Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова

Киндрэт

Киндрэт. Кровные братья

Пролог

12 сентября 1977 года…

Город купался в дожде вторые сутки. Капли тихо шелестели по разбитому асфальту и робко стучались в крышу синего «бентли». Окно машины было опущено. Со стороны водителя горел красный огонек сигареты, и слышалось тихое пение радио. Автомобиль стоял в переулке практически скрытый от глаз прохожих густым покрывалом позднего вечера и дождя.

Впрочем, какие прохожие при такой погоде, в таком месте, в подобное время? Прогулки после захода солнца в районе, где нет даже фонарей, зато в больших количествах бродит всякая шваль, чреваты потерей не только кошелька, но и здоровья. Правда, любители легких деньжат сегодняшней ночью не торопились на работу и пока сидели в своих берлогах.

Неподалеку от машины темнели мусорные ящики. Один оказался перевернут, а его содержимое разбросано по асфальту.

«Колоритное зрелище. — Мужчина, сидящий за рулем, пренебрежительно стряхнул пепел на мокрую дорогу. — Отлично вписывается в окружающий пейзаж и концепцию нового молодежного движения. Как их там? Панки? Помойка — как раз место для подобного направления человеческой культуры».

Вольфгер Владислав считал, что чем дальше, тем сильнее люди сходят с ума. Придумывают что-то новое. Стараются жить так, чтобы хоть на время забыться, ощутить свободу от всего, мешающего существовать. От законов, общества, правил, политики, морали, мнения окружающих. Силятся отринуть, взлететь над грязью, а если не получается — самим стать мусором. Быть против всего, пытаясь тем самым почувствовать терпкий вкус жизни, лишь для того, чтобы рано или поздно все равно умереть. Так было раньше, и так будет всегда. Неумолимый закон. Смерть приходит за всеми. Водитель улыбнулся. Ну… или почти за всеми.

Иногда бывают исключения.

На одном из ящиков тощая мокрая кошка поспешно выуживала из-под крышки объедки. Вольфгер сидел неподвижно уже минут пять, наблюдая за ней. Зверек чувствовал его присутствие. Поначалу даже хотел уйти, но голод оказался сильнее врожденного инстинкта самосохранения. К тому же мужчина не делал попыток напасть. Так что поколебавшись недолго, кошка принялась за еду. Но бдительности не теряла, ела быстро, торопясь, всем своим видом показывая, что хочет убраться как можно скорее.

Едва слышный звук полицейской сирены пронзил дождливую пелену и спустя несколько секунд стих в отдалении.

В этой части города, состоящей из множества кривых улочек, дворов и тупиков, полицейские были редкостью. Ребята не любят подобные места. Слишком много работы. Слишком много проблем. Кому они нужны? Особенно при таких зарплатах. Куда уж лучше патрулировать ярко освещенные центральные проспекты столицы и не лезть в болото, из которого можно будет выбраться, лишь написав груду никому не нужных рапортов.

Двадцать три тридцать восемь.

Радио и дождь пели в унисон. Джо Дасэн задушевно рассказывал всему миру о том, что стало бы с ним, если бы у него «…не было тебя». Хорошая песня.

Сигарета дотлела до конца, и Вольфгер выбросил ее в темноту за окном.

Кристоф хотел пойти с ним. Собирался. И если бы «не было ее» пошел бы точно. Но Флора прикатила на своем ядовито-красном «ягуаре», вошла в холл особняка стремительным шагом, слегка стесненным длинной узкой юбкой, окатила всех присутствующих ароматом пятой «Шанели». И на лице ученика появилось непередаваемое выражение тщательно скрываемой влюбленной дурости.

— Мэтр, вы уверены, что вас не нужно сопровождать?

— Уверен. Можешь идти. Она не будет ждать долго.

— Я могу отменить встречу.

— Не можешь. Она уже надела на тебя шлейку. Осталось пристегнуть поводок.

Кристоф улыбнулся. Похоже, его не пугала перспектива оказаться в роли преданной собачки прекрасной Даханавар. Он был готов принять свою участь до конца.

— Давай, иди. Она ждет.

Флора стояла перед картиной Моне, рассматривая ее со спокойным интересом. Услышала шаги, повернулась, с улыбкой протянула руку для поцелуя.

— Мое почтение, леди. Вы изумительно хороши сегодня. Впрочем, как всегда.

— Добрый вечер, неотразимый Кристоф. — Флора улыбнулась еще обворожительнее, и ее глаза цвета голубого топаза засияли лукаво. — Согласны ли вы быть моим спутником этой ночью?

Глупо было бы отказаться и предпочесть такой женщине скучную встречу и старого учителя.

Двадцать три сорок пять.

Вольфгер еще раз посмотрел на часы и позволил себе небольшое проявление чувств. Поморщился. С досадой.

Тот, кого он ждал, опаздывал, и это было так же странно, как и выбранное для встречи место. Партнер всегда славился своей пунктуальностью.

Что-то случилось? Гадать и просчитывать варианты не имело резона. Сейчас дипломатические отношения слишком нестабильны. Постоянно заключаются новые альянсы и столь же часто распадаются. Предугадать невозможно. Все ищут то, что будет выгодно для своих, и пытаются побольнее уколоть соперников. Впрочем, все как всегда. Мышиная возня, длящаяся уже не первый год. Но на этот раз дело кажется очень серьезным. Вольфгер начинал беспокоиться.

Джо Дасэн уже давно допел свою песню, и теперь из динамиков звучал какой-то незатейливый, совершенно приторный мотивчик. Мэтр без сожаления выключил радио и стал слушать дождь. По его мнению, это было гораздо лучше и куда менее назойливо, чем современная музыка. Он не всегда ее понимал, а оттого не любил.

Вольфгер услышал шаги в тот же момент, что и кошка. Зверек оторвался от еды, навострил уши, а затем, решив не рисковать, ловко спрыгнул с мусорного бака и скрылся в подвальном окошке одного из обшарпанных домов.

Мэтр напряг глаза, пытаясь разглядеть вышедшего из подворотни, но мешал дождь. Можно было видеть лишь нечеткий силуэт. Кто именно стоит на противоположном конце короткой улочки — непонятно. Лишь в одном ошибки нет — это один из братьев. Значит, встреча все-таки состоится. Отлично.

Вольфгер недовольно нахмурился, когда понял, что опоздавший не собирается подходить к машине. Лишь махнул рукой, приглашая следовать за собой, а затем развернулся и, не оглядываясь, скрылся за углом.

Подобной наглости водитель не ожидал: «Интересно, кто этот щенок? Новичок, не знающий правил, или… Неужели дело так серьезно, что партнер боится собственной тени? Кого он может опасаться? Амира? Или солдаты Миклоша опять собираются устроить кровавую ночь?»

Мэтр задумчиво побарабанил пальцами по рулю. Хорошо. Сегодня он сделает исключение и сыграет по правилам пригласившего. Вытащив ключи из замка зажигания, бросил их в карман, взял плащ с соседнего сиденья и шагнул из машины. Дождь, как назло, усилился. Поднятый воротник оказался бесполезным. В последний раз оглядев пустую улочку, Вольфгер направился следом за «родственником».

До поворота, где тот скрылся, он дойти не успел. Люди появились внезапно. Словно черти из табакерки. Семеро. Крепкие парни с оружием в руках. Мэтр не стал дожидаться, пока неизвестные выскажут ему свои пожелания. Он не собирался вести пространные разговоры под проливным дождем и тем паче выполнять чужие требования.

На какое-то мгновение Вольфгер почувствовал разочарование. Его совсем ни во что не ставят, если устраивают подобный фарс?! Да еще и с привлечением людей?! Даже опившемуся крови наркомана сыну Лигамента стало бы понятно, что это ловушка.

Лишенная смысла. Бездарная. И жалкая. Неужели это действительно инициатива тхорнисхов? Без ведома Миклоша? Тот подобной глупости никогда бы не допустил. Если бил, то наверняка. Мэтр презрительно скривил губы и щелкнул пальцами левой руки. Семеро упали как один. На мокрый, выщербленный выбоинами асфальт. В лужи. В мусор перевернутых баков.

Он не смотрел на них. Умершие от мгновенной остановки сердца не представляли никакой опасности. А вот тот, кто скрылся в проулке, заманивая его в ловушку, может причинить неприятности. Минуты сменялись минутами, но учитель Кристофа не шевелился. Ждал. Вслушивался в шелест дождя, который окончательно промочил волосы, стекал по лицу и заливался за шиворот. Лишь спустя четверть часа мэтр позволил себе расслабиться. Похоже, тот, кто подготовил западню, понял, что затея провалилась, и убрался подобру-поздорову. Интересно, кто это был?

Вольфгер подошел к ближайшему телу, пошевелил носком ботинка зажатый в руке пистолет. И вот с помощью этого они хотели чего-то добиться? Люди воистину сходят с ума. Странно… эти парни не похожи на наемников. Не тот уровень. Слишком грязно сработано для опытных бойцов, которых нанимает Миклош. Он склонился над мертвецом.

Можно оживить его и заставить рассказать правду.

Тонкая струйка некромантической магии потекла в человека. Предельно сосредоточившись, Вольфгер наполнял своей силой мертвые клетки. Главное, случайно не повредить мозг, иначе невозможно будет получить членораздельные ответы на все вопросы. Тупой зомби ему не нужен.

Работая, он продолжал интуитивно держать ситуацию под контролем, прислушиваться. Шелестел дождь, с тихим хрипом воздух вошел в легкие реанимируемого, гулко стукнуло сердце. Все спокойно. Опасности нет, но что-то продолжало смутно беспокоить. Настораживало…

Последняя мысль еще не успела оформиться в голове Вольфгера, а он уже начал действовать. Бросил себя влево и вперед, одновременно призывая «Покров Ночи». Но не успел.

Затылок обожгло морозом, и он рухнул на колени. Холод мгновенно растекся по нервам, захватив синапсы и нейроны. Сковал мышцы, парализовал тело, отрезал волю. Неизвестный враг лишил его способности использовать магию. Его поймали, как чайлда. Глупого несмышленого «птенца». Выманили, усыпили бдительность и ударили в спину. Это был единственный способ его победить. Лицом к лицу с мэтром не справился бы ни один из Старейшин. Да и сейчас колдун чувствовал, что использованный противником «Поцелуй Медузы» был усилен в десять, если не в двадцать раз. В парализующее заклинание вложил силу не один кровный брат, а несколько. Причем не самые слабые представители…

Шум приближающейся машины. Хлопок двери. Шаги по лужам.

— Заберите тело. Господина Вольфгера Владислава ждет долгое путешествие. Кто-нибудь отгоните «бентли». Желательно так, чтобы его никогда не нашли.

Мэтр ощущал полное разочарование. В первую очередь из-за собственной недальновидности. Когда живешь слишком долго, начинаешь верить в свою неуязвимость и тогда рано или поздно совершаешь ошибку.

Спустя несколько минут на темной улице не было ни следа происшедшего. Тела убраны, машины уехали.

Снова темнота и дождь.

Голодная кошка осторожно выбралась из своего убежища, огляделась и, поняв, что опасность миновала, вновь направилась к мусорному баку.

Глава 1

Сканэр

Я могу выдержать грубую силу, но грубая мысль несносна. Есть что-то нечестное в ее действии. Это удар ниже интеллекта.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

12 сентября 2004 Дарэл Даханавар

— Что, нравится? — услышал я за спиной шепот Кристофа и только хмыкнул в ответ.

Он стоял под фонарем, опираясь о перила моста, и ветер трепал его светлые волосы. Подросток лет пятнадцати, за которым я слежу уже несколько дней.

— Так в чем же дело? — снова спросил вездесущий, неумолимый Кристоф. — Подойди к нему, и пошли.

— Я не уверен.

— Чушь. Иди, я подожду.

Было в этом тинейджере нечто странное. Необычное. И я никак не мог понять, что именно меня беспокоит. От него как будто тянуло свежим холодным ветром. Бриз, или поток воздуха с ледника. И дело даже не в чистоте крови, хотя я чувствовал, что она не загрязнена наркотиками, никотином или болезнью.

— Первая группа, — пробормотал Кристоф. — Резус положительный. — Заметил недовольство на моем лице, усмехнулся. — Не обращай внимания. Мысли вслух.

Развернулся и пошел прочь по темной, продуваемой ветром улице.

Мальчишка в золотом ореоле, казалось, солнечного света поднял голову, следя за полетом белого ночного мотылька, и я поймал легкую улыбку. Она погасла, когда он увидел меня, стоящего рядом.

— Привет. Не помешал?

Он отрицательно покачал головой, оглянулся как будто в растерянности. Но так и не решил — отойти ему от подозрительного незнакомца или подождать, пока тот отвяжется сам.

— Дарэл, — сказал я негромко, понимая, что начинаю ненавязчиво «замутнять» его сознание. Совсем чуть-чуть, только для того, чтобы он неожиданно почувствовал доверие ко мне.

— Лориан.

Я уже слышал этот голос. В прошлое воскресенье. На Курском вокзале. Тогда он произнес всего лишь три слова: «Ботанический переулок, пожалуйста», — и уехал на желтом такси.

Мальчишка представился мне интернетным ником. Настоящее имя ему, уж не знаю почему, не нравилось. Подросток считал его дурацким. К тому же он решил, что я тоже назвал свое «сетевое» имя. Я прочитал это в его мыслях мельком, не задумываясь.

— Любишь гулять по ночам?

— Да. — Он уже начал потихоньку «привыкать» ко мне.

Проходил стадию узнавания.

— Да, люблю.

По ощущениям для него это должно быть похоже на встречу с хорошо знакомым человеком. Мальчишка снова посмотрел на меня.

— Приятная привычка.

Мы уже шли рядом, от одного фонаря к другому. И наши тени, то укорачиваясь, то удлиняясь, бежали впереди. Он бросал на меня редкие любопытные взгляды, стеснялся подолгу задерживать их на моем лице, но чувствовал себя все свободнее. Естественнее. А мне можно было не смотреть на него. Я видел его внутренним зрением: ветер с ледника, холодный ровный поток воздуха и свет. Слегка рассеянный свет солнечного осеннего дня.

— Зайдем?

Я указал взглядом на ярко освещенные окна ночного бара и конечно же услышал в ответ тихое: «Зайдем».

Сейчас здесь было тепло, приглушенно играла музыка, сигаретный дым сизой полосой висел в воздухе. За дальним столиком я увидел Берта. Он был не один. Я не знал его девушку, но она улыбнулась, поднимая свой бокал, и мне показалось, что я ее уже где-то встречал.

Берт холодно кивнул в ответ на мое безмолвное приветствие и отвернулся. Другого я и не ожидал.

Лориан заметил эти многозначительные переглядывания, но ничего не сказал, лишь в глазах его вспыхнуло почти детское любопытство. Я заказал красное мартини для себя и кока-колу в высоком стакане для него. Мальчишка улыбнулся в ответ на мой выбор.

— Как ты догадался, что я хочу «колы»?

Я поднял свой бокал.

Когда он вот так поворачивает голову, становится видна тонкая жилка, которая часто-часто бьется под кожей на шее… Мне показалось, что я чувствую аромат его крови. Губам вдруг стало горячо, и я поспешил поднести бокал ко рту, чтобы прикосновение холодного стекла остудило невыносимый жар.

Подросток смотрел в окно. На противоположную сторону улицы, где висел гигантский рекламный щит с крупной черно-белой фотографией в стиле «готика». И в его чувствах зрело устойчивое сожаление. Он знал, что никогда не попадет на премьеру года, о которой сейчас кричат все афиши.

Я кивнул на плакат:

— Хочешь пойти на эту оперу?

Он глянул на меня немного насмешливо:

— Все билеты уже проданы, я узнавал в кассах. И потом, это очень дорого.

— По именному флаерсу абсолютно бесплатно. У моего хорошего друга всегда есть пара штук лишних.

— Он что, директор театра?

— Нет. Поет главную партию.

Тинейджер улыбнулся недоверчиво и произнес наставительно:

— Главную партию в «Призраке» поет Гемран Вэнс.

Но ему не удалось поймать меня на лжи. Я действительно был знаком с кумиром подростков и молодежи, знаменитым Британцем, рок-певцом. Что и сообщил мальчишке. Его лицо слегка вытянулось, глаза округлились от изумления. Меня обожгло ярким восторженным удивлением.

— Серьезно?! Ты его знаешь?! Самого Гемрана?! — Знаков восклицания в этом заявлении можно было поставить сколько угодно. — И давно ты с ним общаешься?

— Достаточно. Если хочешь, могу познакомить и тебя.

— Еще бы! — воскликнул он громко и тут же смущенно оглянулся. Берт смотрел в свой бокал. Девушка, улыбаясь, рассматривала бармена. Никто не обращал на нас внимания. Лориан успокоился и продолжил выражать свой восторг на полтона ниже. — Я очень хочу взять у него автограф. А когда ты смог бы нас познакомить?

— Завтра, после оперы. Пойдет? — Я поднялся и положил деньги на стойку.

— Да. Отлично!

Он вскинул на меня взгляд, в котором горел восторг от общения с человеком, лично знакомым с самим Гемраном Вэнсом. Это было забавно. Подросток оказался фэном Британца.

— Завтра вечером, без четверти девять, я буду ждать тебя в холле.

В дымчатой синеве его глаз отразились матовые переливы неяркого света. Словно от лучей заходящего солнца. Несколько мгновений я смотрел на это чудо, затем развернулся и стремительно вышел.

Звезды гасли одна за другой. Над просыпающейся рекой струился прохладный воздух. Ночная темнота медленно катилась по прозрачному небу все дальше на запад, отступая перед восходящим солнцем…

Конечно, Кристоф не дождался меня. Но я успел. Как всегда. Первые лучи пробились из-за горизонта в тот миг, когда я закрыл за собой дверь.

Здание оперы было построено в позапрошлом веке. Массивное сооружение из серого камня, щедро украшенное колоннами, статуями и барельефами. Монументальное, холодное, величественное. Подсвеченное нежно-золотыми огнями.

Мраморный Аполлон в развевающейся тунике едва сдерживал четверку коней, готовых сорваться со Ската крыши. Музы, нимфы, сатиры и менады застыли в танце вокруг солнечного бога и, казалось, готовы броситься под колеса его квадриги.

На плечах каменных танцоров, на головах лошадей сидели чайки. Их пронзительные крики перекрывали шум города, когда вся стая взмывала в воздух. Птиц нервировал белый дирижабль с яркой афишей на боку, рекламирующей новую постановку Моцарта, — он с воем летал вокруг здания, чуть покачиваясь на ветру.

От реки веяло свежестью. Широкая черная лента поблескивала в свете фонарей, отражала перевернутый мост и здания набережной. Чудилось, что они плывут, дрожа в мелких волнах. Шлюзы были закрыты. Три прогулочных теплохода терпеливо стояли у ворот, дожидаясь, пока вода поднимется до нужного уровня. Играла музыка, гомонила публика, кричали чайки.

В здании оперы были люди, я чувствовал их даже сквозь каменные стены. Скопление теплых огоньков. Басовито гудящий рой, в однообразном пении которого раздаются высокие голоса, похожие на вскрики речных птиц.

Лориан звучал чистой певучей нотой «соль».

Он пришел и теперь стоял в фойе возле одной из колонн. Волосы волной метались по плечам, когда он нетерпеливо оглядывался по сторонам, высматривая меня в толпе. Я видел, как он вертит в руках программку, свернутую трубкой, и машинально убирает непослушную прядь за ухо, уже чувствуя мой пристальный взгляд, но еще не понимая, что я смотрю на него.

Неподалеку топталась компания подростков. Все длинноногие, тонкие, нервные, развязные и неуверенные одновременно. Они то «скрежетали», словно несмазанные телеги, то их «звучание» поднималось до едва переносимого визга. Я содрогнулся внутренне и приглушил обострившуюся чувствительность.

— Привет.

Он слегка вздрогнул и обернулся. Теперь я видел немного смущенное лицо, легкие тени под глазами, яркий румянец на щеках.

— Добрый вечер. Я решил, что глупо упускать такой шанс. Мне бы никогда не удалось купить билет на эту оперу. А познакомиться с Гемраном вообще нереально. — Он в свою очередь рассматривал меня в ярком свете тысячи электрических лампочек — мое бледное лицо, мои глаза…

— Умение логически оценить ситуацию — большое достоинство.

В ложе я сел в кресло второго ряда, чтобы видеть только линию его шеи, белый воротник рубашки и сцену.

Свет погас. Раздались первые аккорды вступления. Совсем рядом, в опасной близости, я услышал громкий, восторженный стук человеческого сердца. И вновь раздалось беззвучное: «Так в чем же дело!..» Жаркое пламя коснулось моих губ, музыка застыла на одной ноте, прервалось дыхание подростка, замерли в воздухе танцоры, мир остановился… Но я сильно, до боли, сжал ладонь в кулак. Так, что ногти врезались в кожу. Боль немного отрезвила, и огонь отступил. Я опять мог видеть, слышать и чувствовать не только свои желания. Снова заиграл оркестр, и Лориан, стряхнувший опасную «паутину», с улыбкой обернулся.

— Ну, как тебе?!

— Нравится.

В темноте зала его глаза блестели, в их глубине, доступной только моему взгляду, вспыхивали золотые лучики чистого, почти солнечного света… А я и забыл, что такое бывает. Еще где-то бывает…

— Но ты совсем не слушаешь!

— Слушаю.

Он отрицательно покачал головой, слегка склонил ее к плечу… Мой голод и жар опять стали едва выносимы.

— Не слушаешь. Ты смотришь так, словно… — Он не нашел нужных слов и отвернулся к сцене.

…Он и не мог их найти.

Гемран, как всегда, не разочаровал своих поклонников. В роли кровожадного, но страждущего призрака он был великолепен. Сильный, низкий, чуть хрипловатый голос рок-певца вплетался в мощное пение труб органа. И у меня пробегал мороз по спине, когда со сцены звучало страстное и отчаянное: «Я жизнь свою на ноты положил…» От музыки Баха начинало колотить. Слишком много правды, боли, ярких картин было скрыто в музыкальных фразах.

Пришлось закрыть глаза и снова сжать ладони в кулаки, потому что на меня хлынул поток человеческих чувств. Восторг, завороженное оцепенение, потрясение, грусть, жалкий внешний скептицизм: «слышали мы и не такое», — а под ним все то же восхищение. А рядом со мной яркое, почти слепящее изумление и счастье Лориана, очарованного волшебной музыкой и голосом. Жаль только, мальчишка не понимал итальянского, на котором Призрак пел свою арию.

Я наклонился ближе к юному фэну и шепотом стал переводить:

Безумец я! Прозрение пришло. Покоя нет,

Лишь страсть во мне — всевластна.

Как лезвие клинка мечта была опасна:

Я жизнь свою на ноты положил.

Безумец я…

Он внимательно слушал несколько секунд, а потом вдруг затряс головой и зашептал яростно:

— Нет! Не надо! Так хуже! Я не понимаю, но чувствую, что он говорит!

Я улыбнулся и отодвинулся на прежнее место. Правда. Чувствует.

Долгая тягучая нота органа заглушила голос певца. Последние слова утонули в дрожащем минорном «фа». Мгновение зал сидел молча, словно зачарованный, а затем взорвался аплодисментами.

Лориан повернул ко мне светящееся от восторга лицо. Глаза его блестели.

— Потрясающе! Просто обалденно!

— Лориан. Мне нужно уйти ненадолго.

— Что-то случилось? — Счастье и удовольствие мгновенно смыло с его лица.

— Нет, все хорошо.

Он стал подниматься следом, не спуская с меня огорченного и удивленного взгляда, но я указал ему на прежнее место:

— Останься здесь. Дождись меня. Я скоро вернусь.

Он остался один. Немного удрученный и недоумевающий.

Я вернулся в самом конце антракта. Сердце мое снова было спокойно, почти холодно. Угли недавнего пожара смиренно тлели где-то в глубине души, и возвращение к прежнему безумству казалось слишком утомительным.

Лориан не обернулся, когда я вошел в ложу, продолжая рассеянно постукивать ладонью по бортику и смотреть в зал.

— Извини. Я задержался.

Резкое движение плеча, короткий равнодушный выдох в ответ:

— Я хотел купить программку. Теперь не успею.

— Будешь мороженое? Сливочное, с орехами и кленовым сиропом.

Подросток искоса взглянул на меня и удивленно приподнял бровь, увидев в моих руках запотевший стаканчик с пластиковой ложечкой.

— Знаю, этим невозможно восполнить потерю, но, может, все же попробуешь?

Рассмеявшись, он взял стакан:

— Ты просто… телепат! Как ты догадался, что я смертельно хочу мороженого?

Он занялся, было, десертом, но, скользнув взглядом по моему лицу, с легкой тревогой остановился:

— Дарэл, у тебя… кровь?

Я прикоснулся к губам и посмотрел на кончики пальцев. На одном осталась маленькая алая капелька.

— Пустяки. Прокусил, наверное.

— Дать тебе платок?

Потянулся к карману, но я опередил его:

— Нет. Спасибо. У меня есть… Ешь свое мороженое.

В последней сцене, когда человек-призрак умирал под черную, тяжелую, мрачную музыку, Лориан сидел, сжавшись, в кресле, исподлобья смотрел на сцену. И оглушал меня состраданием к выдуманному персонажу…

Занавес опустился в полной тишине. И снова овации. Распаренный, довольный Вэнс в распахнутой на груди шелковой рубахе выходил на поклон. Принимал букеты, завернутые в хрустящий целлофан, улыбался своим партнерам. Но это было «уже не то», как неожиданно почувствовал Лориан. Ему больше нравился тот одинокий, опасный Призрак, чем благополучный Британец, освещенный прожекторами славы. Мальчишка не сказал мне ничего, но засомневался, хочет ли знакомиться с певцом лично. Вдруг тот окажется «совсем не таким».

— «Нельзя прикасаться к идолам, — произнес я не громко, — позолота остается на пальцах» [1].

— Что? — Тинейджер, пробирающийся между кресел к выходу, оглянулся на меня, озадаченно наморщив лоб.

— Ты все еще хочешь посмотреть на Вэнса вблизи?

— Да! Конечно! — Мимолетные сомнения были забыты! «Это же сам Вэнс!!»

Рабочие помещения оперного театра, в отличие от блистательной сцены и роскошного зала, были холодными, серыми, мрачными. Чрезмерно высокие потолки с остатками лепнины, тяжелые, скрипучие двери, сквозняки и вечные звуки нежилого, старого дома. Заглушённые закулисной суетой, они были доступны только моему обостренному слуху. Пение ветра на чердаке, потрескивание рассыхающихся деревянных панелей, возня крыс в кучах старого реквизита в подвале. Шелест, шепот, шуршание, вздохи.

Остатки давних эмоций, отголоски древних страстей. Думаю, Кристоф увидел бы здесь настоящих призраков, не упокоенных жителей потустороннего мира. Я слышал лишь голоса, произносящие обрывки монологов, улавливал чувства. То далекие, серые, как будто присыпанные пылью, то взрывающиеся яркой жгучей болью.

Слишком долго люди жили здесь чужими чувствами, слишком правдиво страдали, любили и ненавидели — каждый вечер на сцене, каждый день в репетиционном зале и гримерных. Наверное, кое-кто из наиболее чувствительных актеров видел тут фантомы — маленьких балерин с голубоватыми от холода плечами и тонкими ногами, грациозных и печальных, черную сгорбленную фигуру старого трагика, мелькающую в конце темного коридора. Слышал хлопки невидимых дверей и серебристую, тающую вдали, музыку.

Но сейчас никому не было дела до таинственных звуков. Опера гудела реальными живыми голосами.

Вэнс сидел в своей гримерной, в компании приятелей-артистов (двоих из них я знал, третий был новеньким), пары симпатичных поклонниц и нескольких бутылок вина. Узкое, ярко освещенное помещение было заставлено корзинами цветов. Их ароматы плыли, смешиваясь с запахом человеческого пота и театрального грима. Особенно удушающе благоухали белые лилии.

Гемран больше не играл на публику, но выглядел, как всегда, эффектно. Темные мелко вьющиеся волосы небрежными прядями спадали на широкий воротник белой рубашки, на шее серебряная цепь в палец толщиной, на ней болтается амулет непонятного назначения. Черные кожаные штаны слегка потерты, на правом колене подсыхает рисунок, сделанный красной губной помадой, — сердце, перечеркнутое колючей проволокой. Широкие скулы, тяжелый подбородок — лицо крестьянина или разнорабочего. Неуловимый взгляд.

Вэнс предпочитал смотреть в свой стакан, а не на собеседника. Но когда удавалось заглянуть в его глаза, было видно, как сияет в них яркая, переменчивая, человеческая сила. Внутренняя гениальность — так я называл про себя этот свет.

Фэриартос до сих пор не добрались до него только потому, что он не был красив. А наша богема принимала в свой клан лишь физически совершенных людей.

Лориан, слегка робея, держался позади, но успевал с любопытством оглядываться по сторонам.

Меня приветствовали радостными, дружелюбными возгласами. Выделили место рядом с Вэнсом, вручили стакан с вином. Мальчишка пристроился на краешке сиденья около меня, с восторгом разглядывая своего кумира.

При ближайшем рассмотрении Британец выглядел уставшим. Вымотанным до предела, выжатым. Вокруг глаз темные круги, щеки запали. Тяжелые крестьянские руки устало лежали на подлокотниках кресла, как будто только что выпустив рукоять плуга. Гемран честно «отпахал» оперу и теперь отдыхал. Его не поддерживала нервная энергия, которая часто бурлит в артистах после представления. Он чувствовал усталость сразу, как только опускался занавес. Ему хотелось спать, но традиция требовала посидеть с друзьями и выпить за успешную премьеру.

— Ну, как? — неопределенно поинтересовался рок-певец, внимательно рассматривая носок своего ботинка.

Вопрос был обращен ко мне. Он знал, что я был на премьере, и теперь хотел услышать мое мнение.

— Отлично. Мне понравилось. Только в последнем акте ты слегка переигрываешь.

— Ха! — Сидящий напротив парень презрительно вы пятил нижнюю губу. Его волосы были выкрашены в черный цвет, одежда полностью из черной кожи. — Мнение дилетанта.

Вэнс проигнорировал это высказывание, пристально взглянул на меня:

— А что зал?

— Полный восторг. Особенно в третьем акте.

Глубокая морщина на лбу певца разгладилась, он улыбнулся.

— Ерунда, — заявил все тот же скептик. — Ты сам видел реакцию зала.

— Дарэл — эмпат, — пояснил терпеливый Гемран. — Он не только видит, но еще и чувствует.

Я ощутил на себе быстрый, внимательный взгляд Лорина.

— И в чем конкретно выражается эта сверхчувствительность? — Парень в черной коже уставился на меня с недоверием. — Ты можешь почувствовать реакцию целого зала?

Кэнзо усмехнулся. Я не знал его настоящего имени, только прозвище. Он был главным исполнителем почти всех ролей героев-любовников в театре. Особым талантом не отличался, зато радовал глаз скульптурной правильностью черт лица.

— Что, Лорд Вампир, не верится? — спросил он на смешливо, вытащил из ведерка со льдом бутылку, старясь не капнуть на брюки, отпил прямо из горлышка.

Мне показалось, что я ослышался:

— Как ты его назвал?

— Лорд Вампир, — повторил Элл — бас-гитарист из группы Вэнса, показывая в улыбке чуть крупноватые, но ровные зубы. Протянул руку и забрал у приятеля бутылку. — Он гот.

Одна из девиц, блондинка в слишком узком для нее синем платье, захихикала. Другая — неестественно черная брюнетка — с обожанием смотрела на «лорда», внимая каждому его слову.

Среди моих друзей было много странных индивидов. Включая типов с весьма экзотичным разделением личности. Но с готами общаться пока не приходилось. Поэтому я с любопытством, не уступающим пытливости Лориана, уставился на новый человеческий экземпляр. Интересно, насколько серьезно его увлечение потусторонними силами?

«Лорд Вампир» думал, что шокировал меня, и теперь с горделивым удовольствием ждал вопросов, которые обычно задают в таких случаях.

— Ты правда вампир? Настоящий?

— В нашем мире нет ничего настоящего и постоянного, — ответил он, наслаждаясь вниманием всех присутствующих. — Все относительно и временно. Да, я вампир.

Лориан рядом едва слышно скептически хмыкнул, но от комментариев вслух воздержался. Я внимательно вгляделся в готического приятеля Вэнса. Черные волосы, скорее всего крашеные, темная одежда, светлая незагорелая кожа, безграничное удовольствие от своего придуманного, эффектного образа. Ну да, и конечно же великолепные искусственные клыки, продемонстрированные мне в широкой улыбке. Образец стоматологического искусства.

— Невероятно, — произнес я задумчиво. «Вампир» был польщен моим изумлением и решил, что его оригинальность превосходит мою. — А что, кровь ты пьешь?

— Естественно, — лениво признался тот. — Время от времени это необходимо.

— И где берешь?

— Из банки с томатным соком, — снова вмешался в беседу Кэнзо, жестом велев кому-то заглянувшему в гримерную из коридора закрыть дверь, — Цвет и консистенция почти одинаковые, а воображение восполнит недостающие вкус и запах.

«Вампир» раздраженно сверкнул на него глазами. Лориан и блондинка в синем платье одновременно фыркнули от смеха. А я вдруг увидел яркую картину из памяти гота. Темная кухня, горящие свечи, красные шторы на окнах. «Лорд» в бордовом халате с длинным поясом подходит к черному холодильнику, открывает дверцу и достает стеклянную банку с густой красной жидкостью. С лицом величественным и непроницаемым наполняет хрустальный кубок. Направляется в комнату. Там, среди шелковых красных подушек на кровати возлежит брюнетка в черном кружевном пеньюаре. Ее губы намазаны темно-вишневой помадой, глаза покрашены черными тенями, короткие волосы, естественно, тоже черны, как ночь. Она медленно протягивает руку, и «вампир» подает ей кубок с томатным соком, изображающим кровь.

Мне стало смешно. Но я вовремя успел прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Люди очень трепетно относятся к своим увлечениям и образу жизни. Не стоит насмехаться над тем, что им дорого. Пусть лучше этот парень играет в вампира, чем станет настоящим. Одним из тхорнисхов, например.

— Я тоже увлекаюсь готикой, — заявил неожиданно Лориан, и покраснел, когда все посмотрели на него. — То есть готической музыкой. Гемран, я слушал ваш диск. «Немезида». Он весь об этом.

— Я играю музыку разных направлений, — снисходительно ответил Вэнс, выслушав мальчишку.

— Кстати, — вмешался я. — Это Лориан, твой большой фанат. Дай ему автограф.

Гемран выдвинул ящик стола, возле которого сидел, с грохотом разворошил его содержимое.

— Где-то у меня был подарочный диск. А, вот.

Вытащил плоскую квадратную коробочку и маркер.

Достал вкладыш из-под крышки, размашисто расписался под своей фотографией. Протянул подростку:

— Держи.

«Лориану, который любит готику так же, как и я», — прочитал подпись мой протеже и глубоко вздохнул. Восторг был полным.

— Спасибо! Это… это здорово! Я даже не думал, что когда-нибудь буду сидеть в одной комнате с самим Гемраном Вэнсом!

Он наконец произнес эту фразу вслух и покраснел еще сильнее.

— Не за что. Приходи еще, буду рад видеть. — С улыбкой отозвался рок-певец. Ему было приятно. Мое одобрение и восхищение юного фэна пришлись очень кстати, поддержав творческое вдохновение. Вещь капризную и требующую постоянного стимулирования.

Мы посидели еще минут пятнадцать, послушали болтовню музыкантов, потом попрощались и ушли. Естественно, Лориан готов был провести в компании Вэнса хоть всю ночь, но я проголодался.

На улице было холодно. Ветрено. Низкие тучи затянули небо. Временами начинал накрапывать дождь. Обещанный циклон все-таки добрался до нас и накрыл город.

Мы шли до метро дворами. Здесь было тихо и безлюдно, только пару раз встретились унылые владельцы собак, вынужденные в любую погоду сопровождать своих питомцев по их неотложным делам. Люди не обратили на нас внимания, зато животные забеспокоились.

Одна из них, овчарка, зарычала на меня, вздыбив шерсть на загривке. Однако в ее голосе было больше испуга, чем грозного предупреждения. Другая — кудлатая болонка — с визгом умчалась в дальний конец двора и залилась там истеричным звонким лаем.

— А тебя собаки не любят, — задумчиво произнес Лориан. — Интересно, почему?

— Наверное, потому, что любят коты, — пошутил я.

Хотя это было неправдой. Коты меня тоже боялись.

Мальчишка улыбнулся и снова задумался. Его мысли перескакивали с одной на другую. Ассоциации возникали самые дикие. Чувства тоже казались растрепанными. «Друзья обалдеют… автограф самого Вэнса… на оперу бесплатно попал, сам бы билет не купил, их в кассах уже месяц нет, а в принципе какая разница… нормальный парень этот Дарэл, хоть и чудной. Но по крайней мере не такой, как тот гот…»

— По-моему, это глупо, — озвучил он последнюю мысль, глядя на светящиеся окна дома, мимо которого мы проходили, — считать себя вампиром.

Мне стало любопытно.

— Ты думаешь?

— Точно! Можно играть в кого-то другого. Но быть уверенным, что ты на самом деле — вампир, странно. Тебе не кажется?

— Игра и реальность очень близки. — Я перешагнул через лужу, в которой отражался светящийся круг фонаря. — Ты бы удивился, если узнал, сколько людей хотят стать не тем, чем являются на самом деле. Им проще быть кем-то другим, нежели собой. Это уход от реальности, от собственного несовершенства.

Лориан подозрительно посмотрел на меня:

— Ты не психолог случайно?

— Я эмпат, ты же слышал.

— А тебя, значит, все устраивает в себе?

— Почему ты так решил?

— Выглядишь очень довольным, благополучным. И ощущение от тебя такое же. Человек, у которого все отлично.

— В твоем голосе слышится ехидство.

Он улыбнулся:

— Нет, я серьезно. Ты очень… — Лориан задумался, подбирая нужное определение. — Беспечный, что ли.

— Проблемы есть у всех. — Ответил я резковато.

Разговор о себе самом уже начал немного утомлять.

Но мальчишку это не смутило. Ему очень хотелось узнать: кто я такой, что у меня на уме и каким образом мне удалось познакомиться «с самим Вэнсом»?!

— И какие у тебя проблемы?

— Недостаток общения.

От неожиданности он едва не споткнулся:

— Это у тебя недостаток общения?!

В душе у него мелькнуло не очень приятное чувство. Подозрение, что я «выпендриваюсь» и набиваю себе цену.

— Очень многие хотят быть не тем, кем являются. Изображают не то, что испытывают на самом деле. А я улавливаю их подлинные чувства. И знаешь, как редко удается встретить человека, у которого внешние и внутренние эмоции совпадают?

Лориан нахмурился, машинально звякая мелочью в кармане куртки:

— Ты чувствуешь это, потому что эмпат?

В его голосе звучало некоторое сомнение. Он еще не до конца поверил в мои редкие психические способности.

— Да. С тобой, например, мне общаться легко. Ты говоришь то, что чувствуешь. У меня нет ощущения постоянного раздвоения, когда человек улыбается тебе, а сам испытывает глубокое отвращение.

Подросток наклонил голову, глядя себе под ноги, засунул руки глубже в карманы. Задумался. Принял мое объяснение:

— Но ведь многие понимают, когда им врут или лицемерят. И для этого вовсе не нужно обладать какими-то особыми способностями.

— Понимают. Но не чувствуют, как я.

Мальчишка кивнул. Его не задело, не покоробило мое признание собственной уникальности.

— А где ты работаешь? То есть твоя работа как-то связана с твоими способностями?

— Я консультант у одной… фирме. — Даже не соврал.

Просто упростил до человеческого уровня понимания свое занятие.

— Ясно. — На самом деле ему было совсем неясно, кого и для чего я консультирую, но он посчитал невежливым расспрашивать дальше.

Следующие пять минут мы шли молча. Каждый из нас думал о своем, не испытывая ни малейшего желания посвящать в эти мысли другого. Вышли на Кутузовский проспект. Здесь дул сильный, порывистый ветер. В разрывах облаков проглядывали куски черного неба. Звезд не было видно, их затмевали огни реклам. По дороге мчались машины, с гладких полированных боков срывалась дождевая пыль.

— Тебе куда? — спросил Лориан, имея в виду метро.

— Серая ветка.

— Дать тебе номер моего телефона? А то Вэнс не успел.

— Говори, я запомню. И запиши тогда мой.

Он полез в карман, вытащил блестящий новенький сотовый, нажал на несколько кнопок, продиктовал свой телефон, сохранил «мою» запись.

— Ну что? Счастливо, Лориан.

— Пока. Спасибо большое за Гемрана.

— Не за что, — повторил я ответ Вэнса.

Я шел вдоль Дмитровского шоссе, рассматривая спешащих навстречу прохожих. Усталые, сосредоточенные, хмурые, счастливые, равнодушные, заинтересованные лица. Если бы я не умел защищаться, они смели бы меня потоком своих мыслей и эмоций.

Мне нравилось бродить по городу, среди людей. Не глядя «выхватывать» человека из толпы и читать его эмоции, видеть мир, окрашенный его чувствами. Для одного ночь была черной, враждебной, холодной. Для другого — мистической и романтичной. Для третьего — временем суток, которое нужно тратить только на сон или секс.

Я поднялся по узкой лестнице на железнодорожный мост. Облокотился о перила, глядя на шоссе и пролетающие подо мной редкие автомобили. За спиной, грохоча и обдавая жаром, пронеслась электричка. Железные ограждения затряслись, передавая вибрацию моим ладоням.

А ведь, пожалуй, мне не хватало ощущения, которое возникло в присутствии Лориана. Тепло, беззаботность. И солнце. Я видел мир, освещенный солнцем, в его воспоминаниях. Очень правдоподобно. Почему-то никто из моих человеческих друзей не держал в памяти блики света, играющие на листьях, длинные лучи, тянущиеся между стволов деревьев, черные тени от домов…

Я закрыл глаза, представляя это реальнее, и вдруг сквозь шум очередной электрички, бормотание голосов и гул ветра в опорах моста до меня долетел зов. Глухой и отчаянный вопль:

— Дарэл! Дарэл, помоги! Помоги-и!

Машинально повернувшись в сторону, откуда прилетел крик, я произнес мысленно:

— Слышу. Кто зовет?

— Артур… Арчи. Я в «Хамелеоне».

— Буду через… — я глянул на часы, — десять минут. — Жди.

— Жду! — всхлипнули в ответ.

На месте я оказался через семь с половиной минут. Улица была мне отлично знакома. На ней находились ночные клубы и бары с сомнительной репутацией. За поворотом — военное училище. И, насколько я знаю, будущие военные частенько отрывались здесь от нудной строевой службы. Я приходил сюда не чаще одного раза в две недели, чтобы поесть. В городе насчитывалось около трех десятков подобных заведений — я регулярно посещал их.

Присутствие Арчи чувствовалось по резким вспышкам паники и страха. Я видел этого парня у Констанс. Мелькал он там последние несколько месяцев. Высокий, тощий, нескладный, нервный. Сталкиваясь со мной в коридоре, смотрел с тихим благоговением и поспешно уступал дорогу. Взгляд как у нашкодившего щенка, ожидающего трепки, постоянное желание сделать все правильно, и полное незнание, что именно — правильно. А в глубине души — хорошо скрытая злоба отчаяния.

Интересно, что натворил мой младший братец? И не вызывает вопросов, почему он не просит помощи у Констанс. Темпераментная ирландка имеет склонность жестоко наказывать за малейшую ошибку. А я слыву в клане личностью либеральной и снисходительной.

В клубе, как всегда, было шумно, полутемно и накурено до омерзения. Толкались в дверях девицы, приличные и не очень. Компания развязных молодых людей лениво переговаривалась и посматривала по сторонам с голодной жадностью. Больше всего их интересовали те самые не очень приличные девицы и выпивка со скидкой, полагающейся по флаерсу. Бродили одинокие дамочки, профессия которых без труда читалась на их лицах… Еда, всего лишь еда.

И по традиции на фейсконтроле ко мне опять привязалась одна из охранниц. Дважды проверила карманы и, как обычно, не нашла ничего запрещенного. Она помнила меня в лицо и искренне считала извращенцем, который приходит в клуб за удовольствиями сомнительной чистоты. Забавно было чувствовать ее брезгливое высокомерие и ехидное «все я про тебя знаю».

Кристоф никогда не ходил в подобные «клубы», его раздражала толпа, хамство охраны и музыка. Впрочем, нет, однажды мы были здесь вместе. Он с непроницаемым лицом оглядел малый зал, прошел в бар и, ничего не сказав, вышел вон.

Арчи ждал меня. Он сидел на корточках в мужском туалете, прислонившись спиной к стене, и смотрел в кафельный пол. Серые спутанные волосы свешивались на его лицо, кожаная куртка, предназначенная для того, чтобы придавать больший объем худосочной фигуре, сползла с плеч, согнутые колени торчали под острым углом, на одном — джинсы порваны. Дань моде или последствия драки. На расстроенного парня не обращали внимания. Не до него.

Под потолком висело три телевизора. На одном из них лениво сменялись кадры старого порнографического фильма. В противоположном углу двое торопливо курили, передавая друг другу сигарету, судя по запаху дыма — с марихуаной. В одной из кабинок что-то билось о стену через равные промежутки времени, шумела вода в поломанном бачке.

Люди входили и выходили, оставляя после себя дрожащий, запутанный эмоциональный фон, от которого я постарался жестко отключиться.

— Привет.

Арчи вскинул голову, увидел меня, и глубокое отчаяние на его лице сменилось отчаянной надеждой. Вскочил, покачнулся на ногах, затекших от долгого пребывания в одной позе. Схватил меня за рукав:

— Дарэл! Как хорошо, что ты пришел!

Парни с любопытством покосились на нас, но я тут же создал легкую «завесу», и любители покурить в туалете потеряли к нам интерес. На какое-то время для людей мы перестали существовать.

— Что случилось?

Он выпустил мой рукав, сжал кулаки, шмыгнул носом:

— Я убил ее. Женщину. В «Лабиринте». Я не хотел. Так получилось. Случайно. Она дернулась, и я…

Он говорил с трудом, как будто выталкивая из себя слова. И смотрел на меня с ожесточением, готовый выслушать справедливые упреки и оскорбления.

— Ты уверен?

— Конечно! Да. Уверен…

Неприятно. И, главное, не вовремя. Убийство человека в общественном месте одним из даханавар [2]. Интересно, как это отразится на тонкой межклановой политике. Представляю довольную физиономию Амира. «Вот вы, уважаемые Мормоликаи [3], говорите о гуманности, а сами смертных в борделях режете. Ах, это был не бордель? Ночной клуб?»…

Похоже, предвидение этих слов отразилось на моем лице или долетело отголоском до Арчи. Он снова шмыгнул носом:

— Знаю! Я не должен был! Я не хотел! Это получилось случайно! Что теперь будет?! Констанс сразу почувствует, что я убил. Мы же не должны! Не имеем права убивать. И полиция… они найдут труп и… там кругом мои отпечатки пальцев. На ее сумочке и на ожерелье. У нее на шее было такое широкое блестящее… И мой телефон. Я дал ей свою визитку. Идиот! Какой же я идиот!!

В полном отчаянии он ударил себя кулаком по лбу. Я перехватил его руку, удерживая от более серьезного членовредительства:

— Где это произошло?

— В «Лабиринте». Я же говорю. Меня теперь арестуют, да? Меня посадят? Слушай, я не могу! Я просто не могу попасть в тюрьму!!

— Успокойся!

Он вздрогнул и замолчал, напуганный моим резким окриком.

— Сначала пойдем посмотрим.

— Я не пойду! Нет! Нет! Я не могу идти туда!

— Пойдешь.

И Арчи, конечно, пошел.

Я мельком взглянул на своего спутника, попытался прочувствовать его. С родственниками это сложнее, чем с людьми. Словно темная, густая завеса окружает любого из нас, скрывая мысли и чувства. По желанию собрат может слегка раздвинуть ее, чтобы пообщаться мысленно, или, наоборот, сделать свою мысленную защиту совершенно непроницаемой.

Я умел рассеять «щит» любой степени прочности (за что меня и ценили в родном клане), но сейчас не было необходимости применять свои способности. То ли Арчи еще не умел защищаться от телепатических нападений, то ли был слишком расстроен. Едва «прикоснувшись» к нему, я почувствовал страх. Мальчишка отчаянно трусил. И непонятно, чего он боялся больше — гнева Констанс (а наши дамы-Даханавар страшны в ярости), полиции (этот страх почему-то был очень силен) или непонятных последствий нарушения Клятвы, принятой несколькими кланами еще в незапамятные времена — Даханавар, Кадаверциан, Нософорос, Лигаментиа, Фэриартос, и Вьесчи не должны были лишать смертных жизни.

Даханавар вообще не имели права причинять людям вреда — ни физического, ни психологического. По этическим соображениям и во имя доброй славы рода.

Кадаверциан и Нософорос были гуманны из чисто практических соображений: сегодня ты убиваешь, завтра тебе нечего будет есть.

Лигаментиа приняли Клятву по каким-то своим, малопонятным и сложнообъяснимым причинам, но строго соблюдали ее. До тех пор, пока были в здравом уме.

Фэриартос, видимо, были слишком красивы сами и чрезмерно эстетствовали для зрелища смерти.

«Старицы-Даханавар» вынуждали Вьесчи подчиняться Закону — пока соглашение, заключенное между нашими кланами, остается в силе. (Впрочем, никто не мог поручиться, что в один из подходящих моментов негоцианты не расторгнут стратегически выгодный союз, чтобы объединиться с кем-то другим. И тогда игра пойдет по совершенно иным правилам.).

Если же говорить о Грейганн — те следовали только стечению обстоятельств и природной необходимости. Спокойно могли отпустить живым человека, если тот не начинал сам каким-нибудь образом раздражать их. Так иногда делают сытые тигры. Но вряд ли они хоть на секунду задумывались, если жертва погибала.

Оставшиеся два клана плевали на Клятву, людей и на нас тоже.

Асиман могли бы оправдать свое равнодушие к чужим жизням научной необходимостью. Если бы захотели. Но они никогда ни перед кем не оправдывались. Им было все равно.

А Тхорнисх, вообще, считались выродками. И если с первыми иногда удавалось хоть как-то договориться, то «ночные спасители» творили такие зверства, от которых даже у выдержанного Кристофа начиналась неконтролируемая нервная дрожь, и говорить о них он мог только на старофранцузском, потому что современные языки утратили больше половины ругательств.

Об остальных четырех кланах я практически ничего не знал. Они пропали, затерялись где-то в прошлых веках. И никому сейчас не было дела до их этических представлений.

Мы вышли в коридор. Было заметно, что веселье идет на убыль. Основные огни потушили, людей осталось немного, и все уже какие-то «смазанные», оглушенные, замедленные.

В основном зале звучали слащавые легкие песенки и уныло прыгали молоденькие девчонки в компании курсантов первого года обучения. От вспышек неона под потолком у меня, как всегда, немедленно заломило зубы.

На второй танцевальной площадке пульсировала музыка потяжелее. В четырех «клетках», установленных в разных концах просторного помещения, довольно профессионально изгибались девушки в коротких серебристых шортиках и узких топиках. На сцене, возвышающейся в центре, по пятницам проводились пошлейшие конкурсы типа «Получи музыкальный центр, изобразив самую эротичную позу» или «Почувствуй себя трансвеститом».

А между двумя дискотечными площадками тянулся «Лабиринт». Темный коридор с неосвещенными нишами — закутками, где парочки, пришедшие в клуб, могли уединиться. На входе справа стоял охранник в черном костюме с белым пятном бейджа на груди, слева — новенький автомат, выдающий презервативы и жевательную резинку. Из темноты веяло жалкими вялыми всплесками эмоций, словно туда сползлись полусонные рептилии, желая погреться друг о друга перед тем, как впасть в спячку.

Я машинально потряс головой и взглянул на хмурого Арчи, нервно покусывающего нижнюю губу.

— Там?

— Да.

— Пойду посмотрю.

Но я не успел. Из «Лабиринта» вылетел такой яркий и мощный поток страха, что мои рецепторы парализовало на мгновение, затем раздался громкий вопль, и в зал вылетел подросток, на ходу застегивая джинсы.

— Она там! — вопил он. — Там! Мертвая! Кровь! Лежит!

И началась обычная бессмысленная человеческая паника. Беготня, крики и столпотворение.

— Ну все. — В голосе Арчи прозвучало обреченное спокойствие самоубийцы. — Мне конец.

— Пока еще нет.

Я взял его за локоть и, преодолевая легкое сопротивление, отвел подальше от входа в «Лабиринт», к углу сцены.

— Я знаю, кто мог бы тебе помочь.

Мой непутевый родственничек покосился на двух девчонок, испуганно топчущихся неподалеку, и спросил дрожащим голосом:

— Кто?!

— Некромант, естественно. А теперь помолчи немного.

Арчи испуганно замер, не зная, принимать ли мое заявление о некроманте всерьез. Я настроился, прислушался и позвал мысленно:

— Крис… Кристоф! Целая минута ожидания и наконец: — Дарэл?..

— Крис, мне нужна твоя помощь.

— Где ты?

— Клуб «Хамелеон».

— Еду.

Арчи, преданно заглядывающий мне в глаза, встрепенулся:

— Ну? Что?

— Ждем.

— А он точно придет?

— Обещал. А теперь расслабься и объясни, почему ты так боишься полиции?

Расслабиться у Арчи не получалось — он не сводил глаз с темного провала «Лабиринта», где лежала изувеченная им женщина, и периодически нервно вздыхал. Я видел в его воспоминании девушку с неестественно вывернутой окровавленной шеей.

— У них в картотеке есть… кое-что на меня. Я отпущен на поруки, и если на меня повесят еще и убийство…

— Ну и что?

— Дар, ты не понимаешь! Ты слишком давно не человек! Тебе все равно! Никто не знает твоего адреса, не помнит в лицо, кроме таких же, как ты! А я… родители умрут, если узнают, что их сын — убийца!

Я взял его за плечи и развернул к себе, заглядывая не только в глаза, но и глубоко в душу.

— А что будет с ними, если они узнают, что их сын вампир? Они ведь не в курсе этого?

Арчи закусил губы. Мне показалось — еще немного и он расплачется.

— Мальчик, как же ты ухитряешься скрывать?! Это просто невозможно!

— Отец часто уезжает в командировки, его подолгу не бывает дома, а мама… маме я говорю, что работаю по ночам. Я знаю, что так долго продолжаться не может, но… Дарэл, я люблю их, они же не виноваты! Я не могу бросить их!

— О да! — Я легко оттолкнул его, и парень снова при жался к стене, глядя на меня несчастными, покрасневшими глазами. — Единственное, чего я не понимаю, — зачем Констанс обратила тебя.

— Я очень хороший компьютерщик, прирожденный хакер, я могу взломать любую систему. Констанс говорила, что вам это может быть очень полезно.

— Поэтому полиция интересуется тобой?

— Да. Однажды я попался, случайно… Но мне удалось выкрутиться. А в этот раз… В этот раз не знаю, что будет.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Давно ты в клане?

— Четыре месяца.

— Глупый птенец! Констанс знает, что ты продолжаешь общаться с родными?

— Я не говорил… но, наверное, она догадывается. Она сказала, что я должен забыть прежнюю жизнь, друзей, родителей, но я не могу. Не говори ей. Она очень умная, но она не поймет. А ты… я знаю, ты умеешь читать чувства. Ты же понимаешь меня?!

Сколько отчаяния и тоски! Сколько ошибок еще он наделает, пытаясь соединить две несовместимые жизни.

— Я понимаю тебя.

Пока еще понимаю, но это продлится недолго. Через несколько лет ты почувствуешь в себе силу и равнодушие к смертным, тебя начнет раздражать их неповоротливость, бессмысленная суета, их привычки и слабости, запах человеческой еды будет непереносим, а запах их крови сладок и притягателен. Тогда ты станешь достойным представителем клана, и Констанс перестанет сердиться на тебя.

— Дарэл! — Арчи дотронулся до моей руки, прерывая неприятные раздумья, и почтительно показал взглядом на высокую фигуру, приближающуюся к нам.

О легендарном Кристофе, самом могущественном колдуне из клана Кадаверциан, знали все. Мой братец-даханавар с жадным любопытством, перекрывающим даже страх за свою судьбу, рассматривал историческую личность. Забавно было читать его мысли: «Лет двадцать восемь… ну, может, тридцать. Высокий! А говорят, в древности все были низкими. Сколько же он живет? Восемь? Десять веков? Да, видно, что старый. Лицо несовременное. Как на картине… Но фигура вполне спортивная. Девицы по нему должны с ума сходить. Он, вроде, француз?.. Ну да, они все темноволосые… И у этого волосы черные. Длинные слишком. И глаза чудные… ненормально зеленые какие-то. Или это потому что он некромант?» Арчи, снова вспомнив о «специализации» кадаверциана, непроизвольно отступил. Я усмехнулся про себя и шагнул навстречу колдуну.

— Кристоф! Я рад тебя видеть! Ты очень вовремя. Нам нужна помощь.

— Я понял. — Мой друг оглядывался по сторонам, на свой лад «сканируя» пространство. Он уже чувствовал знакомый запах смерти. Арчи резко вздохнул и с отчаянной мольбой уставился на меня.

— Ты его последняя надежда, — сказал я кадаверциану. — Сделай что-нибудь, иначе у мальчика будут неприятности.

Кристоф холодно и равнодушно посмотрел на хакера, тот сжался под его взглядом и не решился вымолвить ни слова в свое оправдание.

— Крис, ради меня.

Несколько мгновений кадаверциан изучал оцепеневшего мальчишку-даханавара, потом отвернулся и сказал с прежним высокомерием в голосе:

— Только ради тебя, Дарэл… Кстати, у дверей остановились две полицейские машины в полной боевой готовности, так что можете пока придумать себе правдоподобное алиби.

— Мы не сможем сейчас подойти к телу?

Кристоф отрицательно покачал головой, взгляд его стал пустым, безжизненным, глаза потемнели из-за расширившихся зрачков. В воздухе вдруг запахло резким и свежим запахом аниса, совершенно неуместным в прокуренном «Хамелеоне». В пальцах Криса зашевелилось что-то. Он изо всех сил сжал этот как будто живой комок. Прошептал над ним заклинание, потом быстро прокусил запястье и позволил нескольким каплям крови упасть в пульсирующий «огонь».

— Что ты сделал? — спросил я с неуместным любопытством.

— Сейчас увидишь. — Кристоф жестом заставил нас отступить дальше к стене.

А еще через мгновение полутемный коридор заполнился людьми в форме. Спокойно, по-деловому, они оттеснили любопытствующих. Самый главный свидетель — все тот же мальчишка-подросток — возбужденно и, видимо, уже не в первый раз рассказывал сосредоточенному, хмурому офицеру, где и как он нашел тело. Заместитель директора клуба с унылой физиономией вяло пытался объяснить назначение «Лабиринта» и с тоской оглядывался по сторонам. К нише приблизился врач.

В этот момент Кристоф приподнял ладонь. И дальше произошло невероятное. Девушка, несколько мгновений назад лежавшая в темном закутке в неестественной позе с вывернутой шеей, приподнялась на полу, вскочила, сделала несколько шагов… И вот она уже стояла рядом с представителями власти. Живая. Более того — на ее горле и лице не оказалось ни капли крови.

— В чем дело? — резко спросила она у ошеломленного офицера полиции. — В чем дело, я вас спрашиваю?!

— Извините, барышня, — начал тот долгое и неприятное объяснение. — Нам сообщили, что вы…

— Да она была мертвая! — закричал парнишка, чувствуя, что из важного свидетеля он превращается во все общее посмешище. — Говорю вам, она была вся в крови и не дышала!

— Вы что, с ума посходили?! — завопила ожившая девица. (Не знаю, как при жизни, но после смерти характер у нее оказался скандальный.) — Это что, шутка такая дурацкая?! Теперь здесь принято выставлять посетителей идиотами?! Я мертвая?! — Она ухватила за руку довольно ехидно улыбающегося врача. — Потрогайте, ну что, я труп?!!

Арчи, внимательно наблюдавший за всеми присутствующими, хихикнул и с восхищением посмотрел на главного режиссера разворачивающегося скандала. Кристоф искоса взглянул на него, едва заметно подмигнул и снова устремил свое внимание на «сцену». Девица продолжала буянить. Она требовала, чтобы врач пощупал ее пульс, тот слабо отбивался.

— Успокойтесь, мадмуазель, — уговаривал «пострадавшую» непробиваемый офицер. — Случилось недоразумение, молодому человеку показалось.

— А я что — псих?! — завелся мальчишка. — Я видел, как она лежала со сломанной шеей. Вот там! Вот так! — Он попытался изобразить, как именно лежала убитая, но его схватили за шкирку и поставили на ноги.

— Я тебе сейчас сама шею сломаю, наркоман несчастный! — взъярилась мертвая красотка, наступая на него.

Офицер побагровел, медик, равнодушно отвернувшись, искал что-то в своем портфеле, толпа росла, охрана тщетно пыталась вытеснить любопытных, среди которых белело перекошенное лицо замдиректора, уже почувствовавшего, что весь скандал ему придется вывозить на своих плечах. И в этот самый миг Кристоф, едва заметно улыбаясь, разжал ладонь. Пульсирующее «пламя» вспыхнуло последний раз и рассеялось.

Посреди фразы «Не позволю над собой так…» девица вдруг побледнела, схватилась за сердце, мучительно повела по сторонам мутнеющим взглядом и рухнула на пол.

Толпа замерла. В полной тишине послышался резкий женский всхлип, и на меня понеслась волна многократно усиленных человеческих эмоций. Врач вмиг перестал ухмыляться и бросился к девушке. Расталкивая толпу, к ней же поспешил его помощник. Они засуетились, быстро проверили пульс, начали проводить непрямой массаж сердца и делать искусственное дыхание, но неподвижное тело не реагировало.

— Бесполезно, — сказал Кристоф, вытирая ладонь белоснежным платком. — Она мертва.

— Она мертва, — эхом отозвался запыхавшийся врач. — Остановка сердца. Он с досадой посмотрел на парнишку, затеявшего весь этот переполох. — Похоже, ты ясновидящий. Она действительно умерла.

— Они решат, что у нее было слабое сердце, — сказал Кристоф. — Идемте, нам здесь больше нечего делать.

Мы с Арчи послушно направились вслед за ним к выходу. Нас никто не остановил. Полиция была довольна тем, что все закончилось банальным несчастным случаем, дирекция счастлива, что клуб не закроют, толпа переваривала новые впечатления. Конечно, первое время никто не сунется в «Лабиринт», но постепенно трагическое происшествие забудется, и все станет как прежде.

— Спасибо, Кристоф, — неожиданно серьезно и спокойно сказал Арчи. — Ты спас меня. Просто спас. Я твой должник. Если я смогу чем-то помочь тебе…

Кадаверциан насмешливо взглянул на него, и молодой даханавар растерянно замолчал.

— Вряд ли мне когда-нибудь понадобится твоя помощь, мальчик. Это было примитивное колдовство. Оно ничего мне не стоило. Иди и в следующий раз будь аккуратнее.

Арчи кивнул, украдкой пожал мою руку и быстро, почти бегом, скрылся в одном из темных переулков.

— Хорошая ночь сегодня, — сказал Кристоф, глядя на небо, чуть прикрытое легкими облаками.

— Значит, примитивное колдовство?!

Я посмотрел на его запястье. Рана еще не успела затянуться, и края ее слегка кровоточили.

— Самое примитивное, Дар. — Мой друг равнодушно проводил взглядом полицейские машины, неторопливо отъезжающие от клуба.

— Но ты… ты что, вернул ее душу обратно в тело?!

Кадаверциан весело и удивленно посмотрел на меня:

— Что ты! Нет, конечно! Я же не Господь Бог, чтобы вдохнуть душу в мертвое тело. Это была просто ходячая и говорящая кукла. Я запустил ее механизм на несколько минут, а потом снова остановил его.

— А ты мог бы сделать так, чтобы она жила дольше?

— Да. Я умею делать зомби. Они будут жить, сколько понадобится, но это грязная работа. Примитивная. Я не получаю от нее удовольствия.

Я решил, что не испытываю желания спросить, от какой работы кадаверциан получает удовольствие.

Глава 2

Совет

Давать советы всегда глупо, но давать полезные советы по меньшей мере вредно.

Оскар Уайльд. Портрет мистера W. Н.

14 сентября 2004 Дарэл Даханавар

Констанс уже все знала. Мгновенная мысленная связь учителя с «птенцом» действовала безотказно. Разъяренная фурия с ярко-рыжими волосами набросилась на бедного Арчи:

— Кретин! Безмозглый тупица! Бездарный осел!

Я сел в кресло и вытянул ноги, ожидая продолжения. Низкий, чуть хрипловатый голос ирландки с едва заметным акцентом было приятно слушать, а сама она — в черном кожаном костюме с короткой узкой юбкой и гривой огненных волос — смотрелась весьма экзотично. При этом она удивительно вписывалась в интерьер особняка Фелиции. Белые колонны, статуи, мраморные стены и полы, краснофигурные [4]вазы, и посреди этого античного великолепия мечется ярко-рыжая темпераментная дир-дале [5].

— Чему я тебя учила?! Ты что, не можешь запомнить элементарные правила, идиот?!

— Но, Констанс, — всхлипнул юный неудачник, навытяжку стоящий перед ней. — Это получилось случайно. Я не хотел!

— Посмотрите на него! Он не хотел! Из-за таких неуклюжих тупиц, как ты, мы скоро будем питаться крысами! Да ты и крысу поймать не сумеешь [6]!

Представив Арчи в роли крысолова, я невольно улыбнулся, и Констанс немедленно набросилась на меня:

— А ты куда смотрел?!

— Спокойно! Я бы попросил сбавить обороты! Меня эта история с «Хамелеоном» вообще не касается!

— Она касается тебя, она касается меня, убийство смертного касается всех. Сегодня мы собираемся предъявить обвинение асиманам в неоправданно жестоком обращении с людьми, а мой собственный «птенец» в то же самое время убивает человека!

— Успокойся. — Я потянул страдающего Арчи за рукав, усаживая на стул. — Инцидент исчерпан. Кристоф великолепно…

— Ты что, не понимаешь?! — Констанс нависла надо мной, заслоняя свет своим великолепным телом. — Сколько раз можно повторять?! Нельзя вмешивать посторонних в личные дела Клана!

Я стремительно вскочил, заставив ее отшатнуться.

— Определись, дорогая! Что для тебя важнее — репутация или невмешательство «посторонних»?

Она немного успокоилась — поняла бессмысленность своих нападок на меня. Кивком велела Арчи удалиться, и тот мгновенно смылся. До нас долетел лишь громкий топот по ступеням.

— Я не верю кадаверциану, — произнесла Констанс — Знаю, он лоялен к нам, но… Я не могу доверять Мастеру Смерти.

— Ты просто не понимаешь его магии.

— А ты понимаешь?

— Нет, но я его чувствую.

— Кстати, по поводу твоей чувствительности…

Она не договорила. Послышались легкие шаги, и в атриум вошла Фелиция. Прекрасная гречанка.

Наверное, именно потому, что Первой Старейшиной нашего клана всегда была она — женщин-даханавар иногда величали Мормоликаи. Именно так в Древней Элладе называли девушек, своей нечеловеческой красотой по ночам заманивающих юношей и пьющих их молодую кровь.

Фелиция Александрийская была невысока (классические метр шестьдесят пять — рост Венеры Милосской). Сложена по античным канонам. С широко расставленными светлыми глазами, пепельными волосами и прямой переносицей. Думаю, скульптор — знаток эллинского искусства — задрожал бы от восторга, увидев ее в жемчужно-сером хитоне, и немедленно попросил разоблачиться, чтобы запечатлеть в мраморе совершенное тело.

Однажды я подумал об этом слишком громко. Первая Леди, одарив меня своей сдержанной улыбкой, как бы невзначай взглянула на статую Афродиты работы Праксителя, и я заметил в двух богинях — живой и мраморной — явное сходство…

— Дарэл, — произнесла Фелиция, глядя на меня снизу вверх, и я очнулся от воспоминания. — Сегодня ты сопровождаешь меня на Совет к Ревенанту.

— Могу я взять свою машину?

— Поступай, как считаешь нужным, — любезно ото звалась Гранд Леди.

Мотора под капотом моего «понтиака» почти не было слышно, и ничто не мешало звучащей из динамиков песне плавными изгибами ленивой реки течь по полутемному салону.

For we were dancing

In the midnight sun

our love became too wild.

I loved you like a child… [7]

Завораживающая. Красивая песня. При всем презрении большинства моих братьев к роду человеческому ни один из них не способен создать подобной, до боли осязаемой музыки. Я тихонько напел давно ставшую знакомой мелодию. Пожалуй, танцы под солнцем — не важно каким, обычным или полуночным, — это мечта, которая теперь никогда не осуществится. С тех пор как меня увидела Флора, солнце перестало считать своим ребенком…

Ну вот. Не прошло и минуты, как романтическое настроение сменилось глухой тоской. Неужели Констанс была права и я старею?

Выключив магнитолу, я сильнее вжал педаль газа.

Скорость для подобной дороги была приличной, но я не опасался вылететь с трассы. В такое время шоссе уже пустынны, а потенциальных самоубийц, любящих прокатиться с ветерком, не так много на этом свете. Несколько минут я жил только ветром и скоростью. Ясная ночь пела вокруг мелодию осени, обволакивая машину, и подталкивала меня к безрассудству. Быстрее. Еще быстрее…

Когда появился нужный указатель, говорящий о съезде с Рублевского шоссе на дорогу к частным коттеджам, я сбросил газ и стал примерным водителем.

По дороге к особняку Ревенанта я обогнал всего лишь одну машину — длинный черный «роллс-ройс». Ощутил за тонированными стеклами своих братьев и, оказавшись впереди, позволил себе несколько больше допустимого приличиями. Прочитал мысли пассажиров. Котировки валют, падение цен на нефть, продажа территории под застройку нового жилищного комплекса. Вне всякого сомнения — размышления уважаемого Вьесчи.

Еще десять минут — и «понтиак» остановился у высоких кованых ворот. Охраны здесь было много. Конечно же, все люди. Двое плечистых ребят в штатском подошли к машине. Я опустил стекло и вежливо улыбнулся:

— Добрый вечер, господа. Я на совещание.

— Ваше имя?

— Дарэл Эриксон.

Один из них сверился с бумагами, которые держал в руках, нашел мое имя в списке приглашенных и кивнул:

— Документы, пожалуйста.

Я протянул водительские права. Секьюрити внимательно изучил фотографию, сверился с вежливо улыбающимся оригиналом.

— Все в порядке. Вы знаете дорогу?

— Да.

— Доброй ночи, господин Эриксон.

Я кивнул, подарил им еще одну улыбку и направил «понтиак» через парк к особняку. Парень был очень любезен. Из этого можно сделать лишь один вывод: тхорнисхи еще не прибыли. Обычно после общения с Миклошем люди перестают быть вежливыми.

Аллея, по которой я вел машину, была ярко освещена, фонари в стиле конца девятнадцатого века походили на огромных светлячков. И сам того не желая, я вспомнил, как восьмилетним ребенком заблудился в лесу. Темно. Страшно и холодно. Нет сил, чтобы плакать. И вдруг сотни светящихся звездочек замерцали среди елей. Яркие зеленые огоньки хаотично плыли в ночи, превращая ее из угрюмой старухи в веселую девушку. Они заставили забыть о страхе и времени и дождаться того прекрасного мига, когда первые лучи солнца засияли сквозь деревья. И помогли мне найти дорогу.

Спустя годы я вновь вернулся в лес своего детства. И была ночь, которая давно уже стала привычной и родной. И были яркие образы светляков. Но теперь мне каждый раз приходилось уходить гораздо раньше, чем небо на востоке вспыхнет рассветом…

Особняк Ревенанта был построен в стиле ампир. Я подогнал машину к левому крылу замка и припарковался возле черного «ягуара» Фелиции. Тут же стоял «Форд Мустанг». Чья это машина — я не знал.

У «ягуара», небрежно облокотившись о машину, стояла Констанс, которая одарила меня недовольным взглядом. Я не стал читать ее мысли. От раздраженного сумбура ирландки могла заболеть голова. Дир-дале проигнорировала мое приветствие. Все как всегда.

— Где Фелиция?

— Ждет тебя в особняке.

Гранд Леди ожидала нас в вестибюле, у гигантского аквариума. За стеклом в непрерывно струящемся потоке воды медленно плавали два огромных осетра. Они едва шевелили плавниками, изредка касаясь друг друга острыми носами. Костяные пластины, покрывающие вытянутые тела, казались гладкими, словно лед, а кожа жесткой и грубой, как наждачная бумага. Желтые глаза с черными продольными зрачками, совершенно не похожие на рыбьи, с пристальным вниманием смотрели по сторонам. Я бы сам с удовольствием постоял пару минут у прозрачной стены и понаблюдал за ними.

Фелиция услышала наши с Констанс шаги. Обернулась с улыбкой:

— Доброй ночи, Дарэл.

— Доброй ночи, Леди…

В зале Совета ничего не изменилось. Круглый полированный стол, кресла с высокими спинками, скорее красивые, чем удобные, алые с золотом драпировки, ковры и гобелены с изображениями древних животных, картины на античные сюжеты в тяжелых рамах. Меня всегда угнетала подобная роскошь. Слишком много золота, алой парчи и единорогов, от которых начинало рябить в глазах. Это несколько притупляло мою сверхчувствительность.

Мы появились раньше, чем было назначено, — высокий трон Ревенанта пустовал. Фелиции хотелось осмотреться и дать мне время сосредоточиться. Но, как я и предполагал, не одни даханавар оказались такими умными.

Прежде всего я увидел Амира из клана Асиман с двумя телохранителями. Верховный Магистр сидел в кресле с таким видом, словно все окружающее принадлежит ему лично, а любой из присутствующих раздражает и утомляет. На его сухощавое лицо с желтоватой кожей падали отсветы огненно-красной мантии. И оттого казалось, что запавшие щеки горят лихорадочным румянцем. Тонкие крепко сжатые губы аскета. Длинный нос, готовый гневно трепетать ноздрями по любому поводу. В миндалевидных глазах под полуопущенными веками горит вечная жажда власти, почитания, денег и преклонения. Она иссушает его сильнее, чем огненная магия его клана. На указательном пальце правой руки главного чернокнижника Асиман — перстень с рубином. Камень посверкивал и притягивал взгляд. Телохранители равнодушно глазели по сторонам.

Амир довольно любезно ответил на приветствие Констанс, а меня проигнорировал. Ну и ладно, мое самолюбие не пострадает от его наглой заносчивости.

Фэри тоже были здесь. Александр, увидев союзников — Даханавар, стремительно подошел к нам. Главе клана Фэриартос было тридцать восемь человеческих лет. Красивый, высокий мужчина с породистым лицом аристократа. Каштановые волнистые волосы до плеч, яркие темно-фиолетовые глаза. Стиль одежды небрежно-элегантно-артистический. Шейный платок вместо галстука, бархатный пиджак, рубашка с кружевными манжетами. На мизинце — платиновая печатка с прозрачным александритом. Держится свободно и уверенно, но в то же время чувствуется в нем… осторожность. Как у кошки, оказавшейся в незнакомом месте и с опаской поглядывающей по сторонам.

— Фелиция, рад тебя видеть. Дарэл, доброй ночи.

Наша Первая Леди ответила изысканно-любезной фразой, выразив в ней свое расположение ко всему клану Фэриартос и Александру лично. Я не отличался подобными дипломатическими талантами, поэтому просто кивнул.

Александр галантно повел улыбающуюся сестру-мормоликаю к столу и по дороге бросил на меня подозрительный взгляд. Я почувствовал в нем легкое раздражение. Не любил благородный, воспитанный почитатель искусства, чтобы читали его мысли. Тем более чтобы читал их я — «этот молокосос Даханавар». Он имеет право считать себя оскорбленным тем, что Фелиция привела «телепата». Мое присутствие можно считать явным вызовом обществу и неуважением к Ревенанту.

Но меня это не касается.

И вдруг я почувствовал чье-то настойчивое мысленное прикосновение. Посмотрел направо и вздрогнул. В самой темной части зала, прислонившись плечом к стене, затянутой бордовой тканью, стоял тхорнисх. Йохан — правая рука главы клана. Высоченный, широкоплечий. У него были глубоко посаженные темные глазки, густые лохматые брови, смоляная борода и абсолютно лысая голова. Как всегда, черный кожаный плащ, грязные сапоги и дурные манеры.

Чем дольше я смотрел на него, тем отчетливее виделось мне его настоящее лицо, проступающее сквозь вполне человеческое обличье. Уродливое, хищное… отвратительно хищное, как у древней рептилии, готовой сожрать все, что попадется ей на пути.

Очень осторожно, испытывая какое-то болезненное любопытство, я потянулся к нему и тут же с отвращением отпрянул. Мне показалось, что я вляпался в грязную, вязкую, маслянистую жижу, в которой что-то медленно, лениво копошится. Я представил, как на протяжении всего вечера придется погружаться в эту мерзость с головой, чтобы поймать хотя бы одно связное размышление, и мне стало нехорошо. Тхорнисх почувствовал, какое омерзение он вызывает у представителя славного рода Даханавар. Нагло усмехнулся мне прямо в лицо, демонстрируя великолепно отточенные клыки, и сказал:

— Приветствую тебя, брат. — Его голос был хриплым. С нечеловеческой издевкой, но человеческими интонациями.

Я постарался отойти как можно скорее.

Мы не сможем договориться с ними. Они не будут ни о чем договариваться. Им все равно кого сожрать — нас, фэри, смертных или друг друга. И если тхорнисхи до сих пор не выбрались из своих нор, то лишь потому, что охотиться на улицах города опасно…

А вот и представители клана Грейганн. Я надеялся, что их не будет. Весь вечер читать нелогичные мысли, улавливать нестабильные эмоции и чувствовать звериным чутьем не легче, чем погружаться в эманации тхорнисхов.

Длинные плащи грейганнов были подбиты серым мехом. Напоминание о втором названии клана — Вриколакос — «носящие волчью шкуру». Они умеют превращаться в волков. Предпочитают жизнь вдали от городов, в единстве с природой. И это «единство» не пустые слова из современных газет. Грейганн действительно чувствовали лес и могли скрываться там годами в отличие от городских киндрэт, привыкших жить только в мегаполисах.

Иован Светлов — Старейшина вриколакосов — прошел мимо, задев краем плаща, и на меня накатило: зеленый полумрак, мягкие мокрые иглы под ногами… лапами, шелест, шорох, шуршание, тонкий звон комаров, запах мокрой шерсти и прелых листьев… Грейганн скользнул по мне желтыми глазами, ощутив, что его сканируют, и усмехнулся.

Сейчас он не уважал меня. Едва ли не презирал. За то, что живу в городе и, нападая на людей, стараюсь быть осторожным. Не позволяю охотничьему инстинкту победить разум. За то, что «служу» и «подчиняюсь» женщинам. Он так и подумал: «служишь и подчиняешься».

Он был высоким, широкоплечим, казался несколько грузным. Но это обманчивое впечатление. Я знал о его невероятной силе и ловкости. Матерый волк. Грива серых, жестких, тронутых сединой волос. Суровое, холодное, мрачноватое лицо, в усах и бороде тоже заметна седина. Желтые глаза поблескивают дикими, веселыми огоньками. Традиционная одежда клана — замшевые сапоги, льняная рубаха, штаны из мягкой кожи и широкий пояс, на котором висит длинный нож в ножнах.

Не преминули прийти пораньше и Вьесчи. Негоцианты, бизнесмены, или торговцы, мира киндрэт. Трое. Глава клана — Рамон Дэ Кобреро, одетый в великолепный костюм от Армани. Внешне он казался лишенным всех чувств, кроме высокомерия. Оно было написано на его холеном смуглом лице испанца и отмеряло каждое движение. Рамон приветственно кивнул всем присутствующим и, дождавшись, когда один из его людей отодвинет для него стул, сел. Он давным-давно научился усмирять свой южный темперамент и срывался очень редко.

Умный, жесткий, безапелляционный, решительный.

Этот клан меньше других уделял внимание магическому воспитанию своих «птенцов», больше обучая их игре на бирже. Но в Рамоне чувствовался непонятный мне энергетический заряд — пелена, остро и свежо пахнущая озоном, в которой назревали грозовые разряды.

Его спутники казались копиями своего главы, и внутри были похожи на пустые сейфы, запертые одним и тем же ключом.

Я слышал, что раньше, в древности, клан был очень силен. Но и теперь, несмотря на магическую слабость, никто не ссорился с торговцами. Хотя бы потому, что большая часть денежных средств всех кланов лежала на счетах в их банках. От благополучия Вьесчи во многом зависело благосостояние остальных.

Ну вот и все. Кадаверциан не будет. Они уже давно не приходят на общие собрания братьев.

Боковая дверь распахнулась. Появился Ревенант. Высокий статный мужчина лет тридцати. Больше всего он походил на преуспевающего бизнесмена — отлично сшитый темно-серый костюм, золотой колпачок вечного пера, выглядывающий из нагрудного кармана, «Роллекс» под белоснежной манжетой рубашки. Бизнесмен или политик, а может быть, и то и другое. Он занимал немаленький пост в министерстве и проворачивал крупные сделки на бирже. Ему принадлежало несколько банков, две судостроительные верфи, великолепный особняк в лучшем районе города, а также жена и двое детей.

Он не был человеком, но не был и вампиром. Древнее проклятие королевского рода Корвинусов. Каждый второй ребенок в этой семье рождался ревенантом — нечеловеческим существом, обладающим способностями вампира. Ревенанты были очень могущественны. Обладали странной силой, действующей и на людей и на киндрэт. Но умирали, как обычные смертные. И сами не знали, благо это или проклятие.

Давным-давно, еще в Темные Времена, кланы, устав от междоусобных войн, признали ревенантов из рода Корвинусов своими верховными судьями. Теми, к кому можно обратиться для решения спорного вопроса. И чье решение становилось последним, более не обсуждаемым. Я сел рядом с Фелицией, напротив мрачного Грейганна. Приготовился.

— Приветствую, господа! — произнес губернатор Белов, наш Судья, тоном, больше подходящим для ведения долгого заседания, чем для Совета киндрэт. — Рад видеть вас всех в добром здравии.

В ответ на это приветствие ко мне приплыла едва оформленная мысль Амира о том, что «доброе здравие» понятие весьма далекое оттого, что он хотел бы пожелать большинству из присутствующих. Долгая мучительная смерть звучала в его представлении более благозвучно. Особенно это касалось «щенка-Даханавара», то есть меня. Я привык к подобным эмоциональным выпадам в свой адрес. Первое время высокородные братья и сестры, раздраженные присутствием «телепата», обливают меня потоками почти материальной неприязни.

— Я не вижу почтенного Миклоша Тхорнисха. — Ревенант оглядел присутствующих. Встретился взглядом со мной. И я на мгновение почувствовал его спокойствие, уверенность, уравновешенность. А еще чувство долга, каменным монолитом лежащее в его душе. Ревенанты рождались с ним. И именно ему были подчинены все их действия.

Йохан лениво шевельнулся в своем кресле.

— У нахттотера Миклоша другие планы на сегодняшний вечер. Он выражает сожаление, что не может посетить почтенное общество.

А меня зацепила черная, жирно лоснящаяся и одновременно колючая мысль:

«Больше ему заняться нечем, кроме как сидеть среди тупых блаутзаугеров, которые недостойны ступать в пыль его следов». — Тхорнисх не скрывал своего отношения к нам всем и даже не пытался подавить эмоции. Ему было все равно.

— Давайте, приступим сразу к делу, — заявил Амир недовольно. — Никому не интересно, почему многоуважаемый Миклош Бальза не почтил своим вниманием наше скромное заседание.

И подумал довольно громко: «Гнилая колода!»

Ревенант опустился в свое кресло. Посмотрел на Фелицию:

— Кто-нибудь желает сделать заявление?

Моя Гранд Леди величаво повела головой:

— Клан Даханавар желает выдвинуть обвинение клану Асиман в необоснованной агрессии, направленной на человеческую часть населения.

Грейганн громко фыркнул. Александр слегка нахмурился, справедливо предполагая, что ему придется ввязываться в очередную склоку между родственниками, принимать какое-то решение. И теперь он лихорадочно соображал, как отреагирует большинство. Тхорнисх развлекался тем, что мысленно раздевал Констанс извращенным и довольно… кровавым способом. Рамону было в принципе плевать на людей, но он не возражал против того, чтобы асиманам прищемили хвост.

— Что вы имеете в виду, дорогая Леди? — осторожно поинтересовался Амир, закрываясь тяжелым мощным щитом от моих настойчивых всепроникающих сенсоров.

Но это было бесполезно, я продолжал чувствовать его раздражение и злость…

— Я имею в виду, дорогой лорд, участившиеся случаи нападения на людей. Со смертельным исходом.

— Из-ви-ни-те, — процедил Амир, оскорблено раздувая ноздри, и погрозил пальцем всем присутствующим. — Бездоказательно. С чего вы взяли, что это наша работа?.. Но даже если бы и так. Мы не подписывали вашей Клятвы о гуманном обращении со смертными.

— Вы живете на нашей земле, — произнес глава Вьесчи, глядя в полированную поверхность стола, и его черные испанские брови сошлись у переносицы.

«Режьте смертных, сколько хотите, но зачем оставлять после себя трупы?!» — услышал я.

— Восемнадцатый век, — продолжила Фелиция, пристально глядя на раздраженного оппонента. — Как вы помните, именно тогда была Первая Вампирическая Эпидемия [8]. Так ее назвали люди. А киндрэт она принесла массовое истребление. Вы помните, какую «охоту на вампиров» устроили смертные? И все потому, что много уважаемые Тхорнисх, — взгляд, полный презрения, в сторону «заместителя» Миклоша, — считали слишком унизительным для себя убирать мертвые тела.

Тот лишь сладко прищурился в ответ, и ко мне приплыла яркая картина. Улочка старинного города. Дома, почти соприкасающиеся крышами. Грязь, вонь, в которой смешиваются «ароматы» гниющих отбросов, густой смрад разлагающейся плоти… И человеческие тела с разорванными шеями, вывернутыми конечностями, наваленные в груду у стены.

Так представляют себе рай тхорнисхи. Одна часть людей валяется на улице мертвой. Другая — сидит в резервации.

Внезапно я испытал чувство признательности и уважения к Фелиции, которая сдерживает это безумие. Сейчас лишь клан Даханавар в состоянии останавливать наших братьев-выродков от начала новой резни.

— Эта «вампирическая эпидемия» закончилась ничем. Охота на киндрэт превратилась в глупейший фарс! — Амир огляделся по сторонам в поисках поддержки.

Естественно, все присутствующие главы помнили те времена. Рамон Вьесчи кивнул едва заметно, и я разобрал: «Но сколько сил и денег было потрачено на то, чтобы успокоить смертных».

В голове Александра, пристально глядящего на Фелицию, мелькали полумысли-полуобразы о том, как человеческое население начало осознавать, что рядом с ним живут опасные чужие существа, убивающие по ночам. В представлении народа живые мертвецы восставали из могил, чтобы пить их кровь. Легенды тысячелетней давности оживали. Люди были в панике. В человеческой культуре мифы о вампирах занимали не последнее место.

— Мы не хотим, чтобы этот фарс повторился, — уверенно заявила Фелиция. — Мы против того, чтобы смертные знали, кто управляет ими. Иначе они начинают сомневаться и бунтовать. Им спокойнее подчиняться власти, выбранной «самостоятельно», чем той, что навязывается извне. Тем более существами, которых они боятся и ненавидят. Это заложено в человеческой природе.

— Под «управлением» мы понимаем разные вещи, дорогая Леди. — Амир крепко сцепил пальцы, хрустнул суставами.

— Да. Мы знаем, что Ваша позиция в этом вопросе близка к той, что проповедует клан Тхорнисх.

— Мы не собираемся управлять людьми, — заявил вдруг представитель того самого клана, который упомянула наша Первая Старейшина. Ухмыльнулся довольно. — Мы их едим.

— Господа, — подал голос Ревенант, со спокойным вниманием следящий за разговором, — попрошу ближе к теме сегодняшнего собрания.

Фелиция утвердительно наклонила голову и взглянула на спутницу. Констанс мотнула рыжей копной волос и достала из папки несколько листов бумаги.

— Я зачту несколько выдержек из прессы за последний месяц. Все они имеют прямое отношение к теме сегодняшнего собрания. Вот, вчерашний выпуск «Столичного комсомольца». «Жестокое убийство в „Восьми попугаях“ произошло в ночь с четверга на пятницу. Девушку с разорванной шеей нашли в туалете клуба…» — Констанс выразительно посмотрела на Амира и продолжила: — «„Криминальный вестник“ предупреждает: уже десятая жертва с колотыми ранами в области шеи доставлена сегодня в городской морг. По-видимому, это действия одного и того же маньяка». А это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Уважаемое собрание, прошу обратить особое внимание: «Газета „Оракул“ взволнована! На Лазаревском кладбище обнаружены полностью обескровленные тела трех мужчин, без видимых признаков насилия. Может ли это быть результатом сверхъестественных ритуалов сатанинской секты?.. Полиция разводит руками».

Амир снисходительно улыбнулся:

— Деточка. Все это обычные людские небылицы. Раньше они рассказывали о нападениях киндрэт устно, после чего отправлялись разрывать могилы своих усопших родственников, дабы удостовериться, что их тела разлагаются с должной скоростью. Теперь пишут об этом в газетах и снимают глупейшие фильмы. Тот валашский князь Влад [9]перевернулся бы в гробу, узнав, какое пугало из него сделали.

— Это не сказки! — воскликнула Констанс с горячностью, недопустимой для высокородной даханаварской леди. — Вы же знаете, что это правда! И все знают.

«Человеческая шлюха!» — глумливо подумал Амир, продолжая снисходительно улыбаться.

И я порадовался, что Констанс не слышит этого. На протяжении многих сотен лет Леди из моего клана успешно влияли на человеческую политику. Они манипулировали дипломатами, становясь их любовницами, а иногда даже женами. Прекрасные серые кардиналы. Наша рыжеволосая ирландка, к примеру, жила с министром связи.

— Если мы не хотим получить еще одного Августина Кальме с его мерзкой книжонкой [10], нам всем, уважаемые, следует проявлять осторожность! — Сказал Александр.

Рамон позволил себе сдержанно усмехнуться, вспоминая о вкладе, сделанном им, чтобы успокоить впечатлительных смертных. Бурные дебаты по поводу реальности существования киндрэт благополучно закончились спустя лет десять. И ученых стало интересовать лишь одно: что заставляет людей верить в такое нереальное существо, как вампир? Великолепное завершение многолетней работы. Никто не мог объяснить, кто мы такие и откуда взялись в человеческом мире. Очень славно.

— Мы не должны повторять прошлые ошибки, — произнесла Фелиция. — Нельзя давать людям еще один шанс обнаружить наше существование среди них.

— Я поясню, — с улыбкой заметил Рамон. — Многоуважаемый Амир, представьте себе девственный лес. Непуганая дичь позволяет приблизиться, не убегает, не шарахается в стороны. Но если в этом лесу расстреливать зверей направо и налево, развешивать их трупы на деревьях и устраивать травлю с собаками, ни один зверь не подпустит вас к себе.

Он вдруг стукнул кулаком по столу, на мгновение превращаясь из уравновешенного, чуть ироничного бизнесмена в кровожадного, мстительного кровного брата.

— Мы не знаем, кто оставляет трупы в городе, но я присоединяюсь к клану Даханавар с требованием прекратить гадить в собственном особняке! Политика Вьесчи тесно связана со смертными. Я работаю с людьми! Они должны доверять мне и моим братьям.

Он говорил еще что-то, но я вдруг увидел, услышал… почувствовал. Амир вспомнил. Несколько мертвых человеческих тел на станции метро. Укусы — «колотые раны» — на шее. Большая потеря крови. Двое выжили. Отправлены в реанимацию пятидесятой городской больницы.

Наверное, я произнес это вслух, потому что все присутствующие смотрели на меня. Фелиция — довольно: я оправдал ее надежды. Александр с раздражением. Грейганн — с легким пренебрежением. Рамон с поощрительной улыбкой. Тхорнисх с преувеличенным вниманием, как на шута.

— Вот вам и доказательства, — произнес Вьесчи.

— Бред сканэра — это не доказательства. — Амир едва сдерживал ярость.

— Вы же знаете, что он не лжет! — воскликнула Констанс, перебивая. — Когда он работает, не может лгать. Он говорит только то, что слышит и чувствует. Отключается от своих эмоций и желаний!

Движением руки Фелиция заставила ее замолчать:

— С согласия всех присутствующих я требую прекращения террористической деятельности клана Асиман по отношению к человеческому населению.

— Полностью поддерживаю, — заявил Рамон.

— Присоединяюсь, — тут же сказал Александр.

— Решение уважаемого тхорнисха? — спросил Ревенант.

— Вам известно мнение по этому поводу нахттотера Миклоша, — ответил тот, рассматривая свои ногти. — Люди нужны нам для еды. И мы обращаемся с ними как с едой. Свежее употребляем в пищу, протухшее выбрасываем. Нас не волнуют проблемы помоев. И мы не договариваемся с кормом.

— Вриколакос Иован, ваше мнение?

Грейганн сверкнул желтыми огнями в глазах и усмешкой:

— Я не согласен.

— С кем? — терпеливо поинтересовался Ревенант.

— С позицией клана Даханавар.

— Но в прошлый раз вы одобрили… — начала Фелиция, не сумев сдержать удивление.

Грейганн ухмыльнулся:

— Мне не нравится эта рыжая девица.

Констанс от удивления захлопала глазами и рассыпала свои бумаги.

— Простите, я не совсем понимаю… — Судья тоже потерял часть своей невозмутимости. — Какое отношение это имеет к вопросу, который мы решаем?

— Самое прямое. Она мне не нравится. И я не согласен.

Рамон хлопнул ладонью по столу:

— Хватит изгаляться, Светлов! Тебе же все равно, как выглядит эта девушка!

— Не люблю рыжих.

— Господин Иован, — Фелиция прикрыла на мгновение глаза, собирая все свое внутреннее спокойствие, — сегодня мы решаем вопрос о прекращении асиманами убийств смертных, которые ставят под угрозу наше тайное существование среди них. И я не понимаю, какое касательство имеет к этому моя помощница.

Конечно, она не понимала. Моя Гранд Леди была слишком логична и последовательна. Она не могла оценить звериного чувства юмора грейганна. Ему всего лишь захотелось пошутить. Позабавиться немного. И потом он действительно не любил рыжих. Они его раздражали.

Ревенант в отличие от остальных киндрэт понял или ощутил это вместе со мной. Все-таки он был человеком, а люди — некоторые из людей, я уже знал — иногда проявляют удивительную чувствительность.

— Амир Асиман, я поддерживаю клан Даханавар в его требовании ограничить ваши агрессивные действия по отношению к человеческому населению. Мы не можем заставить вас следовать Клятве, но требуем не забывать о законе сохранения нейтралитета.

Это означало: можете по-прежнему убивать людей, но не оставляйте после себя тела с «колотыми ранами в области шеи». А если не подчинитесь, будут приняты жесткие меры. Кланы Даханавар, Вьесчи, Грейганн и Фэриартос найдут способ укротить зарвавшихся человеческих убийц.

— Позволю себе вмешаться. — Рамон вынул свой «паркер» и машинально откручивал и закручивал колпачок. — Что делать с теми двумя в больнице? Хорошо бы асиман довели начатое дело до конца. Лишние свидетели ни к чему.

Амир промолчал, но думал он очень громко. В основном нецензурными выражениями, большинство которых было адресовано мне, а часть имели отношение к Фелиции. И еще почему-то он вспомнил о Флоре. Моей погибшей матери. Подумал мельком, в его памяти всего лишь мелькнуло ее лицо, но меня неприятно зацепило это воспоминание.

Ревенант поднялся, что означало завершение Совета.

Асиман выходили первыми. И я успел поймать взгляд Амира, полный ядовитой ненависти.

Глава 3

Смена инсценировок…

Весь мир — театр.

Но пьеса поставлена плохо.

Оскар Уайльд. Преступление лорда Артура Севила.

15 сентября 2004 Дарэл Даханавар

— Подлая продажная тварь! — сказал Вэнс, и его звучный низкий голос сорвался до хрипа. — Стерва!

Я непроизвольно поморщился, прижал телефонную трубку к другому уху. Освободившейся рукой потер ноющий висок. Как всегда после психического напряжения, страшно болела голова. Хотелось пару суток не вставать с кровати и не ощущать ничьих эмоций.

Но, будто назло, я опять не отключил телефон.

Даже на расстоянии чувствовалось — Гемрана трясет от раздражения, отчаяния, злости и, как ни странно, любви. В его мыслях, то приближаясь, то отдаляясь, мелькал женский образ. И Вэнсу не удавалось сосредоточиться ни на чем другом. Ему было плохо, муторно, неспокойно. Он ждал от меня помощи, хотя сам не знал какой.

— Все возвращается, — бессвязно говорил он, откашлявшись и вернув голосу прежнюю звучность. — Я чувствую, что это безумие возвращается, но не могу ничего сделать. Она опять нашла меня, а я думал, что все давно забыто и похоронено. Оказывается, нет, не забыто. Ее невозможно забыть. — И тут же без перехода: — Извини, сам не знаю, зачем рассказываю тебе все это.

Конечно, он не знал. Никто из людей не понимал, почему начинает испытывать ко мне привязанность и доверие. Желание открыть душу. И почему им так хорошо рядом со мной.

— Дарэл, я иду сегодня на репетицию в один, так сказать, театр. Может, пересечемся после? Хоть поговорим нормально.

Почему-то я вспомнил, какая надежда на следующую встречу с Гемраном светилась в глазах человеческого подростка.

— Давай встретимся прямо там. Не возражаешь, если я возьму с собой Лориана? Ему будет интересно посмотреть.

— Лориана? А, давешний фэн. Бери. Но я не обещаю захватывающего зрелища. Театр так себе. Любительский уровень.

— Это не важно. Где и во сколько?

Он продиктовал адрес, и я положил трубку. Посмотрел на будильник. Спать оставалось еще полтора часа.

Телефонный разговор с Вэнсом немного помог забыть о причастности к тонким интригам кланов, я с удовольствием отключился от гнусных планов кровных родственников. Решать человеческие проблемы Гемрана гораздо приятнее, чем выслушивать мысли Амира.

Хотя с большим удовольствием я бы сейчас поговорил с Лорианом, посмотрел на мир его глазами.

Выбравшись из постели, я побрел на кухню — восполнять недостаток сна едой. Открыл холодильник, некоторое время изучал его содержимое и решил, что коктейль из крови первой и второй группы будет в самый раз.

Телефон подал голос в тот момент, когда напиток был готов — подогрет до нужной температуры и перелит в стеклянный стакан. Я взял трубку, уже зная, кто это. На том конце провода сияло мягкое осеннее солнце.

— Да. Слушаю.

— Это Лориан. Я звонил тебе вчера, но никто не подходил.

Юный голос врывался в темноту моей спальни из другого мира, беззаботного и солнечного.

— Меня не было.

— Слушай, я тут подумал… ну, то есть…

Мальчишка позвонил именно сейчас потому, что я позвал его. Он, конечно, не знал этого. Но надеялся, что его осенит и он по ходу придумает тему для разговора. Однако вдохновение так и не пришло.

— Лориан, хочешь сегодня пойти с Вэнсом на репетицию? Он приглашал нас обоих только что. Ты вовремя, я как раз хотел искать тебя.

Неловкость мгновенно сменилась восторгом.

— Ух ты! Так он не шутил! Правда, меня пригласил? Здорово! На репетицию с Вэнсом! Конечно, хочу! Только… — он снова запнулся, посопел в трубку и спросил быстро, опасаясь, что я откажу сразу, — можно я возьму с собой друга? Ему тоже ужасно интересно посмотреть.

— Конечно. — Я улыбнулся про себя. — Я заеду за вами в половине девятого.

Он сказал, куда мне подъехать, и остался ждать назначенного часа, довольный, что снова увидит Вэнса.

Кровь в стакане остыла, но я выпил ее залпом и пошел одеваться.

Они вышли из подъезда ровно в половине девятого. Увидели меня, стоящего у машины. Поспешили подойти. Оба были одеты в теплые свитера, джинсы, ботинки на толстой подошве, гордо именуемые «Камелот». Оба излучали взволнованное нетерпение, а второй подросток — еще любопытство и легкое беспокойство.

— Привет, — сказал Лориан. — Это Макс. Мы с ним учимся вместе. А это Дарэл, он знаком с Вэнсом.

Похоже, знакомство с Гемраном — самое большое мое достижение за всю жизнь.

Я по очереди пожал руку каждому из мальчишек. Поздоровался как со взрослыми, чем вызвал вспышку удовольствия Макса. Открыл дверцу машины. Они забрались на заднее сиденье. И принялись болтать.

— Это «понтиак»? — Со знанием дела осведомился приятель Лориана, осматривая кожаный салон.

— «Понтиак». — Я поправил зеркало заднего вида так, чтобы видеть своих пассажиров, и повернул ключ в замке зажигания.

— А какого года?

— Прошлого.

— Клево. Хорошая машина. А у моего отца «мерс», правда, старый. Ему уже лет десять. Электроника все время летит. Сейчас хотим новый брать.

Лориан молчал и внимательно наблюдал за моей реакцией, чтобы определить момент, когда Макс надоест мне своей трепотней. Но беспокоился он напрасно. Люди никогда не утомляли.

Забавно, мальчишки одного возраста, но совершенно разные. Лориан излучал ровное теплое сияние. В его душе не было хаоса. Макс вспыхивал радостью — «Увижу Вэнса, поговорю, возьму автограф!», и тут же черная полоса гасила его восторг: «Вдруг он не захочет разговаривать со мной? Кто ОН и кто я?! Лориану всегда везет! Подписал ему подарочный диск. Надо было мне тоже с собой такой взять!» И снова яркое пятно удовольствия: «А здорово, что мы дружим. Если бы не он…» И опять траурная кайма на чувствах: «Но почему я никогда не знакомлюсь с людьми, общающимися со знаменитостями?!»

Лориан распространял вокруг ауру радости и прозрачного осеннего света. Это не значит, что он ничего не чувствовал. И волновался, и радовался, и смущался по-человечески. Но рядом с ним было спокойно. И я, задерганный вчерашними эманациями братьев, тоже успокаивался.

Макс поерзал на сиденье, вглядываясь в темноту, раскрашенную светом фонарей.

— А куда мы едем?

«Завезет еще куда-нибудь!» — мелькнула у него непроизвольная мысль.

— Район Речного вокзала.

Мальчишка сразу повеселел.

— Знаю! У меня брат туда на тренировки ездил, — стал он объяснять Лориану. — Это далековато отсюда. До Ленинградки ползти будем. Да и на проспекте сплошные пробки.

— Мы поедем через кольцо, — ответил я, пролетая по ворот, ведущий на Сущевский вал.

Макс открыл рот, чтобы возразить, но я сделал радио погромче и перестал обращать на него внимание. Плавно, до упора, вдавил в пол педаль газа. Мальчишек бросило на спинку сиденья. И оба внутренне задрожали от восторга. Подростки любят быструю езду под громкую музыку.

С двух сторон дороги стоял темный лес — монолитная изломанная стена с неровным верхним краем. Ряды фонарей по обочинам светили размытыми желтым пятнами. Время от времени мы обгоняли тяжелые груженые фуры. Они тащили за собой облака водяной пыли, которая потоками грязи оседала на стеклах «понтиака». Гудели пронзительно, когда моя машина проносилась прямо у их морд.

— Здорово, — прошептал Лориан.

— А можно еще быстрее? — попросил Макс.

Иногда у подростков отключается инстинкт самосохранения.

Мы обогнали очередной тягач, и вдруг справа, из темноты дороги, вынырнул черный, лакированный, монстроподобный «Ламборджини Дьяболо». Некоторое время он бесшумно несся рядом, а затем стал настойчиво оттеснять меня к обочине.

— Что он делает, придурок?! — Голос Макса прозвучал неожиданно тонко. — Совсем обалдел?!

— Дарэл, осторожно! — воскликнул Лориан и замолчал. Они оба замолчали, погрузившись в оцепенение.

Не оборачиваясь, я накинул на них легкий «морок». Никто из мальчишек не должен был видеть, с кем можно встретиться на темной кольцевой дороге.

Я остановил «понтиак», вышел. «Дьяболо» затормозил рядом. Его дверь поднялась, из просторного кожаного нутра дорогого автомобиля выбрался Иован Светлов. Глава клана Вриколакосов.

— Проклятые машины, — пробормотал он, отдуваясь. — Гробы на колесах… Приветствую, Даханавар.

— Доброй ночи. — Я прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Настолько забавно выглядел лесной житель — могучий, седовласый грейганн в дубленой коже и волчьем плаще — рядом с современным, великолепным средством передвижения.

— Извини, что помешал твоему ужину. — Он глянул на Лориана с Максом, полулежащих на заднем сиденье. — Славные щенки.

Я кивнул, принимая извинения и комплимент.

— У меня к тебе дело, — продолжил он, хмуро рассматривая меня из-под густых бровей. Помолчал, расправил широкий пояс, передвинул длинный нож в кожаных ножнах.

Я его не торопил, зная, что медлительному грейганну нужно время для формулировки своей неожиданной просьбы.

— Раз уж я застрял в вашем паршивом городе, можно сделать кое-какие дела. Мне нужен переводчик. На один вечер.

— Переводчик?

— Хочу, чтобы ты поразнюхал кое-что. — Вриколакос громко засопел и приблизился. От него тянуло звериной силой, неукротимой, опасной, яростной. — Сегодня у меня встреча с этим. Хочу знать, что у него на уме. А то вертится, как жук в навозной куче. Не поймешь ничего.

Мимо пронесся грузовик, воздушный поток взъерошил шерсть на плаще Иована, бросил мне в лицо горсть капель.

— Ты хочешь, чтобы я выступил в роли сканэра на стороне клана Грейганн во время переговоров с Вьесчи? — спросил я, мгновенно поймав его мысль.

— Точно. — Он огладил свою бороду и довольно улыбнулся.

Я не открыл рот, не уставился на него, вытаращив глаза, и не выразил как-либо иначе свое изумление. Но все же вид у меня был озадаченный — Иован ухмыльнулся:

— Ну что?

— Обычно я не вступаю в сделки с другими кланами.

— Работать за так не будешь.

Он, вытащил из-за пояса мешочек, развязал шнурок и высыпал содержимое на широкую ладонь. Это были необработанные алмазы.

— Здесь половина. Сделаешь дело, получишь еще столько.

— Я должен посоветоваться с главой клана.

— Давай, советуйся. — Грейганн принялся запихивать камни обратно в мешок, бормоча мысленно: «Советуйся-советуйся. Знаем, что вы все бродите за ее юбкой, как слепые кутята!»

Правая дверца «Дьяболо» поднялась, из машины выглянул молодой парень, один из тех, кто сопровождал старейшину вриколакосов на Совет. Злобно сверкнул желтыми глазами в мою сторону. Я бы не удивился, если бы он зарычал, оскалив клыки.

— Отец, долго ты будешь стоять посреди дороги с этим…

— Скройся! — рявкнул на него Иован. — Сиди и жди.

Парень «поджал хвост» и убрался обратно.

— Словен, — пояснил старейшина добродушно. — Хороший нюх у него, но еще молод.

Я машинально кивнул, не вдаваясь в подробности родственных отношений клана. Сосредоточился и позвал.

Фелиция откликнулась сразу.

Перед глазами возникла картина. Мормоликая сидит перед зеркалом, укладывая волосы в сложную прическу. Рядом в кресле, с включенным ноутбуком на коленях, устроилась сосредоточенная Констанс.

— Слушаю тебя, Дарэл, — произнесла Гранд Леди.

Я коротко пересказал предложение господина Светлова. Расческа на мгновение замерла в ее руке, затем продолжила скользить по мягким пепельным волосам.

— Ты должен согласиться. Мы поможем Грейганну, а они помнят оказанные им услуги. И кроме того, для нас будет полезно знать, что связывает их с Вьесчи.

Мне вдруг пришлось сделать усилие, чтобы сдержать раздражение.

— Леди, Иовану вряд ли понравится, что я лезу в его мысли, в то время как он платит мне за сканирование Рамона. Мне придется читать вриколакоса очень осторожно. Потратить массу сил, а я еще не до конца восстановился после вчерашнего Совета.

— Дарэл! — В мелодичном голосе Фелиции послышались металлические нотки. — Это моя личная просьба.

— Ладно! Хорошо! Я буду сегодня на встрече. Но за последствия не отвечаю.

Я отключился, не попрощавшись. Иован напряженно смотрел на меня, пытаясь услышать, о чем мы говорили, но не смог уловить ни слова.

— Во сколько встреча?

Грейганн усмехнулся в ответ на мой резкий тон, взвесил на ладони мешочек с алмазами и положил его на капот «понтиака».

— В двенадцать.

— Я приеду раньше на полчаса. Мне нужно будет подготовиться. Проследите, чтобы в помещении для переговоров не курили. И поблизости не болтались люди.

Он внимательно слушал, кивая в конце каждой фразы:

— Все сделаем, как надо.

Запахнул плащ, глянул поверх моей головы на полоску леса и направился к машине. Тяжело опустился на сиденье, закрыл дверь. «Ламборджини» взревел и унесся в темноту, светя красными габаритными огнями.

Я взял мешочек с авансом, сунул его в карман. Сел за руль.

Мальчишки очнулись через пару минут, ничего не помня.

— А почему ты купил такую машину? — Макс как ни в чем не бывало продолжил прерванный разговор.

— Мне нравится название. Почти Понтианак — так звали вампира с острова Ява.

Они рассмеялись в ответ. Переглянулись. Вспомнили о вчерашнем готе. Лориан уже успел рассказать приятелю об оригинальных друзьях Вэнса.

Мне бы сейчас постараться отключиться от всего, расслабиться. Привести в порядок раздерганные чувства. Обычно в обществе людей это получалось хорошо. Буду надеяться, что мальчишки и Гемран вдохновят меня и взлом ментальных щитов кровных родственников пройдет успешно.

Нужное здание располагалось напротив сквера. Островок леса посреди города шелестел листьями под ветром. Но этих робких звуков не было слышно за гудками машин, человеческой речью и гулом в проводах.

Сам театр находился в полуподвале. Сюда надо было спускаться по узкой каменной лестнице, застеленной задубевшим от грязи ковровым покрытием.

Лориан с приятелем шли следом за мной, громко топая своими тяжелыми ботинками. Я чувствовал их нетерпение, смешанное с легким волнением и справедливым опасением споткнуться на крутых ступеньках. Макс вытащил цифровой фотоаппарат и принялся вдохновенно запечатлевать святую святых — коридор, по которому пару часов назад прошел сам Вэнс.

Спустившись, мы оказались в темноватом холле, куда выходили двери сразу несколько помещений. На подоконнике фальшивого окна, вырезанного в стене, сидели два парня в женских колготках, атласных рубахах и туфлях с пряжками. Актеры. Они проводили нас затуманенными, видимо от глубоких внутренних исканий, взглядами.

Громко разговаривая и смеясь, мимо прошли еще трое служителей музы Мельпомены. Все молодые, не старше моих спутников. На гладких юных лицах неумелые попытки с помощью грима изобразить трагические переживания старости.

Три девчонки с ворохом старой одежды в руках, представляющей театральный реквизит, прошмыгнули мимо.

Репетиционный зал был крошечным. Маленькая сценка, на которой умудрились соорудить пару хлипких деревьев, кособокий серый домик, изображающий храм, и суфлерскую будку. Над декорациями висело потертое синее небо с серебряными звездами.

На переднем плане длинноногая девица в короткой юбке, высоких сапогах и расшитой бисером кофточке яростно изображала трагическую греческую героиню. Не нужно быть специалистом, чтобы понять — кроме радости бытия, удовольствия от пребывания на сцене и приятной внешности, молодая актриса не обладала больше никакими талантами.

Рядом с вековым дубом из картона топтался парень, лихорадочно перелистывая тетрадь. Видимо, со словами своей роли.

В зале, на последнем ряду, собралась компания исполнителей, не занятых в этом действии. Они непринужденно болтали и посмеивались. Довольные, спокойные. Счастливые, что выдался вечер приятного общения с друзьями.

Вообще, здесь витала атмосфера взаимного удовольствия. Люди наслаждались встречей друг с другом. А также возможностью поиграть в кого-нибудь постороннего, не того, кем они были в обычной жизни. И только во втором ряду располагался эпицентр ярких, едва контролируемых отрицательных эмоций. Там сидел Вэнс.

Увидев его, Макс толкнул Лориана локтем, внутренне задрожал от восторга и снова принялся фотографировать, боясь пропустить хотя бы один жест легендарной личности.

Британец был одет как всегда во время неофициальных выходов. Потертые джинсы от «Вояж» [11], синяя рубашка из того же материала и той же фирмы. Любой другой в таком виде выглядел бы стильно — на Вэнсе модная одежда возвращалась к своему изначальному предназначению — рабочей спецовке. Светлый плащ с клетчатой подкладкой в исполнении Джона Гальяно немного исправлял это впечатление. Длинные мелко вьющиеся кудри певца были стянуты в хвост на затылке. Мрачная физиономия небрита.

Рядом с ним сидела темноволосая женщина неопределенного возраста, замотанная в черное пончо. Режиссер. Подпрыгивая в кресле от переполнявшей ее энергии, она активно дирижировала спектаклем.

— Привет, Дарэл. — Гемран привстал, увидев меня. Глянул на мальчишек. Узнал Лориана, мельком улыбнулся ему. — Подожди. Через пять минут у них перерыв.

Он кивнул на сцену, где девица с ботфортах и парень с открытой тетрадью слились в жарком диалоге.

Режиссер недовольно покосилась на Вэнса, но ничего не сказала — рок-звезду приходилось терпеть молча. У творческой дамы было маленькое, худое, остроносое личико с явным перебором косметики. Массивные серебряные серьги оттягивали мочки ушей. На шее болтались бусы, собранные из необработанных булыжников среднего размера, и еще целая связка цепочек, амулетов, шнурочков. На пальцах кольца, перстни и браслеты. В черных волосах поблескивает цепочка из мельхиора с таинственными символами. И вся эта бижутерия позвякивала, постукивала и позванивала от малейшего движения.

Сама она горела от внутреннего созидательного восторга. Будь у нее возможность выскочить на сцену и самостоятельно сыграть все роли, она бы уже была там.

Я совсем недолго понаблюдал за экзальтированным режиссером и переключился на Вэнса. Его раздражало все. Болтовня артистов на заднем ряду под аккомпанемент хлопков открываемого пива. Манера молодой актрисы в порыве чувств откидывать голову, отбрасывая волосы, падающие на лицо. Ей казалось, что этот жест придает убедительности и трагизма ее репликам. На самом деле он выглядел манерно и наигранно. Гемрана бесил голос девицы, а точнее его полное отсутствие. Пока она говорила, было вполне терпимо, но как только запела, Британец внутренне взвыл. Режиссер же, сияя улыбкой, горделиво посмотрела на гостя — насколько тот оценил ее творческую находку.

Оценил. «Непрофессионализм! — поставил диагноз Вэнс. Это было самое серьезное обвинение, по его мнению. — Клуб по интересам!»

Обводя колючим взглядом зал, он думал о том, что все присутствующие убивают время. Никто из них не добьется ничего, кроме ролей в маленьких любительских пьесках и пустых похвал дилетантов. Никто из них не выберется из этого подвала.

«Я пахал по восемнадцать часов в сутки. Я бредил музыкой, я ею жил… Вонючие, заплеванные забегаловки, где приходилось петь. Никто не верил, что я смогу подняться выше этого уровня. Гроши, которые удавалось откладывать, чтобы купить приличный инструмент. Никто в меня не верил…»

Никто в него не верил.

Кроме меня.

Мы сидели в той самой «заплеванной» забегаловке, где он пел популярные песенки, чтобы заработать. Вэнс пил пиво и смотрел на меня злыми, голодными глазами человека, которому не дают заниматься любимым делом. У него не было денег, группа, в которой он работал, разваливалась, ушла любимая девушка — единственный человек, который пытался поддерживать его. Устала, разочаровалась, получила более выгодное предложение.

— Тебе нужно записать диск. — Я делал вид, что пью мартини, он не поднимал взгляд от густой пивной пены.

— Деньги. За студию, профессиональную обработку песен, дизайн обложки.

— Я дам денег.

Он скривился, как будто откусил от лимона:

— Нет!

— Я дам тебе денег. И возьму десять процентов с прибыли, если диск будет хорошо расходиться. Если плохо — пять.

Вьесчи впору позавидовать моей деловой хватке. Вэнс впервые за разговор посмотрел на меня. Его болотно-зеленые глаза отразили внутренне смятение. Мой тактический ход удался. Я не бросал ему подачку. Давал деньги под процент — значит, рассчитывал получить прибыль. Значит, верил в него. Больше всего Вэнсу нужна была вера и поддержка.

Он согласился и до сих пор, по-моему, не жалел об этом.

Теперь Гемран сидел в репетиционном зале и бесился оттого, что все присутствующие не понимают смысла настоящего искусства. Для него казалось дикостью попрыгать пару часов на сцене, а затем, благополучно забыв о роли, отправиться на работу. Он не понимал, что для парней и девушек в зале этот театр — всего лишь возможность побыть короткое время в каком-то новом качестве. Превратиться из банковского служащего в Цезаря, из официантки — в богиню. Вэнс жил музыкой все время, для него она — тяжелая, напряженная работа, мучительная и приносящая наслаждение. Но для других — это всего лишь возможность отдохнуть и развлечься.

Лориан, сидящий рядом, осторожно дотронулся до моей руки. Я очнулся от раздумий и взглянул на него.

— Все нормально? — шепотом спросил мальчишка.

Он почувствовал мое напряжение, но не знал, чем оно вызвано.

— Все хорошо. — Я ободряюще улыбнулся и получил в ответ теплую волну вновь обретенного спокойствия.

Лориан снова откинулся на спинку кресла и с любопытством принялся наблюдать за представлением. Ему, в отличие от Вэнса, было интересно. Макс в экстазе продолжал снимать все подряд. Похоже, из парня может получиться неплохой фоторепортер.

Гемран посмотрел на часы. Со злостью подумал о приятеле, который упросил пойти посмотреть на молодую перспективную актрису и не явился сам, хотя клятвенно заверял, что будет не позже десяти. Потом, окончательно наплевав на репетицию, повернулся ко мне. Ему не терпелось поговорить.

— Слушай, Дар. Ты свободен сегодня всю ночь?

Он был в курсе специфики моей «работы», когда посреди дружеской беседы я мог подняться и спешно уйти, сославшись на неотложные дела.

— До двадцати трех тридцати.

— Тогда пора заканчивать эту ерунду.

Вэнс повысил голос и заявил на весь зал с повелительными интонациями своего вчерашнего оперного героя:

— Достаточно. Всем спасибо. Все свободны.

Актриса приоткрыла рот от удивления, и ее красиво накрашенное лицо застыло в напряжении. Режиссер подпрыгнула от неожиданности:

— А вы не посмотрите… еще один диалог… — Она по пыталась вернуть интерес рок-певца, делая многообещающие жесты в сторону сцены, но Вэнс упрямо выдвинул нижнюю челюсть и сжал ручки кресла.

— Нет. Хватит. Она мне не подходит. Ни голоса, ни слуха.

Он поднялся, оставив оскорбленную даму-драматурга переваривать его грубость, и кивнул мальчишкам, вскочившим со своих мест.

— Привет. Как дела?

Следующие двадцать минут Гемран раздавал автографы, отвечал на вопросы поклонников, которых в этом зале оказалось порядочно. И старательно не замечал молодой актрисы-неудачницы, многозначительно крутящейся возле него.

Потом, отбившись от фэнов, подошел ко мне. Сел рядом. Лориан с Максом остались с актерами, поглядывали издали на своего кумира, но не решались мешать его беседе. Фотовспышки сверкали с регулярностью в несколько секунд. Британец не обращал на это внимания. Привык.

— Какие еще проблемы, кроме внезапного появления твоей бывшей возлюбленной?

Гемран невесело усмехнулся, показывая, что принимает мой оптимизм, но не в состоянии ответить тем же.

— Последнее время, месяца три, я начал чувствовать вокруг себя странную суету. Постоянно вьются незнакомые люди, предлагают контракты. Выгодные, но… чувствую в них какой-то подвох. Не пойму какой. Как будто подталкивают к далекой, но значимой цели. Звучит что-то типа: «Парень, у тебя может быть очень многое. Все, что захочешь. Ты знаешь, чего хочешь? Деньги. Настоящие деньги, не те, которые получаешь по контракту со своей звукозаписывающей компанией. Положение в обществе. Не в том, состоящем из обкуренных подростков и молодежи. В настоящем обществе. Ты можешь получить все это, но не сейчас. Ты еще не готов. Пока не готов». Странные намеки, странные взгляды, заманивают, как в масонскую ложу.

Вопреки привычке опускать взгляд во время собственного монолога, он пристально смотрел на меня. Требовательно, как будто был уверен, что я знаю ответы на его вопросы.

— А сам ты хочешь настоящих денег, настоящего общества, настоящей славы?

Вэнс улыбнулся:

— О славе речи не было. А деньги нужны всегда.

— Тогда о чем была речь?

— Не знаю. Сам не знаю… — Он опустил голову, глядя на свои руки.

А когда поднял ее, по узкому проходу, направляясь к нам, уже шла девушка.

Паула.

Фэриартос.

Легко, стремительно, упруго, плавно. Перетекая из одного грациозного движения в другое.

Гордо посаженая головка с пышной короткой стрижкой на гибкой шее, стройное, сильное тело.

Ошеломительно хороша. Изумительна. Волшебна.

Светлый брючный костюм идеально облегал идеальную фигуру. Туфли на высоких каблуках. На лацкане пиджака брошь — серебряный подсолнух.

Не красива, не прекрасна. Женщины-Фэри выше этих простых человеческих слов. Божественна. Казалось, она едва держится на грани, отделяющей тонкий вкус и экстравагантность от вульгарности. Губы чуть более полные, чем нужно для ее узкого, заостренного к подбородку лица, чуть более яркие. Скулы выступают немного сильнее. Нос мог бы быть немного более тонким, а вырез на груди менее глубоким. Но эти детали вместе создавали столь обольстительный образ, что я почувствовал, как все мужчины в зале одновременно затаили дыхание и одновременно выдохнули.

Изумительная внешность — одно из орудий Фэриартос.

Лицо Вэнса окаменело. Я увидел, как дернулся его кадык — с трудом сглотнул, сунул руки в карманы плаща, сгорбился, но тут же расправил плечи.

Это была она. Та самая «потерянная возлюбленная», по чьему поводу я иронизировал минуту назад. Та, о ком он говорил со мной по телефону. Паула, которая бросила Гемрана в начале его карьеры, для того чтобы стать фэри.

Подошла, небрежно покачивая сумочкой на длинном ремешке. Улыбнулась. И произнесла великолепно модулированным, глубоким, певучим, пьянящим голосом:

— Привет, Вэнс. — Посмотрела на меня с вежливым, отлично сыгранным интересом. — Познакомишь со своим другом?

— Это Дарэл, — буркнул Гемран, глядя в пол. — Дарэл — Паула.

Она протянула мне изящную ладонь, украшенную тонким витым браслетом. Я сильнее, чем было нужно, сжал тонкие пальцы:

— Очень рад.

— Взаимно. — Девушка играла очаровательными ямочками на щеках, не показывая неудовольствия от моего намеренно грубого рукопожатия. — Что привело вас сюда, Дарэл?

— То же самое, что и вас, Паула.

«Зачем пришел, Даханавар? Какие у тебя могут быть интересы в театральной среде?» «Не твое дело!»

Наша перебранка звучала мысленно, в то время как мы любезно улыбались, делая вид, что видим друг друга впервые.

«Добрались, в конце концов, и до него?! Хотите обратить Вэнса?!» «А это не твое дело!!»

«Мое. Загубите отличного певца. Дайте ему пожить. Он хочет жить как человек!»

«Он хочет денег и славы. И он хочет быть со мной».

Да. Вэнс всегда хотел быть с ней. Он любил Паулу. Он мечтал добиться успеха еще и для того, чтобы она поняла, как ошибалась в нем, и вернулась. И она вернулась. Но не той девочкой, с которой они пели вместе десять лет назад, а прекрасной, великолепной приманкой своего клана творческой богемы.

Она была очень способной ученицей лично маэстро — Александра Фэриартоса. Жертвы, намеченные ею, никогда не уходили. Очаровать, убедить, купить человека или действовать через его жену, любовницу, друга, партнера по бизнесу. Клан пожирал привлекательных, талантливых людей. Он хотел сохранить красоту и гениальность на века. На вечность. Законсервировать волшебную искру, загорающуюся в душе художника, залить воском боль, рождающуюся в сердце актера, засушить тонкие изменчивые образы, витающие над головой писателя.

Безумцы. Они не знали, что это невозможно. С годами ощущения и эмоции притупляются. А тысячелетия жизни убивают все чувства. Душа становится холодной. Не способной гореть. Фэри лишали людей того, что я искал в них и ценил больше всего — ярких, живых чувств.

Через пару веков Вэнс не захочет петь. Послушные связки возьмут любую ноту, но боль и страсть уйдут из его голоса. Он сам не заметит, как изменится. Забудет, каким был раньше…

Молчание затягивалось. Я прожигал Паулу ненавидящим взглядом. Она презрительно надувала пухлые губки. Вэнс переводил взгляд с нее на меня, и обратно. Чувствовал — нас связывает нечто, но не понимал что.

— Паула, ты хотела поговорить со мной? — решился он наконец на прямой вопрос.

— Хотела. Но вряд ли получится сегодня. Ты занят.

Гемран хотел возразить, что для нее свободен всегда, но промолчал. Из-за меня. Не хотел признаваться в ее власти над собой. Несколько часов назад в телефонной беседе со мной Вэнс называл девушку стервой. Теперь готов был повиноваться любому ее желанию. Очарование фэри действовало безотказно. Невозможно сопротивляться.

Нет, возможно. С ментальной помощью Даханавар.

Паула нахмурилась, когда почувствовала, как я «проясняю» разум ее жертвы. «Она бросила тебя, когда ты сильнее всего нуждался в ней. Ушла к богатому и благополучному бездельнику. А теперь, когда ты стал знаменит, явилась. Низкая, подлая, расчетливая тварь!» Эти слова звучали в голове Вэнса, произнесенные его собственным голосом. Неотличимые от его мыслей. Болезненные, отрезвляющие.

«Даханавар, что ты делаешь?! Зачем настраиваешь его против меня? Как ты смеешь вмешиваться?!»

«Смею! Оставь его в покое! Охмуряй кого-нибудь другого».

Казалось, лицо Паулы засветилось волшебным мерцающим светом, как жемчужина, извлеченная из раковины. Она стала немыслима хороша. Находиться рядом с ней и не желать ее стало невозможно. Это был ответ на мое грубое вмешательство в психику ее жертвы. Вэнс мысленно застонал. Его невыносимо тянуло к фэри, он был почти готов наплевать на свою гордость, но я «держал» Гемрана. Ради него самого.

«Один раз она уже предала. И сделает это снова. А ты никогда никому не прощал предательства».

Паула продолжала улыбаться и смотрела на него. Нежно, призывно.

Не знаю, чем, в конце концов, закончился бы наш поединок. Но человек — поле битвы Даханавар и Фэри отступил первым. Не выдержал борьбы между гордостью и любовью.

— Паула, давай встретимся завтра. Дарэл, я позвоню тебе… Сегодня не могу.

Он выглядел измученным, как после концерта. Опустошенным. Накал яростных чувств в его душе не оставил ничего, кроме апатии. Вэнс ушел, не прощаясь, тяжелой походкой человека, несущего на плечах неподъемный груз. Не оглядываясь.

Мы с Паулой посмотрели друг на друга. В ее темных глазах заблестели злобные огоньки, словно открылись два черных окошка в болотной трясине. Лицо по-прежнему красиво, но, казалось, под гладкой кожей пробегают мелкие волны ненависти. Впрочем, я и сам, думаю, выгляжу не лучше.

— Не мешай мне делать мою работу, — прошипела фэри, гневно раздувая ноздри.

— Работу?!

— Он получит деньги, свободу, славу, бессмертие. Все, о чем может мечтать смертный.

— Я не понимаю, зачем вам Вэнс. Он же не соответствует эстетическому идеалу Фэриартос.

— Он невероятно талантлив и работоспособен. Это искупает недостатки его внешности. К тому же наша кровь даст ему привлекательность.

— А мне кажется, дело не только в интересах Клана. Он нужен тебе. Не так ли?

Паула высокомерно приподняла бровь:

— У меня тоже могут быть личные привязанности.

— Хочешь отомстить?

Она удивилась. Хотя внешне не показала этого. Фэри учат железной выдержке не менее строго, чем леди-даханавар.

— Что ты имеешь в виду?

— У него великолепный голос. Изумительный успех. Пусть не мировая слава в веках, но вполне достаточно для живого человека. Деньги. Не миллиарды. Но хватает. Свобода. Слегка ограниченная, и все же есть. Он добился этого сам. Своими человеческими силами. А ты струсила. Испугалась полуголодного существования и постоянной работы. Побежала к богатому благодетелю. Продала свою смертную сущность за теплый коврик и полную миску. А теперь носишься, выполняя приказы господина. Забираешь человеческое счастье у других. Соблазняешь легкой жизнью. Которая на самом деле безумно тяжела… Отвратительно тяжела и бессмысленна. А ведь у тебя тоже был талант. Сколько лет ты уже не поешь?

Губы Паулы задрожали, но она крепко сжала их, зато в глазах заблестели слезы. Девушка стиснула кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить мне пощечину. Едва сдержалась. Можно было позлорадствовать. Но меня в ответ обдало такой жгучей душевной болью, что на секунду стало тяжело дышать.

Я сказал правду. То, о чем она старалась не думать, прячась за мысли о величии своего клана, о своем бессмертии, исключительности и красоте. Теперь передо мной стояла не обольстительная, уверенная в себе женщина, а девчонка с мокрыми ресницами, потерявшая саму себя. Настоящую. По глупости, опрометчивости или корысти, какая разница. Прежнего уже не вернуть.

— Мерзавец! — прошептала она, горько кривя красивые губы. — Проклятый телепат!

Развернулась и быстро пошла прочь от меня, почти побежала. Я не сканировал ее. Всего лишь произнес вслух то, о чем думал. И попал в самое больное место…

— Лориан, Макс, идемте. Я отвезу вас домой.

Они сидели в машине тихие, задумчивые. Чувствовали мою нервозность, которая глушила их радость от встречи с Вэнсом. Но ребята списывали свою легкую апатию на усталость.

Сначала я доставил Макса. Потом Лориана. Вылезая из «понтиака», он хотел что-то сказать, но, взглянув на мое замкнутое, хмурое лицо, произнес только:

— Спасибо. Пока.

На меня снова неожиданно повеяло теплым летним ветром, лучик солнца смыл видение двух черных окошек в зеленой болотной ряске, наполненных человеческими слезами. И я ответил неожиданно для себя самого:

— Тебе спасибо.

— За что?! — искренне, по-детски удивился он.

— За тебя.

Я захлопнул дверцу машины, оставив его стоять на мокром тротуаре под холодным моросящим дождем. Озадаченного, но довольного.

Адрес, по которому должна проходить встреча Иована и Рамона, был «передан» мне Словеном мысленно.

Я узнал помощника Старейшины Грейганн по злобно-арессивной ауре и пренебрежительному отношению к «городскому телепату». Молодой вриколакос небрежно «скинул» информацию и отключился, умудрившись вложить в простое действие максимум презрения. Щенок.

У него действительно были способности сенсора. Невысокие по уровню техники, но усиленные звериным чутьем. Это плохо. Он может почувствовать, как я лезу в мысли его наставника.

Несколько минут перед тем, как подняться в офис для переговоров, я сидел в машине, пытаясь расслабиться, отключиться от постороннего. Почувствовать себя пустым внутренне. Готовым перекачивать чужие эмоции, распутывать ассоциации и тайные планы. Едва ли не силой выдрал из души светлый образ Лориана, воспоминания о его человеческой беспомощности, жадном любопытстве и сочувствии.

Вышел из машины. На стоянке перед современным высотным зданием, похожим на пирамиду из стеклянных кубов, было припарковано несколько автомобилей. Черный «ламборджини» смотрелся среди них волком, припавшим к земле перед прыжком.

Я вошел в ярко освещенный подъезд, снаружи напоминающий витрину дорогого магазина. Охранник на ресепшене вопросительно посмотрел на меня. Выглядел он слегка замороченным, но это могло объясняться не присутствием киндрэт, а тяжелым рабочим днем. Услышав цель визита и мое имя, кивком головы указал в сторону лифта.

Двадцатый этаж. Из огромного окна в коридоре был виден весь город. Полосы огня, текущие по улицам, сияние вокруг ярко освещенных зданий. Тонкие двухголовые тела фонарей, горящие желтым, поднимались из земли ровными рядами. Рекламные щиты светились ярким неоном. И далеко на востоке бледная, едва заметная дымка в ночном небе — вечное напоминание о смертельном для меня солнце.

Я с трудом заставил себя оторваться от ее созерцания и пошел к нужному офису. Здесь тоже было окно во всю стену, но оно оказалось закрыто белыми жалюзи. В центре — овальный стол, вокруг него четыре кресла. Пепельницы, стаканы, бутылки с минеральной водой. Экран, кинопроектор. Белая доска для записей.

Иован сидел в кресле, и, казалось, ножки современной мебели подгибаются под его тяжестью. Словен — нервный, злой, голодный — стоял у окна. Вриколакосы считали, что сканэр будет работать лучше на «пустой желудок». Чувствительность обострится.

Впрочем, может, у них это действительно так.

Ментальный щит младшего грейганна выглядел странно — переплетение колючей стальной проволоки. Старший был окружен привычной монолитной стеной.

— Садись. — Иован показал мне на кресло рядом с собой. — Если что надо — говори.

Не обращая внимания на злобные взгляды Словена, я прошел к своему месту. Сел. Достал из внутреннего кармана кожаный чехол размером с обычный бумажник. Под заинтересованным взглядом грейганна, открыл его. В узких ячейках лежали тонкие стеклянные капсулы. Я достал одну, разломил и вылил содержимое на носовой платок. Острый свежий аромат поплыл по комнате, забивая казенный запах офиса.

Вриколакос заинтересованно принюхался, шумно втянув носом воздух.

— Левзея кубеба. — Прижав платок к лицу, я несколько раз глубоко вдохнул. — Проясняет сознание и придает остроту мысли.

— Я знаю, для чего нужна левзея, — проворчал Иован, изучая меня с большим интересом. Не предполагал, что я могу разбираться в ароматерапии. Словен у окна презрительно фыркнул.

Обычно я не пользовался дополнительной стимуляцией, но сегодня ожидался тяжелый вечер.

Рамон появился ровно в двенадцать. За ним шли двое помощников. Вьесчи прищурился, увидев меня, сел напротив, щелкнул замками дипломата, вынул папку с документами. Положил перед собой.

— Насколько я помню, уважаемый Иован, — сухо произнес он вместо приветствия, не глядя ни на кого, — ты не предупреждал, что на встрече будет присутствовать телепат.

Довольный грейганн провел ладонью по бороде:

— Предупреждал.

— Ты говорил об этом. — Рамон презрительно указал на Словена, исподлобья поглядывающего на всех присутствующих по очереди. — Но ни слова не было сказано о Дарэле Даханаваре.

Рамон злился.

— Хорошо. Приступим. — Поборов раздражение, он раскрыл папку и подвинул бумаги к партнеру. — Тебе нужно подписать эти документы. В трех экземплярах.

И начались долгие, нудные переговоры. Вьесчи собирались взять в аренду кусок земли, принадлежащий клану Вриколакосов. И каждый пытался заключить сделку с максимальной выгодой для себя.

Мое сознание разделилось. Одной его частью я честно изучал Рамона. Другой осторожно прощупывал Иована, закрываясь одновременно от старейшины и его помощника. Словен попытался залезть в мое сознание, но тут же получил ощутимый укол, похожий на болезненный электрический разряд. Ощетинился от злости. Теперь я постоянно слышал его громкое ворчание, но он уже не мог отвлечь меня от основной работы.

Голова вьесчи была забита цифрами. Длинными цепочкам расчетов, виртуальными образами реальных прибылей. Жирная линия воображаемого графика ползла в его сознании, поднимаясь или опускаясь в зависимости от результата вычисления. Это было даже интересно. Он просчитывал итог своих действий на десяток ходов вперед. Безупречная логика.

Понимая, что не запомню рост процентов с эксплуатации земли грейганнов в течение семи лет, я протянул руку к лежащей передо мной на столе бумаге, взял ручку и стал не глядя записывать колонку цифр, возникающих перед глазами.

Рамон искоса взглянул на мои корявые записи и покровительственно усмехнулся. В деле с вриколакосами ему скрывать было нечего.

Иован просматривал документы, сосредоточенно хмуря брови, чувствовалось, что ему сложно разбираться в тонкостях юридического языка.

— Еще один экземпляр. — Я протянул руку к папке вьесчи, и тот, снисходительно улыбаясь, протянул мне копию договоров.

— Пункт первый. Обязанности сторон…

И началась нелегкая работа перевода сухих терминов в понятные грейганну образы.

Постепенно Рамон стал раздражаться. Время шло, а мы добрались лишь до середины договора.

— Господа, может быть, вам оставить документы для детального изучения? Встретимся завтра. Или вы готовы выдвинуть мне конкретные обвинения в нечестной игре?

— Эта земля стоит слишком дорого. — Я грубо перебил вьесчи. Сам не знаю зачем. Какое мне дело до стоимости участка, подлежащего аренде?! — Неперспективный район. За десять лет можно развить инфраструктуру. Но доход он станет приносить не раньше чем через пятнадцать — двадцать.

— Я в курсе. — Рамон высокомерно повел рукой, отметая мое заявление как несущественное. На его запястье блеснули часы марки «Лоджин».

— Нет дорог. Высоковольтная линия…

— Я знаю! Уважаемый Дарэл, вас пригласили для обеспечения эмоционального контроля переговоров. Выводы обе стороны сделают сами.

Словен нагло ухмыльнулся, посылая гаденькую, ехидную мысль о моей профпригодности. Я не обратил на него внимания. Иован буркнул что-то успокоительно-одобрительное в мой адрес и потянулся за ручкой.

— Подпишу. Все устраивает. Знал — не обманешь, Рамон, но проверить надо было.

Я снова поднес к лицу платок, пропитанный левзеей, чувствуя, как сознание начинает перекашивать от несовместимости ощущений двух лидеров кланов, и вдруг увидел. Перед глубоким погружением в чужие эмоции накатила короткая дурнота, в ушах зазвенело. Видение пришло со стороны Рамона.

Человеческая фигура на земле. Тело, выгнутое дугой, закаченные глаза, рот, разинутый в крике… вопле, оскаленные клыки. Значит, кто-то из киндрэт. Руки раздирают на груди одежду, скрюченные пальцы царапают кожу. А над ним высокий, широкоплечий силуэт в длинном плаще. И напротив — другой, в современном деловом костюме. Наблюдает…

Картина потекла, сменилась бешеным нетерпением Рамона. Он подался вперед, едва не схватив меня за отворот пиджака.

— Что?! Что ты увидел?

— Ничего, — пробормотал я, комкая в руке влажный платок. — К делу не относится. Это… личное.

Вьесчи не удовлетворился моим ответом, но пояснений потребовать не успел. Гневный вопль Словена взвился к потолку:

— Отец! Отец, он!..

Договорить ему я не дал. Терпение истощилось. Попытка наглого щенка влезть в мои мысли была последним событием за прошедшие два дня, которое довело меня до бешенства.

Я ударил. Сильно, резко, с наслаждением. Без предупреждения. Словен взвыл, обеими руками схватился за голову. Рухнул на колени. Заскулил, как побитая собака. А я продолжал увеличивать напряжение «нейронной атаки». Это было действительно больно. От такого кажется, что мозги начинают кипеть.

— Дарэл! Дарэл!! Оставь его! Перестань! Хватит!

Рамон не решался прикоснуться ко мне. Его крик заглушал вопли щенка, но кроме желания прекратить экзекуцию и мирно разойтись он испытывал острое любопытство, наблюдая за агрессивным проявлением силы даханавар. Иован держал меня за плечо, с его пальцев текла мягкая, теплая волна. Пытался успокоить. Странно, а должен был напасть.

— Отпусти его. Отпусти…

Словен всхлипывал, его сознание дрожало в предобморочном состоянии, но никак не могло сорваться в полное беспамятство. Говорят, звери не могут падать в обморок.

— Прекрати! Довольно!

Я отпустил его. Не потому, что пожалел. Стало противно. Сам себе стал противен. Молодой вриколакос скрючился на полу, ткнувшись головой в колени. Рамон откинулся на спинку кресла.

— Вот это я имел в виду, когда говорил о своем нежелании задействовать в переговорах сканэра Даханавар.

Иован грузно опустился в кресло. Размашисто подписал все три копии договора. Вынул из-за пояса мешочек, через стол швырнул его мне.

Я молча взял алмазы и, не прощаясь, вышел из офиса. Меня шатало.

Глава 4

Почти бессмертие

Мир можно разделить на два класса — тех, кто верит невероятному, их большинство. И тех, кто творит невозможное.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

16 сентября 2004 Дарэл Даханавар

Я пытался не думать.

Глядя на мокрую дорогу, плавно летящую под колеса машины, развлекал себя посторонними размышлениями. О Пауле, Вэнсе, даже о том, в какой банк и под какой процент положу заработанные сегодня деньги в алмазном эквиваленте. Но проклятые мысли забивали голову, я вяз в них, как в сухом песке.

Для чего грейганн пригласил меня на переговоры? Что ему нужно было на самом деле? Если Иован не разбирается в гражданском праве, мог бы позвать юриста. Тот растолковал бы ему все документальные тонкости.

Зачем платить кучу денег за никчемный кусок земли?

И что значит мое видение?

Нет, пусть об этом думает наша Первая Леди! Мое дело — телепатия. Обеспечение эмоциональной поддержки переговоров, как заявил Рамон. Больше я ничего не хочу знать!

Дорога, освещенная фонарями и фарами проезжающих машин, вдруг поплыла перед глазами. Пришлось сделать усилие, потрясти головой, чтобы вернуть остроту зрения. Я устал. Осточертели все родственники вместе с их делами. Не желаю о них думать.

Забавно, а ведь всего за два дня я нажил трех врагов: Амира, Паулу, Словена. Может быть, еще Иована…

Фелиция позвала неожиданно. Громко. Так, словно сидела рядом — на соседнем сиденье. Голос молодой, звонкий, вибрирующий от внутренней силы. Она прекрасно отдохнула, хорошо пообедала и великолепно себя чувствовала. С неожиданной досадой я понял, что мне неприятно ее слышать.

— Дарэл.

— Переговоры закончились. — Естественно, этой короткой фразой от нее не отделаешься. Леди хотела полного, детального отчета.

— Я жду тебя.

— Нет. У меня ни времени, ни сил.

Она помолчала, решая, стоит ли обращать внимание на дерзость «птенца». Оценила важность того, что я могу сообщить. Вспомнила, что наглость не постоянный мой порок…

— Хорошо, поговорим сейчас. Что ты узнал?

— Может быть, завтра? Я… устал.

Напрасная попытка выторговать немного отдыха.

— Мне нужна эта информация сегодня. — Она не приказывала. Мягко настаивала. И ей было все равно, что чувствует «телепат». Я.

При необходимости Фелиция вывернула бы меня наизнанку, лишь бы выяснить интересующие факты.

«БМВ» с затемненными стеклами обогнал мой «понтиак» и раздраженно посигналил. Его гудок был низким, будто уходящим в инфразвук. Я ехал слишком медленно и занял среднюю полосу. Пришлось перестраиваться в правый крайний ряд.

Ментальных сил осталось мало, но я с мстительной, отчаянной решительностью протянул между нами глухой тоннель, защиту от прослушивания. Хотя она могла сделать это сама.

Коротко, преодолевая отвращение, пересказал содержание встречи:

— Не понимаю, зачем я был нужен вриколакосу. Он мог обойтись без меня. — Я притормозил у светофора, дождался, пока загорится стрелка для нужного мне поворота. — Зачем вообще было устраивать этот фарс с арендой? Вьесчи выбросили кучу денег ни за что.

Я не ждал отклика на свои вопросы, но Фелиция неожиданно снизошла до ответа, вернее, до размышления вслух:

— Не выбросили. Рамон заплатил Иовану за услуги. Аренда была всего лишь предлогом.

— Все равно. Он мог передать деньги, не впутывая в личные дела старейшин постороннего.

— Ты был нужен ему… Что это за звук?

— Тормоза. Я на машине. Ехал, теперь остановился, мне сложно одновременно следить за дорогой и разговаривать с тобой. Так зачем мое присутствие было нужно Иовану? Я ведь мог увидеть что-нибудь, компрометирующее обоих. И увидел.

— Иован не так дик, как ты думаешь. Я полагаю, это видение предназначалось не для тебя. Вриколакос знал, что ты передашь мне их с Рамоном беседу дословно. Со всеми увиденными образами.

— Не понимаю.

Фелиция помолчала, как будто сомневаясь, стоит ли посвящать меня в тонкости политической игры. Я слегка опустил стекло со своей стороны. В узкую щель потянуло прохладой и острым запахом города. Редкие машины, проезжающие мимо, освещали салон «понтиака» яркими огнями.

— Вьесчи лишены магии. Ты знаешь об этом.

Не вопрос — утверждение. Но я не был бы в этом так уверен. Негоцианты не могут швыряться огнем или делать зомби, но как объяснить Фелиции ощущение колючего, искрящего электричества внутри Рамона. У него есть сила, хотя я не мог бы определить ее суть.

— Они попытались получить немного магического потенциала у грейганнов. Как ты видел — не получилось. Опытный экземпляр погиб.

Я тупо смотрел на приборную доску. Надо съездить заправиться — бензин почти на нуле.

— Вы хотите сказать, что вьесчи проводят эксперименты по соединению сил двух кланов? Но это же бред!

— Как сказать, — уклончиво отозвалась Леди. — Негоцианты так не считают. Рамон не хочет афишировать свои тайные дела, поэтому даже простая передача денег замаскирована им под сделку аренды.

Она замолчала, отвлеклась на происходящее в комнате. Я не захотел смотреть на что именно. Глухое раздражение стало сильнее. Меня использовали. Как живую видеокамеру. Записали нужную информацию и передали хозяину.

— Ты хорошо поработал сегодня. — Фелиция «вернулась», лучась удовольствием от моей успешно выполненной миссии. — Я довольна.

Это можно было считать разрешением отправляться домой. Даже не поблагодарила. Не удосужилась произнести вслух элементарное «Спасибо, Дарэл». Хотя к чему? Неодушевленные предметы не благодарят. Средство связи выполнило свое предназначение. О нем можно забыть на какое-то время. Когда понадобится — позови, и оно снова возникнет на расстоянии вытянутой руки.

Я вернулся в свою темную пустую квартиру, прошел в гостиную и, не снимая куртку, сел в кресло.

Голова гудела. «Белый шум» — избыток информации. Шорох, звон, скрип, бессмысленные отголоски чужих эмоций. Кожа вокруг глаз казалась воспаленной, на скулах — туго, болезненно натянутой и собравшейся в глубокие складки от носа к губам.

Усталость перешла свое пограничное состояние. Вместо тупой апатии — нервная внутренняя дрожь. Надо бы поспать. Отключиться от мыслей и воспоминаний.

Интересно, а если Рамон предложит Фелиции очень большие деньги за то, чтобы вскрыть мою голову и посмотреть, как я читаю чужие мысли, — она согласится? Нет, вряд ли. Терять отличного сканэра за вульгарное материальное вознаграждение — глупо. Но я не уверен, что она не пожертвует мной ради каких-нибудь серьезных интересов клана. И оправдает эту жертву жизненной необходимостью.

Как они меня достали! Жадные, дальновидные, мудрые, подлые… пустые. Высушенные, выжженные, вымороженные сущности внутри молодых привлекательных тел. Отягощенные памятью прошедших веков. Забывшие подлинные, яркие чувства. Старые.

На улице, за стенами дома, начинался день.

День… Пылающий диск в горячем мареве светлого осеннего неба. Густые тени с острыми краями, лежащие на асфальте. Дома, облитые светом. В каждом стекле отражается маленькое слепящее солнце. Человеческие лица кажутся белыми в этом освещении. Бледными.

Я пошел в спальню, разделся, побросав одежду как попало. Забрался в постель, прижался щекой к прохладной подушке, зажмурился. Под закрытыми веками продолжали плавать горячие красные пятна.

Уснуть не получалось. Меня мотало по сновидениям, но я не мог зацепиться ни за одно. Захлебывался, тонул в серой мути. Ворочался в постели, пытаясь найти удобное положение, в котором уставшее тело расслабилось бы, и не находил.

Говорят, лигаментиа умеют управлять пространством, находящимся между реальностью и миром снов, могут черпать оттуда свои силы, знания. В тонком слое между состояниями полного засыпания и бодрствования растворена масса информации, течение времени меняется каждую минуту, там легко потерять себя. Поэтому дети Лигамента обладают способностью предсказывать будущее и видеть прошлое. Поэтому они такие странные.

Резкая трель телефонного звонка прозвучала пронзительно. Оглушающе. Меня встряхнуло и вышвырнуло из глубокой темноты, куда я погрузился, казалось, всего несколько минут назад. Злость, усталость, только начинающие растворяться в сновидении, вернулись.

— Алло, Дарэл?

Я с трудом подавил зевок:

— Слушаю.

— Это Лориан. Что ты сейчас делаешь?

— Сплю.

— Спишь?!

Он зазвенел смехом на том конце провода, и мне показалось, что из трубки прямо мне в лицо бьет поток ослепительного света. Пришлось закрыть глаза.

— Спишь? Это в четыре часа дня?

— Боже, какая рань!

Он снова рассмеялся, думая, что я шучу.

— Просыпайся. На улице чудесная погода.

— Да? И что там?

— Тепло. Тихо. Небо ясное, солнце светит…

— Отвратительно, — пробормотал я и был вознагражден еще одним взрывом чудесного смеха. Открыл глаза и сейчас же в темноте комнаты увидел его — мальчишку, пританцовывающего от нетерпения у телефона. Он звонил из автомата, стоящего в парке на углу, — вот откуда это ощущение огромного пространства, полного света и шороха опадающих листьев.

— А я люблю осень. Просыпайся и давай встретимся. Я хочу передать тебе фотографии. Те, что Макс делал, когда мы были на репетиции. Помнишь? Там вы с Гемраном. Беседуете. И еще фото, где вместе с девушкой Вэнса. Это ведь его девушка? Мы сразу догадались. Представляешь, какой эксклюзив?! Ты можешь гордиться.

Мальчик был абсолютно, искренне уверен, что эти фотографии действительно могут осчастливить меня. Конечно, больше мне гордиться в этой жизни нечем — стою рядом с интриганкой Паулой и ее будущей жертвой. Но его наивность, радость и желание сделать приятное в ответ на то, что я (не прилагая никаких усилий) помог ему воплотить в жизнь мечту — одну из многих, — было очень приятно. Лориан от всей души хотел сделать для меня что-то хорошее.

Как непохоже это на эгоистичное отношение к жизни моих родственников. Я понял, что улыбаюсь. Несмотря на свое непроходящее раздражение.

— Дарэл, давай встретимся сейчас.

— Я не могу.

— Если у тебя плохое настроение, я постараюсь тебя развеселить. Мы можем зайти в парк. Там очень красиво. — Он помолчал и добавил чуть дрогнувшим голосом: — Я так счастлив сегодня… — И тут же попытался «исправить» проскользнувшую, было, романтичность, изменив интонации голоса в сторону деловой сосредоточенности: — Я буду ждать тебя на мосту, там, где ты подошел ко мне.

— Я не могу сейчас.

— Почему?! — Он снова замолчал и несколько долгих секунд я слышал только гулкую тишину, а потом тихое: — Ты придешь?

— Да. На мосту, в девять вечера.

И, прежде чем он успел возразить, положил трубку, а потом выдернул разъем из розетки.

Оставалось пять часов, достаточно времени для того, чтобы выспаться… Если я смогу это делать.

…А ведь мне, похоже, становится лучше, когда я говорю с ним. Исходящая от мальчишки жизнерадостность размывает мою ядовитую ожесточенность, и уже не так гудит голова…

Но теперь он точно не придет. Такого пренебрежения мальчик не простит. Он звал меня в свой мир позолоченных осенью деревьев, ясного неба и поспевшей рябины, а я повесил трубку. Он не простит.

Я зажег свечи. Все, которые у меня были. Много-много свечей. Золотистое сияние поднялось над тонким белым воском и поплыло по комнате все выше и выше, мягко омыло больные глаза, пересохшие губы, все лицо. Я опустился в кресло и позволил золотому свету играть с моим воображением. Его дрожащие блики сливались, и в них виделось сочувствующее человеческое лицо.

Почему меня тянет к тебе, крохотный огонек на мосту? Ни тепла от тебя, ни света. Движение руки, и я погашу тебя. Зачем ты мне? Почему мое, давно уже успокоенное, сердце вспоминает, как сладко замирать и взлетать, как приятно волноваться и ждать?… как хорошо быть человеком, как хорошо… не быть одному…

…Бред!

Резким взмахом руки я сбросил свечи со стола на пол. Туда же полетел подсвечник с тумбочки. Ногой расшвырял огарки у кресла.

Если б я мог так же растоптать огоньки в своей душе, я бы давно сделал это…

Он пришел.

Я стоял на мосту. Темная вода лениво колыхалась далеко внизу. Холодный ветер бросал в лицо редкие капли приближающегося дождя, а в разрыве туч белым светом сияла далекая ледяная Вега. Я смотрел на нее и вспоминал совершенно ненужный, дурацкий разговор с добродетельным Кристофом.

— Дарэл, ты можешь ответить на один простой вопрос: откуда в тебе эта постоянная тяга к общению со смертными? Зачем?

Я мог бы ответить честно, что не знаю, если бы он не вел себя со мной как…

— Как со своим «птенцом», Крис! Мне это надоело!

— Ты и есть мой «птенец». С тех пор как погибла Флора, я отвечаю за тебя.

— Смотрите, он отвечает!

— И прошу без иронии. Тебе нужно еще много учиться, чтобы произвести на меня впечатление своим сарказмом… Оставь в покое человека. Перестань морочить ему голову.

— Кристоф, отстань!.. И вообще, хватит следить за мной! Тебе что, больше нечем заняться?

— Когда-нибудь я укорочу твой лживый, дерзкий даханаварский язык!

— Смотри, как бы тебя не укоротили раньше, кадаверциан!

Я усмехнулся, вспомнив, как обмен «любезностями» перешел в совершенно недостойную потасовку, от которой и «учитель» и «ученик» получили массу удовольствия. Мы обменялись парой безобидных заклинаний, после которых у меня перед глазами плыли зеленые круги, а Кристоф, морщась и одновременно улыбаясь, потирал пальцами виски…

Рядом прозвучал тихий вздох, я обернулся и увидел, что предмет нашего спора стоит рядом. Зеркальные отражения холодной Беги вспыхивали в его глазах.

— Я принес фотографии. Но уже темно, ты не сможешь ничего на них увидеть. — Четко и медленно он выговаривал каждое слово дрожащим от обиды голо сом. — Я не понимаю, зачем бросать трубку. Мы могли бы и не встречаться сегодня.

Я посмотрел на него внимательнее. Обида, удивление, недоумение, ожидание, тихая дрожь. Что еще я должен знать? Что еще мелькает в твоих чувствах так быстро?

— Извини, Лориан. У меня очень серьезные проблемы на работе.

Я почувствовал, как его отношение мгновенно изменилось. Потекло, словно горячий пластилин, потеряло официальную форму. Участие и внимание к чужим неприятностям затопило огорчение от моего хамства.

Он вспомнил о моих способностях эмпата и связанной с ними работе. Забеспокоился. В его чрезмерно развитом воображении замелькали картины того, что могло произойти. И в большинстве видений присутствовали почему-то крепкие парни с бритыми затылками, свирепыми физиономиями, пистолетами под кожаными куртками. Разозленные тем, что я неправильно предсказал котировки валют на бирже. А тут он со своими фотографиями.

— Очень серьезные?

— Терпимые.

Порыв ветра с реки сдул холодные капли с перил моста. Лориан поежился.

— Тебе холодно?

— Немного… — Он шмыгнул покрасневшим носом, улыбнулся. — Хочешь, пойдем ко мне? Посмотрим фото. Я покажу тебе мою коллекцию дисков Вэнса.

Мне вдруг стало не по себе. Вспомнилось древнее суеверие. До тех пор, пока ты не пригласишь вампира к себе в дом, он не сможет войти. Не сможет причинить тебе вред. Неприятное ощущение. Я почувствовал себя одним из этих жадных, дальновидных, мудрых, подлых, старых…

Лориан смотрел со спокойным ожиданием, не зная, что творится у меня в душе.

— Твои родители не будут против?

— А их нет дома. Они еще неделю в отпуске, в Египте. Я пока живу один.

Я глубоко вздохнул про себя, а вслух сказал:

— Ладно. Идем.

Лориан жил в Ботаническом переулке, в новом шестнадцатиэтажном доме, стоящем параллельно проспекту Мира. На десятом этаже.

Он привел меня в свою квартиру и здесь, среди привычных, знакомых вещей почувствовал себя увереннее:

— Проходи, раздевайся. Тут у нас гостиная…

Я прошел мимо него, задернул шторы.

Уютно, тепло, удобная красивая мебель. На полках изящные безделушки, книги, фотографии. Я с любопытством разглядывал улыбающиеся лица незнакомых людей, такие беззаботные. Эта очаровательная женщина в легком ситцевом платье под полосатым зонтом наверняка его мать. У подростка ее глаза и волосы. А этот человек с собакой — отец. Когда-нибудь у Лориана будет такой же твердый подбородок уверенного в себе мужчины, такой же пристальный взгляд… а пока вот он — в коротких белых шортах, с теннисной ракеткой в руке, смеющийся, загорелый мальчишка, на смуглом лице которого глаза кажутся прозрачными, как вода…

Тинейджер исчезал где-то в глубине квартиры, но я продолжал слышать его на кухне, где он звенел посудой, в соседней комнате, где постукивали, выдвигаясь, ящики, потом он появлялся и пояснял:

— Это мы на море прошлым летом. А это мы с приятелем из моего класса… Эту собаку мне подарили на день рождения в десять.

Я взял фотографию в простой деревянной рамке, где солнечный свет оседал тусклой позолотой на его волосах, а белая теннисная ракетка была расчерчена тонкими ромбиками тени от натянутой сетки.

— А. Это я на школьном турнире по теннису. Третье место.

Он снова скрылся на кухне, но через минуту выглянул и спросил чрезвычайно серьезно:

— Дарэл, ты пьешь кофе?

Мне нравился запах кофе, а кровь тех, кто его пил, приобретала пьянящий, очень приятный привкус.

— Сегодня не буду.

Лориан поразмыслил немного:

— У нас есть хороший коньяк. Хочешь?

Мальчишка был горд, что у него взрослый, серьезный гость. И он может предлагать ему серьезное угощение, а не чипсы или пепси, как школьным приятелям.

Я положил фотографию на полку, оглянулся. В комнате произошли некоторые изменения. На низком журнальном столике между двух кресел стояла бутылка коньяка, два бокала, тарелка с нарезанным лимоном.

Все как у «больших».

Видимо, на моем лице появилось насмешливое выражение, потому что он слегка покраснел. Показался глупым самому себе. Подумал, что я насмехаюсь над его попытками организовать встречу двух друзей, объединенных интересом к творчеству Вэнса. Рассердился и заявил нелогично:

— А ты вообще спал, как… летучая мышь!

Сравнение было таким метким, что я не сдержался и расхохотался во весь голос.

— Тише! Помешаешь соседям! Здесь слышимость знаешь какая!

Ему снова стало легко со мной.

Мы сидели в широких удобных креслах. Лориан, разговорившийся после рюмки коньяка, повествовал о своей жизни. А я слушал его с непонятными для себя самого жадностью и тоской.

В шестом классе он болел. «Ничего серьезного, но пришлось много пропустить, и я занимался дома». В седьмом впервые влюбился. «Но ей больше нравилось обсуждать наряды и своих подруг, а мне — заниматься физикой и играть в теннис».

Потом мы смотрели фото со встречи. Лориан с гордостью демонстрировал кадры, на которых я рядом с Вэнсом и Паула во всем своем фэриартовском великолепии.

— Красивая, — вздохнул мальчишка, рассматривая совершенное, надменное лицо девушки. — Она кто?

— Певица. Бывшая.

— Очень красивая.

Снова Вэнс. С ним красный от смущения и восторга Макс. Лориан. Я, на удивление спокойный, стою напротив Паулы, хотя именно в тот момент мне хотелось придушить ее.

— Хорошие фотографии.

— Мне тоже нравится. Макс здорово снимает. Пойдем, покажу альбомы Вэнса.

Комната Лориана оказалась маленькой, но уютной. Стены обклеены плакатами с изображением певца — обоев не видно. Стол, кресло, компьютер, узкий диван, шкаф с книгами. Целая полка отведена под записи Гемрана. В центре — диск с дарственной подписью. Стоит открытый. Так, чтобы любой мог увидеть размашистые слова с острыми углами букв. Кроме отсутствия инстинкта самосохранения подростки склонны к созданию идолов и поклонению им. Какое-то рудиментарное язычество.

Я снял с кресла футболку Лориана. (На ней красовалось название группы Вэнса, написанное ядовито-красным.) Огляделся в поисках места, куда ее можно переложить. Мальчишка поспешно выхватил у меня из рук раритетную одежду, аккуратно сложил, открыл шкаф, не глядя сунул на полку. Вытащил из-под подушки пульт, нажал на кнопку, включая музыкальный центр. Крошечную комнату наполнили мощные звуки органа и голос Гемрана. Лориан уменьшил громкость, забрался на кровать. Я сел в освободившееся кресло.

— Знаешь, — сказал он неожиданно, — а я ведь совсем ничего не знаю о тебе.

— Тебя это напрягает?

— Нет. Просто странно общаться с человеком, о котором известно только, что он эмпат и знаком с известным рок-певцом. Ну, еще его имя.

Я взял книгу со стола. Это оказалось не жизнеописание Британца, как можно было ожидать, а «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха.

— Дарэл, иногда я очень странно чувствую себя рядом с тобой. Так, будто ты прекрасно знаешь, что происходит в меня в голове. Это реально?

— Да.

Он сидел в неудобной позе, подогнув ногу, упираясь рукой в подушку, и пристально, требовательно смотрел на меня. — Это, наверное, тяжело — постоянно чувствовать других?

— Тяжело.

— Сегодня, когда ты стоял на мосту и смотрел на звезды, мне показалось вдруг, что тебе нет дела ни до меня, ни до кого вообще на земле. И я испугался. По настоящему испугался, вдруг это правда.

— Это неправда.

Редкий дар у этого мальчика. Я чувствовал его искреннее внимание к собеседнику, доверие, желание разделить его проблемы. Таким же был я в человеческой жизни…

Он поднялся и со словами: «Подожди, я сейчас…» вышел из комнаты.

Теплый, мягкий свет, приглушенный голос Вэнса, который не мешал думать, удобное кресло. Я не собирался спать. Но двое суток без отдыха, тяжелая работа и теплая волна сочувствия, исходящая от мальчишки, отключила мой инстинкт самосохранения и стала тянуть в глубокую черную яму, без мыслей и сновидений.

Лориан не разбудил меня. Несколько мгновений он стоял рядом, не зная, что делать со спящим в кресле гостем. Но потом пожалел, не стал беспокоить. И я провалился в черноту окончательно.

Меня разбудила острая режущая боль в плече. Она вонзалась все глубже и глубже.

Я открыл глаза и увидел свет. Солнечный свет! Тонкий, как спица, луч солнца пробивался сквозь щель в гардинах и падал на мое плечо, прожигая, кажется, насквозь. День… свет… солнце!

— Черт! Черт!! — Я кубарем скатился с кровати в спасительную тень, разбудив своим воплем и своим ужасом Лориана, спавшего в соседней комнате.

— Дарэл, что? Что случилось? — Он появился на пороге, хлопая сонными ресницами. — Что с тобой?!

— Опусти жалюзи!.. Сделай что-нибудь! Этот свет убивает меня!

Он с ужасом смотрел на мое скорчившееся от боли тело, на длинный дымящийся шрам на плече и увидел наконец при дневном свете мое бледное лицо, сверкающие глаза, мои клыки… Лориан бросился к окну и рывком опустил жалюзи.

Полумрак, мягкий нежный полумрак коснулся обожженной кожи, ослепленных глаз. Стало легче. Я глубоко вздохнул, все еще слыша дрожь в своем дыхании, расслабился, поднял голову.

Подросток стоял, прижимая ладонь к горлу, и смотрел на меня огромными, откровенно перепуганными глазами. Растрепанный, в мятой одежде, босиком.

— Дарэл, ты?.. Нет. Этого не может быть.

Я бы сейчас на его месте пошире распахнул окно и дождался, пока солнце до конца испепелит меня.

— Послушай…

Он отчаянно замотал головой и вскинул руку, предупреждая мою попытку двинуться.

— Не надо. Не говори ничего, пожалуйста.

Мальчишка мысленно пытался успокоить себя, но шрам от солнца на моем плече не выдерживал логических объяснений. Его привычный, реальный человеческий мир рушился. В него пришло чудовище из фильмов ужасов и древних легенд. То, которое отгоняют святой водой и втыкают кол из осины в сердце.

— Дарэл, но ты же знаешь, что вампиров не бывает! Ты смеялся над тем готом! Выставил его полным идиотом!

— Лориан…

— Нет. Не бывает! Этого просто не может быть!

— Лориан!

— Почему? Ну почему со мной?! Скажи, что это не правда. Это ведь шутка? Ты просто разыграл меня?

— Да, это шутка. Дурацкая шутка. Тебе легче?

Он отрицательно помотал головой, волосы упали ему на лицо, и из-под этой мягкой завесы до меня донесся едва слышный звук. Плачет? Или смеется? Я бы на его месте смеялся. Ну где моя хваленая сверхчувствительность?! Бережно и очень осторожно я потянулся к нему, стараясь, чтобы мое прикосновение было теплым, пытаясь почувствовать. Боль, изумление, страх, обида и что-то еще. И за это «что-то еще» нужно держаться.

— Лориан, знаю, я должен уйти. Но я не могу этого сделать… сейчас. Придется дождаться ночи, иначе…

Я потер все еще ноющий рубец, и подросток вскинул голову:

— Тебе больно? Там, в ванной, есть бинт, йод… Нет, я сам принесу. Там светло.

Он принес аптечку и положил на пол рядом со мной. Сел на краешек стула. Мальчишка не боялся меня так, как должен был бояться. В его чувствах не было гадливого отвращения, ужаса, желания бежать сломя голову. И распахнуть окно он тоже не хотел.

— Поэтому ты не пришел вчера?

— Да.

— И если бы тогда я так поздно не вышел на улицу, мы бы никогда не встретились?

— Да.

Он прикоснулся к своей шее, словно искал несуществующие шрамы.

— Почему ты мне ничего не сказал? Думал, что я не поверю? Не хотел пугать?

Я прижался затылком к холодной стене и закрыл глаза.

— Ты испуган.

— Я мог придумать все что угодно, только не это… Дарэл, ведь неправда?..

— Проверь. Для этого нужно только пошире распахнуть шторы.

Он опустил голову так низко, что его лицо почти полностью закрыли волнистые волосы.

Так мы и сидели. Он на кровати, подтянув колени к груди, я — на полу, в самом темном углу комнаты. Ну что ж, мне здесь самое место. И хорошо, что все закончилось именно так. Больше не будет дневных звонков, обид, неправдоподобных объяснений. Ничего не будет.

Я открыл аптечку и с треском распечатал бинт. Снял прожженную рубашку. Оторвал кусок ваты, взял бутылочку антисептика, прижал мокрый тампон к ране, перетерпел жгучую боль и туго перебинтовал плечо. Вряд ли это поможет, но что-то человеческое во мне осталось. Хотя бы тело, которое вот так, совсем по-людски, болит…

Лориан смотрел на меня. Ему хотелось узнать еще о многом, но, видя жесткое выражение моего лица, он молчал.

— Мы не поссорились? — спросил он неожиданно.

— Глупый мальчик. — Я улыбнулся своей обычной улыбкой. Теперь можно было ее не скрывать.

Подросток вздохнул, и в его вздохе было облегчение, еще немного прежнего страха и чуть-чуть нового. И этот новый страх заставил его спросить:

— А ты… не сделаешь мне ничего плохого?

Я рассмеялся:

— Не бойся. Руководство моего клана не позволяет причинять людям вред.

— А Вэнс знает, что ты вампир?

Знал бы ты, Лориан, как достал меня своим Вэнсом!

— Нет, не знает. И сообщать ему об этом не нужно.

Мальчишка улыбнулся. Осознал. Сравнил. С удивлением понял, что человеческая значимость Гемрана слегка меркнет рядом с моей нечеловеческой сущностью.

Он на удивление быстро переступил грань, за которой фантастическое смешивается с реальным. Принял существование нереального… Подросток. Очень гибкая психика. Они постоянно живут в ожидании чуда, даже если сами не понимают этого. Желают видеть себя главным героем истории, происходящей в настоящей жизни. Мечтают стать владельцами личного волшебника, робота, инопланетянина, лепрекона, русалки… вампира.

Вслух могут рассуждать о невозможности этого и вспыхивать про себя жаркой, почти детской мечтой о волшебном друге. И тут вдруг появляюсь я — воплощение подросткового бреда. Фантастический приятель, узнав о котором, одноклассники «умерли бы от зависти».

Я «возник» вовремя. Через несколько лет он бы уже не смог дружить с вампиром.

Я удобнее устроился в кресле и почувствовал, как меня снова медленно тянет в сон. Знал, что он будет тяжелым. Слишком много всего сразу — усталость, страх, боль, солнце… Лориан говорил что-то, но я уже не слышал его. Короткие обрывки какого-то яркого сновидения выплыли из темноты вместе с уходящей болью, и сквозь их путаницу я чувствовал прикосновения теплых солнечных лучей, не обжигающих меня.

Я проснулся в ту самую минуту, когда солнце опустилось за горизонт. Как по будильнику. И понял, что великолепно выспался.

Комнату освещало матовое свечение экрана компьютера. Лориан сидел перед монитором и, прикусив нижнюю губу, сосредоточенно «листал» страницы интернета. Искал информацию про вампиров. Которой было, надо сказать, огромное количество.

Некоторое время я смотрел на его руки, на тонкие пальцы над клавиатурой, на волосы, в матовой полумгле ставшие почти темными, и черную тень от книжной полки, падающую на его обнаженную шею.

Он обернулся, почувствовав мой взгляд.

— Привет. Ты проспал весь день как убитый. Даже не шевелился во сне. Уже восемь.

Наверное, в моем лице нечто изменилось, потому что подросток вдруг спросил тревожно:

— Дарэл? Что-то не так?

— Я голоден.

Да, именно это мне снилось — голод, боль и солнце. Теплое, нежное солнце, от которого не нужно прятаться…

Подросток сидел на тумбочке в прихожей и смотрел, как я одеваюсь.

— Ты уйдешь сейчас?

— Да.

— А я… ничего не могу сделать для тебя?

Я усмехнулся:

— Нет… — снова мельком взглянул на его смуглую шею и поспешно отвел глаза. — Нет.

— Я иду с тобой!

Видимо, эта идея только что пришла ему в голову и ужасно понравилась. Тинейджер вскочил и побежал выключать компьютер.

— Нет, не идешь.

— Дарэл, пожалуйста!

Сначала он перестал бояться меня. Потом выклянчит одну маленькую уступку, затем другую, дальше — попросит познакомить с моими друзьями. А потом я пойму, что уже ни в чем не могу отказать ему.

— Слушай, мальчик, не зли меня! Ты никуда не пойдешь.

И тут произошло невероятное. Послушный, донельзя напуганный еще несколько часов назад, подросток вскинул голову и заявил упрямо:

— Нет, пойду! Я хочу гулять. И не кричи. Ты не имеешь права запретить мне.

Из подъезда мы вышли вместе. Лориан тревожно втянул носом холодный ночной воздух и огляделся по сторонам так, словно оказался в лесу, полном опасных хищников, и ожидал нападения в любую секунду. Сквозь раздражение от его упрямства, я почувствовал жалость к самонадеянному ребенку:

— Ты помнишь бар, где мы были в первый раз?

Он кивнул.

— Иди туда и жди меня. Я скоро.

— Нет, я с тобой.

Его пугал голодный блеск в моих глазах, но еще больше — темнота улиц, переставшая быть таинственной и притягивающей. Теперь там притаились бесформенные тени, которые следили за ним из-за каждого угла холодными, сверкающими глазами. Почти такими же, как у меня.

— Хорошо, пойдем… пройдемся до этого угла.

Я быстро шел по темной улице, не глядя по сторонам, не останавливаясь, не задумываясь о том, куда иду. Лориан едва поспевал за мной. Впервые он видел меня… на охоте. И еще не знал, пугает моя холодная сосредоточенность или завораживает.

Вот оно, медленно наступает — равнодушное спокойствие, в котором растворяется воспоминание о человеческом подростке, о моем чувстве симпатии к нему, о Веге в его глазах, об осени и о солнце. Мир сужается до тонкой полосы в глухой темноте, по которой мне нужно пройти тихо и незаметно. Тогда я смогу слышать обрывки чужих мыслей и чувств, смогу быть невидимым и почти всесильным. Мгновения, когда я перестаю подчиняться смертным желаниям, которые все еще сильны во мне, и становлюсь по-настоящему свободным.

— Дарэл!! Дарэл, можно я подожду тебя здесь… на скамейке?

Я медленно повернулся, и Лориан, встретившись со мной взглядом, отпрянул. Растерянная, беспомощная улыбка появилась на его губах и тут же исчезла. Мне показалось, что он хочет убежать, позвать на помощь, или сделать еще какую-нибудь глупость, но подросток только повторил тихо.

— Можно?

Я вернулся через час.

Он сидел на скамейке, нахохлившись, словно воробей, под порывами ледяного ветра, который окатывал его с ног до головы, трепал волосы и забирался в рукава куртки. Ждал. Время от времени поднимал голову, всматривался в темноту переулка, откуда, как ему представлялось, должен был появиться я. И на его лице было такое взволнованное, напряженное отчаяние, что сердце мое замерло от прежней, давно забытой боли.

Увидел меня. Резко вскинул голову, вскочил:

— Ты так долго…

— Да. Ты замерз. Пойдем.

— Нет, подожди…

Он устал, продрог, больше всего ему хотелось ни о чем не думать и погреться где-нибудь. Но нужно было зачем-то узнать всю правду. До конца.

— Ты хочешь знать, не убил ли я кого-нибудь? Не убиваю ли каждую ночь?

Подросток кивнул, глядя на меня с жадным вниманием.

— Нет… Нет, не убил. Теперь пойдем. Я расскажу тебе…

Мы снова сидели в том, первом, баре. Я уже давно выбрал его как предпоследнюю остановку во время ночных скитаний по городу. Он был очень похож на другой бар в другом городе. Тот, в котором давным-давно Кристоф на спор одним ударом разрубил дубовый стол, очаровательная Лидия — юная фрейлина императрицы — назначала свидания своим возлюбленным… однажды Ференц [12]играл на пианино — оно стояло вот в том углу. А почти через век — Сэмюэл учил меня курить марихуану…

Именно в него меня привела Флора. Растерянного, сомневающегося, голодного… Тогда я впервые узнал, что такое настоящий голод. А она, усадив за стол и ласково улыбаясь, сообщила, что я больше не человек…

Сейчас мы сидели за самым дальним столиком у стены, под медным светильником, напоминающим увядший цветок. Лориан держал обеими руками большую чашку с горячим шоколадом и взволнованно слушал то, что я рассказывал. На этом самом месте много лет назад сидела Флора, и я так же бесцельно крутил зажигалку, стараясь не встречаться с ней взглядом и не видеть в ее лице выражения нежного внимания к своему неразумному ребенку. Пытаясь не замечать, что она читает меня насквозь. Маленький огонек вспыхивал под моими пальцами и отражался ярким бликом на полировке стола. Тогда я еще любил ее…

— Мою вторую мать… женщину, которая стала моей второй матерью, звали Флора. Мне было двадцать пять, когда она привела меня в свой клан. Я был молод, самонадеян и отчаянно искал новых ощущений… ну, это так, вступление… — Я продолжал смотреть на крошечный огонек в своей руке. — Я Дарэл, сканэр из клана Даханавар. Мне сто двадцать девять лет, и я просто воплощенная мечта современной молодежи и подростков, кладезь нечеловеческих сверхспособностей… Что-то из разряда людей-Х или Человека-Паука.

Горячий взгляд продолжал жечь меня, но Лориан все не опускал глаза, и на какое-то мгновение мне показалось… да, невероятно, но он жалел меня. Меня, почти бессмертного и почти всесильного!..

Что-то изменилось. Я должен был знать, что все изменится после того, как он узнает правду.

Подросток рассматривал меня, а я ловил какую-то новую волну, идущую от него. Я ожидал, что он станет бояться меня, ну в крайнем случае опасаться немного или хотя бы уважать за неограниченные возможности, а он — жалел.

— Дарэл, ты… сто четыре года не видел солнца! Это ужасно!..

Я равнодушно пожимал плечами, наблюдая, как он выписывает в своей электронной записной книжке колонку цифр и жирно подчеркивает особенно удивляющие подробности моей биографии. Этих «не видел», «не пробовал» и «не хотел» набралось уже больше десятка.

— Ты видишь мир черно-белым. Темное, бесформенное пятно на берегу — деревья, пятна посветлее — дома, черное небо, серая река.

Я усмехнулся. Потрясающее знание «предмета». Ясно. Начитался в Сети…

А я смотрел на его золотые волосы, дымчато-голубые глаза и не мог признаться самому себе, что вокруг становится светлее, когда он улыбается.

Ему хотелось знать как можно больше, и я рассказывал ту правду, которая была известна мне самому. Темные, тысячелетней давности легенды. Слухи и предания о Тринадцати Великих Кланах вампиров, ведущих постоянную кровную войну, о нечеловеческой внешности Нософорос, красоте девушек Фэриартос, о моих друзьях Кадаверциан и жестокости Тхорнисха. Я рассказывал про наши убежища, глубокие катакомбы, лабиринт под улицами города, обвалившийся еще в прошлом веке. О сокровищах, собранных Асиманами и спрятанных где-то на востоке, о сумасшествии Лигаментиа, с которыми я никогда не встречался и о которых слышал много странных рассказов, о Грейганнах, умеющих превращаться в волков. Длинных, зимних ночах и коротком световом дне, когда я сплю всего несколько часов. А также о страшном голоде, который преследует всех кровных братьев и может довести до безумия.

Лориан слушал, затаив дыхание, про времена, когда смертные почитали нас, как богов, про погибшие кланы и прекрасные разрушенные города, и восхищение в его глазах смешивалось с печалью…

Как часто люди представляют моих сестер и братьев совсем не такими, какие они в действительности. Боятся отнюдь не того, чего стоит. И пытаются найти с нашей помощью вовсе не те ценности, ради которых стоит жить…

Я подумал слишком громко. Кажется, Лориан услышал последнюю мою мысль, потому что ответил именно на нее:

— Дарэл, я не хотел бы жить в твоем мире.

Знаю. Не хотел бы.

Это странно. Это как минимум необычно для человека, но тебе действительно не нужна сила и власть, которую дает нечеловеческая сущность. Для тебя важнее солнечный свет…

Глава 5

Рыцарь ночи

Циник — это человек, который знает цену всему и ничему не знает ценности.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

27 сентября 2004

Миклош Бальза любил комфорт. Поэтому для своих редких поездок по городу всегда выбирал лимузин. Несмотря на отвращение нахттотера [13]ко всему новому и прогрессивному, эта машина полностью соответствовала его эстетическим требованиям. Здесь нахтриттер [14], как почтительно называли своего главу члены клана, не чувствовал себя крысой, что бывало, когда приходилось изменять своему вкусу ради дела семьи и пересаживаться в менее удобный и престижный автомобиль.

Вот и сегодня вечером господин Бальза приказал Роману из многообразия авто, находящихся в гаражах Золотых Ос [15], взять черный «роллс-ройс». Выезжать в Столицу из резиденции на этом чуде машиностроения было даже приятно, хотя в последние сто лет у нахттотера выработалась стойкая антипатия к городам.

По его мнению, за эти годы людские муравейники настолько забились, что смрад человеческих тел порой причинял Миклошу головную боль. Он, конечно, с этим досадным фактом смирялся — «всех овец не перережешь (во всяком случае, сразу)» — но свои вояжи по улицам мегаполиса сократил в пять, если не семь раз.

«Раньше, — раздраженно думал нахтриттер, сидя в комфортном салоне на удобном мягком сиденье, — все было куда проще. О миллионных городах никто и не слышал. Жизнь пусть грязная, зато являлась куда более свободной и вольготной. Тогда киндрэт были королями ночи. А сейчас — больше похожи на выползающих из укрытий призраков. Цивилизация овец губит волков. Превращает киндрэт в беззубых телят. Чем стали те же кадаверциан, к примеру?.. И это грозный клан Смерти, в Средние века заставлявший пражан прятаться по домам, как только наступала ночь?!»

Миклош посмотрел в окно. Проводил взглядом памятник, стоящий на противоположном берегу реки. Едва не выругался. Где здравый смысл устанавливать в Столице такое?! В глазах господина Бальзы бронзовый гигант с треугольной шапкой, водруженный на скорлупку парусного кораблика, походил скорее на огромное чудовище. И что оно высматривало на территории его, Миклоша Тхорнисха, города — следовало еще выяснять. Нахттотер не стал вникать в подробности произведения искусства, лишь про себя отметил: «Встречусь со скульптором — разберемся»…

Впрочем, Кремль, мимо которого сейчас проезжал лимузин, Миклошу также не нравился. Нагромождение красных кирпичей, плоские поверхности. Чрезмерно радостные цвета… Лично для него единственно признаваемую ценность имела лишь мрачная готическая или хотя бы псевдоготическая архитектура. Этим любимая нахттотером Прага отличалась от Столицы в лучшую сторону. Но Прага, увы, теперь недоступна. Уже несколько веков. И останется впредь.

— Проклятые кадаверциан! — пробормотал он, скрипнув зубами.

Следующее проклятие было адресовано клану Даханавар. Последние доводили тхорнисха до бешенства тем, что смели защищать овец!

Миклош удовлетворенно хмыкнул. Правильно, что он отправил Йохана на Совет к Ревенанту вместо себя. Слушать истеричные визги Фелиции — то еще удовольствие… Господин Бальза жалел свои нервы и уши. Он люто ненавидел Старейшину клана Даханавар и после вынужденных встреч с ней порой по две недели не мог писать музыку.

Нахттотер был уверен — «прекрасная» мормоликая слишком много о себе мнит. Считает королевой. И самое отвратительное — пытается вводить свои правила для других семей. Что забавно — те очень часто их принимают и соблюдают. Кому-то приходится считаться с мощью клана Леди, кто-то слишком туп, чтобы понимать, что им управляют. Лишь Асиман и Тхорнисх пока не подписали ни одного соглашения по правилам охоты.

Господин Бальза был твердо убежден: все люди — законная добыча киндрэт, и не собирался расшаркиваться перед каждой овцой, прежде чем вцепиться ей в шею. А уж тем более оставлять в живых… Асиман, конечно, дураки. Если гадишь, за собой следует убирать, чтобы не было лишних вопросов. Но это их дело. Раз уж Амир так любит пачкать, то, быть может, он считает удовольствием избавляться от проблем, которые наваливаются после того, как полиция или, того хуже, чистюли-Даханавар обнаруживают очередной человеческий труп.

Позиция Тхорнисх в этом вопросе предельно ясна. Золотые Осы будут делать, что захотят, и плевать на всех. И пусть их только попытаются загнать в рамки глупых правил. Клану есть чем ответить.

…Девчонку он заметил сразу. Невысокая, но с отличной фигуркой и (что самое главное) толстенной соломенной косой ниже талии. Одета стильно, хотя не шикарно. Минимум косметики и, судя по отличному цвету лица, — не курит. То, что надо. Эта малышка была в его вкусе.

Миклош Бальза обратил на девушку внимание, когда посмотрел в окно очередной раз, беседуя по телефону. Приказал немедленно остановить лимузин. Не спуская глаз с неизвестной, закончил разговор и, потянувшись за плащом, бросил шоферу:

— Жди.

— Но, нахттотер, — попытался возразить тот. — У вас встреча и…

— Я сказал, жди, — не повышая голоса, произнес глава клана.

Водитель заткнулся и поспешил открыть дверь для господина Бальзы.

Тот вышел из машины. Вдохнул ночной воздух. Пахло грозой и выхлопными газами с автострады. Мерзость! А Йохан еще слезно умоляет не сидеть дома и хотя бы раз в неделю гулять по городу. Что за глупость! Нахтриттер не был склонен наслаждаться прогулками. Из своей берлоги он вылезал крайне редко и только по делам. Даже пищу ему доставляли в особняк.

Подумав о еде, Миклош вновь бросил взгляд на девчонку. Та стояла на противоположной стороне дороги, явно кого-то ожидая. Что же, малышка даже не представляет, кого она дождалась в эту ночь. Мурлыча себе под нос симфонию собственного сочинения, глава клана уже собрался подойти познакомиться, но тут протяжно затрезвонил телефон.

Господин Бальза поднял очи горе. Сегодня все словно сговорились. Никак не дадут ему расслабиться. Воистину, подчиненные устроили заговор. Он вытащил сотовый. Ничего не говоря, приложил к уху.

— Нахттотер, это Я, — раздался голос Йохана. Легок на помине.

Иногда господина Бальзу бесил его первый помощник. Это случалось крайне редко, но достаточно метко.

— Нахттотер — это я, — ответил Миклош, стараясь унять злость.

Последовало ошеломленное секундное молчание. Затем неуверенное:

— Вы где?

Вместо ответа Миклош посмотрел на небо. Вроде до полной луны еще далеко. Странно. Обычно активность ненормальных приходится на период полнолуния. А Йохан сейчас ведет себя именно как умственно отсталый.

— Ты знаешь, почему я ненавижу сотовые телефоны? — процедил тхорнисх. — Основной вопрос, который мне через них задают: где я нахожусь? Тебе не кажется, что это мое личное дело, мой друг?

— Простите, нахттотер. Вы не приехали на встречу…

— Если я не приехал на встречу, значит, у меня появились более важные дела.

— Светлов волнуется.

Миклош равнодушно пожал плечами. Проклятый блаутзаугер недоволен. Ну надо же! Какое горе.

— Я готов заплакать от умиления. Ну извинись перед ним от моего имени. И веди переговоры сам. Не маленький уже. Я занят.

Сказал и отключил мобильный. Дело, по которому хотел переговорить явившийся в город грейганн, было не таким уж важным. Видеть усатую рожу Иована и ощущать едва уловимый запах псины, исходящий от его поеденной молью шубы, Миклошу не хотелось. От Светлова не убудет, если он не придет. Йохан вполне в состоянии согласовать все вопросы самостоятельно.

Пока тхорнисх говорил по телефону, к девчонке подошли две подружки, и все вместе они скрылись в шестиэтажном красном здании, стоящем у дороги. Это был известный клуб «Б-9». Респектабельное, достаточно популярное заведение. И не самое дешевое.

У входа толпились люди. Желающих попасть внутрь было много. Без очереди пускали только по клубным картам. Миклош стоять не собирался.

Один из двух массивных охранников заступил ему дорогу:

— Куда, парень?

Господин Бальза не любил, когда вставали на его пути. Но в этот раз он решил не наказывать грубияна. Легкое прикосновение к мозгу громилы в корне изменило ситуацию. Охраннику внезапно захотелось пропустить хрупкого молодого человека внутрь. И, рассыпавшись в извинениях, он отодвинулся в сторону. Миклош вошел в клуб.

Вестибюль с еще парочкой секьюрити. Чуть поодаль — огромный, во всю стену, аквариум. Зеркальный коридор. Первый зал. Сине-зеленые огни и рев так называемой музыки.

Она обрушилась на идеальный слух Миклоша чудовищной какофонией, но ради незнакомки тот был готов вытерпеть даже подобное издевательство над своими ушами. В многоликой толпе пляшущих овец он искал девчонку, но тщетно. Среди танцующих ее не было. Как и у барной стойки, где толпились жаждущие промочить горло. Нахттотер не унывал. Клуб был большой. Рано или поздно блондинка найдется.

Зеркальный коридор. Новый танцевальный зал. Здесь все затянул туман, пронизанный копьями фиолетовых лучей. Шум музыки был иным, но таким же неприятным для чуткого уха. Проигнорировав вход в зал игровых автоматов — вряд ли девушка направится туда, — «ночной рыцарь» вошел в третий, самый большой, двухэтажный танцевальный зал.

Опять смена стиля шума — на скрежет бензопилы. Опять смена дизайна зала — на космический корабль. И опять неудача.

Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, Миклош миновал балкон, коридор с кожаными диванами и пальмами, прошел еще один ярус и вошел в бар-ресторан. Быстро огляделся. Взгляд остановился на сидящих за столиком у стены. И, как ни странно, одним из них оказался телепат Фелиции. Его собеседник не принадлежал к числу братьев.

Человек.

Мальчишка.

Дарэл Даханавар решил откормить собственный ужин? Что-то не очень на него похоже.

Миклош не любил телепатов. Он чувствовал себя в их присутствии неуютно. Постоянно приходилось держать защиту, чтобы «не копались» в мыслях. И это невыносимо утомляло.

Сейчас воспитанник Флоры что-то рассказывал открывшему рот подростку. Он был так увлечен беседой, что не заметил тхорнисха. И, похоже, не только его. В самом дальнем углу барной стойки восседали трое. Миклош без труда узнал в них выкормышей Амира и язвительно хмыкнул.

Да сегодня в «Б-9» аншлаг киндрэт!

Асиманы тоже не обратили внимания на нахттотера. Все их внимание было приковано к телепату. Интересно, что бывшим храмовникам понадобилось от Даханавара? Вряд ли хотят пригласить его за свой столик и угостить первой резус-отрицательной. Йохан очень живописно описал, как Амир был вне себя от ярости на прошедшем Совете.

Впрочем, тхорнисху не было никакого дела до мстительности Верховного Магистра асиман. Он нисколько не расстроится, если тот спросит с телепата за явные, или даже мнимые, обиды. Дарэл Даханавар не любил Миклоша, и тот отвечал взаимностью.

Убедившись, что девушки в зале нет, господин Бальза вышел на лестницу и поднялся еще на один этаж. Поиски лишь раззадоривали его. Чем дольше ищешь, тем слаще находка. Он уже понимал, что не будет долго возиться и ходить вокруг да около. Голод становился нестерпимым.

Потолок следующего зала был «усыпан» многогранными зеркальными шарами. В барную стойку утоплен розовый «кадиллак» шестьдесят пятого года выпуска. Миклош ненавидел человеческую музыку, но в стилях разбирался. Здесь вместо положенного по дизайну рок-н-ролла звучало диско. Людей было гораздо меньше, чем внизу. В нынешние времена музыка этого стиля не так популярна, как раньше.

Тхорнисх сразу же увидел подружек блондинки. Те о чем-то весело щебетали с тремя парнями. А вот искомой девушки не было. Он выругался. И тут же почувствовал страх, ужас, отчаяние, боль и спустя еще секунду — агонию. Едва не зашипев от разочарования и злости, быстро направился в сторону женского туалета.

Он опоздал. Уже взялся за ручку двери, когда та отворилась и в проеме появился асиман. Явно из той же компании, что и троица в баре. Увидел милашку и решил заморить червячка. Миклош чуть ли не взвыл от ярости. Этот щенок убил ЕГО добычу!

Неизвестный блаутзаугер ошалело распахнул глаза. Не ожидал встречи с такой персоной. Воспользовавшись этим замешательством, разъяренный Миклош втолкнул соперника обратно. Вошел следом и плотно закрыл за собой дверь…

Воротник ослепительно белой рубашки был испорчен. Удивительно, но этот досадный факт ничуть не повлиял на настроение нахттотера. Посмотрев на себя в зеркало, он откинул волосы со лба. Усмехнулся. Припадок неконтролируемой ярости улетучился, словно и не было.

Подобные вспышки время от времени случались, и Миклош не находил в этом ничего дурного. Ему даже нравилось. Порой стоило расслабиться и выпустить пар, иначе жизнь становилась слишком скучной. То, что от приступов бешенства страдали все, кому не повезло попасть под горячую руку, его не заботило.

На место злости вновь пришло хорошее настроение. Девчонка и асиман были забыты. Ну… или почти забыты.

Господин Бальза покосился на одну из закрытых туалетных кабинок, где находились тела обоих. Асиман заслуженно отправился во тьму. Возможно, нахттотер несколько поторопился, но ни о чем не жалел. Да, конечно, теперь от Амира жди воплей, но он, Миклош, в своем праве. У него отобрали добычу, и он наказал наглеца так, как счел нужным. Тхорнисхи, в отличие от других кланов, никогда не собирались соблюдать глупые дипломатические отношения.

Дверь в туалет распахнулась. Вошедшая девушка, увидев стоящего у раковины молодого человека, испуганно пискнула, и ее точно ветром сдуло. Жаль. Тема для общего разговора у них бы нашлась. Голод никуда не исчез, лишь притупился.

Скептически изучив кровь на воротнике, Миклош посильнее открыл холодную воду, оторвал бумажное полотенце и попытался хоть как-то замыть пятно. За этим занятием его и застал следующий посетитель.

На этот раз нахттотер не оборачивался. Лишь бросил быстрый взгляд в зеркало и тут же создал крепкий ментальный щит. Хмыкнул и добавил в него «битого стекла», чтобы некоторым было неповадно лезть в чужие мысли.

— Сегодня удивительная ночь, даханавар, — по-прежнему занимаясь воротником, произнес господин Бальза. — Все киндрэт словно сговорились посетить женский туалет. Ты уже третий.

— Миклош? — Телепат был напряжен и не принял игривого тона.

— В твоих глазах читается вопрос. Что я здесь делаю? Не так ли?

— Что ты тут делаешь, Тхорнисх?

— Пытаюсь вычистить рубашку, — невозмутимо ответил нахтриттер. — Ты не знаешь, чем можно оттереть кровь? Кстати, спрашивать меня о том, что я здесь делаю, по меньшей мере невежливо. Я здесь раньше тебя. С этим утверждением ты спорить не будешь? Мне и любопытствовать. Что тебя привело в столь необычное место, Даханавар?

Прищурив светлые глаза, Дарэл внимательно осматривал помещение. Миклош не испытывал к нему ни капли симпатии: «Кто он там? Скандинав?… В современном мире благородная кровь древних предков перемешалась с таким огромным количеством вульгарных примесей. А то и вовсе растворилась. Так что серые глаза и русые волосы вовсе не означают принадлежность к викингам».

Наконец сенсор закончил изучать кафельные стены и пол:

— Один из братьев только что умер здесь.

— Порой я тебе не завидую. Быть телепатом… такая головная боль, — усмехнулся Бальза. — Все мы не без греха. Да, ты верно почуял. Не зря Фелиция считает тебя лучшим. Он там. В кабинке. Если у тебя есть желание, можешь посмотреть.

Миклош сделал приглашающий жест. Собеседник поколебался, но приглашение принял.

Тхорнисх внимательно следил за ним через зеркало. Вот — распахнул дверь. К его ногам упали тела. Мертвая девушка в объятиях мертвого асимана. Охотник и жертва, соединенные незримой смертью. Весьма символично. Эдгар Алан По, с которым нахттотер пару раз вел непринужденную беседу, наверняка написал бы по этому поводу великолепный рассказ, наполненный мистикой и ужасом. Он знал толк в таких вещах. Чувствовал потустороннее. «Незримое», как он это называл. Но в отличие от кадаверциан-некромантов, работающих с мертвечиной, человека завораживало волшебное мгновение перехода живого в неживое, угасание, тление. Беспомощное трепыхание души до того самого мгновения, пока не оборвется тонкая ниточка, связывающая ее с телом. То, что занимало самого Миклоша. Жаль, Эдгар умер, слишком испугавшись того, что узнал. Талантливый был писатель… Впрочем, следует справедливости ради отметить, что талант его смог развиться лишь под воздействием гения главы клана Нахтцеррет, открывшего смертному чарующую магию смерти…

Голос даханавара заставил очнуться от воспоминаний.

— Асиман?

— В точку, — ухмыльнулся господин Бальза и встретился взглядом с воспитанником Флоры. Ему ужасно нравилось злить этого недотрогу.

— Почему ты убил его?

— Это мое дело. — Нахттотер закрыл воду. — Если Амир ар Рахал спросит вежливо… Я подумаю над ответом.

— Ты только что нарушил Договор…

— Я не заключал договоров с Даханавар! — отрезал глава клана. — Тхорнисхи могут убивать блаутзаугеров, если это в интересах клана. Разговор окончен.

Он скорее догадался, чем почувствовал, что телепат пытается проникнуть в его воспоминания. Внутренне усмехнувшись, Миклош ослабил щит и подумал о мальчишке, который совсем недавно сидел за одним столом с этой приставучей мухой. Очень живо представил, как впивается пальцами в глаза того щенка, раздирает ему лицо так, что плоть слезает с костей, а затем впивается в трепещущую шею, грубо разрывает ее и жадно глотает кровь, стараясь причинить умирающему как можно больше боли.

От увиденного телепат содрогнулся и отпрянул. В его глазах горела неприкрытая ненависть.

— Так-то лучше, — мягко произнес нахттотер. — Не стоит лезть в чужую голову, иначе у тебя есть шанс на ткнуться на очень специфичные мечты.

— Если с ним хоть что-то случится, ты, ненормальный садист…

— То что? Что ты мне сделаешь, даханавар? Без приказа Старейшин — ничего. Они крепко держат тебя на поводке. Ты — кукла в этом женском царстве. Пока мормоликая не скажет прыгать, ты не прыгнешь. Так что твои угрозы по меньшей мере смешны. Впрочем, мне нет дела до твоего щенка. Я предпочитаю другой вид развлечений и пищи. Советую тебе вернуться к своему другу как можно скорее. Тела могут обнаружить, а тебе ведь не нужны неприятности с полицией? Доброй ночи, брат.

Он подошел к убитым и протянул руку ладонью вниз.

— Пришла к ним Смерть с лицом прекрасным и юным. Уводила в сады благоухающие, и каждый шаг снимал покровы с их тел.

В оригинале, помнится, говорилось «снимая покровы с их душ», но господин Бальза любил импровизировать.

Трупы стали разлагаться. Кожа на них запузырилась и потекла, обнажая мышцы. Кое-где проступили кости. В воздух взметнулось смрадное облако.

Даханавар отодвинулся к стене, Миклошу было приятно видеть гримасу омерзения, проступившую на его лице.

— Мы с твоим приятелем кадаверцианом почти братья. — Миклош добавил напряжения в «Волну Танатоса», исходящую из ладони. — Только он управляет мертвой плотью. Превращает мертвое в живое. А я совершаю обратный переход — из живого в мертвое.

На месте тел остались скелеты. А потом и кости рассыпались в труху, не выдержав разрушительной магии тхорнисха. Через минуту на полу виднелись лишь два неровных пятна.

Миклош медленно опустил руку, наслаждаясь видом бледного до зелени лица телепата. Видимо, слабенькое заклинание уничтожения произвело слишком сильное впечатление на этого чистоплюя.

— Что, даханавар убирают тела другим способом? Ах да, вы же не убиваете.

Не дожидаясь ответа и больше не обращая внимания на сенсора, он вышел из туалета. Подружки покойницы уже начали волноваться. Еще немного и они пойдут проверить, что случилось с девушкой. В клубе делать больше нечего. Пора уходить.

Продравшись сквозь вал музыки и толпу танцующих овец, он покинул клуб. Удивительно. На этот раз воздух улицы не казался столь удушающе-вонючим. Зазвонил телефон.

— Ну кто еще?! — Настроение вновь стало портиться с катастрофической скоростью.

— Алло! Миклош? Надо поговорить, — раздался голос руководителя клана Вьесчи.

— Я сегодня только и делаю, что говорю. Уже устал разговаривать. Если хочешь говорить, заведи себе психоаналитика.

Рамон не придал значения невежливости нахттотера. Первое для негоцианта — бизнес и только потом манеры. К тому же вьесчи давно успел привыкнуть, что, когда тхорнисх говорит по телефону — он груб и чрезмерно язвителен.

— Нам следует встретиться.

— Не сегодня.

— Тогда завтра. Думаю предложить выгодный контракт для твоего клана.

— Хорошо. Йохан с тобой свяжется.

Миклош с раздражением бросил телефон в карман плаща. Перешел дорогу. Водитель уже стоял рядом с услужливо распахнутой дверью.

— Не надо. Отправляйся домой. Я проедусь на метро.

Не обращая внимания на опешившего шофера, он пошел к ближайшему входу в подземку. Сегодня господину Бальзе хотелось развлечений и крови. Он едва сдерживал свой голод. До конца ночи было далеко, так что можно успеть совместить и то и другое.

Сказать, что Миклош Бальза ненавидел метро, — это значит ничего не сказать. Он был там только один раз и едва не умер от людской вони.

Сейчас до закрытия подземки оставалось не больше двадцати минут. Нахттотер спустился по эскалатору. Людей было мало, пришлось бродить по перрону больше пяти минут, прежде чем подошел поезд.

Он с презрением изучил синий вагон и вошел внутрь. Опасаясь заразиться какой-нибудь неизвестной дрянью и стараясь не касаться руками поручней, сел на сиденье. Кроме него здесь ехала лишь целующаяся парочка и спящий бомж.

— Отличное соседство, — с иронией в голосе пробормотал Миклош, но на следующей остановке не вышел.

Он стойко доехал до конечной и только тогда поднялся в город.

Это оказался рабочий район. Не трущобы, конечно, но ничего хорошего. Особенно для чужаков, шляющихся здесь глубокой ночью. Обогнув по широкой дуге спавшего на асфальте пьяного, нахттотер углубился в переплетение строек, гаражей и обшарпанных старых пятиэтажек.

Многочисленные бездомные кошки, почуяв присутствие киндрэт, спешили убраться подобру-поздорову. Темные, неосвещенные улицы были пусты. Но Миклош не отчаивался. Сегодня он ловил рыбу и надеялся вытащить на живца что-нибудь приличное и крупное.

Дорогу перегородили, когда «ночной рыцарь» проходил через очередную подворотню. Два крепеньких, паршиво одетых двадцатилетних дурачка. Как раз то, что надо.

— Закурить не найдется, пацан?

— Вторая, резус положительный и четвертая, резус положительный. Хороший коктейль. То, что надо.

— Тебя как зовут, умник?

— Называй меня нахттотер.

— Чё?!

— Хрена ты с ним возишься?! — не вытерпел второй.

Сверкнул нож-выкидушка.

— Гони кошелек и мобилу.

Понятное дело. Двум ли здоровякам бояться такого хлюпика?

— Сотовый?! — Миклош ужасно обрадовался шансу избавиться от надоедливой трубки. — Да, пожалуйста!

Он бросил телефон тому, кто держал нож. Ночные горе-грабители были столь ошеломлены такой покладистостью жертвы, что пропустили момент, когда тхорнисх оказался рядом с ними.

— Ты слишком много куришь, — сказал он одной из своих жертв. — Тебя я оставлю на закуску.

— Чё? — не понял тот, но ответа не дождался. Одним ловким движением господин Бальза сломал ему позвоночник.

Вторая жертва соображала куда лучше товарища. Парень, отбросив телефон и нож в сторону, с воплем бросился прочь. Оставив парализованного дожидаться своей участи, Миклош без труда догнал беглеца и вцепился ему в шею. Когда с этим блюдом было покончено, он вернулся назад и закончил с закуской. На мокром асфальте осталось два трупа.

Вкус крови был не ахти какой, но нахтриттер получил большое удовольствие от охоты. Он уже уходил из подворотни, когда зазвонил сотовый. Миклош остановился, выдал на старонемецком с десяток ругательств. Телефон не унимался. Зарычав, глава клана Тхорнисх вернулся, поднял с асфальта трубку.

— Нахттотер, это Йохан. Шофер сказал…

— Да. Приезжай за мной. — Он назвал улицу. — И привези мне новую рубашку.

Он прервал связь и подумал, что, пожалуй, Йохан был прав. Иногда бывает полезно совершать прогулки перед сном.

Глава 6

Мастер смерти

Опыт — это слово, которым люди называют свои ошибки.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

10 октября 2004 Дарэл Даханавар

Кристоф пожертвовал одним из своих вечеров для того, чтобы навестить меня.

Мы сидели в моем «убежище». Кадаверциан — в кресле, небрежно опустив руку на подлокотник, — говорил о каких-то пустяках. А я думал о том, что лет восемьсот назад его манеры были далеко не столь изысканны и большую часть свободного времени он проводил, шатаясь по кабакам в компании таких же, как сам, грубых нахальных бургундов, ведрами хлестал дешевое вино и ввязывался в любую драку.

— Слушай, Крис, сколько вас осталось? Мудрых, благородных кадаверциан? Пятьдесят? Двадцать? Или еще меньше? Почему вы не хотите продолжить славный род? Возродить ваш клан?

Кристоф наклонился вперед, ближе ко мне, и в его глазах зажглось мрачное холодное пламя.

— Потому что мы мертвы, друг мой Даханавар. Мертвы уже несколько веков. Наша кровь слишком стара, и мы слишком устали… Поэтому нас и не трогают. Несколько столетий назад мы перестали быть конкурентами в этой постоянной войне за власть. Мы всегда хотели, чтобы нас оставили в покое. Асиман жаждет быть самым могущественным кланом? Ради бога, мы не возражаем! Грейганн желает единства с природой? Пусть он его получит. Мы хотим покоя. Мы устали, потому что жили слишком долго… Я хочу просто сидеть в этом кресле и спокойно смотреть, как горят свечи.

— Какую чушь ты говоришь! — воскликнул я, едва он замолчал. — Да если бы у меня были твои знания, твои способности…

Кадаверциан уставился на меня с откровенным любопытством:

— И что бы ты сделал?

— Не знаю… Но уж точно не сидел бы здесь, мечтая о прошлом.

— Милый Дарэл, я бы с радостью отдал тебе все свои знания, если бы мог получить взамен несколько дней своей прежней жизни.

Он замолчал, и я вдруг увидел в нем былого человека — солдата, стоящего на развалинах древних империй. Совсем молодого парня, не обремененного знаниями и тайнами ночного мира.

— Все мы тоскуем о прежней жизни, — сказал Кристоф, снова превращаясь в элегантно-равнодушного аристократа. — И мстим смертным за то, что они так беспечны и свободны, за то, что их жизнь так коротка, за то, что они могут видеть солнце. Поэтому мы превращаем их в себе подобных, чтобы они жили бесконечно и мучились так же, как и мы. Поэтому тебя так тянет к этому мальчику.

— Не знаю, прав ли ты… Он не похож на нас. Он не похож на всех остальных смертных.

— Это опасно, Дарэл. Ты слишком привязался к нему, — сказал Кристоф, улыбаясь. И эта улыбка смягчила его предостережение. — Ты проводишь с ним чересчур много времени, дал ключ от своего убежища, раскрыл очень многие наши тайны…

Иногда своей мягкой заботой колдун мог довести до бешенства.

— Я просто хочу предупредить тебя, что рано или поздно кому-нибудь из старших не понравится, что ты возишься со смертным мальчишкой. А одним из нас тебе его сделать не позволят. Ты не хуже меня знаешь, что он не представляет для вас, Даханавар, никакой ценности. Слишком молод, слишком неопытен и слаб. Эдгара приняли в клан, потому что он хорошо умел махать мечом, а в те времена вам требовались умелые воины. Флора была очаровательна и очень умна. Ты обладал редкой психической чувствительностью. Аякс — дипломат из самых высших политических кругов, а твой мальчик…

— Знаешь, — перебил я друга, — он похож на меня. На того меня, каким я был в человеческой жизни. Я не могу объяснить понятнее… что-то очень знакомое…

— Ты хочешь сказать, из него мог бы получиться сканэр? Такой же, как и ты? — Кристоф подался вперед, поднес переплетенные пальцы ко рту, что выражало высшую степень заинтересованности.

— Не знаю. Даже не хочу думать об этом.

— Ладно.

— Крис, это не важно… А ты не мог бы… ну если вдруг это стало бы необходимо, принять его к себе?

— Я не беру учеников, Дарэл, — произнес кадаверциан медленно. — Я перестал возиться с «птенцами» несколько сотен лет назад.

— А если я попрошу тебя?

— Даже если ты меня попросишь.

— Почему?

— У тебя никогда не было своего… воспитанника? Не было. Ты не знаешь, что это такое — перелить часть себя в другое существо и каждый день следить за тем, чтобы из этой крошечной частицы выросло нечто достойное. А если это существо делает какую-нибудь сознательную мерзость, мучительно соображать — делает оно так по тому, что твоя кровь портит его, или потому, что от природы испорчено. И никогда нельзя быть уверенным — получишь в конце концов искреннюю благодарность за свою заботу или какую-нибудь гадость исподтишка.

Я сдержал не очень вежливую улыбку и предположил осторожно:

— Может быть, ты слишком серьезно к этому относишься?

— Может быть. Но я не хочу, чтобы клан Кадаверциан состоял из этих современных молодых идиотов, которые выбирают пепси и «Эм Ти Ви». Можешь считать меня старомодным, но я не терплю, когда в мой дом заваливается нахальное безмозглое создание, разваливается в моем кресле, кладет ноги в грязных ботинках на полированный стол, называет меня стариком и пытается учить жизни. Он думает, что, получив несколько капель древней благородной крови месяц назад, имеет право считать меня своим приятелем. Да он не смеет даже заговорить со мной без моего разрешения!

Похоже, кто-то из молодых задел благородные чувства Кристофа. Хотел бы я посмотреть на этого несчастного.

— И что ты с ним сделал?

— Устроил небольшую трепку.

Я рассмеялся, представив эту «трепку». Непомерная гордость рыцаря должна была заставить моего друга немедленно схватиться за меч и как следует проучить зарвавшегося наглеца. А его представления о сложной системе подчинения в древних кланах были настолько строгими, что, наверное, даже я не имел права сидеть в его присутствии. Но, кажется, колдун делал исключения для своих друзей.

— Знаешь, Крис, в чем твоя проблема?

— Интересно послушать, — ответил он немного резко, все еще находясь под впечатлением от недавнего оскорбления.

— Ты… да и не только ты, все ваши — вы слишком связаны с прошлым. Я понимаю, что древний кодекс чести требует немедленно спустить с лестницы этого несчастного мальчишку, но подумай сам, он ведь не хотел ничего плохого. Этот «птенец» был в восторге от своих новых способностей, от новых друзей, чувствовал себя всемогущим. Откуда он мог знать, что клан Смерти все еще следует правилам тысячелетней давности? Вы продолжаете жить прошлым, а чтобы выжить, нужно приспосабливаться к настоящему.

— Наверное. — Кристоф наклонился и поправил свечу в светильнике у своих ног, готовую погаснуть. — Скорее всего, ты прав. Но дело не только в моей личной неприязни к современной моде и правилам приличия. Я не доверяю современной молодежи. Я не могу передать им наши знания, потому что не знаю, для чего они их будут использовать.

Эта тема всегда меня очень интересовала — секретные мистические знания Кадаверциан.

— Но ты можешь не открывать всех своих секретов ученику.

— А зачем мне пустышка, созданная по моему подобию? Мне нужен друг, помощник, в котором я буду уверен и который не станет делать мерзости за спиной, чтобы занять мое место или выведать секреты. Нет, Дарэл, я уже все это прошел.

— Но Лориан не такой!

— Не знаю. Неизвестно, каким он станет, когда почувствует нашу силу. Я знал милых мальчиков, которые превращались в зверей, получив совсем немного власти.

— Ему не нужна власть. Ему ничего не нужно…

— Кроме… чего?

Я промолчал, потому что услышал щелчок открывающегося замка. В комнату вошел Лориан. Радостный, сияющий, с охапкой желтых кленовых листьев. «Моя мать собирала их каждую осень, — услышал я его голос, прозвучавший в моем воспоминании. — Проглаживала утюгом, и на столе в гостиной до зимы всегда стоял большой букет».

— Дарэл… Он увидел колдуна и остановился на пороге. А тот, сверкнув зелеными глазами, молча взглянул на меня, ожидая продолжения.

— Лориан, познакомься, это Кристоф. Крис — Лориан.

Подросток кивнул и попытался улыбнуться. Мастер Смерти с неотразимой кошачьей грацией поднялся из кресла, подошел и взял его руку так, словно собирался поцеловать. Лориан вздрогнул, и несколько листьев упало на пол, а кадаверциан все с тем же молчаливым спокойствием перевернул его ладонь, осмотрел совершенно гладкое запястье, не отмеченное ни единым укусом, перевел на меня взгляд мерцающих глаз, в которых я прочел: «Даже так?..» — и сказал:

— Очень рад.

Лориан выдернул свою ладонь из его руки. Кристоф, все еще глядя на меня, поднял один из упавших листьев и усмехнулся.

— Ладно, Дар, мне пора. Время позднее, а я голоден. Приятно было познакомиться, Лориан.

Когда за ним закрылась дверь, мальчишка бросил весь свой гербарий на низкий столик, заставленный высокими подсвечниками, упал в кресло и сжал виски ладонями.

— Дарэл! Я боюсь! Боюсь твоих друзей… И тебя тоже… иногда.

Я повторил свое недавнее обещание:

— Не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно.

И наивный подросток снова поверил мне.

— Кто этот Кристоф? — спросил он чуть позже, удобнее устраиваясь в кресле. — Он показался мне немного… странным.

— Он — кадаверциан, а они все… немного странные.

Лориан поднял голову:

— Почему?

— Однажды мы сходим к нему в гости, и ты поймешь почему.

— Кадаверциан — странные, — проговорил подросток медленно. — Асиман умеют летать. Нософорос — становиться невидимыми. А ты? Что умеешь ты?

Я приподнялся, рассматривая его серьезное лицо:

— Я… Я могу быть любым из них. Или человеком.

…Мы шли по Новому Арбату. Несмотря на поздний час, здесь было многолюдно. Погода обязывала. Воздух казался необычайно теплым и свежим. Горожане ловили последние теплые деньки.

Сегодня было удивительное освещение. Насыщенного апельсинового цвета ореолы широкими кольцами окружали фонари, дрожали вокруг домов, поднимались вверх столбами бледного дымчатого сияния. Небо растекалось фиолетовым и лиловым. Разноцветные, горящие рекламные щиты в этом сиянии казались бледными. Машины, несущиеся по шоссе, ловили полированными боками нереальный свет и тут же отражали его.

Лориан поглядывал на меня с жадным любопытством. Внимательно. Как будто я с минуты на минуты мог превратиться в летучую мышь или провалиться сквозь землю. Он все больше осознавал присутствие рядом с собой «сверхъестественного» существа. Хотел знать, что происходит у меня в голове. Пытался понять, что я чувствую, о чем думаю. И чем отличаюсь от обычного человека.

Я выполнял обещание. Вел мальчишку в гости к Кристофу.

— Поедем на метро.

Он удивленно уставился на меня, хотя, кажется, ничего необычного предложено не было.

— А где твоя машина?

— В ремонте. Карбюратор барахлит.

Еще один недоверчиво-изумленный взгляд. Мальчик искренне верил, что вампиры чинят свой транспорт исключительно с помощью магии. Или бросают сломанные автомобили посреди улицы, чтобы через полчаса купить новый лимузин. Как в фильмах про гангстеров.

Нет, естественно, кое-кто так и делал. Но я не привык разбрасываться деньгами.

— Ну поехали на метро. — В его голосе все еще звучало недоверие.

Мы спустились в подземку. Вошли в подъехавший поезд.

Все сидячие места оказались заняты. Народ стоял, держась за поручни. Тянуло вечерней усталостью, легким, пока еще неоформленным раздражением. Кое-кто читал — мне слышались невнятные бормочущие голоса и мелькали смазанные образы, не имеющие никакого отношения к реальности. Несколько человек дремало, покачиваясь в такт движения поезда, и вокруг них плавали мутные, еще не оформившиеся облака сновидений. Если бы я был лигаментиа, работал бы в метро. Сны людей сейчас кажутся очень доступными. Наверное, в них легко проникнуть.

От парочки, стоявшей в конце вагона, веяло ярким обжигающим желанием как можно скорее добраться до дома и лечь в постель. Компания молодых людей, ввалившаяся в двери через несколько секунд после нас, искрилась весельем, бодростью, жаждала музыки и необременительного общения.

Лориан занял освободившееся место у противоположной от входа двери, прислонился спиной к поручню и вытащил из кармана рекламку, которую ему сунули при входе.

— Смотри, Дарэл. «Пришли sms-сообщение своему любимому музыканту и получи мобильный бесплатно!» Здорово, да? Можно написать sms своему любимому певцу или музыканту. «Каждую неделю авторы двух самых оригинальных сообщений получают в подарок телефон…» Как думаешь, написать Вэнсу?

Я глубоко вздохнул, призывая свое многолетнее терпение:

— Тебе нужен новый сотовый?

— Нет, но… там встроенный МР-3 плеер, 3D звук и светомузыка.

Он вытащил свой новенький серебристый мобильник, включил его и действительно собрался писать Гемрану.

— Думаешь, Вэнс будет читать дурацкие сообщения своих поклонников? Уверен, они до него даже не дойдут. А если тебе очень хочется пообщаться с ним, можешь позвонить домой.

— Но это же совсем не то! — заявил Лориан. Попытался объяснить, в чем, на его взгляд, ценность общения с певцом через мобильную связь, но я уже не слушал его.

Откуда-то… из первого вагона неслось острое, болезненное чувство. Не успев осознать до конца, что оно значит, я схватил мальчишку за шиворот, толкнул на пол к углу двери и упал следом. Секунда… меньше доли секунды. Время, ощутимое лишь для киндрэт. Серебристый мобильник вылетел из его руки, но не успел разбиться, как будто завис в воздухе. И в то же мгновение состав затормозил. Скрежет, свист, удар, звук рвущегося металла, звон стекла, вопли людей, падающих на пол, друг на друга. Свет погас. Боль, ужас, истеричный надрыв, предобморочное мерцание. Я заставил себя отключиться от человеческих эмоций, резко отсек их.

— Дарэл… Дарэл, что это?! — затрепыхался рядом подросток. — Что случилось?! Почему темно?!

— Тихо, — произнес я негромко. — Авария. На этой ветке часто случаются аварии. Вагоны сходят с рельсов, или подмывает грунт. Река близко.

— Как же мы выберемся? Как мы выберемся отсюда? — Он хотел вскочить, броситься сам не зная куда, но я удержал его на месте:

— Не бойся, выберемся.

— Я ничего не вижу!

— Я вижу.

Люди, лежащие на полу, начали вяло шевелиться, шарить вокруг себя руками, как слепые, послышались стоны, слабые голоса. Кто-то пытался неуверенно уговорить соседей не паниковать, несколько женщин начали всхлипывать, истеричный голос из дальнего конца вагон возвестил, что рядом с ним мертвый, кто-то особо впечатлительный захрипел, воображая, что ему не хватает воздуха. Лориан крепко прижался ко мне, и я почувствовал, как его колотит. До паники оставалось совсем немного.

— Мы в нескольких десятках метров от станции. — Вместе с моим голосом на людей полился поток спокойствия. — Она на поверхности. Нас вытащат через полчаса. Не позже.

Люди затихли, завороженные моей магией.

— Есть у кого-нибудь фонарик? Или включите сотовые, хоть какое-то освещение.

В разных концах вагона стали зажигаться робкие пятнышки света. Оранжевые, голубые, желтые. Пассажиры пытались осмотреться, искали свои вещи.

— А мой мобильник разбился, — прошептал Лориан.

— Куплю тебе другой.

И вдруг меня перетряхнуло от новой волны паники и боли, еще более мощной. Но на этот раз опасность была куда более реальной.

— Лориан, нам надо немедленно уходить отсюда.

— Ч-что? Почему? Ты сам говорил — от станции не далеко, спасатели нас вытащат через полчаса…

— Вытащат, но не спасатели и не через полчаса.

— Что ты делаешь?!

— Открываю эту дверь.

— Дарэл!

— Я чувствую асиман.

Он замолчал, но меня хлестнуло таким диким ужасом, что пришлось повернуться к нему и приложить ладонь ко лбу, успокаивая. Блокируя страх, мешающий мне.

Всплеск паники стал гаснуть.

— Я боюсь.

— Сейчас выберемся. Не отходи от меня.

Мальчишка вцепился в мою куртку. Я просунул пальцы между резиновыми створками двери и стал раздвигать их. Очень медленно. Возможно, открывающий механизм заклинило. Асиманы приближались. Шестеро шли по вагонам, пятеро — в тоннеле. Четверо были магами высокого уровня.

— Что вы делаете? — Ко мне подобралась бойкая дамочка с кудрявыми волосами, излучая страх и раздражение, подергала за рукав. — Зачем вы это делаете?

— Хочу подышать свежим воздухом, — буркнул я, уперся ногой в приоткрывшуюся половинку двери и резко толкнул ее. Закрывающий механизм жалобно скрипнул, выход оказался открыт.

И вдруг по вагону поплыл тяжелый, едкий запах горящего пластика. Какой-то идиот завопил «Пожар!», и началась паника. Люди бросились спасаться. Заметались в темноте, калеча и давя друг друга. Кто-то закричал от боли высоким срывающимся голосом, захрустело стекло, отдельные вскрики слились в общий панический вопль. А сквозь это безумие чувствовалось спокойствие «работающих» асиман. Они отбирали человеческий материал для своих опытов.

В конце вагона зажглась лампа. Наверное, проводку замкнуло или заработало аварийное освещение. В слабом свете стала видна открытая мною дверь. Перекошенные лица пассажиров с дикими глазами повернулись в нашу сторону. Казалось, на них всех одновременно надели шоры, так что в замутненном разуме осталась одна-единственная четко различимая цель — открытая дверь в середине вагона. И они бросились к ней, не замечая больше ничего.

Лориан слабо вскрикнул. Одной рукой удерживая половинку двери, другой я схватил его поперек живота, прижал к себе, и ударил по обезумевшей толпе. Дамочка, оказавшаяся ближе всех, взвизгнула. На ее узком лобике под крашеными черными кудряшками проступила красная полоса. Кровь потекла по лицу тонкой струйкой, закапала с носа. Женщина еще раз взвизгнула, отступила назад и шлепнулась на пол. Моя магия оказалась почти материальной. У парня из первых рядов паникующих треснули очки, у многих пошла носом кровь. Но главное, все они на несколько секунд замерли, с тупым равнодушием глядя в пустоту.

— Лориан, спускайся вниз, быстро.

Но мальчишка неожиданно задергался:

— Дарэл! А как же остальные? Их убьют…

— Да, возможно.

— Но так нельзя! Нельзя! Слышишь?!

Я поставил его на ноги и, продолжая удерживать дверь открытой, легонько шлепнул по щеке. Ментальную силу приходилось экономить. Голова мальчишки мотнулась, он коротко моргнул от неожиданности, но бунт был прекращен.

— Там десять асиман. Четверо — маги высшего уровня. И я не собираюсь драться с ними. Главное — спасти тебя. На остальных мне плевать. А ну живо, прыгай вниз!

Лориан без звука вылез наружу. Я спустился следом. Дверь закрылась. Мы оказались между каменной стеной тоннеля и поездом. Я схватил мальчишку за руку и потащил за собой к голове состава.

Но мы не успели сделать и нескольких шагов. Из боковой ниши выскочил асиман. Из молодых. Смазливый парень лет двадцати. В щегольской замшевой куртке с множеством блестящих заклепок. Замахнулся. Его поднятая ладонь загорелась красным.

За мгновение до того, как я ударил, глаза вампира расширились от изумления. И тут же погасли, из его носа, рта, ушей хлынула кровь, прямо на дорогую куртку. Зашатавшись, он мягко осел на шпалы. Мой узко направленный психический луч разорвал его сознание, одновременно разрушив мозг.

Ледяная рука Лориана изо всех сил стиснула мою руку.

— Ты… ты убил его?

Вагон, из которого мы только что выбрались, закачался на рессорах. Яркий магический огонь асиманской магии осветил его изнутри. Вопли боли и ужаса хлестнули меня по нервам. На окно швырнуло человеческое тело, оно медленно сползло по стеклу, оставляя размазанные кровавые следы от рук и лица. А асиманские вивисекторы неторопливо шли вперед, продолжая свою работу.

Я схватил подростка в охапку, прикрыл нас плотной завесой и побежал. Мальчишка крепко вцепился в меня, почти задыхаясь. У него кружилась голова и шумело в ушах. Человеческому телу было сложно переносить скорость передвижения киндрэт. А бежать приходилось действительно быстро.

Тоннель расширился, появились боковые ответвления. Я свернул в первое же из них. Толстые перекрученные провода тянулись по стенам. Кое-где светили лампы. На каменном полу, между шпалами, натекли лужицы воды. Пару раз из-под ног с писком выскакивали крысы. Вдали прогрохотал поезд. Похоже на боковой отросток основной дороги, видимо, электрички проходят здесь редко.

Нас не преследовали. Были слишком заняты или еще не нашли мертвое тело брата. Вспышки человеческой боли стихли, отдалились, асиманы почти не ощущались. Заглушить источник эмоций могло только действительно большое расстояние. Значит, пока бояться нечего. Я остановился, еще раз прислушался. Точно, все тихо. Мы отошли достаточно далеко. Можно было выбираться из метро, но Лориан начал всхлипывать и вырываться. Пришлось поставить его на ноги. Мальчишка опустился на корточки, ткнулся лбом в колени, сжался в комок, плечи его затряслись.

— Они их всех… убьют… убили, — можно было разобрать сквозь всхлипы. — Такие звери… сволочи.

Я присел рядом, протянул руку, но он сбросил с головы мою успокаивающую ладонь:

— Отстань! Уйди! Ты такой же! Ты их всех бросил!

И он снова затрясся в беззвучных рыданиях. Шок.

Это скоро пройдет. Через несколько минут Лориан вытер руками щеки, полез в карман, вытащил мятый носовой платок, громко высморкался. Спросил немного невнятным после слез голосом, не глядя на меня:

— Зачем они это делают?

— Им нужен материал для опытов. Они проводят эксперименты над живой материей.

— Какие еще опыты? — Тинейджер сложил мокрый платок, вытер нос ладонью.

— Не знаю. Меня не приглашали в их лаборатории.

— Но ведь когда прибудут спасатели…

— Они найдут поврежденный поезд. Кучу обгоревших трупов. Никто не поймет, что в них не хватает некоторых частей. Асиманы не оставляют после себя следов. Обычно.

Лориан зажмурился, прижал сжатые кулаки ко рту. Ему было противно. Больно. Сказка о загадочной жизни киндрэт, которую я рассказывал ему, не имела ничего общего с реальной жизнью. Она была отвратительна.

— Вы считаете нас скотом, да? — прошептал он почти с ненавистью.

— Я не считаю.

— Да ладно. — Мальчишка не знал, что думать. — Вранье это! Все вы…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. В голове зазвучал смутно знакомый, разъяренный голос: «Дарэл! Тварь! Я знаю — ты меня слышишь! Ты убил моего ученика! Встречу — выжгу твои мозги, ублюдок!»

— Что случилось?! — Голос Лориана задрожал.

— Уходим! Немедленно!

— Они нас нашли?

— Нет. Пока нет.

Эрнесто. Вот кто послал мне «сообщение». Сильный и очень опасный маг. Один из помощников Амира. Угораздило же меня встретиться с его «птенцом»! Но как он узнал меня?! Чайлд был на постоянной связи с учителем?

Найти нас он не сможет. Только если пошлет своих приятелей прочесывать всю округу или наткнется случайно.

— Дарэл!

— Идем.

Рывком я поднял его на ноги и повел за собой. Меня не испугала угроза асимана. Но неприятное покалывание в области солнечного сплетения ощущалось. Амир, Паула, Словен, Эрнесто… Похоже, у меня редкая способность наживать врагов.

В конце тоннеля вспыхнул свет, рельсы задрожали. Лориан вскрикнул. Я мгновенно подхватил его, перебросил через плечо и снова бросился бежать, высматривая в стенах нишу или проход, где можно спрятаться, пропуская несущийся следом поезд. Нет ничего глупее — спастись от асиман и попасть под колеса электрички. Узкий коридор показался слева.

Я резко свернул и на полном входу вмазался в охранное заклинание, натянутое поперек прохода. За долю секунды до контакта, почувствовав неладное, отшвырнул Лориана, но сам отпрыгнуть не успел. Боль была жуткая. Меня прошило насквозь острыми ледяными прутьями, парализовало, скрутило и швырнуло на пол, трясущегося, взмокшего.

— Дарэл!!

— Не подходи… не трогай. — Собственный голос доносился до меня как будто сквозь вату. За спиной прогрохотал поезд, обдав горячим воздухом.

Заклинание оказалось старым. Его магическая мощь значительно ослабла от времени. Интересно, кто поставил? Явно не Асиман. Будь это работа пироманов, меня бы слегка поджарило. А здесь… нет, не могу классифицировать. Никогда с таким не работал. Надо будет спросить у Кристофа.

Я медленно встал на четвереньки, потряс головой. Испуганный Лориан сидел на расстоянии вытянутой руки:

— Что с тобой?

— Уже ничего.

Я медленно поднялся, держась за стену, потер шею. Мальчишка тоже вскочил:

— Что это было?

— Старое заклинание. Очень старое.

— А… ясно. Тебе помочь?

— Нет. Идем.

Голова еще немного гудела, в коленях ощущалась слабость, но я уверенно направился вперед, одновременно настраиваясь на волну человеческих ощущений. Лориан шагал рядом, тревожно поглядывая на меня.

Минут через двадцать мы выбрались на станцию. И я искренне удивился, когда увидел ее название. Подземные ходы вывели на ветку, не имеющую никакого отношения к той, с которой мы начинали путешествие.

— Вот что, хватит с меня метро, — заявил я, рассматривая бледного испачканного Лориана. — Поехали на такси.

Мальчишка не возражал.

Последние тридцать лет Кристоф жил в роскошном особняке на набережной, где его квартира занимала три этажа — второй, первый и подвал. Планировка апартаментов была настолько странной, что я до сих пор не мог понять, сколько здесь комнат. К тому же через каждые три-четыре месяца кадаверциан переставлял всю мебель «из гостиной в спальню и наоборот».

На первом и втором этажах я бывал довольно часто, в подвал он не пускал меня никогда. Впрочем, туда я и не стремился попасть. В подвале находилась лаборатория, где кадаверциан проводил свои малопонятные опыты.

Кристоф открыл дверь лично. И молча уставился на меня. Именно уставился. Он умел смотреть таким тяжелым мрачным взглядом, под которым становилось очень неуютно.

Мы пришли не вовремя. Кадаверциан был одет в белый, вполне современный комбинезон, его роскошные черные волосы оказались безжалостно стянуты резинкой на затылке, на тонких медицинских перчатках, которые он небрежно засунул в карман, бурели подозрительные пятна, а из глубины квартиры тянуло сладковатым, неприятным и очень знакомым запахом.

— Привет, Крис, нам следует уйти?

Он перевел взгляд с меня — грязного, измученного, в разодранной куртке, на не менее чумазого и уставшего Лориана. Повел черной бровью:

— Ладно. Заходите.

Мы вошли. Кристоф махнул рукой в сторону одной из своих многочисленных «гостиных» и скрылся за дверью, ведущей в подвал, едва ли не бегом. Лориан вопросительно посмотрел на меня, но я лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Давай лучше пройдем сюда.

— Он рассердился?

— Нет. Скорее удивился.

Указав на черное кожаное кресло, я пошел на кухню. Здесь у Кристофа кроме холодильника с запасом крови было еще несколько шкафов, в которых хранилась человеческая еда. Бутылка хорошего виски и чуть менее хорошего вина, пакетики со специями, пачка миндального печенья. Интересно, зачем кадаверциану эти запасы? Кого угощать?

Я открыл бутылку вина, вылил его содержимое в ковш, поставил на плиту, вскипятил, добавил специй. Судя по запаху, получилось неплохо. Перелил в кружку и отнес Лориану.

Он пил горячий глинтвейн и постепенно успокаивался. Психика подростков очень гибкая, хотя и рыхлая. Любой пустяк может оставить на ней незатягивающиеся рубцы, а серьезное происшествие забывается быстро. Вытесняется другими более яркими впечатлениями. Впрочем, так бывает не всегда.

Допив вино, мальчишка принялся с любопытством оглядываться по сторонам. Я его понимал — здесь было на что посмотреть. Великолепная комната казалась немного мрачной — черное дерево, зеленоватая бронза… и на этом темном фоне неожиданно ярким пятном — огромный букет желтых тюльпанов в круглой черной вазе.

Я поднял взгляд выше. На стене висела картина в широченной раме, отсвечивающей тусклым золотом: рыцарь в алом плаще, небрежно наброшенном на вороненые доспехи. Казалось, рука его в тяжелой чешуйчатой перчатке опирается прямо на массивную раму, а край плаща откинул легкий порыв ветра. Другая ладонь лежала на древке огромного боевого топора. Я встретился с холодным, пристальным взглядом и снова посмотрел на Лориана. Тот оглянулся, чтобы понять, с кем я его сравниваю, увидел портрет. Голубые глаза широко распахнулись.

— Он похож на Кристофа.

— Это и есть Кристоф… в молодости.

Портрет едва заметно улыбался в пустоту.

Когда-то на противоположной стене висела картина с изображением очаровательной молодой дамы в зеленом, с глубоким вырезом, платье, и пунцовой розой в руках. Она смотрела на рыцаря сквозь узкие прорези бархатной полумаски, и ее глаза сияли. Флора времен Людовика XIV и молодой Кристоф в своих «парадных» доспехах… Потом портрет темноволосой красавицы исчез со стены.

Я не знаю… не должен был знать, что и как у них было. Но хорошо помню. Услышав о гибели Флоры, невозмутимый элегантный Кристоф, будто обезумев, с дикой яростью принялся крушить свою великолепную квартиру. Он не пожалел ничего, даже уникальной коллекции этрусских ваз с треножником. А потом на несколько месяцев закрылся в подвале и не откликался ни на стук, ни на мысленные призывы. Никто не знал, что он там делал. Пытался напиться, обратился к странной магии или думал о мести?.. Никто этого не знал, даже я, хотя мне всегда казалось, что Кристоф доверяет мне больше других.

Когда кадаверциан снова появился среди нас, он был почти прежним: спокойный, рассудительный, холодный, только еще сильнее ненавидящий Асиман, еще более жесткий и решительный. Он не оставил ничего, что могло бы напомнить ему о ней. Он заставил себя забыть или действительно забыл…

— Дарэл…

Я вздрогнул, услышав тихий голос, и очнулся. Лориан поднялся со своего кресла и подошел ближе, встревоженный моим долгим молчанием и невидящим взглядом. Сейчас подросток выглядел откровенно испуганным.

— Здесь так странно, так темно. Вон в том углу стоит египетская статуя, а в том — саркофаг, гобелены на стенах очень мрачные… а ты все молчишь и молчишь, словно спишь с открытыми глазами. Мне страшно.

— Здесь нечего бояться. — Я подвинулся, давая ему место рядом с собой.

Лориан забрался на диван, приложился щекой к кожаной спинке, посмотрел на меня сонными глазами.

— А что это было за заклинание — там, в метро?

— Какое заклинание? — Кристоф стремительно вошел в комнату, на ходу поправляя манжеты.

Он успел переодеться. Сменил современный комбинезон на свою обычную одежду, стилизованную под Средневековье. Рубашка с манжетами, бриджи, сапоги из мягкой кожи. Мой друг сел в кресло, закинул ногу на ногу, и на фоне темной гостиной его глаза засветились ядовито-изумрудной зеленью. Точно такой же взгляд был у статуэтки египетской кошки, стоящей на полке над его головой. Мудрый, спокойный, пронизывающий.

Тинейджер смотрел на колдуна, открыв рот, забыв о глинтвейне и пугающем интерьере комнаты. Все кадаверциан отличались этим необъяснимым изяществом, изысканностью, загадочностью. Очарование смерти. Дурацкое выражение, но я никогда не мог подобрать лучшего определения. Они были окутаны мистической, магнетической дымкой, притягивающей к ним. Я видел, как на Кристофа смотрели женщины, стоило ему появиться в обществе. Любом, не важно человеческом или вампирском.

— Ну? — многозначительно произнес он.

— Мы были в метро! — выпалил Лориан, покраснел от собственной смелости и пролил остатки вина себе на колени. После путешествия по подземке его брюки не особенно пострадали от этого.

Кристоф, чуть приподняв брови, взглянул на мальчишку. В лице мелькнуло легкое удивление, которое могло возникнуть, если бы в его присутствии неожиданно заговорил неодушевленный предмет. Но колдун тут же справился с собой, мысленно стараясь поднять статус гостя от существа низкой степени разумности до собеседника, равного себе.

— И что же случилось в метро?

— Асиман напали на поезд. — Я забрал из рук Лориана кружку, оберегая его от очередного обливания. Поставил на стол, рядом с букетом. — Полагаю, подробности мы прочитаем в завтрашних газетах. Состав сошел с рельсов. В связи с повреждением проводки три вагона загорелись. Количество жертв не установлено. Причины катастрофы — старение металла, несоблюдение норм эксплуатации состава, подмыв почвы, оседание грунта и так далее…

— Они всех убили, — мрачно произнес мальчишка, глядя на свои поцарапанные, грязные руки. — Дарэл говорил, им нужны люди для опытов. Что это за опыты?

Кадаверциан глубоко вздохнул, крепко сжал подлокотники кресла:

— Я полагаю, они пытаются синтезировать из человеческой плоти вещество, способное обеспечить защиту от солнца.

— Ну да?! — не очень вежливо воскликнул тинейджер, тут же прикусил язык и виновато покосился на меня.

Кристоф благодушно усмехнулся, подался вперед, пристально рассматривая смущенного гостя.

— Что тебя удивляет? Под действием ультрафиолета в твоей коже вырабатывается меланин. Если бы получилось синтезировать химическое вещество, способное придать коже киндрэт свойства такие же, как у человека, они получили бы большое могущество.

— Теоретически… — осторожно заметил мальчишка, — наверное… возможно. А практически… на это надо потратить уйму времени.

— Времени у них неограниченное количество. Дарэл, у тебя подозрительно задумчивый вид. Примеряешь на себя положительный результат эксперимента?

— Это было бы неплохо. — Я сам не знал, что думать о грандиозных планах асиман. Скорее не верил в их успех, хотя… — Думаю, проще было бы экспериментировать не над людьми, а над ревенантами. У них-то есть иммунитет от солнца.

Я предполагал, Кристоф оценит мое чувство юмора, но он продолжал серьезно смотреть на меня, постукивая пальцами по ручке кресла.

— Дарэл, ты знаешь, отчего погиб клан Обайфо?

— Они решили, что у них выработалась защита от ультрафиолета, и дружно вышли на улицу днем?

Колдун покачал головой с видом полной беспомощности перед моим легкомыслием.

— Они решили стать всемогущими, почти так же, как Асиман сейчас. И слишком далеко зашли в своих экспериментах. Мечта каждого клана — увеличить свой потенциал. Идеальным было бы объединить силу нескольких мастеров. Например, психическую мощь даханавар, огненную магию асиман и выносливость ревенантов.

— Подожди! Ты хочешь сказать, Обайфо работали с ревенантами?

Довольный произведенным впечатлением, Кристоф откинулся на спинку кресла, рассматривая свои тонкие кружевные манжеты.

— Да, но это было давно.

Лориан нетерпеливо заерзал, ему очень хотелось узнать, кто такие ревенанты, но он молчал, не решаясь прервать разговор.

— Они погибли в процессе своих опытов?

— Нет. Их уничтожили. Остальные кланы объединились и… — Он сжал кулак, потом раскрыл ладонь и сдул с нее воображаемую пыль. — Это единственный случай за историю, когда мы все действовали сообща.

— Они действительно добились чего-то стоящего?

— Я не присутствовал при опытах. Но думаю, Старейшины не стали бы паниковать понапрасну. Представляешь, что можно создать, объединив силу нескольких кланов и добавив особенности ревенантов? Собрать всю возможную мощь в одном клане. Обайфо стал бы непобедим.

В моей памяти всплыло недавнее видение. Иован и Рамон, стоящие над умирающим братом. Вспомнились слова Фелиции: «Вьесчи лишены магии. Они пытаются получить немного магического потенциала у греиганнов».

— Исследования Обайфо уничтожены? Полностью? Или осталось хоть что-то?

Кристоф повел рукой с видом трагического актера, заканчивающего финальный монолог:

— Кто знает…

— Мне кажется, в последнее время интерес к соединению сил вернулся.

— Может быть.

Он больше не хотел говорить об этом. У него были свои не слишком приятные воспоминания. Личного характера. В которые я никогда не лез. Я вообще старался не сканировать Кристофа без особой, редкой необходимости. Наверное, слишком уважал. Не хотел лишать покрова кадаверцианской мистической загадочности. И был уверен в его честности. Пожалуй, он был единственным, кому я доверял полностью, без оглядки, всегда.

Колдун перехватил мой взгляд и с улыбкой кивнул на Лориана. Подросток спал. Вот почему последние несколько минут он сидел так тихо. Увлеченный разговором, я не заметил этого.

— Сегодня у вас был тяжелый день.

— Да.

Я рассказал о наших приключениях, эффектно описав убийство асимана и бегство по тоннелям.

— Кстати, Кристоф, что это было? — Со второй попытки я полностью передал ему впечатление от контакта с заклинанием.

Кадаверциан поморщился от жестокого натурализма ощущений, подумал минуту и заявил уверенно:

— Нософорос. Это их стиль. Попади ты в эту западню лет триста назад — разнесло бы в пыль.

— Триста лет назад метро не было.

— Зато тоннели под городом были. Подземка захватила какую-то их часть, перестроила.

— А как же люди?

— Ловушка настроена только на киндрэт.

Кристоф никогда не произносил вслух название «вампир». Считал его унизительным.

— Отвези мальчишку домой. Уже поздно. И найди время поесть. Ты похож на привидение. И еще, будь осторожнее. Постарайся не попадать на глаза асиманам. На всякий случай.

— Да, господин учитель. Непременно.

Глава 7

Асиман

Те, кто отделяют душу от тела, не обладают ни тем, ни другим.

Оскар Уайльд. Заветы молодому поколению.

17 октября 2004

Никогда прежде Лориан не проходил столько за один вечер. Он вообще раньше не гулял так. И не представлял, что ночь может быть настолько прекрасной.

Она больше не казалась тускло-черной, как прежде. Дарэл открыл ему бледно-зеленые и темно-синие ночи, фиолетовые и оранжевые, ночи цвета опавшей листвы… Они были глубокими, словно колодцы. Или совсем плоскими, как рисунок на мелком блюдце, — казалось, можно протянуть руку и коснуться самого дальнего дерева на берегу.

Каждый день стал ожиданием новой ночи, и каждая из них была разной. Прекрасной, удивительной, волшебной. И всякий раз подросток терял своего «проводника» в темное время суток — на час или два. Тот уходил, чтобы вернуться уже без голодного блеска в глазах.

Опасный, сдержанный Дарэл знал десятки ночных клубов, ресторанчиков и кафе. На совершенно темной, глухой улочке он вдруг останавливался, оглядывался и говорил:

— Где-то здесь должен быть прекрасный бар. Там подавали отличный горячий шоколад. Зайдем, ты замерз.

И только после того как он произносил это, Лориан понимал, что действительно замерз и ужасно хочет горячего шоколада.

Иногда им встречались такие же, как Дарэл. Они улыбались друг другу или проходили мимо, равнодушно отводя взгляд.

Подросток понимал, что должен бояться странного нового друга. Любой другой на его месте вообще поскорее перестал бы общаться с ним. Например, Макс. Да если бы ему только намекнули, кто такой на самом деле парень, возивший их на встречу с Вэнсом! Он сторонился того, как зачумленного. Сказал бы, что школьный приятель — ненормальный. Как он всегда это говорил с гнусной, отрепетированной перед зеркалом улыбочкой Джима Кэрри. «Приятель — ты псих. Надо меньше ужастиков смотреть. Вампиров не существует. Значит, у этого чудика не в порядке с головой. А шизофрения — болезнь заразная. Лучше бы тебе держаться от него подальше».

Но Лориан отчего-то не мог поступить так, как советовал здравый смысл. Может быть, это было из-за скрытого глубоко в душе авантюризма. А может, он просто боялся возвращения повседневной пустой суеты и будничной скуки.

Когда живешь каждый день нормальной жизнью — школа, дом, обед, уроки, «что получил по физике?», «опять врубил своего Вэнса, сделай потише, соседи прибегут», «еще раз получишь трояк по алгебре — отберу магнитофон»… И новая жена отца — жаба. Накручивает перед зеркалом свои кудельки и нудит, нудит, нудит или, еще хуже, начинает сюсюкать: «Детка, ты обедал? Съешь котлетку. А может, тебе супчику налить?» Подмазывается! И вдруг посреди этой ерунды и тоски — шарах! Дарэл. Вампир. Киндрэт. Голова кругом идет. Как теперь можно учиться, читать, говорить о бесконечных пустяках с приятелями, когда рядом идет невероятная, нереальная, фантастическая жизнь? Всегда шла, веками, тысячелетиями, но люди понятия не имели об этом. И сейчас знают лишь избранные. Время от времени, правда, становилось жутко. Лориану казалось, будто он заглядывает в глубокий колодец в музее археологии. Круглая дыра, выложенная по стенкам мозаикой, изображающей древних людей, мамонтов, ископаемых моллюсков, а внизу и наверху — зеркало. Смотришь вниз и видишь разноцветные пласты, уходящие в бесконечность, и где-то между ними торчит твоя крошечная голова. Всего лишь эффект двух отражений, а дух захватывает.

На самом деле страшно. Тинейджер вспоминал, как расширились глаза того вампира, которого убил Дарэл. Как они вылезали из орбит, становясь белыми, словно половинки сваренного вкрутую яйца, а потом потекла кровь. Из носа, ушей, изо рта. Пару раз это окровавленное лицо снилось по ночам, а еще крики и переплетение тоннелей, по которым пришлось бежать. После таких кошмаров вообще не хотелось выходить на улицу. Ни ночью, ни днем. В каждом темном углу мерещились монстры с оскаленными клыками.

Когда он рассказал об этом Дарэлу, тот пристально посмотрел в глаза, положил на лоб теплую, сухую ладонь. И в голове как будто щелкнуло. Переключилось. Происшествие в поезде отдалилось, смазалось, ощущение постоянной опасности ушло. Снова стало можно жить нормально. Почти нормально.

Лориан понимал, что задает своему сверхъестественному знакомому кучу дурацких вопросов. Но не мог удержаться. Например, в кафе, за порцией мороженого, невозможно было не поинтересоваться:

— Как ты относишься к человеческой еде?

Тогда Дарэл заглянул в его креманку, где медленно таял пломбир с шоколадной крошкой, и пожал плечами.

— Никак не отношусь.

— А если ты съешь что-нибудь? Что с тобой будет?

Вампир усмехнулся и очень забавно изобразил гримасу мучительной смерти от удушения.

— Нет, ну правда? Что?

— А что будет с тобой, если ты съешь кусок глины?

— Не знаю. Стошнит, наверное. Хотя, может, и ничего.

Дарэл поболтал соломинкой в своем стакане:

— Нравится мне искренность твоих высказываний. Сразу все представляется натурально.

Подросток фыркнул, щедро зачерпнул мороженого и сделал вид, что собирается метнуть его. Дарэл улыбнулся, уперся ногой в ножку стола, оттолкнулся и отъехал вместе со стулом в сторону. Женщина и мужчина, сидящие по соседству, недовольно покосились на них. Пришлось быстро сунуть ложку в рот и отвести взгляд в сторону. Вампир, посмеиваясь, вернулся на прежнее место. Вообще-то клыки у него были заметные. Настоящие. Но он умел улыбаться так, что на них никто не обращал внимания.

И с ним было интересно.

— Слушай, Дарэл, почему с тобой всегда безмятежно? Ты специально это делаешь? Или сам по себе такой?

Тот на мгновение поднял взгляд от нового мобильного телефона, который сам же и купил Лориану час назад, и снова уткнулся в меню.

— Сам по себе.

— И все это чувствуют, так же как и я?

— Угу.

— Погоди. Не так. Нажимай сюда, потом сюда. У тебя что, никогда мобильника не было?

— А зачем? — Он снова выбрал не ту опцию, и сотовый возмущенно запищал.

— Вообще-то двадцать первый век. Люди общаются.

— Моя специализация дает мне возможность общаться и без телефона.

— А какая у тебя специализация? Ах, ну да. Ты телепат.

Человеческая жизнь Лориана внезапно разделилась на две половины.

Неожиданное знакомство со сверхъестественным очень быстро изменяло восприятие мира. Он пытался жить днем, учиться, встречаться с друзьями, молча терпеть упреки родителей, которые видели, что с их сыном происходит что-то странное. И ждал, когда же солнце наконец опустится за горизонт.

Дарэл ни разу ни одним словом не намекнул, что хотел бы контролировать дневную жизнь. Ее словно не существовало для него. Словно настоящая жизнь начиналась только после захода солнца. Иногда подросток думал — не уйти ли в мир теней, темноты и разноцветных ночей навсегда. Почувствовать ту силу, о которой говорил Дарэл, освободиться от человеческих сомнений и страхов, стать совсем другим…

Правда, вампир никогда не предлагал этого. «Отказываться от жизни человека — слишком больно», — сказал он однажды. И сам не заметил, что это прозвучало очень беспомощно.

У даханавара был дом в одном из самых старых кварталов, в переулке, недалеко от Покровки. Здравомыслящие люди старались не соваться сюда позднее одиннадцати вечера. Фонари тут горели через один, узкие закоулки и тупики были просто созданы для того, чтобы подстерегать в них поздних прохожих. В прошлом это место было оживленной частью столицы, но постепенно «большой» город стал отползать дальше, в новые районы, за реку, оставляя после себя старые дома, заборы, кривые улочки, разбитые мостовые.

Лориан все время спрашивал себя: как Дарэл не боится здесь жить? Казалось, кроме реальных живых воров и убийц по темным подворотням бродят еще и призраки прошлых столетий с мечами или топорами.

Впрочем, киндрэт, похоже, ничего не боялся. На осторожный вопрос, не пытался ли на него кто-нибудь напасть, он мог равнодушно ответить:

— Да, кажется, на прошлой неделе. Это оказалось очень кстати, потому что я был страшно голоден.

Больше спрашивать не хотелось.

Даханавар жил на первом этаже старинного каменного дома. В трехкомнатной квартире, очень просторной и очень необычной. Не только из-за полного отсутствия окон. На стенах здесь не было привычных обоев, их заменяла белая штукатурка, а кое-где — голая кладка.

В огромной гостиной стоял широкий, вполне современный, кожаный диван, несколько кресел, очень красивый резной стол черного дерева. И подсвечники. Очень много. Самые разные. Простые металлические чашечки на тонких ножках. Затейливые стеклянные композиции, похожие на замерзшие цветы: в их венчиках «росли» тонкие длинные свечи. Керамические, напоминающие этрусские вазы. Бронзовые. Вырезанные из целых кусков полудрагоценных камней.

Это были не просто безделушки, которые киндрэт расставил по всей квартире, чтобы произвести впечатление на гостей своей оригинальностью. В каждом стояли свечи, частично оплывшие или сгоревшие до основания, а на стройных ножках подставок застыли белые потеки воска.

К удивлению Дориана, вместо огромной коллекции бесценных древних артефактов, собранных за долгую жизнь, в доме была простота и пустота. Почему-то Дарэл не коллекционировал ни старинных картин, ни мебели — ничего, что сейчас считалось бы дорогим антиквариатом. Только эти подсвечники…

Еще подростку всегда казалось, что спальня вампира должна быть темной, мрачной, каменной, чем-то напоминающей… склеп. Как в фильмах ужасов, с неизменным гробом для дневного сна и прочими атрибутами нечеловеческого существования. И снова он ошибся.

Спальня была очень светлой. Те же белые оштукатуренные стены. Широкая кровать из светлого дерева. На низком столике — радиотелефон цвета топленого молока. И яркими, почти неуместными пятнами на этом чистом фоне — несколько книг в синих обложках, лежащие аккуратной стопкой, и черная кожаная куртка, небрежно брошенная на сливочно-белое покрывало.

Эта куртка почему-то потрясла тинейджера сильнее всего. Дарэл вдруг представился совершенно нормальным, обычным парнем, который спит на обыкновенной кровати, с равнодушной небрежностью может позволить себе побросать одежду на пол или, прочитав книгу, не убрать ее на место, совсем как Лориан, как Макс… И при всех этих совершенно человеческих чертах он продолжал быть не человеком.

Растерянный окончательно, подросток обернулся в противоположную от кровати сторону и увидел огромную картину во всю стену, написанную прямо на штукатурке, — прекрасные девушки в длинных греческих хитонах, стройные колонны, ослепительно светлый мрамор ступеней, облака, ясное небо…

— Нравится? — спросил Дарэл, мгновенно оказавшись рядом.

— Очень. Потрясающая фреска. Кто ее написал?

— Один мой знакомый. Моне.

Девушки, казалось, парили над гладким мраморным полом, держа в руках ветви зеленого лавра и цветы.

— Потрясающе. Моне… Ты был знаком с Моне?

— Да.

— Здорово!

Он был знаком с кучей известных людей. В прошлом. И в настоящем тоже. Вот Вэнс, например…

Странно, но в последнее время интерес Лориана к Британцу поутих. Рейтинг рок-певца в таблице самых популярных личностей в жизни сместился с позиции «намбэр ван форэвэ» [16]к скромной троечке. Теперь на первом месте стоял Дарэл. А после похода в гости к кадаверциану разделил его с Кристофом. Но все же пока шел с опережением.

— Прогуляемся? — предложил даханавар. И тин, конечно, согласился.

Они шли по парку.

Кроны деревьев уже заметно поредели. Желтые кленовые листья медленно падали, планируя по ветру. Ложились на холодную землю. Свежие, влажные, тонкие, закрывая собой своих бурых, пожухлых собратьев.

Небо было ясным. Ярко светила луна, желтая и круглая. Иногда на нее как будто набегала легкая дымка, и тогда казалось, что по светящемуся диску пробегает легкая рябь.

Хотя дыхание еще не оставляло после себя облачков пара, воздух казался прохладным. Подросток натянул на голову капюшон, и звуки долетали до него чуть приглушенно. Ровно, монотонно гудел ветер. По соседней улице время от времени проезжали машины.

Болтали о пустяках. Разговор как раз зашел про оборотней, когда Дарэл резко остановился. Лориан огляделся по сторонам и увидел несколько человек около скамейки. Те смотрели в противоположную сторону, но вампир почему-то насторожился. Лицо его окаменело как тогда, в поезде.

— Лориан, сейчас ты уйдешь отсюда.

В предчувствии беды сердце заколотилось часто-часто, а потом пропустило несколько ударов.

— Что-то случилось? Кто это?

— Ничего не случилось. Это мои старые знакомые, но я не хотел бы, чтобы ты знакомился с ними. Будь умницей, не подставляй меня. Иди домой.

Его голос звучал очень мягко, очень спокойно, но глаза…

— Иди.

— Дарэл…

— Нет. Я… позвоню тебе. Потом.

Компания медленно направилась к ним, и стало понятно, что это не люди.

— Иди… Ну иди же! — Дарэл подтолкнул тинэйджера к темной боковой аллее. И тот услышал мысль, что сейчас слабость именно в нем, что именно его не может защищать… не сможет защитить киндрэт. И не хочет никакой помощи. Единственное его желание — знать, что человек в безопасности, как можно дальше отсюда.

Даханавар вдруг сильно толкнул Лориана, так, что тот едва не упал, и крикнул:

— Кому сказал! Беги отсюда!

И подросток побежал, подстегнутый этим грубым окриком. Помчался изо всех сил, не оглядываясь.

Кристоф жил в центре, на набережной, недалеко от Третьяковской галереи.

Сердце Лориана колотилось уже где-то в горле, когда он влетел на крыльцо и нажал гладкую кнопку звонка. «Он должен быть дома. Уже пора, скоро рассвет. Рассвет, боже! Так мало времени!» Подросток позвонил снова, потом еще раз и еще… а потом дверь распахнулась.

Сначала ему показалось, что на Кристофе маскарадный костюм — белая шелковая рубашка с кружевными манжетами и серебряной вышивкой, черные брюки, отделанные все тем же серебром, высокие сапоги. И тут же он вспомнил, что это не костюм. Кадаверциан носит эту одежду, как носил ее сто, двести, триста лет назад.

— Какой сюрприз! Чем обязан?

Зеленые глаза сверкают. На губах улыбка — самая насмешливая. Но Лориан заставил себя вспомнить, что это друг Дарэла и он не должен его бояться.

— Кристоф, Дарэл пропал.

— Что значит «пропал»?

— Мы были в парке и встретили каких-то… киндрэт. Кажется, он знал их. Велел мне уходить, а сам остался.

Колдун вдруг стал серьезным, крепко взял посетителя за плечо и втащил в дом.

— Пойдем со мной, мальчик. Расскажешь все толком.

Впереди было огромное темное пустое помещение, но рассмотреть его не удалось, кадаверциан повернул сразу налево в низкий каменный коридор. Тот закончился большой полутемной комнатой с аркообразным потолком, освещенной светильниками, похожими на факелы. В их желтом свете Лориан разглядел гобелены на стенах, длинные скамьи, высокие черные вазы, стоящие на полу. Еще здесь был старинный шкаф, весь покрытый затейливой резьбой, шестиугольный стол в центре и какой-то странный продолговатый предмет, закрытый бордовым покрывалом, в дальнем углу.

А потом взгляд его «нашел» гостей Кристофа. В комнате были двое молодых мужчин и две девушки. Один из парней сидел на том самом странном длинном предмете, другой растянулся во весь рост на скамье, девушки расположились на полу. Они что-то весело обсуждали. Появление человека оборвало громкий дружный смех. Компания застыла от изумления.

— Кристоф, это что… десерт? — спросила одна из девушек, синеглазая с роскошными светлыми волосами.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет, Дона. Это друг Дарэла. И у него плохие новости. Наш брат повстречался с асиманами.

Почему Кристоф был уверен, что это именно асиманы, Лориан не знал. Но спорить не стал.

Парень на скамье выразительно присвистнул, девушки переглянулись. Кристоф слегка небрежно подтолкнул подростка: «Присядь». Стремительно подошел к шкафу. Изучая содержимое, он одновременно отдавал распоряжения:

— Сэмюэл, Вив, пойдете со мной. Нужно успеть до восхода. Оружие есть?

Возлежащий отвел полу пиджака, демонстрируя кобуру:

— Конечно. Всегда.

Другой молча кивнул. Кристоф обернулся.

— Лориан, драться умеешь?

— Пару раз приходилось.

— Тогда держи. — Он бросил тяжелый шипованный кастет. — Вдруг пригодится. И вот это.

Мгновенно оказавшись за спиной, прежде чем человек успел удивиться, кадаверциан застегнул на его шее широкий ошейник, похожий на металлическую рыбью чешую. Тонкие стальные пластины плотно прилегали друг к другу, надежно защищая горло. Потрясенный подросток потрогал холодные чешуйки. И в ответ на его вопросительный взгляд Кристоф неприятно усмехнулся:

— Надеюсь, кто-нибудь обломает об это свои зубы… Девочки уберите тут все.

— Осторожнее, — сказала блондинка с синими глазами, ни к кому конкретно не обращаясь, а когда тинейджер посмотрел на нее, улыбнулась.

На улице стоял предрассветный холод, звезды казались совсем белыми и такими яркими, что даже свет фонарей не мог затмить их сияния.

К крыльцу плавно подъехал черный «бумер» с тонированными стеклами. За рулем сидел Вивиан — молчаливый светловолосый парень. Сэм — шатен с темными глазами и немного неправильными чертами лица — рядом с водителем.

До парка они добрались за каких-нибудь десять минут. Оставили автомобиль у входа. «И даже не потрудились запереть, — подумал Лориан. — Хотя, наверно, на него наложено специальное заклинание от угона».

Кадаверциан быстро шел вперед и казался совершенно спокойным, как будто вышел на короткую прогулку перед сном. Вив и Сэмюэл держались позади. Тинейджер слышал их легкие крадущиеся шаги у себя за спиной и внезапно до конца осознал, что с Дарэлом случилось что-то страшное.

Голова вдруг сухо загорелась, ладонь, сжимающая кастет, напротив, повлажнела, а самого Лориана стало трясти, и он никак не мог унять дрожь.

— Перестань, — сказал Кристоф, не глядя на него.

К удивлению подростка, это подействовало мгновенно.

— Нужно поторопиться, — прозвучал спокойный голос кадаверциана.

— Что они с ним сделают?

— Не знаю.

Он и это произнес равнодушно. Почти безразлично. Глядя по сторонам.

Лориан обернулся, чтобы взглянуть на спутников, и лишь теперь заметил, что один из них куда-то исчез. Но его отсутствие, похоже, нисколько не беспокоило оставшихся киндрэт.

Появился Вивиан так же неожиданно, как и пропал, вынырнув из какой-то подворотни. Подошел к Кристофу, быстро шепнул что-то. Тот помрачнел и произнес фразу, короткую и звучную. Было нетрудно догадаться, что это ругательство. На старофранцузском. На неправильном старофранцузском. Лориан не стал переспрашивать о точном значении — выражения лиц были понятны без перевода.

— Ненавижу асиман, — пробормотал Кристоф сквозь сжатые зубы, и подросток впервые увидел его клыки.

— Почему? — спросил он, снова пытаясь справиться с нервной дрожью.

— Мерзкие, хитрые твари. Раньше они были членами тайного магического ордена. Знаешь, что это такое?

Тот кивнул:

— В общих чертах.

— Чародеи и колдуны, они решили, что станут сильнее, получив наш темный дар. Ты уже слышал, что их любимое занятие — эксперименты над людьми. Но с некоторых пор они начали охотиться и на киндрэт.

— Зачем им это? — Подросток внутренне содрогнулся.

Кристоф пожал плечами:

— Каждый клан по-своему распоряжается своим даром и по-своему стремится к совершенству. Мы не вмешиваемся в дела друг друга, пока не появляется реальная угроза со стороны соседей.

Лориан вспомнил, что рассказывал Дарэл, и спросил:

— А правда, что асиман умеют летать?

— Правда.

Кадаверциан усмехнулся и взглянул как-то странно.

И сразу стало понятно — он отвечает на вопросы только потому, что пытается отвлечь от тревожных мыслей. И это было очень кстати.

— Почему вы называете друг друга «киндрэт»?

— Некоторые из нас не любят, когда их называют вампирами, это звучит не лучшим образом. Киндрэт — значит «кровные братья». Получив дар, мы уходим из мира смертных навсегда. В новую семью, в семью киндрэт.

— Это ужасно!

Кристоф рассмеялся:

— Вижу, тебя не привлекает сила, власть, вечная молодость?

Лориан отрицательно помотал головой:

— Я вообще не верил в ваше существование до знакомства с Дарэлом. И даже после него не совсем верю.

— Хорошая тактика, — небрежно бросил колдун, как будто потеряв интерес к разговору. — Вивиан, проверь, они должны идти к тоннелю.

Тот кивнул молча. А Сэм попробовал, легко ли достается из кобуры пистолет.

Спутники еще раз свернули. Оставили за спиной узкую аллею, прошли под низкой аркой и оказались в самой глухой и темной части парка. Где-то недалеко должен быть пустырь, который упирается в кирпичную стену старинного кладбища.

Однажды, в детстве, Лориан забрался туда с приятелями, чтобы посмотреть на могилу волхва, похороненного под столетней сосной. Об этом месте рассказывали друг другу страшные истории все ребята во дворе. Ни сосны, ни могилы они так и не нашли, потому что сбежали, напуганные мрачной тишиной древнего кладбища и кровожадным выражением морды каменной горгульи, сидящей на одной из могильных плит.

При воспоминаниях о детских ощущениях по спине пробежал озноб, и желания испытать их снова не возникло.

Да, так и есть, они шли прямо туда. И теперь мальчишка не удивился бы, если узнал, что здесь тоже живут какие-нибудь вампиры. Нософорос, например.

Кристоф вдруг приостановился, медленно осмотрелся. Как будто принюхивался к холодному утреннему воздуху… За его спиной сухо щелкнули взведенные курки. Похоже, киндрэт почувствовали что-то… или кого-то. И приготовились.

Подросток напряженно вслушивался в темноту, но ничего не мог услышать. Он крепче стиснул кастет в кармане, и тут же сильная рука сжала его плечо, оттаскивая назад.

— Главное, не путайся под ногами, — шепнул Вивиан.

Лориан испытал мгновенную благодарность за этот совет, потому что заметил наконец тех, кого уже давно почувствовали кадаверциан. Это оказалось намного страшнее, чем все, что он мог себе придумать. Вроде бы ничего особенного, просто фигуры. Но хотелось закричать, бежать прочь. И было невозможно. Подросток не мог двинуться с места и едва дышал, загипнотизированный взглядами странных существ, стоящих на другом конце пустыря.

Их было пятеро. Похожие на обычных людей. Один в черной спортивной куртке, трое в кожаных, еще один — в плаще. У ног ближайшего из асиман лежало тело Дарэла.

— Не смотри им в глаза, — снова послышался спасительный шепот Вивиана. — Особенно вон тому, в черном.

«Они все в черном!» — мелькнула у мальчишки в голове паническая мысль, и Вив, словно прочитав ее, сильнее сжал его плечо, указывая на вампира, стоящего чуть впереди, на одной линии с Кристофом.

— Это Яков — очень сильный маг.

— А Кристоф? — прошептал Лориан с трудом. — Он тоже сильный маг?

Вивиан едва слышно фыркнул, но ничего не сказал, потому что кадаверциан пошел вперед, неторопливым, прогулочным шагом.

Лориан увидел, как один из асиман медленно вытащил из-за пояса нож и так же медленно завел руку для броска, целясь в Кристофа. А тот, как будто не замечая этого, продолжал идти.

Подросток хотел крикнуть, чтобы предупредить его, но не успел. Свистящее лезвие пронеслось в нескольких сантиметрах от головы мастера Смерти, но не произвело на того никакого впечатления, не остановило размеренного шага и даже не заставило пригнуться.

Хлопнул выстрел. Асиман, метнувший нож, схватился за плечо, но тут же выпрямился, мгновенно регенерируя.

Это было сигналом к началу. Сэм выстрелил еще несколько раз. Вивиан выхватил шпагу. Кристоф остановился.

И Лориан увидел самую невероятную драку в своей жизни.

Временами ему казалось, что он смотрит фильм с потрясающими спецэффектами. Потому что все это не могло происходить на самом деле.

Не могло.

Но происходило.

Пустырь освещали вспышки вампирской магии. Киндрэт двигались с такой скоростью, что человеческий глаз не успевал проследить за их перемещениями, и иногда подростку казалось, что он видит одно существо в нескольких местах одновременно. Словно кадры киноленты перед его глазами появлялись и исчезали: Сэм, палящий из пистолета, Вивиан со шпагой, клинок которой светился зеленым, Кристоф…

Кристоф с белым от напряжения лицом стоял напротив Якова, и в его вытянутых руках разгорался огонь ядовито-болотного цвета. Капли этого жидкого огня стекали с пальцев, и зелеными жгучими брызгами падали на противника. Одежда и волосы того дымились, но он, словно не замечая, отвечал вспышками лилового света, бьющего Кристофа наотмашь, словно хлыстом.

На мальчишку-человека никто не обращал внимания. Кажется, никто. Оцепенение стало проходить. Как будто быстрее забилось сердце. И он вспомнил:

— Дарэл!

Не замечая ничего вокруг, бросился через весь пустырь к кладбищенской ограде.

— Дарэл! Очнись!

Лицо даханавара было бледным, а тело слишком тяжелым.

— Дарэл! Нам нужно уходить отсюда! — Схватив за воротник куртки, Лориан встряхнул его изо всех сил. — Очнись же!!

В отчаянии ударил. Потом еще раз. И еще.

И вдруг кто-то налетел сзади, схватил, сжал так, что перехватило дыхание, поднял над землей. Грубым рывком с плеча дернули куртку. И только сейчас подросток понял, что с ним могут сделать. Закричал от ужаса и еще не существующей боли.

— Нет! Не-е-т!!

Острые клыки скрипнули по металлическим пластинам, закрывающим шею, и в ту же секунду раздалось короткое ругательство.

— Кристоф! Кри-ис!! Помоги!!

Из огненного клубка, оплетающего двух врагов, вылетел сгусток зеленого пламени. Лориан услышал громкий вопль. Панический ужас растворился в мгновенном понимании того, что эти жуткие киндрэт тоже испытывают боль. Он вывернулся из ослабевших рук асимана, не глядя, ударил кастетом и, кажется, попал. Упал, и тут же перед ним, еще оглушенным после падения, возник Вивиан. Клинок со свистом рассек воздух, и подросток зажмурился, чтобы не видеть обезглавленного тела, медленно оседающего на землю.

— Хорошая ты приманка, малыш, — услышал он смеющийся голос — Теперь я понимаю, почему Кристоф взял тебя с собой.

Это было необидно, потому что он был прав.

— А как же Дарэл?! Он без сознания! Нужно помочь ему!

— Не сейчас!

Вивиан с легкостью, словно котенка, отшвырнул подростка на груду сухих листьев и успел встретить своей шпагой меч асимана, появившегося неизвестно откуда. Второй удар он пропустил, и острое лезвие рассекло грудь. Вив упал, успев, видимо, позвать на помощь, потому что Кристоф швырнул еще одну «шаровую молнию». Но асиман уклонился, и она снесла одно из надгробий, осветив поляну зеленым светом. Торжествующий враг занес свой клинок, примеряясь, как лучше раскроить Вивиану голову.

Лориан почти не сознавал, что делает, поднимая с земли обломанную деревянную палку, похожую на одну из жердей частокола. Очутившись за спиной вампира, он плашмя опустил кол на его поясницу. От неожиданности тот вздрогнул и обернулся. Под злобно-удивленным взглядом у мальчишки подогнулись колени, и бесполезное оружие выпало из рук. Мгновенно загипнотизированный, он смотрел в хищное лицо, а потом в черных глазах асимана вдруг появилось изумленное выражение. Он покачнулся. Попытался обернуться. И рухнул на землю.

Когда Лориан решился поднять голову, Вивиан, целый и невредимый, но с распоротой на груди курткой, подмигнул ему:

— Ну что, малыш, мы квиты.

Получить ответ он не успел, потому что вдруг прыгнул вперед, схватил подростка за шкирку, сбил с ног, зажал рот ладонью, прижал к земле, не давая дышать. Ошеломленный, испуганный, тот попытался вырваться, но коварный киндрэт, казалось, даже не чувствовал этого. Лориан замер сам, когда услышал далекий низкий вой. Он становился все громче и громче, превратился в оглушительный вопль, совсем низко над поляной пронеслось нечто стремительное, едва ли материальное, сделало круг, и теперь в этом жутком вое слышались человеческие крики, полные страданий. А еще ладонь Вивиана вздрагивала едва заметно. «Неужели он тоже боится?..»

Рядом зашуршали листья, кто-то еще упал, и донесся голос второго ученика Кристофа:

— Он вызвал Темного Охотника. Я еле ноги унес.

Вив коротко шикнул. Сэм замолчал. И вдруг стало тихо. Так тихо, что зазвенело в ушах.

Хватка ослабла. Лориану помогли встать.

— Все, малыш, Теперь уже все.

Следом за ним поднялся взволнованный Сэм:

— Я впервые видел, как он это делает. Представляешь, просто поднял руку, и тут прямо из пустоты… эта тварь…

Кажется, Вивиан не разделял этого восторга, он едва заметно подмигнул подростку, а потом вдруг развернулся и влепил приятелю пощечину. Любой нормальный человек от такого удара получил бы перелом челюсти, но тот только отступил на шаг, обалдев:

— Вив, ты что?

А спокойный, улыбчивый Вивиан бросился на него, сгреб за воротник куртки и едва ли не зарычал от бешенства:

— Из-за тебя он вызвал эту тварь! Нас чуть не сожрали живьем, кретин! Я видел, как он постоянно прикрывал тебя! Какого дьявола ты опять изображал из себя боевика?! Яков чуть не спалил его!

Молодой кадаверциан мгновенно ощетинился, сбрасывая с себя руки кровного брата:

— А какого черта он потащил сюда мальчишку?! Кажется, ты сам был его персональной нянькой?

— Не твое дело! Тебя это не касается!

— Вивиан! Хватит.

Голос колдуна прозвучал как нельзя кстати. Еще немного, и новые знакомые Лориана сцепились бы в грандиозной драке.

Кадаверциан выглядел очень усталым. Его белоснежная рубашка была забрызгана кровью и порвана, глаза казались потухшими, а лицо бледнее обычного. Увидев его, и Сэм и Вив опустили головы с видом провинившихся мальчишек.

— Кристоф, как ты? — осторожно спросил Вивиан.

— Он задел меня.

— Извини. — Сэм еще ниже опустил голову. — Это из-за меня. Я могу что-нибудь сделать?..

Колдун ничего не сказал, потому что заметил во взгляде Лориана тревожный вопрос. Он подошел и приложил руку к его щеке:

— Мы упустили их. Яков успел бежать и прихватил с собой Дарэла.

— Что же будет?!

Несколько мгновений кадаверциан смотрел молча, как будто думая о чем-то своем, а потом решительно повернулся к своим друзьям:

— Мне нужна кровь.

Вив и Сэмюэл встрепенулись. Каждый из них сделал едва ли осознанное движение — потянулся к запястью левой руки, чтобы расстегнуть манжет.

Кристоф кивнул Вивиану, тот протянул ему свою руку, и Лориан увидел, как это происходит на самом деле. Вив чуть поморщился, когда острые клыки вонзались в запястье, а потом на его лице появилось выражение едва ли не восторга и благодарности. «Наверное, в клане Кадаверциан считается честью отдать свою кровь старшему брату…» — подумал Лориан.

Сэмюэл, закусивший губы от досады, подтвердил эту догадку. Подросток так и не понял, в чем он провинился, но заметил, что Кристоф, отдав предпочтение крови Вивиана, достаточно сильно наказал его.

Выпустив запястье, колдун глубоко вздохнул, казалось, по его телу при этом пробежали искры. Потом потянулся и, став прежним невозмутимым Кристофом, повернулся, вытирая губы белоснежным кружевным платком:

— Идемте. У нас мало времени.

Никто не спросил, куда нужно идти. Все молча подчинились. Тин оглянулся на пустырь. Никаких следов сверхъестественной твари не осталось. Асиманы исчезли. Не было даже тел убитых.

Подростка мучила сотня вопросов, но только когда все трое вышли из парка, он осторожно пристроился рядом с заметно довольным Вивианом и тихонько спросил:

— А кто это, Темный Охотник?

— Существо из потустороннего мира, — так же тихо ответил тот. — Очень опасная тварь. Она пожирает все живое на своем пути и подчиняется только хозяину.

«Значит, тех вампиров, что не успели сбежать, тварь сожрала…» — Лориан поежился.

— А кто его хозяин?

Вивиан молча показал взглядом на учителя. И подросток понял, что начинает бояться загадочного друга Дарэла.

— Почему же этот Охотник не съест его?

— Потому что Крис заплатил ему своей кровью.

— А ты можешь его вызвать?

— Нет. И, даже если бы умел, не стал. Это слишком опасно.

— А Сэм?

Вивиан усмехнулся, взглянув на своего мрачного приятеля, и отрицательно покачал головой.

— Вы «птенцы» Кристофа? — со знанием дела спросил Лориан.

— Скажем так, мы его дальние родственники, — ответил Вив, улыбаясь. — А теперь помолчи.

Подросток замолчал, но не перестал думать о странности всего происходящего. Они снова сели в машину, потом петляли по темным дворам. Остановились перед серой пятиэтажкой. В ней светилось несколько окон. Кто-то проснулся и уже собирался на работу. Или только что вернулся.

Кристоф вошел в подъезд и уверенно направился вниз по лестнице, ведущей в подвал, к высокой металлической двери. Воняло сырой штукатуркой, помойкой, сигаретным дымом. Стойкий, никогда не выветривающийся запах старого дома.

Лориан крепче сжал в кармане кастет.

— Приготовились. — Одним ударом ноги колдун высадил эту новенькую дверь.

В неосвещенном узком коридоре за ней кто-то испуганно вскрикнул, метнулась неясная тень. Мастер Смерти бросился следом. Несколько мгновений, и все услышали его резкий, властный голос и невнятные, но явно испуганные ответы.

Подросток вопросительно взглянул на Вивиана. Тот отрицательно качнул головой, что, видимо, означало: «Молчи и жди»…

Ждать пришлось недолго. Кристоф появился в дверном проеме, крепко держа за шею совсем молодого вампира. Лориан еще никогда не видел таких совершенных черт и такого испуганного лица… Почему-то стало его жалко.

Кадаверциан же, сжимая тонкое горло затянутой в кожаную перчатку рукой, продолжал спрашивать о чем-то на непонятном языке. Парень быстро отвечал и, судя по интонациям его голоса, был готов признаться в чем угодно. Но ответы не нравились Мастеру Смерти.

Подросток отвернулся, чтобы не видеть, как молодой киндрэт задыхается, но даже не пытается защищаться. Парень отчаянно крикнул что-то. Раздался смех колдуна.

— Пошли, — сказал Кристоф. — Все в сборе.

Он крепко держал пленника за шиворот, а тот, судя по растерянному несчастному лицу, и не думал о побеге.

Коридор был очень узкий, плавно уходящий вниз, под землю. Каменный, с арочным сводом, освещен редкими, но ярко горящими светильниками, похожими на керосиновые лампы. Лориан уже давно был где-то за гранью страха и чувствовал в себе пустоту. Кристоф уверенно шагал вперед, словно у себя дома, по-прежнему не отпуская заложника. Тот спотыкался на каждом шагу и затравленно озирался. Подкованные сапоги колдуна вызывающе стучали по каменному полу. И можно было поклясться: кадаверциан делает это специально — совсем недавно он передвигался совершенно бесшумно.

Искоса наблюдая за его уверенными движениями, Лориан тоже невольно приободрился. Сэм и Вивиан за его спиной шли молча и тихо, как раньше. Подростку казалось, что сейчас они что-то типа телохранителей колдуна. Или почетный эскорт. Потому что некромант, без сомнения, сам мог позаботиться о себе.

Коридор постепенно расширялся. В стенах появились трещины, корни деревьев раздвинули плиты и свисали с потолка тоннеля. Послышалось журчание невидимой воды, потянуло прохладным ветерком, в котором чувствовался запах сырости, гниющего дерева и почему-то ванили. «Керосиновые лампы» сменились круглыми шарами, светящими молочным рассеянным светом. Пол под ногами стал мягче, и подросток понял, что они идут по земле. Кристоф поморщился. Вынул белоснежный носовой платок и смахнул им длинную нить паутины, повисшую на рукаве куртки. Лориан с восторгом осознал, что он совершенно не боится, даже не волнуется, и это путешествие по мрачному подземелью, может быть, совершается им не впервые.

Длинный тоннель стал разветвляться. Часто попадались боковые проходы — узкие, широкие или похожие на темные норы. У одного из них колдун на мгновение остановился, огляделся и указал уверенно: «Туда». Спутники свернули в сумрачный, затхлый коридор с зеленой плесенью на стенах.

— Сейчас здесь довольно чисто. Не так давно кругом валялись гробы и… и все такое. — Увидев выражение лица Лориана, Кристоф рассмеялся.

— Это тоннели Нософорос?! — ахнул тот от удивления и любопытства.

— Да, — улыбнулся кадаверциан. — Но не надейся, ты не увидишь ни одного. Они ушли. Давно. И теперь здесь ошивается всякий сброд… Стойте.

Он замер у стены и принялся осматривать кладку. Видимо, что-то особенно заинтересовало его, потому что Кристоф, оставив пленника под охраной учеников, принялся счищать плесень и мох, не боясь испортить кружевные манжеты. Потом отступил на шаг, окинул взглядом очищенную поверхность и обеими руками надавил на едва заметно выступающий кусок камня.

Стена под его руками как будто дрогнула, пошатнулась и плавно ушла в сторону. Тинейджер изумленно выдохнул, когда увидел открывшееся помещение.

Буквально семь метров по сухому, выстланному красным ковром полу, и спутники оказались в просторном зале. Хорошо освещенном, с пластиковым покрытием на стенах и решетками новейших кондиционеров под потолком. «Неплохо устроились», — пробормотал Кристоф, оглядываясь, и снова крепко сжал шею заложника.

Подросток вздрогнул и едва сдержался, чтобы не схватить колдуна за руку, когда увидел, кто направляется к ним из глубины, зала. В нем не было ничего нечеловеческого — обычный предприниматель из мегаполиса — строгий темный костюм, короткая стрижка. Но тинейджер почувствовал прокатившийся по спине холод. Внешне мужчине было не больше тридцати лет, однако казалось, что он очень стар. Быть может, одно из самых старых созданий на земле. И живет до того долго, что потерял все человеческие качества, даже те, которые остаются у киндрэт после «посвящения». И нервная дрожь Лориана была не от страха, а от невозможности находиться с этим существом в одном и том же месте в одно время.

Увидев мужчину, пленный вампир дернулся, торопливо заговорил на непонятном для тина языке с обилием гортанных звуков, но колдун слегка встряхнул его, а хозяин тайного убежища сделал успокаивающий жест, злобно глянув на кадаверциана.

— Я знаю тебя, — сказал мужчина, обращаясь к Кристофу.

Тот ответил великолепным равнодушным взглядом и чуть наклонил голову:

— Мы встречались.

— Англия? — спросил старый вампир.

— Ирландия, — уточнил Кристоф.

Они вежливо улыбнулись друг другу и заговорили на том же самом гортанном наречии. Лориан беспомощно оглянулся на Вивиана с Сэмом, по-прежнему стоящих чуть позади. Вив понял, в чем дело, наклонился и шепотом стал переводить разговор:

— Отпусти моего «птенца». Ты уже воспользовался им для того, чтобы попасть сюда.

— Я хочу только одного, — ответил кадаверциан любезно, — вернуть моего друга. Твои… младшие братья забрали его сегодня ночью. Он имел неосторожность встретиться с ними.

— Благородный Кристоф в прошлый раз тоже хлопотал о ком-то из своих друзей. Не помню, что с ним стало.

— Я пришел слишком поздно, — сказал колдун холодным, почти равнодушным голосом. — Верните моего друга, и мы уйдем из вашего дома.

— С чего вы взяли, что он здесь?

— Несколько дней назад Дарэл оказался в том месте, где асиманы проводили операцию по изъятию человеческого материала. Он вел себя не слишком осторожно, и у меня возникло впечатление, что кто-то из ваших братьев, посчитав себя оскорбленным, решил отомстить ему за вмешательство в дела клана.

— Вел себя не слишком осторожно?! — С вампира слетел весь светский лоск. Он оскалился и заорал: — Он убил моего лучшего ученика! Сжег его мозг!

— Забавно. — Кристоф посмотрел на свою ладонь, начинающую загораться зеленым светом. — А я не знал, что он это умеет. Выжигать мозги. Не могу поручиться, что у меня получится повторить его успех, но попортить личико этому красавчику смогу. Если не ошибаюсь, Эрнесто, это твой последний «птенец»?..

Пленник взвыл, вытаращив фиалковые глаза на магический огонь в руке кадаверциана.

— Учитель! Нет!! Пожалуйста!

— Отпусти его, — глухо произнес асиман. — И можешь забирать своего дружка.

Кристоф помедлил секунду, потом оттолкнул заложника. Молодой вампир почти пролетел несколько метров и упал к ногам учителя. Тот помог ему подняться, насмешливо глянул на колдуна:

— Пойди и забери его. — Мужчина кивнул на проход, открывшийся в стене. В голосе его прозвучала ненависть и злорадство.

Больше всего узкий коридор был похож на нору, даже Лориан мог пройти там только согнувшись. Кристоф шагнул, было, к тоннелю и тут же отпрянул с выражением отвращения на лице.

— Это что, глупая шутка?!

— Очень жаль, мой милый Кристоф, — сказал асиман, обнимая ученика за плечи. — Но к Хранилищу нет другого пути.

Кристоф коротко выругался и обернулся к спутникам. Его взгляд остановился на подростке. Что-то вроде легкого сомнения мелькнуло в глазах и тут же исчезло. Он быстро подошел:

— Лориан, тебе придется идти одному. Нам не пробраться сквозь ловушки.

Кадаверциан достал из кармана монету и бросил ее на пол коридора. Тут же под потолком вспыхнул яркий свет.

— Ловушки Нософорос и лампы дневного света, усиленные древней асиманской магией. Они выжгут нам глаза.

— Хорошо. — Согласие далось нелегко, но отступать было нельзя.

— Не бойся. Ты не заблудишься. — Кристоф по-своему понял его нервозность. — Иди все время прямо. Это длинный тоннель. Ты увидишь много… странного, но не особенно разглядывай. И поторопись, скоро рассвет. — Колдун на мгновение прикрыл глаза, как будто вспоминал что-то… — Когда дойдешь до конца, попадешь в круглую камеру. Посмотри, на стенах должно быть что-то вроде выключателя. Рычаг. Или каменный брусок, выступающий из основной кладки. Нажмешь на него, и лампы погаснут.

Лориан кивнул, вошел в коридор и зачем-то поднял монету, блестевшую в полосе света. Мельком заметил, что это золотой империал прошлого века, и, продолжая сжимать в кармане кастет, пошел вперед.

Некоторое время тоннель оставался прежним. Современным. Освещенным через равные промежутки. Здесь было нечего бояться. Пластик пола и стен кончился внезапно. Снова земля. Лужи. Корни. Низкий потолок. Потом неожиданно сухой поток воздуха с примесью тонкого пряного аромата. Под ногами появились каменные плиты, чуть присыпанные песком. Тихо, только едва слышно где-то далеко гудит ветер.

Темные ниши от пола до потолка. Лориан присмотрелся. В них что-то лежало… кто-то лежал. Высохшие, сморщенные тела. Похожие на засушенных насекомых, обтянутые кожей кости. Руки, как тонкие ветки, сложены на груди, головы с остатками волос, ребра словно паучьи лапы. Люди? Вампиры?

Стало жутко. Водолазка прилипла к взмокшей спине, и воздух сделался колючим, обдирающим горло. Только мысль о том, что Дарэл может оказаться среди этих мумий, подтолкнула вперед. «Он здесь из-за меня. Если бы не убил того асимана, не очутился бы тут».

Идти оказалось легче, если не глазеть по сторонам. Главное — не давать волю воображению. Ну мало ли что там может валяться, в этих рассохшихся от времени ящиках.

Подросток вскрикнул, когда с потолка ему на плечо, чуть ли не за шиворот, свалилось что-то здоровенное, темное, шевелящее колючими лапками. Одним взмахом сбросил это на пол и только тогда разглядел, кто на него напал. Оказалось — гигантский черный таракан. Мерзость! Содрогаясь от отвращения, он бросился вперед, уже не обращая внимания на неизвестные трупы.

Коридор закончился неожиданно. В центре круглого помещения с куполообразным потолком была пробита дыра, сквозь которую виднелось небо.

Дарэл лежал точно под ней в каменном саркофаге. Его лицо казалось восковым, руки сложены на груди, а на шею просто страшно смотреть. Она была изодрана. Кровь не сочилась сквозь порезы, ее как будто вообще не осталось.

— Дарэл… Сейчас я вытащу тебя отсюда. Потерпи.

Стены камеры были сложены из неровных каменных плит. Один брусок действительно заметно торчал. Но нашелся он не сразу, пришлось несколько раз обойти помещение по кругу, прежде чем выключатель попался на глаза. Он противно заскрипел под ладонями, сантиметр за сантиметром уходя в стену. Потом щелкнул и зафиксировался. Оставалось лишь надеяться, что лампы на самом деле отключал именно этот.

Глубоко вздохнув, Лориан попытался приподнять даханавара и вдруг с ужасом понял, что не может этого сделать. Вампир был слишком тяжелым.

— Ничего! Я справлюсь!

Бледная звезда светила над головой. Когда солнце поднимется, лучи упадут прямо на его лицо… Паника прибавила сил. Если перехватить вот так холодную, безвольную руку и потянуть… Нет, он не мертвый — просто в коме. От недостатка крови или от боли киндрэт засыпают. Об этом написано во всех книгах про вампиров, показано во всех фильмах.

Лориан изо всех сил дернул на себя Дарэла. Тяжелое тело перевалилось через бортик саркофага и мягко упало на пол. Отлично. Дальше уже проще. И совсем недалеко. Сначала через коридор с мумиями, потом до тоннеля с магическими лампами. Только бы сил хватило.

Стараясь дышать глубоко и не сбиваться с размеренного ритма, подросток тащил по земле бесчувственного даханавара. Он больше не думал об опасностях и ничего не боялся. Только чувствовал, как сильно колотится сердце, когда представляется приближающийся рассвет, и время от времени плечом убирал волосы, липнущие к потному лицу.

Примерно в середине коридора с высохшими трупами пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Спина ныла. Перед глазами плыли разноцветные круги. Скоро рассвет. Надо спешить! «Что будет, если я не успею?!» Рука Дарэла неожиданно шевельнулась, ледяная ладонь сжала запястье Лориана. Он чуть не закричал от ужаса и неожиданности, но тут же обругал себя. «Конечно! Он же не мертвый! Всего лишь в коме!»

— Я вытащу тебя. Не бойся. Я справлюсь.

Холодные пальцы сжимались все сильнее, как будто хотели переломить кости.

— Дарэл! Не надо!..

Вырваться не получалось. От боли стало мутиться в голове. А даханавар начал медленно тянуть его к себе. И Лориан вдруг понял, что тот хочет сделать. «Он в коме. И чувствует меня. Я для него всего лишь источник крови. Это рефлекс. Он не понимает, что делает. В нормальном состоянии он бы никогда не обидел меня, а теперь…»

— Зачем ты?! Я же помогаю тебе!

Дурацкие слезы обиды обожгли глаза. Так унизительно быть кормом.

— Я не хочу! Нет! Не смей!

Лориан дернулся еще раз, зажмурился, ожидая новой боли, но ее не было. Клыки Дарэла с противным скрипом царапнули по ошейнику из «рыбьей чешуи». Как предусмотрителен Кристоф… И тут же вампир, отпустив свою несостоявшуюся жертву, впал в прежнее оцепенение.

Подросток громко всхлипнул, вытер нос рукавом, оттолкнул расслабленную руку вампира.

— Что, получил? Так тебе и надо! Оставить бы тебя здесь. Валялся бы до тех пор, пока сам не превратился в мумию.

Дальнейший путь запомнился плохо.

В коридоре с лампами дневного света Лориан понял, что больше не может сдвинуться с места. Но чьи-то сильные руки рывком забрали у него бесчувственное тело. Рядом стоял Кристоф. Сильный, невозмутимый, спокойный. При взгляде на него стразу стало лучше.

— Скорее, Лориан.

Кадаверциан с неправдоподобной легкостью перекинул через плечо тело Дарэла и пошел к выходу. Остальные поспешили за ним.

Серые предрассветные сумерки. Четкими стали силуэты деревьев и домов.

Вивиан бросился к машине, открыл перед Кристофом дверцу, помог ему уложить Дарэла на сиденье, обежал «БМВ», сел за руль. Сэм занял свое место. Колдун толкнул замешкавшегося Лориана внутрь и сам устроился рядом.

— Мы не успеем добраться ни до его, ни до моего дома. Это противоположный конец города. Придется останавливаться в другом месте, — пояснил кадаверциан подростку.

Автомобиль несся но проспекту, игнорируя красный свет светофоров. Один раз за ним попыталась увязаться полицейская машина, но тут же свернула в сторону, «забыв» о нарушителях. Сэм тихонько постукивал кулаком по ручке дверцы. Нервничал. Боялся, что не успеют до восхода солнца. Дарэл по-прежнему не подавал признаков жизни. Его запрокинутая голова лежала на спинке сиденья, глубокие раны краснели на белой коже шеи. Кристоф был абсолютно спокоен.

— Ну? — спросил он, поняв, что Лориану не терпится задать вопрос.

Подросток почувствовал, как горячеют щеки:

— Да, нет ерунда. Не важно.

— Спрашивай.

— Куда Вивиан дел шпагу после драки в парке? — Прозвучало это глупее некуда, но договорить пришлось. — На поясе не висит, под курткой вроде не заметно…

Кристоф рассмеялся. Серьезные глаза молодого кадаверциана, отражающиеся в зеркале заднего вида, смешливо прищурились.

— Потом расскажу, — пообещал он и резко повернул руль. Машина въехала во двор.

Кристоф вышел, снова взвалил на плечи Дарэла и почти бегом скрылся в подъезде. Спутники поспешили следом за ним. Не дожидаясь лифта, поднялись на четвертый этаж. Колдун открыл металлическую дверь, впустил всех и повернул ключ в замке.

Это была полупустая просторная двухкомнатная квартира. Только что после дорогого ремонта. Здесь еще пахло новым ковровым покрытием и влажными обоями. Подвесные потолки, великолепные дубовые полы, светлые стены, кажущиеся шелковыми в мягком свете ламп. Окон то ли вообще нет, то ли они отлично замаскированы.

Вивиан и Сэм остались в гостиной. Кристоф сгрузил даханавара на широкий диван в соседней комнате. Знакомым жестом закатал рукав на своей рубашке.

— Подержи ему голову, — распорядился кадаверциан и прокусил запястье. На белые манжеты снова брызнула кровь.

— А ему не вредно пить твою кровь? Вы же из разных кланов, — тихо спросил Лориан, осторожно придерживая тяжелый затылок.

— Не вредно, — сухо отозвался колдун, и было непонятно — раздражает его неуместное любопытство или настораживает непомерная любознательность.

Кровоточащая рука прижалась ко рту Дарэла, и тот впился в нее. Сжал предплечье Кристофа и пил жадно, торопливо, долго.

Колдун внимательно посмотрел на Лориана:

— Не очень красивое зрелище?

— Да. Не очень.

— Вот так это выглядит на самом деле. А когда прокусывают сонную артерию, — свободной рукой он провел себе по шее, — еще отвратительнее.

— Наверное.

Кадаверциан болезненно поморщился, разжал скрюченные пальцы Дарэла, перехватил свое запястье, останавливая кровь:

— Теперь он придет в себя.

Даханавар пошевелился. Его лицо больше не выглядело трупно-безжизненым, он глубоко вздохнул несколько раз, открыл глаза. Посмотрел на Кристофа, потом перевел взгляд на растрепанного, грязного Лориана в металлическом ошейнике. Резко сел на диване, ладонью поспешно вытер губы, испачканные кровью. Уже понял все, что произошло. Почувствовал. Он же телепат.

— Лориан, я… я ничего тебе не сделал? Не пытался… когда ты…

— Пытался, — ответил за него Кристоф. Застегнул манжет, зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью, сел в кресло у стены. — И не ты один.

Дарэл свирепо глянул на него, но от комментариев воздержался:

— Лориан, извини, я…

— Знаю. Ты не хотел. Я не обижаюсь. Просто ты…

— Просто я — вампир. И для тебя опасно общаться со мной.

Глава 8

Искусство фэри

Искусство — это зеркало, которое отражает того, кто в него смотрит.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

28 октября 2004

Картина была великолепна.

Из полумрака прямо над зрителем нависала колонна. Казалось, еще мгновение — и она упадет. Придавит росток плюща, растущий у подножия, погребет под собой девушку, остановившуюся на ступенях храма. Рухнет, выломав кусок рамы, разорвет холст, выбьет из мраморного пола каменные брызги…

Паула отвела взгляд, чтобы избавиться от ощущения опасности, веявшей от полотна. Александр стоял в дальнем конце комнаты, у фальшивого окна. За тонким венецианским стеклом пейзаж — жаркий испанский полдень. Пыльные кроны деревьев в плывущей дымке, холмы цвета охры и громады облаков, кипящие ослепительными солнечными лучами.

Фигура маэстро на фоне южной страны казалась нереальной, словно его вырезали из черной бумаги и наложили на цветную картинку. Как в театре теней. Площадь Вероны. Маленький павильон. Вход десять лир. Темные контуры, движущиеся за белым, туго натянутым полотном. Воспоминание было таким ярким, что Паула на мгновение почувствовала запах смолы от свежих досок помоста, а во рту вкус лакричных леденцов. Усилием воли отогнала видение прошлого.

Снова посмотрела на колонну, готовую прорвать холст, на хрупкую девушку, не догадывающуюся, что ее тело через секунду разобьет каменная глыба.

— Великолепная картина. Идеальная, — сказала Паула тихо, почти шепотом, для самой себя, но маэстро услышал. Медленно обернулся, посмотрел мимо ученицы, иронично приподнял бровь:

— Говорят, трагедия художника в том, что он не может достигнуть идеала. Но на самом деле, когда тот достигнут, причем в полной мере, возникает еще большее разочарование. Волшебная сила, таинственность совершенного творения теряется. Созданное произведение становится всего лишь отправной точкой для создания другого, не похожего на прежний идеал.

Паула улыбнулась. Раньше она честно пыталась понять парадоксальные размышления Александра, теперь просто наслаждалась ими. Принимая как аксиому каждое высказывание.

— И чей же это загубленный идеал?

— Ты не знаешь его. Пока никто не знает.

— Это символы? Плющ, ионическая колонна, полу разрушенная лестница на заднем плане… Они изображены с умыслом, или просто…

— Думаю, он сам не может сказать точно. Единственная цель художника — запечатлеть собственные переживания. Но с того момента как произведение закончено, оно живет самостоятельной жизнью и высказывает совсем не то, что в него было заложено.

Александр подошел ближе. Встал за спиной Паулы. Она продолжала смотреть на картину и вдруг увидела. Цвета на полотне стали меняться. Густая киноварь проступила сквозь белила, и теперь светлый хитон девушки у колонны перечеркивала алая полоса пояса.

Дрожь восхищения пробежала по спине ученицы, как всегда, когда она видела волшебство маэстро.

— Так лучше, — произнес он, и Паула снова задрожала, на этот раз от его голоса. Глубокого, наполненного низкими звучными нотами. Банальные желания, недопустимые во время сеанса высшей магии, затуманили голову. Ясность восприятия рассеялась. В его словах больше не было смысла, лишь чередование минорных нот, словно в пении виолончели.

— Природа, как и жизнь, всего лишь копирует искусство. Воздействуя на произведение искусства, я меняю реальность.

Она пыталась сосредоточиться, но добилась только того, что услышала стук его сердца. Размеренный, чуть замедленный, эхом отдающийся в ее теле.

— Паула, взгляни на себя.

Когда Александр произносил ее имя, в его голос возвращался легкий акцент. Получалось «Паола». Юная фэри посмотрела на свою белую блузку. На тонкой ткани рукава появилась алая полоса — от плеча до манжета. Такого же цвета, как и на полотне. Вот оно — воздействие искусства на реальность. Наверное, если бы он захотел, колонна на картине рухнула на девушку, стоящую на переднем плане, а Паула упала бы на пол с размозженной головой.

Ученица снова взглянула на рукав. Красный цвет был лишним в ее костюме, и маэстро прекрасно знал это. Шутка в его стиле. Еще вчера он цитировал Бодлера [17], завязывая галстук перед зеркалом: «Неразумно сводить дендизм к преувеличенному пристрастию к нарядам и внешней элегантности. Для истинного денди все материальные атрибуты — лишь символ аристократического превосходства его духа».

Воздействие на реальность через искусство… Иногда невозможно понять, говорит он серьезно или виртуозно играет своими парадоксами, дразня наивную ученицу.

Она была его ребенком. Любимой воспитанницей. Говорят, самой способной. Умела очаровывать, завораживать, соблазнять. Но не обладала его магической властью над миром. Александр был настолько умен, что рядом с ним не стыдно быть глупой. Недостижимая вершина. Если мудрость достигается с годами, то Паула не представляла, сколько веков нужно прожить, чтобы приблизиться к ней.

Он говорит, природа и жизнь — всего лишь отражение искусства. Разумом она могла понять это. Распутать сложное умозаключение, сделав его более-менее приемлемым для своей логики. Но почувствовать — нет. Отсюда ее бессилие в фэриартосской магии: влиять на реальность с помощью вымышленных образов.

Жизнь подражает Искусству гораздо более, нежели Искусство — Жизни… И так было всегда. Великий художник создает тип, а жизнь старается скопировать его. Воспроизвести в популярной форме. Сколько молодых людей покончили с собой, потому что это сделал Вертер в книге Гёте. И сколько прекрасных детей родилось в Элладе потому, что их матери смотрели на великолепные, совершенные статуи. Туманы не существовали в восприятии людей, пока искусство не изобразило их.

Это не были слова маэстро. Но, повторяя великого английского писателя и драматурга, Александр добился того, что нереально создать человеку. Наполнил магией великолепную теорию. Подобрал совершенный магический ключ к несовершенной реальности. Жаль, что сам Оскар Уайльд отказался принять бессмертие, чтобы насладиться реальными плодами своей идеи.

Когда-нибудь Паула поймет, почувствует и сможет создавать свою реальность. А пока она находит красивых, умных, талантливых, избранных. Тех, кто со временем все меньше и меньше будет соприкасаться с жизнью, потому что та несовершенна и жестока, за ее дары приходится платить непомерно высокую цену, катастрофы случаются в ней не с теми и не тогда, и она или слишком коротка или чрезмерно длинна.

Искусство никогда не причиняет боли. Волшебный мир, созданный им, вызывает страдания без реальной физической муки, печаль без трагедии, грусть без горечи. Он совершенен. И те, кто создают этот мир, должны быть подобны ему…

Паула не чувствовала себя совершенной. Она ничего не создавала. А лишь, как сказал Дарэл Даханавар, бегала по приказу своего господина. Но телепат не знает теории маэстро. Он всего лишь ворует чужие мысли и оживляет за их счет свою душу.

А Гемран… Гемран был нужен ей. Нужен, и все! И она не собиралась ни перед кем отчитываться!

— Александр, я хотела поговорить с тобой о Вэнсе.

Он отошел от картины, сел в низкое кресло, стоящее у низкого столика, положил ногу на ногу:

— И что ты хотела мне сказать о Вэнсе?

— Я думаю, он может стать одним из нас.

Маэстро вынул из вазы цветок подсолнуха, рассеянно покрутил его в пальцах.

— Может. Но не станет. По крайней мере не теперь.

Паула в отчаянии обвела взглядом комнату. Здесь все было великолепно. Идеально. Полная гармония цветов и линий. На этом диване так удобно сидеть, забравшись с ногами на его упругие подушки, эта лампа дает удивительно приятный золотистый свет, ковер нежно пружинит под ногами, круглое зеркало на стене сделано из отполированного серебра, и человек, отражаясь в нем, кажется окруженным божественным сиянием. И жаркий испанский полдень «за окном». Кажется, солнечные лучи бьют в комнату, освещая каждый уголок. Это ощущение возникает из-за правильно подобранных красок. Лимонные шторы, сливочный ковер, светлые гобелены. И только картина черным пятном выделяется на стене.

— Но почему? Почему ты против? Он очень талантлив. И так нравится публике.

— Да. — Фэриартос небрежно опустил цветок обратно в вазу. — Публика всегда чувствует себя великолепно, когда с ней беседует посредственность.

— Вэнс не посредственность! — Паула сама не ожидала от себя подобной горячности. — Ты же знаешь!

Маэстро ответил одной многозначительной улыбкой. В ней было и сомнение в объективности ученицы, и недоверие к успеху Гемрана, и легкая усталость от вереницы людей искусства, мелькающих каждый день перед глазами. Среди них встречалось очень мало по-настоящему талантливых.

Вэнс нужен ей. Александр непостижим. Его ум, магнетизм, его волшебная сила иногда становились непосильны для нее. Хотелось перенести на себя хотя бы часть восхищения, достающегося ему. А Гемран так смотрел на нее. С любовью, обожанием, тоской…

Паула подошла к креслу, в котором сидел маэстро, опустилась на пол, не думая о том, что может испортить свой английский костюм. Ворс мягкого ковра примялся под коленями. Александр взял ее за подбородок, заставил запрокинуть голову и посмотреть себе в глаза.

— Мышление — самое нездоровое занятие на свете. От него люди умирают так же, как и от других болезней.

Она улыбнулась в ответ. Не хотела, но губы сами послушно растянулись в улыбке.

— Ты хочешь, чтобы я меньше думала?

— Я хочу, чтобы ты больше чувствовала.

Он провел большим пальцем по ее лбу. И сразу захотелось закрыть глаза, прижаться щекой к его колену и постараться выкинуть из головы все мысли. До единой. Но не получилось.

Зазвонил телефон. Александр перегнулся через подлокотник, одной рукой достал трубку, другой удержал ученицу на месте. Она как раз поднималась, хотела уйти, чтобы не мешать разговору. Но теперь осталась. Замерла в неустойчивой позе, стоя на одном колене перед маэстро. Его глаза оказались на уровне глубокого выреза ее блузки, но взгляд фэриартоса остался сосредоточенным, напряженным, незаинтересованным.

— Слушаю. — Его голос изменился, стал сухим, неприятным. — Да… да. Помню.

Паула не слышала, с кем он говорит, но почему-то представляла собеседника уверенным и властным. Александр хмурился все сильнее, угрюмо смотрел на картину, и та вдруг стала меняться. Словно на полотно щедро плеснули растворителем. Краски текли, превращая композицию в безобразную мазню.

Юная фэри осторожно положила ладонь на запястье учителя, почувствовала его напряжение, попыталась успокоить мысленно. В ответ на эту робкую ласку он посмотрел на нее, увидел тревогу в глазах, кивнул едва заметно, и картина спустя мгновение приобрела нормальный вид.

— Да. Я понял.

Собеседник первым закончил разговор. Александр положил трубку. Стремительно поднялся, отошел к «окну».

— Кто это был? — решилась спросить Паула, поворачиваясь за ним. И напомнила сама себе цветок подсолнуха, который так же следит за движением солнца по небу.

— Вьесчи.

Не нужно было спрашивать, какой именно. Понятно и так. Рамон Дэ Кобреро.

— Что ему нужно?

— Переодевайся, — резко ответил маэстро. — У тебя осталось сорок минут.

Она молча поднялась и пошла одеваться. Через два часа — в десять — начиналась презентация фотовыставки молодого перспективного фотохудожника. Пока еще человека.

Мероприятие проходило под патронажем клана Фэриартос. Идейным вдохновителем был Александр, исполнителем — Паула.

Девушка приехала за час до начала. Еще раз проверила столы, сервированные к фуршету, наличие прайс-листов для прессы. Указала телевизионщикам, где лучше установить камеры.

Естественно, все оказалось идеально. Несколько залов «Арт-галереи» были ярко освещены. Огромные, от пола до потолка, окна ловили блики ночной улицы. С той стороны казалось, что внутри люди медленно проплывают, не касаясь пола, и ореолы света окружают их. Голосов не слышно за толстыми пуленепробиваемыми стеклами, зато видно каждое изменение в лице, каждая морщинка, улыбка или недовольная гримаса. Театр пантомимы.

На стенах фотографии формата девяносто на сто двадцать. Социальные, лиричные, ироничные. Среди них есть и ее портрет. Паула стоит на самом краю тротуара. Мимо несутся машины — разноцветные полосы света, размазанные огни, плывущие вспышки. Весь мир кажется размытым. И только она, в черном длинном пальто, — четкая, неподвижная, реальная. Бледное лицо светится, как жемчужина, в глазах отражение блеска витрин.

Сам фотохудожник уже был здесь. Примчался за три часа до начала. И первым делом бросился перевешивать фотографии, посчитав, что нарушена общая композиция. Пауле уже доложили о его непомерной активности. Он еще не осознал наличие обслуживающего персонала, готового по первому требованию броситься выполнять приказание. Привык все делать сам. Но это пройдет со временем.

Влад стоял в офисе менеджера, возил по впалым щекам электробритвой и одновременно разговаривал с кем-то по телефону. Увидев ее, просиял и немедленно завершил разговор.

— Паула, рад тебя видеть! Извини, я тут, вот…

— Ничего, — улыбнулась она, с удовольствием прикасаясь губами к его свежевыбритой щеке. — Телевидение уже подъехало.

С их последней встречи, которая была на прошлой неделе, фотограф похудел еще сильнее. Удивительно, как это у него получалось. Лицо осунулось, нос заострился. Но светло-зеленые глаза сверкали неизменным оптимизмом, и человеческая звенящая энергия буквально выплескивалась из него. Волновался и радовался. Еще бы, выставка в крупнейшей галерее города! Редкая удача. На его работы обратил внимание знаменитый меценат. Сам Александр Данвиль Мело. Тот, кто вытащил из неизвестности, почти из нищеты популярного художника Илью Комарова. Можно не сомневаться, после этой презентации имя Влада станет известным не только в творческой среде, а еще через пару выставок — знаменитым.

Он нравился Пауле. Впрочем, он нравился всем. Друзьям, моделям, с которыми работал, коллегами. Даже те, кто ненавидел сниматься, признавали, что «парень знает свое дело». Он умел заражать своей энергией, вдохновлять, убеждать. Великолепные качества для будущего фэриартоса. Усиленные магией клана, они превратятся в мощнейшее орудие.

Влад был помешан на фотографии и, кажется, видел мир по-своему, как будто через постоянный прицел объектива. Вот уж кто, без сомнения, быстро овладеет умением влиять на реальность через искусство.

Обаятельный, добрый, внимательный. Очень талантливый. Находка для клана. Еще несколько лет — он наберется опыта, отточит мастерство и будет готов войти в семью фэриартос. Тогда Паула придет к нему и сделает великолепное, щедрое предложение, от которого трудно, почти невозможно, отказаться умному человеку.

У каждого смертного есть больное место. Тайное желание. Деньги, слава, мировая известность… Влад хотел жить долго. Лет до ста двадцати, как признавался сам с улыбкой. Хотел увидеть, изменится ли в следующем веке фотоискусство. Мечтал следить за этими изменениями, узнать, во что превратится современный цифровой фотоаппарат лет через пятьдесят.

Человеческая слабость, на которой легко сыграть. Вместо жалких шестидесяти — семидесяти лет жизни он получит бессмертие и вечную молодость. От такого предложения непереносимо отказаться. Что он теряет в этом мире? Только возможность снимать днем. Она поговорила с Владом несколько минут. Ему нравилось все. Освещение, просторные залы, блюда, предложенные для фуршета, список приглашенных, и сама Паула. Впрочем, он испытывал искренний интерес и симпатию ко всем, с кем общался.

Фэри поправила ему галстук, улыбнулась и отправилась в зал.

Гости постепенно прибывали. Телевизионщики, как всегда, группой. Она поздоровалась с парой журналистов. Оба были людьми, и оба обречены оставаться такими. Клан не проявлял к ним личного интереса. Один из них считался известным, другой изо всех сил претендовал на эту роль.

Взглянув мимо них, Паула заметила Элвиса. Красивый мужчина — надо признать, — но совсем не в ее вкусе. Даже обидно. Кумир миллионов стоит рядом, а она испытывает к нему лишь сестринское участие. А ведь девушки сходили по нему с ума. До сих пор сходят. Не верят, что он умер. Придумывают нелепые легенды о его похищении инопланетянами. Смуглое лицо, темные широко расставленные глаза, широкая переносица, черные волнистые волосы, щедро политые гелем для укладки. Простой строгий костюм, разительно отличающийся от его прежних белых, красных, серебряных пиджаков и рубашек с закатанными рукавами. Неповторимое обаяние и сексуальность. Пожалуй, этим король рок-н-ролла и заводил поклонников. Пауле периодически хотелось узнать, как звезда пятидесятых ощущает себя в современной жизни. Но спрашивать об этом считалось нетактичным.

Певец едва заметно подмигнул ей и снова повернулся к фотографии, которую глубокомысленно изучал. «А ведь он тоже больше не поет, — подумала она неожиданно. — Так же, как и я… Проклятый Даханавар!» Она вдруг почувствовала такую ненависть к Дарэлу, как будто это он не давал ей петь. Усилием воли заставила себя не думать об этом и пошла к другим гостям.

Фрэдди Фарах галантно поцеловал ей руку и шепнул на ухо милую непристойность. Паула рассмеялась, смерив собрата оценивающим, но ничего не значащим взглядом. Вряд ли он действительно был способен на то, о чем намекал.

Этот тоже никогда не испытывал недостатка в поклонницах, а уж тем более поклонниках. Фэриартос спасли его от неизлечимой болезни, чумы двадцатого века, и теперь он наслаждался новой, как говорил он «загробной», жизнью. Больше не упоминал свой звездный псевдоним, вернувшись к скромной наследственной фамилии.

У противоположной стены в окружении журналистов, точнее журналисток, стоял популярный писатель-фантаст. Один из тех, кого клан Фэриартос собирался обратить в ближайшее время. Но, к счастью, или к сожалению, Олег не знал этого. В отличие от большинства, одетого в строгие костюмы, он был в черных джинсах и серой футболке с ярко-красной надписью «Бей вампиров!». Видимо, еще находился под впечатлением от своей последней книги. Помнится, Александр, прочитав ее, помолчал и позволил себе один-единственный комментарий: «В Искусстве… хм… подобный взгляд на проблемы киндрэт также не лишен смысла…»

Литератора любили на телевидении. Потому как, кроме харизмы (которая и привела его в клан Фэри) он обладал неплохим чувством юмора и хорошо поставленным голосом. Сейчас, сопровождая речь небрежными движениями руки, Олег излагал свои взгляды на современную литературу и ее несомненную связь с настроениями в обществе. Дальше умный человек мог бы сам сделать вывод о том, что фотография также отражает жизнь и проблемы социума. Журналистки нервно щелкали кнопками диктофонов и восхищенно ловили каждое слово.

Появилась известная поэтесса Ольга Артемьева в окружении трех новых почитателей, пара молодых телеведущих с музыкального канала в экстравагантных нарядах, модный художник со свитой поклонников, кинорежиссер, продюсер.

Паула машинально выполняла роль хозяйки, переходя от одного гостя к другому, улыбалась, принимала комплименты и поцелуи. Знакомила Влада с нужными людьми. И вампирами, естественно. Тот, излучая неизменное обаяние, тут же находил правильные слова для каждого и, похоже, производил нужное впечатление.

Ровно в десять часов фэри взяла микрофон и вышла в центр зала. Гости прервали болтовню. Глядя в их вежливо-заинтересованные лица, она объявила об открытии выставки молодого, но талантливого фотохудожника Влада Бондаря. Яркий свет прожектора зажег разноцветные огни в бриллиантах на ее руках и груди, и полосы серебристого сияния на платье. Затем несколько слов сказал Влад.

Через полчаса официальная часть была закончена. Оператор с камерой отправился бродить среди приглашенных знаменитостей, и Паула снова занялась своей работой. Беседовала с гостями, выслушивала впечатления от фотографий. Следила, чтобы опустевшие блюда на фуршетных столах своевременно наполнялись. Обычно культурные мероприятия вызывали у человеческой части посетителей непомерный аппетит. Остальные голод утолят позже…

Пока все шло прекрасно. Александр будет доволен. А ей можно гордиться своими организаторскими способностями. Как всегда.

Вэнс появился в десять сорок пять. Расслабившиеся телевизионщики сразу же оживились и, дожевывая бутерброды на ходу, устремились к рок-звезде. Гемран был мрачен, небрежно одет — джинсы, футболка с мордой скалящегося волка, кожаная куртка. В своей иронично-циничной манере он отшил журналистов, остановился, внимательно осмотрел зал, увидел ее, и его угрюмое лицо просветлело. Быстро подошел.

Не нужно быть телепатом, чтобы чувствовать в нем болезненный надлом. Казалось, в любой момент он может сорваться. Начнет играть в клубах с сомнительной репутацией, впадет в запой или сядет на героин. И Паула знала, кто в этом виноват. Она сама.

— Отлично выглядишь. — Гемран смотрел с жадной тоской. Внимательно рассматривал, останавливая взгляд на обнаженных руках, на глубоком вырезе платья, на губах. Не нужно применять магию, чтобы очаровать его.

Достаточно всего лишь приблизиться на один шаг, так чтобы он почувствовал запах ее духов, улыбнуться или опустить руку на его предплечье.

— Мы можем поговорить? — Голос Вэнса звучал глухо, щеки из-за трехдневной щетины казались еще сильнее запавшими.

Паула хотела бы поговорить с ним прямо сейчас, но вдруг сзади зашелестел нервный шепоток. Спиной чувствуя напряжение в зале, она обернулась. В центре стоял невысокий молодой человек лет двадцати. Хрупкий, белокурый, голубоглазый, с непередаваемым выражением спеси, презрения, высокомерия и самодовольства на тонком лице. Все киндрэт, присутствующие на выставке, нервно посматривали в его сторону. Человеческой половине гостей юноша был незнаком, поэтому они лишь бегло взглянули на него и снова вернулись к разговорам или угощению. Фэри судорожно сжала ножку бокала. Она показалась ледяной, а скулы как будто закололо изнутри мелкими острыми иголками.

Миклош Бальза. Глава клана Тхорнисх.

Она испугалась.

Но скорее умерла бы, чем показала это.

Подле юноши топтался чернобородый ухмыляющийся детина в кожаном плаще. Его круглая лысая голова блестела под ярким светом ламп, а сапоги оставляли заметные грязные следы на мраморном полу. Пауле показалось, что стекло бокала хрустнуло в ее крепко стиснутых пальцах.

Появления этого гостя она не ожидала. Даже представить не могла, что он придет.

— Так мы можем поговорить? — Вэнс не понял, по чему она напряглась, замерла и отвернулась от него.

— Не сейчас.

— Когда?

— Завтра. Я позвоню тебе.

— Во сколько?

— В восемь. Вечера. А теперь, прошу тебя…

— Ясно. Я, как всегда, не вовремя.

Вэнс резко повернулся и направился к выходу, злой и обиженный, но она уже забыла о нем.

Фэри пошла вперед, от макушки до острых носков туфель излучая очарование, гостеприимство и сексуальность. Улыбаясь.

— Нахттотер Миклош! — Несмотря на предательский трепет в горле, голос звучал как надо: глубоко, певуче, обворожительно. — Какое удовольствие видеть вас здесь.

Тхорнисх усмехнулся. Оценил неприкрытую лесть, а также ее тело, плотно обтянутое шелком вечернего платья. Нагло осмотрел с ног до головы.

— Желаете посмотреть выставку? Я покажу работы, которые могут вас заинтересовать.

Он прищурил свои белесые, как будто выцветшие глаза.

— А ты знаешь, что может меня заинтересовать? — У него был странный голос. Молодой, чистый, и в то же время в нем проскальзывали хрипловатые низкие ноты.

Двуличный. Лживый. Опасный. Но, как и все, активно реагирующий на ее фэриартосскую привлекательность.

— Могу предположить. — Паула улыбнулась и непринужденным, естественным движением взяла тхорнисха под руку, мягко направляя в нужную сторону.

Он снова скривился в усмешке, но позволил вести себя. Видимо, у Миклоша сегодня было хорошее настроение. Йохан брел сзади, презрительно громким сопением выражая свое отношение к окружающим.

Влад тоже заметил нового посетителя, заинтересовался, хотел подойти. Паула едва заметно, но выразительно отрицательно качнула головой. Он понял, остался стоять на прежнем месте, удивленно глядя ей вслед. Объяснить ему, что господин Бальза весьма пренебрежительно относится к смертным, было бы очень трудно.

Идти рядом с тхорнисхом, чувствовать его прикосновения и желания, оказалось омерзительно. Черная, гнилая вода, под которой на дне рассыпано битое стекло. И она ступает по нему, улыбаясь, плавно покачивая бедрами, сохраняя спокойствие.

Паула знала, что Миклош предпочитает голубоглазых блондинок, а она брюнетка, с темными, почти черными глазами. Итальянка в прошлой жизни. Но его заинтересованный взгляд время от времени ощупывал ее. Когда любишь кровь третьей группы, это не значит, что рано или поздно не захочется попробовать вторую.

— Прошу вас. — Она сделала приглашающий жест в сторону зала, где были выставлены работы, посвященные войне и прочим социальным катастрофам.

Снимки были черно-белыми. И от этого еще более выразительными. Мертвые пустые дома с выбитыми стеклами, груды щебня, следы от гусениц танков. Мужчины в пыльном камуфляже с равнодушными лицами, заросшие до самых глаз черными бородами, с автоматами в опущенных руках на фоне белого восточного дворца. Молодой солдат, одной рукой прижимающий к себе тяжелую снайперскую винтовку, а в другой держащий металлическую кружку с кипятком. Вбитые в грязь поломанные детские игрушки. Стол в комнате с разрушенной стеной и следами пуль на потолке. Крупно — лицо мертвого человека и разбросанные вокруг него гильзы. Маленькие черные точки — заходящие на атаку боевые вертолеты над селом. Пролетающий на большой скорости бронетранспортер с облепившими его солдатами десанта. Беженцы, везущие на тележке уцелевшие вещи. Плачущая старуха. Горящий завод. Разбитый танк с оторванной башней и обгоревшими трупами экипажа. Засевший в обломках здания гранатометчик в чалме.

Паула убрала ладонь со сгиба руки Миклоша, отошла в строну, чтобы не раздражать своим присутствием и не видеть кровавые подробности на снимках. Йохан встал в противоположном конце зала, привалился спиной к стене. Его не интересовала выставка. Он зорко посматривал на своего господина. Как будто ожидал, что кто-нибудь решится причинить ему вред.

Сам нахттотер медленно переходил от одной фотографии к другой, рассматривал их с явным удовольствием, задерживался у особенно понравившихся. Со стороны он был похож на интеллигентного, симпатичного молодого человека, интересующегося современным искусством и не пропускающего ни одной новинки в культурной жизни города. Безобидный, утонченный театрал. Но первое впечатление рассеивалось, стоило посмотреть ему в глаза. Убийца и садист, жестокий выродок. Паула спокойно и доброжелательно улыбнулась, когда он мельком глянул на нее. И, повинуясь резкому кивку, подошла.

— Неплохо, — сделал вывод Миклош. — Вот это.

Маленькая девочка в драном платье, грязная, растрепанная сидела рядом с развалинами, держа в руках такую же грязную куклу, и смотрела в объектив огромными, печальными, мудрыми глазами. Вокруг метались люди, спасатели выносили из завала раненого, рыдали родственники, шепчущейся кучкой стояли любопытные. Над местом катастрофы оседало облако пыли, вился дым. А ребенок продолжал смотреть на мир с недетским выражением смирения и спокойствия, прижимая к груди резиновую куклу.

— Это напоминает… — Тхорнисх повернулся к Пауле, глядя как будто сквозь нее остановившимся взглядом. — Помнишь материалы с Нюрнбергского процесса? Фотография девушки из концлагеря. Она среди других заключенных ждет похода в газовую камеру. Все уже раздеты, и она обнаженная сидит на переднем плане, прикрывая грудь рукой. У нее такие же покорные, печальные глаза. Мадонна двадцатого века. А это, — кивнул на фотографию, — Мадонна двадцать первого.

Паула почувствовала, как перехватило горло. Она не ожидала такой реакции от Миклоша Тхорнисха.

— Ваши слова было бы лестно услышать автору. Это высокая оценка.

— Нет. Фотограф всего лишь снял то, что увидел. Но не он был режиссером, не он вызвал боль в глазах ребенка. Он не создатель катастрофы.

Теперь тхорнисх в упор смотрел на нее, пристально, внимательно и не как на игрушку, с которой приятно позабавиться. Ему хотелось поговорить, поделиться впечатлениями.

— Но он увидел, нахттотер. Немногие умеют видеть именно те мгновения, которые становятся картинами эпохи. Такими, как Джоконда Леонардо. На полотне не просто женщина. В ее глазах отражение века. Медленного, размеренного.

Он усмехнулся:

— С кем, как не с фэри, говорить об искусстве. Шестнадцатый век был не менее кровав и жесток, чем другие. Это время войн. Италия превратилась в поле нескончаемой битвы, в Спире происходило восстание за восстанием, алжирские корсары наводили ужас на испанцев и все Средиземноморье. Европа была одним большим костром. Конкистадоры огнем и мечом крестили инков, за Новый Свет шла грызня, а религиозные войны поставили Францию на колени.

— С кем, как ни с тхорнисхом, говорить о войне. — Паула улыбнулась, возвращая комплимент, если это был комплимент. — Я читала о событиях того времени, но в глазах Моны Лизы — мир и покой. Средоточие спокойствия — того, к чему всегда стремились люди…

В кармане Миклоша зазвонил телефон, лицо нахттотера перекосило от раздражения, он вытащил сотовый и с размаху швырнул в мусорную корзину. Тот жалобно звякнул, стукнувшись о дно, и замолчал. Йохан, наблюдавший за господином, невозмутимо подошел к урне, запустил в нее руку, покопался там, сосредоточенно сопя, и выудил мобильный.

— …то, что представляет для них наивысшую ценность. — Закончила Паула свою мысль, делая вид, что не заметила выходки тхорнисха.

— Мир не представляет никакой ценности, — недовольно буркнул тот, провожая взглядом заботливого помощника. — Мир — это покой, значит, отсутствие движения и развития. Катастрофы являются тем толчком, который возбуждает в людях творческую энергию, перетряхивает их, заставляет видеть новое. Не слюнявые пейзажики и натюрморты, а вот это. — Тхорнисх обвел ладонью фотографию. — То, что оживляет их собственную душу. А натюрморт может вызвать лишь рвоту или несварение желудка. Что?! — резко перебил он сам себя, заметив выражение ее лица. — В чем дело?

Паула поспешно захлопала ресницами, пытаясь очнуться от изумления и в какой-то мере восхищения.

— Жаль, что телевидение уже уехало. То, что вы говорили, хорошо бы повторить перед камерой.

Если он и был польщен, то не показал удовольствия от комплимента:

— У войны есть своя эстетика. Она выше понимания фэри, да и всех остальных. Я хочу познакомиться с фотографом…

Паула замешкалась всего лишь на мгновение:

— Господин Бальза, но он — человек.

Тхорнисх насмешливо покосился на нее:

— Я знаю. Где он видел все это? Где сделаны снимки?

— Ближний Восток, Балканы… Он работал там несколько месяцев фотокорреспондентом.

— Отлично. Позови его.

И он снова повернулся к фотографиям. Паула вышла в центральный зал, где возле стены с социальными снимками толпились зрители. Влад стоял среди них, что-то оживленно рассказывая. Она подошла ближе, перехватила его взгляд и незаметно поманила к себе. Фотограф кивнул и спустя несколько секунд уже стоял рядом. Он был абсолютно счастлив.

— Паула, все великолепно!

Он обнял ее, прислонился лбом к ее лбу, не в силах другим способом выразить свой восторг.

— Похоже, это успех. — Фэри рассмеялась и обняла его в ответ, хотя напряжение после разговора с тхорнисхом только усилилось.

— Тогда пойдем выпьем с тобой за наш успех.

— Подожди. Я хочу познакомить тебя с одним… человеком. — Она деликатно сняла руку Влада со своего плеча, снова поправила ему галстук, ненавязчиво показывая таким образом серьезность знакомства. — И, пожалуйста, будь как можно более вежлив, но не чрезмерно, внимателен, но без подхалимства, искренен, не лезь с фамильярностями, как только почувствуешь, что разговор ему наскучил, — прощайся и уходи. Да, еще, если он будет резок, даже грубоват, не обращай внимания. У него такая манера общения.

Фотографа не удивили столь подробные и строгие рекомендации.

— Все понял, не волнуйся. А кто он?

— Так сразу сложно объяснить. Ну, идем. Он не любит ждать.

Когда они вошли в зал военной тематики, нахттотер негромко разговаривал с Йоханом. Первый помощник недовольно хмурился, стоял сгорбившись, засунув руки в карманы, и, опустив голову, слушал претензии своего господина. Затем повернулся и отправился на прежнее место — наблюдать и охранять. Забавно: кроме них, здесь не было никого, как будто люди чувствовали опасность, исходящую от тхорнисхов. В отличие от киндрэт, которые точно знали об этой опасности.

Паула подождала, пока их заметят.

— Господин Миклош, позвольте представить — Влад Бондарь, фотохудожник. Влад — господин Миклош Бальза.

Несколько секунд тхорнисх рассматривал человека, хотел что-то сказать, но фотограф опередил его со своей обычной непосредственностью:

— Бальза? Вы серб или хорват?

Все предупреждения Паулы были забыты, она замерла, ожидая вспышки ярости или хотя бы раздражения на любопытного смертного, но тхорнисх отреагировал на удивление спокойно:

— Мои предки — маркоманы. Это древнее племя жило на территории современной Баварии с пятого века. А до того — неплохо воевало против римлян. Те надолго запомнили Маркоманские войны. Так что я не хорват и не серб…

— Да, впечатляет. Редко кто знает своих настолько далеких предков.

— Мне понравились ваши работы. — Миклош кивнул на снимки.

— Спасибо! — жизнерадостно отозвался Влад, как будто не ощущая напряжения Паулы и давящей ауры своего собеседника. — Я рад, что вам понравилось. Но вы смотрели только военные фотографии. В соседнем зале — социальные. Они, по-моему, не хуже.

— Этого вполне достаточно, чтобы я составил мнение. Вы продаете свои работы?

— Обычно только в печатные издания.

— Я бы купил пару фотографий. Для себя. Эту, эту и вон ту.

Влад взглянул на Паулу, и она быстро кивнула в ответ.

— Хорошо.

— Кстати, если у вас закончатся темы для репортажей, обращайтесь. У меня всегда найдется чем пополнить вашу коллекцию. — К величайшему изумлению Паулы, Миклош протянул руку и обменялся рукопожатием с фотографом.

— Всего хорошего. Рад был познакомиться. А по поводу снимков, — Влад вытащил из кармана визитную карточку и протянул тхорнисху, — звоните. Фотографии можно будет забрать после окончания выставки.

Тот взглянул на визитку, подумал секунду и сунул себе в карман.

— Связь со мной держите через Паулу. Она передаст вашу информацию.

Фэри не думала, что нахттотер помнит ее имя. Пожалуй, это стало приятным открытием.

Когда человек ушел, Йохан у стены нетерпеливо пошевелился, видимо пытаясь показать, что времени на посещение выставки потрачено достаточно. Но господин не обратил внимания на его намек. Фэри показалось, он уже увидел все, что хотел, потерял интерес к фотографиям и теперь начнет развлекаться.

— Когда вы собираетесь его обратить? — Словно между прочим спросил Миклош. — Неплохо поторопиться, если не хотите, чтобы я вас обошел. Мне бы пригодился такой личный фотограф.

— Вы шутите?

Ему понравилось волнение в ее голосе, довольная улыбка появилась на бледном лице, блеклые глаза сверкнули.

— Нет, я серьезно.

— Но это же не ваш типаж! — вырвалось у Паулы неожиданно для нее самой. От удивления и досады она на время забыла о самоконтроле.

— Не мой? — ехидно осведомился нахттотер.

— Я имею в виду, из него не получится полноценного тхорнисха. Не тот темперамент, отношение к жизни и к людям. Он хороший парень.

— А по-твоему, мы принимаем только плохих? — Определенно, его забавлял этот дурацкий спор, а еще больше — ее смятение.

— Но, нахттотер! Из красной глины не делают фарфор! Материал будет испорчен, а изделие получится никуда не годным!

Миклош рассмеялся. Понравилось сравнение и ее негодование.

— Может, стоить нанять тебя экспертом по отбору кандидатов для вступления в мой клан?

Паула почувствовала, как щеки снова закололо. Поняла, что позволила себе лишнее:

— Прошу прощения. Я подошла к вопросу обращения с точки зрения Фэриартос, но она не имеет ничего общего со взглядом Тхорнисх.

— Выражаясь проще — ты извиняешься за то, что лезешь не в свое дело? — довольно прищурился он и посмотрел на Йохана. Вид у помощника главы был весьма угрожающий. Наверное, считал, что Паула позволяет себе неслыханное хамство — так нагло разговаривать с самим нахттотером.

— Да. Я лезу не в свое дело. Но по-прежнему, считаю, что Влад не имеет никакой ценности для тхорнисхов. Под нашим влиянием он достигнет уровня мастера, у вас будет всего лишь солдатом.

— И фарфор окажется испорчен?! — Ноздри Миклоша гневно дрогнули. Похоже, она все-таки рассердила его. Спиной почувствовала приближение Йохана. Но уже не могла отступить. Профессиональные интересы клана выше личной безопасности.

— Да. Фарфор будет испорчен.

Несколько минут нахттотер молча изучал ее, как будто решал, чего фэри заслуживает больше — болезненного наказания или мгновенной смерти за непочтительность. Она почувствовала, как он грубо пробирается в ее мысли, и в отчаянии бросила все силы на создание ментального щита, «закрываясь».

Он наткнулся на эту ничтожную защиту, легко смел ее, Паула почувствовала резкую головную боль, и вдруг ни лице Миклоша появилось выражение безмерного удивления. Светлые брови поползли вверх, рот приоткрылся, но он тут же справился с собой, мотнул головой, как будто пытаясь избавиться от назойливого звука.

— Что это?! — спросил он раздраженно.

— Нахттотер, что случилось? — забеспокоился Йохан, тревожно наблюдая за странным поведением господина.

— Тихо! — рявкнул тот. Протянул руку и коснулся пальцем лба Паулы. Она не успела отодвинуться, и тхорнисх запустил пальцы в ее волосы, портя прическу. Притянул к себе, напряженно прислушиваясь. Едва не прислонил ее лоб к своему, как Влад полчаса назад. — Что это, черт побери?!

Наверное, в прошлой, человеческой, жизни фэри покраснела бы. До самых корней волос, до ключиц.

— Нахттотер Миклош, — пробормотала она, стараясь не смотреть в его глаза, находящиеся в нескольких сантиметрах от ее глаз. — Вы чувствуете мой ментальный щит. Это побочный эффект. Как зеленое свечение, сопровождающее магию кадаверциан. И запах разложения при некоторых ваших заклинаниях.

— Побочный эффект?! Я слышу симфонию своего собственного сочинения в твоей голове! — Он сжал ее затылок, и Паула вскрикнула от боли.

— Простите! Это не моя вина! Вы проникаете в мое сознание… пробираетесь сквозь защитный барьер… и накладываете на него свою мысленную силу… Сейчас она звучит симфонией до минор… Миклош, больно!

Он усмехнулся как-то неуверенно и выпустил ее. Паула шарахнулась в сторону, едва не наткнулась на Йохана, стоящего за спиной, и снова оказалась в руках нахттотера. Но на этот раз он просто поддержал ее, обняв за талию. Несмотря на бережное прикосновение, голос тхорнисха прозвучал злобно:

— А теперь поподробнее о ментальной силе.

— Моя магия пассивна! Я не могу вышвырнуть вас из своего сознания, не могу поставить монолитный блок, вы сильнее — и просто сломаете меня. Поэтому я всего лишь отражаю вам себя самого. Вы наткнулись на собственную музыку и отступили. Я не знаю, почему именно она звучала в вашем подсознании! Почему не пулеметная очередь, не крики умирающих или взрывы…

Миклош медленно, как будто нехотя убрал руку с ее тела. Голубые глаза стали подозрительно задумчивыми.

— Потому что я всегда слышу музыку.

Паула резко вздохнула, прижала ладони к щекам.

— Странно, ни с кем из фэри у меня никогда не было ничего подобного, — произнес он негромко.

— Простите, нахттотер! Я снова лезу не в свое дело.

Он криво улыбнулся, провел ладонью по светлым волосам, убирая их со лба:

— Миклош. Ты можешь называть меня просто Миклош.

Глава 9

Доброй ночи, нахттотер!

Я не люблю современные мемуары. Их, как правило, пишут люди либо начисто утратившие память, либо не совершившие ничего такого, что стоило бы помнить.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

31 октября 2004

Миклош Бальза перечитывал «Историю киндрэт», написанную недалеким, по его мнению, представителем семейства даханавар… Впрочем, что взять с блаутзаугера? К тому же находящегося под каблуком мормоликаи.

Лет четыреста назад милой славной Фелиции вздумалось создать краткий экскурс в историю кланов с момента их основания. Поначалу всем было смешно — муха захотела проглотить слона. Потом стало не до смеха. Проглотила, сожги солнце ее проклятые глаза!

Теперь изданная, современно оформленная книга была в «обязательной программе» для чайлдов четырех кланов и рекомендовалась к прочтению всем остальным.

Миклош признавал, что зерно истины в книжонке существовало. Но эта истина была так притоплена в вареве недомолвок и лжи! Фелиция набралась наглости создать книгу, выгодную только ее Семье.

Белые и чистые Даханавары! Эта ложь не вызывала у нахттотера ничего, кроме тошноты. Прочтешь, и, кажется, еще немного — и у всех представителей этого клана начнут прорезываться крылышки.

Автор нудно и подробно описывал, как на протяжении веков, чуть ли не с момента сотворения мира, «правильные» блаутзаугеры, ведомые «прозорливыми» Старейшинами, «мудро» и «достойно» управляют людьми, желая привести их ко всеобщему благу и процветанию. А также какие даханавар добрые и благородные. Какие они мирные и желают дружить со всеми кровными братьями. А что дружба эта весьма однобока и предполагает соблюдение интересов лишь самих «миротворцев», конечно, опускалось.

Естественно, другим кланам внимания в этой книженции было уделено куда меньше. К тому же она пестрела сплошными грубейшими ошибками и подгонкой фактов, выгодными политике Старейшин клана Леди.

Так считал Миклош.

Какой-то семье досталось меньше, какой-то — больше. Тхорнисхов, например, растоптали. Бальзу доводило до бешенства то, что Великий Клан Нахтцеррет превратили в кровожадных психов, отморозков, животных, жаждущих лишь крови и не умеющих жить без чужих мучений. Казалось, Фелиция не имела ни малейшего понятия о глубочайшей философии клана, со стройной логикой которой не взялся бы спорить ни один хоть сколько-нибудь разумный мыслитель. А ведь она знала. Принимала эту логичность. Никогда не могла ее опровергнуть. И тем не менее… Тысячелетнюю историю Семьи бросили коту под хвост! Обратили в насмешку! Гротеск!

Открыв книгу в первый раз (на дворе как раз начинался семнадцатый век), господин Бальза едва не озверел от злости. Он с трудом подавил яростное желание — поехать к Верховной Старейшине и своими руками раздавить ей череп.

Но тхорнисх не настолько потерял голову, чтобы противостоять холодной стерве открыто. Что ни говори, по силе она равна ему, а, быть может, в чем-то и превосходит. Неизвестно, чем может завершиться подобный поединок. Он не хотел рисковать из-за намалеванной на бумаге глупости. Но и глотать обиду не собирался.

За писанину поплатился автор. Милый и слащавый до безобразия юноша долгое время был личным гостем нахттотера. И Миклош приложил все силы, дабы объяснить литератору, что нельзя создавать книги кому-то в угоду, скрывая правду. Это не искусство и даже не ремесло, а преступление. Глава тхорнисхов был удовлетворен результатом, лишь когда даханавар встретил конец, визжа от боли под солнечными лучами. Естественно, все было обставлено так, что Клан Золотых Ос не имел с этим убийством ничего общего.

Фелиция внезапную кончину своего любимчика так просто не оставила. Подняла на ноги прихлебателей, перерыла весь город. Даже Совет собрала по такому случаю. Но никого уличить не смогла, хотя и догадывалась, кто сделал «доброе» дело.

Со временем, лет через сто пятьдесят после описанных событий, Миклош обнаружил книгу заброшенной в самый дальний угол. Удивился: как та уцелела? Ведь хотел сжечь. Потом вспомнил, что забыл — занялся делами клана. И изволил перечитать шедевр.

Удивительно, но при повторном чтении нашел довольно много интересного. Это оказалась «лучшая развлекательная книга века», как охарактеризовал тхорнисх оплетенный в коричневую телячью кожу том. Интересно, как бы отреагировала на эту рецензию милая Мормоликая? Впрочем, по твердому убеждению нахтриттера, чувства юмора у Фелиции столько же, сколько в ее любимых античных статуях. Не поймет.

— Нахттотер, — отвлек его от чтения Йохан, — машина подана.

— Возьми зонт. На улице может быть дождь, — Миклош с сожалением отложил книгу и подумал о том, что, кажется, с убийством писаки-блаутзаугера он поторопился. Тот сотворил бы еще не один такой шедевр. Когда скучно, их было бы можно читать. Впрочем, гениев всегда признавали лишь после смерти. И это тоже полностью соответствовало философии Нахтцеррета.

Глава клана цинично усмехнулся, исподлобья рассматривая того, кого раньше знали как Чумного. Миклош был знаком с ним уже более пятисот лет. Все это время Йохан верой-правдой служил ему. И клану. Второй в иерархии — он был верен как пес, исполнял самые сложные и щекотливые задания, ведя семью к грядущей славе.

Йохана Чумного Миклош встретил зимой тысяча четыреста двадцать первого года под Кутна Горой. Жестокий немецкий ландскнехт, профессионал своего дела, возжелав славы и денег, сунулся в котел гуситской войны, где и не замедлил свариться. Если бы не тхорнисх, который, исполняя свой мимолетный каприз, взял умиравшего на снегу наемника в чайлды, больше никто никогда не вспомнил бы о Йохане. Сейчас Миклош думал, что само провидение заставило его в ту ночь выбраться из серебряных шахт Горы и натолкнуло на получившего удар молотилом в грудь наемника. Клан много выиграл, приняв в свои ряды такого, как Йохан. Хитрого, жестокого, опасного. Но в то же время верного и исполнительного.

Когда Миклош Бальза отправлялся на важную встречу, «птенец» всегда шел за его правым плечом. Они являли собой колоритное зрелище. Высоченный, мощный, заросший густой черной бородой сорокалетний наемник и невысокий, тонкокостный, голубоглазый блондин, которому незнающий человек никогда бы не дал больше двадцати лет. А между тем глава клана Тхорнисх входил в тройку старейших киндрэт, живущих сейчас на Земле. Следуя сразу за Фелицией и Районом.

Миклоша нисколько не раздражал тот факт, что он всего лишь третий. В данном вопросе нахттотер был оптимистом и считал, что рано или поздно успешно обойдет и Даханавар, и Вьесчи. Выдержки у него хватало. Он был согласен подождать немного. Благо, многоходовый план уже давно разработан, и шестеренки механизма отлично вертятся. Не следует торопиться там, где следует всего лишь дождаться ходов других игроков и собрать сливки.

— Ты опять натопал мне на ковер, — недовольно буркнул господин Бальза.

— Простите, нахтриттер, это больше не повторится.

Миклош лишь обреченно махнул рукой — проще научить танцевать на задних лапках одну из Старейшин Даханавар, чем заставить своего помощника мыть обувь перед приходом в кабинет. Прошел по длинной галерее до лестницы, спустился на первый этаж, все время слыша за спиной сосредоточенное сопение — Йохан неотвязной тенью двигался следом.

— Сколько до начала операции?

— Час. Все готово. Солдаты [18]на местах. Люди тоже.

— Проверил?

— И перепроверил.

— Молодец.

Они вышли на крыльцо. Погода была не ах. Конец октября в этом году выдался очень холодным. Резкий ветер. И непонятно, чего ждать. То ли дождя, то ли снега. Господин Бальза похвалил себя за предусмотрительность — теплая куртка на гагачьем пуху с капюшоном и шерстяной шарф оказались весьма кстати. Он терпеть не мог холод. И на помощника всегда смотрел с жалостью. Тот вечно ходил нараспашку в своем неизменном кожаном плаще. О таких вещах, как шарф, шапка и перчатки, огромный тхорнисх, кажется, и вовсе не подозревал.

— Но у нас есть небольшая проблема.

— Ты же знаешь, как я не люблю проблемы, — не оборачиваясь, бросил Миклош.

В эту ночь он отказался от своего любимого лимузина. Поездка требовала простой машины. Нахттотер быстро подошел к черному «мерседесу». Шофер уже ждал рядом с открытой дверцей.

— О каких неприятностях идет речь? — спросил глава клана, когда авто тронулось и ему в хвост пристроились два джипа сопровождения.

— Деньги до сих пор не переведены.

Несколько секунд Миклош смотрел в окно, пытаясь подавить гнев. Затем молча протянул руку, и Йохан тут же вложил в нее сотовый телефон с уже набранным номером.

Очень долго к трубке не подходили, и господин Бальза вновь начал закипать. Йохан прекрасно видел это по побелевшим глазам и едва приподнятой верхней губе. Амиру он не завидовал.

— Алло, — наконец послышался в трубке недовольный голос.

— Позовите, пожалуйста, господина ар Рахала, — специально выделяя первые два слова, попросил Миклош.

— Он занят, — очень невежливо ответили ему.

— Слушай, тварь!!! Позови этого проклятого блаутзаугера, или сейчас я приеду и вырву тебе сердце!!! — Глава тхорнисхов рявкнул так, что водитель на переднем сиденье подпрыгнул от неожиданности.

Спустя десять секунд он говорил с главой клана Асиман.

— В чем дело, Миклош? Я и вправду занят.

— Я отвлеку тебя буквально на минуту, — ядовито произнес нахттотер. — Ты, кажется, поручил моей семье маленькое дельце?

— Да. И я жду, что сегодня оно будет выполнено.

— Амир, — Миклош все еще старался быть вежливым, — я тебя, конечно, уважаю, но и пальцем не пошевелю, пока клан не получит обещанного. Почему деньги до сих пор не на нашем счете?

— Я решил, что рассчитаюсь после того, как ты доставишь мне товар.

— Ты не получишь товар, пока не заплатишь! Я не работаю в кредит. Мы договорились, и ты, именно ты нарушаешь сделку! Я не для того тренировал своих людей и разрабатывал операцию, чтобы делать все задарма!! У тебя… — Миклош мельком глянул на наручные часы, которые показал ему расторопный Йохан, — …пятнадцать минут, чтобы перевести деньги на наш счет. Если спустя это время я не получу подтверждения перевода, Золотые Осы сворачивают операцию!

— Постой! — забеспокоился Амир. — Ты не можешь!..

— Это я не могу? — фыркнул нахттотер. — И кто же определяет, что я могу, а чего не могу.

— Но чтобы перевести деньги, потребуется больше времени. Сейчас час ночи. Какой банк займется такой суммой? Я не в состоянии ничего сделать до утра.

— Кого ты хочешь обмануть? Банки Вьесчи работают круглосуточно.

— Ты знаешь, какой процент они берут за перевод?!

— Меня это не волнует. Ты сам загнал себя в яму. У тебя осталось тринадцать минут.

Отключившись, Бальза с раздражением бросил телефон Йохану. Тот ловко поймал аппарат и убрал в нагрудный карман.

— Вы думаете, он заплатит?

Миклош посмотрел на помощника как на ненормального. В голубых глазах читалось жалостливое сострадание.

— Конечно. У меня в этом нет никаких сомнений.

Он отвернулся к окну. Промелькнули задворки, началась индустриальная зона, потом пересекли кольцевую, и машина вырвалась за пределы города. Сейчас она мчалась по шоссе на север. Дорога была пуста. На стекле появились первые капли — пошел мелкий дождь, и асфальт стал мокрым. Если к утру подморозит, будет каток. Но до этого момента еще долго, и личный водитель нахттотера не подумал снижать скорость. Кажется, наоборот, лишь прибавил. Понимал, что опаздывает.

Йохан беспокойно ерзал и то и дело украдкой поглядывал на часы. Не верил, что гордый Амир позвонит. Миклош вновь стал смотреть, как мимо проносятся стоящие вдоль дороги фонари. Господин Бальза любил наблюдать за окружающей действительностью и тем, как она меняется из века в век, от эпохи к эпохе. Он был любознателен. И, в отличие от многих киндрэт, ему не наскучило жить. От бытия глава клана получал массу удовольствия, хотя и считал, что лучшее место для большинства блаутзаугеров — это место под солнцем.

К примеру, Амира он сейчас с радостью отправил бы позагорать. Проклятый кровосос вздумал его обмануть. Его! Такую наглость спускать нельзя. В следующий раз, когда Асиман соберутся вновь воспользоваться услугами Золотых Ос, им придется заплатить на двадцать процентов больше стандартных расценок. И пусть только попробуют возразить.

Противно затрезвонил мобильный. Йохан ответил. Выслушал. Дал «отбой»:

— Деньги переведены.

На тонких губах господина Бальзы появился призрак улыбки.

— Проверь. И измени мелодию. От этого звонка у меня болит голова.

Йохан согласно хрюкнул и стал возить толстыми пальцами по маленьким, горящим голубым светом кнопочкам телефона. Затем набрал нужного человека, дождался подтверждения перевода и кивком дал понять нахттотеру, что все в порядке.

— Асиман горды. Откуда вы знали, что Амир уступит?

— Учишь тебя, учишь, а все без толку, — вместо объяснений ответил Миклош.

Машина свернула с шоссе на перекресток, где находился пост дорожной полиции. Дальше дорога шла через лес.

— Что с ними?

— Не беспокойтесь. Они ничего не видят и не слышат. — Йохан понял, что его спрашивают о полицейских. — Мы им заплатили.

— Это хорошо. Но все равно избавьтесь. Лишние свидетели не нужны, а деньги рты не затыкают. Это прерогатива пуль. Молчать могут только мертвые. Да и то если рядом нет колдунов из клана Смерти.

Лес закончился также быстро, как и начался. Городок, который они проехали, Миклоша не заинтересовал. Таких вокруг Столицы множество. Стандартные, точно под копирку, блочные дома, разбитые дороги. Промышленные зоны…

Они прибыли на пять минут раньше срока. «Мерседес» остановился в полумраке, под сбросившими листья тополями. Водитель погасил фары. Из джипов сопровождения высыпали солдаты клана. Все одеты в черное. При оружии. В масках.

— Идемте, нахттотер. — Йохан вылез, обошел машину, предупредительно распахнул дверь, открыл зонт.

Миклош с недовольной физиономией вылез на промозглый воздух. Грязь тут же обляпала его ботинки.

— Куда?

— В машину управления.

Та стояла недалеко. Старенький фургон «форд». Забравшись в него, Бальза без всякого интереса рассмотрел висящие в салоне мониторы слежения, компьютер, рацию.

— Это координационный центр операции, — между тем разъяснял Йохан.

Тхорнисх слушал со скучающим видом. На людей-наемников, которых готовили в рядах клана как пушечное, но профессиональное мясо, он подчеркнуто не обращал внимания.

— Вот, наденьте, нахттотер. — Один из операторов с благоговением протянул ему микронаушник.

Господин Бальза брезгливо взял предложенную вещь, вытер носовым платком и только после этого вставил в ухо.

— Все готово, можно начинать.

— За дело! — приказал Йохан.

Миклош, усевшись в кресло, стал смотреть на один из мониторов. Впереди, метрах в трехстах от места, где они находились, были ворота. Красно-белый шлагбаум. Стеклянная будка охраны с видеокамерами. Высокий забор и колючая проволока. Еще дальше виднелся комплекс белых зданий. Завод-лаборатория одной из человеческих корпораций. Корм для животных, пищевые добавки и прочий не заслуживающий внимания асиман мусор. Зато их крайне интересовали тайно ведущиеся на закрытой территории разработки в области биохимии. Весьма специфического характера.

Миклош наблюдал, как к шлагбауму подъехала машина. Из нее вышла женщина. Человек. Одна из тех, кого натаскивали тхорнисхи. Как бы Золотые Осы ни презирали людей, некоторые из овец были годны для разного рода действий. Особенно днем, когда братья не могут выйти на улицу.

Навстречу незнакомке из помещения охраны вышел мужчина. Что-то спросил. Она, не отвечая, вскинула пистолет с глушителем. Две разрывные пули угодили охраннику в грудь. Стрелять через стекло ей было запрещено, но, прежде чем напарник в будке успел прийти в себя от изумления и вытащить из кобуры оружие, убийца вошла в дверь и хладнокровно расстреляла его. Потом села в свою легковушку, отогнала в сторону, освобождая проезд. Из-за поворота как по команде на полной скорости вылетели фургон и два внедорожника. Резко затормозили. Из первой машины выбежали четверо. Миклош заметил, что двое одеты в такую же форму, как и убитые охранники. Мертвецов закинули в фургон. Лжеохрана заняла пост в будке.

Миклош с удовольствием отметил про себя, что его люди — профессионалы. В девяноста девяти процентах случаев они делают свою работу с ювелирной точностью и великолепной импровизацией. И не важно, кто это — братья-киндрэт или наемники, верой и правдой служащие клану. Именно поэтому Асиман всегда нанимали именно их. Сами пироманы, правда, тоже не были паиньками, но действовали с ненужным размахом и эффектами. Это у них в крови. Миклош считал, что они работают, словно сбежали из низкопробного голливудского боевика. В данной ситуации с охраной справилась тоненькая девчушка с пистолетом, а блаутзаугеры-асиман подогнали бы танк, на полном ходу снесли шлагбаум, будку и, пальнув пару раз для острастки, разворотили несколько гектаров леса вокруг. Ну, еще могли догадаться притащить с собой пулеметы, вызвать вертолет. И устроить такой погром, что их услышали бы не только в полиции, но и на небесах.

К тому же завод стоит на территории Грейганн. Вряд ли Асиман просили у Вриколакосов разрешение на вторжение. Неприятности, если те смогут доказать, кто здесь «поработал», будут. А зачем клану Амира неприятности? Поэтому гораздо проще, хорошо заплатив, воспользоваться услугами Тхорнисх, которые сумеют сработать без шума.

Шлагбаум подняли, ворота открыли. Машины въехали на территорию.

— Вперед, — негромко сказал Йохан, и водитель «форда» завел мотор.

За фургоном последовали джипы с солдатами. На мониторах появились изображения, передаваемые с микровидеокамер, вмонтированных в переговорные устройства наемников.

— Четверо на первом этаже в вестибюле, один в туалете. Двое на втором этаже возле лифта. У всех автоматическое оружие. Один на третьем. Работает в кабинете, — быстро сказал координатор. — Группа А, займитесь ими. Группа Б, продвигайтесь по коридору 2-13 в сторону лабораторий.

— Группа А — принято.

— Группа Б — вас понял.

Миклош с интересом смотрел «кино», где, ворвавшись в вестибюль, штурмовики расстреливали из автоматов с глушителями секьюрити. Последние даже не успели поднять тревогу.

— Группа А. Человек на втором этаже сел в лифт. Едет к вам.

— Принято.

Когда двери лифта открылись, автомат командира коротко плюнул свинцом. Господин Бальза несколько раз нервно облизал губы. Эти убийства его заводили. Аппетит после подобных зрелищ у него был зверский.

— Группа Б. Как успехи?

— Продвигаемся.

— Один человек, прямо по коридору.

— Вас понял.

Раздалось тихое щелканье выстрелов, а затем крики ужаса и боли.

— Группа Б, что там у вас?! Группа Б?! Слышите?! Доложите обстановку!

— Тут какой-то зверь!.. Зверь! Он двоих разорвал! Пули не берут!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

— Вот он! Вот он!

— Стреляй! Стреляй, твою!..

— Группа Б! Немедленно отходите! Слышите?! Это приказ! Отход!

Мельтешение кадров на экранах. Господин Бальза успел увидеть разорванное пополам тело одного из боевиков, искаженное лицо, стену, потолок, вновь стену, темный сгусток, мгновенно переместившийся вправо…

Следовало брать вышедшую из-под контроля ситуацию в свои руки.

— Быстро! За мной! — Нахттотера словно ветром сдуло из кресла.

Йохан едва успел распахнуть перед ним дверь. Миклош, не обращая внимания на усиливающийся дождь и не дожидаясь, когда раскроют зонт, поспешил в здание. В наушнике раздавались панические вопли выживших из группы Б. Впрочем, недолго.

— Прикажи группе А оставаться на местах, — не оборачиваясь, бросил он Йохану.

Ситуация — хуже не придумаешь. Неприятности. Сплошные неприятности. Он не ожидал подобного поворота. Просчитался. Его прямая ошибка. Надо исправлять.

За главой клана спешила личная охрана. Йохан перешагнул через убитого в вестибюле, выдвинулся вперед. Теперь он шел, одновременно показывая дорогу и прикрывая нахттотера от возможных опасностей. Достал из-под плаща широкий обоюдоострый меч. Несмотря на небольшую длину, в огромных руках бывшего ландскнехта тот казался серьезным оружием. Как и господин, он успел увидеть, кто противостоял группе Б, и заранее подготовился к теплой встрече.

Ноздри Миклоша затрепетали. Он почувствовал аромат свежей крови. Место битвы больше напоминало бойню. Фрагменты тел, и кровь, кровь, кровь. Это все, что осталось от людей. Посреди, опираясь на мощные лапы, стоял зверь. Волк размером с хорошего бычка. Черный, с окровавленной мордой и клыками, вздыбленным загривком и бешено горящими янтарными глазами. Один из вриколакосов собственной персоной.

Миклошу было не до того, чтобы разбираться, что здесь потерял грейганн. Похоже, блаутзаугеры из этого клана относятся к своей территории куда более ревностно, чем от них ожидали. Неужели Иован послал одного из воспитанников охранять этот комплекс?

Если волк раньше считал, что сможет без проблем справиться с любыми незваными гостями, то приход киндрэт застал его врасплох. Он узнал Миклоша и, оскалив зубы, угрожающе зарычал.

Нахттотер понимал, что перед ним отнюдь не щенок. Кто-то из среднего звена. Достаточно опытный, чтобы держаться наравне со многими из братьев. Но не с главой клана Нахтцеррет. В желтых глазах наравне со звериной яростью господин Бальза увидел понимание и… страх. Грейганн знал, что Миклош не имеет дурацкой привычки оставлять таких свидетелей живыми. Тхорнисх, словно прочтя мысли вриколакоса, с наигранным сочувствием произнес:

— Если ты думаешь, что я выпущу тебя, псина, то глубоко заблуждаешься. Я не хочу, чтобы блохастая свора Светлова села мне на шею.

У волка не было выбора. Он решил прорваться или дорого продать свою жизнь. Ему не дали ни того, ни другого. Когда враг прыгнул, Миклош выбросил вперед левую руку. Заклятие, разъедающее глазные яблоки, угодило в черную морду. Большего не потребовалось.

Вриколакос, потеряв ориентацию, тяжело рухнул на пол, едва не придавив своим телом вовремя отскочившего Йохана. Клацая страшными челюстями возле ног Миклоша, раненый противник взвизгнул, забился в судорогах. Тот сохранил хладнокровие и не сделал даже шага в сторону. Его помощник поднял меч. Тремя мощными ударами отрубил волку голову.

— Вы, — обратился глава клана к солдатам. — Быстро в лабораторию. Заканчивайте дело.

Киндрэт, получив приказ, ушли вперед.

— Что здесь делал грейганн? Я не ожидал увидеть кого-нибудь из их семьи.

— Я тоже. — Миклош задумчиво смотрел на труп.

На самом деле ему было все равно, какие причины заставили Светлова направить одного из братьев в комплекс. Куда больше его интересовал товар. И задержка операции. Едва не произошел сбой всего плана. Теперь надо поторапливаться, нагонять график.

— Передай, чтобы перед уходом кто-нибудь отправился в комнату охраны. Надо избавиться от записей камер.

Пока Йохан отдавал приказание, Миклош навел порядок в коридоре. Заклятие «Тление» очень быстро избавляло от проблем. И освобождало от вопросов полицию. Никаких тел погибших из группы Б, никаких гигантских волков. Никаких свидетельств. С утра обнаружат только тела охранников.

— Нахттотер, я могу забрать себе волка?

— Зачем он тебе?

— Сделаю из шкуры плащ на зиму.

— В ней полно блох и еще неизвестно какой заразы. Полная антисанитария. К тому же вриколакосы не будут рады, что ты носишь на плечах шкуру их брата. Конечно, я ценю твое чувство юмора, но не думаю, что это разумно. Впрочем, если желаешь, можешь забрать голову. Повесишь у себя в комнате.

— Спасибо, нахттотер. Именно так и поступлю. Головы оборотня в моей коллекции еще нет.

— Но не смей тащить эту падаль в салон моей машины, — на всякий случай предупредил господин Бальза.

Запах разложения стал невыносим, но спустя минуту на полу остались лишь темные пятна. «Тление» пощадило только голову грейганна. Отлично. Пусть Йохан сам ее волочит, если ему так хочется.

— Нахттотер, — вернулся один из солдат. — Там люди. Двое. Вначале отстреливались. Одного мы ранили, и они отступили в лабораторию. Заблокировали дверь. Без взрыва не обойтись.

— Идиоты! Вам ничего нельзя доверить. Они подняли тревогу?

— Нет. Мы тут же перебили кабели. У них не работает ни телефон, ни сигнализация.

— Веди!

Дверь лаборатории расстроила Миклоша до невозможности. Хорошая дверь. Крепкая. Не всякое сверло возьмет. Да и возиться придется час-полтора.

— Что скажешь? — негромко поинтересовался нахттотер у помощника.

— Раз поставили, значит, есть что прятать. Взрывчатка в машинах. Но шума будет много.

— Исключено.

Господин Бальза подошел к двери. Нажал на кнопку интеркома:

— Открывайте. Прошу по-хорошему.

В ответ раздалась ругань. Миклош недовольно поджал губы. Подумал. Усмехнулся.

Клан Тхорнисх не зря владел магией Тления. Крепкая сталь ничуть не лучше живой плоти. Она тоже может подвергнуться распаду. Просто надо уметь импровизировать и обладать силой Старейшины… Металл двери покрылся ржавыми крапинками. Они разрастались, превращались в пятна, которые, увеличиваясь в размерах, срастались между собой. Через несколько секунд вся поверхность уже была покрыта толстым слоем ржавчины. Еще три секунды, и Йохан пинком ноги превратил преграду в гору рыжей пыли.

Бросившихся в проем солдат встретили пальбой. Те, не обращая внимания на пули, перебили прятавшихся.

Йохан вернулся через минуту с металлическим кейсом в левой руке.

— Это он? — с любопытством спросил господин Бальза.

— Да, нахттотер. Лежал там, где нам и сказали.

— Тогда уходим. Здесь больше нечего делать.

На следующую ночь никаких особо важных дел у господина Бальзы не было. Читать не хотелось, музицировать тоже. Йохан возился с головой вриколакоса, и Миклош на время оставил его в покое.

Он считал это бестолковой игрой, забавой. И принципиально не понимал хобби Йохана. Что за глупость — коллекционировать головы своих врагов? Неизвестно, какая зараза в них может завестись. Впрочем, чем бы дитя ни тешилось… Пускай развлекается.

Ради интереса глава клана решил включить телевизор. Смотрел он его редко, считая, что ничего интересного показать не могут. На весь особняк был только один такой прибор, и Миклош долго ходил по комнатам, пытаясь вспомнить, в какой из них тот находится.

По всем местным каналам новостей обсуждали дерзкое нападение неизвестных на один из заводов крупнейшей в стране корпорации, жестокое убийство охраны и полицейских дорожного КПП. Операторы не преминули показать трупы секьюрити, кровь и все то, что так любит среднестатистический зритель.

Хмурый начальник внутренних дел Столицы клятвенно обещал покарать убийц коллег. Уже, мол, есть зацепки, записи с видеокамер слежения. Нет, показать не можем. В интересах следствия. Миклош хохотнул. Ни одна запись не уцелела. Полицейский нагло врал.

Корреспонденты недоумевали: зачем бандитам понадобилось нападать не на банк, а на завод, где делают корм для животных?! Представители корпорации с честными глазами разводили руками.

Лжецы. Кругом одни лжецы.

Тхорнисх с раздражением выключил телевизор, бросил дистанционный пульт на широкую кровать. Странно, он не был голоден. Поехать в город? Развлечься? Не хотелось.

Выйдя из комнаты, Миклош увидел Рэйлен. Девушка стояла облокотившись на перила и, скучая, смотрела вниз, в холл первого этажа. Она была невысока ростом, заметно ниже нахттотера. Короткие волосы цвета расплавленной меди торчали во все стороны в искусственном беспорядке. Рэйлен вполне могла ими гордиться, как и полными, накрашенными темно-бордовой помадой губами, и большими серыми глазами. Пожалуй, глаза и губы — это все, что было красивого в ее лице. Слишком широкие скулы, слишком густые брови, излишне тяжелый подбородок, невыразительный нос. Да и фигура чрезмерно атлетическая. Она была не во вкусе Миклоша. Тот предпочитал высоких натуральных блондинок. К тому же эта малышка была «птенцом» Йохана. И его пассией. Ландскнехт любит маленьких женщин.

Несколько раз, когда Йохан уезжал координировать силовые операции клана, она выполняла функции личного телохранителя господина Бальзы. Учитель хорошо натаскал ее, и привередливый Миклош не имел к девушке никаких претензий. Свою работу та делала четко и незаметно. То бишь под ногами не крутилась, преимущественно молчала и не раздражала. А «не раздражать» капризного нахттотера — огромное достоинство. Редко кому удавалось продержаться рядом с главой клана больше часа и не навлечь на себя его недовольство. Даже Йохану. У Рэйлен это получалось всегда.

За все время, что женщина помощника находилась подле Миклоша, тот практически с ней не разговаривал. Лишь несколько коротких, ничего не значащих фраз. Он не жаждал общаться. Да — исполнительна, да — не мешает. Но общие темы для разговоров?! Увольте. О чем можно говорить с девчонкой из трущоб Уайтчапела [19]?!

Рэйлен увидела господина Бальзу. Выпрямилась:

— Доброй ночи, нахтриттер.

Миклош хмуро изучил ее с ног до головы.

— Ты играешь в шахматы? — неожиданно для самого себя спросил он.

— Да, — было видно, что столь странный вопрос несколько смутил Рэйлен, но ответила без колебаний.

В следующий час Миклош в корне поменял свое мнение о чайлде Йохана. Она оказалась чертовски умна, иронична и подчеркнуто подобострастна. Во время игры с легкостью поддерживала разговор практически на любую тему. «Сражалась» недурно, даже хорошо, хотя очень быстро проиграла, дав подловить себя на шестом, а потом на тринадцатом ходу. Зато третью партию с трудом, но все же смогла свести вничью. Йохан и вправду отлично воспитал ее. У него самого подобное получилось ой как не сразу. Наемник смог проявить себя в игре мудрецов лет через сто пятьдесят после того, как впервые увидел шахматы.

Середина четвертой партии вновь грозила вылиться в ничью. Хитрости и изворотливости Миклоша Рэйлен противопоставила грамотную, просчитанную до мелочей оборону и быстрые контратаки по отрытому левому флангу нахттотера.

Господин Бальза получал от игры огромное удовольствие. Он настолько увлекся, что даже мрачное настроение начало улучшаться. Девчонка воистину смогла его удивить.

В этом момент в кабинет вошел Роман.

— Я занят! — не глядя на него, рявкнул Миклош. — Выйди вон.

Тот неуверенно потоптался на месте, бросил затравленный взгляд на невозмутимую Рэйлен. Потом все же решился:

— Нахттотер… вас к телефону. Амир. Говорит, что срочно.

Глава скрипнул зубами, не глядя на доску, передвинул ладью.

— Иногда я тоже начинаю верить в людского дьявола, — зло пробормотал господин Бальза. — Только он мог придумать телефон. В чем дело, Амир?

— Теперь ты не выполняешь своих обязательств. Когда я получу свой товар?

Как же блаутзаугеру не терпится!

— Свои обязательства я исполнил. Думаю, тебе это прекрасно известно. Приходи и забирай.

— Деловые люди так не поступают, мой друг.

— Я не человек. — Усмехаясь, Миклош блеснул клыками. — И пока еще не твой друг. Сегодня я занят.

— Думаю, не в твоих интересах дискредитировать Золотых Ос. Заказы могут прекратиться.

— И к кому ты тогда пойдешь? К Вьесчи? Или, быть может, попросишь выполнять столь щекотливые операции Даханавар? Не смеши меня. Хорошо. В порядке личного одолжения я привезу его тебе.

— Сегодня?

— Возможно.

Прежде чем Амир вновь успел возмутиться, господин Бальза уже положил трубку. Выругался. Вот ведь нетерпеливый кровосос! Вполне может приехать сам — так нет. Придется выбираться из гнезда, на холод.

— Роман. Машину к подъезду через десять минут. Пошевеливайся.

Он вернулся на свое место. Изучил шахматную доску. За время его «переговоров» Рэйлен сделала ход. Решающий.

— Вам мат, нахттотер.

Миклош прищурился. Вновь хмыкнул. Без всякого недовольства. Он был поражен. Чайлд Йохана умела использовать чужие ошибки в своих интересах. Что же. Еще один плюс к ее достоинствам.

— Считаешь себя ужасно умной?

— Ну что вы, нахттотер. Как я могу?

Ее лицо оставалось необычайно серьезным, но в серых глазах плясали бесенята. Он в ответ насмешливо фыркнул. Резко поднялся. Потянулся. Протяжно зевнул:

— Продолжим позже. Найди своего учителя. Скажи, чтобы бросал возиться с падалью. Пускай возьмет товар. Он мне нужен. Ты тоже можешь понадобиться. Собирайся. И быстро. Я не люблю ждать.

Не прошло и трех минут, как Рэйлен вновь была в кабинете Миклоша. Не оборачиваясь, нахттотер бросил быстрый взгляд в зеркало. Девчонка успела переодеться в свой стандартный наряд для выхода «в свет».

Сплошная черная кожа. Корсет откровенного вида, юбка до середины бедра, состоящая из широких продольных полос, сапоги до колен, на шнуровке. Перчатки с обрезанными пальцами. Тяжелый плащ до пят конечно же расстегнут. В этом она полностью подражала своему учителю. На шее — шипастый ошейник, в ушах — круглые серьги из крупного черного оникса. Каблуки делали ее заметно выше.

На старомодный вкус Миклоша подобное облачение было далеко от эстетического совершенства, но он не мог не признать, что в этом есть свой, пускай и не очень понятный ему, стиль.

— Для полного успеха тебе не хватает солнечных очков, — с легкой издевкой произнес он.

Рэйлен восприняла его слова с абсолютной серьезностью. Запустила левую руку в карман плаща, выудила оттуда очки. Водрузила их себе на нос. Встретилась с господином Бальзой взглядом и отчего-то произнесла:

— Матрица. Перезагрузка.

— Это ты к чему? — не понял тот.

— Простите, нахттотер, — смутилась она. — Это… это очень малопонятная шутка. Есть такой фильм.

Миклош тут же потерял интерес к данному разговору. Кино он не жаловал. Хотя и приказал выделить одно из помещений на своей вилле под кинотеатр. Солдаты, в основном из новообращенных, фильмы любили.

Интересы молодого поколения тхорнисхов очень часто ставили главу клана в тупик. Но он принимал во внимание их увлечения, считая, что мелкие поблажки не вредят делу Нахтцеррет. Скорее наоборот.

В отличие от Йохана Рэйлен не носила с собой клинка, предпочитая настоящему оружию магическое. А вот тяжелый пистолет конечно же был — вон как оттопырен правый карман плаща.

— Йохан?

— Ждет вас внизу.

— Ты умеешь завязывать галстуки?

Сам он этот процесс не слишком любил и совершал лишь по необходимости, когда рядом не было помощников.

И вновь она не дрогнула:

— Да. Какой узел предпочитаете? Большой? Маленький?

— Соответствующий.

Он следил за ее движениями. Быстрыми. Уверенными. Четкими. Такую манеру завязывания узлов до этого он не видел. Критическим взглядом оценил получившийся результат. Скупо похвалил:

— Неплохо.

— Я рада, что смогла угодить нахттотеру.

— Как мало некоторым требуется для радости. Для девочки из трущоб ты необычайно много знаешь. Шахматы, галстук…

— У меня был хороший учитель.

— Не сомневаюсь. — Он одел теплое пальто. — Вот только Йохан никогда не умел обращаться с галстуками.

Она запнулась. Помрачнела. Но под испытующим взглядом главы клана все же ответила:

— Я иногда завязывала их отцу. Он ходил на работу. Какое-то время. Потом мы оказались на улице.

— Тяжелое детство. — В его голосе не было ни капли сострадания. — Думаю, тебе не на что жаловаться. Улица обычно или убивает или учит. Сколько тебе было лет, когда ты встретила Йохана?

— Восемнадцать.

— Что же, предадимся воспоминаниям позднее. — Он поправил кольцо главы клана на указательном пальце. — Выходим.

Йохан с товаром для Асиман ждал их у входа. Миклош так и не посмотрел, что находится в кейсе. Не то что ему не было любопытно… Было конечно же. Узнать, что там лежит, полезно хотя бы для того, чтобы знать конкретно интерес Амира. Но… его не раз и не два предупредили, что товар может быть испорчен. Быть может, врали, но тхорнисх не собирался проверять. К тому же неизвестно, какая дрянь находится внутри. Асиман в своих экспериментах над людьми использовали все доступные и недоступные средства. Господин Бальза не желал, чтобы содержимое кейса оказалось на свободе в тот момент, когда он будет недалеко от товара. Осторожность с всякими высоконаучными разработками не помешает.

— Я хранил его в холодильнике. Как нам и советовали, — пророкотал Йохан, приподнимая кейс.

— Не тряси его. Надеюсь, он лежал не там же, где твой трофей.

— Конечно.

Они вышли на улицу, и Миклош поднял воротник пальто. Ежась от холода, с неприязнью огляделся.

Проклятый снег. Уже лежит на крыльце. И хоть бы кто-нибудь почистил. Ленивые твари. Гонять их надо, иначе вообще работать перестанут.

— Роман. Ты хочешь, чтобы я пробирался через сугробы? Проследи, чтобы расчистили.

— Нет, нахттотер. Да, нахттотер. Будет исполнено, нахттотер, — послушно повторял солдат, не вовремя попавшийся на глаза Миклоша и, по-видимому, недоумевающий, как последствия легкой поземки смогут помешать нахтриттеру пройти.

Тот с недовольной физиономией прошел к лимузину. Заглянул в салон.

— Иди сюда, — подозвал он шофера.

Предчувствуя неприятности, молодой тхорнисх погрустнел, но покорно подошел.

— Я в этой машине не поеду. Посмотри, какая грязь. Ты что, здесь свиней перевозил?!

— Нет, нахттотер.

— Не свиней? Тогда почему такой свинарник?!

— Солдаты ездили в город. За девушками для вашего ужина. Вы сами приказали.

— Сорить я не приказывал! — Миклош начал злиться. — Если ты мне еще раз подгонишь лимузин в подобном состоянии, заставлю все вылизать языком, а потом выгоню взашей. Совсем обнаглели! Скоро, словно грейганны, зарастете грязью!

Несчастный шофер, угодивший под прицел дурного настроения главы клана, старался избегать его взгляда.

— Подгони другую машину.

— После вчерашней операции вы приказали избавиться от «мерседеса». Новый мы еще не купили.

Миклош поднял очи горе. Идиоты. Его окружают сплошные идиоты!

— Конечно же не купили! Пока вас не проконтролируешь, вы и пальцем не пошевелите. У нас в гараже что, всего две машины?!

— Нет, нахттотер. Еще есть другой «мерседес», а еще «линкольн», второй «роллс-ройс», «ягуар»…

— Мне все равно, сколько их!! Пригони хотя бы одну! Но чистую!! Шевелись!

Пока водитель поспешно менял автомобиль, Миклош мерз на холоде. Хорошего настроения это ему не прибавляло. Он походил туда-сюда, с раздражением посмотрел на облаченных в черное телохранителей, но те даже не дрогнули. Давно привыкли к вспышкам дурного настроения. Рэйлен, опершись спиной на одну из колонн крыльца, грызла зубочистку и скучала. Йохан разговаривал по сотовому, координируя последние приготовления перед большим делом в Южной Америке.

Мелкие, как сахарный песок, снежинки вихрем вились в порывах ветра. Противно. В этом году зима слишком ранняя. Нет еще и середины ноября, а такая погодка. Сколько же на его веку было этих мерзких холодных сезонов? Он уже давно сбился со счета.

Подошел к солдатам, стоявшим у двух джипов сопровождения. Те поначалу напряглись, ожидая получить очередную порцию недовольства, но для них Миклош сделал исключение. Был обходителен, вежлив. Спросил о делах, о том, не нуждается ли кто-то в какой-либо помощи. Господин Бальза считал, что иногда следует быть со своими младшими подчиненными запанибрата. Это усиливает любовь черни. Верность следует поддерживать. И воспитывать.

Наконец подогнали «роллс-ройс». Шофер выскочил, распахнул дверь. Миклош не преминул сообщить, что продрог до костей и ужасно недоволен. Забрался на заднее сиденье. Там же уместился Йохан. Рэйлен села рядом с водителем.

— Как можно вести клан к величию, когда вокруг столько безответственности? — пожаловался господин Бальза в пустоту.

Ответа он не дождался.

Резиденция Асиман находилась в самом центре Столицы, недалеко от кинотеатра «Пушкинский».

В первый раз, когда Миклош узнал, где располагается основное гнездо клана Знающих, он не понял, почему Амир выбрал это место. Слишком людно. Да, еды, конечно, навалом, но жить в столь бойкой части муравейника — увольте. Ощущать рядом с собой вечный смрад человека… Господин Бальза ни за что не согласился бы на такой мазохизм.

Все встало на места после детального изучения местности. К особняку Асиман — трехэтажному зданию начала позапрошлого века, можно было попасть, пройдя сквозную арку, ведущую с главной улицы во внутренние дворы и переулки. Небольшой сквер, обнесенный кованой оградой. Ворота. Калитка. Логово храмовников. На первом этаже располагался офис какой-то фирмы, используемой блаутзаугерами в качестве прикрытия.

От земли несло такой мощью, что у Миклоша захватило дух. По силе эта точка ничем не уступала Пражскому Вышеграду. Скорее всего, здесь в былые времена произошло массовое и очень жестокое убийство. Земля, напитавшись кровью, превратилась в аккумулятор, теперь отдающий накопленную энергию тому, кто сможет ею воспользоваться. Амир молодец: знал, где строиться, когда кланы перебрались в эту столицу после вынужденного ухода из Праги. Основная часть его резиденции находилась под землей, на месте останков Старой части города и катакомб.

Господин Бальза считал ниже своего достоинства лично развозить товары всяким выродкам. Но сегодня случай особый. Во-первых, ему скучно, и небольшая прогулка, даже несмотря на такую отвратную погоду, пойдет на пользу. Во-вторых, это возможность оказаться в гнезде Асиман, куда те редко кого пускали.

Машина остановилась. Рэйлен, так и не расставшаяся с зубочисткой, выскочила, открыла дверь. Тхорнисхи прошли в темную арку перехода. Здесь пахло сыростью и мочой. Миклош брезгливо поморщился. Вот и вся человеческая цивилизация. Снаружи яркая неоновая реклама, а стоит копнуть чуть глубже — сплошные испражнения. Эти твари столь нечистоплотны, что гадят возле собственных жилищ. Только животным может быть не противно так жить.

У калитки Йохан нажал кнопку вызова.

— Да? — раздалось в переговорном устройстве.

— Нахттотер Бальза. С визитом, — пророкотал ландскнехт.

По ту сторону замешкались. Затем замок щелкнул. По дорожке, мимо увядших клумб, они прошли к зданию. Тут уже ждал молодой асиман. У Миклоша была хорошая память на лица, и он вспомнил, где его видел. В ночном клубе. Тот проявлял интерес к Дарэлу Даханавару, а его дружок засосал блондинистую девчонку.

Блаутзаугер заметно нервничал, на главу клана старался не смотреть.

— Магистр ждет вас. Следуйте за мной.

Он поспешно провел их к лифту, вставил ключ, повернул, нажал на кнопку, и кабина провалилась вниз. Падение длилось не больше двух секунд. Звякнул колокольчик, двери открылись. За провожатым вышла Рэйлен. Огляделась, кивнула, показывая, что никаких сюрпризов нет. Йохан шагнул в сторону, давая Миклошу возможность выйти.

Пироманы хорошо потрудились, превратив замшелые сырые катакомбы в уютное жилище. Работа была проделана большая. Словно не под землей находишься, а в вестибюле крупного банка. Пол выложен серой мраморной плиткой, отполированной до зеркального блеска, оштукатуренные стены, подвесные потолки с множеством лампочек, огромный аквариум с рыбами у стены. Стойка не то для секретаря, не то для охраны сейчас пуста. В левом углу мигает зеленым глазком видеокамера. По бокам зала — две колоннады.

Они прошли через левую дверь, затем свернули направо, миновали несколько широких коридоров, встретив по дороге больше десятка блаутзаугеров. Миклош подумал, что, не будь братья нужны для его плана и не поддерживай они политику Золотых Ос по поводу человечества, это гнездышко можно было бы вытравить. Ценой крови конечно же, но, устрой господин Бальза войну, даже многочисленность Асиман, вместе с их хваленым огнем, не спасли бы эту семейку от поражения.

Мечты. Мечты. Им не скоро будет дано осуществиться. Но, как говорится, терпение и еще раз терпение. Рано или поздно Нахтцеррет завоюет то положение, какого заслуживал изначально. Первым делом Даханавар — это главная кость в горле. Остальные могут подождать.

Амир ар Рахал встретил гостей в личных покоях. Огромный плазменный телевизор работал с выключенным звуком. Показывали уже знакомый Миклошу репортаж о нападении на завод корпорации.

Светильники на стенах напоминали пражские фонари. В огромном камине гудело пламя. Кроме Амира, сейчас облаченного в алую мантию Магистра клана, в помещении находились двое его учеников. Не самые последние киндрэт в иерархии семьи храмовников. И не самые слабые. Эрнесто и Якоб.

Господин Бальза знал обоих.

С первым нахттотер никаких личных дел не имел — тот ничего не делал без приказа Амира.

Со вторым же столкнулся однажды на почве территориальных интересов. Миклош в ту ночь оказался зол не на шутку. Якоб всегда был склонен к экспромтам, и его бригада без спросу начала охотиться возле Вышеграда, являвшегося резиденцией Тхорнисх в Праге. Столь наглая бесцеремонность заслуживала смерти. Лишь вмешательство Амира уберегло тогда еще юного, но дерзкого асимана от гибели. Сейчас Якоб даже не взглянул на вошедших, быстро пролистывая какие-то документы и делая пометки на полях жирным фломастером. Сегодня этот блаутзаугер выглядел ужасно. Черные волосы висели облезлыми клоками, кожа мертвенно бледная и нездорово блестит, глаза красные, губы растрескались и кровоточат, щеки запали.

Миклош нахмурился. Болеет? Заразен? До нынешнего дня ни о каких заболеваниях у братьев он не слышал. Но все бывает впервые. Особенно у Асиман.

Идиоты. Возятся с человеческим материалом. Вдруг что-нибудь подцепили? Много ума на это не надо, люди — известные разносчики инфекции. К тому же огромная масса проводимых экспериментов хорошо закончиться не может. Постоянно использовать новые препараты, химикаты и прочую опасную дрянь. Неизвестно еще, как она влияет на физиологию киндрэт. Якоб вполне мог пролить на себя какую-нибудь пакость. Вроде той, что сейчас у Йохана в кейсе.

Носятся со своими опытами по городу, пичкают себя и людей тухлыми научными бульонами, пытаются приблизиться к идеальности… — Миклош презирал попытки блаутзаугеров стать лучше всех. То, что предопределено, не изменишь. Мечты вроде устойчивости к солнцу — бред. Явный. Улучшать надо не тело, а дух. Стать жестче, злее, коварнее, опаснее. Вот что является залогом победы. А не пробирки со всякой химией. Хотя с другой стороны — если дурням хочется забавляться наукой — пусть. Авось все передохнут. Лишь бы тхорнисхов за собой не увели. А если им все же удастся чего-нибудь достичь, то тоже неплохо. Золотые Осы всегда найдут способ выкрасть новые знания и использовать с выгодой для себя.

— Миклош, — Амир встал с кресла. — Я удивлен твоим визитом.

— Я люблю удивлять. — Нахттотер сбросил пальто, которое ловко подхватила Рэйлен, и, не дожидаясь приглашения, уселся. — Не хотел, чтобы между нами возникло непонимание. Йохан…

Помощник поставил на стол кейс.

— Великолепно! — не скрывая радости, произнес Амир. — Мы нуждались именно в нем.

— Не сомневаюсь. Вы всегда в чем-нибудь нуждаетесь. Надеюсь, эта пакость принесет свои плоды.

— О чем ты?

— Амир, если ты думаешь, что в городе не знают, что в ваших застенках делают с людьми, то глубоко заблуждаешься. Грязно работаете. Даханавар рано или поздно возьмут вас за горло.

— Пусть попробуют.

— Попробуют, не волнуйся. Как будто ты не знаешь Фелицию. Она хуже блохи: вцепится — не скинешь.

— Это личное дело моего клана. Если Фелиция начнет строить из себя великую правозащитницу, я найду что ей сказать.

— Как знаешь. Вы наши союзники. Хотел предупредить… По-дружески.

— Смотрю, с тобой новенькая. Раньше я ее не видел. — Амир перевел разговор на другую тему.

Эрнесто посмотрел на Рэйлен, затем отложил бумаги в сторону, взял кейс и вышел. Якоб покосился на Амира, получил разрешение и, тяжело поднявшись, тоже покинул кабинет.

— Он выглядит нездоровым. — Миклош не счел нужным представлять Рэйлен. — Ты его плохо кормишь?

Амир помрачнел:

— Магия клана Смерти еще никому не шла на пользу. Якоба хорошо потрепали. К тому же его едва не сожрал Темный Охотник.

Йохан не сдержался и тихонько присвистнул.

— Ммм… — протянул нахттотер. — Твой ученик решил повоевать с колдунами? На мой взгляд, очень опрометчиво. Темный Охотник… Кристоф, я полагаю? Что они не поделили? Парочку трупов из морга?

— Телепата Фелиции.

— Дарэла? Этот-то каким боком?

— Колдун с ним в дружбе.

— И все равно не вижу связи. Что Якобу потребовалось от даханавара?

— Тот убил ученика Эрнесто.

Миклош едва сдержал раздражение. Он не понимал при чем тут Якоб, когда личные мотивы для мести были у другого? Амир, не замечая хмурой физиономии гостя, продолжил:

— В последнее время он точно кость в горле. Уже не один раз перешел нам дорогу.

— Ну так избавься, раз он тебе мешает, — подчеркнуто безразлично посоветовал Миклош.

Если Асиман провернут такое, он будет только рад. Фелиция с телепатом и без телепата — две разные вещи. Отсутствие сканэра ослабит ее клан.

— Не ухватишь. Он уже почти был в наших руках. Ребята Якоба взяли его тепленьким, но тут приперся Кристоф с учениками. Я потерял хороших бойцов.

— Да. С Кристофом мило не побеседуешь! — хохотнул господин Бальза.

Якобу он не завидовал. Попасть в тиски клана Смерти! Приятного мало.

— Что тебе мешает повторить?

— Все тот же колдун. Он держит его под своим покровительством. Да и Фелиция… Теперь до даханавара трудно добраться. Эрнесто рвет и мечет. Его «птенец» погиб ни за что.

— Вот уж не думал, что изнеженный телепат способен на убийство братьев.

— Никто не думал. Если бы не проклятый человеческий мальчишка, мы бы уже раз и навсегда избавили город от мерзавца.

— Ты заговариваешься. То Кристоф, а теперь мальчишка…

— Кристоф помешал Якобу, а затем явился в логово Эрнесто за своим дружком. Там уже все было подготовлено. Никто из братьев до даханавара бы не дотянулся! Даже Старейшины. Но против человека мы ничего не подготовили. Этот щенок, приятель сенсора, вытащил его на собственном загривке!

За то время, что Миклош находился у Асиман, на улице ничего не изменилось. Разве что снег пошел сильнее. Мокрые снежинки искрились в свете фонарей и беззвучно оседали на воротнике и шапке. Хорошо хоть ветер стих.

Господин Бальза одел перчатки.

— Йохан. Иди к машине. Скажи шоферу, чтобы ждал меня на параллельной улице. Возле театра. Езжайте. Я пройдусь дворами. Надо подумать.

— Нахттотер, вам может понадобиться помощь.

— Вряд ли мне будет грозить опасность. Я в состоянии пройти три квартала самостоятельно. Позвони по делу Вьесчи. Узнай, все ли готово.

— Возьмите хотя бы Рэйлен.

— Хорошо, — после недолгого раздумья, согласился нахттотер.

Йохан скрылся в темноте, а Миклош и сопровождавшая его девушка медленно пошли по переулку.

Глава клана Тхорнисх лихорадочно соображал. Кажется, в эту ночь судьба подкинула ему большой подарок. Асиман имеют зуб на телепата. И это очень хорошо. Теперь не надо ломать голову, как лишить Фелицию такого козыря. Все сделают за него. Следует всего лишь направить кипучую энергию пироманов в нужное русло.

Таким образом, что мы имеем? Новую фигуру в этом неожиданном деле. Человека. Подростка, который не испугался прийти с Мастером Смерти в логово Эрнесто и вытащить даханавара из смертельной ловушки. Мальчишка… Мальчишка…

Стоп!

Однажды он уже видел Дарэла вместе с человечком. В том самом ночном клубе, где не удалось закусить аппетитной блондинкой. И тогда телепат мило беседовал с овцой. В ту ночь Миклош решил, что малыш — десерт для чайлда Флоры. Выходит, ошибался. Кажется, даханавара связывает с подростком куда большее, чем прием пищи. Но что? Что может связывать киндрэт и человека? ЧТО?!

Господин Бальза не понимал. Терялся в догадках. Мальчишка спасает жизнь кровососу. Он явно знает, кто они такие. И не боится. И все время рядом. Дарэл общается с ним на равных. Амир говорит, что эта парочка вместе уже месяц. Что-то похожее Миклош припоминал… Телепаты сентиментальны и вполне могут привязаться к любой твари. Даже к такой мерзкой, как человек. Что из этого можно извлечь?

Выгоду.

Если подкаблучник мормоликаи находится под ее защитой, то мальчишка — нет. Сколь дорог щенок даханавару? На что он пойдет, чтобы паренек был жив и здоров? Чем рискнет? Сможет ли совершить ту великую глупость, о которой сейчас думает Миклош?

Вопросы. Сплошные вопросы. И нет ответа.

Похоже, этот подросток — замок на двери, за которой скрывается большая победа. Главное — правильно подобрать ключ. Но уже понятно, что надо действовать через него. Ударить по телепату исподволь. Там, где он совершенно этого не ожидает. Надо. Надо действовать.

Но конечно же не собственными руками. Незачем. Желающих хоть отбавляй. Целый клан Асиман в его распоряжении. Следует позвонить Амиру и подкинуть идею. Только не в лоб. Осторожно. И ни в коем случае нельзя убивать мальчика. Это слишком просто и грубо. Надо поступить изощреннее. Так, чтобы прижать даханавара к стенке. Заставить его совершить глупость. А вдруг получится?

И, кажется, Миклош знал, что надо сделать для того, чтобы был созван внеочередной Совет. Если, конечно, он прав в своих предположениях… Судя по всему, это так. Хотя может быть и ошибкой. В любом случае завтра Амир услышит его соображения на этот счет.

Рэйлен внезапно оказалась впереди него, едва ли не под ногами. Господин Бальза хотел выругать ее, что отвлекает от важных раздумий, но тут заметил причину, послужившую основанием для столь бесцеремонных действий девушки.

К ним медленно приближались двое.

Миклош с удивлением узнал Кристофа Кадаверциана и его молодого ученика.

Те тоже заметили тхорнисхов. Замедлили шаг. Они явно не ожидали увидеть здесь господина Бальзу. Интересно, что забыл в этом районе колдун? Да еще так близко от территории Асиман. Судя по выражению лица, Мастер Смерти явно считает, что их выследили. А Рэйлен вот-вот бросится в драку.

— Доброй ночи, колдун.

— Что ты здесь делаешь, тхорнисх?

— Гуляю. Сегодня славная ночь для прогулок.

Кристоф взглядом показал ученику, чтобы тот держался за ним. Подошел ближе. Рэйлен дернулась и через секунду крепко сжимала в руках короткое древко полупрозрачной пепельной алебарды. Миклош не преминул заметить, что девушка использовала заклятие тления, сплетя его то ли со «структурой расщепления», то ли со «спиралью металлического призрака». Похоже, личная находка-разработка. Что же. Девчонка бесспорно обладает хорошими задатками. Йохан сделал все что мог, но теперь пора браться за нее самому. Всерьез. Она далеко пойдет и принесет пользу клану. Если, конечно, переживет эту встречу.

Кристоф на появление оружия никак не отреагировал. Смотрел он только на Миклоша:

— Убери свою крысу с моей дороги.

Миклош вежливо улыбнулся и обезоруживающе развел руками. Мол, я здесь не при чем. Это ваши дела, сами и разбирайтесь. Даже пальцем не пошевелю.

Господину Бальзе было интересно, привил ли его помощник своей ученице ненависть к Мастеру Смерти? Если да, то это может быть интересно. И забавно.

Кристоф поморщился, будто у него разом заныли все зубы, подошел к телохранительнице. Остановился в шаге от нее. Посмотрел сверху вниз — выжидающе и чуточку насмешливо. На опасное заклятие в ее руках он подчеркнуто не обращал внимания, словно того и не существовало. Рэйдлен пришлось поднять голову, чтобы видеть его глаза.

Миклош мог прочесть, о чем она думает. «Кристоф стоит едва ли не вплотную. Справа. Один удар. В случае успеха от заклятия нет спасения».

— Уйди с дороги, девочка, — наконец произнес колдун.

Господин Бальза решил ускорить события.

— Ату, — произнес он.

Рэйлен тут же бросила свое тело вправо, нанесла сокрушительный удар магической алебардой. Быстрый пепельный росчерк. Отличная атака. Великолепная. Большинство противников лишились бы жизни. Но не Кристоф. Тот, кто всю человеческую жизнь провел в боях, без труда избежал неприятности. Отшагнул в сторону.

Прежде чем Рэйлен замахнулась для повторного удара, колдун атаковал. Он не счел нужным доставать какое-нибудь оружие. Раскрытой ладонью, на которой вспыхнуло ядовито-зеленое пламя, ударил девушку в грудь.

Миклош видел, что в последний момент кадаверциан приостановил руку, превращая Смерть в Боль. Рэйлен вскрикнула и рухнула на землю. По телу волнами прошли судороги. На полных губах запузырилась пена. Затем она обмякла, но сознания не потеряла.

Кристоф острым носком сапога оттолкнул от нее алебарду и обратил взбешенный взгляд зеленых глаз на Миклоша.

— Зачем ты это сделал?!

— Мне было интересно, на что она способна, — спокойно ответил нахттотер.

— Если встанет на моем пути еще раз, я ее убью, — пообещал колдун.

— Как тебе будет угодно, — безразлично пожал плечами глава Золотых Ос.

Он дождался, когда Кристоф с учеником пройдут мимо и скроются в переплетении переулков. Лишь после этого подошел к Рэйлен. Та уже умудрилась встать на колени и плевалась кровью.

— Поднимайся. — Миклош даже не смотрел на нее. — Ты сделала выводы из этой встречи?

— Да, нахттотер, — прохрипела она.

— Интересно послушать, что же ты поняла.

— Я была неловкой.

— Глупости! — фыркнул он. — Это не главное. Запоминай. Не стоит лезть в драку с кадаверцианом, если не обладаешь явным, желательно трехкратным, преимуществом. Это первое. Второе — вступать в конфликт с самим Мастером Смерти бесспорное безумие и самый быстрый способ самоубийства. На это могут решиться только идиоты. Ты против него все равно что вошь супротив слона. Раздавит и не заметит. Быть может, лет через семьсот у тебя появится призрачный шанс обратить на себя его внимание, но не раньше. И не в магическом поединке. Обычно таких, как ты, наглых и глупых, он убивает.

— Тогда откуда вы знали, что он меня не убьет, когда приказали напасть? — Она уже полностью восстановила контроль над своим телом. Стояла ровно, хотя все еще была ужасно бледна.

— А я не знал, — безмятежно отозвался Миклош. — Шансы, что ты не выживешь, были велики. Но, судя по тому, что ты уцелела, у Кристофа хорошее настроение. — Он хихикнул. — Очень познавательно. Во всяком случае, теперь я знаю, как далеко ты можешь зайти.

— При всем моем уважении, нахттотер… теперь и я знаю, как далеко вы можете зайти, — сухо произнесла она.

Он рассмеялся чистым, искренним смехом. Подошел к ней, взял за подбородок. Заглянул в глаза и, с трудом сдерживая смех, произнес:

— Поверь, цыпленок. Ты даже не представляешь, насколько…

Глава 10

Гринхолл

Искусство — это самая серьезная вещь на земле.

Художник — это самый несерьезный человек.

Оскар Уайльд. Несколько афоризмов для сверхобразованных людей.

2 ноября 2004 Дарэл Даханавар

Я сидел в кресле в мрачно-великолепной гостиной Кристофа, положив ноги на низкий столик. Колдун терпеть не мог столь вульгарного обращения со своей мебелью. Но замечаний не делал. Лишь один раз, проходя мимо, пинком вернул меня в более приемлемое положение. Я лениво листал журнал «Вокруг света», прислушиваясь к разговору Вива с Лорианом.

Занятное зрелище даже для меня. Любопытный мальчишка привязался к молодому кадаверциану с просьбой продемонстрировать свое боевое оружие.

— Ты же обещал рассказать. Тогда в машине, помнишь?

— Показать будет проще.

Ученик мастера поднялся из кресла, вытянул руку и пробормотал что-то едва слышно. На его раскрытой ладони загорелся зеленый шар. Спустя мгновение он вытянулся, превращаясь в длинный светящийся эллипс, а затем трансформировался в обычную шпагу с красиво закрученной гардой. И только изумрудные вспышки, пробегающие по ее клинку, выдавали кадаверцианскую магию.

Лориан восхищенно присвистнул. Да и я сам, признаться, был удивлен.

— Как ты это делаешь? — Тинейджер потянулся, было, к оружию, но тут же отдернул руку. — Можно посмотреть?

Вивиан протянул ему шпагу рукоятью вперед.

— Ух ты! Тяжелая!

Оказывается, ученик Кристофа уже пришел к изучению сложнейших боевых заклинаний. А вроде не так давно был совершенно беспомощен. Хотя как недавно?! Около двадцати лет прошло…

— Делаешь успехи. — Я наблюдал за тем, как Лориан машет шпагой. С ее лезвия сыпались искры. — Кристоф может тобой гордиться.

Вивиан улыбнулся. Похвала была ему очень приятна.

Странное от него всегда исходило ощущение. Глубокого внутреннего раздвоения. Как будто в нем соединились две личности и постоянно боролись друг с другом. Выражалось это в том, что, с одной стороны, Вив был постоянно собой недоволен, а с другой — желал какого-то необычайного внимания к своей персоне. Но внешне выглядел абсолютно спокойным, невозмутимым, уравновешенным. Вел себя уважительно.

Они продолжили болтать с подростком, а я снова подумал о своей недавней встрече с асиманами. Унизительнейшее воспоминание. Всеми силами я пытался заглушить его, но периодически перед глазами возникала ухмыляющаяся рожа Якова, а все внутри корежило от ощущения его торжества, удовольствия и злорадства. Как же, заставил валяться у своих ног наглого выскочку, даханаварского телепата!

Я не мог даже сопротивляться после того, как он ударил заклинанием высшей асиманской магии. Не смертельным, но изощренно мучительным. А пока я лежал, скрючившись, на земле и чувствовал, как мои внутренности пожирают огненные червяки, вволю напился моей крови. Ублюдок! Паршивый блаутзаутер! Любимое ругательство Миклоша Тхорнисха пришлось как нельзя кстати.

Если бы не Лориан…

Удивительно, почему он не перестал общаться с нами после всего этого? Тащил меня на себе через все подземелье, а я едва не загрыз его… Может быть, Кристоф прав: мне нужно оставить человеческого ребенка в покое?

Колдун появился, как будто в ответ на мои невеселые мысли.

— Дарэл, убери наконец ноги со стола. Вив, возьми у Лориана шпагу — он зарежется. Лориан… — Какое замечание сделать мальчишке, кадаверциан не успел при думать, потому что тот неожиданно заявил:

— Кристоф, расскажи, как тебя сделали вампиром.

Крис нахмурился — он не любил эту тему, и терпеть не мог, когда его называли вампиром. Потом улыбнулся. Похоже, ради тина он готов был вспомнить эту давнюю историю. Жестом велел любопытным слушателям занимать места. Подождал, пока Вивиан, заинтересованный не меньше чем мальчишка, уберет шпагу.

— Клану Смерти в те времена были нужны умелые бойцы. А я зарабатывал себе на жизнь как наемник. Воин. И очень неплохой воин. Говоря откровенно, единственное, что я умел и любил, — это драться. А в остальном был… хм… глуп, невоспитан и самодоволен. К тому же не дурак выпить. Однажды в таверне, где я гулял с приятелями, ко мне подошел подозрительный тип и сказал в очень непочтительных выражениях, будто некий господин просит передать, что считает меня ничтожеством, оскорбляющим эстетические чувства приличного общества. При этом он указал в сторону высокого человека в черном плаще, а тот послал мне весьма недовольный взгляд. Конечно же я полез в драку. И конечно же господин уделал меня так, что вспоминать не хочется до сих пор. Никогда в жизни меня не унижали до такой степени! Никогда я не встречался с противником сильнее себя. И никогда не был так зол! Единственное, о чем я мог думать, — это о мести.

Лориан рассмеялся:

— И что, ты вызвал его на поединок второй раз?

— Хуже. Я напал на него поздно ночью, когда он, как мне казалось, ничего не подозревал. Вторая схватка закончилась еще печальнее, чем первая. И я понял — либо он продал душу дьяволу, либо сам — дьявол, потому что обладать такой чудовищной силой, ловкостью и пользоваться такими сказочно виртуозными приемами боя обычный человек не мог.

Кристоф усмехнулся, вспоминая себя прежнего — самоуверенного нахала двадцати восьми лет.

— Когда зажила моя рана, я решил пойти и потребовать, чтобы он научил меня своему мастерству. И надо же было явиться в его дом именно в тот момент, когда он находился в компании таких же, как сам, благородных господ и дам. Как я теперь знаю — киндрэт. Посмеялись они надо мной всласть! И над моими манерами, и над одеждой, и над произношением, а главное — над целью визита. Я все стерпел молча, хотя разъярен был страшно.

В конце концов хозяин дома, все это время внимательно за мной наблюдавший, поднялся и пригласил в свой кабинет. Где разговор наш опять свелся к тому, что я настаивал обучить себя искусству боя.

«Меня считают чернокнижником. Ты знаешь, что это такое? Не боишься?»

Ни черта, конечно, я тогда не знал. И ничего знать не хотел. Кроме хвастовства, самоуверенности и непомерной гордости, ничего у меня за душой не было. И ответил соответственно: нет, ничего не боюсь.

«А как же твоя бессмертная душа? Ваша церковь запрещает вам принимать советы и помощь от темных духов и дьявола».

Над этим я задумался. Но ответ нашелся быстро. «Я приберегу ваши знания для доброго дела. Для борьбы с врагами рода человеческого».

«Значит, для борьбы со мной?» — уточнил он, хитро улыбаясь.

Я снова подумал и решил быть благородным: «Вас я не трону, если вы, конечно, сами не вынудите меня…»

Господин захохотал. Он смеялся долго, с удовольствием, потом успокоился, осмотрел меня с ног до головы и сказал:

«Ты мне нравишься. Груб и неотесан, но из тебя выйдет толк. Сегодня у меня гости. Приходи завтра, и я возьму тебя в ученики».

— Приду, — пообещал я. И на следующий день действительно пришел…

Лориан с Вивианом заинтересованно подались вперед, ожидая продолжения, а Кристоф задумчиво смотрел в пустоту. Сожалел он о том, что пришел тогда к главе клана Кадаверциан с наивным желанием научиться драться лучше всех, или считал тот день одним из самых удачных в своей жизни?.. Не знаю.

Крис поднялся, снял со щита, висящего над камином, раскрашенный деревянный кадаверцианский крест грубой работы. За много веков краска на нем выцвела, дерево растрескалось.

— Этот крест он повесил мне на шею после того, как провел ритуал обращения. После того, как я стал одним из них… Я получил то, что хотел. Вольфгер дал мне свою силу, научил простейшим заклинаниям. Сначала мне хватало этого, потом потребовалось больше. Братья с сестрами перестали смеяться надо мной. Многие из них были уже слишком стары, в них не осталось злости и радости жизни, которые кипели во мне. Я понял, что одного умения биться на мечах недостаточно, и бросился изучать высшую магию… Со временем меня начали уважать. Потом бояться. А потом кое-кто пожалел, что подпустили к мэтру.

— Почему? — спросил Лориан.

— Я стал правой рукой главы клана.

— А как ты получил «Темного Охотника»? — тихо спросил Вивиан.

— Заклинание «Темного Охотника» я украл.

— Правда?! — изумился Лориан.

— Да. Было такое. И когда вызвал в первый раз, чуть не умер. Не хватило крови, чтобы накормить его, и сил, чтобы подчинить себе. Если бы не Вольфгер, Охотник сожрал бы меня.

Колдун замолчал, рассматривая деревянный крест.

Глава клана Кадаверциан Вольфгер Владислав исчез около тридцати лет назад. И никто не знал, где он. Кристоф искал учителя, но безуспешно. Даже просил меня почувствовать его. Но я не уловил ни малейшего отголоска, как будто Старейшину проглотил его собственный темный страж. Я ничего не смог сделать для кадаверциан, но, работая с ними, неожиданно понял, что мне нравится общаться. Их мысли, чувства, желания были как будто сглажены. Ровный, спокойный, чуть подрагивающий фон. Полное хладнокровие, доброжелательность, уверенность. Они улыбались, шутили, смеялись, но внутри оставались холодными. Элегантные, невозмутимые, не равнодушные, но как будто отстраненные, несущие в себе вечную тяжесть многовековых смертей. Они сами были смертью.

Я постоянно думал об этом, когда говорил с Доной. Мы встретились на нейтральной территории, в баре, недалеко от дома Кристофа. Она пришла «по поручению ученика мэтра». Фелиция просила меня оказать помощь в розыске Вольфгера Владислава, и я с неподобающим любопытством таращился на одну из некромантов. Тонкая, грациозная, плавная, с яркими синими глазами и пышными светлыми волосами. Мне казалось, ее очаровательная внешность всего лишь маска, а под ней скрыто настоящее лицо — уродливый лик смерти. В конце концов она почувствовала мое нездоровое любопытство.

Замолчала, машинально поправила волосы, одернула свитер, мельком взглянула в сторону зеркала, висящего на стене. В общем, вела себя как обычная женщина, подозревающая, что пристальное внимание к ней вызвано непорядком в ее одежде, прическе или макияже.

Потом нахмурилась:

— Дарэл, вы смотрите на меня так, словно увидели Анпу.

— Кого, простите?

Она улыбнулась, положила ногу на ногу, откинулась на спинку кресла.

— Так в Средние века называли призрака смерти, который ходил в саване, надвинутом на лицо капюшоне, с острой косой. Сейчас так принято изображать смерть. Люди безумно боялись его. Но на самом деле это был всего лишь последний умерший в году. В его обязанности входило следить, чтобы все мертвые благополучно при были к месту своего успокоения. И ровно через двенадцать месяцев он передавал свои полномочия Анпу, приходящему ему на смену. Другому покойнику.

Приоткрыв рот от изумления, я смотрел на загадочную девушку и не мог понять, шутит она или говорит серьезно. Как ни странно, я вообще с трудом чувствовал ее.

Она снова прикоснулась к волнистым волосам, поправила сережку с крупным бриллиантом и произнесла задумчиво:

— В фольклоре кадаверциан хранится много легенд, подобной этой, и мы сами не знаем, сколько в них правды, а сколько вымысла.

— Интересно, — пробормотал я, рассматривая ее белые пальцы, унизанные бриллиантовыми кольцами (всего их было десять, по одному на каждом пальце).

Тонкие украшения сверкали, и блеск камней колол мне глаза.

— Вы думаете? — поинтересовалась Дона холодно, за метила мой взгляд и убрала руки со стола. — А по-моему, это всего лишь человеческие выдумки. Но мы отклонились от темы. Кристоф Фредерик Альбьер хочет встретиться с вами сегодня не позднее двенадцати. Свою просьбу он изложит лично, я здесь лишь для того, чтобы обозначить размер гонорара.

На шее девушки висела длинная цепочка, переливающаяся гранями алмазной крошки, в волосах тоже что-то поблескивало.

— Дона, — перебил я ее, не дослушав, — прежде чем мы обсудим подробности, касающиеся моего вознаграждения, окажите услугу — снимите какое-нибудь из ваших колец.

Она удивилась, распахнула васильковые глаза, но тут же вернула на лицо прежнюю невозмутимость. Крепко стиснула руки, как будто я собирался силой лишить ее одного из украшений.

— Зачем?

— Вы увешаны бриллиантами. И все они огранены довольно оригинальным способом — только сверху. Низ — тот, что в оправе, остался необработанным. Не буду читать лекцию по магическим свойствам минералов, но такие бриллианты создают плотный щит, который скрывает ваши чувства. Я понимаю, что вы защищаетесь от меня, но мне будет проще работать, если ваши эмоции окажутся доступны. Я могу разрушить вашу защиту — для этого понадобится некоторое время, но, боюсь, ваши украшения пострадают.

Она тихо рассмеялась, сняла кольцо с указательного пальца и бросила его мне. Перстень покатился по столу, разбрасывая искры, и кто-то из посетителей, проходящих мимо, жадно взглянул на него. Я взял золотую безделушку. Так и есть, половина камня — грубая, мутная, другая — великолепно отшлифована. Идеальное сочетание. Необработанный камень — воплощение хаоса, ограненный — гармония, порядок. Их соединение создает владельцу защиту от постороннего ментального вмешательства.

Эмоции Доны потекли ко мне тонкой струйкой. Она волновалась, переживала, скучала по мэтру, боялась, что он уже мертв, упрекала себя, Кристофа, надеялась и знала, что надеяться бесполезно. Нет, вряд ли она действительно вспомнит, почувствует что-то реально полезное.

Но вдруг?..

— Занятная вещица. — Я положил кольцо на ладонь и протянул ей.

— Работа вьесчи. — Девушка взяла украшение, но надевать не стала. — Древних вьесчи. Современные забыли очень многое из того, что знали. Они всегда были лишены общепринятой магии, поэтому использовали силу минералов, растений, животных. Раньше. Вы бы удивились, Дарэл если бы знали, насколько мы все изменились… А у вас откуда сведения о волшебстве алмазов?

— Специализация обязывает. Пытаюсь узнать обо всем, что связано с моей работой.

Она кивнула, сжала кольцо в кулаке:

— Если Вольфгер действительно погиб, из нашего мира уйдет еще немного знаний, памяти… магии. Он учил нас тому, что ведал, но передать все, до капли, невозможно.

— Я постараюсь его найти, Дона.

— Постарайтесь. И клан Кадаверциан не останется в долгу.

Девушка стремительно поднялась и, обдав меня потоком болезненной тоски, вышла из бара. На пороге к ней попытался пристать агрессивно-пьяный верзила, но она мимоходом, движением плеча, сбросила с себя его руку и одним взглядом вызвала у несчастного приступ неудержимой рвоты. Парень позеленел, схватился за стену, потом согнулся пополам и потерял интерес к окружающему миру минут на десять. Кадаверциан виртуозно умеют управлять человеческим телом на уровне физиологии.

А ведь она любит Вольфгера. Не как мужчину и любовника — как отца и учителя и, что странно, как часть своего прошлого, которое невыносимо потерять.

Кристоф Фредерик Альбьер встретил меня в великолепном холле не менее великолепного особняка. Этот не считал нужным прятать свои чувства. Он кипел и бурлил. Я и не догадывался, что старые, мудрые, отягощенные веками жизни киндрэт способны на такие сильные, яркие, обжигающие эмоции. Впрочем, как выяснилось потом, это был необычный кадаверциан. Ему бы точно не помешала парочка колец с наполовину обработанными бриллиантами.

Едва успев поздороваться, он принялся рассказывать подробности исчезновения мэтра:

— Вольфгер ушел из дома двенадцатого сентября, как только стемнело.

Значит, три дня назад.

— Сказал, у него маленькое дело часа на полтора. Отказался от сопровождения. Если бы я знал!..

В течение следующих четырех недель мы с Кристофом обшаривали город. Каждую ночь. Людные улицы, подворотни, подозрительные забегаловки, трущобы. Но я так и не почувствовал. Обещал ученику Вольфгера, что если когда-нибудь случайно вдруг услышу мэтра, то обязательно сообщу. Но до сих пор так и не услышал.

Зато спустя месяц бесполезных поисков понял, насколько интересно общаться с Мастером Смерти. И он тоже оценил нашу дружбу…

От воспоминаний меня отвлек голос, прозвучавший в голове:

— Дарэл!!

Вот сюрприз! Паула. Интересно, зачем я понадобился фэри?..

— Слушаю, — отозвался я мысленно, наблюдая за Лорианом, почтительно, как реликвию, рассматривающим кадаверцианский крест.

— Ты должен приехать! То есть… не мог бы ты приехать сейчас?

Что-то новенькое! Меня просят. Причем весьма заискивающим тоном.

— К Александру?

— Нет! Ко мне. Пожалуйста! Это очень важно!

— Ладно. Через час буду.

Я отключился и заметил, что все присутствующие смотрят на меня. Кристоф и Вивиан понимающе, Лориан удивленно.

— Нужно ехать. Неотложные дела.

Пока я вез тинейджера домой, он задумчиво молчал и лишь у самого подъезда заявил:

— Знаешь что? Заведи мобильник. Будет проще: нажал на кнопку — поговорил, нажал на другую — выключил. И мозги не надо напрягать. А то только людей пугаешь, когда общаешься мысленно.

— И что со мной не так? — ворчливо поинтересовался я.

— А ты в следующий раз посмотри в зеркало, — душевно посоветовал мальчишка, выбрался из машины и побежал домой.

Ладно. Может, потом посмотрю…

Я развернул «понтиак» и отправился к Пауле. Фэри жила на другом конце города в приятном зеленом районе. По обеим сторонам шоссе стояли двух-трехэтажные домики с красными черепичными крышами и закругленными арками окон. К каждому вела дорожка, засыпанная гравием. Он хрустел под колесами, пока я осторожно выруливал к подъезду.

На двери висел домофон. Спустя несколько секунд после звонка, мне открыли. Шагнув через порог, я оказался в небольшой прихожей. Создавалось впечатление, что ее стены выложены грубо обработанными кирпичами. Я проверил на ощупь — действительно камни, а не искусно нарисованный узор на обоях. На полу — некрашеные доски.

Ступени, ведущие наверх, освещали светильники, выполненные в виде маленьких драконов. Каждое пресмыкающееся держало в лапах металлический сетчатый шар, внутри которого горела современная лампочка. Похоже на вестибюль средневекового замка. В миниатюре.

Хозяйка встречала меня на самом верху лестницы. Пришлось подниматься к ней, чувствуя себя героем рыцарского романа, явившимся на свидание к прекрасной принцессе. Кстати, надо признать, Паула выглядела великолепно. На ней было длинное, обтягивающее, очень открытое зеленое платье. Белая кожа излучала сияние, на ум снова пришло сравнение с жемчугом. Она стояла, легко касаясь перил тонкой рукой и чуть изогнув стройный стан. Казалось, драконы выпученными от восхищения глазами пялятся на девушку.

— Привет, — произнесла она певучим, обворожительным голосом. — Ты быстро приехал.

— Паула, скажи сразу, ты позвала меня не для того, чтобы соблазнить?

Вся романтика была убита моим циничным высказыванием. Фэри злобно ощетинилась, мгновенно потеряв половину женственного очарования:

— Не обольщайся! Надеюсь, в моей жизни никогда не возникнет настолько печальная ситуация, чтобы пришлось прибегнуть к твоим услугам.

Она повернулась и стремительно пошла в глубь дома. Я, посмеиваясь про себя, направился следом.

В широкий коридор второго этажа выходило несколько дверей. Паула открыла первую, пропустила меня вперед.

Это была просторная гостиная в зеленовато-коричневых тонах. Здесь стоял диван, напоминающий огромный замшелый валун. Несколько кресел — валуны поменьше. Толстый, лохматый ковер на полу. С потолка свисала люстра, похожая на плотоядный тропический цветок. От нее хотелось держаться подальше. Казалось, она вот-вот распрямит стебель, покрытый мелкими чешуйками и, хищно трепеща чашелистиком, бросится на жертву, проходящую рядом. Кругом валялись диванные подушки в форме листьев кувшинки и такого же цвета. Низкий стол растопырил мощные лапы, увязшие в ворсе ковра. Вместо занавесей на фальшивых окнах висели какие-то косматые лианы. Или водоросли…

Несколько секунд, обалдев, я рассматривал дикую обстановку. Ни за что не стал бы жить в комнате, где кажется, что в любое мгновение на тебя может напасть собственная занавеска. Интересно, какие скрытые пороки Паулы отражает этот невообразимый антураж? Латентную агрессию?

В комнате кто-то был. Я почувствовал его не сразу и увидел лишь спустя несколько секунд. А когда разглядел, пережил новую волну изумления. Мне навстречу поднялся Вэнс.

— Привет, Дарэл, — произнес он, улыбаясь.

Его лицо, движения, взгляд… изменились… Он стал другим. Бледная кожа, сияющие глаза… Никогда в жизни он не двигался так пластично. Только на сцене, когда перевоплощался в кого-то другого. И внутренняя сущность… не прежняя.

Я с размаху сел в кресло-валун, и оно упруго подалось под весом моего тела.

— Она обратила тебя. Она все-таки это сделала…

Он все еще улыбался.

— Теперь я такой же, как ты.

Нет. Не такой, но ты пока не понимаешь этого.

— Ты был мне другом.

— Дарэл, я по-прежнему твой друг. Я стал понимать тебя лучше. Я понимаю твой мир! Все изменилось! Я стал больше чувствовать, эта сила внутри… что-то невероятное.

Он излучал удовольствие и счастье. Чувствовал себя всемогущим. Так всегда бывает первое время, когда человеческое еще не забылось и контраст между прежней слабой смертной сущностью и бессмертной нечеловеческой ощущается очень остро.

— Она открыла для тебя новый мир, да? — спросил я тихо. В душе начинало медленно шевелиться нечто темное, дикое, злое. — Подарила свою любовь и бессмертие в придачу, а еще вечную молодость?

Вэнс молча смотрел на меня новым взглядом, в котором гасли огоньки прежней человеческой гениальности.

— А она не рассказала, чем для тебя обернется эта новая жизнь? Как из тебя медленно, а потом все быстрее будет уходить радость, свежесть восприятия, чувства, желания? Нас считают мертвыми не потому, что мы мертвы на самом деле. В нас нет жизни. Мы всего лишь ходящие, разговаривающие тела. Раньше ты был великолепным певцом, отличным парнем, моим хорошим другом. Теперь ты фэриартос, а я — даханавар. Разные кланы, разные пристрастия. Извини, Вэнс, ты мне больше не интересен.

Я вскочил, оттолкнул кресло. Паула стояла у двери.

— Зачем?! Скажи, зачем?! Вы считаете искусство самой главной, самой серьезной вещью на свете. Тем, ради чего стоит жить. А ты лишила его этого смысла. И еще пожалеешь об этом!

Я стремительно вышел, плечом отодвинув девицу с дороги. Сбежал вниз по лестнице, выскочил из дома. Сел в машину. Ярость искала выход. Фэриартосская дрянь! Пригласила меня, чтобы насладиться победой. Посмотреть, как буду реагировать. Довольная, чуть ли не облизывалась словно кошка, вылакавшая хозяйскую сметану! Мне вдруг страстно захотелось вернуться и придушить наглую тварь. Но вместо этого я несколько раз саданул кулаком по рулю и повернул ключ в замке зажигания.

«Понтиак» несся по шоссе со скоростью, недопустимой в городе. Машины шарахались в стороны, недовольно гудели. Она обратила его лишь для того, чтобы доказать мне свою власть над ним? Только потому, что он был моим другом? Захотела его, как новое платье или серьги. Протянула руку — и получила. Вэнс даже не сопротивлялся. А может, и сам захотел, когда узнал, кто такая на самом деле его драгоценная Паула. Она просто обольстила его. Своей красотой, обещанием вечной любви, славой, деньгами, силой. Как обидно! Как безумно обидно! Отличный человек, замечательный певец превратился в обычного вампира. Интересно, сколько лет он продержится? Когда почувствует холод в душе и станет забывать себя прежнего? В какой момент ему станет скучно.

Паула! Какая же ты эгоистичная мерзавка!

На светофоре загорелся красный свет. Но я не обратил на него внимания и выехал на перекресток. И в то же самое мгновение с соседней улицы вылетел здоровый черный джип. Я ударил по тормозам. «Понтиак» застонал, потом завизжал, цепляясь шинами за скользкий асфальт. Меня бросило на руль, ремень безопасности врезался в грудь. Но я уже знал, что все это бесполезно. Передний бампер джипа с хрустом врезался в бок моей машины. Звук рвущегося металла. Разбитое стекло брызнуло на дорогу, словно сверкающая серебряная кровь из порванной артерии. Обжигающий всплеск человеческой паники. Тишина.

Я выругался про себя, позаимствовав пару фраз из цветистого словарного запаса тхорнисхов. Отстегнул ремень, открыл дверь, выбрался наружу. Водители машин, проезжающие мимо, не обращали на аварию внимания. Я отгородил нас от остального человеческого мира. Не хватало еще разбирательства с полицией.

Бок «понтиака» был смят, лобовое стекло отсутствовало.

Мощный джип пострадал меньше. Из него уже выбирался молодой мужчина с выражением последней степени озверения на физиономии. В салоне его машины жалобно скулила собака, к стеклу прижималась несчастная морда. Судя по черной бархатистой коже со множеством складок и красным глазам, это был мастино неаполитано.

Парень, прихрамывая, подошел ко мне:

— Ну ты… ты чо… на красный… совсем… козел… Ты мне чуть мастину не угробил! Я за мастину… порву!

Глаза его были белыми от бешенства и постепенно уходящего страха. Кулаки, нижняя челюсть угрожающе выдвинута, коротко стриженые волосы, казалось, встали дыбом над потным лбом. Кожаная куртка широко распахнута. От него пахло «Лакостой», потом, адреналином. «Мастина» на заднем сиденье продолжал скулить, размазывая слюни по стеклу.

— Гад! Я тачку только вчера… Ща парням позвоню, они тебя!

И тут я понял, что сейчас, сию же минуту размажу этого человека, случайно подвернувшегося под руку, по асфальту. Вместе с собакой. За Вэнса, за Паулу, за Эрнеста, Амира, Словена, за Лориана, который тащил меня на себе из подземелья, а я едва не убил его. Парень вдруг отшатнулся, заморгал, забормотал успокаивающе:

— Э, тихо-тихо! Ты чего? Чего ты?!

Моя черная безумная злоба раздавила его волю, парализовала… А ведь он совсем молодой, лет двадцать. Глаза чистые, голубые, растерянные.

— Забирай своего пса и катись отсюда! Твой джип должен быть на ходу. Ну, живо!

— А… это… — пробормотал он нерешительно.

Я порылся в карманах, нашел клочок бумаги. Присмотрелся, оказалось — билет на оперу с Вэнсом! Вернулся к машине, с третьего раза открыл заклинившую дверцу бардачка. На пол посыпался мусор — банка кока-колы, которую мне бесплатно вручили на заправке за покупку бензина, темные очки, старая карта города, музыкальные диски, карандаш. Я поймал его на лету, нацарапал на билете номер своего телефона и отнес водителю, по-прежнему в легкой прострации стоящему рядом с машиной.

— Это мой телефон. Звони. Оплачу ремонт.

Он кивнул, тупо глядя на бумагу. Я отвернулся, снял защитное покрывало с «понтиака» и пошел прочь по краю шоссе, глубоко засунув руки в карманы. Разбитый автомобиль остался стоять на обочине.

Через несколько десятков метров со мной поравнялся джип с погнутым бампером. Стекло передней дверцы опустилось. Появилась хмурая человеческая физиономия.

— Э!.. Куда?

— До Маросейки.

— Садись.

Я сел. Салон благоухал дорогой автомобильной косметикой, хвойным дезодорантом и псиной. Собака на заднем сиденье завозилась, заворчала, заскулила, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше.

— К ветеринару везу, — доверительно сообщил парень. — Сожрал что-то не то. Резинового зайца, кажется. Теперь животом мается… Никита.

Последнее, очевидно, было именем водителя и не имело отношения к состоянию здоровья пса.

— Дарэл.

Держа одной рукой руль, двумя пальцами другой, он вынул из нагрудного кармана куртки визитку, небрежно подал мне:

— Мои координаты.

«Торгово-промышленное объединение „Бриз“», — прочитал я на ней. Никита Иванов, директор, номера телефонов.

— И чем торгуете?

Он довольно рассмеялся и заявил:

— Чем?! Воздухом!

Вдаваться в подробности не хотелось, но парень по собственной инициативе принялся рассказывать мне подробности последней сделки, которую он заключил… Судя по его дорогой машине, торговля воздухом шла неплохо.

Насколько же сильное доверие испытывают ко мне люди. Я разбил его автомобиль, чуть не покалечил любимую собаку, а он разговаривает со мной как с лучшим другом. Вэнс мне тоже доверял, и Лориан… Что за проклятие! Я вызываю симпатию и приношу несчастья. Им всем нужно держаться от меня подальше, а они тянутся ко мне!

— Останови здесь.

— Но тебе…

— Останови.

— Ладно.

Никита затормозил возле автобусной остановки. Я вылез из машины. В заднем окне появилась улыбающаяся собачья морда. Пес был рад отделаться от опасного пассажира. Джип мигнул на прощание фарами и унесся прямо по шоссе.

Похолодало. В воздухе носились крошечные острые льдинки. Казалось, я вижу их зазубренные грани, сверкающие в свете фонарей. По небу ползли синие горы облаков, тяжелые, неповоротливые, холодные. Убывающая луна проваливалась в них, а потом выныривала на поверхность, ослепительно-яркая.

Люди на остановке ежились под порывами холодного ветра, поднимали воротники. Компания тинейджеров в распахнутых куртках стояла под пластиковым козырьком, белея голыми, беззащитными, тонкими шеями. Они весело болтали, как будто совсем не чувствуя холода, — способность, присущая подросткам и вампирам.

Я поднял руку, останавливая такси. Всю дорогу разговорчивый шофер осыпал меня сведениями о ситуации на Ближнем Востоке и своими соображениями по этому поводу. Ругал Штаты, но даже предположить не мог, почему политические лидеры поступили именно так. Он не знал, что всесильная независимая «Организация» была всего лишь марионеткой в руках асиман.

До дома мы доехали за полчаса, порядком попетляв среди темных, грязных дворов и подворотен. Тупики, длинные переулки, старые церкви, дома, готовящиеся под снос, котельная с длинной трубой, круглосуточно выпускающей клубы пара. И, как неотъемлемая часть пейзажа, раскуроченная машина, стоящая на кирпичах вместо снятых колес. Ребята взяли «покататься», не спросив владельца, и бросили, а хозяйственные местные жители сняли с нее все годное для перепродажи.

Я расплатился с таксистом и вышел. Пятиэтажка, в которой была моя квартира, стояла напротив сквера, зажатого между старыми домами. Огромный тополь у подъезда казался случайным путником, вышедшим из этого жалкого куска леса и задумчиво остановившимся у серой кирпичной стены. Он стоял уже почти без листьев. Лишь на самых верхних ветвях мотались на ветру несколько последних, похожих на грязные бумажные обрывки.

Сквер был засыпан битым стеклом и банками из-под пива. В мае здесь буйно цвела сирень. Ее аромат плыл по кварталу, перебивая миазмы мусорных баков. А еще оглушающе орали кошки. Юркие пушистые звери, одуревшие от весны, шмыгали прямо под ногами, не боясь даже меня… Но сейчас было холодно, пусто, мертво.

На дороге растекалась огромная лужа, подернувшаяся по краям первым хрупким ледком. Трудно было отказать себе в удовольствии наступить на него. Тонкая, словно стеклянная, корочка хрустнула под моими ботинками, фонтанчик черной воды выплеснул из трещины, устремился к подошве. Я отступил обратно на сухую дорогу.

Поднял голову. Луна вырвалась из-за холма очередной облачной горы и засверкала ярким чистым светом. В луже вспыхнуло ее отражение.

И в то же самое мгновение я почувствовал, услышал. Запах свежей хвои, мокрой шерсти, глухое торжествующее ворчание. Времени хватило лишь на то, чтобы развернуться. Огромная рычащая тень бросилась на меня, швырнула на землю. Клацнула зубами у самого горла. Мощные лапы придавили к асфальту. В жаркой пасти красный язык, белые, длинные клыки. Светящиеся глаза — две половинки луны… Огромный серый волк.

Я сжал его шею под челюстью, не давая вцепиться мне в горло, и ударил. Тугим, мощным лучом. Зверь завизжал, отпрыгнул, закрутился, стал беспомощно тереть глаза лапами. Очередной удар бросил его на землю. Волк грохнулся возле лужи, дернулся и стал меняться. Трансформация была очень быстрой. Несколько секунд — и передо мной на коленях, сжимая руками голову, стоял человек… вампир. Поза показалась очень знакомой.

— Словен?!

Помощник Иована Светлова умел хорошо прятаться. Он маскировался под естественный природный фон сквера. Кусок природы давал великолепную защиту. Я слышал шум ветра, скрип ветвей, чувствовал запах леса, но не догадался о присутствии вриколакоса. Расслабился.

— Пришел помериться силами? Ладно. Убедил. Я покажу тебе настоящую магию Даханавар.

Моя злость на Паулу была слабым подобием того, что я испытывал сейчас. Раздавлю гаденыша! Дрожащие невидимые нити вонзились в самоуверенного мальчишку, вползли под его кожу, оплели мышцы. Он закричал мысленно, потому что вслух не мог издать ни звука. Словен больше не управлял своим телом. Оно подчинялось мне. Полностью, до последнего нерва. Он поднялся, глядя на меня огромными, испуганными глазами. Жалкая, перекошенная марионетка.

На поясе вриколакоса висел длинный нож. Я заставил его достать оружие. Медленно сантиметр за сантиметром сверкающий клинок выползал из ножен. Пальцы Словена крепко сжимали костяную рукоять. Щенок с паническим ужасом смотрел, как собственная рука, послушная моей воле, приближает острое лезвие к его шее. И не мог остановить ее движения. Еще немного и…

Я не испытывал ни злости, ни садистского наслаждения, лишь холодное удовлетворение оттого, что удалось наконец выплеснуть разъедающую злость.

Узкий кончик клинка уже царапал кадык Словена.

— Нет! Нет! Не надо! Я не хотел! Я просто пошутил! — Кричал он мысленно. Его пугала не боль от ножа, режущего кожу, а полная беспомощность.

— Я тоже сейчас пошучу. Обменяемся шутками, как добрые друзья.

Показалось несколько капель крови. Они скатились по лезвию, пачкая его стальную чистоту.

— Не надо! Дарэл!!

В криках Словена вдруг появился смысл: «…Подожди! Отец… просил передать… Он хочет видеть… приглашает посетить „Гринхолл“ [20]… сегодня ночью. Мне поручено проводить…»

Я очнулся.

Что же я делаю?! Зачем мне этот безмозглый, беспомощный мальчишка? «Но он напал на тебя!» — колыхнулись в душе остатки злости. «Но что он мог мне сделать? — ответил здравый смысл. — Глупый щенок!» Объективно — ничего. Тем более он здесь по поручению Иована.

Я резко оборвал мысленную связь между нами. Словен сел на землю, дрожа всем телом, ноги его не держали. Отшвырнул нож. Культовое оружие клана плюхнулось в лужу и ушло под воду. Но вриколакос даже не заметил этого. Обеими руками он ощупывал свое лицо, словно пытался убедиться, что оно осталось прежним.

— Хорош провожатый, — произнес я с огромным отвращением. — Еще раз так пошутишь — убью.

Он поднялся с большим трудом, одернул свою замшевую куртку, напоминающую цветом волчью шерсть, отряхнул штаны, спросил, отводя взгляд:

— Ты принимаешь приглашение? Клан Вриколакос гарантирует твою полную безопасность.

После выходки Словена слова о безопасности звучали, мягко говоря, странно.

— Ладно. Поехали. Узнаю, что надо Иовану.

«Ламборджини» Светлова летел по пустому Дмитровскому шоссе. Словен сосредоточенно вел машину, я смотрел в окно на проносящиеся мимо леса. Стоит ли сообщать о неожиданной поездке Фелиции? Это не совещание двух старейшин и не официальный прием. Подумав минуту, я решил, что не стоит.

— Как ты это сделал? — неожиданно спросил Словен, глядя на белые полосы света фар, бегущие впереди машины.

— Что именно?

— Ты как будто влез в мою шкуру. Я чувствовал твою ярость, твое бешенство внутри себя, в своей голове. Ты словно стал мной. Даже лицо… — Он оторвал руки от руля и снова прикоснулся к щекам.

— За дорогой следи.

— Что?! А, да… Но как ты это сделал? Как ты мог управлять моим телом?

— Даханаварская магия.

— Да? — В его голосе было больше сомнения, чем почтительности к моему колдовству. — Только кадаверциан умеют управлять телами.

— Мертвыми телами.

— Все равно. — Словен нахмурился. — Это неестественно.

Что конкретно показалось ему неестественным, вриколакос объяснять не стал. Вскоре машина свернула на узкую дорогу, уходящую в лес. И еще минут через пятнадцать мы выехали прямо к высоченному деревянному забору. Из бревен, вкопанных в землю, заостренных сверху. Ели и сосны подступали к самому частоколу. За ним виднелась крыша.

Ворота медленно, со скрипом распахнулись, и «ламборджини» въехал во двор. Гринхолл был огромным деревянным домом. Со стенами, сложенными из светлых бревен, просторным крыльцом, несколькими башенками, украшенными островерхими куполами. Массивное, добротное, красивое здание. Терем.

Его двор порос высокой травой-сухостоем, и только для машины была заасфальтирована площадка. За домом виднелись еще какие-то сооружения непонятного назначения — то ли гаражи, то ли сараи.

Словен шел впереди по узкой тропинке, протопанной между пожелтевшей, поникшей от холода траве. Я — за ним. Поднялся на крыльцо, потянул металлическое кольцо, открыл тяжелую дверь, жестом пригласил войти.

Внутри было тепло, пахло сухими травами. Стены, пол, потолок просторного холла оказались деревянными, золотистого цвета. Захотелось подойти, провести ладонью по медовым доскам, почувствовать их прохладную гладкость.

Словен прошел прямо, открыл еще одну дверь, подождал, пока я войду, проскользнул следом.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Дерево, шкуры, низкие лавки у стен. Справа печь, облицованная коричневыми изразцами. Ее дверца распахнута, внутри груда красных углей.

Иован сидел на низкой скамье с резными ножками. На нем была просторная льняная рубаха, штаны из мягкой кожи заправлены в сапоги. Знаменитого плаща нигде не видно. Вриколакос сосредоточенно разбивал головешки длинной кочергой.

Увидел меня, хмуро кивнул, сверкнул глазами на Словена. Тот как будто стал меньше ростом и держался совсем неуверенно. Казалось, больше всего ему хочется спрятаться у меня за спиной или еще лучше — незаметно улизнуть.

Послышались легкие шаги. Я почувствовал приближение еще одного вриколакоса, обернулся. В комнату вошла женщина, и я обомлел, когда ее увидел. Она была дико красива. Черты лица казались резкими и в то же время плавными. Так же, как в кошачьей морде сочетается очаровательная мягкость и звериная дикость, а в движениях расслабленная грациозность и стремительность. Зеленые, раскосые, рысьи глаза, широкие черные брови, взлетающие к вискам, высокие скулы. Гордые, упрямые, волевые, мягкие губы, грива пепельно-серых, шелковистых волос. У меня дух захватило, когда я представил всего на одну секунду, как они скользят по моей коже. Опасностью от нее пахло. И страстностью. Она шла, и каждый мускул ее великолепного, сильного, стройного тела напрягался под платьем из тонко выделанной кожи. Деревянные бусы обхватывали высокую шею.

Глядя на нее, я вдруг почувствовал в себе, цивилизованном, сдержанном городском жителе, отголосок звериной сущности, которая дрожала от восторга и бешенства. Наслаждением было смотреть на нее, ярость вызывала недоступность изумительной женщины.

Иован, с улыбкой наблюдающий за мной, провел ладонью по бороде и, кивнув на нее, сказал довольно:

— Жена.

Я не удивился. У всех глав кланов были любовницы, наложницы, советницы… Но эта действительно могла быть только женой Старейшины вриколакосов.

Она медленно приблизилась к нам, а потом вдруг размахнулась и влепила Словену пощечину. Я решил, за наглое нападение на гостя-даханавара. Но, оказалось, ошибся.

— Ты потерял свой нож, — сказала она глубоким, низким, певучим голосом и смерила щенка презрительным взглядом с ног до головы. Увидев в глазах такой женщины такое презрение, мне бы немедленно захотелось удавиться от отчаяния.

Словен оказался психически более устойчив. Он только шмыгнул носом, глянул на нее исподлобья, но промолчал. Оправдываться было бессмысленно. Его клинок лежал в луже возле моего дома.

Движением руки Иован велел ученику убираться. Излучая глубочайшее облегчение, тот немедленно выполнил приказ. Мальчишка побаивался хозяйку дома не меньше, чем хозяина.

Несколько мгновений женщина рассматривала меня со спокойным интересом, потом повернулась и ушла в соседнюю комнату.

— Садись. — Светлов указал на скамью, стоящую напротив. Носком сапога захлопнул дверцу печки, поставил кочергу в угол на железный поддон. — Толку от ваших каминов никакого. Только дым и копоть. Весь жар в трубу вылетает.

Я молчал. От печки тянуло сухим теплом, угли рассыпались внутри с тихим шелестом.

— Позавчера на одного из моих напали, — сказал он, хмуро глядя из-под косматых бровей. — Боюсь, убили. Он охранял тут, недалеко. Хочу узнать, какая собака это сделала.

— Что требуется от меня?

— Надо чтобы ты поразнюхал. На месте.

Он хотел, чтобы я выяснил, кто и как убил его родственника. Если убил.

— Может, он еще жив. Тела не было. Кровью пахло, но его могли только ранить.

Все повторяется. Возвращается, как говорил Вэнс. Этот тоже смотрит на меня с надеждой. Как будто я могу оживить его щенка.

— Хорошо. Я попробую, но…

— Вот и славно. — Он хлопнул себя по коленям, поднимаясь. Из соседней комнаты снова появилась жена главы клана. Она держала глубокую глиняную кружку, через руку было перекинуто белое льняное полотенце.

Подошла ко мне:

— Говорят, у вас перед работой принято есть.

Кровь была свежей. Не разогретой, а только что выцеженной из молодой, сильной, здоровой жертвы. Первая группа, с непередаваемым ароматом травы, ягод и меда. На языке после последнего глотка еще долго оставался привкус лета.

— Спасибо.

Женщина кивнула, улыбнулась и ушла.

— Едем, — сказал Иован.

Уже в машине, на этот раз это была обычная «тойота», глядя на русый затылок Словена, сидящего за рулем, я сказал Старейшине:

— Сделаю, что смогу, но, думаю, тебе лучше обратиться за помощью к кадаверциану. Они острее чувствуют смерть, и если там были еще убитые…

Иован поморщился, с омерзением потряс косматой головой:

— Могильщики! От них самих мертвечиной несет. Ты вроде с ними близко знаешься?

Я промолчал. Светлов не любил Мастеров Смерти. Более того, испытывал к ним резкое отвращение. Настороженность. Звериное чутье подсказывало ему держаться от кадаверциан подальше.

Мы выехали на шоссе. После вчерашнего снега с дождем подморозило, и дорога была покрыта льдом. Деревья по обеим сторонам дороги казались застывшими, неподвижными. Не оцепеневшими до весны, а мертвыми. Я попытался отключиться от неприятных мыслей, почему-то сегодня большинство ассоциаций оказывались связаны со смертью.

Ехали больше получаса, потом машина свернула на боковую дорогу. Еще пять километров, и впереди показалась конечная цель нашего путешествия. Закрытое предприятие. Фабрика или завод. Бетонная стена, колючая проволока сверху, шлагбаум. Будка с охранником.

Словен остановил «тойоту», вылез. К нему подошли трое охранников с автоматами, висящими на груди. Вокруг, в здании, на территории комплекса были люди. Они сновали туда-сюда, поднимались, спускались на лифтах, разговаривали по телефону.

Ледяной озноб приближающегося озарения колол кожу на затылке. Не обращая внимания на Иована, я выбрался из машины, медленно направился к посту охраны. Мир вокруг начал сереть. Кажется, меня пытались остановить, но Словен сказал что-то сторожам, и меня оставили в покое. Яркие, немного смазанные картинки вспыхивали перед глазами, а чужие эмоции взрывались в теле.

— Здесь. Убито двое. Люди. Сначала один, потом другой.

Иован шел рядом. Я слышал его сосредоточенное сопение за спиной.

— Кто их убил? Чувствуешь?! Кто?!

— Застрелены. Пули в грудь. В голову. Стрелял человек. Женщина.

Ворота открыли. Четырехэтажное бетонное здание. Двери распахнуты. В вестибюле еще четыре смерти. Я почувствовал их сразу. Одновременно. Боль прошила все тело. Схватился за стойку, пережидая еще одно видение.

— Люди. С автоматами.

Слишком глубоко я сканирую. Человеческая боль, страх, отчаяние оглушают. Дальше по коридору еще одно убийство. И еще.

А потом вдруг в одном из вестибюлей. Звериная ярость, торжество, наслаждение от «охоты», сладкий вкус крови…

— Он был здесь… убил пятерых, здесь упал шестой, там трое. А потом…

Удивление, паника, страх. Грейганн хотел бежать, но все же бросился на новых врагов. Он ненавидел их и боялся. Ненависть оказалась сильнее.

— Что?! — свирепо спросил Иован — Говори!

— Он мертв. Сначала ударили заклинанием разложения, потом перерубили шею. Голову забрали с собой. Все тела уничтожены.

— Кто?!

— Тхорнисх… Миклош. Йохан.

Иован зарычал, низкие звуки, клокочущие в его горле, заставили меня очнуться. Окружающий мир снова приобрел краски, запахи и звуки. Прошлое ушло.

— Где он лежал? — Голос Светлова звучал на удивление спокойно.

— Здесь. — Я указал место на полу.

Он подошел, молча постоял над несуществующим телом, спросил, не глядя на меня:

— Зачем забрали голову?

— Трофей.

Медленно грейганн повернулся ко мне. Казалось, он балансирует на грани трансформации в волка. Глаза светились желтым.

— Ты поможешь отомстить?

— Даже не думай! — Ледяной голос Фелиции пронзительно звучал в моей многострадальной голове. — Не смей, слышишь?! Месть тхорнисхам — внутренние дела клана Грейганн. Даханавар не имеет к ним никакого отношения. Не должен иметь!

После того как Словен привез меня домой, я завалился на диван, намереваясь отдохнуть, но не сдержался и рассказал о происшествии Фелиции. Естественно, она знала о нападении на лабораторию, но мое сообщение о подробностях произвело на нее впечатление.

Леди ехала на машине. Вернее, ее везли в роскошном, просторном «кадиллаке». До меня доносились посторонние голоса, музыка, шум уличного движения. Можно было поднапрячься и выяснить, куда именно она направляется, но не хотелось утруждаться.

— Замечательно, что Светлов доверяет нам… тебе. Но ты ни в коем случае не должен поддерживать его безумные планы о мести.

— Знаю, но…

— Дарэл, у нас достаточно проблем без тхорнисхов. Что ты ответил?

— Не сказал ни «да», ни «нет». Обещал подумать. Я не мог ему отказать сразу. Иован был слишком… расстроен.

— Что за глупая сентиментальность! Мы все не любим тхорнисхов, но…

Я резко сел на диване, едва не уронив подушку на горящую свечу, стоящую в высоком подсвечнике, но успел подхватить в паре сантиметров от огня.

— Он их не «не любит», он их ненавидит. Есть разница. Они убили одного из его семьи. А Йохан отрубил голову и!..

— Эти подробности меня не интересуют. Я предупредила, Дарэл, не смей помогать Светлову. Иначе тебе придется столкнуться с моим… неудовольствием.

Отлично! Великолепно! Я отключился первым и запустил в стену только что спасенной подушкой. Я и не собирался помогать Иовану! Но можно было не разговаривать со мной таким тоном!

Всю обратную дорогу до Гринхолла Светлов думал о мести. Мечтал приструнить зарвавшихся тхорнисхов, заставить Миклоша ощутить ту же боль, что испытывал сейчас сам. Мне не хотелось огорчать его предположением, что на свете не существует ничего, способного причинить «ночному рыцарю» страдание.

— Если согласишься помочь, можешь всегда рассчитывать на мою помощь. Лично ты.

Что я мог ему ответить?..

Миклош — один из старейших киндрэт на земле. Его сила… весьма внушительна. Он умен, коварен, абсолютно беспринципен. Безумие действовать против него в открытую. Нужен план. Очень хитрый и тонкий. Идеальный. Одна из тех интриг, что мастерски плетут леди Даханавар.

Я не хотел ввязываться в межклановую политику. Мне не было дела до чувств Иована. Но в голове сами собой начали мелькать разрозненные детали, предположения, ассоциации. Ничего серьезного. Я всего лишь развлекался, играя в занимательную, логическую игру, придумывая, как можно навредить Миклошу.

Глава 11

Золотая леди

Немного искренности — вещь опасная.

Но абсолютная искренность просто фатальна.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

10 ноября 2004

Фелиция стояла у окна и смотрела на снег, который медленно засыпал город.

Еще один город. Сколько их сменилось за прошедшие тысячелетия… Прага была предпоследней, но ее они уничтожили. Выжгли живую душу, оставили только пустую мертвую оболочку. Мормоликая принимала часть вины за это на себя. Она всегда трезво оценивала свои поступки, честно признавала ошибки и победы.

Снег падал жирными, тяжелыми хлопьями, засыпая дорога, деревья, дома. Убивал запахи, глушил звуки, превращал мир в безмолвную, холодную пустыню. Усиливал печаль.

Она так и не смогла забыть тот город. Один из первых. Великий, прекрасный, каменный, стоящий на границе двух земель Мохенджо [21]. Его башни, каналы, душные ночи и свирепые ветры. Людей с горячей кровью, пылающими темными глазами и смуглой кожей.

Они почитали ее, как богиню.

Джунгли подступали к стенам города. Упорно взбирались вверх по камням, запускали корни под кладку. В их полумраке ревели дикие животные, приторно пахли белые восковые цветы и гниющие листья, устилающие землю…

Фелиция закрывала глаза и видела.

Ночь освещена сотнями, тысячами факелов. Их отсветы мечутся по камням стен и мостовой, по крупам жеребцов, по стволам стройных пальм. В воздухе носится запах благовоний, горящей смолы, магнолий и душных джунглей. Душистые лепестки роз дождем падают под ноги лошадей, тянущих великолепную квадригу.

Она сидела на троне, под тонким, трепещущим на ветру балдахином и улыбалась. Горячий ветер ласкал кожу, тренькал золотыми колокольчиками в ее волосах, бросал на помост лепестки и мелкие звездочки цветов. Восторженная толпа бурно приветствовала ее. Воины едва сдерживали человеческий поток. Люди безумствовали, тянули к ней руки, мечтая прикоснуться хотя бы к подолу платья. Они видели живую богиню. Смуглые тела блестели от пота, на лицах выражение почти детского счастья. Богиня спустилась к ним из своего дворца. Жестокая, но справедливая. Мудрая. Та, кому они почитали за честь давать свою кровь. Та, кто могла выбрать из них самых достойных и сделать равными себе.

Ее город. Прекрасный, погибший в древних войнах Мохенджо. От него остались груды камней, статьи в исторических трудах и ее память. Сколько тысячелетий она бродит по свету в поисках его подобия. И не находит. Не найдет. Ее мир умер.

Тихий стук в дверь прервал воспоминания. В комнату заглянула Констанс. Ее последнее дитя:

— Прошу прощения, Леди. Я помешала?

Огненный ребенок. Кудри словно пламя. Молодая, дерзкая, сильная, наивная, доверчивая и восторженная.

— Заходи, дорогая.

Вошла. Стремительно, но слегка неуверенно. Современных девушек не учат быть женственными и грациозными. Им это ни к чему. Почти так же, как спартанок во времена ее молодости. Те тоже считали себя равными мужчинам. Фелицию, афинянку, воспитывали как будущую хозяйку большого дома. Послушную жену и заботливую мать.

И Флора была несдержанно-порывиста. Очень молода. Еще одно потерянное дитя… Скольких Фелиция пережила и скольких еще переживет!

— Леди, я просматривала документы и… нашла кое-что.

— Что именно?

— Это долгосрочная программа под названием «Золотой миллиард».

Фелиция вздохнула, отвернулась от окна, внимательно посмотрела на воспитанницу. Девушка была взволнована, озадачена и смущена.

— Сядь.

Та присела, нервно скручивая в трубку лист бумаги.

— Ты поняла, в чем суть этой программы?

— Да. Уничтожение человеческого населения. — Констанс не поднимала взгляда на учительницу, как будто стыдилась.

— Не уничтожение, а сокращение. — Мормоликая говорила мягко, терпеливо. Это давно вошло в привычку. — Сокращение численности человечества до одного миллиарда.

— Но, Леди! Официальная политика клана запрещает убийство людей! Вы учили меня…

— Дорогая, успокойся.

— Извините. — Констанс снова опустилась в кресло, пригладила рыжие волосы, словно аккуратность в при ческе могла помочь ей сохранять уравновешенность.

— Мы не убиваем людей и не будем их убивать. Даханавар не выйдут на улицы с автоматами, чтобы расстреливать человеческое население. — Фелиция помолчала, снова вернулась к окну, посмотрела на холодную улицу, где полчаса назад ей виделись призраки древнего города, задушенного джунглями. — Их слишком много.

И они сами понимают это. Население земли растет с катастрофической скоростью. Энергетические и прочие ресурсы почти исчерпаны. Все войны смертных — естественная реакция социума на демографический взрыв. Неосознанная попытка сократить численность. «Золотой миллиард» — их собственная программа, составленная с помощью Даханавар и принятая к исполнению более десяти лет назад. Балласт нужно сбрасывать. И мы попытались подсказать, как это сделать с наибольшей эффективностью.

— Я понимаю, — пробормотала Констанс, разглаживая на коленях, обтянутых кожаной юбкой, мятый листок.

Она не понимала. Раньше, давно, Фелиции был дорог каждый из ее народа. Но прежний мир погиб. И беречь стало некого.

— Мы управляем людьми много тысячелетий. И у нас есть на это право. Мы старше, мудрее, сильнее, дальновиднее. Они пытаются стремиться к гармонии, но, к сожалению, самостоятельно не могут ее достичь. Человечество движется к катастрофе, и наша цель удержать его. Иначе вместе с ним погибнем и мы.

— Да, я понимаю, — повторила ученица, но Фелиция видела, что ее продолжает что-то смущать. Отражение.

Констанс в стекле теребило кудрявый завиток, падающий на плечо, и напряженно смотрело на мормоликаю. — И все же получается, что у клана двойная политика?

Все считают, что мы охраняем людей, а на самом деле…

— Ты рассуждаешь, как Дарэл.

Девушка резко выпрямилась в кресле, гневно мотнула рыжей гривой. Сравнение с телепатом всегда действовало на нее будто удар кнутом.

— Нет! Леди, вы же знаете, это не так! Я просто хочу разобраться.

«Не любит сканэра, — в который раз машинально отметила Фелиция. — Завидует. Считает, что я ценю его больше нее. И в то же время считает себя умнее».

— Тогда обращайся к своему разуму, а не к чувствам.

Если Даханавар официально заявит о программе «Золотой миллиард», начнется чудовищная резня. Тхорнисх и Асиман превратят этот мир в ад. Мы хотим спокойно сократить население, а не устроить мировую бойню. Констанс думала, хмурясь и покусывая нижнюю губу:

— А какими методами будет проведено уничтожение… то есть сокращение?

— Мы не хотим физического воздействия. Мы проводим политику психологического влияния. Фильмы о катастрофах, книги о грядущих бедах, статьи, беседы и размышления об этом достаточно известных и уважаемых представителей человечества — неизменное напоминание о приближении конца. Стабильно повторяя в средствах массовой и любой другой доступной людям информации то, что людей слишком много, мы приучаем их к мысли: пора сокращать свою численность…

Фелиция никогда не жалела времени для объяснения, но очередной урок для воспитанницы закончить не удалось.

В дверь деликатно постучали. В комнату вошел Себастьян — личный мажордом мормоликаи. Он не обладал магическим потенциалом, но на него было приятно смотреть. Великолепная фигура, красивое лицо. Высокий гладкий лоб без единой морщины, вызванной работой интеллекта. Прямой нос, округлый подбородок с ямочкой, пухлые губы. Тугие завитки волос, напоминающие свежие сосновые стружки. Голубые глаза, прозрачные и чистые, как у ребенка. За их прозрачностью угадываются широкие пространства, где не за что зацепиться мысли. Впрочем, для интеллектуальных удовольствий у Фелиции были другие объекты, этот доставлял исключительно эстетическое наслаждение. Сильный и красивый, словно критский бычок, готовый с доверчивой нежностью идти за ней на алтарь, под нож жреца. И безудержный в ярости.

— Госпожа, — произнес Себастьян звучным, глубоким баритоном, — вас хотят видеть. Тхорнисх. Сказал, что принес вам очень важные сведения.

Похоже, он повторял слова визитера. Старался воспроизвести их как можно точнее.

— Для вашего клана и для вас лично. Просил передать письмо. Подождет, пока вы его прочтете.

— Кто? — Фелиция протянула руку за посланием.

— Я его не знаю.

Себастьян подал длинный черный конверт, запечатанный сургучом. Констанс стремительно встала и подошла к учительнице.

— Леди, может быть, не стоит…

— Не глупи, дорогая. Проклятия Тхорнисх не действуют на Даханавар. Во всяком случае, на меня.

Аккуратно расправив хитон, мормоликая села на стул перед бюро, открыла крышку, достала ножичек для разрезания бумаги. Себастьян принес настольную лампу, включил. Отошел в дальний конец комнаты.

Конверт был гладким, холодным, словно кусок полированного камня. На четырех кружках сургуча по краям виднелись изображения ос: насекомые хищно изогнулись, готовые вонзить жало в любого прикоснувшегося к письму. На пятом — в центре, лицо Медузы Горгоны. Не чудовища со змеями на голове, а прекрасной девушки, той, которой она была до осквернения храма Афродиты [22]. Личная печать Храньи Бальза. Родной сестры Миклоша Тхорнисха.

Быстрым движением ножа Фелиция взрезала конверт. Вытащила листок тонкой шелковистой бумаги и стала читать.

Через десять минут она поднялась и приказала, не выпуская из рук письма:

— Себастьян, пригласи гонца подняться сюда. Констанс, мне нужен Дарэл. Немедленно.

Мажордом с легким поклоном отправился выполнять поручение. Ученица сердито сжала губы, отчего ее лицо стало злым и некрасивым, но ослушаться не посмела.

Посланник Храньи вошел, оглядел комнату, оформленную в дорогом Фелиции эллинском стиле. Взгляд его скользнул по стройным коринфским колоннам, выступающим из стен, задержался на ткацком станке с незаконченным куском холста. Лицо тхорнисха не выражало ничего, даже элементарного любопытства. Одет он был просто. В серый костюм, купленный в магазине готового платья. На черных ботинках белые разводы от соли. Ничем не примечательная внешность. Мелкий служащий, клерк, один из тысячи таких же безликих работников. И только в его черных глазах горел огонь. Сильный маг. Очень сильный.

— Леди Даханавар, — произнес он, почтительно склоняя голову перед Фелицией. — Леди… — Еще один полупоклон в сторону Констанс.

— Прошу вас. — Мормоликая учтиво указала на кресло. Кивнула Себастьяну, и тот быстро вышел, плотно закрыв за собой дверь. Тхорнисх сел, мельком глянул в сторону окна. Старейшина Даханавар устроилась напротив него, ее ученица опустилась на стул в отдалении.

— Вы прочли письмо? — спросил курьер резко.

— Да.

— Уничтожьте его.

— Разумеется…

— Сейчас же. При мне.

Констанс шевельнулась в кресле. Она не успела ознакомиться с посланием.

— Если вы настаиваете.

Фелиция встала, отошла к бюро. Зажгла свечу, показала тхорнисху черный конверт и листок, исписанный мелким почерком Храньи. Подожгла, бросила горящую бумагу на медное блюдце, и когда та превратилась в черный комок пепла, вернулась на прежнее место. Гость, внимательно за ней наблюдающий, расслабился, откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу, опустил тяжелые веки, скрывая черный огонь в глазах:

— Меня зовут Альгерт… Я личный помощник нахттотер Храньи.

— Насколько мне известно, — осторожно заметила Фелиция, — госпожа Бальза не является главой клана и не имеет права на титул, которым вы назвали ее.

— Совершенно справедливое замечание. — Гость улыбнулся, если его оскал можно было назвать улыбкой. — Но это маленькое недоразумение мы хотим исправить. С вашей помощью, Леди.

Он снова огляделся, словно пытаясь определить толщину стен:

— Надеюсь, все сказанное останется между нами и не выйдет за пределы этой комнаты.

— Господин Альгерт, вы можете быть в этом абсолютно уверены.

Несколько мгновений тхорнисх испытующе смотрел на нее, потом кивнул:

— Нахттотер Хранья заверяет клан Даханавар и леди Фелицию лично в своей полной преданности и просит помощи и поддержки, — голосом, лишенным интонаций, произнес посланник.

Мормоликая уже прочитала об этом в письме.

— Какая именно помощь требуется уважаемой госпоже Бальза? — так же равнодушно спросила она.

И тут выдержка изменила Альгерту. Он встал. Обошел свое кресло, оперся ладонями о спинку, как о трибуну. На указательном пальце левой сверкнул фиолетовый аметист, на правой не было половины мизинца. Странные руки. Корявые, узловатые, как корни, но в них еще угадывается прежнее изящество. Раньше они были красивыми.

— Мы хотим уничтожить Миклоша. Этого blutsauger! Извините, леди. Нас всего пятьдесят. Личных друзей и солдат госпожи Храньи. Мы не имеем права покидать территорию проживания, не можем обращать смертных, не смеем создавать человеческих слуг. Это унизительно и не может продолжаться бесконечно!

Фелиция знала историю падения сестры главы клана Золотых Ос. Магически та была слабее Миклоша и проиграла в борьбе за власть. Он не уничтожил ее, а отправил в изгнание вместе с несколькими десятками сторонников. И до сих пор считалось, что она находится под его полным контролем. Интересно, почему нахттотер не убил родственницу? Неужели их кровная связь оказалась настолько сильной? Или считал ее жалким, безопасным ничтожеством?

— Уважаемый Альгерт, Бальза очень силен. Активное противостояние ему видится мне по меньшей мере безрассудным.

— Нет-нет! — Тхорнисх поднял обе руки, как будто защищаясь от ее смелого предположения. — Ни в коем случае! Нам всего лишь нужна помощь вашего телепата.

Дверь распахнулась без предупреждения, громко стукнув ручкой о стену. В комнату шагнул Дарэл. Растрепанный, мокрые от тающего снега волосы висели слипшимися сосульками, джинсы чуть ли не до колен заляпаны грязью, на кожаной куртке блестят капли воды. Он шумно дышал, словно бегом добирался до ее дома из своей квартиры.

Вошел, похлопывая перчатками, зажатыми в кулаке, себя по бедру, прищурился, мельком взглянув на Констанс, кивнул Фелиции и уставился на гостя. Неприлично пристально и вызывающе.

— Тхорнисх, — заявил Дарэл вместо приветствия, — старший ученик Храньи Бальза.

И это сканэр, помощник Первой Старейшины, лицо клана. Мормоликая обреченно вздохнула. Иногда он вел себя безупречно, но иногда как будто специально забывал о правилах приличия. Пытался утвердиться в своем ощущении свободы и независимости от клана и от нее самой?

— Господин Альгерт, это Дарэл Даханавар. Тот самый телепат, о котором вы только что говорили.

Посланник усмехнулся, крепче сжал спинку кресла:

— Я понял.

Неслышно вошел Себастьян, деликатно забрал у Дарэла перчатки, а тот, не отрывая взгляда от тхорнисха, стянул куртку и сунул ее мажордому. Взял первое попавшееся кресло, с грохотом подтащил его к стулу Фелиции. Уселся, загородив спиной Констанс, шумно вздохнул и заявил:

— Закройте окно. Альгерта напрягает, что оно открыто.

Посланник улыбнулся и произнес довольно:

— Был бы вам очень признателен.

Себастьян опустил тяжелый щит, и в комнате стазу стало уютнее. Вид черного прямоугольника, исчерченного белыми штрихами летящего снега, больше не вызывал смутного беспокойства.

— Итак, вот мой сканэр, — сказала Фелиция, когда за мажордомом закрылась дверь. — Как он может помочь в вашем деле?

Тхорнисх покачал кресло на задних ножках, как будто проверяя его устойчивость:

— Миклош очень силен. Мы хотим знать пределы его возможностей. Насколько его сила превосходит силу госпожи Храньи. И превосходит ли.

— Вы хотите, чтобы я просканировал нахттотера на предмет его ментальных возможностей? — Лицо Дарэла окаменело, взгляд казался остановившимся, двигались только губы. С усилием, медленно.

— Да.

— И, если Хранья окажется сильнее, убьете его? А если нет — будете ждать дальше?

— Госпожа работает каждый день. Ее магия растет. Но мы не можем рисковать. Я должен быть уверен. — Посланник посмотрел на молчавшую Фелицию. — Помогите нам, и клан Тхорнисх, новый клан Тхорнисх, не останется в долгу.

«Леди! — Возбужденный голос Дарэла пробился сквозь рой мыслей, гудящих в ее голове. — Я могу просканировать Миклоша. Это не будет мне ничего стоить».

Фелиции не понравился его азарт. Сенсор сидел по-прежнему безучастный, неподвижный. Но внутри кипел и искрился от бурной энергии.

«Ничего не будет стоить?! Ты уверен?»

Он «ощетинился» в ответ на ее иронию.

«Да! Уверен!»

«Скажи, Дарэл, твое желание покопаться за ментальным щитом Бальзы никак не связано с просьбой Светлова о мести тхорнисхам? Ты не оставил свою глупую идею?»

Альгерт с преувеличенным вниманием рассматривал свой перстень. Понимал, что между учительницей и учеником происходит «внутренний диалог», и терпеливо ждал ответа Старейшины. Констанс нервничала. Сжимала и разжимала пальцы. Казалось, с каждой минутой ее волосы становятся все ярче.

«Я не собираюсь никому мстить», — спокойно отозвался сканэр. И невозможно было проверить, лжет он или говорит правду.

Если у Храньи получится уничтожить Миклоша, клан Тхорнисх будет обязан Даханавару, какое-то время. Если нахттотер убьет ее, они все равно ничем не рискуют. Очень заманчиво.

— Господин Альгерт, я подумаю над вашим предложением. Ответ вы получите завтра. Жду вас в это же время.

Посланник хмуро кивнул, обошел кресло, поцеловал руку Фелиции, поклонился Констанс, внимательно посмотрел на Дарэла. Тот поднялся, не выходя из своего рабочего транса, произнес медленно:

— На правом, в виде полумесяца.

— Правильно. — Тхорнисх довольно кивнул и вышел из комнаты.

Констанс вскочила, взметнув ворох огненных кудрей:

— Что за ерунда? Какой еще полумесяц?

Дарэл потянулся, зевнул, потер шею:

— Спросил, какой формы родинка на плече его госпожи. При этом создал щит и старался не думать о ней, чтобы я прочел ответ в его подсознании. Хотел меня подловить.

— Какая глупость! — Ученица принялась расхаживать по комнате, поскрипывая кожей юбки, туго натянутой на бедрах.

— Нет, почему. — Телепат прислонился затылком к спинке кресла. — На тех, кто не знает моих истинных способностей, это должно производить впечатление.

— Ты воображаешь, что можешь просканировать Миклоша?!

— Главное не это. — Фелиция встала, подошла к бюро, погасила все еще горящую свечу. По комнате сразу же поплыл запах горячего воска. — Сможет ли он оценить его силу? Пока ему не с чем сравнивать.

Дарэл удобнее устроился в кресле. Его лицо, в котором невероятным образом сочетались скандинавская чеканность черт и южная подвижность, помрачнело.

— Сначала я должен пообщаться с Храньей. Принять ее силу за точку отсчета. Потом прочитать Миклоша и снова вернуться к его сестре.

— Ты уверен, что справишься? — Констанс села напротив, рассматривая сенсора, словно редкостную диковину.

— Уверен, — как всегда самоуверенно заявил он, потом подумал и добавил: — Но я бы, пожалуй, потренировался. На ком-нибудь нейтральном.

Ученица вопросительно посмотрела на мормоликаю.

— Я могу позвать Арчи.

Для них это была всего лишь игра, оба уже включились в нее, не думая о последствиях.

— Хорошо. Зови.

Пока дети играют, она может подумать.

«Птенец» Констанс пришел через несколько минут. Он жил где-то рядом и всегда быстро являлся по зову своей наставницы. Совсем еще мальчишка. Худой, нескладный, нелепый. Фелиция достала бумаги из бюро и сделала вид, что занята серьезной работой. Но на самом деле бесцельно водила пером по листу.

Артур покосился на Леди и, видя, что она не обращает на него внимания, немного расслабился. Его усадили в кресло, где до этого сидел тхорнисх, позвали Себастьяна.

Пока чайлды развлекались, сравнивая ментальные силы двух даханавар, Старейшина думала о выгоде, которую получит, если Хранья захватит власть. Сначала новый нахттотер будет наводить порядок в своем клане, наслаждаться властью, карать виновных в ее изгнании, строить резиденцию или переделает старую «Лунную крепость» Миклоша. Увеличит семью, займется воспитанием новообращенных. Первое время Золотых Ос станет легко контролировать. Их союз с асиманами пошатнется. Хотя Амир непременно бросится к госпоже Бальза с предложениями дружбы и сотрудничества. Но это после. Сперва она заставит Хранью подписать договор с Даханавар на самых выгодных для последних условиях.

Звонкий смех Констанс прервал размышления. Дарэл стоял, с глубокомысленным видом качая головой, и внимательно рассматривал жертвы эксперимента.

— Этот слабее магически. — Он указал на смущенного Арчи. — Но его потенциал будет расти. А этот, — кивок в сторону улыбающегося мажордома, — уже достиг своего «потолка». И вот что забавно: его сила как будто законсервирована. Видимо, всплеск произойдет в момент нервного возбуждения. Себастьян, рассердись! Подумай о чем-нибудь неприятном! Ну!

Сканэр схватил подушку с кресла и швырнул в невозмутимого испытуемого. Тот, продолжая улыбаться, поймал ее и аккуратно положил на место.

— Ладно. Оставь его в покое, — со смехом сказала Констанс — А что ты можешь сказать про меня?

Дарэл прищурился, потом посмотрел на нее исподлобья и произнес странным, глухим голосом:

— Ты — глубокий колодец. И тебе понадобится много тысячелетий, чтобы он заполнился.

Телепат медленно повернул голову и обжег Фелицию ледяным, пробивающим любую защиту взглядом.

— А вы, Леди, — бездна.

Мормоликая поднялась, со стуком опустила крышку бюро, и он тут же потупился, понимая, что позволил себе бестактность:

— Извините. Я готов просканировать Миклоша в любое время, когда вы посчитаете нужным. Доброй ночи.

Повернулся и вышел. Констанс повелительным кивком велела Арчи следовать за ней и тоже ушла, понимая, что учительница хочет остаться в одиночестве. Себастьян потушил верхний свет, перенес любимое кресло Фелиции ближе к низкому столику, поставил на него лампу. И удалился бесшумно.

Раньше она любила проводить время перед восходом солнца в полумраке. Ей нравились бархатные тени, скользящие по стенам, лежащие на полу за пределами желтого круга лампы, и шелест пламени в жаровне, и чернота за окном. Теперь в мертвые предутренние часы к ней стали являться призраки. Воспоминания о погибших детях и друзьях. Слишком много их накопилось за эти века. Все они теснились в ее памяти и рвались в реальность.

Можно было велеть Себастьяну оставлять включенным верхний свет, но это было бы слабостью. А Фелиция не могла позволить себе быть слабой.

Чаще всех приходила Екатерина. Подруга, почти сестра, единомышленница. Черное обуглившееся лицо, руки как корявые ветки, рассыпающиеся лохмотья. Такой она осталась в воспоминаниях. Екатерина Святая. Ее сожгли на костре. Сначала пытались колесовать, но свершилось «чудо». Орудие пытки сломалось. Тогда ее обезглавили и сожгли.

Костер сыпал искрами и выбрасывал в небо красные языки пламени. Черными клубами стлался дым.

Даханаварская магия дала ей удивительный дар убеждения, и она хотела научить людей христианским заповедям, пыталась приручить дикое стадо, дать ему человеческие законы. Они сожгли ее, а потом канонизировали. И придумали красивую легенду о том, как Екатерина сама положила голову на плаху.

«Бедная моя сестра. Ты была бы против, зная, что я хочу сделать… „Золотой миллиард“?.. Их нельзя воспитывать и учить, можно лишь отобрать самых лучших и оставить жить спокойной, сытой жизнью». — Фелиция встала, расправила складки хитона, пробежала пальцами по шпилькам в волосах — все были на месте, ни одна не выпала. И медленно пошла в спальню.

Глава 12

Волков надо убивать…

Существует только один грех — глупость.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

14 ноября 2004

Звук бьющегося стекла заставил кисть в руках господина Бальзы дрогнуть. Стараясь подавить ярость, он повернулся к провинившемуся Роману.

— Нахттотер, — виновато промямлил тот, — я пыль хотел протереть. Как вы сказали. А она не удержалась, и…

— Лучше бы не удержалась твоя голова! Китайский фарфор бьешь, паскуда! И чего я лишился на этот раз? — Миклош мрачно изучил осколки на полу. — Ясно… Между прочим, если, конечно, тебе интересно, благодаря кривым рукам ты только что лишил уникальный сервиз одной из лучших менажниц. Знаешь, какая это редкость?! Она в три раза старше, чем ты! Где я теперь такую достану?! Из тебя вырежу?! Рад бы, да не умею! Ты только крыс способен убивать! На большее ума не хватает! Вон!

Роман, бросив ежедневную уборку кабинета главы клана, поспешно направился к двери.

— Стой! — окликнул его Миклош. — Где Йохан?

— Собирался в спортивный зал. Пойти поискать?

— Вон!!

Тупица! Идиот! Неуклюжая скотина!

Все желание писать пропало. Нахттотер отложил кисть и бросил раздраженный взгляд на картину. Зеленое поле, узкая река, алое закатное небо. На ближайшем берегу стоят облаченные в красное воины. Шлемы с гребнями, высокие щиты, копья, орлы с распростертыми крыльями — штандарты римских легионов. А через реку, на песчаном пляже, неровными рядами выстроился черно-коричневый вал тех, кого жители Апеннинского полуострова привыкли называть варварами. Господин Бальза решил увековечить одну из битв времен Маркоманской войны.

Старательно вымыв руки, он с раздражением отметил, что, уходя, Роман и не подумал убрать осколки. Те так и остались на полу. Нет! Ну что за свиньи его окружают?!

— Роман! — позвал он.

Ответа не было.

— Роман!!! — оглушительно рявкнул господин Бальза.

Без толку.

Опасаясь злости нахттотера, умник смылся куда подальше. Забился в самое дальнее крыло особняка, точно улитка в раковину. Теперь до следующей ночи не появится. Не стоило выгонять его столь поспешно. Живешь словно в хлеву!

Раздраженный Миклош вышел из кабинета, с грохотом хлопнув дверью. Тхорнисхов, находящихся в это время в коридоре, словно ветром сдуло. Как и Роману, им неприятности были не нужны. Господин Бальза тихо зарычал и огляделся по сторонам, ища, на ком бы выместить зло.

Ни души.

— Р-р-раздолбаи! — задыхаясь от праведного гнева, произнес он услышанное от Рэйлен новомодное словечко. На его взгляд, для нынешней ситуации оно подходило как нельзя лучше. — Йохан! Йохан, черт тебя побери!!

Ослепленный яростью, не сразу вспомнил, что помощника поблизости нет. Решительным шагом направился к лестнице, ведущей на четвертый этаж огромного особняка. Именно там располагался спортивный зал.

Роман не соврал. Хоть на том спасибо. Ландскнехт и вправду проводил очередную тренировку с Рэйлен, нещадно гоняя ее из угла в угол. Мускулистое тело девушки блестело от пота.

Миклош оценивающе хмыкнул. Чтобы заставить вспотеть киндрэт, надо очень постараться.

На этот раз вместо привычной кожи на Рэйлен был короткий черный топ из тонкой ткани и не менее короткие шорты из того же материала. Вместо сапог на высоком каблуке — потертые кроссовки. Медные волосы убраны под надетую задом наперед бейсболку с надписью «Нью-Йорк навсегда!». Руки облачены в неизменные перчатки с обрезанными пальцами. Она крепко сжимала укороченную магическую алебарду и отбивала мощные атаки Йохана.

Тот, вооружившись тяжелой саблей, нападал. Как и оружие девушки, сабля была создана с помощью магии. Полупрозрачно-пепельная, эта «железка» имела свои отличия. По ее клинку то и дело пробегали багряные всполохи. Явно что-то из арсенала украденных у Асиман боевых заклятий.

Несмотря на мощную комплекцию, Йохан двигался легко и стремительно. Переходил из стойки в стойку, все время менял уровни атак, не давая Рэйлен перейти от обороны к нападению и воспользоваться преимуществом своего более грозного оружия. Миклош прекрасно видел, что Чумной играет со своей ученицей, и той, при всей ее отличной физической подготовке, ни за что не справиться с ландскнехтом.

Господин Бальза презрительно скривил губы. Вся эта бутафория навевала на него тоску. Дерутся на железе, словно овцы, пускай оно хоть трижды магическое. Ну ладно Йохан. Этого только могила исправит. В его время без меча было никуда, и патологическая любовь ко всему колюще-режущему прошла с ним через века. Но девчонка… Конечно, яблоко от яблони далеко не упадет, как бы оно ни старалось. Но к чему вся эта показуха?! Сколько ей лет? Вроде бы Йохан привел Рэйлен в клан в начале сороковых прошлого века. Решение он принял практически мгновенно. Вышел на середину зала. Резко приказал:

— Рэйлен. Меня.

Йохан тут же «убрал» меч. Тот попросту растворился в воздухе.

— Нахттотер, быть может, будет лучше…

— Не беспокойся. Ничего я ей не сделаю. Рэйлен. Меня!

Девушка затравленно посмотрела на учителя. Затем на нахтриттера.

— Совсем недавно нахттотер очень доступно объяснил мне, что нельзя нападать на главу клана, — осторожно произнесла она.

— Вижу, тот урок пошел тебе впрок, — одобрительно сказал Миклош. — Но я не Мастер Смерти. И не собираюсь тебя убивать. Ну?! Живо!

Она поудобнее перехватила оружие и, решившись, стремительно бросилась вперед. Господин Бальза «ушел» от удара в самый последний момент, разорвал дистанцию, чтобы его не достали на обратном движении.

А цыпленок хорош! Не боялась его поранить. Оружие не «придерживала» и била в полную силу, надеясь достать. Не собирается играть в поддавки… Зато Йохан нервничает. Вон как нахмурился. Боится за своего чайлда. Видит, что Миклош не в самом хорошем настроении. Идиот! Он же сказал, что ничего ей не сделает. Она пускай сырой, но ценный материал. Со временем из девицы выйдет толк. Миклош окончательно убедился в этом.

Второй раз господин Бальза напасть на себя не позволил. К безмерному удивлению ученицы Йохана, алебарда превратилась в дым и в буквальном смысле просочилась сквозь пальцы. В следующее мгновение невидимая цепкая лапа вздернула ее к потолку и сдавила шею. Не больно, но обидно. Рэйлен нисколько не сомневалась, что, пожелай нахттотер, и необычайно мягкие «пальцы» заклятия в любой момент могут превратиться в сталь и в одно мгновение раздробить ей шейные позвонки.

Миклош стоял, засунув руки в карманы отутюженных брюк, и ухмылялся.

— Шах и мат, — с ноткой злорадства в голосе произнес он. Глава клана не забыл, что эта медноволосая девчонка обыграла его в шахматы. — Очередной урок. Высшая магия, как мы можем видеть, куда лучше той посредственности, что ты сейчас пыталась мне показать. Ерунда вроде спрятанных в рукаве алебард — это неплохо, но не более! И не для того, у кого есть куда больший потенциал в магии. Да, да, это я о тебе. Способна на большее, но все время пользуешься одним и тем же козырем. То ли ты ленива и не желаешь стать лучше — а такие клану не нужны. — То ли Йохан не сподобился преподать тебе нечто большее, чем базовый курс для примитивов.

— Я не примитив! — возмутилась Рэйлен.

«Пальцы» сжали шею чуть сильнее, напомнив, что не стоит забываться.

— Разве я спрашивал твое мнение? В любом случае с завтрашней ночи я намерен заняться твоим обучением, раз у твоего учителя нет на это времени. Хоть развлекусь. Запомни, цыпленок: вся эта убогая серость сможет пройти лишь с кем-то из самого низшего звена. Всему свое место и время. Алебарда хороша только против новообращенных блаутзаугеров. Любой киндрэт, мало-мальски сведущий в Искусстве, мгновенно заставит тебя попасть в то положение, в котором ты находишься последние две минуты. Поняла?

— Да, нахттотер.

Посчитав, что для первого раза вполне достаточно, он отпустил ее. «Рука» исчезла, и девушка почувствовала, что падает. Сгруппировалась, ловко приземлилась на ноги.

Миклош, все еще усмехаясь — его настроение явно пошло на поправку, — направился к выходу, на ходу напомнив Йохану:

— В моем кабинете. Через три минуты. С докладом.

Дожидаясь ландскнехта, он успел еще раз осмотреть картину и сделать несколько мазков. Помощник ввалился в кабинет, отключил сотовый, чтобы тот не раздражал главу клана, и, спросив разрешения, залез в утопленный в стене холодильник за кровью. Сам господин Бальза «концентраты» не любил, предпочитая живую пищу, но на случай внезапной осады особняка «дружественными кланами» имел стратегический запас, которому мог позавидовать любой областной центр переливания крови!

— К колумбийскому мероприятию все готово? — Миклош смотрел в окно.

— Да. Все рекомендации даны.

— Рамон звонил дважды. Нервничает.

— Совсем скоро еще не так запрыгает. Он выделил на дело тридцать пять своих людей.

— Только люди?

— Да. — Йохан отхлебнул крови. — Я счел уместным поставить сорок наших наемников из Юго-Западного филиала. И двенадцать «солдат». Перевоз груза запланирован на темное время суток. Самолет на резервном аэродроме подготовлен. Покупатели предупреждены.

— Надеюсь, мне не следует напоминать, что все финансовые операции следует проводить в обход банков Вьесчи?

— Конечно же.

Господин Бальза замолчал, продолжая смотреть на падающие с неба снежинки. Кажется, в этом сезоне зима выдаст столько снега, что хоть продавай. А проклятые синоптики постоянно врут про потепление. Какое, к дьяволу, потепление?! Можно даже не надеяться в ближайшие двести лет на то, что можно будет выходить в такое время года из дома без теплой одежды.

В кабинет влетела Рэйлен. В руке у нее был пистолет-пулемет.

Господин Бальза счел возможным удивленно приподнять брови. Мало того что без стука, так еще и с оружием… Он этого не понимал. Еще бы с собой гранатомет приволокла! Все же воспитание молодого поколения оставляет желать лучшего.

— Нахттотер, случилось непредвиденное.

— Ты решила потренироваться в стрельбе по моим «солдатам»? И как успехи?

— На территорию проникли посторонние, — не обращая внимания на язвительность главы клана, сообщила она. — Охрана у ворот убита.

— И из-за этой ерунды ты нас беспокоишь, цыпленок? — возмутился Миклош. — Уже большая девочка. Возьми дело под свой контроль. Если желаешь, ловите их живьем. Свежая еда никогда не будет лишней для тхорнисхов. Ступай.

— Нахттотер, это не люди. Судя по информации — грейганны.

— А это уже становится интересным, — процедил господин Бальза. — Сколько их?

— Мы можем только предполагать. Замечены трое. Сейчас они где-то в парке. Район ваших оранжерей. Послать поисковые отряды?

— Нет. Ни в коем случае. Отзови всех. Немедленно. И «солдат», и овец. Последним с вриколакосами не справиться. Лишь зря положим мясо.

— Уже сделано. Люди ушли с постов.

— Йохан, хватит жрать. Прикажи, чтобы расчистили проход до особняка. И не чинили гостям препятствий. Я собираюсь встретить их лично.

Пока помощники выполняли приказания, Миклош пытался сообразить, что понадобилось братьям Светлова на его территории? Пробраться к тхорнисхам — безумие. Он мог бы ожидать этого от сумасшедших Лигаментиа. Но не от щенков Иована. Хотя кто поймет тупых зверей? Никто не знает, что творится в их волчьих мозгах.

— Вы уверены, что не нужна поддержка? — Йохан позволил себе проявить озабоченность. — Их трое, и мы не знаем ранга. Что, если это «вожаки»?

— В последнее время ты стал излишне осторожен. Нас тоже трое…

Договорить он не успел, так как откуда-то снизу раздался оглушительный звон разбивающихся стекол.

— Великолепно! — Миклош всплеснул руками. — Эти твари еще и стекла бить вздумали! Волков надо убивать.

Они выскочили в коридор. Пробежали несколько залов. Господин Бальза, перегнувшись через перила, театрально застонал. Внизу, в холле первого этажа, царил погром, словно там только что прошли гонки на бульдозерах. Кавардак полный. К тому же грязи по колено. Во всяком случае, так показалось нахттотеру.

Трое огромных волков увидели стоявших наверху братьев и бросились к ним по ведущей на второй этаж широкой лестнице. Лежавший на ступеньках персидский ковер бордового цвета под лапами чудовищ враз потерял всю свою привлекательность.

Голубые глаза Миклоша горели бешенством, и тем удивительнее для его подчиненных был резкий, словно удар хлыстом, приказ:

— Не уничтожать!

Первый вриколакос опередил товарищей чуть ли не на два корпуса и вылетел «на конечную прямую». Рэйлен, присев на правое колено, выпустила из пистолета-пулемета две короткие прицельные очереди. Пули разворотили морду грейганна и перебили ему передние лапы. Конечно же не убили, но на несколько секунд приостановили. Пока нежданный гость регенерировал, девушка отскочила назад, под защиту удивительно спокойного Йохана и злого на весь животный мир Миклоша.

Вриколакос исцелился практически мгновенно, вскочил на лапы, зарычал, и тут подоспели двое его спутников. Господин Бальза, едва сдерживаясь, чтобы не разложить этот зверинец на прах и пепел, бросил «паутину забвения».

Волки запутались в упавшем на них заклинании, завизжали от боли. Миклош смотрел, как нарушители его покоя бьются в судорогах, из их пастей хлопьями разлетается кровавая пена, и мстительно улыбался.

— Очень оригинальный у тебя подход к борьбе с лисьим племенем, — похвалил господин Бальза Рэйлен.

— Спасибо, нахттотер.

— Да, да. Подобного… прошу заметить, я вновь обращаюсь к этому слову, примитива я не видел даже у самых тупых моих «солдат». Мало того что эти господа с циничной наглостью нагадили в моем холле, так еще и ты засорила весь этаж гильзами. К тому же я едва не оглох. В следующий раз, если решишь развлечь меня своей снайперской стрельбой, предупреди заранее. Я возьму беруши.

Миклош костерил ученицу Йохана почем зря, но скорее для профилактики, чем за дело. На самом деле она помогла, хотя вряд ли знала об этом. «Паутина» не терпит других заклинаний рядом с собой. Становится слабой, начинает «течь». Ударь Рэйлен не пулями, а чем-нибудь более эффективным, даже из низшего ряда заклинаний тхорнисхов, и еще вопрос — смог ли бы нахттотер спеленать этих безумцев столь бережно и аккуратно? Да, тому, кто попадал в «паутину», доставалось несколько неприятных минут, но и только. Зато она не убивала, а сейчас это было приоритетно.

Господин Бальза безжалостно сорвал с грейганнов волчьи шкуры и теперь мог видеть братьев в их настоящем облике. Те стояли у стены, держа руки по швам. Миклош не был добрым самаритянином и не собирался развязывать троицу.

Он в который раз хмуро изучил лица «гостей». Как и предполагалось, ему нанесли визит щенки. С момента обращения самого старшего прошло не более девяти лет. Высокий плечистый русоволосый парень с едва начавшей пробиваться бороденкой все время запрокидывал голову, стараясь остановить кровь, сочившуюся из разбитого носа, — дела кулака Йохана. Чумного вывело из себя упорное нежелание вриколакоса отвечать на вопросы нахттотера. Вид у здоровяка был несколько удивленный. Он не понимал, почему кровь не останавливается и сломанный нос не становится прежним. Последнее — дело рук Миклоша. Он с радостью подкинул сюрпризец дурачку, осмелившемуся забраться в его дом. Мелкое заклинание-пустячок, не позволяющее ранам заживать. Кровь конечно же рано или поздно остановится, да и нос примет свою изначальную форму, но не сразу. «А пока пускай мучается, гнида», — хмыкнул про себя глава тхорнисхов.

Второй грейганн — бледный худенький парнишка. Он постоянно щурил покрасневшие глаза — и нет-нет да поглядывал на грудь Рэйлен, скрытую под тонкой тканью топа. И как Светлов не подыхает, когда его окружают щенки в период полового созревания? Их же почти невозможно контролировать!

Третьим из вриколакосов оказалась девушка. В биологическом возрасте ей можно было дать лет девятнадцать, да и то с натяжкой. Именно на ее лице читалась самая яростная решимость. Наверное, она и заправляла. Невысокая, красивая, с раскосыми синими глазами, русой косой до пояса. Девчонки Иована, надо отдать ему должное, ничем не уступали женщинам Александра Фэриартос. Отчего-то эта вриколакос напомнила Миклошу Паулу. Тело такое же великолепное. А вот мордашка другая. Не столь броская. Одежда куда проще, да и пахнет не дорогими духами, а малиной и хвоей.

Господин Бальза поймал себя на мысли, что с радостью позабавился бы с этой малышкой. Слизать кровь с ее тела было бы приятно. А еще можно… он одернул себя. Нет. Этого делать нельзя. Если с красавицей фэри можно иногда позволить себе лишнего — Александр смотрит на такие игры сквозь пальцы, то Светлов очень болезненно относится к тому, что обижают женщин из его семьи. Отец Собак защищает честь своих дочерей, точно те сахарные.

Так что никаких «позабавиться». Он даже убить этих скотов не может, хотя хочется ужасно. Миклош не знал, кто в курсе о выходке щенков-грейганнов. Если старшим было известно, куда они направились, а он снимет с них шкуру, то это станет достоянием гласности. Смерть глупцов — штука приятная, но война клану Тхорнисх пока не нужна. Придется отпустить их живыми. Это ведь не убийство того вриколакоса в здании корпорации. Там Золотые Осы никаких следов не оставили…

Вся троица была облачена в льняные рубахи, кроссовки и джинсы. На поясах ритуальные ножи клана Грейганн.

— Все еще не желаете говорить, что привело вас в мою скромную обитель? — Господин Бальза разговаривал только с девушкой. У ее друзей для понимания явно не хватало мозгов.

Та молча выдержала его взгляд, всем своим видом показывая, что не произнесет ни слова.

— Ясно, — вздохнул Миклош. — Наверное, в вашей семье это в порядке вещей — прийти в чужой дом без приглашения и обгадить все ковры.

— Нахттотер! Нахттотер! — прибежал Роман. — Они по пути от ворот прошли через северную часть парка. Там, где ваши оранжереи.

— И?.. — холодея в душе, спросил глава клана.

— Пробежали прямо через ту, что с такими цветочками. Из джунглей, кажется.

— Хана орхидеям, — глубокомысленно заключила Рэйлен.

— Ну и чему вы тут радуетесь, идиоты?! — раненым носорогом взревел Миклош. — Йохан! Телефон! Живо!

Первый помощник протянул сотовый.

— Включи его. И набери номер Светлова!

Он увидел, как дернулась девчонка, как перестал хлюпать носом здоровяк, как еще сильнее побледнел озабоченный младший щенок.

— Алло. Иован? Угадай, чем я сейчас занимаюсь?.. Нет, теперь это твое дело! Тут у меня настоящий зоопарк!.. Да. Трое твоих кутят решили порезвиться на территории моего особняка… Да, да! Ты не ошибся. Твои… Не держи меня за дурака! Я что, не могу отличить грейганна от другой семьи?! Что они хотели?! А я знаю?! Они молчат. Может, слабоумные… Так ты не в курсе?! Так я и подозревал. Хорошо. Ввожу. Мало того что эти деятели отвлекли меня от важных дел, так еще и разнесли мое имущество и покушались на мою жизнь!.. Что я намерен делать?! Это ты мне скажи… Мирно?! Ты явно издеваешься… Приносишь свои личные извинения?! Да на кой они мне нужны?! Весь селекционный материал растений уничтожен! Шестьдесят лет работы насмарку! Ты знаешь, что это такое — вырастить в наше время приличную орхидею?! Да… Да… Нет… С чего это я должен закрывать глаза на их преступление?.. Да… Можем… Что?! Хорошо, договорились… Нет. Ты это сам им скажешь!

Миклош с презрительной миной поднес трубку к уху девушки. Та, услышав яростное рычание Светлова, едва не подпрыгнула. От этого действия ее сдерживало заклинание.

— Да, Отец. Простите. Хорошо. Прямо сейчас. Простите, нахттотер. Мы приносим извинения.

— Как благородно с твоей стороны сказать мне это, когда персидский ковер уже испорчен. Алло, Иован?.. Да. Принесла… Хорошо, я отпущу твой зоопарк. Но учти, если они явятся снова, то церемониться не буду. Убью или отправлю в зверинец. И вот еще что! Сделай им прививку! От бешенства!

Он прервал разговор.

— Йохан. Завтра, вышли счет семье Грейганн. Оплата стекол, ковров, разбитых ваз, уборка грязи, разрушенная оранжерея и гибель цветов. Не забудь включить моральный ущерб. Сюда же внеси пункт, где будут указаны средства, которые мы купим для дезинфекции помещений. Я могу только догадываться, какой заразы и паразитов они натащили в мой дом на своих лапах. Также подай заявление на следующий Совет у Ревенанта. Срочное. Тхорнисхи протестуют против поведения клана Вриколакос. Рэйлен, забери у этих умников ножи. Можешь считать их своим трофеем.

— Это наше! — возмутился здоровяк.

— Поговори у меня! — прикрикнул Миклош. — Тебе мало неприятностей?!

Девчонка-грейганн тихо зарычала на товарища, и тот заткнулся. Явно Светлов наговорил ей много приятного, и дома троицу ждет большая разборка. Господин Бальза убрал заклинание.

— Пошли прочь. Еще раз увижу — повешу ваши шкуры у своего камина. Рэйлен, проводи дорогих гостей до ворот.

Он наблюдал, как погрустневшие вриколакосы уходят. Им явно не хотелось представать пред ясные очи Светлова. А девчонка-грейганн хороша! Жаль. Очень жаль, что так все повернулось. Хотя можно позабавиться и с другой.

— Йохан, — неожиданно сказал Миклош. — Помнишь Паулу?

— Фэриартос?

— Да. Я хотел бы побеседовать с ней. Только не сегодня. И не здесь. Займись этим. Но только после того, как приведете особняк в достойный вид.

Глава 13

Сердце художника

Сердце художника в его голове.

Оскар Уайльд. Натурщик миллионер.

Мысль, которая не таит в себе опасности, недостойна того, чтобы вообще называться мыслью.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

24 ноября 2004

Паула сидела в маленьком, но уютном кафе. Оно было оформлено в морском стиле. Под потолком висели сети и кораблики, на стенах — сушеные рыбы, водоросли, ракушки. На столах стояли свечи в бутылках. С ее места была видна картина — псевдовенецианский пейзаж с неизменной гондолой, где гондольер с непомерно большим веслом, в обтягивающем костюме.

Фэри было неприятно смотреть на него, но она все равно смотрела. Она ненавидела Венецию. Сырой, прогнивший, грязный город. Туристам показывали глянцевую сторону — фасады зданий и статуи. Она видела его настоящим. Каналы, наполненные затхлой, лениво колышущейся водой, в ней плавают апельсиновые корки и банки от пива. Каменные стены поросли осклизлым, бурым мхом. Здания, насквозь пропахшие сыростью и влажной штукатуркой, которая отваливалась и падала кусками на взбухшие полы. Солнце почти никогда не заглядывало сюда.

Паула не отрываясь глядела на картину, и неприязнь к родному городу подогревала неприязнь к вампиру-родственнику. Дарэла она тоже терпеть не могла. Почти так же сильно, как и Венецию.

Мысленный призыв Даханавара пришел сегодня, когда она собиралась в театр.

— Мне нужно встретиться с тобой. Немедленно! — Казалось, его бурная энергия неприятно колет голову изнутри.

— Извини, — «ответила» она ледяным тоном, одно временно подкрашивая губы. — Я занята.

— Это важно. Поверь. У меня есть к тебе деловое предложение. Очень выгодное.

Видимо, кроме телепатии он обладал еще и даром убеждения. Паула сама не знала, почему согласилась. Даханавар назначил время и место встречи, и теперь она сидит в дурацком кафе, ожидая. Если он не придет через пять минут!..

— Привет! — прозвучал над ухом знакомый голос — Извини, задержался. В центре пробки.

Дарэл с грохотом отодвинул стул, сел напротив, шумно вздохнул, улыбнулся официантке, мгновенно подбежавшей к их столику, заказал мартини. Девушка в профессиональном фартучке поверх синего платья просияла, как будто он по меньшей мере предложил ей сниматься в кино, и убежала выполнять заказ. Даханаварский телепат удивительным образом действовал на людей. Они начинали буквально обожать его на второй минуте разговора. Просто что-то невероятное.

Обычно уникальные способности других вызывали у Паулы восхищение, сейчас она испытала лишь раздражение.

— Если ты позвал меня для того, чтобы снова упрекать за обращение Вэнса, то…

— Нет. — Он облокотился о стол, подался ближе.

Серо-голубые глаза излучали магнетическое притяжение, скандинавская, симпатичная, надо признаться, физиономия светилась вдохновением и азартом. — Паула, ты красивая, умная, изумительная женщина.

Милое начало! К раздражению прибавилось удивление, подозрение и немного удовольствия. Совсем чуть-чуть.

— Ты совершенная фэри! — Он наклонился еще ближе, и теперь ей стала видна искорка безумства, светящаяся в его зрачках. — Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? Тебе?!

— Я хочу, чтобы ты обольстила Миклоша Тхорнисха.

Паула уронила сумочку, но от изумления даже не заметила этого:

— Что?! Ты в своем уме?! Предлагать мне такое! Я ухожу!

Фэри попыталась подняться, но он успел поймать ее запястья и удержал на месте.

— Ты даже не хочешь узнать, что я предлагаю тебе за услугу?

— Услугу?! Ты называешь это услугой?!

К столу подошла официантка с подносом. Паула замолчала, Дарэл отпустил ее руки. Девушка поставила перед даханаваром бокал, одарила ослепительной улыбкой и удалилась.

— Да как ты смеешь?!

Он же, как будто не слушая, наклонился, поднял сумочку, все еще валявшуюся на полу и, рассматривая ее, сказал:

— Если ты сумеешь завоевать доверие Миклоша, я окажу тебе огромную услугу.

— Да? Боюсь даже предположить, что это может быть.

Она выхватила из его рук свой ридикюль, вышитый бисером, и снова сделала попытку встать.

— Я помогу тебе овладеть высшей магией Фэриартос.

Паула замерла, чувствуя, как холодеют ладони:

— Ты… что?

Дарэл широко улыбнулся и с преувеличенным вниманием заглянул в свой бокал.

— Ты в клане уже немало лет, но до сих пор не можешь постигнуть таинство Искусства. Оно не доступно ни твоему уму, ни сердцу. Ты очень стараешься, просто из кожи лезешь, пытаясь научиться магии, но увы… ведь ты надеялась, что, познав волшебство Фэриартос, вернешь желание петь. Это удивительное ощущение, которое рождается в груди и заставляет голос звучать!

Он снова схватил ее за руку, в его глазах загорелись по-настоящему дьявольские огни. Паула вздрогнула, заворожено глядя на даханавара.

— Ты сможешь изменять реальность. Создавать шедевры не на полотне, а в жизни. Переписывать судьбы людей, как сюжеты в книгах. Убивать голосом, как сирены, возбуждать любовь пением. Ты станешь достойной подругой Маэстро!

Паула вырвала ладонь из его сухих, горячих рук, с трудом отвела взгляд. Облизала разом пересохшие губы:

— Как ты можешь сделать это?

— Я сканэр. Я могу прочитать эмоциональное состояние Александра и понять принципы магии фэри. Передать тебе чувства, мысли, тончайшие перемены ментальных вибраций. Вложить в тебя знания.

Девушка молча щелкала замком сумочки. Искушение согласиться на безумное предложение даханавара было огромным. Он действительно умел убеждать и искушать. Она уже почти согласилась, но все еще продолжала слабо сомневаться:

— Я боюсь Миклоша. Он — мерзавец…

— Садист, отморозок. — Дарэл накрыл ладонью ее запястье, заставляя вновь обратить внимание на себя, и она послушно подняла взгляд. — Я знаю. Но ты очаровала, заинтересовала его. Тогда на выставке. Теперь он захочет увидеть тебя вновь.

— Откуда ты знаешь про выставку? И про… него.

— Я получаю много информации, общаясь с людьми и… всеми остальными. Не нужно ничего невероятного. Я хочу знать его слабости, увлечения, привязанности. Всякие мелочи. Кроме того, общаясь с ним, ты сама узнаешь много полезного для своего клана. Заручишься поддержкой Тхорнисх. Александр был бы доволен, получив такого сильного союзника.

Она все еще сомневалась. Машинально, из инстинкта самосохранения. Решение было почти принято. Дарэл это чувствовал. И продолжал уговаривать.

— Не думаю, что смогу быть интересной для него достаточно долго…

— Повторяю еще раз. Ты умная, красивая, соблазнительная женщина, и ты — фэри. — Паула больше не пыталась освободиться. Через пальцы Дарэла, нежно сжимающие ее кисть, текла теплая, электризующая, приятная волна. А голос даханавара подрагивал от переполнявших его эмоций. Как просто! Он всего лишь был искренним. Верил в то, что говорил. На самом деле испытывал к ней то, что показывал. Восхищение, доверие, симпатию. И очаровывал вихрем своих чувств.

— Что-то мне совсем не нравится в твоем предложении.

— Я не вправе настаивать. Ты можешь не соглашаться. Но тогда однажды очень пожалеешь об этом. Он приедет за тобой сам, рано или поздно.

— Как ты можешь это знать?! — Больше всего Паулу бесила его железобетонная уверенность в себе. Дарэл Даханавар — истина в последней инстанции!

Он улыбался, зная все о ее беспокойстве и раздражении.

Зеркало! Он всего лишь зеркало. Отражает то, что собеседник хочет слышать и чувствовать.

— Я знаю, вот и все. Ты не представляешь, сколько вокруг витает невысказанных мыслей, желаний. На самое простое слово может возникнуть целый вихрь ассоциаций, эмоции, образов прошлого. Я вижу их и запоминаю.

— Наверное, это тяжело? — Меньше всего она хотела вникать в подробности его ощущений во время работы.

Но представила лишь на мгновение лавину звуков, мыслей, ощущений, постоянно несущихся на него, и сочувствие к телепату вдруг прорвалось сквозь обычную неприязнь.

Он выпустил ее руку, мельком взглянул на соседний столик, за которым сидели двое мужчин в строгих костюмах. Нахмурился. Снова посмотрел на Паулу. Весенний прозрачный ультрамарин поблек в его глазах, они стали темно-серыми.

— Меня многие спрашивают об этом.

Кажется, она задала некорректный вопрос. Наверное, ему не хотелось говорить на данную тему. Фэри не стала настаивать на ответе. Тем более ее волновали более серьезные вопросы.

— Если Миклош узнает, что я шпионю за ним…

— Не узнает. Мы не будем встречаться, не будем разговаривать. Тебе нужно всего лишь мысленно позвать меня, а затем думать о тхорнисхе, вспоминать. А оценивать, анализировать, делать выводы я буду сам. Очень удобно и абсолютно безопасно. Кстати, он тоже попытается использовать тебя в своих интересах.

— Я знаю. — Паула зябко повела плечами, хотя на ней был свитер из ангорки, а в помещении не холодно. — Но где гарантия, что после того, как я выполню свое обещание, ты не забудешь о своем?

Дарэл стал необычайно серьезным. Постоянная улыбочка, блуждающая по его лицу, погасла.

— Я всегда выполняю свои обещания. Даю слово. И, кроме того, мне очень любопытно заглянуть в глубины магии Фэриартос.

И Паула поверила ему:

— Хорошо. Я обещаю подумать.

Он бережно взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Очень нежно.

— Договорились, сеньорита.

За ней приехали через две ночи после встречи с Даханаваром. Тот самый лысый, бородатый Йохан, который вызывал в ней отвращение, смешанное со страхом.

Паула собиралась в театр. Сидела в спальне перед зеркалом и сосредоточенно красила губы, когда дверь распахнулась и на пороге появился помощник Миклоша. Презрительно осмотрел комнату и приказал:

— Собирайся. Нахттотер хочет тебя видеть.

Первым чувством было удивление — Дарэл оказался прав! Она заинтересовала Миклоша! Вторым — возмущение. Что этот громила в грязных сапогах себе позволяет?! Нагло ввалился, не потрудившись даже позвонить. Это ее дом! И она сама — не собственность тхорнисхов!

Она еще не родилась, когда древний, гордый Рим топтали дикие орды варваров, оставляя на белом мраморе грязные следы своих примитивно сделанных сапог, перемазанных в навозе. Но воспоминания древней крови оказались сильнее разума. Красная пелена гнева заколыхалась перед глазами. В ней растворился страх и слабость.

Паула медленно поднялась:

— Передайте нахттотеру Миклошу, что, если он хочет видеть меня, пусть передаст свое приглашение более цивилизованным способом. А теперь, прошу меня извинить, я занята.

И она снова повернулась к зеркалу.

Йохан негромко выругался, плюнул себе под ноги, потом вдруг подошел, молча схватил ее, заломил руку за спину и потащил за собой.

Ничего более унизительного даже представить было нельзя. Фэри закричала, дернулась, попыталась вырваться и тут же получила несильный магический удар. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли алые круги. Колени подкосились. Йохан подхватил ее, без малейшего усилия перекинул через плечо и понес вниз. В живот вдавилось каменное плечо тхорнисха, волосы мотались по лицу, голова наливалась тяжестью, руки висели, как у куклы, набитой ватой, от едкого запаха кожаного плаща помощника Миклоша начинало мутить.

«Если бы я обладала магией! Могла сопротивляться! А так я всего лишь кукла! Миленькая, хорошенькая Коломбина с фарфоровым, красиво раскрашенным личиком!..»

У подъезда стоял черный «мерседес». Йохан довольно небрежно сгрузил фэри на заднее сиденье, бросил на колени полушубок, прихваченный в прихожей. Сел рядом, захлопнул дверцу. Сжал холодной рукой ее теплое беззащитное горло.

— Будешь делать все, что скажет тебе нахттотер. Если ему не понравится… — Пальцы больно надавили на сонную артерию. — Если начнешь выпендриваться, показывать норов… Всю кровь выпущу, а вместо нее залью кислоту. Поняла?!

Паула закрыла глаза.

«Александр! Маэстро! Помогите!» Обычно учитель всегда слышит призыв своего ученика. Они настроены на одну волну, их связывает родство крови.

«Паула? — Даже мысленно ее имя прозвучало напевно — Паола. Что случилось?»

«Маэстро! Тхорнисх… я не могу… не хочу!»

Он понял, почувствовал, помолчал мгновение.

«Извини, я не в силах помочь».

Она не ждала другого ответа. Магия Фэриартос пассивна. Александр не сумеет ничего сделать в открытом поединке. Не станет рисковать собой, даже ради нее. Если погибнет маэстро, что будет с кланом? Паула понимала это, но дыхание перехватило от горькой обиды.

Присутствие Александра больше не ощущалось. Он ушел, наверное сожалея, что не может прийти на помощь ученице.

«Дарэл научит меня высшей магии, — подумала она с отчаянием, — и никто не посмеет унижать меня! Никто!!»

— Ты поняла?! — повторил Йохан, слегка тряхнув ее.

— Поняла, — произнесла фэри беззвучно. Одними губами.

Шею выпустили, болезненная слабость ушла из тела. Паула натянула на плечи полушубок, отодвинулась от тхорнисха, отвернулась. Глазам вдруг стало горячо, улицы, проносящиеся за окном автомобиля, стали расплываться. Девушка зажмурилась, вздохнула и загнала гнев, досаду, чувство унизительной беспомощности как можно глубже. Нужно быть веселой, очаровательной и милой. Иначе господин Миклош заскучает в ее обществе.

Ее везли по каким-то темным дворам. С серого неба сыпала мелкая снежная крошка, закручиваясь в маленькие белые вихри. Какая ранняя в этом году зима!

Паулу доставили не в центральную резиденцию тхорнисха. Естественно, Миклош слишком ценил уединение и безопасность. Пусть она всего лишь «жалкая фэри», но мало ли что может ненароком увидеть в святая святых клана. Безопасность превыше всего. Жаркая ненависть продолжала звенеть в крови Паулы и никак не могла утихнуть.

Они ехали вдоль набережной, застроенной старыми респектабельными особняками. Мелькнул стеклянный куб Международного торгового центра.

«Мерседес» притормозил на тихой улице напротив решетки, за которой виднелся двухэтажный дом, окруженный старыми тополями. Ворота медленно открылись. Раздвинулись с легким железным скрипом, пропуская машину. Проехав несколько метров по широкой дороге, та остановилась возле подъезда. Йохан вылез первым, придержал дверь, дожидаясь, пока Паула выберется. Под ее легкими туфлями захрустел лед, покрывающий асфальт. Холодный ветер обжег лицо и растрепал волосы.

Силуэты деревьев бросали черные корявые тени на особняк. Казалось, замерзшие призраки обнимают серые стены в надежде согреться, вытянуть из камня хотя бы немного тепла. По обеим сторонам широкого крыльца лежали два каменных льва. Добродушные беззубые морды улыбались, слепые глаза смотрели прямо перед собой. У одного откололся кусок игриво закрученного хвоста, другой лишился ушей. Над входом раскинулась морская дева с плоским широким лицом и пышными формами красавицы с полотна Рубенса.

Йохан открыл перед Паулой дверь. Ровно настолько, чтобы той пришлось протискиваться между ним и косяком. При этом тхорнисх гнусно усмехался, рассматривая ее так, будто представлял, что сделает с ней, если девушка не угодит господину.

Просторный пустой холл, освещенный хрустальной люстрой. Натертый мастикой ясеневый паркет сверкает. На стенах — абстрактный рисунок. Если присмотреться, в бессмысленном переплетении линий можно различить изображения Золотых Ос. На широком диване развалилась девица, одетая в черную кожу. Юбка с разрезами, в которых видны длинные мускулистые ноги гимнастки или пловчихи. Корсет стягивал полную грудь, назойливо привлекая к ней внимание. Шипастый ошейник. Высокие шнурованные ботинки. Длинный плащ. Взлохмаченные красные волосы. Грубоватое лицо. В другое время Паула признала бы вызывающую привлекательность девушки, сейчас она показалась ей агрессивно-вульгарной.

Тхорнисх окинула гостью презрительным взглядом, лениво поднялась, неторопливо подошла, вызывающе осмотрела с ног до головы:

— Нахттотер ждет. — Голос у нее был хрипловатый. Не лишенный своеобразной чувственности. — Вверх по лестнице, вторая дверь.

Паула поблагодарила ее улыбкой и, услышав за спиной «фэриартосская шлюха», произнесенное с глумливой издевкой, стала подниматься на второй этаж.

«Они все считают меня ничтожеством. Чуть-чуть лучше человека, который для них — просто тупой скот». Внезапно она почувствовала жаркую благодарность к Дарэлу. Его предложение давало хоть какую-то надежду на возвращение собственного достоинства. «Теперь у меня есть шанс отомстить. Запомнить все унижения и вернуть им. Даже если у него не получится передать мне магические знания. Я стану думать о мести, представлять ее, и будет легче». Это лучше, чем молча глотать оскорбления и строить из себя соблазнительную Коломбину.

Миклош ждал ее в комнате, освещенной огнем камина. Справа у стены — огромная кровать. Слева стол, на нем два кубка, окруженные едва заметным сиянием. Значит, внутри кровь, и посуда подогревается специальным заклинанием, чтобы содержимое не остыло.

Нахттотер поднялся ей навстречу.

На нем был длинный бордовый халат с широким поясом и больше, насколько видела фэри, ничего. Такой милый, стройный, белокурый юноша. С гладким, тонким, одухотворенным лицом. А на самом деле злобная, опасная, мстительная тварь. При мысли о том, что ей придется спать с ним, Паулу передернуло от омерзения. Но она слишком хорошо умела владеть мимикой, чтобы показать это.

Нет, раньше, до разговора с даханаваром, ей было бы легче. Нужно всего лишь играть прежнюю роль. Осторожничать, улыбаться, стелиться перед сильнейшим, угадывать его желания и мысли. Мерзавец Дарэл, обещал силу, и теперь в душе вместо прежнего ледяного спокойствия — «я выше вашего презрения» — безумная ненависть и непокорность. «Я такая же, как вы! Я ничуть не хуже! Вы должны считаться со мной! Миклош, ты должен считаться со мной!»

— Доброй ночи, нахттотер.

Он молча, жадно рассматривал ее. Движением плеча Паула сбросила полушубок. Тот мягко скользнул вдоль тела, затянутого в тонкое синее вечернее платье без малейшего намека на нижнее белье. Откинула голову, позволив волосам разлететься шелковистой, шелестящей волной. Они были такие же мягкие и темные, как мех, блестящей грудой лежащий на полу у ног.

Миклош подошел ближе, запустил пальцы в ее волосы, рывком откинул голову назад и припал к шее. Острые клыки разорвали кожу. Паула застонала, и это можно было принять за стон наслаждения. Тхорнисх так и понял. Платье затрещало под его руками. Обрывки полетели в сторону, а ее саму швырнули на кровать. На шелковые подушки. Обнаженная кожа ощутила гладкость дорогого постельного белья.

Несколько секунд нахттотер стоял над ней, и на его лице медленно появлялось выражение садистического удовольствия. Глаза стали черными из-за расширившихся зрачков, ноздри раздувались, ее кровь размазалась по тонким губам. «Он меня убьет…» — подумала Паула со спокойной обреченностью и улыбнулась тхорнисху нежно и соблазнительно. Поощрительно. Приподнялась на локтях, медленно запрокинула голову, открывая тонкое белое горло, первая рана на котором уже успела затянуться.

Миклош стремительно отвернулся, подошел к столу, схватил кубок, вернулся к кровати и с размаху выплеснул его содержимое на тело Паулы. Она вскрикнула от неожиданности. Теплая кровь потекла по груди, животу, бедрам, алыми пятнами растеклась на простынях. Миклош тихо зарычал от возбуждения и наслаждения. Сорвал с себя халат и упал на нее сверху, каждым движением, прикосновением, поцелуем причиняя боль.

Громкий отчаянный крик дрожал в ее горле и не мог вырваться. Она в кровавой постели вместе с тхорнисхом! Что может сравниться с этим унижением?! Ее вымуштрованное тело делало все, что нужно. Страстно изгибалось, билось от мнимого удовольствия, пылко прижималось к Миклошу. Он жадно слизывал с ее кожи чужую кровь. А душа девушки металась от омерзения, страха, ненависти.

А потом вдруг все в ней взорвалось громкой, оглушительной музыкой. Виолончель и скрипка. Надрывные вскрикивающие звуки. Миклош грубо сминал щит Паулы, желая получить удовольствие в полной мере. Проклятый, сумасшедший садист! Ему было мало боли, унижения и крови фэри, он хотел слышать свою музыку. Погружаться в нее, наслаждаться ею…

Паула не знала, сколько прошло времени, когда он отпустил ее. Глубоко, удовлетворенно вздохнул, растянулся на мокрых покрасневших простынях. Потом зевнул, приподнялся, с отвращением стряхнул с груди красные липкие капли, встал и пошел в соседнюю комнату. Через минуту там громко зашумела вода. Значит, ванна.

Паула лежала на спине, глядя в потолок. Музыка в ее душе замолчала. Осталась пустота, усталость и жалкие крохи ненависти. На коже засыхала кровь. «Когда я получу магию, не скажу об этом никому. Запрусь дома и смешаю реальность с вымыслом, создам убийственно-совершенное произведение. И тхорнисхи получат в нем главные роли».

Фэри поднялась. Кое-как вытерлась простыней, подобрала обрывки платья, бросила их в камин. Тонкая ткань вспыхнула и мгновенно рассыпалась пеплом. Подняла полушубок.

Дома Паула долго стояла под струями горячей воды. Старалась не думать, не чувствовать, а созерцать и наслаждаться теплом.

Здесь все было из белого мрамора с розовыми прожилками. Огромное зеркало во всю стену. Полочка, заставленная флаконами с духами, ароматическими солями и жидким мылом. Стопка пушистых полотенец… Интересно, что бы сказал Вэнс, если бы увидел ее сейчас? Если бы узнал все?

Она обратила его. Сделала равным себе. И он счастлив. Пока счастлив. Наслаждается новыми способностями и силой. Из него исчезла прежняя, так раздражающая неуклюжесть, человеческая ограниченность и топорная простота черт лица. Он стал элегантным, стремительным, очень привлекательным…

Паула медленно опустилась на дно ванны, подтянула колени к груди, сжалась в комок. Тугие струи воды били по плечам, голове, текли по лицу. Она скучала по Вэнсу. По прежнему, неуклюжему, безумно влюбленному в нее, похожему на медведя Вэнсу. По человеку. Он был нужен ей прежний. Благоговейно прикасающийся к ее руке, с обожанием заглядывающий в глаза. Сильный, беспомощный, талантливый, упорный, готовый защищать ее от всего мира и ничего не знающий об этом мире. Его больше не было! Появился новый Вэнс. Гемран из клана Фэриартос. Равный. Такой же, как все. Прежний, настоящий, умер. Она убила его. Сама.

Паула прижала ладони ко рту и зарыдала.

Вызов Дарэла пришел неожиданно. Сквозь шум воды и тоскливое отчаяние пробился жизнерадостный, довольный голос:

— Паула?!

Фэри выключила душ, ладонями вытерла мокрое лицо:

— Да.

— Что-то случилось?

Конечно, он же телепат, должен почувствовать уныние в ее душе.

— Случилось?!

Она вскочила, рывком сдернула с крючка на двери халат, натянула на себя, не с первого раза попадая в рукава. — Ты хочешь знать, что случилось?! — Туго затянула пояс. — Хорошо. Сейчас узнаешь!

И швырнула в даханавара воспоминания. Все, с самого начала. От издевательской ухмылки Йохана до чужой крови, медленно текущей по ее телу. Как тебе это, телепат?! Нравится? Любишь читать чужие эмоции?

Дарэлу было больно вместе с ней. Паула это знала. Мерзко, гадко, унизительно.

— Доволен? Узнал все, что хотел?

— Кое-что узнал, — ответил он с некоторым усилием, как будто долго бежал и теперь с трудом восстанавливал дыхание.

Она села на край ванны. Капли воды текли с мокрых волос и щекотали шею.

— Теперь он не оставит меня в покое?

— Теперь вряд ли.

Фэри поняла, что очень устала. Еще раз пережить встречу с тхорнисхом в воспоминаниях оказалось тяжело. На смену гневу и ненависти пришла полная апатия.

— Тебе нужно поесть, Паула.

Она молча поднялась и медленно пошла в спальню. Не снимая халата, легла на кровать. «Не тебе давать советы, что мне делать. Ты получил, что хотел, теперь убирайся из моих мыслей и памяти».

Паула сама не заметила, как уснула. Закрыла глаза и провалилась в темноту. Кажется, ее звали. Может быть, даже Александр, но откликнуться на его зов не было сил.

Она проспала весь остаток ночи, весь следующий день и проснулась только вечером от невыносимого голода, какой способен даже изысканную, очаровательную фэри превратить в зверя. Он не имел ничего общего с человеческой болью и спазмами в желудке. Это было безумие, бешенство, в котором начинало ломить все кости.

Девушка вскочила и бросилась к холодильнику.

— «Паола! Ты меня слышишь?»

Александр. Как не вовремя! Она представила себя растрепанной, в мятом халате, бледной, с кругами под глазами, надорванным пакетом донорской крови в руках и в отвратительном, стервозном настроении.

«Маэстро! Простите. Я не могу сейчас! Я очень голодна. Если позволите, поговорим позже! Пожалуйста!»

Минимальные приличия были соблюдены. Александр тактично дал ей время поесть и привести себя в порядок. «Он не мог мне ничем помочь, — продолжала уговаривать себя Паула, выжимая последние капли крови из пакета в стакан. — Он искренне волнуется обо мне. Но как же опротивела собственная слабость! Впору позавидовать той девице из тхорнисхов в черном кожаном корсаже. Она бы не позволила так бесцеремонно обращаться с собой!»

Злобные размышления прервал короткий звонок снизу.

— Ну кто там еще?!

Не Вэнс. Сегодня он должен быть занят в театре. Естественно, на вечернем спектакле. И не Александр.

Фэри спустилась вниз по лестнице, зажигая свет на ходу. Споткнулась о собственные туфли, валяющиеся на дороге. Одного каблука нет. Интересно, когда она успела его сломать? Сердито отшвырнула их в сторону. Нажала на кнопку домофона и по врожденной привычке быть любезной в любом настроении спросила довольно вежливо:

— Кто там?

— Миклош, — прозвучало в ответ совершенно невероятное.

Первое мгновение Паула стояла, тупо глядя перед собой. Потом вышла из ступора и осознала. Тхорнисх! Здесь! За дверью! Захотелось немедленно броситься бежать, закрыться в самой дальней комнате, притвориться, что дома никого нет. И только потом, после приступа постыдной трусости пришло озарение. Она ужасно выглядит. Не одета! Волосы в беспорядке! Он опять застал ее врасплох! Но медлить было нельзя.

Паула собрала всю доступную магию, выплеснула на себя, открыла замок и отступила. Миклош вошел, следом за ним влетел порыв ледяного воздуха и обдул ее голые ноги. За открытой дверью виднелась машина, черный лимузин, припаркованный у дома.

На господине Бальзе было длинное бежевое небрежно распахнутое пальто от кутюрье Александра Игманда. Костюм на тон темнее. На блестящих коричневых ботинках тают снежинки. В руке букет орхидей, завернутый в прозрачный целлофан. Неожиданный гость сделал шаг вперед, напряженно щурясь. Не мог понять, почему видит Паулу слегка размытой, как будто окруженной светящейся дымкой. Различал силуэт, но не мог разглядеть детали. Простейшая магия помогла скрыть растрепанный, неряшливый вид.

— Нахттотер Миклош, какая неожиданность!

— Ты одна? — спросил он, медленно продвигаясь вперед и продолжая настороженно рассматривать ее. Фэри так же медленно отступала перед ним.

— Одна. Проходите. Вверх по лестнице, первая комната направо. Я приду через минуту. Прошу извинить, я не ждала гостей.

И она стремительно удалилась. Для него это выглядело очень необычно — волшебно мерцающее видение взлетело по ступеням и пропало в темноте коридора.

Если тхорнисх не полный болван, должен понимать — девушке нужно время, чтобы привести себя в порядок. Паула схватила красное платье и вдруг поняла, что именно сказала господину Бальзе. Почти дословно повторила фразу той девицы в черной коже, встретившей ее в особняке вчера ночью. «Вверх по лестнице, вторая дверь…» Фэри рассмеялась, когда осознала всю нелепость ситуации. Она велит главе сильнейшего клана ждать, и тот готов слушаться.

«Напрасно я веселюсь, — думала Паула, натягивая платье, — нет никакой гарантии, что через несколько минут ожидания он не озвереет и не разнесет весь дом. Хотя… Он не вломился ко мне. Вежливо позвонил в дверь, принес цветы…»

Времени красить лицо не было, поэтому она нанесла на него легкую паутинку магического очарования. Расчесала волосы и направилась в гостиную.

Миклош сидел в кресле, со скучающим видом рассматривая носок своего ботинка. Когда она вошла, медленно поднялся навстречу, взял букет, лежащий на полу, подошел, рассматривая хозяйку с видимым удовольствием. Подал цветы. Орхидеи оказались белесыми, с кроваво-красными серединками и странно изогнутыми, как будто восковыми лепестками. Назвать их красивыми было трудно.

— Спасибо. — Паула осторожно взяла цветы, оглянулась в поисках вазы.

— В воду можно не ставить, — сказал тхорнисх, с легкой улыбкой посматривая на ее шею. — Они уже мертвые.

Фэри не поняла, шутит он или говорит серьезно, но букет немедленно захотелось отшвырнуть в сторону. Естественно, она не сделала этого. Отвернулась от Миклоша, опустила бледные стебли в узкое горлышко кувшина, стоящего на низком столике. Выпрямилась и тут же почувствовала на своей шее прикосновение холодных пальцев. Больше всего хотелось стряхнуть с себя его руку, но Паула, как всегда, сдержалась. Замерла, будто наслаждаясь «лаской». Еще одно легкое касание. Теперь к волосам.

— У тебя приятные духи.

— «Гуччи», — ответила она, сглатывая отвращение, горьким комком застревающее в горле.

— И кровь у тебя сладкая.

Он рывком развернул ее к себе, и Паула увидела его глаза совсем близко. Холодные, с тем же белесым оттенком, что и орхидеи. В голове зазвучали первые, пока еще робкие, голоса скрипок. Адажио, ре-минор.

— Мне звонил твой Александр. Пытался защитить свою любимую ученицу. — Миклош с издевкой выделил слово «любимую», продолжая поглаживать впадинку на ее горле между ключицами. — Упрекнул в жестокости. Я ответил, что ты создана им для удовольствия и развлечения. Разве нет? Так что я использовал тебя по прямому назначению. Но, кажется, действительно был немного груб. Или тебе нравится такое обращение?

Тхорнисх крепко, до боли, стиснул ее талию, прижал к себе. Он снова начал звереть. Рассердили воспоминания об Александре. «Значит, маэстро действительно беспокоился обо мне? Пытался защитить?»

— Мне не нравится цвет твоих глаз. Я терпеть не могу брюнеток! Я не люблю короткие волосы. Ты слишком высокая. Я презираю твой клан! Так почему же, Donnerwetter [23], меня так тянет к тебе?! Ну?! Отвечай!!

Он отшвырнул ее в сторону. Паула споткнулась о подушку, лежащую на полу. Упала в кресло. Кажется, ей все же удалось довести Миклоша до ярости. Взбешенный тхорнисх стоял над ней, глядя сверху вниз. Он пока еще не понимал, что на него действует ее очарование фэри, но начинал сопротивляться.

— Фэриартос сильнее, чем вы думаете, — сказала девушка тихо, глядя на него снизу вверх.

Миклош наклонился над ней, обеими руками сжал подлокотники. Паула отстранение подумала, что он несмотря на свою скромную комплекцию, в состоянии выкинуть ее из окна вместе с креслом.

— Вы — ничтожества. Трусливые, слабые, никчемные твари. Ты — ничто! Любого из вас я могу задушить голыми руками. И никто даже не подумает защищаться. Будет лишь скулить о пощаде.

Она смотрела в побелевшие от бешенства глаза и улыбалась. Понимая, что бесит тхорнисха этой улыбкой еще сильнее.

— И между тем, нахттотер, вы здесь с цветами и извинениями за грубость.

Короткая, почти без размаха, пощечина отбросила ее голову на спинку кресла. Волосы мотнулись по лицу, щека загорелась.

— У меня не было слабостей, нет и не будет, — произнес он равнодушно. Почти равнодушно. И вышел из комнаты.

Через минуту внизу хлопнула дверь. Послышался злобный голос Миклоша, хлопок дверцы автомобиля, шум мотора, хруст ледяной крошки под колесами.

Паула встала, поправила волосы, подошла к окну, раздвинула шторы, с усилием подняла стальные жалюзи, распахнула тяжелые створки. В комнату влетел свежий, морозный ветер. Фэри вернулась к столу, вынула из кувшина мертвые орхидеи и швырнула их на улицу. Тяжело упав на снег, цветы слились с его белизной.

Поток воздуха метался по гостиной, путался в занавесках, позванивал подвесками на люстре, трепал прическу. Стоя у окна, девушка посмотрела на снеговые тучи, медленно ползущие к городу, а потом закричала мысленно. Громко. Изо всех сил.

— Дарэл! Дарэл!!

Ответ пришел мгновенно. Как будто он ждал ее зова.

— Да, Паула?

— Мне нужна сила. Сейчас! Немедленно!

Даханавар помолчал немного. Наверное, пытался разобраться в безумии, творящемся в ее душе. А потом она вдруг почувствовала теплое нефизическое прикосновение. Как будто в выстуженную комнату просочилась струйка согретого воздуха и скользнула по ее ледяным рукам. Дарэл пытался утешить мысленно.

— Приехать к тебе?

— Нет! Я не хочу, чтобы тебя видели здесь!

«И я не хочу, чтобы меня жалели! На самом деле тебе все равно, что я чувствую. Ты всего лишь защищаешься от моей боли, потому что испытываешь ее вместе со мной!»

— Тогда встретимся у Александра. — Его голос стал более равнодушным. — У меня есть отличный предлог, чтобы приехать.

— Хорошо.

— До встречи. И, Паула, не забудь закрыть окно.

Она усмехнулась его заботе и рывком опустила жалюзи.

Такси приехало через пятнадцать минут. За это время фэри успела привести себя в порядок и немного успокоиться. Через сорок минут она была у особняка Александра.

Он ждал ее в желтом кабинете.

На стене по-прежнему висела картина неизвестного талантливого мастера. Девушка в белом хитоне на фоне колонны, готовой упасть в любую секунду.

Учитель был не один, но его гость уже уходил. Паула вздрогнула, увидев, кто это. Поспешно отступила в сторону, чтобы пропустить великого мастера. Проходя мимо, тот посмотрел сквозь нее пронзительными голубыми глазами, улыбнулся чему-то и тихо закрыл за собой дверь. Девушка видела его всего два раза. Никогда не говорила с ним. Не осмеливалась. Лишь смотрела издали, восхищалась и радовалась, что может находиться в одной комнате с гениальным творцом. Леонардо жил очень уединенно. Практически ни с кем не общался в чужом для него мире. Александр говорил, он ушел в мистику. Едва ли не создал свою собственную реальность и пребывает в ней все время.

Когда шаги гостя стихли в конце коридора, фэри торопливо подошла к маэстро. И он сделал то, что всегда приносило успокоение. Обнял и поцеловал в висок. Но на этот раз прижал к себе чуть крепче. Паула прильнула щекой к его бархатному пиджаку, вдыхая знакомый аромат «Rush», и прошептала сама не зная почему:

— Вы не сердитесь больше?

У него была причина для гнева. Паула обратила Вэнса без согласия главы клана. Более того, вопреки его приказу. За этот проступок он отчитал юную фэри в довольно резкой форме. И наказывал своим полным пренебрежением. Но вот теперь, кажется, простил.

— Не сержусь.

— Ради этого стоило терпеть издевательства тхорнисхов.

Фэри почувствовала, как напряглись руки маэстро, нежно держащие ее, и поспешно добавила:

— Я все понимаю, простите. Вы не могли защитить меня.

Магия Фэриартос пассивна. Поединок тхорнисха и асимана будет сопровождаться мощными заклинаниями, вспышками света и огня, ранами. Слабейший умрет. Равные по силе выживут. Фэри в подобном поединке погибнет наверняка. Обязательно. У них нет боевых заклятий, способных разлагать плоть врага или сжигать ее. Их сила — в ином.

Паула еще крепче прижалась к Александру, не желая больше думать ни о Миклоше, ни о Йохане. Даже Вэнса вспоминать не хотелось. Почему она не может быть такой же спокойной, как раньше? До разговора с Дарэлом в том морском ресторане. Куда делась железная выдержка, которой могли позавидовать сами леди-мормоликаи?

Александр ласково поглаживал ее по волосам и говорил негромко, как будто сам себе:

— Жизнь несовершенна. Ее катастрофы всегда случаются не с теми и не так, как нужно. Ее комедии полны смешным ужасом, а трагедии нередко переходят в фарс. Едва подходишь к жизни, как она уже наносит тебе раны. Все длится в ней или слишком долго или слишком коротко.

— «Упадок лжи»? — спросила Паула, с наслаждением вдыхая изысканный дорогой аромат.

— «Критик как творец» [24], — ответил Александр, снова целуя ее в висок. — Мы очень интересно поговорили с ним тогда.

— Почему Оскар не согласился стать одним из нас?

— Слишком устал от жизни. Разочаровался.

Паула подняла голову. Ее не переставала поражать легкость, с какой маэстро говорил об известных, прославленных людях, с которыми был знаком. Для нее они оставались хрестоматийными личностями, а для него — хорошими знакомыми, собеседниками, приятелями, друзьями.

Александр улыбался, смотрел с нежностью:

— Тебе лучше?

— Да. Теперь лучше…

Александр нахмурился, чуть отстранил ученицу, но не отпустил, прислушиваясь к чему-то доступному лишь его слуху.

— Это Дарэл Даханавар. Просит о встрече.

Паула сжалась внутренне:

— Мне уйти?

— Нет. Останься. Это ненадолго. Он привез документы от Фелиции.

— Документы?

— Да. Я просил кое-что из личной библиотеки мормоликай.

Дарэл появился через несколько минут. Как всегда немного встрепанный, несущийся на волне своей неукротимой кипучей энергии. Куртка распахнута, светлые волосы взлохмачены, дыхание как у человека, бегом поднимавшегося по лестнице. Впрочем, может быть, и бегом. Создавалось впечатление, что у него масса дел и личный психосканэр Первой Леди едва успевает справляться со всеми. Впрочем, фэри помнила его и абсолютно другим. Предельно сосредоточенным. Спокойным. Холодным. Таким даханавар становился, когда работал.

Паула сидела в кресле, делая вид, что увлечена книгой, но за все время беседы не прочитала ни строчки. Дарэл разговаривал с Александром, стоя у картины в противоположном конце комнаты. Улыбался, с интересом поглядывал по сторонам. Один раз мельком взглянул в ее сторону.

Он совершенно не производил впечатления считывающего знания о высшей фэриартосской магии с главы клана. На Советах все было по-другому. Телепат выглядел отстраненным, равнодушным, и взгляд его приобретал убийственную глубину, будто пронзая насквозь. А сейчас он явился лишь для того, чтобы передать привет с наилучшими пожеланиями.

Фэри сама не знала, чего ждала. Не представляла, что именно даханавар хотел сделать. Но точно — не глазеть по сторонам, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда закончится наконец визит вежливости. Он же обещал помочь!

Паула захлопнула книгу и тут же услышала голос, прозвучавший у нее в голове. «Когда выйдешь из комнаты, подожди меня». Сам Дарэл не смотрел на нее, продолжая говорить с маэстро.

Она поднялась, с извиняющейся улыбкой кивнула учителю и выскользнула в коридор. Прошла несколько метров, свернула в маленький холл, подошла к столику, на котором стояла ваза с розами, и принялась машинально поправлять цветы. Легкое волнение быстро перерастало в нервное нетерпение. Больно уколовшись об острый шип, Паула оставила букет в покое.

Когда появился Дарэл, она бесцельно ходила из одного конца холла в другой, поминутно натыкаясь на пуфики и кресла. Увидела его, остановилась, сжала руки. Он шел не быстро. Но и не медленно. Не торопился, двигался плавно, не делая резких движений. Казалось, он нес тяжелый и в то же время хрупкий груз, готовый в любую секунду разбиться или выплеснуться, брызнуть во все стороны разноцветными осколками.

Лицо даханавара казалось застывшим, взгляд — остановившимся, обращенным внутрь себя, на то самое, драгоценное, что он держал. Подошел, крепко, властно взял Паулу за руку, потащил за собой, распахнул первую попавшуюся дверь, втолкнул внутрь. В комнате не было света, и она не успела его зажечь. Дарэл толкнул девушку к стене, стиснул обеими руками ее голову. Ладони его были горячими и сухими. Крепко прижал к холодному мрамору барельефа. Она ахнула, вцепилась в его запястья, пытаясь освободиться. Но даханавар не замечал ее слабого трепыхания. Бледное лицо было так близко, что казалось, будто оба глаза, потемневшие из-за расширившихся зрачков, почти сливаются, и она с ужасом смотрела в черный глубокий колодец. В его глубине кружилось сверкающее, переливающееся, завораживающее безумие. И вдруг оттуда, из этой головокружительной глубины, прямо в ее голову, в душу хлынул кипящий поток.

Звуки. Звенящие, шепчущие, раздирающие барабанные перепонки, мелодичные, текущие непрерывной волной. Краски. Вся палитра оттенков в золотых, слепящих вспышках. Запахи. Игра света и тени. Стальные конструкции логических формул, вокруг которых носились видения немыслимой красоты. Бесформенные куски материального света, застывающего в воздушных переплетениях. Боль, счастье, тоска, любовь, отчаяние. Все! Все, что только можно почувствовать и увидеть!

Пауле казалось, что она задыхается, горит и превращается в кусок льда. Что она умрет прямо сейчас, здесь! Не выдержит всей тяжести силы, вливаемой в нее телепатом.

Лицо Александра. Далекий, понятный, загадочный, близкий, единственный маэстро, тот, кто знает ее до конца. Его тихий прерывающийся шепот. «Реальности не существует… Есть только ты. Мир твоей души… Твои силы бесконечны. Не бойся. Делай, что хочешь. Реальности не существует! Она бесформенный, грубый слепок с твоих желаний. Протяни руку, прикоснись к ней, и ты увидишь, как он потечет под твоими пальцами…»

Звуки. Цвета. Запахи. Пустота, в которой мечется тонкий белый луч. Темнота, сужающаяся до двух черных зрачков даханавара. Яркая вспышка, расколовшая пополам ее старую, пустую, каменную ограниченность, бесчувственность, слепоту. Она поняла, почувствовала. Сразу. За одно мгновение.

Дарэл с хриплым вздохом выпустил ее, оперся ладонями о стену, опустил голову, оборвал мысленную связь, но фэри даже не почувствовала этого. Медленно. Очень медленно подошла к статуе, стоящей в центре комнаты. Подняла руку. «Реальности не существует. Той монолитной, неизменной реальности, которую я видела до сих пор…» Мраморная сирена, сидящая на высоком постаменте, пошевелилась, повернула равнодушное лицо, взмахнула крыльями и снова застыла. Каменная, но не мертвая. Готовая ожить в любое мгновение.

Фэри прижала ладони к щекам и засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Но в душе она кричала от восторга и счастья во весь голос. Дарэл смотрел на нее, прислонившись спиной к стене, и улыбался. Устало и довольно.

Паула положила перед собой длинный лист шероховатой, грубой бумаги. Взяла тонкую палочку угля и провела первую линию. Она никогда не увлекалась рисованием, но это было не важно. Не важно, что ты изображаешь, главное, что ты при этом чувствуешь. Черные, четкие контуры. Резкие штрихи. Она не задумывалась над силой нажима или правильным наложением тени. Движения были четкими, уверенными. Пальцами фэри растушевывала линии, ребром ладони растирала неудачные детали и рисовала поверх.

Бешеная радость кипела в душе. Не важно, что ты изображаешь, главное — что в этом видишь.

«Миклош! Моих сил не хватит на тебя! Я еще слишком юна и неопытна! Может быть, когда-нибудь я отомщу и тебе. А пока… Твой верный пес и телохранитель испытает то же унижение, что причинил мне! Пусть не сразу, не сегодня и даже не завтра. Но я так сведу линии твоей судьбы, Йохан, что ты почувствуешь боль именно тогда, когда будешь меньше всего ожидать ее».

Магия фэриартос пассивна. Но могущество их выше понимания остальных киндрэт.

Уголь шуршал по бумаге, оставлял после себя черные линии и мелкие крошки. Казалось, лист звенит от силы, льющейся на него из рук Паулы. А где-то в реальности над ничего не подозревающим тхорнисхом сплетаются невидимые, неощутимые для него силы.

На плечо легла теплая, сильная рука. Фэри резко обернулась. Александр стоял рядом и смотрел на рисунок. Паула застыла, ожидая наказания за «покушение» на представителя нейтрально настроенного к фэриартос клана. Но учитель вдруг улыбнулся едва заметно и поднес к наброску ладонь. Несколько бесформенных штрихов слились в четкую зазубренную линию, наливаясь огнем.

— Думаю, так будет лучше, — произнес маэстро безразличным тоном. Достал платок и вытер уголь со щеки ученицы.

Глава 14

Herr mannelig

Всякий раз, когда со мной соглашаются, я чувствую, что не прав.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

28 ноября 2004 Дарэл Даханавар

Песня «Герр Маннелиг» в исполнении группы «In Extremo» звучала гораздо лучше, чем в моем. Но я очень старался. Пел во все горло, отбивая ритм ладонью по подлокотнику кресла.

Bittida en morgon innan solen upprann

Innan foglama borjade sjunga

Bergatroliet Made till fager ungersven

Hon hade en falskeliger tunga…

Лориан придвинул к дивану ломберный столик и обложился книгами по истории из моей библиотеки. Писал реферат. До того момента, пока я не начал упражняться в певческом искусстве. Но теперь уже минут пять с удивлением смотрел на меня.

Негг Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gema.

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej.

— Что это на тебя нашло? — не скрывая скептических интонаций, поинтересовался он.

— Настроение хорошее.

Настроение действительно было великолепным. Мой замечательный, можно сказать виртуозный, план сработал. Не одни леди-даханавар умеют плести тонкие интриги.

— Что за песня?

— Древняя скандинавская легенда.

— А… — протянул подросток. — И о чем она?

Однажды ранним утром, до восхода солнца,

До того, как запели первые птицы,

Горная троллиха сделала рыцарю предложение,

Заговорив своим раздвоенным языком:

Герр Маннелиг, герр Маннелиг,

Пожалуйста, женись на мне,

Ведь я могу дать тебе все что угодно.

Твой ответ должен быть «да» или «нет»,

Как ты пожелаешь.

Я дам тебе двенадцать превосходных коней,

Они никогда не знали ни седла, ни уздечки.

Я дам тебе двенадцать мельниц,

Их жернова отливают красным,

А мельничные колеса сделаны из серебра.

Я дам тебе золотой меч,

Что в боях разит, как ты хочешь.

На поле битвы ты будешь непобедим.

Дары, подобные этим, я бы с радостью принял,

Если бы ты была христианкой,

Но ты злая горная троллиха

Из рода водяных троллей и дьявола.

Горная троллиха выбежала за порог,

Громко сетуя и рыдая:

— Если бы этот красавец достался мне,

Я бы избавилась от своего горя.

Герр Маннелиг, герр Маннелиг,

Пожалуйста, женись на мне,

Ведь я могу дать тебе все что угодно.

Твой ответ должен быть «да» или «нет».

Как ты пожелаешь.

— Ясно, — глубокомысленно заявил Лориан, придвигая к себе энциклопедию. — Я думал, это какой-то военный марш. Воинственная мелодия… А ты что, скандинав?

— На две трети. Мой дед был шведом, он женился на англичанке, а потом… — Я замолчал, хотя фраза предполагала продолжение.

Мальчишка покосился на меня, потом вдруг отложил книгу.

— Тебе тяжело говорить об этом?

Я и сам не знал, что именно испытывал, вспоминая о своей смертной семье.

— Понимаешь, у нас не принято говорить о прежней жизни. Это считается вульгарным, неприличным, почти непристойным. Никто не хочет помнить, что был когда-то человеком.

— Это так унизительно — быть человеком?! — Лориан бросил на стол карандаш, которым делал пометки в книге, и заявил с неожиданной злостью: — Какие же вы все гады! Живете за наш счет и постоянно кривите морды — люди, смертные, скот, ничтожества!

Я его понимал. Нелегко жить в мире, зная, что им правят сверхъестественные бездушные твари. Становится страшно, и смысл теряется.

— Особенно мне нравится это вы!

— Ну они. Ты другой, но…

— Но что? — Носком ботинка я отшвырнул подсвечник, попавшийся под ноги. — Договаривай.

— Да ничего. — Он нахохлился, засопел. — Противно жить, когда знаешь, что тобой руководят, а сам ты ничто.

— Лориан! — Я пересел к нему на диван. — Ты не ничтожество. Среди вас много, очень много умных, талантливых, красивых, сильных. Этими самыми лучшими они пополняют свои ряды. И как бы мои родственники ни пытались кичиться своей кровью, знаниями и мудростью, без вас они — ничто. Сдохнут с тоски, ненавидя друг друга.

Мальчишка хотел мне верить. И верил. Слушал внимательно.

— Я не хотел, чтобы ты знал, кто я такой на самом деле. И если бы не уснул тогда в твоей комнате… Но так лучше. Честнее.

— Зачем ты общаешься со мной?

— С тобой я не чувствую себя одиноким.

Когда я познакомился с Флорой, мне было двадцать пять и я был человеком. Сначала мы просто встречались. Я восхищался умом и красотой удивительной, загадочной женщины. И сам не заметил, как влюбился. Всегда прекрасно знал, что у нее и без меня полно воздыхателей, поклонников, друзей и любовников. Не хотел быть одним из своры верных псов, бродящих за ней по пятам и готовых броситься выполнять любое желание, стоит лишь свистнуть. Но не мог не любить ее. Никогда не показывал своих чувств. Держался независимо, не давал себя приручить и надеть ошейник. И, как мне казалось, заинтересовал Флору бесчувственностью к ее чарам. Но ошибся. Ей нужен был не я сам, а мои способности. Меня просто использовали.

После обращения я потерял многое, но и приобрел немало. И самое главное — возможность жить не старея. Физически и эмоционально.

Насколько я понимаю, у Флоры были задатки эмпата. Может быть, с их помощью она почувствовала во мне «родственную душу». Ее учитель погиб, Фелиция не могла его заменить, и моя «мать» была очень одинока. До встречи со мной.

Мы обменивались язвительными колкостями, спорили до хрипоты. Как мой учитель, она требовала послушания и подчинения — я грубо хамил в ответ. Потом приносил ей цветы, нежно целовал руки, осыпал комплиментами и бывал в конце концов прощен. Я просил всех знаний Даханавар, а не тех жалких обрывков, которыми потчевали своих «птенцов» наши Леди. Она сердилась, громко объясняя, что мужчины клана не обладают достаточной психической пластичностью для овладения сложными заклинаниями. И потихоньку подсовывала мне свитки, содержащие древние мистические тексты, из личной библиотеки Фелиции.

Вместо человеческой пылкой влюбленности в красивую женщину я стал испытывать к ней ровное, теплое, глубокое чувство привязанности. Так же, как и она. Но я никогда не чувствовал ее. Мог прочитать любого, но собственная «мать» оставалась закрытой для меня. Странная особенность всех сканэров — учитель и его «птенец» заблокированы друг для друга. У остальных киндрэт — наоборот.

Если бы я только знал, что она затевает! Постарался… сумел бы остановить.

Флора погибла, и я остался один. Ощущение пустоты и потери не проходило. Каждую ночь, каждый час, постоянно я чувствовал их в себе. До тех пор пока не появился Лориан.

— Дарэл! Эй, Дарэл! — Мальчишка потряс меня за плечо, пощелкал пальцами перед носом. — Ты опять завис! Вспомнил что-то?

— Так. Ничего. — Я улыбнулся, протянул руку и взъерошил ему волосы. Естественно, услышал в ответ недовольное ворчание. Лориан терпеть не мог, когда с ним обращаются небрежно-покровительственно.

— Помоги лучше с рефератом, — заявил он сердито и придвинул ко мне энциклопедию.

— История?

— Угу. Тема вот здесь.

— Ладно. Пиши… Историю мировой цивилизации… создавали киндрэт.

Наивный Лориан, послушно записавший начало предложения, споткнулся на последнем слове и грозно засопел.

— Издеваешься?!

Я отрицательно покачал головой и, стараясь сохранить серьезный тон, сказал:

— Ничего подобного. Смотри сам. Возьмем научно-технический прогресс. Телефон изобретен для того, что бы киндрэт, не обладающие телепатией, могли общаться и ночью и днем. Мобильный телефон изобретен для того, чтобы занятые вампиры, не обладающие телепатией, могли общаться в любом месте. Самолеты. Быстрое средство передвижения. Можно путешествовать по ночам. Пара часов, и ты в другом городе. Компьютер и интернет — возможность сбора информации, не выходя из дома. Электричество — искусственное увеличение светового дня для людей. На освещенных улицах всегда больше народа. Магазины, работающие в ночное время, казино, рестораны и так далее — возможность спокойно питаться, не поджидая жертву часами…

Лориан, слушавший затаив дыхание, внезапно нахмурился и фыркнул.

— Да ну тебя! Что за ерунда?! Иди отсюда и не мешай!

Смеясь, я вернулся в свое кресло. Перекинул ноги через подлокотник и только собрался затянуть очередной куплет «Герр Маннелига», как в голове прозвучал зов.

— Дарэл?! Ты меня слышишь?

— Да. Слышу.

Лориан, уже научившийся узнавать, когда я начинаю вести мысленные переговоры, бросил в меня ластиком, привлекая к себе внимание. Поймал мой взгляд и состроил вопросительную гримасу. «Вэнс» — произнес я беззвучно.

— Кто?! — воскликнул он, подозревая, что ослышался.

Но я приложил палец к губам, призывая к молчанию, и фэну Гемрана осталось только ерзать от нетерпения и нервно грызть карандаш, ожидая конца разговора.

— Дарэл, я хотел поговорить с тобой.

— Говори. Я прекрасно тебя слышу.

— Нет. Лично. Это возможно?

— Сегодня я не собирался никуда выходить.

Он ничего не ответил на это, но я почувствовал острое сожаление. Раньше, когда он был человеком, у меня всегда находилось для него время.

— Ладно. Если хочешь поговорить, приезжай ко мне.

Я продиктовал ему адрес и отключился. Лориан, внимательно наблюдающий за мной, тут же оживился:

— Это был Вэнс?! Правда?! Разве он умеет разговаривать мысленно?!

— Теперь умеет.

— А что он сказал?

— Приедет сюда.

— Прямо сюда?! Ух ты! Здорово! Когда?

— Не знаю.

— Можно я его дождусь?

— Лориан! Родители открутят тебе голову. Посмотри на часы!

— А! Плевать! Они сегодня в гости идут. Будут поздно. И потом я сказал, что реферат с приятелем писать буду. Ну, Дарэл! Тебе что, жалко?!

Препираться с мальчишкой не имело смысла, поэтому я махнул рукой и он, довольно улыбаясь, основательно угнездился на диване.

Вэнс приехал через час. Изменения, происходившие с ним, становились все более заметны. Грубоватый, неуклюжий крестьянин превращался в элегантного аристократа. Черты лица как будто прежние, но уже другие. Невероятно. Я и не знал, что влияние крови фэриартос настолько сильно. Движения, походка, наклон головы, взгляд…

— Что ты так смотришь?

Он стоял в прихожей, не вынимая рук из карманов плаща. Уже другого. Не того, светлого с клетчатой подкладкой. Этот коричневый выглядел дороже и более стильно.

— Ты изменился.

— Ты тоже.

Я имел в виду его внешность и внутреннее содержание. Он намекал на мое внезапное «вампирское равнодушие».

— Можно войти?

Я посторонился, давая ему дорогу. Лориан вскочил, сияя от радости, когда Вэнс появился в гостиной. Но его улыбка медленно погасла, лицо удивленно вытянулось. Мальчишка посмотрел на меня, потом снова перевел взгляд на Вэнса, снова на меня.

— Гемран Фэриартос, — представил я гостя. — А это прежний, уже известный тебе Лориан.

— Он человек, — произнес Вэнс, рассматривая своего поклонника, продолжавшего растерянно хлопать глаза ми.

— Представь себе. Садись, Лориан, что стоишь. Ну и ты присаживайся, родственник.

Вэнс не понимал, отчего я злюсь. Более того, его начинал бесить мой пренебрежительный тон.

— Дарэл, может быть, хватит?! Я не виноват в том, что меня обратили! Я этого не хотел и не просил!

— Знаю.

Он прав, пора вернуть утраченную объективность.

— Тогда в чем дело?! Я такой же, как ты!

— Не такой. И дело не в разных кланах. Я прекрасно общаюсь с кадаверциан и с грейганнами, просто…

Я посмотрел на Лориана. Мальчишка низко наклонился над книгой, изо всех сил делая вид, что занят рефератом, но на самом деле жадно слушал. Его ошеломила новость о перемене в Вэнсе. И в мыслях мальчишки носился вихрь самых невероятных образов. Я не стал вслушиваться в них.

— Полагаю, Паула расписала тебе все прелести новой жизни. Бессмертие, сила, красота, знания.

Вэнс улыбнулся, блеснув клыками:

— Да. Что-то такое она говорила.

— Тогда позволь внести некоторые коррективы. Не буду говорить о внутренней политике клана, о пассивности его магии, о вашей полной зависимости от Вьесчи. Как учитель, Паула очень слаба. Ты не получишь нужного тебе уровня знаний и силы. Но и это не главное. С возрастом эмоции человека начинают гаснуть. В тридцать лет чувствуешь не так ярко, свежо и красочно, как в пятнадцать. А в восемьдесят не так, как в тридцать. Душа гаснет. Удивляться нечему. Желаний особых нет. Хотя бывают, конечно, исключения… Теперь представь, что ты не человек и живешь двести, триста, тысячу лет.

Гемран погладил кожаные подлокотники кресла, спросил напряженно:

— Ты тоже чувствуешь так?

— Я сканэр. Я постоянно «оживляю» свою душу через других. Мои чувства такие же сильные, как и сто лет назад. Мне интересно жить, потому что я общаюсь с ними. — Я указал на Лориана, который невольно поежился под взглядами двух вампиров. — Ты был таким же. Настоящим. Ярким. Живым.

Вэнс помолчал. В его душе медленно поднималась черная ярость. На меня, на Паулу, на всех киндрэт.

— Сколько у меня времени? — спросил он отрывисто и уточнил резко: — Сколько времени пройдет до того, как я стану меняться?!

— Лет двадцать.

— Почему так мало? Ты же говорил, восемьдесят…

— Я говорил про людей. Ты будешь меняться по-другому. Все человеческое станет тебе чужим, может, даже отвратительным. Твой талант из той, смертной жизни. Не знаю, что станет с ним. Поговори с Паулой. Она сумеет объяснить лучше. Впрочем, может, я драматизирую и тебе не будет трудно…

— Мне уже трудно.

Он поднялся, прошелся по гостиной, задевая полами плаща за подсвечники. Хорошо, что свечи в них не горели.

— Нужно продолжать репетиции. Встречаться с людьми. А я не могу появляться на улице днем. Группа держится на мне. Мы должны были ехать в турне. Десять концертов в десяти странах. Я постоянно чувствую голод!

— Ну это нормально. В первое время…

— Это ненормально! Ненормально хотеть впиться в шею своему собственному клавишнику! Я не могу сосредоточиться! В голове какой-то сумбур! Мне нужно время на то, чтобы понять, как быть… одним из вас. Научиться быть вампиром! А у меня нет этого времени!

— Есть заклинания, которые облегчают жизнь…

— Я их не знаю!

— У тебя есть учитель. Обращайся к ней!

— Но ты — мой друг!

Теперь вскочил я. Схватил его за плащ на груди:

— Да пойми ты! Я не могу учить тебя! Не имею права! Ни Александр, ни Фелиция не позволят! Ты — фэриартос! Я — даханавар! У нас разная магия! Разные методики воспитания «птенцов»! Я не могу передавать тебе наши знания! Никто не знает, что ты сделаешь с ними лет через двести. Может, обратишь против меня! Это политика кланов. Теперь ты принадлежишь не только себе. Не можешь делать все, что взбредет тебе в голову.

Я выпустил его, подтолкнул к креслу. Вэнс послушно сел, машинально поправил шарф, выбившийся из-под плаща.

— Сейчас ты очень уязвим. Нужно учиться защищаться. Найди время и попроси Паулу научить тебя. Она обязана.

— У нее сейчас какие-то проблемы. — Выразительный голос Гемрана потускнел.

— Это тебя не касается! Проблемы будут у тебя, если ты не позаботишься о себе.

— Ладно. Я попрошу.

Казалось, он очень устал. Я физически ощущал его апатию и чувство безысходности.

— Эй, Вэнс! Не распускайся! Сначала всем тяжело! Знал бы ты, каково было мне, когда на меня обрушилось это все. — Я обвел рукой вокруг головы. — Звуки, голоса, чужие эмоции, обрывки мыслей. Представь себе удовольствие слышать, что реально думают о тебе окружающие. А тебе всего-то нужно научиться пудрить людям мозги. Можешь поверить, фэриартос умеют это делать в совершенстве. Пара уроков, и никто в твоей рок-группе не удивится, почему ты назначаешь репетиции только после захода солнца.

Чувства Гемрана просветлели. Хмурое лицо стало внимательно-заинтересованным. Он успокоился. Я его успокоил. Своими словами и ненавязчивым влиянием.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— На самом деле, наверное, я приехал за тем, чтобы услышать это. Что все будет нормально.

— Услышал?

— Пожалуй. — Он поднялся. — А ты, Лориан, значит, в курсе всего происходящего?

— Да, — серьезно ответил мальчишка, выпрямляясь на диване, словно собирался отвечать урок.

— И ты не боишься?

— Нет. С Дарэлом не боюсь.

Тинейджер не испытывал прежнего восхищения, обожания и благоговения, разговаривая со своим кумиром. Это был новый Вэнс. Вампир. А к ним Лориан уважения не испытывал.

Когда Гемран ушел, его фэн остался сидеть, подпирая щеку кулаком и печально глядя в книгу.

— Что ты загрустил?

— Не знаю. Как-то неправильно все, — отозвался он и вздохнул. — Знаешь, я бы не хотел становиться таким, как Вэнс.

— Ты бы и не стал таким, — сказал я хмуро. Наклонился над энциклопедией. Несколько секунд рассматривал картинку — изображение статуи… Поднес к ней ладонь. Сосредоточился. Знания фэриартос все еще кипели во мне. Естественно, я не смог заставить рисунок ожить, даже двигаться, но по странице как будто прошла рябь, на мгновение она обрела глубину, потом снова застыла. Но Лориан, увидев это, изумленно охнул. Осторожно прикоснулся к листу:

— Как ты это сделал?

— Сам не понимаю до конца.

Сканируя Александра, я выложился до конца. Было мучительно сложно считывать из его памяти знания фэри так, чтобы он ничего не заподозрил. А еще сложнее оказалось удержать их. В какое-то мгновение показалось, что голову разорвет от чужой силы. Но я справился. И перелил магию Искусства в Паулу.

Великолепный план. Совершенное исполнение.

Я ощущал себя причастным к могуществу элиты нашего клана. Достойным последователем Леди.

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna.

— Дарэл! Ты мешаешь мне сосредоточиться! Можешь не петь хотя бы полчаса?!

— Ладно. Извини.

Я вернулся в свое кресло, собираясь продолжить наслаждаться бездельем и осознанием собственного величия, как меня позвали во второй раз.

— Ну, поговорим? — прозвучал в голове голос Иована. Резко потянуло запахом дыма, мокрых шкур и смолы.

Перед глазами возникла картина — Светлов сидел перед открытой дверцей печки и смотрел в огонь.

— Поговорим, — ответил я. Странно, а ведь мне стало нравиться общаться с ним. Доставляет удовольствие переживать необычные ощущения вриколакоса, погружаться в его мир, совершенно не похожий на городской.

— Сколько еще? Ты сказал, план работает.

— Работает. Жди. Торопиться нельзя.

— Знаю, знаю, — проворчал он со вздохом, который прозвучал в моей голове как шум ветра. — Но попробуй объясни моим. На днях трое щенков брата залезли к Миклошу. Хотели отомстить. Он их и потрепал.

— Убил?!

— Нет, отпустил.

Правильно, тхорнисх не будет в открытую уничтожать представителей других кланов. Это не в его правилах.

— Вот-вот, — согласился Светлов, слышавший мои мысли. — Он всегда гадит исподтишка.

— План работает, — повторил я. — Ты не можешь подвергать риску свою семью и мстить открыто.

— Знаю! Что ты мне об этом по десятому разу!

— Тогда наберись терпения. Игра уже началась, хотя Миклош и не подозревает об этом. Поэтому удар будет вдвойне неожиданным.

— Понял. Хоть намекни, что сделал.

— Не могу. Это сложная даханаварская система, в несколько ходов, с разменной действующих фигур, основанная на железной логике и виртуозной фантазии.

— В своем дворе каждая собака лает, — ответил грейганн с добродушной усмешкой и отключился.

Он доверял мне. Был уверен, что я в состоянии придумать, как отомстить тхорнисхам. И не ошибся.

Сам не знаю, зачем я это сделал? Взыграли гены Флоры, моей мамочки-авантюристки, мастерицы по плетению интриг? Захотелось сделать гадость мерзавцу Миклошу? Реакция на строгий запрет Фелиции вмешиваться в дела двух кланов? Надоело быть безвольным сканэром, возникло желание доказать, что не глупее нашей высшей элиты? Внезапная симпатия к Иовану? Слишком яркой была его боль от гибели родича, слишком искренней. А еще внезапное осознание удовольствия от манипулирования другими киндрэт. Причем теми, среди которых есть довольно сильные и значимые фигуры. Ничего не поделаешь — Даханавар! Жажда управления у нас в крови. Я отвлекся от приятного самоанализа, увидев, как отчаянно зевающий Лориан пытается устроиться спать на диване:

— Эй, приятель! А ну подъем!

Мальчишка стал ныть, попытался вцепиться в подушку, но был безжалостно вытряхнут из-под пледа и поставлен в горизонтальное положение.

— Хватит дурака валять. Я отвезу тебя домой.

— Ну, Дарэл, я не хочу спать, — бормотал он, сонно отбрыкиваясь от меня. — Я вообще сова. Могу до утра сидеть.

— Давай-давай, шевелись. И не забудь свои бумаги.

Телефоный звонок остановил дальнейшие карательные меры по отношению к подростку. Пришлось выпустить воротник его водолазки и отправиться в спальню.

Я снял трубку:

— Слушаю.

— Привет! Ну, чо, как там твоя калымага?

— Никита Иванов, торговец воздухом, — произнес я вслух. Совсем забыл о нем!

— Точно! — довольно отозвался он.

— Как твоя собака?

Парень на том конце провода засветился ярким удовольствием. Лучший способ завоевать его доверие — поинтересоваться здоровьем любимой собаки.

— Мастина — зверь. Ему в больнице клизму хотели поставить, так он чуть двоих санитаров не задрал. Веришь — нет?! Порошков ему каких-то выписали. На десять гринов всего. Говорят, хорошие. Давайте два раза в день. А я им — вы чо, с дуба рухнули?! Чтоб хорошие лекарства десять гринов стоили?! Ща парней позову, разнесем всю вашу «Скорую помощь»! Чо ты смеешься? Серьезно! Я же за мастину всей душой болею! Ну, понятно, сразу выписали нам нормальные таблетки, за пятьсот. И еще за триста — коврик с подогревом… Во-во, что делает! Ты смотри! Ко мне тут теща прикатила. Так он ей один туфель уже скомкал. Теперь второй дожирает. Ладно, я чего звоню… Как там твоя тачка? А то у меня друг свою продает. «Альфа Ромэо». Жене купил, а та нудит: «Не хочу такую, хочу другую! Чтобы розовая с двумя педальками!» Во дура! Две педальки ей! Я ему и говорю: «Велосипед ей купи — как раз две педальки, не ошибется. Или этот, самокат! Толкайся и рули!»… Ну так вот, хочешь, он тебе эту «Ромэу» загонит? Процентов пять скинет.

— Спасибо, Никита. — Говорить серьезно получалось с большим трудом. — Я уже купил.

— А-а, — разочарованно протянул парень, но тут же встрепенулся: — А ты вторую купи. У меня у тестя две. На одной он на дачу ездит. На другой по городу.

— Ладно, подумаю. Сколько я тебе должен за ремонт?

— Да ерунда. В ресторане больше потратишь.

— Отлично. Тогда пошли в ресторан. Я плачу.

Он рассмеялся, довольный мой догадливостью:

— Нормально! Пошли! Я пацанам звякну. А то с этой работой… Когда?

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

— Давай сегодня.

— Давай.

Мы договорились о месте встречи и, довольные друг другом, попрощались.

…Herr Mannelig herr Mannelig trolof Ven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej.

Подросток спал. Лежал, уткнувшись носом в диванную подушку, и так замотался в плед, что вытащить его оттуда не представлялось возможным. На столе разметался листами недописанный реферат и валялась наполовину съеденная шоколадка. Я присел рядом:

— Лориан. Просыпайся.

— Нет! — недовольно забурчал он сквозь сон. — Не пойду я! Тут буду! Жалко тебе?! Отстань!

Ладно. Пусть спит. Не буду мучить ребенка, у него и так из-за меня режим сбит.

Я взял из стопки бумаги чистый лист и написал Лориану, чтобы не открывал никому дверь. А если вдруг проснется и соберётся домой — обязательно вызвал такси. Деньги на столе.

Мальчишка не боялся оставаться у меня в квартире один. Здесь ему было спокойно и уютно, в отличие от мрачных апартаментов Кристофа.

Я прислонил записку к подсвечнику, взял ключи от машины, куртку и вышел из дома.

Снег поскрипывал под ногами. Мороз приятно покалывал лицо. Вчерашняя метель оставила во дворе настоящие сугробы. Засыпала грязные следы от шин, и теперь дорога казалась неправдоподобно белой.

Я наклонился, захватил пригоршню снега. Слепил снежок. Сжал его в руке так, что от холода заломило пальцы.

Светили звезды. Очень яркие, зимние. Орион распластался по небу, широко раскинув руки, и на его поясе горели три белых огня.

Воздух пах словно только что выстиранная простыня — свежестью и чистотой.

На проспекте снега не было. Его сожрали химикаты, рассыпанные, чтобы защитить пешеходов и водителей от гололеда. И лишь на ветках деревьев лежали пушистые тонкие волны.

Место для парковки нашлось с трудом. Стоянка перед рестораном была забита. Я буквально втиснул «понтиак» между красным «жигуленком» и «хондой», едва не задев зеркало последней. На мгновение пожалел, что не остался дома, но из приоткрытой двери уже тянуло разноцветной человеческой силой. Устоять и не окунуться в нее я не смог.

Никита Иванов с двумя приятелями ждали меня за столиком, на втором этаже.

— Кирилл. — Крепкий парень с глубоко посаженными черными глазами приподнялся и подал руку. Казалось, на его лице слишком много мышц. Они бугрились на нижней челюсти, поминутно напрягались на скулах, перекатывались по лбу, сминая его в глубокие складки.

Широкую шею стискивал слишком узкий воротничок дорогой рубашки, короткие толстые пальцы пережимал перстень с печаткой и обручальное кольцо.

Основное ощущение, исходящее от него, — агрессивность и упрямая злость.

— Саша, — представился второй. Дружелюбную физиономию портил скошенный подбородок и длинноватое расстояние между носом и верхней губой. Светлые редкие волосы старательно зачесаны назад. Руки ухоженные, тонкие, нервные. Он излучал легкую застенчивость, старательно маскировавшуюся под развязность.

Первую минуту они довольно настороженно поглядывали на меня, оценивали, пытаясь понять мой социальный уровень. Решали, стоит ли принимать в их компанию. А через полчаса уже обсуждали со мной детали своего бизнеса и радостно смеялись над моими шутками. Еще через час Никита громко требовал, чтобы я приехал к нему на дачу под Зеленоград и посетил новую сауну. Саша подливал коньяк в мой стакан и пытался вполголоса затянуть какую-то песню. Приятели шикали на него, пихали в плечо и грозились отправить домой, если он не заткнется. Его прическа растрепалась, и волосы липли к потному, красному лицу. Кирилл подсел ближе, пытался панибратски обнять за плечи. Водил у меня перед носом пальцами с зажатой сигаретой и, морщась от недостатка словарного запаса и сигаретного дыма, старался объяснить, почему нам всем четверым нужно держаться вместе. И что «только такие кореша могут делать настоящие дела».

Мне было хорошо. Человеческие чувства переплетались с моими. Хотелось в сауну, «настоящих дел», «выпить еще коньяку» и непременно спеть. Посетители начали коситься на нашу компанию. Несколько особо интеллигентных пересели подальше.

С возгласом «хватит попсы» Сашу в очередной раз пихнули. Кирилл затянул, было, что-то мужественно-блатное. Но я велел всем заткнуться и слушать настоящую песню. Следующие пятнадцать минут мы разучивали первый куплет «Герр Маннелига». Определенно, «In Extremo» скончался бы от зависти в полном составе, услышав свой хит в исполнении троих пьяных людей и одного не совсем трезвого вампира.

Кирилл обладал отличным хриплым баритоном. Никита свернул меню в трубку и старательно дул в нее, неплохо изображая волынку. Саша успешно выводил партию второго голоса. Я отбивал ритм ладонью по столу. После припева к нашему столику подошел администратор и в очень деликатных выражениях посоветовал пройти на первый этаж, где имелась отличная установка караоке.

Кирилл попытался обидеться. Заиграл желваками, не понимая, почему ему с братанами мешают культурно отдыхать. Но его сразу же успокоили, усадили на прежнее место и сунули в руку бокал с коньяком. Я обещал, что мы будем вести себя тише.

Было хорошо. Весело, свободно, спокойно. Я чувствовал себя одним из них. Человеком. Жизнерадостным, наслаждающимся обществом друзей, ничего не знающим о мудрых, могущественных родственниках. О тех, кто по-настоящему управляет этим миром. Почти забыл о своей собственной сверхъестественной сущности.

А потом Никита потянулся за бутылкой, и я увидел на его запястье татуировку. Тонкий четкий рисунок — кисть, держащая аптекарские весы. Знак, которым Вьесчи метили своих человеческих слуг.

Моя рука, держащая бокал, дрогнула, он со звоном стукнулся о край тарелки и треснул. Мне никогда не дадут забыть. Никто никогда не даст мне забыть! Живой, яркий, человеческий мир отравлен, развращен нашей властью, силой и деньгами. Следы нашего влияния везде, даже на этом славном, белобрысом парне.

Я перегнулся через стол, схватил Никиту за свитер на груди и, опрокидывая бутылки и стаканы, притянул к себе. Спросил, глядя в его удивленные, мутноватые от выпивки глаза:

— Они хорошо тебе платят?

— Ч-что? К-кто?

— Вот они. — Я сжал его руку, рывком развернул и ударил парня в лицо собственным запястьем, помеченным татуировкой. Он не успел отшатнуться. Из разбитого носа потекла кровь. Вторая группа. Резус положительный. — Хорошо они тебе платят?! Твои хозяева?! Отвечай!

Они пытались меня успокоить. Не понимая, что нашло на веселого, покладистого Дарэла.

Вечер был испорчен. Ощущение беспечной человеческой радости ушло. Я чувствовал себя уставшим и злым. Оттолкнул слугу Вьесчи. Достал бумажник, вытащил деньги, почти все, что там были, положил на стол. Поднялся и пошел прочь из зала.

Вышел на улицу. К свежему ледяному ветру. Сгреб горсть снега, лежащего на крыльце, протер лицо. Глубоко вздохнул, так что горло запершило от холода.

Пошел к стоянке. И вдруг у меня в голове взорвался громкий, оглушительный вопль боли и ужаса. Ключи от машины выпали из внезапно ослабевшей руки и звякнули об асфальт. Лориан. Он звал меня. С ним случилось что-то страшное.

Глава 15

Витдикта

Исповедь, а не священник отпускает грехи.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

29 ноября 2004 Дарэл Даханавар

«Понтиак» летел по шоссе, нарушая все возможные правила. Но мне все равно не хватало его скорости. Воздух в машине потрескивал от магического заряда, нарастающего во мне. Страх за мальчишку, дикие предположения о том, что с ним могло случиться, мысли о тех, кто причинил ему боль, были выжжены яростью.

Я быстро шел, потом бежал, потом почти летел.

Дверь квартиры оказалась распахнута настежь. Поспешное бегство или наглое предложение войти и полюбоваться сюрпризом, который приготовили для меня братья с прекрасным чувством юмора. Я вошел. Заклинание уничтожения, готовое к немедленному применению, слегка мутило зрение. Но карать было некого.

Прямо по коридору, мимо гостиной, в которой дрожал рой огоньков над свечами, мимо кабинета. Я остановился только в спальне.

Он лежал, раскинув руки, разметав по атласному белому покрывалу русые волосы, закрыв глаза.

Мой Лориан.

Или уже не мой?

Бледное, неуловимо изменившееся лицо, сухие воспаленные губы. У основания тонкой шеи две ранки и тонкая ниточка запекшейся крови…

— Лориан… — прошептал я, сам не узнавая своего голоса.

Он тихо пошевелился. Темно-красный рот приоткрылся, и я увидел… длинные, белые, острые клыки.

— Лориан!!

Я бросился к нему, схватил горячее, бесчувственное тело, прижал к себе и закричал, а может быть, завыл от бессилия и боли.

Что они сделали! Они убили… хуже чем убили тебя.

Я гладил по голове своего ребенка. Беззащитный, хрупкий, как все люди… Какая тварь вытянула из тебя жизнь, высосала весь твой свет и радость, отравила своей гнусной кровью? — Тхорнисх, асиман, вьесчи…

Потом я держал его на руках и баюкал потихоньку, вглядываясь в спокойное лицо, уже утратившее выражение детской наивности и мягкости.

А потом болезненное отупение стало проходить.

— Крис! Кристоф!! — Мой крик врезался в темноту с такой силой, что она задрожала, запульсировала, и тут же вернула ответ.

— Слышу. Уже иду.

Невозмутимый, спокойный, уверенный Кристоф.

Он пришел очень быстро. Стремительно вошел в спальню. С кончиков его пальцев срывались зеленые искры магии Кадаверциан. Бесполезной сейчас.

— Кто это сделал? Ты узнал?

Я смотрел на него, сидя на полу, прислонившись затылком к столбику кровати.

— Нет. Я ничего не чувствую. Совсем.

Колдун наклонился над спящим, вгляделся в его лицо, прикоснулся к щеке и выпрямился.

— Асиман. Теперь твой мальчик — один из них.

— Я найду этого подонка, будь он хоть сам Амир! Я растерзаю его! Крис, лучше бы они убили его! Лучше бы они убили меня! За что ребенка?! Он такой маленький и слабый. Он ничего не умеет! Ничего не знает! Как он будет жить дальше?! Ему всего пятнадцать!

Кристоф молча сидел в кресле и молча смотрел, как я мечусь по комнате.

— Вот он проснется, и что я ему скажу?! Извини, малыш, ты больше не можешь пойти домой? У тебя больше нет дома, семьи, друзей, ты не сможешь ходить в школу, и ты больше не увидишь солнце. Никогда. На ближайшие семьдесят — восемьдесят лет тебе нужно затаиться, спрятаться. Забиться в нору и ждать, пока не умрут все, кто знает и помнит тебя! Рассказать ему об этом безумном, чудовищном голоде, который превращает в зверя! Кристоф, я не хочу, чтобы мой ребенок стал кровожадным хищником!..

Мой голос сорвался на крик, но я тут же опомнился. Замолчал, напряженно прислушиваясь. Нет, в спальне было по-прежнему тихо. Мягкая иллюзия, сотканная кадаверцианом для Лориана, продолжала действовать. Мальчик спал, не догадываясь о страшном превращении, изломавшем его тело и душу. Ему снился долгий приятный сон, нежная паутинка лжи, приглушенные звуки, милые, добрые лица, тонкие запахи и счастье, звенящее, золотистое счастье, как в детстве, когда нет никаких забот… Кристоф, мой друг, колдун-кадаверциан, откуда ты знаешь, что доставит радость ребенку? Где берешь образы такой чистоты?!

— Теперь он Асиман. — Крис мог бы и промолчать, не говорить этого, но кроме сладких снов он умел дарить еще боль и отчаяние. — Через несколько поколений он может стать твоим врагом.

— Я не отдам его. Он принадлежал мне. С самого начала.

— В нем кровь асиманов. Тебе не позволят оставить его среди Даханавар. Он сам не останется.

— Он мой чайлд!

— Он мог бы стать твоим «птенцом», Дарэл. Мог, пока был человеком. Теперь мальчик Лориан умер, вместо него появился Лориан из клана Асиман. Отпусти его, Дар, теперь у него своя жизнь.

— Кристоф, иногда мне кажется, что я тебя ненавижу! Ты же знаешь, ему не дадут выжить. Из-за дружбы со мной. Это перевоплощение совершали не для того, чтобы сделать его счастливым в семье Асиман, а меня — удовлетворенным этим.

Кадаверциан усмехнулся:

— Я предупреждал тебя. Я просил тебя оставить человека в покое. Ты не послушал меня. Не слышал. Теперь все кончено. Вот так печально.

— Нет, Крис. Не кончено! Я пойду к Ревенанту!

Кристоф откинулся на спинку кресла и прищурил зеленые кошачьи глаза, ожидая продолжения.

— Его превратили в вампира из мести. Он несовершеннолетний. У него нет никаких способностей. Он не нужен клану… Я потребую Витдикты.

— Что?! — Колдун удивился или сделал вид, что удивлен. — Чего ты потребуешь?

— Витдикты. — Повторил я хрипло.

— Малыш. — Кадаверциан подался вперед, и глаза его зажглись мрачным темным огнем. — Ты в своем уме? Ты знаешь, что Это такое?!

— Возвращение вампира к человеческой жизни, — сказал я, теряясь под его магнетическим взглядом.

Кристоф отрицательно покачал головой:

— Витдикта — это проклятие. Страшное колдовство. Дарэл, ты… ты можешь потребовать ритуала Витдикты, но никто никогда не знает, чем он закончится. Мальчик может снова стать человеком, а может погибнуть. Сила, которую ты хочешь вызвать, не подчиняется никому, она может убить всех, до кого дотянется. Ей все равно, кто ее вызывает, ей все равно, кто прав, она не знает справедливости.

— Кристоф, тебе не удалось напугать меня.

— Да пойми ты! — воскликнул он с какой-то странной устрашающей тоской. — Темный Охотник всего лишь безобидное пугало по сравнению с Витдиктой. Если ты устал от жизни, можно устроить менее болезненное самоубийство для тебя, Лориана и твоего клана.

— При чем здесь мой клан?

— Требующий Ритуала навлекает проклятие на весь свой род. Ты хочешь увести из Тьмы маленький кусочек света, который дал бы ей новые силы, и она мстит. Так говорили древние.

— И ты веришь в этот бред?! Ты — Кристоф Джулиан Фредерик Альбьер, самый мудрый из клана Смерти?

— Не самый, Дарэл. Поверь мне.

— Короче, я иду к Ревенанту. Немедленно! Я потребую вернуть ребенка к нормальной жизни и наказать виновных. Я имею на это право! В конце концов Клятву еще пока никто не отменял.

Кристоф устало посмотрел на меня из своего кресла и поднял руку в молчаливом жесте прощания.

— Удачи.

— А ты? Разве ты не пойдешь со мной?

— Нет.

— Ладно. Твое дело.

Я вернулся в спальню, осторожно поднял на руки спящего Лориана и вышел из квартиры, демонстративно не глядя на кадаверциана. Надеялся ли я, что он передумает и поможет мне уговорить Ревенанта, был ли предательством отказ помочь мальчику, который уважал его и считал своим другом? Не знаю. И не хочу знать…

У Ревенанта шло совещание. На человеческом уровне. Секретарша в приемной широко распахнула глаза, когда увидела меня — бледного и разъяренного.

— Я к губернатору Белову, — бросил я ей не глядя и уверенно направился к огромной двери с медной ручкой.

— Туда нельзя! Губернатор занят! — Она бросилась наперерез, но остановить меня было уже невозможно.

Я распахнул дверь.

Табачный дым, сдержанно удивленные взгляды, лица — лица — лица, человеческие лица, бледными пятнами обращенные в мою сторону. Я могу прочесть их всех — одним взглядом: усталость, раздражение, высокомерие, хорошо замаскированный страх. Как жаль, что у тебя в офисе, Ревенант, нет живого сенсора, единственного на весь клан Даханавар! Я бы много мог рассказать тебе.

А вот и он сам. Спокойный, чуть медлительный. Не Ревенант — сейчас он всего лишь губернатор, достойный среди равных.

Я стоял на пороге и пристально смотрел на него. За моим плечом маячила испуганная мордочка секретарши, она начала что-то лепетать, но тут же умолкла. Глаза ничего не выражали, так же как и лицо, но он все понял:

— Молодой человек, по-моему, прошло достаточно времени для того, чтобы понять, что вы ошиблись дверью, — сказал губернатор. — «Сегодня в полночь. Северная резиденция», — подумал Ревенант.

— Извините, — выговорил я, с трудом делая шаг назад. — Я ошибся дверью.

И снова в кабинете зажужжали приглушенные голоса, и потянуло сквозь щели усталостью, застарелым страхом, ароматным дымком дорогих сигар. Секретарша зашипела на меня, словно кошка:

— Уходите! Уходите, я же говорила, что он занят.

— Не бойся, — сказал я, — тебя не уволят. Губернатору нравится твоя шея…

Девушка захлопала накрашенными ресницами и невольно потянулась к кулончику, висящему на груди. Наверное, она подумала, что я сумасшедший…

Лориан спал. Я поправил подушку под по его головой, натянул повыше плед и сел за руль. До полуночи оставалось полтора часа.

По городу я ехал очень осторожно и медленно, останавливаясь у каждого светофора. На заднем сиденье спал мальчик-вампир, так и не узнавший, что с ним случилось.

Мимо проносились машины, и свет их фар плыл над головой Лориана. Неон реклам раскрашивал его лицо безумными цветами, а он видел сон о зеленой траве и ярком солнце…

Северная резиденция. Громадный черный «замок» с островерхими башнями, окруженный «крепостной» стеной. Мрачный, пустой, мертвый. Построенный в прошлом столетии в пятидесяти километрах от Столицы. Защищенный магией киндрэт. Я остановил машину в тени высоких тополей, ожидая.

Сначала примчался черный, быстрый как стрела, «ягуар». Он едва успел затормозить, а Фелиция уже невозмутимо шла по дорожке к воротам. За ней выскочила Констанс.

Прибыли первые!

Как же, благополучие и престиж Клана под угрозой…

Следом, с интервалом в несколько минут, явились Асиман на двух «Глентвагенах». И казались они гораздо менее уверенными, чем обычно.

Потом появились Вьесчи и Фэриартос.

Итак, все «городские», кроме Тхорнисх и Кадаверциан, теперь в сборе. Когда лимузин Ревенанта подъехал к ограде, было без трех минут двенадцать.

Ровно в полночь я взял Лориана на руки и пошел наверх, в «замок», по узкой дорожке.

Они стояли в огромной зале с каменными стенами, завешанными геральдическими флагами и старинным оружием. И надеялись, что я одумаюсь, не приду, не решусь просить страшного Ритуала, смирюсь.

Наверное, если бы я действительно знал, что такое Витдикта, я бы смирился. Но я не знал этого. И когда Ревенант произнес свое неизменно невозмутимое: «Кто требует справедливости?» — я выступил вперед с полумертвым-полуживым ребенком на руках и произнес впервые за много веков: «Я требую. Я — Дарэл из клана Даханавар — требую ритуала Витдикты для Лориана, ставшего асиманом этой ночью».

Нервная волна пробежала по зале. Сестры-Даханавар замерли неподвижно и отрешенно, словно я мгновенно стал для них чужим. Амир оскалился и засветился багровой яростью. Красивое лицо Александра исказилось. Рамон остался внешне невозмутимым. Но его непонятная внутренняя сила сгустилась, уплотнилась. Остальные вьесчи источали острое желание смыться побыстрее. Все они знали, что такое Витдикта. Все, кроме меня.

Ревенант был спокоен. И только черные глаза на его смуглом лице сверкнули, когда он пристально посмотрел в мою сторону. На мгновение мне показалось, что я вижу в них растерянность. Но только на мгновение.

— Дарэл Даханавар, Ритуал Витдикты не проводился уже несколько веков. Вы уверены, что в нем есть необходимость?

— Уверен.

— Дарэл! — услышал я музыкальный голос Фелиции, — не нужно торопиться. Мы можем решить твои проблемы, не прибегая к крайним мерам.

Ревенант вопросительно посмотрел на меня.

— Нет.

— Дарэл! — В голосе Фелиции зазвучало нетерпение и раздражение на строптивого «птенца». — Дарэл, ты не понимаешь природы магии, к которой хочешь обратиться. У тебя не хватит сил, чтобы выдержать ее!

— Прошу прощения, госпожа, — вмешался Амир. — Молодой человек еще слишком неопытен, чтобы представлять последствия Ритуала. Он очень расстроен тем, что его друг обращен… раньше времени. Дарэл, я прекрасно вас понимаю, более того, сочувствую. Мне очень неприятно, что кто-то из моих братьев позволил себе эту недостойную выходку. Обещаю, виновный будет найден и строго наказан. Да, мы не принимаем смертных в нашу семью в столь юном возрасте, но ради вас сделаем исключение. Мальчик займет достойное место в клане, у него будет прекрасный учитель, а в будущем, возможно, он войдет в элиту Асиман.

Старая лиса Амир! Какие великолепные перспективы — безродный мальчишка, обращенный кем-то из служителей, войдет в элиту и будет допущен к секретной магии Асиман. Какая великолепная ложь!

— Соглашайся, Дар! — крикнула Констанс — Это прекрасное предложение.

Они считают мое отчаяние блажью. Мою привязанность — глупостью.

— Упрямый дурак! — в ярости прошипел Александр. — Ты хочешь убить нас всех из-за сопливого мальчишки?!

— Господин Дарэл Даханавар считает нашу скромную семью недостаточно знатной и могущественной для его друга? Или он не верит в обещание Амира?

— Дар, подумай! Мальчишке действительно повезло! Его принимают в один из самых сильных кланов.

Еще немного — и они возненавидят меня. Даханавар — что не обратился за помощью к родственникам и довел дело до трибунала. Асиман — за то, что посмел не поверить наглой лжи Амира, не проглотил покорно оскорбление и не хочу простить их преступление. Вьесчи терпеть не может, когда его отрывают от важных дел и заставляют рисковать своей жизнью. Фэриартос просто откровенно боится. И все вместе они не понимают, в чем проблема — человеческая жизнь давно перестала быть для них ценностью.

— Извините, господа, — заговорил вдруг молчавший до сих пор Рамон. — У меня вопрос. Ваша Честь, кто будет проводить Ритуал? Насколько я понимаю, у достопочтенного Дарэла Даханавар нет таких полномочий.

Я почувствовал, почти услышал, как все они облегченно вздохнули и расслабились. Всё — вопрос решен. Младшие братья не в счет, остаются Фелиция, Амир (но он скорее живьем изжарится на солнце, чем будет мне помогать), Александр, еще, может быть, Вьесчи. Трое… нет, безнадежно.

Ревенант тоже понял это, но провел церемонию до конца.

— Фелиция из клана Даханавар, вы согласны провести Ритуал Витдикты вместо Дарэла Даханавара для Лориана Асимана?

— Нет. — Звонкое и решительное.

Она не намерена потакать прихотям младшего брата, более того, когда закончится этот глупый фарс, потребует сурового наказания для самонадеянного мальчишки. Для меня.

— Амир Асиман?

— Мне очень жаль, молодой человек, но я и так предложил вам слишком много. Не требуйте от меня невозможного.

Лицемерный негодяй!

— Александр Фэриартос?

— Нет. — Он отказывает мне с удовлетворением.

«Каждый должен знать свое место и ценность».

Я крепче прижал подростка к груди, чувствуя, как ледяное равнодушие окатывает меня со всех сторон. Будьте вы все прокляты!

— Я проведу ритуал Витдикты для Лориана из клана Асиман.

Я вздрогнул, стремительно оборачиваясь. Он стоял на пороге. Спокойный, уверенный, невозмутимый. Колдун из клана Смерти, мой старший друг, мой Кристоф. Его сопровождал бледный, взволнованный Вивиан с тяжелой черной шкатулкой в руках.

Достопочтенные господа остолбенели, а потом заговорили все одновременно, изливая на нас потоки ненависти и страха. Кристоф даже бровью не повел в ответ, продолжая смотреть на Ревенанта тяжелым мрачным взглядом. Судья помедлил еще мгновение, а потом сказал глухо:

— Я даю разрешение на Ритуал Витдикты.

Все снова вздохнули и замерли. Больше от них ничего не зависело, с этого мгновения самым могущественным в зале стал Кристоф. Повинуясь его коротким приказам, я положил Лориана на пол в центре широкой каменной плиты и отступил на шаг. Вивиан открыл шкатулку, подал учителю длинный стилет с черной рукояткой и встал напротив меня. Колдун осторожно провел по тонкому лезвию, и в ответ на его прикосновение оно засветилось зеленым огнем.

— Безумец, — услышал я громкий шепот кого-то из вампиров — последний всплеск злобы.

Кристоф подошел к бледному подростку на черных камнях, и несколько мгновений смотрел на него. Не знаю, что сейчас творилось в душе у моего друга кадаверциана. Я ничего не мог прочесть в ней.

Стилет в его руке сверкал всеми гранями изумруда, и когда колдун провел первую линию над полом, на черный камень закапали капли зеленого огня. Обходя тело Лориана, он рисовал символы Тринадцати Великих кланов. Их мерцающие изображения вспыхивали, замыкаясь в круг, центром которого был мой спящий ребенок. Я узнал изломанную стрелу Даханавар, кадаверцианский крест, корону и скипетр Асиман, трех ос Тхорнисх, руку с весами Вьесчи, подсолнух Фэриартос, разбитое зеркало Лигаментиа, волчью морду Вриколакос, песочные часы Нософорос, а потом пошли древние символы погибших кланов, те, которые я не видел и не увижу больше никогда.

Яркое зеленое мерцание поднималось от пола и заливало все вокруг тусклым светом, в котором мы казались сборищем мертвецов. В пульсирующем мерцании знаков появилась последовательность, я услышал голос, звучный, медленный, завораживающий, и понял, что это Крис говорит на языке, ставшем древним уже три тысячи лет назад.

— Кристоф!!

Звонкий крик вонзился в монотонный речитатив кадаверциана, и я изумленно оглянулся. Невозможно поверить, что кричала Фелиция — гордая, высокомерная, уравновешенная Фелиция.

— Кристоф, остановись, — она стремительно подошла к нему, но замерла за гранью светящегося круга. — Еще не поздно! Мальчишка не стоит тебя! Остановись!

Голос Кристофа зазвучал громче, и мне показалось, что я слышу еще чьи-то чарующие голоса, отвечающие ему.

— Дурак! Благородный дурак! — прошептала наша Первая Леди и отошла.

— Самоубийца! — Александр отступил дальше от зеленого света.

— Покойся с миром. — Рамон поднял руку в равнодушном жесте прощания с умершим.

— Почему они так говорят о тебе, Крис? Что это значит?

— Это значит, мой дорогой Дарэл, что благородный кадаверциан жертвует собой ради твоего друга. Можно вырвать нечеловеческую силу из его души и влить ее обратно в темный источник. Лориан Асиман умрет, чтобы дать жизнь Лориану-человеку. Кристоф Кадаверциан будет проводником его темной души и примет на себя удар Тьмы и гнев за отвергнутый дар. Тот, кто проводит Ритуал Витдикты, погибает, раздавленный силой, которую он вызвал.

— Кристоф, это правда?!

— Дарэл, встань на место.

— Кристоф, не надо!

— Малыш… все так, как должно быть. Не мешай мне.

— …спасибо.

Его клинок, нацеленный в центр круга, сверкал ослепительным светом, едва переносимым для глаз. Мелодичные голоса запели громче. Казалось, они витают где-то совсем рядом, кружатся вокруг моей головы и вот-вот обретут плоть. А в центре окружности из зеленого пламени стала медленно подниматься темная, пока еще зыбкая и бесформенная тень. Она росла, наливаясь силой, становилась плотней, и через несколько мгновений я увидел, что над Лорианом, почти закрывая его, висит бешено крутящаяся воронка. В ее черных стенах змеились молнии, мелькали чьи-то лица, сквозь свист смерча слышались голоса, вопли, приглушенные расстоянием, вздохи, смех, стоны. Теперь колонна черного дыма упиралась в потолок, и ее страшное дыхание медленно ползло по залу.

Мне захотелось закрыть глаза и заткнуть уши, а еще лучше — повернуться спиной к черному ужасу и бежать отсюда как можно быстрее, но я не мог даже пошевелиться. Я знал, что, если сдвинусь с места, живой торнадо набросится на меня и сожрет, затянет в себя, превратит в одного из своих бесплотных призраков. В того, кто дает ему силу и разум. Какое счастье, что Лориан до сих пор блуждает в своих грезах и не видит черного смерча, вьющегося над ним!

Тринадцать символов пылали яростным зеленым огнем, сдерживая тьму в круге.

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы видеть их всех. Белые лица, утратившие всю свою привлекательность, приоткрытые рты, остановившиеся взгляды, клыки — черные тени, зачарованные пляской гигантской воронки, проступают сквозь человеческое обличье. Они знают, что любой из них может стать жертвой, и поэтому стоят не шевелясь, едва дыша. И только кадаверциан — дирижер черной Смерти — сейчас неуязвим и всемогущ. На короткое время ему подчиняется огромная сила, и когда это время закончится, она испепелит его. Кристоф, прости. Я не знал. Не думал, что магия, которой ты владеешь, может погубить тебя.

Витдикта хищно затрепетала и повернула ко мне жерло, исполосованное молниями. Мне показалось, что я смотрю в гигантскую оскаленную пасть безумной твари, еще немного — и она растерзает меня… Не шевелиться, не думать, не дышать. Черный туман заползал в мою душу, меня встряхивало, выворачивало наизнанку, перетасовывало, словно колоду карт. Человеческая часть моей души выла от страха, темная половина трепетала от восторга и желания слиться с мрачной бездной, породившей ее. Еще немного, и я сам брошусь в этот водоворот… Черная пасть захлопнулась и, словно гигантская кобра, повернула голову к заклинателю — Кристофу. Неужели он чувствует то же, что и я? Уже целую вечность слышит чарующий зов черной бездны и не откликается на него?! Откуда у него столько сил…

Мощная вибрация сотрясла воронку, она изогнулась, и я вдруг услышал нечеловеческий вопль. Ужас, боль, отчаяние… Не выдержал кто-то из молодых асиманов. С безумными от страха глазами бросился бежать, и тут же смерч вытянулся в тугой хлыст, пролетел над головой Кристофа, схватил несчастного, вздернул под потолок, выкручивая, словно тряпку, и проглотил. Первая жертва…

Я снова услышал голос Кристофа, перекрывающий гул Витдикты, произносящий древние заклинания. Огненные змеи пробежали по стенкам воронки, Крис поднял стилет и полоснул себя по запястью. Алая кровь кадаверциана брызнула на символы древних родов, и они загорелись. В лицо мне плеснуло чудовищным жаром, одежда, волосы, брови, ресницы должны были немедленно вспыхнуть и обуглиться. Нет, этого я не перенесу! Слишком больно. И только смутное видение — золотоволосый мальчик, спящий в центре урагана, — заставляло меня стоять на месте. Бушующее жерло оглядывалось, шаря по залу… В ответ на этот «взгляд», дрогнул и покачнулся один из вьесчи. Хищный бросок хлыста, и еще один наш брат навсегда отправился во Тьму…

Огненный смерч хлестал по зале, превращая нас в живые факелы, заставляя кричать от боли.

А потом все прекратилось. Кошмарный жар схлынул. И я снова увидел Кристофа… Мой друг кадаверциан, которому всегда было не больше тридцати. Хладнокровный, загадочный, зеленоглазый Кристоф медленно умирал. Проклятая Тьма выпивала его последние силы, жизнь, молодость, только голос пока еще оставался прежним. Голос и глаза… «Малыш, все так, как должно быть. Не мешай мне. Осталось немного».

Спящий мальчик в центре магического круга пошевелился, застонал, выгнулся дугой, и вдруг темная тень отделилась от его тела, дрожащее облачко взмыло в воздух и влилось в вихрь, бешено крутящийся над крошечным человеческим телом. В это самое мгновение колдун покачнулся и стал медленно оседать на пол. Стилет выпал из его пальцев и покатился по полу, разрубая невидимую преграду для зеленого пламени. Воронка взвыла, взорвалась, сгустки тьмы, серый туман, шипящие молнии наполнили зал. Я бросился вперед, перепрыгнул через полосу слабо тлеющих огней, загородил своим телом Лориана.

А затем снова услышал голос. Срывающийся, звенящий голос Вивиана, который стоял над телом учителя, и зеленый стилет в его руке резал темноту. Черные вихри рассеивались один за другим, серая нежить, вьющаяся между колоннами, с воплями превращалась в дым. Тьма сползла с Кристофа, и стало видно его обожженное, обезображенное комой лицо, опаленные волосы, руку, из порезанного запястья которой все еще сочилась кровь. Вивиан опустился на колени, и стилет в его руках стал гаснуть. Последняя вспышка скатилась к лезвию, и одновременно с ее угасанием в пространстве зала открылась трещина, куда со свистом втянуло остатки Тьмы. И дверь, приоткрытая кадаверцианом, захлопнулась.

Вот и все. Беззащитный, маленький, теплый, прежний Лориан спал на моих руках, и не было больше на его лице бледной, хищной, голодной тени.

Первым пришел в себя Амир. Он промчался мимо, прошипев в мою сторону весьма ощутимое проклятие. Следом устремились Леди-даханавар, пытаясь привести в порядок одежду и волосы. Фелиция остановилась возле меня. На ее белом от бешенства лице виднелись серые разводы копоти, роскошный прежде пеплос [25]был изодран, на руках глубокие царапины.

— Завтра, в одиннадцать, на Совете Старейшин. — Казалось, эти несколько слов дались ей с огромным трудом.

Что будет завтра на Совете Старейшин Даханавар, она не сказала, а я не стал уточнять. Мне было все равно.

Констанс, с размазанной по лицу косметикой и обгоревшими бровями, испуганная и злая, пробежала мимо. Меня окатило смешанным запахом паленых волос, дорогих французских духов и последними каплями страха.

Из Вьесчи остался только один Рамон. Он вышел из зала одновременно с Александром.

Последним уходил Ревенант. Не знаю, как он выжил, как его человеческое тело выдержало Витдикту. Он ничего не сказал мне, только посмотрел долгим пристальным взглядом.

А потом я услышал сдавленный смех, мучительный кашель и, наконец:

— Неплохо повеселились.

Это сказал Кристоф.

Я дернулся, словно от удара тока:

— Крис! Ты жив?!

Он был жив, но в каком виде! Вивиан бережно поддерживал изможденное существо с голосом и зелеными глазами Кристофа. Высохшие руки глубокого старика, почти бесплотное тело, прикрытое грязными лохмотьями, — дотронься, и оно рассыплется. Глубокие морщины иссекли его сухую, потрескавшуюся, опаленную огнем кожу, и на этом страшном лице смеялись молодые глаза.

— Крис…

Я посмотрел на цветущее нежное лицо Лориана, а потом на изувеченного кадаверциана.

— Крис, я…

Он улыбнулся. Попытался улыбнуться — уродливая маска перекосилась и собралась складками, зеленые глаза сверкнули.

— Пора. Скоро рассвет.

Машина Кристофа — длинный темный «линкольн» с тонированными стеклами — стояла у обочины. По-прежнему держа Лориана, я опустился на заднее сиденье, Крис — рядом. Вивиан сел за руль, и только теперь я смог говорить:

— Кристоф, прости меня.

— За что? — Он легкомысленно повел рукой, указывая на свое лицо. — За это? Не стоит, Дар.

— Ты мог умереть. Ты должен был умереть!! Крис, почему?!

— Почему я передумал и помог тебе? Почему Витдикта не убила меня?

— Почему ты не сказал мне, чем все может закончиться для тебя… для всех?

Кристоф повернул ко мне свое жуткое лицо:

— Не хотел, чтобы тебе пришлось выбирать.

Он собирался сказать что-то еще, но промолчал, внимательно наблюдая за Вивианом. А я вдруг понял, что мы все еще стоим на месте. Бедняга Вив не мог завести машину. У него так тряслись руки, что ключом в замок зажигания он попал только с третьего раза. Мотор взревел и заглох.

— Вивиан, — произнес Кристоф, — нам нужно поторопиться.

Тот еще раз рванул ключ, машина взвыла, но не тронулась с места. Тогда он уронил руки на руль и опустил голову. Колдун вздохнул, подался вперед и крепко сжал вздрагивающее плечо ученика.

— Вив, мальчик, успокойся. Все хорошо. Все закончилось. Ты молодец. Считай, что очередной экзамен ты сдал.

Вивиан стремительно обернулся, его губы побелели, а серые глаза стали совсем прозрачными. Всего несколько секунд он смотрел на Кристофа, и столько безумного отчаянного обожания было в его взгляде, что я мгновенно втянул свои невидимые «сенсоры» и отвернулся. Не знаю, о чем они говорили, но спустя несколько мгновений машина завелась и понеслась по шоссе, быстро увеличивая скорость. Кристоф откинулся на спинку сиденья и устало провел рукой по лицу.

— Я ужасно выгляжу, да?

Я кивнул:

— Почему она пощадила тебя?

— Потому что я знал, что такое Витдикта… Ее считают слепой безумной силой, которая пожирает все, до чего сможет дотянуться. И это правда, она бывает такой. В прошлый раз она уничтожила всех Старейшин Леарджини. И клан погиб, потому что не смог восстановить утраченную мудрость и силу. Витдикта разумна настолько, чтобы прочесть в душе каждого из нас, чего мы боимся, что скрываем, о чем мечтаем.

— Но что это за существо?

— Это не существо. — Кристоф замолчал и смотрел на меня некоторое время, пытаясь понять, достоин ли я тех знаний, которыми обладает он.

Потом я сидел на краю кровати и смотрел, как Лориан просыпается. Долго, мучительно… Он зарывался лицом в подушку, метался по постели и что-то невнятно бормотал во сне.

— Дарэл… Дарэл!

— Я здесь.

— Мне плохо, Дарэл. Что со мной?

— Все хорошо.

— Я не могу проснуться… Разбуди меня.

Какое счастье, что ты всего лишь мальчишка! Слабый, беспомощный и хрупкий, Витдикта вычистила из твоей души всю темную силу досуха, не оставила ни капли, ничего, за что могла бы зацепиться твоя память. Ты никогда не узнаешь, что едва не стал моим врагом…

— Дарэл, о чем ты думаешь?

Я опустил взгляд и увидел его ярко-голубые глаза.

— Ни о чем, Лориан. Просто… тебе пора домой.

Он посмотрел на часы и вздохнул:

— Да, пора.

— Я вызову тебе такси. Сам ехать не могу. Не успею вернуться.

— Да. Конечно! Я позвоню тебе завтра.

Мы разговаривали. Я отвечал на его вопросы. Помогал собирать листы с рефератом. Старательно изображал спокойствие и жизнерадостность. Но внутри у меня была пустота.

Глава 16

Композитор

Сентиментальность для цинизма — это все равно, что выходной день в банке.

Оскар Уайльд. De Profundis.

29 ноября 2004

Миклош Бальза ненавидел музыку.

Точнее, он ненавидел человеческую музыку. Во всех ее проявлениях.

Не важно, что звучало — симфонический оркестр или популярная рок-группа, — нахттотер считал производимые музыкальными инструментами звуки ужасными. Ничто не могло удовлетворить его слуха.

Но презрение к человеческим исполнителям не могло сравниться с презрением к тем, кого люди считали гениями. От одного упоминания имени известного композитора выдержанного, холодно-расчетливого [26]тхорнисха начинало трясти от бешенства, и он жаждал убить не только бездаря, написавшего столь ужасные мелодии, но и «дурака», который с видом знатока пытается рассуждать о лучшем из искусств.

И если до величайших композиторов Миклош не мог дотянуться по причине смерти последних, то людей, пытавшихся спорить с главой клана о музыкальном совершенстве, ждала весьма прискорбная участь. По меньшей мере два десятка музыковедов и меломанов так и не успели понять, из-за чего умерли.

Впрочем, господин Бальза не пытался объяснять овцам их заблуждений, в споры не вступал и на расправу был скор. Ну право слово, как можно растолковать «идиотам», что Чайковский бездарен, Шопен создает однообразную трескотню, Вивальди уныл, симфонии Моцарта навевают тоску, Вагнер слишком шумен и, создавая оперы, тешил свое эго, Паганини жаждал только славы, и музыка была для него всего лишь инструментом…

Так Миклош мог продолжать до бесконечности. Он вообще не понимал, как некоторые киндрэт могут часами слушать это, ходить на балеты и оперы, восхищаться и аплодировать «ужасу, который кто-то смел назвать мелодией».

Из всего огромного многообразия музыкальных творений нахттотер любил лишь то, что было записано в нотную тетрадь его собственной рукой.

Может быть, кому-то это могло показаться самолюбованием и даже самовлюбленностью, если бы не одно «но». Миклош Бальза и в самом деле был отличным композитором и, появись у него такое желание, без труда обошел бы столь признанных грандов человеческой музыки, как Чайковский или тот же, не к ночи упомянутый, Моцарт.

Но подобное стремление отсутствовало напрочь. Не в правилах тхорнисха было метать бисер перед свиньями — они все равно не поймут всей глубины тех чувств, что он вложил в свои творения. Слава и признание среди племени скота для него было ничто. Пустой звук. Миклош никогда не считал себя столь мелочно-тщеславным и не стремился выносить созданное за пределы особняка. Свои произведения он играл лишь для самого себя. И был вполне доволен сложившейся ситуацией.

Вот и теперь Бальза находился в святая святых — «Лунной крепости» (так назывался его старый особняк), в личном кабинете — и заканчивал партию для виолончели из симфонии собственного сочинения. Когда смычок в последний раз коснулся струн и мелодия стихла, нахттотер отставил созданную Антонио Страдивари в тысяча шестьсот восемьдесят четвертом году виолончель в сторону и сладко потянулся.

Хотелось есть.

Словно отвечая на невысказанное желание тхорнисха, за окном послышался шум мотора. Подойдя к окну с бронированным стеклом, Миклош отодвинул занавеску и увидел, как большой черный «линкольн» проехал через английский парк и плавно остановился у широкой лестницы, ведущей на виллу. Из машины вывалилась веселая компания. Трое «солдат» и пять человеческих девушек.

Хлопнула пробка шампанского, раздался дружный визг. Тхорнисхи повели своих гостий в особняк. Человеческие наемники, охранявшие вход в «Лунную крепость», препятствий незнакомым женщинам не чинили. За время службы они уже привыкли, что яркие мотыльки проходят внутрь, но крайне редко выбираются наружу.

Посетительницы резиденции были юны, хорошо одеты и привлекательны. Впрочем, так было всегда. Очередные искательницы ночных развлечений и приключений нашли и то и другое. На свою голову. Миклош Бальза никогда не уподоблялся братьям из других семей и предпочитал консервантам свежую кровь. Желательно молодую. В вопросе питания нахттотер ничем не отличался от любого другого потребителя и предпочитал, чтобы продукты были заключены в красивую упаковку. Еще один желательный (но необязательный) критерий — чтобы эти продукты по возможности вели себя тихо и не брыкались, когда их употребляют.

Миклошу хотелось спуститься вниз, в обеденный зал, но доклад, который он ожидал с минуты на минуту, заставлял проявить терпение. Еда не главное. Она подождет. Дела превыше всего.

— Нахттотер…

Он отвернулся от окна:

— Что у тебя, Йохан?

— Роман. С докладом.

— Пусть войдет, — коротко бросил нахтриттер, а потом, словно вспомнив, добавил: — Потом зайди ко мне.

Высоченный тхорнисх коротко поклонился и вышел. Глава клана прошел через весь свой немаленький кабинет и осторожно присел на краешек стола. В кабинет вошел один из тех, кто привез в особняк еду.

— Славься, нахттотер.

— Здравствуй, брат, — благожелательно поприветствовал Романа Миклош.

— Мы привезли овец. Одна из них блондинка, как вы хотели.

Бальза вновь почувствовал голод и с легким раздражением подавил желание немедленно спуститься вниз и впиться в шею девчонки.

— Все чисто? — Его голос звучал ровно и лениво.

Никакого намека на жажду.

— Да, — сказал «солдат» и тут же поспешно пояснил: — Мы их проверили.

Глава клана одобрительно кивнул. Однажды эти идиоты притащили в его логово дочку мэра. Неприятностей была масса. Полиция подняла на дыбы весь город, и пришлось изменять привычной практике доставки пищи на дом и самостоятельно охотиться на улицах. С той поры всех девушек, решивших провести ночь в «Лунной крепости», ревизовали, чтобы впоследствии избежать неприятных эксцессов.

— Замечательно. Ты и братья отлично поработали. Возьмите себе одну. Нет… двоих.

Сегодня Миклош Бальза пребывал в отличном настроении.

— Благодарю, нахттотер!

Едва заметным жестом руки тот показал Роману, что он может быть свободен. Вновь вошел Йохан.

— Садись, — коротко бросил Миклош, указав на кресло с высокой спинкой рядом со своим столом. — И разденься.

Йохан молча сбросил с широких плеч длинный кожаный плащ, перекинул через руку.

— Повесь у двери. Для чего там, по-твоему, вешалка? — раздраженно буркнул тхорнисх. — И сколько раз я просил тебя, прежде чем входить, мыть обувь? Кто потом будет чистить ковер?

В вопросах гигиены господин Бальза был так же четок и бескомпромиссен, как и в вопросах музыки. Он ценил порядок во всем, любая неряшливость являлась резко раздражающим фактором.

— Простите, нахттотер. Это больше не повторится, — смиренно ответил великан.

Так он отвечал каждый раз. Но своих привычек не менял и сапоги не мыл. То ли забывал, то ли попросту не считал нужным заниматься такими пустяками. Это продолжалось из года в год. Миклош недовольно хмурился, пенял своему помощнику на свинство, но к более кардинальным мерам не переходил, а Йохан признавал свою вину, обещал исправиться, и все шло по накатанной колее…

— Тогда сними ботинки, — буркнул тхорнисх и, обойдя стол, сел на свое место.

Пока помощник разувался, он достал из верхнего ящика нож для бумаги и стал задумчиво вращать его между пальцами.

Кресло жалобно пискнуло под весом Йохана. Нахттотер поморщился, увидев, что у того мокрые носки. На дорогом ковре остались грязные отпечатки ступней. Подавив волну раздражения, Миклош промолчал, давая понять помощнику, что он может начинать доклад. Но тут ожил телефон.

Тхорнисх пошевелился, лишь когда прозвучал восьмой звонок. Небрежно протянул руку и, не снимая трубку, включил интерком. Также молча откинулся в кресле. Он не любил начинать разговор первым, считая, что, раз звонят ему, значит, пусть и вертятся.

Абонент на том конце провода, похоже, знал об этой привычке нахттотера:

— Доброй ночи, брат.

Миклош недовольно поморщился, но ответил:

— Доброй ночи, Рамон. Я рад тебя слышать.

— Оставь свои издевки, тхорнисх. Иногда я начинаю жалеть, что у нас с тобой общие дела.

— У тебя возникли проблемы?

Даже через микрофон было слышно, как Вьесчи заскрипел зубами.

— Нет. Это у тебя возникли проблемы. Неприятности в Колумбии.

— Мы не торгуем дурью, которой потчуют овец. — Господин Бальза решил прикинуться ничего не понимающим и позлить своего собеседника. Это доставляло ему огромное удовольствие.

— Речь не о том, и тебе это прекрасно известно. Твои наемники не выполнили обязательств! За что я плачу деньги?!

— Помягче, Рамон. Я могу обидеться.

— Мне плевать, что ты можешь. По твоей вине я потерял триста миллионов!

— Не будь столь мелочен! — Глупый и пустой разговор начал раздражать тхорнисха. — Пропавший порошок не повод для ссоры. Перезвони мне завтра. Я постараюсь исправить эту неприятность. Если ничего не выйдет, верну деньги из своих фондов. Доброй ночи. — Не дожидаясь ответа, он прервал связь и лишь после этого выругался: — Что о себе думает этот продажный блаутзаугер?!

Кроме легального бизнеса Негоцианты занимались еще и нелегальным. И именно от последнего получали львиную долю своих баснословных доходов. Торговля оружием, наркотиками и промышленный шпионаж были тремя столпами благосостояния Вьесчи. В своих делах торговцы иногда использовали тхорнисхов. Те не гнушались грязной работы, а контингент наемников, который Нахтцеррет готовил из людей, мог выполнить массу самых разнообразных поручений. Миклош иногда сдавал свою маленькую наемную армию в аренду. Например, для охраны товара Негоциантов. Иногда торговцы в обход Даханавар играли на политической арене. А в политике, где крутятся баснословные деньги, без силовой поддержки не обойдешься. Два переворота в Африке были делом рук послушных людей Миклоша. Вьесчи, в отличие от Леди, были довольны. Последние подняли крик, собрали Совет у Ревенанта, но дело кончилось ничем. Господин Бальза лишь разводил руками и говорил, что он тут ни при чем. Доказательств не было, и дело спустили на тормозах.

Но на этот раз ситуация была несколько щекотливой. Тхорнисхи… «потеряли» порошок, который должны были охранять. А если называть вещи своими именами, его попросту перепродали, перебив охрану, состоящую из людей Вьесчи. Конечно же вся операция проводилась под контролем Йохана. Дурь для овец продали не за триста, как хотел Рамон, а за триста пятьдесят. Сейчас деньги были разбросаны по нескольким банкам, и к завтрашнему вечеру Миклош рассчитывал перевести на свой личный счет «лишние» пятьдесят миллионов, а оставшиеся вернуть Негоциантам. Те, получив заданную сумму, поворчат, но со временем забудут эти неприятности, зато Бальза, почти не утруждаясь, получит достаточно большой куш легких денег.

— И так… — произнес тхорнисх, предвкушая. — Совет состоялся?

Он специально оттягивал этот момент целый вечер.

— Да, нахттотер. Все как вы и говорили.

Миклош улыбнулся уголками губ. Подкинуть Амиру идею отомстить Дарэлу Даханавар, используя для этого человеческого щенка, — верх импровизации. Он до последнего мгновения не надеялся, что асиман на это купится. Тем слаще была новость, что все прошло удачно и обращение состоялось. Дальше сценарий разыгрался как по нотам. Нахтриттер не сомневался, что телепат достаточно сумасшедший, чтобы потребовать Ритуала.

— Витдикта была?

Миклош не пошел на Совет именно потому, что ожидал вполне предсказуемых последствий.

— Да.

— Значит, Светлов все же не сдержался. Не смог найти причины отказать… — Нахттотер хмыкнул, в душе радуясь, что его расчёты оправдались. Теперь он ожидал услышать, кого из глав недосчитались братья.

— Грейганн не пришли.

Только голос выдал, что выдержка изменила тхорнисху.

— Тогда кто проводил Ритуал?!

— Колдун.

Глава клана откинулся на спинку кресла. Внешне он был очень спокоен, но в его душе бушевала буря.

План полетел к черту тогда, когда он этого меньше всего ожидал. Рассчитывать на Грейганн было так правильно. Иован Светлов — единственный, кто должен был согласиться вести Ритуал. Звериные правила справедливости у Вриколакос слишком сильны.

Миклош знал, что Иован не справится, и это было ему на руку. Он так надеялся, что во время Витдикты кто-нибудь из глав отправится в мир иной. Лучше всего, если бы это оказалась Фелиция — самая опасная из всех его врагов. Но неплохо убрать и Стефанию, вторую Старейшину. А уж если говорить о молоденькой рыжей стерве Констанс — у той не было ни малейшего шанса пережить неоконченный Ритуал. Что касается Амира Асиман, Рамона Вьесчи и Александра Фэриартос — ни по кому из них нахттотер тоже не скучал бы, равно как и о самом Ревенанте (но о такой удаче он не позволял себе даже мечтать).

Но Грейганн не явились! Зато пришел проклятый колдун. Кадаверциан, которого Миклош не брал в расчет! Кристоф Джулиан Фредерик Альбьер игнорировал Совет уже несколько десятков лет, и тут нате вам! Явился! И провел, смешав все карты.

— Он, надеюсь, мертв? — тихо спросил Миклош, впрочем почему-то не слишком на это надеясь.

— Нет. Изуродован, но все остались живы. Витдикта вернула взятое. Мальчишка снова человек.

— Проклятие!

Ненавистный кадаверциан, конечно, оправится от Ритуала и вновь станет острой костью в горле. Трижды, четырежды проклятие!

— Что Фелиция?

— Очень зла. У Дарэла, похоже, будет масса проблем.

Хоть какое-то утешение. Одна из граней его плана все же сработала как надо. Мормоликая в ярости. Самонадеянному дураку не поздоровится за то, что он подставил свой клан. Даханавар может отказаться от него, и Тхорнисх это очень на руку. Лишить Леди единственного среди киндрэт «идеального» сканэра — тоже победа.

— Нахттотер… — Йохан помедлил, а затем решился:

— Могу я поговорить с колдуном?

Он давно лелеял мечту избавиться от Кристофа. Немецкий ландскнехт жаждал скрестить клинки с бургундским рыцарем. Как мужчина с мужчиной. Проверить, кто из них в искусстве владения холодным оружием сильнее. Но Миклош запрещал.

— Нет, — после недолгого раздумья произнес нахттотер. — Время еще не пришло. Чувствую, что рано или поздно мне придется изъясняться с Кристофом самостоятельно. Ступай.

Стараясь скрыть недовольство, Йохан поклонился и вышел, плотно затворив за собой дверь кабинета. Миклош проводил его взглядом и стал подгонять свой план под резко изменившуюся ситуацию.

Очень хотелось есть.

Глава 17

Изгнание

Я с трудом выношу своих родственников. Полагаю, это оттого, что мы в принципе терпеть не можем людей с точно такими же недостатками, как у нас самих.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

Идиот в глазах бога и идиот в глазах людей это не одно и то же.

Оскар Уайльд. De Profundis.

30 ноября 2004 Дарэл Даханавар

В одиннадцать часов вечера я стоял перед Советом Старейшин. В большом зале горело всего несколько багровых свечей, и в этом погребальном свете фигуры моих судей казались темными безликими призраками. Бесплотными, бесчувственными. Я смотрел поверх их голов на огромную картину, висящую над камином, — белые тела, сплетенные в странном танце над сумеречной бездной.

— Зачем тебе это было нужно, Дарэл? — тихо спросила Фелиция.

Я оторвал взгляд от картины и посмотрел на нее, пытаясь почувствовать ее всю, до конца. Но там был только холод. Как будто я натолкнулся на темное ледяное зеркало и увидел искаженное отражение своего собственного взгляда.

— Объясни, чего ты добивался?! — крикнула Констанс, раздраженная моим молчанием.

Надо же, такая молодая и уже имеет право голоса! Не знал, что ты «выросла» так быстро.

— Тебе этого не понять, Констанс. Никому из вас не понять. Вы слишком давно не люди.

Несколько мгновений они смотрели на меня. Констанс, дрожа от гнева, Фелиция — отрешенно, Стэфания — печально. Она же заговорила первой:

— Мы не люди, Дарэл. Но ты тоже не человек.

— Да, — ответил я, — к сожалению.

Констанс, как самая молодая и несдержанная, хотела закричать на меня и обвинить в попытке осудить Совет, но Фелиция остановила ее движением руки:

— Я понимаю, Дарэл, что твои способности возможны только благодаря странностям твоей психики, и я закрывала глаза на твою беспрецедентную, безумную, противоестественную связь с человеком, но то, что ты сделал… — Впервые в ее голосе появился намек на какие-то эмоции. — Ради человека… мальчишки ты поставил под угрозу наше будущее. Не только мою жизнь — все наши жизни. Мы, Даханавар, единственная сила, которая держит Асиман и Тхорнисх в узде. Пока мы сильны, они скрываются в своих норах. Неужели ты не понимаешь, что единственное их желание — развязать войну между кланами, чтобы безнаказанно убивать и людей и наших братьев? Такое хрупкое равновесие… все могло рухнуть из-за мальчика, который случайно попал между двух сил, как песчинка между жерновов. Ничто не изменится, если он умрет или станет вампиром, колеса провернутся, не почувствовав крошечной песчинки, наши силы просто сметут его. Но ты, мой брат, как мог ты так дешево ценить мою жизнь?! Что будет с Кланом, если не станет меня? Кто займет мое место? Ты — слабый умом и сердцем? Ты попался на провокацию Амира, Дарэл. Счастье, что Ритуал проводил Кадаверциан. Я не думала, что он настолько силен… Редкая удача, иначе мы все были бы уже мертвы, и Тхорнисх сидел бы на этом месте. Ты наивен и самонадеян, Дарэл. И мне… мне нечего больше сказать. Сестры, я жду вашего решения.

— Дарэл Даханавар, признаешь ли ты себя виновным в непреднамеренном покушении на жизнь Старейшин клана?

— Да… признаю.

— Стэфания, твое решение, сестра?

— Изгнание.

— Констанс?

— Согласна. Изгнание.

— Дарэл… Ты умер для нас, Дарэл.

Да, теперь я знаю, кого здесь хоронили. Меня.

Я лежал на спине и смотрел на небо.

Оно светлело. Медленно-медленно.

С каким-то болезненным любопытством я наблюдал за бледным светом, сочащимся во двор, похожий на колодец. Моя сумеречная душа дрожала и билась в страхе, но я продолжал лежать неподвижно.

Не помню, что было после Совета Старейшин, как будто холодная, вязкая пустота наполнила меня, отвратительное бесчувствие парализовало все желания, все мысли. Перед глазами плыли яркие до головокружения картины: изуродованный Кристоф, Ревенант со странной печалью в глазах, прекрасная, мудрая, ледяная Фелиция, незнакомый мальчик, бегущий по темной улице, с любопытством заглянувший мне в лицо, мальчик, так похожий на Лориана своей беспечной радостью и наивностью… жуткие картины минувшей ночи. Я стоял посреди улицы, под дождем. Гроза в ноябре! В низких тучах сверкали молнии, дождевые капли разбивались в пыль о мостовую, гремел гром… Мир пытается смыть с себя остатки Тьмы, вызванной тобой, друг мой кадаверциан…

Дома меня ждала еще одна новость. Квартира была разгромлена. Сломана вся мебель, разбиты подсвечники и посуда, разодраны книги, холодильник выпотрошен и перевернут, пол — сплошная липкая красная лужа — вылит весь мой запас крови. Спальня разнесена в клочья так, словно постель полосовал не один десяток ножей, а кровать рубили топором. Фреска почти уничтожена: глубокие рваные царапины прорезали стройные тела девушек и их прекрасные лица.

Бывшие братья или враги постарались пнуть меня еще один раз, напоследок, и, кажется, этот удар добил.

Небо стало белым, и теперь я мог смотреть на него, только сильно прищурившись. Слишком ярко, но мое больное любопытство продолжало настаивать: «Еще немного, посмотри, как это бывает, когда встает солнце, вспомни!»

В этой квартире у меня была всего одна маленькая комната с оконцем, выходящим на глухую стену, на нем висела старая пыльная штора, которую я приоткрыл совсем немного, только чтобы видеть небо. Удобное место: центр города, два выхода — на крайний случай, крепкая дверь, соседи, которым нет друг до друга совершенно никакого дела. Я никогда не жил здесь и не знал, что комната в этой коммунальной квартире пригодится мне… так скоро. Желтенькие обои в полосочку, стол у стены, скрипучая кровать и достаточно места, чтобы шагать из угла в угол.

Нужно закрыть окно… нет, выдержу, еще минута… Из-под опущенных век полились слезы. Ослепительное сияние невозможно терпеть, а ведь еще даже не встало солнце. Еще секунда…

— Ты что, совсем сдурел?! — прозвучал надо мной знакомый голос, и черные жалюзи на окне с грохотом опустились. Нежный полумрак прохладой коснулся ослеп ленных глаз. — Решил покончить жизнь самоубийством?

— Кристоф?! Ты?! Как ты…

— Я знал, что ты придешь сюда рано или поздно. Ждал внизу.

Зеленоватый свет пролился на мои веки, и резь в глазах прошла.

— Я никому не говорил об этой квартире.

— Молодец. Я рад за тебя.

Кристоф. Мой прежний, язвительный, зеленоглазый, черноволосый… молодой Кристоф стоял, опираясь плечом о косяк двери, и смотрел на меня, лежащего на кровати, насмешливо улыбаясь.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Зато ты выглядишь как покойник, кем бы и стал, если бы я пришел чуть позже.

— Я хотел… сам не понимаю, чего я хотел. Теперь… теперь я никто, Крис.

— Знаю. — Его голос и взгляд потеплели. Он опустился на кровать рядом со мной. — Знаю, Дарэл.

— Я не думал… Я никогда не думал, что это будет так тяжело. Мне всегда было плевать на них всех… я считал, что мне все равно. А теперь… у меня нет имени, нет семьи, нет друзей. Ничего!

— Твое имя осталось при тебе, семьи рано или поздно лишаются все, а о друзьях я бы не стал на твоем месте говорить столь категорично. По-моему, кое-кто из них сидит сейчас рядом с тобой.

— Кристоф, ты… спасибо!

— Не за что. Ваши дамы придумали для тебя чересчур суровое наказание. Вы, Даханавар, очень… семейные. Родственные связи значат для вас слишком много, гораздо больше, чем для других. Вриколакос в отместку за отлучение загрыз бы кого-нибудь из сородичей и был счастлив. Лигаментиа просто не заметил бы этого, а Вьесчи создал оппозиционную группировку в пику главе клана и добился восстановления прав. Даханавар, как я и пред полагал, впал в депрессию.

— А что сделал бы ты?

— Я? Понятия не имею. Вопрос в другом. Ты жалеешь, что пошел к Ревенанту и потребовал Ритуала?

— Нет. Наверное, я глуп, так считает Фелиция, но, если бы мне пришлось выбирать еще раз между судьбой клана и судьбой Лориана, я бы снова выбрал его. Наверное, я слишком эгоистичен.

Реакция Кристофа была совершенно неожиданной. Он захохотал. Пожалуй, я впервые видел, как он по-настоящему искренне, беззаботно смеется.

— Что? — спросил я хмуро, когда он наконец успокоился.

— Слышал бы ты себя! — сказал он, все еще улыбаясь. — Слишком эгоистичен! Малыш, да это основное, естественное наше состояние. Мы все эгоистичны, подлы и коварны. Ты со своей привязанностью к мальчишке уникален.

— Кристоф, я решил, что… нам больше не нужно встречаться.

— Так… — Улыбка на его лице мгновенно погасла, а глаза стали откровенно злыми. — Это что еще за новости?

— Ты был прав. Я не должен морочить ему голову. Не смотри так! Ты же видишь, я не могу больше защищать его! Я сам беспомощен и слаб. Я не смог уберечь его раньше, а теперь, когда неизвестно кого нужно бояться больше — бывших друзей или врагов…

— Знаешь, Дарэл, — медленно заговорил кадаверциан, и в речи его явственно зазвучал тягучий старофранцузский акцент. — Когда я увидел, как ты привязан к этому подростку, как беспокоишься о нем, когда узнал, что ради человека, ради ребенка, ты готов пожертвовать собой, мной, своим кланом, всем миром, я понял, что для нас еще не все потеряно. Если на всей этой плесени, бледной немощи может вырасти такое глубокое, человеческое чувство… Мы со своей многовековой грызней за власть, интригами и жаждой крови просто ничто перед ним. Если ты боишься за него и за себя, я дам убежище вам обоим.

— Лориан боится приходить к тебе, — сказал я, чувствуя какой-то комок в горле. — Там слишком мрачно.

— Специально для него я переделаю пару комнат, — ответил Кристоф, улыбаясь. — Все равно я собирался делать перестановку.

— Ты третий раз спасаешь меня.

— Четвертый. Кстати, ты ел сегодня?

— Не помню.

— Я так и знал.

Колдун извлек объемную сумку-холодильник и поставил ее на стол.

— Это тебе от Вивиана. Первая группа, как ты любишь.

— Очень любезно с его стороны. Ты позавтракаешь со мной?

Крис прищурился, рассматривая меня цепким неприятным взглядом, потом снова усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Удовольствие от еды я получаю только в одиночестве, поэтому никогда не ем в компании.

Пока я завтракал, кадаверциан, заложив руки за спину, стоял у стены, изучая надписи на обоях, сделанные прежним жильцом. Это было поздравление с днем рождения какого-то неизвестного Бориса, пара пословиц на латыни, несколько ругательств, номера телефонов.

— Ты хотел рассказать про Витдикту, — напомнил я.

— А ты уверен, что все еще хочешь это услышать? — спросил он, не поворачиваясь.

— Да! Еще бы!

— Понимаешь ли, Дарэл, то, что я тебе сейчас скажу, не относится к сведениям, которые обычно дают учителя своим «птенцам». Можешь считать это моими личными размышлениями на тему происхождения киндрэт… Я считаю, что это произошло очень давно. До возникновения Рима, Эллады, Египта, Атлантиды, Гипербореи и Лемурии.

Он помолчал, а когда заговорил, его слова звучали размышлением на совершенно другую тему:

— Люди рождались, умирали, создавали империи, превращались в дикарей, достигали вершин цивилизации. А в это время рядом с ними, всегда, тихо, незаметно жили другие существа. Что может разделять два пространства? Тонкая, невидимая, непреодолимая грань… Представь себе два мира, противоположных друг другу. Как в зеркале. Что ты знаешь о своем отражении? О том, что происходит с ним с другой стороны? Два мира, прилегающих один к другому. Две противоположности, которые не в состоянии существовать одна без другой. Отражающая поверхность и слой черной амальгамы под ней. Со временем зеркало темнеет. На блестящем слое проступают черные пятна изнанки. Грань между мирами становится тоньше, местами рвется.

Кристоф сделал ровно три шага — расстояние от стены до стены в этой крохотной комнатке, — вернулся обратно. Снова три раза шагнул.

— …Я не знаю, почему наш предок пришел сюда. Выбросило его в это пространство каким-то катаклизмом, или он сам пробился сквозь невидимую, ломающуюся грань. Вряд ли он был похож на человека. Мой клан называет его Основателем. Витдикта была средоточием его силы, магической воронкой, порталом, перенесшим сюда. В ней есть вся мощь магии в чистом виде. Наша сила — это куски Витдикты. Мы — ее порождения. Основатель знал, что не сможет выжить, его телу не выдержать разрушительной для него энергетики этого мира, поэтому из людей он создал своих преемников. Детей, между которыми разделил магию. Одним досталось больше, другим меньше. И погиб… Когда мы обращаем кого-то из людей, то обращаемся к Витдикте, вытягиваем из нее ниточку силы и добавляем магию, растворенную в «собственной» крови. Поэтому нельзя соединять силы разных кланов. Если собрать всю энергию в одном существе, оно погибнет. Его разорвет на куски. Этот мир, — Кристоф стукнул кулаком по исписанной стене, — чужой для нас. Мы приспособились к нему, но он не перестает быть враждебным. Ты живешь в двух реальностях. Одна — вот эта, другая — по ту сторону «зеркала».

Я слушал очень внимательно:

— Значит, магия Даханавар, Кадаверциан, Вьесчи и так далее всего лишь жалкие куски единой когда-то силы… Поэтому при достаточном опыте мы иногда можем использовать заклинания других кланов?

— Да. Мы все — жалкие подобия друг друга. Отражения.

Колдун посмотрел на свою руку, на перстень в виде креста, который надевал очень редко. Сжал пальцы, и кадаверцианская реликвия загорелась зеленым.

— Магия уходит. Я презираю, не выношу Миклоша, но, если его уничтожат, вместе с ним из нашего мира утечет еще немного невосполнимой субстанции. Мэтр исчез и унес кусок силы, которую я не могу восстановить. Флора погибла, и… Витдикта высосала из нашей реальности половину красоты, радости и волшебства.

— Она любила тебя, — сказал я.

— Откуда тебе знать, — отозвался Кристоф глухо. — Ты никогда не мог прочесть ее.

Он сел на стул рядом с кроватью, и мы замолчали. Надолго. Каждый думал о своем. Он — о женщине, которую любил и потерял, я — о мальчишке, ставшем мне чем-то вроде младшего брата, которого едва не потерял. И по большому счету мне было все равно, что такое Витдикта и откуда пришли наши предки.

За дверью иногда слышались быстрые шаги соседей, шелестящие голоса, шумела вода в туалете, хлопали форточки. Я лежал на кровати и чувствовал себя увязшим в человеческих эмоциях разной мощности, текущих со всех этажей. Кристоф сидел, откинувшись на жесткую деревянную спинку, закрыв глаза. Спал или вспоминал Флору.

— Сложная интрига, — сказал он неожиданно.

— Что? — Я понял, что задремал и его слова разбудили меня.

— Тебя подставили. Лориан был приманкой. Ты слишком привязался к нему. Об этом известно уже, кажется, всем.

— Да. Амир отомстил за своих чайлдов. Тех, кого ты потрепал на кладбище.

— Нет, все гораздо сложнее. Сложнее, чем мы можем представить. Не знаю, кто стоит за этим, но чувствую: затевается что-то нехорошее. Я буду думать.

Он снова замолчал, и его закрытые глаза засветились вдруг зеленым под опущенными веками. Жутковатое зрелище. Видимо, мой друг задействовал какую-то специфическую кадаверцианскую магию. Была у них пара заклинаний, которые позволяли извлекать из памяти очень подробные, буквально визуальные, воспоминания о каждом прошедшем дне.

Я не стал ему мешать. Поднялся, стараясь не скрипеть кроватью, подошел к стене и принялся забавляться с надписями на ней. Повинуясь моему мысленному приказу, каракули начинали дрожать, вытягиваться в линии, ползать по обоям, словно гусеницы, сматываться в разноцветные лохматые клубки. В порыве вдохновения, я «сложил» их в даханаварскую стрелу и уже обводил ее кругом, как вдруг вопрос Кристофа, заданный резким тоном, прервал мои художества.

— Что ты делаешь?! — Колдун пристально смотрел на меня, и в его глазах больше не было колдовской зелени.

— А что?

— Друг мой, если я не ошибаюсь, ты только что про демонстрировал основы фэриартосской магии. Причем использовал ее самым глупым и бездарным способом, какой только можно представить. Но я не могу понять, как она попала в твою не слишком умную голову!

— Насчет не слишком умной головы я бы поспорил.

— А я бы не стал. Спорить. Нельзя затрагивать энергии, в которых ты ни черта не понимаешь… Садись и рассказывай.

Да, действительно, я не посвящал его в это свое приключение. Пришлось рассказать. К концу моего красочного повествования Кристоф стал мрачен и зол:

— Ты не должен был связываться с Миклошем.

— Я не связывался с ним. Я всего лишь…

— Ты не должен подходить к нему даже близко! Почему тебя вечно тянет ко всякому дерьму?!

— Во-первых, не ори на меня! А во-вторых, Хранья…

— Он сожрет Хранью, тебя и десяток таких, как ты, даже не заметив этого.

— Он действительно настолько силен? Сильнее, чем ты?

— Дар, это разговор двух «птенцов»! «А кто сильнее, мой учитель или твой?» Мой магический потенциал мощнее, чем у Доны, но она изощреннее плетет канву заклинания и тратит на них меньше энергии. По уровню профессионального тонкого мастерства она выше меня.

— Это мелкие внутриклановые различия. Ты все равно могущественнее.

— Да. Потому что она мистик, а я воин. Другая психология. — Кристоф помолчал, усмехнулся, вспомнив о чем-то. — И, кроме того, у меня зеленые глаза.

— При чем здесь это?!

— Ни при чем. Кадаверцианский предрассудок. Раньше считалось, что у зеленоглазых выше способность к некромантии, чем у всех остальных. Видимо, потому, что наши основные заклинания сопровождаются изумрудным свечением.

— Ерунда! Что же значит — лучшие маги-тхорнисхи получатся из тех, от кого сильнее воняет падалью?!

Кристоф рассмеялся. Потом снял свой перстень и бросил его мне.

— Возьми.

— Зачем? — Я взвесил на ладони украшение. Оно оказалось целиком выточенным из черного камня, очень искусно — были видны даже маленькие листики плюща, украшенные крошечными изумрудами.

— Беру тебя под защиту клана Смерти. Ты же теперь у нас свободный художник.

— Спасибо, Крис.

— Не за что. Был бы я чуть более рационален — нанял бы тебя на работу. Официальный сканэр клана Смерти. Хорошо звучит. — Он улыбнулся, удобнее устраиваясь на стуле, и снова закрыл глаза, на этот раз намереваясь уснуть.

Я никогда не носил никаких опознавательных знаков своего клана — перстней и медальонов в виде даханаварской стрелы. И теперь странно было видеть на пальце чужой символ.

Поздней осенью дни короткие. Мы проснулись, едва стемнело. Кристоф потянулся, держась за поясницу, помассировал основание шеи.

— Давненько не приходилось спать сидя на стуле. Ладно, я поехал домой. Жду тебя в любое время.

— Слушай! — Я вскочил с кровати, чувствуя, как от нехорошего предчувствия начинает покалывать в груди. — Лориан сейчас абсолютно беззащитен. Они ничего не могут ему сделать?

— Опомнился, — саркастически заметил колдун, поправляя воротник рубашки перед зеленоватым зеркалом, только что сотворенным им на стене. Да, надо признать, бытовая магия у кадаверциан тоже сильна. — Обо всем уже позаботились без тебя.

— Ты что-то сделал?

— Благодарить будешь потом. Все. Мне пора.

Одним универсальным движением кисти он удалил зеркало и вышел из комнаты. Интересно, за что это мне придется благодарить его?

Я позвонил Лориану по общему телефону, стоящему на обшарпанном столике в коридоре. Связь была отвратительной, но я все же сумел сказать, что приеду к нему. Велел ждать. Кажется, он обрадовался, услышав мой голос.

Мальчишка выскочил из подъезда, через минуту после того, как «понтиак» подъехал к его дому. Видимо, ждал, глядя в окно. Подбежал, скользя на льду, толстой коркой покрывающему асфальт. С трудом затормозил возле меня, схватил за руку. Несколько секунд мы пристально разглядывали друг друга. Я пытался увидеть в его лице признаки вампиризма, он тоже что-то искал… Беспокоился, переживал. Кристоф рассказал ему…

— Кристоф позвонил и сказал, что у тебя неприятности. Очень серьезные. Что случилось?

— Ничего. Уже все нормально.

Какой же он беспомощный, маленький, ранимый. Я отвечаю за него. И если какая-нибудь сволочь еще раз попытается его обидеть…

— Поехали. Садись в машину.

Он послушно забрался на переднее сиденье, дождался, пока я сяду рядом, и сказал довольно:

— Ко мне приезжал Вивиан. Его Крис попросил. И вот — смотри.

Лориан расстегнул куртку, закатал рукав свитера. Впрочем, он мог этого не делать — я уже почувствовал. На его плече виднелась метка — кадаверцианский крест, едва заметно переливающийся зеленым. Знак, которым колдуны помечали своих человеческих слуг. «Собственность клана Смерти, не прикасаться».

— Вивиан сказал, что теперь меня никто не тронет. Не захотят связываться с Кристофом.

Я невесело улыбнулся и показал свой перстень.

— Похоже, он позаботился о нас обоих.

— У тебя тоже? — Лориан нахмурился, и его удовольствие от причастности к магии моего друга начало растворяться в новой волне беспокойства. — Почему?

— Меня изгнали из клана. Теперь мне тоже нужна защита. Так же как и тебе.

— Изгнали?! — Он едва не подпрыгнул на сиденье, оборачиваясь ко мне всем корпусом. — За что?!

— Глубокие внутрисемейные противоречия. — Я повернул ключ в замке зажигания.

Лориан посопел, излучая мощную ауру сочувствия, а потом похлопал меня по плечу. Как равный равного:

— Ладно. Не переживай. Они еще прибегут к тебе и будут просить вернуться обратно.

— Может быть. Только вряд ли я захочу обратно.

В это мгновение я чувствовал именно так. Растерянность, тоска, обида, сменились злорадным удовольствием. Интересно посмотреть: как Фелиция будет справляться без своего незаменимого телепата? Особенно когда приедет Хранья. Пусть ее Констанс сканирует!

Я рассмеялся. И Лориан, внимательно за мной наблюдающий, повеселел.

Кристоф ждал нас в гостиной. Исключительно довольный собой.

— Можете располагаться. Лориан, садись. Не валяй дурака, это пустой саркофаг — в нем никого нет. И мумия из него не выскочит. До чего довела детей современная киноиндустрия… Дарэл, сколько раз повторять, сними ноги со стола… Что, Вивиан?

Молодой кадаверциан вошел в комнату, держа в руках подарочную коробку. Улыбнулся Лориану, приветливо кивнул мне и посмотрел на учителя.

— Вот, нашел у двери. Ни записки, ни адреса. Легкая, и внутри вроде бы ничего нет.

Он взялся за крышку, приподнимая ее. Мой предостерегающий вскрик и возглас Кристофа прозвучали одновременно:

— Стой!

— Не трогай!

Из открытой коробки взвилось легкое облачко и осыпалось серой пылью на руки и грудь Вивиана. Колдун бросился к нему, из его открытой ладони хлестнула струя пламени, выбила «подарок» из рук парня. Испепелила картонку еще до того, как она коснулась пола. Асиманская магия. Заклинание «Огненной стрелы» — отметил я машинально, сообразив, что стою в другом конце комнаты, крепко прижимая к себе испуганного Лориана.

Несколько мгновений Вивиан смотрел на свои руки, на растопыренные пальцы, а потом меня вдруг ударило такой жгучей болью, что я не сдержал стона. Но он был заглушён криком молодого кадаверциана. Кожа на его ладонях стала чернеть, водолазка на груди задымилась. Он стал падать… упал бы, если бы Кристоф не подхватил его.

— Крис!!

— Терпи! Потерпи! Сейчас! Сейчас станет легче! Дарэл, уведи отсюда Лориана! Немедленно! Терпи, Вив! Малыш, терпи! Еще немного…

Он лгал. Легче не станет. Ученика Кристофа убивала «Могильная гниль». Мудрые, почти всесильные кадаверциан не могли защититься от этого безобидного для всех остальных кланов заклинания. Впрочем, я не был уверен, что это заклинание. Я вообще впервые видел его действие, до этого только слышал о заразе, способной уничтожать плоть мастеров Смерти, причиняя им невыносимое страдание. Последний раз «Могильную гниль» использовали почти шестьсот лет назад. С тех пор она считалась потерянной.

…Весь дом был пропитан болью — от подвала до крыши. Я чувствовал ее каждую минуту, хоть и пытался отключиться. Испуганный Лориан с красными глазами и распухшим носом сидел на диване в библиотеке и смотрел на меня с надеждой и упреком. Жалел Вивиана, до слез.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Нельзя. Ничего.

— Так не бывает! Всегда можно что-то придумать! Слышишь?

— Слышу.

— Он помогал спасать тебя! Тогда, от асиман! Почему?! Кто это сделал?! Зачем?!

— Не знаю.

Вивиан лежал на кровати в спальне Кристофа. Здесь все пропахло кровью и отвратной трупной вонью. На полу, прямо на ковре, валялись пустые пакеты из-под плазмы, остатки их содержимого лениво впитывались в густой ворс. Простыни, покрывала заляпаны красным. На столике громоздился ряд пузырьков и флаконов.

Колдун сидел в кресле, рукава рубашки закатаны, на обоих запястьях уже затянувшиеся и свежие прокусы, царапины, шрамы. Белое, пустое, ничего не выражающее лицо, на щеке полоса засохшей крови. У стола бледной тенью маячит Сэм. А на противоположной стене с безмятежной улыбкой над всем этим безумием парит портрет Флоры.

Вивиан пошевелился, открыл глаза, застонал. Потом дернулся и закричал от боли. Кристоф вскочил, полоснул себя клыками по запястью и прижал кровоточащую рану ко рту ученика. Тот вцепился в его руку, сделал несколько глотков и снова откинулся на подушку, прерывисто дыша. Колдун взял очередной пакет, надорвал его, выпил донорскую кровь, швырнул на ковер к остальным и заметил наконец меня, стоящего на пороге. Вытер рот рукавом, снова опустился в кресло.

— Как он?

— Умирает, — ответил мой друг хрипло. — Я не даю ему умереть. Поддерживаю своей кровью. Но это не может продолжаться бесконечно. — Он уронил искусанные руки на колени, опустил голову. — Я ничего не могу сделать.

Вивиан снова заметался по постели, простонал:

— Кристоф, пожалуйста…

Колдун стремительно поднялся, подошел к нему, закатывая рукав выше.

— Потерпи, малыш. Сейчас станет легче.

— Нет! Не надо… Я не могу больше… Хватит.

— Терпи! Я не дам тебе умереть!

— Крис… ты же знаешь, мне… всегда не везло. Всегда… Только я мог попасть… так глупо.

Он попытался приподняться, и запах разложения стал сильнее. Плоть на руках и груди Вивиана распадалась, тлела заживо, кое-где сквозь почерневшие ткани были видны кости. Хотелось отойти от него как можно дальше, но я стоял рядом и смотрел, как колдун поит ученика своей кровью. Тот не мог регенерировать, но зараза хотя бы не распространялась вглубь.

«Крис, — сказал я ему мысленно, — ты поосторожнее. Это может быть заразно».

«Думаешь, мне теперь не все равно?» — отозвался он равнодушно. Выпрямился, взялся за столбик кровати, на котором был укреплен полог. На витом позолоченном дереве остался красный отпечаток от его ладони.

— Теперь мне уже все равно, — произнес он вслух.

Сел. Запустил пальцы в черные волосы, сжал голову, пытаясь вспомнить, придумать заклинание, лекарство, что-нибудь, что может помочь.

— Крис… — Полувздох-полустон с кровати.

— Да, Вив? — Кадаверциан вскинул голову, пытаясь улыбкой скрыть отчаяние на лице.

— Пожалуйста… Останови это! Хватит! Я не могу! Я все равно умру! Прошу тебя, сделай это сам. Только чтобы быстро, сразу.

— Нет, — сказал колдун твердо. Стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Я сказал — нет! Я не позволю тебе умереть! И не надейся! Идиот малолетний, зачем же ты открыл эту коробку?!

— Ты только мучаешь его. — Я подошел, сел рядом.

— Я не могу его потерять. Еще и его. — Он посмотрел на портрет Флоры. — Если он умрет, у меня совсем ничего не останется.

Взглянул на меня, и в его глазах появилось странное выражение.

— Дарэл… помоги мне.

— Как? Что я могу?

Он схватил меня за руку. Липкие от крови пальцы до боли сжали мою ладонь.

— Ты сканэр. Лучший из всех, кого я знал. Прочитай его. — Кадаверциан вскочил и потащил меня к кровати, на которой умирал и не мог умереть его воспитанник. — Считай все его чувства, воспоминания, желания, все, что сможешь. Сохрани их. Запомни.

— Крис! Подожди! Остановись! Если бы это было возможно…

— Возможно! Я знаю. Ты прочитаешь все мысли, знания, эмоции, всю его душу. Каждый день, который он прожил, каждый час.

Теперь в его зрачках светилось настоящее безумие.

— Ты вынешь из него душу, вложишь ее в новое тело, а я оживлю его.

— Кристоф! Опомнись! Это невозможно! В кого ты собрался переселять его?! В человека? Или убьешь кого-то из братьев?! Даже если в твою голову пришла такая сумасшедшая мысль, ты не успеешь этого сделать!

Колдун сильнее сжал мою руку. Теперь его лицо сияло бешеной радостью и надеждой, глаза светились магической зеленью.

— Я переселю его в тело Флоры.

— Что?! Ты… ты сохранил ее?!

— Да. — Он улыбался гордой, самолюбивой улыбкой.

— Сумасшедший некромант! Все эти годы ты хранил у себя ее тело?!

— Да!

Я сел на край кровати, не в состоянии осознать, представить:

— Ты ненормальный.

— Дарэл! — Он схватил меня за плечи, встряхнул. — Помоги мне! Помоги спасти Вивиана. Он дорог мне так же, как тебе Лориан. Ты же знаешь.

— Это безумие. Это невозможно! Флора и…

— Знаю. Знаю! Но человеческое тело не выдержит душу вампира! А больше никого подходящего у меня нет. Впрочем, — он криво усмехнулся, — можно загрызть Сэма. Хочешь?

Послышался звук бьющегося стекла. Второй ученик Кристофа, переставляющий на столе пузырьки, вздрогнул, обернулся, с ужасом глядя на учителя. Но тот уже забыл о нем:

— Ты знаешь, как это больно, когда тебя заживо пожирает «Гниль»?! Как страшно молодому парню видеть, как разлагается его тело. Дарэл, он же такой молодой! Он только начал жить по-настоящему! Он столько еще не сделал. Он так мечтал выучить заклинание «Темного Охотника». Так хотел быть похожим на меня! Так старался! Дар, прошу тебя, дай ему еще один шанс! Я же спас твоего Лориана!!

— Крис, я… я все знаю. Я все помню и никогда не забуду, что ты сделал для меня. Я попробую. Это безумие, но… я постараюсь.

— Спасибо. — Он провел ладонью по лбу, вздохнул, постепенно превращаясь в прежнего невозмутимого Кристофа.

— Но такое глубокое сканирование займет много времени. Месяц, может, два. И я по-прежнему не уверен, что смогу.

— Сможешь.

— И Лориан…

— Я буду заботиться о нем, как о собственном «птенце».

Вивиан застонал. Я опустил ладонь на его лоб, пытаясь успокоить:

— Крис, а ты сможешь сохранить его тело до тех пор, пока я не закончу?

— Да. Я залью его… ладно, не важно. — Он вытащил из кармана бриджей платок, вытер руки, швырнул испачканный кусок батиста в кресло. — Сэм, поезжай в госпиталь. Возьми весь запас крови, приготовленный для меня. И скажи, что на следующей неделе понадобится столько же. Забери с собой Лориана. Пока ему здесь нечего делать. Дарэл, идем со мной.

Он отстранил меня от кровати, с легкостью поднял изуродованного Вивиана и осторожно вынес из комнаты. Я пошел следом, по дороге заглянул в библиотеку. Лориан вскочил мне навстречу:

— Ну? Что?

Я протянул руку, чтобы растрепать его волосы. Мальчишка привычно увернулся, тревожно вглядываясь в мое лицо.

— Постараюсь ему помочь. Это займет какое-то время. Ты останешься с Кристофом. Он позаботится о тебе.

— А ты?

— А я буду на время выключен из жизни. Но не волнуйся, все будет хорошо.

— Ладно. — Он серьезно кивнул, прикоснулся к плечу, на котором была метка кадаверциана. — Только ты все-таки постарайся не очень долго.

— Я постараюсь.

— Тогда пока. Удачи.

Лориан протянул руку как «большой». Я пожал ее.

Кристоф ждал у входа в подвал. Меня пускали в святую святых — лабораторию кадаверциана.

— Идем.

Длинная лестница закончилась просторным светлым залом. Здесь было холодно, стерильно чисто. Горели белые лампы. Кафельный пол, на одной из стен — ряды квадратных люков, как в морге. Несколько операционных столов. Какие-то медицинские приборы. В дальнем конце — прозрачная кабина лифта. Значит, внизу есть еще помещения. Пахнет дезинфекцией. Едва слышно шелестит кондиционер.

Вивиан лежал на столе в прозрачном резервуаре, наполненном желтоватой жидкостью, на поверхности только лицо. Рядом стояло вполне удобное, на первый взгляд, раскладывающееся кресло.

Я подошел, наклонился. Молодой кадаверциан медленно поднял веки, пошевелился, маслянистая вода лизнула стеклянную стенку. В его глазах была боль и мольба.

— Не бойся. Я помогу тебе.

— Дарэл… — шепнули потрескавшиеся, почерневшие губы.

— Расслабься.

Спокойный, сосредоточенный Кристоф стоял рядом, ожидая, когда я смогу начать свою работу. Не торопил.

Теперь меня не будет существовать несколько месяцев. Я стану другим существом. Буду радоваться и страдать вместе с ним. Забуду обо всем, что связано с моей собственной жизнью.

Я опустился в кресло, устроился удобнее и мысленно потянулся к Вивиану.

Приложение

Кланы киндрэт [27]

Асиман [28]

Глава клана.Официальный глава — Верховный Магистр, Амир Асиман (Амир ар Рахал). Чернокнижник, в совершенстве овладевший Огненной Магией. Членами клана почтительно называется магистр. Его «птенцы» Эрнесто Асиман и Якоб Асиман входят в правящую верхушку клана.

Знак клана.Золотая корона и скипетр на черном фоне.

Самоназвание.Клан Знающих.

Асиман — выходцы из тайного египетского ордена. Человеческие колдуны, которые стали использовать темную сторону Учения и решили идти по пути киндрэт, придя к Основателю самыми последними. Перед самым обращением от жрецов Знающих отделилась небольшая группа мятежников, решившая остаться людьми. Клан Асиман проповедует позицию силы. На Советах чаще всего выступает против большинства принятых другими кланами решений. Ведет агрессивную политику против своих соперников, а также отказывается соблюдать законы, запрещающие открытую охоту на людей. Беспринципны, магически сильны, мстительны и злопамятны.

Пытаются совершенствовать свой темный дар, используя «научные разработки» в сферах медицины и биохимии. При этом проводят жесточайшие эксперименты над людьми. В последнее время у других кланов появилось подозрение, что они стали проводить опыты и над киндрэт, цель которых — разработка вакцины, защищающей вампира от губительного действия солнечного света.

Вьесчи [29]

Глава клана.Рамон Дэ Кобреро. Один из старейших киндрэт на земле, вестгот по происхождению. Членами клана почтительно называется патрон.

Знак клана.Золотая кисть руки, держащая весы, на темно-синем фоне.

Самоназвание.Клан Негоциантов.

Предприниматели, бизнесмены и торговцы, великолепно умеющие зарабатывать деньги, на которые имеют редкое, сверхъестественное чутье. Менее всех остальных кланов занимаются магией, однако принимают участие практически во всех крупных денежных сделках, являются владельцами крупнейших корпораций. В древности им были доступны магические свойства металлов, камней, дерева, которые усиливались созданием всевозможных амулетов. Кое-что из артефактов древних Вьесчи сохранилось до сих пор. Хотя сами они не пользуются их силой, целиком посвятив себя изучению законов рынка и экономики.

Любят вкладывать деньги в произведения искусства. Являются щедрыми меценатами. Полностью контролируют клан Фэриартос, имея на всех Советах гарантированный голос в свою пользу. Поэтому зачастую оказываются тем «камешком», который может очень сильно повлиять на то, куда склонятся весы и какое будет принято решение. На данный момент Вьесчи устраивает политика клана Даханавар.

Грейганн [30]

Глава клана.Старейшина — Иован Светлов. Членами клана почтительно называется отец.

Знак клана.Серая оскаленная волчья морда на бледно-зеленом фоне.

Самоназвание.лан Вриколакос [31].

Единственный из ныне существующих кланов осуждает городской образ жизни, считая, что лес и природа дают настоящим киндрэт куда больше силы, чем все человеческие города. Клан соблюдает жесткий нейтралитет во внутренней политике семей, предпочитая оставаться наблюдателем и быть выше низменных интриг. Иногда мотивации и поступки Вриколакос вызывают у других кланов недоумение, если не сказать непонимание. Все дело в том, что Грейган как «дети природы» следуют в первую очередь инстинктам, а не разуму. Им достаточно сложно бороться со своей второй натурой зверя, поэтому очень часто действия представителей этого клана кажутся нелогичными.

Грейганны являются отличными бойцами, и с ними предпочитают не связываться. Кроме специфичной магии так называемой «Природной жизни» умеют «перекидываться» в волков. Обладают сильнейшей среди киндрэт степенью регенерации, в связи с чем трудно убиваемы.

Жестко охраняют свою территорию и свои права от посягательств других киндрэт и поддерживают каждого члена своей семьи.

Даханавар [32]

Глава клана.Официально у власти стоят три Старейшины, принимающие решения совместно. Первая Старейшина — Фелиция Даханавар (Фелиция Александрийская). Почтительно именуется членами клана Гранд Леди. Так как Фелиция — эллинка по происхождению, Даханавар иногда называют клан Мормоликаи [33]. Вторая Старейшина — Стэфания Даханавар. Третьей Старейшиной до недавнего времени была Флора (Флоранс де Амьен), чей «птенец» и ученик Дарэл Даханавар стал незаменимым для клана сканером-телепатом. После ее гибели на это место претендует «птенец» Стэфании и ученица Фелиции — дир-дале [34]Констанс (Констанс О’Райли), очень быстро вошедшая в элиту клана.

Знак клана.Изломанная белая стрела в круге, на красном фоне.

Самоназвание.Клан Леди.

Клан специализируется на Психологической Магии Управления. Основной своей задачей видит воспитание леди-Даханавар — очень красивых женщин, находящихся у вершин власти. «Серых кардиналов», оказывающих огромное влияние на человеческую политику, в том числе через мужей и любовников, бизнесменов и дипломатов. Одной из особенностей Даханавар является то, что мужчины, принимаемые в клан, не проходят обучение, которое дается женщинам, и в их случае обязателен критерий отбора: они должны обладать «выгодными» для Семьи способностями и талантами. Никогда не бывают допущены к вершинам власти.

Клан Леди делится на две неравные части. Немногочисленную верхушку составляет элита. Количество остальных членов клана постоянно увеличивается, что позволило Даханавар стать одним из самых многочисленных кланов киндрэт и очень влиятельным. Социально очень активен.

Кадаверциан [35]

Глава клана.Официальный глава — Старейшина, Вольфгер Владислав, называемый членами клана мэтр. Бесследно исчез при невыясненных обстоятельствах в 70-е годы двадцатого века. Его «птенец» и ученик — Кристоф Кадаверциан (Кристоф Джулиан Фредерик Альбьер) не принял предложения официально стать во главе клана, полагая, что не имеет права занимать это место, поскольку смерть мэтра не доказана. Но неофициально таковым братьями и сестрами считается, хотя принципиально не присутствует на Советах у Ревенанта [36]уже много лет.

Знак клана.Черный крест, увитый зеленым плющом, на белом фоне.

Самоназвание.Клан Смерти.

Кадаверциан специализируются на Магии Смерти (за что получили прозвище «некроманты»), а также изучении существ потустороннего мира. Постигшего высшую ступень называют Мастер Смерти.

Клан очень малочислен, но обладает чрезвычайно мощной магией. Опасаясь, что их сила будет использована во вред, Кадаверциан скрывают свои древние знания и, не желая передавать их, очень редко берут учеников. Большинству представителей клана не интересна и чужда современная жизнь, и они стараются не принимать в ней участия. Разбросаны по всему миру. После исчезновения мэтра, ни разу не собирались вместе.

Леарджини

Глава клана.Нет.

Знак клана.Белое созвездие Ориона на черном фоне.

Самоназвание.Нет.

Главные враги клана Асиман. В противовес семье Знающих, владеющих Магией Огня, подчиняли себе Магию Холода во всех ее проявлениях. Магистры Леарджини были способны разрушать связи между клетками в живом организме (не важно чьем — вампира, человека, растения или животного), а также сохранять их в магическом холоде в течение нескольких столетий с последующим оживлением. Долгая война между Асиман и Леарджини закончилась не менее долгим перемирием.

Главы клана «случайно» уничтожены Витдиктой [37]во время проведения Ритуала. Ослабленный клан, потерявший руководство и главную боевую магию, был окончательно разрушен асиманами.

В данный момент не существует. Знания о его магии утрачены.

Лигаментиа [38]

Глава клана.Неизвестен.

Знак клана.Разбитое зеркало.

Самоназвание.Клан Иллюзий.

Киндрэт из рода Лигаментиа способны существовать одновременно в пространстве иллюзий-сновидений и мире реальном. При этом они часто путают один мир с другим и оттого остальные братья считают их безумными… Перед входом в состояние безумия вампиры этого клана ощущают так называемых предвестников. Возможно, речь идет о магии, дающей способность представителям этого семейства одновременно существовать в «прошлом-будущем-может быть-если». Время для них сплелось в тугой клубок реальности и иллюзий. В безумстве лигаментиа преображается внешне, и это еще один яркий признак его сумасшествия. Способны творить видения, неотличимые от реальности, передавать информацию с помощью снов, насылать кошмары и существ, питающихся энергией сновидений.

Никогда не участвовали в Советах семей.

Немногие из современных киндрэт могут похвастать встречей с лигаментиа. Предполагается, что они ушли из реальности так же, как и нософорос, потому что вот уже несколько столетий никто не видел представителей этого странного клана.

До того, как исчезнуть, клан конфликтовал с Тхорнисх. Причина конфронтации неизвестна.

Лудэр

Глава клана.Нет.

Знак клана.Ритуальный кинжал с лезвием в виде атакующей змеи.

Самоназвание.Клан Основателя.

По силе был равен Мастерам Смерти. Специализировался на призывании темных стихийных духов. Долгое время занимал лидирующие позиции среди киндрэт, диктуя свою волю на Совете. Держал в своем подчинении Фэриартос и Вьесчи.

Единственный из всех кланов сумел найти средство против кадаверциан, так называемую «Могильную гниль», вещество, производимое с огромными трудностями и риском для жизни киндрэт. Использовал ее в качестве главного оружия против некромантов во время «Войны за наследие Основателя».

Был полностью уничтожен кланом Кадаверциан.

Лугат [39]

Глава клана.Нет.

Знак клана.Пирамида с хрустальным шаром на вершине.

Самоназвание.Нет.

Этот клан исчез первым, и история практически не сохранила о нем никаких сведений. Среди киндрэт ходят легенды, что несколько тысячелетий назад все представители этой семьи погибли в результате природной катастрофы, обрушившейся на материк, в то время носивший название Атлантиды.

Нософорос [40]

Глава клана.Неизвестен.

Знак клана.Песочные часы, лежащие на боку, — символ остановившегося времени.

Самоназвание.Нет.

Этим мудрым, сильным, уравновешенным вампирам известна Магия Путей. В древности они были своеобразными проводниками для остальных киндрэт, помогая им перемещаться в реальном мире, строя убежища и тоннели под землей. Кроме того, они известны как создатели «Магических врат», способных переносить любого, вошедшего в них, в другие пространства. Их боевая магия ближе всего к легендарной Витдикте. Но они практически никогда не использовали ее.

Нософорос ни разу не были замечены в так называемых войнах киндрэт. Среди других семей считались неприкасаемыми, как из-за их сильной боевой магии, так и из-за полезности «Врат».

Ходят слухи, что нечеловеческая внешность нософорос досталась им от самого Основателя.

Навсегда ушли из этого мира. Причина этого поступка неизвестна до сих пор. После себя нософорос оставили большую сеть подземных коммуникаций, которые в настоящее время используют Асиман для своих берлог.

Обайфо

Глава клана.Нет.

Знак клана.Кричащий призрак.

Самоназвание.Нет.

Клан, специализировавшийся на Магии Проклятий. Создавал Палеситов — злобных духов, вторгающихся в тела людей и вампиров, причиняющих страдания и смерть жертве. Стремился к неограниченной власти. В своих экспериментах пытался соединить силу нескольких кланов. Первым стал делать из смертных гемофагов [41], — существ, подобных вампирам, но более слабых и неспособных к магии, верных слуг своего создателя.

Спровоцировал единственный в истории киндрэт случай, когда все кланы, объединившись, уничтожили один, испугавшись могущества, которого он мог достичь.

В настоящее время не существует.

Тхорнисх [42]

Глава клана.Нахттотер [43]Миклош Бальза. Членами клана также почтительно именуется нахтриттер [44].

Наравне с Фелицией Даханавар и Рамоном Вьесчи входит в тройку старейших киндрэт мира. Магический потенциал господина Бальзы крайне высок, именно поэтому остальные кланы не делают попыток избавиться от весьма неудобной для них семьи Тхорнисх. Единственный из уцелевших «птенцов» нахтоттера — Йохан Чумной. Правая рука господина Бальзы и его первый помощник. Основной посланник на Совете. Берет под свой контроль все жизненно важные для клана военно-финансовые операции. Рэйлен Эванс — «птенец» Йохана Чумного. Агрессивна, мобильна, воинственна, легкообучаема. Обращена в трущобах Лондона. Отлично владеет холодным оружием. Имеет магический потенциал.

Хранья Бальза — сестра-близнец Миклоша Бальзы. Ранее управляла кланом наравне с братом. Ее попытка взять власть в свои руки провалилась, и ей с небольшой группой сторонников пришлось поспешно бежать, спасаясь от гнева нахттотера.

Знак клана.Три золотые осы на черном фоне.

Самоназвание.Клан Нахтцеррет [45].

Считается самым жестоким из существующих ныне кланов киндрэт. Специализируется на Магии Тления. Не подчиняется основным законам киндрэт, принятым на Совете (в том числе запрету на убийство людей). Презирает любые дипломатические отношения даже себе подобными. Крайне агрессивно относится к клану Даханавар, считая, что тот не имеет права диктовать свои условия остальным братьям.

Клан достаточно многочислен и обладает мощной магией, уступая лишь клану Смерти и клану Леди. Тренирует лучших бойцов — «солдат» и находится в постоянной боевой готовности на случай новой войны среди киндрэт.

Также тхорниск воспитывает избранных людей, подготавливая из них наемников экстра-класса. Обладает небольшой мобильной армией из числа этих людей, которую без зазрения совести сдает в наем любому, кто готов заплатить соответствующую сумму. Чаще всего сотрудничает с кланом Вьесчи, проводя подпольные операции. Лучшие наемники имеют шанс быть обращенными.

Основные линии политики клана:

1. Люди не более чем еда. Следует уничтожить основную массу жителей планеты как «существ, загрязняющих воздух», а избранную часть «скота» с самой чистой кровью загнать в резервации и использовать по мере нужды, как пищу.

2. Клан Нахтцеррет является первым среди киндрэт, поэтому следует всеми силами и всеми возможными способами встать над другими семьями. Все непокорные и мешающие процветанию Золотых Ос будут уничтожены. Остальные подчинены и останутся под контролем.

Фэриартос [46]

Глава клана.Старейшина, Александр Фэриартос (Александр Данвиль Мело), называемый членами клана маэстро.

Знак клана.Серебряный подсолнух на черном фоне.

Самоназвание.Клан Искусства.

Фэриартос полностью состоит из людей искусства — музыкантов, художников, актеров, поэтов, скульпторов, писателей, которых братья с чувством юмора называют «богема». Маэстро поддерживает очень тесные отношения с кланом Вьесчи, поскольку многие фэри живут на деньги «торговцев», в принадлежащих им особняках.

Магия Искусства сложна, требует большого таланта, логичности и образности мышления. Успешно овладевшие ею могут влиять на людей и киндрэт, меняя их судьбу с помощью «Нитей будущего» — ряда заклинаний, которые «вплетают» в создаваемое произведение. Подобное вмешательство в зависимости от желания «художника» может нести любые последствия, вплоть до смерти выбранного объекта. К сожалению, достигнуть Высшей Магии клана очень непросто, поэтому молодые фэриартос практически беззащитны.

Большинство фэриартос очень связаны со своим временем, умеют испытывать удовольствие от жизни через искусство, неконсервативны и принимают любой век как свой родной, легко подстраиваясь под него. Только самые древние представители клана не интересуются современной жизнью. Их интересы находятся за гранью понимания большинства киндрэт.

Колдун из клана Смерти

Глава 1

Вивиан «никто»

Знать своих друзей — это чрезвычайно опасная вещь.

Оскар Уайльд. Замечательная ракета.

1 декабря Дарэл Даханавар

Капала вода. Монотонно. Размеренно. Казалось, капли срываются с большой высоты и бьются о твердую поверхность. Один удар в секунду.

Я лежу на спине, на холодном полу… Нет, не я. Вивиан. Его воспоминания начинаются отсюда. До этого мгновения в памяти лишь белый, клубящийся туман. Больше ничего.

— Кристоф! Я его не чувствую. Никаких воспоминаний.

— Совсем никаких? — голос кадаверциана прозвучал глухо. Устало.

— Кусок жизни будто вырезан. Туман.

Все начиналось со звука капающей воды, то едва слышного, то усиливающегося до оглушающего грохота.

— Сделай, что можешь. Прочитай то, что можешь.

Что я могу…

Я лучший… единственный сканэр клана Даханавар умею читать мысли, чувства, воспоминания, пробивать ментальный щит любой сложности, передавать другим свои и чужие знания. Но удастся ли мне считать все ощущения, образы, ассоциации — все, что возникало в душе, мыслях и памяти погибающего ученика Кристофа? Увенчается ли успехом попытка сохранить, «переписать» его душу, чтобы вложить ее в другое тело?..

Вивиан умирал медленно и очень мучительно. «Могильная гниль» разъедала его плоть. Оружие Лудэра против кадаверциан, единственная зараза, от которой мастера Смерти не смогли придумать противоядие, действовало безотказно. Более шестисот лет оно считалось потерянным и вот, так некстати, «нашлось».

Безумная идея — перенести сущность Вивиана в другое тело. Не знаю, проводил ли кто-нибудь раньше подобные эксперименты. И что происходило с опытными образцами…

— Дарэл, ты видишь хоть что-нибудь? — негромко спросил Кристоф.

Я сосредоточился, закрыл глаза и снова погрузился в чужую память. В прошлое.

…Горло болело так сильно, что едва можно было дышать. Голова просто раскалывалась. Гортань пересохла, словно начищенная горячим песком, а во рту явственно ощущался мерзкий, горько-соленый привкус.

Вивиан очнулся.

Попытавшись пошевелиться, понял, что лежит на холодной твердой поверхности, рука почувствовала камень и нашарила какое-то мокрое тряпье. С отвращением он отдернул ладонь и вытер ее о штаны. Те тоже были мокрыми. Зрение вдруг обрело небывалую остроту — он увидел серый бетон неровного пола, острый выступ кирпичной кладки. С труб, привинченных к стене, капала вода. В углу, среди развалившихся гнилых коробок, копошились крысы.

«…Как я оказался здесь? Почему так болит голова?..»

Все прежние воспоминания отрезало начисто. Вивиан поднял руку, чтобы посмотреть на часы, и увидел свои ладони, испачканные липким и красным:

«Кровь?..»

Кровь была на шее и подсыхала на рубашке.

«Что со мной?! Что случилось?.. Хотели ограбить?»

Он судорожно ощупал карманы. Нет, бумажник на месте, в нем несколько купюр, мелочь, ключи… И часы не сняли. Те исправно показывали десять минут второго.

Дня или ночи?

Вивиан понял, что не знает, какое сегодня число, месяц и даже год.

«Нужно выбираться отсюда!»

Он поднялся, но пол тут же качнулся, едва не поменявшись местами с потолком и, чтобы удержаться на ногах, пришлось ухватиться руками за стену. Отвратительная слабость вязко заколыхалась в груди, во рту усилился мерзкий привкус, и Вивиан почувствовал, что очень хочет есть. Нет — умирает от голода! Но мысль о жареном мясе и пиве вызвала отвращение.

Желудок скрутила еще одна судорога боли и голода. Во время нее, едва понимая, что делает, он шагнул к гнилым коробкам, где пищали крысы. Маленькие живые комочки, в которых быстро бьется сердце и бежит теплая сладкая кровь.

Схватить! И вонзить зубы!

Он с отвращением отшвырнул извивающуюся в руке крысу.

«Все очень просто. Я сошел с ума. Или… попробовал наркотики, и у меня галлюцинация?»

Боль усилилась, ее стало невозможно терпеть. Вивиан упал на колени, и в красном тумане, застилающем глаза, вдруг увидел людей, равнодушно и элегантно перешагивающих через черные лужи, лениво ползущие из-под труб. Парень и девушка. Красивая… Очень красивая. И это, почему-то, потрясло его сильнее всего.

— Ба! Кого я вижу! — радостно завопил спутник красавицы. — А вот и наш герой! Какое отвратительное место ты выбрал для отдыха.

— Кто?.. Кто вы? — с трудом выговорил Вивиан и не узнал своего голоса.

Девушка улыбнулась, поигрывая кулоном на длинной цепочке.

— Вопрос не в том, кто мы. А кто ты, — сказала она бархатным, мурлыкающим голосом. — Хотя можем и представиться. Это Виктор. Я — Идалия. Фэриартос, как ты уже мог заметить.

— Помогите…

— Конечно, мы тебе поможем… — Виктор наклонился и молниеносным движением схватил крадущегося вдоль стены серого зверька. — Смотри, вот то, что тебе сейчас нужно. Сочная, жирная крыса. Лови!

Вивиан дернулся, грызун с писком пролетел мимо, шлепнулся на пол и умчался в темноту. Боль во всем теле вдруг притупилась, но накатил приступ такой злости, что в ней можно было задохнуться. Никогда прежде он не испытывал такого яростного желания убить человека — ему захотелось броситься на шутника и вцепиться в незащищенную глотку.

— Осторожно, Виктор! — воскликнула девушка скорее с удивлением, чем с испугом, и прыжок осмеянного не достиг цели. Ударом ноги фэриартос отшвырнул его назад, на пол.

— Смотри, щенок умеет огрызаться, — добродушно усмехнулся он. — Ладно, хватит дурачиться. Нужно забрать его отсюда.

И тут Вивиан заметил…

Что-то было не так с их лицами. С зубами. Между приоткрывшихся губ мелькнули блестящие острые клыки.

— Кто вы?!

— Хватит болтать. — Виктор подошел ближе и рывком поставил ничего не понимающего парня на ноги. — Я не собираюсь валандаться со школяром всю ночь.

На улице оказалось прохладно. Подняв голову, Вивиан снова поразился остроте своего зрения. Черная ночь перестала быть черной. Ее густые тени растворились в жемчужном сиянии, льющемся с невероятного, нереального неба — темно-синего, подсвеченного по краям оранжевыми огнями. В их свете вся улица казалась разноцветной… На мгновение он забыл о боли, увидев фиолетовые и лиловые дома, цветы шиповника алели пятнами на темной зелени куста за серой решеткой парка. Из густой кобальтовой тени выступили гранитные тела купидонов, резвящихся на фронтоне старого дома. На перилах одного из балконов, умываясь, сидела бордовая кошка. Встретившись с человеком взглядом, она выгнула спину дугой, зашипела и прыгнула в комнату.

Мир стал многоцветным, раскрашенным мягкими приглушенными красками, стоило только пристальнее вглядеться в него.

— Что это?

— Сумеречное зрение. — Виктор оглянулся, сказал что-то девушке на незнакомом языке. Та равнодушно усмехнулась.

Мысли Вивиана мучительно метались в стремлении объяснить ситуацию и найти выход. Он сделал еще одну неудачную попытку завести разговор:

— Виктор, кто вы? Куда меня ведете?

— Узнаешь, — отозвался тот мрачно.

Сознание снова стало меркнуть. Свет от фонарей поплыл перед глазами, вытягиваясь в длинные, колышущиеся в такт шагам гирлянды. Звезды танцевали на небе и рассыпались брызгами. Каждый удар сердца грохотом отдавался в ушах. Боль ушла, но вместо нее тело наполнила отупляющая слабость.

Виктор хлопнул его по плечу:

— Держись, почти пришли…

Деревья раздвинулись. Спутники оказались у роскошного особняка. Стройные колонны поддерживали легкий фронтон крыши. Во многих окнах горел свет. Откуда-то издалека доносилась звуки виолончели.

Все эти детали Вивиан замечал отстраненно, будто часть его сознания, свободная от боли, могла спокойно фиксировать окружающее.

Идалия поднялась на крыльцо, открыла дверь, и в тоже мгновение Вивиану в лицо ударил желтый свет. Парковая дорожка под ногами вздрогнула, качнулась… Но легкий тычок в спину вернул его к действительности.

Изнутри особняк был похож на музей.

Много статуй. Картины на стенах. Золотые драпировки. Старинные гобелены. Антикварная мебель. Мрамор и лепные украшения на потолке…

Только выглядел этот «музей» странно, словно архитектор, создавший его, имел довольно приблизительное представление о законах гармонии. Комнаты, по которым вели Вивиана, были круглыми, треугольными, длинными, как пеналы, ромбовидными или просто… перекошенными. Другого слова он не мог подобрать, как ни старался.

У одних своды казались низкими. Потолкам следующих мог позавидовать любой готический собор. Стены третьих просто терялись из виду.

Но самое дикое впечатление произвел на Вивиана вид из окон. Через прозрачные стекла струился яркий солнечный свет. Он лежал на мраморном полу длинными прямоугольниками. Идалия, идущая впереди, аккуратно обходила их. А ведь еще мгновение назад на улице была глубокая ночь…

Лестницы тоже вызывали недоумение. Некоторые из них выглядели обычно, но никуда не вели. Просто упирались верхними ступенями в потолок. Другие — выступали из кирпичной кладки и служили частью сложных для понимания барельефов.

Вивиан потерял надежду понять, что происходит в этом доме, когда в одном из оконных проемов увидел ночное небо, на фоне которого покачивались голые ветви березы, покрытые инеем. На мгновение все вокруг показалось ему сном.

Идалия уверенно направилась по коридору, застеленному алой ковровой дорожкой, остановилась у высокой двухстворчатой двери, и Виктор, распахнув ее, легким толчком заставил подневольного гостя сделать несколько шагов вперед.

В просторной комнате, залитой теплым сиянием сотен свечей, тоже была позолота, гобелены и картины. У стола, в кресле с высокой спинкой, сидел мужчина. Породистое лицо его выглядело равнодушным, но глаза смотрели настороженно и внимательно. Одежда незнакомца показалась Вивиану странной. Черная бархатная куртка, рубашка с широкими рукавами, кружевное жабо. Рядом, на столешнице лежала шляпа с белым пером.

Мужчина смерил Вивиана взглядом, и тот понял, что цепенеет под пристальным вниманием черных глаз.

— Маэстро, мы нашли его полчаса назад, — сказала Идалия. — Там, где вы сказали.

— Как тебя зовут? — произнес тот, выдержав значительную паузу. Голос его был хорошо поставлен. Звучен и в то же время властен.

— Вивиан.

— Сколько тебе лет? Из какого ты клана?

— Я… я не понимаю вас.

— Он ничего не знает, — вмешалась девушка.

Мужчина едва заметно улыбнулся:

— Ничего не знает и не помнит. Молод. Беспомощен. Слаб. Неопытен. Ты хорошо получился… Вивиан.

— Я хочу знать, что со мной происходит. Кто вы такие, что вам от меня надо. Я…

Тяжелый взгляд хозяина как будто обрел физическую силу, душным кольцом сомкнулся на горле и заставил замолчать.

— Ты будешь говорить только после того, как я разрешу тебе.

В груди Вивиана что-то дрогнуло, и он снова почувствовал ту самую безымянную часть души, которая взорвалась горячей яростью после насмешки в подвале. Теперь эта странная сила бурлила в раздражении на собеседника и требовала от своего обладателя каких-то действий.

— Вы не имеете права приказывать мне, — выговорил Вивиан с большим трудом то, что должен был сказать.

Мужчина усмехнулся:

— Он хорошо получился, только слишком дерзок. Идалия, проводи гостя в его комнату.

Девушка сжала в ладони кулончик:

— Фрэнсис, но он… голоден. Посмотри на него. Он очень слаб.

— Проводи его, Идалия, — чуть повысив голос, сказал мужчина, и та послушно подошла. Дотронулась до плеча.

— Пойдем…

В мелодичном голосе совсем не было власти, только мягкая просьба, но сопротивляться ей было невозможно.

Сделав пару десятков шагов по коридору, девушка остановилась рядом с высокой узкой дверью. Еще шаг, и Вивиан оказался в темноте круглого помещения, чуть разбавленной тлеющим светом керосиновой лампы. Створка захлопнулась. Он остался один, и тут же тяжелое бессилье отпустило, а в душе снова вспыхнули голод и злоба, придушенные холодным взглядом владельца особняка и мягкой напевностью голоса Идалии.

— Ведьма! — Вивиан бросился на дверь.

Та даже не шелохнулась под тяжестью тела, и это еще больше разозлило. «Они должны были помочь, — услужливо подсказала темная, свитая тугим витком, спираль новой силы в душе. — Обязаны помочь. Но только посмеялись. Ты вправе мстить…»

И в то же мгновение он понял, чего хочет. Добраться до надменного незнакомца. Вцепиться ему в горло, как той крысе в подвале. «Гость» метнулся к окну, отшвырнув по дороге хрупкий антикварный столик — тот только хрустнул, разлетаясь на части.

Оконный проем был забран толстыми прутьями и закрыт ставнями, но Вивиану даже в голову не пришло, что это может остановить его. Схватившись за решетку, он изо всех сил дернул ее на себя. Металлические прутья заскрипели и стали медленно выгибаться, с откосов посыпалась штукатурка. Еще один рывок, и длинные болты с пронзительным скрежетом вылетели из пазов. Решетка осталась в руках. Отбросив ее в угол, Вивиан толкнул раму. И тут же зарычал от разочарования.

Стекло, также как и ставни, оказалось всего лишь муляжом, ловким обманом. Окна не было. Была все та же каменная кладка стены с неглубокой нишей, имитирующей оконный проем.

Он ударил по стеклам с воплем ярости, и те разлетелись под кулаками. Один из осколков глубоко вонзился в ладонь. Резкая боль заставила опомниться. Отшатнувшись от окна, Вивиан тупо уставился на порезанные руки: «Что я делаю?!.. Должно… должно быть какое-то объяснение…»

«Подлость и предательство! — шепнули из глубины души. — Тебя обманули и предали. Сейчас ты зол и голоден! Дай волю гневу, тебе станет легче».

— Меня обманули и предали, — повторил он вслух, называя словами странное чувство, клубящееся в груди. — Обманули!!

Возвращение от страха и недоумения к слепой ярости было очень легким. А непомерно возросшая вдруг сила позволяла крушить все, что попадалось под руку. Разбитая статуя заскрипела под ногами каменными крошками. Гобелены, сорванные со стен, упали на пол жалкими обрывками. Мебель разлеталась от одного удара ноги, зеркало брызнуло острыми осколками, которые вспыхнули, поймав отражение огня лампы.

И Вивиан замер.

Остановился, увидев в крошечных кусочках, торчащих в темном овале рамы, свое отражение. Нетвердой рукой отломил один…

Лицо, которое сейчас отражалось в зеркальном куске, не могло быть его лицом. Безумные черные глаза с расширенными зрачками. Серая кожа. Запавшие щеки… и острые длинные клыки, такие же, как у Виктора, у Идалии…

— Да что же это! — он коснулся своего измененного, странного, чужого лица. — Что это такое?! Кто я такой теперь?!!..

Обломок выпал из пальцев.

Опустившись на пол, Вивиан закрыл глаза, потом лег, уткнувшись в ворох обрывков. Комната вдруг стала поворачиваться вокруг своей оси, все наращивая темп, и остановить ее вращение было невозможно. Потом каменная поверхность качнулась, Вивиан полетел куда-то вниз, в темноту, и вместе с ним, сверкая полированными краями, летели зеркальные брызги, в которых многократно отражался его новый, нечеловеческий облик…

Глава 2

Рапаит

Книга жизни начинается с мужчины и женщины в саду… и заканчивается апокалипсисом.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

2 декабря

К четвертому подъезду спорткомплекса вела длинная очередь. Толпа просачивалась внутрь медленно. Людей, стремящихся на концерт кумира молодежи, рок-звезды Гемрана Вэнса, новообращенного Гемрана Фэриартоса — было слишком много.

Солнце село полтора часа назад. Над опрокинутой ребристой чашей стадиона сверкал белый месяц. Сизые тучи налетали на его острый серп, рвались, и неровными клочьями разлетались по фиолетовому небу, просыпая мелкие звездочки редких снежинок. Ледяной ветер подхватывал их и долго носил над площадью, прежде чем уронить на землю.

Комплекс был построен на холме, и огоньки машин, ползущих по шоссе внизу, отсюда казались длинной новогодней гирляндой.

Рядом с Кристофом нетерпеливо переступала острыми каблучками по асфальту Дона. Ее бриллиантовые сережки поблескивали в свете фонарей. Белые волосы серебрились, словно покрытые инеем. Ее никогда не интересовали фэриартос. Ни старшие, ни, тем более, новообращенные, и девушка искренне недоумевала, как позволила уговорить себя пойти на этот концерт.

Она согласилась только из уважения к номинальному главе клана.

— Ты все еще уверен, что это хорошая идея? — прозрачное облачко пара сорвалось с карминных губ и растаяло в темноте.

— Да. Помнится, Дарэл говорил, что Вэнс отличный музыкант.

— Я не о том. — Дона едва заметно поморщилась и вздохнула, нехотя признаваясь в своих сомнениях. — Стоило ли оставлять Даханавара одного?

— Сэм присмотрит за ним.

Кристоф взглянул поверх голов людей, терпеливо переминающихся с ноги на ногу. Похоже, его интересовало лишь одно — предстоящее зрелище. Или колдун делал вид, что больше его ничто не беспокоит.

— Кристоф, — Дона не смогла сдержать иронию, наблюдая за ним. — Если ты не знал, за тем углом есть дверь, на которой написано «VIP». Было бы гораздо быстрее…

— Безусловно, — согласился некромант, — и гораздо скучнее.

Очередь продвинулась еще немного. Стал виден турникет. За ним маячили два охранника. Дона задумчиво посмотрела на мужчину, стоящего впереди, и тот, втянув голову в плечи, поежился, чувствуя на себе горящий взгляд мистрис [47].

— Не то чтобы я не доверяю Сэму, но… — собеседница повернула к Кристофу красивое, немного напряженное лицо, — знаешь, в последнее время меня одолевают предчувствия.

Она подумала немного и добавила:

— …нехорошие предчувствия.

Некромант усмехнулся, провел пальцем по ее лбу, словно пытаясь разгладить суровую морщинку.

— Поэтому мы здесь. Тебе надо развеяться.

Дона мельком улыбнулась, но выражение тревоги не ушло с ее лица.

— Крис, я хотела… спросить. — Она помолчала, тщательно подбирая слова. — Понимаю, сейчас не место и не время…

— Не бойся, говори, — отозвался колдун, и она снова не увидела в его зеленых глазах ничего, кроме спокойствия.

— Кому помешал Вивиан? Зачем убивать молодого неопытного ученика? Да, конечно, Вив очень талантлив, — тут же поправилась она, зная, что Кристоф терпеть не может, когда принижают достоинства его воспитанников, — но все же ему еще далеко до мастера.

Она вопросительно взглянула на спутника и произнесла, наконец, вслух то, о чем давно думала:

— Не логичнее ли предположить, что отрава предназначалась тебе? Хотя надо быть глупцом, чтобы надеяться, будто ты попадешь в такую примитивную ловушку.

Кристоф ответил после продолжительной паузы.

— Я знаю только одно. Нас предупредили. Дали понять, что оружие Лудэра по-прежнему существует.

Дона зябко повела плечами, кутаясь в длинное пальто сливочного цвета. Она еще не родилась, когда закончилась последняя битва с Лудэром, но слышала много жутких рассказов о тех временах.

— Оно не появлялось несколько сотен лет. Кто его хранил? Или изготовил?

— Я могу назвать тебе шесть великолепных кандидатур. — Мастер Смерти взял девушку под руку и притянул ближе к себе, чтобы защитить от холодного ветра. Его горячая ладонь грела даже сквозь драп. — Лудэр.

Дона задумчиво кивнула, соглашаясь с этой версией:

— Они мертвы. Но могли остаться их хранилища, которые мы не уничтожили? Или записи…

— Асиман. У них есть великолепные химики.

— Вриколакос?.. — Это предположение казалось Доне маловероятным. Однако забывать о лесных жителях не стоило — оборотни инстинктивно ненавидели некромантов, хотя, насколько она помнила, никогда не пытались навредить.

— Даханавар. — Кристоф мельком взглянул на «готичного» подростка, с надеждой спросившего у него, нет ли случайно лишнего билета. Улыбнулся, с видимым сожалением отрицательно покачал головой и продолжил, когда тот отошел. — Маленькая месть за то, что я взял под защиту их опального сканэра.

— Может быть… Нахтцеррет.

Колдун хотел ответить, но в этот момент из сумочки Доны зазвучали высокие аккорды…

— Извини, Крис. — Она вынула мобильный, подняла серебристую крышечку, взглянула на высветившийся номер и тяжело вздохнула. — Ну вот, опять… Алло…

— Доброй ночи, миледи, — прозвучал хорошо знакомый бархатистый голос.

— Доброй ночи, сеньор де Кобреро.

Кристоф, не сдерживая довольно иронической улыбки, отвернулся, делая вид, что рассматривает плакат-фотографию трех полураздетых девушек, изображающих певиц.

— Вы не заняты сегодня? — деловито осведомился глава клана негоциантов.

— Занята, — ответила Дона вежливо, но безапелляционно. Это был единственный возможный тон в общении с вьесчи. И раньше он всегда действовал безотказно.

— Жаль. Очень жаль, — прозвучало с искренним огорчением. — Я хотел пригласить вас на ужин.

Спутница Кристофа снова вздохнула, на этот раз устало.

— Рамон, вам не надоело получать отказ на каждое свое приглашение?

— Я терпелив. — В голосе Вьесчи слышалась улыбка.

— Похоже, вам доставляет радость досаждать мне. Я полагала, вы предпочитаете общество фэри…

— Я предпочитаю вас.

Дона мельком взглянула на Кристофа, продолжающего разглядывать трио девиц.

— А как же дыхание смерти? Ледяной холод могилы? И, как вы тогда сказали… равнодушие покойника?

— Миледи, я уже просил прощения за свои слова. Неужели вы обижены до сих пор?

— Я не обижаюсь на правду.

— Дона, я…

— Извините, Рамон. Я больше не могу говорить. Всего хорошего.

Она нажала на кнопку, сунула телефон в сумочку и продолжила список врагов:

— Вьесчи.

— Пренебрегаешь вниманием главы клана? — усмехнулся колдун.

— Да. Третий раз за последнюю неделю.

Колдун выразительно приподнял брови, но ничего не сказал.

— Изображает благородного кастильского рыцаря. — Дона с досадой смахнула с рукава несколько снежинок. — То ли хочет что-то выведать, то ли наоборот…

— Да, это он умеет, — задумчиво произнес Кристоф. — Изображать рыцаря…

Они прошли через два поста охраны. Дона с невозмутимым видом позволила осмотреть свою сумочку. Кристоф, явно получающий своеобразное удовольствие от всего происходящего, сжульничал, проходя проверку металлоискателем. «Отвел» глаза стражам порядка, когда прибор пронзительно запищал, засекая нечто металлическое под его курткой.

— Не удержался и прихватил с собой любимую рапиру? — съехидничала девушка.

— Нет, всего лишь намордник для Тёмного Охотника, — с улыбкой отозвался колдун, доставая из внутреннего кармана два билета.

В фойе было шумно. У колонн толпились группы взволнованно-оживленных подростков. Люди постарше неторопливо прогуливались по холлу. В толпе периодически мелькали приличные костюмы. С огромных плакатов на стенах смотрел сам виновник этой суеты: Вэнс, в облачении стилизованном под наряд кельтского воина, стоял вполоборота к зрителям, длинная обесцвеченная прядь волос падала на лукаво прищуренный глаз, обаятельная улыбка пленяла сердца.

— Не понимаю, какое удовольствие ты находишь в посещении подобных заведений, — с искренним недоумением произнесла Дона, осматриваясь.

— «Вещь совершенна, когда она отвечает цели, для которой ее создали» [48], — с преувеличенно глубокомысленным видом произнес Кристоф.

Вилисса [49]вздохнула, возводя взгляд к потолку. Колдун никак не мог забыть ее давнего увлечения английскими философами начала восемнадцатого века. И периодически начинал цитировать Биньона, Беркли или Аддисона. Видимо, находя это чрезвычайно забавным.

— Как говорит Дарэл, пребывание среди людей оживляет чувства, — Кристоф посторонился, пропуская девушку, нагруженную пакетами с попкорном. Та окинула кадаверциана оценивающим взглядом из-под густо накрашенных ресниц и расплылась в улыбке.

— Ты очень демократичен, — скептически заметила мистрис, поправляя прическу.

Зал заполнился быстро, и свет под потолком стал медленно гаснуть.

— Надеюсь, Вэнс будет в состоянии петь, увидев нас здесь. — Повернув голову, Дона рассматривала широкие длинные ряды синих пластиковых кресел. Из партера человеческие лица наверху казались белыми смазанными пятнами. Ровный гул голосов то стихал, то становился громче.

Когда Гемран вышел на сцену, первым делом он быстро скользнул взглядом по аудитории, взревевшей в восторженном крике. Вэнс ощутил присутствие «родственников», и его выразительное лицо слегка напряглось. Потом разглядел в пятом ряду Кристофа, удивленно приподнял бровь, но тут же склонил голову в приветствии. Посмотрел на Дону, прижал руку с микрофоном к груди, улыбнулся. Он вел себя как любезный хозяин, и каждый гость чувствовал его внимание.

За спиной музыканта взвились две струи неонового огня. Печально и мощно запела волынка. Пульс барабанов совпал с биением пульса всех сидящих в зале. Низкий, хрипловатый голос, многократно усиленный динамиками, ударил по толпе, и Дона почувствовала, как через ее тело прошла волна восторга.

Это была настоящая магия фэриартос. Единственная в своем роде, неповторимая, волшебная. Изменчивая и неизменно постоянная.

Гемран пел про них. Про вечную жизнь. Про поля битв, над которыми кружат вóроны. Про смерть, которую всегда изображали на картинах с белыми волосами Доны. Про потерянных учеников, друзей, любимых, тела которых рассыпались под солнечными лучами, а души никогда не найдут покоя.

Девушка почувствовала, что к глазам подступают слезы. Она видела, как Кристоф, сидящий рядом, стиснул подлокотники кресла, слушая песню на старонемецком. Как застыло его лицо.

Это была истинная магия. Та, что сильнее огня асиман, тления тхорнисхов и некромантии кадаверциан.

Даже прадеды Гемрана еще не появились на свет в то время, когда кадаверциан носил на плече тяжелый топор бургундского наемника. Вэнс не мог знать о том, как Дону тащили за волосы из кареты, чтобы перерезать горло. Тогда девушка впервые увидела зеленый свет некромантической магии, спасшей ее жизнь. Но в одной из песен она услышала именно эту историю…

Гемран улыбался, и каждый в зале думал, что эта улыбка только для него. И если бы сейчас, именно в эту минуту он позвал Дону — она бы пошла. Наверное…

В перерывах между песнями Вэнс говорил с залом. Смеялся. Шутил. Наклонялся, чтобы хлопнуть по ладони кого-нибудь из поклонников, толпящихся у сцены и тянущих к нему руки. Швырнул в зал барабанные палочки, и подростки едва не подрались из-за них.

На заключительный номер Гемран вышел с двумя факелами. Толпа вопила от восторга, когда, под тревожный бой ударников, он подносил огонь ко рту и выдыхал длинные красные языки пламени…

Вэнса не отпускали со сцены долго, и он возвращался вновь и вновь, хотя Дона заметила, что музыканта слегка пошатывает. Лоб его лоснился от пота, а улыбка стала напряженной.

Когда верхний свет загорелся вновь, Кристоф стремительно поднялся.

— Я хочу подойти к нему.

Дона пошла с некромантом.

За сценой суетились люди. Спешно разбирали экраны, сматывали провода, перетаскивали технику, шумно переговаривались, не обращая внимания на двух кадаверциан. Гемран сидел на складном стуле, поливал полотенце водой из пластиковой бутылки и протирал лицо. Увидев гостей, он быстро встал, и направился к ним, плечом отодвинув с дороги кого-то из своих музыкантов.

— Спасибо, — коротко сказал Кристоф. — Особенно за третью песню.

— Я почему-то был уверен, что она тебе понравится, — улыбнулся Вэнс. От него пахло гарью, мокрой воловьей кожей и усталостью.

— Дарэл говорил, у тебя трудности и нужна помощь.

— Нет, — резко оборвал фэриартос, и тут же поспешил загладить не слишком вежливый ответ. — Благодарю, нет.

Он посмотрел на Дону:

— Я видел ваши слезы, мистрис. Значит, я все делаю правильно. И помощь не нужна.

— Тогда удачи.

Кристоф кивнул на прощанье но, уже уходя, обернулся:

— Спецэффект последней песни… Заклинание асиман?

— Спирт, — рассмеялся Вэнс.

— …Спирт… — повторил Кристоф, открывая дверцу машины. Усмехнулся каким-то своим мыслям, взглянул на девушку. — Тебя подвезти?

— Я хочу пройтись.

Кадаверциан не стал настаивать, кивнул на прощанье и сел за руль. Дона провожала взглядом его машину, пока свет задних фар «БМВ» не слился с огненным потоком Садового кольца. А потом неторопливо направилась к спуску с холма.

Она все еще находилась под впечатлением от концерта и хотела побыть одна. Прогуляться по ночной Столице… Но не успела сделать и несколько шагов, как из переулка вынырнул черный «бентли». Бесшумно подкатил к тротуару, дверь открылась, в салоне загорелся свет, и кадаверциан увидела Рамона Вьесчи собственной персоной.

Вместо привычного делового костюма он был в темном свитере и джинсах. Два постоянных телохранителя отсутствовали, так же как дипломат с документами. Ледяное высокомерие на лице сменилось очаровательно-любезной улыбкой.

Онемев от изумления, Дона смотрела, как негоциант выбирается из машины и склоняется перед ней в легком поклоне.

— Доброй ночи, миледи. Не возражаете, если один час я побуду вашим личным шофером?

Он распахнул переднюю дверцу с таким видом, словно предлагал ей прокатиться по меньшей мере в королевском экипаже. Вилисса улыбнулась, но не сделала попытки приблизиться к гостеприимно светящемуся салону.

— Рамон, скажите, наконец, откровенно. Что вам от меня надо?

Рассматривая ее с ног до головы с видимым удовольствием, вьесчи произнес многозначительно:

— А что может быть нужно мужчине от изумительно-привлекательной женщины?

Дону нахальное заявление слегка покоробило. Более того, она прекрасно понимала, что Рамон откровенно насмешничает, изображая испанского кабальеро.

— Учитывая то, что они принадлежат разным кланам…

Сохраняя маску неотразимого любовника, банкир подошел к ней, властно протягивая руку:

— Миледи, давайте забудем о политике в эту прекрасную ночь. Я знаю один великолепный ресторан, где…

— Рамон! — голос девушки утратил вежливое спокойствие, и в нем зазвучала сталь. — Вы слишком много общались с юными фэри и стали неосмотрительно считать всех женщин наивными дурами, падкими на лесть. Говорите прямо, что вам надо. У меня нет времени на слащавый флирт!

Несколько мгновений вьесчи смотрел на нее хмуро, потом его лицо приобрело привычное высокомерно-отрешенное выражение.

— Хорошо. Если вам угодно придерживаться делового тона.

— Да. Мне угодно именно это.

В черных глазах негоцианта блеснуло что-то вроде досады.

— Предпочитаете говорить со мной непосредственно на улице? — сухо поинтересовался он. — Или все же сядете в машину?

Кадаверциан молча подошла к «бентли», опустилась на переднее сиденье. Рамон сел за руль.

— Не возражаете, если мы отъедем на пару кварталов?

— Нет.

Они молчали до тех пор, пока не оказались на темной улочке, огибающей парк. Дона смотрела в окно, наслаждаясь теплом и тихой музыкой радио. Она не слишком доверяла современным средствам передвижения, но сейчас поняла, что получает удовольствие от езды в обществе негоцианта. Вьесчи внимательно наблюдал за дорогой, ведя машину плавно, уверенно и аккуратно. Останавливаясь у каждого светофора и притормаживая на переходах. «Комфорт и надежность». Девушка невольно улыбнулась — эта мимолетная мысль походила на рекламный лозунг.

Впереди показалась неровная стена деревьев, освещенных дрожащим светом редких фонарей. Парк выглядел черным и застывшим. Рамон остановил машину у разбитого тротуара, погасил фары. Помолчал и заговорил деловым тоном, каким предпочитал общаться на Советах:

— Помня о вашей нелюбви к посторонним разговорам, — он с едва заметной издевкой выделил слово «посторонним», — перейду сразу к делу. На прошлой неделе я получил заказ на большую партию чилийского «конского волоса». Вам о чем-нибудь говорит это название?

— …«конский волос»… — повторила девушка и внимательно посмотрела на вьесчи. — Это один из ингредиентов «Лунной бездны»?

— Именно. — На смуглом лице собеседника мелькнуло удовлетворение. — Немногие знают об этом.

— Нософорос… — прошептала Дона.

— Да. Это их заклинание.

— Но они ушли. Исчезли. Зачем кому-то…

Она осеклась, сообразив, что повторяет свой вопрос, недавно заданный Кристофу.

— Зачем кому-то обращаться к древним знаниям? — закончил за нее негоциант. — Меня тоже это очень интересует.

— Но разве вы не знаете, кому и что доставляете?

Рамон помолчал, видимо решая, стоит ли посвящать ее в тонкости своего бизнеса, затем заговорил неохотно:

— Чаще всего клиенты действуют через подставных лиц. И если я, интересуясь, кто хочет приобрести товар, буду копать слишком глубоко, ко мне перестанут обращаться. Я потеряю деньги и доверие заказчиков. Поэтому… догадки у меня есть, но довольно смутные.

— Скажите, Рамон, — Дона пристально посмотрела в черные глаза, — у вас случайно не было заказов на кровь кадаверциан?

— «Могильная гниль»? — понимающе приподнял брови вьесчи. — Кажется, ваша кровь — один из основных ингредиентов? Нет. Не было. Но если бы кому-то понадобилось ее получить, это бы не составило труда. В Северной резиденции, во время Витдикты, ее пролилось достаточно.

Облокотившись о дверцу, Дона напряженно думала, не обращая внимания на пронизывающий взгляд негоцианта…

— Какие еще товары вас просили достать?

— Партию коралловых аспидов. — Увидев ее недоумение, он усмехнулся, демонстрируя длинные клыки, и сам стал похож на змею.

— Это магическое животное Лугата?

Рамон утвердительно наклонил голову, а потом вдруг перестал улыбаться, придвинулся ближе и произнес доверительно:

— Мне не нравится подобное перемещение артефактов. Мой богатый жизненный опыт подсказывает, что это грозит большими неприятностями нам всем. Безобидные на первый взгляд объекты начинают скапливаться в одном месте. И в соединении с другими, такими же безобидными, объектами они становятся смертельными. «Могильная гниль». «Лунная бездна». «Слюна Гидры»…

— «Сеть Аида», — тихо продолжила Дона.

— И прочие давно забытые заклятья, для которых нужны материальные предметы. — Вьесчи откинулся на спинку кресла и впервые за разговор отвел взгляд от девушки, поглядев в темноту парка. — Кто-то начал серьезную подготовку. Я не хочу новой войны, Дона. Я хочу спокойно жить, управлять сетью своих банков и встречаться с красивыми женщинами. Меня не интересует новый передел мира.

— Вы ищете союзников среди кадаверциан, Рамон? — задумчиво спросила она, рассматривая профиль испанского гранда и, жалея, что не обладает способностями Дарэла. Если бы можно было узнать, что на самом деле думает и чего хочет вьесчи!

— Да.

— Мы не вступаем в альянсы с другими кланами.

— Потому что ослеплены своей силой, — негоциант усмехнулся, снова поворачиваясь к ней. — Кажетесь себе невероятно могущественными. Но ваш клан разобщен. Вас легко перебить поодиночке. В те моменты, когда вы этого совсем не ждете.

— Как сейчас, например? — с убийственной вежливостью осведомилась она.

Жестом шутливого отчаяния собеседник вскинул руки:

— Боже упаси. У меня и в мыслях такого не было. Мы не хуже клана Искусства умеем ценить красоту. А такая женщина, как вы…

Дона досадливо поморщилась и снова перевела разговор на интересующую ее тему:

— Впервые слышу, чтобы нас называли могущественными. Все считают, что мы отошли от дел потому, что ослабели от прошлой войны и тихо вымираем.

— Так полагают только глупцы, — резко отозвался Рамон. — Недалекие профаны. Я знаю вашу истинную цену и, поверьте мне, Дона, через некоторое время в дверь особняка Кристофа еще не раз постучат нуждающиеся в вашей дружбе. Но, надеюсь, я окажусь первым.

— Тогда почему бы вам не обратиться прямо к нему?

— Не считаю верным. — Вьесчи смотрел на девушку с легким утомлением, как будто сожалея, что та не понимает элементарных вещей. — Я предпочитаю иметь дело с вами… — Он вдруг наклонился совсем близко, так, что вилисса увидела мерцающие белые огоньки в его глазах. — Я хочу тебя защитить.

Дона рассмеялась от этой неожиданной и нелепой откровенности.

— Во-первых, сеньор де Кобреро, не помню, чтобы мы с вами пили на брудершафт…

Он усмехнулся и потянул вверх рукав свитера, открывая запястье.

— Мы можем сделать это прямо сейчас.

— Благодарю. — Дона мельком взглянула на вену, выступившую под смуглой кожей. Улыбнулась, представив последствия этого «брудершафта». — Но должна предупредить. Если вы не знали, кровь кадаверциан… некоторых старых кадаверциан ядовита для представителей всех остальных кланов. И когда вас найдут мертвым, посиневшим, с раздувшейся шеей и глазами, вылезшими из орбит…

— Можно обойтись без подробностей, — с видимым сожалением Рамон опустил рукав, отодвинулся и положил руки на руль. На его безымянном пальце блеснул золотой перстень с топазом.

— А во-вторых, о какой защите может идти речь? — Желтоватый камень не отпускал взгляд девушки, казалось, золотистые искры кружат в нем непрерывно, слегка гипнотизируя. — Если о магической, то вы не обладаете магией.

— Дорогая Дона, вы снова подтверждаете мое опасение, — с явно притворной печалью произнес Рамон. — Вы ослеплены своей силой. И эта слепота оборачивается против вас. Что стало с Обайфо? Это был самый могущественный клан. Его уничтожили. Лудэр — мертв. Лугат там же. А самые слабые вьесчи по-прежнему процветают. Более того, все остальные кланы зависят от нас. Мы — гарантия вашего материального благополучия.

— Звучит, как реклама, — пробормотала Дона, чувствуя в словах Рамона некоторую долю правды. — И от кого именно вы собрались меня защищать?

Он не успел ответить. Девушка вдруг почувствовала приближение чего-то знакомого. Голодного и опасного… со стороны парка.

— В чем дело? — Рамон стремительно обернулся на звук шаркающих шагов. Его рука метнулась к внутреннему карману куртки.

С треском ломая ветки, из кустов выбрался вилах. Доковылял до машины и остановился. На некротическом создании был старый свитер и брюки, испачканные в земле. Мертвые глаза смотрели на Рамона, на сером лице проступило выражение голодной алчности. Дона определила время его создания с первого взгляда — дня четыре. Процесс разложения только начался.

— Это не ваш? — едко поинтересовался негоциант, в упор рассматривая тварь.

— Не имею привычки ходить со свитой из мертвецов не первой свежести, — в том же духе ответила Дона.

— Тогда какого черта ему надо? — Рамон вытащил револьвер с необычно коротким и широким стволом, потянулся к приборной доске, собираясь открыть окно.

— Нет. — Дона задержала его руку. — Не надо. Сейчас я узнаю, зачем он здесь.

— Ну, если это доставит вам удовольствие…

Рамон усмехнулся, чуть расслабляясь, но оружие не убрал.

Вилисса сосредоточилась, прикасаясь к сознанию существа, и невольно содрогнулась. Ей показалось, что она смотрит в колодец, забитый злобными оскаленными мордами, каждая из которых рвется наружу. Жаждет впиться клыками в живое тело, утоляя вечную ненависть. И, что самое странное — та была направлена на вьесчи.

— Рамон, — произнесла Дона тихо, — медленно поезжайте вперед. Так, чтобы он успевал за нами. И откройте люк.

Вьесчи не стал задавать глупых вопросов, сразу же делая все, что она просит, но не удержался от ехидного замечания:

— Не думал, что некроманты боятся собственных зомби.

— Это не зомби. — Дона быстро освободилась от пальто, стянула с пальцев, загорающихся зеленым, все кольца, не глядя, сунула их в карман. — Это рапаит, забитый голодными бетайласами. Поезжайте прямо в парк… Только бы не наткнуться на человека.

Она поднялась, до пояса высовываясь из машины. Существо медленно брело за автомобилем, не догоняя, не пытаясь напасть. Оно как будто ждало чего-то. Пустые глаза не отрывались от Рамона. Дона вытянула руку, и на ее ладони расцвел зеленый цветок. В сторону мертвеца потянулись тонкие плети. Захлестнули тварь, придавили к земле. Рапаит попытался вырваться и забился в силках, злобно шипя. Машина остановилась.

— Атамас… глобхул схкан-хар… — произнесла мистрис, рывком раздирая пространство.

В темноте под деревьями развернулась светящаяся трещина. В ее глубине свистел ветер, и мелькали едва различимые тени. «Бентли» тряхнуло. Дона стукнулась о край люка и тотчас почувствовала на своей талии руку Рамона.

Медленно, осторожно, кадаверциан захватила одного из бетайласов, рвущихся наружу, зацепила его невидимой удавкой своей силы и потянула, направляя в открывшийся туннель. Злобный дух не хотел уходить, рвался и выл, но мощный толчок вышвырнул его в мир, из которого тот пришел. За ним отправился второй. Третий. А потом рванулась вся стая.

Дона с трудом удерживала выход, соединяющий два пространства. Вокруг нее бурлил зеленый свет. Рапаит, распластанный на земле, бился и рычал. Между пальцами девушки сверкали изумрудные молнии, вонзающиеся в мертвое тело, оживленное чужой волей. В их свете деревья казались мертвыми, похожими на изломанные светящиеся гнилушки. Холодный ветер пах прелью и анисом.

Некромант едва успела захлопнуть тоннель прямо перед последним бетайласом, заперев его в мертвом теле. Нырнула в машину, оттолкнув руку Рамона, и выскочила на улицу. Удавка из зеленого огня крепко держала шипящее от злости существо. Но, почувствовав Дону, оно тут же затихло, перестало скалиться.

— Как ты посмела, тварь, преследовать меня?! — сквозь зубы произнесла хозяйка тьмы, глядя в мертвые глаза.

— Простите, вилисса, — прохрипел дух. — Мы не знали, что вы здесь. Иначе не посмели бы…

— За кем вы охотились?

Тварь взвыла, задергалась.

— Не смею сказать, госпожа!

— Отвечай, иначе я распылю это тело и тебя вместе с ним! — она подняла руку, позволяя духу рассмотреть зеленый огонь в своей руке.

— За твоим спутником, — проскулил бетайлас, пытаясь сбросить с себя удавку.

— Кто вас послал? Кто, я спрашиваю!!

— Его дух сильнее, — разобрала Дона в потоке хрипов, хлынувших из мертвого горла. Существо еще раз дернулось и вспыхнуло, но не от пламени некроманта. Его жег внутренний огонь.

— Вилисса! — пронзительно завизжал бетайлас, запертый в пылающую ловушку. — Спасите!

— Замри! Не дергайся! — крикнула кадаверциан, бросаясь к трупу. Стиснув зубы от боли, погрузила руку в огонь, пытаясь захватить и вытянуть наружу плененного духа. Ей это почти удалось, как вдруг рядом прозвучал негромкий хлопок, Дону отшвырнуло в сторону, а мертвец рассыпался горячим пеплом. Вскинув голову, девушка увидела рядом вьесчи. Тот стоял, держа револьвер, широкое дуло которого дымилось. Бетайлас был уничтожен вместе с телом.

— Рамон, — устало произнесла Дона, — кто просил вас вмешиваться?

— Я избавил вас от необходимости пачкать руки. — Он усмехнулся, кивнув на обожженную и стремительно регенерирующую кисть кадаверциан. — Мне, конечно, не раз доводилось видеть ненормальную привязанность некромантов к своим мертвецам. Но наблюдать, как красивая женщина сгорит живьем из-за груды костей, было выше моих сил.

Вилисса стремительно поднялась, не обращая внимания на галантно протянутую руку испанца. Долго сдерживаемое раздражение готово было выплеснуться на вьесчи, но она заставила себя промолчать. Подошла к машине, взяла пальто. Стряхнула с него несуществующую грязь. Повернулась. И столкнулась с Рамоном.

— Насколько я понимаю, — произнес он хмуро, — мне снова удалось сделать или сказать что-то, обидевшее вас.

— Только что вы уничтожили бетайласа. — Она стала медленно надевать кольца. — Это существо из того же мира, что и Тёмный Охотник. Слуга, воин, защитник… Да, я огорчена. Вы бы чувствовали то же самое, если бы кто-то застрелил одного из ваших деловых партнеров. Хотя, кажется, вы не особенно их цените.

Наверное, в ее голосе прозвучала подлинная горечь, потому что Рамон сказал негромко:

— Извините. Мне жаль, что я огорчил вас.

Дона холодно кивнула.

— Он мог сказать, кто его послал. Пытался сказать, но кто-то заложил в мертвое тело заклинание, которое уничтожает духа, едва только тот решится выдать своего хозяина.

— Кто, кроме кадаверциан, мог это сделать? — вьесчи убрал пистолет во внутренний карман куртки. — Я правильно понимаю, что его пытались натравить на меня?

Девушка накинула на плечи пальто, стараясь избегать взгляда собеседника, и нехотя призналась:

— Да. Это была ловушка. Скажите, а что бы вы сделали, если бы столкнулись с таким существом в одиночку?

— Прострелил его гнилую башку, — резко ответил банкир.

— И выпустили всех бетайласов, скрытых внутри. Один злобный дух, переселенный в мертвое тело, опасен, а если их много и все голодны… Они бы набросились на вас всей стаей и, скорее всего, уничтожили. Если бы меня не оказалось рядом…

Он криво усмехнулся, крепко сжал ее руку и вдруг превратился в прежнего Рамона Негоцианта. Какого она знала всегда. Холодного, расчетливого, равнодушного. Благородный кабальеро исчез.

— Вот поэтому я не хочу обращаться ни к кому, кроме вас. Вы, Дона, молоды, но не глупы. И не надо делать таких негодующих глаз, я старше вас на много столетий. И пусть вы мастер Смерти, я — мастер по плетению интриг. Эта тварь, — вьесчи кивнул на пепел, лежащий на земле, — создание некроманта. Но не ваше.

— И почему вы в этом так уверены? — прищурилась она, ощутив неприятный холодок в груди.

— Вы были слишком изумлены, увидев его. И самоотверженно старались заступиться за меня. Кроме того, эта западня подтверждает некоторые мои предположения. Кто-то хотел от меня избавиться или ожидал, что я стану кричать на каждом углу, будто подвергся нападению клана Смерти. Начну требовать отмщения… Или сделаю ответный ход, подбросив к дверям особняка Кристофа ваше мертвое тело.

— Если бы вы пережили нападение. — Дона обошла вокруг груды пепла, прислушиваясь.

— Что вы делаете? — спросил Рамон.

— Пытаюсь выяснить, кто мог подстроить эту провокацию.

Тонкая ниточка чужой силы обнаружилась возле одного из дальних деревьев. Она быстро таяла, но девушка смогла определить, откуда тянется след.

— Дона…

— Если хотите помочь — позвоните Кристофу. Вот ваш единственный реальный шанс получить союзника среди нас. Скажите, что я пошла по следу рапаита, он поймет.

Она развернулась и побежала в темноту парка. Существо пришло оттуда. Кто мог создать его? Кому надо посылать духа для нападения на Рамона? Кто знал, что они встретятся сегодня? Именно в этом парке?

Высокие каблуки мешали бежать, длинное пальто цеплялось за кусты, ветки хлестали по лицу, но Дона упорно неслась вперед, боясь упустить зеленоватую, видимую только ей, дорожку магического следа. В тонкой цепи стали появляться разрывы, несколько раз пришлось останавливаться и заново искать зеленую нить.

Кому выгодно стравить два клана? Кто хочет развязать войну?!

За деревьями мелькнул черный покосившийся крест. Кладбище. Дона замерла, глубоко вдохнула морозный воздух. Расслабилась, беззвучно произнесла несколько фраз и, спустя мгновение, почувствовала за левым плечом размытую тень. Любимым заклинанием Кристофа был «Тёмный Охотник», Вольфгер предпочитал «Покров Ночи», Дона в трудные минуты призывала «Тень Смерти».

Кадаверциан пошла вперед по узкой тропинке. Мерзлая земля отзывалась на ее шаги стуком. Тишина, покой, холод. Между могилами все еще висела дымка старой силы, ощутимая лишь для мастера Смерти.

Ниточка следа становилась все тоньше, но Дона больше не спешила. За кустами сирени показался черный памятник, похожий на колонну. Волосок чужой магии проходил сквозь него и уходил в землю, глубоко вниз.

Мистрис медленно приблизилась к монолиту, приложила ладонь к холодному, полированному граниту. Отзываясь на ее прикосновение, плита поехала в сторону, открывая прямоугольный провал.

За спиной послышались торопливые шаги, хрустнула ветка. Дона стремительно обернулась, тень за ее плечом хищно затрепетала, но тут же замерла равнодушно.

Продираясь сквозь кусты, на открытое пространство выбрался Рамон.

— Свидание с некромантом всегда заканчивается на кладбище, — шутливо заявил он, переводя дыхание. — Кристоф не отвечает, ни по домашнему, ни по сотовому, пришлось оставить сообщение на автоответчике. Но я не могу упустить свой шанс на взаимность, столь щедро подаренный вами.

Он подошел к провалу, заглянул в него, тихонько свистнул.

— Дона, скажите мне, что нам не придется лезть туда.

— Вам — не придется. — Девушка сняла пальто, бросила его на ближайший памятник.

— Одна вы не пойдете.

— Рамон, вы не обладаете магией и помочь не сможете в любом случае! А у меня нет ни времени, ни желания обеспечивать вашу безопасность!

Смиренно улыбаясь, он выслушал ее гневную отповедь.

— Вы принуждаете меня развеять древний миф, миледи. Раз уж вам пришлось открыть мне кое-какие тонкости некромантии, я вынужден сделать ответный шаг. Я обладаю магией. Только, прошу, никому не говори об этом, — последняя фраза была произнесена шутливым драматическим полушепотом.

Дона не смогла сдержать улыбку.

— Не веришь?

Рамон тяжело вздохнул, рывком расстегнул молнию на куртке, и поднял свитер. На его груди девушка увидела рельефный узор. Казалось, под кожей вьесчи находится цепь, свернутая тремя тугими витками.

— Всего лишь несколько древних артефактов, которые я вживил в свое тело. Это с их помощью мне удалось пережить несколько войн, пару революций и природных катаклизмов.

Дона покачала головой.

— Вы не перестаете удивлять меня, Рамон.

Она подошла к открытой могиле, села на край и протянула вьесчи обе руки. Он крепко взял ее за запястья и помог спрыгнуть.

Дона приземлилась на кучу рыхлого песка. Спустя мгновение, когда глаза привыкли к темноте, она увидела, что оказалась в длинном коридоре, стены которого выложены неровными каменными плитами. Над головой, в двух метрах светлел прямоугольник «входа». Тающий след вел направо.

Рамон прыгнул следом. Стряхнул землю с брюк. Огляделся. Дона жестом указала куда идти, он молча кивнул.

Кадаверциан шла впереди. Вьесчи держался за ней, больше не пытаясь изображать отважного рыцаря. Несмотря на древние артефакты в теле, он знал, что в схватке с созданием потустороннего мира его шансы на победу куда ниже.

Коридор становился то шире, то уже. Время от времени приходилось нагибаться, чтобы не задевать головой за низкий потолок. Один раз Дона увидела выступающий из стены гроб. Из его разбитой боковины в коридор свешивались чья-то наполовину истлевшая рука. Девушка шепнула едва слышное заклинание. Конечность тут же втянулась обратно, дыра в гробу закрылась, а сам он скрылся в земле, там, где ему и было положено находиться.

— Любите порядок? — скептически поинтересовался Рамон.

— Проявляю почтение к смерти, — машинально отозвалась Дона, пытаясь поймать ниточку вновь оборвавшегося следа.

— Почтение к смерти? У некроманта? — вьесчи хмыкнул и вдруг стремительно обернулся.

Его ладони засветились белым, в спертом воздухе подземелья резко запахло озоном. Впрочем, он тут же расслабился, пробормотав:

— Показалось.

Вилисса молча кивнула. Она ничего не почувствовала. И тень за ее плечом стояла, не шевелясь. Угрозы не было. Зато была возможность увидеть магию негоцианта.

— Полное уничтожение? — небрежно поинтересовалась Дона.

— Полное обездвиживание. — Рамон погасил свет в ладонях. — Мне бы не хотелось допустить ту же ошибку, что и с вашим бетайласом.

Коридор вильнул в сторону. След стал еще тоньше, а потом пропал. Полностью рассеялся в воздухе. Девушка остановилась. Замерла, раскинув во все стороны тонкие лучики магической сети. Но не ощутила ничего.

Рамон прислонился к стене, наблюдая за ее метаниями.

— След пропал, — бросила она в ответ на вопросительный взгляд. — Я ничего не чувствую. Идем дальше. Скорее. Быть может, впереди…

Каблуки вязли в земле, и Дона, сбросив неудобную обувь, ускорила шаг. Потом побежала.

— Отличная разминка после нудной канцелярской работы, — сказал вьесчи, старясь не отстать от нее. — За пару часов общения с вами я бегал больше, чем за последние полгода. Нам надо почаще встречаться.

Мистрис сердито мотнула головой, не отвечая. Следа не было. Коридор начал было спускаться вниз, потом круто пошел наверх. Магическая нить не появлялась.

Тоннель вильнул еще раз, стало светлее. Кадаверциан остановилась. Проход закрывала ржавая решетка. За ней густо переплетались ветвями кусты шиповника. Подземный ход закончился.

— Хотите, чтобы я выломал прутья, или прогуляемся обратно? — галантно осведомился Рамон.

Машинально крутя перстень на указательном пальце, Дона сидела в машине вьесчи.

Они вернулись к тому месту, откуда спустились в подземелье. Но магический след уже полностью рассеялся. На этом кадаверциан не успокоилась, она попыталась найти материальные отпечатки рапаита. Сломанные ветви, обрывки одежды на колючках кустов, хоть что-то. Но единственное, что он него осталось — немного пепла на земле.

— Не расстраивайтесь, — Рамон вытащил из карманов куртки туфли Доны, поставил их возле ее ног. — Если на меня нападут снова, я сразу сообщу вам.

Девушка слабо улыбнулась в ответ. Вьесчи сел за руль.

— Куда вас отвезти?

Она назвала адрес, прислонилась затылком к подголовнику кресла, закрывая глаза. Создать рапаита, направить его на нужную жертву, вложить в мертвое тело заклинание уничтожения, и оставить после этого такой слабый магический след мог только мастер высочайшего уровня. Но это бессмысленно. Слишком сложно. Есть более простые и действенные способы убийства. Тёмный Охотник не оставляет от жертвы ни капли крови. А после нападения бетайласа всегда остаются следы…

— Дона, — долетел до нее тихий голос вьесчи, — я не успел сказать вам все, что собирался. Нас прервали.

Она открыла глаза и повернула к нему голову. Рамон сосредоточено смотрел на дорогу. Они ехали по узкой улочке между двух рядов невысоких спящих домов, где горели фонари и редкие окна.

— Вы помните тот день, когда исчез Вольфгер?

Кадаверциан напряглась. Дурное предчувствие ледяным ознобом прокатилось по ее спине и скатилось к босым ступням.

— Помню.

Рамон помолчал, свернул в темный переулок, и машина медленно поползла по неровному асфальту.

— Двенадцатого сентября, в двадцать три тридцать, у него была назначена встреча. Со мной.

Дыхание Доны на мгновение прервалось. Тридцать лет она пыталась узнать хоть что-то о судьбе учителя, а вьесчи все это время знал и, быть может, сам…

— Но мы не встретились, — невозмутимо продолжил Рамон, не обращая внимания на зеленый огонь, загоревшийся в ее судорожно сжатых пальцах. — Мне позвонили и сообщили о том, что рандеву отменяется. А через несколько дней я узнал, что глава клана Кадаверциан исчез. Можете представить мое… ошеломление?

Стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, Дона спросила:

— Кто вам позвонил?

На мгновение вьесчи оторвал взгляд от дороги, пристально посмотрел на нее и произнес:

— Кристоф. — И продолжил, прежде чем она успела осознать, что он сказал. — За час до назначенного времени мне позвонил Кристоф, передал извинения мэтра и просьбу перенести встречу на другой день. Естественно, я не мог не согласиться.

— Это невозможно, — прошептала Дона. — Это просто невозможно. Вы намекаете, что… Вы уверены?

— Я уверен.

— Но почему вы молчали раньше?!

Рамон улыбнулся едва заметно.

— Потому что я не испытывал желания оказаться хоть в малейшей степени причастным к внутренним разборкам клана Кадаверциан и, тем более, к исчезновению его главы.

— Тогда почему вы говорите об этом сейчас?! Мне?!

Вьесчи притормозил, чтобы не сбить кошку, метнувшуюся через дорогу.

— Потому что мои подозрения становятся все сильнее. Это существо из парка. Его мог создать только некромант высокого уровня, не так ли? — Рамон почти дословно повторил ее мысли. Дона с ужасом поняла, что в тумане обвинений начинает вырисовываться жуткая картина, и тут же бросилась оправдывать собрата:

— Нет! Это бессмысленно! Да, создать рапаита может только мастер Смерти. Но эта работа отнимает слишком много сил, времени… это опасно, в конце концов. Ловушка могла не сработать. Голодные бетайласы часто не слушаются приказов. Их легко сбивает со следа человеческий запах. Можно с большей надежностью использовать Тёмного Охотника, можно…

Она замолчала, потому что продолжать дальше было бессмысленно.

— Возвращаемся. Едем к Кристофу! Немедленно!

— Вот уж нет! — тихо рассмеялся Рамон. — Сделайте милость, избавьте меня от внутриклановых разборок.

— Поворачивайте, — приказала Дона, чувствуя, как от бешенства начинает гореть кожа на скулах. — Вы правы, нас, действительно, легко перебить по одиночке. И сейчас вы пытаетесь разобщить нас. Поворачивайте, Рамон! Иначе сегодня вам придется пережить еще одно нападение некроманта.

Негоциант усмехнулся.

— Дона, вам никто не говорил, что когда вы сердитесь, ваши глаза начинают гореть, словно две черные звезды.

— Говорили, — зло ответила девушка. — Эффект смешения. На синий цвет моей радужной оболочки накладывается зеленый свет кадаверцианской магии.

Рамон понимающе наклонил голову и, продолжая любезно улыбаться, развернул машину.

Глава 3

Мастер Смерти

Положительные люди действуют на нервы, плохие — на воображение.

Оскар Уайльд. Защита Дориана Грея.

3 декабря

Дона взбежала по ступеням особняка. Рывком распахнула дверь. В холле было тихо и сумрачно. Лишь с верхней галереи лился рассеянный свет, подсвечивая полотна с символами кланов. Казалось, они слегка серебрятся, едва заметно покачиваясь от сквозняка.

Предположения мистрис были нелепы — разумом она понимала это. Но сомнения уже начали больно колоть ее: «А что, если это правда?..»

Но зачем Кристофу убивать Вольфгера?! Чтобы стать главой клана? Он им не стал.

Девушка нашарила на стене выключатель. Под высоким потолком ярко вспыхнула люстра, золотистые огни отразились в каменном полу, отполированном до блеска. Вьесчи пробормотал что-то одобрительное, осматриваясь. Разглядел в орнаменте под ногами очертания кадаверцианского креста и понимающе усмехнулся:

— Впечатляет.

— Рад, что смог произвести на вас впечатление, Рамон, — прозвучало в ответ.

На лестнице, пристально разглядывая поздних гостей, стоял Кристоф. Увидел растрепанные волосы Доны, землю и пепел на ее одежде, отблески магического огня, все еще мерцающие на кончиках пальцев. Заметил иронично-настороженное выражение физиономии негоцианта и грязные следы от его ботинок на полу. Прищурился, и только теперь девушка заметила, какое утомленное у него лицо.

— Дона, что случилось?

Глаза мастера Смерти, светящиеся яркой зеленью, отражали только искреннее беспокойство. А она смотрела на собрата и не знала, что делать… кому верить.

— Кристоф, скажи мне… расскажи, что на самом деле случилось в сентябре тысяча девятьсот семьдесят седьмого года?

Несколько мгновений он смотрел на нее безмолвно, и Дона, затаив дыхание, ждала его реакции. Не дрогнут ли зрачки. Не мелькнет ли в них ответ на подозрения… Кадаверциан остался невозмутим. Спокойно выдержал пронзительный взгляд вилиссы. Потом медленно повернулся к Рамону. Тот улыбнулся с видом полной покорности судьбе и женщине, которая решила, во что бы то ни стало, добиться правды.

— Идемте в гостиную, — сухо произнес колдун, и первым прошел вперед.

Он прислонился к полке с книгами, дождался пока поздние гости усядутся в кожаные кресла с высокими спинками, и теперь внимательно слушал торопливый, взволнованный рассказ Доны. Не перебивая вопросами или пояснениями, не отводя от нее взгляда.

Когда девушка закончила, в гостиной повисла невыносимая тишина. От спокойного внимания колдуна и многозначительного молчания вьесчи Доне вдруг стало невыносимо неловко за свои подозрения. И тогда Кристоф медленно заговорил:

— Вечером двенадцатого сентября Вольфгер сказал мне, что должен ненадолго отлучиться. Я предложил сопровождать его. Но он, — некромант усмехнулся невесело, — великодушно отказался. В тот день у меня было свидание с Флорой, и мэтр дал понять, что дело, по которому он уходит, не стоит того, чтобы лишаться удовольствия общения с Леди. Когда мы с ней уехали, Вольфгер был еще дома. Я узнал, что он не вернулся, только на следующий вечер. Я не звонил Рамону для того, чтобы перенести встречу, потому что мэтр не просил меня об этом.

Дона закрыла глаза, глубоко вздохнула, чувствуя дрожь в горле. Наверное, ей нужно было просто услышать от него что-то подобное, чтобы успокоиться. Поверить.

— Насколько я понимаю, теперь мы имеем лишь мое слово против слова Кристофа, — резко вмешался вьесчи.

— Рамон, вы уверены? — спросила девушка. — Вы могли ошибиться…

— Не имею такой привычки. Ошибаться. — Глаза негоцианта загорелись нехорошим блеском, губы сжались в тонкую линию. — Иначе все ваши сбережения в моих банках, уважаемые родственники, превратились бы в пыль.

— Я не храню сбережения в ваших банках. — Колдун едва заметно усмехнулся, отошел от полок и сел напротив вьесчи. — Значит, ты уверен, что слышал мой голос?

— Абсолютно. — Рамон подался вперед и произнес доверительно. — Кристоф, я не идиот и не самоубийца, чтобы врываться в твой дом и обвинять в похищении учителя. Но, если у тебя есть сомнения, пригласи Даханавара. Кажется, он теперь у вас в друзьях… — Вьесчи снова откинулся на спинку кресла и развел руки. — Пусть просканирует меня. И всем нам сразу станет спокойнее.

Дона быстро посмотрела на любимого ученика Вольфгера. Дарэл продолжал блуждать где-то в глубинах памяти Вивиана, и вытащить телепата в реальный мир было невозможно.

— Сейчас он недоступен. К сожалению. — Сожаления в голосе Кристофа не было. Девушке показалось, он уже сделал для себя какие-то выводы, однако не хочет произносить их вслух.

— Рамон, по какому делу вы должны были встречаться с Вольфгером? — спросила она грубее, чем хотела.

— Его интересовала информация, — нехотя ответил тот после секундной паузы.

— О чем? — тут же вмешался некромант.

Вьесчи поразмыслил мгновение, барабаня пальцами по подлокотнику, затем произнес:

— О лигаментиа.

Дона удивленно выпрямилась в кресле. Насколько ей было известно, мастера Смерти практически не имели дел с представителями этого клана.

— Что конкретно было нужно мэтру? — уточнил колдун.

— Легенды, слухи, догадки. Все знания, которые о них успели собрать вьесчи… Я уже передавал ему сведения. Дважды. Та встреча должна была стать третьей.

Кристоф задумался, и Дона знала, о чем. Он был в доме Вольфгера, пытаясь найти хоть какой-то намек, связанный с исчезновением учителя. Однако тогда не знал, что конкретно искать.

— Но зачем?! — Девушка не смогла сдержать удивления. — Неужели Вольфгер знал о лигаментиа меньше, чем ты?

— Я не интересовался, зачеммэтру нужна информация, — доверительно произнес Рамон, подчеркнуто обращаясь только к девушке. Улыбнулся, вызвав у нее секундную вспышку раздражения. — Получив возможность оказать услугу главе клана Кадаверциан, было глупо не воспользоваться этим. Но сейчас больше любопытно другое — кто натравил на меня зомби?

— Считаешь, нападение рапаита тебя оправдывает? — голос Кристофа прозвучал глухо и враждебно. Дона удивленно взглянула на собрата, который всегда был невозмутимо вежлив даже с недоброжелателями.

— Я не оправдываюсь, — оскалился в ответ Рамон. — Мне нет смысла оправдываться. Дона видела, что произошло. Если бы она не вмешалась…

— Да, — задумчиво произнес некромант, — разыграно великолепно. Негоциант, после тридцатилетнего молчания, в приступе неожиданной откровенности решает раскрыть тайну похищения главы кадаверциан его ученице. Той, что любила его и страдала в неведении больше всех. Меценат «случайно» встречает девушку и везет для беседы в тихое место, выбрав из всех парков Столицы именно тот, где затаился голодный рапаит. Естественно, вилисса предотвращает нападение. Но как только существо собирается сказать, кто его создатель, негоциант убивает его. Затем следует путешествие по совершенно пустому и безопасному тоннелю, где можно показать себя самоотверженным защитником и, наконец, обвинить в предательстве меня. Именно в тот момент, когда проверить это невозможно.

На протяжении этого длинного монолога Рамон все крепче сжимал подлокотники кресла. Казалось, воздух вокруг него начинает потрескивать от электричества.

— Ты хочешь сказать, — процедил он сквозь зубы, — что я сам устроил нападение?

— Я хочу сказать, что в этой истории слишком много странных совпадений.

Несколько мгновений вьесчи с яростью смотрел на собеседника, потом внезапно расслабился.

— Хорошо. Предположим, ты прав. Тогда объясни, для чего, по-твоему, мне это надо? Произвести впечатление на Дону? Вызвать у нее недоверие к тебе и, таким образом, переманить на свою сторону одного из мастеров Смерти? Поверь, Кристоф, мне гораздо выгоднее получить поддержку от всего вашего клана. К тому же, — в голосе Рамона снова зазвучали искренние, доверительные интонации, — рано или поздно, тебе придется взять управление вашей семьей на себя. И мне совсем не выгодно получить врага в лице нового мэтра. Да, кстати, заодно скажи, откуда я мог взять рапаита? Их умеют создавать лишь колдуны из клана Смерти.

Кристоф молча поднялся, прошел в соседнюю комнату и вернулся спустя минуту, листая массивную книгу, переплетенную в красную кожу. Сел, положив открытый том себе на колени.

— Дона, когда ты видела последнего рапаита?

— Давно. Лет двести назад. Может, больше.

— Мастером по созданию «ульев» считался Леон де Кавальо, — сказал Кристоф, пробежав взглядом страницу. — Он погиб в тысяча семьсот двадцать пятом.

— Начало Вампирической эпидемии, — пробормотал Рамон, глядя на фолиант с безмерным интересом.

— Да, — подтвердил колдун, продолжая читать. — Искусство создания «ульев» больше не практиковалось в связи с большой разрушительной силой и сложностью в подчинении объекта.

Он закрыл книгу. На обложке слабо блеснуло изображение увитого плющом креста в черной траурной рамке.

— Говоря проще, — продолжила Дона, — создание рапаитов опасно для нас самих. Все человеческие рассказы о вернувшихся после смерти злобных чудовищах, уничтожающих целые деревни, повествуют именно про этих некротических существ.

— Вы хотите сказать, что никто из ваших после двадцать пятого года не делает этих тварей? — вопросительно приподняв брови, Рамон протянул руку, и Кристоф отдал ему книгу.

Вьесчи взвесил том на ладони, уважительно покачал головой, полюбовался качеством обложки и вернул обратно.

— Список погибших моего клана много тоньше. Хотя был период, когда не было времени заполнять пустые страницы.

— Не сомневаюсь, — сухо отозвался колдун. — Да. Мы не создаем рапаитов. Это вопрос безопасности.

— Тогда кто?

— Магия Леарджини сохраняет любое существо сколь угодно долго, — тихо произнесла Дона. — Рапаита могли сотворить двести, триста лет назад… Потом заморозить и воскресить, когда в этом возникла необходимость. Поэтому в тоннеле я почувствовала лишь тонкий след пути зомби, но не ощутила места, где его делали. Возможно, его не создавали, а просто разбудили.

— Быть может, досточтимые собратья, вы ответите и на вопрос, кто обладает магией клана Леарджини сегодня? — скептически осведомился Рамон. — Из уважения к вам, Дона, я допущу, что много лет назад они могли захватить одно из ваших созданий. На всякий случай. Они вообще были очень запасливы. Но…

— Прямо как вьесчи, — произнес Кристоф, глядя на гобелен поверх головы Рамона.

Банкир предпочел не услышать этот комментарий:

— Но кто разморозил эту тварь? — продолжил он, снова поворачиваясь к девушке. — Если уважаемый господин де Альбьер не причастен ни к исчезновению Вольфгера, ни к сегодняшнему нападению, то… — Негоциант сделал глубокомысленную паузу.

— Насколько мне известно, после окончательного уничтожения «ледяных джиннов» кое-какие их знания присвоил клан Асиман, — неохотно произнес Кристоф. По его хмурому лицу было видно, что кадаверциана самого по каким-то причинам не устраивает эта гипотеза, но другой он предложить не может.

— Рамон, откуда вы знали, где меня можно встретить сегодня вечером? — спросила Дона.

Вьесчи улыбнулся довольной сытой улыбкой, и вид у него стал как у кота, только что слопавшего кусок парного мяса.

— Элементарная логика, миледи. Когда я говорил с вами по телефону, услышал посторонние голоса, иногда гудки машин. Значит, вы были не дома. Но обычно, по моим наблюдениям, на прогулку так рано вы не выходите. Следовательно, решили посетить какое-то мероприятие. Я внимательно изучил афиши на предмет того, что могло бы вас заинтересовать. Оперетту игнорируете. В оперу идете, только когда приезжают итальянцы. В театрах сегодня не было ничего приличного. А концерт Гемрана Вэнса, хорошего знакомого вашего друга Дарэла, вполне мог заинтересовать, если не вас, то Кристофа. Поет новообращенный фэриартос неплохо, поэтому я решил, что после представления вы, как особа очень впечатлительная, захотите побыть в одиночестве, прогуляться, дать улечься эмоциям. И, как видите, оказался прав.

Какое-то время Дона пребывала в некотором смятении. Ей и в голову не приходило, что Рамон изучает ее привычки. Более того — следит за ней! Похоже, Кристоф подумал то же самое, потому что его следующий вопрос прозвучал вызывающе:

— Кто знал, что ты собираешься встретиться с Доной?

Вьесчи задумался, и на этот раз он не играл и не притворялся — размышлял серьезно, напряженно.

— Никто. Хотя… Нет, никто.

Кадаверциан продолжал пристально смотреть на него, и видимо собеседник понял, что придется говорить все до конца:

— Есть кое-кто, кто мог быть в курсе. Но, уверяю, это абсолютно…

— Кто?

— Моя дочь. — Рамон увидел недоумение, появившееся на лицах некромантов, и усмехнулся. — Я обратил ее полгода назад и доверяю, как самому себе. У девочки выдающиеся математические способности, и оставить ее в той дыре, где она жила, было выше моих сил.

— А она не могла…

— Дона, я вас умоляю, ей всего восемнадцать. — Вьесчи поднялся и принялся расхаживать по кабинету. — Что ее может интересовать кроме нарядов и парней? Да она в восторге от самой себя и своих новых возможностей. Ей нет дела до наших интриг.

— Напрасно вы так думаете, Рамон, — мягко заметила Дона. — Не стоит недооценивать восемнадцатилетних девочек.

— Хорошо. Я поговорю с ней, — нехотя согласился вьесчи.

— Если бы господин де Кобреро своевременно сообщил мне о случившемся, — любезно улыбнулся Кристоф, — сейчас мы бы знали об этом наверняка.

— Господин де Кобреро считает тебяорганизатором нападения, — сухо напомнила Дона.

— Уважаемые родственники, — Рамон выразительно постучал по циферблату своих часов. — Кто-нибудь следит за временем? Быть может, вы обсудите все инсинуации господина де Кобреро после его ухода?

Дона прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Кристоф насмешливо сверкнул глазами.

— Вижу, что мне не удалось рассеять ваши сомнения, впрочем, как и вам мои. Зато теперь у нас есть причина для следующей встречи… Миледи, — Вьесчи поцеловал руку Доне, — несмотря на все недоразумения, был счастлив видеть вас. Кристоф…

— Я провожу.

Колдун кивнул девушке, прося ее остаться, и вместе с негоциантом вышел из гостиной.

Когда Кристоф вернулся, Дона держала на коленях книгу памяти и медленно перелистывала страницы.

— Я не знала, что ты заполняешь ее.

Он облокотился на спинку кресла, в котором сидела мистрис.

— А имени Вольфгера нет. — Вилисса коснулась бумаги, на которой остались последние строчки, начертанные рукой учителя. Он всегда писал на валашском, гусиным пером.

— Дона, — Кристоф наклонился, и девушка почувствовала, как его волосы коснулись ее щеки. — Скажи, ты действительно думаешь, что я мог его предать?

— Нет. — От острого запаха пыли запершило в горле, она резко захлопнула книгу и повторила тихо. — Нет…

И совсем уже было собралась попросить прощения за свои недостойные сомнения, но Кристоф не дал этого сделать, заговорив сам:

— Тебе не кажется, что господин де Кобреро открыл слишком много карт? Буквально вывалил перед нами всю колоду.

Дона повернулась, чтобы видеть его глаза.

— Да, за последнюю ночь я узнала о вьесчи больше, чем за прошлое столетие. И меня…

— …это настораживает, — закончил за нее Кристоф и добавил. — Я хочу съездить в дом Вольфгера.

— Я с тобой. — Она стремительно поднялась. — Понимаю, это глупо, но теперь мне за каждым углом мерещится ловушка.

— Нам надо быть осторожнее. Особенно — тебе. Я не хочу, чтобы здесь, — он постучал пальцем по обложке книги, — появилось и твое имя.

Глава 4

Женщина в белом

Женщины обладают потрясающим инстинктом.

Они могут обнаружить все, кроме очевидного.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

4 декабря

Заброшенный особняк Вольфгера стоял в глубине двора и был окружен гигантскими липами. Летом запах их цветов долетал до проспекта… Сейчас деревья тянули голые ветви к низкому небу и содрогались под порывами ледяного ветра с редкими снежинками.

Кристоф оставил машину в переулке, и до бывшего убежища главы кадаверциан они с Доной шли пешком. Асфальт на дороге потрескался, фонари давно не горели. На лестнице у подъезда лежал слой листвы, мелких веток и прочего мусора. В окнах мансарды отражались зеленоватые, призрачные огоньки, горящие в глубинах комнат. Здесь не было мертво, как в Праге, но девушка чувствовала, что холод, веющий от особняка, заползает в ее грудь.

— Дом с привидениями, — сказал Кристоф.

Дона мельком взглянула на него. Некромант стоял, засунув руки глубоко в карманы, ветер трепал его длинные темные волосы, а на лице было странное выражение досады и горечи.

— Когда ты была здесь в последний раз?

— Давно.

Она смотрела на провалы окон, машинально потирая похолодевшие ладони.

— Не могу приходить сюда. Все время кажется, что… — девушка не договорила.

Но колдун понял. Нахмурился еще сильнее. Первым поднялся по лестнице, отпер дверь своим ключом. Из-за плеча брата Дона увидела огромный круглый вестибюль. Входя внутрь, почувствовала привычную прохладу магической «Завесы» — мощного охранного заклинания.

Зеркальный пол покрывал слой пыли. В пустых вазонах серыми комками ссохлась земля. Раньше здесь росли розы. Колючие ярко-зеленые кусты оплетали простенки между окнами.

Вниз вели две широкие, плавно изогнутые лестницы. Если смотреть сверху, возникала иллюзия перевернутости дома. Казалось, что потолок и пол внезапно поменялись местами. Как архитектору удалось сделать это, Дона не могла понять до сих пор.

Из верхнего сада кадаверциан спустились в нижний холл. Колдун, едва слышно произносящий отпирающие заклинания, шел впереди. Снизу поднималась ледяная тьма. Казалось, она ползет по ступеням и вьется вокруг ног, заглушая шаги.

Внезапно некромант остановился, прислушиваясь. Дона тоже замерла… Внизу кто-то был. Спутники обменялись быстрыми взглядами, и в ладонях у обоих зажглось зеленое пламя.

Лестница закончилась в просторном круглом зале. В него выходил десяток коридоров, еще два спуска вели на нижние галереи. С темных стен смотрели портреты. Лица давно погибших. Тех, кто был особенно дорог мэтру.

В центре павильона, на черном полу сидела женщина. Длинные, давно немытые и нечесаные волосы серыми космами падали на ее лицо, лохмотья когда-то, видимо, бывшие белым платьем, едва прикрывали худое тело. Руки с обломанными ногтями перебирали какое-то тряпье.

— Кэтрин!? — воскликнула потрясенная Дона. Кристоф мгновенно погасил магический огонь. — Что ты здесь делаешь?

Женщина не обернулась, продолжая копаться в груде мусора, наваленного перед ней. Вилисса взглянула на колдуна и увидела на его лице выражение сдержанного бешенства. Но когда он заговорил, его голос звучал очень мягко:

— Кэти, ты здесь одна?

Бормотание стало громче. Дона разобрала несколько слов, произнесенных на гелике [50]. Кристоф наклонился над ней, попытался взять за руку. Но она вырвалась и отползла в сторону.

— Бесполезно, — тихо произнесла Дона. — Она не понимает тебя.

Колдун резко вздохнул, сунул руку во внутренний карман куртки, вытащил сотовый телефон и пошел к лестнице. Проходя мимо одного из портретов, мельком глянул на него. На полотне был изображен рыжеволосый молодой человек с резкими, неправильными чертами лица. Герберт. Первый и последний «птенец» Кристофа, погибший давным-давно.

Некромант поднялся в вестибюль, и через минуту оттуда послышался его голос.

— Анри? Добрый вечер, друг мой. — Его резкий тон явно не предвещал собеседнику ничего хорошего. — Как у менядела? Прекрасно!

Дона невольно улыбнулась, окидывая холл взглядом. Кэтрин натащила сюда кучу хлама. Черепки ваз лежали на полу вперемешку со старыми костями, камнями и лоскутками, образуя странный орнамент. В углу виднелся полураскрытый гроб. Видимо, в нем несчастная спала. Рядом растекалась большая лужа крови.

— Кэтрин, дорогая… — легко переборов некоторую брезгливость, смешанную с жалостью, вилисса присела рядом с родственницей. Медленно протянула руку, коснулась ее плеча. — Ты меня не узнаешь?

— Почему она здесь?! — прогремел сверху голос Кристофа, эхом отдаваясь от стен. — Я спрашиваю, почему она не с тобой? Что?! Потерял?! Тогда почему ты ее не ищешь? А мне плевать, чем ты занят! Обошел не всех марсельских шлюх?!

— Как же ты здесь оказалась? — не обращая внимания на гневный рык, ласково спросила Дона. — Почему не пришла к Кристофу или ко мне?

Безумица медленно повернула голову. У нее были странные бесцветные глаза. Прозрачные, как вода. Пустые. И только в глубине расширенных зрачков поблескивали зеленые искры…

Кэтрин была уникальна. Еще человеком она обладала удивительными способностями. Редкий случай врожденного некромантического дара. Простая баварская крестьянка оказалась бэньши — она ощущала приближение чужой смерти, чувствовала мгновение, когда душа покидала тело. Могла общаться с потусторонними сущностями. Но, к сожалению, сознание ее было замутнено. Время от времени она впадала в состояние полной прострации, не понимала, что делает и где находится.

— Ты знаешь, что ее нельзя оставлять одну, — голос Кристофа зазвучал глухо и угрожающе. — Ты устал? Тогда почему бы тебе не вывести ее на солнце?.. Чтобы через четыре часа ты был здесь. Нет рейсов? Закажи чартер!

Кэтрин, безучастная к своей судьбе, протянула руку и схватила сумочку Доны. Видимо, ее привлекла блестящая пряжка. Вилисса не стала возражать.

На лестнице послышались быстрые шаги. Кадаверциан спустился вниз и, судя по каменному лицу, он был в бешенстве.

— Анри скоро будет здесь, — произнес он сквозь зубы. — Этот фанфарон прохлаждается в своем марсельском замке, а его ученица в лохмотьях бродит по чужой стране, будто последняя нищенка.

— Я могу его понять. — Дона наблюдала, как Кэтрин сосредоточенно потрошит ее сумочку. — Триста лет быть связанным с сумасшедшей. Не отходить от нее ни на шаг…

— Он знал, что она безумна, — возразил Кристоф. Бэньши, разрисовывающая пол помадой вилиссы, добралась до сапог колдуна, и ему пришлось отступить на шаг. — Я говорил Анри, что помешанный некромант это не прекрасная Жизель, потерявшая разум от любви. Но юный герцог решил, что будет весьма романтично спасти от костра деревенскую девушку, которую взбешенные крестьяне считали ведьмой. И сделал ее своей возлюбленной ученицей. Хотел переплюнуть Вольфгера. Мечтал о славе выдающегося учителя.

Услышав имя мэтра, Кэтрин неожиданно замерла. Посмотрела на колдуна, словно узнавая его, но ее внимание тут же угасло. Она снова принялась рисовать одной ей понятные символы.

— В клане происходит черт знает что, — продолжил Кристоф, обводя бешеным взглядом безмятежно глядящие со стен портреты. — «Могильная гниль». Сумасшедшая кадаверциан. Рамон со своими нелепыми обвинениями. Рапаиты, шляющиеся по городу.

— Послушай, — Дона поднялась с пола, перешагнула через орнамент на каменных плитах. — Ты не думаешь, что это она создала «улей»?

— Надеюсь узнать в ближайшее время, — сухо отозвался некромант. — Надо увести ее отсюда.

— А как же сведения о лигаментиа? Ты хотел посмотреть…

Кристоф взглянул на дверь, ведущую в библиотеку. Дона видела, как хочется ему найти хоть какой-то намек на произошедшее в прошлом. Но ответственность за клан в настоящем победила.

— Позже, — сказал он решительно.

Кэтрин пришла в себя в машине.

Сначала она сидела, забившись на заднее сиденье, закутанная в куртку Кристофа, крепко прижимая к груди сумочку Доны. Время от времени вилисса посматривала на баварку, но не успела заметить, когда в прозрачных глазах женщины появился проблеск разума. Поэтому вопрос, произнесенный чувственным грудным голосом, заставил ее вздрогнуть.

— Где я?

Дона стремительно обернулась. Кэтрин с легким недоумением оглядывалась по сторонам. Зимняя Столица, проносящаяся за окном машины, вызвала у нее удивленный возглас. Затем кадаверциан с гримасой отвращения увидела свои лохмотья, грязные руки, отбросила в сторону чужую сумку.

— С возвращением, — улыбнулся Кристоф, поворачивая зеркало заднего вида, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Здравствуй, Крис. Рада тебя видеть, Дона. — Она снова осмотрелась. — Что я успела натворить?

— Пока неизвестно, — ответила вилисса, в очередной раз с изумлением наблюдая за удивительным преображением безумной нищенки. Движения женщины стали вдруг плавными и грациозными. В лице появилась удивительная притягательность, а глаза засверкали зелеными огнями.

— Что значит неизвестно?! — воскликнула она с тревогой.

— Когда ты последний раз создавала рапаита? — спросил Кристоф.

Машина вылетела на обледеневший участок дороги и колдун сбросил скорость.

— Ты же знаешь, я их никогда не создавала, — отозвалась Кэтрин, машинально пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Предпочитаю работать с умкову [51]. Что произошло?

Дона коротко рассказала о своем приключении с участием Рамона Вьесчи и агрессивного некромантического создания.

Баварка задумалась. На мгновение ее глаза приобрели отсутствующее выражение, но тут же снова заблестели.

— Какой сейчас год?

Кристоф ответил. Кэтрин прерывисто вздохнула и прошептала:

— Пять лет…

Дона поймала в зеркале взгляд кадаверциана. Похоже, он думал о том же, что и она. Раньше затмения воспитанницы Анри длились не больше пары месяцев.

— Мне очень жаль, — заговорила Кэтрин снова. — Но я ничего не помню. Я могла сделать все, что угодно, не осознавая этого. — Брови женщины угрожающе сдвинулись. — И я не знаю, сколько времени провела в одиночестве.

— Твой учитель скоро будет здесь… — Кристоф не договорил. В его кармане вдруг зазвонил телефон. — А вот, наверное, и он.

Держа руль одной рукой, мастер Смерти вытащил мобильный, взглянул на высветившийся номер и помрачнел.

— Да, Сэм… Уже еду. Сейчас буду. Ничего не делай.

Машина рванула вперед так, что Дону вдавило в сиденье.

— Что-то с Вивианом?

Колдун кивнул и до самого дома больше не произнес ни слова. Бросив автомобиль у подъезда, взбежал по лестнице, торопливо вошел в холл. Махнул рукой в сторону гостиной, обронил через плечо:

— Располагайтесь.

И скрылся в глубине особняка. Только глухо стукнула дверь подвала.

Разговор с Анри де Вольеном состоялся уже под утро. Но Кристоф в нем не участвовал. Он так и не вернулся из лаборатории.

Дона сидела в кресле, устало прислонившись виском к спинке, и слушала гневные возгласы Кэтрин, доносящиеся из-за неплотно прикрытой двери гостиной. Баварка в очень крепких выражениях высказывала учителю все, что думает о его безответственности и легкомыслии. Тот пытался возражать и оправдываться.

— Душа моя! — восклицал он по-немецки со своим неистребимым французским акцентом. — Ты пропала! Исчезла из запертого дома! Я искал тебя, но…

— Моей силой мог воспользоваться любой! Я сама могла сделать, что угодно! Неужели не помнишь, как в прошлый раз…

— Тише… тише, давай не будем сейчас об этом… — он понизил голос. — Мне бы не хотелось обсуждать это маленькое недоразумение. Тем более, мы все решили…

— Боишься, что Кристоф услышит? — не без яда в голосе осведомилась Кэтрин. — Будь уверен, он обязательно узнает об этом «маленьком недоразумении»! И если это я создала рапаита, который напал на вьесчи, то я лично буду требовать, чтобы ты был наказан!

«Он прав, — подумала Дона, вспоминая слова кадаверциана, — дела в клане далеки от благополучия».

Глава 5

Незваные гости

В наши дни люди могут пережить все, кроме смерти и хорошей репутации.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

5 декабря Дарэл Даханавар

Плавая в странном полузабытьи, Вивиан спал. Но знал, что не спит. Он слышал шаги и голоса за стеной, спиной чувствовал жесткие доски пола, на которых лежит, ощущал запах пыли от сорванного со стены гобелена. А потом увидел в оконной нише темный силуэт.

Напрягая зрение, Вивиан постарался рассмотреть неожиданного посетителя. Тот сидел на подоконнике, опираясь спиной о косяк, и задумчиво курил сигару. Бледное лицо казалось высокомерным и пустым одновременно, словно гость пребывал в состоянии глубокой погруженности в себя самого, и его раздражали любые попытки окружающих прервать размышления. В спутанных каштановых волосах виднелось несколько белых прядей. Коротковатые рукава коричневого пиджака открывали худые запястья. На одном из них узник фэриартос заметил продольный светлый шрам, с двух сторон которого виднелись белые точки.

— Что тебе надо?

Странный визитер внимательно посмотрел на Вивиана:

— Мне надо знать, какая роль в судьбе отмеряна судьбою… — тихо и напевно произнес незнакомец, снова затянулся и выпустил струю беловатого дыма.

Говорил он, почти не разжимая губ, но его голос гулко отозвался в голове пленника.

— Ты один из них?

— Когда умрешь во второй раз, закрой глаза, и тень опустится. Ты слишком долго боролся с ней.

— Что за бред ты несешь?!

— Еще увидимся. — Гость спрыгнул на пол, и вокруг снова стало темно…

Вивиан проснулся мгновенно, как будто не смыкал глаз. Голова была ясной, отдохнувшее тело казалось небывало сильным и ловким. Вот только что-то мешало. Перевернувшись на спину, он увидел над собой Идалию. Та нетерпеливо ткнула его носком туфельки в бок и спросила:

— Ну что? Очнулся?

— Остыл? — В дверях стоял Виктор и добродушно усмехался.

— Идем, школяр, — сказала Идалия, теребя свой кулон, и только теперь Вивиану удалось разглядеть, что это маленький золотой подсолнух. — Идем, я хочу рассказать тебе кое-что…

Небольшая комната, в которую они пришли, поражала контрастностью оттенков. Все столы и стулья были из черного дерева, на потолке темнела бронзовая люстра. В черной керамической вазе на полу сиял солнечной желтизной огромный букет подсолнухов, а светло-лимонные обои и ковер казались сделанными из настоящих золотых нитей.

Вивиан опустился на низкий, неудобный стул. Виктор встал за его спиной, Идалия расположилась на диванчике напротив.

— Мы называем друг друга кровные братья. И теперь ты — один из нас. — Девушка помолчала и первый раз с момента знакомства посмотрела на Вивиана внимательно и почти дружелюбно. — Это большая честь для смертного.

— А также для того, кто стал бессмертным, — добавил Виктор.

— Все мы посвятили свою жизнь магии Искусства, — продолжила Идалия. — Художники, скульпторы, музыканты… Нас не много, но мы создаем и храним величайшие произведения. Мы ценим красоту, талант и гармонию — самое ценное, что только может существовать в мире. Поэтому бессмертие дарим лишь прекрасным и одаренным людям. Однако, иногда судьба вынуждает нас вмешиваться в жизнь других кланов, чтобы сохранить то, чем мы так дорожим.

— Я хочу знать, — внезапно севшим голосом сказал Вивиан. — Ты говорила, вы — Фэриартос. А кто я?

— Лично мне, — Идалия пожала плечами, — это не интересно.

— Но кто-то… сделал меня таким. Почему я оказался один в подвале? Как вы нашли меня? Зачем привели сюда?

— Лучше побеспокойся о том, где ты можешь очутиться дальше, — дружески посоветовал Виктор.

— Так вы беспокоитесь о моем будущем? — язвительно поинтересовался Вивиан. — Вас волнует исключительно мое благополучие? Поэтому вы притащили меня в этот дом и заперли здесь? Отказываетесь отвечать на вопросы и осыпаете насмешками при каждом удобном случае? Зачем я вам нужен? — Вивиан подался вперед и схватил Идалию за руку. — Скажи мне правду!

Девушка зашипела от боли, пытаясь освободиться:

— Ты забываешься, парвус [52]! Я оказываю тебе милость уже тем, что сижу рядом!

Сзади на плечи опустились тяжелые ладони, и Вивиан почувствовал, как мгновенно онемели руки. Тягучая чужая сила переламывала его волю, полностью подчиняя себе. Идалия вырвалась и гневно потерла запястье.

— Тебя нашли в грязной канаве, — она согнула и снова выпрямила изящные пальцы, — и ты можешь отправиться обратно в любую минуту.

— Но я бы не советовал этого делать, — мягко заметил Виктор. — Мы очень вежливы с тобой. Тхорнисхи сожрали бы тебя в одну секунду, ты и пикнуть бы не успел.

— Или асиманы пустили на опыты, — закончила Идалия. При словах «тхорнисхи» и «асиманы» темная сила в душе Вивиана едва ощутимо шевельнулась. И это вызвало новую вспышку раздражения:

— Я должен знать больше! Все то, что знаете вы.

Девушка усмехнулась:

— Чтобы узнать все, что знаем мы, тебе понадобится не одно столетие, мальчик. Если ты выживешь.

— Ты хочешь выжить? — спросил Виктор мягко.

Ответ не требовался.

Выжить Вивиан хотел. Только это его и держало. Каждый вечер, после обычной дозы крови, темная половина начинала требовать мести, шепча о том, как чудесно было бы разнести в клочья этот дом. Сам же узник мечтал хотя бы сбежать отсюда. Но, как бы странно это ни звучало, выхода из особняка не было. Куда бы Вивиан ни шел, он всегда оказывался в одной и той же комнате.

Бесконечный заколдованный круг доводил до бешенства. Наверное, в другое время, в другой жизни, он бы, пожалуй, свихнулся. Однако теперь темная сила, поселившаяся в душе, внушала уверенность, что у всего происходящего есть разумное объяснение. Просто нужно набраться терпения. Просто — подождать…

Идалия сидела на низком пуфике перед зеркалом, медленно расчесывая черные волосы. Она приказала Вивиану подать завтрак в гостиную, и теперь «слуга» ожидал у двери, стараясь как можно реже смотреть на девушку. Полупрозрачный пеньюар пепельно-голубого цвета — домашняя одежда фэри — не скрывал практически ничего. Казалось, она сидит почти голышом. Однако чужое присутствие ее совершенно не смущало.

— Подай мне кровь, — велела Идалия, отложив, наконец, расческу. — И не забудь подогреть, как я вчера тебя учила.

Темная половина души злобно заворчала, но Вивиан молча подошел ближе. Первое правило, которому его научила фэри — уважать старших. И «уважение», которое она вбивала в него с помощью магии, означало непременную подачу крови на завтрак наставнице.

Держа в руках высокий хрустальный бокал, Вивиан мысленно представил, как в жидкость опускается горячий шарик, и та постепенно нагревается до температуры живого тела — тридцати шести и шести десятых градуса. Это действие предполагало магическое влияние на температуру «завтрака». Но фантазиям не суждено было сбыться. В реальности кровь вдруг закипела с грозным бульканьем, Идалия удивленно обернулась, и в это мгновение бокал взорвался. Ковер, зеркало и пуф оказались заляпаны густо-красными вязкими пятнами. Фэри успела отшатнуться, и ей досталось меньше, но по волосам, левой половине шеи и груди, пропитывая пеньюар, неторопливо ползли горячие липкие струйки.

Девушка вскочила, на мгновение потеряв голос от бешенства.

— Безрукий кретин!!..

«Вторая половина» Вивиана удовлетворенно мурчала. Ей абсолютно и безоговорочно нравилась произошедшая неприятность. Рассерженное лицо Идалии доставляло не меньше удовольствия, чем ее обнаженная грудь.

— Убожество! Ты ничему никогда не научишься! — Девушка нервно вскочила и теперь наблюдала, как регенерирует ее обожженная кожа. — Если в следующий раз сделаешь что-нибудь подобное, на неделю останешься без еды.

Теперь от бешенства заколотило Вивиана. Он швырнул на пол ножку разбитого бокала, которую все еще сжимал в кулаке.

— Я сделал это не специально! У меня нет магической практики! Никакой!

— Меня это не волнует. Чтобы к моему возвращению здесь было чисто, — высокомерно заявила фэри и величественно удалилась в смежную со спальней ванную комнату.

Парень с раздражением проводил ее взглядом.

Хотя, как бы он ни злился, убирать все равно придется. Если не сделать этого добровольно, Идалия заставит с помощью магии. Однако Вивиан не успел сделать ни одного движения. С домом внезапно начала твориться очередная чертовщина.

Сначала возник звук. Мягкий, нежный шелест. Затем повеяло ароматом свежести… и стены начали таять. Они колыхались, словно тростник, по которому плеснула волна, лучились разноцветными бликами, а потом стали падать одна за другой, как театральные драпировки.

Вивиан увидел, что стоит в самом начале бесконечной анфилады полупрозрачных залов. Вереница комнат понеслась навстречу пленнику фэриартос, с такой скоростью, что ветер засвистел в ушах, и перехватило дыхание, хотя сам он не сдвинулся с места. Впереди четко обозначился черный прямоугольник. В нем виднелся кусок улицы с растрескавшимся асфальтом, дорожка, уходящая в глубину сада, старая липа… Преодолевая сопротивление воздуха, Вивиан шагнул вперед, но его тут же схватили за плечо и дернули назад. Рядом стоял Виктор, а гостиная постепенно приобретала прежние, нормальные размеры и внешний вид.

Фэриартос был в ярости, но, сделав огромное усилие, заставил себя успокоиться. Криво усмехнулся, рассматривая заляпанного кровью «подопечного»:

— Хорошо выглядишь, жаль, что не я набил тебе морду. Где Идалия?

Вивиан машинально кивнул в сторону ванны и спросил:

— Что это было?

— Нашему дому ты неприятен так же, как и мне, — буркнул Виктор и скрылся за дверью, где плескалась в джакузи его родственница.

Спустя минуту они вышли вместе. Одетая в короткий купальный халатик, Идалия с мокрыми волосами торопливо подошла к окну. Выглянула на улицу, а потом развернулась к Виктору. Фэриартос стали беседовать на том же самом языке, фразами на котором обменивались по дороге из подвала. А Вивиан неожиданно с удивлением сообразил, что понимает каждое слово.

Он сделал вид, будто занят уборкой гостиной, схватив первую попавшуюся под руки салфетку, и жадно прислушивался к разговору.

— Прекрати обучать его магии! — гневно и жестко приказал Виктор.

— Я не обучаю! — воскликнула она. — Он всего лишь приготовил мне завтрак.

— Идалия, ты ведь понимаешь, чем мы здесь заняты? Для чего делается все это. — Виктор взял ее за локоть и произнес угрожающе: — Если Фрэнсис узнает…

— Ему не о чем узнавать! — воскликнула фэри. — Я делаю только то, о чем он просит!

— Я вижу, ты жалеешь этого мальчишку. — Он мельком взглянул на Вивиана, тщательно вытирающего зеркало. — Так все и начинается обычно. Сначала сочувствие, потом симпатия…

— Виктор, послушай, — голос девушки понизился до шепота, — но он ведь ни в чем не виноват. Я наблюдаю за ним, он действительно неплохой парень. Почему бы нам просто не оставить его жить здесь? Он может…

— Ты сама понимаешь, о чем говоришь?! — со злостью перебил ее собрат.

Идалия глубоко вздохнула, убрала за ухо влажный локон:

— Извини. Ты прав. Я не должна… — Она не договорила, туже стянула халат у горла и ушла в спальню.

Виктор проводил ее мрачным взглядом и стремительной легкой походкой, отличающей фэри, пошел к выходу. У самой двери оглянулся, посмотрел на гостя и сказал:

— Вымой морду, наконец, на тебя смотреть противно.

Вивиан в ярости сжал салфетку — на ковер потекла струйка грязной крови. Постарался дышать медленно и ровно. Обычно это помогало успокоиться. Но не сейчас.

Упав в кресло от внезапной усталости, он закрыл глаза и прижался затылком к подголовнику. «Ведь была же у меня нормальная жизнь?! — хотелось крикнуть ему. — Кем я был? Каким? И что, черт побери, этим фэри нужно от меня?!»

Мучительные размышления оборвало легкое похлопывание по щеке. Рядом, чуть наклонившись, стояла Идалия. Высушенные волосы пушистыми прядками падали на ее щеки, в прекрасных темных глазах отражалась едва заметная настороженность. Длинную шею охватывала черная бархотка с крошечным золотым подсолнухом, красивые покатые плечи обтягивала белая шелковая блузка, с глубоким вырезом.

Тонкие ноздри девушки чуть дрогнули.

«Она не знает, чего от меня ждать, — с удовлетворением понял Вивиан. — Все время настороже. Пытается дрессировать меня, но опасается поворачиваться спиной».

— Вив, я скоро вернусь. Будь добр, убери здесь, наконец.

— Пытаешься вышколить меня?

— Что? — ее тонкие черные брови вопросительно приподнялись.

— Сделать послушным.

Он медленно протянул руку и прикоснулся к ее шее. По сравнению с его пальцами, кожа фэри была прохладной. Девушка почему-то не отстранилась, продолжая напряженно, заворожено смотреть в его лицо.

— Ты ведь знаешь. Метод кнута и пряника. Может, хватит меня наказывать? Пора и поощрить.

Идалия стремительно отпрянула он него. Затуманенные мгновение назад глаза вдруг злобно блеснули. И тут же на сознание юноши опустилась вязкая пелена, в которой утонули все мысли и желания.

— Чтобы к моему возвращению все было готово, — приказала «госпожа» и быстро вышла из комнаты.

«Она меня заколдовала… — лениво размышлял Вивиан, вновь принимаясь за уборку. Злости не было, только покорная обреченность. — Отомстила за внезапную слабость. Ведьма…»

Когда гостиная обрела более-менее приличный вид, Вивиан зашел в ванну, чтобы умыться. Стянул испачканную рубашку, отмыл лицо и руки от засохшей крови, потянулся за полотенцем и тут на столике для кремов и лосьонов заметил книгу. Тяжелый том был переплетен в коричневую кожу. Название, выделяясь золотым готическим шрифтом, на разных языках гласило: «История киндрэт». Прежняя замороченная слабость растворилась в волне восторженного нетерпения. Вивиан схватил фолиант. Открыл. И тут же опустил руки от разочарования. Французский. Все написано на французском!

Но это все же лучше, чем ничего.

Неожиданную находку следовало внимательно изучить. Бросив на пол мокрое полотенце, Вивиан, не отрывая взгляда от пожелтевших страниц, прошел в соседнюю комнату и сел на кровать.

На первом же развороте пестрели тринадцать рисунков с подписями. Вивиану сразу бросился в глаза цветок подсолнуха. Значит, украшения Идалии не просто симпатичные безделушки, это символы ее клана. Волчья морда, корона, скипетр, кинжал с лезвием в виде змеи… «Кто же я?! Какой из этих гербов — мой?!»

— Вивиан! — пронзительный окрик, заставил его резко вскинуть голову. Фэри стояла на пороге, гневно сверкая глазами, ее грудь бурно вздымалась от частого дыхания. — Что ты делаешь в моей спальне?!

Он медленно поднялся, продолжая жадно разглядывать знаки и пытаясь прочитать названия.

— Где ты это взял?! Отдай! Ты не имеешь права…

Вивиан развернул книгу так, чтобы она видела картинки, прижал к груди кожаный переплет.

— Это гербы кланов? Цветок подсолнечника — Фэриартос. — Он ткнул пальцем в страницу, точно зная, что попадет на нужный символ. — А остальные? Я не понимаю по-французски. Ты можешь прочитать названия?

Идалия успокоилась, поняв, что он не смог ничего разобрать.

— Прочитай! — одновременно требовательно и умоляюще произнес юноша.

Фэри прикусила нижнюю губу, явно сомневаясь. Ничего преступного в том, что школяр услышит названия кланов, она не видела. К тому же, он смотрел так проникновенно. И она назвала их:

— В наше время существуют Фэриартос, Вьесчи, Асиман, Даханавар, Кадаверциан, Вриколакос и Нахтцеррет.

Он слушал очень внимательно. Беззвучно шевелил губами — повторял, чтобы лучше запомнить.

— А что с остальными?

— Погибли в древних войнах.

Идалия произнесла это небрежно, как будто не придавая серьезного значения словам. Всем своим видом показывая, что беседа о кланах всего лишь пустая болтовня. Ничего такого, за что ее могли бы осудить.

— Кто же я?

Она пожала плечами.

— Я не знаю.

— Разве это нельзя определить? Как вы узнаете друг друга? Неужели помните каждого в лицо?

Девушка раздраженно насупилась — ее начинало сердить упорство Вивиана.

— В чем отличия между кланами? Почему мне нельзя знать больше?

— Хватит. Достаточно вопросов! — она вырвала у него из рук книгу и прижала ее к себе словно щит, отгораживаясь от его назойливости. — Я ничего тебе не скажу.

— Но почему я не должен знать?!

Вязкая пелена снова накрыла его с головой. Покорность, равнодушие, полная апатия. Привычное состояние исполнительного слуги, только в глубине души тлеет искорка прежней злости.

— Сейчас мы пойдем к маэстро. Он хочет тебя видеть, — приказала фэри, высокомерно глядя на школяра.

Фрэнсис стоял у окна, за которым виднелся сельский пейзаж. Деревня, озаренная лучами полуденного солнца, пыльная дорога, стадо коров. И вновь Вивиана не удивило несоответствие между увиденным и тем, что было за стенами дома на самом деле.

Фэриартос был мрачен. Его обычное надменное равнодушие сменилось явной нервозностью. Маэстро постукивал кончиками пальцев по подоконнику и напряженно смотрел прямо перед собой, как будто прислушиваясь к чему-то.

Смерив вошедших внимательным взглядом, хозяин дома произнес:

— Он странно выглядит.

— Им трудно управлять, — поспешила пояснить Идалия. — Я держу его под магическим «Воздействием».

— Это хорошо. — Фрэнсис снова повернулся к окну и рывком задернул шторы.

— Он, по-прежнему, ничего не может, — сказала девушка, словно оправдываясь. — Совершенно ничего. Ноль. Пустое место. И если ты рассчитываешь… на что бы ты ни рассчитывал, это бесполезно. У него нет никаких способностей.

— Меня не интересуют его способности, — резко перебил хозяин особняка. — В нем есть сила, которую нужно извлечь.

— Ты думаешь, это возможно? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Да. Я собрал все артефакты. К сожалению, нет основных,но больше ждать нельзя. Мы и так наблюдали слишком долго.

Фрэнсис взглянул на Вивиана с явным отвращением. Затем подошел к одной из картин, висящих на стене. На огромном полотне был изображен старый дом с двумя пирамидальными тополями по обе стороны от крыльца. Мастерски, до последней трухлявой доски и пыльного стекла в окне. На фоне серых стен зелень деревьев казалась нереально яркой, свежей, живой. Вивиану почудилось, что он даже чувствует запах молодых клейких тополиных листочков.

Фрэнсис смотрел на картину чуть дольше мгновения, и та начала меняться. Медленно, со скрипом открылась покосившаяся дверь, задев длинную ветку, свисающую над крыльцом. В глубине дома загорелся робкий огонек свечи, освещая узкую лестницу, ведущую вниз.

В другое время Вивиан был бы потрясен тем, что видит. Но сейчас туман в голове не давал осознать нереальность происходящего. Фэриартос шагнул вперед и оказался внутрикартины. Юношу слегка подтолкнули, и он вошел следом. Под ногами скрипнули рассохшиеся доски, повеяло запахом весенней листвы, пыли, холодного камня, и он оказался стоящим на серых ступенях подвала.

Вивиан хотел посмотреть, идет ли за ними Идалия, но легкая дурманящая дымка в его сознании вдруг сгустилась до концентрации густого сиропа. Мысли и желания растворились в тупом безразличии. Теперь он мог лишь бездумно переставлять ноги, спускаясь вслед за Фрэнсисом все ниже и ниже.

Когда лестница закончилась, Вивиан увидел стены, сложенные из серых плит, высокий арочный потолок и каменный пол, покрытый неровным слоем песка. Он рассеянно посмотрел по сторонам, но так и не понял, чем освещено просторное помещение — ни ламп, ни факелов не было.

Идалия стояла у выступающей из стены колонны. У другой застыл Виктор, бережно держа в обеих руках прозрачную чашу, накрытую сверху хрустальной крышкой. Казалось, что в сосуде плавает серый туман.

На полу был раскрыт дипломат, и Фрэнсис медленно, осторожно доставал из него странные предметы. Сквозь ледяное оцепенение Вивиана на мгновение пробилась искорка беспокойства, но тут же потухла. Он продолжал апатично смотреть на диковинные вещи, одна за другой появляющиеся на полу.

Песочные часы, перевернутые набок: в одной их половине блестела золотая пыль, в другой — мерцала черная. Идеально круглое зеркало на резной ручке. Красный сосуд с узким отверстием, из которого вырывалась тонкая струйка белого пара. Кусок папируса с изображением созвездия Ориона. Плоская дощечка, на которой нарисована рукоять кинжала. Там, где должно начинаться лезвие, была привязана живая змея — тонкий кожаный ремень плотно прижимал ее тело к деревяшке, аспид кусал его, пытаясь освободиться, бил хвостом, разбрасывая песок, и громко шипел.

«Знаки кланов, — внезапно понял Вивиан. — Я видел в книге этот ритуальный кинжал с лезвием в виде атакующей змеи. Все остальные предметы — тоже символы».

Фрэнсис поднялся, и медленно, нараспев, произнес фразу на неизвестном Вивиану языке.

«Он читает какое-то заклинание… — голова пленника закружилась, сверху на него упала мягкая удушающая сеть. — Нужно защищаться, попытаться сбросить сонную одурь…» Но сил не было. Колени подогнулись, и тело медленно осело на пол. Ледяная плита коснулась щеки и виска, мелкий песок покрылся крошечными кристаллами инея. Дыхание вырвалось изо рта белым облачком, а змея, извивающаяся на земле в полуметре от лица Вивиана, замерла, и чешуйки ее кожи затянуло тонкой корочкой льда…

А потом его солнечное сплетение резанула острая боль. Он почувствовал жар в ладонях и вдруг увидел над собой взметнувшуюся темную тень.

— Фрэнсис, остановись! — прозвучал встревоженный, почти испуганный голос Идалии.

— Стой! — крикнул Виктор, и тут же его крик взвился до громкого вопля, а затем резко оборвался. Взвизгнула, словно от боли, девушка, послышался глухой удар, хриплый стон…

Вивиан увидел, как шею Фрэнсиса захлестнула черная петля. Тот боролся, пытаясь сбросить ее, но она затягивалась все туже.

Свет погас. Вивиан медленно повернулся на спину, чувствуя, как хрустит под ним смерзшийся песок, и закрыл глаза. Последнее, что он слышал, был громкий стеклянный звон. Сверху посыпались мелкие осколки. Должно быть, лопнуло зеркало. Или песочные часы…

Глава 6

Неприятное известие

У природы, конечно, благие намерения, но, как однажды сказал Аристотель, она не в состоянии воплотить их в жизнь.

Оскар Уайльд. Упадок лжи.

7 декабря

Миклош ненавидел дурную погоду и, судя по всему, этот декабрь обещал оправдать его наихудшие ожидания. По мнению господина Бальзы, в сугробах, которые выросли буквально за несколько дней, при должном желании, можно было без труда похоронить целое стадо мамонтов, а лютый холод и бесконечный снегопад могли доконать кого угодно.

Ни один сезон года не раздражал тхорнисха так, как зима. В особенности, если эту зиму приходилось проводить в ненавистном промерзшем городе, разительно отличающемся от его любимой Праги. Тягучие воды Влтавы, дарующие тяжелый туман, узкие улицы, черное небо и гораздо более мягкий климат прежней резиденции располагали к себе главу Золотых Ос. Столица, с ее свирепыми морозами, обледеневшими карнизами и завывающей метелью — вызывала глухую тоску. Но из-за кадаверциан о прежнем доме пришлось забыть навсегда. Прага стала недоступна для кровных братьев, и нахттотеру пришлось перебраться в место, которое он считал мерзкой глухой дырой и от души презирал. Со временем небольшой городок превратился в мегаполис, косые переулки стали ослепляюще яркими ночными проспектами, но Миклош, по-прежнему, видел вокруг лишь удручающую безвкусицу.

Сегодня ситуация усугубилась еще и раздражением — последние недели в этой чертовой обители Основатель знает что творилось.

После ритуала Витдикты все кровные братья легли на дно. На памяти тхорнисха последний раз такое было больше двадцати лет назад, когда погибла Флора, и семьи ожидали, что клан Смерти объявит войну клану Леди.

«Теперь обстоятельства гораздо запутаннее, и даже Вриколакосы не кажут носа из своих ненаглядных лесов. Поджали куцые хвосты и стучат зубами от холода под какой-нибудь елкой, морозя несчастных блох. — Миклош презрительно улыбнулся, но тут же нахмурился. Родичи Иована, по его мнению, были, конечно, теми еще тварями, но в чем он им не отказывал — так это в зверином чутье. — А раз дворняги не тявкают, значит, наступают тяжелые времена».

Нахттотера беспокоило, что нелегкую пору, похоже, чуяли не только любители лесных лужаек. Фэриартос, забыв о разгульной богемной жизни, расползлись по домам. Асиман на время прекратили дерзкие вылазки по охоте за человеческим материалом. Даже Вьесчи стали осторожнее вести игру на бирже, поспешив перевести часть своих фондов за границу. Если уж сам Рамон, старый лис-интриган, счел, что ступил на тонкий лед, то и Золотым Осам не грех поостеречься.

Миклошу никак не удавалось выкинуть из головы Дарэла вместе с человеческим щенком. Эта парочка сыграла серьезную роль в переменах — клан Смерти вновь оказался на шахматной доске. Теперь ход за Кристофом, который столько лет не подавал признаков жизни, но, кажется, наконец-то очнулся от спячки. Кадаверциан не испугался провести ритуал, каким-то чудом остался жив — значит, не успокоится и в дальнейшем.

Миклош потянулся, разгружая спину от долгого сидения в кресле.

Как все заблуждались, считая, что после Праги и опустошительной войны с Лудэром некроманты навсегда сошли со сцены большой клановой политики!

Ко всем неприятностям года добавилось исчезновение Йохана. Поначалу Бальза не придал этому обстоятельству особого значения. Птенец и раньше иногда пропадал на некоторое время, не удосужившись никого предупредить. Если дела клана требовали личного присутствия Чумного, тот мог сорваться и улететь: в Южную Америку, чтобы разобраться с контрактом вьесчи, или в Восточную Европу, для координации работы человеческих наемников. Но всегда, при любых обстоятельствах, Йохан звонил, как только оказывался на месте. Однако на этот раз прошло уже достаточно много времени, а от него не было никаких вестей.

Странное исчезновение помощника вызывало тревогу. Он не был безответственным, да и забывчивостью никогда не страдал. Судя по всему, произошло нечто экстраординарное.

Наконец, Миклош потерял терпение и совершил абсолютно нехарактерный для себя поступок — решил позвонить первым.

Выдвинув нижний ящик стола, господин Бальза запустил в него руку и, не глядя, достал мобильный. Абонент оказался недоступен. Это привело нахттотера в ярость, и несчастный телефон, жалобно пискнув, был раздавлен в ладони. Его останки полетели в мусорную корзину.

— Роман!

Личный слуга главы, одновременно исполняющий функции дворецкого и управляющего поместьем, настороженно вошел в кабинет.

— Вы звали, нахттотер?

— Разумеется, звал! Найди Рэйлен. Пусть придет. Она мне нужна. Немедленно!

Дворецкий с тоской оглянулся на недосягаемую дверь и остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.

— В чем дело? — нахмурился Миклош. — Ты разве не слышал, что я сказал?

— Слышал, но…

— Но?! — голубые глаза тхорнисха нехорошо прищурились. — Какое еще такое «но»?!

— Рэйлен нет в «Лунной крепости». Она ушла в тот же день, что и Йохан, — выпалил Роман и застыл в ожидании бури.

Однако ее не последовало.

Господин Бальза сдержался и, откинувшись на спинку кожаного кресла, спросил неожиданно мурлыкающим голосом:

— И отчего же я узнаю об этом только теперь?

— Я не думал, что ее отсутствие так важно, нахттотер.

— Тебя держат не для того, чтобы ты думал! А для того, чтобы исполнял! — заорал тхорнисх, мгновенно приходя в бешенство. — Они отправились вместе?!

— Я не знаю, нахттотер.

— Так узнай!! Опроси солдат, которые в ту ночь были на воротах! Почему я должен тебе все разжевывать?!

— Сейчас же займусь этим, нахттотер.

— Стой! Проверь их комнаты. Мне нужно знать, взяли ли они с собой какие-нибудь вещи. Не спи на ходу, словно голодный крысоед! Быстрее! Шевелись!

Роман испарился, только его и видели. Миклош задумчиво прикусил губу.

Йохан исчез, прихватив ученицу.

Гром и молния! Что ударило в головы этим двум умникам?!

Рисовать не хотелось. Впрочем, как и читать или музицировать. Поэтому господин Бальза решил прогуляться.

Одевшись потеплее, он выбрался на улицу, и порыв ветра тут же швырнул в лицо колючую мерзость. Рассерженно фыркнув, Миклош натянул на голову капюшон, спрятал руки в карманы и, ссутулившись, быстро пошел по одной из дорожек в сторону правого крыла «Лунной крепости». Часовые у гаражей, заметив главу клана, испуганно дернулись, но тот лишь угрюмо кивнул в ответ на их приветствия.

Сразу за вертолетной площадкой начинался старый английский парк. Здешние тропинки, несмотря на то, что их совсем недавно чистили, опять запорошило снегом. Ботинки на толстой подошве безжалостно давили тысячи снежинок, и Миклош сделал себе отметку по возвращении купить одну, а лучше сразу две снегоуборочные машины. Лопаты в таком климате совершенно бесполезны.

Он миновал заснеженный зеленый лабиринт и оказался возле старинного фонаря, где тропа была еще более запорошенной, чем везде. Чертыхаясь и по щиколотку проваливаясь в снег, Миклош направился к комплексу оранжерей.

Он не приходил сюда с тех самых пор, как трое щенков вриколакосов бесцеремонно ввалились на территорию. Иовановские ублюдки развалили почти все, до чего смогли дотянуться их немытые лапы: большая часть посадок оказалась уничтожена, стеклянные стены разбиты, гидропонная и климатическая системы разлажены. А бесценные орхидеи, лучший селекционный материал, труды господина Бальзы за последние шестьдесят лет, отправились волкам под вшивый хвост — капризные тропические цветы не пережили резкого перепада температуры.

Тхорнисх с мрачным лицом начал медленно обходить развалины.

— Нахттотер! Нахттотер! — со стороны особняка, сломя голову, бежал машущий руками Роман.

Миклош неодобрительно нахмурился. Дворецкий, конечно, порой вел себя как настоящий недоумок, но до этого дня никогда не выбирался на мороз в одной рубашке и тонких брюках. Что могло случиться за время его отсутствия?

— Нахттотер! Йохан возвращается! — выпалил запыхавшийся дворецкий.

— Да ну? — тонкие ноздри тхорнисха затрепетали от бешенства, и он тут же забыл об оранжереях.

В холле Миклош бросил куртку Роману и, поднявшись по центральной лестнице, прошел в кабинет. Дожидаясь Чумного, господин Бальза задумчиво крутил большой глобус, сделанный в семнадцатом веке. Перед глазами проносились темно-желтые материки, светло-серые моря и нарисованные на полюсах мифические морские животные.

Самый толстый и противный кракен напоминал тхорнисху Фелицию. У очаровательной леди тоже были многочисленные щупальца, которыми она пыталась захапать все, что плохо лежит.

В дверь постучали, и тут же, не дожидаясь приглашения, в кабинет ввалился Йохан. За ним осторожной кошкой кралась Рэйлен.

— Соизволив придти, вы оказали мне огромную честь, господа, — елейным голосом проворковал глава клана.

— Нахттотер, у нас были серьезные причи…

— Молчать! — взревел тут же утративший всякое благодушие господин Бальза. — Где вас носило?! И почему… ого!

Миклош оторвался от глобуса и увидел, в каком состоянии пребывают Чумной и Рэйлен. Бледные, с синими губами и выступившими вокруг глаз ужасающими черными кругами. Красные белки, суженные зрачки, из-под ногтей сочится кровь. Оба походили на поднятых из могил зомби.

— Снимайте эту рвань и садитесь! — Миклош кивнул на перепачканные копотью, кровью и грязью кожаные плащи.

Подчиненные выполнили приказ и облегченно упали в кресла.

Склонившись над напряженной Рэйлен, Бальза резко втянул в себя воздух, ощущая легкий запах гиацинтов. Затем внимательно изучил алые белки Йохана и его кровоточащие пальцы.

— Кто бы мог подумать! «Поцелуй Медузы»! Где это вы умудрились нарваться на заклинание Лигаментиа?! Да еще столь… противоестественного исполнения? Если не ошибаюсь, здесь присутствует кое-что из знаний тхорнисхов. Неужели вы, идиоты, нашли что-то из старых свитков и решили попрактиковаться друг на друге? Эй! Рэйлен! Не смей спать, иначе умрешь! — он сильно ударил девушку по щеке. — Дождись противоядия.

Подойдя к сейфу, Миклош извлек несколько склянок и занялся смешиванием кровяного коктейля.

— Вам крупно повезло, вас едва задело. В противном случае… — он заметил, что Рэйлен бьет сильная дрожь. — Холодно, цыпленок?

— Да, — стуча зубами, ответила та.

— Печально, — без всякого сочувствия в голосе произнес нахттотер. — Твоя нервная система находится в крайне бедственном положении.

Ландскнехт хмуро сдвинул брови и взял бокал. Рэйлен заколебалась, и господин Бальза прикрикнул на нее:

— Это не угощение, а лекарство! Пей! Йохан, я жду объяснений!

Чумной залпом выпил кровь и вытер усы тыльной стороной ладони:

— Один из осведомителей сообщил мне, что видел в Столице чужака. Тхорнисха.

— И у тебя не нашлось времени, чтобы сообщить об этом мне. Очень интересно, — без всяких эмоций произнес Миклош, наблюдая, как розовеют губы Рэйлен.

Ландскнехт пошевелился, заставив кресло жалобно застонать:

— Мы пошли по горячим следам и очень быстро выследили его. Скрутить ублюдка не составило большого труда, но затем появился еще один…

— Тот, что так удачно «поцеловал» вас?

— Да. Он убил своего же и ушел.

— Ты узнал его?

— Никогда раньше не видел. Но, встретив второй раз, не ошибусь. Темноволосый. Неприметный. На правой руке нет половины мизинца.

— Какая встреча… Альгерт… — растягивая слова, произнес Миклош. — Жаль, что когда-то я ограничился лишь частью его пальца. Надеюсь, ты сейчас не расстроишь меня тем, что испытание на собственной шкуре нового заклинания — это все, чем закончилась ваша неосмотрительная вылазка?

Йохан помрачнел и осторожно, пробуя на вкус каждое слово, объявил:

— Послезавтра в Столицу прибудет Хранья. Я знаю примерное время.

Бальза аккуратно взял с края стола нож для бумаги.

— Мне разобраться с этим делом? — поинтересовался Йохан.

— Нет. Ступайте. У вас мало времени для того, чтобы вернуть форму. Через два дня вы мне понадобитесь.

Когда дверь за телохранителями закрылась, Миклош вновь крутанул огромный глобус. Задумчиво посмотрел на него, а затем ударил по нарисованному кракену-Фелиции, развалив бесценную антикварную вещь на две рваные половины.

Глава 7

Близнецы

Семья — это такая обуза, особенно если ты не женат.

Оскар Уайльд. Вера или нигилисты.

9 декабря

Чтобы скоротать ночь, господин Бальза отправился в библиотеку.

Книги — это было единственное, что хоть как-то примиряло тхорнисха с существованием людей. Конечно, среди бесконечного литературного многообразия встречалось немало бредовых томов, читать которые постыдилось бы любое мало-мальски разумное существо. Но находились и подлинные шедевры мысли. Включая первые издания, рукописи, а также дневники тех, кого человечество давно причислило к гениям, тиранам или лику святых.

За каждый из тех ста сорока тысяч томов, что находились в библиотеке нахттотера, истинный букинист продал бы в рабство не только себя, но и свою семью.

Господин Бальза был не первым, кто начал собирать эту потрясающую коллекцию. Он лишь продолжил и систематизировал ее. Самые древние экземпляры принадлежали наставнику молодого маркомана — Луцию Фабию Максиму.

Именно от него не умеющий читать юноша узнал, сколько прекрасного, тайного и важного хранят в себе непонятные прежде значки. Росчерки атлантов, иероглифы древних египтян, критское письмо, шумерская и эламская клинопись, орхонские руны, арабская вязь, фестский язык, этрусский алфавит, прекрасная певучая латынь и таящий в себе магию древнегреческий. Благодаря книгам, некогда узкий темный мирок сына полудикого племени расцвел, заиграл красками и навсегда изменился…

Миклош отвлекся от дневника Теодориха Равенского, услышав шаги за дверью. Створки распахнулись, и в библиотеку вошла Рэйлен. На этот раз вместо обычной черной кожи на девушке были порядком потертые джинсы, черная водолазка и зимние сапоги на высоких каблуках. Выглядела она совершенно здоровой, словно несколько дней назад ее не касался «Поцелуй», и держала в руках переплетенный в коричневую замшу том.

— Нахттотер, простите. Я просто хотела вернуть книгу.

— Поставь на место, — сквозь зубы разрешил Миклош, не слишком довольный тем, что ученица Йохана отвлекла его.

Рэйлен осторожно пристроила фолиант рядом с сотнями других и, поколебавшись, произнесла:

— Нахттотер, позвольте спросить?

Тхорнисх заложил пальцем страницу:

— Попробуй.

— Все, что тут написано про Хранью — правда?

— Правда?! — Миклош фыркнул. — Что есть правда? Ее не существует. Выражаясь словами Александра Фэриартоса, это эфемерное понятие. Оно слишком нестабильно и хрупко, чтобы опираться на него во время диспутов. В споре нужна хитрость и сила, но никак не правда. Что до твоего вопроса, то рассказанное на этих страницах — имело место быть. Еще вопросы?

Девушка занервничала и спрятала руки в карманах куртки.

— Вы… убьете ее?

Нахттотер нехорошо прищурился, и его глаза потемнели. Но голос не изменился:

— Ступай. Расшевели Йохана. Проследи, чтобы подогнали машину.

От любимого комфортабельного лимузина пришлось отказаться. В другое время подобное обстоятельство доставило бы Миклошу массу неудобств, но сейчас он был слишком занят мыслями о приезде сестры, чтобы думать о своих капризах.

Йохан ждал в холле. При появлении главы клана, ландскнехт снял с вешалки любимое пальто Бальзы, но тот отрицательно качнул головой:

— Мы не на бал к мормоликаям едем. Куртку.

Одеваясь, тхорнисх провозился с молнией дольше обычного, и открыл было рот, чтобы наорать на стоящего без всякого дела Романа. Но тут же со злостью одернул себя. Пока Хранья рядом, он не должен терять голову по таким пустякам.

— Все готовы, нахттотер. Солдаты ждут.

— Никаких солдат! — последовал резкий ответ. — Обойдемся без сопровождения. Отзови их. Поедем втроем.

Йохан недовольно нахмурился, однако кивнул. Задержав дыхание словно ныряльщик, Миклош отправился в снежную ночь следом за телохранителем.

Перед крыльцом стоял внедорожник.

— Сколько у нас времени?

— Чуть больше часа. — Йохан залез в салон сразу за нахттотером и развалился на переднем пассажирском сиденье, доверив управление Рэйлен.

— Поехали. И включите печку, здесь холодно.

— Здесь не печка. Здесь климат…

— Мне без разницы, как это называется. Сделай так, чтобы стало теплее.

Несмотря на позднее время, кольцевая была забита машинами, и какое-то время тхорнисхам пришлось ползти в общем потоке. Это действовало на нервы Миклошу, но он молчал. Даже Рэйлен не попало за включение магнитолы и выбор попсовой радиоволны.

Лишь выбравшись на трассу, ведущую в крупнейший столичный аэропорт, они помчались в гордом одиночестве. Вновь начался снегопад. С неба сыпались мелкие, точно просо, колючие снежинки, а потом их сменили тяжелые белые хлопья. «Дворники» замельтешили по ветровому стеклу.

— Рейс из-за погоды не отменят? — тихо поинтересовалась Рэйлен.

Йохан, работавший на портативном компьютере, лишь пожал плечами.

Хмурый Миклош пальцем нарисовал на стекле только ему видимую рожицу. Немного подумал и добавил ей осьминожьи щупальца. С удовольствием полюбовался получившейся Фелицией, стер ее одним движением. Порылся в карманах, достал чистый носовой платок, тщательно вытер руки.

Наконец показалось огромное здание Международного аэропорта, и в то же мгновенье, словно по волшебству, снегопад закончился.

— Куда нам? — девушка сбросила скорость.

— Шестнадцатые ворота, — пророкотал Йохан, глядя на часы.

В небо, ревя турбинами, ушел тяжелый, похожий на кита «Дуглас», и господин Бальза проводил его задумчивым взглядом. Он не любил летать и ни разу в жизни не поднимался в воздух — не доверял воздушным машинам, предпочитая более приземленные виды транспорта. А вот сестра выбрала для своего первого визита в Столицу самолет. Как оказалось, они слишком отличаются друг от друга. Жаль, что он чересчур поздно это понял.

Рэйлен припарковала машину рядом с шестнадцатым ангаром, где не принимали лайнеры крупных компаний и обслуживали только небольшие частные самолеты.

— Не нервничай так, цыпленок, — одернул Миклош ученицу Йохана, заметив, что девушка мертвой хваткой вцепилась в руль.

— Простите, нахттотер, — она заставила себя расслабиться. — Что мы будем делать, когда они появятся?

— Увидим их, разумеется.

— А… затем?

— Чрезмерное любопытство когда-нибудь сыграет с тобой дурную шутку, — нахмурился тхорнисх. — Прояви терпение.

К выходу из здания терминала подъехали микроавтобус и легковой автомобиль.

— А вот и встречающая делегация, — любезным тоном проворковал Бальза.

— Машины Даханавар?! — прошипела Рэйлен.

— Что и требовалось доказать. А вот и Альгерт. Зря он вернулся, — Миклош разочарованно цокнул языком. — Зря.

Личный помощник Храньи скрылся в здании аэропорта.

— Он сильный маг, — выдал свою оценку Йохан.

— Разумеется. Рыцарь без страха и упрека, подобранный моей сестрой в какой-то навозной яме на севере Италии. Жаль, что я не вырвал ему глаза, когда у меня была такая возможность.

Мимо проехала патрульная полицейская машина, затем пустое канареечное такси. За высоким стальным забором прогревал двигатели самолет, насилуя безупречный слух главы клана Золотых Ос ужасающими звуками.

— Он возвращается! — встрепенулась Рэйлен.

Миклош впился взглядом в лица выходящих из здания кровных братьев. Он помнил каждого из тех, кто много лет назад встал на сторону Храньи.

— Их четырнадцать, — глухо произнес Йохан.

— Значит, где-то должны быть еще трое, — процедил Бальза.

И в этот момент Рэйлен изумленно охнула, бросая быстрый взгляд на господина Бальзу. Она не думала, что появившаяся в воротах ангара девушка окажется настолько похожей на Миклоша.

— Мы близнецы, цыпленок, — криво улыбнулся тхорнисх.

Невысокая, Хранья казалась очень хрупкой. Тонкие черты лица, светлые волнистые волосы и пронзительные голубые глаза навевали воспоминание о Снежной королеве. Волевые и решительные губы были лишены капризных изгибов, свойственных губам Бальзы. Слишком легкая для зимы одежда: штаны цвета хаки, едва достающая до талии серебристая курточка, распахнутая на груди. Под ней — тонкая блузка. За плечами висел небольшой рюкзачок, сшитый из кожаных лоскутков.

Не глядя по сторонам, привлекательная блондинка быстро дошла до легковой машины, и Альгерт распахнул перед ней дверь.

— Мне ехать за ними? — Рэйлен неуверенно протянула руку к ключу зажигания.

Миклош, видевший сестру всего лишь неполную минуту, отрицательно покачал головой:

— Нет. Они будут настороже. Я не собираюсь всю ночь провести в машине, наблюдая, как зайцы путают следы. Слежкой займутся люди. Йохан, распорядись.

Чумной набрал номер и отдал несколько коротких приказов.

— Домой, — велел Миклош.

Вновь пошел снег, и всю дорогу нахттотер смотрел, как на ветровое стекло падают крупные снежинки. Они напоминали ему жалкие человеческие жизни. Смертные тоже гибнут при малейшем прикосновении и растворяются в вечности, словно их и не было. Тхорнисх давно забыл, как выглядели его родители. Но прекрасно помнил то время, когда играл с сестрой на берегу Дуная. И почти так же хорошо помнил своего учителя…

Он подарил им вечную жизнь, поставил выше человечества, превратил в богов.

Луций Фабий Максим.

Римлянин.

Один из тех, кого так ненавидели маркоманы.

Во времена молодости Бальзы дунайская граница вдоволь напилась римской крови, а Аквилея и Опитергий [53]поплатились за гордость императора Марка Аврелия.

Миклош и Хранья с молоком матери впитали ненависть ко всему, имевшему хоть что-то общее с Великим городом. Но юному маркоману пришлось гораздо труднее, чем его сверстникам. В отличие от них, природа обделила будущего нахттотера силой и статью. Он так и не смог стать воином.

Возможно, появись Миклош на свет в одиночку, без забравшей часть его сил сестры — вся жизнь юноши сложилась бы по-иному. Но даже во времена молодости и детских обид господин Бальза ни в чем не винил Хранью.

Тогда — она была частью его самого. Одна душа в двух телах.

Никого не пугало и не удивляло, что они могут ощущать друг друга даже на расстоянии. Их способности воспринимались как должное, ведь близнецы у маркоманов всегда считались избранниками богов.

В год пятнадцатилетия к словам подростков стали прислушиваться жрецы и военные вожди. А затем настал час, когда ни одно важное решение не принималось без одобрения брата и сестры.

Слава о тех, чьими устами говорят боги, прокатилась по землям и достигла ушей Луция.

Миклош и Хранья были обращены.

Римлянин не ошибся в своем выборе. Его воспитанники оказались истинными тхорнисхами. Не только по крови, но и по духу. Верные помощники, преданные дети.

Магический потенциал сестры оказался намного слабее, чем у брата. Но это не помешало ей стать любимой ученицей. Он сам занимался обучением близнецов. Научил их читать, писать, рассказал правила и открыл сокровенные тайны магии Тления.

Время шло. Практически незаметно пролетели несколько веков. И все было хорошо, пока не пришли дети Лигамента и не потребовали от тхорнисхов долг, восходящий к временам самого Основателя.

За спасение клана Луцию пришлось заплатить жизнью.

Тхорнисхи оказались целиком и полностью подчинены Десяти Гласам — совету старейшин, в котором главным всегда был учитель близнецов. С его гибелью началась жесточайшая борьба за власть, в которой за неполные двадцать лет внутриклановой войны было уничтожено почти семьдесят процентов братьев.

Но ни один из старшего поколения не взял в расчет Миклоша с Храньей. Десять слишком боялись возвышения друг друга, чтобы обратить внимание на юных учеников Луция.

Однако, когда слабые были уничтожены, а выжившие сильные оказались ослаблены схваткой — близнецы нанесли удар. Их сил хватило, чтобы убить конкурентов, и брат с сестрой получили всю власть над уцелевшими Золотыми Осами.

Им пришлось избавиться от тех, кто поддерживал старейшин и желал возрождения Десяти. На место древних тхорнисхов пришло новое поколение. Для клана наступила новая эра, в которой от прошлого остались только воспоминания, да записи в архивах.

Первые противоречия между близнецами возникли к концу второго века общего правления. Мелкие разногласия постепенно перерождались в конфликт, тот рос, точно снежный ком… Брат с сестрой постоянно спорили о том, как следует управлять кланом.

Миклош жаждал изменить семью, увести ее от прежних тхорнисхов как можно дальше. Забыть то, к чему стремился Луций. Бальза свято верил, что Заветы Основателя, почитаемые учителем, не подходят для преображенных Золотых Ос. Он требовал забыть старые правила, кодексы, союзы и клятвы, непосильным грузом повешенные на шею предыдущими поколениями. «Цель тхорнисхов в величии, — утверждал Миклош. — Мы не должны оставаться на вторых ролях в мире киндрэт. Клан Нахтцеррет обязан возвыситься над остальными братьями и, разумеется, людьми. Для того, чтобы выжить и занять ведущую позицию — следует стать агрессивным. Быть жестче. Воспитать поколение воинов. Клан обязан меняться с такой же скоростью, как меняется мир».

Позиция Храньи была более консервативна. Она считала, что любые резкие изменения извращают идеи. Коверкают замысел Основателя и предают память об учителе. Девушка утверждала, что сбросить старую шкуру и надеть новую очень непросто. Нереально закрыться от мира и считать всех окружающих врагами. «Изоляция приведет к гибели семьи, — повторяла Хранья. — Замкнувшись только на себе, мы потеряем знание и будем отброшены назад. Похоронить заветы предков, значит нарушить разумную структуру развития, одобренную и подтвержденную веками существования».

Они спорили часами, а затем неделями не разговаривали. Следом наступал хрупкий мир, но стоило Миклошу осуществить очередную свою задумку, как близнецы вновь сталкивались лбами.

Наконец, Хранье надоело бороться со строптивым братом. И впервые в жизни она отступила. Господин Бальза был рад, что бесконечные пререкания завершены, и ему больше не будут мешать. Нахттотеру нравилось принимать решения самостоятельно.

Однако девушка лишь сделала вид, что сдалась. Миклош доверял сестре и ни на мгновение не заподозрил ее. Но для нее клан оказался важнее, чем брат. Хранья организовала заговор.

Чтобы осуществить задуманное, ей понадобилось много лет. И все эти годы приходилось проявлять терпение и закрывать глаза на действия реального главы клана. Пережить это было непросто, но она справилась. Хранья занималась обучением принятых в клан новичков до тех пор, пока вокруг нее не сплотилась группа преданных учеников.

Из-за жестокой и неразумной политики с тхорнисхами разорвали отношения обожаемые Храньей Кадаверциан. Вольфгер Владислав, с которым ее связывали дружеские отношения, больше не хотел иметь дел с Миклошем. Он не одобрял его действий и не собирался поддерживать Золотых Ос. Бальза, в отличие от сестры, плевать хотел на мастера Смерти.

Хранья пыталась уговорить брата. Умоляла его восстановить Гласы, помириться с соседями, вновь стать такими, как прежде. Он, в ответ, убеждал ее, что следует забыть о прошлом и не мешать ему делать то, на что у нее не хватает смелости.

В ту ночь они страшно поругались, и сестра ушла в слезах. Как стало ясно позже — лишь для того, чтобы поднять восстание…

Но никто из бунтовщиков не ожидал, что нахттотер окажется настолько силен. Одних предателей он размазал по стенам, других казнил, выбросив на солнце, а сестру, с немногочисленной толикой ее выживших сообщников, отправил в изгнание.

Под страхом смерти им было запрещено возвращаться обратно, а также общаться с другими кланами и создавать чайлдов. Но пятьдесят лет назад присматривающие за ними соглядатаи оказались убиты. А мятежники исчезли.

Нахттотер перевернул всю Европу, но не нашел следов сестры. Хранья отлично спряталась.

Рыцарь ночи злобно скрипнул зубами. Погрузившись в воспоминания, он не заметил возвращения в «Лунную крепость». Машина стояла возле крыльца, Рэйлен скучала, не решаясь выключить двигатель. Ландскнехт, похоже, вышел через сотовый в интернет и напряженно искал какую-то информацию, а Роман мерз на улице, ожидая, когда глава клана соблаговолит выйти.

— Йохан. Как только узнаешь, где они остановились — сразу ко мне. В любое время.

— Разумеется, нахттотер.

Миклош хмуро стукнул костяшками пальцев по стеклу, и расторопный Роман тут же открыл дверь автомобиля. Не обратив на слугу внимания, господин Бальза направился к дому. На душе у него было неспокойно.

Глава 8

Новая семья

Только поверхностные люди не судят по внешности.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

13 декабря Дарэл Даханавар

Я очнулся.

Кончики пальцев застыли. Ледяной озноб поднимался вверх по ладоням, предплечьям, колол плечи и скатывался вниз по спине. Было настолько холодно, что я перестал чувствовать ступни ног. В темноте слабо горела маленькая лампочка над дверью и отсвечивала зеленью жидкость, в которой лежал Вивиан. Его рука с посиневшими от холода ногтями крепко сжимала край резервуара. Словно кадаверциан хотел выбраться наружу и не мог.

— Кристоф, — прошептал я, с трудом двигая онемевшими губами. — Крис.

Казалось, ментальные нити, соединяющие меня с Вивом, смерзлись до состояния стальной проволоки, а его сущность, медленно перетекающая в мою память, превратилась в кусок льда. Мой выдох вырвался облаком пара.

— Крис!

Дверь распахнулась, на пол упала полоса яркого света, я услышал испуганно-удивленный возглас, потом быстрые шаги, а спустя мгновение знакомый голос раздраженно произнес:

— Сэм, я тебя убью. Сколько раз можно повторять, что ты должен быть здесь постоянно!

— Но я думал… — вяло мямлил провинившийся.

— Лучше бы я оставил Лориана. От него больше толку! Отойди, не путайся под ногами. Дарэл. Дарэл, ты меня слышишь?

Хмурое лицо Кристофа выплыло из темноты, и я прошептал:

— Холодно… ему холодно…

— Сейчас станет теплее.

Повернув голову, я увидел, как колдун подходит к ученику и поит его своей кровью. Температура в помещении немного поднялась. Дыхание уже не смерзалось, пальцы Вивиана, вцепившиеся в край ванны, расслабились, рука скользнула по стеклу, снова погружаясь в «ихор».

— Да тут дуба можно дать! — негромко сказал Сэм. Он стоял у стены, наблюдая издалека, опасаясь сердить учителя своим присутствием, но не в силах преодолеть любопытство. — С чего это вдруг?

— Один из признаков магического воздействия, — задумчиво сказал Кристоф, внимательно рассматривая лицо Вивиана, — и тебе, Сэми, давно уже пора бы его знать.

— Крис… — говорить было трудно, одна часть моего сознания вместе с умирающим кадаверцианом плавала в черном беспамятстве, другая — пыталась осознать то, что я увидел в прошлом.

— Он хочет что-то сказать. — Сэм стал приближаться ко мне, далеко обходя резервуар с Вивианом.

Я вызвал в памяти подземелье и предметы, лежащие на полу. Картинка прыгала, искажаясь, по ней шли полосы и рябь. Но Кристоф должен был разобрать…

— Хватит, Дар. Я понял.

Я открыл глаза. Мрачный мастер Смерти стоял рядом, глядя на меня и как будто не видя.

— Это Малый круг, — произнес он, наконец.

— Что? — подал голос Сэм. — Какой круг?

На этот раз колдун не обратил внимания на очередное проявление невежества ученика. И сказал, обращаясь больше ко мне, чем к нему:

— Частично вещественные символы кланов используются в некоторых ритуалах… Использовались раньше. Очень давно.

Кадаверциан поднял руку, машинально рисуя в воздухе невидимый узор.

— Расположенные определенным образом, они могут оказывать колоссальное воздействие. Из Вивиана пытались вытянуть силу с помощью нескольких древних артефактов и пары новых. Змея, пришпиленная к доске. Оригинально… но бессмысленно. — Движением кисти колдун «стер» несуществующий узор. — Только Большой круг способен вобрать в себя всю мощь. Для этого нужна кровь тринадцати представителей кланов, а еще лучше их живые, но обездвиженные тела. И символы. Настоящий антам Лудэра, настоящий волк — средоточие силы Вриколакосов, настоящий призрак, а также — крест Основателя, ритуальное жало Тхорнисх… Подлинные, а не их жалкие подобия.

— Как же добыть Орион? — вмешался в размышления Кристофа Сэм.

— Через сложную систему магических линз. Созвездие будет отражаться в зеркале, лежащем на полу… Ладно. Все. Сэмюэл, иди, займись делом. Я сам здесь побуду.

Когда дверь за учеником закрылась, Крис сел в кресло рядом со мной:

— Не нравится мне это, Дарэл. Совсем не нравится. Читайдальше. А я буду думать.

Я закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Холод постепенно уходил из лаборатории, дышать стало легче. И мои ощущения вновь растворились в памяти молодого кадаверциана…

Было прохладно. Накрапывал мелкий дождь. В лужах отражались горящие фонари. Вивиан стоял на тротуаре, глубоко засунув руки в карманы куртки, и смотрел в окна высотки. Он не помнил, как оказался на этой улице. Последнее что осталось в памяти — потайная комната в особняке фэри, холод и змея, примерзшая к земле. Остальное таяло в черноте…

Кем бы ни был тот, кто пытался провести странный ритуал, он оказался мертв. А Вивиан — свободен.

Он глубоко вдохнул свежий воздух. Запрокинул голову, глядя на небо. Свобода. Только что с ней делать? Загадочная темная половина была счастлива и готова вопить от восторга, а Вивиану на мгновение стало неуютно под этим огромным небом, затянутым тонкой пеленой облаков. Он знал, что до восхода необходимо найти убежище. И надо поесть.

Беглец быстро шел по улице, внимательно глядя по сторонам, но больше не наслаждался красотой разноцветной ночи. Искал, прислушивался. Охотился.Странное состояние. Непривычное. Он делал то, что нужно, не задумываясь, не обращаясь к логике, на уровне инстинкта.

Вдалеке показались гаражи. Дверь самого крайнего была распахнута, на стене светилась длинная белая лампа. Внутри, возле машины, возился мужчина в засаленной куртке. Чертыхался, копаясь в моторе.

Вивиан медленно, бесшумно приблизился и, когда человек выпрямился, опустил руку ему на плечо, рывком разворачивая к себе. Тот вздрогнул от неожиданности, взглянул в лицо вампира, и тут же глаза его закатились, а безвольное тело съехало на капот «жигулей». «Охотник» рывком распахнул куртку на его шее и погрузил клыки в артерию. Всего несколько глотков. Не убивать.

Кровь была теплой, сладкой и такой головокружительно вкусной, что оторваться от жертвы стоило большого труда. Две ранки затянулись за несколько секунд, осталось только красное пятно, как будто кожу на шее мужчины натер слишком узкий воротник. Придерживая бесчувственное тело, Вивиан открыл дверцу машины, осторожно опустил жертву на сиденье водителя и быстро вышел из гаража.

Свобода приобрела новый, неожиданный вкус.

Ни угрызений совести, ни сомнений. «Я уже вряд ли человек, — размышлял он, быстро удаляясь, — хотя еще чувствую себя им».

Воспоминания о прошлом не возвращались. О будущем думать не хотелось. Единственное, что Вивиан знал — нечто внутри защищает его. Подсказывает, направляет. И лучше слушаться загадочную темную половину.

Он шел вдоль домов, сам не зная куда, но в какой-то момент вдруг испытал сильнейшее желание свернуть в темный переулок между двух девятиэтажек и не стал сопротивляться. Прошел насквозь сквер с чахлыми акациями и кленами, едва не спугнув целующуюся на скамейке парочку своим бесшумным появлением из темноты. Перепрыгнул через канаву с открытыми трубами на дне. Пересек еще одну улицу и увидел в глубине двора, между домами, приземистое здание с тусклой неоновой вывеской. Бар или ночной клуб.

Отчего-то Вивиану захотелось немедленно войти в него. Разумом он понимал, что сейчас не время для походов по увеселительным заведениям, но нечто внутри настойчиво подталкивало к деревянной двери под железным козырьком навеса.

Внутри оказалось полутемно. Небольшой зал освещали лишь лампочки у барной стойки и свечи, стоящие на каждом из грубо сколоченных столов. Мрачный бармен, протирающий стаканы, не отрываясь от своего занятия, смерил вошедшего внимательным взглядом.

Посетителей было немного. Играла тихая музыка. Вивиан сел у стойки. Заказал пива. Скорее из любопытства. Его запах все еще был приятным, но вкус оказался омерзительным.

В зеркале, висящем за спиной бармена, отражался весь зал. Вивиан посматривал в него иногда и внезапно увидел девушку, сидящую за столиком у самого входа, хотя мгновение назад ее не было. Незнакомка выглядела вызывающе. В первую очередь внимание привлекали красные волосы, в искусственном беспорядке торчащие в разные стороны лохматыми прядями. Потом взгляд натыкался на полную, красивую, надо признать, грудь, стянутую шнурованным корсажем. И оторваться от изучения смелого декольте, чтобы посмотреть, наконец, в лицо, стоило некоторого усилия. Но здесь Вивиана ждало легкое разочарование. Черты незнакомки были грубоватыми, почти некрасивыми, хороши оказались лишь губы — пухлые, чувственные, но слишком ярко накрашенные.

Девица сидела, положив ногу на ногу, демонстрируя чулки, с рисунком в виде маленьких черепов, и тоже оценивающе, с легкой усмешкой рассматривала Вивиана. От нее шло ощущение опасности, и беглец понял, что дело тут вовсе не в одежде стиля садо-мазо. Короткая кожаная юбка, перчатки с обрезанными пальцами, сапоги на высоких каблуках и шипастый ошейник были лишь внешним антуражем. А изнутри девицы поднимался холод, отличающийся от теплой ауры людей. Темная половина души Вивиана угрожающе заворчала. Сжалась, будто готовясь к прыжку, и он отодвинул едва тронутое пиво. Положил на стойку деньги, но не успел сделать и шага.

В бар ввалились трое не-людей, одетых в черную кожу, с похожим выражением злобного веселья и голода на бледных физиономиях.

— Эй! — заорал один, обращаясь к бармену. — Бутылку текилы с собой!

Второй, вытащив из кармана флягу, основательно приложился к ней. Явственно запахло кровью. Третий уставился на Вива, и на его лице появилась нехорошая улыбка.

— Смотрите, кто здесь! Падальщик! А я думал, они все уже передохли.

Лучше всего было не реагировать на непонятное, но, несомненно, оскорбительное заявление и уйти.

«В другой раз я смогу достойно ответить, — уверял себя Вивиан. — Просто не сегодня». Но слабое утешение не успокоило трясущуюся от гнева темную половину. Второе «я» было готово броситься на наглых отморозков и вцепиться в горло первому, кто окажется на пути, однако Вивиан постарался заглушить ярость и молча прошел к выходу. По дороге его довольно чувствительно задели плечом и попытались схватить за куртку, но безуспешно.

И все же уйти мирно не удалось. В паре десятков метров от бара Вивиан вдруг почувствовал рядом волну хищной злобы. Один из нарывающихся на драку толкнул его к стене.

— Далеко собрался?

Зрачки агрессивного типа начали светиться, а физиономия стала откровенно дикой. Такими же были лица его товарищей, неспешно вставших с двух противоположных сторон, перекрывая путь.

— Уйди с дороги.

— А ты покажи какой-нибудь фокус. Может, я испугаюсь и убегу. — Он тихо засмеялся, а потом неожиданно злобно оскалился. — Принесем магистру сувенир? Печень некрофила.

— Отпусти его, пироман! — раздался вдруг спокойный, с нотками презрения голос.

За спинами отморозков стояла та самая красноволосая девушка из бара.

— Что ты сказала, детка? — лениво протянул тот, что толкнул Вивиана.

— Это тхорнисх, — напряженно произнес его приятель, стоящий справа.

— И что?! — прорычал зачинщик ссоры, а потом буркнул девице: — Проходи, не задерживайся! Впрочем, если хочешь, можешь позабавиться с нами. Не каждый день встретишь кого-нибудь из этих могильных крыс.

— Отпусти его. Быстро! — повторила девица угрожающе, чуть выдвинув тяжелую нижнюю челюсть. Ее серые глаза сузились, руки в перчатках сжались в кулаки.

Враги отступили от Вивиана и, все трое неторопливо направились к незнакомке, собираясь взять ее в кольцо.

— С каких это пор «ночные рыцари» защищают некромантов?

— С этих самых.

Она шагнула вперед, и в ее руках неизвестно откуда появилась массивная дымчатая алебарда. Вивиан онемел от удивления, его противники тоже.

— Итак, кто первый?!

— Да ну ее к черту, — буркнул зачинщик ссоры, начиная стремительно терять интерес к происходящему. — У меня в планах на сегодня нет бойни с птенцами Миклоша.

Остальные, похоже, готовы были с ним согласиться.

— Проваливайте, пока я добрая, — процедила девушка сквозь зубы.

…Едва торопливые шаги посрамленных врагов стихли в соседнем переулке, алебарда исчезла из ее рук.

— Тупые асиманы, — сказала красноволосая пренебрежительно и улыбнулась Вивиану. — Привет, колдун.

Он молча смотрел, как она приближается.

— Рэйлен.

— Вивиан.

Девица рассмеялась.

— Это типа прикол такой? Ученик великого чародея Мерлина? Только там, вроде, девушка была?

Он уставился на неожиданную защитницу, не понимая, что за чушь она несет. «Тхорнисх» вздохнула:

— Ты что, даже это не читал? Рыцари круглого стола. Король Артур. Великий волшебник Мерлин и его ученица, которую звали как тебя. Она еще предала его потом… А, ладно, не важно.

В этом Вивиан был согласен с новой знакомой. Его интересовало другое.

— Почему ты помогла мне?

Она на мгновение задумалась.

— Не знаю. — И нахмурилась, словно действительно не понимая, что за помутнение на нее нашло. Но тут же тряхнула огненными волосами и улыбнулась. — Наверное, твое некро-обаяние и все такое. Сам знаешь. Что, сбежал от строгого учителя поразвлечься?

— Нечто вроде того.

— Тогда ты выбрал неудачное место. — Она взглянула в сторону бара. — Это притон для плохих ребят вроде асиман и тхорнисхов. Фэри сюда не ходят. Они предпочитают более уютные гнездышки.

— Фэри я сыт по горло! — Это вырвалось почти против воли, и Вивиан с удивлением услышал в своем голосе злобное рычание.

Довольная Рэйлен рассмеялась:

— Я, представь себе, тоже. Кстати, не хочешь, меня поблагодарить?

— Спасибо.

— Не так! — Девица крепко взяла его за отвороты куртки и приподнялась на цыпочки. Полные горячие губы буквально впились в его рот, но она тут же отшатнулась, сверкая веселым, шальным взглядом. — Пошли. Там еще остались свободные комнаты. Но ты знаешь правила, да? Никаких вопросов про клан и… вообще никаких вопросов. Встретились, расстались и все забыли.

«Защита и убежище», — торжествующе шепнул темный голос в глубине души. — «То, что ты искал».

Лежа на кровати, Вивиан глядел в темный потолок.

Под помещением бара оказался этаж, где находился десяток комнат без окон. Идеальная гостиница для тех, кому надо скрыться от лучей солнца.

Рядом, прижавшись горячим боком, тихо посапывала во сне Рэйлен. Она была уверена, что великолепно провела время. Но Вивиан чувствовал, что использовал ее… продолжает использовать. Он не знал, откуда эта убежденность, но темная половина души настойчиво подсказывала, как себя вести, чтобы эта девушка продолжала помогать ему. Начала испытывать доверие. Привязалась.

«Не понимаю как, однако, кажется, я могу управлять обстоятельствами. Мне помогают именно в тот момент, когда это необходимо».

Совпадение? Удача?

С одной стороны это успокаивало Вивиана, с другой — начинало беспокоить все сильнее. Что-то в его сознании сопротивлялось подобному везению…

Поднявшись, он бесшумно оделся. Хотя это было глупо — следовало остаться и вытянуть из девчонки как можно больше информации. Темная половина недовольно ворчала, когда он выходил из комнаты, но не смогла совладать с упорством владельца…

В зале был только один посетитель. Он оживленно болтал с барменом, но, увидев Вивиана, замолчал и оглянулся. Однако тот быстро прошел к выходу и свернул за угол дома. На сегодня знакомств с ночным населением Столицы ему хватило.

Солнце село совсем недавно, и на улице было еще очень ярко. Жмурясь от света, бьющего в западной части неба, Вивиан почти бегом направился прочь от бара.

Но ранний гость клуба для кровопийц догнал его у сквера.

— Постой. Я — Сэмюэл Кадаверциан.

Вивиан изо всех сил напряг свою непослушную память. Снова резануло унизительное чувство собственной ущербности: «Я не знаю ни-че-го!».

— Мы с тобой из одного клана.

Вивиан резко остановился.

— Я немного понаблюдал за тобой и понял, что ты сам по себе. Не знаю, что случилось, но асиман и тхорнисхи не самые лучшие приятели для одного из нас, поверь мне. Думаю, будет лучше, если ты вернешься в нашу семью.

Предложение поразило Вивиана. Вот реальный шанс получить настоящийприют, настоящуюзащиту, настоящиезнания!

…Двухэтажный особняк закрывала от широкой набережной высокая кованая ограда и живая изгородь. Сэм уверенно подошел к входу, на мгновение приложил ладонь к замку и широким жестом распахнул дверь.

— Прошу.

Высокую арку в конце коридора освещали лампы в виде факелов. За ней был круглый холл с отполированным до зеркального блеска полом. В чередовании темных и светлых плит угадывался какой-то рисунок, но Вивиан понял, что разглядеть его можно только с верхней галереи, которая огибала зал по второму этажу.

С ее перил спускались длинные полотна гербов, как в древних замках, и золотые шнуры их окантовки заканчивались в двух метрах над черно-белыми плитами. На одном из «флагов» Вивиан увидел изображение морды волка. Другой украшали золотая корона, скипетр и держава. На третьем была нарисована изломанная красная стрела в белом круге. В центре четвертого сиял серебряный подсолнух…

Забыв обо всем, Вивиан медленно шел от одного «штандарта» к другому. Сэм бесшумно следовал за гостем:

— Какой из них нравится тебе больше всего?

Быстро окинув взглядом светящиеся полотна, Вивиан остановился на вышитом черном кресте, опутанном зеленым вьюном с узкими листьями. Чем дольше он смотрел на символ, тем ярче испытывал ощущение, что границы белого куска ткани расплываются, заслоняя темный зал. И вот уже впереди встает настоящий, огромный монолитный крест, увитый яркой зеленью. Листья ее чуть дрожат на ветру…

— Вот этот.

Спутник усмехнулся:

— Правильный выбор. Ну, идем. Познакомлю тебя с нашими.

В просторной гостиной было полутемно. Свет давали лишь красные угли в камине и несколько огоньков, дрожащих над высокими белыми свечами. Вивиан разглядел двух молодых людей и трех девушек, расположившихся в низких креслах. Они весело разговаривали, но как только увидели гостя замолчали и уставились на него с вниманием, явно превышающим обычный вежливый интерес к незнакомцу.

— Новообращенный кадаверциан?! — в голосе миловидной курносой шатенки прозвучало недоумение. — Откуда он?

— Это Ада, — представил ее Сэм. — Знакомьтесь — Вивиан. Он попал в довольно неприятную историю с тремя асиманами и одним тхорнисхом.

— Давно тебя обратили? — Она склонила голову к плечу, с доброжелательным участием глядя на новичка.

— Я точно не помню…

Его ответ удивил всех.

— И кто это сделал?! — воскликнул мужчина в темно-зеленой одежде с поразительно некрасивым, но подвижным и выразительным лицом.

— Не знаю. — Вивиан предпочел бы, чтобы знакомство с новым кланом обошлось без допросов о его происхождении, но чувствовал, что все присутствующие заинтересованы в нем искренне. — Я очнулся уже таким, какой есть. И рядом не было никого, способного ответить на мои вопросы.

— Послушай, Крис, — спросивший, еще раз внимательно осмотрев Вивиана, повернулся к широкоплечему мужчине, сидящему в стороне от остальных, в тени глубокого кресла. — Кадаверциан сами по себе не заводятся, словно мыши в грязном белье.

Ада недовольно поморщилась:

— Что за псевдоалхимический бред, Адриан! Никто не заводится сам по себе. Естественно, его обратили.

— Я слышала одну легенду, — глядя в потолок, мечтательно произнесла молодая женщина в роскошном платье с оторочкой из меха и прозрачными, как вода, глазами. — Будто бы раз в семь сотен лет Смерть появляется среди людей и сама отмечает одного из них. Наделяет некромантической силой, привлекательностью и…

— Да-да, Кэти, — перебил Адриан, сморщив физиономию в скептической гримасе, — все это очень романтично, но не меняет сути дела. Кто из наших мог обратить парня и бросить его в подвале?

— Франциск, — сказала красивая блондинка с огромными темно-синими глазами и повернулась к Аде, которая утвердительно кивнула. — Шутка в его стиле. Он инициировал Леона и, вообще ничего не объяснив, сунул новорожденного неофита на Путь Смерти. Дабы проверить его стойкость.

— Но ты ведь отлично помнишь, Дона, что мы с Кристофом были готовы вытащить его оттуда, — возразил Адриан.

— Да. Только Франциск ничего не знал об этом, — резонно напомнила Ада.

— И не узнал, — фыркнул Сэм. — Он, наверное, вообще сразу же забыл об этом.

— А может, это была ты, Кэти? — Адриан насмешливо посмотрел на модницу в мехах.

— Нет, — со всем возможным достоинством произнесла та. — Как ты помнишь, в последние годы я была в здравой памяти. Хотя, — она задумалась на мгновение, с интересом посматривая на Вивиана, — может быть временное затмение…

— Вы не думаете, что это мог сделать Вольфгер? — медленно произнесла Дона.

— Вольфгер мертв, — резко сказала Кэтрин, внезапно теряя задумчиво-романтический вид. — Я уже говорила. Но вы не хотите слышать.

— Ты можешь ошибаться, — мягко заметила Ада.

— Я никогда не ошибаюсь в предчувствии смерти.

— Прошу прощения, — вмешался Вивиан. — Я, действительно, кадаверциан?

— А что, есть сомнения? — ухмыльнулся Сэм.

— Ты кадаверциан, — с улыбкой сказала Дона, — можешь нам поверить.

Вивиану не хотелось показать себя вздорным упрямцем, но он не смог удержаться от нового вопроса:

— Вы уверены?

— Мы чувствуем друг друга, — пояснил Сэм. — С первых мгновений обращения.

— Но вы не знаете, кто из вас кого обращает? Неужели никто не следит за этим?

— Теперь нет, — спустя мгновение общего молчания произнес Кристоф.

Казалось, эти слова прозвучали сигналом к концу беседы. Кадаверциан стали расходиться, прощаясь с хозяином дома. Вивиан, не зная, как следует поступить ему, поднялся также.

— Останься, — сказал Кристоф.

Когда за последним из гостей закрылась дверь, он поднялся из кресла и подошел к узкой нише в стене, в которой стоял деревянный крест на невысокой подставке.

— Раньше Великого Карфагена, раньше Эллады и цивилизации Древней Индии на земле существовало тринадцать великих кланов киндрэт, которых позже люди стали называть вампирами. Они сражались друг с другом за власть над миром и людьми, за богатства, как отражение этой власти, за тайные знания… Эта война длилась веками, и до сих пор идет тихая, скрытая борьба. Среди нас стало мало воинов, но появилось много дипломатов. Символы наших кланов, которые ты видел при входе в мой дом — не просто красивые рисунки. Кроме опознавательных знаков, они нужны для совершения некоторых обрядов. Заключенная в них сила помогает концентрироваться и одновременно служит защитой от чужой магии.

Он замолчал, рассматривая крест, и Вивиан спросил:

— Почему ты рассказываешь мне все это?

— Потому, что ты этого не знаешь. Ты должен остаться с нами, а я должен поделиться с тобой знаниями кадаверциан.

Неофит понял, что вот уже несколько минут прислушивается к себе, но загадочная «темная личность», обитающая в душе, упорно молчала. Он должен был сам, без подсказок, принять решение.

— Нас называют мастерами Смерти, — продолжил Кристоф. — Наша магия связана с силами и существами запредельного мира. Кадаверциан — проводники между жизнью и смертью. Мы умеем управлять мертвой материей и придавать ей видимость жизни. Мы можем путешествовать по разным пространствам, в поисках знаний, недоступных другим кровным братьям.

— Управление мертвой материей? — повторил Вивиан. — Некромантия.

Вторая темная половина вдруг заворчала, требуя знаний. И на этот раз ее желание полностью совпадало с желанием «владельца».

— Значит, меня будешь учить ты?

— Да. — Кадаверциан задвинул крест глубже в нишу. Особого энтузиазма в его голосе не слышалось, скорее, он покорялся судьбе, подбросившей ему нежданного ученика.

Десятки вопросов теснились в голове Вивиана: про асиман, тхорнисхов, пространства, по которым могут путешествовать только некроманты, про тринадцать кланов, про себя самого.

— Я ничего не помню о своей человеческой жизни. Это нормально? Так бывает со всеми?

— Не со всеми, — чуть помедлив ответил Кристоф, — но бывает. Сильное потрясение, шок… Воспоминания вернутся через какое-то время.

— Если мне вообще есть, о чем вспоминать, — с досадой буркнул Вивиан.

Кадаверциан усмехнулся и продолжил:

— Пока ты не научишься обращаться со своей силой, останешься в этом доме. Новообращенного некроманта опасно оставлять одного.

— Почему? — спросил Вивиан, поднимаясь из кресла.

— Потому что, как любит говорить наша романтичная родственница Кэтрин: «Смерть следит за каждым твоим шагом и жестоко наказывает за каждую ошибку». — Он улыбнулся, увидев недоверчиво-изумленное выражение на лице ученика, и добавил: — Идем, покажу твои комнаты.

С некоторым трудом переключившись с этого мистического заявления на более реальное, Вивиан пошел следом за новообретенным учителем.

Глава 9

Тайны некромагии

Душа рождается старой, но становится все моложе.

Это комедия жизни. Тело рождается молодым и стареет.

И вот это — трагедия.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

15 декабря Дарэл Даханавар

Проблемы начались сразу. С той самой наукой, изучению которой Вивиан теперь должен был посвятить всю бесконечную оставшуюся жизнь. Некромантия ученику кадаверциана даваться не желала.

Неофит с легкостью запомнил все сложные длиннейшие формулы вызова. Прекрасно представлял принципы оживления мертвой материи. Трудностей не было с теорией, но они возникли с практикой.

— Не волнуйся, — беспечно говорила Кэтрин, рассматривая в зеркале свое блистательное отражение. — Если у тебя что-то не получится, Крис найдет способ, как тебе помочь.

Она достала тюбик помады и начала подкрашивать губы.

— Помню, у меня были затруднения с бетайласами. Знаешь, что сделал Вольфгер? Запер меня вместе с мертвым телом. Устроил хитроумную ловушку, которую мог открыть только дух-убийца. И, представь, у меня все получилось.

— И сколько дней ты просидела взаперти? — мрачно поинтересовался неофит.

— Дней?! — рассмеялась бэньши. — Недель. А может и месяцев. Не помню точно…

Вивиан молча окинул ее взглядом и подумал, что вряд ли Вольфгер был очень приятным учителем.

Кристоф ждал его в библиотеке. Мастер Смерти сидел в кресле за столом, на котором лежали несколько свитков, изогнутый крест, кинжал и шкатулка.

— Познакомься, — кадаверциан слегка склонил голову, и Вивиан машинально сделал то же самое. — Это Силина.

Ученик удивленно оглянулся — в комнате никого не было. Увидев его замешательство, мастер Смерти поднялся и щелкнул пальцами. Перед глазами неофита мелькнуло зеленоватое свечение, и он вдруг понял, что «включился».

Над столом, а точнее над открытой черной шкатулкой, парило облачко, в клубах которого белело прекраснейшее женское лицо. Оно казалось полупрозрачным, и в то же время было совершенно материально.

— Силина станет твоим гидом, экзаменатором и помощником.

— Очень приятно, — пробормотал Вивиан.

— Она поможет тебе освоиться в нашем мире.

— Нет, — произнесло облачко певучим высоким голосом. — Нет.

Ученик вопросительно взглянул на Кристофа, но тот сам выглядел озадаченным до предела.

— Прости, что?

— Я сказала «нет». Мне этоне нравится.

Она говорила, почти не размыкая губ, но голос ее звучал совершенно отчетливо.

— Его зовут Вивиан, — сказал Кристоф менее любезно. — Будь добра, повежливее.

— Скучно, — по облачному лицу Силины пробежала волна. — Скучно. Я работаю с тобой.

— Теперь ты будешь работать с ним. Это не обсуждается.

Силина надулась, похоже, кадаверциан не часто говорил с ней так холодно и жестко. Вивиан отчетливо почувствовал волны неприязни и обиды, исходящие от прозрачной красавицы.

— Кристоф, — попросил он тихо. — А может быть не надо… если она не хочет…

— Надо, — ответил мастер Смерти сердито. — Еще я не выполнял прихоти капризных призраков.

— Я не призрак, — тонким голоском пискнуло облачко.

— Тогда будь добра, избавь меня от своих выкрутасов.

— Я не буду с этимдействовать, — Силина поджала губы и замолчала с трагическим видом.

Кристоф тоже помолчал немного, похоже, стараясь сдержать гнев, но следующий его вопрос прозвучал еще более резко:

— И почему же, позволь узнать?

— Я не могу ответить.

Серебристое облачко замерцало, и колдун в раздражении махнул рукой:

— Хорошо, уходи.

Силина исчезла.

— Странно, она никогда раньше не отказывалась работать с новичками. — Кристоф помолчал, хмуро постукивая пальцами по крышке стола. Затем решил:

— Ладно. Придется мне заниматься с тобой самому. Основное правило некромантии — то, что погребено, не может быть извлечено из земли.

— То есть, кладбища…

Учитель отрицательно покачал головой, прекрасно понимая, о чем думает ученик:

— Мы не поднимаем покойников из могил. Они больше не принадлежат нам.

Вивиан удивился:

— Но ведь, фактически, мастера Смерти умеютэто делать. Что будет, если я это сделаю?

Колдун усмехнулся:

— Другие кадаверциан исключат тебя из гильдии некромантов и отберут лицензию… А если серьезно, смерть, которой мы служим, не терпит посягательства на свое имущество, на свою территорию и жестоко наказывает ослушавшихся.

Ученик был склонен больше доверять первому заявлению. Второе звучало слишком фантастично. Но не стал противоречить.

— В некромагии, — продолжил между тем учитель, — существует четыре основных способа оживления мертвой плоти.

— Четыре? — переспросил Вивиан, забыв, что Кристоф ненавидит, когда его перебивают. Но мастер Смерти не обратил внимания на бессмысленный вопрос.

— Первый из них — создание вилаха. Перелив часть своей энергии в мертвое тело, ты получишь послушного робота, способного выполнять одновременно два-три простых приказа. Носить тяжести, охранять хозяина, служить вешалкой для плащей. Это самое простое умение. Таких послушных рабов можно насоздавать сколько угодно. Но, пребывая в их окружении, ты не получишь эстетического удовольствия.

Вивиан вообще не видел удовольствия в существовании рабов, но решил пока не делиться своими демократическими взглядами с некромантом. В сложившейся ситуации, самым мудрым было — получше запомнить, что тот говорит.

— Второй способ, — продолжил Кристоф, — хорош для извлечения воспоминаний последних часов жизни из памяти недавно убитого. Механизм тела запускается ненадолго, и человек ведет себя точно так же, как при жизни. Он не будет осознавать себя умершим, но стоит ослабить контроль — снова превратится в труп.

Кристоф помолчал, видимо для того, чтобы Вивиан лучше усвоил полученную информацию.

— Третий вариант достигается путем вселения в мертвое тело злобного духа — бетайласа. Эти потусторонние существа хитры, коварны и очень агрессивны. Чтобы подчинить себе даже одного из них, требуется высокое магическое мастерство. Однако, бетайлас хорош тем, что сам заботится о приобретенном теле — поддерживает силы, лечит раны, следит за пристойным внешним видом. Твои приказы он выполнит быстро, четко и не без творческого подхода. Бетайлас не чувствует боли, очень силен. Но если ты утратишь контроль над ним, он попытается уничтожить тебя. Некоторые молодые неопытные некроманты погибли, не справившись с вызванным духом.

Кристоф поднялся, взял с полки книгу в черной обложке, открыл на середине и протянул Вивиану.

— Иногда они нападают на врага, будучи нематериальными, но для этого духа надо как следует разозлить.

Ученик увидел нарисованную на сером листе расплывчатую фигуру со злобным, оскаленным лицом. Она висела над человеческим телом, наполовину слившись с ним.

— Четвертый способ считается самым сложным и относится к разряду искусств, которые доступны не всем кадаверциан. Это — создание стигонита.

Кристоф перевернул несколько страниц и продемонстрировал Вивиану изображение изумительно красивой женщины.

— С помощью серии хирургических операций и нескольких инъекций специфических препаратов создается инкуб или суккуб. Из имеющихся под рукой трупов ты можешь создать совершенное творенье. Прибавить немного здесь, убрать там, заменить один или другой орган и, пожалуйста — получить Венеру или Аполлона. Твое создание будет красивым, насколько ты смог его таким сделать, легко обучаемым, неудержимо страстным, абсолютно идентичным человеку, бесконечно притягательным для людей и рабски преданным создателю. В прошлом было модно отправлять стигонитов к высокопоставленным особам. Влиятельные господа часто рассказывали своим некромантическим любовникам важные секреты, а те потом передавали их хозяевам. Также неплохо использовались эти создания в качестве наемных убийц и телохранителей: могли элегантно зарезать в будуаре или задушить в объятьях. Но кадаверциан давно отошли от политики.

Колдун задумчиво посмотрел на иллюстрацию, закрыл и отложил книгу.

— В идеале ты должен уметь все, о чем я рассказал. И сегодня мы начнем с самого простого, первого пункта. Создания примитивного зомби для подсобных работ… Идем.

Длинная полутемная лестница вывела кадаверциан вниз, на минус первый уровень. Здесь было прохладно, почти зябко. Вивиан почувствовал знакомый запах дезинфекции.

Просторная лаборатория была освещена белыми лампами. В центре стояли два стола, операционный и прозекторский. На противоположной от входа стене — блестели ряды квадратных люков, от пола до потолка. На каждом была ручка в виде скобы, и неофит очень реально представил, как берется за них, тянет и выдвигает узкие ящики, в которых лежат трупы.

На белой кафельной стене напротив входа слабо светился зеленым очертанием высокий прямоугольник.

— Только для кадаверциан, — усмехнулся колдун, направляясь к секретному ходу.

Контур его тела полыхнул яркой зеленью, поплыл, и учитель исчез.

Лишь подойдя вплотную, Вивиан увидел мерцающую завесу, похожую на струящуюся воду. На всякий случай затаив дыхание, он шагнул вперед. На мгновение неофиту показалось, что его тело движется навстречу сильному ветру. Упругая нематериальная волна толкнула в грудь, глаза заслезились… и вот он уже стоит рядом с Кристофом с другой стороны, в маленьком круглом помещении.

Пол под ногами дернулся, лампочка на потолке загорелась ярче. «Скоростной лифт, — понял Вивиан. — Значит, нам еще ниже. Сколько же этажей в этом доме на самом деле?»

Кабина остановилась. Спутники вышли в маленький тамбур, где на этот раз вместо современного пластика и кафеля все было каменным. В грубой кирпичной кладке светилась еще одна тайная дверь, и за ней тянулся бесконечно длинный, плохо освещенный тоннель.

— Почти все дома киндрэт в городе имеют подземные ходы и убежища. — Кристоф пошел вперед, кивком пригласив ученика следовать за собой. — С их помощью можно передвигаться днем, скрываться в случае войны или глобальной катастрофы, а также доставать необходимые для работы материалы.

— А отсюда никто не может пробраться в твой дом?

— Только тот, кто обладает магией кадаверциан. И я почувствую это.

Коридор вильнул, и спутники остановились у высокой железной двери цвета ржавчины.

Это была прозекторская. Кафельные стены, пол с решетками для стока воды. Два стола. Один пустой, на другом под простыней лежало, судя по очертаниям, человеческое тело. Сквозь сильный запах дезинфекции пробивался дух старой, мертвой крови.

Мастер Смерти неспешно подошел к «занятому» столу и оперся обеими руками о край столешницы:

— Помнишь формулу?

Вивиан кивнул.

Кристоф жестом фокусника сорвал с трупа простыню. Ученик непроизвольно сглотнул, но тело, к счастью, выглядело вполне нормально. Ни расплющенных конечностей, ни ободранной кожи, ни торчащих наружу костей. «Материал» оказался качественным.

— Сначала посмотри, как это сделаю я. — Кончики пальцев Кристофа засветились зеленым. Тонкие изумрудные нити вытянулись, сплелись, образовав сияющую сферу, и опустились на грудь покойника.

Тело дернулось, медленно село на столе, спустило ноги на пол. Встало.

Вивиан почувствовал легкую тошноту, желудок противно сжался, и тогда неофит начал мысленно уговаривать себя: «Ты же некромант. Хватит паниковать. Это всего лишь оболочка, набор органов. Перелить в нее часть силы не сложнее упражнения с шаром». Но все настойчивее в его голову лезли кадры из фильмов ужасов об оживших мертвецах. «Ну и бред! Почему я кадаверциан?! Почему меня не обратил какой-нибудь другой клан?..»

Второе «я», до сих пор тихо дремавшее где-то внутри, вдруг оживилось, но было непонятно, нравится ему происходящее или нет. А Вивиан внезапно понял, что не удивится, если Кристоф решит натравить на него эту тварь. В порядке эксперимента, чтобы проверить рефлексы ученика.

— А если такой зомби нападет? Как его можно остановить?

— Обычно источник энергии вкладывается в голову, — пояснил мастер Смерти спокойно, делая вид, что не подозревает об опасениях неофита. — Отруби ее, и тело лишится подпитки. Поэтому я, создавая зомби, предпочитаю область грудной клетки, — тут же добавил он. — Чтобы обездвижить мое творение, его придется, по меньшей мере, расчленить. Теперь попробуй сам.

— Крис, извини, я… не уверен, что…

— Не бойся. Это всего лишь твой материал.

— Я не боюсь, просто…

Универсальным движением руки Кристоф извлек из тела «источник энергии», и оно медленно осело на пол. Словно вынули батарейку из заводной игрушки. «Вот, пожалуй, подходящее сравнение, — решил Вивиан. — Мне нужно всего лишь поставить свой „аккумулятор“».

Он сосредоточился, мысленно выстраивая схему системы кровообращения, мышц и нервов. Потер ладони и машинально тряхнул правой кистью, «сбрасывая» с кончиков пальцев материальную магию.

— Вивиан! Осторожно! — воскликнул Кристоф, но ученик не успел понять, от чего тот предостерегает.

Зеленая сфера упала на труп. Он дернулся, а потом вдруг стал раздуваться, словно наполненный воздухом. И прежде чем неофит понял, что происходит, во все стороны брызнула кровь, полетели ошметки плоти и обломки костей. Тело лопнуло, взорвавшись изнутри.

К счастью или к сожалению, рвотный рефлекс в теперешнем вампирском состоянии Вивиана был невозможен. Поэтому он стоял посреди помещения, непроизвольно открывая и закрывая рот, и не мог ни выругаться, ни попросить извинения.

Относительно чистый Кристоф медленно поднялся из-за стола, за который успел спрятаться в момент большого взрыва. Уголки его губ подергивались, а глаза светились яркой зеленью. Секунду он смотрел на перекошенную фигуру ученика, залитую кровью, на лицо, выражающее последнюю степень ошеломления. А потом захохотал. Громко, во весь голос.

Ничего смешного Вивиан не видел. Ему хотелось провалиться сквозь пол морга в глубины канализации, послать к черту все способы оживления мертвого, а сильнее всего — содрать с себя грязную, мерзко воняющую одежду.

— Стой, не двигайся, — велел учитель, отсмеявшись. Подошел к дальней стене, на которой за стеклянным щитком висел шланг. Сняв его, крутанул колесо крана и направил на неофита струю ледяной воды.

— Вот поэтому я не хотел проводить урок у себя в лаборатории, — сказал учитель, равномерно обливая Вивиана. — Знаешь, почему так получилось?

— Нет.

Мастер Смерти пристально посмотрел на ученика.

— Тебя очень щедро одарили. В тебя перелили столько силы, что я назвал бы это расточительством.

В груди у Вивиана неприятно похолодело:

— Ты говоришь о том, кто создал меня? Он отдал мне слишком много сил?

— Да, — отозвался Кристоф, напряженно думая о чем-то. — Думаю, тебе нужно учиться не вызывать силу, а, наоборот, сдерживать ее. Учись контролировать себя.

Кристоф увеличил напор воды, смывая кровь со стен и потолка.

На выходе из лаборатории наставник с учеником увидели Сэма. Тот изобразил вежливое удивление, молча проводил взглядом Кристофа и пристально посмотрел на Вивиана.

— Что? Занимались синхронным плаванием?

— Отвали, Сэм, — раздраженно ответил некромант-неудачник…

Глава 10

Леди

В любви начинают с того, что обманывают себя и кончают тем, что обманывают других.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

18 декабря

В северную стену подвала были вмурованы три ряда контейнеров. Сейчас все они, кроме одного, были пусты. Бережно обернутое пеленой заклинания «Покров сна», там лежало тело Флоры — прекрасная холодная статуя.

Кристофу казалось кощунством хранить кого бы то ни было рядом с ней.

«Странно, что ты не положил ее в хрустальный гроб, усыпанный неувядающими белыми розами, на вершине стеклянной горы, — укоризненно качая головой, заметил как-то Адриан. — Не посадил вокруг непроходимые заросли терна и не поселил огнедышащего дракона…»

Сейчас кадаверциан сидел в кресле напротив Вивиана, погруженного в резервуар. Ученик казался спящим, умиротворенным. Дарэл замер в раскладном кресле. Глаза его под опущенными веками двигались так быстро, словно он с большой скоростью читал книгу.

«А может быть и читает, — подумал кадаверциан, — вместе с Вивианом… Если то, что мы задумали, получится — это будет невероятной удачей».

Даханавар чуть пошевелился. Шумно задышал. Кристоф попытался представить, что тот может видеть в прошлом Вивиана, и на краткий миг почувствовал зависть к телепату, который может еще раз пережить время, когда Флора была жива.

Его собственные воспоминания остались всего лишь как разноцветные картинки. Хотя леди сумела наполнить жизнью даже их…

Первая встреча с Флорой произошла много лет назад. В ночном Фонтенбло. Парк был заснежен, деревья тонули в сугробах. Огромная луна, выкатив на темно-синее небо, заливала дорожки серебряным светом, в густой тени шевелились призрачные видения. Летом такая ночь принадлежала бы вилам и ундинам — самое время для танцев под прохладными лучами ночного светила. Сейчас все озера замерзли, и прекрасным утопленницам оставалось лишь печально взирать на небо через прозрачную корку льда.

Кадаверциан оглянулся на светящиеся окна замка и снова вспомнил неприятный разговор с мэтром. Долгую беседу при закрытых дверях. Вольфгер был в ярости и, как всегда, маскировал свое бешенство за ироничной усмешкой.

— Что у тебя произошло с этим… как его там? — глава клана заглянул в клочок бумаги, извлеченный из кармана. — Акселем Тхорнисхом?

— Ничего, — ответил Кристоф, глядя в темноту за окном. — На него, похоже, нашло временное помутнение, если он решил напасть на меня.

— А мне он сказал, что ты оскорбил его. Твои высказывания по поводу некоторых аспектов магии его клана показались Акселю довольно унизительными.

— Он пытался убедить меня, что их боевые заклинания гораздо могущественнее наших, — нехотя отозвался кадаверциан, рассматривая компанию дам и кавалеров, вышедших из замка в сопровождении слуг с факелами. — И я с ним согласился. Но мои слова о том, что любой наш вилах сдохнет от одной лишь вони их магии Тления — не унижение, а чистая правда.

Вольфгер едва заметно усмехнулся, но тон его был жестким:

— Меня не интересуют подробности твоих бесед с тхорнисхом. Почему ты его не убил?

— Что? — Кристоф повернулся к собеседнику, опасаясь, что ослышался. — Я должен был убить этого никчемного позера?

— Естественно, — тут же отозвался мэтр. Он поднялся из кресла, подошел к ученику. — И так, чтобы не осталось никаких следов. На вчерашнем Совете мне пришлось пережить немало неприятных минут, выгораживая тебя перед всем благородным собранием. И, знаешь, им было плевать, кто из вас начал драку. Ты ушел с поля боя на своих ногах — значит, должен отвечать.

В светлых глазах Вольфгера загорелся зеленый огонь:

— Так почему ты не убил его? И не надо рассказывать мне, будто ты не хочешь нарушить перемирие.

Кристоф уже догадался, что самая неприятная часть разговора начинается только сейчас, и снова прислонился плечом к наличнику, глядя в окно:

— Мой Тёмный Охотник… в какой-то момент я потерял контакт с ним.

— Великолепно, — саркастически произнес мэтр. — Браво. Видимо, сейчас мне нужно произнести ту самую фразу, которую ты так страстно ненавидишь: «А что я тебе говорил?!»

— Ты говорил прекратить эксперименты с этой сущностью, — голосом лишенным всякого выражения ответил кадаверциан, глядя на парочку, пламенно обнимающуюся в беседке, занесенной снегом.

— Ты уже едва не погиб из-за своих опытов в Ирландии. Предупреждаю еще раз, оставь Охотника в покое. Он не будет прыгать для тебя через палку и носить в твой замок прекрасных дев. — Вольфгер вернулся к столу, вынул из ведерка со льдом запечатанную бутылку с кровью, открыл ее и разлил содержимое по серебряным кубкам. — И еще. Прекрати расхолаживать бетайласов. Это духи-убийцы, а не твои приятели. Я устал выслушивать жалобы остальных воспитанников о том, что после общения с тобой они перестают слушаться кого бы то ни было. Наглеют, начинают дерзить. Причем высказываются исключительно твоими фразами, а кроме этого…

— Хорошо, мэтр, я понял!

— Рад слышать. — Вольфгер подвинул к ученику один из кубков. — Ты обходишься мне слишком дорого, чтобы я мог позволить тебе быть сожранным собственным взбесившимся слугой.

Кристоф криво улыбнулся этому сомнительному признанию своей ценности и залпом выпил предложенную кровь.

Луна опустилась чуть ниже, и теперь длинные тонкие тени черным кружевом лежали на утоптанной тропинке. Вдали мелькали огни факелов, слышался приглушенный смех.

Кадаверциан шел, думая, что можно было бы возразить Вольфгеру на его справедливые, надо признаться, упреки. Бетайласы, действительно, предпочитали компанию Кристофа. Видимо чувствовали, что ему искренне интересно общаться с ними.

«Уж во всяком случае, интереснее, чем с покорными, безмозглыми вилахами», — пробормотал некромант, и вдруг почувствовал сильный удар в плечо. Стремительно обернувшись, он успел уклониться от второго увесистого снежка, пролетевшего над головой. Услышал звонкий смех, тихий мелодичный окрик и скрип снега. На тропинку из боковой аллеи выбежала женщина, на мгновение замерла, оглядываясь по сторонам, и устремилась к кадаверциану.

Кристоф почувствовал яркую, звенящую волну, исходящую от фигуры, закутанной в тяжелый плащ.

Даханавар…

Она подлетела к нему, скользя на льду утоптанной дорожки, обдала запахом тонких духов и волной морозного воздуха. Чтобы не упасть, схватилась за его машинально протянутую руку.

— Прошу прощения, — произнесла незнакомка смеющимся, чуть задыхающимся голосом и подняла голову. На ее бледном лице с высокими скулами, окруженном ореолом серебристого меха, сияли яркие топазовые глаза. Казалось, они озаряли все, на что бы женщина ни смотрела.

Еще один снежок разбился о ствол дерева совсем рядом.

— Нет-нет! Не надо! — Она поспешно накрыла своей меховой муфтой руку Кристофа, начинающую светиться зеленым. — Это всего лишь мой… ужин.

— Он оказался настолько строптив, что вам пришлось ретироваться так поспешно? — спросил кадаверциан, чувствуя, что не может отвести взгляд от ее прекрасного лица.

За кустами послышались громкие голоса, и на дорожку выбрались два человека. На колдуна повеяло теплой волной даханаварской магии, и он понял, что те пройдут мимо, не заметив ни женщину, ни его самого.

— Где она? — требовательно вопрошал высокий мужчина в сбившейся на сторону шляпе и распахнутом плаще.

— Только что была здесь, монсеньер, — почтительно ответил второй — лысоватый толстяк. — Наверное, побежала в другую сторону.

— Этой мерзавке лучше не попадаться мне на глаза! — его спутник звучно хлопнул себя по ладони перчатками и широкими шагами направился в сторону замка.

Некромант с новым интересом посмотрел на даханаварскую леди, закусившую губы от смеха.

— Восхищаюсь вашим изысканным вкусом. Граф де Орильи, безусловно, ценный трофей.

— Он был слишком груб и прямолинеен. — Она с достоинством поправила меховой капюшон. — Но вкус у него, кстати, оказался довольно мерзкий.

Колдун рассмеялся. Женщина снова посмотрела на него с улыбкой и представилась:

— Флора Даханавар.

— Кристоф Кадаверциан.

Она широко распахнула топазовые глаза:

— Так вы и есть тот самый Кристоф?!

— Что значит «тот самый», позвольте узнать? — он подал ей руку, и повел по дорожке к выходу из парка.

— Вчера на Совете кипели нешуточные страсти. — Флора откинула капюшон, видимо для того, чтобы было удобнее рассматривать его. В ее пышных каштановых волосах засверкали капельки бриллиантов. — Нападение на тхорнисха. Говорят, ваше заклинание едва не лишило его некоторых… важных частей тела. А ведь Аксель считается очень сильным магом. Считался, — поразмыслив мгновение, добавила она и снова перевела взгляд лучистых глаз на Кристофа. — Вы — сильнее.

— Не думаю, — отозвался некромант, изо всех сил стараясь не поддаваться опасному очарованию Флоры. — Разные кланы, разные принципы магии, совершенно разные заклинания. Вряд ли можно измерить и сравнить наше могущество.

Она покачала изящной головкой, не соглашаясь:

— Значит вы быстрее или умнее. А может быть — удачливее.

Похоже, последняя мысль показалась ей особенно привлекательной. Флора улыбнулась и еще раз окинула кадаверциана внимательным взглядом.

— Простите мне мое любопытство, но почему вы никогда не появляетесь в обществе? Даже на Совете. Хотя, как первый ученик мэтра, можете быть там. Я много раз слышала о вас, но вижу впервые.

— Меня долго не было во Франции. Я вернулся неделю назад.

— И уже успели расшевелить нашу унылую, пресную жизнь, — рассмеялась она, но тут же спросила с неподдельным интересом: — А где вы были, если не секрет?

— В Англии.

— Как вам нравится Франция?

Уже около минуты Кристоф не мог избавиться от ощущения, что прекрасная Даханавар очень ловко и ненавязчиво направляет беседу в нужную ей сторону, с искренним вниманием поддерживая разговор о нем самом. И тут же, словно прочитав его мысли, она поспешила сказать:

— Простите, я, наверное, слишком любопытна. Не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто я пытаюсь выведать тайны кадаверциан… Вы не проводите меня до кареты?

— Боитесь встретиться со сбежавшим ужином?

Она беспечно пожала плечами:

— Уже завтра он обо всем забудет. И станет по-прежнему искать моего общества.

— Не сомневаюсь, — отозвался Кристоф.

Дорожка повернула в самую глухую часть сада. Отсюда окна дворца и факелы слуг не были видны. Луна окунулась в черноту леса, и ее длинные лучи робко тянулись между голых ветвей, припорошенных снегом.

— Сегодня самая длинная ночь в году, — тихо сказала Флора, и ее ладонь, лежащая на сгибе руки колдуна, чуть дрогнула. — На землю приходят тени и призраки, враждебные людям.

— Мы сами — тени, враждебные смертным, — ответил некромант.

— Да, вы — кадаверциан, но не мы. Не даханавар. — Она зябко повела плечами и накинула на голову капюшон. — Вы — олицетворение смерти. Того, чего опасаются больше всего.

— И вы тоже боитесь нас, Флора?

Она медленно повернула голову, холодно и задумчиво глядя на него:

— Да. Наверное.

Хотела сказать что-то еще, но в то же мгновение Кристоф почувствовал впереди… Яркий магический всплеск, туманное марево, как будто зависшее в ледяном воздухе. Колдун отреагировал, не задумываясь. Оттолкнул Леди в сторону, выхватил из воздуха зеленый щит, принимая на него удар. Но на этот раз надежное заклинание защиты подвело. Волна Тлена прожгла его, едва не опрокинув некроманта. На руку как будто плеснули кислотой, в ноздри ударила вонь гниющей плоти. Не исключено, что его собственной.

На тропинку выскочил Аксель Тхорнисх. Его смазливая физиономия была перекошена от злобной радости, в ладонях дрожал размытый комок нового заклятья.

— Ну все, кадаверциан, — прошипел он, глядя на оглушенного некроманта и трясясь от нетерпения. — Это последняя наша встреча.

Самодовольно оглянулся на Флору — видит ли она момент его торжества.

— Теперь ты убедишься, кто из нас сильнее!

Он занес руку, но опустить не успел.

На этот раз Тёмный Охотник не подвел. Черная тень беззвучно выросла за спиной ученика Миклоша. Тот успел обернуться, с его ладони сорвалась белесая дымка, но пролетела сквозь потустороннюю сущность, не причинив ей вреда. Аксель с криком шарахнулся назад, и в этот миг тварь упала на тхорнисха, поглотила его и растаяла. На тропинке не осталось ни капли крови, ни обрывка одежды.

Кристоф потер регенерирующую ладонь, несколько секунд прислушивался, но атака не повторилась. Видимо, нападавший был один. Некромант оглянулся, ища взглядом Флору. Он ожидал увидеть испуг на ее лице. Но даханаварская леди, медленно идущая к нему по тропинке, светилась восторгом. Она остановилась на том месте, где «исчез» тхорнисх. Присела, коснулась ладонью утоптанного снега и посмотрела на кадаверциана светящимися от восхищения глазами.

— Это был Тёмный Охотник?

— Да, — без особого воодушевления ответил некромант.

— Существо из потустороннего мира, — благоговейным шепотом произнесла Флора. — Я слышала, ими могу управлять только самые могущественные колдуны.

«Но это вряд ли спасет меня на следующем Совете», — подумал Кристоф, а вслух произнес:

— Похоже, у меня появилась возможность сделать вашу скучную жизнь еще веселее. Убийство тхорнисха — великолепный повод для скандала.

— Убийство? — Леди грациозно поднялась и в притворном недоумении нахмурила брови. — О каком убийстве вы говорите?

Кристоф улыбнулся, глядя на ее очаровательное лицо, светящееся теперь лукавым задором.

— Флора, уверяю вас, исчезновение одного из Золотых Ос, не останется незамеченным.

— Думаю, да, — она подошла ближе к колдуну, стряхнула снег с плаща. — Его друзья должны знать, куда он отправился сегодня. Или догадываться. Его пропажу наверняка свяжут с вашим именем. Но если я скажу, что всю сегодняшнюю ночь вы провели со мной…

Кадаверциан посмотрел на нее и снова почувствовал озноб, пробежавший по спине. Флора не использовала магию, но ее голос и глаза были наполнены волшебством, противиться которому оказалось невозможно.

— Сначала мы гуляли в парке, затем поехали ко мне в замок праздновать самую длинную ночь в году и пить пунш… или кровь тех, кто пил пунш. — Она тихо рассмеялась, снова взяв его под руку. — Неужели вы полагаете, Кристоф, что Совет не поверит Третьей Старейшине Даханавар?

— Полагаю, поверит, — улыбнулся он.

— Тогда идемте. Сегодня у меня собираются друзья, и мне не терпится похвастаться знакомством с вами.

Он хотел с удовольствием принять ее предложение, но вместо этого сказал:

— Чем же я заслужил такую трогательную заботу, леди? Вы, как сами признались, видите меня впервые. И уже готовы рисковать своим честным даханаварским именем?

Флора внимательно, изучающе посмотрела на него:

— Вы никому не доверяете, не так ли, Кристоф?

— Доверяю. Ему. — Кадаверциан кивнул на тропинку, где возник из пустоты и также исчез Охотник. — Но, кроме того, я не привык в трудных ситуациях прятаться за юбку женщины.

На гладком лбу Флоры появилась едва заметная морщинка.

— А если мы забудем на минутку о том, что я женщина?

— Сделать это будет довольно трудно. Тем более вы — даханавар.

— Ах, вот в чем дело? — она все еще улыбалась, но голос зазвучал холодно. — Вы не любите мой клан?

— Я не люблю, когда мной манипулируют.

Флора растерянно рассмеялась:

— С чего вы взяли, будто я делаю это?

— Что вы хотите получить в обмен на помощь? — ответил он вопросом на вопрос, продолжая любоваться ее совершенным лицом.

— Ничего! — воскликнула леди.

— Вот видите. А мне была бы больше по вкусу честная сделка, чем перспектива попасть в ваши должники и ожидать, когда вы потребуете оплаты счета.

Она хотела возмутиться, возразить, но колдун помешал ей, добавив:

— Деликатный шантаж меня также не устраивает.

Теперь глаза Флоры сверкали от бешенства. И в гневе ее лицо было не менее прекрасно.

— Вы слишком долго пробыли в Англии, сударь. И, по всей видимости, общались исключительно с вьесчи.

Кристоф молча склонил голову в учтивом поклоне.

— Великолепно. — Леди смерила его уничтожающим взглядом. — Прекрасно. Тогда выпутывайтесь сами, как знаете, господин некромант.

Она гордо отвернулась и пошла прочь, бросив на прощание:

— Можете не беспокоиться. Провожать меня не нужно.

«Болван, — сказал Кристоф сам себе, глядя вслед женской фигуре, стройность которой не мог скрыть даже тяжелый меховой плащ. — Теперь иди и развлекайся в обществе бетайласов. Они — самая подходящая компания для тебя. Эту женщину ты больше не увидишь».

Но кадаверциан ошибся. Флору он увидел. И очень скоро. На балу, посвященном зимнему празднику. Леди была весела, очаровательна и не вспомнила о недавней размолвке. Видимо, решила простить неотесанному некроманту его неделикатность.

Исчезновение Акселя Тхорнисха так и осталось загадкой для остальных кровных братьев…

Кристоф заставил себя очнуться от воспоминаний и вернуться в реальность. В лаборатории было тихо. Вивиан неподвижно лежал в резервуаре, прижимаясь лбом к стеклу. Дарэл вдруг судорожно вдохнул и сел в кресле. У Кристофа создалось впечатление, что он резко отключается от воспоминаний Вивиана, буквально выдирая себя из памяти кадаверциана.

— Дарэл, что случилось? — Колдун, поднявшись, подошел к сканэру. — Дарэл?..

— Увидел себя, — выговорил телепат с трудом. В его глазах все еще плавал туман прошлого. — Вивиан видит меня в то время, как я читаю его мысли, я — знаю, что он думает обо мне… Моя личность будто раздвоилась. И одна половина смотрит чужими глазами на вторую из другого тела.

— Тебе надо поесть.

Колдун принес кубок с кровью, подал даханавару, потом придвинул свое кресло. Сел. Он старался не торопить Дарэла, но от нетерпения принялся барабанить пальцами по подлокотнику и подался вперед.

— Хорошо, что у него короткая жизнь, — сказал даханавар окрепшим голосом, поставив на пол пустой кубок, — иначе мне пришлось бы просидеть здесь несколько лет. Поэтому не могу обещать полное сканирование твоей сущности. Сколько там тебе веков?

Колдун рассмеялся, но Вивиан беспокойно пошевелился, и он тут же оборвал смех, с тревогой глянув на ученика.

— Мне надо передохнуть, Крис. Хотя бы полчаса.

— Да. Конечно.

— Я видел Флору. Леди выпрашивала у тебя заклинание «Тёмного Охотника».

Кристоф дернулся внутренне, и, конечно, Дарэл почувствовал его боль. Острую, яркую, засевшую в душе, почти сросшуюся с ней. Но внешне кадаверциан остался спокоен, почти равнодушен.

— Она была очень настойчива.

— Я уже представил.

Кристоф поднялся, прошелся по комнате, добавил в «ихор» еще немного укрепляющего состава. Хотел спросить про Вивиана, но его мысли, по-прежнему, оставались заняты Флорой.

— Я не мог дать ей Тёмного Охотника. Он бы убил ее. Эта магия только для кадаверциан.

— Не надо оправдываться. Я знаю.

— Не знаешь! — Он с размаху стукнул себя кулаком по ладони. — Я мог попытаться научить ее заклинанию вызова. Если бы она умела… то не погибла бы.

— Ты не виноват.

— А если бы ты мог читать ее мысли, то узнал, что она задумала убить Фелицию и занять место Первой Старейшины… Мы оба виноваты в ее смерти.

Дарэл знал, что кадаверциан, действительно, так думает. Живет с постоянным сознанием своей вины и не ищет оправданий.

— Помнишь Витдикту? Эту воронку… Когда я проводил ритуал, то все время думал о том, что увижу среди этих мертвых голодных теней еетень.

В глазах Дарэла отразилось тень боли, которую испытывал некромант, и Кристоф провел ладонями по лицу, словно умываясь, загоняя свою тоску поглубже от его сканэрского внимания…

Кадаверциан не стал продолжать этот мучительный для обоих разговор. Спустя десять минут Даханавар снова опустился в кресло, закрыл глаза и погрузился в прошлое Вивиана.

«А ведь я знаю, когда все началось, — думал колдун, глядя на спящего ученика. — Когда Флора впервые почувствовала недоверие к Первой Леди. Как жаль, что тогда я сразу этого не понял».

Глава 11

Восточный экспресс

Когда мужчина делает именно то, чего ждет от него женщина, он не много выигрывает в ее глазах.

Всегда нужно совершать поступки, которых женщина не может ожидать, и говорить то, чего она не в силах понять.

Оскар Уайльд. Как важно быть серьезным.

Вена, 1889 год

— У меня есть для тебя небольшое поручение, — Вольфгер щипцами достал из камина уголек и прикурил от него папиросу. — Фелиция просила кого-нибудь из кадаверциан сопроводить одну из старейшин даханавар до Бухареста.

— Одна из старейшин, надо полагать, Флора. — Без труда расшифровал туманное заявление мэтра Кристоф. — А кто-нибудь из кадаверциан — я.

— Ты никогда не ездил на «Восточном экспрессе»? — усмехнулся тот сквозь облако ароматного дыма.

— Нет. И ты знаешь об этом.

— Значит, у тебя появилась прекрасная возможность расширить свой кругозор. — Вольфгер достал из кармана два билета и небрежно бросил их на журнальный столик. — Купе первого класса. Ты довезешь леди до места и проследишь, чтобы с ней ничего не случилось.

— Зачем Флоре понадобилось сопровождение?

Мэтр подошел к окну и захлопнул ставни — шум ночной Вены не смолкал ни на минуту. Потом опустился в кресло и поднял взгляд к потолку:

— Могу назвать тебе несколько причин. Первая — Фелиция пытается укрепить связи между нашими кланами. Вторая — Флора отправляется в Бухарест по делу, касающемуся человеческой политики. Мне бы хотелось, чтобы ее миссия прошла удачно, поскольку это будет выгодно для кадаверциан. И, наконец, третья — красивая женщина не хочет скучать в дороге одна. Какой из этих доводов устраивает тебя больше?

— Второй, — с улыбкой ответил Кристоф.

Вольфгер сделал неопределенный жест кистью, который можно было понять и как «ты безнадежен, друг мой» и как «восхищаюсь твоей прозорливостью».

Синие с золотом вагоны «Восточного экспресса» напоминали дорогие игрушки, только что вынутые из подарочной коробки. Такие же чистые и блестящие. В окнах золотился теплый свет, и мелькали человеческие силуэты.

Творение Жоржа Нагельмакерса и Джорджа Пульмана было готово отправиться в путь.

Элегантная публика неторопливо прогуливалась по перрону, садилась в роскошный поезд и покупала букетики душистых фиалок — цветов модных в этом сезоне — чтобы, спустя несколько минут, забыть их на скамейках. На мгновение Кристофу показалось, что запахи вокзала заглушают ароматы дорогих духов и сигар, плывущие в летнем воздухе. Слышались звуки вальса, которые постоянно преследовали кадаверциана уже несколько недель пребывания в Вене.

Флора появилась на вокзале за десять минут до отправления поезда в сопровождении носильщика, обливающегося потом под тяжестью багажа леди, и молодого человека в отлично сшитом дорожном костюме. Он смерил некроманта высокомерно-раздраженным взглядом ревнивого собственника, опасающегося, что вокруг полно желающих завладеть его женщиной. В этом была доля истины.

— Добрый вечер, господин Кристоф, — сказала Флора, пленительно улыбаясь и протягивая кадаверциану руку для поцелуя. — Познакомься, это герр Густав… Мой друг. Густав — Кристоф де Альбьер. Мой…

— …родственник, — сказал некромант с не менее приятной улыбкой.

— Очень дальний, — тут же поспешила пояснить Флора, послав колдуну убийственный взгляд.

— Не такой уж и дальний, — снова вмешался он, с трудом придерживаясь серьезного тона. — Двоюродный брат. По отцу.

Человек, несколько удивленный столь дотошным выяснением родственных отношений, слегка поклонился Кристофу, прикоснувшись к шляпе:

— Очень рад.

И повернулся к Флоре:

— Поторопись, иначе поезд отправится без нас, дорогая.

— Да, конечно, — пропела леди. — Будь добр, заплати носильщику.

Она поднялась в вагон и в сопровождении почтительного стюарда направилась в купе. Кристоф пошел следом.

— Что за чушь ты нес? — гневно спросила Флора, изящно повернув голову в его сторону. — Какой двоюродный брат?

— А ты рассчитывала всю дорогу наблюдать, как мы ревниво рычим друг на друга? К сожалению, такого удовольствия я тебе доставить не могу, — ответил кадаверциан и, не сдержавшись, наклонился к ее уху и прошептал, — дорогая.

Флора, насмешливо фыркнув, скрылась в купе.

Кристоф подождал, пока за леди закроется дверь, и вошел в свою гостиную. В этом роскошном помещении стены были отделаны панелями из красного дерева. Диван манил уютными кожаными объятьями, бронзовая лампа на изящном столике светилась под золотистым абажуром, рядом стояло блюдо с фруктами и бутылка шампанского. На полках, над шкафчиком с инкрустированными дверцами, выстроились книги в бордовых переплетах. К книжному стеллажу было придвинуто кресло с гнутыми ножками. Окно оказалось закрыто металлическим щитом и бархатными занавесками.

За зеркальной дверцей обнаружилась ванная комната, сверкающая золотом и хрусталем. Из соседнего купе послышался нежно-властный голос Флоры, в ответ звучали почтительные реплики стюарда и фразы ее человеческого друга.

— Эти цветы надо вынести. От их запаха у меня болит голова. Замените шторы. Они слишком мрачные.

— Мадам, все будет исполнено немедленно.

— И уберите вон те вульгарные флаконы с полки.

— Но дорогая, это же работа Рене Лалика.

— Мне безразлично, чья это работа. Они меня раздражают.

Улыбаясь, Кристоф вышел из ванной и плотно прикрыл за собой дверь.

Через час после отправления поезда в купе колдуна постучали. На пороге стоял Густав, и на этот раз он смотрел на кадаверциана гораздо дружелюбнее. Легенда о родственнике явно успокоила его.

— Господин Кристоф, извините, что побеспокоил. Ваша кузина интересуется, не хотите ли вы поужинать с нами? Ну и я лично был бы рад, если бы вы присоединились к нам.

— Благодарю за приглашение, — ответил некромант. — Я подойду чуть позже.

Друг Флоры удалился, а Кристоф достал флягу, вокруг которой светилась едва заметная дымка заклинания, позволяющая сохранять кровь свежей, и отвинтил колпачок. На ужин следовало идти, предварительно подкрепившись.

Все места в трех вагонах-ресторанах были заняты. Разодетая публика оживленно болтала, рассматривала наряды соседей, пила и закусывала. Кристоф узнал нескольких известных актрис, пару политиков, клиентов вьесчи и просто очень богатых людей, по человеческим меркам, естественно. Шустро сновали расторопные официанты в смокингах.

Флора сидела в центре зала, затмевая красотой и блеском драгоценностей всех присутствующих дам. Взгляды мужчин притягивались к ней, словно намагниченные. Густав раздувался от гордости и чувства собственной значимости. Леди оживленно щебетала о чем-то, время от времени поднося к губам бокал с белым вином. Увидев Кристофа, она улыбнулась:

— А вот и мой дорогой братец. Присаживайся. Густав как раз рассказывал мне совершенно невероятную историю. О строительстве Суэцкого канала.

— Что же в ней невероятного, дорогая? — снисходительно улыбнулся человек. — Это вполне реальный проект. Долгосрочный, но выполнимый.

— Насчет его долгосрочности полностью с вами согласен. — Кристоф взял меню, протянутое официантом, и стал бегло его просматривать. — Этот канал начали строить еще во времена Двенадцатой династии. Фараон Сенусерт III приказал прорыть траншею, соединяющую Нил с Красным морем для торговли с Пунтом. А достроен он был только в пятисотом году до нашей эры Дарием I, персидским покорителем Египта.

Колдун поднял взгляд и увидел озадаченное выражение на лице человека. Похоже, того ошеломили неожиданные познания кадаверциана в истории. Впрочем, он тут же рассмеялся и обернулся к улыбающейся Флоре.

— Ну, в такую древность мы не заглядывали. Я говорил о более современных делах. Канал строили одиннадцать лет, и семнадцатого ноября тысяча восемьсот шестьдесят девятого он открыт для судоходства. Я рад, что являюсь держателем акций этого предприятия. Это дает нам возможность путешествовать в поезде такого класса. Не правда ли, дорогая?

Флора молча улыбалась, поглаживая ножку бокала.

— Так вы занимаетесь строительством, герр Густав? — спросил Кристоф, когда официант с поклоном принял его заказ и удалился.

— И не только, — многозначительно заявил человек.

Кадаверциан взглянул на Флору и увидел, как ее губы шепнули беззвучно: «оружие».

— А чем занимаетесь вы, Кристоф? — спросил Густав, с аппетитом поедая бифштекс.

— Ничем, — лукаво улыбнулась Флора. — Он известный бездельник в нашей семье. Но в свободное от ничегонеделания время увлекается медициной.

— Патологической анатомией, — пояснил кадаверциан и заметил, как на физиономии Густава появилось выражение, которое всегда возникало на лицах людей, когда они слышали этот термин. Легкое недоумение, смешанное с настороженностью.

— Неужели? — сдержанно осведомился спутник леди.

— Нет, конечно, — рассмеялась она. — Он шутит.

Человек снова занялся бифштексом, Кристоф и Флора привычно морочили головы окружающим, сидя над полными тарелками и делая вид, что заняты едой не меньше, чем разговором.

— На этом поезде путешествуют короли, шпионы, известнейшие актеры, политики… — сказал Густав, явно довольный, что может поставить себя в одном ряду со всеми этими важными персонами. — «Восточный экспресс» — реальное воплощение роскоши, вы не находите? — с воодушевлением повернулся он к Кристофу.

— Пожалуй, — отозвался тот, глядя на другое воплощение роскоши даханаварского происхождения, улыбающееся ему через стол.

— Впервые он отправился в путь пятого октября тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, но в отличие от настоящего времени, до Стамбула не дошел. Тогда конечной точкой маршрута был Бухарест, — продолжал человек, явно не замечая, что его собеседники перестали обращать на него внимание. — За шестьдесят семь часов, при средней скорости в пятьдесят километров в час, этот поезд может преодолеть расстояние в три тысячи километров! Вы только подумайте об этом!

Но Флора явно не хотела думать о скорости экспресса. Она сидела, опираясь локтями о стол, опустив подбородок на переплетенные пальцы и, не отрываясь, смотрела на Кристофа. А тот чувствовал, что только усилие воли не дает ему утонуть в ее гипнотическом топазовом взгляде.

— Я читал, что болгарский князь Фердинанд, когда поезд проезжал по территории его страны, сам управлял паровозом.

— Надо же, — равнодушно пропела Флора, вынула из букета стоящего на столе алую розу и продела ее в петлицу на камзоле кадаверциана. — Думаю, нам пора, Густав. Я устала.

— Да, конечно, — сказал тот, тут же поднимаясь. — Идем.

Поблагодарив Флору и ее нового друга за компанию, Кристоф вернулся к себе в купе, которое за время его отсутствия стюард превратил в уютную спальню. Закрыл дверь. «А все-таки я был прав, — подумал он, вспоминая разговор с Вольфгером. — Вряд ли Флора будет скучать во время путешествия».

Как всегда в поездке среди людей, сквозь сон он слышал человеческие голоса, хлопки дверей, вопли торговцев на станциях, шум машин. А потом вдруг наступила тишина. Кристофу показалось, будто он провалился в зеленый туман. В нем, скрытая густыми клубами, пульсировала угроза. Все больше усиливающаяся опасность. Рядом. Совсем близко.

Он резко сел на постели, просыпаясь. В висках стучала кровь, по спине тек пот, а в плавающей вокруг пелене появилось встревоженное лицо Флоры.

— Крис, что случилось? Мне послышался твой голос.

Зеленая мгла, наполняющая купе, медленно уползала под дверь, оставляя после себя холод. Ощущение опасности не проходило, но как будто отдалилось.

— Я чувствую смерть.

Леди присела на край постели.

— Ну, в этом нет ничего удивительного. Кругом люди. Они умирают…

Она не замечала странностей, происходящих в его купе. Не видела магического тумана, не чувствовала затаившейся угрозы.

— Нет, это что-то другое. Сколько времени?

— Солнце уже село.

Кристоф поднялся и стал одеваться. Флора нахмурилась.

— Куда ты собираешься?

— В багажный вагон.

— Я с тобой. — Она вскочила, мгновенно превращаясь из высокородной даханаварской старейшины в девчонку, готовую из любопытства ввязаться в любую авантюру.

— Флора, послушай…

— Давай не будем тратить время на препирательства, — обезоруживающе улыбнулась она. — Я все равно пойду.

Багажный вагон оказался последним в составе. Под потолком у входа в него тускло мерцала лампочка, освещая груды чемоданов, ящиков, коробок, контейнеров. Между ними тянулся узкий проход. Пробираясь по нему, Флора крепко держала Кристофа за руку, стараясь не зацепиться подолом тонкого вечернего платья за какой-нибудь гвоздь. Настороженно оглядывалась по сторонам.

— Я ничего не чувствую, — прошептала она. — Ты уверен, что это здесь?

Он молча показал ей в конец помещения. Там стояли пять ящиков, каждый был помечен клеймом с изображением руки, держащей весы.

— Товар вьесчи, — кончиками пальцев Флора прикоснулась к черной отметке. — То, что ты почувствовал, находится в каком-то из них?

— Да. Но я не пойму, в каком. — Кристоф отодрал полосу металла, опоясывающую ближайший контейнер. — Придется открывать все по очереди.

— Негоцианты вряд ли придут в восторг, когда узнают, что их контрабанду вскрывали, — заметила Флора, однако в ее голосе не было осуждения. Она не меньше кадаверциана желала знать, что скрыто внутри.

Кристоф дернул крышку. Выходя из дерева, заскрипели гвозди.

— Кофе, — разочарованно сказала леди, открыв упаковку. Потянула носом воздух и определила: — Сорт «Мокко». Ничего особенного. Что в следующем?

Во втором оказались пряности. Едва Кристоф открыл ящик, как в воздухе поплыл запах гвоздики и перца. В третьем лежало несколько свертков тонкой материи, расшитой золотистыми нитями. А в них были завернуты изящные кованые сосуды, каждый размером с чайную чашку.

— Очень мило, — задумчиво произнесла Флора, рассматривая находку.

— Надеюсь, тебе не пришла в голову мысль прикарманить что-нибудь? — усмехнулся Кристоф, наблюдая за ней.

— За кого ты меня принимаешь?! — Она гордо вскинула очаровательную головку и с видимым сожалением завернула бронзовую чашу обратно в ткань.

Открыв грубо сколоченную деревянную крышку четвертого ящика, кадаверциан увидел еще одну — черную, гладкую с потускневшим орнаментом по краю. И здесь под клеймом вьесчи стоял иной знак — три золотых осы.

— Нахтцеррет! Нет, Крис, подожди, не трогай! — Флора решительно взяла колдуна за локоть, не позволяя открыть содержимое ящика. — Я сама. Вряд ли они везут для тхорнисхов кофе или пряности. Это может быть опасно. Мало ли что там. «Могильная гниль», например.

Кристоф посмотрел на нее с веселым недоумением.

— Что я слышу, Леди?! Вы готовы рисковать собой. Ради меня?

— Я вовсе не собираюсь рисковать, — тут же ответила она с легкой досадой. — В отличие от некромантов, против даханавар пока еще не придумано никакого оружия. И, прошу тебя, не говори снова о том, что не примешь помощь от женщины!

— Даже не собираюсь. Второй раз я не могу лишиться шанса наблюдать твое великодушие. — Кристоф отступил на шаг, с улыбкой глядя на Флору, решительно открывающую саркофаг.

Она сдвинула крышку, заглянула в ящик, секунду рассматривала содержимое, а затем произнесла с величайшим отвращением:

— Какая мерзость. — Оглянулась на некроманта. — Это по твоей части.

Колдун подошел. В черном саркофаге лежало мертвое тело. Прекрасно сохранившаяся мумия. И кто-то в прошлом очень искусно поработал, создавая ее. На человеческом торсе — голова шакала. Длинные передние конечности гориллы с кистями, раньше принадлежавшими смертному. В их пальцы вшиты острые загнутые когти. Ноги, покрытые шерстью, с коленями вывернутыми назад. В кожу на груди вставлены твердые костяные пластины. Из шеи растет воротник длинных шипов.

В руках создание неизвестного некроманта держало золотой диск, расписанный письменами.

— Что это? — тихо спросила Флора из-за плеча кадаверциана.

— Молох, — ответил Кристоф, чувствуя неприятное покалывание в солнечном сплетении. — Вечно голодное, бездумное орудие убийства. Существо, собранное из плоти людей и животных.

— Нечто вроде ваших стигонитов? — деловито осведомилась Флора, в очередной раз проявив осведомленность в магии клана Смерти.

— Нет. В одной из наших легенд говорится о том, что до того как создать кровных братьев Основателю пришлось экспериментировать с телами людей, прежде чем он смог добиться идеального результата. Это — одна из неудачных попыток.

— Значит, их было много? — в топазовых глазах Флоры промелькнула тревога.

— Я видел изображения трех. Но не думал, что они, действительно, существуют в реальности.

Леди прикусила нижнюю губу, еще раз окинув взглядом мумию.

— А его можно… как-нибудь использовать?

— Нельзя, — резко ответил Кристоф, подозревая, что практичный ум Флоры начинает искать способы применения древней твари. — Оно неуправляемо.

Она разочарованно вздохнула, но не стала спорить.

— Значит, это его ты почувствовал?

— Не я его. Он — меня. — Кристоф показал на диск в когтях существа. И тут же выбитые в золоте знаки вспыхнули зеленым. — Подозреваю, что мое присутствие наполняет силой этот артефакт. А он должен питать Молоха.

Колдун попытался прочитать древние символы. Это были не слова, собранные в предложения, а образы. Яркие, жуткие, нереально правдоподобные. Перевести их на человеческий язык было невозможно. Боль. Смерть. Голод. Тьма, пронизанная зеленым мраком. Глубокие подземелья, наполненные холодом.

— Но ты сможешь контролировать его, как Тёмного Охотника? — в голосе леди прозвучала надежда. Она безоговорочно верила в силу кадаверциана и не представляла ситуации, когда он мог оказаться слабее противника.

— Не уверен.

Ладонь Флоры, все еще сжимающая предплечье некроманта дрогнула, но Кристоф продолжил:

— Как только Молох проснется окончательно, от вагонов останется груда железа, а от людей — ворох костей. С каждым убитым человеком он будет становиться сильнее. Остановить его оживление возможно лишь двумя способами. Первый — сойти с поезда мне, чтобы кадаверцианская сила перестала касаться его. Или…

Диск запел тонко и пронзительно, заглушив стук колес. Над существом поднялась зеленая мгла. Флора ахнула. Кристоф оттолкнул ее от саркофага.

— Уходи отсюда! Беги к машинисту. Пусть отцепляют вагон.

Она кивнула и, подхватив подол длинного платья, побежала по узкому коридору к выходу. Как только за ней захлопнулась дверь, тварь медленно села в своем гробу… и в тот же миг реальный мир исчез.

Кадаверциан стоял посреди огромного темного зала. Факелы на его стенах горели малахитовой зеленью. Колонны казались целиком вырезанными из изумрудов и светились изнутри мерцающим светом. На плитах пола виднелся сложный рисунок — те же самые письмена, что и на диске.

Колдун повернулся и увидел, как тварь с головой шакала неторопливо приближается к нему. Существо наклонило голову, принюхалось и оскалилось. Из его звериной пасти послышалось приглушенное шипение. Кристоф не был его создателем, и оно имело право не подчиняться.

Глядя в светящиеся зеленым глаза, некромант стал читать заклинание освобождения, действующее на всех созданий потустороннего мира. Но тварь лишь тряхнула головой с острыми ушами, и вынула из пустоты длинный посох с круглыми лезвиями на концах.

Заклятье уничтожения прошло сквозь него, не причинив вреда. Тёмный Охотник не увидел Молоха, описав круг по залу, и растворился в пустоте. Магия была бессильна против творения древности. Оставалось обычное оружие.

Кристоф вытянул руку, и его пальцы сжали рукоять боевого топора. Тварь заворчала.

«Не мешай мне», — услышал колдун. Не голос, не слова, жгучие чувства. Молох хотел есть. Прокусывать горла всех живых, попадающихся на пути. Видимо, похожее желание испытывал Тёмный Охотник. Но кадаверциан никогда не чувствовал такого отвращения к потусторонней крылатой сущности. Эту рукотворную тварь хотелось уничтожить немедленно.

Молох издал низкое, угрожающее ворчание и ткнул посохом, метя ему в лицо. Кристоф отклонил корпус, уходя от рассекшего воздух лезвия, продолжая двигаться, повернулся вокруг своей оси и ударил снизу вверх, надеясь перерубить, если не ребра, то руки. Тварь отбила удар с такой силой, что колдун едва устоял на ногах.

Где-то вдали послышался лязг металла и скрежет. Вагон, оставшийся в реальности, медленно останавливался. В темно-зеленом зале ярче вспыхнули факелы.

Древнее существо зарычало, чувствуя, как отдаляются от него люди, оставшиеся в поезде, и прыгнуло вперед. Молох, крутанув свое оружие над головой, перебросил за спину, разворачиваясь, закрутил «восьмерку» и из этого положения неожиданно атаковал ноги некроманта.

Кристоф, подпрыгнув, занес топор над головой и вложил в удар всю силу, пытаясь раскроить врагу череп. Вновь неудача. Ловкая тварь перехватила древко двумя руками, поймав оружие кадаверциана, и пнула его ногой в живот. А затем, прежде чем тот успел опомниться, пошла напролом, размахивая посохом.

Кристоф отступал, отшагивая лишь в последней момент, в опасной близости от шелестящих у лица лезвий. Он ждал, когда противник допустит ошибку. Но тот, благодаря длине оружия, держался на расстоянии.

Молох вновь прыгнул, одним концом посоха ударив кадаверциана в лицо, вторым, довернув, по ногам. Кристофу удалось парировать атаку древком топора, и они застыли друг напротив друга, борясь на оружии и пытаясь продавить противника. Оскаленная зубастая пасть зло сузившей глаза древней твари щелкнула перед самым лицом некроманта, обдав его смрадом.

Кристоф отступил назад, кувырнулся через спину, разрывая дистанцию, и не ожидавший этого Молох на миг потерял равновесие. Он провалился вперед, и тут колдун, уже оказавшийся на ногах, ударил тварь.

Тяжелое лезвие топора задело вывернутое колено, и, к удивлению кадаверциана, из раны потекла красная кровь. Он ожидал увидеть черную или зеленую слизь, впрочем, порез тут же затянулся.

Молох больше не нападал. Противники кружили по залу напротив друг друга. Взгляд шакальих глаз не отрывался от Кристофа, ловя каждое его движение. Тварь поняла, что противник не так слаб, как ей показалось вначале.

«Выведи меня в большой мир, и я оставлю тебя в живых», — пронеслась в голове яркая, обжигающая полумысль-полуобраз. Один из клинков на посохе проскрежетал по полу, рассыпая зеленые искры.

Краем глаза Кристоф заметил движение возле одной из колонн. Из зеленоватой мглы, окутывающей стены, вдруг выступил женский силуэт. Послышался тихий возглас. Качнулось пламя факелов. Молох, оскалившись, взглянул в ту сторону. И в то же мгновение колдун бросился вперед. Лезвие топора перерубило шейные позвонки твари через мгновение после того, как диск на конце посоха вонзился некроманту под ребра.

Зал вспыхнул разноцветными огнями, взорвался множеством осколков и погрузился в темноту…

Кристоф понял, что потерял ощущение времени. Прошел час, а может быть сутки, когда он открыл глаза и увидел Флору. Ее силуэт на фоне ночного неба в окружении звезд, лицо, освещенное сиянием топазовых глаз.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил кадаверциан, приподнимаясь. — Насколько я понимаю, ты должна была уже подъезжать к Бухаресту.

— Я тоже рада видеть, что с тобой все хорошо, — невесело улыбнулась она. Помолчала и сказала дрогнувшим голосом. — Поезд уехал. Багажный вагон разнесло в щепки. Кругом Карпатские горы. И скоро рассвет, а мы не успеем добраться до укрытия.

— Почему ты вернулась?

— Не могла пропустить твой поединок с первым созданием Основателя. — Она посмотрела на восток и судорожно стиснула ладони. — Ты дрался с этим зверем всю ночь. Но тебя убил не он. Тебя убьет солнце. И меня тоже.

— Не бойся. Мы найдем убежище. — Кристоф поднялся, провел по боку — рана затянулась, осталась лишь дыра на рубашке и пятна крови.

— Где?! Как?! — воскликнула Флора, и в ее голосе зазвучали панические нотки. — Следующий поезд пройдет здесь только утром. Нет ни жилья, ни людей. Ничего нет!

Колдун наклонился, взял ее за плечи, поднял и поставил на ноги.

— Идем.

Она молча покачала головой, но подчинилась.

Рельсы с жалкими обломками багажного вагона остались позади. Вокруг тянулась бесконечная каменная пустыня, по которой свободно гулял ветер. Кое-где стояли редкие кусты, цепляющиеся корнями за тонкий слой почвы, и торчали пучки жесткой травы.

— И это те самые темные Карпаты? Приют черных магов и колдунов? — сказал Кристоф, с интересом глядя по сторонам. — Мне говорили, будто все здесь покрыто буковыми лесами. Такими густыми, что сквозь кроны не проникают солнечные лучи и оборотни бродят у подножий огромных деревьев.

Он говорил, стараясь отвлечь Флору от тревожных мыслей. Но спутница ничего не отвечала, все крепче сжимая его предплечье, словно требуя торопиться, а не любоваться окружающими красотами. Несколько раз ее высокие каблуки подворачивались. Она спотыкалась на острых камнях, но по-прежнему молчала. Кристоф чувствовал все усиливающееся беспокойство леди и вечный страх перед солнцем, знакомый всем кровным братьям.

Стало заметно светлее. Далеко на востоке уже начали кипеть горячие лучи, нащупывая дорогу на небо.

Камни сменились широким лугом, заросшим высокой травой. Впереди появилась группа деревьев. На этот раз они выглядели не такими жалкими, как их собратья, потрепанные ветром.

— Туда, — сказал кадаверциан, чувствуя жар, начинающий разливаться в воздухе.

— Ты ведь понимаешь, что все это бессмысленно, — почти равнодушно заметила Флора.

Ее лицо приняло выражение ледяного высокомерия, но в глазах горело отчаяние и страстное желание жить. В них застыла безмолвная мольба: «Я не хочу умирать!»

Земля под деревьями была влажной и глубокой. Едва ступив на нее, Кристоф почувствовал величайшее облегчение. То, что нужно. Или почти то, что нужно. Он выпустил руку Флоры и принялся внимательно осматривать почву под ногами внутренним магическим зрением.

Некоторое время леди молча наблюдала за ним. Потом не выдержала:

— Ищешь подходящее место для нашей общей могилы?

— Угадала. — Кристоф наклонился, провел ладонью по дерну, словно погладив большого спящего зверя. С его пальцев потекли зеленые лучи, всколыхнувшие траву. — Это не самый лучший способ пережидать день, но другого выбора у нас нет.

— Что ты хочешь сказать? — Флора, приблизившаяся, было, к нему, отшатнулась. Ее прекрасное лицо исказилось от неподдельного ужаса: — Ты серьезно? Ты собираешься?.. Нет! Ни за что! Я слышала, что у вас есть такая способность — погружаться в землю. Но думала, будто это глупые выдумки. Крис, я не хочу быть похороненной заживо!

— Насколько я помню, ты только что не хотела заживо сгореть. — Кадаверциан улыбнулся, увидев, как отвращение на ее лице сменяется отчаянием. — К тому же, ты мечтала узнать как можно больше о некромантии. Вот реальная возможность.

— Перестань! — теперь Флора с ужасом смотрела на землю у себя под ногами, словно ожидая, что та немедленно проглотит ее. — Там темно, нечем дышать, и ползают черви.

Кристоф взял ее за холодную ладонь, привлек к себе.

— Там тихо, спокойно, безопасно. Умиротворение и покой. Надежная защита.

В глазах Флоры мелькнула робкая надежда. Она снова взглянула на примятую траву под ногами. И на этот раз ее плечи не передернуло от отвращения.

— Чего ты боишься больше — света солнца или подземной темноты?

Леди промолчала, судорожно вздохнув. Ответ был ясен без слов.

— Просто доверься мне.

Кристоф снял с ее шеи длинный шарф, накрыл им голову Флоры, надеясь защитить от грязи прекрасное лицо и волосы. Полупрозрачный материал колыхнулся от ее дыхания. Кадаверциан наклонился и поцеловал яркие губы, виднеющиеся под тонкой тканью. Они были горячими и застывшими.

Флора прижалась лбом к его плечу, глубоко вздохнула и попыталась расслабиться, но спина леди под его руками казалась каменной от напряжения.

— Не бойся, — шепнул колдун ей на ухо, крепко обнял ее и закрыл глаза.

Земля мягко колыхнулась под ногами, теряя надежную твердость. Медленно раздвинулась, затягивая в себя. Кристоф почувствовал, что погружается по щиколотку, затем рывком — по колено. Мягкая волна захлестнула бедра. Флора вздрогнула, пытаясь вырваться из его объятий, и в это мгновение их накрыло с головой.

Колдун ощутил вязкую темноту, на миг лишившую зрения. Стройное тело в его руках отчаянно забилось, но он только крепче прижал его к себе и, спустя несколько минут, леди замерла. Однако в этом спокойствии больше не было жизни. «Спи», — подумал кадаверциан, нащупывая шелковистый локон, выбившийся из-под платка.

Второй раз в жизни он испытывал такой глубокий всепоглощающий покой. Земля обнимала его со всех сторон теплым мягким одеялом. Перед закрытыми глазами на внутренней стороне век колыхалось зеленоватое мерцание. А потом вдруг он перестал чувствовать Флору, прильнувшую к груди, перестал ощущать себя самого и тоже провалился в глубокий сон…

Он стоял на узкой тропинке, тянущейся между скал. Впереди стлался туман. Резкий порыв ветра разметал его, и колдун увидел женщину в нежно-сливочном платье, медленно идущую сквозь белесые клочки. Ее длинные белые волосы казались покрытыми кристалликами инея.

— Дона! — окликнул ее кадаверциан и тут же понял, что ошибся.

Женщина повернулась. Он увидел красивое, незнакомое лицо. Несколько мгновений она молча смотрела на него, потом нахмурилась, покачала головой, улыбнулась неожиданно. Подошла ближе, и колдун почувствовал холод, идущий от незнакомки. Заглянул в светлые, прозрачные… слепые глаза и только сейчас понял, кто перед ним.

Нужно было преклонить перед ней колено, выражая полную покорность, но он сделал то, что пообещал себе уже давно. Взял ее ледяную руку и поцеловал тонкие пальцы. Услышал тихий смех и тут же почувствовал, как застыли губы, свело челюсть, а горло оказалось будто забито колотым льдом.

— Ты приходишь уже второй раз, — прозвучал над его склоненной головой нежнейший, музыкальный голос, от которого вдруг защемило сердце. — Третий будет последним. Ты помнишь об этом?

— Да.

Говорить получалось с трудом. Кристоф выпрямился, глядя в милое, такое живое, человеческое лицо.

— Ты управляешь миром теней, но смотри, сам не превратись в тень.

Смерть отступила на шаг, вокруг ее ног заклубился туман, взметнулся вверх, поглотил целиком, и в тот же миг Кристоф проснулся.

Песок и мелкие камни скатывалась с него с громким шорохом. Земля выпускала кадаверциана медленно, будто нехотя.

Прохладный ветер коснулся лица, запахло свежестью. Небо уже погасло, наполняясь ночным холодом и звездами.

Тело Флоры стало выскальзывать из его рук, и колдун позволил ему мягко опуститься на траву. Снял платок, и увидел ее лицо. Земля сожрала всю красоту Леди. Кожа щек и губ посерела, вокруг глаз появились черные круги, заострился нос. Шелковые волосы стали напоминать клочья сухой соломы.

«Хорошо бы, когда она очнется, рядом не оказалось зеркала», — подумал кадаверциан, улыбаясь, и поднял Флору на руки.

Он шел по каменистой осыпи, пытаясь уловить в воздухе струйки человеческого тепла. Или запах дыма. Из головы не уходил недавний сон.

В первый раз он видел Смерть, когда проходил по ее Пути в подземельях, после обращения. Тогда она явилась к нему юной девушкой, почти подростком. Но он не был уверен, что это не привиделась ему. Второй раз — пришла во сне, чтобы предостеречь. Но ее предупреждение, совершенно логичное в мире грез, сейчас казалось нелепым.

Заросли ежевики густо оплели склон. Колдун спускался вниз по едва заметной тропинке, вьющейся между кустов. Колючие плети цеплялись за одежду. Один раз мимо его ноги, задев щиколотку, скользнуло упругое змеиное тело. Рептилия поспешила убраться восвояси, решив не связываться.

Человек в темноте, да еще и с ношей на руках, давно уже сломал бы себе шею. Пару раз Кристоф сам был близок к этому. Особенно когда из-под ног начинали сыпаться камни, грозя увлечь за собой.

Затем спуск стал более пологим, вокруг появился густой орешник, из-под земли вылезли перекрученные корни, и в воздухе появился запах сырости. Флора слегка пошевелилась на руках колдуна, глубоко вздохнула и крепко обняла его за шею.

В сумраке ночного леса кипела почти невидимая жизнь. Пищали мыши. Сверкая фосфоресцирующими глазами, носились зверьки покрупнее. Над головой, будто привидения, бесшумно проплывали совы. Даже присутствие некроманта не могло заставить прятаться их всех. Ночь слишком коротка, чтобы забиваться в норы, нужно успеть прожить ее.

На белое лезвие месяца наползло тяжелое облако. Мелкий дождь все еще сыпался из него, когда Кристоф вошел в лес. Тот самый, настоящий карпатский — глухой, темный, заколдованный. Между огромных стволов грабов и буков висели облачка водяной пыли. Мягкие побуревшие листья, толстым слоем лежащие на земле, глушили звуки шагов. «Если бы я был оборотнем, — думал кадаверциан, перебираясь через мелкий ручеек, с веселым журчанием струящийся по камням, — действительно, жил бы здесь».

Дождь закончился одновременно с лесом. Колдун вышел на поляну, заросшую девясилом, и почувствовал человеческое жилье. Очень старое, давно покинутое. Запах тлена и запустения заглушал аромат травы.

Это был крошечный домик, принадлежавший когда-то охотнику или отшельнику. Ветхий, но пригодный для того, чтобы послужить укрытием на день…

Флора очнулась только утром. Кристоф сидел, прислонившись спиной к влажной каменной стене, и смотрел, как дрожат ее ресницы, и пробегает дрожь по крепко сжатым губам. Она пыталась приподняться и снова опускала голову ему на колени. Тень смерти уже сошла с ее лица, но оно все еще было очень бледным.

Наконец леди открыла глаза, обвела комнату затуманенным взглядом, увидела кадаверциана и резко села.

— Я выгляжу так же ужасно, как и ты?

Кристоф рассмеялся, а Флора нахмурилась, рассматривая свое испачканное, порванное платье. Дотронулась до волос, провела ладонями по лицу.

— Где мы? Что это за дыра?

— Старая заброшенная хижина на опушке леса. Очень живописное место.

Она снова оглядела комнату с деревянным полом, каменными стенами и грудой пепла внутри очага.

— Ты шел всю ночь?

— Да.

— Я ничего не помню, только кошмары, которые мне снились.

На улице звонко запели птицы. Сквозь несколько дыр в ставнях, закрывающих единственное окно, пока еще робко проскользнули первые лучи.

Флора постаралась отодвинуться от них как можно дальше. Внезапно Кристоф почувствовал исходящее от леди ощущение голода. Все усиливаясь, он расползался по ее телу, наполняя лихорадочным жаром.

Колдун молча закатал рукав и протянул ей руку. Так же молча, Флора сжала его ладонь и склонилась над запястьем. Острые клыки вонзились в вену. Мгновенная боль сменилась долгим наслаждением. Кадаверциан прислонился затылком к стене и, спустя секунду, почувствовал прикосновение горячих губ к своей шее. Легкие пальцы скользнули по его лбу, щеки коснулся жаркий шепот:

— Спасибо.

— Всегда к твоим услугам.

Восхитительные голубые глаза сияли совсем близко от его глаз.

— Не только за кровь.

Ткань платья под его ладонями послушно соскользнула, открывая теплые гладкие плечи. Их кожа все еще хранила аромат пряных духов. А ладони, касающиеся его лица, пахли свежей травой.

Время вновь замедлило ход, и мир перестал существовать. И снова, обнимая Флору, Кристоф почувствовал, что его судьба перестала принадлежать Смерти, которой была подчинена всегда. Яркая, нетерпеливая, страстная жизнь струилась из широко распахнутых глаз женщины, которую он до боли сжимал в объятьях. Казалось, она не видит его, не видит ничего вокруг, оглушенная и ослепленная собственными чувствами. И вряд ли понимает, что шепчет ему…

Солнечные лучи, бьющие сквозь прорехи ставень, приобрели твердость металла. Кристофу чудилось, будто они заключены в сверкающую клетку. Умиротворенная Флора лежала, прильнув к его груди, и водила пальцем по татуировке черного кадаверцианского креста на плече.

— Давай останемся здесь, — прошептала она. — Никуда больше не пойдем.

Колдун улыбнулся, вдыхая аромат ее волос. Лирическое настроение леди обычно продолжалось недолго. Но иногда ей нравилось обманывать саму себя.

— Давай останемся.

— Никаких интриг и Советов. Никакой борьбы и межклановой политики.

Кристоф мягко поглаживал ее теплую спину, слушая тихий, напевный голос, обволакивающий нежной, дурманящей пеленой.

— Мы будем зажигать очаг по вечерам, беседовать с горными духами и ночными призраками. Плавать в ледяных озерах и смотреть на звезды…

По стенам домика шелестел ветер, принося с собой запах разогретой травы и горьких цветов девясила. Громко и радостно пели птицы.

— Как ты думаешь, зачем Миклошу понадобилась эта тварь?

Колдун вынырнул из приятного полузабытья, понимая, что краткие мгновения романтической нежности закончены.

— Ты знаешь, где находится хранилище тхорнисхов?

Флора приподнялась, глядя на Кристофа заинтересованно:

— Хранилище?

— Ну да, ты же слишком молода, чтобы знать об этом.

Леди состроила очаровательно-недовольную гримаску.

— Я же просила не напоминать о моем возрасте! Единственный недостаток, который может быть у таких, как мы. Молодость — это неопытность, слабость, беззащитность.

— Подчинение старшим, почитание авторитетов, — продолжил с улыбкой Кристоф. — Все то, что ты так ненавидишь… Ладно, оставим это, — сказал он, не дав Флоре ввязаться в ненужный спор. — Я не думаю, что Миклош безумен настолько, чтобы хранить в своем доме саркофаг с древней неуправляемой тварью. Я бы на месте тхорнисха спрятал его куда-нибудь подальше.

— Например, в хранилище, о котором я не знаю. — Флора отстранилась от колдуна и села, обняв себя за плечи и глядя на дальнюю стену комнаты. — Если Молоха оживило присутствие кадаверциана, действительно, самое разумное — скрыть его там, где он не сможет вас почувствовать. И потихоньку изучать это существо. Как бы я хотела задать Миклошу несколько вопросов на ближайшем Совете.

Мечты леди об уединенной сказочной жизни в Карпатах были благополучно забыты. Третья Старейшина напряженно размышляла, выискивая возможность предъявить обвинения главе клана Тхорнисх.

— Бессмысленно. — Кристоф удобнее устроился на полу, положив руку под голову. — У тебя нет доказательств. От Молоха не осталось даже пепла. Вагон, в котором его везли, разбит в щепки.

— Да. Я понимаю. — Она опустила подбородок на руки, и рассыпавшиеся по спине волосы укрыли ее мягким шелковистым покрывалом.

— Знаешь, — задумчиво произнес Кристоф, заранее предугадывая реакцию леди на свои слова, — у меня возникло подозрение, что все это подстроено специально.

Флора стремительно повернулась к нему, широко распахнув глаза. Любуясь ее лицом в обрамлении сумрака, пронзенного солнечными лучами, колдун продолжил:

— Вольфгер знал, что будут везти в «Восточном экспрессе». Фелиция, по всей видимости, тоже. Поэтому меня отправили сопровождать тебя. Я оказался в этом поезде, с помощью своей силы разбудил Молоха, и был вынужден его убить. Прямая выгода для всех, кроме Миклоша, естественно, — опасное существо никогда не появится в нашем мире. Не исключено, что Рамон также в курсе всего происходящего, — поразмыслив, заметил кадаверциан. — Вряд ли бы он был счастлив, наблюдая за Молохом, расхаживающим под окнами его особняка.

Брови Флоры стремительно сошлись у переносицы, губы сурово сжались, а тонкие ноздри точеного носа затрепетали от гнева.

— Нас просто использовали!

— Ну почему же нас. — Кристоф тоже сел, касаясь плечом ее теплого плеча. — Меня.

— Как Вольфгер посмел допустить такое?! Тебя могли убить!

— Значит, был уверен, что не убьют.

— И ты его еще оправдываешь?! — Флора вскочила и принялась одеваться. Возмущение даханавар было слишком велико, чтобы обращать внимание на взгляд Кристофа, скользящий по ее обнаженной фигуре. Казалось, бело-золотистое тело само излучает свет. — Фелиция мне ничего не сказала! Не предупредила, даже не намекнула!

Кристоф крепко взял леди за талию и снова усадил рядом с собой, прежде чем она начала в ярости бегать по комнате, обжигаясь о солнечные лучи.

— Успокойся. Она не хотела рисковать, зная о твоем неуемном любопытстве. Если бы ты не пошла со мной в багажный вагон, то вообще не узнала об этой твари.

— Вот именно! — заявила Флора, немного успокаиваясь. — Ненавижу оставаться в неведении. Не терплю, когда меня пытаются втянуть в свои игры. Почему Вольфгер не сказал тебе о Молохе? Ты бы убил его сразу, не дожидаясь, пока он проснется.

— Сразу его убить нельзя. — Кристоф вытряхнул из волос остатки земли и потянулся за своей одеждой. — Артефакт защищал спящую тварь от любого нападения.

— И все равно, он должен был предупредить тебя. — Флора снова придвинулась ближе, прижалась щекой к плечу кадаверциана.

Он хотел напомнить ей о незабвенном Акселе Тхорнисхе, которого леди даханавар лично натравила на некроманта, желая посмотреть, насколько Кристоф силен магически, но промолчал. Руки Флоры, обнимающие его, были такими нежными, а сама она казалась особенно беззащитной и ранимой.

Когда леди уснула, он смотрел на нее, вновь удивляясь, как в этом прекрасном создании могут сосуществовать одновременно страстность и холодность, самоотверженность и коварство, романтичность и расчетливость.

Флора пробормотала что-то неразборчивое и прижалась к груди кадаверциана, словно прячась от его пристального взгляда…

Через две ночи они были в Бухаресте.

Густав благополучно забыл сначала о внезапном исчезновении спутницы, затем о ее не менее внезапном появлении. А Флора больше никогда не вспоминала о встрече с первым созданием Основателя.

Глава 12

Призрак прошлого

Единственный способ, которым женщина может исправить мужчину, это довести его до такого состояния, когда он утратит какой бы то ни было интерес к жизни вообще.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

20 декабря

Кристоф сидел возле компьютерного стола в библиотеке, положив ноги на низкий табурет, и уже десять минут старался сохранять на лице заинтересованное выражение.

У стеллажей хозяйничала Ада.

Она извлекала книги в ярких обложках из объемной коробки у нижней полки и, не преставая говорить, раскладывала их аккуратными стопками:

— Крис, я выбрала несколько достойных внимания романов за последний год. Это надо прочитать обязательно. Здесь — журналы за месяц. Все самые важные статьи отмечены.

— Ада, золото мое, что бы я без тебя делал, — лениво отозвался кадаверциан.

— Погряз в невежестве. — Она явно не захотела услышать иронию в его голосе, и принялась сосредоточенно тормошить следующий сверток.

— Еще я собрала все самые интересные фильмы, включая сериал, который идет по центральному каналу.

Кристоф знал, что ее заботу надо пережить, как стихийное бедствие:

— Ты явно ошиблась с выбором клана. Тебе надо было пойти к фэриартос.

Девушка строго взглянула на улыбающегося некроманта.

— Ты напрасно иронизируешь. Мы должны знать, что происходит в мире. Нельзя отгораживаться от реальности, иначе она рано или поздно уничтожит нас. Информационный голод может быть гораздо опаснее физиологического. Ты прочитал то, что я принесла в прошлый раз?

Ее привел в клан Адриан. И рассказал малоправдоподобную историю о том, как нашел в одном из полуразрушенных замков прелестную маленькую девочку. Малышка настолько потрясла воображение некроманта, что он не стал использовать ее в качестве завтрака. Но основательно заморочил ребенку голову рассказами о могущественных волшебниках и прекрасных волшебницах, одной из которых девочка сможет стать, когда вырастет. Взял слово, что она никому не расскажет о встрече, пообещал придти, как только настанет время, и увести с собой в сказочный мир, полный чудес.

Малышка была очарована уродливым, но чертовски обаятельным господином в зеленом камзоле. Поверила ему и послушно ждала десять лет, когда он заберет ее в мир фей и лепреконов. И дождалась. Но вместо сказки попала в ночной мир некромантии.

Кристоф не знал, правда ли рассказ Адриана. Тот был известным мастером на выдумки. Не факт, что он не подцепил русоволосую девицу в борделе и не воспылал к ней получасовой страстью. Но кадаверциану самому было, что скрывать о собственном происхождении, и история, которую он обычно рассказывал любопытствующим, была далека от реальности.

В первые месяцы Ада была тиха, робка, похожа на маленькую перепуганную птичку. Жалась к своему покровителю и не решалась произнести лишнее слово. Но потом оказалось, что в характере новообращенной скрывается стержень стальной крепости.

Из всех воспитанников Вольфгера, за исключением Кристофа, она одна прошла весь путь Смерти. Выбралась из пещер чуть живой, но сразу получила знания, до которых остальные шли десятилетиями. У нее открылся особый дар создавать стигонитов — обольстительных некротических существ обоего пола. Этих существ часто использовали как средство для управления людьми, а иногда и киндрэт. Подсунув великолепную любовницу или любовника высокопоставленному чиновнику, можно было получить массу полезной информации. А информация, как часто любила говорить Ада, правит миром.

Кроме того, стигнесса считала своим долгом заботиться обо всех остальных членах клана. Никто так и не понял, как это получилось, но она стала необходима всем. Правда, иногда ее внимание становилось чересчур назойливым.

Колдун наблюдал, как Ада взбирается по стремянке, чтобы поставить книги на верхнюю полку. С некоторых пор она начала носить узкие джинсовые юбки, а это была явно не та одежда, в которой удобно карабкаться по ступенькам.

— Ада, оставь. Я все сделаю.

Она повернула к нему сосредоточенное курносое лицо и насмешливо скривила полные губы:

— Этого счастливого события придется дожидаться не один год. Объясни, зачем тебе высочайший магический потенциал, если ты даже пыль с полок стереть не можешь? Казалось бы, что проще — создать пару вилахов и устроить уборку?! Нет, ты ждешь, когда придет Ада и наведет порядок. А сам потом будешь ворчать, что тебе не дают сосредоточиться, мешают суетой и лишними разговорами.

Кристоф откинул голову на мягкую спинку кресла, издавая мучительный стон, переходящий в тихое рычание.

— Вот-вот, — воскликнула стигнесса, размахивая пушистой метелкой для пыли. — Я именно об этом. Кстати, почему ты не пошел на премьеру последнего мюзикла? Я же говорила, ты должен…

Что он должен еще, колдун не стал слушать. Он решительно поднялся, подошел к стремянке, крепко взял девушку под колени, перекинул через плечо и вынес из комнаты.

— Крис, перестань! Поставь меня на место. Сейчас же! Я не шучу!

— Отдаю тебе на разграбление весь остальной дом, — сказал некромант, сгружая стигнессу на пол в гостиной. — Но в библиотеку не входи. Я собираюсь поработать.

Ада вскочила, одергивая юбку и рассерженно сверкая зелеными глазами. Но прежде чем она начала гневную отповедь, колдун развернулся и закрыл за собой дверь…

Однако спокойно посидеть не удалось.

Не прошло и получаса, как послышался стук тяжелых подошв и над головой некроманта прозвучал взволнованный голос Лориана:

— Кристоф, посмотри! Как же это?..

На книгу, которую пытался читать кадаверциан, продираясь сквозь слог новомодного автора, легла увесистая газета. Некромант поднял голову. Подросток стоял рядом, и его лицо было перекошено от гнева.

— Читай! — потребовал он.

Колдун встряхнул чуть влажные листы.

— Сегодня, в двадцать два тридцать сотрудники местного…

— Да нет же! Не то. — Лориан выхватил у него газету и, не обращая внимания на усмешку некроманта, нетерпеливо указал в правый нижний угол страницы. — «Снос кладбища и строительство на его месте крупного бизнес-комплекса».

— Кто на этот раз? — невозмутимо осведомился Кристоф.

— Это городская программа. Якобы на этом кладбище уже давно не хоронят, и старые могилы можно перенести… — Мальчишка пытался спокойно пересказать основную суть статьи, но в эмоциях его явно преобладало негодование.

— Да. Часть перенесут. — Кадаверциан бросил газету на стол.

— А что будет с теми, что останутся?! — воскликнул Лориан.

— Ты прав. — Кристоф наблюдал за ним с неожиданным интересом. — Никакого почтения к смерти. Большинство людей в этой жизни только и могут рассчитывать на два метра земли. Лишать их этого не гуманно.

— Вот именно! — Подросток нервно заходил по кабинету, натыкаясь на кресла. — Это все равно что… Сносить могилы это самое плохое, что можно сделать!

В комнату вошла Ада, глядя на мальчишку с изумлением. Затем перевела взгляд на собрата. Тот улыбнулся, понимая, что она хочет сказать. Не часто люди выражают искреннеенегодование по поводу осквернения некрополей. Сам того не зная, Лориан только что практически выдержал первый экзамен на поступление в клан Смерти.

— Слушайте, надо что-то делать, — заявил подросток, внезапно останавливаясь. — Кстати, разве можно строить на кладбищах?

— Места захоронений имеют способность вытягивать жизненную силу. Там отрицательная энергетика, — ответила Ада, видя, что Кристоф погрузился в чтение статьи. — Мертвое не должно соприкасаться с живым.

— А что будет, если соприкоснется? — Лориан присел на край кресла.

— Во-первых, это нарушает спокойствие нашего мира, — мастер Смерти поднялся, выдвинул ящик стола и вынул объемную записную книжку. — Не человеческого, хотя и до него дойдут отголоски: мир кадаверциан выражает активное неудовольствие, когда его беспокоят, и «передает» в мир людей болезни, депрессии, ночные кошмары и глобальные неудачи.

— А что происходит в вашем мире?

— Существ, с которыми мы работаем, становится труднее контролировать.

— Значит, мы, тем более, должны как-то помешать…

— Именно этим я и собираюсь заняться, — отозвался колдун, листая книжку.

— Хочешь купить еще один погост? — Ада оперлась локтем о подлокотник кресла и опустила подбородок на руку.

— Если придется — куплю.

— У тебя есть личное кладбище? — с безмерным удивлением спросил Лориан.

— И не одно, — фыркнула стигнесса.

В этот час здание городской администрации было пустым. Кристоф быстро шел по длинному коридору, вскользь посматривая по сторонам. Мягкая ковровая дорожка глушила шаги, в настенных панелях из полированного дуба мелькало его отражение. Он уже бывал здесь неоднократно. И каждый раз лишался довольно значительной, по человеческим понятиям, суммы денег.

«Скоро в городском бюджете появится новый источник дохода. Продажа старых кладбищ некроманту, не в меру ответственно относящемуся к своим обязанностям…» — Кадаверциан постучал, нажал на ручку двери в торце коридора и оказался в просторной, ярко освещенной безликой комнате. Напротив окна здесь стоял дешевый письменный стол, вдоль стен — такие же стулья. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.

Навстречу позднему визитеру поднялся мужчина лет шестидесяти. Некромант посмотрел ему в лицо и на мгновение почувствовал холод, коснувшийся затылка. Знакомое ощущение, которое возникало, когда, повинуясь его воле, оживали умершие люди. Или воспоминания. Колдун уже видел этого человека. Тридцать лет назад.

— Доброй ночи, Крис, — сказал тот, пристально глядя на приближающегося некроманта.

— Здравствуй, Эд.

Тридцать лет назад с ним жила Флора. Он был ее постоянным донором, любовником и кошельком, из которого прекрасная Даханавар, не задумываясь, вытаскивала крупные купюры.

— Ты помнишь мое имя. Удивлен. — Человек не выглядел изумленным, ни от неожиданной встречи, ни от того, что его давний соперник не постарел ни на год. — Прошу, садись… Поговорим.

— Именно за этим я пришел.

Кристоф опустился на стул и увидел в глазах Эда отражение все той же ненависти, что и три десятка лет назад. Похоже, он тоже ничего не забыл.

— Не рассчитывал увидеть меня?

Это был риторический вопрос. Человек не ждал ответа. Он наслаждался своим малопонятным триумфом:

— Я искал тебя двадцать лет. И нашел.

—  Тынашел?

Эд тяжело опустился в кресло, не обращая внимания на сарказм колдуна.

— Как еще можно выманить некроманта из норы. Только объявлением об уничтожении приюта для мертвецов.

— Ты знаешь, кто я?

— И я знаю, кем была Флора. Она не принадлежала моему миру. Но я понял это слишком поздно. — Эд впервые отвел взгляд от собеседника, подбородок его напрягся. — Когда она исчезла, я начал искать ее. Обзвонил и объехал все больницы и морги. Заплатил кучу денег частным агентствам. Но безрезультатно. Зато я встретил людей, которые знают о вас. Их совсем мало. Вы основательно подчищаете за собой следы, но кое-что все равно остается.

— Как много ты узнал?

— Достаточно. Но я так и не выяснил, что стало с ней.

Он замолчал. Молчал и кадаверциан, глядя на человека, который посвятил всю свою жизнь поиску исчезнувшей любимой женщины и грезил бесполезной мечтой о том, чего невозможно вернуть.

— Скажи, где Флора? — спросил, наконец, Эд.

— Она погибла.

В лице мужчины ничего не дрогнуло, только взгляд на мгновение стал пустым.

— Как это случилось?

— Она пыталась убить одного из нас. Но не справилась.

— Ты отомстил за нее?

Кадаверциан знал, что может солгать, и Эд никогда не сумеет проверить его слова. Однако не стал этого делать.

— Нет.

— Почему?!

«Глупец, — устало думал Кристоф, глядя на багровеющего мужчину. — Что ты можешь понимать. И перед тобой ли мне оправдываться…»

— Я предполагал, что ты подлец! Ты мог это сделать, но даже пальцем не пошевелил.

Дико было сидеть рядом с человеком, вспоминая общее прошлое, и постоянно чувствовать призрачную тень Флоры, стоящую между ними.

Эд поднялся, поставил на стол дипломат, открыл его, вынул связку бумаг и бросил их перед Кристофом:

— Я нашел это в спальне не так давно. Во время ремонта ломали стены, и обнаружился тайник.

Некромант, взглянув на верхний лист, узнал почерк Флоры…

Это были короткие записи формул асиманской магии, несколько иероглифов леарджини, призыв лудэра. Наброски для выступления в Совете по какому-то незначительному поводу. Длинное заклинание даханавар, многократно зачеркнутое и переделанное. Отрывок делового письма.

А потом вдруг неожиданно мелькнуло знакомое имя…

«Амир очень любезен. Рассыпается трескучими комплиментами и едва не дымится от желания угодить. Но я прекрасно понимаю, что ему нужно. Пытается усыпить бдительность, втереться в доверие. Как забавно будет посмеяться над ним потом.

Над всеми ними.

Хотя в рассуждениях огнепоклонника есть несколько здравых идей. Быть может, одной из них стоило бы воспользоваться… Если бы Крис не был столь непроходимо упрям!»

Кадаверциан чувствовал на себе пристальный взгляд человека. Эд внимательно наблюдал за выражением его лица. А колдуну было все труднее сохранять прежнюю невозмутимость.

«Сегодня асиман намекнул, что я могу быть более перспективной главой клана, чем Фелиция, — писала Флора двадцать лет назад. — Как будто это неизвестно без него. Но можно ли, действительно, рассчитывать на поддержку огненных? Да, некоторые их заклинания действительно очень мощные, но они совсем не то, что мне нужно. Если бы я могла надеяться на помощь некроманта…»

Кристоф едва сдержался, чтобы не закрыть глаза, пытаясь лучше слышать давно замолчавший голос… как будто она стояла рядом и продолжала говорить с ним.

— Я не смог прочесть то, что здесь написано, — тихо произнес Эд. — И переводчики, к которым обращался, тоже не сумели перевести.

Естественно, не сумели. Для записей использовался язык, мертвый уже несколько тысячелетий. Считалось, что на нем говорил сам Основатель.

— Но, надеюсь, ты нашел в этом что-то полезное. И теперь у тебя достаточно сведений, чтобы… принять нужные меры.

Кристоф невесело улыбнулся. На несколько минут Эд решил забыть о соперничестве и искренне желал стать союзником.

— Насколько я вижу, тебе самому хотелось бы принять эти меры?

Человек промолчал, но по его глазам стало видно — он бы хотел. И принял, если бы к смерти Флоры оказался причастен смертный.

— Понимаю, Эд. Вампиры — не твои партнеры по бизнесу. И киллера на них нанять невозможно. Поэтому ты решил использовать в этом качестве меня?

Лицо мужчины почти сравнялось цветом с бордовой ковровой дорожкой на полу.

— Нет. Я не собирался…

— Но не за тем же ты позвал меня, чтобы мы вместе порыдали над этими бумагами. Каких реальных действий ты от меня ждешь?

— Тот, кто убил ее…

— Флора знала, на что шла.

— Она слишком любила жизнь. Она не могла предвидеть этого!

— Ей было триста лет, Эдуард. Она должна была понимать, что делает.

— Ты смеешь обвинять ее?!

Кристоф поднялся:

— Тебе лучше забыть обо всем. Не вмешиваться в наши дела и не пытаться манипулировать нами. Мной. И, если ты надеешься, что я буду приходить сюда, чтобы дать тебе возможность упиваться воспоминаниями двадцатилетней давности и обсуждать с тобой твою потерянную любовь, ты ошибаешься. Флора мертва. Дай ей покой, не оскорбляй ее память нелепыми интригами.

Некромант взял бумаги, сложил, убрал в карман куртки, не обращая внимания на яростную гримасу человека.

— И вот еще что. Если вы все-таки решите снести кладбище, я позабочусь о том, чтобы тебя закопали на нем в самое ближайшее время. — Кристоф развернулся и пошел к выходу.

— Где она похоронена? — отрывисто бросил Эд ему в спину.

— Что? — Кристоф с удивлением оглянулся через плечо.

— Где могила Флоры?! — мужчина повысил голос. — Где вы хороните своих умерших?

— Мы выносим их на солнце.

Глава 13

Вниз, по крысиной норе

Амбиции — это последнее прибежище неудачников.

Оскар Уайльд. Заветы молодому поколению.

21 декабря

Дона медленно шла по пустой темной улице. Крупные хлопья снега падали так медленно, что девушке казалось, будто она плывет на лодке в облаке лебяжьего пуха…

Прогулки перед сном были стилем жизни вилиссы.

В ее родной Англии семнадцатого-восемнадцатого века ночные моционы могли закончиться весьма плачевно для одинокой юной девушки. Революции, заговоры, войны… Страну бросало из одной крайности в другую, и за неполные шестьдесят лет, что Дона провела там (сначала человеком, потом — кадаверциан), Туманный Альбион пережил монархию, республиканское правление, военную диктатуру и снова монархию. Дорогостоящие, шумные увеселения перед дворцом Уайтхоллом сменялись запретом на любые развлечения, будь то театр, скачки или петушиные бои. Но потом торжества снова возрождались. В еще большем блеске.

Вилисса с улыбкой вспоминала себя прежнюю. Двадцатичетырехлетней Донатэле — наследнице богатого английского рода — хотелось танцевать, посещать музыкальные вечера и театральные представления. Она восхищалась Карлом I, красивым, смелым, элегантным и ничем не напоминающим своего неуклюжего болтливого отца. Единственное, что объединяло этих королей — разногласия с парламентом, которые, в конце концов, привели Карла на эшафот, а его сторонников — в изгнание, тюрьмы, к нищете. Власть взял Кромвель. Некоронованный король, попытавшийся уничтожить все, что было дорого Доне. Включая родных девушки, и ее саму — ведь они оставались сторонниками Карла. Если бы не Вольфгер, тело юной леди с перерезанным горлом нашли бы в канаве. Мэтр спас ее и сделал своей ученицей.

Когда на престол взошел Карл II, он приказал выкопать останки Кромвеля и повесить их на воротах, отомстив, таким образом, убийце отца. Но Доне уже не было до этого дела. Она обрела новую семью кадаверциан, новую жизнь и новые ценности.

Теперь вилисса могла гулять, где и когда хотела. Кто-то из кровных братьев и сестер предпочитал шумные вечеринки, другие обожали охотиться на людей, выслеживая определенную жертву, третьи — просиживали в библиотеках. Дона любила блуждать по ночному городу, не думая о политике, интригах, а также мнимых и реальных опасностях…

Тишину ночной улицы пронизал гулкий звук виброзвонка.

— Слушаю, Крис.

— Дона, мне нужна твоя помощь.

Девушка мельком улыбнулась, слыша азартные интонации в голосе колдуна. Последний раз ее помощь требовалась мастеру Смерти в середине двадцатого века, когда Великий смог на несколько дней окутал Лондон [54]. Первый глобальный эксперимент клана Асиман в попытке создания приемлемых условий для существования кровных братьев в дневное время окончился провалом. Но Амир так и не узнал, кто был истинной причиной этого самого «невезения»…

Интересно, что могло случиться сейчас?

— Будут какие-то конкретные пожелания? — она шагнула в сторону, подальше от края тротуара, услышав за спиной шум приближающегося автомобиля.

— Надень удобную обувь.

Девушка машинально взглянула на свои сапоги на высоких каблуках, и вдруг за ее спиной раздался резкий взвизг шин.

Вилисса почувствовала удар, а затем кто-то вырвал телефон из ее руки. Спустя мгновение Дона услышала, как взревел двигатель — автомобиль, совершивший покушение, рванул вперед.

Для обычного человека подобный «несчастный случай» скорее всего, закончился бы в травмопункте, с переломом. Мистрис лишь в сердцах произнесла проклятие в адрес охотников за чужими сотовыми.

Эмоции переполняли Дону, и проклятие получилось сильным. Кадаверциан знала — оно поразит грабителей серьезной болезнью на грани смерти и приведет к инвалидному креслу. Вилисса не испытывала ни грамма сочувствия к опрометчивым смертным. Но приятная вечерняя прогулка была испорчена.

…Кристоф ожидал ее в гостиной не один. Увидев входящую, из кресла поднялся крепко сложенный человек. Он почтительно склонился перед девушкой в низком поклоне, и та заметила засохшую кровь на его затылке. Дона нахмурилась, почувствовав знакомую покорность мертвого человеческого тела, однако тут же вгляделась в зомби внимательнее, ощутив скрытую в нем кипучую энергию.

— Доброй ночи, миледи, — произнес мужчина, выпрямляясь. На его бледном лице сверкнули желтые нечеловеческие глаза. Не узнать их было невозможно.

— Босхет?! — воскликнула вилисса. — Ты?

— Счастлив, что миледи все еще помнит меня, — оскалился тот в хищной улыбке.

— Крис, что случилось? — Дона повернулась к некроманту.

— Пока ничего, — ответил колдун, жестом разрешая слуге занять прежнее место.

— Ничего?! Ты вызываешь одного из самых сильных бетайласов, и пытаешься сделать вид, что ничего не случилось?

— Самого сильного, — деликатно поправил ее Босхет, но на него не обратили внимания.

— И кстати, что это за тело, в которое ты вселил его?

— Только сегодня поступило из морга. Оно в прекрасном состоянии, ты не находишь?

Кадаверциан, похоже, был доволен.

— Самым сильным достается все самое лучшее, — снова вмешался бетайлас. Дона гневно взглянула на него, и он тут же прикусил язык. В прямом и переносном смысле.

— Кристоф, что ты задумал?

— Я планирую встречу с одним старым знакомым.

— И для этого тебе нужна моя помощь и поддержка бетайласа?

— Сначала я хотел попросить Кэтрин создать парочку умкову, — усмехнулся колдун. — Но потом подумал, что путешествие через весь город с окровавленными костлявыми тварями может вызвать нездоровый ажиотаж среди населения.

— Все это не кажется мне смешным! Куда ты собираешься?

— В одну маленькую подземную лабораторию.

— Ты хочешь напасть на лабораторию асиман?! — ужаснулась Дона.

Мастер Смерти утвердительно наклонил голову.

— Ада говорила мне, будто в последнее время ты стал опрометчив, но я не думала, что настолько. Ты понимаешь, чем это грозит нам? Если об этом узнают…

— Мы должны сделать так, чтобы не узнали.

— Но как?

— Последняя авантюра тхорнисхов натолкнула меня на отличную мысль. Идем. Расскажу по дороге.

Отсутствие любопытных глаз играло на руку некромантам. Проспект был пуст.

Кристоф припарковал машину возле маленького театра, на окраине заледеневшего от дыхания ночи сквера. Босхет ловко подцепил крышку канализационного люка возле металлической ограды, сдвинул ее и легко спрыгнул вниз.

— Здесь неглубоко! — раздалось из темной дыры.

— Я, конечно, понимаю, что место асиманам в канализации, но не в буквальном же смысле, — произнесла Дона.

Ответа на риторическую фразу не последовало, и вилиссе пришлось спускаться по лестнице следом за бетайласом. Стальные поручни обжигали ладони холодом даже сквозь перчатки.

— Вашу руку, сударыня, — чопорно потребовал Босхет, едва она ступила на последнюю перекладину.

Дона улыбнулась, невольно вспоминая прошлое. В ее прежней жизни были обходительные кавалеры, мечтавшие помочь девушке выбраться из кареты. Босхет, в своем нынешнем состоянии, напомнил ей одного из них. Такой же наглый и напористый.

Кристоф слегка задержался, ставя крышку люка на место, но, наконец, и он оказался на каменном полу:

— Добро пожаловать в старый коллектор одной из подземных рек Столицы, — приветствовал его появление бетайлас. — Правда, сейчас он не в лучшем виде…

— Это мы уже поняли, — кадаверциан кивнул на пол, замусоренный размокшими пачками сигарет, бычками, грязными бумажками и помятыми банками из-под газированных напитков.

Прямо у спуска путь направо перекрывала толстая решетка, за которой основной коридор разветвлялся на два хода, скрывающихся во тьме. В противоположную сторону вела галерея с низкими сводами, выложенными красным кирпичом. В центре ее темнел узкий желоб с водой.

Кристоф пошел впереди, Дона за ним, замыкал шествие донельзя довольный Босхет.

Метров через триста они оказались в старой шлюзовой камере. В стене зияло отверстие трубы, из которой, впадая в основной желоб, вода то била, словно из пожарного брандспойта, то текла тонкой струйкой. Уровень потолка понизился. Спутникам пришлось пригнуться, чтобы не задевать его головами.

— Нам направо, — предупредил колдун.

— В новый коллектор?! — возмутился Босхет. — Вы лишаете себя прекрасного зрелища!

Дона знала, о чем он говорит. Раньше река текла по-другому. Впереди была самая старая часть рукотворной системы — гранитное русло восемнадцатого века. Но Кристоф, не слушая бетайласа, повернул.

Дорога пошла под уклон. Желоб в центре расширился, течение стало быстрее, вода зашумела на перекатах. Потолок ушел вверх.

— Это левый приток, вилисса. Он берет начало в болотах Марьиной рощи и течет здесь не одну сотню лет.

— Спасибо за лекцию, Босхет.

— Ну что вы. Это, скорее, экскурсия. Позвольте продолжить. В конце девятнадцатого века поток пустили по каналу…

— Восемнадцатого.

— Что?

— Это произошло в конце восемнадцатого века, Босхет. Я прекрасно помню. Жителей Столицы сильно раздражали весенние наводнения из-за непокорного притока, поэтому его и заключили в подземную тюрьму. Впрочем, это не сильно помогло. В прошлом веке, пока не построили новый коллектор, по которому ты имеешь честь сейчас идти, тут все утопало в воде. А теперь, будь добр, помолчи.

Два огромных белых камня впереди были в полном диссонансе с бетонными блоками. Это все, что осталось от стены Белого города. Дона посмотрела наверх, зная — сейчас они проходят под Трубной площадью. В начале девятнадцатого века там стоял ее дом, окна которого выходили на столичный цветочный рынок.

Каждую ночь от ранней весны до поздней осени сюда свозили ворохи роз, лилий, гиацинтов, фрезий, фиалок, нарциссов. Торговки по локоть погружали руки в душистые груды цветов, перебирали стебли, отбирая увядшие или сломанные. Тонкие, нежные ароматы текли во все стороны, плыли над площадью, смешиваясь. Зеленые листья и разноцветные лепестки падали на мостовую…

Больше всего вилисса любила ландыши. Они напоминали о давно покинутой родине. Крошечные, ароматные колокольчики распускались в самой тенистой части сада, возле замка отца. Очень давно.

…Чем дальше продвигались кадаверциан — тем ближе был исторический центр Столицы. Коллектор заметно изменился. Красный кирпич сменился белым камнем, стало теплее. Из стен то и дело выступали чугунные скобы-ступени старых, ныне давно забетонированных шахт.

Путь оказался долгим. Арочные белокаменные своды отражали эхо шагов. По каменному руслу текла уже настоящая река, и приходилось держаться за стену, рядом с которой проходил высокий бордюр.

— Где мы сейчас?

Бетайлас втянул носом воздух и авторитетно изрек:

— Мистрис, мы только что миновали Кузнецкий мост. Это почти центр.

Дона улыбнулась:

— В конце пятнадцатого века эти места вряд ли кто-нибудь осмелился бы назвать центром.

Пять веков назад здесь селили кузнецов, работавших на Пушечном дворе. Они и построили над рекой мост, просуществовавший несколько сотен лет.

Несмотря на прожитые годы, девушку не переставало удивлять, насколько быстро меняются города… и как быстро все забывают люди. Вряд ли сейчас кто-нибудь помнит о прудах, сооруженных на реке, или может представить, что пару веков назад ничто не мешало вилиссе даже днем гулять в Александровском саду. Точнее — под Александровским садом. Человеческая память коротка. Воспоминания о прошлом стираются очень быстро. И только кровные братья остаются прежними, храня знания о судьбах человеческих городов и цивилизаций…

— Нападение на лабораторию асиман можно считать объявлением войны, — сказала Дона, отвлекаясь от своих размышлений.

— Не волнуйся, — произнес Кристоф, не оборачиваясь. — Он будет там один. Ну, может быть с парой помощников.

— Крис, скажи мне только… эти бумаги, которые ты показывал… ты делаешь это не для того, чтобы отомстить? Не из-за Флоры?

— Не только, — отозвался колдун сухо и остановился, оглядываясь.

— Послушай, прошло несколько десятков лет.

— Время не имеет значения.

— Месть — это блюдо, которое надо подавать холодным, — пробормотал бетайлас за спиной вилиссы.

Он был в восторге от путешествия. Потустороннее существо, волей некроманта получившее тело и возможность утолить голод, чувствовало себя счастливым и не испытывало никаких сомнений.

— Мы на туристическом маршруте, мистрис. Порой здесь оживленнее, чем наверху. Людей притягивают подземелья.

— Не расслабляйся, — мрачно одернул бетайласа Кристоф.

— Ни в коем случае, — тут же согласился Босхет. — Опасность повсюду. Во время сильного дождя, если нет жабр, тут становится нечем дышать. К тому же никогда не знаешь, что найдешь в темном коридоре, — он с упоением начал перечислять, загибая пальцы, — ржавый штырь, дохлая собака, устроившие облаву полицейские, недружелюбные диггеры, Белый Спелеолог… хотя эта легенда несколько из другой оперы. Ну, и веселые парни асиманы. Этим попасться на глаза хуже всего.

Коридор постепенно спускался все ниже. Воздух стал сухим и горячим. За каменной стеной гулко прогрохотал поезд метро.

Дорога вновь разделялась, один из туннелей перегородила чугунная решетка с электронным замком. Не спрашивая ни у кого разрешения, Босхет выхватил из-за пояса пистолет, который, по всей вероятности, прихватил без спроса в доме Кристофа, и с наслаждением всадил всю обойму в электронное устройство. На пол посыпались обломки. Однако решетка осталась на месте. Тогда бетайлас попросту вырвал ее, аккуратно прислонил к стене, повернулся к сосредоточенной Доне и широко ухмыльнулся:

— Крысы. Проклятые крысы все время перегрызают провода.

Кристоф смерил его насмешливым взглядом:

— Босхет, ты стал слишком разговорчив для духа.

— Крис, откуда ты знаешь, где скрывается Эрнесто? — вилисса перешагнула лужу, натекшую с мокрой стены.

— Я наблюдаю за ним давно. Кроме этого подземелья есть еще несколько мест, куда он регулярно наведывается. Нам дальше. К Театральной площади.

Они прошли чуть больше двухсот метров, на развилке повернули направо, оставляя реку в стороне. И, чавкая по влажной грязи, вышли в самый старый отрезок коллектора. Он оказался узким и не длинным — уходящий в сторону Александровского сада туннель был забетонирован.

— Здесь тупик, — сказала Дона.

— Миледи, ради ваших прекрасных глаз я найду тысячу обходных путей! — тут же заявил Босхет.

— Мы пришли. — Мастер Смерти опустился на корточки и нарисовал на земле замысловатый символ. Пол под ногами спутников дрогнул, и мгновением позже у стены открылся провал с ведущей вниз белокаменной лестницей.

— Вход в туннели Нософорос! — прошептала девушка. — Я не знала про этот. Кто тебе рассказал?

— Один болтливый асиман. Очень давно.

Дона не стала спрашивать, что стало с тем болтуном. Любовь Кристофа к огнепоклонникам ей была прекрасно известна.

— Советую всем быть осторожнее! — важно изрек бетайлас. — Как бы это старье не рассыпалось у нас под ногами.

Колдун сделал приглашающий жест. Босхет шагнул вперед, спустился по ступеням и оказался в совершенно круглом, сухом тоннеле с серыми каменными стенами.

Асиманские ловушки заработали через несколько шагов. Несколько струй пламени вырвались из стен, но бетайлас с нечеловеческой ловкостью уклонился от одной, поднырнул под другую, перепрыгнул третью, взлетев едва не до потолка. Сделал сальто в воздухе, бесшумно приземлился на ноги и небрежно вытер обожженную щеку.

Его всегда посылали вперед — дезактивировать капканы, как сейчас. Принимать на себя первый удар. Закрывать собой господина. Он не возражал. Потусторонняя сущность не чувствовала боли, а подчиненное ей мертвое тело успевало регенерировать. Главное для духа было то, что он жил настоящей жизнью.

— А сейчас придется попрыгать, — сказал Босхет сам себе, заметив, что потолок начинает наливаться красным пламенем.

Сверху посыпались раскаленные огненные шары. Любой из них мог спалить человека заживо. Да и кровным братьям доставил бы несколько дико болезненных минут.

— Расслабились, — пробормотал бетайлас, уворачиваясь от капель огненного дождя. — Отвыкли от войны… Считаете себя неуязвимыми… Ловушки для лохов… Думаете, никто кроме примитивных диггеров к вам не сунется?

Он выкатился из-под очередной «капли». Вскочил, встряхнулся, огляделся. Кадаверциан шли следом. Теперь главное было в том, чтобы асиманы не почувствовали их раньше времени и не подняли тревогу.

Босхет пробежал вперед. Его взгляд обшаривал стены, но не замечал больше ничего опасного. И это было подозрительно.

— Совсем ничего не чувствуешь? — Кристоф остановился за его спиной.

Бетайлас повел носом и осклабился:

— Чувствую запах духов вилиссы.

Дона сердито тряхнула головой. Некромант носком сапога поддел камешек, лежащий на полу. Тот полетел вперед… и врезался в невидимую преграду, перегораживающую коридор.

Вспыхнуло пламя, и бетайлас попятился от его жара:

— Извините, мэтр. При всем моем уважении, я туда не полезу. Меня спалит.

— Знаю, — отозвался Кристоф.

Он шагнул вперед, достал из кармана куртки тонкую пластинку металла с изящной вязью гравировки, на мгновение сжал ее в кулаке, шепнул несколько слов, а затем наклонился и приложил ладонь к полу. Пластинка начала медленно таять, соприкоснувшись с камнем. По плитам потекла тонкая дорожка белой изморози. Когда она столкнулась с огненной стеной, раздалось громкое шипение и коридор заволокло паром. Лишь спустя несколько минут туманная муть рассеялась. Проход был свободен.

— Редкий артефакт, — заметила Дона. — Давно я не видела в действии магию леарджини.

Колдун молча кивнул. Босхет уважительно покрутил головой и снова пошел первым.

Коридор вывел спутников в круглую комнату с высоким потолком. Но не успел бетайлас сделать и шага, как из кирпичной стены медленно выполз пылающий силуэт.

Огненный сторож почувствовал чужаков.

Пятирукий «Аргус» повел приплюснутой головой. Когти его мощных задних конечностей проскребли по полу, оставляя на камне глубокие горящие борозды.

Босхет негромко выругался, готовясь к схватке, но за его спиной послышался тихий голос Доны. Навстречу стражу прыгнула легкая зеленая тень, похожая на лань. Коснувшись огненной твари, она помчалась прочь… «Аргус» безмолвно втек в стену и, оставляя за собой широкий дымный след, устремился следом за обманкой.

— Теперь он будет ловить ее. — Вилисса взглянула на Кристофа. — Не волнуйся, я потратила мизерное количество силы. Практически неощутимое, а через несколько минут и оно рассеется.

— Нисколько не сомневаюсь в твоем профессионализме, — улыбнулся некромант.

Следующий коридор закончился стальной дверью.

— У нас еще осталось несколько минут, — хрипло пропел бетайлас строчку из песни, которую услышал неизвестно когда и где. Дух подбежал к двери, ударом ноги распахнул тяжелые створки и влетел в лабораторию с бессмысленным воплем:

— На пол, твари! Пристрелю!

Ошеломленные подобной наглостью нападения, асиманы стремительно повернулись к безумному «смертному». Один из них взмахнул рукой, посылая в него сгусток огня. Босхет успел увернуться и выстрелил в ближайшего мага, но тут же получил удар огненной плетью по лицу. Не ощущая боли, бетайлас бросился на следующего врага и с рычанием впился в его горло. Нападающий и жертва рухнули на пол, опрокинув столик с мензурками.

— Какого дьявола?! — заорал разъяренный Эрнесто, на глазах которого пытались убить его лаборантов, и швырнул в духа огненный шар. Но промазал. Видимо, от злости.

Эти вопли, стрельба, звон разбитого стекла и гул пламени заглушили появление кадаверциан.

Дона бросилась на асимана, не успевшего регенерировать, и сломала ему шею. Кристоф ударом кулака оглушил Эрнесто, и ученик магистра повалился на лабораторный стол, сшибая хрупкие сосуды.

— Скучно, господа. — Босхет оттолкнул разодранное тело ассистента и поднялся, вытирая губы.

— А ты хотел реки крови и груды трупов? — скептически поинтересовалась вилисса.

— Да! — оскалился бетайлас. — Помните, мэтр, как мы повеселились за день до Великого пожара [55]?

— Хватит болтать. — Кристоф быстро листал лабораторный журнал, просматривая записи. — Займись делом.

— Что ты ищешь? — хрустя рассыпанным на полу стеклом, Дона подошла ближе.

— Уже нашел.

Некромант вынул из подставки несколько пробирок с прозрачным содержимым. Внимательно осмотрел их и стал аккуратно укладывать во внутренние карманы куртки. Туда же положил журнал.

— Что ты делаешь?! Зачем тебе это?! — Вилисса была шокирована его действиями.

— Готовлю подарок для Дарэла. Уходим!

Босхет с телом асимана на плече выбрался из лаборатории. Следом за ним вышла Дона.

Мастер Смерти отбил горлышко у одного из объемных стеклянных сосудов, стоящих на полу, поднял его и щедро плеснул спиртом на столы, полки, стены. Потом достал из кармана зажигалку смял несколько листов бумаги, поджег и уронил на пол.

Огонь вспыхнул сразу. Не хуже, чем от асиманского заклинания. Красные струйки потекли по столам, взобрались на мертвые тела, побежали по проводам и ножкам стульев. Кадаверциан шагнул назад, отступая перед пламенем, и прикрыл дверь. Он знал, что через полчаса здесь останется лишь покореженное лабораторное оборудование.

— Куда его? — Босхет якобы неудачно повернулся, задев головой Эрнесто за выступ на стене.

— В мое старое хранилище.

— Знаю. Помню. — Бетайлас изобразил нечто вроде почтительного поклона и скрылся. Некроманты пошли другой дорогой.

— Не одобряешь мои методы? — колдун, наконец, «заметил» суровую морщинку на лбу девушки.

— Если асиманы узнают…

— В лаборатории есть следы только их магии. Дарэл, который мог бы увидеть все произошедшие события, недоступен…

— Вольфгер не одобрил бы…

— Поверь мне, Вольфгер пускался в еще большие авантюры. Но тебе не обязательно идти со мной.

— Нет. Если уж я ввязалась в это, хочу присутствовать до конца.

Когда кадаверциан добрались до бункера, Эрнесто, брошенный на бетонный пол, с яростью пытался разорвать магические путы, а Босхет, помахивая пистолетом у него перед носом, пинал под ребра, объясняя асиману, в чем тот «конкретно не прав».

— Кристоф! — воскликнул маг едва ли не с облегчением. — Что происходит?! Что это за тварь?

Бетайлас схватил огнепоклонника за лацканы белого халата, без усилия поднял и посадил на стул:

— Ща. Босс тебе все конкретно объяснит.

Потом взял кресло, стоявшее в дальнем углу, приволок на середину комнаты и поставил напротив пленника.

— Прошу, мэтр.

Похоже, ему доставляло огромное удовольствие изображать расторопного «шестерку» на службе у авторитетного босса. И было совершенно непонятно, где дух из сопредельного мира успел насмотреться подобного.

— Уймись, — коротко приказал Кристоф, и Босхет, ухмыльнувшись, склонил голову:

— Как прикажете.

— Что все это значит? — ледяным тоном произнес асиман.

— Не только подчиненные Амира имеют представление о расположении тоннелей под городом.

— Ты следил за мной?! — злобно прошипел маг.

— Сколько благородного негодования в твоем голосе.

— Воруешь материалы из чужих лабораторий?

Мастер Смерти рассмеялся:

— Старый ход. Пустые оскорбления.

— Что тебе надо?

— Хочу задать несколько вопросов.

— Ты совсем спятил? Мой клан раскатает тебя в лепешку. Самый дурной из лигаментиа никогда бы не совершил такого безумства.

Кристоф достал из кармана куртки сложенный лист, неторопливо развернул его и поднес к глазам Эрнесто. Тот запнулся, уставился в бумагу… И чем дольше его взгляд скользил по строчкам, тем становился напряженнее.

— Я ее не убивал, — наконец произнес он хрипло. — Я не имею к этому никакого отношения.

Колдун молчал.

Босхет стоял у стены, с вожделением наблюдая за ужасом пленника. Дона села в кресло. Ее белые, словно покрытые инеем, волосы поблескивали в электрическом свете, холодное красивое лицо не выражало ничего, кроме безграничной скуки. Вооружившись пилочкой, она полировала свои безупречные ногти, не обращая внимания на происходящее в нескольких шагах.

Лицо Эрнесто застыло, словно перекошенная маска.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, — в очередной раз произнес маг. Он старался говорить уверенно, но время от времени голос его начинал заметно дрожать. — Это бессмысленно. Амир узнает… он услышит меня…

— Он уже давно не слышит никого, кроме себя, — спокойно отозвался Кристоф. — И, кроме того, не надо считать меня беспамятным дураком. Мысленная связь существует лишь между обратившим и обращенным. Тебя обратил не Амир, как ты пытаешься всех убедить, а Селенций Варрон. И там, где он пребывает сейчас, твои крики о помощи вряд ли будут слышны. Так что довольно воспоминаний. Ты знаешь, что я хочу от тебя.

— Послушай, Кристоф, я не имею никакого отношения к гибели Флоры! Ее убила Фелиция. Об этом все знают. — Несмотря на болезненную гримасу, Эрнесто смотрел на колдуна с вежливым беспокойством, словно на сумасшедшего. — Флора хотела сместить Первую Леди и занять ее место, но не рассчитала силы и была уничтожена, — продолжил асиман, пытаясь равнодушно пожать связанными плечами. — Неужели ты, действительно, подозреваешь наш клан в том, что он каким-то образом причастен?..

— Самым прямым. Вы сыграли на безграничном честолюбии Флоры. Амир обещал ей поддержку, всю возможную помощь, подарил несколько весьма эффективных заклинаний и подсунул мальчишку с эликсиром правды. Это была очень тонкая интрига, не так ли? Одним выстрелом уничтожить сразу двоих, а может быть и троих. Флору, меня и, если повезет, Фелицию.

— Бред! — воскликнул Эрнесто, пытаясь ослабить путы. — Даже если бы это было правдой, где доказательства моейпричастности?!

Дона едва заметно улыбнулась, полюбовалась маникюром на правой руке и занялась левой.

— Доказательства? — переспросил Кристоф задумчиво. — Сейчас будут.

Он посмотрел в темный угол и, повинуясь его взгляду, оттуда выступило темное существо с горящими глазами. Оно было точной копией некроманта — то же лицо, та же фигура и рост. Но от него веяло таким ужасом, что даже Босхет — потустороннее созданье, взглянув, поморщился. Дона снова поразилась. То, что делал Кристоф со своим Темным Охотником, было выше ее понимания.

— Узнаешь? — с усмешкой спросил колдун, глядя на застывшего асимана. — Давний знакомый, встречи с которым тебе удавалось избегать столько веков. Позволь, где это было?

— Ты не можешь убить меня! — произнес маг разом охрипшим голосом. — Если ты сделаешь это, начнется война. И мстить за Эрнесто будут всему твоему клану.

— Мстить?.. — с прежней, задумчивой издевкой произнес Кристоф. — Кстати, о мщении. Хорошо, что ты напомнил. У меня тоже накопилось достаточно поводов для мести. Пора подвести итог. Ты убил Герберта.

— Кристоф, послушай, — асиман тщетно пытался отодвинуться от черной фигуры Охотника. — Его убил Лудэр. Много веков назад!

— Асиман натравили лудэра на моего первого неофита. — В голосе колдуна не было никаких эмоций. — Вы убили Брана. Человека, который мог стать моим вторым учеником.

— Это произошло случайно! Шальная «молния»… Неужели ты до сих пор помнишь обиды тысячелетней давности?!

— Обиды?! — ладони Кристофа, спокойно лежащие на подлокотниках, сжались в кулаки. Его черный двойник шевельнулся и шагнул к асиману.

— Как ты знаешь, Охотник не оставляет следов, — продолжил колдун спокойнее, — и плоть, поглощенная им, не регенерирует.

— Кристоф! — вскрикнул Эрнесто, которого начало колотить крупной дрожью. — Я сожалею обо всем произошедшем! Я не должен был… мы все тогда пользовались не слишком честными методами. Но сам вспомни, какое было время! Сейчас мы можем договориться. Миледи, — он повернул перекошенную от страха физиономию к скучающей Доне, — я ничего не знаю, я не могу… Послушайте, я прошу…

— Герберт тоже просил.

Некромант небрежно махнул рукой. Лицо потусторонней твари вытянулось в оскаленную пасть, одним прыжком Охотник оказался рядом с Эрнесто и впился в его ногу.

Спустя мгновение, маг сидел, обмякнув на стуле и уронив голову на грудь. На его бедре не хватало значительного куска плоти, но ни на полу, ни на одежде асимана не было ни капли крови. Охотник лениво облизывал зубастую пасть длинным языком, а Кристоф, сложив руки на груди, стоял над пленником.

— Теперь ты готов говорить правду?

Эрнесто кивнул и заговорил срывающимся голосом:

— Амир сумел добиться расположения Флоры. Она была весьма умной женщиной, но магистр умеет играть на чужих слабостях. Он подвел ее к мысли о том, как можно победить Фелицию. Если бы ей удалось вызвать похищенного у тебя Тёмного Охотника — Флора стала бы новой главой клана Даханавар. Этого желали все. И тхорнисх, и асиман, и вьесчи, и вриколакос, и фэри. Ею, в отличие от Фелиции, можно было бы управлять.

Кристоф выслушал признание, но оно не произвело на него особого впечатления. Колдун знал все это раньше и теперь лишь получил подтверждение.

— Кто прислал мне «Могильную гниль»?

Эрнесто медленно поднял голову:

— Я не знаю.

— Кто ее изготовил?

Асиман помедлил с ответом, потом сказал глухо:

— Якоб.

— Откуда вы взяли кровь кадаверциан?

Тусклые глаза асимана неожиданно сверкнули злобой и торжеством. Он широко ухмыльнулся.

— Где вы взяли кровь? — повторил Кристоф.

— У меня, — прозвучал неожиданно новый голос.

Некромант резко повернулся в сторону говорившего. На пороге хранилища стоял Сэм. Дона, внезапно потеряв всю свою холодность и равнодушие, вскочила и стремительно шагнула к нему.

— Сэмюэл?! Что ты здесь делаешь? Как ты нас нашел? Что это значит?..

— Да, Сэм… — глумливо прохрипел Эрнесто, — расскажи им, что все это значит!

— Я шел за вами. Мне очень жаль… — произнес тот тихо, пристально глядя на побледневшую девушку, — но по-другому было нельзя. Нет! — воскликнул он, заметив, что Кристоф пошевелился. Молодой кадаверциан поднял руку, и все увидели, что в ладони у него зажата стеклянная колба, наполненная серым песком. — Это «Могильная гниль». То, что осталось. Так что не надо подходить ко мне.

— Сэм, — тихо произнес колдун, не обращая внимания на смешки асимана. — Что ты делаешь?

— Та гниль предназначалась не для тебя, а для Вивиана, — продолжил его ученик, крепче сжимая хрупкий сосуд.

— Но почему? — простонала Дона.

— Я не могу сказать, — голос Сэма дрогнул. — Так было нужно для всех нас. Для всего клана. Я не могу объяснить. Вы узнаете потом, сами…

— Сэм, послушай меня. — Кристоф медленно поднял руки, показывая, что в них нет ни оружия, ни магии. — Никто ни в чем тебя не обвиняет. И не обвинит. Ты же знаешь, мы всегда можем выслушать тебя и понять. Помочь.

— Не сможете, — прошептал он, обводя хранилище тоскливым взглядом.

— Я не верю, что ты сам мог решиться на такое. Вивиан — твой друг. Я видел, как ты беспокоишься за него. Ты помогал мне все это время… — Кристоф говорил мягко и успокаивающе, так, словно ученик был неразумным ребенком.

— Я не могу убить его сейчас, пока Дарэл считывает его память, — Сэм отер потный лоб, его щека дернулась, — они слишком тесно связаны. Погибнет Вивиан — погибнет и даханавар. А этого нельзя допустить. Простите, что это я — самый неумный и самый слабый — должен был сделать это.

— Сэм, пожалуйста, — на ресницах Доны заблестели слезы. — Убери это. Мы все знаем, что асиман очень хорошо умеют манипулировать другими. Если кто-то из них…

— Они ничего не говорили мне! — возразил кадаверциан. — Я сам пришел к ним. Обо всем знали только трое: Амир, Якоб и Эрнесто. Они подумали, будто я оскорблен тем, что меня не ценят в клане. Посчитали — я завидую способному Вивиану и хочу ему отомстить. Амира это очень обрадовало. Он не может понять, что мы не предаем друг друга.

— Сэм! — пронзительно закричала Дона. — Не надо!

Но тот уже разжал пальцы. Колба полетела ему под ноги. Облако серой пыли взметнулось вверх, и отчаянный крик Доны заглушил вопль Сэма и хохот Эрнесто.

— Босхет! — крикнул Кристоф. Бетайлас тут же прыгнул вперед, схватил девушку не позволяя ей приблизиться к ученику, корчившемуся на полу. Вилисса пыталась вырываться, но слуга держал ее крепко, хотя и старался не причинить боли.

Когда серая пыль осела, некромант опустился на колени рядом с умирающим. Могильная гниль проедала дыры в его теле, расползаясь все шире.

— Все будет хорошо, Сэм. Я помогу тебе, — голос некроманта звучал спокойно.

Ученик пытался что-то сказать, но не мог. Колдун кивнул, поняв, о чем тот просит беззвучно. Не опасаясь заразы, положил ладонь на почерневший лоб, резко нажал, и Сэм, выдохнув, замер…

Асиман посмотрел на Дону, рыдающую в объятьях бетайласа. На кадаверциана, медленно поднимающегося с пола. На тело Сэма, распадающееся черным пеплом. И злобно прошипел:

— Так и передохнете по одному.

С пальцев Доны сорвалась зеленая молния. Отчаяние и ярость почти ослепили вилиссу.

— Уведи ее отсюда, — приказал Кристоф бетайласу. — Достаточно на сегодня.

— Нет! — воскликнула девушка.

— Он нужен мне живым. Дона, прошу тебя, уйди.

Несколько мгновений она смотрела в глаза колдуна, потом опустила взгляд и прошептала:

— Да, мэтр…

Глава 14

Бетайлас

Только пустые люди знают себя.

Оскар Уайльд. Заветы молодому поколению.

23 декабря

— Босх, уйди! Оставь меня в покое! Сгинь!!

Бетайлас, стоящий в дверях комнаты, с улыбкой развел руками:

— Простите, вилисса. Не могу. Приказ мэтра. В этот раз я пришел по его воле и подчиняюсь только ему. Он велел не оставлять вас ни на минуту. И я буду рядом. Хотите куда-нибудь пойти? Прогуляться? Покататься на машине? Или вон тот клуб, через дорогу, от него на милю несет фэри. Не хотите зайти?

Дона отвернулась в бессильном отчаянии и снова уткнулась лицом в подушку. Босхет бродил за ней как привязанный уже вторые сутки, и не было никакой возможности избавиться от него. Видимо, Кристоф всерьез считал, что ей нужна охрана.

Девушка сидела на кровати в своей уютной, просторной, светло-бежевой спальне, и перед ее закрытыми глазами снова и снова возникал умирающий ученик.

«Зачем Сэм сделал это? Что его заставило? Ктоего заставил?!»

— Вилисса, — Босхет погасил верхний свет, включил ночник, сел на тумбочку рядом с кроватью и произнес с неожиданной настойчивостью, — не надо думать о мертвых. По крайней мере, не теперь.

— Что ты можешь понимать!

— Достаточно для того, чтобы видеть в каком вы горе.

Дона медленно повернулась к нему. Бетайлас смотрел на нее серьезно и внимательно. Его бледное лицо в розовом свете ночника казалось принадлежащим обычному человеку. Только желтоватые ответы в зрачках выдавали нежить.

— Я слишком много общался с кадаверциан. Я знаю все ваши слабости. Вы чрезмерно привязаны к своим воспитанникам.

— Я не должна была обращать его… — Дона вытерла о подушку мокрые от слез щеки. — У него не было ни таланта, ни способностей. Но я так устала быть одна. Наверное, я дала ему слишком мало сил…

Зазвонил телефон, и бетайлас снял трубку.

— Слушаю. Да, мэтр… нет, я не думаю, что она захочет… — Босхет покосился на Дону, но та резко поднялась и вырвала у него аппарат.

— Кристоф, не странно ли, что все, кто хоть сколько-нибудь дорог тебе, умирают? — произнесла она звенящим от ярости голосом. — Герберт. Бран. Вольфгер. Флора. Вивиан. Сэм. Скольких еще я не знаю?! Когда придет моя очередь?!

Она отшвырнула трубку и снова упала на постель. Бетайлас тихонько свистнул:

— Несправедливые обвинения, мистрис. Остыньте.

— Убирайся к черту!

— Рад бы, да не могу, — отозвался он с тихим смешком. — Там меня вряд ли примут. Хотите, пойдем поохотимся на асиман? Расчленим парочку, и вы почувствуете себя лучше.

Дона промолчала.

— Или заведите себе нового ученика. Клин клином, как говорится.

— Босхет, сделай одолжение, замолчи.

— А, может, все-таки сходим в тот бар? Общество фэри всегда действует очень освежающе.

Он продолжал бубнить что-то еще, явно пытаясь отвлечь ее от грустных мыслей. Задавал вопросы и сам же отвечал на них, рассказывал байки столетней давности. Дона уже подумывала о том, не уничтожить ли тело, в котором прочно угнездился дух, но знала, что это бессмысленно. Кристоф пришлет нового охранника.

— Хорошо! Идем.

Вилисса поднялась и пошла одеваться.

Ей было все равно, где находиться. Метаться по ночным улицам, сидеть дома или в баре.

— Может так и лучше, — сказала она, глядя на свое отражение, заключенное в резную раму зеркала.

Здание клуба было расчерчено разноцветными стрелами неона. Крону тополя у входа опутывали мигающие огоньки, словно рой светлячков, запутавшихся в голых ветвях. Над подъездом распускался и гас золотой цветок подсолнуха — яркая приманка, на которую очень хорошо попадались люди. У дверей толпились стайки молодежи. Юноши, похоже, не мерзли, одетые в теплые мужские пальто по моде сезона. А вот девушки хоть и натянули на ноги меховые мокасины, зато все, как одна, были в коротеньких зимних куртках, едва прикрывающих поясницу, тонких джинсах, сползающих до середины бедер — и дрожали на ветру. Но внутрь пропускали не всех желающих. Фэри ценили в своих гостях привлекательность и экстравагантность.

У входа в клуб Босхет остановился.

— Один момент, вилисса, — он вытащил из кармана бандану и повязал на голову. — Не хочу смущать публику дыркой в затылке.

Дона невольно улыбнулась, наблюдая за ним.

Заведение находилось всего в паре шагов от дома мистрис, но она никогда не была здесь и теперь с интересом осматривалась. Длинный коридор, в котором они оказались, был освещен красноватым светом. В нем клубился дым или туман, придавая посетителям откровенно инфернальный вид. На потолке тускло светились абстрактные композиции, под ногами мягко пружинило ковровое покрытие. В воздухе чувствовался едва заметный сладковатый аромат. Босхет шумно принюхался и многозначительно ухмыльнулся.

В уютном полукруглом зале негромко звучала музыка. Расписанные с удивительным мастерством стены поражали современностью интерпретаций библейских сюжетов. Дона огляделась по сторонам и почувствовала легкий озноб, мгновенно пробежавший по коже открытых плеч. Как тогда на концерте Вэнса, когда ее коснулась малопонятная загадочная магия Искусства.

Вилисса почти с ужасом смотрела, как Бог с молодым, вдохновенно-жестоким лицом раздвигает облака, пронзенные кроваво-красным солнечным светом, и тот падает на уставших солдат, будто только что вернувшихся с Ближнего Востока, стоящих у стен неприступной крепости. Рядом склонялась над колыбелью египетская принцесса с нежным и чувственным лицом кинозвезды. Горящие города напоминали современные мегаполисы, а черное бесформенное пятно в небе прорезали два тонких белых луча, образуя крест.

Девушка выбрала самый дальний столик. Села спиной к стене и принялась рассматривать публику. Бетайлас расположился рядом. Откинулся на спинку стула, царственным взглядом обвел зал, небрежно махнул рукой, и к нему тут же подошел официант.

— «Dacicky» темное, кольца кальмаров в кляре, жареные сырные палочки… — бодро продиктовал дух, еще раз бегло просмотрел меню, задумался на мгновение, и решил. — Пока хватит.

— Ты собираешься все это есть? — с недоумением приподняла брови Дона, когда официант отошел.

— А в чем проблема?

— Босхет, ты мертв.

— Ну и что? Это тело в прекрасном состоянии. Я полностью контролирую его. Могу заставить работать желудок и… другие органы.

Дона не выдержала и насмешливо фыркнула. Он широко улыбнулся.

— Ну, вам явно становится лучше. А, вот, кстати… еще одно средство для поднятия настроения.

Вилисса посмотрела в сторону и увидела быстро приближающегося к столику Гемрана.

— Добрый вечер, — сказал фэриартос, улыбаясь. — Вы позволите?

— Конечно. — Девушка метнула убийственный взгляд на спутника, но тот, не обращая внимания на ее неудовольствие, протянул певцу руку:

— Босхет.

— Гемран. — Вэнс пожал ладонь бетайласа, и Дона заметила на широком кожаном браслете, охватывающем запястье фэриартоса, цветок подсолнуха.

— Нормальный клуб, — продолжил дух светскую беседу. — Твой? Жратва ничего себе, а пиво — помои. Пойду проверю, как здесь насчет сортиров.

— И сразу отправляйся к машине, — приказала ему Дона. — Я не буду задерживаться надолго.

Он кивнул, медленно выбрался из-за стола, как бы ненароком продемонстрировав пистолет за поясом, который непонятно как умудрился протащить в клуб, и удалился.

Фэриартос выразительно посмотрел на Дону. Та, на мгновение прикрыв глаза ладонью, обреченно вздохнула:

— Не обращайте внимания, Гемран. Это бетайлас.

Вэнс с интересом обернулся, глядя вслед слуге.

— Слышал. Но…

— Он слишком разговорчив для зомби?

Певец рассмеялся:

— Боюсь, мои знания о некромантах не распространяются дальше нескольких фильмов ужасов. Так что не могу судить.

Дона улыбнулась.

— Расскажите, как вы, Гемран?

— Неплохо. Немного досаждают тхорнисхи, у которых, похоже, в последнее время пошла мода на фэриартос. А так вполне успешно.

Вилисса представляла, как могут досаждать «ночные рыцари» клану Александра, и посмотрела на Вэнса с невольным интересом.

— Они почему-то считают, что люди искусства созданы исключительно для того, чтобы развлекать их, — продолжил Гемран с улыбкой, нарочито небрежным тоном, но девушка заметила легкую морщинку раздражения между его бровей.

— Но вы созданы не для этого. — Дона оперлась локтями о стол и опустила подбородок на переплетенные пальцы.

— Нет. — Вэнс не обратил внимания на ее иронию. — Маэстро часто говорит, что жизнь отражает, копирует искусство.

— По-моему, наоборот. — Вилисса снова поразилась тому, какое влияние оказывает на своих воспитанников Александр. Уже через несколько месяцев после обращения они начинают цитировать его высказывания.

— Нет, именно так, — возразил Гемран. — Например, туманы приобрели для людей ценность только после того, как те увидели их на картинах художников. Мужчины научились говорить женщинам комплименты, лишь прочитав в книгах, какими словами поэты описывают прекрасных возлюбленных. Так что искусство — это нечто большее, чем развлечение для толпы бездельников. Во всяком случае, мое, — добавил он, после секундного размышления.

— Значит, вы делите искусство на свое и чужое? Я думала, это нечто всеобъемлющее и не подлежащее разъятию на куски.

— Я говорю только о своем предназначении.

— Бэкон говорил, что искусство это всего лишь игра воображения, — Дона не сдержалась от искушения немного подразнить фэриартоса. — А целью воображения является развлечение или, иначе, игра ума, а не работа и не долг.

— Но тот же Бэкон утверждал, что только поэт может создать «золотой мир фантазии», — ответил тот, приятно удивив девушку знанием эстетических воззрений английского философа. — И эти слова не красивая аллегория. Мы, действительно, создаем этот мир. То, чем я занимаюсь, предназначено не для того, чтобы несколько магов-недоучек могли повеселее убить свободное время.

— Для чего же тогда? — Дона поняла вдруг, что смотрит на фэриартоса почти с восхищением, завороженная его верой в собственную судьбоносность.

— Посмотрите на эти картины, — Гемран указал на полотно за ее спиной. — Что вы чувствуете, когда смотрите на них?

— Смятение, — ответила она честно, взглянув на красный свет, кипящий в багровых облаках. — Беспокойство.

— Вы перестаете быть уверены в своих силах. — Он подался вперед. Дона не отстранилась и теперь видела болотно-зеленые глаза музыканта совсем близко. В них светилось вечное высокомерие творца над простым обывателем. — Магия, которой вы владеете, больше не кажется вам всемогущей. Вы чувствуете, что существует нечто, превосходящее ваше понимание и ваше могущество Смерти.

Не отрывая взгляда от его зрачков, вилисса утвердительно наклонила голову. Сама не зная, соглашается потому, что Вэнс точно передал ее чувства, или потому, что на мгновение подчинилась воле фэриартоса.

— Хотите познакомиться с художником? — спросил он неожиданно.

— Хочу.

Гемран приподнялся, обвел взглядом зал и махнул кому-то.

Из-за дальнего столика поднялся невысокий юноша в темной, свободной блузе, какую, по представлениям Доны, должны носить художники или скульпторы, и стремительно направился к ним. У него было бледное лицо, обрамленное пышными рыжеватыми волосами, светлые брови, изогнутые слегка неправильно над умными светлыми глазами с чуть опущенными внешними уголками. Высокомерно-лукавые губы улыбались.

— Антонис Фэриартос — Дона Кадаверциан, — представил их друг другу Гемран и тут же продолжил, явно пренебрегая тактичностью. — Мистрис пришла сюда в поисках душевного равновесия.

Антонис сложил руки на груди и окинул девушку цепким взглядом художника. Потом вдруг вынул из кармана карандаш, придвинул к себе салфетку и принялся рисовать на ней.

— Дона, вам говорили, что вы слишком красивы для того, чтобы повелевать смертью? — спросил он, не поднимая взгляда.

— И не раз, — улыбнулась она, вспоминая Рамона.

— Не верьте. — Фэриартос сунул карандаш обратно в карман и придвинул салфетку к девушке.

Она не удивилась, увидев свое лицо, нарисованное несколькими резкими изломанными линиями. Было в нем что-то жуткое и привлекательное одновременно. Дикое и властное.

— Не похожа? — прищурился он, внимательно наблюдая за мистрис.

— Отличается от моего отражения в зеркале.

— Вот единственно правильное отражение вас. — Он постучал пальцем по рисунку. — А зеркала чаще всего лгут.

Фэриартос внезапно поднялся и продолжил, глядя на нее сверху вниз:

— Так что не ищите покоя.

Легко поклонился и ушел, оставив вилиссу в еще большем смятении.

— Судя по всему, вы мало общались с фэри, Дона. — Гемран смотрел на девушку с насмешливой нежностью. — Чаще всего мы говорим совсем не то, что думаем на самом деле. Публика желает быть обманутой. Красиво обманутой. А вы слишком прямолинейны и открыты. И этим вызываете желание сказать правду, не взирая на то, шокирует ли она вас.

— Не думала, что выгляжу настолько наивной.

Вэнс протянул руку, блеснув подсолнухом на запястье, взял ладонь Доны, наклонился и коснулся губами ее пальцев.

— Вы не выглядите наивной. Просто мы чувствуем в вас благодарную зрительницу. А что еще может быть нужно творческим натурам? Вот мы и стараемся.

Девушка рассмеялась, выдергивая ладонь из пальцев Вэнса.

— Теперь я поняла. Развлекая меня, вы развлекаетесь сами… — Она осеклась. Внезапное, совершенно невероятное предположение заставило вилиссу снова оглядеть зал, в поисках художника. — Послушайте, Гемран, я только сейчас поняла… Антонис — это, случайно, не…

Певец покачал головой с загадочным видом:

— Это Антонис Фэриартос. А кем он был в прошлой жизни, не имеет значения. Не так ли?

— Да, может быть, — отозвалась она задумчиво, положила на стол несколько банкнот — плату за ужин Босхета. — Спасибо за интересный разговор, Гемран. Мне пора.

— Да. Конечно. — Певец встал, отодвигая ее стул, учтиво склонил голову, но Дона заметила насмешливые огоньки в его взгляде. — Я провожу вас.

«Инфинити» вилиссы стоял в узком переулке возле клуба. Но бетайласа, который должен был ожидать девушку, не было ни в машине, ни возле нее.

Дона утомленно вздохнула:

— Извините, Гемран. Мне нужно вернуться в клуб и найти Босхета. Иногда он забывает, что не человек.

— Я могу сходить за ним, — любезно предложил Вэнс.

— Это бесполезно, он не послушает вас, — ответила вилисса и добавила, едва сдерживая досаду. — Последнее время он и меня слушается с трудом.

Бетайлас обнаружился в фойе. Он непринужденно болтал с хорошенькой официанткой. Потребовалось не меньше минуты, прежде чем дух почувствовал появление госпожи и смог отвлечься от беседы.

— Прошу прощения, вилисса, — произнес он без малейшего раскаяния, подходя к Доне.

— Похоже, Кристоф перепутал заклинание, когда призывал слугу. У тебя стали проявляться явные наклонности стигонита. — Мистрис отвернулась и направилась обратно на улицу.

Она вышла из клуба, чувствуя себя очень странно. Боль от гибели Сэма не прошла, не утих гнев на асиман. Но стало как будто легче. Беспросветная тоска начинала рассеиваться.

Бетайлас сердито ворчал за ее спиной. Он терпеть не мог стигонитов. Но ввязаться в спор по поводу своей исключительности не успел.

Возле машины, напротив невозмутимого Гемрана стояли трое тхорнисхов. Молодых. Наглых. Голодных.

— Вы теперь бегаете на задних лапках перед некромантами? — говорил один из них, небрежно опираясь на капот.

— Может быть там, — злобно процедил сквозь зубы второй, показав пальцем себе за спину, на здание клуба, — перед жалкой кучкой смертных овец, ты величина. Но здесь, — «ночной рыцарь» пренебрежительно плюнул себе под ноги, — ты никто. И не надейся, что мы оставим тебя в покое.

Дона видела, как хочется Гемрану грубо ответить наглецам, а еще лучше — дать по морде кому-нибудь из троих. Однако он сдерживался. Краем глаза девушка заметила резкое движение рядом с собой… И в ту же секунду дух-убийца бросился на тхорнисхов.

— Босхет! — закричала вилисса, но он не услышал ее. Или не захотел услышать.

Один из Золотых Ос, напоровшись на кулак бетайласа, пролетел несколько метров и врезался в столб. Мешком сполз в снег, оторопело мотая головой.

— Босхет, остановись! — Дона попыталась «связать» обезумевшего слугу, но тот стряхнул с себя магические путы.

Самый молодой из тхорнисхов, рыча от бешенства, бросился на обидчика, однако дух-убийца, легко отшагнул в сторону и схватил парня за шею. Послышался хруст. Тело воспитанника Миклоша свалилось на асфальт.

Запахло гнилью, предвестником заклинания клана Нахтцеррет. Плоть на половине лица Босхета стала съеживаться, обнажились кости челюсти, глазница. Взревев от бешенства, он выхватил пистолет из-за пояса, разворачиваясь к противнику, но широкая зеленая волна ударила бетайласа, отшвыривая в сторону.

— Довольно! — приказала Дона. Обе руки мистрис горели изумрудным светом. Наверное, в приступе ярости, она выглядела действительно страшно, потому что тхорнисх у столба, пытающийся подняться, замер. А его приятель-чародей попятился.

— Убирайтесь! — произнесла вилисса сквозь зубы. — Прочь отсюда! Иначе Миклош получит вместо одного трупа три!

Незадачливые нападавшие переглянулись и уставились на своего родственника, неподвижно лежавшего на земле.

— Нахттотер отомстит! — воскликнул один из них срывающимся юношеским тенорком. Помог подняться другу, и оба поспешно покинули место драки.

— Сопляки. — Бетайлас встал, прикладывая снег к изуродованному лицу. — Зря вы остановили меня, вилисса.

— Не думаю, что это было разумно, но выглядело очень впечатляюще. — Гемран, о котором Дона совершенно забыла, по-прежнему стоял у машины. И судя по его улыбке, стычка с тхорнисхами доставила фэриартосу несколько приятных мгновений.

— Спасибо, — отозвался Босхет довольно. — Приятно, когда ценят твою работу.

Он хотел сказать что-то еще, но заметил, с какой яростью смотрит на него Дона, и поспешно сделал вид, что занят, убирая пистолет обратно за пояс.

Нет смысла объяснять существу, предназначенному для убийства, тонкости межклановой политики. Тем более существу, на которое нашло временное безумие. Но с этим ей придется разбираться позднее и не в присутствии фэриартоса. Вилисса вынула телефон и стала искать номер, записанный в памяти.

— Босх, не трогай тело!

Бетайлас, наклонившийся было над мертвецом, понял, что больше прощать его выходки мистрис не намерена, нехотя отошел в сторону, проворчав:

— А мне что, теперь ходить с полусгнившей мордой?

После шестого гудка ей ответили.

— Резиденция тхорнисхов, — прозвучало в трубке учтиво-прохладное.

— Могу я поговорить с господином Миклошем?

— Кто его спрашивает?

— Дона Кадаверциан.

— Одну минуту.

Ждать пришлось гораздо дольше, но, наконец, в трубке зазвучал знакомый голос:

— Слушаю.

— Доброй ночи, нахттотер. Вас беспокоит…

— Ну, что вы, Дона, никакого беспокойства. Счастлив слышать.

— Мне очень неприятно сообщать вам об этом, но здесь труп одного из членов вашего клана.

— Та-ак… — любезность исчезла из голоса господина Бальзы. — Продолжайте.

— Думаю, это кто-то из новообращенных. Его убил мой слуга… Мне привести вам тело? Или вы сами заберете его?

Нахттотер издал странный звук, нечто среднее между смешком и фырканьем.

— Ваша честность, Дона, еще более убийственна, чем ваша магия. Пожалуй, лучше вы.

— Куда мне доставить труп?

Он помолчал несколько секунд, затем назвал адрес и добавил:

— Вас встретят.

В трубке послышались короткие гудки.

— Надеюсь, ты понимаешь, какую глупость сделал? — поинтересовалась Дона у бетайласа, с независимым видом стоящего рядом. — Бери тело и неси в машину.

Когда слуга удалился, волоча за собой труп, вилисса взглянула на Вэнса.

— Мне очень жаль, что я доставил вам такие неудобства, — певец кивнул на слугу, бесцеремонно волочившего мертвого врага к «инфинити». — Я могу чем-нибудь…

— Ничего не нужно, — ответила она резче, чем хотела. — Еще раз благодарю за интересную беседу. Надеюсь, когда-нибудь она продолжится. Всего хорошего, Гемран.

Он понял, что ей не хотелось бы обсуждать подробности произошедшего, и кивнул:

— Всего хорошего, Дона.

Вилисса сама села за руль. За ее спиной Босхет без особого почтения запихивал тело в багажник. Неожиданно послышались негромкие хлюпающие звуки, но когда она обернулась, бетайлас уже захлопнул крышку. После того, как он уселся рядом, Дона заметила, что лицо его выглядит гораздо лучше. Все глубокие раны затянулись, на их месте остались только красные рубцы.

— Я просила тебя не трогать труп, — устало сказала девушка.

— При всем моем уважении, вилисса, — Босхет почесал заживающую щеку, — тхорнисхам все равно, в каком виде вы доставите им собрата. Только некроманты бережно относятся к мертвым. Остальные вышвыривают своих покойников на помойку. Так что если в этом дохлом сопляке не будет хватать некоторых частей, никто и не заметит. Зато я буду чувствовать себя гораздо комфортнее.

— Зачем ты напал на тхорнисхов?

Услышав этот вопрос, бетайлас мгновенно погрузился в глубокую задумчивость, потеряв всю свою обычную болтливость.

— Мне что-то угрожало? Ты получил приказ для нападения? Отвечай!

— Нет, вилисса, — нехотя отозвался дух, глядя в окно.

— Тогда что произошло?!

Он промолчал, и сколько Дона ни требовала ответа, продолжал притворяться глухим. Самое обидное, что Кристоф, как непосредственный хозяин, несомненно, мог вытянуть из него правду. Но этого счастливого мгновения еще нужно было дождаться.

Поэтому вилиссе пришлось удовлетвориться клятвой Босхета в том, что подобное больше не повторится. Бетайлас снова оживился и начал болтать о трепетном отношении мастеров Смерти к покойникам. Дона не слушала его, внимательно следя за дорогой. Она не слишком уверенно чувствовала себя за рулем, но предпочитала не доверять управление бетайласу. Он воспринимал скорости, исключительно приближенные к космическим и, похоже, вообще не знал назначения тормозов. В свою очередь, острожная езда вилиссы выводила духа из себя, поэтому Босхет ерзал на сиденье, барабанил пальцами по ручке дверцы и нажимал на кнопки магнитолы, меняя радиостанции.

Когда Дона в очередной раз притормозила у светофора на совершенно пустом повороте, он громко засопел:

— До утра мы точно не доедем.

— Успокойся, — в который раз машинально ответила девушка, поглядывая в боковое зеркало.

— Вы едете с такой скоростью, как я хожу. Можно было с тем же успехом отправиться пешком.

С шумного центрального проспекта машина свернула на плохо освещенную боковую улочку. Проехала несколько метров и остановилась на небольшой площадке возле старого пятиэтажного дома, подготовленного на снос.

Их уже ждали. Черный джип стоял, нацелившись тупой хищной мордой на серебристый автомобиль Доны. Босхет, последние несколько минут сидевший на удивление тихо, прошептал что-то беззвучно, резко тряхнул головой и вылез из салона. Распахнул дверцу со стороны водителя и подал руку, помогая выбраться вилиссе. Затем пошел открывать багажник.

На стороне тхорнисхов тоже началось движение. Негромкий хлопок, приглушенный властный голос, скрип снега. Зажглись фары, и в полосу белого света выступил Миклош.

Дона пошла ему навстречу, за ее спиной тяжело шагал Босхет, несущий тело. Бетайлас положил труп у ног господина Бальзы, глянув исподлобья на главу клана злобным взглядом, не принадлежащим человеческому существу. И вернулся на прежнее место за спиной госпожи. Тхорнисх заинтересованно посмотрел на него, но промолчал.

— Еще раз приношу свои извинения, — сказала мистрис. — Надеюсь, мы сможем уладить этот неприятный инцидент.

— Ну, вы-то, положим, ни в чем не виноваты, — довольно резко ответил Миклош. Носком ботинка он повернул голову мертвого воспитанника, вгляделся в лицо. — Новообращенный. Некоторые из моих солдат никак не запомнят, как опасно бывает связываться с мастерами Смерти.

Последнее он произнес громко, явно адресуя слова кому-то, находящемуся за своей спиной.

— Так что могу лишь поблагодарить вас за предоставленный урок. — Миклош снова взглянул на мертвеца, брезгливо дернул верхней губой. — Что у него с лицом? Не припомню такого заклинания в вашем репертуаре.

— Это не заклинание, — устало вздохнула Дона. — Мой слуга был ранен. Для регенерации ему необходима плоть, человеческая или… любая другая. Поэтому ему пришлось…

— Дальше можете не продолжать. — Нахттотер с раздражением махнул рукой, но тут же улыбнулся, перешагнул через тело и приблизился к Доне. — А теперь позвольте мне выразить благодарность. Не ожидал, что кто-либо из кровных родственников проявит подобную лояльность к нашему клану. Проще было бы убить всех троих. Нет тел, нет улик. Так просто. Почему вы этого не сделали?

По лицу Миклоша блуждала приятная улыбка, но бледно-голубые глаза оставались настороженными.

— Не думаю, что вас устроит мое объяснение.

— А вы все же постарайтесь.

— Не знаю, что вы чувствуете, когда убивают ваших друзей и учеников. Когда они уходят из дома и не возвращаются, — она не хотела впадать в патетику, но голос предательски дрогнул. — А мне… лично мне было бы важно хотя бы знать, что случилось с близким… и я не хотела бы, чтобы поступок моего слуги послужил началом новой войны.

Миклош помолчал, сунул руки в карманы, кивнул.

— Не пойму, Дона, благородны вы, коварны или…

— …наивна? — она улыбнулась и медленно направилась к своей машине. — Мне уже говорили это.

В джипе тхорнисха хлопнула дверь. Вилисса увидела хмурого Йохана, решительно приближающегося к ним. «Видимо, помощник ночного рыцаря решил, что господин слишком долго находится в обществе некроманта», — подумала Дона, но не успела произнести этого вслух. Резкое движение рядом заставило ее обернуться. Бетайлас, тенью следовавший за хозяйкой, вдруг насторожился, вытянул шею и сузил глаза, словно кошка, почуявшая мышь. Раздувшиеся ноздри втянули воздух, обнажились удлинившиеся клыки.

— Босхет! — Мистрис стремительно шагнула вперед, резко оттолкнув Миклоша в сторону.

И в то же мгновение дух-убийца прыгнул. Но не на главу клана. Бетайлас буквально пролетел над землей, сбил Йохана с ног и с рычанием вцепился в его горло. Одной рукой пытаясь оторвать от себя напавшего, Чумной выхватил из воздуха короткий меч и вонзил его в бок Босхета. Но на того это не произвело особого впечатления.

Зеленая «удавка», брошенная Доной, и облако дрожащего воздуха, метнувшееся из ладони Миклоша, одновременно упали на некротическое создание. Человеческое тело, вмещавшее потустороннее существо выгнулось, содрогнулось, словно через него пропустили ток, и осыпалось на Йохана горой пепла.

Вилисса почувствовала, как освобожденный дух пронесся мимо, окатив ее потоком горячего воздуха, а затем исчез. В наступившей тишине слышался лишь кашель, да хриплая брань регенерирующего Йохана.

— И что сие означает? — услышала Дона негромкий, чрезвычайно вежливый вопрос Бальзы, когда медленно повернулась к тхорнисху…

Глава 15

Дар Бэньши

Женщины существуют для того, чтобы их любили, а не для того, чтобы их понимали.

Оскар Уайльд. Сфинкс без загадки.

24 декабря

Кэтрин сидела в кресле, укутанная в белоснежные меха, положив ногу на ногу и лениво покачивала туфелькой. Кристоф ходил из угла в угол. Траектория его пути заканчивалась возле саркофага, стоящего в нише, и каждый раз, натыкаясь на него взглядом, некромант непроизвольно хмурился. Лориан, давно ставший чем-то вроде неразменной собственности клана, попытался занять свое обычное место на диване, но на этот раз был выпровожен в библиотеку.

Дона устроилась на низкой скамейке возле камина и, не отрываясь, смотрела в огонь.

— И после этого, — неторопливо продолжала она рассказ, — Йохан поднимается и обвиняет меня в попытке нападения на его обожаемого нахттотера.

— Кретин, — рассеянно обронила Кэтрин, любуясь россыпью сапфиров на носке туфельки. — Как-то в девятьсот пятом он пытался мне сказать…

— Кэт, о твоих похождениях в девятьсот пятом мы послушаем в другой раз, — резко перебил ее Кристоф, останавливаясь на мгновение. — Продолжай, Дона.

— Да, собственно, все. — Вилисса протянула руку к букету тюльпанов, стоящих на столике, оборвала увядший бледно-зеленый лист. — Миклош потребовал снова призвать Босхета и расспросить, что его заставило напасть на ученика.

— А ты? — живо поинтересовалась Кэтрин.

— Естественно, отказалась. — Дона бросила лист в камин, и тот мгновенно съежился от жара. — Сказала, что вырвавшийся на волю бетайлас, вызванный вторично, становится неуправляем. И не будет отвечать ни на чьи вопросы.

Кэт звонко рассмеялась:

— Ну, это правда. А знаете, почему он ненавидит стигонитов? Однажды я заставила его… — она запнулась, поймав выразительный взгляд Кристофа, мгновенно поняла его значение и небрежно повела рукой. — Ладно, не важно. Но сама ты расспросила Босха о том, что случилось?

— Да. Он сделал вид, будто ничего не знает, не помнит и вообще не понимает о чем речь.

— Я поговорю с ним позже, — Кристоф остановился перед бронзовыми часами, стоящими на краю каминной полки. — Дальше.

— Ничего, — пожала плечами вилисса. — Миклош состроил свою обычную спесиво-брезгливую гримасу и удалился. Он же понимает, что я не стала бы специально устраивать это нелепое нападение.

— Бетайласы никогда не бросаются без приказа, — задумчиво произнесла Кэтрин, пряча подбородок в меха. — Только если что-то грозит господину. Впрочем, они злопамятны. Быть может, Йохан когда-то встречался с Босхетом…

— А с кем встречался Рамон? — скептически осведомился Кристоф, отодвинул вазу с цветами и присел на край стола. — Это уже третье нападение некромантического существа за последний месяц. Если так пойдет и дальше, мне придется извиняться перед главами всех кланов по очереди.

Дверь в библиотеку распахнулась, и в комнату ввалился взволнованный Лориан.

— Кладбище! — выкрикнул он с порога, дождался, пока все повернутся к нему, и продолжил торопливо. — Кристоф, помнишь, ты говорил, когда сносят погосты, то существ потустороннего мира становится труднее контролировать? Может как раз сейчас…

— Дитя мое, — сладким голосом пропела Кэтрин, — скажи мне, кто тебя научил подслушивать?

— Ничего подобного! — возмутился мальчишка. — Я проходил мимо, а вы очень громко говорите, вот и…

— Ладно, сядь, — оборвал его оправдания колдун, и Лориан поспешил плюхнуться на диван.

— Если бы все было так просто, — сказала Дона, машинально поглаживая босой ступней шкуру северного оленя, лежащую на полу. — Снос кладбища — не объяснение. Вы не помните, случалось ли когда-нибудь, чтобы вилахи и другие слуги вдруг прекращали повиноваться?

— Это происходило во время всех крупных войн или эпидемий. Последний раз в Европе, в разгар чумы. — Кристоф наклонился, забрал у Лориана каминные щипцы, которые тот неизвестно для какой цели снял с крючка, и повесил на место. — Бетайласы сходили с ума от вида трупов. Как шакалы от падали. Но без приказа они никогда не нападали на представителей других кланов.

— А вы не думаете, что это может быть связано с Вивианом и даханаваром? — Кэтрин вынырнула из своих мехов и выпрямилась в кресле. Было видно, что собственная идея захватила ее. — Если Дарэл задействовал какие-то скрытые механизмы своей магии, о которой мы даже понятия не имеем. А она, через Вивиана, который по-прежнему связан с потусторонним миром, влияет на всех наших существ?

Ответом ей была многозначительная тишина, в которой особенно громко выстрелил огонь в камине и скрипнул паркет под сапогами Кристофа.

— Ладно, я понимаю, это звучит фантастично, — тут же пошла на попятный Кэт, — но вдруг…

— Пустые догадки, — вздохнула Дона и повернула розовое в свете огня лицо к колдуну. — Крис, ты был в доме Вольфгера? Помнишь, ты хотел посмотреть что-то?

— Был, — ответил тот после секундной паузы.

— И что там?

— Ящики стола вскрыты. Все бумаги перепутаны. Книги не на своих местах. Кто-то очень старательно осмотрел кабинет мэтра.

— Но это невозможно! — воскликнула Дона. — На всех помещениях, да и на самом доме мощные охранные заклятия! Туда не мог проникнуть никто, кроме кадаверциана. — Она замолчала и невольно взглянула на бэньши.

— Я?! — выдохнула баварка, прижимая ладонь к мехам на груди. — Зачем мне рыться в кабинете Вольфгера?! Зачем мне вообще идти туда?! Хотя… — На ее лице появилось обреченно-усталое выражение. — Может быть и я. Не помню. Иногда мне убить хочется Анри! Если бы не он, я бы вообще не оказалась в Столице.

— Там что-нибудь пропало? — с глубокомысленным видом опытного детектива осведомился Лориан.

— Ничего. Все важные документы я забрал, — серьезно ответил Кристоф. Дона, наблюдающая за ним, улыбнулась. Колдун держался с человеческим мальчишкой, будто с равным, и тот, похоже, воспринимал это как должное.

— А там были какие-нибудь тайники?

— Два. Печати на обоих сломаны. Но содержимое на месте.

Было видно, что Лориану хочется знать, что в них хранилось, но он благоразумно сдержал любопытство.

— Бессмыслица, — Кэтрин ухватилась обеими руками за ручки кресла. — Единственная ценная вещь, которой обладал клан, находится сейчас сами знаете где. И все в курсе этого. Ни один глупец не пойдет за ней.

Подросток перегнулся через спинку дивана, наклонился к Доне и прошептал:

— Что это?

— Крест Основателя, — ответила она, сжалившись при виде мучительно-любопытного выражения на его физиономии.

Лориан уважительно покачал головой и вернулся на прежнее место.

— Мои дедуктивные способности иссякли. — Кэт поднялась, изящно потягиваясь. — С вашего позволения, я поеду домой.

Подросток тут же вскинул голову и вопросительно уставился на нее. Предсказательница смерти устало закатила глаза. При каждой встрече с ней мальчишка требовал нового подтверждения ее способностей.

— То же, что и всегда, Лориан. Ты не умрешь, ни завтра, ни послезавтра, ни через год. Так что перестань терзать меня. Всем счастливо оставаться, увидимся завтра… если я буду в здравом уме, — добавила она, лукаво улыбаясь, направилась к выходу, но вдруг остановилась. Замерла у самой двери. Медленно повернулась.

Подросток вздрогнул, увидев ее лицо, и даже Доне, уже наблюдавшей изменения, происходящие с Кэтрин во время короткого приступа провидческого сумасшествия, стало не по себе.

Казалось, бэньши постарела сразу лет на двести. На сморщенном сером лице, обрамленном седыми космами, загорелись безумные зеленые глаза. Она схватилась за горло и прохрипела, с трудом выталкивая из себя слова:

— Пятеро! Пятеро из нас… Один за другим… Всех примет солнце.

По телу Кэтрин прошла судорога. Лицо приняло прежние черты. Уродливая маска исчезла, и голос стал прежним.

— Кто? — отрывисто спросил Кристоф. — Кто умрет, Кэт?

— Не вижу, — прошептала бэньши, все еще глядя перед собой пустым взглядом. — Слишком далеко. Пять расплывчатых фигур, а за ними еще тени… Много теней.

Она резко отвернулась от родственников и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Кристоф с Доной обменялись тревожными взглядами. Талант Кэтрин был выше их понимания. Лориан, замерший на краю дивана, пошевелился, но ничего не сказал.

— Интересно, Сэм и Эрнесто входят в число этих пяти? — спросил Кристоф, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дона промолчала. Вилисса, по-прежнему, смотрела в камин, наблюдая за дрожанием языков пламени. Они вились над дровами, образуя ту самую точную змеевидную линию — «высшую степень прекрасного», о которой говорил Уильям Хогарт, знаменитый английский лжепророк красоты, как называли его современники. Кристоф рассматривал саркофаг.

Лориан посидел еще минуту, потом встал, видимо поняв, что его присутствие становится лишним, и молча ушел.

Колдун усмехнулся, закатал кружевной манжет, взял полено, лежащее на железном подносе у камина, и бросил в огонь.

— В чем Лориану не откажешь, так это в деликатности.

— Крис, — заговорила Дона, наблюдая, как желтые язычки охватывают новый кусок дерева. — Тогда, по телефону… я наговорила тебе лишнего.

Кристоф опустился на шкуру подле вилиссы. Она посмотрела на черноволосую голову собрата, склоненную в задумчивости, на плечи, обтянутые темно-серым камзолом и прошептала:

— Я совсем не думаю, что ты…

— Знаю, Дона.

Больше ничего говорить было не нужно. Он и так все понял и, как всегда, великодушно избавил ее от извинений.

— Ты говорил про него с остальными?

— Сказал, что произошел несчастный случай, — ответил кадаверциан после продолжительной паузы, и добавил с горьким смешком. — Зная Сэмюэла, никто особо не удивился…

Вилисса снова почувствовала укол вины за своего непутевого ученика.

— Ты думаешь, это был он? В кабинете Вольфгера?

— Я уверен. — Крис снова взглянул на часы, показывающие уже полпятого утра. — Никто, кроме Сэма, так не вскрывает охранные заклинания. Я сам учил его. Кэтрин вошла в особняк, но не заходила дальше галереи.

— Но зачем? Что он искал? Что нашел? Или не нашел?

Колдун не ответил.

— Как это все нелепо. Бессмысленно. — Вилисса беспокойно пошевелилась на низкой скамье и решилась произнести вслух мысль, которая мучила ее несколько дней. — Эрнесто сказал, что «Могильную гниль» сделал Якоб.

— Эрнесто солгал. После твоего ухода он признался, что отрава оказалась у Амира не так давно.

— Значит, кто-то принес асиману эту заразу, и он оставил одну часть у себя, а другую передал Сэму?

— Нет. — Кристоф наклонился, взял еще одно полено и подбросил в огонь. — Сэм принес Амиру практически готовую «Могильную гниль», в которой не хватало всего лишь одного компонента. Крови кадаверциан. Моему ученику нужен был алхимик, способный правильно смешать состав.

— Но где Сэм мог достать ее?!

— В сейфе у Вольфгера.

Дона глубоко вздохнула, и на мгновение прикрыла глаза:

— Как ты можешь быть уверен в этом?! Асиманы лгут на каждом шагу…

— Я уверен, — спокойно отозвался Кристоф, но Дона заметила как его рука, расслабленно лежащая на колене, сжалась в кулак. — Эрнесто говорил правду. Амир думал, что использует Сэма так же, как Флору. Но мой не слишком умный ученик вел какую-то свою игру. И мы с тобой не можем ее понять. — Кристоф поднялся, показывая, что на сегодня разговор окончен.

— Зачем мэтру хранить «Могильную гниль»? — Дона, задумчиво запустила пальцы в волосы.

Вопрос был риторическим. Ответа вилисса не ждала.

Глава 16

Бирюзовое пламя

Вещь есть то, что в ней можно узреть…

Оскар Уайльд. De profundis.

29 декабря

Тяжелая грязная капля упала на мольберт, угодив в кобальтовую краску. Брызги разлетелись, портя незаконченное полотно и чистую рубашку.

Миклош поднял голову, и следующий снаряд с издевательским «чпок» попал прямо ему по носу. Громко чертыхнувшись, нахттотер отскочил. На высоком белоснежном потолке стремительно расползалось мокрое пятно, и через мгновение в кабинете начался настоящий ливень. Грязная, вонючая вода заливала рабочий стол, бесценные ковры, картины и непрочитанные письма.

Издав вопль обезумевшей бэньши, господин Бальза отшвырнул бесполезную кисть, и вылетел в коридор:

— Рррома-а-ан!

Ничего не видя за кровавой пеленой бешенства, содрогаясь от омерзения, нахттотер наткнулся на противоположную дверь и снес ее вместе с косяком.

— Ррома-а-ан!

Нет ответа.

С белыми от ярости глазами Миклош добрался до лестницы и остановился, застыв, едва удерживаясь от искушения ущипнуть себя — таким нереальным оказалось происходящее внизу.

Весь первый этаж был затоплен. Грязная стоячая вода, воняющая тиной и протухшей рыбой, заливала пол «Лунной крепости», маслянисто блестя в ярком свете огромной хрустальной люстры. В этом импровизированном пруду плавал труп с раздавленной, точно спелая вишня, головой.

Ярость мгновенно исчезла. Миклош сделал несколько шагов назад и сплел заклинание, выпуская на волю шестерку Пожирателей плоти.

Полупрозрачные сущности, более всего похожие на колебания горячего воздуха, должны были обнаружить чужаков. «И тогда, — Бальза усмехнулся, — любой блаутзаугер ощутит на своей шкуре, каково это, приходить в гости без спросу».

Призрачные ищейки скользнули вниз и растворились. Однако, очень скоро вернулись, так никого и не обнаружив. Миклош еще раз быстро пересчитал их. Убедился, что все на месте и, разочарованно поджав губы, развеял заклинание.

Вполне возможно, что угрозы больше нет, и все-таки нахттотер не желал спускаться в центральный холл. Он не сомневался, что опытный маг может обмануть «Пожирателей». К примеру, на такой фокус способен любой мастер Смерти.

Стараясь двигаться бесшумно, Миклош быстро направился по коридору к вспомогательной лестнице, проигнорировав лифт, который не любил. Однажды нахттотер застрял между этажами и с тех пор не доверял железной коробке.

…На второй труп он наткнулся возле черного хода. В нос ударил запах крови, и господин Бальза узнал Романа. Бессменному дворецкому оторвали голову. Выругавшись сквозь зубы, нахттотер перешагнул через еще теплое тело.

Каждую секунду прислушиваясь, он спустился на первый этаж. У последней ступеньки плескалась грязная, отвратительная жидкость. Не колеблясь ни секунды, Бальза сделал шаг и оказался по щиколотку в омерзительной жиже.

Лампы в коридоре горели через одну. С потолка капало, и в одном месте от него отвалился большой пласт штукатурки. Бальза заметил, что воды заметно прибавилось, и она уже достигает колен. Если так будет продолжаться — через несколько минут придется плыть.

Нахттотер недоумевал. По всем законам, гадкая мерзость должна утекать в подвал. Или на улицу… На мгновение Миклош замер, переживая очередное потрясение. Стены некогда белого коридора до самого потолка оказались покрыты страшной копотью. От дорогих обоев не осталось даже воспоминаний.

Йохана он нашел в обеденном зале. Ученик висел между внушительным протазаном и римским копьем времен завоевания Британии. Кто-то распял Чумного над камином, страшно изломав и почти вырвав из суставов руки.

У его ног лежала Рэйлен.

Нахттотер постарался взять себя в руки. Не время предаваться эмоциям. Кто-то поплатится за то, что произошло. Он скорее почувствовал, чем увидел движение у себя за спиной, и в тот же миг ударил заклятьем. «Пожиратель плоти» сорвался с пальцев и… бессильно ударился в стену бирюзового пламени.

Огонь начал быстро растекаться по помещению, обжигая жаром. Раздался смех, похожий на звон маленького хрустального колокольчика. Стена пламени двинулась на тхорнисха, и тому пришлось отступить. Не мешкая, глава клана бросился ко второму выходу из обеденной залы, но на месте дверного проема оказалась свежая кирпичная кладка. В отчаянии Миклош ударил по ней раз, другой, третий. Заклинания не действовали.

Огонь с аппетитом сожрал мертвецов, подобрался к длинному столу, и нахттотер атаковал, используя всю доступную ему мощь.

Бирюзовая преграда порвалась, словно сделанная из рисовой бумаги стена, и в то же мгновение погасла.

Вновь раздался заливистый смех:

— Не так скоро, Бальза. Не так скоро…

— Нахттотер. Нахттотер!..

Голос Романа вырвал Миклоша из кошмара. Злой, растрепанный и невыспавшийся, он сел на кровати. Слуга нажал на кнопку пульта, и тяжелые бронированные жалюзи на окнах ушли в стены, открывая ночное небо и падающий снег:

— Подготовить вам еду?

— Проклятье, — вместо ответа пробормотал тот.

Он не помнил, когда его в последний раз посещали кошмары. Пожалуй, подобной неприятности не случалось больше шести сотен лет. Нахттотер имел обыкновение спать, как младенец.

Глава клана предпринял попытку выбросить случившееся из головы, но не сумел. Где-то в глубине души поселилась необъяснимая тревога. Одевшись и придирчиво оглядев себя в зеркале, Миклош остался недоволен увиденным. Сон не пошел ему на пользу. Лицо осунулось и посерело, губы растрескались.

Бальза глянул на настенные часы — семь вечера. Его «день» только начался. В малой обеденной зале, что была устроена по соседству с его спальней, ждала свежая кровь. Он выпил жертву, и по жилам разнесся живительный огонь. Головная боль, терзавшая с самого пробуждения, пошла на убыль.

— Что у тебя? — поинтересовался глава, заметив в руках дворецкого блокнот.

— Один административный вопрос. Привезли ель. Куда прикажите поставить?

— Ель? — тхорнисх непонимающе нахмурился. — Какая к чертям собачьим ель?!

— Ну, так Новый год… — последовал неловкий ответ.

Миклош нахмурил брови еще сильнее. Беда с этим молодым поколением. То им кинотеатр подавай, то бассейн, то детские утренники устраивай.

Но он понимал, что без балагана подчиненным будет скучно. Чайлды должны развлекаться. Им требуется хоть какой-то досуг.

— Поставьте у входа. И на этот раз никаких хлопушек! Лучше обеспечь их кровью и бабами. Чтобы всем хватило. Только не забудь проследить, чтобы прибрались после кутежа. Да, вот еще… передай, если в кровь будут подмешивать какую-нибудь дрянь, оторву голову. Ясно?

— Да, нахттотер.

— Кроме того, потрудись проверить все водосточные трубы в доме.

Слуга выглядел удивленным:

— Трубы?.. Но зачем?

— Ясное дело, потому что я это приказал! — рявкнул Бальза. — Шевелись!! Я не желаю, чтобы из-за твоих тупых вопросов здесь разразился всемирный потоп!

Проклятый сон! Того и гляди, станешь параноиком!

Оставшись в одиночестве, Миклош задумчиво постучал пальцами по столу. Его волновало присутствие сестры в Столице. Слуги Фелиции привезли мятежников в особняк недалеко от Семеновской набережной. Оказавшись в этом милом, уютном гнездышке, отступники затаились.

Что же дальше? Рискнут ли они сделать первый шаг?

Ненавистная мормоликая пытается перебежать дорогу. Интересно, как она собирается использовать Хранью? Сместить нахттотера руками мятежников и поставить над тхорнисхами своего болванчика?

Миклош выдвинул ящик стола, достал стопку чистых листов и остро отточенный карандаш. Задумчиво крутанул его между указательным и средним пальцем…

Утро не торопилось захватывать небо и пронзать его солнечным светом. В зимнее время солнце всегда ленивое и сонное. Благодаря этому, кровные братья ведут гораздо более активную жизнь, чем летом.

Ночь еще не закончилась, когда Миклош исчеркал листы сложными и, на первый взгляд, непонятными фигурами. Однако стоило присмотреться к художественной неразберихе, как из многочисленных штрихов проступали настоящие картины. Парусник, над которым зависла огромная серая волна. Площадь с виселицей и черепичными крышами окружающих ее домов. Тележное колесо. Отяжелевший от съеденного ворон на поле брани. Старая церковь с обломанным крестом. Лицо Храньи…

Бальза думал.

Подобное рисование было для него подспорьем в работе мозга. Побочным эффектом, неизменно отправляющимся в корзину для бумаг.

Взяв со стола колокольчик, господин Бальза позвонил. Не глядя, сгреб свои художества, скомкал.

— Да, нахттотер? — в комнате появился Роман.

— Ты позвонил Норико?

— Да, нахттотер.

— Когда она прилетает?

Дворецкий поклонился:

— Она уже здесь, нахттотер.

— Хорошо.

Господин Бальза вздохнул и устало потер гудящие виски.

В центральном холле, рядом с огромной вазой, горделиво кичащейся алыми орхидеями, притаились три небольших чемодана. В креслах у журнального столика расположились двое тхорнисхов. Один — высокий, смуглый и широкоплечий: лучшая кровь Эстремадуры [56], уроженец Бадахоса, потомок самых отчаянных конкистадоров Испании. Другой — тонкий и жилистый, узкоглазый и тонкогубый: сын старой Осаки, рожденный на берегах Иодогавы [57].

Едва увидев Миклоша, они степенно, без суеты, поднялись, подчеркнуто вежливо согнулись в официальных поклонах, и замерли, дожидаясь, когда им позволят выпрямиться.

Что ни говори, Норико превосходно вышколила охранников.

Их настоящих имен Бальза не знал. Мало того, что ему это было попросту не интересно, так еще и их хозяйка, развлечения ради, чуть ли ни каждый год меняла слугам прозвища. Нахттотер помнил их как Каина и Авеля, Содома и Гоморру, До и После, Тигра и Евфрата, Пса и Кота, Верха и Низа, Дайто и Сёто [58].

Могли быть и другие звуковые обличья, не менялась лишь суть — слуги оставались исполнительными и преданными. Два превосходных мага-телохранителя Норико ради нее были готовы выбраться даже на солнце.

— Роман! — крикнул Миклош и, подняв голову, увидел на балконе второго этажа выглядывающего слугу. — Подготовь комнаты для гостей. Обеспечь их всем необходимым.

— Благодарим за заботу. Для нас это большая честь, нахттотер, — ни на дюйм не меняя поклона, тихо прошелестел японец.

— Где госпожа Норико?

— Ожидает в вашем кабинете, нахттотер. — Испанец также соблюдал этикет и не поднимал головы.

Миклош, благосклонно кивнул, поднялся по лестнице, но они не выпрямились до тех пор, пока глава клана не скрылся из виду.

Ее присутствие он почувствовал еще в холле, когда разговаривал со слугами. Но теперь, приближаясь к кабинету, Бальза ощущал все более уловимый, дразнящий аромат духов. Утонченный, легкий, пьянящий цветочный коктейль. Поначалу это были свежие ноты жасмина, вплетенные в бергамот. Затем на их место пришли фрезия, японская жимолость, лепестки апельсинового дерева. И, наконец, возле двери он настиг последнюю ноту этой приятной симфонии — розовый мускус, сандал и кашемировое дерево.

Миклош знал, что она будет делать, когда он войдет, хотя не видел японку последние пятнадцать лет. Разумеется, смотреть в окно.

Так и случилось. Норико стояла, сложив руки на груди, и любовалась летящими снежинками. Девушка была облачена в бирюзовое шелковое платье. По его подолу вился орнамент — ветви цветущей сливы, «…символ весны в японском искусстве», — припомнил Миклош.

Узкий подбородок, удивительно выразительные губы, миндалевидные темно-карие глаза, в которых нет-нет, да проскальзывали странные золотистые искорки. Прямые, тяжелые, черные блестящие волосы. Ногти на руках оказались выкрашены в тон волосам. От висков на грудь падали два длинных локона.

Он скорее почувствовал, чем увидел ее улыбку.

— Луна или утренний снег. Любуясь прекрасным, я жил как хотел…

— …вот так и кончаю год [59], — закончил Бальза. — Очень точно подмечено, Норико. Год на исходе. Ты, как всегда, оригинальна в своих приветствиях.

— Вы льстите своей скромной ученице, господин.

Улыбались лишь ее глаза, но она была рада его видеть. Миклоша всегда удивляло это — почтение к учителю у японки было беспредельным.

«Традиция, — лениво подумал нахттотер. — Путь бусидо. Изысканность, беспощадно разящий меч, философия фатализма. И абсолютная преданность. Предсказуемо, скучно, но надежно».

— Мои дайсё [60]не причинили вам больших хлопот?

— Дайсё? — Миклош поднял светлые брови, одновременно жестом приглашая женщину сесть в кресло. — А… Ты о своих ручных собачках? Как их зовут на этот раз?

— Тот и Этот, господин.

— Verum nomen ignotum est [61]? У тебя странное чувство юмора, Норико. Я так и не смог понять ваш народ.

— С моим народом мое чувство юмора никак не связано, господин. Скорее наоборот. Меня давно мало что связывает с родиной и прошлой жизнью. Слишком много лет минуло. Все забылось.

— Это ты так считаешь. Может, ты и не молишься больше богине Аматэрасу и не проводишь тяною [62]в своем дзэн-садике, но твой дух не сможет изменить ни время, ни чужая земля. Как они не изменили никого из нас.

Японка склонила голову в знак признания правоты учителя, но возразила:

— И все же, несмотря на истину ваших слов, позвольте заметить, что мы все уже не те, что были когда-то. Новая кровь стирает нации и родину. Я тхорнисх. Это главное.

Какое-то время Миклош разглядывал ее безмятежное лицо. Выдержав его взгляд, она не опустила глаз. Точно так же, как и во время их первой встречи — когда ее, насильно привезенную португальскими моряками жрицу храма Гинкаку-дзи, выкрал и притащил Йохан.

В те дни господина Бальзу мучила скука, любимые блондинки приелись, и чайлд решил проявить инициативу. Нашел более экзотичное блюдо. Но даже, несмотря на то, что в то время японки в Европе были редкостью, нахттотер не слишком заинтересовался странной, совершенно чуждой ему женщиной. К тому же, брюнеткой.

Однако Норико мгновенно поняла, к кому ее приволокли, и смекнула, чем грозит эта встреча. Пускай Миклош не слишком походил на каппе [63]из легенд ее народа, но длинные клыки и запах крови, разлитый в жилище, сказал ей о многом. Девушка оказалась умна и не желала умирать.

Она была мономоти [64], одержимая духом змеи. Этот дар передавался по наследству, и если бы Норико родилась во втором или третьем веке — то стала бы выдающейся шаманкой или хитогами [65]. Но в семнадцатом столетии ей была уготована лишь роль скромной жрицы храма, под названием «Серебряный павильон», который так никогда и не был покрыт благородным металлом.

Девушке хватило сил, желания и способностей научиться общаться на португальском за время своего плаванья. Ей, чужестранке, непонятной и странной — удалось заинтересовать самого нахттотера. Дальше все было, как в восточной сказке про Шехерезаду. Вот только в роли султана выступал господин Бальза. Очень голодный господин Бальза.

Он растянул удовольствие от ее крови на целый месяц. И не убивал. В перерывах между приемами пищи ему было интересно беседовать с нею. Миклош с удивлением понял, что может услышать от раскосой чужеземки нечто такое, чего не знал раньше. Нечто важное, о чем до сего дня он не читал ни в одной книге. Норико помнила наизусть множество сказаний и легенд, которые бормотала вполголоса на португальском с того самого момента, как ее притащили в дом нахттотера. И это монотонное безостановочное бормотание, пожалуй, удивило тхорнисха даже больше чем то, что при его появлении она не испытывает ужаса.

Однако их дальнейшие беседы могли бы и не состояться, если бы не первый спор.

Бальза стал отрицать, что странные пятистрочия могут быть искусством. Он откровенно насмехался над японкой. Тогда она открыла нахттотеру то, во что верила сама: «Знаменитые японские танка — это магические стихотворные формулы, с помощью которых создавался мир народа ва [66]…»

— Первая строка повелевает весной, приходящей с востока, и воздухом, — говорила девушка снисходительно слушающему Миклошу. — Вторая связана с летом, огнем и элементом «Земля». С ее помощью можно творить над людьми ворожбу. Третья — это осень, запад. Металл. А металлом можно резать вещи и решать судьбу.

— Сплошная каббалистика, — Миклош встал, собираясь уйти.

Но Норико не сдалась:

— Четвертая строка в танка — основная. Это центр. Если неудачными будут первые три — сотворенный мир будет негармоничен, и люди неуправляемы. Но если вдруг слабой получится эта, мир просто не будет построен. Духи божеств, которые должны придти через нее, не смогут этого сделать. Вместо них появятся враждебные, злобные созданья, несущие разрушение.

— Хм, — на счастье японки, что-то в этих словах заинтересовало тхорнисха. — Как это похоже на всех нас… Что же пятая?

— Пятая — зима, север. Вода. Эта песнь нирваны, всеобщего покоя и счастья… Если исказить ее — в мире никогда этого не будет. Кроме того, в танка ровно тридцать один слог. По количеству божеств, которые в содружестве друг с другом создают этот мир. Если слогов будет меньше или больше — боги разгневаются, и это приведет к страшным бедам…

Она сумела заинтересовать «ночного рыцаря». Скрасила его скуку. Доказала, что ее острый ум может пригодиться клану. И стала одной из Золотых Ос.

Миклош не ошибся в ней, как когда-то в нем не ошибся Луций. Норико оказалась выгодным приобретением. Сейчас японка жила и работала вне Столицы, имела персональную охрану и отчитывалась только лично перед господином Бальзой. Она заведовала всеми финансовыми потоками клана, руководя ими из Цюриха столь ловко и умело, что даже Рамон де Кобреро мог лишь пожалеть, что она не принадлежит негоциантам.

— Как обстоят дела в Confoederatio Helvetica [67]?

— Без происшествий. Тихая, мирная, ленивая страна. В ней не кипят такие страсти, как здесь.

— Неужели? А паника на финансовом рынке в начале декабря?

Лицо Норико осталось безмятежным, как поверхность подземного озера:

— Эта досадная неприятность не стоит вашего внимания, господин. Напряженность возникла после того, как вьесчи стихийно перевели часть фондов за границу. Нас она не коснулась. К тому же, ситуация стабилизировалась.

— Что стоит моего внимания, а что нет — предоставь решать мне, — промурлыкал Миклош, нехорошо прищурившись. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал?

— Йохан нашел возможным сообщить последние новости.

Господин Бальза поднялся из-за стола:

— Сыграем в шахматы?

— Предпочитаю гомоку-нарабэ [68], господин.

Бальза тонко улыбнулся:

— Эта игра слишком скучна для меня. Ты ведь знаешь.

Норико прикрыла веки:

— Тогда, возможно, вы предпочтете сёги [69]? Сёгуны династии Токугава высоко ценили ее.

— Меня не интересует мнение людских царьков. В особенности тех, которые давно пребывают в могиле. Возможно, эта варварская игра и развивает стратегическое мышление, но ничто в мире не заменит шахматы. Впрочем, ты гостья. Я согласен с твоим выбором.

Норико играла несколько иначе, чем Рэйлен. Она поддавалась. Но делала это столь тонко и тактично, что господин Бальза в полной мере вкусил удовольствия от своей победы. Довольно быстро ему удалось «усилить» своих белых кё, а затем дело пошло, как по маслу, даже несмотря на отчаянное сопротивление черных.

И сегодня Миклош первым заговорил о поэзии. Классической персидской. В ней он разбирался гораздо лучше, чем в японской. Хайям, Анвари, Моулави, Саади, Хафиз и, разумеется, Абулькасим Фирдоуси с его «Шахнаме».

— Поэма! «Шахнаме»!.. — небрежно фыркнул Миклош. — Тридцать пять лет работы, пять тысяч бейтов [70]… И что в итоге? Чего он добился?

— Его помнят, господин, — осторожно заметила Норико.

— А толку-то? Он, как и все остальные люди, сгнил в могиле. Возможно, его талант и раскрылся бы, если бы поэт оказался несколько тщеславнее и мудрее. А так он вызывает у меня лишь презрение за упущенные возможности.

— Ему предлагали стать одним из нас? — удивилась женщина.

— Да.

— И кто же? Фэриартос?

Миклош снисходительно улыбнулся:

— Ошибаешься. Это были огнепоклонники. — Нахттотер пожал плечами, передвигая фигуру. — Всем нужны придворные лизоблюды, которые будут прославлять их.

— Но не вам.

— Я сам в состоянии себя прославить. Для этого мне не нужны бездарности. Что касается Альбукасима… В своем творении он упомянул про богатырей-героев. Тех, на которых опирался трон Ахеменидов [71].

Уходит солнце за гористый выступ,

И войско ночи движется на приступ.

Уже объемлет землю тишина,

И в тайну явь земли превращена.

День обращает в бегство тьма ночная,

И солнце угасает, отступая… [72]

— Значит, это был клан Асиман?.. — Норико улыбнулась уголком рта.

— Да. Еда в обмен на власть. Очень много еды. Но к моменту прихода Искандера Зулькарнайна [73]родственникам ар Рахала все порядком надоело. До блаутзаугеров наконец-то дошло, что македонская кровь ничуть не хуже персидской. Так что, лишившись «защитников», Дарий [74]отправился на свалку истории. А поэту, много веков спустя, было предложено стать кровным братом. Но он отказался. И отправился следом за всеми остальными. В могилу.

Миклош не преминул воспользоваться подвернувшейся возможностью, «съел» две фигуры Норико, вернул их на доску, уже в качестве своих и поставил мат черному Гёку.

— Я восхищена блестящей победой господина, — японка склонила голову.

Глава клана самодовольно улыбнулся. Посмотрел на часы:

— На сегодня игра закончена.

— Я и мои дайсё всегда в вашем распоряжении, господин, — чинно поклонилась Норико.

Глава 17

Новый Год

Все мы в сточной канаве, но некоторые смотрят на звезды.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

31 декабря

Несмотря на толстые стекла и бронированные жалюзи, рев снегоуборочной машины разбудил Миклоша.

Пребывая в самом наихудшем из своих многочисленных черных настроений, нахттотер спустился вниз. Заглянул в обеденный зал. Там хозяйничал Роман с помощниками. Сервировка стола была закончена. Слуги наводили последний лоск перед грядущим праздником.

— С наступающим Новым годом, нахттотер! — поприветствовал дворецкий господина Бальзу.

В ответ Миклош пробурчал что-то неразборчивое, но отнюдь не праздничное. Он придирчиво изучил помещение и перевел взгляд на высокое окно.

Недалеко от особняка возвышалась большая, нарядная, сверкающая многочисленными огнями ель. Вокруг нее суетились солдаты. Тут же, на большой расчищенной от снега площадке устанавливали коробки с фейерверками. Вдали, в английском саду, работали наемники. Они развешивали среди заснеженных кустов разноцветные пузатые фонарики.

— Душераздирающее зрелище! — фыркнул Миклош и покачал головой. — Осталось только пригласить цыган и утопиться. Кстати говоря, я, кажется, просил — никаких хлопушек. А… безнадежно, — он махнул рукой. — Черт с вами. Роман, проследи, чтобы эти идиоты не спалили мой дом.

— Разумеется, нахттотер.

— Ты видел Йохана?

— Да. Он в бассейне.

— Какую кровь прикажете подать к празднику?

— Никакую, — господин Бальза изучил на свет один из богемских фужеров, привезенных им еще из Праги. — Развлекайтесь, — он особо выделил это слово, — без меня.

— Будет ли мне позволено узнать, как тогда проводить мероприятие? — осторожно поинтересовался Роман.

— Без вселенских катастроф, — многозначительно произнес Миклош. — Если хотя бы один из бокалов окажется разбит — лучше тебе, не дожидаясь меня, самостоятельно выползти на солнце. Они мне гораздо дороже, чем все ваши пустые головы.

— Солдаты, из молодежи, просят разрешения отпраздновать в городе. В одном из особняков фэри состоится новогодняя вечеринка. Приглашаются все желающие.

Нахттотер в глубокой задумчивости потер гладкий подбородок. Молодняку не сидится в гнезде. Что ж… Разумеется, можно держать дуралеев на цепи, прививать им словом и делом философию клана, рассказывать о целях, стремлениях, грядущем величии, но… все это окажется впустую. Во всяком случае, пока они не вырастут и не поумнеют.

Не только кнут, но и пряник. Золотое правило! Он понимал желание покутить в обществе красивых, соблазнительных, безотказных фэри. Очень кстати вспомнилась несколько подзабытая Паула. Пожалуй, следует нанести ей визит. Они давно не общались. Могли бы поговорить, к примеру, о музыке. И… пожалуй, не только о музыке.

Но это придется отложить до тех пор, пока не закончится история с Храньей.

— Пускай катятся ко всем чертям. Хоть к фэри, хоть к Фелиции под елку. Но предупреди, если они будут вести себя, точно неопрятные свиньи, я расстроюсь.

Слуга кивнул.

— Потрудись отправить с ними кого-нибудь из старших. Гамса и Кнута, к примеру. Пусть приглядывают. Я не хочу, чтобы что-то случилось. В особенности, если поблизости будут даханавар. Возьмите лимузин.

— Вашу машину, нахттотер? — изумился Роман. Подобная щедрость с Миклошем еще не случалась.

— А что? У тебя есть своя? — ядовито поинтересовался Бальза и, не дожидаясь ответа на риторический вопрос, продолжил:

— Не следует приезжать на вечеринку в ржавом хламе. Это позорит клан. Вели им одеться поприличнее. Они не вшивые оборотни, а ночные рыцари! Не желаю краснеть и выслушивать от кого бы то ни было, что Золотые Осы похожи на немытых собак!

Роман тоскливо кивнул. Он мечтал лишь о том, чтобы быстрее смыться.

— И пусть будут поосторожнее с едой, — менторским тоном продолжил глава клана. — Сейчас я не желаю никаких неприятностей с прессой или полицией.

Спортивный зал бы пуст. Миклош прошел его насквозь. Плечом толкнул стеклянную дверь и оказался в помещении бассейна.

Пять пятидесятиметровых дорожек, две вышки, легкий запах озона в воздухе. В зале был полумрак, синие огни, горящие под водой, подсвечивали ее снизу, сияя, словно на взлетно-посадочной полосе аэродрома.

Йохана не оказалось и здесь, зато на скамейках вдоль правой стены восседала группа восторженных тхорнисхов. Они следили за плывущей по боковой дорожке Рэйлен, но стоило им заметить нахттотера, как интерес к девушке улетучился, и компания поспешно дунула прочь, решив не дожидаться неприятностей.

Миклош выудил из кармана носовой платок, обмахнул лавку, и удобно расположившись, принялся наблюдать за ученицей Йохана.

Рэйлен плыла мощным баттерфляем, с каждым взмахом рук едва ли не на полкорпуса вылетая из воды. Девушка преодолела пятьдесят метров за пятнадцать секунд, коснулась бортика и сняла плавательные очки. Шапочки на ней не было, мокрые рыжие пряди липли ко лбу и щекам.

— Доброй ночи, нахттотер. Решили поплавать?

Миклош показательно поморщился. Плавать он не любил. В особенности, безо всякой надобности.

— Я ищу Йохана.

— Он уже ушел. Но я сейчас позвоню ему.

Бальза поморщился еще раз.

Рэйлен выбралась из воды, однако нахттотер и не подумал подать ей полотенце. С отстраненным интересом изучил великолепную, едва скрытую купальным костюмом фигуру и произнес:

— Понимаю, почему здесь торчало столько восторженных поклонников спорта.

— О, — она улыбнулась. — Это платоническая любовь. На большее они, увы, не способны.

Тхорнисх рассмеялся. Она права. Никто не решится перейти дорогу Чумному.

— Собирайся, цыпленок. Ты мне понадобишься.

Он бросил ей полотенце и пошел прочь.

От вида принарядившегося нахттотера Роман впал в ступор. Господин Бальза, сияя так, словно ему только что сообщили о смерти мормоликаи, неспешно спустился по парадной лестнице. Красный тулуп, шапка, отороченная белым мехом, широкий синий кушак и накладная ватная борода изменили Миклоша до неузнаваемости.

— Закрой пасть, — посоветовал Бальза Роману и перевел взгляд на хмурого Чумного. — Чем ты, кстати, недоволен, Йохан?

— Не понимаю, зачем все это.

— Новый год, дубина. Маскарад. Карнавал. Елка. Праздник.

В маленьких черных глазках ландскнехта сквозило недоверие.

Миклош начал испытывать раздражение:

— Я ведь слыву у них сумасшедшим. А это, — он ткнул на одежду, — лучший способ доказать собственное безумие. Не желаешь присоединиться?

Кустистые брови Чумного сошлись к переносице.

— А зря, — хихикнул господин Бальза. — Представляю их глаза, если бы они увидели тебя в костюме Снегурочки.

— При всем уважении, нахттотер — мне хватило белого фрака на балу Фелиции.

— Так и знал. Ну и черт с тобой.

Глава клана посмотрелся в зеркало и совершенно по-мальчишески улыбнулся.

Рэйлен появилась спустя пару минут. И ей, похоже, маскарад тоже пришелся по вкусу. Короткая ярко-голубая шубка с белой оторочкой совершенно не гармонировала с кожаными сапогами на ужасающе высоких каблуках, черными в крупную сетку чулками и удручающе тесной, практически не оставляющей места для фантазий, кожаной юбкой. Но это не смущало девушку. Лицо ее сияло восторгом. Ей нравилась идея Миклоша.

Тхорнисхи вышли на крыльцо, где уже ждал лимузин. На улице было не холодно, снег оказался влажным и лип к подошвам. Во дворе всеми огнями мигала огромная елка, а принарядившийся английский парк сиял, точно городское шоссе. На большой расчищенной площадке веселились солдаты. Рядом с ними крутился будущий праздничный и пока еще ничего не подозревающий ужин — стайка смазливых человеческих девушек.

— Время? — не оборачиваясь, бросил господин Бальза.

— Без двадцати одиннадцать, нахттотер.

Миклош направился к веселящимся. Рэйлен и Йохан, которому, несмотря на его неодобрение всей затеи, вручили мешок с подарками, шли следом. Норико скрылась в салоне машины. Испанец сел за руль. Его товарищ расположился на соседнем с водителем кресле.

Солдаты мгновенно узнали главу клана. Их крики и смех приутихли.

— С Новым годом! — дурачась, заорал Миклош. — С новым счастьем!

Он подал знак Йохану, засунул руку в мешок, выудил новенький сотовый и вручил изумленному молодому тхорнисху. После чего подарки получили все остальные. Напряженные рожи кровных братьев засияли. Чтобы сам нахттотер, да еще и в карнавальном костюме, вручал подарки на Новый год — такого еще не бывало. Кто-то не преминул сказать «мировой чувак».

Господин Бальза был счастлив избавиться от залежей надоедливых аппаратов, которыми Роман, знающий сколь они не вечны в руках главы клана, умудрился забить целый шкаф в прихожей.

Лимузин черной торпедой несся по праздничной Столице. Нахттотер, по привычке, смотрел в окно. Мимо проносились удручающе-нарядные витрины дорогих бутиков. Они сверкали электрическими гирляндами, полыхали неоном. Город трепетал от грохота салютов и слеп от грандиозных вспышек. В какой-то момент у Миклоша возникло желание вылезти наружу и набить пороха в глотку первому попавшемуся умнику.

Йохан был мрачен и сосредоточен. Рэйлен передалась тревога учителя, и она покусывала губы, что говорило о крайней степени ее беспокойства. Норико смотрела на девушку с безмятежной улыбкой Будды.

Та поймала ее взгляд, вопросительно подняла рыжие брови, но не получила ответа.

— Что думаешь о приезде Храньи в Столицу? — спросил у японки Миклош.

Бывшая жрица храма Гинкаку-дзи ответила осторожно:

— Ее появление может стать первым шагом к хаосу.

— Хаос нам, конечно, нужен. Но не такой. Я не желаю изменения устоявшегося порядка.

Никто не стал оспаривать это утверждение.

Особняк, где скрывались заговорщики, находился недалеко от Семеновской набережной, рядом с небольшим заснеженным парком, и соседствовал с неработающим стадионом.

— Останови! — приказал Миклош. — Пройдемся.

Машины затормозили у высокой, давно не крашеной ограды. Йохан выбрался, придирчиво осмотрел окрестности, убедился, что опасности нет, и вытащил несколько оскудевший мешок с подарками.

Ландскнехт зашагал по заснеженной парковой дорожке первым. Положив правую руку на «кошкодер» [75], в тусклом зеленоватом свете не добитых хулиганами редких фонарей он казался ожившим мертвецом.

За учеником, опираясь на посох, следовал Миклош. Рэйлен держалась за правым плечом нахттотера, то и дело косясь на Норико, сохраняющую образцовое спокойствие. Создавалось впечатление, что японка просто гуляет в свое удовольствие среди снега и застывших кленов и ей нет никакого дела до того, что должно случиться через несколько минут.

Сопровождавшие женщину телохранители казались ее тенью.

Миновав парк, они вышли к особняку, когда на часах было без пяти двенадцать. Массивное, некрасивое, двухэтажное здание с колоннадой восточного крыла, стояло в окружении старых лип. Ограду вокруг здания недавно покрасили, а на воротах установили электронный замок. Миклош машинально проверил вход на магическую защиту, ничего не обнаружил и кивнул Йохану. Тот двумя ударами кулака, усиленного магией тления, разнес замок и распахнул решетку.

Дорога, ведущая к дому, была неровной. Четыре неприметных автомобиля возле парадного входа оказались занесены снегом.

Навстречу тхорнисхам вышли двое, но никто из гостей и не подумал остановиться. Один из охранников выругался, поняв, что перед ним не люди. Однако, прежде чем он что-либо успел сделать, рядом оказался Йохан. Навис горой, ударил плечом, повалил в снег, бросил быстрый взгляд на Миклоша, дождался безразличного кивка.

Катценбалгер, по кромке которого пробегали фиолетовые искры, опустился на голову упавшего.

— Апеч, — господин Бальза помнил всех, кто его предал, поименно.

Второй бунтовщик бросился в особняк. Но тут за дело взялась Норико. Выбросив вперед руку, указала на беглеца, сжала пальцы и дернула, словно рванула веревку. Жертва упала на спину, и невидимое лассо потащило тхорнисха к ногам Чумного. Последнему оставалось лишь взмахнуть клинком.

— Вильгельм, — без всяких эмоций произнес Миклош, вычеркивая из своего списка еще одного врага и перешагивая через труп.

Йохан и Рэйлен первыми оказались внутри здания, за ними потянулись остальные.

— Здесь две лестницы. — Норико изящно скользнула направо, взяв с собой телохранителей.

Когда тхорнисхи поднялись на второй этаж, в доме начали гулко бить часы. Едва прозвучал двенадцатый удар, господин Бальза ухмыльнулся в накладную бороду и толкнул массивные белые створки двери, из-за которой доносился гвалт радостных поздравлений. Он, Йохан и Рэйлен вошли в праздничный зал, украшенный тяжелыми бархатными портьерами, придающими помещению строгий и торжественный вид. На столе, накрытом белой скатертью, стояло множество бронзовых подсвечников, увенчанных бледно-желтыми свечами, а также кувшины и бокалы с подогретой кровью.

Все предатели были здесь.

Миклош сразу же увидел Хранью, сидящую во главе, и всех до последнего бунтовщиков, одетых в широкие черные балахоны с вышивкой в виде золотых ос. От накатившей ярости у Бальзы на мгновенье потемнело в глазах, но он справился со своим истинным желанием и, изображая вселенскую радость, гаркнул, перекрывая праздничный гул:

— С Новым годом!

И наступила тишина.

Улыбка исчезла с лица Храньи. Оно стало восковым и безжизненным. На лицах остальных заговорщиков проступили страх, гнев и ненависть.

— Кто тут собрался? — Миклош подошел к столу и остановился напротив сестры. — Кто достоин подарков?! Расскажите, как вы вели себя весь этот год, маленькие негодники! Кто начнет первым? Иуна? Эвридика? Фавст? Лазарь? Константин? Бригитта? Конрад? А может быть ты, Ян? Прокоп? Или ты, Розалия? Что же вы молчите? Неужели вы были столь непослушны? Ай-ай. Кажется, среди вас нет тех, кто достоин моих подарков!

Он без сожаления отбросил мешок к стене.

— Боюсь, кто-то здесь заслуживает наказания, — зловещим голосом произнес Бальза. — Я до глубины души возмущен, что меня не включили в список приглашенных на вашу маленькую вечеринку. Неужели вы думали, что я пропущу встречу Нового года в кругу семьи?

Он взял со стола ближайший бокал.

— Думаю, стоит выпить. Йохан! Напомни, за что мы сегодня пьем?

— За величие тхорнисхов, нахттотер! — прогудел Чумной от двери. Он не спускал глаз с подобравшегося Альгерта.

— За величие тхорнисхов, господа! Истинных тхорнисхов и их грядущую славу! — он поднял фужер и увидел, что никто из сидящих за столом его не поддержал. — Ну?! Пейте!

Хранья демонстративно не притронулась к крови, Альгерт с решительным видом вылил содержимое бокала на пол. У седого Гунтрама от страха стучали зубы, Фавст вцепился побелевшими пальцами в край стола и едва сдерживался, чтобы не броситься на нахттотера.

— Впрочем, вы правы, — в оглушающей тишине произнес Миклош. — Пить такую дрянь! От нее несет падалью. И вы считаете себя великим кланом Нахтцеррет?! Надеждой Основателя?! Ха! Какие из вас Золотые Осы, если вы готовы лакать эти отбросы! — он с отвращением посмотрел на пищу. — Они достойны лишь пожирателей крыс!

Противоположная дверь в зал распахнулась и на пороге, с невозмутимостью сытой пантеры, возникла Норико. За ней, как всегда, следовали две неотлучные тени.

По воздуху растекся запах просыпающейся магии тления.

— Не советую! — резко бросил Миклош. — Я запихну вам заклинания в глотки и отправлю вместе с ними в небытие! Как это уже произошло с господами Вильгельмом и Апечем.

Но его не услышали. Три «Черепа забвения» ударили одновременно с разных сторон. Их вой заглушил предостерегающий крик Храньи. Господин Бальза одним движением пальца нейтрализовал угрозу. Рэйлен, в руках которой появилась алебарда, ударила ближайшего к ней атакующего.

Тот был сильнее, старше и опытнее, чем она, и простым ударом кулака разбил призрачное оружие и бросился на девчонку, посмевшую встать на его пути к Миклошу. Но Рэйлен, отшагнув назад, ударила заклинанием, которому ее обучил Бальза. Невидимые стальные пальцы сдавили шею нападающего, тот задергался и захрипел.

С двумя другими бунтарями расправилась Норико. Первый, перескочивший через стол, угодил в «Паутину тлена». Опутанный липкими разъедающими нитями, он воплем метнулся к портьере, запутался в ней и сорвал вместе с карнизом. Зал наполнился удушающим смрадом гниющей плоти.

Бригитта, последняя из напавших, попыталась бежать, выпрыгнув в окно, но с потолка упала длинная, очень похожая на волосы Норико веревка. Она, точно змея, петлей закрутилась вокруг шеи жертвы и вздернула ее к потолку.

— Остановитесь! — крикнула Хранья своим последователям. — Немедленно!

Альгерт метнул на нее недовольный взгляд, но не посмел ослушаться приказа и убрал «Смех Ракшаса».

— И вы хотели выступить против меня?! — презрительно произнес нахттотер. — Вы?! Жалкие подобия, насмешка над кровными братьями, слабаки! Убирайтесь!

И, видя, что никто не торопится, рявкнул:

— Вон, я сказал!!!

— Оставьте нас, — негромко приказала Хранья, заметив, что у брата от бешенства начинают белеть глаза.

Заговорщики потянулись к выходу. Альгерт, прошептав «как прикажете, нахттотерин», вышел последним. Услышав его слова, Миклош с насмешливым видом изогнул брови.

Норико изящно села на один из стульев и с пристальным интересом разглядывала лежащую на столе белую розу, окропленную кровью. Немного подумав, она осторожно взяла цветок и, стараясь не стряхнуть рубиновые капли, поставила в прозрачную бутыль с узким горлышком, на четверть заполненную кровью. Прожилки нежных лепестков налились алым, запульсировали, словно артерии, и роза стала багряной.

— Выйдите все, — приказал Миклош. Дождался, когда они с сестрой окажутся наедине, обогнул разложившийся труп, распахнул окно, впустив в зал свежий, морозный воздух, прогоняющий удушливый смрад.

— Тебе идет роль паяца, брат, — мрачно сказала Хранья.

— Totus mundus agit histrionem, soror [76], — усмехнулся Бальза и произнес на древнем, давно забытом всеми языке маркоман: — Так, значит, нахттотерин?..

Хранья не ответила. Миклош улыбнулся.

— Как единоличная власть в лице нахттотерин сочетается с теми разряженными олухами, что сейчас тебя окружали? Решила возродить Десять Гласов? Зря. Одетые в крашеные простыни идиоты, так и останутся одетыми в крашеные простыни идиотами. Не больше и ни меньше. Надо жить настоящим, а не прошлым, Хранья.

— Это — твое настоящее?! — она, с отвращением указала на труп возле его ног, а затем кивнула на повешенную. — Или это? Ты убиваешь братьев! Ради чего? Настоящего?! Или будущего?!

Он разочарованно вздохнул, сбросил маскарадный костюм, оставшись в свитере и брюках.

— Это не настоящее, не будущее и даже не прошлое. Это — ничто. Капля в море, о которой через два дня никто не вспомнит. Отродье расплатилось за собственную глупость. Они не мои братья. Всего лишь блаутзаугеры, посмевшие выступить против меня.

— Может быть, и я ничто? Не твоя сестра? — холодно процедила Хранья.

— Сколько наигранного негодования! — скривил губы Миклош.

— Зачем ты пришел? Убить меня? — она сложила руки на груди.

— Нет. Пока — нет. Знаешь, я никогда бы не узнал о твоем приезде, если бы не твой глупый пес, Альгерт.

Хранья в раздражении дернула плечом.

— Он тебя подставил, — голосом ангела-искусителя продолжил Миклош. — Надеюсь, ты его накажешь.

— Я разберусь без твоих советов! — зло отрезала она.

— Отдай его мне. Он все равно ни на что не годен. Даже моих слуг не смог убить. Раздутое самомнение помешало ему проверить, не выжил ли кто-нибудь после «Поцелуя».

— Пока я дышу, ты не получишь никого из них, кровопийца! — яростно прорычала Хранья.

— Кровопийца?! — рассмеялся Миклош и отвесил шутливый поклон, не вставая со стула. — Польщен! Ну-ну! Не смотри на меня волком, — он снял кожаные перчатки. — Лучше расскажи, где ты пропадала все это время после своего скоропостижного исчезновения.

— Боялся меня? — она впервые улыбнулась.

Светлые брови Миклоша сошлись у переносицы.

— Тебя? Кто ты такая, чтобы я боялся тебя? Ты всего лишь жалкое ничтожество, забившееся в крысиную нору! Что тобой движет, сестра? Неужели ты желаешь превратить клан в сборище жалких, никчемных созданий, какими стали твои «воины»?

— Убирайся! — прорычала она.

— Я уберусь, когда посчитаю нужным!!! — заорал он, перегибаясь через стол. — Никто не смеет мне приказывать! Никто! А уж тем более такая подлая тварь, как ты! Подумать только, что бы ждало тхорнисхов, если бы твой мятеж удался! Клан бы умер.

— Клан и так уже давно умер! С тех пор, как ты изменил его! Тхорнисхов не существует! Они другие! От Золотых Ос ничего не осталось. Слышишь?! Ничего! Ты разрушил семью!

— Я защитил ее! Я первый понял, что нас раздавят! Сомнут! Пожрут те, кто тогда был сильнее! Мы стали клинком, разящим любого, кто смеет пойти против нас, подмять под себя, заставить плясать под чужую волю! Именно этого хотел Луций!

— Не смей упоминать Луция, сволочь! Ты не стоишь даже его пальца! — теперь уже орала она, и Миклош почувствовал, как по ее рукам пробежала волна — первый предвестник магической атаки.

— Ты! — выплюнула она. — Ты разрушил все, что он создал! Все, что он любил! Все, во что он верил! Все, к чему нас так долго готовил!

— Он хотел, чтобы мы выжили, чтобы могли за себя постоять! Желал, чтобы нас не подчинили Нософорос, Лудэр, Лигаментиа или Кадаверциан! И я реализовал все, что он не успел осуществить! Это сделал я, а не ты! — его лицо перекашивало от гнева.

— Цена оказалась слишком высока, Миклош. Ты создал чудовище на костях клана, которое теперь лишь по недоразумению называют Нахтцеррет, — она взглянула на него с отвращением. — Ты уничтожил всех. И Луция, и тех, кто был до него. И меня. И себя тоже. Благодаря тебе, брат, мы всего лишь ходячие мертвецы.

— Ерунда! Хватит быть малодушной. Открой глаза! Клан спасен, хотя за это мне и пришлось заплатить свою цену.

— Ты чудовище! — прошептала она. — Тебя надо остановить.

— Если встанешь у меня на дороге — я забуду, что в нас течет одна кровь, — он наклонился к ее уху и прошептал. — Я сокрушу тебя.

Ее лицо застыло, но голубые глаза пылали лютой ненавистью.

— Мне кажется, что тебе не стоит покидать Столицу без моего разрешения. Ты сама вернулась сюда, так что имей смелость ответить за этот промах. Попытаешься скрыться — умрешь. Наслаждайся городом. Осмотри достопримечательности. А я пока подыщу для тебя приличную дыру на следующую тысячу лет. Мои солдаты глаз с вас не спустят.

— Когда я успела тебя потерять? — грустно прошептала она.

— В тот день, когда ты меня предала, — жестко ответил он.

По ее щеке сбежала одинокая слезинка.

Мятежники, словно бараны, были согнаны в холл. Миклош остановился перед ними, мрачно изучил посеревшие лица и процедил:

— Вы — den undankbaren schweinen [77]. Вы живы лишь благодаря моей милости. Помните это. Тот, кто признает свою вину и пойдет за мной, будет прощен. Всем остальным пощады не будет.

Сказав это, он вышел на улицу. Несколько мгновений постоял на крыльце.

— Я еще нужна вам сегодня, господин? — поинтересовалась Норико. — Хочу поохотиться.

— Кровавой охоты, — пожелал Миклош.

— Доброй ночи, господин.

Японка и ее телохранители скрылись в парке, а нахттотер поспешил к машине, прислушиваясь, как снег противно скрипит под подошвами, словно кто-то возит углем по шероховатой бумаге.

— Никто не следует за вами, нахттотер, — прогудел Йохан.

— Разумеется. Я и не ожидал этого. Одни из них слишком трусливы, другие излишне глупы. Ни с теми, ни с другими мне не по пути.

Он сел в машину, лимузин плавно тронулся с места и, набирая скорость, устремился в сторону Садового.

— Для чего надо было раскрывать перед ней карты? — пробурчал Йохан, почесав себя под мышкой. — Весь эффект внезапности потерян. Теперь они будут готовы к удару.

Господин Бальза возвел глаза к потолку.

— Меня не волнуют, к чему они готовы. Неужели я должен считать эту шваль опасными противниками?! Мы сильнее отщепенцев. И я только что лишил Хранью поддержки Даханавар. Фелиции обязательно доложат о моем визите. И она не будет ничего делать, пока знает, что я глаз с Храньи не спускаю. Ты поставил наблюдателей?

— Да. Наемники уже занялись слежкой. Фелиция, возможно, думает, что вы и так знаете о ее участии.

— Это не важно. Она не будет мне мешать. А на Совете я, в любом случае, теперь смогу ее прижать.

Его отвлек какой-то раздражающий шум. Странный скрип. Пытаясь понять, что это такое, Бальза задумчиво нахмурился. Автомобильные покрышки? Проблемы в двигателе?

В этот самый момент машина резко затормозила, и Миклош едва не слетел с дивана.

— Жить надоело?! — заорал он на Рэйлен, сидящую за рулем.

— Нахттотер, я не при чем, — начала оправдываться она. — Там…

Но глава клана уже и сам увидел причину столь внезапной остановки и, в очередной раз чертыхнувшись, на этот раз с бескрайним удивлением, выбрался из лимузина следом за помощниками.

Тихую, уже отгулявшую праздник улицу перегораживала поперек высокая бетонная стена. Над ней сияло бездонное звездное небо и перевернутый рожками вверх месяц.

— Кто мог такое сделать? — прошептала Рэйлен, пораженная невиданным зрелищем.

Бальза не успел ответить. Йохан приблизился к преграде вплотную, и внезапно стена исказилась. Задрожав, начала плавиться, теряя форму и обрастая щупальцами. Одно из них потянулось вперед, и Чумной, не слушая предостерегающего окрика Миклоша, нанес удар.

Иллюзия развалилась на две части. Во все стороны плеснуло заключенной в камне Силой. Улицу затопило бирюзовое свечение, стекла в домах и машинах лопнули. Даже сквозь грохот был слышен полный боли вопль ландскнехта.

Снег растаял, земля дымилась. Чумной лежал на спине, из его рта и развороченной груди хлестала кровь. Рэйлен бросилась к учителю, склонилась над ним, подняла умоляющий взгляд на подошедшего, взъерошенного, точно хорек, Миклоша.

— Ты идиот, — безапелляционно заявил Бальза раненому. В домах загорался свет, слышались встревоженные крики. Полиция, наверное, уже была в пути. — Я разве не говорил ничего не трогать?

— Просс-сти-те, нахттотер, — просипел Йохан.

— Он не может регенерировать! — чуть не плача, сказала Рэйлен.

— Тоже мне открытие, — буркнул Миклош, набирая на сотовом номер. — Тащим его в машину. Алло. Роман, прикажи усилить охрану особняка. Собери всех. Слышишь?! Всех, кто есть в Столице! Выход в город без моего личного разрешения запрещен.

Он смахнул с сиденья осколки битого стекла, сел за руль и понесся прочь.

Йохан потерял сознание. Испуганная Рэйлен тщетно пыталась остановить кровь. Бальзе пришлось потратиться на «Клетку здоровья» — заклинание, способное хоть как-то справится с безумной, искажающей все законы, магией лигаментиа.

— Нахттотер. Он выживет?

Миклош мрачно хмыкнул и неприятно хрустнул суставами на пальцах:

— Не исключено.

Он думал о более серьезных вещах, чем здоровье ученика.

Глава 18

Возвращение

Спорить — это так вульгарно. Ведь в приличном обществе всегда придерживаются одного и того же мнения.

Оскар Уайльд. Замечательная ракета.

2 января

Кристоф толкнул дверь зала Совета и вошел первым. Сосредоточенная, собранная Дона следовала за ним, не отставая ни на шаг.

Этой ночью родственники собрались узким кругом. За столом сидели только шесть глав кланов, и когда присутствующие увидели кадаверциан, негромкое жужжание голосов немедленно стихло.

Несколько мгновений старейшины пребывали в изумлении, глядя на некромантов, почтивших вниманием их собрание. Кристофу удалось шокировать общественность своим появление не меньше, чем во время проведения Витдикты.

Первым пришел в себя Амир Асиман.

— Какой приятный сюрприз, — процедил магистр сквозь зубы, с плохо скрытой ненавистью глядя на колдуна.

— Неожиданный, я бы сказал, — подхватил Миклош, поигрывая тростью и улыбаясь едва заметно.

— Означает ли это, что благородные кадаверциан прерывают добровольное изгнание, — Рамон поднялся, чтобы поцеловать вилиссе руку, — и возвращаются в нашу большую семью, чтобы еще больше сплотить ее?

— Или разрушить… — негромко добавил Александр, взглянув на тхорнисха.

Фелиция вежливо улыбнулась, хотя ее глаза остались настороженными. Иован смерил некромантов не слишком любезным взглядом.

В игру вступил новый клан, и теперь все напряженно решали — в чью пользу будет разыграно его появление. Еще одна сила на вечно колеблющихся чашах весов.

Не обращая внимания на переглядывание родственников, Кристоф отодвинул стул, помогая Доне сесть, и опустился рядом.

Судья появился в зале, когда тишина стала невыносимой, и, оглядев всех присутствующих, произнес:

— Доброй ночи, господа. Рад видеть вас в здравии. — Встретился взглядом с мастером Смерти и продолжил. — Прежде чем мы приступим к официальной части, позвольте представить вам нового главу клана Кадаверциан.

Колдун учтиво наклонил голову.

— Мои поздравления, Кристоф. — Фелиция вежливо улыбнулась. — Думаю, все со мной согласятся, что выбор твоего клана не стал для нас неожиданностью.

Любезность мормоликаи была принята обществом с молчаливым согласием. Возражений не последовало, только Амир позволил себе кривую усмешку в ответ на какие-то свои не слишком приятные мысли.

— Теперь, когда с формальностями покончено, — ревенант сел в кресло во главе стола, — перейдем к основной части.

Миклош открыл было рот, но магистр опередил его:

— Клан Асиман намерен сделать заявление! Я обеспокоен неожиданным исчезновением Эрнесто Асимана. О нем нет вестей уже четырнадцать дней, и я хочу просить Совет о содействии в его поисках.

— Возможно, любезный друг, ему просто надоела ваша невоспитанность и он подался в бега, — желчно процедил Бальза, раздраженный тем, что ему не дали высказаться первому.

— Ваш юмор неуместен! — разъярился магистр. — Это дело требует немедленного вмешательства.

— Полноте! — притворно зевнул тхорнисх. — Братья исчезали и раньше. К примеру, уважаемый Вольфгер Владислав. О нем нет ни слуху ни духу почти тридцать лет. Возможно, вам стоит поискать своего подчиненного рядом с ним?

— То есть в могиле?! — прошипел асиман.

— А уважаемый Амир безусловно располагает неопровержимыми доказательствами, которые подтверждают его догадки о нахождении Вольфгера именно там? — холодно поинтересовался Кристоф.

Эти слова подействовали на асимана, как холодный душ. Он тут же остыл и сказал куда более спокойным тоном:

— Нет. Конечно же, нет.

— Что вы хотите, Амир? — сменила тему опасного разговора Фелиция, и Александр кивнул, поддержав ее.

— Не двоедушничайте, Фелиция. Я хочу, чтобы ваш телепат прочитал мысли присутствующих и узнал, что произошло! — заявил маг.

— Если кто-то из уважаемых господ забыл, мне придется напомнить еще раз, — ледяным тоном произнесла мормоликая. — Дарэл больше не является членом клана Даханавар. И я больше не могу распоряжаться его временем и контролировать его поступки. Кроме того, я даже не знаю, где он находится в настоящее время.

— Так узнайте! — рявкнул Амир. — Я требую, чтобы тот из присутствующих, кто укрывает телепата, немедленно сообщил об этом! — Асиман выразительно посмотрел на Кристофа, и добавил угрожающе: — Доставьте его сюда. Заставьте работать.

— Это невозможно, уважаемый господин ар Рахал, — лениво отозвался Рамон. — Он теперь, выражаясь языком фэриартос, свободный художник. И никто не может «заставить» его делать что бы то ни было.

— К тому же вряд ли он будет работать на вас добровольно, Амир, — сказал Кристоф, выдержав пристальный взгляд магистра. — Особенно после некоторых недавних событий.

Миклош скептически скривился:

— Не правда ли, удивительно, что госпожа Фелиция решилась отказаться от такого козыря в нашей игре.

— Удивительно повезло тому, кто взял опального сканэра под свое покровительство, — тонко улыбнулся Рамон.

— Отлично! Раз бывший даханавар в данное время «недоступен», предлагаю использовать сенсора вриколакосов! — выпалил красный от злости Амир.

Его предложение потонуло в возмущенном вопле Миклоша, побелевшего от ярости:

— Вы в своем уме?! Я не позволю, чтобы оборотни копались в моих мозгах!

— Мой ученик не будет выполнять за тебя грязный труд! — прорычал Иован.

Рамон нахмурился, наклонился к Леди и что-то шепнул ей. Мормоликая разочарованно покачала головой. Александр остался равнодушным. Казалось, его мысли блуждают где-то далеко от зала.

— Уважаемому Амиру известно такое понятие как презумпция невиновности? — поинтересовалась Дона.

— Это исключено, — громко произнес ревенант, привлекая к себе внимание всех присутствующих. — У вас, господин Амир, нет не только доказательств, но даже подозрений.

— Из-ви-ни-те! Подозрений у меня навалом. Я подозреваю всех.

— Это не повод обращаться к телепату, — все так же спокойно ответил Судья. — Пока у вас не будет чего-то большего, чем беспочвенные обвинения.

— Я этого так не оставлю! Когда я узнаю, что произошло, тот, кто это сделал, ответит сполна.

— Когда вы узнаете, кто это сделал, обратитесь в Совет. Мы накажем виновных.

Фелиция одобрительно улыбнулась. Амир прошипел что-то злобное, но был вынужден смириться.

— Мы собрались сегодня по просьбе господина Бальзы, — продолжил ревенант. — Давайте выслушаем его.

— Благодарю вас, — с легкой иронией отсалютовал тростью Миклош. — Начнем с того, что клан Нахтцеррет обвиняет клан Вриколакос в нарушении неприкосновенности жилища и порче ценного имущества, — с мстительным удовольствием заявил Миклош.

Глаза Иована сверкнули желтым:

— Уже заплатили, — злобно рыкнул вриколакос.

— Все претензии клана Нахтцеррет удовлетворены, — подтвердил Судья. — И, насколько мне известно…

Договорить он не успел.

Дверь широко распахнулась, и в зал, держась за руки, вошли двое подростков. Юноша лет шестнадцати со спутницей, года на три младше него.

Девочка с любопытством посматривала по сторонам. Ее короткая синяя юбочка и голубая футболка странно сочетались с тяжелыми ботинками на рифленой подошве. Черные волосы, похожие на блестящий мех пушистого зверька, были старательно причесаны. Улыбка то и дело начинала играть на алых губах, а глаза, напоминающие цветом спелые вишни, светились детским озорством и лукавством. Появление этого милого ребенка среди кровных родственником могло вызвать изумление у непосвященного.

В отличие от нее, юноша выглядел хмурым и неприветливым. Узколицый, с острым подбородком, прямым тонким носом, холодными фиолетовыми глазами и низкими бровями. Длинные каштановые волосы спутанными прядями падали на его плечи. Пиджак и джинсы были довольно потертыми. Казалось, он уделил все свое внимание внешнему виду сестры, стараясь чтобы она выглядела как можно аккуратнее, а сам надел первое попавшееся. Но его ни в коей мере не смущал собственный вызывающий облик.

Кристоф заметил, как застыл Миклош, увидев своих давних врагов. Иован откинулся на спинку кресла, шумно вдохнув. Рамон обменялся быстрым взглядом с Фелицией, а Александр мимолетно улыбнулся, посмотрев на тхорнисха.

Иноканоан и Соломея.

Лигаментиа.

— Доброй ночи, — произнесла девочка нежным, хрустальным голоском. — Столько новых лиц…

— Мы рады вернуться снова, — подхватил ее спутник, но в его обманчиво дружелюбных интонациях зазвучал отголосок стали.

Лигаментиа остановились рядом с Доной и Кристофом. Кадаверциан поднялся, уступая девочке свое место. Соломея окинула его цепким недетским взглядом и печально покачала головой:

— Все изменилось. Все опять изменилось.

И колдуну показалось, что в ее словах звучит печаль не по исчезнувшему Вольфгеру, а по тем столетиям, которые они пропустили.

— Они, действительно, брат и сестра? — прошептала Дона с некоторым сомнением в голосе, когда мастер Смерти молча опустился на стул с другой стороны от нее.

— Один отец, разные матери, — ответил Кристоф и замолчал, заметив, что юноша смотрит на него, терпеливо ожидая, когда сможет продолжить говорить.

— Мы просим прощения за опоздание, — Иноканоан, обвел всех присутствующих взглядом нереальных глаз. Казалось, вокруг его зрачков клубится чистый ультрамарин. — Дорога оказалась слишком длинной.

— Добро пожаловать. — Судья чувствовал напряжение в зале Совета и попытался разрядить его.

— Мы сожалеем, что вас так и не предупредили о нашем возвращении, — Соломея неодобрительно покосилась на Миклоша.

— Не надо намеков! — тут же окрысился Бальза. — Лично мне вы ничего не говорили!

— Это неправда. Мы прислали вам сон.

— Сон?.. Сон?! — казалось, нахттотера сейчас удар хватит. — Вы считаете, будто что-то можно понять из какого-то дурацкого сна?!

— Когда вы остались безразличны к нему, мы еще раз намекнули о нашем скором приходе, — равнодушно сказала девочка. Крики тхорнисха ее совершенно не трогали.

— Вы совершили нападение на меня и моих солдат! Ранили моего ученика!

— Правда? — изумилась Соломея. — Мы и не думали нападать. Мы прислали сон, в котором дали предупреждение, как он должен был себя вести, чтобы не пострадать. Не нужно подходить к границе. Иначе она ударит в ответ, зеркально отражая атаку.

Глава клана Золотых Ос подавился словами и стал багровым.

— Просто сделали наше присутствие немного более явным, — хищно улыбнулся Иноканоан. — Но если у вас есть претензии, то мы можем рассмотреть их прямо сейчас.

Собрание ответило на это заявление пронзительной тишиной.

— У вас есть претензии к действиям клана Лигаментиа, господин Бальза? — поинтересовался ревенант.

— Нет, — выдавил из себя Миклош.

— Просим вас, продолжайте, — девочка села, выпрямившись на стуле, словно примерная школьница.

Судья сделал паузу и снова обратился к присутствующим:

— Будут еще какие-нибудь заявления?

— Будут, — свирепо пообещал Бальза.

— Какую необычайную активность проявляет клан Тхорнисх сегодня, — сказал Кристоф, обращаясь к собственному перстню с изумрудом.

— Миклош всегда был шутником, — промолвил Иноканоан, вытаскивая из кармана сигару. Соломея хихикнула.

Нахттотер не обратил на них внимания.

— Клан Нахтцеррет обвиняет клан Даханавар в укрывательстве отлученной Храньи Бальза и в оказании ей помощи по подготовке свержения нынешнего официального главы клана.

Над столом пронесся удивленный ропот. Фелиция осталась ледяной и невозмутимой, но все знали, что в ее красивой голове сейчас должна кипеть напряженная мыслительная работа.

Миклош вынул из внутреннего кармана пачку фотографий и бросил их перед собой. Цветные снимки веером разлетелись по столу.

— У меня, в отличие от многих, есть реальныедоказательства.

Рамон притянул к себе один, посмотрел на изображение и выразительно приподнял брови.

— Не желаете взглянуть? — с ядовитой любезностью осведомился тхорнисх у Фелиции.

— Ни к чему, — величественно повела головой мормоликая. — Я не собираюсь отрицать, клан Даханавар оказал некоторое содействие Хранье Бальза и ее соратникам. Мы посодействовали ей в доставке, в убежище, о котором была предварительная договоренность, но на этом наша помощь закончилась.

— То есть, вы утверждаете, — заговорил Александр, глядя на снимки, — что не собирались, как заявляет господин Миклош, помогать Хранье убрать нынешнего главу тхорнисхов?

— Нет. — С достоинством ответила Фелиция. — Я всего лишь, по старой дружбе, оказала госпоже Бальза любезность. Но заявление о том, что наш клан планирует принимать участие в мятеже — абсурдно. Я не имею ни малейшего представления о внутренних делах Нахтцеррет. Даханавар они ни в коей мере не касаются.

— Чушь собачья! — Нахттотер грохнул кулаком по столу. — Естественно, она не собралась брать автомат и отправляться вместе с моей дорогой сестрой на штурм «Лунной крепости». Но не надо рассказывать сказки о старинном приятельстве! Всем прекрасно известно, для чего оказывают подобные «любезности». Это обеспечение безопасного тыла, моральная поддержка. Хранья никогда бы не сунулась в Столицу, если бы ей не обещали помощь!

— Не стану скрывать, госпожа Хранья просила меня о небольшой услуге, — без малейшего смущения ответила Фелиция. — Но я не смогла ей помочь.

— И какие услуги ей требовались? — спросил Миклош, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

— Она хотела воспользоваться способностями сканэра… моего бывшего сканэра. Но, в связи с тем, что Дарэл больше не принадлежит к нашей семье, оказать содействие в этом вопросе я не могла.

«Я бы не удивился, — подумал Кристоф, глядя на величественную Первую Леди, — если ты изгнала Дарэла, заранее предвидя подобную ситуацию. Обещала помощь Хранье и тут же удалила опасного телепата…»

— Буря в стакане воды, — прозвучал в полной тишине звонкий голос Соломеи. Но на эту реплику никто не отреагировал.

— На этих фотографиях, — Фелиция постучала овальным ногтем по снимкам, лежащим перед ней, — запечатлено прибытие Храньи в Столицу. Но доказательством того, что я планировала свержение главы Золотых Ос, это быть не может.

— Хорошо, — Миклош звучно хлопнул ладонью по столешнице. — Тогда давайте обратимся к сенсору вриколакосов. Пусть он расскажет нам, что Леди думала и планировала на самом деле.

— Мечтай-мечтай… — насмешливо буркнул Иован. — Сейчас к тебе стая телепатов прибежит. Прямо из лесу.

— Если мы будем выдвигать обвинения с учетом того, что думает и планирует каждый из присутствующих, боюсь, подвергнуть остракизму придется всех старейшин, — вмешался Кристоф, с большим интересом следящий за разговором. Он многозначительно замолчал, глядя на Амира, и добавил с улыбкой: — И меня в том числе.

Асиман, предпочитавший больше не высказываться по этому вопросу, сжал побелевшие от гнева губы. Иован широко ухмыльнулся, демонстрируя волчьи клыки. Рамон кивнул, молча соглашаясь с некромантом.

— Мы не можем обвинять, исходя из одних неосуществимых желаний, — продолжил кадаверциан. — Даже если у Леди были идеи по смене руководства тхорнисхов, она от них благоразумно отказалась. Так что, Миклош, разумнее будет утешить себя этим.

Бальза крепко сжал рукоять трости и требовательно повернулся к Судье. Но тот не спешил вмешиваться в спор, ожидая, пока все стороны выскажутся.

— Хорошо, господа, давайте уже примем какое-то решение, — воззвал к общественности Рамон, взглянув на часы. — Заклеймим позором госпожу Фелицию или забудем об этом неприятном инциденте.

— Это грызня ос. Не наша. Не имею причин ввязываться в свару, — сказал Иован.

— Я также не вижу резона, — поддержал его Александр.

— Думаю, излишне говорить о том, что выяснять отношения в Столице, да еще и привлекая внимание людей — это дополнительные хлопоты для всех нас, — сурово произнес Рамон. — Желательно, чтобы Хранья как можно скорее покинула город. И без всякого шума.

— Не беспокойтесь. Шума не будет, — довольно улыбнулся нахттотер.

Дона отвлеклась от диалога в тот момент, когда ревенант собрался озвучить окончательное решение Совета. Она взглянула на лигаментиа, сидевших рядом. Иноканоан закурил сигару, откинувшись на спинку стула, запрокинул голову и выдохнул облако голубоватого дыма. Оно тут же свернулось тугой спиралью, устремилось к потолку и, словно живое, вползло за решетку вентиляции.

Почувствовав ее взгляд, юноша повернулся и произнес равнодушно:

— Извините, если помешал.

— Насколько я знаю, в зале Совета магия запрещена, — тихо ответила вилисса.

— А я знаю, что в зал запрещено приносить некротических созданий, — прошептал он, наклоняясь к девушке.

Дона тут же с удивлением почувствовала копошение в кармане жакета и увидела, как на ее рукав взбирается существо не больше ладони. Оно напоминало оживший скелет динозавра с прозрачными крыльями стрекозы, длинными лапами и головой, состоящей из одной огромной зубастой пасти. Девушка невольно вздрогнула. Соломея рассмеялась. Иноканоан насмешливо прищурился, дунул сигарным дымом на костлявую зверюшку, и та мгновенно исчезла.

— Это не магия, — заговорщицки шепнул он вилиссе, снова вольготно разваливаясь на стуле, — это иллюзия.

Несколько озадаченная, Дона поспешно отвернулась от странного юноши, сообразив, что пропустила какую-то часть обсуждения. Она вообще на минуту забыла, где находится.

— Какой результат? — спросила девушка у Кристофа.

— Дело закрыто, — ответил колдун, глядя на нее с легкой усмешкой. — Ввиду отсутствия состава преступления.

— Будут еще какие-нибудь заявления? — спросил Судья.

— Мы побудем среди вас какое-то время, — произнес Иноканоан, потушив сигару о нижнюю часть столешницы.

— Но мы не хотели бы никому мешать, — подхватила Соломея.

— Нам нужно убежище и территория, на которую никто не сможет претендовать, — закончили они хором.

Но ни у кого это не вызвало улыбки.

— Нам нравится юго-восточная часть города, — сказал юноша, зловеще поблескивая ультрамариновыми глазами. — Насколько мы успели узнать, она не принадлежит ни одному из вас.

— Вы желаете, чтобы эта часть города была закрыта для всех киндрэт? — учтиво поинтересовался ревенант.

— Да, — беспечно улыбнулась Соломея, тряхнув темными волосами. — Кроме тех, кто получит наше разрешение на вход.

— Ни один из районов Столицы никогда не был закрыт, — неожиданно резко произнес Кристоф. И Дона мысленно поддержала его. — Ни для кого.

— Мы, в свою очередь, готовы дать слово, что не станем проникать в чужие владения, — смиренно опустил взгляд Иноканоан, хотя на его губах играла неприятная улыбка.

— Если лигаментиа начнут делить территорию и устанавливать границы, это может привести к очень неприятным последствиям, — заметил Александр.

— Потому что их примеру последуют все остальные, — поддержала союзника Фелиция.

— Так и будет, — вмешался Рамон, и в его голосе зазвучали те же непримиримые интонации, что и у кадаверциана. — Мы начнем охранять свои приусадебные участки и жестоко карать нарушителей. Относительно спокойный город превратится в арену постоянных драк и склок, с которыми наш Судья, — вьесчи учтиво, хотя и несколько равнодушно склонил голову перед ревенантом, — не справится даже с помощью всех нас.

Иован равнодушно повел широкими плечами:

— Делите, как хотите. Нам все равно, кто из вас где будет жить.

— Конечно, вам все равно. — Амир растянул губы в ядовитой ухмылке. — Оборотням плевать, что происходит в городе. Лишь бы в их лес не совались.

— Точно, — кивнул косматой головой вриколакос. — Лучше не скажешь. Но если кто сунется со своими порядками к нам… — в его глазах зажглись свирепые желтые огни, от мощной фигуры повеяло неукротимой звериной силой. И это произвело на всех присутствующих гораздо большее впечатление, чем любые угрозы.

— Давайте вспомним грустную историю Праги, — лучезарно улыбаясь, предложил Миклош. — Там мы тоже были разделены. И к чему это привело?

— Город пришлось оставить, — тихо ответила Дона.

— Хорошо, — беспечно улыбнулась Соломея. — Мы поняли. Ваше решение — «нет». Мы его принимаем.

Иноканоан опустил голову, исподлобья глядя на каждого по очереди:

— Но пусть никого из вас не удивляют… странности, которые будут происходить в этой части города.

— Мы не угрожаем! — со смешком воскликнула девочка. — И мы не будем никого… — она помедлила, словно подыскивая нужное слово.

— …убивать, — подсказал юноша с мрачной усмешкой. — Однако, если что-то случится, мы не виноваты. И даже ваш сканэр не сможет этого опровергнуть.

— Мы примем к сведению ваше предупреждение, — холодно улыбнулся ревенант. — Продолжим, господа.

— Клан Кадаверциан обвиняет Амира Асимана в убийстве Сэмюэля Кадаверциана, — произнес Кристоф, и Доне показалось, что по ее спине пробежал ледяной озноб. Она даже предположить не могла, что собрату придет в голову заявить подобное.

В зале Совета повисла напряженная тишина.

Магистр желчно рассмеялся и оглянулся на остальных, видимо ожидая, что они оценят нелепость услышанного заявления вместе с ним. Но ни один не оправдал его ожидания. Миклош подался вперед с предельно заинтересованным видом. Фелиция обменялась быстрым взглядом с Александром. Рамон, нахмурившись, смотрел в полированный стол. Иован хмыкнул нечто неразборчивое. Только лигаментиа остались равнодушно не заинтересованы.

— И как, позвольте узнать, я его убил? — скептически осведомился Амир, не дождавшись поддержки.

— «Могильная гниль», — коротко ответил кадаверциан.

— Неужели? Если мне не изменяет память, этим средством пользовался лудэр. По-моему, уважаемый Кристоф путает меня с одним из его представителей. И, простите, где доказательства?

— Вы правы, — невозмутимо ответил колдун, — доказательств, которые можно предъявить на Совете, нет. Кроме мертвого тела ученика.

— Зачем мне убивать твоего молокососа?! — с искренним возмущением воскликнул асиман.

— Я предупреждаю, Амир, — резко оборвал Кристоф поток его «праведного» гнева. — Если кадаверциан неожиданно начнут умирать или пропадать без вести, я знаю, с кого спросить за это.

Асиман вдруг приподнялся, уставился на колдуна с бешенством и произнес хрипло:

— Ты смеешь мне угрожать, галльский ублюдок?!!

— Господин ар Рахал! — предостерегающе произнес ревенант.

Кристоф так же медленно встал, и теперь враги с ненавистью смотрели друг на друга через стол. Казалось, еще мгновение, и они бросятся в драку.

— Ты понял меня, асиман? Если «Могильная гниль» появится снова — все твои ученики пойдут на корм моим бетайласам.

— Господин Альбьер! Прошу вас.

В воздухе повеяло магией. По рукам Амира пробежала мгновенная огненная волна. И тут же вокруг некроманта колыхнулось зеленое облако.

— Остановитесь. — В голосе ревенанта послышалась угроза. Пока еще отдаленная.

Каждый из присутствующих почувствовал волну мощной невидимой силы, хлестнувшей со стороны Судьи. Она накрыла обоих врагов, потушила огонь в руках асимана и развеяла колдовскую зелень подле кадаверциана. Дона не сдержала облегченного вздоха — ревенант воспользовался своим умением нейтрализовывать магию кровных братьев.

— Вынужден напомнить, — ледяным тоном произнес господин Белов, — для того, чтобы вы могли общаться, здесь нахожусь я. Хотите выяснять отношения — делайте это цивилизованно.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Амир медленно опустился на свое место. Кристоф тоже сел.

Больше желающих высказать свои претензии к другим кланам не нашлось.

— Итак, господа, — произнес Судья спокойно, словно только что не произошло неприятного инцидента, — мое решение. Совет не считает возможным оказывать помощь клану Асиман в поисках пропавшего представителя.

Разъяренный Амир вскочил, грохнув стулом по полу и стремительно вышел из зала, оглушительно хлопнув дверью. Фелиция тяжело вздохнула. Соломея зашептала что-то на ухо брату. Рамон усмехнулся. А ревенант продолжил, словно не заметил выходки асимана:

— Далее, повторю еще раз. Совет не намерен каким-либо образом влиять на внутренние противоречия клана Нахтцеррет. А также считает обвинения Миклоша Тхорнисха в адрес Фелиции Даханавар необоснованными.

Господин Бальза состроил высокомерно-пренебрежительную гримасу, но взгляд, которым он наградил ревенанта, был полон злобного раздражения.

— И последнее. Прошу Кристофа Кадаверциана впредь воздерживаться от необоснованных обвинений и угроз в адрес представителей других кланов, если он желает по-прежнему входить в состав Совета. Это все на сегодня. Доброй ночи, господа.

Судья собрал документы, лежащие на столе, и в полной тишине покинул зал.

Глава 19

Плач гиены

Мы живем в такое время, когда абсолютно бесполезные вещи являются единственно необходимыми.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

4 января

Господин Бальза проводил время в маленькой обсерватории, располагавшейся на вершине одной из четырех готических башен «Лунной крепости». Он пришел сюда, едва стемнело. Ночь выдалась облачной, и телескоп так и остался не расчехленным. Впрочем, сегодня звезды не слишком интересовали Миклоша.

Нахттотер страдал от мигрени.

Это выматывало тхорнисха. Устроившись на маленьком диванчике и положив на лоб влажное полотенце, он уже несколько часов пытался уснуть хотя бы на пять минут. Но ничего не получалось.

Бальза не мог думать ни о чем, кроме возвращения клана Иллюзий. Лечебные заклинания, которыми он окружил ученика, пожирали силы, но Йохан не выздоравливал. Ранение оказалось очень серьезным, и жизнь в ландскнехте едва теплилась. Чумной собирался отправиться к праотцам.

Нахттотер услышал мягкие шаги Норико, и через несколько мгновений она подошла к лестнице в обсерваторию, окутав Миклоша ароматами свежих персиков и утонченной водяной лилии.

— Я завершила последние приготовления, господин.

Глава клана снял полотенце, сел, задумчиво потер виски и обратил взгляд на невозмутимую японку. Ее волосы были собраны на затылке в сложную прическу, украшенную двумя костяными заколками времен начала сёгуната Токугавы. Голубое шелковое платье и мягкие тапочки того же цвета оказались идеально чистыми, хотя подготовка к ритуалу была сопряжена с большим количеством крови и смертей.

Миклош всегда ценил эту женщину за точность и аккуратность.

— Также хочу сказать, что моим служащим удалось отрезать Хранью от финансов. Временно, разумеется.

— Первая хорошая новость за неделю. — Он поправил воротничок на рубашке и снял с рукава несуществующую пылинку.

«Плач Гиены» требует полной сосредоточенности. И хотя сложному ритуалу обучил его еще Луций — за все века жизни Миклош ни разу не воспользовался заклятьем. И даже сейчас решился прибегнуть к нему лишь потому, что был вынужден. Возможности воспитать второго Чумного в обозримом будущем нахттотер не видел.

Цена за «Плач» велика — все последнее поколение клана. По приказу Миклоша двадцать человек обратили на следующую ночь после ранения ландскнехта. Годами добивавшиеся этой чести люди были счастливы и даже не подозревали об уготованной участи.

Два десятка бесполезных птенцов за одного полезного Йохана — выгодный обмен. Жалеть совершенно не о чем.

Теперь последним препятствием для создания «Плача» стало отсутствие важного ингредиента. Миклош не любил становиться должником, но на этот раз не имел особого выбора. Поэтому, вздохнув, набрал телефонный номер.

— Доброй ночи, Амир.

— Господин Бальза, — голос магистра стал приторным до невозможности. — Ты не вовремя, Миклош. Я жду важного звонка.

— Ты его уже дождался.

Раздался тихий смех:

— Пламя с тобой! Говори.

— Мне нужна «Снежная крапива».

Повисло напряженное молчание.

— Немного.

— С чего мне тебе помогать?

Миклош закатил глаза к потолку. Чтобы этот мерзкий удав лопнул от жадности!

— Сегодня ты поможешь мне. Завтра я — тебе. Огненным магам и рыцарям ночи нужно держаться вместе.

— Мой клан может прожить и без помощи Золотых Ос.

— Лудэр тоже так думал. И где он теперь?

Амир неприятно хихикнул.

— Я могу совершить равноценный обмен, — предложил Миклош.

— Хорошо. Ты получишь то, что просишь.

— Очень любезно с твоей стороны.

В ответ раздались короткие гудки.

Ничуть не обидевшись на то, что не услышал слов прощания, господин Бальза позвал Романа.

— Немедленно отправь кого-нибудь к Амиру. Он передаст нужный мне предмет. Курьер должен тотчас вернуться назад. Предупреди, что проволочек я не потерплю.

Пол в спортивном зале был разрисован руническими символами и геометрическими фигурами. На рисунки пришлось потратить достаточно крови, о чем свидетельствовала груда истерзанных человеческих трупов, сваленных ближе к центру.

Норико блестяще справилась с работой.

Господин Бальза медленно обошел зал против часовой стрелки, придирчиво изучая начертанные большой и малый круг, ломаную линию под лампами дневного света, древние руны, выстроившиеся тринадцатью четкими рядами возле входа в бассейн.

— Хорошо, — скупо похвалил он японку.

— Благодарю, господин.

— Распорядись, чтобы доставили Йохана.

— Во время ритуала моя помощь понадобится?

— Нет.

В зал стремительно вошла Рэйлен, на ходу стягивая с шеи черный шерстяной шарф. На ее кожаном плаще таяли снежинки.

— Ты вовремя, цыпленок. Принесла?

— Да. Вот то, что дал Амир, — она вытащила из кармана небольшой пузырек.

Взяв бутылочку, Миклош рассмотрел ее на свет. Довольно цокнул языком. Прозрачная жидкость полностью закрывала дно.

— Он оказался щедрее, чем я думал. — Нахттотер вытащил плотно пригнанную пробку и принюхался, ощущая нужный запах.

Четверо солдат внесли находящегося в беспамятстве Чумного.

— Положите его на линию. Да не на ту, дебилы! На ломаную! Между кругов! На спину! Теперь убирайтесь с глаз моих! Рэйлен. Тебя мой приказ тоже касается!

— Можно я останусь с учителем?

— На кой чёрт ты мне нужна?! Впрочем, если хочешь рискнуть шеей… Встань в круг. Стой! Не в большой! В малый. Возьми книгу и открой на закладке.

Он подошел к птенцу. Склонился над ним.

Рваные незаживающие раны на груди уже смердели от застарелой, пораженной магией крови.

— Рэйлен!

— Да, нахттотер.

— Запомни, что я скажу. Это важно.

Войдя в большой круг, Бальза взял один из трупов за щиколотку и поволок его к Йохану. Положил рядом.

— Не покидай пределов круга. Иначе даже я не смогу тебе помочь.

Он вернулся за следующим телом.

— Мы… м-м-м… будем вызывать демона?

— Что?! — не веря своим ушам, господин Бальза обернулся к девушке, и его светлые брови подпрыгнули вверх.

— Н-ну… демона. Я… — она смутилась, но все-таки закончила мысль. — Я в кино такое видела. Ну, круг и… все-такое…

— В кино?! — желчно прошипел Миклош. — Порой твой идиотизм переходит всякие рамки приличий! В кино!

Рэйлен прикусила язык.

За несколько минут Миклош выложил из тел настоящую тропу, которая начиналась у края большого круга и заканчивалась рядом с Йоханом. Нахттотер вылил на раны ландскнехта половину имевшегося эликсира и, присоединившись к Рэйлен, произнес:

— Стой молча. Это в твоих интересах.

Он нараспев начал читать заклинание на древнегреческом, и в помещении разом потемнело, словно кто-то притушил лампы дневного света. Миклош, сверяясь с книгой, продолжил произносить формулу.

В углах зала начала сгущаться осязаемая тьма, а кровь на полу стала менять цвет. Четкие линии рисунка расплылись, въелись в доски, оставляя после себя ожоги черных полос. Нахттотер прервался, выждал положенные сорок секунд, прислушался, удовлетворенно кивнул и гортанно выкрикнул шесть громких слов на языке, название которого давно забылось.

В ответ раздался звук, словно изнутри взорвался прогнивший гроб. Рэйлен вздрогнула от неожиданности.

По залу начал расползаться могильный холод. В большом круге произошло какое-то движение. С каждой секундой то, что пришло, обретало четкость. Призрак стремительно обрастал плотью, и Рэйлен сцепила зубы, чтобы не выругаться от изумления и страха.

Оно было огромным. Три метра в холке и четыре с лишним в длину. Тяжелая, покрытая свалявшейся белой шерстью голова, толстое заостренное рыло. Задние лапы короче передних — из-за чего спина с выпирающим из-под грязной сероватой шерсти позвоночником казалась горбатой. На правом боку колоссальной гиены зияла страшная рана. Сквозь нее были видны желтоватые ребра и серые, подернутые разложением мышцы. Глаз у твари не было — в пустых глазницах копошились и падали на пол мучнистые черви.

В горле зверя угрожающе заклокотало. Он раскрыл пасть, и удушающий смрад разверзнутой могилы повис в зале, проникнув во все его уголки. Дух разложения был столь ужасен, что от него слезились глаза, и выворачивало желудок. Рэйлен подавилась кашлем, но Миклош втянул запах в себя, точно дорогой парфюм.

Гиена обнюхала лежащие перед ней тела мертвецов и начала есть.

Она жадно чавкала, куски окровавленной плоти падали из пасти на пол, мощные зубы перемалывали жалобно хрустящие кости. Господин Бальза пристально наблюдал, как тает гора мертвецов, и раздувается бездонное брюхо.

В «Лунную крепость» снизошел демон разложения, принимающий предложенную ему дань. Это не заняло у него много времени — через три минуты трупы в кругу закончились.

Слепая белесая голова повернулась к разложенным Миклошем мертвецам. Чудовище беспрепятственно перешагнуло черту и направилось к Йохану, пожирая лежащие на дороге тела.

Лампы мигнули и погасли, погрузив зал в кромешную темноту.

Рэйлен с беспокойством пошевелилась. Миклош предупреждающе поднял руку и тут же опустил, сжимая пальцы на появившейся в ладони рукояти сотканного из паутины тлена кнута. Нахттотер небрежно пошевелил кнутовищем, и вооруженный страшным «когтем» гибкий хвост змеей свернулся у его ног.

Гиена доела последнего из мертвецов и угрожающе нависла над Йоханом. Сухой потрескавшийся нос втянул в себя запах «Снежной крапивы». Чудовище удивленно застыло. Рэйлен затаила дыхание. Зверь осторожно обнюхал Чумного и начал зализывать его раны, вытягивая враждебную магию. Над головой Йохана замерцало, он застонал и пошевелился.

— А это, черт меня побери, что еще такое?! — сузив глаза, прошипел Миклош.

Разлившееся вокруг Чумного мерцание окутало его коконом света, болезненного для глаз тхорнисхов. Неожиданно на появившейся аномалии выступил простой, грубый, сделанный с помощью черного угля рисунок.

Хаотичный, нелепый и в то же время идеально выверенный, искусный. В нем чувствовалась рука художника. И от него за километр несло магией.

Гиена, не обращая внимания на сияние, продолжала вылизывать затягивающиеся раны.

— В чем дело? — встрепенулась Рэйлен. — Что-то не так?

Бальза цыкнул на нее и обратил перекошенное от бешенства лицо на ученика.

Чудовище издало звук — нечто среднее между хохотом и плачем.

— Дело сделано! — быстро бросил Миклош, а затем, не мешкая, вышел из круга.

Демон разложения тут же повернулся к нему, угрожающе опустил голову, показывая страшные желтые зубы. Нахттотер ударил кнутом.

Серебристый росчерк, звонкий щелчок, оглушительный вой. Правая часть морды твари задымилась, плоть начала расползаться, обнажив кости черепа. Гиена бросилась на Миклоша, но он оказался быстрее. По сравнению с огромным чудищем невысокий и узкоплечий нахттотер выглядел хрупким подростком. Однако у него было преимущество — тхорнисх не боялся.

Ударив в грудь, он заставил гиену отступить.

Словно заправский цирковой дрессировщик, Бальза загонял потустороннюю сущность обратно в большой круг. От воя твари закладывало уши, смрадный дым стелился по комнате, гиена теряла плоть, магический кнут сиял серебром. При всей кажущейся незатейливости происходящего перед глазами завороженной Рэйлен творилась высшая магия клана Тхорнисх.

Израненное, но все еще опасное создание оказалось загнано в клетку. Несмотря на боль, причиняемую бичом, оно пыталось вырваться, дотянуться до того, кто убивал его. Наконец, порыв влажного ветра саваном окутал гиену и, превратив в тлен, разметал по залу.

Почти в то же мгновение вспыхнули лампы.

Нахттотер, весь обсыпанный прахом, старательно отряхнул волосы и одежду. По осунувшемуся лицу главы клана было видно, что «Плач гиены» забрал у него много сил.

Сияние вокруг Йохана погасло, рисунок снова стал невидим. Но господин Бальза знал, что он никуда не исчез. Даже вызванная им тварь не смогла разрушить столь мощное проклятие, снять которое может лишь тот, кто его наложил. И, кажется, Миклош знал, к кому следует обратиться за разъяснениями.

Припорошенная пеплом Рэйлен стояла на коленях возле очнувшегося Йохана.

— Нахттотер, — просипел тот. — Я…

— Подняться можешь?

Бородач кивнул и с помощью ученицы, пошатываясь, встал на ноги.

— Ступай. Поешь. И вымойся. От тебя смердит. Рэйлен, доведи его. После зайди в мой кабинет.

Дождавшись, когда они уйдут, он провел дрожащими пальцами по лбу. Голова готова была взорваться от боли.

Длинные гудки следовали один за другим, но Бальза был терпелив. Наконец заспанный голос хмуро произнес:

— Говорите.

— Доброе утро, господин Белов. Не хотел вас будить, — последнее являлось ложью. Миклошу было все равно, спал ревенант или нет.

— Господин Бальза. Чем обязан?

— Я прошу собрать внеочередной Совет. И как можно скорее.

— Причина? — если собеседник удивился, то не подал вида.

— Это не телефонный разговор. Дело очень важное.

— Хорошо. Я извещу другие кланы. Завтра ночью назначу удобное всем число. Вы удовлетворены?

— Да. Благодарю вас.

— Всего доброго, господин Бальза.

Миклош завершил разговор, мысленно пожелав спесивому ревенанту сдохнуть от проказы.

— Нахттотер, у нас проблемы, — Роман заглянул в кабинет и увидел, что Миклош сидит с закрытыми глазами.

— Удиви меня.

— Мы потеряли новичков. Всех, кого обратили по вашему приказу. От них остался лишь прах.

— Успокой солдат. Передай, что я разберусь с этим, их подобное не коснется. Убери в зале. И подготовь мне ванну. Где Рэйлен?

— Я здесь.

Лениво цедя слова, господин Бальза произнес:

— Как только стемнеет, ты отвезешь Норико к дому Паулы Фэриартос. Привезите ее мне. Следует обсудить с фэри некоторые аспекты… искусства.

Глава 20

Фэри

Искусство — это самая выразительная из всех известных форм индивидуализма.

Оскар Уайльд. Душа человека при социализме.

7 января

Кристоф медленно шел по узкой дорожке оранжереи. Высоко над головой тускло отсвечивал стеклянный купол. В душном воздухе пахло ванилью и плесенью. Цветы магнолий светились в темноте белыми пятнами, широкие листья пальм казались похожими на веера.

Кадаверциан остановился и прикоснулся к лохматому стволу. На ощупь тот был похож на неровно обрезанную конскую гриву. Мастер Смерти усмехнулся этому сравнению и огляделся по сторонам. Он всегда хотел побывать в настоящем тропическом «райском» лесу. Давняя мечта из прежней человеческой жизни, когда добираться до дебрей «Кхитая» можно было много лет.

Сейчас все проще — несколько часов на самолете, ночью, естественно, и ты уже в «Эдеме». Вот только зачем? Для Кристофа Джулиана, сына господина Альбьера, это было бы истинным чудом господним. Кристоф Кадаверциан мог придти в ботанический сад и представлять, что идет по джунглям Индии.

Однажды некроманту показалось, что он, как и многие другие братья, утратил способность хотеть. Желать чего бы то ни было. Осталась только привычка, скука, долг. Кристоф почувствовал себя одним из собственных зомби, которых наловчился делать во времена первого года обучения у Вольфгера. Заведенный автомат с черной злобой внутри, покорный чужой воле. Колдун понял, что начинает становиться таким же, как его благородные родственники. Усталым, пресыщенным чужой кровью и собственной жизнью.

Специализация клана изменяет всех. Лигаментиа — безумцы. Тхорнисхи — садисты. Вриколакос — дикие звери. А кадаверциан — живые мертвецы.

Когда Кристоф осознал это, всю свою силу он направил на оживление собственной души, цепенеющей в высокомерном равнодушии. Он пробуждал в себе все новые и новые желания. Чем больше — тем лучше. Он тратил бешеные деньги на свои прихоти, радуясь каждому новому желанию. Никто не знал, что он ведет ежедневную, мучительную борьбу со своей древней кровью. Быть может, только Дарэл чувствовал, что имидж некроманта-оптимиста иногда дается другу с большим трудом.

Однако времени, терпения и денег у мастера Смерти было неограниченное количество. Дом его в какой-то момент стал настоящим музеем искусств. В гараже выстроились два десятка редких дорогих машин. Жаль только, он не мог себе позволить завести лошадей — чуткие животные ощущали кадаверцианскую нежить и шарахались, хрипя и фыркая от ужаса. С этим пришлось смириться… Но самое главное — он жил. Снова и снова чувствовал вкус жизни.

Звонок мобильного прервал размышления колдуна. Кадаверциан взглянул на экран:

— Слушаю, Александр.

— Доброй ночи, Кристоф. Извини, что тревожу…

Голос в трубке звучал странно. Словно Фэриартос был простужен или его горло находилось в крепких тисках.

— Пусть тебя это не волнует, — не сдержав иронии, ответил некромант. — Сегодня ты не добавил мне беспокойства.

— Я знаю, что кадаверциан предпочитают не вмешиваться в дела других, — после секундной заминки продолжил глава клана Искусства. — Но я не могу обратиться ни к кому, кроме тебя.

Голос Александра на мгновение прервался:

— Паула. Моя ученица… сейчас она в «Лунной крепости» тхорнисха. И я боюсь, что ей не выбраться оттуда живой.

С ветки на плечо некроманта свалилась мертвая зеленая гусеница, он щелчком сбросил ее на землю и устало вздохнул:

— Александр, времена, когда я спасал прекрасных дам от коварных похитителей, давно прошли. К тому же, с чего ты взял, будто ей что-то угрожает?

— Она навела проклятье на Йохана, — глухо отозвался фэриартос.

Кристоф тихо хмыкнул. Потом уточнил, испытывая невольное уважение к смелости юной фэри:

— Ты хочешь сказать, ей удалось «Искажение»?

— Чумной ранен. Жаль, что не смертельно… Подробностей я не знаю, но слышал, Миклошу пришлось тащить его на себе до самого логова.

Плечи некроманта дрогнули от беззвучного смеха, когда он представил это, но отозвался колдун сдержанно, даже сухо:

— Не думал, что Миклош так дорожит своими слугами. Реальнее представить, что он бросил ландскнехта подыхать на дороге, боясь запачкать рубашку.

— Кристоф, мне все равно как он относится к своим солдатам. Послушай! Бальза уважает только тебя…

— Это сказано слишком сильно, — перебил кадаверциан.

— Уважает, не хочет связываться, опасается… Назови, как хочешь — важно не это! Главное, только ты можешь договориться с ним. Прошу, помоги. В ответ ты можешь рассчитывать на любую мою помощь! Паула очень дорога мне…

Кристоф посмотрел под ноги. Сморщенная гусеница валялась на каменной дорожке. Мастер Смерти направил на ее дохлое тельце комочек зеленого света. Насекомое, оживленное некромантической магией, зашевелилось и быстро поползло в траву.

— Хорошо. Я сделаю то, о чем ты просишь… Исключительно из любви к искусству.

— Благодарю тебя.

Кристоф с досадой выключил телефон:

— Черт бы тебя побрал, Дарэл! — произнес он, глядя на погасший экран. — Вечно лезешь, куда не просят!

Если бы даханавар не передал Пауле высшие знания фэриартос, она бы не связалась с Йоханом. Оставалось надеяться, что девчонка пока не разболтала тхорнисху о том, кто научил ее наводить проклятья. Иначе телепат в полной мере получит неудовольствие еще одного клана.

«Даханаварская страсть к интригам — это великое зло, — хмуро подумал кадаверциан, садясь в машину. — Даже когда они лежат в беспамятстве, кому-то приходится разбираться с их делами».

Заснеженный английский сад патрулировался. На здании резиденции тхорнисхов, выстроенном в готическом стиле, была установлена новейшая система слежения и несколько параболических антенн. Подъехав к воротам, Кристоф открыл окно, и сейчас же над переговорным устройством засветился маленький экранчик. На нем появилось изображение сексапильной блондинки. Кадаверциан усмехнулся — Миклош был неизменен в своих желаниях. Девушка, не переставая, показывала в улыбке ровные белые зубки без намека на клыки — на первой линии охраны у тхорнисхов находились люди. Она метнула быстрый взгляд куда-то вниз и прощебетала:

— Добрый вечер, господин Альбьер. Вам не назначено.

— Это неофициальный визит. У меня дело к господину Бальзе.

Улыбка секьюрити застыла, будто приклеенная к лицу.

— Пожалуйста, подождите минуту, — произнесла она напряженно и исчезла с экрана.

Колдун откинулся на спинку кресла и, барабаня пальцами по рулю, с удовольствием представил, какой переполох творится сейчас в доме Миклоша. Явиться сюда стоило только ради этого.

Девушка больше не порадовала его своим хорошеньким личиком. Переговорник продолжал молчать, но ворота открылись.

Пока машина ехала по аллее, кадаверциан с интересом посматривал по сторонам. В открытое окно проникал холодный воздух и отголоски магии. Казалось, заклятия висят на каждом кусте. Оставалось только удивляться, как троица вриколакосов сумела сюда пробраться.

Мастер Смерти припарковался на широкой площадке перед домом, залитой светом фонарей. С низкого неба падали снежные хлопья, похожие на пух, и, медленно кружась, ложились на старательно расчищенную дорогу.

Некроманта не встречали, но затылком он чувствовал десятки настороженных взглядов, следящих за каждым его движением. Кристоф знал — если им покажется, будто незваный гость замышляет недоброе, в него полетят не только заклинания, но и пули.

Посмотрев на здание, колдун увидел в одном из темных окон черный силуэт и, стараясь не нервировать охрану, неторопливо направился к дому.

Хлопнула входная дверь. На пороге показался Йохан. Окинув его взглядом, кадаверциан не заметил в первом ученике Миклоша никаких явных следов воздействия проклятия. Кристоф усмехнулся — он хорошо помнил, как ландскнехт люто ненавидит его.

«Чумному есть за что тебя ненавидеть, — говорил, бывало, Адриан насмешливо. — Во времена человеческой жизни, когда он принимал участие в захвате замков, ему доставались кухарки. А ты брал лучших леди…»

— Нахттотер ждет, — сказал тхорнисх мрачно и пошел впереди. Казалось, даже его бритый затылок и плечи выражают неодобрение из-за присутствия некроманта в святая святых клана Нахтцеррет.

Поднявшись по лестнице, они миновали пару залов. Чумной остановился возле высокой дубовой двери, постучал в нее, открыл и жестом велел Кристофу входить.

Комната была освещена пламенем камина. Отсветы огня играли на деревянных панелях стен и золотили изображения ос, вышитых на портьерах. Миклош сидел в кресле возле низкого столика. Сегодня он был ироничен и спокоен.

— Какой приятный сюрприз, — улыбнулся хозяин дома, захлопывая книгу, которую держал в руках. — Чем обязан удовольствием встречи?

Кадаверциан опустился в кресло напротив главы клана. Йохан тут же оказался за его спиной.

— Удовольствием ты обязан Александру.

— Неужели наш покровитель искусств нашел защитника? — Миклош сыто прищурился и небрежно бросил тяжелый том на стол. — И чем он тебе платит за услуги?

— Молодыми фэри, — произнес Кристоф невозмутимо. — Кстати, одна из них сейчас у тебя. И как раз ее мне не хватает для полной коллекции.

— Не знал, что мастеров Смерти так интересует использованный товар.

Йохан позади нагло хмыкнул.

— Некоторые называют товар, которым долго пользовались, антиквариатом. А он, как известно, оценивается весьма высоко, — отозвался колдун.

Миклош рассмеялся:

— Это смотря, кто пользовался…

— Согласен. Несомненно, Александр, как первый владелец, увеличил стоимость.

Несколько мгновений собеседники пристально смотрели в глаза друг другу. Бальза решал, что для него ценнее — игрушка-фэри или шанс улучшить отношения с некромантом. Последнее оказалось значимее, поэтому нахттотер насмешливо фыркнул и махнул рукой на дверь, ведущую в смежную комнату.

— Можешь забирать. Она мне надоела.

Кристоф поднялся и, не обращая внимания на Йохана, следующего по пятам, прошел в соседнее помещение.

Это была столовая. В меру роскошная и в меру уютная. В центре — огромный дубовый стол, окруженный тяжелыми стульями. У стены — высокий старинный буфет. В углу — кожаный диван, вполне современный, но под старину, английского производства. Рядом с ним, на полу, заляпанном кровью, лицом вниз лежала Паула. Ее пышные волосы были коротко срезаны, шею украшало ожерелье из золотых фигурок ос. Кадаверциан не придал особого значения тому, что девушка обнажена — к подобному он привык давно. А вот маленькие кровоточащие ранки, которые покрывали все ее тело — привлекли его внимание. Фэри была похожа на сломанную куклу и не вызывала абсолютно никакого желания.

«И кто-то еще считает некрофилами кадаверциан», — подумал Кристоф, склоняясь над бесчувственной Паулой. Золотое ожерелье вдруг дрогнуло, зашевелилось. Насекомые расправили острые крылья и, злобно гудя, поползли по белой коже. Когда одна из ос вонзила длинное жало в тело ученицы маэстро, раздался тихий стон.

Колдун, ожидавший чего-то подобного, рывком снял украшение. Маленькие твари закопошились в его кулаке, облепили руку до локтя, но жалить не решались. Йохан, стоящий рядом, дернулся, однако ничего не сказал, продолжая пристально следить за некромантом.

Кадаверциан молча бросил ожерелье на стол, и оно тут же превратилось в пригоршню неподвижных золотых фигурок. Скинул плащ, обернул им фэри, поднял на руки холодное тело и вышел из трапезной.

Миклош, по-прежнему, сидел в кресле, с задумчивым видом глядя на закрытую книгу.

— Уже покидаешь мою скромную обитель? — осведомился он с печалью в голосе. — Впрочем, я тебя понимаю. То, что от нее осталось, — нахттотер кивнул на Паулу, — все еще выглядит весьма аппетитно. Не буду тебя задерживать. Передавай мои наилучшие пожелания Александру.

Кристоф молча прошел мимо тхорнисха к выходу. Угрюмый Йохан, громко сопя, шел следом…

Паула открыла глаза, и некоторое время не могла понять, где находится. Она лежала в мягкой постели. Укрытая легким одеялом. В тепле и уюте. Воспоминания о прошлых ночах слились в темный невнятный кошмар, который она не могла вспомнить связно.

Девушка медленно повернула голову, осматриваясь. Справа, на низком столике, стоял букет пунцовых тюльпанов в круглой вазе. Рядом с ним — высокий серебряный кубок «тюльпан». Одну из белых стен украшал витраж. Паула сразу узнала «Август» Альфонса Мухи с темноволосой женщиной в поле алых маков.

Некоторое время фэри лежала, глядя на нее, потом повернулась и вздрогнула. В кресле рядом с кроватью, положив ногу на ногу, сидел Кристоф Кадаверциан.

— Добрый вечер, Паула, — произнес он с легкой улыбкой.

Фэри поспешно села на постели, попыталась ответить на приветствие, но горло отчего-то сжалось, и девушка не смогла выдавить из себя ни звука. Она вспомнила. Золотые Осы. Боль… Тхорнисх…

Слезы медленно подступили к глазам, начиная жечь веки, словно под них насыпали песка.

— Александр… — прошептала она. — Я звала его… но он…

— Маэстро не бросил вас, — спокойно отозвался мастер Смерти. — Однако он не мог противостоять клану Нахтцеррет, поэтому попросил о помощи меня.

Паула почувствовала, как слезинки, наконец, потекли по щекам, и сразу стало легче.

— Миклош сказал, что убьет меня!

Колдун достал носовой платок и молча подал ей. Девушке почему-то показалось, что его утомляют плачущие женщины.

— Простите, Кристоф, — пробормотала она сдавленно и поспешно вытерла мокрые щеки. — Я… очень благодарна вам. Если бы не вы… не знаю, сколько бы еще продолжался этот ужас. Господин Бальза очень изобретателен.

Она попыталась улыбнуться, но, видимо после общения с тхорнисхом, ее улыбка потеряла все былое очарование, потому что некромант, по-прежнему, остался холоден.

— Значит, теперь есть надежда, что это приключение научит вас не вмешиваться в игру до тех пор, пока вы не научитесь играть на достойном уровне.

Паула почувствовала смущение, смешанное с досадой. Похоже, кадаверциан считал ее безответственной, наивной и глупой.

— Быть может, мой поступок оказался не слишком умным. Но вы даже представить себе не можете, насколько унизительно всю жизнь пресмыкаться перед всеми, культивируя в себе ощущение беспомощности. Я должна была отомстить!

Колдун насмешливо поднял черные брови. Фэри ожидала очередного едкого замечания, но неожиданно он произнес с одобрением:

— Лучше быть в ярости, чем в слезах.

Паула усмехнулась, наконец сообразив, как нужно себя вести. Определенно, Кристофа Кадаверциана раздражали слабые и беспомощные женщины, способные служить лишь украшением гостиной. «Он ценит только тех, кто умеет постоять за себя, — поняла девушка. — Именно поэтому его никогда не видели в обществе фэри».

Она провела рукой по волосам и спросила:

— Скажите, что это за место?

— Мой дом.

Спокойствие и уверенность, которые постепенно возвращались к юной фэри, испарились.

— Что с вами? — резко спросил колдун, подаваясь вперед.

— Все хорошо. — Раньше ей всегда удавалось великолепно скрывать свои чувства, и сейчас фэри попыталась изобразить вежливое недоумение. Но слишком поздно сообразила, что ее пальцы нервно мнут платок.

— Вы выглядите до смерти испуганной, — заметил он. — В чем дело, Паула? Думаете, по коридорам этого дома бродят толпы оживших мертвецов?

Паула почувствовала, как закололо щеки, и едва смогла выдержать пронзительный взгляд некроманта.

— Отдыхайте спокойно. Вы в полной безопасности.

— Спасибо! — она услышала в своем голосе почти непристойную радость и тут же устыдилась ее. — Но… я не помешаю вам?

Некромант поднялся и посмотрел на девушку сверху вниз с легкой насмешкой:

— Не волнуйтесь. Как только начнете мешать, я отправлю вас к маэстро.

Когда он вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь, Паула откинулась на подушки. Машинально прикоснулась к шее, которую еще вчера сжимало страшное ожерелье. Глубоко вздохнула и закрыла глаза…

Фэри проспала всю ночь. Весь следующий день. И проснулась от звуков своего имени, произнесенного далеким голосом Александра. Тот настойчиво звал ученицу, но Паула вдруг поняла с удивлением, что не может и не хочет отвечать ему.

«Он не бросил вас… — вспомнилось неожиданно. — Он не мог противостоять…»

Магия фэриартос пассивна — сколько раз она утешала себя этой фразой и смирялась с унижением. Но сейчас почему-то испытала лишь жгучую ненависть. Ко всему миру и к учителю в частности. Это чувство было таким сильным, что маэстро должен был почувствовать его.

Голос Александра оборвался. Паула поняла, что лежит, тяжело дыша, словно после долгого бега. Приступ безумия прошел. Девушка сама не знала, что способна на такую ярость. Видимо, что-то произошло с ней после пребывания в гостях у тхорнисхов…

В дверь громко постучали.

— Да, — отозвалась она сдавленным голосом и повернулась, по привычке пытаясь вернуть на лицо любезно-одухотворенное выражение.

В комнату быстро прошел Кристоф. Его длинные черные волосы были присыпаны снегом, на плечах кожаной куртки поблескивали капли, сапоги оставляли мокрые следы на паркете. Он остановился у кровати, обдав фэри потоком холодного воздуха, молча протянул ей мобильный, и так же молча направился к выходу. У самой двери оглянулся и небрежно бросил заклинание, которое мгновенно высушило влагу на полу. Когда за некромантом захлопнулась дверь, девушка, глубоко вздохнув, поднесла телефон к уху.

— Паула, — полился из трубки бархатный голос Александра, — я понимаю, ты очень устала, и не буду утомлять долгим разговором. Сейчас тебе вряд ли хочется возвращаться к себе, и я не уверен, что мой дом желанен для тебя так же, как прежде.

— Маэстро… — фэри снова почувствовала смятение. От недавней злости не осталось и следа. — Ваш дом мне дорог по-прежнему, но я…

— Ты чувствуешь себя в большей безопасности там, где находишься теперь, — закончил он невысказанную мысль ученицы. — Не думаю, что сейчас ты нуждаешься в моем обществе. Но если что-то изменится…

Александр был, как всегда, проницателен и деликатен. Он, как никто, знал, какие чувства она испытывает.

— Я всегда нуждаюсь в вашем обществе, — тихо произнесла Паула, глядя на витраж, и не поняла, говорит правду или обманывает сама себя. — Но мне нужно немного времени, чтобы…

— Да. Конечно. Я понимаю.

Динамик замолчал.

Паула откинула край одеяла, поднимаясь с кровати. Бросила сотовый на постель. Подошла к большому гардеробу, стоящему в углу. Внутри обнаружилась часть ее одежды и косметика. Кто-то весьма предусмотрительный съездил к фэри домой и привез все необходимое.

Очень любезно со стороны гостеприимного хозяина. Но девушке стало неприятно, что посторонний прикасался к ее вещам. «Никто из них не привык церемониться со мной», — с вернувшейся злостью подумала Паула.

Она оделась и накрасилась с особой тщательностью. Взяла телефон и вышла из комнаты.

За дверью оказался длинный коридор. С потолка на толстых цепях свисали тяжелые медные светильники. Они озаряли темные каменные стены дрожащим красноватым светом. Из неровной кладки выступил черный барельеф, изображающий бога Аида на фоне мрачного пейзажа подземного царства. Толстый бордовый ковер на полу глушил шаги.

Интерьер особняка Кристофа нельзя было назвать заурядным. С изумлением оглядываясь по сторонам, Паула шла вперед и едва не столкнулась с человеком, появившимся из бокового коридора.

Это был светловолосый паренек. В руках он держал стопку книг, а локтем прижимал к боку несколько папок. Заметив удивленную фэри, юноша остановился, окинул ее внимательным взглядом, улыбнулся и заявил:

— Привет. Я тебя знаю. Ты — Паула. Девушка Вэнса.

Подобная характеристика позабавила ее.

— А ты кто такой?

На щеках фэри заиграли ямочки легкомысленной улыбки. Неужели Кристоф держит у себя дома живой источник крови?

— Я — Лориан. — Он удобнее перехватил книги и протянул ей руку. — Приятно познакомиться.

Продолжая недоумевать над причинами столь свободного поведения, девушка прикоснулась к его ладони, почувствовала крепкое пожатие и тут же ощутила волну голода. Запах близкой человеческой жертвы заставил вспомнить о том, что она не ела сегодня, да и вчера, кажется, тоже…

— Ты живешь здесь? — спросила она, не отпуская его ладонь. Голос девушки зазвучал мягко, чарующе.

— Нет. Прихожу время от времени. — Мальчишка начал ощущать ее ненавязчивую магию и тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от назойливой мухи, гудящей над ухом.

— И как часто ты сюда приходишь? — фэри чуть сильнее сжала его пальцы.

Он не успел ответить.

— Лориан! — раздался в конце коридора хорошо знакомый низкий голос. Мальчишка стремительно обернулся, сбрасывая опасное очарование.

— Я жду тебя уже полчаса. — Кристоф приблизился, с явным неудовольствием глядя на человека.

— Извини, — отозвался тот, без малейшего смущения или вины. — Никак не мог найти последнюю книгу. Уже иду…

Он дружески кивнул Пауле и направился прочь. Девушка проводила его взглядом, повернулась к колдуну, ожидая объяснения, и увидела, что тот смотрит на нее с хмурым неодобрением.

— Паула, постарайтесь запомнить. Этот человек — не еда. Пока вы здесь, не морочьте ему голову.

На секунду фэри потеряла дар речи от возмущения.

— Даже не собиралась!

— Вам это только кажется, — губы Кристофа улыбались, но глаза по-прежнему оставались ледяными. — Если вы голодны, кухня — прямо по галерее. В холодильнике достаточно крови на любой вкус. И вот еще что, можете ходить по всему дому, он в полном вашем распоряжении. Но прошу не заходить в мой кабинет — комнату, смежную с библиотекой. Обычно он заперт, но если вдруг окажется открыт, знайте — там нет ничего, интересного для вас. Более того, входить туда опасно…

— Я попаду в замок Синей Бороды.

Он отвернулся, собираясь уходить, но остановился и снова взглянул на девушку.

— Если телефон вам больше не нужен, я возьму его.

Паула внезапно поняла, что стоит, все еще сжимая сотовый, который давно надо было вернуть владельцу, и смотрит на кадаверциана широко распахнутыми глазами, пока тот поучает ее, словно маленькую девочку.

— Да, конечно. Большое спасибо. — Она поспешно протянула мобильный некроманту.

— Не за что, — отозвался он с вежливым равнодушием и неторопливо направился прочь.

— Жиль де Ре! — гневно прошипела фэри, когда Кристоф удалился. — Все двери открыты, но если войдешь в последнюю — умрешь! За кого ты меня принимаешь, кадаверциан?!

На кухню она не пошла, а отправилась бродить по дому. Коридор, неожиданно изгибаясь, выводил девушку во все новые и новые помещения. И каждое напоминало гротески Эдгара По, смешанные с мрачными видениями Гойи.

В пятиугольном зале стояли статуи египетских божеств с головами зверей. На черном полу золотом были нарисованы странные символы и иероглифы, а со стены скалилась злобная маска неизвестного существа.

В одной из комнат, задрапированной болотно-зеленой тканью, стояли огромные напольные часы из черного дерева и, едва фэри вошла, они, заскрипев, начали натужно отбивать положенное время. В их звучании было что-то настолько зловещее, что Пауле показалось, будто как только они замолчат, из стены выйдет призрак смерти в белых одеждах, испачканных кровью. А, может быть, кое-что и похуже.

Поспешно выбежав вон, девушка оказалась в просторном зале с потолком, изображающим звездное небо. Здесь стоял белый рояль. Паула, ободренная тем, что наконец увидела нечто близкое, подошла к нему, открыла крышку и села на табурет. Она не собиралась играть, но пальцы сами опустились на клавиши.

Музыка успокаивала, заставляла забыть о неприятностях. Но в какой-то момент девушка поняла, что вспоминает Миклоша. Она смотрела в пустоту перед собой и с упоением думала о том, как ненавидит его.

Паула стиснула зубы, закрыла глаза пытаясь представить месть, достойную Тхорнисха. Под аккомпанемент грозной сонаты Бетховена ее фантазия разыгралась. В воображении бушевали какие-то невероятные смерчи, сметающие резиденцию Золотых Ос вместе с его главой, на убежище Бальзы падали раскаленные камни, а поток из городской канализации подмывал фундамент.

Ее исступление было почти удовлетворено, когда рядом неожиданно прозвучал гневный возглас:

— Паула!

Фэри вздрогнула, обрывая музыку, увидела Кристофа и… густые потоки черноты, медленно льющейся по стенам с потолка. Казалось, само ночное небо лениво сползает на землю, пытаясь поглотить ее. Растекается по светлому полу чернильными лужами и оставляет жирные кляксы на белой рубашке некроманта.

— Я понимаю вашу ярость по отношению к Миклошу, — произнес колдун спокойнее. — Но не надо разрушать мойдом.

— Кристоф… простите, — пробормотала Паула, не понимая, как сумела устроить такое. — Я…

— Вы немного увлеклись, — он подошел к роялю и закрыл крышку. — И лучше вы остановитесь сейчас, прежде чем пробудите к жизни всех моих вилахов.

— Да. Конечно. Я не думала, что…

Но некромант, не слушая оправданий девушки, развернулся и вышел из зала, перешагивая через лужи, натекшие с потолка. Фэри осталась одна, подозревая, что ее пребывание в доме мастера Смерти завершено.

Глава 21

Сеть Аида

Главная прелесть прошлого в том, что оно — прошлое.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

9 января

Зимнее кладбище было тихим и умиротворяющим. Высокие неподвижные сосны и березы чернели на фоне густо-синего неба, словно нарисованные тушью. Луна светила сквозь изогнутые ветви, напоминая знаменитые японские рисунки на шелке. Голубоватый призрачный свет падал на землю, обтекая кресты и памятники. Рисуя на снегу длинные тени. Над землей висело облако силы, видеть которую могли лишь единицы, но люди, приходя сюда, ощущали ее как постоянный холод.

Кристоф медленно шел между заснеженных могил. Края его распахнутого плаща сбивали пушистые хлопья с верхушек сухих цветов, торчащих из неровных белых холмиков. Следом за ним молча плелся Босхет, получивший новое тело.

— Скажи, какого черта ты напал на тхорнисхов? — спросил колдун, не оборачиваясь.

Бетайлас громко засопел, потом пробормотал нехотя:

— Они меченые.

— Что значит «меченые»?

Дух-убийца вздохнул, пиная снежную кочку, попавшуюся под ноги:

— Вы не поймете, мэтр.

— А ты попробуй объяснить, — пока еще дружелюбно посоветовал некромант.

— От них идет зов смерти, которому я не могу противиться. Он действует на меня, как вид воробьев на кота. Инстинкт. Надо напасть. Они — дичь, я — охотник.

— Хм… — мастер Смерти сунул руки в карманы плаща, чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать от избытка силы, разлитой над могилами. — Раньше у тебя не возникало подобного желания.

— Времена меняются, — равнодушно отозвался Босхет.

«Еще одно звено в цепи странных событий последнего месяца», — кадаверциан остановился возле свежей, пока еще безымянной могилы. Остро и душисто пахло еловыми иглами и холодной землей. В пластиковой банке стекленели на морозе белые розы.

Никто из братьев и сестер Кристофа не чувствовал такого покоя на кладбище, как он. Никто настолько хорошо не ощущал прозрачных облаков неведомой силы, мелкими искорками струящейся по стволам деревьев.

«Мы стоим в самом начале жизни, — думал кадаверциан о своем клане, глядя на стынущие цветы. — И охраняем не смерть, не конец существования, а самое начало нового пути. Мертвое уходит в землю, освобождая место для новорожденного… не слишком оригинальная идея, которую большинство моих родственников считают абсурдной».

И опять, как всегда незваные, к нему пришли воспоминания о Флоре.

Вот кто был воплощением жизни. Яркой, страстной, прекрасной, жестокой, бесконечно желанной и никогда не думающей о конце.

Кадаверциан помнил жаркое прикосновение ее ладоней к своим плечам, бурный стук сердца и горячий насмешливый шепот, касающийся его лица:

Смерть есть зло, самими это установлено богами.

Умирали бы и боги, если б благом была смерть.

Кристоф улыбнулся, хотя на душе, по-прежнему, неподъемным валуном лежала горечь. Образ Флоры в окружении крестов и мраморных памятников казался таким же неуместным, как аромат цветущего луга посреди ледяной пустыни.

«Ты постоянно напоминаешь мне о том, что я не вечна. — Ее голос был холодным и равнодушным, но топазовые глаза горели страстью. — Поэтому, мой колдун, я не могу быть твоей до конца, до последней мысли. Ты повелеваешь смертью, ты сам — смерть, а я хочу думать только о жизни».

В итоге, он стал причиной ее гибели.

«Сколько бы я не обвинял асиман или Фелицию, вина остается на мне, — думал некромант, медленно шагая вперед, по узкой тропинке между оград. — Флора опасалась мира, которым я управляю. Тишина кладбища страшила ее больше, чем бурные магические всплески асиман, тхорнисхов или леарджини. А то, чего очень боишься, всегда кажется всесильным. Она считала меня всемогущим. И это ее погубило».

Впереди, сквозь голые ветви сирени, мигнул желтый огонек. Маленький островок жизни посреди безмолвного покоя. Спустя несколько минут, Кристоф вышел к низенькому домику смотрителя. Стряхнул снег с сапог, поднялся по трем деревянным ступеням и велел Босхету остаться снаружи.

В крошечной прихожей было темновато.

— Доброй ночи, — сказал кадаверциан, проходя в маленькую, жарко натопленную комнату-кухню.

Старик, пивший чай за круглым столом, накрытым пестрой клеенкой, доброжелательно кивнул:

— Доброй.

— Все благополучно?

— А что им сделается? — резонно заметил сторож. — Лежат себе.

За приоткрытой дверцей печки потрескивал огонь. На стенах, оклеенных дешевыми бумажными обоями, висели фотографии в рамках. На одной из них был изображен представительный молодой человек в военной форме, и трудно было поверить, что когда-нибудь он превратится в высохшего седого старика, сидящего сейчас перед некромантом.

Кристоф придвинул скрипучий табурет.

— На шестьсот третьей могиле покосился крест. Береза у шестьсот десятой скоро упадет, ее надо спилить. И вывезти мусор, наваленный у старого входа.

— Сделаю, — равнодушно отозвался смотритель.

Колдун знал, что если он и сделает, то в лучшем случае половину. Но настаивать не стал.

На остальных кладбищах кадаверциана работали совсем другие люди. Молодые дельцы, лишенные всяческих предрассудков и умеющие делать хорошие деньги даже на покойниках. Они жили в дорогих квартирах в центре, и на работу приезжали не на погосты, а в современные офисы — чтобы руководить штатом дворников, садовников, могильщиков, граверов и архитекторов. Но там колдун не любил бывать. Ему больше нравился этот дом и живущий в нем молчаливый старик, казалось, причастный к тайнам потустороннего мира.

Мастер Смерти поднялся, подошел к старой этажерке, притулившейся в углу, и положил на верхнюю полку несколько банкнот, сложенных пополам. Старик, как всегда, не подал вида, что заметил это.

— В следующий раз приду через две недели, — сказал некромант уже от двери.

— Дело ваше, — согласился смотритель, окидывая кадаверциана проницательным взглядом. — А за лекарство, что вы в прошлый раз принесли, спасибо. Помогло.

— Не за что, — равнодушно отозвался Кристоф.

За то короткое время пока он был у сторожа, кладбище изменилось. Прежний покой был нарушен. Сметая снег с ветвей, дул ветер. По небу ползли тяжелые тучи. Померк таинственный блеск на стволах деревьев. Они шумели глухо и тревожно. Босхет, сидящий на крыльце, беспокойно крутил головой, поблескивая желтыми глазами на человеческом лице.

— Мэтр, ничего не чувствуете?

Колдун глубоко вдохнул ледяной воздух, и отрицательно покачал головой. Бетайлас кивнул:

— Я тоже, но мне перестало здесь нравится.

Кадаверциан спустился с крыльца и беззвучно произнес слова призыва. Несколько бетайласов прорвались сквозь тонкую грань, отделяющую мир духов от этой реальности. Пока еще бесплотные, они закружили вокруг некроманта, касаясь его горячим дыханием.

Сунув руки в карманы плаща, чтобы скрыть зеленый свет, загоревшийся в пальцах, Кристоф бесшумно пошел вперед.

Постороннее присутствие он почувствовал в то же мгновение, когда чужаки появились из-за могил. Шестеро людей явно не были родственниками кого-то из умерших, решившими навестить покойного в неурочный час. В руках двоих из них колдун успел заметить оружие.

Только сумасшедший или самоубийца нападает на некроманта на кладбище. Но, похоже, они не знали этого.

Мастер Смерти не пошевелился, но снег, взметнувшийся с могил, окружил его плотным белым кольцом. В нем утонули приглушенные изумленные возгласы и пули. Босхет, не нуждающийся в защите, выхватил пистолет:

— Не тратьте магию, мэтр. Я уложу их всех за пару минут.

Кристоф не ответил, но через секунду земля вокруг нападавших зашевелилась. По мерзлому грунту пошли волны, он трескался и разламывался глубокими трещинами. Люди не смогли удержаться на ногах, падая с воплями ужаса и отвращения. Видимо, каждый из них ожидал, что на поверхность вот-вот полезут ожившие мертвецы, готовые разорвать их на куски. Грохот беспорядочных выстрелов разрывал тишину морозной ночи. Пули вонзались в мертвую плоть Босхета, не причиняя ему вреда, выбивали каменную крошку из памятников. А бетайлас, без труда удерживая равновесие, планомерно, одного за другим, отстреливал напавших.

Снежный заслон вокруг Кристофа рассеялся. Колдун невозмутимо наблюдал за избиением, чувствуя, как невидимые духи рвутся занять тела, замирающие на снегу. И вдруг резко запахло дымом. Полыхнул сиреневый свет. Босхет взвыл и прыгнул назад, заслоняя собой колдуна. Тот вскинул руку, защищая их обоих заклинанием «Пятого круга», и два заклятия столкнулись, разлетаясь во все стороны шипящими змеями. Вспышка зацепила двух оставшихся в живых людей, и те свалились на землю, не успев даже вскрикнуть.

— Какого дьявола?! — завопил Босхет, хватаясь за руку, повисшую плетью. — Что за хрень?

— Частичная парализация, — сквозь зубы отозвался Кристоф, бросая на убитых зеленое облако. Бетайласы, получив наконец материальное воплощение, медленно поднимались, привыкая к новым телам. — Бьют из-за дальних деревьев, и я не могу понять, кто это.

Еще раз сверкнула сиреневая вспышка. Некромант выхватил из воздуха зеленый щит, принимая на него заклинание. И увидел, как оно выжгло на матовой поверхности запутанный узор.

— Босхет, вперед!

Шесть бетайласов во главе с самым сильным духом, не раздумывая, бросились навстречу опасности. Кристоф, на ходу призывая Тёмного Охотника, устремился за ними. Шутки закончились. «Сеть Аида» — не полдесятка смертных с жалкими пистолетами. Полыхнула еще одна молния. На этот раз она была направлена в сторону от некроманта. Видимо, слуги добрались до врагов. Послышался приглушенный вопль и несколько выстрелов.

Выбежав на крошечную полянку между старыми покосившимися памятниками, кадаверциан огляделся. Карать было некого.

— Вилх, Шэд, осмотрите все вокруг.

Духи-убийцы, довольные, что некромант помнит их имена, помчались выполнять приказ. Спустя минуту они вышли из-за кустов. Шэд бережно нес шестигранник, размером чуть больше чайного блюдца, сплетенный из тонких белых волокон.

— Валялось в снегу. Больше ничего и никого.

— Мэтр, что это? — спросил Босхет, приближаясь.

— «Сеть Аида», — ответил колдун, задумчиво рассматривая устройство. — Великолепная вещь для защиты от таких, как мы, придуманная в древние времена. Не смертельно, хотя весьма неприятно.

Бетайлас ухмыльнулся, довольный, что его приравняли к кадаверциан.

По периметру шестигранника пробежала белая молния. Он стал плавиться, потек между пальцами Кристофа… Снег с шипением таял, когда на него падали раскаленные капли. Сеть исчерпала магический заряд и разрушилась. Теперь чтобы создать нечто подобное снова, нужна была смесь нескольких весьма редких ингредиентов и формула, которая давно считалась утраченной. Так же, как рецепт создания «Могильной гнили».

Ветер стих. Небо заволокло жемчужной пеленой, с нее срывались редкие снежинки… Потревоженное кладбище снова застывало в величественном покое.

«„Сеть Аида“, „Могильная гниль“, „Лунная бездна“. Заклинания, для осуществления которых нужны материальные объекты. Кто кроме кровных братьев может знать о них? Кто действовал за спинами людей? Я не могу допросить нападавших. Духи-убийцы вселенные в мертвые тела уничтожили память прежних „владельцев“, — думал колдун, следуя за бетайласами, быстро идущими к выходу. — Если бы Босхет не принял на себя удар, я бы сейчас валялся парализованный в каком-нибудь подвале, или на столе прозектора… А что, если Вольфгер попал в такую же ловушку?..»

У ограды стояли два джипа. Шэд предупредительно распахнул перед Кристофом дверь.

— Прошу, мэтр.

Кадаверциан сел на заднее сиденье. Босхет устроился впереди. Вилхос забрался за руль второго внедорожника. Машины, проехав по узкой, пустой улице, выползли на шоссе и понеслись по дороге, в этот час почти пустой.

Глава 22

Пробуждение

Женщины являются воплощением победы материи над духом — так же как мужчины воплощают победу духа над моралью.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

11 января Дарэл Даханавар

Кажется, меня подняли и понесли куда-то. Вниз. Вниз… вниз… Над головой плыли фосфорные лампы. Звучали знакомые голоса…

— Что с ним? Крис, что с ним?!

— Не волнуйся, он в трансе. Это пройдет.

— Ему больно!

— Не ему, Вивиану… Не боишься крови?

— Нет.

— Поможешь мне.

— Хорошо. Конечно.

Тонкие нити, вплетенные в мое сознание, лопались. Кто-то настойчиво обрывал их, извлекая хрупкий комочек сохраненного чужого разума из моей души. Как это, оказывается, мучительно. Один слой за другим снимались тонкие пленочки чужой личности, на которые я бережно скопировал все, что прочитал…

А красивое у него сознание — темная раковина с малахитовыми вкраплениями. Я глубоко вздохнул и выпустил теплый клубок, так отчаянно цепляющийся за мою душу…

Последний волосок, соединяющий нас, оборвался, но я продолжал поддерживать непрочную материальную оболочку, а потом ее подхватил Кристоф.

Я увидел зеленые отсветы его магии, оживляющей мертвую плоть. Забилось сердце, подгоняя кровь. Заработали легкие. Холодная кожа потеплела. И в это оттаивающее тело я осторожно опустил дрожащий, мерцающий огонек…

Рядом тихо выдохнул Лориан. Я почувствовал его беспокойство за меня, но оно тут же растворилось в безграничном доверии к мастерству колдуна. В моей голове поплыл туман, и я понял, что проваливаюсь в темноту, слушая напевный голос Кристофа, читающий древние заклинания.

…Сон мой был долгим и спокойным. Я слышал чей-то шепот, но не мог разобрать слова. Видел размытые образы, но они слишком медленно приобретали резкость. Мир вокруг становился реальным постепенно. Ярким, ощутимым, наполненным чужими эмоциями и мыслями. Связанный раньше сознанием Вивиана, обделенного способностями эмпата, сейчас я ощущал себя так, словно вышел из душной, пыльной комнаты в зимний парк. Чужие эмоции и мысли окатывали меня со всех сторон потоками чистого морозного воздуха.

За окном особняка скрипел снег под шагами одинокого прохожего. Он старался быстрее пройти мимо темного дома, от которого веет чем-то «зловещим». Чуть дальше гудели машины. На тротуаре стояла девушка-вриколакос и задумчиво смотрела, как вокруг фонаря носятся стаи колючих снежинок.

Мне казалось, я могу почувствовать всю Столицу. Дом за домом, двор за двором. Могу узнать, что происходит в каждом клане, почувствую каждого… Но моего плеча коснулась легкая рука, и прозвучал голос Лориана:

— Дарэл! Очнись. Тебе нужно поесть.

Я открыл глаза. Сияющий мальчишка стоял рядом с кроватью и держал поднос, на который был водружен большой серебряный кубок.

— Привет. Рад, что ты снова с нами.

Он, действительно, был безмерно рад. Его распирало от желания поскорее поделиться новостями, но подросток понимал, что мне нужно придти в себя.

Приподняться удалось с некоторым трудом. Я понял, что лежу на кровати в комнате, которую Кристоф всегда любезно выделял мне для дневного сна.

— А это что? — я кивнул на поднос.

— Завтрак.

— Как ты любезен.

Я взял кубок, сделал глоток и чуть не захлебнулся. Нет ничего гаже холодной крови. А эта была просто ледяной. Видимо, только что из холодильника.

Заметив выражение моего лица, Лориан смутился.

— Невкусно, да? Я не знал, как ее подогреть. А Кристоф сказал, что тебе нужно поесть сразу, как только проснешься.

— Ладно, и так сойдет. Где Крис?

— Он… В общем, у вас все получилось… Он с Вивианом.

— С Вивианом?! — Я вскочил. — Точно! Вивиан! Как же я мог забыть. Идем скорее!

Они были в кабинете.

Я осторожно приоткрыл дверь и тут же услышал… голос Флоры.

Это было невозможно! Через столько лет слышать ееголос!

Наверное, я мог бы простоять долго, не решаясь поверить в реальность, но Лориан, который никогда не видел даханаварскую леди и воспринимал все на уровне волшебной игры, первым проскользнул в комнату. Я вошел следом.

Кристоф сидел в кресле, и я никогда не видел такого выражения на его лице — легкая растерянность, глубокая скрытая радость, удовольствие, с которым художник смотрит на только что завершенный шедевр, гордость… Много еще чего можно было прочитать в его душе, но у меня разом отключились все «сенсоры», когда я увидел Флору. Никаких сомнений — это была она, правда… немного другая. На ее лице не было косметики, а я никогда не видел ее без краски на щеках и ресницах. Длинные каштановые волосы стянуты в простой хвост, джинсы и рубашка скрывают женственные формы.

Она стояла перед Кристофом… то есть, он стоял — Вивиан, и кричал звенящим, срывающимся от ярости, голосом:

— Ты понимаешь, что ты сделал?!

— По-моему, ты жив и неплохо выглядишь, — осторожно заметил кадаверциан.

— Ты издеваешься? Я выгляжу, как… как… я чуть с ума не сошел, увидев свое отражение в зеркале!

— Вив, не преувеличивай. Ты просто еще не привык к новому телу.

— И не привыкну никогда! Как тебе в голову пришло?! Ты — безумен!

Сильно сказано. Кто бы мог подумать, что воспитанный, корректный Вивиан будет так орать на своего учителя, перед которым молча благоговел. И, самое главное, что Кристоф будет терпеть оскорбления, едва сдерживая довольную улыбку.

— Вив, ты умирал…

— Лучше бы я умер! А ты!.. — он, наконец, обратил внимание на меня. — Это была твоя дурацкая идея?! Без тебя не обошлось?

Я не мог ничего сказать и только смотрел на нее… на него.

— Ну? Что ты на меня уставился?! Как ты теперь представляешь мою жизнь? Кто я теперь, по-твоему?!

— Вивиан, не надо так переживать, — пробормотал я, заметив, что он жестом Флоры схватился за свое левое запястье, на котором она всегда носила браслет и крутила его, когда начинала нервничать. Моторная память тела…

— Не переживать?! Скажи мне, пожалуйста, Дарэл, а согласился бы тыпоменять свое тело на женское?

— Да, — ответил я, не задумываясь. — Если бы мне пришлось выбирать между смертью и жизнью в женском теле, я бы согласился на второе.

— А мне не предлагалисделать выбор, — саркастически заметил Вивиан.

— Ты лежал без сознания, — вмешался Кристоф.

И тут же был атакован с новым негодованием:

— Тогда скажи. А ты сам?! Согласился бы?

— Нет. — Крис улыбнулся в ответ на торжествующий взгляд ученика и продолжил. — Но, Вив, мне очень много лет. Я достаточно пожил, а тебе всего лишь двадцать один.

— Человеческой жизни двадцать один!

— Ну, хорошо, и еще двадцать прошло после твоего обращения. Я просто не мог позволить тебе умереть. Ты еще не жил толком.

— Не поэтому, — глухо сказал Вивиан, с отвращением глядя на тонкие пальцы изящных рук. — Ты врешь. Не поэтому. Ты любил ее, а она умерла, но ты ее не забыл! Хранил ее тело и ждал, когда же можно будет оживить его. Ты и с Дарэлом дружил лишь потому, что только он мог провести эту безумную реинкарнацию. Ты получил ее обратно, да? Живую? Так вот, лучше бы я сгорел на солнце.

Лицо Кристофа исказилось, я прочитал в его мыслях имя, которое моему другу хотелось произнести, но он повторил невозмутимо:

— Вивиан, ты не должен был умереть.

Ученик, собиравшийся продолжить обвинительную речь, осекся. Здравый смысл, наконец, начал побеждать ярость. Страх перед смертью, пусть даже запоздалый, знаком и некромантам.

— Извини меня, Кристоф, — он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. — Ты спас меня, а я веду себя как истеричная девица… впрочем, я теперь и есть…

— За время твоего отсутствия в клане произошло много изменений. Мне нужно поговорить с тобой.

Я подтолкнул притихшего Лориана к выходу.

— Знаешь, — произнес он задумчиво, когда я закрыл дверь в кабинет, — вообще-то не имеет значения, какое у Вивиана теперь тело. Главное, он здоров.

Я услышал, как подросток тихо усмехается над собственным высказыванием. В его представлении понятия «здоровье» и «вампир» были плохо совместимы.

— То есть, я считаю, ему не на что жаловаться, — продолжил он серьезно. — Вы привыкли за секунду исцелять любые раны. Всегда быть молодыми и сильными. А сколько людей мучаются от неизлечимых болезней. От старости. От ужаса перед неизбежной смертью… И никто никогда не даст им другое тело.

— В следующий раз скажи это Вивиану, — посоветовал я. — Он будет рад узнать твое мнение по поводу его реинкарнации.

Лориан пожал плечами и подошел к книжным полкам. А я сел в кресло и стал с нетерпением ожидать, когда Кристоф освободится. У меня было, что рассказать ему, но я предпочел бы говорить с кадаверцианом без свидетелей.

Вивиан вышел из кабинета через полчаса. Было видно, что ему нелегко справляться с новым телом. Другой центр тяжести, другой рост, другой обзор…

Кадаверциан почувствовал мой пристальный, оценивающий взгляд и обернулся.

— Что, доволен работой? — на этот раз музыкальный голос, доставшийся от Флоры, прозвучал спокойно и слегка насмешливо.

— Вполне, — ответил я. — Успел почувствовать вкус жизни снова?

Он криво усмехнулся уголком рта.

— Пожалуй.

Нелегко было разговаривать с ним. Видеть пред собой Флору, смотреть в ее глаза и знать, что это не она… Но чем дольше я наблюдал за учеником Кристофа, тем больше находил отличий. Другая мимика — он не так хмурил брови, иначе улыбался и смотрел. Более резкие движения, отличающиеся от плавных, грациозных жестов Флоры. И внутренние ощущения прежнего кадаверциана.

Он помолчал, посмотрел на Лориана, делавшего вид, что ищет книгу, но готового в любую секунду начать разговор с нами. Потом снова взглянул на меня.

— Ты видел всё?

«Да, включая твою интрижку с Рэйлен Тхорнисх», — подумал я, но вслух произнес успокаивающе и доверительно:

— У меня нет привычки перебирать в памяти чужие воспоминания и чувства. Твоя жизнь — принадлежит только тебе. И я никогда никому не стану рассказывать о том, что увидел. Это принцип даханаварской профессиональной этики.

Видимо, я оказался достаточно убедителен. Вивиан мне поверил, хотя у него и оставалось неприятное ощущение из-за того, что я копался в его душе. Ученик хмуро кивнул нам с Лорианом на прощание и вышел из библиотеки, испытывав мимолетное раздражение от того, что ручки на дверях стали выше.

Я подождал, пока он удалится на достаточное расстояние, вскочил и быстро вошел в кабинет некроманта.

— Крис, есть разговор.

Кадаверциан сидел за столом, заложив руки за голову, и бесцельно смотрел в пространство.

— Это очень важно.

Колдун повернул голову в мою сторону, увидел решительное выражение моего лица и кивнул на кресло:

— Садись.

Я придвинулся к столу и без малейших угрызений совести принялся нарушать слово, данное Вивиану:

— Ты знал, что твой ученик жил с фэри?

Кристоф выпрямился в кресле. Его расслабленный покой сменился напряженным вниманием.

— Нет.

— Его нашли сразу после обращения. Два ученика высшего фэриартоса, которого звали Фрэнсис. А его воспитанников — Виктор и Идалия.

Я внимательно смотрел на колдуна, ожидая ответной реакции, но ему ничего не сказали эти имена. Тогда я продолжил:

— Они привели его в особняк. Очень странное место. В одних комнатах день, в других — ночь. Искривленные лестницы и двери. Все постоянно меняется…

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — в мыслях Кристофа мелькнул смутный образ зала с хрустальными стенами, но тут же рассеялся. — Фэриартос, достигшие высшей ступени магии, создают собственное пространство, в котором живут, имея возможность не соприкасаться с реальным миром.

Я слышал о чем-то подобном, но сейчас не стал вдаваться в тонкости искусства фэри. Меня больше волновало другое.

— В этом доме Вивиан пробыл недолго, а потом трое фэри попытались вытянуть из него силу. Но не смогли — он убил всех и сбежал.

— Он смог убить высшего фэриартоса? — в голосе Кристофа прозвучало величайшее недоверие. Колдун не сомневался в моей искренности, но не мог представить, как его ученик сумел одолеть творца из клана Искусства.

— Да.

Кадаверциан пристально посмотрел на меня. В его душе мелькнуло не слишком приятное чувство, вызванное скрытностью ученика, и я поспешил исправить произведенное впечатление.

— Нет, он ничего не утаил от тебя. Его все время держали под магической сетью. Он сам вряд ли помнит. Я едва смог вытащить это из его памяти.

Колдун кивнул, в его голове вихрем проносились сведения о клане Искусства.

— Может, стоит спросить обо всем у Александра? — предложил я.

— Он не отвечает за действия высших фэриартос, — задумчиво отозвался мастер Смерти. — Они, как выразился бы Лориан, сами по себе.

— Но зачем им сила кадаверциан? Я думал, экспериментами с чужой магией занимаются только вьесчи.

— Не знаю, Дар. — Кристоф поднялся и принялся расхаживать по кабинету. — Что ты видел еще?

— В первый день после обращения к Виву явился странный парень. Один из киндрэт, но я не понял из какого он клана. Длинные волосы, одна прядь светлая, на запястье поперечный шрам. Словно он пытался перерезать себе вены, но порез зашили. Курит сигары.

Колдун остановился возле полки, на которой стоял деревянный кадаверцианский крест и выразительно усмехнулся.

— Это Иноканоан.

— Кто?

— Глава клана Иллюзий. Он появился с сестрой на прошлом Совете.

— Лигаментиа здесь?! В Столице?! Они вернулись? Но их же не было несколько веков! Почему именно сейчас?

Кристофу не было интересно обсуждать внезапное появление нового клана в городе. Насколько я понял из его смутных воспоминаний, они с Доной уже потратили достаточно времени на беседу по этой волнующей теме. Сейчас колдуна больше волновало прошлое.

— Зачем Иноканоан приходил к Вивиану?

— Изрек какое-то малопонятное предостережение. Что-то про тень. Не помню точно. А потом исчез также внезапно, как и появился.

Крис провел ладонью по лбу, снова сел в кресло и погрузился в размышления. А я заметил на столе, за чернильным прибором небольшой продолговатый флакон из зеленого стекла. На его боку виднелся рисунок короны и скипетра.

— Что это?

Некромант проследил направление моего взгляда и сказал с легкой насмешкой:

— Асиман называют этот состав — «первая ступень». Недоработанный эликсир, который, как они надеются, когда-нибудь в будущем, после ряда экспериментов, поможет нам находиться на солнце.

Он поставил флакон передо мной.

— Возьми. Понимаю, что сейчас его нельзя использовать. Но как символ грядущей возможности жить днем он имеет ценность.

Это была своеобразная благодарность. Равноценный обмен. Кадаверциан помнил о моей слабости к солнечному свету. Я знал о его слабости к Флоре. Я получил почти настоящий эликсир для пребывания на улице днем, он — почти настоящую Флору.

— Где ты его взял?

— В лаборатории огнепоклонников.

В его памяти мелькнула яркая картина: разгромленное помещение, огонь, взбирающийся на мертвые тела, перекошенное от бессильной ярости лицо Эрнесто.

— Ты убил его.

— Да, — почти равнодушно сказал некромант, и на меня нахлынула волна его ярких, болезненных воспоминаний. Встреча с Эдом — человеческим другом Флоры. Записки моей погибшей матери. Разговор с пленным Эрнесто… смерть Сэма. Такая страшная и нелепая.

— Как это могло произойти? — спросил я тихо.

Колдун услышал в моем вопросе упрек: «Как ты мог допустить это?» Он помолчал, пытаясь заглушить вновь вернувшуюся боль, вызванную гибелью ученика, и ответил:

— С некоторых пор события происходят так быстро, что никто из нас не успевает за ними. Знаю одно, из-за Эрнесто погиб еще один мой ученик. Жаль, что я не могу воскресить асиманского ублюдка, чтобы убить его снова…

Я с неожиданным злобным удовлетворением пронаблюдал за гибелью воспитанника Амира в воспоминаниях колдуна:

— Как ты понимаешь, меня не расстроило известие о смерти пиромана. Но Сэм… Мне показалось, пытаясь убить Вивиана, он хотел осчастливить весь клан.

Кристоф промолчал. У него не было ответов на мои вопросы.

— Как Дона пережила его гибель? Она же была к нему очень привязана.

Кадаверциан неопределенно покачал ладонью. Этот жест можно было расшифровать как «более-менее» или «бывало и хуже».

— Значит, в гибели Флоры тоже замешаны асиманы. На прошлом Совете я видел ее лицо в мыслях Амира, но не придал значения… Когда решишь прикончить Якоба или Амира, не забудь позвать меня.

— Непременно. — Некромант улыбнулся, довольный моей реакцией. Я был первым, кто одобрил его решительные действия.

— Что еще произошло за время моего пребывания в прошлом?

— На Рамона напал рапаит, и только присутствие Доны спасло вьесчи от весьма мучительной смерти. Кэтрин предсказала смерть пятерых из нас. Паула, не без твоей помощи, навела проклятье на Йохана, и тот едва не скончался на руках у взбешенного Миклоша. В Столицу вернулась Хранья, и на прошлом Совете Бальза метал громы и молнии, пытаясь засудить всех, кто казался ему причастным к ее возвращению. А мне посчастливилось пронаблюдать в реальности действие «Сети Аида».

— Постой, — из всего услышанного больше всего меня поразила последняя новость. — Тебя пытались убить?!

— Парализовать, — невозмутимо уточнил Кристоф. — Но бетайласы приняли на себя основной удар.

— Ты узнал, кто были нападавшие?

— Самое забавное, что нет. Обычные люди. И такое ощущение, будто они появились ниоткуда. Не числятся ни в одной картотеке, нет ни удостоверений личностей, ни водительских прав, ни отметок наших кланов… ничего. Оружие, естественно, тоже не зарегистрировано.

Теперь задумался я. Для чего может быть нужен живой, но оглушенный кадаверциан? После моего путешествия в жизнь Вивиана, напрашивалось только одно предположение — кому-то очень понадобилась сила некромантов.

— А я бы на твоем месте все равно поговорил с Александром… И с Рамоном тоже. Что там с ним произошло?

Я потянулся за флаконом с асиманской эмблемой, как вдруг с кончиков моих пальцев сорвалась крошечная зеленая искорка. Кристоф откинулся на спинку стула и с удивлением уставился на меня. А я неожиданно понял, что мысли и эмоции некроманта будто отдалились, смазались. Я не мог читать его! Это продолжалось всего лишь мгновение, но за это краткое время я почувствовал себя слепым и глухим.

— Что за ерунда?! — я посмотрел на свою ладонь, не понимая, чем вызван подобный эффект.

— Ничего особенного, — отозвался кадаверциан после секундной паузы, — кроме того, что теперь тебе какое-то время нельзя находиться вблизи кладбищ.

— Ты хочешь сказать, я набрался некромантической магии, пока читал Вивиана?!

— Видимо. — Колдун рассматривал меня с профессиональным интересом, словно я был одним из экземпляров в его коллекции гомункулусов. Потом перегнулся через стол и приблизил ладонь, засветившуюся зеленым, к моей руке. Ничего не произошло, но он удовлетворенно кивнул и снова сел на свое место.

— И что произойдет, если я окажусь рядом с кладбищем?

— Устроишь армагеддон местного масштаба.

— Сколько это будет продолжаться? — я потер кончики пальцев, чувствуя в них легкое покалывание.

— Пока не научишься контролировать себя.

— Звучит весьма утешительно.

Кристоф усмехнулся, хотя я чувствовал, что он обеспокоен.

— Даханавар, фэриартос, кадаверциан… Думаю, тебе пора остановиться. Иначе нам с Александром придется бросать жребий, чтобы решить, кому в ученики тебе идти первым.

— Очень смешно, — буркнул я, и тут же зеленая вспышка вновь обожгла мои пальцы.

Мне не нужно было объяснять, как опасна нестабильная магия. Я и сам знал, к каким чудовищным последствиям могут привести безобидные, на первый взгляд, зеленые огоньки на моих руках.

Я вышел из кабинета колдуна в полной уверенности, что самым разумным сейчас будет уйти из его дома. У меня возникло подозрение, что этот особняк, под самую крышу наполненный некромантической магией, может пробуждать во мне новоприобретенную силу. Пожалуй, будет лучше, если я вернусь в свое убежище. Поживу там какое-то время.

Мне вдруг очень захотелось побыть одному. И это желание было настолько сильным, что я не смог противиться ему.

Лориан сидел в библиотеке в обществе Доны. Вилисса рассеянно слушала мальчишку, высказывающего ей свое мнение о недавно прочитанной книге. Увидела меня и широко распахнула синие глаза.

— Дарэл, я видела Вивиана… Конечно я знала, чем закончится ваш эксперимент, но не думала, что это будет настолько… — она запнулась не находя подходящего слова для определения уровня нашего мастерства.

— …впечатляюще? — подсказал я.

Дона покачала головой.

— Вы оба — безумцы.

— Но гениальные, заметь.

Вилисса улыбнулась. С этим заявлением она не могла не согласиться. Я же повернулся к мальчишке:

— Лориан, идем, я отвезу тебя домой.

Он состроил разочарованную физиономию и спросил с надеждой:

— А, может, побудем еще?

Ему нравилось у кадаверциан. Стараниями Кристофа, к мальчишке здесь относились словно к младшему родственнику.

— Нет. У меня срочные дела.

Следуя за мной к машине, он думал о том, откуда у меня могли появиться дела, если я только что вернулся в реальный мир. Но не пытался спорить, довольный тем, что я возвратился.

Глава 23

Ревенант

Образование — восхитительная вещь, но следует помнить хотя бы время от времени, что ничему тому, что, действительно, следует знать, обучить нельзя.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

18 января Дарэл Даханавар

В моей крошечной квартирке ничего не изменилось. Также блуждали по коридору коммуналки люди, и шумела вода в сломанном бачке туалета. Невнятно бормотали телевизоры у соседей.

За окном гудел ветер. На скаты крыш во дворе-колодце намело снега, и они стали похожи на крутые горные склоны. В самый раз для катания на лыжах. Батареи грели вполсилы, и в комнате было довольно прохладно.

Не так давно я сидел на этой кровати, предаваясь унынию, и чувствовал себя отверженным, раздавленным обстоятельствами. Теперь меня буквально распирала внутренняя энергия.

Новости, рассказанные Кристофом, оказались откровенно тревожными, но это не вызывало беспокойства. Что-то подсказывало — для меня все происходящее может быть очень полезным. Главное — не спешить, не совершать необдуманных поступков. Просто ждать.

И мои предчувствия оправдались…

Следующим вечером к двери комнаты приблизились двое. Я лениво прикоснулсяк ним и ощутил деловитую сосредоточенность… собранность… равнодушие. Люди. Один слегка нервничал. Другой был спокоен, повторяя про себя приказ, данный строгим боссом: «передать приглашение, убедить поехать, быть вежливыми».

Интересно, кто их послал? Можно было провести более глубокое сканирование, но я решил узнать все непосредственно от курьеров.

Я подождал, пока они постучат, поднялся с кровати и открыл дверь.

Первым заговорил старший:

— Добрый день. Мы от господина Белова. Он хочет встретиться с вами.

Интересно, зачем ревенанту понадобилась моя преступная, отвергнутая родным кланом персона? И кто еще знает о моем тайном убежище на третьем этаже старого дома? Ладно, съездим, узнаем, что нужно губернатору. Я взял куртку и в сопровождении двух телохранителей вышел на улицу.

Стемнело всего час назад, и небо на западе еще просвечивало длинными розовыми лучами. Восток тонул в синих тучах. Наверное, скоро пойдет снег… Я повыше застегнул молнию на куртке и сел в машину. Молодой с явным облегчением захлопнул за мной дверцу, расслабился внутренне. Самоуверенный профессионал перестал отслеживать каждое мое движение. Успокоился. Заключенный тих и послушен. Сидит смирно, не задает лишних вопросов и не дергается.

Вилла ревенанта светилась в глубине густого сада высокими продолговатыми окнами. Над решеткой ворот горел красный огонек. Еще несколько камер слежения были равномерно распределены по территории.

Господина губернатора охраняли неплохо. А вот как насчет охраны Судьи?

Пока мы шли по дорожке к дому, я быстро огляделсад. Недалеко от ворот темным клубком свернулось нечто нематериальное и едва ли одушевленное. Оно слегка дернулось, когда я прикоснулсяк нему, и тут же успокоилось. Верный сторож реагировал только на явную, узконаправленную агрессию. Спящая магия вриколакос.

Слева от тропинки, над кустами, висело туманное облачко, чуть отсвечивающее красным — асиманский «Огненный цветок» в стадии бутона. Стоило кому-нибудь сунуться на территорию, оберегаемую его «лепестками», как сразу же начнется необратимый процесс «цветения» со всеми обязательными спецэффектами. Очень впечатляющее зрелище.

Вдалеке маячило, судя по мерзейшему излучению, творение тхорнисха.

А вот это уже что-то родное. Тонкая завеса даханаварского психокинетического щита. Сочувствую несчастному, попавшему под ее лучи. Жуткая головная боль, потеря памяти и полное отключение, вплоть до паралича…

Интересно, какой вклад внес в охрану клан Смерти? Запустил в сад Тёмного Охотника?

Естественно, все эти «цветы», «стражи» и «щиты» всего лишь дань уважения ревенанту — давняя традиция. Насколько я знаю, он может отлично защитить себя сам. Да среди нас и не найдется такого сумасшедшего, который напал бы на него.

Я знал древнюю теорию о том, что на самом деле существует не тринадцать кланов вампиров, а четырнадцать. Ревенанты были созданы последними. И, как последние создания Основателя, стали самыми совершенными из нас. Они могли находиться на солнце, заводить детей. Но, к сожалению, умирали, как люди, прожив жизнь, быть может, чуть более длинную, чем обычная человеческая.

Зато они умели подавлять магию кланов, и именно поэтому стали хранителями правосудия в нашем мире. А также — посредниками между нами и людьми.

Телохранители оправились докладывать о выполненном задании, оставив меня одного в огромном холле.

Здесь было уютно, несмотря на обилие статуй, картин и бесконечность зеркального пола. В нескольких вазах стояли букеты кремовых роз. На окнах висели тонкие занавеси. Сквозь них просвечивала ночная чернота.

Я не успел рассмотреть все до конца. В холл вбежал здоровый мраморный дог, принюхался и, что удивительно, не зарычал на меня и не бросился бежать, скуля от страха. Пятнистый пес вполне дружелюбно махнул хвостом и подошел ближе. Мокрый нос ткнулся в мою руку.

— Эй, приятель, ты не заболел? — я потрепал его по голове.

— Он не боится таких, как ты, — послышался сверху молодой надменный голос.

С верхней площадки лестницы спускался парень примерно одного возраста с Лорианом. Худой, бледный, с высокомерным выражением лица. Человек. Старший сын губернатора.

— Дик, ко мне, — приказал он и хлопнул себя по бедру.

Дог в последний раз лизнул мою руку и весело подбежал к хозяину. Тот крепко взял его за ошейник и глянул на меня:

— Отец ждет тебя.

Способностей ревенанта в парне не чувствовалось. Значит, это не наш будущий Судья.

Господин Белов сидел в кресле за широким столом и просматривал какие-то документы. Увидев меня, он отложил бумаги:

— Доброй ночи, Дарэл. Рад, что ты нашел время встретиться со мной. Прошу, садись.

Он подождал, пока я опущусь на стул и продолжил:

— Я приношу свои соболезнования в связи с тем, что тебя изгнали из клана.

Судья заметил мою усмешку и продолжил невозмутимо:

— Однако теперь ты свободен от обязательств, данных Даханавар, и я хочу предложить тебе занятие, непосредственно связанное с твоими способностями.

— Вы хотите, чтобы я работал на вас? — спросил я прямо.

Он утвердительно наклонил голову.

— Совершенно верно. Буду предельно откровенен. Есть несколько обстоятельств, которые вынуждают меня просить об этом сотрудничестве. Первое — я не хочу, чтобы какой-то из кланов переманил тебя на свою сторону. Это привело бы к нежелательному усилению одной из семей и нарушило расстановку сил. На сегодняшний день она более-менее стабильна.

— Но вы не возражали, когда мое присутствие усиливало клан Леди.

Ревенант снисходительно улыбнулся:

— Я говорю не о тебе прошлом. Меня беспокоит твое новое состояние.

— Новое состояние?

Он поставил локти на стол и соединил кончики пальцев, глядя на меня с насмешливой жалостью.

— Мне известны изменения, которым ты подверг себя некоторое время назад. Эксперименты с магией фэриартос.

— Я не экспериментировал. Это было…

— Знаю. Стечение обстоятельств. Но итог один. Неожиданный эффект смешения сил. Кровные братья могут использовать известные формулы заклинаний друг друга, но истинная магия чужого клана никому не доступна. Однако ты стал внезапным исключением из этого правила.

Ревенант задумчиво провел пальцами по тонким губам и продолжил:

— Теперь о второй проблеме. Как ты знаешь, способности нашего рода передаются лишь одному ребенку в поколении… — Господин Белов помолчал, внимательно глядя на меня. — Если остальные киндрэт попадают в семью уже в разумном возрасте, то ревенантами — рождаются. Осознание своей исключительности приходит к ним слишком рано. В таком возрасте, когда они слишком самоуверенны, внушаемы и бездумно агрессивны. Сверхъестественная сила может стать для них искушением использовать ее ради корысти или самовыражения.

Судья говорил что-то еще, но на меня внезапно накатило очередное неправдоподобно яркое видение, заслонившее собой весь мир.

Худой бледный мальчишка посреди просторной, светлой комнаты с остервенением выдирает листы из большой книги и раскладывает их на полу в строго определенном порядке…

Черты парнишки были искажены бешеной радостью и одновременно ненавистью, но я все равно узнал в нем господина Белова.

— …и, в отличие от молодых вампиров, юный ревенант нуждается в более жестком контроле и защите, — долетел до меня голос Судьи.

Картинка, стоящая перед глазами, рассыпалась.

— Ваш сын тоже рвет книги, изучая Каббалу? — спросил я, снова возвращаясь в эту реальность.

Белов откинулся на спинку кресла, смерив меня проницательным взглядом:

— Нет. У нее другие увлечения.

— У нее?!

— Раньше считалось, что способности передаются лишь по мужской линии. В моей семье произошло наоборот. Я старался не распространять информацию об этом. — Он помолчал, снова опустил взгляд на бумаги и произнес, наконец, вслух то, ради чего пригласил меня сюда. — У моей дочери есть трудности, но она не идет с ними ко мне. Я хочу, чтобы ты завоевал ее доверие. Постарался помочь ей. У тебя много друзей среди людей и киндрэт. Пусть она познакомится с ними… Попытайся понять, о чем она думает, чего хочет.

— Но вы же знаете, что ревенанты умеют подавлять наши способности. Я не смогу сканировать ее. — Я постарался, чтобы мой голос звучал по-прежнему вежливо, и мне удалось не показать свое неудовольствие.

— Виттория еще не очень опытна. И, поскольку твой талант уникален, думаю, ты в любом случае сможешь понять ее лучше, чем другие. И, что для меня наиболее важно, лучше, чем я. Подумай, Дарэл, это в твоих же интересах. Ты получишь защиту семьи Корвинусов. Она более весома, чем сотрудничество с кланом Кадаверциан, при всем моем уважении к нему. Кроме того, если ты хочешь через несколько десятков лет получить объективного Судью, тебе лучше принять мое предложение.

— Хорошо. Я его принимаю.

Ревенант встал из-за стола:

— Тогда идем. Я вас познакомлю.

Мы поднялись на третий этаж. Подошли к последней комнате в коридоре. Господин Белов постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Я вошел следом за ним.

Комната оказалась ошеломляюще синей. Стены, пол, отопительные батареи, люстра, плинтуса на полу и наличники на двери — на всем лежали разные оттенки кобальта. На обоях золотились тонкие вертикальные полоски, а на плотных шторах переплетались вычурные серебряные цветы. Широкий темно-синий диван крепко врастал ножками в не менее синий ковер.

Под черными полками, заставленными книгами в зеленых переплетах, в глубоком кресле сидела девчонка-подросток в строгой форме дорогой частной гимназии. Судя по образам, витавшим вокруг ее головы, она читала «Листья травы» Уолта Уитмена. Услышав шаги, подняла взгляд от книги и неприязненно уставилась на меня.

Мое первое впечатление оказалось весьма нейтральным. Не красавица. Слишком тонкие губы, длинный острый нос, тусклые волосы, прозрачно-серые глаза. В синих тонах комнаты девчонка казалась болезненно бледной, а недовольное выражение портило еще больше и без того не слишком привлекательное лицо.

— Виттория, — произнес ревенант несколько напряженным голосом. — Это Дарэл. Он хочет познакомиться с тобой.

— Если хочет, пусть знакомится, — буркнула она и снова уткнулась в книгу.

Господин Белов мельком взглянул на меня, но не прокомментировал это заявление ни вслух, ни мысленно.

— Я вас оставлю. Думаю, вам найдется, о чем поговорить.

Судья кивнул мне ободряюще, хмуро взглянул на дочь и вышел. Девчонка злобно фыркнула, вскочила, захлопнула дверь, оставленную приоткрытой, и снова плюхнулась в кресло.

— Ты Даханавар? Телепат?

— Да, — ответил я, не вдаваясь в подробности. Не дожидаясь приглашения, сел на диван и поднял журнал, валяющийся на полу.

Она довольно умело заслонялась от меня, концентрируя ментальные силы. Раньше — до моих «экспериментов» с магией — Виттория, возможно, заглушила бы меня. Сейчас я продолжал чувствовать, как она злится на отца, пытающегося вмешиваться в ее личную жизнь, и беспокоится, что я могу случайно «влезть в ее мысли».

— Отец пригласил тебя, чтобы ты узнал, не замышляю ли я убийство родного брата или побег из дома? — девчонка продолжала смотреть в книгу, но больше не могла прочесть ни строчки.

— А что, для этого есть причины?

— Если бы после моей смерти способности ревенанта перешли к Валентину, — равнодушно ответила она, — он бы уже давно придушил меня. А от всех этих ежедневных разговоров про кланы, нарушение договоров, клановую политику и вампиров, ты бы сам давно сбежал.

— Киндрэт, — машинально поправил я ее. — Некоторые кровные братья считают название «вампир» оскорбительным.

Девчонка знала об этом, но ей было все равно, рассержусь я на подобное обращение или нет.

— Ты первый из киндрэт, — сказала она, делая особый упор на последнем слове, — которого я вижу. Отец боится показывать меня вампирскому обществу. Я ведь единственная девушка-ревенант за… не знаю, сколько сотен лет. Он думает, что меня никто не будет воспринимать всерьез.

— Он прав.

Виттория криво улыбнулась:

— Ты умеешь внушать уверенность в себе. Тебя, правда, изгнали из клана?

— Правда.

— За что?

— Назвал кое-кого из старейшин вампирами.

Девчонка фыркнула насмешливо.

— Значит, теперь ты наш личный, домашний телепат?

— Да. С этого дня я работаю на семью Корвинусов.

Она задумалась на мгновение, решая, нравлюсь я ей или еще пока нет, как вдруг дверь без стука распахнулась, и в комнату вошла дама лет сорока. Высокая, стройная, с идеальной прической, осанкой и высокомерным выражением лица. Она окинула нас взглядом, задержала свое внимание на мне и улыбнулась почти мило:

— Вы Дарэл — новый секретарь моего мужа? Можете не вставать. Вашу комнату уже готовят. Она находится рядом с кабинетом на втором этаже. Ужин будет подан в девять часов. И я попросила бы вас не опаздывать, мы привыкли садиться за стол в одно время. Витта, сделай милость, переоденься.

Произнеся эту речь, мадам удалилась.

— Секретарь мужа? Ужин?

Я повернулся к Виттории, ожидая объяснений. Та широко улыбалась, довольная моим изумлением.

— Не обращай внимания на маму. Она делает вид, что вамп… киндрэт не существует. И ревенантов тоже. Ей так проще, понимаешь? Способ сберечь собственное психическое здоровье. Так что, будешь ужинать? — продолжая ухмыляться, она поднялась и сунула книгу на полку. — Обещаю, это будет очень забавно.

Стол был накрыт в большой светлой гостиной. Я сидел напротив Виттории, которая изо всех сил старалась принять равнодушно-скучающий вид, но губы ее то и дело расплывались в улыбке. Девчонка предвкушала развлечение. Судья во главе стола был целиком погружен в свои размышления. В его мыслях проносились расплывчатые образы и страницы документов. Валентин таскал с блюда куски ветчины и украдкой скармливал догу, разлегшемуся возле его стула. Смазливая горничная в кружевном передничке старалась водрузить на стол очередное блюдо и при этом не наступить на длинный собачий хвост. Госпожа Белова пыталась поддерживать разговор:

— Господин Дарэл, расскажите, чем вы занимались раньше?

— Вампиризмом, — буркнул Валентин, скармливая Дику очередной кусок.

— Я не с вами разговариваю, молодой человек, — строго осадила его мать, жестом останавливая девушку, собиравшуюся положить ей на тарелку кусок индейки. — Так чем, вы сказали?

— А он ничего и не говорил, — вмешалась Виттория, с хрустом вгрызаясь в яблоко.

— Мама, ну как ты думаешь, чем он мог заниматься? — скучающим тоном протянул Валентин. — Он — даханавар. Тебе не надоело притворяться, что их нет?

На щеках госпожи Беловой появились два красных пятна:

— Еще одно заявление в том же духе, юноша, и вы останетесь без ужина. К тебе, Виттория, это тоже относится. Господин Дарэл, попробуйте этот жульен.

Брат с сестрой смешливо фыркнули в свои тарелки. Дик оглушительно гавкнул. А я вдруг почувствовал холод в кончиках пальцев.

Как не вовремя. Я поспешно сунул руку под стол, крепко сжал кулак, но это не помогло.

— Что случилось? — забеспокоилась хозяйка дома, заметив, что с гостем происходит нечто странное.

Ревенант резко поднял голову. Виттория, тоже почувствовав неладное, вытаращила глаза. Дик зарычал, и в это самое мгновение частично съеденная жареная индейка в центре стола подпрыгнула на блюде, захлопала крыльями и, разбрасывая во все стороны гарнир из цветной капусты, помчалась по столу. Спрыгнула на пол…

Горничная завизжала. Валентин перевернул кувшин с морсом. Дик, захлебываясь от лая, погнался за птицей. Госпожа Белова издала невнятный звук, вскочила и почти бегом удалилась из столовой. Виттория хохотала, едва не падая со стула.

— Прошу прощения, — сказал я ревенанту.

— Это похоже на побочный эффект некромантической магии, — нахмурился он. — Думаю, ужин можно считать завершенным.

Возражать никто не стал.

Я решил, что моего присутствия в доме ревенанта на сегодня достаточно.

Пришло время выполнить вторую часть договоренности с Судьей. Познакомить его дочь со своими друзьями…

Лимузин господина Белова неторопливо ехал в потоке машин. Виттория сидела сзади, излучая яркое нетерпение и легкое волнение. Ей было интересно, кого я собираюсь ей представить.

Лориан ждал нас на скамейке под пластиковым козырьком остановки. Заметил меня в машине, улыбнулся, закинул на плечо лямку рюкзака, подошел к кромке тротуара.

Увидев его, Виттория напряглась внутренне, приняла независимо-равнодушный вид и нацепила наушники. Впрочем, не включив музыку.

— Привет, — в своей обычной дружелюбной манере сказал подросток, забираясь в машину. — Что слушаешь?

— «Веретено», — отозвалась девчонка слегка высокомерно.

Брови фаната рок-творчества Вэнса выразительно поползли вверх. Он не признавал фолк, но тут же снова улыбнулся и сказал дипломатично:

— Слышал, что эта группа выступала в «Каземате» в прошлую среду. Ты не была?

— Нет.

— Не достала билет?

— Я не хожу в ночные клубы.

— Виттория, это Лориан, — вмешался я. — Лориан — Виттория. Она ревенант.

Подростки удивленно уставились на меня. Он был изумлен, увидев живого Корвинуса, она — причастностью человека к жизни киндрэт. Потом посмотрели друг на друга с новым жадным интересом. Им было о чем поговорить.

Я вел машину, слушая взволнованную болтовню на заднем сиденье.

— Я всех знаю только по фотографиям, — говорила Виттория. — У отца огромная картотека.

— И ни разу на Совете не была?

— Нет, конечно! Да я и не хочу. Отец рассказывает иногда, что там происходит. Все эти асиманы-тхорнисхи! А ты сам не хотел бы стать вам… киндрэт?

— Нет.

— Почему?

— Они веками скитаются из одной страны в другую, боясь выпустить чужие кланы из вида. Вдруг те задумали что-нибудь против них. Вечно ненавидят друг друга. Скука.

— Слушай, между прочим Дарэл тебя слышит.

— Ну и что? Он и так знает, что я думаю. Он же читает мои мысли.

— А мои не может. Я умею заглушать магию.

Я усмехнулся про себя. Виттория ошибалась. Я прекрасно понимал ее мысли. Девчонке понравился Лориан, и она верила, что должна заинтересовать его, потому что «особенная». Стала спокойнее, раскованнее и, уже не напрягаясь, весело рассказывала о недавнем происшествии за ужином смеющемуся подростку.

— А потом собака ловит эту несчастную индейку и утаскивает под лестницу. Горничная слезает со стула и требует немедленного расчета. А мне пришлось перед матерью полчаса извиняться. Не знаю, зачем Дарэл это устроил, но было ужасно весело.

Мое присутствие им не мешало. Сидя в кафе, они едва замечали меня, продолжая обсуждать мир, к которому теперь принадлежали оба.

— И как ты почувствовала, что ревенант?

— А как ты чувствуешь себя человеком?

— Сравнила! У тебя есть магия.

— Считай, что нет. Я не могу ее применять, я ее не ощущаю. Она действует только в ответ на другую магию… Слушай, но если бы ты выбирал клан, в какой бы пошел?

— Быть может, кадаверциан. Они очень уважают друг друга…

Это не было для меня новостью. За время моего вынужденного отсутствия Лориан оценил все преимущества клана некромантов.

— Виттория, а ты где учишься?

— Сначала дома, потом отец устроил в суперзакрытую женскую гимназию. А ты?

— В колледже. Историческом. Но знаешь, от Кристофа я узнал больше, чем от всех наших преподавателей.

Я отвлекся от их беседы, потому что почувствовал далекий зов. Кто-то из родственников жаждал пообщаться, и мне понадобилось несколько минут, чтобы заглушить чужой голос…

Домой мы приехали почти под утро. Сонная, но довольная Виттория отправилась в свою комнату, одарив меня улыбкой. Я пошел спать в отведенную мне спальню без окон.

Растянулся на кровати и подумал, что пока девчонке интересно со мной.

Еще немного — и она начнет мне доверять. Тогда не придется «влезать» в ее мысли, Виттория сама начнет делиться со мной своими переживаниями.

Лениво размышляя о том, с кем еще можно познакомить будущую Судью, я смотрел на картинку, висящую напротив. Это была какая-то неприятная абстракция: красно-зеленые пятна, перечеркнутые синей чертой. Я помнил данное Кристофу обещание не экспериментировать с чужой силой, но не смог остановиться, когда краски на полотне стали смешиваться, а линии меняться.

Я сам не заметил, как увлекся, и спустя несколько минут на стене появилось изображение Риддархольмсчюркана — усыпальницы шведских королей. Кирпичный готический храм с высоким кованым куполом. Правда, он не поместился на холсте целиком и выполз за пределы рамы. Но, надо признаться, намного лучше украсил комнату, чем прежние художества.

Спасибо Пауле за неожиданно приобретенное умение. Быть может, в следующий раз, с помощью магии фэриартос, стоит попытаться подправить собственную судьбу?..

Глава 24

Истина творца

Всякое искусство есть одновременно и поверхность и символ.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

19 января

Белый зал был залит светом…

Свет скользил между стройных колонн и лежал на полу длинными сияющими полосами. Издалека доносилась приглушенная музыка. Пахло апельсинами и мятой. Кто-то играл на лире, напевая вполголоса. Громко ворковали голуби. Девушка в одежде средневековой горожанки с лицом мадонны сыпала просо в их кормушки. Из-под ее чепца выбивались кудрявые пряди, и солнце золотило их. Время от времени она оглядывалась на Паулу и едва заметно улыбалась.

Фэри сидела в низком плетеном кресле, держа на коленях открытую папку с карандашными рисунками. Некоторые из них были вполне узнаваемы: лошади, человеческие лица и фигуры, чертежи странных машин. Другие поражали вычурными формами. Чем дольше Паула всматривалась в них, тем отчетливей ей казалось, что нечто подобное она уже видела. Но не могла вспомнить — где. Быть может, во сне.

Казалось, каждая линия набросков гудит от наполняющей их мощи, а над листами дрожит марево могучей силы. Бумага звенела от прикосновений и была готова выплеснуть из себя ожившие картины. Паула понимала, что перед ней одно из воплощений высшей магии фэриартос. То, к чему ей самой придется идти еще не одну сотню лет…

На некоторых страницах оказались сделаны подписи. Буквы в них шли справа налево, и текст можно было прочесть только с помощью зеркала. Отчего автор писал именно так, никто не знал. Одни считали, что он пытался скрыть свои мысли от посторонних, другие старались найти в этом какую-то тайную духовную доктрину, которой подчинялись все действия мастера. Паула же считала, что ему — одинаково хорошо владеющему правой и левой рукой — так было удобнее записывать свои размышления.

Александр и Леонардо сидели возле стола и негромко беседовали.

— Ты губишь себя, — говорил великий флорентиец с печальной улыбкой. — Твой талант превращается в красивую пустую погремушку, наполненную горохом звонких слов.

Маэстро молча держал апельсин и медленно поворачивал его, наблюдая, как тот начинает светиться золотым светом.

— Ты уподобляешься паяцу на базарной площади, который кривляется перед толпой за пару медных монет. — Леонардо опустил ладонь на руку Александра, и тот с неохотой поднял взгляд на собеседника. — Своей пассивностью ты оскорбляешь идею, которой служишь. Неужели ты надеешься обмануть время?

— Ты думаешь, оставаться в бездействии легче, чем утолить, наконец, свою ненависть?

— Твоя ненависть также беспомощна, — печально покачал красивой седовласой головой Леонардо. — Даже она не в состоянии ничего создать.

Александр медленно провел рукой по лицу:

— Твои упреки несправедливы. Это не беспомощность, как думают многие. Не отсутствие силы или решимости. Если я позволю себе обратить свою магию против недоброжелателей, пострадают такие, как она, — маэстро указал на юную фэри, замершую в кресле.

Паула никогда не слышала, чтобы учитель говорил так — просто, открыто, тихим голосом. Как будто в одиночестве печально рассуждал сам с собой.

— Если я уйду из реального мира, мои ученики останутся беззащитны. Их уничтожат с планомерным, садистическим наслаждением. Тхорнисхи, асиманы, вьесчи… — Александр улыбнулся невесело. — Жизнь назначает за все свои дары слишком высокие цены, и мы покупаем самую ничтожную из ее тайн за чудовищную и безмерную плату.

Девушка с лицом мадонны подошла к Леонардо. Села у его ног на низкую скамеечку. Он опустил руку с длинными сильными пальцами скульптора и выступающими линиями вен на ее плечо. Средневековая горожанка прижалась к ней щекой.

Его называли итальянским Фаустом. Мастером, познавшим почти все секреты жизни и никогда не боявшимся смерти. «Как хорошо прожитый день дает спокойный сон, так с пользой прожитая жизнь дает спокойную смерть», — вспомнила фэри слова Леонардо.

Он не оставил людям ни одного автопортрета, глядя на который можно было бы с уверенностью сказать, что на нем изображен великий маэстро. Его обвиняли в ужасном отчуждении от всего человеческого и признавали его трепетную любовь ко всему живому. Среди семи тысяч рукописей и рисунков Леонардо не было ни одного листа, где бы говорилось о его юности. Современники считали, что он талантливый и многосторонний, но медлительный, склонный бросать работу недоделанной. Они не знали, что жизнь, уготованная ему, будет достаточной долгой для того, чтобы закончить все незавершенное. Он сам не знал этого.

Паула оглянулась. За ее спиной, между высокими колоннами виднелась огромная бронзовая скульптура. Всадник верхом на коне, вставшем на дыбы. Казалось, еще мгновение — и жеребец прыгнет с помоста или сбросит седока. Но человек, властно натягивая поводья, удерживал мощного скакуна.

Памятник Франческо Сфорца и бурному, стремительному, неукротимому движению жизни, побеждающему время. Пятьсот лет назад он стоял на площади Кастелло. Леонардо выполнил его из глины и мечтал вылить в бронзе, но французские солдаты, занявшие Милан, расстреляли «Великого колосса».

В человеческой жизни мечте не суждено было сбыться. Леонардо воссоздал статую много позже. В мире, где больше никто не мог помешать ему воплощать идеальные помыслы в реальность.

Паула почувствовала странное стеснение в груди. Словно перед ней приоткрылся уголок занавеса, за которым, без зрителей, среди прекрасных декораций разыгрывался великолепный спектакль… Нет! Это она играла в какой-то дурной постановке, а здесь текла настоящая жизнь, наполненная смыслом. Здесь не предавали, не изворачивались, не интриговали… Здесь создавали ту самую красоту, о которой велось столько пустых разговоров в реальности. Девушка с ясным лицом и нежной улыбкой сама казалась ожившим произведением искусства.

— Твоя ученица уже почувствовала искушение свободы, — с лукавой улыбкой заметил Леонардо, прищурившись и глянув на Паулу.

— Истинному творцу часто недостает свободы. — Александр пристально посмотрел на фэри, и та поспешно опустила взгляд, подозревая, что ослышалась. Было трудно поверить, что маэстро назвал ее «истинным творцом» всерьез.

— Преграда существует лишь в ее голове. Подойди ко мне, девочка, — велел флорентиец неожиданно.

Взволнованная Паула поднялась, положив на сиденье кресла папку с рисунками. Приблизилась.

— Не применяй свою силу для убийства, — произнес великий мастер мягко. — Иначе ты разрушишь себя.

Фэри промолчала. Оправдываться не имело смысла. Обещать не использовать магию для защиты или нападения она не могла. Видимо, Леонардо понял это.

— Сейчас не говори ничего, но подумай. Художник не имеет права создавать смерть. Ни своими творениями, ни самой своей жизнью.

— Но как тогда я буду защищаться?! — с горячностью спросила девушка.

— Научись созерцать мир, и тогда он сам защитит тебя. Принимай то, что он дает тебе…

Паула кивнула, глядя в прекрасные, мудрые глаза Леонардо. Хотя знала — стоит ей покинуть волшебный дом гения и вернуться в свою обычную жизнь, она начнет сомневаться в его словах…

Выйдя из зала, Александр со спутницей оказались на широкой лестнице. И пока они спускались, сияние за их спинами постепенно меркло. Исчез теплый аромат апельсинов. Стихло воркование голубей. Прошло несколько мгновений, прежде чем Паула поняла, что на ее плечи падает снег. Подняв голову, девушка увидела ночное небо, подсвеченное яркими огнями города. Оглянулась. И оступилась бы, если бы Александр не поддержал ее.

Дом Леонардо исчез, так же как и лестница, по которой они шли. За спиной остался лишь продуваемый ветром узкий переулок.

Последняя ступенька превратилась в обледеневший тротуар.

Маэстро накинул на плечи ученицы полушубок, который нес, перекинув через руку, и направился к машине. А юная фэри стояла на ветру, чувствуя, как все еще звенят в душе золотые огоньки чужого мира…

В особняке шла шумная подготовка к балу-маскараду. Молодые фэриартос, весело болтая, украшали дом к предстоящему празднику. Разноцветные гирлянды из живых цветов увили колонны. Под потолком переливались гроздья прозрачных шаров, наполненных мерцающим светом. Отовсюду свисали золотые и серебряные ленты серпантина. Кто-то, не удержавшись, уже швырнул несколько горстей конфетти, и крошечные сияющие сферы поблескивали на полу и в цветочных букетах.

В бальном зале, наполненном запахом хвои и мороза, многократно отражаясь в зеркалах, стояла огромная ель. Каждое ее отражение отличалось от предыдущего. В одном — лесная красавица была засыпана снегом, над которым летали голубые искры. В другом — освещена рубиновыми огнями. В третьем — увешана хрустальными звездами и рождественскими ангелами. В четвертом — на ветках висели золотые яблоки, и каждое из них медленно распускалось сверкающим подсолнухом. С потолка падали хлопья снега и таяли в воздухе, не долетая до пола.

Раньше Паула непременно приняла бы участие в предпраздничной суматохе. Александр всегда поручал ей руководить украшением дома.

Но в этот раз маэстро захотел, чтобы она оставалась с ним.

Бесплодные попытки ученицы понять принципы магии фэриартос, приносившие ей столько мучений, завершились. Теперь она знала, что пытался объяснить учитель. Красивые туманные образы, которые он показывал ей, неожиданно обрели пугающе четкие формы. И с этого дня она сама могла наполнять их жизнью.

Александр тоже стал ближе и понятнее. Паула чувствовала, он хочет, чтобы она превратилась из послушной, благоговейно внимающей воспитанницы, в кого-то гораздо более близкого.

В кабинете учителя было тихо. На стене, по-прежнему, висела картина неизвестного художника, а за окном разливался жаром испанский полдень.

Девушка прислонилась плечом к косяку, глядя на облака, подсвеченные красноватыми лучами, и воспоминание неприятно кольнуло ее. «Не применяй свою силу для убийства…»

— Маэстро, откуда Леонардо мог знать, что я сделала? Вы же не говорили…

Александр, неторопливо зажигавший свечи в высоком подсвечнике на столе, покачал головой.

— Я не говорил. Но истинный художник может не только изображать движения души на лице портрета, но и замечать даже их тень в модели.

Паула тут же полезла в сумочку, достала пудреницу и посмотрела в зеркало. На ее лице не было заметно никаких компрометирующих теней.

— Видимо, нужно заказать свой портрет, — пробормотала фэри, придирчиво рассматривая себя. — Быть может, он станет показывать, как отразится на мне каждое новое волшебство.

Александр тихо рассмеялся, и Паула почувствовала, как беспокойство начинает постепенно отпускать ее. Что бы ни говорил Леонардо, он слишком далеко ушел от реального мира. При всей его мудрости, вряд ли он может правильно оценить все происходящее в клане.

Маэстро подошел к девушке, встал за спиной, вместе с ней глядя на картину.

— Я бы хотел, чтобы на следующем Совете ты была рядом со мной.

Она стремительно повернулась, глядя на него изумленно и недоверчиво. За сегодняшний вечер учитель второй раз удивил ее.

— Я?! Почему не Антонис, не Вазари? Они гораздо более талантливы и лучше подходят на роль вашего доверенного лица.

— Каждый из них слишком дорожит своим одиночеством, — медленно произнес Александр, и в его фиалковых глазах блеснуло отражение красного солнца с картины. — Успех в работе художника зависит от постоянного развития его индивидуальности и требует неизменного созвучия в мыслях. Поэтому ему необходим покой, тишина, уединение… Иначе его искусство не сможет совершенствоваться. И я не хочу заставлять их погружаться в бессмысленную суету чужих жизней и интриг.

— Но вы хотите погрузить в эту суету меня? — Девушка села на низкую скамью возле окна, еще не зная, имеет ли смысл огорчиться из-за слов маэстро. — Вы считаете, я не нуждаюсь в уединении для того, чтобы творить?

— Ты не можешь быть одна, — он с улыбкой прикоснулся к ее щеке, задев бархатным рукавом пиджака. — Ты не творец, Паóла. Ты — муза.

Раньше, она пришла бы в восторг от этого признания. Стать музой для самого маэстро! Сколько юных фэри мечтает о подобной чести. Но Паула отчего-то испытала лишь досаду.

— Значит, вы считаете, я гожусь только для того, чтобы вдохновлять? — спросила она резче, чем хотела. — И ничего не могу создать сама?!

Некоторое время Александр смотрел на нее молча. Из глубины дома слышалась приглушенная музыка, веселые голоса, смех, но Паула вдруг почувствовала себя отгороженной от этой беззаботной, счастливой жизни. Маэстро опустился рядом с ней, и когда заговорил снова, его голос звучал печально и задумчиво:

— В магии искусства заключена величайшая радость. Но и не меньшая горечь. Я пытаюсь уберечь тебя от разочарования.

— Разочарования в чем?! — воскликнула девушка. — Я знаю, что волшебство фэриартос пассивно. Однако теперь я могу защитить себя… — она сбилась, увидев грустную улыбку учителя, и нехотя исправилась: — …отомстить за оскорбления.

В коридоре послышалась приглушенная возня, раздался тихий возглас, громкий, резко оборвавшийся смех. Щель под дверью на мгновение сверкнула золотым светом. Потом раздался легкий шелест, еще один сдавленный смешок и быстро удаляющиеся шаги.

— Пойдем со мной. — Александр поднялся, как будто не заметив суеты у двери своего кабинета, и повернулся к оконной нише, в которой висела картина.

Маэстро шагнул к ней, и пейзаж развеялся, превращаясь в обрывки разноцветного тумана. Они сложились в высокую арку, и Паула увидела вход, за которым открылось новое помещение.

Здесь пахло растворителем и масляными красками. Стены просторной светлой комнаты от пола до потолка были увешаны картинами без рам. Паула медленно шла вдоль них. Она видела пейзажи, натюрморты, портреты, большие полотна и крошечные этюды, наброски сделанные углем и сангиной, акварели, офорты и даже несколько мозаик… Работы разных стилей и настроений. Красивые, молодые, старые, детские лица. Морские пляжи, городские улицы, кусочки джунглей и пустынь, спицы высоких минаретов, храмы Эллады, современные бетонные улицы. Бледное утро, слепящий белым светом день, ночь, окутанная черным бархатом…

Все работы были не закончены. Ни одной готовой. Но над каждой дрожало облако магии.

В центре студии стоял мольберт с холстом на подрамнике. На нем — всего лишь несколько разноцветных пятен и линий, но в них уже угадывались яростные образы новой картины. Матадор и несущийся на него бык.

Паула молча повернулась к учителю, неподвижно стоящему у входа, ожидая объяснений.

Подойдя к полотну, стоящему на мольберте, Александр придирчиво изучил его, и заговорил, как будто рассуждая вслух сам с собой:

— Почти каждый человек может воспринимать только свою маленькую жизнь, ограниченную маленькими рамками. Он никогда не почувствует того, что происходит за стеной, у другого. Никогда не сможет ощутить себя иным человеком. Художник… настоящий художник постоянно чувствует окружающих. И не только тех, с кем его сталкивает судьба, а всех, кто находится в этой реальности. За этой стеной, и за следующей, в другом доме… во всех домах мира. Истинный творец может проживать вместе с ними их жизни, и умирать вместе с ними…

Маэстро помолчал, словно давая фэри возможность обдумать сказанное. Затем продолжил:

— Среди нас иногда встречаются те, кому дан нелегкий дар чувствовать прошлое. Что существует в прошлом, Паóла? — Александр пристально посмотрел на ученицу, и прежде чем она придумала, что сказать, ответил сам. — Только смерти. Множество смертей. И видящие былое ощущают их постоянно… Гораздо счастливее удел тех, кто осознает будущее. Реальность многолика. Каждый поступок, каждый шаг в настоящем меняет картину грядущего… — Он медленно обвел взглядом картины на стенах. — В этой студии я слежу за тем, как это происходит.

— Значит, полотна на стенах… — отчего-то шепотом выговорила фэри, еще не до конца понимая.

— Это вы, — закончил Александр, задумчиво касаясь ладонью холста на мольберте. — Мои ученики. Все, за кого я отвечаю. Каждая ваша ошибка или удача отражается на вашей жизни там, впереди, во времени недоступном для взгляда большинства. Но я вижупоследствия ваших промахов и пытаюсь уберечь вас.

Паула стремительно повернулась. Картины вихрем пронеслись перед ее глазами. Пейзажи, портреты, наброски, эскизы, этюды… Где среди них затерялась ее собственная маленькая жизнь? Вон та крошечная лодка, плывущая по бурной реке? Маяк на краю утеса? Опушка соснового леса?

Она делает то, что хочет, потому что хочет этого сама или потому что ею руководит воля маэстро, стоящего за этим старым мольбертом?! Художник влияет на реальность через искусство?.. Или сам пишет чужие жизни?!

— Вы контролируете нас?

— Защищаю.

Маэстро подошел к ней, крепко взял за плечи, так, что шатающийся под ногами мир послушно замер.

— Когда я чувствую твою боль в будущем, то пытаюсь распутать нити настоящего так, чтобы избавить тебя от страданий. Или хотя бы ослабить их.

Мысли Паулы разбегались. Недоверие, изумление, негодование стремительно сменяли друг друга.

— И что вы изменили в моей судьбе? В настоящем? Встречу с Миклошем? Или вы придумали ее? Для того, чтобы я быстрее научилась магии фэриартос! — она сама не заметила, как повысила голос. Вцепилась в отвороты его пиджака, ошеломленная могуществом магии, разлитой в комнате. — Что это мне даст? Несколько лишних столетий жизни? Смерть тхорнисха? Вы сказали, что защищаете нас от смерти. Что же тогда случилось с Эри?! Почему вы не помогли ей?! А Рудольф? Отчего погиб он?!

— Я не могу спасти всех, — ответил Александр, сжимая ее ладони, и Паула увидела с внезапно подступившим ужасом, каким усталым становится его лицо. Словно он нес на себе непосильный груз и не мог сбросить его. Никогда не сбросит ответственность за всех молодых, беспечных, красивых фэри, не понимающих почти ничего в искусстве, которому служат.

— Значит, вы знаете, что произойдет со всеми нами в будущем? — тихо спросила она.

— Реальность многолика, — повторил он, убирая растрепанные прядки со лба Паулы. — Она может меняться каждый час, каждое мгновение.

— И вы все время чувствуете ее изменения? Анализируете их?! — Девушка ужаснулась, осознав, наконец, какую титаническую душевную и мыслительную работу ведет маэстро. — Но это… невозможно!

— Я говорил, что в нашей магии скрыта бездна радости и столько же горя.

Александр, выпустив ее, снова отошел к мольберту.

— Маэстро, вы можете управлять жизнями всех? Даханавар, кадаверциан, тхорнисхов…

Учитель отрицательно покачал головой:

— Я не всесилен.

— Но это возможно?

— Да.

Пауле показалось, что ей в затылок подул легкий сквозняк. Фэри медленно обернулась и провалилась взглядом в картину — словно окно внезапно открылось в каменной стене…

Тонкие молодые клены шелестели золотыми ветвями на краю густой березовой рощи и роняли на узкую тропинку маленькие изящно вырезанные листья. Прохладный порыв прилетел отсюда. Девушка подошла ближе, рассматривая прозрачные тени, лежащие на земле, и мягкие солнечные лучи, рассекающие кроны деревьев.

— Это я?

— Нет. — Маэстро подошел к полотну, вынул из кармана перьевую ручку, снял колпачок и сделал на полотне несколько едва заметных штрихов.

Деревья тут же застыли. Перестала волноваться трава возле их стволов, аромат осеннего леса растаял среди запаха масляной краски.

Кто-то из будущего безмолвно позвал на помощь, и учитель облегчил его боль? «Тхорнисх, собиравшийся ударить одного из фэри, неожиданно споткнулся и сломал руку? Или асиман, решивший оскорбить моего собрата, подавился огнем? — рассеянно подумала Паула. — Мы способны менять весь мир. Но одни не делают этого, потому что не обладают достаточной магической мощью. А другие, такие как Леонардо, просто не хотят. Они потеряли интерес к этой реальности и создали свою…»

— Маэстро, кто-нибудь еще знает об этой комнате? — девушка отвернулась от пейзажа, чтобы посмотреть, не изменились ли остальные полотна.

— Нет. — Александр несколько мгновений смотрел на осеннюю картину, потом убрал ручку обратно в карман. — Мысль о возможности потерять свободу может быть тягостнее, чем сама эта потеря.

— А муза не может быть вольна, — с непонятной горечью произнесла Паула. — Она целиком посвящена творцу, рядом с которым витает.

— Потому что, если она улетит, художник из создателя превратится в простого ремесленника. — Александр наклонился, поднял желтый кленовый лист, неизвестно как оказавшийся на полу, подал его Пауле, и она не смогла сдержать улыбки, принимая комплимент и маленький кусочек волшебства, слетевший с картины.

— Маэстро, если вы чувствуете будущее, то кто из фэри способен ощущать настоящее?

— Клод, Фредерик, Антонис, Ференц, Уолт…

— Многие. — Паула нахмурилась, прикусив черенок кленового листа. — А прошлое?

— Это очень редкий и тяжелый дар. — Взгляд Александра вдруг стал пустым, словно фэриартос смотрел мимо девушки во времена, недоступные для ее зрения.

Фэри мысленно содрогнулась — постоянно чувствовать сотни, тысячи чужих смертей не дар, а скорее проклятье.

— Но среди нас есть такие?

— Есть. Появился недавно. — Учитель снова подошел к мольберту, рассматривая недавно начатую картину.

— Кто?

— Гемран Вэнс.

Глава 25

Александр

Общество часто прощает преступников, но никогда не прощает мечтателей.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

20 января

Телефон взяли после десятого гудка. Паулу оглушили звуки волынок и голос Вэнса на заднем фоне, с надрывом орущий по-немецки.

— Алло, — произнесла она, не уверенная, что ее услышат.

— Да! — завопили с той стороны. — Говорите громче, вас не слышно. Кто это?!

— Мне нужен Гемран.

— Кто?! Ни черта непонятно! — рявкнул неизвестный и закричал, едва ли не перекрывая музыку. — Эй, Вэнс! Возьми трубку!!

Можно было сотни раз говорить, чтобы он не бросал мобильник с номерами телефонов кровных братьев где попало. Можно было тысячи раз напоминать, что он уже не простой смертный, и ждать хотя бы видимости уважения…

Волынки замолчали, но послышались металлические переливы арфы.

— Паула? — раздался наконец знакомый, чуть хрипловатый, низкий голос. — Ты?

— С каких пор ты стал играть фолк-металл?

— С недавних, — нетерпеливо отозвался Вэнс. Ему явно хотелось быстрее завершить разговор и вернуться к микрофону. — Что ты хотела?

— Я ждала тебя сегодня. Ты пропускаешь уже второй урок.

— У меня репетиция.

— Послушай, Гемран, это важнее репетиций, концертов и даже мирового турне. Ты не должен пренебрегать занятиями. У меня возникает ощущение, что ты избегаешь меня. Почему?

Его резкий вздох долетел до девушки порывом ветра. В трубке послышался шорох, треск, потом музыка внезапно стихла, и голос Вэнса неожиданно прозвучал в глубокой тишине.

— Я не могу делить тебя с главами трех кланов, не считая даханавара.

— Что?! — Паула едва не задохнулась от возмущения и негодования. — Надеюсь, это не приступ запоздалой ревности?

— Ты хотела услышать правду, — с ледяным и надменным равнодушием отозвался Гемран, — ты ее слышишь.

Злость отступила так же быстро, как и накатила. Пауле стало смешно. Правды в заявлении Вэнса была ровно половина. Но пререкаться с ним не имело смысла.

— Гемран, наверное, бессмысленно говорить, что тебя не касается моя личная жизнь. Прежде всего, ты — мой ученик. Я отвечаю за тебя. Если ты не будешь подчиняться правилам клана, мне придется просить маэстро найти тебе другого учителя. Я жду тебя немедленно.

И, не дав ему возразить, нажала на кнопку отбоя.

Улыбнулась.

Он приедет. Не сможет не приехать.

Александр сказал, что Гемран — тот, кто чувствует прошлое. Может быть, поэтому маэстро был против обращения певца? А она не послушалась, сделала по-своему и теперь отвечает за ученика, наделенного даром, который очень тяжело вынести.

Паула вынула из кармана маленький кленовый лист и, задумчиво крутя его в пальцах, подошла к окну. Метель носилась над землей, и сквозь ее белую пелену мутно светили круглые фонари. Небольшой садик, укрытый снегом, превращался в искрящуюся картинку с рождественской открытки. Машины, стоящие на противоположной стороне улицы, накрывались сугробами.

Девушка протянула руку, собираясь открыть форточку, и вдруг услышала, как во дворе у соседей слева испуганно и злобно залаяла собака. К ней с визгом присоединился пес из особняка справа.

Фэри выглянула на улицу, пытаясь понять, в чем причина ночного концерта, но не увидела ничего подозрительно. Однако через минуту во входную дверь позвонили.

«Вэнс не мог приехать так быстро», — размышляла девушка, спускаясь по лестнице. Была также надежда, что в сложных межклановых отношениях с Миклошем они тоже разобрались, и он больше не заявится. Во всяком случае, Кристоф обещал это. Да и вряд ли тхорнисхи вспомнили бы о звонке — в последнее время они привыкли входить в ее дом без приглашения.

Паула зажгла светильник в прихожей, открыла дверь и вздрогнула от неожиданности.

На нее в упор смотрели два зеленых раскосых глаза, горящих в темноте. На мгновение повеяло запахом леса и мокрой шерсти, и на свет неторопливо выступил вриколакос. Молодой парень в серой замшевой куртке и таких же брюках. На нем не было обычного ритуального плаща, подбитого волчьим мехом, но на поясе висел нож в берестяных ножнах. Пока девушка удивленно рассматривала гостя, он не с не меньшим интересом таращился на нее.

— Паула Фэриартос… — наконец резюмировал неожиданный визитер.

— Да.

Оборотень кивнул лохматой головой и представился:

— Словен.

В этом не было необходимости — девушка узнала острые черты лица помощника Иована.

— Меня отправили к тебе, чтобы…

— Может быть, зайдешь?

Он взглянул в сторону соседнего дома, где продолжала надрываться лаем собака, и решил:

— Зайду, пожалуй.

Оказавшись в прихожей, вриколакос, как показалось Пауле, принюхался. Потом стряхнул снег с серых волос, засунул руки в карманы куртки, и снова уставился на девушку.

— Во-первых, отец просил передать тебе свою благодарность.

«Занятное начало», — мельком подумала фэри.

— Благодарность? За что?

— За Йохана. — Словен оскалился, и в его довольно приятном теноре послышалось глухое рычание. — Он получил, что заслуживал.

Паула невесело улыбнулась.

— Мне приятно, что я смогла порадовать господина Иована и весь его клан.

Парень шумно вдохнул, видимо собираясь перейти ко второму пункту, и не обратил внимания на приглашающий жест Паулы в сторону гостиной.

— Также он предлагает тебе защиту. В моем лице.

На физиономии Словена мелькнуло выражение величайшего отвращения к подобной миссии, а девушка почувствовала легкое недоумение.

— Прошу извинить меня, но предложение защиты пришло довольно поздно. Я, конечно, благодарна господину Светлову за его заботу, но меня больше не от кого охранять. Тем более, я не понимаю, какую помощь мне можешь оказать ты? Один волк против клана тхорнисхов…

Он злобно сузил глаза, вновь вспыхнувшие зеленым, и прорычал:

— Я не просто волк. Я — сенсор. И тоже не горю желанием служить комнатной собачкой у фэри.

Паула вспомнила свой отчаянный вопрос, обращенный к Леонардо: «Кто защитит меня? Как мне защититься самой?!» Неужели это — ответ? Или с помощью мальчишки-оборотня она должна научиться созерцать? Ведь вриколакос, как никто, умеют растворяться в окружающем мире… Впрочем, быть может, так Александр решил пошутить с ее будущим?

— Одну минуту…

Словен пожал плечами и уселся на корточки, прислонившись спиной к двери. При этом волчий взгляд, которым он смерил Паулу, был не слишком дружелюбным.

«Маэстро. У меня на пороге сидит вриколакос и заявляет, что пришел защищать меня!»

Александр откликнулся сразу, и в голосе учителя послышалась улыбка:

«Думаю, тебе лучше пригласить его в гостиную».

«Мне нужно согласиться на это нелепое предложение?»

«Решаешь ты».

— Хорошо, — сказала девушка вслух и тут же заметила, как физиономия Словена помрачнела еще сильнее. — Ты можешь остаться. Но я не представляю, как ты будешь…

Парень громко фыркнул, с отвращением оглядывая элегантную прихожую:

— Если бы этот коттедж стоял не в городе, я бы жил на улице. Но шавки твоих соседей взбесятся, если будут постоянно чуять меня. Так что придется оставаться здесь.

— Тогда пойдем…

Поднимаясь по лестнице, Паула слышала, как поскрипывают ступени под тяжелыми шагами вриколакоса, и думала, какое лицо будет у Гемрана, когда он увидит в ее доме представителя еще одного клана.

Попав в гостиную, Словен принялся внимательно осматриваться. Паула опустилась в кресло.

— И каким образом ты собираешься меня защищать?

— Я не такой, как Дарэл, но также могу почувствовать опасность, угрожающую тебе. А тот, кто предупрежден заранее — менее беззащитен.

Он уселся на диван, вытянул ноги и вытащил из кармана МР3-плеер.

— Если тебе так не хочется помогать мне, зачем ты согласился?

— Обещал отцу, — нехотя буркнул Словен. — Он считает, что мне полезно общаться с городскими. Это должно усилить мои способности.

— Ясно, — Паула со все большим интересом разглядывала вриколакоса, сосредоточенно распутывающего провода наушников. — Видишь ли, в чем дело. Ко мне время от времени приходят гости. Люди и… не только. Но чаще люди.

— Никаких проблем. — Он пожал плечами, глядя на экранчик своего музыкального устройства. — Можешь сказать им, что завела овчарку.

Фэри вздохнула, начиная осознавать, какие неудобства может доставить ей это соседство.

— Сейчас комната для гостей свободна. Ты можешь занять ее.

— Мне не нужна комната. — Словен вставил в уши круглые шарики наушников. — А также кровать, тапочки и халат. Так что расслабься и не обращай на меня внимания.

Он прислонился затылком к спинке дивана и закрыл глаза.

Пожалуй, это было разумное предложение. Делать вид, будто его нет, заниматься своими делами и потихоньку наблюдать со стороны. Насколько Паула знала, именно такая тактика лучше всего подходит для общения со зверями. И оборотнями.

Хотя Пауле приходилось изо всех сил сдерживать любопытство, она встала, опустила жалюзи на окнах и направилась к выходу. Но у двери оглянулась на вриколакоса, тихо мурлыкающего себе под нос мелодию какой-то этнической песни.

— Ко мне должен скоро придти ученик…

— Вряд ли, — отозвался тот неожиданно.

— Почему?

— Звериное чутье, — ухмыльнулся Словен, явно прочитав ее мысли. Потом зевнул и непринужденно растянулся на диване, сунув под голову кожаную подушку.

…Как ни странно, вриколакос оказался прав. Гемран не приехал. Более того, ученик не отвечал на мысленные призывы, а его телефон был «выключен» или «вне зоны доступа». Вэнс не смог простить ей своей ревности…

Паула проснулась от собственного крика.

Она горела. Лицо, руки все тело… Раскаленный шар солнца качался над головой, поливая землю слепящими лучами. С алебастрового неба лился белый жгущий свет…

«Что с тобой?!» — вскрикнул в голове голос Словена, и в спальню запрыгнул огромный серый волк.

Фэри не могла ответить. Не замечая, что впивается в шелк ночной рубашки, разрывая его, девушка кричала.

…Знакомый до последней аллеи сад был заметен снегом. Мягкие пушистые волны сугробов лежали у стволов старых лип. Мраморные статуи стояли под жгучим морозом, улыбаясь солнцу. А на их обнаженные тела падали отсветы живого огня.

Паула видела человеческую фигуру, объятую пламенем. Лицо, запрокинутое к небу, сведенные судорогой пальцы… Крик, рвущийся изо рта мужчины, был ее криком. А его боль жгла ее.

— Нет! Н-е-т!!

Ослепшая от горя и жгучего прикосновения огня, она бросилась вперед, желая только одного — прекратить эту пытку, остановить, спасти его…

— Алекса-андр!!!

Тяжелые лапы ударили Паулу в грудь, и она упала навзничь, придавленная к ковру весом огромного скалящегося зверя.

— Опусти меня! — закричала фэри. — Он там… под солнцем! Он умирает!

Мраморная нимфа протягивала венок из лавровых листьев, собираясь увенчать им победителя. Охваченная огнем фигура опустилась перед ней на колени.

— Маэстро! Нет! Не надо!!

Он не слышал ее, а если и слышал, не мог ответить.

— Пусти меня! — заорала фэри в оскаленную волчью морду, и Словен неожиданно выпустил ее.

Девушка вскочила, спотыкаясь, бросилась к столу, с грохотом выдернула ящик, разбросав его содержимое по полу. Схватила лист бумаги. Ломая карандаши, принялась лихорадочно рисовать. Заснеженный парк, статуи, огонь…

— Подождите! Сейчас! Я помогу!

Сила, которая была должна заполнять линии, рвалась, ускользала, таяла. Рисунок оставался пустым. Со смертью Паула справиться не могла. Никто бы не смог. Быть может, только Леонардо.

Пламя, бьющее в ее лицо, угасло. Тело учителя медленно осыпалось пеплом.

— Нет… — шептала фэри, продолжая рисовать. — Нет… невозможно.

На ее руку, сжимающую карандаш, опустилась ладонь Словена, заставляя прекратить бессмысленные попытки спасти маэстро.

— Все, — сказал он тихо.

Мраморные статуи, черные деревья и серый пепел как тень на белом снегу. Это было даже красиво.

Паула медленно опустилась на пол, прижалась лбом к ножке стола и закрыла глаза. Из-под опущенных век потекли слезы. Оборотень замер рядом…

Едва стемнело, вриколакос отвез ее к особняку Александра.

Паула сидела в «ламборджини», чувствуя, как ее душа медленно леденеет. Она будто оцепенела, не ощущая ни боли, ни отчаяния. Только где-то на грани сознания сохранялась крошечная надежда на то, что все увиденное — всего лишь дневной бред, и маэстро ждет ее, как всегда, в кабинете с испанским пейзажем за окном.

Машина остановилась возле кованой ограды. Словен открыл дверцу, помогая девушке выбраться. Ветер осторожно перебирал волосы на ее непокрытой голове и холодил щеки.

Паула бежала по узкой дорожке, ведущей от калитки в глубину сада. За спиной негромко поскрипывал наст под ногами вриколакоса.

Вот, слева, несколько ледяных скульптур. Они переливались под светом фонарей, словно вырезанные из огромных кусков хрусталя. Миниатюрный дворец, раскидистый дуб — точная копия дерева, стоящего рядом, лебедь… За густыми кустами жасмина — широкая чаша выключенного на зиму фонтана.

Тропинка свернула, показались белые колонны одного из портиков. Фэри остановилась, собираясь с силами, чтобы сделать следующий шаг…

Статуи смотрели на нее слепыми мраморными глазами. На их тела падали кружевные тени ветвей. Бархатная темнота укрыла сугробы. Темное небо искрилось волшебными ночными огнями, и нимфа в венце из сверкающих звезд над головой казалась царственно прекрасной.

Паула медленно опустилась на колени у ее ног.

Тонкий слой пепла не разметал ветер, и не засыпала пороша. Девушка протянула руку, касаясь пальцами серых хлопьев, таких же холодных, как снег. В ее голове звенела одна-единственная мысль: «Кто?.. Кто убил его?»

— Я ничего не чувствую, — произнес Словен, тихой тенью вставший рядом.

Прошло много времени. Вокруг уже несколько минут звучали встревоженные голоса, испуганные вопросы, гневные возгласы. Вскрики, громкий шепот, несколько всхлипов. И только Паула, никого не замечая, молча продолжала смотреть сухими глазами на то, что осталось от учителя.

«Он защищал всех нас, а себя — не смог. Егонекому было защитить». В ее судорожно сжатом кулаке, обжигая кожу, таял снег, смешанный с пеплом. Фэри казалось, что горе отнимает у нее голос и мысли, все ниже пригибает к земле. Непосильная ноша для ее плеч. Она не знала, не могла подумать, что Александр занимал так много места в душе. Без маэстро там осталась одна пустота и крошечная искорка отчаяния, теряющаяся в ней.

За спиной послышались торопливые шаги. Кто-то шел, расталкивая всех, попадающихся на пути. Остановился возле девушки, схватил за плечи, рывком поднял и крепко прижал к себе.

— Паула, тебе не нужно здесь быть, — произнес над ухом знакомый, хрипловатый голос. — Пойдем.

«Гемран», — устало подумала фэри. Она нетерпеливо шевельнула плечами, чтобы освободиться, но музыкант не выпускал, продолжая настойчиво тянуть за собой. И она сама не заметила, как позволила увести себя. Все дальше и дальше от белых статуй, с ледяным равнодушием взирающих на пепел у своих постаментов.

Глава 26

Судья

Родственники это всего лишь скучнейшая группа людей, которые не имеют даже отдаленного представления о том, как нужно жить и ни малейшего чутья насчет того, когда нужно умирать.

Оскар Уайльд. Как важно быть серьезным.

21 января Дарэл Даханавар

Меня разбудил громкий тревожный голос.

— Дарэл. Проснись! Дарэл!

Я открыл глаза и увидел испуганное, бледное лицо Виттории.

— Что случилось?

— Отец! Ему плохо! Он зовет тебя… Пожалуйста, скорее!

Ревенант лежал на диване в кабинете. Рубашка на его груди была распахнута, кожа покрыта липким потом, вокруг глаз выступили черные круги, дыхание со свистом вырывалось из перекошенного рта. В воздухе плавал густой запах валокордина. Отголосок чужой боли рванул мою грудь, но я тут же отключился от нее. Сердечный приступ.

— Скорую уже вызвали, сейчас они… — залепетала Виттория, но я не слушал ее. В моей голове зазвучал голос ревенанта.

— Дарэл… смотри… посмотри…

Влажные холодные пальцы попытались сжать мое запястье, и я увидел картину, всплывающую в его памяти.

Темная улица залита дождем. У мусорных баков стоит темно-синий «бентли». Из открытого окна со стороны сиденья водителя вылетает красный огонек сигаретного окурка. Дверца открывается и из машины вылезает высокий мужчина. В темноте я очень ясно вижу глаза, светящиеся яркой зеленью.

Вольфгер Владислав. Пропавший глава клана Кадаверциан.

Он неторопливо идет по улице, сунув руки в карманы плаща, а ему навстречу из подворотни уже выступают вооруженные люди. И, спустя мгновение, падают мертвыми.

Некромант наклоняется над одним из них.

И тут из-за стены выходит мальчишка лет десяти. Тот самый, что рвал книгу у себя в комнате. Юный ревенант. На лице его я читаю злобную решимость…

— Меня использовали, — услышал я шепот судьи.

— Кто?

— Я заблокировал силу… Вольфгера, чтобы он не мог… защититься. Я… ошибся.

— Кто это был?!

Я пытался разглядеть в плывущей картине тех, кто стоял рядом с ревенантом, но не мог. Он больше не вспоминал. Он думал о дочери.

— Помоги Виттории… чтобы она не совершила ошибку.

— Я помогу.

— Сегодня Совет… Не оставляй ее.

Судья хотел сказать что-то еще, но на его мысли наползла темнота. Дрожащий огонек сознания потух.

Где-то в доме тоскливо завыла собака…

Виттория рыдала, свернувшись клубком в своей синей комнате на синем диване. Я подошел, сел рядом.

— Уйди, — прошептала она прерывающимся голосом. — Уйди, пожалуйста.

Я молча подал ей мобильный. Девчонка вытерла мокрые глаза, взглянула на экран и спустя мгновение прижала трубку к уху.

— Да, Лориан…

Они говорили недолго, мой друг не мог утешить ее, но все же от его участия ей становилось легче.

— Нет, приезжать не надо. Со мной Дарэл… Спасибо тебе… да, я тоже.

Она выключила телефон, вернула мне его и снова отвернулась к стене.

— Сегодня Совет, — сказал я негромко.

— Что? — девчонка повернула ко мне опухшее от слез лицо.

— Сегодня Совет и на нем должен быть Судья.

Несколько мгновений она тупо смотрела на меня, потом начала понимать, и в ее глазах отразился мгновенный ужас.

— Нет… Нет! У меня отец умер! Какой еще совет?!

— Ты ревенант, и ты должна быть на Совете кланов вместо него.

Она отчаянно замотала головой, вцепилась в подлокотник дивана.

— Я не пойду! Мне плевать на ваши кланы! Я не хочу!

— Ты должна.

— Дарэл, я не могу. Они не станут меня слушать.

— Я буду рядом. Я стану читать их мысли и передавать тебе. Подскажу, если ты что-то забудешь.

— Я боюсь.

Я крепко взял ее за плечи, заставляя смотреть себе в глаза.

— Ты должна.

— Может быть… перенести Совет.

— Совет не переносят.

Она зажмурилась, закусила нижнюю губу, сжалась, собирая все силы. Потом открыла глаза и произнесла низким от слез голосом:

— Что мне делать?

— Сначала просмотрим документы.

Несколько оставшихся часов мы сидели над бумагами. Они немного отвлекли Витторию от ее горя, но пару раз губы девочки начинали дрожать, и на листы падали слезы. Но она снова заставляла себя не думать об отце.

— А если я приму неправильное решение?

— Начнется война.

Она слабо улыбнулась и повторила ту фразу, которую я уже однажды от нее слышал:

— Ты умеешь внушить уверенность.

— Что бы ты ни говорила, делай это твердо. Не поддавайся на провокации. И не оглядывайся на меня.

Виттория молча кивала, слушая мои наставления. Старалась все запомнить. А меня не оставляло неприятное ощущение, что этот Совет придется проводить самому. И решения юного неопытного Судьи будут зависеть лишь от моего представления о справедливости.

От работы я отвлекся только один раз. Полистал картотеку ревенанта. Нашел всех более-менее значимых представителей кланов.

— А где портрет Доны Кадаверциан? — спросил я, не обнаружив изображения вилиссы.

— Висит у Валентина в комнате, — не поднимая головы, ответила Виттория. — По-моему, этот идиот влюблен в нее.

Когда пробило одиннадцать, я поднялся из-за стола:

— Пора. Иди, собирайся.

На Витторию накатила новая волна паники.

— Уже… но… я даже не знаю что надеть!

За несколько минут я переворошил все ее вещи.

— Этот костюм подойдет. Одевайся. Я жду тебя в машине.

За дверью зала Совета разливалась нервная напряженность, слышались негромкие голоса.

Я посмотрел на бледную и решительную Витторию. Она выглядела так, словно собиралась прыгнуть в воду с десятиметровой вышки. Мельком ответила на мою одобряющую улыбку и кивнула, показывая, что готова. Я распахнул перед ней дверь и девушка, высоко подняв голову, первый раз в жизни вошла в красно-золотой зал.

Взгляды всех присутствующих немедленно обратились на нас. Виттории «повезло». Сегодня собрался весь цвет ночного общества. Миклош Тхорнисх, вольготно расположившись в кресле, довольно щурился, словно сытый кот, и насмешливо поглядывал на Амира Асимана. Тот излучал волны раздражения, вспоминая недавнюю беседу с ревенантом, и гневно раздувал тонкие ноздри. Рамон Вьесчи внимательно посматривал по сторонам, его мысли и чувства были окрашены неожиданно яркими, хотя и сильно расплывчатыми эротическими видениями.

Фелиция ответила на мой взгляд невозмутимо-любезной улыбкой, но ее глаза остались ледяными, также как и мысли.

Иован Вриколакос был хмур и предельно сосредоточен.

За дальним концом стола я увидел Кристофа. Подле него сидела Дона, ее волосы блестели в свете ламп, словно серебряный шлем.

Александр — неизменный участник всех советов — отсутствовал. Но рядом с вилиссой задумчиво курил сигару Иноканоан. Сегодня он пришел без сестры. Впрочем, с меня было достаточно и одного лигаментиа. Кристоф уже рассказал мне о появлении клана Иллюзий, и теперь я видел его главу в реальности. Внешне он казался обыкновенным парнем лет шестнадцати. Нелюдимым, замкнутым, с претензией на оригинальность. А внутренне…

Вокруг Иноканоана плавали целые стаи мутных образов. Пытаясь прочесть одно малопонятное воспоминание, я тут же увязал в другом, а на него наслаивалось третье. И в какой-то момент мне показалось, что передо мной не живое существо, а всего лишь рой не связанных друг с другом мыслей и ощущений. Единственное, что я уловил очень четко — ощущение удовлетворения. Лигаментиа был доволен оказаться здесь. Ему нравилось находиться среди братьев и наблюдать за ними. Значит, я все же мог его «читать», хотя и с трудом.

Я оторвался от созерцания лигаментиа и перевел внимание в зал. Все присутствующие пристально смотрели на меня и мою спутницу.

— Доброй ночи, господа, — произнес я фразу, с которой ревенант обычно всегда начинал Совет. — С прискорбием вынужден сообщить вам, что господин Белов умер сегодня вечером. — Я сделал паузу и обвел взглядом родственников, ошеломленных этой новостью. — Представляю вам Витторию Корвинус — вашу новую Судью.

Кресло, которое я отодвинул, чтобы помочь девушке сесть, скрипнуло ножками по полу в полной тишине. Недоумение, возмущение, негодование, смешиваясь, поползли по залу. От кадаверциан веяло каменным спокойствием. От вриколакоса — глубокой задумчивостью.

Первым пришел в себя Амир.

— Очаровательно, — протянул он с ядовитой насмешкой. — Надеюсь, все присутствующие понимают, что происходит? Нам нагло подсовывают марионетку под управлением клана Леди.

Я ожидал чего-то подобного. Поэтому встал и поднял руку, призывая к вниманию:

— Я больше не Даханавар. Со вчерашнего дня я принадлежу семье Корвинусов.

— Если ты думаешь, что асиман станут выполнять волю сопливой девчонки, то глубоко заблуждаешься, — прошипел Амир, излучая ненависть и отвращение.

Пальцы Виттории крепко вцепились в подлокотники кресла, мысли заметались в поисках нужного ответа. А я произнес то, что должна была сказать она:

— Тогда вы можете выйти из состава Совета, Амир.

— И твой клан станет отверженным, — подал голос Рамон. — Помню, нечто подобное произошло с Обайфо. Последствия их бунта нам всем известны.

Ревенант, ободренная неожиданной поддержкой, слегка расслабилась, но я мысленно призвал ее не обольщаться благородством негоцианта.

Миклош величайшим усилием воли поборол желание выразить негодование от всего происходящего с помощью гневного крика, улыбнулся и посмотрел на Фелицию.

— Быть может, уважаемая Леди объяснит нам, в чем причина неожиданного возвышения ее воспитанника.

Мормоликая ответила тхорнисху не менее пленительной улыбкой:

— По всей видимости, мне стоит объяснить еще раз. Дарэл больше не входит в семью Даханавар. Мы не можем нести ответственность за его поступки. Он волен сам распоряжаться собой. Я была уверена, что на прошлом Совете мы выяснили этот вопрос. Но, видимо, ошиблась. Клан Нахтцеррет все еще пребывает в неведении.

Скулы Миклоша побелели, но нахттотер сдержал едкое замечание.

Виттория крепче вцепилась в подлокотники и произнесла менее спокойно, чем было нужно:

— Если у кого-то еще есть возражения против моей кандидатуры на роль Судьи, он может заявить об этом.

— У меня есть возражения. — Рамон смотрел в полированную поверхность стола, и радужная дымка в его чувствах сменилась каркасом железобетонной твердости. — При всем моем уважении к семье Корвинусов, вы слишком молоды, неопытны и необразованны. Кроме того, меня настораживает Дарэл в роли вашего советчика. Пусть он изгнан из клана, но даханавар остается даханаваром.

Виттория растерялась. Не ожидала, что вьесчи, только что поддержавший ее, выступит против. Краем глаза, я видел, как Дона что-то шепнула Кристофу на ухо. Тот отрицательно покачал головой.

— Уважаемый Рамон, — сухо произнесла Фелиция. Ее аналитический ум работал изо всех сил, пытаясь как можно быстрее найти решение неожиданной проблемы. — Я тоже не в восторге от всего происходящего. И была бы счастлива, если бы вы подсказали иной выход из создавшегося положения. У нас нет другогоСудьи.

Вьесчи изобразил на лице сдержанное сожаление, однако спорить не стал.

— Распустить Совет, — заявил Амир, сверкая глазами и рубиновыми перстнями. — Прекратить этот фарс.

— Молодость не порок. — Миклош в притворной задумчивости погладил набалдашник трости и покосился на Иноканоана, рассматривающего сигару. — В умелых руках она может принести много полезных плодов.

— Вот именно! В умелых! — Асиман скрестил руки на груди и смерил меня ненавидящим взглядом.

— Мне очень жаль, — произнес Иноканоан, медленно поворачивая голову и глядя на Витторию холодными ультрамариновыми глазами. Юная ревенант внутренне сжалась под этим пронизывающим взглядом. — Молодость молодости рознь. Для нашего клана она уже слишком стара. Но для роли Судьи — слишком юна.

— Ну, вот еще один голос здравого смысла! — довольно воскликнул Амир, явно не замечая, как нелепо звучит эта фраза применительно к лигаментиа.

На секунду я оторвался от созерцания внутреннего мира Иноканоана. Глава клана Иллюзий посмотрел на меня внимательнее, и смутные образы вокруг него заклубились сильнее.

— Хорошо, пусть Виттория недостаточно опытна для того, чтобы принимать объективные решения, — сказала Фелиция, намеренная отстаивать свою позицию до конца. — Но у всех нас достаточно разума для того, чтобы договориться.

— У меня предложение, — со злобным весельем заявил Миклош. — Давайте сделаем Судьей леди мормоликаю. Она будет великолепно смотреться на троне ревенанта вместе со своим телепатом.

— Встречное предложение, — отозвался я. — Давайте предложим эту почетную роль господину Бальзе. Он-то знает, как именно следует управлять всеми нами.

«Слишком разговорчив стал, щенок», — подумал тхорнисх не глядя на меня, но зная, что я услышу его мысль.

Иован придвинулся ближе к столу, кресло скрипнуло под его тяжестью. Задумчиво покачал косматой головой:

— Без Судьи мы все попытаемся перегрызть друг другу глотки. Но она еще совсем ребенок. Будет искать помощи у взрослого. Может сделать только хуже.

Виттория нервничала и отчаянно ждала от меня поддержки, подсказки, как себя держать. Она не ожидала такого ледяного приема со стороны кровных родственников. Но я молчал, с интересом ожидая, когда выскажутся все.

— Фелиция права, — негромко сказал Кристоф, и взгляды всех присутствующих мгновенно обратились на него. — У нас нет другого выхода. Если мы не хотим отказаться от всех обязательств и начать новый передел мира.

Колдун был уверен, что я все равно буду пытаться навязывать девочке свое мнение и представление о ночном мире. И в принципе не возражал. «Даханавар все равно будет лоялен к интересам своих друзей», — прочитал я в его мыслях. Но колдун был против неопытной Судьи, видевшей вампиров лишь на картинках. Вся его кадаверцианская сущность восставала против того, чтобы подчиняться бледной от волнения девчонке, сидящей перед нами словно на сложном экзамене.

— Мы много наслышаны об отношениях, связывающих всеми уважаемого Кристофа Кадаверциана и Дарэла Даханавара, — многозначительно начал асиман, — и решение мастера Смерти, несомненно, продиктовано ими.

— Неужели? — некромант подался вперед, изображая величайшую заинтересованность. — В ваших устах это звучит чрезвычайно интригующе. Позвольте узнать, какие именно отношениясвязывают меня с Дарэлом?

Дона опустила голову, чтобы скрыть улыбку. А Кристоф продолжал с искренним интересом рассматривать Амира.

— Я узнал, что долгое время он провел в твоем доме, — сухо ответил тот, раздраженно глядя на некроманта.

— Вот в чем дело. — Кадаверциан откинулся на спинку кресла. — Клан Даханавар уже обвинили в манипуляциях новым Судьей, теперь очередь кадаверциан. Давайте вспомним, с кем еще Дарэл вступал в контакты? Помнится, какое-то время он гостил у асиман, не по своей воле, конечно. Но, кто знает, как это повлияло на его восприятие действительности. Быть может, он воспылал тайными дружескими чувствами к вашему клану, Амир?

В зале раздалось несколько сдержанных смешков, слегка разрядивших напряженную обстановку.

— Но я не уверен, — продолжил Кристоф уже менее беззаботным тоном, — что кто-то из присутствующих станет добровольно выполнять распоряжения юной леди.

— А я не уверен, что она вообще способна их отдавать, — угрюмо заметил Миклош.

— Отчего же?! Способна! — едко отозвался Амир. — Когда Дарэл, мысленно посоветовавшись с господином Кристофом и своей наставницей, нашепчет ей на ушко, что делать.

— Послушайте! — сказала Виттория неожиданно для меня самого. — Не важно, сколько мне лет. Как выгляжу и к какому полу принадлежу. Я знаю свою задачу. Ревенант всегда был гарантом мира между кланами. Он гасил все конфликты. Помогал найти правильное решение…

— Может быть, вы-то и знаете, — с легким пренебрежением заметил тхорнисх, — но не телепат, сидящий за вашим плечом.

— Господа, скажите мне одно, — Фелиция посмотрела на всех присутствующих по очереди. — Неужели вы все хотите возвращения междоусобиц?

— Мира между нами не было никогда, — с легкой ироничной улыбкой заметил Рамон. — Война шла постоянно.

— Но скрытая! Без массовых кровопролитий.

— Думаю, Леди слегка сгущает краски, — с притворным благодушием сказал Миклош. — О каких кровопролитиях идет речь? Никто не собирается устраивать бойню на улицах Столицы.

— Пока не собирается. — Я успел прочитать картинку, мелькнувшую в голове тхорнисха. — Но эта мысль кажется некоторым очень привлекательной.

Целенаправленное проклятье Бальзы ужалило меня, словно оса, но я не обратил на него внимания. Голос Фелиции зазвучал с настойчивой убедительностью. Словно она говорила с неразумными учениками, пытаясь удержать их от ошибки.

— Эта девочка — хоть какой-то шанс для нас сохранять нейтралитет.

— Юная белая голубка с оливковой ветвью в клюве, — ехидно сказал Миклош.

Дальше я не стал слушать. Я смотрел на гневно раздувающегося Амира и вдруг почувствовал, что перестаю понимать его мысленные злобные комментарии по отношению ко всем присутствующим. Я ощущал только его магию.

Не думал, что бывает столько разновидностей огня. Едва тлеющий, стелящийся по земле, закручивающийся высокими столбами, ревущий от бешенства и мягко шелестящий. Красный, белый, желтый, багровый, синий. Адская топка и нежное тепло. Я погружался в них, чувствуя, как пламя течет через меня, тайком пробирается в мою душу и надежно устраивается там.

На несколько мгновений мне показалось, будто я выпадаю из реальности. Все вокруг окрасилось огненными вспышками. Каждый из кровных братьев излучал свой собственный жизненный свет. Кто больше, кто меньше. Ярче всех «светился» Иован. Кристоф едва «тлел». Виттория рядом со мной вспыхивала неровно. У Фелиции в области солнечного сплетения пылал огненный клубок, а голова оставалась ледяной. Вокруг Иноканоана плясали красные искры. Рамон был наполнен равномерным теплом, не сильным и не слабым. А сам асиман был похож на факел.

Более того, каждый предмет в зале излучал сияние. Стол хранил память о тепле дуба, из которого его сделали. Гобелен на стене помнил о жизненной силе мериноса, из чьей шерсти его соткали. В подсвечниках скользили отсветы металла…

А я мог «захватить» огонь каждого и заставить его вспыхнуть еще ярче, настолько ярко, что он испепелит своего обладателя.

Какой великолепной магией ты обладаешь, Амир!

Асиман дернулся, словно от укола, пристально взглянул на меня, но я уже отвел взгляд, приходя в себя.

— А вот и клан Искусства пожаловал, — елейным голосом произнес Миклош, и я увидел Паулу, стремительно входящую в зал.

Появление юной фэри на Совете было более чем необычно. И этого мнения, похоже, придерживались многие из присутствующих.

— А где уважаемый Александр? — продолжил допытываться тхорнисх. — Неужели он не почтит нас своим вниманием?

— И у тебя хватает наглости спрашивать об этом?! — неожиданно произнесла девушка громким, дрожащим от ненависти голосом.

Бальза опешил от подобной дерзости со стороны ученицы Александра, а на меня накатила волна ее боли и отчаяния. Паула произнесла с ядовитой почтительностью ко всем присутствующим:

— Позвольте сообщить вам, господа. Клан Фэриартос избирает нового главу.

Нахттотер хмыкнул и саркастически поинтересовался:

— Это тебя, что ли?

— Что с Александром? — с подлинной тревогой спросила Фелиция, перебивая шелест голосов, поплывший по залу.

— Мертв! — крикнула Паула и гневно указала на Миклоша. — Он убил его!

— Что за чушь!? — рявкнул тот, искренне изумленный этим обвинением.

— Ты отомстил ему за Йохана, не так ли? И за меня тоже?! — прошипела Паула, сжимая кулаки. — Как ты мог?! Из-за своего грязного бешеного пса ты уничтожил величайшего художника в мире!!!

Я чувствовал, что еще немного, и Виттория впадет в отчаяние. Она уже давно потеряла возможность взять происходящее под свой контроль. Но меня это не тревожило. Я с нетерпением ждал развязки, словно передо мной разыгрывался последний акт захватывающего спектакля.

— Он был великодушнее тебя в тысячи раз! Он был выше и благороднее любого из присутствующих здесь!!

— Кто-нибудь угомоните эту истеричку, — Миклош начал злиться всерьез, хотя и делал вид, что все еще сохраняет спокойствие. — Иначе война начнется прямо сейчас.

— Миклош не убивал Александра, — произнес я, читая мысли Бальзы. — Даже не думал об этом.

— Неужели?! — фэри злобно прищурилась, не веря ни одному моему слову. — Ни у кого, кроме тхорнисха, не было причин для убийства маэстро!

Она стремительно подошла к столу, села рядом с Фелицией и с вызовом посмотрела на нахттотера.

— Я не удивлюсь, если смерть ревенанта — также дело его рук! Избавляешься от всех, кто тебе мешает? — в последнее слово она вложила максимум ядовитого презрения.

— Все! Хватит! — Миклош стукнул концом трости по полу. — Амир прав. Это собрание теряет всякое подобие смысла. Официальное заявление, господа. Клан Нахтцеррет выходит из состава Совета.

— Клан Асиман присоединяется, — с торжествующей злобой сказал Амир. — И попробуйте нас остановить.

— Ревенант всегда был стержнем, вокруг которого строились отношения между кланами. — Иноканоан поднялся и сунул в карман потушенную сигару. — Теперь этого стержня нет. Все разваливается. И у нас нет желания стоять под камнепадом.

Он развернулся и пошел к выходу.

Рамон достал электронную записную книжку и несколько секунд смотрел на свои записи:

— У меня нет ничего личного по отношению к новому ревенанту. Но будет лучше, если она войдет в этот зал лет через двадцать без сопровождения Дарэла. И на ее лице не будет такого испуганного выражения.

— Господа, предлагаю распустить Совет, — сказал Амир и добавил, улыбаясь ехидно. — Временно, естественно. Кто «за»? Большинство. Я так и думал. Всего хорошего, уважаемые родственники.

Я молча смотрел, как они уходили. Асиманы, тхорнисхи, вьесчи, вриколакос…

— Надеюсь, мы не станем основывать свое собственное общество отверженных? — с усмешкой осведомился Кристоф, поднимаясь. — Пребывание кадаверциан в составе Совета было не дольше, чем у лигаментиа. В этом есть нечто символичное, не находите? Паула, подвезти вас?

Фелиция ушла последней. На мгновение остановилась на пороге, посмотрела на меня, но, так ничего и не сказав, закрыла за собой дверь…

— Зачем ты это сделал?! — кричала Виттория через полчаса, стоя посреди своей синей комнаты. — Ты же знал, что все бесполезно! Знал, да?! Я выглядела полной дурой! Я двух слов не могла сказать! Зачем ты заставил меня? Ты же сам все развалил!

Я почти не слушал ее. Голова звенела от чужих голосов. За последние тридцать минут я получил с десяток деловых предложений. Главы кланов, включая даже ненавидящих меня асиман, пытались заполучить к себе на службу телепата.

— Вот что, — Виттория, немного успокоившись, подошла ко мне, в глубокой задумчивости сидящему на ее диване. — Ты все равно будешь подыгрывать своим друзьям. А я должна быть лишена симпатий и привязанностей, иначе не смогу быть справедливой. Ты мне нравишься и я, хочу этого или нет, стану прислушиваться к тебе. Мне захочется помочь твоим товарищам, твои интересы станут самыми главными… Ты уже пытаешься управлять мной. А так не должно быть. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Пусть через десять лет, пусть через двадцать, но я стану все делать сама. Так что уходи.

— В тебе заговорила кровь Корвинусов, — пробормотал я задумчиво и, оставив девчонку в одиночестве, отправился на поиски ее матери.

Госпожа Белова выглядела растерянной и потерянной. Никак не могла понять, что ее могущественного мужа больше нет. Она бродила по гостиной, переставляя с места на место вазы с цветами, и, увидев меня, слегка оживилась.

— Господин Эриксон, как хорошо, что вы дома, я хотела, чтобы вы помогли мне…

Она ожидала от меня слов соболезнования и готовности выполнять все ее распоряжения, но вместо этого я крепко взял женщину под руку, усадил в кресло и сказал:

— Увозите Витторию. Совет распался. Закрыт большинством голосов. Нас больше ничто не сдерживает от междоусобной войны. И теперь каждый из кланов может поступать, как считает нужным. Над ними больше нет Судьи.

— Я не понимаю… — она снова попыталась спрятаться от реальности в своем «незнании» о существовании вампиров.

— Все вы понимаете. У асиман и тхорнисхов развязаны руки. И я не уверен, что девочка уцелеет. Вам есть где укрыться?

— Думаю да, но…

— Желательно, чтобы это было место, где много солнца и очень короткая ночь.

Она вгляделась в мое лицо, не понимая, шучу я или говорю серьезно.

— Поезжайте сейчас. Не тяните.

— Хорошо, — прошептала она. — А вы не поедете с нами?

— Нет.

Госпожа Белова вздохнула, собираясь с силами, затем поднялась решительно и, спустя минуту, я услышал ее властный голос, звучащий в глубине дома:

— Валентин! Виттория! Мы уезжаем! Немедленно!

Я сел на ее место и стал слушать суету, сопровождающую поспешные сборы: тревожные вопросы девочки, гневные вопли ее брата, наотрез отказывающегося ехать куда бы то ни было. Похоже, вот так, мимоходом, сам до конца не понимая этого, я стал свидетелем и соучастником смены эпох. Разумное содружество кровных братьев закончилось. Интересно, кто начнет войну первым?

Глава 27

Медуза

Тайна жизни состоит в том, чтобы не испытывать чувств, которые тебе не к лицу.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

24 января

Во время путешествий Хранья любила смотреть в окно. Таким образом она изучала мир. Сестре господина Бальзы было не важно, где находиться — каждый прожитый на свободе день приносил ей новые открытия и награждал новыми впечатлениями. Это искупало многовековое пребывание под арестом в Которе, под присмотром соглядатаев брата.

Она возненавидела город, зажатый между Адриатическим морем и горами, в первое же мгновение прибытия. В нем практически не было свободной Силы, а кровь жителей даровала не жизнь, а существование. Гавань, крепостная стена, собор Святого Трифона, разномастные церкви, гудящий порт, галдящий за стеной рынок и вонючие ямы — это была вся география скудного поселения. А еще здесь приходилось терпеть душные ночи, тошнотворные деревенские карнавалы, шаткие пристани и тощих бродячих собак. В этом маленьком болоте Хранье с соратниками довелось влачить жалкое бытие почти тысячелетие.

Им пришлось ограничивать себя во всем. В свободе, магии, пище. Не так просто охотиться почти двум десяткам кровных братьев в небольшом городке. Они не раз и не два рисковали быть замеченными. И выжили только благодаря присутствию порта, в котором, если искать достаточно долго и тщательно, удавалось найти пропитание — заезжего матроса, купца или паломника…

Они были отрезаны от привычной жизни, изолированы от новостей, и веками не знали, какие дела творятся в других кланах. Сидя по подвалам, словно крысы, они могли лишь мечтать об удобном случае для побега и практиковаться в магии.

Только надежда заставляла их сцепить зубы и продолжать существовать дальше. Год за годом, по крупицам, они собирали силу, копили знания и опыт, терпеливо ожидая возможность обрести свободу.

Когда им удалось вырваться, Хранья, увидев, как сильно и безвозвратно изменился ее мир, начала новую жизнь. Без труда адаптируясь к переменившимся условиям.

Миклош думал, что знает ее. Все думали, что знают — беспомощную, страдающую от гонений злобного брата, одинокую, мечтающую превратить чудовищный клан Тхорнисх в благородную, достойную семью…

Хранья сжала кулаки, глядя на мелькающую за окном Столицу. Ледяной ветер, от которого собратья ежились, ей хотелось ощущать всей кожей. Казалось, обжигающие пальцы выдирают из нее остатки липкой духоты Котора.

«О, боги, как я же соскучилась по снегу!»

Миклош полагал, будто сестра мечтает возродить Десять Гласов лишь потому, что сама не в состоянии принимать верные решения, или в память о Луции. Глупец! Он всегда был прям, как осиновое бревно. Он не видел тонкости политической игры, в которой твой голос, как бы юн ни был, все равно — решающий. Брат не чувствовал наслаждения, с которым можно разделять и властвовать. Не понимал великолепия спектакля, в котором марионетки будут покорно дергать руками и ногами, повинуясь движению одного твоего пальца.

Хранье нужны были Десять лишь для того, чтобы стравливать их друг с другом. Заставлять ненавидеть, презирать, добиваться еевнимания и поддержки. Она искренне считала брата недоумком. Сколько раз в изгнании, рыдая от злости на груди Альгерта, она заочно обвиняла Миклоша в том, что тот погряз в мелких сварах и тратит время на пустяки, что его развлечения всегда были тупы и примитивны. Глупое пиликанье на виолончели и пачканье красками холстов! Как можно убивать на это годы, когда вокруг — живые люди и кровные братья.

Но даже Альгерт не догадывался, что за внешностью хрупкой, благородной блондинки скрывается жестокая, властолюбивая, коварная сущность. Хранья обладала той самой уникальной способностью, которую глупцы называли двуличностью, а сама она — гибкостью души. Она могла приспособиться ко всему. Ко всем. Сыграть любую роль, глядя на себя будто со стороны. Она сама была режиссером и сценаристом своих маленьких виртуозных постановок. Быть может, если бы она родилась в просвещенной Европе, то стала великой актрисой. Но она появилась на свет в грязном племени на заре времен и получила в довесок никчемного брата.

— Нахттотерин, где остановить машину? — почтительный голос Альгерта отвлек ее от раздражающих размышлений.

— Сразу за мостом.

Первый помощник давно и крепко увяз в силках Храньи. Он видел, как благородная госпожа в аскетическом самопожертвовании спит едва ли не на голых досках и с ночи до утра проводит время в совершенствовании искусства магии и тренировках с мечом. Иногда ее прекрасные глаза туманятся, видимо воспоминаниями о прекрасном, потерянном прошлом. И бывший рыцарь, вновь потрясенный ее мужеством, готов целовать руки «нахттотерин» и зубами рвать глотки ее врагов.

— Вы думаете, он нам поможет? — на лице мужчины появилось сомнение.

— Я не знаю, — она застегнула последнюю пуговицу на своей куртке и повязала на шею лохматый мохеровый шарф. — Но у нас ведь теперь нет выбора, правда?

Хранья изобразила печальную улыбку, и Альгерт, конечно же, воспринял ее как горькую реакцию на воспоминание о Миклоше. А девушка тут же до боли прикусила нижнюю губу. На месте брата она бы убила, не задумываясь. Тогда, в день Нового года. А он снова начал вспоминать прошлое и просить одуматься. Конечно, как можно уничтожить сестру, которая смотрит на тебя отражением твоих глаз, плачет и произносит красивые, благородные слова. В душе Хранья торжествовала: «Как он был слепцом, так и остался, дурак. И он любит меня до сих пор!»

Машина свернула с Кремлевской набережной, миновала развязку и оказалась в пробке на Большом Каменном мосту. Водитель выругался.

— Не нервничай, Лазарь, — успокоила его Хранья. — Мы никуда не торопимся.

— Это надолго, нахттотерин. Впереди крупная авария.

— Ну, раз так, пройдемся пешком. Тут недалеко.

— Подгони машину к его дому, — отдал распоряжение Альгерт и, выбравшись на улицу, придержал дверь для нахттотерин.

Девушка повесила на плечо кожаный рюкзачок и, спрятав руки в карманы, пересекла дорогу, на которой раздраженно гудели стоящие в пробке автомобили. В трех шагах за ней неотлучными сторожевыми псами следовали Альгерт, Ульрих и Розалия.

Несмотря на сильный мороз и поздний вечер, улицы Столицы были полны людей. Хранья миновала веселую стайку девиц под ручку с молодыми людьми, спешащих в кинотеатр, где вот-вот должен был начаться новый фильм. Возле места аварии стояли водители и крутились зеваки. Один из идущих навстречу мужчин, вооруженный пивом и отмеченный татуировкой на лысом черепе, засмотревшись на покореженные машины, едва не врезался в Хранью. Ей пришлось отступить к перилам моста, чтобы пропустить грубияна и успеть дать знак озверевшему Альгерту не чинить человеку неприятностей.

— Ваш брат сбросил бы его вниз! — все еще с яростью в голосе произнес помощник.

Хранья представила, как было бы приятно собственными руками свернуть молодому наглецу шею, и грустно улыбнулась:

— Иногда я начинаю думать, что ты так ничему и не научился, мой друг.

— Нахттотерин, я…

— Знаю, Альгерт, — она вздохнула, окинув взглядом заснеженную, закованную в лёд реку и яркий Кремль. Этот город так и не стал принадлежать ей из-за проклятого Миклоша. — Ты хочешь, как лучше. Но иногда излишняя агрессия может увести на путь, с которого трудно вернуться. Порой ты забываешь об этом.

— Простите. Вы, правы, разумеется. Убивать этого смертного было ни к чему.

— Я рада, что мы оба понимаем это. Пойдем. Здесь прохладно.

Они прошли заиндевевший Большой каменный мост. Остановились у перехода, дожидаясь зеленого света, и оказались возле сквера, разбитого на Болотной площади. Невысокие круглые фонари светили так ярко, что не оставляли ночным теням ни малейшего шанса на существование. Снег сверкал, точно россыпи драгоценных камней, и скрипел под подошвами ботинок. Хранья с жадностью набрала полную грудь ледяного воздуха, но тут же поежилась, подула на остывшие пальцы и натянула шарф до носа. Морозы в этом году были нешуточные.

Сквер кончился, и тхорнисхи оказались на набережной, возле неширокого рукава реки. На правом берегу застыли в ледяном плену затянутые брезентом старые баржи. Еще дальше, почти рядом с автомобильным мостом — стояли на швартовых два потасканных временем частных катера.

Изогнутый неправильной подковой пешеходный Горбатый мост с ребрами-ступеньками по краям и велосипедной дорожкой в центре был младшим уродливым братом железнодорожного красавца, располагавшегося в шести сотнях метров ниже по течению.

На Кадышевской набережной, в отличие от других частей Столицы, народу было немного. Третьяковская галерея к этому времени уже закрыта, а редкие прохожие спешили по домам, подальше от продуваемой ледяным ветром реки.

Хранья безошибочно нашла трехэтажный особняк Кристофа, прошла в открытую калитку, миновала палисадник. Ступени высокого крыльца вели к дубовой двери с изящными коваными вставками, сделанными под старину.

Розалия осталась у реки, взяв под свое наблюдение улицу и трассу с машинами, ползущими здесь со скоростью ленивого пешехода. Ульрих застыл возле калитки. К входу в особняк вместе с Храньей подошел только Альгерт.

Она скорее почувствовала, чем услышала звонок в доме, после того, как помощник нажал на кнопку. Довольно долгое время ничего не происходило, но нахттотерин была терпелива. И к тому же знала, что хозяин здесь.

Наконец дверь распахнулась, и тхорнисхи увидели высокого черноволосого мужчину в темно-сером камзоле, отделанном серебряным шнуром. Хранья сразу узнала Кристофа. «Он привлекательнее Вольфгера, — оценила она, — но, к сожалению, не в моем вкусе». Взгляд зеленых глаз скользнул по стоящей на пороге девушке, задержался на Альгерте, устремился к Ульриху и мерзнувшей на ветру Розалии и вновь вернулся к Хранье.

— Не предполагал, что сегодня меня почтят визитом.

В его словах не было грубости, лишь легкая ирония и невысказанный вопрос.

— Простите, что без приглашения, Кристоф. Я…

— Я знаю, кто вы, — он избавил ее от представления. — Вы как две капли воды похожи с братом.

— Разве что внешне.

Он не спешил приглашать ее в дом, все так же стоя в дверях.

— Мы можем поговорить? — Хранья изобразила волнение, намеренно поторопившись с вопросом. Однако на какое-то мгновение ее тревога стала искренней. Девушке показалось, будто колдун сейчас захлопнет дверь перед ее носом. Но он, помедлив, ответил:

— Проходите, — и отошел в сторону, открывая дорогу в святая святых клана Кадаверциан.

— Жди здесь, — сказала Хранья Альгерту и, не дожидаясь подтверждения приказа, переступила через порог.

Мастер Смерти был слишком вежлив, чтобы не помочь ей снять куртку. Оставшись в черной водолазке и широких молодежных штанах с большими карманами, Хранья сняла серебряную заколку, позволяя светлым волосам рассыпаться по плечам. Это всегда придавало ей нежно-романтичный вид и, самое главное, делало меньше похожей на Миклоша. Она уже поняла, что именно на несходстве надо сыграть.

Кристоф провел девушку в большую гостиную, где в камине пожирал поленья огонь. По мнению Храньи, здесь было темновато. Какие-то погребальные тона: болотно-зеленый, черный, густо-серый. На стенах — гобелены, явно изображающие картины загробного мира. В четырех углах — статуи из серого песчаника: ибис, шакал, бык и крокодил. Великолепный ковер на полу, удобные кресла, диван. Стоило признать, вкус у кадаверциана был, хотя и своеобразный.

— Уютный дом.

— Что вам предложить?

Она улыбнулась:

— Кофе, если это не затруднит вас.

Ей удалось поставить колдуна в тупик. Одна темная бровь поползла вверх, но он быстро справился с собой:

— Конечно. Какой предпочитаете? — в его словах вновь зазвучала ирония. Он считал это игрой и принял правила.

— Целиком доверюсь вашему выбору.

Некромант кивнул и сделал приглашающий жест.

Кухня показалась Хранье слишком… обжитой. И пользовались ею не только для хранения крови. Пахло человеческой едой. Чем-то сладким. На полукруглом столе стояло широкое блюдо со свежими фруктами. Один из апельсинов был наполовину очищен. Возле открытой коробки с печеньем виднелись крошки. Рядом с мойкой на крючке подставки под кофейный набор висела мокрая чашка.

Хранья с удобством расположилась на высоком стуле и, опираясь локтями о барную стойку, с интересом смотрела, как некромант колдует у плиты. Он варил кофе в маленькой латунной джезве, на медленном огне.

До этого она никогда не встречалась с кадаверцианом. Лишь видела его фотографии да слышала истории о нем. Разумеется, рисовала в голове какой-то образ, но, кажется, сильно ошиблась. Реальность оказалась далека от ее представлений.

Хранья следила за точными, неторопливыми движениями и, сама того не замечая, улыбалась. Он не был простым исполнителем приказов Вольфгера. Старый мэтр доверял ему. Но может ли рассчитывать на его лояльность она?..

— Чему вы улыбаетесь? — спросил мастер Смерти, не поднимая взгляда.

— Простите. Вы напомнили мне старого друга. Я вернулась во времена молодости.

Он понимающе кивнул:

— Вольфгер рассказывал, что вы были дружны. Он хорошо о вас отзывался. Только поэтому вы в моем доме.

— Не любите клан Нахтцеррет? — она прищурилась.

— Мне не за что вас любить, — Кристоф не собирался лицемерить.

— Не все такие, как мой брат, — Хранья следила за тем, как черная ароматная жидкость переливается из турки в ослепительно-белую чашку.

— Поверю вам на слово.

— Раньше мы были другими.

— Раньше все были другими, — легкое пожатие плеч. — Нософорос — реальными, Вриколакос — дикими, Даханавар — слабыми, а Лудэр… живыми. Сахар? Сливки?

— Нет. Благодарю.

Пригласив ее к столу, колдун сел в глубокое кресло. Она расположилась напротив, утонув в мягких кожаных объятиях. Взяла чашечку, поднесла к губам, втянула носом терпкий аромат свежесваренного кофе и сделала осторожный глоток. Зажмурилась от удовольствия.

— Превосходно.

Он задумчиво наклонил голову и признался:

— Впервые вижу, как кто-то из нас пьет нечто иное, чем кровь. До сегодняшнего дня я полагал, что человеческая еда нам недоступна.

— Это так, но… — она беспомощно повела плечами. — У меня нет ответа на вопрос, почему кофе для меня — это кофе. Про мою маленькую слабость знают только двое учеников. И теперь вы.

— Польщен, — сказал колдун, хотя его холодные глаза говорили о том, что он остался безразличен к этой тайне. Ему от нее не было никакого прока.

Хранья видела, Кристоф не собирается первым спрашивать об истинной причине ее прихода. Но не спешила начинать разговор, допивая напиток. Наконец, она поставила чашечку на блюдце и произнесла то, что должен был хотеть услышать некромант:

— Поверьте, мне очень жаль, что он исчез.

— Не только вам, — последовал сухой ответ.

Тхорнисх сокрушенно покачала головой:

— Могла ли я подумать, что переживу старого друга.

— Вы считаете, мэтр мертв? — теперь кадаверциан пристально смотрел на нее, и Хранье вдруг стало неуютно под его пронзительным взглядом. Вот и еще одно отличие. С Вольфгером было удобно в любой ситуации. Его присутствие всегда действовало расслабляюще. С ним хотелось поделиться информацией. Впрочем, ничего не поделаешь — древнее, благородное воспитание. А Кристоф оказался слишком резок и прямолинеен. Вряд ли он способен на компромиссы.

Она выдержала проницательный взгляд, откинулась на спинку кресла, помолчала, делая вид, что ей трудно собираться с мыслями:

— Мы дружили несколько веков. Я осмелюсь думать, что смогла хорошо узнать Вольфгера. Не в его духе пропадать на столько лет, бросив клан и не предупредив об этом никого, включая любимого ученика. Даже если бы у него были серьезные причины исчезнуть, то за прошедшие годы он бы дал о себе знать. Но ведь этого не произошло… Поэтому я склонна предполагать самое худшее.

— У вас не возникала мысль, что его могут держать в плену?

— Пустая надежда. Сами посудите — долго ли вы смогли бы удерживать взаперти одного из самых сильных кровных братьев в мире? Согласитесь — это слишком обременительно. Лично я бы сильно нервничала, если бы в подвале моего дома томился в плену мастер Смерти. Проще избавиться от столь опасного гостя.

— Как вы думаете, Хранья, кому это могло быть выгодно? — Кристоф отодвинул в сторону чашку, как будто она могла отвлечь девушку от заданного вопроса.

— Мало кто решился бы выступить против него, — на этот раз непритворно задумчиво ответила она. — Не мне вам говорить, насколько это было опасно. Не я одна помню два любимых заклинания Вольфгера Владислава — «Тёмного Охотника» и «Покров Ночи». Этого было достаточно, чтобы большинство из нас просто не вступали с ним в конфликты. Он должен был кому-то очень сильно помешать. Настолько сильно, чтобы этот некто рискнул своей жизнью, вступив с ним в противоборство. К сожалению, у меня нет даже предположений, кто мог бы пойти на подобный риск. Я слишком много времени провела в изоляции от остальных братьев, и у меня нет полной картины межклановых отношений. Логические выводы могут быть неверными. Вам придется самому найти ответ. Но, возможно, я смогу вам помочь.

— В обмен на что? — мрачно поинтересовался он.

— Вы считаете, я пришла, чтобы предложить сделку? — она понимающе кивнула. Ей понравился правильный ход его мыслей, но, естественно, вслух Хранья произнесла другое. — Ну, конечно… тхорнисхи. Что с нас возьмешь. Нет. Я пришла по другой причине. Хотя и по поводу Вольфгера мне есть, что сказать… Вы знаете о «Поцелуе Медузы»?

Кристоф пожал плечами:

— Это одно из высших боевых заклинаний Лигаментиа. Когда меня обратили, дети Лигамента уже покинули этот мир. Так что о «Поцелуе» я только слышал. Но ни разу с ним не сталкивался. К чему ваш вопрос?

Прежде чем ответить, Хранья задумчиво покрутила перстень с большим аметистом на указательном пальце:

— Да, вы правы. «Поцелуй» — одно из высших заклинаний этой безумной семейки. М-м-м… если мне не изменяет память, кажется, его придумала Соломея в тот год, когда алеманы [78]оказались разбиты франками под Боном [79]. Да, пожалуй, именно тогда. Девочка всегда была выдумщицей на такие… штуки. Вот только вы ошибаетесь в том, что это боевое заклятье. Изначально оно несло лишь обездвиживающую функцию. И могло свалить даже нософороса. По крайней мере, ходили такие слухи… — сестра Миклоша позволила себе вежливую улыбку, говорящую о том, что в последнее утверждение она не слишком верит. — Лишь гораздо позже Иноканоан стал применять его, как боевое. Оно крайне сложно в освоении, но эффективно. Я считаю, что Вольфгера одарили таким «Поцелуем».

— Что заставляет вас утверждать это?

— Как я уже говорила, заклинание очень непросто освоить. Кроме верхушки сынов Лигамента, его знают немногие из кровных братьев… Да, — ответила она на невысказанный вопрос, — я могу воспользоваться «Поцелуем». И мой старший ученик тоже. Но у этого магического действия есть один интересный побочный эффект. Владеющие им чувствуют, когда его используют, неважно на каком расстоянии от места боя мы находимся. Двенадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, около полуночи по столичному времени и я, и Альгерт, почувствовали характерный всплеск.

— В ту ночь исчез Вольфгер, — невозмутимо, почти равнодушно заметил Кристоф.

— Верно. Но я узнала об этом много позже. Однако, когда кто-то применяет «Поцелуй» спустя столько лет — согласитесь, такое событие тяжело упустить из виду. Вам надо искать того, кто использовал это заклятье в ту ночь. Кто еще, кроме меня, моего ученика и лигаментиа владеет подобным знанием — мне не известно. Скелеты в шкафу есть у многих из нас. Надеюсь, я хоть чем-то смогла вам помочь.

— Благодарю вас, Хранья.

— Я заинтересована в этом не меньше вас. Мне не нравится, когда убивают моих друзей. — Ее лицо стало жестким и мстительным. — Вам не понять, каково это — вернувшись через тысячелетие, увидеть, что мир изменился до неузнаваемости, а никого из тех, с кем ты был близок, уже нет на свете. Я буду рада, если вы вырвете сердце убийце Вольфгера и скормите его своим бетайласам.

Где-то наверху приглушенно заиграла музыка. Хранья нахмурилась:

— Я не знала, что в доме кто-то есть!

— Ученик. Не думал, что это смутит вас.

Она прикусила губу, выдохнула, расслабляясь:

— Простите. В последнее время я слишком нервничаю. Еще раз простите мою бесцеремонность. — Она до боли сцепила пальцы и отвела взгляд, стараясь успокоится.

— Ваше прибытие в Столицу не кажется мне разумным.

— Вам многое известно, Кристоф. Я и мои братья доверились сильному, но не самому надежному из союзников, — грустно развела руками Хранья. — Фелиция ничем не может нам помочь. Она не собирается рисковать своей шеей, после того как мой брат разгадал эту, оказавшуюся не слишком затейливой, партию. Леди не будет помогать нам ради призрачного свержения одного из своих недругов. Особенно, когда он к этому готов. Мормоликая попросила нас уехать.

— Разумное предложение, — кивнул некромант. — Надеюсь, вы ему последуете. Вам, и правда, лучше покинуть Столицу как можно быстрее.

— Это невозможно. Не сейчас! Не после стольких лет в изгнании! Послушайте, Кристоф, — заторопилась она, увидев, что колдун хочет возразить. — Вы не понимаете, что на кону.

— Отчего же? Понимаю. Трон, — усмехнулся он.

— Дело не во власти! И не в мести! — Она порывисто вскочила с кресла и прошлась по помещению. — Это тлен! Пустое! Ради столь жалких целей не стоит терять свою жизнь и жизни тех, кто тебе доверяет. Ставки более высоки! Под угрозой сама основа существования клана Золотых Ос! Все, что мои предки создавали на протяжении тысячелетий, оказалось на краю пропасти. Мой брат привел их туда. Еще немного — и тхорнисхи погибнут.

— Тхорнисхи и так давно мертвы. Во всяком случае, те тхорнисхи, о которых вы говорите. Или вообще никогда не появлялись на свет. И я, и вы, это прекрасно понимаем.

— Еще есть шанс все вернуть! Стать такими же, как во времена Луция! В нас еще течет его кровь! — горячо заспорила она, но Кристоф лишь спокойно покачал головой:

— Выходит, не только кадаверциан живут прошлым. Нет, Хранья. Старое нельзя вернуть. Мир не стоит на месте, и многое меняется вместе с ним.

— Мир меняется чересчур быстро, и я знаю, что Миклош движется не по той дороге. Он ошибся. Возможно, хотел как лучше. Но ошибся.

— Чего вы добиваетесь, Хранья?

Она выпрямилась, посмотрела ему в глаза и отчеканила:

— Я прошу помощи и защиты у клана Кадаверциан!

— Помощи? В смещении нахттотера? — он недоверчиво покачал головой. — Вы понимаете, что это означает войну?

— У меня не осталось выбора, Кристоф.

— Верю. Но у меня выбор есть, и я не стану втягивать свой клан в очередную бойню.

— Недавно Миклош убил моих друзей. Нас слишком мало, чтобы оказать ему достойное сопротивление. Даханавар не желают иметь с нами дела, хотя вначале обещали помощь. Мы брошены! Слуги Миклоша заблокировали доступ к нашим финансам. Мы застряли в Столице без всяких шансов на выживание! Нам нужна ваша помощь, Кристоф!

Хранья помолчала мгновение, переводя дыхание. Нет, бесполезно. Она говорила, и чувствовала, что он наглухо отгорожен от нее. Похоже, уже все решил. А ведь ее уверяли в благородстве некроманта, которое заставляло его помогать нуждающимся в помощи. «Особенно — очаровательным юным девушкам, — со злостью подумала нахттотерин. — Неужели я недостаточно очаровательна? Или все дело в том, что перед ним тхорнисх?»

— Скажите, Кристоф, почему вы так нас не любите? — спросила она, мучительным усилием воли сохраняя на губах печально-нежную улыбку. — Мы никогда не воевали с кадаверциан, не предавали. Мы можем прекрасно сотрудничать…

Он неожиданно подался вперед, взял Хранью за руку, потянул длинную цепочку, висящую на ее запястье, и показал девушке ее же медальон. Плоский диск медленно крутился перед глазами нахттотерин.

— Два лика, — произнес некромант с неожиданной жесткостью. — С одной стороны прекрасная женщина, с другой — чудовище с головой, увитой ядовитыми змеями, и взглядом, обращающим в камень. Вот суть клана Нахтцеррет. Жестокость, коварство и беспринципность. И какие бы правильные и красивые слова вы не говорили, Хранья, ничего не изменится.

Не отводя взгляда от его зеленых глаз, она придвинулась, почти легла грудью на стол, не отнимая цепочки из его пальцев.

— Вы угадали. Вольфгер тоже говорил, что в нас… во мне есть нечто привлекательное и отталкивающее одновременно. Но, Кристоф, вы слышали все, что я говорила. Я хочу изменить…

— Допустим, действительно, хотите. Но вы не сможете.

Кадаверциан улыбнулся, и на Хранью вдруг повеяло тем самым некротическим обаянием, которым всегда отличался Вольфгер, и которое, видимо, все же досталось его ученику:

— Даже сейчас, когда вы беззащитно поводите красивыми плечами и умоляете о помощи, я вижу в ваших глазах голодную, злобную тень. Вы хотите власти и поклонения. Так же, как ваш брат.

Нахттотерин откинулась на спинку кресла, выдернув цепочку из пальцев Кристофа. Теперь можно было встать и уйти из этого дома. Но она продолжала сидеть, глядя в чашку, на дне которой застыла черная кофейная гуща.

Некромант молчал. В тишине дома слышались звуки ноктюрна Шопена. Печального и красивого. Наконец, колдун заговорил снова:

— Не в наших правилах воевать за чужие идеи. Клан Смерти не сможет помочь вам. Но, в память о Вольфгере, я готов оказать вам всю возможную помощь, чтобы вы покинули город. И готов многое сделать для того, чтобы господин Бальза не нашел вас.

На это предложение Хранья лишь грустно покачала головой. Почему-то она чувствовала себя совершенно опустошенной. Как будто, действительно, потеряла последний шанс:

— Благодарю вас за то, что нашли время меня выслушать, Кристоф. Нет! Не надо. Я все понимаю и не держу на вас зла. Интересы клана — важнее всего. Вы защищаете свою семью, а я — свою. Спасибо за кофе. Была рада знакомству и беседе. Не надо меня провожать, — поспешно сказала она, едва Кристоф начал подниматься. — Я найду дорогу самостоятельно. Прощайте.

В дверях она, неожиданно остановившись, повернулась к мастеру Смерти:

— Знаете… Я рада, что Вольфгер не ошибся в своем выборе, оставив клан на вас.

И вышла, оставив некроманта в глубокой задумчивости.

Глава 28

Дневник Даханавара

Ничего не делать — это одно из самых сложных занятий, самое сложное и самое интеллектуальное.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

27 января

— Это здесь? — Миклош с сомнением посмотрел на кирпичную высотку, не спеша выбираться из машины.

Рэйлен, не отрываясь от дороги, сосредоточенно кивнула.

— Тогда чего ты ждешь? Сворачивай!

Был ранний вечер, и автомобили, пытаясь объехать огромную пробку на проспекте Мира, забили весь переулок. Девушка крутанула руль внедорожника, въехала на тротуар, едва не придавив нерасторопного прохожего, нырнула в проезд между домами, и, недолго поколесив по дворам, наконец, остановилась.

Господин Бальза выбрался из машины, не дожидаясь Рэйлен. Неспешно направился к подъезду. На этот раз нахттотер оделся в несвойственном ему стиле: потертые черные джинсы, ботинки на высокой подошве, молодежная куртка с капюшоном. На шею он намотал толстый шерстяной шарф яркой расцветки, а на руки надел теплые перчатки с обрезанными пальцами.

Рэйлен осталась верна себе и облачилась в сплошную черную кожу. Впрочем, внешний вид девчонки можно было смело назвать гораздо менее вызывающим, чем обычно. Рыжие волосы она скрыла под кепкой, на которой алыми буквами было написано «Немезида».

По дороге к подъезду ученица Йохана открыла захваченную с собой банку пива и вылила половину в снег.

На двери был кодовый замок. Миклош сурово посмотрел на него, и тот обиженно пискнул. Неприятно запахло горелой изоляцией, из переговорного динамика заструился сизый дымок. Рэйлен распахнула перед нахттотером дверь.

Холл оказался большим. Уставленным кадушками с цветами. С целыми почтовыми ящиками и чистыми стенами. Консьержка подняла голову, встретилась взглядом с господином Бальзой и тут же забыла о вошедших, вновь занявшись вязанием.

— Разберись с лифтом, — приказал тхорнисх.

Девушка вошла в кабину, двери закрылись, и лифт поехал вверх. Миклош, не торопясь, начал подниматься по лестнице. Между седьмым и восьмым этажом он уселся на подоконник, предварительно протерев его носовым платком. Через несколько минут сверху раздались шаги, и показалась Рэйлен.

— Все сделано, нахттотер. В ближайшую неделю лифт не сдвинется с места.

— Значит, нашему другу придется идти пешком.

— И мимо нас, — довольно улыбнулась она. — У него встреча через час.

Миклош небрежно кивнул.

— Подождем.

Нахттотер был доволен, что догадался прослушать телефон человека. Теперь не надо бегать по всей Столице, высунув язык, в надежде поговорить. Конечно, он мог без труда приказать привезти мальчишку к себе в особняк, но не был уверен, что, перепугавшись, тот будет хоть как-то полезен.

Миклош закрыл глаза и принялся ждать. Рэйлен поставила рядом с собой банку с пивом, достала коммуникатор и, вставив в ухо наушник, занялась компьютерной игрой.

Пока они сидели на холодном подоконнике, мимо них прошло много людей, возвращавшихся с работы. Но никто даже не взглянул на ошивающихся в подъезде парня с девушкой.

Наконец на лестнице послышались шаги, громкое сопение и появился друг Дарэла, тащивший тяжелую клетчатую сумку. Миклош сразу почувствовал на нем метку клана Смерти и улыбнулся про себя. Нечто подобное он и предполагал. Кристоф вряд ли желал второй раз проводить Витдикту, а потому давал всем понять, что мальчишка находится под его опекой.

Подросток бросил на них с Рэйлен заинтересованный взгляд, основная часть которого была направлена на девушку с ее электронной игрушкой, и тут ученица Чумного, ни на мгновение, не отрываясь от игры, сказала:

— Хана твоему компьютеру.

Опешивший Лориан остановился прямо напротив них и покосился на свою сумку. Та оставалась закрытой.

— С чего ты взяла, что там комп? — озадаченно спросил он.

Девчонка пожала плечами, поставила игру на паузу и взяла в руки пивную банку.

— Что я, системный блок не узнаю? Вон углы выпирают.

— А… А как поняла, что он сломан?

— Еще проще, — она улыбнулась. — От него за километр горелым несет.

Подросток задумчиво втянул носом воздух.

— Да? Я ничего не чувствую.

— Я бы тебе советовал к ней прислушаться, — дружелюбно сказал Миклош. — Рэй специалист по таким штукам. Она даже мне машину собирала.

— Может, ты еще и скажешь, что сломалось? — скептически поинтересовался Лориан, сняв с плеча тяжелую ношу и ставя ее себе под ноги.

— Легко! — Рэйлен была очень уверенна в себе, особенно после того, как прослушала, что именно мальчишка говорил по телефону. — Небось, неожиданно вырубился и признаков жизни не подает. Так?

— Так, — невесело подтвердил дружок Дарэла.

— Наверное, блок питания полетел. Менять надо. Ты его в сервис что ли тащишь? Поздно ведь.

— Нет. К другу.

— Он у тебя волшебник? — саркастически фыркнула девица. — Проще утра дождаться и новый блок купить. Меня кстати, Рэй зовут. А это…

— Николай, — представился Миклош, протягивая руку.

— Ло… Валерий.

Рукопожатие у него оказалось крепким. Господин Бальза приветливо улыбнулся, внимательно рассматривая подростка. А тот, явно не замечая этого, спросил:

— Вы, ребята, в этом доме живете?

— Мы? — поднял брови «Николай», решив придержать при себе мнение, что он думает об этой норе. — Нет. Просто зашли посидеть.

— Вам повезло. Консьержка редко кого пускает.

— А чего ей нас не пустить? — пожала плечами Рэйлен. — Бабка добрая, понимает, что на улице холодно. А мы на стенах не пишем и окурки на пол не бросаем. Сидим тихо, никого не трогаем. Ты здесь живешь?

— Да. Клевая штука, — подросток кивнул на коммуникатор девушки.

Та лучезарно улыбнулась. Они разговорились. Миклош не мешал. Отодвинулся в сторону, из-под полуприкрытых век следя за несостоявшимся асиманом.

Когда он увидел все, что хотел, то по памяти создал в воображении сложный рисунок заклинания и, поймав взгляд Лориана, вежливо улыбнулся. Тот осекся на середине фразы и болезненно поморщился.

— Что такое? — участливо поинтересовался господин Бальза. — Эй, с тобой все в порядке?

— Да, — нахмурился тот. — Просто… в какой-то момент мне показалось… а… не важно. В виске кольнуло.

Они продолжили беседу, но внезапно Рэйлен сузила глаза и посмотрела на лестницу. Миклош выругался про себя и закатил глаза.

Перешагивая сразу через несколько ступенек, по лестнице поднимался Дарэл. Он кивнул подростку и уставился на Миклоша. Нахттотер почувствовал, что ему очень не нравится этот взгляд. Он как будто вползал в голову тхорнисха и медленно вытягивал из нее все мысли.

— Что ты здесь делаешь? — спросил даханавар. В его голосе не было никаких эмоций, хотя в прошлый раз, опасаясь за здоровье своего человеческого друга, вопил как резаный.

— Ну, вот, опять, — вздохнул тхорнисх, стараясь не показывать, что от взгляда телепата ему становится все более не по себе. Он поставил мысленный щит, «отгораживаясь» от даханавара, но, похоже, тот даже не заметил этого.

— Вы знакомы? — удивился мальчишка.

Дарэл промолчал и, внезапно резко оборвав зрительный контакт, отвернулся равнодушно.

— К сожалению да, — вздохнул господин Бальза, спрыгнув с подоконника. — Ты предсказуем до невозможности, даханавар. При каждой встрече — одни и те же вопросы. Удачи, Валерий. Было приятно с тобой познакомиться. Идем, цыпленок.

Он уже спускался по лестнице, когда Дарэл сказал:

— Оставь его в покое, Миклош.

— Я не имею привычки обижать собственность клана Кадаверциан, — улыбнулся нахттотер. — Во всяком случае, до поры. Бывай, телепат. Я тороплюсь на ужин.

Развалившись на диване лимузина, Бальза сыто щурился и крутил в тонких пальцах опустевший стакан.

На противоположном сиденье лежала мертвая девушка. В жизни она, пожалуй, была привлекательна. Но смерть сожрала всю красоту. Бледная, точно мел, кожа, черные круги вокруг голубых остекленевших глаз, порванная блузка, задранная юбка, множество царапин и синяков на руках и рваная рана на длинной, изящной шее. Миклош выпил несчастную досуха.

Алкогольный коктейль и ужин, состоящий из рыбных блюд, которыми нахттотер угостил жертву, добавили крови дразнящий привкус.

В приеме пищи тхорнисх был гурманом и часто использовал различные приправы. Не брезговал он и крепкими алкогольными напитками. Путем длительных экспериментов Миклош составил свое особое меню и знал, чем следует накормить и напоить овцу, чтобы ее sanguis [80]приобрела те или иные вкусовые свойства.

Единственное, чего глава клана никогда не предлагал своему обеду — наркотиков. Во-первых, он считал это издевательством над вкусовыми рецепторами. Во-вторых, братья, вливавшие дурь в вены жертв, после длительного приема «кайфовой» крови становились вялыми, ленивыми, сонными и больше не могли обходиться без подобной пищи.

Так что в вопросах питания Миклош говорил «нет наркотикам».

Тхорнисх перевел скучающий взгляд с мертвой «еды» на живую. Вторая девушка, маленькая блондинка, сидела на полу. После неудачной попытки открыть дверцу машины ее длинные ногти сломались. Высокая прическа растрепалась, левая мочка уха оказалась оторвана, кровь залила шею и глубокое декольте открытого белого платья.

Она пыталась сопротивляться вместе с подругой, но Бальза без труда скрутил обеих. Он обожал ощущать в крови привкус страха и наслаждался ужасом жертв.

Нахттотер питал к блондинкам особую слабость и поначалу хотел начать трапезу именно с той, что сейчас была жива, но, как оказалось, девчонка красила волосы и дымила, как паровоз. Никотин в крови для такого гурмана, как глава клана Золотых Ос — верх извращенности, он убивал основное качество вкусовых свойств крови.

Поэтому Бальза поменял очередность блюд. Пока он занимался ужином, лже-блондинка впала в прострацию, и Миклош потерял к ней всяческий интерес. Полудохлая еда — не еда.

В салон лимузина ввалился Йохан.

— Он дома, нахттотер.

— Приберись здесь.

Йохан бросил взгляд на труп и кивнул в сторону пока живой любительницы приключений с незнакомцами:

— Что делать с этой?

— Мне все равно. Если не голоден — избавься от нее.

Он выбрался из машины, захватив с собой небольшой сверток, и направился по набережной, вдоль закованной в лед реки.

— Доброй ночи, Кристоф, — как можно дружелюбнее поздоровался тхорнисх, когда дверь особняка распахнулась.

— Доброй, — без особой приветливости отозвался некромант.

— Нам срочно надо поговорить. Думаю, это в твоих интересах.

— С каких пор Золотые Осы пекутся об интересах клана Смерти? — криво усмехнулся колдун.

— Буквально с сегодняшнего дня, — приятно улыбнулся Бальза. — Так что? Мы поговорим, или мне уйти?

Кадаверциан неохотно кивнул:

— Подожди.

Он скрылся, оставив дверь открытой. Миклош бесцеремонно перешагнул порог дома и принялся с интересом изучать холл. Здесь он был впервые.

— Уютная обстановка.

— То же самое сказала твоя сестра, — сообщил Кристоф, появляясь из бокового коридора с плащом в руках.

Улыбка нахттотера погасла.

— Утоли мое любопытство. Ты отказал ей в помощи?

— Да. — Кристоф оделся и показал визитеру, что нужно выходить. — Сытый тхорнисх лучше голодного.

— Значит, по-твоему, я сыт? — скептически осведомился господин Бальза.

— Более того, пресыщен. А Хранья слишком долго пробыла вдали от благ цивилизации и явно не избалована ее дарами.

Нахттотер ничего не ответил. Ему не слишком понравилось откровение некроманта, но спорить он не стал.

Они спустились с крыльца и медленно пошли вдоль набережной. Мороз крепчал, колол пальцы и уши, пытался забраться под одежду. Парк на противоположной стороне замерзшей реки спал под гнетом снега. Холодно сияла неоновая реклама на домах вдоль далекого проспекта. Старая дворняга вышла из переулка, почувствовала кровных братьев и отступила в тень.

— Любишь компанию? — неожиданно спросил Кристоф.

Миклош оглянулся. Лимузин и машина сопровождения медленно следовали за ними.

— Люблю комфорт. Сразу после нашего разговора я предпочитаю сесть в автомобиль, а не идти до него пешком по морозу. Кстати, о комфорте. Мне понравилось оформление твоего холла. Очень по-рыцарски. Sogar nach den Jahrhunderten wir den Rittern bleiben [81], не правда ли, Кристоф? Флаги хороши. Но я бы развесил их по-иному.

— Нетрудно догадаться, как, — усмехнулся Кристоф. — В центре расположились бы три Золотые Осы.

— Вне всякого сомнения. Осы гораздо лучше ломаных стрел. Будь моя воля, я бы снял этот флаг.

— Будь твоя воля, ты бы снял их все.

— Ты слишком предвзят! — нахттотер хищно улыбнулся. — Если исчезнут все — я умру со скуки. Возможно, Нахтцеррет не со всеми может жить в мире… Но вполне в состоянии сосуществовать. Я признаю взаимовыгодное сотрудничество.

— Как с вьесчи?

Господин Бальза едва заметно поморщился:

— Хм… по здравому размышлению, я бы с радостью снял еще и руку с весами.

Кристоф рассмеялся.

— Черный крест тоже в твоем списке?

— По правде сказать, черный крест никогда мне не мешал, — совершенно серьезно ответил Миклош, переложив сверток из руки в руку. — Мы не лезем в дела друг друга, и сложившаяся ситуация меня устраивает. Рыцари ночи никогда не конфликтовали с мастерами Смерти. И, если ты вдруг забыл, мы не стали помогать Лудэру, иначе неизвестно кто из вас выиграл бы в той войне.

— Золотые Осы, как всегда, слишком высокого мнения о себе. Тувойну Лудэр проиграл не потому, что вы не поддержали их. Ты помнишь, чем нам пришлось заплатить за победу в Праге.

Миклош, сам того не желая, вздрогнул. Но кадаверциан предпочел этого не заметить:

— Не стоит убеждать меня в любви Золотых Ос к некромантам. И ты, и другие, не трогаете нас не потому, что мы отошли от всего этого, — он обвел рукой заснеженную улицу. — Вы не хотите повторения пражских событий. И правильно делаете. Поэтому никакой войны с нами не будет.

Нахттотер рассмеялся:

— Ты знаешь, Кристоф, что бы ни говорили другие, но хитрец Вольфгер Владислав отлично тебя обучил. Превратил в настоящего мастера. Он умел лепить не только мертвые души, но и живые. Иногда я даже начинаю жалеть, что твой учитель исчез. Печально, что ваш клан умер вместе с ним. Так что если ты не предпримешь определенные шаги и не предпримешь быстро, с вами и воевать-то не понадобится. Вы перемрете сами по себе. После войны с Лудэром — это не жизнь. Существование. Вы живете прошлым. Тихо угасаете. И уходите. Даже учеников перестали обращать. Сколько вас осталось? Десять? Пятнадцать? Кто вспомнит о вас через три сотни лет?

— А тебе не все равно?

— Мне? Пожалуй, что нет. С вами этот мир потеряет часть своего темного очарования. Чему ты улыбаешься? Не знал, что я романтик? — Миклош дошел до лестницы, ведущей на железнодорожный мост, и начал подниматься по ступенькам.

Оказавшись наверху, они остановились на середине пешеходной дорожки. Колдун облокотился о перила и, не обращая внимания на тхорнисха, смотрел на город. Столица спала и видела сны. Ей не было никакого дела до двух вечноживущих.

За их спинами прошел поезд. Он дохнул ледяным ветром, разметал колючие снежинки с рельс и, грохоча колесами, унесся к Центральному вокзалу.

— Ненавижу этот город, — поделился Миклош, ежась от всепроникающей стужи. — Он холоден и неприветлив, как мормоликая. Неон, широкие проспекты, зеркальные фасады домов. Внешний лоск, за которым скрывается мусор. Красотка, душа которой давно сожрана могильными червями.

— Да ты поэт! — рассмеялся Кристоф. — Столица такая, какой мы хотим ее видеть. И меня она в полной мере устраивает. Ничем не хуже других городов.

— Прага была лучше, — в голосе нахттотера прозвучала злость.

— Кто из нас живет прошлым, Миклош? Ты или я?

Господин Бальза хмуро посмотрел на некроманта, раздраженно вздохнул:

— Слишком холодно, чтобы спорить о пустом. Вот, — он протянул некроманту сверток, который все это время держал в руках. — Думаю, тебе понравится мой подарок.

Мастер Смерти взвесил презент в руках и в полной тишине разорвал черную оберточную бумагу. Нахмурился, глядя на обложку книги в кожаном переплете:

— «Дневники» Теодориха Равенского? Не знал, что эта книга еще существует. Считалось, что последняя сгорела во время Большого пожара в Лондоне.

— Она была предпоследней, — мило улыбнулся нахттотер. — Изучи на досуге. Полагаю, тебе это будет весьма интересно.

— Что заставляет тебя так считать? — кадаверциан пристально посмотрел на тхорнисха, не спеша открывать книгу.

— Твои друзья, Кристоф.

— Какие? В последнее время у меня появилось их слишком много.

Миклош не обратил внимания на иронию собеседника.

— Знаешь, о чем писал Теодорих? О своем даре — телепатии. Это достаточно редкая способность, как ты мог заметить. Он рассказывает обо всей линии сканэров с момента их появления после прихода Основателя. Известно ли тебе, что нужно для того, чтобы получился такой, как твой друг — Дарэл?

— Родиться в клане Даханавар.

— Ты прав лишь отчасти. Его должен обратить тот, в ком есть такая же способность. Пускай и скрытая. Флора наследовала ее от Луи, но она осталась не проявленной. Ведь ее учитель был учеником Теодориха, и только благодаря этому Дарэл обрел свои уникальные свойства.

— Продолжай, — коротко бросил Кристоф.

Тхорнисх видел, что кадаверциан слушает его очень внимательно.

— Думаю, генеалогическое древо даханавар известно многим. Но в нем мало наследственности. Не каждый, кого обратили, сможет читать мысли. Флора тому пример. Кроме «отца» и «матери» нужны определенные качества. Такие, какие есть, например, у щенка Иована — Словена. Правда, бедняге до конца жизни суждено остаться обычным сенсором, ибо псы успели обратить его раньше, чем Леди. А в них нет… хм… гена Теодориха и его предков.

— К чему ты клонишь, Миклош?

— Ты все еще не понял? Следующим телепатом даханавар может стать Лориан. Ты уже думал об этом? Эти дневники подтвердят все твои предположения. Существует ряд условий, при которых обращенный получает дар сканэра. Первое — светлые глаза. Второе — он должен быть мужчиной. Третье — в верхней части правого зрачка отсутствует сегмент, его заполняет радужка. Если ты приглядишься внимательнее, то заметишь у человеческого друга Дарэла этот маленький дефект.

— Подобные аномалии встречаются, — задумчиво ответил Кристоф.

— Будущий телепат должен быть отзывчивым, чувствительным, впечатлительным. Таким прямая дорога в чтецы мыслей. Они способны настроиться на эмоциональную волну. К тому же, сканэры чувствуют себе подобных, даже неосознанно. Защищают они их яростнее, чем родители своих детей. В чем, думаю, ты вполне смог убедиться, когда вздорный молодой человек потребовал Витдикты.

— И кроме того… — кадаверциан замолчал, справедливо ожидая заключительного доказательства.

— Кроме того, как пишет Теодорих, есть одно заклинание, которое со стопроцентной уверенностью помогает определить в человеке телепата. На шестьдесят второй странице, если не ошибаюсь. Попробуй при случае. У меня получилось.

— Ты говорил с ним?! — зеленые глаза колдуна нехорошо блеснули.

— Ну, должен же я был убедиться, прежде чем тревожить тебя. Не волнуйся. С твоим протеже все в порядке. Я и пальцем его не тронул.

Кристоф нахмурился, пристально посмотрел на собеседника и спросил:

— Зачем ты мне рассказываешь все это?

— Разумеется, затем, что мне это выгодно. Я очень рад, что Амир остался с носом и не заполучил себе сенсора. Но я буду в сто раз более рад, если у клана Даханавар не появится нового телепата. Поэтому прошу тебя — пригляди за этим талантливым молодым человеком. И за Дарэлом. Чтобы у последнего не возникло… соблазна. А еще лучше, обрати мальчишку. Пока у тебя есть такая возможность.

— Звучит, как угроза.

— Понимай, как хочешь, — пожал плечами нахттотер. — Но я не допущу, чтобы у Фелиции опять появился сканэр. И сделаю все, чтобы этого не случилось. Даже несмотря на твою метку. Правда, надеюсь, до подобного не дойдет. Мы ясно друг друга поняли, Кристоф?

— Вполне.

— Доброй ночи.

Сказав это, он пошел прочь, оставив колдуна в одиночестве на холодном мосту.

Глава 29

Гин-чи-най

Всякий может сказать что-нибудь восхитительное и стараться порадовать и польстить, но истинный друг всегда говорит неприятные вещи и причиняет боль.

Оскар Уайльд. Преданный друг.

27 января

Кристоф шел по улице, продуваемой ледяным ветром. Под ногами вилась поземка, порывы вихря бросали в лицо мелкую снежную крупу.

Район сплошь состоял из серых трехэтажек, и узкие кривые улочки между ними напоминали кадаверциану старый Париж. Только там с крыш свисало грязное белье, здесь — сосульки. Некоторые из них были похожи на сталактиты. Другие — на замерзшие водопады, ледяными потоками вливающиеся в высокие сугробы. Третьи обрамляли водостоки труб роскошными новогодними гирляндами, переливаясь в свете фонарей.

Деревянные двери темных подъездов покрывал легкий муаровый узор инея. Вокруг луны дрожало широкое бледное кольцо.

Кадаверциан глубже засунул руки в карманы, чувствуя, как стынут пальцы в перчатках. Эта зима становилась все холоднее.

Впереди, в узком тупике, мелькнул светлый силуэт, и мастер Смерти прибавил шаг. Свернул под арку, прошел мимо детской площадки, заваленной снегом. И остановился.

На лавочке под корявым стволом тополя сидела девочка. Ее волнистые темные волосы падали на плечи, обтянутые тонкой кофточкой, юбка чуть приоткрывала колени. На бледном лице с ярко-красными губами застыло мечтательное выражение. Соломея Лигаментиа грезила с открытыми глазами, не чувствуя ни холода, ни приближения некроманта.

— Доброй ночи! — громко сказал кадаверциан.

— Здравствуй, Кристоф, — улыбнулась она, мгновенно возвращаясь в реальность. Смахнула снег со скамейки рядом с собой. — Садись.

Он остался стоять.

— О чем ты хотела со мной говорить?

— Сядь. — Из ее голоса исчезла возвышенная отстраненность. По лицу скользнула гневная судорога, но тут же сменилась прежней улыбкой. — Мне тяжело задирать голову, чтобы смотреть на тебя.

Кадаверциан присел на край ледяной доски, и Соломея сразу повернулась к нему.

— Хорошо. Теперь поговорим. — Ее рука, коснувшаяся запястья мастера Смерти, была горячей, как печь. — Ты искал нас. Так же, как и Вольфгер… Не перебивай! Он искал. И нашел. Но не тех, кого ожидал.

— Ты знаешь, что произошло с Вольфгером?

Девочка утвердительно прикрыла веки, ее губы скорбно изогнулись.

— Он умер.

Кристоф с шумом выдохнул воздух, откинулся на спинку скамьи, разом перестав чувствовать зимний холод.

— Кто его убил?

Соломея вздохнула, с тоской обвела взглядом ледяной двор, и кадаверциан понял, что задал неправильный вопрос. У лигаментиа была своя логика, и ему надлежало следовать ей.

— Зачем мэтр искал вас?

На юном лице собеседницы появилось нежно-задумчивое выражение.

— Он был исследователем. Он хотел понять. Ему казалось, что он познал уже все тайны некромантии. Его привлекала другая сила. Более могущественная, чем все существующие.

— Витдикта, — тихо произнес Кристоф.

Горячая рука девочки слегка сжала его запястье.

— Витдикта, — подтвердила Соломея. — Он хотел приручить саму основу нашей магии, силы, жизни.

— Я ничего не знал об этом.

— Тогда ты не был готов знать.

— Что изменилось теперь?

Соломея, не выпуская его ладонь, придвинулась ближе. Ее обнаженные колени прижались к ногам кадаверциана. Глаза, напоминающие цветом спелые вишни, заблестели почти так же ярко, как сосульки в свете фонарей, и в них заколыхалось приближающееся безумие.

— Теперь я хочу рассказать тебе, — прошептала она, обжигая лицо Кристофа взволнованным шепотом. — Основатель был не первым. Он был лишь одним из первых. Не знаю, как перевести это на современные языки, но мы называем их гин-чи-най. Они живут за гранью этого мира. Очень близко, почти рядом. Мы — существуем в их тени. Их можно назвать нашими богами. Теми, кто сильнее, могущественнее… опаснее нас.

— Какое отношение это имеет к исчезновению Вольфгера? — Кристоф напряженно смотрел в темные глаза девочки.

— Он узнал слишком много. Приблизился к тому, что нельзя познать. Чем нельзя управлять.

— Не понимаю.

— Знания лигаментиа лежат за пределами разума. В области снов, видений, грез, галлюцинаций. В твоем мире Смерти обитают хищники — пожиратели плоти. В нашем мире тоже есть свои чудовища. Ты управляешь Тёмным Охотником, мы — ожившими кошмарами. И только мы можем прикасаться к безумию без опасения за собственную жизнь. Только мы способны понять силу Витдикты, потому что она безумна также как и мы. Многие желают получить знания кадаверциан, но есть немало охотников и за секретами нашего клана.

— Вольфгер был одним из них?

Соломея отрицательно покачала головой.

— Нет. Он хотел учиться, а не красть. Но мы не могли позволить ему знать все.

— Это вы убили его?

— Нет! Я же уже сказала тебе! — раздраженно воскликнула она. — Его убили гин-чи-най! Но не своими руками… Твой учитель хотел получить материальную силу и мудрость богов. А она подчиняется лишь им. Тот, кто пытается выйти за пределы знаний этого мира, жестоко карается. Откуда ты знаешь, что сейчас пришел сюда по своей воле? Быть может, тебя привело безумие гин-чи-най?

— Я пришел по своей воле. Я хочу знать, чьими руками убит Вольфгер.

Она тихо рассмеялась и прижала пальцы к его губам:

— Боюсь, ты все равно совершишь свою ошибку… Хорошо. Асиман, даханавар, фэриартос, человеческие солдаты вьесчи, юный ревенант…

Наверное, что-то изменилось в лице кадаверциана, потому что девочка вдруг крепко схватила его за воротник куртки и зашептала с отчаянием:

— Нет смысла обвинять. В каждом из нас скрыт кусочек черной силы и безумия — того, что дает нам магию и бессмертие. Но Витдикта подчиняется лишь гин-чи-най, а они могут направить свою волю на любого из нас. Заставить делать то, чего хотят. Ты даже не будешь знать этого… Очень немногие из кровных братьев ведают то, что я сказала тебе. Остальные считают себя великими. Они думают, будто повелевают миром. Но тебе теперь придется жить, зная, что над тобой стоит сила гораздо более могущественная, чем ты можешь представить. И она управляет нами больше, чем мы управляем людьми.

Кристоф отнял ее руку от своего лица и откинул голову.

— Зачем ты рассказала мне об этом?

— Хотела предупредить. — Соломея стремительно поднялась и теперь смотрела на него сверху вниз. — Рано или поздно ты тоже придешь к нам. Будешь просить того же, что и Вольфгер. Ты должен знать, чем это тебе грозит.

Она звонко рассмеялась, прыгнула в сторону и, вскинув руки, закружилась среди сугробов. Снег взлетал в воздух, окружая тонкую детскую фигурку белым шлейфом.

— Ты искал Вольфгера не там!.. — услышал Кристоф ее голос сквозь свист ветра. — Его тело мертво, но дух…

Она снова оказалась рядом.

— Больше не приходи, — прошептала девочка. Вишневые глаза заслонили собой весь свет, Кристоф почувствовал, что проваливается в них и… проснулся.

Он лежал в своей спальне на кровати, не шевелясь. Чувствуя, как колотится сердце и глядя в темноту комнаты. Очертания предметов вокруг казались расплывчатыми. Под дверью белела тонкая полоса света.

«Гин-чи-най», — произнес некромант почти беззвучно, и ему показалось, что по полу прошелестел сквозняк. Он поднял дыбом ворс ковра, колыхнул уголок платья женщины на портрете…

Кристоф машинально потер ладони, которые все еще покалывало от холода. Опыт подсказывал, что Соломея говорила правду.

Лигаментиа никогда не лгали в своих видениях. И теперь оставалось лишь понять, что с этой правдой делать.

«Асиман, даханавар, фэриартос, человеческие солдаты вьесчи, юный ревенант…», — повторил колдун. Сел на постели, провел рукой по мокрым волосам, на которых таяли снежинки.

«Асиман, даханавар, фэриартос…» — некромант потянулся за одеждой, машинально отметив, что она ледяная, как будто только что принесена с мороза.

«Даханавар, фэриартос…»

Он оделся, мысленно взвешивая два оставшихся названия.

«Даханавар!»

Вивиан был в библиотеке. Он сидел в кресле возле камина, держа на коленях раскрытую книгу, и лицезреть в нем прежнего юношу мог только ненормальный. Или один из детей Лигамента. Кристофу же приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы видеть в теле Флоры сущность Вивиана.

Взгляд ярко-топазовых глаз оторвался от страниц. Узкое лицо, обрамленное коротко срезанными вихрами, медленно повернулось к учителю, и тому снова пришлось сжать в кулак всю свою волю, чтобы продолжать помнить о разделении двух сущностей, слитых в одну.

— Добрый вечер, Вив, — сказал кадаверциан сухо.

Вивиан коротко кивнул, по-прежнему предпочитая не открывать рот без необходимости.

— Я уеду ненадолго.

Еще один кивок.

— Пока меня не будет…

— Я помню, — ученик снова склонился над книгой. — Из дома не выхожу. На телефонные звонки не отвечаю. Дверь не открываю.

В голосе Флоры звучали чужие интонации. Они резали слух, но помогали преодолевать мучительную неловкость и холодную вежливость, прочно установившиеся в отношениях с учеником.

— Все верно.

…Дворец Фелиции оказался темен и мрачен. Казалось, будто всех обитателей резиденции выкосила чума. Но это впечатление являлось обманчивым.

Кристоф оставил машину возле подъезда. Поднялся по ступеням, припорошенным снегом. Потянул на себя тяжелую дверь и медленно вошел. Основание широкой лестницы тонуло в полумраке огромного вестибюля. Рассеянный свет на втором этаже подсвечивал статуи трех граций, стоящих на площадке.

Сигнализация молчала, но навстречу некроманту вышел мажордом мормоликаи. Сдержанно поклонился.

— Я сообщил Леди о вашем визите. Она ждет. Прошу за мной.

На второй этаж вела широкая мраморная лестница, и чем выше поднимался по ней Кристоф тем отчетливее слышал музыку, льющуюся сверху. Струнные переливы арфы.

Дворецкий-даханавар распахнул перед визитером створки, подождал, пока тот войдет, и удалился.

Комната, в которой оказался кадаверциан, была полукруглой, с огромным панорамным окном. Вдоль стен стояли мраморные скамьи. Фелиция сидела на низком табурете возле старинного инструмента с позолоченным грифом. Ее красивые обнаженные руки скользили по струнам. Тонкие пальцы эллинки извлекали из них звуки удивительной красоты — серебристые волны, мерно накатывающие одна за другой…

Увидев гостя, мормоликая хотела прервать игру, но Кристоф жестом попросил ее продолжить, и она с улыбкой наклонила голову. Некромант опустился на скамью возле окна.

Мягкий свет настольной лампы золотил завитки на затылке леди. Ее красивая головка с высокой прической чуть склонялась к плечу. Сквозь хитон, подпоясанный под грудью, виднелись округлые очертания вечно юного тела. Из-под длинного подола выглядывала ступня в открытой сандалии с золотистыми ремешками. Обманчиво беззащитная, маленькая женщина… Однажды он хотел убить ее. Теперь пришел за помощью.

— Не думала еще раз увидеть Кристофа Кадаверциана в этом доме, — произнесла Фелиция едва слышно, под аккомпанемент постепенно стихающей музыки. — Что привело тебя ко мне?

— Что ты знаешь о гин-чи-най? — спросил колдун прямо.

Она замерла. Застыла. Струны жалобно звякнули под ее пальцами. Кристоф видел, как напряглись спина и плечи Фелиции. Но голос Первой Леди прозвучал спокойно.

— От кого ты о них услышал?

— Я говорил с Соломеей.

Фелиция медленно подняла руку, касаясь завитков на затылке.

— Что она рассказала?

Кадаверциан коротко пересказал беседу, наблюдая за реакцией гречанки. Та слушала, не перебивая. Потом бесшумно встала. Прошла мимо. Опустилась на скамью напротив.

Ее лицо было невозмутимо, холодно, непроницаемо.

— И теперь ты хочешь знать всюправду. — Она не спрашивала. В голосе мормоликаи звучала печаль. — Надеешься, что я отвечу на те вопросы, на которые не захотела ответить девочка.

— Да.

— Почему ты пришел именно ко мне?

— Потому что никто не может сравниться с тобой мудростью. И потому, что все остальные, кому еще я мог бы задать вопросы — мертвы.

Леди отвернулась к окну, за которым медленно кружил снег.

— Соломея должна была рассказать тебе ровно столько, сколько ты должен услышать.

— Фелиция, — Кристоф постарался, чтобы его голос звучал, по-прежнему, ровно. — Я должен понимать, что происходит у меня за спиной. Я должен быть точно проинформирован, за что убит Вольфгер!

Мормоликая молчала, окаменев, словно статуя. Потом поднялась. Подошла к окну, опустила тяжелую штору, словно опасалась взглядов из темноты, взяла шаль, лежащую на мраморной скамье, накинула на плечи. Казалось, она старается как можно дольше не начинать разговор. Но кадаверциан не торопил ее.

— Вся история киндрэт построена на лжи, — наконец произнесла Фелиция тихо. — Я сама укрепляла и умножала ее… Существовало тринадцать кланов, так мы говорим своим ученикам. Но это неправда. Мы называем число чертовой дюжины лишь потому, что люди в своей мифологии всегда наделяли цифру тринадцать пугающим мистическим смыслом, и неофитам проще всего поверить в то, что это правда. В то, что на темной стороне ночи все именно так, как обещали им в их человеческой жизни… Это — эффектная ложь! Кланов было восемь. И они никогда не враждовали друг с другом.

Фелиция не замечала напряженного внимания Кристофа, ее взгляд был обращен в глубокое прошлое:

— Нас разделили, разорвали. Каждому создали врага и придумали повод для мести. У асиман не было причин для войны с леарджини. Они были одним целым, повелевавшим стихией огня и воды. Но их разъединили, лишив каждого одной из сторон магии.

Кристоф машинально провел ладонью по лбу:

— Откуда тебе известно об этом?

— Мне рассказал мой учитель. Так же, как тебе должен был рассказать Вольфгер, когда понял, что ты готов к высшим знаниям.

Она плотнее запахнула шаль на груди:

— Фэриартос навсегда отделились от лигаментиа. Магия нового клана Искусства осталась не менее могущественной, чем у их братьев, но ученикам Александра запрещено пользоваться ею в полной мере.

— Что тебе известно про кадаверциан? — спросил некромант после продолжительной паузы и увидел, как Фелиция опустила взгляд.

— У вас не было причин для войны с Лудэром…

— Они подло убили нашего мэтра во время переговоров, — резко возразил колдун.

— Ложь, — сказала она тихо, но твердо. — Они не могли убить главу вашегоклана, потому что вашегоклана не существовало, Кристоф. Лудэр и Кадаверциан были едины. Как едина была ваша магия, основанная на призыве потусторонних сущностей.

— Нахтцеррет, — отрывисто произнес Кристоф.

Леди печально улыбнулась:

— Нахтцеррет и Асиман превратились в бездумное орудие гин-чи-най. Лишь некоторые из нас могут, исполняя волю высших господ, оставлять для себя немного свободы. Мы старались пресекать военные столкновения между кланами и агрессию, направленную на людей. Но, как ты знаешь, это получается не всегда…

Колдуну показалось на мгновение, что воротник рубашки душит его. Мир, который он знал много сотен лет, рушился.

— Расскажи мне, что случилось с Обайфо?

— Не было такого клана, — прошептала Фелиция. — Его придумали, как пугало для тех, кто попытается собрать разделенную силу. А среди даханавар были убиты все те, кто мог соединить разорванную магию.

— Телепаты…

— Да. Они появляются очень редко, но когда способности эмпатов достигают определенного предела, их уничтожают.

Некромант поднялся, чувствуя, что больше не может сидеть на одном месте.

— Фелиция, ты понимаешь, насколько трудно поверить в твои слова.

— Ты хотел правды… — В ее глазах цвета Эгейского моря было столько сочувствия, что колдун едва не задохнулся от ненависти. К ней, к Вольфгеру, который ничего ему не сказал, ко всему миру, оказавшемуся фальшивкой.

— Тысячелетия бессмысленных войн. Сотни смертей. Ради чего?! Ради кого?! Фелиция, скажи мне?!

Она даже не пошевелилась, когда он наклонился и крепко сжал ее плечи.

— Ради существ, которые навязывают нам свою волю?!

За спиной неожиданно хлопнула дверь.

— Леди, я нашла, что вы просили… О, простите…

Кристоф выпрямился, оборачиваясь. На пороге стояла Констанс, прижимая к груди прозрачную папку с бумагами, и смотрела на некроманта, приоткрыв рот от изумления.

— Извините, Леди, — пробормотала она, пятясь. — Я не хотела мешать.

— Ничего страшного, дорогая, — отозвалась мормоликая с улыбкой. — Я скоро освобожусь.

Девушка кивнула и поспешно удалилась.

— Между появлением силы и пробуждением разума всегда существует некоторый временной промежуток, — продолжила Фелиция так, словно их не прерывали. — Бессмысленная сила агрессивна. Лишь разум понимает ценность разных форм жизни, сила без разума уничтожает все, что не хочет покориться ей. Но силой легко управлять. Она становится опасна лишь когда подкреплена знаниями. Те, кого дети Лигамента называют гин-чи-най, понимают, что если мы сравняемся с ними силой, то захотим их уничтожить. Так же, как мы понимаем, что люди попытаются уничтожить нас,если только станут нам равны.

Кадаверциан прошелся по комнате, чувствуя на себе внимательный взгляд мормоликаи.

— Кто еще знает то, о чем ты мне сейчас рассказала?

— На этот вопрос я не могу ответить.

Некромант остановился возле арфы:

— А ты сама? Ты встречалась с этими существами?

— Да. И ты тоже, Кристоф. В Эрине [82]. А теперь извини меня…

Фелиция поднялась. Аудиенция была закончена.

Колдун коротко поклонился и вышел из комнаты.

В Ирландии он был очень давно…

Глава 30

Ночь летнего солнцестояния

Когда боги хотят наказать нас, они отвечают на наши молитвы.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

Эрин, 9 век н. э.

Старое кладбище выглядело устрашающе.

Поле боя мастера Смерти и заклинателя лудэра отметили развороченные могилы, разбитые каменные кресты, опрокинутые статуи…

Черная пыль медленно оседала на треснувшие надгробия. На выжженных в траве серых проплешинах валялись истлевшие трупы. Возле одной из расколотых плит бесформенной грудой были свалены окровавленные кости — жалкие остатки умкову, на скорую руку собранного некромантом. Чудовище рассыпалось, но успело защитить хозяина.

Кристоф стоял, навалившись на перекошенный крест. В одной его руке все еще горело зеленое пламя, другую сводило от мучительной боли. Прежде чем злобное создание некроманта сразило лудэра, тому удалось приблизиться на достаточное расстояние и швырнуть в кадаверциана «Могильной гнилью».

Теперь мертвый заклинатель лежал на земле, уткнувшись лицом в крошево каменных обломков, но колдун знал, что скоро присоединится к нему. Смертельно ядовитая пыль задела лишь кончики его пальцев, однако неудержимая зараза распространится дальше, вверх по руке… Кристоф чувствовал, как съеживается его плоть. Он уже видел такие раны. Последним от них умер Герберт. Три недели назад.

От «гнили» не спасала ни магия, ни сталь, ни огонь.

Колдун зажал запястье и посмотрел на восток. Небо угрожающе светлело.

«Дождаться восхода, чтобы умереть мгновенно, а не подыхать, сутками мучаясь от боли и вони собственного разлагающегося тела?» Достойный выбор в духе благородных старых кадаверциан. Поступок, о котором неофиты будут рассказывать друг другу благоговейным шепотом. Кристоф выругался, сжал зубы, и, хромая, пошел прочь от кладбища. Он всегда цеплялся за жизнь с неприличным для клана Смерти упорством и не мог расстаться с ней даже сейчас, зная, что надежды спастись нет.

За кладбищенской рощей начиналась обширная вересковая пустошь. Над низкими кустами клубился фиолетовый дым цветов. Ветерок принес едва заметную прохладу и запах человеческого жилья. Но некромант не пошел к деревне.

На краю поля стояла старая усадьба с черными провалами окон и серыми, медленно разрушающимися стенами. Таких разоренных замков после набегов викингов было разбросано по всей Ирландии много. Колдун нередко останавливался в них на день-другой.

«Похоже, этот будет моим последним», — подумал он.

Щурясь от льющегося с неба света, Кристоф поднялся на крыльцо и вошел внутрь. Сквозь окно под потолком в помещение вползало бледное утро, ложась на грязные каменные плиты неровным кругом. Неспешно начинался Лугнасад — день летнего солнцестояния. Праздник, который в изумрудной Эрине отмечали наравне с осенним Самхейном и мартовским Белтэйном.

Некромант пересек холл, мельком почувствовав запах давней смерти. Под наполовину обрушенной лестницей сохранилась ночная темнота. Сев на пол, в самую густую тень, кадаверциан, наконец, позволил себе расслабиться. Но тут же пожалел об этом — руку обожгло болью до самого плеча.

Выругавшись сквозь зубы, недобрым словом помянув Кромм Круаха, а также всех остальных двенадцать идолов Эрины, Кристоф попытался мысленно отсечь боль. Потом осмотрел кисть. Первая фаланга пальцев казалась высохшей и растрескавшейся, ладонь не сжималась. «Трое суток», — определил он свое оставшееся время, рассматривая рану с профессиональным интересом лекаря.

На улице запели птицы. Солнечный свет прополз совсем близко от убежища кадаверциана, и тот отодвинулся глубже в тень. Лудэр, оставшийся на кладбище, уже должен быть испепелен.

Солнце поднималось все выше. На расстоянии вытянутой руки от мастера Смерти встала стена белого света. На нее можно было смотреть сквозь прищуренные веки не больше секунды…

Впервые за сотню лет Кристоф видел день, и это сияние притягивало его неудержимо. Говорят, то же самое испытывает человек, глядя в ночную темноту за окном.

Колдун с ненавистью посмотрел на искалеченную кисть и внезапно понял, что надо делать. Закатав рукав рубашки, он несколько раз глубоко вдохнул, наклонился вперед и резко погрузил руку в солнечный свет.

Теперь асиманская огненная магия казалась некроманту нежным поцелуем по сравнению с обрушившимся на его плоть адским пламенем. Кристоф рухнул обратно в тень, чувствуя во рту вкус собственной крови. Воняло обугленной плотью. Под закрытыми веками пульсировала алая пелена. Он поднес ладонь ближе к глазам. Пальцы были полностью уничтожены, кожа покрылась жуткими ожогами до самого плеча…

Когда боль немного отступила, и у кадаверциана появилась возможность нормально мыслить, он осмотрел рану и остался удовлетворен результатом. Солнце полностью выжгло заразу, оставив на ее месте здоровую, медленно регенерирующую плоть…

Путь от замка до деревни занял несколько минут.

Первыми Кристофа поприветствовали собаки и овцы. Они почувствовали некроманта, едва он вышел из рощи. Разноголосый лай, злобное рычание и испуганное блеяние провожали его до самой таверны. «Они называют это пуб [83]», — мельком подумал колдун, рассматривая приземистое одноэтажное строение, покрытое ярко-зеленым мхом.

Из маленьких круглых окошек лился веселый желтый свет, слышалась музыка и громкие голоса. Кадаверциан толкнул рассохшуюся дверь и вошел, наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку. Вольфгер говорил, что гомон, который производят эти люди, когда их собирается больше десятка, можно выметать, как сор, несколько часов. В маленькой таверне, где оказался сейчас ученик мэтра, нашумели не меньше чем на неделю вперед.

Толпа ирландцев, сидящих за длинным дубовым столом, раскатисто рыча букву «р», дружно горланила песню про Мак Куйлла, Мак Кехта и Мак Грене, которым повезло жить в зеленой Ирландии:

Стр-р-ремлюсь я к ир-р-рландской земле,

Омытой мор-р-ем обильным,

Часты леса многоводные,

Многоводны р-р-реки в извивах,

Великий кор-р-рабль Ир-р-ландия,

Ир-р-ландия гор-р-р зеленых… [84]

По пубу, разнося глиняные кружки, бегали конопатые красавицы в длинных льняных платьях. На столах горели масляные светильники. В одном из углов, взяв в обнимку топор, мирно похрапывал рыжеволосый великан. Пахло перегаром, элем, свежими опилками, устилающими пол, прогорклым маслом и цветком клевера в медных волосах девушки, которая с улыбкой проскользнула мимо колдуна.

«Люблю Ирландию…» — рассеянно подумал некромант, пробираясь к дальнему и самому темному углу стола. Он поймал несколько любопытных взглядов, но, прежде чем был схвачен за рукав и притянут в дружескую компанию, набросил на себя легкое магическое облако. Это позволяло избавиться от ненужных вопросов. Как, например: «Откуда ты прибыл?», «Где поранил руку?», и «Клянусь святым Патриком, никогда еще овцы не блеяли так жалобно. С чего бы это?»…

Кадаверциан сел за стол. Кисть, замотанную тряпкой, нестерпимо жгла мучительная регенерация. Но это пустяки, главное — он выжил.

Девчонка с клевером за ухом поставила на столешницу кружку эля, сверкнула белозубой улыбкой, и колдун едва сдержался, чтобы не схватить ее и не посадить к себе на колени. Но предаваться радостям жизни можно было позволить себе только позже. Сначала — дело.

— Кристоф? — прозвучало сквозь смех, пение и оглушительный гомон.

Подняв голову, мастер Смерти увидел стоящего рядом молодого человека. Его бледное сосредоточенное лицо выделялось среди красных от пива и общего жизнелюбия физиономий ирландцев. На парне был длинный шерстяной плащ, из-под капюшона выбивались рыжие пряди волос, светло-ореховые глаза смотрели настороженно и устало.

— Бран? — в свою очередь осведомился некромант, рассматривая незнакомца. Тот кивнул, садясь рядом. Под его плащом Кристоф успел заметить бледно-зеленые одежды и серпообразный чехол, висящий на поясе.

Ор вокруг усилился, и кадаверциану пришлось тихо пробормотать заклинание, отчего шум немедленно отдалился и стих. Теперь можно было говорить спокойно. Парень ничем не показал, что удивлен, облегченно вздохнул, откинул капюшон и кивнул на кружку, стоящую перед колдуном.

— Можно?

Дождался короткого утвердительного кивка и с жадностью припал к элю. «Голоден, устал, шел несколько дней», — понял Кристоф. Он поднял руку. Девчонка тут же поймала его взгляд, понимающе улыбнулась и уже через несколько минут поставила перед гостями две дымящиеся миски.

Пока парень ел, кадаверциан поглядывал по сторонам. Он тоже проголодался и смотрел на девушку, крутящуюся вокруг стола, с не меньшим вожделением, чем его рыжеволосый сосед на кусок баранины. Но заставлял себя не обращать внимания на голод.

— Я опоздал, — сказал, наконец, Бран, отодвигая пустую миску. — Не думал, что дождешься.

— Как ты меня узнал?

— Аура. — Парень обвел кружкой в воздухе невидимый силуэт.

— Темная? — понимающе усмехнулся некромант.

— Нет. Пустая. Холодная. — Бран снова приложился к элю. — И глаза чересчур зелены.

— Ты слишком молод для друида.

— Я не друид. — Парень помолчал, пристально глядя на собеседника поверх кружки. — Я — оват, предсказатель… один из последних.

— Тогда почему ты носишь серп?

Бран покраснел, непроизвольно потянувшись за священным орудием, убранным в чехол.

— Он не мой… друга.

— Где твой друг?

— Не твое дело, — огрызнулся прорицатель, с громким стуком ставя пустую кружку на стол. Его физиономия стала такого же цвета, как и лицо сидящего неподалеку веселого ирландца.

Кристоф выразительно приподнял брови, и Бран отвел взгляд в сторону.

— Ладно, — пробормотал он хмуро. — Балор пропал. Исчез, как и многие другие до него. Ты слышал о святом Патрике?

— Да.

— А о том, что новая вера, которую он принес, принимается в Ирландии абсолютно бескровно и без сопротивления? — светло-карие очи овата блеснули, колдун увидел в них ярость и отчаяние.

— Слышал.

— Так вот, это не так! — свирепо выпалил он. Потом справился с возмущением и добавил спокойнее. — Не совсем так. Друидов уничтожают, но делают это тихо, тайно, не оставляя следов. Святилища пустеют, а на их местах возводятся аббатства. И после распускаются слухи, что мы, якобы, уходим в далекую прекрасную землю Маг Мелл [85], где уже заперты наши боги.

— Может быть, так и есть. — Кристоф смел крошки со столешницы и оперся на нее локтями. — Вы уходите за своими богами. Время жертвоприношений прошло. Люди хотят молиться другим святым.

Бран презрительно фыркнул.

— Что ты можешь знать об этом?! Ты видел, как армии, готовые броситься друг на друга, складывали оружие при виде друида, одетого в белые одежды?! Или как одним движением мысли вызывается небесный огонь? Как исцеляются неизлечимые болезни и смертельные раны?.. Но скоро наши знания исчезнут вместе с теми, кто их хранит. Тысячелетняя мудрость будет развеяна по ветру. География, физические науки, естественная теология, астрология! Мы понимаем законы Природы и можем лечить травами, магнетизмом, флюидами амулетов и хирургией!

— Поэтому я здесь. — Некромант глянул по сторонам. Шумная компания перестала петь, и теперь была занята громким разговором. На собеседников, по-прежнему, никто не обращал внимания, но Кристоф усилил заклинание, защищающее от подслушивания. — Мы хотим, чтобы ваши знания были сохранены. Единственная возможность для тебя — присоединиться к нам.

— К вам? — Бран насупился, глядя в стол.

— Стать одним из кадаверциан. Так ты сохранишь свою жизнь и память.

Оват усмехнулся в ответ, глянув на колдуна из-под рыжих волос.

— Ты не понимаешь. Ваш клан управляет смертью, а мы — жизнью. Вы несете мертвое… Две слишком разные стороны.

— Бран, я не могу настаивать. Но обращение — единственный выход для тебя. Ты сохранишь и преумножишь свои знания. Получишь силу и магию гораздо более мощную, чем ваша. Мне очень жаль, что мы не пришли к вам с этим предложением раньше. Поверь, если бы это было возможно, я бы уже давно встретился с тобой.

— Я не друид. Я еще не прошел посвящение. — Юноша не поднимал взгляд от дубовой столешницы.

— Ты последний из предсказателей. И я не хочу, чтобы ты стал самым последним из друидов…

— Хорошо, я подумаю.

— Мне нужно где-то переждать день, — кадаверциан бросил на стол несколько монет и поднялся.

— Можешь быть моим гостем. — Бран встал следом. — Здесь недалеко. Дубовая роща за деревней.

— Хорошо. Иди вперед. — Кристоф нашел взглядом девушку с цветком волосах и улыбнулся ей. — Я догоню.

Оват ждал его под раскидистым вековым деревом. Кристоф, стараниями Герберта посвященный в некоторые детали друидизма, знал, что дуб символизирует Верховное божество, и все, что растет на нем, священно.

— От тебя пахнет кровью, — заметил предсказатель, рассматривая маленькие зеленые желуди, уже виднеющиеся среди листьев. — Кого убил?

— Я не убиваю для еды. — Некромант провел ладонью по губам, проверяя, не осталось ли на них красных пятен. — В отличие от тебя.

Бран усмехнулся, оценив шутку, и углубился в густую прохладную темноту между гигантских стволов. Днем тень от крон здесь была такой густой, что у корней не росла трава, лишь мягкий мох, похожий на зеленый бархат.

— Какое посвящение ты должен был пройти? — спросил Кристоф, шагая рядом.

— Отправиться на лодке в открытое море. Возле скал Мохер. Тот, кто выживает, считается достойным… Что у тебя с рукой? — внезапно спросил Бран.

— Настойкой из омелы здесь не поможешь.

Впереди показался просвет. Колдун разглядел грубую каменную постройку с круглой крышей. Как и всё в Ирландии, она тоже поросла мхом. Кое-где в трещинах между камнями стелились тонкие веточки камнеломки.

— Это одно из старых святилищ, там…

Оват не договорил. Кристоф резким взмахом руки заставил его замолчать, почувствовав чужое присутствие.

— Держись за моей спиной, — приказал кадаверциан. Ладони его загорелись зеленым светом, заклинание уничтожения змеилось по кисти здоровой руки и оплело запястье раненой. Бран резко выдохнул и достал из складок плаща короткий клинок.

— Даже не вздумай. С этим тебе не справиться.

Из-за постройки медленно вышли трое. Их длинные черно-красные одежды вызывающе ярко выделялись на фоне серого камня. Бледные лица искажали одинаково высокомерные ухмылки. Асиман. Двое магов, один неофит.

— А вот и наш друг, — негромко произнес стоящий справа, и по его расслабленно опущенным пальцам пробежала огненная искра.

— Пожиратель падали? — Молодой ученик с красивым, злобным лицом перебросил из ладони в ладонь огненный шарик. — То-то я чую, завоняло мертвечиной.

Бран за плечом невозмутимого некроманта снова выдохнул и зашептал что-то едва слышно.

— Повежливее, Дерги, — с притворной суровостью осадил сородича третий огнепоклонник. Самый старший. — Мое почтение, Кристоф. А где же сам уважаемый Вольфгер Владислав? Неужели мы не будем иметь удовольствия видеть его?

— А он занят, — хихикнул тот, кого по недоразумению в детстве назвали древним благородным ирландским именем. — Выгребает помои, которые остались от его ученичков после «Могильной гнили».

Юнец снова перебросил сгусток огня из руки в руку и сделал вид, что собирается бросить его в Кристофа. Тот даже не пошевелился, пристально глядя на главного в этой компании.

— Что тебе здесь нужно, Варрон?

— То же, что и тебе. — Римлянин улыбнулся и широко развел руками. — Всё это. Вижу, жалеешь, что не успел первым. Пока вы разбирались с Лудэром, мы выхватывали самые жирные куски из-под вашего носа. Некроманты ведь уже давно нацелились на друидскую магию… Но мы прибыли раньше.

Он щелкнул пальцами. Из-за святилища вышел еще один асиман. От него на милю несло копотью и безумием. Когда-то белая одежда свисала с мускулистого тела рваными обгоревшими клочьями. Кристоф сразу узнал длинное копье в его руке. Это был Га-Болг [86], легендарное оружие одного из древних героев Эрины. Бран отшатнулся. А потом крикнул:

— Балор?!

Асиманы дружно рассмеялись.

— Какой наблюдательный мальчик! — воскликнул Дерги. — Узнал друга…

— Это больше не Балор, — тихо сказал Кристоф прорицателю, вцепившемуся в его локоть. — Это пирит. Асиман, недавно прошедший ритуал огненного посвящения. Он безумен и очень опасен.

— Ты, оказывается, разбираешься в тонкостях жизни нашего клана, — Варрон одобрительно покачал головой и оглянулся на остальных. — Мы польщены.

— Значит, это вы приложили руку к исчезновению друидов?

— Скажем так, — улыбнулся маг, — мы этому в некоторой степени поспособствовали. Ты должен нас понять. Асиман не меньше кадаверциан стремятся к сохранению знаний.

— Так что можешь оставить нам этого смертного, — снова влез Дерги. — О нем есть кому позаботиться. И проваливай, пока мы не подпалили твои красивые штаны.

Кристоф медленно перевел на него взгляд, и глумливая улыбочка мгновенно сползла с лица ирландца. Он громко втянул воздух, схватился за горло и стал стремительно синеть. Маг с молнией в руке дернулся, но римлянин остался спокоен.

— Варрон, будь добр, заставь своего младшего брата держать язык за зубами, иначе рано или поздно он им подавится. — Некромант усилил давление на шею асиманского сопляка, и тот захрипел, падая на колени.

— Отпусти его, — добродушно отозвался Варрон. — Он больше не будет.

Мастер Смерти еще пару секунд подержал наглеца, затем снял «удавку» с его шеи. Дерги с ненавистью глянул на некроманта, задыхаясь от кашля и пытаясь подняться.

— Он выразился немного грубо, — асиман, не спеша, наклонился, взял ученика за шиворот и рывком поставил на ноги. — Но суть передал правильно. Тебе лучше уйти. Оставь овата и передай Вольфгеру, что мы займемся Эриной и ее друидами сами… Хотя, вижу по твоему лицу, ты не согласен с этим разумным предложением.

— Когда будете расчленять его на куски, — прохрипел Дерги, растирая шею, — мне отдайте голову, глаза я хочу вырезать сам.

Огненная молния сорвалась с пальцев огнепоклонника и полетела в Кристофа. Однако тот с легкостью отразил удар зеленым щитом, возникшим в руке. Закрыв собой Брана, некромант стал медленно отступать…

После первого пробного удара маги-асиман не спешили нападать. Похоже, они сами до конца не желали открытой схватки. Но Дерги снова все испортил. Вместо того, чтобы держаться за спинами старших, он бросился вперед и швырнул клубок пламени.

— Назад! — рявкнул Варрон, но было уже поздно.

Пущенная рукой Кристофа зеленая стрела вонзилась в молодого ирландца и он, даже не успев сообразить, в чем дело, на мгновение вскинувшись, медленно осел на землю. Но прежде, чем труп упал, колдун вызвал бетайласа. Злобный дух с воплем ворвался в тело чужого ученика, полностью подчинив его себе.

— Уничтожь нападающих! — приказал некромант.

И тот, кто еще недавно был асиманом, устремился к Варрону.

Бран продолжал шептать что-то за спиной Кристофа, а потом голос его повысился до громкого крика. Стоящее рядом дерево, протяжно застонав, рухнуло, погребая под горой сучьев мага, имени которого Кристоф так и не успел узнать.

Некромант оттолкнул овата в сторону, принимая на изумрудный щит копье, которое метнул Балор. Он не ожидал такого удара. Кадаверциана швырнуло на землю. Га-Болг пробил защиту и едва не вонзился в шею колдуна, но тот успел перехватить древко. Оно оказалось горячим, а красный наконечник вдруг превратился в оскаленную пасть угря, наполненную острыми, как бритвы, зубами — она тянулась к лицу мастера Смерти, громко шипя.

Отшвырнув копье в сторону, Кристоф вскочил, краем глаза замечая, как Варрон, изрыгая проклятья, поливает огнем своего бывшего ученика, а тот, не чувствуя боли, пытается дотянуться до него. Второй маг выбирался из-под дуба…

И в ту же секунду на кадаверциана бросился Балор.

Обезумевший друид подхватил свое оружие. Угорь дохнул на Кристофа жаром, и левую половину лица колдуна обожгло болью. В ответ он швырнул в пирита заклинание уничтожения, но зеленая стрела скользнула мимо. Над головой некроманта сверкнула молния — маг-асиман тоже вступил в схватку. Га-Болг снова раскрыл алую пасть, но Балор неожиданно остановился… Его глаза остекленели, в центре груди появилось черное пятно, которое стремительно расширялось. Бывший друид сдавленно вскрикнул, и его плоть разлетелась сухими хлопьями пепла.

Огонь в руках магов погас. Кристоф выпустил бетайласа из тела Дерги, и мертвый асиман упал на землю. Бран удивленно крутил головой, не понимая, что происходит. А потом увидел то, что уже несколько секунд назад заметили остальные. К ним медленно шла сгорбленная фигура, закутанная в плащ. Ее голова казалась непропорционально большой, а руки, затянутые в черные перчатки — слишком тонкими.

— Нософорос, — прошептал Кристоф, пряча зеленый огонь в ладони.

— Миротворцы козлоногие, — злобно, но тихо отозвался Варрон, и почтительно склонился перед представителем одного из самых сильных и почтенных кланов. То же самое сделал второй асиман.

Нософорос приблизился. Его лицо, скрытое тканью, повернулось к огненным магам.

— Уходите. — Казалось, речь дается ему с трудом, однако голос звучал внятно и чисто.

— Но, хранитель, — заговорил Варрон со всей возможной почтительностью. — Мы еще не закончили беседу и…

— Уходите, — повторил тот, и Кристоф почувствовал едва заметную вибрацию в воздухе, словно порыв ветра. Пока только предупреждение.

Только безумец стал бы противиться хранителям, те могли уничтожить представителя любого клана одним движением пальцев, если бы захотели. Асиманы злобно оскалились. Однако подчинились. Тот, кто умел управлять огненной молнией, оглянулся через плечо с обманчиво приветливой улыбкой и произнес, обращаясь к некроманту:

— Меня зовут Эрнесто. Надеюсь еще увидеться с тобой, кадаверциан…

Как только пироманы удалились, Бран вскочил и подбежал к груде пепла, оставшейся от погибшего друида. Сгорбился, сунув руки в широкие рукава своего плаща.

— Ты должен пойти со мной, — произнес нософорос, и Кристоф почувствовал его пристальный взгляд, хотя лицо хранителя было скрыто темной тканью.

— Я не могу оставить его, — колдун кивнул на овата.

— Он пойдет тоже.

— Бран, — окликнул Кристоф прорицателя.

Тот молча обвел взором поляну, наклонился, поднял копье, выпавшее из руки Балора, и, размахнувшись, метнул его. Послышался тихий свист, шелест листьев, шипение, затем далекий всплеск. Оват хмуро кивнул, подошел к кадаверциану и встал рядом, угрюмо глядя на загадочное существо, закутанное в темные одежды.

Подняв руку, нософорос начертал в воздухе сложный знак, и сейчас же прямо перед ним, в пустоте, возникла арка. Светящийся магический портал.

— Идите, — велел страж путей.

Кристоф хотел взять Брана за плечо, но тот резко отстранился:

— Не надо. Я не боюсь.

Оват не лгал. От него исходило спокойствие. В своем мире дубов и озер предсказатель повидал немало магии и, похоже, собственная сила друида была не менее мощной, чем некромантия кадаверциан.

Бран шагнул вперед первым. Колдун последовал за ним…

Переход был коротким.

Ослепительная вспышка синего огня. Холод, окативший тело с ног до головы. Мгновение темноты, ощущение падения… И яркие лучи, брызнувшие в лицо.

Спутники стояли посреди великолепного огромного зала. Бирюзовые стены уходили вверх, выгибаясь полукруглыми арками на невероятной высоте. Из узких окон, прорезанных в куполе, лился свет. Он падал вниз, застывая полупрозрачными янтарными колоннами, которые отражались в зеркальном полу, и казалось, что плиты под ногами — всего лишь тонкое стекло между двумя бесконечностями. Кадаверциан почувствовал себя висящим в гигантских песочных часах, наполненных светом.

— Тир-нам-Бео… — прошептал потрясенный Бран. — Страна вечной жизни.

И колдун был готов согласиться с ним, когда за их спинами прозвучал певучий, смеющийся голос:

— И лишь моя земля достойна восхищенья —

У нас не знают старости и смерти… [87]

Кристоф и оват обернулись одновременно. Медленно и величественно к ним шествовало существо, облаченное в темный плащ. Оно больше не казалось сгорбленным и низкорослым. Кадаверциан с изумлением понял, что нософорос почти на голову выше его, а темные одежды в янтарном свете зала светлеют на глазах, окрашиваясь бирюзой.

Тонкие руки неторопливо поднялись к голове, приспуская повязку на лице, и мастер Смерти увидел огромные глаза, светящиеся синим огнем. Невероятное пламя этого взгляда то мерцало едва заметно, то начинало кружить, словно водоворот, то застывало вокруг продолговатых зрачков холодно и неподвижно.

— Ты выглядишь удивленным, кадаверциан, — произнес нософорос своим волшебным голосом. — Я полагаю, тебе, некроманту, ученику главы клана, доводилось видеть более удивительные вещи.

— Нет, — ответил Кристоф, с трудом отводя взгляд от глаз хранителя. — Ничего более невероятного я не видел никогда в жизни. Что это за место?

— Маг Мелл, — с улыбкой в голосе отозвался тот, поворачиваясь к Брану. — Тир-на-Ог, Хай-Брезал [88]. Можно придумать много разных названий, но суть одна, не так ли, человек? Тебе нравится здесь?

Оват промолчал. Он чувствовал растерянность и смятение, но старался не показывать этого.

— Жилище богов? — Кристоф еще раз окинул взором стены, светящиеся всеми оттенками синевы. — Неужели нософорос тоже заинтересованы в друидической силе?

— У нас достаточно своей магии. — Глаза хранителя похолодели. Он отвернулся от колдуна и подошел ближе к Брану, глядя на того сверху вниз. — Ты хочешь сохранить свои знания, друид?

— Да.

— Ты готов ради этого стать одним из нас?

— Не знаю. — Бран угрюмо смотрел из-под рыжих волос. — Я прорицатель. Я видел, что случится с моим миром. Он исчезнет. От него не останется ничего. И я не смогу это изменить, даже если стану таким, как ты. Да, я сохраню знания, но никогда не смогу использовать их…

— Есть другой путь, — медленно произнес нософорос. — То, что тебе ведомо, не будет заключено в недрах одного клана. Не превратится в оружие в руках асиман или кипы пыльных свитков, доступных лишь единицам. Если ты доверишь их таким же, как ты сам. Людям.

— Что ты делаешь? — вмешался кадаверциан, не скрывая досады.

— Пытаюсь сохранить его мир! — резко ответил нософорос. — Мы занимаемся этим уже много тысячелетий, поэтому нас называют хранителями.

— Мир меняется. Сохранить его невозможно.

— Он будет меняться всегда. Иначе быть не может.

— Если Бран не будет обращен — его убьют.

— Если он будет обращен — его мир, действительно, рухнет. Окажется заперт в норах тхорнисхов, некромантов или лудэров. Если оват останется человеком и пойдет к последователям Патрика — он сумеет удержать хотя бы часть своего мира от исчезновения. После него останутся легенды, сказания, саги…

— Искаженные!

— Измененные, как и весь мир.

Бран стоял неподвижно. Его глаза лихорадочно блестели, а руки вцепились в чехол с серпом. Кристоф покачал головой, признавая свое бессилие. Противоречить хранителю бесполезно, у него собственная логика. Но, мельком взглянув на овата, колдун все же продолжил спор, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и убедительно:

— Он не выживет. Ты видел, что происходит с друидами. Их обращают асиманы, а вы…

— Ты хочешь обвинить меня в том, что мы не препятствуем огнепоклонникам? — возразил нософорос с улыбкой. — Но ты заблуждаешься. Мы уничтожаем новообращенных пиритов.

— Тогда я понимаю только одно. Вы просто не хотите усиления кланов за счет друидической магии! И даже если Бран станет кадаверцианом, вы убьете его?

Хранитель не ответил…

Магический портал перенес их на то же место, откуда забрал. К святилищу.

Шел дождь. Теплые капли шелестели в листьях деревьев. Бран поднял капюшон, оглянулся на арку ворот, только что растаявшую за спиной, и передернул плечами.

Кристоф прошелся по поляне. Жалкие останки Дерги нельзя было назвать скелетом — Варрон почти полностью сжег ученика, пытаясь защититься от него. Пепел Балора смыло. На земле остался лежать лишь дуб, вырванный силой овата.

— Твое приглашение осталось в силе? — спросил кадаверциан.

Бран, глубоко погруженный в свои мысли, задумчиво посмотрел на него, кивнул и первым медленно побрел к низкому каменному строению. Кристоф направился следом, но не успел сделать и несколько шагов, как услышал зов. Негромкий и очень деликатный. Чувствовалось, что на его создание потрачено немало магической энергии, но кто-то очень хотел видеть колдуна. Причем немедленно.

— Бран, я ненадолго уйду, а тебе лучше зайти внутрь, — сказал некромант, накладывая на святилище мощное охранное заклинание.

Зов доносился от ручья, и послать его мог кто угодно. Медленно заживающая рука снова заныла, словно напоминая о недавней встрече с лудэром. Мастер Смерти произнес про себя несколько формул призыва и пошел на звук текущей воды.

На берегу, у зарослей орешника, стоял Эрнесто. Его черные волосы намокли от дождя, на кожаной куртке и штанах, сменивших красно-черные одежды огненного клана, виднелись пятна грязи, сапоги тоже были заляпаны глиной. На этот раз асиман выглядел гораздо дружелюбнее. Едва увидев колдуна, он с улыбкой поднял руки, демонстрируя добрую волю и отсутствие оружия. При этом старательно делал вид, что не замечает зеленый огонь в ладонях Кристофа.

— Я же говорил, что мы еще встретимся, кадаверциан, — воскликнул он радостно, как будто повстречал хорошего знакомого.

— Что тебе надо? — сухо поинтересовался некромант, медленно приближаясь.

— Просто поговорить. Давай забудем о нашем неприятном столкновении. Мы все немного погорячились, — примирительно произнес Эрнесто, не обращая внимания на скептический вид колдуна. — Ты видел нософороса, и теперь понимаешь, что происходит.

Кристоф молчал, ожидая продолжения.

— Вы ищете новую силу, способную помочь вам в борьбе против Лудэра, — продолжил огнепоклонник, ободренный вниманием. — Нам тоже не помешает немного свежей магии. Но интересы обоих наших кланов под угрозой из-за этого обезумевшего сторожа. Думаю, Вольфгер не похвалит тебя, если ты провалишь свое задание. Да и наш магистр не будет в восторге.

В последнем Кристоф был уверен. В отличие от главы кадаверциан, Амир Асиман имел привычку жестоко наказывать братьев за малейшую ошибку. Если им не удастся привести в клан друидов — неудачников ждет суровая расправа.

— Я хочу предложить тебе небольшое соглашение, — Эрнесто провел ладонью по мокрому рукаву куртки, и тот мгновенно высох. — Оно облегчит нашу работу и устроит всех.

— Так боишься магистра? — спросил мастер Смерти неожиданно для собеседника.

Тот удивленно приподнял брови:

— Не больше, чем ты своего, кадаверциан. Хоть я и слышал, что Вольфгер чрезвычайно снисходителен к своим воспитанникам. Но не сейчас. — Эрнесто ухмыльнулся ехидно, представляя, как, по его мнению, должен разъяриться мэтр. — Если ты провалишь дело, твоя семья лишится шанса на выживание. Как думаешь, что за это сделает с тобой старейшина? Живьем в землю закопает?

Кристоф с иронией смотрел на асимана, предвкушающего воображаемую расправу над соперником:

— По твоему мнению, все живут так же, как вы. В страхе и подчинении. Огненный клан — центр мира?.. Я рад, что пока это не так.

В черных глазах Эрнесто появилась злоба:

— Глупо плясать под дудку Нософорос!

— Что тебе надо от меня?

— Я предлагаю объединиться. Соединив силы двух наших кланов, мы сможем дать миротворцу достойный отпор! Если мы не остановим нософороса, он изведет всех друидов. Нам не достанется никого. Ты с этим согласен?

Кристоф неопределенно повел плечом, и Эрнесто продолжил воодушевлено:

— Я предлагаю вот что, — он оглянулся по сторонам, словно опасаясь, посторонних ушей и заговорил тише. — Хранитель убивает всех новообращенных друидов. Не знаю, как он это чувствует, но приходит всегда очень быстро… Так вот, этот мальчишка, из-за которого мы все… так напрасно погорячились, может послужить хорошей приманкой. Ты обратишь его, как и собирался. Нософорос явится, чтобы покарать, и тут… — асиман звучно стукнул себя кулаком по ладони. — Он попадет в ловушку. Мы втроем — ты, я и Варрон прикончим его. Ты получишь ученика, клан Асиман избавится от врага, который давно намозолил всем глаза…

— А через несколько минут явятся его собратья, — усмехнулся Кристоф, — и прикончат нас.

— Нет! — громко воскликнул Эрнесто, пребывающий в полном восторге от собственной изобретательности. — В том-то и дело, что не явятся! Он здесь один! Я знаю. Просто с помощью своих порталов может контролировать всю Ирландию! Кристоф, у нас нет другого выхода. Иначе друиды перемрут от старости вместе со своими бесценными знаниями.

Колдун пристально смотрел на асимана, брызжущего слюной, и не мог решить — на самом деле маг сумасшедший, притворяется или считает самого некроманта ненормальным.

— Магия нософорос очень мощная.

— Объединив магию кадаверциан и асиман, мы справимся с ним!

«Видимо, он считает меня не умнее Дерги, ныне покойного», — подумал Кристоф. Впрочем, удивляться этому не приходилось. Наглость и презрение к остальным всегда были особенностью огненного клана.

— Когда у меня появится желание покончить жизнь самоубийством, я придумаю менее изощренный способ, чем нападение на хранителя.

Лицо Эрнесто красноречиво вытянулось. Он явно ожидал другого ответа, но попытки переубедить некроманта не оставил.

— Послушай, даже Обайфо был уничтожен объединенной силой всех кланов…

— Нософорос не Обайфо, — резко возразил Кристоф, которому стал надоедать бессмысленный разговор. — Асиман — не все кланы. А я — не идиот.

Глаза Эрнесто сузились, а губы презрительно выпятились.

— Да. Ты — трус.

— Ну, давай. Попытайся сыграть на моем самолюбии, — рассмеялся Кристоф. — Еще припугни тем, что расскажешь всем о моем паническом ужасе перед стражем.

Маг нахмурился, его ноздри гневно дрогнули, казалось, еще немного, и он начнет выдыхать дым.

— Ты вынуждаешь меня обратиться к Лудэру.

— Да хоть к Господу богу.

— Ты пожалеешь об этом. Асиманы ни к кому не приходят с предложением дружбы два раза.

— Это мне известно. Передай Варрону мое искреннее пожелание не связываться с нософоросом.

Когда Эрнесто в глубоком раздражении удалился вверх по ручью, некромант, направился к святилищу, не обращая внимания на красоту зеленой ирландской ночи. «Что может быть желаннее, — думал он. — Убить нософороса, потом меня, ослабленного дракой, и сбежать с новообращенным друидом. А затем свалить на кадаверциан нападение на дружественный клан». Колдун подошел к святилищу, остановился, счищая глину, налипшую на подошвы сапог. «И что теперь делать с Браном?.. Слишком много появилось сов, охотящихся за одной мышью».

Оват сидел за круглым дубовым столом. Перед ним стояла плошка, наполненная маслом, в котором плавал фитиль с крошечным дрожащим огоньком на конце. Кристоф разглядел просторное помещение с закругленным потолком, в окна, прорезанные в камне гораздо выше человеческого роста, заглядывали ветви дубов. Возле одной из стен лежало несколько больших охапок душистой сухой травы. Конечно, здесь не было легендарной омелы. Она хранилась в другом месте, тщательно завернутая в белую ткань, чтобы тонкие стебли, выросшие «в воздухе» не соприкоснулись с эманациями земли.

Бран дремал, склонившись к столешнице. Его шерстяной плащ валялся на земляном полу, поверх него лежал чехол от серпа. Казалось, парень больше не собирается скрывать ни светлые одежды овата, ни ритуальное орудие.

— Похвально, — произнес Кристоф, глядя на прорицателя, вздрогнувшего спросонья. — Зажигательное стекло взять в руки не забудь. Оно тоже, если не ошибаюсь, является одним из ваших атрибутов.

— Не забуду, — ответил тот сиплым со сна голосом. — А тебе бы не помешал иодхан моран — нагрудник справедливости. Он душит всякого, кто лжет. Почему ты не сказал, что всем вам нужна наша сила, чтобы выиграть войну? Тот, с кем я встретился до тебя, Герберт, говорил, будто вас тревожит только то, что мир лишится наших знаний.

— Герберт мертв. — Кристоф прошел мимо сердитого овата, остановился возле стены, за которой должен был находиться ход в нижнюю часть святилища. — И, если ты забыл, кадаверциан не смогут воспользоваться магией друидов. Но дело даже не в этом.

— А в чем дело?! — Бран поднялся, едва не опрокинув светильник. Его бледная физиономия покраснела от злости.

— Ты слышал, что говорил нософорос. Тебя убьют в любом случае. Но я попытаюсь, чтобы это не случилось как можно дольше.

Лицо прорицателя стало постепенно приобретать нормальный цвет. Похоже, он, как и многие ирландцы, переходил от состояния спокойствия к ярости, и наоборот, очень быстро.

— Открой мне дорогу вниз.

Оват поднялся, подошёл к стене и с силой надавил на один из камней. Тот дрогнул, медленно отодвигаясь в сторону. В стене открылась черная дыра…

Внизу было прохладно, сухо, пахло травами и сырой землей. Абсолютная темнота не позволяла разглядеть ничего дальше собственной руки. Подземная часть святилища олицетворяла собой нижний предел друидического мироздания. Идеальное место для некроманта.

Колдун сел, вытянул из-под рубашки цепь с массивным деревянным крестом, снял и положил на камни. Затем написал на полу несколько символов, вспыхнувших зеленым пламенем. Размотал повязку на раненой руке, вынул из-за голенища нож и вскрыл вену.

Ленивые тяжелые капли крови упали на знак клана. Тьма в углах зашевелилась. Сгустилась, приобретая материальную форму, и вот перед некромантом уже стоит существо с длинными крыльями, коренастым телом и вытянутой мордой.

Одно из воплощений Тёмного Охотника.

Если бы Вольфгер знал, насколько Кристоф усовершенствовал формулу вызова вечно голодной потусторонней сущности, он бы, наверное, гордился учеником.

— Мне нужна вся твоя сила, — медленно произнес некромант, глядя в морду твари, и существо шагнуло вперед, впиваясь в его запястье острыми зубами.

Стараясь не обращать внимания на боль, колдун наблюдал за стремительной трансформацией. На этот раз, чтобы полностью измениться, Охотнику понадобилось всего несколько минут. Вместо крылатой твари напротив кадаверциана встал его двойник, сотканный из тьмы.

Кристоф поднял крест:

— Ты должен охранять владельца этой вещи.

Темные глаза Охотника внимательно осмотрели знак клана и перевели взгляд на колдуна.

— Убей любого, кто нападет. Все жертвы — твои.

Дождавшись неторопливого утвердительного кивка, колдун обошел существо, стал подниматься в святилище и только на самом верху почувствовал легкое движение за спиной.

Бран встал ему навстречу. И тут же нахмурился, тревожно потянул носом. Парень не видел потустороннюю сущность, но ощущал ее. Наконец, взгляд овата остановился на полу у ног кадаверциана.

— У тебя изменилась тень, — произнес он тусклым, ничего не выражающим голосом.

Это не было новостью для колдуна:

— Эта тень — твоя защита. — Кадаверциан протянул овату крест. — Надень, если не хочешь умереть до конца ночи.

— Дубовый крест — священный символ возрождения. Странно видеть его в твоих руках. — Бран взял знак клана, и тень некроманта, шевельнувшись, лениво поползла по полу, меняя хозяина. Оват стремительно шагнул в сторону, но густой черный силуэт неотступно следовал за ним. Бран схватился за серп и резко спросил:

— Кто это?!

— Тёмный Охотник. Одно из самых могущественных существ, которыми мы повелеваем. Пока ты носишь крест, он будет защищать тебя. От всех. Даже от меня. — Кристоф чувствовал легкую усталость, как будто сущность, перейдя к друиду, забрала с собой часть силы.

По прежнему глядя себе под ноги, прорицатель прошелся от стола к двери, убедился, что тень следует за ним, и угрюмо взглянул на кадаверциана:

— Ну, и что дальше?

— Это зависит от того, что ты решил. — Колдун опустился на стул и потер ноющее запястье.

— А что тут можно решить. — Бран запустил пальцы в рыжие волосы. — Асиман все равно будут охотиться за мной и обратят рано или поздно. Я превращусь в такое же чудовище, как Балор.

— После огненного обряда, который с ним провели, безумие скоро проходит.

— Не важно. — Оват снова покосился на Тёмного Охотника у своих ног. — Мы много разговаривали с Гербертом, и он показался мне действительно хорошим… — друид едва не сказал человеком, но осекся. — Однако если я стану кадаверцианом, то потеряю свой дар.

— Возможно и так. Наши магии слишком разные. Но то, что ты знаешь, бесценно. Если ты станешь одним из кадаверциан — ты сохранишь память.

— Да, ты говорил… Однако, я все равно не понимаю, зачем тебе это надо? Какая польза?

— Нософорос хотят, чтобы мир менялся. Мы пытаемся сохранить все, что любили в нем.

В глазах прорицателя отразилось что-то вроде понимания. Бран встал у двери, посмотрел в темноту, где все еще шелестел дождь.

— Не знаю… может, ты и прав…

Кристоф поднялся, подошел к нему, стараясь не наступить на опасную тень.

— Я не могу провести обращение здесь, иначе хранитель почувствует это и убьет тебя. Нам придется покинуть Ирландию. — Брови овата удивленно приподнялись, но он промолчал, продолжая внимательно слушать. — Ты сможешь укрыться на время в убежище кадаверциан. Во Франции.

Бран посмотрел на деревья, мокнущие под дождем:

— Здесь мой дом…

— Послушай, — колдун постарался вложить в слова всю свою убежденность. — Я тоже очень люблю Ирландию. Но дубы растут не только на этой земле. Сейчас ты не найдешь здесь никого, кому сможешь передать свои знания… Пройдет какое-то время, и ты вернешься.

Оват глубоко вздохнул.

— Наверное, ты прав. Скажи, я сильно изменюсь после обращения? Ты очень изменился?

— Стал умнее, — колдун усмехнулся. — Собирайся, мы уходим прямо сейчас, пока не закончилась ночь.

— Чтобы попасть во Францию, надо найти корабль, а это…

— Нам не нужен корабль. Мы пойдем через тоннель нософорос. Очень старый, мэтр рассказал мне о нем на случай бегства. Хранители не пользуются им уже много веков.

— Мне нужно немного времени, чтобы собраться.

— Не бери ничего лишнего.

Бран быстро оглядел святилище, достал из тайной ниши в стене толстую книгу и положил на край стола.

— Это я возьму с собой обязательно. И серп — тоже.

Колдун взял увесистый том, открыл его и увидел знакомый размашистый почерк Герберта.

— «Мы видим обитателей земли,

А нас из них никто не может видеть…»,

— прочитал кадаверциан и почувствовал странную тяжесть в душе.

— Что это?

— Скел [89]. Песня Мидхира. Я рассказывал, Герберт записывал. Его очень интересовало все о нас.

Кристоф перевернул несколько страниц:

«Есть три вещи, которые постоянно уменьшаются — темнота, ложь и смерть. Есть три вещи, которые постоянно увеличиваются — свет, жизнь и истина. — Было видно, что Герберт торопится, записывая это. Почерк его был неровным. — …Друиды учат народы Ирландии бессмертию души. Они верят, что умерший в этой жизни может возродиться в другой, но многие должны возвращаться на землю неоднократно, пока не преодолеют в себе зло…»

Кристоф захлопнул фолиант, и протянул его овату. Тот бережно завернул том в холстину и убрал в заплечный мешок.

— Герберт был твоим другом? Мне жаль, что он погиб.

— Герберт был моим учеником. Мне еще более жаль. Идем.

…Дождь перестал, но в воздухе продолжала висеть влажная дымка. Пахло цветущим клевером и сырой травой. Кое-где в разрывах туч поблескивали звезды. Бран шел, не оборачиваясь, но смотрел по сторонам с жадной тоской, словно старался запомнить все, как можно лучше.

Скоро небо заволокло серой мглой, из низин пополз туман. Спутники молча обогнули кладбище, где некроманта подкараулил лудэр. По узкой каменистой тропинке, вьющейся между кустов, спустились с холма. Могучий Бойн неспешно нес свои воды между каменистых берегов, и в его волнах отражались тучи.

— Я знаю, куда мы идем, — тихо произнес Бран. — В Брук-на-Бойн. Подземное жилище бога Дагды. Значит, там находится твой потайной ход?

Кристоф молча кивнул.

Он знал, что ирландцы верят, будто ворота в рукотворных холмах, сидхах, ведут в земли богов, где те живут в наслаждении и невиданной роскоши. Доля истины в этом была. Одно из самых почитаемых мест Эрины, действительно, являлось дорогой для бессмертных.

— И что, он приведет нас прямо в Лютецию [90]?

— Он может привести куда угодно, если правильно об этом попросить.

В неровном склоне, поросшем кустарником, показался черный прямоугольный провал. Перед ним лежал продолговатый камень, разрисованный белыми спиралями.

Некромант первым шагнул в темноту. Чужая магия обожгла его лицо, и тоннель с низким земляным потолком превратился в просторный коридор, освещенный зеленоватым светом.

— Я чувствую опасность… — хмуро произнес Бран, шагающий следом за колдуном.

— На тебе моя защита, — отозвался тот, удерживая в памяти сложную магическую формулу, чтобы в нужный момент успеть произнести ее.

Коридор казался бесконечно длинным. Любой, идущий по нему, рано или поздно расслаблялся, не видя ничего, кроме однообразных стен. И в этот самый момент из пустоты возникал Сепс.

Он бросался внезапно, давая путникам всего несколько мгновений, чтобы те успели доказать свое право на дальнейшее путешествие. И если нарушитель спокойствия оказывался чужаком, его дорога была завершена.

Оват замер, увидев в полутьме коридора широко раскрытую пасть. Продолговатая голова зубастой змеи, покрытая чешуей, приближалась стремительно, высокий костяной гребень встопорщился острыми иглами. Но Кристоф успел вскинуть руку перед созданием рода дипсов и начертать в воздухе знак повиновения. Сторож медленно опустил голову. Коснулся мордой ладони некроманта, уронив с клыков на пол несколько прозрачных капель. Между его зубов скользнул длинный раздвоенный язык.

Старший брат этой гигантской твари охранял убежище кадаверциан во Франции. Сепс был поселен здесь, и тоже великолепно справлялся со своей задачей.

Кристофу было известно, что яд этого мифического змея настолько силен, что им пропитываются даже кости укушенного. Магия на аспида не действовала.

Сепс мазнул некроманта по ладони, оставив липкую полосу слизи. Почувствовал знакомый запах. Признал за своего.

— Что это за тварь? — спросил друид, после того как змей остался позади.

— Вольфгер говорит, будто вырастил Сепса из куриного яйца, высиженного жабой. — Кристоф вытер ладонь о куртку. — Но я не уверен, что это правда.

— Он огромный, — Бран все еще выглядел потрясенным.

Кадаверциан улыбнулся.

— Скоро ты увидишь его брата. Гипнала. Вот тот — огромный. Больше твоих дубов.

Оват скептически хмыкнул и тут же застыл от изумления. Перед спутниками открылся просторный зал, сводчатый потолок которого поддерживали десятки прозрачных тонких колонн. Казалось, они выточены изо льда, но каждая лучилась тонкой дымкой магии.

— Это построил нософорос? — Бран с жадным любопытством оглядывался по сторонам.

Колдун кивнул, сосредоточенно ища нужный выход. Одна из колонн едва заметно покачнулась, медленно наливаясь бледно-зеленым светом. Стала таять, приобретая очертания арки.

— Вперед.

Кристоф направился в ворота. Бран шагнул за ним… и тут же оказался на узкой грязной улочке.

Впереди возвышалась глухая стена. Между крыш, почти касающихся друг друга, виднелась полоска неба. Из подворотни слева тянуло холодом. В щелях между камнями мостовой торчали тонкие травинки.

Издали приплыл гулкий удар колокола, и, словно отвечая ему, прямо за спинами спутников отозвалось звонкое эхо. Кадаверциан стремительно обернулся.

Асиман было семеро, включая Варрона и Эрнесто. И хотя последний выглядел гораздо менее развязно, чем во время предыдущей встречи, семь высших магов против одного некроманта — достаточное число, чтобы чувствовать себя уверенно.

— Рад вновь увидеть тебя, друг мой, — негромко произнес Варрон. — Вижу, ты не ожидал встретить нас. Удивлен, кто сообщил нам о тайном тоннеле, известном лишь некромантам? — Он сделал эффектную паузу и воскликнул. — Твой друг Герберт! Конечно, сначала он противился. Но «Могильная Гниль» развязывала языки и не таким. Тот лудэр встретился нам очень кстати, — продолжил Варрон. — И он оказался гораздо более сговорчивым, чем ты. Сразу согласился на сотрудничество. Твой друг любил гулять по темным, тихим местам. Заклинатель дождался его и… пфф! — маг сделал вид, будто бросает что-то в воздух. — А потом с ним поговорил я. Убедил, что смогу помочь. Ты ведь знаешь, асиман — великолепные алхимики, мы можем составить любое противоядие. А кадаверциан, как и все остальные, не хотят умирать.

— Ты солгал ему, — холодно произнес Кристоф, хотя внутри у него все кипело от ярости.

— Я дал ему надежду, — улыбнулся римлянин. — В обмен на маленькую услугу. Информацию о месте выхода вашего тайного пути.

— Ни один из асиман никогда не сможет воспользоваться им.

— А зачем? — Варрон в показном изумлении развел руками. — Нософорос пропустил нас. Видишь ли, только ты такой несговорчивый, подозрительный и враждебный. Мы смиренны, доброжелательны, легко признаем свои ошибки. И не уводим тайком из страны самое ценное, что в ней есть… Однако, у тебя, по-прежнему, имеется выбор. Признать поражение и вернуться домой живым. Или остаться здесь. Что скажешь, кадаверциан?

— Скажу, что ты, как все римляне, слишком много болтаешь.

Кристоф почти без размаха хлестнул ближайшего мага зеленым кнутом, возникшим из воздуха. Тот вскрикнул, бросился в сторону, но тут же, вскинув руку, швырнул в некроманта огненный шар. Кадаверциан увернулся и ударил снова, и еще… «Кнут Умертвия» стегал асиман, разбрызгивая кровь, выбивал каменную крошку из стены, «Спираль Геенны» вокруг тела колдуна не давала врагам приблизиться.

— Уводите овата! — закричал Эрнесто, взбешенный тем, что его заклятья не достают врага.

Двое магов бросились к Брану, и в это самое мгновение тень за спиной друида открыла глаза. Истошный вопль громким эхом отразился от стен переулка и сменился нарастающим голодным воем. Черная тварь, взмыв с пола, обрушилась на асиман. Подбросила в воздух, смяла и швырнула на землю уже мертвыми.

— Охотник! — заорал кто-то.

— Уходим!

— Варрон, уходим!

— Он сожрет всех.

— Оставьте мальчишку! — крикнул римлянин, залитый кровью. — Эта тварь — его защита! Убейте некроманта!

Кристоф заметил, как Эрнесто медленно отступил, явно не собираясь выполнять это распоряжение, затравленно оглянулся и бросился бежать.

Остальные, наконец, сообразили, в чем дело, и оставили Брана в покое. Парень, злой и одновременно растерянный, замер у стены. А над ним, как ангел-хранитель, парил Тёмный Охотник.

«Спираль Геенны» светилась все слабее, и колдун пропустил один из обжигающих ударов. Силы уходили слишком быстро, и того, что осталось, не хватало на достойное сопротивление четырем обозленным магам. Красный огонь разбился о стену рядом, лицо кадаверциана обожгло и посекло мелкими осколками, по шее потекла кровь.

— На этот раз я тебя убью! — рявкнул римлянин. — Ты мне еще в Галлии глаза намозолил… Бейте! — заорал он на своих осторожничающих братьев. — Он слабеет!

Колдуну показалось, что с разных сторон хлынули сразу несколько ручьев лавы. Асиман, объединив силы, обрушили на него всю доступную магию. Щит, который кадаверциан выхватил из воздуха, сдержал поток пламени, но, казалось, еще немного и он, плавясь, потечет на раскаленную землю. Кожа на руках съеживалась от жара.

«Если позвать на помощь мэтра, он не успеет придти… Дьявол, как глупо!»

Некромант почувствовал, что щит тает в ослабевшей руке, и вдруг услышал крик Брана:

— Кристоф, держи!

Кадаверциан увидел, что оват стаскивает крест с шеи.

— Нет!

Знак клана упал к его ногам, и тут же Тёмный Охотник бросился на защиту своего настоящего хозяина. Он расправился с асиманами за несколько секунд. Черная тень с воплем падала на магов, хватала, подбрасывала в воздух, словно играя, ловила на лету и проглатывала. Красные молнии и сгустки пламени пролетали сквозь его черное тело, не причиняя вреда.

Когда с последним врагом было покончено, тварь не спеша, вернулась к Кристофу. Судя по выражению хищной морды, она была не прочь сожрать и ослабевшего некроманта.

— Уходи, — произнес кадаверциан, и Охотник ушел в тень, из которой явился.

…Бран лежал на земле, залитой кровью. В его груди зияла круглая дыра, прожженная огненной молнией. Широко распахнутые пустые глаза смотрели вверх. Оват был мертв. Убил его кто-то из асиман, чтобы последний из друидов не достался никому, или случайно попало шальное заклинание, уже не имело значения.

Кристоф медленно подошел к нему, устало опустился рядом. Иллюзия, что если он защитит Брана, то вина перед Гербертом уменьшится, рассеялась окончательно.

«Мы пытались спасти друидов от людей, от новой веры, а надо было — от самих себя…»

Из распоротого мешка, упавшего рядом с оватом, выглядывал обожженный угол книги. Колдун вытащил ее, открыл наугад и прочитал:

Я — ветер, веющий над морем…

Я — рокот волн…

Я — первый солнца луч…

Я властен облик свой менять, как боги.

Я — бард, которого лихие мореходы призвали прорицание изречь.

Да не узнает отдыха копье, свершающее месть за наши раны.

Я предрекаю нам победу… [91]

К дверям монастыря, стоящего неподалеку от деревушки Мобилл, Кристоф пришел поздним вечером, когда солнце уже село, и сумерки поползли по остывающей земле. Услышав громкий стук, старый монах торопливо перекрестился, пробормотал короткую молитву, помянув в ней святого Колумбу [92], и опасливо покосился на вход. Однако открывать все же пошел. Неспокойное время, но викинги обычно не стучат, а сразу сносят ворота с петель.

— Что тебе, сын мой? — спросил он, сквозь крошечное зарешеченное оконце в двери пытаясь разглядеть лицо высокого человека в длинном темном плаще.

— Я хочу передать вам знания друидов, — произнес кадаверциан низким, звучным голосом. — Сказания, легенды, саги, рецепты врачевания, философские и мистические учения… Если последователям Патрика это нужно.

Привратник засуетился, открывая дверь:

— Конечно! Сейчас я скажу настоятелю. Весь день вчера он простоял у порога одного из вождей, хотел услышать хоть что-нибудь из ваших легенд, однако тот так ничего и не захотел рассказать. А эти бесценные сведения должны быть сохранены… Но ты сам кто? Бард?

— Я видел вашего аббата Финнена у дома Туана Мак Кейрелла. Святой отец выглядел огорченным. Так что, думаю, ему будет интересно почитать это.

Мужчина вынул из-под плаща увесистую книгу.

— Здесь почти все знания друидов по медицине, географии, астрологии, истории, философии, сведения о выращивании и применении целебных растений…

Монах со все возрастающим интересом смотрел на фолиант в руке незнакомца. Если все сказанное было правдой, то монастырь получал возможность получить и сохранить воистину бесценные знания.

— Заходи. Не стой на пороге, — заторопил он.

Кадаверциан усмехнулся, окинул взглядом маленькое помещение, залитое теплым сиянием светильников. Но не вошел. Молча протянув книгу изумленному монаху, он шагнул обратно в темноту, где начинал тихо шелестеть теплый летний дождь. Снова накинул капюшон на голову, развернулся и неспешно направился в сторону холмов. Через несколько мгновений темный силуэт растворился в зеленом сумраке прохладной ирландской ночи…

Глава 31

Путь в Маг Мелл

Истина перестает быть правдой, когда больше чем один человек верит в нее.

Оскар Уайльд. Заветы молодому поколению.

5 февраля Дарэл Даханавар

Кабинет Кристофа был завален книгами. Они лежали в креслах, на ступеньках стремянки, стоящей возле стеллажей, на полу. По ковру были разбросаны бумажные обрывки и несколько кусков пергамента. Со спинки стула свешивалась звездная карта — судя по причудливым рисункам поверх созвездий, сделана она была задолго до нашей эры.

Эпицентр этого беспорядка находился на столе. Здесь стояли несколько открытых баночек с тушью, лежала стопка чистой бумаги, и поблескивал металлический инструмент, в котором я с удивлением узнал морской секстант.

С предельно сосредоточенным видом кадаверциан брал белый лист, мгновение смотрел на него, макал кисть в краску и несколькими быстрыми движениями выводил затейливую завитушку. Хмуро изучал получившийся иероглиф, небрежно отбрасывал его и снова тянулся за бумагой.

— Решил поупражняться в каллиграфии? — Я поднял очередной неудавшийся экземпляр, плавно спланировавший мне под ноги. — По-моему, получается неплохо.

В тонком причудливом завитке виделось нечто знакомое. Элемент арабской вязи и китайского иероглифа, изломанная линия созвездия и ажурное переплетение стеблей травы…

Кристоф, отложив кисть, прислонился затылком к высокой спинке кресла и закрыл глаза. Под его опущенными веками на мгновение блеснул зеленый огонь, и до меня долетело смазанное воспоминание. Зеленая трава… дубы… высокое бархатное небо… сгорбленная фигура, замотанная в плащ, на фоне прозрачной ночи.

Колдун открыл глаза, наклонился и поднял свиток, лежащий на полу:

— Слишком много времени прошло…

— Что ты пытаешься вспомнить? — я повернул к себе новый рисунок, появившийся из-под пера некроманта.

— Как выглядел ключ к воротам Маг Мелл, — колдун взял очередной лист и снова погрузился в раздумья. — Это магический знак нософорос.

Я подобрал еще несколько неудавшихся экземпляров, валяющихся на ковре. На каждом из них древний символ выглядел несколько иначе. А на одном рядом с «иероглифом» была нарисована довольно едкая карикатура. Она изображала горбатое существо с физиономией, растянутой в ехидной ухмылке, и тонкими козлиными ногами, торчащими из-под рваного плаща.

Я показал рисунок Кристофу:

— А это, надо полагать, сам хранитель путей?

Колдун усмехнулся, забрал у меня свои художества, порвал и бросил обрывки под ноги.

— Так ты встречался с ними? — я отодвинул секстант в сторону, присаживаясь на край стола. — Когда? Где?

— В Ирландии. Очень давно.

Кристоф откинулся на спинку кресла, глядя мимо меня.

В его памяти я увидел вереницу сияющих залов, высокие деревья, сплетающиеся кронами над головой, поляны, по которым стлались лиловые облака цветов. Земля, покрытая зеленым ковром клевера, превращалась в зеркальный пол и уходила за горизонт…

А потом на меня накатила яркая картина, заслонившая собой реальность. За несколько минут я пережил события долгой летней ночи, произошедшие много веков назад. Это было все равно, что нырнуть на огромную глубину, а потом медленно подниматься на поверхность, чувствуя, как колотится сердце, и легкие горят от недостатка кислорода. В чужих эмоциях и воспоминаниях тоже можно захлебнуться…

Я пришел в себя не сразу, и какое-то время сидел, отдуваясь, ошеломленно качая головой.

Вот, значит, почему он не обращает неофитов. Герберт и Бран убиты. Вивиан едва не умер, Сэм предал свой клан и тоже мертв. Впору задуматься о злом роке, преследующем моего друга.

— Ты выжил после «Могильной гнили», общался с настоящими друидами и передал их знания людям?

— Похоже, второе потрясло тебя больше всего, — Кристоф отбросил в сторону очередной испорченный лист и пробормотал. — Если бы тогда я был внимательнее…

Он поднял руку, пытаясь повторить знак, сделанный нософоросом. А я подумал, что если бы он был менее требователен к окружающим и к себе самому, остальным было бы гораздо легче.

— Невозможно запомнить все.

— Естественно! — Колдун взглянул на меня так, словно я сморозил исключительную глупость. — Но интеллект дан нам для того, чтобы отмечать самое главное… Большинству из нас, во всяком случае, — добавил он после секундного размышления и снова взялся за кисть. — Мне нужно встретиться с кланом Нософорос.

Кристоф, похоже, не заметил, какое впечатление на меня произвело его заявление. С тем же успехом он мог бы захотеть пообщаться с Основателем.

— Слушай, они ушли давным-давно, и я не думаю, что с ними можно увидеться без их желания. А как раз именно этого желания, по-моему, они не испытывают.

— Поэтому я и пытаюсь вспомнить…

На меня снова налетел вихрь смазанных образов, и лишь один был более-менее четким. Существо в плаще поднимало тонкую руку, выводя в воздухе сложный знак.

Я на ощупь нашел на столе бумагу, карандаш и, не глядя, нацарапал увиденный символ:

— Похоже?

— Да. — Кристоф положил рисунок рядом со своим. Они были одинаковыми.

— У тебя хорошая память. Что бы ты ни говорил. Очень четкие картины. Считывать Вивиана было труднее. — Я слез со стола, сгрузил на пол книги из ближайшего кресла и сел в него. — Так что если когда-нибудь потребуется переселять в новое тело твою личность, это не составит большого труда…

— Надеюсь, это не произойдет в ближайшее время, — рассеянно заметил кадаверциан, перерисовывая готовый символ. — Но благодарю за предложение.

— Кстати, зачем тебе понадобилось встречаться с хранителями?

— У меня к ним есть несколько вопросов.

— Каких?

Он не ответил. Более того, воспоминания колдуна, все еще наполненные зелеными долинами, холмами, четырехлистным клевером и магическими символами, вдруг погасли. Их отгородила тяжелая монолитная стена, о которую вдребезги разлетелось мое любопытство. Кристоф заслонился от меня! Пожалуй, впервые он пытался скрыть свои мысли.

— Извини, Дарэл, — он поднял взгляд, в котором светился изумрудный отсвет Ирландии, а также искреннее сожаление. — Я не могу сказать тебе. Не потому что не доверяю…

Ничего не стоило рассеять его защиту, но я не стал делать этого. В конце концов, у каждого есть право на тайны.

— Да ладно. Только предупреди заранее, если собираешься устроить всемирный потоп, чтобы я успел приготовиться.

— Непременно, — он улыбнулся в ответ на мою попытку пошутить.

— Ну, что там с ключом к тайному убежищу? — излишне бодро поинтересовался я, пытаясь побороть неприятное чувство, вызванное его попыткой отгородиться от моих «сенсоров». — Готов?

— Да. — Крис отодвинул лист и теперь рассматривал знак со стороны. — Хотя пока это всего лишь красивый рисунок. В нем нет магии.

— Тогда как ты откроешь тоннели хранителей?

— Мне нужен точный символ. А этот пока лишь весьма приблизительный. Даже зная место, где следует начертить знак, с этим рисунком я не выйду из нашего мира в другой. — Кадаверциан встал из-за стола и принялся собирать бумажный мусор с ковра.

— Значит, надо найти правильный код доступа в их реальность? — пробормотал я задумчиво. — Подожди, а ведь я знаю, кто может нам помочь!

— Нам? — скептически поинтересовался Кристоф.

— Да. Я пойду с тобой.

За рулем машины колдуна сидел незнакомый мне… человек? Кадаверциан? Он выбрался из салона, чтобы открыть дверь перед некромантом, и я смог рассмотреть его лучше. Выше среднего роста, крепкого телосложения. Обычная одежда — куртка и джинсы. На голове — черная бандана.

— Это Босхет, — небрежно кивнул Кристоф на мужчину. — Бетайлас.

Тот взглянул на меня и только теперь я увидел, чем он отличается от человека. У него были странные глаза. Желтая радужка вокруг пульсирующего зрачка. Но не яркая, светящаяся, как у вриколакосов, а тусклая, мертвая.

Внутри существа кружила чернота. Босхет излучал голод и бешеную жажду жизни. Не человеческую, хотя я знал людей, которые искренне наслаждались радостями собственного бытия.

Глубокая воронка внутри бетайласа была готова засосать в себя все, до чего сможет дотянуться, чтобы усилить ощущение собственного существования. При этом одна часть духа, вырванного из привычного мира, злилась и рвалась обратно «домой», другая желала оставаться здесь как можно дольше.

Он мыслил и чувствовал, но ни в его мыслях, ни в чувствах не было жизни.

— Знаешь, Кристоф, сканэр не смог бы быть кадаверцианом.

— Знаю. — Колдун опустился на заднее сиденье рядом со мной. — В нашем клане никогда не было телепатов. Работать с потусторонними существами невозможно, если будешь чувствовать их эмоции и желания.

Босхет зыркнул на меня желтыми глазами и молча сел за руль. Я ему тоже не понравился.

— Раньше ты всегда брал с собой Вивиана.

— Не в этот раз.

Похоже, находиться рядом с учеником моему другу было не легче, чем мне с бетайласом.

…В подъезде серой блочной девятиэтажки воняло кошками и гнилью из мусоропровода. Поток морозного воздуха, влетевший следом за нами с улицы, быстро рассеялся легким облачком пара.

Все лампочки, кроме одной, оказались выбиты. Дверцы на почтовых ящиках были выгнуты или закопчены поджогами содержимого. На стенах виднелись образцы прозы и поэзии нескольких поколений юных жителей. Лифт не работал.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовал эмоции текущие из-под дверей. Усталость, пьяный бред, телевизионный экстаз, страх, уныние, детская радость, совсем близко — слепящие сексуальные вспышки… Ровный фон бормочущих голосов.

Кристоф невозмутимо посматривающий по сторонам, вдруг резко вскинул голову, пристально глядя куда-то сквозь потолок. Его глаза на мгновение засветились зеленью.

— Что?

— Смерть, — ответил он почти равнодушно.

Я кивнул. Ничего необычного. В человеческом жилье все всегда рядом. И жизнь, и… наоборот.

На пятом этаже я остановился. Нашел нужную квартиру и нажал на кнопку звонка. Обычно мне всегда открывали, не спрашивая, кто пришел. Так случилось и в этот раз. Дверь, обтянутая дешевым кожзаменителем, распахнулась. На пороге стояла маленькая, худая женщина, укутанная в теплую шаль. Школьный учитель по профессии и мировоззрению, едва взглянув на нее, понял я. Одна из тех, кто делит все население города на учеников — бывших, настоящих или будущих.

— Вы к кому, молодые люди? — строго осведомилась она простуженным голосом. И только собиралась напомнить нам о позднем времени для незапланированных визитов, как наткнулась взглядом на мою улыбку.

— Добрый вечер. Артур дома?

Даханаварское обаяние подействовало прежде, чем женщина сообразила, что в неожиданных гостях есть нечто подозрительное. Впрочем, она успела осмотреть нас с головы до ног. И если мой вид более-менее соответствовал ее представлениям о современной молодежи, то аристократичный Кристоф, в глазах которого еще поблескивали огоньки колдовской зелени, мог вызвать некоторое удивление.

— Входите. — Хозяйка посторонилась, пропуская нас в прихожую.

Книги начинались уже здесь. Широкие темные полки подпирали стену от пола, покрытого вытертым линолеумом, до низкого потолка. На них стояли тома разной степени потрепанности и толщины. За стеклами виднелись какие-то старые фотографии, открыточки и картинки.

На крючках обшарпанной вешалки висело старое женское пальто и новая мужская кожаная куртка.

— Сегодня Артур работает в ночную смену, — с оттенком гордости сказала женщина, запирая дверь. — Вставать он должен только через полчаса, — в этом заявлении прозвучал легкий упрек в наш адрес. — Но я сейчас посмотрю, не проснулся ли он.

Мы с Кристофом обменялись быстрыми взглядами. Кадаверциан с трудом сдержал усмешку. В его представлении мои родственники всегда отличались весьма экстравагантным поведением в отношении смертных.

В глубине квартиры хлопнула дверь.

— Мам, кто там? — послышался голос Арчи, и, спустя минуту, появился он сам.

Мой младший собрат только что выбрался из постели. Лохматый, в растянутых спортивных штанах, футболке с полустершейся надписью и тапочках на босу ногу. Увидев нас, он остолбенел. Мысли в его голове понеслись с бешеной скоростью. Было непонятно, чье присутствие в своем доме пугает его больше — некроманта или родственника, не так давно изгнанного из клана. За общение с которым его может ожидать большее наказание.

— Привет, — сказал я, прерывая его мысленную панику. — Надо поговорить.

— Да, конечно, — он, наконец, вышел из ступора. — Проходите. Пожалуйста. Мам, это… мои друзья. Они по делу.

— Я заварю чай, — милостиво решила женщина. — Когда закончите беседу, приходите на кухню.

— Позвольте, я помогу вам. — Кристоф, уже несколько минут рассматривающий ее с неожиданным интересом, решительно направился следом.

Арчи дернулся встревоженно, но я крепко сжал его руку повыше локтя.

— Не будь дураком, он ничего ей не сделает.

Парень не очень-то мне поверил, но предпочел не спорить и кивком указал в сторону своей комнаты.

Пока мой собрат поспешно пытался убрать постель, я осматривался.

Здесь все было завалено техникой. Целыми компьютерами, наполовину собранными и деталями к ним. Я не слишком разбирался в современных электронно-вычислительных машинах, однако внешний вид приборов внушал невольное уважение к их владельцу. Все место перед окном, наглухо закрытым плотным экраном, занимал огромный стол. На нем стояло несколько мониторов. Но что особенно умиляло — это большая фотография Констанс в резной рамке. Ирландка нежно и насмешливо улыбалась алыми губами, разметав рыжие волосы по белым обнаженным плечам.

Арчи запихнул, наконец, постельное белье в тумбочку, оглянулся на меня, увидел, куда я смотрю. Первым его порывом было схватить портрет и спрятать в стол, подальше от нескромных глаз, но он справился с недостойным смущением и решил оставить все, как есть.

— Присаживайся.

Сам родственник плюхнулся в компьютерное кресло и настороженно замолчал, ожидая объяснений нашего с некромантом визита.

— Помнишь «Хамелеон»? — спросил я прямо.

— Еще бы! Конечно. — Он непроизвольно коснулся шеи и поморщился. Трепку, которую ему устроила прекрасная учительница после достижений в ночном клубе, было трудно забыть. Впрочем, если бы не Кристоф, Арчи пришлось бы пережить более серьезное наказание.

— У тебя появился шанс вернуть долг.

Потрясенный «птенец» оглянулся на закрытую дверь.

— Значит, емунужна моя помощь?! Серьезно? — Мальчишка испытывал одновременно недоверие и нелепую гордость от своей неожиданной нужности. У него появилась возможность оказать услугу не кому-нибудь, а самому Кристофу Кадаверциану! Неслыханная честь! Впрочем, восторженное удовольствие тут же сменилось новой паникой. — Но что я могу? Он же мастер Смерти! Могущественный колдун. А я…

— А ты хороший компьютерщик. Прирожденный хакер. Разве нет?

— Ну… — Арчи замялся, не желая отрицать очевидное. — Да. Но вряд ли у него возникли проблемы с операционной системой. Все гораздо серьезнее, ведь так?

Я улыбнулся. Когда парень хотел, он мог быть сообразительным.

— Так.

— И что ему надо?

— Ты уверен, что хочешь знать все?

Он понял истинный смысл моего вопроса и задумался. Ему не слишком хотелось влипать еще в одну историю, теперь связанную с изгнанником-Дарэлом. Он опасался рискованного дела, в которое его могли втянуть. А с другой стороны мучило любопытство и не хотелось выглядеть трусливым сопляком в глазах кадаверциана. В конце концов, как я и ожидал, чувство значимости собственного достоинства победило осторожность.

— Я согласен, — сказал он твердо и посмотрел на меня с вызовом.

«Кристоф» — позвал я мысленно.

«Одну минуту», — отозвался некромант, но появился через три.

За кадаверцианом семенила счастливая женщина, сжимающая в руках листок, вырванный из тетради. Судя по ее порозовевшим щекам и блестящим глазам, мой друг только что «сдал свой экзамен на отлично».

— Арчи, почему же ты не сказал, что твой друг — врач?! Он утверждает, что меня лечат совсем не от того. Я же тебе говорила, эти капли мне не помогают. И вот, посмотри, он выписал новый рецепт.

Она подала сыну листок, на котором резким почерком Кристофа было написано не меньше десяти пунктов назначенного лечения.

— Да, мам, здорово, — пробормотал Арчи, пытаясь разобрать латинские названия лекарств.

— В каком университете вы учились? — женщина устремила сияющий взгляд на кадаверциана, непроизвольно поправляя выбившиеся из прически волосы.

— В пражском, — с едва заметной улыбкой ответил некромант.

— Никогда не думала, что в Чехии учат таких хороших медиков, — озадаченно заметила она, забирая у сына рецепт.

— Не знаю как сейчас, но когда я учился, образование там было лучшим в Европе… — Кристоф взглянул на меня смеющимися глазами.

Арчи вскочил, понимая, что разговор становится все более нелепым и принялся деликатно выпроваживать мать.

— Ладно, мам, мы потом это обсудим. Извини… это очень важно, нам надо поговорить… я потом тебе расскажу.

Он облегченно вздохнул, плотно закрывая дверь, повернулся к нам и тут же наткнулся на тяжелый взгляд кадаверциана. Смутился и съежился, словно провинившийся щенок.

— Прекрати давать ей свою кровь, — резко сказал Кристоф.

— Ого! — я снова устроился на тахте, с новым интересом глядя на родственника. — Не ожидал от тебя познаний в магии Обайфо.

— Но я думал… я хотел… — Арчи затравленно смотрел на меня, но сочувствия не дождался.

— Ты хотел, чтобы она жила, как можно дольше, и не болела, — произнес кадаверциан вслух его тайную мысль.

— Да!

— Ты даже приблизительно не знаешь, как делать гемофагов. — Кристоф окинул взглядом комнату в поисках незанятой горизонтальной поверхности. Арчи поспешно сбросил свои вещи со стула, приткнувшегося в углу, и почтительно уступил кресло колдуну. Тот сел и продолжил. — Ты просто убьешь ее. Так что лучше оставь свои эксперименты. Есть другие способы продлить человеческую жизнь. Если хочешь, я расскажу тебе. Позже.

Артур кивнул. Ему хватило ума не настаивать на немедленном приобщении к секретам некромантов. А еще он был очень благодарен кадаверциану за то, что тот не обливает его презрением за любовь к смертной матери.

— Дарэл говорил, вам нужна помощь. Что я могу сделать?

Кристоф достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул и положил на стол.

— Мне нужно, чтобы ты открыл проход в мир нософорос.

Пока колдун рассказывал подробности, родственник слушал его предельно сосредоточенно, не прерывая. Ему даже в голову не приходило, что идея некроманта для большей части кровных братьев звучала полным бредом.

— Нософорос умели открывать порталы в любой точке пространства. Но мы не можем сделать этого. Нам необходимо реальное место, на которое нужно наложить знак. Я знаю несколько мощных врат, построенных ими. Они находятся в разных частях света и почти все разрушены. Из тех, что целы, мне известны два. Один в Ирландии. Другой здесь, в Столице. Но этот символ не точен. Поэтому он никуда не приведет…

Арчи сидел, упираясь ладонями в колени, чуть покачиваясь на кресле и глядя в пол, что выражало величайшую степень его умственной работы.

— То есть, насколько я понял, вы хотите, чтобы я подобрал код, открывающий доступ в жилище нософорос?

— Да.

— Если бы это была компьютерная программа, — Арчи повернулся к монитору и пошевелил «мышью», оживляя его. Покосился на нас, подумал, что два кровных брата, родившихся в незапамятные времена, еще до изобретения калькуляторов, вряд ли поймут сложные объяснения, и решил говорить как можно проще. — Я мог бы написать программу, которая подберет недостающие фрагменты вашего кода… Но как возможно сделать такое в реальности с помощью одной картинки и разума…

— Что есть реальность, — небрежно заметил я, глядя, как его пальцы бегают по клавиатуре, — и что есть разум? Ты же даханавар.

…Когда мы, вместе с Арчи, вышли из дома, на улице похолодало. Небо прояснилось. Казалось, звезды раскалываются от холода и рассыпают во все стороны блестящие осколки искр. Снег сверкал, над сугробами висело серебристое сияние.

Машины колдуна у подъезда не было. Вместо нее к самой кромке тротуара лихо подъехал черный «хаммер». Передняя дверца распахнулась, и на снег спрыгнул Вивиан. Я снова на мгновение испытал легкую дезориентацию, видя его новое тело и одновременно чувствуя прежние ощущения молодого кадаверциана. Он подошел и с независимо-упрямым видом остановился напротив учителя.

Арчи с явным интересом уставился на голубоглазую «девушку», одетую как парень и коротко подстриженную, но не теряющую от этого ни капли своей привлекательности. Естественно, он не узнал Флору. Она была давно мертва, когда Артура обратили, а портреты даханавар, пытавшихся убить главу клана, у нас не принято развешивать в парадном зале.

Лицо Кристофа стало ледяным, застывшим.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он по-французски, справедливо полагая, что мой собрат не понимает языка Мольера и Дюма.

— Это была моя инициатива, — поспешил я на выручку Вивиану. — Не может же он все время сидеть взаперти. А я, извини, не могу работать в присутствии твоих зомби. И если ты беспокоишься из-за Арчи, то когда он сделает все, что от него требуется, я почищу ему память. И его матери тоже.

«В следующий раз, будь добр, советуйся со мной, если соберешься отдавать распоряжения моему ученику», — мысленно произнес Кристоф, отвернулся от меня и пошел к машине.

«Как прикажете, мэтр», — «сказал» я ему в спину.

…Поездка выходила довольно веселой.

Арчи одолевало все большее желание познакомиться с девушкой, потрясшей его воображение. Вивиан бесился из-за пристального внимания новоиспеченного даханавара. Кристоф начал подозревать, что я беспокоюсь не столько о душевном состоянии его ученика, сколько о собственной возможности развлечься.

— Направо… прямо… налево, — отдавал он короткие распоряжения Вивиану, и тот молча исполнял приказы.

Машин на дорогах было еще довольно много.

— Ничего себе! — воскликнул вдруг молодой кадаверциан своим новым музыкальным голосом, доставшимся по наследству от Флоры.

Арчи подался вперед, и я тоже увидел. Нам навстречу, из-за человеческих домов разной высоты, медленно, величественно выплывала огромная цитадель. Ее черные стены наливались мерцающим красным цветом и гасли, чтобы через секунду загореться снова. Грозные тучи клубились вокруг шпилей, и между их стальных боков поблескивали багровые сполохи.

Чудовищная картина завораживала. В ней было нечто, чуждое нашему разуму. Но чем дольше я вглядывался в титанический замок, тем меньше понимал, что именно.

— Лигаментиа, — негромко сказал Кристоф, и его голос, внезапно нарушивший тишину, заставил всех очнуться. — Иллюзия.

— Люди не видят этого? — спросил Вивиан, забыв о своем решении держать рот на замке.

— Нет. Это напоминание для нас. — Кадаверциана не слишком удивило появление невероятной постройки, за несколько дней выросшей среди человеческих домов. Он ожидал чего-то подобного.

— Неужели они, действительно, будут нападать на всех, кто зайдет на их территорию? — вмешался в разговор Арчи. Его потрясение от увиденного довольно быстро сменилось удовольствием от того, что молчаливая «красавица», наконец, заговорила.

— Не на всех. Направо, Вив. Но на слишком любопытных — несомненно.

— Нам не придется заезжать на их территорию? — ученик послушно повернул руль, и мы въехали в узкий переулок. Теперь башни крепости оказались слева.

— Нет. Мы обогнем ее.

— Но ведь убийства кровных братьев запрещены, — снова подал голос Арчи.

— Неужели? — скептически поинтересовался Кристоф. И я увидел в его памяти разгромленную лабораторию асиман, Эрнесто, связанного магической цепью, умирающего Вивиана, мертвого Сэма…

Мой родственник решил помолчать, понимая, что не слишком много знает о тайной политике киндрэт.

Следующие полчаса мы ехали в полной тишине. Яркие огни города остались позади, и теперь машина неслась по шоссе, направляясь на юго-восток. Небо начало затягивать тучами.

— Я думал, это в Столице, — Арчи вопросительно взглянул на меня.

— Недалеко от города есть старые пещеры, — ответил Кристоф. — Когда-то там были шахты, где добывали известняк, а сейчас на десятки километров — подземные пустоты…

Вход в таинственные подземелья выглядел как… дыра в земле. Резкий черный провал достаточно ровной, округлой формы, на фоне белого снега.

Кадаверциан спускался первым. За ним в узкий лаз протиснулся я. Кристоф включил фонарь и обвел кругом света низкую пещерку. Луч задержался на колченогом стуле. На нем лежала толстая потрепанная тетрадь, заложенная карандашом.

— Рай для диггеров, — сказал Кристоф. — Прежде чем спускаться туда, — луч фонаря переместился на противоположную стену, где чернел еще один ход, — каждый должен записать свое имя. Затем записи проверяют, и если кто-то не отметился на выходе — его идут искать.

— И находят? — поинтересовался Арчи, присоединяясь к нам. Он поспешил подать руку Вивиану, спускающемуся следом, но кадаверциан сделал вид, будто не заметил его попытки помочь.

— Иногда. — Колдун вынул из кармана второй фонарь, бросил его ученику и направился к проходу.

А я, не сдержавшись, открыл тетрадь, быстро нацарапал под именем какого-то Семена Белого: «Дарэл Эриксон, 5 февраля, 23:42». И поспешил за остальными.

Сначала по длинному коридору, полого ведущему вниз, можно было идти только согнувшись. Затем потолок резко ушел вверх, и мы оказались в большой пещере. Я не увидел подземных красот, которые так любят туристы. Ни сталактитов, ни сталагмитов или величественных каменных колонн. Всего лишь большая нора, где пахло сыростью и землей.

Потом был еще один переход, напоминающий длинную гофрированную трубу. Затем череда небольших круглых залов. Камень под ногами сменялся пластами сухой глины. Луч фонаря Кристофа выхватывал из темноты одинаковые неровные стены темно-серого цвета и черные дыры боковых ходов.

Кадаверциан остановился и выключил свет. Мы оказались в полной темноте.

— Слушайте, — шепнул он.

Было очень тихо. В первое мгновение мне показалось, что закладывает уши. Дыхание, шелест подошв по камням, любой шорох — звучали неестественно громко. Я слышал стук своего сердца. Мысли спутников тоже стали приглушенными, смазанными, словно их глушила темнота.

— Что? — тревожно спросил Арчи.

— Тишина. — Голос Кристофа долетел как будто издали. — Такого ты больше нигде не услышишь…

В душе парня зашевелилась приближающаяся паника. Он вдруг вспомнил, что некоторые в клане Даханавар считают кадаверциан ненормальными. И неизвестно, какая блажь может придти некроманту в голову под влиянием темноты и мертвого безмолвия.

В черноте блеснула крошечная зеленая искра.

— Здесь можно блуждать месяцами, но тебе покажется, будто прошла всего пара недель, — продолжил колдун еще более приглушенным голосом. — Время идет по-другому.

Мой смешок рассеял пугающую магию подземелья. Вивиан включил свой фонарь, осветив напряженное лицо Арчи, мою ухмыляющуюся физиономию и Кристофа, опустившегося на одно колено перед узкой дырой в полу.

— Нам туда, — как ни в чем не бывало заявил некромант.

Я подошел к нему, заглянул в колодец и почувствовал… далеко-далеко слабый огонек. Человек. Один. Спокойный, расслабленный, погруженный в себя.

— Здесь живут люди?

— Да. Те, кто любит одиночество и тишину. — Кристоф снял плащ и камзол, расстегнул тяжелый пояс. Наблюдая за кадаверцианом, я подумал, что, пожалуй, он прав, протиснуться в этот лаз в тяжелой верхней одежде будет затруднительно.

— Вив, сначала ты, — сказал колдун и не слишком дружелюбно глянул на меня. — Вообще-то роль первопроходца предназначалась Босхету. Он, в отличие от нас, может отрывать некоторые части тела, мешающие при спуске. Но раз его нет, тебе из-за твоей… комплекции будет легче всех нас. Там довольно узко, особенно в одном месте. Но ты пролезешь. Медленно протискивайся и не бойся.

Вивиан молча кивнул, снял куртку, стянул через голову свитер, оставаясь в одной тонкой водолазке и джинсах. Подошел к дыре, стараясь не обращать внимания на взгляд Арчи, задержавшийся на некоторых частях его… «комплекции». Сел на край и стал спускаться.

Кристоф наклонился над дырой, когда ученик целиком исчез в ней.

— Ну, как ты там?

— Нормально, — глухо откликнулся тот. — Очень тесно. Уй!

Услышав болезненный возглас, колдун довольно кивнул.

— Сейчас тебе в правый бок впивается острый выступ.

— Да, — приглушенно прозвучало в ответ.

— Нажми на него. Толкай изо всех сил… Получается?

— Не… очень. Сейчас…

Послышался отдаленный скрежет, потом земля под ногами мягко колыхнулась.

— Молодец, — крикнул Кристоф. — Спускайся. Прыгай. Там не высоко.

Он выпрямился, убрал фонарь за пояс и жестом велел мне отправляться вниз.

Сначала действительно было очень тесно. Я чувствовал себя крысой, ползущей по узкой вентиляционной шахте. В какой-то момент нора изогнулась, и мне показалось, что я застрял. Вивиан в своем новом образе был, действительно, гораздо более гибким, или цепким, или складывался компактнее. Я же прополз еще несколько сантиметров и понял, что больше не могу пошевелиться. Каменная глыба стискивала меня со всех сторон, в тело начали впиваться острые углы, и воздуха стало не хватать. Мгновенная паника на несколько секунд лишила способности соображать.

— Дьявол!

— Что там у тебя? — послышался издали спокойный голос Кристофа.

— Не могу двинуться. Я застрял!

— Дурака не валяй, — сердито откликнулся кадаверциан. — Ты бы застрял, если бы Вивиан не открыл тебе путь. Успокойся и продолжай ползти.

— Да?! Попробуй сам, если такой умный.

Огромным усилием воли я заставил себя дышать ровно и медленно. Что может быть глупее. В конце концов, я не какой-нибудь неуклюжий смертный, впервые попавший под землю. Я сильнее, выносливее… надо будет сказать Лориану, чтобы не смел соваться в эти пещеры. А то он вечно лезет на поиски новых впечатлений.

— Дарэл, — раздался участливый голос Вивиана. — Я тебе сейчас помогу. Там в одном месте надо изогнуться…

— Можешь не лезть за мной, просто представляй, как ты это делал.

Я заставил себя переключиться на чувства молодого кадаверциана, и мне сразу стало спокойнее. Надо было давно это сделать. Я еще раз глубоко вздохнул и заставил себя двигаться дальше, обдирая локти и колени о камень. Не знаю, сколько прошло времени, судя по моим ощущениям, несколько часов. Наконец стало чуть просторнее, под ногами оказалась пустота, я со свистом пролетел последние несколько метров и приземлился на дне еще одной пещеры.

Кадаверциан протянул руку, помогая мне подняться.

— Спасибо, — с чувством сказал я, сжимая его ладонь.

Он молча улыбнулся в ответ.

Здесь было сыро, где-то далеко капала вода, пол покрывал слой грязи. И, похоже, молодой некромант довольно большую ее часть собрал на себя. Впрочем, я сам выглядел не лучше.

Через минуту чуть ли не нам на головы мешком свалился Арчи, бормочущий про себя ругательства, адресованные колдуну и его страсти к экстремальным прогулкам. Но, в отличие от меня, неуклюжий парень не застрял в узком лазе и гордился этим про себя. Он еще раз оглядел Вивиана, мельком подумав, почему колдун называл того в мужском роде, но решил не «заморачиваться» этим. Мало ли что в голове у некроманта.

Затем к нашей компании присоединился Кристоф. Судя по скорости его спуска, он бывал здесь не раз.

— Куда теперь? — спросил я.

Лучом фонаря колдун показал вперед. На глухую стену.

Кадаверциан подошел к ней, нарисовал на камне затейливую завитушку, и та вспыхнула синим огнем. Когда свет погас, проход был свободен. За ним виднелась сухая и чистая лестница, ведущая вниз.

— Нософорос, — небрежно сообщил Артур Вивиану. Тот молча кивнул.

— Первый раз вижу их тоннели, — бодро продолжил мой родственник. — А ты?

— Арчи, не лезь, — доброжелательно посоветовал я парню, отодвигая его с дороги, и пошел следом за Крисом.

Собрат сердито взглянул на меня, но огрызаться в ответ на «заботу» не стал. Хотя затаил в душе некоторое недовольство.

Мы шагали по вырубленным в песчанике ступеням довольно долго. Стена за нашими спинами снова стала монолитной, а под потолком зажглось бледное свечение. В нем мы увидели символы, выплавленные в камне. Волнистые линии, круги, спирали. Глядя на них, Кристоф думал, что видел нечто подобное в Брук-на-Бойне. Там, где находился второй портал хранителей. Арчи и Вивиан оглядывались с одинаковым любопытством. А я с нетерпением ожидал увидеть, наконец, загадочные ворота в другой мир.

Лестница вывела нас в просторный зал, наполненный холодом. В воздухе носились кристаллики льда, а на колоннах лежал слой мохнатого инея. Он поблескивал в свете, льющемся с вершин столбов, установленных в углах пещеры.

Меня вдруг пробрал озноб, не имеющий никакого отношения к морозу. Я чувствовал магию нософорос, пропитывающую все вокруг. И мне немедленно захотелось прикоснуться к ней. Ощутить, как она льется сквозь меня. Чувство было таким сильным, напоминающим нестерпимо острый голод. Я сжал кулаки, пытаясь заглушить его, и порадовался, что мои спутники не обладают способностями телепатов.

Впереди, на небольшом возвышении, стояла овальная белая пластина. Она казалась сложенной из множества чешуек слюды и выглядела обманчиво хрупкой.

Кристоф подошел к ней. Мы трое, затаив дыхание, смотрели, как он медленно выводит на поблескивающей поверхности сложный символ. Камень под его пальцем начал таять, оставляя четкую угольную линию. Но в некоторых местах она с шипением обрывалась, расплываясь мутными пятнами, а дверь в мир нософорос начинала угрожающе гудеть.

Наконец колдун опустил руку и отступил назад. На гладкой поверхности выделялся недорисованный черный знак с обугленными краями. Изломанный и бесполезный.

— Давай, — сказал я Артуру, — твоя очередь.

Он решительно наклонил голову, словно собираясь идти против сильного ветра, и, не глядя ни на кого, направился к порталу. Обошел его несколько раз, затем принялся изучать символ.

— Даже близко не представляю, как это сделать, — пробормотал наконец Арчи, садясь на камень перед дверью. Он немного лукавил. Интуитивно парень чувствовал, что надо. Специфическое мышление программиста, которое включалось у него в некоторые моменты, уже начало работать.

Я встал за его спиной и произнес мысленно:

«Нет разницы, чем записана программа — числами, символами, нервными импульсами или магическими знаками. Программа у тебя в голове. Работай».

Он машинально кивнул, до рези в глазах глядя на символ. Потом поднялся и принялся ощупывать выплавленные в камне дорожки, что-то тихо бормоча себе под нос. Я мог считывать мысли, воспоминания и эмоции. Он — каким-то невероятным чутьем находил обрывки магии, вплавленные в магические врата, и правильно собирал в один единственный возможный вариант ключа, способного открыть портал.

Интересно, Фелиция знает о способностях парня? Или только я понял, что его можно использовать как живой дешифратор? В голове Арчи метались обрывки магических символов, колонки цифр и резкие четкие грани, за которые цеплялись смутные образы ключа нософорос, становясь все четче.

— Он умеет воссоздавать чужие магические заклинания?! — послышался у меня за спиной шепот потрясенного Вивиана. — Как он это делает?!

— Полезное знакомство, не так ли? — отозвался я, довольный успехами младшего брата. — Не забудь взять у него визитку. Может, пригодится восстановить что-нибудь из кадаверцианской науки.

Арчи судорожно вздохнул, и я почувствовал, как его голова начинает болеть от переполняющей ее магии.

«Отлично. Осталось немного», — подбодрил я его, мельком подумав, что из меня, пожалуй, получился бы лучший учитель, чем из Констанс.

Пальцы Артура впились в камень. Мне на мгновение показалось, что известняк стал жидким и закипел под рукой молодого даханавара. Парня отшвырнуло в сторону, но он тут же вскочил, держась за обожженную ладонь. Вспыхнул белый свет. Дверь исчезла. Вместо нее перед нами висела светящаяся арка, отбрасывая во все стороны сияющие лучи.

Я шагнул вперед, понимая, что никогда не хотел ничего больше, чем войти в мир, находящийся по ту сторону.

— Дарэл, нет. — Кристоф крепко взял меня за плечо, отталкивая от магических врат. — Я пойду один.

— Почему? — я резко вырвался, чувствуя внезапный прилив злости. — Новые тайны?

Впервые в жизни мне захотелось ударить его всей имеющейся в запасе магической мощью. И в этот раз одной головной болью он бы не отделался. Кристоф понял это, но не рассердился. Даже не удивился.

— Я не хочу, чтобы тебя убили, — произнес он тихо.

Раздражение мое тут же испарилось.

— Убили? За что?

— За то, что ты телепат.

Отвернувшись от меня, он быстро прошел сквозь белую светящуюся дымку. И тогда я «шагнул» за ним мысленно…

Внезапный холод, стремительное падение, темнота в глазах. Знакомые ощущения. Все было как тогда. В Ирландии.

Один шаг, и привычный мир исчез.

Кристоф стоял на зеркальных плитах огромного зала. Стены изгибались над головой круглым куполом. Тонкие колонны, сделанные, казалось, из стекла, гнулись вместе с ними. Мягкий свет лился с потолка и, многократно дробясь в зеркалах, ложился вокруг сияющими волнами. Словно отблески от хрустальных граней бокала.

Кадаверциан увидел свое отражение в отполированных стенах. Оно было гротескно уродливо и покрыто грязью подземелья. Кристоф равнодушно отвернулся.

Было тихо. Слышался лишь отдаленный мягкий шелест, и едва уловимый перезвон колокольчиков музыки ветра. Впервые за долгое время колдуну стало спокойно. Умиротворение подкрадывалось незаметно, стирая с души заботы, гнев и усталость. Хотелось стоять, не двигаясь, и слушать, вдыхать свежий запах дождя, плывущий по залу. Хотелось закрыть глаза и не думать…

Но из глубины памяти что-то как будто подтолкнуло, заставляя очнуться. Нетерпеливое, обжигающее, требовательное.

— Хранитель, — негромко позвал Кристоф.

Его голос эхом отразился от стен и полетел вверх к куполу.

— Хранитель!

«Они могли уйти. Навсегда оставить этот мир…»

Но опасения не подтвердились. Его услышали. Прямо из стены навстречу кадаверциану выступило высокое существо в просторных сиреневых одеждах. Его голова была окутана тканью того же цвета, а огромные нечеловеческие глаза горели яростным бирюзовым огнем.

— Твое упрямство, Кристоф Кадаверциан, достойно твоей самонадеянности! — Волшебный голос нософороса вибрировал от гнева. — Этот мир закрыт для остальных смертных и бессмертных.

— Простите, хранитель. — Некромант склонил голову перед существом, наделенным высшей магией киндрэт. — Я потревожил ваш покой.

— Ты явился без приглашения, — ответил тот уже спокойнее.

— Боюсь, этого приглашения пришлось бы дожидаться не одну сотню лет, а у меня не так много времени.

— И чем, позволь узнать, вызвана такая спешка?

— Исчезновением Вольфгера, гибелью моих учеников, неповиновением наших слуг, гин-чи-най.

Услышав последнее слово, хранитель повернулся к некроманту спиной. Но не для того чтобы уйти, он всего лишь медленно обошел высокий резной трон, соткавшийся прямо из воздуха, и неторопливо опустился на него.

— Ты пришел сюда, думая, что получишь ответы на свои вопросы?

— Я надеюсь на это. — Кристоф увидел, как из-под плаща появились руки нософороса. Тонкие кисти с непомерно длинными пальцами, на кончиках которых вспыхивали радужные искорки. Отвести от них взгляд можно было с трудом.

— Сядь, — велело существо после непродолжительного раздумья. Кадаверциан с облегчением опустился на пол, понимая, что его изгнание из мира нософорос откладывается.

Некоторое время хранитель молча смотрел на него.

— Вижу, твое стремление к правде не остановило тебя от падения в грязь. — Он показал длинным пальцем на пятна и полосы на одежде и сапогах Кристофа.

По всей видимости, это заявление содержало в себе некое скрытое оскорбление, но колдун сделал вид, что не заметил его.

— Путь, который я проделал сегодня, не самый трудный. — Он стряхнул с рукава рубашки присохший комок глины. — Бывало и хуже. Я кадаверциан, а некромантия — грязная работа, хранитель.

— Ихе-Ден, — сказал вдруг тот, на мгновение прикрыв глаза. — Это мое имя. Можешь называть меня так.

Удивленный подобной откровенностью Кристоф не успел ответить, потому что существо подалось вперед, пристально глядя на него.

— Ты уже знаешь о том, как был разделен ваш клан?

— Да.

— Значит, ты знаешь и то, что не являешься некромантом. У тебя яркий талант Заклинателя духов, поэтому тебе так легко подчиняется Тёмный Охотник и прочие духи убийства. Я вижу. Твоя истинная суть — лудэра.

Кристоф медленно покачал головой.

— Я — кадаверциан. И всегда им был. Я не буду ломать свою жизнь сожалением об обмане прошлого.

— Почему тогда тебя волнуют события былого? Не лучше ли забыть о прежних потерях?

— Нет. Если бы они касались меня одного… возможно. Но я отвечаю за клан. За то, что от него осталось.

Нософорос неторопливо поднес руки к голове, поправляя повязку.

— Я не знаю, что происходит с твоими слугами, и я не могу сказать, из-за чего погибли твои ученики. Ты можешь разобраться в этом лучше меня. А остальные вопросы… Я отвечу на них, но сначала, если позволишь, хочу рассказать тебе легенду.

Кристоф молча смотрел в удивительные лучистые глаза существа. Тот принял его молчание за согласие и неторопливо начал рассказ.

— В одном далеком мире жили удивительные создания, мало похожие на людей и обладающие качествами, столь же не свойственными людям. Мудростью, дальновидностью, ответственностью за свои поступки. А также тем, что в этом мире считают магией. Их называли гин-чи-най.

Кадаверциан, до этого сидящий неподвижно, пошевелился, и хранитель тут же прервался:

— Вижу, ты хочешь задать вопрос?

— Мне сказали, что эти существа — нософорос.

— Нет, — Ихе-Ден покачал головой, крепко переплетая пальцы. — Так считали… некоторые. Но это неправда. Мы всего лишь жалкое подобие великих учителей. Хотя наша внешность является отражением их образа.

Хранитель помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

— Однажды среди гин-чи-най появился тот, чьи способности превосходили силу соплеменников. Его психические возможности были настолько велики, что он мог влиять на окружающих и даже управлять ими, диктуя свою волю. Естественно, сначала он не умел пользоваться своей силой в полной мере, не осознавал ее. Но как только понял, сколь легко играть на психике братьев, чтобы добиваться своих целей, он стал опасен.

Нософорос неожиданно поднялся и направился к зеркальной стене. Замерев возле нее, он внимательно вгляделся в отражение кадаверциана, напряженно следящего за ним.

— Он захотел изменить мир, в котором жил. Изменить своих собратьев. Поначалу цели его были благими, он мечтал сделать гин-чи-най умнее и могущественнее. Но безумец не представлял последствий своего вмешательства в физические законы реальности. Нельзя добиться блага, переделывая окружающих против их воли… Его попытались остановить, но он не слышал голос разума. А когда понял, что при всей своей силе не может противостоять целому миру, бежал.

Хранитель прервался и повернулся к Кристофу:

— На этом легенда заканчивается и начинается правда, которая касается непосредственно нас, и которой ты так страстно добиваешься. Попав в этот мир, существо, которое мы называем…

— …Основателем, — тихо сказал кадаверциан.

— Да, именно так. — Ихе-Ден коснулся длиннопалой рукой стены, и по ней пошла легкая, мгновенная рябь. — Основатель понял, что не выживет здесь. Но он нашел поле, с которого мог собрать великолепный урожай. Разделив свою силу среди нескольких человек, Основатель создал нас. Тех, кто рано или поздно должны были помочь ему трансформироваться и вернуться в свой мир практически неуязвимым. И там решить — уничтожить всех, кто мешал его планам, или поработить. А, быть может, полностью разрушить мир, породивший его, и снова вернуться сюда. Или создать новый.

Кристоф молчал, вспоминая свою теорию возникновения вампиров.

— Мы — поле игры. — Нософорос снова опустился на трон, и плащ, окутывающий его, живописными складками разлегся на гладких плитах. — Одни используют нас для того, чтобы не дать Основателю вернуться. Другой — управляет нами изнутри с помощью силы, вложенной в незапамятные времена. Мы — его надежная тюрьма и верные сторожа.

— Откуда ты знаешь об этом?

— От самих гин-чи-най — противников Основателя. Они говорят с нософорос. Иногда. Очень редко… В каждом из наших кланов кроме магии заложена часть личности, особенности нашего создателя. Желание и умение влиять на окружающих получили даханавар. Стремление любой ценой достигать цели, ради важного научного эксперимента — асиман. Жестокость и беспринципность в достижении своих желаний — тхорнисхи. А кадаверциан…

Ихе-Ден прервал напевную речь тихим, печальным смешком, а Кристофа снова неприятно кольнуло осознание — не было такого клана. Нософорос всего лишь проявляет уважение к его упорному желанию сохранить веру в самостоятельность своей семьи.

— Если среди всех кровных братьев были разбросаны частицы магии Основателя, то в первом главе клана Лудэр — Вольфгере Владиславе оказался заключен его дух. То, что ценил мэтр больше любого магического потенциала. Все это время он бережно хранил в себе суть Основателя и пользовался его невероятным умением обольщать неопытные умы, внушать безграничное доверие к себе. Затем, неожиданно он начал пробуждать этот дух к жизни. Вольфгеру надоело быть хранилищем неограниченной мощи, он захотел всей власти, которую ему мог дать Основатель. Твоего учителя, Кристоф, надо было остановить. Но он не внял просьбам и предупреждениям. Никто не желал его смерти. Я лишь усыпил его тело и разум. Но дух Основателя рвался на свободу, его воля к жизни была столь велика, что моя магия не смогла удержать мэтра.

Нософорос помолчал минуту, прикрыв глаза рукой, и его светлые одежды стали темнеть.

— Он бежал и случайно наткнулся на человека. Вольфгер обратил его, вложив всю свою силу, всего себя. Практически уничтожил прежнюю личность, и преследователи устранили лишь пустую оболочку.

Кристоф почувствовал, что сияние зала начинает слепить его, а воздух становится спертым, как в склепе.

— Значит тот обращенный…

— Нечто вроде вашего рапаита. Живое хранилище спящей силы Вольфгера и духа Основателя. Очень нестабильное. Очень опасное.

— Что стало с этим… существом?

— Дух Основателя неуничтожим, поэтому его пытались извлечь. Но не смогли сделать этого — он слишком умело оборонялся. Снова бежал и нашел защиту. Его вновь хотели убить. И опять потерпели неудачу… Вижу по твоему лицу, ты догадываешься, о ком идет речь.

— Нет… я должен проверить… убедиться. И если это правда…

Колдун поднялся с зеркального пола.

— У тебя остались еще вопросы? — спросил нософорос.

— Нет.

— Если появятся новые — ты знаешь дорогу.

Хранитель поднял руку, и за спиной некроманта засветилась арка ворот.

— Благодарю за правду.

Хранитель печально посмотрел на него нереально бирюзовыми глазами и произнес задумчиво:

— Не думаю, что твоя благодарность будет долгой, Кристоф Кадаверциан.

Глава 32

Негоциант

Мне нравится смотреть на гениев и слушать красивых людей.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

5-6 февраля

Медленно открыв дверь, Рамон вошел в квартиру. Здесь было тихо, темно, пахло духами. «Табак „Латакия“», — определил вьесчи. Один из любимых ароматов Дины.

Негоциант бросил ключи на столик в прихожей. Прошел в свой кабинет. Не снимая куртки сел в кресло. Тень от огромного фикуса, стоящего в углу, распласталась по стене, протягивая к нему искривленные ветви.

В глубине квартиры послышался гулкий удар часов. Половина третьего. Он поднялся и тихо подошел к комнате воспитанницы. Встал на пороге, прислонившись плечом к косяку, усмехнулся. Девчонка самозабвенно дрыхла, сбросив одеяло на пол. Подол пижамной курточки задрался, открывая татуировку на пояснице — эльфа с кружевными крылышками.

С вампирским режимом у нее был полный кавардак. Дина могла завалиться спать вечером, когда все нормальные кровные братья пробуждались к активной жизни, а днем бродить по квартире. Рамон слышал сквозь сон хлопки холодильника, музыку и долгую болтовню по телефону. Время от времени ее тянуло к человеческой еде. Тогда вьесчи обнаруживал на кухне надорванные пакеты с чипсами, открытые бутылки с соком или коробки из японского ресторана. А сама девчонка сидела за столом, подперев обеими руками миловидное лицо, обрамленное пепельными волосами, подстриженными лесенкой, и обреченно смотрела в стакан с неизменной кровью.

Еще она обожала притаскивать в гости смертных друзей. И тогда из-за двери ее комнаты слышались громкие разговоры, перебиваемые хохотом, тянуло сигаретным дымом…

Это была нормальная, почти человеческая жизнь, наблюдая за которой Рамон забывал о многовековых интригах и чувствовал себя моложе на пару десятков столетий.

Вот только магии у Дины не было. Каждый раз, обращая нового человека, вьесчи надеялся на чудо. Но потерянная сила не возвращалась. Не появилась она и в этой умной, способной девочке.

Рамон бесшумно вошел в комнату, поднял одеяло, свалившееся с кровати, укрыл воспитанницу. Она что-то невнятно пробормотала во сне, поворачиваясь на другой бок. Негоциант погладил ее по мягким волосам и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Прошелся по всей квартире, опуская щиты на окнах. Вернулся в гостиную, сел на прежнее место, достал сотовый и нашел нужный номер.

Отвечать не спешили. Рамон вслушивался в бесконечные телефонные гудки, ничем не показывая своего раздражения. В темноте за окном плавали серые сумерки, которые для людей были глухой темнотой. В высотном здании напротив в нескольких окнах горел свет. Они сияли, словно узкие бойницы средневекового замка, одного из тех, что так любят в последнее время снимать в фантастических блокбастерах.

Невидящим взглядом вьесчи смотрел на рисунки новой эмблемы, разложенные перед ним на столе. Банк проводил ребрэндинг, на который была угрохана немаленькая сумма. И пока Рамон не высказал своего отношения к этим художествам, служащие затруднялись составить собственное мнение.

— Вымерли они там все, что ли? — негоциант нажал на кнопку отбоя, и тут же телефон зазвонил сам.

— Господин де Кобреро, — прозвучало в трубке вкрадчиво-вопросительное. — Как продвигается наше с вами дело?

Голос неизвестного, звонившего уже не в первый раз, Рамон определял как принадлежащий гермафродиту. То ли низкий чувственный девичий, то ли высокий юношеский.

—  Вашедело продвигается успешно, — равнодушно ответил вьесчи.

— Товар на месте?

Негоциант недовольно поморщился. Кем бы ни был загадочный незнакомец, он явно смотрел чрезмерно много гангстерских боевиков. Или пытался по ним научиться вести дела.

— Завтра можете подъезжать к складу.

— Великолепно! — не скрывая радости в голосе, воскликнул «гермафродит». — Деньги будут вам перечислены, как мы и договаривались.

Рамон едва сдержался от искушения предупредить заказчика о том, что привезенный для него товар, а именно вытяжка из корня растения под названием «конский волос», скорее всего не пережила транспортировку. Он сам полторы тысячи лет назад экспериментировал с этим веществом, и знал, как быстро оно разрушается. Так что «Лунная бездна», которую собирается состряпать абонент, скорее всего, останется безлунной.

— Я надеюсь, что наше сотрудничество будет продолжаться так же успешно, — промурлыкала трубка.

— Взаимно, — машинально отозвался Рамон.

— Также мне бы хотелось напомнить вам о необходимости по-прежнему поддерживать конфиденциальность в наших делах.

— Непременно.

Только идиоты могли верить, будто он не догадался, с кем имеет дело. И все эти красивые слова о конфиденциальности — всего лишь дань традиции. Та сторона прекрасно понимала, что он не станет распространяться направо и налево о том, с кем работает.

— Но лучше бы госпоже Хранье поостеречься со сбором мощных заклинаний, — сказал он замолчавшей трубке.

Он прекрасно понимал, для чего сестра Миклоша копит силу. Рамон представлял, что будет, если спросить ее об этом. Госпожа Бальза печально улыбнется и начнет рассказывать о том, как она одинока и несчастна. Как мало у нее сил и нет возможности защитить себя и своих друзей. Но вьесчи чувствовал, что вся эта возня в клане Тхорнисх не просто ссора между двумя родственниками.

Обычно господин де Кобреро был не против рискнуть и половить рыбу в мутной воде. Например, во время прошлой человеческой войны ему удалось неплохо заработать. Но сейчас его интуиция буквально кричала об опасности и, самое неприятное, он не мог понять — в чем она. Оставалось надеяться на разумность, которой всегда отличались кадаверциан. Похоже, снежно-прекрасная Дона вняла его предостережениям.

Сам негоциант не был настолько наивен, чтобы помогать Хранье. Однако и прямо отказывать ей в помощи также не считал верным. Его вполне устраивала обычная в таком случае позиция — «выполняю заказ клиента, о котором ничего не знаю».

«Продажные вьесчи, — улыбаясь, думал Рамон, снова возвращаясь к не ответившему номеру. — Для них нет ничего важнее денег».

— Алло, — наконец пропел в трубке мелодичный голос. На этот раз, безусловно, женский.

— Это Рамон Вьесчи, — сухо сказал он, не собираясь тратить время на болтовню с очередной пустоголовой куколкой. — С кем я могу поговорить по делу?

— Одну секунду.

Рамон поднялся из-за стола и подошел к окну. По дороге внизу бежал светящийся ручеек машин. За окном напротив бродила темная человеческая фигура и светился экран телевизора. Покупая квартиру в этом районе, вьесчи мог выбрать жилье с видом на исторический центр Столицы. Но ему нравилось наблюдать за людьми.

— Доброй ночи, господин де Кобреро, — произнесла телефонная трубка приятным голосом, полным собственного достоинства и в то же время внимания к собеседнику.

— Доброй ночи, Паула, — ответил он не менее вежливо, пытаясь побороть не слишком приятное чувство.

В отличие от остальных кровных братьев мужского пола, Рамон терпеть не мог Паулу Фэриартос. Ему постоянно чудилось в ней нечто отталкивающее. И негоциант сам не мог понять, что именно. Опять-таки, необъяснимое ощущение на уровне интуиции.

Глядя на ее бесспорно привлекательное лицо и фигуру, выгодно обнаженную или обтянутую в нужных местах, Рамон не мог отделаться от уверенности, что эта красотка буквально создана для того, чтобы попасть в какую-нибудь историю. Весьма неприятную для себя самой и окружающих. Этакая современная Пандора.

— У меня есть одно небольшое дело к клану Фэриартос. Поскольку, в связи с последними событиями, все стало… несколько запутанно — я изложу его тебе.

— Слушаю вас.

— Понимаю, что сейчас тебе сложно, Паула. Но это дело, действительно, важно для меня и, думаю, оно не отнимет много твоего времени. Я устраиваю небольшую вечеринку для узкого круга своих деловых партнеров. Однако стало понятно, что в программе вечера не хватает какого-то очень существенного элемента. Мне необходимо несколько фэри для оживления мероприятия. Естественно, не без солидного вознаграждения.

Девушка помедлила буквально мгновение и поинтересовалась:

— Что вы понимаете под «оживлением»?

— Необычные эстрадные номера. Что-нибудь… волшебное, поражающее, невероятное, феерическое. Как вы умеете.

Давая это не слишком предметное, но достаточно льстивое пояснение, Рамон параллельно думал о другом: если слухи о том, что Миклош проявляет интерес к Пауле верны, то негоциант был готов посочувствовать тхорнисху. Ничем хорошим общение с этой феей не могло закончиться. Водяной смерч тоже бывает красив, однако подходить к нему близко не рекомендуется. Поэтому вьесчи всегда старался быть предельно корректен в общении с этой девушкой. Стихия требует разумной вежливости и осторожности.

— Скажите, о каких деловых партнерах конкретно вы говорите? Я имею в виду…

— Это люди. И несколько моих помощников.

— Признаться, господин де Кобреро, я слегка озадачена. Фэри могут быть слишком… — девушка выдержала многозначительную паузу, но Рамон прекрасно понял, что она хочет сказать.

— …слишком ошеломляющи для людей? — со смешком закончил за нее вьесчи. — Вы боитесь, что после вашеговыступления они вряд ли смогут получать удовольствие от какого-либо современного искусства? Именно это мне и нужно. Ошеломить, оглушить и зачаровать навсегда. Чтобы потом мои коллеги до конца жизни вспоминали это шоу.

— Я понимаю, — задумчиво произнесла фэри. — Хорошо, — в ее голосе зазвучали деловые интонации. — Я составлю небольшую программу. Если вы захотите посмотреть…

— Ни к чему. Я полностью доверяю вашему вкусу.

Рамон нажал на кнопку отбоя, отложил телефон и включил настольную лампу.

Самое забавное в том, что многие считают опасной Дону Кадаверциан. Еще бы — некромант, мастер Смерти. Глупцы. Негоциант давно не встречал такой верной, мужественной и самоотверженной женщины. Если бы удалось приручить ее…

Теплый свет падал на разложенные перед ним листы бумаги. На одной из самых неудачных эмблем в неразберихе линий Рамону почудился силуэт перекошенной человеческой фигуры. И он снова вспомнил про рапаита из парка.

Еще один повод для беспокойства. Как логично было бы списать вину за это нападение на Кристофа. Но некромант оказался ни при чем. И Дина клятвенно заверила, что никому никогда не говорила о планах Рамона. Впрочем, по сути, нападения не было. Как прекрасная вилисса ни пыталась его в этом убедить. В сознании вьесчи копошилась одна догадка, объясняющая произошедшее, но она казалась совершенно невероятной.

Телефон зазвонил снова.

— Патрон, — произнесла трубка почтительным голосом второго помощника, — все сделано. Машины для человеческих девиц заказаны. Пауль выбрал самых лучших. И девчонок, и авто. Шмотки тоже. Как вы заказывали. Немного драгоценностей.

— Что с помещением?

— Наводят последний лоск.

— Хорошо. Скоро вам позвонит Паула Фэриартос. Предоставьте ей все, что понадобится.

— Понял. Да, вот еще что, господин Стеклофф не приедет. Лежит в больнице с инфарктом. Но вместо него будет зам.

Обычно приглашенные на праздники Рамона не являлись только в двух случаях — если были уже мертвы или находились при смерти. Хотя вьесчи припоминал один случай, когда очень важный для негоциантов деловой партнер явился на бал с того света. Вольфгер постарался. Старый некромант был большим мастером на такие шутки. В итоге Рамон получил чрезвычайно выгодный контракт и несколько кораблей, готовых к отплытию в западные земли, ныне называемые Америкой. А кадаверциан — солидное вознаграждение.

— Будут еще поручения? — деликатно осведомился помощник.

— Нет. Продолжайте работать.

— Да, шеф, — с энтузиазмом отозвался тот.

Рамон машинально потер артефакт, вживленный в грудную клетку. Тот продолжал служить надежной защитой, но иногда мешал. Напоминал о собственной беспомощности.

Эксперименты с вриколакос провалились. А он так надеялся, что сила диких волков, перелитая в тело одного из его учеников, «приживется» там. Но нет, снова не получилось. Вьесчи не мог сказать, что это его слишком расстраивало. Он знал — рано или поздно найдет верное решение и этой проблемы.

Солнце опустилось за горизонт. Рамон выглянул в окно. Автомобиль уже стоял напротив подъезда.

Увидев выходящего негоцианта, шофер немедленно открыл перед ним дверцу. Подождал, пока тот устроится на заднем сиденье, и сел за руль. Вопросов о том, куда ехать, он обычно не задавал, да и вообще не стремился беседовать с главой клана, опасаясь отвлекать по пустякам. Был расторопен, исполнителен и великолепно водил машину.

Но сейчас Рамон вдруг заметил с легким удивлением, что его подчиненный не спешит трогаться с места и сидит, не двигаясь. Несколько секунд вьесчи смотрел на него, ожидая хоть каких-то действий и, наконец, не выдержал:

— Так мы едем или мне придется вызывать такси?

Никакого ответа.

— Ты слышишь меня?

Рамон подался вперед, намереваясь встряхнуть явно уснувшего шофера за плечо, но в это мгновение тот обернулся. С мертвого лица на Рамона в упор взглянули глаза рапаита, уничтоженного Доной в парке. Серые губы раздвинулись в хищной усмешке. Изо рта вырвалось тихое шипение.

Вьесчи откинулся назад, одновременно вскидывая руку. Спираль артефакта, скрученного в груди, запульсировала, с ладони едва не сорвалось белое облако… И в ту же секунду злобная морда некротической твари исчезла, превращаясь в озадаченную физиономию водителя.

— Патрон, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил он.

Рамон резко выдохнул, чувствуя, как часто колотится его сердце.

— Да. Все нормально.

— Вы уверены? — допытывался шофер, пристально вглядываясь в собеседника.

— Поезжай вперед, — резче, чем хотел, приказал вьесчи.

Машина выехала из двора. Негоциант откинулся на спинку кресла, наблюдая как «дворники» сметают снег с лобового стекла.

«Слишком много работаю в последнее время. — Рамон криво усмехнулся. — Чрезмерно многого опасаюсь. Дошло до галлюцинаций. Пора обращаться к даханавар. У них в клане была пара психотерапевтов, с успехом прочищающих мозги…»

Машина выехала в пригород Столицы. Теперь вместо многоэтажек по обеим сторонам дороги стояли частные дома. Земля здесь была дорогой, и участки местных застройщиков едва вмещали фундаменты строений. Поэтому они лепились один к другому, как грачиные гнезда на старой березе. Вьесчи немало забавляли особняки, построенные с намеком на роскошь и стоящие впритык друг другу.

— Тоже хотят выглядеть богатыми, — глубокомысленно произнес Рамон, заметив среди домов новый фасад, декорированный под средневековый замок.

Мимо проплыло здание гипермаркета, похожее на самолетный ангар, облепленный щитами с разноцветной рекламой. Промелькнули несколько салонов, где продавали дорогие машины и мотоциклы. Эти магазины напоминали елочные украшения. Такие же стеклянно-прозрачные, светящиеся изнутри золотым светом.

А затем внезапно начался лес. Почти весь он был поделен на куски заборами разной высоты и прочности. Одни напоминали чугунное кружево, натянутое между добротными каменными столбами. Другие щетинились кусками арматуры, торчащими из бетонных плит. Третьи утомляли взгляд однообразными пятиметровыми металлическими щитами с шипами колючей проволоки по верху.

Рамон вспомнил, что в Южной Америке, где ему доводилось бывать, в бетон верхней части заборов вмуровывают длинные осколки битого стекла.

«И со стороны это выглядит гораздо эффектнее», — подумал он, рассеянно посматривая на рекламные щиты, которые отличались от большинства установленных в городе лишь тем, что были рассчитаны на гораздо более состоятельных людей. Призывали покупать элитное жилье в центре Столицы, предлагали посещение модного парапсихолога на дому и дорогой отдых в экзотических местах, недоступных остальным смертным.

Машина свернула на дорогу, идущую в глубину леса, и вьесчи увидел впереди свет фар. Гости съезжались на праздник.

По трассе недавно прошел грейдер, расчищая ее, и полотно под колесами стало чисто-белым, искрящимся. Справа начался шестиметровый забор, сложенный из неровных каменных глыб разной величины. Его украшали острые зубцы и факелы, через равные промежутки торчащие из кладки. Красное негаснущее пламя билось в них, бросая на стены мрачные отсветы.

Огромные ворота освещали два костра, «запертые» в высоких клетках, висящих на длинных цепях. Багровые струи вырывались в промежутки между прутьев и сыпали искрами. Вереница машин медленно вплывала в темноту между раскрытыми створками, и растворялась в ней.

Рамон догадывался, какое впечатление должна производить его «Цитадель» на людей.

— Патрон, — голос водителя отвлек негоцианта от созерцания, — вроде бежит кто-то.

Вьесчи взглянул в окно. Рядом с машиной, ехавшей на приличной скорости, бесшумно неслась размытая серая тень.

— Тормози, — сказал он довольно.

Когда Рамон выбрался из салона, к нему подошла девушка. Высокая, стройная, в короткой дубленке и кожаных штанах, с толстой русой косой, перекинутой через плечо. Красивая диковатой лесной красотой всех женщин вриколакос.

Казалось невероятным, что эта хрупкая особа с прозрачными синими глазами только что пребывала в образе огромной свирепой хищницы. Имя ей было Мирослава, но про себя Рамон всегда называл ее так же, как мать: la Loba — «волчица».

Она кивнула в знак приветствия и протянула маленький холщовый мешочек. Обычный ритуал. Каким образом оборотни умудрялись вложить часть своей силы в сухие корешки и стебли травы, Рамону оставалось лишь догадываться. Но сейчас он держал в руках мощный фрагмент магии чужого клана.

Негоциант заметил, с каким любопытством Мира смотрит на него, и кивнул:

— Спрашивай.

— Это для кого-то из твоего клана, — девушка указала взглядом на мешочек с травами, — или для тебя?

Естественно, дочь и воспитанница Рогнеды, жены Иована, знала о неудачных экспериментах вьесчи с магией оборотней. Поэтому с ней можно говорить свободно.

— Для меня, — улыбнулся он.

— Но зачем? Ты же знаешь, что все бесполезно.

Вьесчи помолчал, дожидаясь пока мимо проедет машина с очередным гостем.

— А ты не думала, что мне нравится получать вашу силу? Может быть, для меня она стала наркотиком?

Девушка насмешливо улыбнулась и потянула носом воздух, словно могла унюхать запах его лжи.

Рамон познакомился с ней не так давно. Сначала девчонка дичилась, зыркала зелеными глазищами и спешила убежать. Но постепенно любопытство победило недоверие. К тому же негоциант, по давно устоявшейся привычке поддерживать дружеские отношения со всеми кланами, был вежлив и внимателен. Пару раз предлагал в подарок занятные сувениры. Естественно, Мира ничего не брала, но смотреть стала теплее, а разговаривать охотнее.

— Почему у тебя нет магии, Рамон?

— У меня есть финансовое чутье. Это магия особого рода.

Он протянул руку, щелкнул пальцами и достал из-за ее заостренного ушка серебряную монету. Нехитрый фокус, но девушка весело рассмеялась.

— Я знаю, что покупать и что продавать. Когда и на чем можно заработать. А также, сколько и на что потратить.

Мира слушала, глядя на него пристально. И в ее зрачках поблескивали хищные огоньки.

— Если честно, я не понимаю, зачем Рогнеда собирает для тебя силу.

— Не хочет отрываться от цивилизации. А цивилизация — это я. Не желаешь немного моеймагии? — Вьесчи показал ей монету.

Девушка недоверчиво улыбнулась в ответ на это заявление, равнодушно посмотрела на серебро, отпрыгнула и побежала прочь, на ходу принимая волчье обличье.

Минуту Рамон стоял, глядя ей вслед, а потом сунул мешочек с травами в карман и сел в машину.

По ту сторону забора начался огромный парк. От старых кряжистых дубов веяло сказочной дикостью. Вершины высоких сосен чуть покачивались под ветром. Волшебная страна холода, покоя и тишины. Лишь с тихими хлопками срываются комки снега с ветвей елей, да свистит ветер.

Затем по обе стороны дороги взметнулись колонны изо льда. Их своды смыкались, образуя прозрачные арки, и теперь машина ехала окруженная льдистым сиянием.

В свете фонарей засверкали скульптуры из снега — девушки, застывшие в хороводе на поляне.

А потом внезапно перед гостями возникало чудо. Посреди искрящихся сугробов, под ледяным зимним небом стоял тропический сад. Высокие стройные пальмы поднимались из золотистого песка. Над их широкими листьями летали снежинки. В зарослях рододендронов кружили бабочки. Кусты роз пылали алыми цветами. С отвесной скалы падал водопад и разбивался в пыль о поверхность озера у подножия. В воде плескались две девушки в бикини, третья сидела на камне, отжимая мокрые волосы. Из глубокого водоема весело струилась по камням прозрачная речка, огибала мраморные беседки, окруженные плакучими ивами, и наполняла огромные мраморные чаши, в которых лениво покачивались шапки цветущих лотосов.

Переход от зимы к лету был настолько ошеломляющим, что Рамон сам иногда сомневался — не мираж ли все это.

Нереальная картина приближалась. Четче стала видна грань, отделяющая зеленую траву от сугробов. Белая плотно укатанная дорога словно упиралась в невидимую преграду, за которую не попадал ледяной воздух, не залетал снег, и тянулась дальше, между высоких акаций, полосой ровного черного камня.

Машина медленно проехала последние несколько метров и оказалась в зеленой аллее. Рамон довольно улыбнулся, глядя на цветы гибискусов, покачивающиеся от легкого ветра. Даже сейчас было невозможно понять, что они едут по длинному стеклянному тоннелю, разделяющему сад, накрытый таким же прозрачным колпаком.

Устроить райский уголок посреди зимы позволяли высокопрочное стекло, сложная система отопления, вентиляции и «шлюзовых камер». Но обман можно было обнаружить, только выйдя из машины и дотронувшись до прозрачной преграды ладонью.

Впереди показался дом-дворец в восточном стиле. С резными балкончиками, открытыми галереями и лестницами. К нему вплотную примыкал сад. Красиво и безумно дорого.

— Мечта Шехерезады, — скептически произнес Рамон, прислушиваясь к шипению прозрачных переборок, закрывающихся за машиной.

«Бентли» остановился. Шофер предупредительно открыл дверь. Вьесчи вышел, посмотрел на стеклянный купол. На фоне ночного неба он был неразличим. Казалось, что снежинки, падающие сверху, растворяются в тепле, струящемся над райским уголком. Здесь не было влажной затхлости ботанического сада, где в неподвижном воздухе уныло застыли неподвижные деревья. Дул легкий ветерок, слышался веселый плеск воды.

Все гости прибыли. Их было пятеро. Люди, с которыми Рамон вел дела последние десять лет. И еще полтора десятка телохранителей.

Некоторое время вьесчи, пока еще незамеченный, наблюдал за ними. Эти представители бизнес-элиты были давно знакомы и теперь благодушно переговаривались, прогуливаясь по саду, с одобрением поглядывали на полуобнаженных красавиц в озере. Кое-кто с хорошо замаскированным любопытством осматривал окружающее великолепие, явно планируя устроить у себя в особняке нечто подобное.

Люди были загорелыми, дорого одетыми, старающимися поддерживать себя в хорошей форме. Лучащимися благополучием и благодушием. Друг на друга они тоже поглядывали оценивающе. Одним взглядом, по мельчайшим признакам, могли определить в коллеге начало финансового краха. И выкинуть из стаи.

Глядя на них, Рамон подумал, что не считает себя ни более крупным хищником, ни, тем более, охотником. Живя с ними по одним правилам, он не был ни лучше, ни хуже. По мнению вьесчи, клан Нахтцеррет слишком осложнял жизнь, устраивая разделение общества Столицы по признаку бессмертия.

«Впрочем, Миклош имеет магию. А магия обладает способностью лишать своего владельца меры и здравого смысла», — подумал Рамон и направился к гостям.

Его заметили. Оживились. Приветственно поднимали бокалы, хлопали по плечу.

Он прошелся среди гостей, обмениваясь рукопожатиями и поддерживая привычные темы разговоров, касающихся отдыха и повальной в этом сезоне моды на гоночные автомобили.

Один из приглашенных, самый молодой и несдержанный, заявил с искренним восхищением:

— Судя по твоим обещаниям, я думал, ты устроишь вечеринку на Маврикии. А ты перенес его сюда. — Он указал бокалом на потолок. — Как ты это сделал? Похоже на волшебство.

— С деньгами возможно любое волшебство, — привычно отшутился Рамон.

Тропический сад пронзил гулкий удар гонга, и, ожидая обещанного развлечения, гости собрались за столиками, накрытыми на лужайке, обрамленной зарослями алых и белых роз. Перед ними, за небольшим озером, темнел провал грота. Его стены были увиты диким виноградом. На резных листьях мерцали разноцветные светляки. Их дрожащие огоньки отражались в гладкой воде.

Послышался далекий мелодичный звук. В саду стало темнеть, а в глубине пещеры зажегся мягкий золотистый свет. Он медленно приближался, и гости вдруг поняли, что сияние окружает рыжеволосую девушку в длинном зеленом платье. Та подошла к краю каменной площадки грота, нависающей над озером. Забыв о еде, люди устремили на нее взгляды, разговоры стихли.

Девушка улыбнулась, скользнула по зрителям рассеянным взглядом, и ее волшебный голос поплыл над розовыми кустами, возвращаясь обратно серебристым эхом. В траве загорелись золотые светлячки. Сильнее запахли розы.

Юная фэриартос пела какую-то древнюю балладу, но даже если бы это была слащавая современная песенка, эффект был бы тот же. Очарованные слушатели замерли, не сводя с нее глаз и даже временами забывая дышать.

Рамону пришлось сделать над собой усилие, чтобы не попасть под неземное обаяние фэри. Он смотрел на белое горло, в котором, трепеща, рождалась волшебная песня, и думал, что лишь глупец может называть этих фантастических созданий примитивным словом «вампиры». Они были — фэйри. Те самые прекрасные существа, танцующие по ночам на зеленых лугах, а днем спящие в прохладной темноте высоких холмов.

«Кем бы ни был наш создатель, он населил этот мир удивительными творениями, — размышлял вьесчи, переведя взгляд на японца, сидящего с каменным лицом Будды и пожирающего красавицу узкими черными глазами. — Вриколакос — оборотни, кадаверциан — колдуны, даханавар — ведьмы, асиман — огненные джинны… А кто такие вьесчи? Хранители сокровищ — лепреконы?»

Он улыбнулся. Красавица на сцене вскинула руку. Из ее ладони вылетела горсть золотых искр, которые окутали певицу, и та исчезла. Вода в озере внезапно забурлила, плеснула в грот, поднялась текучей стеной, скрывая происходящее на сцене. Изумленные зрители едва успели опомниться, как она схлынула, оставив после себя трех девушек в коротких юбках и туфельках с серебряными каблучками.

Они танцевали, то едва касаясь пола, то отбивая звонкую серебряную дробь. Кружились, подпрыгивали, едва не взлетая над сценой. Улыбались нежно и призывно. А от их точеных фигур в зал веяло такой яркой, слепящей страстностью, что температура людей, сидящих за столами начала стремительно подниматься. Они никогда не видели ничего подобного и не могли противиться привлекательности волшебных созданий.

Да и сам Рамон начинал чувствовать, как попадает под власть красоты танцующих фэри.

«А, собственно, какого черта? — рассеянно подумал он, глядя на золотоволосую красавицу, пленительно улыбающуюся со сцены персонально ему. — Зачем сопротивляться?»

И в это самое мгновение к нему подошел один из человеческих помощников. Он наклонился и зашептал почтительно:

— Шеф, извините, что отвлекаю, но вас просят подойти.

— Кто? — Рамон с трудом отвел взгляд от сцены.

— Девушка. Блондинка. Хорошенькая. — Человек позволил себе понимающую улыбку и указал в сторону сада роз.

Негоциант молча поднялся из-за стола и пошел в указанном направлении. За спиной музыка веселого танца смолкла на мгновение, и тут же два голоса, женский и мужской, сплелись в страстной песне.

Почему-то он подумал, что его ждет Дона.

Среди высоких кустов алых роз в самом дальнем конце парка застыла тонкая женская фигура в белом платье с полупрозрачной накидкой на голове. Услышав шаги приближающегося вьесчи, она медленно повернулась. Но вместо симпатичного лица Рамон увидел истощенный белый лик, который едва ли можно было назвать человеческим. Тонкие губы хищно раздвинулись, обнажая непомерно длинные клыки, в запавших глазах вспыхнули два красных огонька. А над головой существа засветилось бледное облако, в котором угадывалось тонкое, но смертельно опасное переплетение.

Прежде чем вьесчи успел до конца осознать, кто перед ним, он поднял руку, для защиты вытягивая из артефактов всю силу, и краем сознания понимая, что это бесполезно. И в ту же секунду кустарник вокруг дрогнул от порыва горячего ветра. Во все стороны полетели оборванные красные лепестки. В воздухе из пустоты соткалась тень огромного волка, на мгновение зависла перед Рамоном, бросилась на женщину и швырнула ее на землю.

Негоциант услышал долгий скрипучий звук, который, видимо, был криком боли. Увидел, как лапы волка начинают растворяться, погружаясь в белое тело, словно в трясину. Но мгновения отсрочки было достаточно, и Рамон ударил всей своей силой. Три белых сверкающих спирали вылетели из его груди, врезаясь в существо, извивающееся на земле. Магия вриколакос и сила артефактов соединились в ослепительной вспышке.

Рамона отшвырнуло в сторону, но он тут же вскочил, не чувствуя боли. Кусты вокруг были испепелены, земля выжжена и покрыта тонким слоем пепла. Больше никаких следов от существа не осталось.

Чувствуя внезапную усталость, негоциант отошел в сторону. Тяжело опустился на первую попавшуюся скамейку. Мешочек с травами в кармане вьесчи превратился в труху, отдав заключенную силу.

«Мне всегда везло. Под рукой постоянно оказывалось средство, спасающее от смерти». Силы артефактов, соединенные с магией оборотней, спасли его. Если бы в кармане не оказалось трав, собранных Рогнедой, его бы уже не было в живых.

Вьесчи достал телефон.

Ответили почти сразу:

— Слушаю.

— Доброй ночи, Фелиция. Извини за беспокойство. — Рамон машинально потер быстро заживающие ожоги. — Срочное дело. Помнишь тысяча восемьсот восемьдесят девятый год? «Восточный экспресс».

— Помню, — ответила мормоликая после непродолжительной паузы.

— Сегодня я встретился со вторым… то есть второй.

Над садом распустилась огненная хризантема фейерверка и осыпалась разноцветными звездами. Казалось, даже отсюда слышен женский смех и музыка.

— Как тебе удалось спастись?

— Я получил образец магии вриколакос. В соединении с артефактами вьесчи она оказалась мощной защитой. Мощнее, чем мы с тобой думали.

— Поражаюсь твоему везению, Рамон.

— Я тоже. Это была Умертвь, Фел.

Глава 33

Позорный трон

Пьедестал может быть призрачным, нереальным.

Позорный столб — ужасающая реальность.

Оскар Уайльд. De Profundis.

7 февраля

Единственный на весь квартал фонарь оказался разбит, и только полная луна, плывущая в окружении пестрых облаков, освещала темную улицу и маленький дворик, где неспешно прогуливался Миклош, брезгливо осматривая обветшавший четырехэтажный дом. За ним, вплоть до кольцевой, тянулись сплошные индустриальные постройки: металлургический комбинат, сталепрокатный, асфальтобетонный, нефтеперерабатывающий и черт знает еще какие заводы. Он всегда считал юго-восточные окраины Столицы настоящей техногенной катастрофой.

Сухой морозный воздух пах гарью, бензином и помойкой. Ничего не скажешь — самая полезная для здоровья атмосфера. Люди — свиньи, раз им приятно жить в столь мерзком месте, и кровь местных жителей, скорее всего, сплошные химикаты. От нее даже у неразборчивых асиман должны глаза вылезти на лоб.

Миклош не любил этот район, даже когда на юго-востоке были сплошные леса и озера. Теперь, когда Столица разрослась настолько, что подмяла под себя все прилегающие земли, а на месте лесной чащи выросли заводы, территория и вовсе перестала интересовать тхорнисха. Он не имел привычки гулять там, где нужно дышать парами мазута. Но, благодаря Хранье, пришлось залезть и в эту клоаку. Сестра проявила упрямство и рискнула оставить Столицу вопреки его приказу.

Ее жалкая попытка продолжить борьбу одновременно смешила и бесила Бальзу. Прежде, чем сбежать, она покинула предоставленное Фелицией убежище, и решила на время скрыться от чужих глаз в самом некомфортном из всех возможных мест мегаполиса — старом трамвайном депо.

После того, как в эту часть Столицы подвели ветку метро, протянули монорельс, а также здесь появились многочисленные маршрутные такси, надобность в трамваях на окраинах города отпала. Рельсы разобрали, а само депо, в силу бюрократической волокиты и не слишком большой перспективности занимаемой площади, оказалось никому не нужным. Оно превратилось в царство для тощих котов, суетливых крыс, озлобленных бомжей и вездесущих дворовых мальчишек.

Миклош даже не пытался понять Хранью. С головой у нее большие проблемы, раз прячется в таком убожестве. Если уж убегать, то сразу и как можно дальше, а не крутиться у него под ногами.

Рыцарь ночи медленно прогуливался по двору, в котором росло три старых покореженных временем дерева. Возле них стояли переполненные мусорные ящики, припорошенные снегом, а рядом какой-то умник устроил детскую площадку — сиротливая сине-красная горка была занесена снегом. Все остальное пространство дворика занимали ржавые, облезлые автомобильные ракушки.

Неслышно ступая, подошел Йохан и процедил в бороду:

— Они там.

Господин Бальза, поежившись от холода, поднял воротник пальто и кивнул:

— Приступайте.

— Пленные вам нужны? — ученик вытащил из кармана рацию.

— Не думаю, — после некоторого молчания ответил нахтриттер. — Впрочем… если получится, хотелось бы на них посмотреть.

Господин Бальза оглядел свое воинство. Он взял самых опытных, закаленных во множестве сражений магов, и был уверен в успехе.

Чумной отдал последние распоряжения. Цепь, связывающая створки ворот депо, лопнула.

Заснеженная территория, густые тени, низкие приземистые здания, свалка лома в северном углу, свисающая с ограды колючая проволока. Прямо перед вошедшими стояло двухэтажное кирпичное здание с высокой трубой и чудом уцелевшими стеклами. Рядом, наполовину зарывшись в снег, валялся опрокинутый вагон, старый, проржавевший.

— Как мило, — скривился Миклош.

— Территория оцеплена, — доложил ландскнехт.

Повинуясь его приказу, солдаты бросились к зданию. Оттуда вылетело заклятье, ударилось о щит «Бледного тлена» и разлетелось пылевым облачком. Завязался скоротечный бой. Неосвещенные окна полыхнули пурпуром, на улицу градом посыпались осколки стекла.

Миклош выждал несколько минут, сошел с протоптанной дорожки и, по щиколотку увязая в снегу, направился к сорванным с петель дверям. Встречать его вышла Рэйлен. Царапины на лице девушки стремительно затягивались, глаза лихорадочно сияли:

— Мы взяли двоих живьем!

Бальза неспешно оценил ущерб, нанесенный помещению заклинанием, подошел к стене, где остывала принявшая форму человеческого силуэта копоть. Провел по ней пальцем, лизнул оставшуюся на коже сажу, зажмурился, словно гурман, попробовавший отлично приготовленное блюдо:

— М-м-м, — протянул он. — Розалия! Даже после смерти ты все также изысканно вкусна.

В дверях лежало тело Ульриха. Миклош перешагнул через него и оказался в холодной, продуваемой сквозняками комнате. Скудная мебель была сметена в дальний угол и большей частью переломана. На полу гнил мокрый картон — подстилки, оставшиеся после ночевок бомжей. У стены, с заведенными за спину руками, в кандалах из дымчатого праха, стояли на коленях пленники.

Миклош с наигранным потрясением всплеснул руками и воскликнул:

— Лазарь! Лилит! Какая встреча!

— Увидимся в аду, Миклош! — просипел мужчина.

Господин Бальза серьезно кивнул:

— Разумеется, ученик. Разумеется. Но сперва тебе предстоит встретить там Хранью. Она прибудет туда с минуты на минуту. Я очень рассчитываю на твою помощь. Не подведи.

Йохан взмахнул туманным клинком и снес кровному брату голову. На лицо Лилит попала кровь. Она дернулась, попыталась отползти, отчаянно крикнула:

— Не на…

И умерла следом за товарищем.

В кармане Чумного затрещала рация. Он деловито выудил ее, рыкнул туда, дождался ответа Норико и доложил:

— Уничтожили еще двоих. У нас погиб Рамирес. Уцелевшие мятежники пытались прорваться, но были отброшены назад. Они забрались в ремонтный цех. Норико держит их за горло.

— Заканчивайте с ними. — Носком ботинка Бальза задумчиво пошевелил голову Лазаря. Подумать только! Первый его птенец перешел на сторону сестры. Зато второй ученик — убил предателя. Насмешка жизни? Рука справедливости? Бальза видел в случившемся и то, и другое.

Он вышел из здания. Стремительно холодало, луна спряталась за снеговыми тучами. В любой момент мог начаться обещанный синоптиками снегопад. Миклош хотел покончить с делами и вернуться домой до того, как погода окончательно испортится.

В ремонтном цехе кипел бой. Рубиновый «Иблис», захлестнув крышу, разнес кровлю, черными каплями брызжа во все стороны. С грохотом обвалилась дальняя секция строения. Вопящий, дымящийся комок плоти упал с высоты второго этажа, пополз по земле и рассыпался прахом. Избиение заканчивалось, история подходила к концу. И Миклош не испытывал по этому поводу никаких сожалений.

Из боковой двери выскочил мужчина. На руках он нес женщину. Лицо Альгерта оказалось страшно изуродовано, куртка на рукавах, плечах и спине дымилась. На какую-то секунду бывший рыцарь и Миклош встретились взглядами, а уже в следующее мгновение нахттотер атаковал. «Клещи скарабея» разбили щит Альгерта, повалив обоих мятежников в снег. Бальза, разочарованный столь скоротечной схваткой, презрительно пожал плечами.

Признаться, он ожидал большего.

Альгерт пытался встать, но безуспешно. Хранья отползала, оставляя за собой широкий кровавый след. Не обратив на нее внимания, Миклош склонился над первым помощником сестры. Тот плюнул ему в лицо и произнес проклятие. Плевок Миклош стер, участливо вздохнул и наступил ногой на незащищенную шею кровного брата. Вдавил, проворачивая каблук, ломая хрящи гортани и на время лишая врага возможности разговаривать.

— Повтори еще раз.

В ответ раздались лишь хрипы.

— Этот мне нужен живым, — сказал Бальза подошедшему Йохану. — Проследи, чтобы его доставили в «Лунную крепость».

В ближайший месяц Миклош планировал хорошенько развлечься.

— Как успехи?

— Все, кроме них, мертвы, нахттотер.

— Превосходно. Ступайте к машинам. Я догоню.

Оставшись в одиночестве, он пошел по кровавой дороге к обессилевшей Хранье. Она лежала в снегу, свернувшись калачиком. Но услышав, что брат приближается, попыталась сесть и со стоном упала на спину. Между ее ладоней заметалась и погасла серая молния.

— У тебя никогда не получался «Смех Исдеса». Постой. Я сейчас, — мягко произнес тхорнисх и достал из внутреннего кармана носовой платок. Склонился над сестрой и с нежностью вытер кровь на ее губах. Она не препятствовала. — Тебе не кажется, что история повторяется? Словно время бежит по замкнутому кругу?

Он вновь протянул к ней руку, но на этот раз Хранья зло сверкнув глазами, отстранилась:

— Мир не стоит на месте, Миклош! Просто ты не меняешься!

— Можно подумать, ты стала другой! — он не без сожаления отбросил испачканный платок и сердито нахмурился. — Судя по твоей беспомощности в магии, все осталось, как прежде. Жаль, что это наш последний разговор.

— Убьешь меня?! — с вызовом бросила она.

— Да, — не стал врать он. — И не скажу, что я опечален.

— Спасибо за правду, братец, — неприятно улыбнулась Хранья. — Но я хочу у тебя спросить — ты не задумывался над тем, что порой время и все происходящее вокруг нас не больше, чем иллюзия?

Прежде, чем Миклош успел понять, о чем идет речь, поднявшийся ледяной ветер плюнул ему в лицо острыми кристаллами льда, и Бальза ошалело уставился на унылый заснеженный двор, старые тополя, детскую площадку, мусорку, готовых к атаке тхорнисхов и запертые ворота трамвайного депо.

— Пленные вам нужны? — Йохан вытащил из кармана рацию.

Прежде чем нахттотер успел ответить хоть слово, забор начал мерцать и таять.

— Лигаментиа! — предупреждающе крикнул глава клана, поняв, что все происшедшее с ним было не более чем морок. И швырнул вперед боевое заклятье. Следуя его примеру, остальные Золотые Осы также нанесли упреждающий удар, после которого территория депо «расцвела» всеми оттенками магии Тления.

Забор, ворота, окрестные здания, став прозрачными, открыли взору бесконечную снежную степь с редкими растрепанными деревцами, ветви которых мерцали голубым инеем. Огромный темно-желтый месяц, перевернутый рожками вверх, занимал половину неба. Ярко горели тысячи неизвестных Бальзе ослепительных звезд. Каждые несколько секунд одна из них бесшумной кометой срывалась с небосвода и, оставляя за собой живописный искрящийся шлейф, падала за горизонт.

Все пришедшие тхорнисхи попали на Грань — созданную Лигаментиа реальность, где перестают действовать привычные законы мира, а их магия становится сокрушающей. Воздух трещал от разлитой в нем силы. Миклош раздраженно выругался. Нет большей головной боли, чем сражаться с детьми Лигамента по их правилам и на их территории.

Воины Соломеи и Иноканоана появились внезапно. Бальза зашипел, рассматривая невысоких, вечно юных противников. Их было гораздо меньше, чем тхорнисхов, но сей факт не дал ему себя обмануть. В этом мире им хватит и тех, кто пришел. Дым и зеркала — вот, что такое магия лигаментиа. Реальность и ирреальность. То, чего не существует в обычной жизни. То, что всегда лжет, отражая эфемерные грани вселенной.

Ослепительно-бирюзовый луч «Копья Пифии», угодив в группу солдат, испарил всех, до кого сумел дотянуться. Один из тхорнисхов неожиданно рассыпался на сотни маленьких ярких лоскуточков. Тропические бабочки веселым калейдоскопом устремились в звездное небо.

— Усильте защиту!

Десять бойцов Миклоша отошли за спины товарищей и занялись оборонительными заклинаниями.

Остальные, разбившись на тройки, продолжили сражение. Норико разметала упавшую на нее пелену «Иллюзии». Заклинание, больше всего похожее на разорванного осьминога, подрагивающими клочьями упало под ноги кровных братьев. Все еще живые щупальца магии пытались дотянуться до добычи. Миклош швырнул «Волну Танатоса», разлагая заразу.

Их отрезали от реальности, отступать было некуда. Сражение складывалось не самым удачным образом. Погибло восемь тхорнисхов и всего трое детей Лигамента.

Молокососы сумели вытащить на Грань не только противников, но и часть привычного мира — старые тополя, угол детской площадки, автомобильную ракушку. От творимой магии начал плавиться снег и разбитый асфальт под ним. Уличный фонарь лопнул, осыпая тхорнисхов огненными шипами разбитого стекла, деформировался, завязался узлом, начал вытягиваться, обрастая шипами, и развалился от совместной атаки телохранителей Норико.

Один из тополей отрастил ноги и, трубно ревя, крушил кроной всех, кто попадался на его пути. Огромный призрак сгреб длинной лапой ракушку вместе с находящимся в ней автомобилем, швырнул ее в тхорнисхов. Снаряд смял тех и лопнул, рассыпая вокруг себя молнии.

Несмотря на тяжелейшие потери, перевес сил все еще был на стороне Золотых Ос. Они уничтожали опасные иллюзии и тех, кто их создавал. Одна из противниц — невысокая, рыжеволосая, веснушчатая девчонка, внезапно стремительной мышкой проскользнула под мечом Йохана, закрыла двумя кулаками лицо, отбив этим брошенную Рэйлен «Гарпию сна».

В мгновение ока переместилась на десяток метров вперед, оказалась среди солдат, ударила рукой одного, другого, третьего. Каждый, кого она коснулась, превратился в сотни упавших на снег алых тюльпанов. Однако, шестерка тхорнисхов, наконец, умудрилась зажать девчонку в кольцо и разорвать на части.

Еще двое подростков появились подле Золотых Ос. Создав из тлена «кнут», Миклош взмахнул им, оплетая хлыстом ногу мальчишки, дернул к себе. Тот упал в снег и заскользил по влажному насту к Йохану, поджидающему с обнаженным мечом в руках. Но напарница противника успела схватить друга за руку.

Бальза выругался, дернул сильнее. Глаза девочки зло полыхнули бирюзовым. Кнут, обернувшись в шипящую змею, оставил раненого лигаментиа и бросился на собственного хозяина. Миклош поспешно развеял заклинание и хотел растворить кости дерзкой нахалки, но обоих подростков уже и след простыл. Пришлось отыграться на другом лигаментиа, ударив по зазевавшемуся противнику «Молотом гниения».

И почти тут же наступила тишина. Иллюзии исчезли, боевые заклятья перестали сыпаться со всех сторон.

Тхорнисхи объединенными усилиями окружили себя «Шипами боли» — между ними и врагами вырос черный лес терновника. Нахттотер, стараясь не чертыхаться, оглядел усеянное трупами поле. Потери были серьезными, но не критическими. Один из бойцов склонился над телом погибшего лигаментиа.

— Совсем ребенок! — удивленно воскликнул он.

— Ребенок! — презрительно сплюнул Миклош. — Этот ребенок с легкостью превращал вас в бабочек и цветочки. Йохан! Норико!

Ландскнехт подошел, не мешкая. Во время схватки он избавился от плаща, оставшись в кожаных штанах и жилете. На руках ученика бугрились мышцы, маленькие глазки свирепо сверкали. Он опирался на массивный двуручник.

Японка приблизилась спустя минуту. В отличие от Чумного, она была спокойна и невозмутима, как и вода озера Бива [93]в предрассветные часы. Ее сопровождал телохранитель-испанец. Второму слуге повезло меньше — он погиб в самом конце боя.

— Держите оборону, — приказал Миклош. — Никаких поединков и дуэлей! Сосредоточьтесь на щитах. Нужно, чтобы они больше не смогли пробить нашу защиту. Норико! Потребуется твоя помощь.

— Да, господин.

Бальза собирался прорвать наложенный морок, разрушив часть магии Лигаментиа, и выбраться обратно в Столицу. Но его надеждам не суждено было сбыться. Из-за «Шипов» долетел всплеск.

Мир подернулся пеленой, стал прозрачным, начал выгибаться дугой, треща по швам и дрожа, словно испуганный заяц. Бальза почувствовал, как земля затягивает его ступни. Из-за свирепой тряски одна из звезд не удержалась на небосводе, выпав из созвездия, колесом пронеслась по небу, ударилась о безучастный рогатый месяц. И, издав колокольный звон, рикошетом отлетела туда, где за щитами сгрудились тхорнисхи.

Вой. Сердитое шипение. Убивающий все живое свет. Удар.

Зеркало Грани лопнуло, разлетаясь тысячами осколков, и наступило забвение.

— Двоим удалось уцелеть! — мужской голос казался искаженным и доносился, словно издалека, но с каждым словом обретал все большую четкость и ясность. — Их немедленно следует найти!

— Успокойся, Альгерт. Поговорим об этом позже, — тихо произнесла Хранья.

Не открывая глаз, Миклош пытался понять, где находится. Лицо жгло от падающих на кожу ледяных снежинок.

— Нахттотерин! Не мне вам говорить, как они опасны! Вы не хотите найти их, Иноканоан?! Мерзавцы бежали, благодаря вашей прихоти!

— Не следует зарываться, тхорнисх, — спокойно произнес глубокий и чарующий голос Соломеи. — Мы потеряли восьмерых братьев и сестер ради вашего воссоединения. На мой взгляд, этого более чем достаточно! Мы не охотники! И не ищейки! До тех, кто ушел, нам нет никакого дела. Если у вас к ним вопросы — ищите. Нам скучно заниматься такой ерундой.

— Простите моего помощника, Соломея, — поспешно извинилась Хранья. — И спасибо за то, что вы для нас сделали.

— Мы понимаем, что такое семья, и какими тяжелыми могут быть разлады, — на этот раз говорил Иноканоан. — Только поэтому мы здесь.

— Как только мой брат очнется…

— Это уже произошло.

Господин Бальза с неохотой открыл глаза и, стараясь не застонать, сел. Руки и ноги были целы, а вот голова раскалывалась от ноющей боли. Кости пульсировали, точно живые, сокращаясь в такт биению сердца.

Он находился в трех шагах от перевернутого остова брошенного трамвая. Вокруг лежали трупы погибших Золотых Ос. Среди них не было ни одного тела детей Лигамента. Хранья казалась невозмутимой. Иноканоан сидел на корточках на боку трамвая, подтянув колени к подбородку, и, обняв их руками, смотрел на снег. Повинуясь его взгляду, из сугроба медленно вырастали и снова рассыпались в снежную пыль миниатюрные белые небоскребы.

Ветер развевал его черное пальто и пытался сдуть с головы шляпу. Соломея, подставив открытую ладонь небесам, ловила падающие хлопья.

— Пока мы здесь, магия тебе не подвластна, — серьезно произнес юноша.

Мог бы и не говорить. Миклош первым делом проверил это. Лигаментиа каким-то образом удалось лишить его силы. Оставалось лишь встать с земли, не спеша отряхнуть одежду от снега. Сделав это, нахттотер заложил облаченные в перчатки руки за спину и иронично поинтересовался:

— Что теперь? — он обращался исключительно к главам клана Иллюзий и не смотрел на сестру. — Надо ли было устраивать весь этот цирк лишь для того, чтобы убить меня?

— Мы не хотим тебя убивать, — проронил Иноканоан.

— Тогда чем обосновано ваше нападение на клан Нахтцеррет?

— Нападение? — переспросила Соломея. — Мы не собирались ни на кого нападать. Только поговорить. Но твоя агрессия вынудила нас защищаться.

Миклош зло скрипнул зубами. Тхорнисхи, спровоцированные иллюзией, ударили боевыми заклинаниями первыми. Но виновны в этом лигаментиа. Однако Бальза знал: спорить с девочкой бесполезно.

— И какую тему вы хотели «обсудить»?

— Семейные узы, — юноша был неподвижен. — Мы знаем, что это такое, ценим их и понимаем твою боль.

— Мою боль?! — прошипел Бальза.

— Как и боль твоей сестры, — невозмутимо продолжил Иноканоан. — Мы понимаем, как тяжело, когда между братом и сестрой происходит размолвка. Это так печально.

«Кто из нас чокнулся? Я или они?» — подумал Миклош.

Соломея плясала вместе с падающими с неба снежинками, кружась в чарующей пляске зимы.

— Хранья пришла к нам и попросила помочь. Рассказала, как дорог ей ты и ее утраченная семья. Она просила нас стать посредниками. Мы не могли отказать в такой просьбе. Но ты напал на нас.

— Очень досадное недоразумение, — проронил Бальза и ожег сестру ненавидящим взглядом. — Если вы хотели поговорить, почему не предупредили? Зачем…

— Мы предупредили, — мягко сказала Соломея.

— Предупредили?! — не выдержал нахттотер. — Как?! С помощью дурацкого видения, где все эти мрази были мертвы?!

— Тебе не понравилось? — удивленно захлопала ресницами девочка, прекращая танец.

Миклош закатил глаза. Он отказывался понимать странную логику этих созданий. Спорить с ними бессмысленно. Пытаться что-то объяснить — тоже. Их поступки — квинтэссенция безумного абсурда.

Иноканоан выпрямился, легко спрыгнул вниз и подошел к тхорнисху.

— Вам следует остаться наедине, чтобы все обсудить. Никто кроме вас не поможет вам договориться между собой.

Бальза сухо рассмеялся. Эти душевнобольные, кажется, и не подозревают, во что выльется «обсуждение».

— Скорей мы вцепимся друг другу в глотку. Не так ли, сестренка?

Хранья промолчала.

— Значит, кому-то из вас суждено умереть.

— С чего такая забота о воссоединении моего клана? Вы разрушили его единство, когда убили Луция.

— Мы не понимаем, о чем ты говоришь. — Сейчас Соломею интересовали куда более важные вещи, чем древние смерти. Она наблюдала за снежинками. — Все обиды между нашими семьями решены задолго до твоего рождения. Разве я могла убить Луция. Как думаешь?

С этим вопросом она обратилась к Иноканоану. Тот основательно обдумал его и серьезно ответил:

— Я помню, что хотел кого-то убить, но, кажется, он пока еще не успел родиться. Нам пора. Доброй ночи, Миклош. Доброй ночи, Хранья.

— Доброй ночи, — сказала тхорнисх. — Еще раз благодарю вас за помощь.

— Мы не рады, что согласились ее оказать, — юноша печально опустил взгляд. — Погибли мои братья и сестры. Это большая утрата.

— Я сожалею.

Не ответив, лигаментиа взялись за руки и пошли прочь.

Как только они исчезли из виду, к Миклошу вернулась магия, но это вряд ли чем-то могло ему помочь. Двенадцать против одного! Его не спасет даже то, что каждый из них гораздо слабее, чем он.

— Ну вот, брат, — сказала Хранья. — Ты добился своей цели — мы перед тобой. Что будешь делать теперь?

— Постараюсь убить как можно больше.

— К чему эти жертвы? Я бросаю тебе вызов. Только ты и я. Решим, кому принадлежит клан в схватке один на один.

Бальзе стоило большого труда сохранить серьезное лицо. Она, дура, вызывала его! Она! Не способная создать мало-мальски приличного заклинания! Кажется, ее общение с сынами Лигамента оказалось само по себе заразно. Сестренка подцепила безумие в крайне тяжелой форме.

— Интересное предложение. А как же твои подхалимы? Будут стоять спокойно в независимости от итогов этой… м-м-м… дуэли?

— Мало того. В случае моей смерти, они присягнут тебе.

Альгерт нахмурился, его лицо потемнело. Остальные тоже не выглядели счастливыми.

— Как это мило с вашей стороны, — все еще сомневаясь, протянул Бальза.

— Так что? Ты согласен?

— Конечно, — сказал он. И бросил вперед любимую «Волну Танатоса».

Вопреки его ожиданиям, Хранья оказалась готова к этому и закрылась «Бледным тленом». Ее отбросило назад, протащило по снегу добрых шесть метров, и Миклош, не мешкая, прыгнул следом.

Но она поразила его во второй раз. Атаковав. Нахттотер смог увернуться от мощнейшего «Смеха Исдеса», на ходу вытащил любимый «кнут», который тут же серым песком просыпался на землю. И в следующее мгновение в грудь пораженного Бальзы ударил «Поцелуй Медузы»…

Он приходил в себя мучительно долго. Боль, терзавшая тело, оказалась несравнимо сильнее всего, что он испытывал прежде. Создавалось ощущение, что в затылке поселился ледяной паук. Насекомое лапами сжимало его голову и медленно, с наслаждением, высасывало мозг. Позвоночник оброс льдом и казался инородным телом, из-за которого болевая чувствительность каждого нерва была обострена до предела.

— Расшевели его.

— С радостью.

Миклоша сильно ударили по лицу. Раз, другой, третий. Удивительно, но это помогло. Паук на какое-то время ослабил хватку, и нахттотеру удалось поднять тяжелые веки.

Отчего-то первым делом он обратил внимание на метель, в которую превратился тихий ночной снегопад. Она сопровождалась напористым, ледяным, порывистым ветром. Затем Бальза понял, что находится на крыше какого-то высотного здания. Внизу, едва видимые из-за разгулявшейся непогоды, тускло горели огни огромной Столицы.

Кроме Альгерта и Храньи рядом никого не было.

— Им не интересна твоя смерть, — словно прочитав его мысли, сказала сестра.

— Какие же они после этого тхорнисхи! Я бы пришел, — просипел Миклош, отмечая, что сидит на большом, жгущем холодом ледяном стуле. Обе руки оказались прикованы к подлокотникам конструкции с помощью «Слюны гидры».

Великолепно! «Поцелуй Медузы» на несколько дней лишил его возможности использовать магию. К тому же нахттотер был настолько ослаблен, что не имел ни малейшего шанса сломать сиденье и освободиться.

— Подожди меня внизу, — попросила Хранья Альгерта и добавила, видя, что он колеблется. — Все уже сделано. Со мной ничего не случится. Иди.

Добрая и несчастная овечка рядом с верным сторожевым псом. Миклош презрительно скривил тонкие губы. Помощнику сестры нравилось защищать госпожу. А ей, кажется, было приятно этим пользоваться.

— Надеюсь, твои последние минуты будут мучительны, — мстительно процедил мятежник, прежде чем уйти. — Сейчас мы отправимся в твое крысиное гнездо и до рассвета уничтожим всех оставшихся после тебя тварей.

Миклош услышал, как за спиной хлопнула дверь, а затем раздались быстро затихающие шаги на лестнице.

— Удивлен? — Хранья пошла ближе, запустила пальцы в его волосы, потянула к себе, причиняя боль, заглянула в глаза и удовлетворенно улыбнулась. — Удивлен. Согласись, я смогла улучшить магию настолько, чтобы победить тебя.

— Везение, и ничего больше, — прошипел он.

Лицо сестры исказила гримаса ненависти. Она трижды ударила его затылком о высокую спинку стула:

— Это! Называется! Победой, идиот!

Отпустила его и промурлыкала:

— Я не слабее тебя. Клан мой. Как только верные тебе ублюдки подохнут, а это случится меньше чем через час, я смогу возродить прежних Золотых Ос. Надеюсь, тебе нравится мой последний подарок? Этот железный трон в самый раз для Миклоша Бальзы. Умереть на нем будет так… символично. Утром от тебя останется лишь пепел. Я ждала этого момента долгое тысячелетие.

— Как трогательно.

— Все не можешь признать, что тебя столь ловко обыграли, братец? Не твоя вина, что у лигаментиа пунктик по поводу семейных отношений.

— Я заметил. Им пришлось умирать ради твоих амбиций.

— А также благодаря твоей глупости и поспешности, — Хранья рассмеялась, все еще не веря в свою удачу, покачала головой. — Их оказалось так легко использовать. Впрочем, как и тебя. И других. Знаешь, мне всегда нравилось загребать жар чужими руками.

Миклош промерз до костей. Его кожа стала еще более бледной, чем обычно, губы посинели, волосы припорошило снегом. Приходилось контролировать себя, чтобы не стучать зубами:

— Кто бы мог подумать… Та, что так обожала Луция, воспользовалась помощью тех, кто его когда-то убил.

Вновь смех.

— Ты с детства был доверчивым простофилей, Миклош. Всегда верил мне… Надеюсь, тайна умрет вместе с тобой, — она мило улыбнулась. — Клан Иллюзий непричастен к смерти нашего учителя. В ту ночь с ним не было никого, кроме меня. Удар в спину и солнце оказались отличным средством даже против такого, как он.

Миклош предпочел удержаться от комментариев.

— Мне пора, — Хранья спрятала руки в карманах. — До рассвета не больше полутора часов. Жаль, что погода не слишком ясная.

Она поцеловала его в лоб, шепнула «прощай» и ушла.

Господин Бальза давно забыл, что такое солнце. После обращения он никогда не жалел, что лишился его и не испытывал по этому поводу ни малейшей ностальгии. Все сопли по поводу дневного светила, чудесных рассветов и прекрасных закатов он предпочел оставить романтикам, время от времени встречавшимся среди кровных братьев.

В своей новой жизни Миклош использовал солнце только строго по назначению — казнил с его помощью неугодных блаутзаугеров. И вот, какая насмешка судьбы — теперь ему самому предстоит испытать на себе жаркие лучи.

Только сейчас бывший глава клана осознал всю глубину своего заблуждения. Он всегда считал сестру слабой и ранимой. Он даже подумать не мог, что под этой личиной прячется чудовище, которое ничуть не слабее его и которое умудрилось уничтожить самого Луция! Любовь и преклонение перед учителем оказались ложью. А ведь он ни разу не попытался найти доказательства ее словам. Поверил, что вся причина в клане Лигаментиа.

Миклош не желал умирать и за жизнь готов был продать душу дьяволу, если бы тот пришел к нему. Нахттотер не питал надежды, что кто-то из подчиненных выручит его. Как сказал Альгерт, из всего отряда уйти удалось лишь двоим, и они вряд ли догадываются, где его искать.

Разумеется, он попробовал освободиться. Однако, «Слюна гидры» — старая добрая шутка Лудэра — сковала его намертво. Бальза долго не оставлял попыток, отчаянно рвался, ревел, хрипел, бился попавшей в силок птицей.

Все было бесполезно.

Минуты таяли, словно уходящая в песок вода. Времени оставалось все меньше. Миклош закрыл глаза, каждой клеточкой ощущая приближение рассвета. Он слишком сильно любил жизнь и не желал сгорать, словно спичка. Нахттотер вновь начал бороться.

Магические браслеты стерли его запястья в кровь, порвали кожу и плоть, обнажили кости. Но держали крепко.

До рассвета оставалось двадцать минут, когда тхорнисх услышал шаги на лестнице. Скрипнула дверь, и на крышу вышел высокий крепкий мужчина. Не человек, не киндрэт. Миклош почувствовал исходящий от него внутренний холод и узнал тусклые желтые глаза, поблескивающие на белом лице. Бетайлас нес на плече мертвое тело Йохана.

— Конечно, очень трогательно, что я сгорю вместе с учеником. Но я всегда считал, что не в правилах некромантов смеяться над мертвецами.

— Вряд ли ты сейчас способен рассмешить кого бы то ни было, — буркнул дух-убийца и бросил труп на пол. Склонился над кандалами из «Слюны гидры», недовольно нахмурился.

Миклош знал, что это заклинание неподвластно кадаверциан. Надо полагать, их слугам — тоже. Однако, бетайласа, похоже, нисколько не смущало это обстоятельство. Он вытащил из-за пояса джинсов длинный стилет с черной рукоятью и, нехорошо усмехнувшись, покосился на тхорнисха. А затем, не предупреждая, словно топором, рубанул Бальзу по запястьям.

В голове нахттотера взорвалось солнце. Он взвыл от боли, скатился с кресла, упал на колени. Дух-убийца, не обращая внимания на покалеченного, все так же невозмутимо поднял тело Йохана и усадил на освободившийся «трон».

— Не скажу… что… твой способ мне понравился… Но он… действенен… — процедил Миклош, когда боль немного отступила и раны на культях затянулись. — Как ты узнал, где я?

— После того, как главы кланов стали дохнуть один за другим, мэтр отправил меня следить за тобой, — охотно отозвался бетайлас, взял тхорнисха за плечо и рывком поставил на ноги. — И правильно сделал, как ты видишь. Кстати, я, в отличие от тебя, могу переносить солнечный свет. Так что поторопись.

Глава 34

Испытание

Экзамены не имеют никакого смысла.

Если человек джентльмен, он и так знает достаточно, а если не джентльмен, то сколько бы он ни знал, будет ему во вред.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

7 февраля

Тяжело дыша, сжимая в опущенной руке саблю, Вивиан стоял в спортивном зале. Возникшее после пробуждения желание оказаться где угодно, только не в собственной новой оболочке, прошло. Теперь он усиленно боролся со своим телом.

Как оказалось, оно не было приспособлено к физическим нагрузкам. Быстро уставало и требовало весьма бережного обращения. Мягких кроватей, теплых уютных одеял, свежей крови, предпочтительно второй группы. «И желательно, чтобы донор питался омарами и трюфелями, запивая их белым вином, — думал Вивиан с ненавистью, прислушиваясь к вожделениям своенравной плоти. — Или что там еще едят и пьют аристократы?!»

От сабельной рукояти через полчаса тренировки на изящных ладонях появились мозоли. Мышцы ныли. Сердце колотилось, как бешеное. Но проще было довести себя до изнеможения, а потом свалиться и уснуть, чем сидеть в комнате, старательно выискивая в своем рассудке зачатки раздвоения личности.

Кадаверциан стиснул зубы и снова поднял оружие, глядя на манекен. Если представлять на его месте даханавара, некоторые удары получались неплохо. «Вот уже кто покопался в моей душе, — с неприязнью размышлял Вивиан, раз за разом отражая атаки воображаемого противника. — Повеселился, читая чужие тайные мысли и желания!»

Разумом ученик колдуна понимал, что его обвинения вряд ли справедливы, но ничего не мог с собой поделать. Злость наполняла его, как вода отпечаток ноги на тающем снегу. И была такой же мутной.

Кадаверциан развернулся, отбивая очередной выпад «врага», и вдруг увидел Кристофа. Учитель стоял, прислонившись плечом к стене, и было непонятно, сколько времени он находился тут, наблюдая, как воспитанник кромсает невидимых неприятелей. Молодой некромант уставился на главу клана, боясь увидеть в его глазах тень того выражения, с которым Кристоф смотрел на Флору. Но колдун спокойно выдержал пристальный взгляд ученика и произнес будничным тоном:

— Думаю, тебе пора на практике применить заклинание вызова Тёмного Охотника.

— Я ослышался?! — удивился Вивиан, тут же забыв о своих подозрениях.

— Полагаю, ты уже достиг нужной магической мощи, чтобы контролировать его.

Мастер Смерти протянул руку. Вивиан, не задумываясь, отдал ему саблю, но не торопился следовать за наставником.

— Ты говорил, что Тёмный Охотник — это высшая магия нашего клана, и обладающий ею вместе с мощью получает большой груз ответственности. Я не уверен в себе. Я боюсь совершить ошибку, подобную той, что сделал Сэм.

— В тебе не сомневаюсь я, — улыбнулся Кристоф.

В кабинете мастер Смерти извлек из глубины шкафа нужный артефакт — ученик узнал черный кадаверцианский крест, который возвышался над идеально круглой подставкой из малахита.

— Смотри на него внимательно. — Колдун указал взглядом на артефакт. — И попытайся ни о чем не думать. Представь, что на этом месте ты видишь пустоту.

Не думать не получалось. Вместо пустоты Вивиану упорно мерещилась оскаленная морда Охотника и слышался отдаленный вопль, который издавала хищная тварь, пикируя на жертву.

Деревянный крест на столе внезапно потерял материальность. Его грубые грани стали таять. Размываться… Пол качнулся под ногами, комнату перечеркнула тонкая крестообразная трещина, и через мгновение привычный физический мир исчез.

Вивиан стоял на припорошенной снегом траве, возле гигантского, потемневшего от времени деревянного креста, врытого в землю.

С инстинктивным опасением кадаверциан взглянул на небо. То оказалось затянуто низкими серыми тучами, за которыми дрожала белесая дымка. Однако что-то подсказывало Вивиану — убийственного солнца за ней нет.

Было очень тихо. Пахло влажной травой и мокрой древесиной. Над пологими зелеными холмами стлался белый туман.

Молодой некромант глубоко вдохнул, понимая вдруг, что ему хорошо. Спокойно. Легко. Больше нет раздражения и недовольства собой. И, кроме того, он перестал чувствовать свое новое, нелепое тело:

— Где мы? — обернулся он к Кристофу.

Высокие ноты чужого голоса, который постоянно резал слух Вивиана, тут звучали смазано, глухо, тускло.

— Это мир кадаверциан.

Лицо колдуна, стоящего рядом, казалось бледно-серым, глаза светились яркой зеленью. На черном камзоле загорались и гасли изумруды, узкой дорожкой бегущие по отворотам рукавов и вдоль воротника, словно рой светляков.

— Отсюда мы черпаем силу. Здесь находим союзников, — мастер Смерти вынул из-за пояса ритуальный кинжал и протянул его ученику рукоятью вперед.

Вивиан молча взял оружие. Кадаверцианская магия всегда предполагала кровопускание. И чем крови больше, тем лучше.

Сжав кулак, ученик провел лезвием по запястью.

— Самыми сильными магами становятся те, кто лучше всех переносят потерю крови?

Похоже, этот вопрос позабавил учителя. Кристоф глухо усмехнулся:

— Надеюсь, ты помнишь формулу призыва.

Забрав кинжал, колдун воткнул его в черное дерево креста, и Вивиан произнес заклинание.

Послышался отдаленный шелест, будто ветер зашумел в кронах деревьев. Пелена тумана порвалась и клочьями полетела над землей. Теперь оба кадаверциана стояли по колено в белом, непрерывно движущемся потоке, над которым, подобно черному призраку, раскинувшему руки, возвышался крест.

Потусторонний мир волновался около минуты, а затем все снова успокоилось. Только тревожно подрагивали листья плюща, обвивающего крестовину.

— И что теперь? — тихо спросил Вивиан, потирая затянувшийся порез на руке.

— Ждать, — отозвался мастер Смерти.

Ученик кивнул. Напряженно вглядываясь в туман, он пытался угадать, как будет выглядеть его Охотник.

Кинжал, торчащий в дереве, вдруг начал подрагивать. Повеяло холодом. В воздухе стал явственно ощутим странный, незнакомый запах. А потом белая пелена беззвучно выпустила из себя черную тень.

Она медленно проплыла над землей и опустилась на перекладину креста. Вивиан почувствовал сухость во рту, когда разглядел огромное существо, которое впивалось в древесину загнутыми когтями и, вытянув мощную шею, покрытую щетиной, жадно принюхивалось к крови, оставшейся на лезвии. Длинные крылья, спускаясь до самой земли, касались травы острыми зазубренными краями.

— Это он?

Мастер Смерти кивнул.

Тварь медленно повернула голову. На ее костлявой морде, напоминающей лошадиный череп, обтянутый серой кожей, блеснули глаза. Щелевидные ноздри дрогнули, втягивая воздух.

Помня наставления учителя, Вивиан шагнул вперед. Рывком поднял рукав свитера, открывая руку. Охотник тряхнул головой, словно его одолевали мухи, и медленно спланировал вниз. Сложив крылья, он неуклюже заковылял к некромантам, и ученик впервые улыбнулся — похоже, страшный монстр был больше приспособлен к полетам, чем к хождению по земле.

— Не делай резких движений, — негромко произнес Кристоф.

Тварь подошла совсем близко. Ростом она была в полтора раза выше человека. Вытянутое туловище с широкой грудной клеткой покрывала слипшаяся бурая шерсть, на шее висели длинные складки кожи. В круглых глазах без зрачков светились голод и нетерпение… От жутковатой фигуры пахло сырой землей и хищным зверем.

— В древности их называли ахурами, — сказал колдун.

Тёмный Охотник медленно повернулся к нему и оскалился, издавая тихое угрожающее шипение.

— Смотри, он еще помнит это название.

Тварь наклонила голову, принюхиваясь к запаху крови на запястье Вивиана, и тот подумал, что вряд ли смог бы спокойно стоять на месте, если бы рядом не было учителя.

В то же мгновение Охотник наклонился. Острые зубы сомкнулись на руке кадаверциана. Вивиан выдохнул и понял, что вряд ли сможет вдохнуть.

— Терпи, — велел Кристоф и добавил, чтобы подбодрить. — Мой Охотник пытался откусить мне голову.

— Этого, похоже, очень давно не кормили, — проговорил Вивиан через силу, с отвращением глядя, как тварь рвет его запястье.

Было непередаваемо омерзительно смотреть, как она пьет, жадно чавкая, нетерпеливо шевеля крыльями и переступая по земле когтистыми лапами. Очень хотелось выдернуть руку из клыков существа, но он терпел, хотя уже начинал чувствовать легкую слабость от быстрой потери крови.

— Терпи, — повторил Кристоф и вдруг резко вскинул голову.

Из тумана, то густеющего, то разлетающегося клочками вылетел еще один Охотник. Опустился на землю, задев крест острым крылом. На траву упало несколько щепок и срезанная плеть плюща.

— Это второй, — голос колдуна прозвучал на удивление невозмутимо, но он шагнул к Вивиану и крепко взял его за плечо. — К тебе явились два Тёмных Охотника.

Ученик не стал спрашивать, что это значит. Новая тварь казалась крупнее первой. Ее глаза отсвечивали зеленым, и по крыльям пробегали изумрудные икры. На косматой груди виднелись глубокие шрамы. Она злобно рыкнула на собрата, и тот поспешно отскочил в сторону, облизываясь длинным алым языком.

— Мне хватило бы и одного, — попытался пошутить молодой кадаверциан, чувствуя, что покачнулся и вот-вот начнет медленно оседать на землю. Пальцы учителя крепко сжали его предплечье, заставив устоять.

Потустороннее создание рванулось вперед и с жадностью вцепилось в запястье Вивиана. Хрустнули кости, кровь хлынула сильнее. Мир вокруг померк. Голос Кристофа долетал, словно сквозь вату, черный крест то приближался, то уносился вдаль, и плющ изгибался на нем, словно ядовитая змея.

А потом ученик почувствовал, как шевельнулась сила, спящая в груди, и увидел, что, отделившись от его тела, на Охотника опускается размытое серое облако. Последним, что он разглядел, был зеленый свет в руках колдуна и две лениво взмахивающие крыльями твари, тающие в тумане…

Вивиан очнулся в гостиной. В кожаном кресле, где так любил сидеть Лориан. В камине потрескивал огонь, над головой скалилась со стены в вечной ухмылке маска древнего божка. Кристоф стоял напротив, рассматривая узор на тяжелом кубке, который держал в руке. Но, судя по хмурому лицу, его занимала отнюдь не тонкость резьбы.

— Я опять что-то сделал не так? — хрипло спросил ученик.

Некромант поднял голову, и глубокая морщина на его лбу разгладилась. Однако из глаз не пропала настороженность.

— Как ты себя чувствуешь?

Медленно регенерирующее запястье мучительно болело — новое тело выражало бурный протест против подобного обращения. Но Вивиан решил не обращать на это внимания.

— Нормально. У меня получилось?

— Скажем так, — Кристоф протянул ему кубок, — свою порцию омаров с белым вином ты сегодня заработал.

«Дарэл проболтался! — со злостью подумал Вивиан. — Никто, кроме телепата, не мог вызнать про мои тайные желания». Он залпом выпил предложенную кровь и снова откинулся на спинку.

— Теперь я могу в любое время вызвать Тёмного Охотника?

— Теперь ты можешь вызвать двух, — ответил колдун, и между его черных бровей вновь залегла складка. Похоже, он был не слишком доволен новым достижением ученика.

— Двух?! Значит тот второй, действительно, был… Крис, но я никогда не слышал, чтобы они приходили парами.

Некромант, не торопясь, подошел, поднял кубок Вивиана, оставленный на полу. Поставил на стол. Вернулся на прежнее место. И пристально посмотрел в глаза ученику:

— Два Тёмных Охотника являлись лишь к одному-единственному кадаверциану за всю историю клана… Им был Вольфгер.

Глава 35

Волчица

Самые большие загадки таит в себе то, что мы видим, а не то, что скрыто от наших глаз.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

7-8 февраля

Мира неслась по застывшему парку. Волчье тело летело над землей серой тенью и сливалось с другими тенями.

По дороге она изредка останавливалась, жадно глотала снег, но он не мог заглушить едкого вкуса во рту. Недавно выпитая кровь продолжала жечь ее горло, так же как ярость — грудь. Казалось, под ребра насыпана пригоршня углей, которые перекатываются внутри, причиняя боль и мучительное удовольствие одновременно.

Из густого подлеска легким прыжком выскочила еще одна тень, радостно повизгивая, бросилась к волчице, но та вдруг круто остановилась и, свирепо рыча, бросилась на сородича. Волк, пытаясь увернуться от ее острых клыков, мягко отскакивал в сторону, а если это не удавалось, подставлял под укусы плечи. Один раз огрызнулся в ответ, тем самым еще сильнее разозлив подругу. И трепка продолжилась с удвоенной силой.

Выместив злость на приятеле, Мира помчалась дальше, продолжая слышать за спиной горячее дыхание.

Впереди показался высокий забор. Некоторое время волчица трусила вдоль него, потом остановилась, принюхалась, огляделась по сторонам, и сменила образ. Стряхнула снег с дубленки и вышла на широкую дорогу, ведущую к воротам, уже в человеческом облике. Недавний волк догнал ее почти у калитки.

— Что это на тебя нашло? — Андрей выглядел слегка помятым, недовольным и растерянным одновременно.

— Ничего.

— Не хочешь рассказывать?

— Не о чем рассказывать.

Угли в груди продолжали жечь. Мира зачерпнула пригоршню снега и отерла им лицо.

— Неудачная прогулка? — родич шагал рядом, участливо поглядывая на нее, и девушке хотелось взвыть от его заботы. — Тебя никто не обидел?

Она сердито мотнула головой в ответ, открыла калитку, собираясь войти во двор, но Андрей удержал ее за локоть. На его лице появилось знакомое виноватое, но решительное выражение.

— Послушай, я не виноват в том, что Ярослав погиб.

Умом девушка понимала это, но вот сердцем… Она отвернулась, глядя на маленькие елки у ворот, накрытые шубами снега, и произнесла глухо:

— На его месте должен был быть ты. В ту ночь он охранял лабораторию вместо тебя.

— Никто не знал! — в голосе родича послышалось отчаяние, он схватил ее за плечо, снова поворачивая к себе. — Никто не знал, что тхорнисхи нападут именно тогда. Никто не мог подумать… Мне и в голову не приходило!

— Да, — тихо откликнулась она, избегая его настойчивого взгляда. — И теперь егоголова висит в чужом доме.

Девушка развернулась и пошла прочь, оставив за спиной растерянного и злого Андрея. Захлопнула калитку и увидела того, с кем меньше всего хотела сейчас разговаривать.

Возле крыльца стоял Иован в распахнутом тулупе, с большой снеговой лопатой в руках. Увидел Миру, улыбнулся, так что вокруг глаз собрались лучики морщинок.

— Доброй ночи, красавица. Как погуляла?

Врать было бессмысленно. Он всегда чувствовал любую ложь. Говорить правду стыдно, поэтому она молчала, стараясь не смотреть на отца.

Иован подошел ближе, втянул носом воздух и сказал уже без улыбки:

— Опять тхорнисхов караулила?

Мира невольно сглотнула горькую слюну и тяжело вздохнула.

— Я ничего не делала. Просто смотрела.

Отдав негоцианту травы, собранные Рогнедой, она побежала в город. И снова, так же как и неделю назад, лежала в кустах возле «Лунной крепости», наблюдая, прислушиваясь и страстно желая проникнуть внутрь. Но не так глупо, как в прошлый раз, когда их поймали, словно беспомощных кутят, и за шкирку вышвырнули за порог.

Несколько раз мимо нее проезжали машины, направляющиеся в резиденцию Миклоша или выползающие из нее. Один лимузин остановился возле того места, где притаилась волчица. Из него вылез незнакомый тхорнисх с высокомерной холеной физиономией и пару минут говорил по мобильному телефону. Мира застыла, представляя, как выскочит из своего убежища и повалит врага в снег, вопьется в его горло. Но, конечно, не сделала этого. Один раз она уже совершила ошибку, попытавшись напасть на врага в его доме. Больше ошибаться нельзя.

Потом из «Лунной крепости» выехала целая кавалькада машин с черными тонированными стеклами, похожая на стаю хищных голодных барракуд, и пронеслась мимо. Бальза отправился куда-то по своим делам. Мира не стала его преследовать.

— Я не собиралась нападать.

Иован усмехнулся в бороду.

— Смотри, дочь, больше предупреждать не буду. В тот раз тебя выпустили живой. Теперь любезничать не станут.

Мира вскинула голову, чувствуя, как начинают гореть щеки.

— Я же обещала не трогать его. Но ты… почему тыничего не сделаешь? Неужели мы так и не отомстим за Ярослава? Пусть Йохан был ранен, но он пришел в себя. Как будто ничего не было.

— Так ты все о мести помышляешь? — в голосе Иована прозвучала легкая насмешка. — Не успокоилась?

Девушка почувствовала, что внутренний жар заливает теперь не только лицо, но и шею.

— Не успокоилась, — кивнул сам себе Иован и снова с улыбкой посмотрел на дочь. — Придется тебе еще пару лун в шкуре побегать.

— Опять? — Мира непроизвольно схватилась за дубленку на груди. — Но ты ведь сказал, я уже могу слушаться!

— Тише, девочка, — отец опустил тяжелую руку ей на плечо. — Посидишь среди своих — утихнешь. Не спорь, — приказал он, заметив, что Мира собирается возражать.

— Да, отец, — прошептала она послушно.

Волчье обличье давало много преимуществ, но никто кроме вриколакосов не знал о недостатках пребывания в звериной шкуре. Однажды Мира читала фантастический рассказ, в котором люди на время возвращались в состояние зверей, чтобы отдохнуть от напряженной работы в городской жизни, расслабиться и позволить себе то, что запрещалось в цивилизованном мире. У оборотней все было наоборот.

Оборачиваясь первый раз, новообращенный практически терял логику. Становился опасным и неуправляемым. Человеческое сознание заменяли инстинкты хищника. Поэтому приходилось несколько лет учиться жить в «стае». Подчиняться приказам, контролировать себя. И четко помнить запреты. Нельзя охотится, где вздумается. Резать домашний скот. Бросаться на себе подобных. Убивать людей.

За малейшее неповиновение провинившемуся устраивалась жестокая трепка. За разумное поведение — поощрение — возможность побыть человеком…

Ярослав был одним из лучших вожаков. У его воспитанников никогда не случалось срывов. До того, пока он не погиб…

— Мира! Эй, Мира, подожди!

Девушка очнулась от глубокой задумчивости, оборачиваясь на зов.

Скользя по льду, намерзшему на дороге, к ней бежал встрепанный Словен, в распахнутой куртке. С трудом затормозил, ухватившись за ее руку.

— Уф, еле успел. Хорошо, что ты еще не перекинулась.

Мира невольно улыбнулась, глядя на него. Физиономия парня лучилась удовольствием от общения с ней и нетерпения.

— Ты же теперь, вроде, живешь в городе у фэри?

Сенсор поморщился с досадой. Ему тоже не всегда нравились поручения отца.

— Сегодня у меня несколько часов свободных. Выходной. Как насчет небольшой прогулки?

— А что?

— Люди устроили веселье на старой поляне. Грохот, костры. Рогнеда просила разобраться.

Девушка нахмурилась. Большая поляна в глубине леса, окруженная старыми соснами и елями, у вриколакос не считалась священной. Но ее любили. Щенки часто носились по ней ночью. И Ярослав иногда приводил туда своих воспитанников… Рядом скрипнул снег под ногами Словена. Сенсор опустил руку ей на плечо, словно стараясь защитить от грустных мыслей.

— Так что, пойдешь?

— Пойду.

Десять волков бесшумно бежали по еловому лесу. Снег сыпался на их серые шкуры с низких ветвей и проминался под тяжелыми лапами. Днем в густом ельнике сумрачно и неуютно. По человеческим легендам, чтобы превратиться в волка, нужно воткнуть нож в еловый пень и перепрыгнуть через него. Еловыми лапами люди отгоняют лесную нечисть. Ель вытягивает силы из человека большую часть года, в отличие от других деревьев. И, самое главное, дает очень много тени. Никто из кровных братьев не знал, что вриколакосы могут находиться на улице днем. Но только в тени, и только в образе зверя.

Впереди бежал вожак — самый старший. За ним двойной цепью растянулись остальные. Мира чувствовала горячее дыхание Словена и видела яркий блеск его глаз, когда он поворачивал голову. Один раз волк шутливо толкнул ее плечом в бок, и она добродушно огрызнулась в ответ.

Вдали послышалась приглушенная пульсация музыки рэйв-вечеринки. И чем ближе становилась поляна, тем сильнее низкие ноты били по ушам. Кто-то из оборотней зарычал. Мире показалось, что земля начинает дрожать под лапами. Она представила, как вопьется в горло первому же смертному, но в голове прозвучал голос Словена: «Не убивать!»

Между деревьями замелькали огни костров и свет фар. Запах дыма и человеческой толпы повис в холодном воздухе. Волки разорвали ровную линию и рассыпались по лесу, беря поляну в круг.

Мира оказалась прямо напротив ели. Возле дерева стояла большая машина с квадратным черным кузовом, из прожекторов, установленных на его крыше, бил яркий свет… Музыка, усиленная мощными колонками на открытой платформе, грохотала на весь лес. Диджей, взгромоздившись на крышу, что-то радостно орал в пустоту. Человеческие тени метались между костров по утоптанному снегу в безудержном веселье. Танцевали, болтали, пили, пытались жарить мясо на огне.

Мира скользнула мимо нескольких машин, вставших вдоль кромки леса.

Волчица застыла, жадно вдыхая запах разгоряченных человеческих тел. Люди, собравшиеся на поляне, вызывали у нее странные чувства — легкого недоумения, раздражения и все усиливающегося желания напасть. То же самое, видимо, испытали бы настоящие волки, внезапно увидев гулянку, которую устроили зайцы.

В свете фар в кузове маленького грузовичка танцевала красивая черноволосая девушка. Она уже отшвырнула в сторону дубленку и взялась за свитер. Компания друзей подбадривала ее одобрительными криками. Девица со смехом наклонилась к одному из парней, чтобы взять у него бутылку, и вдруг застыла, глядя на кусты, освещенные костром. Вцепилась в борт машины и громко завизжала.

Это послужило сигналом к началу. Из темноты на поляну легко выпрыгнул огромный зверь. А потом еще один, и еще…

Гигантские волки, возникая из пустоты, со свирепым рычанием бросались на людей, сбивали с ног и мчались дальше. Диджей кубарем скатился с машины, когда на нее прыгнул оскаленный хищник и принялся крушить музыкальную установку.

Оборотни с наслаждением разгоняли толпу, слушая вопли ужаса. А люди, ничего не видя от страха, не понимали, что звери, щелкая зубами у самых ног, не кусают. Никто не валяется на снегу с разорванным горлом. И злобные твари не утаскивают в кусты кричащие от боли жертвы. Но людское воображение должно было рисовать именно такие картины.

Хлопнул выстрел. Над головой Миры просвистела пуля. Кто-то смелый решил сопротивляться. Волчица оглянулась и увидела парня, вновь целящегося в нее. Зарычала и прыгнула. Человек упал, пистолет вылетел из его руки и провалился в снег. Оскаленная морда оказалась прямо у лица стрелка, звериные глаза, светящиеся бешенством, заглянули в его глаза, и, спустя мгновение, он понял, что серая тень пронеслась мимо.

Ревели моторы машин и мотоциклов. Бешено крутились колеса, разбрызгивая фонтаны снега.

Люди спешили быстрее покинуть опасную поляну. И очень скоро на ней не осталось никого, кроме вриколакосов. Рядом с Мирой снова оказался Словен. Волк тяжело дышал и жадно хватал снег. Из его пасти валил пар. Сегодня ему пришлось бегать больше всех. В отличие от остальных оборотней, он был вынужден следить за всей стаей. Чтобы предотвратить незапланированное убийство, если кто-то из братьев чересчур распалится.

«Даже если кто из смертных будет рассказывать о нападении волков, — прозвучал в памяти Миры его веселый голос, — им никто не поверит. На этих вечеринках наркотиков больше, чем конфет в кондитерской».

Волчица отвернулась от Словена и побежала прочь, слыша, как переговариваются за спиной оборотни.

В лесу снова стало тихо. Крупными хлопьями между деревьями начал падать снег. Значит, волчьи следы, которые могут выдать вриколакосов, заметет к утру. И никто так и не узнает, что произошло на поляне. Хотя раньше среди людей были хорошие следопыты. Мира слышала истории о том, как охотники пытались выслеживать оборотней, но те прямо на их глазах проваливались сквозь землю или превращались в коряги.

Она вернулась домой за несколько часов до рассвета.

Волчица бежала вдоль забора к потайному лазу, когда увидела, что дверь в доме открылась, и на крыльцо вышел чужак. Дарэл Даханавар. Мира замерла, глядя на него. Она уже несколько раз видела телепата, у него были какие-то дела с Иованом. Но никогда сканэр не выглядел таким довольным. Он осмотрел двор так, будто владения оборотней были его собственностью, потянулся, словно сытый кот, и легко сбежал вниз по ступеням.

Волчица вжалась в снег в тени дома, борясь с желанием зарычать. Шерсть у нее на загривке вздыбилась, взгляд не отрывался от даханавара. Он оглянулся, словно почувствовав пристальное внимание, и Мире показалось, что в его глазах блеснули желтые огни.

Впрочем, Дарэл тут же отвернулся и неторопливо зашагал к воротам. Волчица бесшумно последовала за ним. Сама не зная, зачем. Чужак настораживал и притягивал неудержимо.

Девушка слышала, что так же настоящие волки куда угодно готовы последовать за оборотнями, считая их «серыми пастырями» и будучи не в силах противиться их власти [94].

Дарэл вышел, словно нарочно оставив калитку открытой, и направился к своей машине. Распахнул переднюю дверцу и сказал, обращаясь к темноте под елями:

— Не хочешь прокатиться со мной?

Волчица застыла, забыв опустить переднюю лапу на снег. Даханавар обернулся, улыбаясь:

— Ты следишь за мной уже пять минут. Выходи, не бойся. Я не кусаюсь.

Хищница клацнула зубами от досады и осторожно вышла из ворот, стараясь не попадать в свет, льющийся из салона автомобиля. Телепат смотрел на нее, не отрываясь, и в его взгляде кроме насмешки было еще что-то… чужое, опасное. От него пахло городом — гарью, бензином, асфальтом, но сквозь эту вонь пробивался аромат чистого снега и свежей хвои.

— Я тебя знаю, Мира. — Дарэл присел на капот машины, наклоняясь к ней. — Это ты с братьями вломилась в дом Миклоша.

Он тихо рассмеялся, стряхнул снег с волос, оглянулся на заросли за своей спиной.

— Тхорнисх был в ярости. И знаешь, почему он отпустил тебя?

Даханавар замолчал, и она невольно подалась вперед, внимательно следя за каждым его движением.

— Его неудержимо привлекают женщины-вриколакос. Но он скорее удавится на собственном галстуке, чем признается в этом. Они кажутся ему безмерно соблазнительными… Впрочем, как и мне, — добавил он неожиданно.

Наклонился к волчице, лежащей на снегу и медленно потянулся к ней.

— Ты очень красивая. Даже в зверином образе.

Ладонь Дарэла почти коснулась ее головы. И он едва успел отдернуть руку, когда острые волчьи зубы чуть не отхватили ему пальцы.

Мира вскочила и бросилась бежать, чувствуя, как кипит в груди вернувшаяся злость и слыша за спиной смех даханавара.

Глава 36

Даханавар

В жизни бывают только две настоящие трагедии: одна — когда не получаешь того, чего хочешь, а вторая — когда получаешь.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

8 февраля

— Леди, вы можете ответить на один простой вопрос? Почему меня вышвырнули из клана на самом деле?

Фелиция подняла голову, отрываясь от бумаг, которые разбирала. Возле ее бюро стоял Дарэл. Злой, уставший, требовательный, готовый обвинять всех и каждого. Как всегда небрежно одетый.

Мормоликая работала с документами, когда дверь в спальню распахнулась, и в комнату стремительно вошел ее сканэр. Бывший сканэр. За его спиной тут же возник Себастьян, прижимающий ладонь к окровавленному лицу.

— Простите, леди, я…

Он пытался защитить госпожу от бесцеремонного вторжения, но отчаявшийся ученик не захотел слушать доводы разума.

— Приношу свои извинения за Дарэла, Себастьян. Он немного расстроен.

Сканэр не был расстроен. Он был в бешенстве.

— Леди, я хочу поговорить с вами. Немедленно!

Мажордом вопросительно взглянул на Фелицию. Та утвердительно опустила веки, и он с явной неохотой вышел из комнаты, прикрыв за собой створки двери.

Дарэл рывком подтянул к себе кресло и сел, не дожидаясь приглашения.

— Хотите, скажу, что сам думаю по поводу моего изгнания?

— Буду тебе весьма признательна.

Он не захотел услышать терпеливого спокойствия в ее голосе. Был слишком занят своими скоропалительными выводами и наслаждался собственной ненавистью ко всему миру, чтобы суметь успокоиться.

— Дело не в Ритуале, — заговорил он, глядя на свои крепко сжатые кулаки. — И не в опасности, которой я, будто бы, подверг вас. Вы можете пережить десяток Витдикт без всякого вреда.

— В чем же дело, Дарэл?

Сканэр угрюмо взглянул на нее, и в его зрачках закружили два опасных омута.

— Мое требование Ритуала стало великолепной возможностью оградить себя и весь клан. Бунтовщик подвергает опасности жизнь старейшины, и его изгоняют. Воспользоваться силой сканэра больше нельзя. Таким образом, вы не ссоритесь с Храньей, объяснив ей отказ от активного содействия объективными причинами, и не вступаете в открытую вражду с Миклошем. Кстати, если вы не знали, Альгерт солгал. Отступников-тхорнисхов, скрывающихся от Бальзы, было не пятьдесят, а гораздо меньше. Они не могли сказать правду, даже прося помощи… Впрочем, это теперь не имеет значения.

Он улыбнулся неприятной улыбкой, удобнее устраиваясь в кресле, опустил руки на подлокотники. На одном из его пальцев Фелиция увидела перстень с изумрудами — знак защиты кадаверциан.

— Сестре нахттотера ничего не оставалось, кроме как принять то, что ей дают — кров и видимость защиты. В случае победы Храньи, даханавар все равно были союзниками тхорнисхов-отступников и могли рассчитывать на признательность. В случае поражения, они тоже ничего не проигрывали.

«Он говорит про свой клан „они“, а не „мы“», — мысленно заметила Леди, но не стала вслух акцентировать на этом внимание.

— Неужели ты думаешь, что я избавилась бы от тебя в угоду интересам Миклоша или Храньи? Или любого другого клана?

Дарэл, явно не слыша ее, поднялся и прошелся по комнате, оставляя на полу грязные следы.

— Естественно, спустя какое-то время телепата можно было бы принять обратно. Объяснить тонкую политическую интригу. Напомнить о своем долге. Приласкать и утешить. Вот только вряд ли теперь он захочет вернуться.

Он остановился напротив Фелиции, глядя на ровное пламя свечи у нее на столе.

— Нет, я не думаю, что вы прогнали бы меня из-за тхорнисхов или вьесчи, или еще кого-то. Даже из-за себя самой.

Дарэл вдруг медленно опустился на пол у ее ног и сжал ладони мормоликаи. Крепко и нежно.

— Вы не хотели убивать меня вот этими руками. Ведь так? Вы же любите всех своих детей и горюете, когда кто-то из них погибает. Даже если вы — причина их смерти. Вы знали, что Кристоф возьмет меня под защиту, что в его доме я буду в безопасности. Хотели обезопасить меня? Как можно сильнее отдалить момент, когда придется… Скольких телепатов вам пришлось убить, леди?

— Он рассказал тебе? — прошептала Фелиция, глядя в лицо ученика, на котором появилось понимание, сочувствие и отражение ее собственной боли.

— Да. Кадаверциан никогда не закрывал от меня свои мысли. Жаль, он сам узнал обо всем слишком поздно.

Дарэл встал, его участие снова сменилось злобным раздражением.

— Вы так надежно храните свои секреты, что сами забываете о них. Стираете из своей памяти, лишь бы непосвященные не увидели ваши тайны. И вспоминаете их слишком поздно. Надо было предупредить меня раньше! До того, как я получу магию фэриартос. Сразу после обращения. Сказать, что нельзя собирать силу кланов!

Фелиция поднялась, шагнула к нему, крепко взяла за плечи, глядя снизу вверх:

— Ты знал об этом, Дарэл! Ты слышал про Обайфо!

Он криво усмехнулся, отводя взгляд:

— Старые сказки про никогда не существовавший клан. Пугало для ваших покорных детей.

— Да. Ты никогда не был покорным. — Она прижала ладони к его щекам, сжала упрямую светловолосую голову, заставила смотреть на себя. — Но сейчас ты знаешь все, поэтому я прошу тебя…

— Остановиться? — в его глазах вдруг мелькнуло затравленное выражение. — Я не могу. Теперь не могу. Я знаю, вы пытались… все еще пытаетесь защитить меня, но это бесполезно. И вы… не сможете убить меня.

— Сколько их? Кто, кроме фэриартос? Сколько ты собрал?!

— Я не скажу вам.

Дарэл мягко освободился, улыбнулся своей прежней беспечной улыбкой:

— Я всегда доставлял вам слишком много хлопот, леди.

Наклонился, поцеловал ее руку с неизменной порывистой неуклюжестью, развернулся и вышел из комнаты.

Фелиция села на стул, оперлась локтями на документы и закрыла лицо ладонями, чувствуя, как глаза начинают жечь непролитые слезы. За спиной скрипнула дверь, скрытая гобеленом. Тихо прошелестели легкие шаги. На плечо мормоликаи легла теплая рука.

— Мне пойти за ним? — произнес безучастный, глуховатый голос.

Леди глубоко вздохнула, борясь с внезапно подступившей слабостью, обернулась. Рядом стояла Стэфания. Задумчивая, чуть отстраненная, вечно погруженная в свои мысли. Милосердный убийца. Внезапно появляющийся и беззвучно исчезающий.

— Нет. Пусть уходит.

— Леди, мы не должны медлить.

— Мы уже промедлили дольше возможного. Я любила этого ребенка сильнее, чем всех остальных. Сильнее, чем думала сама… Ты не справишься с ним, Стэф.

— Он не может быть сильнее Вольфгера.

— Он сильнее… — Фелиция решительно поднялась. — Я поеду к кадаверциану. Теперь только Кристоф может остановить его.

Себастьян остался в машине, на крыльцо особняка мормоликая поднялась одна. Ей открыли после второго звонка. Колдун стоял на пороге, держась одной рукой за распахнутую дверь, другой за косяк. Рубашка на его груди была расстегнута, рукава закатаны, лицо бледнее обычного. Глаза сверкали злобным и безудержным весельем из-под спутанных черных волос. Леди даханавар невольно втянула носом воздух, но не почувствовала запаха опьянения. В кровь, которую недавно пил некромант, не подмешивали алкоголь.

— Фелиция! — воскликнул он, рассматривая леди, закутанную в длинную шубу, с головы до ног. — Я с нетерпением ждал, когда вы появитесь. Мой дом посетили представители почти всех кланов. За исключением вриколакосов.

— Я могу войти? — осторожно осведомилась прекрасная гречанка.

— Прошу вас. — Он шагнул назад и широко повел рукой, предлагая ей не стесняться. — Располагайтесь.

Фелиция переступила порог. Кристоф захлопнул дверь за ее спиной, взял под локоть, вывел на середину холла. Учтиво помог снять шубу. Потом вытянул руку, в которой держал верхнюю одежду леди, и демонстративно уронил мех на пол.

— У вас кровь на рукаве, — сказала мормоликая, делая вид, что его выходка не произвела на нее впечатления.

— Неужели? — колдун мельком взглянул на рубашку. — Не моя. Пока вас не было, развлекался созданием стигонитов. Весьма приятные существа, знаете ли. Очень помогают расслабиться. Уже подумываю, не устроить ли здесь, у меня, дом свиданий. — Он перевел на гостью взгляд, горящий бешенством. — Но не будем обо мне. Что вам предложить? Чай, кофе, кровь какой группы предпочитаете?

Фелиция улыбнулась, уже не в силах сдерживаться. А он глубоко вздохнул, понимая, что ведет себя глупо, и попытался успокоиться.

— Мне удалось найти возможность побеседовать с нософоросом.

— Он рассказал тебе про Вольфгера, — поняла мормоликая.

Теперь ясно, почему некромант в такой ярости.

— Он рассказал мне обо всех нас! И, пожалуй, тебе лучше уйти, Фелиция. Сегодня я не расположен к беседам. Встретимся в другое время.

— Кристоф, другого времени может не быть. Я пришла из-за Дарэла. Он собирает силу кланов.

— Великолепно! Призрак Обайфо обретает материальность. Значит, найдется хоть кто-то, кто сумеет держать всех вас за горло.

— Ты не понимаешь… я боюсь не за себя, а за него.

— Я уже слышал, что могущество кланов, собранное в одном существе, уничтожает его. Очередная ложь! Тебе нужно убить телепата по велению гин-чи-най. Как и всех остальных, начавших приобретать могущество, сравнимое с ихсилой. Пришла ко мне просить сделать это за тебя?

Фелиция услышала шаги на галерее, подняла взгляд и замерла, прижав руку к горлу. Ей показалось, что она видит призрак. На лестнице стояла девушка с пронзительными голубыми глазами на узком лице.

— Флора?..

— Нет. — Кристоф дождался, пока «видение» спустится и подойдет к нему. — Это мой ученик. Вивиан. Его тело было уничтожено «Могильной гнилью», поэтому мне пришлось переместить его в новый облик. С помощью Дарэла.

— С помощью Дарэла, — повторила Фелиция. — Значит, так он получил магию некромантов.

Она смотрела на ожившую воспитанницу и все еще не могла поверить собственным глазам. Неужели некромант забрал тогда ее тело только для того, чтобы оживить когда-нибудь? И несколько десятилетий ждал удобного случая…

Вивиан, так ничего и не сказав, взглянул на Кристофа, получил молчаливое разрешение удалиться и скрылся в глубине особняка.

— У меня была очень интересная беседа с хранителем, — продолжил колдун, пристально глядя на мормоликаю. — Он рассказал, как сила Вольфгера была перемещена в Вивиана… Сила Вольфгера и дух Основателя. Чтобы вложить в это тело личность моего ученика, Дарэлу пришлось полностью считать их, — сказал некромант, явно позабавленный ее реакцией.

Фелиция вдруг почувствовала, как холод с улицы вползает в дом Кристофа и сжимает ее горло. Ужас, отразившийся в глазах гречанки, заставил колдуна пристальнее вглядеться в лицо Леди.

— Что же ты наделал, кадаверциан! Неужели не понимаешь?! Считывая Вивиана, сканэр не мог избежать того, чтобы перетянуть дух Основателя в себя! Поэтому мой ученик не может остановиться, поглощая все новую и новую силу. И как только закончит — личность Дарэла будет уничтожена.

Она сама не заметила, что стиснула руку некроманта, впиваясь ногтями в его запястье.

— Фелиция, — Кристоф деликатно освободился, — во-первых, это всего лишь твои предположения. Во-вторых, даже если ты права. Не все кланы дожили до наших дней. Лугат — мертв.

— Рамон — последний из Лугата, — прошептала мормоликая. — Он пережил страшную катастрофу, которая уничтожила весь его клан. Утратил практически всю магию. Вьесчи, созданные им, всего лишь жалкое подобие прежней великой семьи.

Кристоф поднял руку, машинально убирая волосы со лба. Его лицо стало пустым, зеленые огни в зрачках погасли.

— Я думал, Сэм хотел убить Основателя в Вивиане. А он старался освободить его, открыв путь в сознание Дарэла. Вот что он пытался сказать мне тогда, в подвале…

— Ты должен остановить моего сканэра.

— Что значит «остановить»? — Кадаверциан заставил себя вынырнуть из воспоминаний и снова повернулся к Фелиции.

— Ты понимаешь, что это значит. Он считает, ты — единственный, кто не предал его. Он доверяет тебе. И может подпустить достаточно близко…

Кристоф скрипнул зубами от вновь вернувшейся ярости:

— Ты предлагаешь мне убить его?!

— Он не сможет остановиться и погибнет! А вместо твоего друга появится опасная, злобная тварь, готовая уничтожить весь мир!

— Знала бы ты, как мне иногда хочется задушить всех вас! — почти равнодушно произнес Кристоф. — Предупреди Рамона. Кстати, кто натравил на него рапаита? Это была отличная идея избавиться от господина де Кобреро. Пожалуй, я бы сейчас сделал то же самое.

— Иноканоан, — со вздохом ответила Фелиция. — Это была сложная иллюзия.

Глава 37

Восставший из Лугата

Трагедия старости не в том, что ты стар, а в том, что по-прежнему считаешь себя молодым.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

8-9 февраля

За стеклом высокого шкафа лежала черная погребальная маска.

Постоянное напоминание о скоротечности жизни. О вечном, всепожирающем времени.

Его маска.

Он умирал дважды… Первый раз человеком, чтобы воскреснуть как Ра-Ил Лугат. Второй — пронзенный куском хрустальной плиты в собственной пирамиде, чтобы возродиться как Рамон Вьесчи.

Он потерял все: силу, магию, учеников. Постепенно стирались из памяти заклинания, не подкрепленные постоянной практикой, лица друзей и возлюбленных таяли в черноте времени. Он не записывал древние знания в надежде когда-нибудь возродить их. Они принадлежали прошлому, которое сожрал океан. Цветущий материк, разодранный изнутри силой земли, залитый лавой и засыпанный пеплом.

Он пережил многих.

Кровные братья погибали от рук врагов и друзей, исчезали бесследно. Появлялись новые, амбициозные, молодые, сильные. И тоже уходили. А он сидел на своем берегу и смотрел, как время проносит мимо чужие судьбы. Человеческая жизнь вообще не имела смысла. Была подобна огоньку на конце спички. Несколько мгновений робкого света.

Вьесчи понял, что не может общаться со смертными женщинами. Они, мелькая, порхали мимо, как бабочки-однодневки, умирали слишком быстро. Рамон смотрел на них, и ему виделись оскаленные лики смерти на месте прекрасных, юных лиц.

Он создал новый клан. Пытался дать ему магию, но, сам калека, не мог вложить даже искры былой силы клана в новые тела. А чужая, ворованная магия разрушала их. Рамон экспериментировал с магическими свойствами растений и минералов, но и данная игра наскучила ему. Он сказал Доне, что не хочет новой войны. Однако это было неправдой. Он оживал, когда страны начинали сотрясать войны. Ему нравилось наблюдать за взлетами и падениями новых диктаторов, следить за очередным переделом мира.

И новое тысячелетие, похоже, обещало быть весьма занимательным в этом плане…

Несколько дней назад Фелиция стояла рядом с ним, едва доставая кудрявой головкой до плеча, и смотрела в окно, где лебяжьим пухом кружил снег.

— Тебя пытались убить уже дважды, — прошептала она, зябко поводя плечами.

— Да. Сначала рапаит. Потом эта тварь. Одно из первых созданий Основателя. Думаю, это нософорос открыл портал в мой сад и впустил ее… Интересно, почему хранитель не пришел разделаться со мной лично?

Леди устало покачала головой:

— Тебя оставят в покое лишь в одном случае.

— Когда гин-чи-най убьют Дарэла, почувствовав, что он становится опасен для них. Вернее, заставят тебя убить его…

Рамон обнял ее, привлек к себе, чувствуя, как быстро, тревожно стучит сердце. Погрузил лицо в волосы, пахнущие резедой. Ничего интимного, всего лишь теплая близость двух старых друзей.

— Убьешь меня — выживет Дарэл. Убьешь телепата — выживу я. Решаешь, кто тебе дороже?

Она нашла его ладонь и крепко сжала.

— Вы оба… Я пыталась спасти Вольфгера. Но он погиб. Хотела защитить Дарэла… — ее голос прервался.

— Лучше всего было бы ликвидировать Вивиана, — сказал Рамон, стараясь отвлечь ее от грустных мыслей. — Сразу после Витдикты, когда дух Основателя так ярко проявил себя. Но Кристоф слишком хорошо защищал его. Я пытался остановить колдуна… «Сеть Аида» всегда действовала безотказно. Однако он оказался удачливее своего учителя.

— Я больше не могу сдерживать то, что происходит, — тихо произнесла Фелиция. — Я не уверена в клане Кадаверциан. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них согласится принять наши истины.

— Согласится, — возразил Рамон серьезно. — Дона.

— Дона?! — Фелиция высвободилась из его объятий, заглянула в лицо огромными изумленными глазами.

— Я сделал все, чтобы она доверяла мне. Даже этот чертов рапаит появился очень вовремя. И ты напрасно хмуришься, на вилиссу моя самоотверженность произвела впечатление… Она сильная, смелая девочка. Я бы рассказал ей всю правду.

Фелиция отошла от окна, направляясь вглубь комнаты, подол длинного лазоревого хитона струился за нею по мраморному полу. Леди остановилась возле станка с начатым куском холста, задумчиво повертела в руках челнок:

— Я не надеюсь на ее объективность. Колдун слишком дорог ей.

— Прежде всего, как я убедился, ей дорога истина и справедливость.

— Она любила Вольфгера.

— А кто из их клана не любил этого интригана? — Рамон опустился в кресло, передвинутое к окну специально для него.

— Я не знаю, на какую сторону Дона встанет в итоге. Чью правду выберет.

— Пусть хотя бы знает, какие стороны есть.

— Рамон, ты понимаешь, что любым необдуманным словом можешь подтолкнуть нас к пропасти?

Он резко поднялся, подошел, крепко взял ее за плечи, глядя в запрокинутое лицо.

— А, может, именно этого я и хочу. Войны. Разорения. Хаоса. Мне надоело плодить беспомощных существ. Самому быть беспомощным. Я хочу перетряхнуть этот мир или хотя бы помочь тому, кто это сделает. Встряхнуться сам. Неужели ты не видишь — наступает новое время. Мы больше не сможем тихо сидеть в своих норах, делая вид, что ничего не происходит.

— Вижу, — прошептала она. — Я сдерживала Дарэла, сколько могла. Я пыталась предотвратить его контакт с тхорнисхом…

— Он сканэр, Фелиция. Удержать его можно, только убив…

В гостиной тихо тренькнул телефон, но больше одного сигнала не прозвучало. Видимо, звонивший передумал беседовать с господином де Кобреро. Или ошибся номером.

«Готов ли я вступить в игру, из которой вряд ли выйду живым? — спрашивал Рамон сам себя. — Может, лучше спокойно жить, воспитывать славную девочку, которая любит меня, как отца? Интриговать потихоньку, проводить безрезультатные эксперименты и выжидать?..»

Вьесчи достал мобильный и набрал знакомый номер.

— Слушаю. — Голос Доны был чист и прохладен, так же как она сама.

— Доброй ночи, миледи, — произнес он, ясно представляя ее красивое, холодноватое лицо. — Мне нужно поговорить с вами. Это очень важно. Если вы заняты сейчас, назовите любое удобное время.

Ее вздох долетел шелестом тихого ветерка:

— Я не занята. Где вы хотите встретиться?

— Лучше у вас. То, что я собираюсь рассказать, вам будет проще воспринимать на своей территории.

— Хорошо. Жду вас.

Рамон нажал на кнопку отбоя и улыбнулся. Он не станет рассказывать вилиссе больше, чем ей нужно знать. И постарается преподнести все в как можно более выигрышном для себя свете. Этого умения ему не занимать.

Вьесчи поднялся и уже собирался сунуть телефон в карман, как тот зазвонил. Взглянув на высветившийся номер, негоциант нахмурился в недоумении:

— Да, Фелиция?

— Рамон! — зазвенел в трубке взволнованный голос. — Дарэл концентрирует силу. Похоже, ты — последний. Мы с некромантом едем к тебе, но боюсь…

— Не бойся, — улыбнулся вьесчи, впервые за очень долгое время, слыша панические нотки в ее голосе. — Твой сканэр вряд ли сможет удержать в себе всю магию, но даже если…

— Сможет, — выдохнула леди. — В нем дух Основателя.

Негоциант выругался, схватил куртку, лежащую в кресле. И увидел, как на одной из стен начало проявляться синее пятно. Яркий кусок небесно-голубой лазури…

Повеяло мощной магией. Мерцающий круг вытянулся, расширился, потускнел, и в комнату из пустоты шагнул даханавар.

— Доброй ночи, Рамон, — небрежно сказал он, быстро осмотрев гостиную. — Извини, что без предупреждения.

— В клане Леди стали обучать магии нософорос? — Вьесчи постарался не показать неприятного чувства, вызванного столь оригинальным появлением телепата. А тот как будто даже не услышал вопроса.

— У меня мало времени.

— Это я понял, иначе ты бы постучал в дверь.

Телепат посмотрел на Рамона тем самым пронизывающим взглядом, порядком надоевшим негоцианту на Советах ревенанта.

— У меня к тебе одно небольшое дело.

— Вижу. Только, похоже, дело ко мне не у тебя.

Даханавар дернулся, словно получил оплеуху, по его лицу пробежала черная тень. Но прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, Рамон шагнул к нему, крепко взял за локоть и заговорил быстро:

— Послушай, Дарэл, я могу помочь. Я умею вытягивать магию из кровных братьев. Обратный процесс. У меня есть несколько необходимых артефактов. Я освобожу тебя от лишней силы, которая заставляет продолжать это безумие.

— Ты мне поможешь, если не будешь мешать.

Он был похож на наркомана, который, наконец, добрался до заветной дозы и уже готов всадить шприц в вену. А его хватают за руку и предлагают лечение.

— Ты сам чувствуешь, что должен остановиться! Ты сейчас читаешь мои мысли и знаешь, что с тобой случится, если не остановишься! И знаешь, что я не лгу!

По лицу сканэра прошла мгновенная внутренняя дрожь. Зрачки сузились.

— Я могу освободить тебя.

Если бы он пришел раньше то, быть может, и послушал бы. Но не теперь… Рамон почувствовал, как в его разум медленно начинает пробираться нечто ледяное, пытаясь нащупать древнюю спящую силу лугата. Это жадное копошение в собственной душе вызвало у вьесчи внезапную ярость, заставившую забыть об осторожности.

Бледная, туго свернутая спираль вылетела из груди негоцианта, отбрасывая даханавара назад. Тот ударился спиной о стену. Резко и свежо запахло озоном. Белые тонкие молнии окутали Дарэла, но он не застыл парализованным, как был должен. Собранная им сила защищала надежно. Телепат стряхнул с себя паутину искр, и в тот же миг Рамон понял, что не может дышать.

— Не нужно мне мешать, — прозвучал в голове спокойный, доброжелательный голос.

Горло вьесчи сжали незримые тиски, а тело медленно поднялось над полом, словно вздернутое невидимым арканом.

— Ты стал… работать… непрофессионально, — прохрипел вьесчи, пытаясь сорвать с себя магическую удавку.

— Ты — особый случай, — усмехнулся над ухом телепат.

Зрение Рамона неожиданно погасло. В памяти поплыли картины прошлого. Пирамида из хрусталя, сверкающая словно второе солнце, пальмы, шелестящие листьями под морским бризом, смеющееся смуглое лицо Ка-Ми. Его «второй магической половины». Ее тонкое тело вспыхнуло, словно прутик, когда лава хлынула в нижние залы… Черные тучи пепла. Красный огонь, раскаленные камни, взлетающие в небо…

— Папа! — прозвучал вдруг в ушах пронзительный вопль Дины. Задыхающийся Рамон увидел ее краем глаза. Растрепанную, босую, испуганно застывшую в дверях. — Папа!!

Дарэл мельком взглянул на нее. И девчонка, видимо, увидела в его лице нечто страшное, потому что начала медленно пятиться в коридор. А потом бросилась бежать.

— Не трогай… ее.

— Зачем она мне.

Где-то хлопнула дверь, послышался грохот, звон…

…Яркие звезды южного полушария. Перевернутая чаша месяца.

«Утром будет дождь», — Сирил заостренной палкой торопливо чертил магические знаки в полосе прибоя и со смехом удирал от новой волны. Теплая вода уносила с собой светящиеся письмена… Его окровавленное мертвое тело лежало на расстоянии вытянутой руки от Рамона… земля содрогалась, словно в ее глубине ворочалось нечто огромное, утробно ворчащее.

Вьесчи ударила по глазам белая полоса огня. Темнота, наполненная картинами прошлого, взорвалась в голове яркими брызгами. Гигантская ладонь, сжимающая горло, разжалась, и он рухнул на пол, захлебываясь от кашля. Услышал громкий шипящий звук, грохот. Полыхнуло еще раз. Стены квартиры сотряслись от мощного магического выброса. И стало тихо.

Рамон с трудом повернулся. Зрение мутилось, но он все же разглядел медленно гаснущее на стене синее пятно и… Дину. Она стояла рядом, дрожа с головы до ног, и держала обеими руками покореженную, согнутую конструкцию — «Сеть Аида».

— Ты где… это взяла?

— У тебя в сейфе, — прошептала девчонка, выронила артефакт, начинающий разрушаться у нее в пальцах, и крепко обняла Рамона. — Папа! Он… ушел сквозь стену.

Входная дверь дрогнула и, судя по звуку, слетела с петель. Дина вскинула голову, крепче цепляясь за Рамона. В комнату стремительно шагнул Кристоф, окруженный зеленым светом кадаверцианской магии. Следом за ним вбежала Фелиция, ее глаза сверкали, словно очи древней свирепой валькирии.

Некромант окинул взглядом комнату, бросился к стене, все еще хранящей отпечаток магии нософорос, прижал к ней ладонь и вполголоса выругался.

Мормоликая устремилась к Рамону. Опустилась рядом на колени, обдав свежим морозным запахом, прижала холодные руки к вискам вьесчи.

— Как ты?

— Бывало и хуже, — с трудом выговорил он. — Голова раскалывается.

— Пусти, девочка, я помогу. Не бойся, сейчас ему станет лучше.

Черная муть постепенно рассеивалась, слабость уходила из тела. Но проклятая память, разворошенная телепатом, выплескивала на поверхность все новые и новые картины, отключиться от которых было очень трудно.

Рамон поднялся, опираясь на руку Фелиции. Сел в кресло.

— Он увидел слишком много. Не знаю, успел ли считать все…

Под сапогом некроманта хрустнул кусок разбитого артефакта. Мастер Смерти наклонился и поднял осколок.

— «Сеть Аида»?..

— Он просто стряхнул ее с себя, — неожиданно ответила Дина, глядя на Кристофа. — И ушел.

— Позвольте представить, — сказал Рамон, отстраняя исцеляющую руку Фелиции. — Леди Даханавар. Кристоф Кадаверциан. Моя воспитанница. Дина Вьесчи.

Мормоликая, сидящая на ручке кресла негоцианта, улыбнулась девушке. Некромант склонил голову с ироничной учтивостью и показал обломок:

— Твоя работа?

Она кивнула, явно пытаясь побороть смущение.

— Па… патрон не пользовался им. Просто хранил. Он говорил, это запретный артефакт. Очень мощный. И я не знала, чем еще можно помочь.

— Большего ты не могла сделать. — Кристоф бросил кусок сети на пол и усмехнулся. — А Дона была права. Не стоит недооценивать восемнадцатилетних девочек.

— Извините, я сейчас… — Дина сообразила, что стоит босиком, и одета в одну пижаму. И поспешно вышла из комнаты.

— Что за магия была у Лугата? — спросил колдун, принимаясь расхаживать по комнате.

— Смерчи, ураганы, грозы, — медленно выговорил Рамон, чувствуя, как ладонь Фелиции снова касается его лба. — Мы управляли мощью стихий. И наша земля погибла из-за нашей же самоуверенности. Слишком могучими энергиями мы играли… Я был в пирамиде на побережье, когда началась катастрофа. Стали извергаться сразу все вулканы. Земля раскалывалась, и с неба падали камни. Все подземные ходы затопило лавой. Ни людям, ни нам некуда было бежать. Меня пригвоздило к полу обломком. Наверное, это и спасло. Мои друзья сгорали, кто на солнце, кто в подземном огне. А я лежал, не в силах пошевелиться, и ждал, когда храм затопит море. Меня спасли люди. Мореходы. Мимо проходил корабль, один из тех, что искал спасения на черном континенте. И его умный капитан знал — без помощи жреца Лугата он не сможет пробиться сквозь шторм…

Кристоф остановился, пристально глядя на негоцианта. Быть может, пытался представить те давние времена. Рука Фелиции крепко сжала плечо Рамона, снова выражая сочувствие.

— До материка не дошло ни одно судно, кроме того, на котором был я. Яростная буря, вызванная катастрофой, уничтожила их все. Наши магические действия предполагали участие трех жрецов. Единой триады. А я в одиночку пытался усмирить стихию, создавая коридор, в котором наш корабль мог бы плыть… И тогда моя сила была уничтожена. Я выжег себя сам, и до сих пор был уверен, что никто не сможет извлечь из моей памяти даже ее тень.

— Ты знаешь способности Дарэла, — печально покачала головой Фелиция. — Если он смог получить могущество нософорос, через тебя, Кристоф, пока ты разговаривал с хранителем… Он был уникальным сканэром.

— Был?! — Кадаверциан остановился перед стеной, в которой недавно открывалась магическая дверь, и повернулся к Леди. — Я бы не стал делать столь поспешных выводов.

— Рано или поздно он придет к тебе, — ответила она невозмутимо. — И я буду счастлива, если ты увидишь, что я ошиблась.

Москва — Санкт-Петербург — Стокгольм,

2005–2007 гг.

Основатель

Глава 1

Крест Основателя

Наш единственный долг перед историей — переписать ее заново.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

1 марта…

Прага, умытая дождем, сверкала золотыми огнями. Они отражались в черной воде Влтавы и мокрых мостовых. Затмевали звезды. Размывались в окнах проносящихся по улицам трамваев. Окутывали пролеты мостов. Светились Вышеград, Градчаны, Оперный театр, Карлов мост…

Исторический центр города был похож на разноцветную игрушку. От былого мрачного величия не осталось и следа. Холодная, молчаливая, угрожающая суть старого города скрылась за сверкающими фасадами, обманывая толпы туристов…

Кристоф вышел из метро за час до закрытия и, проигнорировав такси, отправился пешком. Последний раз он посещал Прагу очень давно и сейчас испытывал легкое любопытство — осталось ли за прошедшие столетия хоть что-нибудь от легендарного прежде города ведьм и колдунов?

Рядом с ним торопливо шагал Босхет. Непривычно молчаливый, он жадно поглядывал по сторонам, вдыхал давно забытые ароматы старого града и едва заметно улыбался чему-то. У него были свои собственные воспоминания, связанные с этим местом.

Кадаверциану понадобилось не много времени, чтобы сориентироваться. Несмотря на яркие неоновые вывески и прочую мишуру цивилизации, местность осталась знакомой. Некромант без труда узнал набережную Яна Палача и, повернув налево, пошел вдоль трамвайных путей, оставив за спиной Еврейский квартал.

— Почти ничего не изменилось, — пробормотал Босхет, и его глаза торжествующе сверкнули желтым. — Все осталось прежним, мэтр, — добавил он, обращаясь к колдуну с таким самодовольным видом, как будто неизменный вид Праги был его собственной заслугой.

Мостовая влажно блестела после недавнего дождя, рельсы сверкали в свете уличных фонарей. В Столице сейчас бушевали метели, а здесь уже настойчиво пахло весной, свежестью и мокрыми деревьями. В легком воздухе не чувствовалось гнетущей опасности. Непривычное ощущение от города, в котором теперь не рискнул бы жить ни один из братьев…

Через пять минут мастер Смерти и его слуга уже стояли возле Старогородской предмостной башни, которая прежде охраняла вход на Карлов мост. И башня, и мост, и прекрасно видимый отсюда комплекс Пражского града не привлекли их внимания. Взгляд кадаверциана был направлен к темнеющей на противоположном берегу Влтавы громаде Петринского холма. Именно он, а точнее — то, что скрывалось подним — стало целью приезда.

Кристоф прошел через проездную арку башни и оказался на мосту, заполненном гуляющими людьми. Звучала многонациональная речь туристов. Возгласы. Смех. Ежесекундные фотовспышки ослепляли. Мрачный, темный город спрятался за световой иллюминацией и восхищением ничего не понимающих людей. Они не ощущали давящей тяжести и сосущей боли в позвоночнике, не видели призрачную тень, витающую над Прагой, и продолжали проживать свои беспечные короткие жизни, удивляясь тому, что так часто и тяжело болеют.

Влтава отражала многочисленные огни и казалась их зеркальным продолжением. Множество теплоходиков курсировали по реке, катая зевак. Обогнув старого шарманщика и послав угрожающий взгляд молодому карманнику, колдун клана Смерти покинул мост.

Людей не стало меньше. Улица тоже оказалась заполнена. Кадаверциан продирался вперед, стараясь как можно быстрее вырваться из этой гомонящей, переливающейся всеми цветами радуги, жгучей, испускающей сладкий аромат крови, толпы. Босхет рыкнул на компанию особо веселых юнцов, обменялся с ними парой резких фраз на чешском и, довольный, поспешил догнать хозяина.

Кристоф был голоден. Очень голоден, а сдерживать жажду, когда вокруг столько людей, невероятно сложно. Даже для такого, как он.

Но с инстинктами приходилось бороться. Нельзя лезть в катакомбы на сытый желудок. Свежая кровь в теле вампира способна мгновенно разбудить использованную после войны с кланом Лудэр силу, которая во много раз страшнее и опаснее Витдикты.

Колдун прогнал неприятные мысли и быстро прошел мимо ярких витрин магазинов и лавок — настоящего рая для иноземных гостей. Здесь имелось в наличии все — начиная от жутковатого вида марионеток, изображающих чернокнижников и ведьм, до знаменитого чешского хрусталя и гранатов. Впрочем, последние, на месте смертных, Кристоф поостерегся бы покупать. В те годы, когда он еще был молод, считалось, что красный гранат — это запекшаяся кровь. Чем больше ее пролилось на землю, тем больше темных, кроваво-красных камней в ней найдут.

А земля Праги впитала слишком много крови — так много, что ее вполне можно сравнить с вампиром. Она всегда сосала силу из людей, сама принуждала воевать, пила пролитую жизнь и боль. И даже сейчас не успокоилась. Кадаверциан чувствовал, что она ждет,дрожит от предвкушения, посылая тем, кто может ее слышать, кошмарные сны.

Перед костелом святого Микулаша некромант свернул налево и спустя еще несколько минут оказался в стороне от туристических маршрутов. Людей здесь почти не было. Единственное кафе уже закрывалось. Кристоф углубился в переплетение узких улочек и переулков. Один раз пропустил поворот, но вовремя остановился и вернулся обратно. Пройдя мимо полицейского участка, вышел на Влашску.

Дорога заметно поднималась в гору. Мокрая брусчатка, отражающая огни фонарей, стилизованных под начало девятнадцатого века, высокие стены особняков по обе стороны, и ни души. Резкий порывистый ветер крутил флюгер на крыше одного из домов.

До чуткого слуха некроманта донесся отдаленный звон колоколов Вышеграда, и тут же им ответил колокол собора святого Витта.

— Полночь, — тихо пробормотал Босхет.

Колдун быстро шел вперед, узнавая знакомые места. Теперь в бывших дворянских особняках обосновались посольства. В ночи, несмотря на ярко освещенные стены, они казались мертвыми. Совершенно пустая улица, словно всех жителей выкосила чума, производила привычное впечатление. Да, за прошедшие века старые районы Праги изменились не слишком сильно…

Единственного человека на Влашской Кристоф встретил возле открытых ворот госпиталя Милосердных Сестер. Тот был облачен в серое пальто, под которым виднелась больничная пижама, и, сидя в инвалидном кресле, курил папиросу. Больной удостоил случайного прохожего заинтересованным взглядом, но ничего не сказал, лишь поежился от ночной прохлады и сплюнул на брусчатку.

Босхет мрачно посмотрел на него, ухмыльнулся, хотел изречь что-то, но передумал.

Влашска закончилась тупиком. Справа от нее дорогу преграждали запертые железные ворота, а налево круто уходила вверх узкая каменная лестница. На ней тоже горели фонари. Кристоф улыбнулся — у жителей Праги давно вошло в привычку освещать даже самые укромные уголки города. Особенно такие, как Петринский холм. Что ж, ничего удивительного. В Средние века слишком многие стали пищей для живущих здесь братьев, привыкших охотиться в темноте. Особенными зверствами отличались Нахтцеррет, которым в ту пору принадлежал Вышеград.

Однажды Золотые Осы устроили резню сразу в нескольких темных городских кварталах. С утра собиратели трупов устали грузить тела на телеги, а святая инквизиция сбилась с ног, но так никого и не изобличила. И хотя жалкие фонари никак не помогут спастись смертному, если его крови возжелает кто-либо из киндрэт, именно с тех самых пор пражане начали скрупулезно следить за освещением.

Лестница закончилась. Кристоф обернулся, посмотрел на открывшийся вид. Сияющая огнями Прага лежала перед ним как на ладони. Босхет тоже с интересом изучил открывающуюся панораму, многозначительно хмыкнул и засунул руки в карманы куртки.

— Мэтр, помните восстание гуситов? А чуму? Трупы валялись прямо на улицах, а на площади святого Вацла каждую неделю кого-нибудь вешали, — добавил он мечтательно. — Теперь такого не увидишь.

У бетайласа была выборочная память на события прошлого. Единственно ценными дух-убийца считал эпидемии, войны и революции. Остальное не имело особого значения.

— Помню, — отозвался кадаверциан и направился дальше.

Цель его находилась не на вершине, так что он проигнорировал широкую асфальтовую дорогу, ведущую на самый верх, и направился к петляющей по склону узкой тропинке.

Вокруг раскинулся большой парк. Старые клены и липы нависали над кадаверцианом, переплетенные ветви кустарника не давали свернуть в сторону. В отличие от остального города здесь еще чувствовалось дыхание уходящей зимы. Клочки старого снега притаились в тени валунов, а деревья, казалось, только просыпались от холода.

Идти пришлось довольно долго, и, наконец, колдун увидел один из входов в катакомбы Петринского холма. Кристоф допускал, что люди могли замуровать вход или, еще хуже, обрушить своды. Но нет. Все, до чего додумались пражане, — перекрыть ведущий под землю черный провал металлической решеткой.

— Позвольте, мэтр. — Босхет выступил вперед, огляделся, взялся за прутья и без особого труда выдернул из камней ржавую конструкцию.

Подождал, пока кадаверциан войдет, нырнул в темноту следом и аккуратно поставил створку «ворот» на прежнее место, чтобы не привлекать к открытому входу в подземелья лишнего внимания.

Стены, пол и потолок в катакомбах были неровными. Пахло сыростью и гнилыми листьями. Шагов через двадцать коридор резко повернул налево и пошел вниз. Миновав первый подземный перекресток, Кристоф пригнулся — свод стал очень низким.

Мастер Смерти ни на миг не забывал о дремлющей здесь силе. Интересно, его уже почувствовали? И если да, то сколько у него осталось времени? Как долго Битах, способная мгновенно уничтожить любого из киндрэт, позволит некроманту бродить по бывшим владениям кадаверциан, теперь ставшим ее безраздельной собственностью? Но ничего, кроме привычной сосущей боли в позвоночнике, преследовавшей его с момента прибытия в Прагу, Кристоф не ощущал. Пока все было спокойно. Похоже, порождение иного мира пребывало в глубоком сне.

Колдун шел легко и быстро. Не путаясь в коридорах, не останавливаясь, не оглядываясь, не раздумывая. Путь был привычным. У выступа, похожего на голову младенца, он остановился и, приложив ладонь, произнес несколько фраз. Камень содрогнулся, размяк, потек под пальцами… Вход в святая святых клана Смерти открылся.

Как только кадаверциан пересек незримую черту «врат», стена за спиной снова стала монолитной, а где-то высоко, под сводом, вспыхнули сотни магических огней, освещая широкий коридор.

Внутренний город разительно отличался от катакомб. Гладкий пол и стены были облицованы черным мрамором. Высокий потолок с тяжами контрфорсов. Каменные скульптуры, изображающие кровных братьев. В отдалении слышалось журчание фонтана.

Боль в позвоночнике стала сильнее, пальцы покалывало. Босхет, шагая следом за некромантом, мрачно сопел и сердито передергивал плечами. Дух-убийца тоже чувствовал потустороннюю магию. Но кроме этой явной угрозы существовала и другая. Когда Битах уничтожила Лудэр и растеклась по Праге, кадаверциан покидали свое поселение в большой спешке. Кристоф, следуя приказу Вольфгера, ушел одним из первых, уводя за собой выживших в войне братьев. А мэтр остался еще на несколько часов, расставляя ловушки для возможных незваных гостей и пряча то, что нельзя было унести с собой.

Вольфгер так никому и не рассказал про оставленные здесь смертельные сюрпризы. А ученик не счел необходимым донимать наставника расспросами, ведь никто из клана не предполагал когда-либо вернуться сюда без его приказа.

Впрочем, как убедился кадаверциан, это был далеко не единственный секрет мэтра. Теперь Вольфгера нет, все тайны он унес с собой, и его воспитаннику придется выпутываться самостоятельно.

Бетайлас коротко кивнул в ответ на взгляд мастера Смерти и направился вперед. Если бы можно было использовать заклинание «Туманной гончей» — порождение кадаверцианской силы легко нашло бы все магические ловушки. Но даже слабый всплеск магии мог пробудить Битах. Поэтому в Прагу и поехал Босхет — мастер по разного рода вскрытиям. Его присутствие давало надежду на то, что до зала Совета колдун доберется живым и здоровым.

Кристоф подождал, пока бетайлас отойдет на тридцать шагов, и только потом двинулся следом. Битах молчала. Даже тупая боль в какой-то момент стала привычной. Коридор с множеством ответвлений, которые вели в жилые помещения подземного города, закончился входом в круглый зал с куполообразным потолком. Здесь находились ниши, застекленные витражами.

Опытный человеческий эксперт, взглянув на многокрасочные панно, сказал бы, что это работа венецианских мастеров, и… ошибся. Личный заказ Вольфгера исполняли фэриартос. Тысячи тысяч разноцветных стеклышек, сложенные в картины, рассказывали о самых значимых событиях в истории клана Кадаверциан от зари человечества до начала войны с Лудэром.

Последняя ниша была пуста — витраж, повествующий о победе над врагом, так и не был создан. Та победа оказалась… как говорят люди — пирровой. После нее было уже не до витражей.

В центре зала до сих пор работал фонтан. Струи воды били на десятиметровую высоту. Кристоф подумал о том, что в двенадцатом веке такое сооружение под землей люди сочли бы чудом. Теперь подобная диковина была легкодостижима для человеческой цивилизации. Однако смотрелось все по-прежнему величественно.

Раньше в глубоком бассейне жил Страж. Цепной пес клана Смерти. Ни оружие, ни стандартная магия братьев не могли причинить ему вреда. Если кровный брат не состоял в клане Кадаверциан, он не мог миновать Гипнала и проникнуть в эти залы без личного приглашения Вольфгера.

Кристоф перегнулся через бортик фонтана и с тихой грустью посмотрел в воду. Там, на дне, лежал скелет Гипнала — гигантского дипса [95], которого убила Битах. От некогда огромного, блестящего змеиного тела остался лишь длинный позвоночник и бугристый череп.

Величие клана исчезло так же, как погиб Страж. Тихо и незаметно для окружающих. После того как кадаверциан ушли из Праги, их силы оказались подорваны. Помня о случившемся, другие семьи не рисковали злить колдунов, но та глупая война забрала слишком много.

Уникальные книги были утрачены. Множество мастеров Смерти погибли. Некроманты перестали вмешиваться в политику кровных братьев и брали себе учеников лишь в исключительных случаях. Для кадаверциан наступила глубокая осень. Лудэр добились своего, даже проиграв. Рассвет силы клана сменился его закатом.

До недавних пор считалось, что исчезла сама суть, дух клана Смерти. Так думали многие…

Следуя за Босхетом, Кристоф прошел дальше по центральному коридору, с большим трудом удержался от соблазна посетить библиотеку, хранилище и лаборатории. Он понимал, что рисковать глупо и задерживаться не стоит.

Бетайлас внезапно остановился, оглянулся на колдуна и молча указал вперед. Присмотревшись, тот увидел в центре лестницы, ведущей наверх, едва мерцающее розовое зарево.

На нейтрализацию этой ловушки кадаверциану потребовалось больше пяти минут напряженной работы. Дважды он был близок к тому, чтобы привлечь к себе внимание Битах. Он чувствовал, как она беспокойно ворочается в своей дреме. Пытается выбраться, разорвать оковы сна, которыми ее опутал Вольфгер.

Прежде чем добраться до зала Совета, Босхет еще дважды предупреждал о спрятанных по дороге сюрпризах.

Один раз бетайлас замер посреди коридора, покрутил головой, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, протянул руку, явно ощупывая нечто невидимое перед собой. Затем вдруг резко отступил на шаг и подпрыгнул. Уцепился за едва заметный выступ на потолке, подтянулся и перелез через нематериальную преграду. Но едва его ноги коснулись пола, за спиной тут же вспыхнула стена, сотканная из зеленых волокон. Они сплетались, словно кусты густого терна, и сыпали изумрудными искрами.

Кристоф услышал сдавленные ругательства бетайласа, который задел один из «шипов», и бросился обрубать «ветки» ритуальным стилетом, сначала проделавшим брешь в зеленой стене, а затем полностью срезавшим густые «заросли».

Но если с этим препятствием колдун справился относительно легко, то с «Пьющим душу» возникла масса проблем.

Босхет, идущий впереди, неожиданно без единого звука рухнул на пол. Мертвое тело осталось лежать неподвижно, а сам дух-убийца, выброшенный из физической оболочки, метнулся прочь — как можно дальше от мощного сторожевого заклятия, едва не всосавшего его. Да и сам Кристоф едва не лишился своей силы. Заклятие, оставленное мэтром, напоминало губку и было готово с радостью впитать любое проявление магической энергии. Жаль только, что Битах «Пьющему» не по зубам.

Постоянно уклоняясь от щупалец заклятия, Кристоф лихорадочно работал. Наконец, когда руки уже ощутимо дрожали, ему удалось перевести «Пьющего» в замкнутую систему. Спустя несколько секунд ловушка сожрала саму себя и исчезла, открывая проход в слабо освещенный зал Совета.

На огромном полу черно-бело-зелеными плитами был выложен герб клана Кадаверциан — крест, увитый плющом. Сводчатый потолок терялся во мраке, а дубовые кресла, на которых в былые годы восседали братья, казались остовами тьмы. Кристоф остановился у крайнего. Это было его место — по левую руку от главы клана. Колдун провел ладонью по спинке. Затем заставил себя отбросить воспоминания и подошел к трону мэтра.

Здесь, на высоком столике, стояла шкатулка Вольфгера, в которой находилась святая для каждого из адептов смерти вещь — Крест Основателя. Тот самый, который клан выбрал для своего герба.

Он нес в себе немалую магическую силу, и та была столь страшна и опасна для любого из кровных братьев, что этим артефактом воспользовались лишь один раз. В конце противостояния с Лудэром.

Силой враги не уступали колдунам, и тяжелая война длилась не один век. С обеих сторон погибло множество братьев, кланы оказались почти обескровлены, но ни один не мог взять верх над другим. И тогда на совете кадаверциан было принято решение воспользоваться даром Основателя.

Мастера Смерти вызвали из потустороннего мира ту, что пожирает тела и души братьев. Битах. Они натравили ее на всех, в ком была кровь Лудэра, и за одну ночь от этого клана остались лишь воспоминания. Но вместе с ним исчезли больше двух сотен киндрэт, совершенно непричастных к войне, ибо Битах вырвалась из-под контроля и стала без разбору пожирать любого, кто питается человеческой кровью. Если бы не мастерство Вольфгера, история киндрэт завершилась бы в ту страшную зимнюю ночь.

Мэтру не удалось выбросить чудовищную сущность обратно в потусторонний мир — на это требовалось могущество самого Основателя. Но учитель Кристофа совершил невозможное — ценой невероятных усилий он сумел погрузить Битах в глубокий сон.

Однако сущность можно было разбудить свежей кровью тех, кто охотится ночью, или же достаточно сильной, неосторожно использованной магией. Именно по этой причине кланы навсегда покинули Прагу и перебрались в более безопасный город — подальше от Битах. И именно по этой причине под Петринский холм теперь вернулся Кристоф.

Находясь в двух шагах от тяжелой шкатулки, инкрустированной нефритом и ониксом, кадаверциан не видел никакой защиты, окружающей ее. Деревянная коробка выглядела абсолютно безобидной — нужно было просто подойти и открыть крышку. Многие, возможно, поступили бы именно так. Но однажды, очень давно, еще в Париже, который во времена юности Кристофа назывался Лютецией, колдун видел, как мэтр накладывает мощнейшее охранное заклятие на древнюю книгу пророчеств. И после на ней также не осталось никаких видимых следов.

Остановившись в шаге от цели, Кристоф напряженно вспоминал заклинание. Символы медленно всплывали в памяти и, казалось, приобретали материальность, едва мастер Смерти произносил их вслух.

Спустя минуту воздух вокруг шкатулки замерцал и сгустился, превращаясь в светящиеся зеленью прутья. «Кровавая решетка» стала видимой, но от этого не менее опасной. Любой прикоснувшийся к ней был бы убит на месте.

Вторая часть формулы далась кадаверциану с большим трудом. Она жадно отбирала у него остатки ментальных сил, наполняла голову звоном и путала мысли. Но, наконец, прутья дрогнули и рассеялись, выпуская добычу.

Колдун холодно проверил — не упустил ли еще какой-нибудь каверзы учителя — и лишь после этого, нажав на скрытую пружину, открыл крышку.

Сделанный из черного металла, Крест Основателя лежал на белом бархате и казался очень массивным. Серебряная с малахитом ниточка плюща обвивала крестовину. Некромант взял артефакт, и тот как влитой лег ему в руку. Достав из внутреннего кармана куртки черный шелковый мешочек, Кристоф убрал в него реликвию, завязал алые шнурки и спрятал добычу обратно в карман.

Все. Дело сделано. Теперь следовало уходить как можно скорее. Обратная дорога должна была стать слишком долгой, и никто не знал, какие сюрпризы приготовил Вольфгер для похитителя артефакта, задумавшего возвращаться назад по своим следам. Кадаверциан решил не рисковать.

В северной стене зала Совета виднелась глубокая ниша. В ней скрывалась очень крутая витая лестница. Множество выдолбленных в камне ступенек — грубых и узких — уходили во мрак и вели к каменной плите, перекрывающей выход.

Но дорога оказалась для Кристофа значительно тяжелее, чем он рассчитывал. Боль в спине нарастала, а и без того тяжелый крест теперь казался попросту непосильной ношей…

Когда кадаверциан наконец добрался до верхней ступени и, положив на плоский камень над головой обе руки, произнес заклятие «ключа» — глыба не дрогнула. Подождав несколько мгновений, колдун перевел дыхание и, стараясь не торопиться, повторил заклинание.

Снова никакого результата.

Очередной сюрприз Вольфгера? Или магия, заложенная в камни, рассеялась со временем?

Чувствуя, что с каждым шагом все ниже склоняется к земле, мастер Смерти спустился по ступеням и, вновь не пожелав идти по своим следам, поспешно направился в самое сердце подземного города…

Нужные ему покои были последними.

Двустворчатые двери распахнулись бесшумно от одного прикосновения. Аромат цветов ливанского кедра до сих пор витал в жарком воздухе.

Помедлив, Кристоф шагнул в роскошный зал — осколок мира, принадлежавшего другой эпохе. Круглый золотой диск, изображающий солнце, свисал с потолка на тяжелых цепях. Статуя Анубиса в центре зала смотрела на необъятное ложе под золотым балдахином. Постель была смята, леопардовые шкуры на ней небрежно разбросаны.

Массивные треножники, стоящие на небольших возвышениях, сверкали так, словно их металл полировали совсем недавно. Занавеси из тончайшей газовой материи бросали призрачные тени на великолепные росписи на стенах: тростник, поднимающийся над черной водой, белые цапли, цветущий лотос. А в центре этого великолепия — изображение трона, на котором сидит прекрасная черноволосая женщина в красно-белой короне двух Царств. Дочь фараона.

С фрески на Кристофа, не отрываясь, смотрели ее темные глаза, полные жизни. Алые губы улыбались едва заметно. Тонкое тело, обернутое белой тканью с золотыми полосами, казалось слишком хрупким на фоне массивного каменного сиденья.

И, глядя на это живое лицо, изображенное на мертвом камне, колдун на минуту перестал чувствовать боль в спине и тяжесть Креста в кармане…

Ее длинное, непроизносимое имя, казалось, просто невозможно запомнить, как и родословную, уходящую корнями в необозримо далекое прошлое. Дочь Эхнатона была высокомерна, умна, самолюбива, жестока, и жизнь уже давно тяготила ее.

«Жаль, что ты не появился среди нас на две тысячи лет раньше, — обронила она как-то, пристально глядя на Кристофа. И он впервые увидел в ее черных глазах тоску. — Быть может, тогда я смогла бы понять эту новую реальность».

Она научила его читать и говорить на древнеегипетском, драться на двусторонних секирах и видеть красоту в величественных статуях ее старых богов. А он слегка примирил Макетатон с новой жизнью…

Она погибла от «Могильной гнили», так же, как и многие другие. В нелепости смерти гордая египетская принцесса ничем не отличалась от своих менее родовитых братьев и сестер. На рассвете Кристоф вынес ее, еще живую, из убежища и оставил на склоне холма.

Холодный пражский ветер разметал пепел, оставшийся от дочери фараона, и спустя годы на нем выросли новые деревья.

«Чем мы отличаемся от смертных? — подумал кадаверциан, последний раз взглянув на фреску. — Ничем. Также умираем и ложимся в землю».

…Каменный блок в стене за ложем отодвигался в сторону. За ним чернел провал потайного хода. В одном месте коридор становился просторнее, на полу появлялось нечто вроде ступеней, а затем сужался до темного лаза, протискиваться по которому можно было лишь с большим трудом.

Кристоф чувствовал себя крысой, ползущей по узкой трубе. Неожиданно ему показалось, что Битах чувствует, как удаляется Крест, к которому она была крепко привязана, и это беспокоит потустороннюю силу.

Лаз вывел в старый парк рядом с храмом святого Вавренсия. Колдун почувствовал запах сырой земли, его рука наткнулась на плиту, перегораживающую вход. Так же, как дверь из зала Совета, она открывалась с помощью магии и небольшого физического усилия. Но на середине камень заело, и некроманту пришлось потрудиться, чтобы выбраться…

— Помочь? — неожиданно прозвучал над ним участливый голос.

Кристоф резко вскинул голову и увидел уже знакомую фигуру в больничной пижаме. Серое пальто было небрежно наброшено на узкие плечи, стоптанные ботинки в грязи. Человек наклонился над некромантом, наполовину вылезшим из земли, и протянул руку. На ее запястье показался широкий шрам с белыми точками по краям…

Кадаверциан пристально посмотрел в лицо незнакомцу, и оно тут же стало меняться. Морок рассеялся. Теперь рядом с ним стоял, улыбаясь, юноша лет шестнадцати в коричневом пиджаке и потертых джинсах. В его длинных темных волосах виднелось несколько светлых прядок.

Иноканоан — глава клана Иллюзий. И непревзойденный мастер по их созданию.

Некромант молча ухватился за его руку и выбрался на поверхность.

— Думаю, ты не знаешь, зачем я здесь, — доброжелательно сказал лигаментиа, наблюдая за мастером Смерти, ставящим плиту на место.

— Отчего же, кое-какие предположения у меня есть, — отозвался тот, выпрямляясь.

Юноша сел на камень и с видом глубочайшей задумчивости уставился на землю у себя под ногами.

— Ты вынес из подземелий некий крест. Это был неразумный поступок.

— Ну и что ты собираешься делать теперь? — спросил кадаверциан не без иронии. — Попытаешься убить меня и забрать артефакт?

Иноканоан понимающе усмехнулся в ответ:

— Да, это бессмысленно. Здесь мы не сможем воспользоваться магией… боевой магией. Иллюзии не в счет. А в обычном поединке ты легко одолеешь меня. Только есть ли смысл драться, если можно договориться?

— Разумно, — согласился некромант, стряхивая грязь с куртки.

Лигаментиа вынул из кармана сигару, задумчиво посмотрел на нее, убрал обратно и продолжил:

— Появление в Столице артефакта Основателя может заставить кланы нервничать. И совершать ошибки…

— Надо было думать раньше, — резко отозвался Кристоф. — В тот день, когда ты голосовал за распад Совета, тебя не слишком беспокоили судьбы наших семей.

И, прежде чем Иноканоан успел возразить, продолжил:

— У меня есть несколько братьев и сестер, которые мне дороги. Их я и буду защищать так же, как они будут оберегать меня. А на прочих мне плевать.

Лигаментиа выглядел одновременно рассерженным и уязвленным. Но произнес по-прежнему вежливо:

— Кланы предпочитают не связываться с кадаверциан. Вас боятся и уважают. Скажи, от кого ты собрался защищаться с помощью этого? От гин-чи-най? Или от самого Основателя?

Кристоф промолчал, но юноша и не ждал ответа.

— А что, если кланы, объединившись, решат уничтожить кадаверциан до того, как те опять пробудят силу, погубившую Прагу?

— Они не объединятся, — ответил колдун, глядя на Иноканоана, который вдруг превратился из мудрого кровного брата в мальчишку, полного наивных юношеских представлений о жизни. — Одни будут сидеть тихо и трусливо желать, чтобы буря прошла мимо. Другие поползут к сильнейшему, вожделея получить его защиту. Третьи начнут громогласно взывать к общественному разуму и потихоньку интриговать. А четвертые удалятся в прекрасные, безопасные земли, недоступные большинству. Так что все очень просто. Примитивно. И не ожидай от них большего.

Кристоф повернулся к лигаментиа спиной и пошел к выходу из парка.

— Ты говоришь, как Вольфгер, — разочарованно сказал ему в спину Иноканоан. — И поступаешь так же самонадеянно.

Не оборачиваясь, кадаверциан небрежно махнул рукой, непредумышленно повторяя жест мэтра, означающий: «Думай, как хочешь».

Глава 2

Опасный гость

Это нелепо — разделять людей на хороших и плохих. Люди бывают либо обаятельны, либо скучны.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

1 марта…

В центре просторной шестиугольной комнаты горел огонь. Он был заключен в круг и с шелестом бился об ажурную решетку, пытаясь вырваться и лизнуть ноги сидящего.

Верховный магистр клана Асиман смотрел на пламенный символ солнца и грел о его тепло холодные ладони. Огненные змеи, танцующие на длинных хвостах, тянулись к нему и плевались красными искрами. Особо резвые касались рук Амира, но не обжигали его. Их жар не мог уничтожить холод, давно живущий в теле мага.

Будь на то воля асимана, он бы сменил символ клана — корону и скипетр — на раскаленный диск солнца. Но вряд ли кто-то из учеников в состоянии понять иронию магистра. Древний страх перед светилом глубоко вошел в их кровь и требовал почитания других символов.

Невозможно безнаказанно изменить одному божеству, уйдя на службу к другому.

Религия юности Амира была проста. В мире в равных мерах существует добро — свет и зло — тьма. Между ними идет постоянная война, и человеку дозволено встать на любую сторону. Каждый поступок, каждое желание и мысль смертного может оказаться брешью в броне противника. Можно жить в бедности и гармонии, а можно в роскоши и пороке. Но первых божество поведет к свету по широкой дороге, а вторых — по узкому лезвию.

Душа молодого человека по имени Амир разрывалась. Одна ее часть, та, что просыпалась ночью, желала всех удовольствий этого мира. Ему отчаянно не хватало знаний, которые давали в храме, и ради бóльшего он был готов даже убивать. Другая половина стремилась к свету и гармонии…

Он увидел ее во время чтения утреннего гимна. Молодой жрец призывал солнце, но на его зов из волн вышла прекрасная женщина.

Она изменила его жизнь, судьбу, предназначение. Показала дорогу, по которой он шагал уже не одно столетие и ни разу не пожалел и не усомнился.

— Ты боишься расплаты. — Киа сидела на ковре напротив смущенного юноши. Лазоревый полог над ее головой трепал ветер. Немигающий взгляд серых глаз, густо подведенных сурьмой, впивался в его глаза…

Вонзая острия ресниц, на стаи стрел похожи,

Их взоры ранят нам сердца, хоть и не ранят кожи.

Однажды он попытался прочитать ей стихи знаменитого поэта, но она лишь снисходительно покачала головой: «Это пустое. Не трать время». И с тех пор он произносил их лишь мысленно.

— Ты боишься расплаты.

Волны с шелестом набегали на берег. Ветерок касался ее черных локонов, выбивающихся из-под повязки, расшитой жемчугом. Мелодично позвякивали колокольчики, вплетенные в длинные косы.

— Я ничего не боюсь, — процедил он сквозь зубы, оскорбленный подозрением в трусости.

Киа улыбнулась яркими прохладными губами, сняла с пояса узкий ножичек и протянула его Амиру:

— Тогда пойди и заколи моего раба.

Жрец посмотрел на оружие, потом перевел взгляд на невольников, стоящих поодаль, и отвернулся. Ярость и стыд заливали лицо ядовитым жаром. Уже не в первый раз ему хотелось задушить красавицу, смеющуюся над ним. Но без ее позволения он не смел даже подумать о том, чтобы прикоснуться к ней.

— В страхе нет ничего постыдного. Я тоже боюсь… — Она протянула руку, дотронулась до гладко выбритого подбородка Амира, заставляя смотреть на себя. — Боюсь скуки.

Утреннее солнце леопардовым узором лежало на ее коже. Одеяние, которое дозволялось носить лишь египетским царицам, охватывало стройное тело, оставляя обнаженными грудь, руки и ноги ниже колен.

— Ты запираешь себя в клетке своей беспомощности. Тебе нет места среди людей. Я могу помочь тебе изжить свою слабость. Отведу к тем, кто освободит твою темную суть. Если ты хочешь этого.

Она была старше его на двадцать пять лет. Но ее лицо и тело оставались молодыми. Будучи великолепным алхимиком, Киа могла творить маленькие чудеса над своей плотью.

Умная, образованная, решительная, равнодушная к своей и чужой боли.

Она привела Амира в клан Асиман, глава которых доверял этой смертной женщине так же, как себе самому, если не больше. Ведь она была так умна, бескорыстна, стремилась к познанию истины и давала столько ценных советов.

Несколько десятилетий новый ученик магистра послушно выполнял волю господина. Сумел стать его доверенным лицом. А потом убил его с помощью прекрасной человеческой советницы, чтобы занять место верховного магистра. Без жалости и сожаления, в тот миг, когда учитель не ожидал нападения…

Амир был болен этой женщиной еще целых десять лет. Она приходила к нему, новому главе клана, на закате, пахнущая морской солью и раскаленным песком, а уходила утром. Удержать ее было невозможно так же, как солнце.

Амир, предлагал ей бессмертие, но Киа отказывалась, смеясь.

— Единственное, что примиряет меня с этим миром, — купание в морских волнах на рассвете. Я не хочу лишиться последней радости.

Лунный свет обливал ее полуобнаженную фигуру белым шелком и застывал в глазах двумя лужицами расплавленного серебра.

— Обращение не обязательно. Есть другие пути.

Из темного сада долетало невнятное журчание ручейка и вздохи ветра в вершинах деревьев. Тихий голос женщины тонул в шелесте и шепоте ночи:

— Стать твоим гемофагом? Мне уже скучно. Как ты думаешь, смогу ли я пережить вечную жизнь?

Все свои знания и силы Амир направил на то, чтобы ее тело как можно дольше оставалось молодым. Но удержать дух в этой прекрасной оболочке мог лишь один Ахура-Манью.

Киа умерла на рассвете. Ее золотой саркофаг магистр приказал опустить на дно моря, которое она так любила…

«Кому бы мы ни поклонялись, — прошептал Амир, наклоняясь к огню, — мы все равно поклоняемся солнцу».

Пламя дохнуло жаром в его лицо в ответ на мысль, которую большинство братьев посчитали бы кощунственной.

В комнату бесшумно вошел Кайл, почтительно преклонил колено и заговорил, не поднимая головы.

— Прошу прощения, магистр, учитель просил передать вам… — он сделал паузу, резко вздохнул и закончил неутешительную новость, — опытный образец погиб. И мы пока не знаем почему.

Амир медленно повернулся к нему. Шею молодого человека все еще окольцовывал широкий красный рубец — след от наказания тридцатилетней давности так и не прошел. «А ведь колдун был почти у меня в руках…» Магистр перевел взгляд на стену, где пламенела фреска, изображающая силуэт женщины, погружающейся в океан. Навстречу ей из воды поднималась заря…

— Передай учителю, я сейчас буду.

Кайл торопливо вышел. Верховный маг еще раз коснулся лепестков огня, тянущихся к нему сквозь решетку. Поднялся, обеими руками огладил складки тяжелого одеяния и, не торопясь, направился к выходу. Массивная дверь захлопнулась за его спиной, закрыв в комнате воспоминания прошлого.

Лаборатория была практически пуста. Хмурый Якоб записывал результаты последнего эксперимента.

Во внешности второго помощника Амира причудливым образом смешивались римские и франкские черты. Светлые, холодные северные глаза, в которых иногда начинали светиться отсветы безумия берсерка, под сросшимися у переносицы черными бровями. Нос благородного патриция, одного из тех, что так любили изображать на античных памятниках. Кожа, сохранившая матовую смуглость южанина, тяжелая квадратная нижняя челюсть.

В зависимости от душевного состояния асимана в нем ярче проявлялся образ одного из предков, заглушая другой. Сейчас перед Амиром сидел благородный житель Великой Империи, поглощенный научной работой.

Ученик Якоба упаковывал остатки опытного образца в черный полиэтиленовый мешок. Увидев магистра, второй помощник начал приподниматься, но Амир жестом велел ему оставаться на месте и не прерываться. Подошел к Кайлу.

— В чем цель человеческой медицины?

— Добиться бессмертия. — Не поднимая взгляда, тот рывком застегнул молнию.

— А наша цель?

— Добиться бессмертия, — устало повторил Якоб вместо воспитанника, закрывая журнал. — Оставьте его, магистр. Он немного… расстроен. Сегодня мы пытались воплотить в реальность его идею. Мой ученик возлагал на нее много надежд. Но, к сожалению…

Кайл навалился на стол обоими кулаками и с ненавистью уставился на пластиковый мешок, скрывающий итог его опыта.

— Не понимаю. Ошибки быть не могло. Эксперименты на животных показывали такие хорошие результаты! Магистр, взгляните.

Он бросился к столу, схватил с полки папку и поспешил к Амиру.

— Вот. Эта молекула. — Ученик торопливо перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в длинную формулу. — Она очень большая, и ее поверхность… — он замолчал, подбирая нужное слово, — шероховатая, покрыта выступами. Она буквально притягивает воду. И…

— …на животных это действует великолепно. — Амир бегло просмотрел записи.

— Да!

Теперь Кайл смотрел на мага взглядом, горящим вдохновением и нетерпением. Ожидал, когда ему укажут на ошибку, и можно будет броситься резать новых «пациентов».

— А когда ты ввел свой препарат человеку, начался некроз тканей.

— Да, — уже с меньшим энтузиазмом подтвердил ученик.

— Он по-прежнему считает, что магия и медицина несовместимы, — сказал Якоб с усмешкой, хотя в его голосе слышалась гордость за ученика. — Современные специалисты. Не понимают, что в наше время любая наука была магией.

— Я покажу, в чем твоя ошибка. — Амир вынул карандаш из нагрудного кармана Кайла и подчеркнул несколько слабых мест в записях. — Обрати внимание на эти соединения.

— Значит, я могу продолжать?!

Нетерпение воспитанника позабавило магистра.

— Можешь. Но не сегодня. У меня есть для тебя и для твоего учителя персональное задание. И оно связано с магией.

На лице Кайла появилось недоверчиво-настороженное выражение. Якоб устало потер переносицу и поднялся.

— Идемте за мной.

Длинный коридор, выложенный гранитными плитами с красными прожилками, изгибался широкими концентрическими кругами. Он вел в нижние лаборатории. Часть из них были открыты всегда, но самая нижняя отпиралась лишь по личному приказу Амира. Кое-кто из асиман называл эти помещения кругами ада. И только идиоты могли считать, что там подвергаются пыткам люди. Какой смысл доводить опытный материал до смерти от болевого шока.

Вчера магистр слышал разговор двух лаборантов:

— Где ты работал сегодня?

— В третьем.

— Повезло.

— Повезло?! У нас трое с отравлением. Едва не передохли. Мы работаем, как каторжные, а толку? Я не вижу смысла…

Он замолчал, увидев Амира, и оба асимана поклонились магистру. А тот пристально вгляделся в лицо недовольного, запоминая. Магом становится лишь адепт, который доходит до самого нижнего круга, не обращая внимания на повреждения, ожоги, травмы, усталость и периодические разочарования. А этот юнец так и останется на подсобных работах. Потому что не видит смысла…

Магистр взглянул на Кайла. Ученик оглядывался с жадным любопытством, и его глаза горели нетерпением.

Коридор закончился. Амир остановился у последней двери, приложил руку к косяку. Контур ладони обвело огнем, вход открылся. Но в это мгновение к магистру подбежал запыхавшийся Рэдрик. Похоже, он мчался бегом с верхнего уровня.

— Господин ар Рахал, прошу прощения. К вам пришли.

— Кто? — отрывисто спросил Амир, недовольный тем, что его отвлекают.

Маг замялся, быстро огляделся по сторонам и произнес отчего-то шепотом:

— Дарэл Даханавар.

Кайл тихо свистнул, Якоб покачал головой. Удивляться было чему. Похоже, бывший телепат мормоликаи сошел с ума, если решил явиться в убежище к асиман.

— И что, позволь узнать, ему надо?

— Он хочет побеседовать с вами. Говорит, это очень важно.

— Хорошо. Я поговорю с ним. Проводи его в мой кабинет.

Даханавар вольготно расположился в кресле перед плазменным телевизором.

Телепат не обращал внимания на троих охранников, глядящих на него как голодные кошки на мышь, и с предельно заинтересованным видом смотрел на экран, нажимая кнопки пульта и перебирая телевизионные каналы. Но, едва только заметил появление магистра, стремительно поднялся, лучась широкой улыбкой.

— Уважаемый Амир. Счастлив видеть в добром здравии.

Асимана передернуло от подобного приветствия.

— Ты отрываешь меня от работы, — процедил он сквозь зубы. — Что тебе надо?

— Видишь ли, в чем дело… — Дарэл бросил пульт на кресло, подошел ближе и произнес доверительно: — Мне нужно убежище. А твой дом подходит для этой цели как нельзя лучше.

Подобной наглости нельзя было ожидать даже от Миклоша. Асиман желчно рассмеялся и спросил:

— Некроманты больше не нуждаются в твоих услугах? Решил поменять покровителя?

Дарэл смерил его раздражающе снисходительным взглядом:

— Ты не понял. Я пришел сюда не для того, чтобы предлагать тебе услуги телепата. Мне нужен ты и весь твой клан. Я не собираюсь работать на вас. Я хочу, чтобы вы поработали на меня.

Амиру осталось лишь ошеломленно покачать головой. Его первое предположение оправдалось — даханаварский сопляк действительно безумен. Магистр чуть шевельнул ладонью, и в сторону Дарэла полетела стая раскаленных искр.

Он не собирался убивать глупого, нахального щенка. Тот мог пригодиться живым. Но телепат неторопливо шагнул в сторону, и тут же воздушная волна смела огненные капли и швырнула их на пол, превращая в жалкие хлопья сажи.

— Не думаю, что это верное решение, — сказал он.

Магистр почувствовал мощную магическую вспышку и застыл, потрясенный.

В руках Дарэла появились два коротких огненных жезла с кривыми лезвиями на концах. Он лениво крутанул их, превращая в размытые круги пламени. Высшая магия асиман. «Тенеты огня».

Охрана, наконец, очнулась от шока и бросилась на защиту магистра.

Огненные лезвия легко выскользнули из ладоней телепата и, шипя, врезались в двух магов, рассекая их пополам. Третий успел швырнуть клубок пламени, но красный диск распылил заклинание и отсек асиману голову.

Амир, не помня себя от ярости, вскинул руку. Пламенная волна хлынула на убийцу, скрыла его фигуру, сжигая дотла. Должна была сжечь, но в ту же секунду магистр увидел два сверкающих ледяных лезвия, пронзающих огонь. Мощнейшее заклинание разорвало в клочья. Пламя зашипело, испаряясь, потекло на пол потоком черной грязи. А невредимый Дарэл стоял, усмехаясь, и небрежно поигрывал двумя короткими ледяными клинками.

И, прежде чем Амир успел ответить новой магической атакой, один из мечей полетел в его сторону, превратился в ослепительно сверкающую сеть и опутал с ног до головы. Изумленный асиман почувствовал, что не может шевельнуться, более того, даже не может призвать магию. Пламя, всегда послушное ему, как будто превратилось в едва тлеющие угли.

Телепат вдруг обернулся к выходу, размахнулся и швырнул второй клинок в сторону двери. В ту же секунду она распахнулась, и в кабинет вбежал Якоб. Синяя молния пронзила его, вздернула в воздух и пригвоздила к стене, словно тряпичную куклу. Ученик магистра дернулся и безжизненно уронил голову на грудь. По рукояти меча, торчащего из его тела, побежала струйка крови. Дверь захлопнулась сама собой.

— Вся беда в том, что своей магией победить меня вы не можете, — любезно пояснил Дарэл, наблюдая за яростными попытками Амира освободиться. — А другой не знаете.

Даханавар махнул рукой, меч вылетел из груди Якоба, и телепат легко поймал оружие. Ученик тяжело рухнул на пол. Потом пошевелился и застонал.

— Жив, — равнодушно заметил Дарэл. — Я ценю полезных мне людей и не людей.

Задыхаясь от бешенства, магистр пытался собрать ускользающую от него силу, все еще уверенный, что она вернется через мгновение. И в то же время в глубине души он чувствовал, как начинает разрастаться в нем тончайшая паутинка неуверенности. Привычный мир, в котором Амир Асиман считался непобедимым, был готов дать трещину.

Где даханаварский ублюдок мог обучиться сложнейшей огненной магии?! Заклинаниям, доступным лишь верховным огненным магам? И как он сумел воспользоваться давно забытыми заклинаниями леарджини?!

— Ты сам научил меня, — отозвался телепат, явно прочитав его мысли, и сел в кресло, воткнув оружие в пол рядом с собой.

— Ты не выйдешь отсюда живым, клянусь! — прохрипел магистр. — Нет, ты не умрешь быстро. Я прикажу поджаривать тебя на медленном огне, пока ты…

— Хватит, — произнес Даханавар спокойно, однако что-то в его голосе заставило асимана замолчать. — Ты же не глуп, Амир. Мы могли бы договориться, а ты заставляешь меня проделывать все эти бессмысленные трюки и убивать твоих слуг.

В коридоре у кабинета послышались торопливые шаги, тревожные голоса. В дверь постучали.

— Магистр! Господин ар Рахал! Магистр, ответьте!

Глава клана молчал, не отрываясь глядя на Дарэла. На коленях даханавара засветился красный шар, медленно принимающий форму ящерицы с высоким острым гребнем. Огненная саламандра, пока еще маленькая и безобидная, лениво зевнула, переползла на плечо к телепату и потерлась заостренной мордой о его скулу. Амир застыл, чувствуя, как по его виску течет капля пота.

— Невозможно, — прошептал асиман. — Дух Огня не подчинялся никому… никогда… кроме…

— Кроме Основателя, я знаю, — небрежно отозвался Дарэл.

Голоса у кабинета стали громче. Видимо, обеспокоенные ученики собирались выбить дверь.

— Ответь им, — предложил телепат, поглаживая саламандру. — Впрочем, ты можешь пригласить их войти. Эта зверушка очень голодна. И я с удовольствием скормлю ей весь твой выводок.

Амир помедлил секунду и крикнул:

— Уходите! Я занят.

Голоса стихли, чтобы тут же зазвучать снова:

— Но магистр, мы слышали…

— Убирайтесь все! Живо! Когда будет нужно, я позову.

Никто не хотел испытать на себе гнев ар Рахала, поэтому асиманы поспешили удалиться.

— Мудрое решение, — улыбнулся Дарэл. — Может быть, теперь поговорим спокойно?

— Хорошо, — выдавил из себя Амир. — Чего ты хочешь?

Сеть растаяла, выпуская его. Магистр сделал несколько нетвердых шагов к дивану и тяжело опустился на него.

— Сначала, позволь, я расскажу тебе одну легенду. Про Основателя и клан Кадаверциан. — Даханавар осторожно снял саламандру с плеча и пересадил на подлокотник кресла. — Располагайся удобнее. Рассказ будет долгим.

Глава 3

Чужак

Связующим звеном всех отношений, будь то брак или дружба, является разговор.

Оскар Уайльд. De Profundis.

2 марта Дарэл Даханавар

Всего несколько часов назад я лежал на узкой продавленной кровати, чувствуя, как мир медленно вращается вокруг. В голове звучали чужие голоса, из темноты выплывали смутно знакомые лица. Чужая магия разрывала на части…

Я, и не совсем я. Сознание разделилось. Одна его часть принадлежала мне, другая вдруг обрела собственную волю и желания. Я не мог бороться с ней. Она была слишком сильной. Чудовищно сильной. Мне удавалось лишь плыть по течению чужих мыслей, временами проваливаясь в черноту. И снова выныривать на поверхность… Размышления мои часто путались с его воспоминаниями и видениями.

Пребывание в сознании Вивиана едва не лишило Основателя последних сил. Молодой некромант боролся слишком упорно. Не хотел выполнять приказы, не желал слушаться мудрого «внутреннего голоса». Пытался жить сам, упрямый глупец.

Чужая сила довела только что обращенного человека до надежного укрытия. Спасла от фанатиков — фэри, считавших возрождение Основателя национальным бедствием… Если бы Фрэнсису и двум его ученикам удалось провести задуманный ритуал, сейчас он болтался бы внутри древнего артефакта, беспомощный и жалкий.

— Я создал их! Почему теперь они хотят уничтожить меня?!

Он с размаху ударил кулаком по спинке кровати, и я, испытывая чужую ярость и ненависть, с трудом поднялся. Шатаясь, добрался до мутного, засиженного мухами зеркала, и чужак, поселившийся в моем разуме, увидел свое лицо. Для него новая внешность была странной, но не отвратительной. Пожалуй даже, она больше соответствовала его новой внутренней сути.

Он, и я вместе с ним, снова рухнул на кровать. Пружины продавленного матраса натужно застонали.

В старом доме, подготовленном под снос, гулял ветер, играя обрывками обоев и клочьями пакли, вылезшей из дыр между рамами. В обломках старой мебели шуршали тараканы. Грязь, запустение и убожество.

Великолепное место для возрождения.

«Господин, мы будем ждать. Десять тысяч лет, двадцать, неважно… Мы сделаем все, чтобы ты вернулся. Мы помним нашу цель и передадим ее тем, кто последует за нами…» — Уродливая морда Молоха, одного из первых созданий Основателя, выражала полное подчинение, едва ли не преклонение. Впрочем, все тогда казалось ему уродливым. Диким, чужим.

— Ничего вы не помните, — прошептал он моим голосом в пустоту прошлого.

Ему не мешали искорки моего сознания. Казалось, он вообще не ощущает мое присутствие. Сила кланов переполняла его, создавая ощущение невиданной мощи. Но это была иллюзия.

«Мне нужно убежище. Место, где я смогу спокойно дождаться окончания трансформации. Где найти такое место? У кого?» Чужак закрыл глаза, одно за другим вспоминая незнакомые и такие узнаваемые лица. Моя память была наполнена яркими образами, номерами телефонов, адресами. Вся информация, доступная мне, теснилась и в его голове.

Он копался в моих воспоминаниях, тасуя образы кровных братьев, словно колоду карт. И те, кого я считал друзьями, для него таковыми не были. Так же, как и враги…

«Кадаверциан? Нахтцеррет? Даханавар? На территорию волков заходить не стоит. И попадаться на глаза лигаментиа тоже нельзя. Фэриартос… вьесчи… асиман… Мне нужно время. Время, чтобы вся сила пришла в равновесие. Сейчас я беспомощен почти как раньше. Тогда, в первые дни».

С его руки сорвалась золотая молния и ударила в груду рухляди, наваленной у стены, — обломки мебели разлетелись во все стороны.

У меня больше не было сомнений в том, что за существо прочно поселилось в моем сознании. Вольфгер, обративший Вивиана, передал ему не только всю свою силу, но еще и потусторонний дух, о котором я слышал лишь в легендах. А я, пытаясь спасти молодого кадаверциана, считал его воспоминания и перетянул в свой разум чужую сущность. То есть она перебралась сама, почувствовав во мне способности телепата. Того, кто сможет собрать всю доступную силу кланов… Ученик Кристофа успешно обуздывал Основателя, не давая тому управлять собой и диктовать свои желания. Я выпустил его на волю.

Магия этого мира была для него чуждой. Но он очень быстро учился. Сначала, с моей помощью, он овладел силой кланов в теории, теперь, видимо, пришло время практики…

За окном выла метель. Ее дыхание залетало внутрь сквозь разбитое стекло. Ледяная изморозь оседала на стенах острыми кристалликами инея, искрящегося в свете уличного фонаря. В промежутке между рамами вырастала горка снега.

«…Мне нужна еда, нужна кровь. Здесь я могу питаться только кровью…»

Атум, так чужак называл себя мысленно, протянул руку, нагреб полную горсть снега и прижал ко лбу. Пальцы и кожа онемели от холода, по щеке побежала капля воды. Мороз, боль, тепло, шум дыхания, торопливые толчки сердца, голод… Простейшие ощущения вновь обретенной жизни… Он жадно впитывал каждое новое чувство, упиваясь им.

Затем в мыслях Основателя замелькали картины прошлого. Они были отрывочны, оборваны, словно кадры из фильма, снятого на любительскую камеру. Но от этого не менее яркие, яростные и болезненные. И я был вынужден переживать их вместе с ним…

Синяя вспышка магического портала, разодравшего пространство. Камни, жидкая грязь чужого, враждебного мира. Быстро увеличивающаяся полоска света на горизонте превращалась в белое слепящее марево… Обожженная кожа и слезящиеся веки.

Первое правило — никогда не попадать на дневной свет. Первое убежище — пещера, полная прохладной, спасительной тени. И уже в ней, растянувшись на полу, многие часы боли от ожогов и непереносимой тяжести. Его словно придавило к полу каменной плитой. Магия, переполнявшая все его существо, казалась непосильной ношей. Она душила и разрывала на части. Не давала подняться и связно мыслить.

Мир за пределами пещеры был наполнен жизнью. Яркой, молодой, сильной и жадной. Множество созданий перемещалось по земле, но для Атума все они были одинаковы — всего лишь светящиеся комочки тепла. Материал, из которого можно создавать новых существ.

Решение пришло в яркой вспышке внезапного озарения. Он должен избавиться от магии. Пожертвовать ею для того, чтобы выжить. Навсегда остаться в этом мире.

Первое создание из тех, кого он привлек силой магии, погибло, выжженное его мощью.

За ним последовали другие. Одни умирали сразу, другие удерживали в себе искорку силы, подаренной чужаком, несколько часов, дней или недель. Но все они оставались несовершенными до тех пор, пока Атум не понял, кто из них изначально наделен разумом.

Он не помнил, как создал первых, разделив себя между ними. Дав каждому частицу магии и вложив в каждого стремление развивать ее, приспосабливая к особенностям этого пространства. А свой дух поместил в самого ценного, единственного, способного выйти в потусторонний мир.

И уснул, опустошив свое сознание и разум. Потерял себя на много тысяч лет, чтобы проснуться в полуразрушенном доме…

Атум вытер мокрую от растаявшего снега руку об одежду и поднялся. «Асиман», — решил он, глядя на морозные узоры на окнах. Жадные, беспринципные и скрытные. Вот кто нужен ему сейчас.

С ними не должно было возникнуть осложнений. И не возникло. Теми, кто уважает силу, очень легко манипулировать.

Но теперь Основатель устал. Я чувствовал его утомление как вязкую черноту, временами наползающую на мое сознание, и едва мог бороться с ней. Эффектная демонстрация заклинаний перед асиманами отняла последние силы. Ему зверски хотелось спать, еще больше — есть, но расслабляться было нельзя.

Бледный до синевы Якоб полулежал в дальнем кресле, пережидая мучительную регенерацию. Магистр асиман сидел, подавшись вперед, смотрел прямо перед собой невидящими глазами и нервно похрустывал суставами пальцев.

— Мне жаль, что ты видишь меня в образе своего врага, Амир, — доверительно говорил ему гость.

— Он был не моим врагом… — с видимым усилием ответил ар Рахал. — А всего лишь одной из досадных помех, которые хотелось устранить.

— Теперь она устранена. И, если ты хочешь, я могу убрать остальные. Для начала я выполню одно твое желание, Амир. Какой клан мешает тебе больше всего?

— Даханавар, — хрипло произнес маг. — Фелиция. Мы уже пытались уничтожить ее, но гречанка слишком хитра и осторожна. Кроме того, магический потенциал мормоликаи очень высок. Прямое столкновение с ней смертельно опасно.

«Что за глупцы», — рассеянно подумал его собеседник, поглаживая костяной гребень саламандры.

— Я помогу вам обезглавить клан Даханавар абсолютно бескровно.

— Это невозможно. — Впервые за разговор асиман поднял взгляд на опасного гостя, смотря на него с опаской и недоверием.

— Доверься мне, — беспечно отозвался тот. — Ее не будет. А теперь, если ты не против, я бы хотел отдохнуть.

— Да, конечно, — отозвался магистр, поднимаясь. — Я провожу. Прошу вас…

Он замялся, явно не зная, как называть собеседника.

— Дарэл, — ответил тот с улыбкой, позволил саламандре превратиться в струйку дыма и тоже встал. — Думаю, так будет проще. Ни к чему вызывать нежелательный ажиотаж вокруг меня. Хотя бы первое время. И вот еще что. Не говори обо мне своим ученикам. Им тоже пока не стоит знать о нашем сотрудничестве.

Его проводили на самый нижний уровень, в небольшую комнату, обставленную скромно, но уютно и почти лишенную красного цвета, столь любимого огненным кланом.

Атум запер дверь изнутри, лег на кушетку, закрыл на мгновение глаза, затем вынул из кармана мобильный, пролистал номера телефонов.

— Фелиция Даханавар, — произнес он задумчиво, глядя на светящийся экран сотового. — Прекрасная, недоступная Фелиция…

Связь в подземелье Амира была, значит, где-то здесь у него стояла собственная станция…

Мормоликая ответила сразу, как будто давно ждала звонка.

— Доброй ночи, леди, — произнес он тихо.

— Дарэл?! — прозвучало в ответ после секундной паузы, и я, заключенный в сознание Основателя, почувствовал вихрь эмоций, охвативших гречанку.

Ледяная, невозмутимая Леди вспыхнула, обжигая меня тревогой, изумлением, недоверием, внезапной радостью. Никогда я не ощущал ее такой… беззащитной от собственных чувств.

— Дарэл, где ты? Что происходит? С тобой все в порядке?!

Бессмысленные вопросы, которые обычно произносят матери, беспокоящиеся за своих беспутных детей, или любящие женщины, не находящие места от беспокойства.

— Я хотел бы встретиться с вами. Сегодня…

Она не ожидала этого. Не думала, что опальный сканэр, собравший всю или почти всю силу кланов, захочет прийти к ней.

— Тебе нужна помощь? — Ее голос дрогнул, а в душе плеснула новая боль. Она думала, ее телепат уже мертв или безумен, а он сам стремится к ней, давая еще один шанс… убить себя? Эти мысли были для Фелиции невыносимы.

— Мне нужно увидеть вас. Поговорить. Но если вы…

— Я приду, — ответила Леди тут же. — Скажи, где тебя искать?

Атум назвал адрес, пользуясь моей памятью. Оживленная улица, магазины и кафе, работающие круглосуточно, непрерывный поток машин. Вряд ли там она решится активно пользоваться магией. Не захочет привлекать внимание. А потом…

— Я буду через час, — сказала Фелиция. — Дождись меня.

— Конечно.

Он нажал на кнопку отбоя и тихо рассмеялся. А потом она вообще не сможет воспользоваться магией. Нет, сила Леди останется при ней, но вот желание пропадет. Последняя мысль доставила Основателю особое удовольствие.

Он поднялся с кушетки, сунул телефон в карман и сосредоточился, глядя на стену. До меня долетело смутное воспоминание чужака о том, что в его родном мире перемещение через портал было несовершенно. Он открывался только в закрытом пространстве, неважно, природном или рукотворном. И сейчас Атум, не слишком уверенный в собственной магии, решил не экспериментировать.

Ворота открылись легко. Арка вспыхнула сияющим бирюзовым контуром и открылась в стене холодного подъезда человеческого дома. В самом темном углу. Основатель сделал шаг вперед, тут же стукнулся лбом о нижний скат лестницы, выругался, воспользовавшись парой слов из моего лексикона, и замер. Чуть выше на площадке слышались человеческие голоса, заливистый девичий смех и неумелое бренчание на гитаре.

Там были живые, доступные, беспомощные люди. Атум неосознанно шагнул в ту сторону, чувствуя аромат крови, исходящий от них, но в это мгновение громко хлопнула входная дверь, и он остановился. Мимо протопала женщина, нагруженная сумками, неодобрительно покосилась на молодого человека, бесцельно торчащего в подъезде, буркнула что-то невразумительное и, тяжело дыша, направилась к лифту.

Основатель стоял и смотрел ей вслед. Голод вспыхнул в нем с новой силой, но неповоротливая «добыча», источающая усталость и запах дешевых духов, не вызывала аппетита. К чему торопиться, когда теперь к его услугам весь город.

Улицы были засыпаны снегом и освещены разноцветными огнями, похожими на новогодние гирлянды. В темном, чистом небе редкими клочками проплывали тонкие облака. Холодный воздух казался прозрачным как стекло, но все же в нем неведомо откуда веяло весной. Первое, робкое, едва ощутимое дыхание.

Атум неторопливо шел по улице, посматривая по сторонам.

За стеклами многочисленных кафе, словно на ярко освещенных витринах, сидели люди. Ели, пили кофе, разговаривали. С вновь вернувшимся любопытством Основатель рассматривал их — таких похожих на него и абсолютно чужих. Существа, созданные им, были гораздо ближе и понятнее, чем эти…

Он прислонился к столбику остановки, глядя на прохожих и машины, проносящиеся по шоссе.

Единственный, кто был нужен ему во всем этом диком, заснеженном городе, — клан Кадаверциан. Его следовало тщательно оберегать, отсекать лишних — тех, кто пытался заполучить поддержку некромантов, их участие, защиту… Всех, кто скрывал от него правду и выдавал желаемое за истину.

— Я бы мог вернуть вам потерянную магию, — произнес Атум тихо, обращаясь к пустоте, заполненной холодом, движением безликих людей и гудками автомобилей. — Но примете ли вы ее?..

Он испытывал чувство, похожее на голод, — всё усиливающееся желание считать этот клан своим. Принадлежащим себе.

«Мне нужна помощь, — думал он. — Не бездумное, слепое поклонение, а дружеская, надежная поддержка. Впрочем, стоит ли рассчитывать на это сейчас…»

Кланы сломаны, разъединены, одурачены. Одни превратились в беспомощных марионеток гин-чи-най, другие — их верные слуги. Есть от чего прийти в ярость. В первых обращенных людей было вложено стремление держаться как можно дальше друг от друга, чтобы не возникло случайной вражды, столкновения интересов, непонимания. А их заставили сражаться. Тратить силы на бессмысленные войны. И теперь ему придется играть на чужом поле… на этом разъединении…

Я слышал его размышления, понимая — единственное, что я могу делать сейчас, — собирать информацию и ждать. Сопротивляться его воле бесполезно, но рано или поздно мне должен представиться шанс…

В глупой суете, происходящей вокруг, Основатель вдруг почувствовал яркий знакомый всплеск. К тротуару подкатил черный лимузин, остановился, разбрызгивая свет, оседающий на его полированных боках. Задняя дверца приглашающе распахнулась. В глубине салона темнел неподвижный женский силуэт.

Фелиция.

Одна.

Он быстро подошел к машине. Сел рядом с мормоликаей и, прежде чем она успела что-то сказать, склонился над ее рукой, лежащей в облаке темных мехов, прижался губами к ледяным пальцам. Леди дрогнула внутренне. Надлом, который я продолжал чувствовать в ее душе, стал еще глубже. Она винила себя в том, что произошло… могло произойти со мной и страстно желала, наконец, узнать правду.

Основатель медленно выпрямился. Фелиция пристально, не отрываясь, смотрела в его лицо, пытаясь найти в нем чужую, враждебную, опасную тень. Не находила, но ее тревога отчего-то усиливалась все больше.

— Вы приехали одна, — сказал он, не выпуская ее ладони, взглянул в сторону водителя и добавил: — Себастьян не в счет.

— Ты почувствовал бы угрозу и не подошел, — ответила Леди с легкой улыбкой, хотя в ее душе продолжала разливаться непонятная мне боль.

— Вы перестали закрывать от меня свои чувства.

— Нет. Просто ты стал читатьглубже.

Она замолчала, деликатно освобождая руку, отвела взгляд в сторону, а потом произнесла холодным тоном, который, как и ее улыбка, не мог обмануть Основателя:

— Ты получил силу Рамона, ведь так?

— Я вернул Рамону силу, — уточнил Атум, с удовольствием глядя на ее точеный античный профиль в обрамлении теплых, мягких завитков волос. — Спас его от мести гин-чи-най, а тебя от тягостного выбора кем пожертвовать: близким другом или любимым учеником. Ты ведь любила Дарэла, а он, глупец, не мог не только понять, но даже почувствовать этого. В отличие от меня. Впрочем, ты и сама осознала это, только когда начала терять его.

Фелиция посмотрела на собеседника широко распахнутыми прекрасными глазами, наполненными сиянием Эгейского моря и отчаянием.

— Мне очень жаль, — сказал Атум со всей возможной искренностью. — Но моя сила неуправляема. Он не смог бороться с ней.

— Что стало с Дарэлом? — спросила леди тихо.

— Его личность слилась с моей. Не уничтожена, — возразил он на ее невысказанный, тревожный вопрос. — Сознание Дарэла наполнено моей памятью, а мое — его воспоминаниями. Я — это он, в какой-то мере. Его чувства — мои. Но я — не хочу скрывать этого — сильнее, опытнее. И гораздо старше.

Фелиция на мгновение прикрыла глаза и произнесла громко — так, чтобы слышал водитель:

— Себастьян, мы можем ехать.

Машина легко тронулась с места. Яркий свет с улицы пополз по салону, заливая его разноцветными огнями. В глубине зрачков Леди дрожали отблески далекой магии, но она понимала, что нет смысла призывать ее. Дипломатия в некоторых случаях сильнее волшебства. Бессмысленно защищаться от собеседника, который не намеревается нападать и смотрит столь проникновенно.

— Ты не убила Дарэла, когда он начал собирать силу кланов. А меня уничтожить теперь невозможно.

Фелиция знала это. И, как ни странно, в какой-то миг кроме тоски по потерянному, как она думала, ученику почувствовала почти облегчение от того, что ей не придется больше убивать своих друзей. Всех тех, кто становился опасен для ее потусторонних наблюдателей.

— Кто еще знает о том, что… вы…

Он снова взял ее за руку и мягко поправил:

— Не надо обращаться ко мне столь официально.

— …о том, что Основатель возродился?

— Никто, кроме тебя, Фелиция.

Недоверие в ее взгляде на мгновение стало глубоким, почти осязаемым. Чувства снова затянуло корочкой прежнего льда.

Мормоликая молчала. Ее практичный ум заглушил, наконец, эмоции. Леди была не настолько наивна, чтобы принимать на веру каждое слово, произнесенное им. Да и внешность Дарэла не могла служить для Атума мгновенным гарантированным пропуском к ее полному доверию.

— Вас всех обманывали, — пояснил он, стараясь придерживаться прежнего доверительного тона. — Веками. Тысячелетиями. Безумная злобная тварь придет из тьмы и уничтожит весь мир. Так говорили обо мне?

— Да. Но чего же вы… ты хочешь на самом деле?

Он подался вперед, сжал ее ладони, улыбнулся и ощутил, как сильно забилось сердце Фелиции. Она опять увидела своего прежнего Дарэла.

— Чего я хочу на самом деле? Снова стать твоим телепатом. Вернуться в клан.

Смятение окатило ее с ног до головы, словно ледяной водой. Мормоликая была ошеломлена подобным ответом. Она ожидала чего угодно, только не такого признания.

— Я не вижу смысла…

— Я уже говорил, — перебил ее Атум. — Произошло перерождение. Мои желания — отражения желаний Дарэла. В какой-то мере это выгодно для вас, Первая леди. Для всего клана Даханавар. Получить сильного и полностью надежного союзника мечтают все семьи. А я предлагаю тебе не просто кратковременные услуги телепата.

Он пристально смотрел на Леди, смеясь про себя над ее волнением. А также над ее мысленными попытками найти достойный дипломатичный ответ.

— Да, не скрою, это очень выгодное предложение.

— Совета больше нет, — продолжил Основатель участливо. — Каждый клан волен решать, что ему делать без подсказок и нравоучений. Почему в это трудное время ты не можешь вернуть полезного всей семье сканэра?

— Для Кристофа, Рамона, а также лигаментиа и, я полагаю, нософорос, ты перестал быть простым телепатом.

Она сама не замечала, как начинает защищать его. Искать пути отступления.

— У них есть всего лишь предположения и догадки, — улыбнулся Атум. — Никто не знает, что произошло с Дарэлом на самом деле. Что, если дух Основателя по-прежнему остался в Вивиане, а сила, которую пытался собрать телепат, не смогла сохраниться в нем?

— Но гин-чи-най ты не сможешь обмануть.

Он рассмеялся:

— Что они такое теперь? Всего лишь тени. С моим появлением они перестанут управлять вами. И не смогут больше заставлять тебя лгать и убивать своих друзей…

Фелиция прекрасно понимала, как рискованно не только принимать помощь существа, об опасности которого ее предупреждали, но и просто общаться с ним. Однако не могла не поддаваться его обаянию. Собеседник соединял пылкую откровенность даханавар, чары фэриартос, некроочарование кадаверциан, загадочность нософорос, налет легкого цинизма нахтцеррет. Все то, что Основатель сам вложил в собственных созданий. И Леди, несмотря на свой ум и дальновидность, не могла противостоять этому. «Слишком молода», — рассеянно подумал Основатель, глядя на ее тонкое, сосредоточенное лицо.

— Я могу задать один личный вопрос? — спросила мормоликая.

— Конечно. Любой.

— За что тебя изгнали из твоего мира?

Он не сомневался, что рано или поздно разговор зайдет и об этом.

— Если не ошибаюсь, — Атум взглянул в окно, на медленно проплывающие мимо здания, — здесь неподалеку твой любимый ресторан?

Фелиция поняла намек и попросила Себастьяна остановиться.

Зал был небольшим, уютным, со стенами из белого мрамора, каменными решетками, увитыми настоящим виноградом, между столиками. В каждом углу стояли псевдогреческие скульптуры, амфоры и колонны. С барельефов смотрели застывшие лица богов и богинь. Пахло человеческой едой, табачным дымом и теплыми телами людей.

Навстречу Фелиции устремился низенький, круглолицый господин в национальном греческом костюме. Помощник хозяина расцеловал мормоликаю в обе щеки, крепко пожал руку Атуму и принялся шумно радоваться их появлению. Леди отвечала ему не менее дружелюбно, интересовалась новостями, позволила взять себя под руку и увлечь вверх по лестнице.

Основатель шагал следом за ней, думая, получили даханавар подобную либеральность к смертным от него или приобрели самостоятельно с течением времени. И пока еще не знал, как к ней относиться.

Их проводили в небольшой отдельный кабинет, где был воссоздан маленький уголок Эллады. Светлый, просторный, наполненный воздухом и искусственным светом, очень похожим на настоящий солнечный. Стены здесь были расписаны с удивительным мастерством. Высохшие холмы, дорога, усыпанная белым камнем, круглые кроны олив, сверкающая полоса воды. Мормоликая, сбросив меха и оставшись в тонком, полупрозрачном хитоне, струящемся по телу мягкими складками, казалась сошедшей с одной из этих картин.

— Работа фэри? — спросил Атум, отодвигая стул, чтобы помочь Фелиции сесть. — Я как будто даже чувствую запах моря.

— Нет. Это рисовали люди.

— Надо же. Значит, это аромат твоих духов. — Он сел напротив Леди, ощущая, как она внимательно наблюдает за ним, оценивая каждое движение, по-прежнему внутренне настороженная и недоверчивая.

Появился официант, поставил на стол корзиночку с хлебом, масло, сыр и кувшин вина. Леди поблагодарила его улыбкой и обратила выжидательный взгляд на собеседника.

— Так о чем ты хотела узнать? — продолжил тот прерванную беседу. — За что меня изгнали из родного мира? Меня не изгоняли. Меня убили.

Тонкие брови Фелиции приподнялись изумленно.

— Для существ из нашего пространства ваше — убийственно. И, естественно, его предназначение — убивать. Нас. Таких, как я. Вернее, таких, каким я был прежде. — Он машинально взял кусок хлеба и принялся намазывать маслом. — Видишь ли, в чем дело. Мы — гин-чи-най — бессмертны. И в отличие от вас, людей, лишены… видимо, это называется воображением, а также желания и способности творить, создавать произведения искусства, не имеющие практической пользы. То есть душевного качества, которое позволяет таким, как ты, вампирам жить веками и не знать усталости от своего существования.

Леди сидела неподвижно, не отводя от него глаз, и жадно слушала. От подобного проникновенного внимания можно было почувствовать себя польщенным.

— И так как мои сородичи из потустороннего мира лишены подобной потребности, через определенное время жизнь начинает тяготить их. А избавиться от нее они могут лишь в этом мире. Один шаг на солнце и… — Он повел рукой, наглядно демонстрируя, как развеивается сожженная плоть.

Фелиция коснулась кончиками пальцев тяжелого чеканного ожерелья, собираясь с мыслями:

— Но если ты создавал нас, передавая свою магию, то как сила фэриартос оказалась основана именно на воображении и способности творить?

— В этом все и дело, — язвительно отозвался Атум, откладывая явно несъедобный кусок хлеба и наливая вино в два бокала. — Я — это я. Единичное исключение. Опасный безумный урод. Сила фэриартос и лигаментиа — иллюзии и фантазии, сумасшедший бред. То, что мои соотечественники посчитали бредом и выбросили меня вместе с ним в эту реальность.

Основатель попробовал вино и с разочарованием отставил бокал. Вкус у этой жидкости был отвратительным.

— Но в одном они просчитались. Я не хотел умирать. Вдохновенное безумие дало мне возможность придумать, как спастись. Я разделил свою силу между людьми… ну, остальное ты знаешь.

Фелиция провела пальцами по щеке, убирая тонкий завиток, и произнесла медленно:

— Значит, тебя изгнали за то, что ты обладал силой, которой были обделены твои родственники? И они посчитали ее опасной.

— Я казался им опасным безумцем, — уточнил собеседник. — Так же, как безумны лигаментиа и в чем-то — фэриартос.

Он отодвинул бокал, придвинулся ближе к Леди и произнес доверительно:

— А еще я эгоистичен и амбициозен, подобно нахтцеррет и асиман, самонадеян, словно лугат…

Фелиция оперлась локтями о стол, в ее глазах мелькнула улыбка. Она на миг перестала видеть в нем могущественное, потустороннее существо, которого ее заставляли опасаться. Напротив сидел Дарэл… почти Дарэл, самозабвенно хвастающийся своими недостатками. Такой знакомый, такой близкий…

— Что же в тебе от даханавар?

— Ответственность и дружелюбие. — Он протянул руку и коснулся ее ладони. — А от кадаверциан — прямота.

Леди не отстранилась. Тревога исчезла из ее мыслей, и таял холод в душе. Она хотела поверить в это невозможное перевоплощение и почти поверила. Поддалась его ненавязчивой магии, а также страстному желанию жить, не думая об интересах клана и человечества хотя бы несколько часов.

— Я вернул Рамону магию, а тебе могу вернуть Дарэла. Хочешь?

Он наклонился еще ближе к мормоликае и коснулся губами ее губ. Она замерла на мгновение, а потом… ответила на поцелуй.

Атум запустил пальцы в пушистые локоны Фелиции, одновременно собирая рвущуюся нестабильную магию. Смотрел на ее опушенные ресницы и видел боковым зрением, как бесшумно раздвигается стена, создавая глубокую, сложную иллюзию просторной светлой комнаты. Ее окна были распахнуты, за ними ровно вздыхало море, ветер шевелил тонкие занавеси полога над широкой резной кроватью и перебирал лепестки цветов, разбросанные по мраморному полу.

«Слишком молода», — снова рассеянно подумал Основатель, поднимая на руки легкое, горячее женское тело.

Он переступил через порог иллюзорной комнаты, крепко прижимая к себе Фелицию. Так, как прижимал бы ее Дарэл, пылко и немного сильнее, чем нужно.

«Слишком долго была одна, изображая неприступную главу клана. Не могла найти того, кого посчитала бы достойным. Себастьян не в счет. Всего лишь верный, послушный раб».

Мормоликая обнимала его в ответ, прижимаясь кудрявой головкой к плечу, и горела от наслаждения.

«А кретин Амир хотел убить ее», — с внезапным раздражением к асиману подумал Атум, опуская гречанку на постель.

Она оказалась нежной и безудержно страстной, податливой и в то же время пылкой. В какой-то миг Основатель почувствовал, что теряет голову. Он утопал в ее бурных чувствах и задыхался в своих. Казалось, что иллюзорная комната взорвется, разлетится сотнями сверкающих искр… И протрезвел лишь в тот миг, когда она прошептала имя телепата, хотя Фелиция, естественно, не заметила перемены его настроения…

Потом Леди лежала, откинувшись на подушки, ветерок легко касался ее шелковых волос и скользил по обнаженной влажной коже. Она ни о чем не думала, растворяясь в глубоком блаженстве и легкой полудреме. Похоже, она была счастлива — сейчас Основатель был не слишком уверен в своих способностях сканэра.

— Фел, — произнес он тихо.

Мормоликая медленно, с ленивой истомой повернула к нему голову, улыбнулась.

— Близкие друзья называют тебя Фел, — пояснил он, закрывая глаза, услышал ее тихий смех и почувствовал прикосновение губ к своему плечу…

Когда Леди уснула, он еще некоторое время смотрел на нее, размышляя о своем.

Асиман можно использовать только в качестве слепой силы, а Основатель нуждался в постоянном, надежном источнике информации. Прекрасная гречанка могла дать не только это, но и защиту, построенную не на страхе, а на глубочайшем доверии.

«Дарэл собрал силу кланов, — самодовольно подумал он, вытягиваясь на смятой постели, — а я соберу их души. Это гораздо интереснее. У меня еще есть время. Довольно много времени, прежде чем онипочувствуют опасность, прежде чем поймут… да, время еще есть».

Он закрыл глаза, погружаясь в теплый, приятный сон, и не заметил, как очнулась часть сознания, о которой он ничего не знал. Которую, хоть и убеждал Фелицию в обратном, считал мертвой…

Глава 4

Частности дипломатии

Приготовить хороший салат и быть искусным дипломатом — дело одинаково тонкое. И в том, и в другом случае важно точно знать, сколько нужно масла, а сколько уксуса.

Оскар Уайльд. Вера, или Нигилисты.

2 марта

— Что будем делать, магистр? — Якоб все еще держался за грудь — не давала забыть о себе рана, нанесенная Основателем.

Амир закрыл дверь в кабинет и нажал на кнопку пульта, выключая телевизор.

Раньше подобный вопрос всегда задавал Эрнесто. Но второй ученик исчез. Мертв, по всей видимости. И теперь его роль приходится играть Якобу. Амир сел в кресло, посмотрел на пол, где совсем недавно лежали мертвые тела его охранников, и сказал:

— Ты выглядишь обеспокоенным.

— Да, я обеспокоен! — Ученик повысил было голос, но тут же осекся и заставил себя сбавить тон. — Если он тот, за кого себя выдает, а я уверен, что это именно так, мы все в большой опасности. В огромной!

— Быть может, наоборот? — предположил магистр, внимательно наблюдая за реакцией помощника. — Огненный клан возвысится с его помощью, и мы обретем силу воистину невероятную.

Якоб сел, машинально растирая грудь. Он уже включился в привычную игру. Опровергая доводы учителя, помогал тому с разных сторон осмысливать произошедшее.

— Я бы поверил в это, если бы Основатель поместил свой дух в первого главу клана Асиман. Но он выбрал кадаверциан, что наводит на определенные размышления…

— Он готов помочь нам избавиться от Фелиции, — продолжил Амир. — Это прямая выгода клану.

— Я могу отметить только одно — это выгодно ему самому.

— Значит, у нас с ним общие интересы.

— Что мы знаем о нем, кроме легенд и древнего пророчества о его неизбежном возрождении? А может… — Ученик нервно облизал губы, осмотрелся и, наклоняясь ближе к главе клана, шепнул: — Он на самом нижнем уровне. Крайняя секция. Ее легко заполнить водой. Затопить целиком. Пока не поздно…

— Поздно. И ты сам это понимаешь. Он обладает огромной магической силой. И способностями телепата. Надо было убивать Дарэла раньше, чем он получит магию всех кланов и оживит это… существо.

— Так что мы будем делать, магистр?

— Ждать, — веско произнес Амир. — Наблюдать. И, пока есть такая возможность, использовать его в своих интересах.

Якоб понял, что разговор закончен, и поднялся:

— Я могу быть свободен, магистр?

— Да. Возвращайся к прежним занятиям и помни — ничего не произошло!

— Как вы объясните гибель телохранителей? — Ученик посмотрел в сторону, где лежали трупы, и пояснил: — Чтобы я знал, как отвечать на вопросы.

— Неосторожное обращение с высшей магией огня, — криво усмехнулся Амир, еще раз кивнул Якобу и вдруг почувствовал, будто прямо в его голове разорвался фейерверк. Вопль ярости, бешенства и нетерпения, неслышный для окружающих, чуть не оглушил главу асиман.

— Магистр, что с вами?.. — долетел будто издалека встревоженный вопрос.

Ученик склонился над магистром, но тот, отстранив его, произнес хрипло:

— Он зовет. Мы нужны ему немедленно. Оба.

— Мы теперь будем бежать по одному его слову?! — гневно прорычал помощник, но господин ар Рахал жестом заставил его замолчать. Постепенно стихающая головная боль готова была вернуться от малейшего повышения голоса.

— Кажется, ты забываешь, с кем мы имеем дело? — произнес он шепотом, вытер пот с висков и взглянул на помрачневшего ученика. — Умерь свой пыл. Немного терпения, и за несколько месяцев мы получим то, чего не могли достичь столетиями.

Якоб кивнул, с явным усилием пытаясь принять новую стратегию поведения в собственном доме, и последовал за Амиром.

Вниз вела не только центральная лестница — за алым гобеленом в кабинете скрывались металлические створки скоростного лифта.

Спустя несколько секунд асиман были уже на нижнем уровне подземного убежища.

Магистр остановился перед закрытой дверью, невольно вспоминая годы своей молодости. Тогда ему также приходилось оказывать всевозможное почтение прежнему главе клана. Терпеть, молчать, выжидать… Амир был уверен, что, став главой сам, избавится от зависимости перед кем бы то ни было навсегда. Но вот снова приходится стучать в дверь, прежде чем позволить себе открыть ее.

— Да! Входи! — послышался резкий нетерпеливый голос Дарэла.

Якоб раздраженно поморщился, но промолчал. Его также злила необходимость подчиняться «телепату», хотя от того и осталась всего лишь оболочка.

Усилием воли верховный маг подавил вспышку гнева и вошел.

В комнате была разлита магия, не имеющая никакого отношения к огню асиман. Веяло холодом — на стене противоположной двери виднелся прямоугольный силуэт, нарисованный морозом. Голубоватый иней мохнатым ковром лежал на камнях и не таял.

«След портала. Магия нософорос», — понял господин ар Рахал, но посчитал разумным оставить эту догадку при себе.

Основатель, расхаживающий из угла в угол, резко остановился при появлении посетителей и уставился на магистра тяжелым немигающим взглядом.

— Господин Амир, — произнес бывший телепат, — вы заставили себя ждать.

Он тяжело дышал, словно только что закончил выполнять тяжелую физическую работу. А также изо всех сил пытался держать себя в руках и не сорвать непонятно чем вызванную злость на асиманах. Махнул рукой, указывая на кресла. Сам сел на кушетку, толкнув по дороге вешалку с лабораторными халатами.

— У меня две просьбы, — сказал он, особо выделив последнее слово. — Первая — я хочу знать, что происходит в кланах.

Якоб пошевелился, словно почувствовав легкое неудобство. Раньше ответственность за сбор информации лежала на Эрнесто, теперь второй ученик вынужден был принять на себя и эту обязанность родственника.

— Если вам нужна общая картина… — начал он, мельком взглянув на Амира.

— Нет! — резко ответил Основатель, стремительно поднялся и направился к письменному столу, заставив обоих асиман следить за собой напряженными взглядами. — Мне нужны четкие, точные сведения о каждом клане. Количество опытных братьев, учеников, новообращенных. Способности, привычки, слабости…

— Это невозможно, — ответил за ученика Амир. — Никто из нас не знает таких тонкостей о жизни друг друга.

Гость, теперь роющийся в ящике стола, пристально посмотрел на магистра. Несомненно, читал мысли, пытаясь поймать его на лжи. Но убедился в искренности и недовольно поморщился.

— От кого ты получаешь сведения?

— Вьесчи обычно не против поделиться информацией. За определенную плату.

— Вьесчи, — с выражением величайшего отвращения повторил Основатель.

Бросил на стол пачку белых листов, проверил кончик карандаша на остроту заточки. Затем вернулся к кушетке и жестом велел Якобу занять место секретаря, а магистру рассказывать.

Это была нудная и бессмысленная, на взгляд Амира, трата времени. Основатель лежал, закинув ноги на спинку, полузакрыв глаза и явно глубоко погрузившись в собственные мысли.

Зачем ему понадобилось выслушивать долгий отчет о примерном составе кланов, когда он мог воспользоваться телепатией для получения точных знаний от первых лиц?

Если его смущал облик Дарэла — с помощью иллюзий Основатель был в состоянии создать себе любое обличье. Близкого друга, родственника, любовника, учителя… Почему он не делал этого?

Видимо, Якоб думал точно так же, со все возрастающим раздражением водя карандашом по бумаге и торопливо записывая слова учителя. Но гостя не беспокоило неудовольствие хозяев. Он продолжал релаксировать.

— Кадаверциан, — говорил Амир, глядя на спокойное лицо телепата, под которым скрывалась потусторонняя личность, — не больше десяти. Все — маги высокого уровня… И, насколько мне известно, по меньшей мере четверо из них, — магистр усмехнулся над лично придуманным определением для некромантов, — любовники Смерти. То есть прошедшие сложнейшее испытание и получившие за это особое могущество. От самой Смерти, естественно.

Основатель вздохнул, а может, зевнул, и больше никакой реакции на сарказм асимана от него не последовало.

— Даханавар, — продолжил Амир, обменявшись с Якобом быстрым взглядом, — шесть-семь десятков. Примерно поровну мужчин и женщин. Из них тринадцать, во главе с Фелицией, так называемые геспериды — обладающие очень мощным магическим потенциалом. Остальные — ученики, помощники, доверенные лица… ничего важного.

— В этом году двое новообращенных, — уточнил Якоб.

Основатель промолчал, и помощник магистра снова вернулся к записям.

— Вьесчи, — сказал Амир.

— Не интересует, — буркнул гость.

— Нахтцеррет. Все поколение, принадлежавшее прежнему главе, Миклошу Бальзе, уничтожено, как и он сам.

— А с этого места поподробнее, пожалуйста, — не открывая глаз, велел Основатель.

— Новая глава клана — Хранья Бальза. У нее — двенадцать сторонников. Все — маги высшего уровня.

— Теперь помолчи. — Назойливый гость не поменял позу, не открыл глаз, но Амир почувствовал, как в его голову вползает нечто вроде густого тумана, медленно обволакивая разум и вытягивая мысли.

Якоб слишком сильно надавил на карандаш, и звук ломающегося грифеля отозвался в сознании верховного магистра громким треском.

Его и раньше доводили до бешенства ощущения, которые вызывало так называемое сканирование даханаварского телепата. Но теперь они показались асиману всего лишь деликатнейшим дуновением ветерка. Основатель словно запустил в его голове центрифугу, перемешивая все воспоминания и размышления и вытягивая нужную информацию.

— Отлично! — воскликнул вдруг чужак весело, когда эта пытка стала совершенно невыносима. — Спасибо, господа, я узнал все необходимое.

Амир прикоснулся к виску, чувствуя, как возвращается головная боль, и мысленно послал его в огненную бездну.

— И вот еще что, — дружелюбно заметил тот, не обращая внимания на злобу асимана. — Я голоден. Страшно голоден.

— Какую группу крови вы предпочитаете? — спросил Амир вежливо.

— Живую, — улыбнулся гость.

— Я приведу вам человека. — Якоб поднялся из кресла, но его остановил издевательский смех бывшего сканэра.

— Человека?! — фыркнул он. — Мне нужна женщина, асиманка. Желательно — молодая и привлекательная.

— Прошу прощения… — Ученик главы клана замялся, однако закончил твердо: — Среди асиман нет женщин.

— Великолепно! — раздраженно буркнул Основатель. — Сегодня явно не мой день. Хорошо, приведи мужчину, кого-нибудь из новообращенных.

Якоб бросил на Амира выразительный взгляд, дождался его короткого утвердительного кивка и быстро пошел к двери. Как всегда, он понял магистра без лишних слов.

Через полчаса полностью обескровленное, мертвое тело молодого асимана оказалось выброшено за дверь комнаты. Это был тот самый недовольный тяжелой работой, которого недавно заметил магистр. Господин ар Рахал предполагал, что от мальчишки не будет большой пользы, но убивать представителя клана ради еды, словно простого смертного, он не мог позволить.

— Это глупая, бессмысленная трата ресурсов! — кричал Амир в лицо довольного Основателя, забыв в ярости о его могуществе. На мгновение ненависть к Дарэлу полностью перешла на того, кто занимал теперь его место. — Если тебе нужна кровь, я могу привести самых красивых женщин! Зачем убивать моих учеников?! Это твоя благодарность за убежище и нашу помощь?!!

Гость, стоя на пороге, продолжал благодушно сыто улыбаться, равнодушно глядя на взбешенного асимана.

— За все надо платить, Амир. За мое содействие — тоже. В отличие от вас, я не могу обходиться человеческой кровью. В ней слишком мало силы и информации. Мне нужны кровные братья. А то, что я убиваю твоих учеников… — Лицо Основателя неожиданно стало жестким и злым, почти полностью исказив черты Дарэла. — Можешь быть признателен мне, магистр. Избавляя тебя от лишних воспитанников, я возвращаю в клан силу, потраченную на их создание.

Он увидел непонимание в глазах мага и нетерпеливо мотнул головой:

— Естественно, ты не знаешь этого. Изначально энергия была равномерно распределена между восемью первыми моими творениями, и каждый из них обладал огромным могуществом. Но, создавая себе подобных, они тратили силы, вырывая по куску из собственного потенциала, обделяя себя и сами того не понимая.

Основатель презрительно взглянул на мертвого асимана на полу, небрежно бросил на него красную искорку, и та быстро побежала по телу.

— Думаешь, почему кадаверциан так сильны? Потому что их мало. С гибелью каждого из них освобождалась часть изначальной энергии, возвращаясь в общий источник магии клана. — Бывший сканэр утомленно вздохнул, теряя интерес к разговору, и добавил нехотя: — Еще, конечно, имеет значение возраст, накопленный боевой опыт, количество силы, сознательно переданной учителем… так что, Амир, отбери сразу лаборантов, которыми тебе не жаль пожертвовать, а я займусь улучшением твоего клана.

Он самодовольно улыбнулся и вернулся в свою комнату. А магистр остался стоять перед закрытой дверью, наблюдая, как тело ученика медленно рассыпается в пепел.

Глава 5

Число смерти

Стоит человеку выделиться из массы других, как у него появляются враги.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

2 марта

«Кто в жизни много жизней слышит, тот много раз умрет» [96]… — Лориан снова прочитал фразу и задумчиво уставился в окно. За ним шел снег, и гудел ветер. Иногда его порывы заглушал тихий голос Вэнса, льющийся из динамиков.

Подросток надел наушники, сделал музыку погромче и опять уставился в книгу. Фэриартос не только находили смысл в подобных высказываниях. Для многих эти парадоксы были чем-то вроде логических упражнений. Крючков, на которых они укрепляли свои магические сети. Во всяком случае, так сказала Паула, вручив подростку томик Уайльда.

«Он специально создавал свои произведения таким образом, чтобы люди, читающие их, учились думать и чувствовать, как мы, клан Искусства, — говорила девушка, лукаво улыбаясь. — Конечно, это под силу не всем. Но ты попробуй, и, может быть, у тебя получится».

Тогда Паула еще «гостила» у Кристофа, спасаясь от гнева Миклоша, и у Лориана была возможность пообщаться с ней пару раз. Но не исключено, что красавица пошутила. Все фэри, как успел убедиться подросток, обожают насмехаться над людьми. В отличие от нахтцеррет и асиман. Те убивают без всяких шуток.

Звонка в дверь он не услышал, также как и голосов в прихожей. Но, когда с него внезапно стянули наушники, обернулся и увидел Дону Кадаверциан. Та выглядела спокойной и сосредоточенной, однако сквозь невозмутимость Лориан почувствовал тревогу. На плечах пальто вилиссы таял снег. Волосы тоже были мокрыми. Похоже, она пробилась сюда сквозь метель.

— Собирайся, — приказала мистрис коротко. — Ты поедешь со мной.

Он даже не успел удивиться:

— Куда? Что случилось?

— Пока ничего, — ответила девушка с тихим вздохом. — Но тебе придется пожить какое-то время в нашем клане. Кристофа сейчас нет в городе, и он просил меня позаботиться о тебе.

— А где он?

— В Праге, — вилисса взглянула на часы, — уже давно должен быть на месте.

Лориан помрачнел — значит, действительно, произошло нечто серьезное. Просто так Крис никогда бы не поехал в город, покинутый вампирами.

Подросток спрыгнул со стула, вытащил из шкафа спортивную сумку и стал, не глядя, швырять в нее вещи.

— Это надолго?

— Надеюсь, что нет, — ответила Дона, наблюдая за его торопливыми сборами.

На пороге появилась растерянная мачеха. Хотела что-то сказать, но не решилась. Судя по ее отсутствующему взгляду, вилисса не стала тратить время на долгую беседу и просто-напросто «заморочила» ей голову.

Кроме одежды Лориан уложил в сумку несколько дисков Вэнса, плеер, зарядное устройство, пару книг и с трудом застегнул молнию.

— Все, я готов.

Дона кивнула и пошла к выходу.

— Я уеду на какое-то время… на каникулы с классом, — сообщил подросток, не слишком заботясь, насколько правдоподобно звучит его заявление. Но, судя по растерянному виду женщины, сейчас она готова была принять за правду любое вранье.

Лориан натянул ботинки и добавил:

— Вы скажите отцу. Пусть не волнуется. Я буду звонить.

Взял сумку и вышел из квартиры следом за вилиссой.

Лифт по-прежнему не работал.

Дона спускалась первой, и, глядя сверху на ее серебряные волосы, подросток думал, что отчего-то не радуется внезапно обретенной свободе.

— Это все из-за распада Совета? — спросил он, вешая тяжелую сумку на плечо.

— Да, — ответила девушка после длительной паузы и добавила: — Из-за этого тоже. Ты, случайно, не знаешь, где сейчас Дарэл?

— Нет. Мы не общались последние пару недель. Он сказал, у него какие-то важные дела, и обещал позвонить, когда освободится. А что?

Девушка неопределенно повела плечом и ничего не ответила.

За рулем «инфинити» сидел уже знакомый Лориану Шед. Второй по силе бетайлас после Босхета. Он выбрался из машины и распахнул перед хозяйкой дверцу. Ухмыльнулся, увидев постоянного человеческого гостя кадаверциан, протянул руку.

Подросток хлопнул его по ладони, обтянутой кожаной перчаткой, и забрался на заднее сиденье.

— Мы едем в дом Кристофа?

— Нет. В особняк Вольфгера. — Дона оглянулась, пристально посмотрела в заднее окно, но, видимо, не заметила ничего подозрительного.

Машина тронулась с места с такой скоростью, что Лориана вдавило в сиденье, и, распугивая поздних прохожих, понеслась в сторону проспекта.

Через несколько часов он сидел на столе в холле жилища прежнего мэтра кадаверциан, честно стараясь никому не мешать. Мастера Смерти пытались привести особняк хотя бы в относительно жилой вид. Зрелище не для слабонервных. Для черных работ были созданы вилахи, которые сейчас хозяйничали на нижних этажах, и подросток решил туда пока не соваться.

Наверху некроманты восстанавливали охранные заклинания… То есть должны были восстанавливать, но, по мнению Лориана, Филипп и Адриан явно валяли дурака. Обмениваясь малопонятными шутками, они перебрасывали друг другу тускло мерцающий комок тумана. Тот носился по воздуху с угрожающим свистом, и у гостя волосы вставали дыбом, когда он пролетал мимо.

Игра продолжалась до тех пор, пока в вестибюле не появилась Ада.

— С ума сошли?! — воскликнула она, увидев забаву колдунов. — Заклинание «Яблоко Пандоры»! Рядом с человеком! Уберите это немедленно!

Переглядываясь и посмеиваясь, некроманты развеяли туманный «мяч» и разошлись в разные концы холла, возвращаясь к прерванной работе. Стигнесса некоторое время наблюдала, как они обновляют заклятия на дверях и окнах. Затем с милой улыбкой повернулась к гостю:

— Лориан, если тебе нечем заняться, я могу дать задание.

— Ни в коем случае! — с притворной серьезностью отозвался Адриан, швырнув на стекло клубок тонких, едва видимых зеленых нитей. — Неужели не видишь? Он занят.

— Чем же? — Ада удивленно воззрилась на слегка покрасневшего Лориана.

— Ведет расследование, — заговорщицки понизив голос, Филипп кивнул на толстый блокнот в руках человеческого гостя.

— Страшное дело, — подтвердил Адриан, морща от смеха и без того уродливую физиономию. — Весь ночной мир трепещет перед уликами, которые он собрал и намеревается представить в скором времени. И если ты, Аделина, скрываешь свою причастность к нападению на Рамона Вьесчи, Миклоша Тхорнисха или Александра Фэриартоса, лучше бы тебе признаться в этом немедленно.

И оба захохотали, довольные своим чувством юмора. Стигнесса слегка улыбнулась, а Лориан мысленно обозвал некромантов дураками и снова уткнулся в блокнот. Насмешки кадаверциан не могли заставить его отказаться от увлекательного занятия — делать собственные выводы обо всем случившемся в последнее время и записывать кое-какие мысли.

— Что там у вас? — послышался сверху голос Анри. Он стоял на узком балкончике, опоясывающем изнутри стеклянный купол свода, нетерпеливо покачивая концом длинной цепи.

— Готово. — Филипп махнул рукой, выходя на середину холла.

— Спускаю.

Лориан запрокинул голову. Тринадцать полотнищ развернулись в воздухе с торжественной неспешностью. Эмблемы кланов вспыхнули на мгновение золотом, отбрасывая во все стороны яркие лучи. Серебряные отсветы флагов легли на простенки между окнами, отразились в зеркальном полу. И сразу захотелось сделать что-нибудь в знак уважения перед древними символами. Слезть со стола хотя бы. Что подросток и сделал поспешно.

— Ого! — воскликнул вдруг Анри, глядя с балкона на улицу. — Кого я вижу?! Если глаза меня не обманывают, к нашему дому приближается Франциск.

— Не может быть! — Филипп торопливо направился к окну.

— Провалиться мне! — Адриан присоединился к другу, присаживаясь на подоконник. — Точно. Он. Ты ему сообщал, Фил?

— Каким образом? Телефона у него нет, интернета, как ты понимаешь, тем более. Можно было, конечно, встать на одной из сторон пролива и пытаться докричаться до его острова.

— А кто он такой? — спросил Лориан, глядя из-за плеч некромантов на приближающуюся высокую фигуру.

Те обменялись быстрыми взглядами.

— Теоретик клана. Очень могущественный колдун, — нехотя ответил Филипп.

— Такой же, как Кристоф?

— Кристоф — практик, — сказал Анри, спустившись в холл. — Он умеет великолепно применять самые мощные заклинания. А этот господин создает их. Решай сам, кто сильнее.

Мастера Смерти замолчали и отошли от окна, встав на значительном расстоянии от двери. Образовав полукруг, они как-то незаметно оттеснили Лориана за свои спины, и ему показалось, что они слегка побаиваются неожиданно приехавшего родственника.

Дверь открылась, в вестибюль медленно вошел путник в дорожном плаще. В полном молчании он сделал несколько шагов вперед и откинул капюшон. Открывшееся лицо было худым, со впавшими щеками, горбатым римским носом и бескровными сурово сжатыми губами. Редкие седые волосы падали на непомерно высокий лоб. Под кустистыми бровями сверкали черные глаза. «Схимник, — невольно подумал Лориан. — Нет, скорее — глава тайного ордена».

Кадаверциан скользнул взглядом поверх голов встречающих. Казалось, он не замечает их или не дает себе труда заметить.

— Франциск? — прозвучал за спинами некромантов голос Доны. И все трое сразу как будто расслабились, вздохнули свободнее. — Мы ждали тебя на следующей неделе.

Лучась доброжелательностью и радостью, вилисса шла навстречу таинственному родственнику.

— Я удивлен, корабли стали ходить быстрее, — произнес гость низким, раскатистым голосом.

— Чем четыреста лет назад, — едва слышно прошептал Адриан рядом с Лорианом.

— Рада видеть тебя. — Дона протянула гостю руку, и тот после нескольких секунд колебаний пожал ее. — Твои комнаты еще не готовы, но…

— Удали оттуда всех, — приказал Франциск ледяным тоном. — И проследи, чтобы меня не беспокоили.

Он повернулся к выходу, сделал кому-то знак войти, и в холл ввалились четыре вилаха. Двое сгибались под тяжестью деревянного сундука, окованного железом. Еще один нес клетку, закрытую темной тканью. В ней кто-то явственно шебуршился. Последний тащил длинный продолговатый ящик.

Дона невозмутимо пронаблюдала за появлением слуг Франциска. А тот, по-прежнему ни на кого не глядя, направился к лестнице, шагая так прямо, будто к его спине была привязана доска. На самой верхней ступени он остановился и заявил:

— Здесь человек.

— Это воспитанник Кристофа. — Вилисса взглянула через плечо на подростка, ободряюще улыбнулась ему и стала спускаться следом за грозным теоретиком клана.

— Где он сам? — послышался снизу голос Франциска.

— Возникло неотложное дело, но мэтр скоро будет.

Как только их шаги и шарканье вилахов стихли, оставшиеся в холле заговорили, перебивая друг друга:

— Видели, притащил с собой свой гроб.

— Он с ним никогда не расстается.

— Какого дьявола ему понадобились крысы?

— Я слышал, он не пьет человеческую кровь. Говорит, она замутняет сознание.

— А почему он притворялся, что не видит нас? — вмешался Лориан.

— Потому что он нас не видит, — проворчал Филипп. — Слеп как крот уже давно.

— Солнце, — пояснил Адриан, забавляясь удивлением подростка. — Кто-то из лудэр постарался. Его спас Вольфгер. Плоть и глаза регенерировали, но зрительные нервы так и остались повреждены.

— Как же он…

— Обозревает окружающее пространство с помощью магии. Это не слишком надежно, но все же лучше, чем ничего, — сказал Анри, ногой отодвигая от стены пустой вазон из-под роз.

— Но почему он с вами не разговаривал?

— Видишь ли, друг мой. — Адриан небрежно взял Лориана за плечо и повел к столу, чтобы освободить место для Филиппа, снова занявшегося восстановлением охранной магии. — Франциск очень стар. Старше нас всех. Многие из заклинаний, которыми пользуются кадаверциан, создал он. Говорят даже, первого Тёмного Охотника приручил он. Этот старик — что-то вроде легенды. А если живая легенда начнет болтать с тобой о погоде и неполадках с пищеварением, она потеряет все свое величие. Понимаешь, о чем я?

Лориан кивнул и снова уселся на стол.

Через час прибыла еще одна живая легенда клана Смерти.

Это был тип с внешностью головореза, больше похожий на беглого каторжника, чем на кадаверциана. Он небрежно бросил на колени подростку тяжелый саквояж, приказал:

— Эй, малец, присмотри за моими вещами, пока я поздороваюсь с родственниками. — И удалился вниз по лестнице, где его приветствовал восторженный вопль Кэтрин.

— Адриан, — Лориан окликнул кадаверциана, внимательно осматривающего простенки между окнами, — а кто будет еще?

— Еще?! — рассмеялся тот. — Это все живущие ныне мастеровые Смерти, друг мой.

— Как все?! Вас только… десять?

Похоже, кадаверциана позабавило его изумление и недоверие.

— Не так уж мало. И, заметь, наше количество весьма символично. Десять — число гармонии.

— Остальные… погибли?

— Да. В разные времена.

Кажется, Адриан был не против продолжить эту тему, но его окликнули снизу, требуя спуститься, и подросток задумчиво взглянул на гербы. Он всегда знал, что некромантов немного, однако даже предположить не мог, что настолько… Хотя сами они, похоже, не слишком расстраивались по этому поводу.

Его размышления прервал звонок мобильного. Номер, высветившийся на экране, был незнаком.

— Алло…

— Лориан, — прозвучал сквозь шелест помех приглушенный голос Дарэла. — Ничего не говори, просто слушай. У меня проблемы.

На лестнице появилась Дона. Она мельком взглянула на подростка и подошла к окну, изучая заклинания, наложенные на стекла, — но ему показалось, что на самом деле больше ее интересует разговор по телефону.

— Мне будет нужна твоя помощь. Не сейчас, не сегодня, но ты можешь обещать, что поможешь мне?

— Да, конечно, — тут же ответил человек.

С Дарэлом явно что-то было не так. Казалось, он задыхался от быстрого бега или все еще бежал.

— Никому не рассказывай, что я звонил. Ни Кристофу, ни Доне. Потом все тебе объясню. Ты понял?

— Да. Только…

— Я перезвоню.

Голос в трубке смолк, вместо него зазвучали короткие гудки. Лориан озадаченно посмотрел на телефон, еще не зная, следует ли уже начинать беспокоиться за Дарэла всерьез.

— Кто звонил? — беззаботно спросила Дона.

— Виттория, — легко соврал подросток, — у нее все нормально. Больше ничего сказать не успела. Ее мать отобрала сотовый. Похоже, ей не разрешают общаться ни с кем из Столицы.

Объяснение вполне устроило вилиссу. Кадаверциан доверяли ему.

— Слушай, Дона. Я могу выходить из дома?

— Пока лучше не стоит. Но это ненадолго, — улыбнулась она. — Обещаю.

Лориан пристально посмотрел на мистрис. За ее беспечным тоном и улыбкой чувствовалась тщательно скрытая тревога. И не только за Кристофа, который отправился в Прагу. Нечто более серьезное…

— Дона, ты можешь сказать мне, что происходит?

Вилисса вздохнула, подошла, присела рядом с ним на стол.

— Тебе больше нельзя общаться с Дарэлом. Он опасен.

— Ерунда! — не очень-то почтительно воскликнул Лориан. — Как Дарэл может быть опасен?!

Дона не рассердилась на его неуважительный тон, даже как будто не заметила. Напряженно покусывая нижнюю губу, она пыталась облечь в слова свое беспокойство:

— Прежнего телепата — Дарэла, каким ты его помнишь, больше не существует…

Приоткрыв от изумления рот, Лориан слушал невероятнейший рассказ Доны о внезапном пробуждении чужой враждебной сущности и понимал, что поверить в эту историю будет трудновато.

— Знаешь, — решительно сказал он, когда вилисса замолчала, — я не верю, что Дар погиб. Если все, действительно, так, как ты говоришь, Кристоф должен помочь ему. Ведь тот считывал Вивиана по просьбе мастера Смерти. Значит, это его вина.

— Боюсь, что Кристоф думает точно так же, — тихо ответила Дона, глядя в темноту за окнами. Помолчала и добавила: — Кроме того, он хочет защитить тебя.

— От кого?

— От Основателя.

— То есть вы считаете, будто я могу быть нужен Основателю? Но зачем?

— Мы думаем, что рано или поздно он заинтересуется твоими необычными способностями.

— Какими способностями?! Я — человек, у меня нет…

— Ты — потенциальный сканэр. Такой же, как Дарэл. Если кто-нибудь из даханавар обратит тебя, ты обретешь точно такие же способности, как и у него.

Лориан медленно поднялся, ощущая странную пустоту у себя внутри. Как будто невероятная новость вытеснила из него все мысли и чувства. В синих глазах Доны отражалось сочувствие и еще что-то. Жалость, быть может…

— Вы уверены, что я… именно тот, о ком ты говоришь?

— Есть ряд признаков, по которым можно определить будущего телепата. Поверь, мы не ошибаемся.

Возможно, кто-нибудь другой был бы счастлив, узнав, какой важной персоной он стал. Но Лориан чувствовал лишь досаду и разочарование. Он всегда думал, что только его собственное желание узнать как можно больше о ночном мире Столицы связывает его с вампирами. Оказалось, все гораздо серьезнее. Он не сможет уйти, если захочет жить нормальной жизнью. Его не отпустят просто так.

— Мы опасаемся, что как только другие кланы узнают о твоей ценности, многие из них станут стремиться получить сенсора, — продолжила Дона. — И Основатель также не откажется от подобной возможности. Он захочет использовать тебя в своих целях.

— И какие у него цели? — машинально спросил Лориан, все еще оглушенный новой информацией.

— Когда-то Вольфгер рассказал мне одну древнюю легенду, — задумчиво произнесла Дона. — О том, что однажды Основатель проснется и уничтожит всех своих детей. Заберет нашу кровь, силу и души — все кусочки Витдикты, заключенные в нас. Только тогда он обретет полное могущество, к которому стремится. И уничтожит весь этот мир. — Вилисса рассеянно улыбнулась, убирая за ухо серебряный локон, упавший на щеку. — Не знаю, правда ли это или всего лишь символическое предостережение. Но я не хочу проверять достоверность этого мифа на собственном опыте.

Лориан кивнул, глядя на красивое лицо девушки, сидящей перед ним. Но Дона уже не смотрела на него. Она резко выпрямилась и повернулась в сторону входной двери… В холл вошел Кристоф.

Глава 6

Старейшина

Правда редко бывает чистой, а уж тем более святой.

Оскар Уайльд. Как важно быть серьезным.

2 марта

Фелиция медленно поднималась по центральной лестнице резиденции. Себастьян, обеспокоенный ее молчанием и отрешенностью, шагал рядом, но не задавал вопросов. Ждал, когда госпожа решит заговорить сама, однако она по-прежнему как будто не замечала его.

По лестнице мимо нее спускались и поднимались ученики. Почтительно приветствовали, радостно улыбались, окликали, чтобы задать какой-нибудь вопрос. Веселые, беззаботные, молодые… Она отвечала, кивала дружески, давала деликатные советы, шутила, продолжая напряженно думать о своем.

— Доброй ночи, Леди. — Мормоликаю догнал высокий молодой человек в потертых джинсах и растянутом свитере. Зашагал рядом, стараясь приноровиться к ее шагам. — Можно мне взять книгу из вашей личной библиотеки? Вот здесь у меня написано название…

— Да, конечно, Николас. Возьми.

Леди казалось, будто ее разбили, а потом склеили заново. Внешне ничего словно бы не изменилось, но она чувствовала, что больше не сможет оставаться прежней.

Никогда она не ощущала себя слабой, беспомощной, не способной принять правильное решение. Никогда не ошибалась в противнике. Никогда никому не доверяла…

Стуча по каменным ступеням высокими каблуками, навстречу Фелиции сбежала запыхавшаяся девушка в сером велюровом костюмчике, с синей папкой под мышкой.

— Леди, я подготовила все документы по восемнадцатому веку. Отдала их Констанс, как вы просили.

— Спасибо, Мария. Очень признательна тебе за помощь.

Юная даханавар широко улыбнулась и помчалась дальше…

Фелиция была уверена, что Основатель придет к Кристофу, надеясь получить поддержку. А в ответ посулит огромную награду. Новые магические способности, знания, власть, неслыханное возвышение клана. Все то, от чего ученик Вольфгера не сможет отказаться.

Она считала слабым звеном колдуна.

Но случилось наоборот. Недопустимую слабость проявила она сама — поверила в возможность возвращения Дарэла…

— Фелиция, вы не могли бы сказать Берту лично, что его статья бездарна? Меня он не воспринимает принципиально…

— Леди, делайте со мной, что хотите, но мне не нравится этот новый закон об образовании. Может, хотя бы слегка… подкорректируем его?

— Леди, я уже говорила Стэфании, заклинания в северном крыле нужно обновить. Если вы не возражаете, мы с Карэн займемся этим сегодня…

Она была нужна всем, как всегда. И как никогда прежде желала побыть одна.

Мормоликая вошла в свою любимую комнату — круглую, в теплых кофейных тонах, закрыла дверь и наконец осталась в одиночестве. Себастьян, бесшумно зажигающий лампы, ей не мешал.

Фелиция приблизилась к арфе. Тронула струны, и они отозвались нежным мелодичным звуком.

Прежнее невозмутимое спокойствие стремительно утекало из ее души. Вместо него появлялась уверенность в неизбежности новой ошибки.

Основатель знал все ее уязвимые стороны. И умело сыграл на них. Она поверила каждому его слову.

«А может быть, дело вовсе не в его убедительности, — вдруг пришла ей в голову простая и такая страшная в своей простоте мысль. — И не в его магии? Что, если это всего лишь мояслабость? Я становлюсь мягкой, сентиментальной, доверчивой? Быть может… мое время проходит?»

Леди подошла к окну, глядя на снег, густыми влажными хлопьями падающий с неба, из тяжелых туч, нависших над городом. Сквозь эту белесую пелену желтыми размытыми пятнами пробивался свет фонарей, редкие проблески фар от машин и робкие огоньки в окнах человеческих домов.

«Погибли Вольфгер, Александр, Миклош. Их место занимают другие. Быть может, мне тоже пора уйти?.. Желание Флоры убить меня было не эгоистичным порывом властной старейшины, а первым предостережением?.. Время уходит…»

Она проснулась в иллюзорной комнате, созданной Основателем. Одна, как ей сначала показалось. Потянулась, улыбаясь, а потом вдруг почувствовала запах свежей крови. Повернула голову и вздрогнула. Рядом с ней в постели лежало мертвое человеческое тело. Остекленевшими глазами на Фелицию смотрел Константинис — владелец ее любимого ресторана. Старый знакомый, почти друг. Кровь из его разорванной шеи впиталась в подушку и простыни, застыла отвратительной бурой коркой…

Фелиция тряхнула головой, прикрыла глаза, заставляя себя избавиться от тягостного видения.

Мертвое человеческое тело в ее постели было глумливой насмешкой? предупреждением? демонстрацией силы и равнодушия?.. Или безумной выходкой, не имеющей под собой никакой логики?

Фелиция подошла к стене, коснулась ладонью одного из камней, и тот послушно отъехал в сторону, открывая глубокую нишу, в которой стояло прямоугольное зеркало. Оно ничего не отражало. За гладкой блестящей поверхностью клубился серый туман. Бесформенные клубы складывались в причудливые фигуры, не имеющие смысла. Древний артефакт, доставшийся ей от учителя, — единственная возможная связь с потусторонними сущностями, которых лигаментиа называют гин-чи-най.

Обычно ответ на призыв приходил во сне. Несколько туманных образов, которые старейшина должна была расшифровать сама и принять нужное решение… Или настигал неожиданным видением. Или возникал непреодолимым предчувствием… Или не приходил вовсе.

В прошлый раз ей приказали уничтожить Дарэла. Потусторонние силы почувствовали его возрастающую опасность… Если бы он — виртуозный сканэр — ощутил угрозу сам, прочитал это в ее мыслях и мог обезопасить себя… Но ее разум был закрыт силой гин-чи-най. И сквозь эту преграду не смог пробиться никто… кроме Основателя.

Леди проколола кончик пальца острием ножа, лежащего в нише. Провела по зеркалу. Красная полоска несколько секунд была видна на нем, а потом медленно впиталась в поверхность.

Спустя мгновение серый туман окрасился багрянцем. Зловещие, густые клубы вскипали кровью и были похожи на облака над жерлом вулкана.

Ответ пришел очень быстро.

Ей приказали убить телепата, а она не сделала этого. Промедлила. Не успела вовремя остановить Дарэла, начавшего собирать силу кланов. Не захотела терять его… но все равно потеряла.

Не закрывая тайника, мормоликая вернулась к окну.

Гин-чи-най говорили, что Кадаверциан — любимый клан Основателя, его опора и надежная охрана. Даханавар выбрали на роль орудия, сдерживающего его возрождение.

Но за несколько часов, проведенных с ним, Леди забыла обо всем, что ей внушали веками. О его коварстве, хитрости, осторожности. Она видела только Дарэла. Слышала только его. И была счастлива оттого, что он жив.

За спиной послышались тихие шаги и голос Себастьяна:

— Леди, вам что-нибудь нужно?

— Позови Стэфанию, — ответила Фелиция, глядя на снег.

Вторая старейшина пришла через несколько минут. Мормоликая увидела ее отражение в оконном стекле рядом с собой. Светлые задумчивые глаза внимательно изучали Фелицию, у внешних их уголков виднелись мелкие морщинки. Те, что рисует не возраст, а солнце, от которого в прежней человеческой жизни спартанка никогда не пряталась. Живое воплощение силы гин-чи-най. Милосердный убийца. Та, что уничтожала всех, кто смел противостоять воле высших хозяев, кто был опасен для них.

— Ты хотела меня видеть?

Вместо ответа Фелиция показала на тайник. Быстрым шагом Стэфания подошла к зеркалу, несколько секунд смотрела в красный туман, все еще клубящийся в его глубине, и спросила глухо:

— Кто?

— Я, по всей видимости, — невесело улыбнулась мормоликая.

— За что?! — В голосе Второй старейшины, той, что никогда никого не боялась, послышался ужас.

Фелиция опустилась в кресло у окна, где обычно любил сидеть Рамон, и сказала:

— Я была с Основателем. Я хотела быть с ним. Поверила ему. Почти обещала помощь. По счастью, одна его выходка отрезвила меня. Но, видимо, слишком поздно.

— Ну и что? — почти грубо спросила собеседница, и под ее маской невозмутимой, отрешенной Леди мелькнула прежняя спартанка, неудержимая в боевой ярости.

Фелиция поднялась, последний раз взглянула на зеркало, закрыла тайник и вернулась на прежнее место.

— Они больше не уверены во мне. Совершив одну ошибку, я могу допустить следующую.

— За это я должна убить тебя?! — Вторая старейшина села напротив, посмотрела в окно, где, казалось, отражаются багровые отблески из зеркала. — Я, конечно, могу заблуждаться, — произнесла она тоном, который явно утверждал прямо противоположное, — но, по мне, так они ничем не отличаются друг от друга. Основатель, которого нам описывали, как злобное чудовище, или потусторонние существа, приказывающие мне убить собственную подругу.

— Так и есть, — тихо ответила мормоликая. — Но мы должны как-то жить, постоянно лавируя между одним и другими.

Они помолчали. Фелиция смотрела на снег, липнущий к окну. Стэфания хмуро водила пальцем по резным завиткам подлокотника, потом спросила нехотя:

— Что с Дарэлом?

— Сначала мне казалось, он и есть Дарэл. Немного измененный. Но потом поняла — мой телепат мертв…

— Уходи, — внезапно сказала Стэфания. И Фелиции показалось, будто по силуэту подруги прошла рябь. Словно на поверхности озера, спокойствие которого нарушили, бросив в него камень.

— Что?

— Я не стану тебя убивать. Ты уйдешь. Покинешь клан. Сейчас. Немедленно. И никто не будет тебя искать.

— Ты уверена в том, что…

— Уверена ли я в том, что не хочу убивать тебя?! — зло спросила Стэфания. — Да. Твоей крови не будет на моих руках!

Несколько мгновений Фелиция смотрела в ее глаза, затем поднялась, еще раз осмотрела комнату, в которой провела столько времени, подняла шубу, небрежно брошенную на скамью.

— Флора была бы счастлива, если бы дожила до этих дней, — с раздражением произнесла Стэфания. Встала, резко отодвинув кресло.

Фелиция рассмеялась, крепко обняла подругу и, уже размыкая объятия, заметила, как глубоко в ее серых глазах мелькнули слезы.

Мормоликая спускалась по боковой лестнице, ведущей к черному ходу, когда услышала за спиной торопливые шаги. Ее догонял Себастьян.

— Я иду с вами! — заявил он, и Фелиция удивилась, увидев на его красивом лице античной статуи столь решительное выражение.

— Я не думаю, что это разумное решение, — возразила она мягко, протянула руку, убирая с его нахмуренного лба завитки светлых волос.

Но он мотнул головой, отстраняясь от ее снисходительной ласки.

— Одна вы не уйдете! Меня обратили для того, чтобы я защищал и охранял вас. Так дайте же мне выполнять свою работу!

Леди сдержала улыбку, глядя на его упрямую физиономию.

— Мне приятно, что ты хочешь быть со мной. Но ты же знаешь, что должен остаться…

Себастьян ничего не ответил, и в этом молчании Фелиция услышала согласие повиноваться ее воле.

— …Хотя бы позвольте мне убедиться, что вы будете в безопасности в новом доме.

— Ну что ж, если ты настаиваешь. Но сначала нам придется завершить одно важное дело.

Фелиция прошла сквозь арку входной двери, распахнутой Себастьяном, на ходу достав из кармана и откидывая крышку мобильного телефона…

Кадаверциан ответил после десятого звонка.

— Слушаю, — послышался в трубке его немного резковатый ответ. На заднем фоне звучали голоса, а потом вдруг ворвался абсолютно дикий нечленораздельный вой.

Себастьян с легким недоумением обернулся к Фелиции, уже сидящей на кресле рядом с водителем. Похоже, даже до него долетел этот безумный вопль.

— Доброй ночи, Кристоф, — невозмутимо произнесла гречанка.

— Одну минуту, — отозвался тот, сказал что-то неразборчивое в сторону, и тут же все посторонние звуки стихли. — Да, Фелиция?

— Мне нужно поговорить с тобой… на нейтральной территории. Это очень важно.

— Центральный ботанический сад, — произнес некромант спустя несколько секунд. — Большая оранжерея. Боковой вход.

Мормоликая прекрасно знала о некоторых эксцентрических привычках кадаверциана, но не смогла сдержать иронию:

— Прекрасное место для встречи. А почему не в цирке?

— Животные взбесятся, — коротко ответил тот и положил трубку.

Себастьян завел машину.

В оранжерее было душно и влажно, чуть слышно журчала вода в нескольких бассейнах, соединенных ручейками. Пахло мокрой землей и деревом.

Невероятный контраст с заснеженным, холодным городом снаружи.

Фелиция шла по дорожке, засыпанной гравием, меж густых зарослей. Тусклый электрический свет пробивался сквозь кусты, и они бросали на землю причудливые, перепутанные тени.

В прудах, выложенных камнями, лениво шевелили плавниками огромные карпы. На высоких поилках неподвижно сидели тропические бабочки. Внешняя сторона их плотно сомкнутых крыльев была похожа на куски неровно вырезанной коры.

Леди даханавар прошла по изогнутому мостику, перекинутому через ручей, и села на чугунную скамейку возле огромного куста пушистого папоротника.

В тишине стало громче слышно журчание воды, шорох в кустах и редкие всплески рыбы в бассейне. Вдыхая чуть застоявшийся влажный воздух, Фелиция вдруг почувствовала ощущение глубокого покоя. Ей не хотелось ни двигаться, ни думать. Она не знала, сколько прошло времени, когда из состояния легкого оцепенения ее вывело ощущение приближающегося источника магии. А затем, спустя минуту мормоликая увидела Кристофа и поднялась ему навстречу.

Его черные волосы были мокрыми от тающего снега.

Лицо — хладнокровно и равнодушно. Он молча поцеловал ей руку, подождал, пока она займет прежнее место, и сел рядом.

— Спасибо, что приехал.

Некромант молча кивнул, ожидая продолжения.

Фелиция заметила на рукаве его серого камзола полоску зеленой, слабо мерцающей пыли — след какого-то мощного заклинания, — но не стала обращать на это внимание колдуна.

— Я встречалась с Дарэлом, — сказала она, внимательно наблюдая за его реакцией.

Кристоф положил ногу на ногу и процитировал, глядя в потолок, ее собственные слова:

— «Он доверяет тебе. Считает, что ты — единственный, кто не предал его… он придет к тебе».

— Я ошиблась, — с легкой улыбкой отозвалась мормоликая и, помедлив, принялась рассказывать о недавней встрече и о причинах своего решения оставить клан.

Мастер Смерти слушал, не перебивая вопросами или уточнениями. Пристально смотрел на нее, но по его непроницаемому лицу было невозможно понять, о чем он думает на самом деле.

— Основатель опасен и, действительно, возможно, безумен, — говорила Леди. — Кроме того, его магия… сопротивляться ей очень трудно, практически невозможно. Он ничего не требует, не принуждает, но, слушая его, невольно веришь каждому слову.

— Что ему нужно? — Кристоф проследил взглядом за бабочкой, выпорхнувшей из кустов, и снова посмотрел на Фелицию.

Кадаверциан не выглядел ни огорченным гибелью друга, ни встревоженным появлением могущественной потусторонней сущности. Впрочем, ничего другого Леди и не ждала.

— Он ни о чем не просил, — ответила мормоликая и добавила: — Ни о чем таком, чего не хотел бы сам Дарэл.

— Кто еще в курсе его появления в Столице?

— Не знаю. — Фелиция медленно покачала головой, а потом заговорила с взволнованным нетерпением, признаваясь в тайных мыслях, мучивших ее уже давно: — Пойми, Кристоф. Гин-чи-най, дух Основателя, истинное число кланов — всегда были запретными темами. Никто из нас не представляет, что на самом делезнают об этом другие. Мы разобщены, постоянно что-то скрываем друг от друга, не доверяем никому. Я не могу сообщить по телефону главам всех кланов о появлении у меня Основателя… Я бы и тебе ничего не стала говорить, если бы мне не пришлось уйти из семьи.

— Может быть, сейчас как раз пришло время рассказать правду?

— Не думаю. Понимаешь, когда я увидела его — прежде всего, я видела Дарэла, который говорил, что хочет вернуться в клан. Снова стать моим телепатом. Конечно, я не могла не представить, насколько увеличатся сила и влияние даханавар с мощью магии Основателя. И никто не будет знать, кто такой на самом деле мой сканэр. И тогда — мечтала я — когда его будет невозможно уничтожить, мы могли бы не подчиняться приказам гин-чи-най. Мы стали бы свободны, нашли в нем защиту…

Она перевела дыхание, слепо глядя на черную воду пруда, и продолжила:

— Но если о его существовании узнают другие кланы… Что они сделают? Бросятся на поиски, чтобы предложить свои услуги? Станут бездумно выполнять его приказы, ради шанса возвыситься над всеми? Я теперь не уверена даже в тех, кто пытался уничтожить дух Основателя. Смогут ли они устоять против искушения получить невероятное могущество, власть, поклонение. Против искушения просто находиться рядом с ним и быть под его защитой. Я не знаю, что сделают нахтцеррет, если получат его силу, или асиман, или… кадаверциан, — добавила она тихо.

— Только что ты говорила о том, что не доверяешь никому. Почему тогда столь откровенна со мной?

— Ты собрал весь клан. Был в Праге, и, думаю, я знаю, зачем ты туда ездил — хотя не уверена, что Крест Основателя может стать оружием против него самого. Ты охраняешь этого мальчика, Лориана, видимо, считаешь, что он может быть чем-то полезен Основателю, и поэтому не хочешь допустить их встречи.

Фелиция замолчала, невесело улыбнулась:

— …Но все то же самое можно совершать, стремясь помочь не своему клану и всем нам, а ему. — Леди пристально всмотрелась в глаза колдуна, изо всех сил желая передать собеседнику свою тревогу и ощущение опасности. — И, что бы ты ни думал, рано или поздно, он явится к тебе, Кристоф, и я хочу, чтобы ты знал: все его обещания — ложь… Ты пришел ко мне, когда хотел услышать правду об истории кровных братьев. Ты знал, что я не обману тебя. Мне также нужно верить хоть кому-то. Иначе все бессмысленно…

— Отлично, я оправдан, — равнодушно произнес кадаверциан. — В ком еще ты не сомневаешься?

— Быть может, только в нософорос. Они всегда были ближе других к гин-чи-най.

— И что ты предлагаешь? — саркастически осведомился собеседник. — Перебить асиман и приспешников Храньи, пока они не объединились с Основателем? Под пытками заставить нового главу фэриартос дать обещание не вставать на его сторону. Позвонить гин-чи-най, потребовать у них забрать сородича и вернуть нашего Дарэла?

Фелиция не сочла нужным ответить на насмешливые вопросы и продолжила свою мысль:

— С другой стороны — по каким-то причинам ондо сих пор не объявил о своем появлении. Значит, ему это невыгодно.

— Или «он» по-прежнему опасается этих ваших гин-чи-най. Кстати, скажи мне, разве теперь, с появлением Основателя, их влияние на нас не прекратилось?

— Их влияние точно такое же, как и раньше. Все это время дух Основателя был в Вольфгере, а реальная сила гин-чи-най — заключена в Стэфании. Она получила ее от своей учительницы, а та — от своей. И через Вторую старейшину они по-прежнему могут с легкостью убивать кровных братьев. К счастью, Стэфания — не слепое орудие, и может сопротивляться чужой воле.

— Ясно, мы меж двух огней. — Кристоф помолчал… — Но ты понимаешь, что кланы все равно узнают о его появлении.

— Лучше пусть это произойдет позже, чем раньше, — убежденно ответила мормоликая.

— Хорошо, я внял твоему предостережению. Что еще тебя беспокоит?

Фелиция вздохнула и приступила к самому сложному:

— Меня не будет с кланом… какое-то время. Поэтому я хотела просить тебя об одолжении, Кристоф. Все знают о силе кадаверциан. Если бы кто-то из них согласился побыть среди даханавар…

— А я думал, ты потребуешь охрану для себя, — усмехнулся он, наблюдая, как яркая, словно драгоценный камешек, маленькая бабочка порхает над самой поверхностью пруда.

— Себя я смогу защитить.

Мотылек на мгновение коснулся воды, тут же послышался всплеск, и насекомое исчезло в голодной пасти карпа.

— Что мы получим взамен? — резко спросил некромант.

— Чего ты хочешь?

— Право доступа на территорию лигаментиа. Оно ведь у тебя есть?

— Хорошо, — подумав минуту, согласилась она. — Ты получишь ключ.

Кристоф кивнул и сказал задумчиво:

— Дону я вам не отдам, она нужна мне самому. Кэтрин может свести с ума все психически здоровое население твоего клана. А вот Ада — то, что вам нужно.

— Я бы предпочла, чтобы это был кто-то из мастеров Смерти.

— Не привередничайте, Фелиция, — усмехнулся кадаверциан, поднимаясь. — Вы даже не представляете, какое сокровище я вам предлагаю. Ада — очень сильный маг. Кроме того, сможет ужиться не только в гнезде с райскими мухоловками, но и в норе с кобрами.

— Благодарю за сравнение, — улыбнулась мормоликая.

Колдун небрежно повел рукой, словно прося ее приберечь благодарности на будущее.

Глава 7

Нахттотерин

У многих женщин есть прошлое, но у этой особы — их целая дюжина, и ни в одном не приходится сомневаться.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

3 марта

Что-то пошло не так. Атум чувствовал это необъяснимым, звериным чутьем. Инстинкт кричал об ошибке, которую он допустил. Когда? С кем?

Основатель слепо кружил по узкой комнате в подземелье огненного клана, наталкиваясь на мебель и задевая сбившийся край ковра.

Асиман? Нет, с ними все было в порядке. Амир жаждал власти и ради нее был готов уничтожить половину своей семьи. Якоб верно служил, не позволяя себе лишний раз открыть рот без позволения магистра. Больше никто из пироманов не знал о появлении Основателя. Фелиция…

Он остановился, глядя в пустоту. Фелиция стала для него источником приятных воспоминаний. Пока самых лучших в этом мире. Но, как он вдруг понял, именно с мормоликаей было связано его беспокойство. Атум помнил, что уснул в ее постели, а потом — очнулся в этой комнате на нижнем уровне асиманских подземелий.

Основатель с размаху сел на кушетку, запустил пальцы в волосы, пытаясь расшевелить ленивую память, теперь уже не Дарэла, а свою собственную.

«Ничего не помню, — пробормотал он, рассматривая сложный орнамент алого ковра. — Ну не убил же я ее, в конце концов. Уж это я бы точно не смог забыть».

Последняя мысль показалась ему забавной. Атум усмехнулся и вытащил из кармана телефон.

Трубку долго не снимали. Наконец, когда он уже начал терять терпение, ему ответили.

— Фелиция! — сказал Основатель, как только услышал ее спокойный мелодичный голос. — Фел…

Она промолчала, но ему показалось, что из трубки дохнуло ледяным воздухом.

— Ты слышишь меня?

— Слышу. Что тебе нужно? — равнодушный голос, лишенный даже тени тепла.

— Я хочу увидеть тебя.

— Нам нет смысла встречаться. Не о чем разговаривать. И, прошу, не звони мне больше.

На мгновение ее мысли приоткрылись, и Атум почувствовал, услышал…

— Тебя изгнали из клана! — Он произнес это еще до того, как успел осмыслить. — Должны были убить…

Чувства Фелиции обдали его кипятком гнева и презрения, а слова прозвучали надменным холодом:

— Не смей звонить мне.

В трубке зазвучали короткие гудки. Основатель уставился на телефон, чувствуя, как вслед за искренним недоумением в нем поднимается волна злобы.

Теперь она не хочет его видеть?! Не хочет с ним разговаривать! А совсем недавно едва не умирала от восторга. Была счастлива видеть живого Дарэла. В чем дело? Неужели на чувства прекрасной мормоликаи так сильно повлияло изгнание?

Атум поднялся и начал ходить по комнате, едва не задевая за мебель. Давая Амиру обещание обезглавить клан Даханавар, он, естественно, преследовал и свои интересы.

Фелиция больше не Первая старейшина. Она разлучена с близкими, одинока. Значит, самое время прийти к нему, пожаловаться на неблагодарную семью, изгнавшую Леди, столько сделавшую для них, стольким пожертвовавшую… Она должна была объединиться с Основателем… Дарэлом, своим любимым возрожденным телепатом. Но она этого не сделала. После прекрасной ночи она испытывает лишь гнев и боль.

Он попытался мысленно дотянуться до мормоликаи вновь, но нестабильная сила снова взбунтовалась, не желая подчиняться.

— Фелиция не доверяет мне больше, — произнес Атум вслух, глядя на список представителей кланов, сделанный Якобом. — И теперь уже неважно почему. Она знает, кто я. Она может быть опасной…

Ему на миг вспомнились глаза Фелиции, напоминающие цветом Эгейское море, запах ее волос, вкус губ.

— Проклятье, — пробормотал Основатель, бросая сотовый на кушетку.

В чем же он ошибся?

Если Фелиция действительно ушла из-под его контроля, то бессмысленно надеяться, что она сохранит его появление в тайне. Значит, нужно действовать быстро…

Вдоль набережной дул резкий пронизывающий ветер. Он пах сыростью, бензином и мокрым камнем. Река, свободная ото льда, черная и холодная, лениво облизывала бетонные берега. В разрывах туч проглядывали куски чистого, почти весеннего неба. Свет фонарей и светящиеся окна домов отражались в воде разбитыми пятнами.

Меж тонких стволов кленов, на площадке, играли две овчарки. Их хозяева, повыше подняв воротники курток, стояли неподалеку, помахивая поводками и оживленно беседуя. Девушка в ярком пальто катила детскую коляску.

Отдаленный ровный рокот города долетал сквозь шум ветра над рекой.

Основатель шел по пешеходной дорожке вдоль широкого газона, укрытого снегом, сам удивляясь мыслям, приходящим в голову. Он чувствовал, что сегодня неожиданно настроился на восприятие действительности совершенно особым образом — словно вдруг стал одним из фэриартос. Возможно, это произошло от злости на Фелицию. А может, сам не заметил, как прочитал мысли кого-то из клана Искусства, и теперь они прочно поселились в его голове.

В памяти, помимо прочих произведений, настойчиво всплывала картина Жана Гужона — «Нимфа Сены». Античная красавица, напоминающая мормоликаю, с лавровым венком на высокой прическе, мочила босые ступни в волнах.

«Интересно, — думал Основатель, — как, по представлению художников, выглядела бы нимфа этой реки сейчас? Современная красотка в элегантном деловом костюме? Или в наряде из черной обтягивающей кожи?»

Он рассмеялся своим неожиданным мыслям и увидел, как две девушки, проходящие мимо, с недоумением покосились на него.

Идиллические настроения сменились деловой сосредоточенностью.

Атум шел, перестав замечать людей, снующих вокруг. Мысли в его голове сменяли одна другую с бешеной скоростью:

«Переманить на свою сторону даханавар не удалось. Значит, нужно их устранить. Естественно, не своими руками…

Кроме асиман нужна еще одна сила — беспринципная и легко управляемая. Для этой роли великолепно подойдет клан Нахтцеррет…»

Основатель остановился. На шоссе, идущем параллельно набережной и круто взбирающемся на мост, показался черный джип. Автомобиль неторопливо повернул и, не обращая внимания на запрещающий знак, въехал на пешеходную дорожку.

Атум неспешно направился к нему.

Чем ближе он подходил, тем легче ему было читать образы, мелькающие в голове девушки, сидящей за рулем. Воображение, подогретое фантазией фэриартос, рисовало четкие картины прошлого.

Особенно яркими они стали при виде юной хрупкой блондинки, выпорхнувшей из тяжелого джипа. Госпожа Бальза небрежно поправила шарф, повязанный поверх светлого пальто, и легкой походкой устремилась ему навстречу.

Основатель, не теряя связи с реальностью, продолжал просматривать недавние события жизни сестры Миклоша, ее мысли и чувства…

Хранья неторопливо поднималась на крыльцо «Лунной крепости». Своего нового дома. За спиной — верные последователи. Все те, кому хватило ума сделать правильный выбор, и кто не побоялся следовать ему.

Рука Альгерта как будто невзначай касается ее руки. Успокаивая, сдерживая… Но она сама спокойна и сосредоточенна. Ее никогда не захлестывали эмоции перед предстоящими убийствами.

Ученики брата даже не успели понять, что происходит. Уничтожить их было легче, чем перебить слепых, беспомощных щенков. Эти идиоты и предположить не могли, что их драгоценный непобедимый нахттотер может однажды не вернуться.

Груда мертвых тел во дворе перед особняком горела очень ярко. Ярче, чем бездарные картины Миклоша, сваленные рядом. В костер же полетели обломки скрипок и виолончелей, мольберты и нотные тетради — весь хлам, оставшийся от брата… Все это можно было уничтожить с помощью заклинаний тления, но Хранье доставляло огромное удовольствие смотреть на веселое красное пламя, пожирающее все, что осталось от прежней жизни…

Бешеная радость кипела в груди нахттотерин. Казалось, если она сейчас не закричит от восторга, то разорвется.

Глядя на отсветы пламени, все еще играющие на стенах и потолке, Хранья стояла в спальне Миклоша.

— Вы довольны? — спросил Альгерт, и в его голосе она услышала отголосок своего счастья.

— О да! — Нахттотерин засмеялась, повернулась и бросилась к нему на шею, обхватив ногами за пояс. — Да!!

Теперь все принадлежало ей… Она так долго ждала этого, так долго готовилась… но сейчас девушке казалось, будто на нее внезапно пролился золотой дождь и она ловит тяжелые, сверкающие монеты, но тут же бросает их, чтобы схватить другие…

У нее будет много крови, свежей, живой и сладкой. Столько жертв, сколько она захочет. Ученики, которых она сама выберет. И даже новый герб, если она пожелает заменить Золотых Ос на голову женщины, увитую змеями…

Хранья сидела на столе Миклоша почти голая, листая телефонную книгу, куда аккуратно были вписаны все номера телефонов кровных братьев.

— Я хочу открыть «Лунную крепость». Устроить большой прием. Бал, не менее великолепный, чем у даханавар.

Альгерт, лежащий в постели, приподнялся, опираясь на локоть, и с улыбкой смотрел на нее.

— Вряд ли это возможно. Золотые Осы никогда не были ни желанными гостями, ни тем более радушными хозяевами. Твои приглашения на бал воспримут с большим недоверием.

Хранья скорчила недовольную гримасу и столкнула со стола бронзовый письменный набор. Звук от его падения заглушил ковер. Чернила выплеснулись на ворс. Какое наслаждение было вносить хаос в тошнотворный порядок чистоплюя Миклоша.

— Это из-за параноидального идиотства моего братца! Но ничего. Я все изменю. И в этом доме тоже! Я хочу блеска, роскоши, уважения, восхищения. Хочу, чтобы нашей дружбы и расположения искали все кланы! Чтобы на нас перестали смотреть как на выродков! Разве мы этого не заслужили?!

Она прямо со стола прыгнула в постель. Альгерт рассмеялся, обнимая девушку, а она жарко зашептала ему в ухо:

— Разве яэтого не заслужила?..

Хранья совершала сотни безумств, позволяющих в полной мере насладиться восторгом от победы. Выходила босиком на балкон, позволяя холоду пронизывать себя насквозь, и пила кофе, сидя на перилах. Поставила в кабинете урну с пеплом Миклоша и развлекалась долгими беседами с ним.

Единственное, что немного беспокоило ее, — ученики брата, выжившие после схватки.

И сейчас, когда она шла навстречу телепату, в ее голове начинал вырисовываться пока еще довольно смутный план. И то, что Дарэл обратился именно к ней, можно было считать первым шагом к его осуществлению…

Основателю пришлось сделать некоторое усилие над собой, чтобы вернуться к реальности, перестав читать мысли девушки.

— Доброй ночи, нахттотерин, — с широкой улыбкой сказал он, склонился и поцеловал ее руку.

— Дарэл Даханавар, — произнесла Хранья, глядя на него с одобрением.

Основатель почувствовал ее удовольствие — он обратился к ней именно так, как она хотела, чтобы ее называли всегда.

— Счастлив, что вы помните меня. — Ненавязчивым жестом он взял девушку под руку и повел вдоль набережной. — Неужели верные последователи отпустили вас одну, без охраны?

— Они знают, что иногда мне нужно побыть в одиночестве, и не набиваются в провожатые, — ответила она, внимательно рассматривая его профиль и оценивая явно не только как сканэра. — Зачем ты хотел меня видеть?

— Это вы хотели меня видеть, Хранья, — ответил он с легким смешком. — Только пока еще сами не догадываетесь об этом. Я знаю, что вы ищете недобитых учеников Миклоша. Японку и маленькую англичанку Рэйлен. Вам нужна моя помощь. Как вы помните, я телепат. И могу помочь в поисках.

Госпожа Бальза иронично подняла бровь:

— Неужели? И насколько ты хорош как телепат?

Он помолчал, пытаясь выбросить из головы образ полуобнаженной Храньи, восседающей на столе, и прочитать в ее мыслях что-нибудь более полезное.

— Ты сожгла все картины брата. Но одну оставила. С римскими легионами, выстроившимися на берегу реки за несколько часов до своего полного разгрома. Очень символично. Напоминание о возможности поражения?

— Нет. — Она улыбнулась довольно, приняв как должное его фамильярное обращение на «ты». — Предупреждение о вреде самообольщения. Собственной силой, например. Что и случилось с моим братом.

Хранья помолчала, вновь пережив несколько мгновений удовольствия от мысли о своей победе. А Основатель, на миг забыв о присутствии девушки, подумал о том, насколько сильны тхорнисхи. И как хорошо было бы стравить их с одним из враждебных кланов.

Но его отвлекла яркая мысль Храньи. Девушка отвела от спутника взгляд, чтобы посмотреть на молодого мужчину, торопливо прошедшего мимо. Однако тут же равнодушно отвернулась. Этот человек был не в ее вкусе. В прямом и переносном смысле. До Основателя долетел отголосок ее довольно кровавых желаний.

— Ты гораздо опаснее, чем можно представить. Твои друзья знают об этом? — спросил он тихо.

Хранья рассмеялась, приняв эти слова за грубую лесть. И даже получив некоторое удовольствие от нее. Но не спешила глотать крючок с наживкой из восхищения. За несколько минут общения с нахттотерин Атум прочитал ее всю, до самого донышка лживой, коварной души. Ей нравилось притворяться, и она прекрасно разбиралась во всех видах лицемерия.

— Я привыкла к тому, что меня недооценивают. Но вернемся к делу. Как ты собираешься искать беглецов?

Он сделал вид, что ее вопрос заставил его задуматься. Остановился, повернулся к девушке, преграждая дорогу, и внимательно посмотрел в ее голубые глаза. Госпожа Бальза запрокинула голову, с легкой насмешкой глядя на него.

— Если ты отвезешь меня на место боя, я могу попытаться почувствовать, куда ведет их след.

Хранья нахмурилась, ее взгляд стал колючим, и она вдруг стала очень похожа на своего брата.

— А теперь скажи, зачем тебе помогать мне? Насколько я знаю, даханавар ненавидят нахтцеррет.

«Врожденное недоверие вырвалось, наконец, наружу, — мельком подумал Основатель, усмехнувшись мысленно. — И пока его не усыпит даже стенобитное обаяние фэриартос. Нужно еще немного времени. Пусть привыкнет ко мне…»

— С тех пор как меня изгнали из клана, некоторые приоритеты сменились. Из всех существующих сейчас семей наиболее полезным мне представляется союз с Золотыми Осами.

— Неужели? — саркастически осведомилась Хранья. Но это признание понравилось ей, оно соответствовало ее желанию наладить испорченные отношения с остальными кровными братьями.

— Ты убила Миклоша. До тебя это не удалось никому, хотя желающих было много. Я сам — в их числе.

— Видимо, мой братец всем успел насолить, — пробормотала нахттотерин и, отбросив за спину светлые волосы, с новым интересом посмотрела на «Дарэла». — Ладно, если ты найдешь беглецов, я подумаю над тем, чтобы заключить с тобой долгосрочный контракт.

С реки долетел новый порыв ветра, в нем уже чувствовался привкус дождя. Хранья поежилась было, но тут же улыбнулась, слизывая с губ первые дождевые капли. Взяла Основателя под руку и мягко заставила повернуть обратно к машине.

Атум усмехнулся мысленно. Она начала вести с ним свою собственную игру. Решила, что даханаварского телепата привлекают очаровательные, внешне хрупкие девушки, умеющие постоять за себя, но никогда не показывающие свою силу в присутствии мужчины. И пыталась соответствовать этому образу, уверенная, что теперь всегда сумеет сыграть на его слабости.

Основатель сел за руль, не спрашивая ее разрешения. Хранья, наблюдающая за ним с поощрительной улыбкой, не возражала.

Атум впервые вел машину, но умение Дарэла делало это занятие очень легким. Приятным. А ощущение скорости оказалось еще одним из захватывающих в этом мире.

Его размышления прервал настойчивый взгляд Храньи, остановившийся на его шее. Госпожа Бальза рассеянно думала о том, что никогда не пробовала даханаварской крови.

— Фэриартос вкуснее, — произнес он вслух машинально, одну за другой обгоняя машины, едущие впереди.

Сестра Миклоша рассмеялась, ничуть не смущенная тем, что ее желания раскрылись.

— Ты читаешь все мои мысли? — спросила она с оттенком легкого неудовольствия и нетерпеливого любопытства, тщательно «закрываясь». Ее ментальный щит доставил бы немало неприятных минут Дарэлу, но Основатель испытывал удовольствие, продираясь через него.

— Только самые яркие, — привычно солгал он. — И не мысли, а чувства, ощущения, желания. Перед серьезной работой я не трачу силы на пробивание чужой защиты. И, кроме того, не слишком полезно знать тайны чужих кланов. Можно лишиться головы.

— У меня очень давно не было возможности пообщаться с телепатами, — улыбнулась Хранья, успокоенная его серьезным, искренним тоном. Открыла свое окно и с наслаждением подставила лицо потоку холодного воздуха. — Тебе поступало предложение о сотрудничестве от Миклоша?

— Да. — Основатель свернул с эстакады на Кольцевую дорогу и прибавил скорости. — У него возникала такая мысль.

Хранья презрительно фыркнула в ответ, хотя про себя признала разумность попытки брата привлечь телепата на свою сторону.

Остальную часть пути до индустриального района они проехали молча.

Атум остановил машину у старого депо. Госпожа Бальза, не спеша вылезать, угрюмо смотрела на разгромленный двор и покореженные деревья. Внезапное острое сожаление перехватило ее дыхание. Как будто она потеряла часть себя…

Никогда прежде Хранья не чувствовала ничего подобного и тут же разозлилась на себя за неожиданную слабость.

— Это здесь, — сказала она, чувствуя пристальный взгляд спутника. Открыла дверцу и выпрыгнула на улицу.

Он вышел следом.

Пройдя в ворота, на которых болтались обрывки ржавой цепи, они оказались во дворе. На потрескавшемся асфальте валялись груды перекрученных рельс. Неподалеку от почерневшего тополя раскачивался на ветру уцелевший фонарь. Лежащий на боку трамвай таращился в небо выбитыми провалами окон. Остальные подробности Основатель не успел рассмотреть. Он почувствовал тонкую полосу следа, перед глазами начала вырисовываться картинка — красивая японка с развевающимися черными волосами, серебряный росчерк нагинаты в ее руке…

Атум сделал еще несколько шагов вперед и тут же забыл и о Хранье с ее запоздалыми переживаниями, и о Миклоше, и даже о его выживших учениках.

Вокруг была разлита мощнейшая магия. Она до сих пор висела в воздухе, ее впитал мокрый разбитый асфальт и серые стены зданий.

— Лигаментиа… — пробормотал он, чувствуя, как его начинает трясти от ярости.

Те, кто постоянно следил за ним. Маленькие свихнувшиеся шпионы и тюремщики. Те, кто не давал ему возродиться так долго. Вольфгер искал возможность уничтожить их, но не успел. Его остановили раньше…

Нестабильная сила Основателя вдруг взбунтовалась, и он перестал чувствовать Хранью, стоящую за спиной, весь мир… как будто ослеп и оглох. Его пробрал холод, не имеющий никакого отношения к влажной сырости улицы…

Здесь не просто использовали магию. В черных тенях от зданий и деревьев таилась невидимая, застывшая угроза. Она смотрела из разбитых окон депо, пряталась за остовом трамвая, лежала за порогом, вдали от ярких полос ночного света.

— Что? — тихо спросила Хранья, то ли чувствуя неладное, то ли настороженная долгим напряженным молчанием спутника.

— Лигаментиа! — повторил Основатель и спросил резко, все еще надеясь на чудо: — Они открывали здесь выход в свой мир?

Он повернулся к девушке, и та невольно отступила назад, изумленно глядя в его лицо.

— Здесь открывалась Грань?! — рявкнул Атум, больше не играя в вежливого, обаятельного даханавара.

— Да, — ответила Хранья, уже без всякого кокетства растерянно хлопая ресницами. — Но…

— Идиотка, — прошипел он злобно, схватил девушку за плечо и поволок к машине.

— Дарэл! — воскликнула та, пытаясь вырваться. — Что ты себе позволяешь?!

Основатель почувствовал отголосок магии тления, заклубившийся вокруг взбешенной нахттотерин, но не обратил на это внимания.

Его уже почувствовали.

Густая тень, лежащая за открытой створкой ворот, зашевелилась, меняя форму, и повернулась в сторону двух кровных братьев, нарушивших ее покой.

— Морок, — тихо сказала Хранья, больше не чувствуя боли в руке, которую продолжал сжимать Атум.

Существо открыло глаза и бросилось вперед. Основателю показалось, что время застыло. Воздух стал вязким и густым. Вскрик сестры Миклоша разбился на множество звенящих, разорванных звуков. Тварь, летящая на них, менялась каждую секунду. Принимая самые дикие образы, которые могут порождать лишь кошмарные сновидения или фантазии полоумного художника. Кадаверцианское умертвие, гарпия, феникс…

Хранья швырнула мощнейшее заклинание магии нахтцеррет, но то пролетело сквозь существо и уничтожило часть стены. А к девушке вдруг метнулась новая тень, выползшая из-за груды ржавого железа. Сгусток тьмы бросился ей под ноги, нахттотерин вскрикнула, неловко взмахнула руками и провалилась по пояс в асфальт, ставший вдруг жидким, словно болотная жижа. Хранья пыталась выбраться, но только глубже погружалась в черную грязь.

Основатель закрылся даханаварским «Отражением» и ударил по твари, летящей на него, единственной магией, действующей на создание, выбравшееся из кошмаров лигаментиа. Тонким искажением фэриартос. В реальности это выглядело так, словно густые тени, разрозненными обрывками лежащие на земле, слились вместе, поднялись в воздух высокой приливной волной, захлестнули тварь и растворили ее в себе. Ненадолго.

Но пока та барахталась в угольном сиропе, пытаясь выбиться на поверхность, Атум подбежал к Хранье, схватил ее за плечо, рывком выдернул из топи и потащил за собой к машине.

А из окон здания депо уже текла блестящая черная жидкость, вскипающая самыми невероятными формами. Многоголовыми ящерицами с туловищами сороконожек, змеями, похожими на плоские ленты, оскаленными безглазыми мордами и прочей дрянью, рассматривать которую у Основателя не было желания.

Обрывки цепи на воротах попытались было превратиться в двух зубастых угрей. Но проглотили заклинание, которое Хранья бросила в них, и рассыпались мелкой бурой пылью.

Распахнув дверцу машины, Основатель швырнул девушку на переднее сиденье, кажется при этом она ударилась лицом о приборную доску, сел за руль и, уже заводя мотор, увидел, как тени во дворе превращаются в высокую фигуру в плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо…

Атум гнал машину прочь от опасного места, чувствуя, как мир вокруг становится красным от его ярости.

Госпожа Бальза говорила что-то. Требовала объяснений и возмущалась его странным поведением.

Основатель понял — если она не заткнется немедленно, он оторвет ей голову. Он пристально посмотрел на девушку, и Хранья вдруг замолчала. Лицо ее побелело, глаза расширились, нахттотерин сжала виски, чувствуя, как в ее мозг вонзается даханаварская сила. Острая и парализующая. Из носа потекла струйка крови…

Только почувствовав этот запах, Основатель немного пришел в себя и «отпустил» ее. Хранья откинулась на спинку кресла, часто дыша и не в силах не то что магически ответить на его нападение, неспособная даже связно мыслить.

— Когда лигаментиа убивали учеников Миклоша, — заговорил он, глядя на дорогу, — они вывернули этот мир наизнанку, открывая вход в свой собственный. Вот сюда и наползло всякой дряни, порожденной их Гранью. Тебе надо было бы знать это.

Хранья сидела, запрокинув голову и шмыгая носом. Из уголка рта все еще сочилась кровь. На щеке виднелся след от ладони, хотя Атум не помнил, когда ударил ее. Она была растеряна, оглушена, оскорблена, злилась и недоумевала. Она даже предположить не могла, что Дарэл окажется настолько силен, не понимала, почему не смогла сопротивляться его магии и почему не может ответить на нее сейчас.

Основатель взглянул на девушку и, наконец, почувствовал нечто вроде сожаления. Хранья искренне страдала от своего бессилия.

Он остановил машину у тротуара, напротив какого-то развлекательного центра. Повернулся к спутнице, сжал ее лицо обеими руками и поцеловал в разбитые губы, с удовольствием слизывая с них теплую кровь. Она не отстранилась, хотя у нее возникло мгновенное желание ударить мерзкого телепата «Волной Танатоса», а еще лучше — впиться в шею побольнее.

— Ну, извини, — сказал он, не выпуская ее. — Я погорячился.

— Не думала, что даханавар могут быть такими психами, — ответила она, криво улыбаясь.

— Я — сканэр. Зеркало. Отражаю то, что чувствую. Жестокость нахтцеррет, безумие лигаментиа…

Хранья помолчала. Затаила злобу, пообещала себе, что накажет даханавара после. Она всегда отступала перед более сильным противником, кем бы он ни был, пытаясь найти способ победить его хитростью. А пока решила разыгрывать признательность за то, что он вытащил ее из коварной ловушки.

— Я даже не предполагала, что мы наткнемся на такое.

— Рано или поздно тени рассеются. Но пока появляться в том месте, где открывалась Грань, очень опасно.

— Но ты почувствовал след беглецов?

— Нет, — легко соврал он, — как ты помнишь, я был немного занят.

— Очень жаль…

Быстрый шепот Храньи касался его лица жаркими, бесплотными поцелуями. На Основателя снова нашло телепатическое отупение, но в голубых глазах девушки плясали такие яркие огоньки, что можно было не стараться читать ее чувства. Бессильная ярость, скрытая под сладчайшим лицемерным восхищением.

— Не думала, что ты настолько сильный маг. Я и не знала, что в арсенале даханавар есть подобные заклинания.

Значит, ему удалось скрыть магию фэриартос, которую он пытался применить за даханаварским щитом. Так же как он сумел не показать ей, что уловил след учеников Миклоша.

— Я импровизировал.

Хранья рассмеялась, освободилась из рук Атума и снова уверенно потянулась к его губам. Но он запустил пальцы в светлые волосы девушки, резко запрокинул ее голову и с наслаждением запустил клыки в горло. Вкус нахтцеррет, в отличие от асиман, был более резким, но силы и магии в крови Храньи оказалось очень много.

Она резко вздохнула от боли, а затем от накатившего наслаждения — притворного или настоящего, Основателю было все равно. Чем больше ей приходилось притворяться, тем больше ему это нравилось.

Не спеша, Атум оторвался от шеи Храньи, еще раз окинул взглядом девушку, слегка оглушенную его «поцелуем». Посмотрел на стройную, изящную фигуру, светлые волосы, тонкие черты лица, затуманенные голубые глаза…

Ее можно было бы затащить на заднее сиденье машины и развлечься еще немного, поиздевавшись над ее самолюбием. Но он вдруг почувствовал глубочайшую усталость. Все было бы великолепно, если бы Хранья не была так похожа на Миклоша. Атум с раздражением подумал, что получил в наследство от Дарэла сильнейшее отвращение к бывшему главе клана Золотых Ос. И пока ничего сделать с этим было нельзя.

— Я отвезу вас домой, нахттотерин. — Он выпустил девушку и был готов поклясться, что увидел на ее лице легкую тень разочарования.

Глава 8

Прорицание

Хоть я и не понимаю, о чем он говорит, это может быть прорицанием…

Оскар Уайльд. Саломея.

5 марта

Особняк Вольфгера был залит светом. Горели фонари, ведущие к центральному подъезду. На ветвях старых лип зелеными огоньками поблескивали тонкие нити гирлянд. Порывистый ветер раскачивал их, и чудилось, будто на голые деревья опустилась целая стая светлячков.

Ярко сияли высокие окна вестибюля, бросая длинные, белые полотнища света в сад. Снег, попадавший в них, сверкал и искрился.

Но все же дом казался мертвым. Ослепительный блеск не мог заглушить темного, мрачного чувства, исходящего от этого места.

И Кристоф знал — это происходит не только оттого, что в глубине подземелий особняка скрыт древний артефакт, Крест Основателя, излучающий мощную опасную магию.

Сегодня во сне он опять видел Флору. Как и вчера, как несколько дней назад. Она пришла, окутанная облаком мороза, в ее пышные каштановые волосы набился снег, смерзлись ресницы, плечи покрывал тонкий узор инея, а слезы застывали на щеках ледяными дорожками. И колдун снова пытался согреть своим дыханием ее ледяные пальцы, проклиная себя за ее боль. Но он не мог помочь ей, а Флора молча смотрела на него, и в ее прекрасных топазовых глазах стыли кусочки льда…

Порыв ветра сбросил с ветки ближайшего дерева горсть снежной крупы, и та, искрясь в свете фонарей, посыпалась на дорогу. Кристоф проследил взглядом за полетом снежинок, пытаясь забыть на время тяжелые воспоминания, и быстро пошел по тщательно расчищенной дороге, направляясь к центральному входу. Рядом с ним торопливо шагал Босхет и, захлебываясь от восторга и наслаждения собственным физическим бытием, сообщал последние новости:

— О Дарэле больше ничего. Никто не видел и не слышал. У рыцарей ночи в «Лунной крепости» полный вертеп. Хранья поубивала всех родственничков братца и теперь празднует восшествие на трон. Дорвалась, — саркастически добавил он.

— Ты нападал на тхорнисхов потому, что чувствовал — все они будут мертвы? — спросил Кристоф.

— Да, — нехотя ответил дух-убийца. — Но тогда я не мог объяснить, в чем дело. — Он помолчал и снова вернулся к интересующим его новостям: — Госпожа Бальза ищет беглецов, выживших после драки с лигаментиа. Но не сама. Воспользовалась услугами человеческих солдат Миклоша. Самых близких ликвидировала, а остальные главного босса и не знали. Так что продолжают послушно выполнять приказы сверху.

— Откуда эта информация? — поинтересовался кадаверциан, с насмешливым интересом глядя на слугу.

— От вьесчи, — признался Босхет, поднимаясь на крыльцо и распахивая перед колдуном входную дверь. — Дело в том, мэтр, что если ко мне особо не приглядываться, то можно принять за кадаверциана. Некоторые молодые неопытные дамочки легко принимают меня за кадаверциана, — уточнил он не без удовольствия, оглядывая залитый светом пустой холл. — А с недавних пор некроманты весьма популярны в обществе. Так что… ну, вы сами знаете, как это бывает — помощник помощника босса обмолвился лишним словечком с секретаршей второго заместителя. Та случайно проболталась подруге, а подруга сообщила мне. Я сделал соответствующие выводы…

— Что Рамон? — обрывая поток хвастливого словоизвержения бетайласа, спросил мастер Смерти.

— Его нет в столице, — с готовностью переключился на другую тему Босхет. — Оставил все дела на замов, забрал с собой воспитанницу и уехал. Куда — неизвестно… Кстати, нового главу клана Искусства зовут Антонис Фэриартос…

Кадаверциан и сам знал, как зовут очередного маэстро, но не стал прерывать духа-убийцу, получавшего безмерное удовольствие от роли виртуозного осведомителя.

Спускаясь по лестнице на нижние уровни, Кристоф, узнав все, что ему было нужно, уже не слишком прислушивался к бормотанию бетайласа за спиной. А потом и вовсе потерял к нему интерес — на низкой резной скамье, прислонившись затылком к стене, закрыв глаза, сидел Анри.

Он выглядел измотанным, потерявшим весь свой изысканный лоск, казалось, даже золотая вышивка его роскошного камзола потускнела. Серое лицо с ввалившимися щеками выделялось на фоне темной стены, словно кусок грязной простыни. На виске часто и напряженно билась жилка. На лбу подживала свежая глубокая царапина.

— Как она? — негромко спросил Кристоф, приближаясь к другу.

— Так же, — ответил тот, не открывая глаз. — По-прежнему не в себе. Но если раньше в периоды безумия она была тихой, послушной, отрешенной, то теперь впадает в ярость. Не знаю, как ее успокоить, не понимаю, чего хочет.

Кэтрин — бэньши, пророчица, чувствующая смерть, элегантная ироничная красавица, обожающая меха и драгоценности, погрузилась в темноту безумия. Никого не узнавала, и то заходилась от крика, словно ее терзала невыносимая внутренняя боль, то часами лежала на полу без движения, но стоило приблизиться к ней — с яростью бросалась на любого. Казалось, что ее сумасшествие расползается по всему дому, просачивается сквозь щели и отравляет всех живущих здесь.

Никогда прежде Кристоф не видел Кэтрин в таком состоянии, впрочем, как и сам ее учитель.

Босхет, которого не особенно волновало душевное состояние Анри, воспользовавшись паузой, продолжил доклад:

— Я так думаю, Дарэл нашел где-то надежное убежище и не будет высовываться какое-то время… — Он замолчал, увидев скептическое выражение на физиономии учителя бэньши, и добавил сварливо: — У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, но если господам некромантам угодно…

— Господам некромантам угодно лишь одно, — сказал Анри, устало проводя руками по лицу, — узнать, что на самом деле произошло с телепатом и духом Основателя.

— Он возродился, — ответил бетайлас убежденно. Его как будто даже удивило, что у кадаверциан могут возникать сомнения по этому поводу.

— Откуда тыможешь знать?

— Чувствую, — просто ответил дух-убийца. — Мы все это чувствуем. А если бы вы оказались в нашем мире, вы бы тоже почувствовали.

Он хмуро уставился в стену, и его глаза засветились желтым.

— Все движется, меняется, беспокоится, рвется… До того как он появился, мы были свободны… Самые сильные могли прорваться через грань между пространствами и насладиться здесь своей силой. Но он запер нас, заставил служить некромантам. Мы получаем тела, возможность жить по-человечески. Иногда. Но свободу потеряли.

Кристоф встретил недоумевающий взгляд родственника, впервые слышавшего подобные откровения от послушного слуги, но ничего не сказал.

— Прошу прощения, мэтр, — пробормотал Босхет, потушив желтые огни в глазах.

Анри неожиданно приподнялся, нахмурился, склонив голову к плечу:

— Вы слышите? Стало тихо. Кэтрин кричала и стонала, не переставая, несколько часов, а теперь вдруг затихла. Я чувствую, она успокоилась.

Он с недоумением обернулся к Кристофу, а того вдруг обожгла внезапная догадка.

— Где Лориан?!

— Я его не видел, — тут же отозвался бетайлас.

— Крутился здесь пару часов назад. — Анри небрежно махнул рукой в сторону коридора, ведущего к жилым помещениям. — Ты что, думаешь…

Но колдун его уже не слышал. Едва ли не бегом он пересек закрытую галерею, остановился возле апартаментов Кэтрин и рывком распахнул дверь.

Воображение, подстегнутое тревогой, уже рисовало комнату, залитую кровью, растерзанное человеческое тело на полу и безумную бэньши, рисующую вокруг трупа одной ей понятные знаки или в ужасе от содеянного забившуюся в угол.

Но картина, увиденная им, оказалась невероятнее. Лориан, живой, хотя и бледный до зелени, с темными кругами вокруг глаз, сидел на низкой кушетке. Кэтрин, свернувшись клубочком, лежала рядом, положив голову на колени мальчишки и уткнувшись лицом в его ладонь. А тот гладил ее по спутанным волосам и тихо бормотал что-то успокаивающее.

Начиная чувствовать, как облегчение сменяется злостью, Кристоф шагнул в комнату. Анри, обогнав его, быстро подошел к ученице, молча схватил ее за плечи, поднял рывком, оттащил в сторону от человека и крепко прижал к себе. В его движениях была видна уверенная сила и спокойствие опытного дрессировщика хищников. Прекрасно знающего, как тихое животное может броситься, разъяренное одним-единственным неловким жестом.

Кэтрин вскрикнула, рванулась из рук некроманта, но тут же бессильно затихла и позволила усадить себя на кушетку. С ее лица уже скатилась уродливая тень пророческого безумия, но со лба еще не исчезли морщины, от носа к губам тянулись глубокие складки, а в волосах виднелись седые пряди.

Кристоф взял Лориана за плечо и, не обращая внимания на слабые возражения, поволок из комнаты.

— Руки покажи, — велел колдун, плотно закрывая за собой дверь.

— Что?

Мастер Смерти взял мальчишку за предплечье, вывернул и увидел на запястье именно то, что ожидал — глубокие недавно затянувшиеся царапины. Тот невольно поежился, увидев мрачный взгляд некроманта, не предвещающий ничего хорошего.

— Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— Я просто… — Тот замялся, вздохнул и пояснил со своей убийственной искренностью: — Ей было плохо, она хотела поговорить хоть с кем-то, но никто ее не понимал. И она была голодной.

— Она не в себе. Она могла оторвать тебе голову и даже не понять, что делает.

— Мне просто стало ее очень жаль, — ответил Лориан, натягивая рукав свитера на искусанное запястье.

И даже не было смысла использовать заклинание, предоставленное Миклошем, чтобы определить способности мальчишки. «Потенциальный телепат, — устало подумал Кристоф, — удержать его от безумных поступков невозможно так же, как и Дарэла. Типичная даханаварская легкомысленность».

— Ладно. Идем.

— Куда? — с легким недоверием осведомился Лориан.

— Пополнять запасы крови.

Спустя полчаса Лориан сидел в одной из комнат апартаментов Вольфгера. На столе перед подростком стоял горячий обед, доставленный из ближайшего ресторана.

— Никто не догадывался, чего хочет Кэтрин, — говорил Лориан, без особого интереса ковыряя вилкой кусок жареного мяса.

— Анри обычно понимает, что ей нужно.

— Ему кажется, у нее обычный приступ бреда, — с выражением непреодолимого упрямства заявил подросток. — Просто сильнее, чем обычно.

— Но ты думаешь по-другому? — спросил Кристоф, с интересом наблюдая за мальчишкой.

— Кэтрин хотела сказать о чем-то действительно важном! — Лориан отодвинул тарелку и проникновенно уставился на некроманта, словно изо всех сил пытаясь убедить его в своей правоте, хотя тот и не собирался спорить. — Я не понял, на каком языке она говорила… Все время повторяла одно и то же.

— Что она повторяла?

Он огорченно пожал плечами, но тут же полез в карман брюк:

— Я попытался записать на слух.

Лориан вытащил замызганный листок, на котором было нацарапано несколько строк, и протянул Кристофу. Тот нахмурился, рассматривая каракули. Мальчишка попытался буквами своего родного языка записать древнегерманские слова. «Художник… видеть смерти… художник… видящий смерти…» — повторяла Кэтрин в своем бреду.

— Художник, — произнес колдун вслух. — Видящий смерти.

— Что это значит? — вытянув от любопытства шею, спросил Лориан.

— Пока не знаю, — ответил Кристоф, убирая бумагу в карман. — Но буду думать.

Похоже, довольный своей полезностью клану, мальчишка снова взялся за вилку, хотел спросить еще о чем-то, но в этот миг на кухню вошел Босхет. Скользнул взглядом по человеческому гостю, с интересом повел носом, почувствовав запах еды, и повернулся к некроманту:

— Прошу прощения, мэтр. Вилисса просила передать — срочно требуется ваше присутствие.

Бетайлас непринужденно взял с тарелки мальчишки несколько галет и сунул их в карман. Колдун поднялся и, уже подходя к двери в сопровождении духа-убийцы, услышал беспокойный вопрос человеческого гостя:

— Кристоф, а про Дарэла по-прежнему ничего не слышно?

Тот оглянулся, отрицательно покачал головой и вышел, оставив несколько удрученного Лориана наедине с обедом.

— В чем дело? — спросил кадаверциан у бетайласа.

— Вроде ничего особенного, — беспечно отозвался тот, — но мистрис выглядела довольно… озадаченной. Она в маленькой гостиной. Ждет вас там.

Комната, которую Босхет упорно называл «маленькой гостиной», находилась напротив картинной галереи. Стометровое помещение с зеркальными полами и высокими искусственными окнами, за которыми всегда медленно падал снег, было предназначено для больших приемов. Вдоль стен стояли резные кресла и маленькие круглые столики. Под потолком висела огромная хрустальная люстра, разбрасывая по стенам разноцветные бриллиантовые отблески.

Бетайлас распахнул перед Кристофом обе створки двери, многозначительно хмыкнул и остался снаружи.

Войдя, некромант прежде всего увидел Дону, чья холодноватая красота идеально вписывалась в хрустально-белые цвета зала. Она действительно казалась напряженной и взволнованной. Причина ее беспокойства выяснилась сразу — напротив вилиссы сидел Валентин Корвинус собственной персоной.

Он поспешил подняться навстречу колдуну:

— Доброй ночи, мэтр.

Дона молча посмотрела на собрата, и тот увидел в ее глазах легкую тень недоумения, замеченную Босхетом.

— Я слышал, что вся семья Корвинусов спешно покинула Столицу, — сказал кадаверциан, жестом указывая юноше на прежнее место.

— Не вся. — На щеках Валентина появились два красных пятна. — Уехали мать и сестра. Я остался.

— Странный поступок. — Кристоф придвинул свой стул ближе к прозрачному круглому столику.

Дона бросила на некроманта предостерегающий взгляд, словно прося его удержаться от излишнего сарказма.

Валентин же сидел на краю стула, крепко вцепившись в сиденье, и, глядя на Кристофа горящим, умоляющим взглядом, объявил:

— Я хочу стать одним из вас. Кадаверцианом.

После этого неожиданного заявления наступила секундная напряженная тишина.

— И чем же наш клан заслужил выбор Корвинуса? — иронично осведомился некромант.

Дона, внимательно наблюдающая за родственником, видела, что того забавляет и одновременно тревожит отчаянная решимость молодого человека.

Губы Валентина на мгновение крепко сжались. Было видно — ему нелегко выступать в роли просителя.

— Вы уважаете и защищаете друг друга, — сказал он наконец. — У вас самая сильная магия. Я знаю про вас очень много. Читал в картотеке отца. Он рассказывал мне…

— Мальчик, — перебил Кристоф, наклоняясь ближе к юноше, — ты понимаешь, о чем просишь? Ты — Корвинус — хочешь стать вампиром?

— Корвинусом имеет смысл быть, только если ты ревенант! — воскликнул тот с досадой, глядя на снег, кружащийся за окнами. — А так это имя — пустой звук. Отец умер. Сестра заняла… займет его место. Я — превратился в ничтожество.

— Твои дети могут получить способности ревенанта. Если их не будет у твоей сестры.

— Я не хочу быть носителем благородного гена! — злобно огрызнулся Валентин, но тут же сообразил, что, беседуя с мастером Смерти, вряд ли можно позволять себе повышать голос, и сбавил тон. — Я не хочу жить пустой смертной жизнью. И умереть, так ничего не создав и не поняв.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

Кристоф понял — младший Корвинус добавил себе пару лишних лет, видимо, полагая, что не слишком юный возраст даст ему больше шансов оказаться среди некромантов. Колдун отвернулся от юноши, с нетерпением ждущего решения мэтра, и обратился к Доне по-валашски:

— Я не хотел бы принимать его в клан.

— Крис, — улыбнулась вилисса, рассматривая Корвинуса, явно смущенного ее пристальным вниманием. — Быть может, Вольфгер тоже не хотел, чтобы ты был его учеником. Но ты добился своего. И, по-моему, мэтр никогда не жалел, что обратил тебя.

— Тушé,— отозвался колдун и снова обратил внимание на напряженного Валентина: — Я не беру учеников. Ты об этом знаешь?

— Да. Но, может быть, кто-то другой… — Он жадно глянул на Дону и тут же отвел взгляд.

— Ты знаешь, что больше не сможешь видеться с сестрой и матерью? — жестко продолжил колдун. — Скорее всего, следующие десять — пятнадцать лет ты вообще не выйдешь из этого дома.

Лицо сына Судьи застыло на мгновение, но Валентин снова покосился на Дону и решительно наклонил голову:

— Я готов к этому.

— Тебе придется выполнять сложные, часто неприятные задания.

— Я возьмусь за любую работу.

«Он либо не понимает, на что идет, — неожиданно поняла вилисса. — Либо действительно готов на все».

— Ты знаешь, что из себя представляет некромантия? — спросила она.

Валентин подался вперед, не сводя глаз с ее лица.

— Вилисса, неужели вы думаете, я осмелился бы прийти к вам, ни разу не побывав в морге? Не изучив особенности вашей магии. — Он крепко сжал пальцы в кулаки. — Я не передумаю. Прошу, не пытайтесь уговорить меня.

Кристоф, внимательно наблюдающий за ними, улыбнулся едва заметно. Он уже сделал для себя вывод:

— Хорошо. Ты станешь кадаверцианом, если пройдешь испытание.

— Я готов, — тут же откликнулся Валентин, поднимаясь.

— Сейчас ты спустишься вниз, пройдешь по левому коридору и откроешь последнюю дверь. За ней начинаются пещеры. Мы называем их дорогой Смерти. Ты должен дойти до их центра. Там увидишь могилу. На ней растут асфодели. Сорви и принеси пару цветов. Если справишься, мы примем тебя в клан.

Валентин побледнел, напрягся, но уже был готов согласиться. Дона остановила его жестом:

— Крис, он не сможет этого сделать.

— Сможет, если так хочет стать одним из нас.

— Но он слишком… молод, и у него нет…

— У него есть воля и решимость. Если он так много знает о нашем клане, должен быть в курсе, каким испытаниям мы подвергаем неофитов.

— Кристоф, это слишком…

— Он Корвинус. Испытание должно быть достойно имени, которым он так гордится.

— Это слишком жестоко!

— Если ты беспокоишься за него — иди и помоги ему.

— Ты слишком долго общался с даханаваром, — резко сказала Дона, поднимаясь. — Начинаешь манипулировать людьми. Задумайся над этим.

— Валентин, ты можешь идти, — приказал Кристоф, не обращая внимания на упреки вилиссы.

Корвинус еще раз взглянул на девушку и вышел.

— Он в любой момент может повернуть назад, — успокаивающе произнес некромант.

— Он не повернет.

Не прощаясь, Дона тоже вышла из комнаты. Она догнала Валентина в середине коридора. Он нервно оглянулся, но, увидев мистрис, просиял и тут же принял излишне самоуверенный вид.

— Если вы хотите отговорить меня, — небрежно заметил он, — то лучше не тратьте время.

— Я хочу, чтобы ты выслушал. Путь Смерти — фактически часть мира кадаверциан, но более иллюзорный. Он предназначен для того, чтобы выявить, к какому именно искусству некромантии неофит более всего пригоден. А также чтобы проверить его решимость и волю.

— Ну, этого у меня достаточно! — самоуверенно заявил Валентин, однако тут же добавил, заметив, как нахмурилась Дона: — То есть я думаю, что достаточно.

— Ничего не бойся, — продолжила она. — Что бы ты ни увидел, помни — все это иллюзия. Она не сможет убить тебя. Старайся не оглядываться. Возле старой оливы можешь отдохнуть. Но недолго…

Она продолжала рассказывать обо всем, что видела сама, а также слышала от Кристофа, Вольфгера и всех, кто был в пещерах, стараясь не упустить ни одной мелочи. Жалея, что не знает больше. Валентин внимательно слушал, не отрывая взгляда от ее лица.

— Когда ты вернешься, — добавила Дона в конце рассказа, — я возьму тебя в ученики.

Глаза юноши засияли. Он с трудом сдержал широкую улыбку и произнес с достоинством:

— Я очень хотел быть с вами, но не смел надеяться.

Дона сдержанно улыбнулась:

— Идем. Я провожу тебя.

Возле тяжелой двери, окованной металлом, решимости у Корвинуса явно поубавилось. Он остановился, глядя на тонкую полосу зеленого света, пробивающуюся из-под порога.

— Дона, скажите, людей, которые входят туда, убивают сразу или заставляют немного помучиться? — Он старался говорить нарочито насмешливо, но вилисса поняла — Валентин боялся.

— Тебя убьют, только если ты сам захочешь умереть.

— Очень обнадеживающе.

— Ты всегда можешь повернуть назад.

Он кивнул. Взялся за кольцо и потянул дверь на себя. За ней клубился зеленый туман…

Глава 9

Путь смерти

Жизнь — слишком серьезная вещь, чтобы воспринимать ее чрезмерно серьезно.

Оскар Уайльд. Вера, или Нигилисты.

5 марта

Он всегда был самым лучшим. В учебе, в спорте, в дружбе… вообще в жизни. Всегда с легкостью сдавал экзамены, не унижаясь скучной зубрежкой. Играючи выполнял сложные упражнения на турниках, никто из приятелей не мог обогнать его на плавательной дорожке и не играл лучше в баскетбол. Ни одна девчонка, с которой он хотел познакомиться, не могла отказать ему.

Валентин принимал свои успехи с равнодушной снисходительностью, потому что «не могло быть по-другому». Ведь он сам был другим.

Старший сын господина Белова рассеянно выслушивал завистливые похвалы друзей и думал, что все это пустяки, мелкие бонусы по сравнению с тем, что ждет его впереди. Способности ревенанта! Они гарантировали полную свободу, власть, уважение, поклонение… не только людей…

Этого ему хотелось действительно сильно. Сильнее всего.

Он почти не обращал внимания на свою странную нелепую младшую сестру. Она не путалась под ногами, занятая своими делами, и это вполне устраивало Валентина. И вдруг оказалось, что магическим даром обладает не он, а маленькая глупая девчонка.

Когда отец впервые сказал об этом, сначала он не поверил, потом пришел в ярость. Кажется, даже раскричался от возмущения и обиды. Никто не знал, как он переживал из-за этой несправедливости. Как ненавидел Витторию, которая ничем не заслужила такого бесценного подарка.

Именно тогда Валентин поклялся себе — он все равно станет выше обычного человека. Он будет кадаверцианом. Могущественный, достойный клан, попасть в который практически нереально. Но он все равно добьется своего.

И вот теперь юноша стоял на пороге, прислоняясь спиной к теплому металлу двери. Смотрел в зеленую мглу, клубящуюся впереди, и чувствовал противную слабость в коленях.

Путь Смерти… Валентину и в страшном сне не могло присниться, что Кристоф отправит его сюда. Имя Корвинуса, пусть и не ревенанта, всегда казалось ему достаточным пропуском в любой клан. Теперь стало понятно, что мастер Смерти думает иначе.

Из зеленой мглы долетали приглушенные звуки — то ли шелест ветра, то ли шорох чьих-то одежд. В воздухе висел запах прелой осенней листвы.

— Почти все некроманты проходили это испытание, — сказал Валентин сам себе. — Почему не смогу я?

Но решительность, с которой он постучал в дверь особняка кадаверциан, не возвращалась. Собственный голос показался несостоявшемуся ревенанту жалким, испуганным. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы здесь оказалась Дона. Ее присутствие оказывало удивительно ободряющее действие, впрочем, как и мысли о ней…

Валентин понимал, что стоять на одном месте и жалеть себя не имеет смысла. Он сделал колоссальное душевное усилие и шагнул вперед.

Корвинусу показалось, что пол уходит из-под ног, а пространство вокруг закручивается тугой спиралью. Стало трудно дышать, но спустя мгновение мир снова обрел стабильность.

Валентин ожидал увидеть что угодно — подземелье, где в каждом углу скрывается неведомое чудовище, или невообразимые по красоте залы огромного дворца, где сидит невероятно древнее существо, на вопросы которого ему придется отвечать, или ночное кладбище, в крайнем случае. Но только не это.

Он стоял на нижней площадке лестницы. Обычной, грязной и заплеванной, с погнутыми перилами. Такие есть в любом многоэтажном доме. Стены, на высоту человеческого роста выкрашенные дешевой, местами облупившейся зеленой краской.

Кое-где виднелись надписи, сделанные черным маркером, — бессмысленные каракули, номера телефонов и глупые рисуночки. Побелка на потолке пожелтела от времени и сигаретного дыма.

Воняло гнилью. Тусклые лампочки в разбитых плафонах с трудом освещали серые бетонные ступени. Ничего необычного или пугающего…

И Валентин не знал, что вызывает у него такой ужас. Он стоял, чувствуя, как холод скатывается с его затылка на спину и поднимается обратно.

Впереди, наверху, виднелась площадка с окном и трубой мусоропровода, выступающей из стены. Нужно было идти, подниматься. Но куда? На крышу?

Это было совсем не то, что обещала Дона. Ни пещер с высокими сводами, ни коридоров с узором из черных полос на стенах, ни тумана… Хотя, может, каждый видел в этом месте свое.

«Тогда почему я оказался в убогой блочной многоэтажке?!» Валентин резко выдохнул, пережидая короткий приступ паники, сжал кулаки и шагнул на первую ступеньку. Та не провалилась под его ногой, как можно было ожидать, не превратилась в дым… Потом ступил на вторую.

— Ничего страшного, — прошептал он сам себе, — всего лишь старый, грязный дом. Могло быть хуже.

Корвинус едва сдержался, чтобы не обернуться посмотреть, что происходит у него за спиной, но вспомнил предостережение Доны и заставил себя идти дальше.

В полнейшей тишине звучали только его шаги и частое дыхание. Ни хлопков дверей, ни звука работающего лифта. Хотя какие могут быть лифты в нереальном пространстве.

Сын ревенанта нервно усмехнулся и коснулся стены. Она была холодной, гладкой… настоящей. Так же как и ступени под ногами.

Поднявшись на первую площадку, Валентин хотел глянуть в окно, но его стекло оказалось покрыто толстым слоем инея. И тут же теплый воздух подъезда наполнился холодом. Дыхание вылетело изо рта белым облачком пара. Корвинус содрогнулся от внезапного прикосновения мороза и невольно ускорил шаги.

Еще один лестничный пролет. В углах таились густые тени, на стенах виднелись тонкие узоры изморози. А впереди на лестнице лежала груда тряпья.

Отступившие было опасения вернулись снова. Валентин нервно сглотнул, не зная, что делать. Идти дальше? Подождать? Несмотря на холод, он почувствовал, как его спина покрывается потом и выступает испарина на лбу.

«Все это иллюзия, — прозвучали в памяти слова Доны. — Она не сможет убить тебя…»

— Иллюзия, — шепотом повторил он и снова двинулся наверх.

Шаг. Еще шаг.

Куча грязной ветоши оказалась совсем близко, Валентин ощутил вонь, исходящую от нее. И застыл, не донеся ногу до следующей ступеньки. Ворох тряпок зашевелился, послышался хриплый надсадный кашель. Юноша с ужасом понял, что на лестнице лежит человек. Грязный, оборванный, с длинными спутанными волосами и красным опухшим лицом. Он взглянул на Корвинуса мутным взглядом, пытаясь приподняться, протянул серую от грязи руку, пытаясь схватиться за перила, но снова завалился на бок.

— Проходи! — просипел он с трудом. — Давай, иди, куда шел.

Но Валентин стоял, не в силах пошевелиться. В отвратительном грязном бродяге он узнал своего отца.

Это было невозможно, ненормально, немыслимо…

— Ты умер, — прошептал он, не узнавая своего голоса, — ты же умер.

Могущественный ревенант из рода Корвинусов, мудрый Судья, тот, кому повиновались все кровные братья Столицы, не мог оказаться в убогом, провонявшем плесенью и гниющим мусором доме в образе опустившегося пьяницы.

— Это неправильно! — воскликнул Валентин, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. — Невозможно!

Старший Корвинус хрипло рассмеялся. И снова зашелся мучительным кашлем.

«А может, так и должно быть, — мелькнула в голове его сына внезапная леденящая мысль. — Может быть, все те, кто живет ночным миром вампиров… все, кто хоть как-то связан с ними, умирая, оказываются здесь? На задворках смерти… превращаются в жалких, ничтожных пленников ее пещер?»

На миг он забыл, зачем пришел сюда и кто его ждет снаружи. Все советы Доны вылетели из головы.

— Отец! Я помогу! Идем со мной. — Валентин бросился к нему и, не обращая внимания на вонь, исходящую от засаленной одежды, попытался заставить подняться. — Тебе нельзя тут оставаться. Я выведу тебя!

Судья схватился за плечо сына нетвердой рукой, встал и привалился к стене. Насмешливо взглянул на него из-под красных, опухших век.

— Думаешь обмануть смерть?

Решимость на миг оставила Валентина, но он приказал себе прекратить паниковать.

— Я просто хочу увести тебя отсюда. Идем! Пожалуйста.

Он почти силой заставил отца опереться о свое плечо и повел наверх. Лестница вдруг стала бесконечной, а ступени слишком высокими. Тяжесть руки Корвинуса-старшего клонила к земле.

— Почему ты оказался тут? — тяжело дыша, спросил Валентин, преодолевая еще один пролет. — Это несправедливо!

— Рано или поздно все оказываются здесь, — глухо ответил ревенант, с трудом переставляя ноги и все больше наваливаясь на сына. — Правда, в разном… статусе.

— Кто угодно пусть, но только не ты!

Еще одна площадка, окно, затянутое изморозью.

— Подожди. — Корвинус выпустил руку Валентина и тяжело осел на пол. — Дай передохнуть.

Тот кивнул, распрямил ноющую спину, рукавом вытер пот, выступивший на лбу, и прислонился к перилам.

— Значит, решил стать кадаверцианом? — спросил Судья, с любопытством рассматривая сына так, словно видел его впервые.

— Да.

Дико было обсуждать с мертвым свои планы на будущее. Даже просто говорить с ним… Похоже на сон. Бред, который обычно видится за несколько секунд до пробуждения. И ощущение как во сне — еще миг, и проснешься.

Но в то же время Валентин понимал, что эти неопределенные чувства вызывает чужая реальность, и был очень благодарен ей за возможность видеть отца. Неважно, в каком он образе.

— И давно у тебя возникло это желание? — осведомился Судья тем самым официальным тоном, каким обычно беседовал с подчиненными.

Его сын с трудом подавил приступ новой радости от очередного подтверждения реальности этой немыслимой в нормальной жизни беседы.

— Сразу после того, как я узнал, что никогда не буду ревенантом.

— Тщеславие… — пробормотал Корвинус со слабой улыбкой, закрыл глаза и прислонился затылком к стене.

— Нет! — резко возразил его сын, но тут же прибавил с неожиданной для себя самого искренностью: — Не совсем. Я, конечно, с детства думал, что стану Судьей… и знаешь, странно готовиться всю сознательную жизнь управлять людьми… или не людьми, а потом оказаться не у дел.

— Понимаю, — ответил отец, пристально глядя на него.

А Валентин вдруг подумал, что никогда не разговаривал с ним так откровенно… при жизни. Они вообще не беседовали особо долго — господин Белов был слишком занят.

— Ладно, — сказал юноша, вновь вспоминая, где и зачем находится. — Нужно идти дальше.

— И как далеко ты собираешься продвинуться? — поинтересовался Корвинус, поднимаясь.

— Кристоф сказал, мне нужно добраться до середины пещер. Там есть могила, на ней цветут асфодели.

— А почему не до конца? — Судья снова опустил руку на плечо сына, но на этот раз идти ему было явно легче. — При твоих амбициях разумнее пройти весь Путь и получить сразу максимум силы.

Впервые за все время, проведенное в измерении Смерти, Валентин улыбнулся:

— Мне бы до центра добраться. Но сначала я хочу найти место, где сможешь остаться ты.

— Видимо, королевский дворец, — усмехнулся ревенант, с трудом переводя дыхание. — Достойное обиталище для отца будущего кадаверциана из рода Корвинусов?

Валентин промолчал, размеренно шагая вверх и пытаясь сообразить, отличался ли Судья язвительностью при жизни, или это пришло к нему после смерти. А может, он просто испытывает неловкость оттого, что сын лицезрит его в таком непрезентабельном виде.

— Ничего, — сказал он тихо, больше подбадривая себя самого. — Все будет хорошо.

В ответ на эти слова Корвинус-старший крепче сжал его плечо…

Лестница закончилась внезапно. В глаза ударил белый свет.

На миг Валентин почувствовал себя ослепшим, а когда с глаз наконец сползла мутная пелена, увидел впереди бесконечный зал с потолком, теряющимся из виду. Его пол был залит водой, стеклянные стены отражались в гладкой поверхности. Слышался тихий плеск и шелест. Словно мелкая волна колыхала заросли тростника и его стебли терлись друг о друга.

Этот звук завораживал, околдовывал, и, слушая его, было очень трудно сдвинуться с места.

— Ладно, нужно идти, — произнес Валентин, с усилием заставляя себя сделать первый шаг.

Воды было немного, всего лишь по щиколотку, но она оказалась ледяной. Молодой Корвинус содрогнулся, однако продолжил идти вперед. Ревенант невозмутимо шагал рядом, с интересом посматривая по сторонам, и больше не выглядел изможденным.

Пол становился все более скользким, неровным. Валентин оступился и едва не упал. Взглянув вниз, он увидел, что поверхность под мелкой водяной рябью бугрится острой наледью.

— Здесь нельзя падать, — заметил Судья почти равнодушно. — И я не могу тебе помогать, ты ведь знаешь об этом.

Его сын молча кивнул, лишь сейчас заметив сотни, тысячи белых костей, вмерзших в лед. Это были только сегменты позвоночника, маленькие, явно принадлежавшие каким-то крохотным животным вроде мышей, средние — похожие на человеческие, и огромные — словно выдернутые из тел динозавров.

— У Смерти своя эстетика, — сказал ревенант и наклонился, чтобы зачерпнуть воды ладонью.

— Не думаю, что это можно пить, — машинально произнес Валентин, еще не придя в себя от увиденного.

— Мертвая вода мертвому не повредит, — отозвался с тихим смешком отец.

И молодой Корвинус был вынужден с ним согласиться…

Каждый шаг сопровождался мерным плеском, заглушающим шелест невидимых тростников. В костяной мозаике на полу появились позвонки в десяток метров в диаметре. Их отростки торчали изо льда корявым частоколом, и, пробираясь между ними, Валентин тщетно пытался представить животных, из которых они были вынуты. Уровень воды поднимался то до колен, то снова спадал до щиколоток.

Юноша уже давно перестал чувствовать холод, ступни онемели, и держать равновесие на скользком льду становилось все труднее. Ревенант следовал за ним, неотступно держась за левым плечом и верный своему слову, не делал попыток помочь.

«Смерть меняет людей», — невольно подумал Валентин без досады и сожаления…

Остановившись на миг, он вдруг услышал тонкий печальный звук. Как будто ветер выдувает в отверстиях камней заунывную мелодию. Но как только молодой Корвинус снова пошел вперед, плеск воды заглушил грустную песню без слов.

Однако чем дальше он продвигался в глубь зала, тем громче становился свист.

— Там, впереди, — негромко сказал Судья, словно почувствовав беспокойство сына.

И, вглядевшись, Валентин действительно увидел… Из ледяного пола, прикрытого водой, поднимались заросли. Сначала тонкие, невысокие и редкие, они становились все выше, гуще и толще. Валентину показалось, что это сухой серый тростник, но, присмотревшись лучше, он с отвращением понял — слегка покачивающиеся стебли составлены из сотен позвонков. Это они шелестели и потрескивали. В них выдувал ветер тоскливые мелодии…

— Оранжерея Дворцов Смерти, — невозмутимо произнес ревенант, положив руку на плечо сына, как будто невзначай подталкивая его вперед.

И юноша, снова преодолевая страх, направился к зловещему лесу. Мелкие отростки, легко ломаясь, падали в воду, из которой росли, и хрустели под ногами. Те, что покрепче и повыше, нехотя изгибались, пропуская путников, и скрежетали побегами.

Молодому Корвинусу вообще бы хотелось не дотрагиваться до них, но чем дальше он шел, тем гуще становился лес и тем сложнее было пробираться между «стволами». В воздухе висел сладковатый, гнилостный запах. Свист, шелест, шорох и потрескивание сливались в один бесконечный наводящий тоску звук. Вершины костяных стеблей лениво покачивались над головой. Мельком взглянув наверх, Валентин заметил на некоторых из них «ветви» — тонкие изогнутые ребра.

— Дивное местечко, — буркнул он, проходя мимо особо мощного «растения». Грудная клетка на его вершине подошла бы по размеру Годзилле.

— Неужели не нравится? — осведомился с усмешкой Корвинус-старший. — Но по-моему, кадаверциана должно только радовать подобное скопление высококачественного материала.

Он провел ладонью по гладкой, словно отполированной кости. Его сын молча скривился и ускорил шаг, разбрызгивая воду. Ему хотелось скорее выбраться из жуткого леса.

Стало просторнее, свет, льющийся неизвестно откуда, окрасился зеленоватым оттенком. «Старые деревья» сменились тонкими длинными плетьми, покачивающимися на ветру. Проходя мимо одной из них, Валентин заметил, как она дрогнула и слегка наклонилась в его сторону. И тут же услышал свист, словно от удара хлыста, поток горячего воздуха обдал затылок, по плечу проскребло что-то острое. Юноша отпрыгнул в сторону, еще не понимая в чем дело. Мельком взглянул наверх и почувствовал, как внезапный жар прокатился по спине и тут же сменился прежним холодом.

«Стебли» были украшены не только мощными ребрами. Вершина каждого позвоночника заканчивалась черепом. Не человеческим, но и не звериным. Их глазницы горели зеленью, а длинные клыки плотоядно скалились. Одно из «растений» как раз лениво выпрямлялось, не успев схватить желанную добычу. А другое, растущее неподалеку, наклонялось, чтобы впиться в застывшего человека.

Валентин увидел приближающийся череп с открытой пастью, услышал тонкий свист и очнулся. Увернувшись от зубов, он бросился бежать. Не разбирая дороги, разбрызгивая воду, скользя по льду и едва не падая. Паника вымела из головы все мысли. Единственное желание — спастись — заслонило собой все остальные.

Хищные оскаленные головы на бесконечно длинных костлявых шеях бросались на него, словно голодные росянки на муху. Острые зубы полоснули по руке, по лбу текла кровь и по затылку, кажется, тоже.

Гибкая костяная плеть хлестнула Валентина по груди, он не удержался на ногах и рухнул на спину, подняв тучу брызг. Удар на мгновение лишил его возможности дышать, а в памяти вдруг вспыхнула фраза Доны: «…все это иллюзия. Она не сможет убить тебя». Однако оскаленная морда, приближающаяся к нему, была слишком реальна.

Юноша попытался встать, но лед вокруг неожиданно ожил, превращаясь в трясину, и стал засасывать человеческое тело.

Валентин вскрикнул, рванулся и услышал сквозь свист, плеск и шипение голодных тварей тихий, едва слышный голос вилиссы:

«Тебя убьют, только если ты сам захочешь умереть».

«Я не хочу!» — подумал он с внезапной яростью, дернулся еще раз, вскинул руки, заслоняясь от клыков. Но они так и не вцепились в него.

Валентин не знал, сколько времени прошло. Но когда он поднял голову, то увидел, что лежит в воде на краю жуткого леса, а вокруг него торчат изо льда безобидные ростки позвонков.

Над юношей наклонился отец.

— Вставай, — велел ревенант. — Здесь нельзя падать.

Уцепившись за его протянутую руку, сын с трудом поднялся и тут же почувствовал обжигающий стыд. Убегая из голодных зарослей, он совершенно не думал про отца.

— Извини, я… совсем забыл…

— Про меня? — Корвинус понимающе улыбнулся. — Умереть второй раз я не смогу.

— И все равно, я не должен был…

— Не время оправдываться.

Судья развернулся и направился вперед. Присел на корточки возле одного из побегов и взглянул на сына.

— Я бы на твоем месте взял это с собой. Вдруг пригодится.

— Зачем?! Посадить дома в горшок? Вместо комнатного растения? — Валентин вытащил из кармана мокрых брюк такой же мокрый носовой платок и попытался перетянуть рану на плече. — Еще можно скармливать ему нежеланных гостей… Или подарю Доне вместо комнатной собачки.

Ревенант выразительно приподнял брови, и сын понял, что, видимо, болтает слишком много и нервно. Он замолчал и подошел к ростку. Тонкий позвоночник обломился с громким хрустом, словно сухая ветка. Валентин сунул его в карман, снова посмотрел на отца и только сейчас заметил, что тот изменился. С лица исчезла нездоровая одутловатость, глаза больше не казались опухшими, волосы стали короче, одежда — чище.

Не обращая внимания на удивление сына, Судья поднялся и неторопливо пошел вперед. Тот поспешил следом.

Уровень воды постепенно спадал. Открылся каменный пол. Впереди замаячил выход из зала — неровная, грубо обтесанная арка и длинный темный коридор за ней.

Валентин шел, стараясь не обращать внимания на боль. Пусть черепа и были иллюзией, раны, оставленные их зубами, кровоточили и болели. Для вампиров в этом не было бы никакого неудобства — пара секунд регенерации, и можно легко идти дальше. Но для человека все оказалось не настолько просто.

— Отец, ты говорил, что изучал летописи кадаверциан? — спросил он, дождался ответного кивка и продолжил: — Обычно сюда отправляют только новообращенных или люди тоже были?

— Были и до тебя, — ответил Судья, по-прежнему не оборачиваясь.

— Кто?

Он молча поднял руку, показывая на стену над аркой. Там висело иссохшее мужское тело, прибитое к камням копьем. Молодой Корвинус присмотрелся и увидел все те же звенья-позвонки на его древке. На трупе еще сохранились обрывки одежды, похожей на ту, что обычно носил Кристоф. И волосы мертвеца тоже были длинными и черными.

Валентин невольно вздрогнул.

— Да нет, конечно, — пробормотал он. — Не может быть…

Но, подойдя ближе, с изумлением узнал знакомые черты в мертвом лице и замер на месте.

— Что? — спросил ревенант, оглянувшись через плечо.

— Как это возможно? Кристоф же прошел весь Путь. Он не умер здесь.

— Откуда ты знаешь? — с интересом спросил Судья, возвращаясь к сыну, застывшему у входа в коридор.

— Ну… я его видел, говорил с ним.

— Человек-Кристоф умер на этом самом месте, — подтвердил ревенант, глядя на мертвое тело. — Освободился от человеческой сути очень быстро, почти в самом начале Пути. Поэтому он смог так легко пройти его весь. Его не отягощал груз смертной сущности.

Валентин промолчал, пытаясь осмыслить услышанное, и его внезапно поразила новая догадка.

— Значит все кадаверциан… умирали здесь как люди?

— Да.

— И мне тоже придется?!

— Ты же хотел стать одним из них.

— Но я не думал… я даже не представлял… — Юноша крепко сжал в кармане костяной обломок и почувствовал, как его отростки впиваются в ладонь. — Я не хочу.

— Каждый кадаверциан должен принести свою жертву Смерти, которой собирается служить, — равнодушно отозвался Судья, отворачиваясь от сына, и пошел дальше в темный тоннель. — Если ты не готов, подумай о том, чтобы повернуть назад.

— Я не поверну! — с досадой сказал ему в спину Валентин. — Ты же знаешь. Я должен доказать… хотя бы самому себе, что годен хоть на что-то.

И он пошел следом за ревенантом.

Свет гас медленно… В мягкой темноте шелестели чьи-то невидимые крылья. С каждым шагом у юноши все сильнее возникало ощущение, что воздух вокруг сгущается — и скоро стало казаться, будто он протискивается сквозь плотную невидимую преграду. А когда молодой Корвинус понял, что больше не сможет сделать ни шага — вокруг зажглись звезды. Тысячи крошечных огоньков над головой, далеко под ногами, справа и слева… везде. Это было почти красиво.

Завороженный, Валентин смотрел, как они кружат вокруг, сплетаются хороводом и разлетаются сверкающим фейерверком. Изумрудные искры носились туда-сюда, оставляли за собой длинные светящиеся хвосты. Фигура отца на их фоне казалась черной, словно облитой дегтем.

Одна из зеленых пылинок подлетела к молодому Корвинусу, и тот, не задумываясь о том, что делает, протянул руку. Она опустилась на его ладонь и вспыхнула еще ярче, а юноша дернулся от внезапной сильной боли. Искорка жгла, словно уголь, только что выпавший из камина.

— Зеркальная Пыль, — сказал ревенант, невозмутимо наблюдая, как его сын пытается стряхнуть огонь и прижимает обожженную руку к мокрой ледяной одежде. — На кадаверциан она не действует, но в смеси с другими веществами превращается в один из компонентов «Могильной гнили»…

— И как эта пыль могла попасть в реальный мир? — сдавленно спросил Валентин, чувствуя, что боль начинает постепенно ослабевать.

— Ее принес Вольфгер. Еще до того, как его клан разъединился. Видимо, не знал, что достал оружие против своих же братьев. — Судья взглянул на золотые пылинки, кружащие вокруг, и добавил: — А, быть может, ему было просто все равно.

— И откуда ты все это знаешь? — Валентин торопливо пошел вперед, с тревогой глядя на искры, пока еще летающие на безопасном расстоянии.

«А что принесу я?» — неожиданно подумал он, сунул здоровую руку в карман, сжимая обломок растения-позвоночника. Ему вдруг захотелось выбросить кость, но сделать этого он не успел. Жгучие искры превратились в яркий изумрудный смерч и ринулись на человека, словно рой обезумевших пчел.

«Это иллюзия!» — подумал он в панике, и тут же первая из них резанула его по щеке, другая запуталась в волосах, третья обожгла шею.

— Вас нет! — закричал человек, вскинул руки, пытаясь защититься от жгущих искр. — Ничего этого нет!

И в то же мгновение на него рухнул весь раскаленный рой. Казалось, все тело вспыхнуло — запахло палеными волосами и горящей одеждой. Видимо, сейчас надо было дать этому миру убить себя, но Валентин вновь рванулся, отчаянно желая спастись. Жить, любой ценой.

Все вокруг снова заволокло тьмой. Боль отступила. Окружающее пространство застыло, стало густым, словно сироп, а затем лопнуло, отшвырнув несостоявшегося ревенанта прочь.

Он рухнул на мокрый песок, лицом в воду. Мгновение лежал, не шевелясь, наслаждаясь прохладой, касающейся опаленной кожи, а затем, когда понял, что задыхается, дернулся в сторону, перекатился на бок и вскочил, не обращая внимания на боль от ожогов. Он ожидал новой опасности. Но та не спешила появляться.

Валентин стоял на берегу безграничного черного озера, под высоким каменным сводом, излучающим бледное сияние. Один. Отца рядом не было.

Сначала это не удивило и не обеспокоило Корвинуса. Но постепенно в голове начали медленно раскручиваться, цепляясь одна за другую, тревожные мысли. Судья не захотел идти дальше? Не смог? Это испытание для него одного? Или хозяйке этих пещер не понравилось, что новый испытуемый идет по ее владениям не в одиночестве?

За спиной поднималась гладкая каменная стена без единой трещины. Ни намека на выход. Значит, нужно опять двигаться вперед. Идти или плыть.

Валентин сел у самой кромки воды и уставился на озеро.

С первого взгляда оно казалось очень глубоким. И поблизости не наблюдалось ни лодки, ни плота.

— Ну и что мне делать? — спросил он беззвучную пустоту. — Ждать перевозчика?

Черная гладкая вода отвечала глубоким молчанием.

Юноша медленно поднялся, держась за стену, и теперь разглядел, что поверхность озера не везде непроглядно-угольная. Прямо напротив места, где он стоял, виднелось светлое пятно.

Валентин машинально шагнул вперед, теплая волна лизнула его ботинки и лениво откатила назад. Сначала он увидел нечто, напоминающее белый дым, но тут же понял, что это волосы. Бесконечно длинные серебряные волосы. Они лениво колыхались, окутывая прекрасное алебастровое женское тело. Развевались вокруг спокойного, красивого лица. Прозрачные глаза безмятежно смотрели на человека сквозь толщу воды.

Женщина стояла на ступенях лестницы, ведущей вниз, в озеро, и, нежно улыбаясь, манила его к себе. И Валентин, сам не понимая, что делает, пошел вперед.

Вода была теплой, ласковой, ее прикосновения снимали боль от многочисленных ожогов и царапин. Успокаивали, убаюкивали, усыпляли тревогу и беспокойство…

Женщина медленно отступала перед ним, кивая дружески и предлагая идти за собой все дальше. И Корвинус следовал за ней, не замечая, что погружается все глубже.

В какой-то миг он почувствовал легкую резь в шее, увидел размытое красное облачко, взлетевшее рядом с лицом, но не придал этому значения, так же как и тому, что погрузился в воду с головой, но продолжает свободно дышать. Беловолосая красавица звала за собой, ее движения были плавными, мягкими, завораживающими, и Валентин покорно двигался за озерной леди, ни о чем не думая, ни в чем не сомневаясь. Однако боль неожиданно усилилась, потекла по спине, перекинулась на ноги…

Корвинус почувствовал, как начинает избавляться от наваждения, оглянулся и увидел, что серебряные волосы женщины тянутся к нему, прикасаются к коже, ощупывая, словно бесконечно длинные усики какого-то насекомого. Затем они вдруг прилипали к телу, разрезая одежду, касались кожи, и в воду взлетало очередное красное облачко. Каждый волос был похож на тончайшую бритву… А женщина продолжала пленительно улыбаться.

Валентин не успел ни испугаться, ни разозлиться. По-прежнему ни о чем не думая, сунул руку в карман, выхватил обломок растения-позвоночника, шагнул вперед и с размаху вогнал его в грудь озерной красавице.

Наверное, она закричала — рот открылся в беззвучном вопле, расширились прозрачные глаза, волосы взлетели, словно подхваченные порывом ветра, выпуская человека. И в то же мгновение женщина превратилась в белое облако и разлетелась клочьями во все стороны. Растаяла. А Корвинус понял, что захлебывается, не в силах дышать.

Он рванулся наверх и, когда легкие уже горели от нехватки кислорода, вынырнул на поверхность. Несколько минут Валентин барахтался в воде, пока не отдышался и не понял, где находится. Белая лестница по-прежнему светилась на глубине и тянулась широкой дорогой к берегу. А тот оказался неожиданно далеко от места, где очутился несостоявшийся ревенант. Но его это не испугало. Он понял внезапно, что в какой-то момент просто перестал испытывать страх.

Валентин уже совсем было собирался плыть обратно, но неожиданно осознал, что все еще сжимает в правой ладони обломок растения. Разжал пальцы, но кость не выпала из его руки. Серые звенья-позвоночники зашевелились, прижимаясь к ладони, выпустили длинные отростки, крепко обхватили запястье, словно жутковатого вида браслет, и поползли дальше вверх по предплечью.

Валентин кричал, пытаясь содрать с себя ожившую дрянь, но она уже плотно обхватила плечи. Костлявые, маслянисто блестящие наросты не причиняли ни боли, ни какого-либо неудобства и даже как будто поддерживали в воде. Но Корвинус продолжал бороться с растением, пытавшимся стать частью его тела, чувствуя, что теряет в этой схватке оставшиеся силы. Вновь окунулся с головой и на этот раз не смог выплыть.

Его поволокло куда-то вниз. Все ниже и ниже. Лестница рухнула, и Валентин снова начал проваливаться сквозь этот нестабильный, но такой реальный мир.

Он лежал, не в силах пошевелиться, там, где упал. В ноздри бил запах мокрой земли и травы. Теплый ветер слегка касался лица.

Вокруг возвышались стены, облицованные мрамором, хрустальные светильники в виде виноградных гроздей и картины с изображением жизни античных богов.

Валентин понял, что валяется на земляном полу роскошного зала. Дворец Смерти? Новое испытание?

На его теле больше не было костяных наростов, а в кармане осталось всего лишь несколько звеньев сломанного растения-позвоночника.

— Вставай, — неожиданно прозвучал рядом тихий голос отца.

— Не могу, — ответил он беззвучно и понял, что, действительно, не может и не хочет идти дальше.

С каждым шагом он как будто терял часть себя, получая взамен что-то новое. Может быть, даже важное, необходимое для жизни кадаверциан. Но он не был уверен в нужности этих изменений лично для него.

— Ты еще не дошел до центра пещер.

Через силу Валентин повернул голову и увидел Корвинуса, сидящего рядом.

— Прости, я не сумел помочь тебе.

— Ты пытался, — ответил тот, и его черты вдруг поплыли, плавясь, словно воск, и превратились в чужой, бледный, застывший лик, обрамленный белыми как молоко волосами.

— Так ты все еще хочешь стать кадаверцианом? — прозвучал в голове изумленного Валентина гулкий, раскатистый голос.

И юноша неожиданно понял, кто шел с ним все это время.

Несколько мгновений он смотрел на белое умиротворенное лицо, затем попытался заставить себя подняться… Хотя бы сесть.

— Я думал, это неправда. Вас… тебя не существует на самом деле.

Существо, сидящее рядом, смотрело на него глубоким пронизывающим взглядом, не осуждая, не укоряя, не одобряя.

— Дона оказала тебе плохую услугу. Велела выжить. А ты должен был умереть.

— Я не сумел. Извини…

На ее блеклых губах появилась легкая улыбка.

— У тебя будет еще один шанс. Пройти Путь снова, если ты решишься.

Валентин помолчал, не зная, что сказать, в голове крутился один-единственный вопрос:

— Почему ты так милосердна ко мне?

— Я милосердна ко всем.

— Но почему ты помогала мне?!

Она чуть улыбнулась и ответила:

— Мне был нужен новый привратник.

Затем медленно поднялась, несколько мгновений смотрела на человека, наклонилась и положила возле него цветок — стебель с множеством белых венчиков. Асфодель. Корвинус протянул руку, крепко сжал цветок и вдруг понял, что падает. Проваливается. Летит.

Иллюзорный мир вокруг разорвался, пропуская настоящую реальность.

Он рухнул на пол просторного, светлого зала, за окнами которого кружил снег. А спустя несколько мгновений услышал взволнованный голос Доны, открыл глаза и увидел ее прекрасное лицо, яркие губы, серебряные волосы.

— Я не смог, — произнес Валентин через силу, глядя в бесподобно-синие глаза вилиссы. — Не дошел.

Он разжал окровавленный кулак, в котором был зажат смятый цветок, и прошептал:

— Это она дала.

— Кто? — так же тихо спросила вилисса, осторожно касаясь его лица.

— Смерть.

Глава 10

Свободен

Хорошая репутация — это одна из многих неприятностей, которые мне не пришлось пережить.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

5 марта

Если говорить вежливо, то скрипка оказалась отвратительной. Мастер, сделавший ее, никогда бы не встал на одну ступеньку даже с Амати, не говоря уже о Гварнери и Страдивари. Жалкая немецкая подделка под одного из талантливых итальянцев была достойна лишь немедленного сожжения в камине.

То, что деревяшка не способна выдать ни одной приличной ноты, Миклош понял, как только ее увидел. Ему хватило единственного взгляда на это убожество, чтобы знать — скрипичный мастер родился бездарным.

Отвратительно сделанная нижняя дека, слабые ребра, плохой клей и слишком вылизанный, янтарный лак. В нем отсутствовала привычная теплота и глубина, что встречалась у благородных инструментов. Стоит ли говорить о звучании? Когда господин Бальза впервые коснулся смычком расстроенных струн, у него едва не лопнули барабанные перепонки. По его мнению, даже кошки, наступи им на хвост, не были способны издавать столь мерзких звуков.

Оставалось лишь удивляться, с какой помойки Кристоф притащил эту дрянь и почему до сих пор ее не уничтожил, а бросил валяться вместе со всяким хламом на чердаке. Где поверженный нахттотер и нашел музыкальный инструмент, когда, страдая от безделья, как-то под утро поднялся наверх.

Споткнувшись о запыленный лакированный футляр, Бальза не стал спрашивать разрешения и притащил находку в свою комнату, расположенную на втором этаже в особняке кадаверциана.

Миклош понимал, что ему необходима практика. И потому пришлось пожертвовать тонким, безупречным слухом и бесконечным талантом ради тренировки рук. Мучительная регенерация осталась позади, но пальцы до сих пор плохо слушались, были медлительными, неловкими. Смычок и карандаши — вот что ему требовалось для быстрейшего восстановления.

Однако рисовать быстро надоело. Сейчас все наброски походили один на другой — излишне однообразные и примитивные — Хранья, жарящаяся на солнечных лучах. Разумеется, поначалу подобные образы не могли не радовать Бальзу, но затем стали удручать. Он понимал, что до момента, как сестрица отправится в ад, пройдет еще какое-то время и, в раздражении собрав бумаги, смял их и под завязку насытил чрево мусорной корзины. Нахттотер решил, что музыка сейчас для него предпочтительнее, пускай она и рождается из столь отвратительной скрипки.

Прострадав несколько часов, он нашел выход из положения — играть, не касаясь смычком струн. И скрипка пела в его голове, создавая одну мелодию за другой. И каждая из них была прекрасна, настоящий бриллиант в музыкальной сокровищнице, а все потому, что их автором являлся господин Бальза.

Ля минор. Первую интонацию, наполненную энергией и стремлением вперед, сменило мелодичное ядро, мотивные импульсы, вытекающие один из другого. Темп, лад, фактура, характер движения. Этот концерт превосходил все то, что смогли создать и Бах и Вивальди. Миклош Бальза наслаждался собой и своей музыкой, на какое-то время забыв о свалившихся на него проблемах.

От музицирования его отвлекла боль в висках. Помянув гром и молнию, нахттотер с раздражением отложил скрипку в сторону и рухнул на кровать, проклиная сестру. Последствия «Поцелуя Медузы» ощущались до сих пор. По утрам на тхорнисха свирепым шакалом набрасывался сильный озноб. К вечеру частенько пропадала чувствительность в пальцах, легкой судорогой скручивало лицевые мышцы, исчезало зрение, жгло язык, и сильно ныли виски. Заклинание проклятых тупоголовых лигаментиа, которых сестра в два счета обвела вокруг пальца, никак не желало отпускать свою жертву. По подсчетам Бальзы, эта гадость не прекратит донимать его еще, по крайней мере, две недели.

Когда боль становилась невыносимой, нахттотер клал на лоб мокрое полотенце. Это помогало слабо, но зато он не терял способности думать. Господин Бальза не гнушался раз за разом прокручивать в голове ночь своего поражения.

Признаться честно, он не любил признавать свои ошибки, но сейчас иного выбора не было. Миклош знал, что во всем виноват сам. Подумать только! Прожить столько лет среди опасных, словно акулы, блаутзаугеров и растечься перед сестрой, словно выброшенная на берег медуза! Он всегда считал ее более слабой, более нежной, более ранимой, более недальновидной… И поплатился за это сполна. А между тем такую тварь следовало убить сразу, мгновенно, а не дарить ей жизнь, пускай это и было существование в пределах Котора. Да и затем, как только она вернулась в Столицу, — надо было не разговоры вести, а немедля раздавить ее мерзкую голову!

Но он не смог. Черствый, кровожадный, любящий только себя Бальза в самой глубине души надеялся, что они будут вместе. И упустил момент. А затем стало поздно.

«Тупоголовый романтик!» — презрительно прошипел он, глядя в идеально-белый потолок. Его тошнило от себя, от своей глупости и того, что произошло. Стоило ему подумать о том, что теперь сестра заняла его «Лунную крепость», возглавила его клан и называет себя нахттотерин, весь мир становился алым от ненависти.

Но приходилось контролировать свои чувства, быть сдержанным и не разнести что-нибудь из мебели или коллекционной этрусской керамики кадаверциана. Вряд ли Кристоф будет рад, если в его доме случится погром.

Бальза разумно полагал, что сейчас не время ругаться с колдуном. Тот стал союзником, пускай и невольным. Кадаверциан явно был не слишком доволен незваным гостем, которого притащил на своем горбу дух-убийца, но, слава Основателю, не приказал выбросить нахттотера на солнце.

Почему мастер Смерти так поступил — Миклош не знал до сих пор. «С некромантами, — думал он, — никогда не поймешь, играют ли они в благородных рыцарей или, действительно, таковыми являются». Он не представлял, какая Кристофу выгода от его жизни, особенно если учесть, что колдун на дух его не переносит.

На всякий случай, чтобы не гневить судьбу, в первые дни Бальза вел себя тише воды ниже травы. Это было не сложно, поскольку большую часть времени он провел в беспамятстве. Регенерация проходила на удивление медленно и тяжело.

Однажды, придя в себя на изорванной постели, Миклош увидел стоящего в дверях колдуна. Он попытался улыбнуться, но губы плохо слушались, и на лице появилась неприятная гримаса:

— У меня сегодня не слишком презентабельный вид, — хрипло и натужно рассмеялся нахттотер, садясь. — Извини, что встречаю тебя в мятой рубашке.

Ничего не сказав, кадаверциан вошел в комнату и поставил на столик большую кружку с кровью. Брат Храньи тут же почувствовал голод. Он не помнил, когда ел в последний раз.

От кружки отвратительно смердело застарелой несвежей пищей, и господин Бальза внутренне скривился. Какой еще еды можно было ожидать в кладбищенском логове? Здесь никто не собирался кормить его свежими лакомствами.

Кадаверциан догадался, о чем думает гость, и едва заметно улыбнулся:

— Никаких блондинок.

Понимая, что спорить нет резона, тхорнисх лишь пожал плечами.

Тогда Кристоф провел над кружкой рукой. Запахло анисом, и кровь приобрела светло-зеленый цвет.

— Что это за дрянь? — не сдержался Бальза. — Теперь она выглядит так же отвратительно, как и пахнет!

— У меня нет знаменитых эликсиров Луция Тхорнисха. Тебе придется пить, что дают.

Мысленно помянув гром и молнию, Миклош неловко взял кружку едва отросшими пальцами и выпил залпом… Его едва не вывернуло наизнанку. Пытаясь справиться с бунтующим желудком, он откинулся на подушки и закрыл глаза. Боль медленно отступала.

— Я оставлю в холодильнике запас. Будешь пить это каждый день. Когда встанешь на ноги, тебе лучше уехать из Столицы.

Бальза хотел узнать у Кристофа, чем сейчас занята Хранья, но провалился в сон.

Проснувшись, он почувствовал, что дом пуст. Абсолютную тишину нарушало лишь его хриплое дыхание. Несколько минут тхорнисх прислушивался, надеясь различить хоть единственный посторонний звук. Но безуспешно. Его оставили одного в самом сердце клана Кадаверциан и не потрудились выставить охрану.

Поначалу Миклош даже обиделся. Подумать только — до чего он дошел, раз его настолько ни во что не ставят. Однако тут же выйдя в коридор и добравшись до кабинета Кристофа, увидел на дверях тяжелую изумрудную печать, в которую кроме атакующей магии было вплетено еще и какое-то потустороннее существо.

— Ну что же. Рыцарь не так наивен, как я предполагал, — пробормотал нахттотер.

В принципе, будь у Бальзы немного больше желания и сил — он, безусловно, сумел бы проникнуть внутрь, и «призрачная преграда» его бы не остановила. Но сейчас нахттотер решил, что тайны тех, кто возится с мертвечиной, его нисколько не интересуют.

Исследуя пустой дом, он нашел еще несколько печатей, недвусмысленно намекающих на то, что посторонним вход запрещен. В холодильнике обнаружилась кровь зеленого цвета, и на этот раз господин Бальза даже не поморщился, принимая лекарство.

Так прошло больше двух недель. Некромант не возвращался, нахттотер слонялся по пустому особняку, слушал, как иногда пронзительно звенит в гостиной телефон, и зализывал раны. Он частенько просиживал по целой ночи в маленькой библиотеке, пытаясь найти что-нибудь заслуживающее внимания, но на полках стояли обычные ничем не примечательные книги — ценные фолианты Кристоф держал где-то еще. Приходилось рисовать, музицировать, смотреть в окно на заснеженную набережную, играть в шахматы с несуществующим противником и страдать от невыносимой скуки.

Несколько раз, нуждаясь в той или иной вещи, он по привычке звал Романа или Йохана, но тут же одергивал себя. И тот и другой были мертвы. Миклош не питал иллюзий на этот счет. Хранья уничтожила всех.

Нахттотер помнил ее разговор с Альгертом о том, что после боя с лигаментиа уцелели двое тхорнисхов. Но живы ли они до сих пор — он не знал…

Частенько господин Бальза проводил время у зеркала, разговаривая сам с собой. Это начинало становиться дурной привычкой, но он ничего не мог с собой поделать — ему требовались слушатели.

«Я допустил самую большую ошибку в своей жизни, когда позволил им жить, — с ненавистью цедя слова, вещал он отражению. — Но и сестрица недалеко от меня ушла. Быть тупоголовыми кретинами — у нас в крови. Тебе следовало убедиться в моей смерти, Хранья! Потому что я не стану убегать. И не оставлю тебя в покое, пока ты не сдохнешь!»

Миклош питался своей ненавистью, мечтал о том, чтобы увидеть ее глаза, когда она поймет, что он жив. Однажды, не выдержав, господин Бальза подошел к входной двери и уже было собрался распахнуть ее и выйти на улицу, но разум возобладал над чувствами.

Пока слишком рано. Он не готов сражаться с ними. Второго шанса ему уже не предоставят. И вряд ли поблизости будет ошиваться еще один бетайлас, желающий его спасти.

Оставалось ждать. И в этом тоскливом ожидании он провел еще неделю.

Кровь в огромном холодильнике подходила к концу, желудок почти каждую ночь кричал о том, что ему нужна нормальная еда, но господин Бальза решил не потакать собственным слабостям. Правда, в какой-то момент у него возникла мысль, что было бы неплохо, если бы в дом к Кристофу заглянула какая-нибудь блондиночка. Он бы даже убивать ее не стал и после обеда отпустил на все четыре стороны.

Подняв трубку телефона, нахттотер набрал номер службы заказа девушек по вызову… но нажал на отбой.

Ожидание подошло к концу в одну из ночей, когда он услышал, как хлопнула дверь. Миклош направился к лестнице и с выходящего в холл балкона увидел слугу колдуна. Грузная фигура в мятом плаще топталась у двери, и Бальза сразу узнал знакомую манеру движений — это был спасший его бетайлас.

Дух-убийца сверкнул золотыми глазами:

— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, тхорнисх.

Миклош усмехнулся краешком губ, вновь дивясь наглости этого создания, а тот между тем продолжил:

— Хочу сообщить, что пора тебе сваливать. Гостиница закрывается.

— Кристоф слишком занят, чтобы сообщить мне это лично? — Нахттотер начал спускаться по лестнице.

— Типа того. — Тварь из мертвого мира не обратила внимания на иронию.

Миклош испытал острое желание свернуть хамоватому ублюдку шею, но только спросил:

— Прямо сейчас?

— Была бы моя воля, так и сейчас, — проворчал Босхет, и его глаза нехорошо прищурились. — Но босс сказал, что как соберешься. Просто знай, что больше сюда никто не придет.

— Решили сменить обстановку?

— Навроде. Тут намечается капитальный ремонт. — Дух-убийца бросил на столик, стоящий рядом со старым саркофагом, пухлую борсетку. — Вот деньги. На черный день. Он как раз для тебя настал. Кстати, документы тоже здесь. Хоть я и не понимаю, зачем они такому, как ты.

Заглянув внутрь кошелька, Миклош увидел несколько пачек банкнот.

Бетайлас пересек по диагонали широкий зал прихожей и вольготно расположился в глубоком кресле времен королевы Виктории:

— Машина напротив дома. Вот ключи. — Он бросил звякнувшую связку на столик рядом с борсеткой. — Одежда на вешалке.

Миклош повернул голову к высокой кованой гардеробной, стоящей у двустворчатой входной двери. Цепким взглядом ощупал черное мужское полупальто, висящее там. Оно было немного велико, но сейчас не имело смысла привередничать.

Бетайлас тем временем выудил из глубины кармана коммуникатор:

— А вот все, что осталось от твоего ученика. Босс считает, тебе может понадобиться.

Бальза прищурился, с подозрением посмотрел на духа-убийцу и убрал электронную безделушку в карман. Затем туда же бросил ключи от машины, проигнорировав деньги и документы.

— Босс советует тебе убраться из Столицы как можно быстрее. Рано или поздно кто-нибудь узнает, что ты жив, и возникнут неприятности.

— Кто сейчас знает, что солнце до меня не добралось? — поинтересовался Миклош вместо колких комментариев по поводу личности тех, у кого на самом деле в скором времени возникнут неприятности.

— Я и мэтр.

— Пусть так и остается в дальнейшем. — Нахттотер взялся за дверную ручку и, хоть он и ненавидел бросаться громкими словами, счел нужным сказать: — Передай Кристофу, что за мной долг, и я выплачу его.

Не собираясь слушать ответ, господин Бальза распахнул дверь и полной грудью вдохнул морозный воздух.

Глава 11

Таинство искусства

Любая вера начинается со скептицизма.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

5 марта

Дона сидела в той же самой «маленькой гостиной», возле окна, за которым продолжал бесконечно кружить снег. На подоконнике перед девушкой лежал увядший цветок асфоделя и несколько хрупких костей. Все, что осталось от Белого тростника — растения, вынесенного из пещер. Вилисса не обернулась, когда Кристоф подошел к ней.

— Почему она выбрала именно его? Я знаю, это бывает очень редко — чтобы она сопровождала испытуемого.

— Она? — Колдун улыбнулся, глядя на сосредоточенное лицо девушки.

— Смерть, — пояснила вилисса тихо. — Шла вместе с Валентином. Неужели только потому, что он — Корвинус?

— Имя ничего не значит, — ответил Кристоф, взял обломок кости и задумчиво подбросил его на ладони. — Я не знаю, почему и кого из нас она избирает.

Дона помолчала, а затем задала неизбежный вопрос:

— А ты… видел ее?

— Да. — Колдун придвинул кресло и сел рядом с девушкой. — В образе дочери моего брата. Она любит принимать облик недавно умерших близких.

Вилисса взяла мертвый цветок и снова уронила его на стол.

— Вольфгер говорил мне, что Смерти… реальной Смерти — женщины с волосами такого же цвета, как у меня, не существует. Это всего лишь образ, видение, которое приходит к нам в мгновение опасности. Предостережение. Или, быть может, сбывшееся неосознанное желание видеть ее.

— Он не хотел, чтобы ты думала, будто твоя уверенность в собственной силе зависит от видения, явившегося в полубреду.

Дона рассеянно улыбнулась, но спорить не стала. Ее явно занимало другое.

— Валентин мог получить редчайший дар, который появляется раз в столетие, — произнесла она тихо, касаясь сухих обломков костей, — привратник Смерти… Уникальное Искусство… Большой плюс для клана. Но он ушел. Сказал, что недостоин. Не может умереть… Почему-то считал, будто должен умереть во время Пути, но на это у него как будто бы не хватило решимости.

— Он не смог бы служить Смерти. Он слишком любит жизнь.

Дона стремительно повернулась к колдуну, смахнув на пол цветок, но даже не заметила этого.

— Ты знал, что так будет, неправда ли?

— Я отправил Валентина в пещеры для того, чтобы он сам понял, насколько чужд для него мир кадаверциан. — Кристоф улыбнулся и добавил: — Но, согласись, было бы более жестоко сначала обратить его, а потом заставить осознать, что он выбрал не тот клан.

Вилисса отвернулась, на мгновение прикрыв глаза рукой:

— Боже, как же ты бываешь похож на Вольфгера!

— Звучит, как упрек, — рассмеялся колдун.

Дона промолчала. Кристоф наклонился, поднял асфодель, положил на край стола, еще раз взглянул на склоненную голову девушки и вышел из комнаты.

Сегодня вечером у него были дела гораздо более важные, чем размышления на тему несостоявшегося обращения Корвинуса…

Фэри сняла трубку после десятого сигнала.

— Доброй ночи, Паула, — произнес Кристоф, глядя на золотые с зеленью переплеты книг, стоящие в застекленных шкафах кабинета Вольфгера. — Мне нужно поговорить с тобой.

Она отозвалась со сдержанной, равнодушной вежливостью, как теперь разговаривала со всеми:

— К сожалению, я занята сегодня.

— Это очень важно, — с мягкой настойчивостью повторил кадаверциан.

Девушка помолчала мгновение, видимо, чувствуя себя обязанной быть более любезной с некромантом за свое спасение от Миклоша.

— Я сейчас в театре. Если приехать не сложно…

— Я приеду.

Дверь распахнулась, стукнув ручкой о стену с такой силой, что задребезжали стекла в шкафах и звякнула крышечка чернильницы на столе. В кабинет ввалился Адриан. Его уродливая физиономия была перекошена от гнева, рубашка на груди распахнута. Шумно дыша, он обвел комнату свирепым взглядом, увидел, что Кристоф занят, но не вышел, хотя и дал себе труд молча дождаться, пока мэтр закончит разговор.

— Ты отправил Аду к мормоликаям! — воскликнул он, едва мастер Смерти положил трубку. — Мы что, теперь будем служить телохранителями у даханаварских баб?! Или это такое новое гламурное увлечение высшего общества — держать некромантов дома вместо левреток?

Кристоф аккуратно сложил исписанные листы бумаги, лежащие на столе, и молча посмотрел на друга. Тот возмущался еще некоторое время, изрекая банальности наподобие: «Почему не поставил в известность меня? Вольфгер никогда бы так не поступил… Мы станем посмешищем для всех кланов…» Но, не видя ответного эмоционального отклика, постепенно стих.

— Высказался? — сухо осведомился колдун, когда Адриан замолчал.

Тот молча кивнул, заметив, наконец, в глазах нового мэтра угрожающее неодобрение.

— Отлично. — Кристоф поднялся, убрал бумаги в ящик стола. — Я уеду на несколько часов. Попроси Вивиана к моему приезду подготовить все известные нам заклинания вызова и удержания бетайласов. Думаю, с этим скоро возникнут проблемы.

— Проблемы с вызовом или с удержанием? — спросил Адриан озадаченно, уже забыв о причинах своего гнева.

— С бетайласами, — усмехнулся Кристоф, направляясь к двери. — Если интересуют подробности, расспроси Босхета.

Снегопад прекратился. Сырая вязкость снова сменилась прозрачным холодом. Ветви редких деревьев были покрытыми тонкой коркой звенящего льда. Порывистый ветер гнал по небу клочья облаков. Казалось, даже свет фонарей и огней в витринах дрожит в непрерывно струящемся прохладном потоке…

Машина Кристофа увязла в огромной пробке на Садовом кольце. Автомобили продвигались вперед буквально на полметра и снова останавливались. Облака выхлопных газов висели в холодном воздухе белым паром.

Справа владелец синего «ауди», не обращая внимания на нетерпеливые гудки машин, переругивался с водителем «БМВ». Слева блондинка в крошечной красной «део» болтала по красному же мобильному телефону, одновременно рассматривая себя в зеркальце. Впереди, через заднее стекло потрепанной серой «девятки» на Кристофа уныло смотрела утомленная детская физиономия. Рядом с ней маячила не менее тоскливая собачья морда.

Из приемника звучала бодрая скороговорка диджея — он сообщал последние новости большого человеческого шоу-бизнеса.

Кадаверциан рассеянно слушал этот треп, думая о словах, произнесенных Кэтрин и записанных Лорианом на обрывке бумаги. «Художник, видящий смерти». Художник — фэриартос. В этом не было сомнений. Но с «видящим смерти» возникали некоторые вопросы.

Если бы Александр был жив, Кристоф обратился бы непосредственно к нему, но теперь, после гибели маэстро, придется попытаться узнать правду у его ближайшей ученицы.

«Девятка» подалась вперед, и кадаверциан поспешил направить свой «БМВ» на освободившееся место.

«Чью сторону ты выберешь?» — вспомнил он вопрос Фелиции. Однако к нему пока еще никто не спешил с предложением взаимовыгодных контрактов и обещанием вечной дружбы.

Кристоф знал одно — Основатель, в отличие от гин-чи-най, не стравливал кланы между собой, не требовал уничтожить телепатов даханавар и не заставлял кровных братьев убивать Вольфгера.

«Хотя у него еще есть время, чтобы развернуться», — подумал кадаверциан, снова подавая машину вперед на метр и опять останавливаясь. А пока, насколько подсказывал некроманту опыт, самым разумным было защитить свой клан и от чужака, рвущегося подменить собой личность Дарэла, и от гин-чи-най.

Блондинка в красном автомобильчике замешкалась, и освободившееся место перед ней заняла, появившись неизвестно откуда, темно-синяя сверкающая хромом «Ямаха». Мотоцикл остановился почти вплотную к машине Кристофа. Его водитель был одет в черную кожу, по черному зеркальному шлему пробегали отблески фар, с запястья руки, сжимающей руль, свисала серебряная цепочка с медальоном в виде японского иероглифа.

Байкер повернулся, чтобы посмотреть на колдуна. Глянув на него мельком, кадаверциан понял по гибкости фигуры, застывшей в высоком седле, что это девушка, и тут же почувствовал идущую от нее холодную едкую волну.

Незнакомка медленно наклонила голову, молча приветствуя его, и Кристоф, усмехнувшись, сделал то же самое. А спустя минуту мотоцикл взревел, и представительница клана Нахтцеррет исчезла, проскользнув меж двух машин.

Постепенно пробка была преодолена, и оставшуюся часть пути до театра Кристоф проделал, не задерживаясь. Несколько раз некроманту казалось, что среди непрерывного потока машин мелькает темно-синий мотоцикл. Но даже если неизвестная и хотела преследовать его, то вскоре отказалась от своей идеи. На тихой улочке рядом со служебным входом храма искусств, где колдун припарковал машину, незнакомка не появилась…

Паула сидела в ложе для VIP-персон одна. Ее длинное открытое платье чуть серебрилось в полумраке, отбрасывая переливчатую тень на волосы и лицо фэри. Она взглянула на входящего Кристофа и улыбнулась ему с вежливым равнодушием.

— Скоро конец первого действия, — шепнула девушка, когда некромант сел рядом. — Еще несколько минут…

Колдун молча кивнул, решив не отвлекать ее от работы. А Паула, несомненно, находилась здесь не ради собственного развлечения — ее очаровательное лицо было предельно сосредоточено. Губы ученицы Александра временами начинали шевелиться беззвучно, как будто повторяя реплики актрисы. В некоторых местах фэри хмурилась, иногда начинала постукивать ладонью по бортику ложи, словно желая ускорить темп происходящего действия.

Сцена представляла собой нечто среднее между спальней и лавкой старьевщика. Все свободное пространство занимали висящие на разной высоте клочья белой полупрозрачной материи. Между ними виднелись куски изогнутой проволоки, на которой было разложено и растянуто то же самое тряпье. В центре по высокой кровати металась главная героиня, размазывая по щекам слезы и краску, текущую с ресниц. Пронзительным насморочным голосом актриса кричала что-то о потерянной любви, отчаянии и несостоявшейся жизни.

Еще один образец современного искусства.

Наблюдать за Паулой, всецело захваченной действием, было гораздо интереснее, чем за героиней, переживающей несуществующие в ее жизни страдания. Впрочем, они, надо отдать должное режиссеру, продолжались недолго. Свет погас на сцене, зажегся в зале, зрители разразились одобрительными аплодисментами и отправились в буфет.

Фэри глубоко вздохнула, словно возвращаясь к реальности, и посмотрела на некроманта темными, чуть затуманенными глазами.

— Одна из твоих протеже? — спросил Кристоф.

Паула отрицательно покачала головой, и до кадаверциана долетел аромат ее духов — свежий запах лесных лилий, травы и мха.

— Моя пьеса, — пояснила девушка и тут же уточнила: — То есть не совсем моя. Я подсказала режиссеру идею собрать все внутренние переживания героини в один монолог… Впрочем, думаю, это не очень интересно, — тут же оборвала она свой рассказ. — О чем вы хотели поговорить со мной, Кристоф?

— Не хочешь немного пройтись, Паула?

В коридорах разливался яркий электрический свет. Слышались ровные приглушенные человеческие голоса, шарканье множества шагов, сдержанный смех, отдаленные звуки музыки.

Возле стены с портретами актеров неторопливо прогуливались дамы в вечерних платьях, беседуя вполголоса. Несколько молодых людей фотографировались на фоне огромного аквариума. Увидев великолепную Паулу, они тут же уставились на нее с восторженным интересом. Но фэри даже не заметила этого.

Они с Кристофом прошли в самый дальний угол фойе и остановились в тени высокого рододендрона.

— В моем клане, — начал кадаверциан, глядя на сосредоточенную фэри, — есть бэньши-предсказательница. Она чувствует приближение смерти.

— Да, я знаю, — чуть нахмурившись, кивнула Паула. — Александр говорил мне как-то… — Она еще больше помрачнела, произнеся имя маэстро, но Кристоф не стал акцентировать на этом внимание.

— Несколько дней назад она предсказала гибель одного из кровных братьев. Фэриартоса.

Девушка так пристально посмотрела в его глаза, словно пыталась прочесть в них имя обреченного:

— И кто это?

— Не знаю. Кэтрин произнесла всего лишь: «Художник, видящий смерти». Тебе это о чем-нибудь говорит?

Взгляд Паулы стал отсутствующим. А по лицу как будто скользнула мгновенная серая тень, сделавшая его привлекательные черты смазанными.

— Да, — произнесла девушка тихо. — Думаю, я знаю, о ком идет речь… Извините, мне нужно… — Она открыла свою серебристую сумочку и принялась торопливо рыться в ней, вытащила мобильный телефон и отошла в сторону.

Наблюдая за ней, Кристоф заметил, что звонить Паула стала не сразу, а сначала несколько мгновений смотрела в пустоту перед собой. Знакомое выражение, возникающее при попытке мысленно поговорить с обращенным учеником. Затем фэри нетерпеливо тряхнула головой и стала нажимать на кнопки. Она довольно долго ждала ответа, и когда абонент, наконец, отозвался, ее лицо вспыхнуло радостным облегчением.

Некоторое время Паула говорила что-то негромко, затем начала хмуриться с досадой и непроизвольно повышать голос:

— Послушай, это действительно очень серьезно! Какая разница, кто мне об этом сказал?! Гемран, я всего лишь прошу тебя… Да, некромант, но это не значит, что ты не можешь доверять ему…

Фэри отвернулась к стене и снова понизила голос. Потом раздраженно повела плечами и сунула телефон обратно в сумочку. Когда девушка вернулась, ее глаза все еще сверкали от гнева, а дыхание было шумным и частым.

— Он внял твоим просьбам? — с улыбкой спросил колдун.

— Частично, — сдержанно ответила она, стараясь успокоиться после сцены ревности, только что обрушившейся на нее. — Спасибо за предостережение.

— Мне самому выгодно, чтобы этот фэриартос остался жив. Я немного представляю себе магическую специфику клана Искусства, — продолжил кадаверциан, отвечая на невысказанный вопрос ученицы маэстро. — Этот ваш «видящий», почти то же самое, что и моя бэньши. Но если Кэтрин всего лишь чувствует, кто умрет, то его магия должна быть гораздо тоньше и сложнее.

Неподалеку послышался громкий смех — молодые люди, очарованные Паулой, перебрались в поле зрения фэри и теперь валяли дурака, пытаясь привлечь ее внимание. Девушка рассеянно взглянула на них поверх плеча Кристофа и спросила, переходя на итальянский:

— Даже если это и так. В чем ваша выгода?

— Фэриартос, достигшие высшего уровня магии, уходят из реальности в свой собственный мир, созданный воображением. И теперь я хочу встретиться с кем-нибудь из ваших старших учителей.

По театру пронеслась пронзительная трель первого звонка, приглашающего зрителей занять места, но Паула даже не пошевелилась, изумленно глядя на Кристофа.

— Зачем вам это нужно?

— Одна из причин в том, что тридцать лет назад один из них — некто, по имени Фрэнсис, и двое его воспитанников пытались убить моего ученика — Вивиана. Вернее, не убить, а извлечь из него дух Основателя, что, в принципе, равносильно убийству. Кстати, ты знаешь, как Основатель связан с кланом кадаверциан? Александр говорил тебе что-нибудь об этом?

Паула в ошеломлении покачала головой.

— Так я и думал. К этим знаниям допущены лишь избранные кровные братья. Хочешь попасть в их число?

— Я не уверена, что понимаю, о чем вы…

— Проведи меня к вашим старшим фэриартос, Паула, и возьми с собой Гемрана. Думаю, нам всем расскажут много интересного…

Глава 12

Видящий смерти

Настоящий художник никогда не видит мир таким, какой он есть, иначе это был бы не художник.

Оскар Уайльд. Упадок лжи.

6 марта

Гемран бросил телефон на столик рядом с ноутбуком. Повернулся, и все музыканты тут же сделали вид, что заняты каждый своим важным делом. Кэнзо рылся в кофре, Элл сосредоточенно склонился над гитарой, Антон внезапно вспомнил о каком-то неотложном деле и поспешил смыться… Все знали, что с некоторых пор Вэнс впадает в ярость от любого пустяка.

— На сегодня все, — сказал солист, отворачиваясь от них. — Завтра в это же время.

Взял куртку, лежащую на стуле, и пошел к выходу, вспоминая…

Паула сидела в салоне «роллс-ройса». Улыбаясь и сверкая бриллиантами. Великолепно, дорого одетая — поверх шикарного вечернего платья легкая шубка из шиншиллы. С сотни маленьких полосатых крыс ободрали шкурки, подобрали узор, сшили вместе, спинка к спинке, для того чтобы они украшали плечи его женщины…

Когда они жили вместе, он не мог купить ей не то что норку, денег не хватало на паршивого песца. И бриллиантов она не носила.

Застарелый шрам в душе грозил прорваться новой болью. Сколько еще можно подыхать от тоски по славной девчонке, только что окончившей музыкальное училище? Тогда она смотрела на него, замирая от восхищения и обожания. А теперь — спокойная, веселая, изумительно… невероятно красивая. Рядом с ней в машину сел блондинистый двадцатилетний сопляк в щегольском пальто. Вэнс сжал в кармане пачку «Винстона» так, что сигареты внутри должны были превратиться в крошево. Тогда еще Гемран был человеком и понятия не имел, что этот мальчишка, которого ему захотелось вытащить за шкирку из машины и приложить смазливо-спесивой мордой о капот, — сам Миклош Бальза. Величайшая шишка ночного мира.

Теперь Британец знал, кому следует почтительно уступать дорогу. Большой брат вышел на охоту, а ты, паяц, отойди в сторону или еще лучше придержи дверцу, пока он будет усаживать в машину твою женщину. Впрочем, с чего он взял, будто она по-прежнему его? Сейчас она смотрит с обожанием на Александра… Смотрела. Маэстро мертв, и в это было трудно поверить…

С мрачным удовольствием Гемран размышлял о смерти Миклоша. Подонку давно пора было отправиться на тот свет. Одно-единственное смущало фэриартоса. Когда он думал о главе Золотых Ос, то не чувствовал уверенности в его смерти.

Естественно, Гемран не сказал об этом Пауле. Она и так была не в себе после смерти маэстро.

Вэнс подошел к своей машине, сунул ключ в замок и вдруг понял, что сейчас накатит очередной приступ. С некоторых пор с ним начали происходить странные вещи. Темнота выползала из углов, из-под мебели, просачивалась под дверьми и гасила зрение. Стук сердца грохотом отдавался в ушах, в висках болезненно пульсировала кровь, слышались посторонние голоса, то ли просящие о помощи, то ли предостерегающие от чего-то.

Он согнулся, прижимаясь лбом к ледяному боку машины.

Когда Паула рассказывала об ощущениях кровных братьев, то не упоминала ни о чем подобном.

— Эй, Вэнс! Ты что? — Голос Кэнзо прозвучал как будто сквозь вату.

— Все нормально, — ответил Гемран, переводя дыхание.

— Ага, как же… — с неожиданной злобой отозвался тот, открыл дверцу, помог другу сесть, а сам забрался на сиденье водителя. — Ну и что это? — сурово поинтересовался он, глядя на бледного, покрытого испариной солиста. — «Горячий лед», «пыльца» или что-то более экзотическое? Давно подсел?

Гемран невольно улыбнулся.

— Ты о группе подумал? — продолжил Кэнзо, все больше распаляясь. — Когда ты загнешься, а ты обязательно загнешься, все развалится. Сам никому не давал расслабиться, чуть ли не карманы проверял, все косяки вытряхивал…

— Успокойся. Это не наркотики.

— А что, мятные леденцы? Посмотри на себя! Морда белая, зрачки расширены, все время психуешь. А песни, которые ты пишешь в последнее время… Суицидальный бред! — Кэнзо полез в карман и вытащил мятый листок: — «Королева могил, жрица смерти…» Мы что, перекидываемся на кладбищенскую тематику?

— Дай сюда. — Гемран вырвал у него бумагу, порвал на мелкие клочки и бросил себе под ноги.

Песня была посвящена Доне. Прекрасной Доне Кадаверциан, которая умела быть безжалостной и милосердной. Притягательной и отталкивающей. Как смерть, которой она служила.

— Эй, ты все еще здесь? — Кэнзо пощелкал пальцами перед его носом. Вэнс моргнул, и белое пламя волос вилиссы перед его глазами погасло.

— Да, все нормально. Хватит трястись надо мной. Иди, займись своими делами. А со своими я как-нибудь сам разберусь.

— Ладно! Хорошо! Разбирайся. — Приятель хлопнул ладонью по рулю и выбрался из машины, а напоследок заглянул в салон и сказал: — Кстати, если ты нарастил клыки для того, чтобы выглядеть импозантнее, то я тебя разочарую. Стал похож на дебила.

Он захлопнул дверцу и направился прочь.

Гемран усмехнулся, глядя ему вслед, и машинально провел языком по верхним зубам, снова вспоминая о той, что наградила его клыками…

Прошло уже несколько дней после смерти маэстро. Паула сидела на табурете у рояля и бездумно нажимала пальцем на одну из белых клавиш. «Стэнвей» послушно отзывался долгим, глубоким звуком «фа».

Дверь в соседнюю комнату была широко распахнута.

— Она что, действительно, так любила Александра? — услышал Вэнс голос искренне недоумевающего Словена.

— Нет! — со злостью отозвался Гемран. — Он просто был ее учителем.

— По учителям так не страдают, — глубокомысленно заметил вриколакос.

Британец пробормотал что-то неразборчиво, с грохотом отодвинул стул и принялся ходить по комнате.

Учитель всегда слышит ученика, где бы тот ни находился. «Маэстро, — позвала Паула тихо, зная, что ответа не будет, и в то же время безумно надеясь на чудо. — Александр!..»

Тишина, пустота… Он ушел слишком далеко, чтобы слышать, чтобы суметь ответить.

Фэри закрыла глаза. Зажмурилась так, что под закрытыми веками поплыли красные пятна от ненависти к неизвестному убийце Александра: «Кто мог это сделать?.. Кто?..»

— Кто?! — Она стукнула обоими кулаками по клавишам, и рояль отозвался испуганным вскриком.

Голоса в соседней комнате смолкли.

— Я знаю, что это был Миклош!

Она не могла придумать достаточно жестокой мести для него. Достаточно мучительной смерти.

— Паула… — Когда Словен хотел, то мог двигаться совершенно бесшумно. — Я не уверен, что это тхорнисх.

— Подумай сама, зачем ему убивать маэстро. — Гемран коснулся ее волос, но девушка тряхнула головой, сбрасывая его руку.

— У Золотых Ос никогда нет причин для убийства, — небрежно бросил вриколакос, и фэри снова услышала отдаленное рычание, заклокотавшее в его горле. — Они уничтожают всех, кто случайно попадается им на дороге.

— Я знаю, что это он, — прошептала Паула, глядя на свое опрокинутое отражение в крышке рояля. — У него были причины…

— Послушай. — Гемран взял ее за плечи и повернул к себе. — Ты слишком расстроена. Тебе надо отдохнуть.

— Нет! — Она вскочила, отталкивая его. — Я не расстроена! Я не хочу отдыхать! Я хочу уничтожить Миклоша! Я хочу, чтобы он пережил тот же ад, в котором был Александр.

— Паула, не сходи с ума. — Вэнс снова хотел прикоснуться к ней, но, увидев, с каким яростным отвращением девушка отшатнулась, успокаивающим жестом приподнял руки, показывая, что это была последняя попытка приблизиться к ней. Резко вздохнул и признался наконец:

— Ладно, я тоже ненавижу его. За все, что он сделал с тобой. Я сам давно мечтаю убить его. Но, ты понимаешь, теперь, когда Александра нет, мы все стали очень уязвимы.

— Какой у тебя осмотрительный и разумный ученик, Паула, — презрительно фыркнул Словен. Он сидел на коврике у дивана и пытался удержать свой нож в равновесии на сгибе локтя.

Гемран круто обернулся к нему и злобно заворчал не хуже вриколакоса:

— Ты что, не видишь?! В отчаянии она готова сделать любую глупость!

— Я смогу ее защитить, — небрежно заявил оборотень.

— Ты? — Гемран отвернулся с пренебрежительной гримасой. — Может, ты и талантливый сенсор. Но ты не Дарэл.

— На твоем Дарэле свет клином не сошелся! — вриколакос мягким звериным движением вскочил на ноги. И рукоять оружия как-то незаметно оказалась у него в руке.

Вэнс не обратил на это внимания.

— Паула, прошу тебя, не дай Миклошу повода причинить тебе новую боль!

— Неужели ты не понимаешь, — устало отозвалась она, глядя в его встревоженные глаза. — Большей боли мне уже никто не сможет причинить.

— Ясно, — процедил он сквозь зубы, хотел добавить что-то еще, но его перебил Словен:

— А вот этого ей говорить не надо. — Он с неприязнью посмотрел на Вэнса и убрал «клык» обратно в ножны.

Певец раздраженно дернул плечом, и в этот момент в его кармане тренькнул телефон. Гемран вынул его, взглянул на номер, нахмурился и торопливо вышел в соседнюю комнату.

— Словен, ты поможешь мне? — продолжал слышать он тихий голос Паулы.

— Без проблем, — тут же отозвался оборотень. — Мне тоже хочется бросить пару поленьев в костер, который ты собираешься разжечь.

Это было безумие. Она должна была понимать это частью сознания. Она не имеет права пользоваться магией для мести. Так говорил Александр. Но теперь он мертв.

Как там заявлял некромант? Сначала научиться защищаться, а затем наводить проклятия.

Вэнс молча выслушал то, что ему сказали в трубке, и медленно нажал «отбой».

— Что ты хочешь сделать? — спросил Словен, и в его голосе прозвучало любопытство. Гемран знал, что оборотень уже видел магию фэриартос в действии, когда Паула пыталась спасти маэстро, и теперь, видимо, хотел продолжения.

— Не надо ничего делать. — Гемран появился в дверях. Он с мрачным удовлетворением посмотрел на девушку и произнес медленно, наслаждаясь каждым словом: — Сегодня на рассвете Миклош Бальза был убит своей сестрой. Он сгорел на солнце, Паула.

Фэри опустилась на табурет и закрыла лицо руками. Внезапная усталость, разочарование оттого, что месть свершила не она, злобная радость сплелись в ее душе жарким колючим клубком. Мужчины, стоящие рядом, подумали, что она плачет. Но они ошиблись. Девушка смеялась…

С тех пор она стала гораздо спокойнее. Холоднее, равнодушнее, но больше не впадала в яростное отчаяние.

Однако смерти Бальзы Вэнс по-прежнему не ощущал.

Мобильник в кармане снова заверещал. Певец достал его, не глядя нажал на кнопку.

— Гемран, — в трубке зазвучал голос Паулы, — мне нужно увидеться с тобой. Сейчас! Немедленно!

— Тебя действительно настолько взволновала беседа с некромантом? — спросил он, не скрывая насмешки.

— Да. Я беспокоюсь. — Она была слишком встревожена, чтобы обращать внимание на его дурное настроение. — Прошу тебя, это очень важно!

— Ладно, я подъеду к театру.

Раньше она была раскованной, дерзкой, смелой, ни от кого не зависящей, а теперь, получив силу фэриартос, превратилась в великолепную, утонченную леди, обходительностью которой мог воспользоваться кто угодно. Даханавар, нахтцеррет, теперь вот кадаверциан.

Лучше было не думать об этом сейчас, чтобы не накручивать себя еще сильнее, но удержаться оказалось трудно.

Гемран завел машину, но не успел тронуться с места. Сначала повеяло знакомым ощущением дикого зверя, затем соседняя дверца распахнулась, и на сиденье плюхнулся Словен. Несмотря на человеческий образ, от него пахло мокрой шерстью и снегом.

— Привет, — буркнул он, отдуваясь.

— Ну и какого черта тебе надо? Тебе вроде велели быть с Паулой?

— Ведь ты к ней едешь? — так же недружелюбно отозвался вриколакос, застегивая ремень безопасности. — Вот там и встретимся.

Вэнса не удивило бы, если бы внезапная заботливость девушки дошла до того, что она отправила к нему телохранителя в лице оборотня.

«Интересно, кому и за что понадобилось меня убивать? — думал Гемран, почти против воли начиная чувствовать легкое беспокойство. — И какое дело до всего этого кадаверциану?»

Впрочем, Паула не сказала напрямую, что именно с ним должно случиться. Всего лишь тревожно лепетала об опасности, осторожности и разумном поведении.

Словен вдруг пробормотал нечто неразборчивое и обернулся, чтобы посмотреть на ряд машин, едущих следом за автомобилем Вэнса.

— Что? — спросил тот.

— Ничего, — пожал плечами оборотень, надевая наушники.

«Вот так и становятся параноиками, — с досадой подумал Гемран, сворачивая к театру. — Будешь дергаться, ожидая, когда на голову свалится кирпич».

Паула стояла недалеко от служебного входа. Естественно, в компании некроманта.

Словен сердито засопел. В отличие от Вэнса, он не любил всех без исключения кадаверциан. Но причина его антипатии не была связана ни с чем личным. «От них разит смертью, — как-то буркнул оборотень недовольно. — Падалью…» И больше не распространялся на эту тему.

Фэри увидела приближающуюся машину ученика и улыбнулась, как показалось Гемрану, с огромным облегчением.

— Спасибо, что приехал, — горячо прошептала она и поцеловала его в щеку, обдав свежим ароматом духов.

Фэриартос коротко кивнул Кристофу. Тот ответил тем же и перевел взгляд ядовито-зеленых глаз на Словена. Вриколакос, выбравшись из машины, прислонился к ее боку, демонстрируя полное равнодушие ко всем присутствующим.

— Ну вот, ты убедилась — я жив. Что дальше? — спросил Вэнс Паулу.

Она вздохнула, посмотрела на колдуна, словно ожидая от того поддержки, и снова повернулась к Гемрану с нежной сияющей улыбкой, обычно не предвещающей ничего хорошего.

— Помнишь, я рассказывала тебе о том, как Александр брал меня с собой на встречу с Леонардо?

Впервые со дня смерти маэстро она произнесла его имя спокойно. Но сегодня это не порадовало певца.

— Да, помню.

— Я бы хотела, чтобы ты пошел туда вместе со мной…

Через узкий проем между стеной дома и большим супермаркетом мог идти только один человек. Двоим было уже не разойтись. Словен сунул туда свой волчий нос, почувствовал запах сырости, мочи, скривился, заявил: «Пожалуй, подожду здесь». И удалился к машине.

Паула не обратила внимания на его гримасы. Она замерла, сосредоточенно хмуря брови, ее взгляд блуждал по улице, явно видя предметы, весьма далекие от реальности. Кристоф стоял, прислонившись к стене, и внимательно наблюдал за ней. А Гемран снова чувствовал приближение тошнотворного «мерцания» в сознании.

Фэри, шепча что-то себе под нос, начала мерить шагами улицу, машинально теребя рукав норковой шубки. Ожидание затягивалось.

— Ты уверена, что это тут? — спросил, наконец, Вэнс.

Паула молча кивнула, снова останавливаясь напротив проема.

— Насколько я понимаю, место не имеет особого значения, — в своей слегка небрежной, самоуверенной манере вмещался Кристоф. — Обычно для перехода я советую своим ученикам смотреть на кадаверцианский крест. Он помогает сосредоточиться и отключиться от видения этой реальности. Может быть, вам нужно нечто подобное?

— Нет, — к удовольствию Гемрана резко отозвалась Паула. — Ничего подобного мне не нужно.

Она положила руку в тонкой перчатке на стену и произнесла тихо:

— Мне казалось, я тогда запомнила заклинание. Александр произнес его очень четко, специально для меня…

Девушка замолчала, и тут же Гемран, шагнув к ней, крепко взял за предплечье, чувствуя под мягким мехом ее тепло, и посмотрел в узкую щель между домами. Он сам не знал, откуда в его воображении возникают яркие, полуоформленные образы. Они приходили словно со стороны. Как будто кто-то настойчиво нашептывал их на ухо.

В глубине хода вдруг появилась тонкая полоска света. Повинуясь желанию Вэнса, она становилась все шире. Повеяло запахом винограда и деревом, нагретым на солнце, послышалось громкое воркование голубей.

Паула изумленно вздохнула и следом за учеником перешагнула границу, отделяющую одну реальность от другой…

Гемран помнил рассказ фэри о том, как здесь было в прошлый раз. Но сейчас он не увидел ни широкой лестницы, ведущей вверх, ни зала с колоннами, залитого светом, ни громадной статуи Сфорцы [97].

Они оказались в просторном квадрате внутреннего дворика. Со всех четырех сторон возвышались деревянные стены невысокого дома. На уровне второго этажа тянулась открытая галерея с красивыми резными балясинами. Виноградная лоза оплела перила и раскинулась над головой зеленой шелестящей крышей. Рассеянные пятна света пробивались сквозь листву и прыгали по мощеному полу. Между его камнями виднелись тонкие травинки. В центре двора тихо журчал маленький фонтан, возле него росла тонкая ива, окруженная белыми цветами.

Зеленоватый сумрак сделал лицо Паулы бледным. Она смотрела куда-то наверх, закусив губы и печально изогнув брови. Тоже чувствовала глубокую грусть, разлитую здесь. Казалось, уныние струилось из венецианских окон и все ниже пригибало к земле ветви дерева у воды.

В глубине дома скрипнула дверь, во двор вышла девушка в черном платье, такой же черный платок покрывал ее голову. Она бесшумно скользнула мимо гостей, заглянув в лицо Вэнса, и он увидел красные от слез глаза и опухшие губы.

— Что здесь произошло? — спросил он тихо, когда незнакомка исчезла.

— Асфодели, — раздался приглушенный голос Кристофа, и только сейчас Гемран сообразил, что совершенно забыл о присутствии кадаверциана. Оглянулся и увидел, как тот смотрит в сторону ивы. — Цветы смерти.

— Он чувствует, — прошептала Паула, проводя обеими руками по лбу и щекам. — Он уже знает… про Александра…

— Идем, — сказал Вэнс.

Некромант, видимо хорошо знавший правила поведения в чужих мирах, молча сел на бортик бассейна, ожидая официального приглашения от хозяина.

Фэриартос вошли в дом. Здесь было прохладно, сумрачно, пахло небелеными холстами, мятой и деревом. Откуда-то слышалась тихая, печальная музыка. Вэнс поймал себя на том, что запоминает мелодию.

По узкой поскрипывающей лестнице они поднялись наверх. Дверь в комнату была открыта. В лучах рассеянного света, льющегося сквозь окно с частым переплетом, летали золотистые пылинки.

Великий маэстро сидел в кресле у стола. Услышав шаги входящих, поднял голову. Гемран увидел его глаза в полосе света — пристальные, мудрые, печальные — как на старинной картине. И почувствовал, что музыка, звучащая вокруг, оборвалась. Осталась лишь гулкая тишина, в которой глухо стучало его сердце.

Паула стремительно вошла в комнату, опустилась на колени рядом с Леонардо, прижалась щекой к его руке и произнесла низким от слез голосом:

— Александр погиб. Я пыталась его спасти. Но не смогла.

Не отрывая взгляда от Вэнса, художник положил ладонь на ее склоненную голову.

— Верю, что пыталась. И знаю, что не смогла.

Теперь Гемран смог рассмотреть его высокий морщинистый лоб, тонкий, длинный нос, волнистую белую бороду и такие же волосы. Одежду средневекового художника.

— Не стой на пороге, — услышал он слова хозяина и шагнул вперед.

Заметил мельком полки, заваленные свитками, футляр от виолончели, портрет юной золотоволосой девушки на стене. Повинуясь дружескому жесту художника, сел в кресло, стоящее неподалеку от тонконогого столика с пустой клеткой на нем.

— Я знаю, кто его убил, — произнесла Паула глухо.

— Ты не найдешь его убийцу, — ответил Леонардо задумчиво, с нежной лаской поглаживая девушку по волосам.

Фэри вскинула голову, с тревогой, недоверием и отчаянием глядя в его лицо.

Великий учитель грустно улыбнулся, посмотрел на Вэнса и заговорил, обращаясь к нему:

— Среди фэриартос нет магов, достигших пределов своего могущества. Потому что этой границы нет в нашей магии. Но однажды наступает миг, когда в томмире мы не можем развиваться дальше. Чувствуя это, фэриартос уходят в другую реальность. Иначе душа их выгорает дотла. Ведь Творец проживает не только свою жизнь, но и жизни тех, о ком он говорит, пишет, чью судьбу он перелагает на бумагу, на холст, заключает в музыку… И многократно умирает вместе с ними. — Леонардо перевел взгляд на Паулу. — Мы уходим не потому, что теряем интерес к родному миру. Мы уходим, чтобы не сойти с ума. И не выйти на солнце, пытаясь загасить его огнем пожар собственной души.

— Он погиб, потому что не смог оставить нас? — прошептала Паула, глотая слезы. — Он должен был уйти… но не сделал этого.

— Жизнь нашу создаем мы смертью других, — произнес Леонардо печально.

— Несправедливо, — выдохнула девушка, поднялась, уронив полушубок на пол, и подошла к окну.

— Александр понял, что достиг вершины своего мастерства, — продолжил великий мастер тихо, как будто беседуя сам с собой. — И более того, почувствовал, что теряет способность сопереживать, а значит творить… гореть огнем своего таланта. Думаю, ему показалось, что он исчерпал себя.

Паула покачала головой, словно отказываясь верить услышанному.

Они молчали довольно долго. Вэнсу чудилось, будто он слышит гулкие молоточки ксилофона, звучащие в его собственной голове, и торопливые голоса, раздающиеся очень далеко, едва слышно…

— Ты привела гостя в мой дом, — сказал наконец маэстро, разбивая тишину.

— Да. — Паула медленно отвернулась от окна. — Он хотел поговорить с вами.

Ее бледное лицо казалось застывшим, пустым, только глаза после недавних слез сверкали. Глядя на нее, Вэнс подумал вдруг, что она давно не была так хороша.

Кристоф появился спустя несколько минут. И сейчас, в полутемной комнате дома высшего фэриартоса, освещенной робким теплым светом, как никогда ощущалась его кадаверцианская суть — ледяная, равнодушная, безликая.

Колдун быстро окинул взглядом помещение. Увидел Леонардо и, судя по тому, как выразительно приподнялись его брови, — узнал великого художника. Поклонился с глубоким почтением.

— Прошу прощения за беспокойство.

Тот с ироничной улыбкой склонил голову в ответ на приветствие.

— Никогда у меня в доме не появлялся слуга смерти. Надеюсь, ты пришел не по ее приказу?

Как показалось Вэнсу, подобное определение не должно было понравиться кадаверциану. Так же, как Пауле явно не понравилась шутка маэстро. Девушка передернула плечами и с неодобрением покосилась на некроманта.

Но Кристоф рассмеялся, опускаясь на скамью у стены.

— Нет. Боюсь, она вряд ли заинтересована в вашем обществе. Слишком много ее секретов вы раскрыли… еще при жизни. «Почему природа не запретила одному животному жить смертью другого?» — процитировал некромант, улыбаясь. — «Природа, стремясь и находя радость постоянно творить и производить жизни и формы, позволяет времени разрушать, чтобы освобождать место для других видов и форм, зная, что в этом рост ее земной материи».

— Ты читал мои труды? — без удовольствия и удивления спросил великий фэриартос.

— Их изучал мой учитель, — ответил колдун, также становясь серьезным. — Я всего лишь запомнил некоторые вещи, показавшиеся мне интересными.

— Чего ты хочешь?

— Задать вопрос. Кто такой художник, видящий смерти?

— Ты знаешь ответ. Это — он. — Леонардо указал на Вэнса.

Гемран понял, что крепче, чем нужно, сжимает подлокотники кресла.

— Кто? Кто я?

— Тот, кто живет прошлым. — Леонардо придвинул ближе к себе лист бумаги, склонил красивую седовласую голову и стал рисовать, словно иллюстрируя свои слова. — Тот, кто слышит голоса ушедших, говорит с ними, чувствует их, живет их смертью… Тяжкое бремя.

— Почему я ничего не знал об этом?!

— Потому что я не говорила тебе, — сказала Паула, продолжая смотреть в окно. — Не хотела усложнять твою жизнь.

Гемран хотел возразить со злостью, что его жизнь и так не слишком проста. Но вместо этого спросил:

— Но как я могу чувствовать умерших?! Это невозможно.

— Душа никогда не может разрушиться при разрушении тела, — с успокаивающей улыбкой произнес Леонардо, подавая Вэнсу лист бумаги. — Она подобна ветру, производящему звук в органе. Но если в этом инструменте испорчена хоть одна труба — ветер не извлечет из него ни звука.

Гемран уставился на рисунок, одновременно пытаясь понять, что сказал ему художник. Он увидел набросок себя самого, сделанный сангиной, в центре спирали Витдикты, сплетенной из сотен лиц и тел.

— Я могу слышать их всех?

— И позволять им говорить с другими через себя, — отозвался Леонардо и добавил с печалью: — Редкий дар.

— Бесценный, я бы сказал, — тихо заметил Кристоф.

Вэнс поднял взгляд от рисунка и увидел, как смотрят на него Паула и колдун. С недоверием и затаенной надеждой… Каждому из них он мог дать шанс еще раз услышать голоса тех, кого они любили и кого потеряли.

— Видящие смерти рождались дважды, — снова заговорил Леонардо. — Их появление всегда предшествует возрождению Основателя. И если погибает один, придет другой.

Кристоф застыл, услышав это, а его глаза загорелись яркой зеленью.

— Что значит всегда? Он уже приходил?!

Фэриартос опустил руку на стопку рукописей, лежащих на столе, и произнес медленно, словно вспоминая немного забытые слова.

— «Разверзнется твердь… выйдут из земли звери, облеченные в тьму, которые набросятся на человеческую породу, и она зверскими укусами, с пролитием крови, будет ими пожираться…» — Он помолчал, углубившись в свои мысли, а затем проговорил: — Мы, фэриартос, кадаверциан, асиман, нахтцеррет и прочие — второе поколение. Почти все первые дети Атума были уничтожены. Но они успели передать свою силу и дух Основателя нам. Тем, кто поможет… уже помог ему возродиться. И теперь если мы не сможем остановить его, то будем уничтожены так же, как те, кто был до нас.

Кристоф провел ладонями по лицу, словно умываясь. Шумно выдохнул:

— И как нам остановить Основателя?

— С его помощью. — Леонардо посмотрел на хмурого Гемрана. — Когда он научится задавать вопросы тем, кто знает на них ответы.

— Как я могу научиться этому? У кого?

— У такого же, как ты сам. Художника, видящего смерти.

— Но где мне его найти?

— Он сам найдет тебя. Позовет. С той стороны Витдикты.

— Значит, он тоже мертв?!

— Его зовут Фрэнсис, — Леонардо улыбнулся негодованию, прозвучавшему в голосе Вэнса.

— Предсказание бэньши, — прошептала неожиданно Паула, глядя невидящими глазами прямо перед собой.

— Если Основатель узнает, кто ты такой, — сказал великий маэстро, — он постарается уничтожить тебя.

Глава 13

Tempo curant

Сейчас в обществе столько самодовольных людей притворяются хорошими, что притворяться плохим — это, по-моему, проявление милого и скромного нрава.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

9 марта

Сквозь сон Миклош слышал тиканье старинных швейцарских часов. Их умиротворенное звучание наполняло большой дом спокойствием. Господин Бальза проснулся, когда пробило одиннадцать вечера. Сел на постели, зажег ночник с зеленым плафоном и задумчиво постучал указательным пальцем по губам.

— Превосходно. Tempo curant [98].

Он чувствовал, что его переполняет сила. Давно пора. Нахттотер уже устал ждать, когда пройдут все последствия «Поцелуя». Что ни говори, а Соломея еще та штучка, раз ей пришло в голову придумать такое.

— Ненавижу детей, — поморщился Миклош, сообщив это откровение в пространство.

Пространство, как водится, не посчитало нужным отвечать.

Прошла половина недели с тех пор, как он покинул убежище у Кристофа. Бальзе не понадобилось изворачиваться, чтобы подыскать себе подходящее логово. У него, как и у большинства старших кровных братьев, было предусмотрительно подготовлено несколько тайных жилищ, о которых никто ничего не знал. Тхорнисх был уверен в их полной безопасности.

Он остановился в доме, который располагался на берегу реки, напротив центральной парковой зоны отдыха, очень популярной среди горожан. Конечно, слишком близко от центра, к тому же немного шумно, но зато рядом приличная еда и прекрасный вид. Маленький престижный район частных домов сейчас как нельзя лучше подходил для нужд Миклоша.

Двухэтажный дом, уютный и аккуратный, словно только что принесенный из сказочной страны доброй феей, стал временным пристанищем до той поры, пока Хранья не получит пинок под зад и не улетит из «Лунной крепости» прямиком на солнце. Но пока Бальза не желал, чтобы даже во сне сестре являлись мысли, будто он может оказаться жив. Нахттотер рассчитывал подготовить для нее чудесный семейный сюрприз.

Он изнывал от любопытства, желая узнать, что происходит в «Крепости». Впрочем, все, творящееся в Столице, его теперь интересовало. По своему опыту он мог предугадать, что после смерти Миклоша Бальзы все пошло наперекосяк.

— Особенно если помнить о появлении Иноканоана и Соломеи, — размышлял вслух нахттотер. — Из-за детей Лигамента все могло измениться в одно мгновение. Мало ли что еще успели учудить эти малолетние отморозки! Возможно, Амир уже недосчитался головы, а Фелиция…

Впрочем, он решил, что если подохнет мормоликая — плакать не станет.

Миклош слегка сожалел, что бетайлас не был настроен на нормальную беседу, и бессмысленно было расспрашивать его о последних событиях.

— Право, жаль, что никто из блаутзаугеров не додумался издавать новостную газету, — пробормотал тхорнисх, усмехаясь.

Взяв коммуникатор Йохана, он, как был в пижаме, сел за стол. Пароль ученика нахттотер знал и теперь просматривал список дел, а также номера счетов клана. Ему не понадобилось много времени, чтобы проверить их. Как он и думал — коды доступа уже были изменены. Сестрица успела наложить жадную лапу на его состояние и подгрести под себя денежки. Вот и доверяй после этого банкам Вьесчи.

— Надежность и стабильность?! — глумливо произнес тхорнисх. — Как бы не так, черт их побери! Чтобы в аду тебе гореть, Рамон! С радостью бы вручил твоей корпорации иск, но тебе придется дождаться своей очереди!

Потерять состояние — это, конечно, обидно. Но деньги — всего лишь деньги. Достать новые — не проблема. Было бы желание. Впрочем, пока господин Бальза в них не нуждался. Он давно создал себе несколько тайных резервных счетов.

Вспомнив бумажник колдуна, Миклош мимолетно подумал, что начал бы презирать себя, если бы взял у кадаверциана его копейки.

— У того, поди, их не больше, чем у вечно нищих фэриартос, — хмыкнул он.

А вот финансов, которыми по-прежнему обладал сам тхорнисх, по людским меркам должно было хватить на пару поколений беспробудной гульбы. Так что он не стал тянуть с тем, чтобы немного разбогатеть.

— Йохан!! А… ч-черт! — зло прошипел нахттотер. Он вновь забылся.

Отложив коммуникатор в сторону, Бальза пошел одеваться. Все приходилось делать самому, это порядком раздражало, но сорвать свое раздражение было не на ком. Он заправил кровать, стянул с себя пижаму, аккуратно сложил ее и направился к большому шкафу, сверху донизу забитому свеженькими рубашками.

Неспешно одеваясь, Миклош в который раз с сожалением размышлял, насколько сильно ему не хватает ученика. Подумать только — сотни лет были потрачены, чтобы создать идеального помощника, и все пошло прахом. Тьма знает, где теперь искать подходящую кандидатуру на должность Чумного. Да и толку искать ее — немного. Конечно, можно обратить кого-нибудь прямо сейчас, на это ума не требуется, но прока от такого птенца — с крысиный нос. Любой из прихлебателей Храньи размажет новичка по стене и даже не заметит этого. Чтобы воспитать настоящего бойца, нужно много времени и труда.

Бальза надел пиджак из хорошей английской шерсти и смахнул с лацкана несуществующую пылинку:

— Нужно найти выживших. Если, конечно, их до сих пор не обнаружила Хранья.

Ему стоило в который раз проклясть Основателя за то, что тот лишил Нахтцеррет — единственный из всех кланов — возможности ощущать своих учеников, где бы те ни находились. Насколько все стало бы проще, обладай он этой способностью!

— Теперь придется потрудиться, чтобы их отыскать, — выразил он свое недовольство отражению.

Будь жив Йохан, и Бальза был бы уверен, в каком направлении следует «копать». У Чумного имелось несколько излюбленных местечек, и Миклошу, который знал своего ученика, как облупленного, не составило бы труда обнаружить ландскнехта.

С остальными труднее. Столица огромна, и того, кто спрятался и не желает показываться на глаза, можно искать месяцами.

Спустившись в холл, нахттотер отпер дверь. Пробурчав о погоде что-то нелестное, рыцарь ночи поднял воротник и не спеша направился к реке. Узкая, вычищенная от снега, ярко освещенная улица шла под горку, туда, где огнями сиял городской парк и огромным обручальным кольцом горело медленно вращающееся колесо обозрения. Был субботний вечер, до полуночи оставалось еще два часа.

Добравшись до моста, ведущего на противоположной берег, Миклош зашагал по набережной.

Господин Бальза не собирался охотиться рядом с домом. Это чревато массой неприятностей, к тому же шляться по центру — себе дороже. Обязательно, по всем законам подлости, столкнешься нос к носу с каким-нибудь блаутзаугером. Последнее сейчас было крайне нежелательно, и поэтому охотничьи угодья нахттотер решил расположить на окраине Столицы, подальше от возможных встреч с кровными родственниками.

Он взмахнул рукой, и почти сразу же рядом остановилось канареечное такси. Нахттотер назвал адрес и, стараясь ни к чему не прикасаться в отвратительно-грязном салоне, заглушил до поры до времени голод. Он видел макушку водителя над спинкой вонючего сиденья. Очень хотелось отвесить этому типу подзатыльник, чтобы в следующий раз убирал в своей машине. Впрочем, скорее всего, следующего раза уже бы не было — Бальза нередко забывался, а оттого слишком перебарщивал с использованием силы в общении с овцами, и невинный щелбан вполне мог закончиться для провинившегося человека утратой головы.

Нахттотер терпел грязь и дурацкое радио минут двадцать — все то время, что машина колесила по проспектам, отдаляясь от центра города. Наконец, не выдержав, он приказал остановиться. Презрительно сунул банкноту и, не дожидаясь сдачи, выбрался из салона.

Кляня почем свет тупого водителя и его мусоровозку, тхорнисх раздраженно топтался по снежной каше, выбираясь на обочину.

— Подумать только, до чего все докатилось! — ругался он. — Еще месяц назад я бы на милю не подошел к такому убожеству!

Мыслями он вновь вернулся к Хранье, создавшей ему столько проблем. Оставалось лишь удивляться, почему она до сих пор не сдохла от икоты.

Закончив упражняться в сквернословии, Бальза огляделся, приметил высоченную стелу мемориального комплекса, посвященного павшим воинам, и свернул с проспекта на тихую улицу. Скользнув взглядом по вывеске ресторана, оказавшегося прямо у него перед носом, нахттотер в задумчивости остановился. Крыльцо было чистым, у входа стояли античные вазы, а декоративные ионические колонны и портик украшали вход.

С некоторым сомнением Миклош сделал шаг к ступеням. Ресторанчик оказался уютным, теплым и чистым. Из-за ведущих в зал дверей доносились звуки певучей кифары. Ей подпевали сиринкс и двойной авлос. Девушка-администратор подняла голову от журнала, улыбнулась дежурно и несколько устало:

— Я могу вам помочь?

Она чем-то напомнила Миклошу Фелицию.

— О да! — довольно прищурился тхорнисх.

В лунном свете улица сияла, словно обсыпанная золотой пыльцой. Холодные дома, укрытые снегом деревья, редкие машины, проносящиеся по проспекту, и ночные фонари — все сверкало червонным золотом. В жилах Миклоша бежала горячая лава, и он кипел от жажды деятельности и желания свернуть горы. Настроение было превосходным.

Промокнув губы носовым платком, тхорнисх убедился, что на них не осталось следов крови, и, мурлыча, направился в ту сторону, где заметил стоянку такси.

Решив немного удлинить путь, он покосился на возвышающиеся скелеты небоскребов строящегося торгового международного центра «Федерация». Высотные краны работали даже сейчас — Рамон позаботился о том, чтобы стройка не прекращалась ни днем ни ночью. Недовольно бурча, что вновь идиоты портят облик его города, нахттотер свернул в маленький сквер.

Здесь было пусто, фонари, окруженные старыми липами, горели приглушенно. Снег не чистили уже несколько дней, пешеходная дорожка трансформировалась в труднопроходимую тропку. Рыхлый сугроб, летом превращающийся в цветочную клумбу, перегородил путь, и Бальзе пришлось обходить его.

В этой части Столицы — вечно сонной, тихой и всегда спокойной, люди давно уже спали. Миклош вспомнил недавнего водителя и салон его машины и передумал насчет такси. В глубокой задумчивости он свернул к кварталу, за которым начиналось старое кладбище. Однако дойти до него не удалось, так как дверь ближайшего подъезда распахнулась, и оттуда вывалился хохочущий шумный молодняк асиман, едва не сбив нахттотера с ног.

Они увидели друг друга одновременно, и неизвестно, кто удивился сильнее.

— Миклош Тхорнисх??! — успел оторопело воскликнуть первый из них, прежде чем на него упала «Волна Танатоса».

В господина Бальзу полетели «Пламенные копья». Рыцарь ночи отбил их, хотел прикончить оставшуюся троицу, но огнепоклонники успели забежать в подъезд и захлопнули за собой дверь.

Вспомнив старую галльскую историю про трех свиней и волка, Миклош глухо зарычал. Он швырнул в металлическую преграду заклинание, превратившее ее в ржавчину, шагнул в парадную… И зарычал повторно, теперь уже с досадой — подъезд оказался сквозным.

Тхорнисх бросился вперед, выскочил на улицу, но никого не увидел, а через мгновение лишь услышал визг шин из-за угла.

Эти умники его обманули! Поняли, что он продолжит преследование, оббежали дом и сели в машину.

Миклош взвыл от разочарования и обиды, кинулся обратно в подъезд, в два удара сердца пролетел его насквозь, заметил габаритные огни уезжающей машины, и в следующий миг она скрылась за старой панельной пятиэтажкой, лишив нахттотера возможности швырнуть убийственное заклинание.

Но господин Бальза был не из тех, кто сдается столь быстро. Он прекрасно понимал, что поставлено на карту, и бросился в преследование, на бегу сорвав с себя шапку, шарф и пальто.

Миклош очень удачно выскочил на дорогу: он не надеялся, что в такое позднее время столь быстро достанет автомобиль. Судьба к нему явно благоволила — нахттотер угодил прямо под колеса одинокой, несущейся на предельной скорости легковушки.

Он только успел зажмуриться от яркого света, услышать короткий взвизг и удар. Его отбросило на несколько метров, сильно приложило о землю. Правого ботинка на ноге больше не было. Миклош мгновенно регенерировал, вскочил и, прежде чем водитель пришел в себя от шока, распахнул дверь, выбросил того на улицу и сел за руль, не обращая внимания на боль, оставшуюся после переломанных костей, помятый капот и разбитую фару.

Господин Бальза терпеть не мог водить машину и всегда поручал это кому-нибудь из своих приближенных. Но в новых жизненных обстоятельствах он не собирался терять свой шанс и в любое мгновение готов был действовать сам. Тхорнисх несся вперед, как сумасшедший, распугивая одинокие автомобили, провожавшие его раздраженными, запоздалыми гудками.

— Возможно, Кристоф был прав — следовало оставить Столицу, — сказал сам себе нахттотер, прижимаясь к рулю.

Миновав мост через реку, он свернул к Садовому и тут увидел знакомую машину. Господин Бальза не разбирался в марках. Для него все автомобили делились на лимузины, грузовики и «другие». Эта была как раз из последних.

Несколько минут его преследования не замечали, но затем несмышленыши Амира обнаружили погоню и резко свернули вправо. Миклош крутанул руль, не сбавляя скорости, и самоубийственно влетел в проем между домами. Асиман петляли, как зайцы, попытались затеряться в заводской зоне у реки, но тхорнисх не отставал, и тогда в него полетели заклинания.

Раз. Другой. Третий.

Первые два прошли мимо цели, последнее он принял на «Бледный тлен». И швырнул ответ в тот самый момент, когда в двигатель его автомобиля угодила «Комета».

Вмиг перестав слушаться, машина полетела ко всем чертям и врезалась в столб. Сокрушительный удар заставил Бальзу на несколько мгновений потерять сознание…

Когда он пришел в себя, то первое, что увидел — смятый гармошкой, обугленный, все еще дымящийся капот своей машины. Лобовое стекло оказалось разбито, лицо расцарапано брызнувшими в салон осколками. Двигатель сместился, сломав ему ноги, а рулевое колесо, даже не снабженное подушкой безопасности, врезалось господину Бальзе в грудь, раздробив ребра.

Миклош, взявшись за руль, надавил на него, и тот сложился, словно был сделан из воска. Оттолкнул от себя покореженный двигатель и регенерировал второй раз за ночь.

Двери оказались заклинены, но нахттотер вышиб их, толкнув плечом. Упал в снег, пополз, затем встал. Одежда оказалась безнадежно испорчена, лицо саднило от заживающих ран.

Шипя и хромая, господин Бальза поспешил туда, где, в пятидесяти метрах от него, находилась груда искореженного железа — все, что осталось от машины огнепоклонников. Водитель был мертв, поднявшийся и влетевший в салон капот отрубил ему голову. Сидевший на пассажирском кресле еще дышал. Ему здорово досталось, но ничтожный шанс выкарабкаться у асимана был — до тех пор, пока Миклош не добил его. Заклинание разложения лишило третьего прихлебателя Амира обеих ног и большей части левой руки, растворило одежду и часть кожи на лице.

— Пощадите, — проскулил тот, когда нахттотер склонился над ним.

— Кому вы успели рассказать обо мне?

— Никому… честно… мы… не подумали…

— Это хорошо. Это просто замечательно, мой друг, — облегченно сказал брат Храньи, поняв, что асиман не лжет.

Он положил на лоб раненого руку и пристально посмотрел в погасшие глаза. Затем быстро, меньше чем за минуту, избавился от тел и поспешил прочь. Район, конечно, был пустынный, заводской, но свидетели всегда найдутся. Придется от них избавляться, затем припрется полиция, и эта история затянется до утра.

Он здорово наследил, несмотря на то, что тел нет. Никто из блаутзаугеров не перепутает магию нахтцеррет ни с чем другим. Утешает лишь то, что вряд ли Амир начнет копать слишком глубоко из-за исчезновения молодняка. Но даже если он что-то и обнаружит — отдуваться придется Хранье.

— Ну что же, дорогая сестричка. Самое время, — пробормотал он. — Впрочем, впредь стоит быть осторожнее… Покинуть Столицу, друг Кристоф? Ха! Я слишком сильно ненавижу этот проклятый город, чтобы уйти столь просто!

Сказав это, он посмотрел на небо. Следовало попасть в убежище до рассвета.

Глава 14

Дух огня

У демократии есть лишь один серьезный враг — это авторитарный правитель, но только в том случае, если правитель этот добрый и справедливый.

Оскар Уайльд. Вера, или Нигилисты.

10 марта

Ада сидела в своей маленькой уютной гостиной на третьем этаже резиденции даханавар. Она предпочла бы жить ниже уровня земли, но подходящего помещения там не нашлось. Впрочем, девушка была не привередлива и легко приспосабливалась к любому новому месту.

Стигнесса устроилась в кресле напротив окна, закрытого шелковым экраном с изображением тонких цветов и летящих птиц. Придвинула ближе столик и разложила на нем рабочие инструменты. Тихонько напевая себе под нос песенку без слов, Ада окунала беличью кисть в склянку с прозрачным лаком и осторожно наносила его на почти готовое изделие. Состав, придуманный ею лично, издавал слабый аромат хвои и застывал почти мгновенно.

О подоконник стучал холодный весенний дождь со снегом. За стеной слышались приглушенные голоса. Один из них, глуховатый и властный, принадлежал Стэфании — новой главе клана. Ей отвечали взволнованно и торопливо. Девушка пожала плечами. «Соседи» то ли бурно выясняли отношения, то ли мирно обсуждали сложности заклинания. Как успела заметить Ада, даханавар в большинстве своем были довольно эмоциональны. Особенно молодые. Видимо, сказывалась специфика магии клана.

За несколько дней жизни здесь кадаверциан успела познакомиться почти со всеми. Они сами спешили посмотреть на одну из некромантов, но не находили в невысокой миловидной девушке ничего инфернально-потустороннего. В итоге юные даханавар испытали легкое разочарование, но начали относиться к ней спокойнее и дружелюбнее.

Ада сама понимала, что лишена некротического обаяния Кристофа, снежной красоты Доны, опасной привлекательности Кэтрин и даже магнетизма ее собственного учителя. Но это не огорчало девушку. Зато с ней всем было легко, уютно, комфортно. Ее общество расслабляло и успокаивало.

Как говорил когда-то Вольфгер — у Смерти много обличий. Одно из них — милая женщина, приносящая утешение и покой…

«Ада! — прозвучал у нее в голове требовательный голос Адриана. — У тебя все в порядке?»

— За прошедшие полчаса ничего нового не произошло, — ответила она вслух, отодвигая подставку, чтобы полюбоваться почти законченной работой.

«Хорошо. Но если что-нибудь случится…»

— Ты узнаешь об этом первым, — отозвалась девушка, и ненадолго успокоенный учитель «удалился».

Стигнесса улыбнулась, снова возвращаясь к работе, но спустя минуту за ее спиной послышались быстрые шаги, и звонкий голос Нолы — ученицы Стэфании — произнес:

— Ада, мы уже активировали все охранные заклинания. Я хотела узнать, тебе не нужно… — Она запнулась и через мгновение спросила с недоумением и глубочайшим отвращением: — Что это?!

Стигнесса обернулась и увидела, что Нола не одна. Ее подруга — белокурая Ютта, хлопая белыми, словно крылья бабочки-капустницы, ресницами, смотрела на гостью с не меньшим удивлением.

— Будущий экспонат Дрезденского музея, — дружелюбно ответила стигнесса, помешивая лак. — Я должна была отослать его на прошлой неделе, но не успела закончить.

— Человеческий череп?! — с возмущенным недоумением воскликнула Нола.

— Идеальный череп, — поправила ее кадаверциан. — Посмотри, какие гармоничные пропорции. Каким изумительно красивым должно было быть лицо, если череп настолько совершенен.

— Странные у тебя представления о красоте, — прохладно заметила ученица Стэфании.

— Я мастер по созданию стигонитов. А чтобы сделать идеальное существо, нужно уметь видеть.

Нола нахмурилась, явно не желая вникать в тонкости магии некромантов. Ютта же, как создание более молодое и менее зашоренное, с интересом посмотрела на череп, склонив голову к плечу, обтянутому белой кофточкой. В ее прозрачных серых глазах мелькнуло понимание.

— Что это за музей? — спросила она.

— Я читала о нем, — ответила Нола, тряхнув черными кудрями. — У них огромная коллекция тел со всевозможными уродствами, аномалиями в развитии… Ну и черепа тоже.

В дверь постучали, и прежде чем стигнесса успела ответить, в комнату заглянул Николас. Насколько помнила девушка, он был учеником Марты — пятой по силе даханавар после Фелиции. И, так же, как и его родственницы, парень заинтересовался черепом.

— Доброй ночи, Аделина. Ух ты! Это чей?

— Не того, о ком ты подумал, — рассмеялась Ютта.

— А жаль! — заявил тот с театральным пафосом, опустился на второе кресло и вытянул длинные ноги. — Ада, если вам понадобится еще один образец, у меня есть подходящая кандидатура.

— Опять Берт? — скептически хмыкнув, осведомилась Нола, присаживаясь на подлокотник.

— Именно. Знаешь, что он сказал мне сегодня?

— Неужели что-то новое? — Ютта устроилась на ковре напротив друзей, скрестив ноги.

И даханавар принялись непринужденно болтать, словно забыв о присутствии стигнессы. Впрочем, несмотря на свою кажущуюся легкомысленность, в ее присутствии никто из них никогда не обсуждал важные дела клана и не задавал вопросов о некромантах.

— Не обращай внимания. — Нола стряхнула несуществующую соринку с рукава своего пушистого сиреневого свитера. — Берт считает всех неучами, а с тех пор как Леди…

Она замолчала, словно осекшись, но Ада поняла, о какой именно Леди девушка говорит. Даханавар помолчали, и стигнессе показалось, что она ощущает уныние, на мгновение охватившее их. Об уходе Фелиции они тоже не говорили, пытаясь сделать вид, что не произошло ничего особенного. Но это получалось не очень хорошо.

Как поняла стигнесса, с появлением новой Первой старейшины жизнь клана сильно изменилась. Стэфания ввела жесткие правила, выполнение которых требовалось от каждого. Начиная от времени возвращения учеников из города в родное гнездо (кстати, еще и не всем даханавар разрешалось теперь покидать убежище) и заканчивая ежевечерними проверками защитных заклинаний, наложенных на здание.

Она взяла под контроль все стороны жизни семьи, и ученики, которым при Фелиции давалось гораздо больше воли, чувствовали себя немного ущемленными в правах.

— Такое ощущение, будто мы со дня на день ждем нападения, — проворчал Николас, которого Стэфания не отпускала в город, велев уделять больше времени тренировке боевых заклинаний. — Чувствую себя, как в казарме. Скоро будем ходить строем, словно нахтцеррет.

— Вы привыкнете, — сказала Ада, покрывая лаком височную кость черепа. — Мы жили так очень долго. Всю войну с Лудэром.

Даханавар переглянулись, однако ничего не ответили.

— К тому же сила вашего клана не в отдельных личностях, как у нас или фэриартос. Вы сильны все вместе. Поэтому Стэфания права, вам, действительно, лучше не разъединяться.

— Наша милая гостья сравнивает наш клан с пчелиным роем, — саркастически пояснил Николас Ютте.

— Хорошо хоть не с осиным, — улыбнулась та.

— Осы одиночки, — заметила Нола. — Так же, как и они. — Она указала на Аду.

Юноша открыл было рот, чтобы добавить еще какое-то замечание, но вдруг пол в комнате мягко качнулся. На столе задребезжала склянка с лаком, череп подпрыгнул на своей подставке, звякнуло оконное стекло. И тут же Ада почувствовала обжигающий огонь. Его источники вспыхнули справа… затем слева, и внизу, под ногами.

— Это асиман! — воскликнул Николас, вскакивая.

Где-то в глубине здания завыла сирена…

Ада сжала руки в кулаки, чувствуя, как начинает пробуждаться сила, спящая в ней. Череп снова подпрыгнул на подставке и взлетел в воздух. Вокруг него заклубился зеленый свет.

Ютта что-то тихо пискнула. Нола прижала ладонь к виску, и ее взгляд на мгновение стал отсутствующим.

— Да, Стэф, — пробормотала она. — Мы с Адой… да, я помню. Правое крыло здания.

Несмотря на постоянные замечания по поводу урезания их свободы, все даханавар уже давно были готовы к войне. Каждый знал, что и где он должен делать в момент внезапного нападения.

Стигнесса прошептала заклинание, и бесформенное свечение посреди комнаты сгустилось, превращаясь в существо, напоминающее скелет гончей с оскаленными зубами.

«Ада! — зазвучал у нее в голове голос Адриана. — Какого дьявола у тебя там происходит?!»

— У нас гости, — ответила девушка, одновременно отдавая собаке приказ. — Асиман.

Существо устремилось вперед и в прыжке разделилось на три светящихся зеленых силуэта. Они прошли сквозь стену и пропали.

Адриан, чувствующий ее магию, выругался сквозь зубы и спросил:

«Сколько их?»

— Много, — прошептала стигнесса, начиная видеть, что происходит во дворце, глазами своих нематериальных слуг. — Похоже, к нам пожаловал весь клан. Они уже здесь, — сказала она громче юноше и девушкам.

Николас мгновенно выскочил из комнаты, Ютта поспешила за ним.

«Ничего не делай! Никуда не лезь! Не вздумай никого спасать! Как можно дольше держись в стороне! Я сейчас приеду!» — прозвучал в голове Ады приказ Адриана.

— Да. Конечно, — рассеянно отозвалась она.

— Идемте! — крикнула Нола.

В коридоре казалось, что в воздухе плывет едва ощутимый запах дыма. Навстречу стигнессе быстро шла новая глава клана, отдающая приказы окружающим ее даханавар.

— Перекройте все коридоры. Асиман в здании, но западни сработали. Марта, Сил, Анна, вы знаете, что делать. Нола, иди к тоннелю левого крыла.

— Я хочу остаться с вами! — воскликнула ее ученица, мельком взглянув на старших даханавар, быстро, но без суеты, расходящихся по своим местам. — Там справятся и без меня.

— Не спорь, — резко перебила ее Леди. И девушка, больше не пререкаясь, бросилась выполнять приказ.

— Как они могли проникнуть внутрь? — спросила Ада, осматривая залы глазами своих магических ищеек.

Стэфания взглянула на стигнессу и ответила коротко:

— Три портала. — Воздух вокруг нее плыл, словно нагретый жаром пустыни. — В трех частях здания. Похоже на магию нософорос.

— Нософорос?! — воскликнула Ада, пытаясь следить одновременно за всеми своими гончими. — Но это невозможно!

Одна из собак увидела пятерых огненных магов в боковом коридоре, ведущем на второй этаж, но, прежде чем ее заметили, ушла прочь сквозь стену.

— Я сказала — похожена магию нософорос, — отчетливо произнесла Стэфания и больше не стала ничего пояснять.

Едва не срываясь на бег, они торопливо шагали по широкому коридору. С помощью своего магического зрения Ада увидела, как Николас и Ютта бесшумно скользнули за колонны в зале Геракла на втором этаже, пропуская мимо себя группу асиман, и едва последний из пироманов миновал невидимую черту на полу, сверху на них рухнула туманная дымка. Здание содрогнулось. Гончая стигнессы исчезла в мощнейшем магическом выплеске.

— Откуда у вас столько мощи, чтобы так щедро вливать ее в ловушки?

— Ты думаешь, Фелиция ушла, не оставив для гостей ни одного сюрприза? — По суровому лицу Стэфании мелькнула тень улыбки. — Но подожди, ты еще не видела самого главного.

Здание содрогнулось еще раз. Со стены, мимо которой они проходили, сорвалась картина в массивной раме и рухнула на пол, сбив столик с букетом цветов. Глазами второй своей гончей Ада увидела, как нечто нематериально-полупрозрачное упало с потолка, перегораживая длинный светлый зал пополам и отсекая тени в черно-красных одеждах. Послышался крик, и спустя мгновение перед взором Ады было лишь несколько тел, неподвижно лежащих на полу. Вокруг остальных асиман, оставшихся в живых, взметнулось пламя, но карать за гибель товарищей было некого. Зал оставался пустым.

— Материал для некроманта! — невозмутимо пояснила Стэфания, обозревавшая события с помощью своей магии. — Можешь приглашать бетайласов.

— Мне нужно подойти ближе, — отозвалась Ада и добавила: — Похоже, маги слегка растерялись. Видимо, ожидали застать вас врасплох.

Первая Леди коротко кивнула.

— Тебе уже приходилось сражаться? — спросила стигнесса, видя, как женщина одним взмахом руки запечатывает двери, мимо которых они пробегали. — В человеческой жизни?

— Да, — усмехнулась подруга Фелиции, — пару раз. Последнее сражение было на стороне Александра.

— Александра?

— Македонского.

Навстречу из библиотеки выскочила Констанс с развевающимися рыжими волосами и горящими от магии и экстаза глазами. Она торжествующе взмахнула листом бумаги с планом здания и заговорила торопливо:

— Зеркальный коридор перекрыт! Сработал капкан в галерее! Они сунулись прямо туда! Видели бы вы лица пироманов! Идут по пустым коридорам и погибают в ловушках, словно перепелки в силках! Теперь этот отряд будет вынужден пойти в зал Ареса. Там их и прихлопнем!

— Не спеши! — осадила ее Стэфания, внимательно рассматривая план дворца. — Ты не знаешь всей силы, которая может быть на их стороне.

Рыжая дир-дале нахмурилась. Но ничего не успела ответить. Из бокового коридора вышел юноша с длинными каштановыми волосами и глазами, светящимися странным лиловым светом.

— Второй отряд асиман входит в зимний сад под бельведером, — произнес он с наигранной небрежностью. — И пол под ними рухнет с минуты на минуту. Но, как я и говорил, Амира с ними нет. Отсиживается дома.

— Идемте, — велела Первая леди. — Встретим их в момент приземления. Берт, на тебе «щиты».

Юноша кивнул, со снисходительным интересом взглянул на стигнессу, благосклонно улыбнулся ей и направился к зимнему саду с таким видом, будто шел на кратковременную прогулку.

— А что в зале Ареса? — спросила Ада.

Они быстро спускались по лестнице, направляясь к просторному залу, находящемуся под летним садом.

— Себастьян, — мрачно ответила за Стэфанию Констанс.

Себастьян — молчаливый верный мажордом Фелиции сидел на полу в центре огромного помещения, глядя в пустоту перед собой, и ждал. Его создали для того, чтобы он защищал. Мормоликаю и все, что ей дорого. Вернее, оберегала она сама — через него. Они были как два озера магии, объединенные узким каналом. Связанные навсегда магией учителя Леди — мудрого телепата прошлого, который знал, что не сможет защищать любимую ученицу всегда, и оставил после себя Себастьяна. Юношу, ставшего ее оружием — мечом и щитом одновременно.

Леди была океаном, безграничной стихией, отгороженной от своего верного телохранителя непрочной плотиной, которая могла обрушиться в один миг и пропустить поток безудержной магии. Той, что он обрушивал на врагов Фелиции… Так уже было однажды. Очень давно…

Себастьян ощущал приближение враждебного огня, но не чувствовал ни страха, ни волнения. Ожидание заканчивалось. Асиман приближались.

Дверь зала с грохотом распахнулась.

Знакомые, но такие чужие лица…

— Эй, посмотрите, кто у нас здесь!

Они неторопливо подходили, изумленные видом неподвижной фигуры на мраморном полу. Они не знали, что это еще одна ловушка.

— Ты решил покончить жизнь самоубийством?..

Теперь асиман были совсем близко. Ноздрей Себастьяна коснулся запах горячего металла. Кожу обжигал приближающийся жар. Напряжение, повисшее в зале, стало почти материальным.

— Убейте его, — произнес кто-то равнодушно.

И тогда он поднял на них взгляд, наполненный магией Фелиции. Первый ряд асиман разорвало в клочья. Оставшиеся ударили огнем, но мощная пелена защиты оградила Себастьяна. И пламя брызнуло во все стороны, поджигая мебель, шторы на окнах, деревянные панели на стенах.

Магия мормоликаи разливалась по залу, кипя, клокоча и свиваясь невидимыми воронками. Захлестывала врагов, парализовывала их волю…

…Машину Вивиана заносило на поворотах. Шины с визгом скользили по асфальту. «Дворники» метались по стеклу, размазывая мокрый снег. Автомобили шарахались во все стороны, стараясь держаться подальше от ненормального водителя, гнавшего свой «ситроен» едва ли не по встречной полосе.

Кадаверциан, вцепившись в руль обеими руками, плечом прижимал мобильный телефон к уху, пытаясь дозвониться до Кристофа, и впервые жалел, что не колдун обратил его. Иначе можно было бы поговорить мысленно. Арчи Даханавар, сидящий рядом, негромко ругался в те моменты, когда машина проносилась в опасной близости от автобусов или грузовиков.

С ним Вивиан столкнулся на одной из центральных улиц Столицы. Дарэл обещал стереть из воспоминаний родственника не только поход к порталу нософороса, но и все детали, связанные с этим путешествием. Однако, судя по всему, не стал особо утруждаться. Или пошутил, оставив в памяти сородича новый образ Вивиана.

Родственник телепата тут же попытался возобновить внезапно прерванное знакомство с «красивой кадаверциан», но, нарвавшись на откровенную грубость со стороны некроманта, получил, наконец, возможность узнать, с кем конкретно он помогал Кристофу добраться до тайного убежища нософорос.

Сообщение о нападении асиман, отправленное Констанс, настигло Арчи именно в тот момент, когда он, запинаясь и тараща от удивления глаза, извинялся перед Вивианом.

— Извини, — пробормотал компьютерщик, вытащил телефон, взглянул на высветившийся номер и нахмурился. — Слушаю, Констанс… Нет, я не чувствовал, как ты меня звала. Я… со мной все в порядке…

Кадаверциан не слышал, что говорила даханавару учительница, но видел, как каменеет его лицо и расширяются зрачки.

— Что? — спросил Вивиан, когда Арчи уставился на замолчавший мобильный.

Тот поднял на собеседника странно отрешенный взгляд и произнес глухо:

— Только что асиман напали на резиденцию даханавар.

Некроманту показалось, что его голова на мгновение стала пустой и звенящей.

— Констанс велела мне близко не подходить… даже не пытаться… — слышал он краем сознания голос собеседника. — Это что, война?

И только тогда кадаверциан бросился к машине, едва не сбив с ног какую-то пожилую женщину.

— Ты куда?! — воскликнул Арчи, торопясь следом за ним.

— В вашу резиденцию, — отозвался Вивиан, заводя мотор.

— Но что ты можешь сделать?! Зачем?..

— Там Ада, болван! — злобно рыкнул кадаверциан и, едва дождавшись, пока Арчи плюхнется на сиденье рядом с ним, рванул с места.

— …Ну, возьми же трубку, Крис, — пробормотал кадаверциан, не обращая внимания на красный свет, и услышал наконец ответ:

— Да, Вивиан?

— Асиман напали на Даханавар! — заорал молодой некромант, уже не в силах сдерживаться.

— Я знаю, — прозвучал в ответ спокойный голос, и Вивиан тут же почувствовал, что начинает успокаиваться сам. — Ада уже сообщила Адриану. Мы сейчас будем. Не суйся туда один.

— Хорошо, — без особого энтузиазма отозвался кадаверциан, предполагая, что в этот раз ему придется не послушаться учителя.

— Что он сказал? — тревожно спросил Арчи, как только Вивиан сунул телефон в карман.

— Сейчас приедет, — ответил тот и свернул на тихую улицу, ведущую к дворцу мормоликаи.

— Это значит, кадаверциан ввязываются в войну на нашей стороне? — Родственник Дарэла выглядел недоумевающим и радостно изумленным одновременно. — На стороне даханавар?

— Ввязываемся в войну? — скептически осведомился Вивиан и сбросил скорость, чтобы не сбить троих подростков, перебегающих дорогу. — Нет. Всего лишь хотим выручить родственницу… Но если под наши магические атаки попадет несколько пироманов, в этом не будет нашей вины.

— Ясно, — бросил Арчи, напряженно вглядываясь вперед. — Политические тонкости.

Судя по его тону, политика его сейчас не волновала.

— У вашей резиденции есть другой вход? Не думаю, что надо подъезжать прямо к центральному.

— Есть, — буркнул даханавар, нервно сжимая кулаки. — Я покажу.

Некоторое время они ползли по дворам, пробираясь между рядами металлических гаражей-«ракушек» и машин, припаркованных на ночь вдоль тротуара.

— Не бойся, с ней все будет в порядке, — ответил Вивиан на мысли, которые, как ему показалось, должны были сейчас одолевать даханавара. — Она сильный маг.

— Кто? — буркнул тот. — Здесь сверни направо.

— Констанс. Ты же о ней беспокоишься?

Арчи ничего не ответил, потому что именно в это мгновение из-за домов появилась резиденция клана Леди. Увидев ее, спутник кадаверциана с шумом втянул в себя воздух, а выдохнуть забыл. Все левое крыло особняка было объято огнем. В стеклах дрожали отсветы красного пламени. И за те несколько секунд, пока Вивиан смотрел на него, из одного из верхних окон выпало тело и вместе с дождем осколков рухнуло на землю.

— Вон тот дом, справа! Крайний подъезд! — приглушенно произнес Арчи, не отрывая взгляда от горящего дворца. — Вход через подвал. Там подземный тоннель.

Кадаверциан молча кивнул и остановил машину. Выбрался на улицу и бросился к указанной девятиэтажке, скользя по мокрому льду, припорошенному снегом.

Арчи догнал его у подъезда.

— Я с тобой, — заявил он решительно, шумно переводя дыхание.

Заметил удивленный взгляд Вивиана, уверенного, что недавно обращенный ученик Констанс не должен приближаться к месту сражения, и пояснил: — Вход может быть закрыт.

Если асиман и оставили наблюдателей вокруг здания, то здесь их не было. Пироманы явно не знали про тайный ход. Кадаверциан вбежал в подъезд, вспугнув пару кошек, греющихся на батарее.

— Туда! — Арчи указал на ступени, ведущие вниз к тяжелой двери. Спустился первым, толкнул ее, потом пробормотал несколько слов и открыл.

Со времен своего обращения Вивиан не любил подвалы. Но здесь было сухо, тепло и даже относительно чисто. Арчи захлопнул металлическую створку, отсекая свет из подъезда, и они оказались в темноте. Только из слуховых окошек падало желтоватое сияние от уличных фонарей.

Кадаверциан машинально протянул руку, мысленно произнося заклинание, и спустя мгновение его пальцы сомкнулись на рукояти рапиры. По ее клинку пробежал зеленый магический огонь, осветив еще одну дверь, скрытую за переплетением труб.

Родственник Дарэла распахнул ее, пропуская Вивиана вперед. Оказавшись в узком каменном коридоре, некромант почувствовал волну даханаварской магии, окатившей его с ног до головы, но не причинившей вреда. Видимо, сейчас вооруженный кадаверциан, пробирающийся через тайный ход в резиденцию клана, считался союзником.

Торопливые шаги гулким эхом отражались от стен, в застоявшемся воздухе иногда мерещился запах ванили.

— Ты знаешь боевую магию? — спросил Вивиан Арчи.

— Ну, не то чтобы… — начал врать тот, потом сердито засопел и признался: — Нет. Этому меня еще не учили.

— Тогда не мешай мне. А еще лучше — оставайся здесь.

Коридор круто пошел вверх, в полу появились ступени.

Арчи взбежал по ним первым и, стараясь шуметь как можно меньше, отодвинул в сторону панель, закрывающую вход. За ней показалась внутренняя сторона гобелена, маскирующего тайный ход. Стали слышны отдаленные крики, грохот и шипение огня.

Вивиан обошел даханавара, отодвинул ткань, шагнул вперед, замер, едва не швырнув вперед заклинание, но тут же расслабился, сообразив, что видит свое новое отражение в огромном зеркале на противоположной стене. Невысокая коротко стриженная девушка с пронзительными голубыми глазами крепко сжимала светящуюся рапиру. Рядом с ней, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, появился худощавый всклокоченный парень.

— Я велел тебе ждать снаружи! — сердито прошептал кадаверциан, отворачиваясь от зеркала.

— Я пойду с тобой, — твердо заявил тот.

— Ну, если хочешь поджариться… — равнодушно отозвался Вивиан.

Пол под их ногами мягко колыхнулся, на верхних этажах что-то рухнуло с грохотом и звоном.

Некромант быстро пошел вперед.

Длинная комната с зеркалами не пострадала, похоже, сюда никто не заходил. Но за ее дверью стали видны первые следы боя — черные пятна на полу, гарь, жирными хлопьями плавающая в воздухе, обломки мебели и первые трупы…

Девушка в коротком черном платье, сквозь дыры которого виднелась обугленная кожа. Даханавар. Рядом четыре тела асиман без видимых повреждений.

Вивиан услышал короткий судорожный выдох Арчи:

— Это Карэн…

— Мне очень жаль… — сказал кадаверциан, и его спутник, еще не знающий, что Вивиан так просит у него прощения, кивнул.

«Будь осторожнее с заклинаниями призыва, — вспомнил некромант предупреждение Кристофа. — Если не уверен в своих силах, лучше не рискуй».

Рисковать было нельзя. К тому же отношения Вивиана с бетайласами никогда не были «благополучными». Духи-убийцы не слишком любили молодого кадаверциана. Кристоф говорил, что так, видимо, сказывалось наследие Основателя.

Шпага в руке некроманта вытянулась, сплетаясь в длинную цепь, светящуюся зеленым. И сейчас же мертвые тела на полу зашевелились. Одежда с треском лопалась на них, а плоть съеживалась, обнажая кости.

— Ты что делаешь?! — хрипло произнес Арчи и схватил кадаверциана за руку: — Не смей!

— Открой глаза наконец! — рявкнул Вивиан, вырываясь. — Хочешь сдохнуть вместе со своими друзьями? Если нет, не мешай мне работать! Или проваливай отсюда!

— Возьми асиман!

— Их тел мало! А ты, если не можешь смотреть, — отвернись!

Но Арчи не мог оторвать взгляда от завораживающего и отвратительного зрелища превращения человеческих тел в монстра. В этот раз на трансформацию ушла минута. Кэтрин могла бы гордиться таким учеником. Хотя, в отличие от бэньши, которая умела придать образу своих умкову подобие эстетичности, создание Вивиана было откровенным чудовищем, напоминающим костлявого краба и скорпиона одновременно.

Тварь клацнула челюстями, издала низкое утробное ворчание и ринулась на застывшего Арчи. Но Вивиан захлестнул шею зверя зеленой цепью и приказал:

— Нет, только огненная магия.

Даханавар перевел на некроманта полный отвращения и негодования взгляд, но тут же забыл о желании высказать свое осуждение. До них донеслась мощнейшая магическая вспышка.

— Второй этаж! — крикнул Арчи. — Давай на боковую лестницу. Так ближе.

Ученик Кристофа хлестнул умкову концом зеленой цепи, тварь встала на дыбы, издав грозный клекот, и устремилась к лестнице. Вивиан пошел следом. Ему хотелось броситься вперед, чтобы как можно быстрее добраться до Ады, но он понимал, что нестись сломя голову навстречу опасности не стоит.

Когда-то некромант был здесь в качестве гостя, приглашенного на бал с Кристофом и Флорой. Восхищался красотой великолепных залов, смотрел на очаровательных, элегантных женщин. Теперь он пробирался через завалы тлеющей мебели в сопровождении некротической твари, задыхаясь от гари и дыма.

Узкая мраморная лестница круто поднималась вверх, гобелены, висящие на стенах, превратились в обугленные тряпки, столбики перил потрескались. Все громче становился шум боя. И здесь кадаверциан столкнулся с первым асиманом. Тот бежал вниз, говорил по рации, пытаясь перекричать шум, и оглядывался через плечо.

— Где ваша чертова подмога?! — вопил он, захлебываясь от ярости и ужаса. — Половина уже мертва! Я не знаю, где Якоб! Нет, Рик убит! Астин убит! Мы в ловушке! С ними кадаверциан! Сколько еще ждать!? Нас перебьют!

Он захлебнулся криком и застыл, увидев у себя на дороге костлявую свирепую тварь. А та, не дожидаясь приказа, рванулась вверх и бросилась на врага. Пироман сдавленно вскрикнул, кинул огненный шар, размазавшийся по стене, и рухнул, опрокинутый некротическим созданием.

Ступени под ногами вновь содрогнулись, послышался отдаленный крик, с потолка посыпалась штукатурка. На лестничную площадку выскочила растрепанная девушка с обгоревшими волосами. Ее лицо, искаженное от ярости, было покрыто гарью и потом. Воздух вокруг юной геспериды дрожал и струился.

— Ютта! — крикнул Арчи, прежде чем она ударила по ним заклинанием даханаварской магии. — Это я!

Девушка изумленно вскрикнула и едва успела остановиться, чуть не налетев на умкову, с упоением треплющего труп асимана. Потом перевела взгляд на Вивиана и просияла от восторга.

— Кадаверциан! — воскликнула молодая даханавар и заговорила, торопясь и глотая слова: — Скорее! Критский зал! Мы потеряли Сандру! Ник ранен!

Вивиан выпустил «поводок», вновь превращая цепь в рапиру, и умкову, перепрыгнув через разорванное тело, ринулся вверх по лестнице. Ютте пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить его.

Кадаверциан поспешил следом.

— Где Констанс? — с тревогой спросил Арчи.

— В зале Гекаты, где сейчас идет основное сражение. Стэфания и Ада тоже там. — Девушка помотала головой, облизывая пересохшие губы. — А мы пытаемся выбить остальных из Критского зала, — обратилась она к Вивиану, шагая рядом. — Но с ними очень сильный маг.

— Сколько их всего? — спросил некромант.

— Семь или восемь, — отозвалась она, переводя дыхание. — Все, что осталось от их второго отряда. Мы измотали пироманов ловушками, но они по-прежнему очень опасны. А это их пламя… — Ютта поморщилась, машинально потирая обожженные запястья.

Вивиан кивнул, пока еще сдерживая «Спираль Геенны», готовую раскрутиться в любую секунду.

— Может, сразу Тёмного Охотника вызовешь? — предложил Арчи из-за спины кадаверциана.

— Это крайнее средство, — ответил некромант, не вдаваясь в подробности. — Трупы есть?

— Нет, — понимающе отозвалась Ютта, — все сгорает.

— Мы видели, полыхает все левое крыло… — сказал Арчи с вопросительной интонацией.

— Там творилось что-то невероятное, — охотно откликнулась девушка. — Нам показалось, будто Фелиция вернулась, это была ее магия. Но ведь этого не может быть…

На лестницу выползло густое облако едкого дыма. Умкову резво нырнул в него, и Вивиан, задержав дыхание, последовал его примеру. Ступени закончились, кадаверциан оказался на пороге широкого помещения, заполненного сизыми клубами и красными огнями. Между стройными порфирными колоннами метались едва различимые силуэты. Умкову ринулся на них, безошибочно выбирая врагов.

— Некромант! — завопил кто-то, и тут же навстречу Вивиану понеслась пылающая волна. Она столкнулась с кольцом «Геенны», взметнувшимся вокруг ученика Кристофа. Во все стороны полетели изумрудные и красные брызги.

Под прикрытием магической вспышки Ютта поспешила юркнуть в зал, таща за собой Арчи.

Костлявое тело умкову, засветившееся зеленью, в дыму служило отличным ориентиром. Асиманы отвлеклись на нового неожиданного врага, поливая его огнем. Но тварь ловко уворачивалась, сбивая противников с ног удлинившимся хвостом и впиваясь в особо неповоротливых.

Кадаверциан, окруженный плотным кольцом зеленого облака, оказался рядом с одним из пироманов и вонзил в него рапиру. Услышал рядом шипение огня, развернулся, не вынимая оружия из мертвого тела, и заслонился им от клубка пламени. Труп тут же рассыпался в пепел. Полыхнула еще одна вспышка. Вивиан увернулся и увидел, как следом за ней из завесы дыма выскочил еще один асиман. Но тут же споткнулся и рухнул на пол. Вокруг его тела засветилась полупрозрачная сеть. Кадаверциан подпрыгнул к нему, отсек голову, выпрямился и столкнулся с Нолой.

Волосы, одежда и руки девушки были обожжены, лицо, как и у Ютты, покрыто слоем копоти. Но Вивиан узнал ее сразу. Его бывшая подружка застыла, с ужасом глядя на некроманта.

— Флора… — выдохнула она ошеломленно.

Объясняться было некогда. Ничего не говоря, он схватил Нолу за плечо и толкнул на пол, защищая от огненного смерча, несущегося на них из дальнего угла зала. А сам, стряхнув с конца рапиры зеленую молнию, швырнул ее навстречу пламени, закрученному тугой воронкой.

За мгновение до того, как заклинания столкнулись в воздухе, из дыма выскочил умкову, сбил Вивиана с ног и закрыл своей костлявой тушей. Ударная волна прокатила по залу, во все стороны полетели горящие ошметки, а в потолок с ревом ударил столб красно-зеленого пламени.

Слегка оглушенный кадаверциан помотал головой, пытаясь прийти в себя. А некротическая тварь, стряхивая огонь и злобно ворча, бросилась в сторону асиманского мага, явно желая отомстить за свои опаленные кости.

Вивиан вскочил, отметив, что мимо него пронеслось несколько бесформенных и размытых даханаварских заклинаний. Они поразили пиромана, появившегося из-за ближайшей колонны. Нола, тоже успевшая подняться на ноги, запрокинула голову и закричала, глядя наверх:

— Сво-од!

Мраморный потолок пошел мелкими трещинами, на пол посыпались кусочки камня. Колонны задрожали. Кадаверциан и даханавар одновременно бросились прочь от опасного места. Свод рухнул, подняв в воздух целое облако белой пыли.

Умкову, цепляясь когтями за неровности плит, уверенно полез вверх по стене.

— Куда?! — заорал Вивиан. — Назад!

Но тварь уже ухватилась передними лапами за неровный край дыры, покачалась секунду, пытаясь найти опору для задних, и влезла на следующий этаж.

Внезапная мощная вспышка некротической магии сотрясла здание. По гулкому отзвуку Вивиан узнал «Молот Сета» — одно из коронных заклинаний Адриана, прилетевшее откуда-то сбоку.

— Бьют справа! — Нола, чтобы удержаться на ногах, ухватилась за высокий постамент, оставшийся от статуи. — Со стороны библиотеки.

Из-за обломков камней показались Арчи, Ютта и еще одна девушка-даханавар, покрытая известковой пылью и копотью. Они поддерживали высокого парня, покрытого медленно регенерирующими ожогами. Вивиан отметил про себя, что, видимо, это тот самый раненый Ник.

— Ух ты! — произнес он изумленно, уставившись на Вивиана.

— Это не Флора, его зовут Вивиан, — поспешил внести ясность ученик Констанс. Он уже сообразил, чье именно тело досталось некроманту. — Асиман осталось трое. И они отступили!

— Почувствовали, что не пройдут, — мстительно отозвалась Ютта. — Видели, как они бросились от нее… в смысле от него, — поправилась она, улыбаясь Вивиану.

— Жест отчаяния, — важно заявил Арчи.

Ник насмешливо фыркнул и тут же скривился от боли.

В этот миг из дыры в потолке посыпались обугленные кости — все, что осталось от умкову. А следом за ними лениво полился поток жидкого пламени.

— Пора уходить отсюда! — воскликнул Арчи и потянул за собой кадаверциана. — Вон там за барельефом — выход. Давайте быстрее!

Вшестером они выбежали из зала, начинающего превращаться в маленькое огненное озеро.

Стены следующего за ним коридора были покрыты слоем черной, жирной сажи. В воздухе висела густая вонь сгоревшей плоти. Под ногами разлетались хлопья пепла, а иногда что-то похрустывало. Сомнений не было — они шли по костям погибших.

Крадущаяся следом за Вивианом Ютта вдруг тихо всхлипнула. Арчи выругался вполголоса и тут же, поморщившись, прижал ладонь к виску.

— Да, Констанс, я здесь, — пробормотал он. — Все нормально. Я сказал, все нормально! Не ори!

Некромант почувствовал еще один всплеск приближающейся кадаверцианской силы. Знакомое низкое гудение «Диска Себека», отразившего асиманскую магическую атаку. «Кристоф», — понял Вивиан, но даже не успел обрадоваться.

Перед ними, прямо из пола вынырнула приплюснутая огненная голова, а вслед за ней медленно выползло остальное тело. Пять конечностей казались небрежно примотанными к бесконечно длинному суставчатому хвосту.

— Аргус! — воскликнула Нола.

Тварь, ловко повернувшись, выплюнула в нее сгусток огня. Девушка вскинула руки, закрываясь невидимым щитом, и магический снаряд разлетелся красными брызгами, обжигая остальных. Арчи, хотя и говорил о своей неспособности к боевой магии, запустил в огненное существо полуразмытым заклинанием. Ник поддержал его магическую атаку, но создание асиманской магии с легкостью уклонилось от нее, погрузившись в пол и вновь вынырнув, теперь на полметра ближе. А потом зашипело, приподнялось на задних лапах и принялось расшвыривать вокруг себя шары пламени.

— Прикройте меня, — крикнул Вивиан, оглядываясь на даханавар. Нола, не требуя объяснений, прошептала что-то беззвучно, и кадаверциан почувствовал, как на него опускается слабо мерцающая дымка.

Он бросился вперед, успев заметить, как вспыхнула одежда на Ютте, услышал ее пронзительный вопль, почувствовал, как рядом с его головой пронесся раскаленный клубок, но почти не ощутил жара. Аргус припал к полу, собираясь сжечь нападавшего, но вдруг взвыл, дернувшись всем телом, метнулся в сторону, пытаясь отразить нападение сзади, и повернулся спиной к кадаверциану. А тот, одним прыжком оказавшись рядом с отвлекшейся тварью, погрузил клинок в приплюснутый череп.

Асиманское существо разлетелось в разные стороны клочьями огня. Некроманта отшвырнуло в сторону, едва не размозжив ему голову о стену.

— Все живы? — прозвучал рядом встревоженный женский голос.

Из густых черных клубов, оставшихся от Аргуса, выбежала Констанс. Ее огненно-рыжие волосы дымились, и казалось, что девушка горит. Она мельком взглянула на четырех порядком обожженных родственников, бросилась к ученику и крепко обняла его. А затем, словно устыдившись своего внезапного порыва, оттолкнула от себя и, не обращая внимания на его довольную улыбку, принялась яростно высказывать свое неудовольствие:

— Ты хоть когда-нибудь понимаешь, что тебе говорят?! Я велела не соваться сюда!! Почему я вынуждена бегать по всем помещениям, чтобы найти тебя?!!

— Как там наши? — перебил ее Арчи.

— Еще немного, и мы их добьем, — с мрачным удовлетворением отозвалась Констанс. — Эти твари даже не предполагали, с чем столкнутся здесь. И теперь…

Ирландка осеклась на полуслове, увидев Вивиана, а ее воспитанник тут же пояснил привычно:

— Это не Флора.

— Где Кристоф? — спросил кадаверциан, не дожидаясь новых неизбежных вопросов.

— В последний раз, когда я их видела, они уничтожали галерею. — Констанс указала в ту сторону, откуда пришла. — Похоже, у мэтра кадаверциан какие-то личные претензии к Амиру, но за неимением магистра, он высказывает их Якобу.

Некромант молча развернулся и бросился в указанном направлении…

Горело все. Каменный пол под ногами, стены, легкие колонны. Лохматое пламя ползло по ним и падало вниз рваными клочьями. Воздух был пропитан невидимыми обжигающими искрами.

Магические щиты, которые держал Берт, едва сдерживали потоки асиманской магии. Лидия была мертва. Вокруг головы Коры закручивалась воздушная спираль и хлестала яростно обороняющихся асиман. Светлые глаза Стэфании почернели от расширившихся зрачков. Ее взгляд, ставший, казалось, материальным, рассекал врагов и раздирал их головы изнутри.

Зеленые молнии Ады пронзали дым и огонь, а ее волосы и платье начали медленно тлеть.

— Не хочешь вызвать Охотника? — спросила стигнессу Марта, легким мановением руки отправляя во врагов беззвучный порыв ветра.

Но не успела услышать ответ, содрогнулась, вскрикнула, и ее тело разлетелось сухим горячим пеплом. Стигнесса почувствовала его вкус на своих губах.

Стэфания закричала от ярости. Ее глаза метали молнии, а волосы вились над головой, словно напитанные электричеством, и кадаверциан отстраненно подумала о том, что древние не придумывали валькирий. Они видели их в жизни, в бою.

Сама ученица Адриана чувствовала, как начинает меняться и больше не может удержаться на краю трансформации. Ада никогда не вызывала Тёмного Охотника. Ее магия была другой. Бесконечный источник силы, скрытый в Пещерах Смерти, изменял не только ее облик, но и мысли, чувства, ощущения. Она переставала быть собой.

Боевой посох вспыхнул в руках Ады, на его концах загорелись зеленью два острых серпа. Стигнесса оттолкнулась одним из лезвий от пола и прыгнула вперед, сквозь дым и жар, навстречу асиманам, державшимся группой под защитой густой стены пламени…

Она убивала легко, быстро, не чувствуя боли от их заклинаний, уклоняясь от красных жгучих молний, отбивая пламя своим оружием. Быть может, в этот миг в ее тело вселялась сущность, подобная духу бетайласов, — неуязвимая, хищная и голодная. Требующая все новых жертв… Она почти не видела, кого бьет, тел в красных одеждах было слишком много. Иногда среди белых, злобных лиц мелькали знакомые, но девушка не успевала понять, кто они. Свирепая радость от их боли затопила все остальные чувства.

За левым плечом каждого из асиман стояла его собственная безликая тень — смерть. И она переходила к девушке, когда та убивала ее владельца. Делая стигнессу еще сильнее.

— Ада, — услышала она вдруг чей-то крик.

Обернулась на знакомый голос.

Кристоф, Грэг, Адриан… Вивиан — узнаваемые сущности под чужой личиной. Они были такими же, как она. Не врагами. Они стремительно приближались, чтобы помочь ей в ближнем бою.

Стигнесса мотнула головой, показывая, что поняла, и снова бросилась на асиман. Под руку неудачно подвернулся кто-то из своих — бетайлас. Кажется, он пытался прикрыть ее от одного из пироманов. Думал, что пытается прикрыть, но на самом деле мешал. Один небрежный росчерк посохом — и дух-убийца рухнул на пол с разрубленной грудью, а следом за ним упал и враждебный маг.

— Вив, не приближайся к ней! — услышала Ада голос Кристофа. — Она никого не узнает.

Он ошибался. Взлетая, уклоняясь, разя асиман, она узнавала. Красные тени — их нужно убивать, от черных полос заклинаний — уворачиваться. Силуэты, светящиеся зеленым, — ее братья, не противники.

Асиман пытались отступить, огрызаясь жалящими заклинаниями. Взятые в клещи с одной стороны даханавар, с другой — кадаверциан, они чувствовали себя попавшими в западню.

Вивиан перестал видеть Аду. Ее чудовищно искаженная фигура, светящаяся зеленью с ног до головы, скрылась в густом тумане.

— Рудольф! — заорал Грэг, отражая сразу десяток огненных молний. — Узнаю твою бездарную магию! Что, дрова отсырели?

Ответом ему было грубое ругательство. Навстречу некромантам пошла глухая стена огня — еще одна попытка асиман пробиться к спасению. «Диск» в руках Кристофа превратился в зеленую светящуюся сферу. Она рассекла пламя, и то, словно живое, забилось на полу, пытаясь схватить хоть кого-нибудь из оказавшихся поблизости.

С галереи, опоясывающей зал, упало легкое облако, отсвечивающее бирюзой, и, накрыв собой огонь, растекающийся по мраморным плитам, потушило его.

Вивиан взглянул наверх и увидел Себастьяна, хотя в первый миг едва узнал даханавара. Магия, бушевавшая вокруг мажордома мормоликаи, размывала черты его лица. Казалось, она хлещет из его тела и кипит, искажая пространство вокруг.

И в тот же миг кадаверциан услышал отдаленный вопль Ады, полный боли и бессильной ярости…

Огненное существо появилось из ниоткуда. Огромная тварь, похожая на ящера с капюшоном из языков пламени вокруг головы. Его ноздри выпускали тонкие струйки дыма, в приоткрытой пасти дрожало горячее марево.

Рептилия легко сползала вниз по стене, и огонь тянулся за ней длинным шлейфом, мгновенно уничтожая все, чего касался. Он окружил оставшихся в живых асиман плотной стеной и накрыл даханавар.

Вивиану показалось, что он слышит крик Стэфании, приказывающей отступать. Вспыхнул мраморный пол. Вокруг белых колонн взметнулись красные змеи, плюющиеся искрами. Они уцепились за перила, потянули жадные пасти к Себастьяну. Тот отбросил их прочь неуловимым движением руки, но за спиной даханавара поднялась пульсирующая огненная волна.

Кристоф крикнул что-то, неслышное за ревом пламени, швырнул диск, отсвечивающий зеленью, в ящерицу, но тот рассыпался, не долетев до твари. Себастьян обернулся, вскинув руки перед собой. Пламя упало на него сверху, накрыло с головой и спустя миг соскользнуло с невидимой магической защиты, прозрачной сферой укрывшей даханавара.

Казалось, горит сам воздух. Дышать стало невозможно.

Кадаверциан начали медленно отступать. А асиман, вдохновленные появлением нового союзника, ринулись вперед. Из кипящего в зале огня выскочила Ада. Вивиан узнал ее только по длинным русым волосам, развевающимся вокруг головы. Казалось, что худое, костлявое существо высотой в два человеческих роста только что выбралось из Пещер Смерти. Обрывки одежды на его теле давно сгорели, но оно и не нуждалось в одежде. Острые костяные выросты покрывали создание с ног до головы, словно броня, над плечами колыхался воротник из плоских костей. На белом лице горели непомерно большие зеленые глаза, клыки выросли до подбородка. В длинных руках стигнессы непрерывно вращались две секиры. С них летели капли крови и огня.

Ада… существо, бывшее совсем недавно Адой, бросилось на ящера. Лезвия вонзились в его чешуйчатое тело, но не причинили вреда.

Предостерегающий вопль Грэга заглушил низкий рык асиманской твари. Она махнула лапой, разинула пасть, и стигнессу швырнул на пол огненный смерч. Та вскочила и снова напала на рептилию, и снова была отброшена.

— Стой! — крикнул Кристоф, но Адриан, не захотев услышать колдуна, бросился на помощь ученице. Его Тёмный Охотник, с воем прорвав грань между двумя пространствами, спикировал на саламандру и вцепился в ее мощный загривок. Однако асиманская тварь лишь махнула хвостом, облив крылатое создание огнем.

Никогда Вивиан не видел, чтобы хоть что-то могло причинить боль потусторонней сущности. Но Охотник с воплем взмыл в воздух, отчаянно забил крыльями, пытаясь сбить с себя огонь, и растворился в воздухе.

— Уходите! — Себастьян с обожженным лицом и руками появился рядом с кадаверциан. — Мы не справимся с ним! Это магия Основателя!

Он нырнул в пламя, бросаясь на помощь родственникам, оставшимся наедине с ожившим духом огня.

Саламандра припала к полу, заворчала, словно играющая кошка, и, прыгнув на Аду, прижала к каменным плитам.

Тело стигнессы загорелось.

— Отвлеки ее, — приказал Кристоф Вивиану, и пока Грэг помогал подняться оглушенному Адриану, устремился к Аде.

— Я помогу, — услышал молодой кадаверциан голос Констанс.

Его заклинание ударило саламандру в бок, а призрачная сеть дир-дале на мгновение опутала огненную тварь. Та зарычала, дохнула огнем, стряхивая с себя даханаварскую ментальную атаку, и, забыв об Аде, бросилась на новых врагов. Устремилась за двумя назойливыми существами, пытавшимися причинить ей боль. Но они оказались очень проворными.

Вивиан задержался на мгновение, чтобы произнести сложную формулу призыва, успел почувствовать холод магической защиты Констанс, укрывшей его от огня, и услышал вопли двух своих вечно голодных слуг.

Дир-дале подбежала к выходу из зала. Кадаверциан поспешил за ней. Саламандра устремилась следом. Это было невероятно, но она росла с каждым шагом, заполняя собой коридор. С ее тела стекали струи пламени, оплетая стены живым раскаленным коконом.

К ним навстречу из клубов дыма выскочил обожженный, растрепанный Арчи.

— Уходим! — завопил он, хватая Констанс за руку. — Стэфания приказала уходить! Сюда! Быстрее! Выйдем прямо к тоннелю!

Коридор вильнул и оборвался стеной из груды камней. Потолок обвалился и засыпал проход.

Оглянувшись, Вивиан понял, что они оказались в ловушке. Языки пламени — продолжение тела саламандры — окружали их со всех сторон. Констанс бросила в них едва уловимое глазом заклинание, но те с ревом поглотили его.

Асиманская тварь приближалась. Вивиан продолжал отступать перед ней. Два его Тёмных Охотника с яростью бросались на саламандру, но она лишь нетерпеливо отмахивалась от них. А потусторонние твари едва успевали уворачиваться от огня.

Заклинания Констанс на саламандру также не действовали.

Пламя прижало их к стене. Позолота на ней плавилась и стекала вниз тонкими струйками. Вивиан услышал гулкий отзвук «Диска» и понял, что Кристоф пытается пробиться к нему. Но огонь оставался несокрушим, а создание Основателя было уже совсем рядом.

— Тупик! — сказала Констанс. — Дальше мы не пройдем.

Кадаверциан мельком взглянул на нее, задыхающуюся, с красной, сожженной половиной лица, из последних сил цепляющуюся за Арчи.

— Пройдем.

Он заставил себя успокоиться. Глубоко вздохнул. Задрав рукав свитера, прокусил запястье и два раза провел по стене окровавленной рукой.

— Что ты делаешь? — долетел до него встревоженный голос Арчи.

Вивиан промолчал, глядя на красный крест на белом мраморе. Он уже слышал тихое дыхание чужого мира, заглушающего треск пламени, вопли Тёмных Охотников и шипение асиманской твари. Сквозь кровь на стене пробились две тонкие полоски белого света. Кадаверциан схватил обоих даханавар за руки, услышал пронзительный вопль Констанс и, уже сам чувствуя непереносимо жгучее прикосновение огня, шагнул вперед…

Падение было очень долгим. Как во сне, когда нет страха и ожидания боли. Медленное парение над бездной, у которой нет дна. Нежное прикосновение тумана к лицу, мягкий шелест ветра, свежий запах зеленой травы…

Вивиан открыл глаза и увидел над собой небо, затянутое облачной дымкой. Почувствовал снег под обожженными руками. Умиротворение, уже готовое опуститься на него, было разрушено хриплым вопросом:

— Что это за место?

«Арчи», — с внезапным неудовольствием подумал кадаверциан, продолжая смотреть на клочья тумана, проплывающие над головой.

— Мир… некромантов, — ответила Констанс прерывающимся голосом.

Вивиан поднялся, чувствуя, как боль уходит из тела. Посмотрел на спутников, все еще сидящих на земле. Оба выглядели жалкими, грязными, измученными. Даже яркие волосы девушки стали казаться тусклыми. Но дир-дале улыбнулась, явно превозмогая боль, и сказала:

— Спасибо за то, что вытащил нас из пасти саламандры.

— Теперь мне нужно вытащить вас отсюда, — ответил кадаверциан, оглядываясь.

Он вдруг увидел, что со времени его прошлого пребывания здесь мир изменился. Клочья тумана непрерывно текли над землей, словно призрачные реки. Омывали камни и наполняли впадины в земле. Издали доносились долгие заунывные звуки — то ли ветер гудел в скалах, то ли кричало какое-то неведомое существо. И в самом воздухе, казалось, была разлита тревога, смутное беспокойство. Все, о чем говорил Босхет. Мир волновался…

— Разве ты не можешь просто произнести заклинание, открывая выход? — спросил Арчи, поднимаясь. — Как там, в резиденции?

Его качнуло, и даханавар с трудом удержался на ногах.

— Нет. — Вивиан продолжал оглядываться и наконец увидел то, что искал. Туман слегка рассеялся, и впереди показался крест на вершине пологого холма. — Видишь вон тот ориентир? Выйти можно только там.

— Ничего не вижу, — пробормотал спутник, с трудом переводя дыхание. — Здесь вообще трудно разглядеть что-нибудь.

Он наклонился, помогая Констанс встать.

— Это твой мир, — сказала она, бледно улыбаясь. — Нам здесь немного трудно… Но все же легче, чем в асиманском огне.

— Тогда идем, — велел Вивиан, чувствуя, как в тумане за их спинами начинает шевелиться нечто бесформенное, чему он не знал названия.

Шагая по неровным камням, покрытым ковром ярко-зеленого плюща, кадаверциан думал о том, что имеет очень скудное представление об этом мире. Кто обитает здесь, кроме бетайласов, способных мыслить, подобно разумным существам, или Темных Охотников, умеющих подчиняться приказам? Вечно голодные, безымянные, безликие… Те, о ком знал, но не говорил Кристоф. Те, о ком он сам не знал…

Туман продолжал беззвучно ползти по земле, гася звуки шагов. Прохладный ветер, перебирающий волосы, пах свежей зеленью и мокрой землей. Но крест на холме не становился ближе. Как будто они шли на одном месте или пространство морочило незваных гостей.

Кадаверциан наклонился на ходу, загреб пригоршню снега, протер им лицо и услышал тихий возглас за спиной:

— Вив, подожди.

Констанс медленно оседала на землю, Арчи едва успел подхватить ее. Лицо девушки под слоем грязи стало белым, щеки ввалились, ключицы, казалось, были готовы прорвать кожу. Похоже, она больше не могла сделать ни шага.

Ученик поднял ее на руки и понес, бережно прижимая к себе. Но и его хватило ненадолго.

— Твой мир убивает нас, — произнес он сквозь зубы, опускаясь на камни.

И туман, словно живой, наполз на неподвижные тела даханавар, укрывая их. Вивиан огляделся с отчаянием. Крест, словно издеваясь, оставался так же далеко. Равнодушно шумел ветер.

И вдруг он понял, что следует делать, почувствовал. В этом пространстве не нужно перемешаться самому. Надо заставить перемещаться его.

Кадаверциану потребовалось выбросить из головы все мысли, предельно сосредоточиться, и только тогда Вивиан смог представить то, чего желает. Несколько минут ничего не происходило. Затем земля под ногами мягко качнулась, и крест, стоявший вдали, дрогнул. Неожиданно он оказался совсем рядом, Вивиан успел заметить царапины на верхней перекладине, оставшиеся от когтей Тёмного Охотника. Протянул руку, чтобы коснуться влажного черного дерева, и внезапно понял, что свет вокруг меркнет…

Некромант стоял, прислоняясь к ледяной стене дома. Арчи и Констанс, по-прежнему без движения, лежали на земле. Вокруг поблескивала огнями фонарей обычная, привычная ночь. Мир кадаверциан выпустил их в реальность.

Глава 15

Дом у дороги…

Мы живем в такое время, когда абсолютно бесполезные вещи являются единственно необходимыми.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

10 марта

— Какое убожество!!

Эти произнесенные с отвращением слова были первыми за последний час. Все остальное время Миклош лишь скрежетал зубами от лютой ярости.

Он не нашел в себе сил не посмотреть на обновленную «Лунную крепость». Проявив должную осторожность, тхорнисх пришел со стороны леса, вплотную подступающего к западной части замка, и, вооружившись мощным биноклем, кусая в кровь губы, смотрел на свет, горящий в окнах его дома.

Лживая, мерзкая сестрица наводила свои порядки. Там, где раньше располагался его любимый английский парк, — виднелась темная раскуроченная проплешина. Одна из четырех готических башен, та самая, что была отведена под обсерваторию, оказалась разрушена. Чем она не понравилась Хранье — оставалось только догадываться. Возможно, «Лунная крепость» лишилась своего украшения после той ночи, когда Миклош был прикован к стальному трону.

По новым оконным рамам и свежей краске на стенах было видно, что солдаты Нахтцеррет дорого продали свою жизнь агрессорам. Возле вертолетной площадки пылал огромный костер. Новые хозяева сжигали старую мебель. С учетом того, что здание было огромно, это занятие продолжалось не одну ночь.

— Надеюсь, она не настолько дура, чтобы сжечь мою библиотеку, — с горечью пробормотал Миклош, потирая озябшие пальцы.

Он поднес бинокль к глазам, пристально следя за тем, как какие-то неизвестные ему зеленые новички бросают в пламя диван эпохи Наполеона.

— Сколь уныло общество, сжигающее память прошлых веков. У вас нет будущего, глупцы. И сами вы сгорите точно так же, как и моя мебель. Клянусь в этом дьяволом, Основателем и любимой болонкой Фелиции!

Впрочем, все напускное спокойствие Миклоша закончилось, когда двое потащили на сожжение очередной предмет.

— Мой стол! Мой письменный стол! — взревел господин Бальза, отшвыривая бинокль в сторону. — Убью!!!

Потеряв над собой контроль, он бросился к забору, до которого от его наблюдательного пункта было метров двести. Пробежав пятьдесят, тхорнисх одумался, остановился, сгорбился и, глухо ворча, пошел в обратном направлении. На его счастье, никто не смотрел в сторону леса.

Еще не время…

Не тогда, когда он не успел восстановить форму, а Хранья настолько сильна, что является ровней ему. И не тогда, когда ее окружают верные приспешники.

Этих безумных слепней следует уничтожать исключительно поодиночке. И Миклош собирался заняться этим в самое ближайшее время.

В лесу было темно и тихо. Сугробы, рыхлые и глубокие, делали трудным каждый шаг. Пыхтя от недовольства, проваливаясь едва ли не по пояс, за полчаса Бальза добрался до хорошо утоптанной лыжни, идущей от ближайшего коттеджного поселка.

Направившись к шоссе, нахттотер намеревался забрать оставленную машину. Мысль о том, что он сделает с Храньей и ее компанией, грела его в эту морозную ночь.

Основательно раздраженный, Миклош вышел к дороге и чертыхнулся. Он умудрился пропустить развилку и выбрался совсем не там, где рассчитывал. Теперь следовало или возвращаться в лес, или идти вдоль поселка.

Лезть обратно в логово проклятых вриколакосов господин Бальза не больно-то хотел, поэтому выбрал второй вариант. Окруженные высоченными заборами, скрытые за соснами и елями, особняки спали. До тех, кто в них живет, Миклошу не было никакого дела ни раньше, ни сейчас. Пусть прячутся и закрываются от всего мира. Он-то прекрасно знал, что, если у него возникнет желание попасть внутрь — его не остановят никакие заборы.

По пустой дороге гулял ветер, отчего было холоднее, чем возле деревьев, и господин Бальза вспомнил свое давнее путешествие в Исландию, в тот год, когда был подписан «Старый договор» [99]. Дурацкое было время. И земля дурацкая — холодная, угрюмая, темная и вонючая. Пожалуй, стоило отправить Хранью туда, а не в теплый Котор. Авось бы и сдохла во время очередного извержения «Ворот в ад» [100]. Несмотря на теплую одежду и уже неделю как начавшуюся весну, Миклош поежился и натянул на лицо шарф — в этом году с погодой творилось черт знает что. Как и со всем миром.

Вернувшись домой из своей нерадостной поездки, нахттотер продолжал изнывать от отсутствия информации. Ему, как воздух, требовались свежие новости, и он начинал подумывать о том, что следует поймать какого-нибудь крысиного выкормыша и задать ему парочку вопросов. Но, не желая сразу приступать к столь радикальным мерам и не будучи уверен, что первый попавшийся птенец знает что-нибудь ценное, господин Бальза вспомнил еще об одном варианте.

Он не слишком уважал современную технику, хотя и признавал, что она удобна. И компьютером, в отличие от своих помощников, пользоваться не любил. Предпочитал доверять мысли исключительно бумаге. Велика радость — в один из дней потерять ценные документы из-за примитивной электрической машинки. Но сейчас Миклош решил, что ноутбук может стать для него пускай и не слишком реальной, но вероятной возможностью понять, какова обстановка в Столице.

Пару раз он заставал Рэйлен за тем, как она теряет драгоценное время, пропадая во всемирной паутине. Воспитаннице Йохана доставляло удовольствие трепаться на форуме с кем-то из молодняка, и Бальза крепко отчитал ее за это дурацкое занятие. Но, поскольку у него была отличная память, буквы и цифры, забитые в адресную строку он помнил до сих пор.

Поэтому, съездив в один из многих магазинов, работающих двадцать четыре часа в сутки, он купил себе ноутбук.

Нахттотер с удобством расположился в кабинете и, укрыв ноги теплым пледом, залез в интернет. Господин Бальза не питал теплых чувств к этому изобретению человечества, а также ко всем тем, кто просиживает штаны за компьютером днями и ночами. Миклош искренне считал таких людей безвольными дураками, не годными даже для того, чтобы использовать их в пищу.

Но адрес оказался верным. Попрыгав по ссылкам, отправлявшим его с сервера на сервер, нахттотер наконец достиг желаемого — желто-серой, неприметной страницы, где бледными буквами было написано — «Ночная Столица».

Чтобы войти, потребовалась регистрация, заставившая господина Бальзу презрительно рассмеяться. Какой-то умник решил устроить проверку и допускать лишь тех, кто в курсе ночных делишек мерзкого городка.

Миклошу пришлось проявить терпение и ответить на несколько десятков вопросов, посвященных кровным братьям, их повадкам, прозвищам, альянсам, истории, главам и составам кланов. Причем все было придумано таким образом, что нечаянно забредший сюда посторонний никогда в жизни не поймет, о чем идет речь.

Вопрос «Что кушал за обедом Крокодил?» поставил тхорнисха в тупик. Он догадался, на кого намекают, исключительно по вариантам ответов. Хохотнул, выбрал из десятка вариантов — «блондинок». Но, когда проверка закончилась, господина Бальзу выкинуло прочь, закрыв страницу браузера.

На секунду Миклошем овладело недоумение, быстро сменившееся раздражением и злостью. Он едва не уничтожил ни в чем не повинный компьютер. Но затем догадался, что, скорее всего, эта интернет-затея — идея даханавар. Следовательно, ничего удивительного, что с ним произошел казус — на исторические вопросы нахттотер отвечал так, как было на самом деле, а не как гласила пропаганда Фелиции и примкнувших к ней слюнявых идиотов.

Решив попробовать еще раз, Бальза ответил по учебнику «Истории киндрэт» и получил право указать свое полное имя и клан. Выбрав «Асиман» и «Амир ар Рахал», нахттотер оказался на площадке для тусовки зеленого молодняка.

Быстро скользя взглядом по разделам, он все больше и больше убеждался, что эту лавочку следует прикрыть, а умнику, создавшему подобную гадость, — оторвать руки. Проще было бы сразу написать аршинными буквами о своем существовании на стене Кремля. Или пойти и выступить в каком-нибудь дурацком TV-шоу. Ведь рано или поздно найдется придурок, способный обойти все эти смешные защиты и сунуть нос куда не следует.

Создателем форума был записан какой-то «Арчи», и Миклош запомнил это прозвище на будущее.

На страницах обсуждали всякую дурь, вроде очередной выставки фэриартос, вкусов крови, уютных баров и прочей пустозвонной ерунды. Темы вроде «Загадочность Кадаверциан», «Кланы и знаки зодиака» и «Стань такой же красивой, как фэри» вызвали у рыцаря ночи презрительную улыбку.

В новостях было всякое старье, вроде роспуска Совета, смерти ревенанта и смены власти у Нахтцеррет. В последнюю тему Миклош залез лишь для того, чтобы через минуту выскочить с красным от ярости лицом — почти все были рады, что он умер.

— Мерзкие тупоголовые сопляки! — гневно процедил ученик Луция.

Поняв, что ничего хорошего и интересного здесь не найдет, нахттотер уже собирался закрыть страницу, но одна из тем в разделе «Объявления» привлекла его внимание.

«Цыпленок, Речная выдра и Арлекин спешат сообщить о скором открытии кофейни! Приглашаем!»

Господин Бальза, кажется, знал одного такого Цыпленка и, чувствуя, что напал на след, еще раз прочел сообщение. Открыл ссылку. Но ничего важного не нашел.

Затем он внимательно посмотрел на картинку пользователя и присвистнул, едва разжав губы. Изображение иероглифа… Текст был записан с помощью манъёганы [101], на почти забытом диалекте одного из народов северных островов.

Господин Бальза достаточно неплохо разбирался в мертвых языках и смог понять написанное:

Луна-проводник

зовет: «Загляни ко мне».

Дом у дороги.

Такое поймет только ценитель, а в мире их не так уж и много. Миклош слишком хорошо знал ту, что любила этого поэта и помнила старый язык Страны восходящего солнца.

Бальза осторожно коснулся экрана, затем в задумчивости выключил компьютер. Несколько секунд оценивал полученную информацию. Встал, заложил руки за спину, подошел к зеркалу, придирчиво изучил свою прическу и небритое лицо. Он дал себе зарок, что не станет бриться, пока Хранья занимает его трон, и поэтому уже успел обрасти светлой щетиной.

— Значит, Рэйлен и Норико живы. Отлично. Нет! Превосходно!

Его не смущало, что это может быть ловушкой. Хранье никогда и в голову не придет так мудрить. Ключ, придуманный Норико, был прост, и Миклошу ничего не стоило его расшифровать. «Проводник лунного света» — так Норико называла желудь, который подобрала однажды в глухом германском парке, когда прогуливалась вместе с нахттотером, обсуждая основы китайской государственности. Желудь обменял Кельн на Столицу и из него давным-давно вырос могучий дуб.

Господин Бальза помнил то место, где японка посадила дерево. Это был большой парковый заповедник на северо-восточных окраинах мегаполиса.

Ночь едва перевалила за середину, и поэтому Бальза не стал откладывать дела. Быстро оделся и отправился в маленькое путешествие.

Пришлось основательно побарахтаться в сугробах, чтобы добраться до цели. Чувствуя, как снег забивается в ботинки, нахттотер думал, что бы было, если бы его сейчас видели вриколакосы? Наверное, смеялись так, что с них блохи посыпались.

Оказавшись рядом с деревом, он коснулся шероховатого ствола, посмотрел на нетронутый следами снег. Если сюда кто-то и приходил, то очень давно. Поискав глазами подсказку и не найдя ее возле дуба, нахттотер стал смотреть по сторонам и заметил едва видимые за деревьями огни какого-то коттеджного поселка. Подчиняясь интуиции, он направился в ту сторону, ворча о том, что следует на будущее приказать Норико не заигрываться в шпионов.

Парк находился на пригорке, поселок был чуть ниже, пришлось вновь зарываться в снег. Затем, выбравшись на шоссе, Миклош отвел глаза охранникам возле шлагбаума и направился вдоль домов, гадая о том, какой из них тот, что у дороги. Его заинтересовал особняк, где на воротах обнаружилась фигурка кованой японской водяной выдры.

— Кажется, мне сюда, — пробормотал он, набросив на голову тяжелый капюшон зимней куртки и быстро проверяя присутствие магии тления.

Никаких следов. Казалось, здесь никто и никогда не пользовался заклинаниями.

На калитке висел кодовый замок. Миклош поколебался еще несколько мгновений, затем положил ладонь на панель, сжигая электронику. Но створки не распахнулись. Пришлось влить в них еще силы, а затем порвать металл. Для господина Бальзы это оказалось не сложнее, чем разорвать целлофановый пакет.

Он подождал с минуту, ожидая хоть какой-то реакции от хозяев особняка, но те словно умерли. В невозмутимой тишине нахттотер прошествовал по расчищенной от снега дорожке к дому.

Она была выложена терракотовой плиткой, темной, словно запекшаяся человеческая кровь. Кованые фонари, выдержанные в утонченном готическом стиле, висели на нижних ветвях заснеженных кленов темными и неприветливыми пятнами. Дорожка начала забираться на горку, миновала небольшой садик — заснеженную беседку, два десятка молоденьких вишен, маленький прудик с неработающим фонтаном — и вывела к трехэтажному дому — черному, обшитому деревом, с большими панорамными окнами на первом этаже и серой черепицей на крыше.

Света не было, а вот чужого присутствия — сколько угодно. Нахтцеррет. Миклош прекрасно чувствовал кровь родственников. Он быстро воссоздал защиту и целый сонм парализующих заклинаний. Ему не хотелось никого убивать.

Нахттотер стал медленно обходить дом по кругу, пока не оказался возле распахнутого настежь гаража. Здесь стоял черный «кадиллак» с тонированными стеклами, синий спортбайк «Хонда»…

И в этот момент господина Бальзу атаковали.

С балкона второго этажа, из тьмы гаража и из-за кустов жимолости в «Бледный тлен» врезалось сразу три заклинания. Щит выгнулся, пошел волнами, затрещал и беззвучно лопнул. Миклош клацнул зубами, но на ногах устоял и швырнул ответные подарки. Два достигли цели, один оказался отражен, но дальнейшего нападения не последовало.

На балконе показалась бледная, растрепанная Норико. Тонкие руки напряжены, побелевшие пальцы вцепились в поручни. Господин Бальза впервые видел ее без маски вечной невозмутимости на лице.

— Здравствуй, Норико.

— Господин! Я знала! Я чувствовала!

— Приятно осознавать, что хоть кто-то рад видеть меня живым, — усмехнулся тхорнисх и неспешно направился к кустам.

Он с удивлением поднял брови — на снегу лежал оглушенный телохранитель Норико, испанец.

— Тупой Альгерт, у тебя явные проблемы с математикой, раз ты не можешь отличить трех Золотых Ос от двух, — с презрением произнес Миклош.

Еще один опытный маг — это просто замечательно. Он и не рассчитывал на такую удачу.

Он посмотрел на Норико:

— Собирайся.

Из тьмы гаража послышался тихий стон. Господин Бальза направился туда и увидел Рэйлен, сидящую на бетонном полу. Она держалась руками за голову, пытаясь справиться с головокружением.

— Нахттотер, это вы или моя галлюцинация? — простонала бывшая ученица Йохана.

— За галлюцинациями отправляйся к Лигаментиа. Тебе не кажется, Цыпленок, что вначале следует рассмотреть врага, а затем уже бросаться на него? Моя куртка безнадежно испорчена. Скажи на милость, куда это годится? Никакого почтения к старшим. Чему тебя только учил Чумной?

В его голосе проскальзывали довольные гортанные нотки, которые сторонний и неопытный наблюдатель мог бы сравнить с кошачьим мурчанием. Разумеется, этот самый сторонний наблюдатель ошибся бы непоправимо — господин Бальза не имел такой идиотской привычки — мурчать.

Глава 16

Тень Витдикты

Исполнение долга — это то, чего ждешь от других, но сам никогда не делаешь.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

11 марта

Якоб сидел в кресле, закрывая обеими руками изуродованное лицо. Амир молча смотрел на обожженного ученика, не испытывая ни сожаления, ни гнева. Знал, что в любую минуту может оказаться на его месте. Основатель расхаживал по комнате, с ненавистью глядя на эмблему Огненного клана, висящую над дверью. И когда он проходил мимо ученика магистра, тот невольно замирал, словно опасаясь, что его подвергнут новой экзекуции.

— Почему вы не сказали мне, что там были кадаверциан?!

Якоб пошевелился, но промолчал. Основатель понял — ответа на свой вопрос он не дождется.

— Я приказывал сообщать обо всем происходящем!

Но этим болванам даже в голову не пришло предупредить его о появлении некромантов! Естественно! Как они могли упустить такую блестящую возможность и не воспользоваться ситуацией для уничтожения всех ненавистных противников.

— Я никому не позволю использовать мою силу в собственных мелких делишках! Слышишь, Амир?!

Асиман медленно поднял взгляд. Он выглядел усталым, измотанным и равнодушным. В эту ночь он потерял большую часть своих учеников. В битве выжили лишь самые сильные. Естественно. Но магистра это не радовало. Он начинал жалеть, что связался с «телепатом», хотя по-прежнему убеждал себя в том, что выбора у него не было.

— Тебе нужно всего лишь четко выполнять мои распоряжения, — уже спокойнее произнес Атум.

Если быть до конца откровенным, он сам не думал, что Кристоф, который никогда не подвергал опасности никого из клана, заставит своих братьев принять участие в столкновении.

«Я что-то упустил, — думал Основатель, присаживаясь на край стола. — Неужели ненависть колдуна к асиманам настолько велика?..»

Заметив, что опасный гость удалился от него на безопасное расстояние, Якоб наконец решился расслабиться и отвел руки от лица. Поморщившись, прикоснулся к зажившей коже лба и сказал глухо:

— Как только мы узнали, что там кадаверциан, то сразу попытались сообщить вам. Но вы не отвечали. И трубку телефона тоже не снимали…

— Можно было найти другой способ связаться со мной. Если я не ошибаюсь, этот мир веками существовал без телефонов и телепатии, — язвительно пробормотал Основатель.

Якоб понял, что «Дарэл» успокоился и новая взбучка ему пока не грозит, поэтому продолжил смелее:

— Если бы не саламандра, мы все были бы уничтожены. Но когда она, наконец, появилась, мы уже думали, что вы забыли о нас.

— Или у вас внезапно появились другие планы, касающиеся клана Асиман, — тихо, но твердо добавил Амир.

— Планы у меня прежние, — все так же отстраненно произнес Атум.

— Мы могли бы обойтись гораздо меньшими потерями. Что произошло?

Что произошло… Хотел бы он сам понять это.

Основатель сидел в огненно-красном автомобиле, принадлежавшем кому-то из огненных магов, и смотрел в окно. В густом снегопаде фигуры людей казались тенями, бредущими сквозь белую непрерывно колышущуюся пелену. Машины медленно ползли по улице, свет их фар с трудом пробивался сквозь густые мокрые хлопья.

На зеркале заднего вида висел поблескивающий асиманский знак. Некоторое время Атум терпел его присутствие, затем не выдержал, сорвал безвкусную золотую безделушку и зашвырнул на заднее сиденье.

Он чувствовал себя опустошенным. Асиман получили от него всю возможную магическую поддержку. Заклинание вызова Духа Огня было отдано Якобу. Естественно, он не мог им пользоваться до тех пор, пока Основатель не посчитает это необходимым. Амир в нападении не участвовал. Магистр еще был нужен живым.

Основатель открыл для пироманов несколько магических порталов, так что сложностей с проникновением в резиденцию даханавар у них не возникло. Сам же продолжал чутко «прислушиваться» к нескольким магам одновременно, чтобы иметь представление о бое. Он был предельно сосредоточен. Усталость не мешала мыслить четко и связно. Всего лишь на мгновение он задержал взгляд на лобовом стекле, наблюдая, как липнет к нему снег, и вдруг провалился в темноту. Отключился.

Он пришел в себя мокрый от пота, задыхающийся, с сердцем, бешено колотящимся о ребра, а в голове звучал, все усиливаясь, дикий, отчаянный, панический вопль Якоба:

«Помоги! Помоги!! Помоги!!!»

Не успев понять, что происходит, Атум швырнул в пустоту приказ, будящий саламандру, и откинулся на спинку кресла. Его вдруг перестало интересовать происходящее в резиденции даханавар. Гораздо сильнее тревожило, что случилось с ним самим.

Очередной бесконтрольный скачок магии? Если это так, то пора начинать беспокоиться всерьез. До этого случая ему удавалось избегать осложнений, и Основатель надеялся, что сила рано или поздно начнет полностью подчиняться ему. Но теперь… Но теперь ясно — ожидание становится не только бессмысленным, но и опасным. Как это ни прискорбно, необходимо избавиться от части магии. Пожертвовать кусочком силы, которая буквально раздирает его на части. Иного выхода, похоже, нет…

Значит, нужен человек. Но не первый попавшийся, а давно знакомый. Конкретный.

Основатель понимал, что для него невозможно взять любого смертного из тех, что вокруг. Кого так много. Он не может отдать часть силы и воспитать собственного ученика. Его магию сумеет принять лишь телепат. Или потенциальный телепат. Такой, как… Лориан.

— Дарэл! — прозвучал словно издалека голос Амира.

Атум очнулся от внезапно накативших воспоминаний и с неудовольствием уставился на него.

— Пока вы мне больше не нужны. Можете идти. Оба.

Амир поднялся, кивком велев замешкавшемуся Якобу следовать за собой, и первым вышел из апартаментов. Закрывая дверь, он заметил, что Основатель снова принялся бесцельно бродить по комнате…

Асиман не обменялись ни словом, пока не поднялись до второго этажа подземного убежища.

— Что-то идет не так, — тихо сказал ученик верховного мага, выходя из лифта в коридор, задрапированный красной материей. — Такое чувство, будто…

Он не договорил, но учитель прекрасно понял его.

Снегопад прекратился. Небо очистилось. Тяжелые тучи, подсвеченные красными огнями Столицы, медленно уползали на запад, оставляя после себя высокий, чистый, наполненный густой синевой купол неба. Редкие звезды, видимые в городе, сверкали чистейшим белым светом. Казалось, они чуть подрагивают в порывах резкого ветра.

Основатель снова сел за руль красной спортивной машины, владелец которой, похоже, погиб во время штурма дворца даханавар. Он тщательно порылся в памяти телепата.

Наверняка Кристоф уже предупредил подростка, велев соблюдать осторожность. Так каким образом можно выманить из дома любопытного, эмоционального мальчишку?

— Я и сам могу создавать иллюзии, — произнес Атум негромко, глядя в свои глаза, отражающиеся в зеркале обзора. — Пусть не такие утонченные, как ты, Лигамент… Или, быть может, стоит называть тебя новым именем?

Основатель протянул руку, выключил радио и сосредоточился, уже не слыша гудков машин и голосов прохожих.

Магия иллюзий оказалась для него самой сложной. Она старалась вырваться из-под контроля, внезапно становясь агрессивной и неуправляемой. Атуму пришлось потратить гораздо больше времени, чем на любое другое заклинание. В какой-то момент он уже был готов отказаться от этой затеи и придумать что-то другое, но сила в конце концов подчинилась ему, и на соседнем сиденье появился мерцающий полупрозрачный силуэт, постепенно приобретающий все большую материальность и черты Виттории — дочери ревенанта. В памяти Дарэла сохранился очень четкий образ девушки, по которому Атум сделал великолепный слепок.

— Вряд ли Лориан усидит дома, услышав по телефону голос своей подруги, — тихо произнес Атум, вытирая пот со лба и любуясь своим недолговечным созданием.

Естественно, он оказался прав. Через полчаса после звонка «Виттории» с просьбой о встрече Основатель увидел подростка, торопливо переходящего через дорогу. И вдруг понял, что рад его видеть. Эти чувства не могли принадлежать Основателю. Ему не было дела до людей. Его интересовали только кровные братья, вернее — только кадаверциан. Мальчишка не должен был представлять никакого интереса, но почему-то Атуму вдруг захотелось узнать в подробностях, как его дела, и, самое главное, выяснить — доверяет ли он все еще Дарэлу.

Основатель вышел из машины и быстро догнал подростка у входа в арку.

— Привет, Лориан.

Мальчишка обернулся. Внимательно, напряженно, изучающе посмотрел Атуму в лицо, одновременно окатывая целым шквалом чувств. Тревога, сомнение, беспокойство, радость…

— Дарэл?!

Он не успел ни удивиться, ни по-настоящему встревожиться, Основатель сразу заговорил, вкладывая в каждое ничего не значащее слово всю доступную магию убеждения.

— Привет, — повторил он, пожимая холодную руку и чувствуя крепкое ответное пожатие. — Как дела?

— У меня-то хорошо, — ответил Лориан, намекая, что в отличие от него проблемы должны быть у «Дарэла».

— Как жизнь у кадаверциан?

Можно было обратить его сразу, но Основателю доставляло удовольствие продолжать игру.

В памяти мальчишки мелькнуло несколько ярких моментов, связанных с пребыванием у некромантов. Бетайлас в качестве дневного телохранителя и шофера. Мрачноватые подземные коридоры особняка Вольфгера. Сосредоточенные, вечно занятые мастера Смерти… Лориан мог бы показатьмногое, но предпочел не задерживаться на своих воспоминаниях.

— Все нормально. Скажи лучше, что произошло с тобой? — От него яркой волной шло искреннее волнение за собеседника. — Я должен знать правду.

— Разве Кристоф не рассказал тебе? Не предупредил, что теперь от меня нужно держаться подальше?

— Да, он говорил, — кивнул Лориан. Нахмурился, проводив настороженным взглядом позднего прохожего, прошагавшего мимо арки, и произнес тихо: — И ты сам звонил мне.

— Неужели? — искренне удивился Основатель, снова испытав неприятное ощущение провала в памяти, но тут же исправился: — А, ты имеешь в виду тот раз. Это было давно.

— Не очень давно. — В мыслях Лориана мелькнуло яркое воспоминание о тревожном телефонном звонке, прерывающемся голосе Дарэла и странной просьбе. — Но это неважно.

И тут, впервые с момента своего возрождения, Основатель почувствовал полное смятение. Оно неприятным холодком скользнуло вдоль позвоночника и заставило, наконец, обратить внимание на нечто, раньше ускользавшее от его внимания.

Человек был странным.

И вел себя соответствующе. В светлых глазах подростка не было ни опасения, ни тумана от магического морока Основателя.

— Что же важно? — теперь уже без наслаждения растягивая время, с легкой настороженностью спросил он.

— Что я по-прежнему верю в Дарэла. Он справится…

Основатель смотрел, как забилась тонкая голубая жилка на беззащитном открытом горле человека. И подумал вдруг, что у его крови, как, впрочем, и у крови остальных людей, должно быть, совсем нет вкуса. Водянистая красная жидкость, лишенная информации и силы.

— Отлично. Значит, ты уже умеешь различать нас… — Мельком глянув по сторонам, Атум окружил себя и собеседника плотным облаком завесыи пристально посмотрел в глаза мальчишки.

Но тот не застыл мгновенно, как должен был. Не оцепенел, не в силах бороться с силой Основателя, парализовавшей его волю и чувства.

— Но то, что я не Дарэл, не имеет большого значения, не так ли?..

Без всякого удовольствия он потянулся к горлу подростка, представляя, как с силой сожмет пальцы. Уверенно положил ладонь на участок кожи с пульсирующей тонкой веной… и вдруг получил сильнейший удар. Словно через него пропустили мощный разряд тока. Даже как будто блеснула белая вспышка и послышался сухой электрический треск.

Оглушенный, Атум отшатнулся, мотая гудящей головой и пытаясь отдышаться.

Витдикта!! Над мальчишкой проводили ритуал Витдикты!

Как же он сразу не почувствовал ее тень, лежащую на Лориане?! Смертельная, разрушительная, безумная, опасная… единственное, чего он не мог выдержать…

Основатель слепо смотрел на подростка, и теперь не сделавшего попытки убежать или хотя бы отступить в сторону. Передать силу этому человеку невозможно. Более того, сейчас он даже не может убить его. Иначе голодный смерч, спящий у того внутри, вырвется наружу.

Раздраженный как никогда, Атум резко развернулся и быстро пошел прочь. Его фигура черным силуэтом замерла в свете фонарей, а затем растворилась в сиянии большого проспекта ночной Столицы.

…Лишь оказавшись на достаточно большом расстоянии, он, наконец, принял решение. Достал телефон, нашел знакомый номер.

— Хранья? Это Дарэл. У меня к тебе небольшое дело. Думаю, поиски двух беглых учеников Миклоша пойдут быстрее, если ты сможешь оказать мне небольшую услугу…

Глава 17

Белая готика

Если говорить людям одну только правду, рано или поздно вас в этом уличат.

Оскар Уайльд. Фразы и философские изречения в назидание молодым.

11 марта

Лориан сидел на крошечной кухне Макса и, обжигаясь, пил горячий кофе. Нервная дрожь в руках начинала постепенно проходить. Нет, это был не страх — пожив у кадаверциан, разучишься бояться. Перед глазами все еще стояло лицо Дарэла. Не обычная беззаботная физиономия, которую он помнил, а злобная, искаженная бешенством личина, абсолютно чужая и опасная.

Недельный недосып давал себя знать легким звоном и туманом в голове. Болела шея, так, словно он потянул на ней мышцу.

И нужно было рассказать обо всем Кристофу.

Словно в ответ на мысли о главе кадаверциан, в кармане зазвонил мобильный. Лориан вытащил телефон и увидел на экране знакомый номер. Значит, его отсутствие уже обнаружили.

— Привет, Босх.

— Ты где шляешься? — зазвучал в трубке знакомый голос бетайласа, неизменный в любом теле. — Тебе где сказано быть?!

И, не слушая ответа, дух-убийца, а по совместительству телохранитель Лориана потребовал:

— Адрес говори. Сейчас за тобой приеду.

Лориан без особого энтузиазма рассказал, где находится. Босхет выслушал его, буркнул что-то и отключился.

Подросток сунул телефон обратно в карман и невидящим взглядом уставился на пластиковые шкафчики, висящие на кремовой стене.

На кухню вошел Макс с коробкой лекарств и с шумом принялся в ней рыться.

— Вроде здесь был. Ага, вот. — Он вытащил пачку аспирина и бросил ее Лориану.

Налил воды в стакан, пододвинул его к гостю. Потом сел на табуретку напротив и потребовал хмуро:

— Ну, рассказывай.

— Что именно? — спросил тот, расковыривая упаковку таблеток.

— Все.

Лориан представил на секунду, как действительно рассказывает другу все.Даже думать об этом было смешно.

— Нечего рассказывать.

— Как же нечего, — проворчал Макс, раздраженно глядя на приятеля. — Ты влетаешь ко мне в квартиру весь белый, перекошенный…

Да, наверное, было глупо приходить к нему. Человеческая квартира не может стать надежнее убежища кадаверциан, даже если о ней никто не знает. Но ноги сами привели его сюда, к самому ближайшему укрытию. Хоть какому-то — потому что сейчас Лориан просто не смог заставить себя ни идти пешком по ночному городу до особняка кадаверциан, ни стоять на обочине дороги и ловить машину.

— На занятия ходишь через раз, — продолжал разглагольствовать одноклассник. — А когда заявляешься, вид у тебя такой, словно ты неделю не спал. Звонил тебе домой, там ничего толком сказать не могут. И чего это тебя на «Хаммере» возить стали? Ты что, из дома ушел? И где теперь живешь? Почему мне ничего не сказал?

В голосе Макса кроме неуемного любопытства звучала еще и обида. Лориан вдруг впервые пожалел, что оказался связан с ночным миром Столицы. Жил бы прежней, нормальной жизнью, не знал ни о чем, ни о чем не беспокоился… Никого не боялся.

— У тебя какие-то проблемы? — тихо спросил одноклассник с тревогой. — Может, помощь нужна? Ты скажи.

— Нет, все нормально. — Лориан взял стакан с разведенным в воде аспирином и выпил залпом.

— Ну да, как же, — пробормотал Макс.

«И зачем я вообще пришел, — с внезапной досадой подумал Лориан. — Неужели ему так трудно оставить меня в покое и поговорить о чем-нибудь постороннем?» Подросток вдруг почувствовал себя застрявшим посредине двух миров. Человеческим и вампирским. И не принадлежащим ни тому ни другому.

— Я тебе говорил не связываться с этим… Дарэлом. Он, конечно, крутой, и друзья у него, естественно, тоже крутые, да только таким, как мы с тобой, обычным людям, от этого будут одни проблемы. А ты мне что сказал? «Не твое дело! Сам знаю!» Ну и кто в итоге оказался дураком?

От дальнейших бессмысленных препирательств с одноклассником избавили легкие шаги, прозвучавшие в коридоре. Дверь открылась, и на кухню вошла девушка. Увидев ее, Лориан едва не захлебнулся кофе.

Незнакомка была в белом. Вся, с ног до головы. Молочные волосы, отдаленно напоминающие серебряные локоны Доны, падали на плечи, обтянутые сливочной водолазкой. Джинсы такого же цвета заправлены в мягкие алебастровые сапожки. На запястьях поблескивали браслеты с эмалью оттенка только что выпавшего снега, что-то такое же свисало с ушей.

Присмотревшись, Лориан заметил, что ее ресницы накрашены белой тушью, казалось, их покрывает мохнатый, колючий иней. Эффектно, хотя и странно.

Макс поднялся и с широкой улыбкой устремился к вошедшей.

— Белла, это Лориан. Мы с ним вместе учимся. Лориан, это моя девушка. Она — белый гот.

Несколько озадаченный таким торжественным знакомством, гость прослушал последнее слово.

— Белый кто?

— Гот, — повторила подруга Макса, протягивая руку.

Прежде чем пожать ладонь новой знакомой, подросток заметил, что ногти ее тоже накрашены белым и перламутровым.

— Никогда не слышал, — сказал он, наблюдая, как одноклассник отодвигает стул для Беллы.

— Это новое направление, — заявил Макс, и в его голосе звучала такая гордость, будто он сам его основал. — Но о нем скоро все узнают.

— И чем вы занимаетесь? — с внезапно вспыхнувшим любопытством поинтересовался Лориан.

— Самовыражаемся. Самосовершенствуемся. Живем, — ответила девушка с таким видом, словно собеседник спрашивал об очевидных вещах.

— Логично, — пробормотал он.

Конечно, чем еще можно заниматься. Вампиры, по большому счету, делают то же самое.

— А тебя, Макс, еще не приняли?

Сияющая улыбка на лице приятеля потухла. И Лориан понял, что случайно задел его больное место. Но выяснить, чем одноклассник не устраивает новую организацию, он не успел.

— Расскажи лучше, что у тебя случилось? — сказал тот хмуро, возвращаясь к теме, прерванной появлением Беллы. — Ты так и не объяснил.

— Хорошо, — ответил Лориан, поняв, что друг теперь не отстанет и правда в любом случае никак не добавит ему ясности в понимании происходящего. — Я живу у вампиров. Они заботятся обо мне, пока отец в командировке. Вообще их довольно много, все они поделены на группы и постоянно ведут борьбу друг с другом.

— Ясно, — невозмутимо отозвался Макс. — А у моего отца в молодости было прозвище Супер-Трупер. Потому что он был клавишником в рок-группе и играл на человеческих ребрах.

Белла усмехнулась, снисходительно глядя на своего приятеля:

— Это аллегория, Макс. Лориан нарисовал нам аллегорическую картинку своего восприятия действительности. На самом деле вампиров не существует. Существуют только люди вокруг нас.

Ничего особенного она не сказала, но Лориан внезапно почувствовал волнение. Как будто девушка знала что-то такое, чего не знали все остальные. И в ее словах был какой-то особый смысл.

— Вампиры — это олицетворение всех темных сторон человеческой души, — продолжила она. — Нашей злобности, агрессивности, скрытности, презрения к слабым. Их бессмертие — наш страх перед смертью. Необходимость пить кровь — наша потребность тянуть жизнь, силы, эмоции из других. Жестокость и ночной образ жизни — воплощение человеческого стремления маскировать любые собственные зверства под маской спасения ближнего или восстановления справедливости. Людям всегда были нужны мифы о кровожадных чудовищах, чтобы оправдать себя…

Макс молчал, потрясенный подобными рассуждениями.

Лориан медленно покачал головой:

— Но не все они — кровожадные чудовища.

Белла улыбнулась:

— Люди тоже не всегда жестоки и бездушны. Но зло всегда было для них привлекательно, потому что оно носит очень соблазнительную маску порочности и вседозволенности, которую многие понимают как свободу. Так же, как и вампиры.

Лориан хотел ответить, что думает о свободе, но тут в прихожей затрезвонил громкий, требовательный звонок в дверь.

Гость тут же вскочил с табуретки:

— Это за мной.

Босхет, на этот раз пребывающий в теле широкоплечего двухметрового громилы с угрюмой небритой физиономией, ввалился в прихожую, задел головой низко висящую люстру и сбил с нее несколько хрустальных висюлек. Презрительно фыркнул, обвел помещение высокомерным взглядом, проигнорировал изумленного Макса, с легким интересом глянул на девушку, белым изваянием застывшую в дверях, и отвесил Лориану легкий подзатыльник:

— Я еще бегать за тобой по всему городу должен?!

— Ладно, иду уже, — буркнул тот в ответ и принялся натягивать ботинки.

Бетайлас недовольно сопел, обозревая с высоты своего роста строптивого подопечного, возящегося со шнурками.

— Давай живее.

Лориан выпрямился, взял рюкзак с тумбочки и пожал на прощание руку ошарашенному Максу.

— Ну, заходи, — неуверенно сказал друг.

— Зайду как-нибудь, — ответил гость, кивнул Белле и нехотя вышел из теплого, уютного человеческого дома на лестницу.

Босхет захлопнул за собой дверь, взял Лориана за плечо и словно под конвоем повел вниз.

— Тебе мэтр что велел? Из логова ни ногой.

— Я не в тюрьме в вашем подземелье, — буркнул подросток, пытаясь выдрать руку из крепкого захвата бетайласа, и схлопотал новый подзатыльник.

— Еще раз сбежишь — ноги оторву, — внезапно потеряв все свое добродушие, произнес бетайлас, и в его голосе прозвучала реальная угроза.

И Лориан снова вспомнил, что рядом с ним не покладистый верный защитник вроде робота-Терминатора, а злобное некротическое существо. Оживший труп с потусторонней сущностью внутри.

— Нужно было уйти по делу, — сказал подросток, делая вид, что его не впечатлило предостережение бетайласа.

— Какому делу?

— Кристофу расскажу.

— Можешь рассказать мне, — душевно посоветовал дух-убийца. — На тот случай, если тебя кто-нибудь прибьет, прежде чем ты увидишь мэтра.

— Тогда он прибьет и тебя. А нового тела под рукой может не оказаться.

— Поговори еще, — хмыкнул Босхет и, видимо, решил, что продолжать пререкаться дальше бессмысленно. Он разжал, наконец, пальцы, выпуская руку подопечного. — Сидит в паршивой человеческой конуре, — бетайлас с отвращением обвел взглядом заплеванный подъезд, — в компании еды…

— Я и сам такая же еда, — со злостью отозвался Лориан и толкнул дверь, ведущую на улицу. — Ничем не лучше.

— Дурак ты, — лениво сказал Босхет, оттеснил его в сторону и первым вышел из дома, внимательно глядя по сторонам и держа руку во внутреннем кармане куртки.

«Телохранитель!» — усмехнувшись, подумал подросток, шагая рядом с бетайласом. Поднял голову, чтобы посмотреть на окна квартиры, из которой только что вышел, и увидел на лоджии темный силуэт Макса. Друг наблюдал за тем, как Лориан усаживается в черный джип с сильно тонированными стеклами, а «охранник» захлопывает за ним дверцу.

— Мой престиж растет, — пробормотал подросток и бросил рюкзак на заднее сиденье.

Босхет плюхнулся на место водителя, защелкнул свой ремень безопасности и велел:

— Пристегивайся давай. Не хватало еще, чтобы тебя расплющило о панель или в окно выкинуло.

— Какой ты заботливый, — буркнул Лориан, но распоряжение выполнил. При манере езды Босхета это действительно было необходимостью.

— Мне приказано следить за твоей безопасностью, — ответил дух-убийца, выруливая со двора на дорогу. — И если ты сам не будешь мешать мне делать мое дело…

— Не могу же я всю жизнь ходить под конвоем! — огрызнулся подросток скорее по привычке. Сейчас он был рад, что есть Босхет, который хоть и злобная тварь, и не самый приятный собеседник, но сможет в случае необходимости защитить его. Потому что после сегодняшней встречи Лориан очень хорошо представлял, кому и зачем может быть нужен.

— Все претензии к мэтру.

Машин на улицах стало меньше, пробки рассосались, и казалось, будто расстояния в городе сократились. Босхет втопил педаль газа в пол, и джип понесся с такой скоростью, словно его преследовали все пироманы и Золотые Осы, вместе взятые. Мимо проносились ярко освещенные витрины магазинов, ресторанов и игровых клубов. Высотные дома, построенные совсем недавно, проплывали величественно, словно гигантские корабли, окруженные призрачными бликами огней святого Эльма. Трамваи уже не ходили, их рельсы, изрезавшие улицу, блестели в свете фонарей.

Бетайлас держал руль одной рукой, другой нажимал на кнопки, пытаясь найти устраивающую его радиостанцию.

— Скажи, Босх, Кристоф тебе доверяет?

— Естественно, — с высокомерным равнодушием к интересу человека отозвался дух-убийца.

— А ты ему?

От неожиданности бетайлас притормозил, но тут же сделал вид, что сбросил скорость перед очередным светофором. Взглянул на пассажира, и его глаза сверкнули желтым.

— Зачем тебе знать это?

— Мне интересно, что ты думаешь, чувствуешь…

— Хочешь знать, что я чувствую? — Босхет ухмыльнулся и снова нажал на газ. — Попроси мэтра обратить тебя и сразу узнаешь.

— Ну да, как же. — Лориан отвернулся от собеседника, глядя в окно на проносящиеся мимо здания. — Ты не ответил.

Босхет с шумом выдохнул и сказал медленно, словно взвешивая каждое свое слово:

— Да. Я ему доверяю.

— Почему?

— Был один случай. Давно. — Дух-убийца сбросил скорость, сворачивая в узкий переулок, чтобы срезать дорогу. — Мы ведь расходный материал. Бетайласы, — пояснил он внимательно слушающему Лориану. — Нас всегда отправляют вперед, и никто особенно не интересуется, что с нами будет.

Он помолчал, ткнул пальцем в кнопку радио, выключая его, чтобы не мешало беседе, а потом произнес, явно цитируя кого-то из некромантов:

— «Единственное, что имеет значение в нашей работе, — это неповрежденное человеческое тело, а вселить в него можно любую дрянь».

Он фыркнул и вырулил на улицу, идущую параллельно переулку, жадно поглядывая на редких прохожих.

— Ну, в общем, однажды, во время одной из драк с лудэром мне… всем бетайласам крепко досталось. Не меньше, чем некромантам. А может, и больше. Конечно, мы не умираем по-настоящему, но момент «смерти» весьма болезненный. — Он вдруг тихо рассмеялся и покачал головой. — А некоторые еще не понимают, почему мы можем напасть на своего создателя, лишившись тела? От боли, понятное дело… Короче, я уже не мог регенерировать. Еще немного, и загнулся бы, но тут вдруг Кристоф бросает мне флакон, крошечный флакон со своей кровью. — Босхет отнял руку от руля, чтобы показать размер пузырька. — Я не был его слугой, не он призвал меня, но заметил, что я умираю…

Он помолчал, размышляя о чем-то. Потом усмехнулся своим мыслям:

— Понятно, что тогда для него был ценным любой слуга. Но все равно, я до сих пор не забыл этого флакона. И понял, что не был для него всего лишь бесплотным наполнением драгоценного человеческого тела.

Лориан кивнул молча и снова повернулся к окну.

До особняка кадаверциан осталось совсем немного. Джип въехал на мост, как вдруг сзади послышался приближающийся рев машины.

— Это кто там такой быстрый? — лениво осведомился бетайлас.

И в тот же миг Лориана обожгла беззвучная яркая вспышка. Он услышал злобный вопль Босхета, визг тормозов, увидел, как бетайлас крутит руль, направляя машину на ограждение моста… В грудь врезался ремень безопасности, а в лобовое стекло полетела чернота, расцвеченная полосами фонарей.

Автомобиль врезался в бортик, выбил его, перевалился через край и рухнул вниз.

Тошнотворное ощущение невесомости сменилось ударом и громким всплеском. Мысли Лориана не успевали за всем происходящим. Он увидел дыру, расползающуюся в окне со стороны Босхета, оскаленную физиономию бетайласа, нож с загнутым лезвием, которым тот полоснул по ремню, удерживающему его в кресле.

В пробитое стекло хлынула черная ледяная вода. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Лориан схватился за замок своего ремня. Колени уже залило. Машину обступила мерно колышущаяся темнота. В двух рассеянных лучах фар неслись вверх пузырьки воздуха.

— Вдохни глубже, — крикнул Босхет, берясь за ручку двери. — Не дыши, я тебя вытащу.

Мягко покачиваясь, джип погружался все глубже. Лориан задержал дыхание, холодный поток затопил его с головой, и тут же он почувствовал, что его волокут из машины за шиворот. Успел заметить, как она медленно уходит все дальше в черную глубину и гаснет свет фар.

Он не знал, сколько времени они поднимались на поверхность. В какой-то момент легкие стали гореть от нехватки кислорода, мокрая одежда тянула вниз, и стало черно в глазах. Но дух-убийца продолжал тащить его за собой.

Лориан успел подумать, что никогда не выплыл бы, если бы не бетайлас. И никаким чудом не добрался до берега. А Босхету, в отличие от него, не нужно было дышать, он не мог умереть от холода и не уставал.

Наконец, они вынырнули на поверхность. Подросток глотнул обжигающего воздуха, закашлялся, пытаясь отдышаться. Течения здесь почти не было, но ледяная вода промораживала, казалось, насквозь.

Босхет спешил. Сопя и фыркая, словно морж, он тянул человека к берегу. По черной воде разбегались разноцветные отблески фонарей. Громада моста заслонила небо.

Замерзающему Лориану показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем он почувствовал дно под ногами. Бетайлас выволок его из ледяной воды, закинул на плечо и потащил от реки.

— Погоди, — с трудом переводя дыхание, выговорил подросток. — Дай… отдышаться.

— Некогда отдыхать, — рявкнул дух-убийца, оглядываясь по сторонам и опустил подопечного. Вытащил пистолет. Другой рукой достал из внутреннего кармана большую железную флягу и сунул Лориану.

— Делай несколько глотков. Живо.

— Что это… было? — выговорил Лориан, согнувшись и упираясь руками в колени. — На… мосту.

— «Бич», — отозвался бетайлас, передергивая затвор. — Заклинание тхорнисхов. Рушит технику, но не убивает живых существ. Давай, шевелись!

Холод и страх победили усталость. Подросток глотнул из фляги и только теперь смог выполнить распоряжение бетайласа — заставил себя подняться и поспешить следом за спутником, уже взбирающимся вверх по речному склону.

— На нас напали они?!

Босхет раздраженно взглянул на мальчишку и ответил желчно:

— Заклинание клана нахтцеррет, исполненное в манере клана нахтцеррет. Кто же на нас напал? Дай подумать. Наверное, фэриартос.

Лориан усмехнулся, хотя особого повода для веселья не было.

— Они пытались нас убить.

— Нет, остановить.

— Столкнув в реку, трудно было рассчитывать, что мы выживем. — Лориан с запоздалым удивлением понял, что говорит о бетайласе так, словно тот был человеком и действительно мог погибнуть.

Но дух-убийца, помогая ему подниматься к дороге, тоже не обратил на это внимания.

— В реку нас столкнул я, — ответил он. — Хотел сбить их со следа.

Он насмешливо фыркнул, глядя на лицо подростка:

— Да не волнуйся, даже если бы ты покалечился, кадаверциан мигом бы тебя починили. Они очень хорошо умеют сращивать кости.

— Ну спасибо, — буркнул Лориан. — Какой ты предусмотрительный. Думаешь, эти поверили, что мы утонули?

— Не знаю.

Ноги скользили по застывшему берегу. Одежда задубела от холода и ветра. В ботинках хлюпала вода. Зубы Лориана начали выстукивать дробь.

— В-выходит, они з-знали, что мы поедем этой д-дорогой?

Подросток споткнулся, но бетайлас успел схватить его за локоть, удерживая от падения, и отозвался злобно:

— А меньше надо было шляться где попало!

Они пробрались сквозь кустарник, густо растущий вдоль шоссе. Подросток увидел полосу асфальта и тут же услышал визг шин и грохот выстрела. В грудь Босхета ударила пуля.

«Прямо в сердце!» — успел подумать Лориан.

Человек умер бы на месте. Вампира, наверное, это остановило бы на какое-то время, дух-убийца только выругался, схватил своего подопечного за шиворот и бросил на землю.

— Люди? — с ноткой удивления произнес Босхет, выпрямляясь во весь рост.

Совсем рядом свистнула еще одна пуля, подросток вжался в землю, но успел заметить три машины, темные силуэты вокруг, белые короткие вспышки…

— Мальчишку живым! — послышался отдаленный крик. Но его тут же заглушили другие беспорядочные вопли. Бетайлас бросился на врагов.

Лориану уже доводилось видеть драку вампиров. Дух-убийца двигался так же быстро, как они. Не обращая внимания на пули, вонзающиеся в его тело, он хладнокровно расстреливал нападавших. Схватил труп кого-то из них и с легкостью швырнул в противников, сбив с ног сразу двоих. Одним прыжком перемахнул через машину, чтобы добраться до тех, кто стрелял из-за нее.

Лориан приподнялся, чувствуя, как начинает уходить тревога. И вдруг яркие ночные фонари начали гаснуть. В воздухе зависло нечто темное, дрожащее на ветру, словно кусок тонкой ткани. Послышалось громкое шипение, и человека снова швырнуло на землю, тело вдруг перестало повиноваться, на миг погасло зрение, а сквозь шум в ушах долетел вопль Босхета, полный ярости и боли.

Подросток услышал звук приближающихся шагов и окончательно провалился в темноту…

Первое, что он почувствовал, был теплый, чуть подрагивающий металл под щекой, ровный рокот мотора, едва заметный запах бензина.

Попытавшись приподняться, Лориан понял, что лежит на полу в небольшом фургоне без окон. Сквозь щель приоткрытого люка на потолке влетал холодный ночной воздух и редкие снежинки. Одежда по-прежнему была мокрой. Подросток приподнялся и увидел Босхета. Его человеческое тело было изранено и залито кровью. Часть лица почернела, но глаза светились ярким желтым светом. Левая рука изогнулась под неестественным углом…

— Босх, что произошло?!

— Наемники Храньи, — хрипло произнес тот. — Поэтому я их не почувствовал. Людей в Столице много… Они были вооружены парой вещественных заклинаний вроде «Сети Аида». Если б не было артефакта, они бы не смогли меня остановить.

Лориан заметил, что губы бетайласа не двигаются. Казалось, голос звучал сам по себе из глубины тела, в котором был заперт дух.

— Я не могу регенерировать, — продолжил он. — Одно из проклятий магии тления… Я убил бы всех их, если бы не оно…

— Зачем мы нужны Хранье?! — воскликнул подросток и услышал в своих словах отчаяние.

— Ты нужен… — пробормотал Босхет, потянулся к своему подопечному и схватил его за руку так, что запястье онемело. — Слушай меня. Для регенерации мне нужна человеческая плоть. Так что рано или поздно я нападу на тебя. И тебе нужно убить меня раньше.

Лориан сглотнул, глядя на застывшее лицо бетайласа со сломанной челюстью и глубокими ранами на лбу.

— Но я…

— Не трусь. Я уже мертв.

— Но… как?

Слуга кадаверциан выпустил его предплечье, откинулся на спину, и подросток с отвращением и ужасом смотрел, как он запускает правую руку себе под ребра и вытаскивает из собственного тела пистолет. Лориану довольно много рассказывали про бетайласов, но такое он видел впервые.

— Вот этим, — сказал Босхет. — Остался один патрон. Но тебе хватит. Возьмешь. Прицелишься… — Он постучал себя пальцем по виску. — И нажмешь на курок.

— А может…

— Один выстрел.

— Да… Ладно…

Стараясь, чтобы пальцы не дрожали, Лориан сжал их на мокрой от крови рукояти.

— Убивать тебя сразу они не станут, — продолжил бетайлас, пытаясь приподняться, но снова упал на пол. — Когда я освобожусь от тела, попробую остаться здесь, защитить тебя. Если сможешь — беги. Когда придут их хозяева — ты уже не вырвешься.

— Хорошо, понял, — с уверенностью, которой не чувствовал, сказал подросток и вспомнил еще кое о чем. — Босх, если увидишь Кристофа первым, передай ему — я видел Дарэла. То есть не-Дарэла. Основатель в нем почему-то боится приближаться ко мне…

Лориан торопливо пересказывал все, что узнал, замечая, как глаза бетайласа перестают быть человеческими. Черный зрачок полностью растворился в желтом тусклом свечении, сквозь черты лица, принадлежащего смертному, проступили такие же мерцающие очертания злобной, оскаленной, слепой пасти. Смотреть на это было жутко.

— Давай, — с трудом произнес Босхет.

Лориан обеими руками сжал пистолет и прижал дуло к виску существа.

— Ну! — рыкнул бетайлас, явно не понимая, какие трудности могут возникнуть с убийством кого бы то ни было.

Подросток резко выдохнул и, собрав всю свою решимость, заставил себя нажать на курок.

Грохот выстрела прозвучал одновременно с голодным рычанием твари, ринувшейся на человека. На стенку брызнула кровь. Слуга кадаверциан рухнул на пол, и тут же Лориан почувствовал горячий поток воздуха, ударивший ему в лицо. Освобожденный дух заметался по тесному пространству фургона.

— Извини, — тихо сказал человек потусторонней сущности, хотя не был уверен, что она слышит его.

Машина дернулась и остановилась. Послышался хлопок дверцы и негромкий голос:

— Проверь, что там.

Лориан почувствовал, как обжигающий вихрь застывает в воздухе вокруг него, чуть подрагивая, словно взмахивая невидимыми мощными крыльями. Щелкнул замок, дверь фургона поехала в сторону. Подросток успел увидеть мужчину в темной одежде, заметил удивление на его лице… И в тот же миг бетайлас, лишенный тела, но от этого не менее опасный, бросился на него.

Туманная тень ударила человека, отшвыривая в сторону. Тот закричал, отмахиваясь от невидимого врага, выхватил пистолет, выстрелил в воздух.

Лориан не видел, что было дальше, — он выскочил из машины и бросился бежать.

Полутемная пустая улица. Девятиэтажные дома и пятиэтажки с редкими светящимися окнами. Разбитый асфальт. Старенькие машины, припаркованные у тротуаров. Рабочий квартал.

Подросток едва успевал замечать, куда несется. Никогда раньше он так не бегал. Даже когда спешил сказать Кристофу про асиман, напавших на Дарэла. Сзади слышался громкий топот преследователей.

— Стой! — проорал кто-то, задыхаясь от бега и злости. — Стой, гаденыш!

Лориан припустил еще быстрее, не чувствуя ни холода, ни тяжести мокрой одежды.

Узкий проезд между домами… твердая земля газона… школьный двор. На миг ему показалась, что он сумел оторваться, но над головой, в прутья забора, между которыми он протискивался, ударила пуля.

— Не стрелять! — снова завопили сзади.

Сердце бешено колотилось о ребра, собственное шумное дыхание заглушало все остальные звуки. «Быстрей! Быстрей!!» — билась в голове паническая мысль. Если бы можно было где-то спрятаться…

Он свернул за угол, едва не поскользнувшись на асфальте, оказался в крошечном скверике и едва успел сообразить, куда бежать дальше, когда вдруг увидел, как навстречу из густых переплетений веток живой изгороди выскочил огромный волк с горящими глазами. Низкое угрожающее рычание заклокотало в глотке зверя, уши прижались к голове, оскалились белые длинные клыки.

Подросток дернулся назад, не удержался на ногах и упал на землю. А хищник перепрыгнул через него одним прыжком и бросился на первого из преследователей.

Схватка была короткой и страшной. Волк опрокинул человека на землю, рванул зубами за горло и мягко отпрыгнул в сторону, слизывая кровь с морды. Стремительно повернулся и кинулся на второго врага. Тот вскинул пистолет, но не успел выстрелить. Оборотень убил и его.

Затем сверкнул глазами в сторону Лориана, все еще лежащего на земле, тряхнул косматой головой и стал меняться. Не было ни вспышек света, ни чудовищной болезненной трансформации, как обычно в фильмах про вервольфов. Лориан не смог увидеть момент перехода из одного состояния в другое. Вриколакос просто сделал пару шагов вперед и… выпрямился во весь человеческий рост.

Русоволосый мужчина лет двадцати восьми наклонился над подростком, схватил его за шиворот, поднимая на ноги, и потащил за собой.

— Давай бегом! — сказал он низким, хрипловатым голосом. — Пока остальные не явились…

На краю сквера стоял мотоцикл, тускло светясь металлическими деталями корпуса.

Вриколакос забросил Лориана на сиденье перед собой, сам сел в седло и погнал «Харлей» по пустой дороге.

Их не преследовали. А если и пытались это сделать, то не смогли обнаружить оборотня, путающего следы на своем мотоцикле не хуже, чем если бы он это делал в волчьем обличье в лесу.

Сначала они долго петляли по каким-то подворотням, а потом остановились в парке, возле старого дуба. При этом на Лориана повеяло волной колющего жара. Видимо, спутник задействовал свою малопонятную магию, укрывая их обоих от возможных преследователей.

Наконец вриколакос прислушался к чему-то, удовлетворенно кивнул и спокойно направил мотоцикл на шоссе. А подросток вдруг разом почувствовал усталость и боль в колене. Хотя он не мог вспомнить, когда и обо что ударился.

Мимо проносились низкие кирпичные и деревянные домики, пытающиеся спрятаться от дороги за голыми зарослями сирени и акаций. Свет в их окнах не горел.

Он спасся от нахтцеррет, но угодил к вриколакосам. Наверное, нужно было начать волноваться снова. Однако Лориан слишком устал для этого. В какой-то миг ему стало все равно, где оказаться. Лишь бы подальше от ночных рыцарей.

— Гринхолл? — стараясь не стучать зубами, выговорил подросток, когда они выехали на грунтовую дорогу, ведущую в лес.

— Зеленая усадьба, — поправил его вриколакос, все увеличивая скорость. — Сюда они не сунутся.

— Ты следил за мной?

Оборотень фыркнул насмешливо:

— Я наблюдал за Осами. А если ты им понадобился, значит, представляешь ценность. И, значит, нужно лишить их важного трофея. Кстати, не в курсе, зачем ты им потребовался?

— Понятия не имею, — отозвался Лориан, глядя на лесную дорогу, плавно разворачивающуюся под колесами мотоцикла.

Глава 18

Ответная услуга

Терпеть не могу принципов. Предпочитаю предрассудки.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

11 марта

— Фелиция покинула клан! Фелиция покинула клан! Фелиция! Покинула! Клан! — Миклош произносил эти слова и не верил в них.

После стольких столетий, после стольких интриг, после стольких неудач, конфликтов, побед, подковерной возни, сотен смертей — такой сюрприз! А господин Бальза не ликовал. О нет! Он чувствовал лишь глубокое разочарование.

Так просто. Так нелепо. Так неожиданно.

Почему? Что случилось? Кто или что заставило мормоликаю принять подобное решение?! У кого получилось то, что не вышло у Миклоша за тысячу лет?!!

Испытывая ревность, обиду, раздражение, он мерил шагами комнату, забыв о сидевшей в кресле у камина Норико. Наконец, немного успокоившись, Бальза расположился на диване напротив кресла, взял со столика серебряный кругляшок — стершийся от времени сестерций, принадлежавший еще Луцию, и стал вертеть его меж пальцев.

Японка, облаченная в черные шелковые штаны и пиджак, расшитый алыми драконами, задумчиво щурила глаза, следя за ловкими движениями нахттотера. На ее лице блуждала безмятежная улыбка Будды.

Миклош вздохнул, бросил монету на стол. Она упала на ребро, закрутилась волчком, затем зазвенела и остановилась. Господин Бальза вновь взял сестерций и поинтересовался:

— Ты в курсе хоть каких-нибудь подробностей?

— К сожалению, нет, господин. Мы были почти в такой же изоляции, как и вы. Лишь обрывочные слухи, курсирующие по Столице.

— Глава клана, надо полагать, теперь Стэфания?

— Да. — Она согласно прикрыла глаза.

— Каково твое мнение о ней?

Повисла тишина, и Миклош даже перестал катать монету между костяшками, чтобы проверить — не исчезла ли собеседница. Та, заметив на его лице нетерпение, неохотно, взвешивая каждое слово, произнесла:

— Она всегда, во всех конфликтах, противоречиях и противоборствах оставалась в тени…

— Не всегда, — поправил ее Миклош. — Когда у Даханавар были временные трения с Лудэром, Стэфания себя проявила.

— Я лишь слышала об этом.

— А я видел. — Светлые глаза тхорнисха потемнели от мрачных воспоминаний. — Впрочем, я перебил тебя. Продолжай.

Норико изучила свои ногти — длинные, покрытые черным блестящим лаком, с рисунком алого дракона на нем, повернула голову так, что в ее сложных рубиновых серьгах на миг блеснуло пламя камина.

— От нее исходит опасность. Стэфания не дипломат, а воин, господин. Она не станет юлить, а будет бить в самое сердце. Как только преемница Фелиции укрепится во власти, Даханавар станут сильнее.

— С последним я не соглашусь. — Миклош подкинул сестерций большим пальцем, тот серебряной рыбешкой взмыл в воздух и оказался пойман рукой нахттотера. — Фелицию тяжело превзойти. К тому же она никогда не была беззащитной овечкой, Флора тому примером.

— И все же Стэфания — эта та, с кем я не хотела бы сражаться.

— До этого еще далеко — о клане подкаблучников будем думать после того, как разберемся с отступниками. Скажи, Норико, почему ты все еще здесь? Зачем осталась в Столице?

Она грустно улыбнулась:

— Ваше недоверие очень меня обижает, господин.

— Вот как? — Он дернул бровью. — В чем же я его проявил?

— Как я могла бежать, когда вы мертвы, а сама суть истинных Золотых Ос уничтожена? Если бы я не была ранена, то попыталась бы убить Хранью в ту же ночь. Я осталась, чтобы мстить.

В темных миндалевидных глазах вспыхнули алые огоньки.

— Все поколения уничтожены! Она извратила само понимание нашей философии и плодит вокруг себя никчемных уродцев, недостойных называться нахтцеррет! Неужели вы думаете, господин, что я бы стала жить с этим?

— Конечно, нет, — примирительно сказал господин Бальза. — Я нисколько не сомневаюсь в тебе.

— Спасибо, господин. — Она благодарно склонила голову. — Как вам удалось уцелеть? Хранья разнесла весть, что вас забрало солнце.

— Кадаверциан, — сухо ответил Миклош. — У Кристофа доброе сердце, широкая душа и непонятные мне планы. Впрочем, мне остается лишь поблагодарить его.

Но по лицу Бальзы было видно, что с благодарностями он спешить не собирается.

В дверь дважды стукнули и, не дожидаясь разрешения, появилась Рэйлен. Она раскраснелась, глаза блестели.

— Нахттотер! Вы не поверите!

— Удиви меня, — сказал рыцарь ночи, и по его тону было понятно, что это ей не удастся.

— Я сейчас смотрела новости в интернете. — Она сделала вид, что не заметила кислое выражение на его лице. — Асиман напали на клан Даханавар!

— Что-о-о-о?! — взревел Миклош, вцепившись в подлокотники и привстав с кресла. — Когда?!

— Вчера.

— Амир, ты придурок! Они были моими! Как ты посмел лезть в мои дела?! — Бальза готов был взорваться от ярости, что кто-то, кроме него, осмелился бросить вызов мормоликаям. — И что?! Чем все закончилось?!

Девушка облизнула губы:

— Судя по обсуждению, там разгорелось серьезное сражение. Потери с обеих сторон очень большие. Резиденции Даханавар больше не существует, хотя к ним на помощь пришли некроманты.

— Гром и молния! — всплеснул руками Миклош. — Я пропустил полноценную войну! Собирайся! Готовь машину! Я хочу сам увидеть, что там произошло!..

Господин Бальза смотрел, как за стеклом проносится предрассветный город — голый, холодный, укрытый старым лежалым снегом, пропитавшимся грязью, смогом и никчемной жизнью обитателей Столицы. Электрический свет уличных фонарей — неестественный, болезненный, отвратительно-скудный раздражал глаза. Миклош недовольно щурился, опасаясь, что вот-вот у него начнет болеть голова.

Пустые улицы, вымерший проспект, погасшие окна в домах — был тот тяжелый и тягостный предрассветный час, когда уснули даже полуночники, и тхорнисху начинало казаться, что город поразила эпидемия бубонной чумы. Впрочем, это только казалось — трупов на мостовых, к сожалению, не было.

— И правда, жаль, — прошептал он, поправляя ремень безопасности.

— Вы что-то сказали, нахттотер? — обернувшись, спросила Рэйлен.

— Нет, — кратко отозвался он и приказал, обращаясь к сидящему за рулем Арлекину: — Сверни. Впереди район, принадлежащий Лигаментиа. Ни к чему злить миражи.

Испанец послушно покинул проспект, но перед глазами Миклоша все еще стоял возвышающийся над городом огромный бледный гриб. Края его шляпки фосфоресцировали ядовито-голубым, а над ножкой летали какие-то кобальтовые твари. Судя по расстоянию, можно было предположить, что размером они с упитанного слона.

— У детей Лигамента безвозвратно съехала крыша, — посетовал господин Бальза. — Люди совсем ослепли, раз не видят, что творится у них под носом!

— Они вообще мало что замечают, нахттотер, — неожиданно для Миклоша внесла свое замечание Рэйлен. — Примитивные существа, способны видеть лишь примитивные вещи. Они не в состоянии заглянуть за границу реальности, чтобы рассмотреть истину.

— Кто это сказал? — заинтересовался Миклош.

— Я… — смутилась Рэйлен.

Господин Бальза с иронией улыбнулся, помолчал и поинтересовался:

— А ты не думала над тем, что мы тоже видим отнюдь не все? И также, как овцы, не способны познать истину? Другую, непонятную для нас и нашего разума.

— Думала, нахттотер, — нахмурилась девушка. — Вы хотите сказать, что существуют те, кто выше нас?

— Как теория, — сказал рыцарь ночи, едва заметно пожимая плечами. — Гипотетически это возможно. Но не более того. На наше с тобой счастье, Цыпленок, мы одни во вселенной, иначе в этой жизни не было бы ничего приятного. Знать, что есть те, кто охотится на тебя… несколько обременительно и не слишком удобно для хорошего настроения.

Рэйлен поежилась, и он издал чуть слышный смешок, повозился, устраиваясь удобнее, затем почти сразу же стал серьезным:

— Что-нибудь еще узнала? Почему они сцепились? Зачем колдуны вмешались? Каковы потери?

— Неизвестно, нахттотер. Об этом не пишут. На вопросы — не отвечают. Все словно языки проглотили.

— Все-таки пустая штука — твой интернет. Никогда не найдешь то, что действительно нужно, — проворчал Миклош. — Останови.

Он дождался, когда испанец распахнет перед ним дверь, вылез на улицу, отряхнул брюки и только тогда взглянул на «шофера»:

— Как твое имя?

— Арлекин, нахттотер.

Бальза посмотрел на уроженца Бадахоса с некоторым раздражением:

— Я говорю о настоящем имени, а не об очередной собачьей кличке, что дает тебе Норико.

— Простите, нахттотер, но я его никогда не знал. В прошлой жизни все называли меня Арлекином.

Господин Бальза громко фыркнул, убрал руки в карманы:

— Хорошо, что не Пиноккио! Мне не нравится. Я буду звать тебя Альехо. Это гораздо лучше.

— Спасибо, нахттотер.

— Жди нас здесь, Альехо.

Он поднял воротник пальто и поспешил к улице, где находился дворец Даханавар. Миклош решил не искушать судьбу, на тот случай, если поблизости рыскают еще любопытные, и не стал выходить из машины прямо перед домом. Лучше пройти квартал, чем вновь гоняться по всему городу за каким-нибудь пустоголовым асиманом.

Рэйлен сопровождала нахттотера. Ее рыжие волосы отросли и теперь падали на плечи, завивались непокорными медными локонами, такими же безумными, как и вся ее прическа. Кожаный плащ, кожаные штаны, кожаная рубашка с высоким горлом и шнуровкой на груди. И конечно же высокие, тонкие, похожие на шипы, каблуки.

— Нахттотер, позвольте, я проверю улицу дальше?

Он кивнул, отошел к стене одного из домов, и она прошла мимо — решительная, настороженная, собранная. Миклош удовлетворенно прищурился — несмотря ни на что, Йохан неплохо обучал ее. Хотя, конечно, этот камешек еще шлифовать и шлифовать.

Девушка вернулась достаточно быстро — вид у нее был задумчивый:

— Все чисто, нахттотер.

Где-то на соседней улице с воем сирен пронеслась полицейская машина и тут же сгинула в сердце огромного города. Господин Бальза увидел особняк, остановился, потянул носом воздух. Даже в самых приятных снах ему не снилось жилище Фелиции в столь жалком виде.

— В чем пироманам не откажешь, так это в размахе. Амир умеет разжечь огонек.

Он направился к остову здания — черному, обугленному, совершенно не похожему на сияющий чистотой и белизной мрамора дворец мормоликай. Ограда оказалась распахнута, и Миклош без вопросов вошел туда, куда раньше путь ему был заказан.

— Кровля обвалилась. — Рэйлен так же завороженно, как он, изучала цитадель главного врага клана Нахтцеррет.

Рыцарь ночи хмуро поднялся на изъеденное жаром крыльцо, носком ботинка пошевелил припорошенную снегом головешку — все, что осталось от входной двери. Затем прошел внутрь, чутко вслушиваясь в тишину. Дом был пуст, тих, мертв. Не оставалось сомнений, что его покинули и, возможно, навсегда. Восстановить особняк в первозданном виде теперь крайне сложно. Проще построить новый дворец.

Миклош коснулся копоти на когда-то белоснежных стенах, посмотрел на испачканную перчатку и, заложив руки за спину, в сопровождении Рэйлен прошествовал к лестнице на второй этаж.

Здесь еще сильнее пахло гарью. К ней примешивался едва уловимый запах аниса и горелой плоти.

— Дорого бы я дал, чтобы узнать, что нашло на огнепоклонников. — Миклош посмотрел наверх, в зияющую в крыше дыру, через которую были видны звезды. — Какая бешеная собака их цапнула, раз они полезли в логово мормоликай?

— Я не думала, что асиман настолько сильны, нахттотер.

— Я тоже, Цыпленок. Я тоже…

Он задумался, хмуря лоб и потирая ладони, сел прямо на ступени:

— Стоило мне исчезнуть на несколько недель — и весь мир начал разваливаться. И после этого некоторые из блаутзаугеров смеют говорить, что я им не нужен. Ха!

Он посидел еще какое-то время, гадая, что обо всем случившемся думает Фелиция, сколь крепок альянс даханавар и кадаверциан, в какую нору законопатился Амир, и что теперь предпримут остальные. В том числе Хранья.

— Нахттотер, скоро рассвет, — напомнила ему Рэйлен.

Миклош встал:

— Мне хотелось бы знать, кто помогал Амиру.

— Почему вы решили, что ему оказывали помощь?

— Слишком мощная магия. Все асиман, вместе взятые, боюсь, вряд ли смогли бы создать нечто подобное. Кто-то подкинул им дармовой силы. А быть может, и новых заклинаний.

— Но кто?!

— Мне приходят на ум только Лигаментиа.

— Зачем им это нужно?

— А зачем им было нужно нападать на меня?! Я не отвечаю за поступки безголовых, Цыпленок.

Он вышел на улицу и направился к машине, в глубине души сожалея, что Фелиции не было во главе клана, когда случилось нападение. Он был уверен, что мормоликая, в отличие от Стэфании, никогда бы не позволила случиться такому.

Миклош нервничал, хотя и не показывал этого. Норико вместе с Арлекином уехали в город, надеясь узнать новости. Господин Бальза чувствовал, что пришло время действовать. Нельзя упустить тот зыбкий, призрачный момент, когда у тебя на руках есть козыри. Зазевался, замечтался, задумался — и ты уже проиграл. Потому что к противнику пришли более сильные карты: о тебе узнали, Хранья стала умнее — завела себе могущественных союзников или же добыла Жало.

Последняя мысль заставляла нервничать больше всего, даже при учете того, что Миклош знал — сестре никогда и ни за что не взять то, что принадлежит только ему.

Он спустился на первый этаж, заглянул в ближайшую гостевую комнату, но Рэйлен не обнаружил. Девушка сидела на полу в библиотеке, положив себе на колени книгу и пытаясь с помощью пальцев, ладоней и усердия создать «Темный тлен».

— Ничего не выйдет, — сказал господин Бальза, садясь в кресло напротив. — Хотя, конечно, похвально, что ты, в отличие от многих из твоего поколения, не забросила занятия и продолжаешь пытаться совершенствоваться.

— Что я делаю не так? — нахмурилась рыжеволосая. — Почему не получится?

— Потому что это высшая магия Нахтцеррет. И здесь ловкость пальцев имеет ничуть не меньшее значение, чем твоя сила. Так что тренируй руки. Миниатюрная работа ювелира, к примеру, очень помогает. Или игра на скрипке. — Он усмехнулся.

— Могу я задать вопрос, нахттотер?

— Ну, разумеется. Иначе зачем я здесь? — Он не скрывал иронии.

— Вы всегда пользуетесь «Бледным тленом» и никогда «Темным», хотя здесь написано, что последний намного мощнее и отражает большинство заклинаний. — Она водила пальцем по строчкам. — В том числе и ментальных, как у Даханавар. Почему же вы предпочитаете более простое и менее надежное заклинание?

— Разгадка на поверхности, Цыпленок. Потому что я не умею. — Он посмотрел в ошарашенные глаза ученицы Йохана и искренне рассмеялся. — Представь себе. Этим знанием смог овладеть лишь Луций да немногие из тех, кто был до него.

— Есть какой-то секрет? — заинтересовалась ученица Чумного.

— Предрасположенность. У тхорнисхов прошлого она была. У нас — нет.

— Да. Йохан как-то вскользь упоминал о чем-то таком.

— Ты жалеешь о его гибели? — поинтересовался Миклош.

Девушка нахмурилась, отложила книгу:

— Если я и жалею… что потеряла его, то меня утешает, что он погиб не напрасно. Защищая вас, нахттотер. Йохан умер, как настоящий ландскнехт. О такой смерти он мог только мечтать.

Господин Бальза благосклонно кивнул — подобные слова он воспринимал как должное. Разумеется, любой из Золотых Ос должен считать честью умереть за своего нахттотера и никак иначе.

— Нахттотер позволит, если я спрошу еще?

— Позволит, — благосклонно кивнул Миклош, поправляя манжеты на ослепительно-белой рубашке.

— Почему мы бездействуем? Почему не пойдем в «Лунную крепость», не перебьем этих тварей и не возьмем то, что принадлежит нам по праву сильного?!

Ее темные глаза горели лютой ненавистью, и Миклош, который собирался разозлиться за то, что его критикуют, смягчившись, ответил:

— Потому что они, все вместе, не слабее нас. Я уже успел убедиться, что Хранья полна сюрпризов, и не спешу играть с ней в открытую, даже несмотря на то, что, безусловно, смогу согнуть ее в бараний рог. К тому же ты забываешь о Лигаментиа. Что, если она все еще водит их вокруг пальца? Ты предлагаешь мне сражаться с Иноканоаном и Соломеей?.. Пф! Все! Все! Хватит вопросов! Читай свою книгу, а решения о том, как действовать — предоставь мне.

Она извинилась и ушла, оставив господина Бальзу в одиночестве. Тот поискал взглядом карандаш и бумагу, не нашел их и отправился в кабинет. Сел за стол, зажег лампу, на мгновение задумался, крутанув карандаш меж пальцев, и начал рисовать.

Сегодня у него выходили сплошные сугробы, елки и бегущие под ними тени — волки. У господина Бальзы начал созревать план.

Когда вернулась Норико, он как раз закончил работу. Вместо того чтобы отправить рисунок в мусорную корзину, Миклош выдвинул ящик стола, достал булавку и прикрепил свои «мысли» на стенку перед собой.

Норико, облаченная в изумрудное платье, с таинственной улыбкой вошла в кабинет. На этот раз ее духи благоухали египетским жасмином и магнолией, которая утонченно гармонировала с кориандром, шафраном и янтарем. А вот от свертка в ее руках пахло несколько иначе — кровью.

— Господин уделит мне минуту?

— Не припомню, чтобы раньше ты интересовалась трофеями. — Он ткнул карандашом на сверток.

— Только уникальными. — Ее глаза смеялись.

Он, заинтересовавшись, поманил ее к себе, на всякий случай ворчливо предупредив:

— Не запачкай мне ковер.

Норико, развернув полотно, отошла. Миклош сложил руки на столе, положил на них подбородок и стал рассматривать отрубленную голову. На его лице появилось выражение презрительного любопытства.

— Лазарь. Какими судьбами…

Его первый ученик, предавший учителя и перешедший на сторону Храньи, не ответил. Лишь смотрел остекленевшими глазами и скалился редкими зубами. На губах и в усах запеклась кровь.

— Я сочла, что вам будет интересно.

— Мне интересно. Благодарю. Где ты его встретила?

— Выследила. Он любил охотиться в парках.

— Проблем с ним не возникло?

— Арлекин ранен. Легко. К завтрашней ночи будет в порядке. Что прикажете делать с головой?

— Выброси. Думаю, не время отправлять Хранье посылки. Пусть гадает, что произошло.

Норико взяла голову за волосы и вынесла прочь. Господин Бальза посмотрел на рисунок, висящий на стене:

— Убивать вас поодиночке — просто. Но слишком долго. И невыгодно. Пропадут еще двое, ну… трое. И остальные поймут, что к чему. Начнут искать. Будут настороже. Нет, следует действовать более радикально.

Он подумал о том, что пришла пора задуматься о новообращенных. Один у него на примете был, но вряд ли этому обрадуется Кристоф. А малочисленный клан Нахтцеррет сейчас не в той форме, чтобы конфликтовать с кадаверцианом из-за мальчишки. Пускай и настолько ценного.

— Пожалуй, с ним придется подождать до лучших времен…

Его разговор с самим собой оборвала Рэйлен:

— Нахттотер! Норико просила передать вам вот это. Она нашла их в кармане пальто Лазаря.

Миклош кончиками пальцев взял маленькую разноцветную картонку и пробежал по ней глазами.

— Хранья собирается устроить бал в моем доме?.. — точно гарпия прошипел он. — Бал в «Лунной крепости»?! Как будто Нахтцеррет — это фэриартос?! Какое позорище!

Он швырнул приглашения на пол, встал, подошел к рисунку на стене и покачался на носках, стараясь взять себя в руки. Затем превратил свое творчество в черный песок, улыбнулся и поднял билеты.

— Где мой мобильник?

— Не знаю, нахттотер.

— Так узнай! Найди его! Сколько я могу ждать?! Впрочем, стой! Все равно эта дрянь мне не нужна. Дай свой.

Рэйлен нахмурилась, здраво опасаясь за судьбу своей электронной игрушки, но перечить не решилась и протянула господину Бальзе черный коммуникатор.

Тот по памяти ввел номер и терпеливо считал гудки. Когда трубку сняли, он сказал:

— Рогнеда, здравствуй. Это я. Мне нужно с тобой встретиться.

Машина едва ползла по узкой лесной дороге, приглушенно рокоча двигателем. Лохматые растопыренные еловые лапы то и дело с неприятным шелестом били по бокам внедорожника.

Миклош Бальза с некоторым напряжением поглядывал на мрачный мир за тонированным стеклом. Отношение к лесу было обычным для рыцаря ночи — все, что не походило на ухоженный английский парк, несло в себе затаенную опасность. Он с самого детства ощущал скрытую угрозу, исходящую от подобных мест — хищники, никакого комфорта, и под каждым кустом зараза. Только вриколакосы могли избрать такое зоной своего существования. Именно существования, а не жизни.

— Гадкое местечко, — произнес он.

Норико, сидевшая с закрытыми глазами, не шевельнулась, зато Рэйлен, снова устроившаяся на месте рядом с водителем, повернула голову:

— Йохан всегда говорил, что перебить вриколакосов можно, только если вырубить все леса.

— Чумной иногда порол чушь! — отмахнулся Бальза. — В моих глобальных планах на первом месте стоит «мировое господство», а на втором «резервации — людям». И в нем точно нет пункта «вырубка всех деревьев под корень». Даже ради того, чтобы выкурить Иована из его берлоги. Запомни, Цыпленок, — следует отделять друг от друга важные цели и мелкие, досадные, блохастые, но совершенно незначительные хвостатые неудобства.

— Как скажете, нахттотер.

— Так-то лучше. Далеко еще?

Рэйлен сверилась с GPS:

— Метров триста.

Внедорожник остановился, и Арлекин с сожалением произнес:

— Простите, нахттотер, но машина дальше не пройдет.

Миклош тут же обругал все собачье племя, неспособное поговорить в более приятном и удобном месте и заставившее его тащиться в дремучую чащобу.

Рэйлен открыла ему дверь, он выбрался, на ходу наматывая шарф. Требовательно протянул руку, получил трость.

— Впереди тропа, — сказал испанец.

— Проверь, — негромко приказала Норико.

Арлекин кивнул и почти сразу же скрылся за елями.

Нахттотер вдохнул воздух, который сегодня был необычно влажен и свеж. Пахло наступающей на зиму весной, тяжелым еловым духом и чем-то застарелым, еще прошлогодним, оставшимся здесь со времен поздней осени. Это были не те ароматы, что ценил рыцарь ночи.

— Нахттотер, позволено ли мне будет сказать… — Рэйлен волновалась, и это было заметно.

— Я и так наизусть знаю, что ты мне скажешь! — перебил ее Миклош и писклявым голоском продолжил: — Нахттотер, это может быть опасно! Нахттотер, вас могут убить. Нахттотер, я, как ваш телохранитель, хочу заметить… Тьфу! Порой мне кажется, что Йохан не умер, а вселился в твою голову! Тебе передалось его нытье. А я уж думал, что Основатель меня от этого избавил. В чем я перед ним провинился, хотел бы я знать?!

— Но на вас и вправду могут напасть! — запротестовала девушка.

— Напасть на меня? Кто?! Эти трусливые собаки, трясущиеся друг за друга, словно они одна большая семья?

— Они и есть семья, — мрачно напомнила ученица Чумного.

— Именно! — Господин Бальза назидательно поднял указательный палец. — Именно поэтому все пройдет без сучка и задоринки. Потому что, если случится нападение — мы дорого продадим свои жизни, а, следовательно, стая потеряет нескольких родственничков. Поверь, для настоящей семьи — потеря любого, даже самого блохастого, тупого и воющего на луну — критична.

Вернулся Арлекин:

— Все чисто. Там, впереди, поляна.

— Веди.

Испанец пошел первым, за ним Норико, следом Миклош. Последней, сердито и с некоторой обидой на то, что к ней не прислушиваются, шла Рэйлен.

С верхних ветвей падал мокрый снег. Темные, блестящие волосы японки стали белыми, рыцарь ночи ворчал, стряхивая снежинки с рукавов пальто, и ежился.

— Вы ей доверяете, нахттотер?

— Ты все никак не угомонишься, Цыпленок? Я никому не доверяю.

— Но тогда поче…

— Потому что пора переходить к решительным действиям! И — да. Я не боюсь, что Рогнеда проболтается. Во всяком случае, не в эту ночь. Ты невыносимо сопишь, когда чем-то недовольна. Пора научиться себя контролировать. Сделай милость — задай свой последний на сегодня вопрос, а потом замолчи и займись делом. Я устал с тобой возиться.

— У меня нет вопроса. У меня есть мнение.

— Ой, как интересно! — Он усмехнулся в бороду. — Удиви меня.

— Я считаю, что самое главное для клана — ваша безопасность. А как мне исполнять свои обязанности, если вы так сильно рискуете? Вдруг Рогнеда передаст информацию о вас кому-нибудь сразу? Хранье, например! Не стоило соглашаться на ее условия.

— О! Ты уже оспариваешь мои решения. Ин-те-рес-но! — Разговор, вопреки всему, не раздражал его, а забавлял. Девчонка была ужасно смешной и наивной. — Норико. Ты всю ночь молчишь. А что ты думаешь обо всем этом?

— Кто я такая, чтобы подвергать сомнению ваши действия, господин? — ответила японка, отводя в сторону еловую лапу.

— Слышала, Цыпленок? — довольно спросил Миклош. — Следует доверять своему нахттотеру. Вот чему тебе стоит научиться в первую очередь! Поняла?

Сзади раздалось унылое угуканье, которое господин Бальза решил расценить как согласие.

Между тем японка легко, словно водяная фея, сошла с тропы, скользнула во мрак и растворилась в нем. А еще через минуту остальные вышли на поляну.

Вокруг лежал ровный, никем не тронутый слой снега с застывшей ледяной корочкой сверху. Миклош хотел сказать что-нибудь скабрезное и нелицеприятное про выбор места для переговоров и дикие вкусы волчьего племени, но удержался от комментариев. Из-за деревьев, находящихся с противоположной стороны поляны, появилась делегация.

Он узнал Рогнеду и ту юную девчонку, что как-то раз наведалась к нему в гости в компании своих дружков. Еще двое оказались в шкурах, и Бальза, для которого все волки были одинаковыми, даже не стал обращать на них внимания.

Вернулась Норико.

— Никого, кроме них, нет, господин.

— Хорошо. — Он доверял ее чутью. — Ждите здесь.

Миклош направился к вриколакосам, и Рогнеда, что-то сказав своим, тоже вышла вперед.

Господину Бальзе стоило великого труда держать себя в руках, глядя на жену Иована. Волчица была хороша, чего уж там говорить, и тхорнисх, в который раз напомнил себе, что игры с дикими зверями в постели не могут закончиться хорошо. Поэтому, проглотив слюну, он вежливо улыбнулся и сделал вид что приподнимает несуществующую шляпу.

— Доброй ночи, Рогнеда. Ты, как всегда, ошеломляюща.

— Не буду говорить, что я рада тому, что ты жив, — сказала женщина. — Зачем ты меня пригласил? Ведь не для того, чтобы источать комплименты?

— Как я уже говорил, пришло время ответной услуги. — Он мгновенно перешел на деловой тон.

Она вскинула подбородок:

— Слушаю тебя.

— Мне нужно оказаться в «Лунной крепости».

Ее соболиные брови нахмурились:

— И для чего тебе вриколакосы?

— Однажды кое-кто уже посещал мою скромную обитель без приглашения. — Он послал выразительный взгляд в сторону стоявшей рядом с оборотнями девчонки. — Думаю, если получилось один раз, выйдет и во второй. Тогда мои солдаты хорошо все обыскали, но так и не смогли понять, как вы проникли на территорию. Я хочу, чтобы ты показала мне путь в обход ворот, сигнализации, камер и магических ловушек.

— Ты обращаешься с подобной просьбой не к тому, к кому должно. Следует разговаривать с Иованом. Он — глава клана. Решение слишком серьезное, чтобы слово говорила женщина.

— Я никогда не был идиотом, Рогнеда, — мягко сказал тхорнисх. — И говорю с тобой лишь потому, что Иован ничего не решает. Особенно в таких вопросах. Предпочитаю общаться с главой клана напрямую, а не через ее отражение.

Лицо женщины осталось спокойным, а глаза стали насмешливыми:

— Ты заблуждаешься, Бальза. Но если бы решала я — мой ответ был бы отрицательным. Вриколакосы не встрянут в твою грызню с сестрой. Это не наша драка.

Он покачал головой:

— Я не прошу о драке. Я прошу показать мне дорогу.

Ее лицо стало суровым:

— Ты просишь? Ты не можешь ни о чем просить, Миклош! Как ты смеешь ждать, что мы станем помогать тебе после того, как ты убил Ярослава?!

Господин Бальза в который раз послал проклятие на голову телепата, растрезвонившего всем о том, как сдох тот волк.

— За тобой долг, Рогнеда! И я пришел за тем, чтобы взять его. Или ты забыла, как люди ловили ликантропов в середине шестнадцатого века? Ты помнишь, что случилось с твоими детьми?! К кому ты тогда пришла за помощью, Рогнеда? К Кадаверциан, занятым своей войной? Или человеколюбивым Даханавар? А быть может, тебе помогли Асиман? Ты пришла ко мне, и я вытащил их из той дыры прежде, чем солнце испепелило их шкуры! Тогда ты поклялась вернуть услугу!

— Да! — прорычала она. — Поклялась! Но не ценой гибели кого бы то ни было из моей семьи!

— Никто из твоих не умрет.

— Я не верю тебе.

Он мрачно посмотрел на нее:

— Тогда ты не оставляешь мне выбора.

— Что это значит?! — Ей не понравилась угроза, и он увидел, как у обоих волков шерсть встала дыбом, а девчонка пригнулась, собираясь сменить облик.

Он подался вперед и прошептал так тихо, чтобы слышала только она:

— Я попрошу о помощи у Веледа.

Она вздрогнула, словно ей дали пощечину, сдавленно зарычала и затравленно оглянулась, опасаясь, что ее спутники все же расслышали его шепот.

— Ты не посмеешь, — ровно произнесла она, сверкнув клыками.

— А что мне остается делать? — притворно вздохнул нахттотер, поняв, что попал в яблочко. — Если не хочешь ты, то, быть может, захочет он? Думаю, и его друзья будут не прочь развеяться. Вот только, боюсь, одним указанием дороги дело не ограничится. Как думаешь, он будет сражаться, если я попрошу? Вкус крови — он так… одуряет.

Господин Бальза издал тихий смешок.

Рогнеда размышляла всего лишь мгновение:

— Хорошо. Мы поможем. Покажем дорогу и сразу уйдем. А ты забудешь о существовании того, кого только что назвал, и не будешь иметь с ним никаких дел ни сейчас, ни потом.

— Договорились, — легко согласился он. — Только дорогу. И никаких дел. Меня это полностью устраивает.

Глава 19

Амулет

Тщательнее всего следует выбирать себе не друзей, а недругов. Среди моих врагов нет глупцов.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

14 марта

Якоб Асиман медленно шел по руинам, оставшимся от дворца даханавар.

Под ногами похрустывало битое стекло. Закопченные обломки статуй лежали на полу, словно куски снега, присыпанные грязью. Но не таяли. Сквозь дыры, оставшиеся от окон, с улицы влетали дождевые капли и смешивались с хлопьями сажи, летающими в пустых залах. Стены и потолки были покрыты толстым слоем копоти.

Стойкий запах гари и сгоревшей плоти висел в воздухе плотным облаком и уже не выветрится никогда.

Пламя, бушевавшее здесь совсем недавно, еще не умерло. Затаилось. Уснуло. Но было готово вспыхнуть по малейшему приказу.

Асиман на мгновение прикрыл глаза, чтобы избавиться от красного жара, обжигающего веки.

Еще месяц назад он был бы счастлив увидеть подобную картину — резиденция враждебного клана в развалинах. Теперь ученик магистра понимал — то же самое может в любое мгновение случиться с его домом.

— Я ученый, а не воин и не политик, — с тихой злостью прошептал Якоб, глядя на черные кляксы, расплывающиеся на стенах. Он не любил вмешиваться в дела чужих кланов. В отличие от Эрнесто, который не умел и десяти лет прожить, не поучаствовав в создании хотя бы небольшого военного конфликта. Как утверждал собрат, те помогали ему генерировать свежие идеи.

Эрнесто был гениальным исследователем. Мог за неделю с легкостью, на одном вдохновении, добиться результата там, где Якоб прилежно трудился не один месяц. Но только в том случае, если работа интересовала Эрнесто. Как только его внимание захватывала возможность устранить с дороги кого-то из недружелюбно настроенных кровных братьев, он бросал исследования и был готов мчаться на другой континент. А Якоб скрупулезно завершал начатый труд и не чувствовал себя оскорбленным, доделывая работу коллеги. Снисходительно смотрел на его авантюры, ведь тот был так талантлив.

Наверное, тот, кто убил Эрнесто, старался устранить опасного интригана, но уничтожил выдающегося ученого…

В глубине здания послышался приглушенный грохот — обвалилась одна из балок или рухнула часть крыши. Ученик Амира повернулся на звук и медленно пошел в ту сторону, стараясь ступать как можно тише по засыпанному мусором полу.

«У меня никогда не было таких гениальных идей, как у тебя, Эрнесто, — думал он, поднимаясь по черной лестнице с обломанными перилами. — Но с этим делом я справлюсь один».

Несколько дней назад Якоб понял, что просто обязан начать действовать…

Глава клана вышел из комнаты, где жило существо, скрывающееся под личиной телепата, плотно прикрыл за собой дверь и несколько мгновений стоял, глядя в пустоту перед собой ничего не видящими глазами.

— Убил еще одного, — тихо сказал Амир ученику.

— Он же сказал, что ему больше не нужны жертвы! — гневно воскликнул Якоб, даже не стараясь понизить голос. — Ему мало тех, кто погиб в резиденции даханавар?!

— Это была особаяжертва, — желчно ответил Амир, мрачно улыбаясь каким-то своим мыслям. — Дарэл… — магистр сделал многозначительную паузу, произнеся это имя, — сказал мне, что у него слишком много сил и он не может полностью контролировать их. Поэтому он не смог вовремя помочь нам во время боя.

— Какая искренность! — едко отозвался Якоб. Злость ученика магистра стала настолько велика, что показалось, будто ворот мантии душит его.

— И ему нужен кто-то, с кем можно поделиться могуществом, — невыразительно продолжил Амир.

— Значит, он отдал часть своей магии… — Якоб непроизвольно понизил голос, оглядываясь по сторонам.

— И Карл мертв. Выжжен чужой силой. — Амир посмотрел в глаза ученика и понял, какие мысли того одолевают. — Не надейся, наш «друг» не стал от этого слабее. И его могущество не передалось нам. Похоже, полноценно он может обращать лишь телепатов.

— Магистр! — Из глубины коридора быстро шел Рэдрик. Приблизился, торопливо преклонил колено, поднялся, сверкая черными наглыми глазами. — Мы ждем вас.

Якоб знал, что этот молодой маг всегда нравился главе асиман. Он был умным, расчетливым, не лишенным магического таланта, к тому же умел обуздывать свою непомерную гордость. Но сейчас его смуглое лицо с неправильными чертами явно вызывало у Амира все усиливающееся раздражение.

Совсем недавно Рэдрик прошел очередной этап обучения, который магистр назвал «Делением пятого часа» в память о наследии Древнего Египта. Как солнечная ладья бога Ра совершает путешествие через все двенадцать часов ночи в подземном мире — Дуате, борясь с немыслимыми чудовищами, так и служащие огню асиман должны переступить через всю дюжину ступеней обучения, сражаясь с болью и трудностями.

Теперь Рэдрик мог по праву называться магом пятой ступени Дуата.

— Сейчас буду, — сказал Амир сухо, молча кивнул Якобу, велев идти следом, и направился к лестнице.

За двустворчатыми дверями из черного дерева слышались громкие, гневные голоса. Казалось, все присутствующие говорили разом, стараясь перекричать друг друга.

Но едва Амир вошел, асиман замолчали, поднялись из-за стола и застыли в глубоких поклонах. А тот неторопливо направился к своему креслу. Якоб, следуя за ним, спиной чувствовал быстрые взгляды и ощущал усмиренный жар магии огня, разлитой в зале.

Магистр сел, и остальные десять старших магов заняли свои места.

— Итак, — неторопливо произнес глава клана, глядя поверх голов учеников. — Вы хотели говорить со мной. Я слушаю.

— Господин ар Рахал, — произнес крайний справа, худой, темноволосый юноша с незаживающим следом от ожога на правой руке. — У нас есть к вам несколько вопросов. И я думаю… — Он взглянул на сидящего рядом с ним мага, заметил, как тот утвердительно наклонил голову, и продолжил: — Мы имеем право услышать на них ответы.

Молодой адепт говорил вежливо, но в его словах все услышали вызов.

— И какие вопросы ты желаешь задать мне, уважаемый Максимилиан Хорст?

Но прежде чем тот успел ответить, заговорил маг десятой ступени, сидящий напротив Амира:

— Мы потеряли большую часть бойцов. Ради чего?

Он напоминал джинна из арабских сказок. Был так же высок, смугл, с раскосыми черными глазами, в минуты гнева отсвечивающими огнем. Неудержим в ярости, хитер и предан господину.

— Не вы ли сами укоряли меня в пассивности? — пока еще мягко напомнил Амир, поглаживая резные подлокотники кресла. — Не вы ли желали активных действий? И не вы ли вопили от восторга, собираясь на штурм дворца даханавар? Каждый день я слышал об учениках Леди, якобы мешающих вам дышать. Их больше нет. Так чем вы недовольны теперь? Чем ты недоволен, Фарих?

— Я говорил, что мы не готовы к войне, — мрачно произнес «джинн». — Но вы все слишком боялись упустить шанс победить. Слишком надеялись на могущественного покровителя. И ослепли от своей жадности.

Рэдрик, сидящий рядом с Якобом, нетерпеливо пошевелился и бросил небрежно:

— Если бы не кадаверциан…

— Если бы заклинание Духа Огня сработало вовремя, от некромантов не осталось бы и пепла, — очень тихо произнес Конрад, третий по силе воспитанник Амира. И только сейчас Якоб заметил, что на столе перед ним лежит обугленный железный пояс — все, что осталось от ученика этого мага. — Но оно не сработало! — продолжил тот громче и поднял на главу клана взгляд, полный ненависти. — А вы, магистр, уверяли, что все пройдет идеально. И вас не было в резиденции даханавар! Вы сидели в безопасности, пока нас пожирали живьем Тёмные Охотники некромантов!

Он вскочил, но тут же вокруг наглеца вспыхнул круг огня, заключив его в пылающую клетку. Шипящее пламя заглушило вопль, полный боли, и он сразу стих. Амир махнул рукой, снимая заклинание, и ученик, обожженный, но живой рухнул на стол.

— Простите его, магистр, — негромко сказал Фарих, блеснув тонкой полоской золотого обруча вокруг головы. — Простите всех нас. Мы немного… расстроены гибелью учеников. Среди них были достойные.

— Я знаю, — ответил тот, глядя на мучительно регенерирующего Конрада. — И я скорблю об их потере вместе с вами.

Ученики расходились молча. Хмурые, недовольные, но усмиренные. Амир провожал взглядом каждого. Якоб вышел последним.

Пусть все остальные убеждены в том, что магистр по-прежнему силен и влиятелен. Но первый ученик видел, как начинает шататься его трон…

Асиман прислонился к стене, рассматривая черные разводы копоти на полу.

«В отличие от тебя, Эрнесто, мне редко удавались импровизации, — обращаясь к погибшему собрату, — подумал Якоб. — Но я снова рискну».

Спящая магия огня закрыла собой пламя, горевшее в нем самом. Теперь присутствие асимана мог обнаружить только телепат. Очень хороший телепат. Если тому вдруг придет в голову прогуляться по сожженному зданию.

Ученик Амира снова закрыл глаза, слушая тихий шелест дремлющих огненных змей. Точно так же он стоял здесь вчера, и позавчера, и три дня назад. Эрнесто, не видя быстрого результата, уже давно придумал бы другой план. Якоб был терпелив и упорен.

Редкие огни фар проезжающих мимо машин скользили по потолку, негромко насвистывал ветер, гоняющий золу по мертвым залам. Прошел час, другой… а потом асиман услышал крадущиеся шаги, скрип и шелест.

Долгое ожидание внезапно закончилось. Ученик Амира бесшумно отошел от стены и крадучись направился в ту сторону, откуда доносились приглушенные звуки.

Комнаты и коридоры, по которым он проходил, стали неотличимы друг от друга. Огонь сожрал картины и гобелены, покрыл копотью мрамор и позолоту, выжег паркет, превратил в пепел мебель. Но тот, кто пришел сюда ночью, точно знал, что искать.

Якоб замер в тени обломанной колонны, прислушиваясь. Теперь он ясно различал приглушенные всхлипывания. Укоризненно покачал головой и улыбнулся злорадно: «Нельзя возвращаться на место убийства. Неизвестно, кто будет поджидать тебя там».

Возле стены, подле черного пятна, напоминающего очертаниями человеческое тело, стояла на коленях молоденькая девушка. Даханавар. Светлые волосы падали на ее лицо, худые плечи вздрагивали от беззвучных слез, обеими руками она зажимала себе рот, чтобы не начать рыдать во весь голос.

Асиман беззлобно ухмыльнулся. Белобрысая дурочка пришла на пепелище, чтобы лить слезы над погибшим возлюбленным, учительницей или подругой. Сентиментальная глупость, свойственная всем мормоликаям. Именно на нее ученик Амира и рассчитывал.

Охваченная своим горем, девчонка не почувствовала, как Якоб, по-прежнему скрытый магией огня, приблизился к ней и встал за спиной.

— Неподходящее место для траура.

Юная даханавар вскрикнула, стремительно оборачиваясь на голос, швырнула в асимана заклинание. Видимо, первое, пришедшее на ум. Но магический потенциал молодой ученицы был слишком слаб, чтобы защититься от мага Дуата одиннадцатой ступени.

Он с легкостью отмахнулся от зыбкой паутинки «Забвения», схватил девушку за плечи и поставил на ноги.

— Нужно хранить память о своих умерших в голове или в сердце, если оно у тебя есть. А не на полу в разрушенном доме, — сказал асиман наставительно, не обращая внимания на ее безуспешные попытки вырваться.

Ужас, отразившийся в блеклых глазах девчонки, сменился яростным отчаянием.

— Ну, так убей меня тоже! — произнесла даханавар срывающимся голосом. — Как его! Как всех!

«Значит, все-таки погибший возлюбленный», — рассеянно подумал Якоб и ослабил хватку.

— Я не буду тебя убивать, — сказал он тихо и проникновенно. — Будь моя воля, я бы повернул время назад, чтобы избежать всех смертей, произошедших здесь.

Он обвел взглядом зал, наполненный черными призраками погибших даханавар. Девушка перестала дергаться, застыв в изумлении от услышанного.

Якоб выпустил ее, шагнул назад, развел руки, показывая недавней пленнице, что в них нет огня. Юная фурия отпрыгнула в сторону, глядя на асимана исподлобья.

— Как тебя зовут?

— Не твое дело, — огрызнулась она. — Разве тебя интересовали имена тех, кого ты сжег здесь?!

Маг утомленно вздохнул, стараясь не обращать внимания на грубость, вызванную страхом и отчаянием.

— Ты можешь связаться со своей госпожой? Учительницей, наставницей или как ты ее называешь?

Девчонка сжала кулаки, всхлипнула, но тут же с досадой на саму себя вытерла мокрые от слез щеки.

— Нет! Вы убили ее!

— Тогда передай это Фелиции. — Якоб сунул руку в карман и вытащил белый костяной амулет с красными письменами.

Даханавар удивленно вытаращила глаза. Естественно, она знала, что это такое, ведь женщин клана Леди посвящали в тайную политику с «рождения». Якоб представлял, что сейчас происходит в голове юной фурии. Она думала о том, что Тайный знак всплывал лишь несколько раз за всю историю киндрэт.

Легенды приписывали этому резному кусочку кости могучую силу. Не магическую. Клан, преподносивший его в качестве подарка другому клану, получал в ответ гарантии полной безопасности и содействия. Его появление заставляло утихнуть даже взаимную ненависть. На какое-то время.

Сначала, по легендам, он принадлежал Лугату, затем появился у Леарджини. После его получили Кадаверциан. Именно с помощью этого знака они ненадолго приостановили войну с Лудэром. И теперь его держал в руках асиман…

— Вы просите помощи? — с глубочайшим недоверием спросила девушка. — Вы? У нас?

— Просто передай это Фелиции, — не вдаваясь в подробности, произнес Якоб.

— Фелиции? — Она прищурила глаза. — Почему ей, а не Стэфании? Боишься, что наша новая Первая леди уничтожит тебя, не пожелав даже взглянуть на Знак?

Асиман представил, как поджаривает наглую мерзавку на медленном огне, пожалел, что не может сделать этого в реальности, молча наклонился, положил на пол перед даханавар артефакт и медленно отступил.

Девчонка на мгновение отвела сверкающий взгляд от лица асимана, чтобы посмотреть на амулет. А когда снова вскинула голову, Якоба уже не было.

Она выбежала из сожженной резиденции через несколько минут после того, как асиман покинул ее. Сидя в своем автомобиле, оставленном на расстоянии от разоренного дворца, он видел, как даханавар спешит к своей маленькой зеленой машине, припаркованной неподалеку. Ее бледное лицо светилось мрачной решимостью, когда она садилась за руль.

Следить за девчонкой оказалось очень легко. Она почти не смотрела по сторонам, торопясь выполнить свою неожиданную миссию. «Молодой даханавар поручили дело, связанное с политической интригой, — ехидно размышлял Якоб, следуя за ярким приметным автомобильчиком. — Как можно отказаться?!»

Он пропустил несколько машин вперед, почти теряя девушку из вида, но артефакт, лежащий у нее в кармане, вел асимана за собой, словно луч маяка.

Ему, действительно, не хотелось встречаться со Стэфанией. После битвы в резиденции даханавар, эта сумасшедшая и правда не будет разговаривать ни с кем из асиман, даже если ей сунут прямо под нос древнейший символ мира и порядка. Фелиция — другое дело. Гречанка всегда была разумной. К тому же с тех пор как мормоликая оставила клан, ее стало возможно считать в какой-то мере непричастной к большой политике. А частному лицу всегда легче договориться с частным лицом.

Якоб невесело улыбнулся этим мыслям, сворачивая в переулок вслед за девчонкой.

Она остановила машину возле небольшого особняка, окруженного старыми кленами, и, спотыкаясь, взбежала на крыльцо. Позвонила в дверь, дожидаясь ответа.

Асиман остался в автомобиле, наблюдая за тем, что произойдет дальше.

Дверь открылась, в темной прихожей мелькнуло лицо Себастьяна, и Якоб почувствовал огромное облегчение. Слежка привела его куда надо. Артефакт надлежало отдавать в руки именно тому, чье имя называл проситель, но в настоящее время ни в ком нельзя быть уверенным, даже в даханавар, всегда чтивших древние законы.

Асиман подождал еще несколько минут и вылез из машины.

Вблизи последнее пристанище бывшей главы клана выглядело довольно потрепанным временем. Не так давно его пытались подновить, заменив старые рамы на современные окна и установив кондиционеры, но стены дома нуждались в покраске, камень ступеней крошился, и два шара, установленных на крыльце, заметно облупились. Как сказал бы покойный Миклош Бальза — былое величие клана пришло в упадок.

Якоб позвонил и едва успел стереть с лица ехидную ухмылку, когда дверь открыли.

Верный телохранитель мормоликаи уставился на асимана, и тот почувствовал, как вокруг Себастьяна начинают вибрировать неслабые магические эманации.

— Прошу прощения за беспокойство, — смиренным голосом произнес ученик Амира. — Могу я видеть госпожу Фелицию? Она ожидает меня.

Несколько мгновений мажордом пристально рассматривал асимана. Тот терпеливо ожидал вердикта даханавара, ничем не показывая своего недовольства. Затем фаворит Леди глухо сказал:

— Жди здесь.

И захлопнул дверь перед носом Якоба.

Ожидание оказалось не столь долгим, чтобы вывести огненного мага из себя, но достаточным для того, чтобы он почувствовал легкое раздражение. Самое смешное заключалось в том, что сражение во дворце даханавар выиграли асиман, но он — огненный маг, победитель, вынужден стоять перед дверью побежденной гречанки в унизительной роли просителя.

Наконец Себастьян появился вновь и небрежно кивнул визитеру, предлагая входить.

Внутри домик оказался гораздо приличнее, чем снаружи. И был наполнен теплом. Не примитивным жаром каминов, а настоящим магическим, спящим огнем.

Рискуя вызвать неудовольствие даханавара, Якоб остановился на мгновение, чтобы задержать взгляд на комнате, мимо которой они проходили. Кроме золотых безделушек, излучающих едва уловимое «мерцание», асиман увидел на стене круглое панно в раме из того же благородного металла. Птица Гаруда на алом фоне. Очень древняя вещь. И очень мощная. Как этот раритет мог попасть к мормоликае, оставалось лишь догадываться…

Фелиция ждала его в соседней гостиной. За ее креслом стояла все та же белобрысая девчонка и нервно переступала с ноги на ногу.

— Леди, я не знала, что он пойдет за мной! — воскликнула она, едва увидев асимана.

Видимо, это оправдание звучало не в первый раз, потому что гречанка устало улыбнулась и произнесла мягко:

— Я знаю, дорогая, не волнуйся. Ты все сделала правильно. А теперь тебе лучше уйти.

— Но, может, мне лучше остаться? — неуверенно взглянула на нее девушка.

Видимо, не хотела оставлять наставницу наедине с коварным пироманом.

— Нет, Ютта, спасибо. Я справлюсь сама.

Якобу оставалось лишь снова терпеливо ждать, пока Фелиция завершит воспитательную работу и обратит на него внимание. Но это было не самым неприятным испытанием за сегодняшний вечер. Особо унизительная часть началась после поспешного ухода юной даханавар.

Гречанка не призвала магию, однако Якоб почувствовал, как под взглядом ее сверкающих глаз на него накатывает слабость. Но он не стал сопротивляться этому.

— Нужно обладать немалой смелостью, чтобы прийти сюда после того, что сделали асиман, — произнесла мормоликая ледяным тоном, не поднимаясь из кресла и, естественно, не предложив сесть визитеру.

— Не асиман, — ответил он сдавленно. — Нас использовали.

— Основатель, я полагаю?

Она знала. Конечно, знала. Видела саламандру и поняла, откуда та явилась. Кем вызвана.

— Мы были настолько глупы, что поддались чужой власти.

— Огненный маг, признающий свои ошибки. Невероятное зрелище.

Эрнесто часто говорил, что инстинкт самосохранения у Якоба слишком силен для огненного мага. Не бывает осторожного огня и деликатного пламени. Сама стихия, которой они повелевали, — агрессивна, безудержна и необузданна. Но Якоб, видимо, не обладал в полной мере всеми достоинствами своего клана. Только поэтому он стоял перед Фелицией, упорно не реагируя на оскорбления.

— Вы можете иронизировать сколько угодно. Можете даже уничтожить меня, если хотите. — Якоб криво улыбнулся. — Никто не знает, что я здесь.

— Даже ваш господин, Амир? — сухо осведомилась мормоликая, мельком взглянув на какие-то бумаги, лежащие на столе рядом.

— Он — тем более. Я не могу подвергать магистра опасности. Он вынужден тесно общаться с Основателем. А тот умеет читать мысли.

— Какая преданность.

Якоб снова не обратил внимания на ее насмешку:

— Теперь мы все вынуждены таиться друг от друга. Но каждый думает об одном и том же.

— Я получила ваш дар. — Фелиция посмотрела на амулет, одиноко лежащий на антикварном столике в дальнем углу. — Он принесен от имени всего клана или от тебя лично?

— От меня одного. Мои родственники не понимают до конца всей сложности сложившейся ситуации. А когда поймут, будет слишком поздно. Это, — он кивнул на костяной диск, — всего лишь повод для того, чтобы встретиться с вами. И не быть убитым в первое же мгновение.

— Какая предусмотрительность, — произнесла Фелиция, не скрывая презрения. — Чего же ты хочешь от меня, Якоб?

— И даханавар и асиман — две пострадавшие стороны. Мы никогда бы не напали на вас, если бы не Основатель.

— Чего ты хочешь? — раздельно повторила мормоликая, словно обращаясь к умственно неполноценному.

Якоб сжал зубы, сдерживая очередной приступ злости, отчего его голос прозвучал слегка невнятно:

— Предупредить…

Она медленно покачала головой и сказала глухо:

— Слишком поздно.

Асиман на миг почувствовал удовлетворение. Фелиция тяжело пережила гибель родственников, и это слегка примиряло ученика Амира с унижениями, которые ему пришлось испытать в компании гречанки.

— Нет. Еще нет, — сказал он вкрадчиво. — Вы можете собрать Совет. Поговорить с остальными кланами. Придумать, как уничтожить его…

— Вы продались Основателю, — с глубочайшим отвращением произнесла мормоликая, и ее глаза вновь вспыхнули гневом. — Запутались в своих интригах, испугались и бросились за помощью к тем самым даханавар, которых прежде ненавидели и презирали.

— Не только к даханавар, — с трудом проглотив оскорбление, выговорил Якоб. — Ко всем кланам.

Он помолчал и произнес самое главное, из-за чего пришел сюда:

— Я не могу говорить за весь клан. Большинство из нас по-прежнему пребывают в неведении относительно своего настоящего положения. Но если вам понадобится помощь асимана… моя помощь, я готов оказать ее в любое время.

Фелиция помолчала, глядя сквозь визитера так, словно он был пустым местом.

— Ты думаешь, что спасаешь свой клан, Якоб? Но на самом деле спасаешься сам. Бежишь, бросив своих братьев.

— Может быть, и так, — равнодушно ответил маг. — Такова природа огня, выжигать за собой землю и не думать о том, что остается позади.

Она вздохнула едва заметно:

— К сожалению, ты неправильно понимаешь истинную природу огня. Но у меня нет ни времени, ни желания спорить с тобой.

Она поднялась и указала на амулет:

— Забери это. Он пригодится, если ты захочешь заручиться еще чьей-то поддержкой. Но не будешь уверен, желает ли собеседник твоей немедленной смерти.

Якоб неторопливо подошел к столу, сгреб в кулак тяжелую цепь, сунул артефакт в карман. Повернулся к мормоликае, невозмутимо наблюдающей за ним, и решил, что может потратить еще несколько минут ее драгоценного времени.

— Леди, вы позволите задать один вопрос? Он не дает мне покоя уже несколько дней.

— Задай, — разрешила гречанка с прежней раздражающей асимана снисходительностью.

— Ваш ученик Себастьян не обладает большим магическим потенциалом. Как он мог сдержать нападение двух десятков огненных магов?!

Фелиция улыбнулась едва заметно:

— Вынуждена огорчить вас, Якоб. На этот вопрос я не отвечу. У клана даханавар есть свои методы защиты и нападения, и я не думаю, что должна открывать их вам.

Глава 20

Верный друг

Те, кого любят боги, с годами становятся все моложе.

Оскар Уайльд. Несколько мыслей в назидание чересчур образованным.

14 марта

Асиман ушел. Себастьян проводил его и вернулся немного встревоженный.

— Леди, мне не нравится, что теперь он знает, где ваше убежище.

— Не волнуйся, — ответила Фелиция. — Якоб никому не расскажет, где нас искать. Ни своему магистру, ни тем более Основателю. Он слишком напуган силой, которой его клану теперь приходится подчиняться.

Мажордом, по своему обыкновению, промолчал в ответ, и Фелиция, глядя на него, мысленно повторила вопрос, заданный огненным магом: «Как Себастьян мог сдержать нападение огненных магов?..» Мормоликая улыбнулась, вспоминая…

В тишине храма звучал непрерывный шелест, шорох и едва уловимое потрескивание. Иногда эти назойливые звуки заглушало тяжелое, затрудненное дыхание, вскрики или бессвязное бормотание.

В теплом воздухе висел горячий запах человеческих тел и еще чего-то неприятного, отталкивающего, враждебного.

Пламя светильников металось над тяжелыми черными чашами и бросало на каменные стены тревожные красные отсветы.

Фелиция постояла несколько мгновений на верхней ступени лестницы, уходящей в глубины храма, глубоко вздохнула, подобрала подол хитона и стала медленно спускаться.

Она внимательно смотрела под ноги, опасаясь неосторожно наступить на кого-нибудь, и чем глубже спускалась, тем громче становились звуки, наполняющие нижнее святилище. Вздохи, шепот, шуршание…

Фелиция остановилась на последней ступени, стараясь подавить легкое отвращение, вызванное увиденной картиной.

На полу, прямо на каменных плитах лежали люди. Молодые, старые, совсем юные. Одни — сжавшись в клубок, другие — разметавшись в бреду. Кто-то вытянулся, сложив руки на груди, неподвижный словно статуя, кто-то ворочался с боку на бок. И все они спали тревожным болезненным сном. А вокруг них и по ним ползали змеи. Блестящие, лоснящиеся тела неспешно скользили по камням, обвивались вокруг светильников, извивались возле чаш с водой.

Между спящими бесшумно двигались женщины в длинных белых одеяниях. Красивые и беззвучные, они были похожи на прекрасных духов, иногда замирающих рядом с кем-то из смертных. Наклонялись, несколько мгновений вглядывались в лицо и шли дальше. В руках некоторых из них Фелиция заметила свитки, другие держали флаконы из темного стекла. Жрицы Асклепия были заняты обычной работой — исцелением больных.

Страждущие мужчины и женщины каждый день приходили в храм бога-врачевателя в надежде на выздоровление. Они верили, что волшебный сон в подобном святилище содержит особые знаки, расшифровав которые можно понять, какая болезнь мучает человека. А змеи — магические животные Асклепия — помогали сделать подобные сны ярче.

Одна из жриц-асклепиатид подняла голову, почувствовав чужое присутствие. Увидела Фелицию и радостно улыбнулась ей. Поманила к себе и прижала палец к губам, требуя соблюдать тишину.

Мормоликая, кивнув, шагнула в зал, стараясь не наступить на змей, извивающихся на полу среди погруженных в сон людей.

Она обошла девушку, едва заметно улыбающуюся во сне своим видениям. На ее груди, уютно свернувшись кольцом, лежал золотистый змей. Почуяв приближающуюся Фелицию, он громко зашипел, и она едва сдержала дрожь отвращения.

Асклепиатида приблизилась, взяла замешкавшуюся подругу за руку и потянула за собой, шепнув почти беззвучно:

— Я рада, что ты пришла. Он здесь.

— Кто? — спросила Фелиция также шепотом, но жрица покачала темноволосой головой, прося подождать.

Ее пальцы были прохладными и чуть шершавыми — такой же, как казалось гостье, должна быть на ощупь змеиная кожа.

Служительница Асклепия привела гостью в крошечную каморку за основным залом храма. Единственный светильник здесь давал совсем мало света, и в его робком мерцании Фелиция увидела человека, лежащего на низком деревянном ложе. Молодой мужчина крепко спал, а на его красивом лице лежала строгая, мрачная тень. Змей вокруг смертного не было.

— Чем он болен, Мелитта? — тихо спросила мормоликая.

— В его теле нет никаких недугов, — ответила жрица, пристально глядя на подругу яркими глазами густого орехового цвета. — Но его сны…

— Ты же знаешь, у меня никогда не было твоего таланта в чтении знаков, видимых во сне, — улыбнулась Фелиция, рассматривая спящего, — и если тебе нужна помощь…

Смертная женщина весело улыбнулась:

— Он видит во сне тебя.

— Меня?

— Каждую ночь ему является один и тот же образ. Твой. Он пришел сюда для того, чтобы избавиться от этой одержимости или получить совет, где искать тебя… так он говорит. — Мелитта тихо рассмеялась и поправила фитиль в светильнике. — Я велела ему идти в храм Афродиты Урании, в твой храм, но он упорно возвращается сюда, утверждая, что ищет не любви, а служения. Поэтому мне пришлось позвать его богиню сюда.

Жрица снова рассмеялась, но Фелиция, продолжавшая вглядываться в лицо человека, не находила ничего забавного в его одержимости.

— Быть может, когда-то ты пила его кровь, мормоликая, — весело предположила асклепиатида, — и он не смог забыть тебя.

—  Яникогда прежде не видела этого юношу, — задумчиво ответила та, садясь на край ложа. — Разбуди его.

— Как скажешь, — ответила Мелитта и легко коснулась лба спящего. — Себастий, проснись, здесь твоя богиня.

Человек нахмурился, пошевелился и поднял веки. Сначала его голубые глаза были рассеянными и мутными, затем смертный вдруг резко приподнялся и сел, впиваясь взглядом в Фелицию. Вопреки ожиданиям асклепиатиды, его лицо не осветилось ни любовью, ни желанием, ни восторгом. Юноша оставался так же сумрачен, как и во время сновидения.

— Я сказал неправду, Мелитта, — произнес он хриплым после внезапного пробуждения голосом. — Не весь свой сон.

— И что же ты утаил? — озадаченно спросила та.

— Мне нужно говорить с ней, — ответил Себастий, продолжая пристально смотреть на Фелицию.

Жрица пожала плечами, но не стала спорить. Молча поднялась и вышла, оставив мормоликаю наедине со смертным.

— Я видел спираль, — голосом, лишенным всякого выражения, произнес человек, — бесконечные кольца дыма, а среди них твое лицо. — Он замолчал, и его взгляд снова стал пустым. — Ты одинока. Тебе нужна защита.

— Я не одинока, — отозвалась Фелиция. Ей показалось, будто ее обдул ледяной ветер. Предчувствие чего-то тревожного пробежало по спине под хитоном ледяным ознобом. — И я могу себя защитить.

Себастий покачал светловолосой кудрявой головой, взгляд его оставался сосредоточенным, словно он пытался как можно точнее вспомнить что-то.

— Ты не можешь защитить себя от того, что у тебя внутри… в душе. — Знакомые слова, произнесенные чужим голосом. Фелиция подалась вперед, жадно слушая.

— Ко мне приходил человек по имени Арейон, — продолжил юноша, не замечая ее волнения. — Он сказал, что однажды я начну видеть странные сны. Как только это случится, я должен идти в этот храм. Должен искать женщину… тебя. Чтобы служить… защищать ее.

Фелиция отвернулась, чтобы скрыть боль, отразившуюся, должно быть, в ее глазах. Она знала человека… вернее не человекапо имени Арейон. Ее учитель, обладающий редким даром читать мысли людей и кровных братьев, погиб по воле гин-чи-най, и она осталась одна.

— Но я не знал, что ты будешь так прекрасна… — сказал он вдруг с широкой счастливой улыбкой…

Фелиция помолчала, глядя в его лицо, светящееся восторгом.

— Ты знаешь, кто я? — спросила она мягко.

— Знаю, — ответил он серьезно. — Мормоликая. Одна из тех, кто очаровывает мужчин своей красотой и пьет их кровь.

— И ты готов служить мне?

— Да.

Фелиция положила руку ему на лоб, отведя мягкие кудрявые пряди, придвинулась ближе, заглядывая глубоко в расширившиеся зрачки. Себастий попытался обнять ее, но руки юноши бессильно упали на колени, когда даханаварская сила коснулась его сознания.

Мормоликае показалось, что она смотрит в глубокую пропасть, на дне которой мерцают отсветы чужой и такой близкой знакомой магии. Ей показалось, будто теплая ладонь коснулась ее щеки, прозвучал отголосок заклинания, произнесенного напевным голосом Арейона.

Он не просто нашел для нее смертного, который мог бы стать ее спасением от одиночества. Учитель начал проводить над ним ритуал, наполнивший сознание человека сложными яркими образами, и теперь она должна завершить его, если не хочет, чтобы Себастий погиб, уничтоженный силой, уже живущей в нем.

— Почему ты всегда думал, будто знаешь, чего я хочу? — прошептала она, обращаясь к погибшему учителю, и тут же поняла бессмысленность своего упрека.

Он никогда не ошибался, потому что знал все тайные мысли и желания ученицы. А она никогда не могла отказаться ни от одного из его подарков, и этот последний, прощальный, оказался самым дорогим.

Себастий очнулся, тряхнул головой, зажмурился на мгновение, словно ослепленный внезапно вспыхнувшим светом.

— Идем со мной. — Фелиция крепко взяла юношу за руку и потянула за собой.

Он поднялся, с видимым удовольствием подчиняясь ей.

За пределами душного храма мормоликая вздохнула свободнее. Выгоревшие под солнцем холмы серебрились в свете звезд, ветер колыхал сухие стебли травы, и она шелестела чуть слышно.

Повозка Фелиции стояла в отдалении от входа в храм. Кони тихо переступали по камням, шумно вздыхали. Возница дремал.

Дорога, выложенная белым известняком, терялась в тени высоких стройных кедров. Их свежий, пьянящий аромат плыл в горячем воздухе, заглушая запах раскаленной земли, остывающей ночью. Среди деревьев, посреди крошечной полянки стоял древний алтарь, посвященный богу вечности. Всего лишь три камня, сглаженных временем. Говорили, что под ними начинается один из тайных подземных ходов, которыми источено все побережье. Но Фелиция никогда не была в нем.

Себастий остановился, когда женщина выпустила его руку. Внешне спокойный, он волновался, предчувствуя нечто сказочное, невероятное. То, чего он никогда не испытывал в своей простой человеческой жизни. Ожидал прикосновения к волшебству божеств, одним из которых была мормоликая.

— Тебе нужна моя кровь? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила она, улыбнувшись. — Тебе нужна моя. Сядь.

Юноша опустился на камень, закрыл глаза, замер, когда женщина коснулась его щеки. Но она велела ему смотреть и не отводить взгляда.

Острым концом булавки Фелиция проколола себе палец и провела первую линию магической формулы на его лбу. Себастий не шевелился, наслаждаясь ее прикосновениями, а в его зрачках уже начинал клубиться туман.

— Ты не станешь таким, как я, — прошептала она, чувствуя, как часть ее сознания начинает сливаться с сознанием смертного. — Ты останешься человеком…

Только даханавар умели создавать настоящих гемофагов. Ни мифические обайфо, никогда не существовавшие на свете. Ни кадаверциан, создающие мертвых помощников и не видящие смысла в живых. Ни асиман, не способные доверять никому, кроме себя самих. Ни жестокие нахтцеррет, не умеющие делиться ни своей кровью, ни своей дружбой, вечно опасающиеся предательства. Ни лугат, уже разделившие свою силу и магию в триаде. Ни вриколакос, ни лигаментиа, ни нософорос… Никто не нуждался в людях, способных стать чем-то большим, чем пища или развлечение. Никто из них не был способен отдать часть своей силы и души смертному.

Фелиция прокусила запястье, прижала окровавленную руку к губам Себастия и прошептала:

— Пей.

Он снова послушался. И на мгновение мормоликая почувствовала полное слияние с этим человеком. Как будто у них была одна душа на двоих и одна магия…

Выпустив ладонь Фелиции, он крепко обнял ее, видимо, уловив отголосок этих чувств. И наклоняясь, чтобы поцеловать его, она почувствовала привкус своей крови на его губах.

С той ночи они всегда были вместе. И ни разу Фелиция не пожалела, что приняла дар своего учителя. Она избавилась от одиночества и приобрела преданного друга и защитника.

Себастьян был последним гемофагом, дожившим до настоящих дней. Леди никогда никому не открывала его и своей тайны. Внешне он был очень похож на вампира. Яркие глаза, кожа чуть более бледная, чем у человека, только нет клыков, но кто будет внимательно присматриваться к верному мажордому мормоликаи, так хорошо умеющему быть незаметным. Он не боялся солнечных лучей, мог есть человеческую пищу, но не испытывал потребности в ней.

Любой из кровных братьев чувствовал в нем даханаварскую силу. Силу Фелиции, которую она отдавала ему со своей кровью. И даже Дарэл, с его способностями телепата, не мог понять, кто такой Себастьян. Потому что мысли гемофага были надежно защищены ментальным щитом Первой леди.

Глава 21

Маскарад

Прошлым вечером на ней было слишком много румян и не слишком много одежды. Это первый признак отчаяния у женщины.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

15 марта

Звонок во входную дверь прозвучал именно в ту минуту, когда Паула выходила из ванной. Трезвонили так, словно поселок объял пожар и всем жителям была объявлена срочная эвакуация.

Кутаясь в пушистый махровый халат, фэри спустилась по лестнице в холл первого этажа. Судя по ощущениям, на этот раз ее навестил кто-то из людей. И она уже догадывалась, кто именно.

На пороге стояла соседка — молодящаяся блондинка лет сорока в норковой шубке, небрежно накинутой поверх делового костюма.

— Добрый вечер, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Извините, что вынуждена побеспокоить…

— Проходите, пожалуйста. — Паула отступила в глубь прихожей, но дама отчаянно затрясла головой.

— Нет-нет, я на минуту. Дело в том, что ваш пес… — Женщина сделала выразительную паузу и продолжила трагично: — Разрыл наш газон.

— Газон? — озадаченно переспросила фэри, поеживаясь от холодного ветра.

— Именно, — высокомерно подтвердила та, — по саду будто бульдозер прошелся. И, кроме того… — Она чуть приблизилась к Пауле и произнесла замогильным шепотом. — Он воет.

— Да. Я поняла, — ответила озадаченная девушка. — Извините. Этого больше не повторится.

— За собаками нужно следить. Или ни к чему заводить их, — надменно заявила дама и удалилась.

Фэри захлопнула входную дверь и обреченно вздохнула.

— Словен, можно тебя на минуту?

Послышался цокот когтей по паркету, внезапно сменившийся звуком тяжелых шагов, и в холл вышел вриколакос уже в человеческом облике.

— Что? — осведомился он с весьма недовольным видом, словно она отвлекла его от чрезвычайно важных дел.

— Сегодня мне сообщили, что мой «пес» разрыл газон у соседей справа. Вчера он перегрыз телефонный кабель у соседей слева и задушил их болонку.

— Болонку не трогал! — решительно возразил оборотень, не без удовольствия выслушивающий перечень причиненного им ущерба.

— Напугал соседа из дома напротив. Прогрыз шину у мотоцикла сына соседей через улицу. И ты воешь. Понимаю, — фэри повысила голос, заметив, что вриколакос собирается перебить ее, — тебе скучно жить в городе. Но эти шутки могут закончиться тем, что однажды в тебя пальнет из ружья какой-нибудь особо нервный человек, а ты в ответ загрызешь его.

— Я не нападаю на людей, — внезапно став серьезным, ответил оборотень. — Я помню правила.

— Веди себя прилично или отправляйся обратно в лес! — резко сказала Паула.

— Я не могу уйти! — огрызнулся вриколакос. — Я охраняю тебя. — Он помолчал, прошелся по холлу и присел на нижнюю ступеньку лестницы. — Отец чувствует свою ответственность. Он попросил Дарэла отомстить за Ярослава, которого убили тхорнисхи. И телепат подтолкнул тебя к осуществлению этой мести. А после того, что ты сделала… — Словен покачал лохматой головой и улыбнулся. — Твое заклинание или проклятие, не знаю, как это называется у фэриартос, изменило очень многое.

За обиду, нанесенную одной маленькой фэри, погиб почти целый клан.

— Поэтому ты здесь, сенсор-оборотень? — тихо спросила Паула. — Следишь за тем, чтобы меня никто не обидел, и я в порыве отчаяния не уничтожила еще кого-нибудь?

В волчьих глазах Словена замерцали яркие желтые искры, но сказал он равнодушно и совсем не то, чего ожидала фэри:

— Тебе звонил Антонис. Просил передать, что ждет. Говорил, важное дело. Я поеду с тобой.

Антонису хватило такта не занимать кабинет маэстро. У него был свой. С узкими готическими окнами, за которыми быстро неслись летние облака и мелькали стрижи. Обставленный мебелью из черного дерева с позолотой.

Огромное полотно на каменной стене напротив камина изображало грандиозную битву на фоне темного средневекового замка.

Пауле казалось, она слышит отголоски сражения — крики, звон оружия и гул боевых рогов. Фэри подумала, что вряд ли смогла бы работать здесь.

Антонис сидел за столом в своей обычной одежде художника эпохи Возрождения, только что вставшего из-за мольберта, и точил карандаш. Увидел входящую воспитанницу Александра, поднялся ей навстречу.

На его блузе девушка заметила пятна синей краски.

— Доброй ночи, Паула, — приветливо сказал новый глава клана.

— Доброй ночи, — ответила та бесстрастно. — Ты хотел поговорить со мной?

— Посоветоваться, — мягко поправил он, снова сел за стол и показал ей на кресло, стоящее напротив. Современное, мягкое и удобное, явно не вписывающееся в окружающую средневековую обстановку.

— Тебе нужен мой совет? — Голос фэри прозвучал скептически, хотя она и старалась придерживаться нейтрального тона.

Антонис не обратил внимания на ее недоверие или постарался сделать вид, что не обращает внимания. Он взял один из листов бумаги, лежащих на столе, и взглянул на него.

— Я получил приглашение в «Лунную крепость». Там намечается большой прием в честь новой главы клана Нахтцеррет и ее друзей, — последнее слово маэстро произнес с легкой насмешкой. — И последующий за ним бал-маскарад.

Он подал лист Пауле, и та с невольным интересом прочитала несколько строчек, написанных изящным почерком с множеством завитушек.

— Очень мило, — сказала девушка, небрежно уронив приглашение на стол.

— Я бы хотел, чтобы ты была на этом приеме.

Фэри выразительно приподняла брови.

— Благодарю за доверие, но мне хватило прошлого посещения «Лунной крепости» в качестве гостьи Миклоша Бальзы.

Антонис неожиданно встал, обошел стол и присел на его край рядом с девушкой. Видимо, решив устранить все преграды, существующие между ними, даже столешницу.

— Послушай, Паула, давай поговорим откровенно.

Она недоверчиво улыбнулась, но не стала перебивать, ожидая обещанной откровенности.

— Ты была ближайшей ученицей Александра. Он посвящал тебя во все тонкости межклановой политики. И я уверен, ты прекрасно понимаешь, что происходит. Теперь, когда силы даханавар подорваны, нам нужен новый союзник.

— И ты хочешь, чтобы им стал Нахтцеррет? — произнесла Паула и с удивлением услышала у себя в голосе интонации Александра, недоверчивые и слегка насмешливые. — А почему не кадаверциан?

— Новый Нахтцеррет, — уточнил Антонис, опять сделав вид, что его не волнуют сомнения собеседницы. — Кадаверциан не станут поддерживать нас. Я понимаю, чем была вызвана твоя ненависть к Миклошу и его птенцам, но в сложившейся ситуации я принял бы даже его содействие.

— Он мертв, к счастью, — пробормотала фэри, глядя на воронов, кружащих над вершиной замка.

— Да, — ответил маэстро. — А Хранья гораздо… — он запнулся на мгновение, подыскивая нужное слово, — разумнее. Золотые Осы могут стать для нас сильным союзником. Или мощным врагом.

Несколько секунд фэри смотрела на нового главу клана, пытаясь понять, чем вызваны его иллюзии — излишней самоуверенностью или откровенной неразумностью. Видимо, эти сомнения отразились на ее лице, потому что Антонис наклонился и с дружеской улыбкой коснулся ее плеча.

— Паула, я знаю, что ты можешь мне сказать. Александр никогда бы не стал искать поддержки у ночных рыцарей. Но он ошибался. — Маэстро сжал ее плечо, видя, что фэри собирается возражать. — Извини, что вынужден говорить тебе это, но его политика была верна для прошлого. Теперь, когда Совета больше нет, нужны новые методы.

— Новые методы?! — воскликнула она, едва сдерживая возмущение. — Какие, позволь узнать?

— Мы слишком долго осторожничали. — Он выпрямился, выпуская девушку, и посмотрел на картину. Звуки боя на миг стали громче. — С помощью оборонительной тактики не выиграешь ни одну войну.

— Антонис, будь добр, скажи прямо, чего ты хочешь? — спросила Паула, начиная терять терпение.

Он поднялся, взял стул, стоящий у стены, переставил его ближе к креслу фэри, сел и подался к ней с видом заговорщика.

— В нашем арсенале есть очень мощные заклинания. Они не годятся для открытых поединков, но, как ты сама знаешь, могут быть убийственными. Как в прямом, так и в переносном смысле.

На мгновение Пауле показалось, что она видит в светло-голубых глазах Антониса проблеск торжествующего удовольствия.

— Хранья внезапно может почувствовать страстную необходимость взять под свою опеку клан Фэриартос. Или, в крайнем случае, некоторых его представителей.

— Антонис, я знаю, ты величайший художник, — прошептала фэри, наклоняясь к нему, — но неужели ты думаешь, что сумеешь безнаказанно манипулировать реальностью?!

Он улыбнулся самоуверенно и откинулся на спинку стула. Снова взглянул на картину.

— Александр видел будущее, — продолжила Паула так же тихо, вглядываясь в глаза нового маэстро, — поэтому умел предугадывать последствия своего вмешательства в жизни других. Ты можешь осознавать только настоящее.

Светлые брови Антониса стремительно сошлись у переносицы:

— Это он тебе рассказал?

— Да, — нехотя призналась Паула.

Маэстро натянуто улыбнулся. Фэри видела — ему не слишком приятно известие о подобной откровенности Александра с ученицей.

— Значит, я прав — ты действительно была для него не просто красивым утешением… — произнес он задумчиво, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Не волнуйся, я знаю, что делаю. Мне нужно всего лишь усилить некоторые тончайшие нюансы чувств Храньи. Воздействие будет настолько минимальным, что его никто не сможет ощутить.

— И кто будет осуществлять это «воздействие» непосредственно?

— Вазари. Ты будешь сопровождать его.

— Я не хочу принимать в этом никакого участия, — возразила Паула с резкостью, неожиданной для себя самой. — Найди для него другое сопровождение. Попроси Наоми, она будет счастлива. Или Брюн.

Маэстро поднялся, обошел вокруг стола и сел на свое прежнее место. Видимо, откровенный разговор по душам закончился.

— Я хочу, чтобы поехала именно ты. И это не просьба, Паула.

— Я поняла. — Она встала, с легкой неприязнью глядя на Антониса. — Это приказ нового главы клана.

— Приглашение для твоего спутника. — Он толкнул к ней через стол узкий запечатанный конверт. — Если не трудно, отвези ему.

«Словен будет „счастлив“!» — с мрачной иронией подумала фэри, выходя из кабинета нового маэстро.

Девушка, сидящая за стойкой администратора, засветилась профессиональной улыбкой, увидев постоянную клиентку, и защебетала скороговоркой:

— Здра-авствуйте! Давно у нас не были. Марина сейчас занята, но я могу предложить другого мастера.

— Нет, благодарю вас, — остановила ее Паула, улыбаясь не менее пленительно. — В другой раз.

Раньше фэри приходила в этот спа-салон не реже чем трижды в месяц. Естественно, не для омоложения и улучшения фигуры. Ей нравилось проводить несколько часов в блаженном ничегонеделании. Наслаждаться массажем, теплой водой целебной ванны. И кровью людей, работающих здесь.

К тому же богемная жизнь, которую она вела, предполагала посещение подобных мест.

К первой гостиной — самой большой в салоне — вел узкий, изломанный коридор, подсвеченный у пола желтыми лампочкам. Просторная комната была оформлена в традиционно японском стиле и освещалась лишь ультрафиолетовым квадратом декоративного «озера» в центре пола, — где под стеклом горели красноватые огоньки, — и крошечными точками белых «звезд» на бархатно-черном потолке.

Паула пересекла маленький садик, среди камней которого тихо журчал фонтан, прошла по мостику, перекинутому через тонкий ручеек, и оказалась в следующем помещении — слабо освещенной уютной комнате с джакузи у одной стены и столом для массажа — в другом.

Вазари лежал в ванной, в бурлящей воде с шапкой пены, и лениво нажимал на кнопки пульта, переключая каналы телевизора. По плоскому прямоугольному экрану скользили белые айсберги в синей воде, плескали прозрачные волны, плыли облака и мелькали прочие картинки, подходящие для релаксации.

Он был совершенно непохож на своего знаменитого тезку, жившего в шестнадцатом веке. Выглядел гораздо моложе, красивее, современнее.

— Доброй ночи, — негромко произнесла девушка.

Фэриартос медленно повернул голову в ее сторону и, казалось, абсолютно не удивился.

— Паула? Какой приятный сюрприз. Присоединишься? — Он указал на другой конец объемной ванны.

— Не сегодня, — ответила она с милой улыбкой.

— Жаль, — отозвался Вазари равнодушно. Потянулся к круглой панели и выключил форсунки. Бурление воды стихло. — Тогда что привело тебя сюда?

Фэри вынула из сумочки конверт.

— Приглашение в «Лунную крепость».

— Ах да, — буркнул поэт, садясь в ванной. — Помню. Антонис предупреждал. Очередное чаепитие в клетке с тиграми.

— Отчего же с тиграми?! — неожиданно развеселилась Паула, глядя на хмурую физиономию Вазари.

— Ладно, полеты с осами, — ответил он с досадой и указал на стопку полотенец, лежащих у зеркала. — Будь добра…

Паула бросила ему верхнее и присела на низкую резную скамейку возле высокого подсвечника. Мысль о том, что родственник может быть так же, как и она, недоволен поручением, немного порадовала ее.

— Я думала, тебя осчастливит эта миссия. Твое честолюбие должно быть полностью удовлетворено.

Вазари скептически хмыкнул, натягивая махровый халат.

— «Лунная крепость» — не дворец Даханавар. Но в одном Антонис прав. — Он посмотрел в зеркало, провел ладонью по своим длинным волнистым волосам. — Хранья, просидевшая несколько сотен лет в изоляции, будет рада приобщиться ко всем благам современной культуры. И помочь ей в этом могут только фэриартос.

Паула молча покачала головой. Ее надежда на здравомыслие Вазари не оправдалась…

«Лунная крепость» была залита ярким золотым светом. На деревьях в саду горели фонарики, беседки увивали сверкающие гирлянды. В распахнутых дверях и окнах мелькали темные силуэты гостей, слышался непрерывный смех, музыка и громкие веселые голоса.

Перед домом оказалось припарковано не менее двух десятков автомобилей.

— На первый взгляд вечер Храньи удался, — заметил Вазари, высматривая свободное место на стоянке.

— Да, нашлись любопытные, решившие взглянуть на неприступную территорию Миклоша изнутри, — ответила Паула.

— Но, признайся, идея Антониса объединиться с ними не лишена смысла, — сказал собрат, остановив машину между двумя массивными джипами и выключая мотор.

Фэри промолчала, зная, что бессмысленно пытаться объяснить ему постоянное ощущение тревоги, связанное с Золотыми Осами. И дело было не только в воспоминаниях о мучительных часах, проведенных в этом доме. «Может быть, мне передается умение Александра чувствовать будущее, — подумала она невесело. — А может быть, постоянные намеки, предостережения и прямые угрозы Словена окончательно испортили настроение».

Вриколакос, развалившийся на заднем сиденье, проворчал нечто нечленораздельное и фыркнул по-собачьи. Оборотень не соизволил переодеться, но, видимо, по его мнению, умение менять внешность в любую минуту должно было искупать пренебрежение к правилам маскарада.

Он недвусмысленно дал фэри понять, что считает визит в дом тхорнисхов глупостью. Но, верный обещанию охранять девушку, с большой неохотой отправился вместе с ней.

Костюм Паулы был очень прост — легкое струящееся платье, усыпанное алмазной пылью, тонкие, прозрачные крылышки на спине, живые цветы в волосах. Муза. Отражение собственной внутренней сути фэри, о которой говорил маэстро.

— Вот уж в чем нельзя обвинить Хранью, так это в отсутствии ума, — сказал Вазари, надевая черную бархатную полумаску, дополняющую его наряд великолепного испанского гранда.

— Неужели? — на миг забыв о своих мыслях, насмешливо спросила Паула.

— Бал-маскарад. Очень удобно, — с готовностью объяснил он. — Хранья ненавязчиво дает возможность обществу привыкнуть к себе. Сначала ты появляешься в ее доме в маске. А затем, оценив гостеприимство и доброжелательность нахттотерин, приходишь с открытым лицом.

— Мне нравится твой психотренинг, — усмехнулась фэри. — Продолжай. Хранья умна, очаровательна, тактична. В чем еще ты убедишь себя? Кроме элегантного хвоста, у скорпиона такой пылкий темперамент!

В ответ на ее насмешку Вазари лишь иронично улыбнулся и спросил:

— А где твоя маска?

— Всегда при мне. — Паула лучезарно улыбнулась и захлопала ресницами, принимая вид очаровательной беззаботной кокетки.

В ответ раздался тихий одобрительный смех собрата.

Фэри прикрыла лицо изящной белой венецианской полумаской и, выходя из машины, оглянулась на Словена:

— Ты идешь?

Вриколакос со странным выражением на лице рассматривал «Лунную крепость» и ответил не сразу:

— Нет. Не хочу, чтобы на меня пялились, словно на твою ручную собачку.

— Как же ты тогда собираешься охранять ее? — насмешливо осведомился Вазари.

— Я сенсор, — высокомерно заявил тот, сверкая глазами. — Если ей будет угрожать опасность — я почувствую.

В холле, наполненном светом, мелькали причудливые маски гостей. Но фэриартос почти не обращали внимания на их вычурные личины, стараясь почувствовать внутренние сущности. Нахтцеррет… вьесчи… несколько асиман и люди.

— Небогато, — почти не разжимая губ, произнес Вазари, имея в виду разнообразие прибывших на праздник. Его взгляд напряженно рыскал по сторонам, оценивая обстановку и окружающих.

— А что ты ожидал? — ослепительно улыбаясь негоцианту в костюме пирата, ответила девушка. — Это не дворец Даханавар…

— «Пир во время чумы»… — пробормотал спутник, глядя на фонтан, выплескивающий свежую кровь.

Возле него, в рясах, заляпанных красным, стояли трое асиман. Один из них обнимал за талию полуобнаженную смертную девушку с длинными волосами и что-то нашептывал ей на ухо. Та заливалась пьяным смехом и запрокидывала голову, открывая беззащитную белую шею. Двое других с вожделением уставились на Паулу.

Хранья изо всех сил старалась придать великосветский блеск своему празднеству, но, едва переступив порог, фэриартос почувствовали атмосферу, царящую в «Лунной крепости». И, по мнению Паулы, собрат дал абсолютно правильное определение царящему здесь разгулу.

В креслах неподалеку от лестницы сидела компания вьесчи в уродливых зеленоватых масках и живописных парчовых лохмотьях. Самый неприглядный из «лепреконов» держал на коленях еще одну из смертных девушек и сцеживал кровь из ее запястья в бокал. На лице жертвы застыло блаженно-расслабленное выражение.

— О фэри! Наконец-то! — К новым гостям ринулся кто-то из не слишком трезвых негоциантов.

Но девушка легко уклонилась от его объятий, а Вазари мягко направил траекторию движения поклонника клана Искусства в другую сторону. Асиман у фонтана злорадно рассмеялись.

— А вот и королева бала, — сказал фэриартос, глядя на верхнюю площадку лестницы.

Едва взглянув на новую главу клана Нахтцеррет, Паула поняла, что сегодня та постаралась полностью уничтожить свое сходство с братом. На Хранье был костюм египетской царицы.

Черный парик скрывал белокурые волосы, темные контактные линзы — голубую радужку глаз, грим — светлую кожу. Тяжелые золотые ожерелья, кольца и браслеты сверкали на хрупкой фигуре.

Ее сопровождал высокий спутник в длинной черной мантии, с золотой маской на лице. Почувствовав на себе его взгляд, Паула содрогнулась внутренне, но постаралась сохранить выражение очаровательной любезности.

С царственной неспешностью Хранья спустилась по лестнице, приветливо улыбаясь новым гостям.

— Миледи. — Вазари шагнул ей навстречу и склонился над рукой, протянутой для поцелуя.

— Как приятно, что клан Искусства посетил мой скромный вечер, — улыбнулась нахттотерин, благожелательно глядя на него.

— Мы не могли упустить такую возможность, — ответил он, выпрямляясь, но не выпуская ладони Храньи.

Фэриартос стал лучиться неотразимой привлекательностью, и Паула, машинально отметившая магический трюк собрата, почувствовала, как госпожа Бальза невольно задержала дыхание, глядя на него.

Вазари говорил что-то, как всегда не испытывая трудностей в подборе комплиментов, а фэри продолжала стоять молча, не в силах отвести взгляд от темных прорезей в золотой маске. На миг девушке показалось, что под ней вообще никого нет. Одна темная, враждебная пустота.

Незаметный для глаз окружающих, но весьма чувствительный толчок Вазари заставил фэри прийти в себя.

— Мы очень признательны вам за приглашение, Хранья, — произнесла она, почти не задумываясь над тем, что говорит, словно читая отрепетированную речь. — К сожалению, дела не позволили Антонису посетить ваш бал, но он просил передать свою благодарность за внимание.

— Понимаю, — улыбнулась нахттотерин. — Я столкнулась с теми же проблемами. У нового главы клана всегда много нерешенных вопросов.

Тхорнисх в золотой маске неожиданно отвернулся и молча удалился, поднявшись вверх по лестнице. Хранья не обратила на это внимания, глядя на Вазари и явно все сильнее поддаваясь его обаянию.

— Весь мой дом к вашим услугам. Развлекайтесь.

Спутник Паулы тут же напросился на экскурсию по «Лунной крепости» с самой нахттотерин в качестве гида. Хранья довольно блеснула ярко накрашенными глазами и увлекла его следом за собой.

Оставшись одна, фэри направилась в сторону распахнутых дверей зала, откуда доносились звуки вальса.

Странно было оказаться здесь не жалкой пленницей, а свободной и достойной гостьей.

Собираясь на этот бал, Паула дала себе слово постараться быть объективной, как ни велика ее неприязнь к клану. К тому же Хранья уничтожила Миклоша. И уже это должно было вызывать расположение к ней…

По зеркальному паркету зала кружило несколько пар, но фэри не успела осмотреться. К ней тут же решительно направились двое — асиман в развевающихся огненных одеждах с алой хищной маской на лице и тхорнисх в белой шелковой рубашке и простых темных брюках. Однако ученика Амира задержала какая-то белокурая нимфа, повисшая на его шее, и представитель клана Нахтцеррет успел первым.

— Паула?! — полувопросительно произнес он, с большим интересом глядя на девушку. В отличие от остальных гостей его ничем не примечательное лицо не было скрыто маской. — Счастлив видеть вас здесь. Вы, конечно, со мной не знакомы. Я — Альгерт.

— Очень приятно, — любезно ответила фэри. — Много о вас слышала.

— Вы позволите пригласить вас? — Он протянул руку, и Паула, продолжая играть роль очаровательной кокетки, пошла с ним на танцевальный круг.

Альгерт танцевал легко и непринужденно, и его прикосновения не были ни навязчивыми, ни грубыми.

— Я очень давно не общался с фэри, — негромко говорил он, касаясь щекой ее пышных волос. — И успел забыть, насколько это восхитительно.

Паула не успела ничего ответить. Среди гостей произошло какое-то движение, послышались удивленные возгласы, и на середину зала выбежал взъерошенный Словен. Он огляделся и решительно устремился к фэри. Не обращая внимания на Альгерта, схватил ее за руку.

— Паула, идем отсюда!

— Прошу прошения, молодой человек, — насмешливо произнес тхорнисх. — Вы уверены, что можете так врываться в чужой дом?

Словен свирепо глянул на него из-под растрепанных волос и оскалился. Контур его тела начал мерцать, словно оборотень был готов перевоплотиться. И Пауле вдруг передалась его тревога.

— Что случилось? — спросила она, отстраняясь от Альгерта.

— Нужно уходить! Немедленно. Пока еще не поздно! Я…

— Милая дама, этот шакал досаждает вам? — Возле фэри появился асиман в огненных одеждах. — Хранье нужно быть более разборчивой при выборе гостей. Позвольте мне…

— Не позволю, — зло процедила она сквозь зубы.

Отчаянное бешенство Словена передалось Пауле, но девушка смогла сдержать желание сказать ученику Амира несколько злых слов. Однако тот, видимо, заметил ярость в ее глазах, потому что замер от удивления.

— Идем! — Вриколакос вновь потянул ее за собой, и фэри поспешила следом за ним, уже больше ни на кого не обращая внимания.

Едва они выбежали из зала, как за их спинами полыхнуло багровое пламя.

Глава 22

Жало

Не следует неуважительно говорить о высшем обществе. Так поступают только те, кто не может туда попасть.

Оскар Уайльд. Как важно быть серьезным.

15 марта

— Мир вырождается, Норико. Все самое лучшее — давно ушло. Остались лишь сорняки да объедки.

— Не соглашусь с вами, господин.

— Вот как? — Он, все еще ощущая на языке вкус крови своей последней жертвы, недовольно покосился на нее. — И что же тебя заставляет не считать так, скажи на милость?

— Даже старая сакура может начать цвести, господин. — Лицо у нее оставалось непроницаемым.

— Неподходящая аналогия для этого города. Взять хотя бы еду. С каждым разом все сложнее и сложнее найти чистую кровь. Все дамы, — на последнем слове он презрительно скривился, показывая, что дамами давно никого не считает, — либо сидят на никотине, либо на алкоголе, либо еще на какой-нибудь дряни. Или они совершенно не следят за собой и питаются такой гадостью, что их кровь отвратительна. Видит дьявол — проще пить ту отраву, что стояла в холодильнике у Кристофа, чем бензин, который течет в их сосудах.

— Вы считаете, что раньше мир был чище?

— Вот именно это слово! Гораздо чище. И менее порочен, несмотря на то, что половина населения дохла из-за плохой гигиены! Телевидение, вся эта медиашелуха, помноженная на деньги, прибыли и пустой звон, привела к полнейшей деградации, которой не было даже во времена моей молодости, когда многие бегали по лесам в грязных шкурах и ломали друг другу черепа дедовскими палицами. В то время не было болезни в умах. Люди, несмотря на грязь плоти, — были чисты. Их кровь годилась в пищу. А что теперь? — Он раздраженно поморщился. — Порой кажется, что облизал решетку ядерного реактора, а не блондинку!

Девушка улыбнулась:

— Я понимаю, о чем вы говорите, господин.

Он покачал головой:

— Все вырождается, Норико. Закат эпохи. Мы стоим на последнем перекрестке. Тысяча чертей! На самом краю! Дальше идти некуда. Человечество, это сборище грязных, жадных, тупых животных — уничтожает не только себя, но и нас, и никто из наших так называемых «братишек» и «сестричек» не хочет это понять!

Рэйлен, шагающая по лесу за спиной нахттотера и прислушивающаяся к разговору, одобрительно кивнула. Она целиком и полностью поддерживала его идеи. Но Миклош, занятый рассуждениями, не обратил на рыжую внимания.

— Фелиция последние десятилетия носилась со своим «золотым миллиардом». Ну, не дура ли она? Мы мчимся в пропасть со скоростью обезумевшей электрички, а она топчется на месте, надеясь, что ее не утянет вместе со всеми. Надо быть совсем тронутой, чтобы считать, что человечество при такой программе сократится быстро. Пройдет не меньше тысячи лет, прежде чем можно ожидать нормального результата. Да и то лишь в том случае, если сбросить атомные бомбы на кое-какие азиатские страны!

— Тысяча лет — слишком долгий срок, господин. — Норико сняла с пальцев кольца, не глядя, передала их Арлекину, и тот убрал украшения хозяйки в карман.

— О том и речь! С тем перенаселением и техническим развитием, что мы имеем сейчас, через тысячу лет старушка Земля станет настоящей клоакой. По мне, так лучше бы мормоликая вкладывала силы в постройку космического корабля, чтобы смыться отсюда на Марс. — Он рассмеялся своей шутке. — Все становится пустым, пресным, фальшивым. Например, блондинки. Сейчас нормальную блондинку днем с огнем не сыщешь. Прошли счастливые времена. Нормальная популяция еды осталась лишь в Скандинавии. Я начинаю подумывать о том, чтобы перенести резиденцию в Швецию, оставив родственничков грызть друг другу глотки без моего участия. Слава Основателю, они с этим отлично справляю…

Он осекся, увидев, как из-за деревьев выступила огромная волчица, и остановился.

Волчица сделала несколько шагов в сторону тхорнисхов и приняла человеческий образ.

— А-а-а, — протянул Миклош, кивая девушке, однажды побывавшей в «Лунной крепости». — Старая знакомая.

Вриколакос холодно посмотрела на них:

— Идите за мной.

— В нашу первую встречу я так и не удосужился узнать, как тебя зовут, девочка? — Нахттотер плотоядно оглядел фигуру пришедшей.

— Это не имеет никакого значения, — ответила та и пошла по тропе, даже не проверяя, следуют ли за ней.

— Ее зовут Мирослава, нахттотер. — Рэйлен была в курсе состава младшего поколения семьи Иована. — Ученица Ярослава.

— О! — понимающе протянул господин Бальза. — Какое досадное совпадение. Теперь я начинаю понимать, отчего мой дом был удостоен такой чести — быть испачканным и разоренным. Представляешь, Норико, мои любимые ковры и оранжерея оказались на помойке.

Девушка слышала, что он сказал, напряглась, но промолчала.

Они шли через лес около получаса, пересекли лыжню, которую Миклош уже видел, когда наблюдал за своим домом. Но, вопреки его ожиданиям, провожатая не повернула к «Лунной крепости», а направилась дальше, в глубину чаши.

Здесь их ждала Рогнеда и двое мужчин. Их имен господин Бальза не помнил, но по силе они были где-то на уровне безвременно почившего Ярослава. То есть способны доставить неприятности даже опытным противникам.

— Доброй ночи, Рогнеда. Все готово?

Жена Иована вместо ответа щелкнула пальцами, и ближайшая ель вздрогнула, просыпав с ветвей снег, подобрала корни и приподнялась на них, открывая темную яму с неровными краями.

— Ага! Тайный лаз! Так я и думал! — довольно заключил Миклош. — Отрадно видеть, что не только клан Нахтцеррет хранит древние знания.

Никто из вриколакосов не ответил ему, но он не обиделся на эту немногословность.

— Мы готовы, — сказал Бальза, направляясь к открытому Пути вриколакосов.

Мирослава, вновь в образе волчицы, прыгнула в дыру. Следом за ней последовал один из охранников Рогнеды. Потом спустился Арлекин.

— Ты знаешь, что надо делать, — сказала Норико Рэйлен, и та едва заметно кивнула, оценивая взглядом жену Иована и ее второго спутника.

Нахттотер смело шагнул в яму, пролетел где-то пару метров, затем его падение замедлилось, и начался плавный спуск. Мимо лица проплывала неровная стена с торчащими из нее корешками, какими-то выпуклостями и странными, похожими на ракушки, чуть светящимися мелкими созданиями.

Рыцарь ночи едва успел подумать, что это за дрянь такая живет столь близко от его дома, а ноги уже коснулись пола. Тот тоже был неровным и бугристым. В темноте господин Бальза прекрасно видел, что коридор создан тысячами переплетенных друг с другом древесных корней. Они напомнили ему огромных земляных червей — такие же влажные, кольчатые, блестящие и вонючие. Пахло в этой подземной кишке явно не цветами. Мокрая земля вперемешку с хвоей, гнилой листвой и мышиным пометом. Собственно говоря, от вриколакосов ничего иного нахттотер и не ожидал.

Он шел, ступая осторожно, словно под ногами были аспиды, и старался не касаться плечами грязных стен.

«Проклятые шавки! — раздраженно думал Миклош. — Прорыли норы прямо под моим забором! Как только появится время — поставлю вокруг капканы и накидаю стрихнина, чтобы не шныряли, не вынюхивали и не таскали блох».

Он не думал, что им хватит умения, опыта и, что самое главное, наглости создать полноценные Пути в «Лунную крепость». Старые талисманы вриколакос в действии — что может быть более досадным?

Через пятнадцать минут очень неспешной ходьбы уровень пола под углом пошел наверх, а затем закончился тупиком в виде толстых корней, напомнивших Миклошу бороду Иована.

Мирослава, в который раз сменившая облик, положила на них ладони, что-то тихо шепнула, и корни разошлись в сторону, открывая выход. Господин Бальза выбрался под звездное небо и полной грудью вдохнул чистый воздух.

— Мы выполнили свое обещание, — проронил мужчина-вриколакос.

— Скажешь это, когда я вернусь, — усмехнулся Миклош и заметил гнев на лице собеседника. — Надеюсь, что когда я вернусь, ход все еще будет на месте.

Он расстегнул пальто, бросил его Арлекину, нацепил на лицо черную полумаску и хищно улыбнулся в бороду:

— Пора посетить праздник.

Господин Бальза был одет как джентльмен конца девятнадцатого века. Костюм, блестящие туфли, на плечах серый плащ, на голове котелок, в руках длинный зонт с черепаховой ручкой.

У Норико тоже был зонт — алый, японский, расшитый горами и кучевыми облаками. Он идеально подходил к ее кимоно — ало-белому, с широкими рукавами, и вееру, на котором были изображены духи воздуха. Девушка не стала делать сложную прическу, оставив черные волосы лежать на плечах, и лишь на затылке заколола их малым гребнем в виде розовой раковины.

Японка скрылась под личиной японки. Она спрятала лицо под сплошной маской улыбчивой женщины, губы которой были выкрашены алым, а щеки розовели от мороза. Насколько Миклош помнил старую мифологию Страны восходящего солнца — костюм Норико символизировал какого-то воздушного демона.

Рэйлен осталась с волками, не слишком довольная этим обстоятельством, но не посмевшая перечить, понимая, что с ее опытом в логове скорпионов делать нечего.

Раскрыв зонт, Норико взяла нахттотера под руку, и они неспешно направились по тропинке. Господин Бальза на ходу обезвреживал ловушки-сигнализации, удивляясь тупости Храньи, которая даже не позаботилась изменить то, что делалось еще при нем. Теперь Миклош, знавший территорию, как свои пять пальцев, шел к своему дому с мрачной улыбкой.

На деревьях висели пошлые и безвкусные фонарики. Рыцарь ночи ради забавы ткнул в некоторые из них сложенным зонтом, словно волшебной палочкой, заставив огоньки погаснуть.

Они прошли центральную дорожку, ведущую к месту, где раньше был зеленый лабиринт, в котором нахттотер порой любил играть в догонялки с блондинками. Сейчас рыцарь ночи не собирался подходить к центральному входу, где гремела музыка и даже отсюда слышался веселый смех. Он не хотел привлекать внимания больше, чем это было необходимо.

Обогнув левое крыло здания и пройдя вдоль него, господин Бальза и Норико натолкнулись на патруль из трех солдат. Те почувствовали под карнавальными костюмами братьев своего клана и, не задавая вопросов, прошли мимо.

— Новички, — буркнул Миклош, даже не оглянувшись. — Кто там у нее отвечает за безопасность? Альгерт? Крайне, крайне прискорбное зрелище. Почему бы не выпустить на патрулирование человеческих младенцев? На мой взгляд — результат был бы точно таким же.

Спутники оказались недалеко от спортивного зала. Здесь находилось дополнительное крыльцо и один из шести черных ходов. Ими пользовались редко, и обычно они были заперты. Так случилось и на этот раз. Однако Норико это не смутило, и она отомкнула замок в два счета.

— Держись за мной, — приказал ей Миклош и первым вошел в «Лунную крепость».

Дом… милый дом. Он не мог не произнести этих слов. Коридор неприятно поразил нахттотера новыми обоями, свежей краской и аляповатым, слишком светлым полом.

— Ламинат! Дьявол! Да у нее и вправду нет никакого вкуса, раз она поменяла дубовые полы на синтетическую дрянь!

Из этой части особняка музыку было едва слышно, но спустя несколько минут следования по пустым помещениям в сторону центрального корпуса господин Бальза уже хорошо различал игру симфонического оркестра. Скрипка была расстроена, виолончелист фальшивил. Вновь стал доноситься смех.

Господин Бальза, забыв об осторожности и слове, которое дал самому себе — не лезть никуда, пока не сделает то, зачем сюда пришел, — миновав приметную дверь, свернул за угол. Вход в бальный зал, гомонящий десятками голосов, преграждали бархатные занавеси. Бордовые, с золотой бахромой — такие же безвкусные и примитивные, как разум его сестрицы.

Уже предполагая, что увидит, Миклош осторожно выглянул из-за них, скривился и поспешно, пока его не заметили и не почувствовали, пошел прочь.

— Больше напоминает бордель, а не карнавальный бал, — скривившись, поделился он своим мнением с Норико, распахнул дверь, на которой были вырезаны золотые осы, и начал быстрый спуск по каменной лестнице.

Не надо было иметь особые дедуктивные способности, чтобы понять — здесь уже были визитеры. На ступенях осталось полно грязных следов.

— Хоть бы ботинки вымыли, мрази. — Бальза внутренне клокотал.

— Внизу кто-то есть, господин, — прошелестела Норико за его спиной.

— Знаю.

Впереди появилась полоска света, и раздался раздраженный голос:

— Сижу уже вторую неделю! Если эта дамочка забыла код от собственного сейфа — пусть и платит больше, чтобы я открыл!

— Ты профессионал, — сказал другой голос, и Миклош узнал Фавста. — Вот и работай.

— Мы уже дважды ошиблись с цифрами. На третий — все лепестки войдут в пазы, и эту дверь можно будет снести только с помощью двадцати грузовиков с динамитом!

— Какие у тебя варианты?

— Либо два, либо шесть. Какая из цифр?

— Шесть, — сказал Миклош, входя в маленькую комнатку. — Попробуйте шестерку. В ней есть нечто демоническое.

Прежде чем эти двое опомнились, он махнул зонтом в сторону ближайшего, и приспешник Храньи упал на пол, а его голова закатилась под стол с ноутбуком, соединенным множеством проводов с пультом управления огромной круглой сейфовой двери, которой позавидовал бы даже центральный банк Столицы.

Взломщик-человек отшатнулся, перевернув стул, но Норико была безжалостна, и почти мгновенно тело мужчины высохло и рассыпалось, превратившись в песок.

Миклош с иронией посмотрел на огромный сейф — закопченный, поцарапанный, но устоявший. Он больше пяти лет еженедельно накладывал на него заклинание за заклинанием, так что эти два олуха были не правы. Дверь выдержала бы и динамит.

— Значит, и тебя можно провести, Хранья. — Нахттотер довольно улыбнулся. — Норико!

— Что прикажете, господин?

— Держи лестницу. Никто не должен пойти за мной. И ты не ходи. Это опасно.

Она заняла оборону, наконец-то избавившись от маски и зонта.

Миклош присел над телом Фавста, обмакнул указательный и средний пальцы левой руки в кровь. Забыв о сейфе, этой прекрасной обманке, сделавшей Хранью такой слепой, подошел к дальней стене — шершавой и серой. И написал свое имя, присовокупив к нему тайный пароль. В камне появилась зубастая слюнявая пасть огромного размера, и господин Бальза, не мешкая, шагнул в глотку твари.

В следующее мгновение он оказался в круглом коридоре, оплетенном терновником. Черные шипы торчали со всех сторон, словно шпаги — острые, безжалостные и смертельные. Нахттотер, не обращая на них внимания, смело шагал вперед, туда, где пахло тлением и пульсировал бледно-серый огонек. Он не боялся. Знал, что собственное детище его не сожрет.

Четырежды рыцарь ночи чувствовал сопротивление воздуха — каждый раз он проходил проверку, и заклинания-ловушки пропускали его дальше.

Миклош не приходил сюда уже очень давно. Казалось, за это время прошла целая вечность. Возможно, так и было, но его помнили. Миновав остекленевший скелет — останки одного из солдат, на котором он испытывал свои крысоловки, господин Бальза оказался в комнате, похожей на осиное гнездо.

Серые, а точнее бесцветные, похожие на тонкую бумагу стены, с крупными, немного округлыми шестигранными ячейками, заполненными стеклянными останками людей и кровных братьев, принесенных в жертву ради безопасности главного сокровища клана Нахтцеррет.

Сквозь стекло скелетов пробивался бледный свет. Лучи, заканчивающиеся солнечными зайчиками, беспрерывно ползли по стенам, полу и потолку, то и дело мигая, прерываясь и возвращаясь вновь. Создавалось впечатление, будто комната, словно огромное яблоко, подвешенное на ветку, все время вертится вокруг собственной оси.

Еще одна ловушка, обезвредить которую нельзя. Неправильный выбор станет фатальным. Господин Бальза сориентировался только по ему видимым приметам, подошел к ячейкам, выбрал четвертую от пола, где покоился скелет одного из потомков германских королей, и быстро начал считать. Когда ячейка потемнела, а свет исчез, он схватил стеклянный череп и с силой раздавил. Тот хрустнул, словно костяной, почернел, прошел прахом сквозь пальцы, оставив в руках господина Бальзы сверток, который был гораздо больше, чем внутреннее пространство черепушки.

Миклош неспешно развернул тряпку, ранее бывшую частью парадной мантии Луция, и, как всегда с трепетом, взглянул на Жало.

Это был короткий, кривой, обоюдоострый кинжал. Мастер сделал его рукоять в виде осиного тела, а клинок — темно-серый, матовый, не отражающий ни лучика света — похожим на жало. Ножны у оружия отсутствовали.

Нахттотер, не колеблясь, воткнул клинок себе в предплечье и, испытывая дикую боль, направлял его параллельно кости до тех пор, пока все жало не скрылось в руке. Не обращая внимания на кровь, он дождался, когда полоски на теле осы нальются золотом, а фасеточные глаза станут фиолетовыми.

Когда насекомое пошевелило усиками и лапками, расправило крылья и сердито зажужжало, он поднес по-прежнему остающийся в руке нож к лицу, заглянул в наполненные жизнью глаза и улыбнулся…

Наваждение схлынуло, оружие вновь было лишь оружием, и Миклош со стоном вытащил клинок из раны, поливая кровью пол.

Все. Дело сделано. Жало считает его своим хозяином.

— Вот теперь мы позабавимся, — пробормотал он, чувствуя, как по лицу катится пот.

Собираясь устроить Хранье взбучку, нахттотер направился назад и не желал думать о последствиях союза с древней вещью. Господин Бальза решил воспользоваться артефактом, который молчал уже столько веков.

Спокойствие Норико, увидевшей, что принес господин, дало трещину. Ее лицо вспыхнуло, и в нем читались радость, восхищение, обожание и религиозный экстаз.

— Господин! — прошептала она. — Неужели я увижу расцвет эпохи клана Нахтцеррет?

— Время покаже…

Он не успел договорить, потому что дом тряхнуло, а лампы дневного света померкли.

— Отлично! — довольно воскликнул Миклош. — Началось!

В ответ особняк содрогнулся, а потолок пошел трещинами.

Для «Лунной крепости» это был самый тяжелый и неудачный год. За месяц с хвостиком она пережила переворот, частичное разрушение и переделку, и вот теперь — очередное сражение. Арлекин успешно справился со своей задачей. Все атакующие заклинания, с давних пор вмурованные в стены здания и спрятанные на территории, были активированы. И теперь на бал Храньи заявились нежданные гости в виде материализованных заклятий.

В центральном корпусе шел тяжелый магический бой.

— Могла бы и не делать ремонт, — глумливо произнес Миклош, но тут же озабоченно нахмурился.

Создавалось впечатление, что в битве с его магическими «охранниками» участвуют как минимум два главы кланов. С Жалом нахттотер не собирался отступать — месть толкала его разобраться с Храньей прямо сейчас. На ходу сорвав маску, он швырнул ее в угол и с хищным оскалом поспешил туда, где гремели и рвались заклинания.

Он увидел женщину, бегущую в их направлении, прищурился и окликнул ее по имени:

— Лилит!

Сторонница Храньи отшатнулась, ее лицо исказилось ужасом, и в Миклоша понесся «Зловещий червь». Бальза в ответ использовал Жало, крест-накрест рассекая воздух. Первым ударом он разрушил заклинание, вторым убил женщину, до которой было чуть больше тридцати метров. Ее тело развалилось на две неровные половинки, в потолок ударил фонтан крови. Миклош мгновенно почувствовал ломоту в висках, мир стал тусклым, нечетким, искаженным. Зашумел, зазвенел, накренился, начал закручиваться в спираль…

Норико крепко взяла господина Бальзу под локоть одной рукой. Вторую поднесла к его рту. Миклош, не колеблясь, впился зубами в обнаженное запястье, разрывая кожу, плоть и сосуды. Японка, не давая нахттотеру упасть, следила лишь за пустым коридором. На ее лице не отразилось ни тени эмоций, словно она не чувствовала боли.

Мир господина Бальзы вновь стал прежним — обрел запахи, цвет, звук и перспективу.

— Щедро, Норико, — прошептал Миклош, промокнув красные губы носовым платком. — Очень щедро. Но в следующий раз потрудись поймать мне кого-нибудь менее ценного, чем ты.

Он чувствовал, как горячее Жало вибрирует у него в руке.

Впереди полыхал пожар, японка сплела защиту от огня, и они миновали пламя, оказавшись среди разоренного зала, где вперемешку лежали тела людей и кровных братьев.

— Этот жив. — Миклош ткнул пальцем в обожженного вьесчи, стараясь забыть, что побоище происходит в его «Лунной крепости».

Разгром был катастрофический.

— В своем доме и стены помогают, — назидательно произнес Бальза, обращаясь к отсутствующей Хранье.

Особняк снова вздрогнул. Последние из уцелевших стекол в окнах лопнули.

— Сражение переползло на улицу? Идем. Посмотрим.

Он быстро зашагал вперед. Норико, уже исцелившая свою рану, волокла за собой раненого кровного брата.

У входных дверей особняка Хранья, в компании проклятого телепата, со своими немногочисленными сообщниками уничтожала ловушки, которые активировал испанец. Гости, не успевшие покинуть бал, когда начался хаос, разбегались.

Миклош находился за спинами предателей, его пока еще не увидели, и он в одно мгновение сообразил, что все гораздо хуже, чем казалось. От группы сторонников Храньи веяло такой силищей, что нахттотер заколебался, нападать ли на них, хотя и был уверен в мощи Жала.

Он увидел, как Дарэл одним движением руки развеял «Гарпию тумана», в виде огромной зубастой пиявки бросившуюся на него. Рядом Хранья добивала «Мух бездны», не обращая внимания на вьесчи, случайно попавших под ее заклинание.

Но решимость вернулась к Бальзе, когда он увидел окровавленную Паулу в разодранном платье, пытавшуюся поднять с земли кого-то из псов Иована. Один из прихлебателей Храньи, раздосадованный «беспомощным мотыльком», появившимся у него на пути и мешающим защищаться, похоже, собирался ее убить.

Господин Бальза многое бы стерпел. Но только не когда уничтожают его собственность! Только он имеет право наказывать Паулу! Только он может ее убивать! И никто другой! Никакая лживая предательская гнида не посмеет поднять на нее руку!

Забыв о Жале, он атаковал «Волной Танатоса», сокрушив нечестивца и ранив еще одного. В следующее мгновение нахттотер получил свою награду — насладился изумленным лицом и испуганными глазами разряженной египетской царицы — Храньи.

Она ответила «Поцелуем Медузы», Альгерт присоединил «Мушиное облако». Миклош взмахнул клинком, разрубая вражеские заклятия и вновь ощущая боль во всем теле. Жало — совершеннейший артефакт защиты, способный уничтожать любое колдовство, требовал платы за свою работу.

Норико вступила в сражение, обрушивая на группу противников черный дождь и закрывая господина. Она убила еще одного.

Нахттотер оторвался от шеи вьесчи и с отвращением отбросил от себя труп. Кровь кончилась. Он вновь нашел взглядом Хранью, и в этот момент его атаковал телепат. Жало разрубило странное заклинание, вобравшее в себя магию даханавар, леарджини и нософорос, но не смогло остановить его, и то врезалось в два «Бледных тлена» Норико и Миклоша.

Господину Бальзе показалось, что само небо треснуло. Сокрушительный удар невидимой кувалды опрокинул их в снег.

— Откуда в тебе столько силы, ублюдок?! — проревел тхорнисх, плюясь кровью из разбитого рта, и, не вставая с колен, широко взмахнул Жалом.

Далее произошло и вовсе нечто невероятное — Дарэл скрестил руки над головой и окружил себя и всех, кто находился с ним рядом, «Темным тленом».

Миклошу показалось, что из него выдирают кости, но он в ярости продолжал долбить клинком по черной преграде до тех пор, пока та не дала трещину. Откуда хлынула мощная волна силы, отшвырнувшая нахттотера прочь…

— Вы можете идти, господин? — спросила склонившаяся над ним Норико, вытирая кровь с разбитого лица, и он понял, что пора убираться.

— Закончим здесь все в следующий раз. Когда сестрица будет без телепата. Идем, — приказал он.

Миклош не считал, что отступает или тем паче бежит. Он добился главного — Жало теперь у него, часть сторонников Храньи уничтожена. Оставшихся можно добить и позже.

Он не понимал, что происходит. Не понимал, каким образом сестре удалось сманить на свою сторону Дарэла. Не понимал, откуда в том столько зверской, бесконечно животной силы — если бы он еще немного надавил, и уже к утру Бальза бы вновь встречал рассвет на железном троне. Слава Основателю, что этого не произошло.

Он покосился на объятую пламенем, частично разрушенную «Лунную крепость» и не почувствовал никакого сожаления. Книги были в другом, нетронутом крыле, а все остальное пускай горит синим пламенем.

Сейчас было самое время уйти, пока враги не опомнились.

Господин Бальза поискал взглядом Паулу и поспешно подошел к ней. Фэриартос была без сознания и лежала на груди едва дышащего вриколакоса. Миклош узнал мальчишку-сенсора Иована.

— Как трогательно, — пробормотал нахттотер и взвалил девушку себе на плечо.

Он не собирался оставлять Хранье хоть что-то мало-мальски ценное. Норико, занятая их защитой, покосилась на волка:

— Что с ним делать, господин?

Миклошу очень хотелось свежей крови, чтобы избавиться от боли, оставшейся с ним из-за использования Жала, но он решил проявить разумную дальновидность. Не стоило обращать против себя Иована и Рогнеду.

— Помоги ему встать. Идти сможешь, мальчик?

Тот в ответ прорычал что-то грубое, но не поднялся.

— Ну, ты выглядишь гораздо лучше, чем пару минут назад, — сказал Бальза, торопясь уйти прочь. — Способности к регенерации у твоего клана впечатляют. Помоги ему, Норико.

Они миновали где-то четверть пути, когда Миклош увидел несущиеся в его сторону три серые тени. За ними, прилично отставая, бежала Рэйлен.

— Господин! — предупредила Норико, отпуская Словена, который тут же рухнул на колени и ударился бы лицом, если бы не успел опереться руками.

Миклош выругался, увидев, на что показывает японка. От «Лунной крепости» неслись темно-синие силуэты. Рыцарь ночи никогда не видел подобных созданий, но ничего хорошего от них не ждал. Четырехногие, костлявые, с серебряными когтями, плоскими мордами и алыми глазами. За ними вился огненный шлейф.

Магия лигаментиа, сплетенная с пламенем асиман, породила странных существ.

Миклош бережно опустил Паулу на землю, потянулся рукой к заткнутому за пояс Жалу, но передумал. Ни к чему искушать судьбу. Он и так зашел гораздо дальше, чем рассчитывал, и теперь придется за это расплачиваться.

— Работа Дарэла, — пробормотал Миклош. — Хотел бы я знать, кому он продал душу, чтобы научиться такому!

Пятнадцать тварей скакали огромными прыжками, двигаясь двумя волнами. Шестеро из них, более крупные, вырвались далеко вперед.

Нахттотер окружил дальнюю группу «Шипами боли», заключив их в ловушку, довольно оскалился, и нанес удар по ближайшей твари. Та оказалась очень живуча и погибла лишь после третьего попадания, лопнув огнем и стрекозами, которые тут же сгорели. Ее спутницу достала Норико, подловив во время прыжка. И в этот момент на порождения асиман и лигаментиа налетели вриколакосы. Огромные волки сцепились с неизвестными созданиями, покатились по снегу, яростно рыча. Миклош сунулся помогать Рогнеде и едва не оказался сбит сплетенными в клубок телами.

Мирослава со вздыбленной шерстью стояла, закрывая Словена, и глухо рычала. Одна из тварей, готовая к прыжку, упустила из виду Норико, и та с легкостью с ней расправилась. Рогнеда тем временем сомкнула челюсти на шее противника, ловко отскочила в сторону, приземлившись на четыре лапы, и избежала очередного «взрыва».

Запыхавшаяся Рэйлен, ударив Миклоша в бок, повалила в снег, тем самым спасая его от пролетевшего мимо зверя. И тут же вскочила на ноги, втыкая дымчатую алебарду в шею покусившегося на любимого нахттотера.

— Уносите их! — Рогнеда поменяла облик.

Мирослава, взяв Словена зубами за шкирку, поволокла прочь. Мужчина-вриколакос подхватил Паулу. Миклош, Норико и жена Иована, прикрывая их, добили трех оставшихся тварей.

— Долго продержатся твои «Шипы», Миклош? — спросила Рогнеда.

Они слышали, как за преградой воют бессильные твари.

— Не слишком. — Его мутило, и пришлось опереться на руку тяжело дышащей Рэйлен.

Спину саднило. Одна гадина все-таки умудрилась достать его серебряными когтями. Судя по ощущениям — с регенерацией раны возникли проблемы.

— Тогда стоит уйти, пока они не вырвались. — Она увидела у него за поясом Жало, и ее желтые глаза засветились тревогой.

— Конечно, — согласился господин Бальза, кинув последний взгляд на «Лунную крепость». — С удовольствием.

Глава 23

Ледяные джинны

Вот типичная женщина! Сентиментальничает на словах, оставаясь при этом совершеннейшей эгоисткой.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

16 марта

Хранья стояла на коленях посреди зала, залитого кровью. Альгерт застыл у лестницы, не решаясь подойти к своей нахттотерин. Неподалеку Иуна сидела на полу, держа на коленях голову Фавста, и тихо роняла слезы на его окровавленное лицо.

— Мерзкий ублюдок, — шептала Хранья, сотрясаясь от бессильной ярости. — Проклятый убийца.

Основатель неторопливо подошел к ней, перешагивая через обрывки дорогих нарядов и мертвые тела. Остановился, глядя сверху вниз на девушку, ослепшую от ненависти и отчаяния.

— Он должен был сгореть! Мне принесли его пепел…

— Видимо, не его, — заметил Атум, отбрасывая носком ботинка диадему, попавшую под ноги.

Хранья подняла голову. Ее губы кривились, словно она пыталась сдержать рыдания.

— Кто ты такой? — спросила она тихо.

Основатель улыбнулся:

— Ты же знаешь.

Нахттотерин уцепилась за рукав его пиджака, неловко поднялась, не отрывая взгляда от лица Атума.

— Твоя сила… это что-то чудовищное. Твои заклинания… даже я не знаю ничего подобного, им нет названия.

Он провел ладонью по ее щеке, стирая кровь и слезы.

— Теперь, когда у Миклоша есть такой мощный артефакт, ты не справишься с ним. И лигаментиа вряд ли согласятся помогать тебе снова.

Хранья захлопала мокрыми ресницами, слипшимися от потекшей краски, ее глаза расширились:

— Как ты смог противостоять Жалу?! Его создал сам Основатель…

— Не сам… ему немного помогли.

Черный парик и грим сделали ее абсолютно не похожей на брата. И сейчас Атуму было очень приятно смотреть на нее.

— Почему ты не убил его? — звенящим от ненависти голосом спросила она. — Ты ведь мог!

— Зачем? Смерть Миклоша — вопрос времени. Его убьет то, что сегодня едва не стало причиной твоей смерти. Жало вытягивает из своего владельца жизненные силы.

— Откуда ты знаешь это? — прошептала она.

— Знаю. — Атум начал уставать от бессмысленного разговора. — А теперь собирай своих оставшихся друзей, хороните ваших погибших и следуйте за мной. Вам понадобится убежище.

Она кивнула, не споря, и слепо пошла к лестнице, где ее ждал Альгерт.

Дорога заняла совсем немного времени.

Два джипа остановились в переулке под тусклой вывеской маленького магазина. Хранья, всю дорогу сидевшая как на иголках, наконец не выдержала:

— Дарэл, ты уверен, что нам именно сюда?

— Уверен, — коротко ответил Основатель, вылезая из машины первым.

Альгерт обменялся с нахттотерин коротким выразительным взглядом, и она, не спеша покидать уютный салон, задала следующий невысказанный вопрос:

— Это территория асиман.

— Я знаю, — терпеливо отозвался Атум, протягивая девушке руку, чтобы помочь выбраться из джипа.

Но она проигнорировала этот жест учтивости.

— Ты хочешь, чтобы мы явились к Амиру и попросились пожить у него? Об этом надежном укрытии ты говорил? — сухо осведомился Альгерт, глядя на Основателя, как на сумасшедшего.

И никто из них не знал, как эти взгляды начинают утомлять его.

— Хорошо, — с легким раздражением ответил Атум, засовывая руки в карманы. — Давай подумаем, кто еще согласится приютить вас. Даханавар — вряд ли. Кадаверциан? Кристоф уже однажды отказал вам в помощи. Фэриартос? Не думаю, что они могут защитить даже себя. А, может, вриколакос?

— Я даже не могу представить, что заставит Амира согласиться принять нас, — сказала Хранья, вылезая из машины.

— Я заставлю, — мило улыбнулся Основатель.

Нахттотерин последовала за ним, не вполне уверенная, понимает ли тот возможные последствия своих поступков. С такой же настороженностью на лицах за ней следовали оставшиеся соратники.

Атум поднялся на крыльцо, распахнул дверь и обернулся к Хранье:

— Проходи. Чувствуй себя как дома. Потому что теперь это и есть твой новый дом.

Просторный вестибюль был пустым, не считая двух охранников. Они озадаченно уставились на вошедших, сумевших проникнуть в убежище асиман с такой легкостью, но тут же почтительно замерли, узнав «Дарэла».

Добиться подобного уважения стало несложно, особенно после того, как Атум продемонстрировал особо нетерпимым асиманам несколько несложных, но смертельно опасных заклинаний. С тех пор пироманы стали гораздо учтивее.

— Передай Амиру, что у него гости, — велел одному из охранников Основатель.

Тот отправился выполнять поручение, но не успел пройти и нескольких шагов, как в холле появился сам магистр.

— В чем дело? — осведомился глава клана, с недоумением переводя взгляд с Храньи на ее сторонников. — Госпожа Бальза? Не припомню, чтобы мы договаривались о встрече.

— Госпоже Бальза нужно пристанище на некоторое время, — бесцеремонно вмешался в разговор Атум. — С ее домом произошла неприятность. Он разрушен.

— «Лунная крепость» разрушена? — с удивлением переспросил один из охранников, но его вопрос остался без ответа.

Амир нахмурился. Казалось, он с трудом сдерживал приступ злости.

— Господин ар Рахал, — сказала Хранья, чувствуя, что обстановка начинает накаляться в прямом и переносном смысле, — прошу прощения за это вторжение. Мы действительно пришли без предупреждения. Более того…

— Не извиняйтесь, — сухо произнес магистр. — Буду рад помочь. — В его взгляде, обращенном на гостей, мелькнула неприязнь, явно не сочетающаяся со словами приветствия. Амир кивнул охраннику: — Проводи. На втором уровне были свободные комнаты. Проследи, чтобы все были довольны.

Асиман почтительно поклонился и повел просителей за собой, поглядывая на них с высокомерным презрением. Атум хотел пойти с ними, но Амир остановил его, с трудом справляясь с бешенством в голосе:

— Господин Дарэл, позвольте попросить вас задержаться…

— Что еще? — недовольно отозвался Основатель, посылая оглянувшейся на него Хранье ослепительную улыбку.

Магистр подошел к нему вплотную, обдав запахом дорогого парфюма, смешанного с вонью раскаленного железа, и прошипел:

— Ты можешь делать все, что вздумается, но я не позволю приводить в мой дом кого попало! Я не желаю, чтобы чужаки шлялись по моим лабораториям!

Изливая на Основателя потоки ярости, он ожидал обычного презрительно-резкого ответа. Но в этот раз тот поверг главу клана в полное недоумение, широко улыбнувшись и примирительно хлопнув его по плечу:

— Не волнуйся, Амир. Поверь, они будут сидеть тихо. Сейчас Хранья безобидна, как птичка, потому что напугана воскрешением Миклоша.

— Миклош жив? — тихо спросил магистр, хмурясь еще сильнее. — Как это возможно?

— Избавь меня от подробностей, — попросил Атум, зевая. — Хранья сама тебе обо всем расскажет, когда явится с благодарностями. — Он взглянул на часы и уточнил: — А произойдет это минут через десять, я думаю. Теперь прошу меня извинить…

Основатель отвернулся и пошел прочь, мечтая об отдыхе после напряженнейшей борьбы с артефактом, которая далась ему на самом деле с огромным трудом. И вовсе не по собственному желанию Атума остался жив Миклош. Основатель просто больше не имел сил продолжать противостояние с Жалом. Ему снова нужно было время…

Атум не знал, о чем именно говорили Хранья и Амир, но когда она ворвалась в его комнату, дрожа от восторга и возбуждения, понял — девушка знает, кто такой «Дарэл» на самом деле.

— Почему ты не сказал мне сразу?! — воскликнула она с порога.

Основатель слегка поморщился, услышав пронзительный голос и почувствовав оглушающие эмоции.

— Амир не выдержал и поделился секретом? — лениво спросил он.

— Нет. Я сама догадалась, — Хранья подошла и опустилась на колени возле кушетки, на которой лежал Атум. — Люций говорил мне, что однажды ты придешь. Но я была слепа и не увидела, не поняла… так долго была рядом с тобой!

— Сколько восторга, — насмешливо перебил девушку Основатель. — Ты великолепная притворщица, Хранья. Но сейчас, похоже, говоришь правду. Впервые за длительное время.

Она отвела сияющий взгляд от его лица, села на пол, обхватив колени.

— Я стала притворщицей из-за брата. Мне всегда был нужен сильный союзник, а он оставался слабовольным неженкой. Если бы я могла уважать его… Но Миклош вызывал только презрение, хотя и был сильнее меня магически. Поэтому я научилась обманывать, лицемерить, приспосабливаться… Но теперь смогу быть сама собой. Наконец-то.

Если она и лукавила, то совсем немного.

«Как жаль, что ты не Фелиция и не Кристоф», — подумал Основатель, глядя в ее светлые глаза, сверкающие восторгом.

— Я рад, что хоть кто-то испытывает радость от моего появления, — произнес он вслух, касаясь горячей щеки девушки.

— Но разве может быть иначе?! — пылко воскликнула она.

— Может. Амир не слишком счастлив от моего присутствия здесь. Я все чаще читаю в его мыслях раздражение и недовольство. Я не могу на него положиться…

Она правильно поняла прозвучавшую недосказанность и поспешила сказать:

— Ты всегда можешь рассчитывать на меня и на моих друзей.

— Ты тоже подвела меня, — смягчая улыбкой неудовольствие, произнес Атум и заметил тень смущения, мелькнувшую по лицу нахттотерин. — С тем мальчишкой. Ты не смогла захватить его.

— Я думала, что выполняю просьбу Дарэла, — пробормотала Хранья, отводя взгляд. — И она была не слишком убедительной. Смертный в обмен на двух беглых учеников Миклоша…

— И поэтому ты не слишком старалась, — мягко закончил Атум.

Его просьба была предельно ясной, а план — элементарным. Хранья могла не опознать в Лориане потенциального телепата, поэтому Основатель подсказал бы ей это. И тогда нахттотерин, естественно, захотела бы получить в свой клан сенсора, чтобы усилить семью.

Что станет с кровным братом, попытавшимся обратить человека, прошедшего через ритуал Витдикты, Основатель прекрасно представлял. Атум, полагавший, что знает про Витдикту больше всех существующих ныне кровных братьев, вместе взятых, был уверен, что ничем хорошим этот эксперимент не закончится. Коварная, мстительная сила не потерпит вторичного вмешательства в свои владения, и, чтобы усмирить ее, Хранье придется убить мальчишку. Что полностью устраивало Основателя.

Впрочем, все могло пойти совершенно по-другому. И тогда Атуму вновь пришлось бы импровизировать.

Но нахттотерин упустила Лориана. Похоже, мальчишке везет на каждом шагу. Его не убил даже раненый бетайлас. Подросток попал к оборотням. И слепо надеяться на то, что его обратят вриколакос, глупо…

Основатель вновь посмотрел на Хранью, тихо сидящую у его ног.

— Его нужно вернуть…

— Я могу спросить? — осторожно произнесла она. — Для чего он нужен тебе?

— Потенциальный сканэр может быть нужен любому клану, не только мне, — рассеянно заметил Атум.

— Да, это так. — Девушка прикусила нижнюю губу, вновь укоряя себя за ошибку.

Она не огорчалась бы так, не выполнив просьбу Дарэла. Но, не угодив Основателю, Хранья чувствовала себя очень неспокойно.

— Он сейчас на территории вриколакос. И я не представляю, как выманить его оттуда.

— Значит, нужно подумать над этим, — доброжелательно посоветовал Атум, вытягиваясь на кушетке в полный рост и закрывая глаза.

Думал он долго. Хранья успела заскучать, но Основатель не обращал на ее нетерпеливые вздохи ни малейшего внимания. Впервые за очень долгое время он обратился к памяти Вивиана, в сознании которого был заперт после смерти Вольфгера. Не самое лучшее время, но оно принесло ему несколько весьма ценных воспоминаний. И одно из них касалось непосредственно вриколакос…

Вивиан был в библиотеке. Обложившись старыми пыльными свитками, он изучал древнее заклинание. Неудачи в практической некромантии уравновешивались несомненными успехами в теоретической. Ученик Кристофа понял, что ему доставляет огромное удовольствие выстраивать в уме длинные цепочки призывов потусторонних сущностей и мысленно экспериментировать с боевыми заклинаниями, пытаясь создать собственное оружие.

Кадаверциан поднял голову, собираясь взять новый документ, и замер удивленно. В кресле напротив него сидела блистательная Флора Даханавар и лукаво улыбалась. Он так увлекся, что не заметил ее появления. А она забавлялась, вновь застав молодого некроманта врасплох.

— Здравствуй, Вивиан, — произнесла леди своим чарующим музыкальным голосом.

В прошлый раз она потрясла воображение молодого некроманта открытым вечерним платьем. Сегодня на ней был тонкий бледно-голубой свитер, узкие брюки и высокие сапожки. Роскошные волосы закручены в узел на затылке. Быть может, из-за простой одежды она стала казаться менее высокомерной и неприступной.

— Доброй ночи, — ответил он, стараясь не показать, какое впечатление Флора снова произвела на него.

— Ты занимаешься так усердно. Начал изучение высшей магии? — Она бросила заинтересованный взгляд на бумаги, и кадаверциан машинально перевернул страницу с заклинанием, чтобы его было невозможно прочесть.

Даханавар продолжала улыбаться, сделав вид, будто не заметила этой предосторожности:

— Кристоф дома?

— Да. — Вивиан собрал свитки и сунул их в ящик стола.

— Ты не слишком разговорчив сегодня, — с легкой насмешкой поддразнила его леди и поднялась навстречу колдуну, входящему в библиотеку. — Крис, у меня к тебе очень важное дело. Оно должно тебя заинтересовать.

Колдун поцеловал ей руку, окинул внимательным взглядом и произнес без малейшего энтузиазма:

— Слушаю тебя.

— Да что с вами обоими сегодня? — Молчаливость Вивиана и холодность Кристофа начали сердить Флору. — Если у кадаверциан какие-то проблемы, советую решить их после. А пока выслушайте меня.

Она сделала эффектную паузу и произнесла дрогнувшим от волнения голосом:

— Я нашла хранилище леарджини.

Темная половина в груди Вивиана, давно не проявлявшая себя, вдруг беспокойно шевельнулась.

— Где? — резко спросил Кристоф.

— Я же говорила, что тебя это заинтересует, — победно улыбнулась Флора. — Не так далеко. Я думаю, это последнее или одно из последних. Его еще не вскрывали. — Глаза леди засияли от нетерпения. — Все печати в целости. Представляешь, какие ценности могут храниться там? Новые артефакты, новые заклинания…

— Ты сообщила об этом Фелиции? — оборвал Кристоф это восторженное перечисление.

— Разве ты не слышал, Крис? — с досадой отозвалась леди. — Это янашла его, а не она.

— Ну, теперь мне все ясно, — скептически заметил колдун, усаживаясь в кресло. — Собираешься заняться мародерством и привлечь к этому делу меня?

— Не только тебя. — Леди оценивающе посмотрела на ученика некроманта. — Думаю, Вив нам тоже пригодится. И, пожалуйста, Кристоф, не говори, что для тебя это неважно.

— Прежде всего скажи мне, где находится хранилище?

— Совсем недалеко… — ответила леди после крошечной заминки.

— Это я уже слышал. Где конкретно? В Столице? В пригороде? В другой стране? На другом континенте?

Флора вздохнула, утомленная дотошностью колдуна:

— Мне проще показать на месте.

— Вивиан, дай карту.

Ученик взял с полки тяжелый атлас, положил его на стол перед Флорой. Она небрежно полистала том и нашла нужную страницу:

— Здесь.

Палец Флоры с длинным перламутровым ногтем упирался в край большого зеленого пятна, занимающего почти весь лист.

— Заповедник, — сказал Кристоф задумчиво. — Территория вриколакосов. Ну и в чем трудности? Насколько я знаю, у даханавар с оборотнями дружеские отношения. Обратись к Иовану, объясни ситуацию. Пообещай часть найденных артефактов. Не думаю, что он будет возражать. Зачем тебе помощь некромантов?

— Видишь ли, в чем дело, — Флора присела на подлокотник кресла Кристофа, — хранилище находится не в самом заповеднике… Я получила карту расположения от Рамона. Амир также хотел приобрести ее, но я заплатила больше… И еще… вход в него находится на кладбище…

— И с каких пор тебя стали пугать кладбища? — мрачно поинтересовался Кристоф.

— Это не обычный погост, — сказала Флора, как бы невзначай опуская руку на плечо колдуна. — Говорят, его уже давно обходят стороной. И будто бы на нем пару раз видели неуспокоенных духов. Довольно агрессивных. Быть может, это пустой вздор. Но на всякий случай, я бы взяла с собой некроманта. Вы же умеете усмирять потусторонние сущности.

— А ты умеешь наживать неприятности. — Кристоф захлопнул атлас.

— Крис, если ты не согласишься, будь уверен, я найду помощь в другом месте! — заявила Флора. — Но, впрочем, если ты дашь мне заклинание «Тёмного Охотника», я справлюсь одна.

Похоже, последний аргумент подействовал на колдуна сильнее всего.

— Хорошо. Мы едем.

Машина леди даханавар стояла возле дома кадаверциана. Вивиан сел за руль. Кристоф и Флора устроились на заднем сиденье.

На улице стало теплее. Дождь, ливший несколько дней, наконец, перестал. В открытые окна залетал влажный, теплый ветер. Все еще мокрый асфальт отражал свет фонарей. Вивиан был сосредоточен только на дороге. Флора с учителем на заднем сиденье тихо беседовали на неизвестном молодому кадаверциану языке.

Ночная трасса была пуста, и до леса они добрались достаточно быстро. Темная стена деревьев вдруг показалась молодому некроманту враждебной как никогда. Хотя, видимо, это впечатление создавало глухое ворчание «второй личности», которой очень не нравилась затея Флоры.

Выполняя распоряжение колдуна, Вивиан свернул с шоссе, и машина мягко покатила по лесной дороге.

— Давно погибли леарджини? — спросил ученик колдуна.

— Давно, — ответил Кристоф.

— Можно сказать, что их уничтожила Витдикта, — перебила его Флора и тихо рассмеялась: — Говорят, кто-то из них обратил одного из детей ревенанта. Можешь себе представить возмущение Судьи и всех кланов! Естественно, пришлось проводить Ритуал. Старейшины ледяных джиннов погибли, и это подорвало силы клана. А потом их добили асиман.

— А что стало с тем человеком, которого обратили?

— Кажется, он тоже погиб во время Ритуала, — равнодушно отозвалась Флора.

Мокрые ветви деревьев задевали за крышу машины и осыпали ее дождем капель. В темноте леса мелькали огоньки светлячков. Сквозь приоткрытые окна тянуло свежестью. Дорога становилась все хуже, и в конце концов Вивиан остановил машину.

— Все, — сказал он, глуша мотор, — дальше придется идти пешком.

Порывы резкого ветра срывали с кустов и ветвей деревьев дождевые капли. Пахло сыростью, мокрой хвоей, грибами, мхом. Вечернее небо горело разноцветными красками, но они гасли, не проникая под густые кроны.

Впереди показался столб с погнутым металлическим щитом. На нем красной краской было написано предупреждение для всех, желающих проникнуть в пределы заповедника. На деревянном брусе виднелись следы внушительных когтей.

Флора, идущая впереди, вдруг остановилась. Повернулась, и ее глаза на бледном лице стали казаться черными из-за расширившихся зрачков, а взгляд, скользнувший по Вивиану, сделался пронизывающе-ледяным. И тут же от леди повеяло теплом, наполненным звенящей силой. Третья старейшина даханавар использовала свою малопонятную магию.

Вдали послышался волчий вой. Протяжный и тоскливый.

Вивиан снова ощутил яркое беспокойство. Темной половине, надежно поселившейся в душе, не нравилось здесь. Она чувствовала опасность.

Флора свернула на едва заметную тропинку, огибающую территорию заповедника. Свет луны, пробиваясь сквозь листья, лежал на ней серебристыми пятнами, похожими на блестящие монеты.

Вивиан почувствовал, будто они пересекли какую-то невидимую преграду. Запахи стали глубже и острее. В воздухе поплыл тяжелый аромат дурмана и свежий — сочной зелени. Под деревьями лежали темно-зеленые бархатные тени. В них светились белые звездочки крошечных цветов. Корни деревьев вылезали из-под земли тугими клубками змей.

Узловатые ветви сомкнулись над спутниками, образуя живой коридор. И когда Вивиан поднял голову, то увидел светлячков, похожих на зеленые искорки, вьющихся вокруг стволов.

— Здесь всегда так? — спросил он, обращаясь к Кристофу.

— Только ночью, — ответила за того леди.

Ученик оглянулся. Колдун и Флора шли рядом. Глаза леди сверкали то ли от магии, которой она воспользовалась недавно, то ли от восторга, вызванного прогулкой. Колдун сосредоточенно смотрел по сторонам, но явно не потому, что наслаждался красотой леса. Вивиан понял — он тоже чувствует опасность.

Послышался легкий шорох, и мимо пробежал зверь не больше лисицы. Сверкнул красными глазами и растворился в сумраке.

— Оборотни не носятся, высунув язык, вокруг своей территории, — ответил некромант на невысказанный вопрос Вивиана. — Эта земля сама защищает их от вторжений.

— Как?

— Увидишь.

Повеяло прохладой. Справа блеснула гладкая водная поверхность. Раздался тихий плеск.

Берега маленького круглого озера заросли ивами и почти скрывали его. Тропинка стала спускаться в низину, и скоро под ногами спутников захлюпала вода, а спустя мгновение молодой кадаверциан увидел легкое дрожание воздуха впереди.

Флора резко остановилась, и тут же нечто невидимое пронеслось мимо, обогнув ее по широкой дуге, просвистело над головой резко пригнувшегося Кристофа и рухнуло на Вивиана. Он задохнулся, онемел и оглох. Темная половина в душе взвилась гневным воплем, рванулась вперед… и кадаверциан внезапно понял, что свободен. Чем бы ни было напавшее на него, оно исчезло. Ученик колдуна стоял на тропинке, чувствуя, что снова может дышать.

— Больше всего им не нравятся некроманты, — улыбаясь, произнес Кристоф, глядя на ошеломленного ученика. — Но если бы мы завернули на их территорию, ты бы не отделался так легко.

Следующие полчаса они прошли в молчании. Попыток нападения больше не последовало.

— Уже близко, — прошептала Флора. — Вон за теми деревьями.

Сосны расступились. За ними виднелась широкая поляна, усеянная обломками камней. Между валунами росла высокая трава, тяжело клонившаяся к земле после недавнего дождя.

— Не похоже на кладбище, — тихо сказал Вивиан, ни к кому конкретно не обращаясь.

— На погостах не обязательно быть крестам и могилам, — снисходительно ответила Флора, но все же в поиске поддержки оглянулась на Кристофа как главного специалиста по некрополям.

— Он имеет в виду ощущение, — пояснил Кристоф, напряженно вглядываясь в ближайший камень. — Я тоже ничего не чувствую. Что бы здесь ни было, это определенно не кладбище.

— Да нет же! Все правильно! — довольно неприветливо возразила Флора, готовая оспаривать даже малейшую попытку усомниться в ее компетентности. — На карте указано именно это место…

Она была готова спорить дальше, но Кристоф предостерегающе вскинул руку и сказал резко:

— Тихо!

Леди, против обыкновения, тут же послушно замерла. Мастер Смерти напряженно прислушивался к чему-то, доступному лишь ему. Он смотрел в сторону леса, и по его пальцам пробегали редкие зеленые искры.

— Что? — почти беззвучно спросила Флора.

И тут же хлынул дождь. Его шум мгновенно заглушил все звуки леса. Тугие струи воды били по камням, разбиваясь в мелкую пыль и стекая в траву ручейками. Одежда промокла мгновенно, серая пелена размыла силуэты спутников.

Внезапно Вивиан почувствовал холод, не имеющий никакого отношения к ливню. Казалось, он просачивается из-под земли и лениво поднимается вверх по ногам.

Кристоф, стоявший неподвижно, как будто не замечая никаких неудобств, указывал на что-то впереди. И ученик, убирая с лица мокрые волосы, разглядел сквозь дождь очертания высоких колонн, поддерживающих тяжелый белый свод. Вивиан был готов поклясться, что еще минуту назад ничего подобного на поляне не было.

Сквозь шум ливня послышался голос Флоры, сверкнула белая вспышка, и молодой некромант увидел массивную тварь, медленно вытекающую из-под ближайшего валуна. Она казалась созданной из дождя. Текучей, плавной, практически бесплотной. Длинное тело с чешуей, похожей на водную рябь, грива ручьем струилась с узкой головы, глаза поблескивали, словно роса на солнце. В этом существе была своеобразная красота, но «темная половина» Вивиана вдруг зарычала от ярости, и кадаверциан совсем уже было собирался ударить по водяному дракону недавно выученным боевым заклинанием, как вдруг рядом оказался Кристоф.

— Стой! — Некромант схватил ученика за руку. — Не трогай! Он не опасен до тех пор, пока ты не нападешь.

— Что это? — крикнул Вивиан на бегу, стараясь не споткнуться о камни и не наступить на текучий хвост существа.

— Привратник, — ответил колдун, оборачиваясь, — открывает храм для тех, кто желает в него попасть.

«Дракон» неторопливо полз следом за ними, и вода, текущая с его тела, заливала траву вокруг. Основания камней уже были затоплены. Дождь кипел на поверхности глубоких луж.

— Храм? Но Флора говорила, что здесь хранилище. Или это одно и то же?

— Нет, — усмехнулся Кристоф, — не одно и то же. И, похоже, леди ждет жестокое разочарование.

— Там нет артефактов?

— Есть. — Колдун остановился, пропуская привратника, лениво проплывающего мимо. — Но, к сожалению, с собой их не унести.

— Зачем же тогда мы идем туда?

— Развлечемся. Тебе разве не интересно посмотреть на последний храм леарджини?

Вивиан подумал, что у Кристофа странноватые представления о развлечениях, но вынужден был согласиться — ему, действительно, было любопытно заглянуть в святилище ледяных джиннов.

К зданию они подходили уже по колено в воде. Мастер Смерти первым запрыгнул на ступени и помог подняться Флоре. Под крышей небольшого портика было относительно сухо, лишь с потолка срывались редкие крупные капли. Леди встала к одной из колонн и отжимала волосы.

— Ну что, славно искупались, — весело сказал ей Кристоф. — В следующий раз, Фло, когда пойдем распечатывать хранилище леарджини, напомни мне взять с собой пару галош.

— Верх остроумия, — ответила Флора, резким движением головы отбрасывая волосы за спину. — У тебя была та же информация, что и у меня. И ты мог также предвидеть, что привратник ледяных джиннов все еще жив. Так что все претензии к себе. Крис, ты куда?

— Собираюсь открыть дверь, — ответил колдун, направляясь в глубину здания.

Вивиан поспешил следом за ним, пытаясь понять, почему привратник клана обладающих магией льда — существо из воды?

Внутреннее пространство храма, открывшееся за высокими белыми створками двери, оказалось просторным, светлым, наполненным прохладным воздухом. На стенах виднелись размытые абстрактные рисунки, напоминающие морозные узоры на стекле. Пол покрывали ровные серые плиты.

Глядя на это тусклое помещение, Вивиан испытал некоторое разочарование. Он ожидал увидеть волшебные кристаллы, статуи невероятной красоты… В доме Кристофа было загадочнее. Он хотел поделиться своими соображениями с учителем, но не успел.

Флора, идущая чуть в стороне, вдруг вскрикнула, пол у нее под ногами задрожал, пошел мелкими волнами, и леди полетела вниз, сквозь дыру в лопнувших плитах. И тут же Вивиан почувствовал, что сам теряет опору, увидел черный провал в том месте, где стоял Кристоф…

Падение было недолгим и больше напоминало скольжение по невидимой наклонной поверхности. Затем в полной темноте нижнего зала мелькнула блестящая гладкая полоса, похожая на черное зеркало, и молодой кадаверциан рухнул в воду.

Вынырнув на поверхность, Вивиан увидел Флору. Дыша часто и неровно, она лихорадочно оглядывалась по сторонам, от ее рук во все стороны расходились мелкие волны, мокрые волосы прилипли к лицу.

Заметив Вивиана, леди скользнула по нему быстрым взглядом, видимо, убедилась, что он жив, здоров, и снова отвернулась, вглядываясь в черную воду.

Спустя мгновение на поверхности появился Кристоф, и Флора вздохнула с облегчением.

— Я не знала, что у леарджини были подобные ловушки, — сказала она прерывающимся голосом.

— Это не ловушка, — ответил Кристоф, стараясь удержаться на плаву и одновременно стаскивая с себя камзол, стесняющий движения. — Это вход. То, что они могли считать входом.

Избавившись от тяжелой верхней одежды, он махнул в сторону, откуда, как показалось Вивиану, разливается слабое мерцание.

Несколько минут все плыли в молчании. Тишину нарушал лишь плеск воды и звонкое эхо. Флоре явно не требовалась помощь, но молодой кадаверциан все же спросил ее:

— Все нормально?

— Да, — резко выдохнула она сквозь сжатые зубы. — Но вода ледяная.

— Правда? — удивился Вивиан, не ощущавший особого холода. — Я не чувствую.

— Естественно… ты же… некромант, — прерывисто произнесла Флора. Это прозвучало так, словно она хотела сказать «ты — мертвец».

Леди поплыла быстрее, в безуспешной попытке согреться, и быстро догнала Кристофа, уже приближающегося к стене. Та выросла из темноты внезапно, разрисованная такими же узорами, как наверху. Но здесь все они едва заметно светились. Кромка воды у каменного основания подернулась тонким ледком.

Колдун помог Флоре сесть на крошечный выступ. Леди съежилась на нем, обхватив себя руками за плечи и дрожа с ног до головы.

— Боже, как холодно!

— Внизу, на дне, несколько кристаллов, — ответил колдун, держась одной рукой за каменную кладку. — Они морозят воду.

— Кристаллы? — спросил Вивиан, ухватившись за угол неровно торчащего камня и стараясь не пялиться на фигуру леди, облепленную мокрой тканью.

— Магические артефакты, создающие атмосферу холода, — отражение магии ледяных джиннов, — пояснил Кристоф, внимательно разглядывая рисунок на стене. — У леарджини было три вида храмов. Льда, эфира и воды. Теперь понимаешь, почему привратник этого — водяной дракон?

— Крис, если бы я знала… — тут же воскликнула Флора, и ее красивое лицо осветилось проникновенной искренностью.

— Ты бы отправилась сюда с еще большей охотой, — отозвался Кристоф и, не слушая возражений леди, оттолкнулся от стены. — Где-то здесь должен быть вход во второй зал.

Мастер Смерти задержал дыхание и нырнул. Несколько секунд пятно его рубашки белело в темноте озера, затем растворилось в глубине.

Некоторое время Флора молчала, настороженно глядя по сторонам, затем произнесла тихо:

— Надеюсь, он найдет переход.

Вивиан ничего не ответил, напряженно вглядываясь в черную воду. Леди насмешливо улыбнулась, заметив его беспокойство:

— Не волнуйся, он не утонет. Кристоф может не дышать, впрочем, как и ты. Если еще не пробовал, скоро убедишься.

Она помолчала, а потом сказала, явно продолжая урок, начатый колдуном:

— Леарджини были странным кланом. В отличие от всех нас, они не скрывали свои знания. Им нравилось демонстрировать свое могущество, поражать, вызывать благоговение. Этот храм — тому пример. Сюда мог прийти любой… почти любой, чтобы испытать потрясение и ощутить собственную слабость перед величием их семьи.

— По-моему, это удалось, — пробормотал Вивиан, отбрасывая с лица мокрые волосы.

Флора рассмеялась и продолжила:

— Многие амулеты, так широко распространенные в прошлом, были наполнены именно магией ледяных джиннов. Им нравилось оказывать услуги семьям, иногда безвозмездно.

— Да, — пробормотал кадаверциан, — одно время они служили телохранителями некоторых кровных братьев.

Он тут же с запозданием вспомнил, что узнал это во время подслушанного разговора Кристофа с Флорой, и уже ожидал разоблачения, но леди только кивнула. Видимо, Третья старейшина даханавар не запоминала подобные мелочи.

— Именно так. Они всегда могли показать мощь своей магии с размахом. Конечно, кадаверциан древности тоже умели пустить пыль в глаза… — Она благосклонно улыбнулась Вивиану, словно признавая, что на молодого некроманта падает отражение величия его предков.

Хотела сказать что-то еще, но стена вдруг засветилась ярче. Извилистый узор заструился по камням вниз и подсветил воду.

— Скорее! Кристоф открыл проход. — Флора соскользнула в озеро, зашипев от холода, несколько раз глубоко вздохнула, набрала полную грудь воздуха и нырнула.

Вивиан поспешил последовать за ней.

Огромные камни, исчерченные светящимися линиями, мелькали перед глазами. Кадаверциан скользил мимо них рядом со стройным силуэтом Флоры, погружаясь все глубже. Вблизи проносились облака пузырьков, похожие на стайки юрких рыб. В бездне под ногами засветились мерцающие огни, сложившиеся в гигантское созвездие Ориона — знак леарджини. И в какой-то миг Вивиан действительно ощутил холодок потрясенного восхищения от подобного величия.

Холодная ладонь Флоры схватила ученика колдуна за плечо. Ее напряженно-сосредоточенное лицо в ореоле мягко колышущихся каштановых волос, казалось, излучает бледный свет. Леди показала куда-то в сторону, и, взглянув туда, кадаверциан увидел белую статую, наполовину выступающую из стены.

Напоминающее речного дракона существо с косматой гривой, предостерегающе скалило пасть в беззвучном рыке. В его лапах был зажат каменный свиток. Статуя сидела на вершине арки, под которой виднелся черный провал.

Флора указала на него рукой, кажущейся молочно-белой в призрачном свете кристаллов. Вивиан кивнул и поплыл к проходу рядом с леди.

На стенах тоннеля светились крупные камни, похожие на самоцветы. Сложные узоры, выложенные ими, отражались в зеркальном полу. Кадаверциан не сдержался и попытался отломить один из кристаллов, но они держались очень крепко. Так что пришлось отказаться от этой затеи и поспешно догонять Флору, уже исчезнувшую из вида.

Впереди над головой блеснуло светлое окошко. Молодой некромант потянулся к нему, вынырнул и увидел высокие нежно-бирюзовые своды следующего зала.

По-прежнему мокрый Кристоф в прилипшей к телу рубашке подал ученику руку и помог выбраться из воды на широкие плиты мраморного пола. Флора, пытаясь отдышаться, уже сидела на низком бортике еще одного круглого колодца, похожего на тот, из которого выбрался Вивиан.

Их оказалось очень много — окошек, вырезанных в полу, и в каждом плескалась черная вода. В ней отражалась гроздь длинных светящихся кристаллов, свисающих с потолка.

— Бессмысленная затея, — сказала Флора так, словно идея отправиться в хранилище принадлежала не ей. — Мы ничего здесь не найдем. Думаю, надо уходить.

— Непременно, — откликнулся Кристоф, изучая рисунки на бортике бассейна. — Как только найдем выход.

— Не догадываешься, где он может быть? — осторожно спросила леди, явно стараясь не сбить некроманта с мысли.

— Понятия не имею, — рассеянно отозвался тот, расстегнул манжет и вытянул из-под него серебряный браслет, которого раньше Вивиан не замечал.

Приложил украшение к камню, явно сравнивая рисунки, кивнул каким-то своим мыслям и взглянул на ученика:

— Вив, ищи изображение спирали, вокруг которой обвился водный дракон.

Молодой некромант кивнул и медленно пошел по залу, внимательно глядя по сторонам. Пока он осматривался, заметил немало рисунков. Лошади, змеи, сфинксы, круги, сферы, крылатые львы…

Из бассейнов тянуло холодом. В некоторых окошках вода затянулась толстым слоем льда. В других — на поверхности плавали его острые осколки. Над одним, помеченным схематичным изображением горы, поднимался пар. Он свивался длинными спиралями, и чем дольше Вивиан смотрел на него, тем отчетливее виделись ему фигуры, выступающие из белых клубов.

— Нашла, — неожиданно послышался голос Флоры. — Крис, Вивиан, идите сюда.

Леди стояла под «люстрой» из кристаллов и смотрела вверх.

— Крайний справа, — сказала она приблизившемуся колдуну.

Вивиан тоже увидел нужный рисунок на одном из мерцающих камней.

— И что теперь? — спросил он, рассматривая создание с длинной гривой, обвившееся вокруг изломанной спирали.

Колдун снова посмотрел на браслет.

— Артефакт леарджини? — с деланной небрежностью поинтересовалась Флора.

— Карта храма, — ответил некромант, поворачивая серебряные пластинки звеньев, — но, к сожалению, весьма схематичная.

— Где ты его взял? — леди с любопытством смотрела на украшение. Создавалось впечатление, что этот вопрос интересует ее больше всего в жизни.

— Нашел у входа в этот зал. И если пойму, как он действует, смогу открыть выход в следующий.

— Постой. Я знаю, как это сделать. Разреши.

Она осторожно сняла браслет с запястья колдуна, повернула еще несколько пластинок, а потом направила его на люстру. Кристаллы тихо звякнули, заколыхались и хлынули вниз потоком ледяной воды.

Он окатил всех троих охотников за сокровищами. Вивиан почувствовал, как пол растворяется под ногами и его тянет куда-то вниз вместе с течением, слепит тучами воздушных пузырей, оглушает грохотом водопада.

Кадаверциана долго волокло по невидимому тоннелю, и когда выплеснуло, наконец, на твердые камни, понадобилось несколько минут, чтобы тот пришел в себя. Подняв голову, он увидел, что лежит на полу еще одного безграничного зала. Рядом обессиленно прижалась щекой к белым плитам Флора. Тут же сидел Кристоф, прижимая ладонь к виску, — похоже, во время перемещения мастер Смерти ударился обо что-то головой.

Вивиан понимал, что вряд ли выглядит лучше, чем спутники.

— А мы не можем воспользоваться магией и убраться отсюда быстрее? — спросил он, обеими руками вытирая мокрое лицо.

— Здесь нельзя пользоваться магией. — Колдун опустил руку, осторожно потряс головой и поморщился.

— Этот храм принимает лишь силу леарджини. — Флора устало перевернулась на спину, и ее длинные промокшие волосы легли на мраморные плиты. — Все другое вызовет возмущение и ярость.

— И мы должны пройти его от начала до конца?

— Если бы здесь были служители, мы бы просто попросили их выпустить нас. — Леди зябко передернула плечами и села. — Они бы в полной мере насладились нашей беспомощностью и открыли ворота.

Неожиданно Кристоф рассмеялся, глядя на высокий потолок. Вивиан посмотрел туда же, ожидая увидеть, что вызвало смех учителя. Но ничего особенного не разглядел. Свод был покрыт сложной мозаикой, изображающей звездное небо. Среди созвездий, выложенных мелкими камнями, царил гигантский Орион.

— Что смешного? — неприветливо поинтересовалась Флора.

— У кого-нибудь с собой есть артефакты? — спросил колдун, игнорируя ее вопрос.

— У меня есть асиманский «Жертвенный Огонь», — настороженно ответила леди.

— Активируй его.

— По-моему, ты слишком сильно ударился головой, — заметила Флора. — Если ты забыл, мы только что говорили о невозможности использовать здесь чужую магию. Тем более — настолько враждебную.

— Ваш разговор натолкнул меня на идею, — не обращая внимания на ее скептицизм, сказал Кристоф. — Думаю, если ты зажжешь здесь асиманский факел, храм выбросит тебя на поверхность.

— Или утопит, — тихо заметил Вивиан, все еще рассматривая знак погибшего клана.

— Нет, он не станет уничтожать чужака, — возразил Кристоф. — Убийство не заложено в природу этого места. Лишь изгнание.

Леди пожала плечами, всем своим видом показывая недоверие.

— Откуда ты знаешь? — с любопытством спросил Вивиан учителя.

— Вольфгер рассказывал.

— Тогда почему бы тебе просто не призвать силы некромантии? — нахмурившись, спросила Флора.

— По словам мэтра, в этом смысле лучше всего на леарджини воздействует магия асиман. Но я готов вначале провести эксперимент, не подвергая нас прямой опасности.

— Я никогда не слышала ни о чем подобном, — резко заявила Флора, поднимаясь. — И не готова впустую потерять бесценную вещь. Так что, если не возражаешь, мы не будем экспериментировать.

— Хорошо. — Кристоф растянулся на каменных плитах, положив руки под голову. — Как скажешь.

— А ты что собираешься делать? — подозрительно осведомилась Флора, глядя на него сверху вниз.

— Спать. — И колдун действительно закрыл глаза. — Если хочешь, можешь продолжить искать выход. Как только надоест, скажи мне.

Леди гневно фыркнула, тряхнула мокрыми волосами и требовательно уставилась на Вивиана сверкающими топазовыми глазами.

— Ну а ты?

Молодому некроманту, привыкшему доверять учителю, хотелось последовать примеру Кристофа, но отказать этой прекрасной женщине он был не в состоянии.

— Я с тобой, — ответил он, с сожалением взглянув на отдыхающего колдуна.

— Замечательно, — довольно сказала Флора. — Хотя бы один из кадаверциан отличается благоразумием.

Кристоф приоткрыл глаза, взглянул на «благоразумного» ученика и насмешливо усмехнулся, прекрасно понимая все его тайные помыслы.

Следующий час Вивиан со своей спутницей осматривали зал в поисках выхода. Но его не было. Гладкие, отполированные до зеркального блеска стены поднимались на необозримую высоту над головой и пропадали из вида. Однако молодой некромант не чувствовал особого разочарования, потому что нашел много интересного.

Впервые он увидел статуи, изображающие леарджини. Похоже, все ледяные джинны были молоды и красивы. Их каменные лица светились лукавством и задором. Они не выглядели мрачными хранителями тайн древности. Скорее смешливыми эльфами из свиты Оберона, обожающими подшучивать над богами или простыми смертными. Заманивать их в глушь или водить кругами по одному и тому же месту.

Глядя в смеющиеся мраморные глаза, Вивиан все больше склонялся к тому, что Кристоф прав. Леарджини не станут убивать заблудившихся чужаков. Скорее посмеются над неудачниками, но если те сами придумают, как выйти из трудного положения, позволят покинуть свой храм и с уважением проводят до дома.

И впервые Вивиан почувствовал сожаление оттого, что этот клан погиб.

Ученик колдуна решительно направился к Флоре, медленно идущей вдоль стены.

— Мы не найдем выход, — твердо сказал он ей. — Кристоф был прав.

— Кристоф всегда прав, — ответила она с очаровательной гримаской неудовольствия. — Ты не находишь, что это слегка утомительно?

Молодой кадаверциан не смог сдержать улыбку, глядя на нее.

— Ну, хорошо, — решила леди, — дадим ему шанс еще раз насладиться своим превосходством.

Она первая подошла к колдуну, по-прежнему безмятежно лежащему на полу, и слегка толкнула его в бок:

— Крис, мне надоело искать.

Кадаверциан, не открывая глаз, протянул руку, и Флора, сняв с шеи цепочку с маленьким красным диском, вложила ее в ладонь некроманта. Он крепко сжал артефакт в кулаке и стремительно поднялся.

Результат эксперимента превзошел все ожидания Вивиана. Кристоф активировал амулет и швырнул его в дальнюю часть зала. Алая сфера пролетела над мраморным полом, словно маленькая комета, наливаясь рубиновым светом, и, прежде чем упасть на плиты, вспыхнула огнем. По залу прокатилась бесшумная волна пламени, Вивиана ударило горячим воздухом мгновенно высушившим его волосы и одежду. И тут же снизу хлестнул мощный фонтан воды, подхватил артефакт и ударил в потолок, вынося за пределы зала чуждую магию. Зал наполнили клубы пара, но молодой некромант успел рассмотреть идеально круглое отверстие в своде, прежде чем оно закрылось.

— Отлично! — воскликнула Флора, выпуская руку Кристофа. — Теперь мы точно знаем, что нас не размажет по стенам.

Высохшие растрепанные волосы окружали ее голову буйным кудрявым венцом, но беспорядок в прическе не делал леди менее привлекательной.

Колдун протянул руку, сделал едва уловимое для глаз замысловатое движение кистью, и в его ладони оказалось сжато древко массивного топора, отсвечивающего изумрудным светом. Некромант несильно размахнулся и ударил обухом об пол. По залу прокатил гулкий звук, похожий на удар колокола. А в следующее мгновение Вивиан почувствовал, как его подхватывает невидимая сила и несет прочь, сквозь стены, ставшие вдруг прозрачными. Под ногами кипела вода, ледяной воздух обжигал горло, а перед глазами сверкало холодное созвездие Ориона.

Полет закончился довольно жестким приземлением у подножия лестницы, ведущей к двери, вырезанной из сверкающего куска льда.

— Вот и выход, — сказал Кристоф, и зеленый свет в его руках погас.

На земле лежал амулет асиман. Кадаверциан поднял его и подал Флоре. Та равнодушно взглянула на бесполезный теперь артефакт и отрицательно покачала головой.

— Можешь оставить его себе, как напоминание о напрасно потраченном времени.

Вивиан мысленно не согласился с ней. Считая, что свое время, в отличие от леди, не получившей вещественных ценностей, он потратил с пользой.

Флора еще раз окинула взглядом белый вестибюль, вздохнула и стала первой подниматься по лестнице.

Белые створки отворились со странным звуком, напоминающим скрип снега. Повеяло ароматом мокрого летнего леса. Вивиан вышел из храма следом за Кристофом, оглянулся еще раз на преддверие святилища леарджини, пожалев, что оттуда нельзя было вынести ни одну статую.

Дверь мягко закрылась, очертания здания размылись, перестали быть материальными. И молодой некромант вдруг почувствовал настоящий холод, ледяное дыхание, пробирающее до костей. Вивиан увидел, что стоит на большой поляне, покрытой невысокими холмиками, заросшими густой зеленой травой. Смутное опасение сменилось твердой уверенностью…

— А вот и кладбище… — спокойно произнес Кристоф.

— Только оно оказалось не у входа, а у выхода, — произнесла Флора, осматриваясь.

— Это смотря что считать входом, — заметил Вивиан.

— Мы должны покинуть это место. Быстро, — велел колдун. — И тихо.

— Почему? — удивленно взглянула на него леди, но все же пошла вперед, хотя и не удержалась, чтобы не повторить вопрос колдуна, не так давно обращенный к ней самой: — С каких пор тыбоишься кладбищ?

— Это не обычное кладбище, ты была права, — не обращая внимания на ее иронию, ответил Кристоф, аккуратно обходя холм. — Здесь похоронены выкодлаки.

— Кто? — спросил Вивиан, чувствуя, как его вторая половина начинает затравленно ворчать.

Но ответить ему не успели. Холод вдруг стал еще более ощутимым, почти физическим. Ближайший холм зашевелился.

— Вперед! Живо! — крикнул Кристоф Вивиану. — Флора — давай за ним!

— Ты что, не сможешь справиться с ними?! — воскликнула леди.

— Только не с ними. — Колдун выхватил из воздуха топор и швырнул его ученику. Тот поймал магическое оружие за рукоять и вместе с леди побежал между оживающими холмами.

Краем глаза молодой кадаверциан заметил, как лопнул слой дерна, во все стороны полетели черные комья земли, и на поверхность неторопливо выбирается жуткая тварь размером с теленка. Ее тощее тело, покрытое редкими клочьями черной шерсти, излучало слабое свечение, словно гнилой пень ночью. Низко опущенная морда с приоткрытой пастью медленно повернулась в сторону чужаков. Существо поднялось на задние лапы. Вивиан почувствовал мощную магическую вспышку и увидел, как зеленая волна, брошенная Кристофом, отбросила выкодлака прочь. Тот рухнул на землю, но тут же вскочил, затряс головой и завыл. Некромант не стал задерживаться, чтобы посмотреть, что стало с врагом, и бросился следом за спутниками.

Теперь они мчались между холмами, взрывающимися один за другим. Поляна наполнилась зловещим воем и копошением тварей, потревоженных непрошеными гостями.

— Вив, осторожно! — услышал молодой кадаверциан крик Флоры и, прежде чем один из выкодлаков бросился на них, опустил обух топора на его голову. Тварь упала, и на глазах изумленного Вивиана погрузилась в землю, чтобы через несколько секунд снова начать выбираться на поверхность.

Воздух вокруг леди сгустился, некромант почувствовал, как его обтекает невидимая теплая аура, и выкодлак, которого он не заметил, прыгнул мимо некроманта, промахнувшись больше чем на метр. Подоспевший Кристоф обрушил на чудовище зеленую сеть и придавил к земле. Тварь забилась, свирепо рыча.

— Ты что, не можешь их изгнать?! — крикнула Флора, нервно оглядываясь.

Существа больше не нападали поодиночке, они неторопливо окружали чужаков, отрезая путь к отступлению.

— Это не порождение некромантии. — В руках Кристофа появился полупрозрачный зеленый щит. — Флора, ты сможешь прикрыть нас?

— Да. На десять секунд.

— Отлично. Давай!

Даханаварская магия накрыла спутников за мгновение до того, как твари бросились на них. Колдун швырнул в выкодлаков щит. Зеленая сфера со свистом врезалась в голодную стаю, разметала в стороны, пробив широкий коридор.

— Вперед! — крикнул мастер Смерти, и они бросились бежать.

Никогда еще Вивиан не носился так быстро. Рядом, не отставая ни на шаг, размытым силуэтом с копной вьющихся по ветру волос летела Флора. Вой, яростное рычание тварей за спиной и вспышки зеленой магии колдуна, замыкающего их поспешное отступление, только придавали скорости.

Периодически земля под ногами лопалась, словно пытаясь проглотить незваных гостей. Вивиан на ходу опустил топор на голову выкодлака, выскочившего откуда-то сбоку.

Начался лес, вокруг замелькали стволы деревьев, густой кустарник слегка замедлил бег. Еловая лапа хлестнула кадаверциана по лицу, Флора споткнулась, но устояла. Кристоф швырнул себе за спину еще одно заклинание, на время задержавшее настойчивых тварей. Впереди послышалось негромкое журчание, земля пошла под уклон, и Вивиан с разбегу влетел в ручей, текущий по дну неглубокого оврага. Здесь его догнал Кристоф. Флора, уже перебравшаяся на другую сторону, оглянулась и вскрикнула удивленно:

— Смотрите!

Твари остановились. Они неподвижно стояли на том берегу. А потом вдруг стали исчезать. Растворяться в воздухе одна за другой. Когда исчезла последняя, Флора глубоко вздохнула и опустилась на ствол поваленного дерева. Из рук Вивиана, развеявшись зеленой дымкой, исчез боевой топор.

— Еще никогда мне не приходилось удирать так проворно и так позорно, — задумчиво сказал Кристоф, садясь рядом с леди.

Флора тихо рассмеялась, отняла платок от кровоточащей царапины на лбу, обняла его за шею и поцеловала в щеку:

— Вы оба были просто великолепны.

Следующий поцелуй достался Вивиану, и молодой кадаверциан почувствовал, как горит кожа на виске, которого коснулись губы леди.

— Почему они остановились? — спросил он, чтобы скрыть внезапное смущение. — И вообще, кто это такие?

— Духи выкодлаков, — сказала Флора, вновь прикладывая платок к царапине. — Этих существ можно назвать предками современных оборотней. Изначально они были дикими, злобными существами, живущими среди волков. По легенде, Основатель, создавая вампиров, заложил в одного из них свою силу и превратил в того, кого мы сейчас называем вриколакосом. А почему они перестали преследовать нас… — Она пожала плечами. — Возможно, из-за ручья. Ну, вы, наверное, помните легенды о том, что текущая вода останавливает всякую нечисть. Или им надоело преследовать нас. А может быть…

— …их владения заканчиваются на том берегу, — неожиданно прозвучал за спиной насмешливый хриплый голос. Все трое одновременно обернулись и увидели высокого мужчину в длинном плаще.

Он стоял на краю оврага и рассматривал неожиданных гостей.

— Вриколакос, — тихо произнес Кристоф. — На этот раз настоящий.

— Аскольд! — Флора вскочила и устремилась навстречу оборотню. — Как приятно видеть тебя.

— Вы зашли на нашу территорию, — ответил он, не реагируя на пленительную улыбку леди даханавар. — И будет лучше, если немедленно уйдете отсюда.

— С радостью, — пробормотал колдун, поднимаясь…

Воспоминания смазались, растворились, превращаясь в невнятный шум. Яркая картинка отдалилась.

Основатель вернулся из прошлого. Теперь он снова был самим собой, а не жалким эхом в душе молодого кадаверциана.

В резиденции асиман стояла напряженная тишина. Атуму показалось, что даже непрерывный поток воздуха, постоянно колышущий красные драпировки на стенах, и тот стих.

Мысли Храньи, сидящей на ковре рядом с его кушеткой, были тусклыми и унылыми. Пока Основатель отсутствовал, погрузившись в прошлое, она переживала потерю «Лунной крепости». Очень болезненно, судя по тому, какие отчаянные проклятия нахттотерин посылала на голову Миклоша.

— Этот дом никогда не был твоим, — сказал Атум негромко.

Хранья вздрогнула, подняла голову, с недоумением глядя на него.

— Что?

— Не имеет смысла расстраиваться из-за этой потери. «Лунная крепость» не имеет значения. Она не смогла тебя защитить. Ты построишь другой дом. И победишь по-другому.

— Как? — спросила девушка с оттенком отчаяния в голосе. Артефакт, который заполучил Миклош, пугал ее.

Основатель не ответил, вновь закрывая глаза.

В отличие от Вивиана, он прекрасно знал не только как ценны случайно встреченные мальчишкой-кадаверцианом существа, но и каким образом можно попытаться управлять ими.

Атум не забыл одно из первых своих созданий, которое стало родоначальником племени оборотней. Самое дикое, агрессивное и физически сильное… Его звали… Основатель задумался и припомнил, что его не звали никак. У этого существа не было имени. Оно в нем не нуждалось. Единственное, чего оно желало — это крови.

Его потомки стали такими же свирепыми. Даже после физического умирания они выбирались из могил, едва почувствовав приближение живого существа. Их поддерживал голод, жажда чужой крови и смерти.

И Основатель хотел бы знать, как современным оборотням удалось избавиться от этого безумного желания. Как они контролируют себя, не превращаясь в диких, вечно голодных хищников?

— Я знаю, как проникнуть на территорию оборотней, — сказал Атум, не открывая глаз. Хранья встрепенулась, ожидая продолжения. Но его не последовало. Дальнейшие свои мысли Основатель ей не доверил.

«Это может быть опасно. Тени выкодлаков — свирепые и неукротимые… но если я смогу перехитрить их…»

— Ты хочешь попасть в лес из-за этого мальчишки — Лориана? — осторожно спросила нахттотерин. — Он действительно тебе так нужен?

— Ты даже не представляешь, как… — пробормотал Атум.

Глава 24

Тени предков

Отцов не должно быть ни видно, ни слышно. Это наилучшая основа семейной жизни.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

16 марта

Лориан проснулся… начал просыпаться, и в первые секунды перехода от дремы к реальности не мог понять, где находится. Дом? Особняк Кристофа? Резиденция Вольфгера? И наконец вспомнил. Вриколакос!

Он открыл глаза и некоторое время смотрел в деревянный потолок красивого медового цвета. Темные сучки на досках казались похожими на любопытные птичьи глаза, смотрящие из золотистой древесины. Нос щекотали приятные, смутно знакомые и незнакомые запахи. Сушеная мята, нагретая шерсть, можжевельник…

Подросток лежал на теплой лежанке, укрытый толстым лохматым тулупом. За окном начинала сгущаться вечерняя темнота, но еще можно было разглядеть голые колючие побеги шиповника. На них виднелись сморщенные прошлогодние ягоды и редкие бурые листочки.

В глубокой тишине, бывающей лишь за городом, слышался только уютный скрип половиц и шелест ветра за окном. Лориан зевнул, потянулся и сел, вновь с удовольствием оглядываясь по сторонам. На стенах маленькой комнаты висели серебристые оленьи шкуры. Такой же мех укрывал длинную лавку и покрывал пол.

В углу стояла странная витая конструкция непонятного назначения. Из черного металла, видимо, чугунная. То ли подсвечник, то ли чрезмерно ажурная ваза для сухих цветов, то ли скульптура… На деревянном круглом столе белел букет подснежников в глиняной кружке.

Совсем не похоже на дом Кристофа. Обстановка гораздо уютнее и спокойнее. Да и сами оборотни очень доброжелательные. Но Лориан все еще не чувствовал полного доверия к ним.

Как Велибор привез его, мокрого и окончательно закоченевшего, в Зеленую усадьбу, подросток почти не помнил. Мелькал в воспоминаниях большой деревянный дом в окружении высоченных елей. Широкой двор… металлические накладки в виде бегущих волков на массивной двери…

Потом стало упоительно тепло. Лориан оказался в маленькой комнате с жарко натопленной печью. Навстречу вышла очень красивая девушка, напомнившая подростку супермодель, виденную недавно на обложке какого-то журнала. Только без краски на лице, более естественная.

— Мать сейчас придет, — торопливо сказала она своему брату, поддерживающему Лориана за плечи, и обеспокоенно взглянула на человека. — Да он едва на ногах стоит. Нужно напоить его горячим, пока…

— Мне нужно позвонить Кристофу, — решительно перебил ее гость. — Или Доне. Прямо сейчас. — Его все еще трясло от холода и вернувшегося нервного напряжения, хотелось прижаться к горячей печи и больше ни о чем не думать, но он знал, что нужно сделать в первую очередь. — Они там, наверное, с ума сходят. Не знают, куда я пропал.

Вриколакос переглянулись с глубочайшим изумлением. Они явно не представляли, как нелюбимые ими кадаверциан могут волноваться… как некроманты вообще могут испытывать хоть какие-то чувства.

— А ты не хочешь сначала одежду высушить и поесть? — спросила девушка. Тогда он еще не знал, что ее зовут Мирослава.

— Нет. — Лориан вытащил из мокрого кармана свой мобильник и тут же понял, что после купания в воде тот безнадежно испорчен. — Мне нужен телефон, пожалуйста.

Девушка вынула свой и молча подала взъерошенному, посиневшему от холода мальчишке. Тот заметил мельком, что это одна из последних моделей, но даже не успел удивиться этому, лихорадочно вспоминая номер кого-нибудь из кадаверциан. Вспомнился только принадлежащий вилиссе, по счастью этот набор цифр был самым простым. Она ответила после первых же двух гудков.

— Дона! — воскликнул подросток, едва услышав ее спокойный, мелодичный голос. — Это Лориан. Слушай, у меня проблемы.

Он невольно вспомнил, что почти то же самое ему сказал Дарэл, и снова почувствовал тяжелое чувство, связанное с телепатом. Но сейчас горевать по поводу беды друга было некогда.

— Лориан, что случилось?! Где ты?

Подросток невольно улыбнулся, услышав ее взволнованные интонации, но вместо того, чтобы успокоить вилиссу, попросил:

— Можно мне поговорить с Кристофом?

— Да, конечно.

В трубке прозвучало знакомое:

— Слушаю.

— Крис! — выпалил Лориан, уже не в силах сдерживать эмоции. — Извини, что вышел без разрешения из дома. На нас с Босхетом напали тхорнисхи! Бетайласа убили! Но у меня все нормально! Я у вриколакосов!

Секунду колдун молчал, видимо, пытаясь осмыслить все новости, свалившиеся на него сразу, понял самое главное — что Лориан цел, и потребовал жестко:

— Еще раз подробнее.

— Мы ехали домой, — начал объяснять подросток, глядя мимо настороженных оборотней на деревянную стену, и сам не заметил, как назвал резиденцию кадаверциан своим домом. — На мосту на нас напали слуги Храньи — люди. У них было с собой заклинание… вещественное. Они хотели нас остановить, но Босхет столкнул машину в реку, хотел сбить их со следа…

Дальше Лориан подробно описал нападение, поездку в машине, гибель бетайласа, свое спасение и помощь оборотня. Кристоф не перебивал вопросами. Подросток слышал в трубке лишь его дыхание, гораздо более редкое, чем у человека, и чувствовал в нем все более усиливающееся напряжение.

— Но самое главное, — многозначительно произнес подросток и сделал выразительную паузу, — тебе нужно поговорить с Босхетом! Крис, это действительно очень важно! Понимаешь?

— Я понял, Лориан, не беспокойся. — Колдун усмехнулся едва заметно над его настойчивостью и попытками конспирации. — А теперь послушай меня. Оборотней не бойся. Тебе придется пожить у них некоторое время. Думаю, в Гринхолле для тебя будет безопаснее.

— И сколько мне придется быть здесь?

— Пока не знаю, но заберу тебя при первой же возможности.

— Ну ладно, — без особого энтузиазма ответил Лориан.

— Вриколакос не причинят тебе вреда, — продолжил Кристоф. — Тем более — на тебе знак кадаверциан.

— Золотых Ос этот знак не очень-то остановил, — пробормотал тот в ответ. Не в упрек Кристофу, а просто констатируя факт.

— Вриколакос — не Золотые Осы, — ответил некромант. — Оборотни всегда чтили чужую территорию и чужую собственность. Так что тебя не обидят. Тем более ты — их типаж.

— В смысле? — озадаченно спросил Лориан, шмыгнув носом.

— Светловолосый, светлоглазый, славянской внешности.

«Они что, к себе в клан берут только тех, кто прошел жесткий кастинг?» — хотел спросить подросток с некоторой досадой, но тут же понял, что именно Кристоф недоговаривает. Способности телепата. Вот что заинтересовало бы оборотней, если бы они узнали об этом.

— Да. Я понял, — ответил Лориан. — Ну ладно. Тогда счастливо. Я еще позвоню. Привет всем и не забудь про Босхета, ладно?

— Не забуду, — отозвался Кристоф с легкой усмешкой и нажал на «отбой».

— Спасибо. — Лориан повернулся, чтобы отдать телефон девушке, и увидел, что «волков» в комнате теперь трое.

Прислонившись спиной к косяку, на человеческого гостя смотрел высокий широкоплечий мужчина. В гриве его густых волос и в бороде виднелась седина, от оборотня веяло огромной силой. Лориану тут же вспомнилась картина, изображающая такого же могучего статного человека, с пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Кажется, она называлась «Северный орел».

— Ну, здравствуй, гость, — сказал мужчина низким голосом.

Подросток уже понял, кто стоит перед ним. Глава клана Вриколакос.

— Как тебя звать? — спросил Иован.

— Лориан, — ответил тот, но тут же исправился неожиданно для себя самого: — То есть Валерий.

Он ожидал, что его начнут расспрашивать обо всем, что случилось, но оборотень перевел взгляд на своих детей и велел:

— Мирослава, Велибор, в баню его отведите. Поговорим потом.

Развернулся и вышел.

После жаркой бани, распаренный, сонный Лориан, напившись какого-то целебного отвара, уснул, едва коснувшись головой подушки.

И с тех пор вриколакос действительно обращались с ним как с гостем. Были очень благожелательны, позволяли ходить по всему дому, по двору. А выходить в лес у подростка не было особого желания. До сегодняшнего дня точно…

Гость оборотней снова потянулся и, вдруг услышав какой-то шорох, обернулся. У двери на полу разлегся огромный серый волк. Опустив голову на вытянутые передние лапы, он смотрел на человека исподлобья желтыми светящимися глазищами. И Лориан был готов поклясться, что еще минуту назад его здесь не было.

— Привет, — сказал подросток зверю. — Ты меня охраняешь? Или просто так зашел?

Оборотень продолжал рассматривать его еще некоторое время со спокойным любопытством. Потом легко поднялся и бесшумно выскользнул из комнаты.

Лориан спрыгнул с лежанки, аккуратно расстелил на ней тулуп и отправился следом за вриколакосом.

Короткий коридорчик вывел его в уже знакомую светлую, просторную комнату. Здесь источала жар огромная печь, покрытая изразцами. На длинных светлых досках пола лежали все те же шкуры. На скамье сидел, скрестив ноги, и неторопливо точил нож уже известный Лориану вриколакос, Велибор — тот самый, что привез его сюда. А на большом столе раскатывала тесто Рогнеда.

Лориан просто обалдел, когда впервые увидел ее за этим человеческим занятием. Впрочем, познакомившись с ней, он вообще ходил какое-то время как в тумане. Никогда в жизни он не видел такой красивой женщины.

Каждое движение ее было наполнено скрытой силой и грацией. Одежда из тонко выделанной замши только подчеркивала великолепную фигуру. Рукава тонкой белой рубашки закатаны до локтя, обнажая руки.

Волосы стального цвета сегодня были стянуты в низкий тяжелый узел. Но тяжелые пряди все равно падали на ее лоб и высокие скулы.

Не отрываясь от своего занятия, Рогнеда взглянула на гостя яркими зелеными глазами и улыбнулась. Лориан снова почувствовал, что начинает глупо краснеть, глядя на нее.

— Доброе утро, — пробормотал подросток. — В смысле вечер.

— Есть хочешь? — спросил Велибор, продолжая водить по лезвию ножа точильным бруском.

— Ну, вообще… не отказался бы. — Лориан сел на лавку к столу, завороженно следя за тем, как толстая лепешка теста под длинной скалкой в руках Рогнеды превращается в тонкий лист.

Она снова улыбнулась едва заметно, отряхнула руки от муки и подошла к печи.

Через минуту перед гостем стояла глубокая миска с дымящимися пельменями, миска поменьше со сметаной и кружка с молоком. В довершение жена Иована подала Лориану вилку с изогнутой костяной ручкой.

— Спасибо, — пробормотал он, уловив аромат луговых трав и малины, исходящий от женщины, и вновь почувствовал неловкость оттого, что доставляет всем столько хлопот. — Вы ведь только из-за меня готовите, да?

Рогнеда насмешливо взглянула на Велибора, тот выразительно усмехнулся, а она произнесла своим волшебным певучим голосом:

— Не только из-за тебя.

Лориан хотел спросить, кто же еще заставил ее так стараться. Но не смог, потому что сунул в рот первый пельмень. Потом он вообще не мог разговаривать, сил не было оторваться от потрясающе вкусной еды.

Велибор снисходительно поглядывал на него из-под косматого русого чуба и продолжал вжикать бруском.

Когда большая часть пельменей исчезла, подросток почувствовал себя в силах продолжить беседу:

— Велибор, я хотел спросить. Как вы перевоплощаетесь?

Оборотень многозначительно посмотрел на него, и Лориан понял, что нужно уточнить вопрос:

— Ну… после превращения из волка обратно в… — Он едва не сказал «человека», но вовремя остановился. — Вы остаетесь в одежде. Как это возможно?

— Кожа. — Вриколакос приподнял свой полушубок, лежащий рядом на лавке. — Шерсть, замша, мех, лен. Одежда из них может оставаться на теле после перевоплощения.

— А, — глубокомысленно произнес Лориан, накалывая вилкой очередной пельмень и обмакивая его в сметану. — А ты вроде был в кроссовках, когда увозил меня?

— Все из кожи, — повторил вриколакос и подал нож рукоятью вперед Рогнеде.

Женщина взяла его, отложила скалку и начала вырезать из теста фигурки. Понаблюдав за ней некоторое время, гость не сдержал любопытства:

— Что это будет?

Хозяйка ловко подцепила одну из фигурок и положила на стол перед подростком. Это был очень красивый силуэт птицы с хохолком и распахнутыми крыльями.

— Жаворонок, — сказала Рогнеда и стала выкладывать свои творения из теста на большой противень.

— Скоро праздник, — пояснил Велибор, наблюдая за реакцией Лориана. — Его чтут с древности — день конца зимы и начала весны… Двадцать второе марта.

— По старинным поверьям, в это время из теплых стран прилетает сорок птиц, — продолжила жена Иована. — Первая из них — жаворонок. Символ весны. Раньше испеченных жаворонков отдавали детям, — продолжила женщина, и подросток заметил, с каким удовольствием вспоминает она прошлое. — Те надевали их на длинные палки или насаживали на шесты, выбегали на пригорки, а потом закликали жаворонков — просили, чтобы они скорее принесли тепло.

— Ясно, — с невольным уважением произнес Лориан, наблюдая, как Рогнеда делает птичкам глаза из изюминок.

— А ты мне лучше вот что скажи, — неожиданно произнес Велибор. — Зачем ты понадобился Золотым Осам?

По счастью, рот подростка, вновь занявшегося пельменями, был набит, поэтому он молча, но выразительно пожал плечами. Ему, конечно, нравились оборотни, однако подросток не хотел рассказывать им о своей предрасположенности к телепатии. С кадаверциан гораздо проще. Им, в отличие от всех остальных кланов, точно не был нужен сенсор.

— Значит, не знаешь… — сказал тот, посмотрел на Рогнеду и продолжил так, словно Лориана не было рядом: — Хранье понадобился чтец мыслей. Настолько сильно, что она не побоялась вызвать гнев некромантов.

— Она могла не знать о том, что он меченый, — ответила та, намазывая масло на фигурки из теста гусиным пером.

Подросток подавил не слишком приятное ощущение, вызванное тем, что оборотни знали о его скрытых способностях, но все же решил спросить:

— А как вы относитесь к тому, что на мне знак кадаверциан?

Велибор улыбнулся, явно поняв, какие мысли одолевают человека, и сказал, подтвердив слова Кристофа:

— Мы не обращаем принадлежащих другой семье.

— Зачем же держите меня здесь? Отправили бы домой.

— Никто не сможет воспитать из тебя достойного сенсора, — мягко произнесла Рогнеда, поправляя прядь волос, упавшую на щеку. — Тем более Золотые Осы. Велибор правильно сделал, что привез тебя к нам.

Лориан хотел ответить, что вообще не собирается становиться вампиром, но вместо этого возразил, отводя взгляд в сторону:

— Даханавар могли бы…

Вриколакос снова переглянулись.

— Вряд ли они заслуживают еще одного телепата, — жестко сказала Рогнеда. Легко подхватила поднос с жаворонками и понесла его к печи.

Подросток собирался спросить, чем им так не угодил клан леди, но вдруг оба его собеседника одновременно обернулись к выходу, к чему-то прислушиваясь с одинаковой тревогой. А спустя мгновение дверь распахнулась, и в помещение ввалился оборотень, которого, как помнил Лориан, звали Андрей. Он был весь в крови, один рукав куртки разодран, а лицо, казалось, еще не утратило волчьей свирепости.

— Тени! — произнес он глухо, привалившись плечом к двери. — Со старого кладбища. Кто-то разбудил их. Они очень злы и голодны. Идут сюда.

— Они не смогут перейти границу! — воскликнул Велибор, вскакивая с лавки.

— Уже перешли. И не только они. С ними телепат. Отец велел передать вам.

— Как он мог попасть на нашу землю? — продолжал допрос Велибор. — Она закрыта для всех, кроме нас!

— Они и ведут его. Расчищают дорогу.

— Уходим! — велела Рогнеда. — Быстро. Велибор, отправь всех в старую усадьбу. Дальше этого дома они не смогут продвинуться. И следи за мальчиком. Андрей — со мной.

Она выбежала из комнаты, воспитанник поспешил за ней.

— Что за тени? — тревожно спросил Лориан, поднимаясь из-за стола. — Где эта старая усадьба? Почему никто не сможет пройти дальше этого дома? И вообще, что случилось?!

— Наша земля оберегает нас сама, — коротко ответил оборотень, натягивая полушубок. На минуту исчез в соседней комнате и вернулся с курткой гостя. Бросил ее подростку. — А тот дом защищен особо мощно. Он и территория вокруг него способны остановить любое существо.

Лориан торопливо оделся, пытаясь представить, как именно земля оберегает оборотней.

— А что за тени? — спросил он, выходя следом за Велибором на крыльцо.

Холодный ветер тут же ударил в лицо, и озноб волной пробежал под одеждой. По тому кусочку неба, который был виден среди деревьев, неслись рваные облака.

— Духи наших предков, — коротко ответил вриколакос.

По двору бесшумно мелькали волчьи силуэты, и в их перемещении виделся строгий порядок. Одни устремились к воротам, другие — в самую дальнюю часть двора.

— Но зачем Основателю нападать на вас? — спросил Лориан, торопливо спускаясь по деревянным ступеням.

— Не знаю, — ответил спутник. И подросток подумал, что тот говорит неправду. Знает наверняка.

— А почему вы уходите? Вы разве не можете справиться с этими тенями?

Оборотень повернулся к человеческому гостю и произнес жестко:

— Мы не воюем с духами погибших родичей. — Убедился, что его слова дошли до сознания Лориана, и продолжил: — Основатель может быть очень силен, но он ничего не знает о мире, в который пришел. Хотя и уверен в обратном. А теперь слушай, Валерий, когда я перевоплощусь — садись верхом и держись крепче.

Подростку потребовалась несколько секунд, чтобы понять, что именно ему придется сделать.

— Ладно. Хорошо, — произнес он несколько озадаченно. — Но мне нужно позвонить Кристофу, рассказать о том, что произошло.

— Нет времени, — коротко отозвался Велибор и перекинулся в волка. Так быстро, что подросток пропустил мгновение преображения одной сущности в другую.

Огромный зверь встряхнулся, требовательно посмотрел на человека. Лориан осторожно забрался на его спину. Но не успел усесться удобнее, как волк прыгнул вперед и побежал в темноту.

В заборе на дальнем конце двора была неприметная калитка. За ней возвышалась черная стена леса. Оборотень приостановился, принюхался, заворчал тихо. И понесся вперед. Чтобы не свалиться, подростку пришлось крепко вцепиться в его шерсть.

Сказки, которые он читал в детстве, вдруг оказались очень близки к реальности. Волк несся так, что темнело в глазах, а деревья вокруг сливались в две серо-зеленых полосы.

«Может быть, действительно когда-то давно Серый Волк носил на спине какого-нибудь человека», — мелькнуло в голове у Лориана, изо всех сил цепляющегося за косматую шею хищника. Тот бесшумно мчался вперед, как будто даже не чувствуя веса седока.

Меж толстых стволов елей мелькали быстрые звериные тени, двигающиеся в том же направлении, что и Велибор. А потом из темноты появились еще два волка и длинными скачками понеслись рядом. Подросток слышал их горячее дыхание и видел желтый блеск ярких глаз.

В какой-то момент голова перестала кружиться от бешеной скорости, отступил страх перед приближающейся опасностью, и Лориан почувствовал, как его переполняет безудержный восторг. От холодного ветра, бьющего в лицо, на глаза наворачивались слезы и перехватывало дыхание. Волк, несущий его, был горячим, как печка.

Подросток вдруг почувствовал, что его гипнотизирует эта невероятная гонка, весь мир превращается в бархатную черно-зеленую бездну, подсвеченную огоньками звериных глаз. А сердце начинает биться в такт с сердцем оборотня. Все происходящее вообще перестало восприниматься как реальность.

В себя его привело внезапное жжение кадаверцианской метки на плече. Лориан вздрогнул, едва не свалился на землю и тут же почувствовал, что все вокруг изменилось. Два оборотня, бегущие рядом, громко рычали, оглядываясь назад. Лес, до этого молчаливый и застывший, глухо шумел.

— Что случилось? — крикнул Лориан, но вриколакосы, конечно, не могли ответить.

Велибор побежал медленнее. А потом вдруг завыл. Долгий жутковатый звук, от которого у человека волосы встали дыбом, отразился от ближайших деревьев, и тут же часть волчьей стаи с плавной стремительностью, напомнившей Лориану слаженное движение косяка рыб, ушла в сторону. Исчезла за деревьями.

Велибор и еще несколько вриколакосов, оставшихся с ним, помчались быстрее. Но теперь подросток чувствовал напряжение, исходящее от них. Волки не просто бежали, они явно уходили от погони.

Вокруг началась абсолютно дикая глушь. Лориан мельком подумал о том, что ни за что бы не выбрался отсюда один. И непохоже, что они направлялись в ту самую старую усадьбу, о которой говорила Рогнеда. Хотя теперь он был уже ни в чем не уверен.

В глубине чащи лежал глубокий снег и все еще пахло зимой. Оборотни перепрыгивали через завалы бурелома, проскальзывали под поваленными деревьями. Один раз спустились на дно оврага и бежали по течению быстрого ручья. Подростка окатило до пояса ледяной водой, но он только крепче прижался к горячей спине волка.

— Думаете, так они не смогут вас почуять? — спросил он сквозь сжатые зубы.

Вриколакос дернул ухом и первым выскочил на берег. За ним последовали остальные.

Темнота впереди стала менее густой. Деревья теперь стояли как будто реже, а между их стволами свистел ветер. Снега здесь не было, под лапами хищников шуршала прошлогодняя трава. Лориан почувствовал, что его пробирает до костей от холода, и даже теплая шерсть волка больше не могла согреть.

Оборотни замедлили бег, подростку показалось, будто они успокоились, сбив со следа преследователей, но вдруг один из вриколакосов споткнулся, издал звук, напоминающий человеческий стон… И в то же мгновение Лориан увидел существ, выступающих из-за деревьев.

Они были похожи на тощих ободранных волков, их шерсть светилась бледным призрачными светом, а в провалах глазниц сверкали желтые огоньки. Тени медленно приближались, их когтистые лапы не мяли траву, а ее длинные стебли проходили сквозь их костлявые тела.

Вриколакос застыли, глухо ворча. Шерсть на их загривках поднялась, оскалились белые острые зубы. Велибор стряхнул Лориана со спины и боком втолкнул его в центр круга, который образовали оборотни.

Чужаки подкрадывались неспешно, подросток увидел, что земля, по которой они ступают, покрывается инеем. И только сейчас ему стало по-настоящему страшно.

Один из зверей выступил вперед, склонил к земле жуткую морду и издал долгий, сдавленный, хрипящий звук. Лориан понял, что тот зарычал, и тут же кто-то из оборотней с грозным ворчанием подался вперед, собираясь броситься на врага. Но вдруг откуда-то сбоку выскочил огромный серый волк, оттолкнул сородича в сторону и шагнул навстречу чужакам уже в человеческом облике.

— Уходите, — сказал Иован, и Лориан услышал в его голосе отголосок звериного рычания. — Идите с миром. Мы вас не звали.

Существо, стоящее впереди, выпрямилось. Медленно, с трудом принимая человекоподобный образ. Страшный, искореженный, гротескный…

— Ты не звал… — прохрипело оно с трудом и оглянулось.

Из-за деревьев неторопливо вышел Дарэл. Он неспешно приблизился, похрустывая ботинками по инею, толстым слоем лежащему на земле. Остановился в полуметре за спиной чужака.

Лориан понял, что изо всех сил вцепился в загривок Велибора, и поспешно разжал пальцы.

— Здравствуй, Иован, — очень доброжелательно, в своей прежней манере, произнес телепат. — Я никому не хочу причинить вреда. Видишь.

Он показал свои открытые ладони, в которых не было магии, но глава вриколакосов не смотрел на него. Словно Основателя вообще не существовало для него. А Лориан впервые захотел обладать способностями телепата, чтобы увидеть в этом чужом существе Дарэла.

— Мы чтим вашу память, — сказал Иован выкодлаку. — Не беспокоим. Идите на свою землю.

— Уйдем, — ответил призрак. — Отдайте человека.

— Он вам не нужен.

— Нужен не нам. Ему. — Чужак медленно повернулся и посмотрел на Дарэла. — Заставил нас. Держит на этой земле своей волей.

— Я помогу вам.

Основатель сделал еще один шаг вперед, но не переступил границы, за которой заканчивалась полоса инея.

— Я отношусь к клану Вриколакос с глубочайшим уважением. И никогда не нарушил бы ваше уединение, если бы не этот мальчик. — Лориан почувствовал на себе пронзительный взгляд и невольно содрогнулся. В глазах этого существа не было ничего от его друга.

— Зачем ему человек? — спросил Иован призрака.

— Он не сможет ответить тебе на этот вопрос, — улыбнулся Основатель, хотя подростку показалось, что «Дарэл» начинает злиться. — Я не посвящал его в свои планы. Вы не можете сражаться с выкодлаками. Часть вашей силы в них. И если она обернется против вас… — Он развел руками и снова сочувственно улыбнулся. — Неужели вы будете гибнуть из-за человека, который к тому же принадлежит другому клану?

— Мальчик под нашей защитой, — сказал Иован выкодлаку, по-прежнему не обращая внимания на «Дарэла».

— Не вынуждай меня убивать вас! — жестче произнес Основатель, явно уязвленный подобным пренебрежением.

Лориан сжался внутренне, сам не зная, чего ожидать — жестокой драки или отступления. Он бы не удивился, если бы вриколакос перестали защищать его, не желая рисковать.

Иован отступил на шаг, взглянул на своих родичей и поднял руку. Лориан увидел в его ладони мерцающий обломок кристалла и тут же почувствовал, как снова острой болью обжег кадаверцианский крест на плече. Видимо, магическая метка реагировала на мощную чуждую магию. Оборотень шевельнул губами беззвучно. И тут же сухая трава вдруг зашелестела, словно ее коснулся ветер, сбросила с себя корку инея и оплела ноги выкодлака. Тот вздрогнул, покачнулся… Казалось, земля сама втягивает его. А следом за ним начали таять и остальные тени.

Лориан услышал гневное восклицание Основателя, увидел, как тот швырнул клубок зеленого света в одного из выкодлаков, словно пытаясь удержать его. Но не смог — существо пропало так же, как остальные. И в этот же миг иней растаял под ногами «Дарэла». Земля колыхнулась, словно пытаясь проглотить чужака. Вокруг него закрутился воздушный смерч, который заглушил вопль Основателя. А потом вдруг его тело вспыхнуло в облаке синего света и исчезло.

На поляне стало тихо. Слышалось только шумное дыхание волков.

— Портал, — неожиданно прозвучал голос Велибора. Лоран оглянулся и увидел, что оборотень идет уже в облике человека к тому месту, где только что был Дарэл. — Он открыл портал и ушел, как только тени перестали защищать его.

— Как вы смогли справиться с ними? — спросил подросток, глядя на оборотней, которые с явным облегчением опускались на землю, потягивались, совсем как волки, и принюхивались, но, похоже, не чуяли новой опасности.

— Основатель оживил их с помощью некромантии, — ответил за Иована Велибор. — А наша магия… некоторая наша магия может освобождать души и тела, плененные с помощью искусства Смерти.

— Это какой-то ваш артефакт? — спросил подросток, наблюдая, как глава вриколакосов вешает на шею цепь с тускло светящимся кристаллом.

— Да, — нехотя подтвердил Велибор, и Лориан понял, что не стоит настаивать на подробностях.

— Зачем я так нужен Основателю? — произнес он, обращаясь больше к самому себе, чем к вриколакосам, которые вряд ли могли ответить на этот вопрос. — Если бы ему действительно требовался телепат, он обратил бы меня еще в тот день, когда встретился со мной. Но тогда он ушел…

— Значит, ему не нужен телепат, — ответил Иован, изучая место портала, открытого Основателем.

— Тогда что ему нужно? — тихо спросил Лориан.

Глава 25

Мысль художника

Единственное, чего не видит художник — это очевидное.

Оскар Уайльд. Несколько мыслей в назидание чересчур образованным.

17 марта

Теперь Гемран все время был окружен чужими бесплотными голосами. Они преследовали его постоянно и, если не прислушиваться к ним, напоминали непрерывный шелестящий фон. Но когда Вэнс терял над собой контроль, ему начинали слышаться громкие вопли, полные боли и отчаяния, стоны, низкое угрожающее бормотание, страстные мольбы о помощи. Его звали, настойчиво требовали, просили…

Иногда музыканту казалось, будто он слышит за спиной чье-то дыхание, едва ощутимое прикосновение к плечу. Он оборачивался, но никого не видел.

«Интересно, свихнусь я или пойму, в конце концов, как с этим жить?» — Гемран сидел на земле, прислонившись спиной к чаше фонтана, и смотрел на голубей, бродящих по каменным дорожкам. Ветерок слегка касался листов нотной бумаги, которую он держал на коленях. Над головой, по зеленой крыше из виноградных листьев, шелестел дождь, но ни одной капли не падало во двор.

Вэнсу не удалось уйти из мира Леонардо. Паула с прекрасными глазами, полными слез, умолила остаться здесь, пуская в ход все возможные запрещенные приемы — поцелуи, обещания и откровенный шантаж. «Это не надолго, обещаю… я боюсь за тебя… не могу тебя потерять… ты должен научиться справляться со своим даром… теперь ты важен для всех нас… я буду приходить каждый день…»

Гемран не смог отказать. И теперь жил, окруженный роем чужих голосов, заглушающих музыку, которую он пытался услышать в своем воображении.

Фэриартос перевел взгляд на оборванную музыкальную фразу, записанную в нотном листе, и вдруг почувствовал, как на него опускается темнота. Погасли золотистые пятна света, скользящие по двору, потускнели зеленые листья, тень дома накрыла его густым облаком, затих привычный шепчущий фон…

Знакомое ощущение.

Теперь Вэнс уже понимал, что это значит.

— Фрэнсис? — произнес он тихо.

Ответ пришел тут же — не слова, не мысль — ощущение. Требование, на этот раз гораздо более настойчивое, чем прежде.

Гемран поднялся, чувствуя, как его упорно подталкивают вперед, ведут к какой-то невидимой цели. Он сделал шаг, другой, а потом вдруг вокруг зашумел ветер, лицо и руки обожгло холодом, и темнота рассеялась.

Вэнс увидел, что стоит в большом помещении с высоким куполом потолка. Здесь не было окон, но фэриартос чувствовал, что находится под землей. Пол, стены, колонны покрывал толстый слой инея. Он хрустел под ногами и мерцал в воздухе крошечными обломанными кристалликами. Переливался в белом свете, струящемся из-под потолка.

Не чувствуя холода, Вэнс медленно обошел зал. На полу тут и там виднелись бесформенные очертания предметов, укрытых все тем же мохнатым льдистым одеялом. Понять, что это такое, было невозможно.

У стены лежало нечто, напоминающее расколотый шар. Гемран присел рядом с ним на корточки, пытаясь стряхнуть иней, и вдруг ощутил движение за спиной.

Он резко выпрямился, но не успел обернуться — свет под потолком тут же погас. Облако снежинок, которое фэриартос стряхнул с шара, метнулось ему в лицо. Он отшатнулся, и тут свечение наверху разгорелось с прежней силой, а снежная пыль неожиданно застыла в воздухе, образуя нечеткий контур человеческого силуэта.

«Если желаешь видеть того, с кем говоришь, — прозвучал у Вэнса в голове четкий голос, — всегда держи при себе песок, воду или выйди под дождь».

Вэнс машинально сгреб еще одну горсть инея и просыпал ее. Новые крупинки снега полетели по комнате, прилипая к фигуре неизвестного, словно частицы металлической пыли, притянутые магнитом.

Теперь Гемран видел, что перед ним стоит немолодой мужчина в костюме эпохи Возрождения. Его лицо, тело, одежда и даже волосы сотканы из поблескивающих кристалликов льда.

— Фрэнсис, — теперь уже утвердительно произнес певец.

«Ты такой же, как я. — Губы фэриартоса не двигались, но голос по-прежнему продолжал звучать в голове музыканта. — Если хочешь сохранить рассудок, не слушай голоса мертвых, не жалей их, не переживай вместе с ними их смерти».

— Я не могу не слышать их.

«Слушай свои песни, свой ритм. — Фрэнсис поднял руку, словно вылепленную из осколков льда, и указал на голову Гемрана, где, по его мнению, должны были звучать музыкальные композиции, сочиненные певцом. — От мертвых бери только знания».

— Как? Научите, — жадно попросил Вэнс.

«Я покажу, после… А пока выслушай… — Серебряная фигура приблизилась к Гемрану, и он увидел глаза, похожие на лужицы ртути. — Основатель захочет уйти, когда в полной мере насладится игрой со всеми вами. Вход в его реальность скрыт в мире кадаверциан. Но войти туда он не сможет до тех пор, пока кто-нибудь из некромантов не проведет его. Если это случится, тонкая грань между двумя пространствами будет разорвана. И все существа, обитающие в мире некромантов — злобные, голодные, ненасытные твари, — ринутся оттуда в вашу реальность».

Вэнс вдруг перестал видеть Фрэнсиса, вместо него перед глазами вспыхнула ярчайшая картина. Все те самые безликие, опасные, ненасытные твари, которых он знал и о которых только слышал, бесконечным потоком выплескиваются на улицы его города. Ожившие кошмары, бесплотные и слепые духи, ведомые голодом и яростью, прекрасные видения, в один миг умеющие обратиться свирепыми монстрами. Вечные охотники, безжалостные пожиратели плоти… Кровь, текущая по тротуарам, безжизненные улицы, мертвые тела людей, вампиров, животных, разрушенные дома, очертаниями напоминающие кадаверцианские кресты…

Гемран очнулся, задыхаясь и жадно глотая холодный воздух.

«Предупреди некромантов. Пусть знают, что им грозит».

— Хорошо. Я скажу…

Фрэнсис повернулся, словно собираясь уходить.

— Как вы погибли? — не удержался Гемран от вопроса.

«Меня убил Основатель», — почти равнодушно ответил тот.

— Мне очень жаль…

Ледяная фигура отрицательно покачала головой:

«Не жалей, даже меня».

И рассыпалась тысячами ледяных искр.

Гемран зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, снова увидел зеленый двор, голубей, нотные листы, разлетевшиеся по камням…

Значит, он должен предупредить кадаверциан?

Фэриартос огляделся. Этот дом был отдан в полное распоряжение гостя, и где теперь находился хозяин, можно только догадываться.

Гемран сунул руку в карман, нащупал телефон, превратившийся в бесполезный кусок пластмассы и металла в этом мире, и позвал мысленно:

«Паула…»

Отклик не пришел.

«Паула!»

Снова тишина. То ли девушка не хотела ответить ему, то ли пространство Леонардо не пропускало наружу его голос.

Вэнс рассеянно огляделся и вдруг заметил, как один из белых голубей, бродивших по двору, целенаправленно засеменил к нему. Остановившись рядом, клюнул ботинок, поблескивая черными бусинами глаз.

— Эй, приятель! Что тебе надо?

— Это не птица…

Гемран обернулся и увидел улыбающегося Леонардо.

— Кто же это? — скептически осведомился певец, рассматривая голубя, перебирающего перья в крыле.

— Мысль. Устремление. Олицетворение вести… Некоторые из нас со временем теряют возможность покинуть свое убежище. — Художник обвел взглядом зеленый двор. — Чтобы не погибнуть в вашем мире, как Александр. Поэтому мы создаем посланников.

Художник наклонился, бережно взял птицу и погладил ее по голове.

— А вы, Леонардо, — негромко произнес Вэнс, наблюдая за ним, — можете уходить отсюда?

— Практически нет. — Он подал голубя Гемрану.

Тот неловко сжал теплое тельце, покрытое мягкими перьями, и понял вдруг, как давно не прикасался к животным.

Собаки не бросались на него в ярости, как на некромантов, но старались уклониться от общения, отбежав подальше. Кошки предостерегающе шипели. Большинство птиц по ночам спит, так что у него не было возможности пронаблюдать их реакцию. А эта не собиралась вырываться, только шевелила лапками, терпеливо дожидаясь, пока ее отпустят.

— Представь того, с кем бы ты хотел поговорить, и произнеси мысленно то, что хочешь сказать. Он передаст твое послание.

Голубь крутил головой, дружелюбно поглядывая на Гемрана.

— А как я узнаю об этом?

— Можешь не сомневаться. — Леонардо улыбнулся и слегка коснулся плеча Вэнса. — Для мысли художника нет ограничения ни временем суток, ни временем года, ни расстоянием.

Леонардо развернулся и направился в дом, оставив гостя в одиночестве.

«Я хотел всего лишь петь свои песни. Хотел независимости и Паулу. Меня никогда не тянуло на роль спасителя мира», — подумал Гемран. Он снова перевел взгляд на птицу и, спустя несколько минут напряженной работы разжал руки. Радостно трепеща крыльями, почтовый голубь взмыл вверх и растаял в воздухе…

— Извини, Крис, но сегодня у меня нет настроения веселиться.

Вивиан смотрел в окно, за которым шелестел листьями искусственный дуб, установленный рядом с пабом. Видимо, для того, чтобы придать наибольший ирландский колорит этому заведению. Странно, что владельцы не догадались понавешать на пластиковое дерево пучков омелы.

Бар внизу был полон народа и клубов сигаретного дыма. Местный оркестр уже начинал настраивать инструменты. Высокие, веселые голоса скрипок заглушали вопли и хохот игроков в дартс. Но здесь, на втором этаже, оказалось на удивление тихо и безлюдно.

— Да у меня тоже нет особых поводов для веселья, — ответил Кристоф, высматривая кого-то среди людей внизу.

Вивиан выразительно взглянул на него и сухо заметил:

— Поэтому на тебе сапоги с набойками, чтобы удобнее было танцевать рил?

— Не думаю, что сегодня дело дойдет до танцев, — рассеянно отозвался колдун.

— А до чего дойдет?

Некромант улыбнулся и, наконец, переключил свое внимание на ученика.

— Мне кажется, или ты стал увереннее чувствовать себя в этом теле?

Пожалуй, впервые Вивиан не почувствовал раздражения при разговоре о своем новом образе. Он задумчиво посмотрел в кружку темного пива и честно признался:

— Я перестал дергаться, что ты смотришь на меня, как на Флору. А в остальном — все по-прежнему.

— Кажется, я ни разу не забывал, что передо мной ты, а не она. Уж тебе-то должно быть известно, что некроманты — те, кто занимается оживлением мертвой плоти, — отлично видят внутреннюю суть под любой оболочкой.

— Ну, может те, кто занимается этим достаточно долго, и умеют, — пробормотал Вивиан. — О себе я ничего подобного сказать не могу.

Мастер Смерти пожал плечами:

— Все совершенствуются постепенно. Очередной экзамен ты сдал на отлично. — Кристоф снова бросил взгляд в нижний зал и заметил: — А вот и тому подтверждение.

Ученик оглянулся, но тут же сам почувствовал яркую, вибрирующую волну. Даханавар. По деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, торопливо поднималась Констанс. Блеск ее рыжих волос был приглушен темной кружевной косынкой. Прямое черное платье казалось слишком простым после всех ее прежних экстравагантных кожаных нарядов.

«Это траурная одежда, — внезапно понял Вивиан. — Они все сейчас, наверное, ходят в черном в память о своих погибших друзьях».

Мастер Смерти поднялся ей навстречу, его воспитанник спустя мгновение сделал то же самое.

— Кристоф, Вивиан, доброй ночи. Я очень рада, что вы смогли прийти. — Констанс казалась одновременно взволнованной и смущенной. — Я хотела поблагодарить вас обоих и весь клан Кадаверциан. За себя, за своего ученика… — Девушка посмотрела на Вивиана и чуть улыбнулась. — За всех даханавар. Если бы не ваша помощь, сейчас нас было бы гораздо меньше.

— Скажи, как вы… теперь? — спросил ученик колдуна, чувствуя неловкость и за эту благодарность, и за свой вопрос.

— Мы почти уничтожили асиман, а те — нас. Резиденция клана в руинах…

— А по подземельям огнепоклонников слоняются единицы выживших, — закончил Кристоф иронически.

— Не слонялся бы никто, — с внезапной злостью возразила Констанс, — если бы не их огненная тварь. Саламандра. Дух Огня.

Она помолчала, а потом с видимым усилием взяла себя в руки и заговорила наигранно бодрым тоном:

— Но все наши старейшины живы. Мы успели увести учеников. И, насколько я знаю, здоровье Ады восстанавливается?

— Да. Ей уже лучше, — вежливо ответил некромант.

— Я видела, как она сражается, — внезапно севшим голосом произнесла девушка. — Это было…

— Страшно? — так же тихо подсказал Вивиан.

Констанс кивнула. Они снова помолчали. И в наступившей тишине звук, долетевший от ближайшего к ним окна, прозвучал особенно громко. Настойчивый дробный стук в стекло.

Все трое одновременно посмотрели в сторону, откуда он раздался. На подоконнике сидел уличный голубь и с интересом заглядывал внутрь.

Перегнувшись через стол, Кристоф распахнул раму. Птица взмахнула крыльями и влетела в зал. Покружила вокруг изумленной Констанс. Села на ручку кресла Вивиана, встряхнулась, и ошеломленный кадаверциан увидел, что голубь начал стремительно меняться. Через несколько секунд на него внимательно смотрела синяя сойка — она повернула головку, взглянув на ученика некроманта другим глазом, раскрыла острый клюв, издала долгий скрипучий звук и снова взлетела.

К ногам Кристофа мягко спланировал мятый лист нотной бумаги, а на спинку его кресла плюхнулся взъерошенный черный ворон. Он оглушительно каркнул, попытался клюнуть колдуна в висок, снова взмыл в воздух и исчез, оставив после себя сильный запах мокрых перьев.

Несколько мгновений все трое сидели в оцепенении, затем Вивиан спросил:

— И что это было?

— Мысль художника, — с усмешкой отозвался Кристоф, поднимая бумагу, — так называемая.

— Послание от Гемрана? — тихо уточнил Вивиан, стараниями учителя посвященный в подробности некоторых последних событий.

Мастер Смерти молча кивнул, изучая написанное, затем мрачно уставился в окно, явно ничего там не видя. Потом машинально сложил листок и сунул в карман.

— Мне придется покинуть вас, — сказал он, наконец, поднимаясь. — Прошу прощения, Констанс. Очень важное дело. Если у тебя будет желание, научи Вивиана танцевать рил. Это его давняя мечта.

И, прежде чем ученик успел возразить, направился прочь из зала.

Глава 26

Грань

Не тот нуждается в любви, кто силен, а тот, кто слаб.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

18 марта

— Соломея!

Дом ответил глубокой, чуть подрагивающей тишиной. Шевелящиеся тени в углах застыли. Дурманящий запах цветущего хмеля рассеялся.

— Соломея!

Никакого ответа. Девчонка не слышала, сама утонув в этой гулкой тишине, или делала вид, что не слышит.

— Соломея!!

— Что? — долетел, наконец, издали тихий серебряный голосок.

— Где мой хьюмидор?!

— Твой кто?

Иноканоан тихо выругался и нехотя слез с подоконника. За окном стояли огромные башни из стекла. Легкие, стройные и сверкающие. Такие хрупкие и прочные одновременно. В их гладких стенах отражались синие огни, похожие на взмахи крыльев огромных бабочек, облака и розовые зарницы. Он сам придумал все это. Увидел, почувствовал и создал в реальности. В своей собственной реальности, которая часто затмевала настоящую… Хотя его фантазии часто были гораздо лучше материальных предметов и людей.

Иноканоан медленно шел по своему дому. Огромной башне — снаружи, и нагромождению залов, полян, подвалов, комнат — внутри. Его можно было растягивать до бесконечности. Заполнять вымыслом одну ячейку и забывать о ней для того, чтобы подойти к другой.

Широкие ступени из белого дыма вели в цветущий вишневый сад, освещенный луной. В прохладном воздухе меж деревьев кружили легкие призраки. Те, кого никогда не было и не будет в реальности. Те, кого он начал придумывать, но так и не воссоздал до конца. Тени, всплески света, похожие на его собственные мысли. Иногда четкие и ясные, иногда — расплывчатые и мутные.

В центре сада, среди мягкой травы, темнел глубокий колодец спиральной лестницы.

Иноканоан отмахнулся от тени, скользящей за ним следом, и начал спускаться.

В подземном зале горели свечи. Узкая тропинка вилась меж тонких стеариновых стрел, увенчанных узкими наконечниками пламени. Глава клана Иллюзий медленно шел по ней, вглядываясь в портреты, висящие на далеких стенах. Из-за дрожащих огоньков казалось, что лица на картинах улыбаются и кивают ему дружески. Но кто они такие, Иноканоан не мог вспомнить.

Порыв холодного ветра попытался пробраться в рукава его пиджака, взъерошил волосы и погасил несколько свечей, стоящих неподалеку. Теперь они торчали, словно черные обугленные обломки из белых сугробов. Повеяло морозом. Под ногами захрустел снег.

Тропинка расширилась и вывела в огромное помещение, наполненное холодным светом и снежинками. Они сыпались с высокого потолка… вернее, уже неба, затянутого плотными тучами, и ложились на высокие белые холмы, сверкающие разноцветными огоньками. Между тучами пробился тонкий золотистый луч и опустился на пол круглым теплым пятном. Иноканоан на всякий случай обошел его.

Шкатулка для сигар валялась на склоне одного из сугробов.

Открытая и пустая.

— Соломея, сколько раз тебе говорить, не бери мои вещи! Настоящие вещи! Иллюзии можешь растаскивать сколько угодно!

— Я думала, она не настоящая, — послышался откуда-то тихий голосок сестры.

— Ты же знаешь, я не пользуюсь ненастоящим.

Иноканоан шагнул в сугроб, чувствуя, как снег забивается в ботинки, потянулся к обретенному хьюмидору и провалился с головой. Белая ледяная пороша укрыла его, ослепила и оглушила, потянула вниз и выбросила в крохотную комнату с горящим камином.

Подле его решетки, на вытертом ковре сидела Соломея и листала книгу. Перед ней стояло огромное блюдо, полное черешни. Девочка подняла голову, увидела рассерженного брата, облепленного мокрым снегом, и улыбнулась:

— Прости. Я забыла, что там дыра.

Она отодвинулась, освобождая место, и заботливо посоветовала:

— Садись ближе к огню. Здесь очень тепло. Хочешь чего-нибудь?

— Да, — ворчливо отозвался Иноканоан, выгребая снег из волос. — Всыпать тебе как следует.

Сестра удивленно посмотрела на него, словно недоумевая, как подобное желание могло возникнуть в его разуме, и укоризненно покачала головой.

Глава клана Лигаментиа плюхнулся на ковер и принялся снимать мокрые ботинки. Соломея придвинула к себе блюдо, загребла горсть ягод и отправила в рот.

— Ненастоящие, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд брата.

Тот молча пожал плечами.

— Долго мы еще пробудем здесь? — Девочка выплюнула косточки в ладонь и подбросила их в воздух.

Маленькие твердые скорлупки взлетели под самый потолок, и каждая из них превратилась в красную бабочку.

— Какое-то время, — уклончиво ответил Иноканоан, вытягиваясь на ковре во весь рост и глядя, как над ним кружат яркие мотыльки.

— Какое время? — Соломея уставилась на него своими огромными требовательными глазами, напоминающими цветом черешни.

— Пока Основатель не будет уничтожен.

— Я не хочу никого уничтожать. А ты иногда рассуждаешь, как один из мороков. Им тоже всегда хочется воевать.

— Кто бы говорил, — пробормотал Иноканоан едва слышно и сказал громче: — Они созданы специально для войны.

Соломея презрительно фыркнула и задумалась о чем-то, перебирая черешни в блюде.

«Мое подсознание, — подумал ее брат, глядя на девочку. — Ее слова — мои тайные мысли, ее поступки — осуществление моих желаний».

Он протянул руку и коснулся ладони сестры — теплой, живой, материальной. Соломея улыбнулась в ответ и сжала его запястье влажными от сока черешен пальцами.

Она не знала, чтоона такое. Веселая, красивая, самостоятельная, немного сумасшедшая, иногда капризная и своевольная, наделенная мощной магией. И — несуществующая. Нереальная. Сложная, любовно созданная иллюзия… пусть уникальная, но иллюзия…

Иноканоан сел и привлек к себе девочку, словно пытаясь защитить ее от собственных мыслей. Она, смеясь, обняла его в ответ.

Никто не знал, что он один. Всегда один в окружении сложных, прекрасных, волшебных, живых иллюзий. Нет клана Лигаментиа. Он придумал его, так же, как и собственную сестру. Разделил свою силу на две неравные части, отдав одну выдуманной, но такой реальной девочке. Чтобы не сойти с ума от одиночества в мире сновидений…

Она думала, что их только двое. Называла тех, кого он творил, чтобы создать иллюзию многочисленности клана, мороками. Но сама была тем же самым мороком. Хотя иногда Лигамент забывал об этом, искренне считая себя Иноканоаном, старшим братом смешной, умной, своевольной девочки.

Когда-то давным-давно, в человеческой жизни, у него была такая же сестра. И он создал Соломею по ее образу.

Девочка вдруг встрепенулась, освободилась из его объятий и прислушалась к чему-то далекому.

— К нам идут. Некромант. Один. — Она скривилась, словно вместо сладкой черешни откусила от лимона. — Кристоф. Не люблю его. Не хочу, чтобы он входил сюда. Прогони.

— Почему же он не нравится тебе? — рассмеялся Иноканоан, надевая ботинки, высохшие у камина.

— Не люблю, и все! — отрезала Соломея, поднимаясь и одергивая свое короткое платье. — Пойду, скажу, чтобы он уходил.

— Нет. Пусть войдет. Я поговорю с ним.

Повелительный голос брата заставил девочку остановиться.

Но ее лицо стало хмурым и недовольным.

— Ладно. Как скажешь.

Она снова села на ковер. А бабочки, порхающие под потолком, вдруг застыли в воздухе и осыпались на пол сверкающей красной пылью.

Иноканоан вышел из комнаты, оставив сестру одну. Создал для некроманта прямую дорогу и пошел ему навстречу.

Как он и думал, кадаверциан остановился в «комнате с призраками» и не смог пройти дальше. Глава клана Иллюзий замер в тени одного из деревьев и принялся наблюдать.

Едва колдун ступил на траву сада, тут же от одной из вишен, усыпанных белыми цветами, отделился женский силуэт в светлом струящемся платье. Каштановые волосы густой волной лежали на обнаженных плечах, в голубых глазах застыли капли лунного света.

Призрак Флоры Даханавар неуверенно поднял тонкую руку, безмолвно прося помощи или желая прикоснуться к живому теплу чужого тела. Кристоф шагнул к ней навстречу.

Иноканоан, невидимый для колдуна, молча следил за ним. Думал, что, пожалуй, его напрасно считают мастером по плетению иллюзий. Остальные — люди и не люди — создают их гораздо легче и, главное, верят в них сильнее, чем он сам. Вот и сейчас некромант стоял, околдованный собственной неисполнимой мечтой, которая смотрела на него прекрасными печальными глазами и грустно улыбалась. И колдун мог отдать очень многое за то, чтобы она стала реальной.

Его рука коснулась щеки прекрасной леди, и женщина, запрокинув голову, подалась к нему, приоткрывая губы.

— Ну и как ты собираешься бороться с Основателем, если не можешь отказаться даже от собственной иллюзии? — спросил Иноканоан, выходя из-за дерева.

Белый силуэт Флоры разлетелся тысячами крошечных цветков вишни. Они осыпали одежду Кристофа, осели на волосах. Несколько секунд кадаверциан стоял неподвижно, глядя, как просыпаются между его пальцами тонкие лепестки. Потом медленно повернулся к лигаментиа, и лицо его показалось тому постаревшим сразу лет на двадцать.

— Еще одна иллюзия? — спросил он почти равнодушно, стряхивая с камзола лепестки. Однако в его глазах Иноканоан видел разочарование и злость.

— Моя сестра называет их мороками. А я — мечтой, неисполненным желанием, фантазией. Их здесь много. — Юноша оглянулся на сад и махнул рукой в сторону незримых теней. — Заблудившихся мечтаний. Некоторые могут дать утешение, другие — помочь в борьбе с врагами. Хочешь, подарю одну?

— Нет. Благодарю, — ответил Кристоф ничего не выражающим голосом.

— Не смею настаивать, — улыбнулся лигаментиа, зная, что позже колдун будет жалеть о своем отказе. Если уже не жалеет. — Идем. Поговорим в более удобном месте.

Он привел некроманта в небольшую комнату, на ходу придумывая обстановку. Бревенчатые стены, шкура медведя на полу, кабаньи и оленьи головы на стенах, плотно закрытые ставни на единственном окне. Гость, входящий сюда, мог предположить, что попал в охотничий домик, стоящий где-нибудь на окраине Шварцвальда.

Кристоф явно оценил усилия лигаментиа, огляделся, улыбнулся чему-то и спросил:

— Как долго ты учился создавать иллюзии?

— Не учился. Я ничего не создаю. Просто живу, думаю, чувствую, и все вокруг меняется.

Иноканоан распахнул ставни. В комнату тут же полился свежий лесной воздух. На подоконник легли мокрые ветви черемухи с кистями белых, сладко пахнущих цветов. В черноте летней ночи зашумел дождь.

— Но ведь ты пришел не для того, чтобы говорить о нашей магии?

— Именно для этого, — ответил Кристоф, опускаясь в чуть скрипнувшее кресло.

— И что тебя интересует?

Некромант сделал вид, будто не слышит иронии, прозвучавшей в его голосе.

— Что представляет собой мир лигаментиа?

— Какой, прости, «мир»? — скептически осведомился Иноканоан, отворачиваясь от окна.

— Почти у каждого клана есть собственное пространство, из которого он черпает силу. В моем обитают Темные Охотники, духи-убийцы и подобные им существа. Нософорос и старшие фэриартос живут в своем мире сами. Мне нужно знать, что происходит у лигаментиа.

— Ты можешь рассказать, что происходит в сновидении? Бессмыслица с точки зрения реальности.

— И все же?

Иноканоан мог бы не отвечать на эти вопросы, но его забавлял настойчивый интерес некроманта.

— Там нет времени. Бесконечная, черная пустота вместо секунды. И час, пролетающий за мгновение. Тысячи событий за минуту или одно и то же, повторяющееся непрерывно.

— Он опасен?

— Он непредсказуем.

— Из него трудно выбраться?

— Невозможно.

— Ты можешь научить меня выходить туда?

Иноканоан рассмеялся, усаживаясь на просторный кожаный диван, появившийся из пустоты.

— Хочешь попасть на Грань? — Он посмотрел в лицо колдуна и вынужден был оборвать смех. — Ты хоть представляешь, что можешь встретить там? Это не место для прогулок любопытствующих кадаверциан.

— Я собираюсь не на прогулку. И не из любопытства.

— Ну да, конечно, — буркнул лигаментиа. — Ради спасения мира. Ищешь надежную тюрьму?

— Можно сказать и так, — не стал спорить Кристоф.

Помедлил и начал рассказывать. Его план был опасным, рискованным, но осуществимым.

Иноканоан усмехнулся. Нечто подобное он и предполагал.

— Фелиция считает — клану Иллюзий больше нет дела до нас, — продолжил Кристоф, проводив взглядом белого ночного мотылька, влетевшего в окно. — Так же, как и до реального мира.

— А что думаешь ты?

— Если бы это было так, вы не стали бы вмешиваться в дела Нахтцеррет.

Цветы черемухи за окном начали медленно осыпаться, превращаясь в снежинки. Потянуло ледяным воздухом. Лигаментиа поднялся и закрыл ставни, успев заметить, как мокрый ночной лес медленно превращается в ледяную пустыню.

— Наши хозяева, гин-чи-най, разочарованы во всех вас, — сказал он, глядя поверх головы Кристофа на деревянную стену, которая начала потрескивать, словно не выдерживая магии, скрытой в ней. — Они надеялись, что у кровных братьев достаточно силы, ума и воли, чтобы противостоять Основателю, но ошиблись. Помнишь наш разговор в Праге? Единственный выход спастись для всех вас — объединиться. Тогда ты ответил, что это невозможно. Но в одиночку ты ничего не сможешь сделать.

— Быть может. Однако я все же попытаюсь, — невозмутимо отозвался мастер Смерти. — Если ты научишь меня выходить в ваш мир.

Дверь открылась, и в комнату вошла Соломея. Не глядя на колдуна, гордо прошествовала к дивану и села рядом с братом.

— Он хочет попасть на Грань, — сказал ей Иноканоан.

— Я могу провести его туда хоть сейчас, — мрачно предложила девочка, сузив вишневые глаза.

— Еще он хочет научиться выходить туда самостоятельно.

— А владельцем снов он стать не желает?

Брат улыбнулся, оценив ее юмор, и сказал:

— Ты прав. Нам не совсем нет дела до реального мира. Когда знаешь, что он существует где-то неподалеку, жить не так скучно. Я научу тебя, как проникать на Грань. Но с одним условием.

— Что ты хочешь? — спросил колдун после секундной паузы.

Иноканоан рассмеялся своим мыслям и ответил:

— Сначала я хотел попросить у тебя Крест Основателя.

Глаза Кристофа вспыхнули яркой зеленью, а пальцы крепко впились в подлокотники, но ему хватило выдержки не перебивать, и лигаментиа продолжил:

— Но, к сожалению, он не сможет храниться здесь. Наша реальность слишком нестабильна. Это опасно для чужих артефактов. Поэтому я попрошу другое.

Соломея, сидящая рядом на диване, вдруг заерзала, словно желая и не решаясь высказать свое мнение. Но едва брат взглянул на нее, затихла.

— Ты отдашь мне свои сны.

Магическая зелень скатилась с пальцев кадаверциана, зеленые искорки посыпались на ковер, и каждая из них, превратившись в тонкую змейку, уползла сквозь пол. Но удивленный Кристоф даже не заметил этого.

— Мои сны? Зачем они тебе?

Иноканоан пожал плечами:

— Твой рабочий материал — мертвые тела, мой — иллюзии, сновидения, кошмары.

Соломея снова пошевелилась, нервно теребя подол платья, но опять промолчала.

— Какие сны тебе нужны? — спросил кадаверциан, усмехаясь. — О прошлом, будущем, настоящем, военные или эротические?

Девочка насмешливо фыркнула, но тут же стала серьезной.

— Все, какие я посчитаю достойными использования, — также улыбаясь, ответил Иноканоан.

— Хорошо. Забирай, — с легкостью согласился Кристоф.

«А Вольфгер на его месте предпочел бы отказаться от Креста», — подумал глава клана Иллюзий, но, естественно, не стал говорить об этом вслух.

Он наклонился вперед, пристально глядя в глаза собеседника, увидел за зеленой глубиной радужки бесконечную черную пропасть, в которой клубились призрачные, пока еще не оформленные тени. Кусок мира, не понятный никому, кроме лигаментиа. И за те несколько минут, что Иноканоан смотрел на легкие, струящиеся силуэты, его сила отсекла колдуна от собственного мира сновидений.

«Если бы ты знал, что отдаешь, — подумал юноша, снова опираясь спиной о теплую спинку дивана. — Но никто из вас никогда не понимал силы снов».

Кристоф прикоснулся ладонью ко лбу, тряхнул головой, зажмурился и снова открыл глаза. Он чувствовал произошедшее изменение, но не мог понять, в чем оно.

Соломея сидела, не шевелясь, и изумленными, широко распахнутыми глазами смотрела на колдуна. По ее мнению, любой человек или кровный брат, лишенный сновидений, был калекой.

Иноканоан вытащил из кармана сигару и посмотрел на сестру:

— Покажи ему, как выходить на Грань.

Девочка молча кивнула, слезла с дивана, подошла к Кристофу, взяла его за руку и потянула за собой. Они ушли через ход, открывшийся в стене, а следом за ними полетел вихрь белых вишневых лепестков. Иноканоан растянулся на диване, глядя в потолок и ни о чем не думая.

Сестра вернулась в одиночестве, когда брат успел докурить сигару до половины. Молча села на пол, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.

— Показала.

— Молодец.

— Что с ним будет теперь?

Иноканоан погладил ее по блестящим темным волосам и ответил задумчиво:

— Поживем — увидим.

Глава 27

Полное искажение

Нас учили — ничего не понимать. В этом и заключалась прежняя система воспитания…

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

18 марта

Несмотря на глубокую ночь, возле подъезда одного из центральных офисов вьесчи — стеклянной, ультрасовременной башни — еще стояло несколько машин.

Босхет остался в салоне. Кристоф один вошел в огромный облицованный мрамором вестибюль.

Навстречу ему тут же выдвинулся охранник.

— К господину де Кобреро, — сказал мастер Смерти прежде, чем тот успел задать неизменный вопрос о причинах визита. — Меня ждут.

Человек пристально посмотрел на кадаверциана, кивнул и молча отодвинулся с дороги.

Коридоры были пусты. Двери большинства офисов закрыты. Ковровые дорожки на полу глушили шаги.

В окна светил ночной город. Широкие реки улиц, наполненные огнем. Островки скверов. Обрамленные золотистыми искрами, сверкающие айсберги высотных домов. И небо, по которому неслись облака самых невероятных расцветок.

Кристоф остановился на мгновение, чтобы посмотреть на город, который давно привык считать своим, а когда отвернулся от окна, увидел, что он уже не один.

По коридору важно шествовала девочка лет пяти, одетая в розовый комбинезончик и такие же розовые тапочки. Заложив руки за спину, она остановилась перед аппаратом для продажи напитков и несколько мгновений с интересом его рассматривала. Потом приподнялась на носки и попыталась дотянуться до кнопок.

Кадаверциан, с интересом наблюдающий за ребенком, решил вмешаться.

— Помочь? — спросил он, подходя ближе.

Девочка повернула к нему серьезное личико и, забавно нахмурившись, пожаловалась:

— Никак не достать.

— Понятно, — отозвался некромант. — Что ты хочешь?

— Шоколад. — Она порылась в кармане, вытащила обмусоленную, смятую денежную бумажку и протянула колдуну.

Он улыбнулся, нажал на нужную кнопку, взял купюру и отправил ее в паз для приема банкнот. Аппарат задребезжал, и в нижний лоток выкатилась банка жидкого шоколада.

— Спасибо, — сказала девочка, забирая ее.

— Ты здесь одна? — спросил Кристоф, оглядываясь, но не увидел поблизости никого из предполагаемых родственников ребенка.

— С мамой. — Малышка неопределенно махнула рукой в сторону дальней двери и принялась сосредоточенно отколупывать крышку с банки. — Она работает.

— Ночью?

— Днем она не успела все посчитать, — терпеливо объяснила девочка недогадливому взрослому.

— Ясно, — ответил Кристоф, развлекаясь беседой с неожиданной собеседницей. — А тебе в это время разве не полагается спать?

Ответить та не успела. Послышался громкий хлопок двери, торопливые шаги, затем из-за угла показалась встревоженная молодая женщина в строгом костюме офисного работника. Увидела девочку и едва ли не бегом бросилась к ней.

— Аня! Что ты здесь делаешь?! Разве я не говорила тебе… — Взгляд незнакомки упал на Кристофа, она вдруг побледнела, сгребла ребенка в охапку и заговорила с торопливым отчаянием: — Это моя дочь. Я знаю, что нельзя приводить детей на рабочее место. Но сегодня ее не с кем было оставить. Аня спала у меня в кабинете, а я отвлеклась и…

Рука женщины машинально метнулась к лицу, поправила локон, выбившийся из прически, и колдун заметил на запястье знакомую татуировку. Рука, держащая весы.

— Она захотела шоколада, — мягко ответил он. Улыбнулся успокаивающе. — И, по-моему, вам он тоже не помешает.

Служащая вьесчи неуверенно улыбнулась в ответ, поняв, что сегодняшний проступок ничем ей не грозит.

— Я с ней поделюсь, — сказала девочка, пытаясь освободиться из материнских рук.

— Часто работаете по ночам? — спросил кадаверциан.

— Иногда, — уклончиво ответила та, крепко взяв дочь за руку.

У нее было бескровное лицо человека, мало видящего солнце. Даже тщательный макияж не мог скрыть кругов под глазами и бледной кожи. Ощущение усталости также казалось крепко въевшимся в эту женщину.

— Извините, я… мне нужно отвести дочь. Ей давно пора спать, и… если ее кто-нибудь увидит здесь, у меня могут быть неприятности.

— Да, конечно. Идемте, я вас провожу.

Она снова нервно улыбнулась. Очень не хотела показаться невежливой и, Кристоф был уверен в этом, знала, с кем именно разговаривает сейчас. Кроме того, боялась получить нагоняй от работодателей и беспокоилась за дочь. Но пошла рядом с некромантом, ведя за собой девочку.

— Кто ваш непосредственный начальник? — продолжил кадаверциан беседу. — Рамон?

— Нет. Господин Пауль.

— Тогда я вам сочувствую. Знаю, у него есть неприятная привычка еще с вечера оставлять своим сотрудникам записки об их опоздании. Так что, когда бы они ни пришли на работу, всегда получают выговор за задержку.

Женщина тихо рассмеялась, смелее взглянула на Кристофа, но ее лицо тут же застыло, а сам он почувствовал чужое присутствие. Оглянулся и увидел Пауля Вьесчи, первого помощника Рамона.

— Доброй ночи, Кристоф, — сказал тот с подчеркнутой корректностью негоциантов. — Патрон ждет тебя. — Потом перевел взгляд на свою сотрудницу и жмущуюся к ней девочку, и на его лице мелькнуло выражение голодного лиса, наткнувшегося на беззащитную куропатку.

— Рита, — произнес он очень мягко. — Я уже говорил тебе, чтобы ты не приводила ребенка в офис.

— Да, господин Пауль, — ответила та ничего не выражающим тоном. — Я помню, но…

— Ты же не хочешь, чтобы с ней что-нибудь случилось, не так ли? Тем более по твоей вине.

— Нет! Конечно, нет. — Женщина крепче прижала к себе девочку, в ее глазах мелькнул настоящий страх. — Господин Пауль, этого больше никогда не повторится. Я обещаю.

— Ты уже обещала, — вкрадчиво заметил вьесчи, явно наслаждаясь страхом и беспомощностью своей «жертвы». — Очень жаль, но мне придется…

Кристоф кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, а когда Пауль, не скрывая досады, повернулся к нему, сказал по-испански, на родном языке негоцианта:

— Я слышал, вьесчи осуждают методы нахтцеррет работать с людьми.

— А в чем дело? — довольно нелюбезно осведомился помощник Рамона на том же языке.

— Хватит запугивать ее.

— Не думаю, что тебя касается, как мы обращаемся со своими людьми, — высокомерно заметил Пауль, сузив темные глаза. — Мне, например, не приходит в голову защищать ваших бетайласов и прочих оживших покойников.

— Да, они не нуждаются в защите, — усмехнулся Кристоф, глядя на встревоженную Риту, явно не понимающую ни слова из их разговора. — У них есть профсоюз, который называется Тёмный Охотник.

Вьесчи надменно поджал губы, смерил колдуна сдержанно-раздраженным взглядом и процедил:

— Я делаю свое дело. Она, — небрежный кивок в сторону Риты, — свое. Но если людей не контролировать и не держать в страхе — никакой работы не будет вообще.

— Понимаю, — доброжелательно отозвался некромант. — Могу одолжить несколько стигонитов. Они обожают работать. И выглядят великолепно вне зависимости от времени суток.

Вьесчи раздраженно мотнул головой, понимая, что спорить с некромантом бесполезно, с отвращением взглянул на Риту:

— Иди. И учти, это последнее предупреждение.

— Да, господин Пауль, — ответила та и поторопилась скрыться, буквально утащив за собой дочку.

Кристоф учтиво кивнул негоцианту и направился дальше.

Верхний свет в кабинете Рамона был потушен. Горела только настольная лампа. За панорамным окном кипел ночным светом город.

Глава клана сидел перед компьютером за своим необъятным столом. Верхняя пуговица рубашки вьесчи была расстегнута, узел галстука растянут, пиджак висел на стуле. И сам он выглядел гораздо менее невозмутимым и сдержанным, чем всегда.

— Доброй ночи, — сказал кадаверциан, закрывая за собой дверь.

— Садись, — отозвался Рамон, глядя в монитор.

Колдун обошел его стол и с интересом посмотрел на экран. Там разворачивалась сложнейшая разноцветная путаница линий. Роза ветров.

— По-моему, эти художества не имеют никакого отношения к банковскому делу, — улыбаясь, заметил Кристоф.

— Современные синоптики ни черта не знают о погоде, — пробормотал негоциант, исправляя одну из линий. — Все приходится делать самому.

— Магия лугата требует точных научных знаний? — усмехнулся колдун.

— Так же как некромантия невозможна без хирургии, — не остался в долгу Рамон. — Подожди минуту, ладно? Я сейчас закончу.

— Можешь не торопиться. — Кристоф выдвинул одно из кресел и поставил его так, чтобы видеть картину, висящую на стене.

На первый взгляд это была бессмысленная мешанина красок и бесформенных пятен, но если господин де Кобреро повесил ее в своем кабинете, она, несомненно, стоила несколько миллионов.

— Рамон, скажи, люди, которые у тебя работают, знают, с кем они имеют дело?

— Большинство — нет, — отозвался вьесчи, щелкая кнопкой «мыши». — Но кое-кто в курсе, от кого получает деньги.

— И как они относятся к тому, что вампиры существуют?

— Пока их мир не рухнул, если ты об этом, — рассеянно ответил негоциант, погруженный в свои сейсмологические выкладки. — А что, тебя беспокоит утечка информации? Поверь мне, до сих пор ничего подобного у нас не было.

Он откинулся на спинку кресла, протянул руку к заработавшему принтеру, взял, не глядя, выползший лист бумаги. Взглянул на колдуна, продолжающего рассматривать полотно, и сказал:

— Моя воспитанница.

— Изображена здесь? — уточнил Кристоф. — Ты знаешь, я как-то слабо разбираюсь в современном искусстве.

— Весьма комично, — буркнул Рамон. — Нет. Это она рисовала. Очень талантливо.

— Поверю тебе на слово, — улыбнулся кадаверциан. — Так ты нашел третьего? Того, кто подошел бы на роль лугата?

— Нет. — Рамон порвал лист и бросил в корзину для мусора. — Пока еще нет.

Кристоф заметил едва уловимое движение у окна, присмотрелся и увидел крошечную тучку, висящую над чахлым фикусом, стоящим на подоконнике.

— Если так никого и не найдешь, обращайся, — сказал некромант, наблюдая, как из тучки лениво моросит мелкий дождик. — У меня есть подходящая кандидатура.

— Неужели? — скептически осведомился Рамон, протягивая руку за очередной распечаткой. — И кто же?

— Валентин Корвинус. Он мечтает о величии и бессмертии. Но с выбором клана пока еще не определился.

Негоциант небрежно щелкнул пальцами, заставляя исчезнуть свою магическую лейку, и многозначительно хмыкнул, проницательно взглянув на собеседника:

— Очень интересный кандидат. А что же кадаверциан — не видят очевидной выгоды от использования силы и крови древнего рода?

— Мы не подходим ему.

Вьесчи многозначительно приподнял бровь, но не стал углубляться в тему.

— Хорошо. Я буду иметь это в виду. Но ты ведь пришел не для того, чтобы беседовать о перспективах моего клана, так?

— У вьесчи есть артефакты, позволяющие закрывать мысли от телепата? — прямо спросил Кристоф.

Негоциант заинтересованно выпрямился в кресле, забыв о своих расчетах.

— Не возражаешь, если я не буду спрашивать, зачем они тебе понадобились?

— Не возражаю, — с улыбкой ответил Кристоф. — Более того, считаю твое решение чрезвычайно разумным. В наше время осторожность нужно соблюдать не только в словах, но и в мыслях.

Рамон довольно рассмеялся:

— Рад, что мы поняли друг друга.

Потом откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, сосредоточенно размышляя.

— Кажется, у Доны был полный комплект частично отшлифованных алмазов…

Колдун с сожалением покачал головой:

— Они всего лишь создают легкий флер вокруг владельца. При желании даже такой телепат, как Дарэл, мог разрушить их ауру. А если говорить, например, о…

Он сделал вид, будто задумался, подыскивая нужный пример.

— Об Основателе, — подсказал Рамон, с удовольствием подыгрывая некроманту. — Да. Для него они вряд ли смогут стать серьезной помехой.

— Мне нужна полная защита или полное искажение, — уже серьезно сказал Кристоф.

— Думаю, я знаю, у кого можно найти нечто подобное, — отозвался Рамон задумчиво. — У Вриколакоса. Я поговорю с Рогнедой. Попрошу ее о встрече. Как только узнаю что-нибудь, сообщу тебе сразу.

— Отлично. Значит, договорились. — Кадаверциан поднялся.

— Спасибо за информацию, — неожиданно сказал вьесчи. И добавил несколько суховатым тоном офисного клерка: — Компания также выражает благодарность за то, что вы воспользовались ее услугами, и гарантирует полную конфиденциальность заказа.

Мастер Смерти молча кивнул и вышел из кабинета. Он прекрасно понял все, что Рамон хотел ему сказать…

В круглом холле на первом этаже ему навстречу из кресла поднялась сегодняшняя знакомая — служащая вьесчи.

— Господин Кристоф! — Женщина устремилась к нему, торопливо цокая каблуками по мраморному полу. — Я думала, вы уже ушли. А я хотела поблагодарить вас…

«Еще немного, и я утону в благодарностях», — с внезапным раздражением подумал некромант. Меньше всего ему была нужна признательность этой смертной, но, взглянув на ее шею, чуть прикрытую тонким шарфиком, колдун понял, что голоден.

— Где ваша дочь?

— Дома. Я отправила ее домой. А вам просто хотела сказать…

— Ваша работа на сегодня закончена? — перебил ее кадаверциан.

— Да.

— Хотите поужинать со мной? — Он взглянул на часы и уточнил: — Вернее, позавтракать. Если контроль господина Пауля над своими сотрудницами не распространяется и на их частную жизнь.

Женщина улыбнулась, и на ее бледных щеках появился едва заметный румянец.

— Ну, обычно он прикрепляет к нам датчики движения и радио-микрофоны, прослушивает телефон и читает почту. Но в остальном мы абсолютно свободны. — Она рассмеялась над шуткой, поправляя на плече ремешок сумочки. — Он ушел. Так что… я с удовольствием поужинаю или позавтракаю с вами.

Рита бодро застучала каблучками, шагая рядом с Кристофом и продолжая беседу:

— Здесь поблизости есть кафетерий. Он открыт всю ночь… Ничего особенного, но там довольно приятно.

Она больше не напоминала испуганную мышь, словно, выйдя из поля зрения начальника, вновь обрела уверенность в себе.

Небольшое полуподвальное кафе, разделенное на отдельные кабинки, было едва освещено. Идеальное место для охоты. Скучающая кассир подняла голову, отрываясь от чтения журнала, равнодушно взглянула на поздних посетителей, рассеянно кивнула Рите.

— Кофе и вишневый пирог, — сказала та и уверенно направилась к самому дальнему столику в конце зала.

Села рядом с колдуном, не спеша продолжать беседу. Дождалась, пока принесут ее заказ.

Как только официантка удалилась, Кристоф протянул руку и коснулся ладони служащей вьесчи. Рита замерла, глядя на него широко распахнутыми, доверчивыми глазами. Некромант мягко привлек женщину к себе, открывая ее шею…

— Вы делаете это нежнее, чем Пауль, — прошептала она, спустя несколько минут, переводя дыхание и прикрывая шарфиком быстро затягивающиеся ранки на горле. Подняла взгляд на Кристофа и пояснила: — Я его постоянный донор.

— И как вам эта роль? — спросил колдун, глядя на женщину с новым интересом.

Она невесело улыбнулась, машинально взяла ложку и отломила кусок вишневого пирога.

— Я работаю с Паулем уже давно. Веду его личные дела. Он доверяет мне, хотя иногда и бывает несколько неадекватен. Зато очень хорошо платит. А у меня маленькая дочь, нужно растить ее. Так что жаловаться особо не на что. Но когда знаешь, как на самом деле устроен мир… теряешь иллюзии.

Рита придвинула к себе чашку с кофе и стала греть о нее ладони.

— Раньше о таких, как вы, знали все. Теперь только избранные.

— И у вас никогда не возникало желания поделиться своими знаниями?

— Возникало. Но меня очень быстро убедили в неразумности этого желания. Не хочу, чтобы мой ребенок остался сиротой.

Она вдруг прямо посмотрела в глаза Кристофа и спросила неожиданно жестко:

— Знаете, что будет, если все узнают о вашем существовании? Первое время люди попытаются сопротивляться. А когда поймут, что вы всесильны — смирятся, привыкнут, и у каждого найдется свой темный спутник.

— Темный спутник? — заинтересованно переспросил кадаверциан, подался вперед, опираясь локтями о столешницу.

Рита смущенно улыбнулась, вновь поправляя шарфик.

— Я это так называю — тайное желание, тайный страх или мечта… Поводок, на котором вы всегда сможете держать нас. Власть, деньги, вечная жизнь, боязнь за себя или за своих близких. Мы станем жадными, безвольными, ленивыми. Живые игрушки богов, ручные животные, которые могут разговаривать. Поэтому лучше нам не знать о вашем существовании. Быть уверенными в том, что мы самостоятельны и свободны.

Она замолчала, сообразив, что начала говорить громче, чем нужно, взглянула в сторону компании молодых людей, ввалившихся в кафе, и закончила тихо:

— Раньше вас почитали как богов и покорно жили в вашей тени, радостно умирали для вас, считали это великой честью. Безропотные, как дети, как овцы. И я не хочу, чтобы все мы вновь становились такими.

— Один мой друг советовал мне чаще разговаривать с людьми, — сказал Кристоф после продолжительного молчания. — Чтобы не забывать — вы не дети и не ручные животные.

Рита хотела что-то ответить, но в кармане кадаверциана зазвонил мобильный.

— Прошу прощения. — Колдун вытащил телефон и, увидев высветившийся номер, тут же потерял интерес к своей спутнице. — Слушаю, Рамон.

— Я говорил с Рогнедой, — заявил тот, опустив предисловие. — Если все сложится благополучно, через пару дней он будет у тебя.

— Они что-нибудь просили взамен? — спросил Кристоф.

Вьесчи хмыкнул:

— Не просили. Но были бы не против, если бы ты снял метку кадаверциан с мальчишки. Оборотни, насколько я понял, с удовольствием приняли бы его в семью, но, видимо, по их мнению, «печать» некроманта загрязняет его ауру.

— Не сомневаюсь, — пробормотал кадаверциан. — Передай им, что я благодарен за гостеприимство, оказанное моему протеже. Но знак убирать не стану.

— Передам, — равнодушно отозвался Рамон и, попрощавшись, отключился.

Кристоф убрал телефон и только теперь заметил, что место Риты пусто. Женщина деликатно ушла, оставив некроманта разбираться со своими делами, гораздо более значимыми, чем ее человеческие проблемы.

Глава 28

Знак Лугата

Философия учит нас хладнокровно относиться к несчастьям других.

Оскар Уайльд. Из застольных бесед.

19 марта

— А много кровных братьев погибло в авиакатастрофах?

Рамон, успевший задремать, открыл глаза и посмотрел на воспитанницу.

Сидящая рядом Дина внимательно изучала памятку, полагающуюся каждому пассажиру на случай непредвиденных ситуаций, хотя видела ее уже не в первый раз. Оглянулась в поисках запасного выхода. Потом проверила наличие под сиденьем спасательного жилета.

Рамон усмехнулся.

Нет, лететь она не боялась, но подходила к этому процессу весьма ответственно.

— Была пара неудачников. Но в приличном обществе об этом говорить не принято.

— Почему?

— Потому что великие бессмертные маги не имеют права гибнуть от такой банальности, как неисправный двигатель в машине, созданной людьми.

Дина помолчала, глядя на опущенную шторку иллюминатора, и задала вопрос, который, видимо, беспокоил ее больше, чем авиакатастрофы.

— Похоже, мы тоже начинаем подготовку к войне? Я думала, вьесчи будут держать нейтралитет. Как всегда.

— Несомненно, — отозвался Рамон задумчиво. — Вьесчи останутся в стороне. А Лугат — нет.

— Лугат? — Брови Дины удивленно поднялись, скрываясь за прямой челкой. — Но при чем здесь… ты же говорил, что их сила ушла.

—  Нашасила, — наставительно произнес негоциант. — Ты — потомок древнего могучего клана, так что будь внимательнее к определениям.

Девушка вздохнула, но покладисто согласилась:

— Хорошо. Но у меня-то ее все равно нет. И вряд ли она появится.

— Посмотрим. — Рамон опустил спинку своего кресла и снова закрыл глаза.

Маленький частный самолет летел над Средиземным морем, с каждой минутой приближаясь к Африке. Небо казалось разделенным пополам. С одной стороны, в густой синеве поблескивали звезды, с другой — тлела тускло-оранжевая полоса солнца, стремящегося за убегающим от него лайнером. Внизу лежала бесконечная бархатная темнота, которая скоро должна была смениться яркими огнями Египта.

«Война», — повторил он мысленно. Ни о какой войне пока в открытую речи не шло. Хотя помощники главы негоциантов предвкушали будущую выгоду, которую вьесчи могли извлечь из противостояния кровных братьев. Так уже бывало раньше. Борьба кадаверциан и лудэра, нахтцеррет и лигаментиа, асиман и леарджини… Каждому из них требовалась информация, артефакты, способные усилить магию, человеческие ресурсы, деньги, союзники, посредники на переговорах… Все то, чем вьесчи обладали или могли достать. Реальный, четкий, логичный мир, к которому привык Рамон. Пусть и лишенный волшебства, но работающий по строгим неизменным законам. А теперь он собирался сам нарушить их…

Бесшумно приблизилась стюардесса:

— Господин де Кобреро, вам что-нибудь нужно?

Эта была новенькой. Раньше он летал с красавицей-боливийкой, похожей на экзотический цветок. Но пару недель назад ему пришлось отпустить девушку, решившую заняться устройством личной жизни. В отличие от нахтцеррет, которые предпочитали подписывать со смертными пожизненный контракт (даже если эта жизнь длилась всего несколько дней), вьесчи были более либеральны. Теперь негоцианта опекала стройная смуглая венесуэлка.

— Нет, ничего не нужно, спасибо, — ответил Рамон, глядя в ее лицо, светящееся нежным вниманием, и подумал, что, несмотря на свою любовь к грандиозным переменам в мире, остается консерватором в мелочах. А теперь придется привыкать к внешности новой красавицы.

Дина потребовала журналов и принялась рассматривать фотографии супермоделей в вечерних платьях…

Они сели в Луксоре. Солнце уже скрылось за горизонтом. Из-за косматых вершин пальм на густо-синее небо выбиралась желтая луна. Ее яркий свет казался почти белым. Рамон рассеянно вспомнил о том, что лет тридцать назад среди молодых вьесчи было модно носить в полнолуние черные очки.

Капитан вышел из кабины, чтобы лично проводить пассажиров.

— Мы вернемся через несколько часов, — сказал вьесчи.

— Без вас не улетим, — как всегда, ответил человек и улыбнулся Дине.

Воздух Египта пах почти так же, как и раньше: раскаленным песком, пряностями, ароматным дымом. Правда, сейчас к этим запахам примешивалась вонь машин и, как постоянно чудилось негоцианту, — затхлой воды. По мнению Рамона, Асуанская плотина погубила Нил. Могучий и полноводный прежде, он, перегороженный теперь, постепенно мелел, густо зарастая тростником и папирусом…

У трапа уже стоял джип. Смуглый араб, внешне напомнивший Рамону Амира Асимана, почтительно приветствовал гостей и открыл перед ними дверцу машины. Дина поспешно юркнула на заднее сиденье и приготовилась наслаждаться впечатлениями от экскурсии.

— А куда мы едем? — Воспитанница с интересом смотрела в окно, на белые пески, проплывающие за стеклом машины.

— В Карнак, — коротко ответил Рамон и, предупреждая неизбежные вопросы, пояснил: — В храм Амона Ра.

— Но ты говорил, что у тебя встреча с деловым партнером. Какие встречи могут быть в заброшенном храме ночью?

Негоциант насмешливо хмыкнул:

— Как ты понимаешь, днем свобода моего передвижения слегка ограничена.

— Пап, я серьезно! — Теперь в голосе девушки звучали недоверие и обида. — Зачем мы едем в Карнак?

— Видишь ли, в чем дело, — задумчиво произнес Рамон. — За последнее время меня пытались убить три раза. Я спасся буквально чудом. В первый раз помогла Дона Кадаверциан. Во второй — магия, полученная от вриколакос. А в третий — Кристоф и Фелиция. И твоя «Сеть Аида», конечно, — добавил он великодушно, не собираясь умалчивать о заслугах воспитанницы. Но она уже не слушала. Смотрела мимо него широко распахнутыми глазами, в ее расширившихся зрачках отражались огоньки приближающегося поселка и какие-то глубокие потаенные мысли, прочесть которые мог только Дарэл Даханавар.

— Так, значит, это правда. Ты не шутил, когда говорил о том, что Лугат будет принимать участие в войне. И про силу, которая появится у меня…

Он говорил не совсем так. Не столь категорично.

— Клана Лугат не существует, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к настороженной девушке. — Пока не существует.

— Но ты собираешься его возродить?

— Да, я собираюсь попытаться сделать это.

— И ты думаешь, что сможешь передать мне часть этой магии?

— В твоем голосе я слышу недоверие, — улыбнулся негоциант.

— Гораздо проще было бы обратить нового человека. — Дина отвернулась к своему окну и нажала на кнопку, опуская стекло. — Сразу сделать его лугатом.

— Почему ты уверена, что это будет проще? — спросил Рамон, слегка заинтересованный этим выводом.

— Иначе нам не пришлось бы лететь в Египет, — ответила она равнодушно, словно вынуждена была объяснять очевидное. — Ведь мы едем в Карнакский храм не для того, чтобы придать моменту передачи древних знаний наибольшую торжественность?

Негоциант усмехнулся и не стал возражать.

Вход в храм отсюда был похож на узкое ущелье — разлом в рукотворном холме с плоской вершиной. Его охраняли две титанические статуи. Каменные фараоны с одинаковыми улыбками смотрели на приближающиеся к ним крошечные фигурки.

Рамон шел мимо сфинксов, лежащих вдоль дороги, и думал о том, что пережил и самих правителей Хапи [102], и строителей храма, и даже богов, которым это святилище было посвящено.

Единственное место, где его сила могла пробудиться окончательно и где он мог передать ее воспитаннице.

Густые тени лежали у подножия исполинских колонн. Казалось, те поддерживают само небо. Белые огни созвездий цеплялись за шершавый песчаник и скользили вниз по лицам фараонов, их цариц и богов, навечно застывших в камне.

— Его возводили две тысячи лет, — произнес Рамон, шагая по каменным плитам, покрывающим пол гигантского гипостильного зала.

— Ты видел, как его строили? — тихо спросила Дина.

Здесь хотелось говорить шепотом, чтобы не тревожить мертвую тишину огромных помещений.

— Да, — ответил вьесчи, глядя на луну, медленно выползающую из-за колонн. — Мои люди доставляли белый песчаник и красный гранит фараону Тутмосу.

Воспитанница ошеломленно покачала головой. Ей было трудно представить времена четырехтысячелетней давности, а еще труднее — вообразить Рамона активным участником событий того времени.

Они прошли примерно половину пути, когда увидели в центре зала огромнейший обелиск. Монолит из красного гранита в виде иглы, устремленной вверх. Вокруг валялись обломки — то, что осталось от его двойника, когда-то стоявшего неподалеку.

Дина запрокинула голову, чтобы разглядеть вершину.

— Как они затащили это сюда? — пробормотала она, имея в виду древних строителей.

— С помощью некромантов, — ответил Рамон, обходя куски красного камня. — А вернее — их слуг.

Дина поспешно вытащила сотовый телефон и, найдя в меню нужную функцию, попыталась сфотографировать обелиск.

— Потрясающе, — сказала она со вздохом восхищения.

— Спасибо, — отозвался Рамон и, заметив ее недоумевающий взгляд, пояснил: — Его вырубили в моих каменоломнях на Асуане. Одна шлифовка заняла семь месяцев.

— Удивительно, как ты помнишь все это. — Девушка, не глядя, сунула телефон в карман куртки, с изумлением взирая на негоцианта.

— Помню, — вьесчи погладил шершавый, все еще теплый камень, — но иногда сам удивляюсь этим воспоминаниям…

Теперь уже казалось невозможным понять, чье это было святилище. Груды камней, неровные обломки, полуобвалившиеся стены. И лишь разглядев фрагмент уцелевшего барельефа, Рамон припомнил, что тот принадлежал храму, посвященному богине Нехбет [103].

— Сюда, — велел он, перебираясь через завал.

Ориентир — колонна красного цвета в ряду серых — уцелел.

Напротив темнела грубая узкая арка, сложенная из трех плит. За ней виднелась глухая стена.

— Не думал, что когда-нибудь это понадобится мне снова, — сам себе сказал Рамон, мучительно вспоминая нужное заклятие.

Но в его памяти, которой совсем недавно восхищалась Дина, всплывали то иероглифы, рассказывающие о деяниях Аменхотепа, то сверкающие при свете луны блоки песчаника, то лицо жены Эхнатона. Не каменно-идеальное пособие для начинающих художников, а живое, задумчивое, усталое, с глубокими лучиками морщинок вокруг глаз. Его сменяли корабли, лениво скользящие по глади Нила, бич, со свистом падающий на спины волов, ручной леопард царицы Хатшепсут, с ворчанием пятящийся от Рамона. Вольфгер, глава клана кадаверциан, в одеждах, не уступающих роскошью облачению фараона, сидящий на резном троне. И юная царевна Макетатон у его ног, с обожанием снизу вверх глядящая на некроманта.

— Что-то не так? — тихо прозвучал голос Дины, стоящей рядом.

Рамон взглянул на нее, и современный образ девчонки, одетой в короткую юбку, курточку с множеством карманов и высокие шнурованные ботинки, немедленно вернул его к реальности.

Негоциант отрицательно покачал головой и прикоснулся к стене. Она больше не помнила его рук, хотя раньше вход в тайное святилище открывался от одного легкого касания. Магия, когда-то наполнявшая это место, рассеялась.

Вьесчи плотнее прижал ладонь к камню, закрыл глаза и стал медленно, по слогам, произносить заклинание, дожидаясь, пока нужные слова всплывут в памяти. Спираль артефакта, свернувшегося в груди, протестующе дрогнула, соприкасаясь с чужой силой.

Рамон услышал за спиной тихий вздох Дины и взглянул на стену. От его пальцев в разные стороны текли золотые дорожки. Они переплетались, сталкивались, свивались клубками, растекались во все стороны, образуя светящиеся рисунки фараонов, священных скарабеев и звероголовых богов… Все изображения смотрели в одну сторону — на золотой контур ладони негоцианта в центре каменной плиты.

Рамон произнес последний слог, и светящиеся линии сомкнулись над его головой, образуя замкнутый прямоугольник. Спустя секунду послышался скрежет камня по камню, и дверь стала открываться. С трудом, застревая на каждом сантиметре, плита уходила в стену. Узкая черная щель, из которой тянуло затхлым застоявшимся воздухом, постепенно расширялась.

Полоска лунного света робко скользнула через порог, освещая длинный коридор. Плита, натужно заскрипев, застряла на середине, но открывшегося хода было достаточно, чтобы протиснуться внутрь.

Вьесчи шагнул первым, жестом велев Дине следовать за собой.

Стены коридора и пол покрывала роспись, почти скрытая толстым слоем песка, пыли и клочьев паутины, свисающих с низкого потолка. В спертом воздухе было тяжело дышать, но прохлада ночи постепенно просачивалась внутрь через открытый ход.

Дина задержалась, стирая пыль с одного из рисунков.

— У этого фараона очень знакомое лицо, — произнесла она задумчиво и снова полезла за телефоном, чтобы запечатлеть понравившийся фрагмент росписи.

Рамон оглянулся через плечо.

— Это не фараон, а семер — его ближайший друг и советник.

— Он похож на Вольфгера Кадаверциана. Помнишь, ты показывал мне фотографию, — поняла, наконец, девушка и вопросительно уставилась на негоцианта, требуя объяснений.

А тот, хоть и дал себе слово не задерживаться по пустякам, подошел к воспитаннице и сам взглянул на рисунок.

— Это и есть Вольфгер. Изображение времен Эхнатона.

— Очень натуралистичное, — заметила Дина, глядя в экран телефона. — Не слишком похоже на остальные древнеегипетские рисунки. Они все плоские, а этот… — Она запнулась, не зная, какое определение подобрать для увиденного.

Белый свет фотовспышки на короткий миг осветил высокомерно-величественную фигуру некроманта, возвышающуюся над согнутыми спинами десятков рабов.

— Да, он был известным реформатором, — сказал Рамон, внимательно всматриваясь в стену. Если память не изменяла, где-то здесь, за этим изображением, был скрыт еще один потайной ход. Он вел в жреческие покои, которыми иногда пользовался глава кадаверциан.

— Кто был реформатором? Вольфгер? — уточнила Дина, продолжая фотографировать.

— Эхнатон, — усмехнулся Рамон. — Хотя мэтр тоже был сторонником прогрессивных методов строительства и управления.

— Пап, — глаза девушки загорелись азартом, — а может, ты меня сфотографируешь здесь, на фоне… Этого же никто не видел несколько тысяч лет!

— В другой раз, — ответил вьесчи и, решительно взяв воспитанницу за плечо, повел прочь от вожделенных рисунков.

Плита, открывшая вход, наконец дрогнула и медленно поползла на прежнее место, отсекая свет луны.

Дина настороженно обернулась:

— Так и было задумано?

— Да. — Не дожидаясь, пока они окажутся в полной тьме, негоциант достал фонарь из кармана куртки. — Раньше здесь все освещалось с помощью магии. Теперь придется импровизировать.

Каменный блок задвинулся с глухим ударом. С потолка просыпалось несколько струек песка. Широкий белый круг света метнулся по стенам и резво побежал вперед по ровным плитам пола.

Дина взяла Рамона за рукав куртки, но в ее жесте не было страха. Она всецело доверяла патрону, и даже в вопросе, нет ли случайно в коридоре ловушек, не прозвучало беспокойства.

— Чувствуешь запах? — вместо ответа спросил вьесчи.

Девушка потянула носом, оглянулась в поисках его источника.

— Да. Как будто плесень.

— Разновидность грибка Cryptococcus neuromyces. «Проклятие фараонов». Вызывает сильнейшие галлюцинации и мучительную смерть через полчаса. Наказание для всех смертных расхитителей гробниц, если, конечно, им каким-то чудом удастся попасть сюда.

— А для бессмертных?

— А из бессмертных только я и Вольфгер знали заклинание, открывающее этот коридор.

Дина крепче сжала локоть Рамона, глядя по сторонам. Круг света выхватывал из темноты новые картины. Великолепные сцены охот, боев и пиров сменяли одна другую. За ними следовали изображения загробных судилищ и путешествий через небесный Нил.

Каждый шаг поднимал в воздух облачко пыли. Гирлянды паутины трепетали от малейшего дуновения. Коридор стал шире, и рисунки на его стенах изменились.

— Это не египетские! — воскликнула Дина, заставив Рамона направить свет на один из них.

— Фрески Атлантиды, — ответил он спокойно, хотя сам не ощущал этого спокойствия.

— Невероятно, — прошептала девушка, глядя на картины, светящиеся золотом.

С облаков, клубящихся красным светом, сходила на землю богиня в тунике цвета индиго. В одной руке она держала серп, в другой — связку молний. Рядом изгибалась сизая воронка смерча, а его черенок вырастал из раковины, которую держал в руках смеющийся смуглый юноша лет шестнадцати. Над сверкающей пирамидой горел золотой диск. Его бережно держали трое — двое мужчин и женщина, — одетые в длинные яркие одежды.

— Люди думали, что по велению Лугата светит солнце, — с внезапной горечью произнес Рамон, проходя мимо последнего рисунка. — И как велико было разочарование смертных, когда они поняли, что это не так.

Дина промолчала, жадно глядя на изображения давно погибшего клана. Пристально вглядывалась в лица кровных братьев, с улыбками глядящих на нее со стен. Видимо, пыталась найти среди них Рамона. Но не находила.

— Кто это рисовал? — спросила она тихо.

— Один из фэри. Очень давно. — Вьесчи отвел фонарем длинную густую кисею паутины, свисающую с выступа на потолке, и увидел впереди стену, перегораживающую коридор.

На ней виднелось всего лишь одно изображение, грубо вырезанное в камне. Пирамида с шаром на вершине — знак клана Лугат.

Рамон подошел ближе и снова почувствовал, как зашевелилась спираль магического артефакта в груди. На этот раз настойчиво и болезненно. Коже стало горячо и мокро. Негоциант поспешно распахнул куртку, рванул ворот рубашки, и тут же из его тела в стену ударил луч красного света. Он неторопливо скользнул по камню и стал медленно выползать из тела вьесчи, втягиваясь в шар Лугата, сворачивался кольцами, вспыхивая все ярче. Древняя магия этого места не терпела рядом с собой никакую другую.

Рамон выронил фонарь и, чтобы не упасть, оперся обеими руками о стену. Произнес сквозь зубы, стараясь успокоить встревоженную Дину:

— Все нормально. Иначе оно не впустит меня…

Символ клана вспыхнул, стены вокруг угрожающе загудели, одна из плит поползла в сторону. Вьесчи едва успел отступить. Опустив голову, он машинально взглянул на грудь. Она оказалась залита кровью, но ран не было видно, исчезло также ощущение легкого покалывания под кожей, к которому он так давно привык.

— «Не будет в твоих руках ни меча, ни посоха, ни свитка… не войдет сюда ни воин, ни странник, ни мудрец…» — процитировал Рамон обрывок древнего пророчества и тут же сообразил, что слова, произнесенные им, звучат непривычно. Он говорил на языке своей родины.

Словно в ответ, впереди, за порогом, зажглась вереница дрожащих огоньков. Они высветили широкие ступени, ведущие вниз…

С каждым шагом свет, идущий снизу, становился все ярче. Засияли рисунки на стенах — бесформенные клубы облаков, сиреневых, розовых, лиловых. В отличие от затхлости верхнего коридора, здесь воздух наполняла прохладная свежесть. Временами налетал легкий ветерок, пахнущий грозой.

Плиты под ногами тоже были расписаны с удивительным мастерством, казалось, по ним непрерывным потоком течет прозрачная вода, и даже как будто слышался ее мелодичный плеск.

Дина, засмотревшись на это чудо, едва не оступилась на очередной ступени, и Рамон крепко взял ее за руку.

— Неужели это все тоже сделали фэри? — спросила она, стараясь больше не смотреть себе под ноги.

— Да. По моим рассказам.

— Удивительно. — Девушка оглянулась и произнесла неуверенно: — По-моему, вон то облако движется. И это тоже! А там начался дождь!

— Поэтому идем быстрее, пока нас не намочило, — улыбнулся Рамон, чувствуя, как на лицо упало несколько капель, и прибавил шагу.

Пальцы Дины крепче сжали его ладонь, и он услышал ее едва слышное бормотание:

— Я хочу получить эту магию.

Стены облаков, сжимающих лестницу, расступились, и спутникам открылся большой идеально круглый зал. В его центре светилось нечто бесформенное, потолок тонул в сером полумраке.

— Закрой глаза, — сказал Рамон, и Дина послушно выполнила его просьбу.

Не выпуская руки девушки, он вел ее вперед, с улыбкой замечая, как воспитанница хмурится, чувствуя, что вокруг происходят что-то, но честно не подсматривает. Негоциант заставил ее сделать еще несколько шагов и разрешил:

— Теперь смотри.

Девушка открыла глаза и громко вскрикнула от изумления и восторга.

Зал, лестница, каменные стены — исчезли. Она и Рамон стояли на выступе одной из граней огромной пирамиды. На головокружительной высоте. Вокруг возвышались горы, поросшие густым лесом. С их вершин, серебрясь в сером предутреннем свете, падали нити водопадов. Они превращались в бурные реки у подножия скал и бежали в долину, пестревшую клочками обработанных земель, яркими зелеными лоскутами рисовых полей и лохматыми гривами масличных пальм.

Там, далеко под ногами, кружил в потоке воздуха кондор, носились легкие парашютики семян и первые робкие лучи солнца. Здесь же, в густой черной тени над пирамидой, горели звезды. Ровный, сильный ветер ерошил волосы и трепал одежду.

Рамон смотрел в долину, окруженную зубцами гор, и чувствовал, как сильно колотится сердце. Прежняя сила вдруг всколыхнулась в душе. Все еще слепая и безгласная, она рвалась на волю, пытаясь найти две другие такие же силы и слиться с ними.

Негоциант уже забыл, какое наслаждение вызывает этот великолепный обман. И как долго он сам жил этим обманом…

Он едва слышал, как Дина кричит ему что-то, захлебываясь от восторга, смеется, сжимая его плечо, и ее милое лицо становится волшебно-прекрасным… Как у всех, кого он приводил в свой храм давным-давно, в прошлом…

— Оптический обман, — сказал он негромко, но Дина поняла его, и радость мгновенно скатилась с ее лица. — Магия фэриартос.

Рамон взял воспитанницу за плечи и шагнул вместе с ней в сторону. Пирамида, созданная сотнями отражений, стала плоской и мгновенно погрузилась в зеркальный пол. Вместе с ней там же скрылась долина. Теперь вьесчи стоял на тонком стекле, под которым угадывались очертания его старого храма.

Горы исчезли. Лишь потоки воды, искусно нарисованные на стенах, указывали на те места, где только что на скалах росли густые джунгли. Да на потолке поблескивали огоньки южных созвездий.

Дина освободилась из рук Рамона, шагнула туда-сюда, резко обернулась, присела, вглядываясь в прозрачный пол, выпрямилась и тихо рассмеялась:

— Это не обман. Все по-прежнему здесь. Просто нужно уметь видеть.

Негоциант улыбнулся, думая, сколько времени он проводил в этом зале, упиваясь воспоминаниями прошлого, пока не понял однажды, что не может вернуть былую силу.

Он посмотрел на Дину, но вместо современной девчонки, дико несовместимой с древним великолепием подземного храма, увидел совсем другое…

Зал был залит кровью. Ни водопады, ни ливни, мастерски нарисованные, не могли смыть ее. Густой запах меди висел в воздухе.

Вольфгер, шагнувший было сюда, остановился. И рассмеялся, когда к его ногам упало все еще теплое тело юной девушки. Она была мертва. Так же как и юноша, раскинувшийся поодаль.

— Друг мой, — задушевно произнес некромант, глядя на бойню, учиненную в храме, — тебе пора остановиться. Иначе ты изведешь всех молодых людей Мемфиса.

Ра-Ил свирепо обернулся. Его руки были по локоть залиты кровью, своей и чужой. По золотому жреческому облачению расплывались багровые пятна, с клыков оскаленного морского дракона на маске падали тяжелые липкие капли.

— Жалкие, выродившиеся твари! — прорычал он сквозь зубы. — И это ты называешь хорошим материалом?!

Лугат едва сдержался, чтобы не пнуть все еще живое человеческое тело, распростертое на алтаре у его ног.

— Эта, например, была очень хороша. — Продолжая посмеиваться, Вольфгер наклонился, повернул к себе голову мертвой девушки, раздвинул ее губы и полюбовался совсем недавно прорезавшимися клыками. — Чем она тебя не устроила?

— Они все пусты! — Ра-Ил вытер лезвие ритуального кинжала о свою одежду. — Ни капли силы, ни частицы умения! Все, что я даю им, уходит как будто в песок!

Некромант выпрямился и прошел в зал, больше не обращая внимания на кровь, пачкающую подол его белоснежного одеяния. Приблизился к жрецу, задумчиво посмотрел на новую жертву — длинноногую чернокожую девушку.

— Но ты же понимаешь, что это значит? Дело не в них.

Ра-Ил содрал с головы золотую маску, небрежно отбросил ее в сторону.

— Да. Дело во мне. Они не могут принять мою силу, потому что ее у меня нет. Я надеялся, время излечит… Но, видимо, ждать бесполезно…

— Бесполезно убивать новообращенных, мстя им за свою беспомощность. Сколько еще веков ты будешь сидеть в этом зале, упиваясь воспоминаниями прошлого?! — жестко спросил Вольфгер. В его светлых чуть косящих глазах загорелся зеленый магический огонь, но он тут же притушил его и произнес мягко: — Если не возражаешь, я заберу тела. Мне, в отличие от тебя, они пригодятся.

Повернулся и неторопливо пошел прочь. Остановился у подножия лестницы и бросил небрежно:

— Ты больше не лугат. Смирись с этим.

Ра-Ил с ненавистью взглянул на его высокую фигуру, медленно, с величием живого бога-фараона, поднимающуюся по лестнице.

Кадаверциан был прав. И осознание этого вызывало еще большую ярость.

Девушка у его ног открыла затуманенные глаза и глубоко, с дрожью, вздохнула. Эта была последней.

Жрец поднял руку и снова взрезал свое запястье, произнося про себя слова обряда посвящения…

Рамон тряхнул головой, прогоняя видение. Провел обеими руками по лицу. Улыбнулся Дине, напряженно наблюдающей за ним:

— Воспоминания.

— Я поняла, — отозвалась она, но тактично не стала спрашивать, что именно он вспомнил.

На полу, точно в том месте, где возникала вершина пирамиды, тускло светился алтарь. Золотой круг, образованный тонкими золотыми дорожками, тянущимися в центр, к выемке в форме человеческого тела.

Вьесчи крепко сжал кулак, чувствуя, как начинает покалывать пальцы сила, разбуженная телепатом-даханаваром. В воздухе запахло озоном.

А потом снова вспомнилась мертвая жертва, залитая кровью, но негоциант усилием воли прогнал видение.

— С тобой так не будет, — уверенно сказал он, глядя на Дину, присевшую на корточки возле круга.

— Не будет что? — спросила воспитанница, поднимая взгляд от золотых дорожек.

Рамон не ответил. Его все сильнее охватывало лихорадочное возбуждение.

Предвкушение…

— Сними все лишнее, ложись сюда и не бойся.

Девушка послушно разулась, стянула курточку, расстегнула длинные бусы из разноцветного стекла и бросила поверх одежды. Оставшись в тонкой кофточке и юбке, она, помедлив, осторожно опустилась на алтарь, поеживаясь от холода металла.

— Не бойся, — повторил Рамон.

Лицо Дины было спокойно, она смотрела на патрона с любопытством, полностью доверяя ему. А он подумал, была бы воспитанница так же невозмутима, если бы знала о десятках молодых людей, загубленных им в злобном отчаянии.

Негоциант вынул из кармана брюк перочинный нож, опустился на колени рядом с Диной, бережно взял ее левую руку, перевернул вверх запястьем и быстрым движением надрезал вену. Девушка вздрогнула от боли, инстинктивно дернулась, но Рамон держал ее крепко. Тяжелые красные капли закапали на золотую дорожку и, сливаясь друг с другом, побежали тонким живым ручейком. Быстро заполняя желобки, прорезанные в золоте, вычерчивали запутанный узор.

В глазах Дины мелькнул страх. Вместе с кровью из нее уходили и силы, но негоциант не собирался отпускать ее. С терпеливым вниманием естествоиспытателя он смотрел на девушку, замечал, как белеют ее губы и сереют щеки.

Наверное, на его лице отразилась тень прежнего безумия, с каким он пытался передать людям часть своей несуществующей силы, потому что девушка отчаянно рванулась, желая выбраться из алтаря. Вьесчи толкнул ее обратно и крепко прижал руку, из которой теперь лился непрерывный красный ручеек, к золотому основанию круга.

— Нет! — вскрикнула она, пытаясь освободиться. — Рамон, не надо!

Он почти не обратил внимания на то, что она назвала его по имени, хотя это было впервые.

Кадаверциан привыкли работать со смертью, едва ли не умирать сами в своих немыслимых магических действах, нахтцеррет равнодушно относились к убийству, вриколакос не знали страха перед физической гибелью, асиман ставили над ней эксперименты, фэриартос умели видеть в ней своеобразную красоту. Вьесчи не знали ничего из этого. Поэтому страх перед смертью ослепил ученицу негоцианта, и несколько минут перед тем, как потерять сознание, она отчаянно боролась за свою жизнь. А потом затихла, покорно вытянувшись на каменном ложе, окруженная тонким красным орнаментом, вытекшим из ее вен.

Рамон погладил Дину по спутанным русым волосам и закатал рукав своей рубашки. Теперь его кровь с растворенной в ней древней магией полилась на желтый металл, смешалась с кровью воспитанницы. Багровая жидкость, ставшая похожей на подвижную ртуть, быстро устремилась в обратную сторону — к руке девушки, и через порез стала втекать обратно, неся с собой новую силу.

Негоциант помнил свои эксперименты с магией других кланов. Все вьесчи, которым он пытался дать ее, погибали. Но сейчас все должно быть по-другому.

«В ней должна быть сила Лугата, хотя бы далекий отголосок, тень, эхо», — думал он. Чем быстрее пустели желобки, наполненные их смешанной кровью, тем ярче розовели губы Дины, чаще билась жилка на ее обнаженной шее, и сильнее бурлила в Рамоне прежняя сила…

В какой-то миг ему показалось, что ученица перестала дышать, но спустя мгновение она с хрипом вдохнула воздух и закашлялась. Резко села, с недоумением глядя, как последние красные капли впитываются в ее руку, и закрывается порез. Потом огляделась по сторонам, будто впервые видя зал, задержала взгляд широко распахнутых глаз на Рамоне, сидящем рядом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне показалось, ты хочешь меня убить. — Она взглянула на запястье, на котором не осталось даже следа пореза, потерла кожу.

— Я и убил тебя, — усмехнулся Рамон.

Воспитанница нахмурилась. И сейчас же воздух вокруг ее головы задрожал, запахло озоном, послышался сухой треск электрического разряда, и девушка вскрикнула, обожженная собственной магией.

Негоциант рассмеялся, глядя на ее изумленное лицо, и сказал, не сдерживая торжества и удовлетворения:

— Дина Лугат.

Он помог ей подняться, крепко обнял и прижал к себе, чувствуя ответное объятие. Девушка уже простила ему пережитые боль и страх.

— Почему я? — спросила она, прижимаясь лицом к его груди. — Ты мог обратить любого.

— Потому что я уже привык к тебе, — ответил он полушутливо-полусерьезно.

Снова подумал о том, что будет делать с остальными вьесчи, лишенными магии, но не бесполезными, и решил оставить все как есть. Не имело смысла разрушать дело, на создание которого потрачено немало сотен лет.

Самым главным сейчас становилось завершение триады. Иначе сила, пробужденная Даханаваром и усиленная древним храмом, не получит достойного применения.

Глава 29

Чужая стая

Дружба трагичнее любви — она умирает гораздо дольше.

Оскар Уайльд. Несколько мыслей в назидание чересчур образованным.

20 марта

Огромная серая волчица бежала, все сильнее углубляясь в лес по тропинке, едва заметной в снегу.

В вершинах деревьев гудел ветер.

Рогнеда скользила под тяжелыми ветвями, усыпанными снегом, и чутко принюхивалась. Этой дорогой не ходил никто из оборотней. Так повелось. В каждом лесу есть запретные места, окутанные тайнами легенд. В каждом доме есть правила, которые нельзя нарушать.

Летом здесь было глухо, сыро, неуютно. Молчали птицы и не цокали белки. Зима выбелила коряги, засыпала бурелом, сгладила черные вывороченные корни. Дневное небо было затянуто тяжелыми снеговыми облаками, сквозь них не пробивался ни один лучик солнца. Но Рогнеда чувствовала его жар.

Неподалеку застрекотала сорока, потом еще одна, и еще.

Волчица замерла на мгновение, принюхалась и скользнула под куст лещины, согнувшийся под тяжестью снега. Затаилась. Человеческая часть разума, скрытая в зверином теле, понимала, как удивились бы дети, увидев свою Мать, крадущуюся в чаще, словно лисица с украденной курицей по деревенскому двору. Они привыкли считать ее полновластной хозяйкой всего леса.

К сорочьему стрекоту присоединился громкий стук. Как будто кто-то изо всех сил бил колом по стволу дерева. Волчица подняла голову и уловила, наконец, в воздухе дорожку запаха. Едкого, обжигающего ноздри. Она сдержала рычание, поднимающееся в горле, проползла несколько метров под ненадежным укрытием веток и бесшумно прыгнула под еловые лапы. Побежала вперед, держась подветренной стороны.

Рогнеда знала, что ее не могли ни учуять, ни услышать, но могли почувствовать.Хотя днем опасность была меньше.

Волчица по широкой дуге обогнула поляну, с которой доносился стук, пробежала мимо упавшего дерева. Это была сосна. Срубленная несколько дней назад, она все еще пахла смолой, на ее стволе виднелись свежие следы от топора. Золотистую кору присыпал снег. Неподалеку лежала еще одна.

Спустя короткое время к чистому запаху наста и хвои примешался еще один. Рогнеда увидела разодранную тушку зайца. И убили его не для еды. Кто-то позабавился, окропив снег алой кровью и растянув пушистую шкурку на острых сучьях куста.

«Плохо, — подумала женщина, — очень плохо». Волчица тихо заворчала, вздыбив шерсть на загривке, и устремилась дальше.

Тяжелые тучи, наконец, прорвались. Повалил снег. Он падал плотной стеной на открытых кусках леса и кружил редкими хлопьями в густом ельнике. Хищница фыркнула, стряхивая с носа легкую снежинку, и побежала быстрее.

Избушка появилась как всегда неожиданно. Словно выпрыгнула из белой пелены. Покосившийся, низкий домик привалился к стволу огромной ели, и ее нижние ветви почти скрыли его. Двери не было, вместо нее в стене виднелся узкий лаз.

Несколько мгновений волчица стояла, принюхиваясь и прислушиваясь. Но уловила только шелест снега и запах прелого дерева от хижины.

Рогнеда скользнула в дыру и, оказавшись внутри, тут же приняла человеческий облик. В единственной комнате этой берлоги было грязно, еще грязнее, чем в прошлый раз. На земляном полу валялась гора поеденных молью волчьих шкур. Рядом стоял глиняный кувшин, издающий зловоние старой крови. Выложенный черными от копоти камнями очаг. Похоже, его уже давно не зажигали. У стены темнела покосившаяся лавка и виднелась дыра подземного хода под корни ели.

Женщина оглядела жалкое логовище и вдруг услышала негромкое ворчание. Груда шкур, валяющихся на полу, зашевелилась, из-под нее выбрался огромный грязно-белый зверь. Встряхнулся, оскалился, зарычал. С длинных желтоватых клыков закапала голодная слюна, косматая шерсть на загривке и хребте поднялась дыбом.

Рогнеда тяжело вздохнула и развязала тесемки мешочка, висевшего на груди.

Женщина вытащила из мешочка горсть трав и швырнула в морду зверю за мгновение до того, как он бросился на нее. Волк взвыл, отскочил в сторону, мотая головой и захлебываясь от свирепого рычания, снова попытался прыгнуть на Рогнеду, но рухнул на пол, уже не в силах справиться с ее магией. Звериное тело менялось. Медленно и болезненно. Превращение, происходящее с ней самой и ее братьями за несколько мгновений, здесь растянулось на долгие минуты, сопровождаясь хрустом суставов, хрипом и стонами.

Рогнеда стояла, безучастно глядя, как у ее ног корчится оборотень, превращающийся в человека.

— В прошлый раз тебе было легче.

Все еще стоя на четвереньках, он поднял голову, взглянул на нее сквозь спутанные космы светло-серых волос. Оскалился и заставил себя подняться.

Он был на голову выше Рогнеды. Поджарый, мускулистый. Под грязной рубахой, распахнутой на груди, виднелись белые следы шрамов. Лицо, которое когда-то казалось ей красивым, стало еще грубее, жестче утрачивало мягкость человеческих черт. Светло-голубые глаза — точная копия глаз брата. Да и сам он — отражение Иована, только моложе на десять лет. Человеческих лет.

— Здравствуй, Велед, — сказала женщина тихо.

Оборотень тяжело сел на лавку, разминая шею.

— Не думал… что ты придешь… снова. — Слова давались ему с трудом, а голос звучал пока слегка невнятно. — Думал, уже надоело.

Клан Вриколакос состоял из нескольких вожаков, переростков, умеющих контролировать волчье обличье, и пары щенков, только учившихся это делать.

А еще были те, кто жил отдельно в лесной глуши. Дикие, опасные, мудрые собственной звериной мудростью.

Когда-то давно семья вриколакосов разделилась. Большинство считали, что должны жить как можно дальше от людей и других кланов. Не подчиняться правилам большого мира, такого враждебного и непонятного. Следовать законам, оставленным предками — первыми потомками Основателя. Убивать чужаков, ступивших на закрытую лесную территорию. Только так, считали они, возможно сохранить себя, свою уникальную природу. Добиться независимости и уважения.

И лишь Иован понимал, чем закончится гордое одиночество оборотней.

Тонкая ниточка, связывающая волка и человека в их душе, оборвется. Простые потребности, простые мысли, простые законы. Свобода. Нет невыполнимых желаний и неосуществимых целей. Не к чему стремиться. Не над чем размышлять, не с кем беседовать. И ни к чему быть людьми, связанными моралью и совестью.

Иован не хотел простой жизни по закону «подчиняйся сильному и трави слабого». Не желал убивать в себе человека. И ушел для того, чтобы создать новый клан. Гордо носящих волчью шкуру, а не живущих в ней. Он заставлял детей, принимающих звериное обличье, не терять разум. Учил их быть хладнокровными, выдержанными и уважающими друг друга. И не считал унизительным общаться с другими кланами.

В лесу хватило места для всех. Вриколакос жили по своим правилам. А те, другие, по своим. Не мешая, но и не помогая.

Выкодлаки были дикими. Свобода превращала их в жестоких кровожадных существ, почти потерявших способность принимать человеческий образ. Не люди, не волки. Но этот путь они избрали сознательно.

Велед зевнул, потянулся, хрустнув суставами. Насмешливо посмотрел на задумавшуюся Рогнеду.

— Как Иован не боится отпускать тебя ко мне?

Глава клана знал, куда она уходит раз в год, зимой. Ничего не говорил, молча принимая ее выбор.

— Это ты приказал срубить сосны вокруг берлог?

— Да. — Оборотень развалился на лавке, глядя на нее со злобной усмешкой.

Рогнеда усмирила гнев, начавший пробуждаться в душе, и сказала спокойно:

— Эти деревья распространяют светлую силу, спокойствие. Они помогают тебе…

— В чем?! — рявкнул он, впиваясь в крошащееся дерево скамьи черными ногтями, похожими на когти. — Быть человеком? А если я не хочу?! Если мне… нам всем нравится быть такими.

Рогнеда безразлично пожала плечами, еще раз осмотрела темное логово:

— Да, человек не стал бы жить в такой грязи. И волк тоже. Ты слишком ленив, чтобы бороться за свой разум.

Он вскочил с плавностью хищного зверя и заворчал, свирепо глядя на нее исподлобья:

— Лучше бы тебе помолчать, женщина, пока я не разорвал твое красивое белое горло.

Рогнеда невесело улыбнулась в ответ на эту угрозу. Велед, не чувствуя ее страха, успокоился. Внимательно посмотрел на нее:

— Зачем ты приходишь?

— Не могу оставить родича.

Когда-то ей казалось, что она любит брата Иована, потом — что жалеет. И наконец все прошло, остался один долг.

Оборотень улыбнулся, и на его лице появилось задумчивое выражение.

— Женщина и волчица по сути своей очень похожи. И та и другая — отважны, преданны и заботливы.

Рогнеда почувствовала, как ее сердце сжалось на мгновение.

— Если ты так беспокоишься о моей участи, можешь остаться сама. В каждой женщине живет волчица. — Оборотень протянул руку и коснулся гривы ее волос. — Но цивилизация надела на тебя намордник и поводок. Ты заперта в человеческом теле, словно в конуре, и не можешь подать голоса. Ты думаешь, что можешь превращаться в волка, и поэтому свободна?

Рогнеда тряхнула головой, сбрасывая его руку. На нее давно не действовали его слова искушения и не волновали прикосновения. Она осталась равнодушна.

— Я знаю, почему вы не пускаете к нам молодняк, — продолжил оборотень, начиная раздражаться из-за ее безразличия. — Боитесь, что они предпочтут вольную жизнь с нами вашим нудным нравоучениям. Вы держите их в клетках.

— Мы по-разному понимаем волю. — Женщина повела плечами, чувствуя, что грязная, затхлая берлога начинает угнетать ее. Давить. Хотелось быстрее вырваться в лес, на свежий снег. — Здесь все сгнило. Как эти шкуры. Ты снял их со своих братьев?

— С тех, кто не подчинялся мне, — проворчал Велед и пояснил с оттенком гордости: — Это законы стаи.

— Да, ты живешь в стае. А я — в семье. — Осторожно переступая по грязному полу, Рогнеда подошла ближе к выходу.

— Зачем ты пришла? — повторил он, проницательно глядя на нее. — Тебе ведь что-то от меня нужно?

— Основоположник вернулся, — ответила она просто.

Велед запустил пальцы в серые волосы, сел на скамью, усмехнулся, посмотрел по сторонам, словно впервые видя свою берлогу. И она, точно повинуясь его взгляду, стала меняться. Расширились стены, превращаясь из закопченных досок в светлые, золотистые бревна, ушел вверх потолок, пропуская в дом прохладный, чистый воздух. На полу появились зеленые еловые лапы, пахнущие свежо и морозно. Развернулась широкая лестница, ведущая на нижний этаж. Оттуда повеяло душистым теплом и послышалось потрескивание печи. На белые лавки легли пушистые шкуры северных оленей.

— Так тебе легче? — спросил оборотень, с улыбкой глядя на женщину.

Отделившись от своих диких лесных братьев, вриколакос утратили большую часть магии, и каждый раз, видя нечто подобное, Рогнеда не могла сдержать удивления.

— Тогда давай поговорим.

Он и сам изменился. Его одежда и волосы стали чистыми. Звериная натура, казалось, скрылась глубоко в душе.

— Вы знаете, что можете найти здесь убежище. Мы дадим вам защиту.

— Благодарю, но мы сами можем защитить себя. — Рогнеда села на скамью, вдыхая запах леса, хвои и теплых шкур. — Я пришла не за этим. У тебя, я знаю, был амулет защиты от чужих мыслей…

— Волчий Глаз… — произнес он задумчиво.

— Ты можешь дать его мне?

— Это не слишком надежный оберег.

— Знаю.

Несколько мгновений Велед пристально смотрел на женщину. Потом решительно поднялся с лавки:

— Ну, раз он тебе нужен, пойдем, поищем.

Он первым выскользнул из дома, перевоплотившись. Рогнеда последовала за ним, тоже принимая волчье обличье.

Лес неуловимо преобразился. Глубокое беззвучие сменилось ровным гулом ветра среди стволов. Сумерки сгустились, мягким бархатом укрывая землю. Запахи стали острее и ярче.

Они бежали рядом. Две молчаливые серые тени.

Снегопад прекратился. В воздухе закружили яркие, враждебные запахи. Опасность, спящая днем, зашевелилась, и с минуты на минуту была готова проснуться. Казалось, деревья оживали, со скрипом вытягивая застывшие сучья, стараясь зацепить бок волчицы. Стряхивая снег, поднимали тяжелые лапы, чтобы не дать ей укрытие. Этот лес был враждебен ей так же, как и его обитатели.

Сумерки укрывали серое легкое тело, но ее запах плыл следом и, не спеша развеяться, выдавал Рогнеду.

Она миновала поваленные деревья и вдруг уловила слева быстрое движение. Стремительную тень, метнувшуюся за кустами. А спустя секунду послышался вой. Это были не протяжные певучие голоса волков — казалось, невидимые существа издеваются, плохо изображая напевы зверей. Они хрипели, сипели, вопили, хохотали, как гиены, и угрожающе бормотали.

Шерсть на спине хищницы поднялась дыбом. В темноте Рогнеда уже видела поблескивающие искорки глаз, черные силуэты. Не люди… не волки.

Она заворчала тихонько, а ее спутник грозно рыкнул в сторону преследователей, и те отстали.

Впереди показалась поляна, занесенная снегом. Велед остановился, огляделся по сторонам, потом взглянул на Рогнеду, и она поняла, что должна остаться здесь, не вмешиваться в его магию.

Волчица легла на снег. Оборотень, казалось, улыбнулся, глядя на нее, прыгнул в сторону и скрылся в дремучих зарослях.

Хищница положила голову на лапы, готовясь к длительному ожиданию. Прикрыла глаза, ощущая разноцветные запахи и звуки, клубящиеся вокруг. Ей снова вспомнилась ночь в глухое время декабря, когда волки собираются в стаи…

Стояла лютая стужа. Дым над печными трубами поднимался прямыми столбами. Воздух звенел от холода, а деревья трещали. Звезды стали ярче и ближе.

На родине Рогнеды никогда не было таких морозов и таких дремучих лесов. Море, омывающее черные скалы, щедро отдавало тепло, собранное летом. Воздух был напитан влагой и солью. Снег, если и выпадал зимой, быстро таял.

Здесь все было чужим. И она сама тоже оказалась чужой.

Местные с неодобрением косились на красивую, надменную женщину. Также они была недовольны Иованом. «Привез чужачку. Своих баб ему мало!» Впрочем, высказывать недовольство открыто никто не решался. Слишком неуживчивый нрав был у охотника.

За окошком, не переставая, выл ветер. Иован должен был вернуться несколько часов назад. Еще совсем недавно Рогнеда металась по дому, не находя себе места. Схватила полушубок, собираясь идти в лес. Но тут же уронила его на пол. Куда идти? Где искать?

На ее родине опасность была понятной. Шторм на море, рана во время схватки с одним из норманнских племен. Но чего ждать от этих лесов, о которых сочиняли дикие небылицы, она не знала. Сам Иован с преувеличенно серьезным видом рассказывал ей о лесовиках, болотницах и волчьих пастырях. А потом забавлялся над ее изумлением…

Рогнеда застыла, напряженно вслушиваясь. Ветер стих, и вместо него послышался далекий волчий вой. Оборвался, оставив после себя зловещую звенящую тишину.

А потом, спустя короткое время, она услышала шаги. Медленные и тяжелые.

Женщина выскочила из дома, задохнулась от ледяного ветра и едва успела поддержать Иована. Его полушубок задубел от крови. В волосы и бороду набился снег, руки казались ледяными.

Рогнеда помогла мужу добраться до кровати, усадила и принялась стаскивать окровавленную одежду. Он пробормотал что-то непонятное и повторил на родном языке Рогнеды:

— Волки.

— Как ты ушел от них?

— Не ушел. — Он попытался улыбнуться, но скривился от боли. — Пожевали и выплюнули.

— Оно и видно, — произнесла сквозь зубы женщина, вспарывая ножом штанину, намокшую от крови. — На тебе живого места нет.

— Видно не по вкусу пришелся.

Он, как всегда, шутил, пытаясь успокоить ее.

Рогнеда осторожно промыла все раны и царапины. Особенно глубокая была на плече. Перевязала. Отошла к печи, занявшись приготовлением целебного отвара.

— Я уже хотела идти к Веледу. Просить его идти искать тебя.

— Да ну? — Иован пристально взглянул на нее. Она спиной почувствовала его тяжелый взгляд.

— Я понимаю. Никто бы не пошел в лес ночью, но надеялась…

— Больше не ходи к нему, — буркнул он, покосился на кружку с отваром, который держала Рогнеда, и спросил: — А покрепче ничего нет?

Она молча наклонилась, коснулась губами его лба, но не ощутила жара, который должен был возникнуть из-за ран. Однако не успела удивиться.

Входная дверь распахнулась, и в избу ввалился Велед — словно слышал, что о нем только говорили. Выглядел он еще более буйным, чем обычно. Волосы торчали дыбом, воротник рубахи расстегнут. Иован говорил, что у брата была жена, но она пропала. Не вернулась из леса. То ли дикий зверь задрал, то ли в трясину случайно забрела. И с тех пор Велед жил один.

Он застыл на пороге, обвел горницу диковатым взглядом, посмотрел на Иована, приподнявшегося на кровати, перевел взгляд на Рогнеду, держащую кружку, и широко ухмыльнулся.

— Ты ей не сказал, — произнес он с глубочайшим удовольствием.

— Проваливай… — рыкнул Иован. — Не до тебя сейчас.

— Так и знал, что не скажешь, — продолжил тот, входя в круг света от масляного светильника. И женщина невольно содрогнулась, заметив, как горят его глаза.

— Что не сказал? — спросила она.

— Он больше не человек, Рогнеда. Погляди на его раны.

Она с недоумением взглянула на мужа. Тот сел, с ненавистью глядя на брата, а он продолжил с насмешкой:

— Ну, расскажи ей. Кто отозвал волков? Кто вернул тебе жизнь? Ты бы умер в лесу. Истек кровью.

— Скажи лучше, кто навел на меня волков?! Они шли за тобой. Я видел.

Велед покачал головой с укоризной. Притворно вздохнул:

— А я-то думал, ты благодарить будешь. Такую силу получил. Власть над зверьми… Ну ладно, может, жена отблагодарит.

— Убирайся! — рявкнул Иован, стремительно вскакивая на ноги.

Посмеиваясь, его брат вышел, хлопнув дверью. С улицы снова послышался волчий вой. Иован громко засопел и принялся снимать с себя повязки. Ран на его теле больше не было.

— Велед оборотень, выкодлак, — угрюмо произнес он, не глядя на жену. — Уже год. И отныне я такой же зверь. И всегда буду зверем… Теперь ты знаешь. Можешь уйти.

Он наконец поднял взгляд, и в его глазах Рогнеда увидела глухую тоску.

Она не ушла. Не смогла. А потом, спустя короткое время, и сама захотела разделить с ним лесную свободу, захотела стать такой же, как он…

Волчица стряхнула человеческие воспоминания, чувствуя чужое приближение, насторожилась, начала приподниматься. Из-за кустов выскочил белый волк, держа в пасти окровавленную тушку зайца. Она упоительно пахла свежей кровью. Хищница невольно облизнулась, наблюдая за сородичем.

Тот вышел на середину полянки, положил добычу на снег. Перевоплотился, как и в прошлый раз с трудом, вытер рукавом рот, испачканный кровью, и оглянулся на Рогнеду. Та снова застыла, не желая помешать ему случайно.

Велед присел на корточки рядом с мертвым зверьком. Быстрым движением рассек его шкуру. Прокусил свою руку и принялся рисовать знаки, похожие на руны, вокруг белого пушистого тельца. Рогнеда почувствовала, как шерсть на загривке поднимается дыбом. Мощная магия окатила ее порывом горячего ветра. Снег вокруг жертвы начал таять.

Велед уронил на зайца несколько капель своей крови, машинально лизнул рану на руке, вынул из кармана камешек, похожий на осколок мутного стекла. Кусочек кварца, в котором пульсировала древняя мощная магия. Рогнеда и сама умела собирать силу вриколакос с помощью некоторых трав и минералов. Но подобный артефакт мог создать лишь брат Иована.

— Настало время пробудить тебя…

Бормоча что-то неразборчивое, Велед осторожно опустил камень на окровавленное тельце. Рогнеда ожидала очередной вспышки магии, но ничего не почувствовала. Оборотень неторопливо подошел к ней, сел рядом. Снег окончательно растаял под мертвым зверьком, и он скрылся из глаз, провалившись в сугроб.

— Теперь подождем немного, — сказал Велед, потягиваясь.

Помолчал и спросил чуть насмешливо:

— Иован не жалеет, что лишает себя такой сильной магии?

«Нам достаточно того, что мы имеем», — подумала Рогнеда.

— Ну, как знаете, — улыбнулся он, будто прочитав ее мысли…

Ночь клонилась к концу, когда выкодлак поднялся, вернулся к центру поляны, запустил руку по локоть в дыру в сугробе и вытащил гладкий кругляш кварца, пульсирующий желтым светом.

— Волчий Глаз, — произнес Велед, любуясь своим творением. — Используй его с умом, Рогнеда. Второй такой я создать не смогу.

Глава 30

Триада

Люди обожают отдавать другим то, что им самим уже не нужно. Вот что называется настоящим великодушием!

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

20 марта

Он не собирался возвращаться к матери и сестре. Это можно было бы считать позорным отступлением. Дало повод родным к снисходительному участию. А Валентин не терпел, когда его жалели. Хотя поводы для сочувствия были.

Неудавшийся ревенант, неудавшийся кадаверциан. Сплошные неудачи.

Хорошо хоть проблем с жильем не возникло. У него была собственная квартира — подарок отца. И достаточное количество денег на карточке. А в случае острой необходимости можно было залезть в так называемый фонд ревенанта. Но пока Валентин не ощущал потребности в покупке личного самолета или яхты. Хотя о последней он иногда подумывал.

Неплохо было бы поплавать по Карибскому морю или хотя бы по Средиземному. Пригласить с собой Дону… Изредка причаливать к одиноким пустым островам, ловить рыбу, лежать на мягком песке белых пляжей, смотреть на ленивые теплые волны. Он бы пил местное вино, а она — его кровь…

Валентин так ярко представил лунную южную ночь. Мерцающие серебряные волосы вилиссы, ее тело, совсем рядом в воде, сверкающей золотыми искрами, почти реально почувствовал прикосновение горячих губ к своей шее.

И тут же грубо одернул себя. «Успокойся, неудачник! Ничто подобное тебе не грозит в ближайшие сто лет».

Что ему стоило соврать Кристофу, будто он дошел до могилы в центре пещер и сорвал асфодель там? А можно было сказать правду. О том, что Смерть сама выбрала его. Теперь, после того как прошло достаточное количество времени, Валентин не понимал, что заставило его уйти от кадаверциан. И вообще не мог представить, как мог уйти от Доны.

«Был бы сейчас ее учеником, кретин, — говорил сам себе Корвинус, выходя из ближайшего к дому супермаркета, нагруженный продуктами. — А может, и не просто учеником. Говорят, у них у всех очень близкие отношения со своими воспитанниками. Я получил бы мощнейшую магию. Доказал бы ей, что достоин ее. В конце концов, прошел бы Пещеры Смерти еще раз».

Но это были пустые эмоции, рассудком он понимал, что недостоин быть в клане Смерти. Мудрый Кристоф весьма наглядно показал ему это. Наверное, нужно испытывать к нему благодарность за то, что дал попробовать свои силы. Оценил себя еще раз.

Но Валентин чувствовал лишь разочарование и раздражение. Потому что продолжал болтаться меж двух миров — людским и вампирским. Почти уйдя из одного, но так и не попав в другой…

Удобнее перехватив пакет с продуктами, Корвинус подошел к своему подъезду. Набрал код. Резко выдохнул. Теперь предстояло еще одно испытание. Подняться по лестнице до лифта. С некоторых пор вид обычной бетонной лестницы, запахи и звуки подъезда начали вызывать содрогание. Когда юноша попадал в обычный дом, ему тут же начинало казаться, что он снова находится в Пещерах Смерти и на следующем лестничном пролете увидит отца в образе оборванного бродяги. Впору обращаться к психиатру.

Валентин представил, какие выводы о его душевном состоянии мог бы сделать специалист, если рассказать ему о своих снах и страхах. Саркастически рассмеялся, широко распахнул дверь и едва не сбил девушку, которая, оказывается, тихо подошла и встала за его левым плечом, тоже, видимо, собираясь войти в подъезд. Она тихо ойкнула, но шустро успела отскочить в сторону, чтобы не получить тяжелой металлической створкой по лбу.

— Смотреть надо, куда идешь! — зло рявкнул на нее Валентин.

Она удивленно приподняла брови и ответила холодно:

— А ты очень любезен, как я погляжу.

Корвинус вспомнил, что видел эту девчонку только что. Она бродила между полками в супермаркете. И пока он выбирал макароны, с интересом поглядывала на него. Валентин равнодушно прошел мимо, сделав вид, будто не замечает ее интереса. Сейчас ему было не до знакомств. К тому же в девчонке не было ничего особенного. Миловидная шатенка с длинной челкой до бровей. Глаза вроде серо-голубые. Худая. И одета очень просто — короткая юбка, короткая куртка, высокие шнурованные ботинки.

— Если у тебя неудачный день, не стоит срывать злость на незнакомых людях, — посоветовала она уже чуть дружелюбнее.

В этом была доля правды.

— Ладно, извини, — ответил он спокойнее, выпустил дверь и придержал ее ногой, чтобы не закрылась. — Тебе туда?

— Вообще-то нет, — ответила девушка, пристально глядя на него. — Но теперь, пожалуй, зайду.

Валентин пожал плечами, не собираясь ломать голову над тем, что подвигло ее на это решение. И так было понятно, что незнакомка хотела продолжить общение с ним. И в этом не было ничего удивительного. Он уже давно привык к подобному интересу со стороны девчонок.

Корвинус вошел первым, с удовольствием почувствовав, что на этот раз подъезд не вызывает в нем никаких неприятных ассоциаций. Даже освещение сегодня казалось ярче, а консьерж за своей стойкой — приветливее.

— Так что, действительно неудачный день? — спросила девушка, подходя вместе с ним к лифту.

— Смотря с чем сравнивать, — отозвался Валентин, перекладывая тяжелый пакет в другую руку. — Неудачными были прошлые семь лет. Но на фоне последнего отвратительного месяца они очень даже неплохи. А сегодняшний день рядом с ним — просто паршивый.

Девушка весело рассмеялась:

— Похоже, ты неудачник со стажем.

— Точно, — хмуро отозвался Корвинус, глядя на табло над дверцами. — Лучше не скажешь.

Грузовой лифт прочно застрял на шестом этаже. А пассажирский мотался туда-сюда между десятым и восьмым.

— Может, пешком? — предложила его случайная спутница.

— Нет уж, спасибо, — резко отозвался Валентин. — Подожду, пока эти придурки накатаются.

Подниматься по лестнице и снова покрываться потом от воспоминаний о недавнем походе по владениям Смерти он не собирался. Корвинус подошел к окну, закрытому декоративной решеткой, и сел на подоконник. Девушка снова внимательно посмотрела на него. Видимо, сделала для себя еще какие-то выводы. Например, о том, что он слишком ленив для того, чтобы подниматься пешком по лестнице. Но она сказала совсем не то, чего он ожидал:

— Тебя всегда так раздражают окружающие или только последние семь лет?

«Посмотрел бы я на тебя, — мрачно подумал Валентин, — как бы ты реагировала на окружающих, если бы пережила все то, что случилось со мной». И вообще его начали бесить ее внимательные взгляды. А ощущение, что у него принимают экзамен и он проваливается на каждом вопросе, усиливалось.

— А тебе какое дело? Чего ты ко мне привязалась? И вообще, кто ты такая? Психолог на практике? У тебя задание — выбери занятого человека и достань его нелепыми вопросами о его жизни? Или манера знакомиться такая? Так вынужден разочаровать. С такой занудной манерой общаться у тебя никаких шансов понравиться хоть кому-то.

— Какой же ты все-таки хам, Корвинус, — вдруг устало сказала она, спрыгнула с подоконника, одернула юбку и пошла к выходу.

— А в чем дело? — агрессивно воскликнул он, глядя в спину удаляющейся девушке, и лишь спустя секунду понял, что она назвала его именем, которое не знал никто. В человеческом мире, естественно.

— Постой! Ты откуда знаешь, кто я?!

— Оттуда, — бросила она, не оборачиваясь, и вышла из подъезда.

Валентин бросился следом. Но когда выскочил на улицу, девчонки уже нигде не было видно.

— Чушь какая! — буркнул он сердито, развернулся и пошел обратно.

Если эта девчонка была кем-то из вампиров, а это, несомненно, так, то почему он не почувствовал этого? Впрочем, ответ был очевиден. Он — человек, лишенный способностей ревенанта, а люди не могут отличить кровных братьев от обычных смертных.

Валентин поднялся в свою квартиру-студию, бросил пакет с продуктами у барной стойки и подошел к окну, тупо глядя на яркие огни соседних домов.

Кто же такая эта неслучайная знакомая? И что ей было надо от него? Неужели проверяла, подходит ли он для ее клана? Или просто захотела поглазеть на одного из легендарных Корвинусов?

Или он опять прохлопал ушами очередной свой шанс. Снова совершил ошибку…

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что Валентин вздрогнул. Но тут же вспомнил, что ждал приятелей. Хотя с этой девицей и забыл обо всем. Направляясь к двери, он машинально взглянул на циферблат часов и понял, что гости опоздали по меньшей мере на два часа.

— Ну и где вас носило так долго? — спросил Валентин, распахивая дверь, и остолбенел, когда увидел, кто стоит на пороге.

Темноволосый мужчина с лицом испанского гранда сдержанно улыбнулся:

— Я бы на твоем месте не открывал дверь, предварительно не узнав, кто за ней.

Корвинус сразу понял, кто это, хотя до этого видел его только в картотеке отца.

— А вы… ко мне? — озадаченно спросил он.

— К тебе.

— Вообще-то я жду друзей… — пробормотал Корвинус, пытаясь сообразить, как деликатно дать понять гостю, что он пришел в не самый лучший момент, и в то же время показать, что он рад этому визиту.

— Я посоветовал молодым людям зайти позже, — отозвался негоциант.

— Ну… тогда проходите.

Рамон вошел, мельком оглядел маленькую квартиру Корвинуса, нахмурился почему-то, но ничего не сказал. Сел в кресло, положив ногу на ногу, и посмотрел на Валентина.

— Ты поступил очень неразумно, оставшись в Столице. Это большой риск.

— Я же не ревенант, — ответил тот, усаживаясь на диван напротив. — Кому я могу быть нужен?

— Основателю, например, — небрежно заметил испанец.

Валентин озадаченно уставился на него.

— Какому еще основателю?

— Отрадно сознавать, что хоть кто-то в нашем мире может существовать в блаженном неведении о происходящем, — сказал вьесчи, и Валентин не совсем понял, издевается тот или нет.

— Ну, так объясните, что происходит, — буркнул он.

Рамон удобнее устроился в кресле и спросил:

— Ты слышал о столкновении во дворце даханавар?

— Да, — нехотя отозвался Корвинус, вспоминая кошмарные фотографии, которые видел недавно на закрытом форуме. — Читал в интернете. Там, говорят, было жуткое побоище.

— Это дело рук Основателя — древнего существа, создателя всех кровных братьев. Долгие века он был… устранен от реальной жизни, но теперь вернулся и устанавливает свои порядки, убивая нас.

Несколько секунд Валентин пытался переварить полученную информацию.

— То есть вы хотите сказать, что в Столице появился некий прародитель всех вампиров?

— Абсолютно верно.

— Почему отец никогда ничего не говорил о нем?

Это был риторический вопрос.

— Но если этот Основатель сам создал вампиров, — медленно продолжил Корвинус, сообразив, что в рассказе Рамона есть логический провал, — зачем же ему уничтожать их?

— Во-первых, он питается нашей кровью. Во-вторых, у него есть свои планы, которые он воплощает за наш счет.

— Какие планы? — настороженно спросил Валентин. Можно было не сомневаться, что все, касающееся вампиров, имеет отношение и к нему самому.

— Когда я увижу его, непременно спрошу, — улыбнулся Рамон. — Но одним из них вполне может быть убийство нового ревенанта.

— Ну и при чем здесь я?

— Дело не в тебе. Твоя сестра может погибнуть.

— А если мне все равно? — с вызовом спросил Валентин.

— Тогда ты глуп, — резко отозвался вьесчи. — И я не удивляюсь, почему кадаверциан не взял тебя в клан.

— Он готов был меня взять! — воскликнул оскорбленный Корвинус. — Я сам отказался!

— Значит, он сделал так, чтобы ты отказался. Но сути это не меняет. Если тебе все равно, что ревенант погибнет из-за твоих детских эгоистических обид…

— Я не хочу, чтобы Виттория погибла! — перебил его Валентин. — Просто не понимаю…

— Основатель может использовать тебя для того, чтобы добраться до нее.

— Зачем?

— А зачем он убил прежнего ревенанта? Судья исчез. Совет распался. Кланы больше ничего не объединяет, ничто не сдерживает взаимную неприязнь. Разобщение и хаос — именно то, что нужно Основателю.

Рамон говорил что-то еще, но Валентин пропустил остальное мимо ушей. Его сознание зацепилось за одну-единственную мысль.

— Значит, из-за него погиб отец… Но почему он не защищался?! Он же ревенант! Он мог блокировать любую магию!

— Он не ожидал нападения, — мягко отозвался негоциант в ответ на отчаяние Валентина. — Он его даже не почувствовал. У него просто заболело сердце. Как может заболеть у любого человека.

Корвинус вскочил. Подошел к кухне, отвернулся от гостя, и чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей, достал из холодильника бутылку минералки, отвинтил крышку, налил в стакан и, глядя на веселые пузырьки газа, спросил:

— Значит, вы уверены, что теперь опасность грозит мне? Но почему тогда Кристоф ничего не сказал об этом? Он предупредил, чтобы я был осторожен, но… — Валентин пожал плечами, отпил воды и снова повернулся к Рамону.

— Кристоф очень занят и не может предусмотреть все, — ответил тот. — Так что я взял на себя труд немного помочь ему.

— Как?

— Хочу предложить тебе помощь и защиту моего клана.

— Вьесчи? — не слишком почтительно спросил Валентин, но Рамон не оскорбился, наоборот, улыбнулся понимающе.

— Нет. Я говорю о Лугате.

— Лугат давным-давно мертв!

— Не совсем. Кое-кто из него благополучно дожил до наших дней.

Валентин уставился на гостя. Постепенно до него начала доходить вся невероятность ситуации. Он медленно вернулся на свое место и, не сводя ошарашенного взгляда с гостя, спросил:

— И… кто это?

— Я. И моя воспитанница. Кажется, ты сегодня уже познакомился с ней.

— Так, значит, та девчонка… — пробормотал Корвинус, начиная понимать все до конца, — значит, она тоже… а я думал она просто так… Она что, следила за мной?! Проверяла, подхожу ли я вам?!

— Всего лишь хотела понять, что ты за человек, — миролюбиво ответил Рамон.

— Ну и как?! Поняла?! — агрессивно спросил Валентин.

— Видишь ли, в чем дело, — продолжил в том же дружелюбно-терпеливом тоне негоциант. — Мы не одиночки, в отличие от всех остальных кланов. Лугат состоял из триад. Наша сила разделена между тремя кровными братьями. И взаимодействие между ними невозможно без доброжелательного и доверительного отношения. Поэтому Дине было интересно посмотреть на своего возможного родственника.

— Я понял, — уже более мирно отозвался Валентин. — И что у вас за магия?

— Мы управляем стихией. Ураганы, наводнения, смерчи, грозы…

Мысли Корвинуса разбегались. С одной стороны, он был озадачен и растерян, с другой, где-то в глубине сознания зрела уверенность в том, что он уже точно знает, как поступить.

— Значит, если я стану… лугатом, то смогу вызывать торнадо и землетрясения?

— Не сразу, но со временем, вполне возможно.

— И вы просто так возьмете меня в клан? Безо всякого испытания?

— По-моему, у тебя в жизни было достаточно испытаний, — ответил Рамон, прекрасно понимая, что все эти вопросы вызваны попыткой оттянуть неизбежное изменение. Человеческим страхом.

— Да… пожалуй, — ответил Валентин. — Можно мне подумать?

— Разве ты уже не решил все для себя, когда шел к кадаверциан? Ты больше не можешь жить простой человеческой жизнью.

В этом Рамон был прав, но Валентин почувствовал, что ему необходимо еще одно усилие воли для того, чтобы решиться.

Древний, могущественный клан. Действительно могущественный. Если про Основателя все правда, а скорее всего, это так и есть — у него появится возможность защититься от него. Не сбежать в убежище под крыло к мамочке. А реально научиться сражаться и отомстить за отца.

Для Доны он перестанет быть беспомощным смертным.

И прекратятся наконец бесконечные кошмары, которые снились каждую ночь. Отец, сгорающий в зеленом пламени. Безликая фигура Смерти, застывшая возле его кровати. Смеющаяся Дона в объятиях мужчины, подозрительно напоминающего Кристофа…

— Ладно. Я согласен, — произнес Валентин отрывисто. — Когда вы сможете обратить меня?

— В древности обращение каждого нового ученика требовало подготовки и сопровождалось красивым ритуалом, — задумчиво произнес Рамон и добавил с легким сожалением: — Сейчас правила упростились. Как ты понимаешь, храмов Лугата больше не существует.

— Обойдусь без ритуала, — пренебрежительно ответил Корвинус, но все-таки не удержался и добавил небрежно, стараясь, чтобы его слова не прозвучали просьбой ребенка попасть на утренник, посвященный Новому году: — Хотя, конечно, было бы неплохо, если бы это событие как-то запомнилось.

Рамон усмехнулся, полез в карман, достал маленькую хрустальную пирамиду и поставил ее на журнальный столик.

— Этот артефакт я сделал несколько дней назад. Он поможет тебе не забыть сегодняшний день.

Валентин криво улыбнулся, пытаясь понять, как безделушка может ему помочь. Рамон поднялся, протянул руку и уколол палец об острую верхушку пирамиды. По ее гладкому боку потекла красная капля. А спустя мгновение Корвинус понял, что окружающий мир исчез.

Валентин увидел, что стоит посреди огромного зала.

Сквозь высокие окна в его белых стенах смутно виднелись пальмы, мягко покачивающие листьями, берег моря и золотая половинка луны, отбрасывающая на воду широкую сверкающую дорожку. Корвинусу показалось, что он слышит мягкое шипение волн, набегающих на берег, и чувствует соленое дыхание океана.

На белом полу под ногами вился тонкий сверкающий орнамент, а над головой висела гигантская хрустальная пирамида, опущенная вниз вершиной.

Из полумрака навстречу Валентину выступил высокий мужчина в свободном темно-синем одеянии, напоминающем тогу. Половину его лица закрывала золотая маска, изображающая свирепо оскаленную морду какого-то неведомого зверя. И узнать в этой величественной, слегка нереальной фигуре негоцианта, неизменно одетого в деловой костюм и занятого финансовыми расчетами, было очень трудно.

Рамон медленно приблизился, и Валентин вдруг совершенно отчетливо услышал шелест ветра, плеск волн, шум дождя, отдаленный раскат грома… Где-то зазвучала тихая музыка, вплетаясь в рокот океана.

На миг Корвинусу почудилась фальшь во всем происходящем, но иллюзия была настолько реальна, что в нее было невозможно не поверить.

Лугат… видимо, теперь негоцианта нужно было называть именно этим древним именем, поднял руку, и Корвинус увидел, что в ней зажат нож с длинным лезвием, также отливающим золотом.

— Если не можешь смотреть, закрой глаза, — услышал юноша гулкий голос из-под маски.

— Я не боюсь, — ответил он скорее для себя.

Орнамент на полу вспыхнул желтым.

Рамон протянул руку. Валентин почувствовал прикосновение холодного металла к своей коже. И тут же его человеческая суть взбунтовалась. Она не хотела умирать, страшилась изменений, которые вот-вот должны были произойти с ней, и Корвинус не смог справиться с приступом паники. Все происходило не так, как он ожидал. Никто не собирался прокусывать его горло и пить кровь. Кажется, Рамон собирался банально зарезать его.

Валентин вцепился в запястье лугата, но не сумел отвести нож — острое лезвие распороло кожу, вонзилось в горло. Боли не было, но несостоявшемуся ревенанту показалось, что жизненные силы хлынули из него стремительным потоком.

Он понял, что падает, но его подхватили и мягко опустили на камни.

И уже гаснущим зрением Корвинус увидел в руках Рамона большой хрустальный кубок. Его ножка была вырезана в виде пирамиды, на вершине которой установлена половина шара. Она была наполнена красной жидкостью.

А через мгновение Валентин почувствовал прикосновение к своим губам холодного стекла, ощутил вкус крови, и мир вокруг погас.

Он лежал на неровной поверхности, ощущая затылком что-то упругое и теплое… Валентин резко открыл глаза и увидел Дину, склонившуюся над ним. Его голова лежала у нее на коленях.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила девушка.

— Нормально, — ответил он, машинально касаясь шеи. Шрама на ней не было, крови тоже.

Иллюзия, созданная артефактом Рамона, рассеялась, он снова оказался в своей квартире. Похоже, он проспал всю ночь, потому что за окном было светло. Но свет, разливающийся по улице, казался очень странным. Словно кто-то включил невероятную иллюминацию. Облака на западе сияли всеми оттенками красного. От ярко-алого до темно-багрового. Они закручивались грозными спиралями и угрожающе надвигались на густо-синее небо, усыпанное звездами, в глубине которого тоже что-то двигалось и струилось.

Валентин невольно поднялся, чтобы лучше разглядеть это чудо.

— Небесное течение, — тихо произнесла Дина. — Теперь ты тоже видишь?

Корвинус кивнул, потрясенный. И только сейчас, наконец, понял — изменился не мир за окном, он сам изменился.

Из ванны вышел Рамон, вытирая руки полотенцем. Он выглядел слегка утомленным, но довольным собой.

— Доброй ночи, Валентин Лугат, — произнес он с улыбкой, и бывший человек понял, что ему нравится, как звучит его новое имя.

Гораздо больше, чем предыдущее.

Глава 31

Волчий глаз

Если бы люди меньше сочувствовали друг другу, меньше было бы неприятностей.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

21 марта

Ожидая встречи, Рамон сидел на диване в своей большой гостиной. Он чувствовал себя переполненным магией, и недовольный голос воспитанницы не мог испортить его великолепного настроения.

Лишь сила Лугата обладала уникальным свойством приумножаться, когда ею делились с кем-то.

— Его вообще не надо было обращать! Он наглый, бездарный!.. — Дина запнулась, не в силах подобрать достойного эпитета для нового родственника. Ее одежда все еще была мокрой насквозь — последствия не слишком удачного заклинания. — Я не хочу находиться с ним в одном доме!

Она была не права. Валентин Корвинус в прошлом, а теперь Валентин Лугат оказался не лишен дарования. Немного высокомерен, но кто из жрецов прошлого мог похвастаться отсутствием надменности.

— Дина, мы уже обсуждали этот вопрос. Давай не будем вновь к нему возвращаться, — устало попросил Рамон и тут же, опровергая сам себя, начал объяснять вновь: — Наша магия подчиняется лишь триаде…

— Я понимаю, — перебила воспитанница, которой не меньше чем учителю надоели эти бесконечные разговоры. — Но почему нужно было обращать именно его?! У меня, например, есть очень много знакомых людей, и все они отличные ребята. Почему бы тебе…

— Он Корвинус. Древняя, благородная кровь.

— Но у меня нет благородных предков, — буркнула раздосадованная Дина. — Почему тогда ты дал силу Лугата мне?

Рамон тяжело вздохнул. Ревность… обычная ревность. Как это знакомо.

— Потому что я люблю тебя, — ответил он, заметил, как на лице девушки неудовольствие сменяется счастливой улыбкой, и добавил строго: — И давай закончим этот пустой спор. Есть более важные вещи. Нам нужно найти место для тренировок. Эта квартира не выдержит мощных атмосферных воздействий.

— Можно заниматься в моем бывшем доме, — небрежно произнес Валентин, бесшумно появляясь в дверях. — Он сейчас пустой.

Рамон взглянул на него, снова отмечая, как изменился сын ревенанта с момента обращения. Напускное человеческое высокомерие сменилось спокойным достоинством чрезмерно уверенного в себе существа. Но это пройдет. Очень скоро.

— Необходимо открытое пространство, — ответил Рамон. — Нежелательно, чтобы кого-нибудь из нас убило стеной рушащегося здания.

В темных глазах Валентина вспыхнул внезапный азарт. Сила магии, которой он стал обладать, с каждым мигом вдохновляла его все больше.

— Может быть, на пустыре, за старыми домами? Они все нежилые, подготовлены под снос. Нас никто не увидит.

— Я бы поехала в парк, — вмешалась Дина и вопросительно посмотрела на Рамона. — Помнишь, мы гуляли там? И вышли на большой луг. Там нет вообще никаких зданий.

— Да, помню… — рассеянно отозвался негоциант.

Вряд ли он сможет забыть этот парк. Рядом с ним на Рамона пыталось напасть псевдонекротическое существо — сложная иллюзия, созданная Иноканоаном. И уже не в первый раз вьесчи задумался о том, какой магической мощью нужно обладать, чтобы создать морок, обманувший даже Дону — вилиссу из клана Смерти. Так что от того места у негоцианта сохранились не самые лучшие воспоминания.

— Так что насчет парка? — спросил Валентин.

— Позвоню-ка я Иовану, — решил Рамон, поднимаясь с дивана. — У нас были в прошлом дела, касающиеся земельных участков. Думаю, он сможет дать удачный совет. А вы оба пока займитесь чем-нибудь полезным.

Ученики вышли из комнаты, демонстративно не глядя друг на друга.

«Ничего, скоро взаимная неприязнь пройдет, — подумал Рамон, набирая номер Иована. — Ничто не способно объединять лучше магии Лугата».

Оборотень не отвечал, впрочем, в этом не было ничего удивительного. Рамон отложил мобильный, лег на диван, сунув под голову кожаную подушку, и прикрыл глаза. До визита к Доне оставалась еще пара часов… Он не собирался спать, но едва закрыл глаза, как тут же память, разбуженная Дарэлом, выплеснула яркую картину прошлого…

Сирил расхаживал по комнате, едва не натыкаясь на стулья и пиная все, что попадалось под ноги.

— Она надо мной все время издевается! Она меня презирает!

На его белой льняной тунике виднелось несколько красных пятен крови, светлые волосы казались растрепанными сильнее обычного, а на щеке темнел быстро заживающий, но все еще заметный рубец — след недавней потасовки, а может быть, заклинания, примененного в одиночку.

Ра-Ил Лугат, старший жрец Северного храма, сидел перед огромным куском полированного кварца, заменяющего ему стол, и пытался работать. В просторные покои на среднем ярусе пирамиды залетал теплый южный ветер. Через открытые треугольные окна виднелась бухта, светящаяся огоньками судов, стоящих на рейде. Слышался ровный шелест пальм и непрерывный треск цикад. Земля остывала, и дрожащие потоки тепла, невидимые человеческому глазу, поднимались в воздух, тая в прохладном небе. У горизонта клубились облака.

Ра-Ил перевел взгляд от окна на свиток папируса с прогнозами погоды на грядущий месяц и заставил себя сосредоточиться.

«Гордость Илории» собирался выйти в море через неделю, и его владельцы умоляли жрецов Лугата предоставить погоду, благоприятную для плавания, обещая взамен сказочное вознаграждение в виде драгоценных камней и лучших рабынь.

— Не могли подождать, — пробормотал Ра-Ил. — Тащатся на своем корыте в самые шторма.

— Что ты сказал? — спросил Сирил, останавливаясь.

— Она тебя любит, — ответил старший жрец, не поднимая головы.

— Почему тогда говорит, что я… — Он запнулся, вспомнив пережитое недавно оскорбление, но явно не желал посвящать наставника в подробности. — Как она вообще может говорить такое?!

— Ка-Ми переменчива, непостоянна и капризна так же, как и стихия, которой служит.

— Но…

— И я бы на твоем месте, — повысил голос Ра-Ил, — занялся делом вместо того, чтобы тратить силы на бессмысленные эмоции. Возьми карты. Изучи розы ветров и сверься с течениями. Мне нужно доставить эту лоханку целой до материка.

Сирил возмущенно выдохнул, потом сгреб со стола свитки и уселся с ними на пол у окна. На его смуглом лице с тонкими чертами застыло выражение высокомерного презрения — такого не добиться репетицией перед зеркалом. Вечной жизни и могущества жрецов Лугата были удостоены лишь юноши и девушки самого высокого происхождения. Так что умение демонстрировать превосходство над окружающими у Сирила было врожденным.

Пару минут ученик молча изучал схемы, скептически хмыкая, затем незаметно для себя увлекся.

— Они уверены, что хотят заходить в Малбаи? Можно швартоваться в другом порту.

— Уверены.

— Какой груз будет на корабле?

— Сельскохозяйственные инструменты, оружие, шкуры морских единорогов, жемчуг.

— А обратно?

— Дерево кедра и рабы.

Сирил прошептал что-то неразборчивое, и его светлые раскосые глаза стали совсем прозрачными. В воздухе на миг повеяло свежим запахом грозы.

— Почему бы им не подождать до начала навигации?

— Золото, друг мой. Золото. — Ра-Ил поставил несколько отметок на полях своего папируса. — Успеют первыми — вся прибыль их.

— Глупая алчность. И почему мы вечно должны помогать жадным купцам?

— Вопрос престижа. Корабли под флагом с пирамидой и шаром приходят в любой порт в любое время года.

Они работали еще несколько часов, до тех пор, пока небо не стало светлеть. Сирил, начавший записывать первые знаки длинного заклинания под диктовку учителя, оторвался от своего занятия и пошел опускать щиты на окнах.

Ра-Ил потянулся, слегка утомившись от долгого сидения на одном месте. И тут же почувствовал тонкую вибрацию прозрачного шара, стоящего на краю столешницы. Передвинул его ближе. В глубине сферы закружился золотистый туман, а через мгновение из него выступило красивое женское лицо с высокими скулами, яркими полными губами и черными завитками волос, небрежно падающими на гладкий лоб. Взгляд темных глаз, подведенных черной тушью, казался немного рассеянным. Но это впечатление было обманчиво. Гостья умела быть необычайно проницательной.

— Доброй ночи, Ра-Ил, — произнесла она, улыбаясь. — Ты выглядишь уставшим.

Сирил, зажигавший светильники, услышал знакомый голос и понимающе усмехнулся. Отношения учителя с прекрасной жрицей напоминали ему его собственные схватки с Ка-Ми.

— Доброй ночи, Ола. Чем вызван столь ранний, вернее поздний визит?

Он ожидал услышать обычный ироничный или легкомысленный ответ, но глаза женщины стали на миг растерянными, а голос был тих и задумчив:

— Знаешь… мне сегодня приснился плохой сон. Он меня тревожит. В последнее время я постоянно ощущаю угрозу. Не знаю, откуда она идет, но не могу успокоиться. Постоянно думаю об этом. А ты… ничего не чувствуешь?

— Нет. — Он улыбнулся, глядя на растерянную женщину. — Неужели старшая жрица цветущей Аюлы стала верить снам, словно испуганная девчонка-послушница? Неужели прекрасная столица стала навевать тебе кошмары?

Ола прикусила алую нижнюю губу, нахмурилась, но тут же улыбнулась и произнесла с прежней насмешливостью:

— Тебе, конечно, живется спокойнее. Сидишь в своем захолустье, зачаровываешь дождик для крестьянских полей и отводишь шторма от лодочек рыбаков.

— Эти крестьяне и рыбаки кормят твою обожаемую столицу. А до ваших интриг мне нет никакого дела.

Улыбка женщины вдруг стала слишком понимающей и сочувствующей:

— Ра-Ил, послушай, ты можешь вернуться в любое время. С твоими способностями и силой глупо продолжать сидеть в этой жалкой дыре. Я говорила с Кором. Он готов забыть обо всем, что ты наговорил ему. Но, конечно, тебе нужно извиниться.

Жрец поднялся, оперся кулаками о стол, нависая над шаром и лицом женщины:

— Передай Кору, что я не возьму обратно ни одного слова. Он бездарный маг и жадная скотина. Его место не на троне верховного жреца, а у выгребной ямы в качестве младшего помощника чистильщика. Я не собираюсь служить придворным шаманом у императора, к которому он имеет столь сильное пристрастие. Если он хочет вести войны, пусть справляется собственными силами — без прирученных молний и ветра, дующего в корму.

— Но, послушай, нам самим выгодно…

— Мне это не интересно. Я буду продолжать зачаровывать дождик и водить в море лодки.

— Ты упрям и глуп, — с достоинством произнесла Ола. — Ты можешь сколько угодно продолжать делать вид, что тебе нравится оставаться в этом убожестве. Но если не хочешь думать о себе, подумай о своих учениках. Из-за своего ослиного упрямства ты запер их в нищей норе и лишил возможности проявить способности, а также занять место, подобающее их происхождению.

Ра-Ил шумно выдохнул и опустился на прежнее место. Этот разговор и подобные ему повторялись каждую неделю с удручающей регулярностью. Лестью, насмешками, а иногда и откровенным шантажом Ола пыталась выманить его обратно в Аюлу. Но каждый раз неизменно натыкалась на «ослиное упрямство» и отступала.

— Ладно, поступай, как знаешь, — заявила она наконец, и ее лицо в шаре стало постепенно таять. — Но мое терпение может рано или поздно закончиться.

— Я тоже был рад тебя видеть, — сказал он пустой сфере и отодвинул ее на прежнее место.

Больше они не виделись и не разговаривали. Через три дня прекрасная, цветущая Антарина была расколота невероятным по силе природным катаклизмом. И те, кто жил в центре материка, погибли первыми…

Рамон открыл глаза, просыпаясь от назойливых гудков будильника. Перед глазами все еще стояло южное небо, видимое через треугольное окно, бесконечная полоса моря и лицо женщины, которая была мертва уже несколько тысячелетий.

Проклятый даханавар! Воспоминания, от которых лугат отказался давным-давно, назойливо возвращались. Интриги многовековой давности, любовь, уничтоженная в незапамятные времена, земля, само существование которой превратилось в легенду…

Вьесчи поднялся с дивана, вынул из ящика стола плоскую коробку, сунул ее в карман. Когда он проходил мимо комнаты Дины, увидел, что та сидит у телевизора, смотрит прогноз погоды и сосредоточенно записывает что-то в блокнот…

Вилисса явно заждалась его. Дверь открылась сразу. Поразительная особенность всех некромантов — полная уверенность в своей силе и ни грамма осторожности.

Пентхаус Доны не удивил Рамона. Нечто подобное он и представлял. Много света, зеркал и блестящего паркета. В просторном холле вместо люстры — светильники в виде длинных, острых кристаллов. Светло-бежевые стены. В углу — узкая ваза с причудливо изогнутыми ветвями, покрытыми искусственным снегом.

Вилисса, одетая в простой черный джемпер и такую же черную узкую длинную юбку, на фоне своей зеркально-белой квартиры казалась маленьким траурным призраком.

— Проходите, Рамон. Кристоф скоро будет.

На ее белых тонких пальцах поблескивали кольца с бриллиантами. В одном из них негоциант узнал свою работу.

Значительную часть гостиной занимал массивный сливочно-белый диван, похожий на сугроб. Два кресла — сугробы поменьше. На полу растянулась лохматая шкура полярного медведя. Люстра была похожа на неровно вырубленный из айсберга кусок льда. Одна из стен завешана круглыми зеркалами разных диаметров — от размера кофейного блюдечка и заканчивая хорошим подносом. Они были похожи на проталины, наполненные ледяной водой.

Дона с легкой улыбкой вопросительно подняла брови, заметив выражение лица Рамона.

— Пытаюсь понять, получил я обморожение или еще нет.

Она тихо рассмеялась в ответ и указала на кресло.

Негоциант сел. Дона опустилась напротив, погрузив маленькие босые ступни в густой медвежий мех. Спокойная, вежливая, выдержанная, невозмутимая. Пахнущая свежими, чуть горьковатыми духами. Глядя на нее, трудно было поверить, что в этом стройном теле, в белых руках, свободно лежащих на подлокотниках, скрывается сила, способная поднимать мертвых. Грязная, с точки зрения вьесчи, работа, не подходящая для этой девушки.

На стене, противоположной зеркальной, висел портрет красивой женщины в черном закрытом платье, с пышными светлыми волосами, уложенными в высокую прическу. Ее белое, чуть полноватое лицо выражало бесконечное лукавство и беспечность. Она сидела, слегка наклонив голову, искоса глядя на зрителя голубыми глазами с чуть поднятыми внешними уголками. И в ней было какое-то неуловимое сходство с Доной.

— Ван Дейк, — узнал Рамон руку художника. — Это вы?

— Моя мать, — улыбнулась Дона, оглядываясь на портрет.

Вьесчи оценивающе взглянул на девушку:

— Так, значит, это она была той знатной английской дамой, которая пригласила живописца посетить туманный Альбион?

Вилисса ничего не ответила на вопрос Рамона.

— Вам удалось достать артефакт?

— Да. — Он хлопнул по нагрудному карману куртки. — И, поверьте, это было непросто.

— Верю. — Она снова улыбнулась и спросила: — Как вы чувствуете себя теперь, снова обретя магию?

Негоциант посмотрел на стену, увешанную зеркалами, и тут же на их поблескивающих поверхностях стали распускаться тонкие морозные узоры.

— Вновь ощущаю себя целым, — ответил он.

С едва слышным мелодичным звоном открылась и спустя мгновение захлопнулась входная дверь. Раздались быстрые шаги, и в гостиную вошел Кристоф. Кивнул Доне и требовательно уставился на Рамона:

— Принес?

— Вриколакосы называют эту вещь Волчий Глаз. — Негоциант встал, однако не спешил отдавать артефакт новому владельцу. — Как и все предметы подобного рода, его нельзя носить на себе. Он должен быть вживлен в тело, иначе не станет работать.

Рамон открыл крышку шкатулки и вытащил амулет, похожий на обрывок паутины, в центре которой сиял желтый камень. Серые тонкие волокна непрерывно колыхались, словно на них дул ветер. По ним пробегали едва заметные блики.

— Из чего это сделано? — спросила Дона, подаваясь вперед, чтобы лучше рассмотреть Глаз.

— Он не сделан, — уточнил вьесчи, — он выращен. Магия вриколакос. Чувствуете эманации?

Взяв артефакт за одну из тонких нитей, он слегка покачал камень в воздухе. Тот засветился зловещим красным светом, и Рамон оценивающе взглянул на Кристофа:

— Руку. Правую.

— Я сама могла бы… — вмешалась Дона, но негоциант деликатно отстранил ее.

— Ценю ваш опыт хирурга, вилисса, но эта работа для вьесчи.

Его позабавило выражение легкой тревоги, с которым девушка посмотрела на Кристофа. Колдун ободряюще улыбнулся ей и закатал манжет рубашки.

Рамон положил артефакт обратно в шкатулку, вынул из кармана тонкий ремень с зеленоватой пряжкой, пристегнул запястье некроманта к ручке кресла и предупредил:

— Будет больно.

Кадаверциан равнодушно кивнул, сжимая и разжимая пальцы.

— Нет, ты не понял, будет действительно больно.

— В твоем голосе слышится злорадство, — усмехнулся Кристоф.

— Я пережил подобную… операцию. Теперь мне предстоит удовольствие осознать, что я не останусь одинок в своих мучениях.

— Буду рад доставить тебе такое удовольствие, — с не меньшей иронией отозвался некромант.

Откинув ногой белую шкуру, Рамон достал из шкатулки небольшой нож с широким лезвием на костяной рукояти. Наклонился над рукой колдуна, собираясь сделать первый разрез, как вдруг его внимание отвлекла интересная деталь.

— Забавно, — пробормотал вьесчи.

— Что? — спросила Дона.

— Линия жизни. — Он провел концом лезвия по ладони некроманта. — Здесь обрыв. Ты должен был умереть.

— Я и умер, — со смешком отозвался Кристоф.

Вьесчи понял, о чем тот говорит, и отрицательно покачал головой:

— К превращению в кадаверциана это не имеет отношения. Ты должен был умереть насильственной смертью еще будучи человеком. Можно сказать, что Вольфгер спас тебя, обратив… Дона, позволь взглянуть на твою руку.

Вилисса приподняла брови, но возражать не стала. Рамон взглянул на ее узкую ладонь и сказал торжествующе:

— То же самое. Видишь — разрыв. Ты должна была погибнуть лет в двадцать — двадцать пять. Человеческих лет.

— Так и есть, — спокойно кивнула она, — меня пытались убить. Люди Кромвеля. И убили бы, если б не Кристоф и Вольфгер.

— Хотел бы я посмотреть на руки остальных кадаверциан, — задумчиво произнес Рамон, глядя на зеркала, поверхность которых все еще искрилась его морозными цветами.

— Хочешь сказать, что некромантами становятся только потенциальные покойники? — иронически осведомился Кристоф.

— Это было бы весьма символично. — Вьесчи прервал свои размышления по поводу происхождения кадаверциан и удобнее перехватил нож. — Ладно. Начнем, пожалуй.

Мастера Смерти умели терпеть боль. Те, кто специализируется на призыве потусторонних сущностей и оживлении мертвой плоти, готовы проливать свою кровь каждый день по несколько раз. Пока Рамон резал ладонь колдуна, тот спокойно наблюдал за ним и улыбался нахмуренной Доне. Она следила за движениями негоцианта так сосредоточенно, словно, по меньшей мере, принимала у него экзамен по хирургии.

— Защита от любого телепата, — произнес вьесчи, сделав последний надрез. — Единственная из существующих.

Он вынул из шкатулки Волчий Глаз и опустил его на окровавленную ладонь Кристофа. Тонкие нити-паутинки мгновенно ожили, зашевелились и погрузились в надрезанную плоть. Колдун застыл, шумно втянув воздух. Его пальцы свело судорогой, на лбу выступили капли пота.

Дона стремительно подошла к собрату, опустилась на пол возле кресла и взяла кадаверциана за свободную руку. Тот крепко стиснул ее пальцы и закрыл глаза, дыша часто и неровно.

— Долго это будет продолжаться? — с тревогой спросила вилисса.

— Пока не приживется, — безразлично ответил Рамон, вытирая лезвие ножа платком. — От двух до пяти часов. Это магия вриколакос. Она, естественно, очень болезненна и, кроме того, враждебна кадаверциан.

Желтый камень, пульсируя, медленно погружался в ладонь Кристофа. На предплечье того четко выступили вены, и казалось, можно было видеть, как течет по ним кровь.

— Дона. — Рамон подал вилиссе второй ремень — пару к тому, которым был привязан колдун. — На всякий случай. Побочный эффект в виде неадекватных реакций пройдет довольно быстро, но если что…

— Благодарю, Рамон, — холодно ответила девушка, по-прежнему обеими руками сжимая ладонь колдуна. — Не думаю, что это потребуется.

— Как знаешь. — Он отвесил вилиссе ироничный поклон. — Ну что ж. Больше моя помощь не требуется.

— Спасибо, — хрипло произнес кадаверциан, не открывая глаз.

— Пока еще не за что.

Когда за вьесчи закрылась дверь, девушка поспешила обратно в гостиную. Кристоф сидел в прежней напряженной позе. Волосы прилипли к его мокрому лбу, под приоткрытыми веками виднелись светящиеся зеленью узкие полоски белков. И вместе с острым сочувствием Дона ощутила неожиданный приступ злости. На Основателя, Дарэла, вриколакосов и самого мастера Смерти.

— На какие жертвы еще ты готов пойти ради него?

— Ради него? — переспросил колдун, едва шевеля губами.

— Я говорю про Дарэла. Почему ты скрываешь от всех, что он жив?

— Лориан мог ошибиться. Основатель великолепно умеет морочить голову…

— Нет! — воскликнула вилисса, сама удивляясь своему гневу. — Ты знаешь, что он говорил правду! Но ты утаил даже про Витдикту. Ты знал, что большинство из нас… все мы между спасением нашего мира и спасением телепата выберем первое.

— Я хочу дать Дарэлу убежище, где он будет в безопасности… — словно не слыша ее последних слов, сказал Кристоф. — В относительной безопасности. Там, откуда Основатель не сумеет выбраться. А у нас будет время для того, чтобы решить, как убить одного и выручить другого.

Дона молча покачала головой, понимая, что все ее возражения бессмысленны. Колдун, как всегда, уже все решил, и переубедить его будет невозможно.

— Иноканоан научил тебя выходить в их мир?

— Да. Научил, — после недолгой паузы ответил собеседник, и его тон не понравился Доне. Она взглянула на собрата и увидела глубокую морщину, появившуюся на его лбу.

— И что он взял взамен?

— Мои сны, — усмехнулся Кристоф, растирая запястье привязанной руки.

— Сны?! — удивилась вилисса. — Мне никогда не казалось, что в наших снах есть большая ценность. Впрочем, лигаментиа всегда думают иначе, чем другие.

Колдун рассеянно кивнул, размышляя о своем, а потом вдруг схватился за плечо привязанной к креслу руки, словно пытаясь не дать боли ползти дальше.

— Оборотни действительно… нас не любят, — выговорил он с трудом, и гнев вилиссы тут же растаял в потоке горячего сострадания.

— Это скоро закончится. — Она снова села на пол рядом с колдуном. — Если Рамон не ошибся.

Кристоф усмехнулся и опустил руку ей на голову. Порезы затягивались, камень, наливаясь кровавым светом, медленно сливался с ладонью.

— Надеюсь, я не обрасту шерстью и не начну выть на луну, — сказал кадаверциан, стараясь отвлечь Дону от тревожных мыслей.

— Я знаю, зачем ты делаешь это, — произнесла она тихо. — Из-за Флоры.

Вилисса почувствовала, что колдун убрал ладонь с ее волос, и горько улыбнулась.

— В Дарэле ее кровь, частичка ее силы. Поэтому ты защищаешь его. Ты пытаешься сохранить все, связанное с ней.

Она поднялась и теперь смотрела на колдуна сверху вниз.

— Я начинаю верить в могущество даханавар. Они не отпускают тех, кому были дороги, даже после смерти.

Девушка отвернулась и хотела выйти из комнаты, оставив Кристофа наедине с его болью, но ее остановил его резкий голос:

— Дона, проследи за тем, чтобы с этого дня кадаверциан прекратили всякое общение с другими кланами. Ни телефонных переговоров, ни личных встреч, ни писем.

Она повернулась с удивлением, опасаясь, что начинаются обещанные неадекватные реакции. Но колдун смотрел на нее совершенно осмысленно. Жестко и требовательно.

— Ты поняла меня?

— Да, мэтр, — отозвалась она холодно и почтительно. — И как долго продлится эта неожиданная изоляция?

— До тех пор, пока я не посчитаю нужным ее отменить, — ответил он, закрыл глаза, прислонился затылком к спинке кресла, а потом сказал тихо, обращаясь как будто уже не к вилиссе: — Несколько сотен лет назад я уже говорил нософоросу о том, чего хочу. Сохранить этот мир неизменным. А единственное, что может сделать Основатель — разрушить его.

Глава 32

Дом на набережной

Человек наделен чем угодно, но только не разумом. И в сущности я рад, что это так.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

29 марта

В парке пахло весной. Воздух, наполненный ароматами мокрой коры, влажной земли и последнего снега, растекался над землей, словно река в половодье, сметая холодные серые запахи зимы.

На тонких деревцах вербы начали лопаться жесткие почки, из-под них выглядывали пушистые, мягкие «барашки». Деревья свободнее раскачивали ветвями, освобожденными от мороза. По лужам, прихваченным по краям корочкой льда, пробегала рябь.

Несколько молодых людей и девушек сидели на спинках двух скамеек, поставив ноги на сиденья, и весело болтали. Их голоса звучали звонко и пронзительно в свежем, прохладном, струящемся воздухе. Словно крики птиц, почувствовавших наконец, весну и слегка опьяненных ею.

Проходя мимо, Основатель посмотрел на людей с обычным жадным любопытством. Одна из девушек, с распущенными по плечам кожаной куртки светлыми волосами, поймала его взгляд и улыбнулась кокетливо. Парень, сидящий рядом с ней, спрыгнул со спинки скамьи и торопливо подошел к Атуму.

— Извини, прикурить не найдется? — Он показал незажженную сигарету.

Основатель молча щелкнул пальцами, высекая асиманскую искру, и сложил ладони, загораживая от внимания людей маленький магический фокус. Человек наклонился, коснулся концом сигареты крошечного дрожащего огонька, но не заметил, что тот горит прямо на коже незнакомца. Затянулся, выпрямился и кивнул благодарно:

— Спасибо.

— Не за что, — ответил тот и неторопливо пошел дальше.

«В последнее время кадаверциан ведут себя странно, — вспомнил он слова Храньи. — Неожиданно оборвали контакты со всеми. Засели в своей резиденции. То ли готовятся к чему-то, то ли чего-то ждут…»

— Ждут, — сказал Основатель вслух. — И я даже знаю кого…

Он не удивился бы, увидев знакомый особняк пустым и заброшенным. С мокрым неухоженным садом, заваленным пластиковыми бутылками, банками из-под пива, окурками и сигаретными пачками, вытаявшими из-под снега.

Но реальность оказалась гораздо невероятнее.

Атум застыл от удивления и невольно огляделся — не видят ли прохожие того же, что и он. Но люди равнодушно проходили мимо, ничего не замечая.

За тяжелой кованой решеткой стоял темный, наполовину разрушенный готический замок. Его левое крыло было увито густым плющом, оставляя лишь вытянутые проемы окон, в которых светились зеленоватые призрачные огоньки. Над правым — лежащим в руинах — с громким карканьем вились вóроны. Одна огромная, иссиня-черная птица сидела на обломке стены и чистила клюв о камни.

Перед домом, за редкими колючими кустами, торчали из земли старые, потемневшие от времени кресты.

Основатель очнулся от изумления, подошел к ограде и взялся за ручку калитки. Почувствовал под пальцами холодный металл, покрытый шершавой ржавчиной, и понял, что это, скорее всего, не галлюцинация. А если и морок, то не его.

Дверца открылась с тоскливым скрипом. На узкой каменной дорожке, ведущей к крыльцу, лежал толстый слой мокрых листьев, заглушающий звук шагов. Голые кусты вздрагивали от ветра и топорщились острыми шипами.

На одной из могил Атум заметил полупрозрачный тонкий силуэт, сидящий прислонившись к кресту. Словно почувствовав чужой взгляд, призрачная женщина подняла голову. Основатель увидел прекрасное скорбное лицо, которое вдруг оскалилось, превращаясь в злобную, хищную маску.

Он равнодушно отвернулся от недружелюбного призрака и решительно поднялся на крыльцо. За каменными стенами ощущалась яркая искра чужой жизни. Значит, хозяин был дома.

Привычного звонка не обнаружилось. Вместо него висел витой шнур, напоминающий удавку.

Основатель усмехнулся своим мыслям и потянул за него. В глубине дома послышался гулкий удар. Словно отзываясь на этот звук, дверной шнурок дернулся в руке гостя и попытался обрасти шипами, но Атум, уже понявший, с чем имеет дело, ударил по нему заклинанием, и тот успокоился.

Открыли не сразу. В мертвой тишине сада-кладбища тонули шумы проезжающих мимо особняка машин, только ровно гудел ветер, каркали вóроны, и тихо всхлипывала девушка-призрак, сидящая на могиле.

Наконец в доме послышались тяжелые неторопливые шаги, и дверь отворилась.

— Здравствуй, Кристоф, — сказал Основатель после недолгой паузы, за которую с вновь вернувшимся удивлением успел рассмотреть хозяина дома. — Впечатляющий вид. — Он кивнул на кресты у себя за спиной. — Пригласил нового дизайнера?

Колдун молча отступил внутрь прихожей, давая гостю пройти. Он не выглядел ни обрадованным встрече с другом, ни удивленным, ни настороженным. Более того, его мысли и чувства заслоняла какая-то серая, мутная пелена. И было непонятно, знает ли кадаверциан, кто скрывается под маской телепата.

— Прости, что не приходил так долго, — рассеянно сказал Основатель, заходя внутрь и настороженно оглядываясь. — Надо было разобраться с кое-какими делами.

Внешне ничего не изменилось. Только исчезли флаги с гербами кланов, спускавшиеся раньше с перил верхней галереи. Но так же темнел кадаверцианский крест на гладком полу, и серебрились полосы света, льющиеся из открытых окон.

Однако все вокруг казалось плывущим, смазанным, так же, как и мысли Кристофа. Тени лежали не там, где им полагалось, стены выглядели перекошенными, неустойчивыми. В воздухе витали странные незнакомые ароматы, слышались приглушенные звуки. То ли пение, то ли свист ветра.

Краем глаза Атум постоянно видел движение чьих-то неуловимых силуэтов, но едва поворачивал голову, не мог разглядеть ничего необычного.

— Ты один?

— Один. — Кадаверциан сделал приглашающий жест в сторону гостиной и прошел следом за гостем.

Основатель окинул взглядом египетские статуи в углах комнаты, горящий камин и темные гобелены на стенах. Здесь все было более-менее стабильно.

Он опустился в удобное кресло и внимательнее посмотрел на колдуна, подбрасывающего в огонь новое полено.

— Ты плохо выглядишь, Кристоф. Так же, как и твой дом.

Кадаверциан сел напротив гостя, и на его лице, освещенном ярким светом пламени, стали заметнее фиолетовые круги вокруг запавших, покрасневших глаз, ввалившиеся щеки, продольные морщины на лбу.

— Что случилось?

— Ничего особенного, — отозвался тот небрежно, но даже его усмешка, которую так хорошо помнил Дарэл, показалась Основателю смазанной. — Проклятие клана Иллюзий.

Услышав ненавистное название, Атум почувствовал пока еще отдаленный всплеск злости.

— Я так и понял. Что им было нужно от тебя?

— Мне от них. Информация, — уточнил Кристоф, и в его мыслях, затянутых туманом усталости, мелькнули смутные воспоминания о непрерывно меняющемся доме Иноканоана. — Мой учитель был не слишком откровенен со мной.

В комнату медленно вплыло зеленое облако, превратилось в длинную полосу дыма и обвилось вокруг статуи Сета. Повисело некоторое время, потом обрело форму полуобнаженной девушки с длинными черными волосами и неторопливо ушло сквозь стену.

Кристоф равнодушно проводил ее взглядом, а Атум, переставший удивляться чему бы то ни было, невозмутимо продолжил беседу:

— О чем же ты хотел узнать у этих сдвинувшихся малолетних мерзавцев?!

— Об Основателе.

Некромант улыбнулся, как будто предчувствуя дальнейшую реакцию собеседника. А тот застыл с открытым от изумления и негодования ртом. Потом рассмеялся, но тут же резко оборвал смех.

— А ты не мог получить интересующие тебя знания от кого-то другого? Менее наглого и безумного?

— Никто не мог сказать ничего полезного. — Кристоф устало провел обеими руками по лицу. — Гин-чи-най постарались скрыть настоящие сведения.

Услышав второе ненавистное слово, Атум едва сдержался, чтобы не зарычать от ярости.

— И что тебе пришлось отдать за сведения о том, что Основатель — безумный убийца с мозгами набекрень?

— Свои сны.

Сначала Атуму показалось, что он ослышался. Но тут же он увидел в мыслях Кристофа подтверждение этих слов.

— Подожди. — Основатель придвинулся вперед, ближе к некроманту, вместе со своим креслом. — Повторим еще раз. Ты пошел к лигаментиа для того, чтобы получить информацию о создателе всех кровных братьев? Причем заведомо ложную. И отдал за это свои сны?! Кристоф, извини меня, но ты… я не могу найти достойного определения твоей… неразумности. И сколько времени ты не спал?

Теперь рассмеялся колдун, его тусклые глаза сверкнули прежней зеленью:

— Не так долго.

— Не так долго для того, чтобы не начать сходить с ума?!

Атум саркастически хмыкнул. Вряд ли кадаверциан знал, что, отдавая свои сны лигаментиа, перестанет их видеть и соответственно спать. Вернее, перестанет отличать реальность от мира сновидений. Не сможет понять, когда бодрствует, а когда погружается в пространство кошмаров и прекрасных видений. И откроет им дорогу в свою реальность.

Теперь Основателю стало окончательно ясно, что происходит с домом некроманта и с ним самим.

— Слишком высокая плата, — сказал Атум негромко.

— В этом мире все стоит недешево. — Кристоф провел по глазам тыльной стороной ладони, словно пытаясь смыть с них многодневную усталость.

До гостя кадаверциана долетел отголосок мысли колдуна о том, что ему пришлось выбрать между собственными сновидениями и Крестом Основателя. Первое показалось не таким уж важным. Второе он посчитал нужным для защиты своего клана.

— Защита клана! — воскликнул Атум со всем возможным презрением. — Проведи меня в мир кадаверциан, и я навырезаю тебе из основного креста сколько угодно таких защит. Ты сможешь вызывать не только Битах, но ее братьев, сестер и внучатых племянников. Основателю… — Он запнулся и бросил играть в недомолвки. — Мнегораздо важнее ты сам. Твоя цельная личность со всеми снами, воспоминаниями, желаниями и привязанностями.

Левая рука Кристофа засветилась вдруг мягким зеленым светом. Атум почувствовал в воздухе легкий аромат аниса, а в мыслях кадаверциана — настороженную сосредоточенность. Если можно было предположить, что сначала он надеялся, будто перед ним может быть настоящий Дарэл, то именно теперь его сомнения должны были окончательно рассеяться.

— Я знаю, что говорят обо мне, — усмехнулся Основатель в ответ на его напряжение, — что говорили. Сумасшедший убийца, злобное чудовище… — Он поднялся и принялся расхаживать по комнате под пристальным взглядом колдуна. — Не отрицаю, может быть, в чем-то они правы. Ну а если посмотреть на всех, кто живет в этом мире?

Атум остановился перед статуей сидящего Анубиса и погладил его по острым ушам.

— Я не убиваю людей и даже не пью их кровь. Им вообще все равно, есть я или нет. Для них чудовища — вы,каждый из кровных братьев. А с точки зрения животных, это смертные — жестокие твари, душегубы. Все зависит от того, с какой ступени смотреть.

— Как поживает Дарэл? — неожиданно прозвучал у него за спиной ровный голос.

Неизбежный вопрос. Основатель усмехнулся, взял статую за оба уха и прижался лбом к ее холодному лбу.

— Никак. Ты-то должен знать. Вселение новой сущности неизбежно уничтожает прежнюю. Извини, — добавил он, глядя в глаза Анубису, и выпустил его.

Каменный шакал протяжно зевнул, демонстрируя длинные клыки и загнутый язык, лениво тряхнул головой, улегся на пол, вытянув лапы, и снова застыл.

— Извини, — повторил Атум, — я испортил твою статую.

— Чего ты хочешь от меня? — слегка устало, как показалось собеседнику, спросил колдун.

Похоже, его не впечатлило увиденное. Впрочем, разум, лишенный магии сновидений, слабо реагирует на необычное, будь то ожившее изваяние или вернувшийся в реальность Основатель. Иначе вряд ли кадаверциан реагировал бы на гибель друга так спокойно.

«Можно поблагодарить лигаментиа», — подумал Атум.

Он вернулся на свое место, сел, наклонился вперед и, глядя в тусклые глаза некроманта, улыбнулся:

— Прежде всего — освободить тебя от проклятия клана Иллюзий. Если ты, конечно, не возражаешь…

Правда и вымысел, сны, морок и реальность тесно переплелись в разуме Кристофа. Атуму казалось, что он видит в нем бесформенный клубок шипов, колючек, острых ветвей, за которые цепляются обрывки зеленого струящегося газа. Заклинание «Тернового куста», принадлежащее лигаментиа, прочно срослось с сознанием кадаверциана, вытягивая из него не только сновидения, но и все силы, связанные с ними.

— Терновник в твоей голове цветет буйным цветом, — пробормотал Основатель. — А заклятия клана Иллюзий плохи тем, что их весьма трудно нейтрализовать. Для этого требуется очень богатая фантазия.

Кристоф сидел с закрытыми глазами, пока Основатель колдовал над его подсознанием, пытаясь выдрать из него коварное заклинание.

— Ты обратил Вольфгера…

Это был даже не вопрос. Размышление, попытка представить давние времена.

— Нет, — ответил Атум машинально, «обрубая» особенно крепкие ветви «терна». — Не совсем. Второе поколение обращали мои первые слуги. Я уже почти не мог функционировать. Только отдавал приказы. Кадаверциан… то есть лудэр — был последним. Я отдал ему свой дух и на какое-то время перестал существовать.

— Первые слуги? — В памяти Кристофа мелькнуло смазанное воспоминание: зеленый туман, существо с головой шакала, спящее в гробу…

— Да, — подтвердил Основатель, вскользь глянув на эту картинку. — Молох, Сокар, Урн и другие. Они же обучали магии новообращенных людей.

— А те потом убили своих учителей?

— Естественно, — равнодушно отозвался Основатель. — Старые боги покинули землю, их место заняли молодые. Красивые, сильные, почти всемогущие. Ведь так всегда и бывает.

В глубине дома зазвонил телефон. Но ни хозяин, ни гость не обратили на него внимания, и через минуту настойчивые трели оборвались.

Основатель почувствовал, как начинает ослабевать заклинание лигаментиа, и его цепкие шипы разлетаются струями серого дыма. Осталось сделать еще одно небольшое усилие…

— Ну вот, — сказал он наконец, отсекая последнее, жадное щупальце, беспомощно хватающееся за обрывки чужих снов. — Все. Теперь твои сновидения снова принадлежат только тебе. Можешь благодарить.

— Благодарю. — Кристоф прикоснулся ко лбу и поморщился.

— Понимаю, — небрежно заметил Атум, массируя ладонь, все еще покалывающую от шипов, — такое чувство, будто у тебя в голове гудит пчелиный рой. Но это пройдет. Через какое-то время.

Он помолчал, наблюдая за колдуном, и произнес то, ради чего пришел сюда:

— И теперь пришло время очередных перемен. Даханавар, фэриартос, нахтцеррет, асиман и все прочие должны уйти. Они отслужили свое. Останутся новые… хм… боги. Кадаверциан.

Кристоф пристально посмотрел на него, в его мыслях, все еще мутных после бессонницы, всколыхнулось яркое недоверие… и еще более яркое понимание.

— Так вот что ты делаешь… все эти бессмысленные стычки между кланами… Нападение асиман на даханавар, бойня в «Лунной крепости». Ты уничтожаешь кланы не для развлечения. Ты освобождаешь место для кадаверциан.

Основатель душевно улыбнулся:

— Рад, что ты оценил мои усилия. Или все-таки не одобряешь эти методы?

Кристоф неопределенно покачал головой, и Атум вдруг почувствовал необходимость убедиться в том, что колдун понимает его до конца.

— Неужели тебе есть дело до них? Лживых тварей, прислуживающих гин-чи-най? Они убили твоего учителя. И скрывали правду не только о его смерти. Обо всем мире, окружающем тебя. Неужели тебя волнует их судьба?

— По большому счету нет, — ответил колдун, и Основатель услышал искренность в его словах и, что самое главное, мыслях.

— Верно. Я знаю, что вы долгое время не общались с остальными семьями. Потом ты попробовал вернуться в политику, но быстро понял бессмысленность этого и снова отказался от контактов с другими кланами. Тебя интересуют только твои родственники. Их благополучие и дальнейшие успехи. А я могу дать вам все это и намного больше этого.

— Чего ты хочешь лично от меня?

— Остаться здесь.

— В этом доме или в этом мире?

— Для меня это одно и то же.

В воспоминаниях Кристофа всплыла яркая картина — полутемная оранжерея, желтый свет, льющийся сквозь ветви пальм, Фелиция, сидящая на скамье. Взволнованная, огорченная, усталая мормоликая в пепельно-сером хитоне.

— Я просил у Фелиции Даханавар возможность вернуться в клан, — задумчиво произнес Основатель, отвечая на эти мысли.

Он посмотрел в огонь, и тот, повинуясь его взгляду, начал обвиваться вокруг решетки, опасно рассыпая искры.

— Снова быть ее телепатом или близким другом, если она захочет. Но только для того, чтобы уничтожить Вторую старейшину.

Он взглянул на Кристофа и увидел понимание в его глазах.

— Она ведь говорила тебе об этом? В Стэфании заключена сила гин-чи-най, реальная угроза для меня. Я хотел избавиться от нее.

— Но Фелиция не поверила тебе, и ты натравил на даханавар асиман.

Основатель утвердительно наклонил голову, чувствуя, что его искренность произвела впечатление на кадаверциана. Хотя тот был не настолько наивен, чтобы не понимать — собеседник говорит то, что он уже слышал. Значит, пришло время совершить какой-нибудь эффектный жест. Сделать вид, что собирается уйти, например.

— Я всего лишь пытаюсь защититься. — Атум поднялся, взял куртку, брошенную на соседнее кресло. — Так же, как и ты, как все вы. Ладно, приятно было побеседовать. Не хочу злоупотреблять твоим терпением и гостеприимством.

Несколько мгновений Кристоф смотрел на него с глубокой задумчивостью и произнес наконец:

— Мое терпение и гостеприимство не пострадают, если ты задержишься в этом доме на какое-то время.

Основатель широко улыбнулся, сам не ожидая, что его так обрадует это решение колдуна. Но не успел выразить своего удовольствия по этому поводу. В комнату влетело существо, слегка напоминающее пиранью, состоящее, казалось, из одних острых зубов. Заклинание Атума развеяло его в дым.

— Какое-то время окружающее тебя пространство может быть слегка агрессивно, — пояснил он, стряхивая с водолазки серую пыль, оставшуюся от твари. — Кошмары не желают уходить из реальности. Но я помогу тебе справиться с этим. В благодарность за гостеприимство и понимание.

Глава 33

«Непобедимый»

Слушать — это очень опасно: тебя могут убедить.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

29 марта

Паула открыла глаза. На миг ей показалось, что она все еще в доме Кристофа, вынесшего ее из «Лунной крепости». И сейчас в голове зазвучит голос Александра, который спросит, как чувствует себя ученица. Попросит прощения за то, что не смог защитить ее.

Но в тот же миг зыбкая иллюзия развеялась и сменилась гранитной твердостью настоящей реальности. В недавнем прошлом действительно была резиденция Нахтцеррет. Объятая огнем и заваленная трупами…

После трагично прервавшегося маскарада Словен увез Паулу. Тогда девушка, впервые проснувшись у него, также не сразу поняла, где находится.

Свеча на резном столике освещала незнакомую комнату, обставленную деревянной мебелью. В высоком шкафу виднелись корешки потрепанных книг, стопка музыкальных дисков, несколько кристаллов аметиста и ряд красных керамических кубков. Льняные портьеры мягкими складками драпировали окно, закрытое плотным щитом. В кресле, рядом со свечой сидел растрепанный, лохматый Словен. Уши его были заткнуты круглыми шариками наушников, отсутствующий взгляд устремлен на огонь.

Фэри резко села, задев локтем за спинку низкой жесткой кушетки. Увидела засохшую кровь на своих руках, разодранное платье. Уловив это стремительное движение, оборотень встрепенулся, потянул за провод, освобождаясь от наушников.

— Я думал, ты будешь спать еще сутки.

— Фэриартос регенерируют во сне, — отозвалась она, продолжая оглядываться. — Чей это дом?

— Мой, — ответил оборотень, запихивая выключенный плеер в карман.

— Мы в лесу?

— Нет. Это квартира. — Словен криво улыбнулся. — Бальза хотел забрать тебя к себе, но я посчитал, что у меня будет спокойнее.

Фэри кивнула и спросила тихо:

— Вазари мертв?

Вриколакос мрачно промолчал, прекрасно понимая, что ответ она знает сама.

Александра больше не было в живых, а ведь только он мог защитить своих учеников от смерти. Девушка усилием воли заглушила боль, вспыхнувшую в душе, и произнесла первое, что пришло в голову, только для того, чтобы нарушить тягостную тишину:

— Не думала, что кто-то из вас живет в городе.

— Я и не живу… почти, — неохотно отозвался Словен. — Это все, что осталось от прошлого.

Паула неожиданно увидела предмет, который не заметила сразу. Синтезатор, бережно прикрытый куском полиэтилена, стоящий у стены.

— Это твой?

— Типа того, — уклончиво ответил оборотень, тоже взглянув в ту сторону.

Паула с новым интересом посмотрела на Словена, встала и подошла к инструменту.

— «Корг», — прочитала она название. — У Гемрана была «Ямаха». — Девушка аккуратно сняла полиэтилен и оглянулась на вриколакоса. — Можно?

Он пожал плечами, выдвинул из-за тахты табурет. Сунул вилку в розетку.

Паула села перед инструментом, задумалась на мгновение и опустила руки на клавиши. Словен устроился на полу, прислонившись спиной к стене, и, внимательно глядя на девушку, стал слушать музыку. Это была старинная баллада о поисках древнего королевства, разрушенного еще в незапамятные времена, а может быть, никогда и не существовавшего. Баллада о мечте. Печальная и очень красивая. Паула знала, что эту мелодию любил Вазари.

— Почему ты не поешь? — спросил оборотень, когда фэри перестала играть. — Ты же хочешь.

Она удивленно взглянула на вриколакоса, и он пояснил:

— Когда ты играла — пела про себя. Я видел. Почему не делаешь этого вслух?

— Не могу. — Фэри отвернулась, машинально водя пальцем по надписям на инструменте. — Не получается. Я не чувствую того, о чем пытаюсь петь.

— Ерунда. Если ты чувствуешь музыку, и она звучит в тебе, все ты можешь. — Словен поднялся и чуть подтолкнул девушку, требуя освободить себе место.

Она поднялась, слегка удивленная его словами. Оборотень уселся на табурет и требовательно уставился на нее волчьими глазами, засветившимися желтым.

— Ты всегда думала, музыка это то, что досталось тебе от человеческой жизни? А человеческая жизнь — то, что не очень хочется вспоминать?

Паула промолчала, сама не понимая, почему не прерывает неприятный для нее разговор.

— Знаешь, что такое свобода? — спросил он. — Для меня?

Фэри отрицательно покачала головой.

— Скорость. Когда я в городе — сажусь на мотоцикл и несусь по шоссе с огромной скоростью. И в какой-то миг перестаю чувствовать себя человеком. Волчий образ — тоже свобода. От логики, от человеческих предрассудков, от желаний. То есть нет таких желаний, которые я не мог бы выполнить. Твоя свобода — музыка. И она же — твоя сила. Так почему ты не живешь в ней? Хочешь, попробуй почувствовать себя свободной по-настоящему.

Словен стянул перчатки с обрезанными пальцами, придвинулся ближе к клавишам и взглянул на Паулу, неподвижно стоящую рядом.

— Забавно, — сказала она тихо. — В «Лунной крепости» я начала защищаться… сражаться из-за тебя. Сейчас ты помогаешь мне почувствовать то, что, как мне казалось, я уже давно забыла… Все мужчины, с которыми я общалась раньше, дарили мне подарки, внимание, охрану — даже Дарэл, давший понимание магии, делал это ради своей выгоды. И ни один из них не пытался вернуть мне саму себя…

Оборотень широко улыбнулся, блеснув длинными клыками:

— Я же сенсор, а не телепат. Моя работа — не давать забыть братьям и сестрам, кто они есть на самом деле.

Он отвернулся от задумчивой Паулы и заиграл ту же балладу, что она до этого. Не так блестяще, как Гемран, Морган или Ференц, но довольно прилично. Фэри посмотрела на закрытое окно, за которым начиналась и все никак не могла начаться весна, и запела негромко. О своей мечте, о своей жизни. Как пел Гемран. Не задумываясь, не сомневаясь…

Говорят, если бы можно было заставить птицу думать над тем, как именно та летит, она бы никогда не смогла расправить крылья…

Паула пела, полностью растворившись в простой мелодии. Не боялась взять неверную ноту. Впервые за очень долгое время она радовалась тому, что была собой. Настоящей.

Когда песня закончилась, фэри оглянулась на Словена, увидела его смеющиеся глаза и поняла, что он тоже доволен…

Сигнал телефона заставил Паулу вздрогнуть от неожиданности. В комнату стремительно вошел Словен с мобильным девушки. Фэри кивком поблагодарила вриколакоса, молча взяла сотовый, взглянула на номер и поспешила ответить:

— Да, Фелиция?

— Доброй ночи, Паула. — Приятный голос мормоликаи звучал, как всегда, очень доброжелательно. — Я хочу просить тебя об одолжении.

— Слушаю вас.

— Я намереваюсь собрать Совет, — продолжила леди даханавар. — И пригласить на него тебя.

— Совет? — Фэри озадаченно взглянула на Словена, но тот мотнул головой, требуя, чтобы она не отвлекалась от разговора. — И какому вопросу он будет посвящен?

— Основателю, — так же мягко ответила Фелиция. — Ты ведь уже знаешь о его возвращении?

— Да, я… — Паула резко вздохнула, вспоминая визит к Леонардо. — У меня есть некоторые сведения об этом. Но откуда вы знаете?..

— Ты же не думаешь, будто, покинув клан, я остаюсь в полном неведении обо всем происходящем в Столице, — невесело улыбнулась собеседница. — Ты, несомненно, слышала, что случилось во дворце даханавар, видела бой в «Лунной крепости» и должна была сделать определенные выводы. И, кроме того… к тебе обращался колдун. У него ведь тоже возникли вопросы, связанные с Основателем и кланом Искусства?

— Да, — тихо ответила Паула.

— У всех нас есть обрывки информации, — заговорила гречанка после секундной паузы. — И, по-моему, настало время поделиться ею, если мы не хотим, чтобы погибли все наши родные.

— Думаю, вы правы. — Фэри снова посмотрела на Словена, но тот явно думал о чем-то своем, не слыша ни слова из их беседы.

— Если ты согласна приехать, у меня будет к тебе еще одна просьба. Пожалуйста, приведи с собой Миклоша.

— Вы знаете, что Бальза жив?

— Об этом знает уже весь город. — В голосе Фелиции проскользнули насмешливые нотки. — Он обставил свое возвращение к жизни с большим шумом.

Паула не смогла сдержать улыбку.

— Но почему вы думаете, что он послушает меня? Согласится приехать?

— Потому что во время боя в «Лунной крепости» господин Бальза выступил явно не на стороне Основателя. А еще, поверь мне, Паула, ему не хватает наших прежних собраний, со спорами, с конфликтами. Он скучает по прошлой жизни и захочет вернуть хотя бы ее тень.

Небольшой особняк был укрыт от любопытных взглядов прохожих высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью. У калитки стоял смутно знакомый Пауле слуга-испанец. Окинув фэри цепким взглядом, он посмотрел на хмурого Словена и посторонился, пропуская гостей.

Длинный коридор, залитый светом золотистых плафонов в форме раковин, закончился дверью. За ней слышались звуки голоса, который с некоторых пор перестал пугать Паулу.

Она вошла без стука и увидела довольно любопытную картину. У незажженного камина на низком табурете сидел Миклош, раздетый до пояса. Красивая японка в кимоно сливового цвета точными профессиональными движениями обрабатывала раны на его спине. Бывший глава Нахтцеррет сквозь зубы шипел от боли и одновременно выговаривал что-то довольно резкое рыжеволосой девице, сидящей за ноутбуком в дальнем углу комнаты. Едва взглянув на нее, Паула узнала Рэйлен.

Миклош, почувствовав появление фэри, поднял голову, и девушка не смогла сдержать улыбки. Настолько непривычно он выглядел — лохматый, потный, бородатый, Бальза казался намного старше своих лет и, более того, как будто потерял всю свою прежнюю злобную ауру.

— Нахттотер, — произнесла она вместо приветствия, — смерть пошла вам на пользу. Вы стали как-то человечнее.

Рэйлен сердито засопела в ответ, но ничего не сказала. Миклош раздраженно взглянул на Паулу, явно хотел ответить что-то, не слишком любезное, но в это мгновение дверь бесшумно отворилась, и в комнату проскользнул Словен в образе волка. Оборотень шумно принюхался, фыркнул и нахально развалился на роскошном персидском ковре. На бородатой физиономии Миклоша мелькнуло выражение почти физической боли, когда он увидел вриколакоса, разлегшегося на его бесценном имуществе.

— Сделай одолжение, убери отсюда свою псину.

Паула пожала плечами, огляделась и опустилась в кресло, стоявшее неподалеку от Рэйлен. Та снова неодобрительно покосилась на нее и уткнулась в экран.

— Я думала, нахтцеррет и вриколакос наконец пришли к соглашению.

— Не все нахтцеррет и не все вриколакос, — отозвался Миклош, морщась от боли, — но это тебя не касается.

Он дернулся и отвел руку японки:

— Благодарю, Норико, достаточно.

Та отошла, изящно поклонилась и вышла из комнаты, окинув фэри ничего не выражающим взглядом.

— Вы плохо выглядите, Миклош, — серьезно сказала Паула, глядя, как господин Бальза пытается натянуть рубашку.

— Без тебя знаю, — буркнул он, застегивая пуговицы.

— Эти раны… они будут заживать очень долго, я чувствую в них магию лигаментиа. Она должна быть очень болезненна для вас.

Паула говорила и одновременно недоумевала, как может так спокойно общаться. Совсем недавно она ненавидела его, желала мучительной смерти и была бы счастлива видеть его страдания, а теперь снисходительно беседует.

— Что ты можешь понимать в заклинаниях лигаментиа?! — рявкнул Бальза и снова поморщился, неловко поводя плечами. — О, дьявол, где Дарэл нахватался такой магии?!

— Это был не Дарэл, — тихо сказала Паула, с содроганием вспоминая «тхорнисха» в золотой маске.

— А кто же это был? — насмешливо отозвался Миклош, поправляя рукава рубашки.

— Основатель.

— Да, конечно, — саркастически рассмеялся собеседник. — Основатель! А я — Дед Мороз. Тебе надо отдохнуть еще, Паула. Похоже, одно из заклинаний сильно повредило твою голову.

Фэри резко поднялась, со злостью и презрением глядя на собеседника:

— Ты до сих пор не заметил, что мир меняется?! Что происходит нечто такое, чему ты не можешь найти объяснения?! Сколько еще магии нужно обрушить на тебя, чтобы ты прозрел наконец?!

Рэйлен приподнялась из-за компьютера, явно собираясь проучить фэри, посмевшую дерзить любимому нахттотеру. В ответ оборотень припал к полу, и в его горле послышалось тихое, угрожающее рычание.

— Ты не найдешь в сети никакой полезной информации. — Фэри пренебрежительно указала на ноутбук, не обращая внимания на грозное выражение на некрасивом лице девушки. — Ни слова.

Миклош мельком взглянул на Рэйлен, и та опустилась на прежнее место. Словен расслабился, но продолжал лежать, не спуская с рыжей настороженного взгляда. Господин Бальза взял стул, поставил его напротив кресла фэри и сел, закинув ногу на ногу.

— Хорошо. Я слушаю.

— Мне придется начать с самого начала.

— Хоть с сотворения мира, — хмыкнул нахттотер.

Рассказ Паулы был долгим. Фэри вспоминала все, что ей рассказывал Кристоф, и о чем услышала от Леонардо. Про гин-чи-най, Основателя, Дарэла, собравшего всю силу кланов… Сначала Миклош сидел спокойно, прожигая ее взглядом, затем поднялся и принялся расхаживать по комнате.

— Нахттотер! — неожиданно воскликнула Рэйлен, до этого тихо сидящая за компьютером. — «Темный тлен»! Дарэл заслонился от вас «Темным тленом», а вы говорили, что никто из нас больше не может выполнить это заклинание.

Бальза ничего не ответил на это заявление.

— Кто еще знает? — спросил он, остановившись посреди комнаты, повернувшись к Пауле спиной и глядя в стену.

— Кристоф, Фелиция, Рамон, Иноканоан, старшие фэриартос…

— Хорошо, сформулирую вопрос по-другому. — Господин Бальза обернулся, свирепо глядя на фэри. — Почему этого не знаю я?!

— По всей видимости, ваш учитель не успел или не захотел рассказать вам. А что касается остальных кланов, не помню, чтобы Золотые Осы тесно общались с кем-то из них. Поэтому вы всегда были лишены действительно важной информации.

Миклош что-то буркнул в ответ и снова принялся расхаживать по комнате, вытирая белоснежным платком мокрый лоб.

Оборотень вдруг резко повернул голову в сторону двери и прислушался. Затем вскочил и выбежал из комнаты.

— …наконец-то, — пробурчал господин Бальза.

— Фелиция хочет собрать Совет, — продолжила Паула. — Нечто вроде прежнего. И, я думаю, вам тоже следует быть там.

— Хватит с меня Советов Фелиции! — раздраженно отозвался тхорнисх. — Я еще при ревенанте устал от пустой болтовни.

— Считаете себя непобедимым? Основатель уничтожит вас, даже если вы вооружитесь всеми древними артефактами.

— С чего ты взяла, будто я собираюсь сражаться с ним? Может, я хочу присоединиться к Основателю?

— Поздно, — улыбнулась Паула. — После боя в «Лунной крепости» он вряд ли видит в вас своего преданного сторонника. Думаю, он захочет отомстить. И для него не будет сложно узнать, где вы живете. Так что я на вашем месте поменяла бы дом. И кроме того, — продолжила фэри, — с ним уже объединилась Хранья. А вы не выносите все, с чем соприкасается она.

— Ладно, хватит доводов, — поморщился господин Бальза. — Когда будет проходить этот ваш Совет? Возможно, я буду…

Глава 34

Сила Лудэра

Руководствоваться одним лишь разумом — в этом есть что-то вульгарное. И крайне неразумное.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

31 марта

Стараясь ступать как можно тише, Основатель вошел в комнату, где, по его предположению, находился Кристоф. Это было помещение, одновременно похожее на келью, подземную часовню и тюремную камеру, — с каменными стенами и круглым сводом потолка. В полу темнело отверстие, прикрытое железной решеткой. Далеко внизу чуть слышно плескалась вода.

Колдун сидел у низкого бортика колодца и острым концом кинжала чертил что-то на полу.

— Отличное место, чтобы избавляться от трупов.

Кадаверциан молча поднял голову и посмотрел на гостя слегка отсутствующим взглядом. Его мысли были полностью заняты сложным, смутно знакомым Основателю рисунком.

— А… Заклинания Лудэра, — довольно равнодушно заметил он, когда линии, начерченные на камне некромантом, вспыхнули на миг зеленым и тут же погасли. — Пытаешься практиковаться в чужой магии?

— Если кадаверциан и Лудэр были единым кланом, — колдун снова наклонился над рисунком, — то и магия наша должна быть обшей.

Атум пожал плечами:

— Вы слишком далеко отошли друг от друга. Очень долго были разъединены. Кадаверциан поклонялись смерти. Лудэр — жизни. — Он поразмыслил секунду и уточнил: — Тому, что они понимали под жизнью.

Подойдя ближе, Основатель сел рядом с колдуном, поднял с пола камешек и бросил в колодец. Спустя несколько долгих мгновений послышался отдаленный всплеск.

— Некроманты стали работать с мертвой плотью и существами-падальщиками, — продолжил он. — Заклинатели занимались стихийными духами — существами не менее сильными, но живыми. Если хочешь, я могу попытаться научить тебя этому. Но видишь ли, в чем дело…

Атум ненавязчиво забрал у Кристофа кинжал и сам провел пару линий на полу.

— Для того чтобы ты в полной мере освоил магию лудэра, мне придется отсечь тебя от пространства кадаверциан. Нет, ты по-прежнему сможешь вызывать Темного Охотника и прочих существ, — тут же поспешил заверить он Кристофа, прежде чем тот успел задать вопрос, — но войти в мир под Крестом больше не сумеешь.

Колдун поднялся, неторопливо прошелся по комнате, прикоснулся к одному из камней, сильнее других выдающемуся из стены, и тот медленно задвинулся обратно в кладку.

— Когда я общался с нософоросом… — начал некромант, но Основатель решительно мотнул головой, показывая, что не намерен слушать дальше.

— Давай не будем говорить о нософорос, — мягко попросил он. — Их не существует… для меня. Они — прошлое: облик, от которого я благополучно избавился, идеи, давно себя изжившие, и давнее предательство… Хотя нет, я это даже предательством это назвать не могу. — Атум скривился, не обращая внимания на недоумение Кристофа, вызванное подобной откровенностью. — Глупцы думают, что гин-чи-най считают их ровней, доверяют им свои секреты и тайные знания. А на самом деле нософорос для них — всего лишь жалкие потомки опасного беглеца. Уродцы, решившие жить по правилам мудрых, благородных хозяев. Они даже злости у меня не вызывают. Одно презрение.

Он помолчал, в полной мере осознавая всю глубину своего разочарования этими далеко не самыми удачными своими созданиями, и все же спросил, не сдержав любопытства:

— И что же тебе сказал нософорос?

— Что Вольфгер был главой клана Лудэр, — ответил некромант. — Той изначальной семьи, объединявшей обе силы.

— Да, именно так. — Основатель кивнул, с интересом глядя на колдуна.

Тот по-прежнему выглядел невозмутимым, но в душе у него было далеко не спокойно. Кто бы мог подумать, что ученик мэтра окажется так недоволен скрытностью учителя.

— Но мир некромантов был открыт для него. Он мог приходить…

— Не мог, — снова перебил собеседника Основатель и довольно улыбнулся. — Так же, как этого не могут делать представители всех остальных кланов и я, объединяющий в себе их силу. Но Вольфгер сумел проникнуть в потусторонний мир кадаверциан — после того, как разъединил клан и, так сказать, целиком и полностью обратился к Смерти. Лишь когда он сделал это, для него открылся тот запредельный край… Забавно, не правда ли? — Атум рассмеялся, взглянул на Кристофа, который остался невозмутим, явно не находя в его словах ничего смешного. — Забавно, что попасть в другой мир, в тот мир, откуда я пришел, можно только через реальность кадаверциан. То есть умерев символически…

Эта мысль заставила Основателя задуматься, а когда он очнулся от размышлений, некромант продолжал терпеливо смотреть на него, ожидая завершения.

— Но, в общем, если ты желаешь овладеть магией лудэра, готовься к тому, что лишишься некоторых привычных способностей кадаверциан, — подвел итог он.

Однако Кристофа, похоже, не обеспокоила перспектива потерять часть своих талантов. Его мысли были заняты другим.

— Значит, для тебя закрыты магические миры всех кланов?

— Да, — нехотя отозвался Основатель, наклонился и стер часть рисунка. — Это плата за мое, прости за нескромность, могущество.

Некромант кивнул, принимая к сведению новое знание о своем госте, и поднял взгляд к потолку — в комнату влетело размытое существо, напоминающее струйку дыма с огромными глазами. Еще одно маленькое бесприютное сновидение.

Оно пометалось беспомощно, но не успело скрыться в колодце. Атум развеял его.

— Кажется, это было последним, — заметил он безразлично. — Ну, так что, ты все еще заинтересован в магии лудэра?

— Заинтересован.

— Тогда тебе придется провести меня в мир кадаверциан. Только там я смогу, так сказать… отрезать тебя от источника.

— И что ты возьмешь взамен? — неожиданно спросил колдун.

— Взамен?

— Ты появился на моем пороге с мешком магических подарков. Избавил от проклятия лигаментиа, очистил дом, щедро делишься мощнейшими давно забытыми заклинаниями… Зачем?

Некромант в упор уставился на Основателя, и его глаза сверкнули зеленью. «Злится», — с легким удивлением понял тот.

— Я уже говорил тебе, Кристоф, что мне нужно. Во-первых…

— Да, я помню, — небрежно отмахнулся от него колдун. — Рай для всех кадаверциан и убежище для тебя. Но, извини… — Он запнулся, не желая произносить вслух подлинное имя собеседника.

— Можешь называть меня по-прежнему, Дарэл, — подсказал Основатель.

Однако, в отличие от Фелиции, колдун не ухватился за призрачную возможность «оживить» телепата. Некромант криво усмехнулся, прислонясь спиной к стене.

— Ты — не Дарэл. У тебя лишь его тело. Личность в нем другая.

— Да, я понимаю, что ты не ударишься в сентиментальные переживания, вновь увидев физиономию якобы погибшего друга, — заметил Основатель. Помолчал и решил все же сказать то, что принято говорить в подобных случаях: — Извини, что с ним так получилось. Дарэла убила моя воля к жизни. Тебе ведь знакомо это чувство.

Колдун молча смотрел на гостя. Его не особенно интересовали оправдания и извинения. Больше всего он желал услышать ответы на свои вопросы.

— Это правда, что после твоего перехода в мир кадаверциан все существа, живущие там, вырвутся в реальный мир?

— Правда, — спокойно ответил Атум, не понимая беспокойства Кристофа по этому поводу. — Ну и что? Это не имеет значения. До моего появления в этой реальности люди жили рядом с ними веками. Ну, не совсем рядом… — он повел рукой, пытаясь изобразить истинную дистанцию, — в отдалении. Приносили жертвы, проводили ритуалы, которые нужно было выполнять, чтобы не погибнуть. Не забывали определенные правила — одни места обходить, в других оставлять несколько девственниц. Ну, ты знаешь законы обращения с духами…

— Я знаю, — негромко ответил Кристоф, с интересом глядя на Основателя. — А люди — нет. Они слишком долго жили свободными.

— Но у них есть ты и клан Кадаверциан. Вы поможете им разобраться. Представь, какую силу и власть ты можешь получить, Кристоф.

Колдун улыбнулся, в его воспоминаниях мелькнула какая-то полуразмытая картина, но Основатель снова не успел рассмотреть ее.

— Не хочешь прогуляться? — Атум поднялся и небрежно повел рукой в сторону стены.

В каменной кладке появился выход — несколько широких ступеней вели в весенний сад. На ветвях старых корявых яблонь едва только набухали зеленые почки, молодая травка пробивалась сквозь бурую листву, лежащую на мокрой земле. В лунных пятнах светились белые звездочки цветов. Ночная иллюзия дышала, шелестела теплым ветром и едва уловимо пахла первым дождем.

Основатель спустился на каменную дорожку, петляющую меж деревьев, и направился вперед. Кадаверциан пошел рядом.

— Мне жаль, что погиб твой ученик, Сэмюэль, — сказал Атум, и Кристоф, привыкший к манере гостя вести беседу, не удивился внезапной смене темы разговора.

В его воспоминаниях мелькнула довольно неприятная картина гибели молодого кадаверциана.

— Жаль, — повторил спутник, действительно испытывая чувство утраты. — Сэм оказался очень талантлив.

— Неужели? — скептически осведомился колдун. Но сомневался он не в способностях погибшего ученика, а в неожиданной осведомленности гостя.

Тот глубоко вздохнул, понимая, что снова вынужден говорить правду. И пока эта необходимость не вызывала сожаления.

— У него был один-единственный дар. Ощущать присутствие Основателя, выполнять его просьбы, транслировать его волю. Что-то вроде даханаварского сканэра, только наоборот. — Атум наклонился и поднял спелое яблоко, неизвестно как оказавшееся на дорожке весеннего сада. — Хотя сначала большую часть времени юноша сам до конца не осознавал, что делает. Но потом он понял, какие перспективы для всего клана откроет мое возрождение.

По лицу Кристофа, ярко освещенному лунным светом, скользнула легкая тень, он отвел ветку яблони, низко свисающую над дорожкой.

— Я думал, с Основателем был связан только Вольфгер.

Атум чуть поморщился, пытаясь задвинуть поглубже не самые приятные ощущения, оставшиеся после «общения» с мэтром.

— Вольфгер обладал высоким интеллектом, волей и огромным желанием жить! Управлять существом с таким набором качеств изнутри практически невозможно. Поэтому гин-чи-най и сидели тихо — мой дух оказался надежно упрятан в сознание главы клана Кадаверциан. Без малейшего шанса вырваться. — Основатель крепко сжал яблоко, и оно, словно отвечая на его злость, начало покрываться шипами. — Лишь когда появился Сэм, я снова мог начать предпринимать некоторые шаги к своему возрождению. Он навел тебя, Кристоф, на мысль, каким полезным может стать знакомство с телепатом. Нашел Вивиана, с которым я оказался после смерти Вольфгера, уничтожил тело молодого кадаверциана, чтобы освободить мой дух. Но самое главное, через сознание Сэма, через его влияние на Дону я смог постепенно, каждый день, вливать желания в Вольфгера, которые он принимал за свои. И наиболее сильным из них стало — сосредоточение всей возможной мощи в своих руках и, доходящее до маниакального, стремление не позволить никому вмешиваться в свои планы.

Атум разжал пальцы, и на дорожку посыпалась серая труха, оставшаяся от плода. Отряхнул ладони.

— Оно же стоило мэтру жизни… — негромко произнес Кристоф, глядя, как ветер подхватывает пепел и несет куда-то в глубину сада.

— Если бы талант Сэма был развит лучше, смерти Вольфгера… всех смертей можно было бы избежать… Если бы кровным братьям веками не внушали, какое я чудовище, твоему ученику не пришлось бы убивать себя, чтобы не выдать мои планы. — Гость остановился у тополя, растущего посреди фруктового сада, и с улыбкой посмотрел на колдуна. — Если бы гин-чи-най не заставили кланы разъединиться, не было бы всех этих бессмысленных войн. Если бы они веками не стравливали вас друг с другом…

— Можешь не продолжать. — Кристоф протянул руку, сорвал несколько клейких почек с ветки, растер между пальцами, поднес к носу, вдыхая смолистый аромат настоящего дерева. — Я знаю все, что ты можешь сказать дальше. Я сам неоднократно повторял себе то же самое. Мне уже давно надоело быть пешкой в игре великих магов.

— Знал бы ты, как я устал от этой игры, — доверительно сказал Атум. — Но ее необходимо довести до конца. И сейчас пришло время сделать последний ход.

По саду пробежало легкое волнение. Словно громкий вздох с той стороны. Зашумели деревья, по диску луны скользнула едва уловимая дрожь, порыв ветра погнал по дороге сухие прошлогодние листья.

— Я хочу полностью оборвать связь гин-чи-най с этим миром. Стэфанию мне уничтожить не удалось, но клан Даханавар разобщен и слаб. Сейчас им не до охоты за Основателем. Фелиция сама в опале. Остаются нософорос и лигаментиа.

— Так ты планируешь уничтожить Хранителей и клан Иллюзий?

— Тебе это кажется малореальным? Даже после того, как ты убедился, что я обладаю силой всех кланов?

Луна поднялась еще выше, и весь сад залил холодный белый свет. Силуэты деревьев в нем казались мертвыми.

— Скажи, Кристоф, — медленно произнес Атум, глядя, как в зрачках некроманта дрожат две капли расплавленного лунного серебра, — ты поможешь мне?

Колдун молчал некоторое время, потом произнес негромко и уверенно:

— Я помогу тебе. — И, улыбнувшись, добавил: — В обмен на магию Лудэра.

На какой-то миг Основателю почудилась фальшь в его словах. Не в интонации, не в мыслях — в чувствах. Атум наклонился ближе, заглянул в зеленые глаза, увидел в них только спокойствие и тут же понял, что ошибся. Постоянное ожидание обмана заставляло видеть его везде. Даже там, где лжи не может быть.

Лаборатория кадаверциана казалась слегка запущенной. Видимо, он не пользовался ею уже давно. Здесь пахло дезинфицирующими растворами и едва ощутимо — «ихором», в котором не так давно покоился Вивиан. На плафоне лампы лежал тонкий слой пыли.

Подготовка заняла немного больше времени, чем рассчитывал Основатель. Кое-какие ингредиенты, необходимые для изготовления состава, нашлись в сейфе Кристофа. Другие пришлось позаимствовать в лаборатории Амира без ведома последнего.

Атум расставил на столе флаконы, колбы и пробирки, начертил несколько защитных формул, натянул медицинские перчатки и застыл, тупо глядя прямо перед собой.

— Как печально, — пробормотал он. — Как печально, что я должен так поступить с тобой, Кристоф. Но мне нужно отомстить моим «дорогим братьям». Моей силы хватит на то, чтобы сделать это. А ты сам пожелал получить магию лудэра.

Атум навалился кулаками на край стола, пережидая приступ внезапного раскаяния. Жаль создавать из друга Дарэла живое оружие против гин-чи-най и еще более печально осознавать, что он погибнет, переступив порог, отделяющий мир кадаверциан от мира Основателя.

— Но, понимаешь, мне больше не попасть туда, — сказал он, обращаясь к отсутствующему некроманту. — А заклинание, которое я заложу в тебя во время ритуала, возвращающего магию лудэра, уничтожит всех родственников, выбросивших меня в эту реальность. Ты и сам, конечно, погибнешь, но ведь мэтр никогда не согласится отдать мне кого-нибудь из своих учеников, так что…

Основатель тряхнул головой, вновь заставляя себя сосредоточиться на подготовке к работе.

Колдун вернулся через час. Путешествие по Пещерам Смерти никак не сказалось на нем. Впрочем, для старших представителей клана оно не представляло серьезной угрозы. Он молча поставил перед Основателем колбу с Зеркальной Пылью.

— Отлично, — отозвался тот, рассматривая сосуд, наполненный сверкающими искрами. — Спасибо. Твоя часть работы закончена. Теперь начнется моя. Если хочешь, можешь остаться и понаблюдать.

Кадаверциан, конечно, остался, пристально следя за действиями гостя. Анализировал. Запоминал.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я хочу тебя отравить? — в шутку осведомился Атум, тщательно смешивая сложный состав.

— Отравишь, если добавишь чуть больше экстракта змееголова. Но я считаю капли, — с усмешкой ответил Кристоф.

Хороший ученик был у Вольфгера. Внимательный. Основатель подошел к холодильнику, вынул из него пакет с кровью. Вскрыл, налил в стакан и, высыпав туда же получившийся состав, размешал.

— Теперь возьми это. Чтобы провести ритуал в потустороннем мире, тебе надо выпить эликсир сейчас… Хотя если ты не уверен во мне…

Кристоф поднялся из кресла, взял стакан и без колебаний выпил залпом получившийся напиток. Перевел дыхание.

— На вкус довольно неплохо.

— Рад, что доставил тебе удовольствие. — Атум благожелательно улыбнулся некроманту и добавил мысленно: «Напоследок».

Затем сообразил, что снова погружается в глубокие размышления, и усилием воли вернул себя в настоящее:

— Ну что, Крис, ты готов? Первый этап пройден.

Колдун поставил пустой стакан на стол. Машинально провел ладонью по лбу, уже начав ощущать легкую дезориентацию, вызванную зельем. Затем повел рукой, и в воздухе перед ним, заслоняя реальность, представленную стеной лаборатории, появились очертания двух перекрещенных размытых линий. Сквозь них просачивались тонкие струйки тумана.

Увидев этот символ потустороннего мира, Основатель почувствовал, как по спине его пробежал легкий озноб приятного предвкушения, и шагнул вперед.

Сероватый туман укрывал черный крест, но его грани были смутно видны. Атум глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий первым снегом и зеленой травой. Услышал легкий шелест ветра, сделал еще один шаг, и вдруг пространство поплыло перед его глазами. Туман и черная крестовина за ним исчезли. Превратились в зал со стенами из тысяч зеркал…

Все внутри Основателя застыло в ужасающем предчувствии догадки… Не мир кадаверциан! Это был… Атум стремительно обернулся. Кристоф стоял на пороге, окруженный едва заметной сиреневой дымкой. Всего полшага отделяло его от реальности. Колдун улыбнулся почти с сочувствием в ответ на ошалелый взгляд спутника и поднял руку в немом жесте прощания. На ладони некроманта виднелся едва заметный красноватый след…

Словно со стороны Атум услышал свой вопль ярости и бросился назад, но наткнулся на гладкое стекло.

Со всех сторон его окружал равнодушный, безумный мир лигаментиа.

Глава 35

Совет отверженных

Да, все мы сейчас так обеднели, что комплименты — это единственное подношение, какое мы можем себе позволить.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

31 марта

В Столице снова шел снег. Легкий, мягкий, неспешно кружащийся в темном небе. Воздух, проникающий в гостиную сквозь щель открытой форточки, не пах ничем, казался стерильно холодным. Фелиция закрыла окно и опустила штору, поморщившись от запаха пыли, пропитавшего плотную ткань. На нее тут же упали резкие, изломанные тени от ветвей старого дерева, но Себастьян принес еще одну лампу, поставил на столик у окна, и черные силуэты растаяли.

Этот особняк пустовал давно. От стен тянуло холодом, и огонь, горящий в камине, никак не мог прогнать его. Гобелены и ковры казались заплесневевшими. С тяжелой люстры свисали длинные нити паутины, чуть колышущиеся от сквозняка.

— Что ж, господа, — иронично произнес Рамон, сидящий в кресле у дальней стены, — предлагаю внеочередное, неофициальное заседание Совета отверженных считать открытым. Пора подвести итоги. Кто возьмет на себя роль ревенанта?

Фелиция посмотрела на негоцианта. Рамон улыбался, наблюдая, как по кончикам его пальцев пробегает крошечная белая искорка. Вернув магию, он выглядел абсолютно довольным собой, миром, даже с возродившимся в нем Основателем, и всеми кровными родственниками.

Но, говоря об отверженных, он был прав. Мормоликая оставила клан по воле гин-чи-най. Миклош — по воле сестры. Сам Рамон пребывал в двойственном положении, видимо, начиная чувствовать свою оторванность от вьесчи.

Дверь распахнулась, и Себастьян проводил в комнату еще двух гостей. Фелиция увидела сосредоточенную Паулу в компании Миклоша. Бывший глава Золотых Ос выглядел угрюмым как никогда. А борода не добавляла ему привлекательности. Болезненно щурясь, Бальза окинул взглядом всех присутствующих и едва сдержал недовольную гримасу.

— С возрождением, господин Миклош! — весело воскликнул Рамон. — Признаться, нас всех порядком удивило ваше везение.

Тхорнисх буркнул что-то нелюбезное и уселся в свободное кресло. Фелиция почувствовала исходящую от него огромную магическую мощь. Пассивную, спящую, но очень опасную. Однажды она уже ощущала нечто подобное. Излучать столь мощные эманации могла лишь главная реликвия клана Золотых Ос. Значит, Бальза рискнул завладеть Жалом и только поэтому смог уйти живым от Основателя.

Паула заняла место напротив Рамона.

— Я рада, что вы все смогли прийти, — сказала мормоликая.

— Не все, — резко произнесла Паула, — к сожалению.

Она выглядела встревоженной и напряженной. Под тщательно наложенным макияжем проступала бледность, выдающая ее многодневную усталость.

— Антониса не будет. — Она произнесла имя нового главы клана с некоторым усилием, словно все еще не веря, что он занял место Александра. — У нас возникли некоторые разногласия. Новая политика фэриартос — абсолютное невмешательство.

— Ничего особо нового в этом нет, — пробормотал Миклош и добавил с ноткой одобрения в голосе: — А ты, Паула, насколько я понимаю, не одобряешь дипломатию вашего маэстро?

Мрачный и решительный взгляд фэри был ему ответом.

— Также я не вижу многоуважаемых кадаверциан, — заметил Бальза, рассматривая набалдашник на своей трости.

Это замечание было встречено всеобщим многозначительным молчанием.

— Лично я был бы не против, если бы нас посетили лигаментиа. — Рамон смотрел на золотистый свет лампы.

— Они не придут, — после секундной паузы ответила Фелиция, опустив взгляд на складки своего бирюзового хитона. — Для них все кровные братья — предатели. Мы не смогли сдержать возрождения Основателя, им больше нет дела до того, что будет с нами…

— С этим вставшим из могилы можно договориться? — поинтересовался Миклош, рассматривая гобелен, на котором один из титанов древности сражался с не менее древним богом.

— С ним нельзя договориться! — воскликнула мормоликая, впервые за долгое время теряя терпение. — Когда ты поймешь это?! Он согласится с любым твоим предложением, притворится твоим лучшим другом, помощником или даже любовником. А потом будет убивать твоих близких, родственников, слуг, просто потому, что это ему нравится.

Гневное сопение Миклоша, готового разразиться ответной тирадой, заглушил голос тактичной Паулы:

— Но как можно бороться с существом, которое обладает силой всех кланов и к тому же читает мысли?

— У кого-нибудь есть подходящие идеи? — спросил Рамон, явно поддерживая дипломатию фэри.

Ответить никто не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату шагнул Кристоф.

— Я запер его! — сказал он, с трудом переводя дыхание, словно всю дорогу от своего особняка до дома, где проходил Совет, пробежал бегом. — В мире лигаментиа. Иноканоан говорил…

— Кого, прости, ты запер? — осведомился Миклош, глядя на колдуна, словно тот был невменяемым.

— Основатель. В мире лигаментиа, — раздельно произнес некромант, смерив «ночного рыцаря» внимательным взглядом. — Иноканоан считает, что оттуда нет выхода. Но я в этом не уверен. У нас совсем немного времени для того, чтобы решить, как от него избавиться. И если мы поторопимся, то успеем понять, как его уничтожить… Я надеюсь, ни у кого не возникает сомнений в том, что его нужно уничтожить?

Он опустился на стул, стоящий рядом с креслом Миклоша, и тот поморщился, почувствовав веяния магии клана Иллюзий, все еще окутывающие кадаверциана.

— Сомнений нет, — отозвался Бальза, пытаясь незаметно отодвинуться подальше от некроманта. — Но есть вопрос. Если он такой плохой, почему он до сих пор не уничтожил всех вас?

Все взгляды тут же обратились к мастеру Смерти, словно тот знал ответы на любые вопросы про Основателя. Кристоф заметил это всеобщее напряженное внимание и улыбнулся невесело.

— Он учился, — ответил колдун. — Попав в этот мир, он стал обладать магией, которой еще никогда не пользовался. Его сила изменилась. Мы, получившие ее от Основателя, изменили ее. Нашли заклинания, которых он не знал. Ему понадобилось время, чтобы освоиться с ними. Но он учится всему очень быстро. Это его уникальная способность — усваивать новые знания.

Все присутствующие помолчали, обдумывая эту информацию.

— Его дух неуничтожим, — напомнил Рамон, пристально глядя на кадаверциана.

— Но если полностью разрушить тело… — предположил Миклош, вытирая белоснежным платком вспотевший лоб.

— Тело, в котором обитает Основатель, сейчас невозможно разрушить, — отозвалась Фелиция. — Его магия слишком сильна.

— Есть еще один способ, — задумчиво произнес опальный нахттотер. — Заклинание «Армагеддон», помнится, было в реквизите у кадаверциан. Оно может лишить чужака источников питания.

— Нет, — резко ответила Фелиция. — Только не это. Оно уничтожит все. Весь этот мир.

— Черт с ним, с миром! — с воодушевлением воскликнул Миклош. — Сколько продержимся мы на старых запасах крови?

— Вы, как всегда, гуманны, господин Бальза, — произнесла мормоликая ледяным тоном.

— Ну что ж, раз здесь затронули тему о моем человеконенавистничестве… — тхорнисх неприятно улыбнулся. — Несколько веков я молча наблюдал за проявлениями вашей так называемой любви к людям, но сейчас, похоже, у меня появилась возможность высказаться… Мое отношение к смертным ничуть не хуже, чем их отношение друг к другу. Я даже убиваю их в меньших масштабах, чем они устраивают это сами для себя. И за все время существования Золотых Ос я не смог придумать ничего более жестокого, чем придумали люди — массовые убийства, резервации, концентрационные лагеря, геноцид, садистические опыты… — Он усмехнулся, поразмыслил мгновение и поправил сам себя: — Впрочем, последнее это уже не моя область. И я также иногда проявляю милосердие, как и они. — Миклош мельком взглянул на Паулу, с легким отвращением слушающую его речь. — Так что, уважаемые родственники, я ничуть не хуже и не лучше их. И это я остался человеком, в отличие от всех вас. Это я ничуть не изменился с момента обращения. Так же, как не изменились мои желания. Среди всех вас именно я — наиболее человечен. Поэтому мне странно видеть ваше столь негативное отношение.

— Браво, — тихо пробормотал Рамон. — Господин Бальза всегда знал, как себя подать в обществе.

— Никто не утверждает, что люди не бывают жестоки, — ответила Фелиция, слегка удивленная словами Миклоша и неожиданным выводом, который он сделал. — Но мы, в отличие от них…

— Прошу меня извинить, — вторгся в спор Кристоф. — Если не ошибаюсь, мы обсуждаем способы уничтожить Основателя, а не степень человеколюбия всех присутствующих… — Он подождал, пока взгляды обратились к нему, и продолжил: — Я могу осуществить заклинание «Армагеддона». Но проблема в том, что Основатель не пользуется обычными источниками питания. Ему не нужны люди. Он пьет нашукровь.

Собрание застыло в некотором затруднении.

— А если попытаться вытянуть из него силу с помощью Большого круга, — внес новое предложение Рамон.

— Основателя не смогли обезвредить, когда он, беспомощный и слабый, был заперт в чужом теле, — ответил кадаверциан, внимательно рассматривая свою правую ладонь.

— Может, не стоило запирать его в чужом пространстве? — саркастически заметил Миклош. — Это был не слишком благородный поступок. Совсем не в твоем духе,Кристоф.

Колдун посмотрел на него с неожиданной злостью. Фелиции показалось, что она почувствовала отголосок магической волны, пробежавшей по рукам некроманта.

— Я сделал это для того, чтобы больше ни у кого не возникло желания заигрывать с ним, пытаясь получить от него подачку.

— Хорошо, предположим, мы сможем загнать его в Круг. — Бальза кивнул, видимо, решив сегодня больше не спорить с некромантом. — И что дальше?

— В прошлый раз его пытались поместить в некий артефакт, — отозвался Рамон. — Мы можем попробовать сделать то же самое снова…

— Должен быть другой способ уничтожить его, — тихо произнесла мормоликая.

— Я думаю… — с легкой неуверенностью начала говорить Паула, и когда взгляды всех присутствующих обратились к ней, ее голос зазвучал тверже: — Я думаю, никто из нас не представляет, как бороться с Основателем. Но в клане Искусства есть фэриартос, который может узнать это. Задать правильные вопросы тем, у кого есть ответы.

— Неужели? — скептически осведомился Миклош, вновь вытирая лоб платком. — И у кого есть ответы?

— У того, кто был ближе всех к Основателю, — ответил за нее Кристоф.

— Если ты о Вольфгере, то он мертв, — заметил Рамон.

— Это неважно, — покачала головой фэри. — Гемран Фэриартос может слышать умерших. Если он сумеет поговорить с Вольфгером…

— Подожди! — перебил девушку Миклош с выражением величайшего недоумения на бородатой физиономии. — Ты что же, серьезно веришь в этот бред? В то, что какой-то там паяц действительно может общаться с нашимипокойниками? Может, еще предложишь провести спиритический сеанс? В жизни не слышал ничего глупее!

— То есть ты отрицаешь существование после смерти? — поинтересовался Кристоф, с улыбкой глядя на рассерженную Паулу.

— Не отрицаю, — неприятно улыбнулся Миклош. — И поэтому предпочитаю наслаждаться жизнью здесь и сейчас.

— Правильное решение. — Колдун, внезапно став серьезным и прищурившись, уставился на тхорнисха. — У кадаверциан существует много легенд, связанных с потусторонним миром. В одной из них говорится, что Тёмные Охотники — это души первых созданий Основателя, а бетайласы — особо злобных кровных братьев.

Миклош неприятно улыбнулся, не отводя взгляда.

— А у нахтцеррет существует предание…

— Господа, прошу вас, — решительно вмешалась Фелиция, — давайте не будем вспоминать предания наших кланов. Все они, бесспорно, весьма любопытны. Многие даже придуманы здесь присутствующими. Но на это сейчас нет времени. Паула права. — Она взглянула на напряженную фэри. — Мы не знаем, как бороться с Основателем. Но если Гемран сумеет… — мормоликая помедлила, подыскивая наиболее верное слово, — побеседовать с Вольфгером, и тот сможет ответить на наши вопросы, это будет спасением для всех нас.

— Прошу поправить меня, уважаемые господа и дамы, если я ошибаюсь, — вкрадчиво произнес Рамон. — Вы что же, всерьез надеетесь, что бывший мэтр кадаверциан будет о чем-нибудь говорить с Гемраном Фэриартосом или с кем-нибудь еще из нас? Отвечать на вопросы? Вы думаете, он будет помогать нам? Спасать нас? После того, как мы же его и убили?

— Говори за себя, — негромко буркнул Миклош.

— Отправили туда, где он вынужден прозябать до сих пор, — продолжил Рамон, не глядя на тхорнисха. — Да ему плевать на то, что будет с нами. Более того, думаю, Вольфгер чертовски зол на всех нас, и его только порадуют наши проблемы.

— Мы можем хотя бы попытаться, — ответила Фелиция.

— Значит, я могу сообщить о нашем согласии? — спросила Паула.

И хотя Миклош снова пробормотал что-то скептическое, возражений не последовало.

Фэри прикрыла глаза, ее застывшее лицо стало напряженным, и через несколько секунд собравшиеся услышали громкий стук в окно.

Все одновременно посмотрели в ту сторону, и в то же мгновение штора откинулась сама собой. На подоконнике сидел уличный голубь. Он несколько раз переступил красными лапками, взмахнул крыльями и влетел в комнату.

Покружил вокруг Паулы, мягко задел крылом ее щеку, бросил на колени обрывок бумаги и растворился в воздухе…

Фэри схватила листок, торопливо прочитала его и вскочила.

— Да, — произнесла она срывающимся голосом. — Все верно… — Паула обвела взглядом присутствующих. — Он попытается выполнить нашу просьбу.

Глава 36

По ту сторону Витдикты

Святое, а значит, неприкосновенное — это единственное, к чему стоит прикасаться.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

2 апреля

Гемран снова стоял посреди увитого зеленью двора, чувствуя, как леденеют пальцы. Шелест листьев винограда и воркование голубей заглушал ровный шум голосов. Сегодня он был особенно силен и назойлив. Тени из прошлого непрерывно шептали о своей боли и одиночестве.

Фэриартос мельком глянул на белые листы нотной бумаги, разбросанные по камням. Никогда еще он не работал столько, быть может, только в юности, одолеваемый желанием покорить весь мир. Но сейчас Гемран записывал мелодии, слышимые только ему, и обрывки стихов, из которых могут сложиться новые песни, лишь для того, чтобы не провалиться в безумие потустороннего пространства, рвущегося в его реальность.

Певец сел на землю под ивой, разгладил ладонью лист бумаги, источающий тонкий аромат духов, и еще раз прочитал короткое послание, полученное минуту назад.

«Он не захочет говорить с тобой… скорее всего, не захочет. Он зол и оскорблен на весь мир. Он не придет сам, но ты должен найти его. Убеди его отвечать на вопросы. Я знаю, ты сможешь. Надеюсь на тебя. Люблю. Паула».

Британец невесело улыбнулся. Подобная вера в его способности должна была воодушевлять. Так же, как и мысль о том, что где-то в реальности четверо могущественных старейшин с нетерпением ждут, когда Гемран Фэриартос принесет им ответ на самый главный вопрос за все существование кровных братьев: «Как уничтожить Основателя?»

«Самое забавное, что все они мне глубоко безразличны, — с иронией подумал певец. — Все, что я делаю — только ради Паулы. Только потому, что она просит… А еще я не должен забывать, что Дарэл помог мне. Однажды, в прежней человеческой жизни…»

Гемран знал о том, как именно Основатель попал в этот мир. Если верить Фрэнсису, даханавар, в чьем теле теперь обитал Атум, должен быть мертв. И, наверное, вряд ли можно считать помощью попытку уничтожить существо, убившее Дарэла, бывшего когда-то другом Британца. Но все-таки Вэнс хотел верить в то, что он возвращает долг.

Послышался приглушенный хлопок двери, легкие шаги. Мимо прошла девушка, закутанная в белое покрывало, робко взглянула на Гемрана, робко улыбнулась, и ее тонкая фигура снова исчезла в доме. Вэнс так и не смог понять, кто она такая. Видение Леонардо или ожившее произведение искусства, скрашивающее одиночество великого художника.

Гемран прислонился затылком к шершавому стволу, понимая, что дальше тянуть бессмысленно. Ему все равно придется погрузиться в мир призраков.

С легким содроганием Вэнс вспомнил один из последних уроков Фрэнсиса. Тогда перед фэриартосом открылся путь в тот самый призрачный мир, отголоски которого он слышал, и воротами в который был сам.

Певец несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза, позволяя сумрачному и неназываемому, скрытому в глубине его души, выползти наружу.

Стихли голоса голубей, шорох листьев и ветвей ивы. Мир Леонардо обволокло тревожное безмолвие, а спустя мгновение он исчез.

Гемран с головой окунулся в серый дым. Казалось, что, кроме бесформенных клубов, тут нет ничего. И Вэнс не был уверен, что здесь есть он сам. Периодически густая пелена выплескивала смутные, едва оформленные образы. Лица, фигуры, прекрасные и уродливые, печальные, злобные, бесстрастные. Все они постоянно менялись, кружили вокруг фэриартоса, словно рой бабочек вокруг фонаря.

Видения, призраки… Гемран чувствовал, что притягивает их, но и они тянули его так же сильно.

— Вольфгер… — позвал он беззвучно. — Вольфгер Кадаверциан!..

Вэнс словно плыл по огромной реке из дыма и облаков, среди которых изредка змеились белые молнии. Наверное, так должна была выглядеть изнанка Витдикты. Смертельная, беспощадная, безликая. Вместилище силы и магии кровных братьев. А также их душ…

— Вольфгер! Мне нужно поговорить с тобой!

Александр говорил, что погибший клан Лудэр как будто бы мог вызывать души умерших. Правда это или нет, теперь уже не проверишь, заклинатели давно сами превратились в тени.

— Вольфгер!

Мэтр кадаверциан не желал откликаться. Тишина давила на уши, дым стал гуще. Гемран почувствовал, как начинает терять силы. И понял, что больше не может ждать. Оставалось последнее средство.

Вэнс оглянулся еще раз и прокусил запястье. Словно в ответ на его боль, окружающий мир взорвался белыми молниями, дым закрутился темным водоворотом. Несколько капель крови сорвались с ладони, но не упали на землю, а повисли в воздухе сверкающими красными горошинами. Гемран увидел черную воронку, в глубине которой сверкали молнии, успел подумать о том, ради кого пришел сюда, прежде чем его поглотила глухо рокочущая чернота.

Первое, что он услышал — тихий шорох. Но это был не привычный шелест голосов. Шел дождь. Обычный прохладный осенний дождь.

Гемран стоял в темном мокром переулке, и окружающий мир казался ошеломляюще реальным. До последней детали.

Фонари не горели. В темноте светились лишь редкие окна в домах. Их робкий свет отражался в мелких лужицах, заполнивших выбоины в асфальте. Где-то вдали слышался ровный гул машин, пронзительные вопли сирен. Возле серой стены кирпичного дома стояли в ряд ржавые мусорные баки. По их крышкам барабанил дождь.

Неподалеку Вэнс увидел машину. Синий «бентли». Окно со стороны водителя было открыто.

Фэриартос глубоко вдохнул воздух, пахнущий сыростью и бензином. Мельком заметил, что прокушенное запястье не болит и на нем не видно даже следа. И медленно пошел вперед.

Сквозь далекий рокот города, смешанный с шелестом дождя, послышались звуки радио — приглушенное бормотание диджея, обрывки веселых мотивчиков, модных тридцать лет назад, заунывные песнопения, четкие голоса дикторов, пронзительные вскрики, отголоски классической музыки.

Гемран почувствовал, как по его спине пробежала волна озноба от этой жуткой какофонии, а волосы на затылке поднимаются дыбом. Но он заставил себя приблизиться к «бентли», заметив смутные очертания человеческой фигуры за рулем.

Под ногами захрустел лед. Его тонкая корочка сковала асфальт, выползая из-под шин автомобиля. Лицо овеял морозный ветер.

Бок машины был ледяным. Открывая дверцу, Вэнс почувствовал, как металл обжег его пальцы лютым холодом. В салоне плавали кристаллики инея, лениво оседая на приборной доске, креслах и окнах, на плаще мужчины, неторопливо повернувшегося навстречу неожиданному пассажиру.

В памяти Вэнса всплыли наставления Фрэнсиса.

«Будь вежлив, — говорил призрак погибшего фэриартоса, — мертвые требуют почтения. Настойчив, но не навязчив… Не позволяй запугивать себя. И не давай никаких обещаний. Это может стоить тебе жизни».

— Вольфгер? — спросил фэриартос негромко.

Впрочем, необходимости в ответе не возникало. Гемран уже видел портрет бывшего главы некромантов. А у мэтра кадаверциан было запоминающееся лицо. Надменное, волевое, непреклонное. Очень высокий лоб, надбровные дуги, выступающие чуть сильнее, чем нужно, светло-зеленые глаза, левый косит едва заметно.

— Прости, что побеспокоил тебя…

— Фэриартос, — произнес Вольфгер задумчиво, пристально разглядывая гостя.

Музыка и голоса, звучащие по радио, внезапно смолкли. Остался слышен лишь шум дождя, барабанящего по крыше. И холод как будто уменьшился, перестав пробирать до костей.

— Меня зовут Гемран Вэнс.

— Ты думаешь, мне это интересно? — с легкой насмешкой осведомился кадаверциан.

— Думаю, нет, — спокойно отозвался певец. — Но тебе наверняка любопытно, зачем я искал встречи с тобой, хоть ты и старался не пропустить меня в свой… — он обвел взглядом салон машины, — мир.

Вольфгер издал резкий короткий смешок, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— Единственный, кто может проникнуть в мой… — он снова выразительно усмехнулся, — мир, это фэриартос, видящий смерти. Я знаю, зачем ты здесь, Гемран Вэнс. Мой ответ — нет.

— Но я пока еще не задавал никаких вопросов.

— Значит, не потратишь время, попусту сотрясая воздух.

Фрэнсис говорил, многие после смерти теряют разум. Полностью или частично, поэтому общаться с призраками весьма мучительно. Хотя Вольфгер, похоже, испытывал трудности не с логикой, а с симпатией к миру живых.

Вэнс обвел взглядом темную улицу за окном, словно мог найти там подсказку для дальнейшего поведения.

— Я понимаю… — заговорил он наконец, старательно подбирая слова, — твои чувства. Ты должен быть зол на тех, из-за кого оказался здесь. И на меня тоже. Ведь я жив. Но…

— Чем ты занимаешься? — внезапно спросил его кадаверциан и, видя недоумение на лице Гемрана, пояснил с легким нетерпением: — Ты — фэриартос, значит, имеешь прямое отношение к искусству. Что ты делаешь? Пишешь картины? Сочиняешь стихи? Составляешь икебаны?

— Я музыкант, — ответил Вэнс, пока еще не понимая, какое отношение имеет его занятие к предыдущему разговору. — Певец.

— Отлично. — Вольфгер удобнее устроился в своем кресле. — Спой.

— Что?

— Спой. Одну из своих песен.

Недоумение Гемрана сменилось внезапным раздражением, и ему пришлось сделать большое душевное усилие, чтобы не показать этого.

— Ну, — насмешливо поторопил его некромант. — К сожалению, у меня не найдется аккомпанемента. Но ты можешь сыграть на крышках от мусорных ящиков. Должно получиться весьма эффектно.

«Издевается», — со злостью подумал Гемран.

— Спою, — ответил он, глядя в глаза Вольфгера. — Если ты скажешь, как уничтожить Основателя.

Кадаверциан рассмеялся, а в машине снова заклубился холод.

— Почему ты думаешь, что мне известно это?

— Никто, кроме тебя, не был так крепко связан с ним. В тебе был его дух.

— Вот как?! — Собеседник с издевательски-глубокомысленным видом покачал головой, и его зрачки вспыхнули зеленью. — Какие глубокие познания о моей личной жизни. Кто обратил тебя, Гемран Вэнс?

— Паула… Фэриартос, — с трудом ответил певец, чувствуя, как стужа сжимает его горло и все тело леденеет.

— Красивая женщина с горячими чувственными губами и мягкими нежными руками, не так ли? — Некромант не отрываясь смотрел на Вэнса, и тому показалось, что лицо кадаверциана начинает напоминать костлявый лик Смерти. — Знаешь, кто был моим учителем? Одно из первых созданий Основателя. Чудовище по имени Молох. Он дал мне силу, позволяющую управлять мертвой материей и существами потустороннего мира, а также дух своего создателя. И все мое существование с момента обращения было посвящено борьбе с сущностью, живущей в моей душе. Я не позволял ему вырваться на свободу многие тысячелетия…

Вольфгер замолчал, слепо глядя мимо Вэнса на стекла, которые медленно затягивала изморозь.

— Те, кто убил меня, посчитали, что сумеют управлять им лучше меня. Они не думали о последствиях. Они посчитали себя всемогущими. Пусть пожинают плоды своей самонадеянности.

Холод снова уполз под машину, дышать стало легче. Вольфгер перевел взгляд на Вэнса и улыбнулся почти по-дружески:

— Тебе говорили, что твой дар рано или поздно сведет тебя с ума? Чем чаще ты будешь приходить сюда, тем быстрее это произойдет. Отправляйся домой, Гемран. И скажи своим могущественным друзьям, пославшим тебя сюда, что Основатель неуничтожим.

Вэнс помолчал, глядя на рукава своей куртки, покрывающиеся белым рисунком инея, и произнес тихо:

— Ты прав. Меня обратила прекрасная женщина. И я не хочу, чтобы она погибла от рук Основателя, его слуг или кого-то еще. Я понимаю, ты зол на тех, кто убил тебя…

— Все гораздо хуже, — с прежней насмешкой отозвался кадаверциан. — Я не зол. Я мертв. И мне уже все равно.

— …но неужели нет никого, кто был бы дорог тебе? — продолжил Гемран, изо всех сил пытаясь разрушить холод и равнодушие Вольфгера. — Ради кого ты мог бы помочь?

Некромант отвернулся от Вэнса, глядя вперед, на черную улицу, снова появившуюся за стеклом, ставшим прозрачным.

— Если они узнают, как избавиться от Основателя, что получу я?

На миг фэриартосу показалось, что Вольфгер снова издевается над ним, но он спросил вежливо:

— Что ты хочешь?

— Вечность в салоне старой машины в грязном переулке не слишком радостная перспектива, не находишь? Найди кого-нибудь, кто скрасит мое одиночество.

— Кого?

Кадаверциан взглянул на Гемрана, похоже, искренне наслаждаясь его удивлением.

— Дона Кадаверциан. Пожалуй, остаток вечности я бы согласился провести вместе с ней.

— Но она жива! Ты хочешь, чтобы я убил ее для тебя?!

Вольфгер пожал плечами:

— А ты хочешь, чтобы жила твоя Паула? Меняю ее жизнь и благополучие всего мира на жизнь Доны.

— Но я не могу распоряжаться чужой судьбой!

— Именно за этим тебя сюда и отправили. Распоряжаться судьбами. Так что делай свой выбор быстрее.

— Тебе доставить ее немедленно или ты подождешь? — насмешливо спросил Гемран, пытаясь придать разговору хотя бы тень разумности.

— Я подожду, — благодушно отозвался Вольфгер. — Недолго.

Теперь Вэнс отвернулся от собеседника для того, чтобы смотреть на мокрую черную улицу за окном.

Дона за жизнь, спокойствие и счастье Паулы… За его собственную возможность быть с любимой женщиной. За возвращение прежнего мира…

— Хорошо. Я… обещаю.

— Ты понимаешь, что не можешь нарушить слово, данное умершему, видящий смерти? — В глазах некроманта вдруг снова вспыхнула зелень, а из голоса исчезли добродушные интонации. — Иначе твоя магия обернется против тебя.

— Да. Я знаю.

— Большой круг, — негромко произнес бывший мэтр кадаверциан. — Кровь и сила всех кланов… Витдикта. И артефакт, в который можно запереть его дух.

— Запереть? — переспросил Гемран, заставив себя не думать о только что данном обещании. — А можно его уничтожить?

Вольфгер помолчал, затем ответил негромко, словно беседуя сам с собой:

— С помощью человека, пережившего Витдикту, можно получить надежную тюрьму для одного из гин-чи-най. У смертного нет магической силы, он не связан с ночным миром, обратить его вторично нельзя. Тень Витдикты сможет сдерживать Основателя надежнее любых оков… После смерти пути людей и наши пути слишком разные. Когда человек умрет, чужой дух, слитый с его сознанием и душой, рассеется… Кстати, — добавил он, — клан Леарджини пытался создать вместилище для духа Основателя. И погиб именно поэтому.

Он замолчал, явно потеряв интерес к собеседнику. Радио снова забормотало на одной ноте, и сильнее забарабанил по крыше дождь.

— Спасибо, — сказал Вэнс.

— Не за что, — равнодушно откликнулся некромант. Потом снова взглянул на Гемрана: — И вот еще что. Моему ученику, Кристофу, очень интересно, как здесь. После смерти. Скажи ему… холодно… Жутко холодно…

Пространство вокруг вдруг затуманилось, превращаясь в сизый дым. Его клубы закружили вокруг Вэнса, чтобы постепенно начать таять… и медленно рассеялись.

Гемран открыл глаза и понял, что лежит в густой траве под ивой. Он не мог двигаться, едва мог дышать. Мир призраков выпил все его силы.

В зеленой тени листвы неожиданно появилось прелестное женское лицо, обрамленное золотистыми завитками волос. Нежная, но на удивление сильная рука помогла приподняться, к губам прислонился край бокала. Гемран сделал глоток, и тут же почувствовал, как по его венам начинает струиться тепло, разгоняя холод потустороннего мира. Хотя он никак не мог понять, что пьет — кровь или простую воду.

— Спасибо, — сказал Вэнс, когда девушка поднялась, прижимая к груди пустой кубок. — Очень вам благодарен.

Она улыбнулась и, ничего не ответив, скрылась в доме. Несколько мгновений Гемран задумчиво смотрел ей вслед, потом снова закрыл глаза, сосредоточившись на том, что нужно передать старейшинам сказанное Вольфгером. Все про Основателя, и ни слова — про Дону Кадаверциан.

Глава 37

Большой круг

Миром движут личности, а не идеи.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

7 апреля

Сквозняк колебал пламя свечей и перебирал складки ветхих занавесей на окнах. Потрескивали горящие дрова в камине. В сыром воздухе чувствовался едва уловимый запах дыма.

Северная резиденция, давно нежилая, с неохотой пустила в себя новых постояльцев. Фелиция постоянно чувствовала легкую головную боль, вызванную отголоском силы, все еще разлитой здесь. Эманации Витдикты пронизывали стены и пол, ощущались в сквозняках и слышались в скрипах старых дверей.

Этот дом казался населенным призраками. Незримые и голодные они бродили по темным лестницам и тяжко вздыхали в подвалах. Смотрели с почерневших от времени картин и изодранных гобеленов.

Но мормоликая предпочитала не замечать этого.

Себастьян бесшумно передвигал кресла, расставляя их на прежние места, и не мешал думать.

Фелиция снова достала обрывок пожелтевшей нотной бумаги, который прислал Гемран, и прочитала:

«Большой круг, кровь всех кланов… человек, переживший Витдикту». Так просто на первый взгляд. Казалось, удача на их стороне. Дарэл, который возродил Основателя, сам создал оружие для его уничтожения. «Вот только сможем ли мы воспользоваться им?.. — Фелиция опустилась в кресло перед камином. — Кровь и сила всех кланов…»

На последнем Совете, который Рамон назвал Советом отверженных, едва получив ответ на вопрос, как уничтожить Основателя, у всех появились новые сомнения.

— Значит, для того, чтобы убить его, нам надо провести Большой круг? — задумчиво спросил Миклош, прикладывая платок ко лбу. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь проводил этот ритуал?

Все присутствующие молчали некоторое время.

— Франциск, — ответил, наконец, Кристоф. — Он знает все тонкости его проведения.

— Замечательно, — едко отозвался тхорнисх, — нашим поводырем будет слепой. Давайте мыслить логически. Кто примет участие в этом, так называемом, изгнании? Не будем упоминать о никогда не существовавших кланах и сразу перейдем к реальным. В первых рядах, несомненно, даханавар. — Не вставая с кресла, он отвесил ироничный поклон в сторону Фелиции.

Та утвердительно наклонила голову.

— Далее, по всей видимости, кадаверциан, — продолжил опальный нахттотер, явно наслаждаясь ролью Судьи. — Лудэр больше не существует, но так как изначально эти два клана были едины, с некромантами проблем не будет.

— Да, — нехотя ответил Кристоф. — Основа магии одна.

— Далее. — Миклош положил ногу на ногу, с легким высокомерием обводя взглядом всех присутствующих. — Теоретически нахтцеррет в моем лице, но я еще не решил до конца, стоит ли мне участвовать в этой авантюре. Вот, собственно, и все.

— Ты забыл про Рамона, — деликатно напомнила Фелиция.

— А, вьесчи, — пренебрежительно махнул рукой Миклош.

— Не вьесчи, — лениво поправил его господин де Кобреро. — А Лугат. — Он посмотрел на мормоликаю и пояснил: — Я возродил триаду. Мои ученики, конечно, еще очень юны, но с их помощью я смогу держать Большой круг.

— Ну да, — буркнул тхорнисх, — Паула говорила мне о чем-то таком… Что ж… — Он довольно ехидно посмотрел на негоцианта: — С возрождением, господин Рамон.

— Благодарю вас, господин Миклош, — с довольной улыбкой ответил тот.

— Теперь, что касается клана Искусства. — Рыцарь ночи взглянул на бледную, взволнованную Паулу. — В связи с этим кланом у меня возникают большие сомнения. Вряд ли мы можем рассчитывать на кого-то из них.

— Это не так! — звонко воскликнула фэри. — Я буду на ритуале!

— Ты?! — Миклош саркастически рассмеялся. — Да тебя любое заклинание пришибет, как мотылька.

— Мы очень ценим твою готовность помочь, Паула, — мягко сказала Фелиция. — Но твой магический потенциал еще не достаточно высок. Если бы нас согласился поддержать Антонис…

— Не думаю, — тихо ответила девушка, глядя на свои крепко сжатые пальцы.

— Ну, естественно, — презрительно заметил Миклош.

— Александр пришел бы! — Фэри взглянула на тхорнисха с плохо скрытой злостью. Но тут же отвела взгляд в сторону, словно вновь почувствовав боль от смерти маэстро, нахмурилась. — Я могу попросить Леонардо, но не уверена…

— Нужно обратиться к Иноканоану и Соломее, — сказал Кристоф. — Когда-то вы были одним кланом. Так же, как и мы с лудэром. Их сила дополнит твою.

Паула благодарно улыбнулась кадаверциану, явно ободренная его готовностью принять во внимание и ее желание участвовать. Миклош передернул плечами, пробормотав что-то неразборчивое, но явно нелюбезное в адрес клана Иллюзий.

— Иноканоан может не согласиться, — заметила Фелиция, не обращая на тхорнисха внимания.

— Согласится, — ответил колдун с той же уверенностью, с какой она убеждала Паулу в том, что Миклош придет на Совет.

— Надо попросить его выбросить Основателя из мира Грани прямо в Большой круг, — внес предложение Рамон. — Это было бы огромной помощью всем нам. Может быть, самой ценной из возможного.

— Я знаю, кто не явится точно, — мрачно произнес нахттотер, аккуратно складывая свой носовой платок. — Асиман. Амир не станет рисковать своей шкурой ни при каких обстоятельствах.

— Асиман примут наше предложение, — улыбнулась мормоликая, вспомнив недавний визит Якоба. — Один из них недавно обещал мне свою поддержку.

— Неужели? И кто же он? — поинтересовался Кристоф.

— Он попросил сохранить его имя в тайне, — дипломатично ответила Леди.

— Как насчет вриколакоса? — спросил Миклош, выразительно глядя на Паулу. — Ты теперь с ними дружишь.

— Словен сказал, что они помогут, — уверенно ответила девушка.

— Значит, остается только нософорос, — заметил Рамон, взглянул в сторону задымившего камина, чуть шевельнул ладонью, и легкий ветерок заставил струйку дыма заползти обратно в трубу. — Ты, кажется, был у него, Кристоф. Сможешь навестить еще раз?

— Не знаю, что из этого получится, но попытаюсь, — ответил кадаверциан. Судя по его лицу, воспоминание о походе к Хранителю не доставляло некроманту особо приятных воспоминаний. Но он был готов рискнуть снова.

— Еще нам нужен ревенант, — напомнил Рамон.

— Эта маленькая сопливая девчонка? — скривился Миклош.

— Как я уже говорила, эта маленькая девочка единственныйревенант, который у нас есть, — откликнулась Фелиция. — И мы не можем ждать, пока она вырастет.

— Нет, мне все больше не нравится эта затея, — хмуро сообщил нахттотер, пристально глядя на свою трость.

— Предложи что-нибудь другое, — утомленно посоветовала мормоликая.

— А нельзя связаться с гин-чи-най? Пусть сами разбираются со своим родственником!

— Отличная идея, — ответил Кристоф с легким раздражением. — Подожди минуту, где-то у меня был записан номер их сотового.

Паула улыбнулась, взглянув на уязвленного ночного рыцаря.

— Давайте не будем тратить время на бессмысленные препирательства, — поспешила вмешаться Фелиция, прежде чем Миклош успел придумать достаточно язвительный ответ.

— Позвольте мне подвести итог нашей встречи, — поддержал ее Рамон. — Надо заручиться поддержкой лигаментиа и нософорос. Привезти в Столицу ревенанта и этого мальчика — Лориана. Найти место для проведения изгнания.

— Северная резиденция, — ответила Фелиция. — На этом месте до сих пор лежит тень Витдикты.

— И необходимо действовать быстро, — закончил негоциант.

С этим никто спорить не стал.

— Кстати, еще один момент. — Миклош отбросил концом трости щепку, лежавшую у ножки его кресла. — Если мне не изменяет память, для большей действенности ритуала нужно собрать реликвии кланов. Это не обязательно, но все же будет лучше, если мы примем возможные меры. Жало Золотых Ос с недавнего времени вновь обрело своего хозяина. — Он высокомерно окинул взглядом всех присутствующих, ожидая увидеть их потрясенную реакцию. Но так как ее не последовало, продолжил едко: — По поводу даханаварской я не задаю вопросов. Госпожа Фелиция сама представляет собой реликвию, в некотором роде.

— Я привез Крест Основателя, — сказал Кристоф.

— Что ты сделал?! — Миклош дернулся, словно ужаленный.

— Крест Основателя в Столице? — нахмурилась Паула.

Негоциант вопросительно взглянул на гречанку, и та утвердительно опустила веки.

— Ты притащил сюда дрянь, из-за которой мы вынуждены были оставить Прагу?! — завопил было нахттотер, но тут же успокоился и, к удивлению присутствующих, произнес задумчиво: — Впрочем, если Крест поможет избавиться от Основателя и Храньи, не буду иметь ничего против… На этом, полагаю, наша консультация завершена. Желаю вам всем дожить до следующей встречи.

И Бальза, поднявшись, первым вышел из комнаты.

Фелиция последний раз посмотрела на клочок нотной бумаги и бросила его в камин.

Невероятно, что кто-то мог говорить с Вольфгером… Сколько лет мэтр кадаверциан был мертв, и вот теперь мормоликае казалось, будто она вновь слышит его голос.

— Вольфгера убили не мы, — сказала Леди, и Себастьян замер за ее спиной, понимая, что сейчас она говорит не сама с собой. Ей был нужен собеседник, вернее внимательный слушатель.

Мажордом подошел, оперся о спинку ее кресла. Гречанка взглянула снизу вверх на его красивое лицо, освещенное пламенем камина.

— Вольфгера убил Основатель. Никто из нас не знал, что именно в мэтре кадаверциан был скрыт его дух… кроме него самого. — Она снова отвернулась к огню и продолжила тихо: — Я не знаю, как многие века ему удавалось бороться с этим… проклятием. Но никто ни о чем не догадывался. А потом Вольфгер начал меняться. Он вел себя так, словно у него возник какой-то план… Спрашивал, не надоело ли мне жить под постоянной властью незримых тюремщиков…

Мормоликая закрыла глаза и ярко увидела перед собой кадаверциана. Его лицо, на котором надменность могла мгновенно смениться искренним дружелюбием, а высокомерное равнодушие превратиться в участливое внимание. Было в нем нечто бесконечно привлекательное и отталкивающее одновременно.

Были времена, когда Вольфгера принимали за гиперборейца, затем за левита, потом за валашца, а после этого долгое время его считали французом.

Она снова услышала голос, звучащий с едва заметным акцентом:

— Фелиция, скажи мне. Ты счастлива?

Она смотрела на мэтра кадаверциан с бесконечным удивлением. А он расхаживал по ее маленькому уютному зимнему саду, с явным удовольствием прислушиваясь к плеску фонтана.

— Что за странный вопрос?

— Абсолютно закономерный. — Он сел на бортик бассейна, пристально глядя на нее. — Ты не чувствуешь, что с каждым годом здесь становится все труднее дышать?

— Вольфгер, я не очень хорошо понимаю тебя сегодня.

— Хорошо, скажу прямо. Этот мир становится слишком тесным. — Он выгреб из кармана горсть крошек и бросил их в воду. Золотистые карпы тут же набросились на угощение. — Слишком знакомым. Скучным.

— Даже если это так… — Фелиция села рядом с ним. — Мы ничего не можем с этим сделать.

— Помнишь времена, когда мы были настоящими богами? Когда от нас зависело все.

— От нас и сейчас зависит очень многое.

— Это неправда, — небрежно отмахнулся он, — и ты сама понимаешь это. Мы утешаем себя подобными словами. «Мы влияем на людей. Решения, которые они принимают, выгодны нам». А на самом деле… Зачем тебе вечная жизнь, если ты вынуждена проводить ее, постоянно скрываясь.

— Прошлого не вернуть.

— Фелиция, ты умная женщина. А говоришь банальности. Все возвращается. Тебе ли не знать. Форма может быть измененной, а суть одна.

— Вольфгер, чего ты хочешь?

— Вернуть прошлое, — улыбнулся он. — Я знаю, как сделать нас по-настоящему свободными.

— И как же?

— Еще не время говорить об этом. Но ты узнаешь об этом первой.

Он поцеловал ее в лоб, как младшую сестру, поднялся и вышел из сада…

Фелиция открыла глаза, все еще чувствуя это призрачное прикосновение губ к своей коже. Взглянула на Себастьяна, по-прежнему стоящего рядом.

— Тогда я не поняла, о чем он говорит. И тем более не поняла, что это говорит даже не он. А Основатель в нем. Вольфгер перестал ему сопротивляться.

Мормоликая протянула руки к огню, пытаясь согреть их.

— Мы пытались остановить мэтра. Не убить. Но он бежал, и Основатель уничтожил его, когда понял, что может снова оказаться в наших руках. Почувствовал, что защита в лице Вольфгера стала слишком ненадежна… Древний артефакт, в незапамятные времена созданный леарджини, — ледяная клетка, в которую была вплетена часть магии ревенанта и нософороса, надежно сдерживала главу некромантов.

Он казался спящим. Ничего не чувствующим. И Фелиция была рада, что старый друг ничего не знает о том, что она имела отношение к его пленению.

— Клетка могла сдерживать его бесконечно долго. Но не сдержала. Я не знаю, как Вольфгеру удалось ускользнуть… И когда нософорос нашел кадаверциана, он был уже мертв, — тихо сказала она Себастьяну. — Основатель предпочел убить его…

Мажордом не ответил и лишь крепко сжал ее руку, как всегда выражая сочувствие и понимание.

— Фелиция… — В комнату без стука вошел Рамон. Он выглядел уставшим и не вполне довольным своими усилиями. — Я сделал все, что смог. Пойди взгляни.

— Да. Конечно.

Леди взяла холщовую сумку, лежащую на соседнем кресле, и спустилась в нижний зал. Здесь ярко горели факелы, освещая огромное мрачное помещение с высоким арочным потолком.

По каменному полу, замыкаясь в круг, тянулась широкая зеркальная полоса. Вдоль внешней части окружности на равном расстоянии друг от друга были расставлены чаши для крови — необходимые детали проведения опасного ритуала. Рядом с несколькими из них стояли черные металлические треножники.

— Здесь будут лежать реликвии кланов, — уточнил Рамон, видя, что Фелиция внимательно разглядывает их.

— Миклош заявил, что явится со своим ножом непосредственно перед ритуалом… — продолжил негоциант. — Опасается, что его украдут. — Рамон усмехнулся. — Остальные, думаю, поступят так же. Я постарался воссоздать пирамиду Лугата.

Он кивнул на хрустальную фигуру. Шар на ее вершине испускал яркое белое свечение.

— Ты отлично поработал, — сказала Фелиция и увидела, что Рамону приятна ее похвала. — Что сказал Иноканоан?

— Они выбросят Основателя в Большой круг, как только мы будем готовы к этому.

Негоциант усмехнулся, вспомнив еще что-то:

— Франциск Кадаверциан полтора часа втолковывал мне все тонкости проведения ритуала. Теперь твоя очередь почтительно внимать ему.

— Значит, все готово? — тихо спросила мормоликая, глядя на полосы света, исходящие от сферы на вершине пирамиды Лугата.

— Да. И в скором времени мы наконец избавимся от Основателя…

Глава 38

Иллюзия…

Реализм как метод абсолютно несостоятелен, и в этом смысле двух вещей следует избегать художнику — современности формы и современности содержания.

Оскар Уайльд. Упадок лжи.

Всегда приятно не прийти туда, где тебя ждут.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

Дарэл Даханавар

— Предатель!! Благородный, добродетельный Кристоф?! Он подло предал меня! Бросил в мир лигаментиа! И это после всего, что я для него сделал!..

Злобные эмоции Основателя, непрерывно вскипающие в моей душе, начинали раздражать. Он был в ярости. В бешенстве. И больше всего Атума возмущало не пребывание в мире Иноканоана, а «измена» кадаверциана, которого он уже давно начал считать своей собственностью.

— Он закрыл свои подлинные мысли… Каждое слово — ложь! Я убью его! Магией лудэра. Нет, «Могильной гнилью», от которой он так ловко вылечился в Ирландии! — примерно так можно было перевести в слова чувства, клокочущие в нем.

«Сначала выберись отсюда», — посоветовал я мысленно.

Я лежал на бревне, перекинутом через ручей, в котором вместо воды текло нечто вроде серого марева. Вокруг расцветали и тут же вяли огромные цветы немыслимых расцветок. Бирюзовый водопад медленно тек вверх по сапфировой горе, а внутри нее переливалось белое пламя. Нереальные картины нереального пространства.

Здесь все было относительно, даже время. Я не знал, как долго брожу по фантасмагорическим полянам мира иллюзий. Все они были похожи на фрагменты сказочных снов.

Впервые за очень долгое время я жил — думал, чувствовал, двигался самостоятельно. Мир лигаментиа неожиданно придал мне сил. Разбудил, вытолкнул на поверхность мое сознание и уже не давал ему засыпать.

Все пошло не так, как рассчитывал Атум. Он получил по крайней мере три неприятных сюрприза: тень Витдикты на Лориане, «предательство» Кристофа и мое внезапное пробуждение, которое отодвинуло чужака на задний план. Поэтому сейчас он тихо рычал от злости, но не мог ничего изменить.

Мир лигаментиа действовал на него гораздо хуже, чем на меня. Мое пробудившееся сознание защищало его от мощных эманаций Грани. Поэтому Основатель без колебаний отошел в тень. Прятался в моей «шкуре», предоставив выпутываться мне.

Но я не собирался ничего предпринимать. Меня, в отличие от него, полностью устраивала сложившаяся ситуация.

— Если бы я знал, что задумал некромант!.. — продолжал глухо рычать Атум. — Но в его голове не было ни мысли об этом!

«Кстати, по поводу предательства, — перебил я, глядя на водопад, неспешно поменявший направление и теперь струящийся вниз, плавно огибая мое место отдыха. — Ты же собирался убить Кристофа».

— Я не планировал его убивать, — глухо отозвался Атум.

«Да. Конечно, — насмешливо хмыкнул я. — Ты хотел отправиться вместе с ним в мир кадаверциан, но, насколько я помню, даже не думал давать ему магию лудэра. Ты решил превратить его в оружие, нечто вроде бомбы замедленного действия, и выбросить в свой мир, чтобы уничтожить гин-чи-най. А вместе с ними был бы уничтожен мастер Смерти. Я могу ошибаться, но, по-моему, именно это называется убийством».

Атум злобно и нечленораздельно огрызнулся в ответ. Неудачи приводили его в неистовство, но еще сильнее выводила из себя беспомощность, с которой приходилось мириться. А также глухую ярость вызывал я.

— Значит, это ты мешал мне?! Заслонял его сознание?

Я не знал, как кадаверциан смог обмануть Основателя, и тот тут же прочитал это в моих мыслях.

— Не ты. Ну а Фелиция? Что сделали с ней? Почему она перестала мне доверять?

— Я положил в ее постель человеческое тело, истекающее кровью.

— Ублюдок, — почти равнодушно заметил Основатель, против воли отмечая оригинальность моей выдумки. — А почему во время боя асиман не смогли связаться со мной? Тоже твоих рук дело?

— Я блокировал их призывы о помощи. Даханавар и кадаверциан убивали пироманов, а те не могли вызвать Дух Огня.

Атум затих, буря захлестывавших его эмоций внезапно улеглась.

— Надеюсь, ты понимаешь, что рано или поздно тебя здесь убьют? — осведомился чужак через некоторое время поспокойнее.

— Кто? Собственные кошмары?

— Лигаментиа! Думаешь, они позволят тебе разгуливать здесь вечно? Поверь, я хорошо знаю этих мерзавцев. Они уничтожат твое тело и сознание, а мне придется мотаться у Грани, лишенному материальной оболочки, словно последнему бетайласу!

В его словах была доля истины. Я прекрасно понимал, что как только у противников Основателя появится хоть малейшая возможность избавиться от него — они сделают это без колебаний.

— Никто не будет тебя спасать. Даже твой вечный защитник Кристоф не станет рисковать.

— А если мне все равно?

— Не всеравно, — отозвался он с усмешкой. — Ты хочешь жить. Мне ли не знать… Мы должны выбраться отсюда, Дарэл. Как можно скорее выбраться отсюда!

— Я уже сказал, мне безразлично, даже если я останусь здесь навсегда. Так что можешь сам заниматься собственным спасением.

Но эмоциональных откликов больше не было. Атум понял, что все его доводы — глас вопиющего в пустыне. И умолк…

Я знал, что не должен рассчитывать ни на кого. Бывают ситуации, когда надеяться на помощь не имеет смысла. Но также было понятно и то, что Кристоф не убил опасного врага, а просто отправил в ссылку, убрал со сцены на какое-то время…

Я улыбнулся. Кадаверциан оставался верен себе. Впрочем, он и не мог уничтожить дух Атума.

Основатель затих. Временами мне казалось, будто его вообще нет, и все произошедшее со мной — лишь иллюзия. Очень сложный, тонко выстроенный морок Иноканоана. В памяти внезапно вспыхнула яркая картина из прошлого. Я увидел красивый профиль Флоры на фоне черного неба, расцвеченного невероятными огнями северного сияния. Запрокинув голову, она с восторгом смотрела на зеленое призрачное пламя, реющее над горизонтом, а полярная ночь расцветала волшебным ледяным блеском…

Ничего не значащие теперь воспоминания. Но я отчаянно уцепился за них, чувствуя, что они придают мне гораздо больше сил, чем ненависть или мечты о мести…

«Красивая женщина, — в такие слова можно было облечь яркую эмоцию Атума, внезапно заинтересовавшегося картиной, выплывшей из моего прошлого. — Флора Даханавар?»

— Тебе не повезло, что она мертва. Думаю, она была бы счастлива разделить с тобой власть над кадаверцианом и всем миром.

Основателю стало весело на миг. Затем любопытно. И мои воспоминания вдруг сделались намного ярче, как будто его магия осветила мое прошлое.

Маленькая гостиница казалась нарядным пряничным домиком из сказки. Снег, укрывающий ее, сверкал, словно сахарная глазурь, окошки светились уютным желтым светом.

— «Северный приют». Отель Сигурда Эриксона, — прочитал Кристоф написанное на деревянной вывеске над дверью и вопросительно взглянул на меня.

— Этот дом принадлежал моему прадеду, — пояснил я, сбивая снег с ботинок. — Потом здание перестроили и открыли гостиницу.

— Летом здесь останавливаются, чтобы ловить форель, — весело сказала Флора, приближаясь к нам, — а зимой любуются северным сиянием.

Она рассеянно улыбнулась, глядя на светящиеся окна дома, а затем снова перевела мерцающий топазовый взгляд на огни, полыхающие во все небо.

Леди вспоминала о том, как приезжала сюда однажды очень долгой полярной ночью. Тогда все было по-другому. И я был другим. Человеком, наивно полагающим, что устраиваю романтическое приключение для любимой женщины. А она нежно улыбалась мне, планируя привести в клан нового сканэра…

Стены холла небольшой гостиницы были обшиты дубовыми панелями, на полу лежали оленьи шкуры, горели свечи в больших стеклянных подсвечниках. На столике возле растопленного камина стоял огромный чан, наполненный, судя по запаху, горячим глегом. Возле него выстроились ряды глиняных бокалов. Где-то в отдалении, со стороны столовой, звучали приглушенный гул человеческих голосов и легкая музыка.

Ничего не изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.

За стойкой дремал управляющий.

Увидев нас, он приветствовал меня так, словно я вернулся после часовой прогулки, а не отсутствовал два года. Этот пожилой норвежец никогда не задавал мне вопросов. Ему самому нравилась атмосфера загадочности, окружающей владельца «Приюта».

Проводив Флору в ее комнату, я открывал дверь своего номера, когда почувствовал легкое покалывание в виске. У Кристофа возникло несколько вопросов, и он хотел поговорить «конфиденциально».

«Не думаю, что это была хорошая идея», — прозвучал у меня в голове голос колдуна.

«Пригласить тебя сюда?»

«Ты хотел быть с Флорой. Это место, где ты мог быть с ней. Зачем все усложнять?»

Мысленный разговор часто абсурден и нелогичен, но гораздо более непритворен, чем беседа вслух.

«Мне трудно с ней последнее время. Трудно быть искренним. Не могу смириться с тем, что она такая, какая она есть».

В эмоциях Кристофа мелькнула насмешливая досада.

«Значит, эта поездка для тебя — еще одна попытка вернуть прежние отношения с прекрасной леди? Или убедить себя в том, что ее непостоянство — часть ее очарования?»

«Нет. Просто хочу еще раз пережить воспоминания прошлого. А когда Флора рядом, они становятся ярче».

Кадаверциан хмыкнул неодобрительно, но больше ничего не сказал, предпочитая не учить меня жизни. Хотя мастер Смерти и не был сканэром, он прекрасно знал, какие именно чувства я испытываю к Флоре, как бы я ни скрывал их.

Полярная ночь давала нам возможность существовать наравне с людьми. Теперь мы могли бодрствовать в то же время, что и они, не закрывать окна, без опаски смотреть на небо.

Флора наслаждалась каждой минутой свободы. Каталась на коньках и в санях, запряженных оленями, любовалась северным сиянием и каждый вечер появлялась в гостиной в новом платье и новых украшениях, заставляя дам-постоялиц зеленеть от зависти.

Кристоф старательно уклонялся от роли буфера в наших отношениях. Колдун нашел великолепного собеседника в лице немолодого бельгийского врача. Сидя в гостиной перед камином, они могли часами обсуждать статьи о последних медицинских открытиях. А хорошенькая молодая жена бельгийца, недовольно хмурясь, сидела рядом, с очередным любовным романом в руках. Досадовала на мужчин, которые, по ее мнению, могли бы проявлять больше внимания к ней, чем к скучным беседам.

Чопорная англичанка средних лет неодобрительно косилась на весело хохочущую Флору, играющую в дартс со мной и адвокатом-итальянцем. В отличие от остальных, он приехал в поисках не северного сияния, а симпатичных молодых девушек. Конечно же даханаварская леди произвела на него огромное впечатление. А она уже внесла молодого человека в список своих временных доноров.

Пара за самым дальним столом ни на кого не обращала внимания. Они всегда были отрешены от окружающего мира и полностью погружены друг в друга. Я узнал причину подобной отрешенности, едва уловив их чувства. А кадаверциан, взглянув в первый раз на хрупкую женщину в скромном сером платье, чуть нахмурился, и в его мыслях отчетливо промелькнуло слово «лейкемия».

— Как в новелле Стефана Цвейга, не правда ли? — шепнула Флора, отвлекшись от игры, и, глядя на двух людей, взяла меня под руку.

Ее глаза блестели ярким интересом. Для леди пребывание среди людей всегда было невероятно увлекательно, словно посещение театра. Но если в последнем разыгрывались поддельные страсти, здесь все оставалось подлинным…

— Я немного устала, — сказала вдруг она, отдавая мне свои дротики. — Пойду немного отдохну перед ужином.

Флора улыбнулась адвокату и удалилась из гостиной, даже не взглянув в сторону Кристофа. Похоже, их непростые отношения этой зимой были слегка подернуты ледком.

Мы с итальянцем поиграли еще немного. Я давал ему выиграть и в полной мере насладиться своим превосходством. И чем больше партий проигрывал, тем сильнее росло его расположение ко мне.

Дамы в отсутствие затмевающей все живое Флоры слегка повеселели. Бельгийка пересела ближе к англичанке, и они принялись самозабвенно болтать. Вечер обещал быть таким же мирным и тихим, как все прежние вечера. Но его спокойствие неожиданно было грубо нарушено. Я вдруг услышал отдаленный женский вопль. В нем не было ужаса, скорее гнев и отвращение. Но это уже не имело значения, потому что кричала Флора.

Женщины испуганно замерли. Мы с Кристофом одновременно бросились к выходу. За нами после некоторой заминки устремился адвокат.

Я первым вбежал в номер, услышал еще один вскрик отвращения, донесшийся из ванной комнаты, и шагнул туда.

Сначала я увидел зеркало. В нем отражалась фигура, с ног до головы залитая чем-то красным, со слипшимися волосами и в заляпанном полотенце, в последний миг наброшенном на тело.

На мгновение потеряв дар речи, я встретился взглядом со сверкающими от бешенства топазовыми глазами на лице, покрытом багровыми потеками.

— Я не ранена! — резко сказала Флора, обращаясь к Кристофу, не успевшему открыть рот.

В то же мгновение леди заметила людей, появившихся в дверях, и, весьма правдоподобно изобразив ужас, бросилась в мои объятия. Залепетала беспомощно в ответ на тревожные вопросы:

— Я хотела принять душ, открыла кран, но вместо воды на меня полилось… вот это!

Я сдернул с крючка банный халат и накинул на ее дрожащие от ярости плечи.

Кристоф подошел к чугунной ванне, провел по сетке душа, растер между пальцами красную каплю, задумчиво попробовал на вкус.

— Кровь. Похоже, свиная.

Он повернулся к жене управляющего, протиснувшейся в ванную комнату и обтирающей платком полное встревоженное лицо.

— На прошлой неделе закололи кабана, — ответила та взволнованно и глубоко вздохнула, отчего ее обширная грудь мягко заколыхалась. — А я делаю кровяную колбасу, вот и оставила… В банке, она стояла на леднике. Кто мог взять?..

— Кто-то пошутил, наверное, — произнес адвокат неуверенно.

— Глупая шутка, — процедила Флора сквозь зубы и отстранилась от меня.

— Идемте, милочка, — поспешно сказала жена управляющего, ласково обнимая ее за плечи. — Я вам помогу.

Все еще кипя от злости, леди позволила себя увести.

Кристоф вытирал руки платком, и в его памяти мелькали довольно странные воспоминания, напоминающие гравюры Гойи.

— И кто, вы думаете, мог это сделать? — со сдержанным любопытством поинтересовался адвокат, поправляя перед зеркалом шейный платок. — Думаете, среди нас есть кто-то, способный на такое?

— Нет ничего сложного в том, чтобы выкрасть емкость с кровью и налить ее в нагревательный бак, — рассеянно ответил Кристоф, изучая систему подачи воды к душу.

— Господин Марко имеет в виду моральный аспект произошедшего, — сдерживая улыбку, пояснил я, поймав несколько озадаченный взгляд адвоката. — Окатить женщину кровью может лишь человек с чрезвычайно специфическим чувством юмора.

— Кому-то это могло показаться весьма возбуждающим, — пробормотал Кристоф, мельком вспомнив о Миклоше Бальзе, известном любителе извращенных развлечений.

— Поместить кровь в бак могли не позднее девятнадцати часов и не ранее семнадцати, — заговорил итальянец, переходя на деловой тон, более уместный в зале суда. — Мы с вами, господин Дарэл, вне подозрения, поскольку, начали играть в шестнадцать двадцать и закончили партии только…

Дальше я не слушал, но адвокат, вдохновленный открывшейся возможностью показать свой профессионализм, не заметил потерю интереса к его размышлениям.

Затем он принялся оценивать алиби всех постояльцев, а Кристоф сказал мне мысленно: «Если ты волнуешься за нее, можешь просканировать окружающее пространство на предмет злых намерений».

«Все, что связано с Флорой, всегда было закрыто для меня, — ответиля, делая вид, что продолжаю слушать итальянца. — Но, если честно, думаю, это могло быть всего лишь небольшой местью. За ужином почитаю мысли гостей и узнаю, кого именно из них она довела сильнее всех».

— Ну а вы, Кристоф, — спросил адвокат откровенно прокурорским тоном, — чем вы занимались с четырех до семи?

Колдун проигнорировал этот вопрос, явно не собираясь доказывать свое алиби…

Новости всегда распространяются быстро. Уже через полчаса все постояльцы знали о неприятном инциденте, происшедшем с высокомерной красавицей. Флоре пришлось пережить несколько довольно болезненных для ее самолюбия минут, когда перед ужином гости устремились к ней с изъявлениями искреннего и фальшивого сочувствия. Надо признать, все они были слегка встревожены, хотя дамы и считали втайне, что надменная кокетка получила по заслугам.

Флора была вынуждена притворно вздыхать, благодаря за дружеское участие и раздражаясь все больше. Еще бы, высокородную даханаварскую леди окатили кровью, причем даже не человеческой. Смириться с этим ей было очень трудно. Даже громогласные заявления управляющего о том, что он непременно найдет виновного в гнусной выходке и лично утопит его в бочонке с сельдью, не успокоили ее.

Едва сев за стол, она поспешила излить на ком-нибудь свое дурное настроение.

— Не думала, Кристоф, что ты можешь отличать по вкусу кровь животных, — сказала Флора, излишне резкими движениями разворачивая накрахмаленную салфетку. — Тебе приходилось пить свиную?

— Приходилось, — невозмутимо ответил колдун, сидящий напротив.

— Неужели? — воскликнула жена бельгийского врача, жадно прислушивающаяся к разговору. В ее голосе слышалась смесь отвращения и любопытства. — Но зачем?

— Чтобы выжить, — с легкой улыбкой отозвался колдун.

Мы с Флорой поняли настоящий смысл его ответа, и леди произнесла ангельским тоном:

— Может быть, ты расскажешь. Нам всем было бы очень интересно послушать.

Дамы, предчувствуя невероятно увлекательную, а быть может, и драматичную историю, поспешили присоединиться к ее просьбе, впервые показав солидарность с раздражающей их красавицей.

И кадаверциан без малейшего смущения принялся пересказывать им содержание романа одного из французских писателей. Женщины, не знающие языка Мольера и Гюго, внимали, затаив дыхание. Флора, читавшая ту же самую книгу, иронично улыбалась, периодически задавая Кристофу невинно-каверзные вопросы о добыче алмазов в Южной Африке и способах передвижения по пустыне в дневное время.

Но колдун не давал поймать себя на лжи, «вспоминая» весьма достоверные подробности из своих «путешествий».

Флора повеселела, похоже, забыв о недавней неприятности. Адвокат, хотя и делал вид, будто больше занят говяжьим стейком, чем рассказами некроманта, прислушивался с не меньшим интересом. Насытившийся бельгиец начал сонно посапывать и, наконец, удалился, пробормотав невнятные извинения. Его жена едва заметила его отсутствие, страстно переживая вымышленные «приключения» Кристофа. Даже англичанка не сводила взгляда с кадаверциана, неожиданно оказавшегося куда «интереснее», чем она предполагала.

Атмосфера за столом стала более непринужденной. Гости были рады возможности забыть о неприятном происшествии.

— Все это вздор и чепуха, — заявил пожилой адмирал, едва Кристоф сделал небольшую паузу. — Никто не может прыгнуть с водопада Виктория и не разбиться.

— Нет, отчего же, — вмешался адвокат. — Если знать нужное место, и глубина реки будет достаточно большая…

— Посмотрел бы я на того, кто решит проделать то же самое на Ворингфоссене, — скептически отозвался норвежец. — Есть легенда, как со скалы в него упал тролль, так он разбился насмерть, что уж говорить о человеке.

— У вас о каждом холме сочинена легенда. Но правды в них ничуть не больше, — отмахнулся итальянец, прикладываясь к стакану с глегом.

Кристоф, которому уже наскучили собственные россказни, с улыбкой слушал их спор.

— Олаф, расскажи о своем путешествии к Северному полюсу, — обратился я к управляющему.

Флора, покачивая бокалом с белым вином, лукаво взглянула на него, и добавила:

— Думаю, оно не менее увлекательно, чем все услышанное нами сегодня.

Норвежец отложил нож с вилкой и действительно собрался потрясти всех присутствующих своей историей. Но жена бельгийского врача произнесла капризным тоном:

— Что может быть любопытного на севере. Африка гораздо интереснее.

Англичанка поддержала ее энергичным кивком.

Гости так увлеклись, что даже не заметили появления мужа больной женщины. Он бесшумно подошел к столу, остановился возле кадаверциана и, замешкавшись на долю секунды, сказал тихо:

— Господин Кристоф, вы не могли бы пойти со мной? Анна не очень хорошо себя чувствует. Ведь вы врач и, возможно, посоветуете… — Он замолчал, едва колдун повернулся к нему, заранее готовый к отказу.

— С учетом того, что я патологоанатом, и все мои пациенты мертвы изначально… — Кристоф улыбнулся, предоставив человеку самому решать, стоит ли настаивать на его помощи дальше.

— Дело в том, что доктор Вандворд ушел отдыхать, и я не решусь его беспокоить, — с легким налетом отчаяния пробормотал проситель.

— Если Ренье уснул, его уже ничем не разбудишь, — с презрительной гримасой заметила жена бельгийца. — Можете не стараться.

— Ну, хорошо. Посмотрим, что я могу сделать, — сказал Кристоф, поднимаясь из-за стола, и слегка поклонился дамам. — Прошу меня извинить.

С уходом кадаверциана общая беседа расстроилась сама собой. Женщины направились к десертам, тихо обсуждая утреннюю прогулку к ближайшему магазину. Мужчины удалились в курительную комнату к коньяку и сигарам. А Флора взяла меня под руку и незаметно, но настойчиво увлекла к двум креслам, стоящим возле камина.

— Хочу признаться тебе в своих подозрениях, — произнесла она тихо, глядя на меня прекрасными мерцающими глазами. — Сначала я решила, что это твоя шутка. С кровью в нагревательном баке.

— Неужели? — Я скрыл неприятное удивление, вызванное этим откровением. — Ты думала, у меня такое плохое чувство юмора?

— Я думала, это небольшая месть за боль, которую я тебе причинила… причиняю все время.

— За боль?!

— Не притворяйся удивленным. — Она устало вздохнула, посмотрела мельком на норвежку, сосредоточенно убирающую со стола, и продолжила серьезно: — Ты злишься, ревнуешь, не можешь меня простить за то, что я не могу быть только с тобой.

Она осеклась и чуть нахмурилась, увидев мою снисходительную улыбку.

— Флора, дорогая, очень приятно, что ты пытаешься понять меня. Но самое сильное чувство, которое я испытываю к тебе, это дружеское… родственное тепло.

Леди не удивилась, не огорчилась. Похоже, ее по каким-то причинам устраивал мой ответ.

— Вот и хорошо. — Она улыбнулась и нежно коснулась рукой моей щеки. — Я рада, если так.

Я не успел почувствовать ни сожаления, ни досады, потому что внезапно услышал голос Кристофа. Он прозвучал в моей голове так громко, словно колдун стоял рядом.

«Дарэл! Ты мне нужен. Немедленно. И Флора тоже. Мне требуется срочная рекомендация даханавар».

— Кристоф зовет нас, — сказал я леди, вопросительно приподнявшей брови. — Похоже, у него возникли трудности.

— Трудности? У Кристофа? — Она с демонстративно высокомерным недоумением повела плечами, прикрытыми тонкой шалью. Но в ее глазах мелькнуло любопытство.

Комната, в которой мы оказались спустя несколько минут, была просторной и уютной, но из-за скудного освещения казалась темной и душноватой. По тяжелым шторам на окнах и белому потолку сновали тени, словно обезумевшие деревья, размахивая ветвями, пытались пробиться внутрь. Пахло палеными волосами и еще чем-то едким. В полной тишине слышалось торопливое тиканье часов на столике у стены и тяжелое хриплое дыхание женщины, разметавшейся на кровати. С первого взгляда казалось, будто она лежит, раскинув руки и ноги, но затем я увидел, что она крепко привязана за лодыжки и запястья к резным столбикам полога.

Муж больной, выглядевший изможденным и затравленным, стоял у дальней стены. Его взгляд метался по комнате, словно он был готов смотреть куда угодно, лишь бы не на Анну. Кристоф сидел в кресле у окна, скрестив руки на груди и излучая почти осязаемое бешенство. Увидев меня, он молча кивнул, поднялся, уступая место Флоре, но та сделала вид, будто не заметила этого.

— Я могу ошибаться, — холодно произнесла она, останавливаясь посреди комнаты, — но, по-моему, совершенно не обязательно связывать больную лейкемией.

Я подошел к женщине и наклонился над ней. Бледное лицо Анны блестело от пота, потрескавшиеся губы шептали что-то бессвязно, а в душе, в мыслях плавала серая, тусклая муть.

— Господин Анхельм, — ласково произнес Кристоф, и человек вздрогнул, услышав его голос. — Не могли бы вы еще раз рассказать, что именно произошло с вашей возлюбленной?

— Я думал… мы думали, это ей поможет, — залепетал тот бессвязно. — Но мы не знали, что нас так обманут.

— Эта женщина умирала, — свирепо сказал Кристоф, обращаясь к нам. — Они были у пяти докторов, и все сказали, что ей осталось не больше года. Тогда их занесло к так называемому оккультисту, который согласился помочь. За определенную плату, разумеется. Хорошо, что в Средние века мы извели большинство этих шаманов, заклинателей и вызывателей духов, — добавил он по-французски, справедливо подозревая, что Анхельм не поймет его.

—  Выизвели? — спросил я на том же языке, отходя от больной.

Флора резко повернулась ко мне и осведомилась со всей возможной язвительностью, обращенной, впрочем, больше к некроманту:

— Ты не знал, что кадаверциан приложили свою руку к работе инквизиции? В какой-то мере это они устроили ту охоту на ведьм. Сколько умных, талантливых и просто красивых людей погибло…

— И сколько спасено, — мрачно отозвался Кристоф, не глядя на леди, и пояснил специально для меня: — В эту женщину вселен один из низших духов-некроморфов. Это единственные существа, связь с которыми доступна людям. Он дает ей возможность жить. И сводит с ума. Раньше с помощью инквизиции мы, действительно, искали и уничтожали смертных, умеющих вызывать эти некротические сущности и вселять их в людей.

— Но как они могут делать это, не будучи некромантами? — спросил я, не обращая внимания на гневное фырканье Флоры, опустившейся, наконец, в кресло.

— Это древние знания, существовавшие еще до появления кадаверциан.

— Большая часть которых была уничтожена некромантами, — произнесла леди с глубочайшим сожалением, — но кое-что все-таки осталось. Искаженное и практически неприменимое.

— И вы не обращали людей, умеющих вызывать этих духов? — Я снова посмотрел на Анну, которая дернулась несколько раз, пытаясь освободиться от пут, поняла, что это невозможно, и снова затихла.

— Некоторых, — уклончиво ответил колдун.

Анхельм, напряженно прислушивающийся к нашему разговору, пытался понять, что именно мы так увлеченно обсуждаем, но пока не решался вставить ни слова.

— Но если в ней некротический дух, — сказал я, успокаивающе улыбаясь человеку, — ты можешь изгнать его, Крис?

— Не могу. Я даже не почувствовал его, впрочем, как и ты, Дарэл, потому что некроморфа заслоняет живая человеческая сущность. — Некромант снова раздраженно взглянул на Анхельма и продолжил: — Мы вселяем слуг только в мертвые тела. Никто из нас никогда не станет подвергать потустороннее существо мукам обитания в живом теле. Более того, я просто не в состоянии вырвать его отсюда. — Он кивнул на женщину.

— Значит, эта кровь, — задумчиво произнесла леди, — не шутка и не месть. Это…

— Призыв о помощи, в том виде, в каком это существо представляет его себе, — сказал колдун, подходя к Анне и опуская руку на ее лоб. — И он обращен к тебе, Флора. К вам обоим — даханавар. Тем, кто знает, как обращаться с людьми.

— И что, по-твоему, мы можем сделать? — Впервые за долгое время в ее взгляде, брошенном на колдуна, не было холода.

— Если Крис не в состоянии изгнать это существо из Анны, — задумчиво произнес я, глядя на тени, блуждающие по потолку, — мы можем провести ее через Бездну. Дух не сможет туда попасть, и вынужден будет остаться в этом мире.

— Это все равно что предложить пропустить ее через соковыжималку, — резко отозвалась Флора. — Плоть останется, зато вся кровь выльется.

— Узнала новые разработки нахтцеррет? — доброжелательно поинтересовался Кристоф.

— Очень смешно, — дерзко отозвалась леди, тряхнув каштановыми кудрями, и снова посмотрела на меня. — Ты ведь понимаешь, насколько это нереально?

— Понимаю. Но все же лучше, чем убить ее сразу.

— Если мы убьем ее, — скучающим тоном произнес Кристоф, — то получим труп с обезумевшим от ярости некротическим существом внутри. И я не уверен, что в процессе его освобождения уцелеет хотя бы одна стена в этом доме. Слишком мощную магию придется задействовать.

Флора задумалась. Я не мог прочитать ее мысли, но и так знал, что творится у нее в голове, леди не стала бы убивать человека, даже если бы это не грозило разрушениями, о которых предупреждал Кристоф. Сама идея посещения Бездны не вызывала у нее оптимизма, но врожденный дух авантюризма и желание постоянно бросать вызов жизни сейчас боролись с осторожностью.

— Ну, хорошо, — сказала она, наконец, негромко. — Мы сделаем это.

— Простите, — произнес вдруг тихо Анхельм, и мы одновременно повернулись к нему, вспомнив о его присутствии. — Так вы можете нам помочь?

Он понял, почувствовал, что происходит нечто необычное. Не простое совещание врача со своими друзьями. Впрочем, после посещения оккультиста он, как ему казалось, был готов к любым странностям.

Я подошел к человеку.

— Анхельм, ты ведь понимаешь, чем все закончится в итоге? Можно исправить тот… вред, что нанес ей шарлатан, к которому вы ходили. Но спасти ее невозможно. Она все равно умрет.

— Понимаю, — произнес человек бесцветным голосом, глядя на женщину, застывшую на постели. — Я хотел, чтобы Анна жила. Но мое желание видеть ее всегда рядом с собой принесло ей только страдание. Я не хочу, чтобы она мучалась больше. Пусть все будет так, как должно.

— Мне очень жаль, — добавил я тихо и слегка прикоснулсяк его сознанию. Анхельм пошатнулся, затем опустился на стул возле дальней стены и застыл, тупо глядя в пустоту.

— Он ничего не вспомнит, — пояснил я в основном для Кристофа.

Тот молча кивнул, отошел в сторону, словно уходя со сцены, на которой должно было разворачиваться действие, где главные роли принадлежали даханавар.

Флора поднялась, сняла тонкую шаль, подошла к кровати, встала слева. Я остановился справа. Леди посмотрела на меня, я кивнул, и мы одновременно прикоснулись к связанным рукам Анны…

Привычный мир не исчез. Мебель осталась на прежних местах, стены так же иссекали неровные тени. Изменились люди, находящиеся в комнате. Вместо их плотных вещественных тел я видел только переливчатые, вытянутые силуэты. Тонкие столбы бледного света, похожие на белые свечи, пламя над которыми, все утончаясь, тянулось куда-то ввысь, сквозь потолок и крышу, к невидимому для меня небу.

Анна, превратившаяся в такой же светильник, жгла мою ладонь, крепко держащую ее запястье.

Я посмотрел на Флору. Ее лицо, обнаженные плечи, руки, тело под бирюзовым платьем сияли, окруженные бликами чужого, отраженного, украденного света. Ледяная Луна, блистающая от лучей Солнца. Никогда она не была прекраснее, чем на краю нашей Бездны.

Кресло, в котором сидел Кристоф, оказалось пустым. Он остался в прежней реальности, которая не выпускала в наш мир ничего, касающегося смерти.

Леди улыбнулась, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки, светящейся тем же призрачным светом. Единственное место, где эта женщина принадлежала мне целиком, где не было никого, кроме нас и горящих ровным теплом человеческих аур.

Несколько блаженных мгновений… Затем мне в лицо ударил порыв горячего ветра. Он разметал волосы Флоры каштановым облаком, полным золотых искорок. Стены комнаты рухнули, рассеялись, и я увидел новые полосы света, плывущие в пустоте. Сотни, тысячи огней. Одни были ближе и сияли ровно и мощно, другие — дальше, похожие на факелы, третьи — совсем далеко, тонкие золотистые проволочки…

Затем стал таять и весь остальной мир. Теперь мы стояли на краю спирали безграничного, медленного, туманного водоворота, неспешно погружающего свои витки в невообразимые глубины, пронизанные рассеянным туманным свечением Мальстрема призрачного мира. Неба здесь не было, а был все тот же бесконечный круговорот мутного света. Если присмотреться, казалось, будто сквозь него виднеется нечто более материальное.

В последний раз, когда я приходил сюда, мне виделись черные скалы, поросшие лесом. Сейчас взгляд задерживался на блестящих древесных стволах, окруженных яркой весенней зеленью. Бездна сама показывала гостям то, что хотела. Человеческие ауры погасли, оставшись в преддверье нашего мира. И я больше не чувствовал ни чужих эмоций, ни мыслей. Глубокая, бархатная тишина окружала меня. Полное беззвучие, в котором особенно громко стучало мое сердце и билась человеческая жизнь, которую мы с Флорой по-прежнему крепко держали в руках.

Ветер усилился. Я стал различать в его гуле обрывки мелодий, настолько непривычных и причудливых, что чувствовал, как озноб пробегает по спине под свитером.

Водоворот закружил сильнее. В буйном вихре все сложнее становилось различать детали этого мира. И трудно было удержаться на ногах. Я чувствовал, как меня тянет вниз, в глубины, распахивающиеся под ногами.

— Уходим! — долетел до меня сквозь шум и пение урагана крик Флоры.

Ветер развевал ее волосы и платье. Казалось, что вихрь Бездны сейчас подхватит леди и унесет прочь.

— Рано!

Я почти не видел Анну, чувствовал лишь тепло ее руки в своей руке и различал тонкий, едва уловимый силуэт. Наверное, ей было больно. Должно было быть больно, когда мощное дыхание мира даханавар касалось ее, но я не мог почувствовать этого.

А спустя мгновение водоворот рассеялся, исчез, так же как и стены гостиницы, в которой мы были, казалось, сотню лет назад. Вокруг двигалось бессчетное множество призрачных теней. Уродливых, прекрасных, тусклых, сверкающих подобно молниям, плыли длинные ленты, похожие на огни северного сияния, и каждое оглушало меня. Тысячи оттенков разнообразных человеческих чувств, ощущений, мыслей, заполнявших эту грань Бездны, слепили.

Мне показалось, будто я задыхаюсь в этой толпе призраков. И лишь Флора — материальное воплощение жажды жизни — сияла рядом, не давая потерять себя.

Анна излучала страх перед смертью и одновременно желание освободиться от мучившей ее жизни, острое чувство вины перед любимым человеком и жажду покоя.

— Где я? — услышал я удивленную полумысль-полуэмоцию женщины, на краткий миг очнувшейся от своего сна.

Она попыталась вырваться, привлеченная ярким всполохом бурной радости, пронесшейся мимо, и тут же снова затихла. Умиротворенная, забывшая обо всем.

— Теперь уходим, — сказал я Флоре.

И, прежде чем мир обрушился вновь, мы отступили.

Больше не было ничего. Ни ярких столбов света, ни водоворота, ни теней… Мы снова находились в реальной, темной, душноватой комнате. Пахло горячим свечным воском и анисом. На стенах все еще играли отсветы зеленого магического огня. Кристоф стоял, утомленно прислонившись к столбику кровати, и смотрел на мирно спящую женщину, освобожденную от веревок. Анхельм по-прежнему тупо глядел в пустоту перед собой.

Флора выпустила мою руку, глубоко вздохнула и провела дрожащими пальцами по лбу. Я тяжело опустился на край кровати, чувствуя, что дышу часто и тяжело, словно не могу отдышаться после долгого бега.

— Я выпустил некроморфа, — сказал кадаверциан, поднимая шаль с пола и накидывая ее на плечи Флоры.

Та благодарно кивнула и закуталась в мягкую пашмину. Леди била дрожь, а на ее бледном лице виднелись отчетливые следы усталости.

— Трудно пришлось? — спросил я.

— Не труднее, чем вам, — с улыбкой ответил колдун.

Анна слегка пошевелилась, что-то пробормотала.

— Сделаешь так, чтобы они ни о чем не помнили, — попросила меня Флора, пытаясь привести в порядок прическу. — И о поездке к оккультисту тоже. Я не хочу повторять визит в Бездну.

Я быстро провел несложное магическое воздействие и вышел из комнаты вслед за леди. Кристоф задержался, чтобы дать «медицинскую консультацию» больной и ее другу.

А мне удалось прочитать в его мыслях желание как можно скорее посетить некоего оккультиста, занимающегося незаконным вселением духов-некроморфов в живых людей.

Закрыв за собой дверь в комнату Анхельма и Анны, Флора посмотрела на меня теплым, лучистым взглядом.

— Зайти в Бездну так далеко я могу только с тобой, — тихо сказала она. — Даже мой учитель не мог продержаться на «Мосту Грез» больше минуты.

В глазах леди светилось восхищение… восторг… почти любовь. Ничего не отвечая, я наклонился и поцеловал ее. На мгновение Флора крепко прильнула ко мне, а затем отстранилась, улыбаясь.

— Я покину тебя ненадолго. Приведу себя в порядок. — Она коснулась разметавшихся по плечам волос. — Надеюсь, в этот раз никаких сюрпризов с душем не будет.

Леди рассмеялась и пошла к лестнице, а я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как счастье буквально переполняет меня…

Воспоминания оборвались. На секунду мне показалось, будто Флора все еще жива, нет никакого Основателя, и я по-прежнему свободен. Но эта иллюзия быстро рассеялась.

Я все еще лежал на тонком мостике, перекинутом через «ручей», а над моей головой висело нечто вроде огромной сиреневой стрекозы, часто взмахивающей полупрозрачными крыльями. У нее было человеческое лицо, но я не успел разглядеть его. Едва мой взгляд остановился на мороке, как тот стремительно унесся прочь. Камыш, прежде беззвучно колыхавшийся на берегах, разросся до толщины дубов, и теперь в каждой складке коры сверкали разноцветные капли света, похожие на бриллианты.

Но самым странным были ощущения Основателя. Он дрожал от восторга и непонятного торжества.

«Ты не прав, Дарэл, — услышал я его чувства. — Как бы ни была умна и талантлива Флора, ты — гораздо более ценный союзник».

Перед моими глазами вновь вспыхнул ореол магической двери, ведущей в Бездну.

«В твоих воспоминаниях очень много полезной информации. Как я и ожидал. И ты не можешь не думать, Дарэл. Никто из вас не может не мыслить и не вспоминать».

Его магический рывок был внезапным и очень сильным. Собрав все силы и не обращая внимания на жгучие эманации Грани, Атум старался открыть, притянутьк себе ворота Бездны. Я вскочил, пытаясь оторватьсяот них. Но было уже поздно. Мир лигаментиа заволновался.

Цветы нереальных оттенков, деревья и стрекозы с человеческими лицами разлетелись во все стороны, словно сухие листья. Пространство иллюзий не желало соприкасаться с пространством реальных эмоций. Оно съежилось, расползаясь в разные стороны, я успел заметить странное существо, покрытое шипами. Оно метнулось ко мне, видимо, пытаясь удержать, но тут же земля у меня под ногами разошлась черной трещиной. И я понял, что падаю, проваливаюсь в полнейшую черноту… в которой редкими желтыми точками зажглись ночные фонари Столицы.

Москва — Прага — Берген,

2004–2009 гг.

Новые боги

Глава 1

Оплата долгов

Люди любят разоблачать чужие тайны. Это отвлекает внимание от их собственных.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

24 апреля

Атум стоял посреди вечерней улицы, жадно вдыхая прохладный воздух. Смотрел по сторонам и чувствовал удовлетворение от того, что предметы вокруг остаются неизменными. Настоящими.

Деревья не оживали, не превращались в хищные лианы, не разлетались разноцветными летучими мышами и не исчезали бесследно. Под ногами был твердый асфальт, а не зыбкая субстанция, напоминающая воду и дым одновременно.

За то время, что Основатель пробыл в мире Иллюзий, в этом мире изменилось многое. Растаял снег, на деревьях набухли почки, обещая скорое появление зеленой дымки — призрака первой листвы. Запахи города не могли заглушить волшебный аромат весны.

Но самое главное — все здесь было реальным, материальным, не подверженным безумным, нелогичным изменениям. И сам Атум перестал чувствовать себя разорванным. После счастливого спасения с Грани, Дарэл снова замолчал. Создавалась иллюзия, будто он мертв. Но Основатель понимал, что это не так. Воля и сознание Атума лишь заглушили его, но сканэр продолжал существовать, и, похоже, избавиться от него невозможно. Значит, придется мириться с его незримым присутствием и быть очень осторожным.

Основатель свернул в один из дворов и пошел по разбитому тротуару мимо подъездов домов.

Телепат продолжал молчать. Атум снова попытался почувствовать хотя бы отголосок его мыслей, но вновь не ощутил в себе ничего подозрительного.

— Эй! Осторожнее!

Он задумался так глубоко, что не заметил человека, идущего навстречу, и столкнулся с ним.

— Извини, — буркнул Основатель, глядя на смертного, одетого в потрепанный спортивный костюм. — Не знаешь, сколько времени?

— Без десяти одиннадцать, — ответил тот, взглянув на часы, и хотел идти дальше, но Атум удержал его.

— А какое сегодня число?

— Двадцать четвертое апреля, — невозмутимо ответил тот, на всякий случай назвал год и, вместо того чтобы быстрее уйти от странного собеседника, который вполне мог оказаться пациентом сумасшедшего дома, с интересом уставился на Основателя: — А где находишься, знаешь?

— Да. Спасибо.

Атум шагнул от неожиданного доброжелателя и направился дальше.

Две недели. Порядочный срок.

— Что ж, — сказал он тихо сам себе, — пора возвращаться домой. Асиман, я полагаю, уже заждались. Да и Хранья, думаю, соскучилась. Надеюсь, ее ученики во время моего отсутствия не успели передраться с пироманами или объединиться с кем-нибудь против меня.

Телефон конечно же не работал. Время, проведенное на Грани, сказалось на нем самым пагубным образом.

— Эй! — окликнул Атум человека, от которого отошел недалеко. Тот обернулся с вновь вспыхнувшим интересом. — Мобильный есть? Можешь дать позвонить? Я недолго…

Он набрал номер и подождал несколько секунд.

— Хранья? Это Дарэл.

Основатель прикрыл глаза, пережидая шквал бессмысленных вопросов и восторженных всхлипов.

— Со мной все в порядке. Извини за недолгое отсутствие… Что случилось? Да ничего особенного. Пришлось задержаться кое-где… Амир хотел избавиться от вас, но боялся моего внезапного появления? Передай ему, что я скоро буду и попытаюсь вознаградить его за терпение. Нет… не сразу, у меня есть еще одно небольшое дело. Да, мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас. Приезжай.

Он назвал адрес, отключил телефон и сунул его в руки человеку. Тот хотел что-то сказать, но Основателю было уже не до него.

«Приятно, когда тебя ждут так страстно, — думал Атум, быстро шагая в сторону довольно оживленного в этот час шоссе. — Хотя это ожидание и вызвано всего лишь страхом за собственную судьбу и нежеланием потерять сильного союзника».

Он остановился на обочине дороги, поднял руку, и почти тут же рядом затормозила машина.

— Куда едем? — спросил водитель, мельком взглянув на позднего пассажира.

— Прямо до проспекта, потом сверни налево, а дальше я покажу, — рассеянно отозвался тот и закрыл глаза…

В темном переулке гулял ветер, принося с собой запахи дождя и мокрого камня.

Основатель стоял, прижавшись спиной к влажной стене, терпеливо дожидаясь появления старого знакомого. Давным-давно Атум учил своих первых созданий тому, как опасно уподобляться неразумным животным и есть в одном и том же месте в одно время. Вполне возможно, что твои привычки могут хорошо изучить и напасть на тебя в момент, когда ты занят своей беспомощной жертвой. Подобную беспечность по отношению к еде можно допустить только в том случае, если чувствуешь себя неуязвимым.

Как кадаверциан, например.

Общаясь с Кристофом и читая его мысли, Основатель мельком узнал многое о личной жизни колдуна. Тогда он почти не придал значения его секретам. Теперь кое-что из них могло пригодиться… Например, место, где тот предпочитает оставаться на ужин.

В воспоминаниях Атума мелькнул образ рыжеволосой белокожей девушки, крови которой мастер Смерти отдавал предпочтение…

Кадаверциан появился не скоро, но Основатель был терпелив. Когда в конце переулка показался темный силуэт, Атум ощутил холодную волну силы и понял, что сегодня некромант особенно голоден.

Улыбнулся, поняв, что не ошибся в своем выборе места охоты.

Кристоф быстро прошел мимо, не почувствовав наблюдающего за ним: эманации недавней мучительной смерти заслонили для него все остальное. Едва ли не бегом колдун поднялся на крыльцо и скрылся в доме.

Он задержался там совсем недолго, но достаточно для того, чтобы увидеть залитую кровью прихожую и труп девушки на ковре среди мокрых, свежих подснежников.

Атум сам не знал, зачем это сделал. Можно было оставить девчонку в живых, но сейчас он испытывал огромное удовольствие, уничтожив даже такую малость, имеющую отношение к некроманту.

— Доброй ночи, Крис. Рад тебя видеть.

Увидев Основателя, колдун не стал тратить время на объяснения и тем более извинения. Понимал, что это бессмысленно. Казалось, стены домов содрогнулись от оглушительного воя. Гулкое эхо прокатилось по узкому переулку, а свет фонарей заслонила огромная крылатая тень.

— Как жаль, — тихо сказал Атум, глядя на колдуна, чьи руки и глаза горели опасной магической зеленью. — Как жаль, что ты меня предал.

Крылатая тварь заслонила собой улицу. Атум совсем близко увидел ее широко разинутую пасть и взмахнул рукой. Невидимая ладонь сжала длинную шею Тёмного Охотника и вздернула его вверх. Потустороннее существо забило крыльями, пытаясь освободиться, захрипело. И в ту же секунду кадаверциан схватился за горло, словно его душила та же удавка, что и его слугу. Но колдун не спешил сдаваться, он швырнул в Основателя изумрудную молнию, однако тот с легкостью уклонился от заклинания и небрежно отразил очередную атаку некроманта, выбив из его рук боевой топор. А затем бросил в Тёмного Охотника длинный ледяной брус, покрытый черными шипами искр.

Призрачное «копье» вонзилось в грудь Охотнику, и тот с воплем рухнул на землю. Беспомощно забился, поливая асфальт бурой кровью. На белой рубашке Кристофа расплылось темное пятно, он попытался освободить слугу, но магия Атума крепко держала крылатую тварь привязанной к этому миру. Кадаверциан пошатнулся, однако устоял на ногах. И тогда Основатель обрушил на Охотника еще один кристалл. Колдун рухнул на землю…

— А ведь Вольфгер предупреждал тебя, — хладнокровно заметил Атум, приближаясь. — Просил прекратить эксперименты с темной тварью. Но ты не послушал. Привязал к себе так крепко, что его раны становятся твоими.

Он коснулся носком ботинка неподвижного крыла потустороннего существа и вздохнул с притворным сочувствием.

— Ты, видимо, считал, что этих замечательных крылатых слуг невозможно убить?.. И был отчасти прав. Невозможно никому, кроме Основателя.

Он подошел к колдуну, грудь и руки которого были залиты кровью, но в глазах по-прежнему горел яростный зеленый огонь. Атум укоризненно покачал головой, в задумчивости посмотрел на стены окружающих домов.

— Я доверял тебе. Считал своим другом. А ты меня предал. Ради чего, скажи?

Говорить колдун не мог. Ледяные змеи, пожирающие внутренности Охотника, раздирали и его тело.

— Знаешь, я все еще верю в закон равновесия. Ни одно деяние не может остаться без последствий. И твоя, безусловно оригинальная, идея устроить мне экскурсию в мир лигаментиа не должна остаться без внимания. Думаю, я сделаю то же самое. Осталось лишь решить, куда отправить тебя.

Основатель заметил, что Кристоф перестал смотреть на него. Некромант пытался дотянуться до крыла своего слуги.

— Какая трогательная привязанность, — улыбнулся Атум, хотя внутри него все клокотало от бешенства. — Но ты не сможешь ему помочь. Это заклинание тебе не под силу. Как и всем остальным в этом мире… Впрочем, я отвлекся. В какое же пространство предложить тур для тебя? Пекло асиман — слишком жарко, то, что осталось от ледников их братьев леарджини — слишком холодно. Даханавар — слишком призрачно.

Пальцы Кристофа, наконец, сомкнулись на кожистом крыле Охотника, тот дернулся, открыл глаза, и его мутный взгляд встретился со взглядом кадаверциана.

— Нахтцеррет! — с глумливой радостью ведущего ток-шоу воскликнул Атум. — Да! Именно то, что тебе нужно.

Он наклонился, взял колдуна за мокрые от крови волосы и повернул к себе его голову.

— Будь добр, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Тебе понравится в Садах Боли. Жаль, что ты не сможешь рассказать мне об этом.

Дверь подъезда соседнего дома распахнулась, и по ступенькам обшарпанного крыльца легко сбежала невысокая стройная девушка. Приблизившись, остановилась рядом.

— Я обращалась к тебе за помощью, — сказала она, сверху вниз глядя на кадаверциана, — но ты отказал мне. Не захотел ссориться с Миклошем. Не захотел рисковать своим драгоценным кланом и в итоге погубил мой. Это было большой ошибкой, Кристоф.

Она посмотрела на Основателя, кивнула, затем отвела взгляд и чуть нахмурилась, сосредотачиваясь. Атум почувствовал первое дуновение мира Нахтцеррет и наклонился над некромантом:

— Теперь идем, Крис. Путь неблизкий. А у меня есть кое-какие дела еще и в этом мире.

Глава 2

Ответная услуга

Чтобы вернуть свою молодость, достаточно повторить ее безрассудства.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

24 апреля

Однажды Луций рассказал Миклошу старинную легенду о том, что первое зеркало на земле придумал Лигамент. Повелитель иллюзий долго смотрел в него, а затем разбил, ужаснувшись своего одиночества. И создал себе детей. Иноканоана, Соломею и других — таких же ущербных, несчастных, странных и смертельно опасных, как и он сам.

— По мне, так лучше бы он и вовсе не смотрелся в дурацкие зеркала, — прошептал Бальза, вспоминая неприятную ночь в трамвайном депо.

Сейчас тхорнисх, как и сгинувший во тьме веков Лигамент, желал разбить зеркало. Ему очень не понравилось увиденное, но Миклош понимал, что, даже сокрушив иллюзию, не изменит реальность.

А реальность была не той, какую хотел бы видеть нахттотер. Он чувствовал себя старой развалиной. Впрочем, и выглядел теперь иначе, чем пару недель назад. Вряд ли кто-нибудь сейчас дал бы ему двадцать человеческих лет. Скорее двадцать пять.

Миклош Бальза изменился.

Стал взрослее.

Постарел.

Жало взяло с него положенную плату. И только теперь нахттотер начал понимать, почему Луций, которому во время обращения едва исполнилось сорок, выглядел в последние годы жизни на шестьдесят. Использование артефакта, доставшегося клану от Основателя, жрало жизненную силу и молодость.

Именно поэтому Луций предупреждал ученика о непомерно высокой плате, которую взимает с обладателя Жало. И, доверяя учителю, за все прошлые годы тот ни разу не прикасался к артефакту. Он не пользовался им во время первого мятежа Храньи, не воспользовался и потом, чтобы перекроить мир и уничтожить Фелицию.

Для господина Бальзы не было ничего ценнее господина Бальзы. И все подковерные интриги, грызня, возня и суета шли прямой дорогой на солнце — если были затронуты интересы его благополучия и здоровья. Миклош предпочитал выжидать, благо никуда не торопился.

Он посмотрел на едва заметные морщинки в уголках глаз, вздохнул. Борода старила его еще сильнее, но с этим тоже ничего не сделаешь — Хранья еще жива. Он избавится от этой неудобной, вечно чешущейся дряни только после того, как вытащит сестрицу на солнце.

Бальза отошел от зеркала, рухнул в кресло, запустив пальцы в растрепанные волосы. Последние известия не способствовали его хорошему настроению. Основатель в теле Дарэла, гин-чи-най, кланы, которых не было, тысячелетнее противостояние и еще целый океан лжи, недомолвок и столь нелепой мерзости, что голова шла кругом.

От всех этих новостей чувствовал он себя не самым лучшим образом. Мало радости получить подтверждение, что ты не один во вселенной. Знать, что какие-то твари, до которых даже нельзя добраться, пытаются лезть в политику кланов, вершить их судьбу и делать так, как нужно им… Не слишком приятное ощущение. Понимать, что где-то по столичным подворотням ходит всесильная мразь, встречаться с которой опасно для здоровья. Осознавать, что твой город уже не принадлежит тебе, и какая-то древняя гадина, из которой давно песок сыплется, пытается мутить воду в и без того мутной реке — что может быть отвратительнее…

Единственный повод для радости заключался в том, что господин Бальза смог противостоять Основателю, пускай и с помощью Жала.

Миклош взял лежащий на столе клинок и убрал его в ящик, а затем достал носовой платок и тщательно вытер вспотевшие ладони — артефакт стал неприятно теплым и жег кожу, оставляя на ней красные следы.

Бальза пробормотал ругательство.

Ему было невыносимо душно в доме — не помогали ни кондиционер, ни распахнутые настежь окна, ни ледяной ветер, что залетал с улицы и колыхал занавески. Миклош потел, постоянно принимал душ, менял рубашки, чертыхался, но ничего не мог поделать: последствия использования Жала давали о себе знать.

Больше не в силах находиться в помещении, он спустился вниз, набросил на плечи легкое весеннее пальто и вышел подышать чистым воздухом. Хотя днем, похоже, было яркое солнце, к вечеру наступил холод, и на лужах появилась толстая ледяная корка.

— Когда же кончится эта проклятая зима, — прошептал господин Бальза. — Словно весь мир захватили леарджини, и мороз будет вечным.

Он почувствовал движение за спиной, обернулся и встретился взглядом с Рэйлен. Девчонка неотступно следовала за ним, куда бы он ни пошел. После визита в «Лунную крепость», когда ей пришлось уступить свою роль Норико, она старалась наверстать упущенное. Более верного и утомительного телохранителя было не найти в целом мире.

Миклош раздраженно повел плечами, еще раз посмотрел на ученицу Йохана и ничего не сказал. Сунув руки в карманы, побрел вокруг дома.

Нахттотер не стал менять логово, лишь укрепил периметр территории многочисленными ловушками, капканами и крысоловками. Без его позволения сюда не пробрались бы даже вриколакосы. Бальза больше не боялся, что кто-нибудь узнает, где он. После случившегося было как-то поздновато скрываться, особенно учитывая то, что Паула давным-давно ушла, успев рассказать ему сказочку о злобном психованном прародителе кровных братьев. Слухи о воскрешении Миклоша уже расползлись по Столице, и те, кому надо, наверняка разузнают, где его искать.

Однако пока никто не рискнул нанести ему визит вежливости. Ни кровные братья, ни Хранья, ни Основатель. Впрочем, если верить Кристофу, последний был заточен в мире Лигаментиа. Но как долго новый Дарэл просидит там — никто не знал. И поэтому господин Бальза старался без нужды в город не выходить, разумно предполагая, что его дом — лучшая на сегодняшний день крепость.

Порой рыцарь ночи пытался успокоить себя тем, что вряд ли понадобится Основателю. А с другой стороны, он хорошо понимал, что если тот хотя бы немного злопамятен, то скорее всего не забудет, как Миклош посмел выступить против него.

В такие минуты нахттотер начинал подумывать, что пора покинуть Столицу. Переехать куда-нибудь. Например, в Стокгольм или Нью-Йорк. Мало ли в мире городов, где всегда найдутся блондинки?

Но его держала Хранья. Сестрица умудрилась спеться с Основателем, и, если дело спустить на тормозах, неизвестно насколько она укрепится и какие знания получит от этой могущественной гниды.

Нет. С ней следует разобраться как можно скорее. Пока не стало поздно.

— Норико звонила? — негромко спросил он.

— Да, нахттотер, — тут же отозвалась Рэйлен. — Час назад. Никаких новостей.

Миклош разочарованно поджал губы и неспешно направился к крыльцу. Вошел в дом. Не глядя, сбросил с плеч пальто, ловко подхваченное девушкой.

Никаких новостей, даже несмотря на то что Норико черной куницей носится по всей Столице в поисках хоть каких-то следов!

Еще одна ночь впустую. Хранья затаилась. Оставила разоренную магией и пламенем «Лунную крепость» и смылась под крылышко Основателя, логово которого дьявол знает где спрятано. И теперь сестрицу не выкуришь.

— Проклятая мокрица! — буркнул господин Бальза, входя в гостиную. — Рэйлен! Потуши камин. Жарко.

Он лег на диван, закинул руки за голову и стал смотреть в белый потолок, потом закрыл глаза, слушая, как возится девчонка.

У Храньи осталось лишь пятеро сторонников, и все они, вместе взятые, даже с сестрицей не так сильны, как прежде. Жало дает Миклошу преимущество в борьбе. Но не против Основателя.

— Какого черта эти гин-чи-най скрываются, когда они действительно нужны?! — зло сказал он в пустоту, не открывая глаз. — Где следует расписаться кровью, чтобы они дали мне возможность добраться до этой медузы?!

Он не колеблясь заключил бы любой договор, если бы только ему пообещали голову Храньи на блюде и невмешательство в семейную разборку новой в Столице силы — Основателя.

Рэйлен кашлянула, однако Миклош, занятый своими мыслями, не обратил на нее никакого внимания.

— Нахттотер… — не выдержала она.

— У тебя больше нет дел, кроме как докучать мне? — желчно поинтересовался Бальза.

— Простите, я просто хотела…

— Ступай, — не терпящим возражения тоном велел он.

Она ушла, но лишь для того, чтобы вернуться с мобильником:

— Это вас, нахттотер. Рамон.

Господин Бальза вздохнул, протянул руку, взял телефон:

— Да, Рамон… Да… И я… Представь себе, рад, что я жив. Даже больше, чем ты. Вот как? Сколь лестно услышать, что вьесчи все еще поддерживают Нахтцеррет. Настоящий Нахтцеррет, а не ту жидкую рыбью кровь, что пытается любыми способами добиться чужого расположения. Ну, полно. Какая ирония? Я совершенно серьезно. — Лицо Миклоша было кислым, словно он съел целый железнодорожный состав лимонов. — Вот как? Не может быть. То есть я хотел сказать: неужели это ты? Вьесчи так редко извиняются, что мне просто неловко. О! Ты не извиняешься. Ну, значит, мне показалось. Тогда можешь извиниться прямо сейчас… По какому поводу?! — Господин Бальза стал темно-бордового цвета и, брызгая слюной, заорал в трубку: — Это ты меня спрашиваешь, Рамон?! Какого дьявола мои счета закрыты, а деньги ушли к сестрице?! Как работают твои банки, если произошло такое?! Ах, ошибка?! Непростительная ошибка! Возмутительная ошибка!! Репутация клана Негоциантов больше совсем ничего не стоит! Какое, к черту, наследование?! Какие известные ей пароли?!! Мало ли, что вы думали! Ну и что, что я умер! Да мне Хранья такой же родственник, как тебе Тёмный Охотник!

Он замолчал, слушая спокойный голос вьесчи и поняв, что орать на него бесполезно — все равно не проймешь. Рамон всегда считает себя правым, даже если прет у тебя из кармана парочку миллиардов. Такие мелочи для него — не повод ругаться.

— Да. Хорошо. Не будем выносить сор из избы… Делайте, что хотите, но деньги должны быть у меня. Сегодня же. И тогда я не стану окончательно портить вашу подмоченную репутацию. Всего доброго. О да. И тебе хорошей ночи.

Он нажал «отбой», подумал было вмазать мобильник в стену, но поймал жалобный взгляд Рэйлен и кинул телефон ей.

— Придурок! Всю свою жизнь мне приходится иметь дела исключительно с идиотами!

Миклош снова выставил Рэйлен вон и, оставшись в одиночестве, принялся ждать возвращения Норико.

Ему была нужна информация, где скрывается Хранья…

От мыслей его отвлек Альехо:

— Нахттотер, к вам посетительница.

Миклош удивленно поднял брови. Гостей он сегодня не ждал:

— Надеюсь, блондинка?

— Нет. Кадаверциан.

— Ого! Колдунья и не блондинка? — Он подумал о Доне, разочарованно цокнул языком. — Оч-чень интересно. Что же. Пригласи даму в кабинет через пару минут. И будь с ней повежливее.

Он поднялся, надел чистую рубашку, застегнул сапфировые запонки, гадая, что понадобилось от него клану Смерти.

Гостья оказалась гостем, и Миклош, увидев Флору, разочарованно поджал губы:

— А… Вивиан. Что тебя привело в мою скромную обитель?

Ученик Кристофа казался взбудораженным и нервным. Странно было видеть отражение подобных эмоций на прекрасном лице, доставшемся ему от леди даханавар. Мальчишка, конечно, постарался как мог избавиться от сходства с погибшей любовью колдуна с помощью уродливой одежды и короткой стрижки, но все равно сражение с даханаварской привлекательностью было неизбежно проиграно. К несчастью для Вивиана, Флора принадлежала к той редкой породе женщин, которые выглядят изумительно в любой одежде. Хоть в бальном платье, хоть в бесформенных штанах и растянутом свитере.

Кадаверциан сел в предложенное кресло, крепко стиснул подлокотники и произнес торопливо:

— Основатель выбрался из мира лигаментиа. Грань не смогла его сдержать.

— И почему я не удивлен, — равнодушно пожал плечами Миклош. — Я с самого начала говорил, что из затеи твоего учителя не выйдет ничего путного. И как ему вообще могло прийти в голову обращаться за помощью к малолетним сумасшедшим…?! Видимо, Основатель теперь очень зол, — предположил господин Бальза, не без удовольствия рассматривая взволнованное лицо Флоры.

— В ярости, — хмуро подтвердил Вивиан. — И он забросил мэтра в мир Нахтцеррет. Ваш мир.

— Сады Боли? — господин Бальза невесело хохотнул и откинулся на спинку кресла. — Откуда эти сведения? Основатель позвонил тебе, чтобы поразить вас своим чувством юмора? Или Кристоф оставил предсмертное письмо?

— Его Тёмный Охотник… — Некромант замялся, видимо решая, стоит ли посвящать Миклоша в тонкости магии кадаверциан. — В общем, он передал, где находится мэтр и что ему нужна помощь.

— Не знал, что вы используете этих тварей в качестве почтовых голубей.

Некромант с досадой взглянул на собеседника:

—  Мыне используем. Но Крис сумел установить со своим очень прочную связь. Так что теперь его Охотник… — Вивиан запнулся и решительно тряхнул головой. — Впрочем, это неважно. Нам нужна помощь.

— И при чем тут я?

— Это мир Нахтцеррет, — терпеливо повторил Вивиан.

— Верно. Но все равно не улавливаю связи. — Миклош продолжал корчить из себя идиота.

— Босхет передал моему учителю ваши слова о долге перед ним…

— Я готов сделать многое, — перебил его нахттотер, ничуть не кривя душой. — Но чего я не собираюсь делать, так это лезть в Сады Боли, мальчик. С легкостью согласиться сунуться туда могут только сумасшедшие. Этот мир не подчиняется никому! Даже клану Нахтцеррет. Кстати, с тем же успехом в него могут отправиться и ваши колдуны.

— Если потребуется — я пойду, — сухо заметил ученик некроманта.

Бальза отстраненно подумал о том, как жаль, что Флора умерла столь не вовремя. Девчонка любила власть, но из-за дурацкой игры Амира вляпалась в противостояние с Фелицией, и теперь в этом прекрасном теле суждено жить наивному дураку, который даже не понимает, о чем просит.

— Ну, тогда составь завещание. — Бальзе начал надоедать разговор. — Ты не продержишься и пяти минут.

— Я практически не сомневался, что Нахтцеррет не умеет держать слово, — с презрением сказал Вивиан, вставая с кресла.

— Не тебе читать мне мораль, щенок! — отчеканил Миклош и приказал: — Сядь!

Но, увидев, что кадаверциан не подчиняется, сбавил тон:

— Сядь. Я еще ничего не решил. Мне следует подумать.

Вивиан поколебался и вновь опустился в кресло. Нахттотер тяжело вздохнул, достал Жало, заметил, как напрягся колдун, и начал править карандаш.

Чик. Чик. Чик.

Добившись идеальной остроты, рыцарь ночи провел на белоснежном листе волнистую линию. Кристоф идиот, раз дал себя упечь. Это неоспоримо.

Но и Основатель хорош — не убил колдуна, а отправил в ссылку без обратного билета. Впрочем, послать кровного брата в Сады Боли равносильно убийству. Только очень медленному и мучительному.

Какие выгоды клану и самому Миклошу в том, что колдун вернется?

Кадаверциан — это тот, вокруг кого могут сплотиться остальные. Он силен. Без мастера Смерти справиться со всем случившимся в Столице будет гораздо сложнее. Кроме того, его возвращением можно будет позлить нового Дарэла. Возможно, Основатель разозлится настолько, что прибьет Хранью… А даже если и нет, тот, кто сумел провести Витдикту — ценный союзник.

Заслуживает ли это неоправданно высокого риска? Вполне. К тому же когда еще у Миклоша появится такая возможность — стать спасителем благородного рыцаря? Очень романтичный подвиг. Ха-ха.

— Хорошо. Будем считать, что я согласен, но есть условия… — произнес господин Бальза, заштриховывая часть рисунка.

Вивиан пошевелился в кресле и осторожно, стараясь не спугнуть удачу, произнес:

— Я вряд ли уполномочен вести дипломатические переговоры и обещать что-то клану Нахтцеррет.

— Я делаю это не ради выгоды! — оскорбился господин Бальза, даже не оторвавшись от работы — царапанья карандашом по бумаге. — «Honi soit qui mal у pense!» [104]Одному в Садах Боли делать нечего, молодой человек.

— Я уже сказал, что готов идти, — тут же решительно заявил проситель.

Бальза желчно усмехнулся:

— Ну, во-первых, ты не знаешь, на что соглашаешься. А во-вторых… Я тебя с собой не возьму.

— Почему? — возмутился тот.

— Потому что ты женщина.

Миклош поднял глаза, увидел, как окаменело лицо Вивиана, и мило улыбнулся:

— Это не издевательство, мой друг. Мне, право, все равно, что за суть наполняет эту прекрасную даханаварскую оболочку, но тело есть тело. А женщинам в Сады Боли ходу нет. Так что мне потребуется иная кандидатура. Кто-нибудь еще из клана Смерти желает составить мне компанию?

Вивиан не колеблясь ответил:

— Любой из нас.

— Я бы предпочел Аду. Или Дону, — проворчал Миклош нахохлившись. — Но, к сожалению, придется довольствоваться худшим.

Эти слова не понравились ученику Кристофа, он нахмурился, однако вновь промолчал.

— Кто из колдунов сейчас в Столице? — Господин Бальза закончил набросок и протянул его через стол.

— Весь клан, — мальчишка посмотрел на рисунок. — Это ведь не я, да?

— Верно. Это Флора. Такая, какой я ее запомнил на балу Фелиции. Она очаровательно танцевала с Йоханом. Воистину, королева бала. Так кто в городе? Перечисли поименно. Только мужчин.

— Анри.

Миклош фыркнул:

— Наставник безумной бэньши? Ну, нет! Увольте! — Нахттотер поднял вверх обе ладони, словно сдаваясь. — Сколько я его помню, в голове сплошные куртизанки и пустота! Слишком легкомыслен и безответственен, чтобы я рискнул доверить ему себя. Дальше.

— Адриан.

— Уже что-то. Но после стычки в Праге во время первого Великого Наводнения мы друг друга не слишком-то жалуем.

— Филипп.

— А… — протянул Миклош. — Чертов аристократ. Он белоручка. Хорошая защита, но непутевое нападение. Мне он точно не подойдет. Кто там следующий в списке?

— Франциск.

— Старик еще не преставился? — оживился господин Бальза. — Впрочем, от него не будет никакой помощи. Я не собираюсь работать поводырем.

— Грэг.

— Он ведь тоже мастер Смерти, не так ли?

Вивиан кивнул.

— Цепкий парень… Однажды схватился с правой рукой Винченцо Лудэра и его учениками и размазал их по стенкам монастыря Святого Стефана в Саламанке… Да. Пожалуй, он то, что нужно. Позвони ему.

— Сейчас? — Вивиан явно не ожидал от господина Бальзы такой прыти.

— Нет! Через неделю! Как раз когда от твоего обожаемого мэтра останутся рожки да ножки! Раз уж решили, лично я не собираюсь ждать — ночь только началась.

Глава 3

Сады Боли

Какая странная сегодня луна на небе…

…О, какой у луны странный вид! Можно подумать, будто это рука мертвой, пытающейся закрыть себя саваном.

Оскар Уайльд. Саломея.

24 апреля

— Я бы хотела пойти с вами, нахттотер.

Миклош бросил взгляд в зеркало дальнего вида:

— Знаю, цыпленок. Знаю…

Сидевшая за рулем Рэйлен задумалась на мгновение и снова взволнованно спросила:

— Быть может, вам стоит взять с собой Арлекина, нахттотер?

— У него нет должного опыта, чтобы шляться по Садам Боли. Мастер Смерти — это лучшее из того, что мне сейчас можно предложить.

Повисло молчание. Бальза по старой привычке смотрел в окно и мысленно ежился — влажный, ледяной, стегающий, точно плеть, ветер гулял по Столице, заставив улицы вымереть. И смертные, и бессмертные предпочитали не выходить из домов.

Машина проехала по мосту через реку. По воде неслись огромные волны, словно это было море. «Кажется, на юге, где берега низкие, будет наводнение», — отстраненно подумал Бальза.

Несколько деревьев вдоль дороги оказались повалены, а огромный рекламный щит погнулся, точно его мял в лапах великан.

Миклош постарался полностью отключиться от происходящего за окном и сосредоточиться на предстоящем. Он вспоминал все, чему учил его Луций. Безопасное место входа, ориентиры, правила поведения, негласные законы и конечно же подходящие заклинания.

Спустя полчаса они наконец остановились рядом с парком, разбитым недалеко от огромной телебашни. Сейчас были видны лишь ее опоры и первая треть, все остальное скрывалось в стремительно несущихся над городом облаках.

— Жди меня здесь, — сказал Бальза, отстегивая ремень безопасности. — Сопровождение не требуется. Если не вернусь до рассвета — сами решайте, что делать дальше.

Он надел капюшон, теплые перчатки и, задержав дыхание, шагнул на пронизывающий ветер. Тот выл в ушах, словно души обозленных грешников, и бесцеремонно подталкивал в спину. Господин Бальза прошел по асфальтовой дорожке, днем, вероятно, мокрой, а теперь застывшей и ужасно скользкой, и, обходя тусклые огни телецентра, свернул в парк.

Фонари здесь были старые, облезшие. Лампы, накрытые козырьками, висели на хлипких проводах, раскачиваясь из стороны в сторону, как ополоумевшие. Пятна света прыгали туда-сюда, освещая то дорогу, то деревья с кустарником, то вновь дорогу. Пошел снег — ледяной, колючий, мелкий и частый.

В белой круговерти Миклош увидел фигуру, стоящую возле маленького железного мостика, перекинутого через стылый ручей, почувствовал некроманта и неспешно приблизился.

— Доброй ночи, — кивнул ему Грэг.

— Не такая она и добрая, раз свела нас вместе.

В мерцающем свете бледных фонарей кадаверциан казался похожим на головореза — выше нахттотера на голову и гораздо шире в плечах. Стальные глаза цепко смотрели из-под вельветовой широкополой шляпы, украшенной черным вороньим пером. Густые брови, баки, закрученные усы, разделенная на две половинки борода, перевязанная черными ленточками, и ослепительная улыбка.

Миклош с интересом изучил длинный темно-коричневый камзол из плотного английского сукна, серебряные пуговицы с гравировкой герба Адмиралтейства, темные штаны из шотландской шерсти и лакированные башмаки с янтарными пряжками.

Грэг, сложив губы трубочкой, свистнул. Звук мгновенно подхватил ветер и швырнул к сизым небесам. Кадаверциан чуть подался вперед, прищурился, вглядываясь в снежную пелену, вытянул руку, и из мрака на нее спикировал бесформенный мокрый комок.

— Что это? — брезгливо поинтересовался Бальза.

Тварь оказалась попугаем. Во всяком случае, была им до той поры, пока жила. Теперь это было нечтос торчащими во все стороны редкими темно-фиолетовыми перьями, сквозь которые проглядывала серо-розовая кожа. Глаза птицы горели ядовитой зеленью.

— Это Пако, — отозвался мастер Смерти. — Пако, познакомься с господином Бальзой.

Гадина неуверенно потопталась на руке хозяина, затем перебралась ему на плечо, окинула Миклоша придирчивым взглядом, подняла огромный хохолок и произнесла резким до одури голосом:

— Мистер! Дайте шиллинг!

— Надо же! — удивился Грэг. — Похоже, ты ему понравился.

Бальза скривился:

— Флибустьерское прошлое?

— Вроде того, — улыбнулся в бороду кадаверциан.

Попугай нахохлился. Вид у него был такой, словно его прожевала, а затем выплюнула голодная кошка.

— И что, эта курица отправится с нами?

— Куда я — туда и он.

Миклош тоже нахохлился и мрачно подумал, что ошибся — следовало брать с собой Адриана.

Не сговариваясь собеседники пошли по дороге, направляясь в глубину парка.

— Весна в этом городе особенная, — улыбнулся некромант, глядя на снежную круговерть.

— Да уж, тут не поспоришь, — согласился господин Бальза. — Что тебе известно о Садах Боли?

— Не много. Лишь то, что я смог отыскать в библиотеке Вольфгера перед сегодняшней встречей.

— Значит, лишь домыслы. Ладно. Просто держись рядом и постарайся не заниматься самодеятельностью.

— Как прикажете, капитан. — Иронии в валлийце было хоть отбавляй.

— Кренгельс [105]тебе в задницу! — прокомментировал Пако.

— Его можно как-нибудь заткнуть? — раздраженно поинтересовался нахттотер.

У него руки чесались уничтожить говорливую тварь.

— Говорю же, Миклош, ты ему нравишься. Обычно с чужаками он молчалив, как рыба. Кстати, почему ты выбрал это место? В путешествие можно было отправиться и из дома.

— Не мог упустить возможности выйти на прогулку. Превосходная погода для того, чтобы подышать свежим воздухом. Не находишь? — съязвил нахттотер.

Грэг оценил иронию и хлопнул тхорнисха по плечу так, что тот едва не улетел на обочину.

— Поаккуратнее! — возмутился Бальза.

— Мистер, дайте шиллинг! — вновь заканючил мерзкий попугай.

Его зеленые глаза глядели зловеще, и Миклош про себя пожелал проклятой птице сдохнуть еще раз.

Теперь снег валил сплошной стеной, они шли сквозь него, согнувшись в три погибели. Грэгу приходилось держать шляпу, чтобы очередной порыв ветра не сдул ее с головы. Пако спрятал башку под крыло и наконец-то заткнулся.

Дорога через парк оказалась ужасной — такое ненастье, по мнению Бальзы, можно ожидать где-нибудь на Северном полюсе, но никак не в Столице, да еще и ближе к концу весны. Снег был тяжелым и влажным. Он свинцовым грузом оседал на проводах и ветвях, заставляя их прогибаться, а затем, подчиняясь ветру, вздрагивать и ронять белые хлопья на землю.

— Если так будет продолжаться дальше, как бы нам не завязнуть в сугробах! — перекрикивая вой ветра, сказал некромант.

Бальза кивнул, показывая, что слышит, но не ответил: слишком сильно был занят тем, что формировал коридор перехода.

Они миновали парк, пересекли пустое шоссе и оказались на улице. Сквозь крылья безумствующего бурана проглядывали призраки девятиэтажных домов, в которых все окна были темны. Остовы заснеженных машин, брошенных на произвол судьбы спасающимися от ненастья людьми, казались выброшенными на мель кораблями. Миклош на ходу отряхнул ставшие белыми плечи и решительно направился вперед, чувствуя, как слабеет ветер.

Мимо переполненных мусорных ящиков, ободранных автомобилей, разбитых фонарей и поваленных деревьев они все дальше и дальше углублялись в северные кварталы Столицы.

В какой-то момент Грэг прищурился и потянул носом воздух:

— Улица мертва. — Некромант не спрашивал, а утверждал.

— Верно, — отозвался господин Бальза, радуясь, что буран утихает. — Добро пожаловать в преддверие Садов Боли.

— Люггер [106]плыл на восток! — внезапно заорал Пако и внес важное уточнение: — А затем на запад…

Он заквохтал, словно курица, и перелетел на другое плечо Грэга.

— Ловко, — оценил мастер Смерти. — Не заметил, как мы переместились.

— Ну, тут не ваш туманный мир и не Грань лигаментиа. У Нахтцеррет иные законы.

— Это я уже понял.

По суровому лицу валлийца было неясно, что он вложил в эту фразу, но нахттотеру послышалась издевательская нотка, которую сейчас, однако, он предпочел не заметить.

— Когда мы окажемся на месте?

— После третьих склянок!! — влез в беседу попугай и тут же спрятал голову под крыло.

— Ты сразу это почувствуешь, — нехорошо усмехнулся Бальза.

— Уже чувствую. Вокруг сплошные мертвецы. — И, увидев непонимающий взгляд господина Бальзы, добавил: — В домах.

— Поверю на слово. — Миклош посмотрел на быстро очищающееся небо. — У меня никогда не было желания заглядывать внутрь.

— Не любишьпокойников? — живо поинтересовался спутник.

— Просто не страдаю чрезмерным любопытством там, где этого не следует делать, — холодно отрезал Миклош, косясь на темные выбитые окна и вспоминая, что в прошлый раз, когда его привел Луций, здесь вместо города была мрачная, разоренная чумой деревушка. — Что до любви к трупам, некрофилия не входит в достоинства Золотых Ос. Это скорее относится к клану Смерти [107].

— Некрофилия? — нахмурился Грэг. — Ты совсем ничего не знаешь о нас, Бальза, раз путаешь грязное влечение к мертвым с уважением к Смерти.

— Ну, да. Возможно, я ошибаюсь. Наши кланы были не слишком-то близки до последнего времени, — проворчал нахттотер, которого сейчас больше занимал шорох за ближайшим углом, чем философские диспуты. — Некрофилия — это капуцинские катакомбы в Палермо. У вас нечто другое.

Мертвый попугай, не вынимая головы из-под крыла, глухо и зловеще расхохотался.

— Что это с ним? — поднял брови господин Бальза.

— Пако удивлен, как и я. — Валлиец был серьезен, но его стальные глаза, кажется, смеялись. — Нахттотер публично признает ошибки.

— Нахттотер просто старается быть любезным, колдун. И ничего более.

Ветер полностью стих, снег на земле исчез, а улица закончилась. Впереди под золотистым светом огромной полной луны возвышался странный лес.

— Добрались, — с видимым облегчением сказал рыцарь ночи.

Он уже начал опасаться, что забыл дорогу.

Пако выразил свое отношение витиеватым и скабрезным ругательством.

— Не самое уютное местечко, — оценил некромант.

— Еще нет… — неопределенно пробормотал Миклош, решительно направляясь вперед.

Влажный избитый асфальт сменился широкой тропой, посыпанной мелкими, белыми, отражающими лунный свет осколками человеческих костей. Они негромко поскрипывали под подошвами башмаков, пока двое кровных братьев приближались к кромке леса.

Вблизи тот оказался еще более отталкивающим. Деревья, названий которых никто не знал, достигали высоты семиэтажных домов. Их стволы были черными, страшно изломанными и искривленными. На редких толстых ветвях росли огромные шипы, походящие на иглы дикобраза. Их кончики, бледные, изжелта-восковые, с выступившей смолой, блестели, словно ртуть.

Грэг протянул руку, чтобы изучить колючку поближе, но Миклош бесцеремонно ударил его по запястью и грозно сказал:

— Даже не думай касаться шипов! Потом деревья от тебя не отстанут. А нам еще возвращаться.

— Их смола похожа на яд.

— Он и есть. Мой учитель говорил, что эта штука способна свалить с ног даже Нософорос. Но, по мне, есть более гуманные способы самоубийства, чем трогать ядовитую дрянь.

Они шли сквозь скрюченный, больной лес, от которого стало потягивать смрадом. И чем дальше спутники продвигались, тем сильнее становился запах тлена.

— Не обижайся, Миклош, но место отвратительное.

— Что поделать, — притворно вздохнул господин Бальза. — Все остальные миры разобрали, и нам пришлось довольствоваться оставшимся. Спасибо Основателю, будь он трижды проклят!

— Потешь мое любопытство. — Грэг держал руки в карманах и зорко поглядывал по сторонам, стараясь не коснуться веток — деревья обступили сузившуюся тропу со всех сторон. — Зачем тебе понадобилась моя помощь? Сады Боли, конечно, не похожи на Кюрасао или Бонэйр, но не выглядят уж очень ужасными.

— Да ну?! Эта помойка намного опаснее, чем царство кадаверциан. Нам просто пока везет. Ты будешь прикрывать мою спину, когда я буду занят. К тому же я не нанимался тащить Кристофа обратно на своем горбу. Если, конечно, он все еще жив.

— Считаешь, ему пришлось туго? — помрачнел колдун.

— Наверняка, — невысокому Миклошу пришлось пригнуться, чтобы пройти под колючей ветвью. — Иначе Основатель бы его сюда никогда не отправил.

Словно в подтверждение этих слов, на дереве, с которым они поравнялись, показалось «украшение» — наполовину утопленный в стволе скелет в обрывках, когда-то бывших белой тогой.

— Кто-то из ваших? — поинтересовался мастер Смерти.

— Да, — неохотно ответил нахттотер. — Один из Десяти Гласов. Жил еще до меня. Когда я был здесь в прошлый раз, его затянуло лишь по голени, и на теле оставалось полно плоти. Время здесь течет гораздо медленнее, чем в реальном мире.

Грэг обратил внимание, что свет стал бледнее, поднял взгляд к небу и сквозь купол переплетенных шипастых ветвей увидел луну.

— Что с ней? — резко спросил кадаверциан.

— А-а-а… заметил, — протянул Миклош, проследив за взглядом спутника и убыстряя шаг. — Скоро сам все поймешь.

— Тебе не кажется, что проще объяснить…

— Проще один раз увидеть.

Луна походила на циферблат часов и «двадцать минут» уже были скрыты тьмой, а ползущая тень подбиралась к «двадцати пяти».

— Что случится, когда произойдет полное затмение?

— Мы будем сидеть тихо, словно мышки, — нервно хохотнул господин Бальза. — И молиться дожить до следующей полной луны. Погаси свою магию. Старайся не пользоваться ею без нужды — это может привлечь к нам ненужное внимание.

Лес стал гуще и еще темнее. Гаснущая луна также не добавляла света, и спутникам приходилось полагаться исключительно на врожденное ночное зрение. Одна из веток вдруг ожила, метнулась к некроманту, но тот пригнулся, и дереву досталась лишь шляпа да резкие, осуждающие вопли попугая. Миклош ударил по агрессору «Серым тленом», заставив того заскрипеть, выпустить добычу и неохотно отшатнуться.

Они вышли к перекрестку, где белая тропа разделялась на четыре узких тропинки, расходящиеся в разных направлениях и исчезающие за темными стволами терновых деревьев.

— Куда теперь? — поинтересовался Грэг.

— Хотел бы я знать, — озадаченно пробормотал Миклош, покачиваясь на носках. — В прошлый раз такого не было — дорога изначально одна.

— Когда был прошлый раз? — некромант следил за неумолимой стрелкой-тенью.

Без девяти двенадцать. От луны осталось всего ничего.

— Больше тысячи лет назад.

— Мог бы и почаще наведываться сюда. Возможно, сады Нахтцеррет не были бы в таком запустении.

— Не учи меня жить! — огрызнулся господин Бальза, занятый рисованием на земле. — Я здесь был всего один раз и до сегодняшнего дня не горел желанием вернуться! Уверен, что разделение дорог — оригинальная шутка Основателя.

— Найди верный путь к Кристофу, — сказал некромант попугаю, и тот, заорав так, что у Миклоша едва не лопнули барабанные перепонки, распахнул крылья и устремился в небо.

— Не думал, что он у тебя еще и ищейка. — Бальза проводил тяжело летящую птицу взглядом.

Грэг пожал плечами, как бы говоря, что птичка полна сюрпризов.

Миклош произнес положенную формулу, увидел, как нарисованные им буквы оплыли, а затем, словно червяки, расползлись по тропе и сложились в круг. В небо ударил столб бледно-серого света и через несколько секунд погас, превратившись в небольшую округлую клетку.

Бальза прошел сквозь световые прутья, сел на землю, приглашающе похлопал по ней и обратился к спутнику:

— Тебе представляется прекрасная возможность почувствовать себя попугаем. — И, видя, что тот не двигается, добавил: — Поспеши. Времени совсем не осталось.

Как только некромант вошел в клетку, луна погасла, а мир окрасился в темно-синие тона.

— Что это? — Грэг повернулся за разъяснениями.

— О. Так называемое время Садовников. Или ты действительно считал, что за Садами не приглядывают? Когда луна становится черной — они обретают свободу. В эту пору лучший вариант — спрятаться и переждать.

Мастер Смерти мрачно осмотрел синий лес и с наслаждением вытянул ноги:

— Луна еще появится?

— Конечно. Когда придет ее час.

Колдун изучил струящийся из-под земли свет, создающий клетку:

— Защитное заклинание, но не против магии. Скорее от духов. Я прав?

— Тебе ли не знать, что духи порой обретают материальную оболочку? — Миклош закрыл глаза, и повисла томительная тишина.

Минуты сменялись минутами, но ничего интересного не происходило. Бальза делал вид, что медитирует, Грэг спокойно ждал, когда придет пора идти дальше.

Между деревьями мелькнул ярко-голубой силуэт, и некромант подался вперед. Спустя несколько мгновений на тропе появилась полупрозрачная тварь — сквозь нее был прекрасно виден дикий терновник.

Тощее, обтянутое фосфоресцирующей кожей корявое создание, опирающееся при беге на узловатые руки, было покрыто шипами с головы до ног. Особенно много их оказалось на спине и лысом черепе. Круглые белые глаза едва не выскакивали из орбит, губы отсутствовали, из-за чего рот все время улыбался. От взгляда некроманта не укрылись длинные клыки. Лицо неизвестного создания можно было бы назвать человеческим, если бы не страшная маска кровожадного безумия.

Оно пробежало мимо, даже не остановившись, и сгинуло в лесу, словно ночной кошмар с приходом утра.

— Ну и как тебе? — с живым интересом спросил открывший глаза Миклош.

— Значит, это и есть Садовник, — негромко произнес Грэг.

— Один из них.

— Он похож… — Некромант замолчал, задумался и нахмурился еще сильнее.

— На нас, — господин Бальза издал неприятный смешок. — Очень верно подмечено. Луций как-то сказал, что они любят пить кровь. Но не человеческую, а нашу. Таких блаутзаугеров, как ты и я.

— Кто они такие?

Нахттотер погладил бороду, вздохнул, сменил позу, посмотрел на темное небо:

— Как ты думаешь, что случается с кровными братьями, когда они умирают? Куда уходят их души? В рай?

— Думаю, наоборот. Если бы я верил в бога, то сказал, что нам всем уготовано место в аду.

— Вот он — персональный ад тхорнисхов. — Рыцарь ночи обвел рукой синий мир и страшную стену колючих деревьев. — Сады Боли. Мы не умираем. И не исчезаем. И не уходим в небытие. Наши души становятся Садовниками — вечно ждущими, ищущими, алчущими крови тех из нас, кто еще жив. Поэтому я и рекомендовал тебе забраться в «Слепую клетку». Пока мы здесь, они нас не видят.

— Их можно уничтожить?

Миклош вспомнил синие, полупрозрачные, перекошенные лица, леденящий душу вой и вспышки магии Луция, когда он вместе со своим учеником прорывался обратно, в мир живых.

— Можно. Развоплотить. На время. Беда лишь в том, что как только начинаешь сражаться, на помощь одному прибегают еще десять, и так до бесконечности. Тхорнисхов, знаешь ли, за века умерло достаточно много.

Некромант не ответил, и нахттотер вновь закрыл глаза. Один раз ему послышался какой-то звук — не то скрип, не то стон, но расстояние было столь огромным, что господин Бальза не смог бы поручиться и решил, что ему просто почудилось.

Прошло еще какое-то время… затем с неба прилетел вопль:

— Мистер! Дайте шиллинг!

Попугай парил в высоте, встревоженно крича о том, что кентаберийское вино уже украдено.

Поорав немного, он вновь улетел.

Когда спутникам стало казаться, что они провели в клетке не один день, синий свет стал бледнеть и меркнуть, а затем вовсе погас, и на небе вновь появилась полная луна.

— Отсчет пошел. — Бальза вскочил на ноги и одним движением стер надпись на земле.

— Ччерт! Ччерт! Они заходят с зюйд-веста! — Попугай неожиданно рухнул на плечо господина Бальзы так, что тот едва не подпрыгнул. Птица щелкнула клювом у щеки главы клана Золотых Ос и гаркнула:

— Эй! Красо-о-отка!

Нахттотер выругался, сбрасывая с себя наглую мертвечину, Пако обиженно заверещал и перескочил к хозяину, который был более дружелюбен, чем рыцарь ночи.

— Люггер плыл на восток! Байла! Байла!

— Он нашел путь! — Грэг цокнул языком, и его питомец, взмахнув крыльями, полетел над одной из тропинок.

— Не спешить! — предупредил Миклош. — Направление знаем, ну и ладно. Пошли.

Они вновь углубились в густой лес.

— Нам везет, — по пути сказал господин Бальза, презрительно поджав губы. — На этот раз Садовник был один. Странно. С чего бы это?

— Испугались меня? — рассмеялся некромант.

— Скорее уж твоего попугая. Кто захочет иметь дело с этой болтливой заразой?

— Дискульпе, синьор! Порфабор! Уно шиллинг для маленького Пако!

Тварь носилась между деревьями, махая фиолетовыми крыльями и вопя во все горло.

Валлиец рассмеялся, подозвал птицу и приказал вести себя тихо. Та проворковала нечто ласковое, схватила страшным клювом, способным перекусить толстую металлическую проволоку, мочку уха колдуна. Пожевала и наконец-то заткнулась.

Местность несколько изменилась. Теперь земля была изрыта оплывшими ямами, очень похожими на древние могилы. Они темнели под деревьями среди влажной прелой листвы, наполовину заполненные застоявшейся водой.

— Вивиан был порядком раздосадован, что ты отказался взять его с собой, — сказал Грэг.

— Нужны мне здесь сосунки, — пренебрежительно отозвался нахттотер.

— То есть все эти разговоры о женщинах…

— Правда, мой друг. Иначе вместо тебя была бы Ада или Дона. Или же я бы обошелся помощью Норико.

— Суровая реальность жизни, — улыбнулся некромант. — Бедные женщины, в Сады Боли им путь заказан. Кстати говоря, отчего?

— Черт его знает. Говорят, если рядом женщина, Садовники лезут и днем. Так что слишком велик риск брать с собой спутницу.

Он перепрыгнул через яму, полную тухлой воды, потянул носом воздух и заметил:

— Далеко мы забрались. Как бы назад не пришлось бежать.

Мастер Смерти вместо ответа ловко отшатнулся в сторону, избежав «случайного» движения колючих ветвей. Попугаю пришлось замахать крыльями, чтобы удержать равновесие.

— Тебе не кажется, что деревья относятся ко мне несколько предвзято?

— Разумеется, — надменно изрек Миклош. — Ты ведь не тхорнисх. Чужаков здесь любят даже меньше, чем Золотых Ос.

— Просто удивительно, — пробормотал некромант, вновь посмотрев на луну.

Лес был бесконечным, тропа частенько превращалась в тонкую нитку, и Миклош начал сомневаться, что тупой дохлый попугай правильно указал дорогу. Они спустились в низину, влажную, душную, смрадную, заваленную человеческими останками. Было видно, что кто-то основательно погрыз кости, но на вопрос мастера Смерти, что это за твари, господин Бальза лишь пожал плечами. Ни о каких диких зверях здесь он отродясь не слышал.

Еще дважды луна меняла фазу, наступала темно-синяя ночь, и приходилось скрываться в магической клетке. Первый раз в округе не появилось ни одного Садовника, зато в следующий господин Бальза не успел завершить ритуал, и страшная тварь выскочила из-за деревьев, едва луна погасла.

Миклош, ни на что не обращая внимания, стоял на коленях, скороговоркой твердя формулы, и разбираться с неприкаянной душой пришлось Грэгу.

Он раскрыл ладони в сторону прыгнувшего на него создания, и, когда то оказалось опутано зеленым шелком так, что уже не могло двигаться, в руках мастера Смерти появился страшный молот. Валлиец в один прыжок оказался рядом с Садовником и мощным ударом раскроил тому череп.

В этот момент с верхних ветвей прыгнула еще одна тварь, метя некроманту в спину. Пако предупредил хозяина воплем, тот развернулся, швырнул в морду врагу зеленое пламя, но это не произвело должного эффекта. Тварь сбила его с ног, и они покатились по земле. Грэг вцепился пальцами в тощую шею зверя, не давая щелкающим челюстям приблизиться к своему лицу.

К счастью, нахттотер закончил создание «клетки» и, оказавшись рядом, хлестнул Садовника кнутом «Тлена», едва не развоплотив попугая. Стащил распадающиеся останки с некроманта, рывком помог ему подняться и буквально втолкнул в безопасный круг.

— В следующий раз тебе стоит быть порасторопнее. — Грэг небрежно отряхнул камзол от прилипших к нему темных листьев.

Пако высказался более резко и витиевато.

— С каждым разом это занимает все больше времени. — Миклош убрал боевой кнут. — Если не найдем Кристофа быстро, придется уйти и повторить попытку через несколько дней, когда здесь все успокоится.

Валлиец словно бы и не услышал этих слов — он смотрел, как тела Садовников превращаются в синий дым, растворяющийся в окружающем мареве. Не прошло и нескольких минут, как пять новых тварей рыскали по окрестностям.

— Очень удобно, что они нас не видят, — заметил Грэг.

— Верно. Но теперь они знают, что мы здесь, и рано или поздно наберутся наглости появиться при луне.

Ответом ему был дикий хохот во мраке…

Слушая шорохи мрачного леса, Миклош нервно ежился и думал о том, что все его пессимистические прогнозы оправдались. Основатель, будь он неладен, засунул колдуна в такую адскую бездну, что вытащить его не смог бы даже Луций в лучшие свои годы. Тупоумный попугай, мозги у которого сгнили несколько сотен лет назад, и тот уже должен был понять, что шансов у спасательной команды с каждой минутой становится все меньше и меньше. Однако чертов Грэг оказался упрямым парнем. Возможно, в иной ситуации Бальза бы над ним посмеялся, но не тогда, когда по округе рыскает табун Садовников, желающих высосать жизнь из нахттотера. Делиться своей кровью с какими-то тварями не входило в его планы.

Миклош не желал превратиться в ужин для мертвых тхорнисхов и уже несколько раз намекнул Грэгу, что пора бы повернуть назад, но колдун словно и не слышал. Его не слишком волновало, что каждая новая клетка давалась Миклошу с все большим трудом.

— Чертов эгоист, — проворчал Бальза себе под нос и сказал громко: — Ты не мог бы накинуть тряпку на башку своему питомцу? У него отвратительный взгляд.

Попугай выкрикнул очередную скабрезность, Грэг усмехнулся и пожал плечами, словно показывая, что он-то здесь точно ни при чем и Миклошу придется договариваться с Пако самостоятельно. Нахттотер счел, что ему только что дали «зеленый свет», и начал подыскивать подходящее заклинание, чтобы от проклятой твари не осталось даже перьев, но колючий кустарник внезапно привлек его внимание, и господин Бальза остановился, не донеся левую ногу до земли.

— Что-то не так? — тут же спросил Грэг.

— Чувствуешь запах гнили?

— Я чувствую его с тех пор, как здесь оказался, — подтвердил бывший корсар.

— Нет, здесь пахнет по-иному.

— Я не тхорнисх, чтобы специализироваться на нюансах вони.

Миклош зло прищурился и швырнул в кусты «Волну Танатоса». Черные ветки свернулись кольцами, шипы оплавились, и растения осыпались пеплом.

— Может, ты зря нервничаешь? — спросил кадаверциан, глянув на небо. Круг луны почти не потемнел. — Сейчас вроде как «день».

— Мой нос меня никогда не подводил, — пробормотал господин Бальза, озираясь.

Краем глаза он заметил синий росчерк и, хлопнув в ладоши, соорудил первое, что пришло ему в голову — огромный зонтик с черным, едва прозрачным куполом. Именно на него, словно перезрелые фрукты, с ветвей деревьев градом посыпались Садовники.

Зеленая вспышка сверкнула справа, оглушительно заорал попугай, и можно было догадаться, что атакуют их не только сверху, но и с флангов.

— Удерживай их! — заорал нахттотер, перебрасывая всю свою силу на поверхность зонта и с удовлетворением отмечая, как начинают дымиться и истончаться синие тела.

Но до конца уничтожить их у Бальзы не получилось, лишь ослабить.

— Всем держаться! — гаркнул Пако с неба, и в нахттотера врезалось воющее чудовище.

Миклош, не будь дурак, вцепился пальцами в страшное лицо, разжижая плоть. Тем самым он спас себе жизнь, но потерял контроль над зонтом, и Садовники, прорвавшись через преграду, оказались на земле.

Один упал совсем близко, господин Бальза с чувством злорадной радости пнул его ботинком в морду, сбил заклинанием того, что подкрадывался к спине Грэга, развернулся и сломал грудную клетку еще одному.

— В сторону! — рявкнули над ухом.

Миклош проворно отпрыгнул, и зеленая, витая молния зацепила сразу двоих противников. В этот момент нахттотера сбили с ног, и трое Садовников оказались на нем сверху. Молот некроманта сбил одного, господин Бальза смел ударом другого, заорал, ощутив резкую боль укуса в руке, и оторвал твари голову.

В следующее мгновение всю округу залило зеленым пламенем, а когда оно опало, враги лежали мертвыми. Миклош выругался, поднялся на четвереньки, выругался повторно и наконец-то встал на ноги.

— Никого не узнаешь? — Некромант носком порядком перепачканной туфли повернул голову мертвого Садовника.

— Они все на одно лицо. — Миклоша не интересовали превращающиеся в туман мертвые чудовища. — Поверь, я бы не смог узнать среди них даже родного отца.

— Похоже, это женщина, — задумчиво сказал Грэг. — Почему они напали при луне?

— Жажда крови заставляет их вылезать на свет, который делает их намного слабее, но не убивает. — Впрочем, это все неважно. Мы уходим. — Нахттотер был занят тем, что отдирал изодранный рукав от куртки.

Некромант сразу понял, о чем идет речь, и едва заметно покачал головой:

— Извини, Миклош, я остаюсь. Возможно, это принято у вас, но кадаверциан не бросают друг друга в беде.

— Сколько патоки! — скривился господин Бальза, с отвращением отбрасывая в сторону обслюнявленную тряпку. — Смотри не прилипни, колдун. Ты совсем ослеп, если не видишь, что творится вокруг. Эти твари устроили на нас засаду, и очень грамотную.

— Не вижу повода уходить. Я найду Кристофа. Ты можешь возвращаться.

— Красо-о-отка! — насмешливо протянул сидевший на ветке Пако.

Миклош скривился еще сильнее. Он бы с радостью бросил среди леса тупого упрямца и его идиотскую птицу и забыл об этом уже через несколько часов, но у клана колдунов возникнут вопросы, а ссориться с неожиданными союзниками из-за глупого нетерпения и желания поскорее оказаться дома недальновидно.

— Послушай, — господин Бальза осмотрел две продольные царапины, оставшиеся у него на предплечье от клыков твари. Ранки регенерировали медленно и неохотно. — Я рассчитывал, что Основатель — ленивый ублюдок. Что он открыл переход, вышвырнул вашего дорогого Кристофа и захлопнул дверь. То есть, что мастера Смерти следует искать где-то на границе Садов. Но этот… — Миклош указал пальцем в небо. — Этот чертов телепат, которого стоило убить еще двадцать лет назад, взял его за шкирку и унес, словно кондор цыпленка, дьявол знает куда!

— Тем больше у нас причин отыскать его.

— Между прочим, меня укусила одна из этих тварей. Рана, возможно, заражена и еще неизвестно, чем это кончится. У меня с собой нет эликсиров. Нам надо вернуться.

Валлиец подошел к Миклошу, понюхал кровь на его коже:

— Заражения нет.

С его рук потек зеленый свет, и регенерация ускорилась.

— Тебе ничего не грозит.

— Скажешь это, когда я умру, — проворчал рыцарь ночи, после схватки больше всего похожий на оборванца.

— Не волнуйся. Если ты умрешь, я тебя оживлю, — совершенно серьезно произнес валлиец.

— Мистер, дайте шиллинг! — Пако висел на ветке вниз головой.

— Кыш! — махнул на попугая рукой порядком раздосадованный сложившейся ситуацией господин Бальза. — Черт с тобой, колдун! Вон за той рощей есть некрополь. Будет символично, если там мы и найдем некроманта.

Но за рощей Кристофа не оказалось. Огромная поляна, со всех сторон окруженная красноватыми шипастыми гигантами с густыми черными кронами, была затянута низким синеватым туманом. Одуряюще пахло тухлым мясом, и сонмы мелких насекомых роились в воздухе, сияя ярко-голубым светом, словно волшебные светлячки. Старые мраморные памятники были вырваны из земли и свалены грудой в одну кучу. Их верхняя часть оказалась оплетена тернистым плющом, больше всего напоминающим колючую проволоку.

Грэг вновь отправил попугая на разведку, затем наклонился к самой земле и сказал:

— Это кладбище не настоящее.

— Некрополь. Это называется некрополь, корсар. За несколько тысяч лет до того, как ты в первый раз увидел лодку, людей хоронили в таких местах. Это проекция. Одно из первых мест, где жили тхорнисхи.

— Странные Нахтцеррет выбирает жилища. Некрополь, Вышеград…

— Вышеград был совсем не плох. Никто из вас туда даже не смел соваться.

— Да в общем-то и вы не были частыми гостями на Петринском холме, — усмехнулся Грэг, вставая. Он сделал пару шагов и обратил внимание на вьющихся у лица насекомых: — Мухи? Почему мухи? Я думал, здесь будут по меньшей мере осы.

— А я рассчитывал встретить парочку блондинок, но жизнь полна разочарований, — ядовитым голосом отозвался Миклош. — Пусти. Я пойду первым.

Он ударил перед собой широкой «Волной Танатоса», и та, распространившись по поляне, уничтожила всех насекомых. Тысячи тысяч прозрачных крылышек упали на съежившиеся, почерневшие цветы.

— Ненавижу эту гнусь, — пробурчал нахттотер, решительно направляясь вперед.

Лишь половинка луны была темной, недалеко на западе, за безмолвными мертвыми деревьями, раздался едва слышный хохот.

— Садовники не стали ждать своего времени. — Миклош торопливо начал кидать в землю «Зубы дракона». — Мы разворошили гнездо, приятель, и, не скрою, они не прочь отведать нашей крови. Однако я надеюсь пройти яблоневые сады до того, как наступит ночь.

— Не хочется становиться пищей? — Было непонятно, издевается некромант или ему действительно интересно.

— Разумеется, — с достоинством произнес господин Бальза. — Я — высшее существо и не позволю каким-то мертвым объедкам из череды бывших предков, соратников и друзей, которым не хватило ума выжить, приближаться к моей шее. Что ты делаешь?

— Не ты один умеешь создавать ловушки.

По земле растянулась ярко горящая зеленая паутина. Через несколько секунд она начала медленно остывать и сливаться с туманом, оставив после себя легкий запах аниса.

Спутники покинули старый некрополь, миновали небольшую зловещую рощу и оказались среди деревьев — низких, прижатых к земле нависающей над ними четвертинкой луны. Они сияли неприятной белизной гладких стволов, увенчанных колючими ветвями и серой, пораженной какой-то болезнью листвой. Крупные яблоки оказались черными, непомерно раздутыми, словно их в одночасье поразила гангрена.

Грэг провел рукой рядом с плодом, затем вытер ладонь о камзол и покачал головой:

— Я уже верю, что сказка о Белоснежке была правдой.

Миклош не стал говорить, что ни о каких Белоснежках отродясь не слышал, впрочем, если речь шла о какой-то дуре, сожравшей черное яблоко и оказавшейся в могиле, то небылица правдива. Яда в таком плоде хватит, чтобы убить всю популяцию китов на Земле.

За спиной, из-за деревьев, которые они совсем недавно миновали, раздался вой, в небо ударили сизые лучи — сработали капканы.

— На какое-то время можно не думать о них, — ухмыльнулся господин Бальза, потирая руки.

Они шагали по мертвой, редкой, казавшейся сотканной из мелких частиц праха траве. Яблоневый сад изменился, стал гуще, заброшеннее и страшнее.

— Теперь я понимаю, почему этих существ назвали Садовниками. — У Грэга был вид человека, попавшего в интересный музей.

Все деревья вокруг были увешаны останками кровных братьев. Разложившиеся, истлевшие, с оскаленными ртами, блестящими клыками и высохшими лицами, они смотрели мертвыми глазами на тех, кто проходил мимо них, — на живых.

Многих наполовину поглотили древесные стволы, земля, колючий кустарник или дикая лоза. Сквозь тела давно проросли ветки, торчащие между ребрами, словно копья.

Во всем этом проглядывала какая-то система — мертвецы были развешаны не хаотично, но Миклош не стал утруждать себя размышлениями над ненужными подробностями. Лишь однажды он остановился и подошел к трупу, облаченному в истлевший жилет и брюки начала двадцатого века. Задумчиво взял покойника за рыжую бороду, потянул так, чтобы увидеть высохшее лицо с провалившимся носом и глазами.

— Какая встреча! Спурий! Так вот почему тебя не было вместе с Храньей в Столице! А я все гадал…

— Зачем вы сюда приходите? — Грэг между делом указал господину Бальзе на тонкую полоску света, оставшуюся от луны, и тот стал создавать клетку, одновременно отвечая:

— Власть. Источник силы. Старине Спурию он всегда не давал покоя. Надо думать, подлиза моей сестрицы решил, что с его помощью они одолеют меня гораздо проще. Но, как видишь, идиот нашел свое место среди елочных игрушек Садовников.

Они вошли в клетку. В синей «ночи» десятки тварей рыскали в зарослях, издавая звуки, похожие на рыдания.

— А ты, Миклош, пытался взять эту силу? — Грэг с отстраненным интересом наблюдал, как один из Садовников поправляет потревоженное господином Бальзой тело Спурия.

— Я? Нет. Конечно, соблазн большой, но он не стоит жизни. — Нахттотер поджал ноги. — До источника идти больше суток. Последний, кто там побывал, — учитель моего учителя. Но, как говорил Луций, после этого он не слишком дружил с головой и не прошло года, как выбежал на солнце. Или это его Десять Гласов выпихнули? Уже не помню.

Валлиец усмехнулся, но ничего не сказал.

Когда луна появилась вновь, двое Садовников так и не убрались восвояси — пришлось избавляться от их присутствия, развалив несколько деревьев и обрушив на землю град останков.

Тропа расширилась, яблони сменили терновые деревья.

— Старина! Старина! Прямым курсом! — В небе нарезал круги всеми забытый Пако.

— Недалеко осталось! — оживился Грэг.

— С чего ты взял? — Миклош хмуро смотрел на попугая, опасаясь, что тот на него нагадит.

— Чувствую нашу магию. Там сражение! Идем быстрее!

Он побежал, и в его руках появился зеленый молот. Нахттотер выругался, бросаясь следом и уже заметив, как над деревьями поднимается зеленое зарево.

Им потребовалось не так мало времени, чтобы оказаться на огромном пепелище, раньше бывшем лесом. Многочисленные обугленные пни все еще продолжали дымиться, а в самом центре полыхала зеленая стена пламени, ограждающего мастера Смерти от беснующихся Садовников.

— Ну что же. Не «Клетка», но вполне действенно и оригинально. Она их хотя бы сдерживает, — оценил Миклош, собирая в кулак все свои силы.

— Их здесь сотни! — Глаза Грэга вспыхнули изумрудным огнем.

— Что поделать. — Господин Бальза наблюдал, как бьющие из-за стены молнии уничтожают тварей лишь для того, чтобы те вновь набежали из леса. — Как я уже говорил, кровных братьев моего клана погибло много. Они чувствуют ученика Вольфгера, и даже луна их не пугает. Кажется, сегодня здесь собрались все. Вот почему мы прошли так просто. Прикрывай меня.

Нахттотер двинулся вперед, держа левую руку на рукояти так и неиспользованного Жала. Их заметили, и где-то половина тварей, перепрыгивая через обугленные пни, бросилась к ним — сплошной вал оскаленных пастей и шипастых тел. Миклош взвился в воздух, приземлился на колени и со всей силой ударил правой рукой по земле.

Раздался оглушительный колокольный звон, и из мрака выскочили пузатые четвероногие тени — гиены. Их было восемь, и, хотя они оказались гораздо меньше той, что рыцарь ночи призывал в свой особняк во время лечения Йохана, в данном случае это ничего не значило. Звери клином влетели в ряды атакующих, отрывая тем конечности и головы, пожирая все, до чего могли дотянуться. Началась свалка, но несколько десятков врагов прорвались к кровным братьям.

— Разберись с ними! — Нахттотер, занятый сражением, перестал обращать внимание на то, что делает Грэг.

Он лишь отмечал вспышки зелени, слышал замогильные вопли, видел, как валятся приближающиеся. Бальза понимал, что главное сейчас — справиться с теми, кто все еще окружает Кристофа. Он давно не занимался массовыми убийствами и теперь с радостью использовал арсенал имеющихся заклятий, бьющих по большим площадям. Нахттотер сек шипастых тварей огромными ножами, давил невидимыми ногами, разрывал на части, заставлял тела взрываться и лопаться, насылал полчища саранчи, хлестал их огнем, тленом и солью, поливал кровавым дождем и осыпал градинами разложения, от которых дымилась земля.

Обрушивая каждое из заклинаний, Миклош представлял, что убивает Хранью, и это добавляло ему сил. Когда в рядах противников появилась широкая просека, он двинулся вперед, прокладывая себе коридор через оставшихся. По бокам их с Грэгом защищали свирепые гиены.

Некромант больше не был ироничен и расслаблен. Мрачный, собранный, безжалостный почитатель Смерти уничтожал всех на своем пути, и с каждым шагом стена зеленого пламени становилась ближе.

Несколько Садовников попытались напасть на них со спины, и господин Бальза, уже связанный одним заклинанием, не стал терять время на второе, а выхватил Жало и отмахнулся им, разрубив тварей точно так же, как когда-то сторонников Храньи.

Страшный вой пронесся над Садами Боли, и над землей, расправив крылья, скользнула огромная черная тень. Тёмный Охотник корсара, не обращая внимания на кровных братьев, вступил в сражение.

Зеленое пламя было холодным, и, как только Миклош с Грэгом оказались рядом, оно расступилось, пропуская их.

Над черной землей все еще летали хлопья пепла. Поляна была завалена головешками, по которым пробегали зеленые искры гаснущей кадаверцианской магии. Кристоф, порядком измотанный сражением, сидел на поваленном древесном стволе. Его ногу охватывала шипастая лоза, не дававшая колдуну возможности встать.

Бальза на ходу развеял ее в труху.

— Ты неплохо продержался здесь один, — кивнул он мастеру Смерти.

— Не ожидал увидеть тебя, Миклош, — отозвался колдун и с помощью Грэга поднялся на ноги.

— Ты все также высокомерен, — обиделся господин Бальза. — А где «как я рад, что ты пришел» и «доброй ночи, нахттотер»? Впрочем, не утруждай себя. Я уже успел понять, что в глубине души ты счастлив меня видеть.

— Вот как? — Колдун приподнял бровь.

— Ну, конечно, — усмехнулся Миклош. — Иначе бы я никогда не покинул трон, который мне подарила сестренка. Впрочем, поговорить об этом мы можем, когда вернемся. Сейчас следует добраться до преддверия. Ты способен идти или нужно время для того, чтобы залечить раны?

На плечо Грэга спикировал Пако и заорал:

— Пора мотать, р-ребята!

— Твой попугай гений, валлиец, — рассмеялся Миклош. — Он думает точно так же, как и я. Нам надо срочно убираться отсюда.

Глава 4

Расплата

Не «Прости нам грехи наши», а «Покарай нас за беззакония наши» — вот такой должна быть молитва человека справедливейшему богу.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

24 апреля

Путешествие в пространство тхорнисхов было коротким и довольно увлекательным. Возвращаясь обратно в реальность из этого весьма любопытного места, Атум почувствовал, что к нему возвращается хорошее настроение.

Хотя основную проблему его маленькая месть по-прежнему не решала, он прибыл в подземелья Амира в самом благодушном расположении духа, которое, однако, едва не оказалось испорчено кислыми минами асиман, при виде его нервно напрягшихся.

Но позже, сидя в удобном кресле в кабинете Амира, Атум не без удовольствия вспоминал многообещающие поцелуи Храньи, искренне обрадованной его возвращением и возмездием, настигшим Кристофа. В камине горел огонь, явно не подчиняющийся законам мироздания, — языки пламени, словно живые, ползали по дровам и обвивались вокруг каминной решетки. Красные драпировки на стенах колыхались, словно между тканью и стеной дул непрерывный поток воздуха.

Асиман работал, полностью погруженный в свои расчеты, почти не обращая внимания на гостя. За последнее время магистр заметно изменился: сильнее ввалились щеки, лицо приобрело нездоровый желтоватый оттенок, нос заострился, а глаза загорелись болезненным маниакальным блеском.

«Похоже, мое присутствие действует на огненный клан разрушительным образом», — подумал Основатель, занятый созданием сложного вещественного заклинания. Бледные прутья «Сети Аида» изгибались, шипя под его пальцами, и поблескивали белым светом.

В подземельях асиман больше не было слышно ни смеха, ни громких разговоров, прекратились все обычные развлечения пироманов. Маги с головой погрузились в работу, она позволяла им не думать о завтрашнем дне.

Столкнувшись сегодня на нижнем уровне с одним из молодых адептов, Основатель с удивлением заметил, как тот в ужасе шарахнулся в сторону. Двое других, беседующих шепотом у дверей лаборатории, замолчали и застыли, ожидая, пока он пройдет мимо. Затем, когда «гость» удалился на несколько шагов, вздохнули с облегчением. Не нужно быть телепатом, чтобы понять — его панически боятся.

— Ты, кажется, говорил, Амир, будто не сообщал никому о том, кто я такой, — с неудовольствием заметил Основатель, наблюдая очередной приступ паники, начавшийся у одного из молодых асиман, внезапно увидевшего «Дарэла» за своим плечом.

— Я ничего не говорил, — безучастно отозвался Амир, глядя, как ученик торопливо сметает в мусорное ведро осколки разбитой колбы. — Но они видят, насколько стало опасно спускаться на нижний уровень. И понимают, что происходит.

— Я же перестал убивать их, — с раздражением произнес Основатель.

— Но никто не знает, когда ты начнешь делать это снова.

Убивать асиман Атум действительно перестал, и у него не было желания вновь заняться «улучшением клана». Во всяком случае, в ближайшее время…

Основатель отвлекся от создания «Сети», снова взглянул на Амира, мысли которого оказались заняты сложнейшими формулами, и усмехнулся:

— Знаешь, у тебя с Дарэлом есть одна общая черта. Вы оба любите солнце.

— Мне нет дела до ничтожных, мелких пристрастий даханавара, — резковато отозвался магистр, поднимая взгляд от своих записей. — Это всего лишь жалкие, сентиментальные слабости.

— Поражаюсь силе твоей воли, — продолжил Основатель, не обращая внимания на его неудовольствие подобным сравнением. — Ты заставил весь клан работать ради своего желания продолжать служение солнечному светилу. Это вызывает уважение.

Асиман промолчал.

— Кстати, я не видел Якоба. Где он?

— Я сам давно его не видел.

Магистр посмотрел прямо в глаза Атума, и тот прочитал в его мыслях нелепое предположение о причастности гостя к исчезновению ученика.

— Что за несуразные догадки, — рассмеялся Основатель. — Я его не трогал. Если твой помощник сбежал, могу лишь принести свои соболезнования. Видимо, он был не настолько предан тебе, как хотел показать. Но не волнуйся, я его найду, едва только у меня появится свободное время… Кстати, — заметил он как бы между прочим, — хочу задать тебе пару вопросов.

Амир слегка напрягся, глядя на Основателя, снова склонившегося над «Сетью».

— Я слушаю.

— Вы нашли убежище ревенанта?

— Да, — ответил магистр, чуть помедлив. — Мои ученики выполнили ваше поручение. Но дом оказался пустым. Они уехали. И мы потеряли их след.

— Но не продолжили поиски?

— Нет, — ответил асиман неохотно.

Атум кивнул, не отрываясь от сложной работы. Он предвидел подобный ответ.

— Почему, позволь узнать?

— Вы исчезли. Мы не могли связаться с вами и подтвердить приказ. И мы подумали, что…

— И вы подумали, что мое недолгое отсутствие освобождает вас от выполнения моих поручений, — мягко произнес Основатель, загибая последнюю спираль. — Значит, девочка до сих пор жива. Это плохо.

— Я немедленно прикажу ученикам возобновить поиск, — откликнулся Амир, но все же не сдержался и позволил себе небольшое замечание: — Хотя я не понимаю, чем может мешать вам неопытная, не слишком умная девчонка.

— Она скоро вырастет и поумнеет, — задумчиво ответил тот, любуясь радужными переливами магического артефакта. — А я не люблю ревенантов. В их способности подавлять магию есть нечто оскорбительное, не находишь?

Амир промолчал, справедливо полагая, что Основатель не собирается говорить ему правду.

Почувствовав приближение Храньи, Атум поднялся из кресла и вышел, не обращая внимания на глухое недовольство магистра. Нахттотерин в отличие от главы асиман выглядела вполне довольной жизнью. Ее новое красное платье добавляло красок бледному лицу и приятно вписывалось в алые покои пироманов.

— Ты закончил? — спросила она, взглянув на только что сплетенную «Сеть» в руках сообщника.

Атум кивнул в ответ. Он не собирался беседовать с ней в коридоре, поэтому жестом велел следовать за собой.

Глянув на ее светящееся преданностью лицо, Основатель снова невольно вспомнил лояльность, которую был готов проявить Кристоф. Кадаверциан казался также искренен, и к чему это привело… Атум помрачнел на мгновение.

Впрочем, в отличие от некроманта маленькая нахттотерин целиком и полностью зависит от него.

Более того, ее приводила в полный восторг возможность действовать рядом с Основателем. Хранью захватывали открывающиеся перспективы. Она была восхищена, что наконец-то обрела столь мощного покровителя, способного защитить ее и оставшихся в живых сторонников от Миклоша, нашедшего ей достойное пристанище в подземельях асиман. Впереди ей мерещились невероятные победы, свобода и власть.

Сейчас нахттотерин внимательно смотрела на шагающего рядом Атума, готовая оказать любую возможную помощь.

Приведя Хранью в круглую комнату, где любил проводить свободное время Амир, он убедился, что их не услышит никто, кроме пламени, шелестящего в круглом бассейне на полу, и лишь тогда сказал:

— Мне нужно поговорить кое с кем из кадаверциан. Точнее, с Кэтрин.

Светлые глаза Храньи изумленно расширились.

— Но она не обладает магическим потенциалом мастеров Смерти и, кроме того, сумасшедшая.

— Меня тоже считают безумным, — улыбнулся Атум. — И меня не интересует ее магический потенциал. Не волнуйся, мы найдем общий язык.

— Я бы с радостью представила вас друг другу, — осторожно начала нахттотерин, мучительно размышляя, — но сейчас кадаверциан, кроме Кристофа, конечно, — она улыбнулась мельком, — сидят у себя в особняке и не контактируют с внешним миром. Вряд ли Кэтрин захочет со мной общаться.

— Не волнуйся, — довольно улыбнулся Основатель. — Я знаю, как выкурить их из гнезда.

Белый особняк в глубине старого сада казался давно покинутым, пустым. Но Основатель знал, что это обманчивое впечатление. В глубине его чувствовалась жизнь.

Альгерт, сидящий за рулем, нервно поглядывал в окно. От Храньи, устроившейся на заднем сиденье, веяло легкой тревогой и жарким любопытством. Ей хотелось знать, как Основатель справится с семьей кадаверциан — обманом или силой. Но сама нахттотерин не хотела ввязываться в предстоящий бой, если он все-таки произойдет.

— Тебе и не придется, — не оборачиваясь ответил на ее мысли Атум. — Почти все я сделаю сам. От вас потребуются минимальные усилия.

— Я могу спросить? — вкрадчиво произнесла девушка. — Зачем тебе Кэтрин?

— Узнаешь. В свое время.

Теплый ветер робко влетал в открытое окно машины. Синяя ночь переливалась мягкими огнями фонарей и светом фар машин. Мокрые от прошедшего дождя тротуары быстро сохли.

— «Сеть» у тебя? — спросил Основатель ученика Храньи.

Альгерт кивнул.

— Что делать, помните? Отлично. Тогда ждите.

— А если Кэтрин поймет, что происходит? Почувствует? — неуверенно произнесла девушка. — Если станет сопротивляться?

— Не станет, не поймет и не почувствует, — отозвался Основатель.

Он вышел из машины и неторопливым, прогулочным шагом приблизился к ограде. Прислонился к одному из столбов, глядя через решетку на вздрагивающий от сырого ветра весенний сад.

Магическое усилие — и Атуму показалось, что его сознание раздвоилось. Он стоял на улице в тени высокой липы, навалившись на ограду, и одновременно двигался, невидимый и нематериальный, мимо черных древесных стволов, возвышающихся по обеим сторонам дорожки, ведущей к особняку. Остановился возле двери, на которую были наложены мощные охранные заклинания. Помедлил перед ней несколько мгновений, стараясь думать и чувствовать, как кадаверциан. Стать кадаверцианом, бесплотным духом, излучающим эманации смерти… И проскользнул за порог.

Потом спустился по широкой изогнутой лестнице мимо смутно знакомых портретов, висящих на стене, и оказался среди переплетения коридоров, ходов и комнат.

Вокруг ощущались живые тени некромантов, Атум чувствовал их нервозность — они уже знали, о том, что он выбрался с Грани, и торопились как можно быстрее покинуть особняк Вольфгера, справедливо полагая, что в любое мгновение Основатель может нанести им визит. У них было надежное убежище, куда они спешили.

Если бы он промедлил еще немного, то опоздал бы наверняка.

Но кто мог предупредить их?..

Впрочем, этот вопрос можно решить позже.

Атум понял, что теряет тонкую магическую нить своих мыслей, протянутых в особняк Вольфгера, и заставил себя сосредоточиться.

Он нашелнаконец нечто знакомое. Кэтрин. Одна в маленькой комнате на нижнем этаже. Она была окружена бесплотными призраками своих видений и не воспринимала действительность. Замечательно. То, что нужно. Сознание, замутненное безумием, легче примет обман.

Бесплотный и беззвучный, Атум двинулся дальше.

Еще глубже под землю… Темные нижние этажи, наполненные чем-то вроде магического тумана, просачивающегося из подвалов, где хранились главные сокровища клана Смерти. Мертвые тела — оболочки для вселения потусторонних сущностей.

Бесконечные ряды саркофагов, излучающих едва заметное призрачное свечение.

Несколько мгновений Основатель стоял среди них, впитывая холодную ауру склепа, собирая магию, и с удовольствием подумал о том, как приятно уничтожать противника его же оружием. А затем сконцентрированная им сила хлынула во все стороны, накрывая мертвые тела и вливая в них его жажду к жизни.

Он не видел, но чувствовал, как его создания зашевелились, оживая, и, подгоняемые волей нового хозяина, устремились наверх. Сейчас их одолевало одно-единственное желание — напасть на прежних владельцев и уничтожить их.

«Посмотрим, как вы справитесь с этим», — пробормотал Основатель. На пару минут его восприятие замутилось, и он мог ощущать лишь бесформенную массу оживленных им существ, стремящихся на верхние уровни. Она излучала жалящую злобу, словно стая шершней, и голод.

Надо отдать должное некромантам. Они поняли, что в их доме творится неладное, очень быстро и бросились ликвидировать опасность.

Атум ощутил-увидел Дону — бело-изумрудное пламя в подрагивающей, шевелящейся темноте.

— Они не должны прорваться наверх! — услышал он ее крик.

Шипение, зеленые отсветы, нечленораздельные вопли. Холод заклинаний, освобождающих потусторонние сущности… Слепящая магия кого-то из мастеров Смерти опрокинула передние ряды нападающих. Зеленые молнии с электрическим треском пронзали пространство. Хаос… безумие…

— Где Кэтрин? — послышался громкий возглас Ады, гулким эхом отозвавшийся в голове Основателя.

— В безопасности, — откликнулся Анри.

Черно-зеленые уродливые тени метались в полутьме, редкие вспышки освещали оскаленные клыки, белые лица, в которых уже не было ничего человеческого.

Атум мог видеть их глазами и некоторое время наслаждался местью, которую вершил за обман Кристофа. Затем заставил себя вспомнить об истинной цели прихода сюда.

Еще одно усилие, и он открыл портал в комнату Кэтрин. Кадаверциан, слишком занятые усмирением сотен злобных существ, не почувствовали этого — эманации магии Смерти оказались настолько сильны, что на короткое время заглушили вибрацию пространства.

Однако защитные заклинания некромантов, ограждающие помещение, где находилась бэньши, взвыли, готовые разорвать непрошеных гостей. Атум ощутил мгновенное головокружение… и оказался в реальности. Оторванный от всего происходящего в особняке. Но Альгерт и Хранья уже были рядом.

— Давайте, живо! — приказал он и, прежде чем они оба исчезли в распахнутом магическом туннеле, шагнул вперед, открыв второй портал…

Охраняющие от вторжения в особняк заклятия ударили в его тело сотней жгучих стрел, но Атум был готов к этому. Ему показалось, будто он продирается сквозь ледяную и одновременно жгущую завесу. Она лопнула, съежилась, разорванная его магией, и больше не могла причинить вреда тхорнисхам, отправленным за Кэтрин.

…Он стоял под особняком, на краю полуразрушенной лестницы, глядя в зал, освещенный вспышками некромантической магии, тусклым светом, льющимся с вершин колонн, и трупным свечением агрессивных созданий.

— Портал! — закричал Филипп, накрывая зеленым облаком сразу десяток тварей, рвущихся к нему.

— Он уже здесь! — откликнулась Дона, еще не видя Атума.

— Нам надо уходить! — Ада, растянувшая магическую сеть вдоль всего коридора, удерживала созданий Атума, пока Франциск и Анри уничтожали их.

— Мне жаль, что все получилось так печально, — произнес Основатель негромко, но его услышали.

Некроманты замерли на мгновение, и даже ожившие твари застыли, словно завороженные голосом своего создателя.

— Я дал бы вам все, чего вы заслуживаете, — продолжил тот. — Власть, почитание, поклонение. Но вы отказались от меня. Я мог бы убить всех вас. Но разве убивают непослушных детей? Рано или поздно вы поймете, как ошибались, и вернетесь ко мне. Осознаете, что только я могу дать вам все то, в чем вы нуждаетесь. Но пока я вынужден вас наказать.

Он хотел сказать им, в чем именно будет заключаться его наказание, но в это мгновение учитель Кэтрин почувствовал, что его воспитаннице грозит опасность. Быть может, она позвала на помощь, или Альгерт с Храньей активировали еще какую-то охранную систему в комнате бэньши, и Анри услышал это.

— Он напал на Кэтрин!! — услышал Основатель его громкий вопль.

Некромант бросился на помощь ученице, мощным заклинанием отшвырнув зомби, ринувшихся к нему.

Это досадное вмешательство могло нарушить планы Атума, поэтому он сплел сложное заклинание, в котором было немало разрушительной магии лудэра, и швырнул его в Анри. Тот успел сделать еще один шаг, прежде чем серебристая мерцающая змея сжала его в объятиях, бросила на пол и рассеялась, оставив после себя неподвижное тело, которое медленно рассыпалось сухим пеплом.

Основатель услышал отчаянный крик, заметил краем глаза несколько зеленых всполохов, уклонился от них и швырнул ответное заклятие, угодившее в кого-то из мужчин-некромантов, которого тут же отбросило в сторону, на одну из колонн.

— Уходите! — раздался сзади гулкий мужской голос. — Мы с ним не справимся!

Еще одна вспышка, и Атум вдруг ощутил довольно чувствительный удар в солнечное сплетение. Обернувшись, он увидел старика с белыми слепыми глазами и длинный меч в его руке. Усмехнулся, язвительно подумав, что этому старцу больше подошла бы клюка, как вдруг клинок полыхнул зеленью, изумрудная молния сорвалась с его острия и вонзилась в руку Атума, занесенную для удара.

От внезапной боли на секунду потемнело в глазах. Основатель потерялзаклинание, которое приготовил для старого Франциска. А тот проворно отскочил в сторону, крутанул меч над головой, и с его лезвия посыпались искры. Они слились в сверкающий круг, который со свистом, заглушившим кровожадное рычание зомби, понесся к Атуму. Однако тот, уже поняв, что имеет дело с непростым противником, успел рассечь смертельный обод серой плетью, в которую вплел немного магии леарджини. Обод взорвался брызгами — те разлетелись по всему залу, и зомби, на которых они попали, медленно осели на пол, лишившись силы, поддерживающей их.

Старик пользовался очень странными заклинаниями, которые, похоже, придумывал на ходу. Но Атум не успел по праву оценить достойного соперника, услышав вопль Тёмного Охотника… двух Охотников.

Основатель с яростью обернулся, почувствовав что-то очень знакомое. Вивиан! Мальчишка, в сознании которого он был заперт так долго. Упрямый, упорный, желающий жить так, как считает правильным сам, не слушающийся мудрого «внутреннего голоса». Атум понял, что сейчас сорвется, и занятный поединок превратится в жестокую бойню. Невидимые клещи обхватили шею одной из потусторонних тварей и зажали крыло другой.

— Хочешь умереть, как твой любимый учитель Кристоф?! — прорычал Основатель. — Хорошо, я убью и тебя!

Он почти не осознавал, что делает, только видел, как упал еще один некромант, но ему тут же помогли встать, как Франциск закрылся новым неимоверным заклинанием, название которого еще не придумали, и обрушил колонну, перекрывшую выход оставшимся зомби. Заметил Аду, рвущуюся защитить кого-то из своих раненых друзей, и отшвырнул ее прочь, словно назойливое насекомое. Кадаверциан не отступали, яростно огрызаясь. А он, не обращая внимания на жгучие заклинания старого некроманта и девушки с серебряными волосами, пытался дотянуться до мальчишки-кадаверциана, который едва стоял на ногах.

Филипп упал, но его тут же закрыл собой Адриан, отбил одну красную молнию и рухнул, пронзенный следующей. Громкий вопль Ады слился с низким гудением лезвий ее посоха:

— Франциск, уходи! Унеси Вивиана! Мы его задержим!

Основатель понял, что они пытаются спасти самого молодого и самого мудрого из них — того, кто сможет воссоздать знания кадаверциан, если остальные погибнут.

— Как предусмотрительно, — со злостью пробормотал он сквозь зубы, чувствуя, что сейчас упустит двух врагов.

— Уходи! — закричала Дона, излучающая почти материальное отчаяние и жгучую жажду убийства. — На Путь Смерти! Франциск, закрой Пещеры, как только войдешь!

— Я тебя не оставлю! — ответил старик, выпуская из ладони зеленую спираль, на миг заслонившую Атуму обзор.

— Иди! Прошу тебя!

Атум рассеял зеленую мглу, швырнул еще одну молнию, разорвавшуюся над головой Ады. Обрушил на Филиппа прозрачную сеть, и она задушила магический свет в его руках. Обернулась невидимой змеей вокруг некроманта, вздернула к потолку и бросила под ноги Атума уже неподвижное тело.

Не ведающая страха и боли Ада вновь бросилась на Основателя, но длинный посох вдруг взорвался белыми искрами в ее руках. Ослепительное пламя упало на девушку, окутало с ног до головы, а затем выпустило и оставило лежать на полу.

Дона осталась одна.

Она была прекрасна, так же как и «Тень Смерти» за ее плечом. Изумрудно-серебряная молния с развевающимися волосами. Воплощение отчаяния и мести. Атум забыл на мгновение о своем бешенстве, любуясь ею. Даже подпустил ближе, чтобы видеть, как горят глаза вилиссы, а ярость делает ее лицо еще более привлекательным. Ее заполняло единственное желание — убить Основателя. За Кристофа. За всех своих братьев и сестер.

Атум рассмеялся и небрежно отбросил в сторону кого-то из слуг вилиссы, бросившегося ей на помощь. Он мог бы не причинять ей вреда, но не сумел избежать искушения откликнуться на ее собственное потаенное желание умереть.

Серый дымчатый меч вонзился в грудь Доны, и тут же лицо девушки стало пепельно-серым, бескровным, лишенным всей красоты. Основателя перекосило от внезапного отвращения, вызванного этим преображением, и он поспешил отшвырнуть вилиссу прочь. Она упала среди трупов и застыла неподвижно, похожая на сухой лист, сорванный с дерева ураганом.

Атум понял, что не хочет даже приближаться к ней, не желает видеть лицо, такое красивое прежде, а теперь обезображенное смертью.

Он огляделся. Вивиан и Франциск исчезли. Это было плохо, и особенно плохо тем, что он не мог преследовать их. Пещеры Смерти — часть мира кадаверциан — были для него закрыты, так же как и остальные миры кровных братьев. Обладая объединенной силой всех кланов, Атум не мог всецело слиться с одной магией, совпадающей вибрациями с единственным нужным пространством, чтобы открыть туда путь — это была его плата за могущество.

Но теперь у него была Кэтрин.

Проводник.

Когда Основатель вышел из особняка, Хранья и Альгерт ждали его уже с нетерпением. Один, сидящий на месте водителя, нервно барабанил пальцами по рулю. Другая, рядом с ним, то и дело оглядывалась. Но самое главное — неподвижная и бесчувственная Кэтрин, надежно связанная мощным парализующим заклинанием «Сеть Аида», лежала на заднем сиденье машины.

— Они не будут нас преследовать? — спросила взволнованная нахттотерин, едва Атум оказался в салоне, и тут же обеспокоенно нахмурилась, глядя в его бледное потное лицо. — С тобой все нормально?

— Да, — равнодушно отозвался Основатель, не желая говорить о том, сколько сил отняло у него проникновение в резиденцию кадаверциан и нападение на них. — Все отлично. — Он бережно приподнял бэньши, опустил ее голову к себе на плечо, погладил по растрепанным волосам. — И не бойтесь погони. Ее не будет.

— Почему? — сухо осведомился Альгерт, заводя машину.

— Некому преследовать, — усмехнулся тот.

— Ты всех их убил? — с легким недоверием произнесла Хранья.

Атум сделал вид, будто не слышит ее вопроса.

Едва джип остановился возле дома пироманов, Альгерт вышел из машины и поспешил открыть дверь перед Основателем, желая, чтобы тот как можно скорее вошел в здание.

— Ты в своем уме?! — воскликнул Амир, едва увидев Атума с драгоценной ношей на руках. — Кого ты притащил?! Да за ней сейчас все некроманты примчатся! Нам теперь еще с ними сражаться?!

— Успокойся, — небрежно бросил тот, подождав, пока Хранья распахнет перед ним дверь, ведущую в коридор. — Они обнаружат ее пропажу еще очень не скоро. А теперь, будь добр, освободи весь нижний уровень. Мне нужны тишина и покой.

В его комнате все осталось по-прежнему. Пусть магистр и надеялся, что опасный гость не вернется, он побоялся менять здесь хоть что-то. Основатель бережно положил парализованную Кэтрин на кушетку. Сел рядом, убрал волосы с ее лица.

Эту женщину было опасно обращать, ее вообще не стоило держать в клане. Видения, преследовавшие бэньши, могли сыграть с ней злую шутку. Она не видела врагов, продолжая блуждать в мире своих грез, она даже не смогла почувствовать постороннего проникновения в свою комнату.

Атум протянул руку и осторожно прикоснулся ко лбу ученицы Анри. Спустя мгновение та открыла глаза, обвела взглядом комнату, потом посмотрела на Основателя. Не удивилась, не испугалась. В ее прозрачных глазах не отражалось ничего, словно они были слепы.

— Здравствуй, Кэтрин, — мягко произнес он.

Она не ответила, и он не мог понять, кем видится ей сейчас.

— Ты узнаешь меня?

— Да, — отозвалась она почти беззвучно, и ее молодое привлекательное лицо превратилось в маску безобразной старухи. — Я знала, что ты придешь за мной. Вольфгер говорил об этом…

Атум смотрел на нее и с невольным содроганием видел, как она меняется, становясь то юной, то старой. Словно волны времени пробегали по ее телу, искажая его.

— Я видела много смертей, и свою тоже. Вольфгер предупреждал… говорил, что я должна помочь тебе.

— И ты поможешь мне? — тихо спросил Атум, взяв предсказательницу за тонкую руку.

Она не ответила, но он видел, как в Кэтрин идет жестокая внутренняя борьба. Молодая прекрасная кадаверцианка, страшащаяся смерти и страстно желающая жить, пыталась справиться с безумной старой пророчицей, готовой покориться древней силе. И Атум уже знал, что произойдет при победе каждой из них.

— Нет! — воскликнула Кэтрин, яростно сверкнув глазами, засветившимися яркой зеленью. — Я не буду тебе помогать! Из-за тебя погиб Вольфгер! Ты убил Кристофа! Ты убил Анри! Ты — чудовище!

Основатель устало вздохнул, глядя на молодую женщину, с отвращением отшатнувшуюся от него. Кроме отчаяния и гнева, в ней чувствовался еще и страх перед неизбежным. Она знала, что не сможет долго сопротивляться ни ему, ни своей внутренней сути.

— Сейчас это не имеет значения, — по-прежнему доброжелательно произнес Атум. — Мне нужна твоя помощь, и я очень хочу, чтобы ты сделала это по своей воле.

Он продолжал говорить и видел, что Кэтрин не понимает смысла его слов, хотя на нее действовал голос Основателя. Он протянул руку, желая прикоснуться к ней, но в зрачках женщины вновь плеснула опасная зелень. Кэтрин вскочила, и ладонь Атума пронзила острая боль.

Внезапная вспышка некромантической магии в самом центре резиденции Амира должна была всколыхнуть все это асиманское гнездо. И, прежде чем ударить бэньши, Основатель представил на миг, как беспокойно забегали потревоженные пироманы.

Даханаварская магия, усиленная мощью Атума, швырнула женщину на пол.

— Я бы не хотел причинять тебе боль. И я совсем не хочу заставлять тебя, — пока еще мягко произнес Основатель, хотя его уже начинало раздражать бессмысленное сопротивление кадаверциан. Он поразмыслил и добавил, глядя на Кэтрин, начинающую медленно приходить в себя: — Но, к сожалению, видимо, придется. Если бы ты знала, как это утомительно…

Глава 5

Под защитой смерти

Самопожертвование следовало бы запретить законом. Оно разрушает тех, кому приносят жертву. Они всегда сбиваются с пути.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

25 апреля

Окровавленная одежда источала острую вонь мира нахтцеррет и едва заметное серое свечение — остатки трухи одного из ядовитых деревьев, растущих на земле тхорнисхов.

Уход из личного пространства Золотых Ос был больше похож на бегство. Разъяренные Садовники преследовали нежданных гостей до самой границы, не желая отпускать, не попробовав их крови.

— Не понимаю, как нам вообще удалось выжить, — словно в ответ на свои мысли услышал Кристоф голос Миклоша, сидящего на переднем сиденье рядом с Рэйлен. — Как вы уже поняли, наш мир — не самое лучшее место для прогулок.

— Полностью с тобой согласен, — хрипло отозвался Грэг. — Зато теперь мне стала лучше понятна сущность тхорнисхов. Вы просто не можете быть другими, обладая подобным личным пространством.

Попугай валлийца, сидящий на его плече, издал скрежещущий звук, явно соглашаясь со своим хозяином. Бальза хмыкнул что-то нечленораздельное.

Ученица нахттотера терпеливо ждала, когда он вернется из своего опасного путешествия, и появление Миклоша в сопровождении потрепанных, раненых кадаверциан было встречено искренней радостью.

— Скажи, как ему удалось забросить тебя в Сады Боли? — задал наконец тхорнисх вопрос, интересующий его больше всего.

— С помощью Храньи, — отозвался Кристоф.

Миклош обменялся выразительным взглядом с Рэйлен и уставился в окно.

— Этой гадине мало, что она отравляет своим существованием этот мир, так она еще и в тот забралась… — пробормотал он достаточно внятно.

— Мне нужно позвонить. — Мастер Смерти, похоже, не собирался вдаваться в подробности своего пленения и закрыл тему.

Тхорнисх выразительно посмотрел на девушку, сидящую за рулем, и та после секундного колебания подала ему свой телефон. Миклош небрежно перебросил его колдуну.

Пока тот набирал все известные ему номера кадаверциан, Бальза мрачно наблюдал за ним.

— Не отвечают? — тихо спросил Грэг.

Его попугай вытащил голову из-под крыла и уставился на колдуна мутным глазом.

Кристоф отрицательно покачал головой.

— Я должен срочно попасть в особняк Вольфгера, — сказал он, возвращая трубку.

— Беспокоишься за свой клан? — равнодушно осведомился нахттотер. — Надо было делать это раньше, когда ты решил связаться с безумными детьми. Рэйлен…

Девушка бросила на господина преданный взгляд.

— Поедешь, куда он сказал, — велел тхорнисх. — Я выйду здесь. А ты позвонишь Норико. Пусть вместе с Альехо заберут меня. Когда закончишь, увидимся в Северной резиденции.

Она удивленно моргнула.

— Но нахттотер…

— Не спорь, — устало произнес тот, уже понимая, что именно беспокоит ученицу. — Со мной будут Норико и Альехо. А ты сообщишь мне о том, что видела.

Девушка не спрашивала, куда ехать, только настороженно поглядывала по сторонам, крепко сжав губы.

— Я могу задать вопрос? — произнесла она неожиданно, не отрывая взгляда от дороги, чтобы посмотреть на колдуна, севшего рядом.

— Можешь, — ответил он.

— Почему вы не убили меня тогда?

Колдун вспомнил о давней встрече с Миклошем и его ученицей. Тогда нахттотер посчитал очень забавным натравить девчонку на некроманта и посмотреть, что из этого получится. Значит, Рэйлен до сих пор мучил этот вопрос.

— Потому что ты рыжая, — ответил Кристоф и был вознагражден за свою искренность быстрым взглядом, полным изумления: — Если бы ты была блондинкой или брюнеткой, у тебя не было бы ни единого шанса. Но рыжие волосы — моя слабость.

Девушка засопела сердито, решив, что над ней подшучивают.

Они проехали в молчании еще пару кварталов, когда она снова заговорила:

— Нахттотер говорил, у вас был план, как уничтожить Основателя. Но теперь он на свободе. И что мы будем делать?

Кристоф сам хотел бы знать ответ и не мог сказать девушке ничего утешительного.

— Придумывать новый план.

Рэйлен кивнула и больше не задавала вопросов.

За несколько переулков от особняка Вольфгера колдун велел ей остановить машину. Дальше они пошли пешком.

Дом за кованой оградой в окружении старых лип казался погруженным в безмятежный сон. Но едва кадаверциан приблизились к нему, как тут же почувствовали, что все защитные заклинания сорваны. Их обрывки жалко висели на дверных и оконных проемах, словно клочья старой паутины.

Грэг жестом попросил спутников остановиться, снял с плеча попугая и пересадил его на ветку ближайшего дерева. Птица пронзительно крикнула, неодобрительно покосилась на Рэйлен и застыла, став похожей на уродливый нарост. А корсар взглянул на Кристофа, дождался утвердительно кивка, что-то тихо пробормотал себе под нос, крепко сжал кулак, приподнял руку, словно натягивая невидимый поводок, а когда разжал ладонь, на земле стояло нематериальное существо, отсвечивающее зеленью. Тощая собака, похожая на гончую, прыгнула вперед и растаяла, пройдя сквозь стену.

Заинтригованная Рэйлен перевела взгляд с одного некроманта на другого, но ни о чем не спросила. Глаза Грэга засветились зеленым. Несколько мгновений он стоял неподвижно, осматривая комнаты особняка глазами своей магической ищейки.

— Ничего враждебного, — сказал он наконец отрывисто.

Мэтр коротко кивнул, больше ни о чем не спрашивая.

Колдуны бесшумно поднялись на крыльцо, Рэйлен осторожной кошкой кралась следом за ними. Дверь не была заперта и распахнулась от легкого толчка. В темноте вестибюля слабо серебрились полотнища флагов, свисающие с галереи. На мраморном полу лежали длинные полосы рассеянного света, льющегося из окон.

Кристоф шагнул внутрь, и на миг ему показалось, что от магии, разлитой здесь не так давно, воздух особняка стал густым, словно сироп. Пахло анисом, холодом и старой смертью. В доме не было слышно ни звука.

Заглушив тревогу, некромант знаком велел Рэйлен оставаться в вестибюле. Девчонка кивнула, окинула зал внимательным взглядом и отступила в тень, крепко сжимая обеими руками укороченную дымчатую алебарду.

Лестница исчезала в плотной темноте нижнего уровня, Кристоф медленно спускался. Грэг следовал в шаге от него. Внизу было еще холоднее, дыхание вырвалось изо рта белым облаком и на миг застыло в воздухе. Кадаверциан прошел еще один пролет и увидел впереди первый труп. За ним лежал второй, чуть дальше третий… Одеждой им всем служила грубая холстина с зеленоватыми следами «ихора», в котором кадаверциан хранили мертвые человеческие тела.

Мастер Смерти поспешил дальше.

Трупов стало больше, но все они были безликим рабочим материалом. Среди них Кристоф не видел никого из тех, кого боялся увидеть мертвыми. Здесь же застыла «гончая» Грэга, словно не решаясь шагать по мертвецам. Валлиец уничтожил ее движением руки.

Плавно изгибающийся коридор вывел некроманта в просторный зал с высоким куполом свода. Мягкий свет, льющийся с вершин коринфских колонн, освещал чудовищную картину. Пол был завален белыми неподвижными телами, все еще испускающими зеленоватое мерцание.

Лестница в конце помещения обрушилась, на стенах виднелись глубокие трещины. Обломок колонны лежал на полу среди мертвых, продолжая излучать жемчужное сияние. Запах аниса висел в воздухе, смешиваясь с едва уловимым запахом мокрого камня и тления.

Кристоф сделал еще несколько шагов и увидел их.

Адриан с сожженной грудной клеткой раскинулся недалеко от стены, на его уродливом лице застыла гримаса ярости. В скорчившемся неподалеку изломанном мужском теле можно было лишь с большим трудом узнать Филиппа… Тонкая женская фигура, почерневшая от огня, сжимала посох с двумя широкими лезвиями, покрытыми слоем ржавчины, на прядях русых волос запеклась кровь…

Кристоф почувствовал движение за спиной, обернулся и увидел Рэйлен. Она медленно шла от одного тела к другому и с тревожным вниманием напряженно вглядывалась в лица кадаверциан. Вскинула голову, смутилась.

— Простите, я… А Вивиан? Его здесь нет?

Колдун ничего не ответил. И она прошептала, невольно отступая под его взглядом:

— Я знала его. Встречала однажды. Давно.

Но Кристоф уже не слушал ее, ему показалось, он различил тихий звук… как будто скулила собака. Он быстро пошел вперед, перешагивая через человеческие трупы.

В стену было вплавлено еще одно тело. На этот раз живое. С бескровно-бледного лица блеснули желтые глаза, беззвучно шевельнулись искусанные губы.

Бетайлас дернулся, пытаясь освободиться. Его взгляд был направлен за спину Кристофа. Мастер Смерти обернулся. На полу среди мертвых тел белели серебряные волосы… тонкая рука, на пальцах которой поблескивали кольца с бриллиантами. Один разбит, осколки сверкают на черном закрытом платье.

— Дона…

Кристоф опустился на колени перед телом, распростертым на каменных плитах. Взял за плечо, переворачивая. За спиной повеяло теплым воздухом и запахом гнили, послышался глухой удар, и рядом с колдуном оказался Босхет, освобожденный заклинанием Рэйлен.

— Мэтр, — прохрипел он, — простите… не смог защитить… вилисса…

Ее лицо было иссохшим, словно у старухи, пергаментная кожа туго натянулась на скулах, собралась глубокими морщинами у губ. Волосы стали похожи на клочья соломы.

— Он… поднял все мертвые тела, — говорил Босхет, вытирая лоб рукавом драной куртки. — А потом заявился сам… Они пытались его остановить, но он стал убивать. Они ничего не смогли сделать.

— Где Вивиан? Фринциск? Кэтрин? Анри?

Босхет не успел ответить.

По мертвому подземелью пробежала легкая дрожь воздуха, некромант услышал негромкий хлопок, отголосок далекого эха и хрипловатый голос:

— Анри мертв. Кэтрин он забрал с собой.

Мастер Смерти обернулся и увидел Франциска.

Старый кадаверциан медленно шел по залу, огибая мертвые тела, приблизился, молча сжал плечо Кристофа, отпустил, перевел взгляд слепых глаз на Босхета, сидящего рядом с Доной, и направился к нему, обойдя Грэга и застывшую Рэйлен. Девушка отступила в сторону, глядя на Франциска почти с ужасом, и тут же, видимо почувствовав, что ее присутствие здесь неуместно, торопливо вышла из зала.

Спустя несколько мгновений, из пустоты, наполненной зелеными искрами, появился Вивиан. Его одежда была в засохшей крови, на белом лице явственно проступали несколько медленно затягивающихся шрамов и напряженное ожидание.

Увидев Криса, он замер, и за несколько секунд в его глазах промелькнули, сменяя друг друга, недоверие, удивление и наконец бешеная радость.

Не глядя по сторонам, Вивиан быстро подошел к колдуну:

— Основатель сказал, что убил тебя.

— Основатель солгал. Как всегда.

Кристоф продолжал смотреть на серебряные волосы Доны, и не мог отвести взгляд. Вивиан перевел взгляд на мертвую вилиссу, и отражение чувств Кристофа исказило и его лицо.

— Поможешь мне? — спросил колдун, и ученик кивнул, сразу поняв, о чем он просит.

Саркофаги стояли на самом нижнем этаже, в просторной светлой комнате, залитой ярким, как будто солнечным, светом. Из ниш, прорубленных в потолке, текли золотистые лучи, и невесомые пылинки сверкали, взмывая в воздух с каменных плит от малейшего дуновения ветра. Пол устилал изумрудный ковер, похожий на густую траву, на стенах зеленел плющ, нарисованный так искусно, что казался настоящим. Пахло свежестью, первым снегом, мокрым деревом.

Каменные гробы, стоящие в два ровных ряда, напоминали серые валуны, грубо отшлифованные сверху.

«Сэмюэл Кадаверциан», — прочел Вивиан на первой плите и почувствовал вдруг, как сжимается его горло, не давая вздохнуть.

Он перевел взгляд на другую, но там было выбито «Вольфгер Кадаверциан», и стало еще хуже. Горе сменилось жгучей ненавистью, неутолимой и от этого еще более мучительной. Естественно, тела внутри быть не могло. Ведь мэтра не нашли.

«Если бы не ты, ничего этого не случилось бы», — подумал Вивиан, глядя на буквы в камне…

Аду опустили в третий гроб. Кристоф коснулся ее волос, произнес что-то едва слышно, задвинул тяжелую крышку, а сверху опустил боевой посох стигнессы. Рядом с ученицей, в соседний саркофаг, положили Адриана. Следующая плита со скрежетом задвинулась над Филиппом.

Хуже всего Вивиану было слышать этот звук и видеть, как серые камни навсегда скрывают лица его друзей. Понимать, что он жив лишь потому, что они — более сильные, талантливые, опытные — пожертвовали собой ради него, молодого ученика. И никогда не узнают, как он благодарен им.

Пепел Анри в глубокой черной чаше принес Франциск. Молча подал ее Кристофу, молча развернулся и пошел к выходу. Вивиан ждал, чтобы кто-то из них произнес хоть слово, нарушив невыносимую тишину и скрежет камня о камень. Однако кадаверциан молчали, двигаясь почти беззвучно.

И молодой некромант тоже молчал, помогая учителю закрывать саркофаги. Но когда Кристоф остановился возле гроба, в который опустили Дону, это молчание стало совершенно невыносимым. А колдун все смотрел на вилиссу, словно не мог поверить… Вивиан понял, что его учитель пытается почувствовать жизнь в неподвижном теле, но знал, что это бесполезно: Основатель умел не просто разрушать тела кровных братьев, он каким-то образом выжигал их сущности, даже не оставляя ран.

— Она жива, — произнес вдруг Кристоф глухо.

— Что? — Молодой кадаверциан обернулся.

— Она не может умереть. Ее обратил Вольфгер, а не я. Значит, на ней нет моего проклятия. И ее всегда защищает сама Смерть.

Вивиан не понял его слов, но колдун уже вынимал девушку из саркофага. Положил на ковер, прокусил свое запястье и прижал окровавленную руку к ее рту.

Босхет, не решившийся войти в склеп и маявшийся у двери, мгновенно сообразил, что произошло, а может, почуял проблеск жизни вилиссы и бросился к колдуну.

— …Она… С ней все будет в порядке? — Бетайлас жадно смотрел на Дону, превратившуюся в бледную тень прежней прекрасной мистрис, и странно было слышать беспокойство за жизнь от некротического существа.

— Думаю, да, — ответил кадаверциан. — Она очнется. Надо отнести ее в Северную резиденцию. Нам всем надо уйти туда. Сейчас это единственное безопасное место в городе.

Глава 6

Северная резиденция

Бремя наших дней слишком тяжко для того, чтобы человек мог нести его в одиночестве.

Оскар Уайльд. Молодой король.

27 апреля

В огромной спальне на верхнем этаже Северной резиденции горел камин. Но его жар не мог прогнать сырость, впитавшуюся в каменные стены. В щели между рамами дул промозглый ветер — от сквозняка покачивались ветхие занавеси на окнах, и чуть колебался пыльный полог над массивным деревянным ложем. Постель тоже была ледяной.

Кристоф сидел на полу у кровати, держа в своих ладонях холодную руку Доны. Девушка не спала, ее широко открытые глаза блестели в темноте. Очень медленно и постепенно к вилиссе возвращались силы, и лицо ее становилось прежним — молодым и красивым.

— Зачем ты осталась? — спросил колдун, глядя в синие глаза.

— Он сказал, что убил тебя, — прошептала она едва слышно и отвернулась.

— Дона…

Вилисса повернула голову.

— Помнишь, ты говорила, что все, кто мне дорог, умирают?

Она утвердительно опустила веки.

— Прошу тебя, не стремись к тому, чтобы это стало правдой.

Она слабо улыбнулась, принимая скрытый упрек, а затем крепко сжала его ладонь, и Кристоф понял: девушка хочет спросить о чем-то.

— Что с Кэтрин? — почти беззвучно произнесли бледные губы.

— Основатель забрал ее, и мы не знаем, где они сейчас… Но предполагаем, для чего она нужна ему.

Холодные пальцы вилиссы сильнее стиснули руку колдуна, и она произнесла с видимым трудом, но уже чуть громче:

— То, от чего отказался ты…

Кристоф утвердительно наклонил голову:

— Атум нуждается в некроманте, который проведет его в наш мир. Он просил у меня помощи в уничтожении гин-чи-най, а я отказал ему. Теперь попытается добиться содействия Кэтрин силой. Или попробует обмануть.

— Она будет сопротивляться. — В голосе Доны прозвучала горечь.

— Но в конце концов сломается. И как только это произойдет, мы сразу же узнаем.

Дона знала, что случится, когда разрушится преграда между пространством кадаверциан и реальностью, понимала, что избежать этого вряд ли возможно. Однако все же спросила:

— Мы можем что-нибудь сделать? Хотя бы попытаться найти Кэтрин? Помочь ей?

Кристоф выпустил руку вилиссы, поднялся и сказал:

— Мы попытаемся помочь ей, когда она и Основатель окажутся в мире некромантов. В этой реальности мы бессильны перед ним. Так что пока остается только ждать. — Он наклонился и поцеловал девушку в лоб. — Отдыхай. Я зайду к тебе позже.

Она кивнула, закрывая глаза.

Колдун вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь и снова ощутил, как со всех сторон сначала незаметно, а затем все сильнее и настойчивее его начинают обтекать волны чужой силы. Даханавар, вьесчи, яркий проблеск лугата, в первый миг кажущийся незнакомым, фэриартос, нахтцеррет… А если как следует погрузиться в переплетение эманаций, излучаемых кровными братьями, можно почувствовать и одного из стаи вриколакосов, и единственный жгучий огонь асимана.

Северная резиденция стала убежищем для всех. Последний выпад Основателя, направленный на кадаверциан, окончательно дал понять вампирам, что пришло время скрываться и больше нельзя надеяться на свое могущество. Оно перестало быть безграничным.

К счастью, замок действительно оказался огромен — шесть этажей над землей, внушительные подземные галереи, переходы и пещеры… Полутемные коридоры с высокими потолками выводили в огромные залы, каменные стены которых были завешаны старинными гобеленами или украшены странными многофигурными барельефами. Кое-где стояла величественная и неудобная мебель из черного дерева — кресла с высокими спинками, резные скамьи и высокие шкафы с вычурными башенками по бокам.

Жилые помещения, правда, выглядели не самыми уютными — сырость, клочья паутины и застоявшийся запах запустения не создавали ощущения роскоши. В широких пастях каминов лежал мусор, хрустальные люстры потускнели от грязи, от постелей при неловком прикосновении взлетали облака пыли. Некоторые комнаты привели в порядок, но в них тоже все еще чувствовалась холодная затхлость.

Впрочем, большинство кровных братьев надеялись, что неудобства, вызванные соседством с другими семьями, временные, и после изгнания Основателя они смогут вернуться в свои прежние резиденции.

Чтобы спуститься по лестнице, Кристоф вышел в холл и, кроме Лориана, терпеливо ожидавшего вестей о самочувствии вилиссы, увидел Миклоша, с удобством расположившегося в кресле у камина. Можно было предположить, что нахттотера также интересовало здоровье Доны, хотя он и делал вид, будто всего лишь решил погреться у огня. Но что самое удивительное — неподалеку от тхорнисха сидела Паула с открытым блокнотом на коленях и что-то сосредоточенно рисовала. Она подняла голову, почувствовав приближение кадаверциана, рассеянно улыбнулась ему и снова погрузилась в работу.

Лориан тоже приподнялся навстречу мастеру Смерти, но не успел задать ни одного вопроса.

— Доброй ночи, Крис, — сказал Бальза, отрываясь от книги, которую увлеченно читал, и изрек с глубокомысленным видом: — Крепко же тебя зацепило.

Некромант молча взглянул на него, ожидая продолжения.

— Прекрасная женщина, к тому же блондинка, одна в спальне, явно нуждается в твоем обществе. А ты расхаживаешь здесь… Все еще не можешь забыть Флору? — с участливым видом поинтересовался он.

— Также, как ты не можешь забыть Хранью, — невозмутимо отозвался кадаверциан.

— Можно попросить тебя выражаться яснее? — потребовал Миклош, захлопнув книгу.

— Ты по-прежнему любишь ее. А она — тебя. Но все, касающееся нахтцеррет, приобретает извращенные формы. Даже любовь. Поэтому как бы вы ни пытались перегрызть друг другу горло, оба скучаете. И каждый из вас чувствует себя одиноко без другого.

— Что за чушь ты несешь! — нервно рассмеялся Миклош. — Я, безусловно, понимаю, что все кадаверциан помешаны на родственных отношениях, но не надо приплетать к этому меня.

Мастер Смерти промолчал, а тхорнисх, сообразив, что не стоит дальше распространяться о родственных чувствах кадаверциан, сменил тему:

— Похоже, наши доблестные даханавар потеряли Витторию. Фелиция не говорила тебе, где она может скрываться?

— В убежище ревенанта, — пожала плечами Паула, не поднимая взгляда от рисунка. — Это древнее укрепление в центре Рима…

— Я знаю, что представляет из себя убежище ревенанта, — нетерпеливо перебил ее Миклош. — Его строили тхорнисхи.

— Его строили фэриартос, — заметила фэри, тщательно заштриховывая часть изображения, — а тхорнисхи всего лишь нас охраняли.

— Я пытался позвонить ей, — сказал Лориан, вопросительно глядя на Кристофа. — Но телефон уже давно вне зоны доступа.

Нахттотер пожал плечами, выражая таким образом сомнение в ценности подобного сообщения. А Паула вдруг с треском выдрала лист из блокнота, скомкала его и бросила в огонь.

— Нет, Миклош, ничего не получится, — сказала она устало. — Я не могу создать настолько сильное искажение, чтобы оно избавило тебя от влияния вашего кинжала.

— Ты смогла навести проклятие на Йохана, — хмуро отозвался нахттотер, окончательно теряя интерес к вопросу о поисках ревенанта. — И оно было таким сильным, что я даже не почувствовал его.

— Жало — очень мощный артефакт, — возразила девушка. — Боюсь, никто из фэриартос не сможет помочь тебе.

— Скорее не захочет, — буркнул тхорнисх. — А ты у меня в долгу. Кто спас тебя от Основателя, вытащив из «Лунной крепости»? Так что продолжай трудиться.

Кристоф вдруг подумал, что скорее всего Бальза и не надеялся на избавление от воздействия. Но ему доставляло удовольствие тиранить Паулу, заставляя ее работать на себя.

Девушка вновь попыталась протестовать, а мастер Смерти кивнул Лориану, не слушая их препирательств, и жестом велел следовать за собой.

— Тебя хотела видеть Фелиция, — сказал он подростку.

— Зачем? — тут же спросил тот.

— Какой-то важный разговор, — уклончиво отозвался кадаверциан.

В конце коридора он отодвинул одну из резных деревянных панелей на стене, за которой открылась слабо освещенная лестница, ведущая вниз. Грязь и паутина, скопившиеся здесь за долгие годы существования замка, уже были убраны, но фрески на стенах казались лишь едва заметными тусклыми пятнами.

— Как Дона? — задал наконец вопрос шагающий следом за колдуном Лориан.

— Ей лучше.

Лестница вывела их в узкий коридор с фальшивыми окнами на обеих стенах. Пейзажи, написанные на камне в оконных проемах, закрытых решетками, изображали бескрайние поля пшеницы с живописными одиночными деревьями, освещенными мягким солнцем. Казалось, с этих картин веет ароматом теплого летнего дня.

— Вы правда не можете найти Витторию? — спросил юноша.

— Пока нет, — ответил тот, открывая новую дверь в конце коридора.

За ней был еще один зал. Длинный, мрачный, с высоким сводчатым потолком, освещенный одним-единственным факелом в самом дальнем конце этого помещения.

— А есть какие-то предположения, где она скрывается? — Лориан огляделся, пытаясь увидеть что-нибудь в полумраке, но толком ничего не смог разглядеть, кроме высокой статуи женщины в длинном одеянии, вырезанной из черного камня.

— Люди, работающие на даханавар, проверили все известные убежища ревенанта, но ни в одном из них Виттории нет, — сказал Кристоф.

— Значит, есть еще и неизвестные убежища, — предположил подросток и резко оглянулся. Ему почудилось какое-то шевеление у стены, но оказалось, что это колышет сквозняком обрывок ткани, свисающий с карниза.

— Здесь нет привидений, — улыбнулся колдун, заметив настороженность спутника. — А если и были, то ушли. Я принес сюда Крест Основателя, и он отпугнул все потусторонние сущности.

Коридор закончился дверью, открыв которую спутники оказались в верхней части галереи, опоясывающей огромный зал с высоким, уходящим вверх на несколько этажей потолком. Здесь находились апартаменты даханавар.

Кристоф пропустил Лориана вперед, закрыл дверь, ведущую в тайный ход, и, обернувшись, увидел девочку лет двенадцати. Она прогуливалась по перилам, ограждающим галерею, не боясь сорваться и упасть. Шла грациозно, словно балерина, балансируя широко разведенными руками. Золотистые волосы, завязанные в два хвостика, подпрыгивали над ее тонкими плечами, платье, похожее на опрокинутый венчик цветка, покачивалось над худыми коленками.

Колдун сразу узнал одну из лигаментиа. У них имелось свое надежное убежище в городе — фактически часть собственного мира, но эти странные дети любили появляться в Северной резиденции. Он слегка подтолкнул застывшего Лориана, с удивлением смотрящего на девочку, и тот пошел дальше, стараясь держаться рядом с мастером Смерти.

Лигаментиа дошла до конца галереи, изящно развернулась и наконец увидела непрошеных свидетелей своих акробатических упражнений. Сначала она удивленно распахнула огромные голубые глаза, потом вдруг злобно прищурилась, пригнулась, словно рассерженная кошка, и даже явственно зашипела, а ее лицо дрогнуло, начиная меняться.

Кадаверциан, предчувствуя не опасную, но неприятную выходку, машинально прикрыл глаза Лориана ладонью, и в тот же миг увидел, как милая мордашка девочки превратилась в мертвую оскаленную гримасу смерти.

Подросток тряхнул головой, уклоняясь от руки некроманта, и пробормотал:

— Да, ладно, Крис, я же не маленький. — Взглянул на лигаментиа и поспешил отвернуться.

Пройдя мимо злобной твари, только что бывшей милым созданием, он спросил тихо:

— Как думаешь, что это с ней?

— Наверное, недовольна, что мы ей помешали, — ответил Кристоф, решив не акцентировать лишний раз внимание подростка на известном факте, что дети из клана Иллюзий терпеть не могут кадаверциан.

Лориан в ответ промолчал, оставив при себе свои выводы.

Мастер Смерти открыл еще одну дверь, и тут же оба почувствовали, как их окатило легкой, звенящей волной силы даханавар.

— Вы знаете, кто у вас там под дверью разгуливает? — дружески кивнув, доверительно спросил подросток Констанс, уже спешащую навстречу.

— Знаю, — ответила ирландка с улыбкой. — Это что-то вроде добровольной охраны… Идемте, Фелиция ждет.

Первая леди была в библиотеке. Лориан думал, что Кристоф, проводив его, оставит их наедине для важного разговора, но колдун не спешил уходить. Он отошел к дальнему шкафу и стал рассматривать корешки толстых фолиантов.

Когда подросток познакомился с Фелицией, то думал, что она очень старая, несмотря на внешнюю молодость. Он невольно вспоминал свой давний поход с Кристофом, Вивом и Сэмом в подземелья асиман — тогда он впервые увидел Эрнесто и также был потрясен ощущением древности его возраста.

Но потом леди улыбнулась, и подросток забыл о прожитых ею тысячелетиях…

И сейчас Фелиция смотрела на него с такой же доброжелательной улыбкой.

— Я хочу поговорить с тобой, Лориан, — произнесла она мелодичным мягким голосом и жестом попросила человека занять место на диване, стоящем в нише у стены, а сама опустилась в кресло напротив.

Леди выглядела утомленной и встревоженной, хотя явно старалась не показывать этого. Но Лориан очень хорошо чувствовал ее нервозность.

— Фелиция, вы не волнуйтесь, — сказал он, прекрасно понимая, чем вызвано ее беспокойство. — Думаю, все получится. Мы спасем Дарэла.

Мормоликая посмотрела на собеседника с величайшей надеждой.

— Ты думаешь, он еще жив?

— Я уверен.

— Что ж, полагаю, тебеможно верить. — Она улыбнулась неожиданно нежно, и подросток понял, что она имеет в виду его пока еще не реализованный дар телепата.

Еще несколько мгновений гречанка смотрела на Лориана удивительными мерцающими глазами, а затем произнесла:

— Я могла бы не говорить тебе ничего, но особенность некоторых областей магии даханавар — это полная осведомленность человека обо всем происходящем и искреннее желание сотрудничать. Никаких недоговоренностей. Никаких сомнений. Ты должен знать, на что идешь и почему. Поэтому я расскажу. — Она коснулась своего тяжелого кованого ожерелья и продолжила очень напряженно: — Над тобой проводили Витдикту. Ритуал превращения вампира обратно в человека.

— Вампира?! — глухо переспросил он, на миг ощутив нехватку воздуха.

— Да, — спокойно подтвердила Фелиция, словно не замечая, как изменился в лице собеседник. — Тебя обратили. Чтобы отомстить и причинить боль Дарэлу. Но он не хотел подобной участи для тебя.

— Но этого не может быть!.. Я человек. Если бы я был вампиром, то… — Он запнулся, пытаясь сообразить, как доказать Фелиции и себе самому невозможность ее слов, оглянулся на Кристофа, не принимающего участия в разговоре. — Во мне бы изменилось что-то. Но я никогда не чувствовал в себе никаких изменений. Я остался прежним.

Леди сочувственно кивнула и подтвердила:

— Ты остался прежним. Витдикта вернула твою человеческую суть.

— Когда это произошло?

— Не так давно, — уклончиво отозвалась Фелиция.

— Я ничего не помню… Почему Дарэл не сказал мне?

— Не хотел пугать, — ответил кадаверциан, поворачиваясь.

— Но почему никтоничего не сказал мне?.. Крис? — Лориан перевел взгляд с колдуна на Фелицию и снова на колдуна.

— Дарэл не хотел, чтобы ты знал, — успокаивающе произнесла мормоликая, и мерцание ее глаз стало еще более завораживающим. — Он не мог отказаться от общения с тобой. Не желал, чтобы ты стал его врагом. Он рисковал жизнью… жизнями всех нас, чтобы спасти тебя. — Голос ее звучал мягко, проникновенно, убеждающе. — Витдикта — смертельно опасный ритуал, но Дарэл заставил провести его, чтобы вернуть тебя к человеческой жизни.

Лориан молчал, глядя на золотой орнамент старинного географического атласа, лежащего на соседнем столике.

— И кто… обратил меня? — спросил он наконец, чувствуя неприятную сухость во рту.

— Асиман, — резко отозвался мастер Смерти.

— Ну конечно. Кто же еще! — язвительно сказал подросток, испытывая облегчение от того, что можно направить свою злость на пироманов и не сердиться на скрытного телепата, а также на всех кадаверциан и Фелицию. — Но вы зря думаете, что они хотели отомстить только Дарэлу. Меня они тоже ненавидели. Ведь я вытащил Дара из их подземелий прямо у них под носом, и они не смогли убить его.

Мормоликая неопределенно покачала головой, то ли сомневаясь в его словах, то ли одобряя его догадливость, и продолжила:

— Именно поэтому Основатель не смог причинить тебе вреда. Он боялся Витдикты, тень которой по-прежнему касается тебя. И именно по этой причине ты необходим нам. Чтобы спасти Дарэла, мы должны извлечь из него дух Основателя и поместить его в надежное хранилище.

— Да, я знаю, — кивнул Лориан, но не успел сказать мормоликае, что Кристоф уже рассказал ему об этом, потому что ей удалось поразить его вновь:

— И это хранилище ты.

— То есть как — я? — тупо переспросил он, чувствуя, что скорость появления ошеломительных новостей явно превышает его способность осмыслить их.

— Переживший Витдикту — единственное, что может стать надежной тюрьмой для Основателя, — мягко пояснила Фелиция, а в ее глазах зажглось сочувствие и еще что-то такое, чему потрясенный подросток не знал названия. — Если он будет переселен в тебя, то больше никогда не сумеет вырваться… Ведь ты человек.

Последнее она произнесла с неожиданным уважением.

Леди говорила что-то еще, объясняла, успокаивала, но Лориан уже почти не слушал ее.

Сначала он испытал острый страх — позволить вселить в себя чужое опасное существо казалось невозможным. Разделить с ним свою душу, мысли, чувства. Стоило лишь представить хоть что-то подобное, как тут же бросало в дрожь.

И в то же время он осознал вдруг, что неожиданно оказался сильнее могущественных вампиров.

«Они не могут без меня обойтись, — замелькали в его голове обрывочные мысли. — Впервые оказалось, что они не могут справиться без человека…»

— Ты не будешь ни слышать, ни чувствовать его, — продолжила внимательно наблюдающая за ним Фелиция. — Он не сможет говорить с тобой и подавлять твою волю, связанный силой Витдикты. Ты спасешь Дарэла и очень многих людей… — Она замолчала, как будто не решаясь сообщить последнюю, самую важную деталь.

И Лориан помог ей:

— Но…? Договаривайте. Должен быть какой-то минус.

— Ты проживешь свою короткую человеческую жизнь, а затем умрешь.

Сначала подросток хотел рассмеяться. То, о чем говорила Фелиция, грозило каждому человеку. Но потом вдруг понял. Леди очень хорошо разбиралась в людях, и она поняла то, что, возможно, сам он про себя еще до конца не осознал.

— Из тебя мог бы получиться великолепный телепат, — грустно улыбнулась мормоликая. — Но даже если мы не проведем над тобой ритуал Большого круга, ты все равно не сможешь войти в нашу семью… ни в одну из семей кровных братьев. Человека, над которым свершилась Витдикта, нельзя обратить вторично.

Лориан снова уставился на атлас, чтобы не видеть ее печальных прекрасных глаз. С обложки на него таращилась глупая рыба с хвостом, засунутым в рот, а вокруг тянулись очертания неведомых материков…

Он слишком долго общался с вампирами, слишком привык к их миру, постепенно начиная считать его своим. Не собирался становиться таким, как они, но иногда мог представлять, как здорово было бы стать бессмертным. Всего лишь фантазии…

Если бы Фелиция не сказала о том, что его нельзя обратить, еще долгие годы Лориан жил бы, думая, что может выбирать между судьбой человека и вампира. Но теперь…

Мормоликая не напугала его, не огорчила. Она просто отняла у него свободу выбора.

— Спасибо, что… спасибо за правду, — сказал он наконец и посмотрел на леди. Ее красивое лицо было спокойным, словно она заранее знала, какое решение примет человек и как именно отреагирует на ее слова.

— Мне очень жаль, Лориан, — произнесла она сочувственно.

— Да не о чем жалеть, — ответил подросток, наверное, не слишком учтиво. — Я никогда не хотел становиться вампиром.

Фелиция поднялась из кресла, еще раз нежно кивнула Лориану, проходя мимо Кристофа, слегка коснулась рукой его плеча и, мягко шелестя своим жемчужным струящимся одеянием, вышла из библиотеки.

Подросток взял атлас, положил к себе на колени и стал машинально перелистывать страницы. Кристоф не мешал ему, ничего не говорил и ни о чем не спрашивал, прекрасно понимая, что тому надо подумать.

О себе самом.

Пожалуй, впервые за очень долгое время его оставили в покое, предоставив возможность размышлять обо всем произошедшем. Из обычного смертного он вдруг превратился в очень важную персону. Но он никогда не станет таким, как Дарэл, Кристоф, Паула, Рамон. Он останется человеком.

С одной стороны это радовало, с другой… Лориан вдруг осознал до конца, как странно жить рядом с бессмертными и знать, что умрешь. Как страшно знать, что обречен умереть. А они все будут жить дальше. Все его друзья… и враги тоже.

Он очнулся от размышлений, провел ладонью по лбу и вдруг заметил, с каким пристальным вниманием смотрит на него Кристоф, занявший место Фелиции в кресле.

— Что? — спросил подросток.

Колдун выразительно показал взглядом ему за спину:

— К тебе пришли.

Человек обернулся и увидел стоящего в дверях вампира, одетого в красно-черную мантию. Его надменное лицо было знакомо подростку.

«Якоб Асиман, — вспомнил Лориан. — Давний недоброжелатель Дарэла».

— Прошу меня извинить, — с преувеличенным почтением произнес ученик Амира, — не возражаешь, если я отвлеку тебя ненадолго?

Подросток с неприязнью смотрел на вампира. Это был тот, кого сейчас он меньше всего хотел видеть.

— Для чего? — спросил он довольно агрессивно.

— Нужно решить некоторые вопросы, касающиеся твоей подготовки к предстоящему ритуалу, — объяснил Якоб, мельком взглянув на некроманта и явно не реагируя на враждебность человека.

— А почему эти вопросы должен решать ты, а не Кристоф или Фелиция? — продолжил допрос Лориан, слыша в своем голосе прямо-таки прокурорские нотки.

— Потому что уважаемые кадаверциан решили доверить это дело мне. — Асиман перевел взгляд на мастера Смерти и со всей возможной почтительностью поклонился ему, но подростку на миг стало не по себе при виде отблесков пламени, горящего в глазах Якоба. — Они великие специалисты по работе с мертвой материй, но не хотят рисковать драгоценным здоровьем живого экземпляра. Леди даханавар, конечно, весьма искусна в психическом воздействии, но вряд ли ее способности помогут тебе во время ритуала, когда от мощнейшей магии твоя кожа начнет ссыхаться, лопнут барабанные перепонки и станут трескаться кости.

Якоб с удовольствием пронаблюдал, как изменилось выражение лица собеседника, и осведомился сладчайшим тоном:

— Надеюсь, мы закончили с вопросами на сегодня?

— Ладно, — поборов неприятнейшие ощущения, вызванные красочным описанием садиста-асимана, Лориан выбрался из кресла. — Я пойду, но только при условии, что эта подготовка будет происходить в присутствии свидетелей.

— Не доверяешь мне? — хищно улыбнулся Якоб.

— Не доверяю. — Подросток заметил одобрительную улыбку, скользнувшую по лицу Кристофа, и понял, что тот поддерживает его жесткую манеру ведения беседы.

— Твое право, — Асиман как будто потерял интерес к разговору и спросил равнодушно: — И кто будет удостоен чести наблюдателя?

— Я, — ответил колдун, глядя на Якоба с нескрываемой неприязнью.

— И Словен Вриколакос, — добавил Лориан, вместе с кадаверцианом выходя из комнаты следом за пироманом. — Он, конечно, не телепат, но, если мне будет угрожать опасность, сможет почувствовать это.

— Не болтай ерунду, мальчик, — устало ответил Якоб, откидывая рукав длинной средневековой мантии, чтобы посмотреть на современные швейцарские часы. — Мне нет резона вредить тебе. Сейчас мы все в одной лодке. Каждый хочет спастись и ради этого готов пожертвовать некоторыми принципами.

Кристоф усмехнулся, выражая сомнение в существовании у асиман вообще каких-либо принципов. А Лориан подумал о том, как странно, что один из пироманов, не так давно хотевших навредить, теперь пытается защитить его.

Они спустились на один этаж.

Якоб открыл половинку высокой двухстворчатой двери в конце коридора, пропуская человека вперед. Пожалуй, это помещение было одним из самых чистых в замке. В ярко освещенной просторной комнате стояло несколько кресел, пара белых металлических столов, заставленных приборами. Этажерки с пробирками и колбами в подставках. Шкафчики, забитые какими-то медикаментами. А в углу, среди этого стерильного царства, диковато смотрелся золотой треножник, чаша которого была заполнена потухшими углями.

Лориан уже насмотрелся на лабораторию Кристофа, но там все было устроено для работы с мертвыми телами, здесь же явно собирались экспериментировать с живым.

Пока подросток оглядывался, Якоб подошел к столу с пробирками и стал там что-то передвигать, негромко позвякивая стеклом. Кристоф встал так, чтобы было удобно наблюдать за ним. Но асиман казался настолько увлеченным своим делом, что будто бы не замечал его пристального внимания и даже не оглянулся, когда в комнату ввалился слегка встрепанный Словен.

Оборотень многозначительно повел носом, быстро обежал взглядом лабораторию, скривился в спину асиману, чуть нахмурился, увидев некроманта, и дружески кивнул Лориану.

— Какие-то проблемы? — спросил он, усаживаясь в кресло.

— Не возникнет никаких, если вы не будете мне мешать, — высокомерно отозвался Якоб не оборачиваясь.

Оборотень состроил насмешливо-пренебрежительную гримасу, глядя на него, и подмигнул Лориану. Значит, все было в порядке.

— Подойди сюда, — велел асиман и указал на стул напротив себя. — Сядь.

Подросток послушался, но сразу же спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Постараюсь усилить твой иммунитет к энергиям высокой частоты. Тому, что ты понимаешь как магию, — ответил Якоб, усаживаясь на второй стул и ставя перед собой подставку с пробирками.

— Как именно? — вновь уточнил Лориан.

Было видно, что асимана раздражает дотошность пациента, но по каким-то причинам он не может приказать ему замолчать.

— Это сложная формула, — сказал он сухо и велел: — Закатай рукав, положи руку на стол.

— Что за формула? — не спеша выполнять его просьбу, спросил подросток.

— Во время так называемой Вампирической эпидемии ее использовали люди, чтобы хоть как-то сравняться по силе с вампирами. Стать менее восприимчивыми к их воздействию и более выносливыми. А теперь, будь добр, закатай рукав.

— И им это удалось? — спросил Лориан с неожиданным для себя самого любопытством.

— Что именно? — рассеянно отозвался Якоб, занятый своими приготовлениями.

— Сравниться по силе с вампирами?

— Некоторым удалось.

— А откуда они взяли эту секретную формулу?

Асиман с раздражением взглянул на подростка, покосился на Кристофа и отчеканил:

— В данный момент это не имеет никакого значения. А теперь мы можем наконец заняться делом или у тебя есть еще вопросы?

— Только один. Вы уверены, что ваше… как оно там называется, не повредит мне?

— Уверен. Я тщательно рассчитал дозу, — с легким сарказмом ответил асиман и признал нехотя: — К тому же ты не обычный человек.

Лориан хмыкнул. Оглянулся на Кристофа. Тот выглядел по-прежнему невозмутимым. Тогда подросток перевел взгляд на Словена. Вриколакос улыбнулся успокаивающе, и подросток не слишком охотно, но все же поднял рукав свитера, укладывая руку на плотный резиновый коврик, который асиман поместил на столе.

— Мне нужно немного твоей крови, — сказал Якоб явно для того, чтобы избежать лишних расспросов.

Оборотень снова не показал, что ощущает какую-либо опасность для человека, и подросток нехотя кивнул.

Асиман действовал как профессиональный врач или медбрат. Игла вошла в вену почти без боли. «Натренировался за долгую жизнь, ставя опыты над людьми», — с неприязнью подумал Лориан.

Когда в шприц потекла кровь, Якоб нахмурился, мельком взглянул на Словена. А оборотень подался вперед, и ноздри его дрогнули:

— Вот теперь это чувствуется, — пробормотал он, и его глаза засветились.

— Что? — буркнул Лориан, морщась.

— Витдикта, — отозвался Кристоф. — Ее сила в твоей крови.

Асиман вынул иглу, прижал к крошечной ранке вату, намоченную в спирте.

— Ты знаешь, кто из асиман обратил меня? — прямо спросил человек, пристально глядя на мага.

Но ожидаемой реакции на этот внезапный, провокационный, как казалось подростку, вопрос не увидел.

— Понятия не имею, — спокойно ответил пироман, смешивая кровь с какой-то прозрачной жидкостью. — Это была интрига Эрнесто. Подробности меня не интересовали.

«Даже если и знает, не скажет», — понял Лориан и решил заговорить о другом.

— Не понимаю, зачем тебе помогать Дарэлу.

Словен выразительно фыркнул, но ничего не сказал.

— До даханавара мне нет никакого дела. — Якоб поднял на уровень глаз пробирку и уставился критическим взглядом на получившуюся смесь. — А вот Основатель мешает.

— И чем же он тебе мешает? — скептически осведомился Кристоф.

— Не люблю силу, которая так явно превышает мою, — кратко ответил асиман.

В ожидании инъекции у Лориана пропало желание задавать новые вопросы. Он невольно напрягся в предчувствии боли, головокружения, галлюцинаций или еще каких-нибудь неприятных последствий.

— Все нормально, — успокаивающе произнес Словен, безошибочно угадав его опасения. — Ты ничего не почувствуешь.

И оборотень оказался прав. Средство для невосприимчивости магии не вызвало ни бреда, ни эйфории. На миг Лориан почувствовал даже легкое разочарование.

— Все? — спросил он, с сомнением глядя на Якоба, методично убирающего со стола. — Теперь я смогу спокойно пережить Большой круг?

— Действие сыворотки вступит в полную силу через пару дней и будет держаться в твоей крови несколько месяцев, — Асиман неожиданно усмехнулся и повернулся к Лориану. — Кстати, по поводу твоего несостоявшегося обращения. Я бы на твоем месте испытывал благодарность к Огненному клану.

— Да ну? — Подросток прищурился, глядя на мага, видимо решившего поиздеваться напоследок. — С чего бы это?

— Если бы мы не обратили тебя, не появилось бы причин проводить над тобой Витдикту. И у Дарэла не стало такого великолепного шанса на спасение. Если он, конечно, действительно жив.

— А я думаю по-другому, — заявил Лориан, мельком взглянув на ухмыляющегося Словена. — Если бы Дарэл был такой же высокомерной сволочью, трясущейся за свою жизнь, как многие из вас, он никогда бы не настоял на ритуале. И сейчас у вампиров не оказалось бы ни малейшего шанса на спасение от Основателя. Так что, когда Дарэл снова будет с нами, я передам ему твою благодарность.

Глава 7

Убежище Ревенанта

Только два типа людей по-настоящему интересны — те, кто знает о жизни решительно все, и те, кто о ней решительно ничего не знает.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

30 апреля

Двери были заперты. Окна плотно закрыты. Сигнализация включена. На открытом пространстве перед домом не мог бы спрятаться ни один человек. Или не человек.

Со стороны фьорда к усадьбе можно было подобраться на катере, но водная гладь отлично просматривалась. Деревья вокруг постройки давно вырубили. А по отвесным скалам, возвышающимся метрах в пятистах от здания, не смогло бы спуститься ни одно живое существо.

Ричарду говорили, что они, так же как и вся территория вокруг убежища Корвинусов, защищены надежными магическими ловушками, которые установили в глубокой древности предки современных ревенантов, полностью лишив вампиров возможности проникнуть сюда. И, насколько знал телохранитель Корвинуса, киндрэт даже не предполагали о существовании подобной зоны на севере. Да и что им было здесь делать в почти безлюдных, холодных, неприветливых фьордах.

Однако Ричард не мог полностью доверять магии. Это было нечто из разряда сверхъестественного, а он все-таки продолжал оставаться человеком. Самым надежным защитником всегда оставалось солнце. Но, к сожалению, на земле не существовало места, где оно светило бы круглосуточно.

Здесь огненный шар не уходил с неба неделями. Скользил над горизонтом и не спешил скрываться за ним. Правда, после положенного полярного дня наступала такая же долгая полярная ночь. Но ее можно переждать в другом месте. Не менее надежном.

Со стороны здание, стоящее в центре безопасной зоны, выглядело как обычная одноэтажная усадьба. Стены выкрашены белой краской, черная черепица на крыше в серых разводах лишайника. На огромных высоких окнах — короткие занавески, на подоконниках — цветочные горшки с алой геранью.

Но мало кто знал, что скрывается под домом. Ричарду было известно, что это здание выстроено на развалинах древнего убежища, которое стояло здесь еще пару тысяч лет назад. От него остались подземные ходы, выводящие на поверхность за несколько километров от постройки, и таинственные знаки, выбитые на камнях подвала.

Дорога, ведущая к гаражу, была засыпана гравием. Зеленая лужайка аккуратно подстрижена. Причал для катера, судя по свежим деревянным доскам, недавно отремонтирован.

Ричард, приметив все эти детали, с удовлетворением понял, что за домом продолжают присматривать.

Диана и Виттория не обратили внимания на подобные мелочи. Они слишком устали от долгого бегства. Убежище в Риме было похоже на склеп и королевский дворец одновременно. Быть может, в пятнадцатом веке огромные каменные залы и продуваемые всеми ветрами коридоры были вершиной роскоши и удобства, но теперь там стало не слишком уютно. Тем более Ричард все время чувствовал себя так, словно лежал на столе патологоанатома, а над ним уже занесен скальпель. Ощущение постоянной слежки не давало покоя, и телохранитель ревенанта был не уверен, что за ним наблюдают глаза друзей.

Беглецы задержались в Риме всего на пару дней, а затем исчезли. Самолет, машина, паром, снова машина, уже другая, еще один перелет.

Несколько стран, поддельные паспорта, поддельные имена. Они изображали семейную пару с дочерью-подростком, путешествующую по миру. Пару дней в одном городе, пару в другом, проездом в третьем. И в какой-то миг Ричард наконец понял, что больше не чувствует взгляда, сверлящего спину. Кто бы ни следил за ними — люди или вампиры, — их потеряли из виду.

Теперь они скрывались здесь. Ричарда это вполне устраивало. Диану тоже. Недовольной оставалась одна Виттория.

— Ни интернета, ни телефона, — говорила она раздраженно в первый день приезда, обходя небольшой уютный дом из шести комнат. — Ни радио, ни телевизора, сотовый ты забрала. Я полностью отрезана от цивилизованного мира!

— Здесь много книг, — примирительно сказала Диана, поправляя в круглой стеклянной вазе букет искусственных тюльпанов. — Можно гулять. В нижней части дома тренажерный зал. Сауна.

— Сидеть в подвале и читать старье? Вот спасибо! — недовольно буркнула Виттория, отворачиваясь к окну, за которым тускло отсвечивала свинцом зеркальная водная поверхность.

— Я достану телевизор, — сказал Ричард, увидев в отражении стекла, как на лице девушки появилось выражение сильнейшего отвращения.

— Спасибо, — с искренним теплом отозвалась Виттория. — Хоть кто-то меня понимает.

Диана одарила его ледяным неодобрительным взглядом, но вслух не осудила за поддержку дочери.

— Что ты собираешься узнавать о мире, позволь спросить? — осведомилась она с некоторым неудовольствием.

— Я должна быть в курсе того, что происходит в Столице! — заявила юная ревенант, не оборачиваясь.

— Там не происходит ничего, что касалось бы тебя.

В голосе вдовы господина Белова послышались ледяные интонации, хорошо знакомые Ричарду. Судя по отражению в стекле, Виттория в ответ упрямо выпятила подбородок, становясь удивительно похожей на своего отца.

— Я ревенант, мама! Я должна жить там, где пребывает большинство представителей кланов. А я торчу здесь! — Она обвела ненавидящим взглядом гостиную, обставленную светлой удобной мебелью, стены с деревянными панно и картинами на тему скандинавских легенд, тяжелые чугунные подсвечники и шкуры северных оленей. Покачала головой, словно не веря, что могла позволить увезти себя в такую глушь. — Но если я не могу быть в Столице, то должна хотя бы знать, что там происходит.

— Прежде всего ты моя дочь, — ответила Диана, выслушавшая слова Виттории с невозмутимым спокойствием. — И я хочу уберечь тебя. Ради спасения твоей жизни мы покинули Столицу. — Она помолчала, глядя на упрямо опущенный затылок девушки, и добавила: — Сына я уже потеряла.

Юная ревенант стремительно обернулась. На ее бледных щеках появились два красных пятна — признак тихого бешенства.

— Мама, Валентин стал лугатом! Это огромная честь! Я горжусь им!

— Гордишься тем, что твой брат стал чудовищем?! — воскликнула Диана с болью.

— Я такое же чудовище, как и он, — высокомерно отозвалась Виттория, — и такое же, как мой отец. — Она развернулась и вышла из комнаты.

Ее мать без сил опустилась на диван.

— Ты слышишь, что она говорит? После того как Филипп умер… — Женщина запнулась, вновь переживая свое горе.

Ричард сел рядом с ней.

— Виттория — ревенант, Диана. Она не совсем человек. Ты все время об этом забываешь.

Женщина покачала головой, явно не желая слышать его:

— Ты должен защищать ее, а не потакать всем ее прихотям!

— Я много лет работал с отцом Витты. Я знаю, что не причинит ей вреда. А что точно навредит.

— И что же ей навредит?

— Невозможность исполнять свой долг.

Диана поднялась, подошла к тому же окну, возле которого совсем недавно стояла ее дочь. Скрестила руки на груди. Ее стройная фигура в узкой серой юбке и свитере такого же цвета казалась отражением пасмурного дня за стеклом. Она была бы точно такой же, как этот тусклый северный день, если бы не золотистые, светящиеся волосы. Стянутые в строгую, элегантную прическу, они все равно пытались выбиться из нее, своевольно курчавились у висков и падали на шею пушистыми завитками.

— Ты думаешь, что понимаешь ее лучше меня? — спросила женщина.

— Она другая, не такая, как мы с тобой.

— Я всегда хотела, чтобы мои дети выросли достойными людьми. Но одна из них все дальше отдаляется от меня. А второй…

Диана осеклась. Телохранитель увидел, как напряглись ее плечи.

Она не знала, за кого выходит замуж. Естественно, в нормальном мире никто не знал о существовании вампиров, живущих рядом. А когда правда открылась, ничего изменить уже было невозможно. Ее дети и она сама стали принадлежать ночному миру. И ей пришлось придумать своеобразную защиту для себя, делая вид, что вампиров не существует. Хотя это не слишком помогало.

— Диана, послушай. — Он подошел к ней, обнял за плечи. — Я знаю, о чем ты думаешь, что чувствуешь. Мне тоже не хватает Филиппа. Но теперь я отвечаю за Витторию. Если ты не будешь игнорировать ее дар, я постараюсь воспитать из нее ревенанта.

— Она была бы счастлива, — бесцветным голосом ответила женщина, наблюдая за серой стеной дождя, приближающейся со стороны фьорда.

— Дело не в ее счастье. Вернее не только в нем. Она все равно не сможет жить обычной жизнью. А если ты будешь упорно сопротивляться, не давая ей выполнять свой долг, добьешься только того, что она тебя возненавидит и вычеркнет из своей жизни.

Ричард понимал: Диане тяжело вновь и вновь осознавать, что он разбирается в характере ее дочери гораздо лучше, чем она сама. И более того, всегда понимал ее мужа, как никогда не смогла понять она.

— Ты должна принять это.

— Я не возражала против вашего общения. Я вижу, что она доверяет тебе, и знаю, что ты всегда будешь на ее стороне. Но я никогда не смогу смириться с той ролью, которую вы отводите ей в этом безумном мире…

— Твой муж был частью этого мира.

Она покачала головой, показывая, что не хочет, чтобы ее перебивали.

— Я видела, как ты служишь ему, — Диана отстранилась, глядя на телохранителя так, словно видела его впервые. — Полностью отрекаясь от всего, целиком посвящая себя его делам. Но я не могу позволить, чтобы моей дочери, такому же ревенанту, как и ее отец, поклонялись, словно идолу! Я хочу, чтобы она осталась человеком!

— Поверь, Диана, именно для этого я был нужен… Я не давал забыть ему, что он человек.

Она промолчала, понимая, что не сможет продолжать бороться с ним и с враждебным миром, который уже отнял у нее одного ребенка и подбирается к другому. Еще раз посмотрела в окно, по которому текли холодные потоки воды, и тихо вышла из комнаты.

Ричард отправился на поиски Виттории.

Девушка нашлась в библиотеке. Она угрюмо просматривала стопку журналов трехлетней давности.

— Насколько я понимаю, тебе нечего делать.

— И как ты догадался, — проворчала она и тут же взглянула на Ричарда с надеждой, ожидая, что он сможет развеять ее скуку.

— Тогда идем со мной. Думаю, я знаю, чем тебя занять.

Заинтригованная Виттория быстро поднялась из кресла и отправилась следом за телохранителем отца.

— Это надежное убежище, — говорил он, шагая по коридору, ведущему к лестнице в подвал. — Оно полностью оборудовано для того, чтобы выдержать долгую осаду.

— Кто его построил? — спросила девушка, уже более благожелательным взглядом обводя стены, обшитые деревом, и висящие на них небольшие картины с изображением полевых цветов.

— Твои предки. И те, кто служил им.

Виттория с интересом взглянула на телохранителя, а он продолжил:

— Оно не настолько примитивное, как кажется на первый взгляд. Под нами, в скале, бункер, из которого идет подземный ход. По нему можно уйти на другую сторону фьорда. Я покажу тебе. Кроме того, здесь кругом установлены магические ловушки. Ты должна чувствовать их.

Девушка застыла на мгновение, глядя на букетик васильков, цветущих на очередной картинке, и с легким разочарованием покачала головой:

— Нет. Ничего. Хотя, может быть, и чувствую, но не понимаю этого.

Ричард молча кивнул, решив пока не заострять внимание на магических способностях ревенанта.

Телохранитель привел девушку в довольно просторный спортивный зал полуподвального помещения.

— И чем таким необычным ты хотел меня здесь удивить? — спросила Виттория, осматривая скучные, плохо оштукатуренные серые стены и несколько старых тренажеров.

— Я не могу научить тебя тонкостям твоей магии, — сказал Ричард, направляясь к груде матов, сваленных в углу. — Но могу помочь научиться защищаться от физической атаки.

— Физической атаки? — недоверчиво переспросила Виттория. — Ты хочешь сказать, что собираешься учить меня драться? Но это глупо. Я не справлюсь ни с одним вампиром.

— Твой отец справлялся. Значит, справишься и ты. — Ричард бросил на пол в центре зала несколько матов. — Ты сильнее любого человека, более вынослива и быстра. И должна уметь защищаться.

— Если это так, почему отец не учил меня ничему подобному раньше? — с прежней настороженностью спросила она.

— Он был слишком мягок с тобой. Слишком берег. Слишком хотел, чтобы у любимой дочери была нормальная жизнь.

— Как всегда, не знал, что со мной делать… — хмуро подытожила Виттория. — Ладно, допустим, что ты не ошибаешься. Но если я все-таки не смогу справиться с вампиром?

— Я научу тебя стрелять, — улыбнулся телохранитель.

— Когда мама узнает, она сойдет с ума, — сказала Виттория, снимая кроссовки и заходя на мат. — Ну, хорошо, научи меня защищаться.

Они начали с основных приемов. Ричард не ошибся. Виттория действительно была выносливой и гибкой. Но неуверенной в своих силах.

— Как ты можешь двигаться так быстро? — недовольно спрашивала она, вновь поднимаясь с мата, на который упала, сбитая с ног очередной подсечкой.

— Еще раз, — приказывал Ричард. — Следи за моими движениями. Ты должна делать это еще быстрее…

Через два часа после начала занятия растрепанная и уставшая Виттория сидела на мате рядом с Ричардом очень недовольная своими пока еще весьма скромными успехами.

— А ты говорил, я сильнее человека, — огорченно сказала она, растирая запястья. — Что-то не заметно.

— Тебе нужно постоянно тренироваться, — миролюбиво ответил телохранитель. — И у тебя есть преимущество. Ты будешь обучаться быстрее любого простого смертного.

Виттория улыбнулась, немного ободренная его уверенностью. Помолчала, разглядывая зал уже без прежнего раздражения.

А Ричард заговорил о том, что еще, по его мнению, ревенант должна была знать:

— Твоя мать сделала все правильно, увезя тебя из Столицы. Это было верное решение, хотя и спонтанное. И она делает все возможное, чтобы защитить тебя.

— Я знаю, — нехотя признала Виттория.

— Но я хочу, чтобы ты понимала, — перебил девушку телохранитель. — Это надежное убежище, однако мы не можем рассчитывать только на него. Как только кому-нибудь понадобится избавиться от ревенанта, тебя начнут искать. И найдут. Это вопрос времени.

В глазах девушки мелькнул и тут же погас страх. Она внимательно смотрела на помощника отца, понимая, что он не просто запугивает ее, а наверняка собирается предложить какой-то серьезный план.

— Если на нас нападут, ты должна будешь использовать свою силу. Всё, чем обладаешь. А я помогу тебе.

— Но ты человек! — воскликнула она. — Что ты можешь?

— Я могу пару минут противостоять вампиру. Отвлечь его на себя. У тебя будет время, чтобы сосредоточиться, собрать всю магию.

Виттория удивленно приподняла брови — для нее было новостью, что Ричард в состоянии сопротивляться могущественным кровным братьям.

— Но как ты сможешь это сделать?

— Я телохранитель Корвинуса, — ответил тот с улыбкой. — Меня учили защищать ревенанта.

Девушка улыбнулась в ответ. Новость о том, что ей не придется сражаться с враждебными вампирами в одиночку, придавала твердости.

— Ты должна научиться уверенно пользоваться своей магией, — повторил Ричард.

— Я бы с удовольствием, но как?

— Я покажу тебе несколько упражнений, которые делал твой отец. Ему они помогали.

Девушка подалась вперед, всей позой выдавая напряженное внимание и нетерпение:

— Ну, давай попробуем.

Было видно, что ей отчаянно не хватает знаний, опыта, общения, связанного именно с магией. Она слушала Ричарда с жадным вниманием, готовая принять помощь даже от человека.

— Сядь удобнее…

Виттория поерзала немного на продавленных матах, устраиваясь, сначала вытянула ноги, но тут же поменяла позу, усевшись по-турецки. Телохранитель невольно улыбнулся — она напомнила ему Филиппа, выполнявшего свои медитативные упражнения.

— Теперь расслабься. Закрой глаза и старайся не думать ни о чем постороннем. Представь, что твоя голова пуста — ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний.

Виттория приоткрыла глаза и с веселым недоумением взглянула на Ричарда:

— Отец что, подробно рассказывал тебе, как проводит свои магические тренировки?

— Да, рассказывал. Не отвлекайся.

Девушка снова опустила веки, приготовилась слушать дальше.

— Как только достигнешь состояния полного покоя, вообрази, что в пространстве вокруг тебя висит несколько солнечных шариков. Ты должна заставить их приблизиться, представить, как они превращаются в сеть, которая закрывает тебя от всего окружающего мира. Подожди несколько секунд, а затем накинь ее на все вокруг. Постарайся, чтобы она раскинулась как можно дальше.

Сначала Виттория слушала его, напряженно хмурясь, потом лицо ее расслабилось, опущенные ресницы перестали вздрагивать. Она целиком погрузилась в себя, честно пыталась выполнить упражнение, правда, Ричард не мог в полной мере оценить ее усердия. Оставалось надеяться на старательность ревенанта.

В полной тишине тренажерного зала было слышно лишь едва уловимое поскрипывание старых половиц над головой — отголосок шагов Дианы и тихое дыхание Виттории.

Через несколько минут девушка вдруг распахнула глаза и повернулась к телохранителю:

— Знаешь, а я ведь что-то почувствовала… какое-то… как будто потустороннее присутствие. Что-то неподвижное. — Она запнулась, машинально поддевая ногтем трещину в коже мата. — Не могу объяснить. Наверное, это и были те самые артефакты защиты, о которых ты говорил.

— Может быть, — ответил Ричард. — Если будешь постоянно тренироваться, твоя сила будет расти. Филипп говорил, что ревенант способен накрыть своей магией территорию в несколько километров и парализовать магию всех, находящихся на ней.

Виттория задумалась. Представляла возможности своей силы или пыталась понять, сколько времени ей понадобится, чтобы научиться всему, что знал ее отец.

Потом снова удобнее устроилась на мате, закрыла глаза. На этот раз она просидела, не двигаясь и, казалось, не дыша, гораздо дольше, а закончив медитацию, выглядела довольной, но и гораздо более усталой.

— У меня получилось растянуть сеть на весь подвал, — сказала она, завязывая волосы в хвост на затылке и явно готовясь вновь повторить упражнение, — и даже зацепить часть комнаты.

Ричард посмотрел на часы:

— Тебе надо сделать перерыв. Отдохнуть. Поесть и выпить кофе. Магия будет забирать у тебя больше сил, чем физические тренировки.

— С отцом было так же? — спросила Виттория, проводя обеими руками по бледному лицу.

— Да. После особо мощного магического воздействия. — Телохранитель помолчал, а затем сказал: — Ты должна реально представлять свою силу. Такие, как ты, могут лишать вампиров не только магического могущества, но если ревенант обладает достаточной мощью, он способен отнять у кровных братьев и физическую силу, делая их почти равными смертным.

— Это звучит не очень правдоподобно, — пробормотала Виттория, ошеломленная подобными перспективами.

— Раньше, довольно давно, — продолжил Ричард, — ревенанты в союзе с людьми убивали вампиров.

— Убивали? — недоверчиво прищурилась девушка. — Мне казалось, Корвинусы всегда действовали в союзе с кровными братьями.

— Не всегда, — сдержанно улыбнулся Ричард. — У тебя довольно разветвленное генеалогическое древо. Кое-кто из твоих предков считал, что вампиры не должны существовать, и уничтожал их с помощью смертных. Но затем род ревенантов сократился до одной семьи, из которой ты и происходишь.

Виттория задумалась, глядя в пустоту ничего не выражающим взглядом, словно вновь погрузившись в выполнение магических упражнений. Ричард понимал, почему ей должен быть неприятен подобный поворот разговора. Среди ее друзей были кровные братья, ее брат сам стал киндрэт, ей нравился Дарэл Даханавар.

— Ты обратила внимание, что территория вокруг дома ухожена, в вазах свежие цветы, комнаты убраны? — спросил он.

Виттория кивнула:

— Да. Ты прав. Так и есть. Хочешь сказать, за домом кто-то присматривает?

— На берегу фьорда живут люди, наблюдающие за этим убежищем. Они следят за всеми катерами, направляющимися в эту сторону. Если что-то покажется им подозрительным, они сразу сообщат об этом мне, и мы успеем уйти. Еще и поэтому я говорил, что наше убежище надежно защищено.

Девушка с изумлением взглянула на него:

— Ты же говорил, это тайное место?! О нем никто не знает!

— Эти люди из тех человеческих семей, которые на протяжении многих лет знали о существовании вампиров. И ревенантов. Кто-то из людей работает на кровных братьев, прекрасно понимая, кому именно служит, убивая по их приказу, зарабатывая для них деньги и развлекая. А эти смертные служат Корвинусам. Когда-то давно это был целый орден, состоящий из тех, кто боролся с вампирами, убивал их. Теперь осталось всего несколько семей. Из них же вербуют телохранителей для ревенантов. Так что мои предки, — Ричард невесело улыбнулся, — тоже были охотниками на вампиров.

Глаза Виттории широко распахнулись:

— Я никогда ничего не слышала об этом.

— Отец не говорил тебе?

Она отрицательно покачала головой.

— Значит, просто не успел.

— Он очень многое не успел, — с горечью проговорила девушка, отворачиваясь.

Ричард ничего не сказал на это. Филипп, хоть и знал прекрасно о своей смертной сути, думал, что впереди у него еще много времени. И теперь телохранителю пришлось взять на себя сложную задачу введения юной ревенанта в курс дела ее жизни.

«Тебе не нужно было приглашать Даханавара, — думал Ричард, обращаясь к погибшему Корвинусу, — достаточно было попросить меня помочь ей. Видишь, теперь мне все равно придется заниматься с ней вместо тебя».

— Если они знали о существовании вампиров, — спросила девушка хмурясь, — то почему не сказали об этом остальным людям? Они могли объединиться и уничтожить всех киндрэт.

— Они уже объединялись. — Ричард поднялся, вынул из своей сумки, лежащей у стены, бутылку минеральной воды и подал Виттории. — И ты знаешь, чем это закончилось. Вампиров начали убивать, а они стали защищаться. И в итоге погибло множество людей.

— Да, я помню, — ответила она, машинально вертя в руках бутылку. — Вампирическая эпидемия. Но все же с помощью ревенанта можно было истребить всех киндрэт?

— Мой учитель, телохранитель твоего деда, говорил, что в существовании вампиров есть высший смысл, — сказал Ричард, поднимаясь. — Вампиры — зло. Но они созданы из людей. Со всеми их недостатками и достоинствами. И однажды придет время поставить их между людьми и чем-то гораздо более страшным, чем сами кровные братья. С их помощью можно победить большее зло.

— Основателя? — тихо спросила Виттория, забыв о своем негодовании и глядя на телохранителя снизу вверх.

— Да, — так же негромко ответил Ричард.

Глава 8

В мир под крестом

Мне всегда хочется знать как можно больше о новых друзьях и как можно меньше о старых.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

5 мая

Кэтрин шла по зеленой траве. Босые ступни чувствовали шелковую прохладу. Туман лип к подолу платья, а влажный, свежий ветер овевал лицо и шею. Наконец-то она могла дышать. Тяжесть, сдавливающая грудь, разбилась, осыпалась мелкими колючими крошками.

Глаза бэньши видели то, что было на самом деле, а не мутные миражи, порожденные больным разумом.

Крест, виднеющийся далеко впереди, на фоне бледного неба казался темной фигурой в зеленом плаще, широко раскинувшей руки, желающей заключить ее в объятия. И женщина была готова доверчиво потянуться к ним.

…Но в этот миг иллюзия рассеялась. Кэтрин снова оказалась в тесной темной комнате. Такой тесной, что едва могла пошевелить рукой, голова упиралась в одну стену, ноги — в другую. В первый миг ей показалось, будто она лежит в гробу, но тогда откуда красный свет, бьющий изо всех щелей между досками? Он был горячим и вязким, покрывал кожу липкой пленкой и ложился на лицо душной подушкой, лишая воздуха.

Кэтрин как будто со стороны услышала свой стон, дернулась, и деревянная нора, где она лежала, лопнула. Во все стороны полетели щепки и труха. В красном мареве появилось лицо. Очень знакомое, очень красивое, хотя и немного утомленное.

— Ты опять не спала, — сказал Анри, касаясь ее шеи теплыми, нежными пальцами.

— Я не люблю красный цвет, — ответила Кэтрин, глядя в его глаза, которые сегодня из темно-серых стали зелеными. — Ты же знаешь, как я его не люблю.

— Ты голодна?

— Я видела твою смерть. Как глупо, правда? Я видела, как ты умираешь, но ведь этого не может быть?

— Тебе показалось. — Он погладил ее по волосам. — Я с тобой.

— Этот мальчик, Лориан, пытался дать мне свою кровь. Но она не текла. Я прокусывала его руку, но крови не было.

— Поспи. Тебе станет легче.

— Слишком много красного. Убери его! Он сводит меня с ума!

Кэтрин снова рванулась, пытаясь сбросить алую тряпку, которой вдруг оказались завязаны ее глаза, и провалилась в полную темноту…

Основатель поднялся и несколько раз прошелся по комнате. В раздражении пнул кресло. То, что вначале представлялось ему очень простым, неожиданно осложнилось. И препятствие заключалось в самой Кэтрин. Его проводник оказалась неспособна даже понять, что от нее требуется, не то что выполнить элементарное пожелание — войти в мир кадаверциан.

— Она меня не видит, не слышит и не понимает, что с ней происходит, — сказал Атум багровому единорогу, вытканному на алой материи гобелена.

В ответ тот вздернул голову, и его свирепая морда оскалилась в надменной ухмылке. Впрочем, это было всего лишь игрой ветра, пробежавшего между тканью и драпировкой.

— Безумие надежно защищает ее, — продолжил Атум, не обращая внимания на пренебрежение своего высокомерного молчаливого собеседника. — Она видит то, что хочет, пребывает с теми, кого любит, и не желает отказываться от своих иллюзий.

Единорог тяжело опустился на передние ноги, из-под его копыт брызнули красные капли, напоминающие свежую кровь. Видимо, это могло считаться ответом на еще пока не заданный вопрос Основателя.

— Быть может, боль вернет ее в этот мир? — задумчиво произнес он.

Атум посмотрел на Кэтрин, пребывающую в счастливых иллюзиях, и позвал мысленно. Ответили ему, как всегда, мгновенно и конечно же утвердительно. А через несколько минут в дверь постучали.

— Входи, — велел Основатель, усаживаясь в кресло напротив кушетки, на которой лежала Кэтрин.

Ученик Якоба осторожно зашел в комнату, увидел бэньши и тут же отвел взгляд в сторону. Его мысли мгновенно ощетинились десятками подозрений и опасений. Он не хотел принимать участия ни в каких делах гостя, тем более связанных с кем-либо из кадаверциан, но не мог отказать.

— Доброй ночи, Кайл, — чрезвычайно вежливо произнес Атум. — Все еще никаких вестей от учителя?

Тот не ожидал подобного вопроса, но постарался держать себя в руках и не выдать Якоба случайным словом или мыслью. Он действительно не знал, куда пропал его наставник, но подозревал, что Основатель в состоянии догадаться об этом, увидев даже обрывочное, бессвязное воспоминание, не связанное с учителем.

— Я не знаю, где он, — быстро ответил асиман, стараясь не смотреть в глаза опасному гостю.

— И у тебя нет никаких догадок?

Кайл попытался рассердиться, уже зная, что злость помогает ему держать под контролем свои воспоминания.

— Вы позвали меня только для того, чтобы поговорить об учителе?

Атум улыбнулся, глядя на угрюмого пиромана. Приятно было наблюдать подобную преданность.

— Нет, я позвал тебя по другому делу. Ваша магия может причинять сильную боль, не так ли?

— Да, — осторожно ответил Кайл, недоумевая, почему Основатель уточняет столь очевидные вещи. Ведь он и сам знал об этом.

Тот указал на Кэтрин и велел:

— Тогда сделай одолжение, продемонстрируй свое искусство на ней.

Асиман, не ожидавший ничего подобного, в недоумении уставился на Атума.

— Но зачем?

Основатель промолчал, продолжая приятно улыбаться и выжидающе смотреть на Кайла. Впрочем, тот быстро вспомнил, что гость не имеет привычки делиться своими планами и требует лишь четкого исполнения приказов. Поэтому поспешно отвернулся от него и еще раз взглянул на бэньши.

Пребывая в своих грезах, она была удивительно красива и беззащитна. Несколько минут Кайл смотрел на ее длинные ноги, на бледное лицо, по которому витала тень легкой улыбки, на волосы, свешивающиеся почти до пола. Поднял руку, в которой загорелся красный огонь, отошел на шаг, потоптался на месте, сжал пальцы в кулак, явно собираясь с духом, а потом плечи его опустились, и магия в пальцах погасла.

— Я не могу, — сказал он глухо.

— Почему? — поинтересовался Атум, удивленный подобной нерешительностью.

Ученик Якоба промолчал. Он считал себя ученым и не желал, чтобы его использовали как палача. Это казалось ему унизительным.

Основатель внимательнее посмотрел на Кайла, и асиман вдруг съежился под его взглядом. Поспешно отвернулся, вновь поднял руку, а затем пламя, сорвавшееся с нее, упало на Кэтрин.

Тело женщины вспыхнуло. Вонь горящей плоти поплыла по комнате удушливым облаком. Бэньши с криком выгнулась дугой на кушетке. Лохматое пламя, окутавшее ее, стало похоже на драгоценный шлейф, вокруг головы взметнулся алый нимб горящих волос. Руки, оплетенные огненными браслетами, вцепились было в кровать, но тут же расслабились и повисли чернеющими сожженными плетьми.

По знаку Основателя Кайл сбросил пламя с Кэтрин, словно тяжелое ватное одеяло. Она снова рухнула на кушетку, и Атум поспешил подойти к ней. Наклонился.

В ее широко распахнувшихся глазах, похожих на тусклые озерца, не было ни единой мысли. Обожженные губы бормотали что-то невнятное. Боль, которую бэньши испытала только что, стала для нее новым кошмаром, не имеющим никакого отношения к реальности и к Основателю.

Кайл приблизился, с профессиональным интересом осмотрел обожженное тело. Неодобрительно покачал головой.

Основатель бросил взгляд на единорога, пляшущего на гобелене, и понял, что сейчас его постигнет новое разочарование, но все же приказал:

— Ударь еще раз.

Асиман бросил новое заклинание. На этот раз в крике бэньши прозвучало имя учителя. Прошлое и будущее перепутались в ее сознании. Она снова была смертной, которую тащат на костер. И ждала, чтобы Анри спас ее от озверевших крестьян, посчитавших ведьмой девушку, обладающую редким некромантическим даром.

Кайл поспешил затушить огонь, опасаясь, что в итоге просто спалит ее.

— Если вы дадите ей время на восстановление, я могу попробовать еще раз, — сказал асиман задумчиво, забыв о роли палача, раздражавшей его совсем недавно, и теперь глядя на Кэтрин, как на очередной любопытный опытной образец. — Но, по-моему, это бесполезно… Впрочем, я мог бы синтезировать вещество, которое причиняло бы ей боль изнутри, не убивая…

— Лучше бы ты синтезировал что-нибудь, что вернет ей рассудок, — ответил Атум.

Кайл неожиданно серьезно задумался над его предложением.

— Я посоветуюсь с Фарихом. Он занимался чем-то подобным.

— Хорошо. Иди, работай. Но сначала убери эти красные тряпки. — Основатель указал на драпировки. — Замени на зеленые.

Асиман кивнул и, довольный тем, что так скоро освободился от общества Атума, поспешил выполнять распоряжение. Скоро алая ткань со стен была снята, на ее место повесили зеленые ковры, которые должны были больше прийтись по душе Кэтрин.

Остался лишь единорог, удивительным образом переместившийся с красной портьеры на изумрудное поле.

— Как бы самому не сойти с ума вместе с ней, — пробормотал Основатель, глядя на косматого зверя, топчущего шерстяной ворс.

Ожоги на теле бэньши постепенно затягивались, но она не реагировала на боль регенерации. Атум сидел, покачиваясь на стуле, отстраненно наблюдал, как на лице безумной то появляется, то исчезает легкая улыбка, и напряженно размышлял.

Пока он не знал, как заставить Кэтрин сделать то, что ему нужно. Он не ожидал от нее столь упорного сопротивления… Но был уверен, что рано или поздно все равно поймет, как ее сломать.

— А ведь у меня была возможность убить всех кадаверциан, — продолжил Атум свой монолог вслух. — Жаль, что не удалось.

Основателю пришлось очень долго копаться в памяти Вольфгера, чтобы понять, что представляет для него настоящую угрозу в этом мире. Лориан, на котором лежала тень Витдикты, ревенант и, как это ни смешно звучало — вампирские кланы. Те самые, кого он создал, чтобы спастись.

Чтобы навсегда избежать возможности Большого круга, он должен устранить какой-то из них.

Убить Лориана не получилось. Можно попытаться сделать это вновь, пожертвовав кем-нибудь из асиман или оставшихся в живых приспешников Храньи, но теперь в этом нет особого смысла. Если даже по приказу Атума уничтожат мальчишку, вампиры в состоянии обратить еще одного человека и вновь провести его через Витдикту. Это рискованно, но осуществимо.

Уничтожить целый клан… У него была возможность расправиться с кадаверцианами, но двое из них ускользнули. Нашли лазейку, в которую он никогда не сможет последовать за ними.

— Я мог бы вырезать асиман, — сказал Атум, обращаясь к Кэтрин, вновь вернувшей свою привлекательность. — Но Якоб по-прежнему держится вдали от родного гнезда и недоступен для меня. Значит, остается только одно… одна.

Юная Виттория. Если убить ее, род ревенантов прервется навсегда. И уже никто никогда не сможет угрожать ему. Кроме гин-чи-най, естественно.

Основатель поморщился и вновь с досадой взглянул на Кэтрин, упорно не желающую понять, как ему нужна ее помощь. Мысленно позвал Хранью.

Нахттотерин откликнулась на его зов так же быстро, как и асиман, но с гораздо большим энтузиазмом. Атум предпочел бы встретиться с девушкой в более нейтральной и даже, может быть, романтичной обстановке, но не мог оставить Кэтрин одну. Было бы обидно пропустить то мгновение, когда у нее пробудится разум.

— Ты звал меня? — спросила Хранья, входя в комнату.

Это был вопрос, не требующий ответа.

Девушка излучала искреннее желание оказаться полезной. Она взглянула на обнаженную бэньши, лежащую на черном от копоти диване, заметила постепенно затягивающиеся ожоги на ее теле и равнодушно отвернулась, благоразумно решив не вмешиваться не в свое дело.

— Есть какие-нибудь новости о ревенанте?

— Еще нет, — осторожно ответила Хранья, заметила его недовольство и поспешила уточнить: — Мы работаем над этим. Человек не может просто исчезнуть. Всегда остаются следы, по которым его возможно обнаружить. Телефонные звонки, заказ билетов, регистрация в отелях, съем жилья. И множество других мелочей. Мы найдем ее.

Атум невольно улыбнулся, слушая ее вкрадчивый голос.

— Мне нравится твоя уверенность.

Она улыбнулась в ответ, подошла ближе, опустилась на пол рядом. Основатель запустил пальцы в ее теплые вьющиеся волосы и сказал:

— Как только обнаружите ревенанта, я хочу, чтобы ты ее убила.

— Я? — ошеломленно переспросила Хранья, отстраняясь от ласкающей ее руки.

— Можешь взять с собой кого-нибудь для компании, — великодушно отозвался Атум, вновь привлекая девушку к себе.

Нахттотерин немного помедлила с ответом и произнесла:

— Я не понимаю, какой смысл в убийстве ревенанта.

В ее голубых глазах, устремленных на Основателя, было столько искреннего недоумения, что он ответил почти правду:

— Она мне мешает.

— Чем?

— Своим существованием.

Девушка по-прежнему ничего не понимала, но по тону Атума быстро уяснила, что больше он ничего ей не скажет.

— Конечно, я сделаю то, о чем ты просишь. — Хранья снова взглянула на Кэтрин и поинтересовалась осторожно: — Это как-то связано с бэньши?

— В какой-то мере в этом мире все связано с кадаверциан. И с проклятыми даханавар, — Основатель поднялся и подошел к ковру, на котором продолжал резвиться единорог. — Например, мне не пришлось бы затруднять тебя поручением избавиться от ревенанта, если бы не глупость и малодушие Вольфгера. Еще несколько веков назад он мог убить предка нынешнего ревенанта — и последняя из них просто бы не появилась на свет.

Напряженное любопытство Храньи стало почти материальным.

— Я ничего не знаю об этом. — Она сидела, подтянув колени к груди и опустив подбородок на руки. Очень юная, очень женственная.

И Атум не стал мучить ее неведением.

— Это давняя история. Но ты можешь… — Он быстро подошел, рывком поднял ее на ноги, прислонился лбом к ее лбу, крепко сжал голову нахттотерин пальцами, впиваясь своим взглядом в ее расширившиеся от боли зрачки, и приказал: — Смотри.

Глава 9

Немного покоя во время чумы

Я всегда удивляю сам себя. Это единственное, ради чего стоит жить.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

Прованс, 1721 год…

Копыта лошадей глухо стучали по лесной дороге. Сквозь листву вязов, начинающую наливаться осенним золотом, проглядывали первые звезды. В воздухе плыл запах прелых листьев, мха и мокрой земли. Издали доносился заунывный волчий вой.

Вольфгер оглянулся, прислушиваясь, но не различил в тоскливых звуках ворчания оборотней. Сегодня ночью в этом лесу некромант был единственным из кровных братьев. Его спутник, ехавший рядом на сером жеребце, не принадлежал ни к их числу, ни к людям. Босхет беспокойно ерзал в седле, вглядываясь в придорожные кусты светящимися желтыми глазами, и шумно принюхивался.

Тело, в которое некромант вселил духа-убийцу, совсем недавно принадлежало молодому мужчине. Небогатому горожанину, судя по одежде. Еще вчера он был жив — сегодня его труп стал собственностью некроманта, не доставшись ни воронам, ни волкам, ни бродячим собакам. И на месте этого человека мог оказаться любой.

Чума выкосила уже половину Франции и продолжала мчаться дальше, оставляя за собой груды трупов. Многие районы обезлюдели, и хищники, привлеченные запахом падали, открыто бродили по деревням и поселкам, ничего не боясь.

В этот раз эпидемия пришла из Китая и распространилась по всему Востоку. Ею были охвачены Стамбул, Кайсария, Антиохия и Анатолия, Багдад и Халаб. Затем чума захватила Сирию. Погибли все жители долин между Иерусалимом и Дамаском, от морского побережья и до самого Иерусалима. Улицы, дома, постоялые дворы, харчевни и чайханы были переполнены мертвыми телами, которые некому было убирать.

Люди умирали прямо в поле за плугом, ведя скот к водопою, верхом на лошадях, держа в руках оружие, и у собственного порога, не в силах переступить через него. Рыбацкие шхуны оставались на воде с погибшими рыбаками, сети были переполнены мертвой рыбой. Торговые корабли не доходили до портов, блуждая по морю и неся на себе смерть.

Особенно жестоко чума бушевала в Египте. За две недели улицы и рынки Каира заполнились умершими. Погибла большая часть войск, и опустели крепости. Ни один уголок не пощадила черная смерть. На улицах остались лишь трупы.

Потом эпидемия докатилась до Александрии. Вначале каждый день там погибало сто человек, потом — двести, а в одну из пятниц умерло сразу семьсот.

Генуэзские моряки занесли болезнь в Италию. И через год вся страна оказалась охвачена смертью.

Люди замертво падали на улицах. На городских кладбищах уже не хватало места для могил, и не было тех, кто мог бы хоронить умерших. Целые кварталы в городе стояли безжизненными, а в покинутых домах свистел ветер и пищали черные крысы.

После Италии болезнь перекинулась на Францию. И остановить ее было невозможно.

Пустели города и деревни, тень смерти витала над каждым…

— «Народ мой урукский гибнет, мертвые лежат на площадях, мертвые плывут в водах Евфрата!» [108]— тихо произнес Вольфгер, глядя в серые сумерки, окутывающие лес.

— Прошу прощения? — подал голос бетайлас, оглядываясь.

Кадаверциан отрицательно покачал головой, продолжая думать о своем.

Одна из последних волн болезни, о которой хорошо помнил мэтр, юстинианова чума — пришла из Египта, забирая тысячи человек ежедневно. Сто миллионов за пятьдесят лет — воистину великая жатва.

И вновь эпидемия черной смерти накрыла Европу, убирая богатых и нищих, крестьян и королей.

— «Ничего не поделаешь… Ты герой и правитель! Но дни человека сочтены. И царь тоже ляжет и никогда уже не встанет» [109].

— Ты снова начал разговаривать вслух сам с собой, — сказал Босхет на том же самом языке, что и Вольфгер. И ассирийский странно прозвучал в прохладной ночи осенней Франции, среди высоких желтеющих вязов.

— Знаю.

Бетайлас не любил, когда мэтр начинал цитировать древние предания или озвучивал собственные мысли. Воспоминания кадаверциана нередко порождали не менее жуткие призраки, чем чума.

— Ты все реже призываешь меня, — неожиданно произнес Босхет, глядя прямо перед собой.

— Не думаю, что ты страдаешь от полного отсутствия путешествий по этому миру. Тебя часто призывает Кристоф.

— Он не знает моей истинной сути, как и все остальные твои ученики. Мне приходится играть роль расторопного слуги. Таким легче управлять, легче отдавать приказы. Думаю, большинство некромантов ценит в подобных мне силу и выносливость, но они не могут использовать все мои способности до конца. Им было бы затруднительно общаться со мной, если бы они знали, какой я на самом деле.

— Да, они вряд ли в курсе, что ты можешь цитировать древние шумерские предания, — рассмеялся Вольфгер. — А ты, значит, беспокоишься о душевном благополучии клана?

Бетайлас повернул голову и сверкнул глазами:

— Представь себе.

— И тебе не нравится новая роль?

— Я привык, — равнодушно отозвался дух-убийца. — И даже получаю некоторое удовольствие от нее. Но с тобой можно быть самим собой. И, клянусь Эррой [110], когда ты умрешь, поговорить станет не с кем.

Вольфгер улыбнулся.

— Надеюсь, это произойдет еще не скоро.

Бетайлас буркнул что-то неразборчивое и снова погрузился в размышления. А глава кадаверциан подумал о том, что это существо намного более древнее, чем он сам, и помнит времена еще до потопа. До первого потопа, естественно. И до первой чумы.

— «Все проходит», — пробормотал мэтр задумчиво, вспоминая известное изречение, высеченное на кольце Соломона.

А Босхет, обладающий отличным слухом, тут же подхватил:

— «Пройдет и это…» Только я бы написал по-другому: «Все повторяется». Так гораздо точнее.

— Тебе ли не знать, — усмехнулся Вольфгер, глядя на огни, замелькавшие за деревьями. И заговорил, вспоминая об одном из последних Советов, который ему пришлось посетить: — Некоторые считают, будто болезнь распространяют асиман, — Кадаверциан оторвался от созерцания осеннего леса и взглянул на спутника.

— Чушь, — ответил тот резко. — Черная смерть родилась вместе с этим миром. Задолго до появления Огненных. Знамя чумы — алого цвета, а символ ее — крыса и блоха.

— Весьма поэтично, — отозвался Вольфгер и продолжил: — В этот раз чуму завезли вьесчи. Не специально, конечно. Пытались расширить зону своего влияния. Увеличить товарооборот. Но в тюках с их кораблей вместе с шерстью и шелком оказалась зараза.

Бетайлас громко засопел, обдумывая полученные сведения, и спросил безучастно:

— И что теперь?

— Теперь даханавар пытаются изолировать всех своих человеческих протеже. Вриколакос патрулируют окрестности, убивая больных, приближающихся к границе их лесов. Тхорнисхи режут всех, кто кажется им нездоровым. Фэри быстро обратили своих людей, не дожидаясь пока они заболеют. А асиман пытаются остановить заразу. Но пока безуспешно.

Босхет скептически хмыкнул:

— И с чего бы это им стараться?

— Они так же, как и мы все, не хотят лишиться источника пищи, — ответил Вольфгер. — А люди умирают слишком быстро.

Дух-убийца понимающе кивнул, хотя его не особенно тревожили подобные трудности. Он не зависел от человеческой крови и мог питаться пищей людей, хотя, в отличие от того же Шэда, предпочитал свежую плоть.

Волчий вой стих. Аромат прохладного леса неожиданно заглушил запахи конского пота, сырых шкур, дегтя, недавно срубленного дерева, человеческой крови и страха. Босхет с шумом втянул в себя воздух и привстал в стременах.

— Телега, — пробормотал он. — Люди. Трое. Может, поохотимся?

— Не в этот раз. Вперед, — коротко приказал глава кадаверциан и вонзил шпоры в бока своего коня. Тот послушно перешел с рыси на галоп и быстро помчался вперед. Следом несся жеребец Босхета.

Лошадь, запряженная в старую скрипучую телегу, испуганно заржала, чувствуя некроманта, и попыталась встать на дыбы. Люди с громкими криками схватились за вилы и серебряные кресты, но успели заметить лишь две тени, промелькнувшие мимо.

— Так и рождаются легенды, — глубокомысленно заявил бетайлас, сдерживая своего коня и оглядываясь на добычу, скрывшуюся из вида. — И какого дьявола они шляются по ночам? Думают, смерть не разглядит их в темноте?

Он хмыкнул, довольный собственной шуткой и снова оглянулся на недоступных теперь людей.

Вязы неожиданно расступились в стороны, открывая широкое поле, щетинившееся желтой стерней. За ним в окружении тонких молодых яблонь возвышался двухэтажный особняк. Все его окна светились, даже слуховое на чердаке…

Подъехав к черному ходу, Вольфгер спешился и велел:

— Подожди здесь.

Бетайлас молча кивнул, внимательно поглядывая по сторонам.

Мэтр поднялся на крыльцо, потянул на себя тяжелую дверь, вошел и оказался в длинном коридоре, стены которого были увешаны рядами оленьих голов. В их стеклянных глазах отражались огни свечей, догорающих в массивной хрустальной люстре. Длинные потеки воска, словно сосульки, свисали с ее чашечек. В углу валялась пустая бутылка, осколки другой поблескивали в красной луже у лестницы, ведущей на второй этаж.

Вольфгер вышел в просторный холл, также залитый ярким светом, и увидел новые детали хаоса, начинающегося в прихожей. У двери в библиотеку лежало распоротое чучело медведя. Обрывки бурой шерсти засыпали зеркальный пол и смешались с желтыми листьями, залетевшими с улицы. Под ногами скрипели осколки фарфора. Здесь же валялось несколько книг. Некромант наклонился, чтобы поднять одну из них, и вдруг услышал торопливые шаги.

— Кристоф?! — Изумленный возглас долетел до него одновременно с волной яркой, обжигающей даханаварской силы.

Некромант выпрямился, оглянулся и увидел Флору. Она замерла на верхней площадке лестницы и смотрела на кадаверциана широко распахнутыми, сверкающими глазами. Но радость леди мгновенно угасла, сменяясь разочарованием. Однако благовоспитанная Третья старейшина уже снова улыбалась.

— Господин Вольфгер?! Какой приятный сюрприз.

Мэтр отвесил леди ироничный поклон. Его здесь не ждали. Вернее ждали, но не его.

Подхватив подол белого платья, Флора легко сбежала вниз по лестнице, звонко стуча каблуками по ступеням. Остановилась перед мэтром, протянула руку для поцелуя.

— Я слышала, вы были в Риме.

— Вернулся несколько дней назад. Узнал, что вы пребываете в сельской глуши в добровольном заточении, — ответил Вольфгер, внимательно рассматривая ее. — И решил лично навестить очаровательную затворницу.

— Вы вернулись один? — Флора мельком окинула взглядом холл, в неосознанной надежде увидеть спутника мэтра.

— Кристоф остался в Марселе, — усмехнулся тот, отлично понимая, кого продолжает ждать леди. — Дела клана требуют его личного присутствия.

На этот раз ей не удалось не показать своего разочарования и, более того, испуга:

— Но в Марселе чума!

— Именно поэтому он там, — с улыбкой ответил Вольфгер.

Флора кивнула и чуть нахмурилась. Она, как всегда, старалась держаться учтиво, пытаясь играть роль гостеприимной хозяйки, но некромант заметил, что на этот раз игра дается ей нелегко. Под глазами леди залегли темные тени. Плечи, всегда приятно округлые, похудели, а во взгляде мелькало хищное, напряженное выражение. Словно у одичавшего зверя. На шее и руках ни единого украшения, так же, как и на простом платье. Но все равно красива, хоть и слишком нервна. Вольфгер понял, что Флора очень голодна, впрочем, как истинная даханаварская леди умело скрывает это.

— Сельская жизнь явно не идет тебе на пользу.

Любезная улыбка леди погасла.

— Это ужасная дыра! Ужасная! — воскликнула Флора со своей неисправимой темпераментностью. — И чума, Вольфгер. Я все время чувствую ее приближение. Я слышала рассказы о прошлой эпидемии. Это было чудовищно. Если все повторится… если она доберется сюда…

Флора огляделась по сторонам, словно ожидая, что черная смерть вползет в дом через щели в окнах. Вольфгер смотрел на леди, думая, что не впервые видит, как решительная, дерзкая, смелая, прекрасная женщина превращается в утомленное, нервное создание.

— Я очень рада, что вы навестили меня, — сказала Флора, касаясь его запястья ледяными пальцами. — Я совсем не знаю, что происходит. Какие новости? Идемте. Расскажите мне все.

Она привела его в маленькую комнату без окон, освещенную одной-единственной свечой. Плотно закрыла за собой дверь, сняла подушку с узкой кушетки, переложила ее в кресло. Схватила подсвечник, переставила его с одного края стола на другой. Снова шагнула к кушетке и столкнулась с Вольфгером, которому надоели эти бесцельные метания.

Он крепко взял ее за плечи, вновь ощутив исходящую от нее волну голода, слегка встряхнул и заставил смотреть себе в глаза.

— Флора, что с тобой происходит?

— Люди умирают, — произнесла она тихо, не отрывая взгляда от его зрачков. — Каждый день сотнями. Но вы не поймете. Вы этого не чувствуете. Все вокруг наполнено страхом смерти. Вы — некроманты — служите ей. Быть может, вам даже все это нравится. Ведь вокруг столько мертвых тел. Вашего рабочего материала. — Флору передернуло, когда она произносила последнее слово. — Но мне становится нечем дышать. Некуда броситься. Люди в ужасе… А когда они боятся, ими так трудно управлять. Я здесь не одна. Со мной…

— Я знаю. Карл. Корвинус. Дальний родственник нашего Судьи. Побочная ветвь. Не ревенант во втором поколении…

Она не спросила, откуда ему это известно. Не удивилась осведомленности кадаверциан в делах даханавар.

— Он единственный выживший в своей семье. Фелиция поручила мне оберегать его. Не дать умереть. Я вывезла его из чумного района, однако до сих пор не уверена, здоров ли он. Карл очень важен для нас… Но пока я могу сделать лишь одно — держать его здесь, подальше от города. От смертных, от чумы. Он сходит с ума от страха. И я успокаиваю его каждый день, каждую ночь. А жители в прилегающих областях ищут больных и готовы убивать по малейшему подозрению.

Вольфгер понимающе усмехнулся:

— Поверь, это мне тоже знакомо. Босхет пару недель назад столкнулся с компанией смертных, они знали… при жизни тело, в которое был поселен бетайлас. И не слишком обрадовались его возвращению с того света.

Флора не стала спрашивать, что сделал с недоброжелателями дух-убийца, улыбнулась, повела плечами, освобождаясь из рук колдуна, и опустилась на кушетку, снова превращаясь в высокомерную даханаварскую леди.

— У меня подобных трудностей не возникает. Вы же знаете, Вольфгер, я прекрасно умею замутнять сознание. Но это отнимает слишком много сил, — добавила она тихо.

Вольфгер придвинул кресло и сел напротив Флоры.

— Тебе нужно уехать. Пусть твое место займет Стэфания.

— Нет! — Она вскинула руку, не давая ему продолжить. — Я должна быть здесь. Я должна доказать Фелиции, что справлюсь, и я не могу подвести ее.

— Ты устала.

Топазовые глаза Флоры вспыхнули. Но она улыбнулась и ответила:

— Не больше, чем все мы. Скоро ко мне приедут несколько родственников из клана, и я смогу отдохнуть. Они уже должны были быть здесь… — Голос леди снова стал напряженным. — Наверное, что-то задержало их в дороге.

Вольфгер откинулся на спинку стула и окинул ее внимательным взглядом.

— Рассказать тебе, что происходило на последнем Совете? — спросил он, прежде чем она успела всерьез забеспокоиться по причине слишком долгого отсутствия собратьев даханавар. — Знаю, ты любишь подобные истории.

Леди обрадованно кивнула, и ее прекрасные глаза загорелись детским любопытством.

Вольфгер был хорошим рассказчиком. Об этом ему говорили не раз. Он позволял слушателю увидеть историю собственными глазами, но с того ракурса, как было угодно мэтру.

— Мы собрались в опустевшем замке Святого Михаила, — неторопливо начал он, глядя на подрагивающее от сквозняка пламя свечи…

Главы кланов собрались в замке Святого Михаила. По улицам вокруг старинного бастиона горели костры, но они больше не казались защитниками смертных от тьмы. В них виделось что-то зловещее. Вокруг бродили человеческие тени.

Вольфгер стоял у окна, больше похожего на бойницу, и смотрел вниз. На черную полосу реки, в которой отражались тревожные огни и зазубренная половина луны, летящая между рваными облаками.

Молодой ревенант вошел, как всегда стремительно, словно за ним гналась свора бешеных собак. Вместе с ним в зал Совета влетела густая волна его магии и накрыла присутствующих.

— Прошу всех занять свои места, — заявил он вместо приветствия. — У нас мало времени.

— Похоже, новый Судья до сих пор не слишком уверен в своих силах, — шепнул Вольфгеру, севшему в кресло, ехидно улыбающийся Рамон. — Будь его воля, он превратил бы нас в соляные столбы.

— Или в шахматные фигурки, — приятно улыбаясь молодому Корвинусу, так же тихо ответил мэтр. — Чтобы вволю поиграть нами на своем собственном поле.

— Господа, прошу тишины! — заявил ревенант, занимая место во главе стола. — Наше положение ухудшается. Эпидемия перекинулась на Лангедок. Мы пытаемся усилить карантин, но наши меры пока не приносят должных результатов.

Вольфгер, со скукой рассматривающий сдержанно-аристократичное убранство зала Совета, поймал укоризненный взгляд Фелиции и постарался изобразить сосредоточенное внимание, приличествующее сложившейся ситуации.

— В распространении болезни виноваты некроманты, — заявил Миклош Тхорнисх и перевел на кадаверциана взгляд, в котором не было особого сожаления об участи смертных. — Тела, которые вы оживляете, заразны!

Мэтр с усмешкой посмотрел на субтильного выскочку, который после смерти Луция стал слишком заносчив.

— Мы стерилизовали трупы, прежде чем их использовать, господин Миклош, еще до времен юстиниановой чумы.

— Чушь собачья! — отмахнулся тот. — Как вы можете быть уверены, если мы даже не знаем до конца, что собой представляет эта болезнь?

— У господина Миклоша проблемы, — тихо сказал Рамон Вольфгеру, — все его здоровые человеческие резервы, кажется, так он называет людей, которых использовал в качестве корма с начала эпидемии, передохли.

— Так вот почему он выглядит сегодня немного утомленным, — с преувеличенно-глубокомысленным видом произнес кадаверциан, пытаясь скрыть усмешку. — Чем же он питается теперь?

— Тем, что бегает не слишком быстро, — ответил вьесчи, и оба кровных брата фыркнули от смеха.

Миклош, понявший, что говорят о нем, злобно взглянул на них, крепче сжимая трость.

Ревенант покраснел и сказал недовольно:

— Я бы на вашем месте, господин Рамон, не был столь несерьезен. Эпидемия началась по вашей вине.

Негоциант тут же изобразил сдержанную печаль, которой явно не чувствовал. Он наблюдал не меньше эпидемий человеческой чумы, а также оспы и холеры, чем Вольфгер, и прекрасно знал, что все это когда-нибудь закончится.

Фелиция демонстративно отвернулась от чрезмерно легкомысленных родственников и обратилась к главе клана Асиман:

— Господин Амир, как обстоят дела у вас?

Магистр устало провел ладонью по лбу. Потеряв от утомления и целого ряда неудач в экспериментах по уничтожению черной смерти все свое высокомерие и язвительность, он стал вести себя на удивление прилично. Да и выглядел почти достойно, несмотря на ввалившиеся щеки и круги под глазами.

— Продолжаем работать, но пока ничего утешительного сказать не могу.

— Нашего пиромана как будто подменили, — шепнул Вольфгер Рамону. — Если каждая новая вспышка чумы будет так же положительно действовать на его паскудный характер, я готов пережить еще пару эпидемий.

— Как я вижу, кланы кадаверциан и вьесчи не слишком заинтересованы в благополучном разрешении ситуации! — заявил ревенант, испепеляя двух старейшин гневным взглядом.

— Единственное разрешение ситуации, как я уже неоднократно говорил, закрыть границы, не давая людям разносить заразу, — равнодушно отозвался мэтр некромантов. — Сжигать те трупы, которые, как выразился господин Миклош, мы не успели оживить. И по примеру господ Иована Вриколакоса и Александра Фэриартоса не тратить время на бесполезные собрания.

Ревенант открыл было рот, чтобы выразить свое возмущение, но Вольфгер не дал ему перебить себя:

— Еще могу посоветовать молиться. Говорят, людям это очень хорошо помогает.

— Я знаю еще одно хорошее средство, — заметил тхорнисх, — сжечь всех смертных на чумной территории. Вместе с домами и прочим хламом. И я вас уверяю, эпидемия сразу же остановится.

— Нет, мы не можем допустить этого! — решительно возразила Фелиция.

Нахттотер стал настаивать на своем. Начался спор. И Вольфгер наклонился к Рамону:

— Самое разумное, что можно сделать сейчас — удалиться.

— Уже уходишь? — с видимым сожалением спросил тот.

— Нет времени на пустую болтовню. Помнишь прежние Советы?

— Да, не чета нынешним, — усмехнулся вьесчи, пожимая на прощание руку кадаверциану. — На них хотя бы давали поиграть в мяч отрубленной головой оппонента.

Мэтр улыбнулся и, не обращая внимания на возмущение родственников, вышел из зала. Но не успел пройти и нескольких метров по направлению к лестнице, как услышал за спиной торопливые шаги. Его догнала леди даханавар.

— Вольфгер, ты не можешь уйти вот так просто…

— Фелиция. — Он взял мормоликаю за руки, притянул к себе и пылко поцеловал в лоб. — Я обожаю тебя, но не могу выносить этот бред даже ради твоих прекрасных глаз.

В ее волшебных очах цвета морской волны мелькнула улыбка, но губы остались по-прежнему строго сжаты.

— Но послушай…

— Поверь, эта эпидемия ничем не хуже и не лучше прежних, — слегка утомленно отозвался мэтр. — Главное, вовремя успеть получить свою выгоду и направить острие меча в нужную сторону. Помнишь, как были счастливы вриколакос, когда начали восстанавливаться леса, которые некому стало вырубать на постройку кораблей? А как ты была довольна успехами людей в области гигиены и медицины, которых они достигли после очередной эпидемии? Сколько великолепных произведений написано о том времени на радость фэриартос! И разве не стала выгодна клану даханавар смена религии на Кипре, когда там свирепствовала чума в двухсот пятидесятом? А оспа в Японии? А холера в…

— Вольфгер, — тихо произнесла Фелиция, и кадаверциан замолчал. — Я понимаю, тебе все равно — черная смерть в Вавилоне или в Провансе. Но я бы не хотела, чтобы ты так равнодушно относился ко всему происходящему. Это мир, в котором мы живем. И мы так же отвечаем за него, как и за все прежние.

Некромант улыбнулся, глядя на нее:

— Я знаю одно, Фелиция. Все проходит. Советую тебе повторять это почаще мысленно. Очень помогает избавляться от иллюзий.

Вольфгер выпустил ее ладони и отправился прочь, оставив гречанку в одиночестве…

Теперь напротив него сидела ее ученица и смотрела почти с тем же вниманием, что горело когда-то в глазах мормоликаи.

— Как это ни странно, мэтр, — произнесла она задумчиво, — но вам удалось успокоить меня. Когда думаешь о том, сколько веков вы прожили и что видели в прошлом, беды настоящего начинают казаться менее грозными.

— Именно этого я и добивался, леди. Немного покоя во время чумы вам не помешает. Тягостно видеть столь красивую женщину в тоске.

Она улыбнулась. Эта женщина любила лесть, занимательные истории и внимание.

— Значит, вы приехали сюда лишь затем, чтобы развлечь меня? — спросила леди, не зная, какие размышления одолевают мэтра.

— Если быть до конца откровенным, цель моей поездки немного дальше этого охотничьего домика, — ответил он. — Я должен был проследовать мимо.

Вольфгер передвинул свечу, чтобы лучше видеть лицо Флоры.

— Видишь ли, неподалеку отсюда появился дампир, избавляющий смертных от кровожадных зомби, и мне бы хотелось встретиться с ним.

— Дампир? — с глубочайшим недоверием осведомилась женщина. — Ребенок вампира и человека? Но вы ведь знаете, что это невозможно?

— Знаю. Поэтому и хочу посмотреть на него.

— Но вы же не думаете…

— Я думаю, что это человек с редкими некротическими способностями. И для всех будет лучше, если он окажется в нашем клане. Или умрет.

— Понятно, — ответила Флора, явно теряя интерес к разговору.

— Поэтому я не задержусь здесь долго, — продолжил Вольфгер, доставая из кармана небольшой сверток. — Но Кристоф, зная, куда я направляюсь, просил доставить тебе это послание.

Глаза леди радостно вспыхнули. Она взяла из рук кадаверциана конверт и нетерпеливо раскрыла его.

Пока она читала письмо, Вольфгер неторопливо расхаживал по комнате, рассеянным взглядом скользя по безделушкам, расставленным на столиках. В мутноватом зеркале, висящем на стене, мелькнуло отражение мэтра — светловолосого мужчины лет тридцати с лишком, с резкими чертами лица и серыми глазами — левый немного косил.

Были времена, когда кадаверциана принимали за гиперборейца, затем за левита, потом за эллина, теперь он считался французом.

— Кристофа не может изменить даже чума! — внезапно воскликнула Флора, отвлекая мэтра от размышлений. — Шутка в его стиле. Знаете, что он прислал мне? — Леди тихо рассмеялась и прочитала вслух: — «…знаю, что ты боишься чумы, поэтому передаю тебе этот лоскут плаща святой Женевьевы. Люди верят, что он способен охранить от любой болезни и возвращает душевное спокойствие…»

Вольфгер улыбнулся, глядя на ее повеселевшее лицо, и подумал, что, по всей видимости, Кристоф очень хорошо знает эту женщину, если способен несколькими словами вернуть ей хорошее расположение духа.

Флора бережно свернула письмо, убрала в ящик стола и задумчиво посмотрела на гостя:

— Скажите, мэтр, эта болезнь может как-то влиять на таких, как мы?

— Нет. — Вольфгер улыбнулся, услышав ее вздох облегчения. — Но если ты выпьешь зараженную кровь, то можешь передать заразу здоровому человеку. Когда… — Некромант выразительно провел пальцем по своей шее. — Так что будь осторожна, если не хочешь убить своего протеже неосторожным поцелуем.

Леди с улыбкой взглянула на колдуна, собираясь сказать в ответ какую-то милую дерзость, как вдруг за дверью послышались торопливые шаги и громкий страдальчески-нетерпеливый мужской голос:

— Флора! Где ты?! Флора!!

Задорное лукавство, вернувшееся было на лицо молодой женщины, мгновенно скатилось с него.

— Ну вот, опять! — произнесла она с плохо скрытой досадой.

— Флора! — продолжали стенать в коридоре все громче.

— Я здесь, дорогой, — отозвалась она нежно, подошла к двери, одной рукой распахнула ее, а другой «набросила» на Вольфгера заклинание даханаварской «Дымки невидимости». Улыбнулась, молча прося извинения за эти меры предосторожности.

В комнату ввалился худой, долговязый юноша довольно помятой наружности. Его белая рубашка была залита вином, к бриджам на коленях прилипли клочья медвежьей шерсти. На заспанную физиономию падали пряди нечесаных светлых волос, а на тощей шее виднелся длинный красный шрам.

Карл споткнулся о край ковра и, чтобы не упасть, был вынужден ухватиться за Флору. При всей женственности своего образа даханаварская леди обладала силой, в несколько раз превышающей человеческую, поэтому с легкостью удержала молодого человека.

— Ты прячешься от меня? — воскликнул он, продолжая цепляться за нее. — Зачем ты прячешься? С кем ты здесь? — Он обвел помещение мутным взглядом воспаленных глаз, но не увидел Вольфгера, с интересом наблюдающего за бурной сценой.

— Ты же видишь, — терпеливо ответила леди, стараясь не смотреть на усмехающегося мэтра. — Я одна.

— Но я слышал голоса! Мне все время слышатся голоса. Почему ты ушла? Тебе скучно со мной?! Я тебе надоел?!

— Карл, — тихо, но твердо произнесла Флора, — успокойся.

— Да-да, — тут же послушно пробормотал он, выпуская леди, и рухнул на кушетку. — Я помню. Нельзя предаваться отчаянию… Но сегодня я видел в окно черного всадника с горящими глазами… он ехал сюда. А что, если это знак и чума уже близко?

— Тебе показалось. — Леди ласково провела рукой по спутанным волосам Карла, коснулась его щеки, потом задержала пальцы на шее. — Не думай об этом. С нами ничего не случится. Все будет хорошо. Я обещаю.

— Да, любовь моя, — отозвался он, безропотно поддаваясь ее нежной магии.

— Нужно поспать, — прошептала Флора, и человек медленно лег на кушетке, закрыл глаза, расслабился и спустя минуту задышал глубоко и ровно.

Леди чуть наклонилась над ним, и Вольфгер увидел, как жадно трепещут ее ноздри, вдыхая теплый человеческий запах, а рука касается беззащитного горла.

— Это он располосовал медведя в холле? — тихо спросил Вольфгер.

— Да. — Она поспешно отстранилась от смертного, вздохнула и устало провела кончиками пальцев по вискам. — Каждый вечер он вливает в себя несколько бутылок вина. Пытается заглушить отчаяние… Время от времени людям приходится выплескивать свой страх.

— Сделай из него гемофага, — предложил Вольфгер. — Он не обладает способностями ревенанта, так что твоя магия подействует на него. А гемофаги не умирают от болезней.

— Он должен оставаться человеком, — с ноткой печали ответила Флора, но тут же нахмурилась, заметив усмешку мэтра. — И прошу вас, не смейтесь. Это важная политическая миссия даханавар. Кадаверциан всегда были далеки от нее.

— Несомненно, — ответил Вольфгер, поднимаясь. — А теперь, дорогая леди, не окажете ли вы мне одну любезность?

— Думаю, я не вправе вам отказать. — Уголки ярких губ Флоры дрогнули, готовые к улыбке. — Какую именно любезность вы ждете от меня?

Его ответ ошеломил даханаварскую красавицу.

— Прокатиться верхом? Сейчас? С вами?

— Всего пара часов свободы. А после я снова оставлю тебя наедине с твоим долгом.

— Я очень благодарна вам за приглашение, — осторожно ответила леди, — но я стараюсь не покидать этот дом.

— Тогда я сформулирую свое предложение по-другому, — улыбнулся Вольфгер. — Ты голодна. Это видно. Тебе нужна свежая кровь. Чем ты питаешься все это время? Я не почувствовал в доме присутствия никого из смертных, кроме твоего протеже.

— Здесь было несколько слуг, но… — Леди замялась.

— Ты убила кого-то из них? — понимающе спросил кадаверциан.

— Не я, — печально покачала головой Флора. — Карл. Случайно. И все остальные сбежали. Я удержала бы их, но все произошло днем.

— Можно нанять новых слуг.

— Люди боятся, — резко ответила леди. — Считают Карла сумасшедшим. Еду для нас приносят из деревни, но остаться в доме никто не согласится. А я не могу все время затуманивать их сознание… Иногда мне нужно спать.

— И есть, — закончил Вольфгер. — Если ты не получишь свежей крови в ближайшее время, то скоро бросишься на человека, которого защищаешь. Или не найдешь в себе силы успокоить его во время очередного приступа паники.

— Вы правы, мэтр, — произнесла она тихо, глядя в сторону, — но я не хочу оставлять Карла одного. К тому же боюсь заразить его.

— Здесь нет чумы, — уверенно сказал кадаверциан. — Так что можешь охотиться спокойно. Если ты так беспокоишься о своем человеке, — добавил он, — я прикажу моему слуге постеречь его во время твоего отсутствия.

Дальнейшие сомнения леди были недолгими. Аргументы Вольфгера, а самое главное — голод заставили Флору покинуть смертного, которого она оберегала так долго.

Бетайлас по-прежнему ждал, сидя на земле у крыльца. Увидев леди, он неторопливо поднялся и, снова начиная играть роль верного слуги кадаверциан, лениво поклонился.

Флора с интересом посмотрела на некротическое создание, хотела спросить о чем-то, но ее взгляд задержался на лошадях. Несколько мгновений она рассматривала их широко распахнутыми от изумления глазами, потом повернулась к мэтру.

— Вы приехали на этом?

— Да. А что тебя удивляет?

— Не знаю, Вольфгер, заметили ли вы, — ледяным тоном отозвалась Флора, — но эти животные мертвы.

Босхет тихо хрюкнул от смеха, но тут же принял серьезный вид, глядя вдаль.

— Естественно. — Кадаверциан подошел к своему жеребцу и потрепал его по шее. — Живые лошади бесятся от страха, чувствуя некромантов. А как, по-твоему, мы можем передвигаться иначе?

— С помощью порталов Нософорос. Кажется, это ваш излюбленный способ путешествий.

Флора медленно приблизилась ко второму коню, коснулась его спины. Он не отозвался на прикосновение, продолжая стоять неподвижно, словно статуя. Смотрел в темноту тускло мерцающими глазами, и только ветерок слегка шевелил его гриву и хвост.

— Не бойся, — сказал мэтр, заметив ее сомнения. — Они слушаются лучше обычных.

— Интересно, — задумчиво произнесла леди, ставя ногу в стремя. — Для чего вам живые женщины, Вольфгер? Несомненно, мертвые слушаются лучше.

Она хлестнула жеребца и, не дожидаясь некроманта, поскакала в поле. Кадаверциан вскочил на своего коня и кивком указал ухмыляющемуся Босхету на дом.

— Все будет исполнено, мэтр, — отозвался бетайлас, заговорщицки подмигнув Вольфгеру, и поспешно убрался с дороги.

Колдун догнал Флору на середине поля. Ее гибкая фигура в светлой амазонке, верхом на стремительном некротическом создании мелькала в серой ночи. Тонкий белый шарф бился на ветру. Каштановые локоны, рассыпаясь в беспорядке, прыгали по плечам.

— Прекрасная даханавар, оседлавшая покорную ей смерть, — сказал Вольфгер, заставляя своего коня бежать рядом со скакуном Флоры.

Она рассмеялась, оборачиваясь. Ее глаза сияли прежним ярким светом, лицо светилось от удовольствия и жадного предвкушения.

Не доезжая до деревни, она произнесла мягко с легкой извинительной интонацией:

— Я буду очень признательна, если вы подождете меня здесь. Не хочу, чтобы люди и домашние животные почувствовали присутствие некроманта.

— Не боишься охотиться одна? — спросил Вольфгер, взяв повод ее коня.

— В деревне меня все знают, — Флора спешилась, посмотрела на кадаверциана снизу вверх, — и любят. Я могу зайти в любой дом.

— Нисколько не сомневаюсь, — ответил он, глядя на светлый силуэт женщины, растворяющийся в темноте.

Ее не было не больше получаса. И вернулась леди абсолютно бесшумно. Некромант, чутко вслушивающийся в ночную тишину, не смог уловить звука ее шагов.

Флора внезапно появилась из-за деревьев и совсем не с той стороны, откуда ждал ее Вольфгер. Приблизилась легкой, стремительной походкой, излучая яркую живую силу и удовольствие. Следы утомления и застарелого страха исчезли с ее лица. Теперь оно сияло прежней красотой и уверенностью в собственной неотразимости.

«Видимо, хороший ужин», — подумал Вольфгер. Но расспрашивать подробности о ее визите в деревню не стал.

Во время обратной дороги они не говорили ни о внутриклановой политике даханавар по отношению к людям, ни о межклановых распрях, ни о чуме.

Леди наслаждалась свободой. Она действительно как будто забыла о том, что происходит вокруг. Отвлеклась от своих забот и не думала о делах семьи.

Кони шли бок о бок, и Флора довольно остроумно рассказывала Вольфгеру свои впечатления о Черном принце — сыне английского короля Эдуарда III. А в основном о его победе при Пуатье, когда в битве был уничтожен практически весь цвет французского рыцарства и пленен король Франции Иоанн II.

Некромант пытался вспомнить, сколько лет Третьей старейшине на самом деле, поскольку она ничем не отличалась от смертных женщин в умении скрывать свой возраст. Однако если обычно красавицы старались казаться моложе, леди даханавар пыталась добавить себе пару сотен лет, чтобы выглядеть мудрее и опытнее.

— О Черном принце говорили, что он рожден с мечом в руках, но так и остался всего лишь сыном английского короля и отцом английского короля, а сам так и не надел венец монарха, — говорила леди с легкой улыбкой, но в голосе ее слышалось сожаление. — Еще одна нелепость человеческой жизни. Одержать столько побед и умереть от болезни. Думаю, что с его смертью закатилась эпоха блестящих английских побед.

— Будь твоя воля, Флора, — заметил Вольфгер с иронией, — ты бы всех более-менее значимых персонажей человеческой истории превратила в себе подобных.

— Увы, это невозможно, — ответила она, чуть повернув голову в сторону собеседника. — Поэтому я стараюсь, насколько только могу, продлить жизнь тех людей, за кого отвечаю.

Флора вдруг замолчала. Резко повернула голову. Зрачки ее голубых глаз расширились, ноздри дрогнули, а красивое лицо застыло.

Небо на западе осветилось красным заревом. Над лесом медленно поднимался густой дым, подсвеченный багровым. Ночные звуки неожиданно заглушили гул, треск и зловещий шелест. Едва увидев все это, Вольфгер уже знал, что происходит. А на лице Флоры промелькнули, мгновенно сменяя друг друга, недоумение, недоверие и ярость. Она развернула коня и, хлестнув его, понеслась обратно. Кадаверциан поспешил за ней.

Особняк был объят огнем. Алые языки вырывались из окон первого этажа и жадно тянулись все выше. Ветер швырял пригоршни искр в небо и раздувал пожар еще сильнее. Лохматое пламя с грозным ворчанием вырывалось из-под крыши.

Флора издала невнятный вопль ярости и отчаяния. Еще раз стегнула жеребца, и он помчался, не разбирая дороги. Конь Вольфгера скакал за ним след в след, но некромант понимал, что торопиться нет смысла. Выжить в таком пламени не представлялось ему возможным.

Леди неслась к дому, к широко распахнутым дверям парадного входа. Похоже, она была готова влететь прямо в огонь. Мэтр произнес короткое заклинание, и жеребец Флоры остановился, послушно замерев. Леди бросило вперед на шею животного, она едва не вылетела из седла, но в последний миг успела удержаться.

— Не останавливайте меня! — закричала она, и воздух вокруг женщины опасно «поплыл», сплетаясь в невидимое даханаварское заклинание.

И на миг Вольфгеру стало интересно — применит ли ученица Фелиции к нему свою магию, если он попытается удержать ее.

— Хочешь сгореть живьем?

Теперь дом пылал весь, светясь изнутри, словно волшебный фонарь. Флора молча соскользнула на землю и побежала к особняку. Ее тонкая фигура с разметавшимися волосами на фоне горящего дома казалась нереально прекрасной и хрупкой. Ночной мотылек, с безумной отвагой летящий в огонь. «А ведь, и правда, может броситься в пламя, спасая этого щенка», — Вольфгер пришпорил коня, но догнать женщину не успел.

Она остановилась сама. Замерла, глядя на черную дымящуюся фигуру, появившуюся из пекла. Некромант присмотрелся: человек, или кем он там был, нес на плече явно бесчувственное тело. Спустился с крыльца и, не обращая внимания на Флору, бросившуюся ему на помощь, пошел от пылающего дома.

Вольфгер слез с коня и неторопливо пошел навстречу Босхету.

— Прошу прощения, мэтр, — произнес дух-убийца, сваливая в траву свою ношу, — он действительно псих. Проснулся, понял, что леди нет рядом, и решил устроить самосожжение. Кричал, что не допустит, чтобы кто-то заразился от него чумой. Наверное, стоило оставить этого идиота в доме. Но я обещал, что буду охранять его. И вот, успешно спас.

Бетайлас ухмыльнулся, пытаясь стереть с физиономии копоть, и взглянул на тело, распластавшееся на земле. Оно было страшно обожжено. Вольфгеру хватило одного взгляда, чтобы понять — долго подопечный даханавар не протянет.

— Карл… — Флора опустилась на колени рядом с человеком, не решаясь прикоснуться к нему. Посмотрела на Вольфгера взглядом, полным ужаса и отчаяния.

А мэтр снова невольно залюбовался женщиной, с мольбой и мукой глядевшей на него снизу вверх.

— Он умрет через несколько часов, — ответил кадаверциан на ее безмолвный вопрос. — В страшных мучениях. Так что будет милосерднее убить его сейчас, пока он не очнулся.

— С удовольствием могу предложить свои услуги, — галантно поклонился Босхет, как будто забыв, что сам же и спас человека несколько минут назад.

— Нет, — прошептала она. — Нет! Это невозможно. Я не могу. Я должна была защищать его, а теперь что же мне делать? Я оставила его всего на час! Как же такое могло произойти?!

Бетайлас равнодушно пожал плечами:

— Что, раньше он не пытался строить из себя спасителя ближних?

— Босхет, заткнись, — коротко приказал Вольфгер.

Дух-убийца снова ухмыльнулся и отошел в сторону, издали наблюдая за смятением Флоры.

Она уже понимала, что ничего не может сделать и, кусая губы, смотрела на полумертвого человека.

— Я должна была защищать его, — вновь повторила она. — Он доверял мне. А я убила его.

— Не ты, — мягко уточнил кадаверциан. — Пламя.

— Мое легкомыслие. Я не должна была… — Она не договорила, чего именно не была должна.

Горе Флоры было столь велико, что наблюдать за ней и ничего не предпринимать становилось неловко. И что самое удивительное, она даже не попыталась упрекнуть в произошедшем внезапного гостя, отвлекшего ее от исполнения обязанностей, а с трогательной страстностью винила во всем только себя.

«Но не должна же она быть настолько наивна, чтобы не понимать, что в нашем мире ничего не происходит вдруг, само по себе», — думал Вольфгер, глядя на поникшую кудрявую головку женщины.

Флора внезапно посмотрела на него, и в ее взгляде, устремленном на мэтра, вспыхнула надежда, щеки порозовели, и она воскликнула:

— Вольфгер! Вы можете помочь мне! Прошу вас, помогите!

Леди вскочила и схватила его за руку.

— Кто лучше кадаверциан разбирается в медицине?! А вы — величайший маг. Умоляю, помогите!

— Хотите, чтобы я оживил его после смерти? — скептически поинтересовался мэтр, переводя взгляд с прекрасного лица женщины, освещенного пожаром, на уродливую маску, в которую превратилось лицо человека.

— Спасите его! Вылечите!

Не ожидавший подобной просьбы, кадаверциан с изумлением уставился на леди.

— Флора, я…

— Прошу вас! И я сделаю для вас все, что угодно!

Босхет, стоящий в стороне, кашлянул негромко, пытаясь таким образом выразить свое несогласие, но мэтр не обратил на него внимания. Глядя в глаза Флоры, ставшие совсем прозрачными, Вольфгер понял, что ему хочется послать ко всем чертям политику кланов. Не часто его умоляли так самозабвенно.

«Ну, останется в живых этот мальчишка, — думал кадаверциан, — произойдет объединение земель, которыми владеет его семья, на десять, двадцать… тридцать лет позже. Вьесчи подождут. А эта очаровательная женщина перестанет напоминать птицу, подбитую камнем… К тому же я всегда испытывал слабость к даханавар».

— Флора, мне нужно какое-нибудь помещение. Исцеление может затянуться.

Ее лицо, казалось, засветилось от радости и благодарности.

— Здесь недалеко. Домик для гостей.

— Вольфгер, что ты делаешь? — недовольно спросил Босхет по-ассирийски. — Насколько я помню, у тебя сделка. Ты обещал умертвить этого щенка.

— Я передумал. Отнеси его под крышу.

— А как же ваша договоренность? — продолжал недоумевать бетайлас, одновременно поднимая обожженного человека. — Сложная интрига, в результате которой исчезнет семья, мешающая политике вьесчи, а ее место займет другая, именно та, которая выгодна Рамону?

— Успеет, — уклончиво отозвался Вольфгер.

На особняке рухнула крыша. В небо взвились фонтан искр и черные ошметки сажи. Флора оглянулась и передернула плечами, словно ощутив на себе прикосновение огня.

Хмурый Босхет, явно не одобряющий поступка мэтра, поднял человека и пошел следом за леди.

Домик для гостей, освещенный пожаром, оказался крошечной постройкой в одну комнату, заросший паутиной и явно нуждающийся в ремонте.

— Интересно, для каких именно гостей это помещение предназначалось? — пробормотал бетайлас, мельком взглянув в пыльное зеркало, криво висящее на стене, обтянутой выцветшим шелком.

— Осторожнее, — попросила Флора, с тревогой глядя на своего подопечного. — Положи его сюда, на кушетку.

— Нет, — ответил Вольфгер, входя следом за леди в комнату. — На пол.

И прежде чем женщина успела возразить, отбросил в сторону ветхий ковер, отодвинул кресло. Босхет сгрузил обожженного человека в центр комнаты. Флора наклонилась над ним, коснулась висков, прошептала что-то, затем несколько мгновений смотрела на обезображенное огнем лицо. Кадаверциан почувствовал легчайшее дуновение даханаварской магии.

— Это для того, чтобы он не очнулся, пока вы не закончите лечение, — пояснила она, переведя на Вольфгера взгляд, в котором светилась прежняя надежда.

Он кивнул, подошел ближе и стал быстро чертить вокруг смертного первые знаки заклинания. Флоре явно хотелось узнать, что именно он собирается сделать, но она понимала, что не следует мешать работе некроманта, какими бы странными ни были его действия. И лишь спросила:

— Вам еще нужна моя помощь?

— Нет, — отозвался Вольфгер. — И тебе лучше выйти.

— Я останусь, — решила Флора, внимательно наблюдая за кадаверцианом.

— Как знаешь. — Он начертил последний символ и обернулся к Босхету: — Мне нужно немного пространства.

Тот понял, о чем речь. Осмотрелся, наклонился и разбил ударом кулака одну из самых трухлявых досок на полу. Леди даханавар поморщилась от треска и спросила с некоторым сомнением:

— Это должно как-то помочь в лечении?

— Непременно, — рассеянно отозвался Вольфгер, начиная читать заклинание.

Босхет разбил еще одну доску и, повинуясь жесту кадаверциана, отошел в сторону. Застыл неподвижно. Теперь был слышен лишь шелест пламени над догорающим домом, взволнованное дыхание Флоры и слабый стук человеческого сердца.

Кадаверциан беззвучно шевелил губами, произнося древние слова, на каждое из которых уже слышал такой же тихий отклик. Третья старейшина поглядывала по сторонам, но не видела привычных зеленых отсветов кадаверцианской магии, и, похоже, это начинало ее смущать.

Вольфгер произнес последнюю фразу, отошел от человека, перевернул кресло, валявшееся на полу, и сел в него.

— Что теперь? — напряженно спросила Флора.

— Ждать, — ответил за кадаверциана жадно принюхивающийся Босхет.

Несколько минут ничего не происходило. Затем раздался тихий, едва слышный шорох. Леди даханавар не обратила на него внимания, а бетайлас чуть наклонил голову, с удовлетворением прислушиваясь. Потом в комнату просочился запах. Практически не ощутимый сначала, он становился все сильнее. На некроманта и его слугу он не произвел особого впечатления, а Флора произнесла немного напряженно:

— Вольфгер, вы уверены, что не использовали случайно заклинание нахтцеррет?

Мэтр невольно рассмеялся, глядя на ее побелевшее лицо:

— Не волнуйтесь. Я хорошо знаю свое дело.

— Очень надеюсь, — ответила она прерывающимся голосом, поспешно вытаскивая из рукава надушенный платок, но не донесла его до носа и замерла, глядя на пол широко распахнутыми глазами.

В дыры, пробитые Босхетом в досках, медленно, но уверенно вползали маленькие существа. Они были похожи на белых муравьев с раздутыми брюшками и, ловко шевеля крошечными лапками, ползли к человеческому телу, распростертому на полу. Сначала их было несколько, потом появилась пара десятков, а затем насекомые хлынули бесконечным белесым потоком.

Флора издала какой-то невнятный звук, подхватила юбку и быстро вскочила на стул, словно опасаясь, что существа нападут на нее.

— Вольфгер?! Что это?! — воскликнула она сдавленно.

Босхет ухмыльнулся довольно, словно для него не было большего удовлетворения, чем напугать высокородную даханаварскую леди.

— Ничего страшного, — успокаивающе ответил кадаверциан, не обращая внимания на гримасы бетайласа, который предпочел бы подольше держать Флору в неизвестности относительно всего происходящего. — Это всего лишь некрофаги — низшие падалыцики.

«Муравьи» добрались до человека и стали резво взбираться на него. Не прошло и нескольких секунд, как тело оказалось покрыто белым шевелящимся ковром.

— Нужно убрать сгоревшую плоть, — любезно пояснил Вольфгер в ответ на взгляд женщины, полный испуганного отвращения. — Только тогда я смогу начать заживление. Соскабливать с него омертвевшие ткани ножом было бы слишком долго. А эти создания как раз и сотворены для подобной… процедуры.

Запах, который издавали некрофаги, вновь усилился. Флора крепко прижала платок к лицу.

— Какая все же мерзость, эта ваша некромантия, — пробормотала она приглушенно.

— Ты буквально дословно повторяешь слова лудэра, — ответил Вольфгер с улыбкой.

Леди даханавар явно смутилась и не сразу сообразила, что ответить. От необходимости извиняться ее избавил Босхет, внимательно наблюдавший за падалыциками.

— Мэтр, — произнес он предостерегающе, — похоже, они не наелись.

— Еще пара секунд, — ответил кадаверциан.

— Как бы они не сожрали его живьем.

Флора судорожно вздохнула, но, помня о том, что Вольфгер, по его же словам, «хорошо знает свое дело», промолчала.

Кадаверциан подождал еще несколько мгновений и, лишь когда в белесой массе некрофагов стали появляться красные пятна человеческой крови, бросил на существ зеленоватую сеть заклинания. Падальщики замерли, а затем осыпались с тела смертного на пол. Флору передернуло от глухого стука, с которым их раздувшиеся тельца соприкасались с полом.

Босхет поднял одного, задумчиво повертел в пальцах окаменевшее тельце и сказал:

— Похоже на нефрит. Недурное украшение бы вышло, если подобрать оправу из золота. Не желаете взглянуть, леди?

Но Флора не обратила внимания на бетайласа. Она шагнула вниз со стула, не отводя взгляда от окровавленного тела своего подопечного. Вольфгер жестом попросил ее оставаться на месте и наклонился над человеком.

Заклинания исцеления требовали много времени и сил, а самое главное — собственной крови мэтра. В какой-то миг он увлекся, наблюдая за восстановлением смертного. Живые мышцы, плоть и кожа были такими же послушными, как и мертвые. И Вольфгера вновь изумляло, что существо, лежащее сейчас перед ним, настолько хрупко, что может сломаться от любой неосторожности. Но в то же время сила, заключенная в нем, гораздо мощнее некромантии. Она существует по каким-то своим законам, и кадаверциан обязан относиться к ним со всей возможной почтительностью.

Вольфгер невольно подумал о том, что должен просить прощения у Ее Величества Смерти, которой служит, отнимая у нее человека, чтобы вернуть Ее Величеству Жизни. Подобные размышления не часто приходили в голову кадаверциана, и он невольно улыбнулся, глядя, как затягиваются кожей раны на теле мужчины…

Прошло довольно много времени, прежде чем некромант закончил восстановление. Он чувствовал непривычную усталость, какой никогда не ощущал, работая с покорными мертвыми телами. Человек, лежащий перед ним на полу, выглядел вполне здоровым, не считая пары шрамов на груди.

Вольфгер поднялся и увидел, что Босхет, растянувшись на потертой кушетке, лениво пересыпает из руки в руку окаменевших падальщиков и едва заметно улыбается, думая о чем-то своем. А Флора сидит на том же самом стуле, где спасалась от некрофагов, и с изумлением смотрит на исцеленного Карла.

— Мэтр, — прошептала она тихо, — вы просто волшебник.

— Рад, что сумел помочь тебе, — ответил Вольфгер.

Леди стремительно поднялась, сняла какое-то пыльное покрывало, свисающее со спинки кушетки, и набросила на человека.

— Он скоро придет в себя, — сказал кадаверциан, кивком указывая Босхету на дверь. — Думаю, ты сможешь объяснить ему, что произошло.

— Да, конечно. — Флора подождала, пока бетайлас выйдет. А потом вдруг посмотрела на кадаверциана пытливым «даханаварским» взглядом, явно доставшимся от телепата-учителя, обратившего ее, и неожиданно улыбнулась. — Благодарю за великодушие.

— О, да! — рассмеялся Вольфгер. — Все знают о моем безмерном великодушии к смертным.

— Не к человеку, — тихо отозвалась леди. — Ко мне.

Некромант понял, что именно она хотела сказать ему.

Третья старейшина даханавар вовсе не была наивна, как подумалось ему прежде. Напротив, он убедился, что эта женщина очень умна и великолепно умеет использовать искренность и темперамент, добиваясь желаемого или устраняя собственные промахи. Прогулка с Вольфгером оказалась явной ошибкой, но леди великолепно ее исправила, причем кадаверциан абсолютно не сожалел об этом. Помощь Флоре была для него всего лишь капризом, который он мог себе позволить.

— Береги своего человека, — сказал некромант, улыбаясь очаровательной женщине. — Чума в отличие от меня вряд ли внемлет к твоим мольбам.

— Я знаю, — тихо откликнулась Флора, отводя взгляд, — поэтому предпочитаю встречаться с вами, а не с ней.

Мэтр молча взял леди за руку, поцеловал в прохладное запястье, еще раз посмотрел на спящего и вышел из комнаты.

Особняк догорал. По черному остову пробегали юркие красные огоньки. Ветер приносил с собой едкий запах гари, неуловимо напоминающий об асиман. Небо на востоке порозовело.

Босхет сидел в траве рядом с ветхим крыльцом и смотрел на лошадей, неподвижно стоящих поодаль. Услышав шаги кадаверциана, он не сделал попытки подняться и, не глядя на мэтра, процитировал:

Он прекрасный, он сильный, он мудрый,

Божество он двумя третями, человек лишь одною…

Но не знает он равных в искусстве мученья

Тех людей, что его доверены власти… [111]

— Это ты о себе? — с иронией осведомился Вольфгер.

— Нет, о тебе, — усмехнулся Босхет, садясь в седло. — Этот человек все равно умрет. Так что, может, не стоило заставлять его погибать дважды? Вряд ли эта даханаварская девчонка сумеет сохранить ему жизнь.

— Она будет очень стараться. — Вольфгер сел на своего коня и оглянулся на маленький домик.

В его окне загорелся робкий отсвет свечи… И на миг кадаверциану показалось, что он совершил ошибку, вернув Карла к жизни. Но тут же неприятное ощущение прошло. «Какой вред такому, как я, может принести дальний родственник Корвинуса? Даже не ревенант к тому же, — подумал Вольфгер, направляя жеребца в сторону леса. — Никогда это не будет в его силах».

И ошибся.

Глава 10

Телохранитель

Среди моих недругов нет ни единого глупца.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

10 мая

Утро начиналось спокойно и мирно, как и все предыдущие дни. Из окна столовой было видно, что тучи над фьордом наконец разошлись, и с отвесных скал хлынули белые водопады, встречающиеся в гладкой воде с собственными отражениями. Значит, озера наверху плоскогорий наполнились водой до краев — тонкие ручейки, текущие из них, превратились в бурные потоки.

Прибрежные кусты зазеленели ярче, в светлом небе зарозовели тонкие полоски легких облаков. Ричард видел, что Диана с удовольствием посматривает в окно, и глубокая, скорбная морщина на ее лбу разгладилась. С ясной погодой к ней вернулось ощущение покоя и защищенности.

Они завтракали в маленькой столовой, и, как обычно в последнее время, Виттория на предельной скорости поглощала омлет с бутербродами, явно не замечая, что ест. Взгляд ее был отсутствующим.

— Витта, не торопись, пожалуйста, — сказала Диана, — у тебя не отберут тарелку.

— Да, мама, — ответила та машинально, пытаясь выполнять магические упражнения, не отрываясь от повседневных занятий.

— После еды ты могла бы выйти на улицу, — продолжила ее мать, наливая девушке сока. — Пройтись возле дома. Если будешь больше гулять, сможешь быстрее засыпать. Ты засиживаешься до глубокой ночи. Поэтому поздно встаешь.

— Конечно, мама, — с тем же отсутствующим видом отозвалась Виттория.

— Ты слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу, — тусклым голосом произнесла девушка, и тут же в ее глазах заблестело внезапное озарение. — Ричард, как ты думаешь, если я блокирую силу кадаверциан, это подействует на их зомби? Они перестанут функционировать?

Ноздри Дианы гневно затрепетали, она уже совсем было собралась одернуть дочь, вновь заговорившую на запретную прежде тему, но сдержалась. Помнила об обещании, данном Ричарду, — не мешать ему воспитывать ревенанта.

— Вряд ли, — отозвался телохранитель. — Ты должна успеть блокировать магию кадаверциан до того, как они призовут слуг.

— А если некроманты появятся вместе с ними? Например, с бетайласами. — Она отодвинула тарелку и уставилась на собеседника пронзительным, требовательным взглядом.

— Тогда стреляй в голову, — неторопливо откладывая вилку с ножом, ответил Ричард.

— Кому?

— Лучше бетайласам. Кадаверциан могут обидеться.

Виттория рассмеялась было, но, увидев холодное лицо Дианы, тут же прекратила неуместное веселье и вскочила.

— Спасибо, мам, все было очень вкусно, — скороговоркой выпалила она, прошла на кухню и сунула свою тарелку в мойку. — Я пойду, поработаю.

И быстро удалилась, а через пару минут наверху, в мансарде, забормотал телевизор.

Диана помолчала, водя пальцем по краю чашки, глядя мимо Ричарда в окно, за которым розовел бесконечно долгий день, потом произнесла задумчиво:

— Ты начал учить ее стрелять.

Это был не вопрос. Хлопки выстрелов из подвала, где Ричард устроил небольшой тир, доносились до верхних комнат.

— Да. И у нее очень хорошо получается. Врожденная меткость.

— Может быть, ты прав, — сказала женщина, вновь продолжая давно начатый разговор. — Их всегда тянуло к другому миру. Ее и Валентина. Разве я могу дать Виттории все то, в чем она нуждается?

— Пока ревенант молод, общество вампиров кажется ему гораздо привлекательнее человеческого, — ответил телохранитель мягко. — С возрастом это проходит. Они начинают ценить людей.

— Виттория стала гораздо спокойнее, — продолжила Диана, и ее слова звучали так, словно она сама старается убедить себя в реальной пользе от обучения дочери. — Во всяком случае, перестала огрызаться на каждое замечание. Но… — Она замялась, явно не зная как выразить новое опасение. — Я боюсь, что рано или поздно нам придется возвращаться в Столицу.

— Я стараюсь подготовить Витторию к тому, что ее ожидает.

Женщина кивнула, встала из-за стола и начала собирать посуду. Ричард тоже поднялся, чтоб помочь ей, но Диана отрицательно покачала головой. И телохранитель оставил ее одну.

С некоторых пор жизнь в убежище сделалась гораздо менее скучной для Виттории и Ричарда. У обоих стало не так много свободного времени.

Девушка, получив цель, теперь тренировалась каждую минуту, а в перерывах жадно смотрела новости по маленькому портативному телевизору с выносной антенной, который привез Ричард.

Виттория устроила свой «кабинет» в крошечной комнатке мансарды, и, чтобы попасть туда, надо было подниматься по узкой скрипучей лестнице. Сейчас уже снизу Ричард услышал приглушенное бормотание диктора новостного канала.

— Виттория, можно к тебе? — спросил телохранитель.

— Да, — послышалось в ответ отрывистое.

Она сидела на полу перед экраном. Рядом стояла тарелка с печеньем и чашка с кофе. Виттория старательно выполняла инструкции телохранителя — не забывая подкрепляться после ментальных тренировок.

— Что-нибудь интересное? — Ричард опустился рядом с ней.

— Ничего. — Девушка машинально потянула себя за прядку, выбившуюся из короткой косы. — Хотя я, наверное, еще просто не умею связывать причину и следствие. За многими этими взрывами, крушениями и похищениями как-то стоят вампиры или Основатель. Но я не могу понять, как именно…

Виттория взглянула на Ричарда и произнесла с сожалением:

— Мне так не хватает информации. Если бы Валентин не позвонил тогда, я бы даже не узнала, что он стал лугатом.

— Ты действительно гордишься им?

Она сделала звук телевизора потише и посмотрела в окно.

— Раньше мне было немного не по себе от того, что ревенант — я. Он так хотел этого. Но теперь, став тем, кем он стал, больше не чувствует себя ущербным. И, кажется, начал лучше относиться ко мне. Когда мы разговаривали, брат так искренне беспокоился о нас с мамой…

Ричард не стал говорить ей о том, что теперь, став вампиром, Валентин скорее всего понял, что будет жить бесконечно долго, а Виттория и его мать умрут рано или поздно. Лишь теперь, навсегда изменившись, он начал ценить своих близких…

— Он — киндрэт, ты — будущий Судья. Думаю, он должен осознавать ценность подобной сестры для своего нового мира и для себя самого.

Виттория кивнула, принимая это объяснение, и продолжила:

— Иногда мне жаль маму, она действительно не понимает, что мы с ним никогда не были людьми по-настоящему.

— Она понимает очень многое, просто не обо всем говорит тебе. Ты никогда не задумывалась о том, что может чувствовать женщина из нормальной достойной семьи, выйдя замуж за мужчину из такой же нормальной семьи, а потом, после нескольких лет жизни, узнав, что он не человек?

— Задумывалась. — Виттория внимательно посмотрела на Ричарда взглядом, не свойственным ей раньше. — Но у тебя ведь тоже могла быть нормальная жизнь.

— Вряд ли, — ответил он равнодушно, потому что тоже уже много раз думал об этом. — Знаешь, из кого получаются лучшие телохранители для ревенантов?

Виттория, все еще занятая собственными размышлениями, отрицательно помотала головой.

— Из потенциальных нахтцеррет. Я был сильнее и выносливее своих сверстников, более ловкий и сообразительный, умел отключаться от боли. Быстрее всех бегал, лучше всех плавал. Умел выполнять приказы, но и сам, когда нужно, проявлял инициативу, а Золотые Осы всегда нуждались в хороших солдатах.

Ему снова удалось удивить ее. Девушка взглянула на телохранителя с изумлением:

— Хорошо, что они тебя не обратили. Скажи, а как выбирают людей в ваш… орден… ну тех, кто знает о существовании вампиров и боролся с ними в прошлом?

Было видно, что ее очень интересует тема «хранителей».

— Эти знания передаются по наследству. Все входящие в организацию связаны родством и с детства знают свое предназначение в жизни — защищать ревенанта.

— Но если они все так преданы мне, почему никто из них до сих пор не приехал, чтобы познакомиться со мной? — спросила, помолчав, Виттория. — Они не доверяют мне до конца? Считают, что я слишком молода? Неопытна? На меня мог оказать влияние кто-то из вампиров?

— Если тебе понадобится помощь, они будут здесь. А насчет влияния… ты сама говорила про симпатию, которую испытывала к Дарэлу и которой не могла сопротивляться.

Девушка сначала смутилась, потом помрачнела.

— Дарэл спас меня. Основатель убил моего отца, чувствуя, что он опасен для него. А меня не успел. Может, посчитал пока слишком маленькой и беспомощной. И телепат помог мне спастись… сделал так, чтобы я была вынуждена покинуть Столицу.

Ричард понял, что она много размышляла об этом и нашла, как можно оправдать даханавара.

Аналитическая передача вдруг оборвалась. Зазвучал тревожный голос диктора: «Мы прерываемся на экстренный выпуск…»

Виттория приподнялась и быстро повернула регулятор громкости. На экране появилось изображение улицы Столицы с высотными домами. По обочинам дороги стояли люди. Все смотрели куда-то вверх. Камера поднялась за направлением взглядов, и Ричард увидел черную тень, кружащую на фоне бледного неба.

Затем ракурс камеры сместился ниже, и в кадре показалось лицо репортера новостного канала Столицы. «Сегодня на улицах города замечены странные существа, — говорил он. — Внешне они похожи на птеродактилей и, по словам многочисленных свидетелей, появились в небе неожиданно, возникнув как будто из пустоты…»

Камера сместилась в сторону, показывая, как одно из существ грациозно спикировало на крышу огромного казино, и разноцветные огни осветили черную тушу с длинной шеей, оскаленной мордой и широкими кожистыми крыльями. Она сидела, зыркая по сторонам маленькими поблескивающими глазами, потом вдруг разинула пасть и издала долгий заунывный вой.

Зеваки на тротуаре шарахнулись в стороны, зажимая уши руками. Побелевший репортер осекся, непроизвольно повернулся в сторону твари. А та распахнула крылья и ринулась вниз, на толпу. Камера задрожала, успев снять стремительно приближающийся силуэт, огромную распахнутую пасть, послышались душераздирающие крики. Картинка дернулась, в смазанных линиях можно было различить фигуры разбегающихся, черную тень, падающую на них… Затем камера ударилась о землю и, спустя мгновение, погасла. Черный экран сменился растерянным лицом диктора, а Виттория медленно повернулась к Ричарду.

— Это ведь был Тёмный Охотник, да? — произнесла она хрипло и не глядя крутанула ручку, выключая звук. — Кадаверцианский Тёмный Охотник. Что он делает здесь, в нашем мире?

— Не знаю, — честно ответил Ричард.

Девушка застыла в одной позе, покусывая нижнюю губу, а затем заявила решительно:

— Мне нужно позвонить им. Узнать, что происходит. Дай телефон, пожалуйста.

— Виттория, — медленно произнес телохранитель, не спеша выполнять ее просьбу, — ты ведь понимаешь, что если позвонишь кому-то отсюда, то наше пребывание в этом убежище будет раскрыто. И нам придется покинуть его.

— Я хочу поговорить с Фелицией, — перебила его девушка, — ей-то мы можем доверять.

— Если ее телефон прослушивается и разговор перехватят, наше местоположение легко вычислить. Как только ты поговоришь с кем-нибудь из Столицы, нам придется тут же покинуть этот дом.

— Я понимаю, — быстро ответила девушка. Вновь посмотрела на телевизор, по которому теперь шел рекламный блок, и сказала твердо: — Я должна знать, что случилось. В Столице Валентин… Лориан. — Последнее имя она произнесла после некоторой заминки, но не отвела требовательного взгляда от телохранителя. — И если кланам нужна моя помощь, мы все равно не можем оставаться здесь.

— Хорошо, — ответил Ричард после секундного размышления. — Ты позвонишь, но сначала дашь мне час для того, чтобы я успел все подготовить к нашему уходу.

Виттории хотелось действовать сразу, без ожидания, но она понимала все приведенные доводы.

— Ладно. Я тоже буду собираться. Но если у тебя получится быстрее… — Девушка не договорила и, вскочив, побежала вниз по лестнице.

Следующие шестьдесят минут Ричард потратил на быстрые сборы. Недоумевающая Диана не могла понять, отчего такая спешка. Почему дом, который она уже привыкла считать надежным убежищем, вдруг перестал быть таким.

— Поверь мне, так надо, — отвечал на каждый ее вопрос телохранитель, прекрасно понимая, что это вызывает у женщины лишь раздражение.

Нечто подобное она частенько слышала от своего мужа-ревенанта, и сейчас была вынуждена мириться с такими же отговорками.

— Я расскажу тебе, но не сейчас, извини, — вновь и вновь мягко пресекал ее расспросы Ричард. — Нам нужно торопиться.

Диана пока еще ничего не знала о том, что происходит в Столице, и Ричард не хотел пугать ее раньше времени.

Телохранитель спустился в подвал и отодвинул одну из стенных панелей. За ней находился прибор, собранный еще Филиппом. Плоская коробка с проводами, уходящими в стену, и рядом прозрачных кнопок с цифрами на крышке. Ричард набрал нужную комбинацию и стал ждать.

Как и должно было произойти, ответ пришел примерно через пять минут — несколько цифр загорелись в условленной последовательности. Сигнал, посланный им, дошел до адресата, находящегося на другой стороне фьорда.

Затем он собрал все необходимые вещи, краем уха прислушиваясь к отрывистым переговорам Виттории с Дианой.

— Нет, мама, я не представляю, куда мы едем. Ричард не говорил. Ты не видела мой комбинезон?

— В прихожей под вешалкой. Но ты знаешь, что произошло?

— Пока ничего. Не волнуйся.

По истечении часа Ричард поднялся вместе с Витторией наверх, прикрыл дверь, молча вытащил из кармана сотовый, который всегда носил с собой. Набрал нужный номер и нажал на кнопку вызова. Виттория протянула руку, чтобы взять мобильный, но он отрицательно покачал головой. Ему нужно было убедиться, что ответит именно тот абонент.

Трубку не снимали довольно долго. Девушка, стоящая рядом, начала нервничать:

— Может быть, стоит позвонить кому-то другому?

Он снова отрицательно качнул головой, услышав легкий шелест в трубке, а затем певучий женский голос:

— Слушаю вас.

— Доброй ночи, — произнес он давно известное приветствие вампиров и спросил, прекрасно зная, впрочем, что она ответит: — С кем я говорю?

— Если вы набрали этот номер, то должны знать, с кем говорите, — ответила женщина с легкой улыбкой, а затем поинтересовалась, в свою очередь, хотя ответ ей также не требовался: — Вы, насколько я понимаю, телохранитель ревенанта? Я помню ваш голос… С девочкой все в порядке?

— Да, — сказал Ричард, не обращая внимания на Витторию, с помощью беззвучных вопросов пытавшуюся выяснить, о чем идет речь.

Он тоже узнал ее. Это была именно та, с кем они хотели побеседовать. Первая леди даханавар.

— Виттория хочет задать вам несколько вопросов.

— Она уже видела новости? — с едва заметной печалью произнесла женщина.

Ричард взглянул на юную ревенанта и передал ей трубку.

— Фелиция, что происходит?! — воскликнула девушка. — Что творится в Столице?! Что вы сделали?.. Не вы? А кто тогда? Основатель?.. — Виттория осеклась, с легкой растерянностью посмотрела на телохранителя, слушая объяснения мормоликаи. — Да… я понимаю. — Голос ее окреп, и она заговорила уверенно: — Конечно, я приеду.

Услышав последнюю фразу, Ричард решительно потянулся за телефоном:

— Разреши… Фелиция, для чего вам нужно присутствие ревенанта?

Женщина помолчала, видимо обдумывая, имеет ли она право говорить об этом со смертным, но, помня о том, что он не простой смертный, произнесла:

— Она должна помочь нам изгнать Основателя. Иначе тот разрушит весь привычный людям мир. Вы видели, что происходит в Столице. Это только начало. Скажите, где вы находитесь, и мы заберем вас.

— Нет, — перебил телохранитель. — Сначала вы скажите, насколько Виттории угрожает Основатель, и где находится он? Как я понимаю, сейчас никто из кровных братьев не может противостоять ему.

В трубке молчали какую-то долю секунды, затем произнесли безо всякого выражения:

— В данный момент он не представляет для вас угрозы. Основатель слишком занят, и кадаверциан контролируют его.

— Но вы не можете быть уверены в том, насколько долго продлится этот контроль, — сказал Ричард, глядя на Витторию.

— Хорошо. Я слушаю ваше предложение.

— Кого нам ждать?

— Я перезвоню вам, — ответила она. — Сообщу, кто приедет за девочкой.

— Нет, — снова возразил Ричард. — Я сам вам перезвоню.

Он нажал на кнопку отбоя. Выключил телефон. А затем под изумленным взглядом девушки открыл заднюю панель аппарата. Блок питания и сломанная сим-карта полетели в мусорное ведро. Следом за ними последовал мобильный.

Виттория выпрямилась, глядя на Ричарда с легкой тревогой:

— И как ты собираешься перезванивать?

— С другого номера. Не хочу, чтобы нас вычислили в дороге по этой карте. Теперь остается только надеяться, что Фелицию не прослушивали, но лучше подготовиться к самому худшему.

Девушка кивнула и поспешила вниз. Ричард пошел следом.

Виттория вошла в гостиную так стремительно, что едва не перевернула столик с цветами. Посмотрела на встревоженную Диану и сказала серьезно:

— Мама, мы уезжаем. Меня ждут в Столице.

— Что значит «ждут»? — с легкой растерянностью спросила та. — Кто?

— Я только что получила сообщение от Фелиции. Им нужен ревенант. Нужна я. Для проведения одного ритуала. Очень важного. Я недавно смотрела телевизор…

Очевидно, она хотела объяснить какие-то подробности, но ее мать резко поднялась из кресла и отрезала:

— Ты никуда не поедешь.

— Мама! — с яростью воскликнула девушка.

— И речи быть не может.

— Я должна вернуться! Я хочу вернуться!

— Я сказала — нет.

Виттория поняла, что криком делу не поможешь, и постаралась говорить спокойно, вспомнив о дипломатии.

— Прошу тебя, пойми. Дело не в моих желаниях, это мой долг. Я должна быть с ними сейчас.

Она стремительно подошла к матери, крепко взяла ее за руки.

— Я знаю, как ты беспокоишься обо мне. И я очень благодарна тебе за это. Но ты не сможешь остановить меня. И моих друзей тоже. Они все равно приедут за мной и увезут.

Глаза Дианы наполнились слезами, но она произнесла твердо:

— Они не сумеют проникнуть сюда. Ричард, ты говорил, что территория надежно защищена…

— Это не остановит их слуг-наемников. Но дело даже не в этом. Прошу, сядь, мы объясним тебе, что происходит.

Его спокойный, уверенный голос заставил женщину подчиниться. Она опустилась на диван и, даже слушая его рассказ о невероятных, нереальных, страшных событиях, старалась сохранять самообладание.

— Диана, ты же понимаешь, Витторию надо привезти в Столицу, иначе там все погибнут, — сказал телохранитель.

— Жизнь дочери для меня важнее города, — отозвалась женщина твердо, и с этим было трудно спорить.

Ричард чувствовал то же самое, и так же думали те, кого он называл «хранителями». Однако, кроме этого, все они понимали, что гибелью одного города ничего не ограничится.

— Знаю, — кивнул он. — И для меня жизнь ревенанта дороже Столицы. Но это не остановится. Рано или поздно волна докатится сюда. Нигде на Земле не будет места, где можно укрыться. И еще, вспомни, Диана, там твой сын. Даже с его… новыми способностями, он не сможет выжить.

Это был последний решающий довод. Диана повернулась к дочери и произнесла тихо:

— Ты можешь погибнуть.

— Меня будут охранять.

— Тогда я поеду с тобой, — решительно заявила женщина. — Одну я тебя не отпущу.

Виттория, обреченно вздохнув, посмотрела на Ричарда.

— Ты не можешь ехать, Диана, — сказал он мягко, приходя на помощь девушке. — Ей ничего не грозит. В отличие от тебя. Ведь она — ревенант, а ты человек. К тому же я буду сопровождать ее и прослежу, чтобы ничего не случилось.

— Это невозможно… — Она закрыла лицо руками, растерянная и почти отчаявшаяся.

— Тебя заберут и перевезут в безопасное место. Ты останешься там под охраной. И как только все закончится, мы вернемся к тебе.

— Я не могу сидеть где-то под охраной, когда моя дочь рискует жизнью! — Диана вскинула голову, глядя на Ричарда почти с ненавистью.

— Мама, я обязана рисковать! — воскликнула Виттория, садясь рядом с ней. — А тебе совершенно нечего делать среди вампиров. Я могу рассчитывать на помощь Ричарда, но защищать еще и тебя он не сможет.

Ее мать промолчала, но взгляд женщины, наполненный болью, говорил лучше всяких слов. Дочь был права. Теперь Диана стала для нее обузой.

— Хорошо, — отрывисто сказала она Ричарду, — делай, как считаешь нужным.

Женщина поднялась и молча вышла из комнаты. Соглашение было достигнуто, но ни телохранитель, ни юная ревенант, добившаяся своего, не чувствовали себя победителями.

— Знаешь, я ощущаю себя так, словно собираюсь на свой первый Совет, — призналась Виттория Ричарду. — Послушай, у отца случайно не было никакого упражнения для того, чтобы не испытывать сильных чувств? Он всегда был таким невозмутимым, логичным, сдержанным…

— Нет, не было, — с улыбкой ответил телохранитель. — Таким он стал, только когда повзрослел. В юности Филипп был похож на тебя — такой же эмоциональный, резкий в суждениях, склонный к авантюрам, любопытный…

— Трудно представить, — пробормотала Виттория. — Сегодня я растянула сеть на весь дом и участок до самого причала. Думаешь, этого будет достаточно… завтра?

— Главное, чтобы ты не сомневалась в себе. — Ричард поднялся, заметив темную точку, приближающуюся с дальней стороны фьорда.

— Там люди, — сказала девушка, проследив за его взглядом, ее глаза стали совсем черными из-за расширившихся зрачков. — Только люди, я не чувствую никого из киндрэт.

— Это за нами, — произнес телохранитель, наблюдая, как стремительно увеличивается в размерах катер.

Приехавших было пятеро — четверо мужчин и женщина. Троих телохранитель знал, и с тех пор, как видел последний раз, все они заметно постарели. Впрочем, он сам тоже не молодел. Оставшиеся двое были совсем зелеными юнцами, лет по двадцать пять, с которыми Ричард не был знаком.

Гости казались похожими друг на друга, особенно их объединяло схожее выражение на лицах — сосредоточенное, целеустремленное, немного замкнутое. «Печать знания», так называл его Ричард, и сам отмеченный таким же клеймом.

Мужчины были одеты просто — в штормовые куртки, непромокаемые брюки и высокие сапоги. Женщина нарядилась так, словно приехала на праздник. Поверх длинной синей шерстяной юбки — белоснежный передник, украшенный васильковыми узорами, под такой же синей жилеткой с серебряными застежками — богато вышитая льняная рубашка. Дополнялся костюм большой брошью и широким серебряным поясом с инкрустацией и подвесками.

Ричард подумал, что на фоне холодного фьорда и серых морщинистых скал этот наряд очень радует глаз.

Телохранитель пожал руки мужчинам, женщина обняла его, и он поцеловал ее в морщинистую щеку.

— Ну, как ты? — спросила она, улыбаясь молодой, задорной улыбкой.

— В порядке, — ответил Ричард. — Улла, Эсбен, Арвид, рад снова видеть вас. Уже знаете новости?

Они мрачно кивнули.

— Когда это докатится сюда? — осведомился Эсбен.

— Никогда, если мы доставим ревенанта в Столицу, — уверенно ответил телохранитель и спросил. — Где Бьерг?

— Остался дома, очень недовольный. — Гостья снова улыбнулась, видимо вспоминая негодование сына. — Хотел ехать с нами, увидеть… ревенанта, — женщина посмотрела на дом, где в окне маячил тонкий силуэт Виттории, — но кто-то должен был остаться наблюдать за фьордом. А это Ларс и Мортен.

— Рад познакомиться, — отозвался Ричард.

Мужчины стояли рядом молча, но телохранитель видел, они также довольны видеть его. Филипп говорил когда-то в шутку, что одни норвежцы произошли от горных троллей, а другие — от лесных. Лесные были стройными, высокими, с мягкими льняными волосами, длинными носами и светлыми лучистыми глазами. Горные же — приземистыми, коренастыми, с густыми темно-русыми лохматыми гривами, круглыми чуть вздернутыми носами, большими ртами и прозрачно-голубыми глазами в глубоких лучиках морщинок. Доброжелательные, если их не беспокоят чужаки, но безудержные в ярости.

Мужчины казались потомками горных. Женщина походила на дочь лесных.

Ричард оглянулся на дом, кивнул, зная, что за ним внимательно наблюдают, и спустя минуту мать с дочерью вышли на крыльцо.

— Виттория, Диана, — сказал телохранитель, когда они подошли к причалу, — позвольте познакомить вас. Это Улла, Арвид, Эсбен, Ларс и Мортен. Наши друзья.

Каждый из норвежцев подошел к девушке и пожал руку сначала ей, потом ее матери. А Улла, не сдержавшись, погладила юную Корвинус по щеке, посмотрела на Ричарда и сказала по-норвежски:

— Такая молоденькая. — В глазах женщины мелькнули печаль и жалость к девушке, вовлеченной в столь опасную для нее игру.

— Что она говорит? — спросила Виттория Ричарда, немного смущенная этой неожиданной лаской.

— Ты очень молода, — повторила Улла, переходя на английский. — Моложе моего внука.

Девушка улыбнулась:

— Возраст — это единственный недостаток, который исправляется со временем.

Женщина перевела взгляд на телохранителя, одобрительно кивнула и решила:

— Похожа на своего отца. А подрастет, станет похожа еще больше. — Она снова посмотрела на девушку и сказала сурово: — Никто из нас не хотел, чтобы ты покидала этот надежный дом до тех пор, пока не вырастешь и не наберешься опыта. Ты единственный ревенант, оставшийся в живых. Но мы не можем поступить по-другому.

— Я понимаю, — ответила Виттория, слегка удивленная этими словами, звучащими как оправдание.

— Ты важнее, чем город, — продолжила женщина. — И если бы не угроза уничтожения всего мира, мы бы никогда не стали рисковать твоей жизнью.

Девушка молча кивнула, не зная, что ответить на это.

— Мы поедем с вами, — сердечно улыбаясь, сказала Улла, поворачиваясь к Диане. — Я и Эсбен. Остальные — с вашей дочерью. Не волнуйтесь. Они справятся.

Виттория обняла мать, та крепко прижала ее к себе, говоря торопливо:

— Осторожнее, пожалуйста. И как-нибудь сообщите мне, как только доберетесь до Столицы. Ричард…

— Да. Конечно. — Телохранитель сжал узкую холодную ладонь. — Диана, не беспокойся, я сумею защитить ее.

Диана, выпустив дочь, неожиданно обняла его, поцеловала в щеку и прошептала:

— Себя ты тоже береги.

Он кивнул молча, чувствуя непривычное стеснение в груди, помог Виттории забраться в катер и лишь после этого взглянул на женщину. Она стояла на краю причала, сжимая у горла воротник, и переводила взгляд с его лица на лицо дочери.

Когда катер отчалил и, взревев моторами, помчался прочь от убежища, Диана подняла руку в безмолвном жесте прощания.

Виттория оглянулась и наблюдала, как мать вместе с Улой садится в лодку, которую выгнал из водного гаража убежища Эсбен. Моторка шла некоторое время за катером, а затем свернула в другой пролив и скоро превратилась в точку, едва различимую на фоне берега. Тогда девушка прислонилась плечом к плечу Ричарда, сидящего рядом на скамье, и стала смотреть вперед, на скалы, медленно выплывающие из синеватой дымки.

Небо отражалось во фьорде, белые шапки снега на вершинах повторяли цвет облаков. Реальность казалась опрокинутой. Прекрасная, холодная земля застыла в молчании.

Когда-то очень давно здесь прополз ледник, пропахав глубокие извилистые трещины. Они наполнились водой и превратились в длинные проливы — одни более узкие, другие широкие. С серо-зеленых скал вниз смотрели окаменевшие тролли — злобные, равнодушные, задумчивые. Кто-то из горного народа все еще стоял на самом краю, явно пытаясь скатить камень на проходящий мимо катер, другой прятался за горой валунов, третий просто сидел, свесив ноги с обрыва…

На пологих склонах время от времени появлялись постройки. Целые поселки или одиночные домики. Виттория каждый раз провожала взглядом эти островки цивилизации, а потом задумывалась надолго, хмурясь и покусывая нижнюю губу. Размышляла о том, в каком из этих домов могут жить люди, знающие о существовании вампиров и сражающиеся с ними. Или пыталась представить, что творится в Столице.

Но плавное, стремительно движение успокаивало, а прохладные величественные пейзажи умиротворяли. Глядя на них, не хотелось думать ни об интригах, ни о мировых заговорах, ни о существах, вырвавшихся в этот мир. Все это начинало казаться бессмысленной суетой или глупой выдумкой.

Виттория смотрела на проплывающие мимо отвесные склоны, и печаль на ее лице сменялась мрачной решимостью.

Арвид стоял за штурвалом, не обращая внимания на ледяной ветер, треплющий его темные с проседью волосы. Ларс и Мортен сидели на задней скамье и о чем-то тихо переговаривались.

— Знаешь, — сказала Виттория, как будто озвучивая мысли Ричарда, — а я была здесь счастлива.

— Я тоже, — ответил он.

— Долго нам еще плыть?

— Выйдем вон там.

Девушка посмотрела в сторону, куда он показывал, и разглядела одинокий дом, почти сливающийся со скалой. Тонкий водопад сбегал по глубокому желобу, промытому в скале, и взбивал в пену воду фьорда у своего подножия.

Арвид направил катер к маленькой пристани. Сначала Ричарду показалось, что их встречают, но человеческая фигура, мелькнувшая на берегу, исчезла, как только они оказались достаточно близко.

Норвежец заглушил мотор, и катер, проплыв по инерции пару метров, мягко коснулся причала. Ричард вышел первым. Окинул взглядом скалу, дом, кажущийся пустым, прислушался, но не увидел и не услышал ничего подозрительного. Только негромко бормотал водопад, и посвистывала мухоловка в кустах. Однако неприятное ощущение, что за ним наблюдают, вернулось, хотя на этот раз невидимый взгляд не был враждебным.

Телохранитель подал руку Виттории и помог ей сойти. Следом за девушкой на причал выбрались ее спутники.

— Все нормально, — тихо сообщил Ларс напряженно оглядывающемуся Ричарду. — Рогер обещал подготовить машину. Но предупредил, что сам выходить не будет. Не хочет, чтобы девочка видела его. Она ведь общается с вампирами, а ему ни к чему, чтобы она запоминала всех нас.

— Что он сказал? — тут же спросила Виттория, чувствуя, что речь идет о ней.

— Машина ждет, — коротко ответил телохранитель и, взяв девушку под локоть, повел вверх по дороге.

Они прошли мимо дома, напоминающего маленькую каменную крепость. На небольшой полянке возле него росло несколько старых яблонь. Похоже, они уже давно не цвели и не плодоносили. Гладкие черные скалы, возвышающиеся над ними, бросали на деревья густую тень.

За деревьями, на дороге, ведущей в гору, стоял черный джип. Мортен уверенно направился к нему, собираясь сесть за руль, но Ричард жестом остановил его. Подошел сам, открыл багажник, заглянул, внимательно исследовал содержимое лежащей там сумки, закрыл. Осмотрел сиденья, осторожно провел рукой под приборной панелью.

— Что ты делаешь? — осведомился Арвид не слишком любезным тоном. — Думаешь, мы собираемся взорвать ревенанта?

— Я ничего не думаю, — ответил телохранитель, вытащив из кармана небольшой фонарь и посветив под капот, — просто проверяю. На всякий случай.

— Подозреваешь всех? — буркнул норвежец. — Ты слишком долго знался с вампирами.

— Именно так, — согласился Ричард, поднимаясь с колен и дружелюбно глядя на человека. — И общение с ними испортило меня. Сделало таким недоверчивым.

Ларс смешливо фыркнул и отвернулся, а Виттория нахмурилась.

— Можно садиться, — сказал ей Ричард.

— Ты действительно не доверяешь им? — тихо спросила девушка, усаживаясь рядом с ним на заднее сиденье.

— Я верю, что они делают все возможное для того, чтобы помочь тебе, — ответил он, вытягивая ремень безопасности. — Но знаю, что каждый из них может ошибиться.

— Например, подложить бомбу под эту машину? — скептически поинтересовалась Виттория, пристегиваясь. — И погибнуть самим? Не слишком ли ты все усложняешь?

— Может быть, — уклончиво отозвался Ричард. — Но я привык доверять только ревенанту.

Девушка улыбнулась и стала смотреть в окно на проплывающие мимо склоны гор.

Телохранитель достал телефон и по памяти набрал номер Фелиции. В этот раз она ответила сразу.

— Итак, кого нам ждать? — спросил Ричард.

— Некромант и двое нахтцеррет. Грэг Кадаверциан, Миклош и Рэйлен Тхорнисх.

— Нахтцеррет? — переспросил Ричард с глубоким сомнением.

— Все очень сильные маги. И один из них везет с собой самый мощный из существующих артефакт для противостояния Основателю. Если не справятся они, то никто не справится. — Столь терпеливо разговаривать с человеком и объяснять ему мотивацию своих поступков могли только представители клана Леди. — Не беспокойтесь на этот счет, Ричард, мы полностью в них уверены. Основатель вам по-прежнему пока не угрожает, и кадаверциан следят за ним.

— Я бы предпочел, чтобы среди встречающих были даханавар, — сказал Ричард.

— Я и Стэфания нужны здесь, — ответила она.

Последняя фраза заставила телохранителя спросить:

— Как там вообще?

— Делаем все возможное, чтобы минимализировать последствия происходящего.

— Хорошо. Мы ждем вас в тоннелях у старой королевской дороги.

Фелиция, еще раз подтвердив договоренность, попрощалась, и Ричард, сломав телефон, выбросил его на обочину.

Следующий час они ползли по серпантину гор. Вниз — вверх, крутой поворот, длинный тоннель, освещенный оранжевыми лампами, снова вниз, и тут же резкий подъем. Серые морщинистые склоны, заросшие густыми еловыми лесами, выглядели хмуро и неприветливо. Несколько раз начинал накрапывать дождь, дорога стала мокрой, и Мортен, сидящий за рулем, сбросил скорость. Ровный рокот мотора время от времени заглушал рев водопадов, летящих в пропасти белыми струями пены.

Виттория припала к стеклу и подолгу смотрела на проплывающие мимо картины. Иногда у нее вырывались восторженные восклицания и удивленные вздохи при виде особо величественного пейзажа.

А молодые люди с любопытством поглядывали на девушку. В отличие от Арвида, знавшего Филиппа, эти двое впервые видели ревенанта так близко. И теперь так же, как когда-то Ричард, пытались понять, чем она отличается от человека.

— Это старая дорога, — сказал Ларс, сидящий по другую сторону от Виттории. — Мы называем ее тропой троллей.

Девушка внимательно посмотрела на него, и Ричард заметил, как парень отвернулся, не выдержав ее взгляд. То же самое было с ее отцом. Часто люди не могли смотреть ему в глаза.

— Скажи, Ларс, а ты давно знаешь о существовании вампирского мира? — спросила Виттория, не заметив смущения человека.

Впрочем, тот уже взял себя в руки, делая вид, что ничего особенного не произошло.

— С детства, — небрежно ответил норвежец.

— И как тебе живется, зная, что они существуют? — продолжила расспросы девушка, глядя на Ларса с неменьшим интересом.

— Проще, чем тебе или Ричарду, — улыбнулся он. — Я не должен встречаться с ними.

— А ты смог бы убить кого-то из них, если придется?

— Это делали мои предки, значит, смогу и я, — уверенно ответил человек.

Виттория кивнула задумчиво. Похоже, слова Ларса напомнили ей высказывания Ричарда о необходимости научиться тому, что умел ее отец.

— И ты не боишься того, что может случиться? — продолжила допытываться она.

— То, что сейчас творится, это не последняя из проблем с вампирами, — отозвался собеседник. — Знаешь, мы так себя постоянно настраиваем — трудности с кровососами всегда будут, и наша задача, как и в прошлом, постараться их преодолеть. С помощью ревенанта, конечно. — Он улыбнулся девушке, на этот раз выдержав ее пристальный взгляд. — То есть все, что происходит, очень серьезно, но мы не планируем, как ты, может быть, решила, умереть все до единого, чтобы спасти один-единственный город. Даже если что и случится конкретно с нами — останутся другие.

— Ты можешь рассказать мне что-нибудь о таких, как ты? — попросила Виттория, с жадным любопытством глядя на молодого человека. — Их… вас много?

Он помолчал, поймав взгляд Арвида, оглянувшегося с переднего сиденья, и сказал, не вдаваясь в подробности:

— Достаточно. Мы что-то вроде туза в рукаве у ревенанта. Если станет совсем туго, он может его вытащить.

— Как произошло во время Вампирической эпидемии? — спросила девушка.

— Ну, да. Только мы не можем решить всех проблем. Даже вместе с Корвинусами.

— Никто не может решить всех проблем, — отозвалась она.

— Я против, чтобы ты ехала в Столицу, — произнес Ларс мрачно, глядя в окно на проплывающие мимо склоны гор.

— Да. Улла говорила мне.

Парень покачал головой, словно не понимая, как она может так равнодушно отзываться об этом.

— Ты не осознаешь до конца, — произнес он резковато. — Вампиры из-за своего высокомерия и самонадеянности опять устроили проблемы для всех, а ревенант снова должен их решать.

— А что, они когда-нибудь могли сами договориться? — вмешался в разговор Мортен, не отрывая взгляда от дороги, — без помощи кого-то из Корвинусов? Они даже Судьей его выбрали. Но самое подлое, что они уничтожили всех ревенантов, оставив только одну семью. И добились ее полного доверия.

— Конечно, вампиры бы не позволили существовать такой угрозе, — поддержал его Ларс. — Поэтому убили всех лишних и оставили только того, кто был наиболее к ним лоялен.

Ричард молчал, слушая разговор. Эти молодые люди считали, что ревенанты — это нечто, принадлежащее людям. Сила, сама собой появившаяся в противовес вампирам.

Телохранителю Корвинуса была известна другая информация.

Филипп как-то рассказал ему, что по древним источникам, хранящимся в тайне от всех, кроме старейшин даханавар и семьи Корвинусов, ревенанты были созданы при помощи самих вампиров. Вернее, клана Леди, который всегда очень тесно работал с людьми. Лишь ему удавалось создавать из смертных настоящих гемофагов, передавая им часть своей магии вместе с кровью. Получая эту силу, люди сохраняли все свои человеческие особенности: иммунитет к солнечному свету, способность есть обычную пищу, и самое главное — возможность заводить детей.

Дети гемофагов, те самые дампиры, о которых среди людей всегда ходило столько легенд, и стали предками настоящих ревенантов. Но Ричард не собирался ничего говорить об этом.

Разговор постепенно затих, и следующий час они ехали молча. Утомленная монотонными подъемами и спусками, девушка начала дремать, прислонившись боком к телохранителю, потом опустила голову ему на плечо и уснула. Он подвинулся так, чтобы ей было удобнее, обнял за плечи и подумал неожиданно, что она могла бы быть его дочерью. Эта мысль не вызвала ни огорчения, ни сожаления. Просто констатация факта.

Снова пошел дождь. Они задержались ненадолго на маленькой заправке, чтобы поесть в закусочной. Все посетители не отрываясь смотрели новости.

Последний репортаж из Столицы демонстрировал панику, пробки на дорогах, асфальт, как будто разодранный чьими-то гигантскими когтями, раскуроченные машины. Близкое зарево пожара… Три черные крылатые тени, пикировали на людей и жадно хватали их. В обзор камеры попали военные на танках. Одно из орудий выстрелило, но снаряд пролетел сквозь странных существ и попал в жилые дома. Красное облако взрыва осветило улицу…

Посетители реагировали на увиденное по-разному. Двое подростков были уверены, что это реклама нового фильма ужасов и живо интересовались, когда премьера. Пожилая дама с маниакальным блеском в глазах уверяла всех, будто они присутствуют на начале Апокалипсиса, а кем посланы эти существа, даже и объяснять не надо. Широкоплечий дальнобойщик с наколками от запястий до локтей мрачно внимал ей. Молодая пара скептически фыркала, уверенная, что ничего подобного не бывает и быть не может, а существа, наверное, просто сбежали из зоопарка.

Спутники Ричарда мрачно переглянулись и вылезли из-за стола. Расплатившись по счету, телохранитель потянул за собой Витторию, широко распахнутыми глазами смотрящую на экран.

Они вновь сели в машину и отправились дальше.

Глава 11

Досадная неизбежность

Орхидеи я себе не могу позволить, но на иностранцев денег не жалею — они придают гостиной такой живописный вид!

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

10 мая

— Уйди-пуйди-уйди-ду, — пропел Миклош Бальза и скривился так, словно увидел родную сестрицу.

Это слащавое «уйди-пуйди-уйди-ду» привязалось к нему, когда какой-то черт дернул тхорнисха пройти поблизости от апартаментов, которые оккупировали даханавар. Надо думать, что у мормоликай не хватило мозгов ни на что, кроме того, чтобы слушать попсу. Миклош, на дух не переносящий современную музыку, про себя обругал новых соседей последними словами и только через несколько минут отметил, что сам напевает дурацкий мотивчик.

Спустя сутки ничего не изменилось, «уйди-пуйди» крутилось в голове, словно испорченная пластинка, нахттотер медленно зверел, уже начиная думать, что дело не обошлось без ментальной атаки даханавар.

Впрочем, и без этих мелких досадных неприятностей настроение его оставляло желать лучшего. Здесь, в Северной резиденции, он чувствовал себя точно в клетке, в которую вот-вот должен войти тигр. Благоразумие говорило господину Бальзе, что все надежды совладать с Основателем пойдут прахом и пора сматываться куда-нибудь подальше. Например, на другой континент. Но гордость кричала, что он не смеет бежать, когда рядом Фелиция. Иначе его поднимут на смех все кланы и в первую очередь проклятые даханавар. От былого уважения не останется и следа.

Поэтому Миклош ощущал себя самоубийцей и слонялся по огромному замку из угла в угол, стараясь не срывать свой крутой нрав на случайных встречных. Последних было чертовски много, и тхорнисх не мог избавиться от мысли, что он теперь вынужден жить, словно в норе вриколакосов, куда забилась вся стая, чтобы переждать суровое время года — того и гляди, чужие блохи перелезут на тебя.

Никто из других кланов не спешил общаться с Бальзой, хотя Рэйлен несколько раз говорила ему, что все частенько встречаются друг с другом. Миклоша это порядком бесило, но он решил не затевать скандал. Толку не будет никакого, проклятых блаутзаугеров исправит лишь солнце, чувство благодарности им совершенно не знакомо.

Половину дня нахттотер играл с Норико в шахматы, беседуя о секретах этрусской керамики, которые он разгадал двадцать лет тому назад, когда Йохан привез ему в «Лунную крепость» грузовик подходящей глины, и господин Бальза на гончарном круге создал несколько замечательных ваз и блюд, впрочем, затем разбитых во время очередного припадка неконтролируемой ярости.

Затем, когда шахматы опостылели, тхорнисх устроил Рэйлен маленький экзамен, проверяя, чему ее за это время научили Норико и Альехо. Прогресс был налицо, так что нахттотер решил в кои-то веки проявить благосклонность и скупо похвалил всех троих за достижения.

Затем он отправился на прогулку по Северной резиденции, и Рэйлен увязалась за ним. Она искренне продолжала считать, что нахттотеру грозит опасность, когда вокруг столько чужих кланов. Миклош полагал иначе, понимая, что тхорнисхи играют слишком важную роль в грядущем мероприятии, но цыпленку об этом говорить не стал. В конце концов, любому уважающему себя главе требуется сопровождение.

Коридоры резиденции были пусты и унылы, и, с тоской поглядывая на скучные картины, старые деревянные панели и пыльные портьеры, от которых за милю несло антисанитарией, господин Бальза подумал, что, будь это его дом, он бы радикально изменил интерьеры.

С лестницы в коридор вышли девушки фэриартос, увидели тхорнисха и упорхнули, словно перепуганные мотыльки.

Миклош скривился.

— Рэйлен! Вчера я видел, что ты общаешься с Вивианом. Не знал, что вы хорошие друзья.

— Скорее мы знакомые, нахттотер, — после некоторой заминки отозвалась девушка. — Мы случайно встретились в тот день, когда его обратили и у него возникли некоторые проблемы с асиманами.

— И что, ты спасла шкуру этого негодяя? — кисло произнес он.

— Да.

— Лучше бы тебе не делать ничего подобного. Быть может, его бы убили, и столь ужасного для всех нас никогда не произошло. Никакого Основателя, никаких проблем, никакой проклятой Северной резиденции. Гром и молния, дорого бы я дал, чтобы встретить его первым! Но теперь уже поздно предпринимать что-либо. Все мы оказались в одном дырявом тазу посреди беснующегося океана.

— Очень образно, Миклош. Браво. Тебе следовало бы стать одним из нас, — раздался молодой голос, и из полутемной ниши вышел рыжий конопатый мальчишка в черно-красном клетчатом костюме, таком же берете и с алым шарфом на шее.

Господин Бальза, сдерживая ярость, посмотрел на лигаментиа. Связываться с этими сумасшедшими обалдуями было себе дороже.

— Иноканоан не оторвет тебе уши за то, что ты ходишь там, где не надо? — зло спросил он.

Мальчишка рассмеялся, воздух вокруг него поплыл, и вместо берета на его голове появилась знакомая шляпа главы клана Иллюзий, а в пальцах — дымящаяся сигара.

— Он достаточно толерантен, чего не скажешь о тебе.

Прежде, чем Миклош успел достойно ответить, лигаментиа отвесил издевательский поклон, тени вокруг него сгустились, встали дыбом, а затем поглотили Иноканоана, выплюнув из себя целый сонм бирюзовых снежинок, которые, упав на пол, проросли ядовито-зелеными поганками, и шляпка каждой напоминала спесивое лицо нахттотера.

— Сумасшедшие придурки. Кому хватило ума поселить их вместе со всеми? Место лигаментиа в изолированных помещениях. Желательно с решетками на окнах и крепкими запорами на дверях.

— Совершенно с вами согласна, нахттотер. — После боя в трамвайном депо Рэйлен ненавидела клан Иллюзий так же сильно, как он.

— Вивиан говорил, чем занят Кристоф?

— Нет. Мы не обсуждали это.

— А могли бы. А что там с Доной?

— Выздоравливает.

Бальза кивнул. Не то чтобы его заботила судьба вилиссы, но он не любил, когда умирают блондинки, если это происходит не от его рук. Случившееся с колдунами стало уроком для всех остальных. И без того немногочисленный клан сделался еще меньше, и только чудо не дало Основателю уничтожить его полностью.

Теперь они ждали у моря погоды, и нахттотер не был уверен, что все кровные братья смогут пережить ненастье. Основатель, эта треклятая опасная гадина, затаился, собираясь нанести новый удар, и где-то рядом с ним была Хранья.

Сестрица напоминала Миклошу зайца из старой маркоманской сказки, который спрятался в медвежьей норе. Лисе оставалось только облизываться, потому что связываться с медведем себе дороже.

Пока Основатель жив, до Храньи не добраться. Но тем больше причин прикончить медведя, чтобы после разобраться с опостылевшим косым.

Задумавшись о том, что он сделает с родственницей, Бальза зашел слишком далеко от того крыла, где обитали тхорнисхи… Он посмотрел на огромный, похожий на собор, сводчатый зал Совета, где до сих пор еще чувствовалось присутствие Витдикты. Именно здесь Кристоф провел ритуал и спас мальчишку от участи стать подчиненным Амира.

— Что скажешь, Рэйлен? — спросил Миклош.

— Мне не нравится это место, нахттотер. Многие из тех, что живут здесь сейчас, стараются тут не задерживаться.

— Это все Витдикта, цыпленок. Точнее, ее призрак. Он до сих пор витает в воздухе, им основательно пропитались камни, витражи, да что там — каждая пылинка в этом зале. Чувствуешь, как ломит кости?

— Я считаю, что нахттотеру не стоит находиться в таком опасном месте.

— Нахттотер считает, что у него от тебя начинается мигрень. Будь добра, возвратись к Норико, скажи, чтобы она начала учить тебя шести истинам разложения. Когда я вернусь, спрошу первую. Не разочаруй меня, иначе мое настроение станет еще хуже, чем сейчас.

Она, недовольная приказом прекратить охрану, ушла, оставив его в одиночестве. Миклош дождался, когда шаги девушки стихнут, ссутулился, сунул руки в карманы брюк и не спеша, без всякого трепета прошел там, где некогда бушевала темная воронка смерча.

Усмехнулся.

— Твоя радость вполне оправданна!

Бальза вздрогнул и тут же разозлился на самого себя за то, что посмел показать свой страх. Его вновь застали врасплох, как тогда, когда он считал, что Хранья уже у него в руках.

— Соломея, — сухо сказал он, — какая приятная встреча.

Вторая глава клана Иллюзий была облачена в изумрудное платьице, изумрудные блестящие башмачки, изумрудные гольфы и очаровательную изумрудную английскую шляпку, на которой росли живые цветы и ползали божьи коровки.

— И я тоже рада видеть тебя, Миклош. — Она пошла к нему, волоча следом за собой молоток для крикета. — Я искренне думаю то, что сказала.

— К чему ты клонишь?

— Разве не Миклош Нахтцеррет как-то сказал Амиру, что телепат слишком привязан к ребенку? — Она невинно посмотрела на тхорнисха.

— Не понимаю, о чем ты. — Он сохранил невозмутимое лицо.

— Быть может, этого еще не случилось? — озадаченно спросила девочка хмурясь. — Ты уже умер?

Господин Бальза скривился. С Лигаментиа всегда так. Они вечно путаются, в каком времени и вселенной находятся в данный момент.

Соломея не дождалась ответа, подошла к нахттотеру, и тому пришлось сдержаться, чтобы не сделать шаг назад или не ударить по ней заклинанием.

— Отдай, пожалуйста. — Девочка протянула руку и, видя его недоумение, пояснила: — У тебя в кармане.

Бальза сунул руку в правый карман пиджака, озадаченно уставился на круглый кожаный мячик, даже не собираясь думать, как он там появился, и протянул лигаментиа, втайне желая затолкать его ей в глотку.

Соломея уронила мяч на пол, взмахнула клюшкой и сильным ударом отправила к потолку. Вниз он не упал, растворившись где-то во мраке.

Никак не прокомментировав это действие девочки, Бальза направился прочь, пока не случилось еще что-нибудь, гораздо более неприятное и странное. Но она окликнула его:

— Ты думаешь, будто являешься первопричиной Витдикты, Бальза. Что все началось с тебя и благодаря тебе может кончиться… Но это не так, — грустно добавила она. — Все началось за много тысячелетий до твоего появления на свет. Ты просто сыграл свою роль, как и многие другие. Не стоит обожествлять свои действия, особенно в прошлом.

— Меня больше интересует будущее, — хрипло ответил он.

— Спроси Иноканоана, он лучше в этом разбирается, я лишь знаю, что оно уже произошло, но вот что случилось с Основателем — не помню.

Ее шляпа поплыла по воздуху, отрастила крылья и, словно воздушный скат-авианосец, начала летать по залу, запуская вверх эскадрильи божьих коровок. Соломея поймала одну из них в кулачок, поднесла его к уху, прислушиваясь, а затем пустила жука ползать по пальцу, напрочь забыв о собеседнике…

Окно было распахнуто, Миклош сидел на подоконнике, на сквозняке и холоде, дожидался от Рэйлен сложенных из бумаги самолетиков, чтобы запустить их на улицу, наблюдая за тем, как их подхватывает холодный весенний ветер. Забава была не слишком интеллектуальной, но занять себя здесь больше было совершенно нечем, а он в отличие от многих других кровных братьев не спешил покидать Северную резиденцию. Не ровен час, наткнешься на Основателя, который вряд ли к тебе расположен.

Уже в тысячный раз господин Бальза подумал, что клан Даханавар следует уничтожить хотя бы за то, что те выращивают телепатов, — и каждый из них спит и видит, как бы стать Основателем и испортить ему, Миклошу, жизнь и привычный комфорт.

Очередной самолетик вместо полета камнем ухнул вниз и зарылся бумажным носом в мокрый песок. Вот и ночью ему снился самолет, ревущий двигателями, несущийся в сером небе, а затем взрывающийся и падающий на ночную землю. Дурной сон, возможно, тут вновь не обошлось без вмешательства лигаментиа. На следующем же сборе старейшин он выскажет свое возмущение и потребует, чтобы никто из клана Иллюзий не смел лезть к нему в голову. Если им так хочется, пусть копаются в пустой башке Фелиции.

— Складывай тщательнее, — велел господин Бальза Рэйлен. — Твои конструкции не долетают до пруда.

— Нахттотер, до него почти двести метров, а сейчас нет ветра. Бумага на такое не способна.

Он посмотрел на нее с глубочайшим презрением:

— Ты всегда найдешь причину оправдаться, Цыпленок. Если не хочешь, так и скажи. Позови Норико, она справится с таким простым заданием гораздо быстрее.

— Норико в Столице по вашему приказу.

— А… Да… Припоминаю. — Миклош швырнул в пасть окна очередной самолет, проследил за его полетом, вздохнул.

Он дал приказ японке найти подходящий материал, из которого в будущем могли бы получиться хорошие тхорнисхи. Клана, настоящего клана, как такового просто не существует. Их всего лишь четверо, даже меньше, чем колдунов. Пора восстанавливать былое величие и желательно сразу подобрать тех, кто будет верен и в ком, возможно, кроется потенциал для превращения в опытных бойцов и повелителей магии тления. Норико с этим справится. Она прекрасно чувствует человеческую натуру, холодно и отстранение отбирая подходящий материал и уничтожая по ходу селекции всяческий недостойный брак.

— Рэйлен, закрой окно. Холодно. Есть какие-нибудь новости?

— В Столице затишье, нахттотер. Пироманы не выходят из своих подземных нор, Хранью и Основателя никто не видел. Колдуны, похоже, что-то выжидают, но если они с кем и делятся информацией, то не с нами.

Миклош вместо ответа посмотрел на вошедшего в комнату Альехо. Испанец поклонился и, не поднимая головы, произнес:

— Посетитель, нахттотер. Кадаверциан.

— Вспомнишь смерть, так она тут как тут, — проворчал господин Бальза и отправился в гостиную.

Там, развалившись в кресле, сидел Грэг, вертя в руках наушники от плеера. Лицо у него было усталым и осунувшимся, видно, катастрофа, постигшая его клан, сильно ударила по мастеру Смерти. Пако, необычно молчаливый и еще более подранный, чем прежде, нахохлившись, расположился на оленьих рогах. Он злобно зыркнул на тхорнисхов фосфоресцирующими глазами и спрятал голову под крыло.

— Здравствуй, Миклош, — сказал Грэг.

— Здравствуй. Прими мои соболезнования в связи с гибелью твоих родственников.

Колдун невесело усмехнулся в усы:

— Не знал, что тхорнисхам есть дело до того, что кто-то умирает. Но спасибо.

— Ты не прав, если считаешь, что смерть твоих сородичей меня не трогает. Они не были моими друзьями и никогда бы ими не стали, как ты знаешь, у меня вообще нет друзей, так что с одной стороны смерть чужаков — это смерть чужаков. Зато с другой стороны — мир потерял опытных магов и огромное количество знаний, не говоря уже о том, что это ослабило всех нас. Так что мне жаль, что это случилось. Жаль, хотя бы из трезвого расчета.

— Вот это уже ближе к истинному нахтцеррет.

Пако издал противный скрежещущий звук из-под крыла.

— Мы можем поговорить с глазу на глаз?

Миклош дал знак помощникам удалиться и сказал, как только за ними закрылась дверь:

— Можешь говорить смело.

— Ты помнишь, как можно одолеть Основателя?

— Да.

— Большой круг до сих пор не подготовлен. У нас нет самого главного.

— Только не говори, что вам требуется вся моя кровь, — с иронией произнес нахттотер, сдувая с рукава пылинку. — После всего, что я сделал для каждого из присутствующих в этом здании, единственное, о чем меня пока еще не попросили, это взойти на мученический крест на благо всех кровососов.

— Я говорю о ревенанте.

— А… — пренебрежительно протянул Миклош, разом поскучнев. — Та мелкая перепуганная пигалица. Я помню фарс на последнем Совете. Какой от нее толк? Основатель оторвет ей голову и даже не вздохнет.

— Она ревенант, в ней течет кровь Корвинусов, и без нее мы не справимся. Я удивлен, что тебе следует объяснять такие вещи.

Бальза зло посмотрел на гостя, но удержался от вертящихся на языке комментариев, решив проявить добрую волю и остаться до поры до времени гостеприимным хозяином.

— Хорошо. Предположим, девчонка нужна для того, чтобы спасти всех нас. Что дальше?

— Основатель действительно охотится на нее и хочет оторвать ревенанту голову как можно скорее. Нам следует доставить ее в Северную резиденцию до начала ритуала. И поторопиться, чтобы сделать это раньше, чем ее найдет он.

— Очень логично, но я помню разговор о том, что она бесследно исчезла. Спряталась так, что не отыщешь.

— Мы узнали, где она. И, чтобы привезти ее, нужна твоя помощь.

— Оч-чень интересно, — протянул Миклош. — Нет, мне даже льстит, что обо мне наконец-то вспомнили. Но подобное предложение больше смахивает на издевательство. Наверное, это Фелиция придумала, раз сочла, будто я стану нянькой для неразумной, несовершеннолетней, плаксивой, перепуганной, ничего не умеющей и, вероятно, еще и падающей в обморок малолетки.

Колдун прищурился:

— Ты не слушаешь меня. Основатель ищет ревенанта, потому что она представляет для него угрозу. Это угроза всем его планам, не меньшая, чем Валерий. В одном живет Витдикта, в другой — древняя магия.

— Так мальчишка согласился на ритуал? — с внезапно вспыхнувшим интересом осведомился Миклош. — Добровольно?

— Да, — ответил Грэг, — он хочет помочь всем нам.

— Какая редкая самоотверженность, — усмехнулся нахттотер. Ему уже порядком надоела беготня вокруг человека, который среди даханавар теперь считался едва ли не спасителем всех кровных братьев. — А он понимает, что, если бы не согласился вселить Основателя, никто не стал бы считаться с его интересами? Нет ничего проще — притащить человека на Большой круг силой. А если ритуал пройдет успешно, убить его, чтобы Основатель уж точно не возродился снова.

Кадаверциан ничего не ответил на это заявление и продолжил твердить о своем:

— Доставка девочки сопряжена с риском и возможными проблемами, поэтому твое содействие будет нелишним.

— Риск и проблемы. Значит, моя догадка оказалась верна… Я ведь намекнул в начале разговора, что совсем недавно уже рисковал, сунувшись по вашей просьбе в Сады Боли. И не желаю, чтобы риск становился обыденностью. Почему бы тебе не обратиться к кому-нибудь другому? Рамону, Стефании или Соломее?

— Я бы предпочел кого-то из своих. Но Дона ранена, Кристоф и Вивиан нужны здесь, Франциск слишком ценен для клана. А с тобой мы уже работали, ты силен и опытен, и я готов иметь с тобой дело.

— Сколько лести, — пропел нахттотер. — Со мной можно иметь дело, только если затронуты мои личные интересы. В данном случае я таковых не вижу.

— Ходит слух, что ревенанта для Основателя ищет Хранья.

— Это меняет дело, — тут же отреагировал Миклош. — Пожалуй, я подумаю о том, чтобы составить тебе компанию.

Пако внезапно вспорхнул с рогов, сделал круг по комнате и уселся на плечо хозяина:

— Эй, кр-расотка!

— Надеюсь, твоя дурная курица не собирается с нами?

— С этим тебе придется смириться.

— Ну и черт с ним. Я скажу Рэйлен, чтобы подогнала машину. Можем хоть сейчас ехать за твоей девчонкой.

— Не так быстро. Машина здесь не поможет.

— Что ты хочешь сказать? — Бальза почувствовал подвох.

— Девочка слишком далеко. Мы полетим на самолете.

Миклош нахмурился, вспоминая дурацкий сон. Самолеты он на дух не переносил, ни разу на них не летал и не планировал этим заниматься в будущем.

— Есть какие-то проблемы? — спросил Грэг, видя помрачневшую физиономию собеседника.

— Кроме той, что лезть в консервные банки, ни одна из которых не избежит того, чтобы рано или поздно рухнуть кому-то на голову, верх глупости? Ну что ты, никаких проблем. Вылетаем сегодня?

— Да.

Миклош вяло кивнул, сухо попрощался и уставился взглядом в одну точку.

— Рэйлен, полетишь со мной, — сказал Бальза, после того, как помощница завязала ему галстук.

— С радостью, нахттотер! — просияла девчонка и, дождавшись позволения идти собираться, убежала.

— Господин соблаговолит выслушать мое мнение? — подала голос Норико после того, как они остались одни.

Миклош, усмехнувшись, посмотрел в безмятежные глаза японки:

— Готов поставить голову Храньи на то, что знаю, о чем ты хочешь сказать. Почему она, а не ты?

— Господин, как всегда, прозорлив.

— Ты опытнее, а потому ценнее, чем она. Я не исключаю возможности возникновения эксцессов, в том числе и в воздухе. Еще никто не проверял, что будет, если кровный брат упадет с высоты десяти километров. Кстати, это идея. Запиши в ежедневник. Если мы разберемся с Основателем, я проведу эксперименты в этой области. Скину кого-нибудь из фэриартос с самолета и посмотрю, к чему это приведет. Впрочем, возвращаясь к теме нашего разговора, хочу повторить, что все возможно. Если я не уцелею — восстановление клана целиком и полностью ляжет на твои плечи, Норико. Я не могу доверить его Рэйлен, она слишком юна и порой мыслит как человек, а не тхорнисх. Ей потребуется еще лет двести, чтобы понять и оценить свое предназначение в нашем мире.

— Я польщена столь высокой степенью доверия, господин. Вы возьмете Арлекина?

— Нет, — с сожалением сказал Миклош. — Он ценен для тебя, кто-то должен оставаться для твоей защиты и остановить врагов ценой своей жизни, чтобы ты успела уйти и сохранить знания клана. Я отправлюсь с Рэйлен.

Японка кивнула, не споря, повинуясь его жесту, закрыла окно. Стемнело всего лишь час назад, и у них имелось достаточно времени, чтобы добраться до места и вернуться в этот же день обратно в Столицу.

В животе Миклоша было холодно, словно он собирался на собственную казнь, сердце стучало, настроение — хуже не придумаешь. Но, собравшись, тхорнисх взял из стола Жало, убрал за пояс, запахнул пальто.

— Рэйлен!

— Да, нахттотер? — Девушка, уже облаченная в сапоги на высоком каблуке, юбку римских легионеров и длинный плащ, заглянула в комнату.

— Что там колдуны?

— Машина стоит у подъезда. Ждут нас.

— Поспешим. Норико…

— Да, господин?

— Если я не вернусь, клан твой. Надеюсь, ты будешь достойной нахттотерин и прикончишь Хранью.

Вместо ответа японка отвесила глубокий, церемониальный поклон.

Коридоры Северной резиденции были все также пусты.

— Ни оркестра, ни цветов, — мрачно пошутил Бальза. — Судя по новостям и появлению духов в городе, никто не выйдет нас проводить.

Рэйлен понимающе хмыкнула у него за спиной.

На улице стоял большой старый внедорожник с грязными боками и облупившейся краской на дверях. Грэг о чем-то разговаривал со своей птицей.

— Разве Кристоф не помашет нам платочком?

— Он занят.

— Я поведу? — спросила Рэйлен.

Грэг пожал плечами, говоря тем самым, что не видит причин отказывать. Девушка села за руль, Миклош забрался вперед и пристегнулся.

Последний раз кинув взгляд на особняк, господин Бальза увидел в ближайшем окне женский силуэт. Вне всякого сомнения, Фелиции.

— А-а, нас все-таки провожают, — пробормотал он. — Как трогательно.

— Кррасотка… — проворковал сидящий на спинке заднего кресла попугай.

Миклош хотел сбить его заклинанием в багажник, но в машину уже сел Грэг.

Внедорожник выехал на шоссе и понесся по влажному асфальту, в сердце которого отражался свет уличных фонарей.

— Быстрее, — попросил колдун, и Рэйлен нажала на педаль газа.

— Зачем так торопиться? — не оборачиваясь, спросил господин Бальза. — Самолет от нас не убежит.

— Девочка связалась с нами и ждет в условленном месте. Оно не безопасно. Я хочу прибыть туда как можно раньше.

— Хранья взяла след? — тут же напрягся тхорнисх.

— Кристоф не исключает подобной возможности.

— Вот бы и летел сам.

— Не дрейфить! — противно гаркнул попугай.

Бальза напряженно думал, каким образом можно отменить полет? Самым разумным было бы убить пилотов или кинуть в двигатель что-нибудь ненужное, например, проклятого попугая, но вряд ли кто-то оценит его поступок по достоинству. Проще уж ничего не делать, чем рисковать своей жизнью, если взамен прежнего дадут ненадежный экипаж, или сожравший попугая мотор взорвется не на земле, а в небе.

Его нисколько не нервировали события последних часов и начинающаяся паника в Столице. Ну и что с того, что в некоторых районах появилась непонятная дрянь, сожравшая пару десятков дураков. Право, в многомиллионном городе их осталось еще достаточно. Люди вечно всего пугаются и хотят спасти свои жизни, не понимая, что все равно умрут. Это лишь вопрос времени. И иногда — удачи.

На контрольно-пропускном пункте частного терминала у них даже не спросили документы. Стоило лишь внедорожнику появиться, как шлагбаум подняли, а острые шипы, прокалывающие шины нарушителей, втянулись в асфальт.

— Куда теперь? — Рэйлен повернулась за разъяснениями к Грэгу.

Тот указал на дальний ангар, из которого уже выгнали подготовленный к полету бело-красный частный «Гольфстрим», на фюзеляже которого была нарисована рука, держащая весы.

— Право, Рамону больше всех не терпится нас угробить, раз он выделил для этих нужд собственную консервную банку. — Миклош не преминул оценить щедрость негоциантов. — Ты не чувствуешь во всем этом подвоха, колдун?

— Думаешь, он приказал выбросить из салона парашюты? — рассмеялся Грэг.

— Гораздо хуже. Мне кажется, что по прилету нам выставят грандиозный счет за пользование чужим авиатранспортом.

Джип остановился напротив самолета, Рэйлен выскочила, распахнула перед нахттотером дверь, поймав усмешку колдуна. Тот посадил Пако на плечо, выбрался следом, подняв воротник куртки, кивнул улыбчивой стюардессе.

Миклош, мерзнущий, недовольный, с опаской и недоверием посмотрел на самолет, затем обратил внимание на девушку. Она оказалась привлекательной блондинкой. И господин Бальза впервые за этот день подумал, что в перелетах, кажется, есть хоть какие-то плюсы.

Глава 12

Вера и верность

Я терпеть не могу драматических сцен и признаю их только на театральных подмостках.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

10 мая

Хранья проснулась после очередного кошмара.

Ей снова снилось, что она человек. Простая, слабая, беспомощная женщина. Голодная нищенка на грязных улицах Котора. Жалкая тварь, которую может пнуть любой. Вечно голодная. И чтобы насытиться, ей нужно набивать живот грубой человеческой едой.

Нахттотерин передернуло от отвращения. Она думала, что давно забыла ощущения человека, но они вернулись к ней с пугающей достоверностью. Словно она была смертной еще вчера.

Девушка протянула руку, чтобы коснуться Альгерта, но его не было поблизости. Постель рядом оказалась пустой и холодной. Она выбралась из-под одеяла, подняла мужской халат, валяющийся на ковре, и пошла искать помощника.

Асиман оказались весьма милы и гостеприимны. Под давлением Атума, естественно. Если бы не он, тхорнисхов и на порог бы не пустили. Но стоило ему лишь сказать пару предельно вежливых слов, как в резиденции Амира тут же нашлось несколько пустующих комнат, любезно предоставленных гостям. Они были не слишком роскошны, но вполне приемлемы для жизни.

— Тебе не долго осталось терпеть, — сказал Атум, с легкой улыбкой глядя, как Хранья осматривает свою багрово-черную комнату с небольшой кроватью и маленьким столиком у стены. — Скоро у тебя будет новый дом.

— Я привыкла к лишениям, — правдиво ответила она. — И времени у меня достаточно. Я умею ждать.

— Полезные привычки, — отозвался Основатель рассеянно, вновь погружаясь в свои мысли.

Привлекательное лицо Дарэла застыло, становясь отрешенным и пустым.

— Надеюсь, нам обоим не придется ждать слишком долго, — наконец произнес он, почти не шевеля губами, и вышел из комнаты, вновь спеша к своей пленнице.

Хранья понимала, что он имел в виду не только время, которое тратилось на поиски ревенанта. У него были собственные трудности, связанные с Кэтрин…

Нахттотерин плотнее запахнула халат, направляясь к двери в конце узкого коридорчика. Хотя это и было жилище огненного клана, здесь становилось довольно холодно. Быть может, из-за магии, разлитой на нижнем этаже, где находилась пленная кадаверциан. Не спасали ни мягкие ковры с густым ворсом, постеленные на полы, ни жаровни, наполненные раскаленными углями и стоящие на каждом углу.

Хранья невольно передернула плечами и поспешила открыть дверь, ведущую в маленькую гостиную.

Как она и думала, Альгерт находился там. Он сидел в низком кресле, ножки которого утопали в ворсе ковра, и читал книгу. Желтый светильник над его головой бросал теплый свет на сероватые страницы. Вся остальная комната тонула в уютном полумраке.

— Альгерт, почему ты здесь?

— Читаю, — отозвался он, не отрываясь от своего занятия.

— Сейчас?

Помощник отложил книгу и посмотрел на нее:

— Ну хорошо, давай поговорим.

Неприятно удивленная его сухим тоном, Хранья забралась с ногами в соседнее кресло и плотнее укуталась в халат.

— Значит, он требует, чтобы мы убили ревенанта? — произнес Альгерт, внимательно глядя на Хранью, словно пытаясь оценить ее заново. И ей очень не понравился этот взгляд.

— Просит об услуге, — ответила она с легким удивлением, не ожидая, что помощник заговорит именно об этом.

— И это не вызывает у тебя никаких чувств?

— Я не понимаю, о чем ты.

— А ты постарайся. — Он закрыл книгу, отложил в сторону и вновь пристально уставился на девушку. — Чего мы добились, Хранья? Мы лишились дома, друзей и даже собственной гордости.

Хранья хотела возразить с негодованием, но он жестом велел ей молчать, требуя, чтобы его не перебивали.

— Ты упрекала Миклоша в том, что он искажает истинное знание Нахтцеррет. Но мы теперь даже не нахтцеррет. Мы превратились в цепных псов Основателя. Нет, даже хуже, в трусливых болонок, тявкающих из-за угла на своих врагов и прячущихся за креслом хозяина. Ты этого хотела? Мы этого добивались?

В его голосе звучали неподдельная горечь и разочарование. А Хранье совсем не нравилось видеть своего верного друга разочарованным и, более того, сомневающимся в ней.

— Альгерт, ты несправедлив, — ответила она с достоинством и невозмутимостью, которой не ощущала на самом деле. — Нам нужно немного времени, чтобы собраться с силами, прийти в себя…

Но он не желал слушать ее. В его глазах появилось новое выражение, весьма далекое от поклонения и абсолютной веры, к которому нахттотерин так привыкла.

— Ты ослеплена жадностью, — произнес помощник почти равнодушно, словно всего лишь озвучивая факт, ставший ему давно известным.

Девушка оскорбленно выпрямилась в кресле, но Альгерт предпочел не заметить ее негодования.

— Тебе нужна власть, и ты надеешься получить ее с помощью Основателя.

— Я не могу остановиться, — ответила она, поборов неприятное чувство, вызванное его неожиданной откровенностью. — Только не теперь. Мы очень близки к успеху. Мы убьем ревенанта, если он этого хочет. У нас нет выбора.

— Хорошо, тогда ответь мне. — Помощник подался вперед, ближе к ней, и девушка увидела, что в его глазах загорелся лихорадочный огонь, сделавший заурядное лицо почти красивым. — Когда мы придем, ревенант будет защищаться. Заблокирует нашу магию. И мне будет интересно посмотреть, как Хранья, обвиняющая Миклоша в жестокости, станет убивать беззащитную девчонку собственными руками.

— Она далеко не так беззащитна, как тебе кажется, — уверенно ответила нахттотерин. — Я говорила с Атумом. Он показал мне один эпизод из прошлого Вольфгера. Ревенантов всегда защищали даханавар. Я даже предположить не могла, что они настолько крепко связаны.

Девушка помассировала внезапно занывшие виски и моргнула, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, вызванного вмешательством Основателя в ее разум и яркими картинами, впечатавшимися в память.

— Клан Леди всегда стремился к тому, чтобы руководить всеми нами, — продолжила она, жалея, что не обладает способностями Атума передавать столь реальные образы. — А ревенант, якобы неподкупный Судья, способный разрешить любой конфликт и принять верное решение, на самом деле всегда был марионеткой Фелиции. Даханавар постоянно пытались навязать всем кланам свою волю. — Хранья вновь испытала яркую вспышку негодования, вспоминая ошибку мэтра кадаверциан. — Даже Вольфгер пошел на поводу у даханаварской леди. Он должен был убить Корвинуса, но не смог этого сделать, слишком страстно она просила некроманта пощадить ее протеже. Пойми, Альгерт, — продолжила она пылко, — ревенанты стали надежной уздой, сдерживающей нас всех. Мы покорно подчинялись им, не зная, кто стоит за ними. Думаю, меня не должно огорчать устранение небольшого препятствия в лице Виттории. Я не хочу возвращения нового Судьи. А ты сам?! Подумай.

Впрочем, Хранья уже знала, что ответит помощник. Его не впечатлил рассказ, ему было все равно, чего хочет Атум.

— Я думаю, что Основатель ведет свою игру, — сказал он тихо. — А ты, как слепой мотылек, летишь за ним, не понимая, куда он тянет тебя.

— Альгерт, что ты хочешь услышать от меня? Чего добиваешься? Что ты предлагаешь?

Он наклонился, нашарил среди теплых складок халата ее ладонь, стиснул до боли.

— Уедем. Пока еще не поздно. В любое место, куда ты захочешь.

— У нас нет денег. Миклош заблокировал все мои счета.

— Когда тебя останавливало отсутствие денег?

— Альгерт, я не могу…

— Ты не хочешь.

— Да! Не хочу. И я не понимаю, к чему этот разговор.

Он выпустил ее руку, откинулся на спинку кресла, по его лицу скользнула тень, состарив сразу на пару десятков лет. Огонь, сверкающий в зрачках, потух.

— Я всего лишь разглядел наконец вторую сторону твоей натуры.

— И что ты сделаешь теперь? — с вызовом спросила Хранья. — Бросишь меня?

Предположить, что он может сделать это, было нелепо, но теперь она была готова ко всему.

— Нет, — сухо отозвался собеседник. — Я дал слово быть с тобой. И пойду до конца.

Он снова потянулся за книгой, давая понять, что разговор окончен. Нахттотерин молча поднялась из кресла и вышла из комнаты. Она вновь получила то, что хотела, но отчего-то не чувствовала удовлетворения.

Да, ей нравился Атум. Были близки его решительность и желание во что бы то ни стало добиться цели. И цель его также оказалась понятна Хранье. Он хотел выжить. Так же, как и она. И убивал ради этого, жертвуя мелкими фигурами вроде асиман или даханавар. А теперь был готов избавиться и от ревенанта.

«Альгерт не понимает, — думала нахттотерин, забираясь обратно в постель. — Я не могу больше бежать. Мне все равно, что станет с девчонкой. Если она отделяет меня от спокойной жизни и уверенности в будущем, я готова перешагнуть через нее».

Хранья поглубже забилась под одеяло и с горечью подумала о том, что ее друзья никогда не понимали, как много она для них делает. И самое главное — дает им цель. То, без чего невозможно жить, не превращаясь в забитых, жалких животных. Сами они лишь следовали за своей госпожой, зная, что она все сделает правильно.

— Я делаю что могу, — прошептала Хранья, глядя в темноту. — Никто из вас не нашел выхода, не придумал, как спастись самому. Вы все всегда ждали решения от меня. Значит, вам придется выполнять мои приказы и дальше. Но отступать я больше не стану.

Она снова вспомнила недавний разговор с Основателем.

Теперь он вообще не выходил из своей комнаты на нижнем этаже убежища асиман, и, когда Хранья зашла туда, ей стало не по себе от того, что она увидела.

При входе в комнату взгляд сразу натыкался на красные ручейки крови, растекающиеся на полу, и их источник — белое женское тело, распластавшееся на каменных плитах в центре круга, также нарисованного алым. Чего бы ни добивался Основатель от бэньши, она не могла или не желала ему этого дать.

Иногда Хранья и сама приветствовала некоторую жесткость в отношениях, но сейчас, глядя на Кэтрин, ей стало не по себе. «Не хотела бы я оказаться на ее месте», — думала нахттотерин, осторожно вдыхая терпкий запах кадаверцианской крови.

Основатель ничего не ответил на эту мысль, хотя явно услышал ее.

— Ревенант вот-вот объявится, — уверенно сказал Атум, вытирая платком руки, испачканные кровью Кэтрин.

— Ты уверен? — настороженно спросила девушка.

— Скоро произойдут события, узнав о которых она не сможет не прореагировать.

— Какие события? — Хранья аккуратно обошла красную лужу и присела на край стула.

— Тебя это не должно волновать, — легкомысленно отозвался он, швыряя испачканный платок в угол. — С помощью магии кадаверциан я запущу в Столицу несколько их слуг. И они устроят в центре небольшую панику. Узнав об этом, Виттория непременно захочет узнать, что происходит в ее городе, и постарается связаться с кем-нибудь из кровных братьев. Ваша задача — отслеживать все звонки. В первую очередь тех, кому девчонка доверяет.

Он с видимым удовольствием предвкушал скорейшее устранение очередного препятствия, но вдруг замолчал и с легким неудовольствием посмотрел на молчащую Хранью:

— У тебя есть какие-то сомнения?

— Атум, — осторожно сказала девушка, — я хотела снова спросить, тебе действительно так мешает ревенант?

— Боишься рушить многовековые устои вампирской политики? — спросил он насмешливо.

— Я слишком долго жила вдали от этих многовековых устоев. Мне все равно, что с ними будет, — честно ответила Хранья, — просто интересно.

Он не ответил, как всегда, игнорируя вопрос, вызванный всего лишь банальным любопытством.

— И еще, — продолжила нахттотерин, ободренная его спокойной реакцией на ее сомнения, — ты говорил, что не можешь призывать слуг некромантов.

— Все меняется, — улыбнулся он и продолжил уже серьезно: — Как только узнаешь, где скрывается девчонка, сразу поедете за ней. Если потребуется, Амир обещал дать свой самолет, а также своих учеников… Я бы с удовольствием поехал вместе с тобой, но, ты видишь, мое присутствие требуется здесь. — Атум показал на Кэтрин, неподвижно лежащую на полу. — К сожалению, непрерывное присутствие.

— Я сделаю все, как ты сказал, — произнесла Хранья, отводя взгляд от девушки, — но мы могли бы справиться и вдвоем с Альгертом.

— Лучше подстраховаться, — задумчиво ответил Атум. — Не хочу, чтобы все сорвалось из-за какой-нибудь мелочи.

— Я справлюсь, — ответила Хранья, глядя в серо-голубые глаза Дарэла, за которыми мелькала опасная тень чужого существа. — Не беспокойся.

— Вот и хорошо. — Он вдруг улыбнулся, обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал.

Крепко, властно, почти болезненно. Его поцелуй обжег рот Храньи, и она поняла, что Атум совсем недавно пил кровь Кэтрин — ядовитую, как кровь некоторых кадаверциан. Девушка инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться. Основатель тут же выпустил ее и рассмеялся, глядя, как она поспешно вытирает губы рукавом платья.

— Извини, Хранья, все время забываю о специфике ваших кланов.

Она бледно улыбнулась в ответ. А он вдруг поклонился самым изысканным образом, взял ее руку.

— Удачи, нахттотерин…

Воспоминания девушки оборвались. Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Альгерт.

— Мы нашли ее! — заявил он с порога.

Хранья резко встала.

— Где?!

— Люди асиман перехватили телефонный звонок. Ревенант говорила с Фелицией. Девочка будет ждать, что за ней приедет кто-нибудь из вампиров, чтобы доставить в Столицу. И, если мы поторопимся, успеем раньше них…

— Срочно сообщи всем. Вылетаем, как только стемнеет. И напомни Амиру, что он обещал помощь. Нет, я сама ему скажу.

Нахтотерин торопливо оделась и выбежала из комнаты.

В коридорах убежища асиман было пусто и тихо. И лишь подходя к кабинету магистра, Хранья неожиданно услышала доносящийся из-за двери спор, ведущийся на повышенных тонах.

— Вы не можете так поступить! Это несправедливо! — Девушка узнала голос Кайла. — Вы не можете его бросить и уехать вот так просто!

Нахттотерин, уже собиравшаяся постучать, замерла и нахмурилась, прислушиваясь.

— Это твой учитель бросил нас, — жестко ответил Амир. — Почему сейчас его нет с нами?

— Где бы он ни был и что бы ни делал, я знаю, это на благо клана, — продолжал возмущаться молодой асиман. — Я уверен в нем.

— Ты не можешь этого знать.

— Вы можете делать, что хотите, но я не оставлю его в одиночку в Столице перед лицом грядущих событий!

— Хорошо. Твое дело, — равнодушно сказал магистр.

Дверь распахнулась, перекошенный от ярости Кайл выскочил в коридор, едва не сбив девушку с ног, и помчался прочь, бормоча под нос ругательства и угрозы.

Неприятно удивленная Хранья быстро вошла в кабинет.

— Господин Амир, я не ослышалась, вы собираетесь уезжать?

Магистр, одетый в обычный деловой костюм вместо пурпурной мантии главы клана, складывал документы в кейс, лежащий открытым на столе.

— Да, госпожа Хранья, — ответил асиман, не скрывая раздражения, — вы не ослышались. Теперь этот дом в вашем полном распоряжении.

— Но вы обещали мне помощь! — воскликнула нахттотерин, начиная терять терпение. — Мне нужны самолет и поддержка ваших магов прямо сейчас.

— Я помню свои обещания, — резко возразил Амир, не отрываясь от своего занятия, — и не отказываюсь от них. Самолет готов к вылету. Мои ученики ждут. Надеюсь, троих вам хватит?

Хранья в немом изумлении передернула плечами, наблюдая за ним.

— Что-то еще? — сухо осведомился асиман, не глядя на нее.

— Но как вы можете бежать, когда нужны Атуму? Он сочтет это предательством.

— Уверяю вас, — ответил магистр, просматривая один из документов. — Именно сейчас ему нет до нас никакого дела.

— Неужели вы… не боитесь?

Магистр оглянулся на нее и неожиданно усмехнулся.

— Госпожа Хранья, знаете, почему вы не стали главой клана Нахтцеррет? Вернее, стали, но не смогли сохранить ни власть, ни резиденцию… У вас нет интуиции. Вы не чувствуете, когда нужно нападать, в какой момент и от кого защищаться, а в какой — следует скрыться.

Он убрал последние бумаги, защелкнул замки дипломата, снял его со стола и продолжил, не обращая внимания на злой взгляд девушки.

— Поэтому позвольте дать вам совет — последуйте моему примеру. Уезжайте сейчас. Бросьте все.

Хранья только покачала головой, удивляясь подобному решению.

— Вы думаете, Атум не найдет вас? Не будет преследовать?

— Повторяю, в данный момент он очень занят, а что будет потом… Я предпочитаю решать проблемы по мере их появления. Всего хорошего, нахттотерин. — Он слегка поклонился девушке и направился к выходу. — Желаю вам успешно справиться с возложенной на вас миссией.

Магистр вышел из кабинета, и Хранья слышала, как он зовет кого-то из своих старших учеников, требуя поторопиться.

Они вылетели вечером. Солнце давно опустилось за горизонт, и небо казалось залитым густыми чернилами, в которых тонули редкие звезды.

Хранье, сидящей у иллюминатора, вспомнилась старинная легенда о том, что небосвод создан древними богами из черепа великана, павшего в битве с ними. А звезды и солнце — это раны, полученные им во время боя, и сквозь них струится вечный свет запредельного мира…

Нахттотерин видела плечи и темно-русый затылок человека-пилота. Он уверенно вел маленький самолет на северо-запад, к месту укрытия ревенанта. Если Альгерт не ошибся, девушку должны были перевезти туда сегодня.

Помощник, сидящий рядом, по-прежнему молчал. Хранья все сильнее чувствовала его ледяную отстраненность и начинала злиться. Быть может, Атум иногда вел себя непредсказуемо или даже грубо, но с ним можно было не притворяться. А Хранья вдруг поняла, что ей до смерти наскучило изображать добродетельную особу. Слишком многое она потеряла, чтобы продолжать играть роль несчастной жертвы.

«Как жаль, что Основатель не появился раньше, — думала девушка, глядя на звезду, плывущую вслед за самолетом. — До нашего открытого противостояния с Миклошем. До Котора».

— Через десять минут пойдем на посадку, — послышался по внутренней связи голос пилота. — Приготовьтесь.

— Пристегнись, — сказал Альгерт.

Приземление было больше похоже на падение. Самолет несся вниз, подрагивая всем металлическим телом. Горизонт завалился набок, перечеркивая небо, затем выровнялся, и земля серой громадой помчалась навстречу. Мелькнули белые пятна озер, извилистая ниточка реки, замигали светящиеся фонари и окошки какого-то поселка, похожие на рой светлячков. Затем Хранья увидела узкую посадочную полосу, обрамленную желтыми огоньками. Шасси самолета коснулись бетона, он подпрыгнул пару раз и наконец покатил по земле, постепенно снижая скорость.

Глава 13

Ревенант

Он проводит свои дни, изрекая нечто неправдоподобное, а вечера — совершая нечто невероятное.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

10–11 мая

Серые сумерки вокруг окончательно сгустились. Ларс свернул на старую дорогу, заросшую травой, проехал еще пару километров и, повернув у очередной горы, преграждающей путь, наконец-то остановился.

Машина стояла перед черным провалом старого тоннеля. Сверху капала вода и свисали длинные плети травы. Рядом с входом лежало несколько валунов, скатившихся со склона. В надвигающейся темноте на камнях арки можно было разглядеть древний королевский герб — грифон на задних лапах держит щит со стертой надписью.

— Мы ехали сюда?! — Девушка выбралась из джипа и с недоумением огляделась.

— Если что-то пойдет не так, мы легко сможем уйти, — сказал Арвид, включая фонарь. — Там разветвленная сеть проходов. Ловушки. Целый лабиринт. Мы его знаем, а они — нет.

— Но что может пойти не так? — Виттория повернулась к Ричарду. — Ты видел, что у них там происходит? Думаешь, кому-то есть дело до меня?

— Думаю, да, — терпеливо ответил он, осматриваясь. — И если тебя захотят убить, здесь им будет трудно это сделать.

Ревенант пожала плечами, немного шокированная подобным заявлением.

— Ну, хорошо, даже если им придет это в голову, быть может, тогда нам лучше остановиться в городе? Среди людей. Разве они захотят поднимать шум?

— Их не остановит присутствие людей. — Мортен вытащил из багажника тяжелую объемную сумку и передал ее Арвиду. — К тому же многие могут пострадать.

— Идем, — велел ей Ричард и первым вошел в тоннель. — Если вдруг почувствуешь кого-то из вампиров, сразу скажи мне.

Они шли быстро, почти бежали, по узкому ходу в горе, и тот казался Виттории длинным, словно вообще не имеющим конца. Часто сворачивали. Под потолком через определенные промежутки пути горели оранжевые лампы. Они освещали серые, грубо обтесанные своды, запертые двери, ведущие в боковые штольни, толстые клубки проводов, протянутые по стенам.

В этом странном свете лица людей стали мертвенно-бледными. Все теплые тона приобрели серые оттенки. В холодном воздухе висел запах мокрого камня. Каждый шаг отдавался громким эхом. Кое-где на пол натекли лужи воды.

Наконец спутники остановились возле груды ящиков, сложенных у стен.

Арвид расстегнул сумку и стал доставать оттуда вещи, очень заинтересовавшие Витторию. Кроме пистолетов-пулеметов и дробовика, здесь были старинные массивные искривленные ножны с торчащими из них деревянными рукоятями, обмотанными кожей, и ножи. Все это он передавал своим товарищам.

— Тебе нужно? — спросил норвежец Ричарда.

— Нет. У меня свое, — ответил тот.

— Это что? — тихо спросила девушка, подходя к телохранителю и кивая на ножны, которые вешали на пояса норвежцы.

— Оружие против вампиров, — сказал он. — И надеюсь, нам оно не пригодится.

Виттория присела на пустой ящик, поежилась и плотнее запахнула куртку.

— Что теперь?

— Будем ждать, — ответил Ричард, садясь рядом, и подал девушке пистолет.

Она молча взяла его, осмотрела и сунула за пояс.

Телохранитель прислонился к стене, прикрыл на мгновение глаза. И тут же из темноты к нему подступили воспоминания прошлого…

За окнами машины проплывали тихие улицы и дорогие особняки. Красное закатное солнце застряло в ветвях деревьев, черные ветки перечеркивали огненный шар, и он казался треснувшим. Стены домов, освещенные вечерним светом, отбрасывали отблески теплого оранжевого сияния, красные черепичные крыши выглядели раскаленными от дневной жары.

На каждом втором газоне работали поливальные установки, и широкие веера брызг наполняли воздух обманчивой прохладой.

— Прежде всего запомни, ты не слуга, — снова повторил Марк, сидящий за рулем небольшой машинки с двигателем, работающим на электричестве.

Размеры территории усадьбы оказались столь велики, что передвигаться по ней от одного здания к другому проще всего было на колесах.

— Я помню, — ответил Ричард, как отвечал всегда на подобные рекомендации.

— Ты должен стать другом будущего Судьи, его помощником и единомышленником.

Это ему внушали постоянно на протяжении всего обучения. Не только Марк — начальник службы охраны Судьи, — но и остальные учителя. Все те, кто занимался воспитанием и обучением рабочего персонала ревенанта. Их было немного — четыре человека, но все они были искренне преданы семье Корвинусов и стремились в полной мере передать эту преданность своим ученикам. Поэтому мысль о том, что его предназначение — служить высшим существам — спокойно и безболезненно вошла в жизнь Ричарда, ни разу не вызвав сомнения.

— С последним будет труднее.

— С чем? — переспросил наставник, поворачивая руль, и машина скатилась с широкой центральной дороги на боковую, засаженную по краям пышными кустами роз.

— С единомыслием. Ведь Филипп — вампир… почти. А людей они воспринимают весьма специфично.

Марк многозначительно усмехнулся, но ничего не возразил.

Машина остановилась перед крыльцом трехэтажного особняка. Марк вышел первым, поднялся на крыльцо, подождал, пока Ричард присоединится к нему, и открыл дверь.

Они оказались в просторном холле, куда выходило несколько коридоров. Спутник будущего телохранителя сына Корвинуса уверенно пошел прямо, показывая дорогу.

Здесь было много цветов, картин и старинной антикварной мебели. Зеркальный паркет отражал блеск десятков вычурных светильников, свисающих с потолков. Цвет стен менялся от помещения к помещению, становясь все более насыщенно-красным. От бледно-ревеневого в вестибюле до густо-пурпурного в последней гостиной. Наверное, в этом был какой-то тайный смысл или символика, а может, ревенантам так же, как и вампирам, просто нравились оттенки крови.

Их встретила жена Судьи. Ричард узнал ее по описанию. Высокая, красивая, статная женщина с тяжелым узлом прически на затылке.

Она наклонила голову в ответ на приветствие и сказала, внимательно рассматривая молодого человека:

— Вы телохранитель моего сына?

— Да, мадам, — коротко ответил тот.

— Думаю, Марк объяснил вам ваши обязанности?

— Конечно, мадам.

— Хорошо. — Она чуть улыбнулась. Похоже, Ричард произвел на нее благоприятное впечатление. — Можете познакомиться с Филиппом…

Они поднялись на второй этаж. Прошли мимо пяти одинаковых дверей с полированными ручками в виде свирепых львиных морд. В шестую Марк постучал. В ответ послышалось нечто приглушенно-неразборчивое, что могло означать как приглашение войти, так и отказ. Но телохранитель Судьи без колебаний распахнул дверь, жестом велев спутнику следовать за собой.

Ричард оказался в большом помещении, чуть менее роскошном, чем зал внизу, но не менее впечатляющем. Широкий стол перед окном, удобные кожаные диваны и кресла, шкафы с книгами. Ковер глушил звук шагов. Настольные лампы и торшеры, сейчас выключенные, наверняка давали приятный глазу мягкий свет. За тяжелыми, слегка раздвинутыми портьерами виднелся кусок сада, и закатное солнце светило прямо на стол, озаряя бронзовый чернильный набор, изображающий Атланта, из последних сил держащего земной шар.

Самого молодого ревенанта видно не было. Ричард вопросительно взглянул на наставника, тот неопределенно повел головой, предлагая набраться терпения.

— В чем дело, Марк? — послышался голос сына Судьи из-за приоткрытой двери в конце комнаты.

— Добрый вечер, Филипп, — сказал тот невозмутимо. — Я хотел познакомить вас с Ричардом. Вашим телохранителем.

— И зачем мне нужен телохранитель? — Ревенант появился в комнате, на ходу застегивая запонки на манжетах белой рубашки с широким отложным воротником.

Видимо, это был риторический вопрос, потому что Марк на него не ответил, а будущий Судья с любопытством уставился на Ричарда. Тот рассматривал существо, имеющее такое тесное отношение к вампирскому миру, с не меньшим интересом.

Ревенант ничем не отличался от обычного смертного. Ни бледности кожи, ни особого сияния глаз. Нечеловеческой красоты тоже не наблюдалось. Очень похож на своего отца — такие же темно-русые волосы, карие глаза сходного разреза, овал лица.

Не то чтобы Ричард был разочарован, однако он ждал чего-то другого, более непривычного. Впрочем, непохожесть ревенанта на высшее существо не делала его простым человеком, и об этом следовало помнить.

— Хорошо, Марк, передай отцу мою благодарность. И не смею тебя больше задерживать.

Телохранитель Судьи понял, что его вежливо выпроваживают, попрощался, кивнул воспитаннику и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Ревенант присел на край стола и, глядя на гостя, осведомился с иронией:

— Ты уверен, что тебе это нужно?

— Что именно? — спросил Ричард.

— Жизнь за кулисами ночного мира. Ты же хорошо знаешь Марка. У него нет ни семьи, ни дома. Только верное служение. — Корвинус коснулся чернильницы, откинул крышку земного шара, покоящегося на плечах титана, вернул на место и снова взглянул на телохранителя. — Фактически Атлант — это наше олицетворение. Мы — ревенанты, держим на себе всю тяжесть межклановых конфликтов, склок, интриг, скандалов и стараемся, чтобы они не раздавили нас, а заодно самих вампиров и все человечество.

— Я знаю об этом, — ответил Ричард, глядя на сияющую бронзой скульптуру. — Меня обучали всему, что может пригодиться вам в работе. И, быть может, я смогу чем-то помочь…

— Тогда подставляй плечо, — рассмеялся Филипп, слезая со стола.

Видимо, это можно было считать официальным назначением на должность.

Корвинус взял светлый пиджак, висящий на стуле, и, натягивая его, сказал:

— Я собирался уезжать. И раз ты теперь должен везде меня сопровождать, будешь вынужден ехать со мной.

— Почему вынужден? — спросил Ричард, направляясь следом за ним к двери. — Это моя работа.

— Увидишь, — с иронией ответил ревенант и тут же осведомился серьезно: — Ты когда-нибудь общался с вампиром?

— Однажды видел, — уклончиво отозвался тот, не испытывая особого желания признаваться в том, что до сих пор не уверен, была ли женщина с длинными черными волосами, промелькнувшая за окном его учебной комнаты, настоящим вампиром.

— Ясно, — кратко заметил Филипп, также не вдаваясь в подробности, и стал спускаться по лестнице.

Из большой гостиной в холл вышла леди Лидия. Она выглядела немного встревоженной и напряженной.

— Филипп, ты не останешься на ужин?

— Извини, мама, у меня встреча, — почтительно, но твердо ответил младший ревенант.

Она с легким неодобрением приподняла идеально полукруглую бровь:

— Но ты же помнишь, какой сегодня день.

— Я помню, но мне нужно идти. Ты же знаешь, — многозначительно произнес сын Судьи.

— Да, конечно, я понимаю, — тут же откликнулась она, и Ричард с удивлением увидел выражение безмерной гордости, промелькнувшее на ее надменном лице. — Прошу тебя, будь осторожен.

— Непременно, — улыбнулся Филипп. Он наклонился, целуя руку матери, а она с нежностью отвела длинные волосы, упавшие на его лоб.

Царственный взгляд жены Судьи упал на Ричарда, и она чуть свела брови, строго глядя на него.

— Вы должны понимать, — произнесла госпожа Белова значительно, — какая честь оказана вам. Вы служите великой семье. И должны положить все силы, чтобы достойно выполнять свой долг.

— Да, мадам, — вежливо отозвался тот.

— Когда тебя ждать? — Хозяйка дома снова обратила любящий взор на сына.

— Как всегда, — отозвался он с улыбкой, — ближе к утру.

Кивком указал телохранителю на дверь, получил от матери ласковый поцелуй в лоб и поспешил выйти из дома.

Солнце уже село. Мягкие сумерки текли над землей, воздух наполнился приглушенными вечерними звуками и запахами. Белые розы, похожие на размытые бледные пятна, казались висящими в воздухе.

— Можно задать вопрос? — не сдержал любопытство Ричард, подходя к машине, стоящей у подъезда.

— Задавай, — сказал Филипп, открывая дверцу со стороны водителя.

— Какой сегодня день?

— Понедельник, восемнадцатое число, — ответил ревенант с усмешкой, затем увидел серьезный взгляд человека и понял, что не отделается шуткой. — Сегодня ночью Совет. Сбор глав всех кланов. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Да. Я знаю, что это такое.

— Отец присутствует там как Судья. И мама считает это событие самым значительным в мире. Не считая моего дня рождения, конечно. — Он оглянулся на дом, тающий в сумерках. — Теперь будет сидеть до утра и ждать, когда отец вернется… Ну, еще какие-то вопросы?

— Просьба. Я бы хотел сам сесть за руль.

— В другой раз, — улыбнулся Филипп, усаживаясь на место водителя.

— Я прекрасно ориентируюсь в городе, — заметил Ричард, но молодой Корвинус покачал головой.

— Я не сомневаюсь в твоем профессионализме. Но сегодня поведу сам.

— Это против правил, — твердо возразил человек. — Я охраняю вас и должен следить за безопасностью.

— Слушай, Ричард, не надо спорить, — пока еще мягко отозвался Филипп, но в его голосе уже послышалась отдаленная угроза. — Я все сделаю так, как считаю нужным.

Одним из правил общения с ревенантом, которому учили Ричарда, было выполнение любых приказов будущего Судьи. Поэтому телохранитель молча сел рядом, скрыв свое недовольство.

— Послушай, я отлично вожу, — примиряюще заметил Филипп. — И реакция у меня лучше, чем у любого человека. Ты ведь понимаешь, что нужен в основном для подстраховки. Меня не надо опекать, словно ребенка.

Машина мягко тронулась с места и покатила по широкой подъездной дороге.

— Ваша мать беспокоилась, — сказал Ричард, вновь возвращаясь к интересующей его теме, — на это есть причины?

— Ричард, предлагаю перейти на «ты», так будет проще нам обоим. — Корвинус притормозил у ворот, набрал код на замке, подождал, пока кованые створки откроются, выехал на шоссе, ведущее в сторону города, и только тогда продолжил: — Я еду на встречу. Она полуофициальная… вернее, совсем неофициальная, и более того, не вызовет одобрения Судьи. Но можешь не волноваться, моей безопасности ничего не угрожает.

— И с кем ты собираешься встречаться?

— Увидишь, — многозначительно отозвался ревенант.

Они оставили машину у небольшого двухэтажного здания.

Дверь открылась как будто сама собой. Гости шагнули в полутемную прихожую, скупо освещенную одним-единственным светильником под потолком, и из полумрака коридора неожиданно материализовалась невысокая, очень красивая девушка. На ней был только короткий белый халатик, натянутый на мокрое тело. Влажные светлые волосы струились по плечам, босые ступни оставляли следы на паркете. И Ричард должен был признаться, что никогда не видел такой потрясающей фигуры и такого совершенного лица.

— Кто к нам пожаловал, — проворковала она, улыбаясь, — господин ревенант. А мы уже и не надеялись на ваше присутствие.

— Госпожа Лиза, — не менее нежно ответил Корвинус, целуя девушку в мокрую щеку, — я не мог обмануть ваши ожидания.

Она рассмеялась и крикнула в темноту коридора за своей спиной: «Филипп приехал!» В ответ прозвучало несколько одобрительных возгласов, а незнакомка обратила взгляд мерцающих темно-фиалковых глаз на спутника ревенанта. И тот сообразил наконец, кто стоит перед ним.

— Это Ричард, мой друг, — сказал будущий Судья, опуская руку на плечо телохранителя.

Последнее слово он выделил интонацией, что, по всей видимости, должно было означать «этот человек не для еды», и девушка его отлично поняла.

— Очень рада, — искреннее ответила она и зябко повела плечами, — ну, проходите скорее. А то я уже замерзла.

Темный коридор вывел гостей в широкое помещение с высокими потолками, и Ричард понял, откуда раздается странный звук, послышавшийся ему еще в прихожей. В центре комнаты, прямо в полу находился большой круглый бассейн, наполненный водой. Ее подсвечивали лампочки, и она бурлила, словно снизу били ключи, озаряясь то красным, то розовым, то зеленым светом.

Над вскипающей поверхностью клубился легкий парок, пахнущий ароматом левзеи, и окутывал несколько фигур, пребывающих в расслабленных позах. Вернее, их плечи, руки и головы. В центре водоворота из пузырей и света плавал высокий пробковый поднос, на котором стояли крошечные прозрачные рюмки, наполненные напитками всех оттенков красного. От темно-бордового до розового.

В адрес ревенанта зазвучали радостные приветствия. Было видно, что к нему здесь хорошо относятся, быть может, даже любят.

Лиза сбросила халат и нырнула в бассейн к остальным. Их было четверо — две девушки и два парня.

— Это Ричард, мой друг, — повторил Корвинус, снимая пиджак, — так что прошу любить и жаловать.

В адрес человека послышались не менее бодрые возгласы. Похоже, рекомендация ревенанта тут имела большое значение. А может быть, эти кровные братья действительно неплохо относились к людям.

— Раздевайся, — велел Филипп телохранителю, бросая вещи в одно из кресел, стоящее у стены. — И расслабься, мне ничто не угрожает. Это мои друзья. Даханавар.

— Ты мог бы и предупредить, — вполголоса сказал Ричард ревенанту.

— Это был сюрприз, — обезоруживающе улыбнулся тот.

Раздеваться Ричард не стремился по нескольким причинам: он не собирался участвовать в развлечениях ревенанта и, кроме того, не хотел демонстрировать кобуру с пистолетом, висящим под мышкой.

— Нет, спасибо. В другой раз, — сказал он и, не обращая внимания на насмешливые взгляды окружающих, сел на край бассейна.

— Как отец? — спросил Корвинуса вампир с торчащими во все стороны мокрыми прядями волос и странноватыми лиловыми глазами, при этом он подтолкнул поднос, и тот, мягко покачиваясь, поплыл к ревенанту и его человеческому гостю.

— Великолепно, Берт, — отозвался тот, высовываясь из бассейна по пояс и подтягивая к себе серебряное ведерко, из которого торчало горлышко бутылки шампанского.

— Сегодня Совет, — многозначительно произнес тот, погрузился в воду до подбородка, лениво поднял руку из воды и перехватил одну из рюмок с подноса, величаво курсирующего мимо него. — Леди настояла на присутствии Констанс, и та обещала мне рассказать все подробности.

— Это кровь, — тихо сказал ревенант телохранителю, в некотором затруднении смотрящему на стаканчики, расставленные красивой спиралью. — Смешанная в разных пропорциях. Я бы посоветовал тебе вот эту.

Он взял стеклянный наперсток с ярко-алым содержимым, изучил на свет и повернулся к черноволосой девушке, расположившейся справа от него:

— Даханаварская, если не ошибаюсь?

Та улыбнулась, утвердительно опуская ресницы, и на губах ее появилась лукавая улыбка:

— Моя, если быть абсолютно точной.

— Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь, — негромко сказал Ричард ревенанту, сдирающему фольгу с горлышка бутылки.

— Гемофагом ты не станешь, не волнуйся, — откликнулась Лиза, беря с подноса другую рюмку, с нежно-розовым содержимым. — Для этого требуется специальный очень сложный ритуал. Так что можешь попробовать. Наша кровь в определенной концентрации усиливает чувства людей, проясняет разум, обостряет психические способности, если такие есть, и доставляет удовольствие.

Пробка вылетела из бутылки с громким хлопком, и струя пены хлынула из горлышка. Филипп наполнил два бокала и отдал один из них телохранителю. Сам выпил залпом алую кровь, поспешил запить шампанским, а потом с видимым удовольствием откинулся на бортик бассейна и глубоко выдохнул.

Но Ричард не спешил следовать его примеру. Ему хотелось сохранить ясную голову до конца вечера.

В принципе телохранитель ревенанта был готов к любому дальнейшему развитию событий, не исключающему бурную оргию в бассейне. Но, как только ревенант оказался среди вампиров, те возобновили прерванный разговор. Они беседовали о политике. Со страстью и наслаждением. С легкостью переходя от темы финансового кризиса и расположения тактических баз в разных странах к проблемам воспитания отдельно взятых личностей. К замечаниям ревенанта прислушивались, более того, периодически интересовались его мнением по тому или иному вопросу. Похоже, его действительно ценили в этой компании.

— Вы не сможете поднять уровень жизни населения до тех пор, пока не измените его сознание, — говорил Берт, забирая очередную порцию крови и отправляя поднос в дальнейшее плавание.

— Но сколько поколений должно смениться, прежде чем оно изменится? — поинтересовалась брюнетка.

— Столько, сколько нужно, — наставительно произнес ее собрат. — Время, как ты помнишь, не должно нас останавливать.

— Если ты собираешься менять психологию этих людей, — вмешался второй даханавар, опустошив свой стаканчик, — начни с их религии.

— О ком они говорят? — наклонившись к ревенанту, негромко спросил Ричард.

— О слаборазвитых странах, — так же тихо отозвался тот и неожиданно повысил голос, обращаясь к остальным: — Кстати, об изменении психики. Вот вам пример — мой телохранитель. Цель его жизни — служить семье Корвинусов, и мне в частности. Он готов в любой момент умереть за меня. И ему нравится его работа.

Ричард ощутил на себе внимательные, любопытные взгляды всех присутствующих и почувствовал, как стянуло от сухого жара скулы.

— Обычное психическое программирование, — заметил Берт снисходительно. — Это по твоей части, Ник. Можно взять любого человека, внушить ему что угодно, и он бросится по твоему приказу под поезд или взорвет жилой дом. Марионетка.

— Я не марионетка, — спокойно ответил Ричард. — Я прекрасно осознаю последствия своих поступков. И, кроме того, мне ничего не внушали, только объяснили значение ревенанта в этом мире.

— И в чем же его значение? — спросил Ник, внимательно глядя на человека сквозь разноцветный пар.

В памяти Ричарда мгновенно всплыло одно из высказываний Марка: «Вампиры считают себя волками, а нас — овцами, но на самом деле они сторожевые псы, которые будут охранять свое стадо от настоящих волков. В их существовании имеется высший смысл, потому что есть угрозы более страшные для людей, чем они. И мы терпим их присутствие в нашем мире только из-за того, что знаем: как только угроза появится в нашем мире, мы сможем поставить их буфером между нами и чем-то более опасным и могущественным… Поэтому наша задача — помогать ревенанту контролировать вампиров, но мы не должны пытаться уничтожить всех их».

— Мне известно только одно, — сказал Ричард. — Ревенант не человек и не вампир, он соединяет в себе лучшие качества того и другого. А это огромная ответственность…

— Лучшие качества, значит? — усмехнулся Берт, стирая с лица капли воды.

— Хорошо сказано. — Лиза улыбнулась и подняла свою рюмку. — Давайте выпьем за это.

— За нашего будущего Судью, — откликнулся Ник, прихватывая с проплывающего мимо подноса новый стаканчик, — олицетворение всего самого лучшего, что есть в людях и кровных братьях.

Корвинус наблюдал за этим чествованием себя самого со снисходительной улыбкой. Но в быстром взгляде, который он бросил на телохранителя, промелькнуло что-то вроде недоумения и нового интереса. Похоже, его удивил такой ответ.

Разговор продолжился, переместившись на тему военного конфликта на Ближнем Востоке. Но Ричард неожиданно потерял к нему интерес. Лиза скользнула к ревенанту, и телохранитель услышал ее нежный голос:

— Можно попробовать? Я так давно не пила шампанского.

Ричард подумал, что Корвинус протянет ей свой бокал, хотя не ожидал, что она может пить что-то другое, кроме крови. Но Филипп, рассмеявшись, откинул голову на бортик, открывая горло, и телохранитель вспомнил, как вампиры получают вкусовые ощущения. А у крови ревенанта, выпившего в одиночку почти всю бутылку «Вдовы Клико», должен быть сейчас вкус шампанского.

Лиза с довольным вздохом прильнула к нему, потянулась к шее…

А дальше Ричард и сам не успел понять, что делает. Реакция на уровне инстинкта. Он наклонился, одной рукой крепко схватил девушку за локоть, рванул на себя, оттаскивая от ревенанта, другой выхватил пистолет и сказал резко:

— Не думаю, что это хорошая идея.

Она с глубочайшим изумлением оглянулась на непрошеного защитника. Остальные вампиры прервали разговор, тоже с недоумением глядя на Ричарда. Такой же взгляд достался ему от Корвинуса, не ожидавшего от телохранителя подобной выходки. В полной тишине бульканье воды зазвучало особенно громко.

— Филипп, твой друг, кажется, слишком ревностно относится к своим обязанностям, — задумчиво произнес Берт.

— Я думаю, для еды можно было найти кого-нибудь попроще. — Ричард выпустил руку девушки, и та с невольным удивлением посмотрела на следы, оставшиеся от его пальцев.

— Бред какой-то, — недовольно буркнул Ник. — Вообще, знаешь, в приличном обществе не принято вмешиваться в дела других и устанавливать свои порядки.

— Ладно, все хорошо, — немного принужденно рассмеялась Лиза. — Он просто немного перестарался. Если не хочешь, чтобы я трогала твоего господина, не буду. Но поверь, это ему нравится.

Она отвернулась от помрачневшего ревенанта и весело заговорила о чем-то постороннем, хотя по напряжению, разлившемуся над бассейном, стало понятно, что остаток ночи испорчен.

Ричард ощутил очередной прилив раздражения на всю эту компанию, но не успел излить его на присутствующих.

— Думаю, нам пора, — сказал Корвинус и с плеском выбрался из воды. — Был рад видеть всех вас. Лиза, я тебе позвоню.

Друзья-даханавар сердечно попрощались с ним, как будто совсем забыв о нетактичном поведении человека. Но Ричард чувствовал, что это не так.

Они вместе вышли из квартиры, молча спустились по лестнице и с головой окунулись в ночную темноту. В соседних домах светилось всего несколько окон. Из густых кустов у подъезда выскочила кошка, предостерегающе зашипела на Корвинуса, но тот не обратил на это внимания. Вынул ключи из кармана и бросил их Ричарду со словами:

— Поведешь сам.

Тот поймал брелок, сел за руль, подождал, пока Филипп налюбуется на ночное небо, займет место рядом и захлопнет дверцу. Завел машину и направил ее в сторону шоссе.

— Странно, что ты не попытался перестрелять их всех, — сухо заметил ревенант после продолжительного молчания.

— Вряд ли бы получилось… Они регенерируют быстрее, чем я успеваю прицелиться.

Сын Судьи усмехнулся над этой шуткой и продолжил разбор полетов.

— Это было глупо и очень невежливо.

— Невежливо манипулировать тобой! — излишне эмоционально отозвался Ричард и, лишь произнеся эти слова, понял, что насторожило его. — Они ведь все из одного клана. Старательно строят из себя твоих друзей, восхищаются тобой, ловят каждое твое слово. Девушки очень красивые. Тебе с ними интересно. Это здорово, но… ты не должен общаться с представителями кланов так близко. Ты же, как будущий Судья, обязан быть объективен.

Корвинус выслушал эту сбивчивую речь с легкой улыбкой.

— Ты говоришь, прямо как моя мать. «Ты помнишь, что не должен оказывать никому предпочтения? Не забывай, что тебя могут обвинить в приверженности к одному клану». — Он покачал головой, видимо, в подробностях вспоминая какую-то из бесед с матерью. Открыл окно, позволяя встречному ветру обдувать мокрые волосы, и продолжил: — Она думает, я общаюсь с представителями разных семей. Так сказать, прохожу производственную практику. А я весело провожу время в компании даханавар.

— Разве твоя мать не права? — осторожно спросил Ричард, заворачивая на нужном повороте.

— Только в теории. Но в реальной жизни все гораздо сложнее. — Ревенант повернул голову к телохранителю, и тому показалось, будто он видит, как в глазах Корвинуса зажглись настоящие вампирские огоньки. — Я буду продолжать общаться с даханавар, их политика обращения с людьми представляется мне наиболее разумной. И я буду поддерживать именно их, когда стану Судьей.

— А ты уверен, что знаешь обо всех тонкостях их политики?

— Не уверен, — честно признался он. — Поэтому в то время, когда данахавар пытаются приручить меня, я изображаю открыто идущего на контакт юного ревенанта, дорвавшегося до общения с прекрасными леди и их коммуникабельными приятелями. Не слишком опытного, но готового учиться. И есть большая вероятность, что я узнаю нечто ценное при этом общении. — Филипп помолчал, видимо еще раз обдумывая только что сказанное, и добавил строго: — Так что, будь добр, не мешай мне со своей неуместной опекой.

— Извини, — пробормотал Ричард, впрочем, совсем не чувствуя себя виноватым. — Но мне показалось, основная проблема в том, что ты не замечаешь, как они манипулируют твоими чувствами и мыслями. И не хочешь замечать.

— Все нормально, — примирительно сказал ревенант. — Ничего страшного не случится от того, что я выпью их крови или они — немного моей, и все получат от этого удовольствие. Кстати, попробуй как-нибудь. Это очень познавательно.

Остаток дороги Филипп говорил о свойствах крови вампиров и ревенантов, больше не возвращаясь к инциденту, произошедшему этим вечером.

В доме светилось всего несколько окон на первом этаже. Госпожа Лидия не спала, дожидаясь мужа и сына.

Она вышла навстречу Филиппу, улыбаясь облегченно. И было видно, что ее беспокойство за любимых людей немного уменьшилось.

— Все в порядке, дорогой? — спросила она, целуя сына.

— Да, все отлично, — беспечно ответил тот. — Отец не вернулся?

— Еще нет. — Она с вновь вспыхнувшей тревогой посмотрела в темноту за окном. — Надеюсь, у него все пройдет благополучно.

Ее взгляд снова переместился на сына, и она недоумевающе нахмурилась.

— Но почему ты мокрый?

— Попал под дождь. — Филипп ловко увернулся от ее заботливой руки, пытавшейся прикоснуться к его волосам, и в сопровождении телохранителя поспешно ретировался, надеясь избежать дальнейших расспросов.

Ричард думал, что он отправится спать, но молодой Корвинус пошел в библиотеку. Сел за стол, заваленный стопками книг, какими-то древними свитками и пожелтевшими от времени папками с документами.

— Ты не собираешься ложиться? — спросил его Ричард.

— Нет, — отрывисто произнес ревенант. — Возникли кое-какие мысли, надо их записать.

Телохранитель подошел к столу, с интересом взглянул на обложки книг. Латынь. Древнегреческий. Несколько фолиантов с изображением египетских богов. Свитки с руническим письмом…

— Ты учишь древнегреческий? — поинтересовался Ричард.

— Да, — отозвался тот, открывая одну из книг. — Ведь они говорят на нем. На латыни, древнегреческом, шумерском, а также гелике и старонормандском. — Он придвинул ближе объемную тетрадь. — Мне нужно знать и понимать хотя бы часть того, что знают они. Чтобы не чувствовать себя примитивным неучем рядом с ними. А у меня так мало времени… — Корвинус обвел взглядом завалы книг на собственном столе и сотни книг в шкафах из черного дерева: — У них на изучение всего этого были века, а у меня всего одна лишь человеческая жизнь. Я должен успеть. — И он снова уткнулся в книгу.

— Ты мог бы стать гемофагом. Те живут долго.

Филипп откинулся на спинку кресла, понимая, что Ричард не собирается уходить, чтобы насладиться заслуженным отдыхом. Указал на кресло, стоящее напротив, и, когда телохранитель сел, сказал:

— К сожалению или к счастью, я не могу стать гемофагом.

— Почему?

— Во-первых, ты уже слышал, что для этого нужно выполнить сложный ритуал, а ревенанты чаще всего невосприимчивы к любой магии. Во-вторых, став гемофагом, я попаду в полную зависимость от своего создателя. Как ты думаешь, понравится ли вампирам, если их Судья будет марионеткой в руках одной из семей? Более того — лишь одного вампира. — Он замолчал, придвинул к себе тетрадь и записал в ней несколько слов.

— А в-третьих? — спросил Ричард, понимая, что это не все аргументы, выдвинутые ревенантом против своего перерождения.

— А в-третьих, меня несколько напрягает перспектива существовать бесконечно долго, — произнес ревенант…

И вдруг зрение телохранителя погасло на миг. Как будто выключили свет, и он оказался в полной темноте, а когда снова смог видеть — комната поплыла, смазалась. Пространство вокруг стало искажаться. Молодой, по-юношески самоуверенный и эмоциональный Корвинус стремительно взрослел. И через несколько секунд Ричард увидел Филиппа, каким тот был за несколько дней до смерти.

— Что бы ты ни делал, все равно не успеешь, — произнес Корвинус глухим, уставшим голосом, а потом взглянул прямо телохранителю в глаза и приказал жестко: — Стреляй первым!

Ричард невольно отшатнулся назад и… проснулся.

Он по-прежнему сидел, прислонясь спиной к стене в горном тоннеле, чувствуя бешено колотящееся сердце. Он не заметил, как уснул, даже не понял, что видит сон.

Что это было — всего лишь игра сознания на границе сумеречной зоны или предупреждение? Если ревенант пытался его предостеречь — у него получилось.

Глава 14

«Хранители»

Самые нелепые поступки человек совершает из самых благородных побуждений.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

11 мая

Время текло незаметно. В тишине горного тоннеля было непонятно, сколько прошло — полчаса, час или уже половина ночи.

Виттория сидела, подтянув колени к груди и обхватив их обеими руками. Ее взгляд был застывшим. Казалось, она спит с открытыми глазами или погрузилась глубоко в себя.

Арвид опустился на ящик у стены, прислонился спиной к камню и бережно держал на коленях ружье. Ларс сдвинул несколько коробок и улегся на них, вытянувшись во весь рост. Надвинул кепку на глаза и обнял свой автомат. Мортен, вооружившись мощным биноклем, дежурил у входа, чтобы не пропустить гостей.

— Что-то они не торопятся, — буркнул Арвид. — У нас-то времени много. А у них только до утра.

— Ничего, забьются в какую-нибудь нору и переждут, — отозвался из-под своей кепки Ларс.

— Ты не проголодалась? — тихо спросил Ричард девушку, садясь рядом с ней.

— Нет. Я не хочу есть, — ответила она, так же тупо глядя в одну точку. — Хочу, чтобы это все быстрее закончилось.

Арвид посмотрел на светящиеся стрелки своих часов, снова опустил руку на колени.

В его кармане затрещала рация.

— Да, Мортен, — ответил он на вызов товарища.

— Едут, — услышал телохранитель ревенанта голос молодого норвежца. — Минут через пять будут здесь. Две машины.

Ларс тут же вскочил со своего импровизированного ложа, сдвигая кепку на затылок.

— Он видит, кто в них? — спросил Ричард.

Арвид повторил вопрос и передал ответ товарища.

— Нет. Темно и стекла тонированы.

Виттория спрыгнула с ящика. Ее зрачки расширились, заслонив собой светлую радужку. Телохранитель не мог почувствовать ее магию, но ему показалось, что он улавливает легкое дуновение ветра, повеявшего от девушки.

— Вампиры, — прошептала она, — несколько. Я чувствую тхорнисхов…

Ричард кивнул на вопросительный взгляд Арвида. Констанс говорила, что должны приехать двое нахтцеррет. Но пока он не будет точно уверен, расслабляться не стоило.

— Сколько их? — спросил он.

— Не могу понять, — девушка нахмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям, — все очень нечетко…

— Мортен, — приказал пожилой норвежец, — не маячь там. Они не должны тебя заметить.

— Остановились, — сказал тот, — выходят. Женщина и…

— Магия! — воскликнула вдруг Виттория. — Очень мощная! Совсем рядом!

Тут же издали послышался отдаленный грохот. Земля под ногами содрогнулась…

— Асиман! — сказала ревенант, сквозь сжатые зубы. — Я заблокировала их, но…

— Уходим! Быстро! — Ричард схватил ее за руку и потащил за собой в глубь тоннеля.

— А как же Мортен?! — вскрикнула она.

— Он мертв, — ответил Арвид, на бегу передергивая затвор.

Ларс остановился возле неприметной двери в стене, рывком потянул ее на себя, открывая, пропустил спутников, захлопнул и задвинул тяжелый засов.

— Держи «сеть», — велел Ричард девушке, ведя ее за собой по длинному узкому ходу.

Она молча кивнула в ответ, и тут же в дверь с той стороны ударило что-то тяжелое. Толстая плита выгнулась, словно по ней шарахнули многотонной глыбой.

Виттория вскрикнула, но сразу зажала себе рот рукой.

Ларс обернулся, поднимая пистолет-пулемет, но Арвид подтолкнул его, приказывая:

— Вперед, не задерживаемся!

— Я могу блокировать их магию, но не силу, — с отчаянием сказала ревенант, спеша следом за Ричардом.

— Я вижу, — ответил он.

Тоннель был узким, полутемным и мокрым. На потолке виднелись металлические, проржавевшие скобы непонятного назначения. Кое-где горели тусклые лампы. Люди бежали, и эхо от их шумного дыхания металось по коридору, отражаясь от стен. Арвид впереди, за ним Виттория и Ричард, Ларс — замыкающим.

— Как они нас нашли? — спросила девушка.

— Перехватили телефонный звонок. Как я и опасался, — отозвался Ричард.

— Оторвемся, — успокаивающе проговорил пожилой норвежец, оглядываясь на ревенанта. — Они не знают этих штолен.

— Они нас чувствуют, — ответила девушка не останавливаясь, и ее глаза странно блеснули в полутьме. — Так же, как я их. И видят в темноте.

Сбоку послышался приглушенный грохот. Как будто кто-то играючи ворочал огромные камни. Затем раздался долгий скрежещущий звук.

Ларс бормотнул что-то экспрессивное, но неразборчивое.

— Они близко, — сказала Виттория невыразительным голосом и решительно вытащила из-за пояса пистолет.

— Свернем здесь. — Арвид включил фонарь и нырнул в очередной боковой ход, темнеющий в толще горы. Подождал, пока друзья окажутся там же, дернул рычаг, торчащий из стены — сверху с лязгом и грохотом опустилась толстая металлическая решетка.

Ричард оглянулся и в прыгающем свете фонарей увидел две человеческие фигуры, вынырнувшие из темноты. Не монстры с оскаленными клыками и горящими глазами — юная девушка с растрепанными светлыми волосами и мужчина непримечательной внешности. Телохранитель успел заметить, как он схватился за стальные прутья и без особого усилия потянул их в стороны.

Ларс вскинул автомат. Короткая очередь чиркнула по металлу, перегораживающему узкий коридор, но вампиров за ним уже не было. Они исчезли, словно по волшебству, осталась лишь погнутая решетка.

Длинный коридор петлял из стороны в сторону, словно обезумевшая змея. Белые пучки света от фонарей выхватывали камни, неровными пирамидами сложенные у стен, длинные мокрые потеки на стенах, перевернутую набок вагонетку.

Виттория споткнулась и вскрикнула:

— Здесь! Совсем рядом!

Арвид остановился на миг, пытаясь понять, откуда угроза.

— Дверь! — Ричард выхватил пистолет, заслоняя собой девушку.

И тут же потемневшая створка, выглядящая намертво впечатанной в стену, вылетела из петель и грохнулась в проход. Телохранитель успел заметить черную тень за ней и нажал на курок.

Две автоматные очереди и выстрелы Ричарда загрохотали в тоннеле. Вампир, уходя от пуль, пригнулся, подпрыгнул, уцепился за выемку в потолке, буквально пролетел над дулами. Ларс закричал, понимая, что не успевает за ним, но не оставлял попыток попасть.

Одна из пуль все же зацепила вампира, он слегка замедлился, и выстрел телохранителя ревенанта попал точно в его висок. Киндрэт упал, и Арвид, оказавшийся рядом, снес ему голову своим искривленным клинком.

Виттория издала какой-то невнятный звук, шарахнулась в сторону от окровавленного круглого предмета, покатившегося ей под ноги.

— Не снимай «сеть», — велел Ричард девушке, она молча кивнула, стискивая его локоть.

— Идем! — поторопил Арвид. — Живей!

— Ты двигаешься очень быстро, — пробормотала девушка, торопясь за телохранителем.

— Он из древнего рода викингов Хохгемут, — на ходу пояснил ей норвежец. — Все его предки были берсерками. Воинами Одина.

— Надо же, ты мне не говорил, — сказала она Ричарду, одновременно тревожно оглядываясь, и вдруг закричала: — Ларс, обернись!

Виттория несколько раз выстрелила. Молодой норвежец стремительно развернулся, но тут же удар чьей-то невидимой руки отбросил его в сторону. Клинок парня со звоном упал на пол, фонарь погас.

Оружие Арвида выплюнуло новую порцию огня. Ричард толкнул девушку себе за спину. Резко выдохнул весь воздух из груди, развернулся и, чувствуя, как перед глазами колыхнулась красноватая дымка, выпустил всю обойму в черные силуэты, появившиеся из темноты. Попал в один, заметив, как выплеснулась кровь из тела вампира, подхватил клинок Ларса и успел встретить им меч, едва не обрушившийся на голову. Это оружие не было магическим, и Виттория не могла заставить его исчезнуть.

Вампир двигался молниеносно и беззвучно. Ричард отбил один удар, пропустил второй, лезвие зацепило его по плечу, но выстрел Арвида разворотил нелюдю грудную клетку — он рухнул на одно колено, и телохранитель отсек его запрокинутую голову.

В стороне раздался сдавленный крик Ларса, рядом послышалось несколько выстрелов, которые сделала Виттория, а потом раздался долгий гневный женский вопль. Откуда-то появились еще несколько вампиров. Пять или шесть, Ричард не смог разглядеть.

«С этими нам уже не справиться», — успел подумать он, и в тот же самый миг рядом с Арвидом оказалась тонкая девушка-блондинка. Грациозно изогнувшись, она перелетела через дорожку пуль, приземлилась, схватила человека за горло и вздернула в воздух. Лицо ее было искажено от ярости и ненависти. Встряхнув норвежца, словно тряпку, она швырнула его прочь. Он ударился о стену тоннеля и медленно сполз вниз, оставляя за собой темную полосу.

Чувствуя такое же бешенство, которое отражалось в глазах вампирши, Ричард замахнулся на нее своим искривленным мечом, но девушка перехватила его руку с оружием и сжала так, что запястье как будто лопнуло от боли. Виттория за спиной телохранителя вскрикнула, предупреждая о чем-то, но он не мог отвлечься. Блондинка хищно оскалилась, и в это мгновение человек выстрелил в нее в упор. Пуля попала прямо между голубых глаз девушки. Хватка ослабла… Виттория вновь крикнула что-то, и телохранитель ревенанта понял наконец, что она говорит.

— Кадаверциан! Я чувствую кадаверциан!

Враги пропустили момент появления новых действующих лиц. Высокий бородатый мужчина, смахивающий на пирата, вооруженный двумя изогнутыми абордажными саблями, за пару секунд разрубил одного противника, на другого спикировала огромная птица и вцепилась изогнутым клювом и когтями в лицо. Вампир завопил и тут же упал, тоже рассеченный «пиратом». Рыжеволосая девица, одетая в черную кожу, голыми руками свернула шею третьему, а потом бросилась вдогонку еще за одним и, судя по сдавленному воплю, раздавшемуся из конца тоннеля, догнала.

Еще один вампир — невысокий светловолосый юноша, жадно вдыхая воздух, пахнущий кровью и порохом, неторопливо оглядывался.

Ричард стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, что ему лучше не садиться. Иначе вряд ли получится подняться. Виттория крепко обнимала его, говоря что-то утешительное, и не обращала внимания на новых действующих лиц.

Медноволосая девушка подбежала к ней и спросила резко:

— Ты цела?

— Да, — ответила ревенант сквозь зубы. — Помогите Ричарду.

«Рэйлен, — отстраненно подумал Ричард, — ее зовут Рэйлен Нахтцеррет».

Бородатый «пират» приблизился к телохранителю. На его камзоле, кроме крови убитых, виднелись полосы грязи — значит, они тоже пробирались к людям каким-то обходным путем. Его птица — огромный попугай не самого здорового вида — слетела с плеча и устроилась на выступе стены.

Вампир окинул телохранителя быстрым взглядом и сказал Виттории:

— Перестань блокировать меня, девочка. Иначе я ничего не смогу сделать.

Она молча кивнула, вытирая испачканный лоб, выпустила руку телохранителя и пояснила:

— Кадаверциан очень хорошо умеют лечить.

Ричард и сам знал, что кадаверциан с легкостью могут вылечить практически любую человеческую травму, и теперь с интересом наблюдал за некромантом, осматривающим его раны.

— Нахттотер, все мертвы, — тихо сказала рыжая, но тот, к кому она обращалась, не прореагировал.

Он стоял над телом светловолосой девушки. Лицо его было непроницаемым, только ноздри раздувались гневно.

— Кто это сделал? — спросил он, наконец.

— Я, — ответил Ричард, морщась от боли. — Но вряд ли она мертва… до конца. Еще сможет регенерировать.

Глаза вампира сузились, он сжал зубы, и человеку показалось, что сейчас тот метнет в него мощное заклятие или попытается убить голыми руками. Но вместо этого Миклош криво улыбнулся и сказал:

— Потрясающе. У тебя редкие способности, как раз подходящие для моего клана. Не желаешь стать тхорнисхом? Лично моим учеником.

— Благодарю, — вежливо отозвался Ричард. Теперь, когда боль и затмение берсерка прошли, он сообразил наконец, кто разговаривает с ним. — Но вынужден отказаться. Я — телохранитель ревенанта.

Виттория, стоящая рядом, крепко сжала его руку в ответ, как будто сомневалась, что он может сделать иной выбор.

— Какая редкая преданность, — снова усмехнулся Миклош Бальза, переводя взгляд на девушку, лежащую у своих ног.

Присел на корточки, нежно коснулся ее щеки, убрал волосы, упавшие на лицо. И Ричард узнал в ней сестру главы клана нахтцеррет.

— Мне очень жаль, Хранья, — прошептал тхорнисх ничего не выражающим голосом. Наклонился, поцеловал ее, а затем вынул из чехла, висящего на поясе, длинный изогнутый нож и одним ударом отсек девушке голову.

Виттория передернула плечами, отворачиваясь. Отошла от телохранителя и замерла возле Арвида, сидящего возле стены и смотрящего в пустоту стеклянными глазами. Подняла его клинок и положила рядом с норвежцем, защищавшим ее. Ларс лежал неподалеку. Его горло было разорвано, а руки, залитые кровью, все еще сжимали оружие.

— Погибли в бою, — неожиданно сказал некромант, взглянув на девушку. — Это хорошая смерть для таких, как они.

Виттория посмотрела на него исподлобья.

— Они будут пировать в Вальхалле рядом с Одином, — продолжил кадаверциан.

Брови девушки стремительно сошлись у переносицы, она решила, что он насмехается над ее друзьями.

— Этого бы не случилось, если бы вы приехали раньше, — отчеканила она, хотела добавить еще что-то резкое, но попугай, лазавший по стене, цепляясь за трещины и выемки когтями и клювом, пронзительно заверещал, и ревенант только покачала головой, вновь возвращаясь к телохранителю.

— Идемте, — приказал Миклош, отворачиваясь от трупа сестры. — И так потратили много времени. В Столице творится черт знает что.

Когда они отошли на несколько метров от места боя, нахттотер обернулся и бросил заклинание, от которого трупы, оставшиеся на полу, стали рассыпаться пеплом.

Глава 15

Под сенью Армагеддона

Наше прошлое — это мы сами. Как же еще судить о людях, если не по их прошлому?

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

11 мая

…Ночь медленно таяла. Звезды гасли в светлой дымке, разгорающейся на западе. Пальмы под окнами пирамиды громко шелестели на ветру. Треск их широких листьев, похожих на веера, временами делался очень громким, а потом вдруг неожиданно стихал. И тогда становился слышен шепот океана.

Ра-Ил накинул на прозрачную сферу кусок ткани, прислушался к ровному гулу утреннего ветра за окнами. Сирил, делающий вид, что очень занят, собирая свитки, упавшие со стола на пол, наконец выпрямился и произнес:

— Ра, я хотел спросить…

— Спрашивай, — отозвался учитель, уже догадываясь, что последует за этим вступлением.

— Ты ведь один из самых могущественных жрецов.

— И откуда такие сведения? — с усмешкой поинтересовался Ра-Ил.

— Все знают, — пожал тот плечами с таким видом, словно это было само собой разумеющимся. — Скажи, почему ты не хочешь перебраться в столицу?

— Потому что мне нравится здесь, — ответил лугат так, как отвечал всем на этот вопрос.

— Это неправда. — Сирил как попало свалил свитки обратно на стол. — Ка-Ми говорила, что ты скучаешь. Что тебе тесно здесь. Ты никогда не признавался в этом, но она знает тебя слишком хорошо…

Ученик с жадным любопытством уставился на учителя, и тому стало ясно: так просто от него не отстанут.

— Я не хочу возвращаться в столицу потому, что мне не нравится то, что делает верховный жрец, — сдержанно ответил Ра-Ил. — Вместо того чтобы бережно и разумно пользоваться тем, что ему дает природа, он пытается поработить стихии. — Жрец поднялся и принялся ходить по комнате, не замечая встревоженного взгляда Сирила. — Вместо того чтобы дождаться подходящих погодных условий, мои братья и сестры пытаются создавать собственные. Третья гроза подряд в этом месяце, ради пополнения энергии нескольких разряженных амулетов. Увеличение высоты прилива, чтобы захватить еще лишней силы… Это все равно что сжечь целый лес для того, чтобы поджарить одного поросенка.

— Но ты ведь говорил им об этом? — осторожно спросил воспитанник, видя, что учитель начинает злиться.

— А как ты думаешь, почему я оказался здесь? Меня отправили подальше, чтобы я не смущал своими высказываниями остальных жрецов. Теперь, правда, просят вернуться. — Ра-Ил сжал кулаки. — Но при условии, что я перестану спорить и стану делать, что скажут. Мои братья и сестры слишком самоуверенны. И рано или поздно доиграются с силами, которые будут не в состоянии обуздать.

Он устало провел ладонью по лбу и сказал:

— Ладно, Сирил. Иди спать. Мы хорошо сегодня поработали. Продолжим завтра.

Ученик молча кивнул, погруженный в размышления над его словами…

Ра-Ил тоже отправился в спальню, надеясь, что ему не приснится блистательная столица с ее сверкающими пирамидами и глубокими каналами. Но сон его был слишком коротким — жреца разбудил грохот и вой. Казалось, земля раскалывается, а из ее глубин вырываются тысячи голодных, разъяренных духов.

Лугат вскочил, чувствуя, как сотрясается пирамида. С потолка посыпалась каменная крошка. По фреске, изображающей восход солнца над морем, побежала тонкая черная трещина.

Торопливо одевшись, Ра-Ил выбежал в коридор, слыша, как со звоном падают на пол треножники. В кабинете рухнул и раскололся на части каменный стол.

Земля содрогнулась от нового подземного толчка. Жрец замер на мгновение, пытаясь почувствовать, что происходит снаружи. Над побережьем бушевал ураган. Колоссальные массы воздуха, пронизанные грозовыми разрядами, закручивались вокруг вершины постройки. Под землей кипел огонь, пытаясь пробиться на поверхность, и гранит раскалывался, не выдерживая этого жара.

Из зала предсказаний навстречу наставнику выбежал Сирил. Растрепанный, бледный и встревоженный.

— Ра, что это?! — воскликнул он, стараясь перекричать грохот и вой. — Землетрясение?

— Хуже, — ответил тот, — гораздо хуже. Где Ка-Ми?

— Я ее не видел со вчерашнего вечера. Она пошла… — глаза ученика испуганно расширились, — в нижнюю галерею!

Пирамида снова вздрогнула, с потолка упал кусок лепнины и разлетелся по полу мраморной крошкой.

— Вниз! Живо! — приказал Ра-Ил.

— Мы сможем остановить это?! — тревожно спросил Сирил, бегом следуя за учителем.

— Нет.

Казалось, что земля пришла в ярость, пытаясь стряхнуть с себя всех магов Лугата, которые много тысячелетий самонадеянно нарушали ее законы. А вместе с ними — и людей, служивших им.

В коридорах летала густая пыль, воздух был горячим, сушащим горло. Вместо гула и грохота стало слышно грозное ворчание и скрежет, как будто где-то глубоко под ногами великаны-гекатроны передвигали каменные плиты.

В центральном зале стоял тонкий звон. Многогранный кристалл, свисающий с потолка, раскалился докрасна и вибрировал, не в силах переработать всю силу разбушевавшейся стихии.

— Жди здесь, — велел Ра-Ил Сирилу.

— Нет, я с тобой!

— Ты останешься здесь, — повторил старший жрец, снял с шеи медальон в виде треугольной пластины и сунул в руки ученика. — Мне будет нужна вся сила, которую ты сможешь собрать.

— Хорошо. — Воспитанник крепко сжал магический артефакт и побледнел еще сильнее. — Осторожнее.

Ра-Ил открыл дверь, ведущую на нижние этажи пирамиды, и тут же ему в лицо ударила волна жара.

Глубоко внизу кипел котел из лавы. Лугат чувствовал, как жидкий огонь течет по самым глубоким каменным тоннелям, пожирая все, что встречает на пути.

Просторный зал с десятком колонн был наполнен удушливым паром — озеро в центре кипело. Золотистый свет, украшавший его раньше, окрасился зловещим багрянцем. На полу, у подножия гранитных столбов, лежали темные комочки — мертвые летучие мыши.

На ступенях под ногами Ра-Ила захрустела каменная крошка. Одна из статуй подземных дев на перилах оказалась разбита вдребезги, другая пошла мелкими трещинами.

Жрец достиг середины лестницы, когда ощутил всплеск магии. Слабая вспышка, отозвавшаяся мгновенным ознобом.

Воздух в нижнем коридоре был раскаленным. Сквозь трещины в камнях вырывались струи горячего пара. Плиты на полу разошлись, вспучились, едва сдерживая натиск подземного огня.

Ра-Ил побежал быстрее, собирая всю доступную магию — свою и ту, что перекачивал в него Сирил. Но на миг старшему жрецу показалось, что она ничтожна рядом с разбушевавшейся стихией. Подлинное могущество земли в тысячи раз превосходило его силу. Лугат чувствовал, что задыхается, пот тек по его лбу и щипал глаза, воздух обжигал горло.

Коридор закончился широким каменным мостом, перекинутым через глубокую трещину… Должен был закончиться. Подземный толчок обрушил его, и теперь Ра-Ил стоял над пропастью, в которой кипел поток лавы. На небрежно обтесанных стенах играли красные отблески огня.

— Ра! — Слабый крик долетел до него с другой стороны. — Я здесь!

Ка-Ми стояла на крошечном выступе, оставшемся от карниза, тянущегося над пропастью по обе стороны от моста. Одежда девушки была обгоревшей, на лице виднелись разводы от грязи и слез. Увидев ее живой, лугат на мгновение почувствовал величайшее облегчение, даже дышать стало легче.

— Возвращайся назад! — крикнул ей жрец. — Иди по левому тоннелю!

— Он обвалился!

Пол снова содрогнулся. С потолка посыпались обломки гранита, одна из стен лопнула чуть ниже моста, из трещины хлынула лава и красивым потоком полилась вниз.

Ка-Ми всхлипнула и крепче прижалась к камням.

Заклинание, которое Ра-Ил швырнул на ту сторону, со свистом пронеслось над лавой, на миг скрыло тонкую фигурку и наконец растеклось над пропастью туманным облаком.

Обычно старший жрец использовал «Стену ливня» для того, чтобы сдерживать бурный разлив реки. Но сейчас базальтовая твердость заклятия должна была послужить надежным мостом для его ученицы.

— Не бойся! — крикнул Ра-Ил. — Он тебя выдержит.

Ка-Ми с ужасом смотрела на клочок тумана, вьющийся над пропастью, и не двигалась.

— Я не могу.

— Быстрее! Я удержу тебя!

Новая трещина разорвала стену совсем близко от нее, и волна лавы хлынула вниз. Девушка закричала от жара, коснувшегося ее кожи, и шагнула вперед.

На миг Лугату показалось, что поток силы, идущий от Сирила, прервался, но он тут же почувствовал, как его снова наполняет бурлящая магия.

— Не смотри вниз!

Ка-Ми, медленно идущая по облаку заклинания, послушно вскинула голову, впиваясь взглядом в учителя. Он подошел к самому краю, протягивая ей руку.

— Не бойся.

На ее губах появилась слабая улыбка, но тут же исчезла. Девушка услышала громкое шипение за спиной, увидела, как расширились зрачки учителя, а на его лицо упал багровый отблеск. Хотела оглянуться, но не успела. Сверху на облако «Стены» упал кипящий поток. Она даже не вскрикнула. Тонкое прекрасное тело Ка-Ми вспыхнуло, и жидкий огонь поглотил его.

Вопль Ра-Ила заглушил грохот стены, рухнувшей в пропасть…

Рамон резко проснулся, продолжая слышать свой собственный крик отчаяния и ярости. Как будто он снова потерял часть себя — кусок души оборвался и рухнул в пропасть вместе с Ка-Ми… Перед его глазами продолжали бушевать языки пламени, бурлили водовороты огня, рушились стены…

По вине слишком самонадеянных кровных братьев погиб целый континент. И теперь могло произойти то же самое.

— С меня довольно одного крушения цивилизации, — пробормотал Рамон и направился в маленькую смежную комнату, где на узких кроватях, разделенных двумя тумбочками, спали его ученики. Оба были в одежде — видимо, не осталось сил переодеваться после вчерашних занятий.

— Дина, Валентин, вставайте.

Корвинус протянул руку и попытался нашарить на своей тумбочке часы. Девушка натянула плед на голову, поворочалась и наконец села на кровати, не открывая глаз.

— Какая рань, — пробормотал Валентин, щурясь на циферблат. — Я спал всего шесть часов.

— Успеешь еще выспаться, — ответил неумолимый Рамон, открывая окно.

— Когда, интересно? — зевая, поинтересовался ученик.

— Когда изгоним Основателя.

— А если не изгоним? — Дина свесилась с кровати, пытаясь найти ботинки.

— Все вместе будем отдыхать в общей могиле. Давайте живее.

— А что насчет завтрака? — бодро спросил Валентин, поднимаясь.

— Ты, как я помню, хорошо поужинал. И спал всего шесть часов, так что не голоден. Идемте. Сегодня последняя тренировка перед изгнанием Основателя, нам еще много надо сделать.

— Ненавижу, когда он такой, — доверительно сообщила Дина Корвинусу, шнуруя ботинки.

Они вышли в коридор. В этот час Северная резиденция казалась спящей, тихой, мирной. Комната Рамона и его молодых учеников находилась в самой дальней части этажа. Из окон был виден лес и большая поляна с сухой сосной, стоящей на краю. Отличное место для тренировок.

Длинная темная галерея заканчивалась такой же длинной боковой лестницей, выводящей к одному из входов на улицу.

У верхних ступеней Рамона догнал первый помощник. Несмотря на ранний час, он был собран и очень сосредоточен.

— Патрон, мы переправили большую часть активов, как вы велели.

— Спасибо, Пауль. Вы перевезли сюда весь наш банк крови?

— Да, как вы приказали.

— Отлично. Следующие три часа проследи за тем, чтобы меня не беспокоили.

— Да, патрон.

Пауль проводил главу негоциантов почтительным взглядом и удалился.

— Какое-то у меня нехорошее предчувствие, — тихо сказала Дина Валентину, кивком попрощавшись с помощником Рамона.

— Насчет того, что, похоже, мы будем заниматься три часа без перерыва? — усмехнулся Корвинус.

— Нет, насчет активов. — Она замолчала, погрузившись в раздумья, и больше не отвечала на вопросы собрата.

Негоциант привел учеников на поляну, которую было видно из окна. Сильный ветер, поднявшийся днем, и не думал стихать, он стал холоднее и нагнал тяжелых туч, грозящих пролиться дождем. Лес глухо шумел.

Дина ежилась, спрятав руки в рукава куртки. Валентин, все еще пытаясь справиться с зевотой, поднял воротник ветровки, неодобрительно поглядывая на небо.

— Сейчас мы наблюдаем приближение циклона, — сказал Рамон. — Он образовался в Средиземноморской зоне и теперь смещается на северо-восток. Именно с южными циклонами в средней полосе связаны наиболее сильные осадки, ветры и грозы.

Ученики слушали, хотя уже знали все это в теории. Но теперь им придется испытать мощь природы на себе. Кажется, они даже перестали мерзнуть.

— Циклоны обладают колоссальными запасами энергии, — продолжил Рамон. — И ее мы можем использовать.

Дина и Валентин переглянулись.

— Но это действительно огромное могущество, — произнес Корвинус с вполне понятным воодушевлением. — Я все больше и больше начинаю понимать, насколько силен клан Лугат.

— К сожалению, наше могущество зависит от капризов природы, — ответил негоциант, поглядывая на небо. — Как только этот циклон уйдет, мы не сможем получать его силу.

— А мы могли бы задержать его? — с азартом спросила Дина.

— Нет, — сухо отозвался Рамон. — Я едва пережил один катаклизм, вызванный тем, что кровные братья пытались вмешиваться в естественный ход вещей. Теперь мы будем более осторожны и менее самоуверенны.

Пока воспитанники обдумывали последнее заявление, он поднял палку, начертил на земле равносторонний треугольник и велел:

— Займите свои места.

Каждый встал на одну из вершин. Дина справа от Рамона, Корвинус слева.

— Вы знаете, что делать, — продолжил он. — Валентин, не торопись. Концентрируй силу и медленно пропускай сквозь себя.

— Да. Помню, — отрывисто произнес сын ревенанта.

Рамон расслабился, полностью отключаясь от своих вполне человеческих желаний, мыслей и воспоминаний. Ему казалось, что он превращается в воронку — пустой канал, через который текут потоки энергии.

Он больше не чувствовал ни холода, ни ветра, так же, как юноша и девушка, стоящие рядом. На какой-то миг они вообще перестали быть человеческими существами. Жрец лугата ощущал, как в нем кипит вихрь, закручиваясь тугой спиралью.

В воздухе между тремя фигурами зависло пока еще бесформенное облако, испускающее тусклое мерцание. Мощный заряд, готовый обрушиться на любого, кто оказался бы рядом. Рамон не успел выразить свое удовлетворение успехом учеников — молния ударила в центр круга.

Длинная, искрящаяся змея стекла с неба и врезалась в землю…

Это было даже красиво первые доли секунды — до тех пор, пока не включились слух, обоняние и осязание.

Сквозь треск и шипение послышался громкий вопль Дины. Запах озона сменился вонью паленого. Голова у ослепленного белой вспышкой Валентина кружилась, колени тряслись, ему хотелось оказаться как можно дальше от учителя. И, словно в подтверждение этого желания, послышался гневный рык Рамона:

— Дьявол! О чем ты все время думаешь?! Сосредоточься, наконец!

Валентин думал об одном и том же уже неделю, но ничего не ответил, вытирая взмокшее лицо.

— Извини, — пробормотал он, кашлянул и повторил громче: — Извините.

Сухое дерево, пораженное молнией, тихо догорало, отбрасывая во все стороны красивые оранжевые блики. Опушка леса, освещенная этим неровным светом, была похожа на декорацию к фильму о лесных духах. Черные шпили замка, виднеющиеся вдалеке, соответствовали антуражу.

— Может, попробуем еще раз? — бодро спросил Валентин.

Сидящая на земле Дина отрицательно помотала головой с наэлектризованными волосами, вставшими дыбом, и попыталась привести в порядок прическу.

— Нет, подождите.

— Как только циклон уйдет, мы лишимся возможности работать с его энергией, — сурово заметил Рамон, подошел к ученице, рывком поставил ее на ноги и вернулся на прежнее место. — Продолжаем.

— Лучше бы я осталась вьесчи, — пробормотала Дина тихо.

Впрочем, это было неправдой. Она так же, как и Корвинус, была счастлива обретению новых возможностей. Обоих учеников Рамона лишь немного огорчали сложности в их использовании.

— Валентин, не спеши, будь внимателен и точен. Мне не нужно, чтобы ты выплескивал всю энергию сразу. Передавай ее мне постепенно. И перестань думать. Сейчас ты не человеческое существо, а инструмент природы. Атмосферное явление, если хочешь. А у него не может быть переживаний и проблем.

Валентин кивнул, пытаясь отбросить все посторонние мысли, устремил взгляд в центр треугольника.

— Готовы? — спросил Рамон, дождался утвердительных кивков от своих учеников и дал команду для начала выполнения заклинания.

В этот раз у них получилось гораздо лучше. Корвинус сделал над собой усилие и, похоже, действительно вообразил себя чем-то вроде грозы или торнадо, больше не отвлекаясь на посторонние размышления.

Теперь ни одно дерево не загорелось, и с неба не обрушился тропический ливень, как было в прошлый раз. Рамон с удовольствием отметил, что его ученики совершенствуются.

— Достаточно, — сказал он после положенных часов упражнений. — Молодцы. Сегодня я вами доволен.

Воспитанники обменялись улыбками, но негоциант немного испортил их радость, велев:

— Дина, можешь идти. Валентин, останься.

Девушка вопросительно взглянула на Корвинуса, тот молча пожал плечами и подошел к учителю.

— Я знаю, что ты беспокоишься о сестре и матери, — сказал Рамон, как только они остались вдвоем. — Но единственная твоя возможность защитить их — научиться нашей магии и контролю над собой.

Валентин слушал его, глядя себе под ноги, а потом вдруг усмехнулся и посмотрел на учителя:

— Это я понимаю. Но кто защитит их от старости?

— Так вот, что тебя тревожит, — произнес Рамон задумчиво.

Валентин добился того, к чему стремился всегда — стал выше, чем простой человек. Несколько дней он воистину наслаждался своим могуществом. А затем вдруг понял, чего может лишиться… Чего уже лишился.

Корвинус осознал до конца, что будет жить долго, очень долго. А его сестра и мать — смертны. Он обречен потерять их. Рано или поздно они умрут, и это невозможно изменить.

— Почему я не понимал этого, когда был человеком? — спросил Валентин, словно отвечая на мысли Рамона. — Нелепо почувствовать, что любишь родных, став вампиром.

«Он надеялся, что, получив силу лугата, будет лишь приобретать — уважение, друзей, власть над людьми, — размышлял негоциант, глядя на расстроенного ученика. — Но оказалось, его ждут постоянные потери. В первую очередь тех, кто ему дорог…»

— Раньше я относился к сестре, как к глупой девчонке, крутящейся под ногами, — продолжал Корвинус. — А теперь все изменилось. Она — ревенант. Важная часть моего нового мира.

— Хорошо, что ты это понял, — улыбнулся Рамон. — Значит, теперь осознаешь свой долг перед ней.

— Да, — ответил Валентин, глядя на обугленное дерево. — Я обязан защищать ревенанта так же, как и все остальные… Но сначала — уничтожить Основателя.

Глава 16

Сон бэньши

Дети начинают с того, что любят родителей. Потом они судят их. И почти никогда не прощают.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

11 мая

Все повторялось. Кэтрин снова шла по зеленой траве. И на этот раз она была настоящей, не иллюзорной. Босые ступни чувствовали ее шелковую прохладу. Туман лип к подолу платья, а влажный, свежий ветер овевал лицо и шею. Наконец-то она могла дышать. Тяжесть, сдавливающая грудь, разбилась, осыпалась мелкими колючими крошками.

Глаза видели то, что было на самом деле, а не мутные фантомы, порожденные больным разумом.

Крест, виднеющийся далеко впереди, на фоне бледного неба казался темной фигурой в зеленом плаще, широко раскинувшей руки, желающей заключить ее в объятия. И женщина была готова доверчиво потянуться к ней…

Кэтрин не помнила, сколько времени уже была здесь. Чья-то сильная, надежная рука бережно поддерживала ее, не давала оступиться. Бэньши подняла голову, чтобы посмотреть на спутника, и увидела его лицо. Очень знакомое.

Рядом с ней шел Вольфгер. И, посмотрев на него, бэньши вспомнила, как оказалась в мире кадаверциан.

— Это еще одно испытание? — спросила женщина тихо.

— Последнее. И все закончится, — с ласковой улыбкой пообещал он, касаясь ее волос. Затем протянул кубок, от которого пахло свежей кровью, и попросил: — Выпей это. За меня.

Кэтрин подчинилась. После первого глотка во рту остался пряный, непривычный привкус, от второго закружилась голова, а после третьего все вокруг потемнело. Она опустила веки, а когда снова смогла смотреть, то увидела прежнюю тесную душную комнату, красный цвет которой агрессивно бросался в глаза, раскаленный воздух обжигал ноздри, пахло горячим металлом и пылью. Единственное, что осталось неизменным — лицо Вольфгера и его рука, крепко обнимающая ее.

— Выпусти меня отсюда, — прошептала женщина, начиная задыхаться.

— Хочешь вернуться туда? — отозвался он так же тихо, и Кэтрин снова увидела размытую тень креста посреди моря зеленой свежей травы.

— Хочу…

— Тогда иди.

— Ты был мертв. Я сама предсказала твою смерть, — прошептала бэньши, глядя в его светлые глаза — отражение ее собственных глаз.

— Но разве ты уверена в том, что жива сама? — спросил он, крепко обнимая ее.

И, прижимаясь к его груди, чувствуя на своей спине его руки, Кэтрин отрицательно покачала головой. Она чувствовала, что рано или поздно те, чьи смерти она предсказывала, придут за ней. И как хорошо, что посланником мертвых оказался Вольфгер.

— Иди первая, — сказал он ей, выпуская из объятий, и женщина, как это было всегда раньше, послушалась мэтра.

Его рука выпустила ее запястье, но тут же снова крепко сжала.

Кэтрин закрыла глаза, пытаясь уловить дуновение потустороннего мира, почувствовала запах свежей травы, тумана, мокрого дерева и шагнула вперед из реальности в другое пространство.

Переход, как всегда, был очень быстрым. Но в первое мгновение бэньши показалось, что она ослепла. И тут же Кэтрин поняла, что ее зрение затмевает туман. Густое марево окутывало землю, размывало все краски, дышало влагой и глушило звуки.

Боль, которая мучила ее несколько часов или дней, прошла. Она снова могла дышать.

Серая мгла искажала лицо Вольфгера, стоящего рядом, и временами бэньши виделся на его месте кто-то совсем другой.

Из глубины тумана долетел долгий, протяжный вздох… или стон. Кэтрин не знала. Сырость липла к ее обнаженным рукам и лицу, мокрая трава холодила босые ноги. В белесом мареве стали появляться смутные тени. Как будто кто-то огромный, темный блуждал за плывущей пеленой, но не хотел приближаться.

Женщина перевела взгляд на Вольфгера и увидела его серое напряженное лицо. Казалось, он страдал от сильной боли, но изо всех сил молча боролся с ней. Кэтрин хотела спросить, что с ним, но в эту секунду впереди из тумана появился крест.

Грубый, массивный, видимый до последней прожилки и трещинки на дереве. Ярко-зеленые листья плюща, обвивающего перекладины, были покрыты мелкими каплями росы. Время от времени они начинали дрожать, словно от порыва невидимого ветра, и бэньши не могла отвести от них взгляд.

Наверное, она могла бы простоять так очень долго, созерцая, если бы вновь не почувствовала прикосновения Вольфгера. Гармония, наступившая в душе женщины, была нарушена, она вдруг поняла, что не знает, как ей поступить, не понимает, зачем она здесь.

— Мы пойдем дальше, — сказал мэтр, словно слышал мысли спутницы, и коснулся губами ее волос. — Ты пойдешь дальше.

— Куда? — тихо спросила Кэтрин.

— Неужели не видишь? — Он тихо рассмеялся и указал на крест. — Вот он, вход. Всегда был перед вами.

Вольфгер медленно подошел, с видимым трудом поднял руку и коснулся деревянного основания. Женщина всмотрелась и увидела вдруг, что черные перекладины перестали быть материальными. В них клубилась угольная бархатная тьма.

И это было настолько страшно, что бэньши невольно отступила назад, натолкнулась на мэтра и вновь почувствовала его успокаивающее объятие.

— Там гораздо лучше, чем здесь, — прошептал он ей на ухо с тихой, непонятной печалью. — Нигде нет такого покоя и гармонии. Ни в одном из ваших миров. Безмолвие вечности, созерцания и постоянства. Все в этой реальности чуждо ему, и я сам стал чужаком…

Кэтрин слушала голос Вольфгера, и в какой-то миг почувствовала, что не понимает значения слов, которые он произносит. Они звучали монотонным речитативом, в него вплетались шум ветра, шелест капель, срывающихся с листьев плюща…

Туман внезапно развеялся. Втянулся в расселины между камнями, заполз в ложбины и растворился среди травы, чуть присыпанной снегом.

Казалось, весь окружающий мир замер, прислушиваясь.

Кэтрин почудилось, будто бурлящая темнота, заключенная в крест, начинает наливаться краснотой.

— Сделаешь это для меня? — спросил Вольфгер, крепко, до боли, сжимая ее плечи.

Женщина не ответила, глядя в бездну, вскипающую багровыми всполохами невидимого зарева.

— Иди. — Мэтр выпустил ее, слегка подтолкнув.

Она не удержалась и шагнула вперед, в клокочущую черноту перед собой, успела оглянуться и разглядела, как меняется лицо Вольфгера. Оно выцветало, словно старая фотография, и под этой блеклой маской проступали другие черты, искаженные усталостью.

Кэтрин не падала, не летела, чужое пространство неслось ей навстречу, а за женщиной тянулся длинный шлейф красных искр — заклинание, сплетенное вокруг…

Она не увидела, как рассеялась иллюзия, освобождая истинный образ того, кто был с ней все это время. На некоторое время она вообще перестала видеть и чувствовать.

Основатель медленно сел на траву перед крестом, ощущая невероятное утомление и одновременно сожаление от того, что не может сам шагнуть следом за бэньши в мир, ставший недостижимым для него. Он не знал, сколько уже находится здесь — несколько часов или суток. Время растягивалось и сжималось, словно пружина, обманывая чувства. Казалось, Атум пришел сюда уже давно, но не мог вспомнить, когда именно.

Мир кадаверциан вокруг был неспокоен. В тумане ощущалось торопливое движение. Метались темные тени, временами слышались долгие, тягучие звуки. Иногда земля начинала вздрагивать, словно по ней проходил кто-то гигантский, сотрясающий скалы. Листья плюща на кресте трепетали от невидимого ветра.

Атум ощущал, как силы уходят из него. Желая мести родственникам, он сам загнал себя в ловушку. Пространство кадаверциан, в которое он так стремился, истощало его магию и силы.

Глупо было подготовить гибель для сородичей и погибнуть самому, растаяв здесь, словно клочок тумана. Но он должен был знать, что происходит на той стороне. Страстное желание видеть свой родной мир заглушило все остальные чувства, в том числе и осторожность…

Кэтрин шла по траве. По черной мягкой траве, ровными волнами клонящейся к земле. Далеко впереди виднелись какие-то тонкие ажурные конструкции, сквозь которые просвечивало темное небо. Издали они напоминали странные, причудливо изогнутые деревья…

Здесь не было убийственного, жгучего солнца. Только прохладная, бархатная, вечная ночь…

В траве виднелись бутоны белых цветов. Казалось, будто небо перевернулось, упав на землю, и расцвело тысячами звезд. А среди них медленно двигалась бэньши с длинным шлейфом алых искр за плечами.

Атум уже почти ощущал пряный аромат цветов и прикосновения теплого ветра, но картина родного мира смазалась — он почувствовал чужое присутствие.

Рядом появилось несколько размытых фигур, становящихся все более четкими. Колдун и еще кто-то из кадаверциан.

Они пришли за ним.

— Рад видеть тебя живым и здоровым, Крис… — сказал Основатель не оборачиваясь. — Жаль, что ты пришел так поздно и не увидел самого главного события в твоей жизни. Но ничего, скоро ты сам почувствуешь свободу от власти прежних богов.

— Где Кэтрин? — глухо спросил некромант.

— Там. — Атум указал на крест, продолжая блуждать взглядом по черным трещинкам на дереве. — В моем мире… в моем прежнем мире. Я вижу, как она идет по полю. — Он почувствовал какое-то движение за плечом, оборванную эмоцию и отрицательно покачал головой. — Нет. Не проси, я не могу вернуть ее. Не потому, что не хочу…

Наверное, они ждали, что Основатель нападет на них, станет метать громы и молнии страшных заклинаний, а он продолжал сидеть неподвижно, глядя перед собой.

И видел глазами Кэтрин медленно приближающееся высокое ажурное кольцо на фоне сумрачного неба. Изящная арка переливалась алыми огнями, разбрасывая вокруг себя яркие блики света. Казалось, она создана руками искусных мастеров, но на самом деле была выращена, как растение. И стояла на том же самом месте, что и много тысячелетий назад.

Атум медленно поднялся, подошел к кресту, обеими руками взялся за его основание, прислонился лбом к мокрому шершавому дереву.

— Я вижу свой мир ее глазами. И как же меня тянет туда! Как я хочу вернуться…

Он чувствовал, что остальные кадаверциан смотрят на Кристофа, ожидая, когда тот даст сигнал для нападения, а мастер Смерти все медлил, пристально вглядываясь в утомленную фигуру Основателя.

— Атум, — произнес колдун, впервые называя его настоящим именем.

Тот медленно обернулся, пристально глядя на некроманта:

— Хочешь правду? Как все было на самом деле? Меня не изгоняли мои родственники. Я бежал сам. Я очень хорошо знал, что представляет из себя ваш мир. Знал, как выжить в нем.

— Почему же ты бежал? — спросил Кристоф, и в его голосе прозвучал искренний интерес.

Основатель на мгновение прикрыл глаза, вспоминая:

— Мой мир никогда не был ни волшебством иллюзий, ни райским садом, ни адом, ни землями богов. Всего лишь другое пространство. Негатив этого мира. Там не было многого из этой реальности — жгучего солнечного света, страстной жажды жизни, которая толкает на убийство себе подобных или тех, кто слабее, и смерти тоже не было.

Перед мысленным взором Основателя вновь возникла бархатно-черная арка, у основания которой росли цветы. На белых лепестках выступали красные прожилки, если сжать венчик в руке, на пальцы брызнет алый сок, так похожий на кровь…

— Мои братья не убивали друг друга, — сказал Атум, вновь посмотрев на Кристофа. — Им нечего было делить. Каждый пребывал в благородном созерцании, познавая себя и окружающий мир.

В его памяти вновь мелькнула картина из другого мира. Черная ажурная арка раскрылась, превращаясь в кружевную сферу, переливающуюся тысячами алых искр. В ее центре застыла фигура — высокая, тонкая, окутанная длинным колышущимся одеянием, на белой ткани которого виднелись такие же красные прожилки, что и на лепестках цветов. Фигура не двигалась, погруженная в наблюдения за миром и самим собой как частью этого мира.

— Иногда мне казалось, будто мы похожи на растения, — пробормотал Основатель. Он снова сел в траву, опустив руки на колени. — И в какой-то миг я понял, что изменился. Мне стало не хватать места, жизненного пространства, воздуха. Мне все больше казалось, что я натыкаюсь на чужие мысли, заполняющие мир вокруг меня, и на чужие эмоции. Они мне мешали. И мое желание избавиться от давящих со всех сторон чужих ментальных сил стало настолько велико, что я начал убивать своих братьев. Одного за другим.

Атум поднял голову, взглянул на Кристофа:

— Ты вряд ли сможешь понять меня до конца. Эти чувства не совсем человеческие.

Кадаверциан не возразил, не согласился, молча стоял рядом, по-прежнему внимательно слушая его, и Основатель продолжил:

— Сначала мои родственники не понимали, что происходит. Были не в силах осознать, как одно разумное существо может уничтожить другое. А когда поняли, что такое агрессия, стали сопротивляться. Научились противостоять мне. И очень успешно.

Атум невольно поежился, вновь вспоминая жгучие прикосновения к своей коже. Их причиняло не физическое оружие, а мысли его братьев, желающих устранить существо, такое же, как они, внешне, но так сильно изменившееся.

— В какой-то миг я понял, что они тоже готовы убить меня, — сказал Основатель. — Мне ничего не оставалось делать, кроме как бежать. Сюда, в человеческий мир. Я появился здесь и стал создавать таких, как ты. А потом уснул на очень долгое время. Но, к сожалению, мои родственники не спали. Они следили за моими созданиями. Подчинили некоторых из вас, контролировали, внушали нужные им идеи. Они продолжали преследовать меня даже в этом мире.

— Мне жаль, — негромко сказал кадаверциан.

Основатель кивнул — он видел, что мастер Смерти действительно сожалеет обо всем, что произошло, обо всех погибших, о судьбе самого Атума, которую считал нелепой. А кроме того, некромант не испытывал ни злости, ни гнева.

— Мне тоже… — Атум снова отвернулся от него, глядя на скалы, виднеющиеся вдали, — жаль, что ты также не захотел понять меня.

Он снова увидел Кэтрин. Она сидела на земле рядом с аркой. Мир, в который она попала, продолжал подтачивать ее силы. Основатель почувствовал усталость бэньши и одновременно восхищение неземными видами, разворачивающимися вокруг. Над головой женщины пронеслось несколько полупрозрачных стремительных силуэтов, отбросивших на землю почти материальные тени. Когда одна из них задела Кэтрин, по черному крылатому контуру прошла резкая дрожь. Он замер, а потом вдруг вспыхнул ослепительным красным огнем.

Атум прикрыл глаза рукой от слепящего света, видимого только ему. И заставил себя отвлечься от ярких, захватывающих картин.

— Ты можешь ответить на мой вопрос? — долетел до Основателя голос Кристофа, звучащий тускло и приглушенно в этом мире.

— Спрашивай.

— Зачем ты отправил Кэтрин в свой мир?

— Я тебе уже говорил. Я хочу избавиться от гин-чи-най. В венах бэньши есть частица моей крови, а сама она — отражение этой реальности. Всего того, что убийственно для моих братьев и их мира.

— Ты хочешь уничтожить свой мир?

Атум с искренним недоумением пожал плечами:

— А зачем он мне, если теперь у меня есть новый?

— Но как ты можешь быть уверен в том, что твои братья, наблюдавшие за нами так долго, не ожидали твоего возвращения и не сумели подготовиться к твоей новой попытке навредить им?

Основатель повернулся к колдуну и внимательно посмотрел на него.

— Сейчас я уверен только в одном, Кристоф. Задавая все эти вопросы, ты тянешь время. Зачем?

Он попытался проникнуть в мысли кадаверциана, но они по-прежнему были закрыты для него.

— Впрочем, догадаться несложно. Вы тоже мечтаете избавиться от меня. Но пока по каким-то причинам не можете этого сделать. Что, нософорос отказался принимать участие в моем изгнании? Или вы не смогли попасть в его мир? Или все еще надеетесь уговорить его?

— Он пришел, — сдержанно ответил Кристоф. — Сам. Сказал, что ощутил вибрации пространства. Ты открываешь порталы, он это чувствует.

Атум улыбнулся, провел рукой по влажной траве и с наслаждением протер мокрой ладонью лицо.

— Ну что ж, значит, вам повезло. А что насчет ревенанта? Вы нашли Витторию?.. Нет? Но если пришли сюда, значит, все еще надеетесь на ее появление? Мне бы не хотелось вас разочаровывать. Но она вряд ли поможет вам.

У него не было желания убивать, но нужно было закончить это бессмысленное выжидание, отвлечься от видений потерянного мира и вернуть себе жажду жизни, которую проклятое пространство кадаверциан вытягивало из него. Основатель поднял руку, и красный шар, вылетевший из его ладони, разбился вдребезги у ног Доны. «Оказывается, она жива», — успел удивиться Атум. Но в тот же миг его захлестнула изумрудная петля, связавшая руки, и поволокла прочь из мира кадаверциан.

Глава 17

Возвращение в Столицу

Люди меня интересуют больше чем их принципы, а интереснее всего люди без принципов.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

11 мая

Молчали скрипки, молчали виолончели, не было слышно фаготов и литавр. Тишину можно было бы назвать оглушающей, если бы Миклош мог выкинуть из головы раздражающий гул двигателей.

Нахттотер даже испугался, что мелодии никогда не вернутся и он на всю оставшуюся жизнь обречен существовать в этой бездарной тишине. Затем понял, что это всего лишь усталость и нервы. Шутка ли, два перелета за одну ночь, да еще такое количество событий!

Поначалу, когда машины неслись к маленькому аэропорту по скользкой после кратковременного дождя дороге, господин Бальза не думал ни о чем. Смотрел на проносящийся за окном северный лесной пейзаж, прижавшись лбом к холодному стеклу. В голове царила полнейшая пустота, словно это он умер, а не Хранья.

В маленьком провинциальном аэропорту, с короткой полосой, кое-как разместившейся возле сопок и началом изумрудного фьорда, уже все было готово к отлету. Самолет начал выруливать на взлет, как только они оказались в салоне. Времени на то, чтобы вернуться до рассвета, оставалось крайне мало. Они успевали, но буквально впритык.

— Нахттотер, вам что-нибудь нужно? — спросила Рэйлен, когда он рухнул в кресло, надежно пристегнув себя ремнями.

— Крови, — буркнул Бальза.

Улыбчивая стюардесса, любезничающая в этот момент с Грэгом, вздрогнула и побледнела, но сегодня у Миклоша было отвращение к блондинкам. А когда самолет разбежался, оторвался от земли и почти тут же завалился на правое крыло, облетая покрытую ельником сопку так, что земля за иллюминатором, куда на свою беду покосился господин Бальза, пронеслась на пугающе-близком расстоянии — о еде он и думать забыл.

Он со злостью опустил шторку и на всякий случай закрыл глаза, но невесомость в животе и не думала никуда исчезать. Она перекатывалась внутри тхорнисха, стоило лишь пилотам совершить очередной маневр.

Этот взлет был таким же ужасным, как и тот, когда они вылетали из Столицы, а о грядущей посадке он и думать не хотел. Ждать от нее хоть чего-то хорошего не стоило.

Миклош пришел в себя, только когда самолет, набрав высоту, лег на обратный курс, и лишь после этого начал думать о Хранье. Он не испытывал особой радости от ее смерти, хотя был полностью удовлетворен случившимся. Опасная змея, способная цапнуть тебя за руку в самый неподходящий для этого момент, уничтожена. И кем! Подумать только — человеком! Какой позор! Прожить столько сотен лет и сдохнуть такой бесславной смертью. Право, стальной стул, к которому она его приковала, после этого смотрится не насмешкой, а настоящим королевским троном. Впрочем, убиваться и рыдать о ее смерти он точно не будет. Его сестры давно уже нет, а быть может, никогда и не было рядом с ним. И все-таки очень здорово, что все так удачно сложилось и она умерла не от его рук.

Миклош повернул голову в сторону телохранителя этой сопливой девицы. Хороший экземпляр, право, жаль, что он не хочет стать Золотой Осой. Из него бы получился отличный боец, без всякого сомнения. Печально, что обратить его не получится даже силой, иначе девчонка… как ее там… Виттория, кажется… поднимет визг, а у него и так от постоянного рева двигателей и полета началась мигрень.

Телохранитель почувствовал взгляд тхорнисха, посмотрел на Миклоша, и тот, дружелюбно улыбнувшись, сказал:

— За мной услуга, человек.

— Она вряд ли мне понадобится.

— Кто знает. Однажды мастера Смерти тоже отказывались от моих услуг. Но жизнь подготовила им сюрприз и распорядилась иначе.

Он насмехался, и Грэг, оторвавшись от негромкого разговора с ревенантом, спросил:

— Теперь ты будешь этим гордиться до смерти?

— Верно. У меня слишком мало добрых поступков, чтобы я о них никому не рассказывал, — плотоядно оскалился нахттотер. — Вообще, скажу по секрету, человек, ты здорово смог меня удивить. Пуля в башку… Очень-очень неприятная штука. После такого нам надо много времени, чтобы прийти в себя. Но вот ножики — от них не скроешься. Старая работа, четырнадцатый век, если не ошибаюсь. Они вредны для здоровья, что приспешники моей любезной сестрицы и продемонстрировали. Так что браво.

Телохранитель лишь кивнул и отвернулся, показывая, что нет смысла продолжать беседу.

Миклошу понравилось, что он не купился на лесть. Было сразу видно, что этот человек не обольщается на его счет, да и вообще относится к кровным братьям без особого пиетета, зная, на что они способны. Такие Бальзе нравились гораздо больше, чем те идиоты, которые романтизировали его соплеменников.

Вот уж где дураки! Знавал господин Бальза мечтающих, чтобы он впился им в горло. И нахттотера никогда не надо было просить дважды. Он не терпел глупцов и самоубийц.

В голову тхорнисха пришла блестящая идея. Этот телохранитель в пещерах был не один, с ним находились и другие люди, не дрогнувшие перед собачонками сестрицы и выродками Амира. Страна, в которой он побывал, явно содержит неплохие людские резервы. Рано или поздно туда следует вернуться и поискать достойных представителей для клана Нахтцеррет.

— Сколько осталось? — спросил он у Рэйлен, сидевшей напротив.

Девушка взглянула на часы на толстом каучуковом ремне:

— Около часа до посадки, нахттотер.

— Рассвет только через два часа, — негромко сказал Грэг. — Мы успеем.

Миклош дернул плечом. Лайнер летел навстречу солнцу, а совсем недавно господин Бальза едва не лицезрел его на крыше. Самолет, по его мнению, находился несколько выше любой из крыш, и еще неизвестно, долетит ли он до Столицы или грохнется в чьем-нибудь огороде.

Ревенант села напротив телохранителя, забравшись в кресло с ногами. Она выглядела уставшей, господин Бальза чувствовал ее страх, но и решительность тоже. Что же, последняя ей очень понадобится в свете происходящих событий.

Миклош отстегнул ремни, собираясь сходить в кабину и пригрозить пилотам сожрать их печенки, если паршивый самолет не полетит быстрее.

— Думаете, нам пойдет на пользу, если экипаж станет нервничать? Командиру еще надо благополучно совершить посадку, — негромко произнесла Виттория.

— Считаешь, что можешь давать мне советы? — изумился тхорнисх.

— Я Судья, — напомнила та ему.

— Возможно. Если вырастешь и поумнеешь.

— Вырасту. И поумнею, — твердо сказала она.

— Если Основатель позволит, — буркнул Миклош, вновь пристегиваясь. — Сейчас на наших глазах вершится будущее мира, ревенант. И возможно, оно станет печально коротким. Человечество сгниет, а мы изжаримся на солнце, позволив Основателю создать нечто новое. Впрочем, возможно, мы все будем жить долго и счастливо, а некоторые не умрут в один день. В воздухе я становлюсь форменным фаталистом.

Он не стал спорить, учить ее жизни и заниматься остальной чепухой. К чему? Быть может, они грянутся оземь через пять минут или же с Большим кругом ничего не получится, и тратить свою жизнь на каких-то юных принцесс, считающих, что они могут советовать мудрому главе клана Золотых Ос? Вот уж спасибо большое! Только с детской глупостью ему и осталось сражаться.

— Сообщили, что мы возвращаемся? — спросил Миклош у Грэга.

— Нет. Не желаю, чтобы Основатель ждал нас. Никто в Северной резиденции не знает.

Тхорнисх одобрительно кивнул. Разумно. Право, стоило ли рисковать жизнью, летая туда и обратно, возрадоваться после смерти Медузы, чтобы закончить день встречей с измененным телепатом? Конечно, возможно, тот шутки ради поблагодарит их за то, что ему доставили девицу на блюдечке, но вряд ли они проживут достаточно долго, чтобы оценить его благодарность.

Смерть кадаверциан никак не шла у Миклоша из головы. Этим действием Основатель доказал лишь одно — щадить он никого не намерен, да и союзников у него нет. Лишь слуги, иначе он бы так не распылялся асиманами. Говорят, в последнее время поголовье пироманов порядком сократилось и пора заносить их в Красную книгу.

Миклош рассмеялся собственной шутке, за что заработал недоверчивый взгляд от ревенанта и вопросительный от Рэйлен. Правда, ничего смешного не было. Если так пойдет и дальше, то вполне возможно, их всех придется занести в эту чертову книженцию.

Пилот объявил о том, что начинается снижение. Бальза поднял шторку на иллюминаторе — исключительно для того, чтобы увидеть свой город с высоты. Самолет прошел над пригородами, особняками и коттеджами, пересек тонкую ниточку Кольцевой, пролетел над казавшимися отсюда миниатюрными небоскребами центра Столицы.

Миклош отметил, что, если забыть о том, где находишься, в какой-то мере даже не лишено некоторой степени очарования, когда город, раскрашенный теплыми оранжевыми огнями, проносится под тобой. Вполне возможно, что летать — это не так уж и плохо. Можно будет наведаться в Лютецию или Рим. Он там чертовски долго не был…

Внезапно самолет резко накренился, выполняя вираж, взвыл двигателями в унисон с господином Бальзой, вцепившимся в рукоятки кресла и вот-вот готовым их оторвать, и начал набирать высоту.

— Какого дьявола?! — рявкнул Миклош и тут же сам ответил на свой вопрос, мельком глянув в иллюминатор.

Огромный, пузатый аэробус, словно пьяный, покачиваясь с крыла на крыло, шел параллельным с ними курсом, также пытаясь уйти вверх. Вокруг него кружились какие-то серые тени — твари, похожие одновременно на грифов и змей, огромные и на первый взгляд неопасные. Внезапно они всем скопом рухнули на лайнер — тот, вздрогнув, взорвался, распустившись огненным цветком, и крупные горящие обломки полетели на спящий город.

— Что происходит?!

— Духи! — рявкнул Грэг. — Существа из нашего мира! И их гораздо больше, чем я думал!

— Одно у нас на крыле! — крикнула Рэйлен.

Глаза кадаверциана полыхнули зеленым огнем, и серую тень точно ветром сдуло.

— Скажи пилотам, чтобы садились! Пусть идут на второй круг! Нам нужно сесть именно в Столице! — распорядился мастер Смерти.

— Все будет хорошо, не бойся, — уверенно сказал телохранитель бледной подопечной, бросаясь в сторону кабины.

— Сможешь что-то сделать? — Миклош старался сохранять спокойствие и не лезть на потолок из-за внезапного приступа клаустрофобии.

Взорвавшийся самолет он уже раньше видел. В своем сне.

— Уже делаю, — спокойно сказал Грэг. — Я смогу отогнать их от нас на какое-то время. Они еще слабы, но лучше бы нам оказаться на земле.

— Значит, не я один так думаю, — проворчал господин Бальза.

Они делали круг над Столицей, летя низко-низко над каким-то лесным массивом, затем над озером и индустриальным районом. В небе творилось черт знает что, духи вились в воздухе, словно червяки в гнилом мясе. Они пытались добраться до окруженного зелеными искрами самолета, но каждый раз разлетались в стороны, словно испуганное воронье.

Самолет снизился настолько, что все замелькало перед глазами Бальзы, а затем шасси коснулось полосы. Только после этого Миклош решился выдохнуть. Он хотел выпрыгнуть из проклятой консервной банки, не дожидаясь остановки, но счел, что это не к лицу главе клана, и лишь потому остался на месте, дав себе слово, что никогда больше, ни при каких обстоятельствах, не полетит спасать никаких девчонок.

Глава 18

Большой круг

Я всегда рад возможности увидеть что-нибудь новое, хотя, боюсь, ничего нового я никогда уже не увижу.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

11 мая

В первый миг он почувствовал боль. И тут же — легкость, словно с него сняли невыносимо тяжелый груз и вернули возможность мыслить рационально.

Атум не сопротивлялся до тех пор, пока не оказался на каменном полу в каком-то незнакомом огромном помещении. Там он стряхнул с себя удавку, зеленой змеей сползшую к ногам, и огляделся.

Они стояли на линии, образующей замкнутый круг, на расстоянии, которое считали безопасным, и смотрели на него. Основатель медленно обернулся, чувствуя, как его начинает наполнять злобное веселье. Вокруг него собрались главы всех кланов — настоящие либо считающие себя такими.

Прежде всего он увидел красивую японку, ту самую, тень которой заметил, когда пытался найти сбежавших учеников Миклоша. Рядом с ней замер еще один ничем не примечательный тхорнисх. Но самого нахттотера нигде не было видно.

Больше не задерживая на них внимания, Атум перевел взгляд на уравновешенного Рамона и его юных, взволнованных и одновременно решительных учеников.

Дальше стоял Лигамент, известный под именем Иноканоана в современном мире, его очаровательное создание Соломея. Затем — Антонис Фэриартос и, как ни странно, Паула. Эта четверка вызвала у Основателя приступ раздражения, но он успешно подавил его и произнес с легкой усмешкой, продолжая осматриваться:

— Дамы и господа, я счастлив, что вы собрались, дабы поприветствовать меня, но уверяю вас, не стоило так утруждаться.

От группы вриколакосов тянуло звериной силой и спокойствием. Их желтые глаза светились словно самоцветы, делая женщин-волчиц еще более привлекательными, а мужчин — свирепыми. Фигура Якоба на фоне этого содружества казалась одинокой и слабой, но Атуму не понравилось ощущение фанатичного устремления, исходящего от него.

— Если вы все жаждали пообщаться со мной, можно было бы выбрать более удобное время и место, — продолжил Основатель, заметив, как некоторые наименее стойкие духом содрогнулись, слыша пока еще отдаленную угрозу в его голосе.

За спинами кровных братьев, словно стражи, застыли кадаверциан, и лишь Кристоф занимал место главы клана, стоя на одной линии с остальными семьями. С легкой досадой Атум отвернулся от него. Шагнул вперед и наткнулся на обжигающую стену, оказывается окружающую его, — она исходила от чаш, наполненных, судя по запаху, кровью, и нескольких артефактов, расположенных на линии окружности, а также от силы кровных братьев, стоящих за ней.

— Что это? — негромко спросил Атум сам у себя и сам ответил: — Большой круг. Я должен был догадаться. — Он уставился на Кристофа и спросил, обращаясь только к некроманту: — Но почему же вы медлите? — и опять объяснил сам себе: — А! Я понял. У вас по-прежнему нет ревенанта. Я не чувствую присутствия милой юной Виттории. Думаю, она не сможет посетить наше приятное собрание. В силу разных причин. Мне очень жаль разочаровывать вас, друзья мои, но вы плохо подготовились. Поэтому прежде, чем вы совершите еще одну ошибку, я сделаю рациональное предложение. Мы прекращаем этот фарс, размыкаем Круг и расходимся по домам. Иначе, вы же понимаете, — он улыбнулся широкой улыбкой Дарэла, которую все так хорошо помнили, — многие могут пострадать.

Атум почувствовал беспокойство, на миг смутившее решимость кровных братьев. Они понимали, что он прав, но не могли отступить, глупцы. Слишком боялись его, чтобы принять это здравое предложение.

Основатель обернулся, желая взглянуть на тех, кто стоял у него за спиной, и увидел прекрасную, холодную Фелицию в белом струящемся хитоне. Такую равнодушную внешне, но с незаживающей раной в душе. За левым плечом гречанки остановилась Стэфания с черной, яростной жаждой мести в глазах. За правым — Констанс, желающая справедливости. На небольшом отдалении от них светился овальный контур портала — нософороса не было в зале, но он явно находился неподалеку, наблюдая за всем происходящим через магическое окно. Но самое главное — впереди, перед Первой леди даханавар, замер светловолосый подросток. Мормоликая положила руку на его плечо жестом поддержки и защиты.

Основатель встретился взглядом с Лорианом, излучающим убийственную силу Витдикты, и вдруг почувствовал мгновенную боль, острый укол в солнечное сплетение и ослепляющую ярость. Все здание от пола до потолка было пропитало беспощадной силой. Единственной, которой он опасался.

Атум понял, что его ждет. Прочел в мыслях кровных братьев и сестер. Они верили, что заточенный в человека, пережившего Витдикту, он не сможет больше существовать. И прежде, чем все сообразили, что происходит — ударил широким лучом белого света по преграде, отделяющей его от вампиров. Стена отозвалась глухим гулом. Лигаментиа ответили призрачным маревом, сотканным из сотен полупрозрачных стрекозиных крылышек. Оно столкнулось с препятствием, окружающим Основателя, не пропуская наружу его заклинание, но он уже понял, куда бить. В то место, где должен был стоять ревенант.

На всякий случай Атум попытался открыть портал, но, как он и думал, не смог этого сделать. Круг блокировал это магическое усилие. Стену можно было разрушить только изнутри.

И он стал давить узким раскаленным лучом в одну точку. В Основателя полетели объединенные заклинания сразу нескольких глав кланов. Но тот взмахнул рукой, заслоняясь «Темным тленом», и одновременно швырнул несколько ледяных шаров, утыканных черными иглами. Часть из них отразили, часть задела кого-то из вампиров.

Теперь вспышки магии сверкали без перерыва. В них чувствовались грозовые разряды лугата, тлен нахтцеррет, смерть некромантов и даханаварская психическая сила.

Кровь в чашах закипела. Артефакты, стоящие возле некоторых из них, стали излучать яркое сияние.

Кровные братья должны были понимать, что все их старания бессмысленны, однако пытались удержать его.

Атум усилил мощь своего заклятия, одновременно отмахнувшись от огромной тени, напоминающей очертаниями какого-то зверя. Она прилетела со стороны оборотней. Послышался чей-то приглушенный вопль. Песочные часы нософорос задребезжали, подпрыгнули на полу и брызнули во все стороны острыми осколками, на лету превращаясь в зазубренные черные лезвия. Основатель услышал протяжный крик Соломеи и разъяренное рычание Иноканоана, увидел, как девочка превращается в зыбкий, бесформенный фантом и разлетается клочьями дыма, как падает залитая кровью Паула, и ударил еще раз, чувствуя, что стена начинает поддаваться.

Одна из чаш опрокинулась. Кровь выплеснулась на белоснежный хитон Фелиции, окрасив его красным, и на бледного Лориана, едва стоящего на ногах от мощных вспышек магии, болезненных для его человеческой сущности. Даханавар швырнули в ответ сразу несколько размытых заклинаний. Зеленое облако магии кадаверциан хлынуло со всех сторон, стараясь укрепить преграду, сдерживающую Основателя, но тот уже чувствовал, как дрожит стена, готовая лопнуть.

Грозовая вспышка лугата заставила его отступить, но заслон задрожал и треснул. Атум устремился вперед, и в тот же миг Якоб, до этого не принимавший участия в битве, но напряженно бормотавший какое-то заклинание, вдруг шагнул вперед. Его крик, полный боли, слился с громким гудением пламени. Тело асимана вспыхнуло, превращаясь в огненный вихрь, который взлетел в воздух и обрушился на Основателя.

Кипящая воронка закрутилась вокруг Атума, причиняя ему жгучую боль. Основатель почувствовал, что живое пламя поднимает его все выше, душит и слепит. Но выхватил из горящего вокруг него воздуха ледяной меч леарджини и вонзил в бушующий огонь. Рванулся вверх, распарывая красные кольца, и ощутил, что его выпускают.

«Крылья огня», мощнейшее заклинание асиман, которое породило нелепые слухи о том, что пироманы могут летать. Действительно могут, превращаясь при этом в живые факелы. Причиняя немыслимую боль врагу, но и испытывая не меньшие мучения сами. Удивительно, что Якоб решился на такое.

Атум еще раз ударил бывшего союзника, вырвался из его огненных объятий и приземлился на пол, за пределами Круга. Асиман рухнул у дальней стены. Смертельно раненный или мертвый. Это уже не имело значения. Основатель был готов убивать и дальше.

Черная воронка, вылетевшая из его руки, смела тхорнисхов и триаду лугата, зацепила нескольких кадаверциан, швырнула на камни Констанс и Стэфанию. Призрачное создание лигаментиа развернуло крылья, превратившиеся в острейшие ножи. Сверкающие лезвия полетели в Основателя, но он в ответ превратил их в безобидные снежинки и развеял по залу.

С глубочайшим удовольствием Атум подумал о том, как убьет Иноканоана, отказавшегося от благородного имени Лигамента, которое он ему дал. Шагнул вперед и вдруг споткнулся… Видение, накатившее из другого мира, было ослепительно ярким, парализующим. Атум увидел, как над ним… над Кэтрин, лежащей в черной траве, склоняется величественное существо. Не материальное, но и не лишенное плоти. Оно было огромным, заслоняющим собой все пространство, прекрасным, хотя и не выглядело человеческим.

Это создание казалось частью неба, земли, и описывать его человеческими словами было так же невозможно, как передать ощущения от вечности. Оно несло в себе гармонию текущей воды и колыхание черных трав.

Задыхающийся, оглушенный Атум почувствовал себя ничтожеством рядом с этим существом… Изменения, которым он себя подверг, на миг показались ему ужасающим преступлением, а новый облик — уродливой насмешкой над благородной бессмертной сущностью. Основатель с болью почувствовал, что мог остаться таким же, он мог сдерживать свои мысли, страсти, желания, разрушающие тот мир, но не захотел утруждаться…

— И все равно ты умрешь! — крикнул Атум, обращаясь к одному из своих братьев.

Затем яростно мотнул головой, пытаясь отключиться от мучительного видения. Зажмурился, открыл глаза и увидел тень того же самого существа, только что склонявшегося над Кэтрин. Окруженный ореолом лилового света, нософорос вскинул руку, молниеносно рисуя в воздухе сложный символ, и вокруг Основателя вспыхнуло бирюзовое пламя портала. Атума поволокло прочь и швырнуло обратно в Круг. Стена снова сомкнулась.

Боковым зрением он заметил бледную невысокую девушку, вбегающую в зал в сопровождении Миклоша Бальзы и кого-то из кадаверциан. Полыхнула еще одна вспышка, но она не могла затмить картину другого мира.

Бархат черной ночи разорвал красный свет. Вокруг тела Кэтрин взметнулись алые искры и осыпали одного из гин-чи-най. Высветили его контур и потекли дальше, превращаясь в непрерывный поток.

Чувствуя, как ревенант пытается блокировать его силу, Атум отмахнулся от нее, отразил удар Жала Нахтцеррет, с удовольствием заметив, как оружие выпало из рук Миклоша. И ощутил боль своего собрата — заклинание, вложенное в Кэтрин, начинало действовать…

Радость от вершащейся мести затмила ярость от пленения. А затем Основатель услышал голос Фелиции. Певучие звуки окутывали его, подобно мягкому покрывалу, лишали желания сопротивляться.

Атум не увидел, как тело соплеменника растворяется в небытии. Оно не осело на траву черным пеплом. Гин-чи-най стряхнул красные искры, ветер подхватил их и понес над полем, гася одну за другой. Основатель почувствовал взгляд родственника — глубокий, печальный. В нем не было ни осуждения, ни гнева. «Значит, Кристоф был прав, — успел подумать Атум, — мои братья сумели понять, как защититься от моей мести». И в этот миг зрение Кэтрин погасло. Чужое пространство наконец убило ее.

Безграничный мир волшебной ночи отдалился, смазался, исчез для Атума теперь уже навсегда. С яростным отчаянием Основатель вновь потянулся к нему, но наткнулся на глухую черную стену. И в следующее мгновение его накрыла оглушающая и парализующая волна… безграничный поток. Стэфания обрушила на него всю мощь, полученную от гин-чи-най, и Атум понял, что захлебывается в нем. Он ударил из последних сил, увидел, как старейшина осела на землю, теряя силы, которые всегда поддерживали ее, успел почувствовать, как жизнь уходит из нее, а спустя секунду понял вдруг, что и сам засыпает. Погружается в теплую, бездонную глубину. Голос Фелиции направлял его и одновременно убаюкивал. Атум следовал за ним, наслаждаясь этими волшебными звуками, почти не замечая, что происходит вокруг.

Какое-то время он видел смутные фигуры вокруг себя, но они тоже исчезли. Остался лишь глубокий покой, в котором растворились все яростные чувства и желания Основателя, и в это же время пробуждалась другая часть его души, до этого глубоко спящая…

Глава 19

Вторая жизнь

Никто не богат настолько, чтобы выкупить собственное прошлое.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

11 мая Дарэл Даханавар

Я стоял на мосту.

Темная река сливалась с черным небом на горизонте. Мостовая блестела в свете круглого фонаря, похожего на луну. Прохладный осенний ветер приносил запах влаги от воды и пряных листьев из парка.

Мне показалось, что с минуты на минуту я увижу впереди Лориана, опирающегося на перила и смотрящего на воду… подойду к нему, заговорю и снова увижу солнечные лучи в его воспоминаниях…

— Привет, Дарэл, — прозвучал вдруг рядом знакомый, чуть хрипловатый голос.

Я обернулся, заметил человеческую фигуру, неторопливо появляющуюся из темноты. Но еще до того, как смог разглядеть, узнал его, почувствовал. Фэриартос. Гемран Вэнс. Отчего-то его присутствие на этом мосту, продуваемом осенним ветром, показалось мне абсолютно лишним.

— Что ты здесь делаешь?

— Решил подождать тебя. На всякий случай. Вдруг ты забудешь, что нужно вернуться.

Он дружелюбно улыбался, старался говорить слегка небрежно, но я чувствовал в нем затаенную тревогу, легкое беспокойство.

— Вернуться куда?

— Туда, где тебя ждут, — ответил Гемран чрезвычайно серьезно. — Не все, конечно. Но кое-кому ты очень нужен. И будет обидно, если для тебя все закончится так банально.

Он подошел ближе, и теперь я отчетливо видел его лицо. Утомленное, с темными кругами вокруг глаз. На его волосах блестели кристаллы инея, а дыхание вырывалось облачками пара изо рта.

— Так что, пока еще есть время — уходи отсюда.

В первое мгновение я не мог понять, о чем он говорит, а потом вдруг ощутил пустоту. Вокруг меня ничего не было. А река, мост, фонари, осенний ветер — всего лишь иллюзия… И я сам тоже иллюзия…

Я снова взглянул на Гемрана и прочел в его мыслях ответ на свои еще не высказанные вопросы.

— Я мертв?

— Нет. — Он посмотрел на реку и передернул плечами от холода. — Но тебе нужно поторопиться, пока Она не почувствовала тебя и не поглотила.

— Она?

— Витдикта.

Я вспомнил черный вихрь, гигантскую воронку, витки которой были исчерчены молниями, но ее тут же заслонил образ прекрасной женщины с топазовыми глазами.

— Флора здесь?

— Нет. — Гемран улыбнулся понимающе и печально. — У каждого из умерших свой… мир. Ты не сможешь найти ее. И если хочешь вернуться, не думай о мертвых. Просто вспомни о своих друзьях. О тех, кто тебе дорог.

Я вдруг понял, о чем он говорит. Прочитал в его мыслях, где искать выход из этой обманчиво материальной реальности.

Подумал о Крисе, Фелиции… и голоса мертвых перестали звучать в моей голове столь пленительно. Замолчали. Оборвались.

Река, мост, фонари вдруг скрылись за густыми клубами серого дыма. Я сделал шаг назад и провалился в пустоту…

Падение было долгим. В полной темноте и тишине.

Потом послышался первый звук — негромкие ритмичные удары, и я понял, что это бьется мое сердце, услышал шум своего дыхания. А затем меня оглушили чужие чувства. Отчаяние, надежда, яростное желание пробудить меня к жизни, страх и нежелание верить в то, что я мертв.

Я открыл глаза. Увидел высокий потолок с тяжелыми ребрами контрфорсов, узкие окна, прорезанные в куполе… а потом их заслонило бледное встревоженное лицо. На высокий лоб падали растрепанные пепельные волосы. Щеку перечеркивала черная полоса копоти, от закушенной нижней губы дорожка крови тянулась к подбородку. И сверкающие глаза цвета Эгейского моря тревожно смотрели на меня.

Фелиция стояла на коленях рядом со мной, излучая страх и надежду. Никогда прежде я не ощущал ее эмоции так ярко… Это ее руки обнимали меня, и ее отчаянные мысли пробуждали к жизни. Вокруг был кто-то еще… многие, но пока я ощущал лишь мормоликаю.

— Я больше не слышу его, — удалось прошептать мне, глядя в эти бездонные глаза.

В ответ меня обожгло величайшей радостью. Леди опустила голову, и я услышал ее глубокий вздох.

— Он ушел… его больше нет. Теперь ты свободен.

Я понял, о чем она говорит. Все было как во время Витдикты. Тогда тьму изгоняли из Лориана. Теперь на его месте был я.

Мое тело, разум и чувства снова принадлежали мне. Целиком и полностью. Я попытался подняться, и с помощью Фелиции это удалось, хотя тело подчинялось мне пока с трудом, а перед глазами все еще мелькали образы чуждого мира, в который смотрел перед изгнанием Основатель.

Однако их быстро затмила реальность. Я увидел кровь на полу и стенах, черные полосы гари, лужи воды, в которых расплывалась все та же кровь… и взгляды. Жгучие, разъедающие взгляды, наполненные ненавистью, яростью, болью, желанием мести. Все они казались одинаковыми, так же как и чувства, отражающиеся в них.

Ладонь Фелиции жгла мое предплечье. Она думала, что ее братья и сестры не уверены в моей подлинности.

— Основатель мертв, — произнесла мормоликая, обращаясь ко всем сразу. — Его больше нет. Можете мне поверить, я…

— Они знают об этом, — тихо ответил я. — Но слишком боялись его и теперь готовы отомстить за это мне…

В ответ леди еще сильнее сжала мою руку, излучая ледяную решимость защищать меня от всех тех, с кем только что уничтожила Атума.

А я увидел приближающегося Кристофа. С длинных волос моего друга стекали красные капли, глаза на белом, осунувшемся от усталости лице светились яркой магической зеленью. Окровавленная ладонь все еще сжимала древко боевого топора. Повернувшись спиной к остальным кровным братьям, колдун остановился напротив меня, и только сейчас я понял, как он рад моему возвращению.

— Спасибо, Крис, — произнес я.

Он улыбнулся устало и повернулся к остальным, недвусмысленно показывая, что не допустит расправы над телепатом, ставшим причиной возрождения Основателя.

А потом ко мне бросился Лориан.

— Я знал, что ты жив, — сказал он глухо и тут же вскинул голову, настороженно оборачиваясь к стоящим вокруг.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это… — услышал я вдруг фразу, произнесенную волшебным, неземным голосом.

Я повернулся в сторону говорившего и встретился взглядом с удивительным существом. Выше меня на голову, облаченное в длинное струящееся одеяние, оно было окружено переливчатым сиреневым сиянием. Огромные глаза, единственное, что было видно на его лице, прикрытом тканью, казалось, прожигают меня насквозь.

Нософорос медленно приблизился, глядя сверху со спокойным интересом. Я не мог почувствовать ни его мыслей, ни ощущений, только смотрел, как плавает лиловый туман вокруг его овальных зрачков.

Лориан невольно поежился, глядя на удивительное создание. Фелиция крепче сжала мою руку. Я молчал, понимая — ему не нужны объяснения или оправдания.

— Искренне сожалею. Но это был единственный способ заточить Основателя, — произнес Хранитель.

— Единственный способ? — переспросил Кристоф, почти с неприязнью глядя на нософороса. — Так ты знал, что все произойдет именно так?

— Не все, — мягко ответил тот, переводя на кадаверциана сияющий взгляд. — Но многое. Мы смогли наконец избавиться от постоянной угрозы, стоящей за нашей спиной, и тебе, — нософорос посмотрел на Фелицию, — больше не придется убивать своих телепатов. А мне — быть сторожем духа Основателя.

Он плавно повернулся и направился к выходу из зала, в этот раз отчего-то не воспользовавшись своей магией. И в то же время я почувствовал, как страх, ненависть и ожесточение уходят из моих родственников. Словно нософорос несколькими словами разрушил плотину, сдерживавшую все эти чувства, и они стремительным потоком хлынули из братьев и сестер, оставив лишь усталость и боль.

Мой взгляд наткнулся на Иноканоана. Он сидел на каменных плитах один, рядом не было Соломеи.

Залитый кровью Рамон держал на руках бесчувственную юную ученицу. Заплаканная Виттория обнимала раненого брата, едва стоящего на ногах. Белый до синевы Миклош впился клыками в запястье Норико. Рэйлен пыталась разрезать ножом голенище своего кожаного сапога и кусала губы от боли.

Словен осторожно вынимал стекло из глубоких порезов на лице Паулы, а по щекам девушки катились слезы, смешиваясь с кровью. Антонис прислонился к стене, прижимая ладонь к переломанным ребрам. Констанс сидела на полу рядом с мертвой Стэфанией и держала ее за руку. Дона опустилась на колени рядом с Вивианом. Грэг устало опирался на древко своего боевого молота. Себастьян равнодушно смотрел, как затягиваются порезы на его руках. Рядом на полу сидел Якоб, и его опаленное лицо было похоже на уродливую маску.

Физическая боль, боль от утрат близких, ярость, усталость, снова боль и яркие, запутанные чувства Фелиции рядом… Она была рада, что я выжил, и горевала о гибели подруги. Леди снова пришлось выбирать, кем она готова пожертвовать, и она снова выбрала меня.

Я крепко сжал ее ладонь, без слов передавая свою благодарность и сожаление.

— А все-таки надо было его прикончить, — послышался голос Миклоша.

Нахттотер, задумчиво глядя на меня, вытирал рот платком.

— Я рад, что ты вернулся, — тихо сказал Лориан, делая вид, что не слышит слов Бальзы.

Я усмехнулся и привычным жестом растрепал волосы мальчишки. Удивительно, но я не чувствовал в его душе присутствия Основателя. Как будто тот полностью растворился в человеке. Впрочем, быть может, так и должно быть?

Я не успел найти ответ на этот вопрос, потому что спустя секунду на моей шее повисла Виттория. Я не знал, почему она в таком восторге от моего возрождения, ведь я был причиной всех ее бед… вернее, не я, Основатель, но теперь мне долго не избавиться от вины за его поступки.

Однако яркое расположение нового ревенанта было заглушено острым неприятием Себастьяна. Он не смотрел на меня, он вообще не хотел меня больше видеть. Никогда. Я чувствовал глубочайшее сожаление гемофага, что меня не убили раньше. До прихода Основателя, до того как погибнут друзья и ученики Фелиции. И я знал, что бесполезно говорить с ним, бесполезно пытаться объяснить хоть что-то…

— Не думаю, что теперь кто-нибудь захочет ударить тебя в спину, — негромко сказал Кристоф, вытирая рукавом кровь со лба, благодарно кивнул приблизившемуся к нам Вивиану, взял из его рук тяжелый крест, убрал в карман.

Молодой некромант дружески улыбнулся мне, и я с невольным удовольствием смотрел в его красивое лицо, доставшееся ученику колдуна от Флоры.

— Ну что, господа, — прозвучал довольный голос Рамона Вьесчи-Лугата, — если уж мы все собрались в одном месте в одно время, не провести ли нам по старой памяти внеочередной Совет?

Якоб, глядя на свои медленно регенерирующие ладони, вполголоса сообщил, что он думает обо всех прежних и будущих Советах вместе взятых.

Паула, опустившись на колени рядом с Иноканоаном, что-то тихо говорила ему, но глава лигаментиа смотрел только в пустоту перед собой и мысленно звал Соломею.

К Кристофу подошла Дона. Колдун обнял ее и не выпускал очень долго.

Я обернулся к Фелиции, на миг почувствовав несоответствие образа даханаварской леди и ощущений, которые она испытывала. Ледяная бездна, которую я всегда видел в ее душе, наполнялась отблесками тепла и света. Я хотел сказать, что приятно видеть в ней не прежнюю рациональную главу клана, лишенную эмоций, а яркую, живую женщину, но опять не успел…

Потому что почувствовал… серое облако над городом. Волны жалящих ос, которых выплескивало невидимое гнездо. Я стиснул руку Фелиции, она удивленно посмотрела на меня.

— Ты чувствуешь это? — Я уже сам понял бессмысленность вопроса, конечно, она не могла ничего ощутить.

— Я чувствую, — неожиданно отозвался Кристоф, напряженно прислушиваясь к чему-то.

И все кадаверциан, словно притянутые магнитом, повернулись в сторону окон.

— Вторая волна, — прошептала Дона в полной тишине.

— В чем дело? — резко спросил Рамон.

— Мы наслаждаемся последними мгновениями старого мира, — сказал Миклош без обычного высокомерного превосходства. — Извините, что не удалось сообщить эту новость всем вам пораньше.

— Мы надеялись, что, когда будет уничтожен Основатель, приоткрытая грань между мирами сомкнется, — пояснила Фелиция и взглянула на Кристофа.

— Грэг, Вивиан, Дона, Франциск, мы должны срочно выехать в город, — приказал Кристоф. — Надо поставить Границу, чтобы духи не проникли слишком далеко от эпицентра.

— Что значит, «поставить границу»? — требовательно произнес Миклош. — Дайте сначала уехать нам всем, а потом делайте, что хотите.

Но кадаверциан уже шли к выходу.

— Великолепно, — произнес нахттотер, глядя на дверь, закрывшуюся за колдунами, — надеюсь, мне привезут пару уцелевших блондинок.

Ко мне подошел Иован, глянул светящимися волчьими глазами.

— Иован, — с легким беспокойство произнесла Фелиция, — вы уходите? Не стоит этого делать сейчас, вы очень рискуете…

— Ничего, — ответил вриколакос уверенно, — мы бегаем быстрее.

Он взглянул на Словена, с надеждой смотревшего на отца, и приказал:

— Ты останешься здесь.

Тот послушно кивнул, но вид у него стал довольно унылый.

— Может, все-таки убьем Дарэла? — без особой надежды на поддержку предложил Бальза. — Лично мне бы это принесло некоторое облегчение.

Предложение нахттотера не встретило одобрения. Я слышал мысли кровных братьев — все они были заняты лишь поисками собственного спасения.

Глава 20

Люди и нелюди

Боги моей страны очень любят кровь. Два раза в год мы приносим им в жертву юношей и девушек… Но, видно, им мало, потому что они очень сурово обходятся с нами.

Оскар Уайльд. Саломея.

13 мая

По улице ползали некроморфы.

Дона вбежала в подъезд и тут же почувствовала, как из левой квартиры потянуло знакомым запахом смерти. Но ей было нужно в правую, а там, кажется, пока все было спокойно.

Вилисса вздохнула с величайшим облегчением, открыла замок своим ключом. Попыталась войти, но дверь с той стороны оказалась загорожена чем-то тяжелым. Девушка не стала разбираться, что именно преградило ей путь, и просто толкнула изо всей силы. Послышался глухой удар, затем звон, нечто тяжелое рухнуло на пол, освобождая дорогу.

Дона успела заметить, что лампочка в прихожей перегорела, на паркете видны разводы грязи. Вешалка вспучилась уродливым горбом из-за курток и пальто, навешанных одно на другое, на полу высились завалы всевозможного хлама, начиная от лыжных ботинок и заканчивая старыми коробками с неизвестным содержимым.

Вилисса шагнула вперед и вдруг увидела мгновенную вспышку, услышала грохот, чей-то вопль, ее грудь обожгло, в плоть врезалось нечто тяжелое, маленькое, жгучее. Коже стало горячо и мокро. «Пуля, — подумала она с запоздалым удивлением. — В меня стреляют».

— Игорь?.. — произнесла она, уловив в своем голосе отголосок того же недоумения.

И тут же услышала в ответ испуганный крик:

— Дона! Дона!! Не стреляй! Не стреляй, я сказал!

Глухое ругательство, тупой стук, снова вскрик. Один человек бросился ей навстречу. Другой торопливо захлопывал дверь и пытался поставить на место рухнувший буфет. Девушка прислонилась к стене и тут же увидела совсем близко испуганное, бледное лицо своего постоянного донора, почувствовала на себе его руки.

— Она ранена! Кретин, я же говорил не стрелять! Дона! Сейчас, подожди…

Человек подхватил вилиссу на руки, не замечая, что она не собирается ни умирать, ни падать в обморок и не испытывает ничего, кроме легкого дискомфорта от кусочка металла, застрявшего между ребрами.

— Сюда. Клади ее на диван, — послышался голос другого мужчины, спокойный и деловой. Видимо, того самого меткого стрелка.

— Не включай свет! — взвизгнула какая-то девушка, пока еще невидимая Доне.

— Она вся в крови! — Трясущимися руками Игорь попытался расстегнуть на ней блузку, но вилисса мягко отстранила его и села.

— Все в порядке, — произнесла она успокаивающе. — Со мной все хорошо. Не волнуйтесь.

Окно в комнате тоже было загорожено чем-то из мебели. На журнальном столике, закапанном воском, горела свеча, и в ее свете Дона наконец увидела всех. Заплаканная и до смерти испуганная блондинка сидела на полу. Еще одна девушка — худая шатенка, нервно кусая губы, вцепилась в рукав молодого мужчины с глубокими свежими царапинами на лице. Он все еще сжимал пистолет и смотрел на вилиссу с легким недоумением. Видимо, до сих пор не мог понять, как она оказалась в этом доме.

Игорь по-прежнему склонялся над Доной и явно не верил, что у человека с пулей в груди может быть все хорошо. У него были зеленые глаза и темные волосы. Единственное сходство…

— Послушай, тебе нельзя вставать. Это болевой шок. Тебе надо…

Она протянула руку и нежно погладила его по щеке.

— Не волнуйся. Я в полном порядке.

Вилисса расстегнула блузку, поднесла руку к ране и с облегчением почувствовала, как пуля наконец выходит из ее тела. Поймала на ладонь окровавленный кусочек металла и отбросила его в сторону. Рана затянулась на глазах у изумленных людей.

— Вот и все. Нет никаких причин для беспокойства.

— Как ты это сделала? — Игорь хотел коснуться ее затянувшейся кожи, но так и не решился.

Его друг отцепил от себя руки своей девушки, наклонился, подобрал пулю и повертел ее в пальцах.

— Ты что, экстрасенс? — резко спросил он и добавил ругательство, которое Дона пропустила мимо ушей.

Она перевела взгляд на ошарашенного донора.

— Прости, что все так получилось…

— О чем это она?! — взвизгнула вдруг блондинка и завопила без всякого перехода: — Игорь, кто это такая?! Почему у нее ключи от твоей квартиры?! Почему она так запросто вламывается сюда?!

— Маш, заткнись! — рявкнул на нее мужчина с пистолетом. — Самое время сейчас выяснять, с кем он путался.

— Сам заткнись! — Девушка вскочила, дрожа от яростного негодования. — У тебя что, есть кто-то, кроме меня?! — накинулась она на растерянного Игоря. — И ты молчал?! А вы все знали и ничего не сказали?! Ну, с меня хватит! Я ухожу!

— Куда ты пойдешь?! — с раздражением воскликнула вторая девушка, хватая подругу, действительно направившуюся к двери, за руку и толкая ее в кресло. — Ты что, с ума сошла?! Что ты несешь?! Опомнись! Влад, хоть ты ей скажи! Куда ты собралась?! Там же полно этих… тварей! — Голос ее сорвался, и она тихо всхлипнула.

— Они называются некроморфы, — негромко сказала Дона, наблюдающая за неожиданным, но в принципе закономерным проявлением человеческой истерики — реакции на происходящее вокруг безумие.

— Кто? — тупо переспросил Влад.

— Некроморфы, — терпеливо повторила вилисса. — Нечто вроде стихийных духов. В отличие от всех остальных они не опасны… не так опасны, но могут очень напугать.

— Каких духов?!.. Не опасны?!.. Какие еще «остальные»?! — заговорили люди одновременно.

— Так, помолчите все! — заявил Влад и требовательно уставился на Дону. — А теперь по порядку. Ты знаешь, что происходит? Откуда эти твари?

Конечно, разумнее было оглушить их всех заклинанием, увести с собой на невидимом аркане и ничего не объяснять, даханавар, по всей видимости, так и поступали. Но в отличие от них вилисса никогда не могла похвастаться умением психологического воздействия на группу людей. Если бы Игорь оказался один, все было бы гораздо проще. Однако она могла позволить себе потратить время на объяснения, не боясь хаоса, творящегося на улице.

Дона перебрала несколько вариантов ответа и остановилась на самом приближенном к правде, хотя и он, по ее мнению, должен был прозвучать для людей достаточно бредово.

— Эти существа из… мира, параллельного этому… Кое-кто провел неудачный опыт по переходу из одной реальности в другую, и они вырвались в наше пространство.

Реакция на ее слова была неоднозначной.

— Говорил я вам, — мрачно заявил Влад, обводя взглядом своих скептически настороженных друзей. — Я точно где-то читал о таких научных разработках. Помнишь, Оль? Вот и доэкспериментировались.

— Бред какой! — воскликнула Мария. — И где ты мог читать о такой чуши?! В «Оракуле»?

— Да какая разница, откуда взялись эти твари, — подхватила ее подруга, нервно оглядываясь на окно. — Главное, что нам теперь делать?!

— И что это за параллельная реальность? — не обращая внимания на девушек, продолжил выспрашивать Влад. Он оказался очень любознательным человеком.

— Если этот мир можно назвать пространством жизни. Тот — принадлежит смерти. И все существа из него некротического происхождения.

— Значит, ты одна из тех, кто работал с этим измерением. — Друг Игоря не спрашивал, а утверждал.

— Нет. Я одна из тех, кто был против работы с ним, — честно ответила вилисса.

— Ну, ясно, — заметил мужчина, по-видимому считая, что прекрасно смыслит в ситуациях подобного рода. — Но вы можете разобраться со всей этой… — он запнулся, видимо собираясь вставить нецензурное словцо, но сдержался из уважения к Доне, — ерундой?

— Мы пытаемся, — кивнула она. — Я пришла для того, чтобы увезти всех вас в безопасное место.

Вилисса посмотрела на Игоря, но он по-прежнему сидел в дальнем углу дивана, хмуро глядя на нее, и молчал.

— В какое безопасное место?! — воскликнула Мария. — Да на улицу вообще нельзя выходить! Вы же слышали, что говорили по радио. Всем оставаться в домах и ждать помощи.

— Я умею управлять некротическими сущностями. И я могу вывести вас отсюда, — ответила Дона.

— Все правильно, — заявил Влад, явно довольный возможностью действовать. — Я говорил, надо выбираться отсюда, а не сидеть и ждать неизвестно чего.

— Все это чушь! — вскрикнула Мария, решительно усаживаясь в кресло. — Никуда я не пойду. Это сумасшествие — выходить на улицу!

Похоже, слово «улица» завораживало ее, и она не могла не повторять его.

— Я согласен, — неожиданно сказал Игорь. — Я тоже считаю, что отсюда уходить нельзя. У нас есть запас еды, вода. Отсидимся.

Дона резко поднялась с дивана, сверху вниз глядя на внезапно напрягшегося парня.

— Вы не сможете спрятаться здесь. Ваши соседи уже мертвы, а скоро «падалыцики» доберутся и до вас!

— Да пусть эти идиоты остаются, — начал было говорить Влад, но в этот миг буфет, загораживающий вход, задрожал.

Блондинка завизжала. Влад, нервно сглатывая, навел пистолет на дверь, и Дона увидела, как по щеке человека покатилась капля пота. Ольга вскочила, стараясь держаться поближе к нему, и снова ухватилась за его рукав. Игорь поднял из-за дивана обломок металлической трубы.

Буфет еще раз вздрогнул, а затем из-под него в комнату потекли густые струи тумана. Он свивался кольцами, тянул вперед тонкие белесые щупальца, словно пытаясь найти дорогу в полутемной прихожей. И прежде чем люди успели хоть что-то сделать, Дона шагнула вперед.

С ее пальцев сорвалось легкое зеленое облачко и мягко ударило по туману. Он обиженно зашипел и мгновенно втянулся обратно на лестничную площадку. А спустя миг буфет второй раз за вечер грохнулся на пол, и в комнату полезла мягкая туша гигантского слизня.

Девушки закричали, мимо головы Доны пронеслась пуля, врезалась в тварь, но, не причинив вреда, просто утонула в ее теле. Вилисса не глядя швырнула на людей зеленую дымку, закрывая их своей магией, и крикнула существу:

— Здесь нет еды! Уходи! Уходи прочь!

Каждый свой приказ она сопровождала ударом изумрудного хлыста, заставляющим слизня с недовольным шипением отползать назад, пока не выгнала его на площадку. Захлопнула дверь и повернулась к испуганным, ошарашенным людям, следящим за каждым ее жестом.

— Это самый безобидный падалыцик! Но, кроме него, есть твари-охотники, с которыми нельзя ни справиться, ни договориться! Их тысячи.

Вилисса повела рукой, заставляя исчезнуть свое оружие, и сказала уже спокойнее:

— Так вы идете со мной или нет?

Общее молчание и неуверенное переглядывание можно было принять за согласие.

Дона вышла первой. Слизень уполз. Дверь квартиры, расположенной напротив, была широко распахнута, и оттуда, из темноты, раздавались чавкающие и хлюпающие звуки, тянуло трупным смрадом. Видимо, падалыцик нашел себе ужин.

Ольга зажала рот ладонью и сдавленно всхлипнула. Влад крепко взял ее за плечо и повел следом за вилиссой на улицу. Игорь тащил за собой Машу, ноги которой дрожали от страха, и она то и дело затравленно оглядывалась по сторонам.

— Машина напротив подъезда, — негромко сказала Дона, крепко сжимая рукоять своего хлыста. — Быстро садитесь, не обращайте ни на что внимания и ничего не бойтесь. Пока вы со мной, вас никто не тронет.

Люди молча выслушали распоряжения, не сводя глаз с ее магического оружия. И вилисса с легким сожалением подумала, что Игорь больше не смотрит на нее с прежним влюбленным восхищением. В его глазах были опасение и настороженность.

— Все ясно? Тогда вперед.

Улицу освещали редкие фонари. В первые мгновения Доне показалось, что мир не сильно изменился. Но потом она заметила на тротуаре поток тумана, похожий на медленную реку. Небо все сильнее затягивало бледной дымкой, какой никогда прежде не было в Столице. В окнах дома напротив метались черные, безобразные тени, стали слышны крики, отдаленный вой сирен, визг тормозов. Вдали колыхалось зарево пожара. А темная тень, сидящая на верхушке детской горки, напоминала гарпию из книжки со страшными сказками.

— Все только начинается, — прошептала Дона, испытав болезненное сожаление и тоску по прежнему миру.

Она отстраненно заметила, что Игорь с девушками занял заднее сиденье, в то время как Влад — место водителя. Мистрис хотела открыть свою дверь, как вдруг увидела человеческий силуэт, неспешно направляющийся к ней.

Дона всмотрелась, машинально поднимая свое оружие, почувствовала холодную некротическую сущность под мертвой плотью и услышала знакомый голос:

— Собираетесь развоплотить меня, вилисса?

— Босхет?! — Девушка с радостным удивлением узнала бетайласа, приближающегося к ней. — Это ты?! Отличное тело! Где ты его раздобыл?

— Сейчас везде полно трупов. Можно выбрать самое лучшее. — Бетайлас широко улыбнулся, взял в свою ледяную ладонь ее руку, по-прежнему сжимающую хлыст, не обращая внимания на оружие, поднес к губам и крепко поцеловал. Он тоже был рад ее видеть.

— Как ты здесь оказался?

— Подумал, что вам будет нужна моя помощь.

— Большое спасибо, но… неужели вы с нами, теперь, когда… — Она хотела сказать «получили свободу», но не договорила.

Босхет покачал головой, настороженно глянул в сторону соседнего дома и сказал:

— Садитесь в машину. Сейчас не время ходить по улицам. Даже такой, как вы.

Дона улыбнулась его заботе и не стала спорить.

— А ну-ка, приятель, давай назад, — буркнул дух-убийца, распахнув дверь со стороны водителя. — Я сам поведу.

Влад не стал спорить, пересаживаясь. Босхет занял место за рулем, а Дона устроилась рядом.

Бетайлас оглянулся на людей, теснящихся сзади, понимающе улыбнулся и буркнул:

— Едой запасаетесь?

Вилисса промолчала, он понял, что она не собирается обсуждать предназначение смертных, и спросил деловым тоном:

— Куда едем?

— В Северную резиденцию. Кристоф считает, это самое безопасное сейчас место.

Она повернулась к Игорю, держащему на коленях свою блондинку Машу, и сказала, положив руку на плечо бетайласа:

— Это наш друг. Его зовут Босхет.

Донор не ответил на ее улыбку и вообще ничем не показал, что эта информация имеет для него хоть какое-то значение.

— Тоже из ваших? — осведомился Влад.

— Из наших, — отозвался дух-убийца, осторожно выводя машину со двора.

Машина ползла по улице. Вилисса не торопила Босхета. Теперь было опасно спешить.

Бетайлас включил радио. И Дона тут же услышала голос Констанс, что было невероятно.

— Мы просим вас сохранять спокойствие и выполнять элементарные меры безопасности. Не выходите на улицу. Не приближайтесь к окнам. Не зажигайте свет. Не пытайтесь самостоятельно выбраться из города. Вам будет оказана помощь…

— Мир окончательно свихнулся, — буркнул Босхет. — Странно, почему это раньше наши предусмотрительные мормоликаи не посоветовали людям строить бомбоубежища и запасаться продовольствием.

— Ты же помнишь, им самим было не до того, — рассеянно отозвалась Дона. — Их клан был почти уничтожен.

— О чем вы говорите? — резко спросил Игорь. — Вы что, давно знали, что это может произойти?

Бетайлас на миг отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на Дону. Она повернула голову и встретилась с его мертвым, хищным взглядом.

Быть может, каждый из некромантов в глубине души хотел этого Хаоса? Быть может, Основатель действительно вложил в каждого из них желание обладать реальной властью? А теперь кадаверциан получили ее и готовы разделить со своими верными слугами?

От необходимости отвечать на тревожные вопросы Дону избавило нечто, появившееся впереди.

Прямо посреди дороги стояло огромное дерево… Громадный белесый ствол загораживал собой проезд, во все стороны растянулись голые ветви. Они проходили сквозь стены домов и как будто пульсировали. Между ними кружили какие-то твари, похожие на стервятников.

Босхет поспешно свернул в переулок, огибая странное растение или существо, и, когда машина вылетела на прямое шоссе, все невольно вздохнули с облегчением.

Подруга Игоря вдруг завсхлипывала, а потом разразилась безудержными рыданиями, из которых Дона поняла, что ее родные — родители и сестра — остались на даче.

— Я не знаю, что с ними, не смогла дозвониться. Я понимаю, что вы все беспокоитесь о своих. — Она посмотрела на спутников затравленным взглядом. — Но поселок совсем близко… если бы можно было заехать…

Девушка с отчаянной мольбой уставилась на вилиссу и прошептала:

— Дона, пожалуйста… вы же можете…

Босхет покосился на мистрис, и та коротко кивнула. Бетайлас пожал плечами. Ольга вдруг сказала обреченно:

— Мои родители в другом городе, а вот брат — на противоположном конце Столицы…

— Мы постараемся вывезти как можно больше людей, — ответила вилисса, глядя на дорогу, — но не можем помочь всем.

— Надо повернуть вон туда, — поспешно сказала Маша, показывая на развилку. Она боялась, что Дона может передумать и отказаться от спасения ее родных.

Босхет еще раз взглянул на вилиссу, дождался ее утвердительного кивка и свернул на узкую колею, ведущую в небольшую рощицу, за которой виднелись крыши домиков.

На первый взгляд здесь все было в порядке. Но Дона увидела тонкие полупрозрачные нити, поднимающиеся над поселком. Они плавно изгибались, переплетались и покачивались.

— Что это? — тихо спросил Игорь.

— Пакость еще та, — с отвращением отозвался Босхет вместо Доны, которая так же, как и люди, впервые видела подобное. — От них лучше держаться подальше, а то…

— А то что? — вызывающе переспросил Влад.

— Сожрет, — грозно заявил бетайлас, тут же заговорщицки подмигнул вилиссе и уточнил едва слышно: — Вообще-то ничего они не сделают, но выглядят отвратно…

Машина медленно приближалась к поселку, и только теперь Дона разглядела, что белесые нити состоят из сотен глаз, сплетенных один с другим. Они вращались в разные стороны, их зрачки сужались и расширялись, мертвые взгляды жадно рыскали по сторонам.

Дона услышала испуганные возгласы девушек, тихую ругань Влада и какой-то невнятный вопрос Игоря.

— Какой дом? — спросила она Машу.

— Что? — тупо переспросила та, с ужасом глядя в окно машины.

— Где живут твои родители?

— Близко. Вон за теми деревьями дом.

— Босхет, останови здесь, — приказала Дона, отстегивая ремень безопасности. — Останься с людьми.

— Вилисса, я бы не…

— Останься.

— Ну, как скажете, — отозвался он лениво и заглушил мотор, остановив автомобиль в тени высоких тополей.

— Я пойду с тобой, — внезапно заявил Влад.

— Ты что?! — Ольга снова попыталась схватить его за руку. — Ты куда?! Зачем?!

— Это опасно! — сказала Дона, даже не пытаясь понять, что движет человеком — мужество или безрассудство.

— Тем более. — Он сунул в карман запасную обойму и оглянулся на Игоря. — Ты идешь?

Тот отрицательно мотнул головой, похоже, не желая строить из себя героя.

— Да пусть сходит, — отозвался Босхет, обшаривая «бардачок» явно в поисках чего-нибудь съедобного. — Может, на что и сгодится.

Дух-убийца многозначительно посмотрел на Дону, но та, вылезая из машины, сделала вид, что не заметила этого.

На улице висела мертвая тишина. Она окутывала черные дома, деревья и горящие через один фонари, словно душное ватное одеяло. Не лаяли собаки, не слышалось гула машин, даже ветер не шумел.

Дона бесшумно спустилась на узкую дорожку, тянущуюся вдоль забора, и осторожно направилась вперед, поглядывая на белесые вереницы глаз, трепещущих на фоне темно-синего неба. Влад шел следом. Девушка слышала его тяжелое дыхание и чувствовала быстрый стук сердца.

Человек крепко сжимал пистолет, уже понимая, что вряд ли простое оружие сможет защитить его, но с ним чувствовал себя увереннее.

— Что это за вонь? — услышала Дона его приглушенный голос.

— Я ничего не ощущаю.

— Что-то… вроде нашатыря. — Он запнулся и резко повернулся, дуло пистолета дернулось вверх, в сторону белого облака, лениво стекающего с ветки тополя. Оно ползло по стволу, издавая слабый стрекот, словно кузнечик.

Вилисса крепко взяла человека за руку и, едва тот перевел на нее взгляд, отрицательно покачала головой.

— Не отходи от меня, — сказала девушка тихо, — и не стреляй, пока я не скажу.

— Понял, — пробормотал он.

Дона толкнула калитку и проскользнула во двор. Настороженный и собранный Влад следовал на ней по пятам.

Вилисса увидела зеленый газон, несколько клумб с только начавшими пробиваться из-под влажной земли нарциссами, пластиковый стул, валяющийся на боку, пустую собачью будку. За приоткрытой дверью гаража виднелась машина.

— Отлично, — едва слышно прошептал Влад, — будет, на чем уехать.

Вилисса ничего не ответила, потому что не ощущала уверенности в том, что здесь остался кто-то живой. Хотя пока не чувствовала и присутствия смерти.

Она направилась к одноэтажному дому, стоящему в глубине двора. В его окнах не было света. И казалось, напряженная, зловещая тишина струится из них на улицу. Но прямой угрозы Дона не видела. Девушка быстро поднялась на крыльцо, потянула за ручку, и незапертая дверь открылась.

Вилисса вошла внутрь. В отличие от человека, она не нуждалась в дополнительном освещении, и, пока он топтался в прихожей, привыкая к темноте, быстро обошла все комнаты.

— Пусто, — сказала она Владу, медленно двинувшемуся ей навстречу.

— Погоди. У них тут подвал был. Там, наверное, сидят. — Касаясь рукой стены, чтобы не потерять направление, он пошел вперед по коридору. Выругался вполголоса, споткнувшись обо что-то. — Ни черта не видно! И электричество включать нельзя.

На маленькой кухне было светлее — в окно бил луч от уличного фонаря. Влад наклонился над квадратным люком в полу, собираясь его поднять, но вилисса остановила его.

— Не торопись. Откроешь по моей команде. Я спущусь одна. Если они там и живы — позову.

— То есть ты думаешь, они уже… все? — нахмурившись, спросил ее спутник.

— Я пока не знаю, — ответила Дона и кивнула ему.

Влад рывком поднял крышку. Внизу мерцал слабый источник света, скупо озаряя несколько ступеней и кусок каменного пола.

Человек крикнул, заглянув в подвал:

— Эй! Есть там кто живой? Спасатели прибыли!

Вилисса быстро взглянула на него, но не стала отчитывать за самодеятельность. К тому же его призывы были бессмысленными, она уже поняла это.

— Жди здесь, — повторила девушка и стала спускаться.

Внизу оказалось сухо, чисто, и можно было стоять, выпрямившись в полный рост, почти не задевая головой за потолок. Вдоль стен тянулись деревянные полки, на которых ровными рядами стояли банки с домашними заготовками. Отдельно были уложены какие-то механические детали, инструменты… Видимо, иногда это помещение использовали как мастерскую.

Пахло опилками, горячим воском, чуть-чуть машинным маслом, и очень сильно старой кровью.

Люди тоже были здесь. Все трое. Они ровно лежали на каменном полу, сложив руки на груди и глядя в потолок. Словно кто-то позаботился о том, чтобы после смерти покойники выглядели пристойно.

Дона подошла ближе и в первый миг не поняла, что с ними не так. И только потом увидела, что у людей нет глаз.

Вилисса отшатнулась, чувствуя одновременно жалость, отвращение и злость на того, кто сделал со смертными такое.

За ее спиной вдруг послышался тихий возглас, сдавленное ругательство. Девушка резко обернулась, едва не столкнувшись с Владом, который не смог сдержать любопытства и, несмотря на приказ, спустился следом за ней.

— Уходи отсюда! Быстро! — воскликнула она, толкнув человека к выходу.

Но не успела. Из тени, лежащей на полу, поднялась зыбкая фигура в черном балахоне. Движение удлинившейся руки призрака было неуловимо даже для взгляда мистрис. Один легкий взмах — и Влад рухнул на пол, зажимая рану на груди. Существо замахнулось вновь, но на этот раз плеть Доны хлестнула его по запястью, развеяв черную кисть в дым.

Призрак повернулся к девушке, и она с содроганием увидела под его капюшоном глаза… десяток разноцветных, мертвых глаз неотрывно смотрели на нее.

— Не тронь человека! — произнесла вилисса сквозь зубы, вновь поднимая хлыст. — Он мой!

Существо замерло, потом вдруг отступило — отплыло на шаг, поклонилось, как показалось Доне с величайшей насмешливостью, и растаяло.

Девушка убрала оружие и бросилась к истекающему кровью Владу. Потащила к лестнице, выволокла наверх, захлопнула крышку люка и уложила человека на пол. Разорвала на нем рубашку. Порез был глубоким, и плоть по его краям уже начала чернеть и съеживаться.

— Ну? Что? — прошептал он побелевшими губами.

— Плохо, — ответила вилисса, наклоняясь ниже. — В ране заражение.

Влад попытался приподняться и снова завалился на бок.

— Лежи спокойно, — велела ему девушка, — я попытаюсь что-нибудь сделать.

Она вскочила, с грохотом выдвинула несколько ящиков на кухне, нашла нужный. Вынула столовый нож, проверила остроту заточки и вернулась к человеку. Положила руку на его лоб, успокаивая.

— Не бойся. Больно почти не будет.

— Что ты хочешь..? — забормотал он, но Дона уже вонзила нож ему в грудь, отсекая мертвеющую ткань.

Влад застыл, ожидая новой боли, но не почувствовал ее.

— Извини, что не отключила тебя полностью, — сказала девушка, продолжая операцию, — но после ты мог бы вообще не проснуться. Дыши ровно.

— Пытаюсь, — произнес он с трудом, не спуская с нее взгляда. — Ты мне… главное… ничего лишнего… не отрежь.

Дона тихо рассмеялась, прокусила запястье и стала щедро поливать своей кровью чистую рану, шепча заклинание.

— Ну, вот, — сказала она спустя некоторое время, — теперь нужно немного подождать, пока порез затянется.

Влад снова попытался приподняться, но вилисса уложила его на прежнее место, наблюдая за быстрой регенерацией человеческой плоти, подстегнутой ее магией.

— Как себя чувствуешь? — спросила она спустя минуту.

— Нормально, — ответил он, пристально глядя на девушку. — Только ребра печет.

— Это сейчас пройдет.

Человек не ответил. Он медленно протянул руку, коснулся лица девушки и, когда Дона не отстранилась, мягко, почти нежно дотронулся до ее губ, осторожно приподнял уголок верхней. Увидел один из клыков, шумно выдохнул, отвел руку и спросил совсем не то, чего она ожидала:

— Что это была за тварь в капюшоне?

— Песочный человек, — ответила Дона. — Читал о нем у Гофмана?

— У кого? — рассеянно переспросил он.

— Эрнст Теодор Амадей Гофман. Немецкий романтик. У него есть новелла, которая так и называется — «Песочный человек». В ней говорится о существе, которое собирает человеческие глаза… как эта тварь.

— И зачем ему глаза? — Влад сел и принялся рассматривать белую полоску длинного шрама на своей груди.

— Наверное, у него нет своих.

Человек коснулся кожи, покрытой коркой засохшей крови, перевел взгляд на вилиссу.

— Наверное, нет смысла спрашивать, как ты это сделала?

— Я бы объяснила, — мягко ответила она, — но ты, наверное, не разбираешься в биохимии?

Он кивнул, поднялся. Ухватился за стол, пережидая короткое головокружение, и спросил, не поднимая глаз:

— Игорь знает? Про тебя? Кто ты такая на самом деле…

— И кто я такая, по-твоему? — с неподдельным интересом спросила Дона, поддерживая человека.

Тот не отстранился, хотя должен был, если действительно понял.

Влад с легким раздражением посмотрел на нее:

— Да уж дураку ясно кто. В темноте видишь отлично, сильнее любого человека, клыки есть, пули тебя не берут… к тому же красивая слишком. Все признаки вампира. Так что? Игорь знает?

— Нет.

— Так я и думал. — И он первым пошел к выходу…

За то время, что они были в доме, на улице все изменилось. С неба, медленно кружась, падали легкие белые хлопья. Бесшумные, невесомые…

— Снег, — отстраненно заметил человек.

— Это не снег, — сказала Дона. — Это пепел.

Дорогу до машины они прошли молча. Лишь один раз Влад оглянулся на черные дома, засыпаемые пеплом, на плети из глаз, колышущиеся в небе, и сказал:

— Нашел бы того, кто это устроил… — не договорил и выразительно сплюнул себе под ноги.

Вилисса промолчала.

Едва увидев спутников, Ольга выскочила из машины и повисла на шее у Влада, засыпая его неизбежными вопросами.

В ответ на умоляющий взгляд Маши Дона лишь покачала головой, и девушка тут же залилась слезами, уткнувшись в плечо Игоря. Тот посмотрел на вилиссу с прежним отстраненным выражением и отвернулся.

— Так я и думал. — Босхет выплюнул в окно скорлупу от фисташек, пакетик с которыми, видимо, нашел в «бардачке». — Зря время провели. Эй, вы там! — крикнул он Ольге с Владом. — Садитесь, поехали. Может, успеем до начала настоящей метели.

Глава 21

В осаде

Боги не должны покидать свои храмы.

Оскар Уайльд. Святая блудница.

13 мая Дарэл Даханавар

Огромный стол в зале Совета был застелен картой Столицы. Горели все факелы. Сквозняк трепал их красное пламя и гонял по полу сухие прошлогодние листья. За узкими окнами чернела ночь, озаряемая редкими красными вспышками далеких пожаров.

Франциск склонялся над столешницей, опираясь на нее обеими руками, и в его слепых глазах поблескивали редкие зеленые искры. Остальные кровные братья терпеливо ждали вердикта некроманта, стараясь не мешать пустыми замечаниями.

— Эпицентр — вот здесь, — наконец произнес старый кадаверциан и без колебаний указал на одну из точек на карте.

— Страстной бульвар, — сказала Фелиция, взглянув на меня.

Я кивнул в ответ, чувствуя то же самое, о чем говорил некромант.

Леди перевела взгляд на Рамона. Тот ничего не добавил, продолжая наблюдать за всеми присутствующими.

— Мир катится к дьяволу, а мы сидим здесь, словно крысы, и боимся нос на улицу высунуть, — ярился Миклош, бесцельно расхаживая по залу и глядя в окна. Бездеятельность действовала на него не лучшим образом, и он сдерживался изо всех сил, чтобы не вспылить.

— Воплощается твоя мечта, — глядя на часы, заметил Рамон. — Столица в руинах, люди скоро будут в резервации.

— Пока в резервации только я. — Тхорнисх остановился возле одного из окон, жадно вглядываясь в темноту, где лежал объятый ужасом город.

Кадаверциан метались по Столице, пытаясь спасти хоть кого-то из людей, попавших в эпицентр «разрыва» и близкие к нему районы. Я чувствовал их зеленые огни, вспыхивающие в серой мгле, затягивающей кварталы один за другим.

— Некроманты замкнули границу, — не оборачиваясь, задумчиво произнес Миклош. — Заперли здесь всех своих тварей и нас вместе с ними. Я не знаю, кто научил их этому заклинанию, видимо, Основатель, — он злобно покосился на меня, — но оно не выпускает за пределы границы ни нас, ни людей.

— Сейчас эта крепость — самое безопасное место в мире. — Франциск обратил на него свой слепой взгляд. — Эманации, которые излучает Крест Основателя, будут держать некротические сущности на расстоянии. А у нас появится время, чтобы понять, как разобраться с проблемами.

— Ну, хоть на что-то он сгодится, — буркнул нахттотер. — И что, этих существ так много?

— Не слишком, — уклончиво ответил кадаверциан.

Пол под ногами мягко качнулся. Я почувствовал, как новый серый жалящий клубок выплеснулся в город, и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Это будет похуже последней эпидемии чумы.

— Что ты можешь знать про чуму? — скептически осведомился тхорнисх, с отвращением глянув на меня через плечо.

— Воспоминания Вольфгера, — пояснил я Фелиции, с легкой тревогой посмотревшей на меня. — А точнее даже, память Основателя, жившего за счет Вольфгера.

— Четвертая волна, — произнес сквозь зубы Франциск, ощутивший дыхание смерти, и постучал по столу, призывая меня к вниманию: — Не отвлекайтесь, молодой человек.

И мне снова пришлось отключиться от эмоций и мыслей кровных братьев, присутствующих в зале. Мои сенсоры ощупывали город, а рука, сжимающая кусок угля, скользила по карте, обводя самые темные и опасные районы.

— Здесь особенно черно. И как будто скользко…

— Мэрия, — прошептала Фелиция, склоняясь над столом.

— Шестьсот миллионов убытка, — равнодушно заметил Рамон.

— Тут какая-то серая дымка, под ней шипы…

— Торговый комплекс, — сказала мормоликая.

— Недостроенный, — буркнул негоциант. — Я вложил в него семьсот шестьдесят миллионов.

— Черно-серые полосы. Закручиваются в воронку.

— Район «Хрустальные паруса». Десять миллиардов.

— Рамон, — с легким нетерпением произнесла Фелиция, не выдержав подобной меркантильности, — ты не мог бы отложить подсчет своих убытков на более благоприятное время.

— Если оно настанет, — отозвался тот, поднимаясь со стула.

Негоциант вышел из зала, плотно прикрыв за собой дверь, а я сказал мормоликае, обеспокоенной его черствостью:

— Не беспокойся за него. Он переживает… по-своему.

Миклош, по-прежнему смотревший в окно, насмешливо фыркнул.

— Продолжай, — велел Франциск, и я опять начал прислушиваться к городу, обводя и зачеркивая новые районы, а он повернулся к Фелиции. — Нам нужно переждать. Пока они слишком голодны, но, как только насытятся, с ними будет можно договориться. А потом мы попытаемся загнать их обратно.

— И насыщаться они будут людьми, — подал голос тхорнисх, нетерпеливо барабаня по подоконнику. — И теми из нас, кто не слишком проворен. А договариваться с ними смогут, естественно, лишь кадаверциан?

— Именно так, — спокойно ответил некромант, обращая к нему незрячее лицо.

— А мы, значит, теперь вообще не сможем выходить наружу без сопровождения колдунов? — Перспектива постоянно ходить под конвоем начинала приводить Миклоша в бешенство.

— К сожалению, — все так же доброжелательно отозвался Франциск.

— Отлично, — буркнул нахттотер, — просто великолепно. Именно об этом я мечтал всю свою жизнь.

В отдалении раздался приглушенный грохот, похожий на гром. Фелиция оглянулась на окна. Кадаверциан нахмурился.

— Тяжелая артиллерия, — прокомментировал Миклош, напряженно прислушиваясь. — Военные. На этот раз они быстро сообразили, что делать.

— Бесполезно, — сухо ответил Франциск, глядя в сторону окон слепыми глазами. — Оружие бессильно против созданий нашего мира.

— Дона возвращается, — сказал я, почувствовав приближение яркого зеленого огня мистрис. — С ней несколько человек и кто-то из бетайласов, явно дружественных.

Я отложил уголь, взглянул на карту, разрисованную черными полосами, кругами и спиралями, пожирающими город. Снова почувствовал свою вину и сожаление.

— Ты не мог бы встретить вилиссу? — попросила Фелиция, поняв мои эмоции и желая оградить от них.

«Ты ни в чем не виноват, — услышал я ее яркие, неожиданно страстные мысли, — ты не должен чувствовать себя виноватым. Мы все не смогли предотвратить его приход и теперь расплачиваемся за это».

Я улыбнулся ей, молча благодаря за неожиданную поддержку, и вышел из зала.

Замок, прежде мертвый и пустой, наполнялся жизнью. Все мы, раньше объединенные одним городом, теперь вынуждены были делить один дом. Нелепо, дико, но необходимо. Столица сейчас закрыта для всех, кроме кадаверциан.

Единственные, кто остался верен себе, это вриколакос. Я не чувствовал на их территории никого из потусторонних существ, но оборотни постоянно патрулировали границы. Впрочем, вокруг меня «кружило» столько противоречивых, ослепительных чувств, что я мог и ошибаться.

Одна из дверей в коридоре открылась, и мне навстречу вышел Иноканоан. Острое неудовольствие при виде бывшего Основателя исказило его чувства, и без того довольно запутанные. Воспоминания об Атуме оставались по-прежнему сильными. Но лигаментиа тут же справился с собой и коротко кивнул мне.

— Ты кого-то ищешь?

— Паулу, — ответил он резко, глядя в сторону.

— Третий этаж, левое крыло, — сказал я, уловив легкие эманации фэри.

— Благодарю. — Иноканоан обошел меня и, по-прежнему стараясь не смотреть на того, с чьей, пусть и невольной, помощью была убита Соломея, удалился.

Размышляя о том, зачем главе клана Иллюзий могла понадобиться Паула, я пошел дальше, через анфиладу пустых, пыльных комнат. Некоторые из них уже были приведены в порядок, блистая позолотой на потолках и яркими красками обновленных фресок. В этом восстановленном великолепии чувствовалась рука фэриартос. Остальные пребывали в прежнем запустении.

Статуи в нишах стен провожали меня пустыми взглядами, а тени, отбрасываемые их мраморными телами, шевелились на полу.

В конце последнего зала виднелась широкая лестница, ведущая к центральному входу. И когда я подошел к ней, мне навстречу уже поднималась Дона в компании четырех смертных. Она выглядела утомленной, но собранной и решительной, как всегда. Люди тревожно оглядывались по сторонам. Бетайлас излучал привычную волну ненасытного аппетита, удовлетворения и азарта. Вот уж кому было по душе все происходящее. Из широко распахнутых дверей за их спинами тянуло ночной весенней прохладой и гарью.

— Ну, как там? — спросил я девушку, когда она поравнялась со мной.

Дона не ответила, просто несколько мгновений смотрела мне в глаза, и я видел в ее памяти темные тени, мечущиеся по улицам, мертвые тела, огни пожаров, разбитые машины… И когда я в полной мере насладился ужасами, которые она видела, вилисса сказала:

— Познакомься с нашими гостями. Ольга. Мария. Игорь и Влад. А это Дарэл. Он поможет вам устроиться здесь.

— Очень рад, — произнес я искренне, пожимая руки мужчинам и улыбаясь девушкам. — Идемте, я провожу вас. Тут не слишком уютно, но хотя бы тепло, есть горячая вода и самое главное — безопасно. Так что, пока все не успокоится, разумнее всего оставаться здесь.

Люди слушали меня и заметно расслаблялись. С их лиц исчезла мрачная обреченность, а в глазах замелькало что-то вроде надежды.

— А ты думаешь, это скоро закончится? — с отчаянным желанием верить мне, спросила Ольга, довольно привлекательная стройная шатенка.

— Не скоро, но закончится. Я уверен.

— Нам сказали, что ученые допустили какую-то ошибку, — подхватила Мария — хорошенькая блондинка с заплаканными глазами, оглядываясь на своего молчащего друга в поисках поддержки. — Но они работают над тем, чтобы все исправить…

— Все верно, — подтвердил я. — Все здесь заняты именно тем, чтобы исправить эту ошибку.

— Это что, какой-то научный центр? — недоверчиво поинтересовался Влад.

— Вроде того.

Он подошел ближе ко мне и спросил тихо, кивнув на Дону, с искренним интересом наблюдающую за моим успешным манипулированием сознанием людей:

— Ты такой же, как она?

— Нет. Другой, — честно признался я.

«Даханавар, — произнесла вилисса мысленно, и в ее чувствах одобрение сменялось легким неудовольствием, — никто, кроме вас, не может так виртуозно лгать».

«Каждому свое, — ответил я так же беззвучно. — К тому же я не лгу, а всего лишь не говорю сразу всей правды».

«Даханавар», — повторила Дона, улыбнулась и направилась к выходу. На этот раз одна. Босхет остался рядом со мной.

— Ты опять туда? — спросил я вилиссу.

Она обернулась:

— У меня длинный список.

Помахала на прощание людям, кивнула бетайласу и растворилась в темноте.

В чувствах Влада неожиданно мелькнуло беспокойство за жизнь привлекательной блондинки, такой грациозной и самоотверженной. Похоже, этот парень был самым сообразительным в компании и самым решительным.

— Не волнуйся, — поспешил успокоить я его. — Она умеет за себя постоять.

— Да, я видел, — хмуро ответил человек, хотел спросить еще о чем-то, но навстречу гостям уже спешила Ютта. Наш юный, но весьма успешный эксперт по связям с человеческой общественностью. Светясь радостью, гостеприимством и магией, она приветствовала людей так, словно каждый из них был ее любимым, долгожданным родственником. Люди окончательно оттаяли, «забыли» о своих проблемах, и даже подозрительный Влад перестал хмуриться.

— Меня зовут Ютта, — щебетала моя родственница, обнимая девушек за плечи и увлекая за собой. — Вы можете обращаться ко мне по любым вопросам. Идемте, я помогу вам устроиться. Здесь уже есть несколько человек, кроме вас, так что придется потесниться, но ведь это не так страшно, правда?

Она отошли на несколько шагов, когда я услышал за спиной скептическое замечание:

— Вы обращаетесь с ними, как с неразумными детьми. — Босхет стоял рядом, жуя фисташки и сплевывая шелуху на мраморные ступени. — В этом есть какой-то тайный даханаварский смысл?

— Ты имеешь в виду психическое воздействие? Так им будет спокойнее. Какое-то время.

— А когда это действие закончится? — Он сунул в рот еще одну горсть орехов и уставился на меня желтыми мертвыми глазами.

— Им снова станет страшно.

Бетайлас кивнул, посмотрел на высокий потолок, под которым покачивались хрустальные висюльки огромной старинной люстры, и неожиданно сказал:

— Спасибо.

— За что? — искренне удивился я.

— За то, что освободил меня… всех нас.

Поборов не слишком приятное чувство, вызванное этим заявлением, я возразил:

— Это сделал не я, а Основатель.

— С твоей помощью, — бетайлас посмотрел мне в глаза, и я вновь почувствовал его жгучую радость. — Больше не придется мотаться бесплотным духом в одном мире и страдать от голода в другом. Ну, ты понимаешь…

Я понимал. Нечто подобное мне пришлось пережить, находясь под контролем Основателя, правда, вспоминать об этом не хотелось.

— Почему тогда ты здесь, Босхет? — спросил я, глядя в темноту.

— В смысле?

— Ты получил свободу. Можешь делать, что хочешь, там. — Я указал на открытую дверь, за которой густела ночная тьма.

— Я привык быть здесь, — ответил дух-убийца. — Несколько тысячелетий верного служения кадаверцианам не так легко сбросить со счета.

— «Один — лишь один, ничего он не может, чужаками мы здесь будем поодиночке…» [112]— сказал я и вдруг понял, что говорю по-ассирийски.

Память Вольфгера, оказавшаяся доступной мне благодаря Основателю, неожиданно для меня самого выплеснула эту фразу.

Босхет медленно повернулся, и его желтые глаза вспыхнули голодным огнем. А я увидел в его памяти застывшие, быстро сменяющие одна другую картины. Белая дорога, белые скаты пирамид, черная нить узкой речушки среди густых зарослей джунглей, пустыня, степь, золотые вязы, горящий дом, кладбищенские кресты, узкие улочки средневекового города… картины мелькали так быстро, что я едва успевал разглядеть подробности. Все эти места были чем-то важны для бетайласа, и мои неожиданные слова разбудили его память.

— Ну, значит, я не зря остался, — произнес он, не скрывая удовольствия, — снова будет с кем поговорить.

С улицы послышался рев двигателя. Блеснули фары, и перед самым крыльцом, лихо развернувшись, затормозил огромный джип. Его бока были ободраны и заляпаны красным, одно стекло выбито, бампер погнут.

Босхет уважительно свистнул и спустился пониже, чтобы разглядеть детали. Передняя дверца распахнулась, и на землю спрыгнул Вивиан. Бледный, растрепанный, голодный. И впервые молодой кадаверциан показался мне абсолютно не похожим на Флору, хотя занимал ее тело. Внутренняя суть некроманта как будто стерла черты утонченной даханаварской леди. Он мельком глянул на меня, кивнул, открыл заднюю дверь и стал помогать выбираться людям, сидевшим в салоне.

Я увидел красивую черноволосую девушку в алом вечернем платье, испуганно озирающуюся по сторонам, бледную женщину в деловом костюме с маленькой девочкой на руках, крепкого юношу с короткой стрижкой в форменной куртке какого-то спортивного клуба и мальчишку лет семи, испуганно жмущегося к нему. Все люди поочередно испытывали заметное облегчение, легкую растерянность, беспокойство и новый страх.

— Вип-персоны прибыли, — зловеще произнес Босхет.

— Кто? — спросил я рассеянно, видя в мыслях мальчика странное крылатое существо с красивым лицом и жутким телом.

— Не узнаешь, телепат? — ехидно осведомился бетайлас, присаживаясь на перила. — Избранные доноры глав ваших кланов. Вон та длинноногая красотка принадлежит Рамону. Вторая женщина — собственность Пауля. Эти двое ребят не знаю чьи. — Он покачал головой и крикнул Вивиану: — Вы бы их лучше грузовиками возили. Быстрее бы вышло.

— Не проехать на грузовике, — хрипло ответил молодой кадаверциан, что-то сказал женщине, указывая на ворота, потрепал по плечу мальчика, затем снова сел за руль, и джип с ревом унесся в сторону города.

Люди, оглядываясь по сторонам, робко поднимались по лестнице навстречу Ютте, вновь вынырнувшей из боковых дверей. С ней был неизвестный мне парень из вьесчи. Он окинул профессиональным взглядом прибывших, сверяясь с мысленным списком. Улыбнулся женщине с ребенком и брюнетке:

— Алиса, Рита, вы можете пойти со мной. Вас ждут.

Черноволосая красавица безропотно последовала следом за учеником Рамона. А вот вторая смертная отрицательно покачала головой, прижала к себе девочку и ответила твердо:

— Благодарю вас, но я останусь вместе со всеми.

Вьесчи пожал плечами и увел брюнетку с собой.

Ютта, говоря что-то успокаивающее, повела остальных людей в приготовленное для них помещение, гораздо менее комфортабельное, чем комнаты человеческих «друзей» кровных родственников.

Проходя мимо, женщина с ребенком пытливо взглянула на меня, но тут же отвела глаза. В отличие от остальных она четко представляла, что происходит, куда ее привезли и зачем.

— Неизбежное разделение в человеческом обществе, — прокомментировал все происходящее Босхет, внимательно наблюдавший за мной. — А где твой постоянный донор?

Я пожал плечами:

— Никогда не было.

— Свободный охотник, значит? — с ноткой одобрения произнес Босхет и повернулся к новому собеседнику, появившемуся в поле его зрения.

Наверху лестницы стоял, оглядываясь, Лориан. Злой, уставший и готовый впасть в отчаяние. Он увидел меня и поспешил спуститься.

— Дарэл, я тебя искал.

— Привет, ты поспал хоть немного? — Я протянул руку, чтобы по привычке растрепать его волосы, и он, как всегда, уклонился. Но на этот раз с видимой досадой.

— Не могу спать! Кристоф еще не вернулся?

— Нет, — ответил я, уже зная, зачем ему колдун.

— Он обещал найти моих родителей, — сказал глухо Лориан и отвернулся, чтобы я не видел его расстроенного лица. — И друзей, если получится. Но я не уверен… — Он постарался незаметно вытереть глаза рукавом. — Я боюсь, он не успеет или не сможет. А чем больше времени проходит… тем меньше шансов.

— Если хочешь, я съезжу, — неожиданно подал голос Босхет, и Лориан с изумлением посмотрел на него. — В отличие от всех здесь присутствующих я могу свободно передвигаться по городу. Если скажешь адрес…

Глаза Лориана заблестели, он схватил бетайласа за рукав, забывая о своем отчаянии.

— Я поеду с тобой, — воскликнул подросток и тут же с вызовом посмотрел на меня, опасаясь возражений. Но не дождался их.

Я кивнул одобрительно:

— Я с вами.

— Не советовал бы, — равнодушно заметил Босхет, поднимаясь с перил и отцепляя от себя мальчишку. — Но, если желаете совершить экскурсию, не смею удерживать. Только держитесь поближе ко мне.

Глава 22

Город призраков

Когда мы виним себя, мы знаем, что никто другой винить нас уже не вправе.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

Люди, подверженные филантропическим идеям, не имеют представления о человеколюбии. Это главное, что отличает их от всех других смертных.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

14 мая Дарэл Даханавар

Перед широким крыльцом Северной резиденции стояло несколько машин, оставленных главами кланов. На земле серебрилась тонкая корочка льда. Деревья раскачивали ветвями под порывами холодного ветра. Их черные тени тревожно метались по стенам. В высоких кованых клетках, стоящих с двух сторон от ворот, билось пламя, освещая все вокруг зловещим багрянцем.

Над городом, лежащим вдали, дрожало марево пожаров. Горело в нескольких местах. Зарево подсвечивало небо красным, а столбы черного дыма ползли низкими грозовыми тучами…

Лориан с легкой растерянностью посмотрел в ту сторону, но тут же велел себе прекратить паниковать.

Бетайлас шумно принюхался, тряхнул головой и подошел к внедорожнику, принадлежавшему кому-то из нахтцеррет. Бесцеремонно взял за плечо подростка, сунувшегося было на переднее сиденье, и отправил его назад, сел за руль, подождал, пока я займу свое место, и машина неожиданно плавно покатила к выезду с обширной территории.

— Ты стал как-то слишком осторожно водить, — заметил подросток, опираясь на спинку моего кресла.

— Пока не стоит привлекать к себе внимание. — Босхет закрыл свое окно и, нажав кнопку на приборной доске, заблокировал все двери.

Лориан хотел спросить, к чему эта предосторожность, но передумал. Лишь настороженно глядел по сторонам. Высокие дубы вдоль дороги казались ему зловещими, мрачными, скрывающими за толстыми стволами опасность. Свет фар выхватывал из сумрака корявые ветви, тянущиеся к машине. Черная лента шоссе неторопливо разматывалась под колесами…

Я почувствовал, что зона действия Креста Основателя закончилась. Как будто растаяла некая едва уловимая дымка, окутывающая землю. Ощущение некротической сущности, исходящее от Босхета, обострилось, и мне пришлось приложить некоторое усилие, чтобы отключиться от него. Сам дух-убийца встряхнулся, видимо чувствуя себя более свободно, и пояснил мне:

— В отличие от многих я могу жить под его силой, да и другие бетайласы тоже. Но все же приятнее находиться подальше.

Дорога пошла под уклон. Мы переехали через узкую речушку, и мне почудилось какое-то движение в воде. Хотя я не почувствовал ничего подозрительного. Впрочем, пространство вокруг теперь было наполнено действительно чуждыми ощущениями. В какой-то миг мне трудно стало осознавать, что мир изменился настолько, и я больше никогда не смогу чувствовать его прежним. Можно было обмануть себя, убедив в том, что на самом деле причина во мне, и это я стал другим после тесного общения с Атумом. Но притворяться даже для собственного успокоения не имело смысла.

— Дарэл, а у тебя не осталось способностей Основателя? — осторожно спросил Лориан.

— Нет, — ответил я, — исчезли вместе с ним. А у тебя они случайно не появились?

Он отрицательно покачал головой и усмехнулся невесело, снова отворачиваясь к окну.

С чистого неба повалил снег. Тяжелые хлопья медленно падали на землю. В свете фар они кружили и танцевали, не касаясь друг друга. Босхет включил «дворники». Те заскребли по стеклу, размазывая снежинки и оставляя после каждой длинный кровавый след.

Лориан сжал зубы, крепче впиваясь пальцами в мое кресло. Бетайлас принюхался, пробормотал что-то и еще немного сбавил скорость. Теперь джип полз, мягко покачиваясь на неровностях дороги, окруженный белой метелью.

— Дарэл, а ты мог бы позвать Кристофа, спросить у него, как дела? — тихо попросил подросток.

— Уже пытался. Но он не отзывается, или я его не слышу.

— Конечно, не слышишь, — ехидно рассмеялся Босхет. — «Волчий глаз», слыхал о таком? Это артефакт вриколакос — защита от телепатического воздействия. Мэтр вживил его себе в руку, чтобы защищаться от Основателя. От тебя то есть.

— Спасибо, что пояснил, — сухо отозвался я, думая о том, сколько еще мне придется сталкиваться с последствиями пребывания Атума в этом мире.

«Снег» закончился так же внезапно, как и начался, а над машиной пронеслась стремительная черная тень. Лориан невольно пригнулся, а меня на мгновение окатило ледяным, парализующим ужасом. Неведомое существо, растворившееся в темноте, излучало сильнейший страх. Впитанный из тысяч испуганных людей, он стлался за ним невидимым плотным плащом.

— Кто это был? — спросил я Босхета, заметив, как хрипло звучит мой голос.

— Загонщик, — ответил тот, мельком взглянув вверх, словно мог увидеть сквозь крышу темную тень. — Бесплотный дух вроде меня.

— И его тоже можно в кого-то вселить? — глухо спросил Лориан.

— Можно, — отозвался бетайлас, поглядывая по сторонам. — Только для этого нужно тело побольше человеческого. Кадаверциан в древности создавали некротических химер из тел животных и людей. Они как раз подходили для таких духов. Ну, ты должен помнить. — Он посмотрел на меня и снова уставился на дорогу.

В моей памяти действительно мелькнул образ страшноватой твари, но я не стал задерживаться на нем, чувствуя, как увеличивается тревога Лориана. И прежде чем она успела перерасти в панику, спросил:

— Босхет, скажи, в своем мире вы общаетесь друг с другом?

— Думаешь, мы садимся в кружок вместе с Тёмными Охотниками и некрофагами для того, чтобы обсудить, как обстоят дела в мироздании? — Он коротко рассмеялся и покачал головой, удивляясь моей наивности. — Нет, конечно. Нам не о чем говорить. А многим и нечем.

Он снова насмешливо фыркнул, представляя подобную беседу. А я вспомнил, о чем давно хотел его спросить:

— Послушай, Босхет, почему ты спас Миклоша? Ведь Кристоф велел тебе всего лишь наблюдать.

Бетайлас смерил меня взглядом так, словно сомневался в моих умственных способностях, и ответил таким тоном, как будто я спрашиваю его об элементарных, всем известных вещах:

— Потому что мы похожи. Он такой же убийца, как и я. Ему доставляет удовольствие убивать, и мне приятно это. Всегда радовало, что в вашем мире есть хоть кто-то способный испытывать настоящие, правильные чувства.

Узкая дорога закончилась, вливаясь в шоссе, ведущее в Столицу. Фонари, стоящие по обеим его сторонам, освещали машины, несущиеся прочь из города. Люди все еще пытались бежать.

— Зря они это делают, — пробормотал Босхет, поворачивая руль. — Далеко не уедут.

Я почти физически ощущал страх, текущий по шоссе. Страх, который слепил и лишал разума.

Лориан вздрогнул, когда один из автомобилей на полной скорости врезался в бок другого. Послышался звук сильного удара, визг тормозов, испуганные вопли. На дорогу хлынули разбитые стекла. Нервные гудки остальных машин, пытающихся объехать неожиданное препятствие…

Подросток поспешно обернулся, пытаясь лучше увидеть, что происходит, но мы уже отъехали на достаточное расстояние, чтобы он мог разглядеть хоть что-то.

Я почувствовал еще одного Загонщика, пролетевшего над шоссе, и постарался не обращать на него внимания.

Босхет невнятно выругался, ударил ладонью по гудку и резко повернул руль.

По встречной полосе, слепя фарами, мчался «ауди». Его водитель, наплевав на все правила, пытался как можно скорее покинуть город.

— Все равно далеко не уедут, — равнодушно повторил бетайлас.

— Почему? — глухо спросил Лориан.

— Кадаверциан установили вокруг эпицентра большое кольцо, — с удовольствием стал объяснять дух-убийца. — Пробиться сквозь него невозможно. Оно охватывает часть Столицы и пригорода. Кто не успел, больше отсюда убраться не сможет. И сюда никто не проникнет. Ни по земле, ни по воздуху.

Мальчишка шумно вздохнул, его страх стал почти ощутимым, но, пытаясь справиться с ним, он спросил:

— А как оно выглядит?

— Полоса тумана, — ответил Босхет, поглядывая в боковое зеркало. — Это как бы часть нашего мира. Двигаешься сквозь него, но все равно остаешься на месте.

Подросток пробормотал что-то неразборчивое и снова уставился в окно.

А я начал осознавать, что мной все больше овладевает болезненное любопытство. Мне хотелось видеть, как изменился город.

Когда мы наконец въехали на улицы Столицы, они оказались пусты. Точнее, здесь не было людей, но я видел и ощущал голодные мелькающие тени, отдаленный гул. Кое-где улицы перегораживали наспех собранные баррикады из перевернутых киосков и машин, и нам приходилось объезжать их, плутая по дворам. Из окон домов, мимо которых мы проезжали, лениво выползали красные языки пожара. В одном из дворов дорога была залита водой, текущей из поврежденного водопровода.

Здесь и там виднелись разбитые, покореженные автомобили, лежащие на боку или крыше, в лужах бензина, вытекшего из баков, в ореолах разбитых стекол, сверкающих под светом фонарей. Словно кто-то безумный играл с человеческой техникой.

«Дарэл, где ты?» — внезапно услышал я тревожный голос Фелиции.

«В городе».

«Один?!»

«Со мной Босхет и Лориан».

Она помолчала, на расстоянии окатив меня чувством беспокойства, а затем сказала всего лишь:

«Будь осторожен».

— С кем ты говорил? — тут же спросил мальчишка, хорошо замечавший на моем лице признаки телепатического общения.

— Фелиция беспокоится, — ответил я, прекрасно зная, что ему хотелось бы услышать что-нибудь о Кристофе.

Он молча кивнул и снова повернулся к окну, вглядываясь в проплывающие мимо дома. Практически все они были темными. Кое-где светилась пара окон, но за ними я не ощущал ничего живого. Вокруг редких фонарей, пытавшихся освещать пустые улицы, вились стайки насекомых, явно не принадлежащих этому миру. Они были похожи на больших разноцветных жуков с длинными лапами и огромными фосфоресцирующими глазами.

Мы проехали еще немного и снова были вынуждены искать объезд. Несколько фонарей оказались повалены, а на асфальте лежали вырванные провода, рассыпающие искры.

— Я вот что подумал, — неживым голосом произнес Лориан, — если теперь во мне дух Основателя, а он неуничтожим, значит, я не могу погибнуть от несчастного случая?

— Давай не будем это проверять, — искренне посоветовал я, оглядываясь на потрескивающие и шипящие змеи проводов.

Подросток хотел сказать еще что-то, но тут на машину прыгнуло нечто бесформенное. К заднему стеклу прижалась слюнявая морда то ли жабы, то ли тритона с оскаленными зубами. Босхет нажал на газ, и джип рванул вперед. Из подъезда, мимо которого мы проезжали, выскочило еще одно такое же существо и гигантскими скачками понеслось следом за внедорожником. А через полминуты к ним присоединилось третье.

— Кто это?! — воскликнул Лориан.

— Прыгающие твари, которые чуют мясо и хотят его сожрать, — сквозь зубы отозвался бетайлас.

— Герконы, — произнес я название, выплывшее из воспоминаний Вольфгера. — Примитивные охотники-падальщики.

Босхет злобно буркнул что-то и крутанул руль, джип задел бампером за покореженную машину, почти перегородившую дорогу.

Еще некоторое время он пытался оторваться от тварей, петляя по дворам, но потом это занятие, видимо, надоело ему.

— Достали, — пробормотал дух-убийца, резко останавливаясь.

Открыл свою дверь, высунулся наружу и схватил существо, прыгнувшее к нему, за шкирку. Встряхнул и, прошипев что-то на языке, явно не принадлежащем ни к одному из человеческих, отшвырнул геркона прочь, прямо на перевернутые мусорные баки. Захлопнул дверь и снова нажал на педаль газа. Тварь, рухнувшая с грохотом и визгом, неуклюже поднялась, издавая громкий обиженный вой, и поплелась прочь. Следом за ней удалились сородичи.

— Узнали более крупного хищника, — самодовольно прокомментировал Босхет.

Лориан, замерший на заднем сиденье, обернулся, глядя на герконов, резво помчавшихся куда-то в сторону.

— Здесь сверни, — велел я бетайласу, чувствуя впереди, между новыми высотными домами, какое-то черное шевеление, которое совсем мне не понравилось. — Объедем.

— Ладно, — покладисто отозвался дух-убийца.

Мы выехали на длинную аллею, покрытую зеленым пухом первой листвы, и машина закачалась на неровностях дороги. Асфальт на ней был поднят, как будто взрыт.

— Уже недолго осталось, — сказал подросток, и я почувствовал его нетерпение.

Машина еще какое-то время петляла по дворам, а затем остановилась возле дома Лориана… возле того места, где он должен был стоять. От многоэтажного здания остался глубокий, чуть дымящийся котлован. Соседние постройки с выбитыми окнами казались покореженными, наклонившимися над воронкой, готовыми рассыпаться. Деревья возле них тянули вверх почерневшие, обугленные ветви.

Сзади послышался негромкий щелчок открывающейся двери. Не обращая внимания на предостерегающее восклицание Босхета, Лориан выбрался из машины и побрел к провалу, оставшемуся на месте его дома.

Я догнал его у самой кромки. Он стоял и смотрел вниз. Дно котлована было устлано битыми кирпичами, перекрученной арматурой и кусками стекла. Но все это не валялось в беспорядке, а казалось аккуратно сложенным одно к другому. Словно кто-то старательно выполнил сложную, хотя и грубую мозаику. Здесь не было видно ни одного следа крови. И прохладный воздух тоже не пах ею. Здесь вообще не было никаких запахов, кроме влажности тумана, ползущего по улице.

— Кто это сделал? — едва слышно произнес Лориан. — Кто мог сотворить такое?

В полной тишине его шепот прозвучал неожиданно громко и очень тревожно.

— Не знаю, — честно ответил я.

Память Вольфгера молчала. Никого живого в округе я не чувствовал. И из потусторонних сущностей тоже — только Босхета, посматривающего по сторонам с интересом исследователя.

— Твои родные могут быть живы, — рассудительно заметил бетайлас. — Не надо паниковать раньше времени.

Но Лориан не паниковал. Он был в отчаянии.

— Может быть, мэтр успел заехать за ними до того, как здесь все обрушилось? — предположил дух-убийца, но Лориан дернул плечом, не желая слушать, как ему казалось, пустые утешения.

— Они мне мешали, — сказал он глухим голосом. — Я хотел быть свободным. Делать, что хочу. Ни перед кем не отчитываться. И вот теперь я свободен.

Я чувствовал его отчаяние, которое с каждой минутой становилось все сильнее. Он с горечью думал о том, что почти не бывал дома, с готовностью пользуясь помощью вампиров, легко замутняющих сознание родным, чтобы те не мешали ему жить своей опасной, но очень интересной жизнью. Редко звонил, отделываясь ничего не значащими формальными фразами, и получал возможность не думать о них до следующего телефонного звонка. А теперь звонить было некому. И я, стоя рядом, переживал вместе с ним его горе.

Босхет, молчавший из вежливости, вдруг с шумом втянул в себя воздух, принюхиваясь, вскинул голову и крикнул:

— В машину! Живо!

Я схватил Лориана за руку и потащил к джипу, уже сам чувствуя приближение чего-то очень быстрого и очень голодного.

Он сполз с соседнего здания. Бесконечно длинное змеиное тело сотней тонких лапок крепко цеплялось за каменные стены и перетекало с уступа на уступ. Узкая голова, на которой щелью чернел рот, вертелась во все стороны. По черной лоснящейся шкуре расплывались белесые пятна, похожие на следы плесени.

Лориан, оцепеневший на заднем сиденье, не отводя глаз, смотрел, как тварь соскользнула на землю и, деловито шурша по битым кирпичам, устремилась к машине.

— Схигия, — прошипел сквозь зубы Босхет, нажимая на педаль газа.

Машина нырнула в переулок, вылетела на проспект и понеслась по дороге, все увеличивая скорость. Но тварь не отставала, с удивительной прытью она скользила по стенам домов, перепрыгивая с одного здания на другое.

— Зараза, — пробормотал Босхет, когда та оказалась совсем близко, едва не задевая за крышу джипа.

— Ты можешь ее остановить? — спросил я без особой надежды на положительный ответ.

— Если бы остался без тела, смог бы задержать, — ответил он и неожиданно ухмыльнулся, — но есть план получше.

— Какой? — сдавленно спросил Лориан.

В его запутанных чувствах паника заглушила отголоски только что пережитого горя. А чрезмерно развитое воображение вовсю рисовало последствия встречи с этой тварью.

— Эта дрянь боится Охотников, — буркнул Босхет, оглядываясь на упорного преследователя, — но мне что-то неохота встречаться с кем-нибудь из них.

Машина завернула еще раз, на полной скорости едва сумев вписаться в поворот.

— Надо найти то, что может его отпугнуть, — сказал мне Босхет. — По ощущениям оно холодное, липкое, тонкое, вытянутое вверх.

Я закрыл глаза и снял свою мысленную защиту от города, наполненного тенями. Тут же со всех сторон на меня хлынула тьма. Колючая, злобная, режущая и засасывающая. В ней мелькали редкие теплые огоньки живых сущностей, и не так далеко тускло тлел одинокий зеленый огонек.

— Неподалеку кто-то из кадаверциан, — сказал я, как мне показалось очень тихо, но Босхет прекрасно все слышал.

— Хочешь позвать на помощь? — недовольно спросил бетайлас. — Я и сам могу вас защитить.

В голове Лориана, напряженно следящего за тварью, мелькнула невнятная и не слишком оптимистичная мысль, связанная с помощью духа-убийцы, а я, преодолевая сопротивление города, наполненного жалящей темнотой, потянулся к зеленому огоньку. Похоже, это был ученик Кристофа.

«Вивиан, слышишь меня»?

Ответ пришел с некоторым опозданием, словно прорываясь сквозь вязкую злобу преследующего нас существа.

«Дарэл?»

«Мы в городе. Нужна помощь».

«Где ты находишься?»

Я едва успел назвать район и улицу, по которой мы ехали, как меня отвлек сдавленный вскрик Лориана. Существо, упорно ползущее за нами, ощущалось совсем близко. Его единственным желанием было поглотить любую жизнь, оказавшуюся рядом, и сейчас тварь пребывала в глубочайшем недоумении оттого, что никак не могла поймать желанную добычу.

То, о чем мне говорил бетайлас, наконец нашлось. Оно лениво переползало с места на место в небольшом сквере, зажатом между нескольких домов.

— Вперед, налево и снова прямо, — сказал я, открывая глаза.

— Я чувствую так же, — довольно кивнул Босхет и тут же нажал на тормоз.

Меня бросило вперед, ремень безопасности врезался в грудь. Лориан вцепился в спинку моего кресла. Прямо перед самым лобовым стеклом распахнулась пасть твари, свалившейся на дорогу со стены. Я увидел ее совсем близко, наполненную не зубами, а тупыми пластинами и острыми, мелко подрагивающими шипами.

Босхет невнятно выругался, резко дал задний ход, все увеличивая скорость. Но твари явно надоело играть в догонялки, и она, издавая скрипучие звуки, напоминающие скрежет железа по стеклу, рванулась к машине, вытянув верхнюю половину туловища. Передние лапы царапнули по бамперу…

— Все нормально! — крикнул бетайлас, пытаясь заглушить вопли существа. — Уже близко!

Мы вылетели на открытое пространство — небольшую площадь с неработающим фонтаном в центре. Босхет снова крутанул руль, машину развернуло, тварь пролетела вперед по инерции. Сшибла суставчатым хвостом каменную чашу, завалилась на бок, перебирая многочисленными лапами, попыталась перевернуться, но не смогла сдвинуться с места. И только сейчас я заметил, что почти всю площадь покрывает густая серая масса.

Существо барахталось в ней, пытаясь выбраться, но лишь прилипало сильнее. И в его воплях стали слышны жалобные нотки.

— Отлично, — довольно сказал Босхет, пытаясь развернуть машину и одновременно не вляпаться в тот же самый кисель. — Я же говорил, что сам справлюсь.

Липкая жижа, растекшаяся по асфальту, колыхалась и пузырилась, наползая на отчаянно бьющуюся добычу.

— Что это? — спросил Лориан со смесью ужаса и отвращения в голосе. — Оно живое?

— Это как посмотреть, — с готовностью отозвался Босхет, всегда с увлечением беседующий на темы одушевленных и неодушевленных существ. — Оно двигается и нуждается в пище так же, как и я. Значит, живое, но с другой стороны…

Рассмотреть вопрос с иного ракурса ему не удалось. На площадь вылетел черный джип с помятой дверью. Затормозил, едва не попав в полосу клейкой массы, объехал неожиданное препятствие и остановился возле нас.

Из него выскочил Вивиан с растрепанными волосами и перекошенным от ярости лицом.

— Ну, сейчас начнется, — пробормотал бетайлас, отстегивая ремень безопасности и вылезая наружу. — Доброй ночи, Вивиан, — самым любезным тоном сказал он, — можно было не торопиться. Как видите, мы сами справились.

Тот мельком взглянул на тварь, все еще барахтающуюся в «клее», и снова свирепо уставился на бетайласа.

— Зачем ты потащил их в город?

— Вообще-то они сами просили, — попытался оправдаться Босхет, но молодой некромант вдруг произнес несколько шипящих слов, показавшихся мне смутно знакомыми.

Удивительно, оказывается, воспитанник Кристофа уже овладел древней речью, на которой предпочитали общаться потусторонние некротические сущности!

Дух-убийца злобно оскалился и резко ответил на том же языке. На кончиках пальцев кадаверциана вспыхнули зеленые искорки.

— О чем они говорят? — тихо спросил меня Лориан.

— О чем конкретно, пока не знаю. Но общий смысл уловить несложно.

Я вылез из машины, хотя не торопился подходить к некроманту и его слуге. Вивиан холодно взглянул на меня и снова обратился к Босхету. Я прекрасно понимал их речь, стоило только внимательнее вслушаться.

«Ты не можешь подвергать опасности моих друзей».

«Вообще-то это вы не можете, — обманчиво дружелюбно произнес бетайлас и уточнил с неприятной улыбкой, — мне больше приказывать. Я согласился помочь. Но это не значит, что я буду и дальше ходить за вами на коротком поводке».

«Я не держу тебя. И никто не держит, — ответил Вивиан. — Но если ты все же решишь остаться с нами, постарайся выполнять некоторые правила».

Он вытащил из-за пояса уже знакомый мне нож с черным клинком и, не обращая внимания на то, как напрягся Босхет, глядя на оружие, подошел к твари, с шипением бьющейся в плену. Липкая жижа растекалась, освобождая дорогу некроманту.

Вивиан размахнулся и вонзил клинок в основание черепа схигии. Та дернулась, затихла, и клейкая масса затянула ее, покрыла с головой, превращая в бесформенный комок. В прохладном воздухе потек сильный запах аниса.

Молодой некромант выпрямился и, перешагивая через липкие островки на асфальте, подошел к нам.

— Больше никогда не выезжай в город без сопровождения кадаверциан, — сказал он мне сухо, вытирая о свитер лезвие, испачканное слизью.

— Зачем ты убил ее? — спросил я с неожиданным для себя самого любопытством.

— Чтобы вопли не привлекали других падальщиков. — Он убрал нож, хмуро взглянул на недовольного Босхета, а я прочитал его истинные чувства.

Вивиану нравился этот новый мир. Совсем недавно он был учеником могущественного колдуна, неофитом, подмастерьем, мальчишкой, обязанным почтительно молчать в присутствии мудрых глав кланов. Теперь же эти самые старейшины вынуждены просить его помощи, потому что не могут самостоятельно даже выйти из дома. Он получил именно то, о чем мечтали многие из моих братьев и сестер. Власть.

— Ты уверен, что справишься? — спросил я очень тихо, отвечая на его тайные мысли.

Босхет, переминающийся с ноги на ногу неподалеку, вытянул шею, не расслышав, о чем мы говорим.

Вивиан нахмурился, но промолчал. Посмотрел в сторону ближайшего дома, возле которого начали собираться смутные, но явно агрессивные тени, привлеченные нашим присутствием. Я почувствовал легкое дуновение магии со стороны кадаверциана, и тут же существа на той стороне улицы исчезли. Вивиан снова взглянул на меня, и я прочитал в его чувствах уверенность в себе и во всех своих действиях. Он не сомневался, что справится с ответственностью, внезапно свалившейся на него.

— Больше не выезжай в город без сопровождения, — повторил молодой некромант.

— Это я их попросил, — сказал Лориан, появившийся рядом, и с надеждой посмотрел на ученика колдуна. — Я хотел знать, что с моими родителями. Ты не знаешь, Кристоф не говорил, смог он вытащить их оттуда?

Подросток оглянулся на дорогу, по которой мы недавно приехали. Суровое лицо Вивиана чуть смягчилось.

— Извини, не знаю. Я не видел Криса уже несколько часов.

Мальчишка молча кивнул и отвернулся.

— Я провожу вас в Северную резиденцию, — сказал некромант тоном, не терпящим возражений. — Босхет, ты с нами?

Бетайлас скривился и, помедлив секунду, сел за руль нашей машины. Он ценил внезапно обретенную свободу, но находиться в обществе кровных братьев было для него гораздо важнее, чем вернуться в город.

Вивиан вернулся в свой джип, и спустя минуту мы уже ехали к единственному безопасному месту Столицы.

Даже издалека Северная резиденция была похожа на потревоженный улей. Мне казалось, что она гудит и сотрясается от основания до крыши. Пожалуй, впервые я ощущал столько разных сущностей, собранных в одном месте, — вампиры, люди, некротические создания, дружественные некромантам… Все это бурлило, искрилось самыми яркими эмоциями и переливалось всевозможными чувствами.

Вивиан проводил нас до границы, а затем развернул машину и снова уехал в сторону города выполнять прерванную миссию.

При въезде на территорию, охраняемую от духов Крестом Основателя, я увидел три черных тени, вынырнувших на дорогу из-за деревьев и перегородивших нам путь. Со стороны они выглядели как обычные люди — крепкие мужчины в военной форме, с оружием. Но под человеческими личинами чувствовались холодные сущности бетайласов.

Босхет опустил стекло со стороны водителя и недовольно спросил одного из них:

— В чем дело, Вилх?

— Приказ мэтра, — хрипло отозвался тот. — Патрулируем территорию. На всякий случай.

Он заглянул в машину, взгляд его тускло светящихся глаз скользнул по моему лицу, задержался на Лориане, затем дух-убийца удовлетворенно кивнул и посторонился.

— Все в порядке, можете ехать.

— Багажник проверить не забудь, — пробормотал Босхет, поднимая стекло. — А то вдруг мы туда Тёмного Охотника запихнули.

Из серого ночного сумрака неторопливо выплыл замок. Все окна в нем светились. Ближайшая территория также была освещена. Фонари на деревьях бросали ровные круги света на дорогу. На крыльце виднелось несколько темных фигур. Судя по моим ощущениям, тоже бетайласы.

Босхет остановил машину. Мы выбрались из салона и поднялись по лестнице. На меня снова нахлынули многочисленные эманации кровных братьев, скрывающихся здесь. И, чтобы не утонуть в хаотических чувствах и мыслях, я привычно отключил свои «сенсоры».

Первым нам встретился Арчи, бегущий вниз по ступеням. Я схватил его за рукав:

— Кристоф вернулся?

— Да. Он с Фелицией. В зеленом зале, — торопливо отозвался мой собрат, пытаясь освободиться и продолжить путь.

— И где это?

— Прямо по коридору, потом налево, — выпалил тот.

— Арчи, а ты не знаешь… — начал было Лориан, но чрезвычайно занятый даханавар лишь махнул рукой и поспешил дальше.

По дороге к залу нам на каждом шагу попадались мои родственники. В отличие от всех остальных кланов им было чем заняться. Любимая игрушка даханавар — люди — оказались совсем рядом, и ничто не мешало полностью наслаждаться общением с ними. Но на меня практически все братья и сестры смотрели с легким неодобрением или холодностью. Я продолжал оставаться для них изгоем, а после появления Основателя еще и источником постоянных неприятных воспоминаний.

Лориан, несмотря на свое беспокойство о родителях, уловил отголосок моего плохого настроения. Хотел как-то подбодрить, но не смог придумать, что утешительного мне можно сказать.

Подходя к залу, я услышал из-за приоткрытой двери раздраженный голос кадаверциана:

— Фелиция, мне некогда заниматься этой ерундой! Единственное, что меня заботит, как загнать обратно всех некроморфов.

— Крис, но ты не знаешь, когда это произойдет, — настойчиво, хотя и мягко возражала мормоликая. — Поэтому мы должны создать людям, оказавшимся здесь, хоть какие-то минимальные условия для выживания. Так что если тебе не сложно, посмотри, пожалуйста, этот список.

Я толкнул дверь, и мы вошли. Арчи слегка преувеличил, назвав зал зеленым. Такого цвета здесь были только малахитовые подсвечники, стоящие на длинном дубовом столе, и потертая обивка двух кресел у стены. Сквозь узкие окна, прорезанные под самым потолком, виднелись кусочки ночного, темно-синего весеннего неба.

Фелиция и Кристоф расположились в торце стола. Колдун держал в руках лист бумаги и хмуро изучал написанное на нем. Леди, увидев нас, улыбнулась приветливо, попросила жестом подождать и снова повернулась к кадаверциану.

Несколько горящих свечей озаряли мормоликаю теплым сиянием и бросали глубокие тени на сосредоточенную, суровую физиономию некроманта. Лориан напряженно смотрел на Криса, но терпеливо ждал, когда тот освободится, чтобы задать беспокоящие вопросы.

— Спальные мешки… сухое топливо… газовые горелки, — начал перечислять некромант вслух необходимые мормоликае вещи, — и походное снаряжение в количестве десяти пунктов. — Это все?

— Нет, вот список медикаментов и продуктов.

Кристоф взял из ее рук еще две бумаги и сказал, бегло просмотрев их:

— Чтобы доставить сюда все это, мне понадобится по меньшей мере два грузовика и бригада грузчиков.

Фелиция улыбнулась, и ее голос зазвучал еще более проникновенно:

— Я хотела предложить тебе несколько человек, которые помогут собрать и привезти все необходимые вещи. Кадаверциан могли бы обеспечить им охрану, а люди будут чувствовать себя полезными, не нашими заложниками и кормом, а достойными соратниками.

— Великолепно, — буркнул кадаверциан, явно не видящий в предложении леди ничего хорошего. — Кроме всего прочего, мне придется заниматься развлечением смертных и поднимать их моральный дух.

— Людей можно понять, — сказала Фелиция, пристально глядя на колдуна. — Их мир рухнул за несколько дней. Многие потеряли близких. Все они лишились домов. И у них почти нет надежды. Им нечем заняться, кроме как думать о том, что произошло, и искать виновных… А мы не можем все время держать людей под магическим воздействием. И внушать, что они сыты, согреты, а их родственники живы.

В ответ на эти слова Кристоф сложил листы бумаги и сунул во внутренний карман плаща.

— Ладно. Я займусь этим завтра. Сегодня отправляться в город уже поздно. Но если с ними возникнут какие-то осложнения…

— Проблем не будет. Я попрошу поехать с тобой кого-нибудь из даханавар. На случай, если придется разрешать конфликты.

— Я тоже съезжу с вами, — сказал я, и колдун впервые за весь разговор посмотрел на меня.

Его зеленые глаза казались странно пустыми, словно кадаверциан был сосредоточен на какой-то одной-единственной мысли, но я не мог прочитать ее. Затем он перевел взгляд на Лориана, нервничающего все больше, прекрасно понял причину его беспокойства и чуть улыбнулся:

— Я привез твоих родителей. Правда, не обладаю талантами даханавар вести беседы с людьми, так что тебе самому придется объяснять им, что происходит.

Я почувствовал, как тяжесть, лежавшая на душе у Лориана, исчезла. Он ощутил почти головокружение от величайшей радости.

— Крис! Спасибо!! Я так беспокоился.

— Не стоит благодарности, — учтиво отозвался колдун. — По меньшей мере невежливо было не выполнить твою просьбу после всего, что ты сделал для нас.

— Я пойду. — Мальчишка уже был готов бежать, забыв обо всем. — Где они?

— Я провожу тебя, — сказала Фелиция, легко коснулась его плеча и повела из зала, но у самого выхода оглянулась на меня и только потом закрыла за собой дверь.

— Крис?.. — произнес я негромко и выразительно.

— Что? — резко спросил он, поворачиваясь ко мне, готовый вступить в долгий и утомительный спор.

— Я теперь, конечно, не могу читать твои мысли — спасибо «Волчьему глазу». Но меня в отличие от Основателя ты не сможешь обмануть, я тебя слишком хорошо знаю. Что ты скрываешь?

Кристоф несколько мгновений смотрел мне в глаза, явно желая оборвать этот разговор, но затем, смиряясь с моим любопытством, ответил, присаживаясь на край стола:

— Я не смог вернуть его родителей. Когда я приехал, они уже были мертвы.

— Тогда кого ты привез?

— Стигониты, — сухо отозвался колдун, уже зная мою реакцию на эту новость. — Я видел фотографии. Вспомнил кое-какие рассказы Лориана… И не надо на меня так смотреть. По-твоему, я мог сказать парню, который согласился вселить в себя потустороннюю сущность ради всех нас, что его отец и мать убиты, потому что я был слишком занят, чтобы вспомнить о них сразу и заниматься их спасением?

— Но он все равно узнает.

— Не узнает, — устало ответил Кристоф, проводя ладонью по лбу, зажмуривая и снова открывая утомленные глаза. — Отличить невозможно. Оба они будут бодры, дружелюбны и станут жить долго и счастливо. До тех пор, пока это будет необходимо.

Мне оставалось лишь потрясенно качать головой.

— То, что ты сделал, безусловно, очень гуманно, но как-то… бесчеловечно.

Он усмехнулся в ответ:

— Ты себе представить не можешь, сколько еще бесчеловечного мне придется совершить в ближайшее время.

— Неужели? А можно поподробнее?

Кадаверциан не ответил, прислушиваясь. И я тоже уловил цепочку волнения, пробежавшую по нижнему этажу, а затем почувствовал приближение некроманта и еще кого-то, беспокойного и очень голодного.

Спустя пару минут дверь распахнулась, и в зал вошел Франциск, тянувший за собой на коротком поводке тварь, похожую на собаку. У нее было длинное приземистое тело грязно-бурого цвета, короткий хвост, напоминающий обрубок, мощные широко расставленные лапы и тяжелая широколобая голова. «Пес» скалил длинные клыки и ворчал низким утробным голосом, царапая пол когтями.

— Это самое лучшее, что удалось создать из доступного материала, — произнес старик, повернул ко мне незрячее лицо и вежливо склонил голову: — Доброй ночи, Дарэл.

— Доброй ночи, — ответил я, вновь удивившись его способности чувствовать, кто находится рядом, и перевел взгляд на существо. — Что это?

— Можешь сам придумать название породы. Некробультерьер, к примеру. — Не опасаясь страшных клыков, Крис взял «пса» за морду и повернул его голову, оценивая зубы. — Неплохо. Возьмем этого за образец.

Кадаверциан выпустил некротическую собаку, и та с угрожающим рычанием рванулась ко мне, натянув поводок. Встала на задние лапы, едва не удушаясь на ошейнике. Франциск дернул пса обратно и снова потащил за собой.

— Зачем тебе эти твари? — спросил я, глядя, как кадаверциан быстро записывает какие-то свои размышления на обратной стороне листа со списком, выданным ему Фелицией.

— Они хорошие охранники. Смогут находиться на территории, защищаемой Крестом. И солнечный свет им не страшен.

— Разве недостаточно бетайласов?

— Думаю, скоро может стать недостаточно, — ответил он, не поднимая головы. — Слухи распространяются быстро. Люди узнают, что единственное безопасное место находится у Северной резиденции. Выжившие бросятся сюда, но мы не сможем принять всех… Если, конечно, будут выжившие, — добавил он, поразмыслив.

— То есть ты собираешься травить их собаками?

Крис посмотрел на меня с досадой.

— Я собираюсь сделать все возможное для нашей защиты. Я хочу спать спокойно. Не опасаясь того, что днем кто-нибудь из особо отчаявшихся выбьет дверь в моем доме. — Он снова убрал в карман листок с длинной цепочкой сложной формулы. — Ты слышал, что говорила Фелиция? Очень скоро люди начнут задумываться о том, кто виноват во всем произошедшем. И я с ней абсолютно согласен. Сам знаешь, выводы, которые они сделают, будут явно не в нашу пользу. Так что я хочу, чтобы у нас были надежные сторожа. Ладно, надо ехать, — резко оборвал он разговор. — Завтра ты с нами?

— Да.

Он кивнул и направился к выходу. Но не успел открыть дверь, замер, взявшись за ручку, и прислушался к чему-то. Я почувствовал новый всплеск, долетевший со стороны города. Мне показалось, что здание дрогнуло, а огоньки свечей мягко качнулись.

— Очередная волна, — сказал Кристоф безо всякого трагизма, просто констатируя факт.

— Какая по счету? — спросил я, выходя следом за ним в коридор.

— Пятая. Осталось четыре.

— Осталось до чего?

— До того, как здесь появятся все существа из мира кадаверциан.

— А что, сейчас мы наблюдаем не весь комплект ваших тварей?

— Нет, — усмехнулся он.

Я подавил не слишком приятное ощущение, вызванное его словами.

— Да. Отыщи Вивиана, Дар. Если он еще не вернулся из города, пусть едет обратно. До рассвета успеет.

Я мысленно потянулся к ученику колдуна и позвалего:

«Вив, это Дарэл…» — но не успел озвучить до конца пожелание кадаверциана.

«Надеюсь, ты не в центре?» — долетел до меня его ответный вопрос.

«Нет. Кристоф хочет, чтобы ты возвращался. Ты нужен здесь».

«Уже еду».

— Скоро будет, — произнес я вслух.

Крис кивнул.

Глава 23

Ученица

Его стиль — чистый хаос, озаренный вспышками ослепительных молний.

Оскар Уайльд. Упадок лжи.

14 мая

Паула стояла на верхней ступеньке стремянки, аккуратно касаясь влажной губкой потемневшей фрески. Справа от нее проступал тусклый рисунок, слева светились яркими красками деревья, поляны, ласточки, носящиеся по голубому небу, и богиня Ника в развевающемся лазоревом хитоне, с широко распахнутыми крыльями, сама похожая на птицу.

Кропотливая работа очень увлекала фэри. Осторожно счищая загрязненный слой, она не думала о том, что происходит за стенами замка. Не думала о Гемране, который совсем отдалился от нее в последнее время.

Это было реальное дело, не связанное с опасной, болезненной магией, и результат, остающийся после нее, радовал. Погруженная в реставрацию фрески, Паула чувствовала себя спокойно впервые за долгое время.

Даханавар были заняты общением с людьми. Кадаверциан укрощали потусторонних сущностей. Тхорнисхи, запертые в одном доме с остальными кланами, мучились от безделья. Вриколакос защищали свой лес, во всяком случае, так говорил Словен. Чем занимался нософорос, и остался ли он вообще в Северной резиденции, трудно было даже предположить. А фэри наслаждались любимой работой, связанной с искусством. Реставрация фресок, восстановление поврежденных гобеленов, создание новых картин или просто уроки живописи у Антониса, все что угодно, лишь бы не чувствовать себя заключенными в замкнутом помещении и беспомощными узниками…

— Прошу прощения, — услышала вдруг Паула молодой, требовательный голос и, посмотрев вниз, увидела Иноканоана.

Издали глава клана Иллюзий напоминал выпускника школы или студента первого курса института, оказавшегося на экскурсии в Северной резиденции. При более внимательном рассмотрении это обманчивое впечатление исчезало. Становилось заметно выражение глаз — мрачноватое, наполненное нечеловеческой мудростью и равнодушием.

Иноканоан неторопливо приближался к фэри, помахивая каким-то прямоугольным свертком, который держал за длинную цепочку. Неизвестный предмет был обернут мокрой тканью, и на каменный пол с нее падали капли.

— Ты Паула? — спросил юноша, снизу вверх глядя на девушку.

— Да, — ответила она удивленно.

— Фэриартос? — уточнил Иноканоан серьезно.

— Да, — вновь подтвердила ученица Александра, пытаясь понять, иронизирует он или действительно не помнит, кто она такая.

— Красиво. — Лигаментиа перевел взгляд на очищенную фреску.

— Да, — в третий раз сказала Паула. — Это прекрасная работа. Очень искусный мастер. И мне хотелось, чтобы все видели ее в прежнем виде, а не потемневшей от времени.

Иноканоан выслушал, а потом сказал неожиданно:

— Иди за мной. — Он развернулся и направился в ту сторону, откуда пришел, но понял, что озадаченная девушка не спешит выполнять его приказ, и оглянулся на нее через плечо. — Пожалуйста.

Фэри вытерла руки полотенцем, висящим на спинке стремянки, спустилась вниз и, продолжая недоумевать, пошла следом за юношей.

В конце коридора лигаментиа остановился, отодвинул в сторону одну из деревянных панелей на стене. За ней обнаружилась узкая грязная лестница, ведущая вниз. Паула не предполагала о существовании этого хода, впрочем, не удивилась бы, узнав, что весь замок изрезан секретными тоннелями и тайными комнатами.

При каждом шаге со ступеней взлетала пыль, тусклый свет скудно пробивался снизу, и черные тени лежали на выступах стен. А в спертом воздухе чувствовался запах тмина.

Лестница закончилась маленьким тамбуром, стены которого какой-то неизвестный художник расписал странными символами. За ним виднелся небольшой зал с высоким сводом. Вместо окон здесь высились арки, в их проемах висели картины — ночные пейзажи.

В центре зала возвышалось большое прямоугольное зеркало. К нему был придвинут узкий столик и два стула. Иноканоан неторопливо размотал мокрую ткань, и Паула увидела под ней плоскую прямоугольную чашу, судя по цвету металла, медную.

Девушка приблизилась. Глава клана Иллюзий достал из-за зеркала кувшин, налил в чашу воды. Придвинул ее ближе к зеркалу. Опустился на один из стульев и кивнул Пауле на соседний.

Сев, та увидела свое отражение рядом с отражением Иноканоана.

— Иллюзия, — сказал Иноканоан, показывая на ее отражение, появившееся рядом с его собственным.

Затем коснулся воды в чаше, и по зеркальной поверхности неожиданно пошла рябь.

— Иллюзия иллюзии, — произнес юноша.

Паула смотрела в зеркало, не отводя взгляда, и в какой-то миг ей показалось, то, что она видит за тонкой преградой стекла, начинает неуловимо меняться. Она еще сама не поняла, в чем суть этого изменения, как вдруг почувствовала руку лигаментиа, неожиданно крепко сжавшую ее запястье.

— А это реальность, — сказал он твердо, — не нужно забывать об этом. Твое тело должно остаться единственной точкой опоры для тебя внутри любой иллюзии.

— Иноканоан, подожди! — воскликнула Паула. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать… зачем говоришь это.

Он выпустил ее руку, повернулся, и фэри увидела в его глазах отражение мелких волн, бежавших совсем недавно в зеркале.

— Когда-то лигаментиа и фэриартос были одним кланом, магия тоже была единой, — произнес он задумчиво, — но теперь мы ушли друг от друга слишком далеко. Однако, если у тебя осталась хотя бы крупица нашего таланта, я бы хотел разбудить его.

— Но зачем?

Он пожал плечами и ответил с неожиданной искренностью:

— Мне скучно.

— И какому заклинанию ты хочешь меня научить? — спросила озадаченная девушка.

— У лигаментиа нет заклинаний. — Иноканоан поднялся и, глядя на нее сверху вниз, скептически заметил: — И вряд ли ты научишься создавать иллюзии… Но можешь попробовать менять отражение — это даст тебе возможность усилить собственный дар.

— Ты думаешь, это поможет мне увеличить магический потенциал? — недоверчиво спросила Паула.

— Просто попробуй, — предложил глава клана, — сначала попытайся изменить отражение в зеркале. И увидишь сама, что получится.

— Хорошо, я постараюсь.

Он развернулся и отправился прочь.

Фэри с сомнением посмотрела в зеркало и содрогнулась невольно, увидев, что отражение Иноканоана осталось на прежнем месте, хотя он сам уже вышел из зала.

— Странно, — прошептала она, глядя в глаза призрачного лигаментиа. — Все это очень странно.

Он чуть улыбнулся в ответ, явно забавляясь ее недоверием, а затем растаял, словно чеширский кот, и фэри еще какое-то время мерещилась в прозрачном стекле его улыбка.

— Хотя почему бы и нет.

Девушка села удобнее и стала сосредоточенно смотреть в зеркало.

Сначала ничего не происходило, потом — тоже. Фэри, вглядываясь в свое отражение, машинально поправила прядку волос, упавших на лоб, отметив, что в этом зеркале их цвет темнее, чем в жизни. Потом стала рассматривать помещение, задержала взгляд на ближайшей картине и вдруг увидела, что зазеркальный мир стал меняться. По нему как будто прошло едва заметное движение, а затем из-за спины девушки беззвучно выступил незнакомый мужчина. Он неторопливо приближался, и с каждым шагом в нем появлялось все больше узнаваемых черт. Паула как завороженная следила за ним, не в силах ни повернуться, ни даже просто пошевелиться.

Он остановился, протянул руку, и фэри ощутила легкое, теплое прикосновение.

— Александр, — прошептала она беззвучно, глядя в его улыбающиеся темно-фиолетовые глаза.

Склонила голову и почувствовала щекой его руку на своем плече. Вторая рука коснулась ее волос. Паула застыла, желая как можно дольше ощущать обманчивую иллюзию.

— Я скучаю по тебе, — прошептала она, чувствуя, как от сдерживаемых слез начинает печь в груди.

Он улыбнулся, по его лицу пробежала мгновенная рябь…

— Подожди, не уходи, — воскликнула она, и вдруг рядом с ней прозвучало резкое:

— Паула!

От неожиданности фэри едва не смахнула со стола чашу. Обернулась и увидела Миклоша. Снова взглянула в зеркало: Александр исчез, но тхорнисх там тоже не отражался.

— Как ты оказался здесь? — торопливо спросила она.

— Вошел через дверь, — с усмешкой ответил он, как всегда пристально рассматривая девушку. — Ты что, меня не видела?

Паула покачала головой, не совсем понимая, можно ли считать то, что она наблюдала в зеркале, успешным выполнением задания Иноканоана.

— Иллюзия, — прошептала она, на мгновение закрывая глаза, потом взглянула на нахттотера, улыбнулась через силу. — Ты что-то хотел?

— Все то же самое, — насмешливо ответил он, вынимая из чехла, висящего на поясе, нож клана.

— Миклош, — устало вздохнула фэри, — я уже говорила, что ничего не смогу сделать. Артефакт слишком силен, а я… — Она запнулась, забыв, какие доводы хотела привести — изогнутый клинок, отсвечивающий зловещей синевой, был направлен прямо ей в грудь.

Паула изумленно посмотрела на тхорнисха, увидела кривую улыбку на его губах и жесткую решимость в холодных голубых глазах. Если это была шутка, то очень неудачная.

— Миклош! Что ты делаешь?!

Он улыбнулся, словно предвкушая нечто чрезвычайно приятное. И размахнулся. Фэри вскочила, уворачиваясь, но кончик лезвия распорол ее блузку на груди.

«Сейчас он меня зарежет», — мелькнула в голове быстрая паническая мысль.

Второй удар пришелся по зеркалу. На пол брызнули мелкие осколки. Полетел в сторону стул, попавшийся под ноги нахттотеру.

Паула бросилась к двери. Но тхорнисх оказался быстрее. На этот раз молниеносное движение ножа задело рукав. Клочок тонкого кружева медленно полетел на пол.

— Ты с ума сошел?!

Холодные пальцы сжали ее горло и швырнули прочь от выхода. Фэри упала возле зеркала, прямо в мелкое крошево осколков. Бальза, самодовольно глядя на поверженную жертву, неторопливо приближался, кинжал в его руке начал светиться.

Сейчас не было времени разбираться — действительно нахттотер лишился разума или просто решил позабавиться от скуки. Паула вдруг вспомнила — на одной из картин, самой дальней, был изображен пир богов. С внезапной вспышкой ярости фэри мгновенно представила это полотно и направила на нее магическое усилие, на которое только была способна. И в то же самое мгновение из пустоты зала вылетел огромный светящийся серебром трезубец, просвистел над головой девушки и вонзился в Миклоша. Должен был вонзиться, но фигура нахттотера развеялась, словно была вылита из тумана. Оружие Посейдона с оглушительным звоном упало на каменный пол и также исчезло.

Фэри потрясла головой, пытаясь понять, что происходит. Зеркало оказалось целым, стулья стояли на прежних местах. Девушка поднялась с пола, потрогала разрезанный рукав, посмотрела на свое бледное растрепанное отражение и увидела, как оно начало меняться. Уменьшался ее рост, становились длиннее волосы, мельче — черты лица, а глаза — больше, одежда превратилась в наряд девочки-подростка — короткая юбка, полосатые чулки, кофточка с рукавами-фонариками, разноцветные пластиковые браслеты на запястьях. Из зеркала на Паулу смотрела Соломея.

Фэри отшатнулась от отражения, невольно опустила голову, рассматривая себя, и увидела ту же самую одежду, что и в зеркале, те же самые худые руки с тонкими полудетскими пальцами и короткими ногтями. Острые коленки, обтянутые полосатой тканью. На голове нащупала два хвостика, перетянутых резинками.

— Это всего лишь иллюзия, — сказала она сама себе и тут же вздрогнула, услышав чужой голос.

Паула шагнула от зеркала, развернулась и бросилась прочь из безумной комнаты. Но не убежала далеко. Почти у самой двери споткнулась, едва не упала, и в тот же миг ее подхватили сильные руки. Поставили на ноги, продолжая бережно придерживать за плечи.

Подняв голову, фэри увидела Иноканоана. Он оказался выше нее почти на полголовы, хотя в реальности Паула была с ним одного роста. Лигаментиа улыбался, глядя на нее сверху вниз.

— Что случилось? Куда ты так спешишь?

— Иноканоан, если это делаешь ты, то это совсем не забавно! — выпалила девушка, чуть поморщившись от звуков чужого голоса, срывающихся с ее губ. — Твои иллюзии сводят меня с ума.

Он чуть нахмурился, отодвинул ее на расстояние вытянутых рук и спросил:

— О чем ты говоришь?

— Пожалуйста, верни мне обратно мою внешность.

— Твою внешность? — Он рассмеялся и развернул ее к зеркалу. — По-моему, она не изменилась. Впрочем, если это какая-то игра, то я удовольствием приму в ней участие. Если ты объяснишь правила.

— Иноканоан, — как можно спокойнее сказала фэри, отводя взгляд от своего нового отражения, — если ты забыл, что происходит, я объясню. Ты привел меня в эту комнату, чтобы научить работать с иллюзиями. И, как только ты вышел, начали происходить очень странные вещи…

Он выслушал ее с преувеличенно серьезным видом и сказал:

— Ну вообще-то с иллюзиями всегда происходят самые странные вещи, Соломея.

— Я не Соломея! — воскликнула девушка, отшатнувшись от сумасшедшего лигаментиа. — Я Паула!

— Ну да, — рассмеялся он. — А я — мастер Смерти.

Лицо Иноканоана вдруг стало расплываться. Черты текли, словно горячий воск. Закипали, плавились, явно готовясь принять другую форму. И, пожалуй, это было самым страшным из того, что она видела сегодня.

Девушка вскрикнула и опять бросилась бежать. На этот раз ей удалось выскочить за дверь. Фэри пробежала по узкому коридорчику, взлетела вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Оказалась в просторном полутемном зале с окнами, выходящими на улицу, вдохнула свежий весенний воздух, струящийся со двора.

И, задыхаясь от быстрого бега, вдруг увидела серую спину оборотня, мелькнувшую у дальних колонн.

— Словен! — закричала она так, что по залу заметалось громкое эхо.

Вриколакос удивленно обернулся, а девушка уже подбежала к нему.

— Это ты?! — воскликнула она, крепко держа оборотня за куртку на груди. — Ты настоящий?

— Паула, что с тобой?

— Ты можешь мне сказать, то, что происходит сейчас — реальность? Ты реальный?!

Оборотень мягко отцепил от себя ее руки, а затем несильно хлопнул по щеке ладонью. Фэри зажмурилась на мгновение и тут же открыла глаза, приходя в себя.

— Так лучше? — деловито спросил вриколакос.

— Да. Спасибо, — пытаясь отдышаться, ответила она.

— Что случилось?

— Ничего… Шутки Иноканоана. Ему скучно, и он пытался приобщить меня к своей магии, — начала объяснять Паула и вдруг спохватилась: — Как я выгляжу?

— Ошарашенной, — с легкой усмешкой отозвался вриколакос.

— Да нет! — с досадой отмахнулась девушка. — Я похожа на себя прежнюю?

— А на кого еще ты можешь быть похожа? — ворчливо спросил он.

Паула поспешила подойти к окну, опасливо посмотрела в стекло и с облегчением поняла, что иллюзия Иноканоана рассеялась. Она снова стала собой, без полосатых жутких чулок на ногах и браслетов на худых запястьях.

— Пойдем-ка, я провожу тебя в твою комнату, — предложил Словен, посмеиваясь. — Ты сегодня, похоже, перетрудилась.

Фэри не ответила. Она смотрела в окно, не чувствуя, что до боли в пальцах сжимает подоконник. В темно-синем весеннем небе парила черная тень. Издали она напоминала гигантскую летучую мышь. Но чем больше приближалась, тем яснее становилась различима длинная гибкая шея, многосуставчатые крылья с перепонками и поджатые лапы. Пауле казалось, что существо несется прямо на нее. Но этого не могло быть. Крест Основателя надежно сдерживал всех кадаверцианских тварей в отдалении от Северной резиденции. Во всяком случае, так уверяли некроманты.

— Тёмный Охотник, — пробормотал Словен, — как он мог… — Вриколакос запнулся, схватил Паулу за руку и потащил за собой. — Уходим! Немедленно!

Послышался звон разбитого стекла, и в комнату ворвалась огромная черная тварь. Фэри не услышала свой вопль и проклятия оборотня, заглушенные низким, нарастающим воем. Охотник рухнул на пол, перегораживая выход, неловко задел крылом за колонну, вытянул шею, покрытую редкой шерстью, тут же снова поднялся в воздух и ринулся на добычу.

Ни картин, ни барельефов с изображением вооруженных богов здесь не было. Здесь не было вообще никаких изображений.

Словен оттолкнул Паулу себе за спину. Фэри почувствовала исходящую от него волну звериной силы — он готовился преобразиться в волка, но в этом не было никакого смысла. От Тёмного Охотника невозможно бежать ни в образе зверя, ни в образе человека.

И, как будто понимая это, Словен не спешил нападать. Тварь неторопливо взмахивала крыльями, и в ее маленьких глазках, устремленных на девушку, засветились голод и нетерпение.

Паула почувствовала запах потустороннего существа — свежей разрытой земли и зеленой травы, и вдруг поняла, что надо делать. Страх прошел. Стена за ее спиной вспыхнула желтым светом. Фэри выбрала первое, что пришло ей в голову — берег Средиземного моря, и выплеснула свою яркую фантазию на серые камни. Это оказалось очень тяжело и почти больно — превращать в материю зыбкое видение. Доля секунды, и вот на стене появилось изображение, становящееся все более четким.

На Паулу повеяло теплым ветром, а Тёмный Охотник, как будто ощутив, что добыча сейчас сбежит, ринулся на нее с громким яростным воплем. И тогда она потянула Словена за собой и шагнула прямо в картину. Черная ночь вокруг вдруг приобрела краски и запахи. Море, становясь все более реальным, глубоко дышало и шелестело прибоем. Купол неба над ним светился яркими звездами. Пахло водорослями и солью.

— Как ты это сделала? — спросил Словен, крепко сжимая ее руку.

— Просто представила.

Под ногами хрустнула галька. Повеяло прохладным ветром, пахнущим магнолиями.

— Никогда не был на море, — задумчиво сказал вриколакос. Подошел к воде, опустился на корточки и погрузил руки в волну. Оглянулся на девушку через плечо. — Оно настоящее.

В какой-то миг она подумала, что эта картина напоминает ей то самое зеркало с чашей, наполненной водой, придвинутой к самому стеклу. И в тот же миг все вокруг потемнело.

— Отлично, — услышала она довольный голос Иноканоана и очнулась.

Паула по-прежнему сидела перед своим отражением в зеркале. Сердце колотилось в груди как бешеное. В воздухе все еще плыл аромат моря.

Лигаментиа стоял рядом, опираясь о спинку ее стула.

— Ты прекрасно справилась, — благосклонно произнес он, — не думал, что у тебя такая богатая фантазия.

— Зачем ты это сделал? — прошептала фэри, все еще чувствуя себя выпавшей из этой реальности.

— Теперь ты знаешь, как можно защищаться от слуг кадаверциан, — пожал плечами Иноканоан. — Просто уйдешь. И даже если ни одного произведения искусства не окажется рядом — ты создашь свое.

— Знаю, но… все же почему ты сделал это для меня?

— Мне скучно, — повторил он, превращаясь из высокомерного жестокого кровного брата в одинокого мальчишку: — Соломеи больше нет, и мне не с кем говорить. — Лигаментиа улыбнулся неожиданно, как-то странно глядя на нее. — А ты забавная.

Видимо, это можно было считать комплиментом.

— Ты тоже.

Иноканоан рассмеялся. Взял чашу со стола, выплеснул из нее воду на пол, и та тут же испарилась, поднявшись в воздух легким прозрачным облачком.

Глава 24

Смерть на рейде

Поверить я способен во что угодно, и тем охотнее, чем оно невероятнее.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

15 мая Дарэл Даханавар

В вестибюле нас уже ждали несколько человек. Среди них я увидел Берта — собрат с необычным для него дружелюбием и обстоятельностью проводил инструктаж. Дориана среди людей не было. Мальчишка, довольный возвращением «родителей», в благодарность пытался предложить Кристофу свою помощь, но колдун вежливо отказался, и подросток в сопровождении Виттории удалился.

Присоединиться к отправляющимся в город мы не успели. Я почувствовал приближение колючего огня, оглянулся и увидел асимана. Обычно высокомерный и невозмутимый Якоб выглядел напряженным и встревоженным. Даже его роскошная алая мантия казалась потускневшей и потрепанной. Он недовольно взглянул в мою сторону, повернулся ко мне спиной и сказал кадаверциану:

— Кристоф, я хотел бы поговорить с тобой.

— Говори, — невозмутимо отозвался колдун.

Якоб снова покосился на меня. Его напрягало мое присутствие. Он не хотел разговаривать о своих проблемах при мне, более того — просить, хотя я уже понял, в чем причина его беспокойства.

— Если возможно, наедине, — сказал он, понизив голос.

— Извини, у меня нет времени на то, чтобы устраивать аудиенции, — холодно заметил кадаверциан. — Говори сейчас или жди, пока я вернусь.

Асиман с трудом, но проглотил это пренебрежение:

— Мой ученик… Кайл в городе. Ему нужна помощь.

— Неужели? — довольно равнодушно отозвался Крис.

— Магистр вместе с выжившими учениками покинул Столицу еще до того, как началось все это. — Якоб повел подбородком, словно ворот мантии душил его. — А Кайл остался здесь.

— Редкая самоотверженность, — все так же безучастно сказал кадаверциан, но я видел в его глазах нечто напоминающее злорадство.

— Я говорил с ним, — продолжил асиман, и в его памяти мелькнули тягостные воспоминания, вызванные криком о помощи. — Он не может самостоятельно добраться сюда. Он в беде и не продержится долго. — Якоб запнулся и снова заговорил, переламывая свое самолюбие и неприязнь к кадаверциану: — Прошу тебя, помоги. Я не останусь в долгу.

— И что ты можешь мне предложить?

— Все, что угодно, — тут же отозвался Якоб. — Любые заклинания огня, любые артефакты, любая информация, любая помощь тебе, твоим ученикам или друзьям…

Он говорил правду и был действительно готов на многое. Кристоф задумался. Я видел, что он всерьез размышляет над этим предложением, а не просто тянет время, чтобы насладиться беспомощностью давнего недоброжелателя. А я подумал о том, согласился ли бы я помочь ему после всего того, что сделали асиман. Гибель Флоры, к которой они приложили руку, обращение Лориана, покушение на Вивиана, из-за чего ученик Кристофа лишился своего тела, нападение на мой клан. Конечно, у всех этих событий была и своя обратная сторона. По крайней мере к двум из них был причастен Основатель.

— Если сомневаешься в моей искренности, попроси телепата прочитать мои мысли, — снова заговорил Якоб, обеспокоенный долгим молчанием колдуна. — Я не откажусь от своего слова.

— Не знаю, что думает по этому поводу Кристоф. Но, по-моему, будет правильно, если твой ученик погибнет, — заметил я. — Приятно знать, что справедливость в мире все же существует.

Асиман побагровел. Казалось, ярость, захлестывающая его сейчас, выплеснется на ступени лестницы огненной волной. Стоящие внизу подняли головы, глядя на сцену, разыгрывающуюся перед ними. Берт, забыв о людях, с интересом ожидал, чем закончится наш разговор.

— Похоже, у тебя нет друзей, которые пришли бы тебе на помощь. Приходится обращаться к врагам. Жалкая участь.

Якоб промолчал, сильнейшим усилием воли подавив бешенство. Он был готов выслушивать и игнорировать мои оскорбления, лишь бы колдун согласился помочь его ученику.

— Где он находится? — обратился мастер Смерти к асиману.

— В высотном здании на Садовой, — поспешно ответил тот.

— Я подумаю, что можно сделать.

Якоб молча наклонил голову. Он не был уверен в том, что Кристоф действительно поможет его ученику. Но ему ничего не оставалось, кроме как надеяться.

Оставив асимана наедине с его сомнениями и проблемами, мы спустились вниз. Люди невольно расступились перед кадаверцианом, глядя на него с недоверием и легкой опаской. Среди них я узнал Влада, того самого парня, которого привезла Дона, и дружески кивнул ему. Он криво улыбнулся в ответ.

— Я поеду с вами, — сказал мне Берт, глядя в сторону. — Фелиция считает, что тебе может понадобиться помощь.

— А я подумал, ты сам вызвался, решив оказать добровольную поддержку.

Он молча скривился, не разделяя моего дружелюбия, и отошел к людям.

— Еще раз напоминаю, делаем все аккуратно, спокойно и быстро, — снова обратился к ним мой собрат. — Первая группа едет со мной. Вторая — с Дарэлом. Это Кристоф и… — Берт обернулся к входящему в замок ученику колдуна, — Вивиан. Они будут обеспечивать вашу безопасность. Так что повторяю снова, ни с кем ничего не случится.

Лица людей стали более спокойными и сосредоточенными. Кадаверциан больше не казались им пугающе зловещими.

Кристоф, который, по словам даханавара, должен был обеспечивать охрану горстке людей, молча обменялся выразительным взглядом с Вивианом и первым вышел из замка.

Машины медленно ехали по дороге.

Я сидел за рулем первой. Кристоф занял место рядом. В окно, открытое с его стороны, влетал прохладный ветерок, но я не мог оценить аромат весны, его забивал запах аниса — неотъемлемого атрибута кадаверцианской магии. Он перебивал даже запах гари, временами приползающий от домов. На кончиках пальцев кадаверциана непрерывно тлел зеленый огонек, а я ощущал, как он буквально продирается сквозь темную пелену, окружающую нас.

Больше не пытаясь почувствовать город, я старательно отгораживался от его эманаций. Дико было думать, что многие мои человеческие друзья, знакомые и приятели мертвы. И даже если семье кадаверциан удастся все исправить, для меня никогда уже этот мир не станет прежним.

Вивиан и Берт с остальными людьми ехали следом за нами, и оттуда текла, задевая меня, вторая волна некротической магии.

Шоссе было забито машинами — брошенными, сгоревшими, покореженными. В некоторых все еще сидели пассажиры. Проезжая мимо одного из таких автомобилей, я увидел серые тонкие тени, вьющиеся вокруг трупов.

Многие существа, не видимые мной и нашими человеческими спутниками, предпочитали вообще не приближаться к некромантам. Тени других мелькали неподалеку. И среди них появлялись вполне человеческие силуэты, принадлежащие явно нечеловеческим сущностям. Со времени моего последнего недавнего пребывания в городе здесь прибавилось новых жителей.

На паре придорожных столбов я увидел плети ядовито-зеленого плюща, пока еще робко карабкающегося наверх. Кое-где дорогу заслоняли густые полосы тумана, и сквозь него не мог пробиться свет фар.

Пассажиры, находящиеся рядом со мной в просторном салоне машины, молчали. Я чувствовал напряженную собранность и настороженность людей. Стараниями Влада они уже знали, что происходит в Столице. Естественно, не все, только в общих чертах, деликатно обрисованных Доной. Но и этого им хватало.

За недолгую дорогу от Северной резиденции до города я успел познакомитьсяс ними и теперь знал краткую историю каждого. Романа вместе с женой и пятилетней дочерью привез Грэг, подобрал на дороге, пересадив из разбитой машины в свой джип, и доставил в безопасное место. Антон, персональный донор Констанс, был вывезен одним из первых, узнал наконец о том, что представляет собой девушка, с которой он общается, и теперь испытывал мучительные угрызения совести за свое преимущество перед остальными людьми и мечтал оказаться полезным. Влад случайно очутился в нужном месте в нужное время…

Словно почувствовав, что я думаю о нем, парень громко кашлянул и сказал, выражая общее мнение:

— Дарэл, нам бы оружие.

— Бесполезно, — пробормотал Кристоф, занятый какими-то своими мыслями.

— Оно вам не поможет, — пояснил я, поворачиваясь к людям. — Оно не действует на этих… существ.

— Видели, — угрюмо отозвался Роман, светловолосый мужчина с недавно зажившим шрамом на щеке. — Но с ружьем было бы спокойнее.

— Это точно, — подхватил Антон.

«Не стоит, конечно, вытаскивать этого идиота асимана…» — задумчиво произнес Кристоф мысленно, отвлекая меня от беседы с людьми.

«А ты принял решение, что будешь заниматься этим?»

«Отправлю Вивиана, — кивнул колдун. — А он пусть сам смотрит, получится у него спасти щенка-пиромана или нет».

Я усмехнулся и обратилсяк ученику кадаверциана:

«Вив, как насчет спасательной экспедиции?»

«А что, у меня есть выбор?» — довольно нелюбезно отозвался он.

Воспитанник некроманта был сильно не в духе. И для того имелись причины. За несколько минут до того, как мы сели в машины, из Северной резиденции вышел злой, осатаневший от безделья Миклош и заявил непререкаемым тоном:

— Я еду с вами.

Рейлен, прихрамывая, спешила следом за тхорнисхом и пыталась взывать к его здравомыслию:

— Нахттотер, там опасно! Вы не должны так рисковать!

— Опасно станет здесь, если я просижу в этой дыре хотя бы еще час, — рявкнул он.

— Тогда и я поеду с вами, — ответила девушка упрямо.

— Места как раз закончились, — отрезал Бальза.

Вивиан промолчал, хотя в его чувствах не появилось особого восторга по поводу путешествия в компании Миклоша. Берт выразился более определенно:

— Я резко против. Люди и тхорнисх не совместимы. Я не собираюсь всю дорогу тратить свои силы на то, чтобы успокаивать смертных лишь потому, что кое-кто будет изливать на них потоки презрения.

Кристоф и Вив многозначительно переглянулись, но разумно не желали участвовать в дальнейшем развитии конфликта. Я доброжелательно велел Берту угомониться, потому что Бальза начал излучать уже прямо-таки материальную ненависть. Нахттотер забрался в машину Вивиана, приказал Рейлен отстать и заняться лечением раны, полученной во время изгнания Основателя, а мы наконец отправились в город.

И теперь ученик кадаверциана должен был всю дорогу наблюдать за проявлениями презрительного высокомерия тхорнисха и здорового скептицизма даханавара.

«Крис предлагает тебе заняться спасением асимана», — продолжил я общение с угрюмым молодым некромантом.

Он помолчал, но спустя мгновение пришел уверенный ответ:

«Ладно, это лучше, чем мотаться по супермаркетам».

Я думал точно так же, однако все же по супермаркетам, по выражению Вивиана, нам всем «помотаться» пришлось.

Первый магазин, куда мы ехали, оказался разгромлен. Выбиты витрины, вырваны двери, вывеска, когда-то светившаяся разноцветными огнями, висела на обрывках проводов. У входа стояли, вернее, лежали несколько расплющенных машин. Создавалось впечатление, будто они попали под пресс, или кто-то наступил на них, вдавив в стоянку так, что асфальт пошел трещинами.

В соседних высотных домах все окна также были разбиты и смотрели вниз черными пустыми провалами.

В квадратных кусочках земли, оставленных в полотне тротуара, рядом с супермаркетом росли два дерева. На их ветвях с молодыми зелеными листочками висели какие-то странные темные гирлянды, и к аромату свежей зелени примешивался запах гнили и старой крови. Присмотревшись, я понял, что кто-то постарался «украсить» их в соответствии со своими представлениями о красоте, развесив внутренности какого-то животного.

— Пойду взгляну, что там, — произнес Кристоф, открывая дверь и выбираясь на улицу.

— Мы пока ждем, — сказал я людям, напряженно следящим за некромантом, и мысленно передал то же самое Вивиану.

Ученик колдуна отозвался какой-то неопределенной, но утвердительной мыслью.

Кристоф скрылся в магазине. Спустя несколько минут я почувствовал всплеск кадаверцианской магии, а еще через пару — мастер Смерти вернулся. Спокойно занял свое место и велел:

— Едем дальше.

От его одежды и волос исходил едкий, оглушающий запах непонятного происхождения. Людей дружно передернуло от отвращения, один из них поспешил открыть окно и высунуться на улицу. Влад, стараясь дышать ртом, спросил:

— Что там?

— Ничего из того, что могло бы оказаться нам полезным, — отозвался Крис, стряхивая с рукава какую-то мелкую крупу, похожую на стеклянный песок.

Машины тронулись с места и поползли дальше.

— Ну а все-таки, что там было? — настойчиво повторил Влад, выразительно глядя в затылок некроманта.

Кадаверциан помолчал, потом вытащил что-то из кармана, повернулся к человеку и велел:

— Дай руку.

Тот усмехнулся, хотя испытывал чувство опасения, протянул открытую ладонь, Крис разжал над ней кулак, высыпав горсть каких-то белых зерен, едва слышно постукивающих друг о друга. Остальные с любопытством подались вперед, а Влад наконец разглядел подарок. Первым его желанием было вышвырнуть это в открытое окно, но он, сделав над собой большое внутреннее усилие, с наигранным безразличием принялся рассматривать лежащих на ладони оцепеневших существ, похожих на личинки майского жука, скрещенные с крабом.

— Вот это и было, — сказал Кристоф, приятно удивленный спокойной реакцией человека. — Только живое.

— И что, они все сожрали? — хладнокровно осведомился Роман.

— В основном использовали для строительства гнезда, — ответил некромант, забирая у Влада замершие существа и вновь ссыпая их в карман.

— Зачем они тебе? — спросил я, поворачивая на соседнюю улицу, чтобы объехать груду битых кирпичей, оставшуюся от развалившегося дома.

— Оживлю и исследую, — ответил кадаверциан с предвкушающей улыбкой. — У них потрясающая способность к регенерации и симбиозу с другими сущностями…

Некромант прервался, потому что Влад, заинтересованный рассказом, подался вперед и, навалившись на спинку его кресла, жадно прислушивался.

— Ты говори, — подбодрил он замолчавшего мастера Смерти. — И что там у них за гнездо?

Я улыбнулся и снова обратил все внимание на дорогу, предоставив Крису самому решать, давать человеку разъяснения или проигнорировать подобную неуместную любознательность. А Влад получил тычок в бок от одного из своих попутчиков, призывающего вести себя осмотрительнее с некромантом, и неохотно вернулся на свое место.

«Слушай, Крис, так что ты говорил насчет четырех волн?» — спросил я мысленно, сбрасывая скорость, хотя уже получал от кадаверциана ответ на этот вопрос. Но какое-то неопределенное предчувствие заставляло меня вновь думать об этом.

Я ожидал, что он уйдет от ответа, но мастер Смерти ответил так же беззвучно:

«Всего волн появления существ из нашего мира будет девять. Как только нахлынет последняя, мы больше ничего не сможем сделать. Граница, поставленная кадаверциан, рухнет, и наступит глобальный апокалипсис».

Он помолчал, что-то пристально рассматривая за окном, а затем продолжил:

«Чтобы остановить все это, нам нужно добраться до эпицентра».

«Ты знаешь, как это сделать?»

«Предполагаю», — уклончиво отозвался он.

Дальше я не стал расспрашивать, потому что из-за угла показался следующий супермаркет. Он выглядел относительно целым, зато стены домов вокруг были затянуты какой-то зеленоватой плесенью…

Вторая машина остановилась рядом с нашей.

— Я проверю, — сказал Вивиан, высовываясь из окна. Ему не терпелось сделать что-нибудь полезное самому, и Кристоф не стал лишать его инициативы.

Ученик проворно выскочил на дорогу, быстро направился к трехэтажному зданию, а спустя пару минут уже выглянул из дверей и махнул рукой, приглашая входить.

Первым на улицу выбрался Миклош. Огляделся с хищным любопытством, «сканируя» пространство на свой лад, довольно ухмыльнулся и быстро пошел к магазину. Следом за ним вышли Берт и сопровождающие его люди. Мой собрат выглядел ошарашенным и встревоженным. Он прекрасно знал, куда едет и что может увидеть в Столице, но не предполагал, что город, который привык считать своим, окажется настолько чужим и враждебным.

— Не думал, что все настолько плохо, — озвучил родственник свои мысли, и впервые за долгое время в его чувствах ко мне не было агрессии.

Однако, заметив встревоженные взгляды людей, Берт тут же взял себя в руки и, вновь излучая спокойную уверенность, повел их внутрь магазина. Я отправился следом.

Кристоф на несколько мгновений задержался в дверях, осматривая улицу, а затем тоже вошел в торговый зал.

Стеллажи с товарами лежали здесь друг на друге, словно упавшие костяшки домино. По полу разливались разноцветные липкие пятна — пролитый и подсохший сок. Везде валялись коробки, банки и пакеты с нарядными этикетками. От обесточенного холодильника с мясом потягивало знакомым сладковатым запахом. Все лампы под потолком были разбиты. Тусклый свет лился с улицы сквозь стеклянные двери.

Из-за поваленных полок вынырнул Вивиан, нагруженный десятком мощных налобных фонарей, и стал раздавать их людям, одновременно сообщая Кристофу:

— Здесь все чисто. Второй и третий этаж вообще не тронуты. На складе есть пара грузовиков. Один точно на ходу. Мы сможем загрузить их.

— Отлично, — рассеянно отозвался кадаверциан, глядя, как люди под руководством Берта расходятся по супермаркету. Длинные белые лучи света заметались по стенам, выхватывая из темноты коробки и банки с продуктами, искрясь на стекле витрин. — Спасибо за помощь, Вив, дальше мы справимся одни. Найди асимана.

— Я поеду с тобой, — сказал я Вивиану. — Помогу его обнаружить.

Он молча кивнул, и мы направились к выходу.

Молодой некромант сел за руль своего джипа. Я устроился рядом. Машина неторопливо ползла по улице, объезжая раскуроченные автомобили и мусорные баки, вытащенные каким-то шутником прямо на проезжую часть.

Вивиан поглядывал по сторонам, и я смутно чувствовал волну его силы, сферой окружающей машину. За ней в черноте копошилось что-то полуматериальное, жадно следящее за нами, но пока не решающееся приблизиться.

Я уже давно заметил, что большую часть времени Вив старается молчать. Он так и не смог смириться с новым голосом Флоры. Однако мысленно кадаверциан по-прежнему «говорил» своим реальным мужским голосом. Поэтому со мной — единственным, кто имел возможность слышать его настоящего, — он общался гораздо свободнее, чем с остальными. И гораздо более длинными предложениями. Чем я и старался воспользоваться.

— Что ты делаешь в городе? — спросил я кадаверциана. — Вы все время пропадаете здесь, считается, что ищете способ избавиться от потусторонних сущностей. А что происходит на самом деле?

Вивиан отвлекся от дороги и посмотрел на меня тяжелым взглядом. Пронизывающим и одновременно пустым. И вновь лицо Флоры исказила чужая мимика, сделав его совершенно неузнаваемым.

«С тех пор, как я впервые побывал в мире некромантов, меня стало постоянно тянуть вернуться туда, — мысленно сказал он наконец, отвернувшись от меня. — Думаю, со всеми остальными кадаверциан происходило то же самое. А теперь этот мир здесь. Мы постоянно чувствуем его, он зовет нас. Он опасный. Но нам комфортно в нем».

— Понимаю, — ответил я, ощутив его легкое неудовольствие от моих вопросов и глядя на черные здания, проплывающие мимо. — Я чувствую нечто подобное после того, как был заперт в сознании Основателя. Мне теперь тоже постоянно не хватает собственных ощущений, мыслей, желаний. Это как голод, который очень трудно утолить.

Вивиан внимательно взглянул на меня второй раз, и я понял, что кадаверциану приятно наше единомыслие. Я очень четко передал его личные ощущения.

«Новые боги, — произнес он тихо и с огромным удовлетворением. — Крис говорил, что Основатель называл так некромантов. Сейчас мы единственные, кто может защититься… кому принадлежит этот мир».

— Да уж, все остальные в нем теперь оказались даже как-то не к месту, — отозвался я, и ученик колдуна усмехнулся, думая, что я иронизирую.

Вокруг одного из домов кружили легкие существа, похожие на обрывки полиэтилена. Они влетали в разбитые окна и вылетали обратно. Собирались в стаю, а потом снова рассыпались на отдельные полупрозрачные клочья. Неведомые твари застыли, когда машина проехала мимо, однако напасть не решились и вновь продолжили свой странный танец вокруг здания.

«Крис сказал, что асимана нужно искать в районе Садовой. Там полно высоток. Ты можешь указать точнее?»

— Могу, — пробормотал я, не спеша погружаться в эманации города, ставшие продолжением мира кадаверциан.

«Тебе стало тяжело пользоваться телепатией?» — с проницательностью, которая, как мне казалось, раньше была ему несвойственна, спросил некромант.

— Да, так что я предпочитаю ее не использовать без крайней необходимости.

Я закрыл глаза и прислушался.На этот раз город был наполнен болью. Человеческой и не совсем… Она оглушила меня и дезориентировала. Я не мог понять, откуда она движется. Казалось, что со всех сторон.

Пришлось постараться, чтобы отключиться от нее. Я снова погрузился в тишину, созданную самим собой, а потом вынырнул, пытаясь уловить лишь одну-единственную точку во всем городе — огонь асимана.

«Кайл, слышишь меня? Это Дарэл».

Ответа не было, но я почувствовал страх, отчаяние и снова боль, яркую, обжигающую вспышку. Страх перед неведомыми тварями из потустороннего мира уступил место другому. Ученик Якоба боялся меня, вернее, того существа, которое раньше было мной. Основатель постарался запугать асиман так, что даже мое имя теперь вызывало у некоторых пироманов панику, ненависть и отвращение.

«Со мной кадаверциан, — продолжил я мысленно, — мы вытащим тебя».

И снова никакой реакции в ответ. Только новая вспышка огня.

«Он там еще жив?» — сухо поинтересовался Вивиан.

Голос некроманта долетел до меня сквозь внезапно усилившийся гул пламени и нечеловеческие вопли.

— Жив. Он в новой башне на проспекте. Какой-то офис. Третий этаж. Но, похоже, ему приходится туго.

Я вновь вернулся в реальный мир и посмотрел в окно. Мы петляли по узким, грязным переулкам между старых домов. А над ними возвышалось нечто, что я сначала принял за дерево. Огромное, заслоняющее собой полнеба, с ветвями, раскинутыми в две стороны, и, лишь присмотревшись, понял, что это крест. Тот самый, кадаверцианский. Он выглядел как будто слегка размытым, сквозь него поблескивали звезды, и виднелись легкие облака.

«Как все меняется, — задумчиво произнес Вивиан, заметив, на что я смотрю. — Каждый день появляется все больше нового».

— Так вы можете это остановить или нет? У вас есть какой-то план?

Он даже не пытался закрыть от меня свои чувства, прекрасно зная, что я прочитаю их.

«Ты отправился со мной только для того, чтобы спросить об этом? Ведь мысли Кристофа для тебя теперь закрыты».

Машина проехала сквозь зеленую дымку, висящую между домами, и та оставила на капоте тонкие нити, похожие на паутину.

— Да, мне хотелось бы знать правду.

Вивиан помолчал, мысли вихрем пронеслись в его голове. В них мелькали смутные образы невероятных существ, руины города и обрывки заклинаний.

«Мы не можем просто взять и закрыть разрыв, — признался он наконец. — То самое место, откуда изливается мир кадаверциан вместе со всеми существами».

— Не можете или не хотите? — спросил я вкрадчиво, глядя на его профиль, подсвеченный огоньками на приборной доске.

«Не можем и не хотим. Вернее, пока не можем, но не потому, что не хотим… — Он рассмеялся невесело над этой запутанной фразой и попытался объяснить: — Ты наверняка уже почувствовал. Никто не желает отказываться от полученного могущества. А сейчас мы — единственные, кто может управлять этим миром. Думаешь, легко отвернуться от подобной власти?»

— Думаю, нелегко, — отозвался я, чувствуя, как магическая волна, исходящая от Вивиана, усиливается и бьет по темному пятну на тротуаре, которое мгновенно исчезло с приглушенным шипением. — И все же, может оказаться так, что воспользоваться своим могуществом вам не придется. Просто некому будет его демонстрировать. Ты ведь помнишь, что произошло с Прагой — в итоге в ней погибли все кровные братья, кто не успел бежать. Вы хотя бы знаете, как сейчас можно устранить последствия пребывания Основателя в этом мире?

«Рассчитываем, что догадываемся, — ответил он честно и без видимой причины резко остановил машину на одном из перекрестков. Подождал, к чему-то прислушиваясь. А затем как ни в чем не бывало поехал дальше. — Кадаверциан могут перемещаться по всей закрытой части города, но это не так просто, как кажется на первый взгляд. А рядом с эпицентром становится еще труднее. Реально тяжело. Мы даже не можем понять, что там творится — туда не пройти напрямую, нужен какой-то обходной путь. — Вивиан вновь быстро взглянул на меня, словно пытаясь понять, способен ли я оценить серьезность его слов. — Думаешь, Кристоф отправил меня спасать пиромана исключительно из благородства?»

— Надеюсь, что нет.

«Существа… существо, которое его поймало, может знать ответы на наши вопросы. И если захочет, поговорит со мной, расскажет, что происходит в эпицентре».

— Откуда Крису известно, кто напал на Кайла?

«Мы чувствуем и способны контролировать практически всех тварей в городе», — со сдержанным удовлетворением сказал он.

Вивиан внезапно нажал на тормоза, подался вперед, глядя на дорогу, и я увидел, как из открытого люка выплескивается непрерывный поток похожих на белесых змей существ и они ползут к другому люку, исчезая в нем. Спрашивать, что это, не хотелось. К тому же я вдруг услышал громкое шипение пламени совсем рядом и панический крик Кайла. Он отчаянно звал на помощь, уже не разбираясь, кто эту помощь окажет, пусть даже сам Основатель.

— У него начались серьезные проблемы, — сказал я Вивиану.

Кадаверциан молча свернул на нужную улицу, и мы увидели огонь, вырывающийся из окон третьего этажа делового центра. Лохматые алые столбы с ревом рвались из здания и падали на землю разноцветными искрами, освещая черные тени, носящиеся вокруг.

«Ого, — равнодушно произнес Вивиан, аккуратно подъезжая к входу, — я не думал, что он настолько силен».

— Скоро выдохнется, — ответил я, пытаясь почувствовать, сколько силы осталось у Кайла.

Двери здания были распахнуты, просторный мраморный вестибюль засыпан листами бумаги, словно площадь опавшими листьями. Они плавали и в чаше небольшого фонтана, стоящего в центре.

Мы с Вивом быстро пошли вперед к лифтам по этой шуршащей бумаге, и я мельком заметил, что мои ботинки оставляют на ней красные следы.

Все стекло в будке охраны было залито кровью изнутри, турникет закрыт. Я следом за кадаверцианом перепрыгнул через него.

Двери одного из лифтов оказались открыты и застопорены ногой лежащего в кабине человека. Я разглядел потрепанный ботинок и порванную штанину, все остальное скрывала темнота. Створки второго оказались распахнуты настежь, и в пустом провале шахты сиротливо болтались оборванные тросы.

Вивиан кивком указал на лестницу. Огонь асимана, который я чувствовал все это время, неожиданно погас. Но Кайл был еще жив.

Ступени, также облицованные мрамором, покрывали мелкие трещины, на стенах виднелись глубокие вмятины, словно кто-то от души поколотил по камню чем-то тяжелым. В спертом воздухе чувствовался совершенно лишний здесь запах сырой рыбы.

Едва я коснулся перил, как они изогнулись, превращаясь в нечто осклизлое, словно бревно, гниющее в воде. Вивиан тут же ударил по нему своей магией, но оно еще долго колыхалось, покрываясь сине-зелеными пятнами, и утробно шипело.

Со второго этажа послышались громкие разъяренные вопли, и я с большим трудом мог себе представить, кто сумел бы издавать подобные звуки.

Некромант замер на мгновение, прислушиваясь, и быстрее пошел наверх. За стеклянными дверями, отделяющими рабочие помещения от лестницы, виднелись столы, офисные перегородки, стойки администраторов. Мерцали серебром ничего не говорящие мне названия фирм. В одном из таких помещений я увидел несколько человек, стоящих в расслабленных позах вокруг стола и беседующих как ни в чем не бывало. Но, судя по моим ощущениям, это были не люди.

«Только ни во что не вмешивайся», — велел мне Вивиан и решительно подошел к двери.

— Это бетайласы? — быстро спросил я.

«Нет», — ответил он, потянул дверь на себя и вошел в офис.

Уверенный, спокойный, целеустремленный. Я последовал за ним, мельком отметив, что это помещение не пострадало ни от огня, ни от каких-либо других разрушений. Казалось, сотрудники покинули его совсем недавно, отправившись после долгого рабочего дня по домам. Темнели экраны выключенных компьютеров, с фотографий, стоящих на столах, улыбались родственники офисных менеджеров, топорщились ручками и карандашами подставки для канцелярских принадлежностей.

Вивиан остановился, не доходя до группы людей, и только теперь я увидел, что на столе перед ними лежит асиман в обгоревшей одежде, белый от потери крови, с глубокими порезами на руках. Мне сразу вспомнилась старая скандинавская история о троллях, поймавших лесоруба и решавших, как лучше приготовить его на обед. Правда, в той сказке человек выглядел гораздо бодрее.

— Прошу прощения, — чрезвычайно вежливо произнес Вивиан.

Люди медленно повернулись к нам. Шесть мужчин, одна женщина. Трое были в деловых костюмах, один в домашней одежде, еще двое — в куртках. Человеческие лица, искаженные нечеловеческими сущностями. Светящиеся глаза, тонкие бледные рты… Несмотря на разные черты, все они казались слепками с одного-единственного лица. Я не позволил себе почувствовать эмоции и желания этих существ, заглушив любопытство.

Они выжидательно смотрели на некроманта, а он сделал еще один шаг вперед и сказал:

— Мне нужно это тело. — Кадаверциан указал на полумертвого асимана. — В обмен могу предложить тебе кое-что другое.

— Он сильный, — произнес один из мужчин гулким безжизненным голосом, — самый сильный из всех, кого я находил.

— Он не подойдет для тебя, — мягко произнес Вивиан и повторил: — Я дам другое. То, в котором тебе будет комфортнее.

Меня удивило, как вежливо и уважительно разговаривает он с нежитью. С каким искренним интересом к его проблемам и желанием помочь.

Существа помолчали не двигаясь, не глядя друг на друга, как будто даже не услышав слов ученика Кристофа, видимо, размышляли.

«Это одна сущность», — произнес некромант, мысленно обращаясь ко мне, словно опасаясь, что, если я не буду обладать всей информацией, совершу какой-нибудь опрометчивый поступок.

«Я понял. У него одно сознание, но разделенное на несколько тел», — ответил я, вглядываясь в застывшие лица.

«Да, потому что оно не вмещается в одно тело», — кивнул Вивиан.

«И ты уверен, что сможешь создать для него достойное вместилище?»

«Уверен. И он знает об этом, чувствует во мне некроманта».

— Что ты хочешь взамен? — спросила женщина таким же жутким голосом, прерывая наш мысленный диалог.

— Я не могу попасть на территорию эпицентра, — быстро ответил кадаверциан и пояснил: — в то место, откуда ты пришел. Расскажи, что там происходит.

— Расскажу, — прогудело существо в ответ, глядя на меня сверкающими глазами, — как только смогу собрать свою память воедино.

— Отлично! — воскликнул некромант. — Буду очень тебе признателен.

Это можно было считать окончанием сделки. Я подошел к столу, один из «менеджеров» отодвинулся, давая мне пройти, и я почувствовал запах, исходящий от него. Странный, нечеловеческий, необычный, чуть горьковатый и как будто вяжущий. Не неприятный. Сразу представилась сухая кожура какого-то экзотического фрукта.

Я снял со стола бесчувственного асимана, отнес в угол, сгрузил на пол. Те, кто когда-то были людьми, не обращали на меня внимания, видимо, я казался им… вернее, ему, еще одним ходящим, разговаривающим телом, которое невозможно использовать. Внимание сущности было приковано к Вивиану. Группа используемых тел медленно окружила его, и фигура некроманта скрылась за их спинами.

«Не вмешивайся», — услышал я еще раз предостерегающий голос ученика Кристофа и почувствовал первый всплеск кадаверцианской магии.

А потом тела людей стали меняться. Они плавились, как воск, мгновенно перестраивались, словно фрагменты мозаики, застывали, приобретая самые невероятные формы, чтобы через несколько мгновений снова начать преобразовываться. Вивиан стоял в центре не шевелясь, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом, и на его лбу выступала испарина. То, что он делал, отнимало у него огромное количество энергии.

Я смотрел на то, как человеческие тела начали сливаться в одно, и не мог отвести взгляд, хотя в какой-то миг зрелище стало отвратительным. В изменяющейся биомассе мне виделся то циклоп, поводящий по сторонам мутным глазом, то оскаленная морда гиены, то неподвижное лицо древнего ацтекского божка с застывшей свирепой улыбкой. Это было похоже на отражения мыслей некроманта, подбирающего для потустороннего существа наиболее подходящее обличье.

Наконец нужная форма была выбрана. На полу лежало, нервно поводя мокрыми боками, нечто напоминающее грифона с тремя парами лап, длинным бескрылым телом и мощным хвостом.

Странно было осознавать, что это создано из человеческих тел.

«Грифон» поднялся, постоял некоторое время напротив кадаверциана. Голова с огромным клювом потянулась вперед, почти коснулась лица Вивиана, прошипела что-то невнятное… Затем тварь оглянулась на меня, стремительно метнулась прочь, выбила окно и вместе с дождем осколков исчезла в темноте.

Вивиан вытер рукавом свитера взмокший лоб и устало взглянул в мою сторону.

— Он не ответил на твой вопрос, — сказал я.

«Ответил. Как умел. Просто ты его не понял. Идем, расскажу по дороге».

Я наклонился, взвалил асимана на плечо и вместе с некромантом вышел из офиса.

Глава 25

Утраченные иллюзии

Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

15 мая

Отправляясь в город, Миклош думал, что его мрачная меланхолия пропадет без следа, он порадуется локальному апокалипсису — тому самому, о котором так давно мечтал. Наконец-то овцы окажутся на коленях, наконец-то мертвецы на улицах, наконец-то все так, как нужно.

На деле оказалось совершенно наоборот: и без того дурное настроение стало во сто крат хуже. Столица неприятно поразила нахттотера, произвела на него гнетущее впечатление. Он желал изменений мира, но не настолько радикальных, и внезапно начал задумываться о том, что уничтожение людей, глобальное уничтожение, не слишком целесообразная мысль. Потому что они-то уже мертвы и им на все плевать, а ему придется жить на развалинах и в полной помойке. Это не входило в его планы.

— А все Основатель, забери его черти, — пробормотал Миклош, присев на неработающий холодильник с растаявшим мороженым. — Все Дарэл.

— Вы что-то сказали? — спросил светловолосый мужчина.

Кажется, его звали Влад.

Он как раз проходил мимо, толкая впереди себя телегу, нагруженную консервными банками и пакетами с крупами.

Бальза лишь презрительно поджал губы. Разговаривать с этими идиотами было выше его достоинства, пусть Берт с ними возится, он обожает менять им пеленки.

Люди раздражали темного рыцаря. От них несло страхом, да так, что возникало лишь одно желание — наброситься и рвать им горло. Приходилось невыносимым усилием сдерживать себя, чтобы не наделать трупов и не опечалить старину Кристофа. Он-то уж точно этого не оценит. К тому же без рабов жратву для тех, кто сидит под крылышком Фелиции, придется грузить кровным братьям, а Миклош никогда не унизится до того, чтобы таскать сено для овец.

Так что пускай живут. Пускай изводят его своим страхом, робостью, глупыми вопросами и идиотскими поступками. Господин Бальза может вытерпеть и не такое.

Прислушиваясь к тому, как команда снабжения гремит в молочном отделе супермакета, он вновь вернулся мыслями к дню, когда им удалось прикончить Основателя. Можно сказать, это было достаточно рискованно, но риск оправдался. На его памяти они в первый раз действовали сообща, и результат оказался вполне неплох.

— Даже нософорос приперся. Какая честь!..

Впрочем, если бы не сила тхорнисхов, еще неизвестно, получилось ли бы у Фелиции и компании справиться с Основателем. Миклош не отличался скромностью и искренне верил, что без его участия ничего бы не вышло.

— В итоге Основатель отправился в ад, но каким-то образом ад оттуда, где он теперь, перебрался в Столицу. Казуистика какая-то, — сказал Миклош. — Ублюдок оставил нам прощальный подарочек, и мой город выглядит более плачевно, чем Помпеи, Хиросима и Содом, вместе взятые. Спасибо тебе, дорогой создатель кровных братьев! Вот уж точно отцов не выбирают!

Последнюю фразу он произнес крайне язвительным тоном и рявкнул в темноту:

— Долго вы там будете возиться?!

— Мы только начали! — донесся в ответ голос Берта.

— Гром и молния!

Нахттотер побродил по залу, где разило спиртом и хмелем из разбившихся бутылок пива, заглянул к кассовым аппаратам, не удержался, сломал один из них. Просто так, чтобы хоть чем-то себя занять.

Затем сходил и посмотрел, как идет погрузка. Люди заполнили всего лишь треть стоявшего в подвале грузовика, и, судя по всему, эта тягомотина должна была занять целую ночь. Конечно, логично взять за один раз как можно больше, чтобы не мотаться в город и не рисковать, но для Миклоша это было небольшим утешением. Когда он собирался в поездку, торчать в разоренном магазине не входило в его планы.

Господин Бальза решил позвонить Рэйлен, чтобы та взяла машину и забрала его отсюда, но был неприятно удивлен тем, что сотовая связь не работает.

— Так всегда. Когда эта дрянь тебе понадобится, ее не будет, — ругнулся он, бросив мобильник на переспелые связки бананов.

— Миклош, не хочешь помочь? — холодно спросил Берт.

Рыцарь ночи с плохо скрываемой злостью посмотрел на даханавара:

— Для тебя я нахттотер, щенок. Не забывай свое место. Фелиция не учит вас вежливости? Если хочешь попросить, будь вежлив.

Берта перекосило, но он справился с собой и повторил:

— Не хотите помочь, нахттотер? Мы сильнее людей, сможем быстрее принести все, что им нужно.

— А обеденный перерыв будет?

— Что?

— Обед. Еда. Голод. Тебе известны такие понятия? Кем из них ты меня накормишь?

— Обеда не будет, — сказал Кристоф, появляясь из-за полок с хозяйственными товарами.

— Ну, тогда идите к черту, — раздраженно бросил господин Бальза. — Я на пустой желудок не работаю.

Он направился к выходу.

— Ты куда? — окликнул его Кристоф.

— За «сникерсом», — огрызнулся тхорнисх.

— Смотри, чтобы ты сам им не стал. Я не могу следить и за тобой, и за людьми.

— Не беспокойся за меня. — Миклош похлопал по Жалу. — Я постою на пороге, пока вы закончите. Здесь слишком сильно воняет.

На улице была такая же тихая пустыня, как и когда они приехали. Машина стояла с выключенными фарами, и господин Бальза, недолго думая, забрался в кресло пассажира и нахохлился, то и дело поглядывая на часы в приборной панели. Спустя двадцать минут он выругался и вылез, чтобы размять ноги.

— Сколько же можно возиться, проклятые придурки! — проворчал он, обходя машину по кругу и зорко поглядывая по сторонам.

Но все было спокойно.

Пустые дома, брошенные на проспекте автомобили, погнутый огромный рекламный щит, где призывали обязательно сходить на новый блокбастер известного режиссера. Где-то далеко-далеко, с рабочих окраин, низко и едва слышно затрубило. Вряд ли это был сбежавший из зоопарка слон. Теперь в Столице водилась совершенно иная дрянь, гораздо более опасная и живучая, чем все, что обитало здесь прежде, включая Хранью.

Миклош собрался вернуться в супермаркет, по окнам которого то и дело скользили лучи фонарей находящихся внутри людей, но увидел, как через завалы осторожно пробирается испуганная, полуобнаженная женщина. Ее шатало то ли от страха, то ли от усталости. Она споткнулась о бордюр, упала и больше не поднялась.

— Если это и обед, то худосочный, — проворчал господин Бальза.

В былые времена он не обратил бы на овцу никакого внимания, прошел мимо, но каждый донор сейчас на вес золота, так что рыцарь ночи отправился проверить, жива ли она.

— Если мертва, то я не расстроюсь, а Кристоф так и вовсе обрадуется. Будет у него новый грузчик.

Он подошел, ткнул женщину носком остроносой туфли. Она едва слышно застонала.

— Кристоф, сегодня явно не твой день, — вздохнул Бальза. — Эй, я отведу тебя туда, где оказывают помощь. Можешь идти?

Еще один стон был ему ответом.

— Ну, тогда я тебя отнесу, — несколько раздраженно сказал тхорнисх. — Надеюсь, ты понимаешь, какую услугу я тебе оказываю.

Он взял ее на руки, сделал два шага и только теперь понял, что здесь что-то не так. От человека должно пахнуть свежей кровью, а эта баба не пахла никак. В следующее мгновение тхорнисх попытался отшвырнуть ее, но существо уже обвило его шею руками и заорало в левое ухо так, что у Бальзы едва глаза не выскочили из орбит.

Его засосало в серую хмарь, закрутило ураганом, оторвало от земли и швырнуло туда, где выло и вопило многоголосое множество. Оглохший и ошеломленный господин Бальза боролся, однако нечто оказалось хоть и легким, но цепким — не сбросишь. Тогда Бальза ударил магией один раз, другой, третий — это не помогло. Тварь продолжала орать ему в ухо, и тхорнисх с усилием вытащил Жало и воткнул его в высохшую плоть.

Серый ураган распался, руки, обхватывающие шею, исчезли, и рыцарь ночи с разлету рухнул на избитый, влажный тротуар, ободрав лицо, ладони и колени. Жало звякнуло об асфальт, откатилось в сторону.

Миклош уже был на ногах, регенерировал, озираясь по сторонам, но странной твари и след простыл. Подняв спасшее его оружие, господин Бальза повнимательнее огляделся и чертыхнулся. Каким-то немыслимым образом он оказался в совершенно другом конце города.

Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, где он находится. Телевизионная башня, по которой сейчас неспешно ползали огромные серые паукообразные создания, была видна между домами, и до нее отсюда — не больше шести километров. Там река, там центральный стадион, там проспект, а вот здесь — дамба. По всему выходило, что выбросило его не так уж далеко от супермаркета. Всего-то пять кварталов на восток. Если поторопиться, то он успеет вернуться прежде, чем Кристоф и компания соберутся в обратную дорогу.

Бальза отправился в путь по пустым черным улицам с мертвыми домами, мусором и трупами, лежавшими у обочин. Их оказалось до странного мало, особенно если учесть, что Столица — многомиллионный город. Мертвецов должно быть больше, чем во время чумных эпидемий, но действительность оказалась куда прозаичнее — покойники попросту исчезли. То ли новые хозяева Столицы сожрали их вместе с костями, то ли утянули в мир кадаверциан. Миклош не знал и не хотел знать.

Он не забывал об осторожности и дважды избежал опасности, один раз спрятавшись в подъезде (для этого пришлось вырвать дверь), а в другой — в обувном магазине. Тварь, прошедшая по улице, походила на человека с той лишь разницей, что из спины у него торчало дерево с алыми цветами на ветках, а в следующий раз нечто напоминающее воздушного змея, лимонное и тихо позвякивающее, проплыло по воздуху и сгинуло на ближайшем чердаке.

Ему везло, пока больше он никого не встречал и быстрым шагом шел туда, где, по его мнению, должен был находиться магазин. В какой-то момент господин Бальза поступился своей гордостью и побежал, решив сэкономить время, но как назло улица была перегорожена завалом из двух офисных зданий, сложившихся, словно карточные домики, и превратившихся в груду стекла, арматуры и бетона. По ней весело прыгало множество белесых, похожих на семена одуванчиков существ, и тхорнисх нырнул в проулок, прежде чем его заметили, досадуя на то, что требуется искать обходной путь.

Он едва не заблудился, кружа по одинаковым, узким отрезкам города. Поняв, что забрел не туда, Миклош со злости пнул ближайшую машину, и почти сразу же ему пришлось позорно ретироваться, так как из багажника стала сочиться какая-то пузырящаяся, похожая на нефть дрянь. Она собралась в лужу, в середине которой появился растущий бугорок, с каждой секундой становившийся все больше похожим на чью-то голову, и тхорнисх, решив не искушать судьбу, бросился прочь.

Во всем городе властвовали звуки. Тихие, едва слышные, тревожные. Он насилу мог их уловить, но знал, что существа из мира колдунов рядом, просто большинства из них он даже не видит, и поблагодарил фортуну, что пока они не интересуются им.

Запахи были чужими, они сочились от земли, пустых домов, умирающих деревьев. Господин Бальза не мог назвать их неприятными, но и ароматами они не были. Во всяком случае, благоухало здесь лучше, чем в Садах Боли, и на том спасибо. Зато вот плюща было неоправданно много. Он пожирал и подминал под себя город, поглощая дома, спускаясь в канализацию, обвивая машины и деревья. Там, где рос плющ, тут же появлялся туман, и его сероватые, непрозрачные сгустки неспешно ползли из окон и подъездов, растекаясь по улицам и площадям.

Миклош старался обходить такие места кружным путем, но не всегда это получалось, и тогда он хватался за Жало, впрочем, не зная, поможет ли оно в том случае, если из-за угла выползет какая-нибудь тварь размером с метропоезд.

Когда до цели оставалось всего ничего, он наткнулся на десяток трупов в военной форме. Их кто-то порядком обгрыз, а танк, находящийся тут же, был раздавлен, и плющ уже успел обвить его остатки.

— Чтобы я еще раз куда-нибудь отправился с кадаверцианами, — сплюнул тхорнисх. — Развели зоопарк!

Он вернулся к магазину как раз в тот момент, когда в дверях появился Кристоф. Колдун скользнул взглядом по испачканной одежде нахттотера и воздержался от комментариев, сказав лишь:

— Я поставил защиту вокруг магазина. Теперь мы здесь в полной безопасности.

Миклош хотел съязвить по этому поводу, но лишь буркнул на старонемецком ругательство, на ходу не глядя сбросил куртку и вместе с кадаверцианом отправился помогать людям загружать грузовик.

Это был единственный способ быстро убраться из пугающего его города.

Глава 26

Royal Flash [113]

Талантливые личности живут только тем, что творят, поэтому сами по себе не интересны. Великий поэт — самое непоэтичное существо на свете.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

19 мая

Их перемещение по городу было похоже на мгновенные вспышки молний. Захватывающая и опасная игра. От одного дома до другого, создавая сами для себя ворота — яркие пятна картин на серых, мрачных стенах. В какой-то миг Пауле подумалось, что это движение похоже на переходы через порталы нософорос. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — если раньше магия была едина, то ее отголоски можно найти в искусстве любого клана.

Впервые за очень долгое время фэриартос почувствовали себя сильными, почти неуязвимыми и не менее нужными, чем кадаверциан.

Паула, ошеломленная и очарованная знаниями, полученными от Иноканоана, поспешила поделиться ими с остальными фэри.

Она появилась в апартаментах Антониса в тот самый миг, когда он давал очередной урок живописи своим ученикам. Девушка шагнула в комнату вместе с потоком теплого летнего ветра и вихрем зеленых листьев, вылетевших с ожившего полотна, и оказалась стоящей на полу перед потрясенными родственниками.

Брюн от неожиданности выронила кисть. Майкл вскочил, едва не опрокинув мольберт, Нора застыла, с изумлением глядя на Паулу. Антонис нахмурился, и его прозрачные глаза потемнели, когда он взглянул на картину, медленными золотистыми каплями стекающую на пол за спиной Паулы.

— Сейчас я расскажу, как это сделала, — сказала фэри, довольная произведенным эффектом, и добавила с восторгом: — Вы ни за что не поверите!

Они поверили.

К середине ее рассказа в студии Антониса собрались уже почти все фэриартос, внимательно слушая ее эмоциональные объяснения.

— Почему раньше никто из нас не делал ничего подобного? — настойчиво спросила Паула у нового маэстро, вновь продемонстрировав свои умения. — Это же так легко!

— Это совсем не легко, — ответил Антонис задумчиво. — У тебя перемещение получилось с такой легкостью только потому, что лигаментиа погрузил тебя в иллюзию. Снял своеобразный замок с твоего подсознания.

Картина, из которой она появилась в комнате, полностью сползла на каменный пол, превратившись в маленькое зеркальное озерцо, где отражались зеленые деревья.

— Но то же самое может сделать каждый из нас. Главное, мы знаем, в каком направлении двигаться.

— Можно попробовать, — сказал Пьер, и его худое лицо с удивительными, выразительными черными глазами, словно с портрета Гойи, озарилось нетерпением. — Времени много. Заняться нечем. Лично мне надоело по памяти копировать одни и те же натюрморты. Мы ничего не потеряем.

— И где ты возьмешь иллюзию, которая откроет твои замки? — с легкой насмешкой спросила Саския.

— Попрошу Иноканоана, если не смогу ничего сделать сам, — отозвался он с энтузиазмом, — пообещаю до скончания веков быть его личным художником. То, что показала Паулетта, действительно впечатляет.

— И мы сможем выходить в город, — добавил Гемран.

Паула не видела, как музыкант вошел в комнату, и радостно улыбнулась ему. Он ласково кивнул в ответ.

— Черт, — пробормотал Винсент, обеими руками взъерошив короткие рыжие волосы, — у меня в мастерской осталось несколько подлинников Ренуара. Я спать не могу, все думаю о том, что эти твари их сожрут или затопят дом, или пожар устроят. А теперь, значит, у меня есть шанс их вернуть.

— И мы сможем помочь людям, — тихо сказала Паула, — кадаверциан уже потеряли к ним интерес. У меня в городе остались друзья. У Гемрана — ребята из группы.

Она оглянулась на остальных и увидела в их взглядах понимание. Почти у каждого оборвались давно налаженные связи с человеческими протеже — талантливыми музыкантами, художниками, актерами, писателями… И все хотели знать, что случилось с ними.

— Не стоит надеяться, что многие из них остались в живых, — мягко, явно не желая ее расстраивать, возразил Антонис. — И более того, вряд ли каждый из нас овладеет искусством, которое показал тебе лигаментиа.

— То же самое ты говорил мне, когда я пытался изображать воздух, как Моне, — буркнул Пьер и повторил слова маэстро: — «Тебе никогда не овладеть этим искусством… Ты не художник, ты — декоратор». Ну и что, вы все видели мою последнюю картину. Я развил технику гораздо выше.

Антонис улыбнулся, не обращая внимания на замечание ученика.

— Хорошо, если вы все так горите желанием получить новые умения, мы это сделаем…

Но, как и предупреждал маэстро, овладеть знанием, щедро подаренным Иноканоаном, смогли только самые талантливые. И лишь после того, как Паула попросила лигаментиа о помощи. Ей показалось, что главу клана Иллюзий ненадолго развлекла роль учителя фэриартос.

И теперь они действительно могли покидать Северную резиденцию.

В кармане плаща Паулы шуршала горсть записок, которые ей передала Фелиция, — адреса друзей и родственников людей, тех, кто жил сейчас в Северной резиденции. Все хотели знать, что случилось с их близкими, каждый беспокоился о своем доме — цел он или разрушен, есть ли надежда вернуться туда, когда все закончится.

Фэри побывала уже в десяти квартирах, и от того, что увидела там, ее чувства несколько одеревенели. Она больше не испытывала ни страха, ни отвращения, глядя на трупы, разрушенные дома, туман, ползающий по обломкам, словно на средневековые картины, изображающие пир смерти, только в современных декорациях.

Существа из мира кадаверциан не успевали заметить ее, чуяли, но не могли понять, где она скрывается. Эти твари выглядели совершенно по-разному: невероятные гротескные существа, полосы тумана, змеи, покрытые перьями, и птицы в чешуе. Костлявые твари, похожие на крабов, разбегались во все стороны с трупов. Длинные серебристые нити, подобные паутине, пели человеческими голосами, больные, искривленные деревья просовывали ветви в окна домов и светились, словно гнилушки…

Но самыми жуткими были люди с нечеловеческими глазами. Они казались похожими на бетайласов, помогающих кровным братьям в Северной резиденции, и в то же время оставались совершенно другими — дикими, кровожадными, безумными. Пауле едва удалось ускользнуть от трех таких тварей — исчезнуть в тот миг, когда они бросились на нее.

И все же эти опасные походы в город оказались не бесцельны. Ей удалось вывести двух людей, чудом уцелевших в этом безумии. Бас-гитариста Гемрана Алла и его маленькую дочь. Они были единственными, кто выжил в огромном двадцатипятиэтажном доме. Человек сидел с ребенком на руках в спальне. В запертую деревянную дверь с той стороны мерно ударялось что-то большое и тяжелое, издающее низкие, порыкивающие звуки.

Алл не видел, как на стене комнаты, выкрашенной в розовый цвет, появилась полоса света, расширившаяся до размеров узкой длинной картины — как раз в человеческий рост. На ней была изображена аллея, ведущая к черному рыцарскому замку. По дорожке быстро шла девушка в длинном светлом плаще с чуть растрепанными на ветру блестящими, темными волосами.

Паула остановилась у самой рамы, окинула быстрым взглядом комнату и шагнула вперед.

Свет, льющийся с полотна, возникшего на стене, упал на мужчину, сидящего на полу, и на спящего ребенка у него на руках. Алл обернулся, крепче прижимая к себе дочь, прищурился, заморгал. На его худом лице, заросшем густой щетиной, появилось выражение, словно он чувствует себя находящимся в глубоком кошмарном сне.

— Паула?!

Девушка помнила его веселым, бодрым, энергичным. Он мог справиться с любой проблемой, но то, что происходило теперь, оказалось выше его сил.

— Привет. Как ты? Надо уходить отсюда, — скороговоркой произнесла фэри.

Дверь содрогнулась еще раз.

— Откуда ты взялась?

— Я тебе все объясню. Только не сейчас. Идем.

— Куда? Разве что… — Он невесело усмехнулся и посмотрел на широко распахнутое окно, в черном прямоугольнике которого трепетала от промозглого ветра, пахнущего разложением, тонкая занавеска.

— Нет. Есть другой путь. Вставай. Давай я подержу ребенка.

— Какой еще путь?

— По которому я пришла.

Он послушался только потому, что был слишком измучен и уже почти отчаялся. Девочка на руках Паулы оказалась очень горячей, расслабленно неподвижной.

— Где Вика? — спросила фэри, хотя, видимо, не стоило узнавать судьбу его жены.

Алл кивком указал на подрагивающую дверь, и его лицо исказилось.

— Там.

— Ясно. Хорошо хоть ты жив. А теперь дай мне руку.

Паула взяла человека за руку и потянула за собой. Картина мягко обняла их теплым светом, яркими красками и ароматом зелени. Несколько минут прогулки, и оба оказались в безопасном зале Северной резиденции…

Фэри вытащила из кармана новый листок, мельком взглянула на адрес, узнала почерк Лориана — дом недалеко от Ботанического сада. «Мы говорили с Максом по телефону до того, как оборвалась связь, — сказал ей мальчишка, — он собирался уезжать из города вместе с родителями и своей девушкой. Наверное, уехали, но, если ты посмотришь, все ли у него дома… нормально, мне будет спокойнее». Она обещала посмотреть.

Фэри вышла в сад. Несколько раз глубоко вдохнула прохладный воздух, все сильнее наполняющийся ароматами весны. Представила, что быстро шагает вперед. Тело, утратив материальность, метнулось, превращаясь в поток энергии — звук, свет и цвет одновременно. Яркая молния, невидимая для города…

Паула остановилась первый раз в просторном павильоне, где когда-то была галерея, которую организовал еще Александр. Она уже поняла, что легче всего перемещаться по уже готовым произведениям искусства, чем мыслью создавать новые. Поэтому использовала для передышки именно это место.

Большинство картин все еще висело на стенах, несколько самых ценных оказались сняты — постарался кто-то из мародеров, в период неразберихи первых дней их появилось немало, хотя вряд ли кому-нибудь из них успело пригодиться награбленное.

И теперь, глядя в зал с одного из полотен, фэри видела иссохшее человеческое тело у самой двери. Рядом с ним лежала картина без рамы — потрет юной девушки, безмятежно улыбающейся в темноту.

Паула отвела от нее взгляд и снова бросила вперед свое сознание, а следом за ним и тело. Яркая вспышка, несколько контуров в темноте, усилие воображения, которое отнимало больше сил, чем физическое, и фэри оказалась стоящей на краю луга по колено в мокрой траве, под низкими тяжелыми облаками. Перед ней в пустоте виделся вход в реальный мир — темная, душная квартира. Пустая на первый взгляд.

Фэри шагнула вперед, осматриваясь, но пока не решаясь покинуть безопасное пространство картины.

Стены комнаты были затянуты какой-то зеленоватой пульсирующей субстанцией. Ничего подобного она не видела раньше. Присутствие людей не ощущалось. Пахло плесенью, сладковатым запахом гниющих фруктов. Тишина прерывалась лишь далеким капаньем воды.

Паула сделала еще один шаг, почти прорывая тонкую преграду между двумя мирами, как вдруг с той стороны на нее бросилось нечто — черное, густое, липкое. Гусеница или слизень. Жирное мягкое тело шлепнулось на стену, закрывая собой «окошко», через которое девушка смотрела в квартиру. Оно не могло причинить вреда фэри, но та отвернулась с отвращением. Сунула руку в карман, доставая последнюю бумажку с адресом.

— Не ходи туда, — услышала она вдруг голос, прозвучавший рядом, оглянулась и почти не удивилась, увидев Иноканоана, который стоял рядом, заглядывая через ее плечо в записку. — Там очень опасно.

На полях его шляпы, сдвинутой на затылок, поблескивали капельки воды, джинсы промокли до колен, на пиджак налипли семена травы.

— Что ты здесь делаешь? — спросила фэри, неожиданно чувствуя, что рада его появлению.

— Присматриваю за тобой. Ты не взяла с собой верного телохранителя-оборотня, а я в отличие от него могу перемещаться по твоим островкам сам.

— Почему мне нельзя попасть в это место? — Она снова посмотрела на бумагу и увидела, как буквы адреса начинают расплываться синими чернильными пятнами, хотя дождь уже прекратился.

— Туда не ходят даже кадаверциан. Ты не сможешь перемещаться там, засосет в трясину эпицентра. — Иноканоан забрал листок, смял его, и спустя мгновение из его рук выпорхнула пестрая мухоловка и с громким писком улетела к далекому лесу. — Не веришь мне, спроси у Кристофа.

— Хорошо, спрошу.

Он усмехнулся и взял ее за руку.

— Идем, я хочу поговорить с тобой.

Впрочем, разговор не получился. Вернее, вышел совсем не таким, как ожидала Паула. Она уже давно убедилась, что с Иноканоаном никогда нельзя быть ни в чем уверенной, даже в окружающем пространстве.

…Она сидела за столом среди негаснущих асиманских свеч. Их кусачие огоньки с сыплющимися колючими искорками сегодня горели ровно и смирно. Фэри отдыхала, рисуя, как обычно в последнее время. И альбом ее наполнялся жутковатыми, сюрреалистичными картинами мертвого города.

Иноканоан устроился на подоконнике, глядя на улицу, и, казалось, забыл не только о том, что хотел говорить с ней, но и о ее существовании…

Так продолжалось несколько часов, и в очередной раз взглянув на его темный силуэт, четко вырисовывающийся на фоне окна, Паула наконец спросила:

— Как ты выглядишь на самом деле?

Она сама не знала, почему задала именно этот вопрос. Но отчего-то эта живая картина — юноша, сидящий на подоконнике с сигарой в руке, и чистое глубокое небо, проглянувшее сквозь щель в тяжелых дождевых облаках, показалась ей неправильной. Нереальной… Что-то было не так.

Лигаментиа медленно повернулся и посмотрел на нее с веселым недоумением.

— То есть я хотела спросить: то, как ты выглядишь, это действительно твой настоящий облик? — попыталась исправить резкость вопроса фэри.

Иноканоан смотрел на нее так, словно видел впервые. Внимательно рассмотрел лицо, шею и плечи, прячущиеся в тени, задержал взгляд на ярко освещенных руках и альбоме, раскрытом на коленях. Пауле на миг показалось, что она сейчас снова начнет превращаться в его сестру, но глава клана Иллюзий усмехнулся, потушив огни, вспыхнувшие в зрачках, и сказал:

— Тебе известно, что ты первая, кто спрашивает меня об этом?

— Нет, конечно, — ответила фэри, не зная, чувствовать себя польщенной от этого откровения или осудить себя за неуместное любопытство.

— Так вот, это так. — Он высунулся из окна и швырнул сигару вниз. — Впрочем, в твоей проницательности нет ничего удивительного. Тонкое художественное восприятие должно было привести к этому.

И он снова замолчал, погрузившись в свои размышления.

В последнее время Иноканоан стал появляться рядом с ней часто, когда поблизости не было ни Словена, ни Гемрана. Наблюдал, как Паула реставрирует очередной кусок фрески, копирует в блокнот фрагменты барельефов или занимается по просьбе Антониса с кем-нибудь из фэри. Слушал, как она напевает вполголоса, а потом вдруг превращался в тень, исчезая из поля ее зрения, но она все равно продолжала чувствовать его присутствие.

Паула объясняла это себе тем, что лигаментиа одиноко после смерти Соломеи, и он пытается хоть как-то восполнить ее отсутствие. Иноканоан должен был понимать, что эта потеря невосполнима, но все равно стремился к этому, так же как и Паула старалась заглушить постоянную тоску по Александру.

— Извини, если я задаю слишком личные вопросы, — сказала фэри, собираясь вновь начать рисовать.

— Нет. Это не настоящий облик. — Он встрепенулся, словно проснувшись, чиркнул спичкой о подоконник, достал из воздуха новую сигару и начал ее раскуривать.

— А как ты выглядишь на самом деле?

— Ты действительно хочешь это знать? — Иноканоан взглянул на нее сквозь голубоватый дым и чуть прищурился.

Паула прислушалась к своим ощущениям — жгучее любопытство затмевало все остальные чувства — и кивнула.

Он пожал плечами, отложил сигару, спрыгнул с подоконника и, к удивлению фэри, стал раздеваться. Снял пиджак, стянул через голову водолазку, разулся и, оставшись в одних джинсах, потянулся, расправляя плечи, провел обеими руками по голове от лба к затылку. И стал меняться.

Паула уронила альбом, даже не заметив этого, и обеими руками вцепилась в подлокотники кресла. То, что она увидела перед собой, не выглядело как человек, более того, оно никогда не было человеком.

Казалось, это высокое, почти двухметровое тело искусно собрано из кусочков кожи и плоти разных существ.

У него было узкое лицо с острым подбородком, покрытое короткой дымчатой шерстью, глаза хищной птицы — огромные, чуть удлиненные, с золотистой радужкой и непомерно большим зрачком. Нос — загнутый клюв, отсвечивающий сталью, тонкий рот с клыками, виднеющимися из-под верхней губы. С головы на широкие плечи спускался капюшон плаща, такой же серый и бархатистый, как и лицо существа. Лишь присмотревшись, потрясенная Паула увидела на нем жилки кровеносных сосудов и поняла, что это его собственная кожа.

На мощной груди выступили узлы шрамов, образующих сложный рисунок и как будто сшивающих между собой кусочки разноцветной шкуры. Искусные сочетания оттенков от черного, отливающего в синеву, до бледно-серого завораживали, и фэри с трудом отвела взгляд от причудливого узора. В плоть предплечий были вживлены широкие полосы хитиновых пластин, словно у насекомого.

Существо было нереальным, чудовищным и в то же время прекрасным. Оно не могло быть Иноканоаном — юношей, который был когда-то человеком и любил свою сестру, спорил с Миклошем, создавал иллюзии, курил сигары, любовался картинами, бережно очищенными Паулой, и от нечего делать учил ее магии.

Перед ней стояло создание древнее, как горы, чужое, непознаваемое.

Ей хотелось немедленно схватить карандаш, чтобы зарисовать его поворот головы, блеск в хищных глазах, контур нечеловеческого тела, но она не была уверена, что сможет передать ощущение опасности, исходящее от него, несовместимости себя и его в этом мире.

— Кто же ты на самом деле, Иноканоан? — прошептала Паула, глядя на него.

— Иноканоан — это брат Соломеи, юноша, создающий Иллюзии. А я — Лигамент. Один из первых. Тот, кого создавал Основатель.

Звуки его голоса вызывали в воображении Паулы яркие ассоциации: шелест песка, текущего по каменным ступеням древнего здания, шорох лапок скарабеев, бегущих по плитам египетских пирамид, треск крыльев саранчи, тучей взлетающей над безжизненной равниной.

— Нас было восемь. Молох — создатель лудэра. И-Хё-Дён, тот, кого потом назвали нософоросом, Сокр — отец асиман и леарджини, Урм — повелитель лугата, Умертвь — мать даханавар, Сумеречный Волк — Форлок — предок оборотней, Шип — благодаря ему появились тхорнисхи и я — Лигамент.

— Почему ты рассказываешь мне об этом? — спросила девушка, судорожно сжимая в руке карандаш.

Он взял стул, придвинул его ближе к Пауле, и она увидела, что у этого существа два сустава в середине руки вместо одного, а пальцы гораздо длиннее, чем у человека.

С первого взгляда его движения были такими же, как у людей, и в то же время казались более плавными и стремительными. Лигамент сел.

— Мне скучно. Соломеи больше нет. Она единственная, кто связывал меня с этой реальностью. Я придумал юношу Иноканоана, у которого есть сестра, и так поверил в нее, что мне казалось, будто она есть и у меня. Теперь ее нет, и мой мир стал очень неустойчивым. — Он замолчал, глянул искоса на девушку и велел: — Рисуй. Ты же хочешь рисовать.

И когда Паула склонилась над альбомом, перенося в него черты невероятного собеседника, продолжил:

— Я никогда больше не создам никого, подобного ей. Большую часть своих сил я тратил на постоянное поддержание двух иллюзий — ее и своего человеческого образа. Но когда произошло столкновение с Основателем, не смог удержать обе, только свою. И она навсегда ушла, развеялась в ничто, в пустоту… Я виноват в ее гибели. — Он замолчал, и в его нечеловеческих глазах мелькнула человеческая боль. — А ты такая же юная, любопытная, живая, смелая. Ты почти часть меня, так же как и она. Ты тоже мое творение. Очень давно… я создавал таких, как ты, — фэри.

Девушке хотелось спросить о многом, обо всем, вопросов было столько, что она чувствовала: задаст один, и он потянет за собой бесконечную цепочку.

— Что стало с остальными созданиями Основателя?

— Их убили собственные дети — кровные братья, подобные тебе. Умертвили, усыпили, парализовали.

— Но почему?!

— Боги должны выглядеть как люди, — наверное, он улыбнулся, Пауле почудилась горькая усмешка в его голосе. — Иначе их будут бояться и ненавидеть. А нам были нужны ваша любовь и доверие. У нософороса никогда не было учеников, а я, как ты знаешь, прекрасно умею создавать фантасмагории.

Паула рисовала, бросая быстрые, цепкие взгляды на его лицо, слушала, и шорох грифеля по бумаге казался продолжением шелестящего голоса Лигамента. И все новые и новые вопросы и предположения теснились в ее голове.

— Я знаю о том, что кланы были разделены. Мы говорили об этом с Леонардо и Кристофом, но я не могла понять, как это произошло. Как это вообще возможно сделать?

— Это было самое начало. Хаос. Мы сами создавали историю. — Лигамент прищурился, явно наслаждаясь воспоминаниями. — Мы обращали людей и учили их только одной стороне магии. Убивали тех, у кого проявлялась другая. Устраивали войны, во время которых гибли те, кто знал о разделении. Уничтожали документы.

Он склонил голову набок и еще сильнее стал похож на хищную птицу.

— Мне было легче остальных. Я создавал иллюзии. Привлекательный, талантливый юноша-фэриартос находит не менее талантливую девушку с прекрасным голосом и обращает ее, затем отыскивает другого юношу, и еще одного… Вместе они создают произведения искусства, совершенствуются в магии. Время идет, создатель клана фэри погибает, его место занимает другой. А в то же время где-то недалеко существует еще одна семья — странных детей лигаментиа. И никому в голову не приходит, что они фактически одно целое.

Он замолчал, ожидая от Паулы ответной реакции.

— Понимаю, — сказала она, на миг отрываясь от рисунка, — но другие не могли создавать столь правдоподобные иллюзии.

— Они могли лгать, — в его голосе снова прошелестела улыбка, рука с длинными пальцами чуть шевельнулась. — И уничтожать тех, кто знал лишнее.

Фэри нахмурилась, новые вопросы уже теснились в ее голове.

— Но ведь у каждого клана был свой мир. Как стало возможно разделить их?

— Они все еще едины, хотя проникающие в них не видят другую часть. Она остается за пределами их органов чувств.

— Но зачем это было нужно? Так усложнять все?

— Такова была воля гин-чи-най. Основателя больше не существовало. Он растворился в нас, в нашей крови и в нашей силе. А его сородичи говорили со мной. Их желания, мысли приходили ко мне через мой мир в виде образов. Они чувствовали свою вину перед людьми за то, что не смогли сдержать чудовище, проникшее сюда, и пытались как можно дольше оттянуть его возрождение.

Он неожиданно поднялся все тем же стремительным, плавным движением, прошелся по комнате, и Пауле показалось, что Лигамент наслаждается, сбросив с себя образ Иноканоана.

— Во мне, так же как и в нософоросе, заключена изначальная сила Основателя, — сказал он, останавливаясь возле окна, — не разбавленная человеческой кровью и плотью. Если бы уцелели все первые создания Атума, мы изгнали бы его гораздо проще, почти без усилий.

— Ты думаешь, он предвидел это? — спросила фэри.

Лигамент вернулся на прежнее место и снова опустился на стул.

— Быть может, знал. Или предчувствовал. Я никогда не общался с ним близко. Постарался уйти как можно быстрее. А вот Молох, Урм и Сокр оставались рядом с ним до того мгновения, пока он не перестал существовать. Им нравилась власть, которую они получили, нравилось обращать людей, нравился их страх.

Он замолчал, глядя в пустоту над головой Паулы и вспоминая те давние времена.

А Фэри рисовала теперь его руки, хищные и очень выразительные.

— Но если ты и нософорос обладали той изначальной силой, почему вы не попытались уничтожить Основателя, когда он был еще безопасен. Да, я помню, что его дух неуничтожим, но…

Он пожал плечами:

— А почему фэриартос, наделенные способностью менять реальность, не сделали так, чтобы Основатель никогда не появился в этом мире? Или погиб, испепеленный собственной силой? Никогда не родился Вивиан, или Вольфгер не встретил его во время своего побега?

— Я говорила об этом с Леонардо, — печально ответила Паула. — Для того чтобы менять будущее, нужно обладать даром художника, видящего его. Но никто из нас не обладал им, кроме Александра, а тот погиб. Однако даже если бы он был жив… это безумно сложно выстроить все линии так, чтобы никому не повредить, не сделать еще хуже. Он решался лишь на небольшое влияние, но переделывать мир столь глобально… — Она замолчала, смотря на лицо Лигамента, нарисованное на бумаге. — А менять прошлое невозможно. Гемран хотел, но Леонардо сказал: единственное, что неизменно, — это прошлое…

— У каждого из нас есть границы, за которые мы не можем выйти, — задумчиво произнес Лигамент.

Глава 27

Сила врага

Стоит человеку выделиться из массы других, как у него появляются враги.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

21 мая

Они нравились детям и подросткам. Особенно детям и подросткам. Фелиция всегда знала об этом и сейчас наблюдала за тем, как ее ученики общаются с людьми. Никогда раньше семье даханавар не предоставлялась возможность настолько сильного влияния на смертных и настолько открытого.

Дети помладше были в восторге от Себастьяна. Светловолосый широкоплечий гигант с добродушной, открытой улыбкой позволял им висеть на себе, усаживаться на колени и отвечал на множество вопросов. Те, кто постарше, собирались вокруг Ютты, которая могла часами рассказывать самые невероятные истории и придумывать занимательные игры.

Юные девушки млели от Николаса. Юноши ловили взгляд Констанс. Красивые, веселые, заботливые, вежливые и молодые даханавар помогали им забыть о том, что творится в городе, о погибших родственниках, разрушенных домах, потерянном имуществе.

Фелиции тоже было о ком сожалеть. Стэфания, верная подруга, которая была рядом на протяжении многих столетий, присоединилась к призракам, окружающим мормоликаю, и теперь часто леди мысленно разговаривала с ней и даже порой радовалась, что Дарэла нет рядом и он не может услышать ее молчаливые беседы с погибшей.

«Все мы — гамельнские крысоловы, — думала Фелиция, замечая, как дети и молодые люди радостно вспыхивают, когда видят рядом кого-то из своих новых друзей, как стремятся поговорить с ними, получить улыбку, несколько слов одобрения, просто прикоснуться. — Мы сами сделали их такими», — размышляла мормоликая, наблюдая, как одна из девушек беседует с Бертом, и ее хорошенькое личико светится восторгом и обожанием. А ведь она видела его всего несколько раз в жизни.

Но, естественно, не все люди были спокойны. Фелиция спиной чувствовала недовольные взгляды. Они не становились враждебными лишь потому, что даханавар постоянно мягко глушили это недовольство. Хотя мормоликая уже говорила Кристофу: невозможно постоянно внушать голодному, будто он сыт, а замерзающему, что согрет. Лучше всего было бы уже сейчас отделять молодежь от старших, уводить детей и воспитывать из них верных друзей и надежных доноров, как уже было когда-то во времена ее юности. Но что тогда делать с остальными?

Вчера она вместе с Констанс зашла в один из залов рано вечером после короткого дневного сна и увидела невероятную картину. Люди испуганно жались к стенам. Плакали маленькие дети. В центре помещения стоял Босхет с пистолетом в руке, а у его ног лежал скорчившийся человек с окровавленной головой. Еще трое отступили на некоторое расстояние от духа-убийцы и с опаской смотрели на него.

— Что случилось? — холодно поинтересовалась мормоликая.

— Кое-кто недоволен своим питанием, жилищными условиями и отсутствием джакузи. Я предложил разнообразить рацион свежим мясом, — бетайлас показал пистолетом на человека, держащегося за голову, — но они отказались. Так что инцидент исчерпан.

Он наткнулся на взгляд Фелиции, сверкающий от бешенства, и не торопясь сунул пистолет обратно за пояс.

— Убирайся отсюда немедленно, — сказала леди Босхету, и тот, пожав плечами, отошел к выходу из зала, прислонился спиной к косяку, угрожающе посматривая на людей. Оценивал обстановку, подозревая, что на мормоликаю могут напасть.

Констанс присела рядом с раненым, отвела его руки от головы, осматривая.

— Ничего серьезного. Поднимайтесь, вас нужно перевязать.

Это было еще одно потрясение для людей. Как оказалось, вампиры не бросаются на человека, лишь почувствовав запах крови, не впадают в безумство и не готовы разорвать любого, оказавшегося на дороге. Спокойствие было восстановлено, напряженная ситуация разрядилась сама собой.

— Отходняк, — глубокомысленно заявил Фелиции Босхет, дожидающийся ее у дверей зала. — За ночь вы накачиваете их своей силой, как наркотиками, а днем приходит отрезвление.

— Никогда больше не смей поднимать на них руку, — резко сказала мормоликая, обрывая его самодовольную болтовню. — Иначе они будут бояться и ненавидеть нас.

— Вы, конечно, очень умны, Леди, образованны и толерантны, — скучающим тоном произнес бетайлас, — но вы, похоже, просто не понимаете, что иногда надо применять силу. Многие это уважают. Да, они будут бояться, но зато у вас больше не возникнет проблем. Кроме того, они и так ненавидят всех вас.

Никогда раньше Фелиция даже не могла подумать, что будет стоять и разговаривать со слугой кадаверциан, как с равным.

— Я знаю, когда и как нужно применять силу, Босхет. Но у нас могут возникнуть проблемы с теми людьми, кто готов доверять нам, кому мы нравимся.

— Поэтому приглашайте меня или кого-нибудь еще из бетайласов для разрешения конфликтов, — с улыбкой, полной превосходства, предложил он. — Мне это доставит удовольствие, а вы не будете пачкать руки.

— Благодарю за помощь, — отозвалась Фелиция холодно. — Не смею тебя больше задерживать.

Он ухмыльнулся, отвесил ей ироничный поклон и удалился.

Практически весь нижний этаж был отведен для человеческих «гостей». В залах можно было более-менее удобно жить. Полы застелили спальными мешками, поставили несколько больших палаток для раненых и выздоравливающих, пару углов отгородили импровизированными ширмами.

В одном из смежных помещений организовали что-то вроде столовой. Рамон, уподобившись Посейдону, пробил в каменном полу дыру, через которую вывел подземный родник, и теперь в глубоком желобе постоянно была питьевая вода. Для этого он воспользовался деревянной палкой, подобранной в парке, и бриллиантовой заколкой Фелиции. Фокус, несложный для лугата, вызвал волну восторга у молодежи.

Якоб Асиман, получивший своего ученика после очередной поездки кадаверциан в город живым и относительно здоровым, в порыве вдохновения обещал подумать над созданием синтетической пищи. Но не сейчас, а в ближайшем будущем, когда некромантам окончательно опротивят поездки за продуктами, или когда запас продовольствия закончится в магазинах. А пока обеспечил людей источником тепла в виде нескольких жаровен, на которых не гасли раскаленные угли.

Фелиция спросила его, что слышно про Амира, и радужное настроение Якоба несколько подпортилось. «Ничего, — хмуро ответил он. — Они успели скрыться до того, как началось все это». — «Думаю, теперь весь оставшийся клан асиман — на территории Северной Африки в старом убежище, — заметила мормоликая. — Ты жалеешь, что остался?» Якоб поморщился: «Фелиция, не надо применять на мне ваши психологические приемы. Поберегите их для людей. Что сделано, то сделано». С этими словами он развернулся и ушел прочь.

Леди вновь вернулась мыслями к людям.

Они были самые разные — молодые, зрелые, небольшое количество пожилых. Незаметные, яркие, худые, полные, мускулистые, усталые, бодрые, озлобленные, равнодушные. Глядя на них, мормоликая невольно сравнивала это поколение с людьми из ее прежнего мира. Те были другими — сильными, смелыми, верными, открытыми, быть может, чуть более наивными. У ее соотечественников были широко расставленные глаза, светлые, часто кудрявые волосы, прямые переносицы.

Сейчас в залах она видела в человеческих чертах отголоски многих рас, смешанных самым причудливым образом. На широких плоских лицах — светлые славянские глаза и пухлые губы. Смуглая кожа, высокие скулы, золотистые или совсем темные волосы. И еще для людей из своего прежнего мира она была прекрасной богиней, а для этих стала жестокой тюремщицей.

Никто из пленников не мог самостоятельно попасть в город, и причины этого были понятны, но их не пускали и в сам замок, ограничивая свободу лишь несколькими смежными залами. Здесь не было окон, а единственную дверь большую часть времени держали на замке, и возле нее круглосуточно дежурили бетайласы.

На неизбежные вопросы людей даханавар отвечали, что это делается для их же безопасности. Но на самом деле никто из кровных братьев не хотел очнуться однажды днем в комнате с распахнутыми окнами или получить плохо оструганный кол в сердце.

Запасы крови, хранящиеся в Северной резиденции, подходили к концу. И пополнить их будет невозможно.

«Лучше бы асиман придумывали не лекарство от солнца, а создавали синтетическую кровь», — подумала леди отстраненно. У нее был Себастьян, гемофаг, который мог есть человеческую пищу и делиться с ней своей кровью так же, как она делилась с ним своей. Но как быть остальным даханавар, многие из которых нуждались в свежей пище практически каждый вечер?

Сколько времени продлится это заключение людей и самих вампиров? А человеческим организмам нужен солнечный свет, свежий воздух, свежая пища, движение, иначе при периодическом изъятии крови они начнут болеть и умирать. Личные доноры глав кланов тоже не продержатся долго: ни один из них не сможет поддерживать жизнь своего господина в одиночку, только на собственной крови.

Фелиция вновь окинула взглядом зал, уже зная, что общение и этим вечером пройдет по давно отработанному сценарию. Прежде всего к ней подойдет кто-нибудь из девушек с застенчивым вопросом о том, когда появится Ник, Берт, Артур или кто-нибудь еще из молодых даханавар. Затем срочно понадобится решать хозяйственные вопросы с немолодыми женщинами, взявшими на себя роль общих старших сестер и матерей. Затем мормоликая вновь поймает недоброжелательный взгляд одного из мужчин, которые, во-первых, не могут смириться с тем, что она — женщина — диктует им, что делать, во-вторых, желают начать активные действия по уничтожению неведомого противника, а в-третьих, чувствуют себя очень неуверенно в новом мире и от этого становятся еще более агрессивными. Лучше всех беседовать с ними получалось у Дарэла, а еще, как ни странно, у Босхета.

Бетайлас запанибратски клал руку на плечо одному из недовольных и на доступном человеку языке объяснял, что ему нужно или, вернее, не нужно делать: паниковать, требовать вернуть оружие, немедленно начинать исправлять положение в городе, а также призывать всех вампиров прекратить пить кровь.

Последнее оказалось еще одной причиной для яростного гнева. После того как поутихло смятение первых дней, люди более-менее освоились на новом месте, у них стали возникать претензии. Благодарность, которую они испытывали к спасителям, превратилась едва ли не в ненависть.

— Вы спасли нас только для того, чтобы питаться нами, — зло выговаривал Фелиции два дня назад один из спасенных при молчаливой поддержке остальных. — Вам нужна только наша кровь.

Себастьян, находившийся в отдалении, вопросительно посмотрел на нее поверх голов собравшихся, но она взглядом велела ему не вмешиваться.

— Нам нужна ваша кровь, — невозмутимо согласилась леди, стоящая в кольце хмурых людей, — а вам нужна наша защита. Я понимаю, трудно смириться с нашим существованием. Но, чтобы выжить, нам всем необходимо помогать друг другу.

— Мы ничего вам не должны! — яростно выкрикнул кто-то за спиной мормоликаи.

Его поддержали невнятным, но угрожающе-одобрительным ропотом, несколько человек приблизились. И не нужно быть телепатом, чтобы угадать их желания. Маленькая женщина, почти на две головы ниже многих мужчин, окружающих ее плотной толпой, кажется хрупкой и беззащитной. Не человек. Внешне этого незаметно, но каждый из них знает, что она чужое, враждебное существо. Опасное. И на него очень хочется выплеснуть страх, ненависть и отчаяние. Она кажется слабее, их больше…

Фелиция незаметно вздохнула, уже зная, что может последовать дальше. Если бы они могли, убили бы ее, утолив жажду мести, почувствовали мгновенное удовлетворение, а затем, испугавшись содеянного, забились бы по углам, ожидая расплаты. А быть может, попытались сопротивляться, устроив маленькую революцию в надежде сместить хозяев замка, и погибли бы все.

Второй вариант — сейчас она применит свою силу, и они отойдут от нее, оглушенные, успокоенные, даже счастливые, и забудут о своем недовольстве до следующего дня.

И третий…

— Эй, она-то вам что сделала?! — расталкивая толпу, к Фелиции подошел высокий светловолосый мужчина.

Его пыталась удержать за рукав встревоженная миловидная девушка, но он бесцеремонно сбросил с себя ее руку и встал рядом с гречанкой.

Внимание толпы тут же переключилось на него.

— А тебе какое дело?!

— Защищать ее будешь?

— Понравилось, как она у тебя кровь пила?

— Ничего она мне не делала, — хмуро отозвался он. — Кроме того, что вытащила из дома, где меня чуть не сожрали эти твари. Вам всем вроде тоже помогли?

Его звали Влад, как вспомнила мормоликая. И, конечно, спасла его не она, а кто-то из кадаверциан.

— Им жрать нечего, вот они нас и вытащили, — буркнул мужчина с перевязанной ногой, опирающийся на палку.

— Нам тоже будет нечего жрать, если они не будут возить нам еду из города.

— Вот из-за таких, как ты, мы тут и сидим, — неопределенно произнес кто-то из толпы.

— Я тут при чем?! — огрызнулся Влад.

— Бегали все за ними, угождали. И сейчас в ногах у них ползаете.

Это утверждение сопровождалось одобрительным ропотом. Недовольство вампирами переключилось на недовольство некоторыми людьми.

— Хватит, — произнесла Фелиция ледяным тоном, всегда очень хорошо остужающим горячие головы и нездоровые страсти. Он подействовал и сейчас. — Это пустой спор. Мы все знаем, что, если не будем взаимовыгодно поддерживать друг друга, не выживем, так что давайте не будем тратить время на бессмысленную вражду.

Люди стали расходиться, недовольно ворча, а через несколько минут, когда Леди окинула взглядом зал, вновь уловила неприятное ощущение, усилившееся за последние несколько дней. Уныние и апатия. Внезапная вспышка агрессии закончилась полным опустошением. Они сидели, стояли, лежали, меланхолично переговариваясь, или просто молчали. Им было нечем заняться, они покорно глотали энергию, щедро вливаемую в них даханавар, и ее требовалось все больше. У них не было цели и не было будущего.

Не у всех, конечно.

— Извини, — услышала Фелиция, оглянулась и увидела, что вступившийся за нее все еще стоит рядом. — Мне бы поговорить с тобой…

— Ты напрасно вмешался, пытаясь защитить меня, Влад, — сказала мормоликая, а он пожал плечами, нахмурился:

— Не думаю… — Человек замолчал, с одной стороны собираясь предупредить ее об опасности, а с другой — не желая выглядеть в собственных глазах предателем своего вида.

Фелиция улыбнулась в ответ.

— Я знаю, что среди вас много недовольных, — мягко произнесла она, — но тебя не должно это беспокоить. Я смогу постоять за себя. Ты хотел меня о чем-то спросить?

— Да. — Он несколько нервничал, но в его темно-зеленых глазах виднелась решимость.

— Чего же ты хочешь? — спросила Леди, с интересом глядя на него.

Он сделал еще один шаг, сводя расстояние между ними до минимума. Фелиция ярко почувствовала его теплый человеческий запах, но не отстранилась, глядя на Влада снизу вверх.

— Я… мы с моей девушкой хотим выбраться отсюда, — сказал он очень тихо.

Влад быстро оглянулся, и мормоликая вновь увидела его подругу, стоящую у стены неподалеку. Она делала вид, будто ее не касается этот разговор, но выглядела очень недовольной, хмурой и встревоженной.

— Я не совсем поняла…

— Мы хотим стать такими же, как вы, — резко выпалил Влад, требовательно уставился на гречанку и тут же попытался объяснить более понятно: — Ну, не как ты или Дарэл. Я был в городе с Кристофом, общался с Доной. Послушал разговоры. И понял, что тянуть дальше нельзя. Я больше не хочу сидеть здесь и ждать неизвестно чего.

Фелиция машинально коснулась виска кончиками пальцев, испытывая некоторое замешательство от этой неожиданной и невнятно изложенной просьбы.

— Ты хочешь стать кадаверцианом?

— Это было бы неплохо, — отозвался он с вполне понятным энтузиазмом, оглядываясь на свою девушку и желая подбодрить ее, но та отвернулась, что, впрочем, не огорчило парня. — Я так посмотрел, они очень сильные. И не берут к себе кого попало. У них в семье осталось очень мало людей… то есть не людей… вампиров. Но вообще и тхорнисхи тоже мне нравятся, у них все даже проще, чем у некромантов. Я видел Миклоша в городе.

Было ясно, что это не спонтанное решение. Он тщательно все обдумал и спланировал.

— Теперь я понимаю, почему ты пытался вступиться за меня. В надежде на ответную услугу?

Он покраснел и с негодованием уставился на нее.

— Ты что, думаешь, никто ничего не делает просто так?

— Увы, — улыбнулась Фелиция, — я слишком хорошо знаю человеческую природу. Нами всегда движет жажда выгоды, а в чем эта выгода будет выражаться, решает каждый для себя сам — удовлетворение любопытства, ожидание ответной любезности, похвалы или восхищения, материального вознаграждения или собственного морального успокоения. Тебе нужна моя помощь, мне твоя. И в этом нет ничего ужасного.

Влад задумался. На его лбу пролегла глубокая продольная складка.

— За кого ты просишь? — спросила мормоликая, возвращая человека к основной теме разговора. — Только за себя или за свою подругу тоже?

— За нас обоих, — твердо ответил он.

— Я не уверена в том, что твоя девушка хочет того же, чего и ты.

Влад отвел взгляд в сторону. Предположение Фелиции оказалось верным.

— Я ее уговорю. Или, когда сам стану вампиром, просто заберу с собой. Мне же будет нужна кровь. Да и ей будет лучше со мной.

Фелиция еще раз внимательно посмотрела на человека, с поразительной легкостью распоряжающегося своей и чужой жизнью. А тот решил, что она сомневается, достоин ли он войти в семью вампиров.

— Думаешь, что я не подойду вам?

— Мы принимаем не всех, у человека должны быть особые задатки, способности.

— И как это узнать?

— Информация об этом содержится в твоей крови. Это своеобразный информационный код. Если правильно расшифровать его, можно точно сказать, какому клану ты пригодишься больше. Такие, как я, даханавар, всегда определяли это без ошибок.

Фелиция помнила времена, когда к ее учителю обращались главы других кланов, если у них возникали сомнения в том, стоит ли принимать в семью кого-то из людей. И он действительно всегда давал им правильные советы.

Леди мельком взглянула по сторонам, заметив несколько любопытных взглядов направленных на нее — женщину-вампира, доброжелательно разговаривающую с человеком, о чем-то горячо просящем ее.

— Кто-нибудь еще, кроме твоей девушки, знает, с какой именно просьбой ты обратился ко мне?

— Ну… — он задумался, честно пытаясь вспомнить, — мы вообще, конечно, все говорили об этом. Кое-кто не слишком умный считал, что вы хотите всех, кто попал к вам, превратить в вампиров. Кто-то боится, что будете убивать ради крови по одному, и ждут каждую ночь, когда придут за ними.

— Мы не убиваем ради еды, — снова сказала Фелиция. Эту фразу ей приходилось повторить вслух, наверное, не менее сотни раз, но по-прежнему оставались те, кто не верил.

— Да, я знаю, но, в общем… — Он пожал плечами, демонстрируя полное неведение относительно осведомленности о своих планах других людей.

— Ясно, — коротко ответила мормоликая. — Идем со мной, Влад. Я покажу тебя кое-кому.

— Что, прямо сейчас?

— Да, пока он в хорошем настроении.

Несколько человек проводили их взглядами. Влада — сочувственными, решив, что женщина-вампир выбрала его для своего раннего ужина, Фелицию — привычно настороженными.

Босхет, по-прежнему стоящий у двери, многозначительно улыбнулся и посторонился, пропуская человека и леди даханавар из зала. Именно присутствие духа-убийцы натолкнуло мормоликаю на одну мысль. Однажды, довольно давно, она беседовала с Рогнедой и спрашивала ее о том, как вриколакос могут подавлять свою звериную агрессивность, ведь изначально все оборотни, насколько знала мормоликая, были дикими и кровожадными.

«Среди людей есть много диких зверей, — улыбаясь, ответила волчица, — таких мы не берем в стаю. Наши дети должны быть уравновешены, мудры, любознательны, но не жестоки изначально».

Фелиция поняла, что фактически старшие вриколакос сознательно создают рассудительных и хладнокровных оборотней. Ведут жесткий отбор, не принимая к себе легко возбудимых, неуравновешенных людей. Это было разумно. Слушая Рогнеду, леди подумала тогда, что неплохо бы провести подобную работу по улучшению некоторых кланов — попытаться сделать их менее агрессивными, нетерпимыми. И теперь, после стольких лет, ей впервые выпадает подобная возможность. Вернее, призрачный шанс.

Поднимаясь по лестнице рядом с задумчивым Владом, Фелиция как бы ненароком взяла его за предплечье, чуть сжала, мысленно перекачивая в человека спокойствие, уверенность, стремление к справедливости. Он не почувствовал ее легкого воздействия, думая о своем.

Кадаверциан прошлого создавали стигонитов — верных марионеток, неотличимых от людей, и ловко подсовывали их в качестве любовников или любовниц влиятельным смертным, а иногда даже кровным братьям, получая при этом надежный источник информации. Нечто подобное могли делать и даханавар. Не гемофагов, а просто смертных, интуитивно симпатизирующих клану Леди.

«Стэфания не одобрила бы меня, — думала Фелиция, ведя человека к залам, расположенным в восточном крыле. — Она предпочитала прямые методы».

Возле апартаментов нахтцеррет их сразу же остановил один из телохранителей главы клана.

— Я бы хотела поговорить с Миклошем, — сказала Фелиция, предупреждая неизбежный вопрос о цели визита.

— Подождите, — ответил ученик Бальзы, смерив взглядом ее спутника, и скрылся за массивной дверью, на которую было наложено несколько мощных охранных заклинаний.

— Значит, тхорнисхи, — сказал Влад, и в его голосе прозвучало заметное удовлетворение.

— Да, — ответила Фелиция, уже представляя реакцию главы клана на свое появление в компании с человеком.

Мормоликая не собиралась оставлять среди Золотых Ос ни верного осведомителя, ни серьезно реализовывать долгосрочный план по «улучшению породы нахтцеррет», но идея ввести в их семью адекватного человека показалась ей привлекательной. Тем более он действительно был склонен именно к этому клану.

«Миклошу нужны солдаты, если этот человек покажется ему пригодным, он обратит его, — думала леди. — Нахтцеррет получат достойного ученика, а даханавар — того, кто интуитивно будет хорошо настроен к ним. И если когда-нибудь у Влада будут воспитанники, он передаст им свою симпатию к семье даханавар».

Конечно, она понимала, что это произойдет не раньше, чем через несколько сотен лет, а может быть, не случится вообще никогда. Могли погибнуть все живущие в Северной резиденции или только этот конкретный человек, или он вообще никогда не станет учеником Миклоша. Всего лишь призрачный шанс, но ради него стоило попробовать.

Дверь открылась, и леди пригласили войти.

В небольшой комнате пахло масляной краской. С потолка на длинной цепи свисала люстра со множеством горящих свечей и освещала круглый стол с аккуратной стопкой книг, два кресла, стоящие рядом с погасшим камином, и мольберт, повернутый так, чтобы изображение на холсте не было видно.

Нахттотер полулежал на диване в расстегнутой рубашке, с головой обмотанной полотенцем, но гладко выбритый и вполне довольный жизнью. Как и предполагала мормоликая, поездка в город оказалась опасной, но, видимо, это было именно то, что необходимо Бальзе.

Трудно было понять — расстроен ли он на самом деле из-за смерти сестры или ему все равно. Он поднялся навстречу гостям, с интересом рассматривая человека. Тот коротко поздоровался и, уже зная, что представляет из себя глава Золотых Ос, не удивился, не получив ответа на свое приветствие.

— Добрый ночи, Миклош, — вежливо сказала Фелиция. — Извини, что побеспокоила тебя.

— Не извиняйся, — отозвался он насмешливо, — похоже, у всех уже вошло в привычку тревожить меня по любому пустяку. Что еще случилось? Основатель возродился? Мне снова придется ехать и добывать то, что спасет от него весь мир?

— Это Влад, — представила леди человека. — Я только что беседовала с ним, и он выразил желание попасть в сильный клан.

Миклош прищурился, глядя на нее и явно пытаясь понять, какую игру она ведет.

— И ты привела его ко мне? С какой это стати, Фелиция, ты печешься об интересах моей семьи?

— Это я ее попросил, — вмешался в разговор Влад.

— Молодой человек обратился ко мне с просьбой, — невозмутимо подтвердила мормоликая. — Я сочла возможным выполнить ее.

— И ты не отговорила его от этого решения? — спросил Бальза саркастически. — Не предоставила место в своем клане? Ты приводишь ко мне кандидата на роль ночного рыцаря, хотя должна была рассказать ему, какие мы звери и безжалостные убийцы. Есть в этом что-то нелогичное, не находишь?

— Я знала, что ты будешь против, — улыбаясь, ответила мормоликая, — просто хотела дать человеку возможность услышать это от тебя. Извини, что отняла твое время…

— Ладно, подожди. — Нахттотер хмыкнул и вновь повернулся к человеку. — Где-то я тебя уже видел.

— Мы ездили в город вместе, — напомнил тот, — с кадаверциан.

— Ну да, — задумчиво произнес Миклош, и его глаза, продолжающие внимательно рассматривать гостя, стали совсем светлыми, как будто полиняли.

Бальза был занят какой-то собственной ментальной проверкой человека. Фелиция знала, что он не может почувствовать отголоски ее влияния на Влада, но нахттотер вдруг покачал головой в ответ на свои мысли.

— Хорошо, я внял твоей просьбе. Теперь можешь идти.

— Так вы возьмете меня в клан? — спросил Влад, стараясь не показать свою надежду на его положительный ответ.

— Я подумаю, — неопределенно отозвался Миклош и усмехнулся, взглянув на мормоликаю.

— …Ладно, — произнес человек, когда они отошли на несколько шагов от комнат Бальзы, — я хотя бы попробовал.

Видимо, это можно было считать попыткой утешить себя.

— Если Миклош не согласится, остается еще Кристоф, — продолжил размышлять вслух Влад, — а если и он откажет…

— Ты можешь не становиться вампиром, — сказала Фелиция, придержав человека за руку. — Есть еще один способ изменить свой статус — стать личным донором одного из нас.

— Я не хочу быть донором! — ответил он резко, но тут же сбавил тон. — То есть, если ничего не получится, я лучше останусь тем, кто я есть.

— И будешь донором, — повторила мормоликая, — как все эти люди со временем, если ситуация достаточно долго не изменится в лучшую сторону. Но, предположим, ты станешь одним из нас. Ты же понимаешь, что тогда тебе придется пить кровь твоих собратьев. Приходить в тот самый зал, где ты жил, выбирать себе жертву. Видеть ненавидящие, испуганные взгляды. Для всех ты станешь предателем. Тебя это не смущает?

Влад помрачнел, шагая по длинному коридору, ведущему от жилья тхорнисхов к круглому холлу, не принадлежащему никому.

— Я думал об этом. Нет, не смущает, — ответил он наконец с твердой уверенностью в голосе. — В конце концов, это моя жизнь. И я никого не предаю. Люди не так уже сильно отличаются от вампиров.

— Ты бежишь от трудностей, — заметила мормоликая.

— Хотите сказать, что я трус?! — Человек резко остановился и свирепо уставился на Фелицию. — Я сам вызвался ехать в город, хотя это было опасно. Я сам пошел с Доной, когда она пыталась спасти родителей Марии…

— Да, ты соглашаешься на авантюры, — признала мормоликая, с интересом глядя в лицо, потемневшее от гнева на несправедливое, как ему казалось, обвинение. — На захватывающие приключения, которые дают тебе почувствовать себя героем. Но ты не готов справляться с бытовыми тяжестями. Они тяготят тебя.

Влад неожиданно усмехнулся, успокаиваясь.

— Знаешь что, Фелиция? Теперь я точно знаю, что умеют делать даханавар — влезать людям в душу. Да, ты права. Мне противно сидеть в одной комнате взаперти с кучей народа, слышать постоянное нытье, мыться в ледяном ручейке по очереди с женщинами, есть одни и те же консервы… И я не хочу быть кормом.

— Никто не хочет быть кормом, — улыбнулась она в ответ. — Но полагаю, скорее всего Миклош обратит тебя. Ты произносишь практически его слова.

Глава 28

Холод вечности

Искусство создает и крушит многие миры, и ему ничего не стоит стащить луну с неба, закинув туда свой алый кушак. Оно, если вздумается, способно творить чудеса, а когда оно вызывает из глубин чудовищ, они покорно являются.

Оскар Уайльд. Упадок лжи.

25 мая

Дона поднималась по лестнице своего прежнего дома, на ходу просматривая записи, сделанные в городе. Как и говорил Франциск, мир кадаверциан продолжал бодро переделывать под себя эту реальность, вплоть до силовых линий, которые ложились на тех же местах.

Вилисса была уверена: еще немного, и начнутся землетрясения, из-под земли полезут те же самые горы, что в потустороннем пространстве, солнце навсегда спрячется за плотными облаками, и выползет вечный туман. А защитная граница, установленная некромантами, будет сметена. Сдута, как пушинка. И что произойдет тогда, Дона не могла себе даже представить. Вернее, не хотела. Ее мир изменился и так слишком сильно и слишком внезапно. Хотя она не могла не признаться, что ей близки эти изменения.

Сегодня она решила зайти в свою городскую квартиру — пентхауз в одном из элитных домов элитного района. Подниматься пришлось пешком, лифты, конечно, не работали. Свет на лестничных площадках тоже не горел. Ни в одной из квартир она не ощущала никого живого, мертвого, впрочем, тоже. Дом казался абсолютно пустым, лишь в подвале вилисса чувствовала какое-то шевеление, но она не собиралась спускаться туда, а находящееся внизу не желало подниматься, так что на него можно было не обращать внимания.

Девушка достала ключ, открыла дверь, сделала шаг вперед и очутилась на продуваемом всеми ветрами пространстве. Стены и крыша ее квартиры оказались разобраны — остались лишь столбы, упирающиеся в низкое небо, и кое-где между ними — куски кирпичной кладки.

Дона прошлась по комнатам. В них осталась мебель, испорченная дождями. По полу в гостиной рассыпались осколки зеркал, они сверкали и переливались в свете луны. Белел кожаный диван, стоящий на фоне ночной пустоты. Но ей не было жаль своей разгромленной квартиры — теперь у нее был целый город.

Вилисса подошла к самому краю крыши. Порыв ветра растрепал ее волосы и бросил в лицо несколько дождевых капель. Дона улыбнулась и глубоко вдохнула свежий воздух.

Под ее ногами лежал испуганный, застывший город. То мертвый и холодный, то вспыхивающий редкими, страстными вспышками жизни.

Девушке показалось, что сквозь облака на небе проступают очертания гигантского креста. Несколько мгновений она смотрела на него, а потом поняла, что уже видела нечто подобное и даже вспомнила где. На одной из картин, нарисованных на стене в клубе фэриартос, куда она ходила в сопровождении Босхета после гибели Сэма. Значит, кто-то из фэри предчувствовал, что произойдет в будущем, если изобразил это? Она никогда не могла понять до конца магию искусства, да и не пыталась…

Вилисса взялась рукой за один из столбов, выглянула наружу, желая взглянуть на соседнее здание, и неожиданно услышала за спиной негромкий голос:

— Осторожнее. Не упади.

Она быстро отступила назад, оглянулась и увидела того, кого меньше всего ожидала видеть здесь. В центре комнаты стоял Гемран Фэриартос и с улыбкой смотрел на нее.

— Как ты здесь оказался? — спросила Дона удивленно, рассматривая его утомленное, но довольное лицо.

— Мне сказали, что ты здесь… — Он нахмурился, вспоминая что-то, потом тряхнул головой, явно не вспомнив. — Неважно, кто сказал. Я пришел поговорить с тобой.

— Но как ты попал в город?! Как добрался сюда?

— Это совсем не трудно для фэриартос. Могу показать.

Заинтригованная, она внимательнее посмотрела на певца. А он огляделся по сторонам, глубоко выдохнул и вдруг исчез. Доне показалось, будто мимо нее пронеслось нечто нематериальное, но живое. Она услышала звук, похожий на долгое звучание басовой струны, и тут же ей в лицо ударил свет. Одна из полуобрушенных стен замерцала… вернее, мерцало изображение, появившееся на ней. Картина с глубокой перспективой.

Ошеломленная вилисса подошла ближе. Она видела круглую сцену, освещенную разноцветными прожекторами и находящуюся далеко внизу. К ней спускались ряды зрительских кресел. Девушке показалось, будто она стоит на самой верхней трибуне концертного зала и смотрит вниз на музыканта, сидящего на высоком стуле и держащего в руках гитару. Он тоже глядел на нее и улыбался немного насмешливо.

Дона протянула руку, кончики ее пальцев ощутили местами гладкую, местами шероховатую поверхность давно застывшей, холодной масляной краски, и тут же картина исчезла. Ее ладонь оказалась сжата горячей ладонью довольно улыбающегося Вэнса, появившегося из пустоты. Она едва не отшатнулась от неожиданности. А он рассмеялся.

— Вот так это и происходит чаще всего. Можно было использовать не краски и формы, а звук, но я пощадил твои уши. Это довольно громко.

— Но как ты это делаешь? — спросила изумленная вилисса, снова поворачиваясь к пустой кирпичной стене.

— По сути, мы все — фэриартос — оживленные произведения искусства. — Гемран выпустил ее руку и поднял воротник потрепанной куртки, спасаясь от холодного ветра, гуляющего по зданию. — Так что оказалось несложно воплотить себя в реальности. И ваши слуги не могут нас ни почувствовать, ни поймать.

— Тебе снова удалось удивить меня, Гемран, — честно призналась Дона. — Значит, вы все теперь можете бывать в городе?

— Не все, — с легким сожалением ответил он. — Только самые талантливые и самые смелые.

Вэнс прошелся по дому и не без удовольствия опустился на белые подушки дивана, затем оглянулся на пустоту за своей спиной и заявил:

— А здесь у тебя неплохо. Не слишком безопасно, зато богемно.

Вилисса рассмеялась, присаживаясь рядом с ним.

— Ты хотел о чем-то побеседовать со мной?

— Да. — Беззаботное лицо фэриартоса тут же стало строгим, почти суровым. — Я видел Вольфгера. Говорил с ним.

Он сказал об этом так просто, словно нет ничего естественнее встреч с погибшими кровными братьями.

— Я помню, — тихо сказала Дона, чувствуя, как заколотилось сердце. — Он сказал тебе, как можно победить Основателя. Про Большой круг и…

— Не только это, — мягко перебил ее Гемран. — Он просил меня привести тебя к нему. Он хочет увидеть тебя.

Вилисса непроизвольно прижала ладонь к шее.

— Меня?

— Ты очень нужна ему, — проникновенно сказал Вэнс, вновь прикасаясь к ее руке.

— Но разве возможно попасть в мир…

— Призраков? — подсказал он, понимающе улыбаясь. — Возможно. Со мной. Главное, твое согласие.

Дона поднялась с дивана и, чувствуя на себе пристальный взгляд фэриартоса, прошлась по комнате. Снова остановилась над пропастью, в которой темнели дома и горели редкие фонари. Увидеть Вольфгера… Это было так же невероятно, как повернуть время вспять.

Хотела ли она этого? Поблагодарить его за все, что он сделал для нее? Вновь услышать его голос?

Яркие воспоминания затмили вид ночного города. Она видела, как Вольфгер разгоняет людей Кромвеля, пытавшихся убить ее. И несет, перепуганную и оглушенную, еще человека, на руках. Вновь ощутила прикосновение его губ, а затем и клыков к своей шее, ощутила вкус его крови…

Вольфгер учит ее первому заклинанию… упрекает за чрезмерную впечатлительность… доволен ее успехами… заставляет сражаться со своим бетайласом. Вольфгер собранный, сосредоточенный, уставший, заботливый, равнодушный, жестокий, внимательный… Старший наставник, требовательный учитель, верный друг, надежный защитник.

Вилисса невесело улыбнулась, обнимая себя руками за плечи, чтобы унять легкий озноб.

— Гемран, я хочу увидеть его, — сказала она, глядя в пустоту у себя под ногами.

— Тогда идем, — легко согласился он.

Рука Вэнса коснулась ее спины чуть ниже лопаток, приглашая встать и сделать шаг. Дона хотела последовать за этим движением и уже наклонилась вперед, как вдруг испытала сильное головокружение… а затем перестала чувствовать свое тело…

Магия смерти всегда была связана для нее с полным контролем над собой, с ощущением боли, усталости, потери крови. Теперь Доне казалось, будто из нее вытекает душа. Ничего подобного она никогда еще не переживала. Во время боя с Основателем, когда он швырнул в нее заклинание, все вокруг провалилось во тьму и пустоту. А затем она очнулась уже в безопасности, в Северной резиденции. Теперь вилисса чувствовала, как сознание покидает ее, и не могла остановить этот поток.

Чья-то ладонь взяла ее за руку, и девушка изо всех сил уцепилась за нее. Дону потянули куда-то вверх, она послушно двинулась следом и тут же поняла, что находится на витке огромной спирали. Серые дымные кольца окружали ее со всех сторон. Плыли, перемешивались, двигаясь практически неуловимо. Здесь было очень тихо, или просто она не могла ничего услышать или почувствовать. Даже думать связно тут оказалось трудно.

— Идем, — разобрала она тихий голос Гемрана и поняла, что продолжает сжимать его руку. — Он ждет.

Дона послушно шагнула вперед.

Дым рассеялся. Они стояли в темном, грязном переулке на потрескавшемся асфальте. С неба сыпался мелкий холодный дождь. Пахло мокрым, ржавым железом, гниющим мусором и едва ощутимо дорогим мужским парфюмом.

Где-то играла музыка, слышались приглушенные звуки сирен, человеческие голоса, шум машин. Город, который Дона видела только что вымершим и молчаливым, жил и, как прежде, спешил куда-то. Вилисса взглянула на Гемрана и с удивлением заметила, каким жестким и отрешенным стало его лицо.

— Я привел ее, — сказал он в пустоту.

Послышался негромкий щелчок открывающейся автомобильной дверцы, и Дона увидела машину, стоящую неподалеку. Темно-синий «бентли». А затем ее взгляд остановился на высоком мужчине в черном плаще, быстро идущем ей навстречу. Она ожидала увидеть его, но все же невольно сделала шаг назад, разглядев знакомое, совершенно не изменившееся лицо, светящееся весельем и нетерпением. Он остался таким же, как тридцать лет назад. Таким, каким она его помнила.

— Дона, как же я рад тебя видеть! — Вольфгер остановился, коснулся ее скул обеими руками, сжал, наклонился и поцеловал.

Она ощутила прикосновение его прохладных губ и только тогда очнулась. Освободилась, сделала еще один шаг назад и уперлась в холодную мокрую стену, ошеломленно глядя на мэтра.

Она ожидала увидеть призрака. Бесплотный дух, воспоминание. А он оказался слишком… живым. Девушка ощущала тяжесть ладони, опустившейся на ее плечо, слышала его дыхание, видела, как волосы темнеют и мокнут от дождя, а в глазах сверкают яркие страстные огоньки.

— Вольфгер, — прошептала она, касаясь его холодных губ, мокрых от дождевых капель.

— Я ждал тебя очень долго, — сказал он, гладя Дону по волосам.

— Мне очень жаль, что ты… — Вилисса запнулась, не зная, как можно сказать о смерти этому живому Вольфгеру, которого она видела перед собой. — Нам всем… мне очень не хватало тебя.

— Но теперь ты со мной. — Он обнял ее, крепко прижал к себе и мельком глянул на Гемрана: — Спасибо, фэриартос. Можешь идти.

Но Вэнс не двинулся с места, продолжая смотреть на Дону.

— Я привел ее. Если ты сможешь ее удержать, она останется. Если захочет уйти — уйдет.

Вольфгер отвернулся от вилиссы и уставился на музыканта. Вместо дождя в воздухе закружились снежинки. Мокрый асфальт сковала тонкая корочка льда. Дона почувствовала, как холодный воздух обжег ее горло.

— Она не может уйти, — с ноткой легкой угрозы произнес мэтр, и девушке вдруг стало не по себе.

— Она жива, — твердо ответил Вэнс. — Я не убивал ее. Это не покорный дух, который подчинится любой воле. У нее осталась свобода выбора.

— Если она уйдет, ты погибнешь.

— Почему же? Я выполнил соглашение. Привел ее. О большем мы не договаривались. — Гемран улыбался, хотя девушка видела, что он страдает от холода. Его волосы смерзлись, одежда покрылась инеем, губы посинели, а щеки стали совсем белыми.

И она вдруг поняла, что происходит. Зачем ее привели сюда и какой выбор она должна сделать.

— Вольфгер, — тихо сказала Дона, касаясь его плеча, — ты хотел не просто увидеть меня. Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой. Здесь. Навсегда.

— Да. Я хочу, чтобы ты осталась, — негромко ответил он, отворачиваясь от фэриартоса, уперся ладонями в стену с двух сторон от ее головы, словно пытаясь заслонить собой весь мир. — Ты мне нужна. Больше, чем кому бы то ни было. Что ждет тебя в реальности? Разрушенный мир? Боль и тоска по погибшим друзьям? Новые потери. Здесь, со мной, ты в безопасности. Я всегда смогу тебя защитить.

В какой-то миг голос мэтра стал звучать напевно и мягко, убаюкивающе. Дона прикрыла глаза, слушая его. И ей вдруг стало очень грустно. Рядом с ней стояло ее прошлое. Очень дорогое, очень ценное. Но давно ушедшее. Тут уже ничего нельзя было изменить. И дело не в том, чтобы решить, как сильно ей дорог Вольфгер. Ей нужно понять, неужели она настолько не любит мир, из которого пришла, чтобы покинуть его. И всех в этом мире…

— Вольфгер, я очень благодарна тебе, — сказала она, посмотрев в его глаза. — За все, что ты сделал для меня… для нас всех. Я всегда любила тебя и всегда буду помнить. Но я не могу остаться. Прости.

Дона приподнялась на цыпочки, поцеловала его, провела по мокрым волосам. Лицо мэтра застыло, словно холод, текущий по переулку, коснулся наконец и его.

— И ты меня прости, — сказал он без малейшего сожаления, — но тебе придется остаться. Те, кто приходит в этот мир, не возвращаются обратно.

— Вольфгер, ты не можешь удерживать ее против желания, — резко сказал Гемран, решительно направляясь к девушке. — Мы уходим.

— Не думаю, что тебе удастся переиграть меня.

Мэтр даже не пошевелился, даже не повернул голову в его сторону, но Вэнс внезапно споткнулся. Дыхание, вырвавшееся из его рта, осыпалось мелкими кристалликами. Волосы сковала тонкая корочка льда. Одежда хрустнула, обрастая белым узором инея. А сам он застыл, видимо, не в силах двинуться с места.

— Ты останешься, — твердо сказал ей Вольфгер, и Дона услышала в его голосе знакомую интонацию, словно он утверждал, что у нее получится новое заклинание.

— Нет, — ответила она по-прежнему мягко, не желая причинять ему боль. — Я не могу.

— Тебя ничего не может держать там, — с непреклонной уверенностью заявил мэтр, и в его зрачках вспыхнуло зеленое пламя. — Ты никогда никого не любила. И тебе не нужна была ничья любовь. Тебе нечего терять.

— Это не так, — твердо ответила Дона. — Мне есть что терять.

И словно в ответ на ее слова и, более того, на ее уверенность в них, Гемран рванулся, стряхивая с себя корку льда. Хрупкие осколки посыпались на асфальт, мгновенно тая. Вэнс смахнул рукавом куртки капли воды со лба и сказал вилиссе:

— Пора уходить.

Руки Вольфгера, по-прежнему окружающие ее кольцом, опустились. Девушка поняла, что он не может противостоять ей. И не может найти слов, которые заставили бы ее изменить решение. Мэтр шагнул назад, и его образ стал расплываться, превращаясь именно в то воспоминание, в призрак, который она ожидала увидеть.

— Прости, — снова сказала она, глядя на учителя.

С неба, затянутого тучами, хлынул дождь и скрыл фигуру Вольфгера, машину, стены домов…

Гемран снова взял ее за руку, и в тот же миг окружающий мир потерял свою материальность. Ощущение долгого полета сменилось внезапным падением. А затем Дона почувствовала, что возвращается в свое тело.

Наверное, это можно было назвать регенерацией. Регенерацией души. Физически ничего не было повреждено, и все же она чувствовала боль, как будто по ней растекался огонь, обжигая то жаром, то холодом. Было безумно жаль Вольфгера. И в то же время она была счастлива, что может снова жить и ощущать себя живой.

Дона лежала на полу в своей собственной комнате Северной резиденции и смотрела на обеспокоенного Гемрана, склонившегося над ней.

— Знаешь, почему ты можешь общаться с духами? — прошептала она, глядя на него. — Почему у тебя дар видящего смерти? У тебя зеленые глаза, как у лучшего из некромантов.

Он улыбнулся невесело:

— Как ты себя чувствуешь?

— Разбитой и склеенной заново. — Она попыталась приподняться и с помощью Вэнса пересела на кушетку.

— У нас был договор, — сухо сказал он, хотя вилисса ни о чем не спрашивала. — Ты в обмен на сведения о том, как уничтожить Основателя. Я обещал привести тебя. И знаешь, я готов был сделать это — убить тебя и доставить к нему. Уже решился. — Он поднялся, подошел к погасшему камину, взял какую-то пыльную фигурку, стоящую на нем. — И даже возможность была — когда ты лежала здесь полумертвая и не сумела бы защититься от меня своей магией. Но я не смог. Похоже, фэриартос совсем не предназначены для того, чтобы убивать. Мы можем только создавать. — Он горько усмехнулся над тем, что считал своей слабостью, и поставил фигурку обратно на место. Потускневший от времени мрамор засиял от прикосновения его пальцев, и Дона, внимательно слушающая Вэнса, только теперь увидела, что это сфинкс. — Тогда я нашел другой способ. Мой учитель, Фрэнсис, тоже видящий смерти, научил меня, как можно провести живое к мертвому. И я подумал, что смогу таким образом нарушить наш договор с Вольфгером, одновременно не нарушая его. В любом случае я выполню его просьбу. Мы ведь говорили только о том, чтобы я привел тебя, уговорить остаться — его дело. Он не смог убедить тебя. Но, похоже, считает, что я не сдержал слова.

— И чем это может грозить тебе? — спросила Дона, чувствуя, что Вэнс недоговаривает самого главного.

— Считается, что, если видящий смерти не сдержит слова, данного призраку, он погибает, — неохотно ответил Гемран, но, увидев выражение ее лица, тут же добавил: — Такие, как я, вообще не живут долго. Мир духов, который мы слышим, затягивает нас. Я говорил с Леонардо, просил совета. Ты же знаешь, фэриартос могут изменять реальность. Я хотел переделать прошлое, сделать так, чтобы Основатель не смог возродиться. Но Леонардо сказал мне: единственное, что нельзя ни изменить, ни исправить, — это прошлое.

— Что же ты будешь делать?

— Я уже сделал то, для чего был создан. — Вэнс подошел к Доне, с улыбкой глядя на нее сверху вниз. — Помог изгнать Основателя. Теперь стану наслаждаться жизнью, тем временем, которое у меня осталось. И для начала пойду поищу Паулу, — добавил он неожиданно, явно довольный этой перспективой.

Наклонился, поцеловал руку вилиссы и вышел из комнаты.

Она проводила его взглядом и подумала, что, пожалуй, это мудрое решение. И ей самой также нужно наслаждаться жизнью, пока она у нее есть…

Дверь в комнату Кристофа оказалась не заперта. Сквозняк, гуляющий по коридорам замка, то приоткрывал ее на несколько сантиметров, то снова захлопывал.

Дона постучала, не дождалась ответа и вошла. Горело несколько свечей, и тлели угли в камине. В этом неровном свете Дона увидела плотно закрытое окно, стол на трех изогнутых ножках, заваленный книгами, свитками и просто отдельными листами бумаги. Огромная кровать под пыльным балдахином, застеленная куском темно-бордовой ткани, была пуста.

Кадаверциан лежал на кушетке, закрывая глаза рукой. Спал, не сняв ни плаща, ни сапог. Дона улыбнулась, присела рядом. А потом неожиданно для себя самой склонилась и положила голову ему на плечо. Это получилось просто, легко и естественно, и так же свободно его рука обняла ее за плечи и прижала к себе. Щеку Доны царапало шитье на его камзоле, она слышала ровный стук сердца и впервые за очень долгое время поняла, как ей спокойно.

— Я видела Вольфгера, — сказала она, чувствуя, как пальцы Кристофа гладят ее по волосам.

— А я убил своего Тёмного Охотника, — ответил он.

Дона хотела посмотреть на него, но колдун лишь крепче прижал ее к себе.

— Это невозможно, — пробормотала она растерянно.

— Возможно. Я давно хотел это сделать. Он напал на меня на обратной дороге из города. — В его голосе прозвучала неожиданно жесткая интонация, и вилисса вдруг осознала, почему они говорят об этом друг другу именно сейчас.

Каждый из них пытался избавиться от тени своего прошлого.

Тёмный Охотник Кристофа — символ гибели Флоры, символ его вины перед ней.

Разговор Доны с Вольфгером — ее шанс осознать, кто действительно дорог ей в этом мире.

Глава 29

Тайна Вольфгера

Над благими намерениями тяготеет злой рок: человек решается на них слишком поздно.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

30 мая Дарэл Даханавар

Библиотека Северной резиденции была огромной. В чудовищных размеров зале стояли ряды тяжелых шкафов, забитых современными книгами и древними фолиантами. На стенах, обитых темным дубом, висели карты в тусклых золотых рамах под стеклом. Из узких окон, прорезанных под потолком, лился скудный ночной свет, тающий в сиянии сотен резных светильников, расставленных вокруг массивных диванов.

Мы с Кристофом сдвинули три стола и разложили на них всю найденную литературу. Лориан самозабвенно рылся среди книг, ища нужные, периодически сверяясь со списком. Складывал в кресло обнаруженные тома и, когда их набиралось достаточное количество, нес тяжелую стопку нам.

Дона и Франциск сидели рядом голова к голове, и на листе бумаги перед ними расцветали невероятные по красоте и сложности формулы. Насколько я понял, их задачей было «собрать» заклинание, запечатывающее трещину между этим миром и пространством кадаверциан. Иногда они отрывались от своего занятия и принимались спорить вполголоса. Тогда до меня долетали отрывочные малопонятные термины: «теллурическое излучение», «градус наклона» или «искривление ауэрса». Затем они снова брались за вычисления.

Грэг сидел неподалеку от них, положив ноги на низкий журнальный столик, листал одну из книг и делал пометки на страницах.

Я, Кристоф и Вивиан склонялись над огромной подробной картой Столицы, занимающей остальную часть столешницы. Колдун втыкал красные флажки на булавках, отмечая границы эпицентра. Его молодой ученик, напряженно вспоминая разговор с существом, от которого он спас асимана, указывал кадаверциану направление.

— Довольно большой участок получается, — сказал я, рассматривая кварталы, ограниченные красным. — И он изменился по сравнению с тем, что мы отмечали с Франциском. Явно увеличился.

— Главное, что теперь мы четко знаем его пределы, — ответил Крис, втыкая новый флажок на пересечении двух улиц. — Дона, Франциск и Грэг будут за пределами эпицентра, а нам с Вивианом нужно действовать изнутри.

Дона на мгновение подняла голову, отвлекаясь от расчетов, рассеянно посмотрела на Кристофа, потом перевела взгляд на меня, и я прочитал хаотическое на первый взгляд скопление цифр и символов, мелькающее в ее голове.

— Если мы не можем проникнуть на территорию эпицентра по городу, — сказал я, заставляя себя вновь сосредоточиться, — почему бы не попросить нософороса открыть нам портал?

— Ты можешь представить, что произойдет в том месте, где он его откроет? — скептически осведомился Крис, вновь склоняясь над картой. — Я — нет.

— А Вивиан говорил, что вы можете ощущать всех тварей в городе.

Некромант мельком взглянул на склоненную голову ученика и снизошел до объяснения:

— Не во всем городе. Везде, кроме эпицентра. Там все слишком нестабильно… А насчет Хранителя… Никто не знает, где он сейчас находится.

— А разве он не в подвале? — К нам подошел Лориан и сгрузил на стол очередную стопку книг.

— Он же не мешок картошки, — усмехнулся Вивиан, набрасывая краткий план пути к центру города на листе бумаги.

— Нет, — сдержанно ответил колдун, — он в своем мире, в который предпочитает проникать из замкнутых пространств — пещер, тоннелей… Это все? — Крис указал взглядом на книги.

— Да. Последние.

Лориан с чувством выполненного долга уселся в кресло и заложил руки за голову, приготовившись наблюдать за нашими занятиями. Кадаверциан снова повернулся ко мне и продолжил прерванную беседу:

— Так что я бы предпочел помощь оборотней.

— Есть еще фэри, — сказал я задумчиво, взяв из стопки верхнюю книгу.

Крис взглянул на лист бумаги, который протянул ему через стол Франциск, кивнул, вернул набросок формулы старому кадаверциану и повернулся ко мне:

— Я не знаю их новоприобретенных способностей, да и они сами, я уверен, не могут их оценить правильно. Так что не хочу рисковать.

— Интересно, как Столица теперь выглядит со спутника? — с подозрительной задумчивостью произнес Лориан, наблюдая за учеником некроманта.

— Большое белое пятно, почти на половину города, — отозвался Грэг.

— У части Столицы давно нет связи с окружающим миром, — продолжил мальчишка свои размышления. — Что думают об этом оставшиеся за пределами границы? И вообще, не придет ли кому-нибудь в голову разбомбить нас с воздуха? Или ядерную боеголовку запустить?

Кадаверциан на миг отвлеклись от своих занятий, посмотрев на него.

— Видишь ли, в чем дело, — серьезно сказал Кристоф, — эпицентр сейчас невозможно сфотографировать со спутника или, как ты сказал, разбомбить… Фактически он перестает существовать в реальности. Город сливается с миром кадаверциан, а, как ты знаешь, мир этот не вполне материален.

Мальчишка кивнул, обдумывая услышанное.

Дверь в библиотеку распахнулась, и на пороге появилась встревоженная Констанс.

— Прошу прощения, — торопливо сказала она, глядя на некромантов, дружно поднявших головы от вычислений. — Нам нужна помощь.

Она могла бы «позвать» меня, зная, что я почти все время провожу с некромантами, но предпочла бежать сюда, чтобы обратиться лично к колдуну. Настороженное отношение родственников ко мне не улучшилось. Исключением оставалась лишь Фелиция.

— В чем дело? — резко спросил Кристоф, не слишком довольный, что кадаверциан отрывают от работы.

— Небольшой инцидент на человеческой территории, — быстро ответила девушка. — Нужен хороший хирург.

Пока Дона и Франциск не закончат работу над формулой, всем остальным оставалось лишь ждать, поэтому Крис решил слегка размяться.

— Хорошо. Сейчас буду. — Кадаверциан вышел из-за стола, жестом попросил родственников не отвлекаться на пустяки и продолжать работу.

Констанс довольно кивнула и тут же исчезла, только рыжие волосы мелькнули в дверном проеме.

— Отметь все, что помнишь еще, — велел Крис Вивиану, передавая ему горсть булавок, и вместе со мной вышел из зала.

Некоторое время мы шли молча. Витражи в окнах длинного зала бросали разноцветные пятна на пол, стены и наши лица. Замок казался притихшим, хотя отдельные куски силы, затаившиеся в разных его частях, продолжали бурлить.

— Странно, что ты ни о чем не спрашиваешь, — произнес наконец Крис.

— И что я должен спросить?

— Вивиан говорил, ты узнавал у него, действительно ли мы собираемся возвращать все назад.

— Да. Узнавал. И ему не очень хочется менять этот мир на прежний.

Колдун остановился, глядя на меня с каким-то непонятным выражением то ли сочувствия, то ли сожаления.

— Вивиану не повезло. Он не жил в то время, когда наше могущество было действительно огромным и, чтобы демонстрировать его, не приходилось дожидаться всемирного катаклизма.

Я рассмеялся, а мастер Смерти бросил рассеянный взгляд на картины из разноцветного стекла и спросил неожиданно:

— Помнишь Силину?

— Силину? — В моей памяти мелькнула смутная картина-воспоминание из прошлого его ученика. — Это твой дух-консультант? Та, что не захотела работать с Вивианом?

— Да, — кивнул Кристоф, — и я лишь недавно понял, почему она отказалась общаться с ним и так часто охотно говорила со мной. С живыми духами работали только лудэр…

Я вспомнил подслушанный мной разговор некроманта с нософоросом, в котором И-Хё-Дён рассказал Крису, что способности заклинателя превосходят в нем таланты некроманта.

— Я смотрю, ты много думал об этом?

— Да, в последнее время у меня достаточно поводов для размышлений.

— Не хочешь поделиться?

— Ну да, ты же не можешь теперь сам читать мои мысли. — Колдун усмехнулся, переводя на меня взгляд.

Я пожал плечами:

— Честно сказать, я и раньше старался не нарушать границу твоего личного пространства. Только не говори, что хочешь создать новый клан. Вернее, возродить прежний.

— Вряд ли это возможно, — отозвался он.

Зал закончился коридором, который рассекал резиденцию на две части, выводя в северное крыло, где жили даханавар. Но мы прошли мимо, свернув к широкой центральной лестнице.

Навстречу нам поднимался хмурый Словен. Перешагивая сразу через две ступеньки, он с тоской посматривал на картины в богатых рамах, висящие на лестничных площадках. Сцены охоты и виды тенистых глухих лесов вызывали у оборотня понятную ностальгию.

Увидев некроманта, он тут же забыл о своей печали и решительно устремился ему навстречу.

— Ну, долго еще?

— Мы работаем, — сдержанно ответил тот. — Как только закончим, ты узнаешь об этом первым.

— Время идет, — вновь напомнил оборотень.

— Ты сможешь открыть для нас путь в ваш лес? — спросил я.

— Да. В любой момент. Зовите. Приду сразу.

Он кивнул на прощание и побрел дальше по замку.

Констанс встретила нас у входа в зал, где жили люди. Она едва взглянула на меня и улыбнулась кадаверциану:

— Спасибо за помощь.

— В чем дело? — сухо спросил тот, замечая холодность родственников в отношении ко мне.

— У молодого человека сложный перелом руки. — Ирландка жестом пригласила нас следовать за собой и, звонко цокая высокими каблуками по каменным плитам коридора, пошла вперед. — У него возникли небольшие противоречия с несколькими людьми.

— И меня позвали только для этого?

— Фелиция сказала, если у вас не будет времени, вы откажетесь, — очаровательно улыбнулась родственница. — Но если ты согласился, значит, можешь уделить нам несколько минут.

— Как это по-даханаварски дипломатично, — заметил он. — Ладно. Идем посмотрим.

Констанс остановилась возле двери, за которой было организовано нечто вроде лазарета для людей, и открыла ее. Мы оказались в светлой, просторной комнате. Здесь стояло несколько кроватей.

На одной спала молодая девушка с перевязанными руками. На другой сидели два подростка, очень похожих друг на друга и, тихо перешептываясь, играли в шахматы. У одного из них — постарше — рука была на перевязи, другой выглядел абсолютно здоровым: видимо, пришел поддержать брата.

По дивану, стоящему у стены, резво скакала маленькая девочка. Рядом с ней на стуле сидела уставшая мать. Она встрепенулась, увидев Криса, но не решилась ни о чем спросить. Констанс ободряюще улыбнулась женщине, и я понял, что помощь колдуна нужна не только одному человеку. Кадаверциан не обратил на нее внимания, направляясь к лежащему на самой дальней кровати.

Это оказался мой недавний знакомый. Тот самый Влад, которого привезла в замок Дона. Выглядел он, мягко говоря, неважно. Кровоподтек на щеке, здоровенный синяк под глазом, следы засохшей крови вокруг носа, но это казалось мелочами по сравнению с окровавленной левой рукой, из разрыва плоти которой торчал кусок кости. Кто-то из даханавар уменьшил болевой шок, но парню явно было не по себе.

— Привет, Влад, — сказал я, глядя на него сверху вниз. — Кто это тебя так?

— С лестницы упал, — ответил он хмуро.

— Ну-ну, — отозвался я, читая его мысли. — А по-моему, дело в другом.

Человек промолчал, наблюдая за тем, как некромант изучает его рану.

— Сейчас я вправлю кость, — сказал ему Крис. — Будет больно.

— Угу, — пробормотал тот, и на его бледном лбу выступили капли пота.

— Крис, не хочешь взять его к себе? — спросил я некроманта. — Вам же теперь нужны ученики, а парень очень хочет стать одним из нас.

— Фелиция сказала… что я… не подхожу… кадаверцианам… А я сам бы хотел, — сквозь зубы произнес человек и чуть не взвыл, когда Крис с хирургической точностью вернул сломанную кость на место.

— Ну, раз Фелиция сказала, тогда не буду настаивать.

— Думаю, Дона будет рада новому ученику, — неожиданно сказал некромант, накладывая на рану нечто вроде тускло светящейся зеленой сетки. — Предложу ей твою кандидатуру.

Парень слабо улыбнулся, оглушенный болью и пока еще не верящий в это неожиданное решение.

— Спасибо.

— Не за что. Через несколько дней разрыв тканей затянется. Кость срастется через пару недель.

Колдун оглянулся на Констанс, и та, наблюдающая за лечением издали, тут же подошла.

— Большое спасибо за помощь… — Она замялась и произнесла вкрадчиво: — И, Крис, если ты уже здесь, не посмотришь еще на одну пациентку? Это буквально две минуты.

— Знакомая тактика, — сказал мне колдун. — Одна маленькая просьба сменяется другой, и вот ты уже втянут в международный конфликт. — Он повернулся к ирландке и спросил, явно понимая, что проще согласиться, чем вступать в долгие споры с даханаварской леди, из которых и прежде он всегда выходил проигравшим. — Где ваша пациентка?

Констанс улыбнулась, показала на девочку и одобряюще кивнула ее матери. Малышка, не так давно резво скакавшая по дивану, явно притомилась. До этого она пыталась съезжать по скользкому сиденью, как по горке, а теперь притихла в уголке дивана.

Кристоф подошел к девочке и посмотрел на нее сверху вниз, ребенок запрокинул голову, изучая его с не меньшим вниманием.

— Врожденный порок сердца, — обращаясь к матери, сказал некромант.

— Да, — ответила та. — Мы уже были записаны на операцию, но произошло все это и… — Женщина замолчала, видя, что он уже не слушает ее.

— Хочешь новое сердце? — спросил Крис девочку.

Та обдумала это предложение и уточнила с серьезным видом:

— Чтобы не остановилось?

— Точно, — улыбнулся колдун, взял стул и сел напротив маленькой пациентки.

— Ладно, — легко согласилась она. — А еще такие глаза, как у тебя.

— Боюсь, с последним возникнут небольшие проблемы, — серьезно отозвался тот, взяв ребенка за подбородок и внимательно изучая ее лицо. — Сегодня я не захватил с собой глаз для маленьких девочек. Глаза для маленьких девочек у меня как раз закончились. Но, может, в другой раз.

Я знал, почему он готов возиться с больными людьми. Остальные кадаверциан не понимали, что можно устать от трупов. Они не представляли, как ему интересен живой организм. В какой-то момент Кристоф осознал: его удивляет, как может существовать человек сам по себе, не будучи одержим потусторонними сущностями вроде бетайласов.

Это было сродни чуду. В теле девочки, которая смотрела на него изумленно-доверчивым взглядом, притаилась сила жизни, которую он не мог понять до конца. И болезнь, подтачивающая эту силу.

«Я тоже жив, — говорил он мне как-то. — Но сначала умер как человек, а потом возрожден с помощью чужой энергии. А они существуют сами по себе».

Кадаверциан было яснее, когда он говорил о том, что, работая с людьми, оттачивает профессиональное мастерство, открывает новые способности человеческого организма.

Крис поднялся, положил руку на голову малышки и еще раз внимательно посмотрел на нее.

— У тебя клыки, — доверительным шепотом сообщила она некроманту.

— Я знаю, — так же тихо отозвался тот и повернулся к Констанс. — Займусь ею, когда вернусь. Если вернусь.

И на этой весьма обнадеживающей ноте он вышел из помещения.

Не знаю почему, но после этого визита к людям, шагая рядом со мной по коридору обратно в библиотеку, он сказал:

— А по поводу лудэра… последнее время я часто вспоминаю одно событие…

Он остановился возле скамьи, стоящей в нише под стилизованными часами нософорос. Опустился на нее. Я сел рядом, чувствуя все усиливающееся любопытство.

— Хочешь рассказать мне?

— Да. Как раз есть время. — Кристоф посмотрел в пустоту перед собой, как делал всегда, вспоминая подробности. И начал говорить: — Было дождливое лето. Прага утопала в ливнях, идущих круглые сутки. Казалось, в этом сером мареве глохнут даже звуки колоколов.

Он прервался на миг, а на меня вдруг хлынули яркие картины, прорвавшиеся из его памяти и дорисованные воображением…

…Нескончаемые дожди шли второй месяц — Прага тонула в мутном тумане, скрывающем высокие шпили Вышеграда и Градчан, с Петринского холма текли бурные потоки грязной воды. Они скатывались вниз, на каменные мостовые, заполняли водостоки, размывали незамещенные дорожки.

Вольфгер сидел за столом в своем кабинете, создавая видимость чрезвычайной занятости, а на самом деле предавался безделью под шум дождя, с помощью магии слышимого в подземном помещении. Он разглядывал огромный изумруд, наблюдая картины, возникающие в его гранях, и видел величественный храм, объятый зеленым пламенем, танцующих девушек в длинных хитонах, морские волны, накатывающие на берег… Иногда мэтр отрывался от умиротворяющих магических видений для того, чтобы черкнуть на пергаменте, лежащем рядом, несколько строк.

Кадаверциан ждал вьесчи. Господин де Кобреро, с некоторых пор превратившийся в расчетливого дельца, приобрел все привычки, характерные для нового статуса. И временами общение с ним становилось лишенным всякого удовольствия.

— Мы все отрекаемся от своего прошлого, — задумчиво сообщил Вольфгер изумруду, — в большей или меньшей степени.

Он небрежно оттолкнул исчерканный пергамент и потянулся за новым, когда в дверь торопливо постучали, и, прежде чем некромант успел ответить, в кабинет ввалился Олаф, промокший с головы до ног.

— Прошу прощения за беспокойство, мэтр, — произнес он низким раскатистым голосом. — Неплохо бы вам вмешаться.

— Вьесчи прибыли? — лениво осведомился Вольфгер, давно привыкший к манере ученика изъясняться иносказательно.

— И они тоже, — мотнул скандинав гривой желтых мокрых волос. — Там ваш Кристоф с этой… — он напрягся, явно пытаясь произнести иноземное имя, но так и не смог выговорить его, — египтянкой. Уже половину зала разнесли.

Свершилось. Они все-таки схлестнулись. Прекрасная Макетатон, дочь фараона, чья родословная уходила в глубину веков, и недавний варвар, подвергшийся влиянию цивилизации, не могли выносить присутствия друг друга. Она презирала «дикаря», нахально наступающего на ее божественную тень. Он насмехался над высокомерной царевной, цепляющейся за свое давно минувшее величие.

С первого дня знакомства Макетатон начала злобно шипеть на родственника, явно испытывая его терпение. Но до сегодняшней ночи тому удавалось держать себя в руках…

Вольфгер вошел в главный зал одновременно с Рамоном и тремя его помощниками. Еще десятка полтора кадаверциан стояли вдоль мраморных стен, с интересом наблюдая за зрелищем.

Самые худшие предположения мэтра оправдались — Кристоф и Макетатон, покрытые кровью с ног до головы, кружили друг против друга по зеркальному полу. Колдун был вооружен боевым топором, дочь фараона сжимала тонкими пальцами посох с двумя серпами на концах. А под потолком, вопя от ярости, сцепились два Тёмных Охотника. От криков потусторонних тварей дрожали стены, во все стороны летели ошметки плоти и зеленого огня.

Вольфгер сам не знал, чего хочет больше — рассмеяться или ударить по обоим противникам заклинанием помощнее, чтобы прекратить этот фарс.

— Господин Рамон, примите ставку, — услышал он смеющийся голос Грэга. — Двадцать на Криса.

— Сорок на Матон, — тут же откликнулся помощник негоцианта.

Макетатон в разодранном платье, открывающем большую часть гладкого, смуглого тела, прыгнула вперед, занеся свое грозное оружие. Кристоф блокировал удар и оттолкнул от себя девушку. Но на мгновение они были достаточно близко друг от друга, чтобы успеть обменяться привычными оскорблениями.

— Грязный галлский выродок, — прочитал Вольфгер по презрительно кривящимся губам саркрессы.

— Распутная египетская кошка, — парировал мастер Смерти.

Новая вспышка зеленого света окатила зал, один из Охотников под потолком вцепился в загривок другому и поволок соперника в родное пространство. Обе твари исчезли в мертвенном изумрудном мерцании.

Секира Макетатон рассекла бедро Кристофа. Его топор задел ее по плечу.

Рамон, неторопливо приблизившийся к Вольфгеру, довольно улыбнулся.

— Браво, — негромко сказал он мэтру вместо приветствия. — И часто тебе выпадает удовольствие наблюдать подобные зрелища?

— Это удовольствие скоро закончится, — отозвался некромант, оценивающе глядя на противников, уже едва держащихся на ногах.

— Мэтр, прошу вас! — К Вольфгеру подбежала золотоволосая Розмэри. Розмарин, как обычно звали ее в клане. — Остановите их! Пожалуйста! Они же покалечатся!

Глава клана предпочел бы дать возможность противникам добить друг друга. И только из любви к прекрасным янтарным глазам юной вилиссы, наполненным неподдельной тревогой, он поднял руку и бросил вперед заклинание. Оно разделило соперников стеной зеленого огня за мгновение до того, как оба рухнули на пол…

Через тридцать минут Вольфгер снова сидел за столом в своем кабинете и молча смотрел на Кристофа. Ученик стоял у камина, глядя в огонь. Его одежда все еще была залита кровью и разодрана после недавней драки, рассеченное бедро уже регенерировало, но стоял колдун прямо с видимым трудом.

Молчание затягивалось.

— Мастер Смерти, — наконец произнес мэтр со всем возможным презрением. — Кристоф де Альбьер, один из сильнейших некромантов. Доверенное лицо главы клана. Посмотри на себя…

Дверь распахнулась, и в комнату вступила Макетатон, неподражаемая в своей изысканной кошачьей грации. В отличие от колдуна она успела принять ванну и теперь блистала чистотой и благоухала горными лилиями. Не удостоив недавнего противника даже взглядом, она опустилась в кресло и расправила складки белоснежного платья, вышитого золотом.

— Благодарю за честь, которую ты оказала мне, соизволив явиться. — Вольфгер отвесил ей издевательский поклон. — Вы двое доставили всем незабываемое удовольствие, устроив этот балаган. Особенно счастливы были вьесчи. В следующий раз мне не придется ломать голову, чем развлечь гостей. Вы повторите сегодняшнее триумфальное выступление.

Египтянка величаво повела головой с тяжелым венцом прически и презрительно прищурила черные глаза:

— Он оскорбил моих богов.

— Бог здесь один, — ответил Вольфгер, начиная утомляться от бессмысленных пререканий.

— И это ты, — негромко сказал Кристоф, глядя на греческую мраморную маску, висящую над камином.

— Именно так, — отозвался мэтр, усмехнувшись. — И репутация всех остальных божеств меня волнует мало.

— Так какое же наказание будет возложено вседержителем? — осведомился колдун, продолжая рассматривать танец языков пламени.

— Об этом я сообщу тебе позже. А пока, будь добр, выйди.

Ученик бросил ничего не выражающий взгляд на египтянку и удалился.

Едва за ним закрылась дверь, Макетатон поднялась, обошла стол, села на колени Вольфгера и опустила ладони на его плечи.

— Не сердись. Я знаю, что вела себя неразумно. Он привел меня в ярость.

— Неужели? Значит, все же существует хоть кто-то способный вызвать у тебя столь сильные чувства?

Дочь фараона улыбнулась, наклонилась и поцеловала Вольфгера долгим, пьянящим поцелуем. Одним из тех, что умела дарить лишь она. А потом сказала тихо:

— Никто не может вызвать у меня прежних чувств. Больше нет юной царевны, сидящей у ног великого господина потустороннего мира и с обожанием глядящей на него. Как нет и того некроманта, настоящего правителя Кема. Мир теперь принадлежит им. — Она посмотрела на дверь, за которой скрылся Кристоф. — То, что ты наблюдал сегодня, был последний бунт против завоевателей. Это я заставила его драться. И проиграла…

— Ты не проиграла. Я остановил поединок.

— Его Охотник одолел моего.

Она соскользнула с колен Вольфгера, мимоходом провела ладонью по его щеке и бесшумно вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь…

С двух сторон от входа в покои Макетатон стояли грозного вида телохранители некротического происхождения — творение самой хозяйки. Их мощные тела цвета бронзы были облачены в золотые доспехи. Из-под шлемов с высокими гребнями бесстрастно взирали получеловеческие-полузвериные лица. В руках с длинными когтями оба держали копья.

Макетатон обладала редким в настоящее время даром саркрессы — создательницы причудливых, химерических существ. Чудовищ, чья звериная плоть невероятным образом соединялась с человеческой. Телохранители египтянки не пошевелились, когда Кристоф подошел к двери, хотя в прошлый раз пытались перекрыть вход.

В покоях дочери фараона было жарко. Горячий воздух струился над многочисленными жаровнями, наполненными раскаленными углями. Казалось, что золотой диск на цепях, изображающий Атона, сам источает небесный огонь.

Девушка сидела перед зеркалом и размеренными движениями расчесывала длинные черные волосы. Одна служанка замерла за ее спиной, бережно держа золотой венец. Другая, стоя на коленях перед госпожой, натирала ее голени прозрачной пахучей мазью. Не отрываясь от своего занятия, прислужница взглянула на колдуна, и тот заметил, что разрез глаз у рабыни кошачий.

Египтянка увидела отражение Кристофа в зеркале и чуть приподняла тонкие брови.

— Госпожа Макетатон, — произнес он холодным официальным тоном, — приношу свои извинения за произошедшее сегодня.

— Благодарю, господин Кристоф, — ответила она равнодушно и добавила: — Это Вольфгер заставил тебя прийти ко мне с извинениями?

— Он просил меня навестить тебя, но с другой целью.

Колдун достал свиток и подал его саркрессе. Она отложила гребень, развязала шнурок и несколько минут изучала послание. Потом раздраженно оттолкнула служанку, подняла взгляд на гостя и спросила дрожащим от бешенства голосом:

— Это шутка? Месть? Наказание?! Вольфгер решил покарать меня подобным образом?!

— Именно поэтому я пришел извиниться перед тобой, — стараясь не показывать удовлетворения от негодования родственницы, сказал Кристоф. — Нам предстоит трудная работа, и я бы не хотел, чтобы между нами сохранялись разногласия.

— Разногласия, — презрительно повторила Макетатон и уронила пергамент в жаровню. Лист мгновенно вспыхнул. — Я не поеду.

— Страх — это естественно, — заметил Кристоф.

— Я не боюсь, — устало ответила она, проводя ладонью над жаром, струящимся от углей. — Ни лудэра, ни «Могильной гнили». Я ненавижу Кутна-Гору. И мэтр знает об этом. Грязная дыра. Неудивительно, что заклинатели выбрали для встречи именно это место.

Она небрежно щелкнула пальцами. Рабыня, подойдя бесшумно, опустила на ее голову золотой венец и отошла с поклоном.

— Вольфгер действительно думает, что от его дипломатии будет хоть какая-то польза? — осведомилась египтянка, рассматривая свое блистательное отражение в зеркале.

— Это моя дипломатия, — улыбнулся Кристоф. — Но идея встретиться на нейтральной территории принадлежала заклинателям.

…Они выехали через час.

Огромную неповоротливую карету из черного дерева тащила шестерка вороных лошадей. Над их головами размеренно колыхались пышные плюмажи цвета вороного крыла. На сбруе поблескивали серебряные кольца, по гладким, лоснящимся шкурам сбегали струйки ледяного дождя. Животные бежали размеренной рысью, не чувствуя усталости, не дыша, глядя прямо перед собой белесыми глазами, лишенными зрачков. Некротическая сила, движущая лошадиными телами, делала их нечувствительными к боли, усталости и, самое главное, к присутствию кадаверциан.

На козлах сидел возница в черном плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном. Держа поводья в одной руке, он время от времени со свистом взмахивал хлыстом, подгоняя ездовых.

Редкие прохожие с ужасом шарахались в стороны, прочь от дороги, по которой катила жуткая повозка, похожая на катафалк самой Смерти…

Кристоф предпочел бы ехать верхом, но египетская царевна желала путешествовать с комфортом. Внутри ее карета была обита золотой парчой и устлана коврами. К полу привинчены два асиманских треножника, непрерывно источающих удушливый жар. Сама египтянка полулежала на широком ложе, укрытом леопардовыми шкурами и, опираясь локтем о подушку, смотрела в окно, за которым густели вечерние сумерки.

Дождь то начинал лупить по крыше, заглушая все остальные звуки, то стихал до едва уловимого шелеста.

— Сегодня семнадцатое июня, — задумчиво произнесла Макетатон, поправляя капюшон тяжелого плаща, прошитого золотыми нитями. — Лейлет-эн-Нуктах. Ночь капли… Начало разлива Нила, — пояснила она в ответ на вежливо-вопросительный взгляд спутника, расположившегося напротив на широком диване. — Согласно поверью, сегодня в великую реку падает капля воды из волшебного источника, и Хепи выходит из берегов.

Она удобнее устроилась на своем роскошном ложе и произнесла уже совсем другим тоном:

— Понимаю, что для тебя это вряд ли представляет интерес…

— Ты напрасно так считаешь, — ответил Кристоф, вытаскивая из-под спины очередную мягкую подушечку и отбрасывая ее в сторону. — Мы не настолько безмозглые невежды, как тебе хочется думать.

— «Мы»? — Египтянка иронично приподняла черную бровь.

— Молодые кадаверциан. — Кристоф оттянул воротник рубашки, чувствуя усиливающийся жар. — Те, кого вы считаете недальновидными, слабыми и сентиментальными.

— Но это правда. — Макетатон отвинтила крышечку с пузырька, наполненного ароматической солью, и поднесла к носу, глубоко вдохнула, словно пытаясь заглушить запах сырости. — Вы нерешительные и слишком чувствительные. Будете сомневаться и медлить в тот миг, когда надо разить без жалости. Знаешь, что сказал Ра, когда покарал людей, предавших его? «Теперь ваши грехи прощены. Кровь искупает кровь».

— Твои представления о жизни, Матон, немного устарели.

Египтянка промолчала, отвела в сторону занавес и посмотрела в окно. Ее красивое смуглое лицо отразилось в стекле, по которому непрерывным потоком текли капли дождя.

— Перемирие, — произнесла она тихо. — Разве раньше мы допустили бы подобное?

— Нам всем нужна передышка.

— Я говорю именно об этом, — вздохнула девушка. — В тот миг, когда враг ослаб и необходимо нанести по нему решающий удар, мы не можем найти в себе сил для последнего боя. Дипломатия слабости.

— Нет. Здравого смысла.

С улицы вдруг послышался резкий гортанный крик возницы, лошади забили копытами, и карета резко остановилась. Некроманты едва удержались на своих местах.

— В чем дело? — надменно осведомилась Макетатон, вновь выпрямляясь на ложе.

— К нам гость, — ответил колдун, открывая дверь. — Вриколакос.

В жаркую, пропахшую благовониями карету тут же ворвался холодный влажный воздух, наполненный запахом зеленой листвы и мокрой коры.

Спрыгнув на землю, Кристоф увидел пятерых огромных волков, окруживших повозку. Бесшумные, словно тени, они сверкали желтыми глазами, и облачка пара вырывались из их приоткрытых пастей. Впереди, преграждая дорогу лошадям, стоял высокий русоволосый мужчина в длинном плаще с оторочкой из меха.

— Мы предупреждали, чтобы вы не ездили по нашей земле на своих гробах! — сказал оборотень негромко, и в его голосе Кристоф услышал пока еще приглушенное рычание.

— Доброй ночи, Аскольд, — ответил кадаверциан как можно вежливее. — Мы не на вашей земле. Эта дорога проходит по нейтральной полосе.

— А по обе стороны от нее наш лес, — Вриколакос оскалил в ухмылке длинные клыки. — Поворачивай. Дальше вы не проедете.

Кристоф понимал, что взывать к разуму оборотней бессмысленно: слишком хорошо они чуют эманации смерти, исходящие от кадаверциан, и ненавидят некромантов инстинктивно. Но еще раз попробовал договориться мирно.

— Мы едем в резиденцию Лудэра…

— Мне все равно, куда вы едете, — грубо оборвал его Аскольд. — Эта земля не для вас. Убирайтесь!

— Ты думаешь, что сможешь задержать нас? — мягко осведомился некромант.

— Не думаю, — улыбнулся тот. Пристально посмотрел на неподвижных лошадей и добавил тихо: — Знаю.

Оборотень неожиданно отступил в сторону и, превратившись в стремительную серую тень, бросился прочь. Остальные волки вслед за ним бесшумно растворились в лесу. Кристоф, уже приготовившийся к схватке, проводил их удивленным взглядом, стряхнул зеленый огонь, загоревшийся на пальцах, повернулся к карете и замер.

Медленно, одна за другой лошади опускались на землю. И застывали черные, неподвижные, мертвые. Сила, придававшая животным видимость жизни, неудержимо утекала из их тел, и мастер Смерти, как ни старался, не мог удержать ее. Возница, до этого неподвижно сидевший на козлах, вдруг выронил кнут, склонился набок и рухнул под ноги колдуну. Капюшон слетел с его головы, и на кадаверциана слепо уставились круглые, нечеловеческие, тоже мертвые глаза.

— Великолепно, — пробормотал Кристоф. — Просто замечательно.

Оборотень оказался прав. Он действительно сумел остановить их.

Колдун взялся за ручку двери и заметил, как в кустах у дороги блеснули голодные глаза какого-то мелкого хищника, терпеливо дожидающегося, когда можно будет начать ужин. Вриколакос обеспечил едой не одного падальщика в своем лесу.

— Спасибо за помощь, — едко сказал колдун египтянке, усаживаясь на прежнее место в карете.

Макетатон, полирующая длинные ногти, равнодушно взглянула на него.

— Ты же мастер дипломатии. А я со своими устаревшими представлениями о жизни могла только помешать тебе. Представляю, какой блистательный успех ожидает тебя на переговорах с Лудэром.

— Ты знала, что оборотни могут лишать жизни наши создания? — Не обращая внимания на ее насмешки, спросил Кристоф.

Она поправила кольцо с сапфиром на указательном пальце и полюбовалась игрой света в камне.

— Только на своей земле. И оживить их вновь невозможно… Значит, насколько я понимаю, мы лишились всей упряжки и возницы.

— Вернемся в ту деревню у леса. Там есть лошади.

Макетатон покачала головой, напряженно обдумывая что-то.

— Нет, я бы поступила по-другому. Кони не понадобятся. — Она посмотрела на колдуна неожиданно ярко заблестевшими глазами. — Только прошу, не говори ничего Вольфгеру. Он не слишком одобряет применение некоторых древних заклятий.

Кристоф, сам испытывающий слабость к отдельным запретным заклинаниям, невольно улыбнулся, глядя на египтянку, впервые стряхнувшую с себя надменную холодность.

— Предлагаешь оседлать Тёмного Охотника?

— Может быть, — загадочно отозвалась Макетатон, решительно потушила обе жаровни и запахнула плащ. — Идем. Надо выбраться из этого леса, иначе, почувствовав магию Смерти, к нам сбегутся все местные оборотни.

…Дорога до опушки была короткой. Вриколакос почуяли некромантов, едва они въехали, и тут же остановили карету. Пелена дождя укрывала деревья и кусты, пригибала высокую траву к самой земле. Глубокие лужи в колеях готовы были перелиться через край и вспенивались пузырями от непрерывно льющейся сверху воды.

Промокшая Макетатон несколько раз выразительно взглянула на небо, и Кристоф подумал, что она молит своего древнего бога разогнать тучи хотя бы ненадолго. Но египтянка сказала, ежась от пронизывающего ветра:

— Жаль, что Лугата больше нет с нами. Их магия часто была очень полезной.

— Ты застала их? — спросил Кристоф, перешагивая через лужи.

Египтянка искоса взглянула на него и ответила, чуть помедлив:

— Нет. Пользовалась некоторыми артефактами.

Деревья расступились, и впереди показалось поле. Серая пелена дождя скрыла деревушку, стоящую на его краю, и до некромантов долетал лишь отдаленный запах дыма. Низкие тучи заволокли все небо, до самого горизонта не было видно ни единого просвета.

Макетатон сошла с дороги и побрела по траве, захлестывающей ее колени длинными мокрыми стеблями. Кристоф шагал рядом с ней, слыша, как спутница что-то тихо бормочет на неизвестном ему языке.

Отойдя на значительное расстояние от лесной опушки, египтянка остановилась, огляделась и удовлетворенно кивнула сама себе. Потом присела на корточки, захватила ладонью пук травы, потянула его и выдернула. Внимательно осмотрела корни с налипшими на них мокрыми, жирными комьями, нахмурилась, отбросила в сторону. Вынула из ножен, висящих на поясе, кинжал, копнула землю и наконец нашла то, что искала. Длинного, серо-розового, извивающегося червя. Девушка рассмотрела его и, довольно улыбнувшись, завернула в край своего вышитого золотом плаща. До этого Кристоф стоял рядом, наблюдая за ней, и ни о чем не спрашивал, чтобы не отвлекать, но теперь не выдержал:

— Могу я задать вопрос?

Макетатон взглянула на родственника из-под капюшона и начала отвечать еще до того, как этот вопрос был задан:

— Черви — одни из самых примитивных тварей. Они слепы, лишены зубов, костей, могут жить только под землей, а извлеченные из нее — становятся совершенно беспомощны, — египтянка вытащила еще одного и положила его рядом с первым пленником. — И нам сейчас нужны именно такие жалкие создания.

— Неужели?

Девушка поднялась, не обращая внимания на иронию собрата, расстегнула застежку у горла и сбросила плащ на землю, снова едва слышно шепча что-то. Толстая ткань зашевелилась, начала подниматься, вздыматься буграми и опадать, словно под ней ворочалось нечто бесформенное и огромное.

Кристоф уже ожидал появления невероятной твари, созданной с помощью таланта саркрессы, — небольшого дракона или хотя бы гигантского червя, но плащ упал на землю, и под ним больше никто не шевелился. Макетатон взяла его за вышитый край, потянула на себя, и колдун увидел широкую дыру, глубокий провал, края которого едва заметно светились.

Египтянка довольно улыбнулась и снисходительно посмотрела на озадаченного спутника:

— Это, конечно, не Путь нософорос, но он с таким же успехом приведет нас к нужной цели.

— Никогда не думал, что червей можно заставить копать такие ходы, — ответил Кристоф, обходя дыру по кругу.

— Если знать нужное заклинание. — Макетатон протянула руку колдуну, и он крепко сжал ее тонкую холодную ладонь. — Перемещение может показаться тебе непривычным. Просто доверься мне. Идем.

Они шагнули вперед одновременно.

Падение было похоже на стремительный полет. Тоннель, по которому неудержимо неслись вниз некроманты, то шел прямо вниз, то изгибался и закручивался наподобие норы. Затхлый горячий воздух бил в лицо и трепал одежду. Казалось, он вырывался прямо из преисподней. Стены оплывали потоками жидкой грязи, излучающей бледное свечение. Кристоф успел заметить, что они неторопливо смыкаются над их головами, словно пытаясь проглотить. Пальцы Макетатон крепче сжали его руку, и он услышал ее тихий голос, произносящий слова древнего языка.

В какой-то миг падение стало настолько быстрым, что взгляд уже не мог остановиться хоть на чем-то, стены размывались перед глазами, превращаясь в размазанные серо-зеленые полосы.

Египтянка крикнула что-то неразборчивое, и в ту же секунду кадаверциан выбросило на поверхность. Кристоф упал на мокрую землю, но поспешил подняться, успев заметить, как смыкаются края тоннеля, только что выпустившего их. Где-то рядом грозно заворчала собака, почуяв некромантов, и тут же испуганно заскулила, бросаясь бежать.

Они оказались на пустыре, заросшем бурьяном, возле обугленного остова какой-то лачуги на самом краю поселка.

Все еще слегка оглушенный после необычного перемещения, Кристоф подал руку Макетатон, сидящей на траве рядом. Египтянка встала.

— Надеюсь, никто не видел нашего появления, — сказала она и дернула край плаща, оставшегося на земле.

— Опасаешься встречи с разъяренными людьми, вооруженными вилами? — улыбнулся Крис, помогая ей вытянуть накидку.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь из лудэра узнал, как мы оказались здесь, — ответила она, пытаясь привести в порядок свое испачканное платье. — Это путешествие… — женщина запнулась, взглянув на спутника, словно опасаясь, что он не примет всерьез ее объяснений, — ученики мэтра кадаверциан не должны перемещаться подобным образом. Это недостойно нашего положения в клане.

Кристоф усмехнулся, но не стал спорить, предпочитая не ввязываться в диспут с египетской принцессой по поводу соблюдения строгих ритуалов.

Кадаверциан выбрались на дорогу и направились вверх по склону холма мимо низких, подслеповатых лачуг, лепящихся одна к другой. Раскисшая от дождя земля скользила под ногами, в воздухе висела мелкая дождевая пыль, пахнущая мокрым камнем и железом.

Макетатон, которой ни в человеческой, ни в этой жизни не часто приходилось ходить пешком, поводила плечами под промокшим плащом, приподнимала край платья, чтобы не испачкать его в грязи, и старалась ступать как можно аккуратнее, но не говорила ни слова о своем недовольстве, сосредоточенно думая о предстоящей встрече.

С тех пор как Кристоф был здесь в последний раз, горняцкий поселок разросся. Вокруг новых серебряных шахт, как грибы после дождя, росли дома, трактиры, лавки, бани. Негоцианты предсказывали этому месту славу второго по богатству города в Чешском королевстве. Рудники давали все больше серебра, и все больше людей ехали сюда в надежде быстро разбогатеть, а Рамон Вьесчи в шутку называл жажду наживы, охватившую людей, «серебряной лихорадкой».

Грязная дорога превратилась в мощеную мостовую, дома, все выше взбирающиеся на холмы, тоже стали каменными, в несколько этажей. На паре узких балкончиков даже виднелись красные цветы в горшках, а на окнах — кружевные занавески.

— Нас ждут в доме у моста, ведущего к собору Святой Варвары, — сказал Кристоф спутнице.

— Какого собора? — переспросила египтянка, всем своим видом показывая, что ни одно из сооружений нового времени не заслуживает ее внимания.

— Нам прямо. Вниз по улице, — ответил колдун, не обращая внимания на ее скептицизм и не давая втянуть себя в долгий спор по поводу утраченного величия древности и упадка современной культуры.

— Ты не боишься ловушки? — спросила Макетатон, с легким презрением поглядывая по сторонам.

— Я заручился поддержкой ревенанта. Он поверил в искренность моего желания провести мирные переговоры и обещал принять все возможные меры для того, чтобы никто из нас не сорвался.

В черных глазах египтянки, посмотревшей на него, мелькнуло нечто напоминающее интерес.

— Тебе удалось уговорить Судью приехать в эту дыру, чтобы присутствовать на встрече представителей всего двух кланов? Я впечатлена.

— Рискну разочаровать тебя. Не самого судью. Его двоюродного брата. Вальдреда Корвинуса. У него тоже есть способности ревенанта.

Макетатон серьезно кивнула, на миг забыв о своем раздражении, вызванном окружающим.

— Нам все равно следует быть внимательными, — сказала она. — От заклинателей можно ожидать любой низости.

Несмотря на поздний час, на улицах было довольно людно. Двери многих трактиров стояли распахнутыми, слышались человеческие голоса, обрывки песен.

Кадаверциан шли, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям и глядя по сторонам. Появление лудэра не стало бы для них неожиданным, но пока вокруг сновали только люди.

На Кристофа никто не обращал внимания. А вот к Макетатон прицепился подвыпивший горняк, приняв ее за гулящую девицу. Египтянка свирепо глянула на него, и человек тут же отстал, бормоча что-то изумленное и мотая головой, чтобы прийти в себя.

Дома расступились, впереди показался длинный мост, а за ним стала видна начатая кладка собора Святой Варвары, по направлению к которому шли кадаверциан. И судя по размаху строительства, храм обещал стать грандиозным.

— Да, хорошо, что тот монах увидел во сне серебряные слитки, — заметил Кристоф, впечатленный размерами будущего здания. Оно не собиралось уступать величиной собору Святого Вита, который возводили в Праге.

— Какой монах? — рассеянно спросила Макетатон, останавливаясь, чтобы поправить сбившийся ремешок сандалии на высокой подошве.

— По преданию, монах седлецкого монастыря Антоний работал на монастырском винограднике, устал и решил отдохнуть после тяжелого труда, — с удовольствием начал рассказывать Кристоф, которому нравилась эта история. — Он лег на землю, уснул и увидел во сне серебряные слитки, неожиданно появившиеся у его головы. Проснувшись, он накрыл это место рясой и побежал сообщить о своем сне в монастырь. И там действительно было найдено серебро. Кстати, — добавил колдун, — в переводе с немецкого слово Kutte означает монашеская ряса. Ряса по-чешски и есть kutna. Поэтому поселок стали называть Кутна-Гора.

— Очень занимательно, — равнодушно отозвалась египтянка, быстро оглянулась, но не увидела ничего подозрительного. — Только неправдоподобно.

— Почему же? — не согласился колдун, провожая взглядом вооруженных людей, проходящих мимо. — Серебряная руда издает специфический запах. Опытные горняки часто именно по нему находят новые жилы. Думаю, во сне монах почувствовал его, а разум подсказал ему нужный образ.

Макетатон тихо рассмеялась, недоверчиво качая головой.

— Это еще менее реально — простой священник, обладающий знаниями опытного рудокопа. Я думала, в твоем объяснении будет присутствовать парочка лигаментиа, пославших вещий сон, и вьесчи, обнаружившие месторождение и попросившие внушить это сновидение человеку.

Кристоф улыбнулся в ответ:

— Не все в человеческом мире происходит по нашей указке.

— Времена меняются, — задумчиво произнесла дочь Эхнатона. — В мироздании становится все меньше мистики и все больше рациональных объяснений.

— Нас называют колдунами, — ответил некромант, сам много размышлявший по этому поводу. — Наша магия сопровождается яркими эффектами в отличие от тех же даханавар. Зеленые искры, изумрудное пламя, непостижимые существа… есть от чего потерять голову. И, видимо, поэтому в противовес невероятным заклинаниям мы развиваем в себе логику, а также ищем ответы на вопросы и не готовы называть чудом непонятные события, не попытавшись их рационально объяснить.

— Значит, объяснение есть абсолютно всему? — с легкой насмешкой спросила Макетатон, окидывая взглядом пустеющую улицу. — И на любой вопрос есть ответ?

— На любой, — с твердой уверенностью откликнулся Кристоф. — Нужно только задавать правильные вопросы.

Египтянка улыбнулась и с неожиданной благосклонностью посмотрела на спутника. Хотела что-то сказать, но колдун остановил ее жестом. Он вдруг почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд и тут же ощутил присутствие одного из даханавар. Оглянулся. Из-под низкой арки между двумя домами вышел высокий светловолосый юноша в простой одежде небогатого горожанина. Она странновато сочеталась с его утонченным лицом аристократа, но стоило посмотреть в глаза этого кровного брата, как любое недоверие или сомнение исчезало, растворяясь во внезапной симпатии и полном доверии. Поэтому при встречах Кристоф предпочитал не сталкиваться взглядом с телепатом семьи Леди.

— Луи? — произнесла египтянка, не слишком довольная его неожиданным появлением. — Что ты здесь делаешь?

Он поклонился, сумев вложить в этот жест вежливости максимум иронии.

— Госпожа Макетатон, господин Кристоф, доброй ночи. Беатрикс Лудэр просила меня встретить вас и сопроводить к месту встречи.

— В чем дело? — не слишком любезно спросил колдун, как всегда, пытаясь сдержать злость, вспыхнувшую при одном упоминании о первой помощнице главы семьи Заклинателей. — Клан даханавар стал сотрудничать с кланом лудэр?

— Только в эту ночь, — с легкой улыбкой ответил Луи, делая вид, что не замечает враждебности некроманта. — Надеюсь, вы не станете возражать? Ваши противники хотели бы обеспечить собственную безопасность на тот случай, если кадаверциан вдруг забудет о перемирии.

— На нашей встрече должен присутствовать ревенант, — ответил Кристоф, — чтобы ни у кого не появилось соблазна применить магию.

— А вот с этим возникли проблемы. — Луи перестал улыбаться и уставился на колдуна пронизывающим, едким взглядом. — Ревенант убит. Его нашли вчера в собственном доме в Кутна-Горе. С перерезанным горлом.

Кадаверциан спокойно выдержал его ледяной, пронизывающий взгляд, зная, что телепат ничего не сможет выудить из его памяти. Но известие о смерти одного из Корвинусов неприятно его удивило.

— Известно, кто это сделал? — спросила Макетатон хмурясь.

— Нет, — ответил тот, переводя пристальный взгляд на египтянку. — Было выдвинуто нелепое предположение об ограблении, но мы-то знаем, что это невозможно. Ни один смертный не сумеет проникнуть на территорию ревенанта. Это был кто-то из нас.

— И я даже могу предположить, кто. — Кристоф посмотрел на спутницу, и та ответила ему таким же взглядом.

Луи неодобрительно покачал головой и недобро усмехнулся:

— Это не лудэр. Во всяком случае, не те двое, с кем я общался сегодня. Я читал их мысли. Но если вы хотите отменить визит, — добавил он, и его улыбка стала уж слишком понимающей, — я сообщу им о вашем решении.

— Мы не будем отменять встречу, — ответил кадаверциан прежде, чем Макетатон успела выразить свое удовольствие от того, что провидение явно против перемирия с врагом.

Египтянка не стала спорить с родственником, посмотрела на телепата с высокомерием дочери фараона и произнесла надменно:

— Если это ловушка, ты ведь понимаешь, что погибнешь первым?

Луи беспечно улыбнулся:

— Конечно. Вряд ли я смогу защититься от боевых заклинаний представителей сразу двух могущественных кланов, если они бросятся друг на друга. Но не волнуйтесь, сударыня, ваши враги не желают кровопролития, так же, как и вы. Могу в этом поклясться. И «Могильной гнили» у них с собой тоже нет.

— А если кровопролитие все-таки начнется? — спросил Кристоф.

— Я обещал сразу же предупредить заклинателей, как только кому-то из вас придет в голову напасть, — серьезно ответил телепат. — И то же самое могу обещать вам.

— Хорошо. Тогда идем, — сказал колдун.

— С нетерпением ожидаю встречи с нашими недругами, — нежнейшим, шелковым голосом произнесла Макетатон, недобро сверкая глазами.

Некоторое время они шагали молча. Дорога вновь пошла под уклон. Улица стала настолько узкой, что казалось, будто дома готовы упереться крышами друг в друга. Кристоф заметил: ни на одной из дверей не было привычных знаков против существ ночного мира, какие часто рисовали пражские жители в последнее время.

— Местные не боятся таких, как мы, — сказал Луи, прочитав мысли кадаверциана. — Здесь слишком много серебра. А, по их мнению, оно отпугивает нежить.

Он остановился у одного из домов. Кристоф узнал его по описанию — серая крыша, рисунок льва между двумя окнами.

Телепат стукнул несколько раз дверным кольцом, наклонил голову, прислушиваясь к ответу, слышимому лишь ему, и кивнул удовлетворенно.

— Все в порядке, — сказал он кадаверцианам, — нас ждут.

Узкая темная лестница вела из крохотной прихожей на второй этаж. Оттуда на верхние ступеньки падал робкий отблеск свечи.

Кристоф, уже несколько минут чувствующий присутствие лудэра, взглянул на Макетатон. Та выглядела равнодушной, надменной и величественной. Ее лицо застыло, став похоже на прекрасную египетскую маску, и только в черных глазах поблескивали грозные зеленые огоньки.

— Беспокоиться не о чем, — тихо сказал Луи и стал подниматься первым.

Ступеньки поскрипывали под тяжестью шагов, бледный свет, падающий на лестницу, становился ярче. Похоже, в доме давно не жили, его стены и полы издавали слабый запах сырости и тления. Клочья паутины свисали с потолка.

Комната, открывшаяся взглядам некромантов, казалась небольшой, но в отличие от лестницы чистой и обставленной с показной роскошью. Вся мебель была инкрустирована серебром. На шкафу, сундуках, стоящих у стен, на стульях и даже по доскам пола вился замысловатый узор в виде цветов и листьев. На полках стояла массивная серебряная посуда. Белый металл празднично блестел на свету.

За столом, стоящим напротив входа, сидели двое.

Девушка в белом простом платье — Беатрикс Лудэр. Прекрасная, тонкая, изысканная. Ее золотистые прямые волосы спускались почти до самого пола. Лицо с высоким лбом, невинными ярко-голубыми глазами и алыми губами напоминало цветущий лик женщины с гобелена «Дама с единорогом».

На ней не было ни единого украшения, только левую руку обвивал браслет в виде черной змеи. И, присмотревшись, можно было понять, что рептилия живая — она поворачивала головку и высовывала длинный раздвоенный язычок. Естественно, это была не настоящая болотная гадюка, а один из стихийных духов, принявший подобный образ. Почуяв входящих некромантов, он повернулся к ним и угрожающе зашипел.

Кристоф бросил на него оценивающий взгляд и понял, что это не боевая сущность, а что-то мелкое — скорее всего советник.

Второй лудэр — широкоплечий, смуглый мужчина — был полной противоположностью ангельскому образу Беатрикс. Его умное, волевое лицо с крючковатым носом, большим насмешливым ртом и густыми сросшимися бровями пересекал длинный шрам, оставленный лично Кристофом во время последней встречи с господином Ругертом. И некромант с удовольствием заметил, что рубец не спешит заживать.

Оба лудэра молча смотрели на приближающихся врагов.

Колдун подвинул стул для Макетатон, на который она опустилась поистине с королевским величием. Сел рядом. Луи отошел к окну и устроился на подоконнике, словно показывая, что не собирается ни мешать, ни помогать переговорам. Что бы некроманты и заклинатели ни хотели сказать друг другу, они должны были найти нужные слова сами.

Пауза затягивалась. В тишине слышалось лишь громкое шипение змеи. Враги продолжали смотреть друг на друга через стол. Напряженно, изучающе, холодно. У всех хватало силы воли, чтобы отключиться на время от ненависти друг к другу, а, быть может, на некромантов и заклинателей успокаивающе действовало присутствие телепата.

— Странно видеть вас так близко, — произнесла наконец Беатрикс своим изумительным, чарующим голосом, разбивая ледяное молчание, — и не готовиться немедленно отразить нападение.

Она предпочитала следовать не официальному этикету, а говорить то, что думает. Впрочем, это было особенностью всех представителей клана лудэр. Вольфгер упоминал, что необходимость говорить только правду — плата заклинателей за общение с духами. Те будто бы не терпели любой неискренности в мыслях и поступках.

На неподготовленных эта открытость иногда производила ошеломляющее впечатление. И нормально общаться с ними могли только даханавар, которые просто не обращали внимания на подобные мелочи. Представители остальных семей чаще всего испытывали раздражение, когда слышали правду о себе, произнесенную в лицо.

— Мы не думали, что вы придете после случившегося, — продолжила девушка, поглаживая змею по голове.

— Ты имеешь в виду смерть ревенанта? — спросил Кристоф, заметив, какими красивыми рубиновыми огоньками светятся глаза рептилии. — Это, конечно, печально, но не думаю, что она может еще сильнее ухудшить наши и без того непростые отношения.

— Думаю, что может, — с ноткой печали произнесла Беатрикс.

— Неужели? — чуть улыбнулась Макетатон.

— Ревенанты погибают один за другим. — Девушка посмотрела на змею, и та ответила ей таким же долгим взглядом. — Когда-то эта семья была довольно большой, но теперь осталось всего несколько человек.

— По-моему, мы собрались здесь, чтобы заключить перемирие, — сказал колдун, призывая на помощь все свое терпение. — Какое отношение смерть дальних родственников Корвинуса имеет к нашим делам?

— Ты не понимаешь! — резко и зло вмешался Ругерт. — Некроманты вообще понимают очень мало, от этого все ваши беды. Но вы никогда не можете остановиться и посмотреть, что происходит вокруг. Вам надо довести до состояния трупа все, что может двигаться и дышать.

Он хотел сказать что-то еще, видимо, очень едкое, потому что Луи пошевелился на своем подоконнике, быть может, сказал что-то мысленно лудэру, однако Ругерт продолжил:

— Ваша некромантия — мерзостное занятие. Вы управляете мертвым, но что оно может дать вам, кроме смерти, тления и забвения в итоге.

— А вы работаете с жизнью, — с иронией произнес Кристоф фразу, которую любили повторять заклинатели. — Даже ваши помощники в отличие от всех наших слуг живые. Только давайте не будем говорить об этих вечных истинах. Ваша так называемая жизнь оставляет после себя столько трупов, что мы не успеваем убирать их.

Макетатон довольно улыбнулась, услышав это заявление. Змея на запястье Беатрикс зашипела, поворачиваясь к некроманту.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал Луи нарочито беззаботным тоном. — Я возьму на себя смелость выступить в роли Судьи и посоветовать всем вернуться к начальной теме разговора.

— Все, о чем мы говорим, имеет отношение к тому, зачем мы сегодня встретились, — ответила Беатрикс, не поворачиваясь к телепату и пристально глядя на колдуна. — Вы — смерть, мы — жизнь, две стороны, два полюса, но и два взаимосвязанных потока. Мы можем договориться.

— Мы не в силах договориться, — надменно произнесла Макетатон, и глаза ее засветились фанатичной убежденностью. — Никогда. Мы, как ты сама сказала, противоположности, которые всегда будут враждовать. Так же как ночь вечно стремится победить день, новые боги — старых, холод пытается задушить тепло, так смерть будет пытаться истребить жизнь.

— То есть вы считаете, что у нас нет шансов на примирение? — мягко спросила Беатрикс, легко касаясь плеча Ругерта, готового вновь сказать что-нибудь резкое.

— Если речь зашла о столь мистических величинах, как противостояние света и тьмы, — сказал Кристоф, наблюдая, как багровеет шрам, пересекающий лицо заклинателя, — единственное, что мы можем сделать, как две противоположности, — никогда не встречаться. Чтобы ночь не поглотила день. — Он с улыбкой взглянул на Макетатон, вдохновившую его на столь образное сравнение. — Постараемся не помнить о существовании друг друга, хотя бы на время. Мы готовы поделить город. Проведем границу и не станем заходить на вашу территорию. А вы постараетесь не проникать на нашу.

Ругерт невесело рассмеялся, оглянулся на невозмутимого Луи, с интересом прислушивающегося к разговору, и заявил:

— Бессмысленно. Мы все равно будем стремиться уничтожить друг друга. Это уже изначально заложено в нашу природу. Но мы пришли сюда в надежде, что ты, Кристоф, сможешь понять, что именно происходит на самом деле.

Впервые за последние пару сотен лет заклинатель назвал врага по имени, и колдун с невольным вниманием посмотрел на него. А тот замолчал, переводя взгляд темно-серых глаз с одного кадаверциана на другую, словно желая как можно лучше оценить их реакцию.

— Вольфгер убивает ревенантов, — сказала Беатрикс, понизив голос. — И Вальдред Корвинус стал одной из последних его жертв.

Казалось, в комнате похолодало. Луи на своем подоконнике пробормотал что-то невнятное. Кадаверциан обменялись быстрыми взглядами.

— Откуда вы это знаете, уважаемая Беатрикс? — после секундного молчания осведомился Крис не без иронии. — Змейка нашептала?

Девушка тряхнула прекрасными золотыми волосами и сказала:

— Вы можете нам не верить, но это правда. Были сомнения, но последнее убийство окончательно убедило нас. Спросите телепата, он скажет вам, что мы не лжем.

— Они не лгут, — отозвался Луи безразлично, глядя вниз на улицу, где только что прошел ночной сторож с колотушкой. — То есть они уверены, что говорят правду, но действительно ли это истина, я не могу сказать.

— У Вольфгера нет причин убивать ревенантов, — презрительно сказала Макетатон. — Ни одной. Ни у кого их нет.

— Хорошо, предположим, вы предъявили мне неопровержимые доказательства, — не стал спорить Кристоф, недоумевая про себя, как подобная глупость могла прийти в голову заклинателей. — А я даже поверил вам. И что в итоге вы предлагаете?

— Задуматься, — неожиданно прозвучал в комнате низкий шипящий голос.

Дух-рептилия неожиданно соскользнула с запястья девушки на стол, подняла в воздух три четверти длинного черного тела, ее голова оказалась напротив головы Кристофа, а немигающие рубиновые глазки заглянули в его глаза.

— Подумай, зачем твой учитель совершает эти убийства, что заставляет его совершать их? Или кто?

— Беатрикс, — произнес некромант, сжимая под столом руку в кулак, — не могла бы ты убрать это существо. Я планировал говорить с вами, а не с вашими слугами.

Луи немедленно повернулся к ним, и в голове колдуна прозвучало предостережение, призывающее к спокойствию.

— Это не слуга, — ответила она, протягивая руку, чтобы коснуться змеи. — И тебе лучше прислушаться к тому, что он говорит.

— Если бы я пригласил Тёмного Охотника, у него также нашлось бы несколько весомых аргументов в нашей беседе.

Ругерт презрительно фыркнул:

— Я говорил тебе, Беата, что с ними бесполезно общаться. Некроманты обожают своего мэтра и оправдают любой его поступок.

— Это пустой разговор, — сказал Кристоф, наблюдая за тем, как змея вновь возвращается на запястье девушки. — У вас нет доказательств причастности Вольфгера к убийствам ревенантов. Только личная неприязнь. Давайте вернемся к делу. Вот наши условия перемирия. Если угодно, ознакомьтесь.

Кадаверциан вынул из кармана камзола свиток, перетянутый зеленой лентой, и подал Беатрикс. Она взяла его без особого интереса и начала читать.

После нескольких часов переговоров мирное соглашение было подписано.

А еще через пару месяцев война началась снова…

Кристоф молчал уже не одну минуту, а у меня перед глазами все еще стояли узкие улицы Кутна-Горы, только начатая кладка стен собора, который я видел построенным и стоящим уже несколько веков, лица врагов кадаверциан, всегда бывшие для меня чем-то не вполне реальным — призраками былых времен.

— Вольфгер убивал ревенантов, потому что Основатель заставлял его это делать, — задумчиво произнес Кристоф, отвлекая меня от размышлений. — Лудэр хотели уничтожить нас, потому что знали — кадаверциан рано или поздно приведут мир к гибели.

— Почему не сказали прямо? — спросил я, все еще видя мелькающие перед глазами образы из прошлого. — Они могли объяснить.

— И как ты себе это представляешь? Уважаемые некроманты, мы должны убить вас, не держите зла, мы делаем это ради всех остальных кланов. — Он горько усмехнулся и продолжил: — Вольфгер уничтожил клан Лудэр, потому что Основатель почувствовал угрозу, исходящую от него для себя лично.

Я представлял врагов моих друзей-некромантов несколько иначе и поймал себя на мысли, что они оказались не так уж и плохи. Похоже, единственное, чего они желали, — избавиться от Атума. Но только недавно Крис сам стал понимать это.

Как оказалось, заклинатели были правы. Кадаверциан действительно помогли начать разрушение этого мира. Не без моего участия, конечно. Но они ошиблись в том, что те же самые некроманты не постараются сделать все для того, чтобы исправить наши общие ошибки…

От размышлений меня отвлекли быстрые шаги и голос Вивиана:

— Крис, мы готовы.

Ученик колдуна подошел к нам, торопясь скорее передать важную информацию.

— Франциск и Дона закончили расчеты. У нас осталась только эта ночь. Если не закроем эпицентр сегодня, поднимающаяся волна уже завтра сметет границу.

Кристоф встал, готовый начать действовать немедленно.

— Дар, зови Словена. Вивиан, ты со мной. Дона, Франциск и Грэг останутся здесь и знают, что им делать.

— Я пойду с вами, — сказал я колдуну, дождавшись отклика от оборотня.

Кадаверциан не стал возражать, понимая, что без меня им будет сложнее договориться с оборотнями.

Проходя по коридору, за окном я ощутил черную тень, лежащую на городе, и с неприятным чувством подумал о том, что всего через пару часов вновь окажусь там.

Глава 30

Тропа оборотней

Все мы готовы верить в других, по той простой причине, что боимся за себя. В основе оптимизма лежит чистейший страх.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.

31 мая

Лес казался мертвым. Молчали птицы, ушли звери. Змеи затаились в норах, попрятались ящерицы. Даже рыбы в озерах, казалось, зарылись в донный ил. И только вриколакос серыми, бесшумными тенями проносились по старым тропам.

Единственными звуками были шуршание прошлогодней листвы под их лапами и гул ветра в вершинах деревьев.

Под елями нежно зеленел ковер кислицы. Ее белые, мелкие цветочки поднимались над листьями, похожими на клевер, и издавали тонкий свежий аромат. Туго свернутые стрелы ландышей раздвигали сухой сор, покрывающий землю, готовые выпустить скрывающиеся внутри белые колокольчики. Растения не чувствовали гнетущего облака смерти, ползущего от Столицы.

Рогнеда стояла на вершине валуна. Древний камень был отколот с одного края и поблескивал ниточками слюды, тянущимися по гладкому граниту, с другой стороны — густо оброс мхом и травой. Неподвижная фигура волчицы казалась продолжением камня.

Она смотрела в сторону города, втягивая чуткими ноздрями его запах — мертвый и душный. Граница, которую установили некроманты, опоясывала и часть леса. Она ощущалась Рогнедой как глухая стена тумана, она пахла гнилым болотом и анисом — запахом, всегда окутывающим кадаверциан.

Оборотни непрерывно патрулировали территорию рядом с границей, но пока твари, служащие кадаверциан, не могли пробиться. Хотя вриколакос не обольщались, зная, что рано или поздно туман рассеется. Им придется уходить, вот только никто не знал, как далеко.

Словен, оставшийся в городе, каждый вечер сообщал о том, что там творится. Но постепенно его голос звучал все тише и тише. Стена глушила его, и воспитанник не мог тратить силы на то, чтобы преодолевать это препятствие.

Рогнеда замерла, чутко прислушиваясь к лесу, оставшемуся за границей. Оттуда доносились жуткие чужие голоса: рыдания, переходящие в зловещий хохот, бесконечный заунывный вой, крики о помощи, сменяющиеся невнятными ругательствами, рычание, от которого шерсть на загривке волчицы поднималась дыбом, а верхняя губа приподнималась, обнажая клыки.

За стеной тумана проносились быстрые черные силуэты. Иногда казалось, что они пытаются прорваться сквозь преграду, но застревают в сером киселе и нехотя отползают обратно. Граница все еще держала их.

Рогнеда отвернулась от мертвого города и стала спускаться с валуна, осторожно ставя лапы на прошлогоднюю листву. Густые кусты у подножия камня зашелестели, раздвинулись, и оттуда вышел серый волк с окровавленной тушкой зайца в зубах. Медленно приблизился, положил добычу перед подругой, отступил на шаг. Она не пошевелилась, хотя упоительный аромат свежей крови уже коснулся ее ноздрей.

Оборотень носом подтолкнул к ней зверька:

«Ешь».

Рогнеда пристально взглянула в его желтые глаза:

«А ты сам?»

Иован отвернулся, показывая полное равнодушие к добыче, но хищница чувствовала в нем тот же голод, что не отпускал в последнее время и ее саму.

Охотиться стало очень трудно. Людей, жителей небольших сторожек и деревень, разбросанных по лесу, берегли. А дичи почти не было. Иногда попадался какой-нибудь обезумевший, тощий заяц вроде этого, или белка неосторожно спускалась с дерева.

Волчица повела головой, делая вид, что хочет уйти:

«Я не стану есть без тебя».

Волк вздохнул почти по-человечески, подошел, толкнул ее косматым плечом и наклонился над тушкой зверька уже с большим интересом.

Они честно поделили добычу пополам. Волк проглотил свою часть, почти не жуя, и, пока ела подруга, стоял рядом, поглядывая по сторонам и чутко прислушиваясь. Вдали послышался заунывный вой, и Рогнеда узнала по голосу Веледа. Он, обещав помощь своим более цивилизованным родичам, сдержал слово, и его дикие собратья не ушли, не спрятались. Время от времени они появлялись неподалеку и так же внезапно исчезали, но никогда не приближались, не пытались общаться. Наблюдали издали. То ли не хотели сближаться, то ли не могли.

Земля под лапами дрогнула именно в тот момент, когда волчица поднималась с земли, довольно облизываясь. С ближайшей ели посыпались иглы. Где-то неподалеку с глухим треском упало старое дерево, подминая под себя молодые деревца.

Аромат хвои, зелени и свежей крови на мгновение заглушила гнилая вонь смерти. Оборотни дружно фыркнули и тут же преобразились. В человеческом облике терпеть удушающие эманации смерти было проще, чем в зверином.

— Вот зараза, — сдавленно произнес Иован, по-волчьи сверкая глазами. — Ненавижу. Прав был Велед, беда всегда идет из города. Надо было нам подальше от них держаться.

— Мы и держались. Только город всегда шел за нами по пятам. — Рогнеда сорвала несколько листиков мяты, растерла их между ладонями и вдохнула свежий аромат, отбивающий тяжелый запах. — Я беспокоюсь о Словене. Он там один.

— Он там с девицей-фэри, — усмехнувшись, ответил Иован, взял жену за руку и провел ее пальцами себя по лицу. — Не пропадет. И выход оттуда знает, если до сих пор не появился — значит, в порядке.

Она молча покачала головой, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за стены. Они стали как будто громче и четче.

— Лопнет все скоро, словно гнилая тыква, — задумчиво сказал оборотень, так же как и Рогнеда слушая заунывные вопли, долетевшие из-за стены тумана. — Прорвется наружу.

— Тогда будем уходить, — жестко ответила женщина. — Я велю Словену возвращаться, и мы уйдем.

— Далеко ли? — Иован выпустил ее ладонь и повернулся в сторону, противоположную стене.

Послышалось частое, торопливое дыхание, поступь тяжелых лап, и на полянку вылетел взъерошенный молодой волк. Заворчал, прижав уши к голове, но, не успев выразить свое звериное возмущение и ярость, сверкнул глазами и сменил облик. В образе человека передать важные новости было легче.

— Словен вернулся, — сказал Андрей, торопясь и глотая слова. — С ним еще трое. Двое некромантов и Дарэл. И несколько тварей просочилось.

— Ну вот, а ты за него боялась, — добродушно сказал глава клана, хотя его глаза зажглись злобным огнем.

Молодой оборотень оглянулся на них через плечо и одним прыжком вновь скрылся в кустах.

Переглянувшись, Иован и Рогнеда бросились за ним, на ходу меняя облик. Три зверя неслись вдоль стены тумана, то приближаясь к ней, то теряя из вида.

Через несколько минут к ним присоединилась белая тень. Велед, длинным прыжком перемахнувший через поваленное дерево, побежал рядом с Иованом, но серый волк огрызнулся на него, и тот тут же отстал, держась позади.

Ельник закончился, земля под лапами стала суше. На песчаных пригорках золотыми колоннами поднимались ровные стволы сосен. Между ними свободно гулял ветер, покачивая вершины. Белый мох был взрыт еще прошлой осенью кабанами, искавшими сладкие корни, и теперь везде виднелись проплешины голой земли.

Из-за деревьев выскочила молодая серая волчица, гибкая и грациозная. Приблизилась к Веледу, тот на ходу ткнул ее носом в шею. Она пробежала рядом с ним несколько шагов и отстала, вновь теряясь в чаще.

Холм пошел под уклон, впереди появилась поляна, заросшая багульником. Узкие листочки лесного розмарина отливали серебром в сумраке ночи. Дурманящий запах, висящий в воздухе, заслонял собой едкую вонь, расплывающуюся над землей.

В центре поляны лежала бесформенная неподвижная тварь маслянисто-черного цвета. Другая лениво трепыхалась на краю, задевая короткими крыльями за низкие сосенки. Ее шея была прижата к земле зеленой рогатиной, которую держал высокий черноволосый мужчина. Некромант. Рядом с ним стояла женщина с пышными короткими каштановыми волосами, на ее пальцах медленно гасли изумрудные искры. Флора. То, что раньше было Флорой Даханавар, а теперь оживленное некромантами и телепатом, с чужой сущностью внутри. Еще одно безумное создание мастеров Смерти.

Поляну окружало кольцо оборотней — серые тени непрерывно двигались, глухо ворча и скаля клыки. Рогнеда понимала, что они готовы броситься не только на враждебных тварей, но и на непрошеных гостей. И лишь присутствие Словена останавливало их — молодой ощетинившийся волк стоял перед кадаверцианами, защищая некромантов.

Рогнеда почувствовала мгновенное бешенство, в котором ей захотелось кинуться на щенка, притащившего в лес смерть, и как следует оттрепать его. Но она сдержалась, принимая человеческий облик и шагнув навстречу незваным пришельцам.

Тварь на земле затихла. Кристоф выпрямился, рогатина из его рук исчезла. Он спокойно посмотрел на оборотней, хотя Рогнеда чувствовала в нем напряжение. Ночной ветерок овевал кадаверциан и возвращался к оборотням, принося с собой все ту же невыносимую для них вонь заклинаний и мертвых тварей, поливающих гнилой кровью землю.

— Зачем ты их привел? — прорычал Иован, надвигаясь на Словена.

— Отец, я… так было надо… я все объясню… — бормотал тот, отступая и как будто даже став ниже ростом.

— Доброй ночи, Иован, — прозвучал рядом знакомый голос, и Рогнеда увидела Дарэла.

Как всегда, безмятежно улыбающийся, уравновешенный и дружелюбный, он шел по колено в серебристом багульнике, не обращая внимания на разъяренных оборотней.

— Это я попросил Словена привести нас всех сюда. Он открыл одну из секретных троп, чтобы провести в ваш лес.

— Я приглашал тебя, — ответил Иован, отворачиваясь от воспитанника. — Но не их.

Он снова сверкнул глазами в сторону неподвижных некромантов.

— Мне очень жаль, что я злоупотребил твоим гостеприимством, — с искренним сожалением сказал Дарэл. — Но дело очень серьезное. И лучше тебе выслушать меня.

Велед, обходящий дохлых существ по кругу и внимательно принюхивающийся к ним, издал странный звук, напоминающий человеческое хихиканье. Телепат удивленно обернулся. Белый волк сел и уставился на даханавара, растянув пасть и насмешливо высунув язык.

— В чем дело? — резко спросил Иован, не обращая внимания на выходки брата.

Дарэл отвернулся от дикого родственника вриколакосов, все еще озадаченно хмурясь, но тут же тряхнул головой, видимо отключаясь от его мыслей, и снова взглянул на главу клана.

— Граница, которую создали кадаверциан, скоро рухнет. То, что вы должны были почувствовать совсем недавно — предпоследняя волна. Следующая сметет преграду. И все твари, поселившиеся в Столице, хлынут сюда.

Вздох, пронесшийся по ряду оборотней, сменился напряженной тишиной. Теперь все они не отрываясь смотрели на телепата.

— Мы знаем, что стена не вечна, — произнесла Рогнеда. — Ведь ты пришел не для того, чтобы сказать только это?

— Да, — улыбнулся даханавар, и в его взгляде, устремленном на нее, промелькнуло тщательно скрытое восхищение. — У меня есть предложение… вернее, просьба.

— Нам нужно добраться до эпицентра, — впервые за разговор открыл рот кадаверциан. — Это воронка, щель, откуда изливается поток нашего мира вместе со всеми существами и эманациями смерти. Мы не можем добраться до него по городу. Это слишком опасно, практически невозможно. Поэтому мы вынуждены просить вашей помощи.

Ни Иован, ни Рогнеда не успели ничего ответить. Велед вновь издал звук, напоминающий скрипучий смех, и стал меняться. Тяжело, медленно, мучительно. Некроманты и даханавар в легком ошеломлении смотрели, как его выкручивает от боли. Они привыкли, что вриколакос преображаются мгновенно, и зрелище изломанного звериного тела, превращающегося в человеческое, вызывало у них неприязнь.

Наконец, брат Иована выпрямился, с трудом переводя дыхание.

— Забавно, — произнес он хрипло, весело глядя на гостей. — Все это очень забавно. Значит, вы хотите, чтобы мы открыли вам дорогу прямо к источнику заразы. Я правильно понял?

— Да, — кратко ответил Кристоф.

Рогнеда выразительно взглянула на Иована, и тот утвердительно наклонил голову, понимая ее без слов.

— И кто пойдет по нашим тропам? — спросил он пока еще спокойно. — Все некроманты?

— Нет. Только мы двое. Я и мой ученик, — сказал Крис. — Остальные будут действовать за пределами запретной зоны.

— Если бы я мог, то сам открыл им дорогу и провел их, — тихо произнес Словен. — Но это очень сложный путь, мне не справиться.

— Конечно, тебе не справиться, — ухмыльнулся Велед. — Отсюда, до центра города, через запретную стену…

— Мы можем рассчитывать на вашу помощь? — спросил некромант, переводя взгляд с Иована на Рогнеду.

— Если вы закроете этот разрыв между мирами, — произнесла женщина, проницательно глядя на него, — ваши твари останутся в городе?

— Останутся, — Кристоф наклонил голову, словно отдавая дань ее проницательности. — Но мы постепенно уничтожим их.

— Вы будете убивать собственных слуг? — спросила она с недоверием.

— Только тех, кого не сможем увести в их пространство.

Иован повернулся спиной к некромантам и даханавару, вплотную подошел к жене, пристально глядя в ее глаза.

— Знаю, что ты скажешь: «У нас нет выбора».

— Это очень рискованно, — тихо ответила она. — У некромантов может ничего не получиться, а мы навлечем на всех нас еще большую опасность.

— Но у нас нет выбора, — усмехнулся он.

— Мы можем полагаться только на их слова, — продолжила женщина. — А чего стоят слова некромантов сейчас, ты и сам знаешь.

Иован открыл было рот, собираясь в третий раз произнести ту же фразу, о которую разбивались все ее доводы, но промолчал, насмешливо сверкая глазами, и повернулся к кадаверциан.

— Зачем некромантам менять мир, где они получили огромную власть?

Дарэл улыбнулся, ему явно было что сказать по этому поводу, но промолчал, давая возможность высказаться Кристофу.

— Нам так же дорог этот мир, как и вам, — произнес тот. — Но, если для того, чтобы управлять им, нам придется умертвить его, это не наш путь. Мертвое — всего лишь ступень перехода от одной жизни в другую. Так было всегда. И так должно быть. Мы не станем разрушать устоявшийся порядок.

— Занятное рассуждение, — вновь встрял в разговор Велед, с неожиданной благосклонностью глядя на некромантов. — Я бы сам открыл для них дорогу, брат.

Иован сумрачно посмотрел на него, и Рогнеда поняла, о чем думает муж. Дикие родичи оборотней обладали большей силой, чем их более цивилизованные братья и сестры. Так что помощь Веледа пригодилась бы им.

— Сколько у нас времени? — спросил глава оборотней.

— Предположительно только эта ночь, — сказал Дарэл, взглянув на часы.

— Идем, — велел Иован, кивнув телепату. Глянул на остальных вриколакосов, и те один за другим стали исчезать за деревьями.

Рогнеда пошла впереди по едва заметной тропе, петляющей между сосен. Некромантам и Дарэлу оставалось только последовать за ней.

В образе волков лесные братья преодолели бы это расстояние за несколько минут. Но гости не успели бы за ними. А сажать себе на спину кадаверциан не согласился бы ни один вриколакос.

Оставив за спиной звенящий от ветра светлый бор, они стали спускаться в низину. Городским жителям пришлось продираться сквозь густой ельник, который легко пропускал хозяев леса, словно приподнимая колючие, зеленые лапы.

— Не отставайте, — бросила через плечо Рогнеда, скользнув взглядом по напряженному лицу Флоры. Когда-то она знала эту женщину и даже была с ней дружна. Но теперь следом за ней шло существо, казалось, поднявшееся из могилы.

Волчица заворчала было в глубине души, но Рогнеда усилием воли заставила ее замолчать.

Впереди показалось деревянное сооружение — настил на столбах под крышей с двумя скатами — кормушка для лосей. В особо суровые зимы звери приходили сюда. На ней все еще лежало немного прошлогоднего сена.

Ели здесь росли широко и привольно. Между ними из зеленоватого мха поднимались высокие ровные свечи можжевельника. Рогнеда любила его запах, и сейчас, проходя мимо, слегка задела рукой колючий куст.

— Далеко нам еще? — прозвучал за спиной тихий женский голос, когда-то принадлежавший Флоре.

Волчица молча указала прямо перед собой.

В сторожке, стоящей посреди небольшой поляны, давно никто не жил. Потемневший от времени сруб издали казался продолжением леса. На его крыше выросло несколько рябинок. Сквозь доски крыльца торчали пучки травы.

Рогнеда остановилась. Подождала, пока остальные догонят ее.

— Уходить будем отсюда, — сказал Иован. — Мы откроем путь. Половину дороги проведем. Дальше пойдете сами.

Крис молча кивнул, он не мог требовать большего. Дарэл что-то сказал Словену мысленно, и тот невесело улыбнулся, потом нахмурился и уставился в землю.

— Как только выйдете, мы закроем путь, — продолжил глава оборотней. — Чтобы ваши твари не рванули по нему сюда. Мы их не удержим.

— Хорошо, — кратко ответил колдун. — Спасибо за помощь.

— Я пойду с ними, — сказал Дарэл, — если все получится, вы узнаете об этом первыми. Если нет — тоже.

Велед поймал взгляд Иована, утвердительно наклонил голову, огляделся. Отошел на несколько шагов, опустился на корточки и провел по земле линию. Что-то бормоча себе под нос, замкнул ее концы. Рогнеда, прислушавшись, поняла, что это древнее заклятие от злых духов.

Оборотень принялся осторожно выгребать из круга мох и сухие иглы и, как только тот очистился, запустил пальцы в землю, словно пытаясь нащупать крышку невидимого люка. Помедлил, с усилием потянул на себя… Песок, посыпавшийся из его руки, лунно засветился и сплелся в нечто напоминающее короткую веревку. Затем сияние разлилось по всему кольцу. Земля в нем растаяла, словно кусок снега, открывая ход.

Это была не черная дыра, от которой тянуло сыростью и холодом. Вниз спускалась ровная широкая лестница из белого камня, очень напоминающего мрамор, освещенная теплым светом. Некроманты выразительно переглянулись, видимо, не ожидали ничего подобного.

— Я проведу их, — сказал Велед, выпрямляясь и отряхивая руки от земли. — Прослежу, чтобы путь закрылся как надо.

— Уверен? — хмуро произнес Иован. — Можешь не вернуться.

Его брат помолчал, посмотрел на Рогнеду, задумчиво провел ладонью по льняным волосам и ответил нехотя:

— Я тебя подвел. Ошибся. Превратил в того, кем ты стал. Ты ненавидел меня все это время. Теперь я хочу сделать так, чтобы ты… вы оба жили спокойно. Не надо вам рисковать. Слишком много дел останется незавершенными, если кто-то из вас погибнет.

— А если погибнешь ты? — спросила Рогнеда.

— Ты сама говорила, — усмехнулся он, — я живу в стае. А ты — в семье. Мои родичи выберут нового вожака, молодого и сильного. А твои очень долго будут переживать потерю, она их ослабит. Так что говорить не о чем.

Велед посмотрел на некромантов и телепата, терпеливо ждущих, когда оборотни закончат беседовать.

— Дорога, по которой поведу, — древний путь. Мы называем его «тропа Форлака», и не ходили по ней уже очень давно. Наши обычные тропы короткие, эта длинная и извилистая. Когда увидите, поймете почему. Если готовы — идем.

— Ты говорил, дорога опасна, — заметил Дарэл.

— Для тебя нет, — равнодушно отозвался оборотень. — Для меня — возможно.

— И в чем опасность? — продолжал допытываться телепат.

— На ней живет дух Волка, — нехотя признался Велед. — Но ты все равно этого не поймешь. Так что, идем? Или будем болтать до утра?

— Идем, — сказал Кристоф.

Брат Иована еще раз взглянул на родичей и стал спускаться первым. Глава клана поднял руку, молча прощаясь с ним, Рогнеда опустилась на колени рядом с тайным ходом и смотрела, как брат ее мужа и его спутники один за другим исчезают под землей.

Глава 31

Эпицентр

Что пользы человеку приобрести весь мир, если он теряет собственную душу.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

31 мая Дарэл Даханавар

Последнее, что я увидел, оглянувшись, было лицо Рогнеды. Спокойное и прекрасное. Она не волновалась и не беспокоилась, принимая все происходящее таким, как оно есть. Счастливая особенность оборотней. Каждый делает, что должен, без сомнений и метаний.

Потом Рогнеда исчезла, ее заслонил каменный потолок.

Широкая лестница, по которой мы шли, вроде бы вела вниз, под землю, но меня не оставляло странное ощущение, что мы движемся навстречу широкому открытому пространству, наполненному теплом и светом. По ассоциации, я сразу вспомнил сказку про тридевятое царство — с лугами, полями, городами, освещенное солнцем, хотя и расположенное под землей. Попасть в которое можно только по приглашению Серого Волка, став его попутчиком.

Сейчас этот волк шел впереди. Размеренно шагал по ступеням, бросая по сторонам цепкие взгляды, иногда оглядывался на нас, и тогда его зрачки отсвечивали желтым. Светлые волосы были как волчья шерсть, к белой льняной рубахе и штанам прилипли еловые иглы, застежки на сапогах напоминали когтистые лапы.

— Он действительно родной брат Иована? — тихо спросил меня Вивиан, как и я разглядывающий оборотня.

— Не знаю, может быть.

— Я никогда о нем не слышал.

— Не только ты, — откликнулся Велед, как и все вриколакос обладающий тонким слухом.

Лестница закончилась, уткнувшись нижней ступенькой в густую траву. Мы стояли на краю зеленой поляны, зажатой между каменными стенами. Потолок терялся где-то в невообразимой высоте над головой. И оттуда, сверху, лился рассеянный свет и падали пушистые семена неведомых растений.

Я с наслаждением смотрел по сторонам, вдыхая свежий аромат травы и теплой земли, а кадаверциан, наоборот, явно начали испытывать дискомфорт. Я почувствовал, что у Вивиана стала побаливать голова. Крис хмурился, поглядывая на потолок. Что-то в нем его, похоже, смущало.

Велед наклонился, выдрал клок травы, внимательно осмотрел, кивнул удовлетворенно и сунул себе в карман. Я ощущал его мысли и чувства, и они были очень непривычными. Оборотень улавливал какой-нибудь звук, недоступный нашим ушам, и тот тут же вызывал у него целую цепочку ассоциаций и ощущений, по которым он определял, грозит нам опасность или нет, каких размеров существо, которое прошуршало в траве впереди, и стоит на него напасть или лучше подождать, пока уйдет само? Все это проносилось у него в голове в считаные мгновения. Он ощущал холодные потоки в воздухе, тысячи оттенков запахов и едва уловимые колебания почвы под ногами.

Другие вриколакос чувствовали так, только когда превращались в зверей. Они оставались людьми, лишь на время принимающими образ хищников. Велед был волком, на краткий миг превратившимся в человека, и продолжал чувствовать мир как волк.

Но внешне он не выглядел диким зверем. Не больше чем остальные оборотни.

Он чуял, что я изучаю его, несколько раз оглядывался насмешливо, но ничего не говорил.

Впереди открылась дорога, тянущаяся по ущелью между скалами, склоны которых поросли ярко-синими цветами. Их сладкий аромат сползал вниз и висел густым облаком, казалось, почти материальным, сквозь которое нам пришлось брести, словно поперек течения глубокой реки.

Насколько вриколакос было неприятно присутствие некромантов и эманации, исходящие от них, настолько же и кадаверциан оказалось неуютно соприкасаться с миром оборотней. Я видел, что Вивиан старался вдыхать пореже. Кристоф вообще, кажется, перестал дышать, чтобы не чувствовать тяжелый запах. Очень удобная способность кадаверциан, но лицо у колдуна при этом становилось все более безжизненным — белым и застывшим, а на нем ядовитой зеленью светились глаза…

«Дарэл, у вас все в порядке?» — неожиданно услышал я в голове голос Фелиции, очень тихий, но вполне узнаваемый.

«Да, все нормально».

Она беспокоилась, желала знать как можно больше — что происходит и где мы находимся, но не хотела отвлекать меня. Да и мои описания окружающего заняли бы слишком много времени.

Я бы не дал этому грандиозному пути скромное название тропы. Мы шли по мостам, перекинутым через реки, по дорогам посреди широких полей, заросших высокой травой, над которой носились стрекозы, через рощи, наполненные светом, напоминающим солнечный, теплый, но не жгучий.

Один раз Велед остановился и стремительно обернулся, ему показалось, будто он заметил движение за нашими спинами — через дорогу пробежал некто огромный, быстрый, похожий на хищника. Но оборотень тут же успокоился и снова пошел вперед.

Мое любопытство становилось все сильнее, и наконец я не выдержал:

— Велед, скажи, кто все это создал? И для чего?

Он глянул на меня через плечо, усмехнулся:

— Есть одна легенда. Когда Основатель сделал первого оборотня — дикого, необузданного и нелюдимого, то создал для него подземное царство, похожее на мир наверху, чтобы ему было где жить, пока он не поймет законы человеческого и вампирского миров. Сейчас мы идем по одной из троп этого царства. Куда делись остальные — закрыты или осыпались, не знаю. Впрочем, тебе об этом должно быть известно лучше.

Вивиан, шагающий рядом со мной, нахмурился: ему не нравилось, когда кто-либо намекал на мое долгое «соседство» с Основателем. Впереди показался еще один мост, и я увидел совершенно невероятную картину. На каменной площадке между двумя трещинами в земле были установлены книжный шкаф, комод и письменный стол. Вся мебель украшена деревянными резными завитушками, инкрустацией и позолотой. На краю столешницы стоял массивный подсвечник, похожий когда-то был у меня в коллекции, давно, казалось, в прошлой жизни. Свечи в этом сгорели наполовину, на бронзовых чашечках застыли потеки воска.

Дико было видеть кусок кабинета посреди каменной пустыни. Кто поставил здесь антикварную мебель? Зачем?

Я посмотрел на Кристофа, и тот отрицательно покачал головой. Мой друг не ощущал ни присутствия смерти, ни потусторонних существ и также не мог дать объяснений увиденному. Вивиан неопределенно хмыкнул.

— А это, насколько я понимаю, кабинет первого оборотня, — задумчиво произнес Крис, оглядываясь. — И Основатель оборудовал для него здесь рабочее место, видимо, для того, чтобы тот после того, как поймет законы, написал об этом мемуары. Очень гуманно.

— Не думаю, — отозвался Велед, не обращая внимания на иронию кадаверциана. — Однажды здесь скрывался кое-кто из древних кровных братьев. Это его место.

— Кто? — тут же спросил Вивиан.

— Телепат вроде этого. — Брат Иована равнодушно посмотрел на меня. — Знал, что его убьют рано или поздно. Вот и попросил укрытия у нас. Мы его дали.

— И что с ним стало в итоге? — осведомился я, впрочем, уже зная ответ.

— Его убили, как и всех телепатов до тебя, — также безучастно ответил он.

Мне вдруг вспомнился телепат Луи. Учитель Флоры. Интересно, знал ли он о том, что случится с ним в будущем? Может быть, он скрывался здесь? Или это был его учитель? Или наставник его учителя?..

Велед сунул руку в карман, вытащил пригоршню травы, положил ее на край стола, отступил в сторону.

— Я общался с ним какое-то время… Ему всегда нравился запах свежей зелени.

Брат Иована вдруг стал выглядеть очень уставшим. Словно не спал по меньшей мере неделю, и звериная сущность начала проявляться в нем сильнее. Он молча побрел дальше, перешагивая через узкие трещины в земле.

Петляя между камнями, тропинка спускалась вниз со скалы. Мы вышли на широкую площадку, покрытую высокой травой, из которой поднимались длинные метелки розовых цветов. А за ней начинался новый подъем. Я разглядел тропу, ведущую на самый пик открывшейся вершины.

— Все время идите вперед, — сказал вдруг Велед. — Выход там.

— А ты сам? — спросил я.

Он не ответил, отвернулся, сделал несколько шагов назад, и перед ним из пустоты появилась тень. Сквозь нее просвечивали трава и склон горы. Огромный туманный волк стоял, не касаясь лапами земли. Он был похож на облако, постоянно меняющееся и в то же время неизменное. В глубине серых клубов поблескивали глаза, косматый воротник колыхался от ветра.

Он просто стоял и смотрел, а Велед вдруг рванул воротник рубахи, издал какой-то сдавленный звук, напоминающий рычание, а затем перевоплотился, и вот уже белый волк встал перед своим туманным собратом. Я не чувствовал в брате Иована страха, только предельную сосредоточенность, словно он очень старался понять, что скажет ему это существо.

Но тень Форлака молчала, опустив голову к фигурке у своих ног, которая рядом с ним казалась крошечной. Он был доволен появлению Веледа, в том была сила, которой ему не хватало. Некроманты его не интересовали, бесплотный дух не мог навредить им, хотя предпочел бы, чтобы их здесь не было. Я вызвал смутное ощущение узнавания, но больше всех тень интересовал оборотень.

Туманный волк еще ниже наклонился к Веледу, нависая над ним грозовой тучей, а тот вдруг грозно зарычал, подняв шерсть на загривке, прыгнул вперед, на миг исчезая в серых клубах.

Некроманты одновременно шагнули назад, почувствовав сильную древнюю магию, туман сгустился, а затем неожиданно рассеялся, разлетелся клочьями во все стороны. Вриколакос стоял в этих мутных обрывках, тряс головой и тер лапой морду.

«Все могло быть хуже», — так перевел я в слова его ощущения.

— Он ушел? — спросил Вивиан.

— На какое-то время, — ответил я за бессловесного сейчас оборотня.

«Его сущность могла поглотить мою, — продолжил молча размышлять Велед. — Или моя — его, что хуже».

«Почему хуже?»

«Вряд ли мир наверху будет рад появлению голодного, бешеного оборотня. Еще более бешеного, чем я. — Вриколакос оглянулся на меня и приоткрыл пасть, видимо, это должно было означать улыбку. — Но он стал гораздо слабее с того времени, когда я был здесь в последний раз».

Он встряхнулся всем телом, словно только что вышел из воды, и побежал дальше.

— Все в порядке, — сказал я Крису.

Тот кивнул отрешенно, думая о своем. Полагаю, его не интересовали разборки Веледа с древней сущностью, кадаверциан хотел как можно быстрее оказаться на поверхности.

Теперь мы поднимались вверх по узкой каменистой тропе. Внизу остались зеленые рощи, поляны и луга. Вершина медленно приближалась. В туманной дымке наверху появился каменный потолок, и стало возникать ощущение, что я упрусь в него головой.

Оборотень остановился и выразительно посмотрел на меня.

«Когда будете готовы, я открою выход».

— Крис, я бы все-таки хотел пойти с вами.

— Ты уже сделал свое дело, — отозвался кадаверциан. — Убедил вриколакосов помочь. Дальше мы справимся сами. К тому же в эпицентре помощи от тебя не будет никакой.

— Понимаю, — нехотя ответил я. — Вся слава опять достанется кадаверциан, а я даже не буду при этом присутствовать.

— Я покажу тебе все, что буду видеть, — улыбнулся Вивиан.

— Ладно, договорились. — Я отступил в сторону, пропуская их. — Удачи.

Велед лег на землю, вытянулся, опустил голову на лапы, словно собираясь поспать, и тут же камень над его головой стал таять. С поверхности хлынули серый мутный свет и волна едкого, ни на что не похожего запаха. Оборотень звучно чихнул.

Крис молча кивнул мне, взялся за край открывшегося отверстия, подтянулся на руках и выбрался наверх. За ним последовал Вивиан. И Велед закрыл за ними путь.

Я опустился на землю, прикрыл глаза и, как много месяцев назад, переключился на видение молодого кадаверциана. Только теперь передо мной открывалось не его прошлое, и я оставался самим собой.

…В первое мгновение я подумал, что Велед ошибся и привел кадаверциан не в Столицу. Из земли выпирали острые грани камней. Валуны, похожие на спины древних ящеров, лоснились мокрыми черными боками и топорщились острой чешуей. По земле полз ярко-зеленый плющ.

Вивиану казалось, что земля дышит и шевелится под ногами, извергая все новые и новые клубы тумана. Они поднимались густыми столбами и расползались во все стороны, принимали странные формы, застывали и снова расплескивались, ползая над землей. В мертвой тишине слышался лишь отчетливый мерный скрип, как будто открывалась и закрывалась калитка на ржавых петлях.

Я ожидал, что на моих друзей тут же бросятся десятки свирепых тварей, от которых придется отбиваться, теряя силы, и никак не представлял подобной пустоты.

— Чувствую себя так, словно вновь попал на Путь Смерти, — тихо проговорил Вивиан, осматриваясь.

— Так же страшно? — мельком улыбнулся Крис.

— Нет, спокойно, и вот это пугает, — усмехнулся его ученик и поспешно шагнул в сторону.

Земля на том месте, где он стоял, зашевелилась, поднялась, осыпалась комьями, и на поверхность выбралось существо, похожее на здоровую черную мокрицу. Тварь покосилась на Вивиана, задумчиво шевеля длинными усами, и вдруг целенаправленно устремилась к нему, попыталась вцепиться в ботинок, но молодой некромант отшвырнул ее в сторону ударом ноги и бросил сверху пригоршню зеленых искр. «Мокрица» замерла, съежившись, полежала некоторое время неподвижно, потом взмахнула лапами, перевернулась и деловито побежала куда-то по своим делам.

Из дыры в земле выбралось еще одно существо, потом третье, четвертое… Все они помчались в одну сторону, больше не обращая на кадаверциан внимания.

— Дона и все остальные на месте? — спросил Вивиан.

— Да, я чувствую их магию, — ответил Крис. — Идем.

Узкая дорога тянулась между грудами битого кирпича, по которым упорно карабкались цепкие плети плюща. Шурша лапками, «мокрицы» бежали впереди, останавливаясь на секунду возле куч мусора, ощупывали их длинными усами и мчались дальше. Некроманты шли следом, стараясь не приближаться.

Завалы по обеим сторонам дороги становились все ниже, появились полянки зеленой травы. Они отчего-то напоминали Вивиану окошки в бездонной топи, затянутые ряской, — наступишь и провалишься с головой.

Послышались странные звуки — скрежет, шуршание, скрип. Как будто где-то крутились жернова, перемалывающие камни. Твари, бежавшие впереди, вдруг остановились и бросились в сторону, к огромному завалу из кирпича. Молодому некроманту показалось, будто тот шевелится, но, присмотревшись, Вивиан понял, что просто вокруг него суетится не меньше десятка «мокриц». И вдруг его осенило, что существа ползают по разбитым остаткам дома и жадно грызут камни.

— Крис, посмотри, — сказал он тихо, и колдун остановился рядом.

— Теперь понятно, почему мы не могли почувствовать, что творится здесь, — сказал Кристоф. — Оглянись.

Вивиан еще внимательнее посмотрел по сторонам и осознал наконец, что происходит.

Существа разбирали завалы, оставшиеся от разрушенных зданий, причем делали это весьма оригинальным способом — поедая кирпичи, арматуру, бетонные блоки — все, что не имело отношения к миру, текущему сюда через разрыв, проделанный Основателем.

Чем больше они съедали, тем становились массивнее и неповоротливее. Рядом с некромантами суетились твари не больше собаки средних размеров, чуть дальше ползали «мокрицы» с лошадь, а вдалеке копошилось нечто напоминающее мамонтов с чудовищными челюстями и усами толщиной с древесные стволы. Они уже не могли сдвинуться с места и медленно погружались под землю, превращаясь в каменные осколки.

— Вот это да, — пробормотал Вивиан, вытащил из кармана ключи с брелком в виде бело-синей эмблемы BMW и бросил на землю.

Пара существ тут же подбежала к ним, со звучным скрежетом раздробила на куски и проглотила.

— Отлично, — заметил Крис, перешагивая через «мокриц», выискивающих на земле оставшиеся куски металла, — насколько я понимаю, это были ключи от моей машины.

Его ученик пожал плечами, жадно глядя по сторонам.

— Их здесь очень много. Тысячи. Поэтому мы чувствовали присутствие огромного количества потусторонних существ, но не могли отличить одно от другого. — Ему снова пришлось посторониться, пропуская очередную тварь, бегущую по своим делам. — Странно, что они не пытаются сожрать нас.

— Одна попробовала, но ты оказался для нее слишком агрессивным. И теперь для них мы — часть их собственного мира, — ответил Крис, направляясь дальше. — А все остальные кровные братья были бы таким же мусором, как эти развалины.

— Великолепная перспектива, — пробормотал Вивиан. — Но откуда они взялись? Что или кто направляет их?

— Инстинкт, видимо, — сказал колдун, огибая существо, каменной глыбой лежащее на дороге. — Или голод. Это что-то вроде земляных червей или жуков-могильщиков, на свой лад преобразующих органику. Они переделывают этот мир для более развитых существ.

Меня передернуло от отвращения, когда я детально представил себе «переделку» реальности.

— На границе эпицентра с городом столько невероятных тварей, а здесь, в центре, так тихо, — произнес Вивиан, шагая рядом с мастером Смерти. — Даже странно.

— Я бы не стал говорить так уверенно, — заметил Крис. — Чувствуешь запах?

— Нет, после похода по тропам оборотней у меня начисто отшибло обоняние.

Впрочем, ученик колдуна втянул носом воздух, пытаясь уловить в нем что-нибудь необычное, и еще раз отрицательно покачал головой.

— Пахнет травой, камнем, «мокрицы» эти гнилью воняют… Хотя, погоди. — Он осекся и ощутил каким-то шестым чувством, кадаверцианской сутью, что все вокруг излучает едва заметное зеленоватое сияние. Тяжелое, давящее, удушающее.

— Вольфгер назвал бы это концентрированной смертью, — произнес колдун задумчиво.

Зеленой травы становилось все больше, камней под ногами меньше. И трудно было представить, что совсем недавно здесь находился огромный современный город. С высотными домами, широкими улицами, магазинами, потоками машин. Вивиану приходилось прилагать некоторое усилие, чтобы напоминать себе самому, где он находится на самом деле.

С низкого неба, затянутого пеленой, падали, кружась, редкие снежинки. Аромат молодой травы смешивался с запахом мокрой земли. Чем дальше шли кадаверциан, тем тише становились хруст, скрежет и скрип. Огромное открытое пространство было заполнено ветром, зеленой травой, осколками камней и легкой туманной дымкой.

— Красиво, — тихо произнес Вивиан. — Как же здесь всегда спокойно… — и добавил мысленно, не думая о том, что его могут услышать: — «И как же мне не хочется все это разрушать…»

Я ожидал увидеть новую коллекцию монстров, барельефы, сложенные из человеческих тел, чудовищные искривленные деревья, стволы которых сочатся кровью — один из кругов ада. А сейчас видел мир, который всегда дарил Вивиану покой и защиту. Но только ему — вся эта идиллия была смертельна для остальных.

Я представил: зеленая трава, снег, туман на сотни километров. И больше ничего. Бесконечное кладбище — вечное царство Смерти, над которым проносятся стремительные, хищные тени.

Земля под ногами кадаверциан вдруг задрожала, дерн стал лопаться, словно кто-то невидимый раздирал его на куски. В воздух выплескивались фонтанчики песка и тут же осыпались в глубокие трещины, побежавшие во все стороны. Крис сделал Вивиану знак отступить в сторону, и тут же впереди осел целый пласт глины, а справа на поверхность стала выползать плоская вершина серого валуна.

— Туда, — велел колдун.

Камень слегка подрагивал, но все же выглядел довольно устойчивым. Поверхность почвы вокруг него продолжала волноваться — то шла мелкими волнами, то застывала и снова трескалась. Будто ее перетряхивало, как песок в сите. Неподалеку поднялся еще один кусок гранита — всплыл, словно кит из глубины. С его боков скатывались мелкие камешки, струйки песка и клочья выдранного дерна.

Некромантам казалось, что камень находится совсем рядом, но добраться до него оказалось непросто. Каждый шаг давался с большим трудом. Земля норовила вырваться из-под ног, швырнуть в новую трещину или затянуть в зыбучий песок.

Кристоф первым запрыгнул на валун, рывком втащил Вивиана наверх. Ученик встал рядом с ним, глядя на обезумевшее пространство вокруг. Машинально взглянул на часы — катаклизм продолжался уже семь минут и, похоже, не собирался заканчиваться.

— Успеем, — сказал колдун в ответ на молчаливое беспокойство ученика. Сам он часов не носил принципиально и поэтому из-за опозданий никогда не тревожился.

Вдали послышался громкий, долгий скрежет, потом глухой хлопок, и все стихло.

Земля, дрогнув еще несколько раз, застыла. Медленно оседала пыль, висящая в воздухе.

— Вроде все, — сказал Вивиан, внимательно глядя вниз.

— Идем.

Кадаверциан спрыгнули с камня и быстро пошли вперед. Вивиан шагал настороженно, прислушиваясь, но вокруг было спокойно. Наконец колдун остановился и сказал, глядя вперед:

— Здесь.

Его ученик почувствовал, как по спине пробежала волна холода, хотя не увидел ничего жуткого. Ни воронки, тянущейся в потусторонний мир, ни пропасти, из которой хлещут убийственные эманации, ни мистических ворот, через которые проходят потусторонние твари. Некроманты подошли к цепочке камней, выложенных по кругу, внутри которого была только голая земля, чуть припорошенная снегом.

— Ты уверен? — на всякий случай тихо спросил Вивиан.

— Да, отсюда идет самое сильное излучение. — Крис проницательно взглянул на ученика и улыбнулся: — Ожидал чего-то другого? Более грандиозного?

— Да уж, — ответил тот, — мой поход по эпицентру — вообще одно большое разочарование.

Колдун усмехнулся, протянул руку и, как раньше, в период раннего ученичества, коснулся центра лба воспитанника. И тут же у Вивиана включилось «второе зрение». Он увидел нечто вроде многометрового мерцающего гейзера, бьющего из круга. Тот выворачивал камни, и они медленно расползались во все стороны теми самыми «мокрицами», пока совсем бесплотными, прозрачными, колеблющимися. Дымные струи возносились к самым небесам и разлетались вокруг бесформенными тенями. Они кружили над эпицентром, и в их полете уже появлялась какая-то осмысленность. Внутри столба пульсировала зеленая субстанция, временами приобретающая очертания креста.

— Вот это жуть, — выговорил Вивиан, переводя дыхание.

— Ты готов? — спросил Крис.

— Да, — ответил ученик.

— Тогда начнем, — спокойно, словно речь шла об очередном уроке, сказал колдун.

Изумрудные искры потекли с его ладони и хлынули в серый дым гейзера. Спустя мгновение Вивиан присоединил свою магию, чувствуя, как начинает дрожать земля под ногами. И тут же издалека долетел ответный всплеск. Дона, Грэг и Франциск, стоящие на границе эпицентра с трех сторон, накинули свои сетина опасную зону, пытаясь сдержать, усыпить, парализовать ее.

После беседы Вивиана с существом из потустороннего мира некроманты поняли, как лучше распределять свои силы, чтобы закрыть враждебную воронку. Со стороны это должно было выглядеть как равномерное тушение пожара. Кристоф и Вивиан старались погасить источник пламени, а остальные уничтожали огонь, распространяющийся по земле во все стороны от этого центра.

Молодому кадаверциану показалось, что он видит смутное зеленое сияние, расползающееся по небу.

— Не отвлекайся, — отрывисто произнес колдун, и в то же самое мгновение из гейзера вынырнуло существо, похожее на мурену.

Изящно изгибаясь, она плыла по воздуху, и на ее слепой морде скалилась зубастая пасть.

— Вот это хищник покрупнее, — сказал Крис, не глядя на нее.

Следом за первой тварью появилась вторая, потом — сразу еще несколько. Не дожидаясь приказа учителя, Вивиан швырнул в них несколько зеленых молний. Существа не исчезли, но застыли в воздухе парализованные и плавали, покачиваясь и переворачиваясь кверху брюхом, словно дохлые рыбы.

Зеленый огонь в руках Кристофа разгорался все ярче, колдун начал произносить формулу, которая должна была запечатать трещину между мирами. Вивиан повторял те же слова мысленно. Столб дыма в круге шипел и бился, словно живое существо, вспухал чудовищными наростами, которые лопались, выбрасывая клубы едкого дыма на некромантов. Хлестал жгучими молниями.

Вивиан усилил поток магии, текущий через него и наполняющий силой заклинание. Земля под ногами снова пришла в волнение. Теперь, казалось, под ней ворочалось нечто огромное, пытающееся вылезти на поверхность и низко воющее.

Где-то вдалеке раздался звук, похожий на обрыв струны.

«Прорыв со стороны Грэга», — понял Вивиан. Валлийцу пришлось отступить перед мощным напором «концентрированной смерти».

В воздухе вокруг двух некромантов стал сплетаться изумрудный рисунок, напоминающий изгибами плети плюща. Только вместо листьев на нем сверкали острые крючья, впивающиеся в бушующий гейзер.

Некоторые из них зацепились за струи дыма, другие срывались и беспомощно скребли по земле. Вивиан бросил на них несколько горстей зеленых искр, не давая оборваться, и они снова взвились в воздух, оплетая бешено качающийся столб.

Одна из мурен, все еще не приходя в себя, подплыла слишком близко к натянутой петле, напоролась на сверкающий крючок и тут же развеялась. Новые зеленые побеги вгрызались в землю, прорастали сквозь нее, опутывали место разрыва, стараясь закрыть его. Серые клубы рвали их на части, выбрасывая в низкое небо фонтаны дыма. Один из них хлестнул Вивиана, и тот устоял на ногах только потому, что изумрудные плети держали его крепко привязанным к земле.

Пламя рвалось и билось в руках ученика колдуна, расшвыривая во все стороны обжигающие брызги. И он понял, что сил у него осталось совсем немного.

— Крис, — крикнул он, — мы его не удержим!

Колдун произнес что-то сквозь зубы — то ли последнюю часть заклинания, то ли ругательство.

— Его надо запечатывать и с той стороны!

— Стой на месте! — крикнул мастер Смерти в ответ, словно уже зная, что задумал его ученик.

Новая струя дыма разорвала путы колдуна и бросилась на него, но он успел пригнуться.

Послышался еще один долгий жалобный звон: Дона не выдержала натиска потустороннего мира и тоже была вынуждена отступить.

Струи дыма, опутанные зелеными плетями, начали слабеть, пригибаться, бледнеть, но рядом из земли взметнулись новые потоки. Вивиану показалось, что разрыв начинает увеличиваться, и чем больше они пытались закрыть его, тем сильнее расходилась трещина.

Земля под ногами снова затряслась.

Вивиан вдруг ощутил себя подвешенным на невидимых нитях между двумя мирами. Он сам стал частью разрыва, через который непрерывным потоком текло пространство кадаверциан. И ощутил новую, последнюю волну, начинающую подниматься на той стороне. Ту самую, которая сметет Границу, установленную кадаверциан, и превратит весь остальной мир в руины, заросшие плющом.

— Крис! Я иду на ту сторону! — крикнул он, уже слыша приближение этой волны. — Мы не закроем его отсюда. Я пойду туда и помогу тебе.

— Ты не сможешь вернуться, — хрипло откликнулся колдун, поворачивая к ученику белое от напряжения лицо.

— А я и не собираюсь, — криво улыбнулся Вивиан, снова начиная ощущать, что сливается с тем, другим миром. — Смерть давно искала привратника…

— Нет! — с яростью отозвался мастер Смерти.

Вивиан вспомнил покой и тишину реальности кадаверциан, в которую его тянуло всегда. Глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, и шагнул прямо в центр бешено крутящегося дыма, изрезанного зеленым огнем. Услышал крик Кристофа, и тут же его оглушило, потащило куда-то вверх и в сторону, перед глазами полыхнула белая вспышка, а потом он почувствовал, как вспыхнуло его тело…

Давно ему не было так хорошо. Спокойно, безмятежно… уютно. Вивиан не помнил, где находится и что произошло с ним, но это не мешало наслаждаться удивительным покоем.

Сквозь сон кадаверциан слышал тихий мелодичный голос, нашептывающий что-то очень приятное, но не мог разобрать слов. Просыпаться не хотелось, но теплое прикосновение ко лбу заставило открыть глаза. Сначала он увидел серые подрагивающие сумерки и некоторое время рассеянно следил за их текучими движениями. Затем взгляд некроманта привлекло светлое размытое пятно, которое неожиданно приобрело четкость.

Он моргнул и вдруг увидел милое улыбающееся лицо в обрамлении черных кудрявых локонов.

— Привет, Вивиан, — тихо произнесли красные губы со смешливо приподнятыми уголками.

— Привет, Нола, — ответил кадаверциан и с изумлением услышал, что его голос изменился.

Некромант резко приподнялся, заставив девушку отстраниться, и только теперь осознал, что находится в своей комнате в особняке Кристофа. Но сейчас это не удивило Вивиана, он уставился на свои руки и с восторгом понял, что к нему вернулся не только прежний голос, но и тело. Его собственное, настоящее, каким оно было до того, как оказалось уничтожено «Могильной гнилью». И одежда на нем была той же, что и раньше — темная рубашка, джинсы. Нормального размера.

— Но это невозможно, — прошептал он, касаясь своего лица, тоже прежнего.

Приятно знать, что, глядя в зеркало, больше не увидишь там отражение Флоры.

Вивиан машинально огляделся. Кровать, на которой он сидел, была застелена все тем же знакомым бордовым покрывалом, на столе рядом с ноутбуком лежала стопка книг и стояла черная статуэтка египетской кошки, глухое окно задернуто темными шторами. И только нет зеркала, всегда висевшего на стене…

— Таким ты себе нравишься больше. Я не ошиблась, — прозвучал рядом довольный голос Нолы, и Вивиан снова посмотрел на девушку.

Она сидела рядом, улыбаясь и глядя на кадаверциана темными, блестящими глазами.

— Я не понимаю, что происходит, — ответил он честно, — но да, ты права. Так мне гораздо… комфортнее.

Девушка рассмеялась, протянула руку и коснулась груди Вивиана. А он сжал ее прохладную ладонь, потянул Нолу к себе и обнял, с удовольствием ощущая под скользким шелком платья гладкое тело.

— Вижу, ты больше не сердишься на меня, — прошептала она ему на ухо.

— Надоело переживать обиды прошлого. И я действительно рад тебя видеть, — ответил кадаверциан, вдыхая запах ее волос.

— Это чудесно. — Она крепче обняла его и сказала с нежностью: — Ты не приходил так долго. Единственный из всех, кто избегал меня.

Кадаверциан почувствовал легкое недоумение, словно слух резанула фальшивая нота в давно знакомой песне. Он осторожно взял Нолу за плечи и отстранил от себя, внимательно посмотрел в ее глаза, но увидел в них лишь безмятежность.

— И все же, как ты здесь оказалась?

— Лучше спроси себя, как ты оказался здесь, — улыбнулась девушка.

Вивиан еще раз огляделся по сторонам, спрыгнул с кровати и в недоумении посмотрел себе под ноги. Босые ступни погрузились в мягкую, теплую, разрытую землю. И тут же стены комнаты стали стремительно отодвигаться, потолок ушел вверх.

Теперь кадаверциан стоял посреди огромного зала, наполненного рассеянным светом и ароматом молодой, весенней листвы. Девушка, сидящая на кровати, продолжала улыбаться ему.

— Ты не Нола, — произнес некромант негромко.

— Если тебе не нравится этот образ, я могу принять другой. — Она грациозно соскользнула с кровати, приближаясь к Вивиану.

— Она мертва? Погибла во время боя во дворце Даханавар? — спросил он, не ожидая, впрочем, услышать ответ. — Ведь ты можешь перевоплощаться только в умерших.

— Разве это имеет значение? — Прохладные ладони дотронулись до его шеи, и от этого прикосновения по коже побежал озноб.

Вивиан промолчал, чувствуя, как начинает мутиться в голове.

— Разве тебе не хорошо здесь?

Гигантский зал снова сжался до размеров комнаты.

— У тебя снова будет прежнее тело. Ты больше никогда не почувствуешь ни боли, ни отчаяния, ни разочарования.

— Зачем я нужен тебе? — спросил он, пытаясь стряхнуть наваждение, которым она нежно опутывала его.

— Мне нужны все.

Осторожные пальцы коснулись его лба, Вивиан почувствовал легкое головокружение, но отстранился.

— Я мертв?

— Это так важно? — вновь улыбнулась она.

И Вивиан подумал, что да, действительно неважно.

Неожиданно откуда-то сбоку послышались посторонние звуки. Шипение, треск, грохот, как будто сыпались камни и лопалась материя. Они вырвали кадаверциана из состояния блаженной пустоты. Он оглянулся, но ничего не увидел. Однако в памяти Вивиана мелькнула еще одна картина из реальности — столб дыма, оплетенный зеленой плетью.

— Я должен помочь Крису, — произнес он вслух.

Обернулся к той, что скрывалась за образом Нолы, но в комнате больше никого не было.

Проваливаясь по щиколотку в теплую, мягкую землю, Вивиан подошел к выходу, шагнул вперед и оказался в центре длинной анфилады комнат, потолок и пол которой были сложены из камня, похожего на нефрит. В стенах было множество одинаковых дверей с круглыми темно-зелеными ручками.

Кадаверциан подошел к ближайшей, потянул на себя, и тут же все поплыло у него перед глазами, и в следующую секунду он увидел прекрасный сад. Розы всех возможных цветов переплетались здесь пестрым ковром, над ними порхали бабочки, а вдали белели колонны беседки с круглой ажурной крышей.

Вивиан сделал несколько шагов вперед и с изумлением увидел Аду. Стигнесса в ярком летнем платье с открытыми плечами сидела на мраморной скамье и с сияющей ласковой улыбкой смотрела куда-то вдаль, мимо Вивиана. Она была чудо как хороша, однако некромант вдруг вспомнил ее другой — с обожженным, искаженным лицом, изломанным, опаленным телом… и постарался прогнать это воспоминание.

— Ада, — позвал он.

Девушка его не услышала. Тогда кадаверциан хотел подойти к ней, но почувствовал прикосновение к своей руке и оглянулся. Рядом снова стояла Нола.

— Не надо. Не беспокой ее.

Стигнесса наклонилась, сорвала розу, поднесла ее к лицу и вдохнула аромат.

— Сейчас она очень счастлива и не помнит ни боли, ни своих потерь.

— Где все остальные? — спросил он тихо.

— У каждого из них здесь своя… комната, — отозвалась его спутница. — И не каждый готов так просто покинуть ее.

— Комната, — повторил ученик колдуна и уточнил: — Могила, ты хочешь сказать?

В глазах Нолы мелькнуло нечто очень напоминающее сочувствие.

— Ты можешь остаться здесь в покое и тишине, среди цветов. — Она взглянула через плечо на прекрасный сад. — Со мной. А можешь пойти туда, куда, я так чувствую, ты рвешься. Но обратной дороги уже не будет.

— Почему? — спросил Вивиан, хотя и не особо желал бесконечно сидеть в иллюзорном идеальном мире без воспоминаний, без желаний и без цели.

— Потому что не умрешь, — ответила она неожиданно жестко. — В тебе должна быть хотя бы частица жизни, чтобы ты смог удержать барьер между этим миром и миром живых. Ты должен закрыть его самим собой. — Та, что скрывалась за внешностью Нолы, подошла к нему вплотную, в ее черных глазах блеснуло тусклое серебро. — Ты навсегда останешься в пространстве кадаверциан — живым щитом, барьером, который не пропустит его в реальный мир. Ты не сможешь вернуться к своему учителю, иначе прорыв разойдется опять. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — ответил Вивиан, глядя на пышные розы, усыпанные росой.

— Ты уверен, что готов вечность скитаться по миру кадаверциан? Стать чем-то вроде бетайласа?

— Ничего, там есть где побродить, — улыбнулся он в ответ на беспокойство Нолы. — Мне всегда нравился тот мир. Это единственное место, где мне было хорошо после обращения. А теперь я снова могу быть самим собой… Как мне выйти отсюда?

Она несколько секунд смотрела на Вивиана, и он снова почувствовал, что погружается в ее взгляд, в котором, казалось, сконцентрировались вся любовь и милосердие мира. Потом вздохнула, отвернулась и указала на арку, взметнувшуюся среди цветов.

— Спасибо, — сказал кадаверциан.

Нола отрицательно покачала головой, прося не благодарить.

Он в последний раз взглянул на Аду, жалея, что не может подойти к ней, и пошел к выходу.

— Не торопись, — мягко сказала ему вслед Нола. — Здесь нет времени.

Но Вивиан уже шагнул в арку…

Он снова оказался стоящим в центре бешено крутящегося дыма. За серой пеленой виднелись очертания деревьев. Цветущие яблони чередовались с высокими кипарисами. Кадаверциан поднял руки и коснулся ладонями бешено вскипающих клубов дыма. На этот раз он не испытывал боли, а они вдруг замедлились, вытягиваясь спиралью, закрутились в воронку смерча… Узкий ее конец уперся в круг выжженной земли, а широкий раструб устремился вверх, в небо. Именно через него бесконечным потоком утекал этот мир, направляясь в реальность.

Знаки нужной формулы поплыли у Вивиана перед глазами, и он произнес их мысленно, все глубже погружая ладони в серый дым. Зеленый огонь взметнулся по воронке, и кадаверциану показалось, что с той стороны он слышит ответный отзвук магии Кристофа.

Изумрудные побеги прорвались сквозь землю и намертво вцепились в столб смерча. Молодой некромант подхватил их, направляя на стены тумана, и тут же оказался стоящим в слабо мерцающей изумрудной клетке. Она зазвенела тонко, а затем сжалась, наглухо запечатывая трещину между мирами.

Эпилог

Трудно избежать будущего.

Оскар Уайльд. De Profundis.

1 июня Дарэл Даханавар

Всю ночь шел дождь. Вода лилась с неба сплошным потоком. Она смывала туман, обрывки плюща и мусор, прокладывала себе дорогу между развалинами мутными ручьями, бурлила и пузырилась. Где-то далеко урчал гром, и сверкали молнии.

Ветер, врывающийся в открытые окна зала Совета в Северной резиденции, был наполнен одуряющим ароматом цветущей черемухи, молодых тополиных листьев и озона, напоминающего о магии возрожденного лугата. Запах смерти, витающий над Столицей, постепенно растворялся в нем.

Мы все собрались за большим овальным столом. Я сидел рядом с Фелицией, глядя на родственников. Паула заняла место подле Антониса и время от времени обменивалась быстрыми взглядами с Иноканоаном. Легамент, по-прежнему окруженный облаком мысленных фантасмагорий, улыбался ей сквозь дым своей сигары. Рамон, излучающий мощную ауру чужой магии, негромко говорил что-то своему первому помощнику, и тот сосредоточенно кивал в ответ на его слова. Иован молча рассматривал всех по очереди желтыми волчьими глазами, думая о своем. Якоб с легкой улыбкой наблюдал за языками пламени, вьющимися над светильниками, и в его зрачках отражался красноватый огонь.

Миклош сидел, положив руки на серебряную рукоять трости, опустив на них подбородок, и смотрел сквозь всех присутствующих.

Виттория находилась не во главе стола, как подобает ревенанту, а чуть с краю, показывая, что пока не претендует на роль Судьи, но уже имеет право присутствовать на Совете. Против этого никто из кровных братьев больше не возражал.

Кристоф появился в самую последнюю минуту, когда все уже были в сборе. Кадаверциан очищали город. Теперь, когда брешь между мирами была закрыта, колдуны смогли без проблем изгонять потусторонние сущности туда, откуда они пришли. И те исчезали — все эти твари с непроизносимыми названиями, голодные, агрессивные, быстрые и неповоротливые.

Часть закрытой зоны была разрушена, некоторые кварталы остались практически не поврежденными. Несколько станций метро провалилось, на поверхности образовались огромные черные дыры. Верхушки всех небоскребов оказались срезаны, словно ножом — в небо торчали перекрученные куски арматуры. Но теперь по Столице хотя бы можно было ходить, не боясь, что из подворотни на тебя набросится голодная тварь из мира кадаверциан.

Кристоф прошел вдоль стола, обдав всех собравшихся запахом дождя, аниса, мокрого камня и далекой смерти. Сел рядом со мной и сказал в ответ на вопросительные взгляды:

— Еще пара дней, и мы закончим. Проверим еще раз, и, если все в порядке, можно будет возвращаться в город.

Некромантов осталось только четверо. Вивиан ушел. Погиб — так считал Кристоф.

Я вспомнил, как сразу, едва только трещина между мирами оказалась запечатана, Велед открыл для меня из пещер путь наверх, и я поспешил к кадаверциану, обходя каменеющих существ, похожих на мокриц. Они пытались дотянуться до меня, но гибли одно за другим, рассыпаясь мелким щебнем. Крис смотрел на круглую дымящуюся воронку. Капли дождя падали на черную землю и выбивали из нее струйки пыли.

— Ну, вот и все, — произнес он, и в его голосе я не услышал ни радости, ни удовлетворения.

Я знал, о чем он должен думать сейчас. Умер последний его ученик. Как ни пытался колдун сохранить ему жизнь, ничего не вышло. Этот год для молодого кадаверциана стал всего лишь небольшой отсрочкой.

— Он не погиб. Я видел все, что произошло, глазами Вивиана. Он жив. Просто перешел на другую сторону. В ваш мир.

— Просто перешел? — переспросил Крис с невеселой усмешкой.

— Это был его выбор. К тому же он снова стал собой. Ему никогда не нравилось новое тело.

— Оно нравилось мне, — сказал колдун и провел обеими руками по лицу, стирая капли дождя.

— Ты дал ему лишний год жизни. Не так уж мало. И знаешь, там ему гораздо спокойнее, чем здесь.

— Ценю твою попытку утешить меня, — хмуро произнес Крис и впервые за разговор посмотрел мне в глаза. — Ладно, идем. Нам еще предстоит разгребать весь этот муравейник.

От воспоминаний меня отвлек голос Рамона, прозвучавший, по мнению всех присутствующих, с неуместным оптимизмом:

— Ну что ж, дамы и господа, позвольте поздравить вас с новой Вампирической эпидемией.

— Она пока не началась, — заметила Фелиция. — И не начнется. Мы изменим сознание людей, они ничего не будут помнить и знать о нас. А если вдруг кто-то что-нибудь вспомнит, его будут считать фантазером или сумасшедшим.

— Но мы не можем быть полностью уверенными в этом, — так же бодро сообщил господин де Кобреро. — Нам не нужны новые слухи, догадки и версии о том, что произошло в Столице и кто в этом виноват. Если люди узнают о существовании вампиров и о том, какой вред те могут им нанести, то нас ожидает несколько сотен лет скрытной, уединенной жизни.

— И кого стоит за это поблагодарить? — осведомился Миклош, взглянув в мою сторону.

Я хотел ответить что-нибудь резкое, но Фелиция успокаивающим жестом опустила прохладную ладонь на мой крепко сжатый кулак, и я промолчал.

— Думаю, самым разумным для нас будет покинуть город, — произнес Антонис, и Паула утвердительно наклонила голову, мысленно соглашаясь с ним.

Фэри хотелось побыстрее уехать. Она, как и многие, желала побыстрее забыть об ужасах, с которыми столкнулась в Столице. И в ее воображении все чаще возникали сверкающие всеми огнями Елисейские Поля, Триумфальная арка, а также Гемран как приятное и необходимое дополнение этой счастливой картины. Я невольно улыбнулся, встретившись взглядом с девушкой, и она, поняв, что я прочитал ее мысли, улыбнулась в ответ.

— А может, стоит вырезать всех людей, кто гостил здесь? — хищно оскалился Миклош.

Иноканоан усмехнулся, глядя на свою сигару.

— Мы окажем на людей необходимое воздействие, — с достоинством отозвалась мормоликая, проигнорировав предложение Бальзы. — И дадим нужную информацию для прессы.

— Да-да, — подхватил Бальза. — Взрыв газа или массовый побег крокодилов из зоопарка, которые уничтожили население города.

— Я считаю неразумным оставаться здесь и подвергать риску свою безопасность, — заметил Рамон.

И большинство кровных братьев были с ним согласны.

Миклош мечтал оказаться подальше от города, в котором ему пришлось так часто подвергать опасности свою жизнь. К тому же он не доверял ментальным способностям даханавар, готовых стереть память людям. Но самое главное — у Бальзы возникли идеи по восстановлению клана, чрезвычайно вдохновляющие его.

Рамон хотел продолжить обучение новых учеников, и ему стало необходимо для тренировок места побольше — например, несколько островов в Тихом океане.

Виттория собиралась вернуться к матери и уже несколько минут думала, как бы ей хотелось пригласить Лориана поехать с собой.

Якоб размышлял о том, что спасение собственного клана принадлежит исключительно ему. Объединившись с врагами, он избавил асиман от Атума и теперь знал, что появится в убежище, где они скрываются, как герой.

— Сначала Прага, теперь мы теряем Столицу. И опять по вине кадаверциан, — саркастически заявил нахттотер, отвлекая меня от чтения мыслей кровных братьев. — Пожалуй, я не буду говорить им, куда собираюсь уезжать, чтобы они не отправились следом и не загубили мне еще один город.

— Не волнуйся, — отозвался Кристоф, — мы останемся здесь. На какое-то время, — уточнил он в ответ на взгляд Фелиции. — Пока не будем уверены, что Столица полностью чиста.

— Мы переведем часть своих средств на восстановление города, — сказал Рамон.

— Неслыханная щедрость, — едва слышно пробормотал Якоб, а господин де Кобреро продолжил, не обращая на него внимания:

— Теперь со всеми финансовыми вопросами прошу обращаться к новому главе клана негоциантов — Паулю Вьесчи.

Довольный повышением, бывший помощник Рамона чуть приподнялся, кланяясь всем присутствующим, и снова занял свое место.

— Это следует понимать так, что ты отходишь от финансовых дел? — осведомился Миклош.

— Не хочу сидеть на двух стульях сразу. Теперь у меня новый клан, — не без удовольствия отозвался де Кобреро. — Так что будет честнее передать управление прежним тому, кто этого вполне заслуживает.

— Разумно, — заметил Иноканоан, заставляя дым от сигары ползти по столу наподобие змеи. — И очень знакомо, — добавил он тише.

Но я не смог понять, что он хотел этим сказать. Мысли лигаментиа снова затуманились и перепутались.

— Уезжайте, куда хотите, — сказал Иован, — мы остаемся. Лес всегда был надежной защитой для нас от людей и от всех остальных.

Это заявление никто не стал оспаривать.

— А вы куда собираетесь, господин Якоб? — невинным тоном поинтересовался Бальза, поворачиваясь к ученику магистра.

— Не думаю, что нам по пути, господин Миклош, — ответил тот, а сам подумал про убежище асиман в Северной Африке, где должен был скрыться Амир с оставшимися учениками.

«Как предсказуемо, — мысленно обратился ко мне Кристоф, — перемирие заканчивается. Как только мы покинем этот зал, снова станем врагами. Асиман против кадаверциан. Даханавар против нахтцеррет».

«Лигаментиа забудет обо всем произошедшем через пару часов, — ответил я ему безмолвно. — А нософорос, невидимый и неслышимый для остальных, станет наблюдать за нами, словно за неразумными детьми».

«Пожалуй, я пока не буду возвращать Крест Основателя в Прагу, — усмехнулся он про себя. — Пусть побудет здесь. Он отпугивает не только потусторонние сущности, но и некоторых особо агрессивных братьев».

— Хорошо, господа, — произнесла Фелиция, обрывая наш беззвучный разговор. — Мне остается лишь поблагодарить вас всех за помощь и участие в нашем нелегком и опасном деле. Надеюсь, мы скоро встретимся.

Ее надежды разделяли не все. А кое-кто, наоборот, мечтал вообще никогда не встречаться с родственниками.

Лориан ждал окончания Совета в вестибюле, сидя на скамье напротив двери. Увидев меня первым выходящим из зала, тут же поднялся и подошел:

— Ну, что?

— Решено покинуть Столицу.

Он нахмурился, глядя на меня исподлобья:

— Значит, вы уезжаете?

— Не все. Останутся кадаверциан, вриколакос в своем лесу и я.

Лицо мальчишки прояснилось, я почувствовал его радость и одновременно легкое недоумение от этой новости.

— Ну, с некромантами все понятно, Крис говорил мне, что он должен задержаться в городе. А ты почему решил остаться?

— Буду присматривать за тобой. На всякий случай. Кстати, ты уверен, что не хочешь тоже уехать? Даханавар по-прежнему готовы предоставить тебе защиту и убежище.

Лориан решительно помотал головой.

— Нет, спасибо. Не хочу никуда уезжать. Родителям нужно восстановить документы, и непонятно, что у них будет с работой. Наш дом разрушен, но Кристоф предложил мне вместе с родными пока пожить у него в особняке.

— Отличная идея, — улыбнулся я в ответ, радуясь про себя предусмотрительности кадаверциана.

Родителям Лориана теперь действительно была нужна поддержка некроманта. Да и самому мальчишке тоже не помешает защита мастера Смерти. Ни мне, ни Крису не хотелось, чтобы его убил кто-нибудь из кровных братьев вроде Миклоша или Амира, решивших, что чем раньше Лориан умрет, тем будет лучше для всех.

Дверь зала Совета открылась, вышла Виттория, и мальчишка, кивнув мне, устремился к ней навстречу. Судя по отголоскам их ощущений, им было хорошо вместе…

Через несколько дней кадаверциан сняли Границу, окружающую пострадавшую часть города. Сообщение с остальным миром было восстановлено. Люди смогли уйти из Северной резиденции.

Я стоял на верхней галерее и смотрел вниз, наблюдая за последними, покидающими замок. Рядом со мной опирался о перила Лориан.

Не было ни прощальных речей, ни торжественного приема по поводу окончания затворничества. Каждый мечтал как можно скорее покинуть город и заняться более приятными и безопасными делами, чем изгнание Основателя и пережидание осады.

Фэри и вьесчи ушли еще вчера.

Присутствия Иноканоана в замке тоже не ощущалось.

Вриколакос, насколько я знал, благополучно добрались до своего леса и постарались скрыться в самых глухих дебрях. Звериный облик всегда помогал им надежно прятаться.

Якоб в компании ученика, больше не чувствуя себя никому и ничем обязанным, исчез не прощаясь.

Рамон с воспитанниками уехал рано вечером. Я пронаблюдал сцену прощания Виттории с братом, но ни он, ни она не выглядели расстроенными, дав слово друг другу скоро увидеться. Сама ревенант вместе с телохранителем отправилась к матери. Девушка обещала Лориану, что позвонит, чтобы договориться о новой встрече.

И теперь я следил за отъездом тхорнисхов. Миклош, по привычке шпыняя Рэйлен, несущую объемный саквояж, направлялся к широко распахнутой двери. В машине перед входом его уже ждала Норико с телохранителем. Бальза остановился у выхода, оглянулся на меня, хотел что-то сказать, но передумал и молча вышел.

— Как думаешь, куда они отправятся? — спросил меня Лориан.

— Куда-нибудь на север. Где много блондинок и мало солнца, — ответил я рассеянно, чувствуя приближение Фелиции.

Она появилась из бокового коридора в сопровождении Криса и направилась ко мне. Колдун задержался в отдалении и кивком подозвал Лориана. Тот понимающе улыбнулся и подошел к нему.

— Доброй ночи, Дарэл, — сказала мормоликая, глядя на меня с привычным ласковым вниманием.

— Доброй ночи, леди. — Я наклонился и поцеловал ее руку.

— Ты уверен, что хочешь остаться? — тихо спросила она.

— Да, уверен. Это не займет слишком много времени. Всего лишь одну человеческую жизнь. — Я мельком взглянул на Лориана и снова посмотрел на Фелицию.

— Будь осторожен, — вновь попросила она.

— Конечно.

Мормоликая коснулась моего лба, отводя волосы, улыбнулась, а потом вдруг приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку, чего никогда не делала раньше. Кивнула Лориану и Крису. Развернулась и пошла прочь, оставив со мной легкую ауру тепла и нежности от своих мыслей. Глядя на ее силуэт в тонком хитоне, я позвал мысленно:

«Фел».

Она обернулась, улыбнулась мне еще раз на прощание. Легко сбежала вниз по лестнице и исчезла за тяжелой дверью в теплой летней ночи.

Чувствуя себя без причины счастливым, я подошел к Крису с Лорианом и сказал, глядя на их слишком задумчивые лица:

— А было бы забавно, если бы сейчас из-за угла появился Иноканоан и заявил, что все, что произошло с нами в последний год — всего лишь иллюзия. Он заморочил нам голову за то, что мы зашли на его территорию. Маленькая месть. Представляете?

Оба моих друга — человек и вампир — посмотрели на меня с одинаковым недоумением, словно на ненормального.

— Извини, Дарэл, — усмехнулся Лориан, — но в жизни так не бывает.

— В нашей жизни так не бывает, — уточнил Крис и тут же велел: — Ладно, идем. Если кто-то планировал переселиться в мой дом до рассвета, советую поторопиться.

На этой оптимистичной ноте кадаверциан повернулся и стал спускаться вниз по лестнице. Лориан беспечно пожал плечами и отправился за некромантом. Несколько мгновений я смотрел им вслед, пытаясь почувствовать в душе подростка тень Основателя, но так ничего и не смог ощутить. Человеческая сущность оказалась сильнее потустороннего существа, едва не убившего меня да и всех остальных кровных братьев.

Еще раз окинув мысленным взглядом пустые залы Северной резиденции, я пошел следом за своими друзьями, чувствуя необъяснимую уверенность, что больше никогда не вернусь сюда.

Москва — Санкт-Петербург — Эйдфьорд,

2008–2010 гг.

1

Дарэл не совсем точно цитирует фразу из романа Гюстава Флобера «Госпожа Бовари».

2

Клан назван по имени легендарного вампира — Даханавара — самого гуманного по отношению к людям за всю историю существования киндрэт. Он скрывался в горах Армении и прославился тем, что никогда не убивал жителей подвластной ему территории. Напротив, вампир Даханавар, обладая нечеловеческой мощью, долгие годы защищал их, не давая врагам пройти через горное ущелье и оккупировать страну.

3

Мормоликаи — в Древней Элладе так называли очень красивых девушек, по ночам заманивающих юношей и пьющих их кровь. Мормоликаи — второе название клана Даханавар.

4

Краснофигурные вазы — древнегреческие вазы с рисунком: красные фигуры на черном фоне.

5

Дир-дале — ирландское вампироподобное сверхъестественное существо (в оригинале — dearg-due).

6

Констанс, видимо, использует игру слов. Одно из значений названия киндрэт — «порода, истребляющая крыс». От kind — «вид», «порода» (англ.)и rat — «крыса», «истреблять крыс» (англ.).Обычно вампиры предпочитают не вспоминать о подобном определении, оно считается унизительным для того, кому адресовано.

7

Наша любовь стала неистовой, потому что мы танцевали при полуночном солнце. Я любил тебя, как ребенок…Antichrisis «Dancing In The Midnight Sun».

8

Вампирическая Эпидемия (1725–1732) — самая известная и хорошо освещенная в европейских научных кругах того времени.

9

Амир Асиман имеет в виду Влада Дракулу, исторически бывшего князем Валахии и защищавшего христианские земли от вторжения Османской империи, но описанного Брэмом Стокером как граф Дракула — ужасный кровопийца.

10

Имеется в виду книга французского ученого 18 века, знатока Библии Дома Августина Кальме «Размышления о появлениях ангелов, демонов, духов, вновь вернувшихся и вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии», в которой он доказывает реальность этих существ.

11

Английская фирма «Voyage», специализирующаяся на создании только очень дорогих джинсов.

12

Авторы предполагают, что Дарэл имеет в виду венгерского композитора Ференца Листа.

13

Нахттотер — «убивающий ночью». Официальное название главы клана Тхорнисх. От nacht — «ночь» (нем.)и toten — «убивать» (нем.).

14

Нахтриттер — «рыцарь ночи». От nacht — «ночь» (нем.)и ritter — «рыцарь» (нем.).

15

Золотые Осы — знак клана Тхорнисх. Три золотые осы на черном фоне.

16

Number one forever — «номер один навсегда» (англ.).

17

Шарль Бодлер — известный французский поэт середины 19 века, предшественник символизма.

18

Низшая должность в иерархии тхорнисхов.

19

Район лондонских трущоб.

20

«Гринхолл» — зеленая усадьба. Загородная резиденция клана Вриколакос.

21

Авторы предполагают, что Фелиция имеет в виду Мохенджо-Даро (на языке синдхи — «холм мертвых»), город в долине реки Инд (3-е тысячелетие до н. э.), раскопки которого открыли европейцам высочайшее развитие древнейшей индийской культуры.

22

По легенде, крылатое чудовище со змеями вместо волос, Медуза Горгона, взглядом обращавшая в камень любого, кто ее видел, была когда-то красавицей. Но как-то ночью она уединилась с Посейдоном в одном из храмов Афины. Рассерженная этим, целомудренная богиня превратила Медузу в безобразное чудовище.

23

«Гром и молния!» — устаревшее немецкое ругательство.

24

«Упадок лжи», «Критик как творец» — публицистические эссе Оскара Уайльда.

25

Пеплос — длинная женская одежда, которую носили в Древней Греции.

26

«…выдержанного, холодно-расчетливого тхорнисха…» — приведенное определение — личное мнение о себе господина Бальзы. От комментария, насколько оно соответствует действительности, авторы воздерживаются.

27

Киндрэт — «род проклятых». От kin — «кровные родственники» (англ.)и dratted — «проклятый» (англ.).У названия киндрэт есть и второе значение — «порода, истребляющая крыс». О котором сами вампиры предпочитают вспоминать как можно реже. От kind (англ.)— «вид», «порода» и rat (англ.)— «крыса», «истреблять крыс».

28

Асиман — «asiman», африканское название вампира.

29

Вьесчи — от Upierczi или Viesczy (польск.).Польское название вампиров. По легендам, вместо клыков, у них есть жало под языком, активны от полудня до полуночи, и могут быть убиты только огнем.

30

Грейганн — «серые охотники». От grey — «серый» (англ.)и hunter — «охотник» (англ.).

31

Вриколакос — «носящие волчью шкуру» (греч.).

32

Даханавар — по легенде, так звали самого гуманного за всю историю существования киндрэт вампира. Он жил в горах Армении и прославился тем, что никогда не убивал жителей подвластной ему территории. Напротив, Даханавар, обладая нечеловеческой мощью, долгие годы защищал людей, не давая врагам пройти через горное ущелье и оккупировать страну.

33

Мормоликаи — в Древней Элладе так называли девушек, заманивающих по ночам юношей своей нечеловеческой красотой и пьющих их кровь.

34

Дир-дале — ирландское вампироподобное сверхъестественное существо.

35

Кадаверциан — от cadaver — «труп», «мертвое тело» (лат.).

36

Ревенант — смертный с кровью и многими способностями вампира.

37

Витдикта — сверхъестественный ритуал, позволяющий провести «обратное обращение», то есть вернуть вампира к человеческой жизни. От vita — «жизнь» (лат.)и interdicta — «непознаваемая» (лат.).

38

Лигаментиа — от ligamenta — «связка» (лат.).

39

Лугат (Lugat). Форма Албанского вампира, по преданиям, довольно безопасного в разумных пределах, пьющего у жертв небольшое количество крови, не убивая их.

40

Нософорос — «разносящие чуму» (греч.).

41

Гемофаг — «поедающий кровь» (греч.).

42

Тхорнисх — от thorn — «шип» (англ.)и ichor — «кровь богов» (англ.).Впрочем, перевод последнего слова допускает и иную трактовку — «злокачественный гной» (англ.).Яростные недоброжелатели клана принимают только ее.

43

Нахттотер — «убивающий ночью». Официальное название главы клана Тхорнисх. От nacht — «ночь» (нем.)и toten — «убивать» (нем.).Официальное название главы клана Тхорнисх.

44

Нахтриттер — «рыцарь ночи». От nacht — «ночь» (нем.)и ritter — «рыцарь» (нем.).

45

Нахтцеррет — «ночной спаситель». От nacht — «ночь» (нем.)и еrretten — «спасать» (нем.).

46

Фэриартос — «волшебство искусства». От fairy — «фея, волшебное существо» (англ.)и art — «искусство» (англ.).

47

Мистрис — жрица Смерти. Одно из названий женщин-кадаверциан.

48

Слова Джорджа Беркли, епископа Клойна.

49

Вилисса — женщина-кадаверциан, специализирующаяся на создании вилахов (зомби).

50

Гелик — язык, на котором говорили в Ирландии вплоть до XVII века.

51

Умкову — свирепое чудовище, похожее на гигантского паука, которое некромант призывает себе на помощь, создавая из костей недавно умерших людей.

52

Парвус — ребенок (лат.).

53

Аквилея — крепость на территории Италии. Была осаждена объединенной армией маркоманов, квадов и гермундуров. Опитергий — римский город, разрушенный маркоманами в 169 году н. э.

54

Великий смог 5–9 декабря 1952 г. В эти дни из-за густого дыма в Лондоне погибло несколько тысяч человек.

55

Великий лондонский пожар 1666 года.

56

Эстремадура (исп. Extremadura) — автономное сообщество на юго-западе Испании. Столица — Мерида, крупнейший город — Бадахос, основанный мусульманскими завоевателями Испании в 875 году.

57

Иодогава — река, впадающая в залив Осака.

58

Дайто и Сёто — длинный и короткий японские мечи (катана и вакидзаси), носимые вместе.

59

Стихотворение Мацуо Басё.

60

Дайсё (буквально «большой-малый») — пара мечей японского самурая, состоящая из дайто и сёто.

61

«Истинное имя значения не имеет» (лат.).

62

Тяною — изысканная чайная церемония.

63

Каппе — вампир, обитающий в воде. Обычно каппе становится утонувший ребенок.

64

Мономоти — женщина, одержимая духом животного.

65

Хитогами — человек-божество, вроде легендарной правительницы не менее легендарного царства Яматай.

66

Народ ва — древнее название японцев.

67

Confoederatio Helvetica (лат.) — латинское название Швейцарии.

68

Гомоку-нарабэ (буквально «пять фишек в ряд») — старое название логической игры рэндзю («нитка жемчуга»). Древняя японская игра. Аналог «крестиков-ноликов» на доске в 15х15 линий. Для выигрыша необходимо построить ряд из пяти фишек.

69

Сёги — старейшая японская интеллектуальная игра, ближайший аналог шахмат.

70

Бейты — двустишия.

71

Ахемениды — династия царей древней Персии (558–300 гг. до н. э.)

72

Миклош цитирует отрывок из поэмы «Шахнаме».

73

Так называли Александра Македонского у мусульманских народов.

74

Дарий III — последний персидский царь династии Ахеменидов. Предан и убит военачальником Бессом во время вторжения Александра Македонского в Персию.

75

Katzbalger (нем.) — короткий прямой обоюдоострый меч немецких ландскнехтов. Не имел выраженного острия, использовался во время ближнего боя («кошачьей свалки»). Ножны очень часто обтягивались кошачьими шкурками.

76

«Весь мир играет комедию, сестра» (лат.).Часть фразы Миклош взял с фронтона шекспировского театра «Глобус».

77

«Неблагодарные свиньи» (нем.).

78

Алеманы — одно из германских племен.

79

Хранья имеет в виду сражение в 497 году н. э.

80

Кровь (лат.).

81

Даже спустя века мы остаемся рыцарями (нем.).

82

Эрин (Erin, Eyre) — древнекельтское название Ирландии.

83

Пуб — ирландское название паба (кабака).

84

Слова древнего героя, Аморгена Глуингела, впервые ступившего на землю Ирландии.

85

Маг Мелл — Равнина Блаженства.

86

Га-Болг — угорь. Копье, принадлежавшее легендарному герою Ирландии — Кухулину.

87

Песня Мидхира, древнего ирландского бога.

88

Тир-на-Ог — «Страна молодости». Хай-Брезал — «Остров Брезала», в мифологии Ирландии — волшебный остров, недоступный никому, кроме редких избранных.

89

Скел — «повесть». Так ирландцы называют саги.

90

Лютеция — древнее название Парижа.

91

Ранневаллийская поэма «Битва деревьев», приписываемая знаменитому барду Талесину.

92

Святой Колумба — (или Колум Килле), третий «столп» ирландской ранней церкви наравне со святым Патриком и святой Бригиттой. Потомок знаменитого мифического короля по имени Ниалл-девять-заложников. Один из самых почитаемых в Ирландии святых.

93

Озеро Бива (оно же озеро Оми) — самое большое озеро Японии, недалеко от Киото. Одно из старейших озер в мире.

94

Согласно «Истории киндрэт», самый известный подобный случай произошел во Франции, в 1709 году, когда вриколакос привели хищников чуть ли не под стены Парижа.

95

Дипс — мифический змей, яд которого настолько силен, что им пропитываются даже кости укушенного. Магия на эту рептилию не действует.

96

Оскар Уайльд. Баллада Редингской тюрьмы.

97

Сфорца Франческо — основатель династии миланских герцогов.

98

Время лечит (лат.).

99

«Старый договор» подписан Исландией и Норвегией в 1262 году, по нему Исландия признавала верховную власть норвежских королей.

100

«Ворота в ад» — старое исландское название вулкана Гекла.

101

Ранняя форма японской письменности, когда японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.

102

Хапи — древнее название Египта.

103

Нехбет (Нехебт) — богиня царской власти. Изображалась в виде женщины с хохолком коршуна на голове, в Белой короне Верхнего Египта. Была символом Верхнего Египта и почиталась как олицетворение могущества фараона. Считалось, что она обеспечивает ему победу над врагами. Иногда Нехбет изображали в виде змееголового коршуна.

104

«Позор тому, кто дурно об этом подумает!» (старофранц.).Девиз рыцарей ордена Подвязки.

105

Кренгельс (морск.) — кольцо, свитое из прядей троса.

106

Люггер (морск.) — легкое парусное судно с несколькими орудиями на открытой палубе.

107

Труп, мертвое тело — cadaver (лат.).

108

Слова Гильгамеша, полулегендарного правителя города Урука.

109

Эпос о Гильгамеше.

110

Эрра — древне ассирийский бог войны и мора.

111

Эпос о Гильгамеше. Перевод Н. Гумилева.

112

Эпос о Гильгамеше.

113

Королевская вспышка (англ.).

Content

Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова
Киндрэт

Киндрэт. Кровные братья

Пролог

Глава 1 Сканэр

Глава 2 Совет

Глава 3 Смена инсценировок…

Глава 4 Почти бессмертие

Глава 5 Рыцарь ночи

Глава 6 Мастер смерти

Глава 7 Асиман

Глава 8 Искусство фэри

Глава 9 Доброй ночи, нахттотер!

Глава 10 Гринхолл

Глава 11 Золотая леди

Глава 12 Волков надо убивать…

Глава 13 Сердце художника

Глава 14 Herr mannelig

Глава 15 Витдикта

Глава 16 Композитор

Глава 17 Изгнание

Приложение Кланы киндрэт

Асиман

Вьесчи

Грейганн

Даханавар

Кадаверциан

Леарджини

Лигаментиа

Лудэр

Лугат

Нософорос

Обайфо

Тхорнисх

Фэриартос

Колдун из клана Смерти

Глава 1 Вивиан «никто»

Глава 2 Рапаит

Глава 3 Мастер Смерти

Глава 4 Женщина в белом

Глава 5 Незваные гости

Глава 6 Неприятное известие

Глава 7 Близнецы

Глава 8 Новая семья

Глава 9 Тайны некромагии

Глава 10 Леди

Глава 11 Восточный экспресс

Глава 12 Призрак прошлого

Глава 13 Вниз, по крысиной норе

Глава 14 Бетайлас

Глава 15 Дар Бэньши

Глава 16 Бирюзовое пламя

Глава 17 Новый Год

Глава 18 Возвращение

Глава 19 Плач гиены

Глава 20 Фэри

Глава 21 Сеть Аида

Глава 22 Пробуждение

Глава 23 Ревенант

Глава 24 Истина творца

Глава 25 Александр

Глава 26 Судья

Глава 27 Медуза

Глава 28 Дневник Даханавара

Глава 29 Гин-чи-най

Глава 30 Ночь летнего солнцестояния

Глава 31 Путь в Маг Мелл

Глава 32 Негоциант

Глава 33 Позорный трон

Глава 34 Испытание

Глава 35 Волчица

Глава 36 Даханавар

Глава 37 Восставший из Лугата

Основатель

Глава 1 Крест Основателя

Глава 2 Опасный гость

Глава 3 Чужак

Глава 4 Частности дипломатии

Глава 5 Число смерти

Глава 6 Старейшина

Глава 7 Нахттотерин

Глава 8 Прорицание

Глава 9 Путь смерти

Глава 10 Свободен

Глава 11 Таинство искусства

Глава 12 Видящий смерти

Глава 13 Tempo curant

Глава 14 Дух огня

Глава 15 Дом у дороги…

Глава 16 Тень Витдикты

Глава 17 Белая готика

Глава 18 Ответная услуга

Глава 19 Амулет

Глава 20 Верный друг

Глава 21 Маскарад

Глава 22 Жало

Глава 23 Ледяные джинны

Глава 24 Тени предков

Глава 25 Мысль художника

Глава 26 Грань

Глава 27 Полное искажение

Глава 28 Знак Лугата

Глава 29 Чужая стая

Глава 30 Триада

Глава 31 Волчий глаз

Глава 32 Дом на набережной

Глава 33 «Непобедимый»

Глава 34 Сила Лудэра

Глава 35 Совет отверженных

Глава 36 По ту сторону Витдикты

Глава 37 Большой круг

Глава 38 Иллюзия…

Новые боги

Глава 1 Оплата долгов

Глава 2 Ответная услуга

Глава 3 Сады Боли

Глава 4 Расплата

Глава 5 Под защитой смерти

Глава 6 Северная резиденция

Глава 7 Убежище Ревенанта

Глава 8 В мир под крестом

Глава 9 Немного покоя во время чумы

Глава 10 Телохранитель

Глава 11 Досадная неизбежность

Глава 12 Вера и верность

Глава 13 Ревенант

Глава 14 «Хранители»

Глава 15 Под сенью Армагеддона

Глава 16 Сон бэньши

Глава 17 Возвращение в Столицу

Глава 18 Большой круг

Глава 19 Вторая жизнь

Глава 20 Люди и нелюди

Глава 21 В осаде

Глава 22 Город призраков

Глава 23 Ученица

Глава 24 Смерть на рейде

Глава 25 Утраченные иллюзии

Глава 26 Royal Flash

Глава 27 Сила врага

Глава 28 Холод вечности

Глава 29 Тайна Вольфгера

Глава 30 Тропа оборотней

Глава 31 Эпицентр

Эпилог

1