Андрей Геннадьевич Дьяков

Метро 2033: Тени Пост-Петербурга

(сборник)

© А.Г. Дьяков, 2014

© Д.А. Глуховский, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

К свету

Часть первая

Взрослый поневоле

Глава 1

Сделка

Черная тень стремительно перечеркнула угрюмое облачное небо. Величаво рассекая воздух трехметровыми перепончатыми крыльями, птеродонт перемахнул руины КАДа. По жилистому телу то и дело пробегала дрожь в предвкушении утренней трапезы, а уродливая голова птицы беспокойно вертелась, выискивая на поверхности признаки жизни. Поймав попутный порыв пронизывающего осеннего ветра, птеродонт спикировал в иссохшее русло Невы. Под цепким взглядом рептилии с огромной скоростью проносились остовы машин, груды мусора, куски арматуры, выщербленные опоры давно обрушившихся мостов – железобетонные рукотворные джунгли, оставшиеся в наследство от сгинувших «хозяев жизни»…

Еще несколько взмахов крыльями – и внизу замелькали прожилки железнодорожных путей, тут и там выглядывающих из-под бурого мха. Над Сортировочной хищник привычно сделал пару кругов в надежде углядеть двуногую добычу. Раньше эти странные создания частенько появлялись на железнодорожной станции, копаясь в промерзшей земле. Теперь об их визитах напоминали только раскуроченные рельсы и ровные ряды поперечных ям – все шпалы были давно растащены.

Кинув последний взгляд на ряды проржавевших вагонов, птеродонт понесся дальше, над руинами проспекта Славы. Полуразрушенные дома, словно стены каньона, указывали хищнику дорогу. Порывы ветра тщетно пытались сбить птицеящера с курса. Он уверенно двигался по привычному маршруту. Спикировав над потрескавшимся асфальтом, рептилия прибавила скорости. Дорога впереди ныряла под Ново-Волковский мост. Прямоугольную арку моста стягивали густые клейкие нити гигантской паутины, раскинутой неведомым хищником. Птеродонт, словно издеваясь, наддал еще, сложил крылья и, азартно гаркнув, на огромной скорости протаранил преграду. Рваные края образовавшейся прорехи затрепетали на сильном ветру, а из глубины паутины на удаляющегося птицеящера уставились одиннадцать злобных глаз незадачливого охотника. В предрассветных сумерках безумного нового мира продолжалась безумная новая жизнь…

Тем временем бестия достигла Московской площади и, спикировав к массивной статуе, мягко приземлилась на вытянутую руку «вождя мирового пролетариата». Потоптавшись немного, птеродонт устроился поудобнее и замер в ожидании, пристально наблюдая за выходом из «норы» – обвалившегося подземного перехода, ведущего на станцию «Московская». Именно здесь птицеящер неоднократно наблюдал двуногих, появляющихся из-под земли. Совсем недавно ему даже удалось полакомиться одним из них. И теперь он решил опять попытать счастья. При воспоминании о запахе сладкого теплого мяса по телу рептилии снова пробежала судорога…

В следующий момент что-то оглушительно грохнуло. Необычный звук раскатисто пронесся по площади, многократно отразившись от выщербленных стен домов. Однако хищник этого уже не услышал – голова птеродонта разлетелась мелким крошевом, а из вытянутой в смертельной агонии шеи брызнула тугая струя крови, поливая заиндевевшие плиты постамента.

В окне седьмого этажа сталинского дома напротив площади наметилось движение. Мелькнул силуэт рослого человека в противогазе и мешковатом костюме химзащиты, деловито разбирающего оптическую винтовку с гигантским дулом. Через пару минут человек, озираясь по сторонам, вышел из парадного и, обходя завалы мусора, неторопливо направился к площади. Труп птеродонта бесформенной грудой валялся у подножия памятника. Из чехла на поясе охотник достал устрашающих размеров тесак и, примерившись, одним точным ударом отсек с крыла мутанта костяной шип. Спрятав трофей в карман разгрузки, человек снял с плеча «калаш» и занял выжидательную позицию. Из перехода уже показалась группа укутанных в серое тряпье людей с баграми и салазками. Проследив за тем, как соплеменники споро потащили массивную тушу монстра в вестибюль станции, сталкер в последний раз окинул окрестности цепким взглядом и спустился под землю. Редкие лучи солнца, показавшись сквозь прорехи в пелене угрюмых туч, робко осветили руины Московского проспекта. Над Питером занималось утро…

* * *

– Эй, сирый, а ты не идешь встречать сталкеров?

Щуплый мальчуган лет двенадцати с ежиком неровно стриженных волос посмотрел вслед убегающим пацанятам и, словно очнувшись, ринулся за ними. Нет, он не обижался на это оскорбление. Сирота – это тот, у кого родителей нет. А у него родители есть. Да еще какие! Просто они сейчас в раю. Раньше папа часто рассказывал про рай перед сном. Там свежий воздух, много зелени и чистой воды, голубое небо… Глеб часто представлял себе родную Московскую, сплошь покрытую картофельными кустами и лоханками с водой, а вместо угольно-черной копоти на потолке – много-много голубой краски…

Подбежав к толпе ребятишек, Глеб протиснулся вперед и встал рядом с хромоножкой Натой, соседской девочкой из третьей палатки.

– Смотри, Глеб, идут! – Девочка привычно оперлась о заботливо подставленное плечо товарища по играм, расслабив недоразвитую ножку.

Впереди творилось нечто жутко интересное и страшное одновременно. Из-под жестяного, грубо сколоченного короба, выполнявшего функции шлюзового отсека, вырывались струйки пара. Это называлось красивым таинственным словом – «дезинфекция». Наконец дверь с противным лязгом распахнулась. Вошел дядя Савелий, отпихивая с прохода шланг подачи очистителя, отступил в сторону… В проеме показалась массивная фигура сталкера. Огромные сапоги, внушительных размеров патронташ через все туловище, не менее огромные руки и капюшон, в тени которого практически не разобрать лица…

Глеб с жадностью рассматривал незнакомца с ног до головы. Когда тот скинул капюшон, пацанва дружно ахнула. Гость вовсе не был уродом, на его грубом щетинистом лице отсутствовали шрамы, но во взгляде сталкера читалось что-то неуловимое, от чего становилось не по себе. Сродни чувству, возникающему, когда шаришь наугад в поисках выключенного фонарика, а натыкаешься на что-то скользкое, шевелящееся и готовое вцепиться в протянутую руку. От сталкера веяло несгибаемой силой… И в то же время тяжелая поступь его была какой-то обреченной. Словно шаги старика, уставшего от жизни.

Толпа раздалась в стороны, пропуская визитеров. Глеба пробрала дрожь, когда сталкер протопал мимо. Стало жутко… и в то же время жутко интересно. Глеб бочком пробрался мимо суетящихся на платформе зевак и расположился неподалеку от центрального костра, чтобы слышать весь разговор.

– Здравствуй, Таран. Проходи, садись к костру. – Седовласый энергичный старичок засуетился у котелка, наливая в плошку щедрую порцию похлебки. – Супец сегодня отменный! На, мил человек, отведай. Чем богаты…

Угрюмый мужчина положил зачехленную винтовку рядом с собой, расположился на цинковом ящике и принял из рук старика плошку с дымящимся варевом. Расстегнув один из карманов разгрузки, достал компактный дозиметр и поднес к похлебке.

По лицу старика словно бритвой полоснули, однако он промолчал и усилием воли вернул на лицо доброжелательную улыбку.

– Ты ешь, Таран, не бойся. Все свое, натуральное… Грибочки, картошечка – только с грядок собранные!

Из сумрака станции появился еще один обитатель в стоптанных валенках и потертом, видавшем виды ватнике.

– Все! Захар со своей командой уже потрошит птичку, – бодро начал он, подсев в круг. – Ну, ты и здоров стрелять, брат! Одним выстрелом ублюдка положил!

Под тяжелым взглядом сталкера мужичок осекся и поспешил сменить тему.

– Желчь «огрызкам» сторгуем, – не унимался Карпат. – А шкура на сапоги пойдет. И мяса там с центнер наберется. Дед, а дед, отлетался наш «мессер» все-таки!

– Тарану спасибо скажи… И хватит языком молоть почем зря! – Старик кинул в костер очередное полено и повернулся к сталкеру: – Благодарствуем, мил человек, за помощь! А то, сам понимаешь, нам без вылазок никак нельзя. Дров не сторговать сейчас, вот и приходится наружу нос казать…

Сталкер, медленно пережевывая пищу, глядел в огонь.

– Веню Ефимчука потеряли из-за этой гадины… А такой человек был! – Старик Палыч явно был настроен удариться в воспоминания, но атмосфера уюта быстро улетучилась, когда к костру подошел худощавый глава станции Никанор.

– Как договаривались, – сухо произнес он, поставив у ног сталкера объемистый мешок.

Таран не спеша развязал тугой узел и небрежно вывалил содержимое мешка на бетонный пол. Таблетки, пузырьки, скрутки бинтов рассыпались бесформенной кучей, из которой сталкер начал придирчиво выбирать некоторые и откидывать в сторону. Покопавшись с минуту, он сгреб большую часть медикаментов обратно в мешок и, поднявшись на ноги, закинул его за спину.

– Послушай, Таран… – Старик, стараясь не встречаться со сталкером взглядом, мялся и тяжко вздыхал. – Это ведь почти все лекарства, что у нас остались. Может… едой возьмешь… или еще чем?

Никанор стоял не шелохнувшись. Только желваки на его лице обозначились сильнее.

– У «огрызков» еще наторгуете, – грубо отрезал Таран.

Кинув в опустевшую плошку пару патронов – за постой и ужин, – он подхватил винтовку и пошагал прочь со станции.

Палыч растерянно всплеснул руками, а Никанор со злостью сплюнул под ноги. Гневный взгляд его зацепился за Глеба.

– А ты чего пялишься, шантрапа! Или ты сегодня свое уже отработал? Так я добавлю!

Глеб кинулся к входу в подсобки, мечтая как можно быстрее исчезнуть с глаз взбешенного начальника. Прокатившись по узкому коридору, подхватил у стены лопату, запрыгнул в безразмерные сапожищи, покрытые засохшей коркой грязи, и привычно полез в яму с нечистотами. После пережитых эмоций и встречи с ужасным сталкером мальчика колотило.

Выгребать чужое дерьмо было намного привычнее и спокойнее.

* * *

– Алло! Алло! – Никанор, надсаживая горло, орал в трубку телефона. Как обычно, связь с «Техноложкой» была отвратительной. Сквозь хрип помех иногда прорывался далекий голос, но глава станции не мог разобрать и половины слов.

– Повторяю! Вам придется разговаривать с ним здесь, на Московской! Он упертый, как баран! – Никанор сосредоточенно вслушался, затем энергично закивал: – Да, да! Высылайте! Я предупрежу патрульных! Будем ждать!

Бросив трубку на телефон, Никанор упал в просиженное кресло, закуривая самокрутку. Телефон… Пожалуй, единственный оставшийся на Московской признак цивилизации. И то – кабель протянут мазутами. Они же подавали электричество на несколько убогих лампочек, поддерживающих на станции скудное освещение. Грабительская плата за свет не добавляла мазутам народной любви. Никанор не переваривал этих хитрых выродков, однако поделать ничего не мог.

Затушив окурок, он встал из-за стола. Надо было распорядиться по поводу намечающихся гостей.

* * *

Щелк… щелк… щелк… Звук захлопывающегося колпачка «зиппо» завораживал. На отполированной до блеска поверхности зажигалки отчетливо выделялся рельеф двуглавого орла.

Иногда – правда, крайне редко – Глеб даже позволял себе чиркнуть по колесику и с упоением следил за колебаниями огненного лепестка. Отец говорил, что пользоваться зажигалкой надо экономно, и Глеб накрепко запомнил это.

За несколько лет, прошедших с момента гибели родителей, мальчик ни на миг не расставался с этой красивой металлической побрякушкой – единственным напоминанием об утраченной семье. И «зиппо» до сих пор работала. Правда, все хуже с каждым разом. Поэтому Глеб все реже зажигал ее. «Семейный очаг»… Мальчик смутно понимал, что значит это выражение, но свято верил, что теперь он является хранителем этого самого семейного очага и, пока огонек будет теплиться в зажигалке, родители всегда будут где-то рядом…

Глеб не заметил, как сон одолел его.

Волшебная зажигалка сработала: из темноты показалось лицо… Такое родное… Чуть прищуренные глаза и непослушные локоны вкусно пахнущих волос. Мама…

Из состояния полудремы мальчика вывел резкий рывок за руку. Подняв взгляд, Глеб увидел упитанного увальня Проху – местного хулигана и выскочку. Тот вертел зажигалку в своих толстых пальцах, разглядывая добычу. Немного поодаль расположилась свита – три перемазанных пацана с ухмылкой наблюдали за действиями вожака.

– Вещь! – одобрительно заявил жирдяй, показывая трофей приятелям.

– Отдай! – Глеб вскочил на ноги и зло уставился на обидчика. – Это мое!

– А ты отними. – Толстяк ехидно заулыбался, поднимая зажигалку над головой.

Глеб запрыгал рядом, пытаясь дотянуться. Пацанята захихикали. Толстяк был выше Глеба на голову и шире чуть ли не вдвое. Шансов у Глеба не было. Проха довольно скалил подгнившие зубы.

– Ну отдай! – захныкал Глеб, сдаваясь. – Это папин подарок! Отдай сейчас же!

Толстяк, наигравшись, ткнул его в нос пухлым кулаком и с силой отпихнул. Глеб повалился на пол, больно ударившись о бетон. Из носа пошла кровь. Мальчик был готов разреветься. Отчаяние и обида нахлынули с такой силой, что захотелось сию же секунду исчезнуть… пропасть… сгинуть из этого ужасного места… чтобы быть вместе с родителями.

– Встань и подбери сопли!

Резкие слова прозвучали настолько неожиданно, что Глеб вздрогнул. А в следующее мгновение осознал, что уже слышал этот грубый мужской голос. Совсем недавно.

Он испуганно обернулся.

Перед ним стоял тот самый сталкер, огромный, чужой. Оказалось, он находился рядом все это время, наблюдая за унизительной сценой. Ослушаться сталкера Глеб не посмел и потому подскочил как ужаленный.

Кажется, его звали Тараном.

– Чего ты боишься больше, пацан? Быть побитым или остаться без своей цацки? – Таран сверлил Глеба злым, неотступным взглядом так, что тот не смел отвести глаза. – Это ТВОЯ вещь. И принадлежит она ТОЛЬКО ТЕБЕ. И НИКОМУ ДРУГОМУ.

Сталкер ронял тяжелые фразы, словно рубил топором, и с каждым произнесенным словом в мальчике вместо только что испытанных отчаяния и страха закипала злобная решимость. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и в следующее мгновение Глеб, хищно оскалившись, прыгнул на толстяка. Тело сработало на инстинктах. Вцепившись обеими руками в сальные волосы обидчика, мальчик со всей силы ударил его лбом в лицо. Толстяк отшатнулся, зажал разбитый рот руками и истошно завопил. Зажигалка упала на бетон платформы. Глеб поднял ее и ненавидяще посмотрел на свиту: кто еще покусится на его сокровище? Однако приятели толстяка не решились с ним связываться. Спустя секунду их и след простыл.

Таран равнодушно проследил, как Глеб плюхнулся на пол, прижимая к груди драгоценную безделушку. Что-то странное было в этом ребенке. На вид – обычный подросток, таких десятки бегают по станции. Грязные всклокоченные волосы, впалые щеки. Мешки под глазами. Чумазый. Слегка курносый нос. В общем, ничего такого, что выделяло бы его среди сверстников. Ничего… кроме смышленого, не по годам взрослого взгляда. И еще – в его карих глазах не было той усталой обреченности, что сквозила во взгляде большинства обитателей подземки.

Словно нехотя, Таран отвернулся и двинулся к костру. Всполохи пламени неровным светом озаряли сидящих в круге людей. Среди множества знакомых Глеб заметил несколько новых лиц. Любопытство помогло забыть о недавних волнениях, и мальчик, спрятав зажигалку в карман рваных штанов, подобрался ближе к огню.

Пришлые отличались опрятной одеждой и странными широкими поясами, на которых вместо оружия болтались всевозможные инструменты – молотки, кусачки, отвертки… Странная парочка явно притопала с «Техноложки».

Об этой станции Глеб слышал много удивительных историй. Говорят, там повсюду яркий свет и куча всевозможного оборудования и станков. А свиноферм и грядок якобы вообще нет. Все съестное мазуты покупают у других станций в обмен на оружие и разные нужные в хозяйстве механизмы.

Главного Глеб определил сразу. Вот этот… с бородкой и строгим лицом. Он прокашлялся и, обменявшись мимолетными взглядами с присевшим рядом Нестором, обратился к сталкеру:

– Так ты и есть Таран?

Сталкер проигнорировал вопрос, протягивая руки к уютному теплу огня.

– Ты не принял наше приглашение. Поэтому мы здесь. Как говорится, если гора не идет к…

– Зачем я понадобился Альянсу? – грубо прервал Таран.

Мазут осекся на полуслове, однако, быстро сориентировавшись, продолжил:

– А ты догадливый, сталкер… Да, мы представляем Приморский альянс, и у нас для тебя работа.

– Мне не нужна работа.

– Хорошо. – Бородач насупился. – Не работа… Нам нужна твоя помощь, Таран. Это очень важно для Альянса… Для всех важно.

– Что конкретно вы хотите? – Сталкер посмотрел на мазута как на особо назойливую муху.

– Здесь мы не можем сказать всего… Но это касается одной экспедиции… Мы посчитали, что ты – лучшая кандидатура и сможешь провести отряд…

– Куда? – снова прервал Таран.

– Эм-м… – Бородач вдохнул побольше воздуха. – В Кронштадт.

Сталкер молча поднялся и двинулся к выходу со станции. Делегаты нервно задергались.

– Патроны, сталкер! Столько, сколько сможешь унести!

Жители с интересом прислушивались к тщетным уговорам гостей.

– Еда! Лекарства! Оружие!

– Остынь, мазут, – бросил Таран через плечо.

– Это твое последнее слово?

– Пошел на хрен. – Таран обернулся, недобро зыркнув на мазута.

– А вот это его последнее слово, – прокомментировал ухмыляющийся Палыч.

Бородач сник… Поразмышляв пару секунд, вдруг встрепенулся.

– Альянс умеет быть благодарным. – Старший судорожно подбирал слова. – Любая плата, Таран! Все, что захочешь!

Сталкер остановился, раздумывая.

– Все?

– Все, что в силах Альянса!

Медленно, словно в страшном сне, сталкер поднял руку…

– Вон, пацана этого.

Палец остановился, показывая прямо на Глеба…

Мальчик оторопел. Ужас прокатился по телу колким ознобом. Во рту пересохло. Глеб, будто сквозь вату, услышал, как перешептываются мазуты с главой станции. Никанор размахивал руками, а его восклицания становились все громче, пока мальчик не расслышал отчетливое:

– Да как у вас вообще язык поворачивается такое предлагать! Десять кило свинины за пацана! Где такое видано?! – Никанор посмотрел в сторону обомлевшего Глеба и поспешно отвел глаза. – Вес на вес. И баста!

Дальнейшие события Глеб помнил плохо. Все было словно в тумане. Слезы жгли глаза… слезы обиды и страха. Словно в немом кино перед взором мальчика проносились фрагменты один нелепее другого… Старик Палыч с негодованием мечется по платформе между Никанором и мазутом, грозно выговаривая то одному, то другому. Девочка Ната ревет у матери на руках, испуганно глядя на Глеба. Никанор, потупившись, обсуждает с мазутами детали сделки… А потом над мальчиком нависла фигура сталкера:

– Ты все слышал, парень. Сожители твои – дерьмо, воздух – дерьмо, да и работа твоя, наслышан, – тоже одно сплошное дерьмо. Здесь нечего ловить. Пошли.

Глеб утер слезы драным рукавом, в последний раз окинул взглядом своды родной Московской и поплелся за Тараном, всем сердцем чуя, что возврата к прежней жизни уже не будет.

Глава 2

Экстернат

Миновав патруль, путники шагнули в черный зев туннеля. Уютный сумрак станции остался позади. Таран щелкнул фонариком, и мрак прорезал яркий луч света. Глеб невольно сощурился – свет был гораздо ярче, чем лампочки Московской. Сталкер уверенно зашагал по шпалам. Глеб семенил следом, с опаской рассматривая попадавшие в круг света детали обстановки: сочащиеся влагой тюбинги, заплесневевшие жгуты кабелей и ржавую арматуру потрескавшихся стен. Путники брели в полном молчании, однако тишина была обманчивой. Сквозь мерный стук капель и еле слышное завывание туннельного сквозняка иногда доносились отдаленные звуки, природу которых Глеб не мог определить. Ему стало жутко. Впервые мальчик очутился в туннеле, и это ощущение было не из приятных.

Впереди показался низкий боковой штрек со ступеньками, уходящими куда-то во мрак. Глебу захотелось как можно быстрее проскочить это место, но, как назло, сталкер вел паренька именно туда. Ступеньки закончились неожиданно быстро. Пройдя по узкому коридору несколько метров, путники вошли в тесную каморку, заваленную всяким хламом. Раскидав ветошь и мотки проводов по сторонам, Таран вытащил из песка массивную скобу и потянул на себя. Лязгнула створка открывающегося люка. Короткий спуск по вертикальной шахте закончился еще одним коридором, дальняя часть которого терялась где-то впереди.

– Скорее… – Сталкер зашагал энергичнее, дыхание его участилось.

Проскочив развилку, Таран перешел на бег. Впереди показалась еще одна вертикальная шахта, уводящая вверх.

– Скорее!

Мальчик запаниковал, оглядываясь в темноту штрека. От кого они убегают? Почему вооруженный сталкер удирает от кого-то – или от чего-то? – как черт от ладана? Не добежав до лестницы нескольких метров, Таран вдруг зашатался и рухнул на пол. Лицо его исказилось, тело свело жестокой судорогой.

Глеб застыл в растерянности. Вот те раз… Грозный боец свернулся у его ног в позе зародыша и тихо поскуливал, дрожа всем телом. Кусая губы, Таран кое-как расстегнул подсумок. На бетон вывалился, развернувшись, невзрачный чехол… Несколько шприцов, наполненных мутной жидкостью. Мальчик схватил один из них, с готовностью подскочив к сталкеру. Тот дрожащими руками выхватил шприц и толкнул ногой автомат. Проехав по полу, оружие стукнулось о ботинок Глеба.

– Держи… проход… – выдавил из себя сталкер, непослушными пальцами всаживая шприц в плечо.

Глеб осторожно поднял автомат и нацелил в глубь коридора. Ух, тяжелый… Палец нащупал спусковой крючок. С оружием в руках стало немного спокойнее.

Сталкер притих… Мальчик оглянулся назад.

Дыхание Тарана выровнялось, а сведенные судорогой мышцы постепенно расслаблялись. Через пять минут напряженного ожидания сталкер поднялся на ноги, отобрал автомат и подтолкнул Глеба к лестнице.

Взобравшись по ржавым скобам вертикальной шахты, путники преодолели еще один люк. Глеб как-то не решился спросить у сталкера о внезапном приступе, а потом уже было не до того… Щелкнул тумблер – и вокруг зажглись лампы, открывая взгляду внушительных размеров помещение. Чего тут только не было…

Одна стена была сплошь заставлена двухъярусными койками, забитыми всяким хламом. Вдоль другой стены – бочки, канистры, пара массивных станков, длинный верстак с горой инструментов. Шагнув вдоль прохода, Глеб разглядел ровные ряды консервных банок самых разных видов. До этого момента Глеб считал, что слово «консервы» означает «тушенка», однако, с удивлением читая названия на этикетках, открыл для себя, что это не так.

– Выбери там… пожрать, – бросил Таран, проходя в глубь обиталища. – И мне чего-нибудь.

– Пер-си-ки… – медленно прочитал Глеб. На выцветшей этикетке желтело что-то непонятное. Присовокупив к диковинке пару знакомых банок с коровьей головой, мальчик зашел в следующее помещение. Здесь сталкер соорудил кухню.

Вскоре в печке уже весело потрескивали поленья, а в чугунке булькала вода.

Глеб осторожно присел на колченогий табурет в углу и с облегчением прислонился к шершавой стене. Напряжение прошедшего дня дало о себе знать. Пацан задремал.

На этот раз ему снился отец. Высокий, стройный и всегда чисто выбритый. Даже возвращаясь с ночной смены, отец первым делом брал осколок зеркала, бритву и уходил к рукомойникам. Таким его Глеб и запомнил.

Когда отец с матерью отправлялись с обозом на Сенную, мальчик и представить себе не мог, что видит родителей в последний раз. В тот памятный день на Московскую не вернулся никто. Лишь спустя несколько дней до станции докатилась страшная весть о набеге головорезов из Империи Веган на торговые ряды Сенной. Единственным, кто добрался до Московской спустя несколько дней и рассказал о страшной резне, учиненной веганцами, был Палыч.

Резкий металлический звук вырвал Глеба из мира грез. Таран, сноровисто орудуя десантным ножом, вскрыл одну за другой обе банки тушенки, вывалив содержимое в чугунок с дымящейся кашей. Тщательно перемешал нехитрое блюдо все тем же огромным ножом, кинул внутрь две алюминиевые ложки, пододвигая чугунок к мальчику:

– Жуй… Гречневую кашу, поди, не пробовал? До Катастрофы этим добром все магазины завалены были.

Мальчик с опаской покосился на сталкера. Таран подхватил одну из ложек, зачерпнул варева и невозмутимо принялся жевать. Дразнящий запах нехитрой, но добротной пищи заставил Глеба незамедлительно присоединиться к трапезе. Ему доводилось и раньше пробовать кашу, однако то зерно, которое «огрызки» привозили в обмен на дрова, ни в какое сравнение не шло с этим чудесным блюдом.

Затем настала очередь загадочных «пер-си-ков». Вот тут Глеб понял, что пища может не только утолять голод, но и приносить неописуемое наслаждение. Жмурясь от удовольствия, мальчик схарчил содержимое банки в один присест. Да, все треволнения прошедшего дня стоили того, чтобы испытать это непередаваемое ощущение!

– Спасибо… – выдавил из себя Глеб, преодолевая робость.

– Приберись тут… И ничего не трогай. – Сталкер подхватил автомат. – Мне надо уйти ненадолго.

Разомлевший от сытости Глеб решился спросить:

– Вам уже лучше?

Таран остановился в проходе и как-то зло посмотрел на мальчика.

– Не задавай лишних вопросов, пацан. Просто вколи ту дрянь, когда меня снова накроет. Считай это своей главной обязанностью, от которой зависит твоя никчемная жизнь.

Сталкер скрылся за стеной. Хлопнула створка люка.

Глеб остался наедине со своими вопросами и переживаниями.

* * *

Следующие сутки прошли как-то незаметно. Глеб бродил по «апартаментам» Тарана, с интересом разглядывая диковинные механизмы, нагромождения труб и стеллажи, забитые оружием на любой вкус и калибр. Тут и там взгляд утыкался в таблички с загадочными надписями: «РЕЦИРКУЛЯЦИОННАЯ СИСТЕМА», «ГЕНЕРАТОРНАЯ», «ВЕНТИЛЬ ОТОПИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ». Когда в животе начинало урчать, мальчик отправлялся изучать содержимое продуктового склада, неизменно заканчивая трапезу очередной порцией божественных «пер-си-ков».

Нашел он и главный выход из этого «сезама» – череда ступенек, уводящих вверх, упиралась в массивную гермодверь. Судя по ржавому рычагу запорного механизма, этим выходом сталкер не пользовался. Зато в дальнем конце склада, сразу за бочками с горючкой, Глеб обнаружил дверь поменьше. За мутным стеклом зарешеченного оконца стоял абсолютный мрак. Рядом с дверью, на полу, валялась металлическая табличка с текстом, выведенным аккуратными трафаретными буквами. Водя пальцами по облупившейся краске, мальчик прочитал – «УБЕЖИЩЕ №…» Номер было не разобрать. Ниже значилось: «Отв. Сазонов В.П. Ключи находятся у дежурного врача больницы № 20. Тел. 371…» Дальше снова неразборчиво.

Изучив табличку, мальчик призадумался. Вот почему Таран не живет на станции. В этом бомбоубежище гораздо комфортнее, чем в тесной палатке. А за дверью, судя по всему, переход, соединяющий убежище с подвалом больницы… Ну да, а иначе как раненых и больных сюда перетаскивать?

Мальчик снова заглянул в окошко и поежился. Мрак за дверью был какой-то нереальный. Абсолютный. «А в больнице, скорее всего, медикаменты остались!» – пронеслась внезапная мысль. Глеб представил, как возвращается на Московскую с тюком таблеток и бинтов. «Вот уж наши обрадуются! А дядя Никанор, может, смягчится, да и заберет меня обратно!»

Идея настолько понравилась пареньку, что он в возбуждении заметался по бункеру, собирая необходимое. Нацепив кое-как маску противогаза, Глеб вытащил пробку из «банки» фильтра, схватил с верстака увесистый фонарь и решительно потянул тяжелую дверь. Заботливо смазанные петли не скрипнули. Значит, сталкер действительно пользуется этим выходом. Замерев в проеме, мальчик прислушался. Кроме собственного сопения из-под маски противогаза, ничего не было слышно. «Опасаться нечего», – успокоил себя Глеб, включая фонарь. Тот моргнул пару раз и осветил коридор тусклым лучиком. «Ничего, сойдет! Я мигом. Туда и обратно…»

Вот только переступить границу света и тьмы никак не получалось. Ноги предательски дрожали, не желая подчиняться. «Я смогу… Подумаешь, всего и делов-то! Дойду до конца коридора и погляжу, что там дальше…»

Наконец расхрабрившись, Глеб двинулся вперед. Бледный луч еле рассеивал мрак в пределах пары метров. Мальчик почти физически ощущал, как темное «ничто» сопротивляется клочку света в его руке. Еле переставляя ноги, Глеб то и дело оглядывался назад, на удаляющийся яркий контур двери. А коридор уводил его все дальше во тьму. По телу пополз липкий страх. Родившись в кончиках пальцев ног, он волной прокатился по всему телу, угнездившись где-то в затылке.

Впереди раздался отчетливый шорох. На лбу Глеба появилась испарина. Словно завороженный, он медленно шел вперед, пытаясь рассмотреть источник шума. Повернуть назад и без оглядки побежать к спасительному свету бункера не позволял парализующий ужас. Мальчик не в силах был повернуться спиной к неведомому. Ему хотелось одного – как можно быстрее увидеть, что впереди. Убедиться, что это сквозняк катает листья по полу или крыса шарится в поисках пищи. Другого там просто не может быть! НЕ МОЖЕТ!

Из мрака показались очертания поворота. Мальчик посветил за угол. Опять коридор, уводящий в никуда. И пустые дверные проемы по бокам. Последний раз взглянув на далекую дверь убежища, Глеб исчез за поворотом. Судя по всему, здесь уже начинались подвальные помещения больницы. Низкие бетонные потолки, кучи битого стекла на полу и ржавые остовы коек, разбросанные тут и там… Где-то должна быть лестница наверх, на первый этаж… Обследовав пару закутков, Глеб встал на пороге большого помещения, дальняя стена которого терялась во мраке.

Снова что-то шваркнуло… Теперь уже гораздо ближе. Мальчик начал судорожно рыскать фонарем по сторонам, пытаясь уловить движение. Круг бледного света на мгновение выхватил из темноты неясную высокую фигуру и ушел в сторону. Мальчик краем глаза успел ухватить эту картинку и тотчас навел фонарик на дальний угол подвального помещения. Неровный тусклый свет искажал очертания предметов, отбрасывая на стены причудливые тени. Глебу никак не удавалось рассмотреть эту размытую фигуру впереди… Как будто кто-то, с головой завернувшись в бесформенное тряпье, стоит в углу, словно наказанный. Уродливый горб на спине… Мальчик сделал шаг вперед. Еще один… На мгновение ему показалось, что фигура шевельнулась. Или это фонарь пляшет в дрожащей руке…

Еще шаг… Фигура впереди приобретала все более четкие очертания. Еще немного, убеждал себя Глеб, и плод воображения истает, уступив место банальной груде хлама, которым забит весь подвал. Ну да… А что еще это может быть!

Затем фонарик погас. Это случилось так внезапно, что мальчик застыл на месте, боясь вздохнуть. И в этой абсолютной тишине впереди что-то прошелестело… Перед мысленным взором Глеба пронеслась ужасающая картина: массивная фигура медленно распрямляет плечи, оборачивается и, скидывая на пол полуистлевшие хламиды, тянет вперед узловатые длинные руки с острыми, как бритва, когтями…

Мальчик захрипел от ужаса и подался назад. В абсолютном мраке ему показалось, что прямо перед его лицом что-то резко рассекло воздух. Глеб упал на спину и, перебирая ногами по пыльному полу, стал судорожно отползать.

Необъятное пространство подвала наполнилось оглушительным протяжным завыванием. Волосы на голове мальчика встали дыбом. Ужас ледяной волной затопил сознание. Не отдавая себе отчета в том, что это он сам воет от страха, Глеб ринулся прочь, слепо натыкаясь во мраке на бесконечные стены подземелья. Осознав, что без света не отыщет дорогу назад, он в отчаянии заметался и, споткнувшись обо что-то, рухнул в кучу разломанной мебели. Ушибленный бок саднило, дыхание сбилось. На мгновение Глебу даже показалось, что противогаз сломался, – так тяжело было вдыхать отдающий резиной воздух.

Хрипя и задыхаясь, мальчик зашарил по полу в поисках хоть какого-то оружия. Рука его сама потянулась к карману. Ощутив рукой гладкий металл зажигалки, Глеб немного успокоился. Перевел дыхание. Затем вытащил ее и чиркнул колесиком. Мрак раздался в стороны, уступая крохотному огоньку в поднятой руке. Подсвечивая дорогу дрожащим пламенем, Глеб прокрался по закоулкам подвального комплекса и, наконец, увидел нужный коридор. Впереди маячила знакомая дверь убежища. Мальчик припустил по коридору, нырнул внутрь и, захлопнув тяжелую створку, в бессилии сполз по двери на пол. Его колотило от нервного напряжения. Откинув влажный противогаз, Глеб сжал в руках заветную зажигалку и разрыдался.

* * *

Сталкер объявился на вторые сутки. Грязный и угрюмый. Придирчиво осмотрел свое логово, жадно выхлебал полчайника воды и подозвал Глеба:

– Раздевайся.

Парнишка переминался с ноги на ногу, уткнувшись взглядом в пол.

– Я говорю, скидывай свое рванье! – рявкнул Таран, расшнуровывая объемистый рюкзак.

Пока мальчик неуклюже стягивал заношенную до дыр рубаху, сталкер один за другим выуживал из необъятного рюкзака различные свертки. Одежда… Судя по всему – новехонькая! Глеб с удивлением таращился на ворох всевозможных носков, маек, штанов. В дополнение к этому богатству Таран вытащил на свет Божий ладные ботинки с ребристой подошвой и шнуровкой на всю голень.

– Тебе, тебе, – ответил сталкер на немой вопрос мальчика. – Только отмойся сначала. Всю хату провонял…

Оказалось, что в этом убежище есть даже банное помещение. Прошлепав босыми ногами по холодным плиткам, Глеб поначалу долго искал таз, пока на шум его возни не пришел сталкер и не показал, как пользоваться душем. После плескания в лоханях с мутной холодной водой в санузле Московской, струи горячей воды, бьющие с потолка, показались парнишке раем. Однако долго ему нежиться не пришлось. Сталкер грубым окриком подозвал Глеба к себе. Боясь рассердить Тарана, Глеб, наскоро вытершись вафельным полотенцем, выскочил из душевой.

– Одевайся и сваргань пожрать… – Сталкер придирчиво осмотрел серый костюм химзащиты и, тяжко вздохнув, удалился с ним в мастерскую.

Там он провел большую часть следующей ночи, лязгая инструментами и работая на станках. Изредка он, словно медведь из берлоги, выбредал на кухню, чтобы перехватить чего-нибудь съестного. Мальчик без конца примерял обновки и уже начал откровенно скучать, когда, наконец, сталкер вышел из мастерового угла с объемным свертком в руках:

– Пробуй.

И перед Глебом предстало настоящее чудо – прорезиненный комбинезон! С пластинами брони, вмонтированными в упругую ткань на местах жизненно важных органов… Настоящий сталкерский комбинезон – но его, Глебова, размера!

По всей поверхности удивительного костюма располагались кармашки и загадочные пеналы приборов. Два шланга, выходя из раструба у подбородка и огибая шею, уходили за спину бронекомбинезона, где расположился плоский ребристый ранец. На левом предплечье красовался кожаный чехол, из которого торчала рукоять ножа.

Перекроенный комбез пришелся точно впору. В довершение всего сталкер нахлобучил на голову Глебу массивный шлем с намордником респиратора. Пристегнув раструб подачи кислорода, он отошел от паренька, осмотрев результаты работы.

– Дарт Вейдер, блин… – Таран мрачно ухмыльнулся и протяжно зевнул. – Все. Снимай снарягу, космонавт. Утром выходим. Я спать…

Навозившись с мудреными застежками, Глеб бережно опустил костюм на стул и, стараясь не шуметь, на цыпочках пробрался к своей койке. Ворочаясь с боку на бок, он все никак не мог уснуть. Поддавшись внезапному порыву, Глеб приподнялся на локте. Таран лежал на дальней койке, отвернувшись к стене. «Почему я?» – подумал Глеб взволнованно. Его так и подмывало задать этот простой, но такой важный вопрос.

– Не дрейфь, пацан. – Сталкер словно услышал его. – В тебе есть сила. Просто держись рядом и мотай на ус. Может, и не сдохнешь…

Произнеся немудреное напутствие, Таран сладко зевнул и, мгновенно отключившись, засопел.

* * *

Вода была везде. Куда ни посмотришь – кругом одна вода. Ледяные парализующие волны накатывали одна за другой, захлестывая с головой. Ноги практически не ощущались. Все тело сковала ужасная вялость, а рот беззвучно разевался, как у рыбы, глотая вместо спасительного воздуха очередную порцию воды. Отяжелевшие от усталости руки в последний раз вытолкнули тело на поверхность, но новая волна предательски ударила в спину, и свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, стал меркнуть…

Глеб проснулся, закашлявшись. Сердце заходилось в бешеном ритме, а легкие судорожно втягивали застоявшийся воздух убежища. Сон… Всего лишь страшный сон. Глебу никогда не доводилось видеть столько воды. Честно говоря, он и теперь был уверен, что такого просто не может быть. Конечно, мальчик слышал о затопленной Горьковской, но во сне воды было гораздо больше, чем может вместить станция.

Постаравшись забыть о дурном мороке, Глеб продрал глаза, выполз из-под одеяла и быстро оделся. Таран уже вовсю гремел на кухне посудой. На столе дымилась плошка с ароматно пахнущей похлебкой.

Пока Глеб расправлялся со своей пайкой, Таран паковал вещи. Затем помог мальчику облачиться в бронекостюм. Глеб ощутил, как потяжелел комбинезон, экипированный автоматическим пистолетом «Пернач», уймой запасных магазинов и всевозможным походным снаряжением.

– Знаешь, как пользоваться? – спросил сталкер, вытаскивая увесистый пистолет из кобуры на комбинезоне Глеба.

Встретив растерянный взгляд, Таран зарядил пистолет, давая краткие пояснения.

– Два режима огня: одиночный и автоматический. Вот переключатель. Магазины удлиненные – на двадцать семь выстрелов. Тяжеловат, зараза, но ничего, привыкнешь. А вот эту штуковину будешь беречь как зеницу ока. – Сталкер протянул Глебу свернутый в цилиндр чехол-патронташ с похожими на сигары металлическими инъекторами. – Если что, у меня такая же упаковка.

– Вы… наркоман? – набравшись храбрости, спросил Глеб.

Сталкер криво ухмыльнулся, отошел к столу, сел на табурет.

– Ты когда-нибудь слышал о «болотном дьяволе»?

Глеб вспомнил, что Палыч как-то рассказывал об этом, но что именно…

– Насекомое. Мутировавший москит. – Во взгляде сталкера отразилась злость. – Укус сразу не убивает, но кровь портит почище браги «бордюрщиков»… Лихорадка у меня. Вирус. И заразу эту ничем не вытравить. Потому и «дьявол». Сколько я лекарей перевидал… Одни веганцы только и помогли.

– Они же враги! – выкрикнул Глеб. Кулаки его сжались. – Они родителей моих…

Мальчик запнулся. Язык не поворачивался произнести ужасное слово. Сказать – словно окончательный приговор вынести и потерять всякую надежду…

– Конечно, веганцы те еще упыри. Но даже самый отъявленный мерзавец может стать отличным партнером для сделки, если правильно договориться и подстраховаться. Тем более в нашем вонючем муравейнике с гордым названием «метрополитен». Запомни это, парень. – Сталкер вытащил из чехла сигару инъектора с бурой жидкостью. – Не знаю, что они туда намешали, но экстракт этот приступы снимает. И лучше бы тебе, пацан, не зевать, когда меня снова накроет.

Глеб убрал лекарство в поясной подсумок. Щелкнув предохранителем, спрятал пистолет в кобуру и направился за сталкером к знакомой по вчерашней вылазке двери.

Заперев выход, сталкер повел мальчика по длинному коридору. В компании Тарана, да еще и с оружием Глеб не ощущал вчерашнего страха. В ярком свете налобного фонаря подвал больницы уже не казался таким мрачным. А в злополучном углу, как оказалось, стоял, скособочившись, всего лишь навсего свернутый ковер. Мальчику стало немного стыдно за пережитое накануне. Поднявшись по лестнице, они минули еще пару поворотов. Из-под ног порскнула жирная крыса. Впереди из-за прикрытой двери струился дневной свет.

– Мы на поверхности? – Глебу вдруг стало неуютно.

Таран приоткрыл обшарпанную дверь и, озираясь, вышел во двор больницы. Мальчик, как и вчера, стоял на границе света и тьмы. Только в этот раз он никак не решался переступить порог, чтобы покинуть привычный сумрачный мир.

– Давай, пацан. Времени в обрез. Придется тебе учиться всему на ходу.

Глеб сделал несколько корявых шагов, щурясь от яркого света. Глаза отчаянно слезились. Поднял голову… и, ахнув, упал на четвереньки. Привычного потолка не было. Не то чтобы он был где-то высоко, как ему неуверенно рисовало воображение, его не было в принципе. Бескрайнее небо с прожилками серых туч повергло мальчика в шок. Захотелось вцепиться в землю обеими руками, вжаться в нее, чтобы не сгинуть в этом серо-голубом «ничто».

– Встать! – Сталкер отчего-то стал крайне раздражителен и напряжен. – Привыкнешь еще. А сейчас пошел!

Глеб, шатаясь, припустил за массивной фигурой Тарана. Голова отчаянно кружилась. К горлу подкатила тошнота. Мальчик споткнулся, упал, разметав прелую осеннюю листву. Но сталкер лишь на секунду обернулся и потрусил дальше. Поправив намордник респиратора, Глеб рванул следом. Раз-два, раз-два… Сосредоточившись на движениях ног, он начал успокаиваться, а земля перестала плыть и двоиться.

– По сторонам смотри! Не зевай! – Таран прибавил ходу.

Глеб, с непривычки, еле поспевал за сталкером. Они бежали вдоль огромных домов с серыми выщербленными стенами. По правую сторону тянулся широкий пустырь, перекопанный вдоль и поперек, похожий на гигантский противень с кашей. По ту сторону пустыря снова начинались дома.

– Что это за место?

– Разуй глаза, парень. Ты ж читать умеешь.

И правда, на стене дома слева виднелась запыленная табличка, гласившая: «Пр. Ю. Гагарина».

– А что с землей?

– Кроты постарались. Были до Катастрофы такие милые создания. Только потом вымахали – будь здоров, и с аппетитом у них все в порядке. Этот бульвар – их территория. Хорошо еще, что норы у них неглубокие, иначе давно бы все метро выжрали.

Глеб с опаской покосился на вывороченные пласты земли и на всякий случай прижался поближе к домам – подальше от огромных нор.

Несколько кварталов осталось позади. Через дорогу, за решетчатой оградой, начинались буйные заросли причудливых деревьев, сплетенных в единый плотный клубок. Правее, по диагонали, виднелись руины огромного круглого здания.

Вспомнив рисунок в одной старой книге с картинками, Глеб восхищенно произнес:

– Колизей…

– Какой, в баню, Колизей? – Сталкер ухмыльнулся. – Это СКК имени Ленина. Ну… спортивно-концертный комплекс. Там соревнования всякие проводились.

– Как в Колизее?

– Ну да. Как в Колизее… Не отставай!

Они повернули налево и, держась ближе к домам, двинулись вдоль стены джунглей. Порывы ветра доносили со стороны бывшего парка протяжные звериные крики и клекот неведомых птиц. Глеб, озираясь по сторонам, окликнул сталкера:

– Куда мы идем?

– К метро «Парк Победы».

– А почему по поверхности? От Московской туннель чистый всегда был…

– Тебя, дурака, выгуливаю. Ты давай обвыкайся быстрее. В походе мне с тобой цацкаться некогда будет.

Наконец стена зарослей по правую руку резко оборвалась. За деревьями маячила шайба здания метро. Огромный кусок углового дома отсутствовал, словно откушенный неведомым гигантом. О былом «пиршестве» теперь напоминали только глыбы бетона, завалившие перекресток Московского проспекта и Бассейной. Перебравшись через завал, путники двинулись к метро.

Сзади донесся глухой рык…

Сталкер, поворачиваясь, вскинул «калаш».

Из-за бетонного блока медленно вышел волк. Метр в холке. Горящие глаза. Непропорционально, противоестественно длинные лапы, шерсть в подпалинах. Глеб спрятался за спину Тарана, но шорох позади заставил его обернуться. Из зарослей вынырнули несколько сородичей хищника и разбрелись по сторонам, окружая путников. А со второго этажа полуразрушенного дома метнулась тень еще одного – самого крупного зверя. Легко перемахнув завал, гигантский волк – в холке не ниже человека – мягко приземлился рядом с первым хищником. «Вожак», – подумал Глеб.

– Это волчица и ее выводок. Хитрые твари. – Сталкер передернул затвор. – Стой на месте.

Выстрелив в воздух, Таран демонстративно наставил дуло автомата на волчицу. Та обнажила в жутком оскале желтые клыки, но нападать не спешила. Затем коротко взрыкнула. Выводок, обойдя путников по широкой дуге, сгрудился вокруг матери. Повисла напряженная тишина.

Внезапно Глеб почувствовал на спине прикосновение. Он опомниться не успел, как сталкер, схватив его за шкирку, бросил вперед. Мальчик упал на асфальт рядом со стаей хищников. Оглянувшись, он затравленно посмотрел на Тарана. Тот стоял, опустив автомат, и немигающим взглядом следил за стаей. Обида и страх нахлынули с новой силой, а затем стало не до эмоций. От выводка отделился молодой волк, и мать своей длинной мордой подтолкнула его вперед.

Урок охоты.

Глеб в ужасе пополз к ногам сталкера, но тот резким окриком остановил его:

– Либо он тебя завалит, либо я. Выбирай!

Мальчик в отчаянии развернулся в сторону хищника и выхватил пистолет. Захлопали выстрелы. Отдача в руку была неожиданно сильной. Ствол повело в сторону. Волк мгновенно снялся с места и в два скачка достиг жертвы.

Жесткий удар массивной туши выдавил из легких воздух. Глеб покатился по мостовой. Пистолет отлетел в сторону. Перед взглядом замаячила слюнявая челюсть, усеянная длинными клыками, но шлем мешал хищнику добраться до горла. Перевернувшись на живот, Глеб орал что-то неразборчивое, протягивая руки к сталкеру. Тот спокойно наблюдал за расправой, не вмешиваясь. Зубы хищника сомкнулись на ноге мальчика. Кевларовый щиток защитил мышцы, но тело мотало из стороны в сторону из-за рывков сильного животного.

Земля и небо мелькали перед глазами, хищник трепал Глеба как куклу. В какой-то момент боль в ноге стала невыносимой, и мальчик завыл. На мгновение зверь остановился и тут же получил каблуком ботинка по глазам. Зубы разжались, и Глеб почувствовал секундное облегчение. Отшатнувшись, волк припал к земле, изготовившись для новой атаки.

– Убей его! – вдруг взревел Таран.

Глеб в то мгновение уже не был уверен, что призыв сталкера обращен именно к нему. И это стало последней каплей. Злость, подобно прорвавшейся дамбе, затопила сознание. Злость на сталкера, бросившего его, словно кость, на прокорм мутантам.

В руке Глеба сверкнул десантный нож. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы принять следующий удар беснующегося зверя. От страшного толчка лязгнули зубы, а руку словно засунули в тиски, но Глеб устоял на ногах. Приняв волка на левую руку, он дико закричал, всадив широкое лезвие в брюхо зверя. Мутант дернулся и немного ослабил хватку. Глеб ударил еще… и еще… Зверь начал оседать на землю комком визжащей плоти. Мальчик навалился сверху, беспорядочно нанося удары. Волк забился в предсмертных судорогах, а Глеб, оскальзываясь в луже дымящейся крови, поднялся на ноги и с безумным взглядом пошел на сталкера. С кончика ножа падали багряные капли, рисуя на асфальте кривую дорожку. Приблизившись к сталкеру, мальчик сделал отчаянный выпад, но Таран неуловимым движением принял руку на болевой. Нож упал на землю. Сталкер, удерживая брыкающегося мальчишку, поднял нож, спокойно вытер лезвие о рукав комбинезона и вставил его в чехол на комбинезоне Глеба.

Волчица обнюхала труп и, развернувшись, затрусила прочь. Выводок последовал за ней. Спустя минуту путники остались одни. Таран побрел к входу в метро. Мальчик прерывисто дышал, продолжая сверлить спину сталкера напряженным взглядом. Злость постепенно уступала место тупому безразличию и непомерной усталости.

– Может, и не сдохнет… – услышал Глеб тихий голос Тарана и, словно очнувшись, поднял валявшийся неподалеку пистолет и поспешил за наставником.

Знакомство с внешним миром состоялось.

Глава 3

Зоопарк на колесах

Станция Парк Победы встретила путников настороженным молчанием. Сразу за гермоворотами взгляду открылось скудное убранство платформы, погруженной в полумрак. Собранные из чего попало лачуги ютились в хвосте станции. Горело несколько костров, у которых сгрудились немногочисленные жители. Станция была закрытого типа, но практически все двери по правой стороне отсутствовали. Около каждого проема, словно в лавке старьевщика, был разложен нехитрый товар – вяленые тушки крыс, грубо пошитая одежда, мотки веревок, ножи…

Из туннеля со стороны Электросилы донесся шум неторопливых шагов. К станции приближались люди. Жители, побросав дела, ринулись к своим торговым местам и принялись зазывать проходящих мимо станции путников.

Таран повел Глеба в центр станции, где находился спуск в технические помещения. Около ступенек стоял, насупившись, часовой с гладкоствольным ружьем. Завидев сталкера, он наклонился через перила и пронзительно свистнул. Из недр платформы выскочил паренек чуть постарше Глеба.

– Проводи к Бате, – шепнул он, косясь на Тарана.

Глеб уже собрался было последовать за сталкером, но охранник придержал его рукой:

– Этот здесь подождет.

Таран кивнул своему ученику и скрылся внизу. Глеб остался стоять у лестницы. Озираясь по сторонам, он невольно сравнивал это место с Московской и чем дольше смотрел, тем больше бросалась в глаза разница между двумя станциями. Быт налажен был на самом примитивном уровне. Даже электрических лампочек нигде не видно. Снизу доносился шум ребячьей возни, ругань женщин. Пахло пережаренным мясом.

– Ты сам откуда будешь? – Мужичок с ружьем явно умирал со скуки и решил завести разговор.

– С Московской.

– Хорошая у вас станция… – Часовой тяжко вздохнул. – И бабы, говорят, ладные. Я вот, думаю, тоже туда переберусь. А то Батя опять пайки урезал. Лютует…

– А где все живут? Внизу?

– Внизу, конечно! Станция-то проходная. Охрану не наладишь – вон все двери нараспашку… Да и как по-другому? Наверху – парк. Зверье бродит. Так что экскурсии нам противопоказаны. Торговлей перебиваемся…

К Глебу подошел карапуз лет пяти. С благоговением осмотрел экипировку. Уставился на рукоять пистолета в кобуре.

– Дядя сталкер, дай пульку!

Глеб не сразу понял, что мальчуган обращается к нему. Буквально несколько дней назад он почти так же, как этот карапуз, пялился на Тарана. Сейчас это воспоминание казалось уже чем-то далеким. Словно чья-то чужая жизнь. Глеб открыл подсумок, вытащил патрон и вручил мальчонке. Поразмышляв секунду, потянулся к рюкзаку и вытащил на свет Божий кусочек сахара. Глаза карапуза лучились радостью. Зажав подарки в крошечных кулачках, он вприпрыжку понесся к торговым рядам:

– Мамка, мамка, смотри, что у меня есть!

Часовой проводил карапуза взглядом и тихо произнес:

– А ты не похож на Тарана… Мой тебе совет, парень, беги от него. Беги так быстро, как только сможешь. Этот выродок по трупам пройдет, не поморщится. В нем человеческого-то уже ничего не…

Грубый тычок в спину прервал поток откровений. Часовой отшатнулся.

– За себя говори, шавка. – Сталкер недобро покосился на охранника. – У вас детвора от голода пухнет, а ты тут зад просиживаешь. Окопался, крыса…

Глеб поспешил за Тараном. Спустившись на пути, они прошли вдоль торговых прилавков и скрылись в туннеле. Перед глазами Глеба еще долго стоял благодарный взгляд матери любопытного карапуза.

Станция осталась позади…

* * *

До Электросилы дошли без происшествий. Один раз навстречу проследовала странная процессия – угрюмые люди с кирками и лопатами. Проходя мимо, они суетливо расступались, освобождая Тарану дорогу.

– А куда это они?

– В Купчино. Там туннель роют… до Москвы.

– Но Москва же далеко…

– Далеко. Только этим психам плевать. Избавления ищут… Надежда, пацан, штука опасная. Пострашнее глупости человеческой.

Впереди показался свет костра. Путников окрикнули. Дозорные, узнав Тарана, пропустили гостей на станцию. Здесь уже было намного светлее. Горели лампы, освещая стройные ряды палаток. Вдоль одной из сторон платформы тянулся состав. Зашторенные окна электрички лучились уютным светом. Жильцы вагонов, люди позажиточнее, обустраивали свои крохотные мирки. Платформа гудела, словно растревоженный муравейник. По станции сновали дельцы всех мастей, тут и там шла бойкая торговля. Из дальнего угла, огороженного листами кровли, доносились пьяные выкрики и хохот.

– Пентагон, – прочитал Глеб вывеску над входом и с немым вопросом посмотрел на наставника.

– Наверху завод был. «Электросила». Когда тревогу объявили, народ в метро ринулся. Ну и в бомбоубежище заводское. Здесь, неподалеку. А административное здание у них Пентагоном как раз нарекли. Ну, типа командного центра, как в Штатах. Вот и здесь название прижилось. Вокруг этого бара вся жизнь местная крутится. Здесь и мы свои вопросы порешаем. – Таран скинул поклажу и направился к бару. – Жди здесь. И за вещами приглядывай.

Глеб, осматриваясь, заметил странного типа в длинной светлой робе. Незнакомец размахивал тощей книгой и нараспев декларировал в толпу:

– Грядет день, и откроются врата рая! Настанет час, и прибудут вестники нового мира! Пристанет к берегам Ковчег небесный и заберет мучеников к земле обетованной! Уверуйте, сыны Божьи! Грядет время великого исхода! Грядет избавление! Примкните к лону «Исхода», братья, и откроется вам истина! «Исход» здесь! «Исход» с каждым из вас!

Дальше Глеб уже не слушал. Незнакомец с лихорадочно блестящими глазами скрылся в толпе.

Как мальчик ни старался быть незаметным, диковинный комбинезон притягивал взгляды прохожих. Постепенно вокруг собрались зеваки. Два здоровяка в камуфляже, недовольные затором, прошли, чертыхаясь, чуть ли не по головам собравшихся.

– Эй, малой, убери шмотье с прохода! – рявкнул один из них.

Мальчик втянул голову в плечи, но остался на месте. Ослушаться Тарана было страшнее. Незнакомцы алчно косились на снаряжение.

– Ты на ухо туговат, а? – Мужик пнул рюкзак грязным охотничьим сапогом. – Здесь тебе не паперть! Вали давай!

Нагнувшись за чехлом, в котором у Тарана лежала снайперка, здоровяк вдруг замер. Виска его коснулось холодное дуло пистолета.

– Сам вали, – тихо ответил Глеб, снимая свой «Пернач» с предохранителя.

– Да ты, малец, совсем зарвался. – Мужик медленно выпрямился, буравя Глеба недобрым взглядом. – На станции пушкой светить…

Грубый удар по руке заставил Глеба выронить оружие. И еще один удар – на этот раз в живот. Глеб рухнул на пол, пытаясь вздохнуть. Мелькнул сапог. Мальчика отбросило. Правая сторона лица запылала от боли. Глеб потянулся за пистолетом, но охотничий сапог придавил его руку к полу. Мальчик взвыл, сжав зубы.

И тут здоровяк в сапогах рухнул наземь. Случилось это настолько внезапно, что его подельник лишь глупо таращился на сталкера, когда тот сокрушительным ударом ноги сложил его пополам.

– Ты, сука, зачем на чужое добро заришься? – Таран прижал первого обидчика к потрескавшейся колонне; от последовавшего удара голова его безвольно мотнулась в сторону. – Своего не заработал?!

Еще пара жестких зуботычин – и незадачливый мужик уковылял в толпу, утирая окровавленную рожу.

– Вставай! – Таран проследил, как Глеб медленно поднялся с пола, затем вложил в его руку нож. – Он пытался украсть, а с ворами в метро разговор короткий.

Пихнув безвольно валяющееся тело, сталкер заломил громиле руку, прижав к шершавому бетону:

– Режь пальцы!

Бедолага взвыл, дернулся. Но Таран держал его железной хваткой.

– Режь, говорю!

Глеб, тяжело дыша, с ужасом глядел на сталкера. Руки его тряслись.

– Нет…

– Режь!

– Не буду!

– Режь, щенок, или я тебя самого на лоскуты покромсаю!

Глеб выдержал тяжелый взгляд наставника, затем медленно протянул нож рукояткой вперед:

– Кромсай… У тебя же это лучше всего получается… А его отпусти.

Вокруг уже собралась толпа зрителей. На узком пятачке воцарилась гробовая тишина. Зеваки ловили каждое произнесенное слово. Таран выпрямился, отпуская вора. На миг Глебу показалось, что в глазах наставника мелькнуло удовлетворение.

– Пошел отсюда, мразь! – Сталкер пнул здоровяка ногой. – Повезло тебе сегодня…

Глеб выдохнул, как-то разом ссутулившись. В ногах снова появилась предательская дрожь. Взвалив рюкзаки на плечи, они с Тараном молча похватали оружие и двинулись к входу в техническую зону станции.

Здесь их уже поджидал шустрый парнишка лет двадцати. Его глаза словно жили своей собственной жизнью: взгляд беспокойно метался по сторонам. Он провел путников через котельную, через сырую кладовку, где разделывали свиные туши. Под пристальными взглядами электросиловцев они миновали продуктовый склад и через узкий штрек пробрались в коллектор. Прошлепав по вонючей жиже метров сто, они взобрались по ржавым скобам, вмурованным в стену, и, открыв люк в потолке, попали в один из окружных коридоров заводского бомбоубежища. Глеб уже не пытался запомнить маршрут. Без проводника здесь делать было нечего. Миновав распахнутую настежь гермодверь, дерганый паренек прошел с путниками по короткому лабиринту переходов и вывел их, наконец, на заводскую территорию.

– Вам туда. – Парень показал рукой в направлении насыпи. – Ждите у железки, он скоро будет…

Прикрывая рот рукавом рубахи, парень торопливо скрылся за дверью. Глеб поправил маску респиратора и поежился. Выходить наружу вот так, без снаряжения, он бы не рискнул.

Таран, вскинув автомат, уже двинулся к железнодорожной ветке. Издалека донеслись раскаты грома. Заморосил мелкий дождь. Миновав разграбленный гипермаркет, путники вышли к железнодорожной ветке. Правее виднелись руины моста. В образовавшейся бреши покоились обломки нескольких вагонов, перегородивших Московский проспект. Зато рельсы, уходящие на запад, казались целыми. В нескольких местах Глеб разглядел в шпалах свежие болты. Полотно явно поддерживали в рабочем состоянии.

Внезапно Таран толкнул мальчика с насыпи. Прокатившись по склону, они залегли в канаве. Над землей пронеслась массивная тень. Сталкер проследил за полетом хищника и спустя несколько минут разрешил Глебу подняться.

– Милуетесь, мужики?

Мальчик обернулся на окрик, с удивлением воззрившись на приближавшуюся конструкцию. По рельсам катила дрезина, забранная по периметру решеткой из толстых чугунных прутьев. В потолке этой клетки на колесах располагался квадратный люк, сваренный из тех же прутьев.

– Здоров, Таран! – Сквозь прутья клетки, расплывшись в беззубой улыбке, на путников глядел чудаковатый субъект с длинными сальными патлами. Лицо его было сплошь покрыто струпьями и походило больше на гримасу. Над правым глазом торчал шишковатый нарост. – Экспресс отправляется по расписанию! Провожающих просим покинуть вагоны!

– Ты бы, Харон, противогаз, что ли, нацепил… – Сталкер подсадил Глеба на дрезину. – Мурлом своим всех мутантов, поди, распугал.

– А мне все эти ваши штучки без надобности! – Уродец встал у рычага, продолжая лыбиться. – Меня радиация не берет.

Таран глянул на дисплей дозиметра, поморщился. Дрезина мягко тронулась, покатив по полотну.

– А почему Харон? – Глеб присел рядом с наставником, глядя сквозь прутья на унылый пейзаж разбитого города.

– Погоняло. Был такой персонаж у древних греков. Он души умерших через реку Стикс переправлял.

– А этот Харон, – Глеб кивнул в сторону пыхтящего уродца, – он тоже мертвых перевозит?

– А то! – Сталкер тяжело вздохнул. – Мы уже двадцать лет мертвые. В землю зарылись и слоняемся все как неприкаянные. Ищем чего-то. Быт устраиваем… А только зря это. Мертвые мы. Нет нас…

Со стороны гаражей донесся протяжный вой. Прыгая с крыши на крышу, заметались серые расплывчатые силуэты. Вроде и не псы… но и не люди. Морды вытянутые, уши торчком. Шерсть клоками. Только вместо лап передних руки человеческие. Когтистые, правда. И неестественно широкие спины. Сталкер стянул с плеча «калаш».

– Зоопарк чертов… Мы у них на виду, как попугаи в клетке. – Таран дал короткую очередь.

Автомат оглушительно рявкнул. Один из нелюдей, подогнув корявые мускулистые лапы, кубарем укатился в канаву. Остальные, скалясь и рыча, продолжили преследование. Глеб вытащил тяжелый «Пернач», прицелился и аккуратно выжал курок. Хлоп… Хлоп… Еще одна тварь, захромав, скрылась в трущобах.

– Ну-ка, брат, поднажмем! – Таран встал по другую сторону рычага.

Дрезина прибавила ходу. Нелюди, наоборот, отстали. Лишь один мутант – необычно крупный, упорно гнал дрезину вдоль насыпи. Набрав разбег, он махнул на крышу клетки. Глеб от неожиданности опрокинулся на спину.

Прямо на него сквозь прутья уставились два горящих глаза.

– Чего ждешь,…твою налево! Вали его!

Какое-то время потребовалось мальчику, чтобы выйти из ступора.

Щелкнув переключателем, Глеб вскинул пистолет и начал стрелять. Тугая очередь вспорола волосатую тушу. Несколько пуль, зацепив прутья решетки, высекли искры. Мутант дернулся раз… другой… Попытался достать когтистой четырехпалой рукой, но следующая пуля угодила точно в башку, расплескав густую темную кровь по всей дрезине. Нелюдь затих. Харон заливисто хохотал, стирая кровь с кривой рожи. Таран матерился сквозь зубы. Глеб лежал на спине, выставив разряженную пушку перед собой, и дрожал всем телом, не в силах отвести взгляд от обезглавленной туши наверху.

Пистолет в онемевших руках больше не казался шикарной игрушкой. Следя за стекающими по прутьям каплями густой, как смола, крови, мальчик чувствовал, наконец, что держит в руках оружие. Настоящее, смертельно опасное. Оружие, которое только что так легко лишило жизни другое существо. Глеба замутило.

– Веселый у тебя экспресс, Харон. – Сталкер отмерил горсть патронов. – Не надоело еще кататься?

– У тебя свой бизнес, Таран, у меня – свой, – ответил Харон, перестав глупо лыбиться. – Приехали. Сгружайтесь.

Впереди раскинулся проспект Стачек.

Расплатившись, путники спустились с насыпи. Короткими перебежками они двинулись вдоль улицы. На огромном здании с пустыми глазницами окон Глеб увидел массивные буквы: «К…РОВ…И… ЗАВОД».

– Это Кировский завод?

– Сам же видишь. Еще квартал – и мы у метро.

Глеб часто рассматривал карты метрополитена, поэтому спросил:

– А почему мы через Техноложку не пошли? Низом ведь спокойнее…

– Считай, срезали. Да и не везде легко с оружием пройдешь. А мы с тобой сейчас им увешаны, что елки новогодние. – Сталкер перешел на шаг, огибая глубокую воронку. Дозиметр отрывисто защелкал. – Фонит здесь… Давай-ка за мной. И про железку не тренди никому. Это секретная переправа. С Кировского по-другому в центр не попасть – мазуты блатных не жалуют. А с Фрунзенской их не ждут. Там они и просачиваются.

За разговорами Глеб и не заметил, как добрались до метро. Несколько колонн здания обрушились, частично завалив вход. Протиснувшись между глыбами, путники вошли в вестибюль. Вокруг царили разруха и запустение. Словно стадо мутантов побесновалось. Свесившись по пояс, из будки контролера торчал скальпированный труп.

– Кто его так? – тихо спросил Глеб.

– Есть только один зверь, который убивает ради развлечения…

– Человек?

– Скажем, выродки. Привыкай. Здесь таких – целая станция.

Таран прошел по бетонному крошеву и ступил на шаткий эскалатор. Конструкция подозрительно задрожала, но сталкер уверенно двинулся вниз, аккуратно перешагивая дыры в ступенях. Глеб следовал по пятам. Спускаясь все ниже, они включили фонари. Со всех сторон путников обступал привычный мрак подземелья… Но отчего-то Глеб больше не чувствовал себя здесь уютно. За совсем короткое время свет и небо над головой стали ему жизненно необходимы…

Достигнув гермоворот, Таран постучал. Гулкий звук ударов прокатился по наклонному туннелю. На миг Глебу показалось, что свет, льющийся сверху, заслонила причудливая тень. Он вскинул пистолет… Нет, показалось. «А привычку за оружие хвататься уже приобрел», – подумалось ему.

Тем временем лязгнула дверь служебного хода. На пороге появился бородатый верзила в ватнике. В руках – двуствольный обрез.

– Чего надо?

– Заночевать. И перетереть со смотрящим.

Верзила окинул гостей цепким взглядом, принял плату за вход и посторонился, пропуская их на станцию. Дымный воздух, в котором безумной смесью сплелись запахи кислого табака, мочи и дизельного выхлопа, в момент забил легкие. Глеб закашлялся. Глаза отчаянно слезились. Вперемешку с тусклыми лампочками вдоль колонн чадили факелы. На платформе царил хаос. Пола не было видно под толстым слоем мусора, битого стекла и нечистот. Люди, находившиеся тут, пили мутную брагу, развалившись посреди гор мусора, резались в карты и справляли нужду.

Глеб затравленно озирался. Однако Таран явно не раз забредал в это «царство». Схватив мальчика за рукав, он потащил его в середину платформы. Через рельсы прямо к стене тянулись деревянные мостки, исчезая в просторном прямоугольном проеме. Декоративная панель, раньше закрывавшая вход, за ненадобностью валялась на путях. Путники проследовали внутрь. Вдоль стен обширного помещения тянулись многоярусные стеллажи.

– Бывший продуктовый склад, – пояснил Таран.

Теперь же на стеллажах, словно в плацкартном вагоне, дрыхли нелюдимые обитатели криминальной станции. Перешагивая через пьяные тела и лужи нечистот, сталкер вел мальчика все дальше по тесным переходам, пока они не остановились у обшитой железом двери с гордой надписью «KIROV PLAZA HOTEL», старательно накорябанной неизвестным шутником.

В смотровом окошке показалось сморщенное лицо. Признав Тарана, старик подозрительно покосился на Глеба:

– Этот с тобой?

– Со мной.

– Стало быть, плата двойная! – Старик лукаво осклабился.

– Открывай давай, ирод!

С противным хрустом проскрежетал ржавый замок. Путники ввалились внутрь. Сразу за входом, частично загораживая темный коридор с рядом дверей, стоял видавший виды стол. На столе – керосинка и фанерная коробка с пачкой бумажек. Старик деловито нацепил очки с треснувшей линзой, сел за стол, достал огрызок карандаша.

– Имя, фамилия, год рождения. – Рука его зависла над пожелтевшим листком бумаги.

– Да ты, старый, совсем умом тронулся! – Сталкер начал заводиться.

Старик невозмутимо прокашлялся и посмотрел на визитеров поверх очков:

– Цель прибытия? На сколько суток номер снимать будем?

Таран кинул на стол пачку аспирина:

– Люкс до утра. И завязывай со своим маскарадом.

Старик недовольно поморщился, оторвал клочок бумажки, черканул что-то, протягивая Тарану:

– Талоны на завтрак. Столовая в конце ко…

– Засунь эти талоны… сам знаешь куда. – Сталкер подхватил с пола рюкзак. – Веди давай, бюрократ…

Номер оказался холодной бетонной коробкой, три на пять, с парой продавленных коек, ветхим столом и двумя табуретами. В углу – побитый эмалированный таз и крынка с мутной водой. Стол благоразумно прислонен к стене, ибо одна из ножек по какой-то причине отсутствовала. Тусклая лампочка хаотично мерцала, еле разгоняя тьму, – явный признак работающего на пределе генератора.

– Располагайся… – Таран кинул рюкзак в угол, прислонив «калаш» и винтовку к стене. – Сиди тихо. Здесь ты будешь в безопасности. Я тебя закрою на всякий случай. Ключ есть только у меня.

Таран скрылся за дверью. Лязгнул замок. Глеб стянул защитный костюм, скинул отсыревшие ботинки. Усталость навалилась непомерным грузом. Мысли путались. Устроившись на койке, Глеб зарылся в ветхое одеяло. В уютной тишине еле слышно позвякивала мерцающая лампочка. Мальчик глядел на свет и наслаждался ощущением безопасности. Наконец-то этот день подошел к концу. Зажав в ладони заветную зажигалку, Глеб уснул.

Глава 4

На постое

Свет факелов неровными бликами играл на лицах людей. В высоких сводах помещения бродило эхо многочисленных голосов, сливающихся в единый монотонный гул. Глаза прихожан были закрыты, а руки в едином порыве устремлены вверх. Туда, где на постаменте, устланном черным бархатом, стоял худощавый мужчина в светлом балахоне. Тонкие волосы его развевались от еле ощутимого туннельного сквозняка, руки сжимали чашу с водой, а взгляд устремлен вдаль… за стены примитивной молельни, за глухие тюбинги сырых туннелей, за толщу фонящей земли… К поверхности…

– Внимайте, братья! Уже близок тот день, когда души наши грешные обретут спасение. Близок день, когда семьи наши будут вызволены из заточения подземного мира! – Голос мессии становился все жестче, обволакивая и гипнотизируя толпу. – Сегодня слуга «Исхода» снова видел знак! Там, у Большой Воды, он стоял, невзирая на опасности отравленного мира, пока взору его не открылся сияющий свет! Свет с Ковчега, что уже возвестил о своем появлении! Избавление близко! «Исход» проведет на Ковчег всех страждущих, и откроются нам берега земли обетованной! «Исход» верит во спасение! «Исход» молится за вас! Молитесь и вы, братья и сестры! Грядет время Великого Исхода! Грядет избавление!

– Грядет время Великого Исхода! – подхватили прихожане в едином порыве. – Грядет избавление!

Мессия в робе осторожно опустил чашу на постамент. Взорам толпы предстало игрушечное суденышко, качающееся на воде. Свет тонкой свечи, установленной в центре лодки, приковывал многочисленные взгляды. Гул голосов усилился.

– Грядет избавление! Грядет «Исход»!

* * *

Глеб не слышал, как вернулся Таран. Проснувшись ближе к утру, мальчик застал своего наставника безмятежно дрыхнущим на соседней койке. Живот сводило от голода, но Глеб не решался двинуться с места и ненароком разбудить сталкера. Ситуация разрешилась сама собой, когда в дверь постучался вчерашний «администратор». Ушлый старикашка твердо вознамерился либо выселить постояльцев, либо взять плату за дальнейший постой. Обматерив деда, Таран поднялся и пихнул под дверь еще упаковку таблеток.

Как ни странно, ночевкой их пребывание на станции не ограничилось. Таран явно чего-то или кого-то ждал, но по-прежнему не посвящал Глеба в свои планы. После походного завтрака сталкер принялся муштровать ученика, заставляя того приседать и отжиматься до седьмого пота, причем с рюкзаком на плечах. В моменты коротких передышек он учил Глеба работать с оружием. К полудню Глеб уже вполне сносно управлялся с «Перначом», перезаряжая тяжелый пистолет за считаные мгновения. Потом Таран показал мальчику азы работы с ножом. В опытных руках сталкера десантный нож порхал как бабочка, но от ученика он подобного, естественно, не требовал, ограничившись инструктажем о самых эффективных способах умерщвления и обездвиживания противника. После рассказов о сухожилиях и артериях Глебу стало дурно, однако он слушал наставника предельно внимательно, ибо за каждое неточно воспроизведенное движение тут же получал увесистую плюху.

Ближе к вечеру мальчик проклинал про себя сталкера. Одеревеневшие мышцы ныли, а голова пухла от переизбытка полученной информации. Таран все чаще посматривал на часы, озабоченно прислушиваясь к шуму в коридоре.

Ближе к полуночи в дверь снова постучали. Только на этот раз дверь заходила ходуном и жалобно заскрипела от мощных ударов, обрушившихся на нее. Таран открыл… а Глеб, удивленно ойкнув, скатился с койки, опрокинул перед собой ветхий стол. В проеме стоял монстр… Ростом под два с лишним метра, широкоплечий гигант с уродливым мясистым лицом и кривой ухмылкой, неуклюже наклонившись, заглядывал в проем, словно ожидая приглашения. Кожа у него была болезненная, зеленоватая… Мутант.

Согнувшись в три погибели, чудище протиснулось внутрь и заняло собой сразу полкомнаты.

– Геннадий, – промолвил он хриплым басом и протянул огромную лапищу сталкеру. – Для своих – Дым. А вы, думаю, – Таран.

– Будем знакомы. – Сталкер пожал громиле руку, указал на мальчика. – Это Глеб.

Мальчик снова удивился. На этот раз словам наставника. Оказывается, тот знал его имя. Надо же…

– Очень приятно, – пробасил Геннадий.

Мальчик неуверенно кивнул и вылез из-за стола. Ему стало жутко неловко. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию, он выпалил:

– А почему Дым?

В зубах мутанта появилась папироса.

– Курю много… – ответил посетитель.

Покатав ее из угла в угол своего необъятного рта, Дым продолжил:

– Дверь в конце коридора. Мы вас ждем. Подходите.

Мутант осторожно шагнул наружу и двумя пальцами потянул ручку двери на себя. Хлопнуло. Звякнуло. В коридоре гигант приглушенно чертыхнулся и снова приоткрыл дверь.

– Извините… – Геннадий положил оторванную ручку двери у порога и зашагал прочь.

Глеб тупо смотрел ему вслед. В голове никак не вязались деликатная речь и ужасающая внешность загадочного посетителя. Мальчик украдкой взглянул на Тарана. Отчего-то сталкер теперь больше не казался ему таким страшным и чуждым.

– Чего сидишь? Пошли уже.

Шнуруя ботинки, Глеб вспоминал одну старую книжку с картинками, которую они с Натой как-то рассматривали. Это называлось «комиксы». Так вот, в этих самых «комиксах» был персонаж, один в один – вылитый Геннадий. Такой же зеленый и квадратный. Разве что этот поменьше чуток. И зубы кривые…

Заперев дверь, Таран с Глебом направились по указанному адресу. В просторном зале – комнатой эти хоромы уже язык не поворачивался назвать – пестрело от обилия военных комбинезонов пятнистого маскировочного окраса. Помимо громилы Дыма, мальчик насчитал семерых рослых мужчин, расположившихся кто где. Еще один субъект, укутавшись в походный прорезиненный плащ, сидел на корточках у стены, в дальнем углу помещения.

Среди присутствующих Таран безошибочно определил старшего – сурового рослого парня в майке и армейских штанах, который сидел за дощатым столом, изучая пожелтевшее от времени полотно карты. Глеб украдкой рассматривал бойца. Брюнет с внимательным, пытливым взглядом. Высокие скулы, прямые, резкие черты лица. На правом плече аккуратная татуировка – эмблема Приморского альянса. В общем, не сталкер, а картинка.

Присев за стол напротив него, Таран откинулся на спинку жалобно затрещавшего стула.

– Кондор?

– Он самый. А ты, значит, и есть Таран? – Боец смотрел настороженно, даже неприветливо, как Глебу показалось. – О тебе много говорят, сталкер. Если хотя бы половина из этого – правда, тебе найдется место в моей команде.

– Я работаю один.

– А что это за щенок? – Кондор заглянул за спину Тарана и скептически посмотрел на паренька.

– Глеб. Он со мной. – Голос сталкера оставался таким же ровным, начисто лишенным эмоций, как обычно, но желваки на его скулах едва заметно шевельнулись.

Боец за столом окинул помещение взглядом, по очереди кивая в сторону подчиненных:

– Шаман. Ксива. Бельгиец. Окунь. Фарид. Ната.

Услышав знакомое имя, Глеб дернулся и вытянул шею. Только теперь в одном из сталкеров он разглядел девушку. Стянув капюшон ветровки, та принялась массировать затекшую шею, исподлобья наблюдая за гостями. Короткая стрижка, шипованные перчатки… Горделивая осанка, колкий взгляд из-под длинных ресниц… В скупых, но плавных движениях гостьи сквозили грация и сила дикой хищницы, пока что отдыхающей, но готовой в любой момент сжаться в комок и метнуться на любого, даже самого грозного противника.

– С Дымом вы уже познакомились. – Кондор повернулся к одинокой фигуре, завернутой в плащ. – А этого «товарища» нам сектанты навязали. Про «Исход» слыхали, небось? Как, бишь, тебя звать-то, сердешный?

– Ишкарий. – Незнакомец поднялся на ноги, подходя к столу. – Брат Ишкарий, служитель новой веры. Позволю заметить, «Исход» – не секта, а вестник избавления, и лишь тем, кто уверует…

– Ну, будет тебе! – прервал Кондор. – Ты в отряде всего сутки, а уже все уши прожужжал своими проповедями.

Молодой сектант как-то сразу сник и вернулся в свой угол.

– Почему задержались? – спросил Таран.

– На «Балтах»[1] перегон просел. Пришлось переждать чуток, пока проход расчищали. Шаман, обрисуй гостям ситуацию. – Кондор сдвинулся к краю стола и принялся разбирать увесистый «Печенег».

За стол подсел невысокий, плотно сбитый мужичок средних лет – единственный из присутствующих, кто выглядел старше Тарана. Длинные, с проседью волосы сталкера забраны в аккуратный пучок на затылке. На голове – хитрый обруч с набором линз под левый глаз. Кивнув Тарану, Шаман сцепил жилистые руки и придвинул карту:

– Несколько дней назад сталкеры с Василеостровской ходили в рейд. Устроились передохнуть в одной из береговых высоток, – Шаман ткнул в карту Питера, – вот здесь, за Приморской. И свет заметили. Ориентировочно со стороны Кронштадта. Судя по всему, сигнальный прожектор. Сигналы хаотичные, расшифровать не удалось. Чудики из «Исхода» считают, что в Финский залив корабль вошел. Типа, спасатели из Владивостока.

– Да, да! – Сектант снова подскочил. – Избавители с земли обетованной!

– Умолкни, блаженный! – Шаман повернулся к Тарану: – Короче, не знаю, откуда у «Исхода» такая информация, только они считают, что Владивосток избежал ракетного удара и теперь собирает по всей стране остатки выживших.

В зале повисла долгая пауза. Каждый думал о своем.

– Наивно звучит, – продолжил Шаман, – но на безрыбье, как говорится… Другая версия только у ребят с «Техноложки». На КМОЛЗе[2] бомбоубежище было. Говорят, вместительное. А если вспомнить, что завод на «оборонку» работал… Огромный запас ресурсов и технологий… Короче, мазуты уверены, что это выжившие сигналят. И с ними, мол, обязательно контакт установить надо. Такого прожектора, чтоб до Кронштадта достал, они не нашли. Подключили к теме Альянс. Ну и порешило руководство экспедицию снарядить, чтобы все точки над «i» расставить. Только, вот незадача, так далеко от города никто из наших не забирался.

– Будешь помогать на маршруте, сталкер, – вступил Кондор. – Только предупреждаю сразу, под руку не лезть и приказы выполнять беспрекословно.

Таран впервые за долгое время шевельнулся, поднял глаза на старшего и посмотрел своим фирменным тягучим взглядом, от которого у Глеба всегда мурашки по телу бежали.

– Не пойдет…

Все, как один, повернули головы к столу, подобрались. Еще одна долгая пауза.

– Поясни.

– На привалах можешь гонять своих солдатиков хоть до посинения, а на марше вести буду я. – Таран облокотился на стол. – И даже дышать вы будете с моего разрешения… Если, конечно, вы вообще еще собираетесь дышать.

Игра в «гляделки» продолжалась еще какое-то время. С каждой секундой в воздухе накапливалось напряжение, грозившее вылиться в отчаянную потасовку.

– Ты забываешься, сталкер! Твоя роль в миссии, предложенной Альянсом…

– Я вашему Альянсу в шестерки не набивался! И рисковать собственным задом ради пьяных бредней старых маразматиков…

Кондор не дослушал. Огромный как кувалда кулак взметнулся в воздух. Таран, смещаясь в сторону, перемахнул через шаткий стол. Завязалась драка. Глеб с разинутым ртом следил за молниеносными движениями двух заряженных на убийство тел. Выпады сменялись блоками. Задетый ногой стул шарахнулся об стену и разбился. Страшный удар кулаком выбил из стены солидный кусок штукатурки. Схватка двух мастеров рукопашного боя оказалась ожесточенной и короткой. Неуловимым движением поймав руку противника в захват, Таран провел мощный бросок. Кондор с сиплым выдохом ударился об пол. Увесистый ботинок прижал его голову к шершавому бетону. Заломленную руку прострелило резкой болью. Кондор затих, признавая поражение. Сталкеры ошеломленно смотрели на поверженного командира.

– Агрессия – удел слабых. Слабых духом. – Брат Ишкарий снова вышел из своего угла. – Только смирение укажет путь к избавлению, братья мои! Смирение и добродетель…

– Затухни, блаженный. Глеб, мы уходим. – Таран отпустил бойца и шагнул к двери.

– Погоди… – подала голос девушка. – Кондор погорячился. Ведь так, Кондор?

Боец, скривившись, поднялся с пола. Сплюнул кровью. Посмотрел на сталкера исподлобья. Кивнул.

– Выходим утром. – Таран схватился за ручку двери, и тут его накрыло.

Словно подкошенный, он рухнул на пол и затрясся мелкой дрожью. Ноги заскребли по бетону, глаза закатились.

– Чего это с ним?! – Кондор нагнулся было к сталкеру, но Глеб уже заслонил собой содрогающееся тело. Прямо в лоб бойцу глядело дуло пистолета.

– Назад! – чужим голосом вдруг рявкнул мальчик. – Отойдите от него все!

Сталкеры повскакивали с мест, доставая оружие. Не сводя глаз с остальных, Глеб присел рядом с Тараном и свободной рукой вытащил инъектор. С глухим «пшиком» игла вошла в плечо.

– Не дури, малой! – подал голос Шаман, поднимая руки в успокаивающем жесте.

– Стоять всем на месте! – Мальчик нервно водил пушкой из угла в угол. – И ты, бычара, два шага назад! Быстро!

– Вот звереныш… – Кондор аккуратно отошел к стене.

Глеб ощерился, словно загнанная в угол крыса. Пистолет в его руке опасно подрагивал. Таран тем временем закашлялся, застонал.

– Похоже, очухался. – Шаман с любопытством следил за странной парочкой. – Проводник-то наш с сюрпризом оказался…

– Час от часу не легче. Забирай своего припадочного! И лучше бы ему побыстрее оклематься. – Кондор сокрушенно покачал головой. – Утром выдвигаемся. С ним или без него. А сейчас – всем спать.

Глеб нырнул под руку наставника и помог тому доковылять до «номера». Не раздеваясь, они рухнули в койки. Мальчик разглядывал мокрые разводы на стене и пытался успокоить мечущиеся мысли. Ожесточенная стычка… Новости об экспедиции… Из головы никак не выходили слова Ишкария о загадочном свете. Жутко захотелось, чтобы они оказались правдой. Глеб попытался представить себя стоящим на палубе огромного корабля, который увозит его к таинственным землям с чистыми озерами и свежим воздухом. Может, именно о таком месте рассказывали родители… Мальчик прикрыл глаза, замечтавшись, когда вдруг услышал:

– Спасибо… Глеб.

Слова эти прозвучали почти нереально, едва всколыхнув тишину. Мерно тикал на столе хронометр Тарана. Капли конденсата, стекая по кривому потолку, стучали по мокрому полу. В голове мальчика бушевала настоящая буря.

– Таран… А как вас зовут?

Мальчик, замерев, ждал. Отчего-то вдруг очень захотелось услышать ответ. Узнав имя сталкера, он, может быть, уже не будет испытывать необъяснимый страх перед ним и перестанет его ненавидеть…

– Какая теперь разница? Имя мое осталось в прошлой жизни. Таран я. Спи…

* * *

В сбойке, сплошь покрытой густыми хлопьями пыли, стоял ужасный шум. Громоздкий вентилятор, надрываясь, с пронзительным скрежетом нагнетал воздух внутрь станции. Чумазый техник озабоченно косился на сотрясающуюся от вибраций ось древнего механизма. Последнюю действующую воздуходувку берегли как зеницу ока. Воздух Кировского завода с каждым днем становился все более перенасыщен выхлопами дизель-генераторов, просачивающимися на станцию. Потеря вентилятора сделала бы это место необитаемым.

Закончив рутинную процедуру осмотра, техник вытирал изгвазданные руки ветошью, когда в вентиляционной шахте ему привиделся тусклый багровый свет. Изогнувшись над аппаратом, он заглянул в нутро шахты и обомлел. С внутренней стенки вытяжки крохотным красным огоньком технику подмигивало взрывное устройство. Бедолага успел лишь сглотнуть, когда диод перестал мигать и засветился ровным красным светом. Еще мгновение – и ослепительная вспышка поглотила человека. Взрыв огненной волной прокатился по сбойке и, вырвавшись в туннель, словно языком, слизнул группу выходивших на станцию местных жителей.

Грохот взрыва и корчи горящих людей, с истошными воплями влетевших на станцию, ввергли всех в панику. Кировский завод забурлил подобно растревоженному муравейнику.

* * *

И снова бешеный стук в дверь выдернул Глеба из царства сна. Из коридора доносились приглушенные крики старика. Ворвавшись в каморку, «администратор» затараторил, бешено вращая глазами:

– Амба, хлопцы! Тикайте! Какая-то падла вентилятор взорвала! Пахан рвет и мечет! Говорит, Таран, мол, со своими подельниками! Больше некому!

– Собирай шмотки, живо! – Таран кинул мальчику рюкзак.

Они засуетились, снаряжаясь в судорожной спешке.

– А я-то знаю, что не мог ты такую пакость учинить! – продолжал старик. – Пахан хлопцев своих собирает! Скальпы, говорит, поснимаю! Я как услышал – сразу сюда!

В коридоре они нос к носу встретились с группой Кондора.

– Я уже в курсе, – бросил на ходу боец. – Знать бы, какая сука так подставила…

Все вместе они устремились по переходам и складам, мимо галдящих жителей и гор битого стекла. Выскочив на платформу, Таран сразу понял, что к эскалаторам уже не пробиться. Выход перегораживала толпа разъяренных выпивох с обрезами и ружьями. Вояки из них не ахти какие, но количественный перевес не оставлял шансов. Дернув Глеба за рукав, сталкер прыгнул на пути.

– Вот они! Мочи фраеров!

Загремели выстрелы. Люди вокруг метались и голосили, а шестерки смотрящего продолжали палить по отряду. Бойцы Кондора рассыпались по платформе, залегли за грудами мусора, отстреливаясь короткими очередями. Несколько бандитов рухнули, подкошенные точными выстрелами. Пули выбивали фонтанчики бетонного крошева в опасной близости. Стремительная стычка грозила обернуться настоящей катастрофой.

Таран потянулся к ремню разгрузки, сдернул РДГ[3] и швырнул на платформу. Повалил густой дым, отсекая сталкеров от бандитов. Кондор, заметив призывные жесты Тарана, скомандовал отход. Отряд короткими перебежками достиг конца платформы и скрылся в туннеле. Кондор поравнялся со сталкером.

– Ты рехнулся, Таран?! Мы в западне! Там впереди Автово!

Глеб вздрогнул. Он слышал об этой заброшенной станции. Дед Палыч рассказывал, что строили ее открытым способом и до поверхности – всего четырнадцать метров. Раньше там даже жители были. Пока с грунтовыми водами на станцию не стала просачиваться радиация. Теперь там только смерть и запустение.

– Может, вернуться и сдохнуть под пулями, умник?!

По ребру тюбинга над головами шваркнула пуля. Еще одна.

– Накаркал! Отходим глубже!

Сталкеры, огрызаясь одиночными выстрелами, все дальше углублялись в туннель. Бандиты теснили их хаотичной, но интенсивной пальбой. Фарида швырнуло на рельсы. Боец, скривившись от боли, отполз к стене, ощупал бронежилет и показал жестом: «В порядке». Дым рванул было с плеча крупнокалиберный «Утес», но Кондор успел пресечь его порыв.

– Их там не меньше сотни! Уходим, уходим!

Отряд продвигался по туннелю, пока впереди не замаячил квадрат гермодвери. Поверх закрытой конструкции навалом стояли листы металла и еще какая-то рухлядь. Тут же на рельсах покоилась ржавая вагонетка, на которой, видимо, весь этот хлам сюда и переправляли.

– Приплыли, – подал голос Бельгиец, невысокий боец с черными, как смоль, волосами.

Таран осмотрел препятствие. Глянул на дисплей дозиметра:

– Пока терпимо.

– Затем, видать, и «герму» закрыли, чтоб не фонило с Автово. – Кондор пихнул ногой груду металла.

– Не просто закрыли, а еще и свинца с завода натаскали. – Таран схватил вдруг один лист и закинул в вагонетку. – Свинец радиацию экранирует! Чего встали!

Кондор еще мгновение тупо смотрел на бывалого сталкера, а потом вдруг как-то сразу включился:

– Бельгиец, Фарид – прикрываете! Шаман, Ната – гермодверь! Там ручной привод есть! Ксива, Дым – расчищаем проход!

Отряд разбежался по местам. Стенки и дно объемного кузова проложили несколькими слоями свинца. Еще несколько листов примостили сбоку – под импровизированную крышу. Мутант, ворочая огромными ручищами, споро освободил гермодверь от оставшегося хлама. Застонал запорный механизм. Гермодверь медленно сдвинулась с места.

– Живо к тележке!

Брат Ишкарий, затравленно озираясь, с готовностью юркнул в кузов. Бойцы сгрудились вокруг вагонетки, толкая древний механизм. Колеса стронулись с места, вагонетка пошла, набирая ход. Таран схватил Глеба за шкирку и швырнул внутрь. Сталкеры, словно бобслеисты, поочередно забирались в «транспорт». Тележка разгонялась.

– Фон усиливается! Надеть маски! Дым, запрыгивай!

Огромный мутант, навалившись, прибавил ходу. Мышцы на стволах ног вздулись, необъятная грудная клетка вздымалась подобно кузнечным мехам. Вагонетка неслась уже с приличной скоростью.

– Дозу схлопочешь! Влезай, твою мать! – орал Кондор.

Дым зарычал, пробежав еще несколько метров, мощно оттолкнулся и прыгнул в вагонетку. Глеб услышал, как звякнул сверху свинцовый лист, накрывая кузов. Железный гроб на колесах с бешеной скоростью катился по рельсам. Истошный визг колес, отражаясь от тюбингов, давил на уши. Спустя пару секунд мерзкий звук как будто отдалился, рассеявшись в объемном пространстве. Придавленный телами сталкеров, Глеб не видел ничего. Но лучше и не смотреть: жить им, наверное, осталось всего несколько мгновений. Мальчику было невыразимо страшно; он зажмурился и почти перестал дышать.

Дозиметр, вшитый в костюм, истошно заверещал. Путники достигли Автово.

Глава 5

Марш-бросок

Глеб плохо помнил момент падения. Треск дозиметров, гулкие удары вагонетки о какой-то хлам на станционных путях, забористая матерщина сталкеров, сгрудившихся в кузове, словно сельди в бочке… Какофония звуков оборвалась внезапно. Вагонетка с протяжным «баммм!» влетела в очередное препятствие и опрокинулась. Сталкеры кубарем выкатились на пути. Падая, мальчик ощутимо приложился головой об рельс. Его зашатало. Шлем съехал набок. Перед глазами запрыгали яркие точки.

Темноту прорезали лучи фонарей. Оказалось, вагонетка прокатилась почти через весь перрон и теперь сиротливо валялась на боку недалеко от туннеля. Глеб украдкой оглянулся, но не смог рассмотреть детали погруженной во мрак станции. «А Палыч рассказывал, что она самая красивая…» – пронеслась запоздалая мысль.

– Подъем, доходяги! Быстро! Быстро! Ходу отсюда! – Кондор принялся раздавать пинки, подгоняя отряд.

Таран затрусил вперед, взбаламутив стоячую воду на путях. И снова туннель. Путники бежали, ритмично пыхтя сквозь фильтры противогазов. Мимо проплывали бесконечные ряды тюбингов. Дым безмятежно пыхтел папиросой. Заметив взгляд Глеба, мутант весело подмигнул:

– Не переживайте, Глеб, прорвемся. Напарник ваш – голова! Хитро придумал с тележкой!

– Геннадий, а вы почему противогаз не надеваете? – отважился на диалог мальчик.

Мутант выпустил облако дыма, ухмыльнулся.

– А ты, малой, попробуй найти такой намордник, чтоб на эту рожу налез, – встрял Ксива.

Сталкеры заржали.

– Да и поздно ему предохраняться, – хмыкнул Бельгиец. – Все, что мог, наш Крокодил Гена уже подцепил. Даром, что ли, такой зеленый…

Новый взрыв хохота. Напряжение, висевшее в воздухе, улетучивалось с каждым новым шагом, отдалявшим путников от Автово.

– Вам, Бельгиец, катастрофически не хватает такта! – Дым затушил папиросу о шлем приятеля.

– А почему Бельгиец? – поинтересовался Глеб.

Боец вместо ответа гордо вытащил свою винтовку, подставляя под луч фонаря.

– Это FN F2000, бельгийская, – шепнул Ксива. – По ходу, единственная на все метро.

– Разговорчики! – оборвал Кондор. – Ну-ка тормознули все.

Отряд остановился. Кондор вытащил дозиметр, медленно обошел каждого, замеряя фон.

– Терпимо. Пронесло на этот раз. Таран, слышал что про «Ленинский»?

– Внизу не был. А сверху выход закупорен. Там здоровенный кусок проспекта просел. Подземный переход завален. До «Ветеранов» идти тоже смысла не вижу. Глубина залегания обеих станций – метров восемь-девять. Зафонит снова – не обойдем. Наверх надо.

– Как?

– После Автово съезд в наземное депо.

– Возвращаться придется. К развилке.

– Не придется. Мы уже идем по нужному туннелю. Впереди – выход.

Кондор еле слышно выругался. Поглядел на Тарана исподлобья.

– А ты хитрый, черт. Веди.

Отряд двинулся за Тараном. Глеба что-то сладко щекотнуло: он снова увидит дневной свет! А в компании вооруженных до зубов сталкеров он чувствовал себя почти в безопасности. Интересно, что бы сказал отец, если б увидел своего сына разгуливающим по поверхности среди бравых вояк? Глеб шел и улыбался своим мыслям… благо в темноте этого никто не видел.

Спустя некоторое время сталкеры осторожно подобрались к выходу. Туннель здесь обрывался, а рельсы тянулись дальше – к депо. Клочок пасмурного неба в проеме заставил сердце Глеба забиться чаще. Поверхность… Совсем рядом. Такая манящая, но опасная и обманчивая. Об этом напоминали кости и клочки шкур, тут и там валяющиеся на земле.

Краем глаза мальчик заметил, как метнулся вперед Таран, сбивая с ног Бельгийца. Грубая подсечка – и оба повалились на землю.

– Да ты чего, старый, совсем умом тро…

– НЕ ШЕВЕЛИСЬ!

Они замерли у самой границы выхода. Только сейчас Глеб заметил некую прозрачную субстанцию, свисающую с бетонного козырька арки. Словно кто-то развесил шаль из тончайшей пряжи. Бесплотная простыня еле покачивалась на ветру, краями почти касаясь распластавшихся на путях сталкеров. Дождавшись момента, когда субстанцию качнуло назад, Таран резко оттолкнулся от шпалы и выдернул за собой бойца. Загадочный «занавес» запоздало потянулся следом, но быстро опал.

– Эта штуковина живая, что ли? – Бельгиец брезгливо поморщился, адреналин запоздало заиграл в крови. – Это вообще что за ерунда такая!

Таран оглянулся по сторонам. Подобрал у стены полуразложившийся трупик крысы и кинул вперед. Тушка, казалось бы, беспрепятственно вылетела наружу, однако «полотно», сорвавшись с козырька, молниеносно опутало добычу, плотно свернувшись вокруг в несколько слоев.

– Можно идти, – буркнул проводник, бросив взгляд на Кондора.

Тот молча кивнул. Путники вышли на поверхность, и тут же с отрядом произошла мгновенная трансформация. Бойцы подобрались, достали оружие и грамотно распределились вокруг, разобрав сектора обзора. Шутки прекратились. Разговорчики утихли.

Только тишина и предельная концентрация.

Глеб покосился на мнущегося рядом Ишкария. Сектанту явно было не по себе. Он затравленно озирался, все время поправляя намордник противогаза.

Таран постоял с минуту, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, и вдруг уверенной рысцой двинулся вперед. Остальные последовали за ним. С территории депо ушли прямо через высокий бетонный забор, поочередно подсаживая друг друга. Метрах в ста левее в стене виднелся широкий пролом – может, пробраться через него? Но у Глебова наставника была своя, одному ему понятная логика. Не останавливаясь ни на секунду, Таран погнал отряд дальше – мимо большой открытой площадки, заваленной сгнившими остовами грузовых фур, мимо какого-то циклопического сооружения с обрушенной крышей, дальше и дальше – пока глазам мальчика не открылось воистину завораживающее зрелище. Огромный вытянутый пустырь, бесконечная, уходящая вдаль проплешина между домами с одной стороны и стеной деревьев-исполинов – с другой.

– Проспект Стачек? – подал голос Кондор. – Запалимся на открытой местности. Дворами надо идти.

– Здесь волколаков полно, – бросил Таран на ходу. – Во дворах обложат со всех сторон, и вся недолга. А на проспект сунутся – пуганем. Стволов много.

Сталкеры, сосредоточенно сопя, трусили по асфальтовому крошеву вдоль вросших в землю автомобилей, покосившихся рекламных щитов и оборванных линий электропередачи. О былом могуществе людей теперь напоминали лишь заброшенные, унылые высотки. Среди замысловатых следов неизвестных животных, куч экскрементов и буйной растительности остовы построек смотрелись неуместно и неестественно. Глебу все никак не удавалось поверить, что когда-то здесь безраздельно властвовал человек. И уж тем более сложно было представить, что водоемы были такими чистыми, что в них можно было купаться, а в городских парках вместо безжалостных хищных тварей прогуливались влюбленные парочки… А может, все брехал Палыч?

Впереди показалось заросшее густым колючим кустарником поле, к которому сходилось сразу несколько просторных асфальтовых дорог.

– Кронштадтская площадь, между прочим. – Кондор сверился с картой. – Добрый знак! Так, глядишь, и до самого Кронштадта доковыляем.

– Не накличь беду, командир, – отозвался седой Шаман.

Проходя мимо покореженной коробки «Максидома», сталкер по кличке Окунь притормозил:

– Это… Разведать бы, раз мимо проходим. Там, небось, осталось, чем поживиться…

– Нет, – лаконично оборвал Таран.

Кондор недобро покосился на проводника и повернул к гипермаркету:

– Заглянем.

– Смысл?

– ЗАГЛЯНЕМ. – Рука бойца нервно сжала автомат.

Обмен тяжелыми взглядами продолжался несколько мгновений. На этот раз Таран уступил, решив, видимо, не подрывать авторитет упрямого Кондора. Путники двинулись к потрепанному зданию, опутанному жгутами бурых вьющихся лиан. От внимания Глеба не ускользнуло, как Таран придвинул свой АК-74 поближе, не сводя глаз с чернеющего зева входа. Осторожно передвигаясь между хаотично разбросанными тележками, бойцы включили налобники. Яркие лучи выдергивали из темноты груды обваленных стеллажей, оберток, коробок, целлофана… Все это покрывал толстый слой белесой грязи. Приглядевшись получше, Глеб заметил, что эта корка неоднородна и состоит из миллионов отдельных… Словно помет в клетке, в которой подружка Глеба, Ната с Московской, держала своего домашнего питомца – маленького серого воробышка…

Страшная догадка заставила мальчика направить луч света вверх. Наставник, видимо, пришел к тем же выводам, так как задрал свой фонарь к потолку одновременно с Глебом. Высоко над головами единым шевелящимся ковром колыхалось море маслянистых, черных, как смоль, тел.

Таран отчаянно зажестикулировал, привлекая внимание сталкеров. Бойцы в страхе попятились назад – неслышно, молча… До выхода оставалось каких-то несколько метров, когда тишину разорвал испуганный вопль Ишкария.

В следующее мгновение начался сущий ад. Крылатое воинство нетопырей в единый миг снялось со своих насестов и плотной массой ринулось наружу. Сталкеры припустили прочь от магазина. Из жерла выхода сплошной дрожащей массой выплескивался поток крылатых тел, устремляясь вверх. Стоял жуткий гвалт. Чернильное пятно стремительно расползлось по небу. Бойцы, беспорядочно отстреливаясь, неслись прочь от жуткого логова.

Нетопыри один за другим пикировали на отряд сверху.

Жилистые тела кровососов смешались в сплошную серую пелену. От мощного толчка в спину Глеб покатился по земле. Отталкивающая клыкастая морда на миг заслонила небо. Таран грубым пинком скинул тварь с мальчика и выстрелил в упор.

– Не спи, салага! Ходу! Ходу!

Мальчик вскочил на ноги, бросаясь за наставником. Отборная ругань и канонада выстрелов вокруг не стихали ни на секунду.

– Назад! Назад, говорю! К стенам!

Сталкеры, как ни странно, подчинились. Отряд рванул обратно к гипермаркету, огибая здание по периметру. Черные тела мельтешили над головами, но, не имея свободного пространства для маневра, лишь чиркали перепончатыми крыльями по жестяному каркасу стены. Не останавливаясь, бойцы ринулись вдоль «Корабелки». Судя по многочисленным подпалинам на стенах, в бывшем университете когда-то бушевал нешуточный пожар. Теперь же в обугленном остове одиноко гулял ветер. Однако и после своей «смерти» здание сослужило людям хорошую службу. Прокравшись вдоль стен, отряд удалился от гнездовья на приличное расстояние. Бойцы перевели дух.

Природа верхнего мира тут же напомнила, что расслабляться на поверхности нельзя ни на секунду. Несколько особо навязчивых тварей выпорхнули из проема окна и выдернули Нату из общего строя, протащив брыкающуюся девушку по асфальту. Еще несколько нетопырей, завидев добычу, камнем ринулись с высоты. Дым с Кондором ринулись на помощь, а остальные открыли прицельный огонь по пикирующим мишеням. Глеб стряхнул наконец оцепенение и теперь палил вместе со всеми. От грохота выстрелов глохло в ушах. Бельгиец, прижавшийся к стене рядом с мальчиком, словно прирос к окуляру прицела и бил из своей причудливой винтовки скупыми точными очередями. Фарид с Окунем не отставали, работая по стае из проверенных «калашей». Шаман держал тыл, водя стволом вдоль ряда окон университета.

Наконец твари беспорядочно заметались. С десяток кровососов уже валялось на земле, подыхая. Воздушная атака захлебнулась. Глеб взволнованно оглянулся. Кондор вытащил девушку из общей свалки, устроенной свирепствующим мутантом. Дым крутился как волчок, шваркал тушки об асфальт, утробно ухая, и рвал щетинистые тела руками.

– Не стоять! Ходу! Ходу! Ходу!!! – Таран погнал сталкеров дальше.

Спустя десять минут бега путники сбавили темп. Нетопыри наконец-то отвязались, оставшись где-то позади. Еще некоторое время доносились пронзительные вопли потревоженных бестий. Затем и они исчезли, оставив потрепанных и взбудораженных бойцов.

Кондор больше не «высовывался», следуя за проводником. Таран, поглядывая на показания дозиметра, уводил команду все дальше, мимо зарослей Полежаевского парка, мимо руин «Балтийской Жемчужины» – недостроенного в свое время питерского чайна-тауна, мимо едких испарений с прудов Сергиевской Слободы. Деревья здесь представляли собой странное зрелище. Какая-то страшная сила перекорежила, перекрутила узловатые стволы. Ни единого листочка на омертвевших ветках, ни единого клочка зелени вокруг. Картину дополнял плотный серо-желтый туман, низко стелящийся над отравленной землей. И из самого сердца этой поганой проплешины, из затянутого мороком пруда, вдруг донесся низкий, утробный и вибрирующий рев…

Таран оглянулся встревоженно.

Странное пятно проказы сталкеры обогнули по широкой дуге и вышли к Санкт-Петербургскому шоссе как раз напротив пустыря, посередине которого в гордом одиночестве стояло внушительное здание.

Глеб не удержался и подергал наставника за рукав.

– Макаровка, – пояснил Таран. – Морская академия.

Утробный рев повторился, и от него у Глеба – да, кажется, и у всех остальных бойцов в отряде – по коже побежали мурашки.

– Давайте-ка в укрытие, – решил Таран, кивая на здание академии. – Переждем пока… А то сейчас вдруг оно полезет…

– Там в окнах движение. – Бельгиец рассматривал сооружение через оптику своей FN F2000. – Не пойму никак. Вроде человек…

– Людей я не боюсь.

Таран снял с плеча «калаш» и короткими перебежками двинулся к зданию. Сталкеры двинулись следом. На половине пути молчаливый таджик Фарид вдруг шарахнулся в сторону:

– Ээ, шайтан! Командир, ходи сюда. Смотри!

Из земли торчала стрела. Длинная, с наконечником из перьев, самая что ни на есть настоящая стрела.

– Индейцы, что ли? – Ксива пальнул очередью в сторону академии.

– Патроны не разбазаривай! – Кондор осадил бойца. – Двинули. Аккуратненько…

Прикрывая друг друга, сталкеры достигли вестибюля. Глазам предстала все та же картина – запустение и разруха, груды мусора, ободранные стены. В мрачном безмолвии отчетливо послышался шорох. Кондор с Шаманом метнулись на звук по коридору, юркнули в открытую дверь, очутившись на лестничной площадке. На ступеньках среди комьев грязи виднелись следы босых человеческих ног. Короткий спуск на пару пролетов вниз закончился еще одним переходом. Дальше коридор уводил в подвальные помещения, но взгляды бойцов были прикованы к приоткрытой створке гермодвери. Кондор жестами показал остальным, чтобы ждали снаружи, и вместе с Шаманом скрылся внутри.

Глеб с Тараном вернулись в вестибюль наблюдать за окрестностями. Мальчик поправил намордник респиратора. Взопревшая кожа под резиной жутко зудела. Унылый пейзаж за выбитым окном уже не вызывал прежнего энтузиазма. После интенсивного марш-броска ноги стали словно свинцовые, а в пустом животе урчало.

– Как ты, отрок? – Брат Ишкарий присел рядом, разминая натруженные икры.

– Нормально, – буркнул Глеб.

На разговоры с полубезумным сектантом как-то не тянуло. В этот момент мальчика больше занимал таинственный незнакомец, что скрылся внизу. Однако Ишкарий, казалось, не заметил грубоватого тона Глеба и, порывшись в складках плаща, протянул ему замызганную фотографию. Мальчик не сумел подавить возглас удивления. На картинке была вода. Очень много воды. До самого горизонта… Море… Или даже океан… А посреди волн гордо возвышался огромный железный корабль с большими белыми цифрами по борту – «011».

– Это ракетный крейсер «Варяг», – благоговейно прошептал Ишкарий. – Флагман Тихоокеанского флота России. Тот самый Ковчег, что заберет нас к земле обетованной.

– Таран говорит, мы все давно мертвы. И надеяться не на что… Вы действительно верите, что где-то далеко в других городах есть жизнь? – Мальчик взволнованно посмотрел на сектанта.

– Верю, отрок. «Исход» называют сборищем слепых фанатиков, не желающих прозреть и принять суровую действительность. Да, мы тверды в нашей вере! – Ишкарий приблизился к Глебу, пристально глядя в глаза, и продолжил шепотом: – И вера наша подкреплена фактами. Скверна радиации и разрушения, порожденная человеком, сделала землю непригодной для жизни. Однако есть еще места, куда не дотянулись алчные объятия хаоса! Есть! «Исход» знает, «Исход» верит! Уверуй и ты, отрок!

Таран прервал пылкие речи Ишкария, отогнав сектанта в другой угол. Пожелтевшая фотография осталась в руках Глеба. Украдкой мальчик спрятал клочок бумаги в карман разгрузки. Слова сектанта звучали как набат в голове Глеба – «…есть еще места, куда не дотянулись алчные объятия хаоса… есть еще места… ЕСТЬ ЕЩЕ МЕСТА…».

Глеб и сам хотел в это верить.

Должны быть места на земле, где люди могут жить без противогазов, без дозиметров, жить наверху, под солнечным светом, жить как раньше! Где может быть трава – зеленая и мягкая, как на картинках в детских книжках, и где небо голубое, и еды много, и вода чистая… Где-то должен быть такой мир, о котором Глебу рассказывала мама, укладывая его – совсем еще малыша – спать.

– Я должен найти это место… – Глеб не заметил, как произнес это вслух.

– Что? – Таран повернулся к ученику. – Что ты сказал?

Мальчик смутился и отрицательно замотал головой.

Тем временем из коридора показалась процессия сталкеров. Кондор с Шаманом тащили упирающегося человека в грязных лохмотьях. Незнакомец мычал и скалил зубы. На бедрах бедолаги висела засаленная волчья шкура. На шее – связка ссохшихся крысиных хвостов. Скошенный лоб и неестественно узко посаженные глаза дополняли диковинную внешность дикаря.

– Ты когда-нибудь встречал таких, Таран?

– Первый раз вижу человека с поверхности. Братья по разуму как бы…

– Мутант, что ли, какой? – брякнул Ксива и, осекшись, виновато глянул на Дыма.

– Короче, там внизу «бомбарь» раскуроченный. Кости, шкуры, мясо вяленое… Там, по прикидкам, целая орава таких должна жить. – Кондор пихнул незнакомца в бок. – Вот только не колется наш неандерталец, куда его кореша свинтили.

– По-моему, он вас просто не понимает.

Проводник подошел к незнакомцу вплотную. Посмотрел в глаза, словно в душу заглянул. Дикарь перестал мычать.

– Есть хочешь?

Уродец оживился. В глазах загорелся интерес. Таран протянул ему упаковку армейских хлебцев из индивидуального пайка. Дикарь споро разгрыз упаковку зубами и с удовольствием схарчил угощение. Сталкер вытащил еще одну пачку, но отдавать не спешил. Незнакомец робко протянул грязную руку и, мучительно вспоминая человеческую речь, выдавил из себя всего одно слово:

– Д-дай…

– Ну вот, есть контакт! – Кондор нагнулся к оборванцу. – ГДЕ. ДРУГИЕ. КАК ТЫ.

– Нет… – Дикарь задумался, мучительно подбирая слова. – У-ушли… давно… Один… давно…

Таран всучил бедолаге упаковку галет.

– Отпустите его. Он безвреден. Лет эдак через пятнадцать мы и сами в таких вот выродимся.

– Типун тебе на язык!

Всклокоченного оборванца отпустили. Бойцы свистели и улюлюкали, наблюдая, как полуголый человек несется прочь, смешно задирая короткие шишковатые ноги.

Долгий надсадный рев сотряс округу. Болота заурчали и дохнули ядовитыми испарениями.

– Может, заночуем внизу? – Шаман перекрестился. – Не хочется тут в темноте тыкаться, как слепым кутятам…

– Не нравится мне это место. Здесь рядом Константиновский дворец. Подвалы с гидроизоляцией. Сухо должно быть. Там и остановимся. – Таран вышел под дождь.

– Ну чего встали? Вперед!

Подгоняемые Кондором, сталкеры покинули «Макаровку». Глеб шагал за наставником. На душе остался неприятный осадок после встречи с уродцем. Что, если жителей далекого города постигла та же участь? Что, если вместо прежних обитателей в покинутых трущобах обретаются слабоумные вырождающиеся дикари? Мальчик терзался догадками.

Но в кармане – рядом с зажигалкой – теперь лежала старая фотография. И она требовала от Глеба продолжать поиски.

Глава 6

Симбионт

Константиновский встретил визитеров ледяным равнодушием. Стылые подвалы дворца хоть и укрывали от непогоды, но по сравнению с «тропиками» метрополитена отнюдь не располагали к спокойному отдыху. Поеживаясь от холода, Глеб с интересом прислушивался к неспешному диалогу взрослых.

– Так вот этот самый мужик до Катастрофы метростроевцем работал, – вещал Ксива. – Он мне под мухой такого наплел… Мол, под этим самым Константиновским правительственный бункер строил! Рассказывал, народу тьму нагнали. В три смены сбойки рыли. Без перерыва. А главным у них был…

– Брехлом твой знакомец оказался! – прервал рассказчика Кондор. – Нет здесь никакого схрона. Вот вернемся, лично сказочника твоего найду и мозги вправлю. Чтоб не трепался почем зря…

– Дык, и я говорю, врет, собака… – Ксива смутился и поспешил переменить тему. – Вот ты мне лучше скажи, командир, неужели нельзя было катерок какой подыскать? Чтоб без всякой этой возни! Сели, завелись и р-раз – уже в Кронштадте!

– Значит, нельзя. – Шаман поставил на походную горелку банку тушенки. – Думаешь, один такой умный? Несколько ходок сделали, да все без толку. Одна гниль да ржа… В сухих доках хотели пошарить. Сунулись было на Северные верфи, а там не то что доки – земля перекурочена вся. Места живого не найти, будто стадо носорогов прошлось. Уж не знаю, чем так долбануло тогда, но делать там больше нечего.

– На «Адмирал» надо было двигать, – авторитетно вставил Ксива.

– Типун тебе на язык, школота! – Шаман дернулся. – Адмиралтейские верфи – место запретное, проклятое. Сколько ребят толковых там сгинуло. А главное, так и не ясно до сих пор, из-за чего.

– Поговаривают, крышак съезжать начинает – стоит только проходную пересечь… – Лицо Кондора загадочно мерцало в свете горелки.

– А ты, Таран, не слыхал, случаем, чего?

Глеб взглянул на своего наставника. Тот полусидел, привалившись к стене и закрыв глаза. Помолчав немного, ответил:

– Гнездо «менталов» там…

Повисла пауза. Сталкеры с недоумением глядели на проводника. Ната не выдержала первой:

– Как, как? «Менталы»? Первый раз о таких слышу.

– И дай бог, чтобы последний… – Таран отвернулся, укладываясь спать.

* * *

Той ночью Глеб впервые в своей жизни заступил на дежурство. Кондор решил, что с «малолетнего балласта» должна быть хоть какая-то польза, и приказал мальчику сменить Окуня. Глеб примостился на ржавой батарее и отчаянно зевал. Сама по себе вахта несла чисто номинальный характер, поскольку вход на подвальный уровень сталкеры предусмотрительно забаррикадировали, отгородившись от внешнего мира. От нечего делать Глеб решил прогуляться по ближайшим помещениям. Не удержавшись, мальчик прихватил чужой прибор ночного видения. Дорогущая игрушка принадлежала командиру бойцов, но Глеб ни за что на свете не стал бы просить того показать чудо-аппарат – Кондор упорно продолжал называть мальца Зверенышем.

Нацепив ПНВ, Глеб углубился в лабиринт цокольного этажа. Под ботинками хрустело крошево битого стекла. Осколки бутылок устилали большую часть подвала. Вдоль стен стояли покосившиеся полусгнившие стеллажи с рядами ячеек-сот. Тут же навалом покоились растрескавшиеся деревянные бочки и пучки ссохшейся бурой соломы. Таран вечером рассказывал про какие-то «винные» погреба, но объяснить Глебу значение слова «вино» не взялся. Лишь закатил глаза и жмурился, словно вспоминая что-то жутко приятное.

Глеб добрался до последнего подвального закутка. В углу все так же, как и при первом осмотре подвала, одиноко стояла катушка с кабелем. На стене напротив нацарапана примитивная картинка – череп с замазанными чем-то черным глазницами. Кондор тогда предположил, что сюда явно наведывались дикари типа того, который повстречался в «Макаровке». Однако картинка, выдаваемая ПНВ, показала кое-что любопытное, чего путники не заметили ранее в узком луче фонаря. У края катушки в бетонном полу Глеб разглядел краешек щели. Заинтригованный, мальчик взялся за края массивной бобины, напрягся и сдвинул катушку в сторону…

Теперь уже отчетливо был виден контур круглого люка и скоба металлической ручки. Пожираемый любопытством, Глеб взялся за скобу и что есть силы потянул на себя. Спустя мгновение тяжелая створка поддалась. Пыхтя от натуги, Глеб кое-как откинул люк наверх. В полу зияло чрево вертикальной шахты. Луч фонаря упал на покрытые ржавчиной скобы лестницы. Мальчик навис над проемом, но, как ни силился, дно шахты разглядеть не мог. Изнутри шел еле ощутимый запах разложения. Отчего-то вдруг стало жутко до зубовного скрежета. В затылке кольнуло от подспудного ощущения необъяснимой опасности.

Надо вернуться назад, к остальным, разбудить сталкеров и предупредить их… Даже если сейчас он сумеет закрыть лаз, наверняка останутся и другие ходы… Здесь небезопасно!

Глеб совсем собрался было возвращаться, как вдруг из нагрудного кармана вывалилась зажигалка. Он попытался ее поймать, но пальцы лишь скользнули по металлическому корпусу. Звякнув о край, зажигалка исчезла во мраке шахты. Мальчик в отчаянии замер над дырой. Спустя мгновение снизу послышался отдаленный звук. Зажигалка упала на дно. Глеб чуть не завыл в приступе отчаяния. Все, что угодно, только не это!

На раздумья ушла ровно минута. Снова нахлобучив ПНВ, мальчик натянул дыхательную маску и осторожно полез в шахту. Сердце его заходилось, руки предательски дрожали, но Глеб упорно продвигался вниз. Когда он почти достиг своей цели, проржавевшая насквозь скоба раскрошилась под весом тела, и мальчик, не успев толком испугаться, рухнул на дно шахты.

Падение оказалось не вполне удачным. От удара у Глеба перехватило дыхание, и вместо запоздалого крика из горла вырвался лишь жалкий хрип. Приподнявшись, мальчик судорожно зашарил по бетону в поисках зажигалки. Есть! Спрятав драгоценность, он потер ушибленный локоть и полез обратно. В какое-то мгновение вместо очередной скобы рука Глеба уткнулась в пустоту. Прикинув расстояние до следующей скобы, он понял, что дорога назад отрезана. Как ни хотелось ему звать на помощь, но другого выхода не было. Мальчик задрал голову и собрался было кричать, когда наверху гулко лязгнула тяжелая створка. Люк захлопнулся.

«Ведь хотел же подпереть чем-нибудь!» – пронеслась запоздалая мысль. Глеб успокаивал себя тем, что его рано или поздно хватятся и найдут. Ведь выход из подвала забаррикадирован, и искать будут внутри. Но от этого легче не становилось. Подавив приступ паники, мальчик спустился на дно шахтного ствола, снял «Пернач» с предохранителя, подкрутил настройки ПНВ и внимательно осмотрелся по сторонам…

Взгляду открылся длинный прямоугольный штрек, протянувшийся в оба конца. Тишина… Ни шорохов, ни туннельного сквозняка… Ничего… Абсолютный мрак и голый бетонный коридор, уводящий неведомо куда.

Сидеть на месте и покорно ждать помощи не хотелось. Возможно, удастся найти другой выход… Глеб обеими руками поднял перед собой пистолет и двинулся вперед. Десять метров… двадцать… тупик. Массивная железная дверь. Застекленное смотровое окошко забрано ржавой решеткой. За окошком ничего не разглядеть. Колесо управления засовом не поддается… Эту дверь явно давно не открывали.

Мальчик так же бесшумно вернулся к стволу шахты и двинулся дальше. Через десяток метров коридор плавно изгибался, открывая взгляду несколько боковых ответвлений. Соблюдая все меры предосторожности, Глеб методично обошел небольшой комплекс, состоящий из нескольких залов, заваленных каким-то хламом, и ряда помещений поменьше. Не считая строительного мусора, хаотично раскиданного по полу, помещения были пусты. У одной из стен сиротливо валялся мощный строительный инструмент… Дрель? Отбойный молоток? Толстый кабель тянулся от аппарата через всю комнату и уходил в коридор.

Над потолком свисали небрежно растянутые по всему комплексу гирлянды редких лампочек. Судя по временному освещению и отсутствию силовых кабелей на стенах, объект был явно не достроен. Тогда где же брали электричество? Глеб пошел вдоль кабеля, тянувшегося через весь коридор и, в конце концов, уходящего за угол. В небольшой нише, за переборкой, стоял дизель-генератор… а позади него, сразу за бочками с соляркой, начинался узкий наклонный коридор…

Ряд неровных ступенек уводил куда-то вниз. Впрочем, их оказалось не так уж много.

Снизу долетали непонятные звуки.

Присев, мальчик медленно заглянул в обнаружившийся зал… и вздрогнул. Картина, что открылась его глазам, не поддавалась никаким описаниям. Бредовая, кошмарная фантазия, воплотившаяся в реальности… Мальчик застыл в ступоре, не в силах отвернуться, и смотрел…

Смотрел на тех… вернее, на то, чем стали исчезнувшие собратья дикаря из «Макаровки». Среди многочисленных ящиков и тюков, издавая чавкающие звуки, неспешно копошились полулюди-полумертвецы с непомерно раздувшимися животами. Лица их искажала маска безумия. Неуклюже орудуя разодранными в кровь пальцами, толстяки исступленно жрали тушенку, какие-то полуразложившиеся крупы, комки отсыревшей субстанции… муки, скорее всего. Глеб согнулся от омерзения, продолжая наблюдать, как один из несчастных набивает рот истлевшим рисом, одновременно нашарив в куче очередную консервную банку и пытаясь разбить ее об угол железного ящика.

Что за безумие охватило людей на складе продуктов, лежавших здесь еще, видимо, с довоенного времени? Мальчик пытался сохранить хладнокровие, наблюдая за шевелящимися во мраке подобиями людей, но его все больше охватывал иррациональный страх. Прибор ночного видения не давал четкого изображения.

Глеб различил какое-то мельтешение в зале… покрутил колесо настройки.

Тут прибор и сдох.

Мальчик включил налобный фонарик… Луч света вырвал из темноты опухшее, отливающее синевой лицо ближайшего уродца. Тот зажмурился, потом через боль открыл глаза, и на мгновение его взгляд приобрел осмысленное выражение.

– У-у-у… э-э-э! – промычал толстяк. В выпученных глазах читалась мука. – У-у-у… мэ-э-и!!! Ууубббэээййй! Мээээ…

«Убей, – догадался Глеб. – Он хочет умереть… Господи!»

Глеб направил свет в глубь зала и наконец увидел ЭТО… Несколько темно-бурых шевелящихся кишок тянулись из широкой трещины в потолке зала, исчезая в телах несчастных. Изредка по щупальцам проходила судорога, и было видно, как по ним толчками перегоняется кровь из тел обреченных. Неведомая тварь изощренным способом использовала людей как дойных коров, присосавшись, запустив нервные окончания в мозг несчастных, удерживая их на своеобразном «поводке», стимулируя мозговые центры насыщения. И «люди» жрали… Жрали, давились гнильем, слепо шаря по полу в поисках съестного, балансируя на грани жизни и смерти физически, но перестав быть разумными существами.

Не успев ни о чем подумать, почти не целясь, мальчик выстрелил в несчастного толстяка, который по-прежнему что-то молитвенно блеял. Тело дернулось и грузно осело на пол.

Непонятное, немыслимое стечение обстоятельств… Дикий, отталкивающий, но, судя по всему, эффективный… Как это называется? Симбиоз…

ФЕРМА…

Только теперь мальчик заметил дохлых крыс, усеивающих пространство. Трупы жирных, разъевшихся крыс с зияющими ранами на боках… Крыс, брошенных дьявольской тварью ради более крупной добычи. Сразу стал ясен смысл рисунка в подвале. Предостережение, оставленное уцелевшим дикарем…

От всей этой нереальной картины Глеба замутило. Захотелось как можно быстрее исчезнуть из этого ужасного места…

Удар по челюсти был молниеносным и весьма ощутимым. Мальчика отбросило на ступени. «Пернач», выскочив из рук, канул во тьме. Нашлемный фонарь со звоном разбился о ребро ступеньки.

«Слава богу, по маске… – мелькнуло в голове. – Зубы целы…»

В следующее мгновение маску потянуло куда-то в сторону.

«Фонарь в нагрудном кармане… Быстро!»

Свет выхватил из мрака, прямо перед глазами, влажное щупальце, намертво присосавшееся к прозрачному пластику. Задохнувшись от ужаса, Глеб судорожно сдернул маску с головы. Шланг воздуховода натянулся. Пришлось отсечь его ножом. Мальчик нашарил выпавший пистолет и попятился, карабкаясь по ступенькам. Второй атаки не последовало. Глеб ринулся вверх, завопив от страха… Страха остаться в кромешном мраке наедине с неведомой тварью.

Как ни странно, именно это чувство заставило мозг работать в правильном направлении.

«Только бы получилось… Только бы… Давай, рухлядь, заводись!»

Долгие вахты в «генераторной» родной Московской не прошли даром. Мальчик мог бы с закрытыми глазами запустить дизель. Теперь эти навыки оказались очень кстати. Невероятно, но древний генератор заработал. Покряхтев несколько секунд ржавым нутром, вздрогнул и запыхтел. Тусклый свет, постепенно разгораясь, разогнал тьму коридора. Глеб обомлел. Рядом стоял, покачиваясь, один из толстяков и, алчно разинув смердящую пасть, тянулся к нему. В голове сами собой всплыли уроки наставника. Мальчик отшатнулся, рефлекторно спуская курок. Звуки выстрелов гулко пронеслись по комплексу. Пулями толстяку разворотило бок. Словно из прохудившегося мешка, на пол зашлепали бурые кишки вместе с комками проглоченной пищи. Несчастный стоял, тупо глядя на собственный живот. На лице его блуждала глупая улыбка. Нелепо оскалившись, толстяк зачерпнул из раны горсть требухи и отправил в рот…

– Ты не человек… – Глеб сказал это вслух, чтобы прогнать ужас, рассеять наваждение. – Не человек…

Второй выстрел вдребезги разнес толстяку башку. Щупальце тотчас отцепилось от трупа, втянувшись обратно в логово. Пересилив страх, мальчик ринулся следом. Озираясь на трещину в потолке, вскинул оружие. «Пернач» ожил в его руках, даруя упокоение другим живым мертвякам.

Только покончив с последним из них, Глеб вдруг осознал, что щупалец-кишок больше не было видно. В проклятой трещине тоже ничего не шевелилось.

Зато из центрального коридора донесся пронзительный стрекот… Глеб медленно обернулся и увидел ее… тварь.

Нечто висело на потолке, присосавшись щупальцами к бетону перекрытия. Отталкивающее, невозможное, невероятное животное… Чудовище. Помесь осьминога с богомолом. Из каких болот приползла эта тварь в бункер? Что послужило толчком к появлению на свет подобного недоразумения? Жвала на морде твари мерно шевелились, выпуклые темные глаза неподвижно смотрели на мальчика… Разум отказывался воспринимать это как что-то реальное…

Но бестия не собиралась исчезать. Она неподвижно висела посреди коридора, распространяя вокруг себя невыносимую тошнотворную вонь.

Глеб стоял словно вкопанный, не в силах двинуться с места. Стоял в ступоре, глядя в лицо собственной смерти. По ногам потекла теплая влага. Пистолет выпал из трясущейся руки. Предательская вялость в мышцах заставила рухнуть на колени. Мальчик обреченно уронил голову на грудь…

– На пол!

Таран вынырнул из-за угла, словно черт из табакерки. Вскинул «калаш», нажимая на курок. Но захлебывающийся огнем автомат выдернуло из руки, выстрелы ушли «в молоко». Монстр оказался на редкость метким и умным противником, оценив заключавшуюся в оружии угрозу. Таран попятился. Кукловод неспешно двинулся следом, сноровисто орудуя присосками. Автомат был вне досягаемости.

Уводя мутанта подальше от склада, сталкер припустил по коридору. Новую атаку твари он не увидел… только почувствовал удар по ногам и, как подкошенный, рухнул на пол. Кукловод изготовился… и ударил опять. Щупальце шваркнуло по голому бетону – человек успел откатиться в сторону. Сгруппировавшись, Таран прыгнул в дверной проем, кидая назад гранату. Грянул взрыв. Уши заложило. Бок заныл от удара куском бетона, что рикошетом прошил пространство. Из коридора валили густые клубы дыма вперемешку с пылью.

Сталкер перевел дух, приподнялся, нашаривая револьвер. Сквозь дым, цепляясь за косяк двери, в помещение вполз Кукловод. Тело бестии местами обуглилось. Несколько щупалец безжизненно свисали дымящимися плетьми, еще больше оказалось оторвано. Таран открыл огонь. Стена озарилась яркими вспышками. Девятимиллиметровые пули, изрыгаемые «Носорогом», нещадно молотили по бетону, выбивая фонтаны каменного крошева. Монстр не мог выжить в этом аду… не мог… если бы остался на прежнем месте. Метнувшуюся тень сталкер заметил слишком поздно. Дымящаяся туша сбила сталкера с колен, противники покатились по полу, яростно рыча. Уворачиваясь от щелкающих жвал, Таран откинул опустевший револьвер, дотянулся до ножа и со всей силы всадил лезвие в тушу Кукловода. Живучая тварь никак не отреагировала, цепляясь за жертву остатками щупалец и пытаясь добраться до горла. Сталкер ударил еще… и еще. Попробовал пробить череп, но лезвие беспомощно соскользнуло, лишь оцарапав голову хищника. Силы быстро таяли. Жвала нетерпеливо щелкали у самого лица. От тошнотворной вони мутилось сознание.

Трясясь от ужаса, в отсек вполз Глеб. Ноги его еле скребли по полу. Тело отказывалось повиноваться, но мальчик, срывая ногти на руках, отчаянно полз к своему наставнику. Забытый «Пернач» остался где-то позади.

Таран напрягся, натужно застонал и перекинул бестию через голову. Оказавшись сверху, ударил ножом в визжащий комок плоти… еще… и еще… Тварь не хотела подыхать… Хлестала обрубками щупалец по бронежилету, клацала пастью. Увернувшись от очередного выпада, сталкер поскользнулся в луже крови и тотчас снова был сбит с ног. Рука коснулась холодного пластика… С искаженным от страха, зареванным лицом Глеб толкнул в ладонь наставника перфоратор… Забытый, брошенный древними строителями механизм. Провидение? Судьба? Удача? Гадать было некогда.

Таран потянул перфоратор на себя, почему-то твердо веря, что инструмент заработает. Собрав остатки сил, прижал брыкающуюся тварь каблуками армейских ботинок к стене и нажал «пуск». Перфоратор взвыл, раскручивая длинное крупнокалиберное сверло. Тварь задергалась, пытаясь освободиться, но сверло уже вошло в пасть, разбрызгивая ошметки мяса, ввинчиваясь в мозг.

– Сдохни! Сдохни! Сдохни! – орал сталкер, щурясь под кровавым душем. – СДОХНИ!!!

* * *

Потом они лежали. Просто лежали, молча, без сил. Лежали, отрешенно разглядывая потолок. Мальчика колотило. Тихо всхлипывая, он свернулся клубком, уткнувшись в плечо взрослого, и просто плыл в нахлынувшем ощущении безопасности. В тот момент Глеб ясно осознал – что-то в их отношениях изменилось. Напряжение, все это время державшее мальчика в тисках, исчезло. Испарилось… Таран больше не вызывал у него страх и неприязнь.

Часть вторая

Потери

Глава 7

Джунгли

– Ты понимаешь, что покинул пост? – Кондор прохаживался вдоль строя бойцов, вкрадчивым опасным голосом распекая виновника «торжества». – Из-за тебя, Звереныш, мы бы тут все могли откинуться!

– Братская могила! – шепнул Окунь Фариду и залыбился.

– Фамильный склеп! – не отставал Ксива с другого края.

– Разговорчики! – Кондор встал напротив Глеба. – Значит, так, пацан… Повторять не буду. Еще раз ослушаешься приказа, лично вышибу мозги! Не побрезгую.

У лица мальчика замаячил внушительных размеров кулак. Глеб с надеждой покосился на наставника, и тот не заставил себя ждать:

– А я соберу ошметки обратно в черепушку и вышибу еще раз…

Утренняя выволочка не особо повлияла на настроение мальчика. Ведь он остался жив, и это было чертовски здорово. А фингал под глазом пройдет. В конце концов, за сломанный ПНВ еще и не такое мог огрести…

Завершив сборы, отряд продолжил переход по Санкт-Петербургскому шоссе. Легкая поземка струилась по остаткам асфальта, увлекая за собой палую листву и мельчайшую песочную взвесь. Сталкеры ровным строем продвигались в глубь диких нехоженых территорий. Растительность вокруг становилась все гуще и гуще. Разлапистые зеленые исполины перемежались буйными зарослями мутировавшего кустарника, из глубины которого до путников то и дело доносились вопли неведомых хищников. Ближе к территории бывшего Михайловского парка Таран увел отряд с тропы – назвать остатки шоссе дорогой на данном участке можно было лишь с большой натяжкой. Дозиметры беспокойно пощелкивали, поэтому проводник забирал все левее, пока отряд не вышел к череде двухэтажных домиков, утопавших в ковре густой высокой травы.

– Михайловка. Элитный поселок. – Проводник сверился с картой. – Пройдем насквозь. Дальше пустырь – там гольф-клуб строили.

Сталкеры осторожно миновали россыпь покосившихся коттеджей. Глеб попытался представить себе, какая такая сила могла посрывать крыши с прочных на вид домов. Одиноко стоящие, причудливые конструкции донельзя удивили мальчика. В метро самая налаженная и безопасная жизнь – на людных центральных станциях, поближе к кормежке и охране. На заброшенных и окраинных станциях обитали в основном те, кто не мог себе позволить жить в центре. Должно быть, в этом месте жили совсем бедные люди, раз уж селились так далеко от города…

«Не забыть бы спросить потом, что такое “элитный”», – подумал Глеб.

За размышлениями он не заметил, как поселок остался позади. Далеко вокруг простиралось поле, густо заросшее травой. Из-за туч на несколько мгновений показалось ослепительное солнце, озарив местность ярким, долгожданным светом. Путники ошалело глядели вокруг, наслаждаясь неестественно красивым, умиротворяющим пейзажем.

– Что скажешь, Таран? – нарушил молчание Кондор.

– Плохое место. Слишком спокойно…

Первым полоску перепаханной земли заметил Фарид. Таран тут же остановил отряд. Бойцы стояли, напряженно следя за проводником. Тот, постояв с минуту, опустился и приник ухом к земле.

– Разворачиваемся. Будем искать другой путь.

– Ты чего, сталкер? Какой другой? И так уже от побережья удалились. – Кондор пошел вперед. – Никого ж вокруг, сам посмотри.

– Разворачиваемся!

– Не истери, Таран. Ты, конечно, мужик грамотный, но иногда слиш…

Никто толком не успел отреагировать, когда земля вдруг вспучилась и на свет Божий вылезло огромное конусовидное рыло, покрытое лоснящейся серой кожей. Под вопли брызнувших в стороны бойцов застучал «калаш» Фарида. Дым остервенело дергал застрявшую патронную ленту. Кондор, матерясь, выкрикивал приказы.

– Что за дрянь?! Что за дрянь?! – вопил Ксива, озираясь по сторонам.

Земля вокруг взрывалась фонтанами грязи, дыбилась в страшных корчах. Откуда-то изнутри нарастал мерный гул.

– Кроты!!! – Наставник, надрываясь, орал сквозь маску противогаза. – Стоять всем! Не рыпаться! Стоять, говорю!

Сталкеры, наконец, опомнились и замерли на местах. Из дыры в земле, метрах в семи от группы, загребая грунт когтистыми лапами, резво выбиралась объемная туша прожорливого хищника. Повернув вытянутую морду в сторону визитеров, животное шумно втянуло воздух. Еще раз. Слепо зашарив носом, словно щупом, крот-гигант рывками пополз вперед.

– Не стрелять. Не двигаться. Они слепые.

Хищник остановился в паре метров от Бельгийца, неуверенно поводя мордой из стороны в сторону. Боец стоял ни жив, ни мертв. Винтовка в его руках мелко подрагивала.

– Не убоюсь мрака в сердце своем… – судорожно бормотал брат Ишкарий, стиснув в дрожащих руках молельную книгу. – Да обойдут стороной напасти слугу «Исхода». Ибо верую…

Раздвигая бурьян, на поляну выполз еще один крот. Первый, учуяв конкурента, коротко взрыкнул и оскалил пасть. Бельгиец не выдержал. Вскинув оружие, полоснул очередью. Пули застучали по щетинистой морде, проламывая роговые наросты. Крот, замычав, шарахнулся в сторону. Зато второй исполин слепо ринулся на шум. Дым дернулся в сторону, разминувшись с резвой тварью на какие-то сантиметры. «Утес» в его лапах задергался подобно отбойному молотку, раздирая массивную тушу нещадными ударами бронебойно-зажигательных.

– Нет! Не стрелять! – Таран пытался докричаться до бойцов, но его голос потонул в оглушительном гвалте выстрелов. Отряд палил по вылезающим на поверхность монстрам.

Пару минут отряду удавалось сдерживать натиск разъяренных созданий, но земля вдруг стала проседать под ногами, покрываясь паутиной трещин. Бойцы ринулись прочь. Пыль стояла сплошной пеленой. Глеб несся за наставником, огибая гигантские дыры. Левее него бежал Бельгиец. Казалось, еще мгновение назад он был рядом, как вдруг земля ушла у того из-под ног. Боец провалился в глубокую яму, выронив винтовку. Тварь вынырнула совсем рядом. Энергично загребая лапами рыхлый грунт, крот рывками приближался к жертве.

Все произошло очень быстро. Пока Глеб звал сталкеров, вытаскивая «Пернач», Бельгиец выудил из земли свою FN F2000. Щелкнул спусковой механизм. Сложная винтовка, «наглотавшись» грязи, не сработала. Мелькнула когтистая лапа, сбивая бойца с ног. Огромные челюсти лязгнули, молниеносно перекусив сталкера пополам.

– Саня! СА-А-АНЯ!!!

Подбежавший Окунь с ходу ринулся в воронку, но Дым успел перехватить бойца у самого края обрыва. Он буквально выдернул Окуня наверх и крепко прижал к себе, не давая вырваться:

– Все, брат, все! Буде! Ему уже не поможешь!

Окунь забился в могучих объятиях мутанта, а затем как-то разом сник, бессильно опустился на землю, запричитав:

– Говорил же ему, идиоту, бросай эту цацку импортную. «Калаш» сподручнее… А он, гад, уперся…

Только мальчик этого уже не видел и не слышал. Пока туша внизу дергалась, разжевывая добычу, Глеб орал что-то злое и беспорядочно палил, понимая, что уже ничего не изменить. Палил, вдруг ощутив забытое чувство утраты близкого человека, хотя с Бельгийцем был знаком всего несколько дней. Потом из пылевой взвеси вынырнул наставник и потащил мальчика прочь.

– Ходу отсюда, ходу!

* * *

Обратно на шоссе вышли уже ближе к Петродворцу. Отряд двигался в полном молчании. Даже болтливый обычно Ксива прикрыл «варежку». У Кондора с Тараном состоялся еще один неприятный разговор. Глеб прокручивал в голове их горячие реплики, и, как всегда, его коробило от жестких слов наставника:

«Делал бы, что говорю, жил бы дальше. Не захотел – его воля. Остальные умнее будут».

Жестоко. Но справедливо… Возможно, именно поэтому притихшие сталкеры теперь в точности следовали указаниям проводника. На подходе к городу пришлось ускориться. Около километра бежали по узкой просеке вдоль стен густого леса. Между обломками асфальта бугрились узловатые корни деревьев. Ядовито-зеленые ветви хлестали по шлемам. В густых зарослях постоянно что-то шевелилось, мелькали странные тени. Глебу стало не по себе. Он жался ближе к наставнику, не забывая поглядывать по сторонам.

Впереди наконец-то показались постройки. Вернее, то, что от них осталось. Растительность наступала со всех сторон, и сейчас город в точности походил на картинки из книжки про индейцев майя и их храмы, которая была у хромоногой Глебовой подружки с Московской. В какой-то момент Таран оставил отряд, нырнув в ближайший подъезд. Следуя полученным инструкциям, путники не спеша двинулись дальше. Через пару минут мальчик заметил наставника на крыше. Сталкер привинчивал к снайперке продолговатый цилиндр глушителя. Глеб принялся озираться, но ничего опасного вокруг так и не заметил. С крыши соседнего здания донесся шум, заставивший бойцов вскинуть автоматы. К ногам брата Ишкария рухнуло тело подстреленного волколака. Сектант испуганно отпрыгнул и запричитал.

Мальчик оглянулся. Таран снова кого-то выцеливал. Огромная винтовка дернулась раз, другой… Сталкер отлип от окуляра и исчез в чердачном окне. Пока путники перебирались через глубокую траншею, пересекавшую проспект, проводник нагнал отряд.

– Дозорные… – пояснил он Кондору. – Если их не убрать, вся стая сбежится. А так, может, тихо проскочим.

Они двинулись дальше, пока слева по курсу не показалось высокое причудливое сооружение, гордо возвышавшееся над буйной растительностью. Глеб впервые видел подобное чудо. Четыре башенки окаймляли центральную, самую крупную. На верхушках трех даже сохранились маковки куполов с потемневшей от времени позолотой. Несмотря на грязно-серый налет на стенах, праздничный красно-зеленый окрас здания притягивал взгляд.

– Собор святых апостолов Петра и Павла. – Таран с благоговением смотрел ввысь. – Войну с немцами пережил. Катастрофу пережил. Воистину святое место…

– Кто такие апостолы? – тихо спросил Глеб.

Ишкарий оживился, выступив вперед:

– Брат Савелий – апостол новой веры, веры «Исхода» в…

– Рот свой поганый закрой, богохульник! – Таран взорвался, схватив сектанта за ворот и поднимая в воздух.

Под внимательным взглядом Кондора проводник опустил Ишкария на землю. Сектант юркнул за спины сталкеров.

– А этот собор действительно такой древний? – попыталась сменить тему Ната.

– Еще в царские времена заложен был. – Проводник снова глядел на сооружение. – В Великую Отечественную досталось ему. Били по собору прицельно, когда корректировщик немецкий наверх залез и следил за нашими кораблями… И за Кронштадтом.

Повисла долгая пауза. Потом Кондор с Тараном одновременно взглянули друг на друга и, не сговариваясь, пошли к входу. Глеб поспешил следом, а остальным Кондор приказал ждать внизу.

Довольно легко им удалось отыскать лестницу, ведущую на колоннаду. Решетка, перегораживавшая коридор когда-то, сиротливо валялась на пыльных ступенях. Поднимаясь все выше, Глеб осторожно касался пальцами стен величественного храма. От сооружения почти ощутимо веяло древней силой. Какие тайны хранят эти стены? Каким еще страстям человеческим станет храм немым свидетелем? На одной из стен, на куске, очищенном от потрескавшейся штукатурки, Глеб заметил текст, начертанный мелкими кривыми буквами:

«…произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь.

И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои.

И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор…»[4]

Дальше было не разобрать. Как ни вглядывался мальчик в шершавую поверхность стены, пытаясь узнать что-то еще о тех ужасных днях Катастрофы, большего храм ему не открыл. Глеб не раз пробовал расспрашивать Палыча о том, как случилось ЭТО. Старик всегда отмалчивался и лишь однажды выдавил из себя несколько скупых фраз о реве сирен, криках, панике, толчее при эвакуации, голоде и лишениях первых месяцев под землей… Вспоминать об этом Палыч не любил. То ли по утерянной родне тосковал, то ли еще чего… Чаще о людях говорил. О тех, кто своими распрями и амбициями довел мир до Катастрофы, и тех, кто, поддавшись панике, по головам других лез в спасительное лоно метрополитена… Жестко говорил, зло. Будто на весь мир обиду затаил. А после разговоров этих всегда уходил в свой угол – горькую пить.

Таран окрикнул ученика. Глеб, прыгая через две ступеньки, поднялся к сталкерам. У мальчика дух захватило от ошеломительного вида, открывшегося с верхотуры. Разглядывая панораму покинутого мира, Глеб испытывал и восторг – от бескрайности расстилавшегося вокруг пространства, и горечь – от его заброшенности и безжизненности. Мальчик не в силах был понять, насколько велики должны быть ненависть и безрассудство человеческое, чтобы принести в жертву все живое – природу… воду… землю…

Взглянув в другую сторону, Глеб обомлел. Точно такое, как в его сне, за деревьями простиралось…

– Море…

– Ну почти. Финский залив. А вон та полоска земли и есть Кронштадт. – Таран указал рукой вдаль.

Кондор достал бинокль и принялся внимательно изучать далекий берег.

– Ну что там, видно чего?

– Тишь да гладь… Сигналов тоже не наблюдаю.

Вдоволь налюбовавшись бликующим водным пространством, Глеб прошел по периметру галереи на противоположную сторону. Внизу раскинулось заболоченное озеро. На илистой поверхности булькали пузыри. Белесая дымка испарений, поднимаясь с воды, обволакивала два островка, заросших кустарником. Присмотревшись, мальчик заметил там какое-то движение и позвал наставника.

«Вдруг там люди! – подумал Глеб. – Вот на Московской удивятся, когда узнают, что именно я…»

– Опа. – Бывалому сталкеру хватило одного взгляда в прицел винтовки. – Старые знакомые. Ольгин пруд облюбовали.

Подбежал Кондор. Глянул в бинокль и выругался. Глеб, сгорая от любопытства, довольно бесцеремонно выдернул аппарат из его рук и приник к окулярам. В прибрежной растительности мелькали серые головы волколаков. На мгновение Глебу показалось, что одна из морд уставилась прямо на него. Мутант задрал голову вверх и протяжно завыл. Среди кустов зашевелились горбатые широкие спины его сородичей. И, откликаясь на зов, вся серая масса вдруг тронулась с места и двинулась к мостику, соединявшему острова.

– Что делать, сталкер? Ждать? Прятаться? – зачастил Кондор, наблюдая за тем, как волколаки тягучими скачками несутся по второму острову. Самые резвые из тварей уже выскочили на мост, соединявший острова с берегом.

– Тикать надо…

Они слетели по ступеням. Остальные, похватав с асфальта оружие, побежали за ними.

* * *

Мерный стук тяжелых ботинок по мостовой немного успокаивал нервы. Взмокшая под резиной противогазов кожа неприятно зудела.

– Все бегаем и бегаем, как сайгаки… – подал голос Дым. – Шмальнули бы чуток по собачкам, и вся недолга.

– Бельгийца тебе мало, Гена? Не наигрался еще? – огрызнулся командир. – Живее, живее, Ната!

– В парк! – рявкнул Таран.

Дым, не останавливаясь, на полном ходу врезался в кованые ворота. Створки, жалобно звякнув, распахнулись настежь. Одна из них, не устояв перед натиском мутанта, слетела с петель. Пролетев по верхнему парку, сталкеры обогнули руины дворца и спустились вдоль широких ступеней Большого каскада. Погони пока не было.

Внизу Глеб увидел статую – голый мускулистый человек в рукопашную боролся с диковинной тварью.

– Это кто? – не удержался от вопроса мальчик.

– Самсон.

– Он тоже сталкер?

– Еще какой! – ухнул Ксива. – Только «химзу»[5] не носил. Принципиально.

Угрюмые бойцы не отреагировали на шутку. Слишком свежо еще было воспоминание о гибели Бельгийца. Лишь брат Ишкарий, не удержавшись, глупо захихикал. Но и его смех оборвался, когда отряд приблизился к статуе. Иссохший бассейн, окружавший скульптуру, доверху был заполнен человеческими останками. Потемневшие от времени и пыли кости с налипшими на них обрывками истлевшей одежды… Жуткие оскалы черепов…

– Твою ж налево! Это как надо жизнь ненавидеть, чтоб такое вот… – Губы Шамана дрожали.

Мальчику доводилось видеть трупы. Однажды он даже видел человеческий скелет. Год назад один чудик с Московской, изрядно набравшись, уснул в сбойке недалеко от станции. Его нашли через пару дней: остались только кости, начисто обглоданные крысами…

Но чтоб вот так… Что должно было произойти в сознании людей, в одночасье превратившихся в… Таран называл таких выродками.

– Почему люди делали это? Почему убивали друг друга? – Мальчик обратился к подошедшему наставнику. – Здесь произошло что-то ужасное…

– У ненависти человеческой много личин. Ты видишь одну из них, – вместо сталкера нараспев ответил брат Ишкарий.

– Это неправильно. Так не может быть везде…

– Откуда такая уверенность, Глеб? В этом мире уже двадцать лет все неправильно, – покачал головой Таран.

– Не знаю… Просто хочется думать, что должно быть что-то другое… Хорошее. Нормальные люди, чистая земля… – Мальчик мечтательно прикрыл глаза. – Вот бы найти место, где все по-другому!

– Так в чем дело? Ищи! – усмехнулся сталкер.

– Но где мне искать? Как? – Глеб взволнованно смотрел на наставника.

– Неважно как. Если решил что-то сделать – сделай первый шаг. И не бойся сделать следующий. – Таран отчего-то стал вдруг предельно серьезен, наставляя ученика. – Бойся бездействия. Наметь цель и выкинь из головы остальное.

Слова сталкера затронули в душе мальчика потаенные струны. Не раз представлял он в своих грезах города до Катастрофы. Теперь Глеб отчетливо осознал, чего желает больше всего. Он будет искать уцелевшую землю, пока будут силы. Хотя бы в память о родителях, что мечтали о ней и взахлеб рассказывали когда-то удивительные вещи об утраченном мире…

– Спасибо… – Глеб смотрел Тарану прямо в глаза.

– За что? – немного иронично спросил наставник.

– За то, что выбрали меня…

– А, соображать начал, – хмыкнул сталкер, отворачиваясь от ученика. – Опасно торчать здесь. Двигать надо, – бросил он Кондору.

Кондор кивнул.

– Ну, чего встали, бойцы! Костей не видели? Тронулись!

* * *

И снова марш-бросок. Следуя за проводником, отряд уходил все дальше и дальше, пробиваясь через прибрежные джунгли и обходя очаги радиации.

– Это Нижняя дорога. – Таран на ходу показывал Кондору карту. – Дальше мимо очистных проскочим и на Ораниенбаумское шоссе. Вот здесь к берегу свернем. А там – всего метров пятьсот до «Раската».

Глеб услышал еще одно незнакомое слово и мысленно сделал себе пометку. Судя по всему, сегодняшний переход подходил к концу. Подумав о привале, Глеб вдруг осознал, как вымотался за день. Мальчик бежал, желая только одного – чтобы никто больше не встал у них на пути.

Враждебный внешний мир, похоже, решил дать незваным гостям передышку. Отряд беспрепятственно проскочил по намеченному маршруту. Из-за крон корявых деревьев показалась макушка высокой железной башни. Чем ближе путники подходили к берегу Финского залива, тем массивнее и внушительнее становился красно-серый железный столп. В верхней части вышка расширялась. Цилиндрическое утолщение по всему периметру опоясывали обзорные окна. У основания башни на железе стены отчетливо выделялись глубокие параллельные борозды – как будто автограф неведомого хищника.

– Что за вышка? – спросил Окунь проводника.

– «Раскат». Центр управления движением судов. Если где и сохранилось радиолокационное оборудование, то только там. Стоит попробовать прощупать эфир.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, – Таран кинул быстрый взгляд на Глеба, – что, возможно, уже сейчас удастся получить некоторые ответы.

Глава 8

Раскат

Надежда – странное чувство. Антипод здравого смысла. Порой она вдыхает в нас дополнительные силы, а иногда просто мешает трезво взглянуть на суть вещей. Мы пользуемся ею, чтобы оправдать необдуманные поступки, и гоним прочь, когда она может стать решающим аргументом в принятии серьезного решения. Можно здраво оценить призрачные шансы какого-то события, но не переставать надеяться. А можно, к примеру, потерять надежду на что-либо, сдаться, но лишь для того, чтобы мгновение спустя это самое «что-либо» обрести. Почему мы надеемся? И почему одних потеря надежды приводит к отчаянию, а для других это всего лишь путь к прозрению? Влияет ли сила нашей надежды на вероятность того, что желаемое свершится? Слишком много вопросов. Каждый отвечает на них исходя из собственного опыта. Одно можно сказать: надежда – странное чувство.

* * *

Глеб шел за наставником, обследуя двухэтажное здание рядом с вышкой, и гадал, стоит ли надеяться, что в эфире они поймают сигналы засевших в Кронштадте людей? И что заставляет «Исход» так слепо верить и надеяться на помощь мифического уцелевшего города? А на что, к примеру, рассчитывал Приморский альянс, посылая их в такую опасную экспедицию?

Из соседнего помещения донесся грохот мебели и сдавленная ругань Ксивы.

– Ничего интересного! Здесь тоже пусто! По нулям! – отчитались бойцы с разных концов постройки.

В конце концов все сгрудились в нависшем на уровне второго этажа переходе, соединяющем здание с вышкой. Коридор упирался в железную дверь с неприметной замочной скважиной посередине.

– Мысли есть? – поинтересовался Кондор.

– Да чего там витийствовать… – Геннадий, крякнув, с размаху двинул по двери ногой в гигантском кирзовом сапоге.

Гулкое «бам-м-м» прокатилось по переходу. Конструкция достойно выдержала удар.

– Не суетись, Дым. Сейчас с замочком поковыряемся и…

Мутант не дослушал. Обиженно покосившись на дверь, отошел назад, коротко разбежался и, выставив вперед плечо, врезался в железную створку всей своей двухсоткилограммовой массой. Не выдержав натиска, конструкция обвалилась внутрь вместе с квадратной дверной рамой. В воздухе заклубилась белесая пыль. Обнажились рваные куски бетонированной стены.

– Ну ты бы поаккуратнее, эстет чертов… – Кондор перешагнул через тушу рухнувшего гиганта и заглянул вверх, в колодец шахтного ствола. – Фарид, кошку доставай. Альпинизмом займемся.

Глеб с интересом заглянул внутрь башни. Если раньше здесь и была какая-то лестница, то теперь основание конструкции было сплошь завалено глыбами бетона с торчащей в разные стороны ржавой арматурой. Создавалось впечатление, что кто-то приложил немало сил и старания, лишь бы помешать незваным гостям добраться до верхних помещений вышки.

Фарид тем временем размотал тонкий трос с привязанными на конце крючьями, затем выудил из рюкзака хитрое устройство наподобие арбалета. Сухо щелкнул взведенный механизм, выстреливая кошку к зияющей в высоком потолке дыре. Дернув трос пару раз, Фарид закрепил на нем дюралевые блок-ролики и сноровисто полез наверх.

– Окунь, Ксива, давайте-ка назад, в здание. Следите за периметром. Дым, подсоби. – Кондор убрал «Печенег» за спину и последовал за таджиком.

Влезть наверх, используя хитрое альпинистское снаряжение, оказалось не таким уж трудным делом. Отдышавшись, Глеб оглянулся. Просторное круглое помещение густо покрывал белесый мох. Мох был везде. Устилал пол густым ковром, взбирался на стены, сугробами лежал на столах и монолитной субстанцией обволакивал панели с оборудованием. Окна круглого зала старательно забиты подручными материалами – столешницами, досками, кусками содранного с пола линолеума. У лесенки, выводящей на узкий обзорный балкон, сиротливо валялось охотничье ружье. На длинном куске провода, перекинутого через потолочную балку, висел ссохшийся мумифицированный труп. Видимо, незнакомец, обосновавшийся тут когда-то, в один прекрасный момент свел счеты с жизнью. Наверное, однажды он просто утратил… надежду.

– Таран, оно опасное? – поинтересовалась Ната, указывая на пушистые заросли мха.

– Вне подземки все как с кавалером, родная. Не уверена – предохраняйся. Не знаешь – не спеши знакомиться.

Амазонка фыркнула, но все же убрала руку подальше от подозрительных наростов. Шаман тем временем с горящими глазами метался по залу в поисках уцелевшего оборудования.

– Этот мох везде! – сетовал он. – Ну все загажено! Рассадник какой-то!

Седовласый сталкер схватил обломок швабры и принялся шуровать вдоль стеллажей, сдирая с ящиков целые пласты белесой дряни. Из-под слоя мха показывались все новые блоки оборудования, пластиковые ящики с россыпью загадочных кнопок и тумблеров, ламинированные карты лоций, истлевшие гроссбухи…

Глеб понаблюдал немного за метаниями Шамана и двинулся вдоль зала. Уставшие бойцы с наслаждением стягивали с мокрых голов противогазы. Огромный Дым притулился у края стены и занимался переборкой своего пулемета. Внимание мальчика привлек один весьма любопытный механизм. Железная рама, два колеса с частоколом тонких стержней, провода… Рядом с агрегатом стоял аккумуляторный блок. Уж его-то мальчик узнал сразу. Похожая штуковина стояла на Московской, в генераторной. Когда мазуты отрубали электричество, в генераторной включалась лампа, запитанная от подобного аккумулятора. При свете этой лампы они с Карпатом и возились часами с генератором, реанимируя ветхий аппарат.

– Гляди-ка, динамо-машина! Из велосипеда! Ну надо же! – восторженно забормотал Шаман. – А этот висельник тут неплохо обжился! Если с электролитом похимичить маленько…

Из дальнейшего бормотания старого механика Глеб не понял ни слова и обратился к Нате:

– Он, случайно, не мазут?

– Нет, Глеб. – Ната улыбнулась. – Просто все, что связано с механизмами, – это его. В технике он как рыба в воде. Такие, как он, в Альянсе теперь на вес золота. Иногда такое смастерит, что никто и понять-то не может, как ему в голову пришло. Шаман, короче…

Фарид расчистил в центре зала пятачок пространства, освобождая место для ночлега. Над колченогой горелкой задымилась жестянка с кипятком – Ната заварила чай. Чуть позже вернулись из дозора Ксива с Окунем. Кондор рассудил, что наверху отряд будет достаточно защищен, и решил обойтись без ночных дежурств.

Останки прежнего обитателя сняли с петли и отправили с балкона в свободный полет. Грубовато, конечно, но в сложившейся ситуации приемлемо. Не до сантиментов сейчас. Не в метро, поди.

Пока бойцы обживали помещение, Шаман успел достать всех своими поручениями. Сначала ему понадобилась антенна, и Фарид под прикрытием Дыма лазал на верхний уровень вышки, чтобы закрепить длинный провод. Затем и сектанту досталось. Шаман чуть ли не пинками загнал брата Ишкария на велосипед заряжать аккумулятор. Бедняга со стоическим спокойствием выдержал тяготы ответственной миссии и довольно бодро «педалировал», пока механик не смилостивился.

Путники расположились кругом у огня. Слово за слово, потекла неспешная беседа. Шаман, игнорируя теплую компанию, продолжал самоотверженно колдовать над останками аппаратуры.

Глеб сидел рядом с Тараном, вытянув уставшие ноги. Банка с дымящейся тушенкой была забыта ради баек, которые травили сталкеры. Поймав многозначительный взгляд наставника, Глеб торопливо схватил ложку и принялся за еду, не забывая следить за ходом беседы.

– А вот еще история была… – Ксива, как обычно, упражнялся в красноречии. – Мы тогда с Серегой Домкратом за журналами в ходку пошли.

– За журналами?

– Ну да. За ЖУРНАЛАМИ. Девки-то наперечет все, а душа просит…

Окунь прыснул со смеху, разлив чай. Ната брезгливо поморщилась, однако рвущийся с губ едкий комментарий придержала.

– Пошерстили в подсобке книжного магазина, рюкзаки набили доверху и ходу обратно. Уже и вход в метро неподалеку, только смотрим – стоит на перекрестке типчик какой-то в балахоне до пят. Прямо посреди дороги встал столбом и не шелохнется. Под капюшоном не видать ни рожна. Мы его окликнули. С какой, мол, станции, брат? А он молчит как рыба об лед! Ну что поделать… Обошли мы его сторонкой, да и юркнули в метро. Я последним шел. Ну и черт меня дернул оглянуться! Мужик этот странный на моих глазах как сиганул на крышу!

– Хорош заливать!

– Отвечаю! – Ксива подался вперед, отчаянно жестикулируя. – Присел немного, потом как прыгнет! Через бортик перемахнул и был таков!

– Брехня…

– Да чтоб меня профонило! Не верите, Тарана спросите! Слышь, сталкер, видал, небось, такого уродца?

– Не видал, – помолчав, ответил проводник.

Окунь ухмыльнулся. Ната, прищурившись, закивала – давай, мол, парень, заливай дальше. Ксива не на шутку раздухарился. Отношение соратников задело бойца.

– Да что вы все понимаете! Я тогда чуть в штаны не наложил со страху. Вроде и метро рядом… Да и мужик этот до нас не докапывался… – Ксива потерянно смотрел сквозь собеседников. В его взгляде читалось смятение. – Стоял себе и вдруг как сиганет… Жуть.

Бойцы притихли, глядя на крохотный огонек горелки.

– Таран, а тебе бывает страшно? – неожиданно спросила Ната.

Казалось, сталкер спит. Но нет. Шевельнулся. Поднял голову. Посмотрел на девушку устало и как-то… напряженно.

– Бывает. В этой жизни идиотом надо быть, чтобы не бояться.

– А когда было страшнее всего?

Глеб замер, изготовившись ловить каждое слово. Наставник молчал, уставившись в одну точку. Пальцы рук изредка подрагивали, выдавая напряжение. Мальчик понял, что сталкер сейчас просто-напросто пошлет девушку с ее расспросами куда подальше. Но Таран удивил Глеба, начав тяжелый неспешный рассказ.

– У меня в том году как раз служба закончилась. Вернулся в родной Питер. Знакомые да друзья по гостям затаскали. Почетно же – кореш-контрактник, только что из «горячей точки». Погуляли знатно… Деньги, что наслужил за пять лет, утекли быстро. Дернулся было работу искать – а кому я без опыта нужен. Пристроился в больницу охранником. Получал крохи. На съемную квартиру еле хватало. А тут главврач халтуру предложил – бомбарь больничный в порядок привести. Вот и затеяли ремонт. Поначалу непривычно было, потом втянулся. Штукатурить научился, малярить, столярить. Бомбарь успешно приняли, укомплектовали. Главврач так проникся, что разрешил мне там пожить, пока деньжат не накоплю. А потом и сама больница на ремонт закрылась. А я вроде как сторожем при ней остался.

Сталкер прервался на мгновение, глотнул из фляги, вздохнул тяжело.

– Подруга у меня была. Красивая. Как ты, Ната. В тот день решили мы в центр съездить, прогуляться по Невскому. Стою я у Московской, жду. Солнце светит, птички поют. Красота… А потом ни с того ни с сего сирена завыла. Видали, наверное, громкоговорители на домах? Вот их и врубили на всю катушку. Народ стоит, переглядывается. Молодежь шутит, хихикает. А сирена ревет без умолку. Шутки шутками, а когда одна бабуля шустрая с охами да ахами в подземный переход метнулась, заволновались все. Сначала по одному, потом группками люди в метро двинулись. Машина ДПС у перехода тормознула. Гайцы из тачки выскочили – и тоже вниз. Тут словно проснулся народ. С визгами, воплями ринулся внутрь.

Я за мобильник… За телефон схватился – Оксану вызванивать. Пока ответа ждал, такого насмотрелся… Люди к подземным переходам бегут, кто откуда. Водилы по тормозам бьют, народу на проезжей части как тараканов. Автобус один в сторону шарахнулся и со всей дури в магазин цветочный влетел. Продавщиц обеих насмерть… Кругом галдеж, ор… Несутся все, на ступенях ноги ломают. У переходов давка. Дети визжат, плачут. А люди кругом обезумели будто. Лезут, толкаются, дерутся. Бутылки в ход пошли. Каждый вдруг жить захотел… Мужик какой-то девушку из толпы вытащил. Без сознания была. Думаю – молодец, спасает. А он, выродок, на траву ее бросил и одежду сдирает… Ну я и озверел. Помню только, что мордовал его, пока кисть не заныла.

Потом Оксану заметил. Бежит, бедняжка, хромает на сломанном каблуке. Растрепанная такая. Глазенки испуганные, как два блюдца. Меня увидела, замахала радостно… Тут ее толпа и накрыла… Проволокла по асфальту. Протащила… Затоптала.

Не помню, как к ней пробился. Тела кругом. Раненые стонут. Тротуар скользкий от крови. И все за какие-то минуты… А девочка моя лежит с открытыми глазами, в небо смотрит. Мертвая…

Вытащил ее из этого хаоса, а только ноги не держат. Как стоял, так и рухнул на асфальт. Не помню, сколько просидел. Сидел и все смотрел на нее. Беспомощную такую. Хрупкую. Ее лицо удивленное по сей день у меня перед глазами стоит. Вроде долго сидел. Казалось, вечность прошла. На самом деле минут пять, не больше.

Снизу крики стали доноситься: «Ворота подняли!», «Не попасть на станцию!».

Где-то вдалеке сверкнуло. Да так ярко, что те, кто в ту сторону смотрел, за лица схватились. Глаза трут, корчатся. И так жутко мне вдруг стало, что про все на свете я позабыл. И про людей, и про любимую…

Пока к больнице бежал, еще пару раз сверкнуло. Но, слава богу, где-то очень далеко. Бегу, а навстречу мне люди. К метро спешат. Женщина какая-то детей двоих чуть ли не волоком тащит. Они, бедные, за ней не поспевают, спотыкаются. Плачут…

А я мимо несусь… И ведь не подумал даже, что спасти их могу. От страха вконец обезумел. Бежал, что было силы. Шкуру свою спасал. Пока замок подвальный открывал, сзади грохотать начало. Тихо сначала. В отдалении. Потом все громче. А у меня руки трясутся – ключом в скважину попасть не могу. Скатился в бомбоубежище, герму задраил, и только тогда отпустило. Наверху грохочет, дрожит все. Штукатурка со стен летит. А я на полу реву, не могу остановиться…

Таран сделал глоток, замолчал. Все молчали. Ната сидела бледная, не в силах продолжать разговор. Глеб потрясенно таращился на наставника. Такую длинную речь из его уст мальчик слышал впервые.

– Мне два года всего было тогда… – нарушил тишину Кондор. – Не помню ничего. Все пытался потом у бати вызнать да выспросить про тот ужасный день… Дурак был…

– Испытания ниспосланы нам свыше, – робко заговорил Ишкарий. – И лишь стойкие духом обретут спасение. Мы должны вместе уверовать в…

– Затухни! – раздалось сразу несколько голосов.

В полном молчании бойцы понуро глядели на огонь. Разговор как-то сам собой сошел на нет.

Вдруг из пыльных динамиков, установленных Шаманом поверх груды ящиков, донеслось шипение. Сталкеры дружно повернули головы в его сторону. Механик, от пыли серый и неподвижный как монумент, восседал посреди нагромождения вскрытых аппаратов, опутанный сетью проводов.

– Ну что там, Кулибин? Есть ли жизнь на Марсе?

Шаман не отреагировал. Зато хрип из динамиков стал громче. На мгновение шум резко оборвался, и в звенящей тишине отчетливо прозвучало: «…Кращай эфир засорять!»

Затем приемник снова засипел и забулькал.

– Стой! Стой! Крути назад! Сделай громче! – разом заголосили бойцы, ринувшись к приборам.

Шаман застыл у пульта, вцепившись взмокшими руками в верньеры настройки. Со лба крупными каплями стекал пот. Взгляд пристально следил за колеблющимися стрелками шкал.

– Давай, Шаманчик, давай! – Ната нетерпеливо пританцовывала за спиной механика.

– Назад крути, говорю! – вопил над ухом Ксива.

– Тихо все! Заткнитесь, ироды!

Шаман рявкнул на мгновенно притихших бойцов и снова склонился над аппаратурой.

Сквозь шум помех стал пробиваться чей-то голос. Глеб завороженно вслушивался в хриплое бормотание, но, как ни силился, разобрать не мог ни слова. Шаман продолжал колдовать над приборами. Уверенный голос на грани слышимости продолжал монотонно бубнить, но вот что…

Затем на крышу диспетчерской обрушился жесткий удар, потом еще один. Противный скрежет металла резанул по ушам. Вся конструкция разом содрогнулась. Сверху донесся протяжный утробный рык.

– Вырубай фонари! Туши горелку!

Путники затихли, прислушиваясь. Неведомый исполин заворочался, переступая гигантскими лапами по скатам диспетчерской. Одну из столешниц, приколоченных к окну, с грохотом вышибло, и в проеме показался полутораметровый изогнутый коготь.

– Етить колотить… – Ксива полез под приборную панель.

Фарид принялся нашептывать молитвы своему Аллаху. Кондор судорожно стравливал трос в шахту. Таран растянулся на спине, направив дуло автомата в потолок. Дым нервно дожевывал так и не начатую папиросу.

Мальчик лежал ни жив ни мертв и испуганно таращился на потолок, по которому уже змеились внушительные трещины. Если б он знал нужные слова, то начал бы сейчас молиться вместе с Фаридом. Жуть пробирала до самых костей. Не спасало даже близкое присутствие наставника.

Что-то отчетливо дзенькнуло, вышку качнуло, донесся шелест гигантских крыльев. Чудище улетело.

Перепуганные сталкеры еще некоторое время лежали в абсолютной тишине, пока не зазвучал раздосадованный голос Шамана:

– Вот падла! Антенну снес, боров пернатый!

Подскочив к приемнику, сталкер покрутил ручки, покопался в раскуроченных внутренностях, но все было тщетно. Динамики хрипели, но загадочный голос пропал безвозвратно.

– Уходим. – Таран подцепил с пола рюкзак.

– Ты чего, сталкер, умом тронулся? Дело к ночи, куда мы пойдем?! – Ксива неуверенно поднялся с пола.

– Он прав, надо валить. – Кондор прислушивался к чему-то, держась за трос. – Чувствуешь вибрацию?

Словно в подтверждение его слов снизу донесся не предвещавший ничего хорошего гул. Вышка содрогнулась. Гул нарастал.

– Сейчас рухнет, – тихо подытожил Дым. От волнения зеленокожий мутант побледнел и цветом теперь напоминал моченый капустный лист.

Бойцы один за другим торопливо полезли в шахту. Мелькнул в проломе плащ брата Ишкария. Кондор собрался было спускаться следом, но вовремя заметил Шамана. Механик отрицательно мотал головой и продолжал судорожно копаться в проводах.

– Шаман, быстро вниз! Расшибемся!

– Нет, нет, – бормотал тот. – Я должен настроить… надо поймать сигнал…

Кондор подлетел к механику и грубо потащил его к дыре. Вместе с Тараном им удалось запихнуть упиравшегося сталкера в шахту. Когда последние члены отряда выскакивали из здания, конструкция уже содрогалась в предсмертной агонии. Еще мгновение, и железный столп, накренившись, с ужасающим грохотом обрушился на землю, разметав вокруг тонны прибрежной грязи.

Кондор долго смотрел на результаты локального апокалипсиса, потом сплюнул и забористо выругался.

– Маски надеть! Проверить оружие! Шагом марш!

* * *

Надежда сродни отражению в воде. Вот она есть, и вдруг внезапно пропадет, подернувшись рябью сменяющихся событий. Стремительно исчезая, она все же оставляет после себя еле ощутимый аромат, теплится где-то в глубине сознания, и спустя некоторое время на спокойной глади уснувших эмоций вновь проявляется ее изменчивый образ. В такие мгновения приходит удивительное чувство обретения чего-то давно потерянного. Чего-то, что в любой момент можешь потерять снова. И так без конца.

Глеб оглянулся напоследок на руины «Раската», с сожалением думая о погребенном приемнике, но душа его трепетала от радостного открытия: «Мы не одни…»

Надежда – странное чувство.

Глава 9

Семеро одного не ждут

Природе потребовалась какая-то пара десятков лет, чтобы вернуть себе территории, освоенные когда-то человеком. Человеку понадобилась пара часов, чтобы разрушить и потерять все завоевания, все достижения тысячелетий. В короткое мгновение он стер все, поддавшись одному из самых опасных пороков человеческой души. Алчности. За многовековую историю из-за нее горели города, гибли цивилизации. Но человека это никогда не останавливало. Он методично вскармливал, взращивал и лелеял свой главный порок, не желая признавать свою вину… не умея делиться… но научившись завидовать… Алчность застила глаза человеку в тот памятный день. Алчность будет оставаться рядом с обглоданным трупом человечества до тех пор, пока еще теплится жизнь в норах метро.

* * *

Скатившись за горизонт, уставшее светило оставило прибрежную акваторию залива в распоряжение ее ночных обитателей. Стылый воздух прорезали вопли оголодавших хищников, вышедших на охоту. Сегодня уклад их нехитрой размеренной жизни нарушили объявившиеся в лесу чужаки. Непривычно пахнущие, еще более непривычно передвигающиеся на двух конечностях и совсем уж нагло прущие сквозь давно поделенные охотничьи угодья. Чужаки, одним словом.

Десять неприметных фигурок осторожно продвигались по лесу под покровом ночи. Шествие замыкал субъект, заметно отличавшийся от остальных выдающимися габаритами. Периодически он останавливался, оглядываясь назад, и настороженно водил дулом станкового пулемета вдоль придорожных зарослей.

– Не пойму никак… – Дым скривил физиономию. – Вроде как тухлятиной несет.

– Воняет… – согласился Ксива. – Будто сдох кто.

И правда, сквозь фильтры все сильнее пробивался запах гнили. Глеб поморщился и постарался вдыхать через раз. Не получилось. От тошнотворной вони замутило.

– Командир, глянь, что там по карте? – Шаман пристально всматривался вперед.

Кондор расстегнул планшет.

– Парк «Сергиевка». Тут еще пометка от руки дорисована: НИИБ…

– НИИ биологии. – Таран, не обращая внимания на вонь, бодро шагал по узкой асфальтированной полосе. – Скоро просека должна быть, а слева на пригорке – институтский корпус.

– Ну, это по карте. – Ксива нервно озирался. – Не факт, что за столько лет там…

Боец замер на полуслове. Лес обрывался внезапно, открывая взгляду довольно неожиданное зрелище. Широкая просека действительно тянулась поперек дороги, выходя справа к берегу Финского залива, а слева упираясь в остов древнего строения. Таких руин Глеб изрядно навидался за время недолгого путешествия. Но не они привлекли внимание путников. Все пространство просеки сплошь усеивали странные образования – серо-желтые, высотой с ладонь стручки с узкими шляпками, сочащимися коричневой слизью. Они заполняли собой все пространство – от одной лесной кромки до другой. На мгновение Глебу даже показалось, что мерзкие отростки еле заметно шевелятся.

– Mutinus caninus, без сомнений. – Девушка присела, разглядывая необычную находку вблизи.

– Чего?

– Грибы такие. Несъедобные. Один в один как на картинке. Только побольше чуть-чуть.

– Грибы? – Ксива присел рядом. – Не знал, что ты этим балуешься.

– Усохни. Я не виновата, что в нашей семье всего одна книга была, и та – энциклопедия о земной флоре. – Ната продолжала изучать вонючих уродцев, заполонивших поляну.

– А они, случаем, не галлюциногенные? Может, толкнем пару кило «огрызкам»?

– Дай тэбе волю, Окунь, ты бы и душу свой продал! – Фарид заулыбался.

– Ну, смотря за сколько… – Окунь подмигнул приятелю. – Значит, это от грибов такая вонь…

– Они так размножаются. – Ната пнула ближайший гриб носком ботинка. – Привлекают запахом мух, основных разносчиков спор.

– Гадость какая. – Ксива поморщился.

Таран тем временем прошел вперед по асфальту, разглядывая грибницу.

– Хорошо, если мухи. Вот только сдается мне, что…

Словно в подтверждение его догадки, над грибницей поднялась легкая дымка. Над просекой медленно нарастал неприятный гул. Предсумеречный воздух помутнел от мириад мельчайших насекомых.

– Болотные дьяволы, – обреченно выдохнул проводник.

Бойцы вопросительно уставились на сталкера. Тот медленно пятился, не в силах отвести взгляд от сгустившегося над поляной полчища москитов. Глеб опомнился первым. Выскочил на дорогу и, увлекая наставника за собой, припустил к противоположной стороне леса. Остальные бросились следом.

– Это уже даже не смешно! – басил на ходу Геннадий. – У меня дежа-вю или мы снова бегаем?! Это не поход, а сплошной марафон!

Бойцы пересекли границу леса, только теперь заметив потерю. Обернувшись, они увидели сектанта. Ишкарий все еще стоял на противоположной стороне просеки и мелко трясся, завороженно следя за роем опасной мошкары.

– Чего встал, идиот! Беги сюда! Быстро!

Брат Ишкарий не реагировал. Только взор его опустился на молельную книжку, невесть откуда появившуюся в дрожащих руках.

Таран рванулся было обратно, но из-за спины послышался строгий окрик:

– Не смей! – Рука Кондора опустилась на плечо.

– Мне без разницы, я и так уже укушенный!

– Не смей! Их там миллионы. В момент высушат! – Боец вцепился в Тарана обеими руками. – Ты слишком важен для отряда, чтобы рисковать из-за этого… недоумка.

На поляне тем временем происходило нечто странное. Ишкарий стянул противогаз, покорно сложил руки и принялся истово молиться. Голос сектанта с каждым мгновением креп и становился увереннее:

– Да восславится «Исход»! Да восславится добродетель твоя! Да не убоится сын лона твоего скверны земной! Да обойдут стороной напасти и лишения слугу твоего, ибо верую в тебя, «Исход»! Верую в избавление! Истинна вера страждущего!

Сектант продолжал говорить, и пространство вокруг него невероятным образом оставалось чистым. Глеб с удивлением наблюдал за тем, как сектант медленно бредет по дороге сквозь облако москитов. Вокруг Ишкария, словно нимб святого, образовался и не исчезал ореол пустого пространства, отчего-то ставшего непреодолимой преградой для опасных насекомых.

Под завороженными взглядами сталкеров сектант пересек остаток просеки, приблизившись к отряду. Волна москитов разом схлынула, словно не желая покидать пределы грибницы. Ишкарий как ни в чем не бывало убрал свой талмуд, неустанно нашептывая слова благодарности своему обожаемому «Исходу».

– Это… Намордник надень обратно. – Кондор словно нехотя задвигался, с опаской поглядывая на Ишкария. – Чего встали? Пошли уже.

* * *

За несколько дней непродолжительного путешествия Глеб возненавидел марш-броски. Казалось, Таран получает извращенное удовольствие от самой возможности кого-то погонять. Хотя умом мальчик понимал, что, чем быстрее отряд движется, тем сложнее местной фауне обложить и атаковать странных визитеров – да и никакой химзы на долгие каникулы на поверхности не хватит. Вот и теперь бойцы мчались за проводником, огибая покореженные остовы автомобилей и перепрыгивая поваленные столбы ЛЭП.

Они проскочили мимо АЗС. На ржавом козырьке все еще просматривалась коряво намалеванная надпись: «СПАСИТЕ». Глеб притормозил было, но Таран лишь отмахнулся:

– Некого там спасать… Двадцать лет уж как некого.

Из кустов напротив станции выскочил волк. Для зверя встреча с людьми оказалась полной неожиданностью. Окунь вскинул было автомат, но Дым остановил бойца.

– Не надо. Обычный зверь. Ну, может, крупнее немного.

– Шкурой бы разжиться… Неслабо толкнуть можно. С руками оторвут.

– Не надо. Мало таких, как он, осталось. Чистых. А патроны для мутантов прибереги.

– Для тебя, что ли, зеленый? – не удержался Ксива.

Бойцы прыснули со смеху. Дым показал шутнику свой огромный кулак. Волк, припав к земле брюхом, проводил путников настороженным взглядом, улучил момент и юркнул в лесные заросли.

Местность тем временем менялась. Все чаще вместо кустистых, ядовито-зеленых деревьев стали попадаться обугленные окаменевшие стволы. Следы бушевавшего когда-то пожара показались и на земле. Редкие черные подпалины скоро сменились сплошной спекшейся коркой, покрытой сетью трещин. Видимо, из-за этого растительность здесь отступила, огибая стороной огромное пятно проказы.

Отряд приближался к Ломоносову. Сразу стало заметно, что во время Катастрофы городу изрядно досталось. На месте большинства домов остались одни фундаменты. Среди гор бетонного крошева, покрытых редкой щетиной травы, одиноко стояла бетонная арка, уцелевшая вопреки здравому смыслу и законам физики.

– Въездные ворота, – пояснил Таран. – Не найдем ничего подходящего, здесь заночуем.

Однако судьба оказалась к ним более благосклонной. Мимоходом прочитав вывеску, Таран завернул на Кронштадтскую улицу.

– Нам уже встречалась Кронштадтская площадь, – не удержался Кондор. – Теперь вот улица такая же. Добрый знак.

Сталкеры вышли к железнодорожному вокзалу. Казалось, его здание сохранилось лучше, чем все другие. И хотя в верхнем этаже зияли огромные дыры, а часть крыши вовсе отсутствовала, сооружение обещало стать неплохим прибежищем на ближайшую ночь.

Переглянувшись, бойцы осторожно двинулись внутрь. На то, чтобы обследовать пустынные помещения, понадобилось несколько напряженных минут. Ничего интересного, за исключением ряда пыльных ящиков с кнопками в одном из подвальных помещений, здесь не обнаружилось.

– Может, дальше пройдем? – Кондор изучал карту. – Там вроде как порт впереди.

– Дорого встанет впотьмах шариться. Ночуем здесь, – отрезал Таран.

Пока бойцы обустраивались, Глеб осторожно потянул наставника за рукав:

– А это что такое?

– Однорукие бандиты. – Заметив удивление на лице ученика, Таран пояснил: – Игровые автоматы. Была такая забава. Игра на деньги… В общем, долго объяснять.

Глеб, как ни силился, так и не смог вникнуть в путаное объяснение. Как железный ящик может быть бандитом? А при словосочетании «игровой автомат» на ум приходили только игрушечные деревянные «калаши», с которыми пацанва носилась по Московской, играя в «сталкеров».

– А что еще за «деньги»?

– Патроны такие. Но стрелять ими не получится. Только торговать.

– Кому ж такие патроны нужны?

– До Катастрофы – всем. И ты даже не представляешь, парень, насколько. А вот после их не стало. Сразу. Консервы в ходу были разные. На некоторых станциях водой расплачивались. Дефицитный товар был поначалу… В общем, натуральный обмен. Бартер.

– Бартер? А что такое…

– Все, Глеб, хватит лекций. Спать хочу.

Размышляя над словами наставника, мальчик не сразу заметил, как к нему подошел брат Ишкарий. Лицо сектанта лучилось благодушием, а пальцы беспрерывно теребили край холщовой сумы.

– Ты не мог бы вернуть фотографию, отрок? – обратился тот.

Глеб суетливо залез во внутренний карман, доставая замусоленную карточку. С сожалением взглянув на величавый корабль в последний раз, мальчик протянул снимок сектанту.

– Спасибо, Глеб. – Ишкарий удалился, подсаживаясь к Окуню.

Боец с живым интересом принялся разглядывать изображение. Они общались вполголоса, и как мальчик ни прислушивался, так и не смог узнать о предмете беседы. Хотя о чем мог говорить сектант? О Ковчеге, об «Исходе», о спасении… Все это каждый из них уже выслушал не по одному разу. Глеб постоял еще немного, но усталость взяла свое. Устроившись рядом с наставником на стылом брезенте, он рассеянно, в полудреме наблюдал за тем, как Кондор отдает приказы:

– Дежурим по два часа. Шаман, вы с Ксивой первые. Потом меня толкнете. Таран, мы с тобой. Затем Фарид и Ксива. Ната и Дым. Окунь с Ишкарием замыкают. Теперь всем спать.

* * *

Сначала закружилась голова. Во рту пересохло. Он глотнул воды из фляги. Прокатившись по пищеводу, влага на мгновение остудила пожар, разгорающийся внутри. Но затем к горлу резко подступила тошнота. Обильный пот, стекая по лбу, заливал глаза и крупными каплями оседал на стеклах противогаза. Скверно.

Впереди что-то метнулось, исчезнув в подвальном оконце. Сквозь запотевшие стекла не разобрать. К тому же дышать с каждым шагом становилось все труднее.

Он рванул шланг воздуховода вверх, откидывая противогаз в сторону. Свежий воздух наполнил разгоряченные легкие. На мгновение головная боль отступила.

Автомат стал непривычно тяжелым, он закинул его за спину. Плевать на опасность. Сейчас главное – не прекращать движение. Левой, левой, раз, два, три…

Он чувствовал, что если остановится хоть на мгновение, заставить себя бежать дальше будет гораздо сложнее.

Вода во фляге закончилась, и жажда стала невыносимо мучительной. Виски пульсировали от ноющей боли, мешая думать. А ведь сейчас надо было быстро соображать…

* * *

Над ровной гладью воды стоял туман. Белым непроницаемым саваном обволакивал все вокруг, оставляя для обозрения лишь крошечный пятачок водного пространства. Глеб инстинктивно напрягся, поскольку уже знал, что будет дальше. Накатила волна. Еще одна. Мальчик стал тонуть. Не ощущая ни холода, ни страха, он просто вяло двигал ногами, тщетно пытаясь воспротивиться неодолимой силе, которая неуклонно тащила его тело ко дну.

Глеб зажмурился, но даже сквозь плотно сомкнутые веки по глазам ударил яркий свет. Кто-то ухватил его за руку и решительно потянул наверх. Мальчик решил было, что это наставник, но последним, что удалось увидеть в истаивающем сне, было лицо брата Ишкария. Тот выглядел крайне взволнованным и не переставая кричал:

– Где он? Где он?

Глеб резко сел, продрал глаза и осмотрелся. Вокруг в беспорядке валялись рюкзаки и пустые консервные банки. Сами сталкеры сгрудились вокруг командира. Тот прижимал испуганного Ишкария к стене и грубо тряс.

– Где Окунь?! Слышишь, ты, святоша?! Где мой боец?!

Сектант болтался в руках Кондора, затравленно озираясь, и невнятно бормотал.

– Не слышу!

– Я говорю, спал! Не знаю, куда он подевался! – захныкал сектант. С перепугу из его речи мигом исчезли напыщенные витиеватые фразы. – Сказал только, дрыхни, мол, я подежурю.

– Тьфу! О чем вы с ним трепались вечером?!

– О Ковчеге! Он сказал, что в жизни кораблей не видал. Я про «Варяг» ему рассказывал!

Кондор опустил сектанта на пол. Оглянулся на товарищей.

– Он в порт пошел, барыга чертов. Все ищет, чем бы разжиться. Собираемся! Может, найдем еще…

– Да уж, найдем… Или передохнем все. Был да сплыл… – вполголоса заворчал Ксива, сворачивая ветхий спальник.

Его слова, вырвавшиеся как бы невзначай, привели Кондора в бешенство.

– Что? Что ты там вякнул?! – Командир схватил бойца за грудки. – Я не понял… Это ж твой напарник! ТВОЙ!

– Да будет тебе, сморозил он дурь, – подскочил Шаман. – С кем не бывает…

Кондор зло выругался.

– Да понятно! – Ксива дернулся, оторвав от себя цепкие руки Кондора. – Остынь только.

Бойцы напряженно сверлили друг друга взглядами. В конце концов Ксива опустил голову, отвернулся, принявшись нервно упаковывать рюкзак.

– У Бельгийца дочь годовалая в метро осталась… У Окуня – жена с сынишкой… Что я им скажу? Извините, мол, «были да сплыли»! Ищите новых мужей! Отцов новых! – Кондор ожесточенно натягивал на спину плотный комбез.

Бойцы собирались молча.

– Гребаная жизнь… Гребаный мир. Куда ни плюнь, кругом смерть одна. И ведь лучших забирает, стерва! А таких вот заморышей, – палец Кондора ткнул в сектанта, – стороной обходит! Даром что ни мозгов, ни силы! Даже москиты и те брезгуют…

– Погоди ты, командир, про Окуня-то. Рано хоронишь. Может, найдем еще…

Но искать пропавшего бойца не пришлось. Стоило им выйти из здания вокзала, как из-за угла послышались неуверенные шаги. Тяжело дыша, Окунь приблизился к группе. Без противогаза. Бледное лицо сталкера заливал пот, его шатало. Кондор ринулся было на подчиненного, но Окунь неожиданно наставил на командира автомат.

– Отойди! Отойди, говорю!

– Да ты чего, Окунь, умом тронулся? – Кондор растерянно отступил назад. – Ты где шатался вообще? Почему без «хобота»?

Боец как-то виновато посмотрел на товарищей, опустил автомат.

– Я это… в порт ходил… Думал, смотаюсь по-быстрому, проверю, может, паром до Кронштадта еще цел. Ну и нарою чего-нибудь интересного заодно. На складах. Таран все равно не дал бы от маршрута отклониться. Туда нормально дошел. Корабли там… Красиво… Пошуровал маленько. Еще удивлялся долго, что место такое чистое и спокойное. А потом словно кольнуло где-то в затылке: «Жди, Окунь, беды». В башке зашумело. На дозиметр глянул – а тот не работает. Пока крышку сдирал, всем богам перемолился. Смотрю – батарейка отошла. Обратно собрал. Включил. А он, падла, как заверещит… Я ноги в руки – и сюда… В общем, кранты мне, командир… Или нет?

Окунь с надеждой смотрел на товарищей. Потом вдруг согнулся пополам, выблевывая на асфальт остатки ужина. Бойца зашатало. Ната вскрикнула.

– Кранты… – подытожил Окунь, утираясь рукавом.

– Серега… – голос Кондора дрожал. – Как же так, Серега? Глупо-то как…

– Ты сколько там пробыл? – встрял Шаман.

– Часа полтора.

Кондор выругался. Шаман подошел к бойцу, проигнорировав его протесты, и с ходу всадил в плечо шприц.

– Черта с два эта штука мне поможет. Не та доза, брат.

– Это обезболивающее, – убитым голосом ответил Шаман.

* * *

Отряд двигался по Краснофлотскому шоссе. Не так быстро, как прежде. Окунь замыкал колонну, стараясь не отставать. Когда боец изъявил желание идти вместе с группой, пока хватит сил, Таран лишь пожал плечами. Кондор пытался помогать Окуню, но тот лишь зло ругался и раз за разом отгонял командира. Словно боялся, что невидимая смерть и на других перекинется. Ко всему прочему, лес вокруг снова зашумел, заголосил на все лады. Хищники стекались, как будто учуяв подранка.

Глеб все чаще оглядывался назад. Окуня мотало из стороны в сторону. Он хрипел и надсадно кашлял, но продолжал идти, еле переставляя ноги. Ситуация складывалась удручающая. Вопли зверья вокруг становились все наглее и нетерпеливее. Дым не выдержал первым. Развернулся, обошел Окуня и принялся поливать заросли длинными очередями. «Утес» в его руках размеренно дергался, выкашивая целые пласты зелени.

– На! На! Жри! Кому еще не терпится на тот свет?! Жрите, твари!

Это стало последней каплей. Нервы бойцов не выдержали. К пулемету мутанта присоединилось стрекотание «калашей». Поднялся жуткий гвалт. Стрельба отдавалась в голове Окуня скорбным салютом. Салютом его необдуманной глупой выходке… Салютом алчности человеческой…

В кусты полетела граната. Рвануло. В воздух поднялись комья земли и обрубки корней. После этого пальба стихла. В повисшем безмолвии еле слышно шелестели мельчайшие частицы грунта, осыпаясь на ковер из палой прошлогодней листвы.

– Вызверились? – Таран стоял в стороне, сложив руки на груди. – Полегчало?

Подойдя к Окуню вплотную, сунул бойцу в руку холодную рукоять «Носорога»:

– Тебе-то, сталкер, уже точно легче не будет. Так что, будь мужиком, прими решение сам. Не взваливай на чужие плечи.

– Отвали от моего бойца! – Кондор ухватил было Тарана за плечо, но тот, круто повернувшись, схлестнулся с командиром отряда взглядами.

Глеб приготовился к очередной схватке непримиримых соперников. Лицо Кондора исказилось. Таран же, в свою очередь, выглядел спокойным, и лишь глаза его светились каким-то особым, обжигающе холодным огнем.

– Не надо! – подал голос Окунь. – Проводник прав. Не хочу, чтоб из-за меня все полегли… И это… Командир, не в службу, а в дружбу… О моих похлопочи, как домой вернетесь. Передай, что…

Взгляд его заметался, боец замер, мучительно подбирая слова. Потом как-то обреченно махнул рукой, отошел. Кондор хотел что-то ответить, но не нашелся. В голове роились какие-то фразы, прощальные слова, но все они казались глупыми и фальшивыми.

Бойцы молчали. Даже брат Ишкарий не смог утешить несчастного сталкера. Да и что тут говорить. И так все ясно. Не жилец больше. Все. Отбегался.

Окунь отвернулся и сел на обшарпанный асфальт дороги. Остальные неуверенно зашагали прочь. Кондор двинулся с места последним. Медленно. Мучительно. Не выдержав, оглянулся пару раз. Разум гнал его прочь, но в душе накрепко застрял тяжелый камень. Мерзко было на душе.

Они уходили все дальше и дальше, пока в просвете между деревьями не показался поворот на дамбу. Ветер без устали гнал по земле песчаную взвесь. Закручиваясь в спирали, песчинки опадали на асфальт, образуя причудливую вязь узоров. Очередной порыв осеннего ветра стирал мимолетное творение природы, а маленькие смерчи продолжали свое стремительное движение, чтобы опасть снова где-то там, ближе к берегу залива.

Девять неприметных фигурок пробрались вдоль развалин эстакады и замерли у полосы прибоя. На фоне бескрайней водной глади они казались ничтожными, абсолютно неуместными деталями величественной картины. Сталкеры смотрели на игру волн, погрузившись в тяжелое молчание. Расставаться всегда тяжело. А расставаться вот так… Путники вздрогнули – до их слуха донесся звук выстрела.

Глава 10

Переправа

Ровная линия дороги тянулась вдаль, решительным росчерком рассекая акваторию Невской губы. Отряд шагал по дамбе, с опаской поглядывая на воду. Пронизывающий ветер трепал одежду. Пенистые волны непрерывно штурмовали рукотворную преграду, вгрызаясь в насыпь. То и дело над краем мола расцветали фейерверки пенистых брызг. Стихия бушевала, как будто пытаясь изгнать непрошеных гостей.

* * *

Путники подошли к причудливой конструкции, напоминавшей мост. По левую сторону вдоль конструкции тянулся частокол прямоугольных башен, сплошь покрытых ржавчиной.

– Водопропускное сооружение B1, – сверился Таран с картой. – Впереди еще одна такая штука. А в целом до острова километров семь по дамбе. Откуда, говоришь, свет шел?

– А пес его знает… Откуда-то из Кронштадта. – Кондор окинул взглядом конструкцию. – Значит, так, бойцы. Начиная с этого места, обращаем внимание на каждую мелочь. Наши «контактеры» могут быть рядом. Пожалуй, и эти «гребешки» прочешем. Как думаешь, сталкер?

Таран лишь пожал плечами. Бойцы двинулись по бетонному гребню водозабора, заглядывая во все щели и закутки. Вскрыв обычный канализационный люк, спустились внутрь сооружения. Темнота, сырость и шум воды, стремительным потоком проносящейся внизу, оказались единственными открытиями сталкеров во время их осторожной экскурсии по внутренностям железобетонного гребня. Уже выбираясь наружу, они набрели на бытовку, забитую истлевшим хламом. Пустые канистры, разводные ключи, бобины проводов…

Озираясь, Глеб наступил на что-то мягкое и упругое. Под ногами резко зашипело. Таран отреагировал мгновенно, рванув мальчика назад, и навел на пол дуло автомата. В свете фонаря они увидели резиновый шланг, заканчивающийся черной полусферой.

Сталкер тихо выругался, опуская «калаш».

– Под ноги смотри чаще. Не на прогулке.

– Что там? – Глеб испуганно выглядывал из-за спины наставника.

– Что, брат, не видал? Насос это. Вот так ногой нажимаешь, а через шланг воздух нагнетается.

Насос – это разве не такой агрегат, которым воду со станций откачивают? Мальчик с интересом осмотрел находку. Ему сразу вспомнилось, каких трудов обычно стоило раскочегарить старую буржуйку на Московской. А с таким аппаратом и угли раздувать быстрее, и спину гнуть не надо. Полезные штуки раньше делали…

Отряд снова выбрался на дорогу. До следующей водопропускной установки дошли спокойно. Только Фарид все косился на воду, умудрившись даже споткнуться пару раз на ровном месте.

– Что ты там высматриваешь? – Ксива просто физически не мог долго молчать.

– Эх… – Таджик тяжело вздохнул, мотнув головой в сторону зданий, теперь уже еле различимых на линии горизонта. – Там мэтро. Дом…

– Ой ли? Мне казалось, твой дом немного дальше Питера.

– Там мало жил, не помнил. Десь – много. Десь мой дом.

– Как ты вообще в Питере оказался?

– Мне десят лет бил. К дзядзя гости приехал. Город смотреть. Эх, красивий город бил… – Фарид на мгновение запнулся. – Потом шайтан зэмля начал трясти. Страшно… Отес погиб, дзядзя погиб, а я нэт.

Таран, шедший во главе отряда, замедлил шаг. Видимость ухудшалась. Над дамбой медленно сгущался туман. Дорога впереди истаивала в сизой дымке. Путники медленно шли вдоль уже знакомых остроугольных башен водопропускного сооружения, когда дозиметр начал беспокойно потрескивать.

– Опа. Зафонило. Некстати как.

– Терпимо пока. – Таран кинул взгляд на дисплей. – Ну-ка, потихонечку…

Они медленно продвигались все дальше, пока из тумана не показалась неровная кромка асфальта. Дорога внезапно оборвалась, сменившись отвесной пропастью. Внизу, метрах в девяти, плескалась вода. Железобетонные сегменты конструкции здесь были перекорежены, изорваны неведомой силой, проторившей в сооружении огромную дыру. Противоположный край разрыва терялся где-то впереди, укрытый от глаз стеной плотного тумана.

– Приехали… – Кондор нагнулся над краем обрыва, заглядывая вниз. – Интересно, чем это так шарахнуло. Бомбили, похоже.

– Вряд ли. – Таран указал на изогнутые края опорных балок. – Видишь направление ударной волны? Опоры заминированы были. Скорее, подрыв. Остальное вода сделала.

– Диверсия? Кому, интересно, это понадобилось?

– Теперь уже не узнаем.

– Что дальше, Таран?

– Что, что… Перебираться будем.

Кондор, словно не веря словам проводника, снова посмотрел на воду.

– Это как?

– Вплавь. Все умеют?

Бойцы ошалело уставились на Тарана. Глеб вздрогнул, вспомнив свои ночные кошмары.

– Ага. В метро плавать учились. Ты чего, сталкер?

– Я умей, – тихо сказал Фарид. – Давно плавал, но помню, как.

– И я… умей. – эхом повторил Шаман.

– Ну что ж… Негусто. – Таран скептически осмотрел команду. Взгляд его блуждал по автоматам, жилетам разгрузки с плотно набитыми карманами, заплечным рюкзакам сталкеров. – Как говорится, дохлый номер…

Пройдя вдоль обрыва, он вдруг подозвал Глеба.

– Ну-ка, дай сюда эту штуковину. – Наставник снял с рюкзака мальчика насос. – Все-таки прихватил сувенир…

Глеб напрягся было, ожидая выволочки, но сталкер не спешил отчитывать ученика.

– Скажи-ка, Глеб, а не видел ли ты рядом с этим насосом большо-о-ой такой рюкзак? – Таран комично развел руки в стороны. – Или тюк, сумку какую…

– Был рюкзак. – Мальчик с опаской смотрел на наставника. – И две лопаты сбоку торчали.

– Есть! Молодец, малой. Хвалю за внимательность. – Таран хлопнул ученика по плечу и повернулся к Кондору: – Назад смотаемся, к первому водостоку. Раз плавать учиться не хотите.

* * *

– Давай, давай, не сачкуй. – Шаман снова запряг Ишкария.

Сектант, недовольно косясь на механика, надувал лодку. Насос мерно попыхивал, а бока лодки постепенно округлялись. От сырой, покрытой пятнами плесени резины несло затхлостью, но Шаман, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания. Глаза его горели, как, впрочем, и всегда, когда дело касалось довоенной техники.

– А это, молодой человек, никакие не лопаты! – Шаман восторженно мельтешил вокруг лодки, то и дело подзывая Глеба. – Это весла! Ими гребут. Неужели никогда не видел? А вот здесь уключины. Это чтобы весла зафиксировать.

– Да отстань ты от него. – Дым усердно раскуривал очередную папиросу. – Видишь, парень и так с лица спал.

Глеб не мог оторвать взгляд от темной поверхности воды, что нескончаемым потоком проносилась мимо дамбы. Ощущение удушья непостижимым образом перенеслось из сна в реальность. Хотелось сорвать противогаз и дышать, широко открывая рот. Ловить, глотать, упиваться холодным осенним воздухом. Между лопатками потекла струйка пота. Земля вокруг зашаталась…

– Э-э, аккуратнее! – Таран сгреб ученика в охапку, отводя от края. – Ну-ка, сядь, дыши спокойнее. Вот так, хорошо. На землю смотри. Куда намордник тянешь? Верни на место. Так. Дышишь? Потише, потише. Вдох… выдох… Хорошо.

Голова перестала кружиться. Глеб унял дрожь и поднялся на ноги. Ему было стыдно за минутную слабость. Тем более за слабость, проявленную на глазах у сталкеров. Он покосился на наставника. В который раз Таран вынужден нянчиться с ним, как с беспомощным щенком. Мальчик вспомнил, как обмочился тогда в бункере и как Ксива потом подшучивал по этому поводу…

– Оклемался?

– Да. – Глеб ожесточенно тер стекла противогаза.

– Не бери в голову. Это с непривычки. После подземки все в диковину. – Таран направился к остальным. – Пошли. Нас ждут.

Сталкеры уже спустили лодку на воду. Фарид сидел внутри, придерживая конец троса.

– Больше трех за раз не выдержит. – Кондор полез вниз. – Таран, ты с нами в первой партии.

– Глеба возьми.

– Нет. Ты проводник, так что давай за мной. Ты мне там нужен.

Таран исчез за кромкой обрыва вслед за Кондором. Осторожно присев у края, Глеб проследил за тем, как сталкеры спустились по тросу вниз. Лодка просела под тяжестью трех крупных тел, однако довольно уверенно качалась на волнах. Мгновение спустя ее силуэт растаял в молочной дымке.

Оставшиеся на дамбе напряженно вслушивались в ожидании. Воздух вокруг, казалось, сгустился. Стал плотным и вязким. Окутывал и давил.

– Стремно как-то… – Ксива, поежившись, подтянул автомат поближе. – Лучше б с берега отчаливали. Там вроде и туман поменьше, и по железкам лазать не нужно.

– Берега заболочены, – пояснил механик. – Там все дрянью какой-то поросло. То ли водоросли, то ли еще чего… Таран сказал, лучше не связываться.

Снизу донесся окрик Фарида. Схватив трос, он призывно махал рукой из лодки.

– Похоже, перебрались. – Шаман начал спускаться. – Ната, придержи «калаш». Съезжает, зараза.

Так уж получилось, что Нате пришлось забрать его автомат, а посему она была следующей. Глеб, топтавшийся рядом, не попал и на этот рейс. Потом оказалось, что Дым срочно нужен на том конце переправы с его ростом и силой. Что-то они там не могли закрепить – мальчик так и не понял из корявых объяснений Фарида. С выпученными глазами Геннадий распластался по всей поверхности лодки, боясь пошевелиться. Примостившись кое-как рядом, таджик налег на весла. Перегруженное суденышко снова исчезло в тумане.

Они остались втроем. Глеб настороженно поглядывал на Ксиву. У этого странного субчика настроение менялось по тридцать раз на дню. То он балагурил, то вдруг начинал ворчать. Мальчик так и не понял, как относиться к его выходкам, а посему инстинктивно подошел поближе к брату Ишкарию. По крайней мере, знаешь, чего от него ожидать…

– Ну наконец-то! – Завидев лодку, Ксива поспешно полез вниз. – Слышь, ты, слуга «Исхода», двигай за мной.

– А я? – Глеб ухватился было за трос.

– Э, пацан, ты чего? У него ж оружия нет. Погоди чуток.

Сектант, судорожно пыхтя, исчез за краем. Мальчик остался один. Осознание этого пришло не сразу, подобно холоду, заползающему под приоткрытое одеяло. Страх вливался в него неумолимо, заполнял разум, несмотря на попытки отогнать позорное чувство. Казалось бы, чего бояться? Глеб огляделся. Ну туман, ну дорога позади. Ни души вокруг. Тишь да гладь… И тут порыв ветра разметал лоскуты белесой дымки, приоткрыв на миг одинокий странный силуэт, неподвижно стоявший на асфальте немного поодаль.

Судорожно рванув пистолет, Глеб прицелился. Собственное дыхание громом отдавалось в ушах. Сердце ухало. В памяти услужливо всплыл жуткий рассказ Ксивы: «…стоит посреди дороги типчик какой-то в балахоне до пят. Прямо посреди дороги встал столбом и не шелохнется. Под капюшоном не видать ни рожна. Потом присел немного, да как сиганет на крышу! Через бортик перемахнул и был таков…»

Мальчик задрожал. Пальцы напряглись на курках, но разум вовремя подавил приступ паники. Мысли метались как заведенные: «А вдруг показалось? Или нет? Ну уж дудки. Еще раз я не облажаюсь». Глеб водил дулом пистолета по сторонам, напряженно вглядываясь в пространство перед собой. Пусто…

Сзади донесся плеск весел. Мальчик попятился к кромке обрыва, затем судорожно убрал оружие и, схватившись за трос, перемахнул через край. Отталкиваясь ногами от ржавых балок, принялся спускаться. Шум воды как-то сразу усилился. Голова снова закружилась. Аккуратно переступая по торчащей из стены арматуре, Глеб кинул быстрый взгляд вверх. Кромка была уже далеко и еле просматривалась в пелене тумана. То ли неровные края асфальта так причудливо нависали над обрывом, то ли он действительно еще раз увидел ЭТО. Незнакомец в капюшоне, наклонившись над проломом, наблюдал за Глебом.

Руки на секунду ослабли, трос выскользнул, и перед глазами, стремительно рванувшись вверх, замелькала изломанная поверхность бетонной стены. Удар. Брызги ледяной воды. Глеб открыл глаза. С боков нависали дутые борта лодки.

– Шайтан! Ты совсэм дурной?! Зачем прыгал?! Зачем пугал?! – Фарид гневно смотрел со своего места.

– Извините. – Глеб приподнялся со дна лодки, усаживаясь поудобнее. – Оступился.

Таджик взялся за весла. Уключины мерно заскрипели, лодка плавно двинулась по воде. Глеб в последний раз посмотрел наверх. Был там кто-то или нет – теперь уже неважно. Рассказывать что-либо Фариду мальчик не хотел. На смех поднимут потом, да и только.

На середине пролома течение увеличилось. Здесь боец поднажал, забирая левее. Чем дальше они удалялись от покинутого края переправы, тем легче становилось на душе у Глеба. Страх отпустил. Когда мальчик, убаюканный шелестом волн, расслабленно откинулся на бортик, что-то сильно толкнуло его снизу, через мягкое дно лодки. Глеб подскочил, словно ужаленный. В то же мгновение правое весло вырвалось из рук Фарида и, сильно дернувшись, исчезло в воде вместе с сорванной уключиной.

Таджик ошалело таращился на воду, пока за борт не уцепилась темно-зеленая трехпалая лапа. Фарид вскрикнул, рефлекторно долбанув по лапе вторым веслом. Та исчезла в темной воде, оставив на бортике длинный слизистый след. Таджик перебрался на нос, принявшись отчаянно грести оставшимся веслом. Вода вокруг забурлила, запенилась. На секунду на поверхности промелькнул иссиня-зеленый горб непонятного существа. Мальчик запаниковал, до боли в ладонях стиснув страховочный фал, тянувшийся вдоль бортов. Из ступора его вывел резкий окрик Фарида:

– Не тупи, малый! Стрэляй!

Глеб вскинул «Пернач». Загрохотали выстрелы. Образуя фонтанчики брызг, пули одна за другой прошивали водную массу, и как бы в ответ поверхность вскипала, вспучивалась от продолговатых гибких тел, шнырявших вокруг. Поднимая тучи брызг, в воздух взметнулась жутковатая тварь, отдаленно напоминавшая человека. Мальчику не удалось рассмотреть ее. Лишь блеснули в лучах фонаря длинные ластообразные конечности. Глеб выстрелил практически в упор. Амфибию отшвырнуло назад. Тело мутанта плюхнулось в воду, оставив на поверхности темно-бурые кровавые разводы.

– Сзади! – рявкнул Фарид, вовремя оглянувшись.

Глеб инстинктивно упал на дно лодки, прикрыв голову. По шлему что-то проскрежетало, мелькнула на мгновение широко раззявленная пасть с россыпью крошечных острых зубов, а скользкая туша, промахнувшись, свалилась в воду по другую сторону лодки. Мальчик пальнул вдогонку и привстал на колено, осматриваясь.

Из тумана показался противоположный край руин водопропускного сооружения. Рядом с ним днищем вверх качался на волнах остов небольшого суденышка. На ржавом горбу стояли Ната и Таран. Оба без суеты выцеливали приближавшуюся лодку. Стоило очередной уродливой башке показаться на поверхности, два синхронных выстрела с обоих стволов разнесли ее на куски. Затем и сверху донесся грохот выстрелов. Сталкеры били по мутантам с края разлома. Завидев наставника, Глеб воспрянул духом. Теперь уже скоро. Совсем чуть-чуть…

Еще одна амфибия, извернувшись в воздухе, обрушилась на спину Фарида. Боец заорал, пытаясь стряхнуть хищную тварь. Весло уплыло. Мальчик бросил пистолет и кинулся на выручку. Отодрать скользкую тушу от таджика оказалось непросто. Глеб выхватил нож, примерился и всадил лезвие в чешуйчатое тело. Амфибия зашипела и, дернувшись, перемахнула через борт. Фарид бессильно упал на дно лодки. На спине сталкера через прокушенный в нескольких местах комбез сочилась кровь.

Быстрым течением лодку стремительно относило в сторону.

– Лови!

Откуда-то сверху, раскручиваясь в воздухе, прилетел конец троса. Глеб, чудом не выпав в воду, вцепился в трос, подтянул, привязывая конец к скобе на носу. Лодку дернуло, потащило к конструкции. Гвалт вокруг не умолкал. Сталкеры били по мутной поверхности, не давая мутантам высунуть нос. Вода вокруг побагровела. Тут и там всплывали уродливые чешуйчатые трупы.

Фарид стонал, пытаясь подняться на колени. Глеб подобрал со дна «Пернач», судорожно перезаряжая. Нос лодки тем временем ткнулся в днище подтопленного баркаса. Ната помогла мальчику вытащить шатавшегося таджика.

– Живо наверх! – Таран скупыми очередями бил по воде, превратившейся в густой рыбный бульон.

Они подтащили Фарида к нагромождению обвалившихся бетонных глыб. Зацепив карабин за пояс бойца, Ната дернула трос. Тело раненого поползло вверх.

– Давай сам! – Ната подтолкнула Глеба к обломкам конструкции. – Вон там, справа, решетка! Лезь по ней! Я подстрахую!

Мальчик вскарабкался по обломкам плит и запрыгнул на длинное полотно решетчатой арматуры. Ната полезла следом. Решетка под ногами вибрировала и шаталась. Глеб замер на мгновение, но девушка подгоняла его довольно грубыми окриками. Краем глаза мальчик заметил наставника. Тот уже пристегнул карабин спущенного сверху троса. Раненого Фарида оттаскивали от края разлома. Наконец сверху показалась чья-то рука, ухватила паренька за шкирку и довольно бесцеремонно выдернула наверх. В следующий момент что-то грохнуло, взметнулся столб пыли, и решетчатая ферма с противным скрежетом, словно в замедленной съемке, отошла от стены. Снизу раздался испуганный крик. Девушка висела посредине решетки на руках, отчаянно извиваясь.

– Ната! – заорал командир. – Спускайся обратно!

Ферма дернулась, опустившись еще ниже. Перебирая руками, девушка быстро полезла вниз. Огромная решетка заваливалась все быстрее и лишь чудом не накрыла Нату. Девушка прыгнула на бетон, кубарем откатившись в сторону. Взметнув в воздух высокие фонтаны воды и бетонного крошева, груда арматуры обрушилась вниз.

– К лодке, Ната! К лодке!

В клубах поднявшейся пыли было не разобрать, что творится внизу, но потом одинокая фигурка вынырнула из мутного облака и вскочила на борт лодки.

– Тащи! – рявкнул Кондор.

Дым подхватил конец веревки, обвил пару раз вокруг своей могучей «клешни» и мощно потянул. Лодку стремительно протащило по бетону, рвануло вверх. Ната отчаянно вцепилась в дощечку сиденья обеими руками.

– Там! Там эти! – заверещал Глеб, всматриваясь в толщу воды.

Поверхность воды снова вскипела. Из потока стремительно выскакивали верткие тела, всей массой обрушиваясь на лодку. Амфибии одна за другой срывались вниз, отскакивая от упругих бортов, но некоторые повисли в опасной близости от Наты, вгрызаясь в резину. Один борт зашипел, выпуская воздух. Лодка теперь более напоминала гроздь винограда. Твари облепили ее со всех сторон. Под весом дергающихся туш лодку дернуло вниз. Дым охнул, зарычал и, пропахав в грунте длинные борозды, остановил падение. Рванул канат на себя.

– Чего встали, помогайте! – надрывался Кондор.

Бойцы подскочили к тросу и, оскальзываясь, потащили лодку вверх. В этот момент веревка лопнула, попав на острый край бетонной балки. Сталкеры кубарем покатились по асфальту. Лодка рухнула на бетонные глыбы, увлекая за собой скопище визжащих тварей. Дым поднялся на ноги, как-то страшно зарычал и, разбежавшись, сиганул в пропасть. Глеб ошалело смотрел, как летит вниз, перебирая ногами в воздухе, огромное тело. Сердце екнуло, когда двухсоткилограммовая туша рухнула на верхушку торчавшего над водой днища баркаса. Корпус гулко зазвенел, подобно колоколу. Мальчик зажмурился, однако любопытство пересилило. Дым медленно поднимался. Невероятно, но кости мутанта выдержали удар. Геннадий выхватил из ножен огромный тесак и ринулся к останкам лодки. Амфибии корчились под нещадными ударами. Обрубки лап и хвостов летели в разные стороны. Расшвыряв скользкие тела, Дым метался вдоль кромки воды, но девушки нигде не было. Он прыгнул обратно на остов суденышка, вглядываясь в мутную воду.

– ДЫМ!!!

Мутант увидел наконец Нату и облегченно выдохнул. Прижавшись к стене, девушка стояла на железном карнизе метрах в четырех от земли. Никто и не заметил, как она успела перепрыгнуть туда с лодки. Таран уже высмотрел ее сверху и теперь шустро спускался на тросе.

Дым победно заревел, воздев огромные руки к небу, и тут ржавый баркас под ним дрогнул, начав стремительно погружаться в воду. Со всех сторон на бойца ринулись уродливые твари. Сталкеры открыли шквальный огонь, но все было тщетно. Погребенный под клубком скользких тел, мутант в считаные секунды ушел под воду. Глеб до боли сжал кулаки и орал вместе со всеми. Стрельба прекратилась. Сталкеры в ужасе таращились на бурлящую поверхность и выли от бессилия.

Над обрывом показалась голова Тарана. Проводник ухватился за край плиты, подтянулся и выполз наверх. На его спине, обхватив сталкера руками и ногами, висела Ната. Скатившись на шершавый бетон, девушка разрыдалась.

– Ну все, все… Уже ничего не изменишь… Не надо… – Кондор обнял ее, пытаясь успокоить, хотя и сам чувствовал себя не лучше.

Ксива грубо выругался. Вниз полетела граната. Под грохот взрыва в воздух взметнулся огромный водяной фонтан.

– Отставить!!! – Кондор вскочил, окидывая отряд суровым взглядом. – Подобрать сопли. Поднимайте Фарида, мы идем дальше. Таран, веди.

* * *

Ровная линия дороги тянулась вдаль, решительным росчерком рассекая акваторию Невской губы. Отряд шагал по дамбе, растянувшись в неровную цепочку. Пронизывающий ветер трепал одежду. Пенистые волны непрерывно штурмовали рукотворную преграду, вгрызаясь в насыпь из прибрежных валунов. Стихия салютовала пенистыми брызгами, приветствуя щедрых гостей. Подношение было принято.

Глава 11

Рубикон

Существует ли что-то более мотивирующее, чем страх? Что-то, способное так же сильно влиять на наши поступки? Чем страх является для каждого из нас? Он изменчив и многолик. Изобретателен и хитер. Зачастую творит с нами странные вещи. Заставляет плакать и смеяться, покоряться и предавать, ненавидеть и стыдиться. Огульно называть окружающих паникерами, а свои собственные эмоции выдавать за разумную предосторожность.

Стоит ли стыдиться страха? Бороться с ним? Или, может, потворствовать ему? Страх обладает поистине потрясающей силой. Без него – чересчур спокойно, а иногда и скучно, но с ним зачастую невыносимо. Он может сделать жизнь блеклой и неполноценной и, наоборот, яркой и насыщенной. В какой ипостаси ему явиться – зависит только от него самого. Но есть правило, одинаково верное для всех, – страх не должен становиться частым гостем. Лучше его не приманивать. Не впускать в душу. Потому что игры со страхом опасны. А ставки в таких играх иногда непомерно высоки.

* * *

– Долго еще?

– Почти пришли. За тем изгибом дорога в туннель уходит. Если не затоплен, считай, добрались до острова. – Таран заглянул в карту.

– А сверху что? – Ксива недоверчиво рассматривал замысловатые постройки.

– Сверху судопропускное сооружение С1. А вон те дуги здоровые, что над землей торчат, – плавучие батопорты. Ими канал перекрывали на время наводнений.

– Да… Инженерная мысль была на высоте. – Механик завороженно смотрел на выраставшее перед ними технологическое чудо. – Я думаю, стоит осмотреть постройки. Возможно, с них светили.

Кондор покосился на Фарида. Боец держался молодцом, хотя было видно, что это ему с трудом дается. Нужна была передышка.

– Сделаем так. Шаман, мы с тобой сейчас прошвырнемся по верхам, остальным – осмотреть туннель. Если чисто все, встанем на привал.

– Это что же, прямо под водой ночевать будем? – Ксива напрягся.

– А ты ноги промочить боишься? – резанул вдруг Таран. – Вот кореш твой не испугался.

– Не испугался! – передразнил Ксива. – Потому что думал не тем местом. Романтик деланый…

Ната развернулась на каблуках, ударила зло, наотмашь. Боец повалился на землю, схватился за разбитую губу. Зыркнул на девушку исподлобья.

– Пасть. Свою. Заткни. – Девушка побледнела. Ноздри ее гневно раздувались.

– Ну знаешь ли… Нет дыма без огня!

Кондор оторвал взгляд от бинокля, посмотрел на бойца как-то отстраненно, убрал прибор в подсумок. Ксива вдруг съежился под взглядом командира и отвернулся.

– Тут ты прав. Нет Дыма… И не будет больше.

Сталкеры разошлись. Шаман с Кондором скрылись за оградой. Таран повел свою группу к бывшему автомобильному туннелю. Плавный спуск подъездного пандуса закончился двумя широкими проемами. Дорога здесь ныряла внутрь, исчезая в темноте туннелей. У границы света и тьмы проводник притормозил.

– Проверить оружие. Фонари включить.

Ишкарий вдруг упал на колени, задрожал всем телом и принялся истово бормотать свою тарабарщину. Ната попыталась поднять сектанта, но тот лишь отмахнулся, посмотрев на нее возмущенно.

– Загляни к себе в душу, дева, и узнай, готова ли ты перейти Рубикон? Задайте себе вопрос, братья, нет ли в сердцах ваших скверны мирской, ибо только сильный духом и разумом обрящет спасение, а слабых забвение ждет…

Сталкеры неуверенно переглядывались, косясь на сгустившийся впереди сумрак.

– Кончай трепаться, болезный. – Недолго думая, Таран указал на правый проем. – Здесь войдем.

– Что, сталкер, до сих пор по «встречке» не ездить? – Таджик улыбнулся сквозь стиснутые от боли зубы.

– Привычка – страшная вещь, Фарид. – Проводник ухмыльнулся в ответ. – За рулем тысячу лет не сидел, а гайцы до сих пор мерещатся.

Они двинулись внутрь, настороженно прислушиваясь. Сзади семенил Ишкарий – страх остаться одному пересилил. Звуки шагов гулким эхом прокатились вдоль бетонных сводов туннеля, исчезая во мраке перехода. Под ногами захрустел песок. Из темноты выплыла обуглившаяся детская коляска. Чуть дальше на боку лежал остов джипа с распахнутыми дверьми. Тут же были раскиданы кости. Человеческие, судя по всему. Сталкеры осторожно продвигались вперед. Чем глубже они забирались, тем больше полуистлевших автомобилей им попадалось. Глеб представил, как люди в панике съезжались сюда, завидев яркий свет в небе. Как набивались внутрь этого бетонного рукава в надежде на спасение. Разглядывая унылые детали ушедшего времени, Глеб ощутил тоску. От этого места веяло запустением и могильным холодом.

– Склеп какой-то… – Ксива словно мысли его прочитал. – Мертвое место. Валить отсюда надо.

– Не мельтеши. – Таран продолжал спуск, поглядывая по сторонам.

Уклон тем временем сошел на нет. Глеб догадался, что они достигли средней части туннеля. И где-то там, над бетонным сводом – толща воды. Мальчик поежился. В голову лезли нехорошие мысли. Стены вокруг перестали внушать доверие. Теперь Глеб понимал Ксиву, поднявшего вой из-за места ночлега.

Проводник остановился напротив прямоугольных ниш боковых ответвлений.

– Слева перемычка с параллельным туннелем. А вот справа, похоже, то, что нам надо.

Короткий закуток вывел в электрощитовую. Чуть дальше расположился громоздкий вентилятор и короб приточного воздуховода. Таран переглянулся со сталкерами. Те поняли без слов. Со вздохом облегчения Фарид опустился у стены. Ксива скинул автомат, обошел с дозиметром каждый угол, с наслаждением стянул противогаз. Ната принялась копаться в рюкзаке, вылавливая упаковки галет и консервы.

– Зараза ты, Натка. – Ксива сосредоточенно водил языком по опухшей десне. – Зуб выбила.

– Жалко, что не все, – огрызнулась та. – В следующий раз думать будешь, прежде чем рот разевать.

Глеб увидел, как таджик возится с комбезом. Подскочил и помог стянуть неподатливую прорезиненную ткань. Девушка разложила на полу аптечку.

– Аккуратнее… Вот так. Что тут у нас? – Ната сняла пропитавшуюся кровью повязку, разглядывая спину таджика. – Не так плохо. Корка подсохла. Ранки почти не воспалились. Повезло тебе, Фарид.

Таджик улыбнулся. Подмигнул Глебу. Девушка, вколов раненому противостолбнячное, развернула свой лежак, закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Заводить разговор никто не решался. Пока шли, голова была забита другим – на маршруте особо не отвлечешься, теперь же каждый думал о смерти Дыма.

Именно такими, угрюмыми и молчаливыми, их и застали Кондор с Шаманом, вернувшись из разведки. Проводник, заслышав шаги в гулком туннеле, вышел навстречу и довел бойцов до каморки. Посовещавшись, Таран с Кондором перекрыли выход тяжелым трансформатором.

– Пусто. – Механик присел рядом с Фаридом, прочитав немой вопрос во взгляде приятеля. – Ни души вокруг. Даже крысы – и те попрятались.

Сталкеры затихли, впав в оцепенение. Вспыхнул огонек горелки. Таджик возился у котелка, заваривая чай.

– Фарид, ты как?

– Нормальна, командир. Заживет. Комбез жалко! Попортил, шайтан! Зашить нада.

– Подлатаем твою снарягу. И тебя подлатаем, не боись. До свадьбы заживет! – Кондор попытался расшевелить приунывшую команду. – У тебя есть кто на примете?

Таджик смутился. Загремел кружками. Улыбнулся своим мыслям.

– Есть… Решил, с поход вернемся, жениться буду.

– Если вернемся… – Ксива принял протянутую кружку чая, отхлебнул, обжигаясь. – Пока что-то не очень верится.

– Не каркай, – встрепенулся Кондор. – Сюда дошли, значит, и дальше сможем. Нам бы только найти этих «сигнальщиков».

– Свет Ковчега не каждый узреть сможет, и лишь избранным откроется путь к земле обетованной.

Глеб оживился, услышав волнующие слова, но сектант затих, оборвав свою речь. Необычная обстановка, видно, действовала и на него.

– Ната, иди сюда, чаевничать будем. – Кондор застыл с протянутой кружкой.

– Не трогай ее, командир. Пускай поспит. Оклематься ей надо.

Кондор сунул кружку Ишкарию. Тот сидел, обхватив колени, и зябко поводил плечами. От чая отказался, отрицательно замотал головой.

– Пей, блаженный. Прогреться тебе надо. И сил набраться. Тоже, поди, намаялся за нами бегать. Пей, говорю. Считай, приказ это.

Сектант нехотя отхлебнул горячего варева. В сгустившемся сумраке снова повисла ватная тишина. Разговор не клеился. Лишь со стороны Наты изредка доносились тихие всхлипы. Похоже, девушка плакала во сне.

– Плохое место. Гиблое. Стремно здесь, – наконец подал голос Ксива. Поразмышляв, достал из-за пазухи плоскую флягу. – Ну ничего. Водка и радиацию вымывает, и настроение поднимает.

– Отставить, – рявкнул Кондор. – Убери с глаз. А вообще, нет. Отдай-ка ее лучше… Зверенышу. Целее будет.

Ксива поморщился, но подчинился приказу, протянув флягу мальчику. Расстроенно сплюнул, кутаясь в полы ветровки.

– Дежурства бы организовать…

– Смысла нет. И так услышим, если кто в туннель сунется. Ты мне лучше скажи, – Кондор оглянулся на девушку и подался в сторону Ксивы, переходя на шепот, – за каким чертом ты гранату кидал?!

– Дык, они ж его сожрали! Зло меня разобрало! Думал, хоть поквитаюсь напоследок…

– Думал… – прервал командир. – Ни черта ты не думал! А если его взрывом накрыло?

Ксива ошарашенно притих. Обвинение застало его врасплох.

– Думаешь, я его мог…

– Мог, не мог… Сначала голову включать надо, а потом – рефлексы! Запомни, Ксива, еще одна подобная выходка, и пойдешь на все четыре стороны! Мне нужна команда, а не психопаты с пушками!

Глеб отрешенно следил за перепалкой сталкеров. Мысли в голове ворочались как-то тяжело и неспешно. Видимо, сказывалось нервное напряжение минувшего дня. Неловко повернувшись, он задел ногой кружку с чаем. Исходящая паром жидкость расплескалась по полу. Ксива лишь глянул мельком, успокаивающе махнув рукой. Мальчик выдохнул с облегчением.

– Испытания ниспосланы нам свыше, – снова завел шарманку брат Ишкарий. – Через лишения и беды лишь сильные обретут избавление, а слабые и заблудшие погрязнут в грехах и смертоубийстве…

– Ты о чем это, сектант? – Ксива встрепенулся, с вызовом уставившись на Ишкария. – На меня, что ли, намекаешь? Какие такие грехи?

– Слабый духом слаб разумом. И деяния его, как ничто другое, влияют на судьбы ближних. – Сектант продолжал вещать, не обращая внимания на нападки бойца. – Рубикон перейдут достойные, а прочих ждут скверна и тлен… Тлен и забвение.

На этот раз никто даже не пытался утихомирить безумного служителя «Исхода». Сил не было. Под его монотонный, завораживающий голос Глеб закис окончательно. Веки отяжелели, слипаясь. Горелка погасла, но никто даже не пошевелился. Каморка погрузилась во мрак. Сектант прекратил бубнить, тяжело вздохнув. Из-за двери доносилось тихое завывание туннельного сквозняка. На мгновение мальчику показалось, что в шелесте листвы, влекомой ветром по асфальту, рождаются слова, фразы. Еле различимый, на грани восприятия, «шепот» давил на психику и не давал мыслить трезво.

– Это я во всем виноват… – услышал он как бы издалека голос Ксивы. – Я один. Я ж так Бельгийцу завидовал… Все винтарь его нахваливал, говорил, выброси «калаш» с такой-то машинкой на руках! А он и послушался. Выбросил.

– Не придумывай, – встрял Кондор. – Это его решение. И от осечек никто не застрахован.

– Нет, нет… – Слова командира Ксиву не убедили. – И Окунь из-за меня сгинул. Я ж его все подначивал. Гол как сокол, говорю, а туда же – семью заводить. А он смеялся все, а внутри, видать, отложилось. Вот и поперся за наживой… Прав Ишкарий. Слова силу имеют.

– Чушь… – еле слышно бросил Кондор, зевая, и повернулся на другой бок. На большее его уже не хватило. Сталкер отключился.

Глеб замер, стараясь ничем не привлечь внимания Ксивы. Не то чтобы он боялся импульсивного бойца, просто не хотелось остаться для него единственным собеседником. Ксива сопел где-то там, у противоположной стены, потом вдруг дыхание его сбилось, подошвы ботинок шаркнули об пол.

– Эй? Кто… там? Зачем… Я не знал! Не хотел!

Мальчик вслушался сквозь дрему. Ксива горячечно шептался с кем-то, все прогонял кого-то. Бедняга, похоже, совсем умом тронулся…

У Глеба не было сил вникнуть, он и сам уже еле соображал. Уловив ровное дыхание сталкеров, он тоже сдался волне, накрывшей всех после тяжелого дня. Мальчик задышал медленнее и глубже. Грань между сном и бодрствованием плавно приближалась, истаивая туманной дымкой, обволакивая сознание и вытесняя боль из натруженных мышц. Тело постепенно стало легким и невесомым, и он вдруг понял, что сон уже наступил. Удивившись тому, что сознание его при этом оставалось кристально ясным, Глеб прислушался к новому ощущению. Потом попробовал шевельнуть одной рукой, другой. Осторожно поднявшись на ноги, не почувствовал привычной тяжести и посмотрел вниз. Ног не было. Как не было и всего тела. Он парил посреди помещения, осознавая, что не может видеть в абсолютном мраке, и тем не менее отчетливо различал фигуры спящих сталкеров. Мальчик осмотрелся, остановив взгляд на двери, из-под которой била тонкая полоска света.

«Это все во сне…» – успокоил себя Глеб и подплыл к выходу, не испытывая никакого дискомфорта от своего нового состояния. Ощущение абсолютной свободы пьянило. Без тени страха Глеб просочился сквозь дверь и выплыл в туннель. Неровный свет шел из коридора напротив. Достигнув противоположной стены, мальчик пересек узкую перемычку, попав в левый туннель.

Звуки нахлынули внезапно. Нервный шепот, всхлипы, ругань… Кругом были люди. Много людей. Ярко освещенный туннель был заполнен ими битком. Они стояли, высыпав из автомобилей, и напряженно вслушивались в раскаты грома. Глеб парил над головами, рассматривая испуганные, бледные лица. Взгляд его остановился на женщине с маленькой девочкой на руках. Мать затравленно озиралась, крепко прижимая к себе своего ребеночка. В глазах ее была паника. Девочка так же яростно прижимала к груди плюшевого медведя и плакала, не переставая.

Со стороны далеких выходов полыхнул яркий свет. Туннель тряхнуло. Люди попадали на асфальт. Раздались испуганные крики. Освещение, мигнув, погасло. Включились тусклые аварийные лампы. Испуганные лица погрузились в полумрак. Вслед за этим загрохотало сильнее, поднялся ветер. Завывая на все лады, он вмиг наполнил пространство взвесью из песка и мусора. Некоторые пытались закрыть лица полами курток, другие полезли внутрь автомобилей, спасаясь от проносящегося по туннелю пылевого вихря. Глеб почувствовал тепло. Ветер становился теплее с каждым мгновением и уже обжигал кожу. Вопли вокруг слились в жуткую, непрекращавшуюся какофонию. Где-то вдалеке разгорался яркий свет. Стало нестерпимо жарко. Люди заметались, завыли. Некоторые ринулись к выходу. Рокот нарастал с каждой секундой. Туннель вибрировал все сильнее. С потолка, отслаиваясь, падала штукатурка.

Женщина в отчаянной попытке спасти дочь запихнула ее в окно ближайшего джипа. Люди, что сидели внутри, приняли ребенка и подняли стекло дверцы. Девочка стучала по стеклу, глядя на мать, но та отрешенно стояла, в последний раз глядя на свое чадо и улыбаясь. Ей хотелось верить, что этот отчаянный шаг оградит ребенка от надвигавшейся катастрофы…

Лицо женщины озарили всполохи – по туннелю неслась волна огня. Еще мгновение она стояла у автомобиля, затем улыбка ее вскипела, оплывая. Крики разом исчезли, потонув в реве пламени. Ударной волной повыбивало стекла, автомобили закрутило в воздухе, сминая, впечатывая в стены. Прокатившись по туннелю безжалостной всепоглощающей волной, огонь в одно мгновение слизнул людей с их страхами, мольбами и ничтожными проблемами.

Спустя несколько безумно долгих минут все было кончено. Рев пламени стих, стена огня откатилась, опала. Пространство от пола до потолка заволокло черным едким дымом. Стены покрылись ровным слоем копоти. Остовы автомобилей пощелкивали, медленно остывая. От скрючившихся головешек, только что бывших людьми, шел ровный жар.

Глебу захотелось проснуться. Он попытался открыть глаза, потом зажмуриться – сделать что угодно, лишь бы не видеть больше этого ужаса, но перед взором все еще стояла, не исчезая, безумная картина разыгравшейся когда-то трагедии. Мальчик ринулся обратно, в поисках заветного перехода, но стена туннеля оставалась монолитной, без каких-либо разрывов.

В оглушающей, звенящей тишине скрипнула дверь. Глеб обернулся. С ближайшего джипа осыпались черные хлопья окалины. Дверь кабины приоткрылась, на пол ступила детская ножка в ярком цветастом сандалике. Мелькнул нарядный сарафан. Из клубов дыма показалась та самая девочка – ни ожогов на теле, ни сажи на румяном личике… Сжимая в руках дымящийся уголек, некогда бывший плюшевым мишкой, прошла сквозь языки догоравшего пламени, поманив Глеба за собой. Мальчик словно в трансе последовал за ней по длинному переходу туннеля. У самого выхода они остановились. Подняв пухлую ручонку, девочка указала на груду оплывших от жара бесформенных останков и улыбнулась. Глеб в недоумении смотрел на обуглившийся труп, пока не заметил припорошенный пеплом кусочек металла. В лучах закатного солнца блеснул рельеф двуглавого орла. Зажигалка…

– Мы уже двадцать лет мертвые. В землю зарылись и слоняемся все, как неприкаянные. Ищем чего-то… – проговорила девочка голосом Тарана. – А только зря это. Мертвые мы. Нет нас…

– Нет, нет, не может быть… – Глеб отшатнулся, замотал головой, не желая видеть, не желая слышать, не желая верить. – Этого не может быть, НЕ МОЖЕТ!

Мир вокруг закрутился бешеной каруселью, образ смазался, потек. Глеб очнулся в кромешной темноте. Нашарил зажигалку, щелкнул колесиком. В свете огонька увидел рядом встревоженное лицо Наты.

– Чего там бормочешь? Кошмары? – Девушка потянулась со сна, включила фонарик, поднесла к часам. – Ничего себе! А что, все еще дрыхнут? Дело к полудню уже!

Ната вскочила, расталкивая бойцов. Те поднимались тяжело, словно после продолжительной гулянки. В каморке стояла одуряющая духота. Отчаянно захотелось наружу.

– Мама родная, голова-то гудит как! – Шаман сел, покачиваясь.

Глеб судорожно зашнуровывал ботинки.

– Надышали за ночь… – Кондор тяжело поднялся. – Нет тяги – нет воздуха. Сплошной углекислый газ. Усек, Звереныш? Собираемся, засиделись мы тут.

Сталкеры зашуршали снаряжением. В общей суматохе никто даже и не обратил внимания на разблокированную дверь. Короб трансформатора валялся в стороне.

– Ксива где?

Лучи фонарей зашарили вдоль бетонных стен, просветив опустевшую коробку помещения.

– Твою ж… налево. Сговорились все, что ли?! – Кондор рванул с плеча пулемет, выскочил в туннель.

Сталкеры двинулись следом. Глеб семенил за наставником, терзаясь нехорошими предчувствиями. Идти стало тяжелее, туннель плавно поднимался вверх. В прямоугольник далекого выхода вливался дневной свет. На фоне серого неба выделялся силуэт сидящего на полу человека. Отряд осторожно подобрался к одинокой фигуре. Ксива неподвижно сидел у стены, повернув голову к выходу. Руки его расслабленно лежали на коленях.

– Подъем, сталкер. – Голос Кондора дрожал. – Я сказал, подъем!

Глеб в ступоре смотрел на окровавленный нож, валявшийся на асфальте. Заметив на запястьях бойца глубокие порезы, мальчик отвернулся.

– Вставай! – Кондора трясло.

– Уймись. – Механик наклонился, стараясь не наступить в лужу загустевшей крови, повернул голову Ксивы.

Остекленевший взгляд. Сомкнутые в ровную линию бескровные губы.

– Кто тебя за язык тянул с этой гранатой? – Шаман осуждающе глянул на командира. – У парня и без того крыша съехала… Все бубнил чего-то ночью, грехи замаливал.

– Да не может того быть, чтобы Ксива на эту чушь повелся! Мы с ним и не в таких передрягах бывали. – Сжимая кулаки, Кондор продолжал сверлить взглядом закоченевшее тело бойца, словно не веря собственным глазам. – Как же так, брат?…

– Слабый духом слаб разумом, – вздохнул Ишкарий. – Туннель его забрал.

– Туннель… – Кондор склонился над телом товарища, осторожно прикрыв тому веки. – Не знаю, что у тебя на уме было, только ошибся ты, Ксива. Сильно ошибся. Прощай.

– Похоронить бы… – подал голос Фарид.

– Дело ваше. Я покараулю. – Таран накинул капюшон поверх противогаза и, подтянув автомат поближе, взобрался на верхушку песчаной насыпи рядом с выездным пандусом туннеля.

Запасливый Шаман извлек складную саперную лопатку. Вместе с Фаридом и Натой они выбрали спокойное место в низине и, сменяя друг друга, принялись копать могилу. Через пару часов все было кончено. Неловкая сцена прощания, скупые фразы бойцов… Только Кондор не сказал больше ни слова. Глеб заметил, как осунулся командир за последнюю пару суток. Каждая новая потеря давалась ему все труднее.

Поредевший отряд покинул туннель, медленно продвигаясь вдоль песчаных холмов. Перед глазами Глеба еще долго стояло испуганное лицо Ксивы. Грозовые облака затянули небо непроницаемым плотным покровом. Изредка сквозь пелену туч пробивались яркие всполохи света – предвестники надвигавшейся грозы. До слуха людей донеслись первые раскаты грома. Ветер вдруг разом стих. Воздух будто бы спрессовался, загустел. Природа замерла в преддверии разгула стихии.

Беспокойно посматривая на свинцовое небо, сталкеры поднялись по песчаной насыпи. Перед ними простерся остров Котлин. Где-то там впереди и правее маячили руины Кронштадта. Но взгляды путников были устремлены в другую сторону. В прибрежных водах, по левую сторону от дамбы, сквозь туманную дымку проглядывали очертания огромного корабля.

Глава 12

Ковчег

Завидев силуэт железного исполина, сталкеры прибавили шаг. Никто не кричал, открыто не проявлял радость, боясь спугнуть удачу. Взоры их были прикованы к хищным обводам военного крейсера, что горделиво возвышался на водной глади залива. Ноги сами несли путников к диковинной находке. Не выдержав, сталкеры вместе с братом Ишкарием перешли на бег. Они неслись вдоль кромки воды, позабыв про усталость.

Глеб рванулся было следом, но наставник придержал его за рукав:

– Куда намылился? Забыл, что я тебе втолковывал?

Таран подтянул АК-74 поближе, неотрывно наблюдая за прибрежной зоной. Вместе с учеником они не спеша двинулись по берегу, внимательно поглядывая по сторонам. Несмотря на окрики наставника, мальчик то и дело засматривался на приближавшуюся громаду корабля. Как назло, клочья тумана скрывали большую часть судна, мешая оценить его великолепие и масштабы.

Радость переполняла Глеба. Все тяготы и лишения опасной экспедиции стоили того, чтобы, наконец, увидеть его. Ковчег, что поведет их к земле обетованной… Мальчик ступал рядом с наставником, думая о том, как здорово будет вот так же вдвоем пройтись по просторным проспектам безопасного города, вдохнуть полной грудью кристально чистый осенний воздух, позабыв о противогазах… Жаль, родители этого не видят. Им бы точно понравилось. Глеб улыбнулся собственным мыслям.

Сталкеры удалились на приличное расстояние. Теперь они молча стояли у воды, прямо напротив корабля, но отчего-то даже не пытались привлечь внимание экипажа. Кондор, замерев на месте, приник к биноклю.

По мере того как Глеб со своим наставником приближались к остальным, взгляду открывались все новые детали картины. Заметен стал небольшой крен – крейсер стоял на мели. Борта его подобно проказе покрывали кляксы ржавчины, а главное – в левом борту, ранее скрытом от взглядов, зияла внушительных размеров пробоина, сквозь которую в корабль, словно в гавань, монотонно накатывали пенные буруны волн. Вдоль всего борта скопилась колыхавшаяся черная масса водорослей, сгнивших бревен и темно-оранжевой пены. Судя по всему, крейсер оставался брошенным на отмели долгие годы. Еще один памятник ушедшей эпохе… Той самой, когда человек решил изменить мир в своих интересах посредством разрушительного оружия. Мир изменился. Правда, совсем не так, как хотелось бы человеку. Почему жадность и самонадеянность всегда берут верх над трезвым разумом, а самые нелепые решения и поступки прикрываются словами о благе человечества?

Путники продолжали тупо таращиться на судно.

Конечно, в байки «Исхода» верилось с трудом, но каждый все равно втайне надеялся на чудо.

– Ну что, брат, это, что ли, твой Ковчег? – Шаман покосился на сектанта.

Ишкарий медленно опустился на землю, сохраняя молчание. В глазах его стояло смятение и… Нет, разочарования там не было. Скорее недоумение, нежелание верить в происходящее. И, наконец, усталость. Ишкарий тяжело вздохнул.

Глеб чувствовал себя немногим лучше сектанта. Когда надежда, в который раз поманив, вдруг тает на глазах, смириться с очередным разочарованием тяжело. Особенно тяжело было теперь, когда желанная цель находилась так близко. Протяни руку и… поймаешь пустоту. Видения чудесного города как-то сразу отдалились, уступив место унылому пейзажу пустынной полосы прибоя.

– Надо бы осмотреть… – Кондор подошел к проводнику.

– Вряд ли свет с корабля шел. – Таран сунул бойцу карту. – Смотри, тогда прямо на пути луча – Кронштадт. Нереально.

– Мы должны быть уверены. Надо осмотреть.

Было видно, что Кондор сомневается. Потери возрастали с каждым днем, и рисковать бойцами понапрасну он не хотел. Понаблюдав за мучениями сталкера, Таран принял решение:

– Я разведаю. Ждите здесь.

Не давая Кондору возможности возразить, Таран скинул рюкзак, оружие, разгрузочный жилет. Глянув на дозиметр, стянул противогаз, скинул защитный комбез, одежду. Глеб украдкой посматривал на наставника. Через всю спину сталкера тянулся уродливый шрам. На левой икре – следы чьих-то челюстей. На предплечье целая впадина, стянутая зарубцевавшейся кожей, – кусок мышцы был, видимо, вырван в одной из многочисленных стычек.

– Ты же не собираешься лезть в воду, сталкер? Лучше поищем, на чем добраться…

– Давненько я не купался. Лет двадцать, поди. – Таран покидал одежду в толстый целлофановый пакет, прикрепив к поясу, и закинул за спину автомат. – Когда еще доведется…

– Профонит!

– Не успеет… – Прихватив нож, он вошел в воду.

– Псих… – пробурчал Кондор, снимая с плеча «Печенег».

Сталкеры напряженно следили за удалявшейся фигурой. Делая неторопливые мощные гребки, проводник уже почти достиг пробитого борта и на фоне крейсера казался ничтожной блохой. Еще мгновение, и он исчез в чреве гиганта.

– Пронесло, похоже. Удачливый черт! – Кондор с облегчением опустил оружие.

* * *

Таран подтянулся на руках, выталкивая тело на железный пандус. Дрожа от холода, откупорил мешок, натянул одежду. Быстрый взгляд на дозиметр – норма. На душе как-то сразу полегчало. Щелкнул фонарь, высвечивая ржавое нутро заполненного водой трюма. Нацепив респиратор, сталкер осмотрелся и двинулся вдоль переборки. Лестница впереди не внушала доверия, но других вариантов, похоже, не было. Осторожно поднявшись по прогнившим ступенькам, Таран попал в обширный зал машинного отделения. Атмосфера запустения царила тут. Ржавые коробы механизмов, оранжевые лужи конденсата на металлическом полу, обвисшие провода в лохмотьях паутины… Корабль-призрак.

Довольно быстро сталкер отыскал выход на верхние палубы громадного судна. Непродолжительная экскурсия по жилым каютам не принесла каких-либо результатов. Везде одна и та же картина: разбросанные вещи, сваленное в беспорядке, полуистлевшее белье, рамки с потускневшими фотографиями…

Короткий обыск командирской каюты также закончился неудачей. Похоже на то, что все документы были намеренно уничтожены. Сталкер попытался пройти по лестнице, ведущей наверх, к командному мостику, однако люк заклинило намертво. Пришлось выскочить наружу, на внешнюю палубу крейсера.

Порыв колкого ветра ударил в лицо. Поглядывая по сторонам, Таран прокрался по галерее внешних переходов и лестниц, достигнув, наконец, мостика. Куда же делся экипаж? Когда это судно зашло в здешние воды? Мог ли это быть тот самый «ковчег», о котором долбили сектанты? В поисках каких-либо зацепок переворошил все закутки и шкафчики, но не смог отыскать ни одного описания судьбы корабля – ни судового журнала, ни распечаток.

Загривок защекотало: чужой взгляд сталкер чувствует спиной, шкурой.

Таран дернул автомат, резко обернулся. В каюте было пусто, но сквозь заплеванный солеными брызгами иллюминатор сталкер заметил уродливую фигуру. Птеродонт…

Мутант сидел на бортике, окаймлявшем сигнальную платформу, и пристально наблюдал за передвижениями человека. Таран метнулся в тень, не выпуская хищника из поля зрения. Недовольный подобным соседством, птеродонт издал угрожающий вопль и развернул когтистые крылья.

– Ну, ну, приятель, придется тебе поискать другое место…

Таран вскинул «калаш», открыл иллюминатор и дал несколько одиночных залпов. Пули высекли искры, срикошетив о решетку бортика. Мутант испуганно подскочил, раззявил длинный клюв, возмущенно заклекотал.

– Давай, давай, вали отсюда!

Чудище наконец уступило – взмахнуло перепончатыми крыльями и тяжело снялось с «насеста». Пронзительно крикнув на прощание, мутант улетел в сторону дамбы.

– Так-то лучше…

Стоило твари исчезнуть из поля зрения, внимание Тарана переключилось на сигнальную платформу. Вроде бы ничего интересного, однако что-то в открывшейся взгляду картинке было неправильным. Словно не хватало какой-то очень важной детали. Снова выглянув в иллюминатор, сталкер вдруг понял, в чем дело. Туда точно стоило наведаться. Наметив последний пункт экскурсии, он выбрался наружу.

* * *

Фарид с Шаманом продолжали следить за кромкой береговой растительности, поводя вдоль кустарников стволами «калашей». Ната топталась у самой воды, пиная ракушки. Кинув взгляд на командира, усмехнулась. Тот, пытаясь убить время, достал свой любимый нож и старательно водил им вдоль точильного бруска.

Глеб присел поодаль рядом с вещами наставника, разглядывая судно.

– Это ведь не «Варяг»? – спросил он у Ишкария.

– Нет, отрок. Ковчег узрят лишь те, кто испытания пройдет, не убоявшись. Перенесли мы многое, но, видно, недостаточно, чтоб доказать «Исходу» веру и стремление к…

– Недостаточно? – перебила Ната, обернувшись. – Ты сказал «недостаточно»?

– Посредством тягот и лишений лишь крепнет дух, а жертвы неизбежны… Сие лишь дань за избавление достойных…

– Дань? – Девушка медленно закипала. – Так, по-твоему, Окунь, Бельгиец, Ксива, Дым – это дань? А ты, получается, самый достойный…

Ната гневно наступала на сектанта. Тот попятился, но продолжал с вызовом смотреть на оппонентку.

– Уверуй – и спасешься! Иначе лишь пополнишь ряды мучеников, что сгинут во спасение избранных!

– Ах, избранных…

Ната уже готова была вцепиться в сектанта, когда командир осадил ее:

– Да будет тебе! Как будто в первый раз эти бредни слышишь…

– Сие не бредни, а наставления служителя «Исхода»! Крамолу говоришь! Опомнись, или гнить тебе как подельникам вашим!

Кондор не успел ничего предпринять. Дернулся было, но девушка оказалась первой. Подскочив к сектанту, набросилась на него. Ишкарий испуганно взвыл, однако, судя по всему, вознамерился до конца отстаивать свои принципы. Противогазы полетели на землю. Завязалась потасовка. Получив от девушки несколько увесистых тумаков, сектант рухнул в песок. Под глазом его наливался синяк. На лице поубавилось надменности, но скривившийся рот продолжал нашептывать слова безумных молитв.

– Ты, недомерок, и пальца их не стоишь! Так что заткни свой поганый рот, из него смердит!

Брат Ишкарий затравленно посмотрел на возвышавшуюся над ним девушку и вдруг с воплем «Исход со мной!» всей своей массой врезался ей в живот. Они кубарем покатились по песку, зацепив Кондора. Тот рухнул, чертыхаясь, попытался встать, а потом бросился разнимать дерущихся.

Образовалась настоящая свалка. Командиру, наконец, удалось подняться на ноги и раскидать спорщиков по сторонам. Только сейчас боец понял, что в свалке потерял нож. Он огляделся. На плаще Ишкария алело кровавое пятно. Сектант, поднимаясь с земли, испуганно ощупывал себя.

Нет, кровь была не его. С облегчением выдохнув, Ишкарий недоуменно уставился на Кондора. Тот испуганно перевел взгляд на девушку.

Ната лежала рядом, свернувшись калачиком, и тихо хрипела, зажав шею руками. Но такую рану было не зажать… Яркая кровь струилась между пальцев, лилась на землю.

Откуда?!

Чуть выше Натиной ключицы торчала рукоять ножа.

– Нет… – Схватившись за голову, боец бросился к девушке, упал на колени и обнял ее. – Как же это?… Я не хотел… Не мог я… Убрать не успел…

По телу Наты прошла судорога. Спустя несколько мгновений она затихла. В глазах девушки застыло удивление. Сталкеры оцепенело наблюдали за трагедией.

Кондор завыл. Завыл протяжно, по-звериному. Отчаянный крик его был полон тоски и безысходности. Укачивая бездыханное тело на руках, командир зарыдал. Ишкарий валялся немного поодаль. Губы его тряслись, а из глаз катились крупные слезы – нервы сектанта в конце концов сдали.

Немного погодя, Кондор вскочил и с воплем бросился на Ишкария:

– Это ты, ты во всем виноват! Из-за тебя все!

Сектант, прикрыв голову руками, покорно лежал, сжавшись в комок под ударами обезумевшего от горя сталкера. Неизвестно, чем бы это закончилось, но тут к командиру подскочил Шаман и грубо откинул его в сторону.

– Хватит! Хватит, я сказал! Возьми себя в руки!

Кондор уставился в землю невидящим взглядом. Разжал разбитые в кровь кулаки.

В этот момент с корабля донеслись звуки выстрелов. Глеб с тревогой посмотрел в сторону залива, тщетно пытаясь разглядеть на крейсере силуэт наставника. Он вдруг отчетливо осознал, насколько слаб отряд без Тарана. И что несчастья происходят как раз тогда, когда проводника нет рядом.

Неудачи и беды преследовали отряд на всем пути, стоило лишь выйти из метро. Покинутый мир, лежащий на поверхности, не хотел принимать людей обратно. И таинственный свет, поманивший людей, погас, спрятался, как призрак, как болотный огонек. Найдут ли они дорогу к свету, к надежде через все ужасы Верхнего мира? Сколько бойцов дойдут живыми? Может, один. Может, ни одного.

– Вы бы еще фейерверк устроили. – Таран подошел к костру, разожженному путниками тут же на берегу. – Вас за версту видно.

Глеб бросился к своему наставнику. Когда тот вышел из воды, мальчик испытал огромное облегчение. Таран протянул руки к огню и только теперь заметил прикрытый одеялом труп. Застыв на мгновение, он обвел всех взглядом и вдруг ссутулился, опустив голову.

– Как?…

Кондор недобро покосился на проводника, хотел было что-то сказать, но, передумав, отвернулся.

– Это случайно вышло… – подал голос механик. – На нож напоролась.

За время его рассказа Таран не издал ни звука. Глеб все пытался разглядеть глаза наставника под капюшоном. Но сталкер натянул капюшон еще глубже, скрыв лицо. Когда Шаман замолк, сталкер издал только один протяжный вздох.

Кондор вскочил на ноги, встал напротив проводника:

– Ну, что ты хочешь сказать? Что?! Да, я убил ее!

– Убил. – Таран поднялся, исподлобья глядя командиру в глаза. – Ты моего пацана Зверенышем называешь… Да вы сами все сплошь зверье. Перегрызете вы друг друга раньше, чем дойдем до цели.

– И все?! Это все?! – взорвался Кондор.

– Меня наняли вас до цели довести, – глухо ответил сталкер. – Я выполняю свою работу. И говорю о том, что касается моей работы. А за девчонку… – он помолчал, вглядываясь в лицо Кондора, – ты сам себя накажешь.

– Послушай, командир, – вмешался Шаман. – Мы должны завершить миссию. И… я считаю, что… В общем, Таран должен возглавить отряд.

Услышав это, Кондор дернулся, однако не стал сразу возражать.

Буквально несколько дней назад, впервые увидев бравого сталкера, Глеб ни за что бы не подумал, что командир отряда может выглядеть таким беспомощным и убитым.

– Черт с вами, – сказал он наконец, не поднимая взгляда.

– Мои условия вы знаете. – Таран раскидал ботинком угли, затоптав костер. – Будете беспрекословно выполнять все, что скажу, – никто больше не умрет. Всем все ясно?

Сталкеры закивали. Проводник подошел к сектанту, сидевшему поодаль:

– Ну а тебе, чудик, настоятельно советую заткнуться со своими проповедями. Еще раз раскроешь рот без моего ведома – башку прострелю. Усек?

Ишкарий собрался было возразить, но Таран недвусмысленно повел в его сторону дулом автомата. Испуганно косясь на «калаш», сектант истово закивал. Таран залез в карман, вытащил пачку фотографий, кинул их сектанту на колени. Вокруг Ишкария рассыпались карточки с изображениями всевозможных кораблей.

– Это тебе в коллекцию. На крейсере нашел. Ты ж у нас увлекаешься «ковчегами»…

Таран подошел к Фариду, протянул ему кусочек отвратно пахнущей серой субстанции.

– Жуй, на марше мне отстающие не нужны. Это мох такой – природный стимулятор. Получше той химии, что вы себе вкалываете.

Таджик без возражений сунул «угощение» в рот, скривился, но прожевал.

– Ну а теперь о крейсере. Свет шел не оттуда, но сейчас, по крайней мере, ясно, что искать. С корабля демонтирован сигнальный прожектор, причем, судя по некоторым приметам, совсем недавно. Кто-то здесь побывал до нас, так что советую не зевать. Вопросы есть?

Сталкеры молчали.

– Тогда двинулись. Следующая остановка – Кронштадт.

Отряд тронулся с места, и лишь Кондор продолжал стоять возле тела девушки:

– Я не могу вот так… оставить ее тут.

– Тебе кое-кто поможет решиться. – Таран пристально всматривался в темнеющее грозовое небо. – А ну, быстро в укрытие!

Путники бросились под защиту низкорослых деревьев, ветви которых, неестественно изогнувшись, припадали к самой земле. Кондор после секундного колебания нырнул следом. Бойцы замерли, пытаясь слиться с землей. С неба стремительно падала огромная тень. Вжавшись в траву, Глеб не смел поднять голову, но все-таки любопытство пересилило. Вдоль прибрежной полосы, взметая в воздух клубы пыли и песка, пронеслось исполинских размеров создание. Мощно взмахнули крылья-экраны, обдав сталкеров тугой воздушной волной, чиркнули по песку гигантские крючья лап. Подняв за собой настоящий ураган из сучьев, листвы и песка, невиданный исполин взмыл вверх, величаво развернулся и улетел в направлении севера. Тело девушки исчезло. Лишь несколько глубоких борозд в земле указывали теперь на место схватки.

– Свят, свят… Пронесло, кажись, – зашептал Шаман.

– Как же… Ната… – тихо, жалко всхлипнул Кондор. – Не по-человечески…

– Пошли, мужик, – хлопнул его по плечу Таран. – В этом мире все не по-человечески.

Они зашагали по иссушенной ветрами земле, опасливо поглядывая на небо. Чудовищная тварь больше не показывалась, однако природа приготовила им другой сюрприз.

Над головами в который раз полыхнуло, озарив пространство нестерпимо ярким светом. Оглушительный раскат грома заставил путников инстинктивно втянуть головы. Первые капли забарабанили по земле, разбиваясь фонтанчиками мельчайших брызг. Затем все разом зашелестело, застучало. Размеренный шум, нарастая, поглотил недовольные восклицания людей. Укрыться было негде. Небо пролилось обильным дождем, окатывая путников потоками воды.

Стихия бушевала. Шквалистый встречный ветер раз за разом набрасывался на ходоков, тщетно пытаясь воспрепятствовать их передвижению. Пригнув головы, путники упорно шли за Тараном. Неутомимый сталкер, казалось, не замечал непогоды, продолжая без устали месить армейскими ботинками дорожную грязь.

Смахивая с обзорных стекол струйки воды, Глеб шлепал за наставником, бездумно переставляя ноги. Раз, два, раз, два… Отвлечься не получалось. В голове вертелась лишь одна мысль: «Скорей бы все закончилось». Он устал. И физически, и морально. Устал надеяться, устал замирать в предвкушении чуда, устал разочаровываться, устал бояться. Теперь даже фантазии о спасительной земле не помогали. Остались только тупая усталость, безразличие и кусок мокрой дороги под ногами.

Раз, два… Глеб украдкой обернулся, высмотрев Фарида. Бойца шатало, ноги заплетались, но он упорно брел вперед. И, как показалось мальчику, даже подмигнул, мол: «Не робей, пацан, прорвемся!». Глебу стало стыдно. Он опять раскис – а другим-то сейчас приходится потруднее, чем ему. Фарид ранен, Кондор проклинает себя за нелепую смерть Наты, Ишкарий сломлен разбитым вдребезги мифом о Ковчеге…

– Мне папа рассказывал, – вдруг громко заговорил мальчик, с удивлением услышав собственный голос, – будто бы есть на земле много мест, подобных нашему метро. В других городах, по всему миру. И там тоже люди спаслись! И что настанет время, когда все они смогут связаться друг с другом, а потом и в гости ездить, торговать!

– Из твоих уст да Богу бы в уши, – откликнулся Шаман.

– В Москвэ метро большой самый, – авторитетно заявил таджик, оживившись. – Мне дзядзя рассказывал.

– А про Лондон он тебе не рассказывал? – подключился Таран. – Вот уж где «большой самый».

– Зачем Лондон? Дзядя в Москвэ торговал. Потом в Питер.

– Да много чего в Земле-матушке понарыто по всему свету. Может, и выжил кто, – изрек механик, повернувшись к Ишкарию. – А ты чего молчишь, говорливый наш?

– А ему Таран в башку стрелять обещал, – заулыбался таджик. – Вот и молчит.

Сталкеры заржали в голос. Напряжение немного спало.

– За другие страны не ручаюсь, а вот наших в эфире мы все-таки выловили! – Шаман мечтательно вздохнул. – Сигнал слабый шел. Скорее всего транслятор недалеко где-то. Так что вся надежда на Кронштадт. Как считаешь, Таран, есть свет в конце туннеля?

Проводник ответил не сразу, задумался. Лишь хмыкнул как-то неопределенно, подтянув ремень автомата.

– Не люблю загадывать. Поживем – увидим. Поживем, Глеб?

– Поживем!

Мальчик заулыбался, воодушевленный. Да и остальные, уловив общий настрой, зашагали резвее. Не зря Ксива говорил, что слова силу имеют. Жаль его… А силы им еще пригодятся. Прямо по курсу раскинулся город. Глеб каким-то шестым чувством ощущал, что там они найдут ответы. И ответы эти их не разочаруют. Такова уж природа человека – как бы ни было плохо, надеяться на лучшее.

Глава 13

Некрополь

Дозиметр, подавший голос, стоило им приблизиться к контейнерному терминалу, затих только после того, как отряд обошел опасное место по широкой дуге. В бинокль отчетливо просматривались штабеля продолговатых железных боксов и то место, где грузовые контейнеры, словно кубики, в хаотическом беспорядке рассыпались, перегородив причальную площадку. Глеб представил себе силу прокатившейся здесь когда-то ударной волны и поморщился.

К высоткам девятнадцатого микрорайона они вышли с северо-запада. Здания неплохо сохранились, лишь облицовка пострадала под напором годами шлифующего ее ветра. Бетонные колодцы дворов густо поросли бурьяном. Дома выглядели такими же безлюдными, как в Питере. Окинув открывшуюся панораму цепким взглядом, Таран повел отряд вдоль внешнего периметра новостроек.

Вскоре строений стало меньше. Впереди путников ожидал двухкилометровый переход по изломанному асфальту прямой, как струна, дороги. Унылая местность вокруг пока что не преподнесла ни единого сюрприза, хотя Шаман не упустил возможности поделиться своими наблюдениями:

– Площадь была, улица была, теперь вот шоссе Кронштадтское. Снова знак, слышишь, Кондор? Только вот понять бы, добрый или нет?

Кондор промолчал. С каждым шагом он все больше впадал в апатию, то ли переживая смерть Наты, то ли свою отставку. Теперь он шел замыкающим и даже не пытался присматривать за тылом. Заметив это, Таран отослал в хвост отряда Шамана.

Дождь тем временем стих, перейдя на мелкую морось. Дорогу развезло. В многочисленных лужах отражались посветлевшие облака. Даже ветер потерял былую мощь и, словно наигравшись вволю, отступил.

– Промозгло как… Не любы мы, видать, Котлину. – Механик поежился.

– А откуда название такое? – Глеб оживился, вступая в разговор.

– Котлино озеро. Не слыхал? Котловина, в центре которой этот остров расположен. Издавна так зовется.

– А еще легенда есть, – подключился Таран. – Здесь шведы раньше сидели. Сторожевой отряд.

– Шведы? – переспросил ученик.

– Ну… это как веганцы, только… – Проводник запнулся, подбирая слова. – Ну, чужаки, короче. Когда царь Петр русские корабли подвел к острову, шведы смылись от греха подальше. Да так быстро, что даже костер не успели затушить. А на костре – котел со жратвой. Ну и порешили тогда остров Котлиным назвать.

– Сюда бы котелок этот… – мечтательно протянул Фарид.

За разговорами прошла большая часть небогатого на события перехода. Благополучно завершив марш-бросок, путники вышли к старой части города. Пустынные улицы встретили их молчанием. Неестественная тишина настораживала. Не было слышно ни шелеста листвы, ни воплей хищников. Время будто бы остановилось здесь, невластное над вечным сном покинутого города.

Глеб заметил, что живность на острове не спешила показываться на глаза. Вымерли все, что ли? Быть может, мутанты вообще сюда попасть не могут? Ведь еще неизвестно, что там с северной частью дамбы…

Оставляя позади квартал за кварталом, отряд углубился в дебри поросших сорняком развалин. Ветхие угрюмые дома создавали тягостное впечатление. Пустота и забвение стали здесь полноправными хозяевами. Было жутковато идти по безмолвным покинутым улицам. Оконные проемы, заколоченные досками… Темные зевы сырых подъездов… Что там теперь, в утробах стылых домов? Глеб ступал по заметенной песком мостовой, то и дело касаясь пальцами рукояти пистолета. Странное ощущение взгляда со стороны не оставляло его ни на секунду. То же самое, видимо, испытывал и наставник, беспокойно озираясь и разглядывая покрытые мхом крыши.

– Не расслабляться. – Таран прибавил шаг.

Где-то недалеко раздался протяжный скрип. Сталкеры вздрогнули, похватались за оружие. Проводник, крадучись, устремился вдоль стены дома, но тревога оказалась ложной. Вскоре все они увидели дверь, которая неприкаянно моталась под порывами ветра. Ржавые петли отчаянно скрипели, унылой музыкой встречая нежданных гостей.

– Заглянем на огонек? – Таран указал на дверь.

– Почему именно сюда? – Механик с недоверием косился на мрачный подъезд.

– А почему бы и нет? Нам нужна хоть какая-то информация. Да и Фарида перевязать не мешало бы.

Таджик благодарно кивнул. Путники вошли внутрь. Преодолев несколько лестничных пролетов, толкнули первую попавшуюся дверь. Мальчик с интересом принялся разглядывать бывшее обиталище людей. Короткий коридор. Сгнивший до черноты паркет на полу. Под слоем плесени на стенах еле угадывались лоскуты обоев. В комнатах все то же самое. Только мебели побольше. В спальне – покосившаяся кровать и обломки платяного шкафа. Серо-зеленые разводы на отсыревшем за долгие годы потолке. В щелях сгнившего до основания подоконника копошатся мокрицы…

Не очень уютно. Глеб с тоской вспомнил свою аккуратно заправленную байковым одеялом лежанку в общем гостевом углу, там, на родной Московской. В голову сразу же полезли воспоминания о вечерних посиделках у костра, играх в «сталкеров» с соседскими пацанами, редких дежурствах на блокпостах, ярмарочных днях, когда на станцию заходили караваны «огрызков»… Теперь эти образы поистерлись и казались чем-то далеким. Многое поменялось. Поменялось в его жизни, но Глеб отчаянно желал, чтобы перемены коснулись всех тех, кто сейчас ждет в подземке и надеется на успешный исход их экспедиции. Глеб попытался представить, как обрадуются дядя Никанор, Палыч и все остальные, когда узнают, что… Однако в следующее мгновение взгляд мальчика наткнулся на нечто такое, что мигом вернуло его из мира грез обратно, в стылые развалины посреди Кронштадта.

На шатком столике стояла чудом сохранившаяся фарфоровая тарелка с панорамой ночного города. Утопающая в огнях гавань, окруженная стройными рядами прибрежных домов… Уютный свет, льющийся из окон… Красавцы корабли, замершие на водной глади бухты… Под красочным рисунком строгим шрифтом было выведено единственное, но такое важное и волнующее слово – «ВЛАДИВОСТОК».

Глеб замер с раскрытым ртом. Дыхание вдруг перехватило, а губы сами по себе прошептали:

– Земля обетованная…

Ишкарий опустился рядом, трясущейся рукой указывая на картинку.

– Ну что, братья по разуму, нашли свой «рай»? – усмехнулся Таран. – Шаман, пошли, квартиру напротив проверим. Фарид, бинты у тебя?

Бойцы двинулись на выход. В какой-то момент мальчик с сектантом остались наедине. Продолжая с жадностью рассматривать картинку, оба молчали. Глеб не решался даже вздохом нарушить тишину. Кивнув мальчику, Ишкарий указал глазами на тарелку. Глеб осторожно взял хрупкий предмет и, помешкав мгновение, протянул Ишкарию. Сектант поднял на мальчика благодарные глаза, но принимать ценную находку не спешил.

– Узрел ты то же, что и я… Знак свыше. Мы на правильном пути.

– Это, наверное, должно принадлежать «Исходу»?

– Оставь себе, отрок. В твоей душе я вижу сомнения, а этот предмет укрепит веру. И тогда, быть может, еще войдешь в город мечты.

Мальчик кивнул, бережно прижав тарелку к груди, потом снял с плеча рюкзак и, завернув находку в вязаный свитер, убрал поглубже.

– Глеб, мы уходим! – донесся голос Тарана.

Они выскочили на лестницу, догоняя сталкеров. Мальчик улыбался, перед его мысленным взглядом все еще стояла картинка далекого города. В голове не укладывалось, что такая красота может исчезнуть. Нет. Уцелевшие, не оскверненные Катастрофой земли должны существовать. И если они действительно есть – он их найдет. Обязательно. Потому что неправильно это для человека – гнить в сырости подземки, резать соседа за последние крохи еды, бояться показать нос на поверхность. И пусть Таран убежден, что это единственное, что остается уцелевшим. Но Глеб докажет, что наставник ошибается. Что ошибаются все те, кто перестал надеяться.

Он будет верить до последнего, как верили его родители.

* * *

Сталкеры, стараясь не шуметь, шагали след в след. «Проспект Ленина», – прочитал мальчик табличку на очередной, изъеденной ветрами стене. Здесь проводник остановился, изучая карту. Глеб зашел сбоку, силясь заглянуть в потертый лист в его руках.

– Мы сейчас здесь, у Безымянного переулка, – объяснял проводник, водя пальцем вдоль блеклых линий. – Можно к пристани пойти либо попробовать…

Мальчик не дослушал. Внимание его привлек странный отблеск на земле. Подойдя поближе к загадочной находке, Глеб присмотрелся, провел подошвой ботинка по гладкой поверхности, сгребая в сторону ворох листьев и мокрый песок. Затем опустился на колени и торопливо расчистил руками пару метров пространства. Взгляду его открылась гранитная плита, вмурованная прямо в булыжную мостовую. Скорее всего, это был план того самого острова, что сейчас нехотя открывал им свои секреты. Догадку его подтвердила каменная звезда с четырьмя лучами, видимо означавшими стороны света. По периметру памятник окаймляла низкая ограда в виде литых ядер и толстой цепи, наполовину вросшей в землю.

Однако самое интересное Глеб заметил не сразу. На одном из сегментов карты еле виднелся странный знак, намалеванный выцветшей за долгие годы краской. Мальчик сразу распознал в нем символ смерти – череп с костями. Увлекшись находкой, он не сразу заметил, как сзади подошли сталкеры.

– Вечер перестает быть томным… – Таран взглянул на плиту. – Отметка на КМОЛЗ указывает.

– Похоже, парень, ты подсказал нам дальнейший путь. – Шаман придирчиво сравнил гранитную карту с бумажной. – Точно, на завод надо двигать.

Воодушевленный своим открытием, Глеб поспешил за остальными. Поправив намордник противогаза, улыбнулся собственным мыслям. Приятно быть в центре внимания матерых сталкеров и оказаться для них полезным! Хоть чуть-чуть!

Покинув переулок, они вышли к длинному широкому рву, заполненному густым супом из гниющих водорослей. Под поверхностью воды, подернутой зеленоватой ряской, происходило непрерывное шевеление. Глеб поморщился. Однажды ему довелось увидеть, как лечатся пиявками. Зрелище не из приятных… Здесь, видимо, обитало нечто подобное.

– Обводный канал, – бросил Таран на ходу.

Мальчик решил, что наставник поведет их к мосту, что виднелся вдалеке, но Таран уверенно двинулся к завалу, перегородившему канал. Из воды торчали неровные кучи щебня пополам с обломками бетонных глыб. Никто больше не пытался комментировать решения проводника. Уже не раз отряд убеждался – на маршруте Таран всегда прав.

Форсировать водную преграду оказалось не так сложно, как представилось Глебу поначалу. Миновав внушительных размеров ангар с обвалившимися внутрь перекрытиями, отряд остановился у границы Петровского дока. Так назвал это место наставник, и мальчик собрался было узнать у него значение непонятного слова, когда тот, опередив, пояснил:

– Сюда корабли загоняли на ремонт подводной части. А потом воду выпускали, и она самотеком уходила в специальный бассейн – там дальше вырыт. Между прочим, док исторический, еще Петром Первым заложен был.

Глеб смотрел на дно канала, облицованного тесаным камнем, и все не мог понять, с чего бы его непробиваемый наставник вдруг заговорил с таким благоговением. Просто два поперечных рва с глубокой ямой посередине. В метро и не такого понарыто.

Сталкеры осторожно спустились на дно канала. Остатки каменной облицовки густо поросли травой. По центру ямы виднелось отверстие колодца – видимо, для слива воды. Отчего-то не хотелось приближаться к этой дыре, поэтому мальчик обогнул странное место, держась на почтительном расстоянии.

При осмотре дока тут и там попадались кучи сгнивших кореньев, сена. Повсюду взгляд натыкался на ссохшиеся экскременты. И запах, что пробивался сквозь фильтры, отдавал тухлятиной.

– Да здесь скотину держали, как пить дать! – безапелляционно заявил Шаман. – А что, удобно! И пасти не надо, и травы полно.

– Вот только пастухов бы найти… – Таран въедливо изучал заросли по краям канала. – Неуютно здесь. Пошли дальше.

Среди деревьев промелькнул купол собора. Глебу отчаянно захотелось подойти поближе к грандиозному сооружению, но наставник, как назло, повернул в другую сторону. Огибая завалы, они вышли, наконец, на Петровскую улицу.

– Теперь по прямой. До завода рукой подать.

Мальчик вытянул шею, пытаясь высмотреть, что там, впереди. И в следующий момент в который раз ощутил на себе пристальный взгляд откуда-то со стороны. Таран, судя по всему, тоже что-то заметил, ибо без предупреждения рванул по мостовой, пересек улицу и скрылся в подъезде дома. Бойцы поспешили следом. Сталкер выпрыгнул во двор и замер, прислушиваясь. Тишина. Еще один бетонный колодец и пустынные дома вокруг. Таран собрался было двинуться в глубь трущоб, когда сзади донесся отчаянный вопль. Путники бросились обратно, увидев испуганного сектанта. Сидя на асфальте, брат Ишкарий тыкал пальцем в сторону ближайших зарослей и бессвязно бормотал:

– Там что-то… есть… Я видел! Оно… оно показалось и… убежало!

– Стойте здесь! – Таран исчез в зарослях кустарника.

– Что ты видел? – обратился к сектанту Шаман.

Однако тот, похоже, рассудок потерял от страха. Все сидел, поджав ноги, и лопотал что-то неразборчивое.

– Тьфу! Толку с тебя как с валенка без пары. И надеть нельзя, и выкинуть жалко…

Проводник тем временем вернулся. Без новостей.

Отряд двинулся дальше, правда, теперь все озирались по сторонам сквозь прицельные рамки автоматов. Впереди показалось приземистое двухэтажное здание с большими буквами на крыше: «МОРСКОЙ ЗАВОД».

– Проходная…

Сталкеры пересекли небольшой холл, заваленный мусором и битым стеклом, вышли наружу, очутившись на территории завода.

– Куда теперь?

– Понятия не имею. – Таран мрачно оглянулся. – Я на КМОЛЗе всего раз бывал. Тут вообще много чего. Доки, пристань… Попробуем по цехам прошвырнуться. Поди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что…

Они двинулись вдоль обветшалых корпусов, часть которых и вовсе превратилась в руины. Куда бы сталкеры ни заглядывали, везде поджидало одно и то же – груды битого кирпича, ржавые остовы станков, пролеты, устланные толстым слоем пыли. И вдруг – в одной из сторожек, прямо на жестяном полу, обнаружилось свежее, еще не остывшее кострище. В угольной пыли отчетливо просматривался отпечаток ботинка. А на треноге из кольев висел почерневший от копоти котелок.

– Не спешат что-то хозяева гостей принимать. Попрятались как тараканы…

– Есть и такие тараканы, что тебя в два счета схарчат, – хмыкнул механик.

Отряд двинулся дальше, забирая к восточной части завода. В напряжении прошел уже не один час. Затянувшиеся поиски тяготили все больше.

– И ведь ни табличек, ни коробов вентиляционных… – бормотал Шаман вполголоса. Проводник согласно кивал, рыская взглядом.

– В карта знак стоял, – заметил таджик, поигрывая четками. – Искать надо.

– Да, может, и не знак никакой! – В голосе механика все больше сквозило раздражение. – Гибло тут, мужики… Зря сунулись.

Здание за зданием они прочесали большую часть заводских построек, когда внимание путников привлек один из проулков, образованных цеховыми стенами. Пространство здесь было сплошь усеяно разнообразным скарбом – пустыми катушками, секциями покореженных гардеробных шкафов-пеналов, сварными железными конструкциями. Глебу сразу представился великан, раскидывающий тяжелые ящики, словно ребенок – игрушки. Создавалось впечатление, что кто-то упорно стаскивал сюда барахло со всего завода, а потом, передумав, бросил бессмысленное занятие.

Еще больше хлама обнаружилось за поворотом – там, где переулок заканчивался тупиком. Словно в лавке старьевщика, вся стена тупика была завалена грудами железа и ржавыми сегментами разнообразной машинерии.

– Свалка? – предположил Фарид.

– Да не совсем… Похоже, мы все-таки нашли бомбоубежище, – резюмировал Таран, уставившись на крупные буквы, которые сразу же бросались в глаза.

Огромная надпись, выведенная на стене поверх горы металла, гласила: «ГОРИТЕ В АДУ, ВЫРОДКИ!». Глеб с удивлением рассматривал старательно воздвигнутую баррикаду. Судя по всему, находилась она здесь очень давно – ржавые фермы были засыпаны песком и поросли разлапистыми листьями чертополоха. Кому понадобилось заваливать вход? От кого люди хотели отгородиться? Кого не хотели выпускать наружу? И опять это слово – «выродки». Хотя оно преследовало Глеба с первого дня похода, он не понимал до конца, что оно значит. Выродиться… Превратиться во что-то… В уродов?…

– В первые недели после Катастрофы я такое видел, – пояснил Таран. – Те несчастные, кто не успел в метро попасть, поджидали экспедиции, выходящие на поверхность. Сначала умоляли забрать их внутрь, потом и вовсе нападать начали. А «Парк Победы» заблокировать пытались. Шахту эскалаторную закидывали хламом разным. Бедняги. Чего не сделаешь от отчаяния…

– То есть ловить тут, по-твоему, нечего? – Шаман пнул ближайшую железяку ботинком.

– Это уж не мне решать. Я свое дело сделал. Мы в Кронштадте. – Таран вопросительно посмотрел на Кондора.

Кондор медленно, словно нехотя, вышел вперед:

– Бомбоубежище – единственная версия Альянса. Даже если там пусто, необходимо удостовериться. И разведать насчет ресурсов.

– Тогда чего думать… – Механик скинул рюкзак. – Фарид, доставай взрывчатку, вскрывать будем.

* * *

– В Великую Отечественную, во время налета, авиабомба прямо в убежище угодила. Кто по траншеям да подвалам прятался – уцелел, остальных взрывом накрыло. – Просвещая ученика, Таран не забывал следить за окрестностями. – Потом бомбоубежище перестроили. С учетом прежних ошибок. Так что, даже не знаю, что под этой грудой увидим.

Они покосились на баррикаду. Шаман с Фаридом уже заканчивали установку дорогущих зарядов. По меркам подземки такой подрыв стоил целое состояние. Взрывчатка – штука редкая. В свое время почти все запасы ее перевели на разработку новых штолен, дабы увеличить жизненное пространство станций. Даже в запасниках Тарана хранилось всего ничего – лишь несколько шашек динамита.

– Готово! – Механик размотал провод, остановившись за углом переулка. – Можно начинать.

Прильнув к кирпичной стене, сталкеры замерли в ожидании.

– Уши руками зажми, рот открой.

Глеб торопливо сделал все, как велел наставник. В следующее мгновение оглушительно рвануло. Земля под ногами вздрогнула. В ушах зазвенело. Из-за угла вырвался столб пыли и железного крошева. По асфальту застучали обломки арматуры. Оранжевый дым застил весь переулок.

– Э-э, шайтан! Как шарахнуло, а?! – Фарид первым нырнул за угол, скрывшись в клубах пылевой взвеси.

Остальные ринулись следом. Дым постепенно рассеивался, открывая сталкерам картину учиненных разрушений. Металлический хлам раскидало по всему переулку. В том месте, где предположительно находился вход, в стене зияла дыра. Фрагменты сорванных с петель ворот валялись немного поодаль.

Подобравшись поближе, сталкеры увидели длинный наклонный коридор, уводящий вниз, под землю. На толстых бетонных стенах виднелись сколы и выбоины. Кто-то отчаянно пытался выбраться из бомбоубежища. Судя по всему – тщетно. Спустившись по ступеням, сталкеры оказались на узкой площадке, упиравшейся в распахнутую гермодверь со следами глубоких царапин и вмятин.

– Похоже, прав ты был, сталкер. – Механик посветил на дверь, ощупывая покореженный металл. – Те, кто не успел, здесь внутрь ломились. А потом наоборот. В общем, насолили друг другу, как могли. Даже не знаю теперь, есть ли смысл спускаться…

Таран подтянул крепления бронежилета, поднял автомат, окинул взглядом команду:

– Проверить оружие, фонари. Мы заходим.

Глава 14

Преисподняя

Лучи фонарей взрезали темноту, осветив пространство дезактивационного тамбура. Тяжелая поступь армейских ботинок стала первым звуком за долгие годы, нарушившим покой этого сумрачного, Богом забытого места. Взметнув в воздух облачка пыли, сталкеры вступили в царство мрака. За тамбуром обнаружился еще один наклонный коридор. Тут же группа натолкнулась на первые находки. Вдоль мокрых, истекающих влагой стен покоились останки людей. Несколько скелетов в истлевших одеждах. Ненароком зацепив один, Фарид отшатнулся. Тот развалился, словно карточный домик.

– Кондор, задрай герму. Не люблю, когда тыл не прикрыт. – Таран зашагал вниз.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть… – понимающе закивал боец, вернувшись в тамбур.

Лязгнула дверь, отсекая путников от поверхности. Теперь они были изолированы от опасностей внешнего мира. Однако Глеб не ощутил желанного спокойствия. Наоборот, из-за низких сводов убежища и кромешной темноты состояние было подавленным и тревожным.

Впереди показалось первое обширное помещение бункера. Грязь, мусор и нечистоты чудовищно перемешивались здесь с полуистлевшими человеческими останками. Скорее это походило на склеп, нежели на убежище. Осторожно перешагивая через белеющие в свете фонаря кости, Глеб продвигался за Тараном, уже пожалев о том, что не вызвался дежурить наверху. Теперь поздно было суетиться. Единственное, чего мальчик желал в ту минуту, – не поддаться тошнотворному страху, как тогда, в подвале больницы… Но спина наставника маячила совсем рядом, и паника отступила.

Продвигаясь вдоль зеленых от плесени стен, отряд продолжал исследование сумрачных катакомб. Еще один зал впереди. Двухъярусные нары, скамьи, раковина умывальника – грибок покрывал все. Плесени с каждым шагом становилось все больше. В мшистых темно-зеленых холмиках на полу еле угадывались останки людей. Ко всему прочему, часть помещений оказалась подтоплена. Протопав по щиколотку в черной маслянистой воде, сталкеры набрели на руины склада. Пустые полки, сгнившие в труху ящики, раскиданные в беспорядке противогазы в мутной воде…

– Что они тут варили?… – Шаман с недоумением разглядывал ржавую буржуйку, на которой покоился закопченный казанок. На полу рядом валялась бляшка от ремня, подошва изрезанного ботинка, спинка распотрошенного кресла…

– Кожу разваривали. – Тарану хватило одного взгляда. – Здесь голод был.

Глеб дернулся от слов наставника. На Московской тоже были голодные времена. И об этом мальчик предпочитал не вспоминать. Когда в пустом желудке ничего, кроме рези, а единственный способ хоть как-то приглушить сжигающее изнутри чувство и обмануть протестующий организм – наглотаться воды, жизнь в такие моменты теряет всякий смысл.

Чем глубже они забирались, тем ужаснее становилась картина.

Убежище оказалось довольно вместительным. И, судя по количеству останков, успело принять в свое чрево довольно много народу. Другое дело, как здесь, на территории завода, в тот роковой день оказалось так много людей? Таран рассказывал, что завод к моменту Катастрофы уже несколько лет как простаивал… Мальчик задумался и в следующий момент, зацепившись за что-то, едва не рухнул на бетонный пол. Луч фонаря высветил еще одного мертвеца. От толчка скелет с тихим позвякиванием развалился на части. Из-под вороха истлевшего тряпья показался угол грязного целлофанового пакета.

Что-то привлекло Глеба в этом свертке. Должно быть, что-то ценное, раз владелец не расставался с этим до самой смерти… Поддавшись любопытству, мальчик осторожно вытянул сверток из груды останков. Книга? Глеб срезал капроновую тесьму, содрал мокрый целлофан… «ЕЖЕДНЕВНИК» – гласила тисненая надпись на истрескавшейся обложке. Пожелтевшие страницы внутри были испещрены убористым почерком. Мальчик на мгновение поднял голову, осмотревшись. Сталкеры разбрелись по убежищу, изредка перебрасываясь короткими фразами. Лучи их фонарей мелькали в коридорах. Воспользовавшись заминкой, Глеб направил свет на рукопись и принялся водить пальцем по ровным строкам:

«…Будь проклят тот день, когда я подписался на эту авантюру. Хотя теперь, анализируя события прошедших лет, даже и не знаю, что было бы лучшим концом – подохнуть наверху, быстро загнувшись от радиации, или все эти годы медленно гнить заживо в десятке метров под землей с кучкой таких же несчастных… Изо дня в день в глаза им смотреть и врать…

А началось с заманчивого предложения Савушки – моего лучшего кореша. Помню, дружили мы крепко – еще со школьной скамьи. Потом дорожки наши разошлись. Окончив военное училище, Петя Савельев на север подался. Что-то с девушкой у него не задалось. Ну и уехал с концами от нее на другой край света.

У меня как-то с учебой не пошло. Институт бросил. Работы толковой не нашел. Перебивался, подхалтуривал… А потом, в один прекрасный день, Савушка вернулся. Помню, погуляли мы славно. Встречу отметили. За бутылкой водки разговоры за жизнь пошли. Петя мне про моря рассказывал, про корабли, про северные просторы… Интересно так рассказывал… А я помялся малость, повякал… Так, мол, и так. Живу потихоньку, да и ладно… А что говорить, когда и похвастаться-то нечем?

Савушка – парень тактичный был. С расспросами не лез. Сидел себе, да в зубах ковырялся. Была у него такая дурная привычка. Он себе даже ноготь на мизинце отрастил под это дело. Посмотрел он на меня тогда, задумался. А я вижу – скрывает что-то, недоговаривает. В общем, предложил мне работенку одну. Говорит, дело серьезное, но болтать об этом строго-настрого запретил. Я напрягся было, думал, с криминалом что… А он успокоил. Сказал, на военное ведомство повкалывать можно. Деньги не ахти какие, зато работы навалом, питание трехразовое. Только подписку дать придется. О неразглашении.

Думал я недолго. Терять мне все равно нечего было. Не заимел ничего, чтобы терять… Согласился, короче. На следующий день в Кронштадт приехали. Я как завод судостроительный увидел, сразу догадки разные в голову полезли. Решил, секретную подлодку строить будем. А оказалось все гораздо проще. Ремонт бомбоубежища. Гастарбайтеров на объект не пускали, а с меня и еще многих таких же действительно подписку взяли. В основном бомбарь военные отстраивали. Инженерные войска какие-то… Солдатики бегают, ящики таскают. Техники нагнали прорву целую. Все в спешке, суете… Кормили тут же, на объекте, – с полевой кухни.

А еще замечать я стал, что не все так просто с бомбарем этим. Первым делом гермодверь установили. Здоровую такую… Только вот не на входе, а наоборот – в дальнем тупике убежища. А что там, за ней, – неизвестно. Нам туда строго-настрого входить запрещалось. Да и часовой, что у двери всегда дежурил, неразговорчивый был.

Потянулись дни аврального труда. Савушку я редко видел. Потому как работал он за той самой гермой, куда простым смертным вход заказан. В минуты недолгих встреч он тоже отмалчивался, лишь в разговоре слово «комплекс» промелькнуло разок. Не знал я тогда, хоть и догадывался, что военные еще задолго до всех событий в землю по уши зарываться начали. То ли командный пункт, то ли еще чего… А бомбоубежище – лишь верхушка айсберга…»

– Еще одна двэрь! – откуда-то издалека донесся голос Фарида. – Сюда иди!

Глеб захлопнул дневник, суетливо спрятал его за пазуху.

Возле квадрата массивной гермодвери уже собрались все члены отряда. Хотел Глеб про находку свою рассказать, да только понял вдруг, что и рассказывать-то пока особо нечего. Дверь и так нашлась.

Шаман придирчиво осмотрел новую преграду, безуспешно подергал колесо запорного механизма:

– Взрывать надо.

– Не обвалится?

– А мы наверху переждем.

И снова начались приготовления. На этот раз механик колдовал не так долго. Даже без помощи Фарида обошелся. Таджик молча сидел в сторонке и четки перебирал.

Опять громыхнуло. С пылью, крошевом бетонным – все как положено. Взрывом перебило засов, а герма приоткрылась еле-еле, да так и встала намертво, покосившись. Пришлось рюкзаки скидывать да протискиваться в щель, словно тараканам. Видимо, отряд теперь оказался внутри того самого «комплекса», о котором говорилось в дневнике. Беглый осмотр выявил, что строили его с размахом. Обнаружилась лестница, на несколько пролетов уводящая вниз. Нижние уровни были полностью скрыты под водой. На верхних, правда, нашлось немало интересного. Сталкеры набрели на просторный зал, заставленный пультами и мониторами. На полукруглой стене – ряд плазменных панелей.

– Прямо ЦУП какой-то. – Шаман прошелся вдоль стендов с аппаратурой, изучая брошенные в беспорядке буклеты.

– ЦУП? – переспросил мальчик.

– Центр управления полетами. Да это я так, к слову. Чему тут летать? Понятно, что командный центр. Вот только чем и кем тут командовали…

К сожалению Глеба, Шаману так и не удалось реанимировать аппаратуру. Генераторная оказалась затоплена. Как, впрочем, и жилые отсеки. И нигде ни трупов, ни костей. Стало ясно, что бункер оставался покинутым долгое время.

Пока сталкеры изучали многочисленные отсеки бункера, Глеб устроился в обветшалом кресле, раскрыл таинственный ежедневник и продолжил читать:

«В тот самый день нас на разгрузку фуры кинули. В который раз. Словно взбесились все кругом. Носятся в мыле, ящики да тюки таскают. Бомбарь укомплектовали по полной программе. Все как положено. Вентиляция, освещение, провизия… Гермодверь на входе поставили. Таблички поразвесили, промаркировали все, что можно. Блестит все, сверкает. Краска даже не просохла еще.

Ну, думаю, к приемке готовятся. Поначалу действительно все случившееся в следующие минуты на приемку смахивало. Не успели мы последние ящики по стеллажам распихать, как бригадир наш ввалился, красный весь, будто рак. Отдышался слегка и начал шикать на нас – сидите, мол, тихо, не высовывайтесь. Комиссия прибыла. «Шишки» какие-то из генералитета. Ну мы и остались на складе – выгнать наверх нас не успели. Краем глаза я даже разглядел «шишек» этих. Пузаны какие-то, важные все такие. И целая свита следом – руководство застройщиков, военпреды, мужики какие-то в штатском, при оружии. Я так понял, эфэсбэшники. Прошли по убежищу, не глядя по сторонам, и сразу вниз, на объект утопали.

Неладное я заподозрил, когда за ними женщины потянулись… с детьми, с тюками. Жены, что ли? На кой черт, спрашивается? Потом не до раздумий стало. Сирена завыла. Герму секретную запечатали. А потом снаружи народ повалил – видимо, с ближайшего к заводу жилого квартала. Шум, крики, давка на входе… Не успели мы опомниться, как сержантик какой-то и внешнюю гермодверь закрыл. Люди кругом галдят, в толпе знакомых ищут…

Тут я Савушку и заметил. Продрался он ко мне сквозь толпу и к секретной герме потащил. Только зря он по железу барабанил. Не открыли. Орал Савушка, помню, ругался. Знали, говорил, генералы про удар. Знали и помалкивали – чтобы самим успеть спрятаться. Потому и провизию в бункер так спешно завезли…

А потом как тряхануло… Народ на пол попадал, свет отключился. Пуще прежнего завопили, заохали. Страшно было – жуть. Минут пятнадцать трясло. Потом грохот стих. Свет снова зажегся. Откуда ни возьмись, вояки появились. Порядок наводить стали. Дверь выхода запечатали. Колесо поворотного механизма цепью заблокировали. С замками. Чтобы никто по дурости наружу не полез. А некоторые ведь захотели… У кого родные наверху остались, а кто из жалости открыть хотел. Тем, кто снаружи ломился…

Первые несколько дней стук в дверь не прекращался. Жутко это было. Знать, что кто-то умирает там, за стеной. Те, кто послабее нервами, в истерике бились. Требовали впустить выживших. Только военные быстро порядок навели. Вышел вперед мужичок один, мал да неказист, а только как начал говорить, сразу все недовольные стихли. Не упрашивал он, не уговаривал. Просто поставил перед фактом, мол, дверь открыть сродни самоубийству. Ресурсов бомбоубежища на всех не хватит. А кто против – в расход пойдет. Савушка к мужику этому подошел, пошептался, а тот строго так ему: «Не положено!» И ушел. А кореш мой сник. Видать, расстроился, что на объект не пустили. Куда уж ему. Не «шишка», поди.

В общем, худо-бедно, народ поуспокоился, обживаться начал. Кормили исправно, три раза в день, благо склад ломился от только что завезенной провизии. Разговоров много было, как, мол, так получилось, да кто первый войну начал… А что толку обсуждать? Правды все равно не узнаешь. Ни радио, ни телевидения. Сотовые еще в первый день ловить перестали.

Военные тоже помалкивали. Где-то неделю спустя заявилось несколько человек, но лишь для того, чтобы перетаскать запасы провизии вниз, в бункер. Объяснили, что берут распределение продуктов под свой контроль. Пару дней таскали. Народ не препятствовал. Все как-то сразу согласились, что у военных порядка больше будет. Вот только мысли всякие беспокойные в голову лезли: что дальше? Сколько сидеть? Что наверху творится? Поначалу, раз в день, офицер снизу появлялся и рассказывал – так, мол, и так, ситуация сложная, пожары, радиация… Говорил, крепиться надо и ждать… А чего ждать и сколько – о том никто ничего не ведал.

Чем дальше, тем сложнее было. Офицер все реже приходил. То ли новостей особых не было, то ли церемониться перестали… К тому же напасть завелась – грибок. Даже регулярные уборки не помогали. Система очистки воздуха не справлялась. Поначалу потолок в углах заплесневел. Потом уже и стены зеленеть стали. Живучая пакость оказалась.

Однажды утром снизу снова вояки пожаловали. В костюмах химзащиты, в противогазах. Народ оживился. Решили, если разведка началась, то и сидеть недолго осталось. Да и новостей жуть как хотелось. Только не все так радостно оказалось. Гермодверь вскрыли, а ворота на выходе – никак. То ли завал какой, то ли еще что… Как только не пытались, все без толку. Запаниковали все. Давай военных выспрашивать. И опять начальник тот с речью выступил. Что волноваться, мол, не надо. На объекте резервный выход есть. Вернее, по карте есть. А по факту – штрек недостроенный. Но прокопаться на поверхность можно, чем они у себя там и займутся.

Сейчас вспоминаю, мужик тот бред нес откровенный. А тогда – ничего, народ поверил. Стрессовая ситуация как-никак. Психология человеческая. Стоит толпе узнать, что ситуацию кто-то держит под контролем, толпа успокаивается. И превращается в апатичное стадо.

Шли месяцы. Народ опускался, мрачнел. От безделья тихо с ума сходил. Вояки, вовремя смекнув, что народ отвлечь надо, притащили несколько коробок шахмат и шашек, карты, домино. Повеселее стало. Рубились отчаянно, причем все – и стар, и млад. Потом на интерес играть стали. Жрачка, одежда. В общем, у кого что припасено было – все в ход пошло. В конце концов до драк дело дошло. Военные снова вмешались. Карты да домино отобрали. Шахматы и шашки оставили из расчета, что двое – не толпа, не передерутся. И ставки запретили. Строго-настрого. Любителей шахмат немного было. Шашки тоже вскоре наскучили. Один дедок в «Чапаева» предложил играть. Пошло дело. Всяк интереснее шахмат, да еще и динамика какая-то. Так мужики навострились по шашкам щелкать, аж пальцы гудели. Чемпионат устроили.

В разгар этого чемпионата свет и отрубился. Мужики возмутились, давай в герму стучать, что на объект ведет. Дизель к тому моменту уж давно не работал – соляра вся вышла. Электричеством с объекта запитывались. Опять начальник тот «в народ» вышел. Снова с речью. Рассказал, что и у них с генераторной проблемы начались. И что ресурсы беречь надо.

Надо так надо. Керосинки в ход пошли. Благо дело, вентиляция пока работала – на это, видать, энергии дизеля с объекта хватало. Народ совсем сник. Слонялся впотьмах как неприкаянный. Срывы, конечно, были. Нескольких особо буйных на объект уволокли. В изолятор, видимо.

Ко всему прочему сырость в убежище распространилась. А от нее плесень пышным цветом зацвела. Все позеленело – столы, одежда. Кто послабее, хворать начал. Правда, таких забирать на объект стали. В лазарет.

Недовольства росли. Народ поговаривать начал, что, мол, на объекте совсем другая житуха – и светло, и сухо. Кто похитрее, болезнь симулировал или припадки какие – лишь бы вниз попасть. Только вояки это дело быстро расчухали. Особо сметливых лишили паек на сутки. Приступы хитрости сами собой прекратились…

Так год прошел. За ним второй потянулся. Я так думаю, если б не ресурсы объекта – давно бы мы там ноги протянули. А так ничего, держались. Человек ко всему привыкает. Как оказалось, даже к такому. На все бомбоубежище одна лампочка теперь горела – у секретной гермы. Потому как к темноте тоже привыкли. На ощупь передвигались. Планировку помещений как «Отче наш» заучили.

В темноте и с одеждой проще стало. Хоть в белье ходи. Все равно не видать ничего. Да и уж не до приличий было. Общаться меньше стали. Лишь изредка переругивался кто…»

Дочитать до конца Глеб не успел, поскольку Фарид отыскал план бункера. Сбежались все, принялись изучать ветхие расползающиеся листки. Склонившись над столом, Шаман ткнул в схему:

– Вот здесь резервный выход на поверхность. К докам, судя по всему. Пройдем, как думаешь, Таран?

– Этот уровень подтоплен. Лучше бы, конечно, прежней дорогой вернуться.

– Боюсь, мы тогда этот выход снаружи не отыщем. И так уже весь завод облазали. – Механик посмотрел на Кондора. – Что скажешь?

Тот лишь плечами пожал. Решайте, мол, сами.

Посовещавшись, двинули вниз по лестнице. У границы воды остановились. Перед ними неподвижно стояла темная жидкость, затянутая поверху болотной зеленью.

– Ну чего? Пошли. – Таран первым шагнул в черную воду, провалившись сразу по колено.

За ним побрел Шаман, поминутно сверяясь со схемой. Остальные двинулись следом. Брат Ишкарий все не решался ступить в этот «благоухающий» кисель, но все-таки переборол отвращение и поспешил за отрядом. Лучи фонарей беспокойно шарили по колыхавшемуся зеленому ковру. Проторив в слое тины неровную дорожку, сталкеры миновали несколько однотипных отсеков. Вонь от мутной воды пробивалась сквозь фильтры, забивая носоглотку. В горле запершило.

Спустя какое-то время они достигли жерла длинного коридора, в конце которого, еле различимые в свете нашлемных фонарей, маячили решетчатые шторки, закрывавшие выход в лифтовую шахту. Вытянувшись в цепочку, сталкеры побрели по коридору, когда сзади что-то оглушительно лязгнуло. Ишкарий вздрогнул, подскочив на месте. Путники обернулись, направив стволы автоматов на источник звука…

Всего лишь тяжелая створка двери, захлопнувшейся под собственным весом. Сталкеры продолжили движение. Шаман в который раз сверился с планом бункера:

– Прямо – лифт, слева – дверь на лестницу. По ней, я так понимаю, тоже можно наверх выбраться.

Путники подошли к проему шахтного ствола. Под напором совместных усилий ржавые створки подались и со скрежетом разъехались в стороны, сложившись гармошкой. Таран заглянул внутрь. Нижняя часть шахтного ствола была заполнена все той же зацветшей водой. По одной из стен тянулся ряд скоб. Где-то наверху, метрах в пятнадцати, виднелся короб лифта.

– Здесь полезем. – Таран каким-то шестым чувством ощущал, что этот путь будет наиболее безопасным.

– Зачем мучиться, когда лестница есть? – Шаман ткнул пальцем в схему. – Вот за этой самой дверью…

– Да пошло оно все! – Ишкарий неожиданно для всех ринулся в шахту и энергично начал карабкаться по скобам.

– Куда? Стой, дурак, расшибешься!

– В царствие мертвых мы вторглись! Тлен кругом! Скверна! К свету иду избавительному… К свету…

Бормотание сектанта отдалилось, затихло.

– Фарид, помоги дверь открыть. Заржавела… – Шаман ожесточенно дергал запорный рычаг.

Таджик подскочил с другой стороны, налег на железный затвор. Проследив за действиями сталкеров, Таран вдруг понял, что его так смутило. Вдоль всей створки виднелись ржавые подтеки, словно…

– Сто-о-о-й!!! – заорал он, понимая, что уже не успевает.

Рычаг подался, приглушенно щелкнув. В то же мгновение дверь распахнулась под напором воды с затопленной лестничной шахты. На путников хлынул ледяной поток, сбивая с ног, увлекая за собой по коридору. Уровень воды стремительно поднимался.

– К шахте! – Таран выдернул Глеба из потока, подталкивая к выходу.

По пояс в воде сталкеры ринулись к лифтовому стволу.

– Не спим, братцы, не спим!

Они полезли по скобам, оскальзываясь и чертыхаясь. Снизу настигал бурлящий поток. Коридор уже затопило по самый потолок. Один за другим сталкеры стремительно карабкались вверх, поминутно рискуя сорваться с ржавых перекладин хлипкой лестницы. Над головами показалось наконец забранное металлической решеткой дно лифта. Узкий люк в полу кабины распахнут – слава богу, у сектанта было время найти лаз. Миновав клеть лифта, проводник первым ступил в верхний тамбур, огляделся. Впереди виднелась гермодверь выхода, справа узкий штрек – не иначе как проход в «лифтовую». Ишкария в тамбуре не оказалось. Проводник обернулся, помогая Шаману влезть на шаткую платформу.

Глеб вылезал следующим. Болтаясь над пропастью бетонного колодца, клетушка малогабаритного лифта дрожала и угрожающе раскачивалась. Шагнув на твердую поверхность площадки, мальчик облегченно вздохнул.

Фариду повезло меньше. Стоило ему преодолеть люковое отверстие, кабина завибрировала и с противным скрежетом двинулась вниз. Единственное, что успел сделать Таран, – прыгнуть к шахте и сунуть ствол «калаша» в сужавшуюся щель между нижним порогом площадки и верхним косяком лифтового проема. Клетушка остановилась, но выход из лифта оказался блокирован.

– Давай обратно в люк! По скобам и наверх! – заорали бойцы, глядя на таджика через решетчатый потолок лифта.

Но Фарид не успел. Ствол автомата не выдержал раньше, согнувшись. Что-то отчетливо лязгнуло, лифт дернулся и стремительно заскользил вниз, в колодец с черной водой. «Калаш» полетел следом. Поднялась туча брызг. Клетушка камнем ушла на глубину, увлекая бойца на дно шахты.

– Фаря-а-а!!! – Кондор навис над проемом, заглядывая вниз.

Сбоку мелькнуло тело Тарана. Пролетев «ласточкой» вниз, сталкер вспорол толщу воды. Путники замерли у края, вглядываясь в мутную круговерть под ногами. Прошла минута… другая… В напряженном ожидании Глеб кусал губы. Кулаки его непроизвольно сжимались.

Наконец на бурлящей поверхности показалась знакомая макушка наставника. Зацепившись за ближайшую скобу, Таран отрицательно помотал головой. Кто-то рядом выругался. Глеб же, напротив, облегченно выдохнул. Хотя бы его наставник остался жив…

– Не вышло… К лифту не подобраться. Покорежило все… – Таран тяжело поднялся по скобам. Мальчик помог ему вылезти на платформу, подал брошенный впопыхах противогаз. Капли воды стекали по прорезиненной ткани комбеза, образовывая на полу неровные лужицы. Внизу шумела вода. Путники молчали. Перед мысленным взором Глеба все еще стояли раскосые глаза Фарида. Удивительно, но страха в них не было.

* * *

Ишкарий обнаружился в соседнем закутке. Скорчившись на полу, сектант хлюпал носом и бессвязно, не переставая, бормотал вполголоса.

– Совсем расклеился наш проповедник… – Шаман легонько ткнул бедолагу носком ботинка. – Вставай, болезный, пошли уже.

Остатки отряда поднялись по наклонному коридору. Скрипнула проржавевшая гермодверь. В открывшуюся щель ворвался дневной свет. Сталкеры, щурясь, вышли под открытое небо. Осмотрелись. Неприметная бетонная коробка снаружи выглядела совсем как будка сторожа. Неудивительно, что они проглядели этот вход.

– Как ты теперь без ствола? – спросил Шаман проводника.

– Ничего. Снайперка есть. – Таран расчехлил винтовку, сноровисто собирая сегменты.

С тихим щелчком последняя деталь встала на место. Проводник закинул грозное оружие за спину.

– Теперь куда?

Вместо ответа Таран присел на корточки и начал внимательно рассматривать дорожку из маслянистых пятен на асфальте.

– Я их еще внизу заприметил. Кто-то недавно из бункера соляру таскал. В ведрах, судя по всему.

Сталкеры двинулись по странному следу. Вскоре они вышли к огромному ремонтному доку. Вдоль высоких серых стен плескалась вода. А у причальной секции на волнах качался обшарпанный, видавший виды баркас.

Глава 15

Решением большинства

Пять неприметных фигур, пригибаясь, короткими перебежками двигались вдоль пандуса, то и дело прячась за железными опорами строительных ферм. Корпус суденышка становился все ближе. Глеб кинул быстрый взгляд на баркас. Палуба выглядела пустынно. В иллюминаторах движения также не наблюдалось. Скатившись по сходням, сталкеры вскочили на борт. Вытащив «Пернач», мальчик последовал за наставником в рубку управления. Шаман с Ишкарием спустились обследовать трюм.

Свет еле пробивался сквозь грязные обзорные стекла. В рубке было душно. Забытая кем-то, сиротливо стояла на приборной панели бутыль с мутной, отдающей сивухой жидкостью. В углу навалено промасленное тряпье. И опять никого.

Они вернулись на палубу. Вскоре показались механик с сектантом.

– Ни души… – Шаман разочарованно помотал головой. – Зато движок осмотрели. Эта посудина на ходу. И баки заправлены.

– Черт их дери! Кто же с нами в прятки играет? – Кондора прорвало все-таки. – С Ковчегом обделались, с бункером тоже!

Боец в сердцах пнул пустую канистру. Гулко стукнувшись о бортик, та плюхнулась в воду. Кондор зашагал по мосткам наверх. Взобравшись на опору башенного крана, стянул противогаз и заорал:

– Э-э-э-эй! Хозяева! Есть кто живой?! Хорэ шкериться!

Звук голоса прокатился по доку, многократно отразившись от бетонных стен. Над верфями повисла тишина. Лишь вездесущий ветер завывал на все лады.

– Может, мы их того… в бункере притопили? – подал голос Шаман.

– Это вряд ли. Мы ж там все прочесали. – Проводник развернул карту. – Можно еще вдоль пристани пройтись.

– Больше все равно некуда… Веди, Сусанин.

Они покинули док, направившись в сторону Лесной гавани. Впрочем, обстановка здесь не отличалась разнообразием – пустынный пирс, раскиданные в беспорядке такелажные коуши, ржавые якоря и катушка сгнившего от сырости троса. У причала – сгоревший остов судна. И опять ни души. Пустота, разруха и безмолвие повсюду.

Команда остановилась, разочарованно взирая на унылый пейзаж. Слова были лишними. Все устали. Даже Таран как-то сдал. Стоял отрешенно, уперев руки в бока. Хуже всех выглядел сектант. Словно подменили его. Взгляд потерянный, плечи опущены…

– Может, найдется еще… – Глеб подошел к Ишкарию.

– Что найдется?

– Ковчег…

– Негде искать-то больше… – Голос сектанта дрожал. – Негде.

Ишкарий отвернулся, затрясся безмолвно, словно припадочный. Под намордником противогаза невозможно было понять, какие эмоции захлестнули его. Затем стал слышен тихий смех, перешедший в полуистерическое гоготание. Сталкеры застыли, с удивлением наблюдая за сектантом. Тот, наконец, остановился, подошел медленно к краю пристани и, размахнувшись, швырнул в воздух пачку карточек. Бликуя на солнце, фотографии кораблей осыпались в воду, заколыхавшись на волнах.

– Чушь… Абсолютная чушь… Слышите? – Ишкарий поднял голову. – Не было никакого Ковчега! Как вообще можно было в это верить… Свет избавления… Спасутся достойные…

Не веря собственным ушам, Глеб таращился на сектанта.

– А как же «Исход»? – не выдержал мальчик.

– «Исход»? – переспросил Ишкарий, снова засмеявшись. – «Исход»… Шайка маразматиков, придумавших себе романтическую историю о спасении! Слепцы, не желающие видеть дальше собственного носа! Кому мы нужны? Кто будет нас спасать? Все кончено, слышите?! Каким же наивным идиотом я был…

Сектант сорвал противогаз, вытер пот со лба и вдруг подскочил к Тарану:

– Прав ты был, сталкер, когда говорил, что мертвые мы. Прав! Все, что нам уготовано, – догнивать в земле.

Глаза сектанта, казалось, сейчас вылезут из орбит. Вместо лица – жуткая гримаса не то ярости, не то бессилия.

– Отрекаешься, значит, от веры своей? – усмехнулся Шаман.

Сектант замер на мгновение, будто не решаясь произнести вслух крамольное слово, уронил голову.

– Отрекаюсь…

Повисла продолжительная пауза. Шаман отреагировал первым, издевательски ухмыльнувшись:

– Добро пожаловать в реальный мир, парень.

Сектант оставил жест без внимания. Натянул противогаз, посмотрел на подернутую рябью воду.

– Я возвращаюсь в метро. Хватит. Набегался. Кто со мной?

– Ты о чем?

– О баркасе. Шаман, ты же сам сказал, что корыто на плаву?

– Не суетись, брат. Мы так и не нашли еще…

– Что? – прервал Ишкарий. – Источник света?

Сектант повернулся к проводнику:

– Что ты видел на крейсере, Таран? Ты уверен, что искать нужно именно пропавший прожектор? – Ишкарий взглянул на Кондора: – Вы уверены, что хоть кто-то когда-то что-либо видел?

– Сталкеры с Приморской…

– Привиделось с перепою! – в истерике перебил сектант. – Если они что-то видели, почему сами не пошли?! Потому как идиотами надо быть, чтобы на бредни эти купиться! И ведь нашлись такие идиоты!

Сектант затих. Отошел в сторону, уселся на причальную тумбу. Сталкеры молчали, обдумывая слова Ишкария. Каждый, казалось, встал перед своим собственным выбором – продолжить бесполезные блуждания по мертвому острову либо закончить поиски и возвращаться в метро. Краснеть перед руководством Приморского альянса, докладывая о провале миссии, не хотелось, но сейчас это уже не казалось таким страшным.

– Я тоже не вижу смысла… – тихо произнес Кондор, отводя взгляд.

– Командир, ты чего? – начал было механик, однако тот не дослушал.

– А я уже не командир… Шаман, ты же сам подыскал мне замену! – Кондор указал на Тарана. – Вот и барахтайтесь сами. А я сваливаю.

– А как же отряд?

Кондор резко повернулся, встал прямо перед Шаманом:

– Где ты видишь отряд?! А?! Ксива, Окунь, Бельгиец… Где они? Где Дым, где Фарид? Где… – боец осекся, голос его дрожал, – Ната…

Закинув пулемет на плечо, Кондор приблизился к Тарану:

– Не уберег я ребят, не смог… Не могу я так больше. Ты меня понимаешь, сталкер?

Таран посмотрел на дрожащие пальцы бойца, отвернулся. Кондор побрел к доку, не оборачиваясь. Ишкарий поднялся на ноги, вопросительно посмотрев на Шамана. Механик беспокойно переводил взгляд с проводника на удалявшегося товарища. Казалось, он разрывается между желанием довести миссию до конца и верным шансом вернуться в подземку.

– Я остаюсь. Если найду чего, дам знать, – хрипло обронил Таран. – Иди, Шаман, не мучайся.

Механик дернулся как от оплеухи, но смолчал. Поскольку уже сделал выбор, а проводник лишь озвучил его.

– Спасибо, Таран. Я передам Альянсу, что ты выполнил свою миссию. Как-никак, до Кронштадта мы дошли…

Глеб следил за реакцией наставника. Ожидал ли тот такого поворота? Что дальше? Сколько еще им испытывать судьбу? Мечты о чистых землях становились все более призрачными с каждой минутой.

– Поехали домой, парень. – На плечо мальчика легла тяжелая рука Шамана.

Вздрогнув, Глеб растерянно обернулся, перевел взгляд на наставника.

– Он остается.

– Пожалей пацана, Таран! Сгинет же понапрасну!

– Не твое это дело. Вали давай, – угрожающе процедил Таран, поводя дулом винтовки.

– Больной ты на голову! И себя загубишь, и мальца!

Сталкер ждал не шелохнувшись. И вдруг он опустил винтовку, согнулся, словно его ударили под дых, судорожно глотнул воздух… И упал. Противогаз съехал набок, глаза закатились. Жестокая судорога скрутила тело. Таран сдавленно замычал.

«Приступ!» – пронеслось в голове мальчика. Глеб кинулся к наставнику, на ходу открывая подсумок, но внезапно натолкнулся на Ишкария, перегородившего дорогу.

– Шаман, помоги. Хоть этого спасем.

– А как же Таран? – Механик, казалось, все еще сомневался.

– Да что с ним случится? И так оклемается. Давай быстрее!

Мальчик рванулся было, но сектант удержал его на месте. Тут подоспел Шаман. Вдвоем они подхватили отбивавшегося Глеба и потащили к доку.

– Дурень! Сам же потом «спасибо» скажешь! – Остановившись, Шаман стянул руки Глеба бечевкой.

Затем его снова подхватили и понесли к мосткам… Задрав голову, Глеб успел краем глаза ухватить фигуру наставника, распростертого на бетонной плите.

– Таран! ТАРАН!!!

Перед взглядом мальчика замельтешили сапоги Шамана, асфальт, деревянные мостки… Потом последовал удар. В голове зазвенело, свет в глазах померк. До слуха донесся чей-то голос:

– Аккуратнее, ты же его о перила долбанул!

– Спокойнее будет…

Потом в уши словно ваты насовали. Голоса отдалились. Глеб потерял сознание.

* * *

Свет струился отовсюду пульсирующими волнами, заставляя жмуриться и прикрывать глаза руками. Белое марево заполняло собой все пространство, источая обволакивающее, одуряющее тепло. Где-то на грани восприятия застыла пелена мрака, словно поджидая, когда зазевавшийся визитер приблизится к его чертогам.

Размытая фигура впереди призывно махала. Терпеливо дожидаясь, человек то и дело останавливался, оборачиваясь, потом снова устремлялся дальше. Невозможно было понять, что значит это непрерывное движение, как, впрочем, невозможно было и оставаться безучастным к настойчивому зову. Казалось, не было ни единого шанса поступить как-либо иначе – лишь следовать за призрачным силуэтом.

Дорога из света закончилась внезапно. Тело вдруг ощутило земную твердь, а загадочный силуэт впереди на мгновение принял четкие очертания – словно резкость отрегулировали, затем так же быстро размазался, оплыл. В то самое мгновение показалось нечто знакомое в ускользающем образе. Уверенная поступь, неторопливые жесты… Пусть только еще раз обернется! Всего раз! Этого будет достаточно, чтобы узнать…

– Отец? – Звук голоса эхом прокатился вдоль размытых границ мрака, бесследно канув в глубинах абсолютного «ничто».

Нет. Отчего-то вдруг возникла странная уверенность, что это не он.

– Кто вы? Как вас зовут?

Незнакомец так и не обернулся, бесследно растворившись в молочно-белом тумане. Лишь донесся откуда-то издалека приглушенный и такой знакомый голос:

– Какая теперь разница? Имя мое осталось в прошлой жизни…

Вслед за этим земля задрожала, покрывшись сеткой трещин. Сквозь самые глубокие из них уже сочилась вода. Она все прибывала с нарастающим шумом, в мгновение затопив все вокруг. Стало нестерпимо холодно. Земля ушла из-под ног, исчезла где-то внизу, уступив напору водной стихии. Ледяные парализующие волны становились все больше…

Не дожидаясь дальнейшего развития до боли знакомых событий, сознание протестующе возопило и грубо вытолкнуло организм из небытия.

* * *

Глеб пришел в себя от ощущения вибрации. Холодный пол под ним сотрясался. В глазах медленно прояснялось. Перед взглядом замаячил почерневший от времени потолок трюма. Где-то за стеной натужно гудел двигатель. «Баркас!» – обожгла запоздалая мысль. Мальчик дернулся, попытавшись встать. Голову пронзила резкая боль, к горлу подступила тошнота. Глеб повалился обратно, пытаясь пошевелить занемевшими кистями. Связанные за спиной руки потеряли чувствительность и не слушались. Запаниковав, мальчик перевернулся на живот. Подобрав ноги, Глеб, наконец, встал на колени. Он осмотрелся. На глаза попался ржавый гвоздь, торчащий из стены напротив. Пошатываясь, Глеб поднялся на ноги. Аккуратно прислонившись к переборке, нащупал острие. Дело пошло. Минуту спустя бечевка расползлась, упав к ногам. Мальчик с облегчением потер запястья, пробрался к двери, выглянул в проем иллюминатора.

Баркас начал медленное движение к выходу из дока. Серый, в мокрых разводах монолит причальной стенки проплывал совсем рядом с бортом судна. Сердце радостно екнуло. Не все еще потеряно! Глеб подхватил с пола противогаз и решительно распахнул дверь. Упругий порыв ветра ударил в грудь, словно пытался помешать отчаянной затее. Мальчик попятился, но лишь для того, чтобы разогнаться получше. Не давая себе возможности одуматься, он разбежался и, что было силы, оттолкнулся от скользкого борта. Под ногами на мгновение разверзлась пропасть. Мелькнули в просвете пенные буруны волн. Внутри все сжалось от страха… Потом жестко ударило по ногам, колени подогнулись. Кубарем прокатившись по мокрому асфальту, мальчик врезался в груду деревянных ящиков. От удара чем-то твердым по спине перехватило дыхание. Глеб замер среди обломков, судорожно втягивая промозглый морской воздух, затем осторожно выглянул из укрытия. Утлый баркас, чадя едким дымом, удалялся из гавани. На палубе – никого. Похоже, побег остался незамеченным.

На то, чтобы осмотреться, ушли секунды. Смеркалось. Позабыв об ушибах и головной боли, мальчик натянул противогаз и помчался к пирсу. Поворот, за ним еще один… Знакомый якорь слева… Где-то здесь, уже совсем рядом… Глеб выскочил на пристань, озираясь…

«Просто вколи ту дрянь, когда меня снова накроет. Считай это своей главной обязанностью…»

Но Тарана нигде не было видно. Где же он, где?!

Подбежав к месту, где остался Таран, застигнутый приступом, мальчик запнулся и с размаху рухнул на колени – от увиденного подкосились ноги. Кровь… Пятна крови на бетонной плите, на разодранной разгрузке наставника. Глеб схватился за голову. Из горла сам собой вырвался крик отчаяния.

Что с ним могло случиться?! Его не оказалось рядом именно в тот момент, когда наставник так в нем нуждался… Надо было срочно что-то предпринять… Глеб вскочил на ноги, вынул «Пернач», снимая с предохранителя. Ринулся вдоль пристани, заглядывая в каждый закуток. Слезы жгли глаза, но сейчас не время раскисать. Возможно, еще не поздно…

И снова вокруг замелькали цеха, ангары, портовые подворотни… Он мчался, не разбирая дороги. Под ботинками хлюпала грязь, в горле саднило от сырого стылого воздуха.

Продравшись сквозь заросли кустарника, Глеб очутился у края заброшенного, поросшего травой дока. Подобно гигантскому киту, выбросившемуся на берег, в иссохшем канале покоился остов подводной лодки. Мальчик слышал из разговоров, что существовали раньше корабли, способные путешествовать в глубинах водной стихии, и видел однажды картинку в книге у своей подружки Наты. Теперь же рукотворного исполина он наблюдал перед собой. Правда, его не так легко было узнать: часть обшивки отсутствовала – в ржавом корпусе зияли огромные дыры, сквозь которые просматривались переборки – скелет железного мастодонта.

Сколько лет простоял здесь этот монстр? Быть может, эта самая лодка бороздила прибрежные воды Владивостока… На мгновение мальчик представил, как она, сверкая свежевыкрашенными боками, рассекает водную гладь. А там, в рубке, стоят они с наставником и смотрят на приближающуюся землю…

Глеб вернулся в реальность, осознав, что уже какое-то время слышит ритмичные щелчки, ненавязчивым фоном вплетающиеся в мелодию ветра. А когда понял, что это дозиметр, обмер и ринулся прочь со всей скоростью, на которую был способен, постоянно прислушиваясь к треску прибора. Почти сразу же тот перестал верещать, но мальчик еще долго не мог успокоиться, не постигнет ли его участь Окуня? Напуганный, грязный, он бежал прочь, сломя голову.

Вконец обессиленный, Глеб рухнул в траву рядом с каким-то покосившимся сараем. Что там говорил Ксива насчет водки? Что она вымывает не только радиацию, но и дурные мысли? Похоже, сейчас был самый подходящий момент, чтобы позаботиться и о том и о другом. Мальчик порылся в рюкзаке, нашел флягу, переданную Ксивой на хранение, отвинтил крышку. Холодная жидкость обожгла глотку, комом встав где-то внутри. Глеб заставил себя сделать еще один глоток, закашлялся. Прислушался к ощущениям. Дурные мысли не исчезли, зато во рту появился гадостный дурной привкус. Зафутболив флягу в кусты, мальчик натянул намордник противогаза и двинулся дальше.

Часть третья

Откровения

Глава 16

К свету

Мало стоит тот, кто никогда не отчаивался. Лишь испытав это гнетущее чувство, можно по достоинству оценить всю прелесть благополучной жизни. Лишь прочувствовав на собственной шкуре удар за ударом, которые судьба обрушивает на нас, дабы испытать на прочность, можно с твердой уверенностью говорить: «Я сильный. Я смогу». Иногда отчаяние толкает на самые неожиданные поступки, но чаще ввергает в пропасть уныния. Потому что показывает человеку предел, предлагая нелегкий выбор – опустить руки и признаться в собственном бессилии либо продолжать мучительные поиски выхода из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций.

Такие моменты, моменты отчаяния, для каждого из нас проходят по-разному. Для кого-то бесследно, а кому-то в корне меняют жизнь. Поддаться эмоциям и впасть в уныние проще, но перед этим бывает не лишним чуточку оглядеться. Зачастую мы просто не замечаем тех знаков, что окружают нас, указывая на возможные решения.

Сложно продолжать борьбу с обстоятельствами там, где шансы на победу нулевые. Но гораздо тяжелее жить потом, признав поражение… Сдавшись… Иногда это настолько невыносимо, что жизнь становится нежеланной, теряет смысл.

Оттого отчаиваться опасно, а чаще – просто бессмысленно. Как, впрочем, и жить, не испытав этого чувства. Хотя бы раз.

* * *

Тарана нигде не было. Глеб сидел прислонившись к кирпичной стене и пытался успокоиться. В голове не укладывалось, что наставник мог вот так глупо погибнуть… Кто угодно, только не он. Отчего-то перед глазами мельтешил навязчивый образ гигантской летающей твари, что забрала тело девушки. Неужели сталкера постигла та же участь? Хотя в таком состоянии Тарана мог достать любой, самый завалящий зверь…

Мальчик так и продолжал бы сидеть на холодном изломанном асфальте, но тут его накрыло: да он ведь остался один! И это было не то одиночество, с которым он свыкся за годы без родителей.

Нет. На Московской всегда под боком был кто-то, готовый пообщаться, прикрикнуть, даже поругать, на худой конец, но не оставаться безучастным. А сейчас… рядом не было никого. Абсолютно никого…

Один.

Наедине со своими страхами и сомнениями.

Один против тысячи опасностей внешнего мира.

Мог ли он предположить, что знакомство с командой бравых вояк и так увлекательно начинавшийся поход обернутся чередой смертей и полным крахом мечты? Как сможет он теперь добраться до чистых земель?…

Но самой тяжелой раной была гибель наставника.

В низком, затянутом пеленой туч небе снова загрохотало, засверкали частые молнии. Глеб вжался в мостовую, ссутулил плечи, закрыл голову руками. Стараясь побороть страх, он попытался вспомнить что-нибудь яркое, хорошее, от чего стало бы хоть чуточку легче. Но, как назло, образы, всплывшие в памяти, настроения не улучшали. Сначала это был изнуренный Палыч, вернувшийся после резни веганцев, потом – толстяк Проха со своей сворой. Перед глазами отчетливо стояла его наглая ухмыляющаяся рожа… Жирные пальцы, которыми он мусолил зажигалку… Потом старейшина Никанор, обменявший Глеба на свиное мясо… Злой, презрительный взгляд Кондора… Шаман, скрутивший руки… Все обиды, одна горше другой, сейчас сжимали его горло, не давая дохнуть.

Таран. Единственный близкий человек после гибели родителей. Почему обязательно надо потерять человека, чтобы осознать, насколько он тебе дорог? Слезы сами собой потекли по щекам. В это мгновение мальчик желал только одного – сгинуть, провалиться куда-нибудь, ничего не чувствовать.

Что бы сейчас сказал ему Таран, если б увидел в таком состоянии? В голове сами собой всплыли наставления сталкера:

«Если решил что-то сделать – сделай первый шаг. И не бойся сделать следующий. Бойся бездействия. Наметь цель и выкинь из головы остальное…»

– Бойся бездействия… – Глеб не заметил, как заговорил вслух.

Рука его потянулась к пистолету. Струи дождя нещадно лупили по телу, смывая с комбеза уличную заразу. Вместе с грязью как будто слетала корка страха и нерешительности. Набившее оскомину ощущение жалости по отношению к самому себе безумно раздражало. Глеб скривился. В это мгновение он ненавидел себя.

– Цель наметить? – Мальчик приставил вороненый ствол к виску и закрыл глаза, пытаясь представить, что будет ПОТОМ. Звук щелкнувшего предохранителя потонул в оглушительных раскатах грома. Палец задрожал на спусковом курке.

И вдруг сквозь прикрытые веки пробилась вспышка света. Глеб приоткрыл глаза и увидел его…

Свет!

Пронзительно яркий столп света где-то там, над руинами ангаров и мачтами покосившихся сухогрузов…

Ослепительный луч в сгустившихся потемках притягивал взгляд подобно магниту. Нереальный, абсолютно чуждый окутавшему остров сумраку, он вспарывал пространство, бросая вызов ночи и всем ее силам.

– Сигнал… – Пересохшие губы сами зашептали заветное слово, хотя разум все еще не мог поверить увиденному. – Сигнал!

Судорожно выдохнув, Глеб вскочил, засуетился. Мысль о самоубийстве показалась вдруг ужасной трусостью. Может, ему удастся сделать то, что не смогли другие? Он должен попытаться. Он доведет до конца экспедицию хотя бы ради погибших бойцов отряда.

Отогнав сомнения, он двинулся мимо причальных доков, мимо руин грузового терминала. Обогнув остов огромной баржи, сиротливо ржавеющей на отмели возле самого пирса, оставил позади узкую перемычку между Лесной гаванью и Угольной. От источника света мальчика отделяли теперь каких-то полкилометра вдоль широкого мола, взрезавшего акваторию залива подобно гигантскому прямому клинку.

Страха не было. Страх исчез, уступив возникшей упрямой надежде.

– К свету иду избавительному, – забормотал Глеб, припомнив слова сектанта. – К свету иду…

Из-за ангара на него стремительно метнулась черная тень. Тело дернулось, рефлекторно вскидывая пистолет. Помог навык на уровне подсознания, правило, признаваемое каждым жителем подземки: если незнакомец в темноте не сигналит о своем появлении – он враг… Грохнул выстрел. Еще один. Нечто бесформенное рухнуло в грязь безвольным кульком. У Глеба не было возможности разглядеть агрессора. Он ускорил шаг в направлении маяка как возможного спасения.

– Испытания ниспосланы нам свыше. Слабый духом слаб разумом…

Новый силуэт отделился от стены, но, заметив блеснувший в руках мальчика «Пернач», попытался ретироваться. Вспышки выстрелов на мгновение высветили неясную фигуру то ли в тряпье, то ли в лоскутах серой кожи. Крылья? Полы плаща? Существо дернулось, упав навзничь.

Мрак сбоку расслоился на несколько фигур, ринувшихся к нему. Смазанные рывками движения… Не то горбы, не то капюшоны на спинах…

Глеб стрелял сосредоточенно, без паники, сознавая, что он один и помощи ждать неоткуда.

Нападение прекратилось так же внезапно, как и началось. Мальчик настороженно прислушался, внимательно вглядываясь в груды изломанных металлических ферм. Тихо. Пусто.

Глеб посмотрел вперед. На фоне восходящей луны отчетливо выделялся высокий шпиль маяка. Луч света, разгоняя пелену ночного тумана, бил в направлении Питера. Сомнений больше не осталось. Он нашел его!

С каждым шагом башня росла, становилась все выше, обретая горделивую осанку. Маяк располагался на самом краю мола, вернее, на углу одетой в камень набережной. Строение выглядело абсолютно гармонично на фоне бликующей воды, словно было частью пейзажа этого сурового острова.

Засмотревшись, мальчик едва не пропустил какое-то шевеление на берегу. Совсем рядом ржавел башенный кран, опоры которого густо поросли бурьяном. Глеб метнулся к нему и, спрятавшись, стал наблюдать из укрытия. Рядом с берегом на волнах качался баркас. Похоже, тот самый, на котором ушли сталкеры. Неужели они передумали? Внезапный всплеск радости сменился ужасом. По шатким сходням вразвалку спускались странные люди в видавшей виды одежде. Рваные плащи, хаотично накрученное вокруг туловищ тряпье… Теперь мальчик не сомневался – те существа, что нападали на него только что, – люди. Из таких же, как эти оборванцы. Присмотревшись, Глеб заметил у трапа какие-то тюки. Подцепив их баграми, странные люди с уродливыми, в струпьях, лицами побрели вдоль набережной, волоча по земле добычу… Мальчик всмотрелся и едва не вскрикнул. Это были тела сталкеров. Шаман и Кондор… Головы их безвольно мотались из стороны в сторону, подпрыгивая на ухабах. Следом за телами тянулись по земле кровавые дорожки.

Глеб оторопело смотрел на процессию, не веря своим глазам.

Один из чужаков подскочил вдруг к телу Кондора, доставая на ходу мясницкий нож. Сверкнуло широкое лезвие… Мальчик отвернулся, не в силах смотреть на происходящее. Когда он отважился все-таки выглянуть снова, взгляд сам собой уперся в зиявшую на боку сталкера рану.

Ударивший Кондора человек прижимал что-то ко рту, рвал зубами… мясо?!

Да ведь… Да ведь это людоеды… Каннибалы!

Глеба замутило. Ему приходилось слышать о таком. Но впервые довелось увидеть… Тошнота в который раз подступила к горлу. Мальчик сорвал маску, вдыхая свежий воздух полной грудью. Отвратительная сцена стояла перед глазами, не желая исчезать. Сознание отказывалось верить в происходящее. Даже в самые голодные времена на родной Московской не было людоедства. Жители перебивались варевом из съедобной плесени, но ни разу не пошли на такое. Вот тебе и «контактеры»…

Все оказалось гораздо проще и куда страшнее, чем рисовал в своем воображении Глеб. Мечта развалилась на мелкие кусочки, но мальчик упорно отказывался признавать поражение. Желание добраться до источника света стало непреодолимым.

Глеб насторожился. По телу вдруг побежали мурашки. Тот самый каннибал, что соблазнился «свежатинкой», стоял теперь неподвижно, пристально глядя в сторону башенного крана. Неужели заметил? Окровавленный рот растянут в жутком оскале, дыхание частое, как у зверя, учуявшего добычу. В дерганых, урывками, движениях ничего человеческого…

Глеб поднял пистолет. Как там учил Таран? Выдохнуть, прицелиться, поймать мгновение между ударами сердца и плавно выжать курок…

– Загляни к себе в душу, выродок, и узнай, готов ли ты перейти Рубикон?

«Пернач» дернулся, ударив в ладонь. Голову каннибала мотнуло назад, во лбу появилась дыра, а затылок разлетелся фонтаном кровавых брызг. Какое-то мгновение остальные оборванцы смотрели на труп сородича, а потом завопили и ринулись к зарослям бурьяна. Мальчик судорожно прополз вдоль ржавых ферм, перебрался через завал железобетонных плит и припустил вдоль стены приземистого ангара.

Споткнувшись о торчавший из земли корень, Глеб скатился в глубокую яму. Грязь залепила обзорные стекла, дезориентируя, сбивая с толку. Впрочем, сейчас это было на руку. Постаравшись поглубже зарыться в резко пахнущую жижу, мальчик замер. В ушах отдавался бешеный стук сердца. Легкие разрывались от забегов в противогазе.

Стараясь не выдать своего присутствия, мальчик медленно подтянул руку к лицу и протер обзорные стекла. Еле различимые в призрачном лунном свете, все пространство ямы усеивали кости и черепа. Человеческие… Глеб взвыл, рванулся, забарахтался в грязи, пытаясь подняться. Как назло, руки проваливались в грязь чуть ли не по локоть, натыкаясь на что-то твердое, под ногами противно хрустело.

Над головой просвистел булыжник, врезаясь в мутную жижу. Еще один камень больно ударил по ноге, заставив снова рухнуть на дно ямы. Кевларовая защита смягчила удар, однако нога все равно онемела. На краю обрыва маячил каннибал, раскручивая длинную пращу. Оскальзываясь, мальчик нырнул в трубу, что вела сквозь пригорок к ближайшему ангару, и пополз по ней в кромешной тьме. Взбаламученная вода коллектора страшно воняла. Оглянувшись, мальчик вздохнул с облегчением. В проеме виднелся край ночного неба, однако силуэтов людей не было заметно. Преследователи не спешили лезть следом. Или просто потеряли его из виду. Вот только надолго ли?

Путешествие по трубе закончилось возле перегородившей выход решетки. Мальчик хотел уже было выстрелить по внезапному препятствию, но вовремя одумался. Стараясь не шуметь, сунул нож в узкую щель в основании решетки. Та подалась, еле слышно звякнув. После непродолжительной возни беглец выбрался наружу, оказавшись в узкой бетонной канаве, забранной сверху решетчатыми пластинами. Пластины располагались на уровне пола, из чего Глеб заключил, что оказался в стоке дренажной системы какого-то цеха. Разглядеть что-либо сквозь узкие отверстия не представлялось возможным.

Со стороны входа в ангар послышалась невнятная отрывистая речь. Глеб затих. Звуки шагов неумолимо приближались. Еще мгновение, и человек наверху остановился. Тень, отброшенная мешковатой фигурой, упала на решетку. Мальчик до боли в ладони сжал рукоять ножа, не решаясь вздохнуть. От его преследователя несло перегаром и смрадом немытого тела.

Решетка над головой лязгнула – незнакомец поставил на плиту увесистый багор. С острого наконечника стекла капля крови, упав на ботинок мальчика. В вязкой тишине отчетливо слышалось хриплое дыхание каннибала. Нож в руке Глеба подрагивал, тело застыло в напряженном ожидании, готовое распрямиться подобно пружине.

Голоса снаружи стихали. Постояв еще немного, незнакомец развернулся и зашагал прочь. Хлопнула дверь. Мальчик выждал немного и, сдвинув чугунную плиту, выбрался из траншеи. В глаза сразу бросилась кошмарная обстановка огромного помещения – ряды железных крючьев, развешанных вдоль цеха, ошметки бурой субстанции на полу и человеческие черепа, в беспорядке валявшиеся по всему ангару. На тележке он увидел порубленную на куски человеческую ногу.

Глеба замутило от вида этого чудовищного «разделочного цеха». Боясь потерять сознание, он старался не смотреть по сторонам, пробежал по пролету и выскочил под открытое небо. Погони больше не было. Тела сталкеров тоже исчезли. Людоеды, похоже, решили удовлетвориться той добычей, что уже посчастливилось заполучить.

Осмотревшись, Глеб опустился в высокую траву и пополз. До цели оставалось всего ничего – полсотни метров. Где-то вдалеке послышались выкрики. Над руинами города замерцали отсветы костра. Судя по всему, странное племя затеяло поздний ужин. Мальчика передернуло от отвращения, стоило только представить себе детали этой трапезы. От пережитого потрясения его бросило в озноб, тело дрожало, зубы выбивали чечетку. Собрав остатки сил, Глеб прополз по мокрой от росы траве последние несколько метров. Оставалось преодолеть пятачок свободного пространства непосредственно перед маяком.

– Не убоюсь мрака в душе своей. К свету иду…

Низко пригибаясь, он бросился к арке каменного входа. С замиранием сердца толкнул ветхую дверь. Открыто! Кинув последний взгляд на угрюмые постройки порта, мальчик скользнул внутрь.

Глава 17

Голос из прошлого

Ничто так не преображает человека, как инстинкт самосохранения. Ибо, когда он срабатывает, моральные ценности отступают на задний план. От него не избавиться, и подавить его крайне трудно. Он заложен в человеке природой – всего лишь еще один защитный механизм… наряду с иммунитетом, кашлем, слезами… Вроде бы так просто, но отчего-то редкие «приступы» этого чувства чаще всего идут вразрез с нашими представлениями о храбрости, силе духа, морали и прочих эфемерных материях.

Оттого ли человек страшится проявления инстинкта самосохранения, что он обнажает в нем те самые низменные потребности и пороки, от которых общество всеми силами пытается нас удержать? Он гонит человека прочь от источника угрозы, заставляет не замечать беды ближнего, принуждает воровать, отнимать, убивать… И человек бежит, не замечает, ворует, отнимает и убивает – все в угоду этому беспринципному существу внутри себя, которое кричит ему: «Живи!». Лишь потом, когда шкура спасена, приходит раскаяние, и человек мучится совестью. Впрочем, не все. Для многих эти мучения сродни икоте после сытного обеда.

Икота проходит, совесть тоже со временем успокаивается. Опять же не у всех. Души человеческие слишком разные, чтобы вывести общее правило. Но вот что: одни учатся бороться с совестью, а другие – с инстинктом самосохранения.

* * *

Ступив на гулкий металлический пол, Глеб осмотрелся. Узкая винтовая лестница спирально поднималась на самый верх маяка. Ржавые ступени выглядели очень подозрительно, но куда деваться? Достав пистолет, мальчик двинулся вперед. Поднимаясь все выше, он напряженно всматривался в следующий изгиб узкого коридора. Казалось, за очередным поворотом его поджидает враг, но пока что на пути не встретилось ни единой живой души. Лишь крыса метнулась из-под ног, с пронзительным писком скрывшись во тьме.

Миновав несколько промежуточных этажей, Глеб неумолимо приближался к макушке конструкции. Ближе к концу подъема он наткнулся на неожиданное препятствие. Проход был заставлен какими-то железными сундуками, от которых вверх по ступеням тянулся толстый кабель. Присмотревшись, мальчик распознал в странных агрегатах громоздкие аккумуляторы. Нечто похожее стояло в генераторной на Московской на тот случай, когда ветхий дизель выходил из строя. Правда, эти аккумуляторы были не в пример больше.

Преодолев затор, Глеб вошел в круглое помещение. Ступени здесь обрывались. В дальней части комнаты виднелась короткая лесенка выхода на радиальный балкон. Тусклый луч фонаря высветил еще несколько аккумуляторных батарей, в беспорядке сваленных у стены. Здесь же прямо на каменном полу обнаружились следы недавней стоянки – серое пятно кострища, пустые бутылки, кости… Мальчик, стараясь не приглядываться к остаткам трапезы, прошел в глубь помещения. Почти всю мебель здесь разобрали на дрова, лишь громоздкий шкаф, забитый склянками, ветошью и прочим скарбом, одиноко возвышался у дальней стены, обреченно ожидая своей участи.

Проследив взглядом направление змеившегося через всю комнату кабеля, Глеб взобрался по лесенке на самую макушку башни и вышел, наконец, на балкон. Панорама огромного водного пространства открылась перед ним с головокружительной высоты. Мальчик судорожно вцепился в перила и зажмурился. Пронизывающий ветер остервенело трепал складки капюшона. Казалось, длинная башня раскачивается под порывами стихии.

Отсюда отчетливо просматривались контуры прибрежных высоток Василеостровского района. Где-то там, за многими километрами безбрежной водной глади, теплится жизнь. Пусть под землей, пусть без света солнца, но все-таки жизнь. Глебу отчаянно захотелось домой. На Московскую. Или хотя бы в убежище Тарана. Хотя без сталкера это место уже никогда не будет таким уютным, как прежде. Мальчик вздохнул. Было бы здорово начать поиски сначала. Прямо отсюда! Только не знать ничего про метрополитен… Просто шагать рядом с Тараном и живыми сталкерами из отряда Кондора в надежде отыскать новый дом и обнаружить в конце концов… питерскую подземку с ее уютными станциями! Войти на Московскую…

А ведь по сравнению с верхним миром подземка – это самый настоящий рай. Ходить без противогаза, не бояться нападений голодных хищников, пить пускай и не очень чистую, но все-таки безопасную воду… Чем не земля обетованная? Стоит ли искать что-то еще?

Глеб с тоской смотрел на линию горизонта, где на фоне темно-синего сумрачного неба угадывалась полоска далеких городских построек. Тяжело вздохнув, он перевел взгляд на верхушку башни. Судя по разбитым вдребезги светоотражающим пластинам, фонарь маяка, похоже, уже давно не использовался и вряд ли когда-нибудь заработает вновь. Зато совсем рядом с массивной треноги, установленной тут же, на балконе, бил сноп ослепительного света. Похоже, это тот самый сигнальный прожектор, о котором упоминал Таран. Ну что ж. Сообщение дошло до адресата. И даже «адресат» уже на месте. Вот только «отправителей» не видать. Как-то все-таки не вязались друг с другом два этих факта – полудикие каннибалы и прожектор на маяке. Хоть убей.

От загадок раскалывалась голова. Мальчик спустился в комнату с аккумуляторами, осмотрелся и, недолго думая, что было силы дернул кабель. Провода соскочили с клемм, свет погас. Теперь-то загадочный «контактер» объявится. Кто бы то ни был.

Перезарядив «Пернач», мальчик уселся у стены, аккуратно положил пистолет на пыльный бетон, изготовившись ждать. В голове не осталось ни единой мысли, только безразличие и какая-то бесшабашная отрешенность. Будь что будет. Ни сил, ни опыта, ни припасов на дорогу домой у него не хватит. Так зачем оттягивать неизбежное? Холод стены довольно быстро добрался до тела. Поежившись, мальчик почувствовал, как что-то твердое уткнулось в живот. «Дневник!» – вспомнил Глеб.

Судорожно распахнув комбез, он извлек ежедневник и принялся его перелистывать. В суматохе он совсем позабыл про свою находку, так и не узнав, чем закончилась история узников бомбоубежища… А теперь времени у него хоть отбавляй. Непослушные руки дрожали. Тусклый свет фонаря упал на пожелтевшие страницы.

«Время шло. Явился как-то к нам тот самый офицер. Сказал, что нужны добровольцы, чтобы туннель до поверхности быстрее прокопать. И жилье на объекте пообещал. От желающих отбоя не было. Савушка в первых рядах отправился. Все меня звал, а я как-то… забоялся вдруг. Офицер нервный какой-то… Испарина на лбу, пальцы дрожат… Говорит, а сам глаза прячет. Не поверил я ему, короче… Предчувствие у меня было нехорошее. Не пошел, в общем. Лежал все и надеялся на что-то. Ждал, когда туннель наконец-то докопают.

Часы мои к тому моменту уже давно остановились. Время без часов по-другому бежит. Полдень-полночь, месяц-год – какая разница? Когда в склепе живешь, на такие мелочи уже не обращаешь внимания. По приемам пищи я ориентировался. Два раза пайку теперь приносили. Утром и вечером. «Полупансион» – как пошутил тот самый старик, что в «Чапаева» раньше резался.

Прошло несколько дней с того момента, как Савушка на объект ушел. И тут во время ужина поперхнулся я чем-то непонятным. Твердое что-то, а не кость. К свету подошел, посмотрел. А в руке у меня ноготь Савушкин. Я бы его ни с чем не спутал. Так и стоит у меня перед глазами Савушка и ногтем этим самым в зубах ковыряется.

Вывернуло меня там же. «Вот тебе и полупансион! Вот тебе и запасы с бункера!» Не сказал тогда никому. Ушел в свой угол, думать стал. Ежели всем раззвонить про «стряпню» военную, народ взбунтуется. Тут всех и положат, как одного… Нет. Тут по-другому надо. Страшно мне стало тогда до трясучки. Мозг себе сломал, как бы под нож не попасть. Мыслишка одна появилась.

В очередной раз, когда добровольцев на земляные работы объявили, вызвался я. Еще двоих забрали. Повели нас вниз, на объект. Иду я, а глаза слезятся от света яркого. Не привыкнуть никак. И ведь правда – тепло, светло, сухо. Вели нас окольными коридорами, а откуда-то смех детский слышен, музыка… Вот тебе и экономия ресурсов. Обустроились, гады… Пару раз по пути местных встречали. Вполне ничего себе такие… А взгляд холодный, пренебрежительный… Уж потом только сообразил я – а как иначе-то на «мясо» смотреть?

Не помню, сколько шли. Здоровый бункер оказался. Только вдруг осознал я, что пора бы мне план свой в реальность воплощать. Потому как впереди кафель белый замелькал. То ли кухня, то ли… Зашептал я конвоиру, так, мол, и так – дело крайней важности. Парнишка адекватный попался. То ли пожалел, то ли просто решил на чужие плечи проблему перекинуть. Подумал, подумал, да и отвел к начальству.

Вошел я в кабинет. А там, за столом, тот самый чинуша восседает. В руке – бокал с коньяком. Сигарета в зубах. Жирует, сволочь. Посмотрел я в глаза его масляные и понял, что шансов-то выжить у меня практически никаких. Затараторил я так быстро, как мог. Убеждал. Что знаю про мясо. Что молчать буду и пользу могу принести. Что копать буду как проклятый, а потом остальным рассказывать про успехи с туннелем, про подмогу из Питера. Про что угодно… Лишь бы не под нож…

Усмехнулся пузан тот. Какой, говорит, туннель? Резервный выход с объекта изначально был. Он и сейчас есть. И на поверхность давно уже вылазки совершаются. Только здесь пока безопаснее. Да и с провизией вопрос решен, хоть и временно. А что поделаешь, выживает сильнейший…

Кое о чем он проговорился тогда – видать, пары алкогольные поспособствовали… Поначалу, я так понял, только жителям бомбоубежища человечину скармливали. Иначе запасов съестного надолго не хватило бы. Когда мясные консервы закончились, элита поголодала малость, да и перешла на общий «рацион». Так бомбарь в загон для «скота» и превратился. Когда я про главный выход спросил, он сказал, что его опоздавшие завалили. К лучшему, как он выразился.

Сошлись на том, что я про мифический туннель байки распускать буду. А еще информацию сливать. Чтобы хворых, бунтарей да недовольных первыми в расход… Сам себя я возненавидел, а поделать ничего не мог. Когда из затхлого бомбоубежища в бункер на доклад ходил, кружку сока давали. И пайку дополнительную. И ведь жрал. Съедал все до крохи. Ненавидел себя, а жрал. А потом назад, в этот ад кромешный возвращался. И врал своим же товарищам. В глаза врал. Безбожник.

Грешен я. Грешен. И ведь исповедоваться некому. Тетрадь вот умыкнул, прямо со стола душегуба этого. Молю, чтобы лампочка, единственная на все убежище, не перегорела. Пока карандаша хватит, хоть на бумаге выговорюсь. Сил нет терпеть все это.

Так прошло еще сколько-то… Дней, недель, месяцев? Не знаю. Время словно остановилось. На людей смотреть было жалко. Лохматые, грязные… Поскуливают во мраке и лишь на кормежку выползают. Один раз в сутки, кстати. Потому как снова норму урезали.

Не все, конечно, одичали. Кто-то держится еще. Надеется. Только народу с каждым днем все меньше остается. Так что и надеяться вскоре уже некому будет. Когда я последний раз в бункер спускался, краем уха про плывун услышал. Вроде как и до тех мразей водичка добралась. В суете тогда никто и не заметил, как я ключик из стола чинуши выудил. От замка ключик, что герму входную блокировал. Как чувствовал – неладное затевается. Надзиратели наши срочный переезд затеяли. Куда-то на поверхность. А нас бросили…»

Дальше запись обрывалась. Перевернув несколько пустых страниц, Глеб увидел продолжение. Теперь это был корявый сбивчивый почерк. Буквы наслаивались друг на друга, читалось все это с трудом:

«Пишу вслепую – лампочка погасла. Сутки прошли без паек. Вторые идут. Дверь в комплекс так и не открылась. Понял я, что оставили нас гнить заживо. Да с голодухи загибаться. Собрал всех, кто на ногах еще стоять мог, да пошли мы к выходу. Гермодверь распечатали, к воротам поднялись. Инструмент нашли, что оставался еще с первой попытки наверх выбраться. Решили, будем пробиваться, пока силы есть. Работаем по очереди. Только чувствую, недолго мне осталось. Очень кушать хочется. Жажда пока не мучает – грунтовую воду пьем из подтопленного зала…

На третьи сутки голода случилось то, что неминуемо случается, когда разум уступает инстинктам. Проснулся я от громких воплей. Страшно стало. Жуть как страшно. Люди кругом совсем обезумели. На смертоубийство пошли, чтобы голод утолить. Помню, поднялся я кое-как, пошел на крики. Говорю: «Опомнитесь! Вы же люди, не звери какие!» А мне в ответ: «Заткнись, если жрать хочешь. А то и тебя сожрем…»

А голод – страшная штука. Прошло немного времени, и рассудил я так: раз сам не убивал, то и не такой уж это грех. Ел с остальными… Ел и думал, что теперь-то уж точно ничем мы не отличаемся от людоедов из бункера. Такие же мы. И если поменять нас местами, ничего бы не изменилось. Так же бы хитрили, так же выживали. А посему для всех нас одна судьба уготована… Кто следующим будет, не знаю. Не хочу я ждать, бояться. Не могу больше. Вены себе вскрою, и вся недолга…

На одно надежда – что не везде вот так закончилось, не по-людски. Оттого и пишу, что надеюсь на тех, кто спустится сюда потом, прочтет… Поймет и простит… Видит Бог, не хотел я этого… Свою жизнь за чужой счет продлевать… И лгать не хотел… И руки на себя накладывать…

Грешен. Каюсь. Да простит всех нас Господь».

Мальчик захлопнул дневник, поднял голову.

На душе было мутно. Будто протухшие консервы вскрыл. Жалко, конечно, человека этого… Да и как осуждать его за желание выжить?

По крайней мере, с каннибалами теперь все стало ясно – выродки из бункера и их дети.

Снизу послышался шум – скрипнула входная дверь. Чуть позже донеслись неторопливые шаги. Металлическая лестница еле слышно гудела. Кто-то медленно поднимался наверх. Похоже, загадочный хозяин маяка все-таки объявился…

Глава 18

Исповедь

Эхо шагов усиливалось с каждым мгновением, неприятный гул от вибрации ступенек делал ожидание невыносимым. Глеб поднял «Пернач», наставив на лестничный проем. Сейчас все решится. Мальчик был намерен отстреливаться до конца. В кармане припасена последняя обойма, а самый последний патрон в ней – для себя. Но это все потом, а пока… Пока необходимо взять себя в руки и унять противную дрожь в коленях. Как-никак, Таран не зря в свое время остановил выбор именно на Глебе. Значит, все получится. Главное, не паниковать.

Тем временем снизу забрезжил неяркий колеблющийся свет. В проеме появилась одинокая фигура в плаще, с накинутым на голову капюшоном. В руке – старый керосиновый фонарь. Сквозь сетку защитного колпака виден язычок неровного пламени. Свет, исходящий от фонаря, оставлял лицо незнакомца в тени. Мальчик силился разглядеть ускользающие черты поверх прицела, но это ему не удавалось. Пистолет казался тяжелее обычного, пальцы на курке свело от напряжения.

Глеб вздрогнул, когда человек без лица вскинул руку в предупреждающем жесте и заговорил:

– Погоди… Не стреляй! Это же я…

Голос пришельца показался до боли знакомым. Мальчик даже и не сообразил сразу, что уже видел этот плащ множество раз. Ишкарий скинул капюшон, улыбнулся:

– Ты жив! Черт побери, жив!

Глеб бросил пистолет, радостно кинувшись к сектанту. Они обнялись как закадычные друзья. Мальчик смеялся и плакал одновременно. Так приятно было сознавать, что рядом есть кто-то, с кем можно разделить тяготы и невзгоды этой, казалось бы, безвыходной ситуации…

– Я даже и не понял, как ты с баркаса исчез!

– Выпрыгнул! А ты-то как выжил? – Глеб утер слезы радости и все разглядывал Ишкария, словно боялся, что тот исчезнет ненароком, как чудный сон.

– Убег я! Когда эти психи напали, я в воду сиганул! Бежать нам надо, слышишь, бежать!

Сектант поднял с пола пистолет и протянул Глебу. Мальчик потянулся было за оружием, но в следующее мгновение Ишкарий наотмашь ударил его рукоятью. Ослепленный болью, Глеб рухнул на пол. Из рассеченной скулы заструилась горячая кровь. Взгляд затуманился, фигура сектанта расплывалась, а пол зашатался. Мальчик попытался приподняться, но снова упал. Холод бетонного пола на мгновение остудил его и привел в чувство. До слуха донеслись смутно различимые слова:

– Не двигайся, щенок. Или схлопочешь свинца. С удовольствием поставлю жирную точку в героической истории с экспедицией. Как-никак, ты единственный, кто еще не подох из всей этой шайки неудачников.

Сектант прошелся вдоль комнаты, поставил фонарь на полку шкафа. Придирчиво осмотрев нагромождение агрегатов, щелкнул неприметным тумблером, склонился над лохмотьями проводов. Подсоединив кабель, включил установку. Глеб перевернулся на спину, наблюдая за действиями Ишкария, подтянулся на руках, оперся спиной о стену. Боль немного притупилась, а комната перестала раскачиваться.

– Ты, малыш, ясно, не очень понимаешь, о чем речь… Дай, объясню. – Сектант ухмыльнулся. – Понравилась тебе эта моя идея с маяком? Да, моя. Не ожидал? Тебе еще не раз придется удивляться сегодня. Если будешь сидеть смирно и без фокусов – протянешь еще какое-то время. Так что наслаждайся последними мгновениями. Говорят, перед смертью не надышишься… Чушь это. Все те, кого я прирезал, только и молили об отсрочке. Хоть на несколько минут. Жизнь в этом поганом мире – штука безрадостная, брат, но отчего-то люди безумно за нее цепляются.

Сектант подошел к шкафу, открыл ссохшуюся дверцу, вытащив пыльную бутыль. Взболтнув мутное содержимое, сделал несколько жадных глотков, отдышался.

– Ух… Неделю ничего не пил. Без спиртного здесь тоска. – Сектант утерся рукавом. – Так о чем это я? Ах, да! Маяк… Начать, пожалуй, стоит с бомбоубежища под заводом.

– Я знаю о нем, – Глеб подтолкнул ежедневник к Ишкарию.

Тот пролистал несколько страниц, мельком просмотрев содержимое, усмехнулся в который раз.

– Что ж, это облегчает мне задачу. Да, эти бедняги на острове действительно бывшие обитатели объекта. Только не все из них опустились до такого состояния. – Ухмылка вдруг сошла с лица сектанта. – Я родился в этом бункере. И, считай, с самого детства жрал человечину. Нормальный рацион. Что давали, то и ел. Никогда не пробовал? Мясо как мясо. Получше крысятины уж точно. Сладенькое.

Сектант прервался, но лишь для того, чтобы сделать еще один жадный глоток сивухи.

– Когда бункер подтапливать начало, решили предки наши в город перебираться. А куда денешься? Чахоточных тех в бомбоубежище подыхать оставили. Побрезговали ими. Поначалу зверьем питались. Да только не напасешься этого добра. Быстро всю живность схарчили, что на острове съедобной была. Со стороны Ломоносова в первое время выжившие приходили. Ими и перебивались.

Много чего было… Набеги делали в поисках выживших… Потом, правда, нашлись герои какие-то – подорвали кусок дамбы, чтобы на острове нас запереть. Но в один прекрасный день нам повезло – корабль туристический к острову подошел. Побитый весь, обшарпанный. Народу на нем прилично было. Во время удара океан пересекали. Вот и выжили.

С этими гостями мы уже осмотрительнее обошлись. У нас и оружия с патронами вдосталь тогда было, и аппетит неплохой. Согнали всех в кучу и в сухой док, под охрану. Тот самый док, кстати, через который Таран вел. Теперь-то пустует он, подъели давно всех. А раньше отличный загон был. И места много, и деваться некуда. Слонялись как овцы… Там же и плодились, кстати. Человек по натуре своей – приспособленец. Куда ни кинь его, везде выживает. Даже там, где крысы дохнут…

Чем дольше говорил Ишкарий, тем больше ужасался Глеб той легкости, с какой сектант роняет эти не укладывающиеся в голове фразы.

– Так бы и жили дальше, горя не знали. Так нет. Мор прошел по городу. И наших полегло прилично, да и «скот» весь передох. С голодухи друг друга валить стали. Потом старейшины наши покумекали малость, да и придумали «Исход». Да, да, парень, «Исход» появился здесь, в Кронштадте. Красивая сказка про Ковчег… После того как прожектор смонтирован был, нескольких человек тайно на баркасе в Питер переправили. Так проповедники в метро появились. Я тоже поехал – голод одолел. А в подземке с харчами полегче все-таки. Хотя и воротило меня первые дни со свинины вашей. – Сектант скривился, изобразив отвращение. – Наивных лохов в метро тоже хоть отбавляй. Стоило маяку заработать, верующие появились. Словно ждали. Первую партию к отправке уже подготовили, осталось баркас пригнать под видом спасителей… А тут Приморский альянс объявился с экспедицией этой. Все карты спутал. Я ближе всех к «Техноложке» оказался. Успел отряд перехватить. С «Исходом» сейчас считаются. Как-никак, прихожан полно почти на каждой станции. В общем, в команду взяли, хоть и со скрипом.

– Если «Исход» – выдумка, почему тебя тогда «болотные дьяволы» не тронули? – спросил Глеб, хватаясь за соломинку: ему мучительно не хотелось расставаться с последней, единственной мечтой.

– Обычный репеллент от комаров. Он и от этих москитов отлично спасает. – Ишкарий достал с полки шкафа продолговатый флакон. – Вот ведь ирония судьбы… Жрачки не хватало, а этого добра в бункере – завались… Думал я, сталкеры спасать меня кинутся, попадут под раздачу. А они не повелись…

Сектант искоса посмотрел на мальчика. В глазах его разгорался недобрый огонь.

– А ведь ты первый подохнуть должен был… Там, в подвале под Константиновским. Думаешь, люк сам захлопнулся? Запомни, пацан, само по себе ничего не случается. Тарану спасибо скажи, что хватился тебя, проснувшись. Не успел я выход из подвала раскупорить. Чтобы видимость создать, что ты наружу сбежал. Вот и стал он тебя по подвалу искать…

Потом все как-то возможности не подворачивалось завернуть команду вашу. Одному вот только с винтовкой поспособствовал… Как, бишь, его звали-то? А, ну да, точно – Бельгиец. Я ему патрон кривой подсунул в магазин. Как чувствовал, что сработает рано или поздно. Как, впрочем, и с дозиметром Окуня получилось. Я как приметил, что боец этот до наживы падок, сразу смекнул, что его на самоволку спровоцировать можно. А про радиацию в порту Ломоносова все наши знают. Обожглись в свое время… Короче, нашептал я ему про склады нетронутые, про корабли неразграбленные. А он и купился. Да еще и дозиметр не проверил. Там, знаешь ли, в аккумуляторном отсеке пружинка такая есть…

– Сука! – заорал Глеб.

Его трясло от гнева. Вот прямо сейчас перед ним стоял человек, загубивший всех этих неплохих, незлых людей, и буднично так рассказывал о том, как их убивал. Нет, он не человек… Он – что-то страшное…

Сектант поднял пистолет, покачав им перед глазами мальчика:

– Не перебивай старших, пацан. Разве не учили тебя манерам в вашем высокоморальном метро? Брал бы пример с Дыма. Вот уж интеллигент, каких свет не видывал. И ведь тоже плохо кончил. Ты, небось, и не знал, что он по Нате сохнет? А я вот сразу приметил. И ведь даже не думал, что он на такую чушь поведется. Я ему тогда, на переправе, шепнул лишь, что крики ее слышу, а он, дурак, и сиганул вниз. А так, может, и пожил бы еще… Психология – мощная штука, парень. В людях разбираться надо и уметь бить по слабым местам. Прямо как в драке.

Ишкарий опорожнил бутыль почти наполовину, уже порядком захмелев. Взгляд его затуманился. Людоед замечтался, улыбнулся сам себе…

– Ксива на страхе своем погорел. Трусоват оказался. Мне и делать-то почти не пришлось ничего. Мы как в туннеле под дамбой встали на ночлег, я в чаек дури подсыпал. Плесень такая галлюциногенная. Тут недалеко растет. Забористая штука. Много примешь – спишь пластом чуть ли не сутки, мало – приход сперва начинается. Видения всякие. Думал, уснут все, тут я на экспедиции вашей крест и поставлю. Раньше все момента подходящего не было. А тут вроде подфартило. Успел…

Только Кондор привязался – пей, говорит. Пришлось тоже хлебнуть… Ксива, кстати, свою дозу из-за тебя не добрал. Ты ж его кружку опрокинул, помнишь? Пришлось импровизировать. На психику давить. Ксива быстро сломался. Когда вырубились все, он наружу поперся. Видать, привиделось чего. Я – за ним. Подошел к нему, а он словно и не видит меня. Лицо закрыл, сидит и бубнит чего-то. Не иначе как с дружком покойным общается. Неплохо его накрыло… Тюкнул я бедолагу по темечку да вены ему вскрыл. Для отвода глаз. Ну и подкрепился заодно. Не пропадать же добру.

Потом и меня рубить стало. До каморки-то я еще добрался кое-как, а вот сил на то, чтоб порезать всю вашу братию, увы, не хватило. Так и отключился. В общем, помешал ты мне тогда, щенок. Недаром, значит, тебя Таран с собой таскал…

Интересней всего с девкой получилось. Там уже чистая импровизация шла. Смотрю, командир ваш ножичком балуется. Спровоцировать девчонку эту на драку – плевое дело. И на Кондора толкнуть в нужный момент – тоже не проблема. А дальше дело техники. Нож, пацан, штука опасная, и выпускать его из виду не следует. Ибо если попадает он в опытные руки… – Ишкарий ухмыльнулся. – Уж поверь мне.

Дальше все проще было. Родные стены, знаешь ли, помогают… Думал, не найдет Таран бункер. Ан нет, упорный черт оказался. Я уж и сам хотел помочь, да не пригодилось. Все бы ничего, только рановато вы наверх полезли по шахте. Не успел я вовремя до лифтовой добраться. Пока с блокиратором подъемника возился, вы уже выбрались. Хоть один утоп – и то ладно.

Глеб вспомнил глаза Фарида, когда лифт вниз обрушился, и с ненавистью глянул на сектанта. Тот опорожнил, наконец, бутылку и пнул ее ногой к лестнице. Пустая склянка, чудом не разбившись, лязгнула о металл конструкции и замерла на краю ступеньки.

– Вот так и жизнь наша. Катится себе, катится… Иногда в гору, иногда под откос. Бывает, что и по краю. А потом срывается вдруг в пропасть и летит в тартарары… Когда к баркасу вышли, понял я, что разбивать отряд надо. Потому как Таран на меня уже косо так посматривать начал. Думаю, просчитал он меня. Вот только доказать ничего не мог.

Кондор к тому времени уже совсем скис. Пальцем тронь, развалится. Тут уж я на все сто уверен был, что он не будет настаивать. Стоило только идею кинуть, сразу домой засобирался. Не думал, правда, что Шаман следом увяжется, но он, похоже, без командира своего шагу ступить не мог.

А дальше все просто. Долгожданная встреча с «контактерами» в прибрежных водах залива, рукопожатия, поздравления… Видел бы ты, как Шаман радовался, как обниматься лез… пока нож в брюхо не схлопотал… Занятный тип. Все про сигналы в эфире спрашивал…

Глеб и забыл уже про тот обрывок радиопереговоров, что удалось поймать в «Раскате». Вот и еще одна загадка разрешилась. Конечно, найти работающую аппаратуру на объекте не удалось, но вероятнее прочего, это дело рук каннибалов. Весь Кронштадт не прочешешь… Сектант тем временем устало присел на край аккумуляторного короба, с интересом осмотрел «Пернач».

– Хорошая машинка. Таран знал толк в оружии. За это его можно было уважать. В остальном – такой же недалекий выскочка, что и остальные. Хоть и более опытный. Правда, это ему не очень-то и помогло.

– Что с ним? – Мальчик с замиранием сердца следил за выражением лица сектанта.

Тот не торопился с ответом, наслаждаясь испугом во взгляде жертвы. Потом осклабился, расплывшись в мерзкой улыбке:

– Схарчили его, что ж еще…

На Глеба страшно было смотреть. Бледный, осунувшийся, с потерянным взглядом… В голове его с поразительной ясностью пронеслись минувшие несколько дней, проведенные со сталкером. Потом вдруг всплыл в памяти строгий с хрипотцой голос: «УБЕЙ!»

Это было как приказ. Мальчик вскочил на ноги, вытащил десантный нож и в упор посмотрел на врага.

– Хочешь драться? Уважаю! – усмехнулся Ишкарий. – Что ж, это будет занимательно. Надоели, знаешь ли, эти бесхребетные. Скулящее мясо… В кой-то веки – дичь, хоть и мелкая…

Сектант встал со своего места, выпростав из-под складок одежды тонкий стилет. В свете огня сверкнуло острое лезвие. Заткнув пистолет за пояс и скинув плащ, каннибал принял стойку, хищно расставив руки в стороны. Не переставая улыбаться, пошел вперед. Однако он дрогнул, заглянув в полные холодной решимости глаза подростка. Глеб, как и прежде, стоял на месте, не отступив ни на шаг. Будто ногами в пол врос. Даже дрожь исчезла. Нож зажат в опущенной руке. Взгляд внимательный, злой.

Обманутый пассивным поведением противника, Ишкарий пропустил момент, когда мальчик прыгнул вперед. Прыгнул с места, без всякой подготовки, кидаясь прямо на выставленный нож. Лезвие стилета застряло в пластинах бронекостюма, а Глебов удар оказался более удачным.

Нож обрушился на каннибала сверху, но из-за сильной инерции прыжка мальчик врезался в противника, и отполированное до зеркального блеска лезвие вспороло на спине того робу. Ишкарий отпихнул обидчика, протянул руку за спину, накрыв ладонью порез на лопатке. Сквозь одежду проступило бордовое пятно.

– Щенок! – Сектант с негодованием посмотрел на окровавленную ладонь. – Я буду резать тебя медленно, кусочек за кусочком…

Сбитый с толку поведением мальчика, теперь он подбирался к жертве с некоторой осторожностью. Казавшаяся занимательной поначалу, травля становилась опасной. Но он и предположить не мог, во что может вылиться затея поиграть с беспомощным, на первый взгляд, подростком в «кошки-мышки». Похоже, пацан решил огрызаться до последнего…

Глеб резво вскочил на ноги, прихватив с пола тяжелый плащ сектанта. От резкого взмаха длинными полами по помещению прошла упругая волна воздуха. Язычок пламени в допотопном фонаре затрепетал и погас, оставив после себя лишь исходящий белесый дымок. Комната погрузилась во тьму. Без света мальчик, выросший в метро, чувствовал себя намного увереннее.

Тотчас что-то грохнуло сбоку от сектанта, заставив того, слепо щурясь, обернуться на шум. Но Глеб обрушился на противника с другой стороны, полоснув ножом по ноге, вторым ударом метя в пах. Каннибал увернулся-таки от последнего выпада, предугадав направление удара, и взмахнул стилетом наотмашь. Острое лезвие полоснуло по пластинам брони, не причинив мальчику вреда. Тот вновь откатился назад. В это мгновение обжигающая боль в ноге дала о себе знать. Сектант, неловко припав на раненую ногу, попятился, не удержался и рухнул навзничь. Прокатившись кубарем, приник к земле и выставил стилет перед собой. Только теперь Ишкарий обнаружил пропажу пистолета. В напряженной тишине раздался отчетливый щелчок. Следом за этим помещение озарилось частыми вспышками. В руках Глеба загрохотал выставленный на автоматическую стрельбу «Пернач». В отсветах пламени мальчик заметил врага, стремительно метнувшегося с линии огня. Глеб повел стволом вслед за фигурой сектанта. Тугая очередь вспорола шкаф, взорвавшийся фонтаном деревянной щепы, и стену за ним. Бетонное крошево брызнуло во все стороны, послышался звон разбитых вдребезги склянок, взметнулись в воздух ошметки мусора.

Магазин опустел внезапно. Драгоценные мгновения ушли у Глеба на перезарядку. Новый магазин с отчетливым щелчком встал на место, когда сектант врезался в мальчика всей массой. Противники повалились на пол. Словно в замедленной съемке, мальчик увидел хищное жало стилета, падающее сверху. Рефлекторно выбросив руку, он смог отвести удар в сторону. С протяжным звоном острое лезвие вошло в щель между бетонными плитами. Рванувшись, мальчик отчаянно двинул локтем по стилету. Узкое лезвие сломалось у самой рукояти.

Откинув бесполезное оружие, каннибал что было силы ударил Глеба по лицу.

В глазах у мальчишки вспыхнули мириады ярчайших точек. От звона в ушах, казалось, можно было оглохнуть. Голова безвольно мотнулась назад. Ударившись затылком об пол, мальчик словно в тумане увидел повторно мелькнувший кулак.

Глеб сжался в ожидании следующего удара, однако его не последовало. Вместо этого сектант задергался, вытаскивая из-под мальчика пистолет. Для этого ему пришлось немного приподняться. Тренировки и наставления Тарана не прошли даром. Тело само среагировало на смертельную угрозу: стоило Ишкарию поднести пистолет к голове мальчика, тот резко крутанулся на спине, обхватив руку каннибала, и закинул ноги ему на туловище. Сектант попытался стряхнуть пацана с руки, но мальчик с резким выдохом распрямился, изо всех сил дернув руку на себя. Масса тела помогла завершить болевой прием. Каннибал распластался на полу лицом вниз, истошно заорав. «Рычаг локтя» сделал свое дело – пистолет выпал из ослабевшей руки.

Глеб рванулся к оружию, пальцы сомкнулись на холодной рукояти. Изрыгая проклятия, сектант метнулся следом и попытался отобрать «Пернач». Застучали выстрелы, озаряя борющиеся в пыли тела. Одна за другой пули врезались в стену, рикошетом прошивая пространство в опасной близости от дерущихся. Вскоре пистолет смолк. Сектанту удалось, наконец, вывернуть «Пернач» из пальцев подростка. Но зарядов в нем уже не осталось. Каннибал откинул ненужное больше оружие, уселся на поверженного противника и обрушил на него град беспорядочных ударов.

Мальчик прикрыл голову руками и пытался хоть как-то уворачиваться, но все было тщетно. Удары сыпались один за другим. В этот момент ему под спину подвернулось что-то жесткое… «Нож!» – обожгла его внезапная догадка.

Сквозь кровавую пелену, застившую глаза, Глеб уже не мог разобрать силуэт Ишкария, поэтому, нащупав нож, просто ткнул им наугад. Сектант заорал – лезвие глубоко вошло в предплечье. Скатившись с обидчика, каннибал прижал покалеченную руку к груди и заметался по комнате словно раненый зверь.

Мальчик рывком встал на четвереньки, подполз к полуразвалившемуся шкафу и, цепляясь за полки, встал на ноги. Его шатало, голова гудела, разбитые губы сочились кровью. Сзади послышался исходящий злобой крик. Выдернув из руки нож, Ишкарий снова ринулся в атаку. Мальчик инстинктивно схватил с полки ближайший предмет. Им оказался тот самый подвесной фонарь.

Все произошло очень быстро. Уроки Тарана сами собой всплывали в памяти. Глеб не двинулся с места. Лишь когда каннибал оказался совсем рядом, он дернулся в сторону, нырнув под клинок. Нож воткнулся в иссохшую дверцу шкафа по самую рукоять, а сектант, пытаясь одновременно вытащить оружие и придержать противника, пропустил мощный удар по голове. Древний фонарь с дребезгом развалился на части, щедро обдав Ишкария керосином. Слепо щурясь, сектант отшвырнул мальчика. По комнате распространился резкий запах горючего.

Глеб в который раз упал на жесткий пол, понимая, что подняться уже не сможет. Сплюнув сгусток крови, обессиленно распластался на грязном бетоне. Конец мучений был близок.

Щека уткнулась во что-то холодное. Протянув руку, мальчик нащупал до боли знакомый металлический предмет. «Должно быть, выпала во время схватки», – пронеслось в голове. Привычным движением палец откинул крышку и чиркнул по колесику. Язычок пламени осветил высокую фигуру каннибала. Последним осознанным движением Глеб метнул заветную зажигалку во врага.

Одежда Ишкария вспыхнула, как свеча. Мгновенно превратившись в огромный живой факел, сектант истошно заорал, заметался по помещению, слепо натыкаясь на стены. Потеряв рассудок от боли, выскочил на балкон, окаймлявший башню по всему периметру. Пробежав вдоль перил, в агонии бросился на стену, отпрянул и, перевалившись через бортик, ярким снопом пламени полетел вниз, к подножию маяка.

Мальчик этого уже не видел. Он лежал почти в беспамятстве, а когда сознание чуть прояснялось, ощущал свое тело как один больной нерв.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем ему удалось, наконец, подняться на ноги. Вскарабкавшись по приставной лесенке, Глеб выбрался на балкон. Внизу, на изломанном асфальте, там, куда упал Ишкарий, что-то еще тлело. Глеба передернуло. Месть свершилась. Он победил смертельного врага. Вот только радости почему-то не было. Да и злость как-то незаметно ушла. Правда, осталось еще кое-что сделать…

Шатаясь от слабости, мальчик проковылял к прожектору. Взгляд Глеба блуждал по балкону в поисках чего-нибудь тяжелого. Сейчас он разобьет к чертям эту штуковину и поставит точку в истории про свет… Свет, приманивающий людей, словно мотыльков. Свет, дарующий гибель вместо спасения. Ложный свет.

Как назло, под рукой не оказалось ничего подходящего. Поднатужившись, мальчик опрокинул тяжелую треногу. Прожектор рухнул на бок, но не разбился. Словно насмехаясь, упрямый аппарат продолжал работать, посылая в небо яркий луч. Правда, теперь – в противоположном направлении. Сноп света бил куда-то в сторону Балтийского моря. Глеб устало посмотрел на прожектор. Чтоб его…

Снизу донесся раскатистый звук выстрела. Мальчик без особого интереса заглянул через перила, не сомневаясь, что увидит… Точно. Как он и предполагал, со стороны порта к маяку неслись еле различимые в предрассветной мгле фигурки каннибалов. Снова выстрел… Один из оборванцев рухнул замертво. Глеб с замиранием сердца обратил взор в другую сторону – туда, откуда пришел звук. Возле набережной все еще качался на волнах утлый баркас, а на палубе… Мальчик напряженно вглядывался в силуэт человека, боясь ошибиться. Человек отчаянно махал руками, пытаясь привлечь его внимание, потом вдруг повернулся в сторону порта, вскидывая к плечу огромную снайперскую винтовку…

Сердце зашлось, запрыгало в груди, а губы мальчика сами собой прошептали единственно возможное и такое дорогое для него имя:

– Таран…

Глава 19

Погоня

– Таран!!!

Мальчик перегнулся через перила, рискуя вывалиться наружу. Сомнений не осталось – это был он! Сталкер кричал что-то в ответ, но Глеб, как ни силился, не мог разобрать слов. В голове все еще шумело после ожесточенной схватки, а мысли ворочались медленно. Что делать? Бежать к наставнику? Каннибалы спешили к маяку, рассыпавшись неровной цепью. Можно не успеть…

«…Бойся бездействия. Наметь цель и выкинь из головы остальное…»

Отбросив сомнения, Глеб кинулся внутрь башни. В сумраке комнаты судорожно нашарил брошенный на полу «Пернач» и любимую зажигалку. Уже возле самой лестницы мальчик споткнулся обо что-то, чуть не упав. Кинул взгляд под ноги. На полу валялся плащ сектанта и рядом молельная книга. Повинуясь внезапному импульсу, Глеб подхватил трофей, присовокупив к остальным пожиткам, и ринулся вниз по лестнице. Круг, еще круг… Стены проносились с головокружительной скоростью. Перескакивая через несколько ступенек сразу, мальчик рисковал сломать шею, но продолжал нестись вниз. Наконец из-за поворота показался проем выхода. Толкнув дверь, Глеб выскочил наружу, пытаясь сориентироваться.

Он побежал по набережной, оскальзываясь на камнях. Сталкер палил без остановки, но Глебу казалось, что он слышит за спиной, теперь уже совсем близко, хриплое дыхание преследователей и их нетерпеливые вопли. По телу прошла неконтролируемая дрожь. Выбиваясь из сил, мальчик пробежал по прибрежной гальке и влетел в воду, взметнув фонтан ледяных брызг. До баркаса оставалось всего ничего.

Последние несколько метров до ржавого борта пришлось проплыть. Глеб не успел испугаться. Просто замолотил по воде руками и ногами, отчаянно пытаясь дотянуться до веревочного трапа. Сильная рука выдернула его из воды в тот самый момент, когда разум, будто очнувшись, запаниковал. Перевалившись через борт, мальчик хотел было обнять сталкера, но Таран, взобравшись по трапу, подтолкнул его в сторону рубки:

– К штурвалу! Быстро!

Только сейчас Глеб заметил на груди наставника потемневшую от крови повязку. Неуклюже нагнувшись, сталкер поднял винтовку с палубы.

– Не стой, м-мать!.. Выводи баркас на открытую воду!

Мальчик кинулся в рубку. Корпус судна мелко сотрясался. Старый двигатель, чихая, работал на холостых. Подскочив к штурвалу, Глеб в ступоре уставился на панель управления. Рычаги, кнопки, тумблеры… Схватившись за голову, он в панике переводил взгляд с одного прибора на другой, не зная, с чего начать…

– Черный рычаг! Жми!

Мальчик схватился за рукоять, толкнув рычаг от себя. Мотор взвыл, посудина дернулась, устремляясь вперед. Вцепившись в штурвал, Глеб облегченно выдохнул. Ушли! Живы! Вот только выстрелов отчего-то больше не слышно… Мальчик беспокойно выглянул в иллюминатор: наставник метался по палубе, сражаясь одновременно с несколькими каннибалами, успевшими вскочить в отчаливающий баркас. Размахивая длинными тесаками и цепями, выродки теснили раненого сталкера, сжимавшего десантный нож.

Глеб судорожно выхватил «Пернач», вставляя последний, припасенный для себя магазин. Мгновение спустя выскочил наружу. Загремели ритмичные выстрелы. Троих ему удалось уложить. Еще одного Таран поймал на нож, резким движением метнув его в живот противника. Последний из преследовавших бросился к борту и с отчаянным воплем прыгнул в воду.

Глеб подскочил к сталкеру, подставив плечо, помог доковылять до скамьи. То и дело мальчик украдкой косился на Тарана, словно не веря в его неожиданное возвращение из потустороннего мира.

В этот момент корпус перестал вибрировать, двигатель заглох.

– Ничего, мы уже далеко от берега. Теперь не достанут, – успокоил Таран. – Сейчас отдохнем маленько и посмотрим, что еще можно выжать из этой колымаги…

Возня с дряхлыми механизмами в ржавом нутре баркаса показалась Глебу самым чудесным времяпрепровождением, поскольку его наставник снова был рядом. Взахлеб рассказывая о последних событиях, мальчик похвастался главным трофеем – молельной книгой. Таран отнесся к его находке холодно и брезгливо посмотрел на засаленный томик. Пожав плечами, мальчик решил сам заглянуть в талмуд сектанта с гордой красочной надписью «ПУТЬ ИСХОДА», однако, перевернув обложку, с удивлением прочитал: «ЛОЦИЯ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ». Дальше следовали карты, испещренные непонятными символами, и насыщенный мореходными терминами текст, никак не вяжущийся с наставлениями «Исхода».

Надо же. И тут ложь. Вся история с «Исходом» – одна сплошная выдумка. Глеб хотел обсудить это с Тараном, но понял, что тому не до него. Морщась от боли, сталкер копался в движке. Насквозь промокшая повязка сползла, обнажив свежую, сочащуюся кровью рану на груди.

– Давай перевяжу. – Мальчик вскрыл упаковку потемневших от времени бинтов.

Не очень умело, но с большим старанием Глеб обработал рану и наложил повязку.

– Кто это тебя так? Что с тобой случилось, расскажешь?

– А что там рассказывать?… В общем-то и нечего особо… Серьезно меня накрыло тогда, – нехотя забормотал Таран, продолжив ремонт. – Очухался я, когда меня один из этих отморозков тормошить начал. Проверял, значит, живой я или как. Вот только не люблю я, когда в меня ножиком тычут. Ответил ему. Тут другие набежали. Пришлось в город отступать. Когда отстреливался, заметил, как они подельника своего прямо там, на пристани освежевали… Нелюди… А вообще, обжились они в Кронштадте основательно. До сих пор удивляюсь, как мы их проглядели, когда отрядом шли…

– А транслятор видел? – спросил Глеб нетерпеливо.

Таран задумался, помотал головой.

– Ничего такого не заметил. Зато дизель-генератор нашел. И деды вокруг толкутся – глаза алчные, злые… Я так понял, они там аккумуляторы заряжали – для маяка, видимо. Сучье племя…

– Старейшины!.. – догадался мальчик.

– Ну ничего. Хватит им жировать. Положил я дедов этих. И дизель раскурочил заодно… Братве местной не понравилось, конечно. Гнались за мной чуть ли не через полгорода. Насмотрелся на этих выродков до тошноты… Грязные все, уродливые… С наростами какими-то… Я так понял, житуха на фонящей поверхности – не сахар. С радиацией шутить не стоит.

Потом баркас с пристани заметил. Пока пробивался да охрану снимал – огонь увидел на маяке. Красиво летел упырок тот!.. Где ж мне было знать, что это ты шороху наводишь? Как приметил тебя, думал сначала, привиделось. А оно, видишь, как обернулось… Молодчага, Глеб. Может, и не сдохнешь! – Таран широко улыбнулся, взъерошив пареньку волосы.

Мальчик заулыбался в ответ, радуясь неумелой похвале наставника. Теперь все будет хорошо… Глеб не сомневался, что они доберутся до дома. Вдвоем можно горы свернуть… А уж до подземки, да на таком транспорте – наверняка! Вот только монстра бы этого ржавого запустить…

Словно услышав немые мольбы, «ржавый монстр» вздрогнул, прокашлялся и натужно взревел. Путники почувствовали, как суденышко, закачавшись, двинулось вперед.

– Есть! – Мальчик победно вскинул руки. – Айда домой!

В следующее мгновение раздался оглушительный грохот. Что-то с металлическим лязгом застучало по борту баркаса. Корпус содрогнулся от мощных ударов извне. В стене трюма образовалось несколько пробоин.

Таран сбил ученика с ног, накрыв своим телом. Как только звуки выстрелов стихли, сталкер потащил Глеба наверх. Со стороны Угольной гавани послышался рев мотора. Из-за края мола показался силуэт буксира. Чадя сизым дымом, судно на полном ходу шло наперерез. На носу посудины отчетливо выделялся силуэт грозного длинноствольного орудия.

– Твою ж… налево. У них МТПУ[6] на палубе! Ходу отсюда!

Таран метнулся вдоль борта, подхватив снайперку, и залег на корме. Мальчик шмыгнул в рубку, дал «полный ход», крутанув штурвал. Баркас еле заметно накренился и, набирая ход, заскользил по дуге. Воду вдоль борта вспорола очередь крупнокалиберных пуль, оставляя на вспененной поверхности султаны разрывов. Еще одна прошила буруны волн за кормой корабля. Таран бил из винтовки, выцеливая фигуры каннибалов у пулемета. Глеб отчаянно боролся с управлением, выжимая из баркаса все, на что было способно утлое суденышко.

Чтобы не попасть под шквальный огонь, пришлось круто забрать вправо. Каннибалы устремились следом, отрезая дорогу на Питер. Мимо проплывали знакомые очертания порта. Миновав Петровскую гавань, они уходили все дальше. Осталась позади Купеческая гавань, Каботажная, а погоня все продолжалась.

Пока им везло. Пару раз бронебойные пули прошивали хлипкий металл переборок, не зацепив жизненно важные узлы. Буксир преследователей, похоже, был не в лучшем состоянии – дымил, как паровоз, но настигал их крайне медленно. Впереди замаячило судопропускное сооружение. Тяжело пыхтя, посудина приближалась к дамбе. Глеб сразу узнал обводы гигантских батопортов. Где-то там, в туннеле, они потеряли Ксиву…

Выстрелы с буксира раздавались все реже. Затем и вовсе смолкли. Вскоре в проеме рубки показался Таран:

– Патроны у них кончаются. Экономят, сволочи. Теперь ждать будут.

– Чего ждать?

– Пока не догонят, чего ж еще?

– А когда догонят? – Мальчик с волнением посмотрел на наставника.

– Не дрейфь. Может, горючки не хватит. У нас-то полный бак почти.

– А если…

– Вот когда наступит это «если», тогда и будем думать, – прервал сталкер.

* * *

Остров Котлин остался далеко позади. Сталкер объявил, что, по его прикидкам, они уже покидают Финский залив. Впереди расстилалась безбрежная водная гладь Балтийского моря.

Каннибалы упорно маячили за кормой. Теперь, правда, их буксир был гораздо ближе. Таран неустанно наблюдал за шевелением на палубе неприятельского судна, пытаясь не пропустить момент, когда будет предпринята новая атака.

– Неужели мы им так насолили? – в отчаянии спросил Глеб.

– Да не в этом дело. Просто, если мы раззвоним про «Исход», им крышка. Никто больше не сунется в Кронштадт, и они передохнут с голодухи.

– Что же делать?

– Двигать дальше. Попробуем взять левее, к Копорской губе. Если оторвемся, двинем на своих двоих от Соснового Бора.

В какой-то момент Глебу показалось, что им все-таки удастся сбросить «хвост». Но судно преследователей вдруг задымило сильнее и резко прибавило ход. С буксира донеслись торжествующие крики.

– Похоже, второй винт запустили-таки. – Таран задумался на мгновение, потом, приняв, видимо, решение, повернулся к мальчику: – Пистолет давай. И приготовься, сейчас будет жарко.

– Но почему ты не стреляешь? Ведь есть винтовка?…

– Всего несколько патронов. Еще немного – и из нас фарш сделают. Так что будем импровизировать. – Таран снова выскочил на палубу.

Глеб судорожно вцепился в штурвал, пытаясь собраться. Тотчас заговорила винтовка сталкера – каннибалы полезли к пулеметной установке. Двоих удалось снять, но третий проскочил-таки к орудию, открыв кинжальный огонь по баркасу. Таран рухнул на палубу, прикрыв голову. Мальчик скорчился на полу в рубке. Это был кромешный ад. Бронебойные пули кромсали податливое железо, как бумагу. Ошметки содранных листов летели во все стороны. Вся корма в секунды оказалась изорвана в клочья. Каким-то чудом сталкеру удалось уползти на нос судна, тем самым избежав смерти. Вода хлынула в трюм, изрешеченный баркас стал крениться.

– ЗАДНИЙ ХОД! – заорал Таран.

Глеб приподнялся, ударяя по рычагу. Баркас взвыл, затрясся, быстро замедляясь. Не удержав равновесие, мальчик больно ударился зубами о приборную панель. Сталкер вскочил на ноги, вскинул снайперку и быстро прицелился. Прогремел выстрел. Убойная винтовка мощно толкнула в плечо. Каннибала в рубке буксира отшвырнуло от штурвала. В груди его зияла дыра.

Оставшиеся на палубе предупреждающе заорали, но рулевой их уже не слышал. Буксир на полном ходу несся на судно беглецов. Бросив винтовку, Таран сжал в руке «Пернач» и побежал по палубе. Вскинул пистолет, выстрелил, почти не целясь. Каннибал, стоявший у МТПУ, рухнул с простреленной головой. А потом буксир с оглушительным лязгом врезался в корму измочаленного баркаса. В момент удара Таран, набрав приличную скорость, мощно оттолкнулся и перемахнул на судно преследователей. Прокатившись по палубе, заскользил на спине, из положения «лежа» снимая ближайших каннибалов.

Вокруг стоял жуткий треск ломающихся переборок. Оба корабля сотрясались в агонии, вода стремительно вливалась в безобразные пробоины на корме баркаса. Оскальзываясь на мокром железе, Таран высадил остаток магазина по оборванцам, выскочившим из трюма. В последнего каннибала полетел нож. Однако, несмотря на внушительные габариты, парень оказался проворным и успел уклониться. Звякнув лезвием о борт, нож исчез в воде. Каннибал с ревом кинулся на противника, замахнувшись огромной острогой. Таран метнулся вбок. От мощного удара покрытие палубы проломилось, острый крюк пропорол железо в опасной близости от головы. В то же мгновение сталкер, распрямившись, подобно взведенной пружине, ударил здоровяка по ногам. Подсечка удалась, тучный громила рухнул на мокрую палубу. Они поднялись практически одновременно, с рыком кинувшись друг на друга. Поднырнув под толстые ручищи противника, Таран оказался за его спиной и взял шею в захват. Тот затрепыхался, катаясь по палубе, но сталкер вцепился в него мертвой хваткой и не отпускал. Спустя какое-то время агонизирующее тело затихло. Отпихнув мертвого каннибала, сталкер медленно поднялся на ноги и окинул усеянную трупами палубу цепким взглядом.

Мальчик перевел дух. Все это время, замирая, он наблюдал за отчаянной борьбой наставника, не решаясь оставить штурвал баркаса. Почувствовав, что посудина начинает тонуть, Глеб выскочил наружу, цепляясь за косяк двери. Баркас доживал последние минуты. Большая часть кормы уже скрылась под водой. Спустившись вдоль борта, мальчик вскарабкался на палубу вражеского буксира.

Несмотря на столкновение, судно все еще держалось на плаву, хотя и заглохло. В бортах буксира виднелись неровные продольные трещины. Кое-где обшивка вскрылась по шву.

– Долго не протянем, – заключил Таран, спихивая трупы в воду. – Течь большая. Ищи спасательные жилеты… ну или что-нибудь плавучее!

Мальчик кинулся в трюм, судорожно раскидывая по сторонам ветошь, бухты отсыревших канатов и прочий хлам. Как назло, ничего путного не попадалось. Дно трюма уже покрывала вода. Где-то возле киля бил настоящий фонтанчик. В последний раз окинув трюм взглядом, Глеб выбрался на палубу.

– Пусто! – В глазах его сквозило отчаяние.

Таран чертыхнулся:

– Это корыто уже никуда не двинется. Движок накрылся.

Повисла пауза. Они стояли молча, наблюдая за скрывшимся под водой баркасом. Оба понимали, что та же участь скоро ожидает и вторую посудину.

– Мы умрем? – наконец спросил Глеб.

Он не рассчитывал на утешительный ответ и все-таки страшно хотел его услышать.

– Умрем, конечно. – Таран принялся стягивать бронежилет. – Когда-нибудь. Только не сейчас. Снимай ботинки, снарягу.

Хотелось бы Глебу верить словам наставника, но ситуация была безнадежной. Деваться некуда. И придумать уже ничего нельзя. Стянув армированный комбез и обувь, мальчик спрятал под рубаху тщательно замотанный пакет с самым необходимым. Туда же он сунул и наклейку с Владивостоком, содранную с тарелки. Металл под ногами неприятно холодил голые ступни. Таран положил на палубу ненужный пистолет – патронов больше не осталось.

Мальчик с сожалением взглянул на свой «Пернач». Не хотелось с ним расставаться, но там, куда им в скором времени предстоит отправиться, он без надобности.

– Наденешь эти штуковины. – Сталкер бросил ученику ласты, найденные здесь же, на палубе.

– Для чего это?

– Помогут держаться на воде.

Они забрались на крышу рубки и уселись на краю, свесив ноги. Сквозь туманную дымку все еще пробивался тусклый далекий свет.

– Что теперь с ними будет? – Мальчик кивнул в сторону маяка.

– Перегрызут друг друга, да и вся недолга. Если, конечно, их радиация быстрее не прикончит…

Глеб всматривался в ровную линию горизонта, стараясь запомнить внешний мир именно таким – спокойным, угрюмым и величавым. Туман тем временем сгущался, так что за пределами медленно уходящей под воду палубы вскоре трудно стало что-либо разобрать. Молочная пелена заволокла все вокруг. Если б не шум моря, напоминавший о реальности происходящего, Глеб решил бы, что видит очередной сон. Вот только теперь все происходило по-настоящему. И волны, поджидавшие их, шелестели совсем рядом.

– Почему ты выбрал именно меня? – спросил вдруг мальчик. Вопрос, мучивший его долгое время, вырвался сам собой.

Наставник вздохнул, потрепал паренька по голове, медленно, словно подбирая слова, произнес:

– Потому что ты такой же, как я… Только, в отличие от меня, еще не разучился надеяться… Это очень редкое качество в наши дни.

– Как все-таки тебя зовут? – Мальчик посмотрел в глаза наставнику.

Сталкер еле заметно дернулся и, застыв на мгновение, совсем неожиданно отвел взгляд.

– Глеб Таранов.

Мальчик растерянно замер, уставившись на белый саван за бортом. Задумался… Так они и сидели рядом, попав в какой-то нереальный мир, наполненный тишиной и спокойствием, пока вода не подобралась к самой крыше.

Поднявшись на ноги, Глеб инстинктивно ухватился за наставника. Морской бриз уже вовсю обдавал их солеными брызгами, волны нетерпеливо набрасывались на буксир, будто соревнуясь, кто первым доберется до двух еле заметных человеческих фигурок, волею судеб оказавшихся посреди безграничного морского простора.

Еще мгновение, и очередная волна захлестнула верхушку неустойчивой конструкции. Ноги съехали с покатой крыши, и сталкер с мальчиком оказались в отрезвляюще холодной воде. Баркас ушел на глубину, и лишь россыпь пузырей, всплывающих на поверхность, указывала на место затопления.

Мир опрокинулся. Перед взглядом замельтешили, сменяясь, две стихии – вода и воздух. Туманная мгла и подводный сумрак. Белое и Черное. От неожиданности Глеб растерялся и в первые же секунды наглотался воды, закашлявшись.

– Не суетись! Работай ногами! – Наставник придерживал мальчика, не позволяя тому пойти ко дну. – Шевелись, шевелись!

Мальчик принялся судорожно бултыхать руками и ногами, довольно быстро ощутив усталость.

– Не суетись! Спокойнее, говорю! Вот так.

Глеб постепенно приноровился загребать ластами и теперь нервно вертел головой. Повсюду взгляд натыкался на одну и ту же картину – волны и белесая дымка. Лишь голова наставника маячит рядом. Взгляд, как ни странно, спокойный. Чересчур спокойный… Обреченный, скорее. Глеб с удвоенной энергией замолотил по воде.

Холод пробирал до костей. Зубы отбивали чечетку. Конечности будто свинцом налились. Несмотря на помощь сталкера, держаться на поверхности становилось все тяжелее. Выхода не было.

– Я не хочу!.. – Глеб запаниковал. Слезы сами собой покатились из глаз.

Сталкер подтянул мальчика к себе за спину, заставив обхватить шею руками.

– Скоро наступит переохлаждение, и я уже не смогу ничем помочь… Но прежде чем это случится, я обещаю, что ты не умрешь в мучениях.

Мальчик беззвучно заплакал, уткнувшись в затылок сталкера. Он не сомневался, что наставник знает тысячу способов быстрой смерти. И, как бы абсурдно это ни звучало, испытал к нему глубокое чувство благодарности.

Прошло какое-то время. Пять минут, десять? Глеб не знал. Ощущение времени исчезло. Оно будто застыло на месте. В какой-то момент мальчик вдруг почувствовал, как задергалось тело Тарана, стремительно скрывшись под водой. Глеб успел ухватить сталкера за волосы и, отчаянно работая ногами, вытащил его на поверхность. Глаза наставника закатились, а на перекосившемся лице застыла гримаса боли. Очередной приступ… Мальчик не помнил, как на ощупь сражался с застежкой кармана, как вколол сыворотку, как, выбиваясь из последних сил, удерживал грузное тело сталкера на волнах. Отчаяние черной пеленой заволокло разум, и лишь какое-то недетское упрямство заставляло его двигаться еще и еще. Он не может потерять Тарана во второй раз. Только не это!

– Держись! Держись, папа! Ну пожалуйста!..

Глава 20

По ту сторону света

Вода была везде. Куда ни посмотришь – кругом одна вода. Ледяные парализующие волны накатывали одна за другой, захлестывая с головой. Ноги практически не ощущались. Все тело сковала ужасная вялость, а рот беззвучно разевался, как у рыбы, глотая вместо спасительного воздуха очередную порцию воды. Отяжелевшие от усталости руки в последний раз вытолкнули тело на поверхность, но особо ретивая волна предательски ударила в спину, и свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, стал меркнуть…

Свет? Яркий сноп света. Маяк? Нет. Что-то другое. Затем чуть в стороне – еще один источник. И еще. Теперь уже всю поверхность заливали ослепительно белые лучи.

«К свету иду…»

Глеб рванулся, затрепыхался подобно раненому зверьку, рот его раскрывался в немом крике, а руки отчаянно потянулись к поверхности. Что-то темное зашевелилось рядом, потом крепко вцепилось в руку, выдернув тело на поверхность, к живительному воздуху. Мальчик надсадно кашлял, изрыгая соленую воду. Кашлял и хрипел, не в силах надышаться. Резь в груди понемногу стихала. Мутным взглядом Глеб различил рядом бледное лицо Тарана. Сталкер смеялся. Впервые на памяти мальчика. А прямо за ним сквозь туман медленно проявлялась циклопическая конструкция, облепленная яркими огнями.

Мощные прожекторы шарили лучами по воде, на многочисленных палубах стояли люди. Много людей. Казалось, ими было заполнено все пространство гигантского корабля.

– Это он? Ковчег? – сипло проговорил мальчик.

– Больше похоже на плавучую буровую платформу! – отозвался Таран, отплевываясь. – Но пусть будет Ковчег! Я не против!

Дальнейшее плохо отложилось в памяти Глеба. Лишь отдельные фрагменты, словно кадры фоторепортажа, проносились перед глазами. Вот наставник ловит спасательный круг, подтаскивая мальчика поближе… Вот чьи-то руки вытягивают его на скользкий трап… Укутав в добротное байковое одеяло, несут по длинному коридору, а мимо проплывают изливающие уютный свет плафоны на стенах… Вот его внесли в отдраенное до белизны помещение, наполненное запахами лекарств… Потом силы окончательно истощились, в глазах стремительно темнело. Измученный разум отключился.

* * *

Родители стояли совсем рядом. Казалось, протяни руку и коснешься. Оба улыбались, обнявшись, и неотрывно смотрели на него. Из лучистых глаз матери катились крупные слезы. Слезы радости. Глеб попытался заговорить, но слова застряли в горле. Слова были лишними. То, что читалось в любящих взглядах родителей, не требовало пояснений. На душе вдруг стало легко и спокойно. Так бывало, когда они все вместе сидели вечерами у костра на Московской и глядели в огонь. Такие моменты были особенно дороги, и их хотелось переживать снова и снова… Но ничто не может длиться вечно. Медленно вскинув руки в прощальном жесте, дорогие сердцу силуэты начали таять. Мальчик помахал в ответ, с грустью сознавая, что больше их не увидит…

* * *

– Кто-нибудь, принесите еще спирта!.. Растирай сильнее, Ройне! Где грелка, в конце концов?!

Кто-то ужасно сердитый забористо матерился вполголоса. Кожа зудела. По телу разливалось приятное отупляющее тепло. Слипшиеся веки затрепетали, Глеб открыл глаза.

– Очухался, кажись…

Над головой завис расплывчатый силуэт человека в вязаной шапке и с куцей рыжей бородкой. Незнакомца не удалось толком рассмотреть, поскольку чья-то рука бесцеремонно оттолкнула его. В глазах тем временем постепенно прояснялось. Мальчик огляделся. Он лежал в удобной кровати, в просторном помещении с белыми, облицованными кафелем стенами. Взгляд Глеба опустился вниз, с опаской приметив иглу, торчащую из руки. Тонкая трубка, извиваясь, уходила к стойке с капельницей. Однако внимание мальчика привлекло нечто другое…

Надо же… Постельное белье… Старое, конечно, но свежевыстиранное и отглаженное. Практически белое. Воистину королевское ложе! Как-никак, о подобном он только слышал. С его продавленным матрацем и дырявым одеялом, оставшимися на Московской, даже сравнивать не приходилось.

Сбоку кто-то предупреждающе кашлянул. Мальчик повернул голову, встретившись взглядом с необычным стариком в медицинском халате. Лицом морщинистый, дед смахивал на Палыча, однако выглядел не в пример более энергичным и подтянутым. На носу доктора удобно устроились очки с тонкими металлическими дужками. В зубах застряла исходящая дымком самокрутка.

– Очень неосмотрительно с вашей стороны, молодой человек, купаться в такую холодную погоду!

Реплика старика была настолько неожиданна, что Глеб застыл с открытым ртом, не зная, как отвечать. Но тот вовремя пришел на помощь, протянув сухую старческую ладонь:

– Павел Всеволодович!

– Палыч? – на автомате выпалил мальчик.

– Точно! А как угадали? – Доктор удивленно замер с протянутой рукой.

– Э-э… Извините, как-то само вырвалось. – Мальчик пожал руку. – Глеб.

– Очень, очень рад знакомству! Отчество у меня, сами понимаете, длинноватое, поэтому все так и кличут… Вы даже не представляете, какая это удача, познакомиться с кем-то из метро! Столько лет под землей! С ума сойти! Знаете, у меня есть масса вопросов по физиологии жителей подземки, но прежде я бы хотел сделать несколько тестов…

– Где Таран? – прервал мальчик.

Старик осекся на полуслове, смешно уставившись на пациента поверх очков:

– Да вы не волнуйтесь, голубчик! Если вы про отца своего, то он сейчас у начальства. – Дед многозначительно показал пальцем куда-то вверх.

– Отца? – переспросил Глеб.

– Ну да… – Старик непонимающе воззрился на пациента. – Я, конечно, туговат стал на ухо, но не настолько, чтобы как-то иначе понять фразу: «Присмотрите за сыном»!

– Мне надо к нему. Сейчас же! – Глеб рывком приподнялся на кровати, запутавшись ногами в складках одеяла. В голове тотчас зашумело. Игла выскочила из руки.

Старик попытался вернуть неспокойного пациента на место. Из-за ширмы выскочил на подмогу рыжебородый здоровяк. Глеб в панике юркнул с кровати, прокатился по полу и замер в углу, походя своротив попавшийся на пути столик. Хирургические инструменты со звоном рассыпались, вызвав тем самым еще большую неразбериху.

– Ройне, держи его!

Доктор с ассистентом, неестественно улыбаясь, медленно приближались, но в руках мальчика вдруг угрожающе блеснуло лезвие скальпеля, заставив их остановиться на полпути.

– В сторону! В сторону, сказал! – Глеб ощерился, подняв руку со скальпелем повыше.

Незадачливые медики попятились к стене, когда дверь в комнату открылась. На пороге стоял Таран. Оценив ситуацию, ухмыльнулся, подмигнул Глебу. Тот бросил скальпель и кинулся к сталкеру, зашлепав по пластику босыми ногами. Подбежав вплотную, неловко обнял, зажмурился.

– Ну будет тебе. – Наставник скупо похлопал пацаненка по плечу. – Не люблю я эти романтические сопли.

Мальчик виновато отстранился, но глаза его радостно блестели.

– Я… – Мысли в голове бешено крутились. Хотелось сказать массу всего, выразить свои чувства, обсудить со сталкером пережитое, поделиться восторгом обретения второй жизни, вот только с чего начать…

– Пойдем! – Таран кинул Глебу ботинки, повернувшись к Павлу Всеволодовичу: – Вообще-то он мирный, если его не раздражать… Вы уж не берите в голову.

Миновав лабиринт переходов и лестниц, они вышли на галерею, вернее, на длинный мост, наведенный между огромными, высотой с дом, металлическими фермами, образующими три массивные вышки. Ниже, в котловине, между стенами многочисленных надстроек и жилых блоков, раскинулась небольшая площадь, по которой без конца сновал народ. Глеб поразился, насколько разными были обитатели этого рукотворного плавучего острова. Высокие, низкорослые, с раскосыми глазами, черноволосые, блондины, длинноносые, и даже попалось несколько диковинных индивидов с черной, как смоль, кожей!

– Ну как, нравится наша Вавилонская башня? – Рядом нарисовался тот самый рыжебородый ассистент Палыча.

– Какая башня? – настороженно переспросил мальчик.

– История такая есть, – подключился Таран, – библейская. Про то, как люди однажды перестали понимать друг друга и на разных языках говорить начали. Их Бог так наказал за то, что башню до небес решили выстроить.

– А эти за что наказаны?

Бородач заливисто рассмеялся.

– Да не в наказании дело! Просто тоже говорят на разных языках. Тут кого только нет – и русские, и норвежцы, и шведы, и эстонцы… Я вот финн, например. Кстати, меня Ройне зовут.

– Я знаю, – хором ответили Глеб и Таран.

– Эта платформа – самое ценное, что есть на Мощном.

– Мощном? – Мальчик оживился, переводя взгляд с наставника на финна и обратно.

– Ах да, ты же еще не знаешь! Остров Мощный. Тот, что в Балтийском море! Видел на карте когда-нибудь?

Мальчик снова посмотрел на Тарана. Тот покивал, соглашаясь:

– Слушай, слушай. Я-то в курсе уже, а тебе еще предстоит удивиться.

– Там у русских до Катастрофы погранзастава была, и секретная часть ПВО базировалась. – Ройне оказался весьма словоохотлив и теперь с удовольствием посвящал гостей в подробности. – Во время удара остров не пострадал. Гарнизон уцелел в полном составе. А чуть позже на связь Калининград вышел. Туда еще до войны эту самую буровую платформу пригнали. На ремонт. Аж с Северного моря. Выжившие на ней и подались к острову. Поначалу много сигналов было. Народ отовсюду стекался. Со временем, правда, все реже…

– Значит, там, на острове, нет радиации и вода чистая? – Завороженно слушая, Глеб осмелился прервать финна.

– Конечно! Наша земля обетованная!

Глеб аж подскочил, до боли сжав руки на перилах. Похоже, сбывалась его заветная мечта…

– Я смотрю, ты уж больно хорошо для финна по-русски шпаришь… – подметил Таран.

– Так я с малолетства на острове! Русский для меня – второй язык.

– А работаешь на платформе, значит…

– Точно! – с энтузиазмом откликнулся Ройне. – Платформа эта для острова и пищу дает, и древесину, и горючку. То нефти подкачать, то за лесом на Большую землю смотаться, да мало ли хозяйственных нужд. А вчера идем – и прожектор из Кронштадта засекли. Решили поближе подобраться, разведать. Ну и на вас наткнулись. Между прочим, это я вас первый увидел. – Финн улыбнулся.

– В Кронштадт нельзя, там…

– Да знаем мы уже. Нам Таран рассказал вкратце. А начальству, как я понимаю, с деталями? – Ройне взглянул на сталкера.

– А почему же вы в Питер за все время ни разу не приплыли? – спросил Глеб.

– Плавает сам знаешь что, а мы ходим. – Ройне как-то помрачнел. – Никаких сигналов оттуда не было. Ни разу за все время. Рисковать не хотели. К тому же забираться в Финский залив, не зная лоции, – чистое самоубийство. Тем более для такой громадины. Я уж про Невскую Губу не говорю. Там вообще такие мели, что…

Глеб не дослушал. В мозгу словно переключатель сработал. Где-то он уже слышал это слово…

– Где вещи, что при мне были? – спросил он Тарана.

– Да вот они, в рюкзаке. – Сталкер протянул мальчику сверток с пожитками.

Глеб принялся судорожно рыться в ворохе одежды, вытащив, наконец, поддельную книгу «Исхода». Нетерпеливо открыл.

Финн кинул любопытный взгляд через плечо мальчика и вдруг обомлел. И лишь спустя несколько секунд воскликнул в крайнем удивлении:

– Не может быть! Это она? Лоция? Но откуда?

– Долгая история… – Глеб с напускной небрежностью протянул книгу финну.

Тот резво подскочил к мальчику, озираясь:

– Спрячь! Убери!

– А в чем дело? – Глеб сунул книгу обратно.

– Да вы не представляете, какое сокровище привезли! – горячо зашептал Ройне. – Насчет книжки этой вам лучше с капитаном потолковать. Информация в ней бесценная.

Финн снова осмотрелся и повел их к капитанской каюте. По пути Глеб все таращился по сторонам, в удивлении приоткрыв рот. Платформа кишела людьми подобно гигантскому муравейнику. Однако, если приглядеться, во всем происходящем наблюдались слаженность и четкая организация. Каждый занимался своим делом, казалось не обращая на гостей никакого внимания. Крепко сбитые мужики, лениво переругиваясь, сгружали в приемник трюма свежевыловленную рыбу. Несколько женщин в потертых ватниках споро чинили снасти. Чуть дальше, у огромного котла, орудовал черпаком тучный детина в поварском колпаке – местный кок. Где-то наверху раздавались ритмичные удары по железу – монтажники мудрили с блоками подъемника.

У входа в каюту их остановил часовой – строгий парень с винторезом наперевес. Коротко переговорив с финном, приказал ждать и скрылся за дверью.

– Только не продешевите, – зашептал Ройне. – Торгуйтесь крепче. Безопасный путь в Питер дорогого стоит!

– Мы не торгаши, – обрезал Таран. – В метро люди мрут как мухи. Голод, радиация, мутанты… Их спасать надо.

В этот момент дверь отворилась, путники прошли в каюту. Внутри оказалось довольно уютно. Видавший виды диванчик, стеллажи с картами, большой хронометр на стене… За внушительным столом сидел опрятно одетый мужчина лет шестидесяти и сосредоточенно записывал что-то в толстенный гроссбух. Форменная фуражка и отутюженный китель выдавали в нем капитана плавучей платформы. Оторвавшись на мгновение от бумаг, капитан кинул быстрый взгляд на гостей, кивнув на кресла. Путники расселись. Воцарилось молчание.

– Ну выкладывайте, что у вас, – произнес он наконец.

Глеб вытащил «Лоцию Балтийского моря», положил перед капитаном. Тот непонимающе посмотрел на обложку, пролистал несколько страниц. От внимания мальчика не ускользнуло то, с каким интересом человек в кителе разглядывает испещренные пометками карты. Достав из портсигара самокрутку, капитан закурил, поднял взгляд на гостей:

– Что вы хотите за это?

Глеб покосился на Тарана, ожидая, когда тот заговорит. Но наставник, судя по всему, не спешил с ответом, пристально глядя на собеседника.

– Чтобы людей эвакуировали из метро.

Капитан промолчал. Затянулся, стряхнув пепел, посмотрел в иллюминатор. Выпустил струю сизого дыма.

– Видите ли, попасть на Мощный сможет далеко не каждый – на всех просто-напросто не хватит места. К тому же нам на острове не нужен абы кто. Больных и стариков у нас и так хватает. А вот от крепких и здоровых не откажемся. Тем более, с этой книгой, – он кивнул на лоцию, – переход к Питеру становится реальным…

– И как же вы собираетесь отбирать… годных? – с нажимом спросил Таран.

– Вы зря так к этому относитесь. Остров уже много лет выживает лишь благодаря жесткой дисциплине и тяжелому труду каждого, вы слышите, каждого жителя. У нас все при деле – и стар, и млад. А дармоеды и инвалиды нам не нужны.

Глеб вспомнил про хромоножку Нату… Это что же получается, ей путь на остров закрыт?

– У меня знакомая в подземке, – отважился Глеб. – Она хорошая, только хромает немного.

– Это не страшно, – заверил капитан. – Сделаем исключение.

Мальчик немного успокоился, обдумывая, кто еще из его знакомых может не попасть на остров.

– У тебя, Таран, ведь тоже хворь какая-то есть? – спросил вдруг человек в кителе.

Мальчик не успел испугаться за судьбу наставника, поскольку капитан тут же продолжил:

– Хотя, если она не заразна, то проблем с твоим переселением не будет. Нашей общине нужны опытные сталкеры, а ты, я слышал, весьма преуспел в этом деле…

– Вот только мне не нужна такая община, которая людей сортирует. За тех, кого переправить решите, спасибо, конечно, но я – пас.

– Ты уверен?

– Как в Питер соберетесь, меня не забудьте подкинуть. Там и разбежимся. Когда в Питер пойдете?

– Так сразу не отвечу. Мы, знаешь ли, не можем рисковать единственным плавсредством без веских причин. Один раз на мель уже садились – этого хватило, чтобы платформа на месяцы из строя вышла. С кондачка такие вопросы не решаются, сталкер. Да и не мне их решать. К вечеру на остров прибудем. Сам с начальством пообщаешься… – Капитан покосился на хронометр. – Не смею задерживать. Рейно, поможешь гостям устроиться.

* * *

Словоохотливый финн еще добрых часа полтора показывал достопримечательности «Вавилона». Как оказалось, это была не просто метафора их «гида» – название прижилось, правда, в сокращенном варианте. В любом случае звучало это гораздо лучше, чем скучное «плавучая буровая платформа».

Когда Рейно привел их в огромную рубку управления, из динамика старенького радиоприемника как раз доносился гнусавый голос далекого диспетчера, монотонно зачитывавшего метеосводку. Потом сквозь шипение помех пробился еще один голос. Какой-то остряк запел в эфире скабрезную песенку, от чего диспетчер взбеленился:

– Остров Малый, опять ваши шуточки! А ну очистили эфир немедленно!

Таран легонько толкнул Глеба в бок, мол, вот тебе и сигналы в «Раскате».

– А что, там у вас несколько островов? – решил уточнить Глеб.

– Недалеко от Мощного еще парочка. Поменьше, конечно. – Рейно мечтательно закатил глаза. – На Малом такие девицы есть, закачаешься!

В это мгновение над платформой раскатисто загудела сирена. Режущий, прерывистый рев заставил людей заметаться по палубам. Мальчик со сталкером выбежали наружу. Кто-то истошно голосил в рупор:

– Воздух! Воздух!

Паники не было. Женщины быстро попрятались в трюмах, мужики разбежались по огневым расчетам, вставая у турельных пулеметов. Глеб посмотрел в небо. Туда, где, заслоняя выглянувшее из-за туч солнце, стремительно неслась огромная тень. Одного взгляда на бесконечные крылья-экраны было достаточно, чтобы признать в пикирующем исполине старого знакомого.

Слаженно заработали, залаяли многочисленные спаренные пулеметы. Тень в небе дернулась, зарыскала и, окатив людей упругой воздушной волной, проскочила над платформой, едва не задев верхушки буровых вышек. С оглушительным лязгом выстрелила массивная гарпунная установка. Вслед за бестией устремилась длинная, с рядом острых крючьев стрела. Завизжал, стремительно раскручиваясь, барабан со стальным тросом. Исполин покачнулся, изогнул длинную шею, пытаясь в полете достать воткнувшееся в брюшину жало гарпуна.

– Врубай! – истошно заорали над ухом.

Глеб с любопытством посмотрел вниз. Какой-то мужичок в ватнике деловито подскочил к трансформаторной будке и дернул рубильник. Воздух загудел, заныл от напора энергии, устремившейся по тросу. Мутант задергался всей своей огромной тушей, крылья его поджались, сведенные судорогой.

Электрик отключил ток. Тварь беспомощным кулем обрушилась в море… Издырявленные в решето крылья забили по воде, окатывая людей солеными брызгами. Пулеметы замолотили прямой наводкой по бьющейся в агонии туше. Вода у борта вспенилась, стремительно розовея. Охотники столпились у края нижней палубы. В дело пошли багры, сети, крючья.

– К борту, к борту его! Цепляй! Вяжи!

Над краем платформы показалась уродливая голова исполина. Люди заохали, заахали, порскнули в стороны. Вновь залаяли спарки, вспахивая оскаленную морду длинными очередями. Мутант оглушительно взревел в последний раз, задергался в предсмертных конвульсиях и, наконец, обмяк. Перебитая бронебойными пулями голова монстра тяжело рухнула на палубу, лязгнув напоследок окровавленными челюстями.

Охотники радостно завопили, обнимаясь и хлопая друг друга по плечам. Подобно муравьям, люди выныривали из убежищ, вливаясь в толпу у борта. Всем хотелось поглазеть на побежденного хищника. Ажиотаж, впрочем, довольно быстро спал, уступив место рабочей суете. Люди разбрелись по палубам, занявшись прерванными делами, и лишь несколько человек остались возле борта, чтобы покрепче привязать тушу мертвого исполина к платформе.

– И часто у вас такое? – поинтересовался Таран.

– Бывает… – неопределенно отозвался финн. – Только все реже с каждым годом. Просекли пернатые, что себе дороже… А остров так и подавно стороной облетают. На Мощном одних только вышек понатыкано – не подберешься. Пулеметы, огнеметы. Защита серьезная.

Глеб попытался представить всю эту мощь и невольно содрогнулся.

– Да, удачная охота сегодня! – Ройне следил за суетой на борту. Глаза его горели. – Ничего не попишешь. Человек – хозяин мира! Таково его предназначение – крошить, перемалывать, потреблять… И в этом деле нам нет равных!

Глеб покосился на собеседника:

– А если все-таки есть?

– Что есть? Равные? – Ройне отмахнулся. – Ерунда. Это наш мир. А если какая тварь этого еще не поняла – наше оружие умеет убеждать. Право сильного, парень. Так-то.

– Однажды мы уже использовали право сильного. – Сталкер вздохнул. – Может, не стоит снова наступать на те же грабли?

Финн собрался было возразить, но тут его вызвали по каким-то срочным делам. Махнув рукой на прощание, бородач убежал.

– Хвастун… Я бы посмотрел на него рядом с Кукловодом… Или Блокадником… Один на один. – Мальчик зябко повел плечами. – Да им просто посчастливилось уцелеть после Катастрофы и найти клочок чистой земли. По-моему, маловато, чтобы называться «хозяевами мира»…

– Не бери в голову. Человеку свойственно считать себя сильным, и в этом его слабость.

Таран с Глебом выбрались на верхнюю палубу, устроившись у самого борта. «Вавилон», величаво вспарывая водную гладь, на всех парах шел к острову. На горизонте уже проступили неровные очертания далекой земли. С замиранием сердца мальчик смотрел вперед… Туда, где среди бескрайних морских просторов затесался небольшой клочок земной тверди, подаривший людям избавление и надежду, пищу и кров, новую жизнь и веру в будущее.

Чем ближе «Вавилон» подбирался к Мощному, тем отчетливее просматривались ряды двух– и трехэтажных домишек, из окон которых струился уютный свет. Будет здорово прогуляться по острову вдвоем, как ему представлялось в мечтах. Но на этом месте почему-то его фантазии всякий раз обрывались. О том, что будет дальше, Глеб не задумывался.

* * *

Шум прибоя приятно ласкал слух. Одна за другой волны неторопливо накатывали на пологий, покрытый галькой берег и так же степенно отступали, оставляя за собой шлейф густой белоснежной пены.

У полосы прибоя в молчании сидели две одинокие фигуры. Небо розовело в преддверии близившегося рассвета. Утренний ветер легко передвигал массы воздуха над огромным водным пространством. Глеб был совершенно заворожен этим великолепным зрелищем. Вот уже несколько дней подряд они с Тараном приходили на берег рано утром, чтобы не пропустить восход солнца.

Неделя пребывания на острове пролетела незаметно. В диковинку здесь было все – смех снующей повсюду детворы, аккуратные обжитые дворики, вымощенные булыжником улицы, клумбы с цветами, многочисленные забегаловки с дразнящими запахами еды, вечерние гуляния на центральной площади, уютно освещенной и принаряженной…

Мальчик вздохнул. Гуляя по острову вдвоем, они с Тараном провели несколько замечательных счастливых дней. Однако теперь, когда эйфория прошла, Глеб вдруг понял, как он соскучился по своей Московской.

– Па, я ведь у тебя жить буду, когда в Питер вернемся?

Сталкер еле заметно улыбнулся, глядя вдаль.

– А как же земля обетованная? Ты же мечтал найти ее?

– Я ее нашел. Но сидеть на острове… Скучно! Ведь сам же говоришь… бойся бездействия. – Глеб залез в карман ветровки и вытащил наклейку с изображением далекого Владивостока. Прищурившись, сравнил картинку с панорамой острова. – К тому же… Ведь должны же быть и другие неотравленные земли, куда можно переправить больных из метро. Или стариков.

Сталкер не спешил с ответом. Грустно было разбивать иллюзии этого повзрослевшего ребенка. Как объяснить ему, что мир изменился? Изменился непоправимо. Что надеяться на лучшее в этой новой реальности не просто глупо, но и опасно? Что человечество не имеет больше никаких прав на оставшиеся нетронутыми уголки этого мира… Ведь человек уже испортил все, до чего смог дотянуться…

– Знаешь, Глеб, отравленный мир – полбеды. Гораздо страшнее – отравленные души. Поэтому начинать стоит не с чистых территорий. Людей чистых искать надо. Таких, как ты.

Эпилог

Вдоль туннеля тянулась странная процессия. Изможденные, кое-как одетые мужчины и женщины несли в руках узлы с нехитрыми пожитками. Люди шли в полном молчании, и лишь тихое шарканье множества ног нарушало гнетущую тишину перегона. Процессию возглавлял человек в длинной, до пят, робе. В одной руке он нес факел, воздев его высоко над головой. В другой сжимал увесистый талмуд в потертой обложке.

Впереди забрезжил неровный свет. Туннель здесь разветвлялся, один из путей круто забирал в сторону. Прямо на развилке, возле костра, сидел мужчина в потертом комбезе. Сидел спиной, протянув к огню руки. К стене был прислонен автомат. Заслышав шаги, мужчина не спеша поднялся на ноги, повернувшись к путникам:

– Куда путь держите, если не секрет?

Процессия остановилась. Человек в робе поднял голову.

– Путь один уготован скромным слугам «Исхода». На Ковчег. – Сектант двинулся дальше.

– Погоди, служка. К Ковчегу в другой туннель. – Тон мужчины изменился, в голосе появились угрожающие нотки.

Сектант обернулся. Прямо в лицо ему смотрело дуло автомата. Прихожане сгрудились чуть в стороне, ожидая, чем закончится разговор.

– Я веду этих страждущих к земле обетованной и…

– В Кронштадт, что ли? – оборвал мужчина. – Припозднился малость. Положили уже «братьев» твоих. Людоедами они оказались. Этих овец на прокорм сородичам ведешь?

Сектант изменился в лице. Взгляд его заметался по сторонам. Люди в колонне зашевелились, зашептали. Мессия неожиданно бросил факел на землю и побежал к туннельному ответвлению. Однако дорогу ему преградил двухметровый гигант с автоматом, молча наступая на него и тесня обратно к пастве. Человек в робе бросил молельную книгу. Сквозь толпу к сектанту быстро пробирался подросток. Подойдя к каннибалу вплотную, пацан навел на него дуло обреза.

– Молись, выродок. «Исходу» своему или еще кому. Здесь ты закончишь свои дни.

– Постой… – На плечо паренька легла рука седого мужчины с бледным, морщинистым лицом. – Я хочу кое-что выяснить. Не знаю, что за вражда между вами, но пока он вел нас на корабль, у этой женщины пропал ребенок…

Мужчина указал на сгорбленную фигуру в толпе. Прихожане поддерживали женщину под руки.

– Малой совсем. Лет четырех. Мы думали, его твари утащили во время стоянки. А теперь…

– Скажи им. – Мальчик с обрезом перевел взгляд на сектанта.

Каннибал сжался, дрожа всем телом, под множеством пристальных взглядов. И вдруг, осознав безвыходность ситуации, истерически захохотал.

– Что таращишься, старый? Сожрал я его, понял?! СОЖРАЛ!!!

Смех и безумные выкрики его потонули в реве толпы. Мгновенно оттеснив паренька в сторону, прихожане кинулись к сектанту, обступили, сгрудились…

Спустя какое-то время все было кончено. Людская волна схлынула, оставив на земле растерзанное тело.

– Испортил ты мальчишку, Таранов! Такой же упертый стал… – Гигант подошел, добродушно улыбаясь.

– Тебя забыл спросить…

– Чего? Просил же, говори громче!

– Говорю, контузию твою лечить надо, Гена! На «Вавилоне» медик хороший есть, Палычем кличут.

– Мне лекари без надобности… Впрочем, как и «Вавилон» ваш. Я вообще после того памятного случая к «плавсредствам» с большой опаской отношусь. Потонул бы с чертями этими на хребте… Ксиве спасибо, царствие ему небесное, что гранату кинул, пуганул сволочей. Как потом до метро добирался, сам не помню.

– Да рассказывал ты уже, – оборвал Таран. – Значит, решил?

– Что решил?

– Насчет острова…

– Не по мне такая жизнь. Скучно. – Дым скривился.

– Глеб то же самое говорит.

– Так куда теперь?

– Куда?… Есть у нас одна мыслишка… – Сталкер раскрыл планшет, ткнул пальцем в карту. – И с пути не собьешься – гляди на солнышко да шпарь к восходу…

– На восток, значит…

– На восток. К свету.

Во мрак

Часть первая

На пороге войны

Глава 1

Еще одна катастрофа

Издали странное животное более всего походило на дрейфующую подводную лодку. Эдакая огромная неповоротливая рыбина, дальним родственником которой, по всей видимости, приходился кит. Однако всякое сходство с последним терялось, стоило посмотреть на уродливый нарост-плавник на горбатой спине гиганта – точь-в-точь рубка всплывшей для разведки субмарины.

До недавних пор левиафан чувствовал себя вольготно на просторах Балтийского моря. На многие мили вокруг не нашлось бы твари, способной противостоять его мощи и хватке всесокрушающих челюстей. Мутант хлестко ударил по воде могучим хвостом и издал протяжный басовитый рык. Боевой клич разнесся далеко окрест, завязнув в белесой дымке, где-то на границе видимости.

Хотя одна угроза все-таки существовала… Собравшись было повторно заявить на всю округу о своем появлении, морской хищник вздрогнул, когда с севера, словно в ответ, донесся резкий вибрирующий звук. Обитатель глубин застыл на мгновение, словно прислушиваясь, и, когда звук повторился, в негодовании задергался всей своей массивной тушей, взмахнул на прощание хвостом и устремился на глубину.

Несмотря на ничтожные размеры мозга, левиафану хватило предыдущей встречи с обладателем странного зова, чтобы накрепко запомнить одну простую истину – этого соперника лучше обходить стороной. Не менее внушительных размеров чудо-зверь плавал исключительно на поверхности, обладал воистину непробиваемой кожей и вдобавок плевался колючими раскаленными иглами, приносящими неимоверную боль. Лишившись тогда немалого количества зубов и прочувствовав на собственной шкуре огненное дыхание невиданного доселе хищника, левиафан впервые ощутил страх и теперь, подчинившись заложенным природой рефлексам, быстро уплывал прочь, подыскивать себе новые, свободные угодья.

Водная гладь на месте бегства мутанта только-только успокоилась, когда бронированные борта исполинской железной конструкции взрезали ее, распахали, подобно гигантскому плугу, оставляя по бокам ровные валы пенящейся, бушующей воды. Отрывистый гудок сирены возвестил начало дневной смены. Зашелестели такелажные снасти, с многочисленных палуб железного титана донеслась бодрая ругань матросов.

В нагромождении многочисленных надстроек, клетей и канатов едва угадывались очертания плавучей буровой платформы. Со временем древний механизм оброс дощатыми лачугами, причальными пандусами, флотилией утлых лодчонок и теперь вполне мог сойти за рыбацкую деревушку на высоком скалистом берегу.

«Вавилон» на всех парах шел на юг. Где-то позади, на горизонте, остался остров Мощный – клочок земли, ставший новым домом для тех, кому посчастливилось пережить Судный день и найти в себе достаточно сил, чтобы продолжать существовать дальше.

* * *

Дед Афанасий недовольно поморщился, глядя на новичка, прикомандированного к их ремонтной бригаде перед самым рейсом. Парнишка лет пятнадцати откровенно филонил, бестолково суетясь вокруг и даже не пытаясь включиться в работу. Вот и теперь, вместо того, чтобы, закатав рукава, копаться с остальными в промасленном нутре барахлящего дизеля, Петро выудил из-за уха очередную самокрутку и полез по трапу наверх, к выходу из машинного отделения.

– Не много ли смолишь, салага? – В голосе Афанасия прозвучали недовольные нотки.

– Дык, у меня ж того… Первый рейс… Я на остров наш гляну только и назад! – заискивающе залебезил парень.

– Только не схватыфай дозу, путешестфенник! – ухмыльнулся в густые, поистине гусарские, усы тучный механик Бергин, швед.

– Так, кажись, не было предупреждения. Значится, чисто снаружи. Я мигом!

Петро вскарабкался по решетчатым ступеням, дернул рычаг двери и выскочил под открытое небо. Дед Афанасий недовольно хмыкнул, многозначительно переглянувшись с остальными, мол, молодежь, чего с них взять? Один ветер в голове…

– Ничего! Еще прифыкнет, – подал голос швед. – Парень имеет мозги. Как это… Талеко пойтет. Пусть… пофертится.

– Проветрится.

– Та-та! Я так и хотел гофорить.

Седой как лунь бригадир придирчиво осмотрел распотрошенный агрегат и махнул рукой:

– Ладно, мужики. Перекур.

Ремонтники засуетились, разбредаясь по отсеку в поисках удобных завалинок. Споро пошли в дело самокрутки, терпкий аромат табака защекотал ноздри. Примостившись на ящике с гвоздями и вытирая измаранные руки ветошью, Афанасий искоса наблюдал за худощавым новеньким. Вообще в их бригаде новичков числилось двое. Первый – упомянутый уже Петро, местный парнишка, сын дородной поварихи из третьего блока. Имени ее, в силу своей слабой старческой памяти, Афанасий не запомнил. А вот второй… Второй был из «пришлых». Так пренебрежительно колонисты нарекли эмигрантов из питерской подземки, что прибыли на остров первым рейсом.

Зрелище, честно говоря, было жалкое. Переселенцы держались обособленно. Все, как один, – дерганые, пришибленные. Кожа бледная, одежа ветхая. Оборванцы, да и только. Увидав выделенные им бараки, наотрез отказались туда селиться – поверхность пугала их до икоты. В итоге облюбовали себе земляной погреб под складом. Там и сидят теперь, как сычи. Те, что посмелее, конечно, стали нос казать на поверхность, с местными знакомиться. Только мало пока таких. Видать, не сладкая там, в метро, житуха.

Пришлый устроился в углу и сидел молча. Предложенную самокрутку с благодарностью принял, но не закурил, а, бережно завернув в чистую тряпицу, убрал в карман спецовки. Остальные лишь переглянулись. Ну да… Чего с него взять, пришлый – он и есть пришлый.

– А фот скажи-ка нам, Аппанас, – завел речь Бергин. – Зачем столько лес? Неделя назад хотили. Два неделя – тоше хотили. Зачем столько?

– Сам-то как думаешь? – Бригадир многозначительно перевел взгляд на пришлого. – Дома для жильцов новых из чего прикажешь ставить?

– Зачем им дома? – ухмыльнулся в усы швед. – Фсе рафно ситят в подфаалах, как крысы…

Беженец не шелохнулся. Уставился в пол и молчал.

– Ты полегче, Бергин, – осадил дед Афанас. – Людям и так досталось по самое не балуйся. Посмотрел бы я на тебя после стольких лет под землей. Без света, пищи нормальной. Да еще и нечисть всякая норовит тобой отобедать…

– Да потому что нет борьбы! Нато зферье… burn… огонь, шги! А они в землю закопались. Хотя челофек не черфь!.. – Бергин с видимым пренебрежением покосился на пришлого. – Фот ты на поферхность когда-нибудь хотил?

Беженец поднял голову. Посмотрел на шведа пустым взглядом и тихо, словно нехотя, ответил:

– Да.

– Што «та»?

– Было разок.

– Ну и? – Швед поморщился, недовольный тем, что приходится вытягивать из собеседника по слову.

В глазах пришлого промелькнул страх. Он как-то весь съежился, обхватил колени руками и снова опустил взгляд в пол:

– Всемером тогда пошли. За дровами… Пятерых наших сожрали. Фартового я на горбу до станции пер. Порвали его шибко. Кровь ручьем… Кричал он, помню, сильно кричал. Добить просил. Я не послушался. Дотащил-таки. Провалялся Фартовый сутки в бреду, потом помер. А наутро из него гадость какая-то полезла… живая. Оказалось, стрекотница в нем личинки свои отложила… На том фортуна его и закончилась. Разом.

Швед замер с самокруткой в зубах, оторопело глядя на щуплого новичка, пока тлеющий окурок не подпалил усы. Бергин дернулся, выплюнул хабарик, похлопав беженца по плечу:

– Ты… как это… не имей обиты, прат. Я гофорил лишнее. Не бери… не дерши зла.

Пришлый ссутулился, закивал, забормотал вполголоса:

– Разве ж это зло?… По гроб жизни обязан буду, если оставите. Я выносливый. Работать буду, за всех работать! Всяк лучше, чем в подземке. Я в метро не хочу. Там смерть кругом. Голод. Не хочу. Не хочу…

– Хорошо, брат, хорошо! – Бергин откровенно стушевался, не зная, как замять неудобную ситуацию. – Вот дойдем до побережья, потом… come back – будем обмыфать твое нофоселье. У нас на острофе брага очень good! Шить мошно!

Оживившиеся механики с энтузиазмом закивали. Беседа плавно перетекла в более спокойное русло – обсуждение достоинств местных забегаловок, коих на Мощном насчитывалось не менее десятка. Беженец тоже поуспокоился и заулыбался, ободренный обещаниями вольготной жизни и достатка. В обстановке всеобщего подъема никто не обратил внимание на всполохи режуще-яркого света, что пробился внутрь отсека сквозь дверные щели. Странного сияния хватило, чтобы пространство и предметы внутри отсека на пару секунд приобрели нереальный мертвенно-голубой оттенок. И лишь когда железная створка с грохотом отворилась, разгоряченные беседой ремонтники успели разглядеть, как по трапу с дикими воплями скатился Петро. Чудом не сломав на ступенях хребет, парень забился на полу, закрыв ладонями глаза и страшно воя.

Поднялась суматоха. Кто-то подскочил к бедолаге, пытаясь оторвать его руки от лица. Другие ринулись к выходу с целью выяснить природу кратковременной вспышки.

– Да он ослеп! – донесся чей-то испуганный голос. – Сетчатку выжгло парню!

Шведу понадобились считаные секунды, чтобы взлететь по трапу. Он первым уловил мерный, нарастающий гул, исходивший откуда-то извне. Отчего-то страшно заныли зубы. Еще мгновение – и пугающий звук перерос в рев, заполнив собой все вокруг, сбивая с толку, дезориентируя.

– Herre Jesus![7] – завопил механик, застыв в дверном проеме.

Взору шведа открылась не поддающаяся осмыслению, поражающая своими масштабами картина. Родной до боли силуэт острова со всеми его постройками, скалистыми берегами, зеленью аллей и башнями форпостов исчез бесследно. На его месте, взметнувшись в бескрайнее, затянутое кровавым багрянцем небо, стремительно рос гриб ядерного взрыва. Несколько страшных мгновений механик в ступоре смотрел на то, как вспухает, растекается по небосводу чудовищная огненная клякса. Затем палуба под ногами задрожала, заходила ходуном. Неведомая сила швырнула Бергена на пол, впечатав спиной в вентиляционный короб.

Ударная волна достала «Вавилон» на излете. Под напором беснующихся воздушных масс с древней платформы, словно шелуху, содрало деревянные хибары. Тех несчастных, что находились на внешних палубах, сдуло в воду порывами ураганного ветра. По бортам «Вавилона» прокатилась гулкая барабанная дробь – раскаленный щебень и осколки раскрошившейся скальной породы пролились на ветхую конструкцию каменным дождем.

Следом, словно испытывая рукотворного исполина на прочность, в высокий борт свирепо ударили тонны бушующей воды. Металлические фермы угрожающе скрежетали, подточенное временем железо переборок вибрировало, а листы обшивки срывало с проржавевших клепок и уносило в море. В довершение всего буровая платформа, содрогнувшись всем корпусом, медленно перекатилась через горб водяного вала, оставляя за собой шлейф из кусков изорванного брезента, изломанных досок и человеческих тел.

* * *

Дед Афанасий приподнялся на дрожащих руках, вглядываясь в полумрак. Освещение, по всей видимости, накрылось. Люди лежали вповалку там, где их застал удар. Кто-то протяжно стонал. Бригадир медленно встал и на негнущихся ногах побрел на звук. Еще мгновение, и он различил силуэт лежащего на полу Бергина. Нога неестественно выгнута, из уголка рта стекает струйка крови.

– Остров… – Прохрипел швед, потянувшись к Афанасу.

– Что? – Старик опустился рядом, осторожно приподняв голову раненого. В глазах его еще стоял немой вопрос, но предчувствие неизбежного уже нахлынуло, затопив сознание ужасом. – Что остров?

– Его больше нет…

Сказанные шепотом, эти три коротких слова громом отозвались в головах остальных. Афанасий растерянно оглянулся, словно искал поддержки. Найдя глазами пришлого, старик вздрогнул. Притулившись у стены, беженец смотрел на бригадира все тем же пустым взглядом. От робкой улыбки не осталось и следа. На лице его застыла маска обреченности, а искусанные в кровь губы продолжали беззвучно шептать:

– Не хочу в метро… Не хочу… Не хочу…

* * *

Грузовой трюм потрепанного «Вавилона» медленно заполнялся людьми. Уцелевшие стекались сюда со всех уголков гигантской платформы в надежде получить ответы, узнать о судьбе оставшихся на острове близких, разделить горе. То и дело из толпы доносились гневные выкрики, женский плач и стенания стариков.

Гул голосов разом утих, когда на импровизированную трибуну из цинковых ящиков, еле заметно пошатнувшись, взошел капитан «Вавилона» – седобородый пожилой мужчина в потертом, перемазанном кровью кителе. Забинтованная по локоть рука покоилась на перевязи, лоб над густыми бровями прорезали глубокие старческие морщины, но глаза все еще светились холодным стальным блеском.

Казалось, непосильная ноша ответственности за судьбы выживших сейчас сломает старика, однако щуплый человек на трибуне стоял прямо, готовый пережить с остальными всю горечь произошедшего. Лишь по тому, как капитан стиснул здоровой рукой ремень портупеи, можно было понять, каких усилий стоило ему сохранять видимое спокойствие и присутствие духа. Окинув собравшихся долгим взглядом, то и дело останавливаясь на лицах особо близких и верных соратников, капитан, наконец, заговорил:

– Братья и сестры! Мы прошли нелегкий путь. Мы пережили страхи, болезни, голод. И хотя путь наш был тернист и долог, перед нами всегда стояла цель, ради которой стоило двигаться вперед, верить в лучшее, идти по извилистой дороге жизни. Сегодня случилось то, что разом перечеркнуло наши надежды на нормальное завтра. Случилось то, что невозможно было представить в самых страшных снах. Нашего дома не стало, и вместе с ним не стало наших родных, близких, друзей. Многие из вас в одночасье потеряли матерей, отцов, дедов. Все мы лишились крова.

В нестройных рядах слушателей заметно стало шевеление. Снова послышались всхлипы. Кто-то истово молился, взывая к милости Всевышнего.

– Не пощадила судьба и наших соседей. Хотя инфраструктура Малого не пострадала, а выброс проникающей радиации не достиг острова, впереди – неизбежное выпадение радиоактивных осадков. А значит, наша первостепенная задача – эвакуировать немногочисленную колонию Малого, пока еще не слишком поздно.

– А дальше что? – выкрикнули из толпы. – Мы же все потеряли!

Капитан не спешил с ответом, ибо любое необдуманное слово в данной ситуации неминуемо привело бы к всеобщей панике и хаосу.

– Мы потеряли ПОЧТИ все! Да, возвращаться нам больше некуда. Но никто не в состоянии лишить нас главного – силы духа. Сегодня мы, как никогда, должны оставаться сильными, потому что впереди ждет последнее и, пожалуй, самое важное дело.

В трюме воцарилась гробовая тишина. Колонисты ловили каждое слово своего лидера.

– Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что необходимо во что бы то ни стало разыскать зачинщиков взрыва и поквитаться за смерть наших близких. Известно одно – на Мощном никогда не было ядерного оружия. Только система ПРО[8] – и та вышла из строя еще много лет назад. Значит, заряд был завезен извне. – Желваки на лице капитана заиграли. – Вот уже несколько лет мы не находили новых выживших. Так что единственным контактом с внешним миром и по сей день остается недавно завершившийся торговый рейд в Питер. Братья! Нет никаких сомнений в том, что враг затаился в подземке, среди множества угнездившихся там разношерстных колоний. И, если понадобится, мы прочешем каждый дюйм этих вонючих нор, но возьмем ублюдков за горло!

Толпа взревела, поддерживая капитана.

Тот выдержал паузу, наблюдая за соотечественниками. Чувствовалось, что эти люди пойдут за ним до самого конца, куда бы ни завела их судьба, и оттого на душе было неспокойно. Страшно за тех, кто не осилит всего пути, тошно оттого, что исход предстоящего крестового похода предсказать невозможно.

Возле ржавого короба со стропами началась неразбериха. Послышалась ругань. Одни вавилоняне отчаянно пытались добраться до кого-то, скрытого от глаз толпой, другие же преграждали дорогу, отталкивая особо ретивых. Над головами мелькнул обрезок трубы, потом в ход пошли другие подручные средства – цепи, куски арматуры. Не дожидаясь трагической развязки, капитан еле заметно кивнул стоявшему поодаль рослому бородачу в черном заношенном бушлате. Получив приказ, командир патруля вместе с несколькими вооруженными бойцами оперативно продрался сквозь толпу, оттеснив нападавших.

Только теперь капитан разглядел «виновника торжества». Патрульные под руки вели к трибуне изможденного человека в замасленной спецовке. От взора капитана не ускользнули болезненная худоба парня и затравленный, потерянный взгляд. Сзади семенил дед Афанасий. Дружная бригада старика пробиралась сквозь ряды колонистов следом, прикрывая отход патрульных с тыла.

– Как звать? – капитан изучающе смотрел на пришлого.

– Фома.

– Ты ведь из Питера?

Беженец кивнул, утерев кровь с разбитой скулы.

– Паскуда! – донеслось из толпы. – Вздернуть предателя!

– Опомнитесь! – надрывался Афанасий. – Ну при чем тут наш новенький! Что ж теперь, всех пришлых повырезать?!

Капитан поднял руку, и этого короткого жеста хватило, чтобы ропот вокруг стих.

– Есть идеи, кто бы мог это сделать?

Фома отрицательно помотал головой.

– Подумай, парень. Не в твоих интересах сейчас оставаться в стороне. Посмотри на всех этих людей. Они хотят справедливости… И они ее получат.

– Возможно, Веган. Те еще отморозки, – забормотал беженец торопливо. – Или бордюрщики. Хотя, куда им… С эдаким мудреным механизмом разве что мазуты могли управиться. Бомба, как-никак… Хотя зачем им? Да и Приморский альянс такое вряд ли устроил бы… Не знаю я! Богом клянусь, не знаю!!!

Капитан недовольно покачал головой. Помедлив мгновение, он достал сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув, протянул пришлому потрепанную карту питерского метрополитена.

– Нужна станция. Пустующая. Чтоб недалеко от залива.

Фома помялся с минуту, раздумывая над схемой, потом ткнул пальцем в один из кружков:

– Чкаловская. Не так близко, конечно, но других вариантов не вижу. «Прима»[9] подтоплена. На Василеостровской владения Альянса начинаются. На «Кирзе»[10] бандиты сидят. Центр заселен весь… Остается Чкаловская…

– Ну что ж. Значит, так тому и быть. – Капитан вдруг пошатнулся, схватившись за сердце, и подозвал помощника. – Заканчивай тут за меня. Успокой людей. Впереди чертова прорва работы. Надо колонистов с Малого забрать. Да еще «Вавилон» подлатать, чтоб до Питера дотянул. Будь он неладен, этот город под вольной Невой…

* * *

Глеб встряхнул рюкзак, ослабив горловину. На бетон посыпались пыльные грампластинки. На некоторых из них еще сохранились полуистлевшие обрывки обложек. Такие паренек деловито очищал от остатков бумаги и небрежно кидал в общую кучу.

Таран сидел у кухонного стола, с интересом наблюдая за приемным сыном. С момента завершения той мутной истории с «Исходом» прошел всего лишь месяц, но за это время мальчик окреп, набрался сил и даже разговаривал теперь с какой-то напускной деловитостью. Сталкер усмехнулся собственным мыслям, продолжая следить за тем, как Глеб, закусив губу от усердия, нанизывает виниловые диски на кусок проволоки.

– На кой тебе столько? – не выдержал Таран.

– Завтра торговый караван огрызков прибывает. Вся Московская на ушах! Они из этих штуковин талисманы разные мастерят. Красивые. А в подвале целая куча кругляшей валяется! Сменяю огрызкам на парочку амулетов.

– Кругляши… – хмыкнул сталкер, поднимаясь с табурета. – Сейчас покажу тебе кое-что любопытное.

Через пару минут из кладовки донесся грохот падающей посуды, вперемешку с чертыханиями. Звонко бряцнув о дверной косяк, в коридор выкатился помятый эмалированный таз. Следом, чихая от пыли, вышел сталкер, держа в руках странный агрегат. Глебу такие еще не попадались. Снизу – деревянный лакированный ящик, сбоку – короткая ручка, сверху – изогнутый металлический раструб непонятного назначения.

Мальчику сразу же припомнилось, что на похожем устройстве тетка Агата с Московской крутила фарш для свиной колбасы. От воспоминаний о деликатесе желудок тут же требовательно заурчал, однако сталкер, похоже, не собирался использовать загадочный аппарат в качестве мясорубки. Вместо этого он наугад выудил из груды виниловых дисков один поцелее, протер поверхность рукавом и аккуратно водрузил на деку граммофона. Глеб с интересом следил за манипуляциями приемного отца, однако, когда из железного нутра агрегата, сквозь шипение и треск, пробились первые звуки гитары, впал в оцепенение, зачарованно наблюдая за мерным кружением грампластинки.

– Что это? – наконец спросил он.

Но сталкер лишь поднес палец к губам, призывая сына к тишине. Совсем скоро к гитарным переливам добавился пронзительный юношеский голос.

«Засыпает синий Зурбаган…» – затянул исполнитель неожиданным фальцетом.

Таран вздрогнул, с удивлением косясь на граммофон.

А за горизонтом ураган,

С грохотом и гомоном и гамом

Путь свой начинает к Зурбагану…[11]

– Да уж, выбрал… – Сталкер поморщился. – Я уж подумал, «Скорпы» или «Металлика». А это Пресняков заходится.

Однако Глеб слушал песню внимательно, и лишь когда мелодия стихла, обратился к Тарану:

– Расскажи про Зурбаган, а?

– Ну… Ты же знаешь, я не мастак языком трепать. – Сталкер принялся вяло ковыряться в пластинках, пытаясь разобрать названия на выцветших этикетках. – В общем, это такое сказочное место… Ну… вроде как легенда. Красивый городишко у моря… Улицы, мосты, каменная набережная… Гавань, полная кораблей… Город мечты, одним словом. Попробую у барыг с Сенной рассказы Александра Грина поискать. Получится – сам почитаешь, поймешь.

– А почему город у моря? Он же глубоко под землей. Откуда там воде взяться?

Таран прекратил ворошить пластинки, посмотрел на сына внимательно:

– Кто тебе такое сказал?

Мальчик замялся, смешно наморщив курносый нос:

– Все говорят…

– Глеб?…

Когда сталкер говорил так, вкрадчиво и немногословно, с ним лучше было не шутить, поэтому паренек, не выдержав строгого взгляда нареченного отца, выложил начистоту:

– Мне один каторжный на Звездной рассказал, что есть, мол, где-то глубоко под метро тайный город Зурбаган. Большой, яркий, в цветах весь. И светло там, как днем. И у каждого свое отдельное жилище. Представляешь, у каждого! – Паренек мечтательно заулыбался, но, перехватив напряженный взгляд отца, мигом посерьезнел. – Я понимаю, что это всего лишь легенда, но зато какая красивая…

– Глеб, – прервал сталкер. – Что я тебе говорил по поводу каторжных?

– Но дядя Пахом рядом был. Ты ж знаешь, с ним безопасно, и…

– Значит так. Узнаю, что ты самовольно в туннель бегаешь, выдеру. Запомни. А Пахому скажу обязательно, чтобы гнал тебя со Звездной в три шеи! Нечего ошиваться возле всякого сброда!

Мальчик насупился. Наведываться в шахту, которую коммунисты упорно копали в попытках добраться до Москвы, было одним из любимейших его занятий. Кого только не забрасывала сюда судьба! Бывшие головорезы, щипачи, аферисты всех мастей… Хотя попадались и обычные люди, попавшие сюда, в основном, за долги. Коммунисты рады были каждому – кандалы на ноги, лопату в зубы и вперед, рыть дорогу к светлому будущему!

Дядя Пахом – огромный, ростом почти с Дыма, широкоплечий амбал примерно одного с Тараном возраста – частенько захаживал на Звездную. Оно и понятно: бизнес у него серьезный – оружие, а торговые точки чуть ли не по всему метро. Даже мазуты Пахома главным конкурентом считают, уж больно плотно и давно тот на сбыте стволов сидит. А откуда берет – одному богу известно.

С Тараном оружейник знаком был не понаслышке: как-то сталкер спас ему жизнь. На поверхности, ясное дело… Так что знакомство более чем полезное. Да и к Глебу Пахом уважительно отнесся, с самой первой их встречи. Не раз всякими интересными штуками баловал – то книгу какую притащит про оружие, то гильзу-солонку. А недавно метательную звездочку подарил, настоящую! Правда, мудреное название мальчик не запомнил, а переспрашивать как-то неудобно было – ведь не ребенок уже, должен с первого раза все усваивать.

Теперь, видать, со Звездной придется повременить, пока Таран не смягчится. А оттает он обязательно – не может долго строгим быть, слишком любит. Хоть и старается этого не показывать, да только Глеба не обманешь. После памятного похода в Кронштадт они теперь – «не разлей вода». Мальчик улыбнулся.

– Чего лыбу давишь, шантрапа? – Таран уже перестал хмуриться и теперь собирал в дорогу рюкзак. Упаковка галет, банка тушенки, инъекторы с мутной жидкостью…

От взгляда мальчика не ускользнуло, как отец вдруг заторопился. Видимо, почувствовал надвигавшийся приступ – не хочет при сыне колоться. Хворь сталкера с каждым днем проявлялась все сильней. Яд болотного дьявола продолжал подтачивать здоровье, а приступы с каждым разом становились все тяжелей и продолжительней. Сыворотка Вегана уже не действовала так эффективно, как раньше, и Глеб, наблюдая за отцом, неоднократно замечал, как хмурится тот порой, проверяя запасы дорогостоящего лекарства.

Экипировавшись, Таран кивнул мальчику на прощание:

– Ну, бывай! Мне пора. Остаешься за старшего. К двери…

– Да помню все! – закивал Глеб. – К двери не подходить. Сидеть тихо. Из стволов не палить. Ты надолго?

– Так кто ж его знает, что там у них стряслось. Мазуты говорят, что-то из ряда вон… Пойду, разузнаю. Думаю, за сутки обернусь.

– А мне с тобой нельзя?

– Не тот случай, Глеб. Незачем тебе слушать, как взрослые дяди ругаются. Не скучай!

Сталкер замер в проеме гермодвери. На мгновение обернувшись, улыбнулся сыну и нырнул во мрак коридора.

Дверь захлопнулась. Глухо лязгнули стальные засовы. Глеб вернулся к вороху грампластинок и только теперь вдруг осознал, что из-за отлучки Тарана предстоящая торговая сделка с огрызками, похоже, отменяется. Ну и ладно! Зато с этой «музыкальной мясорубкой» кругляшам найдется более достойное применение!

Пройдя по темному коридору совсем немного, Таран сполз по стене и тихо, чтобы не услышал Глеб, застонал, не в силах совладать с невыносимой болью. Игла инъектора с характерным «пшиком» вошла в мышцу. Сталкер привычно сжался в комок, пережидая приступ. Сердце бешено колотилось, на лбу выступили крупные капли пота. Впервые на памяти Тарана закололо в груди – жуткая болезнь брала свое…

Глава 2

Ультиматум

Сенная гудела, словно растревоженный пчелиный улей. Всего пару часов назад на станции велась бойкая торговля, а на платформе было не протолкнуться от прилавков и зазывал. Теперь же центральную зону расчистили, расставив по окружности ряды наскоро сколоченных скамеек. Заезжие караванщики с интересом наблюдали за спешными приготовлениями, переговариваясь вполголоса и строя самые невероятные предположения. Заинтригованный происходящим, подтягивался и местный люд, однако вскоре объявились угрюмые бойцы из внутренней охраны торгового узла Садовая-Сенная-Спасская. Оттеснив зевак в дальний конец станции, споро оцепили импровизированное лобное место.

Руководил приготовлениями представитель администрации Сенной Пантелей Громов, смешной человек низкого роста в больших старомодных очках и видавшем виды синтетическом, в ромбик, свитере. Раздавая указания, он метался вдоль платформы, и его очки при этом то и дело норовили съехать с переносицы. Коротышка остервенело запрокидывал голову, возвращая их на место, и кричал на подчиненных пуще прежнего, словно пытался оправдать звучную внушительную фамилию. Однако стоило показаться первым гостям, Пантелея словно подменили. Расплывшись в приветственной улыбке, администратор поспешил навстречу группе угрюмых людей, одетых неброско и опрятно. Приморский альянс… Одна из самых влиятельных группировок в подземке. И, пожалуй, единственная, способная дать отпор Империи Веган, раскинувшейся на юге зеленой ветки – начиная от Плана[12] и заканчивая периферийной Обухово.

Не успели вновь прибывшие рассесться, как из туннеля появилась делегация с «Техноложки»[13]. Промасленные комбинезоны, навесные пояса с инструментами… Этих ребят спутать с кем-то еще было попросту невозможно. Мáзутов знали везде. На их знаниях и производственных мощностях держалась большая часть обитаемого метро. Свет, вентиляция, топливо… За свои услуги «Техноложка» брала немалую мзду, и по уровню освещения, протянутого мазутами, вполне можно было судить о достатке той или иной станции.

Мазуты держались свободно, перешучиваясь вполголоса. Примостившись недалеко от делегатов Альянса, они с интересом разглядывали веганцев, уже спускавшихся по лестнице перехода. Те, не изменяя традициям, явились в вызывавшей у многих стойкое отвращение, вычурной зеленой форме. Правда, одной детали явно не хватало – привычных стеков в руках у имперцев не было. Все оружие у гостей тщательно изымалось на блокпостах – слишком разношерстная публика собиралась сегодня на торговом кольце…

Попадались среди прибывших и представители независимых станций. Мелькнула в толпе выцветшая ментовская фуражка – «Балты»[14] своего человека прислали разузнать, что за бедлам творится. До чего мило смотрелся он рядом с нечесаным патлатым головорезом с «Кирзы», который нагло улыбался соседу по ветке во весь свой щербатый рот! Особые правила, действующие на территории всех трех станций торгового кольца, вынуждали обе непримиримые стороны сохранять нейтралитет. Парочка неприметных дендрофилов с Петроградки[15] о чем-то оживленно перешептывалась с Никанором, главой Московской. Нашлось в кругу место и для группы «товарищей» со Звездной. Правда, те держались обособленно, старательно делая вид, что происходящее вокруг их совершенно не интересует.

Мелькнул у самого края брезентовый плащ мортуса. Странные донельзя типы, но без могильщиков в подземке никак нельзя. Гниющие трупы в окрестностях обитаемых станций – рассадник инфекций и верный способ приманить крыс. А с обычным уровнем смертности в подземке огонь в крематориях мортусов не угасал ни на секунду.

Последними прибыли Бордюрщики. Побродив, нашли места подальше от делегатов Приморского альянса, с затаенной ненавистью поглядывая на бывших врагов. Слишком свежи еще были воспоминания о недавнем конфликте. Слишком многое потеряли они в той короткой, но кровопролитной войне[16].

Коротышка в облезлом свитере, в тысячный раз поправив огромные очки, вскинул руки, подобно дирижеру, призывая собравшихся к тишине. Гул голосов разом стих. На мгновение показалось, что даже лампы освещения притухли, словно перед началом концерта.

– Господа!

– Где ты тут господ увидел? – тут же взвился один из коммунистов, немолодой уже мужичок в истертой до неузнаваемости кожаной куртке. – Повымирали давно господа твои…

– Товарищи! – поправился Пантелей.

– Сытый голодному не товарищ! – на автомате выпалил мордастый тип в ментовской фуражке и пьяно заулыбался.

– Братья, друзья, коллеги! – занервничал обладатель самых больших в мире очков.

Теперь разом заголосило сразу несколько человек. Аудитория беспокойно зашевелилась, и собрание грозило закончиться, так и не начавшись.

Коротышка беспомощно оглянулся вокруг, промокнул аккуратно сложенным вчетверо платочком взмокшую лысину и вдруг взвился, истерично подвывая:

– А ну заткнулись уже! Что за детский сад, в конце концов! Может, вам, уродам, жить надоело? А мне – нет! Ну-ка, схлопнули варежки, живо!

Видимо, неказистому администратору Сенной удалось удивить и заинтриговать гостей. Сдерживая смешки, публика умолкла.

– Всем вам известно, что последний раз Совет собирался три года назад из-за эпидемии чумы. Причина, по которой вас экстренно созвали сегодня, не менее серьезна. – Пантелей эффектно держал паузу, пока не перехватил скучающий взгляд смуглого, с восточным разрезом глаз, делегата, представлявшего здесь Азерки[17]. – Нашим станциям грозит газовая атака.

Под сводами Сенной эхом прокатился гул встревоженных голосов. Не дожидаясь, пока публика вновь успокоится, коротышка указал пальцем куда-то в ряды сидевших, перекрикивая толпу:

– Я хотел бы дать слово этому человеку. Он представляет здесь колонию острова Мощный.

Все, как один, повернули головы, разглядывая щуплого старика, что поднимался со скамьи. Дед Афанас прошаркал, сгорбившись, в центр импровизированной арены. Не таясь, поднял голову, исподлобья оглядывая разношерстное собрание. В глазах старика застыл лед. Публика как-то разом присмирела, затихла.

– Мне трудно говорить, – хрипло начал старик. – И еще труднее молчать… Кому-то хватило духа применить на острове ядерное оружие. Колония Мощного перестала существовать…

Афанас запнулся. В глазах заблестела предательская влага. Но голос оставался твердым.

– Экипаж «Вавилона» – это все, что осталось от нашего народа. Мы – мирные люди и никогда не зарились на чужое. Оттого я хотел бы спросить у вас всех, – старик обвел рукой присутствующих. – За что? ЗА ЧТО?!

Рука Афанаса задрожала, лицо перекосилось.

На платформе установилась гробовая тишина. Делегаты переглядывались. Никто не решался нарушить молчание, ежась под тяжелым взглядом старика. Лишь холеные веганцы, прикрывая ухмылки блестящими перчатками, еле заметно улыбались – чужие страдания вызывали у них неподдельный восторг.

Афанас опустил руку. Так и не дождавшись ответа, тяжело выдохнул и тихо продолжил:

– Я здесь для того, чтобы передать условия экипажа. У нас достаточно техники, чтобы пробиться по поверхности к любой вентиляционной шахте. Брать нас штурмом тоже не советую: боеприпасов и демонтированного с «Вавилона» оружия хватит на каждого, кто рискнет сунуться к Чкаловской. У вас есть неделя, чтобы найти и выдать нам зачинщиков взрыва. В противном случае на ваши станции – все, без исключения – будет пущен иприт.

Воздух, казалось, звенел от напряжения. Притихли даже зеваки, наблюдавшие за собранием издалека. Совет переваривал услышанное. Афанас повел плечом – в кисть скользнула рукоять морского кортика, доселе спрятанного в рукаве холщовой рубахи. Охранники дернулись было в сторону нарушителя, однако остановились, уловив жест администратора. Надрезав ладонь, старик выждал, пока кровь растечется по лезвию, затем размахнулся и с неожиданной для своего возраста силой вогнал нож в стык между плитами пола. Гулкий звук заставил многих вздрогнуть. Опустив голову, старик вышел из круга и медленно побрел к выходу со станции.

Лишь когда силуэт деда Афанаса растворился в туннельной тьме, собравшиеся зашевелились, будто освободившись от неких чар, наложенных стариком в приступе гнева. Словно и не живой человек стоял только что перед ними, а морок наведенный. Коллективная галлюцинация. Однако торчавший меж бетонных плит кортик говорил об обратном – необычный визитер был так же реален, как и предъявленный им ультиматум.

* * *

Топот босых ног в бетонной кишке дренажного желоба был практически недосягаем для слуха. Лишь редкие всплески воды выдавали присутствие людей там, где их путь пересекался со струящимся по дну коллектора ручейком. Бесшумной поступью отряд достиг горловины туннеля и выскочил в нутро объемного резервуара. В лучах лунного света, проникавшего сверху, сквозь канализационные решетки, стали различимы детали странного одеяния крадущейся в тишине группы. Голые торсы, всклокоченные волосы, нарукавники с шипами, грубо скроенные кожаные юбки на манер шотландских килтов. Лица ходоков закрывали повязки из небрежно намотанной в несколько слоев материи. Лишь один – в примитивном, видавшем виды респираторе. Короткие копья и увесистые, в зазубринах, мачете добавляли колорита экзотичным воинам.

Проскочив открытое пространство, отряд скрылся в очередном штреке. Человек в респираторе вел группу уверенно, привычно минуя давно заученные развилки. Изредка, правда, он останавливался, подзывая одного из ведомых. Выставив вперед клетку с диковинным зверьком, отдаленно напоминавшим крысу, тот внимательно следил за поведением животного. Единожды зверек заметался, издавая отрывистый клекот. Похоже, учуял невидимую смерть. Маршрут пришлось изменить – воины предпочитали не спорить с показаниями «живого дозиметра».

Новый путь преподнес неприятный сюрприз – туннель внезапно обрывался на краю разлома внушительных размеров. Гигантская трещина в земле протянулась на добрую сотню метров в длину. Наверху маячила полоска сумрачного предрассветного неба. Противоположный край разлома виднелся метрах в пяти впереди, словно край слоеного торта в разрезе, обнажая пласты земли, норы неведомых обитателей нового мира, останки фундаментных плит и ржавые трубы теплотрасс.

Посовещавшись, ходоки споро наладили переправу, накинув лассо на торчавший обрезок водопроводной трубы. Пока воины по одному перебирались на противоположный край разлома, опасно раскачиваясь на тросе, их вожак пристально следил за небом сквозь прицельную рамку арбалета – охочих до человечины хищников всегда хватало.

Преодолев препятствие, ходоки снова углубились в лабиринт подземных коммуникаций. Ужами протискиваясь в полуразрушенные сбойки, пробираясь по давно покинутым кабельным коллекторам, они то и дело припадали к земле, вслушиваясь, изучая. Когда из очередного бокового штрека послышались звуки человеческой речи, воины затушили большую часть факелов и пошли осторожнее, стараясь не обнаружить свое присутствие ни единым шорохом. Совсем рядом проходила ветка метрополитена, и всего несколько метров земли отделяло ходоков от обитаемой станции. Но не она являлась целью путешествия.

Крадучись, отряд почти миновал опасную зону, когда из мрака стремительно выскочил комок чего-то живого, аспидно-черного, распрямляясь в полете подобно спущенной пружине. Мелькнули в свете факела хитиновые сочленения. Ближайший воин дернулся, едва не заорав, – в бедро, свернувшись вокруг ноги, впилась крупная, длиною не менее метра, сколопендра. Спутники мгновенно бросились на выручку. Борьба проходила в абсолютном безмолвии. Несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы отодрать извивавшуюся тварь от пострадавшего. Костяной наконечник копья пригвоздил сколопендру к земле, размозжив голову, однако та уже сделала свое дело. Вожак осмотрел раненого. Место укуса посинело, а нога стремительно, буквально на глазах, распухала. Воин забился в предсмертных судорогах, глухо застонав. Глаза бедолаги закатились. Зажав ему рот рукой, вожак придерживал агонизирующее тело, пока конвульсии не стихли.

Прощание было недолгим – любое промедление грозило провалом миссии. Сбросив труп в ближайший канализационный колодец, вожак погнал своих людей дальше, к одному ему известной цели. Еще несколько туннельных смычек, пара узких технических переходов – и впереди, наконец, показалась заветная гермодверь с круглым оконцем посредине. Сквозь помутневшее от времени стекло просачивался уютный неяркий свет.

Один воин с зажатым в зубах ножом бесшумно вскарабкался на притолоку над дверью, остальные сгрудились за углом, приготовив оружие. Вожак скинул респиратор и, сделав на руке короткий порез, размазал кровь по лицу и груди. Затем громко постучал в дверь и распластался на бетонном полу, застыв в неподвижной позе.

Свет в оконце заслонила чья-то тень. Воины терпеливо ждали, затаив дыхание. Спустя довольно продолжительное время еле слышно заскрипел механизм затвора гермодвери. Воин на притолоке оскалился, обнажив гнилые, криво торчащие зубы…

* * *

– Да ерунда это все!

– Откуда у них иприту взяться?

– Блеф!

– Догнать старика – и в заложники!

– Да чего с ними цацкаться! Взять станцию нахрапом и раздавить к чертям!

Собрание бурлило. Делегаты надсаживали глотки и распалялись все больше, пытаясь убедить друг друга в ничтожности маячившей угрозы. Правда, были среди присутствующих и те, кто лишь следил за эмоциональными речами коллег, не вступая в бурные и бесполезные дебаты. Одним из таких «молчунов» оказался русоволосый плечистый парень в бушлате с эмблемой Приморского альянса – сжатым кулаком в белом круге. За все время он не проронил ни слова, зато когда поднялся со скамьи, споры сами собой прекратились.

– Говорить можно много и нудно, но время, как я понимаю, работает против нас. Сталкеры наблюдали, как моряки «Вавилона» пробивались к Чкаловской. Техники и оружия у них действительно – как у дурака фантиков. Захотят к воздухозаборникам пройти – пройдут. Никакие патрули не помогут. Да и сталкеры вряд ли согласятся на поверхности войну затевать. И без того мрут как мухи.

– Штурм Чкаловской тоже ничего не даст, – вступил адмиралтеец, сидевший справа. – Подходы к станции перекрыты наглухо, ни одной мертвой зоны. Повсюду пулеметные гнезда, огнеметы в ВШ[18]. Хорошо окопались, грамотно.

Бордюрщик с противоположной стороны вскочил, потрясая кулаками:

– Старикана этого прям тут решать надо было! Или в заложники!

– Никто никого на территории торгового кольца решать не будет! – подал голос коротышка в очках. – Да и заложник из него не ахти какой. Думаете, случайно парламентером старика прислали? Лучше давайте вместе подумаем, кто бы мог устроить подобный взрыв. Может, у кого есть какие соображения на этот счет?

Центральный зал Сенной в очередной раз взорвался криками. Добрая половина делегатов обличающе тыкала пальцами в соседей, оскорбления лились непрекращающимся желчным потоком.

– Мазуты, кто ж еще! – надрывался седовласый бордюрщик, бешено вращая глазами. – Только они могли бомбу смастерить!

– Чушь! – отмахивались те. – Это попросту невозможно в наших условиях!

– Веган это! – грохотал головорез с Кирзы. – Они больше всех на поверхности шарятся, могли и ракетную часть какую обнести!

– А я говорю, с Альянса спрашивать надо!

– Во всем виноваты коммуняки!

– Бордюрщиков к ответу!

Прилагая титанические усилия, Пантелей Громов в который раз пытался утихомирить спорщиков. Становилось ясно, что ни найти виновных, ни договориться о чем-либо в подобном бедламе вряд ли удастся.

Увлеченные перепалкой, делегаты не обратили внимания на одинокую фигуру, покинувшую лобное место. Таран услышал достаточно и теперь направлялся прочь со станции. Предстояло подготовить их с Глебом убежище к возможной атаке беженцев с «Вавилона» – замаскировать раструбы вентиляционных вытяжек во дворе больницы, усилить гермодвери…

– Погоди, сталкер.

Таран обернулся, остановившись у спуска с платформы. Возле входа в служебные помещения стоял начальник Сенной, Виктор Терентьев. Руки, как обычно, сложены на груди, мешки под глазами от хронического недосыпа, сметливый взгляд из-под кустистых бровей. Сталкер слишком хорошо знал этот взгляд. Оценивающий. Расчетливый. Недаром Терентьева прозвали Тертым.

– Зайди, побалакаем. – Виктор сделал приглашающий жест и первым нырнул в коридор с обшарпанными стенами.

Предчувствия подсказывали, что предстоящий разговор не сулит ничего хорошего. И все же Таран двинулся следом, косясь на лохмотья старой краски, покрывавшей стены подобно струпьям облезлой шкуры. Серый, в потеках, потолок также не добавлял красоты. Терентьева, похоже, такие мелочи абсолютно не волновали. Не до эстетики, видать. Бизнес всегда на первом месте.

Каморка начальника не отличалась особой роскошью. Койка, дощатый стол, пара стульев, карта метрополитена на стене и огромный дубовый шкаф, заваленный ворохом пожелтевших от времени бумаг, – вот, пожалуй, и все детали нехитрого убранства.

– Чай или чего покрепче?

Сталкер отрицательно помотал головой. Тертый кивнул, словно и не ждал от наемника другого ответа.

– Ну что ж, тогда к делу. – Начальник Сенной плюхнулся на стул. – Как тебе эти шуты?

Таран лишь махнул рукой.

– Вот и я о том же. Балаболить горазды, а выхлопа – ноль. Ну, ничего. Пантелей им мозги вправит. Толковый малый.

– Сомневаюсь, Тертый. Пока жареным не запахнет, они с места не двинутся. Куда уж твоему Пантелею.

– Ты его плохо знаешь. Громов только с виду придурковатый. Вот увидишь, еще немного, и он их дожмет. Сами дотумкают, что без третьей стороны в этом деле не обойтись…

– Третьей стороны? – переспросил Таран, с подозрениям косясь на Тертого. – Погоди, уж не для того ли ты меня вызвонил, чтобы…

Виктор продолжал смотреть на сталкера искоса. Хитро так смотреть. Жучара…

– Ты единственный имел дело практически со всеми колониями. Тебе многие доверяют – репутация безупречная. Стало быть, на любую станцию доступ открыт. Да и дело-то плевое. Пройдешь с инспекцией по подземке, убедишься, что в метро нашем ядерной бомбе взяться неоткуда. Результаты потом предъявим этим морячкам. Глядишь, и спустим дело на тормозах. Обживутся, поутихнут. Торговлю, опять же, наладим.

Тертый подцепил со стола исходящую паром кружку, старательно подул и отхлебнул варева, не забывая при этом коситься на собеседника. Хитрый, черт. Заранее все просчитал… Все верно. Именно таким и должен быть глава торгового сердца подземки. Изворотливым, дальновидным. До сих пор узлу Садовая-Сенная-Спасская удавалось сохранять нейтралитет в разборках множества колоний. Со всеми у них мир, куда ни плюнь… Народная мудрость гласит: с умным договорись, дурака обмани… Тем и живут, прохвосты.

Таран отвлекся от раздумий, учуяв дразнящий запах чая. Настоящий, цейлонский. Не чета безвкусному грибному суррогату, что пьют простые смертные. И ведь достают где-то… Торгаши, одним словом. Усилием воли сталкер переключился на тему беседы.

– Как у тебя все просто… – внушительная пятерня пробарабанила по столешнице. – Откуда такая уверенность, что наши ни при чем?

– Ну сам посуди, – Виктор вскочил со стула, отчаянно жестикулируя. – Ни у кого в метро подобных технологий попросту нет. А моряки, думаю, не в курсе всего, что творилось на этом злосчастном острове. Слыхал, на чем они к Чкаловской прикатили? Говорит тебе что-нибудь аббревиатура «МЗКТ»? Семь-девять-два-два-один?

От начальника Сенной не ускользнуло, как встрепенулся Таран.

– То-то же. Армейский тягач, модификация, заточенная под перевозку «Тополя-М». Вот только самой ракеты на тягаче не было. Чуешь, к чему клоню? Уж не боеголовка ли от «Тополя» рванула на Мощном?

Сталкер молчал, прикидывая варианты. Версия у Терентьева получалась складная. Руководство Мощного вполне могло напороть дел с опасной игрушкой – уж больно нездоровый интерес у них к оружию. В этом Таран убедился лично, когда с Глебом на остров попал.

– Чего думать? – торопил Виктор. – Соглашайся! Работенка не пыльная, а уж мы в долгу не останемся!

– Не нужно мне от вас ничего.

– От торгового кольца, думаю, да, – хитро ухмыльнулся Тертый. – Но кое-кто там, на платформе, готов предложить тебе нечто, от чего ты вряд ли откажешься. Пойдем!

Снаружи они стали свидетелями нелицеприятной сцены. Какой-то проходимец пытался вырвать из рук чумазой девочки торбу с нехитрыми пожитками. Таран остановился. Пару месяцев назад он бы прошел мимо и не поморщился. Но с появлением Глеба внутри словно переключилось что-то.

– Чего беспределишь? – вмешался он, буравя молодчика тяжелым взглядом.

При виде грозного сталкера тот обмер и, поразмыслив секунду-другую, счел за лучшее сгинуть прочь. Воспользовавшись заминкой, девочка в мешковатом, не по размеру, комбинезоне тоже скрылась в толпе, бросив на ходу:

– Спасибо!

Виктор потащил Тарана дальше. Вернувшись к лобному месту, они успели уловить обрывок фразы, брошенной взмокшим от усердия Пантелеем:

– …И это еще раз доказывает, что он как никто другой подходит для этой миссии! Кто «за» – прошу голосовать!

В воздух взметнулся лес рук. Многие при этом, завидев сталкера, одобрительно кивали. Как и предсказывал пройдоха Тертый, делегаты пришли-таки к очевидному решению.

– Скажешь что, Таран? – спросил коротышка, торжествующе улыбаясь.

Сталкер окинул взглядом сидевших в кругу людей. Раскрасневшихся от споров, измотанных взаимными оскорблениями. Каждый второй готов в следующий момент вцепиться в глотку соседу… Если моряки со своим ипритом не подсуетятся, так они сами друг друга потихоньку вырежут. Какая разница?… Выборка из ошметков человечества в отдельно взятом метрополитене. Удручающее зрелище…

– Дело мутное. Да и я не сыскарь какой. Сами копошитесь.

Совет загудел, обсуждая отказ наемника. Пантелей в отчаянии закусил губу. Тертый стоял неподвижно, продолжая ухмыляться.

Наконец в кругу наметилось движение. Со своего места встал немолодой уже веганец. Сатур… Через этого пижона Таран получал из Империи сыворотку. Скользкий тип. Острые черты лица, надменный колючий взгляд. К вороту ладно пошитого сюртука приколота ядовито-зеленая, в шипах, веточка неизвестного растения – очередной мутировавшей дряни, судя по всему. Экологи нового мира, м-мать…

– Как твое здоровье, сталкер? – вкрадчиво поинтересовался он.

Таран схлестнулся с веганцем взглядом, выжидая. Сатур тоже не спешил, наслаждаясь всеобщим вниманием. И все-таки не выдержал, первым нарушив затянувшуюся паузу:

– Веган нашел способ исцелить тебя. Полностью. По-моему, достойная плата за мутное, как ты выразился, дело. Счет, естественно, будет предъявлен всем колониям в равных долях.

Сатур хищно улыбнулся. Делегаты перешептывались в ожидании решения. Пантелей с остервенением протирал запотевшие очки. Тертый маялся поодаль, в нетерпении отбивая носком ботинка незамысловатый ритм.

Теперь настала очередь наемника тянуть время. Предложение было, чего уж там, неожиданное. Заманчивое, но с запашком, черт бы побрал этих веганцев… Сталкер судорожно прикидывал так и эдак, взвешивая все «за» и «против». От предложения Совета за версту несло подставой. Шансы оказаться крайним во всей этой истории, конечно, велики, но возможность излечения…

Интерес Вегана в этом деле был прост и понятен – нажиться на исцелении. С наемника много не возьмешь, а вот с крупных колоний можно урвать неплохой куш. Потому, видимо, они и молчали раньше о лекарстве – держали козырь в рукаве, ждали подходящего случая. Да и вряд ли имперцы испугались кучки каких-то там беженцев. Слишком мощная это структура, чтобы серьезно относиться к подобным угрозам. Тем более, пилить с Чкаловской до владений Вегана – не ближний свет…

Сейчас Таран думал не о себе. Пожил, как-никак. Другое дело – Глеб. С каждым новым приступом мысли о будущем ставшего родным сына тяготили все больше. Сталкер сжал лямки рюкзака так, что побелели костяшки пальцев, но на лице не дрогнул ни единый мускул.

В гробовой тишине отчетливо зазвучал его хриплый голос:

– Согласен.

Вдоль рядов пронесся дружный вздох облегчения.

– Оповестите свои станции о предстоящем визите. Мастерские, склады, фермы, жилой сектор – смотреть буду все. Счастливо оставаться.

Наемник собрался было уходить, но…

– Еще не все, сталкер, – окликнул Сатур. – Сам понимаешь, у каждой колонии свои… секреты. Своя тактика обороны. Слабые места… Мы должны взять с тебя обязательство сохранять в тайне всю информацию о станциях, не относящуюся к сути вопроса. По-моему, вполне логичное требование, не правда ли, уважаемые?

Веганец оглянулся по сторонам в поисках поддержки. Делегаты согласно закивали. Безгрешных тут не было. Темные дела крутили везде. Что уж там про Веган говорить… Скрытные ублюдки…

– Даю слово, – бросил Таран, отчетливо ощутив вдруг, как сильно увяз в ворохе чужого грязного белья.

Сказанного не воротишь. Выбор сделан. И лишь какая-то, свойственная только сталкерам, чуйка подсказывала, что проблемы только начинаются.

Глава 3

Пропажа

Весть об уничтожении колонии Мощного стала для Тарана полной неожиданностью. Казалось, еще вчера они с Глебом мерили шагами булыжные мостовые уютного поселка, общались с приветливыми и по-своему счастливыми жителями, дивились аккуратным клумбам, пестревшим всеми цветами радуги. А теперь этого райского уголка не стало в одночасье. Удивительно, как в человеке уживаются желания созидать и разрушать…

Вести по метро расходятся быстро. Только теперь, узнав о трагедии, сталкер заметил неуловимые на первый взгляд перемены в поведении людей. Казавшиеся такими реальными планы на скорое переселение рухнули, подорвав и без того низкий моральный дух жителей метро. На смену деловой суете пришла апатия, разговоры звучали реже, а лица многих снова застыли масками обреченности; из их взглядов словно выскоблили всякую надежду.

Проходя транзитом Фрунзенскую, Таран заметил несвойственное для тихой станции скопление народа на платформе. Люди сгрудились вокруг уложенных в ряд брезентовых мешков… Трупы. Картина настолько обыденная и привычная, что давно уже не вызывала ни ужаса, ни сострадания. Новый день – новые жертвы. Чему удивляться в этом чудом уцелевшем, зарытом в землю огрызке канувшего мира? Рядом мелькнул плащ мортуса. Сегодня безликим санитарам предстоит много работы.

Еле различимая в свете редких ламп, от толпы отделилась серая тень. Еще немного, и Таран разглядел лицо женщины в черном платке, которая направлялась к нему через платформу. Припухшие от слез, но сухие глаза – все уже выплакано, ровная линия мертвенно-бледных дрожащих губ, отрешенный взгляд, в котором не осталось ничего, кроме безграничной скорби.

– Ты ведь наемник? – тихо спросила она, глядя на сталкера в упор. – Сколько стоят твои услуги?

Таран замешкался, уже догадываясь, о чем та хочет попросить. Сторонними заказами сейчас заниматься было не с руки…

Уловив настроение сталкера, женщина заторопилась:

– Мы соберем плату. Всей станцией. Только найди их. Найди и убей. Всех. Ты слышишь, сталкер? Убей их всех! Убей!

Рот ее скривился в гримасе отчаяния, худые бледные руки забарабанили по груди сталкера. Но тот, казалось, не чувствовал ударов, глядя в ее черные от горя глаза. Он продолжать стоять, не в силах развернуться и уйти своей дорогой. Наконец местные оттащили женщину и увели к фанерным клетушкам жилых бараков.

– Не серчай, Таран. Сына у нее убили. И еще пятерых наших… – Рядом со сталкером стоял, опираясь на массивный костыль, щуплый старик с культей вместо ноги. – Банда Безбожника. Слыхал, небось, о таких? Вконец озверели, подонки, ничего не боятся.

Сталкер молчал. О «безбожниках» – так нарекли себя эти головорезы в угоду своему главарю – слухи ходили нехорошие. Тарану даже было известно об их логове в перегоне между желтой и фиолетовой ветками. Этот межлинейник позволял попасть с Достоевской на «Техноложку» через Звенигородскую и Пушкинскую, минуя таможенные барьеры торгового кольца. Теперь в ССВ[19] прочно обосновались безбожники, собирая с контрабандистов мзду за проход. Не гнушались этой лазейкой и поставщики наркоты с Улицы Дыбенко, равно как и работорговцы Вегана, ведь попасть на юго-запад метрополитена по красной ветке было невозможно из-за гигантского разлома в земле между Пушкинской и Владимирской.

Случались у безбожников и набеги на слабые периферийные станции. Так что с того? Воюют все: колонии, альянсы, одиночки… Кто из них прав, кто виноват – поди разбери. Встревать в чужие разборки, да еще против целой банды, было глупо. Старик, видимо, думал примерно так же, поскольку не остановил наемника, когда тот, кивнув на прощание, двинулся своей дорогой.

– Мир твоему дому, сталкер… – услышал Таран его тихое напутствие, но не обернулся. Впереди ждали неотложные дела.

Не задерживаясь более на транзитных станциях, он возвращался домой, в больничное бомбоубежище. Позади остались черная от кострищ платформа Московских ворот, шумная «Электра»[20], продуваемый туннельными сквозняками «Папа»[21]15. Патрульные на блокпостах лишних вопросов не задавали и открывали проход, едва завидев знакомый силуэт сталкера.

Не доходя до Московской, Таран привычно повернул в боковой штрек. До дома оставалось всего ничего – несколько коротких переходов по узким сбойкам с шершавыми, грубо сработанными стенами. Вскоре он уже поднимался по скобам вертикальной шахты, предвкушая сытный ужин в компании сына и неторопливые разговоры до полуночи. Лязгнула крышка люка. Таран влез наверх, обшаривая взглядом убежище… От дурных предчувствий закололо в затылке.

Посуда, тряпье, обломки нехитрой мебели – все валялось на полу в хаотическом беспорядке.

– Глеб?…

Сталкер пронесся по отсекам, наблюдая везде одну и ту же картину – разбросанные повсюду вещи, опрокинутые на бок двухъярусные нары, вскрытые ящики.

– Глеб!

Пацана нигде не было. В душе еще теплилась надежда, что все это – не более чем хорошо подготовленный розыгрыш, но распахнутая настежь гермодверь красноречиво говорила об обратном. Убежище обнесли, а сына… – Таран даже мысли не мог допустить, что случилось непоправимое – сын пропал.

Во рту пересохло, а лоб, наоборот, покрылся испариной. Мысль о том, что с Глебом может что-нибудь произойти, часто посещала сталкера, но он упорно гнал ее прочь. Теперь же, когда опасения все-таки стали реальностью, голова работала плохо. Сознание вязло в мешанине нахлынувших эмоций. Некое чувство, накрепко забытое в период отшельничества, теперь вернулось и мешало мыслить здраво. Таран запаниковал – впервые за долгие годы.

Растерянно оглядываясь, он вышел в тамбур. Следы взлома на гермодвери отсутствовали. Да и не такое это простое дело – железо кромсать. Неужели сын открыл дверь сам? А главное, зачем? Взгляд сталкера уткнулся в пятна крови на бетонном полу. Глебова? Сердце екнуло. Вроде не так много. Может, нос разбили чуток, да и все?

Вернувшись в убежище, он ненадолго прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Затем вытянул шею и широко, что есть силы, открыл рот. Нехитрый прием помог сбросить напряжение и собрать мысли в кучку. Таран осмотрелся еще раз, стараясь в этот раз не упустить ни единой мелочи. Теперь в царившем хаосе обнаружилась некоторая закономерность. Загадочные посетители оказались чересчур избирательны. Оставив без внимания кофр с ухоженными, в смазке, пистолетами, они с неизвестной целью разворошили кучу старых ржавых стволов, которые сталкер использовал на запчасти для своих кустарных поделок. Оружейный шкаф оказался разграблен подчистую. «А ведь стволы-то в шкафу, в отличие от остальных, заряжены были», – промелькнула мысль. Не погнушались грабители даже свиной поджаркой со сковороды, в то время как коллекция консервированных фруктов, которой Таран так гордился, стояла нетронутой. Выбор странный.

Чего-то не хватало… Какой-то важной детали, без которой целостная картина произошедшего никак не складывалась. Посмотрев еще раз туда, где видел Глеба в момент прощания, сталкер, наконец, вспомнил про грампластинки. Их не было.

– Да чтоб вас, твари голозадые!

Теперь все встало на свои места. И оружие, выбранное по принципу «стреляет – не стреляет», и проигнорированные фруктовые консервы, экзотического содержимого которых похитители, скорее всего, никогда не пробовали. Сталкер подошел к стене, с размаху ударил кулаком. Под проломленным листом фанеры показалась узкая ниша. Не медля, Таран вытащил из тайника дежурный АК-74, распихал по карманам комбеза магазины. Броник, разгрузка с гранатами, противогаз, нож… Вроде все. Сталкер попрыгал – нигде не звякало. Захлопнув гермодверь, собрался было двинуться прочь, когда в свете фонаря что-то блеснуло… Таран опустился на колено, рассматривая еще одно подтверждение своей догадки – грубо обтесанный кусочек винила на обрывке тонкой бечевки. Примитивный амулет огрызков.

* * *

Как-то так повелось, что все наиболее важные встречи на «Электре» назначали здесь, в местном баре с претенциозным и неуместным для несведущих названием «Пентагон». Казалось бы, ничего особенного – тупиковая часть центрального зала станции и пара пилонных проемов по бокам огорожены небрежно пригнанными друг к другу листами кровли. Однако за этой, хлипкой на вид, стеной день и ночь кипели нешуточные страсти, заключались самые немыслимые сделки и в любое время суток хватало заезжих барыг и авантюристов со всего метро.

Большую часть поселенцев станции составляли бывшие заводчане Электросилы, поэтому неудивительно, что бар нарекли по аналогии с негласным названием административного корпуса того самого предприятия. Меж компактных столиков, за долгие годы пропитавшихся стойким запахом браги, сновали с подносами неприметные официанты, вышколенные и опрятно одетые, – «Пентагон» держал марку. Длинная барная стойка тянулась вдоль дальней стены, в верхней части которой еще сохранились фрагменты станционного декора. Приглядевшись, в остатках мозаики даже можно было различить фигуру рабочего, словно подпиравшего руками своды станции, и обрывок таинственной фразы про электрификацию всей страны. Нижняя же часть стены была плотно заставлена стеллажами со спиртным на любой вкус. Среди склянок с грибными настойками и сомнительного цвета бормотухой попадались и весьма раритетные по теперешним меркам образчики довоенной водки. Гордость коллекции – бутылка пятизвездочного «Арарата» – покоилась на центральной полке-витрине, подсвеченная отдельной лампочкой. Янтарного цвета жидкость притягивала взоры, вызывая в памяти посетителей приятные воспоминания о давно минувшем времени. Теперь порция этого бесценного напитка стоила целое состояние. Возможно, поэтому бутылка коньяка оставалась нетронутой долгие годы, став изюминкой и, своего рода, символом респектабельности «Пентагона».

Еще одной местной достопримечательностью являлся внушительных габаритов мутант, с недавних пор работавший в баре вышибалой. До его появления стычки и потасовки здесь случались с завидной регулярностью, благо публика встречалась разная и не всегда благодушно настроенная. Однако с появлением зеленокожего громилы с устрашающей внешностью беспорядки в заведении как-то сами собой прекратились. Любителям помахать кулаками пришлось поумерить пыл, а любые споры, как правило, заканчивались, стоило вышибале недобро покоситься на виновников шума.

Для хозяина заведения мутант оказался настоящей находкой. Патронов за работу не требовал, довольствуясь лишь бесплатными харчами и ежедневной порцией дешевого самогона. Пил всегда в гордом одиночестве, сидя у края барной стойки на сваренном из железной арматуры высоком табурете – любая другая мебель гиганта просто не выдерживала. Никогда не пьянел настолько, чтобы не справляться со своими прямыми обязанностями. Эдакий тихий небуйный выпивоха, одним только видом распугивающий потенциальных возмутителей спокойствия.

Сторонились колоритного вышибалы не только заезжие торговцы, но и завсегдатаи «Пентагона». Даже официант – щуплый парнишка лет пятнадцати – встав за необъятной спиной гиганта, не рискнул тронуть его за плечо и лишь деликатно кашлянул, пытаясь привлечь внимание. Мутант сидел, облокотившись огромными ручищами на барную стойку, и клевал носом. Потуги официанта, судя по всему, остались незамеченными. Парнишка в растерянности оглянулся, отыскав взглядом кого-то у входа и беспомощно пожимая плечами, затем собрался было окликнуть вышибалу, но тот вдруг шевельнулся, поднял голову и уставился на беднягу мутным непонимающим взглядом.

– К вам пришли… – выдавил из себя бледный от испуга официант и, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону входа, счел за лучшее ретироваться.

Гигант сфокусировал взгляд на фигуре человека, что направлялся сейчас к стойке, лавируя между столиками. Мягкая походка, пытливый цепкий взгляд, бритая голова. Мудреный армированный комбез притягивает завистливые взгляды заезжих сталкеров. На ногах – неизменные армейские ботинки с высокими берцами.

Признав посетителя, мутант скривился. Жестяная кружка в его лапище жалобно скрипнула, сминаясь, точно бумажная. Мутная, отдающая спиртом, влага потекла по пальцам. Мутант отвернулся, со злостью швырнул комок жести в мусорное ведро.

– Здравствуй, Дым. – Таран как ни в чем не бывало уселся за стойку рядом с другом. – Разговор есть.

– Не о чем нам с тобой говорить. – Мутант надолго приложился к бутылке, шумно глотая.

Сталкер, по всей видимости, на другую реакцию и не рассчитывал. Кивнув бармену, указал на стеллаж:

– Ну-ка, брат, накапай нам по сто пятьдесят коньячку.

Бармен застыл с удивлением на лице, однако, увидев, как на стойку шлепнулась упаковка пенициллина, вмиг оттаял, подобрался. Широко улыбнувшись щедрому клиенту, неуловимым движением прибрал со столешницы драгоценные ампулы и полез на стеллаж, за «Араратом».

Публика за ближайшими столиками притихла. Уж больно интересный намечался разговор. О сидевших возле барной стойки сталкерах и истории с сектой каннибалов не слышал только глухой. Вернувшись живыми из гибельной вылазки в Кронштадт, эти двое устроили настоящую охоту за лжепророками «Исхода», истребив всех до единого. Последнего, кстати, выследил двенадцатилетний пацан – приемный сын Тарана. Однако сегодня, по непонятной причине, сталкер явился один.

А вот после памятных событий между именитым наемником и зеленокожим гигантом словно кошка пробежала. Разошлись, как в море корабли. О причинах подобного поведения известно было далеко не всем. Поговаривали, что-то там, в Приморском альянсе, случилось. Но приморские – ребята серьезные и секреты свои хранят крепко, не чешут языками на каждом углу.

Заказ наемника, тем временем, уже красовался на стойке. Ради такого случая официант расстарался, разлив янтарную жидкость по двум невесть откуда взявшимся коньячным бокалам.

– Твое здоровье, Гена.

Сталкер вдохнул дурманящий запах напитка и осушил бокал залпом. Мутант тост проигнорировал, продолжая мрачно таращиться на ровные ряды бутылок впереди. Таран нахмурился. Желваки на его лице заходили ходуном.

– Мне нужна твоя помощь. Один я не справлюсь.

– Помощь? – Дым повернулся к собеседнику. – После всего, что произошло, ты смеешь просить о помощи?!

Мутант смахнул бокал со столешницы. Звон стекла громом прокатился по бару, привлекая всеобщее внимание. Драгоценная жидкость растеклась по полу неприглядным пятном. В свете мерцающих ламп забликовали сотни мельчайших осколков, словно кусочки разбитой вдребезги дружбы.

– Да, Гена. Именно после того, что произошло.

Вскочив с табурета, мутант навис над наемником, обличительно ткнув в него указательным пальцем.

– По твоей милости я гнию теперь в этой забытой богом дыре! Если б не ты…

– …твоя голова сейчас красовалась бы на колу, прямо посреди Гостиного Двора!

– Да как ты не понимаешь, что лучше лишиться башки, чем быть отбросом на задворках! Вся моя репутация полетела к чертям! И дорога назад, в Альянс, теперь заказана! Из-за тебя, Таран, слышишь? Из-за тебя!

Время, казалось, замерло на месте. Человек и мутант сверлили друг друга злыми взглядами, застыв, подобно каменным изваяниям. Бармен уполз куда-то под стойку, посетители глазели на происходящее, позабыв про выпивку.

Таран смотрел на разъяренного Геннадия, отмечая, как сдал тот с момента их последней встречи. Опухшая от длительных попоек физиономия, заметный тремор рук… Конечно, это был все тот же рубаха-парень – огромный, неимоверно сильный телом и духом. И в то же время – какой-то другой, чужой, с непривычно тяжелым взглядом, сочащимся тоской. А ведь прошло-то всего несколько недель с того злополучного дня, когда…

Перед мысленным взором сталкера, одна за другой пронеслись услужливо подкинутые памятью сцены из недавнего прошлого. Вот туннельный мрак сменяется отсветами разбитого недалеко от входа на станцию костра. Вот суетливый посыльный ожидает Тарана на КПП. Говорит что-то сбивчиво, торопится, тащит сталкера за собой, сквозь деловую суету «Невского»[22]. Вот остался позади застроенный жилыми клетушками переход на «Гостинку»[23], открывая взору душную от скопления народа станцию.

Нереальный свет множества ламп заливал платформу. В тот день руководство Альянса не скупилось на освещение. Причина подобной расточительности оказалась весьма неординарной – показательный суд. Впереди уже виднелся наскоро сколоченный помост эшафота. Продравшись сквозь толпу зевак, Таран наконец увидел Дыма, закованного в громоздкие кандалы. Возвышаясь над окружающими, мутант стоял под конвоем вооруженной охраны и кидал свирепые взгляды на седовласого человека в заношенном, с заплатками на локтях, пиджаке. То и дело сверяясь с кипой каких-то бумажек, судья вещал с импровизированной трибуны неприятным лающим голосом. Половины слов сталкер разобрать не мог – зрители вокруг слишком увлеченно обсуждали детали предстоящей казни. В подобном исходе судилища никто не сомневался, так как с легкой руки недоброжелателей дело получило слишком широкую огласку. А спустить на тормозах дело, если в нем замешан мутант, не представлялось возможным в принципе.

Мутации среди населения встречались – изгаженная радиацией природа брала свое. Но, к сожалению, далеко не все были довольны необычным соседством с «дефектными». Нашлись злопыхатели, постаравшиеся раздуть скандал. Причина оказалась банально простой. Истребляя каннибалов «Исхода», Геннадий нарушил один из главных законов Приморского альянса. Словно в подтверждение собственным мыслям, Таран услышал, как судья выкрикнул:

– Мутант не имеет права поднимать руку на человека! Этот закон действует на всей территории Альянса, и никто его пока не отменял! Несмотря на прежние заслуги, подсудимый преступил закон и должен понести наказание…

Дальше терпеть этот абсурд сталкер не желал. Вскочив на помост, взял слово. Ему не препятствовали – никому тогда не хватило смелости заткнуть рот герою. Однако выступать в защиту Дыма Таран счел бесполезной затеей. Понимание этого пришло сразу, стоило только взглянуть на судью и его окружение. Слишком уж цеплялись они за каждую букву закона, да и вопрос обсуждался принципиальный. Пренебречь законом хоть раз означало подорвать авторитет власти Альянса. А в свете угрозы со стороны Империи Веган это было недопустимо…

От слов, сказанных тогда, в душе надолго застрял камень. Но другого выхода сталкер не видел. Собрав всю свою выдержку и стараясь не встречаться с Геннадием взглядом, он произнес неожиданную для многих речь, отозвавшись о подсудимом как о низшем существе, грязном мутанте, недостойном даже того, чтобы кровь выродка оскверняла плиты станции. Говорил Таран долго, зло, и, судя по реакции толпы, весьма убедительно. Слушатели, в конце концов, заразились его искусно сыгранным отвращением. Судья вынужден был пойти на поводу у большинства…

Геннадия выдворили со станции, запретив появляться на территории Альянса, а Таран… Таран так и не смог поговорить с другом. Мутант избегал встреч. Слишком тяжким бременем оказался для него позор изгнания. Поскитавшись по периферийным станциям, Дым осел на «Электре». С тех пор наемник обходил «Пентагон» стороной, оставив обидчивого мутанта в покое… Но теперь пришло время выяснить отношения.

И теперь, глядя на Дыма, сталкер вдруг осознал, что время не всегда лечит. А в данном случае все только усложнилось. Объяснить, помириться можно было тогда – а теперь нанесенную им Дыму рану так просто не залечить – все это время она гноилась.

– Ты должен меня выслушать!

– Видеть тебя не желаю.

Мутант уселся обратно на свой пьедестал возле барной стойки, демонстративно отвернувшись.

– Ты меня выслушаешь.

– Вали отсюда. – Дым откупорил очередную бутылку сивухи.

Таран с раздражением посмотрел на часы. В сложившихся обстоятельствах тратить время на уговоры было непозволительной роскошью.

– Дым!

Мутант не реагировал.

Из-под стойки показался бармен. Нервно улыбаясь, он рискнул-таки вмешаться:

– Оставил бы ты нашего здоровяка в покое, сталкер. Если, конечно, не боишься стать его клиентом. Как-никак, он на работе и…

Таран не дослушал. Схватив с ближайшего стола глиняную пепельницу, он швырнул ее в стеллаж. Бутылки с грохотом попадали на пол. Бармен всплеснул руками и вновь исчез за стойкой. Дым подскочил как ужаленный, сжимая пудовые кулаки в бессильной злобе. И все-таки что-то мешало ему кинуться на бывшего друга.

– Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Или разнесу эту шарашку ко всем чертям!

Сталкер продолжал давить, понимая, что мирного диалога все равно не получится. А раз так…

– Давай, громила, не стесняйся! Отрабатывай свою пайку! А что, работа интересная, с людьми. Ошейник не жмет?

Дыма наконец проняло. Коротко, без замаха, он выбросил вперед огромную кувалду-руку. Сталкер лишь отклонился слегка, ударив вразрез. Мутант осекся, ощутив на разбитой губе солоноватый привкус крови. Моментально вскипев, зарычал и пошел напролом, обрушивая на обидчика беспорядочные удары один за другим. Посетители порскнули в стороны, опрокидывая стулья. Бар загудел, глаза завсегдатаев заблестели азартом.

Суматошная атака Дыма не принесла ощутимых результатов. Таран рефлекторно выбрасывал блоки, «качал маятник». Большую часть страшных ударов удалось отвести. Остальные лишь вспарывали воздух в опасной близости от наемника – тот двигался слишком быстро. Нырнув под руку Дыма, Таран сместился вбок и достал соперника длинным кроссом. Мутант, казалось, даже не почувствовал очередной зуботычины и, поддев ближайший стол ногой, запустил в соперника. Наемник шарахнулся в сторону. Столешница просвистела в паре сантиметров от головы. Чудом избежав столкновения, Таран уже не успел среагировать, когда кулак Дыма угодил-таки в живот. Сталкер сложился пополам, нижние ребра отозвались вспышкой боли. Сметая с пути мебель, он безвольным кулем отлетел к стене.

Грохот посуды и разухабистый мат привлекли внимание новых посетителей. У входа в бар образовалась давка. Каждый жаждал посмотреть на Дыма за работой, а заодно и увидеть безумца, рискнувшего связаться с живой машиной смерти. Поигрывая гигантскими мышцами, мутант медленно приближался к Тарану. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Сталкер выполз из-под обломков, рывком встал на четвереньки, пытаясь продышаться.

– Пшел вон! – рявкнул Дым.

– Хрена с два я от тебя отстану! – прохрипел Таран и взвился в воздух, воткнувшись в соперника всей своей массой.

Гигант, потеряв равновесие, рухнул на спину. Перед глазами Тарана мелькнула его свирепая физиономия. Извернувшись, сталкер впечатал армейский ботинок в зеленую скулу и откатился назад.

– И все-таки ты меня выслу…

Сводчатый потолок и станционные плиты закружились перед глазами бешеным калейдоскопом. Таран так и не понял, как пропустил следующий удар. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота. Звуки разом отдалились, картинка начала меркнуть. Но упрямство и отчаяние заставили его кинуть тело в новую атаку. Выброшенный наугад хук достиг цели. Под кулаком что-то неприятно чавкнуло. «Нос», – злорадно подумал сталкер и растянул рот в кровавой улыбке. Рефлекторно убрав голову, ощутил затылком ветерок – Дым снова промазал – и прыгнул вперед. Мутант взревел, распрямившись в полный рост. Сталкер висел на его шее, сцепив кисти в замок. Дым завертелся волчком, размахивая ручищами. Наконец ему удалось содрать сталкера с холки, но тот не сдавался, захватив ногами шею и руку гиганта. Зафиксировав «треугольник», Таран захрипел от натуги. Сдавить сонную артерию сквозь узлы могучих шейных мышц мутанта – дело не из легких. Какое-то время сталкеру даже казалось, что удушающий сработает. Геннадий дернулся раз, другой, а потом вдруг поднял Тарана в воздух и шваркнул спиной об пол. Еще раз. Сталкер обессиленно откатился, размазывая кровь по лицу и надсадно кашляя.

И все же мутанту, что ни говори, тоже досталось. Он шатался, придерживаясь за стену, и смотрел на бывшего друга исподлобья, даже не пытаясь остановить кровь, капавшую на пол из разбитой переносицы.

– Нам не о чем говорить, Таран. – Дым проковылял к своему табурету, не пытаясь более наброситься на обидчика. Его гнев улетучился, в мозгах понемногу прояснялось.

Наемник, морщась, поднялся на ноги. С минуту сверлил затылок Геннадия тяжелым взглядом, надеясь, что, выпустив пар, мутант все же образумится. Тщетно…

Таран двинулся к выходу. В последний момент остановился, произнес спокойно, без эмоций:

– Мне нужна твоя помощь. Глеб пропал.

Казалось, еще мгновение, и Дым откликнется, услышав тревожную весть. Вскочит с табурета, начнет выспрашивать, что да как… Но тот упрямо молчал. Секунды истекали одна за другой, и все оставалось по-прежнему. Сталкер ожидал от друга чего угодно, только не подобного равнодушия. Развернувшись, он зашагал прочь. Ничего не оставалось, кроме как идти в логово огрызков в одиночку…

Геннадий бездумно смотрел в одну точку, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Прощальных слов сталкера он не разобрал – сказались последствия полученной на дамбе контузии. Впрочем, оно и не важно. Пускай сам копошится со своими проблемами. Не ребенок, поди.

Про Глеба Дым в тот момент как-то и не вспомнил…

Глава 4

Огрызки

В большинстве своем сталкеры – народ суеверный, и пенять им на это глупо. Не секрет, что постоянный риск со временем меняет человека: его поведение, привычки, взгляды на жизнь. И тем больше стремление выжить, чем чаще человек подвергается опасности. Сталкеры – не исключение. У каждого третьего свой собственный свод правил и порою надуманных, но строго соблюдаемых ритуалов, чтобы приманить удачу. Каждый второй таскает с собой в рейды какой-нибудь талисман. И, само собой, у каждого, без исключений, своя стратегия пребывания на поверхности, свои, свойственные ему одному, «фишки».

Таран суевериями не страдал, будучи твердо убежденным, что удача – штука неподконтрольная и полагаться лучше на собственные силы и смекалку. Правда, появилась у него с годами одна традиция, которой он никогда не изменял. Сложно назвать это ритуалом, скорее, просто некая обязательная процедура при каждой вылазке наружу. У выхода из наполовину обвалившегося подземного перехода Московской он остановился на несколько минут, как делал это сотни раз до этого. Замер, осматриваясь, впитывая звуки и шорохи, сам ритм жизни наземного мира. Так ловцы жемчуга привыкают к ощущению воды перед тем, как уйти на глубину в поисках драгоценного содержимого морских раковин. Хотя нет. Привыкали. В памяти сталкера всплыли фрагменты увиденной много лет назад телепередачи про океан и его богатства. Казалось, это было в другой жизни. Прорва времени прошла с тех пор, когда побережье океана считалось живописным и желанным местом курортного отдыха. Теперь же радиационный фон, жуткие обитатели глубин и прочие «прелести» изгаженного мира сделали сушу и воду непригодными для обитания человека. Иная экосистема. Чуждая. И с ней лучше держать ухо востро.

Снявшись с места, Таран двинулся рысцой по Московскому проспекту. Впрочем, проспектом это место можно было назвать лишь по привычке, в память о днях минувших. Сейчас он скорее походил на каньон с пологими стенами из груд бетона, кирпича и обломков стеновых панелей. Из завалов торчали, подобно обломкам сгнивших зубов, полуразвалившиеся каркасы зданий. Осталась позади наполовину вросшая в землю буква «М» – единственное напоминание о прежнем «Макдоналдсе». Таран вспомнил, с каким презрением обходил стороной «америкосовский фастфуд» до Катастрофы. Сейчас от гамбургера, да с картошечкой фри, он бы не отказался… Рот моментально наполнился слюной.

Впереди раздался шорох. Сталкер выругался, отбросив мысли о еде. Терять бдительность в рейде нельзя. Даже в таком коротком, как этот. Казалось бы, до площади Победы – рукой подать. Каких-то пятьсот метров. Но и здесь не обошлось без нежданных встреч. В проулке какая-то зверюга сосредоточенно раскапывала кучу мусора, выставив напоказ пухлые бока с лоснящейся густой шерстью. Ошметки мха и камни так и разлетались по сторонам. Мутант настолько увлеченно ковырялся в земле, что и не заметил чужака. Затем ощутил-таки пристальный взгляд, повернул к сталкеру чумазое клыкастое рыло и тихо зарычал.

Угрозы в поведении зверя Таран не почувствовал. Скорее, предупреждение: мол, иди своей дорогой, не мешай. Тварь косилась на сталкера до тех пор, пока тот не скрылся за углом здания. Судя по всему, имела уже счастье повстречать этих странных двуногих с вытянутыми лупоглазыми мордами.

Огибая завалы и озираясь на черные зевы оконных проемов, сталкер неумолимо приближался к логову огрызков. По бокам уже высились две источенных ветром высотки, называемые дикарями не иначе, как «рога дьявола», – своеобразные ворота в преисподнюю. Таран ухмыльнулся, вспоминая, с каким пафосом эти оборванцы рассказывали про свою колонию.

Откуда они взялись – грязные, опустившиеся, полудикие, с весьма ограниченным запасом слов, чаще прибегающие к жестам, нежели к человеческой речи, – и почему до сих пор еще не повымирали, для наемника оставалось загадкой. В метро огрызки спускались редко. Чаще рыскали по поверхности и канализационным системам в поисках того, что еще можно было сторговать жителям подземки. Сплошь уроды, каких свет не видывал, хотя оно и понятно: радиация, помноженная на малочисленность колонии. Кровосмешение никогда не шло ограниченным популяциям на пользу. Хотя ходят слухи, что отчаявшиеся и уставшие от подземной жизни люди в конце концов примыкают к огрызкам, а сами они с удовольствием скупают детей у обнищавших «метрожителей», чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное вырождение племени.

Для своего житья-бытья дикари облюбовали мемориал защитникам Ленинграда в центре площади Победы и «Памятный зал» – подземный музей, расположенный под площадью. Чем ближе Таран подходил к комплексу, тем гротескнее становилась открывшаяся взору конструкция. Когда-то мемориал представлял собой внушительных размеров кольцо, спустившись внутрь которого можно было попасть к центральной скульптурной группе и вечному огню. Теперь же внешняя радиальная стена более походила на крепостную. Через равные промежутки вдоль кромки кольца красовались грубо слепленные сторожевые башенки, а по всему периметру стену опоясывал частокол арматурных прутьев, утопавших в зарослях колючей проволоки. Оба широких прохода, позволявших когда-то беспрепятственно попасть внутрь периметра, теперь преграждали баррикады, сооруженные из всевозможного подручного хлама, среди которого попадались даже ржавые остовы автобусов и многотонные кузова грузовиков. Дабы защитить периметр импровизированной крепости от атак летающих хищников, огрызки возвели над мемориалом настоящий купол из содранных с ближайших крыш кусков кровли и все той же «колючки» – откуда только понабрали столько…

Выбор места обитания племени показался бы странным, если б не подземный музей, внутри которого вполне могла расположиться колония небольших размеров. «Памятный зал», сооруженный метрах в шести под землей, сталкеру довелось посетить всего пару раз, причем в юношестве. К сожалению, связанные с экскурсиями воспоминания были слишком размытыми, чтобы полагаться на них в текущей миссии. Осталось лишь ни с чем не сравнимое ощущение немого восторга от схождения по лестнице вдоль бронзового фриза с рядом светильников-гильз и благоговение перед мрачным величием просторного, одетого в мрамор зала. Теперь же впечатления предстояло освежить.

Силовой метод решения проблемы наемник отмел сразу, как только получил от Дыма от ворот поворот. Не стоило даже и пытаться противостоять племени в одиночку. Таран решил идти напрямик, надеясь на мирный разговор. Ведь прежде ему не раз приходилось иметь дело с чудаковатыми обитателями мемориала, и всегда они умели договориться. Что случилось сегодня и почему огрызки повели себя столь вероломно и нагло – только предстояло выяснить.

Остановившись на почтительном расстоянии от стены, сталкер снял с плеча автомат и отставил руку с оружием далеко в сторону, демонстрируя мирные намерения. Поначалу ничего не происходило. Все так же завывал пронизывающий ветер, и этот неутихающий гул оставался единственным звуком, нарушающим тишину. Озираясь по сторонам, Таран заметил на окраине руин Московского универмага знакомый силуэт – косматый «кладоискатель» все-таки заинтересовался персоной сталкера, оставив прежнее безнадежное занятие. Припав к земле, зверь усердно водил рылом из стороны в сторону, пытаясь на нюх определить, насколько съедобен двуногий, пересекший его охотничью тропу.

Не добавляло спокойствия и опасное соседство крепости огрызков с печально известными Южными болотами, окраина которых виднелась невдалеке. Дикая, нехоженая местность, затянутая дымкой испарений, простиралась далеко на юг, до самых Пулковских высот. Об этом гиблом месте ходило множество слухов. Говорили, именно отсюда забредают в покинутый город самые жуткие твари. А непроходимые топи и фонящая земля напрочь отбивали у сталкеров желание разведать южные пригороды.

Впереди что-то лязгнуло. Как ни силился наемник разглядеть незримых наблюдателей в узких бойницах стены, в предрассветной мгле это было невозможно. Но вот в казавшейся монолитной баррикаде отворилась неприметная дверца, из-за которой показался чумазый огрызок в набедренной повязке и новехоньких кроссовках, правда – на босу ногу. Где только достал, прохвост… Поманив наемника за собой, дикарь поспешил скрыться внутри.

За стеной взору сталкера открылось довольно обширное пространство, сплошь уставленное деревянными подпорками, что поддерживали конструкцию рукотворного купола. Вдоль радиальной стены чадили редкие факелы, в свете которых Таран разглядел груды всевозможной утвари, собранной огрызками со всей округи. Чего здесь только не было: кирпич, шифер, железо, древесина, топоры и кирки, буржуйки и мангалы, рюкзаки с палатками… Все это в скором времени так или иначе перекочует в подземку, для обустройства новых жизненных пространств.

Проходя мимо штабелей с железным прокатом, сталкер покосился на тревожно защелкавший дозиметр. Дикарей, похоже, подобные мелочи не особо волновали. Огрызок в кроссовках вел наемника все дальше, к входу в музей. Редкие обитатели мемориала, попадавшиеся на пути, провожали визитера долгими любопытствующими взглядами, от которых становилось не по себе. Никогда не знаешь, что на уме у этих доходяг…

Загаженный нечистотами и мусором, с закопченными от дыма факелов стенами, спуск в логово огрызков совсем не походил на широкие и длинные гротескно-торжественные лестничные марши из юношеских воспоминаний Тарана или просторные, отделанные мрамором и диабазом вестибюли из верениц ступеней, что вели в чертоги «Памятного зала». Как ни пытался сталкер настроиться на неизбежные изменения в облике подземного музея, представшее зрелище повергло его в шок. Мозаичные панно, флаги вдоль стен, гранитные витрины с экспонатами – все осталось в прошлом. Просторное помещение с размещенной внутри экспозицией превратилось в хлев. Наст из подгнившей соломы на полу, кучи тряпья вдоль стен, жаровни с развалами обглоданных костей вокруг и десятки копошащихся немытых тел. Для полноты картины не хватало только стянуть противогаз, чтобы ощутить… Смрадный запах пробился через фильтры быстрее, чем сталкер об этом подумал. Поморщившись, он снял-таки маску: не стоило проявлять открытое неуважение к вождю. Таран до последнего был уверен, что все случившееся – не более чем недоразумение и вопрос разрешится в ближайшие минуты. В конце концов, огрызки, хоть и выглядят опустившимися, гораздо цивилизованнее тех же людоедов «Исхода», да и промышляют торговлей, но никак не каннибализмом.

Минуя спящих вповалку дикарей, он направился к расположенной в стене вместительной нише. За небрежно сшитым из шкур пологом обосновался глава колонии, смуглый парень лет двадцати с лохматыми длинными космами, практически целиком скрывавшими лицо. Несмотря на внешность, Тарану он всегда казался весьма толковым малым, особо выделяясь на фоне соплеменников деловой хваткой и умением вполне сносно изъясняться на нормальном человеческом языке. Этот тип предпочитал помалкивать о том, как появился в племени. Да сталкер особо и не допытывался – не его это дело. Главное, что друг с другом они ладили, и потому жилище Тарана огрызки всегда обходили стороной. До последнего времени, по крайней мере. Кроме того, с легкой руки сталкера глава племени обзавелся звучным прозвищем. Еще в первую их встречу наемник в шутку назвал вождя индейцем – слишком уж подходил тот со своей прической и нетипичным цветом лица под образ из старинных вестернов. Главе племени звучное слово понравилось, и с тех пор он наказал всем величать себя исключительно так.

У входа в апартаменты сталкера остановили двое громил с копьями, требовательно указывая на автомат в руках. Разоружившись, Таран ступил внутрь. Под ногами оказался поблекший от времени ковер, весь в жирных пятнах. Вдоль стен грудами высились горы всевозможного скарба, натасканного сюда, по всей видимости, с одной целью – продемонстрировать благосостояние племени. Иного применения всей этой неработающей рухляди просто невозможно было представить. С интересом оглянувшись, Таран заметил совсем уж неуместные здесь образчики машинерии – принтер, микроскоп, осциллограф…

Тем временем парень, восседавший у дальней стены, нетерпеливо заерзал, пытаясь привлечь внимание наемника. Брови Тарана поползли вверх: в качестве трона вождь использовал просиженное за долгие годы массажное кресло – точь-в-точь такие же стояли в довоенное время в торговых центрах для релаксации уставших от шопинга посетителей. Откинув с лица нечесаные патлы, Индеец явил миру свой царственный лик: длинный нос, полубезумный бегающий взгляд и плотно сжатые губы.

– Зачем здесь? – Вождь сегодня был немногословен.

– Ты знаешь, – в той же манере ответил сталкер. – Где мой сын?

– Не понимаю, о чем…

К подножию трона упал найденный Тараном амулет. Вождь замер, подавившись заготовленной репликой, и теперь растерянно смотрел то на улику, то на визитера.

– Послушай, Индеец, мы ведь с тобой не первый день знакомы. – Сталкер сверлил огрызка пристальным тяжелым взглядом. – В какие игры ты тут играешь? Зачем послал людей в мой дом?

Вождь некоторое время молчал, нервно покусывая губу, затем еле заметно кивнул воинам, стоявшим сзади. Тотчас несколько громил выкрутили Тарану руки, поставив его на колени.

– Ты хороший воин, но глупый. Зачем ходил за Большую Воду и разбудил богов?! – выкрикнул Индеец, поднявшись с трона. – Мы видели их гнев! Огненный цветок расцвел на горизонте. Такой же, как тогда, в день конца мира. Огненные цветы – плохо! Боги требуют жертву – племя даст жертву!

– Что за чушь?! Какие, к чертям, боги?! Кто-то устроил взрыв, понимаешь ты, дурья башка! При чем здесь…

– Увести! – отмахнулся вождь. – Извини, наемник, но боги отвернулись от нас, и чтобы вернуть их милость…

Конец фразы Таран не расслышал – его потащили к выходу и дальше, в центр зала. Туда, где во времена работы музея располагалась массивная горизонтальная плита с рельефной картой-схемой «Героическая битва за Ленинград». Теперь же, судя по многочисленным бурым потекам и россыпи собачьих и крысиных черепов, инсталляцию использовали в качестве жертвенного алтаря.

Связанного по рукам сталкера бросили на отделанную бронзой поверхность плиты. Обитатели музея, перешептываясь, стали собираться вокруг в ожидании предстоящего действа. Чумазые дети огрызков, подобравшись вплотную, затеяли нехитрую игру: поочередно подкрадывались к рослому пленнику в необычном облачении, прикасались к армированной ткани комбеза и с визгом отскакивали, храбрясь и пугаясь одновременно.

Что ж… Подобное развитие событий хоть и являлось маловероятным, но Таран был к нему готов. Пользуясь суматохой, он плавно сместил за спиной связанные руки, сдвинул поясную петлю и обнажил острое, как бритва, лезвие, вмонтированное прямо в кожу широкого ремня. Рассечь измочаленные, полусгнившие веревки не составило труда. Оставалось дождаться вождя. Очень уж не терпелось наемнику поговорить с этим двуличным типом по душам.

Индеец появился в церемониальной одежде. На голове – разукрашенный череп волколака, на плечах – нелепая мантия из какой-то тряпки леопардовой расцветки. Приглядевшись, Таран с удивлением признал в куске материи занавеску – по краям виднелись крепежные петли. В руке огрызка блеснул металл. В качестве жертвенного ножа здесь использовали самурайский танто. Не настоящий, конечно, обычную сувенирную поделку с аляповато оформленной рукоятью, коих до Катастрофы наклепали без меры, заполонив все оружейные магазины. Однако, судя по возбужденным выкрикам огрызков, эта кривая имитация использовалась далеко не первый раз и для предстоящего ритуала вполне годилась.

Как и предполагал наемник, Индеец затянул пространную речь о проснувшихся богах, предвестниках очередного судного дня и возмутителях спокойствия, посмевших вторгнуться в запретные территории за Большой Водой. Стандартный набор нелепых суеверий. Странно было слышать подобную чушь из уст вполне вменяемого человека. Скорее всего, вождь просто «включил дурку», не желая изъясняться адекватно при соплеменниках. Значит, придется потолковать с парнем наедине…

Дикари ловили каждое слово своего правителя, подвывая и вскидывая вверх худые, испещренные узорами татуировок руки. И все же сталкер до последнего не мог поверить, что огрызки готовы принести в жертву человека. Пусть чужака, пусть объект нелепых обвинений, но все же – человека. К сожалению, прежнее мнение об этих оборванцах оказалось ошибочным. Теперь Таран видел перед собой не племя, а всего лишь кучку жалких деградантов.

Сменяя затихшего вожака, загремели тамтамы – внушительных размеров колесные диски, перетянутые лоскутами кожи на треногах по углам зала. Раскрасневшиеся амбалы самозабвенно лупили по ним невесть откуда взявшимися бейсбольными битами. Обитатели музея задвигались, подстраиваясь под ломаный ритм. К алтарю подтягивались все новые зрители.

Пора было заканчивать этот балаган. Для задуманного требовался подходящий момент, и он не заставил себя ждать. Потрясая зажатым в руке ножом, ряженый вождь навис над алтарем. Однако Таран не шелохнулся.

– Подумай еще раз, огрызок, ту ли сторону занял? – Сталкер говорил вполголоса, пока Индеец выписывал загадочные пассы руками над его телом. – Ведь ты не настолько глуп, как хочешь казаться. Стоит ли идти на поводу у толпы?

Но тот продолжал колдовать над алтарем, не реагируя на уговоры. Огрызки в исступлении покачивались в такт завораживающему грохоту барабанов. Глаза дикарей горели адским огнем, а на обезображенных лицах расплывались зловещие улыбки. Ритуал приближался к апогею.

– Ладно, парень. Ты сделал свой выбор. Теперь не жалуйся…

Индеец не успел отреагировать на странные слова «жертвы». Казалось, только что нож был в его руке, но уже мгновение спустя непостижимым образом перекочевал к пленнику. Вождь не почувствовал ни удара, ни толчка, лишь увидел, как подвернулась кисть. Казалось, нож сам выпал из ослабевшей разом руки. Бедолага растерянно моргал, уставившись на опустевшую ладонь, и лишь секундой позже в запястье неприятно заныло. Еще мгновение, и земля ушла у него из-под ног. Срубив парня простыми, но эффективными «ножницами», Таран уселся на него сверху, выкрутив руку, и приставил к горлу отобранный танто.

– Стоять всем! Ни с места, кому сказал!!!

Барабаны, как по команде, смолкли. Огрызки таращились на поверженного вождя и скрежетали зубами от бессилия, бестолково переминаясь вокруг алтаря.

– Пусть вернут стволы. Ну?! – Сталкер надавил сильнее, и Индеец взвыл от боли, часто закивав кому-то в толпе.

Минуты не прошло, как к подножию алтаря упал автомат Тарана. Следом – разгрузка, рюкзак и прочая мелочовка. Не мешкая, наемник поднял вождя на ноги, подхватил с пола «калаш». Лязгнул затвор.

– Шмотье подбери.

Спавший с лица Индеец сгреб в охапку пожитки сталкера и вздрогнул, ощутив, как в затылок уткнулось холодное дуло автомата.

– Теперь к выходу. Дернешься – пристрелю на хрен.

Толпа нехотя расступалась, пропуская наглого гостя из подземки и его заложника. Всклокоченные дикарки шипели и скалили зубы, воины стискивали побелевшими пальцами древки копий. Среди топоров и ножей мелькнули примитивные арбалеты. У выхода из зала дорогу преградил один из телохранителей вождя – здоровенный детина с внушительным брюхом. Поигрывая тесаком, огрызок приглашал сталкера сразиться один на один. Таран скривился – везло ему последнее время на крупных парней. Ребра еще ныли после «разговора» с Дымом, а тут еще один «собеседник» нарисовался.

Не поддаваясь на провокации, наемник резко пнул здоровяка ногой. Огрызок сложился, схватившись за пах. Удар прикладом по затылку отправил ретивого выскочку в глубокий нокаут. Только так, жестко, грубо и нагло. Сломить морально, пресечь на корню любое сопротивление. Прессовать, не останавливаясь, пока не опомнились. Перешагнув через безвольное тело, Таран гаркнул на ближайших воинов. Те в смятении подались назад. Когда странная процессия покинула зал, огрызки, наконец, стряхнули оцепенение, зашумели. Самые ретивые выскочили в вестибюль вслед за беглецами.

– Шевели поршнями! Живо! – Таран подгонял заложника грубыми тычками, понимая, что терпение огрызков на исходе.

Словно в подтверждение совсем рядом просвистел арбалетный болт, отскочив от мраморной стены. Еще один чиркнул по ботинку. Сталкер толкнул вождя на ступеньки и дал по преследователям короткую очередь. Огрызки поспешили укрыться в зале.

– Чего разлегся! Пшел, говорю!

Они припустили дальше. Впереди уже маячил желанный выход в крепостной двор, когда с верхних ступеней залаяли автоматы. Снова пришлось падать мордой в пол. К счастью, огрызки, выскочившие из-за боковой двери, оказались завидными тугодумами, откинув разряженные стволы, как нечто бесполезное. То ли не понимали, что огнестрельное оружие можно перезаряжать, то ли запасных магазинов не имели… Вообще огрызки и автоматы как-то не вязались между собой. По крайней мере, раньше «гремящих палок» дикари сторонились. Похоже, времена меняются…

Таран пальнул для острастки, мельком глянув на вождя. Скорчившись на ступенях, Индеец держался за простреленное плечо. Из-под пальцев струилась кровь. Все-таки старания дикарей не прошли даром – хоть своего, но зацепили. Тем временем ситуация складывалась не из приятных: огрызки обложили оба конца вестибюля и раззадорились настолько, что присутствие главы племени в зоне перекрестного огня их уже не останавливало. В любой момент шальная стрела могла положить конец всем начинаниям. Время для игр закончилось.

Ухнул подствольник. Граната, прочертив дымный след, ушла вниз, к Памятному залу. Сквозь грохот взрыва донеслись крики посеченных осколками дикарей. Развернувшись, сталкер принялся бить одиночными по ногам огрызков, наседавших сверху. Двое упали, подкошенные точными выстрелами, еще один метнулся наружу, во внутренний двор.

Не мешкая, Таран потащил заложника вперед. Индеец спотыкался на каждом шагу, так что приходилось поддерживать его свободной рукой. Снаружи послышались воинственные крики – дикари готовили беглецу теплый прием. Следуя интуиции, наемник втолкнул шатающегося вождя в боковой проход, захлопнув за собой дверь. Узкий коридор погрузился во мрак. Сталкер включил фонарь, осматриваясь. В паре метров от них вдоль стены тянулись, исчезая в полу, узкие вертикальные трубы. То, что надо. Ударив по ветхой конструкции ногой, сталкер выломал обрезок покрупнее и подпер дверь, а потом, не дожидаясь погони, потянул заложника в глубь подсобных помещений. Логика подсказывала, что мемориал, как и любое крупное подземное сооружение, оборудован вентшахтами, водоотводами и техническими туннелями и, по идее, должен сообщаться с канализационным коллектором.

Железная трап-лестница, уводящая куда-то вниз, в дебри дренажной системы, отыскалась довольно быстро. Судя по стертой до металла краске на ступенях, этой дорогой пользовались довольно часто. Уронив огрызка возле шершавой бетонной стены, Таран достал пистолет.

– Где мой сын?!

Индеец затравленно смотрел на дуло «Грача». По его мантии стремительно расползалось бурое пятно – не хватало еще, чтоб парень загнулся раньше времени от потери крови. Огрызок собрался было что-то сказать, сглотнул пересохшим горлом и вдруг «поплыл», безвольно уронив голову на грудь.

– Да чтоб тебя…

Рюкзак полетел на пол. В руках сталкера появилась аптечка. На то, чтобы осмотреть и обработать рану, ушло несколько драгоценных минут. Сквозная… Кости, сухожилия – все цело. Повезло парню. Накладывать повязку было некогда. Наскоро замотав марлевый тампон изолентой, Таран прислушивался к возне в коридоре – огрызки ломали дверь. Времени оставалось в обрез. Укол стимулятора и несколько пощечин привели раненого в чувство.

– Это ты сделал? – ощупав обработанную рану, Индеец с удивлением посмотрел на сталкера. – Спасибо… Я… Знаешь, Таран… Не хотел я, чтоб вот так все глупо…

– Мне повторить вопрос?

– Да, да, я скажу. – Парень поморщился, баюкая раненую руку. – Я вынужден был… Племя напугано взрывом, ищет виновных… Что мне оставалось делать?

– Где Глеб?!

– Я не знаю… – Индеец пребывал в растерянности, если не сказать в смятении. – Честно, не знаю! Я послал за ним еще вчера. Отряд так и не вернулся.

Заметив на себе колючий пристальный взгляд наемника, поспешил продолжить:

– Но могу показать маршрут. Сейчас, погоди.

Наклонившись, вождь принялся водить пальцем по пыльному полу и довольно споро набросал схему коллектора. К тому моменту, как в коридоре послышались голоса преследователей, наемник уже знал, где искать дальше.

– Молись, чтобы с Глебом ничего не случилось. Иначе я вернусь за тобой. – Похватав вещи, он полез вниз по лестнице.

– Ты… не держи зла, Таран, – бросил парень на прощание, отводя взгляд. – Сглупил я чего-то. Дал слабину, повелся на уговоры…

Сталкер на миг остановился.

– Неважную ты себе компанию выбрал. Сегодня Индеец – мозг племени, а завтра мозг Индейца протухнет, так же как у остальных. Это путь в никуда, парень. Ты сам это знаешь. В никуда. Бывай…

Огрызки, ворвавшись в подсобку, обнаружили лишь вождя. Беглец ушел подземным путем. Пока дикари эскортировали Индейца обратно в логово, тот не проронил ни слова, лишь как-то странно косился на соплеменников, словно видел их впервые. Незатейливое напутствие Тарана – жесткое, отрезвляющее – накрепко засело в его голове.

Глава 5

Могильник

Кап… Кап… Кап… Мерный звук, доносящийся отовсюду, давил на психику, изводил. Казалось, все пространство вокруг, тонны земли и низкий бетонный свод над головой оплывают киселем, грозя похоронить заживо человеческое существо, осмелившееся вторгнуться на территорию древнего подтопленного коллектора. Требовалось немало выдержки, чтобы сохранить присутствие духа в этом царстве абсолютного «ничто». Ни проблеска света в пустоте чернильного мрака, ни звуков возни подземных обитателей, ни малейшего дуновения туннельного сквозняка… Только робкий луч налобного фонаря, черная жижа под ногами и длинный, уходящий в никуда туннель, стены которого, скользкие от сырости и грибка, создавали ощущение ирреального путешествия по утробе гигантской змеи.

Постоянная сырость, кромешная тьма и обилие плесени послужили толчком к появлению здесь поистине уникальной экосистемы. На влажных от потеков стенах Таран заметил бледно-розовые, сочащиеся слизью наросты отталкивающего вида. Уловив краем глаза движение, сталкер остановился и принялся разглядывать необычное образование. Сгусток еле заметно подрагивал, а иногда стремительно сокращался, меняя форму и размер.

Отвратительное зрелище. О подобных штуковинах, заводившихся в канализационных трубах, Таран слышал еще до Катастрофы. Тогда в сети было много шумихи по поводу загадочной формы жизни, на поверку оказавшейся всего-навсего колониями миниатюрных червей, сплетенных в единый клубок. Однако нынешние «клубки» не очень-то походили на своих собратьев из видеоролика, отличаясь как габаритами, так и большей подвижностью. Зараженные радиацией грунтовые воды явно пошли на пользу этой студенистой дряни.

Не углядев какой-либо явной угрозы, наемник побрел дальше, на всякий случай стараясь держаться подальше от подозрительных наростов. Раз здесь прошли огрызки – пройдет и он.

…Сталкерское чутье просигнализировало об опасности.

В висках закололо, по телу прошел озноб.

Так бывало всякий раз перед стычкой с очередным порождением свихнувшейся природы. Наемник привык доверять шестому чувству, которое сейчас утверждало: где-то рядом притаилось нечто живое, чувствующее, возможно даже мыслящее. И чем дальше продвигался Таран, тем более ощутимым становилось присутствие чужака. Туннель впереди плавно забирал вправо. До чуткого слуха сталкера донеслись первые шорохи. За поворотом ворочалось и ухало что-то увесистое, плюхая тушей по заиленному дну коллектора. При других обстоятельствах лучшим выходом было бы поскорее ретироваться, не обнаруживая своего присутствия. Но обходных путей наемник не знал, а схема, наскоро накарябанная Индейцем, была слишком скудна и условна, чтобы отклоняться от маршрута. Похоже, иного выхода, кроме как идти вперед, не оставалось.

Взяв автомат на изготовку, наемник мелкими шажками сокращал дистанцию до неведомого препятствия, пока луч фонаря не скользнул по белесой, в мелких щетинках, шкуре, высветив тупоносое рыло огромного, почти в ширину туннеля, червя. Гигант неторопливо полз навстречу человеку, слепо шаря похожей на фаллос головой по стенам коллектора. В бессмысленных, на первый взгляд, движениях мутанта довольно быстро обнаружилась система. Обследуя бетонные своды дюйм за дюймом, червь с жадностью присасывался к уже известным Тарану студенистым образованиям, выжирая их дочиста.

При таком раскладе пытаться миновать опасную тварь, протискиваясь вдоль стены, было бы верхом безрассудства – не сожрет, так задавит. Тело гиганта тянулось далеко вперед, исчезая во мраке. Расстрелять зверюгу? А если взбесится? Да и где у нее мозг? В голове? А голова ли это вообще? Наемник с сомнением покосился на безглазое рыло. Червя, похоже, присутствие человека никак не трогало. Он все так же флегматично продолжал очищать стены от шевелящихся «гнойников». Санитар подземелий, блин…

Таран осмотрелся. Словно на заказ, чуть в стороне в боковой стене зияла узкая дыра – горловина канализационного слива. Куда вела труба, сталкеру было неведомо, однако стоило, пожалуй, это выяснить – уж больно не хотелось заниматься разделкой многотонного слизняка. Подтянувшись на руках, наемник ужом втиснулся в идеально круглую бетонную кишку. Здесь-то и пригодились хитрые нашивки мудреного комбеза. Другие сталкеры не раз осмеивали костюм Тарана за нелепый дизайн – несколько миниатюрных роликов на плечах, груди и спине. Но на деле, для ползания по узким подземным ходам, они оказались незаменимы. Проскочив за минуты внушительный отрезок трубы там, где в обычной одежде пришлось бы ползти добрых полдня, наемник вылез в коридор с источенной временем кирпичной кладкой. Долго блуждать не пришлось – в полу обнаружилась широкая трещина, через которую виднелась развилка знакомого коллектора. Здесь он значительно расширялся. Видимо, в этом месте тот отросток, по которому пришел сталкер, вливался в основной желоб. Стараясь не приземлиться на старого знакомого – хвост червя уже втягивался в горловину «прыщавого» туннеля, – Таран спрыгнул в коллектор, мысленно сверяясь со схемой Индейца. Неподалеку должен быть выход к метрополитену. По всем прикидкам где-то внизу и чуть в стороне раскинулись жилые сектора «Папы».

Занятый расчетами, сталкер не сразу заметил россыпь гильз на каменном парапете. Лишь когда под ногами звякнуло, наемник пошел медленнее, пристально разглядывая следы учиненной в коллекторе бойни. Помимо гильз обнаружились арбалетные болты – точь-в-точь как у огрызков, в грязи сиротливо валялся обрубок мачете, а присмотревшись, наемник заметил на стенах потемневшие кляксы крови. В воздухе витал специфический запах смерти – с момента стычки прошло совсем немного времени. Однако ни раненых, ни трупов нигде не было. То ли червь все подчистил, то ли победившая сторона прибралась… Кто и с какой целью напал на отряд огрызков, а главное, где теперь искать Глеба – оставалось загадкой. Так и не найдя ответов, Таран разыскал указанный Индейцем колодец, по которому благополучно спустился к путям метрополитена. Не оставалось ничего другого, кроме как наведаться на ближайшую станцию.

* * *

– Родной, не проходи мимо! Ножи, фильтры, махорка… А может, дури какой? Могу устроить! Куда же ты, родной?

Шмыга сник. Торговля не задалась с самого утра. Всего-то несколько транзитных за весь день – и те норовили побыстрей проскочить мимо прилавков «Папы». Сглазил кто станцию, что ли? Похоже, пора перебираться куда-нибудь ближе к центру. Или хотя бы на соседнюю «Электру». Здесь, на отшибе, бизнеса никакого…

Поскучав возле разложенных у края платформы товаров, барыга направился к костру, побаловаться чайком. Внимание его привлек шум со стороны центральной части станции. Там, скрытые полумраком, оживленно переговаривались сразу несколько человек. Голоса двоих Шмыга узнал сразу – свои, местные. А вот третий… Приглядевшись, торговец разглядел сталкерский комбинезон.

Собеседники двигались в направлении костра. Вскоре различима стала сбивчивая речь Умарова – местного завхоза:

– Станция у нас, сам знаешь, торговая, вольная. Кому скрывать нечего – милости просим по правым путям, вдоль торгового ряда. А ежели кто не хочет глаз мозолить, по другой стороне идет. Тихо, спокойно – двери-то все вдоль левых путей закрыты. Так что шел отряд какой, али нет – нам того неведомо…

– Слыхал про взрыв? – толкнул Шмыгу сосед, подливая кипятку из пузатого чайника с закоптившимися боками. – Теперь по всей подземке шмон наведут. Таран, думаешь, поздоровкаться зашел? Тоже вынюхивает, террористов ищет.

Гревшиеся у костра поселенцы заулыбались, переглядываясь. Послышались редкие смешки. Вся эта суета с расследованием, что ни говори, выглядела абсурдно. Двадцать с лишним лет в норах подземки – какие уж тут ядерные бомбы?

Тем временем пришлый сталкер остановился возле одного из «прилавков». Подцепив с пола невзрачную побрякушку, вопросительно уставился на торговцев:

– Чей товар?

Шмыга с готовностью подскочил к Тарану с дежурной улыбкой на лице. Первый клиент за день, как-никак. Можно и расстараться для разнообразия. Однако сталкер не разделял его энтузиазма. Внушительных размеров кулак, из которого свешивалось ожерелье огрызков, замер перед носом барыги.

– Где взял?

– Сам смастерил, – выпалил Шмыга на автомате.

– А если подумать? – Таран навис над продавцом, нахмурив брови.

Мозги скрипели, судорожно просчитывая варианты. Сказать правду или скрыть? Запалить проверенного поставщика или прогневить матерого сталкера?

Шмыга выбрал меньшее из двух зол:

– Мортус знакомый притащил. Барахольщиком кличут. Он с трупов цацки разные снимает, а я перепродаю. А что? Покойным все равно уже без надобности…

Взгляд сталкера выражал явное презрение, однако эмоции он держал при себе. Откинув ожерелье, поманил барыгу за собой, подальше от любопытных ушей. Шмыга просеменил за наемником, ежась под суровым взглядом.

– А теперь давай сначала. Кто, когда, куда… Во всех подробностях.

– А я и говорю, – засуетился продавец, – мортусы давеча мешки с трупами везли. Много трупов… Откуда набрали столько, не знаю. Может, каторжные на Звездной бунтовали, или еще чего…

– Как Барахольщика найти? – перебил Таран нетерпеливо.

– А где ж ему еще быть, как не в Могильнике?

Сталкер спрыгнул на пути и зашагал прочь. Шмыга нервно сглотнул, глядя вслед удалявшейся фигуре. Пронесло, похоже. На кой черт наемнику понадобились эти дикари? Хотя, какая разница? Ушел – и то хорошо. С тоской покосившись на нехитрый товар, барыга тяжко вздохнул. Все-таки надо перебираться в центр. И навар больше, и житье спокойнее.

* * *

Вариантов было не так уж много: либо двигать к станциям мортусов по туннелям, либо выиграть время, попытавшись проскочить снаружи. Таран выбрал второе – всего-то пять с небольшим кварталов отделяло павильон «Папы» от Международной, хоть и находились они на разных ветках. Двигаясь перебежками вдоль стен домов, он прокручивал в мыслях события последних суток. Ситуация все больше выходила из-под контроля. Из головы никак не шла фраза, произнесенная неказистым торговцем: «мешки с трупами… много трупов». Сколько ни гони прочь дурные думы, а факты говорят сами за себя: с Глебом стряслось неладное, и единственная ниточка, что вела к нему, находилась сейчас где-то там, во владениях молчаливых могильщиков. Сталкер надеялся, что Барахольщик сможет хоть как-то прояснить ситуацию, а потому продирался сквозь трущобы покинутого города со всей возможной скоростью. Пер нагло, рисково, напрямик, пренебрегая осторожностью и надеясь на опыт да на безупречное чутье.

Пока ему везло, и на пути вдоль Бассейной улицы не встретилось ни единой живой души. Хотя о каких душах может идти речь, когда в округе одно зверье? Как бы там ни было, а временным затишьем следовало пользоваться на полную катушку, поэтому Таран поднажал еще, стремительно перескакивая поваленные столбы и трещины в асфальте.

Но долго так продолжаться не могло. Ближе к Витебскому проспекту встреча все-таки состоялась. Ожидая появления когтистых или крылатых образчиков местной фауны, наемник опешил, увидев впереди человеческий силуэт. Издали незнакомец напоминал мортуса – чего стоил один только балахон до пят и глухой капюшон, полностью скрывавший лицо. Однако при ближайшем рассмотрении одеяние оказалось замызганной хламидой грубого покроя, не идущей ни в какое сравнение с плащами «санитаров метро».

На сталкера одинокая фигура никак не тянула – ни тебе ствола, ни броника какого… Может, уцелевший отшельник, выбравшийся из своего схрона в поисках пропитания? Таран приветственно помахал рукой. Поколебавшись, обладатель балахона неуверенно помахал в ответ. Движение получилось неуклюжим – мешали длинные бесформенные рукава, свисавшие по бокам подобно крыльям.

– Ты откуда такой взялся? – бросил наемник, скептически оглядывая собеседника.

Тот молчал. Что-то в позе незнакомца насторожило сталкера. Само его появление выглядело странным. На протяжении нескольких минут, пока Таран приближался к человеку, тот не сделал ни единой попытки скрыться, и даже не шелохнулся. Так и стоял истуканом посреди улицы, словно в землю врос.

Подтянув автомат поближе, сталкер поймал себя на мысли, что вся эта ситуация ему почему-то знакома, вот только откуда… Ну, точно! Покойный Ксива во время рейда в Кронштадт травил байку о похожем типе. Правда, в его рассказе мужик в балахоне прыгал как кузнечик. А этот…

Сталкер не успел додумать, поскольку в следующее мгновение незнакомец серой молнией взмыл в воздух, мелькнул перед глазами размытым пятном и разом оказался высоко на дереве.

– Вот нежить… – Наемник вздрогнул от неожиданности и медленно попятился, не выпуская безумного прыгуна из перекрестья прицела.

Незнакомец приник к стволу могучего исполина и снова застыл. Под капюшоном сверкнули два ярко-зеленых люминесцирующих глаза. С каждым шагом расстояние между сталкером и мутантом увеличивалось. Еще немного – и ненужного контакта удастся избежать…

Стоило об этом подумать, как существо сорвалось с дерева и, выписывая дикие зигзаги, запрыгало в направлении человека.

Мерно застучал автомат. Огрызаясь короткими экономными очередями, Таран устремился к руинам ближайшего здания, но тварь оказалась слишком шустрой. Непостижимым образом ей удавалось уходить из-под пуль безумными тягучими скачками, отталкиваясь от фонарных столбов, покореженных фур и скрюченных стволов деревьев.

Сталкер бил не переставая. Когда между противниками оставались считаные метры, существо взвыло, дернувшись, – последняя очередь все же достигла цели. Затем серая тень накрыла Тарана, заслонив небо. Тварь в балахоне врезалась в жертву, с размаху напоровшись на пристегнутый к дулу автомата штык-нож. Опрокинувшись на спину, сталкер почувствовал, как приклад «калаша» уперся в асфальт. Используя ствол как рогатину, он перекинул мутанта через голову, однако подняться с земли не успел. Из-под тряпья показались по-птичьи согнутые ноги со вздувшимися буграми гипертрофированных мышц. Еще мгновение, и они распрямились подобно пружине, врезавшись в Тарана. Мощным пинком сталкера отбросило на добрый десяток метров. От удара спиной о кирпичный обломок стены вышибло из легких воздух. Адреналина хватило лишь на то, чтобы вскочить на ноги, но затем резко накатила тошнота. Что-то теплое сочилось по затылку. Прикоснувшись к голове, Таран посмотрел на окровавленную ладонь. Скверно… Очень скверно.

Потом земля вдруг зашаталась и резко подалась навстречу. Зрение, слух, осязание – все отключилось разом, словно штепсель выдернули из розетки. Сталкер провалился в небытие.

* * *

Надо же… Кинотеатр. Мягкие уютные кресла, огромный экран… Сейчас уже и не припомнишь, каково это – смотреть кино. Тем более, в новомодном «3D». Странно, что сознание подкинуло именно этот образ. В том, что это видение либо сон, Таран не сомневался. Иначе как объяснить заполненный зрителями зал?

Головная боль обрушилась на него внезапно. Жесткая. Отрезвляющая. От нового ощущения прояснилось сознание, картинка стала резче, отчетливей. Стали различимы детали. Экран оказался сплошь в дырах, кресла загажены пометом летучих мышей, а в потолке зияла внушительных размеров дыра, через которую в зал пушистыми хлопьями влетал снег. Да и зрители не очень-то сохранились – иссохшие мумии да полуразложившиеся трупы в изорванных сталкерских комбезах.

Похоже, это все-таки не сон, а самая что ни на есть обыденная реальность. Просто некий шутник, потакая собственной безумной прихоти, натаскал сюда мертвецов. И даже гадать не стоило – сделал это тот самый попрыгун, будь он неладен.

Повернув затекшую шею, сталкер проверил руки-ноги. Все вроде цело, за исключением ушибленной головы. Вот и славно. Пора выбираться, пока чокнутый недочеловек не решил полакомиться нерадивым гостем. Автомат, по всей видимости, остался снаружи, зато пистолет оказался на месте. И то ладно. Собравшись встать с кресла, Таран обмер, почувствовав за спиной шевеление. В поле зрения показалась затянутая бугристой шелушащейся кожей лапа-рука. Существо в балахоне протягивало человеку измятую рекламу мультиплекса: зал, заполненный зрителями до отказа, а на экране – утопающий в зелени город и тысячи жителей, заполонивших улицы мегаполиса.

То ли мутант пытался воссоздать изображенную картинку, чтобы попасть в чудо-город, то ли просто хотел обзавестись друзьями… В любом случае, его методы сталкера не устраивали. Стоило Тарану медленно подняться с кресла, как существо зашипело. Памятуя о грозном оружии выродка, сталкер молниеносным движением заломил тому конечность, навалившись сверху. Мутант пронзительно заверещал, задергался, поджав ноги, но прыгнуть не успел. Выхватив «Грач» из кобуры, Таран уткнул дуло в противника и вдавил спусковой крючок – раз, другой… Захлопали выстрелы. Существо, запутавшись в балахоне, отчаянно забилось, своротив мощными ногами пару кресел. Но очередной выстрел задел, по всей видимости, какой-то жизненно важный орган, и тварь обмякла. Жуткий клекот затих, сменившись глухим бульканьем.

Рассматривать урода Таран не стал – полученных впечатлений и так хватило сполна. В голове не укладывалось, что подобная нежить могла получиться из человека. Особенно – учитывая неестественно выгнутые конечности. С другой стороны, на какого-либо зверя или птицу мутант тоже не особо походил. Одно слово – выродок.

Не оглядываясь, сталкер покинул кинозал. Проскочив заваленный мусором и пылью холл, вышел на пустынную парковку возле мультиплекса. В памяти тотчас всплыли воспоминания о первой вылазке из больничного бомбоубежища, спустя неделю после Катастрофы. Именно сюда, к «Радуге» и «Киностару», стекались в тот день выжившие со всех окрестностей. Облученные, с ожогами и травмами, потерянные и деморализованные беженцы толпились у наскоро выстроенного ограждения из колючей проволоки, за которым месили воздух лопастями два огромных транспортных вертолета. Какие-то люди в военной форме тут же проводили беглый опрос пострадавших, сверяясь с загадочными списками и отсеивая простых смертных. Счастливчиков, попавших за кордон, споро погрузили в транспорты, а остальных… просто бросили на произвол судьбы. Спасательная миссия, как оказалась, действовала только в отношении избранных – высших чинов и их семей.

Осознав это, отчаявшиеся и доведенные до предела люди пытались прорваться к вертолетам, но солдаты ударили по толпе очередями. Вопли ужаса и стенания раненых, беспорядочная стрельба и воцарившийся хаос накрепко впечатались в память Тарана. Он еще долго гадал, откуда взялись те вояки и куда увезли уцелевших ВИПов. Больше вертолеты не прилетали…

Верный «калаш» обнаружился там же, где Таран его потерял. Подобрав ствол, наемник потрусил прочь. Остался позади забитый ржавыми остовами автомобилей Витебский проспект, изрытая норами насыпь путепровода, некогда благоустроенный Яблоневый сад на Белградской – ныне распаханный до неузнаваемости пустырь.

Столб черного дыма, сочащегося из-под земли, был хорошо различим на фоне припорошенных снегом городских руин. Он служил отличным ориентиром, показывая кратчайший путь к цели перехода.

Проскочив мимо трех неплохо сохранившихся высоток, наемник достиг, наконец, пересечения улиц Белы Куна и Бухарестской. Вход на станцию «Международная», погребенный под рухнувшим каркасом недостроенного торгового комплекса, долгие годы оставался недоступен, что только играло на руку замкнутым мортусам, предпочитавшим не высовываться на поверхность. Не останавливаясь, Таран прошел мимо развалин, даже не пытаясь отыскать в них лазейку к наклонному эскалаторному ходу. Вместо этого выудил из рюкзака баллон с дыхательной смесью и присоединил к маске противогаза. Тонкий трос, разматываясь, полетел вниз, в чернильный мрак вентиляционной шахты, что находилась чуть дальше, в глубине квартала. Защелкнув страховочный карабин, сталкер в последний раз глянул по сторонам и нырнул в клубы чадящего дыма.

Спускаться по бесконечному бетонному колодцу вслепую, то и дело натыкаясь на решетчатые фермы, – то еще развлечение. Стекла противогаза моментально покрылись слоем копоти, сквозь который рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Ко всему прочему, плотная ткань комбеза, хоть и медленно, нагревалась от тепла, шедшего снизу, от кремационных печей мортусов. К моменту, когда сталкер ощутил, наконец, под ногами твердь, достигнув дна колодца, одуряющий жар почти доконал его. Липкий пот заливал глаза, а сердце выпрыгивало из груди. С ног до головы покрытый угольно-черной сажей, Таран выскочил из сбойки в туннель, где принялся тереть стекла противогаза и судорожно озираться, пытаясь определить направление тяги. В одном из концов туннеля, за изгибом, удалось различить отблески бушующего пламени. Оттуда же доносился мерный, не прекращавшийся ни на секунду гул.

Сталкер, пошатываясь, побежал в противоположном направлении, прочь от адовой печи. Еще немного – и туннель оборвался, открыв взору просторное помещение склада, заставленного ровными рядами бесформенных продолговатых мешков.

Международная. Станция-могильник. Зловещий, погруженный в безмолвие, поражающий своими масштабами морг. Аппендикс гигантского организма под названием «метрополитен».

Голый бетонный свод над головой, подсвеченный торчавшими из стен факелами, и обилие трупов создавали ощущение нереальности происходящего. Мрачную обстановку похожей на склеп станции сложно было сравнить с чем-то еще. Смерть незримо присутствовала здесь повсюду. Казалось, ею пропитался сам воздух и стены.

Сошествие в «царствие усопших» не осталось незамеченным. Сразу несколько мортусов, прекратив сгружать трупы с тележки, безмолвно смотрели на гостя. Из-за белых масок на лицах невозможно было понять реакцию этих людей. Словно манекены, застыли они на месте, ожидая, видимо, каких-то действий со стороны визитера. Спохватившись, Таран стянул противогаз. В нос ударил терпкий специфический запах – гари и разложения. С непривычки в носоглотке защипало, глаза заслезились.

Один из мортусов, признав наемника, подошел ближе.

– Ты пришел через дымоход? Весьма безрассудный поступок. Мы ждали тебя со стороны Волковской. Для инспекции наших станций все готово.

Тихий бесцветный голос без намека на интонации. Надо же… Мортусы умеют говорить. Кто бы мог подумать? Таран кивнул собеседнику, отзывая его в сторону:

– Это ведь ты представлял мортусов на Совете?

Тот кивнул.

– Послушай, мы оба прекрасно понимаем, что к бомбе вы никакого отношения не имеете. Шариться по этому склепу я не буду. Мне всего-то нужно поговорить с Барахольщиком. Потом я уйду. Как тебе такой вариант?

Мортус застыл, на несколько мгновений превратившись в изваяние, подобное группе ожидавших невдалеке собратьев. Затем коротко кивнул, поманив сталкера за собой. Вместе они пересекли добрую половину недостроенной станции. И всюду, куда ни глянь, человеческие останки. Где в брезентовых мешках, а где и без… Таран с недоумением проследил за тем, как с трупов стаскивают изгвазданные в крови чехлы, складывая их в пузатую бочку.

– Экономия ресурсов, – пояснил еще один мортус, появившись из темноты за спиной сталкера. – Брезента на всех жмуров не хватает, так что мы его не сжигаем. Отмачиваем, чистим и используем снова, для транспортировки через жилые станции.

Судя по всему, это и был тот самый Барахольщик. Такой же, как у остальных, черный плащ до пят, капюшон на голове. Из-под белой маски респиратора выбивается рыжая борода, из-за чего мортус выглядит несколько комично. Хотя, если б не эта деталь, отличить мародера от его безликих собратьев оказалось бы непросто.

Мортус, сопровождавший Тарана, еле заметно кивнул и, не проронив больше ни слова, удалился. Барахольщик стянул маску, выжидающе уставившись на сталкера.

– Мне известно о твоих делах со Шмыгой. – Наемник сразу взял быка за рога.

Однако мародер и ухом не повел.

– И какое тебе дело до моих дел?

– Да никакого. Нужна информация. Тела огрызков из коллектора, недалеко от «Папы»…

– Ах это! Так бы сразу и сказал, – Барахольщик выдохнул: угрюмый сталкер явился не по его душу… – Перебили их, как щенков. Бандюки пришлые. Обложили с обеих сторон, и вся недолга. То ли случайно наткнулись, то ли в засаде сидели…

– Среди погибших… не видел ли ты ребенка? Мальчика двенадцати лет? – содрогнувшись от собственных слов, спросил Таран.

Мортус нахмурился, припоминая. Сталкер сжал кулаки в ожидании приговора. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем рыжебородый ответил:

– Да кто его знает… Темно там было. Черт ногу сломит. Ты б лучше сам посмотрел. Всех жмуров оттуда уже сюда перетаскали. Видишь разгрузочный перрон? Там и ищи.

Наемник снялся с места, проскочив по узким проходам между штабелями трупов, и выбежал к стоящим на путях вагонеткам. Несколько мортусов споро выгружали мешки с останками на платформу. На ходу вытащив нож, Таран упал на колени возле наваленных в кучу мешков и взрезал первый попавшийся. Внутри вполне ожидаемо оказался труп огрызка. Еще мешок – снова дикарь. Брезент податливо расходился под острым лезвием. Руки сталкера довольно быстро почернели от запекшейся крови, а тошнотворный въедливый запах насквозь пропитал одежду. Однако Таран продолжал вскрывать чехлы один за другим.

Мортусы хотели было вмешаться, но Барахольщик подал знак, и обезумевшего сталкера оставили в покое. Среди останков обнаружилась пара мужских тел в метростроевских робах – видимо, из тех бандитов, что напали на огрызков. Мельком глянув на трупы, Таран продолжил поиски. Хрипя от натуги, он ворочал окаменевшие тела. Вскоре липкая кровь уже покрывала сталкера с ног до головы.

Отпихнув в сторону тело очередного дикаря, он вдруг заметил то, что так боялся увидеть, чего страшился и не хотел принимать: мешок, слишком маленький по габаритам, чтобы вместить взрослого человека. Замерев с ножом на изготовку, наемник все не решался поставить точку в затянувшихся поисках, хотя предчувствие неизбежной, неотвратимой беды уже захлестнуло сознание. Откуда взялась эта мрачная уверенность, Таран понять не мог. Лишь ощутил давно забытое, единожды испытанное чувство невосполнимой утраты. Совсем как тогда, в день Катастрофы, когда ломился сквозь обезумевшую от ужаса толпу к распростертому на асфальте телу любимой девушки. Умом понимая, что выжить в той мясорубке невозможно, но сердцем надеясь на чудо.

Чуда в тот раз, увы, не произошло. Нет ему больше места в этом исковерканном мире. А значит, не будет и сейчас. Слишком многое пришлось повидать сталкеру, чтобы тешиться пустыми надеждами. Лезвие ножа с тихим шелестом вскрыло слой брезента – последнюю преграду, что отделяла Тарана от приемного сына…

Сталкер отшатнулся, закрыв глаза, но увиденное отчетливо стояло перед мысленным взором. Лица Глеба он не узнал. Его попросту не осталось – крысы наведались к месту бойни раньше мортусов. Само тело тоже было изуродовано, а в некоторых местах даже обожжено. Определить в кровавых лохмотьях одежду сына не было никакой возможности.

Пересилив себя, Таран принялся изучать останки. Ведь пока нет прямых улик, чтобы опознать тело, надежда все еще остается…

Рука сталкера нащупала сквозь изорванную одежду нечто твердое. Поддев пальцами пропитавшийся кровью край рубахи, сталкер извлек на свет божий продолговатый металлический предмет. Собравшись с духом, разомкнул пальцы. На ладони лежала до боли знакомая зажигалка с двуглавым орлом на боку. Глебова зажигалка.

Склонившись над телом сына, сталкер в бессилии уронил руки на колени.

Старший мортус бесстрастно наблюдал за ним сквозь прорези в своей белой маске.

На окаменевшем разом лице сталкера проступила маска безысходности. Возле глаз прорезались невидимые ранее, глубокие морщины. По щеке, проторив светлую дорожку на покрытой сажей коже, катились редкие, мерцающие в свете факелов слезы.

Глава 6

Безбожники

– Мне очень жаль, сталкер. – На плечо легла рука Барахольщика. – Это, должно быть…

– Мой сын, – не своим голосом произнес наемник. – Позаботься о теле, мортус. Я вернусь за прахом.

Тот коротко кивнул и бесшумно отошел назад, в тень.

Таран еще долго оставался недвижим, баюкая в ладонях окоченевшую детскую кисть, словно пытался отогреть ее, вдохнуть в неподвижное тельце хоть каплю жизни. Перед глазами яркими вспышками проносились фрагменты из прошлого. Глеб на платформе Московской. Чумазый, в дырявых обносках. Тогда они встретились впервые… Глеб, уплетающий кашу из большой железной миски. Довольный, раскрасневшийся… Глеб с ножом в руках, бьющийся с молодым волком. Злой, решительный… Глеб с пистолетом, заслонивший собой корчившегося в приступе наставника… Глеб в воде, испуганный, с посиневшими от холода губами… Глеб у полосы прибоя. Счастливый, смеющийся… Глеб… Глеб… Глеб…

Картинки мелькали одна за другой. И с каждой из них, словно с фотографии, глазами, лучащимися энергией и несгибаемой волей, смотрел взлохмаченный курносый мальчишка. Такой разный. И такой живой…

Таран стиснул руками голову и зажмурился, открыв рот в немом крике. Могучая спина согнулась колесом. Рассудок вопил, не желая мириться с ублюдочной реальностью.

Прошло немало времени, прежде чем массивная фигура в комбезе зашевелилась, медленно распрямляясь. Стоявшие поодаль мортусы с интересом следили за тем, как бритоголовый сталкер поднялся с колен, прошелся вдоль распотрошенных мешков и со злостью пнул один из трупов. Тело бандита перевернулось, открывая взглядам крупную, с вензелями, букву «Б», вытатуированную на плече. Знак, печально известный многим, в том числе и наемнику. Из глубин памяти услужливо всплыл образ убитой горем женщины с Фрунзенской.

«…Найди их. Найди и убей. Всех. Ты слышишь, сталкер? Убей их всех! Убей!»

До крови закусив губу, Таран сжал кулаки в бессильной злобе. Откликнись он тогда на мольбы о помощи, возможно, все бы сложилось по-другому…

Наемник засобирался. Перепаковал разгрузку, проверил магазины автомата. У него появилось не терпящее отлагательств дело. Дело, более важное, чем задание Совета. Встреча с безбожниками.

* * *

Сгорбившись у верстака с зажатой в тисках шестерней, преклонного возраста человек в промасленной робе ловко орудовал напильником и, как заведенный, снова и снова насвистывал незатейливую мелодию. Джазовый мотивчик звучал неестественно бодро и жизнерадостно, от чего пространство оборотного тупика теряло ауру заброшенного и опасного места. Единственная лампочка, запитанная от старого, в окиси, аккумулятора, освещала заваленное инструментами рабочее место. Остальная часть туннеля была скрыта во мраке – экономный обитатель сырой, закованной в тюбинги норы предпочитал не растрачивать электроэнергию попусту. Другой бы на его месте побоялся остаться наедине с чернильной темнотой и безмолвием туннеля, но механик давно привык к одиночеству. Да и чего пугаться во владениях мортусов? Здесь, в оборотном тупике за Волковской, старик чувствовал себя вполне комфортно под защитой этих чудаковатых молчунов-труповозов. Они обеспечивали механика всем необходимым – пищей, топливом, инструментами, а тот, в свою очередь, платил той же монетой, латая и поддерживая на ходу дряхлые дрезины.

То и дело сдувая с детали металлическую крошку, механик придирчиво разглядывал результат работы и, недовольно щурясь, снова брался за инструмент. Увлеченный процессом, он не сразу заметил отблески света в камере съездов, но, когда из глубины туннеля послышались шаги, раздраженно бросил напильник на верстак. Мелодия разом оборвалась.

Покровители, как всегда, заявились в самый неподходящий момент. Щурясь от яркого света фонаря, старик вытер руки ветошью и поковылял навстречу гостям. Однако заискивающая улыбка на его лице сменилась удивлением, когда вместо длиннополых плащей мортусов сквозь треснувшие линзы очков удалось разглядеть армированный комбинезон.

Старик крякнул озадаченно – не каждый день в его пыльный угол забредали сталкеры. Тем более, такие, как этот. Рослый, подтянутый, с тяжелым запоминающимся взглядом. Осмотревшись, визитер протянул старику руку:

– Таран.

– Семен Михайлович. Можно просто – Мигалыч.

Рукопожатие сталкера, крепкое и уверенное, механику понравилось. В каждом движении бойца сквозила энергия и внутренняя сила. Вот только странная это была сила. Злая. Да и в глазах гостя отчетливо читалась мрачная решимость. Однако, несмотря на грозный вид, он не вызывал страха, скорее сочувствие. Какое-то горе снедало его изнутри. Личное. Подобные вещи старик определял с ходу. Повидал на своем веку…

– Мортусы сказали, у тебя есть схемы перегонов и ССВ, – прервал молчание Таран.

– Ишь, прыткий какой! Даже если и так, тебе какое дело? – забрюзжал механик, воинственно мотнув головой, от чего чуб седых волос на голове смешно встопорщился.

– Я заплачу. Еда, таблетки… Чем возьмешь?

Старикан с хитрецой покосился на сталкера и затих в раздумьях, словно гадая, как бы не продешевить. Затем, уловив нетерпение наемника, улыбнулся беззубым ртом:

– Разговор.

Таран непонимающе нахмурился.

– С тебя разговор, – пояснил Мигалыч. – Скучно мне тут. Ни одной живой души, кроме крыс да мортусов. Ни те, ни другие до бесед не охочи.

– Некогда мне, отец… – начал было сталкер, но тщедушный механик уже поковылял в свое логово, поманив того за собой.

– Брось, с тебя не убудет! Давай, служивый, уважь старика. А я тебя кваском попотчую. Грибной, вкусный! Собственного приготовления!

Засвистев под нос все ту же бойкую мелодию, он исчез в темноте, загромыхал склянками. Вскоре появился с обшарпанным бидоном и парой алюминиевых кружек в руках. Сдвинув груду инструментов в сторону, водрузил принесенное добро на верстак.

– Так какой, бишь, перегон тебя интересует? Хотя погоди, я, кажется, догадываюсь… Не так уж много соединительных веток между линиями, чтобы ошибиться… Ты ведь к безбожникам собрался, не так ли?

Таран замер с кружкой у рта, перехватив пытливый взгляд Мигалыча. Тот разом посерьезнел, от старческой дурашливости не осталось и следа. Лишь правое веко на морщинистом лице мелко подрагивало – уж не из-за него ли такое странное прозвище? Но нервный тик, пожалуй, был единственным проявлением охватившего старика возбуждения.

– С этими ублюдками у меня свои счеты. – От внимания сталкера не ускользнуло, как механик мельком взглянул на помутневшее от времени свадебное кольцо на своей руке. – У тебя, видимо, тоже. Нам есть о чем поговорить.

И Таран сдался. Поставил автомат у стены и присел на ящик, слушая рассказ гостеприимного хозяина. Общее горе объединяет, а истории у обоих оказались весьма схожи. Разница состояла лишь в том, что по вине безбожников сталкер потерял сына, а старик – жену. К моменту, когда механик поведал о своей беде и обессиленно замолчал, Таран с удивлением для себя обнаружил, как заговорил в ответ. Пережитое требовало выхода, а Мигалыч оказался благодарным слушателем. Он стал первым, кому наемник решился открыться, рассказать о Глебе все, начиная со знакомства и заканчивая страшным финалом. И когда поток путаных фраз наконец иссяк, на душе стало немного легче.

Оба погрузились в молчание. В такие моменты оно гораздо лучше любых слов утешения.

Спустя какое-то время старик зашевелился, забормотал вполголоса:

– Погоди… Сейчас найдем схему. Где-то тут они все. Свет только включу…

Щелкнул рубильник. Зажглись подвесные фонари, позволяя в деталях разглядеть пространство тупика. Таран чуть не поперхнулся, увидев на рельсах странную конструкцию – покрытый слоем пыли мотовоз с прицепом в виде цистерны, из боков и крыши которой торчали необычного вида раструбы. Пока Мигалыч рыскал по своим владениям в поисках карт, сталкер с интересом разглядывал реликтовый механизм, стоявший здесь, по всей видимости, еще со времен Катастрофы.

– Промывочный агрегат, – пояснил старик, вынырнув с кипой пожелтевших листков в руках. – Я на нем до войны работал. Машинистом. Толковая вещь! И простая, как все гениальное. Сам посмотри – пожарная мотопомпа подает воду под давлением. За счет конструкции сопел можно туннель по всему периметру мыть!

Мигалыч увлеченно жестикулировал, суетясь вокруг мотовоза. Сталкер его энтузиазма не разделял, однако внимание Тарана привлек резкий технический запах, шедший от цистерны.

– Что внутри?

– Так это… – сбитый с толку вопросом, старик на мгновение замер, таращась на цистерну, словно видел ее впервые. – Бензин, естественно! Чем я, по-твоему, должен дрезины мортусов заправлять? Все равно стоит без дела, родимая, а так хоть послужит еще…

Сталкер с интересом прошел вдоль состава, изучая поливомоечный поезд.

– А что мотовоз, на ходу?

– Еще бы! – Мигалыч резво забрался внутрь водительской кабины. – Здесь ломаться-то нечему! Движок зиловский, сцепление, коробка передач – любой рукастый слесарь за минуты разберется!

– Что ж ты, отец, здесь кукуешь? Давно бы сел да уехал отсюда.

Механик спустился на рельсы, улыбнувшись затравленно и устало:

– Куда, ехать-то, служивый? Приехали давно… Да и мортусы осерчают, ежели с места снимусь.

Таран кивнул понимающе. В общем-то, он и не рассчитывал на другой ответ от старика, поломанного возрастом, лишениями и потерей близкого человека. Мигалыч, тем временем, зашелестел ветхими свертками, брюзжа под нос и раздраженно откидывая в сторону ненужные схемы. В конце концов, переворошив всю кипу, поднял голову и пожал плечами, извиняясь.

– Не могу найти, хоть убей. Помню, что бытовки там были, где-то посреди перегона, но как, да что – придется тебе на месте выяснять. Если, конечно, сумеешь через заградительные барьеры безбожников прорваться…

– И на том спасибо. Выбора у меня все равно нет. Пройду как-нибудь.

– Ты там поаккуратнее… – Мигалыч участливо засуетился, освещая Тарану дорогу керосиновой лампой.

– Спасибо тебе, отец. За беседу, за квас. Может, свидимся еще. Прощай!

Глядя вслед исчезающей во мраке фигуре сталкера, старик вдруг остро и отчетливо ощутил то самое чувство, что долгие годы пытался задавить надуманными аргументами и нелепыми оправданиями, – чувство омерзения к самому себе. Жалкому, признавшему собственное бессилие, живущему серой тенью существу. Существу, в котором мало что осталось от прежнего Семена Михайловича, человека уважаемой и достойной профессии, работника метрополитена. В памяти всплыли ухмылки на рожах безбожников, упивавшихся вседозволенностью, их пьяные выкрики и смех в ответ на мольбы о пощаде… В этот момент внутри будто что-то надломилось. Страх, державший на привязи крепче любых цепей, исчез без следа. Несмотря на затхлый воздух, дышалось легко, полной грудью.

– Я вам покажу, что такое машинист мотовоза, мрази!

Механик засобирался, судорожно убирая с путей ящики и канистры. Отцепив от цистерны шланги, юркнул в кабину. Еще мгновение, и старенький двигатель, прочихавшись, затарахтел, по корпусу дрезины прошла дрожь. Древний механизм медленно пробуждался от долгого сна. Зажглась фара на цистерне, высветив кусок туннеля впереди. Сердце старика забилось чаще, в глазах загорелся огонь. Ощутив давно забытый восторг от управления многотонным железным зверем, машинист врубил заднюю передачу. Из-под корпуса мотовоза вырвалась струя черного дыма. Поливомоечный поезд тронулся с места, медленно набирая ход. Подточенные ржавчиной колеса загромыхали на стыках. Какое-то время сквозь лобовое стекло мотовоза еще видна была кишка оборотного тупика, многие годы служившего машинисту домом. Теперь же вид убогого жилища вызывал лишь отвращение. Заезжий сталкер разбередил старые раны. Мириться с прошлым и дальше сил не осталось.

Состав нагнал Тарана уже за Волковской. Наемник если и удивился, то виду не подал. Вскочил на ходу, залез в кабину и испытующе посмотрел на Мигалыча. Старика словно подменили. Злая решимость передалась ему, словно вирус. Короткого обмена взглядами оказалось достаточно, чтобы понять – оба для себя все решили и пойдут до конца.

– Нам нужна камера съездов рядом с Садовой! – кричал машинист, пересиливая шум двигателя. – Для разгона встанем у самого блокпоста, перекинем стрелку и попытаемся выжать из этой колымаги все возможное!

– Может, я сам поведу? – Таран с беспокойством покосился на тщедушного Мигалыча: нельзя было не попытаться отговорить старика.

– Это мой мотовоз, паря. Я рядом с ним жизнь прожил – с ним и помирать буду.

Весело подмигнув здоровым глазом, машинист расплылся в беззубой улыбке. Сталкер не решился ему перечить: безбожники задолжали обоим.

* * *

Глухая, до потолка, стена, перегородившая туннель, представляла собой необычное зрелище. Грубо сколоченные доски на первый взгляд казались хлипкой защитой от возможного нападения. Дуло станкового пулемета, торчавшее из амбразуры под самым сводом туннеля, хоть и выглядело внушительно, но не давало стопроцентной гарантии безопасности в случае организованной атаки. Главным устрашающим фактором, до сих пор успешно отпугивавшим непрошеных гостей, была огромная буква «Б», намалеванная белой краской через всю стену, а также трупы нескольких несчастных, развешанные на крючьях под потолком.

Разбойничий клан, облюбовавший ССВ между Садовой и Достоевской, знали многие. Дурная слава о зверствах отморозков, в основном – заслуженная, но где-то и преумноженная любителями сплетен, распространилась чуть ли не по всему метро. Однако, будучи бандой малочисленной и недостаточно сильной, чтобы нападать на центральные станции, безбожники промышляли грабежом в периферийных колониях.

Сегодня через их логово, заплатив немалую мзду за проход, снова шли нелегалы. Протяжно заскрипели несмазанные петли. Массивные створки обитых железом ворот медленно разошлись в стороны, впуская процессию закованных в кандалы мужчин и женщин – новых рабов для Вегана. Имперцы в зеленых мундирах, подгоняя живой товар стеками, спешили миновать перегон, проходивший в опасной близости от блокпостов торгового узла. За последним работорговцем ворота незамедлительно захлопнулись, едва не прищемив веганцу пятую точку.

Когда вдалеке забрезжил свет и донесся рокот двигателя, дозорные не придали этому особого значения. Возможно, дрезина контрабандистов или еще один караван имперцев. Мало ли желающих прошмыгнуть по-тихому в обход барьеров Садовой? Однако мгновением позже, грохоча и изрыгая клубы едкого дыма, из-за поворота на всех парах вылетела железная махина мотовоза. Ослепляющий свет фар и скорость состава на какие-то секунды ввели бандитов в ступор. Этих мгновений хватило, чтобы покрыть бóльшую часть простреливаемой зоны. Когда бойцы пулеметного расчета все-таки опомнились и открыли огонь, было уже поздно.

Высекая искры, пули вгрызались в источенный временем металл кабины, выбивая фонтаны ржавой трухи. Сотней осколков брызнула одна из фар, разбитая прямым попаданием. В обшивке кабины, в опасной близости от пригнувшихся Тарана и Мигалыча, появилась пара сквозных пробоин. Но все оказалось тщетно – состав на полном ходу вломился в ворота. От страшного удара лязгнули зубы. Сталкера швырнуло на пол кабины. Основательно приложившись затылком о металлическую стенку, он успел-таки поймать старика, смягчив тому падение. Древесная щепа взметнулась в воздух. Обломки баррикады разлетелись густым веером, ломая хрупкие человеческие кости. Послышались вопли покалеченных безбожников. Пулеметная трель захлебнулась.

– Помпу! Помпу запускай! – прохрипел Мигалыч, закашлявшись.

Дотянувшись до пульта, сталкер врубил насос. Струи бензина ударили во все стороны, обильно орошая проносящиеся стены туннеля, удирающих головорезов и сминаемые мотовозом ветхие постройки. Безбожники имели неосторожность выстроить их в опасной близости от путей, за что теперь и поплатились. Несколько раз железный реликт вздрагивал, подминая тела зазевавшихся бандитов. Колеса мгновенно окрасились в багряный цвет.

Мимо промелькнула боковая сбойка. Где-то здесь угнездилась основная часть разбойничьего клана. В подтверждение этого из штрека выскочило несколько фигур. Вслед удалявшемуся составу захлопали выстрелы.

– Все! Цистерна пустая! – вцепившись в поручень, заорал старик. В глазах его плясали черти.

Поняв напарника с полуслова, Таран сорвал автомат с плеча, высунулся в боковое окно по пояс и, почти не целясь, выпустил в жерло туннеля зажигательную гранату. Мгновения растянулись в вечность. Мягкий хлопок подствольника, чуть изогнутый дымный след, ослепительная вспышка, и, наконец, первые лепестки огня, разрастаясь, понеслись по мокрым тюбингам, стремительно превращая туннель в адскую топку, жерло, переполненное ревущим, всепоглощающим пламенем.

Зрелище завораживало и пугало одновременно. Сталкер и дальше смотрел бы на безумство бушующей стихии, если бы не очередной жесткий удар, пригвоздивший его к стенке кабины. Мотовоз врезался в противоположный пограничный барьер, защищавший владения безбожников со стороны Достоевской. Увязнув в обломках, агрегат зачихал пробитым движком и в конце концов затих.

С наполовину обрушенных мостков блокпоста донеслась отборная ругань и лязг затворов. Не давая бандитам опомниться, Таран скатился под колеса мотовоза, открыв упреждающий огонь. Одного удалось срубить прямым попаданием в голову, второй пробежал пару метров, прежде чем рухнуть на доски настила с перебитыми ногами. Пули прошили трухлявую древесину, словно бумагу, не оставив мерзавцу ни малейшего шанса.

Покончив с дозорными, сталкер заглянул в кабину. Мигалыч лежал, притулившись к стене, и счастливо улыбался. Из уголка рта на железный, в клепках, пол стекали тягучие капли крови, а под задравшейся на спине рубахой виднелся край припухлости от серьезного ушиба, в скором времени грозившей перерасти в обширную гематому. Но старика, похоже, такие мелочи не волновали.

– Хорошо мы их поджарили!

– Ты как? Ноги чувствуешь?

– Обо мне не волнуйся. Сейчас полежу чуток, и отпустит. – Старик завозился, вытаскивая из-под водительского кресла вороненый ствол. – На-ка, возьми. Из меня сейчас, сам видишь, вояка никакой. А тебе пригодится.

В руки сталкера лег увесистый дробовик двенадцатого калибра.

– Так это ж «Рысь»! Да еще в штурмовом исполнении! Мигалыч, ты точно в метро работал или недоговариваешь чего? Откуда машинка?

– Потом языками чесать будем. А сейчас иди, пока не опомнились. – Старик придержал наемника за рукав, посмотрев по-отечески строго. – Дави их, сынок. Дави этих мразей!

И снова закашлялся, размазывая кровь по щеке.

Не мешкая более, Таран сунул подарок за пояс, наскоро распихал по карманам патроны и, натянув намордник противогаза, двинулся по туннелю. Бензин выгорел быстро, однако кабельные линии вдоль стен чадили густым едким дымом. Первых раненых наемник заметил уже через пару десятков метров. Корчась на рельсах, обожженные головорезы громко стонали, словно беспомощные слепые кутята.

Жалости не было. Но не было и удовлетворения от вершившейся мести. Была работа, которую необходимо сделать. Потому что так надо. Надо той женщине с Фрунзенской, имени которой Таран так и не удосужился узнать. Надо потешному старику-машинисту со смешным прозвищем. Надо тем несчастным, что уже пали жертвами дикой, беспричинной, не поддающейся осмыслению жестокости. Надо самому Тарану.

Опухоль бесполезно лечить. Ее надо вырезать. Выкорчевывать. Выжигать, как заразу…

Лязгнул затвор «калаша». Не останавливаясь ни на секунду, Таран шел по перегону, методично добивая подранков. Автомат в руках мерно подрагивал, даруя упокоение задыхавшимся в дыму безбожникам. Ближе к узкому коридору сбойки встретилось первое серьезное сопротивление. Бандиты огрызались беспорядочными залпами, но то ли были слишком дезориентированы суматохой и гарью, то ли просто фортуна сегодня благоволила безрассудству Тарана, идущего напролом, не таясь, – пули безбожников летели мимо.

Сталкер поливал пространство туннеля длинными неэкономными очередями, не жалея патронов, – на кой их теперь беречь? Как говорится, поезд прибыл на конечную станцию. Не забывайте свои вещи в вагонах…

Магазины пустели один за другим. Под градом пуль безбожники отступили в штрек. Снова ухнул подствольник. Под грохот взрыва выход из сбойки заволокло сизым дымом напополам с бетонной пылью. Следом незамедлительно полетела пара осколочных гранат – сталкер не был настроен играть в прятки. Стук запрыгавших по бетону гранат и панические вопли бандитов звучали для Тарана музыкой. Оскалившись, он прижался к тюбингу. Отгремевшие взрывы заткнули глотки сразу нескольким ублюдкам. Из штрека на рельсы вывалилось посеченное осколками тело. Сразу после этого в туннеле установилась ватная напряженная тишина. Лишь шелестела бетонная крошка, непрерывным ручейком осыпаясь из трещины в потолке.

Соваться в узкую сбойку с автоматом Таран не решился, достал дробовик. Для лабиринта тесных бытовок – самое то. Перешагнув через трупы, сталкер бесшумно проскочил короткий коридор и пару темных кладовок, заставленных ящиками. Здесь, судя по всему, клан хранил наворованное добро. Возле тупика наемник замер в нерешительности, доверившись выработанному с годами чутью. Ветхая дверь резко распахнулась, и в проем с воинственным рыком ринулся голый по пояс здоровяк.

Рефлекторно вскинув «Рысь», Таран нажал на спусковой крючок. Дробовик оглушительно рявкнул, дернувшись в руках. Бандит с развороченной грудиной опрокинулся назад, в проем, а наемник, передернув цевье, двинулся дальше.

Методично выбивая безбожников из укрытий, он все глубже забирался в логово клана. Там, где возникали стихийные очаги сопротивления, в ход шли гранаты. Несмотря на отчаянную ответную пальбу, сталкер, словно заведенный, взламывал оборонные рубежи, зачищая коридор за коридором. От нескольких попаданий в бронежилет грудная клетка превратилась в сплошной синяк, дышать с каждым шагом становилось все труднее, а легкие и без того горели от удушливого, спертого воздуха. Но подобные мелочи не могли помешать обезумевшему от горя отцу. Лишь однажды, почувствовав жжение в плече, наемник остановился, отстраненно покосившись на рану. Сквозь прореху в рукаве комбеза сочилась кровь – шальная пуля все-таки достала по касательной. Плевать! На остаток боя сил должно хватить, а после – будь что будет… И наступит ли вообще это «после»? Так далеко Таран не загадывал.

Следующие несколько минут слились в череду перестрелок, искаженных ненавистью лиц, предсмертных хрипов и алых клякс на стенах коридоров. Под напором заговоренного воина-одиночки бандиты, в конце концов, дрогнули. Остатки клана, сбившись в кучу, пошли на прорыв. Как назло, Таран в этот момент перезаряжал ствол, спрятавшись за нагромождением ржавых бочек, поэтому стрелять пришлось практически в упор, в толпу несущихся по коридору, ошалевших от безысходности мужиков.

Дробовик остудил их пыл, за несколько выстрелов основательно проредив и без того жалкое воинство. До бытовки добежали только двое.

Говорят, загнанная в угол крыса сопротивляется до последнего. Эти два выродка жить хотели. Сильно хотели, судя по тому, с каким остервенением набросились на сталкера. Один из них даже забыл на миг, что вооружен пистолетом. Его-то наемник и атаковал первым, поймав руку на болевой и смещаясь в сторону. Второй безбожник, проскочив мимо, нелепо взмахнул ножом и выругался – сталкер закрылся первым соперником, что не позволяло нанести удар, не задев своего. Мгновением позже нерасторопный бандит уже ничего не говорил, так как пистолет в вывернутой руке его напарника захлопал, отправив головореза к праотцам.

Раздался зловещий хруст. Взвыв от боли, оставшийся в живых бандит прижал к груди сломанную в запястье руку. Пистолет упал к ногам сталкера. Удар рукоятью дробовика в висок отправил безбожника на пол. В наступившей тишине отчетливо слышалось его сбивчивое дыхание. Мутный взгляд был прикован к сталкеру, не спеша вставлявшему патроны в трубчатый магазин «Рыси». Голова бандита качнулась в жесте отрицания.

– Не надо… Пощади… – захрипел он севшим голосом. – Не…

Грянувший выстрел оборвал ублюдка на полуслове. На окаменевшем, в брызгах чужой крови, лице Тарана не дернулся ни один мускул. Перед мысленным взором все еще стояла жуткая картина – станция-могильник и изуродованное тело Глеба.

Оставалось прочесать последний аппендикс лабиринта. За массивной дверью в конце коридора могло оказаться что угодно. Как ни странно, она оказалась не заперта. Повинуясь какому-то шестому чувству, наемник не стал кидать в проем гранату. Вошел крадучись, пристально вглядываясь в полумрак просторного помещения. Судя по богатому убранству – диванам, изъеденным молью коврам и царских размеров дубовому столу в центре, – комната принадлежала главарю клана.

Только теперь сталкер заметил человека, неподвижно сидевшего за столом спиной к входу. Высокая спинка стула мешала рассмотреть незнакомца, и, бесшумно сместившись вбок, Таран с удивлением понял, что тот безмятежно спит, уронив голову на полированную столешницу. От чужака несло перегаром, а на бескрайней равнине стола, как на плацу, выстроилась батарея пустых бутылок.

Дуло дробовика уткнулось в затылок патлатого забулдыги. Тот дернулся, проснувшись, но в сложившейся ситуации повел себя на удивление спокойно.

– Чего ждешь? Пришел – стреляй, не хер стоять над душой.

Голос у незнакомца оказался грубый, пропитый и какой-то… неестественный. Несмотря на затрапезный вид странного субчика, грубоватый тон ему не шел. Интуиция подсказывала наемнику, что на роль главаря мужичок не тянет. Да и вел он себя как-то нелогично. Словно не к врагу обращался, а к охочему до игр ребенку с водяным пистолетом. Поведение незнакомца настолько выбило Тарана из колеи, что он не нашел ничего другого, кроме как спросить:

– Ты кто?

– Безбожник.

– Это я и так вижу.

– Нет. Не видишь. Я не тот безбожник, что остальные… – неопределенно махнул рукой забулдыга, повернувшись к собеседнику. Гнилые зубы, синюшные мешки под красными от пьянства глазами и копна нечесаных, с проседью, волос не добавляли ему обаяния. – Я – Безбожник. Тот самый, с которого все началось. Погоняло у меня такое! Усек?

– Так значит, все-таки ты кланом рулишь?

Красноглазый тяжко вздохнул. Отыскав взглядом початую бутыль, надолго присосался к горлышку, затем шумно выдохнул и утер рот рукавом засаленного свитера.

– Трое нас было… Три брата-акробата. И точно как в сказке – старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе был дурак. Я, значится, тот, который «и так и сяк». Голодали мы сильно. Пришлось воровскому делу обучиться. Так, по мелочи, карманы барыг пощипывали. Тем и жили. Потом гоп-стоп попробовали и втянулись. Житуха заладилась. Однажды я у попа одного крест отобрал. Вот он меня Безбожником и нарек. Братьям понравилось. Так клан и появился. Теперь всосал, боец? – ухмыльнулся рассказчик, сделав еще один основательный глоток самогона. – Только это еще не все, паря. Слушай дальше. Не зря старшой наш самым смышленым был. Он в банде верховодить стал, он же первый до греха довел – нарика заезжего грохнул. С того момента все вразнос и пошло. Меня братец не слушал, беспределил как хотел с подельниками своими. За то и поплатился: изловили его адмиральцы и растянули на дыбе. А в банде с тех пор новый пахан. Может, видал жирного борова с голым пузом?

– Видал, – подтвердил Таран, припомнив недавнюю встречу в одном из коридоров. – Преставился твой пахан. Как, впрочем, и остальные.

– Все? – уточнил бандит недоуменно. – Ну ты и мясник, паря…

Скорби в его голосе не было. Скорее, восхищение мастерством стоявшего напротив бойца.

– Меня-то он по привычке не трогал, – продолжил Безбожник. – Я тут вроде местного лекаря подвизался. Дырки да порезы на раз штопаю, потому как навык есть. А пахану нашему байки вечерами травил. Про жизнь прошлую, про города, про медсестричек-красавиц, что в нашей больничке работали… Я ж до Катастрофы хирургом был. Людей резал. Латал, в смысле. А вот на перо кого посадить – кишка тонка. Не могу мокрушничать, и все тут! Парадокс…

Только теперь Таран понял, отчего хриплый голос Безбожника показался ему отдаленно знакомым. Ведь это не кто иной, как главврач, пристроивший его при больнице охранником! При той самой больнице, в бомбоубежище которой сталкер жил все это время!

Похоже, хирург старого знакомого тоже не признал. Продолжал вещать вполголоса про нелегкое житье-бытье, про недоразвитого братца по кличке Живчик, который «хоть и дурак был, но потешный и не злой», а на днях умер нелепой смертью, подорвавшись на собственной растяжке…

Таран перестал вслушиваться в монотонный бубнеж. Чутье подсказывало, что Безбожник не врет и действительно безобиден, а посему убивать его, в общем-то, не за что.

– Огоньку не найдется?

– А? – сталкер рассеянно посмотрел на бандита, возвращаясь к реальности.

– Я говорю, раз уж грохнуть – не грохнул, так огня дай, – требовательно заявил Безбожник, сунув в рот самокрутку.

Похлопав по карманам, Таран вытащил зажигалку – единственное воспоминание о Глебе – и щелкнул колесиком. Однако бандит так и застыл с самокруткой в зубах, пристально глядя на трепещущий огонек.

– О! Знакомая вещица. Откуда она у тебя? – заявил он настороженно.

– Что? – перебил сталкер, медленно подойдя вплотную. – Знакомая? Ну-ка, давай поподробней…

– У братца моего, калеки безмозглого, такая же была. Он в тот день только и делал, что с зажигалкой носился! Пока в растяжку не угодил… Как сейчас помню, с безделушкой этой тело мортусам и отдали… Эх, жалко Живчика. Он ведь с виду совсем пацан был. Рожа мужика, а тело детское…

Сердце Тарана прыгнуло раз, другой и застучало в бешеном ритме. Страшась ложной надежды, он схватил бандита за грудки.

– Так где, говоришь, брат твой зажигалку надыбал?

Безбожник слегка опешил от такого напора, но, услышав в голосе наемника стальные нотки, заговорил скороговоркой:

– Дык у парнишки одного выменял! Пахан мальчонку работорговцам продать хотел, а братец мой покойный по доброте душевной ему сбежать помог. Так ему, видать, зажигалка глянулась, прикинь? И ведь не дотумкал своим умишком, что просто отобрать ее может!

Исковерканное взрывом тело Живчика, недоразвитого калеки, – вот чьи останки Таран принял за сына. Теперь все встало на свои места. В душе у сталкера творилось что-то невообразимое. Мысли путались. «Живой! Живой!» – гремело набатом в голове. Предположения, одно фантастичней другого, мелькали бешеным калейдоскопом.

Вот только вряд ли Глеб мог так просто расстаться с единственным напоминанием о погибших родителях. На кону стояло нечто большее, чем свобода… Но что? Хотя об этом можно и после подумать. Сейчас надо было спешить.

– Куда мальчик ушел? – глаза Тарана горели огнем.

– А я почем знаю? – возмутился не ко времени захмелевший бандит. – В сторону Достоевской побёг. А там, кто знает, куда его ноги понесли? Может, и бродит где, если веганцам на глаза не попался…

Радость на лице сталкера сменилась тревогой. Скверно. Очень скверно. Владения «зеленых» недалеко, а на приграничных станциях полно имперских соглядатаев. Возможно, Глеб уже где-то там, в лапах работорговцев… Следовало незамедлительно это выяснить. Теперь любое промедление грозило катастрофой.

Спрятав зажигалку, он стремглав бросился к выходу. Бандит некоторое время растерянно смотрел на хлопнувшую дверь, потом с досадой выплюнул так и не зажженную самокрутку.

– А ведь ты признал меня, Таранов. Признал, чертяка! Все такой же суетный. Пришел, наследил и смылся. Вот шельма…

Последние слова звучали уже совсем неразборчиво. Сладко зевнув, Безбожник примостился на продавленном диване и мгновенно захрапел.

* * *

Когда Тертого срочно вызвали на Садовую, тот лишь отмахнулся – дел и без того хватало. Но узнав, что объявился наемник, начальник Сенной побросал бумаги, поспешив к туннелю перехода.

Таран выглядел неважно. С ног до головы покрытый сажей и спекшейся кровью, вонючий, с раненой рукой, сталкер сидел на земле, привалившись к стенке платформы, и бережно поддерживал голову сухопарого старика, лежавшего рядом без движения.

– Где это вас угораздило? – выпалил Терентьев, жестами распоряжаясь прислать бригаду медиков.

– У безбожников погостили, – хрипло ответил наемник, пытаясь отдышаться.

– На кой тебя туда понесло?

– Террористов твоих искал, – окрысился Таран, поморщившись.

Жгут, наложенный впопыхах, соскочил с плеча. Кровь засочилась с новой силой. Подскочив к сталкеру, Тертый сноровисто стянул руку над раной ремнем и с досадой мотнул головой.

– Вот ведь твари! Давно хотел поднять вопрос об этих «соседях»…

– Припозднился малость. Зови мортусов, пусть приберутся в перегоне.

Тертый с недоверием покосился на сталкера и уже открыл было рот, но подоспевшие санитары оттеснили его в сторону, склонившись над стонущим машинистом.

– Я и не знаю, как тебя благодарить… – суетился Терентьев за спинами медиков.

– Его благодари, – указал на старика наемник. – Он столько ублюдков на барбекю пустил, что твоим патрулям и не снилось. Не дай бог, помрет старик – лично шкуры со всех спущу!

– Не волнуйся, выходим дедушку. Ты сам давай-ка в санузел и на перевязку. Отлежишься пару деньков в лазарете, пока…

– Нет. Тороплюсь я, – перебил Таран, подставив медсестре плечо. – Давай-ка, родная, латай прямо здесь.

Девушка возмущенно перевела взгляд на Терентьева, но тот лишь нетерпеливо прикрикнул:

– Ну чего ждем? Бинты, спирт! Живее! Живее!

Пока медики колдовали над Тараном, начальник Сенной недовольно хмурился – приватно поговорить с наемником о расследовании в этот раз не удастся. Не в том сталкер настроении…

– Скажи хоть, куда собрался?

Таран поднялся на ноги, осторожно шевельнув перевязанным плечом. Посмотрел тяжело, исподлобья. Подцепил со шпал автомат.

– На невольничий рынок. В Веган.

Глава 7

Зеленая ветка

За двадцать с лишним лет, проведенных под землей, можно привыкнуть к чему угодно, но только не к туннелям. Они, по идее, должны быть похожи как братья-близнецы. Однако на деле все совершенно по-другому. Темные и заботливо подсвеченные, заросшие мхом и выскобленные дочиста, заполненные грядками и опаленные огнем, сквозные и тупиковые, обжитые и заброшенные, сухие и подтопленные, извилистые и прямые, с рельсами и без… Разные, одним словом.

Среди челноков, к примеру, ходит поверье, что туннели, словно артерии гигантского организма, живут своей жизнью, меняются и могут запросто запутать, сбить с пути, а иногда и лишить жизни зазевавшихся простофиль.

Таран в эти байки не верил, но, тем не менее, в своих путешествиях по метро старался не ослаблять внимания. Даже если и пользовался, как сейчас, проверенным маршрутом. Перегон между «Лигой»[24] и «Планом» всегда считался безопасным, однако и здесь можно было схлопотать удар исподтишка. Хватало в подземке и гнильщиков, прятавшихся в заброшенных ВШ, и оголодавшего зверья, что просачивалось через коллекторы в поисках пропитания.

От нескончаемой череды шпал, о которые так удобно спотыкаться в полумраке, уже рябило в глазах, а сырой затхлый воздух насквозь пропитал тело особым, специфическим запахом креозота и вековой пыли. Иссеченные трещинами тюбинги проплывали мимо один за другим, и казалось, им не будет конца… Но вот впереди забрезжил свет – подходы к владениям Империи всегда освещались хорошо. Миновав камеру съездов, сталкер пошел медленнее. Дуло огнемета на блокпосте тут же шевельнулось – невидимый дозорный взял гостя на прицел. За выложенным мешками с песком бруствером наметилось шевеление, затем раздался отчетливый, не терпящий возражений голос:

– Стоять! Руки со ствола! Кто такой?

– А ты приглядись. И доложи начальству.

– Жди пока, – донеслось из-за бруствера. – И без фокусов там.

Буквально физически ощущая на себе пристальные взгляды, наемник поставил автомат у стены, сел на пол, прислонившись спиной к тюбингу, и устало вытянул ноги.

На некоторое время дозорный затих, совещаясь с кем-то по местной связи. Богато живут… Далеко не каждая колония могла себе позволить протянуть кабель на блокпосты. Да что там говорить, мало где электричества хватало вдосталь даже для освещения. На прочие блага его не полагалось вовсе.

Однако на Веган подобные ограничения не распространялись. Будучи одной из самых развитых колоний, Империя могла себе позволить гораздо больше остальных и пользовалась этим на полную катушку. Жизненное пространство оставалось единственным, в чем «зеленые» испытывали нужду, что служило причиной постоянных раздоров с другими обитаемыми станциями.

По злой иронии судьбы Империя Веган и Приморский альянс, два основных игрока в питерской подземке, две мощные густонаселенные структуры, вынуждены были уживаться на одной ветке метрополитена. Это делало их непримиримыми врагами в борьбе за ресурсы и территории.

Со стороны камеры съездов донеслись приглушенные крики. Таран невольно обернулся на шум, вглядываясь в темноту. Где-то там, неподалеку от бывшего ПТО[25] составов, начинался межлинейник, соединявший оранжевую и зеленую ветки. Именно в нем, насколько было известно наемнику, работорговцы обустроили своеобразный накопитель, невольничий рынок. Отсюда живой товар утекал на дальние станции Вегана, к своим будущим хозяевам. Весь маршрут построен был таким образом, чтобы подходы к Империи со стороны «Маяка»[26], а также сам «План», оставались чистыми от присутствия рабов. Все это делалось исключительно для того, чтобы выглядеть достойно в глазах пришлых с периферийных станций, а также перебежчиков из Приморского альянса – находились и такие. Будучи форпостом Вегана, «План» в то же время являлся эффективной машиной по вербовке новых рекрутов для будущей войны. Там же располагались казармы и тренировочный центр. Зачастую новобранцы, находясь в святом неведении относительно своих покровителей, даже и не догадывались о тех ужасах, что творились на южных станциях Империи. Таран и сам лишь понаслышке знал о темных делишках «зеленых» и не испытывал ни малейшего желания окунаться в эту грязь, но обстоятельства складывались против него.

Тем временем со стороны блокпоста ударил яркий луч прожектора. В круг света ступил старый знакомый – Сатур. Веганец хоть и выглядел запыхавшимся, но одет был, как всегда, с иголочки. Ладно пошитый китель сидел будто влитой. Приторно-слащавая улыбка не могла обмануть сталкера. Будь его воля, давно бы размазал хитрого ублюдка по стене. Но с Сатуром приходилось считаться – сыворотка «зеленых» пока что оставалась единственным снадобьем, приносящим хоть какое-то облегчение в моменты приступов.

– Так и знал, что ты здесь появишься, а не с парадного входа! Хотя соглашусь: с «Маяка» – не ближний свет топать.

Таран лишь кивнул в знак приветствия, не пытаясь поддержать разговор.

– Послушай, ты ведь не думаешь всерьез, что Веган как-то замешан в этой истории со взрывом? – Сатур скорчил кислую мину, усмехнувшись. – Сам посуди, стали бы мы участвовать в Совете, если б это действительно было так? Предлагаю обойтись экскурсией по обеим станциям «Плана». Посмотришь на наших бравых вояк, потом угощу тебя обедом в казарменной столовой – увидишь, он того стоит. В общем, и дело сделаешь, и время пролетит. Идет?

Веганец подмигнул, но, наткнувшись на колючий взгляд из-под кустистых бровей, осекся. Кривая улыбка медленно сошла с холеной морды.

– Я ведь в курсе, что ты пацана своего ищешь, а вся эта история с инспекцией колоний – сплошная показуха.

– Откуда знаешь про Глеба? – встрепенулся Таран.

– Тихо, тихо! Не суетись. Слухи в метро быстро расходятся. Безбожник с челноками весточку передал, просил подсобить с поисками. Даже и не знаю, чем ты ему так глянулся… – Сатур приблизился вплотную, сменив тон на предельно серьезный. – Я тебе одно могу гарантировать: мальчонки твоего у нас нет. Да и не в интересах Вегана шантажировать официального дознавателя Совета, коим ты сейчас являешься. Так что предлагаю разойтись полюбовно. Не надо тебе соваться в наш огород. Как говорится, меньше знаешь…

– Скажи-ка мне, Сатур, – перебил сталкер, – на моем месте ты бы доверился веганцу?

– Веганцу?… Да ни за что, – Имперец улыбнулся. – Ладно, ищи своего пацана, раз уперся рогом. Только помни про обязательство не трепать языком о том, что увидишь…

Таран кивнул.

Перед тем как отправиться в путь, ему пришлось разоружиться. Лишь на этом условии Сатур гарантировал сталкеру беспрепятственный проход через владения Вегана. Но сдавать оружие Таран наотрез отказался. В итоге сошлись на промежуточном варианте. Юнец-дозорный просто разрядил «калаш» наемника и забрал единственный оставшийся после разборки с безбожниками рожок, а также горсть патронов к «Рыси». Следом в руки веганца перекочевали нож и пистолет. С самим же дробовиком, подаренным стариком-машинистом, вышла заминка. Парень крутил ствол и так и сяк, не в состоянии справиться с незнакомым механизмом. Затем, не желая показаться профаном, просто взвесил дробовик в руках и удовлетворенно кивнул.

– Пустой? – все же решил уточнить он, покосившись на сталкера.

– Сам-то как думаешь? – мрачно огрызнулся наемник.

– Так и дураку ясно – пустой.

Удивительно, но парнишка вернул ствол Тарану. И хорошо. Мало ли как обернется? А семь патронов в дробовике – уже аргумент. Сатур, ожидавший окончания процедуры, встрепенулся и демонстративно глянул на часы.

– Итак, с чего начнем?

– С межлинейника.

Когда игра в гляделки закончилась, веганец, раздраженно сопя и тихо матерясь сквозь зубы, побрел в сторону ССВ. Наемник двинулся следом.

* * *

– К стене! К стене, мясо!

Длинный хлыст взвился в воздух и с оттяжкой ударил по рукам, рассекая кожу. С криками боли невольники отшатнулись к тюбингам, подальше от решеток и жирных, с лоснящимися животами, надзирателей в светоотражающих жилетах на голое тело.

Вдоль перегона тянулся частокол из металлических прутьев, разделявший туннель пополам. За барьером вяло шевелилась красно-бурая людская масса. Бурая от грязи и нечистот, красная – из-за кровоподтеков, ссадин и порезов.

Смрад немытых тел, копошащихся на полу, жалобные стоны и затравленные взгляды узников могли повергнуть в шок кого угодно, но только не веганца. Сатур двигался вдоль решеток непринужденно и как-то буднично перешагнул лужу крови, натекшую с дрожащего в агонии, избитого до полусмерти раба, который, видно, попытался показать надзирателям свой норов. Таран шел медленнее, пристально вглядываясь в лица детей, попадавшихся среди невольников. Желваки на лице сталкера ходили ходуном, кулаки непроизвольно сжимались. Желание ринуться в драку и голыми руками посворачивать надсмотрщикам головы становилось почти непреодолимым, но необходимость соблюдать нейтралитет и установленные договоренности всякий раз удерживали его на месте. Однако оставаться безучастным Таран все равно не мог.

– Что ж вы за нелюди такие? – бросил он в спину провожатому. – Хуже зверья… Мрази…

– А я предупреждал, что тебе здесь делать нечего, – парировал Сатур. – Так что придержи комментарии.

Впереди образовался затор. Тучный торговец в вычурном камзоле придирчиво изучал товар, осматривая зубы у выстроенных вдоль барьера рабов. Какая-то женщина огрызнулась, чуть не отхватив толстяку палец, но тот лишь заржал, подав знак надзирателю. Рука с зажатым в кулаке хлыстом незамедлительно взметнулась вверх. Женщина испуганно отшатнулась, закрыв лицо руками, но удара не последовало – Таран перехватил запястье обидчика и оскалился.

– Нет, сталкер! Не смей! – подскочил Сатур сбоку. – Ты не имеешь права вмешиваться во внутренние дела колонии!

Наемник замер с кулаком на изготовку и продолжал сверлить надзирателя бешеным взглядом. Вокруг мигом образовалась толпа.

– Не усугубляй, сталкер. Ты ничего не изменишь…

Под пристальными взглядами веганцев Таран нехотя отпустил толстяка и последовал за провожатым, не реагируя на ухмылки оставшихся позади надсмотрщиков.

– Каждый выживает, как может, – продолжал увещевать Сатур. – Веган нуждается в рабочей силе. Фермы, грядки, ассенизация, рытье новых шахт – кто-то должен выполнять грязную работу. Имея под боком Приморский альянс, мы не можем себе позволить отвлекаться на бытовые проблемы. Все усилия сконцентрированы на обороне рубежей и выполнении программы ассимиляции…

– Что за «программа»?

– Узнаешь. Сейчас не об этом. Взять, к примеру, тот же Альянс. Известно тебе, что они делают с пленными веганцами? И-зу-ча-ют. Режут на операционных столах, как подопытных кроликов. Мазуты тоже не лучше. На первый взгляд – невинные тихони: ни с кем не воюют, рабов не держат. Однако ж не гнушаются браться за любые заказы. Думаешь, кто эти загоны строил? – Сатур защелкал стеком по металлическим прутьям арматуры, вмурованным в пол и потолок туннеля. – То-то же. Да и сам-то ты за снадобьем куда ходишь?

Таран не отреагировал на издевку, лишь продолжал хмуриться и сверлить спину веганца гневным взглядом. Стоило услышать про сыворотку, как в голове щелкнуло – болезнь могла проявиться в любую минуту. Опрометчиво было соваться в Веган, не переждав очередной приступ, но обстоятельства гнали сталкера вперед, не давая передышки. Волею судеб оказавшись у «зеленых», стоило хотя бы пополнить запас ампул…

Межлинейник, тем временем, остался позади. Глеба в загонах не было. Отклонив очередное предложение Сатура посетить «План», наемник настоял на том, чтобы двигаться в сторону «Лизы»[27]. Чем глубже забирались они в логово «зеленых», тем больше Таран жалел о принятом решении. Веганец не скрывал ничего. Загадочно улыбаясь, словно получая извращенное удовольствие от демонстрации «достижений» своей колонии, он провел наемника вдоль плантации загадочных растений, представлявших собой приземистые кусты с мясистыми, багрового цвета, лепестками. Все бы ничего, но изредка пробегавшая по растениям дрожь наталкивала на нехорошие мысли. Приглядевшись, наемник с ужасом различил под листвой человеческие тела.

– Они…

– Живы, – закончил фразу Сатур. – Пока. Это растение-паразит. Мы честно пытались культивировать его в почве, но ничего не вышло. Для роста нужна жертва. Споры живут не долго, но прорастают удивительно быстро! А сок этого растения обладает уникальными регенеративными свойствами. Без него восстановление адаптантов после операций проходило бы крайне долго.

– Даже слышать не хочу, что за «адаптанты» такие…

– Ничего удивительного. Если бы ты хоть немного знал о нашей программе ассимиляции, то вряд ли бы осуждал Веган. Все ради благой цели – слиться с экосферой нового мира, выйти на поверхность и не загнуться от радиации, не попасть на прокорм хищникам. Перебраться наружу, чтобы жить, а не выживать. Жить под солнцем, а не в норах. Если человек не в состоянии вернуть прежний мир в его первозданном виде, он должен измениться сам, приспособиться к новым условиям. И это достижимо! Всего-то необходим толчок в нужном направлении – некоторые хирургические вмешательства. Опыты по вживлению чужеродных растительных тканей дают поразительные результаты, и вкупе с контролируемыми мутациями…

– Ты считаешь, что у них есть шанс? – оборвал Таран, указывая на медицинский бокс, внутри которого сгрудилась кучка подростков с уродливыми зеленоватыми наростами на спинах и плечах, торчавшими из-под вороха бинтов.

Расширенные зрачки и неестественно бледные лица адаптантов пугали, создавая подспудное ощущение встречи с чем-то чуждым. Назвать этих бедняг людьми язык не поворачивался. Похоже, слухи о нечеловеческой сущности веганцев имели под собой веские основания…

– У этих – никакого. Они, видишь ли, только промежуточное звено. Ускоренный метаболизм, способность самостоятельного вывода радионуклидов из организма… В остальном – калеки, и долго наверху не протянут. Радиация, к сожалению, не единственная проблема внешнего мира. Вот у адаптантов-поводырей шансов больше. Пока что управлять животными могут единицы, но если бы Вегану удалось заполучить для изучения хотя бы одного «ментала»… Интересная тварь. Уникальная, в своем роде. Кстати, ты бы не хотел взяться…

– Нет уж, – оборвал наемник, – сами варитесь в своем дерьме. Режьте друг друга, калечьте, плодите уродов. Может, быстрее передохнете. Приморцам меньше работы останется.

– Ты не слишком лоялен для своей миссии, – ухмыльнулся Сатур. – Но я понимаю твое недовольство. Принять методы Вегана неподготовленному человеку довольно сложно. Именно поэтому добровольцев на курс ассимиляции так мало.

Сталкер остановился, медленно закипая. Страшная догадка пронзила мозг.

– Погоди. Так подопытные – тоже из рабов?

Провожатый кивнул. И снова сделал это буднично и непринужденно, словно речь шла о лабораторных кроликах, и не более того. Еще и улыбнулся при этом. Мразь…

Дальнейшая экскурсия по адскому логову превратилась в череду кошмарных видений, врезающихся в память картин насилия и неоправданной, изощренной жестокости. Увиденное плохо укладывалось в голове. Жилой сектор шокировал не меньше лабораторий. Вокруг обрюзгших от сладкой жизни веганцев суетились десятки рабов, выполняя любую прихоть хозяев. Сатур не преминул уточнить, что все без исключения слуги оскоплены, лишены языков и ушей. Смысл унизительной процедуры Таран постичь не мог, как, впрочем, и необходимость постоянных побоев. За малейший проступок следовало незамедлительное наказание. С фирменными веганскими стеками здесь бегали даже дети.

Визжа от восторга, группа подростков в одном из проулков, образованном шатрами, методично избивала скорчившегося на полу раба. Открыв рот, тот безутешно выл, вызывая тем самым все новые приступы хохота. Сатуру понадобилась вся его сила убеждения, чтобы заставить сталкера не реагировать на забаву малолетних садистов.

Когда, наконец, обход станций подошел к концу и впереди замаячил выход на платформу «Плана», Таран чувствовал себя омерзительно и искренне желал только одного – поскорее убраться подальше и забыть страшную подноготную Империи. Радовало лишь то, что Глеба у «зеленых» действительно не оказалось. Отказавшись от предложенного обеда, сталкер пересек начищенный до блеска плац посреди платформы и собрался уже покинуть форпост Империи, когда вспомнил про сыворотку.

– Постой тут, скоро обернусь, – пообещал Сатур и устремился к входу в служебные помещения. – Тогда патроны твои, извиняй, в зачет ампул пойдут!

Веганец скрылся в коридоре. Осмотревшись по сторонам, Таран заприметил груду пустых ящиков у стены и устроился на одном из них. Мимо то и дело сновали солдаты, перетаскивая бесконечные тюки, обитые железом кофры и прочий скарб. Пожилой вояка со шрамом на щеке муштровал неподалеку группу новобранцев, заставляя отжиматься и приседать.

В памяти всплыли уроки с Глебом, когда сталкер натаскивал паренька, обучая основам выживания. Где он теперь? Куда направился после побега? След потерян. Оставалось уповать на то, что ему хватит удачи и смекалки добраться до Приморского альянса. Стоило, пожалуй, наведаться на Площадь Восстания…

От размышлений сталкера отвлек хохот солдат, потешавшихся над дряхлым слугой, разносившим воду разгоряченным тренировкой бойцам. Сгорбившись под тяжестью бидона, навьюченного на спину, полуслепой старец семенил вокруг веганцев, рискуя упасть от сыпавшихся со всех сторон тычков и затрещин. Еле передвигая тощие ноги, водонос обошел, наконец, всех желающих утолить жажду и проковылял к стене. Наблюдая, как старик борется с лямками баула и морщится от боли в истерзанных непосильной ношей плечах, наемник не удержался – подошел к бедолаге и помог стащить увесистый бидон на пол. Седовласый водонос принялся испуганно озираться, но, похоже, никому до них дела не было, и тогда он поднял на сталкера белесые, подернутые пеленой глаза, украдкой кивнув в знак благодарности.

Тарана словно током прошибло. Этот взгляд он не спутал бы никогда, ни при каких обстоятельствах. Взгляд умный, живой… и по-прежнему волевой, невзирая на тяготы рабского существования. Точно так же смотрел Глеб. Сталкер замер, не сводя глаз с водоноса. Сквозь нездоровую худобу и сеть морщин, избороздивших высохшее лицо, угадывалось явное сходство. Неужели…

Судорожно пошарив по карманам, наемник вытащил зажигалку. Старик встрепенулся, рука его непроизвольно потянулась к побрякушке.

– Ты можешь говорить? – зашептал Таран, стараясь не привлекать внимания.

Раб закивал часто, в уголках подслеповатых глаз появились слезы.

– Глеб… Сыночек… – произнес он еле слышно. – Как он? С ним все в порядке? Ты ведь позаботился о моем мальчике?

Сталкер пораженно смотрел на немощного, изнуренного старика и все не мог поверить собственным глазам. Настоящий отец Глеба, которого тот давно считал погибшим, оказался жив! По всем прикидкам, он должен быть примерно одного с Тараном возраста, но годы рабства и постоянные побои состарили пленника раньше срока. По счастливой случайности он оказался именно здесь, а не на внутренних станциях Вегана, где бы его изуродовали и обезличили, как поступали с остальными слугами. На территории «Плана», парадной станции Империи, «зеленые» подобных зверств себе не позволяли, стремясь предстать в выгодном свете перед наемными бойцами своей разрастаюшейся армии…

– У Глеба все отлично… – Таран не решился расстраивать пленника. – Жив, здоров! Умный пацан растет! Ты только успокойся, теперь все будет хорошо!

Старик задрожал, улыбнувшись ссохшимися губами. Слезы радости покатились по морщинистому лицу.

– Скоро ты его увидишь, обещаю! Я вытащу тебя отсюда, и ты сам с ним…

Пленник отрицательно замотал головой, нахмурившись. В усталом взгляде проскользнула грусть.

– Нет… Не надо. Я уже не жилец… – прошамкал он беззубым ртом. – Не хочу быть обузой. Пусть сын помнит меня тем, прежним.

– Но…

– Обещай, что не скажешь! Обещай! Обещай! – затрясся пленник, схватив сталкера за руки.

Таран кивнул, прикидывая в уме варианты. Можно хотя бы попытаться пристроить беднягу в Альянсе, но оставлять его здесь никак нельзя. Иначе как потом смотреть Глебу в глаза?!

Немного успокоившись, старик опустил взгляд на руки наемника.

– Что это? – спросил он, увидев следы уколов. – Ты не похож на ширяльщика… Погоди, я кажется… У тебя бывают боли? И ты пользуешься веганским снадобьем?

– Да. А как ты…

– Погоди, сталкер! Вопросы потом! – пленник заговорщицки приблизился к Тарану и перешел на шепот: – Никогда, ни при каких обстоятельствах не верь этим лживым тварям! Я как-то подслушал один разговор в лаборатории, и тебе крайне важно знать, что…

Грохот выстрела ударил по ушам. Тело старика дернулось и безвольно повисло на руках наемника. Губы еще шевелились в бесплодных попытках открыть какой-то секрет, но спустя мгновение глаза закрылись навсегда. Липкая горячая кровь закапала на плиты станции. Сквозь облако порохового дыма на сталкера смотрел Сатур. Пистолет в его руках мелко подрагивал.

Бездыханное тело пленника выскользнуло из объятий Тарана. Посмотрев на вымазанные в крови ладони, наемник перевел растерянный взгляд на убийцу. Плотно сжатые губы веганца выдавали напряжение и крайнее недовольство.

– Что он тебе натрепал? Эй, вы! – Сатур поманил двоих рекрутов. – Уберите отсюда это старое дерьмо!

Слова веганца стали последней каплей. Дипломатия, терпимость, нейтралитет, лояльность в отношении Вегана – все эти напыщенные слова разом потеряли всякий смысл. Не осталось ничего, кроме непреодолимого желания раздавить, стереть, изничтожить этого мерзкого щеголя, уверовавшего в собственную исключительность. «Рысь» плавно скользнула в липкую от крови ладонь, рука с дробовиком медленно пошла вверх. В глазах сталкера застыл лед.

– Погоди, ты чего это? А ну, опусти ствол! Стой, стрелять буду!

Пистолетная пуля ударила в бронежилет. Дуло дробовика качнулось и продолжило движение.

– Стой, говорю!

Еще выстрел. Волна горячего воздуха обожгла скулу. Похоже, шрам останется… Да и хрен с ним. Прицел совместился с испуганным лицом Сатура. В глазах веганца стоял неподдельный ужас. Мгновения растянулись в вечность. Палец вдавил спусковой крючок – в руку ощутимо толкнуло отдачей. Вспышка пламени на мгновение заслонила ненавистное лицо, а когда сизый дым рассеялся, его не стало. Обезглавленное тело завалилось на бок, ноги еще несколько секунд бесконтрольно скребли по полу.

Новобранцы продолжали стоять в оцепенении, завороженно таращась на хлеставшую кровь. Ближайший боец оторопело посмотрел на убийцу, потом перевел взгляд на деревянный муляж ружья, с которым минуту назад вышагивал на плацу… Пользуясь замешательством, сталкер сбил его с ног и понесся к блокпосту, лихорадочно перебирая варианты бегства. А их, собственно, было не так уж много. Навстречу наемнику из будки КПП уже выскочил молодой патрульный, судорожно дергая затвор автомата. Получив дробовиком в челюсть, паренек опрокинулся на спину, а Таран прыгнул за ограждение. Со стороны станции захлопали, наконец, выстрелы, и, что хуже, из туннеля уже бежали на шум дозорные с дальнего рубежа, отрезая дорогу к станциям Альянса.

Сталкер выстрелил раз, другой. Уловка удалась. Веганцы прыгнули к стенам, вжались в тюбинги. Выиграв драгоценные мгновения, наемник в несколько диких скачков достиг вентиляционной сбойки и понесся по штреку. Туннель изгибался, забирая в сторону, благодаря чему удалось выйти из зоны обстрела раньше, чем сбойку накрыл огненный шквал.

Проскочив мимо пыльного вентилятора, Таран влетел в колодец шахты и со всей возможной скоростью полез наверх. Оставалось только молиться, чтобы выход наружу оказался не заварен. Карабкаясь по скобам, сталкер чуть не влетел в растяжку. Блеснувшую в свете налобного фонаря нить лески он чудом заметил в последний момент. Однако сейчас ловушка была как нельзя кстати. Драгоценные секунды ушли на разминирование, но оно того стоило. Смертоносный подарок ушел вниз почти одновременно с первыми выстрелами, загремевшими в шахте. Затем со дна полыхнуло. От грохота, усиленного эхом колодца, заложило уши. Продышавшись, Таран полез дальше. С каждым мгновением шансы на благополучный исход увеличивались. Пыл веганцев поутих, и они не спешили соваться в вентиляционную шахту, опасаясь очередного взрыва.

К тому моменту, как над головой замаячила дыра выхода, ноги и руки беглеца налились свинцом. К счастью, путь наружу преграждала лишь решетчатая дверца, вмонтированная в клетушку колпака. Еще один патрон пришлось потратить, чтобы сбить замок. Натянув противогаз, Таран вывалился на снег и перевел, наконец, дух.

Несмотря на успешное бегство, дело пахло керосином. Так что, бишь, в активе? Выстрел – на этого ублюдка, еще два – в туннеле, четвертый – сейчас. В сухом остатке – три патрона. Негусто. С таким арсеналом много не навоюешь. Но выбирать не приходилось. Подхватив с земли «Рысь», сталкер направился в глубь городских руин. Требовалось во что бы то ни стало добраться до узла Маяк-Площадь Восстания. Другого пути отхода у Глеба просто не оставалось.

* * *

Невский проспект… Главная артерия северной столицы, средоточие памятников, архитектурных шедевров, традиционное место проведения торжеств и праздничных шествий… Все это осталось в далеком прошлом. Старинные здания осыпались, превратившись в заросшие сорняком руины, памятники покосились и поросли густым слоем буро-зеленой ржавчины, а закованные в камень каналы давно превратились в зловонные болота. Однако, забредая сюда, Таран и по сей день испытывал благоговение перед мрачным величием брошенного города – ветхого, рассыпающегося под напором природных стихий, но до сих пор сохранившего необъяснимую притягательность.

Памятуя о прошлом марш-броске и возникших осложнениях, сегодня сталкер пробирался по городским руинам предельно осторожно. Сохранять концентрацию, когда глаза слипались на ходу, стоило серьезных усилий. Раненое плечо и накопившаяся усталость давали о себе знать. Вспомнить, когда удалось поспать последний раз, Таран так и не смог. Казалось, это было в другой жизни. Оставалось только молиться, чтобы на пути не попалась какая-нибудь охочая до человечины зверюга.

Впереди уже маячил павильон входа в метро. От спасительного мрака подземки отделяло лишь заваленное обломками, припорошенное сероватым снегом поле – бывшая площадь Восстания. Огромные глыбы гранита – все, что осталось от тридцатиметрового обелиска «городу-герою Ленинграду», – перегородили добрую ее половину, сложившись в импровизированный лабиринт. По идее, можно попытаться проскочить напрямик, под прикрытием многотонных махин, но открытые пространства всегда привлекают летающих хищников, а сейчас какие-либо встречи с мутантами были крайне нежелательны. Поэтому Таран предпочел обойти не внушающее доверия место стороной.

Прошмыгнув вдоль 1-й Советской улицы, он собрался было пересечь Лиговский проспект, как вдруг сталкерская чуйка дала о себе знать, предупреждая об опасности. Не наблюдая каких-либо внешних признаков угрозы, Таран нырнул в ближайший подъезд, двигаясь по наитию. Играть с неведомым противником в кошки-мыщки не было ни малейшего желания, но его незримое присутствие не позволяло совершить последний рывок до павильона. Следовало осмотреться.

Аккуратно ступая между пластами обвалившейся штукатурки, сталкер прокрался по пыльным лестничным маршам наверх и через чердачное окно выбрался на крышу. Пронизывающий ветер тут же принялся трепать одежду, хлестко ударил по телу. Противогаз неплохо защищал лицо от потоков ледяного воздуха, хотя резина уже стремительно остывала.

Примостившись на листе кровельного железа, наемник заглянул за край козырька. С верхотуры взгляду открылись новые детали пейзажа, и они оказались настолько сюрреалистичны, что сталкер на миг усомнился в собственном душевном здравии. Недалеко от павильона метро, посреди заснеженного проспекта стоял… ребенок. Несмотря на мешковатый комбинезон химзащиты и противогаз, нахлобученный на голову, хвосты косичек, торчавшие из-под резины, безошибочно указывали на то, что это была девочка. В руках она сжимала некий продолговатый предмет, но разобрать, что конкретно, Таран со своей позиции не смог.

Быть может, дают о себе знать последствия недосыпа? Помотав головой, сталкер снова заглянул вниз. Видение никуда не исчезло. Более того, различима стала еще одна приземистая фигура в несоразмерно большом комбезе, собравшемся в гармошку по всему туловищу. Второй ребенок – сомнений в этом уже не оставалось – стоял немного поодаль от девочки и, сжимая в руках грубо сработанный огнестрел, наблюдал за окрестностями. Едва взглянув на скупые, четкие движения, на обманчиво расслабленную позу и на то, как грамотно обладатель кустарной винтовки «держал сектора», Таран сразу узнал свой «почерк» и результаты долгих часов тренировок. Сомнений не осталось. Это был Глеб! Живой!

Имя уже практически сорвалось с губ наемника, но, уловив еле заметное шевеление на соседнем участке крыши, сталкер затих, так и не окликнув сына. У самого края, припав на вытянутые крючья-лапы, замер тот самый враг, присутствие которого так явно ощущалось все это время. Вздрогнув от неожиданности, – настолько крупным оказался мутант – сталкер подтянул дробовик, отчаянно перебирая в голове варианты дальнейших действий.

И было с чего паниковать. Изготовившись к прыжку и не сводя с детей голодных бусинок-глаз, на крыше затаился трепан – зверь сильный, коварный и безжалостный. Прозвище свое получил за умение вскрывать жертвам черепа ничуть не хуже одноименного хирургического инструмента. Любимым лакомством мутанта неизменно был мозг. Тарану уже встречались трупы сталкеров с расколотыми как скорлупа ореха головами – хищник давно распробовал деликатесных двуногих и мог, устроившись в засаде, подолгу караулить очередную жертву.

Этот трепан, похоже, был так увлечен процессом охоты, что не заметил появления на крыше нового противника. Побеги сейчас Глеб, мутант незамедлительно кинется в атаку. Таран поднял дробовик и, вспомнив об оставшихся трех патронах, досадливо поморщился. Бить следовало наверняка, а посему придется импровизировать…

Трепан вздрогнул всей своей жилистой, ящероподобной тушей, когда в серый щетинистый бок ударил кусок льда. Приплюснутая вытянутая морда зверя тотчас повернулась в сторону обидчика. Ощерившись частоколом острых, как бритва, клыков, мутант зашипел и медленно двинулся к сталкеру.

– Давай, урод, тащи сюда свой толстый зад, – приговаривал Таран, пятясь.

Скользкая кровля покатой крыши была не лучшим местом для сражения, но выбирать не приходилось. Неловко переступая мускулистыми лапами, трепан припадал к земле, водил землистого цвета рылом, но прыгнуть все не решался. Когтям не за что было зацепиться на корке льда. Тарана это вполне устраивало. Главное, что удалось всецело завладеть вниманием хищника и увести его подальше от детей.

Дистанция между противниками медленно сокращалась и уже вполне годилась для выстрела дробью, когда раздался внезапный треск. Кусок льда под ногами сталкера дрогнул и, отколовшись от остального полотна, начал съезжать по наклонной плоскости крыши. Сталкер пошатнулся, упал на колени, судорожно хватаясь за ребра кровли, но безудержное движение к краю все продолжалось. Трепан взрыкнул и, решившись, взвился в воздух в красивом тягучем прыжке. За мгновение до этого наемнику удалось ухватиться левой рукой за покореженный лист железа и перекатиться на спину. Вскинув «Рысь», Таран поймал в прицел размытую тень, заслонившую полнеба.

Время сорвалось с места, стремительно разгоняясь. Реальность рассыпалась на множество фрагментов, состоящих из отдельных звуков и поражающих четкостью статичных образов. Грохот выстрела. Рев. Удар увесистой туши хищника о кровлю. Вспышка боли в ребрах. Треск разодранного бронежилета. Ошметки демпферной прокладки на изогнутых когтях. Титановые пластины, взметнувшись в воздух, кружатся в безумном танце. Жутковатая морда, проплыв совсем рядом, исчезает из поля зрения. Скрежет когтей о железо крыши. Еще один гневный звериный вопль.

Подняв голову, наемник увидел, как скользит к краю, барахтаясь, комок визжащей от бешенства плоти. Проломив решетку хлипкого ограждения, нескладное тело мутанта исчезло за краем крыши. Трепан рухнул во двор. Теперь от детей его отделял многоэтажный дом, что давало сталкеру возможность предупредить их об опасности. Осторожно поднявшись на четвереньки, он покарабкался по скату наверх, но новый пласт льда, срываясь в скольжение, сбил Тарана с ног. Все, что тот успел, – сместиться к водостоку, в последний момент ухватившись за трубу. Затем под ногами разверзлась пропасть. Хлипкая жесть жалобно скрипнула под весом человека, рядом угрожающе затрещало, и труба заходила ходуном, медленно отдаляясь от стены. Заиндевевшие сегменты конструкции накрепко спаяло льдом, но вот крепления, одно за другим, с хрустом выползали из стены. Пронзительно скрежеща, водосточная труба стала заваливаться на бок.

Где-то внизу промелькнул козырек подъезда, вросшая в землю скамейка, ржавый скелет детского городка. Потом перед глазами с бешеной скоростью замелькали ветки дерева. Отпустив кусок трубы, сталкер растопырил руки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

Жесткий удар вышиб из легких воздух. Грудина отозвалась новой вспышкой режущей боли. Наемник сложился пополам, повиснув на толстом суку, но не удержался и соскользнул. К счастью, свободное падение прервалось почти сразу – вломившись всей массой в густой кустарник, Таран скатился на землю.

Несколько секунд он метался по снегу, судорожно пытаясь вдохнуть. Когда это, наконец, получилось, кое-как поднялся на ноги. Перед глазами плясали разноцветные круги, от выплеска адреналина все тело сотрясала крупная дрожь.

Мутный взгляд зафиксировал движение. Сидя вертикально, совсем как обезьяна, трепан баюкал переднюю лапу, от предплечья покрытую бурой кровью. То ли неудачно приземлился, то ли заряд дроби повредил-таки кость…

Заметив врага, зверь страшно завыл и рванул с места, заметно прихрамывая. Руки Тарана рефлекторно потянулись к дробовику, поймав вместо оружия воздух – ствол куда-то запропастился при падении. Инстинкт бросил тело в неожиданном, но, похоже, единственно верном направлении – вперед и вниз, под тело прыгнувшего хищника. Распластавшись по земле, сталкер холкой почувствовал, как туша трепана молнией пронеслась в нескольких сантиметрах над ним. Когти запоздало царапнули по ботинку, затем инерция увлекла мутанта дальше, протащив по ковру из прихваченной морозом палой листвы. Сталкер тотчас вскочил и понесся прочь, понимая, что от смертельных объятий хищника его отделяют какие-то секунды.

В паре метров впереди, утонув в хлопьях пушистого снега, промелькнул знакомый продолговатый предмет. Черное на белом. Дробовик.

Подхватив ствол на лету, наемник передернул цевье и бросился к детской площадке. Ритмичный топот и хриплое дыхание за спиной подстегивали лучше всяких стимуляторов. Вкатившись кубарем под ржавые сваи теремка, сталкер ощетинился дулом «Рыси». Грозное оружие плюнуло огнем, но трепан молниеносно прянул в сторону и, не обращая внимания на опаленный бок, с ходу вломился в переплетение металлических ферм. С протяжным гулом подточенные сыростью трубы лопнули, сминаясь под напором необузданной животной силы. В голове Тарана вспыхнули тысячи искр, когда отскочивший обрезок арматуры угодил точно в голову. Сталкер «поплыл». Мутант ворочался где-то совсем рядом, увязнув в мешанине железных балок. Все еще пребывая в состоянии грогги, Таран попытался навести ствол на размытый силуэт прямо перед собой, но трепан взбрыкнул, заскреб лапами по земле и нажал сильнее, пытаясь ухватить противника.

Массивная конструкция городка угрожающе накренилась, лишившись половины опор, однако придавленный мутант слепо рвался к желанной добыче. Сталкер нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Обматерив себя за то, что забыл дослать последний патрон, Таран ухватился за цевье, и в этот момент трепан отчаянно рванулся всей тушей, протискиваясь вперед. Челюсти лязгнули, сомкнувшись точно на дробовике. Грубый рывок чуть не выдернул оружие из рук. Сталкер вцепился в рукоятку и край ствола, удерживая рыло мутанта на расстоянии вытянутой руки. Зверь попытался достать противника лапой. Наемник не сдавался, ударив по ней ногой. Трепан взвыл – ботинок, видимо, попал по ране – и попытался сдать назад, однако обрезки труб, впившись в хребет, мешали ему освободиться. Туловище монстра билось, скреблось и металось снаружи конструкции, в то время как голова накрепко застряла внутри.

Воспользовавшись кратковременным замешательством трепана, Таран оседлал его голову и со всей силы надавил на дробовик. Вырвать оружие никак не удавалось. Зверь вцепился в ствол мертвой хваткой и отпускать, по всей видимости, не собирался. Ситуация складывалась патовая. Оставь сталкер зверя в ловушке, тот неминуемо выберется. А значит…

Хрипя от натуги, человек принялся сворачивать трепану голову. В дело пошел тот самый прут арматуры, что угодил в наемника. Вставив его в дуло дробовика, Таран налег на импровизированный рычаг с удвоенной энергией. То ли мутант ослабел от ранений, то ли просто устал, придавленный железом, но дело пошло. Медленно, сантиметр за сантиметром дуло дробовика смещалось, а вслед за ним проворачивалась голова монстра. Сталкер давил, понимая, что с каждым мгновением шансы застать Глеба у метро все меньше. Давил, уже чувствуя приближение очередного приступа. Давил, почти физически ощущая, как утекают драгоценные секунды.

В какой-то момент шея мутанта не выдержала и хрустнула. Взбрыкнув в последний раз, трепан обмяк.

Сталкер не помнил, как выбрался наружу, как, шатаясь, пересек здание насквозь. Площадь оказалась пуста. Лишь две неровных цепочки следов на снегу указывали на недавнее присутствие детей возле павильона метро. Что привело Глеба на поверхность? Куда он направился дальше? Где его искать теперь?

Как всегда, внезапно и несвоевременно нахлынула боль. Заглушить ее было нечем – запасы сыворотки наемник так и не пополнил. И без того измученное травмами тело скрутило в дугу. Сталкер упал. Безоружный, обессилевший, сейчас он представлял собой легкую добычу для любого мало-мальски любопытного обитателя поверхности. Словно в насмешку над его отчаянными попытками выжить, где-то сзади захрустел снежный наст. Сил повернуть голову уже не было. Их не хватало даже на то, чтобы удержать ускользающее сознание. Таран провалился в забытье.

В редкие моменты прояснения взгляд выхватывал странные, нелогичные образы. Угрюмое, в пелене туч, небо… Остовы домов медленно проплывают мимо, подобно брошенным дрейфующим кораблям… Прямо над головой маячит угловатая спина не то робота, не то рыцаря, волоча безвольное тело сталкера за собой… Хотя, что за ерунда? Какой, к чертям, рыцарь? Рассудок протестующе возопил, пытаясь вычленить из бредовых видений зерна реального, но очередной спазм отключил измученное сознание.

Часть вторая

Иная

Глава 8

На распутье

– Малой, ты чего там щемишься? Иди к огню!

Глупо было отказываться от приглашения. Да и не в том Глеб находился положении, чтобы привередничать. Подхватив тушку добытой в туннеле крысы, мальчик робко подошел к костру, примостился между бугаем в смешной, с помпоном, вязаной шапке и веснушчатым пареньком с гитарой. Народу в тесном кругу оказалось гораздо больше, чем виделось издалека. Прямо над огнем, отекая в пламя каплями жира, шипел и шкворчал на вертеле огромный свиной окорок. Тут же, на импровизированных столах из пустых ящиков, красовались поистине царские яства – невесть где добытая консервированная ветчина, маринованные грибочки и даже белесая травка с жиденькими лепестками – заменитель петрушки, о которой некогда рассказывал Таран.

Окинув «поляну» голодным взглядом, Глеб покосился на трупик грызуна в собственной руке. Его он только что хотел отдать в качестве платы за место у огня, но узрев подобное изобилие…

– Да выкинь ты эту заразу! – ухмыльнулся все тот же мужик в экстравагантной вязаной шапке. – Ешь, не стесняйся. Мы не жлобы какие, ребенка всегда накормим.

Мальчик с благодарностью кивнул и, не медля, накинулся на угощение. Бунтующий от спазмов желудок благодарно заурчал, а Глеб, облизывая жирные пальцы, в первый раз за последние несколько дней улыбнулся.

Череда событий, приключившихся с ним, оказалась настолько неожиданной и пугающей, что теперь вспоминать о них не хотелось. Каждый раз, когда перед глазами вставал образ полудиких огрызков или головорезов-безбожников, мальчик клял себя за то, что открыл тогда эту злополучную гермодверь. Страха пришлось натерпеться – будьте-нате. Особенно неуютно было во время скоротечного боя в коллекторе, когда пули бандитов свистели над головой. А удачно завершившийся побег по прошествии некоторого времени и вовсе казался чистейшей авантюрой. К счастью, караванщики не заметили затерявшегося в толпе рабов чужака, и только благодаря этому удалось незаметно покинуть владения безбожников. Но все пережитые треволнения с лихвой окупились обнадеживающей вестью, которой поделился неугомонный разбойник по кличке Живчик.

А рассказал калека, ни много ни мало, об одном головорезе из их шайки, страдавшем от падучей болезни, по описаниям очень похожей на хворь Тарана. И самое важное в той истории заключалось в том, что бедняга излечился! Выздоровел окончательно и бесповоротно! О том, как и где искать исцеления, Живчику, к сожалению, хватило мозгов умолчать. За эту самую информацию и пришлось расстаться с любимой зажигалкой. Но о весомой потере Глеб старался не думать. За здоровье новообретенного отца еще и не то отдашь…

Мальчик огляделся. Хоть Владимирская и казалась тесной и невзрачной из-за короткого центрального зала, радушие и простота ее немногочисленных обитателей создавали на станции поистине неповторимую атмосферу уюта. Несколько костров, хаотично разбитых вдоль платформы, самодельные палатки вокруг и небрежно сваленные в общую кучу тюки с провиантом – вот, пожалуй, и вся нехитрая обстановка этого непримечательного места.

Шустрый паренек – тот, что с гитарой, – болтал без умолку, разбавляя пустопорожний треп незатейливыми музыкальными экзерсисами. Окружающие звали его Психопатом. Глеб решил не уточнять, за что. Возможно, гитарист был чрезмерно эмоционален, упражняясь в словоблудии… Наблюдая за тем, как ловко порхают пальцы по струнам, мальчик вслушивался в звуки убаюкивающей мелодии, но голова была занята другим.

Возвращаться в разоренное бомбоубежище опасно: огрызки могут поджидать там, и тогда не стоит снова надеяться на удачное стечение обстоятельств. Вопросы, отчего вдруг миролюбивые дикари превратились в охотников и почему ищут именно его, пока придется отложить на потом. Сейчас главное – как можно быстрее найти Тарана и поделиться хорошими новостями. Тот, конечно, будет его искать и начнет с ближайших к Московской станций, поэтому правильней всего сейчас идти к Дыму, на «Электру». Под присмотром мутанта можно будет спокойно дождаться отца.

От размышлений Глеба отвлек очередной взрыв хохота. Зажигал, как всегда, Психопат. Объектом его внимания на сей раз стала группа отдыхающих у соседнего костра. Веснушчатый парень величал их не иначе, как заезжими туристами. Из разговоров мальчик уже уловил, что на станции собралась довольно разношерстная публика. Кого здесь только не было! Приютившие Глеба сорвиголовы оказались роуп-джамперами, а молчаливые дядьки за дальним костром – спелеологами. Нашлось также место для нескольких альпинистов с невесть где добытым снаряжением. Пытаясь прислушиваться к неспешным беседам собравшихся, мальчик лишь запутался в обилии терминов и, как ни старался, так и не понял суть происходящего на станции действа.

Столько новых слов за один присест давно не приходилось слышать. Вот только смысла в увлечениях этих людей Глеб все никак не мог уловить. Изучать туннели – еще куда ни шло. Про диггеров много баек ходит. Но, к примеру, лазать по стенам… Зачем, если есть стремянки? Однако выспрашивать мальчик робел, да и некогда ерундой заниматься. Волею судеб оказавшись так далеко от дома, следовало как можно быстрее отправляться в обратный путь.

Поблагодарив компанию за постой, Глеб направился к туннелю. На полпути его нагнал Психопат.

– Постой! Куда ж ты без света? На, держи. – В руке у мальчика оказался фонарь. – Пройдусь с тобой немного. Ты, кстати, почему один болтаешься, без взрослых? Сирота?

– Ничего не сирота! – выпалил Глеб. – У меня отец есть.

– Убег, значит? – музыкант ухмыльнулся.

Мальчик решил отмолчаться. Только сопел сердито и косился на провожатого исподлобья.

– Сам-то откуда и куда? – не отставал Психопат.

Несмотря на благожелательный тон попутчика, мальчик не горел желанием рассказывать о своих злоключениях. Мало ли, что на уме у этого типа?

– К мазутам мне надо, – уклончиво ответил он.

– А сюда-то зачем притопал, дурья твоя голова? Хотя, погоди… Ты, видать, про Разлом ничего и не знаешь?

– Что за Разлом?

– Э, брат! Ну ты даешь! Ладно, пошли. Сейчас сам все увидишь.

Музыкант заговорщически подмигнул и устремился вперед. Глеб, заинтригованный донельзя, двинулся следом. Когда туннель впереди внезапно оборвался, уткнувшись в чернильную пустоту гигантской пропасти, края которой терялись во мраке по бокам туннеля, отчего-то стало не по себе. Мигом закружилась голова.

– Ну, чего тормозишь? Не бойся, не обвалится. Сработано на совесть.

Облокотившись на дощатые перила, Психопат стоял на хлипком с виду деревянном мостике, нависавшем над обрывом, и снисходительно наблюдал за реакцией Глеба. Тот осторожно прошел по доскам и вцепился в ограждение, заглянув вниз.

– Это и есть Разлом? – уточнил мальчик осипшим от волнения голосом.

– Он самый. Спецы глотки надорвали – все решить не могут, откуда эта хрень появилась. Одни говорят – карстовая полость, другие… как там ее… тектоническая трещина. Тут один геолог рассказывал, мол, Питер стоит на стыке Балтийского щита и Русской плиты. А в день Катастрофы какие-то там сдвиги произошли из-за ядерных ударов по всему континенту. Я, честно говоря, толком не вникал… Говорят, некоторое время до Пушкинской еще можно было пробраться. Тюбинги осели, но проход оставался. Старожилы рассказывают, в тот день, когда туннель обвалился, обоз шел богатый с боеприпасами. Целое состояние под землей кануло. Эх…

– Там глубоко?

Непроглядный мрак заполнял собой все вокруг. Лишь свет от факела, вмурованного в огрызок тюбинга, выхватывал из темноты зев оставшегося позади туннеля и фрагмент глинистой отвесной стены.

– А кто его знает? До дна еще никто не добирался. Спелеологи даже трос специальный у мазутов заказали. Все кумекают, как бы разведать, что там, на глубине. А мы на этот счет не запариваемся. Прыгаем в свое удовольствие. Благо стена отвесная – не расшибешься.

Мальчик окинул взглядом тросы и карабины, разложенные на мостках, треногу лебедки с шестеренками поворотного механизма. Похоже, Психопат не врал. Значит, действительно находились чудаки, готовые рисковать собственными жизнями не ради пропитания, а в поисках острых ощущений. Для Глеба это казалось неестественным. Если уж хочется пощекотать нервы, так почему бы не выйти на поверхность, не раздобыть что-нибудь ценное, к примеру?

– Адреналин, брат… – Музыкант словно мысли прочитал. – Штука похлеще наркоты. Здесь все до этого дела больные. Если подождешь чуток, увидишь, что такое роуп-джампинг. Это ничем не передать… Кромешная тьма… Свободный полет… И никого вокруг. Только ты и бездна. Один на один…

Психопат зажмурился, поднял руки в стороны. Постоял с минуту, переживая восторг воображаемого полета. Затем открыл глаза, посмотрел на собеседника растерянно и грустно.

– А потом рывок… И вот уже снова ощущаешь тяжесть бренного тела, зависаешь над пропастью небытия, и затем тебя медленно поднимают наверх, в мир живых…

– Ты говоришь об этом с таким сожалением, – Глеб покосился на мрак за перилами, – как будто не хочешь возвращаться оттуда…

Музыкант дернулся, как от оплеухи. Посмотрел на мальчика с неким удивлением, будто не ждал, что ребенок вот так, с ходу и безошибочно поднимет больную тему, приблизится к пониманию сути его нездорового увлечения Разломом.

– А может, ты и прав. Ради чего возвращаться? Ради жизни в норах? Бесконечных посиделок у костров? Подачек заезжих туристов из богатых колоний? Осточертело до тошноты. Наверх не сунешься – радиация. Единственное место, где мы еще не успели наследить, – там, внизу. Во мраке первородном. Потому, может, и тянет туда, как магнитом. Мы ведь из него вышли. Туда и вернемся. Мрак снаружи, мрак внутри нас…

Настроение у парня беспричинно пошло под откос. Но, заметив, как напрягся Глеб, Психопат встряхнулся, в глазах его снова появился озорной блеск.

– Не бери в голову. Напускное это, – стушевался он. – Ну-ка, подай лучше ту штуковину.

Подобрав с настила увесистый арбалет, мальчик протянул его Психопату. Тот сноровисто взвел спусковой механизм, поджег наконечник болта и выстрелил. Огненный росчерк пронзил кромешную тьму. С глухим стуком болт воткнулся в противоположную стену разлома метрах в десяти впереди, осветив небольшой участок вокруг. Теперь мальчик смог оценить масштабы локального природного катаклизма.

– Значит, попасть на Пушкинскую…

– Этой дорогой нельзя, – закончил фразу музыкант. – Продолжение туннеля где-то на той стороне, под толщей грунта. Придется тебе выбрать другой путь.

Это был он. Ответ на терзавший Глеба вопрос – двигаться к дому в поисках приемного отца или попытать счастья у военных медиков и найти способ исцелить Тарана. Сами обстоятельства подталкивали к выбору второго варианта. Тем более, что до Площади Ленина рукой подать – каких-то три перегона. Отец, конечно, волноваться будет, но, если дело выгорит, потраченные нервы окупятся с лихвой.

– Что ж, другой так другой. Спасибо тебе за экскурсию, Психопат.

Аккуратно перебирая ногами, мальчик сошел с настила. Ступив на бетонный пол туннеля, с облегчением выдохнул. В отличие от попутчика знакомство с Разломом не показалось ему завораживающим. Скорее пугающим. Музыкант все еще стоял у края пропасти, вглядываясь во мрак под ногами.

– Ты иди, – бросил он, не оборачиваясь. – Я еще побуду здесь немного. Один на один…

Глеб кивнул и заспешил прочь. Его ждали дела поважней, чем общение с полубезумным экстремалом. Впереди уже показался край станционной платформы, когда он, повинуясь инстинктивному порыву, обернулся. Далекий огонек факела освещал пустую площадку. Напрягая зрение, мальчик все пытался высмотреть на мостике фигуру парня, но тот словно испарился. То ли скудный свет тому виной, то ли…

Постояв в нерешительности, мальчик отбросил глупые предположения и зашагал через станцию к противоположному туннелю. В конце концов, Психопат – взрослый человек. Пусть сам как-нибудь разбирается со своими «тараканами».

* * *

В отличие от блокпостов Площади Восстания подходы к Чернышевской не охранялись так строго. Дозорный не стал докапываться до одинокого мальчугана, приняв его за местного. Лишь пригрозил, что в следующий раз обязательно надерет уши, если Глеб будет болтаться без присмотра родителей невесть где. Станция чем-то напоминала родную Московскую: похожие запахи нехитрой стряпни, жмущиеся друг к другу клетушки бараков, тусклый свет потолочных ламп…

Бордюрщиков, само собой, и здесь хватало, но все же местный люд заметно отличался от обитателей Площади Восстания. Ни тебе подозрительных взглядов, ни снующих повсюду патрулей. Ту станцию мальчик проскочил серой тенью, чудом избежав ненужного внимания. Сказывалось близкое соседство бордюрщиков с ненавистной Маяковской, принадлежащей Приморскому альянсу. Таран как-то рассказывал запутанную историю про украденный дизель, но тогда слухи о разборках колоний звучали для мальчика как интересные сказки – уж очень комфортной и безбедной казалась жизнь в безопасном бомбоубежище.

Теперь же приходилось судорожно вспоминать то немногое, что успел поведать неразговорчивый сталкер о жителях подземки.

О самóй станции Глеб знал совсем немного. Тот факт, что она – одна из самых глубоких во всем питерском метро (что-то около семидесяти метров), особо не впечатлял. Родившиеся под землей клаустрофобией не страдали, скорее наоборот. Чем больше этих самых метров отделяло своды станции от пугающей поверхности, тем спокойнее было на душе.

Как назло, больше ничего полезного припомнить не удалось. Повезло еще попасть на станцию до объявления комендантского часа, по наступлении которого входы и выходы блокировались до утра. Условного, конечно, и без какой-либо привязки к смене дня и ночи на поверхности. Однако с целью экономии электроэнергии и для дисциплины большинство колоний придерживалось общепринятого режима, с отбоями и подъемами. Спустя считаные минуты освещение в центральном и перронных залах отключилось, возвестив о наступлении «ночи».

Обругав себя за нерасторопность, мальчик огляделся. Ничего не поделаешь, придется куковать на станции, пока блокпосты снова не откроются. В тусклом свете редких дежурных ламп он отыскал свободный клочок пространства, притулился к фанерной стене ближайшей хибары и закрыл глаза. Следовало хоть немного вздремнуть, раз уж подвернулась возможность. Но, как назло, сон все не шел: ныли натруженные ноги, пол неприятно холодил бока.

Повернув голову, Глеб столкнулся с настороженным взглядом пожилой женщины, что сидела рядом, сноровисто орудуя вязальными спицами.

– Я за тобой слежу, – резко прошептала та, погрозив корявым пальцем. – Только попробуй что-нибудь стянуть, живо сообщу коменданту!

Мальчик покосился на котомку с пряжей и демонстративно отвернулся в другую сторону. Судя по возобновившемуся позвякиванию спиц, подозрительная дама в необъятном берете собственной вязки вернулась к прежнему занятию, но, во избежание эксцессов, Глеб продолжал старательно сопеть, изображая спящего, и так увлекся, что сам не заметил, как отключился.

Шум со стороны блокпоста выдернул его из состояния полудремы глубокой ночью. Вытянув затекшую шею, мальчик попытался разглядеть, отчего вдруг засуетились дозорные, а по рядам сонных жителей понесся тревожный шепот. Наконец в поле зрения показалась огромная фигура человека. Хотя человека ли? На мгновение Глебу вдруг привиделось, что это Дым, – настолько внушительно выглядел рослый визитер. Но когда незнакомец ступил под свет лампы, стало возможным рассмотреть детали устрашающего облачения.

А посмотреть было на что!

Броня покрывала визитера с ног до головы. Глухой металлический шлем с узкой прорезью для обзора, нагрудный панцирь кирасы, поножи, наручи – все угольно-черного цвета. Несмотря на громоздкий и, судя по всему, тяжеленный костюм, двигался гигант на удивление плавно и легко. Из-за спины пришельца выглядывал край продолговатого ранца. Тонкий армированный рукав тянулся из днища емкости к брандспойту огнемета с закопченным соплом.

Игнорируя настороженные взгляды патрульных, громила двинулся по центральному проходу, то и дело останавливаясь и подолгу оглядывая жмущихся к колоннам людей.

– Свят, свят… – запричитала вязальщица, перекрестившись. – Господи, отведи напасти, упаси от пролития крови…

На немой вопрос Глеба женщина тихо, скороговоркой, зашептала:

– Сиди тихо и молись, чтоб стороной обошел! Это Черный Санитар! Видать, чумные на станции объявились! Он их по всему метро вылавливает. Говорят, прибор у него специальный, заразу чует. Ежели отыщет хворого – пиши пропало. Был человек и нету! Вот ведь принесла нелегкая…

Мальчик съежился, стараясь не дышать. Сердце заходило ходуном. Сразу вспомнилось, как взрослые на Московской стращали их с пацанами за всякие шалости этим самым Санитаром. Глеб всегда считал его неким выдуманным персонажем и не реагировал на казавшиеся глупыми угрозы. Зато теперь, когда довелось воочию встретиться с кошмаром из детских сказок, по телу побежала дрожь. Волноваться вроде не о чем, на здоровье Глеб не жаловался. А вдруг как ошибется этот мифический борец с чумой?

Гигант, тем временем, неумолимо приближался, с каждым мгновением становясь все больше, заполняя собой и без того тесное пространство центрального коридора. Широкие наплечники черного от копоти доспеха то и дело цепляли края ветхих хибар, рождая неприятный скрежещущий звук, от которого противно ныли зубы.

«Проходи, проходи, проходи…» – как заведенный, повторял про себя Глеб.

Зловещая тень медленно ползла по платформе впереди своего хозяина. Увидев на искрошенной станционной плитке очертания шлема, мальчик не выдержал и зажмурился. Бух… бух… бух… Каждый шаг исполина набатом отдавался в голове, опустошал, лишал воли. От бряцанья броневых пластин кровь стыла в жилах.

Достигнув апогея, какофония звуков, сопровождавших шествие Черного Санитара, разом оборвалась. В установившейся могильной тишине Глеб слышал только собственное сбивчивое дыхание. В напряженном ожидании прошла целая вечность. «Неужели ушел?» – пронеслась отчаянная мысль. Не в силах более оставаться в неведении, мальчик приоткрыл глаза. Взгляд уткнулся в огромные железные сапоги, скользнул по закованной в броню фигуре… Голова Санитара была повернута в сторону Глеба. Глухой шлем с вмонтированным под бувигер респиратором не позволял увидеть глаз гиганта, но отчего-то мальчик был уверен, что борец с чумой смотрит именно на него.

Глеб не отвел взгляд. Какое-то упрямство внутри не позволяло отвернуться в испуге. Черный Санитар скалой возвышался над мальчиком и, казалось, смотрел в самую душу. Секунды утекали одна за другой. Нервы звенели подобно натянутым струнам. Рядом послышался истеричный всхлип – женщина с вязанием, не выдержав, судорожно отползала куда-то в сторону.

Неизвестно, чем бы закончилась игра в «гляделки», если б не суета возле спуска в машинный зал. Чертыхаясь и костеря станционных механиков на все лады, на платформу выскочил, размахивая руками, коренастый очкарик с видавшим виды портфельчиком. Потасканный свитер в ромбик, очки-стрекозы… Глеб узнал его. Администратор Сенной, Пантелей Громов собственной персоной. Для поддержания торговых связей ему нередко приходилось покидать уютный кабинет родной станции. И это был, по всей видимости, именно такой случай.

Вышедший следом местный распорядитель что-то отчаянно доказывал коротышке, но, заметив закованного в броню огнеметчика, замер на полуслове и порскнул обратно, в нутро технических помещений.

Черный Санитар, наконец, зашевелился, резко повернувшись на шум. Завидев Пантелея, подобрался как гончая, взявшая след, и стремительно пересек платформу. Подойдя вплотную, выудил из-под брони непонятный механизм – что-то вроде пистолета с миниатюрным экраном вместо прицела. Как ни силился Глеб, но разглядеть мудреный приборчик со своего места он так и не смог. Даже не было видно, чтобы экран светился. Однако Санитар, руководствуясь одному ему известными признаками, убрал детектор обратно и, вцепившись могучей пятерней в истрепанный свитер, легко поднял Пантелея в воздух. Тот лишь хватал ртом воздух и хлопал глазами, пока гигант тащил его по платформе, на пятачок импровизированной центральной площади.

Шлепнувшись на бетон, бедолага возмущенно вскрикнул и попытался встать, но нещадный удар железного сапога в живот заставил его скорчиться на полу в позе эмбриона. Никто толком не успел ничего сделать, а патрульные стояли в прострации, не решаясь вмешаться, когда из сопла огнемета ударила струя ревущего пламени. Там, где мгновение назад барахталась фигурка человека, теперь бушевал огонь. Клубы черного чадящего дыма взметнулись вверх, растекаясь вдоль сводчатого потолка.

Колонисты, ставшие невольными свидетелями страшной расправы, шарахнулись в стороны. Истерически подвывая, самые слабонервные ринулись прочь, к входам в туннели.

– Стоять! – послышался властный голос начальника караула. – Назад, кому говорю! Сохранять спокойствие!

У блокпоста моментально образовалась давка. Солдаты еле сдерживали обезумевшую от страха толпу. Никому не хотелось разделить участь Громова. Казалось, еще немного, и заслон неминуемо сомнется под напором людского потока, но фигура Черного Санитара, удалявшегося в противоположном направлении, оказала на жителей отрезвляющее действие. Кратковременное помешательство закончилось так же быстро, как и возникло. Стоило бронированному гиганту покинуть станцию, толпа рассосалась за считаные минуты. Вопли ужаса сменились вздохами облегчения. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, поведение окружающих магическим образом переменилось. Кто-то истово крестился, другие вполголоса восхваляли беспощадного борца с чумой. Миссия-то, как ни крути, благая, а ради искоренения заразы можно и потерпеть некоторые неудобства… На коптящее черное пятно посреди платформы внимания старались не обращать.

Глеб на негнущихся ногах подошел к тлеющим останкам. В горле запершило от резкого запаха горелого мяса. Стараясь не смотреть под ноги, мальчик скинул ветровку и прикрыл труп, проклиная себя за то, что не смог… Не совладал с собственным страхом, не вмешался, не сделал ничего, чтобы хоть как-то повлиять на судьбу Пантелея. Тот факт, что деятельный и неугомонный администратор Сенной оказался чумным, до сих пор не укладывался в голове. Но даже если и так, это не может служить оправданием проявленной жестокости.

Мальчик в смятении оглянулся, рассматривая лица снующих вокруг колонистов. Сонные, хмурые, озабоченные, испуганные… Но все, как один, – равнодушные. Почему люди вокруг допускают подобное? Отчего так трясутся за свои жизни и ни в грош не ставят чужие? Похоже, в копилке неразрешимых вопросов появился еще один. И Тарана, как назло, рядом нет. Уж он бы, наверное, объяснил Глебу, откуда у взрослых такое безразличие к чужому горю.

Местный люд, как ни в чем не бывало, разбредался по палаткам и лежакам – досыпать оставшееся до побудки время. Мальчик и не заметил, как остался в центре платформы один. Не сказать, что он хорошо знал Громова, но оставаться безучастным, а тем более взять и просто уйти – не мог. На плечо легла чья-то рука.

– Скоро прикатят мортусы. Не надо тебе на это смотреть. – Женщина в вязаном берете мягко подтолкнула Глеба в спину. – Пойдем, накормлю тебя.

Момент для еды был, прямо скажем, не самый подходящий.

– Спасибо… Не хочется что-то. – Глеб аккуратно отстранился, но престарелая дама продолжала настаивать.

– Пойдем, мальчик, пойдем. Угощу тебя супом, а ты отдашь то, что подобрал… – вязальщица натянуто улыбнулась.

– Вы о чем? – недоуменно переспросил Глеб.

– О том, что нашел… У этого чумного… Ты тут столько времени торчишь. Скажешь, просто так? Что там было, а? – Женщина подцепила носком ботинка оплывший от жара портфель Пантелея и, отпихнув крышку в сторону, заглянула внутрь. – Давай, шпана, выкладывай, чем поживился?!

Мальчик отшатнулся, скривившись. Замотал головой, не в силах мириться с подобным проявлением бессердечия. На лице его застыло отвращение. На женщину реакция Глеба оказала не меньшее действие. Осекшись на полуслове, она вдруг закрыла рот руками, словно пыталась вернуть назад брошенные в порыве алчности слова, потом стыдливо отвернула лицо и убежала прочь.

Когда над платформой включились дополнительные лампы, возвестив о наступлении утра, мальчика на станции уже не было. Дозорный с блокпоста безропотно пропустил его наружу еще ночью, побоявшись, что чумазый подросток, торчавший возле трупа, каким-либо образом мог подцепить заразу.

Шагая по шпалам, Глеб все не мог оправиться от испытанного потрясения. Сейчас, как никогда раньше, хотелось увидеть Тарана, поделиться переживаниями, спрятаться за надежной широкой спиной сталкера, успокоить расшатанные нервы. За последние несколько дней этот крохотный, уцелевший в ядерном катаклизме мир не переставал его удивлять и успел порядком надоесть своей абсурдностью, необоснованной жестокостью и безнадежным цинизмом. И в будущее этого мира Глеб уже давно перестал бы верить, если б не поселенцы Мощного. Люди открытые и жизнерадостные, в отличие от черствых и злых обитателей подземки… Пробираясь сквозь мрак незнакомого перегона к обиталищу военных медиков, мальчик отбросил хандру и зашагал бодрее. Мысль о далеком острове согревала душу.

Глава 9

Клятва

Рубинового цвета жидкость в реторте лениво пузырилась, медленно вскипая. Первые капли конденсата потекли по наклонному горлу сосуда, когда в дверь настойчиво постучали. Недовольно поморщившись, средних лет мужчина в белом халате торопливо снял пузатую колбу с огня, но горячее стекло обожгло пальцы. Рука дрогнула, и реторта, выскользнув, разбилась вдребезги. Чертыхаясь на ходу, неудачливый экспериментатор пробрался через нагромождение лабораторного оборудования к двери и раздраженно громыхнул засовом.

– Я же просил не беспокоить меня во время…

Остаток фразы он проглотил, хватая ртом воздух. На пороге стоял усатый комендант собственной персоной и смотрел сурово, исподлобья.

– Кантемиров, опять ты со своими фокусами! Почему на смену еще не заступил?

– Так я… – засуетился врач, судорожно собираясь. – Уже бегу!

– Смотри у меня! Еще раз опоздаешь на дежурство, в карцер засажу!

Побледневший врач протиснулся мимо разъяренного коменданта и припустил по коридору.

– Владлен! – окликнул тот, оглаживая усы.

Врач обернулся, чуть не налетев при этом на шкаф с медикаментами.

– Там к тебе посетитель. Говорит, лично к Кантемирову. Узнай, чего хочет, и гони в три шеи. Не до гостей сейчас…

Медик кивнул и поспешил скрыться с глаз рассерженного начальника. Что ж, с новыми рецептами придется повременить. Не хватало еще попасть под раздачу из-за собственных научных изысканий. Настроение было ни к черту, а впереди еще двенадцатичасовая смена в госпитале…

Прошагав мимо отгороженных ширмами медицинских боксов, врач проскочил вдоль шеренги стоек-капельниц, завернул в коридор из стеллажей с перевязочными материалами и оказался, наконец, возле двери в изолятор.

– Куда?! – нарисовался у входа патрульный. – Режим карантина. Без маски нельзя.

Владлен нехотя полез в карман и, выудив повязку, нарочито небрежно нацепил на лицо. Массивная, с забранным решеткой оконцем дверь распахнулась. В тесном помещении, устроившись на кушетке, сидел мальчик лет двенадцати. Чумазый, всклокоченный, но донельзя серьезный. При виде незнакомого взрослого не стушевался, подошел неторопливо, протягивая руку для приветствия.

– Глеб.

Врач непроизвольно улыбнулся и пожал ладошку пацана.

– Владлен. Так это ты, значит, меня разыскиваешь?

– Я. – Глеб взобрался обратно на кушетку. – Вы не бойтесь, я не заразный. Проверяйте сколько надо, я все понимаю.

Улыбка на лице Кантемирова стала еще шире. Маска оказалась очень кстати, поскольку скрывала мимику взрослого. Лишь веселые морщинки в уголках глаз выдавали Владлена с головой.

– Ты откуда такой понятливый нарисовался?

Однако мальчик проигнорировал шутливый тон, разглядывая собеседника пытливым, не по годам умным взглядом. Тронутая сединой, приглаженная шевелюра, острый подбородок, резко очерченные скулы… Из-под медицинского, в дырках от курева, халата небрежно торчит засаленный воротник рубашки. Глаза воспаленные, усталые.

– Тарана знаете?

Врач опешил. Помедлив с ответом, присел на табурет напротив необычного гостя, посмотрел пристально, с зарождающимся любопытством.

– Постой, я слышал, он вроде усыновил кого-то. Уж не ты ли тот самый…

– Тот самый. – Глеб нетерпеливо подался вперед. – Мне нужна ваша помощь.

Слушая сбивчивый рассказ, Владлен все больше проникался симпатией к этому целеустремленному и бесшабашному пареньку. Даже если половина из того, что он наплел, – правда, становилось понятно, чем он так глянулся наемнику. В то же время расчетливость и прагматизм ученого не позволяли врачу так просто, без собственной выгоды откликнуться на просьбу Глеба.

– Видишь ли, какое дело… – Кантемиров стянул с лица надоевшую повязку. – Тот бандит, о котором ты упомянул, страдал эпилепсией. Там хотя бы ясно было, от чего лечить. Что же касается твоего названого отца… С ним посложнее. Он ведь уже как-то обращался ко мне со своим недугом.

Мальчик подобрался, ловя каждое слово.

– Да-да, – продолжил Владлен, заметив реакцию Глеба. – Я предлагал ему комплексное обследование в обмен на одно поручение, от которого наемник предпочел отказаться.

– Что за поручение? Может, я смогу…

– Вряд ли, – оборвал врач. Стало заметно, что общение с ребенком Кантемирова утомило. – Ты не сможешь. Извини, но Таран сделал свой выбор, а тебе, пацан, к сожалению, нечего предложить в обмен на мои услуги.

Порываясь встать, Владлен вдруг заметил в ладошке мальчугана ампулу. Бурое содержимое склянки возбудило профессиональный интерес.

– Что это у тебя?

– Веганская сыворотка. – Глеб разжал пальцы, глядя на стеклянный цилиндрик, запаянный сургучом.

Единственная порция, которую удалось не только утаить во время вероломного налета огрызков на бомбоубежище, но и уберечь, находясь в плену у безбожников. Шмыгнув носом, мальчик пояснил:

– От нее приступы быстрее проходят.

– Приступы, говоришь? Дай-ка, взгляну. – Кантемиров протянул руку. – Давай, не бойся. Возьму немного на анализ, остальное верну. Тебе все равно тут куковать, пока проверку на инфекции не пройдешь.

Поколебавшись мгновение, мальчик протянул ампулу врачу. Не зря же она уцелела во всех передрягах? Быть может, как раз для того, чтобы попасть, в конце концов, к военным медикам? Отчаянно хотелось верить, чтобы все было именно так. Чем черт не шутит, может, что и подскажет ушлый Владлен? Глеб вздохнул, провожая врача взглядом. Дверь захлопнулась, оставляя мальчика в смятении, наедине с множеством нерешенных вопросов.

Время в стылом изоляторе тянулось мучительно медленно. Сразу после ухода Кантемирова его осмотрели, а также взяли пробу крови. С тех пор прошло как минимум несколько долгих часов ожидания, обернувшихся вечностью. Уже не надеясь на чудо, Глеб успокаивал себя тем, что хотя бы попытался сделать все возможное для исцеления Тарана. Мириться с поражением прежде времени не хотелось, но и тешиться пустыми надеждами мальчик не привык.

Каково же было его удивление, когда дверь открылась и на пороге снова возник Владлен. На этот раз врач в потасканном халате просто сиял от самодовольства.

– У меня для тебя две новости, пацан. Хотя, пожалуй, и все три! Давай по порядку. – Кантемиров с ходу плюхнулся на табурет. – Начнем, пожалуй, с того, что ты здоров. Кровь чистая, все показатели в норме.

Глеб еле заметно кивнул, в нетерпении сжав кулаки. Не это ему хотелось сейчас услышать…

– Во-вторых, – продолжил врач, возвращая сыворотку, – забери эту веганскую бурду. Хм… Забавная оказалась вещица, но вот это, поверь уж, намного действенней.

В руке у Владлена появился невзрачный пузырек с прозрачной жидкостью.

– Это… – в горле у мальчика разом пересохло от волнения.

Врач торжественно закивал, упиваясь достигнутым эффектом.

– Да, да, парень. Оно самое. Лекарство для твоего обожаемого Тарана. Не поверишь, но синтезировать его оказалось проще простого, стоило только вычленить составляющие сыворотки, определиться с их воздействием на организм и механизмом купирования приступов. А зная симптоматику, сведущему специалисту вроде меня несложно выявить возбудителя инфекции. Не буду перегружать тебя медицинскими терминами, все равно ничего не поймешь. Да это и не важно. Единственное, что тебе следует сейчас усвоить, – здоровье наемника в этой склянке.

Не веря собственным ушам, Глеб потянулся к заветному пузырьку, но тот исчез в кулаке врача так же быстро, как и появился.

– Не спеши, пацан… Понимаешь, благотворительность в наши дни не в почете. В связи с чем, вот тебе третья новость. – Покосившись на закрытую дверь, Владлен заговорщически понизил голос. – Я все думал, что бы потребовать взамен… Есть для тебя одно дельце…

На лице врача отразилась внутренняя борьба. Терзаемый сомнениями, он все не решался открыть ребенку свой секрет, однако пытливость ученого все же взяла верх.

– Знаешь, почему Таран отказался от обследования? Я предложил ему разыскать для меня кое-что. Одно тайное место. Комплекс. Огромное убежище для избранных. Целый город глубоко под землей с садами, бассейнами, чистым воздухом и отменным питанием…

– Зурбаган! – вырвалось у Глеба.

– Ну, можно и так сказать. Смотрю, тоже слышал эту байку? – ухмыльнулся Кантемиров. В глазах ученого появился безумный блеск. – Наемник тогда отмахнулся, заявил, мол, сказки все это. Чушь. А ведь сказочка-то оказалась как раз из тех, что с долей правды…

Мальчик, позабыв на время о снадобье, завороженно внимал собеседнику. Сложно было понять, насколько тот серьезен и стоит ли вообще верить услышанному, однако в голове навязчиво крутились слова услышанной когда-то песни. В безумно увлекательную историю, поведанную еще дядей Пахомом, отчаянно хотелось верить.

– Я давно подозревал о существовании убежища для власть имущих. Местные надо мной смеются, говорят, ерундой занимаюсь. Дескать, нет ничего под метро и быть не может. Но я уверен, что комплекс где-то там, под нами… «Объект 30» – под таким обозначением он упоминается в одной режимной инструкции, которую удалось раздобыть. Долгое время я искал хоть какие-то зацепки, чтоб определить его местоположение, и все впустую. Но пару дней назад само провидение послало мне ключ к разгадке! – Увлекшись, ученый торжествующе вскочил с табурета. – Странная девочка… Чужачка… Ее поймали на Сенной, при попытке стибрить у местного торговца противогаз. Казалось бы, обычная воровка, но я сразу понял, что с ней не все так просто. Слишком уж… ухоженная. Румяная, со здоровой кожей. Не чета бледным подросткам типа тебя. А еще словечками непростыми сыпала – кафетерий, бартер, деграданты… В общем, замял я конфликт, а девчонку с собой забрал, наврав с три короба. Она все на поверхность рвалась, не пойми для чего. Теперь вот под замком сидит, дуреха, – я ее как чахоточную определил, чтобы разговоров лишних не было. И жду, стало быть, когда сознается, про объект расскажет. Где расположен, да как попасть… Вот тут ты мне как раз и нужен, пацан.

– Это неправильно! – возмутился Глеб. – Даже если она из этого… Зурбагана, вы не имеете права держать ее взаперти! Или вы отпýстите ее…

– Или что? – жестко оборвал врач, уставившись на гостя колючим взглядом. Затем как-то быстро смягчился, улыбнувшись. – Ладно, не кипятись. Как раз это я и собираюсь сделать. Тебя же попрошу немного помочь, и она сама приведет к убежищу. Дел-то всего ничего…

Слушая инструкции Кантемирова, мальчик все пытался убедить себя, что поступает верно. Идти на обман не хотелось, но возможность освободить незнакомую девчонку, а главное, подарить Тарану долгожданное исцеление все же являлась более чем достойной компенсацией задуманной Владленом лжи. Ложь во спасение, есть ведь такое выражение у взрослых?

– Так ты согласен? – тон Кантемирова, нарочито резкий и не терпящий возражения, окончательно склонил чашу весов.

Глеб медленно кивнул.

– Дай слово.

Мальчик с недоумением посмотрел на взрослого, но, встретив серьезный испытующий взгляд, коротко произнес:

– Клянусь.

Владлен азартно щелкнул пальцами и похлопал гостя по плечу.

– Молодец, пацан! Правильный выбор. И знаешь, что… Отчего-то я тебе верю, так что держи. – Врач зашуршал блокнотом, выдирая лист. В детскую ладонь лег заветный пузырек, небрежно упакованный в клочок бумаги. – И не разворачивай раньше времени, на свету испортиться может.

Мальчик бережно принял сверток как великую драгоценность, спрятав за пазухой. Врач свою часть сделки выполнил. Теперь Глебу предстояло выполнить свою. Тем более, что слово надо держать. Так учил Таран.

* * *

Глухо лязгнул запорный механизм. Обшитая железом дверь отворилась, впуская внутрь темного бокса столп режуще-яркого света. Чья-то тень на миг показалась в проеме, и мгновением позже тело очередного невольника шлепнулось на сырой тюремный пол. С протяжным скрипом массивная дверь захлопнулась. Камера снова погрузилась во мрак.

Слепо щурясь, Глеб напрягал зрение, но попытки разглядеть что-либо были тщетны. Чуть позже он заметил зарешеченное окошко под самым потолком, из которого сочился тусклый свет. Когда глаза немного привыкли к темени, проявились очертания небогатого убранства помещения. Прикрученная к стене кушетка, выгородка отхожего места в углу и, наконец, вот он, силуэт узницы, что сидела на полу, обхватив колени руками.

Устроившись у стены напротив, мальчик некоторое время сохранял молчание. Лицо незнакомки оставалось неразличимым, а начинать разговор вот так, вслепую, было сложно. Ситуация разрешилась сама собой, когда охранник протолкнул в дверное оконце плошки с едой. На время обеда свет в камере включили.

Глебу наконец удалось разглядеть сокамерницу. Теперь он понял, о чем говорил Владлен. Здоровый цветущий вид выдавал чужачку с головой. Несмотря на довольно странную прическу – короткая несуразная стрижка, словно кромсали в спешке, – волосы незнакомки выглядели ухоженными и чистыми, а кожа действительно не имела мертвенно-бледного оттенка, свойственного обитателям подземки, лишенным солнца. Мальчик вспомнил, как Таран пичкал его какими-то таблетками, объясняя, что надо восполнять дефицит… как его там… витамина Д. Видимо, в тайном убежище, если оно действительно существует, с витаминами все в порядке. В остальном это была совершенно обычная девочка примерно одного с Глебом возраста, быть может, на год-два старше, не более того. Правильные, приятные черты, выразительные серые глаза. Чуть вздернутый кончик носа и ямочки на щеках придавали лицу слегка игривый, озорной вид, а не по размеру большой комбинезон и вовсе заставил мальчика улыбнуться.

Незнакомка, в свою очередь, не менее пристально, изучающе смотрела на Глеба, оставаясь при этом серьезной. Не сводя с сокамерника настороженного взгляда, она потянулась к миске, но, понюхав содержимое, брезгливо сморщилась и отпихнула варево подальше. Глеб подцепил свою порцию, уверенно взялся за алюминиевую ложку и аппетитно зачавкал.

– Грибная похлебка, – пояснил он, заметив, что девочка пристально следит за каждым его движением. – Это вкусно! Попробуй!

Та лишь невнятно фыркнула и отвернулась.

Прикончив свою порцию, Глеб сыто икнул и, действуя по наитию, потянулся к чужой миске.

– Ты ведь не будешь?

Незнакомка тотчас вцепилась в нее и принялась жадно поглощать похлебку. Мальчик улыбнулся – маленькая хитрость удалась. Как говорится, сытый голодному не товарищ, а теперь шансы на продуктивное общение увеличивались. Торопливо глотая, пленница вдруг поперхнулась, закашлялась. Глеб подскочил, похлопал ее по спине. Та благодарно кивнула и наконец тихо произнесла первое слово:

– Спасибо.

– Да не за что. – Паренек вернулся на свое место. – Меня Глеб зовут.

– Аврора, – ответила девочка, немного помедлив.

– Красивое имя. Богиня утренней зари…

На лице пленницы отразилось удивление. Предвосхищая вопрос, готовый сорваться с ее уст, мальчик добавил:

– У меня книжка есть про мифологию. Интересная.

– Ты умеешь читать? – вырвалось у Авроры. Казалось, эта информация просто поразила ее.

– А что такого? У нас многие умеют. А у вас разве по-другому?

– Не говори глупостей. В Эдеме все грамотные… Ой!

Поняв, что ляпнула лишнего, девочка испуганно прикрыла рот ладонями.

– Так вот как вы его называете… Не волнуйся, я и так понял, что ты оттуда. – Глеб неопределенно указал рукой в пол. – Ваше убежище – это жуткий секрет, ведь так?

– Я больше ничего не скажу, – насупилась пленница. – С дикарями нельзя разговаривать.

Мальчик опешил. Наступила его очередь удивляться.

– По-твоему, я дикарь? Не очень-то вежливо.

– Все, кто обитает во внешнем периметре, дикари. – Тон девочки был безапелляционным. – Вы едите крыс и себе подобных.

– Крыс – бывает, – согласился Глеб. – Свинина не каждому по карману. Но людей – нет. Говорят, правда, гнильщики детей крадут, но я с ними пока не сталкивался.

Поймав себя на мысли, что пытается оправдываться, Глеб призадумался. А ведь и в самом деле, стоит ли выгораживать метрожителей? Как ни крути, благополучным и сытым обитателям тайного убежища они все равно будут казаться грязными опустившимися варварами. Огрызки точно так же не вызывают особой симпатии у колонистов подземки. Но что поделаешь, каждый вынужден приспосабливаться к тем условиям, в которых оказался… Другое дело, за каким интересом эта надменная особа покинула свой райский город?

– В том-то и дело, что не сталкивался, – продолжила Аврора, позабыв о собственном намерении молчать. – Если б ты видел, что творится в коллекторах вокруг станций… Нас как-то на уроке водили в пультовую видеонаблюдения. Показывали, во что мы превратимся, если перестанем прилежно учиться.

– Так вы за нами следите?

– Вот еще! – хмыкнула девочка. – Охрана периметра следит. А нам до дикарей дела нет.

– Что ж тебе не сидится в своем Эдеме? – насупился Глеб. – Зачем сбежала?

По тому, как напряглась пленница, он понял, что попал в точку. Именно сбежала, прихватив то, что успела, – комбез, пошитый на взрослого.

– Ладно, можешь не отвечать. У меня к тебе другой вопрос… Скорее, предложение. Я собираюсь рвать отсюда когти. Могу и тебя прихватить. А ты за это проведешь меня в ваше убежище. Идет?

– Нет, – отрезала Аврора. – Об этом и речи быть не может. Эдем – режимный объект. Туда чужих не пускают. Да и как ты собираешься бежать из-под замка?

Уловив искру интереса во взгляде пленницы, мальчик торжественно, движением фокусника выудил из кармана штанов увесистую связку ключей и заговорщически подмигнул.

– Стащил в караулке, пока сюда вели. Это дежурный комплект. Дубликаты. От всех замков.

Впервые с момента знакомства Аврора натянуто улыбнулась. Потом принялась как-то совсем приземленно грызть ногти, что-то прикидывая в уме.

– Даже если все получится, тебя все равно не пустят на объект! – выпалила она вдруг.

– Это уже не твоя забота. Сам попробую договориться. Ты только доведи!

Вместо ответа девочка нерешительно кивнула, видимо все еще не веря в успех затеи. Но Глеб подобными сомнениями не терзался. Пока что все шло гладко, строго по плану Владлена, но любое промедление грозило провалом разыгранного фарса. Если дать Авроре время поразмыслить, опомниться, она может заподозрить неладное – слишком уж складно все получалось…

Не теряя времени, мальчик подскочил к двери, завозился с замком. Пленница с волнением и некоторой обреченностью следила за его действиями, однако, услышав щелчок запорного механизма, не смогла сдержать эмоций и радостно вскрикнула. Глеб тотчас зашикал на нее, затем, аккуратно приоткрыв дверь, воровато выглянув наружу. Не дыша, на цыпочках беглецы проскочили тюремный коридор, выбежали к деревянной лестнице с грубо обтесанными, рассохшимися перилами. Короткий пролет, поворот – и впереди показалась кабинка караулки.

Как и обещал Кантемиров, охраннику было не до пленников. Пьяный вусмерть мужичок в потрепанной форме похрапывал, уронив обрюзгшее лицо на стол. Колба из-под презентованного находчивым врачом медицинского спирта валялась тут же, рядом с мусорным ведром.

Через анфиладу неприметных бытовок дети беспрепятственно пересекли бóльшую часть технических помещений нижнего уровня и вплотную подобрались к люку, ведущему на платформу. Все шло как по маслу, и самая рисковая часть операции практически завершилась, когда Аврора вдруг ухватила напарника за рукав:

– Погоди!

– Что? – Глеб обернулся.

– Моя сумка. Ее тот врач забрал…

– Да черт с ней! Некогда!

– Я без нее не пойду, – заявила девочка. – Это очень важно.

Отступать от плана было крайне опасно, однако, встретив упрямый взгляд Авроры, мальчик понял, что придется импровизировать.

– Ладно, жди здесь. Я быстро. – Втиснув беглянку в узкую щель между стеной и пыльным шкафом, Глеб кинулся к лаборатории Владлена, на ходу пытаясь вспомнить расположение узких переходов.

Пару раз навстречу попадались угрюмые люди в бушлатах. Тогда паренек сбавлял скорость и, мило улыбаясь, как ни в чем не бывало проходил мимо. Понимая, что в любую секунду удача может отвернуться, он облегченно вздохнул, юркнув наконец в каморку ученого, где немногим ранее получал последние инструкции. Владлена на месте не оказалось, зато обнаружилась пара фонарей. Очень кстати! Пожитки Авроры, к счастью, искать долго не пришлось – взгляд сразу уткнулся в неприметный матерчатый кулек, валявшийся на тумбочке. Судя по описанию, полученному от девочки, это была та самая торба.

Подхватив сумку, мальчик выскочил в коридор и понесся обратно. Отпущенное на побег время неумолимо таяло, дозорные вот-вот сменятся, и тогда шансов незаметно ускользнуть со станции уже не останется. Вырулив из-за поворота, Глеб вздрогнул от неожиданности – рядом со злополучным шкафом возился комендант, пытаясь вытащить Аврору на свет божий. Беглянка шипела и огрызалась, как загнанный в ловушку зверек, но силы были неравны. Невдалеке, вытянувшись по стойке «смирно», стоял побледневший Владлен.

На анализ ситуации времени не оставалось. Глеб сделал первое, что пришло на ум.

– Граната! – гаркнул он пронзительно.

Рефлексы и военная выправка сделали свое – бросив неблагодарное занятие, усатый комендант, подобно заправскому пловцу, нырнул на пол, закрыл голову руками. Чуть не споткнувшись о распростертое на полу тело, мальчик прокатился по коридору, выдернул напарницу из укрытия и метнулся к лестнице. С грохотом посыпались на пол многочисленные склянки и препараты – по пути удалось перегородить узкое пространство прохода, опрокинув стоявший вдоль стены стеллаж. По металлическим скобам беглецы взлетели за секунды, но этих мгновений озверевшему от подобной наглости усачу хватило, чтобы прийти в себя и ринуться вдогонку. На этом бы побег и закончился, если б не Владлен, вовремя решивший подыграть. Подскочив к лестнице раньше коменданта, он неуклюже полез наверх, картинно оскальзываясь и проседая.

– Да что ж ты, тюлень кривожопый, творишь?! – орал с нижней ступени багровый от ярости начальник. – Шевелись, давай, трутень! Отожрался на дармовых харчах! Сгною в карцере! Хватай их, тащи, м-мать!..

Полученная фора оказалась очень кстати. Откинув квадратную створку люка, дети выбрались на платформу и со всех ног кинулись к блокпосту. С отчаянием Глеб увидел, как у КПП толкутся трое солдат вместо оговоренного планом одного. Видимо, дозорный, доводившийся Владлену приятелем и потому согласившийся «не заметить» беглецов, уже сдал вахту, а это значило, что прорываться придется своими силами. И главная неприятность заключалась в том, что обещанного врачом оружия у них уже не будет…

– Тревога! – заверещала вдруг Аврора. – Крысы на станции!

Словно в подтверждение ее слов, откуда-то снизу донесся басовитый голос коменданта:

– Удавлю тварей! Охрану сюда живо!

Дозорные, сорвавшись с места, пронеслись мимо беглецов. Последний солдат замешкался, подумывая вернуться на оставленный без присмотра блокпост, но отборная ругань начальника заставила его с удвоенной энергией припустить за остальными.

Еще несколько мгновений, и дети нырнули в спасительный мрак туннеля, оставив обитель военных медиков позади. Непродолжительная, но интенсивная пробежка отняла последние силы. То и дело спотыкаясь на искрошенных временем шпалах, беглецы неслись во весь опор. Остановиться и перевести дух они решились лишь после того, как исчезли последние отблески света с далекой станции.

– Пойдешь впереди, – распорядился Глеб, вручая девочке один из прихваченных в лаборатории фонарей.

– Боишься? – съязвила Аврора.

Паренек безнадежно помотал головой.

– В туннелях чаще нападают сзади. И давай-ка без разговоров пока. Мы и так без оружия.

– И без противогазов… – добавила девочка.

– На кой тебе противогаз под землей?

– Мне наверх попасть надо.

Глеб остановился, направив свет фонаря на напарницу.

– Погоди-ка. Это зачем еще? Мы разве не в Эдем идем?

– Сначала наверх. Так надо. – Аврора упрямо насупилась. – Ты был там, на поверхности?

Мальчик кивнул. Он бы много чего мог порассказать о пережитом пару месяцев назад приключении, но обстановка не располагала к длительным беседам.

– Сможешь провести?

– Не слишком ли много требуешь? – возмутился Глеб. – Откуда мне знать, может, наплела тут с три короба, а я с тобой цацкаюсь!

Девочка фыркнула и вместо ответа начала копаться в своей торбе. Рванув внутреннюю подкладку, залезла пальцами в потайной кармашек и выудила невзрачный кусочек темно-серого пластика с металлическим квадратиком в углу и набором черных цифр.

– Что это? – спросил он, разглядывая карточку.

– Ключ к электронному замку. Пропуск в Эдем.

– Необычная штука. Ну, допустим, ты не врешь…

– Ты так и не ответил.

Глеб тяжко вздохнул, прикидывая варианты. Без снаряги соваться под открытое небо – верная смерть. А раздобыть противогазы, не имея ни патрона за душой, тоже задачка не из легких. Украсть? Проще отговорить упрямицу от безумной затеи. Теперь, по крайней мере, становилось понятно, зачем этой странной чужачке взбрело в голову сбежать из убежища. Вот только был ли интерес к внешнему миру обычной прихотью, либо за маниакальной настойчивостью попасть наверх крылось нечто большее?

– В любом случае надо двигать на «Восстания» или «Маяк», – подытожил мальчик. – Станции большие, людные. Сталкеры часто захаживают. Глядишь, и поможет кто…

Удовлетворившись предложенным планом действий, Аврора зашагала по шпалам. Глеб двинулся следом, уже начиная жалеть о данном Владлену обещании. Проблемы росли как снежный ком, все больше отдаляя момент встречи с Тараном. Где он сейчас, что делает? Поди, волнуется, ищет. Либо пережидает очередной приступ, которые в последнее время участились и стали продолжительнее…

Проверив, на месте ли пузырек с лекарством, мальчик сжал кулаки от бессилия. Может, взять, да и бросить все к чертям? Выкинуть из головы и врача этого, и чужачку с их навязчивыми идеями, да и топать восвояси, на синюю ветку? Почему Владлен так уверен, что обещание будет выполнено? Что бы сделал Таран, окажись он в подобной ситуации? Сдержал бы слово?

Опять столько вопросов, и все без ответа…

– Аврора!

– Что?

– Почему ты так рвешься на поверхность?

Тихо поскрипывал под ногами песок. Туннельный сквозняк трепал непослушные волосы девочки, отчего-то медлившей с ответом.

– Потому что я обещала… – только и сказала она.

Глава 10

Последняя воля

По знакомому маршруту идти оказалось намного проще. То ли из-за того, что не тяготило больше постоянное ожидание неизвестности, то ли путешествие по перегону вдвоем уже не казалось таким опасным… Глеб воспрял духом, попав в родную стихию гулких сырых туннелей. Аврора же, напротив, весь переход до Чернышевской нервно озиралась, с опаской всматриваясь в кромешную тьму внутри технологических ниш и сбоек. Луч ее фонаря то и дело скакал по тюбингам, а в каждом звуке мерещилось шуршание лап и вздохи неведомых чудовищ.

Попутчик подбадривать беглянку не стал, зная по себе, что страх перед туннелями надо прочувствовать самому, перетерпеть, перебояться. Вспомнив свою первую самостоятельную вылазку в подвал больницы, мальчик невольно усмехнулся. Тогда скитания в кромешной темноте закончились для него не только расшатанными нервами, но и парой чувствительных синяков. Зато позже, благодаря наставнику и бесконечной беготне по подземке, нерешительность и страх исчезли, уступив место осторожности и умению «читать» туннельные звуки.

Миновать блокпосты Чернышевской помогла подорожная, предусмотрительно выданная Владленом. В нужный момент Глеб просто предъявил дозорным аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги, вполголоса пояснив Авроре, что стянул документ из лаборатории. К счастью, девочку новость не насторожила, поскольку в тот момент она была полностью поглощена созерцанием скудного убранства станции, с явным отвращением разглядывая нагромождение жмущихся друг к другу хибар-клетушек, внутри и вокруг которых, словно в гигантском муравейнике, сновали неопрятного вида, хмурые обитатели местных трущоб. Не раз Глеб ловил неприязненные взгляды спутницы, смотревшей на колонистов, как на прокаженных, но делать замечаний не стал, сосредоточившись на том, чтобы как можно быстрее попасть в следующий перегон.

– Откуда этот странный запах? – девочка брезгливо сморщила нос.

– Народу много. Вентиляция не справляется, а помывка по расписанию. Скорее всего, через раз. Стандартный режим, не более того.

– Через раз – это через день?

– Раз – это неделя. Итого, два банных дня в месяц. Чего непонятного?

Девочка потрясенно затихла, переваривая информацию.

На пути к Площади Восстания Аврора, которой явно пришелся не по душе колорит обитаемого метро, вконец раскисла. Глеб все никак не мог уяснить, чего она страшилась больше – мрачных пустынных перегонов или душных перенаселенных станций с их жителями, прозябающими в тесноте и лишениях? Жителями, доведенными до отчаяния и оттого теряющими иногда человеческое обличье…

Отчаянно шмыгая носом и утирая выступившие слезы рукавом комбинезона, девочка шла все медленнее, а потом и вовсе остановилась. Плечи ее дрожали так, что торба съехала с плеча и шлепнулась на рельсы.

– Ну хватит! – не выдержал Глеб. – Соберись!

Взяв девочку за руку, он решительно, словно маленького ребенка, потащил ее за собой. Всхлипывания прекратились. Аврора сжала ладонь напарника, словно только и ждала поддержки со стороны. О том, что идет рука об руку с «дикарем», надменная беглянка даже и не вспомнила.

Как ни храбрился паренек, но беспокойство спутницы все-таки передалось и ему, когда луч фонаря высветил в стене туннеля черный зев сбойки. Он отчетливо запомнил это место с прошлого раза, по пути к военным медикам. Тогда ход был намертво забутован кирпичом и наспех сколоченным из досок заграждением. Чаще всего такие меры предпринимались, чтобы исключить попадание в туннели непрошеных гостей с поверхности. Теперь же раскиданные в беспорядке доски валялись в радиусе нескольких метров, а в кирпичной стене зияла внушительная дыра.

Глеб остановился, внимательно осматривая брешь. Аврора по инерции наскочила сзади и испуганно замерла рядом. Несколько секунд прошли в напряженной тишине. Как ни вслушивался мальчик, но кроме сбивчивого дыхания попутчицы ничего не уловил. Кто или что проторило дыру? Мутант или человек? Выяснять это желания не возникло.

Стараясь держаться ближе к противоположной штреку стене, дети медленно обошли подозрительное место. Глеб уже собрался было прибавить шагу, когда беглянка вдруг резко остановилась, сдавленно взвыв. В огромных глазах Авроры читался неподдельный ужас.

– Ты что? – зашептал мальчик.

– Меня что-то держит! – взвизгнула та, судорожно дернувшись.

Фонарь в руке дико плясал, во рту разом пересохло. Медленно направив непослушный луч света вниз, Глеб с облегчением выдохнул. Гвоздь. Всего лишь дурацкий гвоздь в доске, черт его дери! Заметив реакцию спутника, девочка обернулась и с остервенением сдернула штанину комбеза с острия. Нервно улыбнувшись, пожала плечами, присела у стены и… разревелась в голос.

Как вести себя в подобной ситуации, мальчик не знал. Таран никогда не пытался утешать его в трудных ситуациях, всегда оставаясь отрезвляюще жестким и немного грубоватым. Но в отношении этой хрупкой особы подобное поведение казалось Глебу неуместным. Поразмышляв, он подсел рядом, аккуратно приобнял Аврору и успокаивающе погладил по голове.

В молчании они провели несколько долгих минут.

– Ты хороший, – тихо произнесла беглянка, постепенно приходя в себя. – И вовсе не дикарь.

Мальчик стушевался, не зная, как реагировать. Да и стоит ли? Поднявшись, он подтащил злополучную доску к рельсу и после непродолжительной возни вызволил гвоздь – длинный и ржавый. Оружие, конечно, не ахти какое, но в сложившейся ситуации выбирать не приходилось. Спрятав добычу в подвороте рукава, Глеб решительно поднял спутницу на ноги, и они продолжили свой путь.

До границ станции шагали молча. Авроре, судя по всему, было стыдно за проявленную слабость, и до самого блокпоста она больше не пикнула ни разу.

Площадь Восстания встретила их все тем же непрерывным гулом множества голосов и не прекращающейся ни на секунду суетой. Бизнес у бордюрщиков был поставлен на широкую ногу: торговые ряды пестрели товарами на любой вкус и размер кошелька, немногим уступая рынкам узла Садовая-Сенная-Спасская. И хотя патронов-то как раз у Глеба и не имелось, он решительно повел спутницу вдоль прилавков, лавируя в толпе зазывал и разношерстных покупателей со всей округи.

Мимо мясной лавки с подвешенными ровным рядком крысиными трупиками Аврора проскочила как ужаленная, зажав руками нос и рот. Мальчик лишь ухмыльнулся, устремившись дальше, к лоткам со снаряжением. Нужного торговца они отыскали довольно быстро. Подержанные противогазы, «банки» фильтров, пара светло-зеленых костюмов химзащиты – представленный ассортимент оказался вполне достойным. Да и сам здоровяк-продавец, похоже, был со сталкерским прошлым: через его скулу и шею тянулся уродливый шрам, исчезая где-то за воротником рубахи, а вместо правой руки торчала короткая культя. Снисходительно взглянув на малолетних зевак, он собрался было шугануть их, но Глеб вступил первым:

– Почем намордники?

– Ишь ты, деловой! – Торговец невольно расплылся в улыбке, толкнув в бок соседа у прилавка с ножами: – Слышь, Петро, намордники ему подавай! Видал?

Говорил он нарочито громко, и вскоре уже несколько продавцов, ухмыляясь, с интересом наблюдали за развитием событий.

– Так за сколько продашь? – насупился мальчик.

– Ты, никак, наверх собрался, пацан? Портки не потеряешь?

Торговцы дружно заржали, с готовностью проглотив незатейливую шутку. Однако пареньку было не до смеха. Посверлив обладателя шрама выразительным взглядом, Глеб отошел от прилавка, успокаивающе кивнул Авроре.

– Попробуем где-нибудь еще.

– Погоди, парень! – раздалось за спиной.

Мальчик обернулся. Перед ним стоял всклокоченный долговязый тип с тонкой козлиной бородкой, осунувшимся дряблым лицом и пожелтевшими белками глаз. Если б не сметливый оценивающий взгляд и деловой нахрапистый тон, его вполне можно было спутать с обычным попрошайкой, коих на станции околачивалось без счету.

– Нужны противогазы?

Глеб кивнул.

– Давайте за мной. Тут рядом…

– Но у нас нет патронов… – попытался возразить мальчик, однако незнакомец уже двинулся сквозь толпу.

– Пошли, говорю. Договоримся…

Туманный ответ насторожил Глеба лишь по прошествии нескольких минут, в течение которых они с Авророй, стараясь не потерять бородатого из виду, неслись за ним по платформе, а затем и дальше, по узкому коридору кабельного коллектора, пока не очутились за пределами станции, где-то возле заброшенного ПТО. Здесь незнакомец остановился, недобро осклабившись, и коротко свистнул. На звук из темноты вышли трое рослых парней в землистого цвета робах. Узнать их труда не составляло. Грибники с Улицы Дыбенко. Единственные, не считая Вегана, поставщики наркоты, сумевшие накрыть своей заразой практически всю подземку.

У того, что стоял посередине, с плеча свисал автомат. Еще один держал в руках кустарную поделку – некое подобие винтовки – и оценивающе разглядывал гостей.

– Ладная деваха! А пацана на кой хрен привел?

Глеб и опомниться не успел, как двое отморозков схватили Аврору, потащив по путям. Кинувшись следом, он словно налетел на стену. От удара прикладом по голове в глазах вспыхнули тысячи искр, затем все вокруг разом потемнело, звуки сгустились. Что-то липкое и теплое покатилось по лбу, мешая смотреть, залепляя глаза. «Кровь…» – отстраненно подумал мальчик.

Слепо шаря по стене в поисках опоры, он отчаянно пытался встать. Вопли спутницы били по нервам, рассудок лихорадочно метался в поисках выхода. Сквозь пульсирующую боль и накатившую тошноту удалось наконец, ухватившись за кабель, подняться на ноги.

– На, заслужил, – донеслось откуда-то совсем рядом.

Затуманенный взгляд уловил движение. Еще немного, и смутные силуэты обрели четкие контуры. Тот самый тип с козлиной бородой, пританцовывая от нетерпения, возился с пакетиком какой-то черной вязкой дряни.

– Пшел отсюда!

Воровато оглянувшись, наркоман спрятал дозу в кулаке и убежал прочь.

Глеб сконцентрировал взгляд на противнике, что стоял напротив, поигрывая самопальным огнестрелом. Смутно понимая, что делает, мальчик сжал кулаки и пошел вперед.

– Смело! – ухмыльнулся грибник щербатым ртом. – Глупо, но смело! Ну давай, мелкий, бей! Даю тебе три попытки.

Подставив скулу, парень опустил винтовку.

Удар вышел корявым и слабым. Еле мазнув противника по щеке, Глеб пошатнулся. Картинка перед глазами все еще двоилась.

– А ну-ка, еще разок! Давай, не стесняйся! – парень разошелся, вовсю потешаясь над подростком.

Мальчик атаковал еще, но его старания лишь раззадоривали щербатого. Заливисто гогоча, он ловко вскрыл пакетик с дурью и высыпал содержимое на язык.

– Соберись, мелкий! Это же никуда не годится! Я скорее от смеха загнусь, чем от твоих тычков!

Снова послышался пронзительный крик Авроры. Тянуть дальше не имело смысла. Таран любил повторять, что рано или поздно наступает момент, когда мораль отступает на задний план и действовать приходится жестко и наверняка, оставив душевные муки на потом. Шевельнув кистью под рукавом, Глеб замахнулся и резко, на выдохе, вложил все свои силы в решающий удар. Мелькнувший в кулаке гвоздь с противным хрустом вошел точно в висок. На мгновение улыбка на лице грибника сменилась выражением растерянности, и почти сразу глаза закатились, а из горла вырвался судорожный хрип. Сотрясающееся в конвульсиях тело кулем рухнуло на рельсы.

– Весело ему… – устало бросил мальчик, подбирая винтовку. – Гнида…

Оставшиеся двое отморозков копошились чуть поодаль, пытаясь утихомирить брыкавшуюся жертву. Заслышав шаги, парень с автоматом отозвался:

– Чего так долго? Иди помогай!

Вместо подельника на свет керосиновой лампы вышел Глеб, нацеливая ствол на противников.

– В сторону, суки! Живо!

Один из грибников рванул с плеча «Вал». Грянул выстрел. Взвыв от боли, обладатель автомата откатился от девочки, схватившись за простреленное бедро. Судя по обилию крови, толчками вытекавшей из раны, пуля пробила артерию. Третий нападавший не стал дожидаться, пока всклокоченный пацан с колючим взглядом перезарядит винтовку, и, заверещав, бросился наутек.

Подскочив к Авроре, Глеб помог ей подняться и бегло осмотрел спутницу. Похоже, девочка отделалась всего лишь парой ссадин и разбитой губой. Размазывая слезы по грязным щекам, она вырвала огнестрел из рук напарника и, дрожа от пережитого стресса, навела ствол на подранка.

– Дикарь! Подонок! Животное!

Парень вздрогнул, зажмурившись, когда беглянка нажала на спусковой крючок. Но ничего не произошло. Чертыхаясь, Аврора дернула затвор. Как назло, грубо сработанный механизм не поддавался. Тогда она подхватила с земли «Вал» и зло посмотрела на обидчика поверх прицельной планки.

Грибник имел вид жалкий и испуганный. От напускной удали не осталось и следа. Бледный, трясущийся, с перекошенным от страха лицом… Судорожно зашарив по карманам, он высыпал к ногам детей внушительную горсть патронов и бумажные пакетики с наркотой, снова пережал ладонями кровоточащую рану и опустил взгляд, покорно ожидая участи.

– Послушай, он свое и так получил… – попытался было вмешаться Глеб.

– Замолчи!

Девочку колотила крупная дрожь. Направив ствол в посеревшее лицо грибника, она все не решалась нажать на спусковой крючок. Эмоции схлынули, уступив место здравомыслию. Напарник больше не вмешивался, секунды проходили одна за другой. В какой-то момент тошнота накатила с новой силой, земля зашаталась, а ослабевшие ноги предательски подкосились. Мальчик рухнул на землю, ощущая, как поплыли, смазываясь, звуки и очертания окружающих предметов.

– Что с тобой? Глеб!..

Сквозь сковавшую тело вялость он почувствовал, как чьи-то руки тянут его вверх. Собрав остатки сил, напрягся, поднимаясь на ноги. Совсем рядом маячили зареванные, полные тревоги глаза Авроры.

– У тебя вся голова в крови! Глеб, не молчи! Как ты?

Крики спутницы подействовали отрезвляюще. Туманная пелена развеялась, картинка перед глазами обрела четкость. Оглянувшись на стонавшего у стены грибника, дети собрали оружие, патроны и заковыляли к станции. Метрах в пятидесяти от блокпоста они наткнулись на безвольное тело того самого типа с козлиной бородой. Закатив глаза, наркоман лежал недвижимо, переживая наступивший «приход». Видимо, не дотерпел до станции, бедолага, закинулся прямо в туннеле. Весьма опрометчиво с его стороны, поскольку чуть поодаль, наблюдая за будущим обедом жадными бусинками-глазками, расположилась стайка упитанных крыс. Дети прошли, так и не заметив притаившуюся среди кабелей живность. Возможно, к лучшему. Сегодня грызунам выпал шанс полакомиться деликатесным мясом беспечного двуногого. Каждому свое…

* * *

– «Вал» возьму. Машинка – что надо, в отличном состоянии… А эту хлопушку спрячь, не позорься.

Торговец со шрамом покосился на юного клиента. Глеб убрал с прилавка кустарную винтовку, не забывая при этом приглядывать за Авророй. После памятного инцидента они держались настороженно, стараясь не привлекать излишнего внимания. С этой целью пришлось немного подкорректировать внешний вид беглянки. В бесформенной шапке, нахлобученной по самые брови, и с сажей на лице она скорее походила на субтильного пацана, нежели на смазливую девчонку.

– Так чего хочешь за ствол и патроны? – Барыга бережно уложил ценное приобретение в ящик.

– Противогазы, химзу, дозиметр… и нож хорошо бы…

– Ну ты размахнулся, малой! За один «Вал» многовато будет. – Торговец нехотя поднялся с табурета и полез под прилавок. – Держи свои намордники.

На столешницу шлепнулись два ГП-5[28] и плотные прорезиненные свертки.

– Химза старенькая, дырявая. Но если подлатать, еще послужит. И нечего таращиться! Больше не дам, и не проси!

Спорить Глеб не стал. То, что им удалось раздобыть хотя бы такое снаряжение, уже можно было считать большой удачей. Забрав покупки, дети спешно скрылись в толпе.

* * *

Две короткие косички, торчавшие из-под резинового намордника, выглядели комично. Но так, по крайней мере, волосы не мешали и не оттягивали кожу. Придирчиво осмотрев напарницу, мальчик одобрительно кивнул.

– Все запомнила? – донесся из-под маски приглушенный голос. – Главное, не высовывайся. И ни шагу без моей команды.

Аврора подняла большой палец в знак согласия. Сквозь стекла Глеб заметил ее испуганный взгляд, но пока девочка держалась. Он и сам чувствовал себя не в своей тарелке, находясь здесь, в обводной камере, позволявшей попасть к эскалаторам в обход станционного гермозатвора. Сейчас от полного опасностей внешнего мира их отделяла лишь железная дверь с облупившейся красной краской.

Ушлые бордюрщики, как ни странно, не стребовали мзду за проход наружу. Не иначе как торговец подсуетился, замолвил словечко за своих клиентов… Коренастый мужичок с «калашом» наперевес сноровисто крутанул штурвал запорного механизма. Гермодверь, протяжно скрипнув, приоткрылась. Перешагнув высокий порог, дети очутились в коротком коридорчике, ведущем в натяжную эскалаторного наклона. В свете фонарей довольно быстро обнаружилась лестница наверх. Мальчик первым взобрался по скобам и откинул крышку люка, настороженно озираясь.

В толстом слое грязи, покрывавшем площадку напротив эскалаторов, виднелись многочисленные отпечатки ботинок. Сталкеры частенько пользовались этим путем для вылазок на поверхность. Это позволяло надеяться, что ветхие ступени, неоднократно испытанные тяжестью груженных оружием мужчин, не обрушатся под весом двоих детей. В любом случае торопиться не стоило.

На восхождение к верхнему вестибюлю ушло немного больше времени, чем виделось мальчику вначале. Все из-за того, что беглянка довольно часто останавливалась, не сразу решаясь перескакивать частые бреши в эскалаторном полотне. Бурые потеки на стенах и влага, сочащаяся, казалось, отовсюду, не добавляли комфорта. Ноги скользили на покрытых мхом ступенях, а свет фонарей терялся, не в силах пробить мрак, сгустившийся в бесконечном пространстве наклонного хода.

Возле самого выхода наружу с Авророй произошло примерно то же самое, что и с Глебом в момент его первого знакомства с внешним миром. Вид необъятного, затянутого пеленой туч неба поверг ее в шок. Впечатления от увиденного воочию не шли ни в какое сравнение ни с какими фотографиями. Но благодаря инструкциям напарника, девочка быстро справилась с приступом паники, и спустя минуту они ступили-таки на снежный наст, съежившись под порывами стылого осеннего ветра.

Огромное пространство площади, со всех сторон окруженное покореженными зданиями с просевшими под толщей льда крышами, выглядело зловеще. Не ровен час, нарисуется птеродонт или еще что посерьезнее, и поминай как звали… С другой стороны, и к домам жаться было опасно: среди руин могли подстерегать не менее свирепые твари.

Старожилы уверяли, что у павильона не фонит, но соваться в городские трущобы без дозиметра, да еще и в дырявой химзе, не стоило. Глеб медленно прошелся вдоль ровного ряда сугробов, скрывших под собой остовы автомобилей, внимательно огляделся, выискивая среди нагромождения бетонных глыб признаки движения. Умиротворяющее безмолвие окрестностей казалось обманчивым. Стискивая винтовку, мальчик с тревогой окликнул спутницу.

– Ну, мы наверху. Что дальше?

Аврора нерешительно сделала шаг вперед, ступая в снег, словно в воду. Затем еще один. Осмелев, направилась к площади.

– Подожди. Я быстро, – остановила она Глеба, двинувшегося было следом.

Мальчик досадливо помотал головой, но остался на месте. Что-то подсказывало ему, что сейчас беглянку лучше предоставить самой себе. Серый унылый пейзаж вокруг не внушал оптимизма. Монотонный неутихающий ветер запросто мог принести какую-нибудь заразу. С другой стороны, он сдувал человеческий запах в строго определенном направлении, указывая, откуда стоит ждать мутантов в первую очередь.

Контролируя подходы, Глеб то и дело поглядывал на странноватую спутницу. Прошагав с десяток метров, Аврора остановилась и полезла в торбу. В руках у нее появился продолговатый цилиндр-пенал. Владлен говорил, что не нашел в вещах пленницы ничего, стоящего внимания. Но тогда что за прибор держала она сейчас?

Открутив колпак, Аврора подняла цилиндр повыше. Изнутри посыпалась серая взвесь.

Пепел? Погребальная урна?

Порыв ветра подхватил облачко праха на лету и стремительно унес прочь, развеяв над безлюдными улицами мертвого города.

Постояв с минуту, девочка побрела обратно. Поравнявшись с напарником, кивнула в сторону метро. Глеб не стал выспрашивать, что да как… Захочет, сама расскажет. А если нет, он в это дело лезть не будет. Раз она это сделала, значит, так надо. И точка.

Со стороны соседнего здания послышался выстрел. Следом – рычание неведомого мутанта и звуки возни. Где-то совсем рядом кипела нешуточная схватка. Возможно, сталкеры, возвращаясь к спуску в подземку, вспугнули какого-то хищника. Или это охотники зачищают подходы к павильону? В любом случае, лучший вариант для практически безоружных и скудно экипированных детей – немедленно возвращаться в метро.

Приняв решение, мальчик потянул Аврору за рукав. Не стоило злоупотреблять удачей. Непрестанно оглядываясь, дети поспешили скрыться в шахте наклонного хода.

Спуск прошел спокойно, без происшествий. Удача, как известно, благоволит решительным, и, судя по всему, двое отчаянных подростков ей сегодня глянулись. Несколько тревожных минут ожидания заставили их изрядно понервничать, когда на условленный стук за гермодверью никто не отозвался. Но потом все же раздался долгожданный лязг засова, и заспанный дозорный с недовольным ворчанием впустил гуляк внутрь.

Последние силы ушли на дезактивацию, дегазацию, медосмотр. Паразитов на себе не принесли, дозу не схватили – уже хорошо. Еле дождавшись окончания обязательных процедур, усталые путники ввалились на станцию. Предварительно пришлось расстаться с горсткой патронов. За оказанные услуги щепетильные в вопросах санитарии бордюрщики драли втридорога, но выбирать не приходилось.

На оставшиеся в винтовке несколько патронов удалось заполучить в местной «гостинице» нехитрый ужин и свободную клетушку для ночлега. Необходимо было хоть немного восстановить силы после бесконечно длинного и богатого на события дня. Устроившись на ворохе подопревшей соломы, Глеб мгновенно ощутил, как тяжелеют веки, и сладко зевнул. Переживания минувшего дня сделали свое дело – сознание стремительно уплывало, измученное тело требовало отдыха.

– Спасибо тебе…

Тихий голос Авроры вырвал его из полудремы.

– За что? – не понял спросонья мальчик.

– За все, что ты для меня сделал. Из плена вызволил… От дикарей этих защитил… Наверх проводил… Для меня это очень важно, поверь! Прости, что заставила тебя рисковать. – Девочка запнулась, мучительно подбирая нужные слова. – Моя мама… Она болела долго. Перед тем, как… Перед смертью все твердила, что в город вернуться хочет. Небо увидеть. Солнце. Я должна была выполнить ее желание, ее последнюю волю, понимаешь? Должна была!

Глеб привстал со своего места, успокаивающе взял Аврору за плечи.

– Ты все правильно сделала. Твоя мама вернулась домой. В тот город, прежний. Как на картинках. Ей там будет хорошо.

Незатейливые слова мальчика оказали на беглянку самое благотворное воздействие. Свернувшись калачиком, Аврора благодарно улыбнулась и закрыла глаза. Совсем скоро Глеб уловил ее размеренное дыхание.

Ему же, напротив, после короткого разговора уснуть не удавалось. В голове снова роились мысли. Вспомнились собственные родители, без которых было так тяжело и одиноко… Пока не появился Таран, заменивший обоих, умевший быть и наставником, и заботливым отцом, а иногда и просто другом, с которым всегда можно поделиться переживаниями, спросить совета, помечтать в конце концов…

Хоть бы весточку какую послать… Вот только куда? Таран что-то говорил про мазутов, про какое-то неотложное дело… Может, он все еще на «Техноложке» и даже не подозревает о пропаже Глеба? Дав себе обещание наведаться к мазутам при первой же возможности, Глеб нашарил в кармане драгоценный пузырек с лекарством и забылся тревожным сном.

Где-то совсем недалеко, шестьюдесятью метрами выше, дикие собаки уже вовсю терзали исходящую паром тушу трепана, решив не связываться с опасным двуногим, что тащил сейчас раненого соплеменника по руинам Невского проспекта. Желанная добыча ушла буквально из-под носа. Не судьба, значит…

Вообще судьба – особа капризная, непредсказуемая. Бывает покладистой и кроткой, пуская все на самотек, позволяя подопечным уверовать в собственные силы, но чаще шалит, проверяет на прочность, неустанно подбрасывая одно испытание за другим. Безжалостно швыряет в водоворот событий, тасует колоду человеческих душ по своему разумению, сталкивает лбами одних, разбивает союзы других… Иногда этой злодейке угодно, чтобы дороги ищущих не пересекались. Не оттого ли, что каждому уготована роль в более важном действе, нежели поиски друг друга?

Судьба – как ретивый скакун. Никогда не знаешь, когда покажет норов и взбрыкнет. Одни предпочитают с ней не спорить и отпустить поводья, другие – напротив, пытаются приручить. Оседлать ее удается не многим. Стать хозяином судьбы – единицам.

Глава 11

Плохие новости

С трудом разлепив глаза, Глеб попытался встать, охнул и схватился за голову. Сразу вспомнился дед Палыч с его бесконечными попойками и утренними стенаниями. Теперь мальчик примерно представлял, что значит «проснуться с бодуна». Ощущения были практически те же. В висках размеренно стучали молоточки, все тело ломило после неудобных стылых нар, шея безбожно затекла. Ночевка в удушливой тесной каморке сил не прибавила. Стараясь не обращать внимания на тупую ноющую боль в затылке, Глеб выполз наружу и осторожно ощупал голову. Кровь на макушке подсохла, образовав корку. Вот и ладно. Заживет как-нибудь.

Потянувшись, он сонно осмотрелся и только теперь обратил внимание на пустующий лежак. Аврора бесследно исчезла. Не оказалось ее и возле рукомойника. Неужели обманула? Получила свое и смылась втихаря? Похватав пожитки, паренек пронесся по станции, бегло осмотрел каждый закуток, каждый проулок. Похоже, тщетно. В таком скоплении народа не то что отыскать кого-нибудь, самому потеряться несложно. Скорее всего, беглянка уже где-нибудь далеко, в туннеле. Но в каком из нескольких? И ведь ни словом не обмолвилась о дальнейшем маршруте!

С другой стороны, может, оно и к лучшему? Ну не получится выполнить задание Владлена, и что с того?

К счастью, все разрешилось само собой. Знакомая прическа мелькнула в толпе рядом с переходом на «Маяк». Приблизившись, мальчик стал свидетелем довольно необычной сцены. Пытаясь попасть на территорию Приморского альянса, Аврора совала дозорному в засаленном ватнике ту самую винтовку, что спасла ее несколькими часами раньше. Хмурый мужик у блокпоста мялся, глаза жадно блестели, но страх перед начальством не позволял принять взятку.

– Здравствуйте, дядя Карпат!

Признав гостя, дозорный тотчас расплылся в улыбке.

– Глеб, ты, что ли? Какими судьбами?

Мальчик неопределенно пожал плечами, упорно игнорируя беглянку. Та прятала глаза, но скрыться больше не пыталась, наблюдая украдкой.

– А я вот, как видишь, в Альянс подался. Не век же на Московской куковать! Уж неделю как на «Маяк» определили. Обживаюсь помаленьку… Ах, да! Про мятеж-то слышал? Каторжные за Звездной бунтуют – коммунисты опять пайки урезали. Вот ведь послал бог соседей… – Мужичок задумчиво почесал щетинистый подбородок. – Палыч все интересовался, как ты, да что… Эх, совсем старик сдал. Видать, время его пришло… Ты б заглянул, что ли, в родные края?

Словоохотливого Карпата мальчик знал достаточно хорошо. Не остановишь – будет языком молоть, пока смена не закончится. Поэтому, не церемонясь, перебил старого знакомого.

– Обязательно заскочу при случае. А сейчас, извините, тороплюсь. Пора нам. – Потянув Аврору за собой, Глеб двинулся мимо дозорного.

– А…

– А она со мной. Вам, кстати, привет от Тарана.

– Ух ты! От Тарана? Здорово! – Мужичок засиял, глуповато осклабившись. – Ему тоже!

Уловка сработала. Простодушный Карпат даже не поинтересовался, что за чужачка и откуда.

– Пропусти. – Бросил он напарнику важно. – Свои.

Беспрепятственно миновав блокпост и запруженный транзитниками переход, дети очутились на территории «Маяка». Разница между двумя станциями, едва уловимая, присутствовала во всем. Четко разграниченные, незагроможденные проходы, общение вполголоса, жесткая экономия свободного пространства, продуманная планировка бытовых секторов – все указывало на более строгие порядки, установленные Приморским альянсом.

Когда эйфория от увиденного схлынула, оба вдруг вспомнили о неловкой ситуации, в которой очутились.

– Винтовку отдай, – буркнул рассерженный Глеб. – И как только ее при входе не забрали…

– Потому что разряжена. – Девочка охотно рассталась с тяжелым стволом и наконец подняла глаза на напарника. – Я…

– Решила сбежать. – Закончил тот. – А как же наш уговор?

Аврора лишь вздохнула тяжело, так и не подыскав слов оправдания.

– Тебе все равно одной не дойти. Ни документов, ни знакомств…

– Какой же ты дурак! – вспылила вдруг девочка. Щеки ее залились гневным румянцем. – Наврала я, слышишь? Нет никакого Эдема и не было никогда! Думаешь, не поняла, что тебя врач этот надоедливый подослал? Забудь про его россказни! Чушь это все! Сказки!

– А пропуск тогда откуда? – выпалил Глеб воинственно. Потом вдруг сбавил обороты, решив сменить гнев на милость. – Послушай, я ведь и так знаю, что Эдем где-то под Звездной.

– С чего ты взял? – встрепенулась Аврора.

– Видела б ты себя, когда Карпат про каторжных рассказывал! Не умеешь секреты хранить – нечего по метро шастать!

Чужачка замолчала надолго, обдумывая, как лучше поступить в сложившейся ситуации. Глеб не давил, чувствуя, что Аврора должна принять правильное решение.

– А ты поможешь туда попасть?

Удовлетворенно кивнув, мальчик закинул винтовку на плечо.

– Давно бы так. Дорога не близкая, так что потопали… Иуда!

В перегоны попасть можно было беспрепятственно. Действовали установленные между станциями Альянса соглашения. Туннель до «Гостинки», освещенный, исхоженный вдоль и поперек, никакой опасности не представлял. Аврору ни с того ни с сего потянуло на разговоры.

– Так ты и Библию читал? А вот, к примеру, знаешь, почему именно Иуда – Искариот?

Мальчик неопределенно пожал плечами. Подобные вопросы его раньше как-то не занимали.

– Толкований много. Согласно одному из них это искаженное греческое «sikarios» – «вооруженный кинжалом», «убийца». Еще есть версия, что речь идет о словосочетании «иш кария». В переводе с арамейского означает «лживый».

– Этому вас тоже на уроках учат?

Аврора отрицательно замотала головой:

– Это я сама вычитала. Факультативно.

Глеб не понял последнего слова, но сейчас его занимало другое.

– Так как, говоришь, с… армейского?

– Арáмейского, чудак! – прыснула со смеху девочка. – Я же говорю, «иш кария».

– Знавал я одного такого… И кинжал у него, кстати, был…

Закончить Глеб не успел: где-то впереди послышался лязг металла, щедро приправленный отборным матом. Стоило подойти ближе, как шум из сбойки, ведущей в вентиляционную шахту, усилился. Детское любопытство возобладало над осторожностью. Прокравшись по штреку, путники замерли у стены. Возле воздуходувки копошилось сразу несколько работяг. Одни проверяли вентилятор в режиме реверса, другие спешно монтировали глухие железные створки во всю высоту хода.

– Зачем это? – шепотом спросила Аврора.

– Если б я знал… – мальчик растерянно пожал плечами. – Может, зараза какая с поверхности просачивается? Иначе не вижу смысла заслонки ставить. От мутантов внутри шахты решетки наварены. У приморцев с этим строго.

Из-за шума и ругани оба не услышали звука шагов, поэтому вздрогнули от неожиданности, услышав строгий голос за спиной:

– А вы что здесь забыли? Почему не на станции? Ну-ка, брысь отсюда!

Пришлось срочно ретироваться. Проскочив мимо краснолицего механика в замасленном фартуке, подростки направились обратно в туннель.

Возле входа на «Гостинку» народу скопилось еще больше, чем в ВШ. В основном – пешие челноки с тюками товаров. Все галдели, напирая на ограждение блокпоста, но попытки попасть внутрь пресекались на корню.

– В чем дело? Почему не пускают?

Сухонькая старушка с дырявой продуктовой тележкой на вопрос Глеба лишь досадливо махнула рукой:

– Транзит закрыли, окаянные! Говорять, комендантский час по всему Альянсу объявлен. Террористов каких-то ждуть. Пришлых! – Для пущей важности бабка воздела вверх корявый палец. – Где ж это видано, люд честной газом стращать, аки тараканов? Тьфу, антихристы!

Завершив гневную тираду, старушка бодро нырнула в самую толчею. Дозорные на крики не реагировали, лишь посоветовали возвращаться на «Маяк». Там, как обещали, покинуть территорию Приморского альянса можно было беспрепятственно. Некоторые последовали совету, скрывшись во тьме перегона, другие остались у блокпоста, надеясь, что блокада все же не продлится долго.

– Похоже, придется крюк делать, через Восстания, Владимирскую и Достоевскую. Иначе на синюю ветку не попасть.

Мальчик взглянул на попутчицу. Та словно и не слышала Глеба – стояла возле тюбинга, уставившись в одну точку, и чертила рукой в воздухе замысловатые пассы, словно рисовала по памяти.

– Что…

– Погоди!

Беглянка колдовала еще какое-то время, затем неожиданно двинулась в глубь туннеля.

– Пойдем, это должно быть где-то рядом…

– Что рядом? Да куда ты бежишь?

Паренек нагнал Аврору возле неприметного спуска из нескольких бетонных ступенек, ведущего в коридор с низким потолочным сводом. Нырнув в узкий ходок, девочка прошлась до выхода в параллельный путевой туннель, откуда ощутимо несло навозом и доносилось визжание свиней. Постояв в нерешительности, вернулась в середину межтуннельной сбойки.

– Где-то здесь…

– Да что «здесь»?! – не выдержал Глеб.

– Должен быть ход. Я точно помню… – Встретив недоумевающий взгляд напарника, Аврора поспешила объяснить: – Понимаешь, я перед побегом схемы метрополитена подглядела. В пультовой их много было. Толстая такая подшивка… Я даже зазубрила несколько, пока меня не застукали. Коммуникаций в центре много. Теплоцентрали, кабельные шахты, коллекторы… Есть такие, про которые даже дикари не знают! На Сенную Площадь пройти можно, если только чертеж не врет…

Глеб с сомнением осмотрелся. Гладкие стены, обрывки сгнившей ветоши на полу, засохшие экскременты… Скорей всего, напутала девчонка впопыхах. Откуда здесь ходу взяться? Разве что…

Размахнувшись, он ударил прикладом винтовки по стене. Штукатурка треснула, серая пыль осыпалась на пол. Сделав пару шагов, мальчик ударил снова. Еще одна вмятина – только и всего. Спустя пару попыток выбранная тактика все же принесла плоды. В этот раз отвалился целый шмат штукатурки, обнажив старую кирпичную кладку.

– Так я и знал. Ход есть, но забутован. Ломать надо.

Один за другим удалось вытолкать несколько кирпичей, проторив брешь, достаточную, чтобы забраться внутрь. Зажав фонарь зубами, Глеб первым нырнул в чрево пыльного лаза. За стеной оказался выход в вертикальную шахту. Посветив вниз, мальчик разглядел на дне завал из строительного мусора. Единственный возможный путь вел наверх, по вмурованным в стену железным скобам.

Для Глеба подобные упражнения были привычны, а вот Авроре опасный подъем стоил нескольких неприятных минут переживаний и содранных в кровь пальцев. Застоявшийся воздух тесной бетонной кишки не добавлял комфорта. Мрак колодца действовал угнетающе, поэтому оба подростка облегченно вздохнули, выбравшись наконец в ствол канализационного коллектора. Здесь девочка снова возглавила поиски, непостижимым образом ориентируясь в хитросплетении сырых туннелей. Пару раз приходилось карабкаться по скользким наклонным ходам, рискуя впотьмах свернуть шею. С каждым пройденным метром Глеб чувствовал, как неумолимо приближается поверхность, и от этого становилось все тревожнее. Когда круглые бетонные своды сменились кривыми стенами в покосившейся бревенчатой опалубке, Аврора прибавила шагу.

– Слышал что-нибудь об Апраксином дворе? Еще с восемнадцатого века там торговые ряды располагались. А под землей – склады, погреба и даже сеть соединительных коридоров. Если не ошибаюсь, сейчас мы как раз в одном из них.

Как назло, ни одной книги по истории города в свою коллекцию мальчик не заимел, поэтому о знаменитом рынке на поверхности ничего полезного припомнить не мог.

Узкий коридор оборвался внезапно. В тупике оказалась обычная, почерневшая от сырости деревянная дверь. От легкого толчка она вывалилась внутрь, рассыпавшись в труху. Путники очутились в просторном, в клочьях паутины, помещении с низкими сводами, дальняя стена которого терялась вдали, – свет фонарей оказался бессилен перед сгустившимся мраком. Ряд массивных колонн, обветшалая кладка из красного кирпича и специфический запах тлена создавали стойкое ощущение невероятной древности этого странного, богом забытого места.

Обходя лужи, подростки пересекли один зал, через небольшую смычку вышли в другой. Вскоре открылась целая анфилада вместительных подвалов, сплошь пронизанная сетью тесных штреков, облицованных все тем же потемневшим от времени кирпичом.

– Эти погреба еще купцами выстроены. В них товары сохраняли, как в холодильных камерах. – Аврора завороженно провела рукой по неровной кладке стены. – Я читала, что под «Апрашкой» даже тайные ремесленные цеха располагались, в которых каторжные работали.

– Не знаю насчет каторжных, но кто-то здесь действительно одежду шил… – донесся приглушенный голос Глеба, заглянувшего в соседний зал. – И, похоже, гораздо позже, чем в восемнадцатом веке.

Возле входа навалом покоились груды бесформенных тюков с полуистлевшими рулонами материи и сгнившие дочерна кипы картонных лекал. Ровные ряды столов со швейными машинками казались чуждой, абсолютно лишней деталью древних катакомб. Однако факт оставался фактом – подросткам довелось набрести на бывшую нелегальную мастерскую. Возле выбранного наугад рабочего места мальчик остановился, разглядывая блеклую картинку, прикрепленную к осветительной лампе. С фотографии на него смотрели женщина в цветастом платье и трое детишек с улыбками до ушей. Все четверо жмурились так, что вместо глаз виднелись лишь маленькие щелки. Поразмышляв, Глеб списал странный прищур на яркое солнце. Больше его заинтересовала циклопическая стена, на вершине которой стояли люди с картинки. Длинное сооружение, извиваясь по вершинам горных хребтов, тянулось чуть ли не к самому горизонту. Защита от мутантов? Так ведь не было их до Катастрофы! И опасаться человеку кого-либо, кроме себя самого… Неужели такие титанические усилия были затрачены, чтобы отгородиться от себе подобных?

Следующий зал на поверку оказался мастерской по сборке «контрафактных мобильников». Именно так, мудрено и непонятно, выразилась Аврора о разноцветных пенальчиках с множеством кнопок, валявшихся повсюду. Микросхемы, провода, паяльники… Предназначения всех этих причудливых предметов мальчик понять не мог, да и не особо пытался. Одну вещицу, правда, он все-таки признал. Настольные электронные часы! Немного более громоздкие, чем те, что красовались в кабинете начальника Сенной (предмет его особой гордости), но внешне совершенно целые. Чем черт не шутит, авось заработают? Механизм по нынешним временам уникальный. Можно сказать, предмет роскоши, поскольку батарейки, изготовленные мазутами, стоили неприлично дорого…

Спрятав находку в карман, Глеб ринулся догонять спутницу и чуть не налетел на нее, миновав очередной коридор. Аврора стояла посреди вместительного подвала, не в силах вымолвить ни слова, и во все глаза таращилась на осклизлый кусок щетинистой плоти, что толчками появлялся из земляного пола и так же неторопливо исчезал в развороченной подвальной стене.

– Замри! – отчаянно зашептал паренек. – Пусть уползает. Это коллекторный червь. Мне дядя Пахом про них рассказывал.

– Но таких червей не бывает! – Девочка отчаянно мотала головой, отказываясь верить собственным глазам. – Самый большой, известный науке…

– Забудь ты про науку! И учебники свои выброси! Тот мир в прошлом остался. Мутанты кругом! Теперь ОНИ нас изучать будут, как вырождающийся вид. И на зуб пробовать.

Аврора гневно сверкнула глазами, но спорить не стала, задумавшись над словами напарника. Белесая плоть тем временем продолжала волнообразно колыхаться, неспешно втягиваясь в пролом. Казалось, конца этому не будет. Тихий зловещий шелест, издаваемый щетинистой тушей гиганта, бил по нервам гораздо сильнее, чем рычание какого-нибудь наземного хищника.

В какой-то момент девочка не выдержала и, огибая кучи осыпавшегося с потолка грунта, устремилась в противоположный конец зала.

– Стой! Не шевелись! – зашипел Глеб вдогонку, но беглянка уже скрылась во тьме. Лишь тусклый лучик фонаря мелькал у дальней стены.

Направив свет на мутанта, мальчик помрачнел. Сегментированное туловище, подрагивая, двигалось куда быстрее, чем раньше… Только теперь – в обратном направлении!

– Да чтоб тебя…

Скрываться дальше не имело смысла. Ноги сами понесли через пространство зловещего подвала. Скорее! Скорее! На пути, как назло, одно за другим выныривали из кромешной темноты всевозможные препятствия – горы битого кирпича, земляные осыпи чуть ли не до потолка, поеденные ржой строительные тележки… Вскарабкавшись на очередной холм, Глеб заметил мелькнувший у стены силуэт Авроры и кубарем скатился вниз. Драгоценные мгновения ушли на то, чтобы сориентироваться после жесткого приземления на твердые плиты. Помотав головой, паренек поднялся с пола, и в это мгновение впереди что-то отчетливо лязгнуло, а еле видимый свет пропал.

Последний отрезок до конца зала Глеб преодолевал с нехорошими предчувствиями. Из мрака показалась внушительная железная дверь. Отчаянно дернув широкую ручку-скобу, мальчик понял, что худшие его опасения подтвердились. Несмотря на все усилия, тяжелая створка не поддавалась.

– Открывай, слышишь?! Открой эту чертову дверь!

В бессилии забарабанив кулаками по железу, Глеб кричал и ругался, но, осознав наконец тщетность бесплодных попыток, сполз спиной по двери и затих. С учетом обстоятельств требовалось срочно собрать растрепанные нервы в кучку и попытаться найти выход из сложившейся ситуации.

Мутант в поле зрения пока не появлялся. Может, пошарится немного, да и уползет своей дорогой? Крайне хотелось надеяться на подобный исход событий, но накопившийся опыт подсказывал, что на поблажки коварной природы внешнего мира рассчитывать не стоит.

– Извини, Глеб… – донеслось вдруг из-за двери. – Никто не должен знать об Эдеме. Никто, слышишь? Пойми меня, если сможешь… Я просто не могу поступить иначе… Прости…

Прижавшись ухом к холодному железу, мальчик различил стихающее эхо торопливых шагов. Аврора ушла. Теперь уже точно. Как говаривал Таран: «Доверяя другим, надейся только на себя». Наверное, стоило в свое время с бóльшим вниманием прислушиваться к нравоучениям бывалого сталкера, но теперь поздно кусать локти. Глеб поднялся и крадучись двинулся в обратный путь. Быть может, повезет и удастся вернуться к «Гостинке» прежней дорогой?

Вязкая гнетущая тишина обволакивала пространство подвала, в тусклом свете фонаря походившего на огромный, запечатанный на века склеп. Сырой затхлый воздух древнего подземелья стоял в легких, подобно тягучему киселю. Смахнув с бровей капли едкого пота, мальчик преодолел очередной завал и посветил в глубь зала. Впереди неясной тенью возвышался он – огромный червь в стойке кобры, готовой к броску. Головная лопасть исполина мерно покачивалась, цепляя потолочные балки. Овальная пасть на слизистом рыле периодически размыкалась, обнажая бездонную дрожащую глотку.

Парализующий, сковывающий по рукам и ногам страх пришел внезапно, прокатился по телу неконтролируемой судорогой, тяжким комом оседая в желудке. Глеб сглотнул и, поборов эмоции, медленно сместился вправо. Увесистая голова мутанта тотчас повернулась вслед. Жертва в панике метнулась в противоположном направлении, но тупоносое рыло безошибочно отследило суматошные передвижения.

«Со временем ты почувствуешь это. Ощущение крайней опасности, сталкерская чуйка, игнорировать которую нельзя ни в коем случае…»

В тот самый миг паренек, похоже, понял, о чем так упорно твердил наставник. Сознание взорвалось тысячью искр, кровь вскипела от адреналина, а путаные мысли схлопнулись в единственный, не терпящий возражений приказ: «Спасайся!!!» Глеб прыгнул в сторону, краем глаза уловив движение распластавшейся в броске студенистой туши. С оглушительным грохотом взорвалась массивная колонна – уродливая голова монстра своротила преграду без видимых усилий. Мягко кувырнувшись на плитах, мальчик тотчас прыгнул снова и чудом разминулся с пастью мутанта, срубившего туловищем, словно исполинской косой, еще несколько колонн. Осколки кирпичной кладки брызнули во все стороны, ощутимо пробарабанив по спине паренька. Глеб стремглав бросился прочь, а тяжелый свод, лишенный сразу нескольких опор, угрожающе затрещал. По облицовке зазмеились трещины, в нескольких местах потолок поплыл, оседая. С глухим рокотом внушительный сегмент зала, обрушившись, исчез под тоннами земли, камней и неподъемных потолочных балок. Червь забился в страшных корчах, нанося беспорядочные удары головной лопастью по краю завала, но заднюю часть туловища, намертво стиснутую толщей грунта, вызволить не мог.

Шансы на спасение заметно возросли. Конечно, пройти мимо бешеной зверюги вряд ли удастся, но и быть съеденным в ближайшем будущем Глебу не грозило. Глотая повисшую в воздухе бетонную пыль, он вернулся к злополучной двери и внимательно осмотрел проржавевшие петли. Учитывая сырость подземелья и копившуюся годами усталость металла, стоило попытаться.

Приклад винтовки ударил по железу. Вся дверь отозвалась протяжным гулом, посыпалась рыжая труха, обнажая на петле свежий скол. Уже кое-что…

Мальчик продолжал орудовать огнестрелом на манер дубины, пока не заныли руки. Тогда он присел отдышаться, посветив в сторону завала.

Червь перестал биться в агонии. Теперь он медленно полз вперед, с каждым метром растягиваясь, подобно эластичному жгуту. По туловищу гиганта прокатилась волна дрожи, и вдруг с противным чавкающим звуком покалеченная задняя лопасть оторвалась от туши. Оставляя на полу отчетливый след густой розоватой слизи, сочащейся из покалеченного обрубка, мутант двинулся к жертве. Инстинкт охотника оказался сильнее боли.

Глеб подскочил как ужаленный, неистово замолотив по петлям винтовкой. Уже понимая, что вряд ли успеет осуществить задуманное, он лупил по железу с остервенением и злостью: на хитрую чужачку, предавшую в самый трудный момент, на Тарана, скитавшегося не пойми где, на самого себя за то, что вляпался в чужие проблемы по самое не балуйся.

В определенный момент пришла четкая, пугающая своей простотой мысль: «Все… Поздно…» Мальчик обернулся. Рыло мутанта зависло в пугающей близости. Пасть, сплошь усеянная тысячью крошечных клыков-крючьев, неторопливо разверзлась, обдав жертву гнилостным дыханием. Глеб с сожалением бросил взгляд на винтовку в разом онемевших руках. И ведь, как назло, ни одного патрона! Где сейчас Таран с его отточенным годами искусством умерщвления враждебных форм жизни?

Если б мальчик знал, что матерый сталкер уже сталкивался с этой тварью и предпочел обойти гиганта стороной… Если б Таран, в свою очередь, предвидел, чем обернется его решение уклониться от схватки… Порой поступки одних предопределяют судьбы других, а импульсивные действия, совершаемые под влиянием эмоций, приносят более щедрые плоды, чем взвешенные решения. Не для того ли человек обделен даром ясновидения, чтобы впоследствии в полной мере ощутить ответственность за совершенные либо несовершенные деяния?

Со зловещим шелестом червь подобрался, изготовившись к решающему броску. И тогда Глеб совершил единственное, что пришло в голову, – размахнувшись, зашвырнул винтовку в глубь зала. Голова мутанта тотчас повернулась на шум брякнувшегося ствола, а мальчик затих, стараясь ничем не выдать своего присутствия. На лбу его выступила испарина, в глазах потемнело от колоссального нервного напряжения. Глеб даже перестал дышать, но сердце, неподвластное воле, билось заполошно и оглушительно.

Хищник прислушался, впитывая вибрации окружающего пространства. Кратковременный всплеск активности мгновенно исчез, зато совсем рядом, еле уловимый, но ритмичный и устойчивый, шел сигнал. Добыча…

Глеб заметил лишь огромную раззявленную пасть, которая приближалась со скоростью локомотива, а затем неведомая сила опрокинула его на спину. Лязгнула, захлопнувшись, дверь, громыхнул засов. В следующее мгновение ветхая конструкция содрогнулась от мощнейшего удара. Деформированный засов заклинило намертво, створки выгнулись, словно листы упаковочной фольги, но все же устояли.

Все еще не веря в неожиданное спасение, паренек поднял глаза. Аврора, зареванная и дрожащая, изо всех сил тянула его прочь от двери. Глеб кое-как поднялся. Непослушные ноги заплетались, пульсирующая боль раскаленным гвоздем ввинчивалась в мозг, но готовые сорваться с языка ругательства застряли в горле. Чужачка… плакала. Горько, навзрыд, вцепившись кулачками в рубаху мальчика. Сквозь всхлипывания лопотала что-то нечленораздельное и все таращилась на спутника полубезумным взглядом, словно увидела призрака. И у Глеба отчего-то появилась твердая уверенность, что двуличия и фальши можно больше не опасаться. Аврора сделала свой выбор, наплевав на все секреты и наставления, поставив одну-единственную жизнь выше благополучия и праздного существования целой колонии.

Выяснения отношений сразу показались лишними и неуместными. Когда девочка немного успокоилась, а Глеб отошел от пережитого стресса, они продолжили путь. Нужная кабельная шахта обнаружилась довольно быстро – зрительная память у Авроры оказалась отменной. Долгий изматывающий спуск прошел без осложнений, завершившись в крошечной электрощитовой, в какой-то сотне метров от блокпоста Сенной. Здесь их и обнаружил бдительный патруль торгового города.

* * *

– Итак, вы хотите сказать, что у нас под носом все это время был неучтенный вход на станцию?

Тертый сверлил детей пристальным взглядом, нервно перекатывая самокрутку из одного уголка рта в другой. Неожиданное и эффектное появление горе-путешественников из ниоткуда, внутри охраняемого периметра, наделало много шума. По счастливой случайности одного из визитеров начальник Сенной знал слишком хорошо, чтобы подозревать в детях вражеских лазутчиков.

– Входом это вряд ли можно назвать… Скорее – лаз. Но смысл от этого, наверное, не меняется. – Глеб потупился, чувствуя себя неловко. Затем, спохватившись, полез в карман. – Дядя Витя, это вам. Презент, так сказать…

На стол легла миниатюрная пластмассовая коробка с монохромным электронным дисплеем и рядом кнопок. Глаза начальника Сенной тотчас загорелись.

– А мои-то как раз сдохли! Вот, спасибо!

Терентьев подхватил механизм и завертел в руках, внимательно изучая. Мальчик не успел порадоваться собственной находчивости – лицо Тертого вдруг перекосилось, а коробка с громким стуком вернулась на стол.

– Где вы это взяли? – в голосе взрослого прорезались стальные нотки. – Вы хоть понимаете, что на станцию приволокли?!

– Часы… настольные… – пролепетал Глеб сипло. – Там целая мастерская с кучей всякого барахла…

Повисло тягостное молчание. Тертый устало потер занемевшую шею, закурил наконец уже изрядно потрепанную самокрутку, задумчиво выпустил струйку сизого дыма и разом помрачнел.

– Это таймер. Двухканальный, мультирежимный, программируемый, мать его, таймер! Идеальная хреновина для отсроченной детонации бомбы! Ты понимаешь, что это значит, пацан?!

Тот лишь отрицательно помотал головой, бледнея на глазах. Начальник Сенной вскочил с места, отчаянно жестикулируя.

– А то, что на торговый узел лягут подозрения в подрыве острова! Мы запаримся доказывать обратное! Сможете показать, где эта мастерская?

Испуганная донельзя Аврора молча подхватила со стола карандаш, лист пожелтевшей от времени бумаги и принялась старательно набрасывать схему маршрута до подземелий «Апрашки». Терентьев навис рядом, заглядывая через плечо девочки, и Глеб на время оказался предоставлен самому себе.

Только теперь слова взрослого громом отозвались в голове. Испугавшись собственных мыслей, Глеб постарался успокоиться, но предчувствие неотвратимой беды надвигалось подобно лавине.

– Вы про Мощный? – вскинулся он. – Там что-то произошло?

– А ты разве не знаешь? – Начальник Сенной оторвался от изучения чертежа. – Нет больше Мощного.

В звенящей тишине стук крови в висках звучал колокольным набатом. Ощущение безысходности тяжким грузом легло на плечи, но в глазах все еще теплилась робкая надежда.

– А соседний остров? – подал голос мальчик, еле ворочая непослушным языком.

– Ты вообще о чем, Глеб? Знаешь, что такое ядерный взрыв? Остров Малый попал в зону заражения. Для жизни более не пригоден.

День потрясений, казалось, не закончится никогда. Тертый сыпал скверными новостями, словно решил выговориться раз и навсегда. Теракт, ультиматум моряков с платформы, грызня колоний в попытках снять с себя подозрения… Что еще должно было произойти, чтобы прекратились, наконец, дрязги и бессмысленные жертвы? Или горстка уцелевших будет истреблять друг друга до последнего человека? Кому помешали свободолюбивые и бесстрашные островитяне?

Вопросы, вопросы, вопросы… С каждым новым днем ему все сложнее становилось понимать взрослых и находить оправдание их поступкам. Нелепая, беспочвенная, не имеющая оправданий агрессия не вызывала более ничего, кроме разочарования.

Моряки с «Вавилона» поступили ничуть не лучше жителей Питера. У мести не всегда благородное лицо. Если они и впрямь собрались отвечать ударом на удар, то ничем не отличаются от обитателей метро. С другой стороны, стоит ли ожидать от них снисхождения и благородства? Несчастные разом лишились всего – пищи, крова, семей…

В полной мере осознав масштаб произошедшей трагедии, Глеб вдруг понял, что устал от человеческой жестокости и не желает больше для этого самого человечества лучшего будущего. А с гибелью острова о каком-либо будущем, хорошем или не очень, вообще можно забыть. Нет его больше. Осталось только настоящее, страшное и предсказуемое. Агония вымирающего вида…

Опустошенный и подавленный, мальчик вяло отреагировал на весть о новой работе Тарана. То, что расследование поручили опытному наемнику, казалось вполне логичным. Как, впрочем, и его намерение посетить Веган. Другое дело, почему сталкер до сих пор не озаботился поисками собственного сына?

Недовольство по этому поводу уже почти переросло в обиду, но в следующий момент Глебу стало стыдно. Моряки готовы пустить газ на обитаемые станции, под угрозой жизни тысяч ни в чем не повинных людей, всего населения метро! Думать в такой момент о собственной шкуре – просто верх эгоизма! И вообще жалеть себя – последнее дело. Глеб резко поднялся с твердой уверенностью, что в силах сам позаботиться о себе, раз у приемного отца есть дела поважнее.

– Дядя Витя, на «Гостинке» в воздуходувках заслонки ставят. От газовой атаки, видимо. Может и вашим подстраховаться?

– Уже работают. Только вряд ли это спасет. Иприт – адская штука. Один баллон этой гадости может такого натворить, что и думать не хочется. Захотят станцию потравить – устроят без проблем. – Тертый затушил окурок и посмотрел на мальчика. – Так что лучше бы твоему Тарану поторопиться с инспекцией. Иначе всем достанется…

По схеме, составленной девочкой, на зачистку подвалов «Апрашки» отправился усиленный наряд во главе с парой опытных сталкеров. Глеба же с Авророй начальник Сенной пристроил на ночлег в хозблоке, пообещав организовать пару мест в торговом обозе до самой Московской, что отправлялся в путь на рассвете. Подростки приняли предложенную помощь с радостью – слишком богатым оказался минувший день на события и эмоции.

В отличие от мирно спящей чужачки, мальчик той ночью так и не сомкнул глаз. Вместо этого он отчаянно вспоминал то немногое, что успел увидеть на острове во время непродолжительного визита. Вспоминал, осознавая, что уже вряд ли представится шанс лицезреть нечто столь же прекрасное. С исчезновением заповедного уголка нетронутой природы в душе прочно поселилась пустота, словно из нее изъяли что-то очень важное… Надежду на лучшее? Или всего лишь детские иллюзии, ненужные мечты, мешающие трезво взглянуть на несовершенство мира и человеческие пороки?

Впервые в жизни, размышляя о будущем, Глеб не ощущал былого душевного подъема, лишь разочарование и апатию. Возможно, оттого, что утратил веру в людей. Или просто стал взрослее.

Глава 12

Транзит

Божественный аромат. Дразнящий и неповторимый. Спутать его с чем-либо еще попросту невозможно. Запах гречневой каши с тушенкой прочно ассоциировался с больничным бомбоубежищем. Именно там довелось впервые отведать это нехитрое блюдо, и с тех пор почти каждое утро неизменно начиналось с традиционного завтрака в умиротворяющей обстановке – привычная крошечная кухонька, дощатый стол у стены и две плошки с дымящейся кашей, для себя и Тарана.

Глотая слюну, Глеб вскочил с кушетки и опешил, вместо привычного бункера обнаружив себя в каморке с ведрами, швабрами и прочей бытовой утварью. Засоня Аврора тихо посапывала у соседней стены, свернувшись калачиком на ветхом матрасе. Сунув ноги в ботинки, мальчик вышел в смежное помещение, оказавшееся на поверку пыльной кладовой со стеллажами, сплошь заваленными всевозможным скарбом. Крохотный стол в самом центре этого царства хаоса освещала одна-единственная лампочка, сиротливо болтаясь на белесом от плесени проводе. Рядом, на тумбочке, потеснив фанерный короб с карточками складского учета, исходил паром чугунок, накрытый чистой тряпицей. Мальчик с наслаждением втянул воздух. Живот, мгновенно проснувшись, требовательно заурчал.

– Ну чего стоишь? Буди второго и ешьте быстро! Некогда мне тут с вами… Накорми, уложи… Чай, не гостиница какая!

Глеб повернулся на звук. Возле порога, опершись на дверной косяк, стояла женщина в телогрейке и подслеповато косилась на постояльца из-под нахлобученного на самые брови платка. Судя по всему, кладовщица так и не поняла, что «второй» – совсем не гость, а гостья. Но путникам это было только на руку. Растолкав Аврору, мальчик вернулся к столу и, обжигаясь, снял пробу. Каша с гуляшом оказалась выше всяких похвал. Вдвоем подростки прикончили угощение за считаные минуты и, когда хозяйка вернулась, уже собирали свои пожитки.

Тертого они застали на платформе. Тот явно был не в духе и громогласно распекал подчиненных за прохудившийся мешок, из которого просыпалось изрядное количество драгоценной пищевой соли. Завидев подростков, Терентьев немного поостыл и натянуто улыбнулся. Перепуганные грузчики не преминули воспользоваться ситуацией, с завидным проворством утащив дырявый тюк с глаз рассерженного начальства.

– А я уж хотел посылать за вами! Дуйте в сектор отгрузки, обоз вот-вот отправится. – Тертый махнул рукой в сторону платформы. – Спросите Степана Кострому, он в курсе.

– Дядя Вить…

– А?

– Спасибо вам за хлопоты. – Паренек замялся. – Даже неудобно как-то…

– Да перестань, Глеб! Увидишь Тарана, передай, чтоб зашел. А то часики тикают, и пока не в нашу пользу… К сожалению, не могу уделить вам больше времени: дел по горло, да еще Пантелей до сих пор не вернулся…

Поймав растерянный взгляд мальчика, начальник Сенной запнулся на полуслове. Так и не дождавшись объяснения, подошел ближе.

– Ты его видел?… Где? Что с ним?

– Чума, – еле слышно ответил Глеб. – Сожгли Пантелея на Чернышевской.

Тертый помрачнел. Желваки на лице заходили ходуном, лоб прорезали глубокие морщины.

– Чертовщина какая-то… – наконец вымолвил он. – Откуда чума? В лазарете ни одного инфекционного больного! И никогда ведь не хворал…

Забыв попрощаться, Терентьев устало побрел прочь. Мальчик запоздало махнул рукой вслед, но тот не отреагировал, сраженный дурной вестью. Аврора, неслышно подойдя сзади, потянула спутника за рукав. Следовало торопиться.

Беготня через всю станцию с риском сломать шею на заставленной товарами платформе оказалась лишней. Обоз, представлявший собой две сцепленные мотодрезины, мирно стоял на путях и, судя по разобранному движку и горстке деталей на промасленной тряпице, о скором отправлении состава можно было смело забыть. Степаном Костромой оказался коренастый тип средних лет с густой, черной как смоль бородой и такими же кустистыми бровями, от чего вид имел суровый и не располагающий к пространным беседам. Почему именно «Кострома» – фамилия или прозвище, – Глеб так и не понял. Вроде бы был такой город… Может, Степан оттуда родом? Уточнять мальчик благоразумно не стал. Караванщик и без того дергался, пытаясь починить отказавший не вовремя агрегат.

Возле бородача, подавая гаечные ключи, суетилась немолодая женщина в вязаной серой кофте, спецовочных штанах и застиранном до бесцветности платке.

– Здравствуйте. А скоро отправление? – поинтересовался Глеб.

Незнакомка посмотрела отстраненно и как ни в чем не бывало вернулась к своему занятию.

– Шо вылупился, хлопец? Немая она, – Кострома разогнулся, утер пот широкой мозолистой ручищей, недовольно разглядывая навязанных попутчиков. – Седайте в сторонке. Железяку сладим – зáраз покличу.

Пришлось ждать. Недовольные задержкой челноки маялись поодаль, охраняя товар. Самые нетерпеливые вскоре стали по очереди отлучаться в местную забегаловку – пропустить по маленькой.

По прошествии пары часов состав все так же безжизненно стоял на путях, а караванщик, тихо свирепея, продолжал колдовать над двигателем. Наблюдая за мучениями бородача, Глеб наконец не выдержал, набрался храбрости и подошел к дрезине:

– Дайте-ка.

Кострома открыл было рот, когда мальчик выхватил у него разводной ключ, но потом передумал и, безнадежно махнув рукой, уселся на край платформы. Закатав рукава, мальчик полез под металлический чехол, скрывавший механическое нутро транспорта. Спустя несколько минут что-то противно лязгнуло, а из-под днища вылетела изгвазданная деталь.

– Э-э! Ты шо там отчекрыжил, шельма?! – забеспокоился караванщик.

– Спокойно. Без этой хреновины только лучше будет. – Лицо Глеба, чумазое и довольное, показалось снаружи. – Лучше подержите вот здесь… Я, конечно, больше по дизельгенераторам, но тут все намного проще.

Степан с новым энтузиазмом ринулся в бой, на помощь юному дарованию. В четыре руки работа заладилась, закипела. Воодушевленные переменами, челноки засуетились, сгрудились вокруг дрезины, со знанием дела тыча пальцами в механизм, мол, здесь поджать, а там ослабить, на что раскрасневшийся Кострома доходчиво, образно и с интимными подробностями о внебрачных связях всех родственников до пятого колена включительно указал пустомелям то самое сокровенное место, куда им следовало незамедлительно отправляться со своими ценными советами.

Несмотря на вмешательство Глеба, на устранение поломки ушла добрая половина дня. Караванщик между делом поведал мальчику немало интересного – про нелегкий бизнес, про ушлых мазутов с их грабительскими транзитными поборами, про свою немую компаньонку, которую подобрал на одной из окраинных станций. С ней, как оказалось, история приключилась совсем печальная: бедняжка перестала говорить после неудачных родов. Ребенок появился мертвым, да к тому же с жутким уродством – без лица и ушей. Так бы и тронулась умом с горя, если б не Степан. Обогрел, выходил. Сжились, в общем.

– Хозяйка из Фимы справная, – объяснял Кострома, украдкой поглядывая на спутницу. – А что молчунья, так оно ж только в плюс! Других бабы цельный день пилят, а моя зенками покрутит, попыхтит, да успокоится!

Глеб выглянул из-за дрезины. Женщина в платке сидела возле стены, уставившись в одну точку отрешенным взглядом, и мерно покачивалась из стороны в сторону. Странная, потерянная и бесконечно несчастная, Фима не вызывала ничего, кроме острой жалости и подспудного желания помочь хоть чем-нибудь. Правда, вряд ли существовало что-либо, способное успокоить, утешить эту бедняжку, всецело поглощенную собственным горем…

За неспешными беседами ремонт незаметно приблизился к завершающей фазе, и, когда реанимированный двигатель сварливо затарахтел, по платформе пронесся вздох облегчения. Наскоро вытерев руки ветошью, мальчик подсел к Авроре, которая уже устроилась на задней дрезине, вскарабкавшись на мешки с сушеными грибами. Последними на отходящий состав вскочили двое челноков, все это время проторчавших в баре. К моменту отправления оба успели порядочно набраться, а потому, плюхнувшись на свои места, тотчас заклевали носом.

Состав неторопливо въехал в туннель, в липкие объятия первозданной темноты. Одинокий фонарь передней дрезины высвечивал впереди отрезок железнодорожного полотна, но сидеть в хвосте обоза оказалось жутковато – сзади непроницаемой стеной вставал мрак. То и дело подмывало оглянуться, но Глеб стоически сдерживался, памятуя о многочисленных слухах. Нередко доводилось слышать, что страх в туннелях обретает мистическую силу, имея свойство притягивать вполне реальные неприятности. Отгонишь плохие мысли – пройдешь спокойно, забоишься – накличешь беду.

У спутницы нервы оказались послабее. Аврора вертелась, как уж на сковородке, и, взглянув на пассажирку, Кострома таки не выдержал:

– Эй, стрекоза! Сцыкотно, шо ли? Це ж синий тракт, дуреха! Чистый, аки слеза!

Чужачка потупила взгляд, залившись краской. Теперь она сидела не шелохнувшись и лишь позволила себе вздохнуть облегченно, когда из-за поворота показался наконец въезд на «Техноложку».

Пытаясь хоть немного нагнать упущенное время, караванщик управился с рутинными делами в рекордные сроки. Аврора так и не успела толком разглядеть чудо-станцию, хотя Глеб и пытался вкратце рассказать о технической мощи и ученых обитателях этой колонии, пожалуй, одной из самых развитых в питерской подземке.

Отсчитав дозорным положенные за проезд патроны и споро сгрузив на платформу часть товаров, предназначавшихся мазутам, Кострома повел состав дальше.

Снова туннель. И снова вездесущий, проникающий в самую душу мрак. На сей раз, правда, не такой пугающий. Мерное урчанье старого движка действовало убаюкивающе. Глеб устроился на тюках поудобнее. Появилась даже шальная мысль последовать примеру поддатых челноков и прикорнуть немного. Мысли ворочались вяло и неохотно, редкий стук колес на стыках гипнотизировал, вгоняя в ступор. Поэтому внезапная и резкая остановка состава оказала весьма ощутимый эффект – пассажиры встрепенулись, заголосили наперебой:

– Почему встали? Кострома, что там? Свет дайте, кто-нибудь!

Караванщик неторопливо спустился на пути и озадаченно крякнул, почесав затылок. Впереди, прямо на рельсах, покоилась массивная бетонная балка. Бородач таращился на препятствие так, словно не верил собственным глазам. Однако удивление его долго не продлилось, сменившись ревом негодования. Из темноты в его сторону со зловещим шелестом метнулось нечто стремительное, заставив пошатнуться. Ржавые крючья абордажной кошки вонзились в плечо, тонкий трос натянулся. С гримасой боли кряжистый Кострома ухватился за веревку и что было силы дернул. В круг света упал босой человек, сплошь обмотанный драным тряпьем. Уродливые, в сочащихся сукровицей струпьях, руки незнакомца судорожно пытались нащупать на полу конец троса.

– ГНИЛЬЩИКИ! – истошно завопил челнок с передней дрезины. – ГНИ…

Железнодорожный костыль, с хрустом войдя в основание шеи, показался изо рта бедняги. С булькающим хрипом парень опрокинулся за борт, а туннель взорвался воплями и лязганьем железа. К обозу со всех сторон метнулись серые тени, потрясая баграми, кольями и обрезками труб.

Стряхнув оцепенение, пассажиры повскакивали с мест, защелкали затворы автоматов. Кострома, взлетев на дрезину, судорожно полез в инструментальный короб и вытащил охотничью двустволку с обшарпанным деревянным прикладом.

Смрад немытых тел заполонил пространство перегона. Серая безликая масса приливной волной нахлынула на обоз, облепив борта со всех сторон. Захлопали частые выстрелы. В свете вспышек Глеб заметил, как вскочила на ноги Аврора, и вовремя срубил ее подсечкой – мелькнувший в воздухе багор разминулся с головой девочки в считаных миллиметрах.

– Лежи, дура! Лежи, не рыпайся!

Челноки сражались отчаянно. Каждый понимал, что в случае поражения пощады не будет, потому что гнильщики были существами жестокими, крайне агрессивными и не гнушались полакомиться человеческим мясом. Назвать их людьми язык не поворачивался. У многих вызывала недоумение способность гнильщиков выживать в пропитанных радиацией водопроводных коллекторах и заброшенных шахтах. Патрули крупных колоний периодически проводили зачистки пристанционных коммуникаций, но прокаженные непостижимым образом, словно из воздуха, появлялись вновь и вновь, как тараканы, извести которых человечество за всю свою долгую историю так и не смогло.

Совсем рядом показалось изъеденное гнилью лицо. Аврора взвизгнула – на месте носа нападавшего зияла дыра, а сквозь прореху в верхней губе виднелся прореженный частокол кривых зубов. Глеб инстинктивно отшатнулся, прикрывая спутницу.

– Эй, паря! Лови!

Кострома, коротко размахнувшись, бросил мальчику увесистый тесак. Говорят, страх открывает в человеке невиданные способности… Глеб умудрился поймать оружие на лету и, выдохнув, рубанул длинным лезвием сверху вниз. Тесак застрял в голове урода. Дернувшись, тот свалился под колеса.

Оборонявшимся на передней дрезине приходилось особенно туго. Несколько гнильщиков повисли на руках необъятного Костромы, но наделенный недюжинной силой караванщик, по-медвежьи рыча и переваливаясь, одного за другим стряхнул агрессоров, энергично отвешивая удар за ударом опустевшей двустволкой.

Где-то рядом снова завыла, раскручиваясь, абордажная кошка. Мальчик пригнулся, озираясь. В свете фонаря мелькнуло перепуганное лицо Фимы. Нелепо взмахнув руками, женщина с протяжным мычанием попятилась к краю дрезины. Трос страшного оружия прочно стягивал талию жертвы. В последнее мгновение Глеб метнулся следом и ухватил бедняжку за руку, не позволив перевалиться через борт. В глазах женщины застыл животный ужас. Вцепившись в Глеба, она отчаянно забрыкалась, издавая нечленораздельные лающие звуки. Аврора, подскочив, ухватилась за вторую руку, но гнильщики, прячась во тьме от шальных пуль, неумолимо тянули заарканенную жертву к себе.

Взгляд Глеба уткнулся в челнока, до последних событий мирно дремавшего после длительных возлияний. За время скоротечного боя парень успел протрезветь и теперь трясся от страха, забившись под скамью.

– Помоги! – Удерживая Фиму из последних сил, мальчик кивком головы указал на нож, торчавший у челнока из-за пояса. – Ну помоги же!

Но тот не шелохнулся. Лишь продолжал таращиться на Глеба огромными от испуга глазищами и отрицательно мотал головой. Под канонаду выстрелов основная масса гнильщиков отступила, и лишь в хвосте обоза угадывалось шевеление бесформенных тел, не желавших отпускать добычу.

Завидев Фиму и подростков, Кострома яростно взревел и ринулся на подмогу, прыгая по шатким штабелям ящиков… Им не хватило каких-то секунд. Влажные руки женщины выскользнули из ослабевших пальцев детей. Глеб и Аврора повалились на спины, а Фима, страшно завыв, исчезла за краем дрезины.

– Стой! Назад! Пропадешь! – заголосили челноки, но Кострома, не останавливаясь, перемахнул через борт и ринулся в темень вслед за гнильщиками, волокущими упиравшуюся Фиму по шпалам.

Никто не решался покинуть обоз, пока Глеб, поднявшись на ноги, не прыгнул с дрезины. Сзади послышался топот ног – остальные, преодолев нерешительность, двинулись-таки следом. Издалека доносились невнятные крики, но разобрать толком, что происходит там, за границей света, не было никакой возможности. Позади осталась уже добрая сотня метров, а неровный свет фонарей по-прежнему выхватывал из мрака лишь сырые тюбинги. Караванщик словно в воду канул. Возможно, в спешке они пропустили какую-то сбойку? Или туннель просто собирает с путников положенную ему дань, насылая выпестованных в первородном мраке гнильщиков?

– Похоже, все. Отбегался Кострома, царствие ему небесное… – произнес кто-то из притихших пассажиров.

Минуты утекали одна за другой. В зловещей тишине не было слышно ничего, кроме напряженного дыхания торговцев.

– Торчим тут, как… Возвращаться надо, братцы. Пока целы…

Впотьмах Глеб не разглядел говорящего, но сейчас это не имело особого значения. Кто бы ни был этот «герой», он лишь озвучил общую мысль. Не сговариваясь, челноки затопали обратно, к обозу.

Тот самый тип, что отказался помочь в самый трудный момент и тем самым обрек на погибель Фиму со Степаном, все еще прятался среди сидений. Глеба затрясло. Подскочив к скамье, он попытался вытащить трусливого челнока из укрытия, но быстро выдохся и принялся в ярости пинать безвольное тело ногами.

– Вылезай, сука! Падаль! Вылезай, говорю!

Парень не реагировал, терпеливо снося удары. Лишь голову прикрыл руками и вяло отбрыкивался, скорчившись в три погибели. Глеба наконец оттащили, только он долго еще не мог успокоиться, кидая на выродка гневные взгляды.

С неподъемной балкой, перегородившей проезд, пришлось изрядно повозиться. Лишь всем вместе, навалившись, удалось убрать препятствие с путей. Кто-то из уцелевших встал к рычагам управления. Зафырчал двигатель, состав, стронувшись с места, преодолел несколько изгибов туннеля и вскоре достиг Фрунзенской.

Обсуждать нападение не хотелось: слишком нежданной оказалась встреча с гнильщиками посреди одного из самых безопасных торговых путей питерской подземки. В полном молчании двоим челнокам помогли сгрузить их товары, после чего оставшиеся пассажиры, так же не проронив ни слова, расселись по своим местам.

Когда комендант станции дал добро на отправку, из туннельного мрака неожиданно вывалилась широкоплечая фигура Костромы. Шатаясь и подволакивая ногу, караванщик медленно брел к обозу. На руках у него покоилось недвижимое тело Фимы. Глаза женщины были закрыты, окровавленный рот навеки застыл в немом крике.

Аврора отвернулась, уткнувшись в плечо напарника, и тихо заплакала. Глеб же неотрывно следил за приближением Степана. Бордовое пятно на рубахе, размозженное ухо и изрезанные в кровь руки красноречивее любых слов говорили о том, как тяжело далась Костроме попытка спасти женщину. Не проронив ни слова, он аккуратно опустил бездыханное тело на металлический настил между сиденьями, накрыл Фиму с головой куском мешковины и согнал челнока с водительского кресла.

– Тебе бы в госпиталь… – подал голос тот.

Кострома не отреагировал, привычно взявшись за рычаг. Сейчас он пребывал в состоянии шока и вряд ли отдавал себе отчет в собственных действиях. Набрав ход, состав покатил дальше, без происшествий проскочил Московские Ворота, но чем ближе подъезжал к «Электре», тем больше горбился караванщик, постепенно опуская голову. На попытки помочь он лишь глухо рычал и яростно отмахивался. Когда обоз остановился у станционной платформы, Степан вдруг бесшумно завалился на бок, распластавшись вдоль борта дрезины. В остекленевших глазах его навсегда застыла горькая боль.

Глеб решил увести впечатлительную Аврору, пока станционные патрульные убирают трупы и выспрашивают у пассажиров подробности. Как бы ни было паршиво на душе, следовало воспользоваться кратковременной остановкой и кое-кого навестить…

– Пойдем. Познакомлю тебя с моим хорошим другом. – Мальчик уверенно направился к «Пентагону», крепко сжимая ладошку спутницы.

Однако, к великому его разочарованию, Дыма в баре не оказалось. От одного из официантов Глеб услышал довольно странную историю о драке Геннадия с Тараном, и, пока парень в красках рассказывал детали памятной «встречи», в глазах мальчика все больше росло недоумение.

– А через сутки Дым ушел. Сразу после того, как услышал историю про ядерный взрыв и ультиматум, – говорил официант доверительным шепотом. – Собрал вещички и был таков. Куда, чего – никому не сказал. Так-то…

Подспудная надежда на то, что с прибытием на «Электру» все проблемы сами собой разрешатся, лопнула как мыльный пузырь. К терзавшим Глеба вопросам добавились новые, что не добавляло ни душевного равновесия, ни выдержки. Раскисать не давало лишь присутствие Авроры – не хотелось выглядеть в ее глазах слабаком.

Не солоно хлебавши пришлось возвращаться к обозу. Здесь уже кипели споры относительно его дальнейшей судьбы. Желающих прибрать к рукам дармовой транспорт хватало с избытком. Если б не товары, покоившиеся на дрезинах, состав вполне мог перекочевать в собственность электросиловцев, но челнокам удалось убедить местное руководство не препятствовать торговому потоку, да и то лишь пригрозив эмбарго со стороны торгового города.

Когда наконец немноголюдная платформа «Папы» осталась позади и состав остановился возле выхода на Московскую, Глеб вдруг ощутил некоторое волнение. Ведь в нескольких шагах, за предусмотрительно запертыми створками навесных дверей, находился его бывший дом…

– Страшно? – спросила Аврора, пытаясь поймать взгляд напарника.

Мальчик отрицательно помотал головой, пряча глаза. Не то что кому-то – сейчас и себе признаться было тяжело, что от возможности ступить на плиты родной станции стало вдруг волнительно и как-то… грустно, что ли? Слишком много воспоминаний связано с этим местом – плохих и хороших, ностальгических и неприятных – разных, одним словом. Когда случалось бегать из больничного бомбоубежища на Звездную, он всегда старался миновать Московскую незаметно, поскольку не любил вспоминать о деталях того памятного дня, когда стал предметом сделки…

Тем временем створка двери отъехала в сторону и в проеме появился сухонький старичок с аккуратным, струганным вручную костылем.

– Ну-ка, молодежь, посторонись! Не мешаем разгрузке обоза!

Заметив робкую улыбку Глеба, суровый дед озадаченно остановился.

– Тебе весело, малец?! А ну-ка я тебя ремнем угощу, чтоб неповадно было над старшими-то насмехаться!

Старик засуетился, путаясь в портках. При этом чуб седых волос на голове комично топорщился вверх, развеваясь на туннельном сквозняке. Мальчик невольно заулыбался во весь рот, от нахлынувших эмоций защипало в глазах.

– Палыч…

Остановившись, дед поднял голову, прищурился, всматриваясь…

– Глебушка… Никак ты?

Мальчик подался вперед, обняв старика, зарывшись лицом в пахнущую хозяйственным мылом телогрейку. Слезы душили его, мешая говорить, но слова сейчас были лишними. Палыч, потерявший дар речи от волнения, глухо всхлипывал и отечески похлопывал Глеба по затылку.

Аврора тихо стояла рядом, не вмешиваясь. И лишь когда старик обратил на нее внимание, еле слышно поздоровалась. Дед Палыч оказался человеком приветливым и энергичным, несмотря на преклонный возраст. К Глебу он относился как к собственному внуку – это сразу бросалось в глаза, стоило лишь послушать, с какой теплотой в голосе этот старик обращается к мальчику. С несвойственным его годам энтузиазмом Палыч провел подростков по станции, поделился последними новостями, показал недавно выстроенную мастерскую по пошиву обуви – скромный бизнес сулил колонии хоть и не крупный, но стабильный доход.

У Глеба защемило на сердце при виде того самого жилого угла, в котором они вместе с отцом и матерью провели десяток счастливых долгих лет. Кивая знакомым, мальчик продолжал глазеть по сторонам, и каждая новая деталь обстановки пробуждала в памяти калейдоскоп воспоминаний.

– Так и живем… – Палыч протяжно вздохнул, потирая натруженную поясницу. Затем продолжил, пряча глаза: – Ты бы зашел, что ли, к Никанору. А то, не ровен час, так и помрет с грехом на душе…

Глеб вскинулся, тревожно глядя на старика.

– Как «помрет»? Что произошло?

– Пойдем. Сам увидишь.

Палыч засеменил к медицинскому блоку. Прошагав мимо пары пустых больничных коек в дальнюю часть помещения, откинул тряпичную занавеску и сделал приглашающий жест. Оставив Аврору дожидаться снаружи, мальчик шагнул в палату. Там, закутанный в несколько ветхих одеял, лежал начальник станции. Мертвенная бледность на осунувшемся лице, ссохшиеся, в трещинах, губы, дикий блуждающий взгляд, красноречиво говорящий о тяжких физических муках… Грудь вздымается мелко и часто, дыхание прерывистое, на грани слышимости.

Никанор выглядел очень плохо. Не надо быть медиком, чтобы понять – дни его сочтены. Глеб приблизился к изголовью койки. Заметив посетителя, больной слегка повернул голову. Взгляд подернутых поволокой глаз приобрел осмысленное выражение.

– Глеб… Ты, что ли?

Голос, сиплый, с придыханием, ничем не напоминал привычный громогласный рык прежнего Никанора – хваткого и оборотистого начальника Московской. Казалось, еще немного, и душа этого немощного больного выпорхнет наружу, истает вместе с воздухом, исторгаемым натруженными легкими.

Лицо мужчины исказила гримаса страдания. В глазах стояли слезы.

– Ты… прости меня, Глеб… что сторговал тебя тогда… Сам не знаю, как так… Бес попутал… Прости… Христом Богом прошу…

Никанор закашлялся, забился в спазмах. Мальчик сжал пугающе холодную руку больного, закивал часто.

– Конечно, дядя Никанор! Конечно! Вы только не волнуйтесь! Я не сержусь, честно!

Подскочившая медсестра оттеснила Глеба в сторону, захлопотав возле пациента. Палыч мягко, но требовательно увлек мальчика к выходу. Обернувшись, Глеб поймал исполненный благодарности взгляд и слабую улыбку на изможденном лице. Потом занавеска опустилась и контакт оборвался.

Выйдя в коридор, мальчик прислонился к жестяной стене. Его трясло от пережитого.

– Что с ним?

– «Болотные дьяволы» покусали, – ответил старик, вытаскивая самокрутку. – Мошка такая. Москит. Врачи руками разводят, говорят, заражение сильное. Или как ее… анафилаксия. С подобным еще не сталкивались. Считай, списали уже человека, эскулапы хреновы…

Глеб вскочил, судорожно засунув руку в карман. Пузырек покоился на своем месте. В горле вдруг пересохло. Голова закружилась от панически мечущихся мыслей.

Что это? Невероятное стечение обстоятельств или очередная ирония судьбы, ставящая перед жестоким выбором без права на ошибку? После всех тех испытаний, которые пришлось преодолеть, размышления о том, чтобы отдать лекарство Никанору, казались кощунственными. Тем более, начальник Московской явно при смерти, гарантий положительного результата – никаких. И уж без сомнений Таран заслуживает исцеления гораздо больше, нежели хитрый и бездушный карьерист Никанор.

С другой стороны, наемник все это время вполне успешно справлялся со своим недугом и вполне мог бы потерпеть еще, пока не удастся выцыганить у Владлена новую порцию лекарства… Вот только приступы в последнее время участились и с каждым разом становились все жестче. Рисковать здоровьем нареченного отца мальчик не желал.

«Кто ты для него? А? Кто? – накручивал себя Глеб. – Товар! Просто негодный товар, который можно выгодно обменять на кусок свинины! Так о чем ты думаешь?! Какого лешего еще сомневаешься?!»

Из медицинского блока донеслась ругань врача. Какие-то склянки, просыпавшись, зазвенели по полу. Вскрикнула медсестра.

Отбросив сомнения, мальчик решительно вытащил сверток с пузырьком и рванул обратно, в палату. Палыч попытался было преградить дорогу, но Глеб шарахнулся в сторону, чуть не сбив старика с ног. Стена, поворот, еще стена, занавеска на входе… Мальчик ворвался внутрь, сжимая снадобье в кулаке:

– Лекарство! Дайте ему ле…

Медсестра стояла у изголовья, склонив голову. Долговязый врач в очках держал пациента за запястье, пытаясь нащупать пульс. Затем отпустил руку и медленно провел ладонью по лицу Никанора, закрыв веки. Бросив взгляд на Глеба, помотал головой и накрыл труп простыней.

Все, что было потом, мальчик помнил смутно. Палыч долго отпаивал его грибным чаем, пытаясь утешить и хоть немного взбодрить, Аврора участливо сидела рядышком с Глебом и просто молчала, понимая, что боль переживаний не заглушить никакими словами, ее надо пережить самому, прочувствовать и отпустить.

Старик же придерживался другого мнения, болтая без умолку. Про урожай, про торговлю, про новые тарифы на свет, про телефонную связь аж с Приморским альянсом, что недавно провели мазуты. Говорил он и про местных жителей. В основном, сплетничал. Глеб слушал вполуха – из головы не шла предсмертная улыбка Никанора. И лишь когда речь зашла о бывших товарищах по играм, вспомнил вдруг про соседскую девочку, хромоножку Нату, которую отчего-то так и не встретил на платформе Московской.

– Так ты не знаешь?… – Палыч сник, по-старчески поджав дрожащие губы. – Они с матерью были в первой партии колонистов, что на остров переправились. Нет ее больше, выходит. Судьба такая…

Глеб молчал, переживая очередной удар. За что ему все это? Разве мог он представить, что вполне безобидное и светлое желание отыскать землю обетованную обернется страшной трагедией, испепелившей в ядерном огне столько ни в чем не повинных жизней? И когда пришло осознание причастности к гибели многих сотен людей, сознание его сковал ужас.

Глава 13

Во мрак

– Глеб… Глеб… Что с тобой? Ну не молчи же ты! ГЛЕБ!

Мальчик поднял голову. Посмотрел сквозь спутницу бессмысленным взглядом, оставаясь недостижимо далеким и чуждым.

– Тебе плохо? – Аврора бестолково суетилась вокруг, дергая напарника за рукава. – Болит где-нибудь?

Глеб кивнул, схватившись за ворот рубашки. Девочка довольно точно дала определение тому странному гнетущему ощущению, которое раздирало изнутри грудную клетку, сбивало дыхание, мешало трезво мыслить. Боль, неуловимая, ноющая, жгучая… Боль, которую не заглушить лекарствами, не снять наговорами, не удалить вместе с пораженными тканями. Боль, свойственная лишь одному органу в человеческом теле, существование которого с таким упорством отвергают медики, – душе.

Объяснять Авроре природу терзавших его мук мальчик не хотел. Казалось, стоит поделиться с ней переживаниями, посвятить в подробности истории с островом, и чувство вины, переполнявшее Глеба, выплеснется через край, заразит девочку беспросветной тоской и подавляющей волю апатией, проникнет в еще не созревшую душу сгустком аспидно-черного мрака, примется методично разъедать изнутри, стремительно увлекая в пропасть небытия… К отчаянию и безысходности.

Какое-то время они шли, не пытаясь завязать разговор. У каждого из них было о чем поразмышлять.

– Знаешь что… – снова подала голос Аврора. – Если ты намерен и дальше отмалчиваться, то хотя бы не делай такое страдальческое лицо! Не одному тебе плохо! Что вообще хорошего может быть в этой клоаке?! Смерть повсюду, но это реальность, с которой надо считаться! Так что будь добр, подбери сопли!

Глеб вскинулся, гневно сверкнув глазами, но натолкнулся на неожиданно жесткий, уверенный взгляд. Вкупе с последней репликой он всколыхнул в памяти сцену знакомства с Тараном. Тогда сталкер с такими же интонациями отчитывал Глеба за проявленную слабость в потасовке с толстяком Прохой. Вот только проблемы, непомерным грузом давившие на плечи сейчас, были не в пример сложнее тех, что обременяли его в недалеком прошлом. Возможно, чужачка права, и стоит хотя бы попытаться отогнать мрачные раздумья, оставить самобичевание на потом, когда цена, назначенная Владленом за лекарство, будет наконец оплачена сполна.

Вторя безрадостным мыслям, луч света неумолимо тускнел, выхватывая из темноты лишь несколько шпал впереди – бесконечный скелет вымершего много лет назад гигантского организма, продолжавшего верой и правдой служить своему создателю даже после собственной гибели.

– Выключи фонарь, – буркнул мальчик. – Будем экономить.

Щелчок прозвучал оглушительно звонко. Мрак вокруг тотчас сгустился, подобравшись вплотную, оседая на лицах и руках липкой эфемерной субстанцией. В какой-то момент навязчивое ощущение стало невыносимым, и Глеб провел рукой по щеке. На пальцах осталась сероватая грязь – налет пыли, витавшей в воздухе. А значит, где-то впереди штольни каторжных и результат десятков лет бессмысленных, не поддающихся логике усилий – великий и ужасный Красный Путь, рукотворный туннель в направлении Москвы протяженностью в несколько километров.

– Скоро блокпост Звездной. На станцию без ксивы не подняться, если только…

– Не надо, – перебила Аврора. – Нам дальше.

Что ж… Это облегчало задачу. Когда впереди вспыхнул ослепительно яркий столп света, дети зажмурились, остановившись. Не дожидаясь расспросов, мальчик выкрикнул свое имя.

– Кто это с тобой? – настороженно отозвались из-за бруствера.

– Дама сердца! – выкрикнул Глеб, импровизируя.

– Не рано ли тебе шуры-муры крутить? – Скучающий дозорный явно был не прочь потрепать языком.

– Да не моя, Пахома! Говорит: гулять – гулял, а заплатить забыл! Вот, ищет теперь!

С блокпоста донесся хриплый смех.

– А ты, значит, в доле, сутенер малолетний?

– А мне все равно по пути. Выруби прожектор – глаза слезятся!

Отсмеявшись, дозорные погасили свет. Слепо шаря перед собой, подростки прошли внутрь периметра, мимо выцветших бледно-розовых полотен с изображением серпа и молота. Как и предполагал Глеб, проскочить мимо станции удалось сравнительно легко. Сам он уже успел примелькаться местным патрульным, да и полезное знакомство с известным на все метро оружейником открывало для него многие пути.

Косясь на станционные двери, ровным рядком тянувшиеся вдоль левой стены, Аврора боязливо льнула к напарнику. Из-за створок доносилось слаженное пение множества голосов, а когда музыка стихла, по туннелю эхом пронеслось троекратное «Ура!», заставив чужачку испуганно вздрогнуть.

– Не бойся, это агитбригада работает. Каждый день, перед обедом, в одно и то же время надрываются.

– Молитва?

– А шут их знает. Тебе виднее, ты ж историю учила…

– Коммунизм утопичен. Постулаты, лежащие в основе данной доктрины, антинаучны…

– Ты только этим психам не говори, что они антинаучны. Не успеешь оглянуться, закуют в кандалы, и вперед, на прокладку Красного Пути…

– Почему они используют заключенных, а не копают сами?

– Не заключенных, а «трудновоспитуемых». У коммунистов присказка любимая есть. Как же это… А, вспомнил: «Труд облагораживает человека».

– И что, многие уже исправились?

– Честно говоря, не видел таких. Вообще, из штолен одна дорога – в печи мортусов.

Дальний рубеж Звездной охранялся не в пример лучше северного блокпоста. Металлическая решетка из толстых прутьев перегораживала туннель от пола до потолка. Несколько огневых точек, усиленный бруствер и «колючка» по всему периметру служили надежной защитой как от заключенных, так и от непрошеных гостей с поверхности.

– Куда? – строго рявкнул дозорный, но, признав Глеба, расслабился.

Вранье сработало и на этот раз. Их пропустили, строго-настрого запретив ходить дальше бытовки охранников, – именно там у Пахома располагалась одна из его многочисленных торговых точек.

Впереди показалась развилка, освещенная подвешенными вдоль стен керосиновыми лампами. Часть боковых тюбингов здесь была разобрана, открывая взгляду внушительных размеров сбойку со стенами в деревянной опалубке. Недалеко от развилки на путях стояли несколько сцепленных между собой шахтных вагонеток, доверху заполненных землей и камнями. Под присмотром надзирателей, козырявших по путям в криво пошитых фуражках с жестяными красными звездами, лоснящиеся от пота каторжные бесконечной вереницей таскали из сбойки вырытый грунт, сгружая содержимое строительных тачек возле состава.

– Все, что накопали, в Купчино отвозят, – пояснил мальчик, заметив заинтересованный взгляд спутницы. – Там депо заброшенное – его и заполняют потихоньку.

– А как же радиация?

Глеб мрачно поморщился, наблюдая за изможденными зэками.

– А кого она волнует? Облучение – не самое страшное, что может приключиться при разгрузке. Живности там много. Мутантов. Потому отправляют в депо в основном провинившихся, вместо карцера. Бывали случаи, всей бригадой пропадали. А когда следующая группа вагонетки находила, вокруг ни трупов, ни костей…

– Так может, убегали просто? – предположила девочка.

– Куда там бежать? Я ж говорю, места вокруг Купчино гиблые – зверье да болота…

Достигнув зоны погрузки, Аврора решительно направилась в сбойку. Надзиратели путникам не препятствовали. Покосившись на подростков, два бугая с автоматами продолжили ленивую перепалку – присутствие посторонних их, похоже, вообще не трогало. А может, обязанности служивых ограничивались лишь присмотром за каторжными, что тоже, в принципе, носило чисто формальный характер – деваться из туннеля «красных» было некуда. В любом случае местные порядки, а вернее полное отсутствие таковых, сыграло на руку – в полупустых пыльных шахтах дети оказались предоставлены самим себе.

Вдоль основного коридора тянулся ряд вместительных каверн, служивших зэкам местом ночлега. На эту мысль наталкивали лохани с мутной водой и полусгнившее тряпье на земляном полу – пожалуй, единственные предметы нехитрой обстановки жутких жилищ. Сейчас, в разгар рабочей смены, камеры пустовали. Лишь в одной из них лежал без движения полуголый худой человек – то ли хворый, то ли мертвец.

Чуть дальше обнаружился просторный зал, заваленный грудами ржавеющего железа. В отдельных сегментах и узлах еще угадывались останки туннелепроходческого комплекса, так и не послужившего во благо строительства Красного Пути, несмотря на все ухищрения безумных обитателей Звездной.

Мимо дежурки путники постарались проскочить незамеченными, поскольку врать Пахому Глеб не хотел, а правду открыть тоже не мог. Чем дальше они забирались, тем ýже становился коридор, загроможденный частоколом грубо сколоченных подпорок. Керосиновые лампы попадались все реже, шахта здесь напоминала скорее заброшенный подстанционный ходок, нежели транспортный туннель, что никак не соотносилось с его помпезным названием. Вскоре идти стало заметно труднее: коридор на этом участке менял направление, плавно забирая вверх. Возможно, виной тому был глинистый грунт, вынудивший каторжных искать более податливый слой ближе к поверхности. Нередко на пути встречались перекрестки. Аврора игнорировала темные штольни и узкие лазы в подсобные камеры, продолжая неспешно продвигаться вдоль основной дороги. Лишь однажды им пришлось нырнуть в спасительный мрак сбойки, пережидая, когда мимо протопает очередная партия «трудновоспитуемых» под присмотром зевающего конвоира. Это происшествие стало, пожалуй, единственным неудобством за всю дорогу, не считая подтопленных участков, которые приходилось пересекать по колено в холодной воде.

Причин для беспокойства не наблюдалось, но что-то в поведении чужачки все же заставило Глеба насторожиться. Теперь девочка двигалась не так уверенно, приглядываясь к каждому боковому штреку, словно искала что-то, некий одной ей видимый знак.

– Ты уверена, что мы идем правильно?

Аврора лишь кивнула в ответ, напряженно всматриваясь в сумрак туннеля.

– Послушай, мне кажется или ты здесь действительно впервые? – не выдержал мальчик. – Может, объяснишься, в конце концов?!

Спутница остановилась, устало вздохнув.

– Ты прав. Из Эдема я вышла другой дорогой. Но там моя ключ-карта больше не сработает. Не спрашивай, почему. Сейчас нам необходимо отыскать резервный вход.

Вот так новость… Несмотря на все случившееся, чужачка продолжала темнить, недоговаривать. Впрочем, стоило ли ждать от нее откровений, если и сам Глеб не стремился раскрывать всех карт?

– Но ведь Красный Путь появился гораздо позже Эдема! Почему мы ищем вход в убежище здесь, в выработках коммунистов?

– Сейчас увидишь, – уклончиво ответила Аврора, указывая на пролом впереди.

Метрах в пятидесяти прямо по курсу туннель расширялся, огибая широкую колонну из бетонных колец, сложенных встык. Задрав голову, можно было увидеть сквозь пробитую в препятствии брешь зарешеченное отверстие выхода и кусочек унылого серого неба. Глеб поежился. Поверхность оказалась гораздо ближе, чем он предполагал. Дно шахты терялось где-то под толщей мутной стоячей воды.

– Колодец? – предположил мальчик.

– Это не просто колодец, а слив дренажной системы. «Красные» натолкнулись на него случайно и используют для вентиляции туннеля и откачки грунтовых вод. На самом деле парой метров выше проходит кабельный коллектор. Он ведет в нужном направлении.

– Откуда такие подробные знания?

– Позже узнаешь, – отрезала чужачка.

– Не очень-то вежливо! И как ты собираешься…

– Тихо! – перебила спутница, настороженно прислушиваясь.

Из мрака туннеля бесшумно выступила сгорбленная фигура. Человек в засаленной робе с серой от пыли кожей смотрел на подростков мутным непонимающим взглядом. На ржавом ошейнике, за годы заключения протравившем в коже отчетливую грязно-желтую полосу, виднелся аккуратно выведенный белой краской порядковый номер. Заметив на плече Авроры торбу, каторжный оживился, обнажив в кривой улыбке подгнившие черные зубы.

– Еда?

Рука незнакомца потянулась к сумке. Девочка замотала головой, отшатнувшись.

– У нас ничего нет, – преградил дорогу Глеб.

Дальше все происходило настолько быстро, что на раздумья времени не осталось. Недобро взглянув исподлобья, зэк шевельнулся, подтягивая зажатую во второй руке увесистую кирку, и мгновение спустя с хриплым выдохом обрушил инструмент на мальчика. Тот едва успел отпрянуть назад – железо вспороло воздух совсем рядом. Незнакомец закряхтел, пытаясь выдернуть кирку из земли, но та прочно засела в утоптанном грунте.

Оставив рукоять в покое, каторжный кинулся на паренька с голыми руками. Глеб приготовился блокировать удары, поэтому оказался не готов к тому, что сделал незнакомец в следующий момент. Несмотря на отчаянное сопротивление паренька, крючковатые пальцы каторжного сомкнулись на его шее. Перед лицом замаячил жуткий оскал, изо рта пахнуло смрадом.

Запаниковать Глеб не успел: Аврора набросилась на обидчика сзади, обеими руками вцепившись в его сальные патлы. Незнакомец взвыл, пытаясь стряхнуть девочку со спины, хватка сдавивших горло пальцев немного ослабла. Этих мгновений мальчику хватило, чтобы вспомнить наставления Тарана. Хлесткий удар по глазам, потом в кадык – и руки нападавшего сами оторвались от шеи. Захрипев, он неловко попятился и тут же споткнулся о девочку, метнувшуюся под ноги. Глеб придал каторжному ускорение, врезавшись головой в живот. Мелькнувшие в воздухе ноги, испуганный крик, перекошенное от страха лицо… Нелепо взмахнув руками, зэк провалился в пролом, чудом удержавшись на краю колодца. Пальцы его беспомощно скребли по шершавому бетону, сквозь завывания и всхлипы донеслось неразборчивое:

– По… мо… ги!

Глаза незнакомца, полные отчаяния и боли, всколыхнули в памяти события недавнего похода: ствол лифтовой шахты, бурлящая вода где-то внизу и растерянный взгляд Фарида, падающего в пропасть, навстречу своей смерти… Глеб метнулся к незнакомцу, ухватил за ворот и что было силы потянул на себя. Каторжный отчаянно заскреб ногами по стене, вцепившись в мальчика. Медленно, продвигаясь сантиметр за сантиметром, он сумел-таки втянуть туловище наверх и лечь на живот. Оба замерли на мгновение, уставившись друг на друга. Не успел Глеб перевести дух, как заключенный, так и не поблагодарив за спасение, снова потянулся к его шее. Выпучив глаза, он выл и скалился, пытаясь задушить жертву. Во взгляде безумца не осталось ничего человеческого, только звериная злость и… отчаяние?

Аврора, до того момента наблюдавшая со стороны, кинулась на подмогу.

– Оставь его в покое! Слышишь? Отстань!

Детские кулачки беспомощно замолотили по спине зэка, но тот и не думал прекращать, подтаскивая упорно сопротивлявшегося Глеба все ближе. Злоба и безысходность сводили беднягу с ума, пробудив бесконтрольную и не поддающуюся объяснению жажду убийства. Задушить! Забрать съестное! Утолить терзавший желудок голод!..

Нависшую тень каторжный заметил слишком поздно. Девочка, высоко подняв над головой каменный обломок, что-то кричала, но остановиться, уже ощутив под пальцами податливую плоть шеи, зэк был не в силах.

Зажмурившись, Аврора обрушила камень на голову незнакомца. Тело его тотчас обмякло, руки безвольно распластались по земле. Лишившись опоры, каторжный бесшумно соскользнул в колодец, оставляя на полу отчетливый кровавый след. С глухим всплеском труп незнакомца навсегда исчез в глубине каменной утробы.

Сквозь собственное сбивчивое дыхание Глеб различил тихий всхлип. Выпустив камень из рук, девочка таращилась на ладони, замаранные ярко-красным, и повторяла как заведенная:

– Господи… Я же… убила человека… Убила… человека… Убила…

Истерика могла обернуться ненужным вниманием, поэтому мальчик, немного отдышавшись, поднялся, оторвал край рубахи и протянул спутнице:

– Вытри руки… И постарайся успокоиться. Человек в нем умер гораздо раньше. А это… всего лишь оболочка. Бездушная. Пустая.

– Я…

– Поступила правильно. В этом колодце могли оказаться мы с тобой. Так что соберись и показывай, куда идти, пока другие на шум не сбежались.

Неизвестно, что подействовало на девочку больше – слова напарника или угроза новых нежелательных встреч, но она перестала дрожать и, все еще хлюпая носом, осторожно приблизилась к пролому:

– Придержи…

Ухватившись за Глеба одной рукой, Аврора зашарила второй по внутренней стенке колодца где-то наверху, над кромкой бреши.

– Есть!

Сверху упала, разматываясь, веревочная лестница, доселе скрытая от случайных взглядов за удачно расположенным выступом.

– Похоже, ты не первая пользуешься этой дорогой… Кто-то другой из Эдема уже бывал здесь до тебя?

Аврора ограничилась коротким кивком и, стараясь не смотреть в пугающую бездну под ногами, полезла вверх. К счастью, восхождение по шаткой веревочной конструкции закончилось довольно быстро. Буквально несколькими метрами выше обнаружилась горловина сливной трубы. Водворив лестницу на место, путешественники пересекли тесное жерло бетонной кишки и оказались в квадратной, почти в рост человека, горизонтальной шахте, уходящей куда-то вдаль, далеко за пределы видимости. Луч фонаря высветил покрытые бахромой вековой пыли шланги, тянущиеся вдоль обеих стен коридора.

– Это и есть кабельный коллектор? – шепотом уточнил паренек.

По необъяснимым причинам говорить в полный голос в этом заброшенном месте не хотелось. Нависшие над головой массивные плиты, застоявшийся, будто спрессованный, воздух и отсутствие каких бы то ни было источников света – все это давило на психику, вызывая смутную подсознательную тревогу.

– Он самый. Резервная линия электропитания. Теперь уже скоро.

Несмотря на заверения Авроры, переход оказался долгим и изнурительным. Шахта, бесконечная и прямая как стрела, уводила все дальше от Красного Пути, а заодно и от подземки, оставшейся далеко позади. По подсчетам Глеба, они прошагали не менее пары километров, прежде чем впереди замаячила стена тупика. Здесь пучки кабелей уходили вверх, сквозь прямоугольную дыру в потолке. Взобравшись по короткой приставной лесенке, подростки оказались в пыльном помещении, заставленном трансформаторами, электрораспределительными щитами и прочей машинерией, разобраться в предназначении которой мальчик с ходу не смог. Вглядываясь в таблички с обозначениями, он вдруг понял, что не в силах прочитать ни слова. Виной тому оказался фонарик, по закону подлости севший в самый неподходящий момент.

Посветив в сторону чужачки, Глеб еле различил сливавшийся с темнотой силуэт Авроры.

– Доставай фонарь. Мой сдох, похоже.

Девочка полезла в торбу, запустив руку по самый локоть, затем зашарила судорожно и вдруг остановилась, в растерянности хлопая глазами.

– Я его, по-моему, там оставила, в закутке, когда мы от «красных» прятались…

Новость, чего уж там, была так себе. Хреновая, если честно, новость… И, как назло, вокруг ничего горючего, чтобы сделать хоть какой-нибудь, самый завалящий факел! Мальчик сунул руку в карман, но вместо привычной зажигалки нащупал лишь пузырек с лекарством – любимая «зиппо» осталась у Живчика. Следовало озаботиться проблемой огня раньше, находясь в гостях у Тертого, но теперь кусать локти было поздно.

Словно в подтверждение хмурых мыслей фонарь померк окончательно, накрыв помещение непроницаемым пологом удушливого первородного мрака.

– Глеб? – в голосе чужачки появились нотки паники. – Глеб!

– Да не кричи ты! Я здесь.

Шагнув назад, мальчик нащупал ее кисть и осторожно двинулся вдоль прохода, слепо шаря по сторонам. Ноги, как назло, цеплялись за скрутки кабелей, углы раскиданных в беспорядке ящиков, обрезки проводов. Аврора притихла, вцепившись в напарника обеими руками. Компенсируя отсутствие видимых образов, слух обострился до предела. Окружающее пространство наполнилось едва различимыми звуками – зловещим завыванием сквозняка в вентиляционных шахтах, редкими необъяснимыми шорохами и бульканьем воды в подтопленных коридорах подвала.

Страх навсегда остаться в лабиринте необитаемых подземелий оказался противником коварным и сильным. Мальчик храбрился изо всех сил, подбадривал спутницу как мог, но вскоре и в собственном голосе услышал первые нотки зарождающейся паники. Ситуация осложнялась тем, что ни он, ни Аврора уже не представляли даже примерное направление, в котором следовало искать злополучный кабельный коллектор. В попытках вернуться они лишь запутывались все больше, а последние крохи самообладания стремительно таяли с каждой секундой, проведенной в средоточии непроницаемого абсолютного мрака.

Решив хоть как-то подбодрить спутницу, Глеб ляпнул первое, что пришло в голову:

– Вот вернешься в Эдем, что делать будешь?

Аврора пожала плечами, но, сообразив, что в темноте мальчик жеста не увидит, тихо произнесла:

– Не знаю… Жить. А что еще?

– Скучно это. – Глеб улыбнулся собственным мыслям. – Вот у меня мечта есть – во Владивосток попасть. Слыхала такое название?

– Портовый город на берегу Японского моря. Численность населения до Катастрофы… – чужачка задумалась, вспоминая. – Нет. Сейчас не скажу. Мы учили на географии, но давно уже… А почему именно Владивосток?

– Там красиво… – вздохнул мальчик, вспоминая наклейку с завораживающим панорамным видом. – По крайней мере, до Катастрофы так было. Может, и сейчас что-то осталось…

Нехитрая беседа помогла отвлечься, отогнать панику. Уверенность паренька передалась и Авроре. Терпеливо обшаривая каждый закуток, они медленно продвигались все дальше.

Неизвестно, сколько бы еще пришлось блуждать в кромешной темноте, если б не запах. Сначала слабый, затем все более отчетливый, он направлял Глеба словно нить Ариадны. Запах прогорклой соляры, спутать который с чем-либо еще было попросту невозможно. Пальцы уткнулись в холодный металл, обильно смазанный машинным маслом. Сердце ощутимо екнуло – механизм, преградивший дорогу, мальчик знал очень хорошо…

Дизельгенератор завелся с полуоборота, что говорило о регулярном уходе за установкой. Прочихавшись, он шустро набрал обороты, и вместе с бодрым рычанием старого механизма по всему помещению заработали, разгораясь, подвесные лампы.

Взору открылось еще одно помещение, в предназначении которого Глеб не сомневался ни секунды, – стоило лишь взглянуть на ряды бочек вдоль стены и стеллаж с инструментами, как сразу вспомнилась такая же подсобка на Московской.

– Мы уже в Эдеме? – уточнил он.

Аврора не спешила с ответом. Нервно теребя ремень сумки, присела на край массивной станины.

– Нет, Глеб… Эдем далеко. Он расположен под центральной частью города.

Подозрения оправдывались с пугающей точностью. Чужачка все-таки обманула…

– Тогда где мы?

– В генераторной Пулковской обсерватории. Тут на нескольких этажах под землей научный комплекс располагался. Аппаратура слежения, система связи с орбитальным спутником для мониторинга солнечной активности, лаборатории… Это место обнаружил один каторжный во время прокладки туннеля. Выболтать никому не успел – его убил тот, кто пришел следом и устроил здесь тайный схрон.

– Я знаю его?

– Не уверена. Он редко появляется на станциях… Ты что-нибудь слышал об истребителе чумы?

Глеб вздрогнул. Перед глазами встал образ Пантелея, объятого пламенем с ног до головы.

– Постой… Ты хочешь сказать, что мы заявились в логово Черного Санитара? Ты хоть понимаешь, как это опасно?!

Чужачка молчала, потупив взгляд.

– Зачем? Слышишь, зачем?!

Паренек схватил Аврору за плечи и легонько встряхнул, пытаясь добиться ответа, но та резко отстранилась, окатив напарника отрезвляюще холодным, решительным взглядом.

– Я должна повидаться со своим отцом…

* * *

В пламени костра лица сидевших вокруг людей казались неестественными, грубо сработанными масками. Словно неведомый художник, небрежными мазками изобразивший на них усталость, боль, отчаяние и злую решимость, до последнего сомневался, стоит ли помещать на полотно столько горя и страданий разом. Напряжение, незримо витавшее в воздухе, грозило выплеснуться наружу, перерасти в отчаянный, безнадежный штурм населенного метро, и лишь присутствие капитана еще сдерживало беженцев от этого последнего шага. Окинув взглядом подчиненных, старик устало пошевелил затекшей спиной. Артрит донимал его с тех самых пор, когда они, продравшись сквозь руины города, с ранеными на плечах ступили на плиты пустующей Чкаловской, за долгие годы превратившейся в непригодную для обитания, стылую пещеру.

На зачистку и возведение охранного периметра ушло несколько дней, и вавилонянам, загруженным работой до отказа, некогда было горевать. Проблемы росли как снежный ком – ограниченный запас пищи, отсутствие водоснабжения, острая нужда в полевом госпитале и медикаментах… Ко всему прочему мутанты с поверхности то и дело проверяли на прочность спешно возведенные защитные барьеры.

Тяжко пришлось каждому из уцелевших, но скулили и жаловались лишь единицы. Моряки работали не покладая рук, сплоченные одним на всех чувством – жаждой мщения. По предъявлении ультиматума забот поубавилось, оставалось только ждать и готовиться. Готовиться к неизбежной кровопролитной войне. Ждать истечения отпущенного метрожителям срока.

От тяжких раздумий капитана отвлек голос дозорного, который подошел к костру, выискивая взглядом начальство.

– Похоже, парламентер прибыл…

Старик не дослушал. Вскочил, поправив фуражку, и энергично зашагал к краю платформы. У блокпоста уже началось нездоровое шевеление. Кроме наряда дозорных возле огневых расчетов толклись зеваки, заглядывая за бруствер.

– Почему посторонние у периметра?! – рявкнул капитан. – Кому тут работы подкинуть?!

В течение нескольких секунд толпа рассосалась, оставив своего лидера наедине с начальником смены.

– Где он? – сухо спросил старик и, не дожидаясь рапорта, проследовал к смотровому оконцу.

За долгую жизнь этот седобородый моряк повидал всякое и давно перестал чему-либо удивляться, но внешность визитера, дожидавшегося за блокпостом, произвела на него поистине неизгладимое впечатление.

– Как звать тебя, мутант?

Капитан поднялся выше, чтобы пришлый мог его разглядеть.

– Дым.

Голос незнакомца, низкий и грубый, заставил старика поежиться.

– Зачем пришел?

– Вы хотите знать про бомбу?

Повисла напряженная тишина. Разом стихли перешептывания невольных свидетелей разговора. В абсолютном безмолвии прошелестела под сводами станции одинокая летучая мышь. Кто-то из дозорных нервно сглотнул, тут же опасливо покосившись на лидера.

Мутант шагнул вперед, демонстрируя пустые руки. Посмотрел на капитана немигающим взглядом и с вызовом произнес:

– Это я взорвал остров.

Часть третья

Хранитель

Глава 14

Расправа

Свет – режуще яркий, назойливый – жег глаза сквозь закрытые веки, слепил, сбивал с толку. Давно забытое ощущение хоть и доставляло дискомфорт, но рождало в голове приятные воспоминания. Когда-то лежать под открытым солнцем, нежиться в его ласковом тепле было безопасно. А синее безоблачное небо вызывало восторг вместо паники. Когда-то… но не теперь.

Рука сама собой потянулась ко лбу, нашаривая светофильтры. Однако ни их, ни маски противогаза на голове не оказалось. Скверно. Очень скверно!

С трудом разлепив веки, сталкер сощурился. Свет, на поверку – искусственный, струился из лупоглазой лампы, нависшей над операционным столом. Отчаянно пытаясь восстановить в памяти цепь событий, наемник не сразу заметил руку со шприцем, зависшую у предплечья.

– Эй, потише, потише! – заголосили рядом, когда Таран перехватил кисть с инъектором. – Это всего лишь противостолбнячное!

В зоне видимости, заслонив свет, появился незнакомец в белом халате. Осунувшееся от недосыпа лицо, уши торчком, пытливый, с хитрым прищуром, взгляд…

– Руки бы оторвать тому коновалу, который тебе плечо штопал! – начал врач без прелюдий. – Рану я почистил, но заживет не скоро. С ребром тоже поаккуратней будь. Перелом – не насморк, пара-тройка веселых месяцев обеспечена. Кто это тебя так, а, коммандос недоделанный?

– И я рад тебя видеть, Кантемиров…

Владлен ободряюще подмигнул. Повернувшись к входу в палату, призывно помахал рукой:

– Заходи! Он уже оклемался.

В помещение, задев головой притолоку, неловко шагнул двухметровый гигант с необъятной грудной клеткой и руками-шпалами. Широко улыбнувшись, визитер направился к Тарану, по пути подцепив пальцами стул, в могучей клешне гостя казавшийся предметом детской мебели. С сомнением покосившись на хлипкие деревянные ножки, отставил его в сторону и присел на край прикрученного к полу металлического стола.

– Пахом? Ты-то что здесь забыл? – наемник поморщился, ощутив укол боли в районе сломанного ребра.

– Еще спрашивает, наглая морда! – Оружейник деланно всплеснул руками, чуть не своротив при этом стоявшую рядом капельницу, и оглянулся на врача в поисках поддержки. – Я ж его, ирода, от «Маяка» на собственном горбу волок! Считай, от самой гермы!

– Не надорвался? – буркнул Таран, ощупывая тугой бандаж на ребрах. – Мог бы и у местных оставить.

Пахом, оскорбленный в лучших чувствах, воззрился на старого знакомого с укоризной, но, так и не дождавшись извинений, безнадежно отмахнулся.

– Черта с два! Приморцы комендантский час объявили. Всех чужаков с Альянса – под зад ногой! Так-то. Тебя, кстати, тоже не хотели на станцию пускать. Хорошо, у меня дела на «Маяке» были! Гляжу, кипеш возле гермы поднялся. Глянул, а там ты, болезный, возле эскалаторов разлегся! Пришлось сюда, к этим эскалопам тащить.

– Эскулапам, – поправил Владлен.

– А по мне так один хрен, мясники. Кстати, литр с тебя, за беспокойство, – оружейник довольно ухмыльнулся, поглядывая на сталкера.

– Сочтемся, Пахом. За мной не заржавеет, ты же знаешь.

Таран благодарно кивнул и прикрыл глаза, пережидая накатившую слабость. Кое-что оставалось непонятным. Кто же помог ему добраться до метро? Или неизвестный благодетель всего лишь привиделся в бреду, а к гермодвери он добрался сам?

– Ну-ка, в сторону, – скомандовал Кантемиров, бесцеремонно сгоняя оружейника с места. – Еще успеете потрепаться. Сейчас глюкозу прокапаем, будешь как огурчик!

Стальная игла, повинуясь отточенным движениям врача, вошла в вену.

– У меня, между прочим, тоже новости имеются! – Владлен заговорщицки подмигнул. – Парнишка твой забегал. Да не дергайся так! С ним все в порядке. Ты вот не верил мне тогда про спецобъект под метро, а он сразу загорелся, искать пошел.

– Что за спецобъект? – оживился Пахом, оставив в покое разноцветные пробирки на стеллаже.

– Тайный комплекс глубоко под землей. Для сильных мира сего. Мне не верит никто, а я-то знаю, что он есть! Теперь уж точно знаю. А скоро и место указать смогу!

Оружейник посмотрел на Владлена осоловело, перевел взгляд на Тарана, затем снова на врача и вдруг захохотал во всю мощь необъятных легких. Кантемиров стушевался, покраснел, но от сталкера не отходил, продолжая поправлять капельницу.

– Я тебе потом все расскажу. Без лишних ушей. А то тут некоторые сомневаются…

Не сдержавшись, Пахом снова прыснул, но под гневным взглядом Владлена засобирался.

– Ладно, бродяга, выздоравливай! Пойду я, пожалуй, пока этот фантазер еще чего-нибудь не придумал…

Хлопнула дверь. Без энергичного Пахома в хирургической сразу стало как-то тихо и мрачно. Лишь тикал хронометр Тарана, отмеряя время, отпущенное на выполнение злополучной миссии. Как назло, веки смыкались сами собой, а ноющее тело все еще требовало покоя.

– Ты поспи пока. Я позже заскочу, все и обсудим.

Как ни силился Таран спросить о Глебе, предательская слабость оказалась расторопнее. Силуэт Кантемирова потерял четкость, отдалился и исчез в сгустившейся черноте.

* * *

День? Ночь? Быть может, предрассветные сумерки? Или все-таки поздний вечер? Визуально определить время суток, как, впрочем, и время года, не смог бы даже самый внимательный наблюдатель. Клубы чадящего сизого дыма заволокли город сплошной пеленой. В зареве алеющих пожарищ кое-где еще удавалось разглядеть очертания покореженных высоток. Подобно пикам горных вершин они пронзали сплошное грязно-серое покрывало смога в бесплодных попытках дотянуться до солнца, скрытого от случайных взглядов свинцовыми тучами и все той же вездесущей взвесью мельчайшего пепла. Следы отбушевавшей совсем недавно огненной стихии в виде бескрайних выжженных земель к югу от КАДа невольно притягивали взор. Отсюда, с полуразрушенной крыши многоэтажного дома, хорошо просматривались как тлеющие огарки деревьев, так и края внушительной воронки, образовавшейся на месте аэропорта после единственного прицельного удара. Городу досталось меньше. Разрушения здесь хоть и были масштабными, но в курящихся дымом руинах все еще угадывались искаженные, оплывшие очертания знакомых архитектурных шедевров.

Сколько прошло с момента удара? Неделя? Две? Время внутри больничного бомбоубежища, проведенное наедине с собственным горем, тянулось бесконечно долго. Пища, вода, медикаменты – всего хватало вдосталь. Не нужда заставила распечатать гермодверь и подняться наружу. Здесь, на поверхности, оставалось незавершенным одно важное дело. Дело, из-за которого он не раз уже порывался расстаться с безопасностью и комфортом уютного бункера.

Первая вылазка наверх, в изуродованный опаленный город, засела в памяти так же прочно, как воспоминания о дне Катастрофы. Мертвые, лишенные привычной людской суеты улицы, черные от копоти остовы автомобилей, разбитые витрины гипермаркетов и… тела. Обугленные, бесформенные… Трупы нерасторопных горожан, умиравших в страшных корчах, без какой-либо надежды на спасение.

Место, где он оставил бездыханное тело своей возлюбленной, оказалось погребено под обломками обрушившегося на проезжую часть дома. Блуждая среди массивных бетонных глыб, Таран все тешил себя надеждой, что сможет отыскать и похоронить останки, проститься по-человечески. Но продолжительные поиски оказались тщетными. Война не желала расставаться со своими трофеями.

Целое скопище трупов обнаружилось в эскалаторной шахте, возле наглухо закрытых гермоворот. Эти не были столь обожжены. По всей видимости, бедняги скончались от ран и радиации, так и не достучавшись до тех, кто укрылся внутри. Увиденное вгоняло в ступор, лишало самообладания и последних крох воли. Совладать с эмоциями оказалось не по силам даже ему, привыкшему к испытаниям и тяготам военной жизни офицеру-контрактнику.

Выскочив из перехода, Таран бесцельно бродил по безлюдным дворам, пока не услышал тревожный писк дозиметра. Свыкнуться с тем, что поверхность теперь стала смертельно опасной, было трудно. Надо же… Смертельно опасной… Но не настолько ведь, чтобы в одночасье исчезло население целого города? Возможно, те, кому посчастливилось уцелеть, уже покинули разрушенные кварталы и ожидают эвакуации где-нибудь там, на окраинах?

Однако картина разрушений, увиденная с высотки, лишь добавила пессимизма. Везде, куда ни кинь взгляд, сплошь пепелища и смерть. Собравшись домой, в убежище, Таран вдруг замер у бортика крыши и до рези в глазах принялся вглядываться в серую дымку, стелющуюся над самой землей. Возле метро наметилось какое-то шевеление. Неужели люди? Издалека невнятные фигурки казались игрушечными. Трое беженцев в ватно-марлевых повязках тащили к киоску вентиляционной шахты некий продолговатый предмет… Баллон? Спустя пару минут догадки подтвердились. Вспыхнул огонек газовой горелки, полоснув по заиндевевшей решетке. Похоже, смельчаки вознамерились попасть в метро с черного входа…

С интересом наблюдая за возней взломщиков, Таран прозевал тот момент, когда из подземного перехода вынырнула группа вооруженных людей в громоздких костюмах химзащиты. Прошляпила появление патруля и несчастная троица. Тщетные мольбы о пощаде, треск автоматов… За считаные секунды все было кончено. Буднично, словно всю жизнь только этим и занимался, командир отряда обошел поверженных, сделав по контрольному выстрелу в голову. Потом люди с автоматами исчезли в переходе. Так же неспешно и без суеты.

Что ж… Вот и ответ на терзавший долгое время вопрос. В метро есть уцелевшие. И порядки у них, исходя из увиденного, не самые гуманные. Желания воссоединиться с соплеменниками сразу поубавилось. Конечно, рано или поздно это придется сделать, но теперь уж точно стоит поискать более безопасный путь в подземку. А оставшаяся возле трупов горелка будет в этом деле не лишней. Быть может, с ее помощью удастся-таки вскрыть наглухо задраенный люк, отделявший жилище Тарана от системы подземных туннелей? На это препятствие Таран наткнулся еще в первые сутки своего добровольного заточения в бомбоубежище, но без инструментов совладать с массивной створкой был не в силах.

Немного позже, перетаскивая увесистый аппарат газовой резки к входу в больницу, Таран и сам допустил непростительную оплошность, расслабившись раньше времени. Звук одинокого выстрела застал его врасплох. Со стороны ближайших руин донеслась забористая ругань. Еще хлопок. Пуля выбила фонтанчик пыли в паре метров от него. Мужчина растянулся на мостовой и замер в нелепой позе, доверившись интуиции.

Из темноты подъезда выбрел бледный парень с ТТ[29] в дрожащей руке. Золотая цепь на шее, изгвазданный синий костюм в аристократическую полоску… То ли бандюга последнего урожая, то ли воротила какой… Все одно – со стволом обращаться не умел: опрометчиво положил оружие на землю, обыскивая жертву. За что и поплатился.

Забрав пистолет в качестве трофея, Таран не стал прессовать и без того запуганного бедолагу. Лишь дал пару оплеух для острастки и заставил нести баллон. Возле лестницы в больничный подвал незнакомцу поплохело. Видимо, успел дозу хватануть. Упал, как подкошенный, захрипел. Пена розовая изо рта, глаза красные, больные, лицо пепельно-серого оттенка. Дрянь дело, одним словом…

Спускаться в убежище парень наотрез отказался. То ли чувствовал скорую смерть, то ли просто не верил в бескорыстную помощь… Так и остался сидеть на ступеньках, дрожа и надсадно кашляя. А вот Таран, поколебавшись, все же ушел. Здравый смысл возобладал над эмоциями. Жалеть парня поздно, тащить его внутрь силком – бессмысленно. Все равно не жилец уже…

Глухая дверь с лязгом захлопнулась, оставляя за порогом ужасы внешнего мира, но в голове еще долго звучал безутешный пронзительный голос:

– Оставь меня в покое! Оставь меня в покое! Оставь…

Захотелось во что бы то ни стало избавиться от назойливых, бередящих душу звуков. Сделав над собой усилие, наемник открыл глаза.

Некоторое время понадобилось, чтобы осознать тревожный факт – истеричные стенания не являлись плодом сна. Кричали по-настоящему и где-то совсем рядом. Голос, искаженный страхом, срывающийся на хрип, показался отдаленно знакомым. Неужели Кантемиров?

Преодолевая слабость, Таран приподнялся. Босые ноги коснулись холодного дощатого пола. Ощущение бодрило, прогоняя головокружение и остатки дремоты. Не время предаваться воспоминаниям! Не мешкая, сталкер зашарил по стульям в поисках своих пожитков. Тем временем вопли за стеной усилились, вынуждая судорожно влезть в комбинезон, чертыхаясь и путаясь в ремнях. Ботинки обнаружились рядом, возле хирургического стола. Дежурный оружейный шкафчик в углу был не заперт – хоть раз рассеянность Владлена пришлась кстати! Смахнув невесть как оказавшиеся внутри склянки, Таран вытащил плохонький, но готовый к стрельбе «Абакан». Еще немного, и он распахнул дверь, нетвердой походкой ввалившись в смежное помещение. Битое стекло, развороченная мебель, опрокинутые кушетки… Казалось, по палате прошелся ураган.

Посреди устроенного беспорядка, судорожно перебирая руками и оскальзываясь в лужах разлитого физраствора, полз Кантемиров. Собравшись окликнуть врача, сталкер застыл на месте, разобрав сквозь непрерывные стоны звук грузных шагов.

Еще мгновение, и в круг света, возвышаясь над забившимся в угол Владленом, шагнул Он.

Жестокий и бескомпромиссный истребитель чумы. Черный Санитар.

Сталкер подоспел вовремя. Жерло огнемета уже нацелилось на врача, готовое изрыгнуть струи очищающего огня, но закованный в броню незнакомец так и не привел адский механизм в действие, услышав за спиной короткий приказ:

– Стоять! Двинешься – пристрелю.

Голова в глухом шлеме медленно повернулась в сторону сталкера, замершего в дверном проеме с автоматом на изготовку. Рука в железной перчатке указала на Владлена, затем на знак биологической угрозы на покрытой копотью нагрудной пластине и в конце красноречиво чиркнула по шее.

– Тогда почему он избит? Темнишь, парень… Руки в гору, живо!

Вместо ответа Санитар вновь повернулся к жертве. Кантемиров, харкая кровью, с трудом отползал за угол стола. Лицо врача, бордовое от гематом, исказила гримаса боли и непреодолимого ужаса.

– Что ты стоишь? – прошамкал он разбитым ртом. – Стреляй в него! Он…

Конец фразы потонул в оглушительном стрекоте «Абакана» – сталкер открыл огонь, заметив, что сопло огнемета вновь поворачивается в сторону Владлена.

Пули ударили по панцирю, высекая искры и рикошетом разлетаясь по помещению. Пространство наполнилось лязгом металла и руганью соперников. Брызнула осколками разбитая лампа, занялся огнем стеллаж со скрутками бинтов, палату заволокло дымом. Во всполохах неровного света фигура в черной броне, зловещая и необъятная, пришла наконец в движение, разворачиваясь всем корпусом к источнику угрозы. Струя пламени ударила точно в проем, опалив стены. От нестерпимого жара краска пошла пузырями, а дверной косяк вспыхнул, подобно спичке. Автоматная трель разом прекратилась – сталкер своевременно укрылся снаружи. Стоило огненной волне схлынуть, как он тут же ударил в ответ, стреляя короткими прицельными очередями, но отыскать брешь в глухом панцире противника никак не удавалось.

По крайней мере, теперь Санитар был связан боем. Поднявшийся шум неминуемо привлечет внимание местного гарнизона, а значит, пленение нарушителя спокойствия – всего лишь вопрос времени. Вот только долго ли удастся продержаться с единственным магазином? Наемник тоскливо взглянул на практически пустой «Абакан».

Понимая, что оказался в невыгодных условиях, агрессор закрутил головой в поисках Кантемирова, но взгляд лишь неизменно упирался в нагромождение больничных коек. Отчаянно цепляясь за жизнь, врач успел-таки скрыться в дальней части просторного бокса.

Игра в кошки-мыщки не могла продолжаться вечно, и развязка не заставила себя долго ждать. Игнорируя сталкера, Черный Санитар вновь вскинул свое жуткое оружие и щедро окатил пламенем пространство палаты. Раздался истошный вопль Владлена, мигом оказавшегося в эпицентре огненного ада. Медлить дальше Таран не мог. Ринувшись внутрь бокса, он расстрелял остатки магазина и всей массой врезался в противника. От ощутимого удара, словно от столкновения с монолитной стеной, клацнули зубы, в глазах потемнело.

На гиганта заполошная атака сталкера не произвела особого впечатления. Даже не пошатнувшись, он поймал голову Тарана в железные тиски и ударил коленом в живот, вышибая из легких воздух. Покалеченное ребро мгновенно дало о себе знать, отозвавшись вспышкой острой боли. Не дав Тарану опомниться, незнакомец выбил у него автомат и наотмашь хлестнул бронированной перчаткой по скуле. Сталкер упал навзничь, ощутимо приложившись раненым плечом о кушетку. Сплюнул кровь. Продышался. Игнорируя накатившую слабость, оскалился и, порываясь встать, зашарил руками в поисках опоры. Санитар шагнул навстречу, предупреждающе помотав головой. Весомый аргумент в виде сопла огнемета замаячил у самого лица.

Глядя исподлобья на незнакомца в доспехах, Таран вдруг понял, кому обязан чудесным спасением на площади. Образ загадочного рыцаря из бредовых видений обрел вполне реальное воплощение. Огромный и невероятно чуждый, Санитар безмолвно стоял напротив и все медлил, будто ждал чего-то. За непроницаемым для взглядов слоем брони, в узкой прорези шлема блеснули на мгновение глаза. Человеческие. Живые. На душе как-то сразу полегчало от осознания того, что за нагромождением железа не бездушный робот, не мутант, а такой же человек, как и сам Таран. Пусть враждебно настроенный, но все же состоящий из плоти и крови. Крови, такой же как у остальных. А с подобного рода врагами иметь дело привычней. Слишком уж много этого брата в подземке. Считай, каждый друг другу – враг, когда еда на исходе.

Со стороны центральной платформы наконец-то послышались встревоженные голоса и топот множества ног. Не дожидаясь разбирательств, незнакомец встрепенулся, опустил огнемет и нырнул в коридор, навстречу приближавшемуся патрулю. Сталкер с облегчением откинулся на край кушетки, но протяжный стон где-то позади заставил его судорожно вскочить на ноги. За нагромождением дымящихся матрасов, среди обломков мебели вяло шевелился Кантемиров. Опухшее лицо, перемазанное кровью и сажей, мало походило на человеческое. На руках, шее и верхней части туловища – страшные ожоги, кожа свисает лохмотьями.

– Тихо, тихо… Потерпи чуток, Влад.

Придерживая голову врача, Таран поднес к разбитым губам флягу с водой. Тот сделал жадный глоток, поперхнулся и затрясся всем телом. Ноги непроизвольно заскребли по полу в преддверии скорой агонии.

– Я знал… Знал!.. Слышишь, Таранов, я знал, что дело не в чуме!

Владлен бился в руках сталкера. Глаза его лихорадочно блестели. Натужные, с присвистом, вдохи становились все слабее.

– Как детектор его бутафорский поближе рассмотрел, сразу все на свои места встало! Он не заразных истребляет, а тех, кто догадался!

– О чем?

– Неужели не понятно?! О секретном убежище! Он – хранитель тайны, понимаешь?

На Кантемирова невозможно было смотреть без сожаления. Бледный, истерзанный, с мечущимся взглядом, он храбрился из последних сил, на грани шокового состояния. Дрожащие губы выдавали крайнее напряжение.

– Этот ублюдок пытал меня… Сволочь… Где, говорит, про Эдем разнюхал? Так-то, Таранов! Эдем! Вот как они его кличут! Никто не верил! Ты не верил! А он есть…

Врач закашлялся, судорожно вцепившись в ворот наемничьего комбинезона. Немного отдышавшись, путаной скороговоркой поведал о девочке-чужачке, о побеге. Сталкер бросил нетерпеливый взгляд в сторону выхода, но подмога запаздывала. Скорее всего, дело рук Черного Санитара. Его неприкосновенность снова сыграла злую шутку, позволив отвлечь внимание патруля.

– Тебе успокоиться надо. – Таран суетливо вскрыл аптечку, доставая бесценную ампулу с морфином. – Только глаза не закрывай. Смотри на меня!

– Да на хрен мне с тобой в гляделки играть?! Возьми-ка лучше с верхней полки… Да, да, вон ту лампу. Не перебивай, это очень важно! Слушай внимательно, пока меня еще не скрутило… С этой штуковиной выйдешь на Глеба. Я ему маркер-шпион дал в дорогу. Метки на стенах ищи. Видны только в ультрафиолете. И передай пацану своему, чтобы про должок не забыл. Он знает, о чем я…

Растратив на разговор остатки сил, Владлен бессильно уронил голову на заботливо подстеленный ватник. Как назло, шприц в дрожащих руках прыгал, как сумасшедший. Совладав, наконец, с иглой, Таран вдруг услышал судорожный вздох и перевел взгляд на Кантемирова. Грудная клетка врача больше не вздымалась, глаза безжизненно смотрели в потолок.

– Гадство!

Сталкер вскочил и, разметав дымящиеся обломки, выскочил в коридор. Ни патрульных, ни медиков в узкой перемычке не оказалось. От удара армированным ботинком хлипкая дверь едва не слетела с петель, громко хлопнув о стену. На пути стоял юнец лет семнадцати в неряшливой помятой форме и оторопело хлопал глазами.

– Где он?! – Таран схватил парня за грудки и грубо встряхнул.

– Кто?

– Черный Санитар!

– Так это… Ушел только что… Сказал, дезинфекция в стационаре. Не заходить никому…

Чертыхнувшись, наемник отпустил непутевого солдафона и выскочил на платформу. Дорогу ему преградили сразу несколько угрюмых бойцов, ощерившись автоматными дулами. Вперед вышел плотно сбитый начальник охраны в начищенных до блеска кирзовых сапогах и с некоторым пренебрежением во взгляде покосился на беспокойного пациента.

– Не так быстро, сталкер. Поговорить надо.

Глава 15

Разговор по душам

Протяжный скрип ржавых петель отвлек старика от раздумий. Поморщившись, он захлопнул заплесневелую, разбухшую от сырости дверь, кивнул одинокому охраннику. Тот посторонился, пропуская визитера в изолятор. Придвинув табурет, Афанас устроился в опасной близости от решетки, наспех сваренной из прутьев арматуры, сгорбился по-старчески и вытащил кисет с махоркой.

Под тюремную камеру на Чкаловской приспособили тесный закуток на техническом уровне. Надобность в ней возникла почти сразу по прибытии моряков на станцию. Не каждому по силам оказалось пережить потерю близких, да еще найти в себе силы жить дальше, продолжая борьбу за существование под землей, в мрачных и сырых лабиринтах метрополитена. Нервы сдавали даже у самых стойких. Срывы, истерики, драки… За последнее время пережить пришлось многое, и через изолятор прошел далеко не один нарушитель порядка.

Огромный узник, занимавший камеру теперь, оставался недвижим. По необъятной, перевитой узлами мышц спине зеленокожего гиганта тонкими струйками стекала влага, капающая с потолка, просачиваясь сквозь заросшие бахромой плесени трещины в бетоне. Но мутант на подобные мелочи внимания не обращал. Казалось, ничто уже не способно вывести его из состояния равнодушного оцепенения.

Афанас неторопливо вертел «козью ногу». Аромат махорки, изготовленной из заботливо выращенных побегов «мутолиста» – жиденькой белесой травки, завезенной когда-то на Мощный в качестве заменителя табака, – остался, пожалуй, единственным воспоминанием об утерянном острове и славных прежних временах. Прикурив от лучины, старик основательно затянулся и зажмурился от удовольствия. Сизый дым пополз по помещению, щекоча ноздри. Дразнящий запах не оставил Геннадия равнодушным. Повернувшись к решетке, он покосился на гостя. Дед Афанас почувствовал на себе пристальный взгляд, открыл глаза.

– Конечно, дрянное курево, не чета настоящему табаку, но со временем привыкаешь… – Старик указал на кисет. – Будешь?

Дым помедлил немного, затем согласно кивнул.

– Помню, как-то притащил один финн на остров побеги с отравленной земли. Он у нас на камбузе работал, помощником кока. Рассадил эту дрянь на берегу, а она возьми да разрастись пышным цветом! Как прознали в штабе об этом дендрарии, выжгли все подчистую, а парнишке тому «на губе» пришлось с недельку помаяться. – Продолжая неторопливо вещать, дед Афанас набил махоркой вторую самокрутку, раскурил и передал узнику сквозь прутья. – Вот только живучая оказалась, зараза. Ростки на пепелище снова взошли, всем на радость… Финн-то не дурак был, неплохую замену табаку нашел. Ему потом только спасибо сказали. О как…

Старик украдкой наблюдал за мутантом. Тот осторожно тянул свою порцию, прислушиваясь к ощущениям, и горестно вздыхал. По выражению лица, вернее, скуластой морды с массивными надбровными дугами, невозможно было определить, интересно ли Дыму бормотание дряхлого посетителя, или собственные мысли занимают его гораздо больше.

– Слабенький… – прервал молчание узник. – Но ароматный. Спасибо тебе, отец.

Афанас кивнул в ответ, мол, не за что, интуитивно чувствуя, что мутант созрел для разговора. Поэтому замер в ожидании, наблюдая за танцем одинокого язычка пламени на тонкой лучине. Геннадий не заставил себя долго ждать. Стряхнув пепел, заговорил снова.

– Дядька однажды из ходки блок «Беломора» притащил. Не сгнивший, целехонький. Берег шибко, только по праздникам курил. Даже мне по наследству несколько пачек перешло. Вот то табак был! Злой, забористый…

Старик с готовностью закивал, улыбаясь. «Беломор»… Полузабытое слово из прошлого мгновенно навеяло милые сердцу образы, видения утраченной прежней жизни. Палящее летнее солнце, миллионами ярчайших брызг отраженное в окнах многоэтажек. Тенистый, утопающий в зелени бульвар, где так охотно и легко дышалось полной грудью. Заливистый смех внука, сновавшего вокруг на новеньком ярко-красном самокате. Ласковый полуденный зной. Разгар лета…

Догоревший окурок обжег губы. Афанас дернулся, с сожалением вернувшись в реальный мир – тесный сырой коридор, упрятанный под толщу земли.

– А кто он, дядька этот? Родной, или так?

Мутант не спешил с ответом, видимо, тоже предавался воспоминаниям.

– Да как сказать… Один хороший человек, которому я обязан жизнью… Матушка моя умерла при родах. Меня тоже хотели… того… вместе с ней похоронить. Кому я такой нужен был? Урод-уродом… Дядька не дал. Заступился. Унес из общины. Стали мы вдвоем жить, в подвале бывшего спортклуба… Выходил он меня, уму-разуму научил. Помню, твердил постоянно, мол, не отец я тебе вовсе, а дядька. Трифоном его звали. Только для меня он навсегда Дядькой остался. Так на кресте я и нацарапал, когда его хоронил. Там он теперь, наверху. Доконала радиация все-таки. Все ж не в метро жили, поверхность близко…

– А ты что ж, душа горемычная, не спекся, значит?

– Ко мне эта зараза не липнет. Хоть какая-то польза от дефективности… Мутантов, сам знаешь, в подземке не особо жалуют. А таких страшил, как я, – и подавно.

Геннадий затушил окурок, прислонился к стене и надолго замолчал. Старик задумчиво тер щетинистый подбородок, изредка поглядывая на собеседника. Как ни крути, Дым не производил впечатление человека, способного совершить акт безграничной жестокости – уничтожить население целого острова…

– Ты ведь набрехал про бомбу-то… – решился Афанас наконец. – Ума не приложу, зачем чужой грех на себя берешь, но если уж пошел на обман, ври складно. Я протокол допроса видел. В целом толково излагаешь, вот только из объяснений твоих одно совершенно ясно – подобного оружия, что на острове грохнуло, ты никогда даже близко не видывал. Наши спецы чуть животы не надорвали от смеха, пока ересь твою читали. Зачем тебе это, а? Зачем?

Тяжкий вздох оказался красноречивее слов. Сомнений в том, что узник пытается взять на себя чужую вину, у старика не осталось.

– Ты пойми, хлопчик, – с нажимом продолжил он, – люди всего лишились. За семьи наши все равно ответ тому держать, кто всю эту кашу заварил, а подставных нам не надо. Кровь невинную проливать никто не собирается.

– А ультиматум как же? А иприт?

– Да какой, к чертям, иприт… – отмахнулся Афанас. – Блеф это. Попытка заполучить убийц без лишних конфликтов. Если не выгорит, будем сами искать. Пусть долго и хлопотно, но спешить нам теперь особо некуда… Так что зря тебя прислали. Только время потерял. Бока, вон, отлежал в темнице, бедолага.

– Никто меня не посылал. Сам так решил. Все равно для остальных я – отброс. Грязный мутант. А так хоть на дело доброе сгожусь…

Старик в сердцах всплеснул руками и снова полез в кисет за махоркой.

– Дурак ты, паря, ой дурак! Вымахал, вон, под потолок, руки-ноги на месте, котелок, вроде, тоже варит. Чего ж не живется тебе?

– А ты попробуй, отец, с клеймом второсортного пожить, тогда поймешь, что к чему!

– Твоя правда. Чужую шкуру не примерив, свою не оценишь… Но одного я в толк не возьму, как ни крути. Если люди тебя чураются, что ж ты, сердешный, за них так печешься, живота своего не щадишь?

Геннадий открыл было рот, но вдруг осекся, захлопал глазами и уставился в пол, мрачнея.

– Не все сплошь брезгливые, – ответил он после продолжительного молчания. – Есть и те, кто за цветом кожи нечто большее способен увидеть. Ради таких можно и голову сложить.

– Уж не ради того ли хлопчика, что помог тебе из Приморского альянса вылететь? – хитро сощурился дед Афанас. – Ну что вылупился? Мы о тебе много чего знаем. Навели справки, пока ты тут чалился.

Дым совсем сник. Стало заметно, что слова даются ему с трудом.

– Таран – правильный мужик. Иногда, конечно, перегибает палку и прет на рожон, но…

– Из петли тебя вытащил, – закончил за него старик.

– Вытащил, – согласился Геннадий, снова тяжко вздохнув.

– И уж вряд ли для того, чтоб ты в другую петлю лез…

Мерный стук капели вклинился в неторопливый разговор собеседников. Оба, выдохшись, погрузились в раздумья.

– Послушай, – встрепенулся вдруг Афанас, – а ведь этот Таран – первый, кто на острове побывал… У него мог быть интерес…

– Даже и не думай! Он к взрыву не причастен, – отрезал Дым.

– Ты настолько хорошо знаешь этого наемника?

Ожидая ответа, старик не сводил с собеседника глаз, словно пытался отыскать фальшь в его поведении. Геннадий стушевался, обдумывая вопрос, но уже спустя мгновение смотрел преисполненным уверенностью взглядом.

– Я знаю Тарана всего пару месяцев. Но поверь, этого достаточно, чтобы перестать в нем сомневаться.

– Ему, насколько нам известно, поручили провести расследование. Помогая с поисками виновных, ты принес бы гораздо больше пользы, чем на нарах… Так почему ты сейчас не со своим другом?

– Потому что кретин… – Спрятав лицо в широченных ладонях, мутант затих.

Объяснять он не стал, да и вряд ли успел бы – со стороны платформы донеслись хлопки частых выстрелов. Оборвался на середине чей-то отчаянный вопль, зато разом заголосили сразу несколько колонистов, и, вторя нарастающей какофонии звуков, тревожно зазвенел сигнальный набат.

Поднявшись с табурета, дед Афанас с тревогой покосился на выход.

– Стряслось что-то…

В подтверждение его слов за стеной страшно закричал охранник. Грохнул опрокинутый стул, залаял автомат. Еще мгновение, и заполошный стрекот захлебнулся. Шум возни и истеричные завывания сменились утробным бульканьем. Со зловещим скрипом дверь приоткрылась, и в образовавшийся зазор вывалилось окровавленное тело тюремщика. Голова мужчины безвольно болталась на разорванной шее, а туловище, словно у марионетки, дергалось. По ту сторону порога, скрытое от глаз дверью, копошилось нечто. По сосредоточенному чавканью и хрусту перемалываемых костей не трудно было догадаться о сути происходящего. Кто-то жрал ноги парня. Здесь, в глубине охраняемого периметра!

– Смотри!

– А? – вздрогнул старик, растерянно таращась на труп.

– Там, возле руки! – указал Дым на охранника.

Афанас пригляделся. Теперь и он заметил торчавшую из-под тела связку ключей. Сбросив оцепенение, приставными шажками двинулся к двери. Неведомая тварь то ли не учуяла близкого присутствия людей, то ли была всецело поглощена добычей, пытаясь выдернуть труп наружу.

Стараясь не шуметь, старик подцепил ключи и метнулся назад, к решетке.

– Быстрее! Ну же! – подгонял узник. – Дай, я сам!

Отобрав связку, Дым принялся колдовать над навесным амбарным замком. Афанас обернулся. Труп с порога исчез, оставив лишь алеющую на сыром бетонном полу кляксу. Звуки страшного пиршества тоже стихли. Либо зверюга ушла искать новую жертву, либо…

Одновременно со страшной догадкой из коридора послышался протяжный рык. Старик успел первым. Подскочив к выходу, налег на дверь и зажмурился. Агрессор не заставил себя ждать. От удара содрогнулась вся створка, верхняя петля повисла на вырванных шурупах. Больно приложившись лбом, Афанас пошатнулся, но все же устоял. Скованные артритом ноги неприятно заныли, в висках запульсировала боль.

– Да чтоб тебя… Поторопись, паря! Боюсь, надолго меня не хва…

Еще удар. И еще… Тварь не оставляла попыток добраться до упрямых двуногих, скреблась, выла, в припадке ярости снова и снова кидаясь на хлипкую преграду всей тушей. Афанас скривился. Силы таяли слишком быстро, но упрямство и морская выучка не позволяли сдаться без боя.

Упрямый замок поддался как раз в тот момент, когда измотанный борьбой старик упал на колени. В следующее мгновение его вместе с выбитой дверью отшвырнуло к стене, и в помещение влетело нечто бесформенное, визжащее, с продолговатой оскаленной пастью, размером с матерого немецкого дога. Шагнув из камеры, зеленокожий узник выбросил вперед кулак. С отчетливым шлепком бестия отлетела назад и, подобрав серповидные лапы с кожистыми перепонками, прыгнула снова, но уже не так резво, как в первый раз. С шумным выдохом Дым обрушил на хищника свой могучие руки-клешни, пригвоздив того к полу. Дезориентированная тварь билась и клацала челюстями, но сопротивляться мощи огромных мускулов не могла. Ухватившись за холку и задние лапы, Геннадий поднял бестию в воздух и с силой обрушил на согнутое колено. Хрустнули раздробленные позвонки. С хрипом и судорогами зверь упал на бетон и вскоре затих. Лишь длинный шипастый хвост еще какое-то время спазматически подергивался, словно существовал отдельно от тела.

– Как ты? – Подскочив к старику, Дым бережно повернул его на спину.

– Бывало и получше… – прокряхтел Афанас, медленно поднимаясь на негнущихся ногах. – Спасибо, хлопчик. Вовремя ты.

Заглянув за могучее плечо спасителя, моряк с омерзением уставился на поверженного хищника.

– Что это за хренота?

– А шут ее знает. Мало ли всякой дряни наверху плодится… Издохла, и ладно. Правда, не думаю, что одна зверюга столько шуму могла наделать…

– Да, да, – засуетился старик. – Надо спешить!

Миновав растерзанный труп тюремщика, они припустили по коридору. Автомат бедняги оказался пуст. С досадой откинув ствол, Дым вслед за спутником выскочил на платформу. Перронный зал был залит светом многочисленных прожекторов. Неясные тени стремительно метались по стенам и потолку, вспышки автоматных очередей мелькали по всей станции. Среди туш поверженных мутантов попадались и человеческие тела. В ожесточенной стычке на выживание стороны сражались до последнего.

Подхватив сиротливо валявшийся на полу топор, Геннадий рысцой двинулся к центру платформы, куда уже подтягивалась основная масса уцелевших. Пару раз юркие бестии пытались атаковать могучего мутанта, но результат оставался неизменным – под сокрушительными ударами вытянутые черепа тварей раскалывались, подобно переспелым арбузам.

– Круг! Круг делай!

Заслышав громогласный басовитый рык, вавилоняне поворачивали головы, с удивлением таращась на зеленокожего гиганта, уверенно прущего по станции, словно не замечая царившего повсюду хаоса. Паника и бестолковая пальба разом сменились организованным отступлением.

– Без суеты, братцы! Стройсь в два ряда! Плотнее! Ящики тащи! Ставь периметр!

Моряки, не имевшие опыта обороны станций, схватывали на лету. Уже через пару минут посреди станции образовалась наспех сооруженная баррикада из подручного скарба, кофров и сундуков с провиантом. Ощерившись дулами автоматов, бойцы разобрали сектора и начали отстрел. Дело пошло на лад. Одна за другой серокожие бестии падали на плиты, не в силах подобраться к плюющимся огнем двуногим.

Однако время шло, а поток зверья все не иссякал. На смену изрешеченным пулями хищникам из темноты выныривали новые, слепо кидаясь под кинжальный огонь пулеметов.

Ворочая кофры с боеприпасами, Дым помогал укреплять линию обороны, когда седобородый капитан окликнул его:

– Эй, пришлый! Смотрю, Афанас тебя уже выпустил… И то дело. Есть работа. Бери ствол и двигай за остальными. – Старик кивнул в сторону группы хмурых бойцов, которые, бряцая оружием, готовились к прорыву. – Блокпост надо отбить, иначе этот зоопарк никогда не кончится!

Геннадий с сомнением покосился на отряд, по крохам собранный из оставшихся в живых моряков. На бывалых вояк среди них тянули только двое, остальные, хоть и храбрились, оружие держали неумело. Командовал рослый тип в изгвазданном бронике. Бывший морпех, судя по тельняшке, торчавшей из-под ворота ветровки. Тычками и окриками ему таки удалось организовать из добровольцев некое подобие штурмовой группы.

– Держи левый фланг и не лезь на рожон, – бросил он Геннадию и повернулся к остальным: – Выдвигаемся! Наша цель – южный блокпост возле вентшахты. Там еще могут оставаться живые. Дальше – по обстановке. Все, мужики. С богом!

Строй защитников на мгновение распался, пропуская бойцов наружу. Оскальзываясь в лужах звериной крови, штурмовики зарысили по платформе. Загрохотали над головами пулеметы, отсекая беснующихся вдоль путей тварей.

– Цель на два часа!

Слаженно ударили автоматы, выискивая едва различимую в полумраке тень. Коротко взрыкнув, подранок скрылся за краем перрона.

– Не зевать! Смотреть в оба!

Топот ботинок сопровождался шуршанием множества лап и цоканьем когтей, однако в пределах видимости пространство оставалось чистым. Незримое присутствие жутких тварей изматывало и без того расшатанные нервы. Уровень адреналина зашкаливал. Кто-то едва слышно молился, другие цедили ругательства сквозь стиснутые зубы.

Как бы то ни было, горстке смельчаков удалось беспрепятственно добраться до самого входа в туннель, но здесь сопротивление мутантов резко возросло. Верткие существа прыгали по тюбингам с пугающей скоростью, уходя с траектории огня. Бойцы и опомниться не успели, как одного из них, выдернув из строя, утащила в темноту особо проворная бестия. Лишь мелькнули перед лицами изогнутые лапы с остроконечными костяными шпорами, и брызнула веером горячая кровь.

– Плотнее огонь! Не спать!

В глубину перегона полетели световые шашки. В призрачном свете проявилось сразу несколько невнятных силуэтов. Слаженно залаяли автоматы, заглушая рев раненых тварей. Метр за метром, расчищая путь ливнем свинца, штурмовики достигли блокпоста. Возле мешков с песком обнаружилось несколько обглоданных трупов – бывший дозорный расчет в полном составе. Покосившийся пулемет на треноге, опустевший кофр из-под израсходованного боекомплекта, заляпанные бурыми ошметками шпалы… Бойцы сделали все, чтобы остановить поток рвущихся на станцию голодных тварей, но численный перевес атакующих свел все усилия на нет.

Командир застыл, таращась на останки соплеменников. В его глазах Дым уловил кратковременное замешательство, но всего лишь на миг. Затем в них снова проявилась злость.

– Что скажешь, мутант?

Грубое обращение Геннадия не покоробило. Слишком часто приходилось слышать подобное в свой адрес.

– А что говорить? И так все ясно. У приморцев границы на замке, там живности взяться неоткуда. Остается ВШ-514. Через нее и просочились.

– Дело говоришь. Забутовку проверить надо. Может, брешь какая… – Морпех подозвал заместителя, смуглого крепыша с вытатуированной на плече королевской коброй. – Горадзе, принимай командование. Бруствер укрепить, блокпост держать любой ценой!

Боец лишь кивнул в ответ, сбрасывая с плеча разгрузку с гранатами, и принялся раздавать распоряжения. Моряки суетились, занимая оборону. Мешкать было нельзя – то и дело из мрака выскакивала очередная зверюга, вынуждая тратить драгоценные боеприпасы.

Перемахнув через ограждение, Дым устремился вслед за резвым морпехом. Того, похоже, охватила какая-то отчаянная бесшабашность. Подсвечивая дорогу фонарем, он как ни в чем не бывало трусил вдоль стены и даже автомат держал обманчиво небрежно. Подобное состояние Геннадию было хорошо знакомо. Напускная бравада, за которой так удобно прятать страх… Немолодой уже, прожженный вояка, переживший Катастрофу, прошедший огонь и воду, боялся. Боялся, но, наступив на горло собственному страху, продолжал делать свою работу. Теперь становилось ясно, как эти самоотверженные островитяне сумели так долго прожить на поверхности…

Предположение о бреши в периметре вскоре подтвердилось – стоило подойти к развилке, как из глубины сбойки донеслись знакомые шорохи. В тесном коридоре серые бестии были лишены пространства для маневра и перли напролом, что позволило пробиться к вентиляционной установке без потерь, буквально шагая по трупам назойливых тварей.

Преграда в виде обшитой кровельными листами решетки, наспех сваренная моряками при заселении на Чкаловскую, угрожающе раскачивалась. Сквозь прорехи в ржавом железе скалились клыкастые слюнявые пасти. Напор беснующегося по ту сторону зверья оказался столь силен, что расшатанные крепления верхней створки ходили в бетоне ходуном, из-за чего импровизированная стена опасно накренилась, образовав под самым потолком узкую щель. Через нее и протискивались внутрь периметра охочие до человечины хищники.

Кинжальным огнем из обоих стволов удалось отпугнуть мутантов и заполучить небольшую передышку, однако водрузить баррикаду на место с первой попытки не вышло. Край громоздкой конструкции намертво застрял в щели между тюбингами.

– Навались! – орал морпех, багровея от натуги. – Разом!

Ноги проскальзывали в сырой грязи до тех пор, пока не уткнулись в надежную опору в виде шпалы. Откинув оружие, мутант взялся за прутья обеими руками и с выдохом распрямился. Мускулы по всему телу вздулись, необъятная спина окаменела от напряжения. Дело пошло. С отчетливым скрежетом щит таки встал на место. Как назло, осмелевшие бестии снова принялись штурмовать препятствие. Конструкция сотрясалась от беспорядочных ударов. Взмокший Геннадий, выбиваясь из сил, продолжал стоически удерживать натиск визжащих от ярости хищников, пока морпех подпирал барьер массивными бревнами.

– Отпускай! – выдохнул он наконец, вытирая пот со лба.

Дым с облегчением сполз по стене, потирая ноющие руки. Боец устроился рядом, вытащил портсигар с потускневшей, в мелких царапинах, крышкой.

– Будешь?

Геннадий с благодарностью принял самокрутку. Щелкнула зажигалка.

– Тебя как звать-то, здоровяк?

– Гена. Для своих – Дым.

– Ренат. Будем знакомы.

Пожав друг другу руки, оба впали в оцепенение, наслаждаясь внезапно наступившим затишьем. Вопли за щитом отдалились – зверье, похоже, возвращалось на поверхность. Измотанный адреналиновым взрывом организм с радостью поддался умиротворяющему эффекту ароматного мутолиста.

В темноте штрека замаячил свет фонаря, и вскоре к отдыхающим приблизилась сутулая фигура.

– Вот вы где! – завидев Геннадия, Афанас расплылся в улыбке. – Хорошие вести! На станции ни одной твари не осталось. Всех положили. Меня вот послали разузнать, как тут, на передовой…

– Все путем, отец. Зови ремонтную бригаду, пусть крепления заварят.

Закивав, старик с нехарактерной для своего возраста резвостью уковылял прочь.

– Я так понимаю, с тебя уже все обвинения сняты? – подал голос морпех. – В какие края теперь двинешь?

Мутант неопределенно пожал плечами. Идти ему было некуда. С распростертыми объятиями ждали, разве что, в баре на «Электре», но сама мысль о прежней работе вызывала омерзение.

– Можешь не отвечать. По твоей кислой роже и так все понятно, – Ренат затушил окурок и с хитрецой покосился на собеседника. – Толковый ты парень. Нам такие ой как нужны. Так как, бишь, тебя свои величают?

Глава 16

Путеводная нить

– Руки, сталкер! Держи их так, чтобы я видел! И без фокусов!

Неприятный голос. Истеричный и немного молодцеватый. Неужели у Торгового города не нашлось более подходящего командира разведгруппы, чем этот юнец? В том, что пожаловали люди Тертого, сомневаться не приходилось. Если Глеб благополучно добрался до Сенной, то этот пройдоха Терентьев обязательно заинтересуется неизведанными подземельями Апраксина двора. Вернее, уже заинтересовался, и всерьез, судя по количеству бойцов, державших сейчас наемника на мушке.

Таран досадливо помотал головой. Что-то в последнее время слишком часто приходится стоять под прицелом. То военные медики за убийцу приняли, теперь вот торгаши докопались не пойми зачем. Как бы в традицию не вошло…

Стараясь не делать резких движений, он медленно завел руки за голову. Ультрафиолетовую лампу пришлось бросить на пол. Как бы не разбилась… Без нее отыскать сына, а вместе с ним и дорогу в Эдем будет гораздо сложнее. Глеб, молодчинка, старательно оставлял метки на протяжении всего маршрута. Обозначения вентшахт, станций, линий… Иногда просто стрелочки. Со временем сталкер даже вошел в азарт и, завидев очередной отблеск чудодейственной краски, каждый раз внутренне ликовал. Иногда послания выглядели недостаточно информативно и на первый взгляд казались ничего не значащими каракулями, подтверждая тот факт, что Глеб все еще находится в компании загадочной попутчицы, а значит, наносил метки украдкой. Несмотря на путаность ориентиров, Тарану все же пока удавалось не сбиться со следа.

А след этот тянулся через центральные станции, сквозь владения Приморского альянса и, словно нить Ариадны, уводил все дальше, в дебри необитаемых коммуникаций.

Бывший цех нелегалов наемник обнаружил совсем недавно, каких-то несколько минут назад, и был всецело поглощен поисками очередной метки, когда заявились сталкеры Торгового города.

И снова тишину нарушил все тот же пронзительный голос.

– А теперь повернись лицом! Медленно!

«Черт бы тебя побрал, истеричка… – Таран разогнул затекшую спину. Взору его предстал молодчик лет восемнадцати. Хмурая гримаса вкупе с веснушчатым носом выглядела комично. – Торгаши, похоже, совсем умом тронулись, раз детей в командиры определяют. Не иначе как чей-то протеже. Надо будет у Тертого поинтересоваться, что за птица…»

Признав наемника-ветерана, парень стушевался и опустил автомат.

– Э-э…

На помощь ему пришел один из разведчиков постарше. Лицо знакомое, не раз мелькало на блокпостах Сенной. Но имени этого бойца наемник, к сожалению, не знал.

– Извини, Таран, – начал тот. – Ошибочка вышла. Времена сам понимаешь какие… Шпионы, террористы… Не знаешь, с какой стороны подлянки ждать.

– Здесь ты прав, денечки неспокойные. Тертый вас за этим хламом послал? – наемник кивнул на заваленные печатными платами стеллажи. – Можно расслабиться. Бомбы здесь не штамповали.

– И все же мы должны прочесать подвалы, – встрял веснушчатый, недобро покосившись на разговорчивого рядового.

– Дело ваше, – пожал плечами Таран. – Только дорогу к Сенной покажите и копайтесь на здоровье. А мне еще с начальником вашим посплетничать надо.

– С Терентьевым, что ль? Остапов, проводи до шахты. И пулей назад!

Боец с видимым удовольствием затопал к выходу из цеха, радуясь возможности хоть ненадолго избавиться от незадачливого командира. Таран подхватил свои пожитки и двинулся следом. Оставив позади анфиладу стылых подвалов и несколько извилистых соединительных коридоров, они достигли внушительных размеров зала с просевшим под тяжестью грунта потолком.

– Здесь аккуратнее, – предупредил Остапов, огибая завал в середине. – Не ровен час, обрушится…

Луч фонаря пробежал по огрызкам колонн, грудам разбитого кирпича и обломкам увесистых дубовых балок. Тротил тут хранили, что ли? Подобные разрушения не могли наступить вследствие естественного старения катакомб. И правда – стоило пройти немного дальше, глазам предстал виновник учиненного катаклизма во всей своей красе.

Туннельный червь. Матерый, огромный… и, слава богу, дохлый. Даже завонять не успел, хотя щетинистая кожа уже бугрилась и ходила ходуном – падальщики вовсю трудились над тушей, выгрызая лакомую плоть изнутри.

– Не повезло бедняге, – Таран кивнул на завал, из-под которого торчал обрубок сплющенного хвоста.

– Зато мелким повезло, которые этой зверюге чуть на зуб не попались, – ухмыльнулся боец.

Только теперь наемник осознал, в какой опасности находился Глеб и его спутница.

– Где дети? Ты что-нибудь знаешь о них?

– Где-где… У Тертого, ясное дело. До выяснения. Как-никак, со стороны Альянса притопали. А ежели шпионы?

Предположение Остапова, а также его заговорщический тон вызвали на лице Тарана невольную улыбку. Мысленно представив озадаченную мину Тертого, когда тому предъявили задержанных малолетних шпионов, наемник и вовсе чуть не рассмеялся в голос.

Со стороны оставшихся позади подвалов послышался предостерегающий окрик. Оба встрепенулись, прислушиваясь. Еще мгновение, и по коридорам эхом покатился грохот выстрелов. Где-то там, в катакомбах Апраксина двора, шел бой. Не сговариваясь, сталкеры ринулись обратно. С каждым шагом шум ожесточенной схватки нарастал. Сложно было вычленить что-либо определенное, но истеричный голос веснушчатого, раздававшего приказы, все же выбивался из общей какофонии звуков.

Вкатившись в швейный цех, Таран укрылся за обломком бетонной плиты и нашел взглядом командира разведгруппы. Вот он, родимый, возле раскройного стола схоронился… Парень, хоть и выглядел растерянным, держался молодцом – пригнув голову, спешно перезаряжал автомат. Остальные рассредоточились вокруг, грамотно заняв оборону.

Нападавших разглядеть не удалось. Лишь отсветы огней с многочисленных пламегасителей давали понять, что бойцам Терентьева противостоит довольно крупный отряд. Улучив момент, Таран вскочил и в стремительном броске пересек открытое пространство. Заполошно взлаяли автоматы. Как углядели в кромешной тьме? Используют ПНВ?[30] Такое снаряжение только у Вегана есть. Ну и у приморцев, само собой. В пользу последних свидетельствовало и близкое расположение станций Альянса. В пользу «экологов» – желание поквитаться с дерзким наемником.

– Ну-ка, Веснушка, подвинься! – Упав рядом, Таран бесцеремонно вынул из кобуры на поясе парня пистолет. – Да не кипешуй ты, для дела надо. Скоро верну.

Возмущенный молодчик, словно рыба, хлопал ртом и безропотно следил за тем, как наемник сноровисто проверяет магазин.

– Зачем пальбу открыли?

– Так они первые… – промямлил он хрипло.

– Кто «они»? Знаешь, хоть, в кого стреляешь?

Веснушка лишь пожал плечами.

– Где вас таких набирают только… Скажи своим, чтоб не высовывались. Пускай в потолок шмаляют, для острастки.

– А?…

– А я скоро. Услышишь свист, подтягивайся со своими. И давай без героизма. Не тот случай…

Завершив краткое напутствие, Таран покинул укрытие. Планировка цеха и прилегающих территорий накрепко засела в голове еще во время поиска Глебовых меток. Теперь, пользуясь поднявшейся суматохой, сталкер беспрепятственно пробирался в тыл нападавших. Стрекот автоматов прервался всего на секунду, но этого хватило, чтобы различить впереди звук вкрадчивых шагов. Похоже, не ему одному пришла в голову мысль применить обходной маневр…

Когда в дверном проеме появилась одинокая фигура с «калашом» наперевес, наемник дал бойцу пройти мимо и по-кошачьи бесшумно спрыгнул с притолоки, оказавшись у того за спиной. Включились рефлексы. Руку – крюком на горло, другой – выверенный удар в основание затылка и в завершение – мягкий тычок под колени. Незнакомец так и не издал ни звука. Придержав оседающее тело, Таран оттащил незадачливого противника в угол помещения. Краткий осмотр снаряжения не оставил сомнений – Приморский альянс. Не иначе как обнаружили вскрытую забутовку возле «Гостинки» и решили разузнать, что почем…

Разжившись в результате обыска светошумовой гранатой, наемник крадучись двинулся дальше. Грохот выстрелов служил отличным ориентиром, и вскоре он уже стоял, затаившись, в узком коридоре за спинами нападавших. Позиции приморцев, окопавшихся возле противоположного выхода из швейного цеха, сулили нудный затяжной бой. Обе стороны не стремились переходить к активным действиям, огрызаясь скупыми очередями.

«Тэк-с, за главного у них, похоже, вон тот бугай с нашивкой Альянса на комбезе». Таран немного сместился, изучая место предстоящей схватки. Осуществить задуманное мешала единственная, но немаловажная деталь – один из приморцев, прикрывая остальных с тыла, расположился слишком далеко от основной группы. Риск оказаться нашпигованным свинцом из его «Абакана» был слишком велик. Словно прочитав мысли наемника, командир приморцев вдруг обернулся, яростно семафоря бойцу у выхода.

«Ага, забеспокоился… Решил второго послать в усиление. Вот только зря это». Наемник перехватил СЗГ25 поудобнее и приготовился. Кивнув командиру, боец пригнулся и бросился прямиком к укрытию наемника. На полдороге запнулся, заметив катящийся по полу шарик гранаты, и в коридор влетел уже носом вперед, нелепо распластавшись у самых ног Тарана.

– Привет.

Приморец поднял голову, разглядывая нависшего над ним бритоголового сталкера с бордовым шрамом на скуле. Затем перед глазами мелькнул внушительный кулак, и картинка разом схлопнулась.

– Граната! – истошно завопили снаружи.

Наемник зажмурился и отвернулся, пережидая взрыв. Ярчайшая вспышка, как и ожидалось, дезориентировала бойцов Альянса. Слепо щурясь, они беспомощно рыскали дулами автоматов и слишком поздно засекли метнувшийся навстречу силуэт. Как ни странно, нападавший не спешил воспользоваться кратковременным замешательством. Пистолет в его руке молчал. Выбив ствол из рук ближайшего приморца, Таран свалил подсечкой другого. Автомат в руках нерасторопного бойца застучал, пули веером ударили в потолок, к счастью никого не задев. Наемник тем временем уже схлестнулся с бугаем, возглавлявшим отряд. В момент взрыва тот как раз перезаряжал ствол, а потому оказался не готов к внезапной атаке. Отбросив бесполезное оружие, командир хищно оскалился и привычным движением вырвал из голенища сапога штурмовой нож.

Длинное прямое лезвие, резная рукоять собственного изготовления… С этим клинком в руках Шугай всегда чувствовал себя намного комфортнее. Но сейчас оружие, не раз выручавшее в многочисленных стычках с веганцами, впервые оказалось бесполезным куском железа. Ни внушительные габариты, ни выучка не смогли противостоять бешеному натиску отчаянного незнакомца. Вместо тела лезвие беспомощно вспороло воздух, и в следующее мгновение кисть пронзила резкая боль, а земля стремительно ушла из-под ног. Приземлившись на пятую точку, приморец вцепился в руку, железной хваткой сдавившую горло, и потянулся к выпавшему ножу. Над ухом громыхнул выстрел. Клинок, лязгнув и завертевшись юлой, отлетел в угол. Еще не остывшее дуло пистолета уткнулось в висок.

– Стволы в пол!

Прикрывшись туловищем обезоруженного командира, Таран внимательно следил за бойцами. Те из них, кто уже отошел от первого шока, подслеповато щурясь, сверлили его гневными взглядами сквозь прицельные рамки. Остальные ожесточенно терли глаза, медленно приходя в себя.

– Слышь, Шугай, скажи своим, чтоб угомонились.

– Ты кто такой, мать твою?! Откуда меня зна…

– ЖИВО!

Поверженный здоровяк нехотя отдал команду. Один за другим приморцы опустили автоматы.

– Спокойно, братцы… Спокойно… Нам ведь жмуры ни к чему, правда? – Не отпуская заложника, Таран пронзительно свистнул.

Некоторое время ничего не происходило, но вот сталкеры встрепенулись, заслышав осторожные шаги. Из глубины цеха, под прикрытием колонн, перебежками приближались разведчики Торгового города.

– Я сказал, убрали стволы! – рявкнул наемник, заметив нездоровую суету бойцов Альянса. – К вам это, кстати, тоже относится! Устроили, понимаешь, тир, снайперы недоделанные!

Веснушка, первым подоспевший к месту событий, казалось, был только рад решить дело миром и с готовностью развел руки в стороны, демонстрируя пустые ладони. Автомат его сиротливо болтался на шее. Остальные, следуя примеру командира, перестали целиться в приморцев.

Обе стороны недоверчиво таращились друг на друга, нервно переглядываясь, но за оружие больше не хватались. Боевой пыл заметно поугас. Все ожидали дальнейших действий наемника.

Оставив командира приморцев в покое, тот перевел рычаг предохранителя, устало подошел к Веснушке и вернул пистолет в кобуру.

– Таран? – удивленно произнес здоровяк, поднявшись на ноги. – Какого лешего…

– А какого лешего вы палите, не разобравшись? – перебил тот. – Ну ладно этот малолетка, что с него взять… Но ты, Шугай, умный мужик, не первый год «наземку» топчешь! За каким таким хером, скажи ты мне, в драку полез?!

– Они первые начали… – процедил тот, уставившись в пол.

Наемник скривился. Дети… Ей-богу, дети. Когда наконец в этом трижды проклятом мире люди займутся чем-то более существенным, чем истребление себе подобных?

– Первые, вторые… Мутантов вам мало, а?! Не наигрались еще в войнушку?! – Устало вздохнув, наемник поманил Веснушку рукой. – Иди сюда, коммандос. Знакомься. Это Шугай, командир отряда Приморского альянса. Шугай, это… Эй, молодой, как там тебя?

– Найтмар… – буркнул парень и вдруг стремительно покраснел. – То есть, Юра.

– Найтма-ар… – непроизвольно повторил Таран, прилагая титанические усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица. – Это с английского «кошмар» что ли?

Веснушка кивнул, пунцовея на глазах. Оттопыренные уши заалели. Не ровен час воспламенятся… Прозвище, что ни говори, молодчик подобрал амбициозное. Даром что сталкерские обычаи предписывали получать клички из чужих уст…

– Итак, Шугай, это Юра, командир отряда Торгового города, гроза подземки и избавитель угнетенных. – Наемник не смог удержаться от иронии. – А теперь объясни-ка нам, бестолковым, какая собака тебя укусила? Что за претензии у Альянса к своим ближайшим соседям?

Здоровяк, сохраняя невозмутимую мину, пожал плечами. Спрятав глаза, нехотя пробасил:

– Да, в общем-то, никаких претензий. В Альянсе комендантский час, а тут забутовка раскупоренная… Тревогу объявили, гарнизон на ушах… Прорыв периметра, шутка ли? Думали, Веган подкапывается, или морячки с газом шалят. Кто ж знал, что это ваш Юра… кошмарит…

Веснушка дернулся, но поддевку благоразумно пропустил мимо ушей. Зато остальные заулыбались, с обеих сторон послышались редкие смешки. Обстановка разрядилась сама собой.

– Весело, да? – продолжил Таран, когда шум поутих. – Чуть не перебили друг друга, а теперь шутки шутим… Чудесно!

Улыбка внезапно слетела с его лица. Колючий взгляд скользил по притихшим разведчикам. Неловко переминаясь с ноги на ногу, бойцы молчали. Никто не решался прервать матерого сталкера. В загустевшем от напряжения воздухе хлесткий голос пробирал до костей.

– Давай, грохни его! У вас же комендантский час! Ну?

Шугай молчал. Не поднимая глаз, подобрал с пола нож, сунул в чехол.

– Более важных занятий-то, поди, не осталось? Ни бандитов, ни зверья… Благодать! Жили столько лет рука об руку, горя не знали! Торговлю выстраивали. Отношения. Но стоило заезжим чудакам предъяву кинуть, и все! Кончилась дипломатия! Подозреваете всех и каждого, границы позакрывали, а теперь и глотки друг другу рвать готовы? Что это? Страх за собственные шкуры или нежелание разуть глаза? Какая, к чертям собачьим, ядерная бомба? Что за ересь?! Откуда ей взяться в метро?! Разве что Альянс на своих свинофермах вырастит! – Наемник осуждающе покосился на Шугая, повернулся к Веснушке: – Или ваши барыги через Интернет закажут. Хотя, ты и слова-то такого, поди, не слышал…

Таран устало махнул рукой и побрел в глубь цеха, оставив бойцов разбираться с взаимными обвинениями. Главное было сделано – крови удалось избежать. А об остальном договорятся. Чай, не беспредельщики. Сталкеры, как-никак…

Веснушка смотрел вслед растворившейся во тьме фигуре. Из головы никак не шли слова ветерана. Жесткие, но, по сути, правильные. Мимолетное знакомство с этим нелюдимым наемником просто не могло оставить равнодушным. Непреложные истины, доселе не вызывавшие сомнений, предстали в новом свете. Как там он сказал? «Веснушка»? Значит, тому и быть… Парень еще не знал, что спустя какую-то пару лет при упоминании смешного прозвища, полученного с легкой руки Тарана, старожилы будут уважительно кивать головами, отдавая должное одному из самых успешных сталкеров Торгового города.

* * *

Идиллическая картина: все тот же дощатый стол, пыльный шкаф, та же замусоленная кружка с ароматным натуральным чаем. Даже Терентьев все тот же – невыспавшийся, с отекшими веками и красными глазами. Дежа-вю? Или прихоть судьбы, вынуждающей слепо ходить по кругу?

– Значит, не Веган… – Тертый задумчиво поковырял в ухе.

– Нет. Я поначалу тоже думал, чем черт не шутит… Но «зеленые» ни при чем.

– Тогда что? Самоподрыв? Неосторожное обращение с оружием? Других версий нет…

Подняв глаза, начальник Сенной перехватил пристальный взгляд Тарана.

– Или есть?

В удушливой тишине еле слышно дребезжала закопченная лампочка под потолком. Мерцающий тусклый свет действовал угнетающе.

– Как думаешь, откуда электричество?

– То есть? – удивился Терентьев. – Мазуты провели.

– А у них откуда? Только не говори про дизели. Нет под «Техноложкой» хранилищ с солярой, можешь мне поверить.

Виктор стушевался, с грохотом отставил кружку в сторону, расплескав чай по столу.

– Послушай, если ты об этих байках про мифическое убежище, то…

– Тебе что-то известно? – оборвал наемник.

– «Объект 30». Громов мне давно с этой чушью по ушам ездил. Последнее время только и делал, что справки наводил везде, где только можно. Не исключено, что и заразу подцепил, потому что нос свой любопытный всюду совал. Царствие ему небесное… Погорел наш Пантелей.

– Дай-ка угадаю. Черный Санитар? – встрепенулся Таран.

Терентьев кивнул. Покопавшись в ворохе бумаг на столе, со злостью отпихнул всю кипу. Наемник на лету подхватил соскользнувший со стола листок. По иронии судьбы, это была сводка из лазарета о внеплановом поголовном осмотре жителей Сенной. В глаза бросилась криво нацарапанная фраза: «…Инфекционных больных не зарегистрировано…»

– Тогда все сходится. Этот бугай с огнеметом и Кантемирова приговорил, военного медика с Площади Ленина. Тот тоже секретным убежищем грезил.

– Думаешь, чума – прикрытие? Выдумка для сохранения тайны? – Начальник Сенной нахмурился. Глубокие морщины прорезали лоб. – Если предположить, что убежище действительно существует, то история с взрывом принимает новый оборот.

– Поясни.

– Ну, допустим на секунду, что «Объект 30» и правда где-то там, внизу, – оживился Тертый, указывая пальцем в пол. – Живут себе, не тужат, электричеством втихую приторговывают. Мутанты им до одного места, пока мы тут, в подземке, копошимся. Теперь представь, что все организованной толпой переселяются на Мощный. Периметр остается без охраны, и зверье с поверхности прет к убежищу. Дело – швах… Как помешать исходу на Мощный?

– Чушь!

– Отчего же? Нет острова – нет проблемы. Очень даже складная версия вырисовывается.

– Не уверен. Это какими же отморозками надо быть, чтобы…

– Чтобы что? Выжить? – Виктор подался вперед. – Забыл, что вокруг творится? Могу напомнить. Каждый день люди мрут. Пачками! И, заметь, большинство – не от голода, радиации или зубов мутантов, а от банальной поножовщины! Человеческая жизнь нынче стоит меньше, чем… эта кружка чая!

– Логичней им самим на остров переехать.

– В статусе беженцев? Из князей в грязи? Не смеши меня! От добра добра не ищут.

Таран молчал, призадумавшись над словами приятеля. Нарисованная Тертым картина как-то не укладывалась в голове. Хотя, если уж и искать террористов в Питере, то только в этом мифическом «Эдеме»… И если Кантемиров не наврал с три короба, единственной ниточкой, способной привести к разгадке, сам того не желая, стал…

– Глеб. – Сталкер и не заметил, что произнес имя вслух.

– Что «Глеб»?

– Как давно он ушел?

– С утра еще. Я его с караваном отправил. До Московской.

Отодвинув стул, наемник засобирался в путь. Приметив в углу «калаш», закинул на плечо.

– Ствол возьму, если не против. Запиши на мой счет.

– Постой! Ты куда это лыжи навострил?

– В убежище. Если оно существует в природе, я его найду. А Санитара этого допросить бы не мешало. Если появится…

– Да понятно все. Задержим и потолкуем с пристрастием. Пора уже разузнать, что за фрукт.

Наемник исчез за дверью, оставив Тертого наедине с догадками, одна невероятней другой. Однако как следует обмозговать новости не удалось. Минут через пять с робким стуком на пороге показался худощавый мужчина средних лет с гроссбухом в руках – помощник Терентьева, взятый на место Пантелея Громова. На службе – всего ничего, но уже усвоил накрепко, что тревожить грозного начальника во время приема посетителей – себе дороже. А потому прилежно дождался своей очереди, да еще и время дал, мысли причесать.

– Виктор Савельевич, мазуты звонили. Интересовались, почему обоз опаздывает.

– А он опаздывает?

– Поломка… – пожал плечами новоиспеченный администратор. – Только сейчас тронулись.

– Твою ж налево! Так он все это время на станции стоял? Найди Тарана срочно! Скажи, что Глеб…

– Ушел уже.

– Обоз или Таран?

– Так оба, похоже, ушли. Да не волнуйтесь, Виктор Савельевич! Никуда сталкер не денется! Обоз всяк быстрее идет. До «Техноложки» нагонит.

* * *

В этот раз забытье все не наступало. Мышцы свело страшной судорогой, да так, что даже вдохнуть не получалось. Вместо крика из горла вырывалось тихое, на грани слышимости, сипение. Перед взглядом маячил кусок рельса, еле различимый в сгустившемся мраке, – фонарь разбился при падении. Но вот на тусклой металлической поверхности заиграл свет далекого прожектора. Стук колес на стыках и неторопливое тарахтенье движка безошибочно указывали на приближение мотодрезины.

Хорошо еще, что удалось вовремя схорониться в сбойке, которая так удачно подвернулась на пути. Не хотелось валяться беззащитным посреди перегона. Стиснув зубы от боли, Таран продолжал краем глаза наблюдать за перекрестком.

Еще немного, и обоз поравнялся со штреком. Луч прожектора отразился от белеющей в темноте таблички с величиной уклона, на краткое мгновенье осветив лица пассажиров. Глеб! А рядом с ним, видимо, та самая девчонка из «Эдема». Лицо знакомое… Уж не она ли тогда на Сенной чуть не лишилась сумки? Еще благодарила за помощь. Воистину мир тесен…

Дрезина проскочила мимо, и туннель снова погрузился во мрак. Собраться с силами, подать знак, хоть как-то привлечь внимание!.. Не вышло. Слабый полустон-полукрик затерялся в бездонной глотке дряхлого туннеля.

Сегодня их с Глебом пути пересеклись во второй раз. Пересеклись, чтобы разбежаться вновь. Что это? Роковое невезение? Козни высших сил? Или, наоборот, удачное стечение обстоятельств? Подземка, хитрая сварливая старуха, благоволит решительным. Стоит усомниться в собственных силах – сразу учует и сотворит какую-нибудь пакость. Значит, унывать нельзя. Не время еще, значит. Не время…

В бессилии уронив голову на стылый бетон, сталкер потерял сознание.

Глава 17

Дорога в никуда

«Да чтоб вас всех, гребаные фанатики!..» Подниматься с уютного, застеленного теплыми кабаньими шкурами топчана не хотелось. Да что там вставать… Глаза бы разлепить – уже настоящий подвиг. Однако настойчивый стук в дверь не прекращался, лупил по мозгам, тормошил сознание, балансирующее на грани сна и яви.

Пересилив себя, Пахом скатился с лежанки, глотнул затхлой воды из бидона и проковылял к выходу. Так и не дождавшись ответа, снаружи заколотили еще яростнее. Хлипкая дощатая стена сотрясалась от ударов. Так и хибары лишиться не долго…

– Вот я тебе по башке ща так же постучу!

Торговец уже во всех красках представил свой пудовый кулак точно по центру наглой просветленно-коммунистической рожи, но за порогом стоял совсем не надзиратель «красных», набивших оскомину бесконечными визитами на оружейный склад, а наемник Таран собственной персоной. Мрачный, усталый, с осунувшимся лицом.

– Хреново выглядишь, – вместо приветствия бросил Пахом, пропуская приятеля внутрь.

– Кто бы говорил! У самого рожа помятая. Что отмечал-то вчера?

– Да так… – отмахнулся оружейник. – Просто стресс снимал. Жалко, ты раньше не подтянулся. Вдвоем оно всяк веселее…

– Глеб не забегал, случаем?

Пахом помотал головой в знак отрицания и снова припал к бидону, шумно глотая. Отдышавшись, он утер рот рукавом, плюхнулся на любимый топчан и обратил наконец внимание на гостя.

– А ты чего, собственно, пришел? По делу или так, языком почесать? Докторишка тот говорил, что промаринует тебя в госпитале не меньше недели. Или случилось чего?

– Случилось…

Рассказ вышел сбивчивым и путаным – сталкер слишком спешил продолжить поиски. Пахом не перебивал, не переспрашивал. Лишь хмурился иногда и с сожалением поглядывал на опорожненную бутыль из-под браги. Поведав про стычку с Черным Санитаром, про Владлена и таинственный «Объект 30», Таран наконец замолчал и выжидающе уставился на приятеля.

Оружейник с ответом не спешил. То ли не мог поверить в историю про убежище, то ли просто прикидывал, как помягче отозваться об этих невероятных байках. Когда он все-таки заговорил, сталкеру на миг показалось, что в голосе габаритного торговца проскользнули нотки страха, глаза забегали, а в голосе проявилась неуверенность.

– Я тебе так скажу: бросай ты это мутное дело. Если объект взаправду существует и ребята тамошние настолько круты, что умудрились целый остров в блин раскатать, то играть с ними – себе дороже. Проглотят и не подавятся. – Оружейник, вскочив на ноги, принялся мерить шагами тесное пространство сарая. – Ну, допустим, Черный Санитар действительно убирает тех, кто разнюхал что-либо об этом убежище. Но тогда должны быть и те, кто ему эту информацию сливает! А значит, все метро у них под колпаком.

– Ты же знаешь, меня это не пугает. Если они устроили взрыв, я их из-под земли достану. Тем более, вход где-то рядом, в штольнях Красного Пути.

– С чего ты взял? Там кроме невольничьего дерьма и грунтовых вод ничего нет!

– Если б так, Глеб уже давно бы у тебя сидел, чаи гонял. – Наемник стал мрачнее тучи. – Он что-то раскопал, я чувствую.

– Чувствует он… Если Эдем где-то внизу, – Пахом подался вперед, заговорщицки понизив голос, – кто знает, на что могут пойти его обитатели ради сохранения тайны… Не боишься за пацана? Огрызки уже пытались его похитить. И, сдается мне, не по своей воле…

О подобном варианте Таран как-то не подумал. В свете последних событий объяснения Индейца, всегда до того проявлявшего дружелюбие, действительно выглядели наивным враньем. Только теперь, прокручивая в голове услышанное, сталкер вдруг заметил одну любопытную деталь, которая могла многое прояснить.

– Сейчас меня волнуют не столько огрызки, сколько твоя осведомленность. Что ты знаешь про «Объект 30»? – спросил Таран, пристально глядя на оружейника в упор.

– С чего ты взял, что…

– Не ломай комедию, Пахом. Я не говорил тебе, что они называют свое убежище «Эдемом». Ты прокололся, и не стоит теперь юлить.

Всем своим видом выражая крайнее возмущение, оружейник открыл было рот, но, поразмыслив, отпираться все же не стал. Вместо этого устало откинулся к дощатой стене, словно только что избавился от тяжкого груза.

– Я всего лишь пытаюсь отговорить тебя от неверного шага, – вкрадчиво произнес Пахом. – Да, я в курсе про Эдем. Думаешь, можно жить в достатке, торгуя ржавыми стволами?

– Ближе к теме, Пахом. Выкладывай, что знаешь. Это они устроили взрыв?

– Мне-то почем знать? Может, и они… Послушай, я расскажу то немногое, о чем имею представление сам. И учти, сталкер: несмотря на наши приятельские отношения, хрен бы ты от меня что услышал, если б не Глеб. Пацан не понимает, в какую переделку попал! Его надо срочно вытаскивать, пока не добрался до объекта. Потом будет поздно. – Оружейник озабоченно глянул на часы. – Только сначала нужно сделать одну важную вещь…

* * *

Возвращаясь по туннелю в сторону Звездной, сталкер все не мог прийти в себя после откровений приятеля. Пахом предстал далеко не тем простаком, каким всегда старался казаться. Что его связывает с Эдемом? Почему он так долго утаивал важную информацию от давнего знакомого? Все это предстояло вскоре узнать. Но сейчас необходимо усыпить бдительность незримых наблюдателей убежища. Со слов Пахома где-то здесь, возле руддвора, установлена скрытая видеокамера. Если эти черти убедятся, что Таран покинул выработку, шансов скрытно подобраться к Эдему прибавится. Так, по крайней мере, считал оружейник. Что ж, вполне логично, учитывая тот факт, что поселенцам убежища, скорее всего, известно о миссии наемника и поисках зачинщиков взрыва.

Какой-либо аппаратуры в дощатых сводах рукотворного туннеля сталкер так и не приметил, зато сбойка, ведущая в обходной штрек, оказалась на месте, как и обещал Пахом. Прокравшись по узкому лазу, он снова очутился в главном коридоре Красного Пути и сразу же почувствовал запах гари. Из-за поворота, сквозь пелену дыма, пробивались отсветы бушующего пламени. Нацепив противогаз, сталкер вбежал в каверну и инстинктивно поднял руки, заслонившись от нестерпимого жара. Горела дежурка «красных».

Из объятой пламенем хибары с воплями выкатился полуголый человек. По всей видимости, пожар застал беднягу спящим. Подскочив, Таран опрокинул незадачливого надзирателя на землю и сбил со спины язычки огня.

– Кто-нибудь еще внутри есть?

Бледный от испуга парень отрицательно замотал головой. Сталкер перевел взгляд на постройку, пытаясь разглядеть в дыму силуэт Пахома. Где же он? Что, в конце концов, здесь произошло? Половину сторожки, в которой обитал оружейник, уже невозможно было разглядеть за стеной ревущего пламени. Не может же быть, чтобы он остался внутри?! Прикрываясь от огня, сталкер обогнул постройку в надежде застать приятеля целым и невредимым возле входа на оружейный склад. Наконец впереди мелькнул еле различимый силуэт.

– Пахом, это я! Что, трепан тебя дери, здесь творится?

Вместо ответа массивная фигура повернулась на голос наемника. В руке мелькнул до боли знакомый раструб огнемета.

«Да чтоб тебя! Снова этот тип в броне! Когда только успел?»

Вжавшись в складку тюбинга, Таран спрятал голову под воротом куртки. Огненная волна, стремительно прокатившись по каверне, опалила своды туннеля и так же быстро опала, оставляя за собой исходящие паром лоскуты обожженной земли.

«Мажешь, гнида!» Автомат в руках Тарана задергался, выплевывая очередь смертоносных кусочков свинца. Санитар дернулся, когда по панцирю замолотили пули, и, уходя с линии атаки, снова поднял огнемет. Но вместо новой струи из сопла вырвалось лишь куцее облачко. Судя по всему, газ в баллонах закончился.

– А теперь ты у меня попляшешь, ублюдок!

Выскочив из укрытия, сталкер прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Одна за другой пули точно ложились в цель. Шлем незнакомца загудел от попаданий.

– Что, падла, нравится?! Куда же ты, а?!

Пошатнувшись, гигант неуклюже развернулся и устремился прочь, в туннельный мрак.

– Пахом! – наемник подбежал к хибаре, но обжигающий жар остановил его на пороге. – Пахом!!!

Тщетно… Деревянная постройка, должно быть, вспыхнула как свеча. Выжить в этом аду не под силу и такому громиле, как оружейник. С жутким треском постройка сложилась, не оставив ни малейшей надежды на спасение.

Драгоценные секунды ушли на то, чтобы отыскать в дыму выход в туннель, стянуть липкий от пота противогаз и перезарядить ствол.

– Хватит, – приговаривал Таран, вставляя свежий магазин. – Игры закончились, робокоп хренов…

Нахлобучив налобный фонарь, сталкер затрусил по Красному Пути. Лязг доспехов служил отличным ориентиром. Ненавистный огнеметчик бежал где-то впереди, хотя разглядеть его в свете редких масляных ламп никак не удавалось. Сталкер прибавил, закинув автомат за спину. Однако, несмотря на тяжесть доспехов, Черный Санитар проявил недюжинную резвость и, судя по затихающим где-то вдали звукам тяжелой поступи, с каждым мгновением увеличивал отрыв.

Как назло, противно заныли покалеченные ребра. В глазах рябило от напряжения, дышать с каждым шагом становилось все тяжелее – сказывался жуткий недосып. Одно успокаивало: Красный Путь не бесконечен, а значит, деваться беглецу некуда. Искать оставленные Глебом знаки больше не имело смысла. Пришла отчетливая уверенность – стоит прижать ублюдка-поджигателя к стенке, потолковать с глазу на глаз, и проблемы решатся сами собой. А вместе с Эдемом отыщется и Глеб.

За размышлениями Таран чуть не врезался в бетонную трубу, которая внезапно возникла на пути, вынырнув из темноты. Остановившись, напряг слух. Шагов Санитара больше слышно не было, зато из прорехи в кольцеобразных сегментах конструкции донесся знакомый металлический скрежет. Сталкер подтянул автомат поближе и украдкой заглянул в пролом. Парой метров выше мелькнули подбитые железом сапоги беглеца. Оглушительно застрекотал «калаш», высекая каменную крошку из стен колодца, но снова тщетно – незнакомец покинул шахтный ствол невредимым.

Сталкер осмотрелся в поисках лестницы или, на худой конец, каких-нибудь уступов, но взгляд неизменно натыкался на ровную, без изъянов, поверхность стены. В поисках выхода Таран судорожно перебирал варианты. Каждая минута промедления грозила обернуться гибелью сына. Ведь если Санитар наткнется на Глеба по дороге в Эдем, то…

О плохом лучше не думать. Вскинув автомат, наемник дал короткую очередь по стыку колец на противоположной стене колодца. Подточенный временем бетон податливо раскрошился, в монолите конструкции образовался неглубокий уступ. Еще очередь, и новое углубление появилось в следующем стыке, немного выше предыдущего.

На пальбу по шахтному стволу пришлось израсходовать практически весь боезапас. Зато теперь появился хоть и призрачный, но все же шанс вскарабкаться по импровизированной лестнице.

Рассудок вопил об опасности, но страх за сына неустанно гнал вперед. Отбросив сомнения, Таран с выдохом прыгнул в проем. Изрешеченная плита устремилась навстречу, тело ударилось о бетон, пальцы вцепились в кромку разбитого пулями стыка, а ноги заскребли по стене в поисках опоры. С трудом зафиксировавшись, сталкер непроизвольно посмотрел вниз. Поверхность воды, где-то там, десятком метров ниже, подернулась рябью от осыпавшихся осколков. Высоко, черт возьми…

То ли страх сорваться в бездонную пропасть придал сил, то ли включились внутренние резервы организма, но рисковое восхождение увенчалось-таки успехом. Вскарабкавшись на верхний уступ, наемник что было сил оттолкнулся и во второй раз пересек пространство шахтного ствола, юркой кошкой извернувшись в полете.

Еще удар… Вспышка резкой боли в ребрах вышибла из глаз слезу. Таран оскалился и, превозмогая слабость, рывком втянул тело в горловину сливной трубы. Осмотрелся. Впереди виднелся кусочек прямоугольной коробки – судя по всему, кабельный коллектор. У края трубы валялась собранная в кучу веревочная лестница, одним концом привязанная к обрезку арматуры. Теперь понятно, как эта сволочь умудрилась попасть сюда…

Внезапно где-то там, в темноте коллектора, послышался шорох. Рука рефлекторно дернулась за «калашом», но, опережая сталкера, из мрака выкатилась граната. Время замедлилось. Картинка, пугающе реальная и как никогда четкая, будто внезапно подстроили резкость, ожогом отпечаталась в мозгу и, казалось, еще долго будет являться в ночных кошмарах. Сверкая гранеными боками, «лимонка» проскакала по бетонному желобу и завертелась волчком возле самого носа Тарана.

Бег времени стремительно ускорился. Сколько прошло? Секунда? Больше? Инстинкт самосохранения бросил тело назад, в жерло колодца. Из горла непроизвольно вырвался крик. На миг нахлынуло ощущение невесомости, к горлу подступил ком. Резкий рывок отозвался вспышкой боли в суставах. Только теперь сталкер осознал, что руки его намертво сжимают планку веревочной лестницы. По инерции тело внесло в пролом. Кубарем прокатившись по земле, Таран распластался в грязи и прикрыл голову руками. Где-то наверху оглушительно рванула граната.

Из пролома повалил удушливый дым вперемешку с клубами пыли. Не предвещая ничего хорошего, затрещали деревянные подпорки. Утробный рокот, родившись сразу после взрыва, нарастал с каждым мгновением. Неужели обвал? Бежать! Сейчас же! Рассудок вопил об опасности, но ноги продолжали беспомощно скользить в вязкой глине, а руки разъезжались. По хребту застучали комья земли, мелькнул перед глазами обломок потолочной балки. Протяжный гул, от которого кровь стыла в жилах и цепенел разум, заполнил собой окружающее пространство. Туннель содрогнулся в агонии, и мгновение спустя неподъемная тяжесть пригвоздила тело к земле, выжимая из легких воздух. Паника еще не успела захлестнуть разум, когда в затылок ударило что-то твердое, погрузив сознание во мрак.

* * *

И все-таки есть некий потаенный смысл в том маниакальном упорстве, с коим человек цепляется за жизнь. Этакое мазохистское желание продлить агонию, балансируя меж двух миров, загробным и земным, стремление выкарабкаться с того света в абсолютно безнадежных ситуациях, когда шансы на спасение ничтожно малы, а чаще их попросту нет. Принято считать, что в такие минуты перед глазами проносятся самые яркие воспоминания, но на деле голова целиком забита липким, сковывающим рассудок страхом. Страхом смерти. Мысль о скорой кончине выдавливает из мозга все прочие, а вышедший из-под контроля организм, реагируя на бешеный выброс адреналина, предательски опорожняет кишечник.

Застряв в абсолютном ничто, разом лишившись звуковых, зрительных и тактильных сигналов, сознание взбунтовалось. Спеленутое по рукам и ногам тело забилось в непроизвольных судорогах. Рот раскрылся в немом крике, по подбородку заструилось что-то липкое. Кровь?

Выпучив глаза, Таран попытался вдохнуть. С трудом, но все же получилось. Горящие огнем легкие затрепетали, получив порцию живительного кислорода. «Как это? Воздушный мешок? Откуда? Ах, да! Был удар…» Возможно, кусок доски или еще какой-нибудь строительный хлам удачно прикрыл голову, предоставив уникальный шанс насладиться медленной гибелью от удушья, сполна прочувствовав муки агонизирующего тела. Не раз за долгие годы приходилось ходить под смертью, но даже в самых страшных снах эта самая смерть не представала в таком нелепом обличье.

Погребенный заживо… Под толщей песка, глины и камней. Замурованный в десятках метров под поверхностью. Без права на выбор. Без прощения. Наедине с собственным бессилием и мучительным, до зубовного скрежета, страхом…

Хруп… Хруп…

«Скрежет? Пожалуй, нет. – Рот наемника оставался открытым, жадно хватая последние крохи спертого горячего воздуха. – Тогда что это? Звук извне? Или затуманенный ужасом рассудок окончательно теряет связь с реальностью?»

Хруп… Хруп…

«А если где-то рядом копошится, пробиваясь к беззащитной добыче, коллекторный червь? Или жуки-могильщики роют землю своими жвалами, учуяв запах крови сквозь толщу грунта?»

Таран вздрогнул от неожиданности, когда в плечо уткнулось что-то острое. Тычок… Еще один… Затем снова тот же странный звук, будто расползается истлевшая материя.

Хруп… Хруп… Хруп…

На мгновенье воцарилась тишина, затем над головой затрещало, и по глазам резанул свет факела. Чьи-то цепкие руки небрежно перевернули сталкера на спину, зашарили по карманам разгрузки. Проморгавшись, Таран повернул голову.

– Однако! Живой, что ли?

Сталкер попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался слабый хрип. Неведомый спаситель навис над наемником с факелом в руке. В глазах наконец перестало двоиться, и Таран с каким-то неестественным, прямо-таки будничным спокойствием осознал, что смотрит на самого себя. Быть может, так отходит душа? Или просто шалит повредившийся рассудок?

Наемник присмотрелся, сощурив слезящиеся глаза. Теперь мнимое сходство стремительно исчезало. Иссеченное шрамами лицо, резкие угловатые черты, кривая, с ехидцей, улыбка, квадратный щетинистый подбородок… Пары передних зубов не хватало, что лишь добавляло шарма, придавая спасителю эдакий залихватский нагловатый вид.

– Ты, никак, из наших, брат? – незнакомец демонстративно провел рукой по своей гладко выбритой голове.

– Ваших? – не понял Таран, нахмурившись.

Так и не дождавшись внятного ответа, спаситель переключился на сталкерский вещмешок.

– Брат, слушай… а у тебя пожрать не найдется?

– Посмотри в мешке. – Наемник слабо кивнул, морщась от боли в затекшем теле.

Спаситель чуть ли не с головой зарылся в рюкзак и с торжествующим воплем выудил кусок вяленого мяса. Посмотрел на Тарана.

– Угощайся, – официально разрешил тот.

Подземный этикет… Даже самый голодный не возьмет чужой еды без разрешения. Туннель наполнился хрустом и сосредоточенным чавканьем.

Только теперь сталкер заметил на ногах незнакомца кандалы. «Невольник? Ну да. А кого еще можно встретить здесь, в выработках Красного Пути?»

Методично работая челюстями, мужик вдруг поперхнулся и зашелся в приступе грудного кашля. Таран поднялся на негнущихся ногах, проковылял к спасителю с намереньем постучать по спине, но тот вскинул руку в предупреждающем жесте.

– Не надо, – бросил он, натужно сипя. – Сейчас пройдет.

– Сырость?

– Если бы… – ухмыльнулся узник. – Дозу хватанул. Лучевая болезнь.

Таран покосился на собеседника. В глаза бросилась нездоровая бледность кожи, легкий тремор кончиков пальцев.

– Где успел?

Незнакомец перестал жевать и скривился, неопределенно отмахнувшись.

– Долгая история… Зато теперь башку брить не надо – волосы не растут. Так-то, брат.

Не очень-то веселая история, судя по всему. Кто же этот доходяга? Бывший наемник? Пойманный с поличным вор? Вряд ли. И тех, и других Таран за версту чуял.

Спасителя, похоже, занимал тот же вопрос.

– Ты диггер? Ну, сталкер, да?

Таран кивнул.

– А ты, значит…

– Трудновоспитуемый.

– В смысле?

– В прямом, – незнакомец усмехнулся. – Так нас местные коммунисты величают. Рабство, брат, не очень вяжется с марксистско-ленинской… и так далее. Вот и извращаются, как могут.

– А это зачем? – кивнул наемник на кандалы.

– Для красоты… наверное. Я же говорю – трудновоспитуемый. Самый что ни на есть. Два побега. Оба – неудачно. Через этот колодец, – невольник кивнул на завал, – тоже хотел попробовать. Хорошо, вовремя одумался. Как говорится, рожденный ползать… летает самолетами «Аэрофлота». А с учетом высоты здесь, блин, как минимум «Люфтганза» нужна.

Наемник окинул взглядом место происшествия. Масштаб разрушений оказался таков, что о дальнейшем преследовании Санитара можно смело забыть: потолок туннеля просел почти на метр, а земляная насыпь капитально перегородила подходы к колодцу. Скорее всего, и сама бетонная конструкция пострадала в результате взрыва.

– Ты не знаешь, где мы сейчас примерно?

– Карта есть?

Сталкер вытащил потертый планшет. Узник долго водил пальцем по разноцветным линиям, оставляя на ветхом листе вмятины грязным ногтем, и наконец ткнул в самый край.

– Где-то здесь. Плюс-минус, естественно… Если ты задумал через колодец наружу сунуться, то сразу скажу – плохая идея. Болота кругом. Не выбраться. Да и вообще там вокруг ни хрена путного, только обсерватория. Но до Пулковских высот отсюда километра два по топям. Дохлый номер…

– Обсерватория? – встрепенулся Таран.

«А вот это уже ближе к теме. Кабельный коллектор тянется в направлении юго-запада. Очень похоже, что именно туда… Размах научного комплекса и уровень энергопотребления вполне могли потребовать прокладки независимой силовой линии».

Взглянув в последний раз на карту, сталкер отбросил сомнения. В голове созрел новый план действий.

Вернувшись к завалу, он выудил из земли оброненный автомат, стряхнул грязь и пристально посмотрел на узника.

– Я теперь, вроде как, должник твой?

– Формально, да, – невольник почесал затылок. – Но ты, брат, не обольщайся. Я в завал за трофеями полез. Кто ж знал, что ты живучий, как чирей на заднице?

– Так вот, – Таран дернул затвор. – Не люблю в долгу оставаться.

Рявкнул автомат. Незнакомец вздрогнул, но в следующее мгновение уже растерянно таращился на цепь с перебитым замком под ногами.

– Не понял…

– Чего непонятного? Свободен, приятель. Через блокпосты проведу, а дальше уж сам как-нибудь…

Узник засмеялся:

– Ну ты и шутник, сталкер!

– Я и не думал шутить.

Невольник замолчал, лицо его вытянулось. Лишь когда Таран захлюпал по глинистому полу туннеля, устремился следом, все еще не веря случившемуся чуду.

– Я с тебя по-хорошему фигею, брат! Считай это признанием в неразделенной любви!

В каверне с остовом догоравшей сторожки пришлось задержаться. Набежавшие «красные» бестолково толклись возле пепелища и допрашивали выжившего надзирателя. Парень был настолько напуган, что толком рассказать ничего не мог. Пришлось вмешаться и наплести про самовозгорание на оружейном складе. Жаждавший подробностей комиссар вполне удовлетворился этой версией и потому мигом переключился на наемника.

– С инспекцией, как понимаю? Мы уж и не ждали. Пройдемте на станцию. Вам назначат проводника, который покажет…

– Не стоит, – оборвал Таран. – Я уже увидел все, что хотел.

– А ты что вылупился? – рявкнул комиссар на узника. – А ну пошел…

– Этот трудновоспитуемый подозревается в подготовке взрыва, – перебил его сталкер не терпящим возражений тоном. – Я забираю его до выяснения.

Невольник ненавязчиво звякнул цепями.

– Да! И снимите с него железки.

Комиссар, тучный детина с огромным брюхом и смешными усиками а-ля Пуаро, стал мрачнее тучи, однако перечить наемнику не спешил. Судя по выражению крайней муки на лице, напряженно просчитывал варианты. Затем, решив все-таки не гневить официального дознавателя, дал добро. В конце концов, одним трудновоспитуемым меньше, одним больше… Никто и не хватится.

Всю обратную дорогу, вплоть до самой Звездной, новообретенный попутчик разглядывал собственные ноги, словно видел их впервые.

– Вот ведь парадокс! Кандалы сняли, так теперь ходули заплетаются! И насчет пожрать что-то думать надо… Приодеться, там… Свобода, брат, она как женщина: сперва восторг обладания, потом сплошная головная боль. У тебя, случаем, пожевать больше ничего нет?

Занятный тип, что ни говори… А главное, выглядит так, что возраст не определишь, как ни старайся. Человек вне времени. Еще там, возле обвала, Таран заприметил на плече узника татуировку, только разглядеть не успел. Спросить, что ли? Но впереди уже показался блокпост Звездной. Пока с дозорными препирался, подорожную выправлял…

А потом уже не до расспросов стало. В камере съездов меж Звездной и Московской бывший невольник пошел своей дорогой, в перегон, где до Катастрофы была установлена система пожаротушения. Теперь же в глухом закутке вольготно расположились ремесленные мастерские. Возможно, незнакомец решил начать новую жизнь с этой «тихой гавани»? Или просто не захотел обременять сталкера своим присутствием?

Глядя вслед удалявшейся фигуре в заношенной шахтерской робе, Таран вдруг понял, что даже именем своего спасителя так и не поинтересовался.

– Постой, холера! Как звать-то тебя?

– Андрей, – бросил тот, обернувшись. – Аста сьемпре, команданте. До вечности, брат.

Глава 18

Прорыв

Закончив утренний обход, Палыч добрел до кабинета, с облегчением захлопнул дверь и позволил себе наконец по-старчески сгорбиться. Спину ломило от усталости, а измученные ходьбой ноги еле держали. Кто бы мог подумать, что в столь преклонном возрасте придется брать на себя руководство целой станцией? Смерть Никанора стала тяжелым испытанием для всей колонии. Мало того, что все мозговитые парни давно уже перебрались с периферийной Московской в богатый и обжитой центр, так еще и старожилов, способных взвалить на свои плечи заботу о людях, практически не осталось. Поэтому когда зашла речь о выборах нового главы, напуганные неопределенностью колонисты как-то не сговариваясь подумали об ответственном и неутомимом Палыче.

Придвинув древний телефонный аппарат, старик тяжко вздохнул и снял трубку. Гудок… Еще один… И вот на том конце провода что-то зашуршало, щелкнуло, затем незнакомый девичий голос устало произнес заветное:

– Алло! Диспетчер на связи.

Старик вздрогнул от неожиданности, вытянулся в струнку, насколько позволяла скованная радикулитом спина, и ухватил трубку двумя руками.

– Дочка, родная, мне бы связь с Торговым городом…

– Какую станцию?

– Сенную, милая, Сенную!

– Ждите. Соединяю.

Снова щелчки, хрипы, тихий, на грани слышимости, писк.

– Терентьев слушает.

Дед вскочил как ужаленный, утирая покрывшийся испариной лоб.

– Говорит Палыч… Тьфу! Демьян Павлович, нынешний глава Московской!

Несколько секунд на том конце провода молчали, переваривая информацию, затем раздался тот же строгий голос:

– А где Никанор?

– Преставился, болезный… – старик тяжко вздохнул. – Таперича я за него.

– Послушай, Демьян Павлович, я бы рад с тобой пообщаться, только давай в другой раз, а? Дел невпроворот.

– У меня сообщение от Тарана! – выпалил дед, испугавшись, что начальник Сенной повесит трубку.

– От Тарана? – оживился тот. – Вовремя! Последний день ультиматума истекает, а мы еще ни сном ни духом. Ну, что там у него?

– Он просил передать, – старик заглянул в бумажку, сверяясь, – что след найден, слышите? Найден след! Ведет в Пулковскую обсерваторию. Сейчас сталкер направляется туда!

– В одиночку? Через Южные болота? Но это же самоубийство! – слышно было, как Тертый выругался сквозь зубы.

Палыч придерживался того же мнения. На его памяти отчаянные сталкеры предпринимали как минимум несколько попыток разведать южные пригороды, но каждая из вышедших в рейд вооруженных групп бесследно исчезала в диких пустошах покрытой топями городской окраины.

– У него не было выбора. Чтобы спасти сына, он хоть к черту на рога полезет… – Старик выжидающе вслушивался в шорох эфира, но собеседник молчал. – Вы же направите отряд в подмогу?

В груди кольнуло раз, другой… Схватившись за сердце, Палыч опустился в кресло. Что же он медлит? Почему не отвечает? Или раздумывает, как лучше организовать спасательную операцию?

– Нет. – Отказ Тертого прозвучал как приговор. – Это неоправданный риск. Выручая двоих, погибнут многие. Простая арифметика…

– Простая?! – взбеленился старик. – Ты хоть понимаешь, что…

– Понимаю! – не дослушал начальник Сенной. – Я все понимаю, отец. И не меньше твоего расстроен тем, как все сложилось. Но вести людей на убой не могу. Таранов и сам бы не пожелал чужих смертей… Извини, но мне и вправду пора. Надо подготовить встречу с моряками…

Далекий голос сменился гудками. Механическими. Бездушными. «Неужели все?» Бросив трубку на рычаги, старик с неприязнью отпихнул телефон. Словно оправдываясь, аппарат жалобно бренькнул и затих.

– С божьей помощью, Таран. С божьей помощью…

* * *

Ржавая дверь поддавалась неохотно. Пришлось даже просунуть ствол в щель и использовать автомат в качестве рычага. Варварский способ, конечно, но «калаш» уже вряд ли понадобится. В предстоящем деле требовалась тяжелая артиллерия…

Идея устроить схрон в милицейской будке оказалась правильной. За несколько лет внутрь не попыталась забраться ни одна зверюга, а нежданного визита сталкеров Таран не опасался – слишком близко от диких пустошей, чересчур опасно. Протиснувшись внутрь, наемник аккуратно обезвредил установленную для непрошеных гостей растяжку, смахнул с кофра паутину, щелкнул замком… Вот он. Бережно завернутый в промасленную тряпицу, готовый к работе. «Последний аргумент», как любил называть его когда-то взводный старшина Ребров…

Вообще Таран ручные пулеметы недолюбливал. Попробуй, поносись с такой дурой по пересеченной местности! Да и точность попаданий ни к черту. Но в сложившихся обстоятельствах убойность и плотность огня стали решающими факторами. Вытащив увесистый «Печенег», наемник придирчиво осмотрел механизм на предмет ржавчины и удовлетворенно кивнул.

Даже вспоминать не хотелось, с каким трудом удалось заполучить грозную игрушку. По счастливой случайности он набрел тогда на бронеколонну, брошенную и забытую посреди Волхонского шоссе недалеко от Южного кладбища. Не ко времени набежавшая стая диких псов дежурила возле остова бронетранспортера почти трое суток, поджидая добычу, но одинокий двуногий оказался терпеливее. Жажда и муки голода были вознаграждены сполна. В железном нутре одного из танков удалось найти не только вполне рабочий «Печенег», но и уйму коробок с пулеметными лентами – целое состояние по меркам нынешней суровой жизни.

Труды сталкера, как оказалось, не пропали даром. День, когда возникла необходимость прибегнуть к смертоносной «заначке», все же наступил. Из будки Таран выбирался, согнувшись под тяжестью готового к стрельбе «Печенега» и рюкзака, под завязку забитого боекомплектом. Лямки немилосердно врезались в плечи. О том, чтобы перейти хотя бы на быстрый шаг, можно было смело забыть. Но все неудобства с лихвой компенсировались возможностью продлить время боя. Каждый лишний патрон хоть ненамного, но увеличивал призрачные шансы пробраться к далекой цели.

Погода в тот день благоволила сталкеру: не моросил извечный дождь, не падали хлопья сероватого снега. Даже неугомонный ветер, гоняя по переулкам палую листву, не решался тревожить человека, спешившего вдоль руин Московского проспекта.

Пытаясь обогнуть логово огрызков по широкой дуге, сталкер забрал влево, к зданию бывшего «Электронстандарта», однако остаться незамеченным все же не удалось. По всей видимости, дозорные засекли одинокую человеческую фигурку еще там, на пересечении Московского и Ленинского, когда сталкер копошился возле милицейской будки. А потому успели подготовить торжественную встречу.

Вооруженные арбалетами дикари, появившись из ниоткуда, сноровисто взяли наемника в кольцо, но отчего-то не спешили нападать. Следом из разбитой витрины шагнул Индеец. «Выходили, значит, божка своего…»

Нелепую мантию молодой вождь сменил на удобную жилетку из волчьей шкуры и бесформенные меховые штаны. В руках – вполне обычное и довольно крепкое на вид копье. Величественно вышагивая по заметенному снегом асфальту, парень подошел вплотную и качнул головой, откидывая с лица лохматые космы.

– Пасмурного неба тебе, Таран. Да обойдут тебя стороной лучи Жалящего Ока!

– И тебе не хворать, – буркнул наемник, косясь на воинов.

– Ты не смог спасти сына и вернулся за моей головой, как и обещал? – Индеец перешел на полушепот, чтобы не слышали остальные. – Я не знал его лично, но скорблю вместе с тобой.

– Глеб жив. – Голос наемника не дрогнул, хотя тревога за сына с каждой минутой снедала его все сильнее. – И если ты уберешь своих «чингачгуков» с дороги, то и сам уцелеешь.

Вождь ухмыльнулся, подал знак воинам. Те расступились, опустив арбалеты.

– Куда же теперь ведет тебя эта самая дорога?

– В болота.

Если огрызок и удивился, то вида не подал. Лишь сверлил спину Тарана пристальным взглядом, пока тот шагал прочь.

– Постой, сталкер!

Индеец пронзительно свистнул, осмотрелся по сторонам и, заметив движение между горами разбитого бетона, уверенно двинулся навстречу огромной зверюге, прыгнувшей на открытое пространство с вершины снежного наноса. Наемник инстинктивно схватился за пулемет, но мутант вел себя на удивление дружелюбно, ластился и льнул к вождю, а тот, в свою очередь, без тени страха трепал его за мохнатые уши.

– Это Зугг, – пояснил Индеец с таким видом, словно произнесенное имя все объясняло. – Мы подкармливаем его погибшими соплеменниками. Он хоть и хищник, но падалью не гнушается.

– Я помню эту тварь, – Таран покосился на огромные мускулистые лапы и усеянную клыками пасть. – В прошлый раз она хотела мной пообедать.

– Вообще-то Зугг – мальчик. И для своих абсолютно не опасен. – Вождь сделал приглашающий жест рукой. – Подойди, не бойся. Он тебя не тронет.

Пересилив подсознательную неприязнь, сталкер подобрался ближе. Мутант шумно втянул воздух ноздрями, запоминая запах нового двуногого. Затем вытянутая бурая морда зверя ощутимо ткнулась в грудь наемника.

– Ну же, похлопай его в ответ. Он тебя приветствует.

– Зачем это мне? – скривился Таран, все же запустив руку в косматую густую шерсть мутанта.

– Зугг проводит тебя до края своих охотничьих угодий. Ни один зверь не приблизится к тебе, пока он рядом.

Сталкер снова оценивающе посмотрел на внушительное животное. А ведь и правда, в компании такого борова переход по топям может стать беззаботной прогулкой…

– Спасибо, Индеец. И… тебе тоже… пасмурного неба.

Тот улыбнулся, обнажив частокол кривых зубов, и повел отряд домой, к мемориалу в центре площади.

* * *

Хлюп… Хлюп… Хлюп…

Ноги по колено погружались в вонючую жижу, в носу щипало от тошнотворного запаха серы. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралась бескрайняя, подернутая ряской поверхность болота. На редких, поросших мхом островках суши торчали приземистые деревца с голыми крючковатыми ветвями.

Пока что главная сложность заключалась в том, чтобы не сойти с твердой почвы. Скрытое тиной от взглядов, под ногами тянулось Пулковское шоссе – единственный верный способ не угодить в трясину. Невероятный попутчик вел себя довольно спокойно. Покорно плелся следом и лишь иногда, учуяв в тумане очередного хищника, утробно взрыкивал. Как и обещал Индеец, за прошедшие полтора часа ни одна тварь не решилась приблизиться к странной парочке.

Но так не могло продолжаться вечно. В один прекрасный момент Зугг встал как вкопанный, словно натолкнулся на невидимую границу, и навострил уши, пристально вглядываясь в молочную пелену впереди.

– Ну что же ты? Идем!

Увещевания не подействовали. Будто бы извиняясь, зверь прянул мордой к земле, величаво развернулся и затрусил в обратном направлении.

– Понимаю, брат. Своя шкура дороже. И на том спасибо.

Подтянув «Печенег» поближе, сталкер продолжил путь.

Хлюп… Хлюп… Хлюп…

Едва слышный всплеск где-то сбоку заставил его остановиться. Или это всего лишь эхо собственных шагов? Стоило возобновить движение, как странный звук повторился. Правда, теперь уже немного в стороне. Таран развернулся в направлении предполагаемой угрозы и сразу заметил пузыри воздуха, поднимавшиеся со дна ближайшей запруды. Мгновение спустя слой тины вспучился, и по заиленной поверхности, набирая скорость, понесся водяной горб.

– Прям как в «Звездный войнах», – пробормотал наемник, прицеливаясь. – Сейчас бы магистра Йоду сюда…

Пулемет затрепыхался в руках, вспарывая болото кинжальной очередью. Свинцовый дождь замолотил по воде, оставляя на поверхности султаны разрывов. Движение тотчас прекратилось. Поднятая со дна муть не давала рассмотреть агрессора. Неужели издох?

Ответ последовал незамедлительно: запруда вскипела и взорвалась фонтаном брызг, а из разверзнутых недр с оглушительным стрекотом метнулась размытая черная клякса.

Палец нажал на спусковой крючок раньше, чем рассудок отреагировал на угрозу. Напоровшись на сноп огня, обитатель глубин дернулся и упал в грязь возле ног человека комком агонизирующей слизистой плоти. Тонкие щупальца хлестали по воде, вокруг подранка стремительно расползалось пятно черной маслянистой крови.

Где-то вдалеке послышался утробный рев неведомого хищника. Не иначе, шум схватки привлек кого-то посерьезнее. Следовало немедленно убираться, и чем дальше, тем лучше. Однако стоило продвинуться на десяток метров, по воде снова пошли знакомые пузыри. В этот раз «кальмаров» оказалось сразу двое. Поджидали или спешат на подмогу невезучему собрату? Хотя в голове не укладывалось, что подобные создания имеют разум, пусть и примитивный. Скорее, инстинкты.

Высадив по склизким тварям половину пулеметной ленты, сталкер едва успел перевести дух, как из дымки испарений появился угловатый силуэт Блокадника. Серокожий гигант пер напролом, ухая и расплескивая болотную жижу далеко по сторонам. Темные бусинки-глаза жадно следили за человеком. «Печенег» снова зашелся лаем и не умолкал до тех пор, пока горбатая туша мутанта не остановилась, грузно оседая в мутную воду.

Таран кинул мимолетный взгляд на пулемет. Коробка опустела. «Двести патронов за несколько минут боя… М-да, не очень-то оптимистичный расклад. Что же будет дальше?» Быстро заправив новую ленту, сталкер упрямо двинулся вперед. Идти стало еще труднее – теперь вода доходила почти до пояса. Наудачу, на пути попадалось достаточное количество поросших мхом автомобилей. Несколько раз приходилось взбираться на них, чтобы вывести из игры какую-нибудь особо ретивую тварь. Редкие моменты затишья удавалось использовать, чтобы извлечь из рюкзака очередную ленту.

Чем глубже забирался сталкер на юг, тем ожесточеннее становилось сопротивление обитателей болот. Оправдывались самые худшие опасения – к месту побоища подтягивались все новые и новые чудовища. Помимо уже знакомых мутантов, появлялись и невиданные доселе экземпляры. Нереальные, уродливые, словно сошедшие с фантасмагорических полотен Гигера, твари выныривали из тумана с единственным стремлением – разорвать, сожрать, набить утробу. Наемник старался не терять самообладания, бил на упреждение, стараясь скосить хищников еще на подступах.

Экономить патроны в подобной ситуации было сложно. Срубленные очередями мутанты падали в ил, но секунду спустя упорно поднимались снова, слепо кидаясь на строптивую жертву. К счастью, не вся живность вела себя бестолково. Осторожный «богомол», покрутив хитиновой башкой, оценил угрозу и, споро орудуя вытянутыми конечностями-ходулями, ускакал прочь. Снующие под водой «кальмары» тоже оставили человека в покое, переключившись на более доступную добычу – подранков, барахтавшихся в грязи вдоль шоссе.

Пока что безотказный «Печенег» работал, как часы, во многом благодаря системе принудительного охлаждения ствола. Больше Тарана беспокоил стремительно сокращавшийся боекомплект. К тому моменту, как впереди замаячил искореженный скелет КАДа, рюкзак опустел почти на три четверти. Одна слаженная атака тварей могла положить конец стараниям наемника, но в наступившем хаосе о странном двуногом, плюющемся смертью, похоже на время забыли.

Оскальзываясь в густой тине, выбиваясь из сил, сталкер упрямо брел к развязке. Руки занемели от постоянного напряжения, еле ворочая ставший вдруг неподъемным пулемет. Ко всему прочему неприятно закололо в боку. Неужто в преддверии приступа? «Вот уж глупая выйдет смерть – захлебнуться в луже среди беснующегося зверья…»

Впереди появилось сразу несколько призрачных силуэтов, и все мысли разом вылетели из головы. Создания, степенно наплывавшие со стороны кольцевой, скорее являлись порождением больного разума, бредовым сновидением, нежели чем-то реальным. Не веря собственным глазам, наемник мотал головой, но кошмарное, противоестественное нечто неумолимо надвигалось сразу с нескольких сторон. Отдаленно твари напоминали медуз-гидроидов, обитавших когда-то в еще не загаженных Катастрофой тропических водах. Только эти отличались от своих морских собратьев огромными размерами и, самое удивительное, без какого бы то ни было логического объяснения парили в воздухе, иногда едва касаясь водной глади полупрозрачными лентообразными щупальцами.

Поборов нерешительность, Таран повел стволом в сторону незваных гостей. Пулемет дернулся, ударил в ладонь. Пули прошили пространство широким веером, настигая воздушные, словно надутые гелием, тела медуз. Одной твари досталось больше других. Кувырнувшись в воздухе, она с еле слышным посвистом опала на мох недвижимым плоским блином, лужей бесцветного геля. Остальные, хоть и получили пробоины в тончайших, похожих на лоскуты невесомой органзы, телах-парусах, продолжали неспешно сближаться с намеченной жертвой.

А из пелены испарений, словно из-за театрального занавеса, выныривали все новые чуждые силуэты.

– Да куда ж вы прете! – не выдержал Таран, меняя очередную коробку. – Медом, что ли, намазано?!

Мерный грохот «Печенега» не затихал ни на секунду. Опустевшие ленты летели в грязь одна за другой. Звон в ушах стоял такой, что за ним не удавалось различить даже собственные вопли негодования. И все же, рано или поздно это должно было случиться: пулемет затих, а на дне рюкзака не осталось ни единого патрона. В этот момент сталкер впервые осознал, насколько близко подобрался к пределу, за которым только мрак небытия и вечное забвение.

Оглянувшись, он прикинул покрытое расстояние. От площади до кольцевой развязки – три с небольшим километра. А всего до Пулковских высот – порядка семи. Значит, не пройдено и половины пути… Нехитрые подсчеты ввергали в уныние. Просто глупо надеяться выжить в этом адском месте без достаточной огневой мощи. А главное, в одночасье рухнули надежды добраться до Глеба. Неужели к подобному концу готовила его судьба? Или все еще проверяет на прочность?

Руки сами собой зашарили по карманам разгрузки в поисках оружия, почти сразу нащупав сквозь прочную материю округлый ребристый корпус… Граната! Та самая, что осталась после разминирования схрона. Как же он мог о ней забыть! Детонирующая смесь запала, скорее всего, окислилась за столь долгий период, но, как говорится, попытка – не пытка. Появилась непривычная мысль – потратить «лимонку» на себя: все лучше, чем быть сожранным заживо. Но потом взгляд сталкера наткнулся на остов бензовоза, маячившего за силуэтами медуз в каких-то десяти метрах впереди. Идея родилась сразу, стоило только присмотреться к изъеденной ржой цистерне. Быть может, удастся схорониться внутри? Хотя, что это изменит? Всего лишь отсрочит неизбежное рандеву со смертью, которое все равно состоится. Рано или поздно… Но лучше все-таки поздно.

Приняв решение, сталкер выдернул чеку, примерился и зашвырнул гранату в скопление гидроидов, перекрывших нужное направление. «А теперь никуда не денешься – мордой в зловонную грязь…» Ледяная жижа моментально забилась за воротник, залепила обзорные стекла, но в такие моменты о неудобствах думать не приходится. Лишь бы уцелеть…

Запал все-таки сработал. Грянул взрыв, взметнув в воздух фонтан грязи и ошметки посеченных осколками медуз. Зашлепали по воде комья перегнившей земли и клочья мха. Не успела рассеяться пороховая дымка, а Таран уже снялся с места и, на ходу прочистив очки противогаза рукавом, припустил к бензовозу.

Щелкнув пару раз для острастки, дозиметр замолчал. Грузовик не фонил – уже хорошо.

Хищные бестии не кинулись вдогонку, не стали бестолково метаться – лишь грациозно развернулись и так же неспешно, как и раньше, поплыли вслед за человеком, методично окружая жертву.

Взлетев по узкой лесенке на крышу цистерны, наемник дернул рычаг замка. Крышка люка-лаза по вполне понятным причинам не поддалась – присохла к горловине. Пришлось переместиться в кабину и пошарить за водительским сиденьем. Лом традиционно оказался на месте. С его помощью неподатливое железо удалось расшевелить. С протяжным скрежетом заглушка откинулась назад. Внутри стояла все та же тухлая болотная вода. Оно и понятно – в проржавевшем насквозь металле зияли дыры размером с кулак. Сталкер оглянулся. Гидроиды успели подобраться к бензовозу вплотную. Кожистые мешочки под их грибовидными головами ритмично сокращались. Не иначе как генераторы особого летучего газа, заполнявшего собой специальные полости в уродливых телах. В подтверждение догадки ближайшая тварь начала плавно подниматься, одновременно протягивая к жертве несколько дрожащих щупалец.

Придержав край увесистой крышки, Таран бросил монтировку в люк и прыгнул следом. Наверху громыхнуло – крышка встала на место, отгородив человека от внешнего мира. Разобрать что-либо в сгустившейся темноте было трудно. Однако когда глаза немного привыкли, в свете, струящемся из прорех, удалось сориентироваться. Первым делом сталкер нащупал ногой лом и, нырнув, поднял драгоценный инструмент со дна. Какое-никакое, но оружие. А теперь затаиться и ждать…

В гулких сводах цистерны заметалось эхо пугающих звуков. Скрежет, постукивание когтей… Какая-то тварь бесновалась наверху, пробуя железо на зуб, но подцепить крышку люка «соображалки» у нее не хватало. Попытки пробраться внутрь довольно скоро прекратились. Шум возни сменился грозным рыком, который практически сразу перешел в жалобный скулеж. Похрипев с минуту, зверюга затихла. «Кто ж ее так, бедолагу? Неужто медузы?»

В подтверждение догадки сквозь дыру внутрь емкости проникло знакомое щупальце. Наемник прянул назад, в зону недосягаемости, и чуть не наткнулся на еще одну полупрозрачную конечность, которая вовсю шарила по противоположной стенке. Вскоре практически все прорехи достаточного размера обросли шевелящимися лентами, избежать встречи с которыми удавалось только чудом. Пока цистерну атаковало несколько гидроидов, бензовоз стоял недвижимо, но мутанты прибывали. Облепив борта со всех сторон, они зашелестели, завибрировали, раздуваясь. Под действием скопища желеобразных тел грузовик дрогнул – сначала едва ощутимо, затем все сильнее – и стал раскачиваться.

Вода заплескалась, пару раз накрыв сталкера с головой. Ощутив сильный крен, он забарахтался в поисках опоры, но в следующее мгновение многострадальный бензовоз опрокинулся на бок. С металлическим лязгом отсоединился от грузовика прицеп. Цистерна мягко легла на илистое дно и под собственным весом медленно скатилась в придорожный кювет, практически полностью скрывшись под водой.

Все бы ничего, вот только люк-лаз оказался сбоку и уперся в фонарный столб. Единственный выход наружу был заблокирован. Нырнув, Таран на ощупь отыскал крышку и попробовал надавить, но усилия успехом не увенчались.

Вода стремительно прибывала. Бурные потоки, врываясь внутрь, били фонтанами, дезориентировали, не давая глотнуть воздуха. Казавшееся надежным убежище разом превратилось в ловушку.

Ко всему прочему тело начало неметь от холода, а зубы выбивать чечетку. Накатила необъяснимая вялость. «Переохлаждение? Это уже совсем скверно». Собрав остатки сил, сталкер размахнулся и приложил монтировкой по стене. Гул железа отозвался в ушах похоронным набатом, а вот дыра не увеличилась ни на дюйм. Последующие удары также не принесли ощутимых результатов. Конструкция оказалась прочнее, чем предполагал Таран.

– Так вот ты какой, гроб на колесиках…

Казалось, самое время паниковать, но наработанное с годами упрямство и привычка бороться до последнего заставляли снова и снова поднимать изрядно потяжелевший лом над головой. Каждый удар отзывался болью в измученных мышцах, от усталости перед глазами мелькали черные круги. В конце концов, просунув инструмент в дыру, удалось подцепить и отогнуть проржавевший край, но не настолько, чтобы выбраться наружу.

Воздушная прослойка под самым потолком неумолимо истончалась. Спустя несколько минут ожесточенной борьбы, закашлявшись, сталкер приник лицом к прорехе, вдыхая сырой прелый воздух и глядя на грозовое небо. Монтировка, выскользнув из ослабевших пальцев, отправилась куда-то под ноги.

Холод перестал донимать. Пропал озноб. Тело будто парило в невесомости, веки тяжелели, слипались.

Когда в поле зрения снова появились лентообразные щупальца, реагировать сил уже не осталось. Выставив палец в неприличном жесте, Таран отпустил железную кромку и медленно погрузился на дно.

Секунда… Другая… Третья…

«Теперь уже скоро. Совсем скоро.

Извини, Глеб.

Так уж вышло…»

Из дыры полыхнуло ярким светом. Еще вспышка. Алое зарево.

«Все?»

Оттолкнувшись от дна, сталкер вынырнул, судорожно вдохнул и снова прижался к прорехе. По ушам ударил рев канонады, свист пуль и ни с чем не сравнимый рокот крупнокалиберного «Утеса». Медузы взрывались одна за другой, сметаемые ураганным огнем. Крыша цистерны дымилась, кое-где еще плясали язычки пламени.

Извернувшись, Таран высунул руку наружу.

– Здесь! – просипел он, напрягая связки. – Сюда!

Тотчас могучая клешня ухватила за кисть. Сталкер очень хорошо знал это рукопожатие.

– Тебе все еще нужна моя помощь? – загремел над головой знакомый бас.

«Явился-таки, чертяка!»

В прорехе показались огромные зеленые пальцы. Под чудовищным напором железо заскрипело, сминаясь. Подобно заправскому штангисту Дым распрямил колени, выдирая из цистерны внушительных размеров кусок обшивки. Следующим движением Гена выудил Тарана за шкирку, словно нашкодившего щенка, и бережно опустил на крышу бензовоза.

– Чего так долго?

Отплевываясь, сталкер полез в поясную сумку за сменным фильтром. Непослушные пальцы никак не могли справиться с заглушкой на «банке» противогаза. В тело вернулась дрожь – организм продолжал бороться с холодом.

Опоясанный пулеметными лентами, с «Утесом» наперевес, мутант выглядел внушительно. В глазах снова, как и раньше, пляшут черти. Голова, как радар, крутится во все стороны, сканирует сектора. На лице – ни следа былой апатии.

– Идти сможешь? Давай за мной, после поговорим! – Первым съехав по покатому боку цистерны, Геннадий плюхнулся в грязь и, взбаламутив воду, затопал к…

– Мама родная… Это то, что я думаю?!

Проследив взглядом направление, в котором двигался мутант, Таран сначала решил, что ему померещилось.

Посреди болота возвышался исполинский армейский тягач. Судя по всему, тот самый, о котором упоминал Терентьев, – для перевозки «Тополя-М». Бесконечно длинный кузов, шестнадцать колес ростом с человека, массивная рамная конструкция… Сомнений не осталось.

Это был он – знаменитый «МЗКТ-79221», вот только узнать ракетовоз с первого взгляда не представлялось возможным. Кто-то приложил изрядные усилия, чтобы превратить чудо-машину в настоящую неприступную крепость.

Стекла разнесенных по сторонам кабин – водительской и пассажирской – обшиты металлическими шторками. На крышах, подобно рогам гигантской улитки, торчат крупнокалиберные спарки, а места стрелков защищают сваренные из толстой арматуры клети-колпаки. Вместо ракеты над шасси возвышается мудреная конструкция, состоящая из вместительного бронированного контейнера с зарешеченными иллюминаторами (судя по всему, жилого отсека) и не менее просторного кузова – открытой платформы, отгороженной от внешнего мира решетчатой клетью. Многоярусные железные фермы внутри кузова щерятся соплами огнеметов, а из кормовой надстройки высунулся – сталкер чуть не сел от удивления – четырехствольный авиационный пулемет.

Таран рефлекторно пригнулся, когда над самым ухом загрохотал «Утес» Дыма. Дав короткую очередь по зарослям кустарника, мутант обозначил направление, и с ракетовоза незамедлительно ударили пулеметы, скосив растительность под корень. Гидроид, прятавшийся в «зеленке», взорвался от прямого попадания и шлепнулся в воду неприглядным комком слизи.

В остальном до машины добрались без происшествий. Подсадив Тарана, Геннадий влез следом, захлопнув за собой внушительной толщины дверь. Внутри жилая надстройка оказалась весьма просторной. Кровати в два яруса, длинный стол, шкафы-пеналы вдоль стен…

– Да здесь жить можно, не то что воевать! – наемник восхищенно крутил головой, пока не встретился взглядом с хмурым стариком в стеганом бушлате.

Отчего-то лицо его казалось знакомым… Ах, да! Сенная, Совет, парламентер… Память услужливо подсказала имя.

– Здравствуй, Афанас. Может, ты объяснишь, что здесь творится?

Моряк поднялся, опершись на столешницу, молча протянул руку для приветствия. Испытующе посмотрев на Тарана, перевел вопрошающий взгляд на мутанта. Тот кивнул: мол, давай, излагай.

– Мы получили известие от начальника Сенной, – начал старик, тяжело опустившись на скамью. – Он сообщил, что ты напал на след террористов. Мы не могли оставаться в стороне. Дым настоял на том, чтобы задействовать «Малютку».

– «Малютка» – это тягач? Забавно, ничего не скажешь… – наемник ухмыльнулся. – Сколько душ на борту?

– Кроме меня и твоего друга, – старик покосился на Геннадия, – еще трое добровольцев. Это все, что колония может себе позволить на данный момент. Остальные нужны на Чкаловской.

Сталкер понимающе кивнул.

– Если б не Дым, – снова заговорил Афанас, – мы бы так быстро сюда не добрались. Через весь город провел. И тебя, кстати, именно Геннадий в пустошах отыскал. Глазастый…

Мутант старательно отводил глаза, запихивая «Утес» в оружейный шкаф. Таран подошел, положил руку на необъятное плечо гиганта. Дым замер, обернулся, продолжая сверлить взглядом пол.

– Не знаю, какого лешего ты поперся к этим ребятам, но… спасибо тебе. И знаешь что? Кто старое помянет, тому…

– В глаз – лом! – закончил Геннадий, радостно ощерившись.

– Договорились, – улыбнулся в ответ Таран.

Пока «Малютка», грохоча восьмисотсильным дизельным двигателем, штурмовала заболоченное шоссе, сталкерам удалось обменяться новостями, а Таран даже успел немного обсохнуть и отогреться после неприятных водных процедур. Затем оба перебрались в пассажирскую кабину, откуда открылся вид на преградившую путь развязку КАДа. От эстакад мало что осталось – остроконечные бетонные глыбы, изломанные, зигзагом, пандусы, покосившиеся стальные опоры…

Заработала внутренняя связь. Пилот из соседней кабины запрашивал курс. Посовещавшись, решили рискнуть и пересечь труднопроходимый участок по крылу огромного транспортного самолета, чей ржавеющий остов покоился в трясине немного поодаль.

Изрыгая струи черного дыма, тягач уверенно взобрался по обломку крыла, как по эстакаде, и грузно перевалился через фрагмент покореженного въездного пандуса. В какой-то момент машина опасно накренилась, прошла юзом по краю разлома, но благодаря управляемым задним осям благополучно вырулила на участок с пологим спуском и, набрав обороты, устремилась дальше.

Стоило пересечь кольцевую, как местные охотники взялись за гостей с новыми силами. Гротескные монструозные силуэты, возникая из ниоткуда, поражали нелепостью форм. В голове не укладывалось, что подобные создания могли появиться в результате естественных мутаций, однако с высоты бронированной кабины обитатели Южных болот уже не казались такими устрашающими.

– Чего зады просиживаем? – захрипел динамик. – Встали по огневым расчетам, живо!

Кивнув пилоту сквозь зарешеченное стекло, Дым дернул створку потолочного люка и повернулся к Тарану:

– Противогаз в норме? Тогда лезь в башню, я туда все равно не помещусь.

Пришлось подчиниться. Предательская слабость мешала сосредоточиться на стрельбе, в глазах двоилось от усталости. Зафиксировавшись на металлической приступке, сталкер взялся за рычаги. Тяжелая штуковина… Из такой хрен попадешь. В перекрестье прицела проплывали скрюченные деревца, затянутое ряской озерцо, мшистые кочки. Чуть дальше, среди нагромождения камней, – постройки близ аэропорта. Вернее, то, что от них осталось. В каркасах бетонных коробок с обросшими бурной растительностью стенами постоянно что-то шевелилось и сновало. Издали очень напоминало муравейник, вот только обитатели его не очень-то походили на своих меньших собратьев.

«Богомолы? Точно. Они самые. Ишь как торопятся. Прут всей гурьбой, по головам прыгают. Не иначе, числом взять решили. Ну-ну…»

Заметив в заправленных лентах пули с зеленым маркером, сталкер одобрительно кивнул. Каждая пятая – трассер. Роскошь по нынешним временам… Грохот пулеметов резанул по ушам, сумеречное небо прорезали ярко-красные росчерки. Теперь немного левее… Вот так. Следующая очередь ушла точно в надвигавшуюся со стороны аэропорта серо-зеленую массу. С кормы тягача, вторя оглушительному лаю спарки, послышался пронзительный вой роторного авиационного пулемета.

В рядах мутантов появились первые бреши. Часть зверья бросилась врассыпную, другая дикими скачками понеслась к тягачу. По корпусу бронированного гиганта прошла дрожь – пилот врубил повышенную передачу, разгоняя «Малютку», однако настырные богомолы оказались резвее. Несмотря на шквальный огонь, волна закованных в хитин тел в считаные секунды захлестнула тягач. Пилот ударил по тормозам, и машина, качнувшись, встала.

Скатившись в кабину, наемник чуть не рухнул на голову приятеля. Мутант с забористой бранью захлопнул крышку люка. Оба инстинктивно вжали головы в плечи, слушая, как по корпусу зацокали сотни клешней-лап.

– Что делать-то будем? – бросил Геннадий растерянно.

Наемник приник к стеклу. Сквозь мельтешение панцирей удалось разглядеть нечто странное. Там, в низине, возле рощицы чахлых осин… Приземистое угловатое здание с оплывшими гранями. Эдакая футуристическая конструкция…

«Что за… Это только кажется или исполинский силуэт шевельнулся?» Раз… Другой… Разметав клочья тумана, порыв ветра на миг приоткрыл взорам огромную тушу на шести конечностях-столпах, нос-хобот, гребень ороговелых наростов на холке, бахрому щупалец вдоль брюха…

– А ничего не надо делать. Похоже, эти кузнечики не на нас охотятся. – Таран отстранился от обзорного оконца, уступая место Дыму. – Ты что-нибудь подобное раньше видел?

– Твою ж налево… Здоровый, скотина! На слона похож. Слегка.

Миновав тягач, серо-зеленая стая устремилась к шагавшему вдали мастодонту. Заглушая шум двигателя, послышался протяжный басовитый рев – сражение началось. Спустя какое-то время возле ракетовоза не осталось ни единой твари. Когда «Малютка» тронулась с места, на лицах обоих сталкеров читалось облегчение. Пилоту, видимо, тоже хотелось поскорее убраться с опасной территории. Тем более, что впереди уже вырастали густо заросшие склоны Пулковских высот. А сквозь кроны деревьев виднелась конечная цель утомительного маршрута – деформированный взрывной волной купол обсерватории.

Глава 19

Нерадивый хозяин

– Мама никогда не рассказывала об отце. Каждый раз начинала злиться, когда я пыталась заговорить о нем…

Аврора тяжко вздохнула, потупившись. Глеб сидел напротив спутницы и крутил в руках пузырек с лекарством. После ее категорического отказа покинуть подземелья обсерватории, не оставалось ничего другого, кроме как выслушать строптивую девчонку. Оставить спутницу наедине с Черным Санитаром он бы ни за что не решился, даже несмотря на шокирующее заявление о родстве.

По пыльному коридору гулял едва ощутимый сквозняк. Тянуло из кабельного коллектора, отыскать который при свете ламп не составило труда. Сырость и запустение не обошли стороной и это богом забытое место. Даже крыс, и тех не видно. Хотя, что им тут делать – ни еды, ни тепла…

Терпеливо ожидая продолжения истории, Глеб с опаской косился на темное жерло шахты. Но Аврора его беспокойства не замечала, с головой окунувшись в воспоминания.

– Потом хворать стала. Сердце у нее пошаливало. Поначалу отшучивалась все. Не обращай, говорит, внимания. Отпустит… – Девочка поджала ноги, спрятав лицо в ладонях. – В тот день я маме обед приготовила. Сама. Первый раз в жизни. Полдня на кухне хозблока проторчала, хотела приятное сделать… А она даже не взглянула. Влетела, вся растрепанная, бледная, свернулась клубком на кровати и заплакала. Горько так…

Я перепугалась не на шутку. Трясу ее, выспрашиваю, а она повернулась, посмотрела на меня, будто в первый раз увидела, и снова в рев. Потом на шум тетя Оля прибежала, соседка наша. Меня в свою комнату отвела. Посиди пока, говорит…

На глазах Авроры заблестели слезы. Мальчик заметил, что слова даются девчонке все труднее и труднее.

– Маму в санчасть перевезли. С инфарктом. Врачи не пускали никого почти сутки – очень слаба была… А потом за мной тетя Оля пришла и до палаты проводила. Молчала все по дороге, а у самой руки дрожат… Я когда маму увидела, обрадовалась, кинулась обнимать, а врач, строгий такой, меня чуть ли не силой оттащил, усадил у изголовья кровати и вышел. Помню, открыла мама глаза, улыбнулась, а глаза печальные такие, потухшие. Поцеловала меня, погладила по голове и опять заснула. Я тихо-тихо сидела, чтобы не разбудить. А у мамы вдруг губы зашевелились, только не разобрать ничего. Звала все кого-то. Так я и узнала про своего биологического отца. Имя редкое, в списке жителей не значилось. Зато в базе службы безопасности нашлось одно…

– В базе? Это как?

– Ну… пришлось с сервером помудрить, а там защита ерундовая и… – Взглянув на собеседника, девочка досадливо отмахнулась: – Неважно это. Все равно не поймешь. В общем, выяснилось, что папа за периметром работает. Его задача – убивать дика… людей, которые про Эдем узнали. Я все поверить не могла, пока его отчеты не раскопала. Все в толк взять не могла, зачем он на такое согласился. А после того, как он остров взорвал…

– Что? – перебил Глеб, вскакивая на ноги. – Так это…

– Да, – кивнула Аврора с каменным лицом. – Он.

– Но зачем? И почему ты молчала там, у Тертого?! – взвился мальчик.

– Чтобы меня задержали до выяснения? Я и так за решеткой насиделась, больше не хочу! Если в Торговом городе узнают про Эдем…

– Эдем… Эдем… Эдем… Мне надоело слушать про эту нору! Только и печешься о своих чудо-жителях!

Наткнувшись на пронзительный, с вызовом, взгляд, Глеб осекся. Чужачка справилась с эмоциями и на выпад не отреагировала.

– Да, Глеб. Пекусь. Но не только о них. Иначе сидела бы дома… – с болью в голосе продолжала Аврора. – Я должна встретиться с ним, убедить… Черный Санитар принес слишком много несчастья, но может натворить еще больше, если не отговорить его. Я просто обязана попытаться! Это все, что мне надо от… этого выродка.

– Вот почему ты все время твердишь – «Черный Санитар», «он», «биологический отец», но упорно не называешь его папой…

В повисшей тишине слышались редкие всхлипы Авроры. В который раз мальчику пришлось успокаивать спутницу, но та лишь расходилась все больше, душевные переживания требовали выхода.

– Иногда я думаю, а действительно ли он такой монстр, каким все его рисуют? Может, просто наговаривает на себя?

– Я видел, как он сжигал Пантелея, – помотал головой Глеб. – Он и Мощный, наверное, не поморщившись уничтожил.

– Пойдем. Я должна быть уверена…

Вскочив, девочка заспешила в глубь комплекса. Похватав пожитки, Глеб двинулся следом. На пути они едва не попали в растяжку, установленную Санитаром в расчете на непрошеных гостей. Тонкую леску подростки не зацепили только чудом и, благополучно миновав препятствие, продолжили изучать комплекс.

Схема подвальных этажей оказалась на редкость простой и логичной. Короткая, из двух пролетов, лестница привела путешественников на уровень выше, большую часть которого занимал просторный, погруженный в полумрак, зал. Высокие, в рост человека, ящики с рядами тумблеров, пульты, дисплеи…

– Серверная, – поясняла Аврора на ходу. – А там, похоже, система связи со спутником… Узел телеметрии…

Паренек потерянно бродил по рядам, с благоговением разглядывая диковинные запыленные аппараты – немое свидетельство могущества древних. Жили ведь… И хорошо жили. Созидали, строили, мир изучали. Солнце. К звездам тянулись. Правда, не забывая при этом в землю закапываться. Ведь тот же Эдем, поди, не за один год выстроен. Значит, кто-то предвидел войну? Готовился, силы копил…

– Послушай, Аврора… – Не обнаружив спутницу рядом, Глеб заозирался. – Аврора?

Его внимание привлек призрачный свет, струившийся из-за соседней перегородки. Чужачка сидела за столом, напротив светящегося монитора, и стучала пальцами по клавиатуре.

– Это компьютер? Я видел такие на картинках. Он работает?

Так и не дождавшись ответа, мальчик с интересом заглянул через плечо. Колонки цифр, таблицы, текст мелким шрифтом… Разобрать слова не удавалось – Аврора листала страницы слишком быстро.

Быстро потеряв интерес к механизму древних, Глеб осмотрелся. Грязные тарелки, кружка с остатками грибного чая, опрятная на вид телогрейка на спинке стула… Складывалось ощущение, что хозяин берлоги выскочил на несколько минут и вот-вот должен вернуться. Чуть дальше, в следующей секции, из составленных встык столов был сооружен вместительный топчан. Рядом в беспорядке накиданы обрезки знакомого армированного шланга – точь-в-точь как на огнемете Санитара. Здесь он, видимо, чинил свою адскую установку.

Внимание мальчика привлекла невзрачная металлическая коробка, валявшаяся под топчаном. Рассмотрев содержимое, он брезгливо отбросил находку. Внутри лежал шприц, пара игл, резиновый жгут и кулек с сероватой субстанцией – стандартный набор ширяльщика. Подобного Глеб успел насмотреться в обитаемом метро и потому скривился от отвращения. Становилось понятно, откуда Санитар черпает самообладание для выполнения своей щекотливой работы…

Внезапно послышался удивленный возглас Авроры. Мальчик поспешил вернуться к спутнице, которая буквально пожирала глазами дисплей, судорожно шевеля губами.

– Что там? – в нетерпении спросил Глеб.

– Это просто невероятно… – Чужачка наконец оторвалась от чтения, повернувшись к напарнику. – Вообще с помощью этой аппаратуры осуществляется связь с метеоспутником. Тут куча отчетов о мониторинге солнечной активности. Я подняла логи и накопала кое-что интересное. Раз в неделю принимающую антенну перенастраивали для приема некого сигнала… Сжатое кодированное сообщение длиной не больше пары секунд. Если не знать, что искать, засечь невозможно… Я как-то читала один шпионский детектив, и там диверсант получал инструкции через невидимый для радаров микроспутник. Трудно поверить, но, похоже, нечто подобное использовалось и здесь. Одно смущает – все поступившие сообщения раскодированы и сохранены тут же, на компьютере. Очень неосмотрительно со стороны принимающего оператора…

– Э-э… Ты говоришь интересно, – перебил Глеб, – только я не понял и половины. Нельзя ли как-нибудь попроще?

Аврора тяжко вздохнула, от досады помотав головой.

– Извини… Все время забываю, что у вас не учат программированию. Так вот из этих инструкций можно понять, что бомба все это время находилась у нас под носом! Ее спрятали недалеко от «Объекта 30» еще при строительстве, чтобы одним ударом уничтожить всю правящую верхушку во время эвакуации. Наверное, в Москве тоже планировалось нечто подобное…

– Но этого не случилось?

– Точно. И я не могу понять, почему. В последнем сообщении есть даже планируемое время активации и коды доступа, но отчего-то диверсант ими не воспользовался…

Со стороны лестницы донесся невнятный шум. Кто-то поднимался в серверную. Металлический лязг и тяжелая поступь не оставляли сомнений – пожаловал хозяин берлоги. Не сговариваясь, путешественники бросились в неосвещенную часть зала, спрятавшись за громоздким шкафом с аппаратурой. Грохот шагов нарастал. Пиная попадавшиеся на пути ящики, гигант изрыгал громкие ругательства и сметал со столов системные блоки.

– Похоже, не в духе… – зашептал Глеб. – Ты все еще уверена, что хочешь поговорить с ним?

Даже в царящем вокруг полумраке было заметно, как побледнела девочка. В немигающих глазах застыл испуг.

– Я… должна попытаться.

Звук шагов вдруг резко оборвался. Набравшись смелости, паренек выглянул из-за угла. Черный Санитар застыл возле своего стола и разглядывал мерцающий дисплей.

– Когда мы пришли, компьютер работал?

– Нет… – пролепетала Аврора, разом побледнев еще больше. – Это я его включила!..

– Черт! Тогда он уже знает, что мы здесь.

В подтверждение слов мальчика гигант вдруг принялся озираться, потом медленно двинулся по периметру зала в поисках таинственных гостей.

– Ну, что там? – девочка нетерпеливо теребила спутника за рукав.

Вместо ответа Глеб повлек Аврору за собой. Прошмыгнув между тележек с оборудованием, пополз вдоль стены, пока рука его не наткнулась на квадрат пластиковой решетки.

– Быстрее! Давай сюда! – зашептал он напарнице.

Отодрав заглушку, мальчик ужом скользнул в короб воздуховода, Аврора следовала по пятам. Устроившись внутри узкой шахты, подростки замерли, стараясь не дышать. С их позиции открывался слишком скудный вид – клочок противоположной стены зала и ножки столов, поэтому понять, что происходит в зале, не представлялось возможным.

То ли Санитар проигнорировал нежданных посетителей, то ли решил, что сам оставил компьютер включенным, но грохот и ругань стихли. Спустя какое-то время в поле зрения появился огромный шлем. Со стуком сверзившись на пол, он закачался из стороны в сторону, пока обутая в железный сапог нога не припечатала его к бетону. Снова послышался шум возни, потом – бряцанье стекла и вздох облегчения. В круг света упал шприц.

– Чего это он? – подала голос чужачка.

– Чего, чего… Закинулся. Наркоман он, понятно?

Девочка скривилась, но предпочла промолчать. Гигант, тем временем, затих, устроившись на топчане.

– Знаешь, Аврора… Мне кажется, заявиться сюда было плохой идеей. С этим отморозком разговаривать бесполезно. У него явно не все дома. – Глеб шевельнулся, выпрямляя затекшую руку. – Валить надо, пока он в отключке.

Чужачка упрямо замотала головой. Страх за жизни других заставил ее проделать длинный трудный путь, но страх за себя и напарника не давал теперь сделать последний шаг.

– Я выйду к нему, – наконец вымолвила она. – Мне… просто нужно время… чтобы решиться.

Мальчик обреченно прикрыл глаза. В голове роилась тысяча причин, по которым не следовало идти на контакт с Черным Санитаром. Но озвучивать их он не стал, решив, что не вправе влиять на чужой выбор. Аврора должна сделать его сама.

Как назло, голова снова разболелась – сказывался полученный в стычке с грибниками ушиб. Попытавшись расслабиться и отрешиться от назойливых молоточков, Глеб прижался лбом к холодной стенке и устроился поудобнее, насколько позволяло тесное пространство вентшахты. Измотанный организм не преминул воспользоваться ситуацией и вероломно бросил сознание в цепкие объятия сна.

Образы, все как один невнятные и размытые, проносились с пугающей быстротой. Рассудок цеплялся за лица, пытаясь вычленить знакомые черты, но чем чаще те сменялись, тем стремительней росла уверенность – этих людей Глеб видел впервые. Лишь однажды промелькнула вполне узнаваемая физиономия в больших нелепых очках… Пантелей Громов… Быть может, это все – загубленные Санитаром души? Тогда где он сам? И что за фигуры маячат там, в хвосте нескончаемо длинной колонны? Будущие жертвы? Сознание потянулось туда, вперед. Еще чуть-чуть, и они станут различимыми, но когда до конца оставалось всего ничего, раздался оглушительный визг.

Мальчик встрепенулся, растирая слипшиеся глаза. Сколько прошло? Час? Два? Больше? Неужели он заснул? Здесь, под носом у смертельно опасного врага?

Возле лица прошмыгнул мокрый серый комок. Аврора снова истошно завопила, вцепившись в напарника. Напуганная не меньше девчонки крыса, стрельнув красными бусинками-глазками, порскнула прочь.

– Ты с ума сошла? – Глеб зажал напарнице рот, прислушиваясь.

Неужели пронесло? Минуты тянулись мучительно медленно, но ничего не происходило. Мальчик перевел дух, осуждающе покосившись на Аврору.

– Чего орешь-то? Крыс никогда не видела?

– Я уснула, а тут она… Здоровая такая…

– Скажи спасибо, что этот чугунный чурбан ничего не…

Снаружи загремело. Неведомой силой тележку отшвырнуло в дальний угол, а в жерле трубы показалась закованная в железо пятерня. Девочка взвизгнула, поджимая ноги. Рука шарила в опасной близости, едва не касаясь ботинок Авроры. Крючковатые пальцы скребли по жестяным стенам вентшахты, оставляя на поверхности длинные вмятины. Подростки поползли дальше, то и дело оглядываясь назад. Мельтешение прекратилось. Какое-то время в окошко пробивался свет ламп, затем что-то массивное с глухим стуком перегородило проем – Санитар заблокировал выход.

Короткий отрезок пути закончился внезапно. Руки уткнулись в стену, вертикально уходящую куда-то вверх.

Пошарив впотьмах, Глеб чертыхнулся.

– Здесь не заберемся. Слишком узко.

– И что теперь делать? – голос девочки дрожал от волнения.

– Не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем.

Глеб храбрился, понимая – это единственное, что им остается в сложившейся ситуации. Ловушка захлопнулась, и если не Санитар, то голод рано или поздно вынудит их покинуть лаз.

Однако развязка наступила гораздо раньше. Из зева вертикальной шахты посыпалась ржавая труха, затем повеяло запахом гари.

– Огонь разводит этажом выше… Выкурить хочет, гад.

Надежды на то, что дым уйдет на поверхность, не оправдались. В засорившемся за долгие годы воздуховоде тяги почти не было, и вскоре подростки уже вовсю кашляли, пряча носы под полами курток. Промедление грозило обернуться катастрофой, и Глеб, задыхаясь, подтолкнул напарницу к выходу.

Упершись ногами в деревянный ящик, Авроры замолотила ногами по доскам, но преграда не сдвинулась ни на дюйм.

– Дай, я попробую!

Глеб попытался протиснуться к выходу, но в этот момент ящик с грохотом отлетел в сторону, и железная пятерня выдернула обоих наружу.

* * *

Укутанный клубами пыли, «Малютка» замер возле Главных ворот обсерватории. По бронированному корпусу прокатилась дрожь, и двигатель, чихнув напоследок, затих. Дверь с лязгом распахнулась. Из проема выпрыгнули четверо бойцов, рассыпавшись вдоль опушки. Следом, кряхтя, вылез старик.

– Водилу я оставляю здесь, сторожить машину, – крикнул Афанас, поправляя намордник противогаза.

– Ты б лучше сам остался, – бросил Дым, скептически глядя на пожилого моряка.

– Вот еще! Я этих скотов лично душить буду! Таран, куда идти?

Сталкер осмотрелся. Прямо по курсу в зарослях бурьяна угадывались руины гостиничного корпуса. Справа высилось Главное здание с покореженным куполом. Внутри, насколько подсказывала память, располагался астрономический музей. Слева маячил едва узнаваемый павильон Солнечного телескопа. Время не пощадило древние стены, истрескавшиеся и полуразрушенные.

Прощупав окрестности цепким взглядом, Таран вдруг засомневался, что загадочный «Объект 30» расположен где-то там, внутри холма. Территория обсерватории, включая парковую зону, практически всегда оставалась открытой для экскурсий, и утаить здесь строительство секретного убежища было попросту невозможно. Максимум, что могло скрываться под землей, – стандартный бомбарь и технические помещения для обслуживания громоздких телескопов и антенн. Вот только как туда попасть?

– Ищем любые спуски вниз, все, что может сойти за шахты и лестницы.

Бойцы разбрелись по округе, настороженно рыская дулами автоматов по сторонам. На то, чтобы прочесать всю территорию, уйдет уйма времени. А его-то как раз и нет… Таран выругался, в бессилии пиная ногами смерзшиеся комки палой листвы. Быть может, зря все это и его предположения неверны? Что, если кабельный коллектор ведет совершенно в другом направлении, а Глеб уже повстречался с…

О плохом думать не хотелось. Сталкер поморщился, учуяв выхлопы тягача. Хоть и мощная колымага, но дымит как паровоз… Или все-таки не «Малютка»? Неприятный запах усилился. Отчетливо несло горелым. Но откуда? Источник обнаружился буквально под ногами. Еле заметный дымок пробивался сквозь проталину из неприметного сугроба, торчавшего в каком-то шаге впереди. Раскидав снег, Таран сразу распознал козырек вентиляционной вытяжки.

Сердце забилось чаще, а сомнения как ветром сдуло. Сталкерское чутье дало о себе знать, привычным ознобом прокатившись по телу. Таран, словно взявшая след гончая, двинулся к ближайшей постройке, снимая с плеча прихваченный из тягача дробовик. Вход должен быть где-то поблизости, и, если он существует, сталкер его найдет.

– Держись, Глеб. Я уже рядом…

* * *

От едкого дыма горели легкие и слезились глаза. Немного продышавшись, паренек помог Авроре подняться на ноги.

– Какого черта вам здесь надо?! – загрохотал над головами зычный бас.

Подростки подняли взгляды и, завидев прямо перед собой бронированного гиганта, невольно вскрикнули. Вблизи, в своем жутком, покрытом слоем копоти, облачении, Черный Санитар выглядел особенно зловеще и казался воплощением абсолютного мрака. Поигрывая брандспойтом огнемета, он разглядывал нежданных гостей сквозь прорези шлема (когда только успел надеть?) и ждал ответа.

Разум панически заметался в поисках решения, Глеб рефлекторно зашарил руками по туловищу и только теперь осознал, что так и не удосужился за время перехода от Сенной обзавестись хоть каким-нибудь оружием.

Гигант на суету мальчишки внимания не обратил, переключившись на его спутницу.

– Я повторяю свой вопрос! Какого черта…

Гневная тирада оборвалась на середине. Подавшись корпусом вперед, Санитар сделал несколько шагов и вдруг совершенно неожиданно упал на колени, протянув вперед необъятные, закованные в железо, руки.

– Эти глаза, губы… Неужели… Господи… Как ты похожа на мать… Аврора! Девочка моя! Ты меня нашла… Ты искала меня…

Забыв про доспехи, гигант хотел было заключить чужачку в объятия, но та неожиданно жестким окриком остановила его.

– Не смей!

Удивительно, но Санитар замер на месте, подчинившись.

– Не смей прикасаться ко мне, убийца!

– Доченька!

– У тебя руки по локоть в крови!

– Это не так…

– Так!

– …не так просто, как ты говоришь… То, что думаешь обо мне… Что знаешь…

– Отойди! Ты бросил нас с мамой, ты… творишь ужасные вещи! – Аврору колотила крупная дрожь, из глаз катились крупные горошины слез. – Я ненавижу тебя!

– Ты ведь пришла сюда! Чтобы повидаться, да? Разве не так? – глухо и отчаянно выговорил гигант. – Чтобы поговорить?

– Я… Я не…

– Ну так дай мне сказать…

Утеревшись рукавом, девочка с вызовом посмотрела на отца.

– Твои поступки невозможно оправдать. Если ты пообещаешь, что сейчас же, прямо с этой минуты прекратишь убивать ни в чем не повинных людей, я тебя выслушаю.

Повисла мучительно долгая пауза. Наконец Санитар шевельнулся, грузно опустился на ближайший ящик и согласно кивнул.

Аврора продолжала сверлить гиганта презрительным взглядом, пока тот молчал, подбирая нужные слова. Глеб шагнул к спутнице, ухватил девочку за руку, словно пытался поделиться с ней собственными душевными силами. Девочка с готовностью сжала протянутую ладонь, не отводя глаз от отца.

Вскоре из-под массивного забрала зазвучал приглушенный голос.

– Когда-то я работал в обсерватории. Младшим научным сотрудником Отдела физики Солнца. Мы изучали ионизирующее солнечное излучение. Оно… Полностью поглощается в верхних слоях атмосферы. И потому может исследоваться только со спутников. Я хоть и был младшим, но подавал неплохие надежды. Поэтому, когда один из руководителей проекта скончался от банального гриппа, как-то само собой получилось, что я занял его место…

Глеб скорчил нетерпеливую гримасу: исповедь начиналась как-то уж слишком издалека. Но Аврора не поддержала его – она была вся внимание.

– Уйма времени ушла на то, чтобы разгрести его рабочие записи, рассортировать файлы и отчеты, – продолжал Санитар. – Тогда-то я и обнаружил на компьютере следы странных сигналов. Естественно, они были закодированы, но этот тип не придумал ничего иного, кроме как сохранить шифр на флешке…

В общем, когда я понял, что встрял в настоящие шпионские игры, струхнул не на шутку. Хотел в органы заявить, и даже позвонил один раз. В милицию. А там не поверили, послали. Прямо так, без экивоков. Нашим простым трехэтажным… Я поначалу растерялся, а потом решил собрать фактов побольше и все скопом в ФСБ отнести. Настроил аппаратуру к следующему сеансу… А когда послание прочитал, волосы дыбом встали. Там код активации был. И дата, на которую таймер выставить…

Инструкции о том, как к объекту подобраться, в предыдущих посланиях нашлись. Пропуск, форма ремонтника – все на месте оказалось. Только не к бомбе я пошел – шкуру свою спасал. О другом в тот момент и не думал. На объект просочился без проблем. Вернее, не на сам объект, а в сектор обслуживания. К «хозяевам», наверное, и сейчас хода нет. В общем, там удар и встретил…

Гигант прервался, поводя плечами. От внимательного взгляда Глеба не ускользнула неестественная поза рассказчика и еле заметные покачивания туловищем взад-вперед. Признаки наступающей ломки? Не рано ли? Или просто нервы?

– Где ты познакомился с мамой? – холодно спросила Аврора.

– В Эдеме, где ж еще… – вздохнул Санитар. – Ты даже не представляешь, какой чудесной парой мы были… Несмотря на ужас ситуации, на войну, на заточение под землей, мы были счастливы уже от того, что можем находиться вместе… Но все изменилось в тот момент, когда Алина… твоя мама забеременела. Случилось это в обход строгого запрета, наложенного руководством объекта. Чертова программа по ограничению численности жителей комплекса. Нас поставили перед фактом: либо мы избавляемся от несанкционированного ребенка, либо… Я выбрал второе. Добровольно ушел за периметр, уступив свое «место под солнцем» тебе.

Гигант поднял голову, разглядывая дочку. Та слушала, не перебивая, уставившись в пол.

– Все эти долгие тринадцать лет с момента твоего рождения я служил Эдему, сохраняя тайну комплекса. Служил и не терял надежду, что мне все-таки позволят вернуться к горячо любимой женщине и к тебе, дочка. Я даже пробовал вывести из строя микроволновый излучатель у входа, но ты же знаешь, обмануть, а тем более повредить систему, невозможно… Время шло, однако ничего, кроме обещаний, я так и не добился. А потом эти безумные фанатики Красного Пути так удачно наткнулись на силовую магистраль… И я снова оказался в обсерватории.

Компьютер хоть и на ладан дышал, но все же заработал, колымага старая. Код активации, который я так опрометчиво не записал в прошлый раз, удалось выудить довольно быстро. У меня появился шанс шантажировать руководство Эдема ядерной бомбой, но те угрозам, естественно, не поверили. Думаю, никто бы на их месте не принял всерьез саму возможность существования подобной хреновины глубоко под землей, возле секретного бункера, одного из самых защищенных в мире. Да и сам бы я ни за что в жизни не стал взрывать «Объект 30», зная, что внутри – жена с дочкой.

Отчаявшись, я размонтировал бомбу, благо разбиралась она без проблем, как конструктор, и перетащил по частям поближе к «Вавилону». А дальше – дело техники. Бомба с включенным таймером попала на Мощный в контейнере с сушеными грибами. Дешево и сердито. А главное, никому даже в голову не пришло проверить содержимое ящика щупами…

Взрыв остановил исход людей из метро. Буфер из обитаемых станций между Эдемом и мутантами позволит еще долгие годы не знать проблем. Я сделал это ради безопасности нашего дома, ради маминой и твоей, дочка, безопасности.

– Ты хотел выслужиться! Купить себе место в Эдеме! Ценой сотен жизней! – Аврора обожгла гиганта взглядом.

Тот тяжело вздохнул, ничего не возражая. А потом устало продолжил:

– Я… хотел быть рядом с любимыми людьми. Когда с островом было покончено, я известил руководство объекта о результатах. Но реакция оказалась совершенно не той, на которую рассчитывал. Эти ублюдки-моралисты из отдела безопасности решили, что не хотят видеть в своих рядах убийцу целой колонии. Но теперь это не имеет значения…

Черный Санитар поднялся во весь свой могучий рост, раскинув руки в знак примирения. Подростки инстинктивно отшатнулись, когда нога в огромном железном сапоге шагнула вперед.

– Ведь у тебя есть ключ-карта! Им придется меня выслушать, и тогда…

– Нет! – выкрикнула Аврора, решительно сжимая кулаки. – Они слишком напуганы твоими выходками и вряд ли будут с тобой разговаривать. Взрыв не приблизил тебя к Эдему ни на дюйм! На тебе кровь не только тех несчастных, но и моей матери! Ты давно перешел черту! Мама отреклась от тебя сразу, как узнала о первых жертвах…

– Алина?… Что с ней?!

– Ее больше нет. Сердце не выдержало, когда узнала про остров.

Секунды, одна за другой, вязли в загустевшем, как кисель, времени. Адреналин шкалил, стучало в висках. Черная фигура – сгусток мрака – замерла на границе мертвенно-голубого света, исходившего от старенького мерцающего монитора. Как быстро приходит осознание полного краха, когда мечты разбиваются вдребезги, в пыль, в ничто?

Исполин покачнулся, могучие руки сомкнулись на шлеме, из горла донеслось неразборчивое мычание, больше похожее на бубнеж обиженного ребенка. Казалось, убитому горем Санитару нет никакого дела до стоявших напротив подростков.

Начавшись на низких нотах, невнятные стенания перешли вдруг в отчаянный, полный тоски и боли, крик. Время, словно спущенная стрела, сорвалось в бег.

– ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТА! – палец в латной перчатке застыл напротив лица девочки. – Без тебя все было бы по-другому!

Огромная рука сомкнулась на рукояти брандспойта. В тот же миг Аврора почувствовала резкий рывок – Глеб потащил ее прочь. Подростки припустили по проходу, с ужасом ожидая удара огненной волны в спину, но его не последовало. Сзади доносилась брань Санитара, вспомнившего про опустевшие баллоны огнемета. Грузные шаги и лязг доспехов эхом понеслись по залу.

– Вам все равно не скрыться! – гремел над сводами зала зловещий голос. – Отдайте ключ, и я отпущу вас!

До лестницы дети не добежали каких-то несколько метров. Навстречу из мрака шагнула серая тень. Взвизгнув от неожиданности, девочка рухнула на пол, увлекая напарника за собой. Мелькнули перед глазами ребристые подошвы ботинок. Незнакомец и Санитар появились в проходе практически одновременно. В руке гиганта мелькнул огромный тесак. Короткий взмах – и широкое лезвие, рассекая воздух, устремилось к Авроре. Грянул звук выстрела. Тесак, сбитый на полпути, канул в темноте. Передернув затвор, незнакомец нацелил дробовик на фигуру в доспехах.

– Притормози, фраер!

От сурового голоса, до боли знакомого и родного, все внутри перевернулось, а сердце зашлось в бешеном галопе. Наконец-то! Теперь, когда Таран рядом, все будет хорошо…

– Опять ты?! – зарычал Санитар. – С дороги, или покрошу тебя вместе с этими недомерками!

День потрясений, казалось, никогда не закончится. С немым изумлением мальчик услышал, как сталкер произнес:

– Я все слышал. Заканчивай маскарад, Пахом. Я знаю, это ты под шлемом. Хватит крови. Прошлого не вернешь…

Глава 20

Предел

Глебу показалось, что он ослышался.

Как же так… Дядя Пахом – Черный Санитар? Не может того быть! Как в одном и том же человеке могут уживаться добродушный балагур и безжалостный убийца?!

Почему? Как? Зачем?!

Не может быть! Или… может?

Большая часть стволов, которые оборачиваются в подземке, приходят от Пахома. А вот откуда они берутся у него, не знает никто, а если кто интересуется… Видно, оружейник умеет найти такие слова, чтобы любопытные забыли о своих вопросах навсегда.

Но если Санитар и Пахом – один человек, все складывается. У Санитара – доступ к арсеналам «Объекта 30», так? Вот откуда поставки, вестимо…

Ясно стало, и как Черный Санитар, из ниоткуда объявляясь на станциях, безошибочно находит тех, кто пытается разнюхать хоть что-то об Эдеме. Нет никакой агентурной сети… Эдему плевать на копошащихся над ним дикарей. Это Пахом выуживает из разговоров все сплетни об «Объекте 30», сам определяет, кто из любопытных подобрался к разгадке тайны слишком близко… И, обернувшись Черным Санитаром, без жалости жжет их. Складывает их загубленные жизни в свою копилку – все собирает, собирает, и ждет, когда накопится достаточно, чтобы купить место в подземном Эдеме…

Да только под землей – не Рай.

На лестнице показались моряки «Вавилона». Следом, неуклюже перебирая огромными ножищами по искрошенным ступенькам, спускался мутант Геннадий. Завидев Санитара, Афанас встал рядом со сталкером.

– Этот?

Таран кивнул. Старик поднял «калаш», изготовившись к стрельбе.

– Постой, – рука наемника легла на цевье. – Я его знаю. Дай нам поговорить.

Дед Афанас, поморщившись, опустил автомат, не спуская с кровного врага ненавидящего взгляда.

– Что ты хочешь от меня услышать, Таран? – пророкотал закованный в броню гигант. – Слова раскаяния? Исповедь? Мольбы о пощаде?

Только теперь Глеб вдруг осознал, что так смущало его в образе Черного Санитара. Этот голос… Искаженный глухим шлемом, он все же показался смутно знакомым еще тогда, при появлении Пахома в обсерватории.

– Ни один оборванец из тех, кого я сжег, не стоит и волоска с головы Алины, – продолжал оружейник. – И если бы судьба предоставила мне шанс начать все с чистого листа, я не сомневаясь прошел бы тот же путь.

– Ты понимаешь, что отнял у людей надежду?

– Высокопарная чушь. Мы вырождаемся, приятель. Не поможет ни остров, ни материк, ни новая планета. Таков уж человек. Бешеное животное с базовым инстинктом – истреблять. Мы все передохнем, сталкер. А эти гаврики, что пришли с тобой, отправятся на тот свет первыми, к своим грязным самкам и щенятам, которых я приговорил!

– Тварь… Мерзота!

Автомат Афанаса залаял, эхом застучали стволы бойцов. Раскинув руки в приглашающем жесте, Санитар зловеще захохотал. Броня загудела от множества попаданий, искры летели во все стороны. Взорвалась, брызнув осколками, потолочная лампа. Задымился изрешеченный пулями распределительный щит. Но поднявшаяся пальба гиганта абсолютно не смущала. Не замечая свинцового ливня, аспидно-черная фигура медленно развернулась и зашагала прочь, растворяясь во тьме подвала.

– Не дайте ему уйти! Обходи! По ногам бей!

Моряки, азартно перекликаясь, двинулись в глубь зала, Афанас заспешил следом. Предостерегающие окрики Тарана бойцы проигнорировали, но Дым, зная сталкера не понаслышке, не стал кидаться в бой сломя голову.

– Не забывай, с кем имеем дело, – сухо бросил наемник. – Пахом – калач тертый, нахрапом его не возьмешь. Наверняка ловушек понаставил.

Мутант кивнул, в сотый раз проверяя «Утес». Сзади послышались торопливые шаги. Таран обернулся, едва успев поймать Глеба, который бросился на шею с сияющей улыбкой на лице.

– Я знал, что ты меня найдешь!

– А я, честно говоря, не рассчитывал, что ты потеряешься. И нечего подлизываться. Позже мы еще вернемся к этому разговору.

Придержав сына свободной рукой, сталкер посмотрел на девочку, что стояла поодаль. Так сразу и не скажешь, что чужачка. Ребенок как ребенок. Напуганный, одинокий и безмерно несчастный.

– Тебя Авророй кличут?

– Да.

Таран подошел, нарочито медленно протянул руку, осторожно погладив девчушку по голове. Та съежилась, но не отстранилась. Домашний ребенок, ласковый. Бедняжка…

– Ты понимаешь, что твой отец должен понести наказание?

– Он мне не отец, – отстраненно пробормотала Аврора. – Он вообще не человек. Его надо остановить…

Со стороны зала донесся предостерегающий окрик, и почти сразу же что-то оглушительно рвануло, озаряя пространство подвала вспышкой яркого света.

– Не высовывайтесь! – кинул сталкер Глебу, вслед за Дымом устремляясь на шум схватки.

Сразу за первым взрывом прогремел еще один. Санитар пустил в ход свой смертельный арсенал. В дыму пожарища удалось различить моряка, скорчившегося на бетоне, зажимая руками обрубок ноги. Где-то рядом заговорил автомат. К орущему благим матом бойцу, пригибаясь, метнулась размытая тень.

– Стой! Назад!

Тщетно. Стоило второму моряку приблизиться к раненому товарищу, из темноты выкатился баллон. Выстрел. Взрыв. Облако огня в мгновение ока поглотило обоих. Жалко пацанов… Таран вдруг поймал себя на мысли, что даже не успел толком познакомиться с этими двумя. А теперь, стараниями вконец обезумевшего Пахома, парни бились на полу в страшных корчах, объятые адским пламенем.

– Напалм у него, что ли, в баллонах? – плюхнувшись рядом, Геннадий указал куда-то в глубь помещения. – Вон там, в углу, целая куча запасных и резервуар с горючей смесью.

Поняв друг друга с полуслова, сталкеры открыли ураганный огонь по арсеналу. Ярчайшая вспышка затопила дальнюю половину зала, заставляя щуриться и прятать лица от нестерпимого жара. Казалось, ничто не способно уцелеть в этом аду, но спустя мгновение из клубов дыма, сметая с пути объятые пламенем стеллажи, шагнул Санитар. Броня гиганта дымилась, язычки огня плясали на стыках доспехов, добравшись до одежды. А из-под шлема по-прежнему доносился рокочущий хохот.

– Да твою же мать! Как он это делает? – Мутант изготовил пулемет к стрельбе.

Словно услышав вопрос, Пахом шевельнул рукой, выпростал из нарукавника шприц. Длинная игла скользнула под забрало, вонзившись в шею. По телу Санитара прокатилась судорога наслаждения.

– Аврора, ау! – заорал он глумливо. – Иди к папочке, иначе придется тебя наказать!

– Кончай балаган, Пахом! – Таран поднялся из-за укрытия. – Снимай свою амуницию и сдавайся!

Но тот будто не слышал, нетвердой походкой направившись к выходу.

– Еще шаг, и время уговоров кончится!

Гигант, не останавливаясь, отмахнулся от сталкера, как от назойливой мухи.

– Да что ты с ним цацкаешься?! – не выдержал Дым, открывая огонь.

«Утес» с готовностью отозвался, застучал ровно и басовито. Первым же выстрелом с ноги Санитара сорвало наголенник, заставив того пошатнуться. В тот же миг еще одна пуля вдребезги разворотила пусковой механизм брандспойта. По всей видимости, Пахом не ожидал увидеть у противников крупнокалиберный пулемет, поскольку с невесть откуда появившейся прытью нырнул за приземистый пульт, пытаясь скрыться в радиальном коридоре.

На кураже Геннадий высадил вдогонку почти всю ленту. Компьютерные столы разлетались в щепы, мониторы взрывались фонтанами мельчайших осколков, но оружейник, словно набравший скорость локомотив, несся через зал, пока очередное попадание, на сей раз – в плечо по касательной, не развернуло его на сто восемьдесят градусов, швырнув спиной на короб вычислительного блока. Казалось, еще немного, и пули неминуемо настигнут загнанную в угол жертву, но «Утес» внезапно смолк.

– Дерьмо!

Отбросив заклинивший пулемет, Дым перемахнул через пульт и в два гигантских прыжка очутился рядом с противником. Пахом уже успел сорвать покореженный наплечник, отстегнул ранец с баллонами и с ревом кинулся в бой. Два исполина, человек и мутант, сшиблись в отчаянной рукопашной. Таран не вмешивался, наблюдая издали. Да этого и не требовалось. Не родился еще богатырь, способный голыми руками совладать с Геннадием.

В коротком размене страшными ударами Пахом потерял шлем и с разбитым в кровь лицом уже не выглядел так зловеще, однако и Дым получил свою порцию ощутимых оплеух. Обоих бойцов природа наделила внушительными габаритами и недюжинной силой, но тяжелая броня все же сковывала движения, и после стремительной атаки мутанта Санитар пропустил-таки тяжелейший апперкот. Голова его безвольно мотнулась назад. Увлекаемый инерцией удара, Пахом рухнул на пол. Раскрыв в жутком оскале окровавленный рот, ухмыльнулся и стал отползать. Геннадий следовал по пятам, бугры мышц перекатывались под взмокшей майкой.

– Наигрался? Или добавить? – пудовые кулаки Дыма непроизвольно сжимались.

Поверженный оружейник не отвечал, лишь косился на противника исподлобья. Губы его еле заметно шевелились, осыпая мутанта проклятиями.

– Тебя будут судить, подонок. – Геннадий достал из кармана кусок толстой бечевки, намереваясь связать Пахому руки. – Не сейчас, конечно, а на Совете колоний. Не думаю, правда, что это как-то изменит твою судьбу… Все равно петли тебе не миновать, но сначала придется ответить на ряд щекотливых вопросов.

– Нет.

Афанас, выступив из тени, шагнул к оружейнику. Дуло его автомата глядело точно в висок Пахома.

– Никаких колоний, никакого суда. Нет гарантий, что ваш Совет выдаст преступника «Вавилону». Либо мы забираем его на Чкаловскую, либо этот нелюдь сдохнет прямо здесь.

Дым оглянулся на напарника. Таран с ответом не торопился, прикидывая варианты.

– Мне понятны твои мотивы, Афанас, – сталкер повел затекшей шеей, – но пойми и ты мои. Пока ваш ультиматум не снят, поиск виновных – внутреннее дело колоний. Чтобы прикрыть свои задницы, Совет нанял меня. С меня и спрос. В свою очередь, могу гарантировать, что…

Закончить Таран не успел. Моряк охнул, когда «калаш» вдруг выпорхнул из старческих рук. Потеряв равновесие, Афанас повалился на Пахома. Мгновение спустя тот уже стрелял, прикрываясь телом незадачливого мстителя. Сталкеры попадали на пол, откатившись за укрытия. Палить в ответ наемник не решился – слишком велик был риск зацепить старика. Дым скалил зубы и, вжимаясь в бетонную приступку всем телом, костерил деда, на чем свет стоит.

Со стороны прохода послышалась возня. Афанас предпринял тщетную попытку вернуть автомат, ухватившись за цевье, но тут же получил жесткую зуботычину и осел в руках гиганта. Используя старика в качестве живого щита, Пахом попятился к лестнице. Таран медлил, выжидая момент. От цепкого взгляда не ускользнуло, как метнулся оружейнику наперерез юркий силуэт.

Последующие события развивались слишком быстро, чтобы успеть хоть как-то повлиять на ситуацию. Глеб повис на «калаше», пригибая ствол к земле, а старик вцепился в шею Санитара. В наступившей сумятице загрохотали выстрелы, озаряя вспышками фигуры борющихся.

Сталкеры сорвались с места практически одновременно. Краем глаза заметив отчаянный рывок мутанта, Таран вдруг ощутил, как подкашиваются ноги, а в груди стремительно разрастается знакомая непереносимая боль. Только не сейчас! Таран зарычал от бессилия и рухнул на колени. В глазах привычно потемнело, а картинка смазалась. Ко всему прочему едкий дым разъедал глаза, дезориентировал, жег легкие.

Превозмогая жестокие спазмы, наемник поднял голову. За короткие мгновения многое изменилось. Афанас больше не сражался с гигантом, безвольно распластавшись на полу. Глеб лежал рядом. То ли без сознания, то ли… Шевельнулся, слава богу! Жив! Но где же Геннадий?

Окинув зал мутным взглядом, Таран заметил мутанта совсем недалеко от выхода. Тот корчился на полу, пытаясь сквозь судороги дотянуться до обидчика. Оружейник проорал что-то злое и, склонившись над Дымом, в очередной раз ткнул скрученное в дугу тело электрошокером. Добрался-таки до своих заначек, тварь…

Закатив глаза, мутант, наконец, потерял сознание. Зловещий треск разрядника прекратился. Пахом подхватил с пола автомат, распрямился, прицелился в безвольное тело. Щелчок… Еще один… Тщетно. Яростно дергая затвор «калаша», гигант изрыгал громкие проклятия, но все без толку – магазин был пуст. Бесполезное оружие полетело на пол. Оглядевшись, Санитар подхватил с ближайшего стола увесистый монитор и, подняв над головой, с кривой ухмылкой повернулся к мутанту.

Дробовик оглушительно рявкнул. Сноп дроби вышиб монитор из рук. Следующий выстрел, угодив в нагрудную кирасу, едва не опрокинул Пахома. Восстановив равновесие, он рывком приблизился к новому противнику, нависнув над ним необъятной черной тенью.

Таран по-прежнему стоял на коленях, балансируя на грани обморока. Оружие плясало в непослушных руках, волны боли прокатывались по телу, рискуя отключить измученное сознание.

– Что, сталкер, хреново?

Перед глазами мелькнул железный сапог, грубым пинком выбивая оружие. Второй удар отправил Тарана наземь. Из разбитой губы засочилась кровь. Лицо Пахома – опухшее, с синюшными гематомами на скулах – медленно наплывало из мрака, во взгляде – лишь замешательство и пустота.

– Смею тебя заверить, – оружейник нагнулся за дробовиком, – ты еще не знаешь, что такое по-настоящему «хреново»…

Сталкер прислушался к ощущениям. Боль утихала. Невероятно, но приступ удалось пережить, не отключившись. Все еще не в силах подняться, он молча наблюдал за бывшим приятелем, поражаясь той чудовищной внутренней трансформации, которая преобразила душу Пахома, вытравив все человеческое и взамен выпустив на волю бессердечного озлобленного монстра.

С глухим щелчком патрон вошел в ствол, дуло дробовика замаячило в опасной близости. Но отчего-то гигант медлил. Может, ждал мольбы о пощаде?

– Скажешь что напоследок? – разорвал тишину грубый голос.

– Знаешь, Пахом… А ведь Глеб в тебе души не чаял. Вырасту, говорит, тоже свое дело заведу. – Таран смотрел без тени страха, скорее, с сожалением. Так смотрят на безнадежно больных людей. – Ты все испортил, Пахом. Сам. Не стоит винить…

– Хватит! – оборвал оружейник, срываясь на крик. – Ты ведь такой же наемник, как я, Таран! И ты будешь читать мне морали?!

– Я знаю, каково это – потерять близкого человека. И мне тоже было плевать на всех. Пока сын не открыл мне глаза.

– Приемыш!

– Да, приемыш, – сталкер еле заметно кивнул и посмотрел на гиганта в упор. – Только не он. Я. Это он меня принял. Такого, какой я есть… Остановись ты чуть раньше, и, быть может, Аврора тебя тоже бы приняла.

– Чушь! Твои мозги размякли, сталкер. Зря я спасал тебя там, на поверхности…

Схватка с трепаном, черный доспех, серое небо, вестибюль Маяковской… Четкие образы, словно слайды, вспыхивали в голове один за другим. Когда это было? Вчера? Пару суток назад? Неделю? Отголоском приступа в голове пульсировала, мешая сосредоточиться, спазматическая боль. Мысли еле ворочались.

Дуло дробовика, уткнувшись в лоб, приятно холодило кожу. Хорошо-то как… Боль разом отдалилась. Палец оружейника напрягся на спусковом крючке.

– Стой!

Голос, резкий, пронзительный, заставил Пахома вздрогнуть и повернуть голову на звук. Жуткая улыбка исказила его лицо. Аврора, бледная и дрожащая, решительно шла к отцу через зал.

– Оставь его в покое! Всех оставь! Тебе ведь я нужна, так?

– Так, дочурка. Истинно так.

«Глупышка… – пронеслось в голове Тарана. – Ему нужны все, кто прикоснулся к тайне».

Опустив дробовик, гигант шагнул навстречу. Гримаса на его окровавленном лице, должно быть, обозначала ухмылку, но, подняв на отца глаза, девочка испуганно застыла на месте. Торба с пожитками выпала из ее рук.

– Ключ-карта… – Пахом плотоядно покосился на сумку. – Она ведь там?

Аврора кивнула, от волнения закусив губу.

– Значит, больше нам с тобой говорить не о чем, мерзавка. Пришло время платить по счетам.

Вороненый ствол снова поднялся. Девочка зажмурилась в ожидании неминуемой участи, но выстрела так и не последовало. Открыв глаза, Аврора от неожиданности прянула назад. Кто-то заслонил ее, отгородив от безумствующего отца. Всклокоченные короткие волосы, до боли знакомая потертая ветровка… Глеб?

Медленно взявшись за дуло обеими руками, мальчик направил дробовик себе в грудь и с вызовом посмотрел на Санитара.

– Отец говорил мне, что дети не должны расплачиваться за ошибки родителей. Тебе ведь все равно, кого убивать? Так убей меня. А ее отпусти.

Глаз оружейника дернулся. Зловещая ухмылка сползла с лица, сменившись выражением растерянности.

– Аврора – лучшее, что с тобой приключилось в этой жизни. Не допусти еще одну ошибку. Самую главную, дядя Пахом. Самую. Главную.

Что-то было во взгляде подростка… Нечто такое, от чего вдруг защемило в груди… Сердце бухнуло раз, другой, зашлось в дикой пляске. Зародившись где-то глубоко внутри, стремительным родником пробиваясь с самого дна очерствевшей души, с каждой секундой росло и ширилось давно забытое, жгучее, невыносимое чувство…

Пахом перевел взгляд на дочь, стремительно вскидывая дробовик. Грянул выстрел, навсегда сминая знакомые черты лица.

Щурясь под алыми брызгами, Глеб запоздало вздрогнул и бессильно осел на землю вслед за обезглавленным телом оружейника. Перед мысленным взором все еще стояло его лицо… В глазах Пахома навсегда застряло раскаяние.

* * *

В жилом отсеке «Малютки» пахло кровью и спиртом. Геннадий колдовал над дедом Афанасом, перевязывая простреленное плечо. Старик держался молодцом, несмотря на нездоровый, землисто-бледный цвет лица. Поймав взгляд Глеба, подмигнул. Прорвемся, мол…

Вздрагивая всем корпусом на ухабах, тягач возвращался в город. Обратная дорога через Южные болота прошла на редкость спокойно – насытившись трупами сородичей, хищники удалились с охотничьей тропы в свои логова. Лишь единожды дорогу преградил отбившийся от роя богомол, но гигантские колеса без видимых усилий размололи хитиновый панцирь, словно скорлупу яйца.

За время недолгой поездки мальчик успел поведать удивительную историю собственных похождений и теперь вовсю пытал молчаливого сталкера, чтобы тот рассказал свою. Радость встречи сменилась легкой обидой на Тарана после обещанной серьезной выволочки, но полученный нагоняй с лихвой компенсировался увлекательной поездкой на бронированном монстре.

О Пахоме старались не говорить.

Аврора сидела в углу просторного салона, поджав колени, и потерянно смотрела в никуда. Глеб собрался было подбодрить девочку, когда Таран окликнул его.

– Как ты?

Паренек неопределенно пожал плечами. После испытаний минувших дней накатила апатия. Даже спать не хотелось.

– Помнишь Кантемирова с Площади Ленина?

– Еще бы… – вздохнул Глеб. – Этого жука захочешь – не забудешь.

– Перед смертью просил напомнить тебе про какой-то должок… О чем это он?

– Владлен погиб? – мальчик встрепенулся, но, натолкнувшись на сочувственный взгляд, опустил голову. – Тогда это уже не важно. Дорога в Эдем ему больше ни к чему…

Затем его словно током прошибло. Снадобье! Как же он мог забыть!

Судорожно запустив руку в карман, Глеб вытащил сверток, сорвал бумажку, протягивая пузырек отцу:

– Пей!

Увидев на лице сталкера немой вопрос, мальчик затараторил:

– Это лекарство! Ты больше не будешь болеть, так Владлен обещал!

– Неужели у него получилось? Как тебе удалось это выцыганить?

– Долгая история… – Глеб деланно отмахнулся.

Таран осторожно принял склянку из рук приемного сына, разглядывая на свет. Прозрачная бесцветная жидкость. Прямо как вода… Откупорив пробку, принюхался. Нет запаха.

– Пей, чего ждешь! Владлен говорил, на свету испортиться может!

Пожав плечами, сталкер проглотил содержимое пузырька в один присест, прислушался к ощущениям. Снова ничего. Только в животе бурлило. Но это, скорее, от голода, нежели от лекарства.

– Ты знаешь, Глеб, не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, Кантемиров тебя надул. Это обычная вода.

Таран покосился на сына. Тот, уткнувшись в клочок бумажки, судорожно водил пальцем по строчкам неровного текста. Губы его сосредоточенно шевелились.

– Что это?

– Обертка от пузырька… – В глазах мальчика застыло удивление. – Здесь записка от Владлена! Читай!

Заглянув внутрь, сталкер напрягся, разбирая каракули покойного.

Мой юный друг!

Раз ты читаешь это послание, должно быть, Таран где-то рядом. Пламенный ему привет! Заявляя, что внутри лекарство, я не лукавил. Сейчас твоему отцу, как никогда, следует пить как можно больше воды. Это поможет быстрее пройти реабилитацию и вывести из организма остатки наркотика. Глеб! Таран не болен, а отравлен. Сыворотка, которую поставляет ему Веган, не что иное, как наркотик. Тяжелый и коварный. Эйфории и наслаждения не приносит, лишь вызывает привыкание. Скорее всего, эта дрянь и является причиной припадков твоего отца. Стоит пропустить очередной прием – наступает неминуемая ломка. Эффективный для Вегана способ держать полезного наемника на крючке. Теперь все в руках Тарана. Соскочит с сыворотки – излечится. Других лекарств не существует.

Удачи, Глеб!

Одновременно подняв глаза от записки, мальчик и сталкер переглянулись.

– Не может того… Неужели… – Таран выглядел растерянным донельзя.

– Что ты помнишь о том случае с болотным дьяволом? Как это было?

– Как, как… Довелось однажды в вентшахте заночевать. Не помню толком ничего. В голове отложилось только, как «зеленые» будили…

Сталкер задумался, припоминая детали той памятной встречи, когда веганцы привели его в чувство после укуса москита. В этой истории было много странного. Самогó дьявола увидеть так и не удалось. Это уж врач потом, осмотрев ранку, заявил, что… Стоп! А было ли следом укуса то невзрачное пятнышко на руке? Уж не о наркотике ли пытался предупредить настоящий отец Глеба? И почему Сатур тогда, на Совете, заявил, что Веган нашел лекарство? Не раньше и не позже, а именно в самый выгодный для «зеленых» момент! Странное поведение веганцев больше не казалось нелогичным. Хитрые ублюдки как всегда оказались на высоте…

– Найти бы того упыря, который тебя на эту «сыворотку» подсадил! – Глеб со злостью стукнул кулаком о ладонь.

– Он уже понес наказание.

Вместе с эпизодом дуэли в памяти всплыл и короткий разговор с покойным ныне отцом Глеба. Обещание сохранить встречу в секрете жгло душу сталкера. Как бы отреагировал приемный сын, узнай он… Про что? Про ужасы плена, про дряхлого старца? Пожалуй, прав был узник. Пацана такая весть не обрадует. И без того натерпелся, горемыка.

Сталкер пошарил в разгрузке, нащупал холодный металлический брусок, протянул мальчику.

– Моя зажигалка! – просиял Глеб. – Откуда?!

– Долгая история, – спародировал Таран, наблюдая за его восторженной реакцией.

Отсек качнуло, переборки задрожали. Тягач дернулся и замер на месте, урча двигателем на холостом ходу. Распахнулась створка люка. В проеме показалась голова водителя в круглых защитных очках и танкистском шлеме.

– Московская! – деловито буркнул он, так же быстро исчезая в кабине.

Пряча зажигалку во внутренний карман куртки, Глеб нетерпеливо выглянул в иллюминатор. Совсем рядом маячил до боли знакомый спуск подземного перехода.

Пригибая голову, подошел Геннадий. Настало время прощаться. Мутант решил прокатиться с Афанасом до Чкаловской, чтобы помочь вавилонянам уладить конфликт с городскими колониями и довести до Совета результаты расследования. Таран с радостью делегировал приятелю хлопотную миссию, поскольку на дух не переносил подобного рода сборищ и пустопорожних разговоров. Геннадий с не меньшим энтузиазмом ухватился за идею выступить своего рода посредником, в надежде что Приморский альянс оценит его заслуги в поимке террориста, замнет последствия нелепого суда и восстановит в прежней должности.

К всеобщему удивлению, Аврора тоже изъявила желание сойти. Как только все трое спрыгнули на истрескавшийся заиндевелый асфальт возле входа в метро, многотонная «Малютка», пыхнув клубами дыма, резво покатила по Московскому проспекту.

– Куда теперь? Домой? – спросил Глеб у девочки, поправляя респиратор.

Та неопределенно пожала плечами. Решение не из легких… После всего, что произошло, вряд ли ей предоставят шанс бежать снова. Да и еще не факт, что внутрь пустят. Теперь про Эдем знают как минимум несколько человек, включая Терентьева. А уж этот молчать не будет – растрезвонит на всю округу, к гадалке не ходи. Если только не найдет, как секрет этот в свою пользу обернуть. Торговлю с объектом наладить, к примеру. Чем не вариант?

Да и возвращаться в Эдем теперь не к кому. Родная комната теперь пуста… И пустоту эту ничем не заполнить.

– Знаешь что, Аврора… – приглушенный намордником голос сталкера отвлек от размышлений.

Обратившись к девочке, Таран отчего-то избегал ее взгляда. То ли по привычке окрестности сканировал, то ли просто смущался…

– Погости у нас с Глебом пока, сил наберись. А как решишь уйти – держать не будем.

– А как долго решать можно? – робко донеслось в ответ.

Сталкер наконец повернулся к чужачке. Через бликующие на свету обзорные стекла было видно, как прорезались вокруг глаз характерные морщинки – Таран улыбался.

– Не бойся, не выгоним. Правда, Глеб?

Мальчик энергично закивал, в знак согласия подняв большой палец.

Они постояли еще немного, провожая взглядами пыливший по проспекту тягач, и, когда угловатый силуэт скрылся в предрассветной дымке, нырнули в привычную темень подземного перехода, в норы обитаемого метро.

Во мрак.

Но на сей раз уютный и обжитой.

Эпилог

Створка гермодвери бесшумно ушла в сторону, заставив посетителей сощуриться от бившего изнутри света.

– Да убери ты пушку! Свои! – Дым бесцеремонно отодвинул Тарана с прохода, через узкий проем протискиваясь внутрь бомбоубежища. – Там барахло, что ты просил. Заноси.

Сталкер выругался, выскочил наружу и, перетащив увесистые тюки внутрь, захлопнул дверь.

– Опаздываешь, Гена. Нехорошо!

– Нехорошо, когда пятки мерзнут. Все остальное – тлен и суета.

Мутант протопал по коридору, с ходу завернув в кухонный блок.

– Опа! Да я смотрю, уже все в сборе!

Возле печки, грохоча посудой, суетилась Аврора. Глеб орудовал поварешкой, помешивая в пузатом чугуне ароматную дымящуюся похлебку. За длинным дощатым столом, вооружившись увесистыми резными ложками, восседала весьма своеобразная компания: смуглый патлатый молодчик, смешной старик в путейской фуражке и невзрачный тип с обрюзгшим лицом и красными глазами. Индеец, Мигалыч и Безбожник…

Со всеми троими Дым познакомился не так давно, и до сих пор не мог взять в толк, зачем Тарану понадобились эти доходяги. Ну ладно старик. Он, как-никак, с техникой на «ты» – сгодится в экспедиции. Но дикарь и пьянчуга… На кой ляд? У сталкера на этот счет были свои соображения, делиться которыми с лучшим другом он не спешил, от чего Геннадий дико бесился и не упускал случая поддеть упрямого наемника.

– Что сказали моряки? – сталкер подсел к столу, придвигая тарелку с галетами.

Остальные, получив сигнал к началу трапезы, оживились, заработали челюстями. Ложки мелькали над чугунком с завидной скоростью – стряпня Авроры всем пришлась по вкусу.

– Афанас все разрулил, – промычал Дым с набитым ртом. – «Малютку» заправят и пригонят завтра.

– А взамен-то что? – Таран перестал жевать, с нетерпением ожидая ответа.

– Чистые земли. Если найдем, конечно.

– Губа не дура… А приморцы за горючку что потребовали?

– То же самое. Информацию. Никому неохота под землей свой век доживать.

Слушая разговор взрослых, Глеб наслаждался нахлынувшим ощущением уюта и домашнего тепла. Жуткая история с Черным Санитаром уже не так будоражила воображение и казалась чем-то далеким и нереальным. Лишь свыкнуться с потерей далекого острова никак не удавалось. Мальчик втайне надеялся, что в задуманном предприятии, на первый взгляд казавшемся чистейшей авантюрой, удача им улыбнется. До сих пор не верилось, что заветная мечта, не дававшая покоя еще с памятной вылазки в Кронштадт, совсем скоро воплотится в реальность.

Теперь, когда приступы Тарана практически сошли на нет и ощущая отголоски минувшего недуга, сталкер лишь морщился украдкой, ничто не удерживало их от путешествия на восток!

Остальные, похоже, не меньше него жаждали покинуть подземку. У Дыма с приморцами так и не срослось – бюрократические условности оказались сильнее здравого смысла. Аврора, украдкой понаблюдав за угрюмым сталкером, так и не надумала возвращаться в Эдем. Мигалыч после учиненного в бандитском логове разгрома тоже не горел желанием идти обратно к мортусам и с энтузиазмом принял предложение Тарана. Индеец просто сбежал из племени, устав от беспросветной тупости и дикарских замашек своих сородичей. А Безбожник… Безбожник явился сам, как только прознал о затее сталкера. «Талант не пропьешь, – любил говаривать он, демонстрируя руки с длинными пальцами настоящего хирурга. – А без врача вам далеко не уехать. В дороге всякое случиться может».

Сталкер поначалу не хотел принимать опустившегося знакомца в команду. С выпивохой в рейде проблем не оберешься. Но Безбожник клялся, что завяжет, и Таран в конце концов сдался, при условии, что хирург не возьмет с собой ни капли спиртного…

Время летело незаметно. За непринужденной беседой прошла большая часть вечера. Наблюдая за подобравшейся командой, Глеб в который раз удивился умению Тарана собирать вокруг себя правильных, не пораженных злобой людей. С такими можно хоть на край света. Лишь бы край этот сохранился и свет не угасал…

Угомонились уже глубоко за полночь. Когда свет в бункере притушили, а гости разбрелись по койкам, мальчик поворочался с боку на бок, но уснуть в преддверии отправления в путь так и не смог – слишком волновался. Прошлепав босыми ногами по стылому полу, пошел на свет. Сталкер сидел за столом, склонившись над картой, и делал пометки огрызком химического карандаша. Завидев в коридоре сына, улыбнулся, приглашающе похлопал по скамье. Глеб с готовностью плюхнулся рядом, придвинул керосинку и отыскал на карте заветный кружочек.

– Па, я, конечно, понимаю, что Владивосток очень далеко и вряд ли стоит надеяться, что в пути удастся отыскать достаточно горючего…

– Ты прав. Надеяться на это глупо.

– Но мы все равно едем…

Сталкер непонимающе покосился на мальчика, ожидая продолжения.

– Для чего? – не унимался Глеб. – Безбожник уверен, что это билет в один конец. Что, если он прав и город давно мертв?

– Мы этого не узнаем, пока будем сидеть здесь. Вопрос только в том, насколько ты хочешь выяснить это.

– Но разве можно подвергать опасности других из-за своей… мечты?

– Видишь ли… Дело не в мечте. И уж тем более не во Владивостоке. С таким же успехом можно выбрать любую другую точку земного шара. – Таран помрачнел, сверля взглядом столешницу. – Подземка долго не протянет. Станции пустеют на глазах. Мы вырождаемся, Глеб. И если что-то предпринимать, то именно сейчас. Еще несколько лет, и спасать будет некого.

– Но может, стоит выбрать более близкую цель?

– Цель вторична. Экспедиция важна сама по себе. Мы заберемся так далеко, как сможем. Будем искать уцелевшие земли, выживших. Да и военные не могли так просто взять и сгинуть без следа.

Мальчик не отрывал взгляд от карты. Поверх неровной линии, обозначавшей гряду Уральских гор, карандашом был начертан жирный знак вопроса. Неужели сталкер рассчитывает отыскать кого-нибудь на высотах? Или, быть может, внутри гор?

– А если нам повезет, что тогда? Место проживания можно поменять, но ведь «жильцы» останутся прежними! Где гарантия, что не найдется еще один Пахом, готовый все уничтожить?

– Гарантий никто не даст. Людям свойственно ошибаться. Как, впрочем, и учиться на ошибках, умнеть.

– Только иногда это обучение слишком дорого обходится… Достойны ли мы еще одного шанса?

– Не знаю, Глеб. Не знаю… В одном уверен – если не дать людям этот шанс, они вряд ли изменятся к лучшему… Когда-то для многих подземка стала спасением. Теперь она же медленно убивает нас. Мы столько лет прячемся под землей, что уже не мыслим существования без туннелей, тесных станций, вечной духоты… Иногда мне кажется, что недостаток света так действует на людей. Сводит с ума. Чем еще объяснить стремление копошиться в норах, нежелание узнать, что же творится наверху, в соседних городах, в мире?

Мальчик задумался, припоминая разговор с полубезумным роуп-джампером…

– Когда я был у Разлома, встретил одного странного типа. Психопатом зовут. Так он утверждал, что нет ничего необычного в том, что мы до сих пор обитаем в подземке. Что дело не в радиации, не в мутантах, а в подсознательной тяге к темноте. Что сейчас мы просто возвращаемся туда, откуда появились, – во мрак небытия…

– Психопат, говоришь? Как же, как же. Наслышан, – закивал сталкер. – Кто знает, может, он нормальнее всех нас вместе взятых.

– Почему?

– Потому что в отличие от остальных сознает, что болен. Отравленный мир, зверье, голод – это лишь оболочка, фон, внешняя сторона мрака. Бороться с этим мы вроде бы уже научились. Настоящий мрак – он внутри, в головах. И избавиться от него гораздо труднее.

За горизонт

Пролог

Шорох…

Едва различимый на фоне убаюкивающего перезвона капели, но все же достаточно внятный, чтобы развеять дремоту. Тишина, тревожная и вязкая, вернулась было в свои владения, но… Снова тот же звук, теперь более отчетливый, окончательно разметал остатки сна.

Зверь дернулся и, судорожно всхрапнув, повел бугристой головой, оглядывая покрытые копотью стены просторной норы. Шум, настойчивый и пугающе чуждый, не желал исчезать. Пытаясь избавиться от источника раздражения, мутант свернул метровую шею дугой и спрятал непропорционально вытянутое рыло в складках кожи под брюхом.

Комья земли, камни, куски бетона, скатываясь по отвалам осевшей породы, выдавали то место, где нежданный и не в меру самонадеянный гость бесцеремонно пробивал себе лаз внутрь рукотворной пещеры.

Луч режуще яркого света, словно удар током, выдавил из глотки мутанта протяжный вопль негодования. Шумно сопя и расплескивая грязь кряжистыми лапами, хозяин берлоги неуклюже поднялся с мшистого ложа, развернулся во всю длину, выгнув хребет в боевой стойке, и с вызовом уставился в сумрак впереди.

Четыре зловещих, источающих режуще-белое сияние глаза пристально таращились из темноты, сбивая с толку, ослепляя, не позволяя разглядеть загадочного врага. Угрожающе зашипев, мутант припал к земле и приготовился к атаке, вознамерившись выдворить чужака с обжитой территории. Однако серия оглушительных хлопков и всполохи огня заставили зверя отшатнуться. Следом, прокатившись по телу молниеносными жалящими уколами, пришла нестерпимая боль.

Мутант забился в корчах, скручиваясь в кольцо и вытягиваясь в струну, клацал челюстями и ревел, но нескончаемый огненный дождь продолжал нещадно лупить исходящую паром плоть, превращая грубую кожу в решето, выбивая фонтанчики алых брызг… Пока еще один раскаленный кусочек свинца не прошил голову зверя. Всхрапнув в последний раз, хозяин берлоги плюхнулся на брюхо и затих навсегда.

– Отставить!

Грохот автоматных очередей стих. Когда эхо отгремевших выстрелов рассеялось в сводах зала, с тихим шипением задымил самопальный фальшфейер. Подземелье озарилось мерцающим светом, ломаные тени заплясали по бетону межуровневых перекрытий.

Повинуясь жесту командира, от группы отделилась одинокая тень. Аккуратно ступая по устланному слоем золы полу, сталкер приблизился к поверженному мутанту и опасливо пнул неподвижную тушу носком сапога.

– Издох, кажись…

– Вот и славно. – Широкоплечий здоровяк в бандане облегченно выдохнул и опустил «калаш». – Не спим, девочки. Вы знаете, что искать.

Бойцы разбрелись по залу, шаря по закуткам лучами фонарей и переворачивая обломки обуглившейся мебели. Стараясь как можно быстрее выполнить поручение командира, они, тем не менее, то и дело озирались на труп диковинного зверя, успевшего обжиться в подвале Пулковской обсерватории после гибели ее прежнего хозяина, Черного Санитара[31].

Совсем недавно здесь бушевал нешуточный пожар. Опалины на потолке, закоптившиеся металлические остовы стеллажей, кружащая в воздухе взвесь пепла… Неприглядное местечко для обитания. Однако безумствующая природа нового мира добралась и сюда. Лоскуты рыжего мха, словно пятна проказы, покрывали пол, вольготно расположились на пластах скисшей от сырости штукатурки стен и кое-где даже переползли на пористый бетон потолка. Возможно, именно эта импровизированная подстилка глянулась мутанту настолько, что он решился устроить берлогу в месте, где все еще витал запах смерти и ощущалось недавнее присутствие ненавистных двуногих.

– Командир, кажется, здесь!

Сталкеры прекратили поиски и сгрудились вокруг более удачливого товарища. Оттеснив подчиненных, здоровяк присел возле почерневшего от копоти системного блока. Монитор компьютера валялся чуть поодаль, внутри разбитого вдребезги экрана копошились мокрицы.

– Это и есть компьютер Пахома? Амбец аппарату, – авторитетно заключил самый молодой боец, подтягивая увесистую разгрузку. – Можно сваливать.

Командир бросил на юнца испепеляющий взгляд, под которым сталкер смешался и отступил в тень.

– Мы должны быть уверены. Приказ Терентьева никто не отменял – носитель информации необходимо изъять. – В руке здоровяка словно по мановению волшебной палочки появился десантный нож.

Поддев край корпуса лезвием, сталкер нажал. С жалобным скрежетом панель отскочила, хлопья окалины осыпались в нутро системного блока. Неумело подцепив жесткий диск пальцами, командир осторожно потянул прямоугольник винчестера, но тот не поддавался.

– Вот ведь вражья техника! Тысячу лет к компу не подходил…

Сдабривая возню отборным матом, здоровяк поднапрягся, крякнул и резко повел плечом. Жесткий диск с хрустом выскочил из проржавевших креплений, обрывки шлейфа стеганули по пальцам.

– Все, братцы. Дело сделано. Возвращаемся в кабельный коллектор.

Запихав добычу в карман разгрузки, сталкер подхватил с пола автомат и зашагал к маячившему за отвалами грунта лестничному маршу. Бойцы двинулись следом, выстроившись ромбом и не забывая поглядывать по сторонам. Каждому из них не терпелось вернуться в подземку, раствориться в привычной суете станций Торгового города.

Часть первая

За линией фронта

Глава 1

Шумные проводы

Забыться тревожным сном удалось лишь под утро. Из головы долго не шел ночной разговор, обеспокоенность Тарана положением дел в метро. Конечно, питерцам приходилось не сладко, это и дураку ясно. Скудный рацион, антисанитария, наземные хищники… Казалось бы, самое время сплотиться против общей беды, решать проблемы сообща. Но, разбившись на колонии и независимые «государства», обитатели подземки погрязли в раздорах, грабеже и междоусобных войнах, тем самым стремительно приближая трагическую развязку.

«Станции пустеют на глазах. Мы вырождаемся…»

Кажется, так сказал отец? Его слова лишь подтверждали то, в чем уже пришлось неоднократно убеждаться самому, поскитавшись по подземке во время недавней истории с Черным Санитаром.

К мрачным мыслям, лениво шевелящимся в окутанном дремотой сознании, добавилось вдруг необъяснимое чувство тревоги. Острое и понуждающее действовать без проволочек. Какие-то мгновения Глеб еще сомневался, затем открыл глаза, бесшумно выбрался из уютного тепла кровати и выскочил в коридор. В темноте он не сразу заметил высокую неподвижную фигуру и сначала порядком струхнул, буквально налетев на неожиданное препятствие. Но, признав знакомый силуэт, успокоился. Таран стоял, застыв, напротив гермодвери и словно гончая, взявшая след, прислушивался к чему-то, недосягаемому пока слуху мальчика. Поймав взгляд сталкера, Глеб прочитал в нем ту же тревогу, что мгновение назад ощутил сам.

Собравшись было задать вопрос, крутившийся на языке все это время, мальчик вдруг осекся, разглядев в полумраке предупреждающий жест отца. Тот призывал к молчанию, не прекращая попыток идентифицировать источник надвигающейся опасности.

Протяжная трель телефонного аппарата, висевшего на стене, прорезала тишину внезапно, заставив обоих нервно вздрогнуть. Дорогостоящую связь с центральными станциями технари протянули в бомбоубежище Тарана совсем недавно, под нажимом начальника Сенной, Виктора Терентьева. После расследования дела о взрыве на острове Мощном, Тертый проникся особой симпатией к наемнику, сумевшему предотвратить конфликт с моряками Вавилона, и взял на себя расходы по прокладке выделенной линии, чтобы в случае чего иметь возможность оперативно «достучаться» до полезного знакомца.

Похоже, звонил сейчас именно он, один из самых бойких дельцов Торгового города. О чем Терентьев говорил и почему вышел на связь в столь неурочное время, Глеб мог только догадываться. Со своего места паренек слышал лишь непрекращающийся ни на секунду бубнеж, разбавленный частыми восклицаниями. Судя по реакции Тарана, сжавшего трубку аппарата до белизны пальцев, новости не сулили ничего хорошего.

– Да, Витя, я понял. Это шанс. Какой-никакой, но шанс… – Сталкер вцепился в трубку обеими руками. – Координаты! Мне нужны точные координаты!.. Нет? Хоть что-нибудь! Хоть какие-то зацепки?!

Волнение Тарана передалось и мальчику. Нервно теребя край майки, Глеб изо всех сил напрягал слух и с волнением наблюдал за меняющейся мимикой отца. Сейчас безумно хотелось только одного – узнать о предмете эмоционального разговора взрослых. Однако в ответ на немой вопрос сына сталкер лишь на мгновение оторвался от беседы, без объяснений бросив короткое:

– Срочно буди остальных. Мы выезжаем немедленно.

Давно не доводилось наблюдать Тарана в столь крайнем возбуждении, поэтому паренек, оставив расспросы на потом, стремглав кинулся выполнять поручение. Влетев в отсек, заставленный двухъярусными нарами и выполнявший функции спальни, Глеб мимоходом стянул с Авроры одеяло, перемахнул через тумбочку к соседнему ряду лежанок и с ходу врезался в необъятную зеленую спину гиганта Геннадия, скорчившегося на просевшей до пола койке в позе эмбриона.

– Подъем! Тревога!

От ощутимого тычка Дым даже не шелохнулся, продолжая сладко посапывать во сне, зато Индеец, среагировав на крик, подскочил как ошпаренный, смачно приложившись темечком о раму верхней койки и пытаясь на ходу собрать непослушные патлы в подобие хвоста. Несмотря на солидный возраст, старик-путеец Мигалыч бодро скатился со своей лежанки, нащупывая впотьмах автомат. Безбожник, растирая глаза кулаками и надрывая осипшие связки, кудахтал и матерился вполголоса. Аврора, ежась от холода, непонимающе следила за метаниями Глеба.

Переполох длился недолго. Как только разбудили засоню Геннадия, угостив громилу ковшом ледяной воды, суматоха улеглась сама собой. Никто не пытался больше вызнать причину раннего подъема, стоило лишь взглянуть на наемника, буквально приросшего к телефону. В гнетущем безмолвии команда суетливо экипировалась, щелкая затворами автоматов, натягивая противогазы и проверяя «банки» фильтров. К счастью, продовольствие, боеприпасы, а также походные рюкзаки с теплой одеждой и прочими необходимыми в экспедиции мелочами были погружены на борт тягача еще с вечера, поэтому сборы не отняли много времени.

Когда в помещение шагнул Таран, неведомо когда успевший облачиться в привычный бронекомбинезон, пять пар глаз пристально, не мигая, смотрели на вожака. Воздух загустел от напряжения, предчувствие незримой опасности било по нервам не хуже адреналина.

– Веган начал боевые действия. Атакован один из передовых форпостов Приморского альянса. У мазутов и в Торговом городе пока тихо, но думаю, ненадолго.

На осмысление шокирующей новости ушло несколько секунд, проведенных в гробовой тишине. Не секрет, что «зеленые» упорно копили силы на протяжении последних лет, однако каждый метрожитель втайне надеялся, что Империя никогда не решится на открытое противостояние.

Что ж… В который раз приходилось убеждаться в том, что тешить себя пустыми надеждами в этом прóклятом мире – занятие глупое и опасное.

Пока остальные приходили в себя, повисшее было молчание первым нарушил Мигалыч.

– Значит, все-таки… война? – озвучил старик общий вопрос.

Сталкер мрачно кивнул в ответ, надевая разгрузку.

– А как же мы? – Глеб подался вперед, пытаясь поймать взгляд отца.

– Что «мы»? – раздраженно переспросил Таран.

– Остаемся в стороне?… Дезертируем?!

Теперь ответа вожака ожидали все, включая вмиг помрачневшего Мигалыча и притихшую Аврору. Но сталкер отчего-то медлил с ответом, а то и вовсе не желал реагировать на неудобные вопросы приемного сына.

– Это же звери! Они не остановятся на Альянсе! – закипал Глеб. – Первыми пострадают слабые окраинные станции, независимые колонии! Мы должны…

– Хватит! – строго оборвал сталкер, обдав паренька отрезвляюще суровым взглядом исподлобья. – Мы никому ничего не должны. Это не наша война. Приморцы, поди, тоже не ангелы! На Веган давно зубы точат…

Дым, до сего момента не вступавший в разговор, потянулся до хруста в позвонках, повел головой. При этом бугры трапециевидных мышц на могучей шее мутанта ощутимо вздулись.

– Не вижу причин помогать этим чистоплюям, – пробасил он. – В Альянсе всегда чужаков чурались. На помощь извне с такой политикой рассчитывать глупо. Вот пусть теперь сами и разбираются!

Глеб с удивлением покосился на Геннадия, но, припомнив, как обошлись приморцы с мутантом, выдворив за пределы своих владений, да еще и проигнорировав его заслуги в поимке Черного Санитара, понял, что вступаться за недавних обидчиков громила при любом раскладе не станет.

Ну ладно, Дым. Его еще можно худо-бедно понять. Но как же Таран? Неужели не вмешается? Что это? Трусость? Не может быть! Где ж такое видано, чтобы этот матерый сталкер чего-либо испугался?!

«В этой жизни идиотом надо быть, чтобы не бояться», – всплыли в памяти слова наставника.

Значит, все-таки… струсил? Как странно и непривычно осознавать, что твой кумир, твой идеал и просто объект подражания тоже может оказаться не без греха, а успевшие стать привычными спутниками восторг и восхищение вдруг разом блекнут и теряются на фоне едва зародившегося, но уже пустившего корни, неприятного чувства… В тот момент мальчик не ощущал ничего, кроме разочарования.

Видимо, Таран прочитал во взгляде сына нечто, заставившее его сбавить обороты, смягчиться.

– Не время и не место для объяснений, Глеб. Обсудим это позже. А сейчас пора уходить.

Последняя фраза, по всей видимости, предназначалась уже всем. Услышав команду, отряд зашевелился, завершая последние приготовления. Когда Таран решительно направился к тамбуру выхода, краем уха мальчик уловил, как Мигалыч негромко бросил вслед:

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, сталкер.

Сказанные не то с укором, не то в качестве предостережения, слова старика стронули с места лавину стремительно сменяющих друг друга событий. Время внезапно сорвалось в бег, а размышления и разговоры пришлось отложить на потом, потому что в следующее мгновение все звуки потонули в реве оглушительного взрыва.

С грохотом и лязгом стальная гермодверь, сорванная с петель ударной волной, рухнула на пол. Бетонная крошка шрапнелью стеганула по защитным комбинезонам, проем выхода стремительно заволокло белесой мутью. Тарана, находившегося к лестнице ближе всех, шваркнуло оземь, протащив по полу добрых несколько метров. Остальные по инерции попáдали кто куда, растерявшихся подростков сгреб в охапку и прикрыл могучей спиной Геннадий.

Мат, крики, визг пуль, хлопки подствольных гранатометов – все смешалось в дикую какофонию звуков. Краем глаза Глеб заметил выкатившийся под свет лампы цилиндрик из тусклого металла. Хвала богам, граната оказалась газовой! Словно заправский голкипер, Таран отфутболил задымивший «Гвоздь»[32] обратно в темноту за дырой в стене и, уходя с линии огня, резво метнулся под прикрытие ближайшей колонны.

– Газ! Надеть маски! Отходим, м-мать!..

Стряхнув оцепенение и огрызаясь одиночными выстрелами, беглецы ринулись в глубь убежища. Тылы прикрывали сталкер и мутант, поливая изломанный взрывом дверной проем неэкономными очередями. Кто бы ни были сегодняшние нежданные «гости», со штурмом они явно не торопились. Стреляли скорее для острастки, по верхам, ожидая, видимо, когда газовые гранаты заработают в полную силу. И лишь когда дым заполонил собой бóльшую часть тамбура, из молочной пелены один за другим стали выныривать силуэты штурмовиков. Намордники респираторов, каски, бронежилеты, ПНВ[33] – экипировку подобного уровня могла себе позволить только одна структура во всей подземке…

Империя Веган. Если до последней секунды еще оставались сомнения в причастности «зеленых» к атаке больничного бомбоубежища, то фирменный стек, мелькнувший на поясе одного из нападавших, их развеял. Быть может, именно об этом спешил предупредить Тертый? Но почему кровожадные обитатели юга зеленой ветки вдруг озаботились нападением на небогатый трофеями бункер наемника-одиночки? Хотят отомстить за убийство интригана Сатура?

Подстраховав споткнувшуюся Аврору, Глеб приотстал и в который раз с тревогой оглянулся назад. Туда, где сполохи света от автоматного огня разбивали мрак на тысячи осколков, где сталкеры отыгрывали для беглецов драгоценные секунды форы.

Безбожник уже возился с запорным механизмом люка, когда подскочивший сзади Мигалыч бесцеремонно оттащил того назад.

– Стой, дурень! Вдруг тоже рванет?!

Хирург с запозданием шарахнулся от покрытой пятнами ржавчины металлической створки, готовой в любой момент взлететь в воздух. Веганцы вполне могли прознать о «черном ходе» из жилища наемника, сквозь сеть технических колодцев ведущем прямиком к туннелю перегона между Московской и «Папой». Ничто не мешало им заминировать вставшую на пути преграду. Однако вместо ожидаемого взрыва послышался глухой, но ощутимый удар в днище люка. Следом, с небольшой задержкой, еще один. И еще…

– Котелков им своих, что ли, не жалко?… – озадаченно подал голос Индеец. – Эдак они до второго пришествия провозятся. Или с тротилом напряг?

– Взрывать не будут, – заключил старик после недолгого раздумья. – Боятся обрушения шахты. Только нам-то не легче. Этой дорогой не уйдем!

– Чего ж не уйти-то? – подключился хирург. – Гранатой шугануть, и дело с концом!

– Гранатой, говоришь? – Мигалыч недобро осклабился. – А ты уверен, что с той стороны человек?

В подтверждение его слов ритмичные удары стихли, и в повисшей было жутковатой тишине по мозгам ударил утробный басовитый рев неведомой твари.

– Что это? – испуганно взвизгнула девочка.

– Веганские «поводыри» подмогу с болот подтянули, – пояснил Глеб. – Боюсь, надолго этой железяки не хватит.

Люк сотрясался от нещадных ударов, ржавая труха осыпалась с петель, крепления ходили ходуном. Аврора отчаянно вцепилась в руку паренька, продолжая словно под гипнозом коситься на подрагивающую створку.

– Кто стучится в дверь ко мне, с толстой сумкой на ремне… – забормотал побледневший разом Мигалыч. – Это он, это он, Ленинградский почтальон…[34]

Мальчик вздрогнул, старательно пряча замешательство. Байку о Ленинградском Почтальоне ему уже доводилась слышать. Причем не раз. И во всех историях эта твердолобая в прямом смысле слова и жутко кровожадная тварь неизменно добиралась до своих жертв, продираясь через любые заслоны и укрепления. Правда, по легенде бронированный монстр сначала деликатно так стучал, будто ожидая, что гостеприимные хозяева откроют по своей воле. И лишь потом начинал бесноваться и разбивать в труху все, что попадалось на пути. Однако в многочисленных байках ничего не говорилось о том, что веганцы подобрали ключик к управлению этим свирепым хищником…

И снова с появлением Тарана всеобщая растерянность улетучилась, уступив место деловой суете. Когда в отсек, пригнувшись, нырнул запыхавшийся Дым, наемник ударил по невзрачной кнопке, вмурованной прямо в стену. Тотчас из-под притолоки с лязгом упала грубо сваренная из толстых арматурных прутьев решетка, отсекая беглецов от преследователей.

– Будем уходить через больничный подвал. Глеб, ты знаешь, где это. И без меня герму не вскрывать! – Раздав указания, сталкер озадаченно взглянул на пляшущую створку и метнулся к стояку водопровода. – Гена, подсоби-ка!

Мутант без лишних слов обхватил рыжий от потеков цилиндр огромными лапищами, без видимых усилий выдрал трубу из цементного постамента и водрузил на люк. Верхний край выломанного стояка уткнулся в потолочное перекрытие. В целом получилась вполне надежная распорка.

– Пусть теперь побесится, ирод.

Перезаряжая на ходу автоматы, сталкеры ринулись вдогонку за остальными. Мигалыч и Безбожник уже заняли позиции вокруг гермодвери, а Индеец, прижавшись ухом к железу, пытался на слух определить наличие засады. Таран кинул мимолетный взгляд на детей. Сын не выказывал признаков страха, решительно сжимая в руках короткоствольный «Бизон»[35]. А вот бедняжке Авроре, не привыкшей еще к богатой на события жизни в подземке, сохранять самообладание удавалось с трудом. Девочка не отходила от напарника ни на шаг, для верности сжимая в кулачке край Глебовой разгрузки.

– У нас минута. От силы – две, – резюмировал наемник, прислушиваясь к звукам погони. – Судя по всему, веганцы не знают про сообщающийся с больничным подвалом ход. Иначе давно бы уже были внутри. Значит, у нас есть шанс добраться до «Малютки». И сделать это надо раньше «зеленых».

Члены отряда внимали, нервно переминаясь с ноги на ногу в преддверии предстоящего боя. Безбожника так и вовсе колотило, то ли от гуляющего по телу адреналина, то ли от эпической по своим масштабам прощальной попойки, которую он украдкой закатил на днях по поводу расставания со старым другом – зеленым змием. Даже бывший вождь «огрызков», за смуглое остроносое лицо получивший от Тарана прозвище «Индеец», побледнел настолько, что в свете тусклой лампы походил скорее на мертвеца, нежели на пышущего здоровьем двадцатилетнего парня.

– Мы с Дымом выходим первые. Как подам знак, вы двое – следом. – Наемник кивнул на Безбожника и Мигалыча. – Затем Глеб с Авророй. Индеец, ты в арьергарде. И без геройства! Глеб, тебя в первую очередь касается! Главное – загрузиться в тягач. Если повезет, уйдем без лишнего шума.

Жалобный звон взорванной решетки послужил сигналом к действию. Преследователи наступали на пятки, не давая опомниться. Следовало торопиться. Крутанув колесо запорного механизма, Геннадий, пригибаясь, исчез во мраке коридора вслед за Тараном. Отряд вереницей двинулся сквозь темень узкого подземного перехода. Поворот, за ним прямая, следом – анфилада стылых подвалов… Лучи фонарей щупают пространство, выдергивая из кромешной тьмы остовы разбитых стоек для капельниц, груды спаявшихся в монолитную массу панцирных коек, щедро покрытые ржой кронштейны операционных светильников… Издалека доносится грохот разбиваемой в щепы мебели – штурмовики орудуют внутри убежища в поисках поживы.

Скорее… Скорее!

Сзади слышен топот сапог – имперцы уже нашли неучтенный выход из бункера.

– Не спать! – подгоняет Таран.

В ушах отдается собственное напряженное дыхание, сквозь исцарапанные стекла противогаза в сгустившемся мраке не разобрать ни черта.

С отчетливым «бухх!» где-то сзади срабатывает оставленный сметливым Индейцем сюрприз – установленная в коридоре растяжка. Истошный вопль раненого обрывается хлопком пистолетного выстрела. Добили, видать. Ни своих, ни чужих не жалеют, звери…

Близость преследователей подстегивает, вынуждает и без того оголенные нервы звенеть подобно натянутым струнам. Глеб сильнее сжимает ладошку Авроры, сквозь резину перчатки ощущая ее тепло. Это придает уверенности обоим.

А в голове тем временем роятся, множась в геометрической прогрессии, бесконечные вопросы.

«Почему веганцы? Зачем именно сейчас? Хотят завладеть бронированным ракетовозом? Или все же банальная месть? И почему Таран уклонился от боя? Не желает участвовать в войне против ненавистных “зеленых”? Почему бежит прочь, словно крыса с тонущего корабля? Должна же быть веская причина для подобного… безразличия?»

Сумрак впереди разгоняют робкие лучи дневного света. Он изливается внутрь подвала сквозь прорехи в трухлявой двери, вязким студнем стекая по ступеням покосившегося лестничного марша. Бахрома паутины подобно декоративному плющу овивает почерневший от сырости дверной косяк, свисает до пола длинными неопрятными космами. Под ногами – наледь из натаявшего с двери инея.

Беглецы сгрудились на пятачке лестничной площадки, стараясь отдышаться после непродолжительной пробежки. Образовавшийся было затор исчез, когда Таран с «калашом» наперевес ринулся сквозь снежную хлябь стылого декабрьского утра. Наемник спешил, внутренним чутьем ощущая, что опережает коварного противника всего на один ход, а затеянная игра в «кошки-мыщки» с минуты на минуту перейдет в стремительный эндшпиль.

Поверхность…

И снова остро и безжалостно, как когда-то в первый раз, накатило ни с чем не сравнимое, пугающее и одновременно дарующее необъяснимый восторг ощущение бескрайнего, бездонного неба над головой. Или под ногами? Привыкнуть к этому невозможно. Глеб сглотнул, борясь с кратковременным головокружением, и, уловив краем глаза мелькающие впереди ботинки, вперил взгляд в сутулую фигуру Безбожника. Тошнота отступила. Стараясь не выпускать хирурга из виду, паренек чуть не забыл про наставления отца – вертеть головой на триста шестьдесят градусов, подмечать любые несвойственные умиротворяющему пейзажу детали. Следы на пепельно-сером снегу, подозрительные тени в брешах оконных проемов, любое, пусть даже мимолетное движение – все вокруг может таить в себе опасность, будь то зверь или человек.

И все же первым, кто распознал силуэт веганца в клочке сумрака возле приземистого здания морга, оказался Геннадий. Автомат в пудовых клешнях мутанта застучал ровно и заливисто. Звук выстрелов заплескался внутри колодца больничных стен и, многократно усилившись, ударил по перепонкам оглушительной канонадой. Лишь спустя несколько томительно долгих секунд, наполненных отчаянной пальбой и нечленораздельными выкриками, паренек осознал, что это не просто эхо. По отряду вели стрельбу. Отсветы огней с пламегасителей веганских винтовок мелькали со стороны соседнего, двухэтажного корпуса, рядом с которым, насколько помнил Глеб, на территории заросшего сорняком больничного двора располагался основной спуск в бомбоубежище Тарана.

Рухнув за подвернувшуюся на пути зиловскую покрышку, мальчик потянул за собой Аврору. Девочка сжалась в комок, зажав уши руками поверх противогаза, и испуганно взвизгивала каждый раз, заслышав посвист смертоносного свинца. Успокаивать подругу времени не было. Ничего, привыкнет еще. Глеб прижал к плечу приклад увесистого «Бизона» и, почти не целясь, дал короткую очередь в направлении мелькавших на грани видимости силуэтов. С непривычки непослушный ствол повело куда-то в сторону и вверх. Удалось ли попасть в кого-либо, оценить в творившемся хаосе было невозможно. Зато припорошенный снегом асфальт в какой-то паре метров впереди вдруг вздыбился фонтанчиками каменной крошки, а воздух загудел от пуль.

Паренек с головой зарылся в снег, левой рукой нашарив и придавив к земле затылок скулящей под боком Авроры.

– Главное, не высовывайся! Лежи смирно!

Где-то слева отрывисто ухнул подствольник «калаша». Очень опасный звук, заслышав который Глеб каждый раз непроизвольно вжимал голову в плечи. Мгновение спустя с позиции имперцев донесся грохот взрыва и крики посеченных осколками бойцов. Визг пуль разом поутих.

Неведомая сила рванула тело в воздух. Не успев опомниться, мальчик приземлился на ноги и только теперь заметил Геннадия.

– Ну-ка, ребятки, живенько в транспорт! Отдыхать опосля будем! – С легкостью закинув хрупкую Аврору на плечо, мутант подтолкнул Глеба к маячившей невдалеке громаде ракетовоза.

Запоздало вспомнив об отце, паренек с волнением зашарил взглядом по территории больничного двора. Родной сердцу армированный комбез мелькнул возле завалившейся набок газели «Скорой помощи». Припав к прикладу АКМ, сталкер методично лупил одиночными, прикрывая отход группы.

По мере приближения к восьмисотсильному армейскому тягачу паника отступала, а угроза попасть в лапы к «зеленым» уже не казалась такой реальной. Бронированный, обвешанный пулеметами и защитными металлическими фермами мастодонт, в прошлой своей жизни служивший подвижной пусковой установкой межконтинентальных баллистических ракет «Тополь-М», внушал уверенность в благополучном исходе событий. После того как моряки Вавилона превратили транспорт в неприступную «крепость на колесах», за прочной броней тягача не страшно и с Ленинградским Почтальоном повстречаться! Что уж там о веганцах говорить… По борту грозной машины, прямо над огромными, в рост человека, колесами красовались аккуратно выведенные по трафарету буквы: «М А Л Ю Т К А».

Подходящее имя, что ни говори. Иронию моряков Глеб оценил еще в прошлую поездку через гибельные Южные болота. Тогда многотонный ракетовоз походя перемолол в фарш «богомола», даже не заметив преграды.

Остановившись возле люка в жилой отсек, мальчик заметил под ногами кляксы крови поверх истоптанного снега. Чуть дальше, за укрытием из сложившегося пополам фонарного столба, обнаружился труп веганца с неестественно запрокинутой головой. Еще один остывший «зеленый» валялся ближе к корме «Малютки», все еще сжимая в руках монтировку. Слаженный огонь Индейца и Мигалыча застал незадачливых взломщиков врасплох, когда те пытались вскрыть водительскую кабину. Теперь же старый механик придирчиво осматривал зазубрины, оставшиеся на укрепленной листом брони дверце, и нахваливал предусмотрительных вавилонских техников.

– Башковитые, шельмы! На совесть сработали. А этот щеголь веганский даже не подумал фальшшторку сдвинуть! Рычаг замка-то вот он, прямо под носом!

Проявив завидную для своего возраста прыть, Мигалыч вскарабкался на водительское кресло и захлопнул дверь. Щелкнул запорный механизм, отделяя старика от внешнего мира. Спустя считаные секунды взревел двенадцатицилиндровый турбированный движок, выхлопные трубы бодро пыхнули черной гарью отработанного дизтоплива, и проснувшийся железный монстр неторопливо стронулся с места.

Пока Безбожник помогал подросткам забраться в жилой отсек – цельнометаллический герметичный короб с забранными бронестеклом бойницами, приваренный к средней части вытянутого восьмиосного шасси, – Индеец с Дымом уже хозяйничали внутри обнесенного решетками открытого кузова, расчехляя станковые пулеметы.

Однако огневая поддержка не потребовалась. Таран, пригибаясь, резвой трусцой пересек открытый клочок пространства и на ходу вскочил на борт. Набирая ход, махина устремилась в проем между больничными корпусами. Расплющив, походя, ржавеющий под открытым небом мусорный контейнер, подмяла внушительный сегмент больничной ограды, бесцеремонно оттерла на обочину припаркованный еще в довоенные времена «лэндкрузер» и неуклюже вырулила на Авиационную.

Редкие хлопки выстрелов остались где-то позади. Незадачливые преследователи, высыпав из подвала, открыли по беглецам беспорядочную пальбу, но что толку… Для брони «Малютки» автоматный калибр – все равно, что слону дробина.

Из динамиков внутренней связи донесся дребезжащий старческий голос. Удостоверившись, что все на борту, Мигалыч в горячке боя забыл про включенную трансляцию и теперь, отчаянно фальшивя, напевал бодрую песню про загадочного «красного командира» по фамилии Щорс. «Или это прозвище? Возможно, некий коммунист со Звездной… – решил для себя Глеб. – Надо будет при случае разузнать, что же это за сталкер, про которого даже песни слагают».

Но сейчас паренька занимало совсем другое – что же такого все-таки сказал Терентьев Тарану, что тот так спешит покинуть город?

Тягач внезапно качнулся и встал. Мальчик едва успел ухватиться за край прикрученного к полу металлического стола, а нерасторопный Безбожник таки скатился со скамьи, больно ударившись лбом о стенку оружейного шкафа.

Индеец прильнул к иллюминатору, сквозь мутное стекло силясь разглядеть нежданное препятствие. Аврора заняла соседнюю бойницу, однако, как и дикарь, не особо преуспела в этом занятии.

– Пойдем! – Глеб дернул девочку за рукав и через соединительный ходок устремился к штурманской кабине.

Плюхнувшись на продавленное сиденье, мальчик крутанул рычажок напротив лобового стекла. Защитные шторки повернулись, открывая для обозрения участок запорошенной дороги… и десяток рослых, в защитного цвета комбезах, сталкеров, что стояли, растянувшись поперек улицы редкой цепочкой. У каждого в руках – автомат, все как один выцеливают приближающуюся машину.

– Веганцы? Тогда почему не стреляют? – донеслось сзади.

Примостившись за спинкой кресла, Аврора с опаской косилась на чужаков.

– У «зеленых» экипировка побогаче, да и шлемы почти у каждого, – возразил Глеб. – А у этих одни противогазы… Сдается мне, приморцы в гости пожаловали.

– Зачем?

– Если б я знал… Давай посмотрим.

Подростки притихли, наблюдая за тем, как вперед вышел командир отряда, плечистый здоровяк с перемотанной маскировочной лентой СВД[36] за спиной. Таран отчего-то не спешил покидать «Малютку». Спустя полминуты томительного ожидания неожиданно захрипел рупор внешнего динамика, установленный на крыше тягача. Глянув налево, Глеб заметил наемника в соседней, водительской, кабине. Приняв протянутый Мигалычем микрофон рации, Таран заговорил:

– Шугай, ты?

Рослый боец кивнул.

– Чем обязан? – В голосе наемника сквозило раздражение. – Опять с Торговым городом не поделили чего?

Приморец медлил с ответом. Быть может, его просто не слышно за толщей брони? Да нет, внешние микрофоны исправно улавливали монотонный вой ветра и даже пощелкивание остывающего двигателя. На мгновение мальчику показалось, что командир вновь прибывших смотрит не на ракетовоз, а куда-то мимо… Хотя за намордником противогаза особо и не разберешь…

– Не ломай комедию, сталкер, – донесся наконец приглушенный маской голос. – Ты знаешь, зачем мы здесь.

Мальчик затаил дыхание, боясь пропустить хоть одно слово здоровяка.

– Не знаю и знать не хочу, – холодно отрезал Таран. – Расступись, пехота. А то помнем кого ненароком…

Командир приморцев поднял руку в предупреждающем жесте, всем видом показывая, что разговор еще не окончен.

– Ты слышал, что Веган развязал войну? – Не дожидаясь ответа, боец заговорил громче. – А еще эти выродки объявили на тебя охоту. Боятся, что разболтаешь их секреты.

– Спасибо, я уже догадался. Ближе к теме, Шугай.

– Альянсу нужна твоя помощь, Таран. Или услуги… Это как сам решишь.

Сквозь шелест статических помех донесся еле различимый тяжелый вздох. Слова давались наемнику с трудом.

– Извини, брат. Заказы сейчас не беру. Своих проблем по горло.

– Ты один побывал по обе стороны! – не унимался приморец. – Видел оборону Вегана, огневые точки, склады боеприпасов… Знаешь расклад сил, в конце концов! Ты просто обязан предоставить Альянсу всю имеющуюся информацию!

– Возвращайся назад, Шугай. У меня есть дело поважнее. И ни минуты лишнего времени.

– Важнее, чем война?

– Ты меня слышал.

– Тогда я вынужден арестовать всех вас и конфисковать транспорт! Открывайте люк и вылезайте по одному, иначе…

– Иначе что? – не дослушал Таран. – Ляжешь под колеса? Не дури, приморец. Забирай своих солдатиков и вали домой. Сегодня не твой день.

Однако тот будто врос в землю, не сдвинувшись ни на дюйм.

– Ты не оставляешь мне выбора, наемник! У меня приказ – доставить тебя живым или мертвым. Так что решай – либо Альянс, либо Веган!

– Негусто с вариантами… Но я выбираю третий.

Видимо, дальнейшую беседу Таран счел бесполезной, поскольку двигатель снова взревел и махина тягача, вздрогнув, медленно покатилась на бойцов оцепления. Приморцы попятились, продолжая выцеливать ракетовоз, но огонь не открывали.

– Ты слишком много знаешь, чтобы оставаться в стороне! – надрывался Шугай сквозь рокот мотора. – И пусть мне придется применить силу, но Империя об Альянсе ничего не разнюхает!

Подавшись вперед, Глеб не спускал глаз с командира отряда. Теперь сомнений не оставалось – здоровяк, задрав голову, снова косился куда-то вверх. Затем вдруг что-то отрывисто скомандовал и вместе с бойцами бросился к руинам ближайшего дома.

Паренек не утерпел. Чтобы откинуть крышку потолочного люка и взобраться в башню управления пулеметной спаркой, много времени не требовалось. Несколькими секундами позже он уже подслеповато щурился от слишком яркого для подземного обитателя света, до рези в глазах всматриваясь в налившееся свинцом небо сквозь прутья защитного колпака. Изломанные края обледенелых крыш наплывали друг на друга, двоились и подрагивали, но взгляд все же зацепился за одинокую фигуру в оконном проеме предпоследнего этажа. Человек с продолговатой трубой на плече застыл каменным изваянием, и лишь повязка с эмблемой Приморского альянса трепетала на ветру, выдавая прятавшегося с головой.

Глеб не видел, как в пулеметном гнезде над водительской кабиной появилась фигура Тарана. Как зарыскали, отыскивая жертву, дула спаренных «Кордов»…

Со стороны больницы послышался утробный, полный звериной ярости рев. Огромное нечто на шести суставчатых лапах, эдакий таракан-переросток в бугристом панцире, стремительно приближалось к тягачу, играючи сворачивая на ходу фонарные столбы. Следом за диковинным мутантом рысило сразу двое веганцов-поводырей, облаченных в балахонистые ветровки с объемными капюшонами.

В другой ситуации «зеленым» вряд ли бы кто обрадовался, но сейчас именно их появление спасло беглецов от попадания в борт ракетовоза кумулятивной противотанковой гранаты, готовой в любой момент сорваться с пускового устройства в стремительный и смертоносный полет. Гранатометчик вздрогнул, заслышав боевой клич призванного на охоту хищника, но быстро совладал с эмоциями и снова навел «Муху»[37] на бронированную цель.

Мальчик до последнего был уверен, что выстрела не последует. «Ведь у нас общий враг – Империя Веган! Зачем союзникам убивать друг друга?! Они что, все с ума посходили?! Это неправильно!»

Однако взрослые считали иначе. Секундного замешательства приморца Тарану хватило, чтобы завершить прицеливание и нажать на гашетки.

Изъеденная ветрами стена здания вскипела от множества попаданий. Родившись внезапно, свинцовый ураган хлестанул по оконным откосам, небрежным мазком, словно тряпичную куклу, смел гранатометчика и, расписав потолок комнаты фейерверком алых брызг, так же стремительно стих.

Все происходящее походило на непрекращающийся страшный сон, ночной кошмар, вырваться из которого никак не удавалось. Вразнобой затрещали автоматы приморцев, выбивая из бронированного борта снопы искр. Взлаяли, отвечая, забились в ритмичных судорогах тяжелые «Корды». Вот метнулся вдоль стены командир приморцев. Кубарем прокатившись по земле, поднял выпавший из окна гранатомет, обернулся…

Султаны разрывов, распахав асфальт двумя ровными дорожками, настигли Шугая, вмиг перерубив бойца пополам.

– Нет! – запоздало крикнул Глеб, скатываясь по лесенке внутрь кабины. – Нет!!!

Сейчас ему больше всего хотелось заглянуть в глаза нареченного отца. Заглянуть и спросить, каково это – отнимать жизни невинных людей? Людей, с которыми, быть может, еще неделю назад перекидывался новостями, наведываясь на станции Альянса? Вот так запросто взять и застрелить человека лишь за то, что он попросил о помощи?!

Тягач разгонялся все быстрее, оставляя позади клубы дыма, дезорганизованных приморцев и место жуткой трагедии, в одночасье ставшей для путешественников точкой невозврата. С легкой руки Тарана беглецы превратились в изгоев.

Глава 2

Алфей

Не таким представлялось Глебу долгожданное путешествие. Не о душном стальном нутре жилого отсека, скорее похожего на вместительный комфортабельный гроб, мечтал он все эти дни. Воображение рисовало бесконечные просторы верхнего мира, проносящиеся за окном, водительское кресло и баранку руля… На худой конец, пулеметное гнездо во внешнем, открытом ветрам, кузове или планшет с картой, небрежно разложенной поверх торпеды в штурманской кабине… А вместо этого пугающе хмурый Таран, не дав вымолвить ни слова, отчитал за своевольную вылазку в огневую башню, усадил за стол, настрого запретив покидать пределы кают-компании, и снова скрылся за переборкой – ушел помогать Мигалычу с прокладкой курса за пределы города.

Ничего не оставалось, как сидеть и ждать, ковыряя пальцем обитую жестью столешницу. Металл под руками приятно холодил кожу, но не мог остудить жар переживаний, снедавших душу изнутри. Как же так? Стоило только привязаться, прикипеть к этому одинокому нелюдимому отшельнику всем сердцем, как тот, словно испугавшись зародившегося чувства, отгородился от приемного сына монолитной стеной безразличия и напускной грубости.

«Приемного»… Слово-то какое… Неудобное и обжигающе холодное даже будучи произнесенным мысленно, резануло слух, возвращая в реальный мир. Мир, полный боли и одиночества. Мир, в котором, потеряв однажды семью, обрести ее вновь можно только понарошку. Выстроить самодельный кукольный домик, населить воображаемыми жильцами, сыграть и бросить, когда наскучит…

Глеб поднял глаза. Аврора сидела напротив. С готовностью поймав взгляд, посмотрела участливо и еле заметно улыбнулась самыми краешками побледневших губ. Замерзла, наверное… А сказать боится. Терпит. Потому что тоже одна. И тоже – «семья понарошку»…

Соскочив с нагретой телом скамьи, мальчик метнулся к кофру с одеждой, выудил из вороха тряпок байковое одеяло поцелее и накинул на хрупкие девичьи плечи. Аврора с благодарностью кивнула, робкая улыбка на отливающем белизной лице стала шире.

– Ты не переживай, – шепнула она, когда Глеб устроился рядом. – Все образуется. Вот увидишь.

Наверное, следовало что-то ответить, хотя бы из вежливости, но настроение стремительно катилось под откос и, как назло, в голову не приходило ничего путного. А потом стало не до дружеских бесед. Тягач в который раз за сегодняшний день остановился, а динамик селектора затарахтел привычной скороговоркой Мигалыча:

– Все, братцы! Привал. Кишки жуть как воют – всю живность, поди, распугали! Дежурному по камбузу просьба поторопиться!

Из-за отгородки в углу показался на миг Геннадий с поварешкой в руках и, загадочно ухмыльнувшись, вернулся к приготовлению обеда. Однако с трапезой вышло не так гладко, как представлялось старику-путейцу в его сладких мечтах. Когда члены экипажа подтянулись со всех закутков огромного транспорта, в кают-компании разом стало тесно и душно. Тяжелый взгляд наемника не добавлял комфорта. Мысли о еде пришлось отложить на потом.

– У вас, думаю, накопились вопросы, – начал Таран без предисловий. – Самое время, пожалуй, их задать.

Глаз он не поднимал, но и без пояснений было ясно, кому адресована реплика в первую очередь. Однако Глеб, насупившись, молчал. То ли перегорел, то ли обида и разочарование перебороли любопытство…

Казалось, замешательство мальчика передалось остальным. Никто не решался говорить с командиром в открытую. Но вот шевельнулся Безбожник. Задумчиво потер подбородок, прочистил горло, решительно сплюнув под ноги.

– Я так понимаю, обратно в метро нам теперь дорожка заказана?

– Отчего же? Веганцам параллельно, кто вы и откуда. Да и приморцы сквозь железо глядеть пока не научились. Видели только тягач и меня. Да вот Глеба еще, пожалуй… – добавил наемник, помедлив. – К остальным претензий, думаю, не будет.

– Зачем? – не выдержал паренек. – Зачем ты убил их?

Глаза его полыхнули огнем.

Дернувшись, как от оплеухи, Таран поднял было голову, но так же быстро совладал с эмоциями и снова принялся сверлить взглядом столешницу.

– Ты все видел, Глеб. Либо мы их, либо они нас, – в голосе наемника угадывалась тщательно скрываемая горечь. – Я до последнего считал, что Шугай нас пропустит…

– Поэтому, как обычно, пошел напролом.

– У него был приказ. Уговоры тут вряд ли бы помогли.

– Ты сказал «вряд ли»? – переспросил мальчик. – Значит, все-таки оставался шанс решить дело миром?

– Или вовсе отложить экспедицию до лучших времен, – неожиданно поддержал Безбожник. – Пацан дело говорит.

Пришла очередь Тарана отмалчиваться. Стремительным ручейком проносились секунды, неумолимо утекая сквозь сито времени, а негласный лидер все медлил с ответом.

– О чем все-таки вы с Тертым шептались? – вступил Индеец. – Это ведь из-за него мы так шустро из города удрапали?

– Из-за него, – поспешил сменить тему наемник. – История мутная… но если дело выгорит…

Все услышанное далее воспринималось с трудом. Слишком уж невероятными оказались новости.

– С момента гибели Пахома многое изменилось. – С каждым произнесенным словом Таран мрачнел все больше. – За какую-то пару недель коммунисты расчистили завал в Красном Пути. Тот самый, что перекрыл доступ к кабельному коллектору и Пулковской обсерватории.

– И конечно же, кто-то сразу сунулся в схрон Черного Санитара, так? – не удержался от комментариев Индеец. – Вот только зачем? Ведь ты рассказывал, что внутри все выгорело?

– Все, да не все… как оказалось. Тертый отправил своих людей на зачистку обсерватории, а те нарыли кое-что любопытное.

– Терентьев? Из Торгового города? Ему-то что за интерес?

– Этот проныра снюхался-таки с руководством Эдема, – вступил Геннадий. – Скрытую торговлю налаживает, бизнесмен липовый… И сдается мне, это они Тертого настропалили насчет обсерватории. Хвосты за Черным Санитаром подчищают, шифруются.

Наемник кивнул:

– Именно так. Задача поисковой группы состояла в том, чтобы изъять с объекта любые упоминания об Эдеме. В результате у научников подземного комплекса оказался жесткий диск с компьютера Пахома. А в уцелевших кластерах – логи обмена данными со шпионским микроспутником. Тем самым, о котором Пахом рассказывал перед… перед тем как…

Таран запнулся, кинув осторожный взгляд на Аврору. Но девочка на упоминание о смерти отца отреагировала спокойно, едва заметным кивком призывая рассказчика продолжать.

– К одному из перехваченных аппаратурой сообщений был приложен отчет некоего ученого о ходе работ над проектом с интригующим названием «Алфей». Подробностей Тертый сообщить не успел, но суть разработки, как бы это фантастично ни звучало… – наемник окинул взглядом сидящих, собираясь с духом, – в изобретении способа нейтрализации радиации.

Хирург неопределенно хмыкнул, почесал заросший щетиной подбородок. На лице его отразилось крайнее недоумение.

– Я, конечно, далек от физики, но речь, судя по всему, о каком-то новом сорбенте из тех, что применяются при дезактивации почв, – предположил Безбожник после затянувшейся паузы. – Вот только, братцы, дело это долгое и хлопотное. Не одного года и даже десятилетия. А после обработки, когда радионуклиды связаны раствором, зараженный грунт все равно вывозить куда-то надо… Тут техника нужна. Много техники. Бульдозеры, экскаваторы, грузовики… В масштабах целого города – пустая затея.

– А что, если этот «Алфей» действительно нетра… нейтра… ну, уничтожает радиацию? – от волнения слова в голове Глеба путались и упорно не желали складываться в удобоваримые фразы. – Прибор какой-нибудь или установка… Помнишь, Аврора, ты же рассказывала про похожую штуковину? «Пылесос» называется!

Девочка прыснула со смеху, но быстро взяла себя в руки, заметив, как смешался напарник.

– Пылесос тоже грязь не уничтожает, а всего лишь собирает. А что касается нейтрализатора радиации, то подобной… «штуковины» в природе существовать не может, – пояснила она, старясь говорить нарочито медленно и доходчиво. – Время распада ядер радиоактивных элементов – величина постоянная, и ускорить этот процесс невозможно. Существует даже такое понятие – период полураспада, который, к примеру, для «цезия-137» составляет…

– Не части, дочка, – вклинился Безбожник. – Все и так ясно. Тех, кто не в курсе, позже просветишь. Думаю, сейчас более интересны подробности разговора с Терентьевым. Он что-нибудь еще рассказал об этом расчудесном «Алфее»?

Хирург вопросительно посмотрел на Тарана, но тот лишь отрицательно помотал головой.

– И ты готов бросить все и катить не пойми куда ради какой-то полумифической технологии, более похожей на сказку?

В наступившей тишине стал различим монотонный шелест ледяной крошки, что под порывами шквального ветра скреблась и стучала по броне ракетовоза, словно живое существо. Аккомпанируя бушующим внутри кают-компании страстям, за бортом разыгралась нешуточная пурга.

– Ради чего? – продолжал давить Безбожник, так и не дождавшись ответа. – Прихоть ботанов из чудо-бункера? Не много ли чести этим подземным крысам?

– С Эдемом как раз все понятно, – задумчиво пробасил Геннадий, катая меж пальцев поварешку. – Им не выгоден грядущий конфликт, не нужны жертвы. Боятся потерять защитный буфер между комплексом и поверхностью. Если предположить, что «Алфей» – реально существующая технология, причем настолько действенная, что в состоянии очистить хотя бы малую часть верхнего города, Веган осуществит свою заветную мечту – переберется на поверхность. Война за свободное жизненное пространство прекратится сама собой.

– То есть, чем быстрее мы отправимся на поиски, тем больше шансов по возвращении застать в подземке хоть кого-то живого… – подытожил Индеец. – Кстати, далеко пилить?

– А вот здесь кроется еще одна проблема. Точных координат лаборатории в сообщении не оказалось. Однако, прошерстив отчет, аналитики Эдема по косвенным признакам установили примерный район поиска. Называть его Тертый по телефону не стал, побоялся возможной прослушки. Но весьма конкретно намекнул… – Таран снова поймал взгляд сына. – Глеб, он сказал, ты знаешь, где искать.

– Я? – только и смог вымолвить мальчик, вмиг растеряв остатки гнева. – Но…

Под изумленными взглядами окружающих он смешался окончательно и только разевал рот подобно рыбе, выброшенной на берег.

– Вспоминай, когда видел Терентьева последний раз? Он о чем-нибудь подобном рассказывал? Может, называл места какие, координаты, цифры?

Глеб в растерянности пожал плечами, отчаянно пытаясь восстановить в памяти детали злополучной встречи на Сенной.

«Ни о какой лаборатории дядя Витя не упоминал. Хотя, когда это было? Как раз после скитаний по подвалам Апраксина двора, то есть гораздо раньше контакта Тертого с безопасниками Эдема! Тогда что тот имел в виду, заявив, что я знаю, где искать?»

Судорожные размышления мальчика прервал вкрадчивый и отрезвляюще строгий оклик отца:

– Давай, Глеб! Ты ведь знаешь, о чем идет речь.

– Но откуда? Ни о чем таком мы не говорили! Я действительно не понимаю…

Напоровшись на пристальный тяжелый взгляд, паренек внезапно замолчал.

– Или просто не веришь в историю с «Алфеем». – Теперь в голосе Тарана сквозил лед. – Думаешь, повернем обратно? Я уже говорил и повторю еще раз – это не наша война.

– Я ничего не скрываю! Дядя Витя что-то напутал и…

– Как ты не можешь понять, что предотвратить кровопролитие гораздо важнее, чем в нем участвовать?!

– Кто бы говорил… – пробурчал Глеб, насупившись. – С Шугаем ты особо не церемонился.

Обстановка накалилась до предела. Таран, не привыкший убеждать, злился все больше. Паренек, напротив, выглядел донельзя растерянным, а на глазах уже поблескивала предательская влага.

Покряхтывая, поднялся со своего места Мигалыч, расправил щуплые плечи, стянул с седой головы потрепанный, с торчащей из многочисленных прорех ватой, танкистский шлем. Решительно шагнув к столу, постарался придать себе максимально строгий вид. Елочка кустистых бровей при этом комично уползла к переносице, а островерхие уши заалели от волнения.

– Чего раздухарились, петухи? Хватит препираться! Ты, Глеб, мал еще старших попрекать. А тебе, командир, пора бы уже обороты сбавить. Не дави на мальца. Видно же, что не врет. А вспомнит что – сам расскажет. Расскажешь ведь?

Глеб, шмыгнув носом, с готовностью закивал. Несколько томительно долгих секунд Таран продолжал сверлить сына взглядом, затем, не сказав ни слова, покинул кают-компанию.

– Дела… – вздохнул Индеец. – И куда теперь?

– А вариантов не шибко много. – Мигалыч водрузил шлем на голову, сдувая упавший на нос клочок ваты. – Из города выбирались на восток, минуя Южные болота. Встали на Мурманском шоссе. Значит, по нему и двинемся пока. В лес ломиться смысла нет.

Старик вдруг насторожился, подозрительно принюхиваясь.

– Кажись, паленым потянуло…

– Мое рагу! – Дым всплеснул руками и ринулся к кабинке камбуза, едва не своротив могучим плечом стеллаж с инструментами.

Сработанная на совесть конструкция жалобно звякнула, но осталась на месте. Подмигнув Глебу здоровым глазом, Мигалыч бодро заковылял вслед за мутантом, оценивать последствия ущерба.

Обед прошел в гробовом молчании. Перекусывали наскоро, даже не похвалив Геннадия за проявленные кулинарные способности. Просто разобрали порцайки и разбрелись, кто куда, по углам и клетушкам. После шумного отъезда и весьма эмоционального совещания разговор не клеился. Хотелось немного прийти в себя, поразмыслить над новостями, обвыкнуться в непривычной обстановке.

Непрекращающаяся тряска и монотонный гул двигателя комфорта не добавляли. Жилой отсек мотало из стороны в сторону, незакрепленное снаряжение кочевало вдоль всего тягача по немыслимым траекториям, а пассажиры, набив уже не по одной шишке, чувствовали себя немногим лучше килек, закатанных в катящуюся с горы консервную банку.

«Малютка», ведомый опытным Мигалычем, упорно штурмовал поросшую жидким подлеском заснеженную просеку, все дальше пробиваясь по остаткам Мурманского шоссе на восток. С каждым пройденным километром препятствий в виде заметенных снегом автó и массивных коробов грузовых фур становилось все меньше. Город остался далеко позади, и брошенная давным-давно техника попадалась на пути все реже и реже.

Вскоре многотонный ракетовоз перестало штормить, и экипаж под неусыпным контролем Тарана принялся обживать новый «дом». Колонисты Мощного в свое время приложили массу усилий, тотально переоснащая тягач для разведывательных рейдов в глубь диких территорий. Под слоем брони изобретательные механики умудрились спрятать внушительное количество полезных систем, начиная от установки водоочистки и заканчивая мудреной схемой отвода тепла от двигателя, используемого для обогрева жилого отсека. Защита от агрессивных внешних сред – кислотных дождей, отравленного воздуха и радиационного излучения – добавила ракетовозу не одну сотню лишних килограммов, однако герметичные двери, приточная вентиляция с фильтровальной установкой и слой свинца, которым были проложены стены отсеков, позволяли при необходимости проскочить зараженные участки без угрозы для жизни пассажиров.

На своем долгом веку Мигалыч повидал много всевозможной техники, а в лихие довоенные годы даже летчиком-испытателем умудрился поработать, но от чудо-машины вавилонян, проинспектировав ее в первый раз, пришел в неописуемый восторг. С тех пор старик не уставал расхваливать тягач на все лады, и мог делать это часами. Запомнить все перечисленные пожилым путейцем достоинства «Малютки» Глеб даже и не пытался, но самые полезные качества – повышенную проходимость и дальность хода – уже успел оценить. Многоосное шасси и полуметровый дорожный просвет позволяли без особых проблем двигаться по пересеченной местности, преодолевать снежные наносы и даже целые полосы поваленного ураганами леса. Железнодорожная цистерна с горючим, приваренная к шасси в передней части тягача, как раз на том месте, где когда-то покоилась головная часть межконтинентальной баллистической ракеты «Тополь-М», съедала весомую часть полезной нагрузки, но зато обеспечивала модифицированному транспорту практически неограниченный запас хода.

Двадцать тонн восстановленного, но вполне пригодного, дизтоплива… Целое состояние по меркам любой обитаемой станции подземки. Приморцы предпочли умолчать о том, где раздобыли столь внушительный запас горючки, с которой даже у вездесущих мазутов с «Техноложки» было весьма напряженно. Не иначе как наткнулись на неразграбленное подземное топливохранилище на окраинах города. В любом случае щедрое предложение Альянса застало Тарана врасплох и пришлось весьма кстати. Да и цена оказалась вполне приемлемой – информация о разведанных чистых землях. Правда, с учетом неудавшейся «отвальной», вряд ли прежние договоренности останутся в силе. Теперь приморцев устроит разве что голова строптивого наемника на эшафоте, да и то при условии, если после войны с Империей Веган будет кому проводить экзекуцию…

Глеб, не отставая от остальных, выбивался из сил, выполняя сыплющиеся от отца и путейца поручения. Закончив с починкой драных спальников, он принялся помогать Авроре с инвентаризацией съестных припасов. Затем вместе с Индейцем до одури отдраивал стены отсеков от пятен ржавчины, пока руки не заныли от усталости. Время летело незаметно, и шанс поглазеть на проплывающие за окном просторы внешнего мира подвернулся лишь ближе к вечеру, когда вокруг стемнело настолько, что разобрать что-либо в сгустившемся сумраке, сколько ни вглядывайся, уже не получалось. Однако отказываться от возможности совершить вылазку наружу паренек не собирался и потому с готовностью вызвался помогать Дыму с починкой лебедки, установленной во внешнем кузове.

Таран не возражал, поэтому уже через несколько минут мальчик стоял возле входа в шлюзовую камеру, облаченный в химзу и пахнущий тальком противогаз. Мутант по обыкновению «намордником» пренебрег и, втиснувшись в крошечный для его габаритов переходной тамбур, первым ступил в клеть кормовой платформы. Затем, наконец, настала очередь Глеба.

Стоило приоткрыть неподатливую створку внешней двери, как по ушам ударил басовитый рокот движка. На коротком, в три ступеньки, трапе и решетчатых металлических мостках поблескивал лед. Забранный мутным оргстеклом фонарь освещал небольшой пятачок припорошенного снегом пространства платформы. Силуэт Геннадия чернильным пятном маячил у дальней стенки кузова, сквозь шум мотора уже доносился лязг железа.

Перебирая руками по заиндевелым перилам, мальчик осторожно спустился с лестницы. Несмотря на наличие защитной клети, стоять посреди покачивающейся в унисон с ракетовозом платформы было жутковато. Того и гляди, снесет внезапным порывом ветра к самому краю, а там поди узнай, какие опасности поджидают по ту сторону решетки… По бокам, вплотную подступив к шоссе, неторопливо проплывали взметнувшиеся до небес стены густого леса, создавая иллюзию путешествия по дну величественного каньона. Лучи прожекторов бесцельно шарили по раскидистым ветвям могучих исполинов, рождая зловещие тени и навевая самые мрачные мысли.

Поежившись, Глеб заспешил к Геннадию. Вдвоем торчать на продуваемой ветрами платформе всяк веселее. Изо рта мутанта валил пар, кувалда в перевитой узлами мышц ручище порхала невесомым перышком. Нескольких точных ударов хватило, чтобы сбить шляпки приржавевших к пандусу крепежных болтов. Играючи подняв в воздух демонтированную лебедку, Дым повертел механизм так и сяк, придирчиво осмотрел катушку с бахромой измочаленного троса и повернулся к напарнику:

– Что скажешь?

– Придется повозиться. Перебирать надо. Гайки старые, но попытка – не пытка. Сейчас, только разводной ключ достану.

Мальчик с готовностью полез в сумку с инструментами. Затем помог придержать треногу, пока напарник сражался с валом барабана. Увлеченный ремонтом, Глеб не сразу расслышал невнятное бормотание Дыма.

– Что? – переспросил он на всякий случай.

– Я говорю, видал как-то у торговки одной с Электросилы травку лечебную. Еще довоенного производства! Говорят, если заварить – вкус как у настоящего чая! И цена, правда, как у настоящего… Иначе бы обязательно прикупил на пробу! «Шалфей» – слыхал про такую? Я еще упаковку запомнил. Так, на всякий случай. Мало ли, разбогатею в экспедиции?

Встретив непонимающий взгляд мальчика, он продолжил:

– Я к чему клоню: может, та штуковина из отчета тоже как-нибудь с медициной связана? Шалфей – Алфей… – Мутант покатал слово на языке, прислушиваясь к ощущениям, словно это могло пролить свет на суть загадочной разработки. – Что ни говори, чуднóе название.

– Река… – задумчиво произнес Глеб, провожая взглядом сливающиеся с сумеречным небом макушки вековых елей.

– Что?

– Так называлась река, с помощью которой Геракл очистил Авгиевы конюшни…

– Геракл? – переспросил Дым. – Не слыхал про такого. С какой станции? Хотя и так ясно, что мазут. Толковые водопроводчики сейчас на вес золота…

Слушая вполуха, мальчик полез в разгрузку за отверткой, когда из недр кармана вывалился овальный клочок чудом сохранившей глянец фотобумаги. Глеб чертыхнулся, пытаясь вернуть найденный в Кронштадте трофей на законное место, но очередной порыв ветра, словно шкодливый щенок, подхватил снимок со снега и утащил в противоположный угол кузова.

Не колеблясь ни мгновения, мальчик ринулся вдогонку. Когда до фотографии оставалось не больше пары метров, на заградительную решетку с внешней стороны шлепнулась увесистая чернильная клякса. Прутья гулко завибрировали, а черная субстанция невнятным комком стекла чуть ниже и замерла на месте, будто примерзнув к выстуженной ледяным ветром арматуре. Глеб отшатнулся. Не удержавшись, приземлился на спину. Пистолет-пулемет ощутимо врезался в бок.

От пятна мрака отделилась тонкая ложноножка и, проникнув за решетку, осторожно потянулась к ботинку. Гадливо отдернув ногу, подросток откатился назад. Дуло «Бизона» как назло зацепилось за край мешковатого комбеза, мешая выпростать оружие из-под одежды. Остервенело дергая ремень, Глеб оглянулся. Дым уже несся на выручку, зажав в огромной лапе треногу от лебедки. Однако слой наледи на металлическом настиле сыграл с гигантом злую шутку. Нелепо взмахнув руками, тот кувырнулся на мостки, а тренога по затейливой траектории устремилась в воздух, звякнула о решетку в считаных сантиметрах от агрессора, не причинив тому никакого вреда, и упала на дно кузова.

Тем не менее, существо среагировало на удар, шустро переместившись на потолок клети. В свете фонаря мелькнули короткие шипастые лапки, зловещее цоканье хитина о металл сменилось пронзительным стрекотом. Высвободив наконец «Бизон», паренек прицелился. Пятно мрака маячило где-то наверху, практически над головой. Значит, стрелять опасно. Если тварь ядовитая и загваздает требухой противогаз или, того хуже, что-нибудь протечет под химзу, проблем не оберешься.

– В сторону!

Тело отозвалось на команду быстрее, чем рассудок осознал произошедшее. Рефлекторно кувырнувшись вбок, Глеб не видел, как паразита смело с решетчатой фермы. Грохот одиночного выстрела резанул по ушам, простучали по арматуре осколки хитина. Мальчик задрал голову. Комок слизи на прутьях и свисающий с крыши ус ложноножки – вот и все, что осталось от нежданного гостя.

Злополучный снимок по-прежнему лежал у края платформы, рискуя в любое мгновение кануть во мраке за пределами кузова.

Геннадий уже был на ногах и сигналил кому-то рукой, мол, все в порядке. Глеб обернулся, вглядываясь в темень. Внутри обзорной клетушки на крыше жилого контейнера шевельнулась фигура стрелка, приросшего к прицелу снайперки. Все верно – Таран не мог обойтись без страховки.

– На сегодня хватит приключений. – Дым отряхивался, сердито косясь на раскуроченную лебедку. – Утром доделаем. Нечего впотьмах шариться.

Командир встретил их на пороге шлюзовой камеры. С облегчением стянув противогаз, Глеб обтер рукавом влагу с опревшей кожи, виновато посмотрел на отца. Но тот, похоже, ругаться в этот раз не собирался. Хотя и не за что особо. Сам ведь отпустил проветриться!

– «Клеща» чуть не словили! – в сердцах бросил Дым, кидая на пол сумку с инструментами. – Здоровый такой, красавец!

Обеспокоенность на лице Тарана сменилась любопытством, стоило опустить взгляд на руку сына с клочком бумаги в кулачке. Уловив немой вопрос, мальчик разжал пальцы, положив трофей на край стола.

– Наклейка с сувенирной тарелки, – пояснил он. – Из Кронштадта. Помнишь?

Бухта с остроносыми кораблями, гавань в огнях, городские кварталы… Этот панорамный вид сталкеру был отлично знаком, поскольку Глеб часто проводил вечера, подолгу разглядывая снимок из прошлого.

– Скажи, а ты когда-нибудь показывал ее Тертому? – вкрадчиво поинтересовался Таран.

Из глубин памяти всплыла отчетливая картинка – заваленный бумагами дощатый стол в пыльном кабинете, треснутый стакан с чаинками на дне, пластмассовая коробка таймера, который Глеб так неудачно приволок начальнику Сенной, спутав с настольными часами… А рядом… она! Наклейка…

«Ну точно! Мешалась, когда вытаскивал презент, – так и очутилась на столе! Терентьев еще вертел ее в руках, когда песочил за таймер!»

Глеб собрался было поделиться воспоминаниями, но Таран уже и так все понял по глазам сына.

– Ну что ж… Вот и сложилась головоломка. Теперь, по крайней мере, известно, где искать этот научный центр. А Тертый тоже хорош, конспиратор хренов! Не мог сразу сказать…

Члены отряда переводили взгляд с одного на другого, непонимающе хлопая глазами.

– Глеб, не вижу радости. Ты ведь мечтал… хоть одним глазком?… – сталкер кивнул на поблекшую фотографию.

Теперь на предмет разговора были устремлены взгляды всего экипажа. Успев за долгое время изучить каждый уголок, каждую деталь волшебного рисунка с пугающе красивой панорамой прибрежного города, мальчик с волнением посмотрел чуть ниже, где красовалась короткая, но овеянная тайной подпись – «ВЛАДИВОСТОК».

Глава 3

Облако

Снег, серый от бетонной пыли и копоти городских руин, здесь отливал белизной и искрился в лучах солнца, что изредка пробивалось сквозь пелену угрюмых туч. Непроницаемым пологом затянув пространство просеки от одного края леса до другого, он сгладил угловатые очертания притулившейся у обочины постройки, разровнял неровности рельефа, укрыл от глаз кюветы, насыпи, дорожные вешки, и лишь столбы ЛЭП с бахромой обледенелых проводов служили немым напоминанием о покоящемся под снежным настом шоссе. Нечастое в этих краях безветрие и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием веток на морозе, добавляли и без того идиллическому пейзажу безмятежности и спокойствия.

Правда, было в этой обманчивой красоте что-то неестественное. Нечто пугающее таилось за умиротворяющим безмолвием дивного места. Не доносился из чащи бодрый перестук дятлов, не шебуршали в корнях деревьев полевки, и даже расплодившиеся без меры мутоволки не оглашали окрестности заунывным воем. Отсутствие следов животных на нетронутом снежном полотне указывало на один неоспоримый факт – в воздухе притаилась невидимая смерть. Свирепый хищник, идеальный охотник нового мира, безраздельно властвующий на выжженных просторах планеты с момента исчезновения ее прежних хозяев…

Видоизменившись до неузнаваемости под действием высокого радиоактивного фона, местная флора уже мало чем напоминала деревья в классическом понимании этого слова. Скрученные, раздавшиеся вширь и ввысь стволы с шишковатыми наростами выглядели пугающе чуждыми, неземными, а переплетение шипастых веток, непроглядной стеной обступивших дорогу, скорее напоминало многорядное ограждение из колючей проволоки.

Что же касается фауны… Никто не отважился в это погожее декабрьское утро нарушить покой чарующе красивого, но гиблого места. Некому было наблюдать за приближавшейся с запада черной точкой, что росла и ширилась с каждым мгновением, наполняя пространство давно забытым механическим звуком – рычанием многосильного движка. Еще немного, и огромные колеса ревущего железного монстра вгрызлись в искрящееся полотно, клиновидный отвал на полном ходу протаранил цепочку сугробов. Поднимая в воздух тонны ледяной пыли, ракетовоз ходко прокатился мимо заметенного снегом придорожного кафе и уже спустя несколько минут исчез за поворотом. Когда рассеялась гарь выхлопов и перестало метаться вдоль просеки гулкое рокочущее эхо, лишь глубокая колея, безобразным рваным шрамом распахавшая пространство поляны из конца в конец, напоминала о недавнем визите людей.

* * *

– Вторые сутки на ногах! Я ему говорю: иди спать, моя очередь. А он знай себе баранку крутит. А у самого глаза на ходу слипаются. Того и гляди, в овраг сверзимся, и поминай, как звали!

Старик в сердцах бросил шлем на скамью, раздосадованный отлучением от любимой игрушки. Дым сочувственно покачал головой, аккуратно отжал Мигалыча с прохода.

– Ну-ка, батя, посторонись. Здесь с подходцей нужно. Деликатненько…

– Галстук не забудь, дипломат! – бросил путеец вслед.

Однако Геннадий, согнувшись в три погибели, уже полез по соединительному ходку в водительскую кабину.

Подростки, став невольными свидетелями разыгравшейся «драмы», лишь пожали плечами и вернулись к более интересному занятию – созерцанию проплывающих за оконцами окрестностей. Индеец был всецело поглощен разборкой доставшегося ему «винтореза», поэтому Мигалыч, все еще не утоливший жажду общения, присел на койку возле свернувшегося клубком Безбожника. В воздухе витал едва уловимый запах перегара. В обход всех запретов командира хирург умудрился-таки протащить на борт спиртное и под действием фирменного «снотворного» мирно почивал, отвернувшись к стене.

– Я говорю, каков фрукт! – с ходу заявил старик, для верности пнув врача локтем в бок. – Гонит без продыху. Угробит ведь транспорт! Как есть, угробит!

Безбожник шевельнулся. Продрал глаза, обвел пространство отсека мутным взглядом. Поняв, что бодрый старикан вряд ли отцепится, нехотя спустил ноги с кушетки, притулившись плечом к переборке, обстоятельно зевнул.

– Да не сможет он спать… Ты бы, отец, задрых после такого? По своим ведь палил. Не шутка… Эти жмуры приморские ему теперь долго во сне являться будут.

Глеб наконец заинтересовался беседой, отлип от бронестекла и навострил уши.

– А я-то думаю, что он заведенный такой? Волком смотрит, слова не скажи… – путеец принялся задумчиво мять в руках многострадальный шлем.

Хирург воровато оглянулся, подмигнул пацаненку и вытащил из-за пазухи плоскую фляжку с облупившейся по краям краской.

– Будешь? – предложил он старику.

– Ох, смотри, паря, застукает тебя командир за этим делом, да «снимет с поезда». Штрафом не отделаешься.

– Ну, как хочешь, – Безбожник запрокинул голову, шумно глотая.

Еще секунда, и фляга исчезла под полой ватника, словно карта из рук иллюзиониста.

– Я в свое время так же психовал, – продолжил он, утершись рукавом. – Когда пациент на моих глазах копыта откинул. Прямо на хирургическом столе.

– Бывает… – вздохнул Мигалыч.

– У меня не было. Ни разу. До того случая…

Теперь и Аврора повернулась в сторону собеседников, ловя каждое слово. Но врача уже понесло, и лишние уши не могли остановить поток рвущихся наружу признаний.

– Я ведь первое время и в подземке продолжал практиковать. Работы – непочатый край. Только успевай кромсать. Аппендициты, пулевые, переломы… Вскоре с обезболивающим проблемы начались. Сталкеры таскали кое-что с поверхности, но разве ж напасешься… Стакан браги вместо анестезии, кляп в зубы – и вперед… А как работать, когда он бьется перед тобой, надрывается, будто режут его?! Хотя, почему «будто»… Ну, я и сам стал на грудь принимать. Для храбрости. Чтобы не слышать их, болезных…

Глядя на постаревшего разом, осунувшегося рассказчика, Глеб вдруг остро осознал всю тяжесть груза, что взвалил на свои плечи Таран, открыв огонь по приморцам. В этот момент мальчику вдруг стало нестерпимо стыдно за брошенные в порыве гнева слова. Однако тихий надтреснутый голос вернул его в реальность.

– День тот отчетливо помню. Ровно год после Катастрофы… Растолкали меня, под белы рученьки – и в операционную. А они, родимые, пляшут с перепою! Пальцы не слушаются, хоть тресни! И ведь, как назло, медлить нельзя ни минуты… Мужика привезли с проломленной черепушкой. Можно сказать, повезло бедолаге. Осколок височной кости вытащить, и побегал бы еще по земле грешной…

Безбожник вдруг закрыл руками лицо, прерывая сбивчивый монолог, и принялся качаться взад-вперед. На виске рельефно проступила пульсирующая синяя жилка.

– Не сдюжил я, братцы… Подвели ручки-то… Вот этими самыми руками я его и угробил…

Врач с ненавистью уставился на дрожащие пальцы, сжал в кулаки до хруста и снова затих, теперь уже надолго.

Старик в знак утешения неловко похлопал Безбожника по плечу, уже не единожды пожалев о заведенном разговоре. А Глеб… Глеб впервые посмотрел на застывшего в позе мученика выпивоху без прежнего пренебрежения.

Неловкую тишину нарушил скрип тормозов. Качнувшись, «Малютка» остановился, а пассажиры запоздало ухватились за поручни и переборки. Подростки стремглав бросились в штурманскую кабину, однако Мигалыч, проявив удивительную для своего возраста прыть, занял место в «первом ряду» раньше других.

– Почему встали? – деловито выпалил старик, щелкнув тумблером внутренней связи.

Сквозь полуоткрытые бронешторки было видно, как Таран в соседней кабине указывает куда-то вперед. Геннадий, перегнувшись через спинку водительского кресла, тоже не отрывал глаз от зловещего облака, что маячило прямо по курсу. Зашуршала щетка стеклоочистителя, оставляя на стекле грязные, желтоватого оттенка, разводы. Вглядевшись в пейзаж за окном, Глеб наконец понял, что так насторожило отца.

Дымка испарений стелилась вдоль земли, сгущаясь и прибавляя в размерах, заполняя собой ложбины и ямы, и парой километров вниз по шоссе вырастала в непроницаемую стену туманного марева, эдакий грозовой фронт, циклопическим куполом накрывший огромную территорию. Открывшееся взорам явление поражало масштабами. Мальчику стоило больших усилий скрыть охватившую вдруг оторопь. Аврора, не сдержав удивления, ахнула и вопросительно посмотрела на напарника. Глеб лишь пожал плечами – подобного на поверхности встречать ему еще не приходилось.

Неожиданно зазвучавший из динамика голос Тарана заставил всех вздрогнуть.

– Череповец прямо по курсу. Мы, похоже, проскочили нужный поворот и вышли к городу с севера.

На мгновение в прорехе ватной пелены показался одинокий шпиль заводской трубы.

«Город! Первый крупный город, встретившийся на пути! – возликовал паренек. – Возможно, где-то там, за туманом, все еще теплится жизнь…»

Но потянувший из коридора запах гари разбил робкие мечты в пух и прах.

– Закрыть заслонки воздухозаборников! Это дым!

Герметизация жилого отсека не заняла много времени. После короткого совещания решили не тратить времени на объезд опасного места, а поскорее пересечь город насквозь и заодно узнать побольше о причине пожаров. Ведь огонь не мог появиться на пустом месте? Все-таки не хотелось расставаться с надеждой встретить людей…

Когда ракетовоз на малом ходу миновал границу серой клубящейся зыби, в иллюминаторы таращились уже все члены экипажа, пытаясь в окутавшем руины смоге отыскать признаки жизни. Но куда там… Повсюду поджидала одна и та же картина царящего повсюду запустения – брошенные посреди дорог автомобили, покосившиеся коробы складских построек…

Попасть в жилые кварталы напрямик не удалось. Дорогу преградил чадящий дымом Индустриальный район. Название вспомнил Мигалыч, в прошлой, довоенной, жизни побывавший в Череповце по каким-то служебным надобностям.

– Город металлургов и химиков… – с гордостью вещал старик, косясь на изрытую воронками взрывов промзону. – Крупнейший промышленный центр! Чего стоят только «Северсталь», «Азот», «Аммофос»! Как сейчас помню, подъезжаешь к станции на поезде, а за окном трубы, трубы, трубы… Много так, и все пыхтят, дымком курятся. Красота!

– Вот только с этой «красотой» в атмосферу столько гадости разной выходило, – блеснула эрудицией Аврора. – Диоксид азота и серы, оксид углерода, фенол, формальдегид… Половина таблицы Менделеева!

– Прибавь к этому конечный продукт – аммиак, азотную, фосфорную и серную кислоту, – подхватил Мигалыч. – Если удар пришелся по складам готовой продукции, то весь этот букет по всей округе разнесло.

– И дым, похоже, не от пожаров… – развил идею Таран. – Химия тлеет, как торфяники по осени.

– Под снегом? До сих пор? – Индеец с сомнением разглядывал исходящие паром руины.

– Ну, снег-то, он по верхам, – пояснил Мигалыч. – А заводские цеха, особливо под сложными технологическими линиями, могут на несколько этажей под землю уходить. Такая глубина, что и затеряться несложно. Настоящие катакомбы…

За неспешными разговорами прошла бóльшая часть пути вдоль поражающей масштабами территории с проплешинами выжженной земли, разбитыми корпусами и искореженными железобетонными конструкциями. Выведенный на приборную панель дозиметр то и дело ворчливо пощелкивал, однако даже несведущему в ядерной физике Индейцу было понятно, что в Череповце обошлось без «большого огненного цветка», а заводы подверглись точечным авиационным ударам. Сделав изрядный крюк, тягач вырулил на уходивший вдаль пустырь, некогда – улицу Сталеваров. Видимость немного улучшилась, однако и здесь пейзаж оставался унылым и оптимизма не внушал – разбитые витрины магазинов, заросшие сорняком скверы… Дома хоть и выглядели ветхими, однако не несли на себе следов бомбежки. Не попадалось воронок от взрывов и на заснеженных проспектах опустевших жилых кварталов. Складывалось ощущение, что жители просто покинули город, причем делали это в спешке, спасаясь от последствий разразившейся экологической катастрофы.

– Ни людей, ни зверья… – подал голос Безбожник, отвлекшись наконец от горестных воспоминаний. – Сдается мне, отравы в здешнем воздухе столько, что даже мутанты не рискуют соваться. Ничего живого. Стерильно как в операционной… Правда, хм, не так чисто…

По мере удаления от окутанного смогом Индустриального района дозиметр наконец стих, а Таран даже рискнул активировать приточную вентиляцию, благо угольные фильтры позволяли отсеять значительную часть вредных примесей. Оставив жутковатое место позади, отряд достиг заснеженной низины, протянувшейся далеко на запад и восток. Мигалыч, отвоевав-таки водительское кресло, сверился с картой. Перед ними раскинулась закованная во льды река Шексна.

– Между прочим, первый в России вантовый мост, – не преминул козырнуть краеведческой эрудицией Мигалыч. – Октябрьский…

Исполинская конструкция с взметнувшимся ввысь треугольным пилоном посередине смотрелась гротескно, однако особого доверия не вызывала. Усталость металла – штука непредсказуемая. А если добавить к этому неприятному свойству два десятка лет без ремонтов и осмотров, то перспектива прогулки по мосту и вовсе не казалась хорошей идеей. Однако выезжать на декабрьский лед сталкер тоже боялся – многотонный ракетовоз мог в считаные секунды уйти под воду. В итоге все же решили попытать счастья и проскочить поверху, выслав в авангард разведчиков.

Когда «Малютка», вздрогнув, на малых оборотах покатил вдоль узорчатой решетки ограждения, Таран с Геннадием уже успели удалиться на приличное расстояние и теперь придирчиво осматривали дорожное полотно на предмет возможных трещин и разрывов. Глеб, увязавшись следом, вовсю таращился по сторонам, в немом восторге обозревая открывшиеся с высоты просторы. Скованная льдами громада сухогруза, что красовалась посреди реки метрах в трехстах правее, невольно притягивала взгляд. Какими маршрутами ходил этот гигант, где успел побывать перед тем, как застыть навечно ненужной грудой железа?

Зазевавшись, мальчик едва не налетел на отца. Вскинув автомат, сталкер всматривался в туманную мглу впереди. Дым уже снял с плеча излюбленный «Утес», затушил пальцами тлеющий огонек самокрутки и, приметив цель, пристроился рядом. Теперь уже и Глеб со своим росточком заметил движение метрах в двадцати прямо по курсу. Темное продолговатое пятно медленно, рывками, уползало прочь, извиваясь подобно отъевшемуся болотному гаду.

Подав знак остальным, Таран начал медленно сближаться с неведомым зверем. Паренек засеменил следом, не забывая изредка приглядывать за тылом. Гигант Геннадий взял левее, стараясь зайти на нежданного гостя с фланга. Учуяв преследователей, тот задергался, разом ускорившись, но соперничать с настырными двуногими явно был не в состоянии. Когда до цели оставалось не более нескольких метров, паренек с неподдельным изумлением признал в барахтающейся на снегу черной фигуре… человека!

Стоило подойти чуть ближе, и все сомнения рассеялись. Это действительно был самый что ни на есть реальный, живой человек. Неловко подволакивая ногу с разодранной до колена штаниной, незнакомец в затасканной до неузнаваемости химзе упорно полз к краю моста. Из-под маски противогаза доносилось нечленораздельное, с нотками паники, мычание.

– Эй! – окрикнул Таран. – Эй, диверсант! Да стой ты, холера! Стой, кому говорю!

Однако раненый не реагировал, продолжая с маниакальной настойчивостью штурмовать сугробы. И лишь когда в затылок уткнулось дуло автомата, человек затих, обессиленно опустив голову в снег.

– Ты откуда будешь, паря? Не бойся, не обидим! Чего молчишь-то?

Так и не дождавшись ответа, сталкер еле слышно выругался, обозрел окрестности, закинул «калаш» за спину.

– Ладно, мужики. Не будем отсвечивать. Гена, грузи гостя в транспорт. На месте разберемся, что за фрукт.

Мутант без видимых усилий поднял раненого с земли и взвалил на необъятную спину. Тот охнул еле слышно, но сопротивляться даже не пытался. И лишь оказавшись внутри «Малютки», проявил неожиданную прыть – сорвал опостылевший противогаз, забился в самый угол отсека и, судорожно втягивая теплый воздух, принялся затравленно озираться по сторонам.

Внешность незнакомца оказалась столь неприметной, что взгляд скользил по бледному испуганному лицу как по льду, не в силах зацепиться за что-либо, зафиксировать неуловимые, ускользающие черты. Запомнилась лишь густая, с проседью, борода и огромные черные глаза, в глубине которых прочно поселился страх.

Попытки наладить с чужаком контакт успехом не увенчались. Уговоры, расспросы, миролюбивый тон – ничто не помогало. Странный гость продолжал отмалчиваться и лишь предложенный радушными хозяевами чай выхлебал, обжигаясь, до дна. Досмотр личных вещей тоже не особо помог. Шмат вяленого мяса, плохенький «Вал» с горстью патронов, нож, соль, скрутка бинтов – стандартный сталкерский набор. Интерес вызывала разве что перевязанная бечевкой пачка потертых карт. На некоторых из них заметны были аккуратно выведенные грифелем пометки в виде непонятных символов, а иногда и цифр.

Стоило предъявить находку бородачу, как ситуация в корне изменилась. Доселе сохранявший молчание, незнакомец переменился в лице и принялся отчаянно жестикулировать, широко разевая при этом рот.

– Да он глухонемой, братцы! – осенило Безбожника. – Ну-ка, дайте я с ним потолкую. Доводилось раньше…

Так и не завершив туманное объяснение, врач подсел к чужаку. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Глебу стоило больших усилий дождаться, когда безмолвный диалог подойдет к концу. Каждый раз, усвоив смысл очередной серии жестов, Безбожник удивленно цокал языком и загадочно так косился на командира, мол, «ты погляди, что отчебучил, шельмец!»

Однако Таран оставался внешне спокоен, хотя желваки на лице уже ходили ходуном. Не смея больше испытывать терпение сталкера, хирург оторвался от занимательной беседы и повернулся к остальным.

– В общем, будьте знакомы, это Пешеход. Ни за что не поверите, откуда этот хлыщ залетный взялся! Я поначалу тоже засомневался, но вот эти бумаженции все по своим местам расставили. – Хирург с торжествующим видом, словно только что распутал сложнейшее преступление, постучал тонкими пальцами по стопке карт. – Наш новый знакомец выкрал их из «Ордена нефтяников». Есть, представьте себе, на поволжских просторах такая группировка. Моторизованный клан кочевников. Рыскают по пустошам в поисках остатков топлива и нефти. «Черное золото» нового мира, как-никак… Вот только не задалась у них дружба с нашим многоуважаемым любителем пеших прогулок. Не слюбилось, не срослось, как говорится. Я так понял, пацифистов в Ордене не жалуют. Но хохма не в этом. Пешеход нас за «нефтяников» принял, потому и драпал, болезный. А как понял, что мы карты эти первый раз видим, мигом успокоился.

В подтверждение слов Безбожника гость с энтузиазмом кивал невпопад, а на вопрос Тарана о полученной травме только глупо заулыбался и беспомощно перевел взгляд на красноглазого переводчика.

– Да типичный ушиб, – не стал витийствовать хирург. – Упал неловко. Я предложил осмотреть, а он отказывается. Говорит, сам управлюсь. Хозяин – барин…

– Расспроси про клан поподробнее. – Таран развернул одну из карт, внимательно разглядывая пририсованные от руки пометки. – Сколько душ, откуда ждать… У нас цистерна с горючкой на горбу – прознают, не отвяжутся.

– Уже спросил. Их временный лагерь восточнее, ближе к Вологде. Так что дальше прежней дорогой ехать опасно. Но Пешеход неплохую идею подкинул – чем в грязи да снегах вязнуть, проще по реке спуститься. До Рыбинского водохранилища рукой подать, а там и по Волге можно двинуть. Ни валежника, ни кочек – кати себе, пока горючка не кончится. Расход топлива, кстати, заметно снизится. Факт.

– Рискованно. А вдруг как лед не выдержит?

– Беглец наш утверждает, что ежели берега держаться, то все путем будет. Там вода до самого дна промерзла. То, что доктор прописал.

По едва заметному прищуру глаз и плотно сжатым губам было видно, что Тарана одолевают сомнения. Довериться первому встречному и изменить маршрут либо отмахнуться от глупых небылиц и снова идти напролом? Взгляд его в который раз остановился на хаотично разбросанных по карте значках.

– Что это? – спросил он, сунув лист Пешеходу.

Переводить вопрос не пришлось. Пальцы гостя уже замелькали перед носом Безбожника, брови которого секундой спустя взметнулись от изумления.

– Охренеть… – только и вымолвил он, «дослушав» до конца, и осоловело посмотрел на Тарана. – На карте обозначены схроны Ордена, командир. Нефтехранилища, железнодорожные составы с горючкой… Все, что удалось найти за долгие годы… Это же целое состояние! Клондайк, трепан меня задери!

– Ну, я бы так не радовался, – осадил наемник. – Еще неизвестно, в каком состоянии все это добро. Хотя пополнить запасы дизтоплива было бы не лишним. Так, глядишь, и до «Владика» дотянем.

Экипаж оживленно заголосил, взбодренный открывшимися перспективами. Что уж говорить, до сего момента никому не верилось в возможность пересечь весь материк, но с новым знакомцем шансы на благополучный исход мероприятия заметно возрастали.

– Значит, решено? – подытожил Мигалыч. – Вот и славно. Пойду, обмозгую новый маршрут. А вы пока дознайтесь у пройдохи этого, где его ссадить.

– Вот тут как раз еще одна закавыка, – ухмыльнулся врач. – Идти Пешеходу теперь вроде как некуда. Да и нычки с топливом мы без него вряд ли сыщем. В общем, в команду он хочет. На ПМЖ.

Пешеход словно понял, что решается его судьба, поскольку с мольбой во взгляде уставился на Тарана, безошибочно угадав в нем главного. Тот медлил, взвешивая все «за» и «против». Ведь от каждого решения теперь во многом зависели судьбы доверившихся ему людей. Глеб с интересом наблюдал за внутренней борьбой, вопреки стараниям отца отразившейся на угрюмом лице. После инцидента с приморцами Таран стал заметно осторожнее, старался продумать последствия каждого действия на несколько ходов вперед. Того и гляди прозвище менять придется…

– Самуил Натанович, объясни тут новенькому, что к чему. И займись все-таки его ногой. В моем отряде отстающих быть не должно.

Безбожник дернулся, впервые за последние двадцать с небольшим лет услышав собственное имя – слова, затронувшие некие потаенные струны в его зачерствевшей душе. Пересохшие губы дрогнули, взгляд заблестел, а привычно ссутуленные плечи медленно развернулись. Все верно. Теперь он не какой-нибудь забулдыга с мутной кличкой, а врач экспедиции, которому нужно беспрекословно подчиняться, когда дело касается здоровья экипажа.

Когда наемник вслед за Мигалычем полез в водительскую кабину, от внимания Глеба не ускользнуло, как Геннадий одобрительно кивнул приятелю, отдавая дань проявленной смекалке. Мальчик непонимающе смотрел то на мутанта, то на ухмылявшегося из своего угла Индейца, пока Аврора украдкой не толкнула его в бок, тихо шепнув:

– Гляди…

Безбожника будто подменили. От прежнего, расхлябанного и уставшего от жизни недочеловека не осталось и следа. Его место занял энергичный, уверенный в себе профессионал. За считаные секунды врач развил кипучую деятельность, загромыхал склянками и жгутами, скупым отточенным движением взрезал истрепанный комбез Пешехода по краю разрыва.

– Ну-ка, голубчик, извольте закатать штанину! – строго заявил хирург глухонемому пациенту, затем, спохватившись, пояснил жестами. Фляга со спиртным, выскочив у него из-за пазухи, громко стукнулась об пол. Замерев с ватным тампоном в руке, Безбожник уставился на отливающие тусклым серебром бока, помрачнел разом.

– Натаныч, анестезию потерял! – ляпнул Индеец, тут же смешавшись под осуждающими взглядами остальных.

Аврора, Глеб, Дым, став невольными свидетелями неудобной сцены, затаили дыхание, ожидая развязки. Происходившая с врачом метаморфоза, мучительная, рвущая душу изнутри, закончилась неожиданно. Спина Безбожника обреченно сгорбилась, задрожавшие пальцы потянулись к фляге… но лишь для того, чтобы схватить ненавистный фетиш. Скривившись, словно держит в руках ядовитую змею, хирург метнулся к створке бокового люка, затем, опомнившись, закрутился на месте, не в силах придумать, как избавиться от жгущей руку металлической коробочки. Эмоции требовали выхода, поэтому хирург просто зашвырнул флягу в дальний угол жилого отсека. Жалобно звякнув, та улетела куда-то под койку, а Безбожник, соскользнув по стене, сел на корточки и устало ткнулся лбом в колени.

– Лучше б Таран его отругал… – шепнула Аврора приятелю.

– Я иногда отца побаиваюсь, – признался Глеб в ответ. – Он людей насквозь видит. Читает, как открытую книгу. Бывает, даже и не скажет толком ничего, голоса не повысит, а у человека потом словно переключатель в голове срабатывает. Раз – и готово. Вот и Безбожника просчитал…

Самуил Натанович тем временем встрепенулся, поднялся с пола и, привычным движением размяв кисти рук, снова занялся пациентом.

– Что ж… В нашем полку прибыло, – вполголоса прокомментировал Геннадий. – Похоже, у нас сразу двое новеньких.

* * *

Тягач ощутимо качнуло, взвыл на повышенных оборотах движок. «Малютка» неторопливо пересек пологий спуск к реке и выкатил на лед. Осторожный Мигалыч не спешил, готовый в любой момент сдать назад. Однако Пешеход не соврал – промерзшее до самого дна мелководье оказалось отличной дорогой для огромного неповоротливого транспорта.

Никто из экипажа не обратил внимания на странный звук, что на мгновение прорвался сквозь басовитое урчание ракетовоза. С протяжным «бам-м-м!» лопнули стальные канаты сразу нескольких вант, прощальным аккордом застонал изъеденный ржой несущий пилон, и целый пролет моста, окутанный облаком взметнувшейся в небо снежной пыли, обрушился в Шексну.

Величественная картина разрушения на фоне чадящего дымом Череповца надолго отложилась бы в памяти путешественников, вот только прощаться с оставшимся за излучиной реки мертвым городом было уже некому. Так уж устроен человек. Ему несвойственно оглядываться назад, когда впереди – манящая неизвестность долгого пути.

Набирая ход, железный исполин несся вдоль кромки неровного берега, навстречу безбрежной ледяной пустыне Рыбинского водохранилища.

Глава 4

Мим

– Чего пялишься? Три давай! Как жрать, так он горазд, а как прибрать за собой – «моя твоя не понимай»? – Индеец всучил Пешеходу грязную кастрюлю и подтолкнул к жестяному тазу с растопленным снегом, тотчас обернувшись к хирургу: – Натаныч, скажи ему, чтоб не филонил!

Безбожник лишь неопределенно хмыкнул в ответ, отмахнувшись. На бледном лице отразилась мука – врача все еще мутило после продолжительной качки, случившейся во время штурма полосы ледяных торосов. Зато ответил Таран, очень кстати появившись в проеме соединительного ходка.

– Индеец, сегодня же ты дежурный по камбузу, если память мне не изменяет, – сталкер недобро сверкнул глазами. – А она меня, веришь, еще ни разу не подводила.

Патлатый молодчик разом сник, отводя взгляд.

– Не рано в «деды» записался? Или не царское это дело – котлы драить? Ты давай-ка, замашки свои брось, вождь краснокожих…

Индеец горестно вздохнул, отобрал у новенького тряпку и под тихий смешок Самуила Натановича принялся ожесточенно греметь посудой. Цепляясь за трубу закрепленного под потолком поручня, Таран пробрался к своей кушетке и устало опустился на аккуратно заправленное байковое одеяло.

Оторвавшись от изучения трофейных карт Ордена, Глеб украдкой взглянул на отца. Вокруг глаз отчетливо проступили морщинки, на осунувшемся лице – ни следа эмоций, отрешенный взгляд застыл на забранном в решетку тусклом фонаре. Так плохо сталкер выглядел лишь после терзавших тело приступов… Но ведь эта напасть давно позади, а значит, причина в другом. Неужели настолько повлиял инцидент с приморцами? Только теперь в облике Тарана мальчик заметил одну деталь, на которую до сего момента внимания как-то не обращал. Седина на висках… А ведь не было раньше… Постарел…

Измотанный длительной вахтой организм требовал отдыха, но стоило наемнику сомкнуть глаза, как ощутимый удар по броне заставил тягач вздрогнуть, а экипаж – повскакивать с мест. Индеец опасливо выглянул из каморки камбуза, потирая ушибленный лоб.

– Ну чего всполошились? Сохраняем спокойствие! – Наемник ударил по кнопке висевшего на стене переговорника. – Мигалыч, что там у тебя?

Некоторое время в ответ доносилось только шипение статики, затем путеец неуверенно забормотал:

– Да кто ж его разберет? Вроде чисто было, а потом вдруг нехристь какой-то под колеса бросился!

– Человек?

– Да говорю же, не разглядел! Зверюга, вроде… Больно шустрая, зараза!

– Тормози транспорт. Глянем. – Таран засобирался, вытаскивая из настенного пенала противогаз. Следом засуетился Дым, забряцали оружием остальные.

При внешнем осмотре на лобовой броне штурманской кабины обнаружилась внушительная кровавая клякса. Вязкие багровые капли, стекая по бамперу, уже протаяли в смерзшемся снегу несколько глубоких лунок. Однако, вернувшись к месту столкновения, ожидаемого трупа сталкеры не обнаружили. Лишь темнела неприглядным пятном все та же дымящаяся на морозе кровь. Уйти загадочный гость тоже не мог – к проторенной ракетовозом колее вела всего лишь одна цепочка следов. Странных таких следов…

– Мутоволк? – предположил Дым, разглядывая взбаламученный снег. – Вроде, похоже.

– Одно ясно – не человек. – Безбожник демонстративно оставил рядом отпечаток собственного сапога.

След зверя оказался глубже и намного короче.

– Меня больше другое занимает: куда эта тварь подевалась? – Таран тревожно оглянулся на тягач. – Возвращаемся. Надо осмотреть «Малютку». Кузов, днище. Каждый закуток.

Но и повторное обследование результатов не принесло. Зверь как сквозь землю провалился.

– Видать, убег, болезный, – резюмировал Мигалыч.

– Как говорится, пострадавший скрылся с места ДТП, – Самуил Натанович коротко хохотнул. – Нонсенс, но факт.

– Значит, туда ему и дорога. Все, мужики, грузимся, – скомандовал Таран. – До темноты еще город осмотреть надо.

– Город? – встрепенулся Глеб.

– Вон там… – сталкер указал на маячившие вдалеке руины. – Гидроэлектростанция. Плотину проедем, а дальше – Рыбинск.

Однако, к глубочайшему сожалению Глеба, поглазеть на развалины гидроэнергетического узла, в свое время являвшегося третьей ступенью знаменитого Волжско-камского каскада ГЭС, так и не удалось. Огибая пятно радиационного заражения по широкой дуге, экспедиция благополучно достигла берегов Волги, откуда открывалась не менее завораживающая панорама: покореженная махина Волжского моста, увенчанное фигурными кровлями здание Рыбинского музея-заповедника и обветшалый, но все еще сохранивший былое величие Спасо-Преображенский собор с пронзающим небо шпилем пятиярусной колокольни.

– Красотища какая… – не сдержала эмоций Аврора, прильнув к стеклу.

– Отвел Господь беду, уберег храм… – Мигалыч оторвался от созерцания древних строений и поддал газу, направляя «Малютку» в глубь города.

Стоило покинуть набережную, и торжественная монументальность самобытной архитектуры плавно сошла на нет, сменившись унылыми панельными коробками жилых кварталов. Выстроившиеся вдоль пустынных улиц дома выглядели абсолютно безлюдными. Ни единого отблеска костра, ни следов на заметенных снегом тротуарах, ни эха одинокого выстрела – город был мертв, без своих хозяев давно превратившись в окаменелый скелет, скалящийся на нежданных визитеров бетонными клыками-руинами.

– Дальше опасно, – подал голос путеец. – Завалы повсюду. Можем застрять.

– Возвращаемся к реке? – в голосе Глеба сквозило разочарование.

Но Таран опять медлил с решением и после непродолжительных раздумий вновь потянулся за противогазом.

– Пешочком попробуем. Глядишь, накопаем что-нибудь. Ведь должен был хоть кто-нибудь уцелеть?

На сей раз вышли усиленным составом. Каждому хотелось хоть немного размять ноги после длительной поездки. Даже Аврора – и та напросилась. Пешеход, не желая показаться слабым звеном, бодро ковылял вслед за остальными, несмотря на боль в перебинтованной ноге. Сторожить «Малютку» с готовностью вызвался Индеец. Парень с самого утра пребывал не в лучшем настроении, особенно после посудомоечных процедур, и «шататься по каменюкам» желания не изъявил.

Какое-то время, озираясь по сторонам, группу вел Таран, но спустя пару кварталов Мигалыч вдруг прибавил, обойдя опешившего командира, и целенаправленно двинулся к площади, маячившей за руинами девятиэтажного панельника.

– Эй, батя! Ты чего там увидал-то?

– Я узнал это место! Узнал! Улица Моторостроителей!

Старик, не оборачиваясь, призывно махнул рукой и, чуть ли не срываясь в бег, устремился прямиком в прореху между полуобвалившимися стенами. Первым достигнув открытого пространства, он замер на месте, разглядывая нечто, пока еще недоступное взорам отставших членов отряда.

Когда Глеб со товарищи поравнялся с путейцем и смог наконец насладиться открывшимся зрелищем, от нахлынувших эмоций перехватило дыхание. Посреди площади, опоясанный каскадом многоступенчатых лестничных маршей, возвышался внушительный постамент в форме наклонного параллелепипеда, а на нем… воспарив над домами, рождая нереальное ощущение стремительного движения, застыл в вечном полете настоящий самолет. Сглаженные обводы корпуса, размах стреловидных крыльев, таинственное, во всю длину фюзеляжа, слово «АЭРОФЛОТ» – все поражало в этой остроносой железной птице, невольно заставляя проникнуться уважением к молчаливому пришельцу из другой эпохи, а также силе человеческого гения, способного создавать подобные шедевры.

– «Ту-104», – благоговейно произнес старик. – Первый отечественный реактивный пассажирский самолет. Двадцать шесть мировых рекордов! В свое время на западе настоящий фурор произвел. А эту модификацию даже в Чехословакию поставляли. Правда, капризный аппарат был, неустойчивый. На малых скоростях сваливание проявлялось. Механизация крыла слабая…

– Ты прям ходячая энциклопедия, Мигалыч, – пошутил Дым.

Осведомленность старика в области авиастроения никого не удивляла. Не раз уже доводилось слышать его увлекательные истории о славном довоенном прошлом и безумно интересных годах службы в качестве летчика-испытателя. Однако никогда Мигалыч не рассказывал, почему в один прекрасный момент расстался с небом и ушел под землю, в метрострой.

– Уже и не помню, в каком году, но прямо тут, под этим самым памятником, со своей Верочкой и познакомился, пусть земля ей будет пухом… – голос старика на мгновение дрогнул. – В командировку я сюда приезжал. В НПО «Сатурн».

– Эн-пэ-о… – повторил Глеб, прислушиваясь к незнакомым звукосочетаниям.

– Научно-производственное объединение, – пояснил Мигалыч. – Газотурбинные двигатели для военной и гражданской авиации конструировали. Мощнейший научный центр был, скажу я вам! Недалеко здесь, кстати. Может, и уцелело что еще…

– Ты, видимо, из-за супруги своей с полетами завязал? – прямо спросил Таран.

Старик отрицательно помотал головой.

– Наоборот! Верочка меня, можно сказать, за профессию и полюбила… – из-под противогаза послышался тяжкий вздох. – Все из-за той злосчастной посадки… Полгода по больничным койкам, медкомиссия и… профнепригодность, туды ее в качель. Слово-то какое дурацкое… Профнепригодность… Клеймо, а не слово. Придумали же!

Мигалыч в сердцах всплеснул руками, полез за табаком, но, вспомнив про противогаз, тихо выругался. Затем, постояв в нерешительности какое-то время и предаваясь воспоминаниям, сделал несколько робких шагов по направлению к махине самолета, задрал голову вверх.

– Хотел бы я еще хоть разок подняться в небо… – донес ветер искаженные маской слова. – С тех самых пор, как летную форму на путейскую поменял, душа болит.

Утешать ностальгирующего старикана никто не решился. Даже Аврора, качнувшись было вперед, осталась на месте. Слишком личное это, чтобы вмешиваться.

Всю обратную дорогу Мигалыч молчал, замкнувшись в собственном мирке из переживаний и несбывшихся надежд. Один раз Геннадию даже пришлось подстраховать бедолагу, иначе угодил бы прямиком в канализационный колодец, и поминай, как звали… Зато когда из-за угла покосившегося магазина показался силуэт «Малютки», все вздохнули с облегчением, радуясь скорой возможности окунуться в уютное тепло кают-компании, насладиться горячим ужином и отвлечься наконец от навевающих тоску пейзажей мертвого города.

Индеец разметал грезы о вечерней трапезе в пух и прах. Как оказалось, за время отсутствия экипажа он даже не приступал к готовке, а, пребывая в угнетенном состоянии духа, находился в своем углу и самозабвенно изучал грязь под ногтями. Хорошо еще, что Таран сразу же полез в кабину, занявшись прокладкой дальнейшего курса. Иначе не избежать бы лентяю серьезной выволочки. Но на этот раз обошлось. Аврора с готовностью подменила Индейца на камбузе, радуясь возможности лишний раз поэкспериментировать в нелегком поварском деле.

Уже ближе к полуночи Мигалыч с командиром вывели «Малютку» на берег Волги, где Глеб наконец-то решился поделиться с отцом возникшими подозрениями.

– Выкладывай, что надумал, – с ходу начал Таран, стоило мальчику появиться в штурманской кабине. – Я же вижу, маешься весь день.

Глеб пристроился на заднем сиденье, прикрыв за собой створку люка.

– Ты ничего странного не заметил?

Сталкер вполоборота посмотрел на приемного сына.

– Продолжай.

– Мне кажется, с Пешеходом не все так просто, – вполголоса выпалил Глеб. – Сам посуди, что он на мосту забыл? В промзону шел? В дым? Для чего? Да и где там падать? Как он вообще ногу умудрился поранить? Вон как шустро по Рыбинску рассекал! А если раньше ушибся, то зачем на мост двинул? Ведь самое приметное место в округе! А он, вроде как, в бегах…

Наемник перевел взгляд на забранное металлическими шторками оконце, за которым в свете фар, влекомые ветром, кружили невесомые снежные хлопья. Видно было, что сбивчивый монолог сына его пока особо не зацепил.

– А еще это, – мальчик вытащил из-за пазухи и поставил на приборную панель вылизанную дочиста консервную банку. – Там, под запаской в бытовке, несколько таких валяется. Крысятничает наш инвалид. Втихаря.

С выключенным двигателем в кабине было непривычно тихо, и вкрадчивый шепот Глеба звучал прямо-таки зловеще.

– И Аврора пожаловалась, что постоянно ощущает на себе чей-то пристальный взгляд. Только чужак хитрый – стоит ей обернуться, он глаза отводит.

Таран выждал и, лишь убедившись, что сын выговорился, устало потянулся, выпрямляя затекшую спину.

– Что харчи таскает – плохо, конечно. – Сталкер покрутил в руках грубо вскрытую банку. – Оголодал, видать, пока скитался, но это дело поправимое. Повлияем. Исправится. А насчет остального… Пока это не более чем подозрения и, заметь, ничем не подтвержденные.

– Но ведь…

– Глеб, – перебил наемник, – сейчас я не просто твой отец, а глава экспедиции. И, как глава экспедиции, именно я решил зачислить Пешехода в команду. А ты, как член экипажа, должен считаться с моими решениями и не забивать голову ерундой.

– Я всего лишь пытаюсь предупредить! – вскипел пацаненок.

– И я благодарен тебе за это, – немного смягчился Таран. – Я принял твои опасения к сведению, но и ты не забывай о том, что сейчас услышал. А теперь иди спать. Поздно уже.

Мальчик порывался сказать еще что-то, однако, наткнувшись на строгий, но успевший стать родным взгляд, передумал, молча поднялся с кресла и юркнул в ходок.

* * *

А наутро случилось то, что не могло присниться и без того расстроенному Мигалычу даже в самом страшном сне, – восьмисотсильный дизельный двигатель, сердце многотонного ракетовоза, не завелся. Не заурчал на холостых оборотах, не закашлял выстуженным за ночь нутром ни с первой, ни со второй попытки. Старик кудахтал и квохтал, бегая вокруг закапризничавшего не ко времени агрегата подобно заботливой наседке, однако все его усилия пропадали даром. Причину поломки с наскока определить не удалось.

От помощи Глеба Мигалыч наотрез отказался – взыграла профессиональная гордость. Поэтому, пытаясь быть хоть чем-нибудь полезным, паренек подхватил с пола ведро и направился к выходу во внешний кузов, набрать свежевыпавшего снега для водоочистительной установки. Украдкой косясь на притихшего в углу Пешехода, он едва не столкнулся с Индейцем, преградившим дорогу возле шлюзовой камеры. Не проронив ни слова, обладатель патлатой шевелюры забрал ведро и скрылся за гермодверью, даже не потрудившись нацепить противогаз.

Глеб лишь пожал плечами. Видимо, Индейцу наконец-то стало стыдно за вчерашнее безответственное дежурство, и теперь он не меньше остальных пытался угодить стремительно мрачнеющему командиру.

Реанимировать «Малютку» удалось к полудню. Ликующий возглас Мигалыча не услышал разве что глухонемой новобранец. Следом донесся радостный вопль Геннадия, прикрывавшего старикана с крыши. А через минуту тягач вздрогнул, просыпаясь, и взревел привычным рокочущим басом.

Счастливая физиономия влетевшего в жилой отсек Мигалыча не оставила равнодушным никого, и лишь Таран отчего-то продолжал хмуриться, не спеша присоединяться к общему веселью. С самого утра сталкер пребывал в скверном расположении духа из-за ломоты в висках, ставшей следствием неспокойного, урывками, сна и слишком ранней побудки.

– Топливопровод пережало, так его разэтак! Я уж и на аккумуляторы грешил, и на фильтры, а оно… – завидев командира, старик запнулся, с тревогой вглядываясь в напряженное, покрытое бисеринками пота лицо.

– Что не так? – невпопад спросил сталкер.

– Я говорю… топливопровод… – Под пристальным взглядом Тарана Мигалыч окончательно смешался и осел на удачно подвернувшуюся скамью.

– ЧТО… НЕ… ТАК? – повышая тон, повторил наемник. – ИЛИ Я ОДИН ЭТО ВИЖУ?!

– Видишь что? – не выдержал Дым, привставая с кушетки.

– Чёрта, – неожиданно прошептал Таран. – С копытами вместо ног.

– Твою мать… – Безбожник торопливо полез в сумку с медикаментами. – Да тебя, похоже, глючит с недосыпу! Гена, давай-ка, придержи командира. Снотворное вколем, проспится и будет как огурчик…

– Сидеть! – Двигаясь вдоль прохода, Таран положил руку на плечо зеленокожего громилы, и тот, подчинившись, плюхнулся обратно.

Аврора опасливо отстранилась, когда наемник медленно, подобно сомнамбуле, прошествовал мимо койки, направляясь в хвост отсека. Туда, где, сжавшись в комок, хлопал испуганными глазами бородатый пацифист. Еще несколько томительных секунд, и сталкер замер напротив Пешехода. В звенящей тишине раздался зловещий шелест вынимаемого из ножен клинка. В свете плафонов молнией блеснуло хищное лезвие.

– Па, ты чего? – встрепенулся, выходя из оцепенения, Глеб.

– Таран, не смей!

Геннадий сорвался с места, бросая могучее тело в длинный прыжок через весь отсек, но было уже поздно. Коротко замахнувшись, наемник прянул в сторону от Пешехода и неожиданным движением воткнул нож в грудь стоявшего сбоку Индейца. Тот неестественно громко всхлипнул, рефлекторно подавшись назад, но сталкер, наваливаясь всей массой, вогнал клинок по самую рукоять.

В следующее мгновение размытая зеленая тень смела Тарана с прохода, повалила на пол, вышибая из легких воздух.

– Ты что наделал! Идиот! Псих долбаный! Совсем охренел?!

Геннадий схватил приятеля за грудки и ожесточенно затряс. Голова Тарана безвольно моталась из стороны в сторону, то и дело стукаясь о настил пола, но рука продолжала указывать на жертву.

Краем глаза Дым уловил движение и, скосив глаза вбок, от неожиданности разжал руки. Наемник кулем упал в проход, отползая от разъяренного гиганта, но вниманием того уже всецело завладел патлатый «вождь» с торчащей из грудины рукоятью. Индеец трясся всем телом, расходясь все больше, движения смазались, будто окутанные едва заметной сизой дымкой, а очертания фигуры вдруг странным образом потекли подобно плавящейся восковой свече. Утробный стон, родившись где-то в глубине бездонной глотки, перерос в вибрирующий нечеловеческий визг, исчезнув за пределами слышимого частотного диапазона, уходя в ультразвук.

Словно очнувшись от долгого сна, Глеб вгляделся в содрогающееся тело и обомлел. Вместо Индейца в углу жилого отсека топталось отталкивающего вида существо с тощими вытянутыми конечностями, иссиня-серой скользкой кожей и приплюснутой уродливой головой. Как вообще это необъяснимое «нечто» можно было спутать с человеком, сейчас более напоминавшим оплывшую восковую куклу? Разве что загадочный гость обладал даром внушения, достаточным, чтобы запудрить мозги всей команде разом?

Брюки и рубаха «псевдоиндейца» стремительно сморщились, опав лоскутами отмершей волокнистой кожи. Смаргивая слизь с раскосых, выдающихся из орбит глаз, мутант выгнулся до хруста костей, растянул дрожащее, похожее на рваную рану, ротовое отверстие в жутком оскале и угрожающе зашипел. По его стремительно меняющемуся телу прошла очередная волна судорог, и десантный нож беспомощно выскользнул наружу, звонко стукнувшись об пол. В продолжение немыслимой трансформации отчетливо щелкнули, выходя из суставных сумок, кости рук, вытягиваясь в подобие эластичных жгутов-щупалец, а зрачки-бусины вдруг выдвинулись вперед, прорывая роговицу, и зашевелились на тонких, кровяного цвета, стебельках.

Но вот кривая пасть легко сложилась в некое подобие человеческой улыбки, на стремительно мимикрирующей морде вновь проступили подозрительно узнаваемые губы и нос… Спустя мгновение с горбатого рахитичного тела смотрела вполне себе натуральная голова Тарана. Вот только в уродливых глазах продолжали мерзко шевелиться на усиках аспидно-черные зрачки. Аврора тотчас узнала этот взгляд. Плотоядный, чуждый, вгоняющий в оцепенение. Тот самый взгляд, что уже не раз ощущала на себе за прошедший вечер.

Существо шумно втянуло воздух и потянулось к ребенку гуттаперчевой конечностью. Из уголков плотно сомкнутых губ, пузырясь, засочилась бурая тягучая слюна.

– Не стрелять! – успел скомандовать Таран. – Друг друга перекалечим!

Первым, как ни странно, опомнился Пешеход. Промычав что-то злое, поднял сиротливо валявшийся нож и бросился на жуткую тварь. Метаморф легко взмыл под потолок и, оттолкнувшись от спины бородача, метнулся в центр отсека. Истошно завопила девочка, вскочил, хватаясь за скальпель, Безбожник, прыгнул с места, врубаясь в жилистое склизкое тело, Глеб.

В тот момент сознанием паренька всецело овладел страх. Страх, заставивший действовать без промедления, на инстинктах. Страх за Аврору. Потому что тварь уже нацелилась на заблаговременно выбранную жертву, и отступать, по всей видимости, не собиралась.

Уже позже, пытаясь восстановить в памяти детали минувшей ночи, мальчик понял, что натерпевшийся ужасов рассудок милостиво закрыл от него самые жуткие фрагменты схватки, притупил эмоции, оставив только ряд статичных, заретушированных розовой пеленой картинок. То, что творилось внутри ракетовоза на протяжении нескольких безумно долгих, не поддающихся осмыслению минут, более всего напоминало свалку из тел и предметов, в которой сложно было что-либо разобрать. Отчетливо запомнилось лишь распятое на полу, изломанное, бьющееся в припадке бессильной ярости тело загадочного создания, рычащий от натуги Геннадий с обмотанными вокруг шеи щупальцами и нависший сверху силуэт Тарана с разводным ключом в исцарапанной до предплечья руке. С мерзким чавкающим звуком инструмент раз за разом опускался на голову твари, вбивая жалкое подобие человеческой головы в напольную решетку, стирая с неживого лица-маски знакомые черты, в то время как кожа метаморфа под действием мириад хроматофоров продолжала бесконтрольно переливаться ярчайшими цветами радуги…

Когда все закончилось и обугленные, источающие смрад останки выгребли на снег, пришло время подумать о настоящем Индейце. Спохватились вовремя – парень оказался чертовски везучим малым. Его, спеленатого клейкой массой, в полуобморочном состоянии, едва не окоченевшего от холода, нашли в шлюзовой камере. То ли метаморф припрятал добычу на потом, то ли просто не в состоянии был сожрать жертву за время недолгого отсутствия экипажа… В общем, повезло бедняге. Откачали, отпоили, привели в чувство.

Пока Самуил Натанович колдовал над пациентом, Глеб припомнил, как собирался за снегом, а «лжеиндеец» не дал пройти внутрь шлюза, как отмалчивался весь вечер, сторонясь остальных. Умная оказалась тварь, что ни говори. Просто-таки фантастическая способность к мимикрии, помноженная на зачатки телепатии, стала мощнейшим оружием в нелегкой межвидовой борьбе за выживание. И если б не вызванные затянувшимся недосыпом головные боли Тарана, что так своевременно отрезвили сталкера и избавили от морока, знакомство с метаморфом могло окончиться весьма трагично для всей команды.

Разрешился и вопрос, как этот неучтенный «пассажир» пробрался на борт. Предусмотрительные вавилонские техники оснастили подпол гальюна контейнером-накопителем на манер биотуалетов, дабы избежать разгерметизации жилого отсека. Простейшая система со сдвигающимся вдоль направляющих поддоном позволяла периодически опустошать бак. Но кто же мог предположить, что найдется тварь, достаточно умная, чтобы забраться внутрь накопителя, и способная к тому же видоизменяться настолько, чтобы проникнуть внутрь транспорта через отверстие смыва?

– Я назову его «мим», – торжественно объявил Безбожник, решив под шумок присвоить славу первооткрывателя-зоолога себе. – В честь античных мастеров подражания, виртуозов сценического фарса. Звучит, не правда ли?

– Это что за чудики такие? – не понял Геннадий. – Актеры, что ль? Я из их братии только цыганский табор с «Черной речки» знаю.

– Это не то, – замахал руками хирург. – Мимы уже давно стали историей.

– Тогда приемлемо, – одобрил мутант. – Туда им и дорога. Быть может, сегодня последнего приговорили. Как думаешь, Мигалыч?

– Думаю, дело все ж таки не в топливопроводе, – отстраненно пробормотал старик, прислушиваясь к неровному стуку мотора. – Боюсь, братцы, отъездился наш «Малютка».

Экипаж оторвался от генеральной уборки отсека, уставившись на путейца с немым вопросом на лицах. Старик, извиняясь, развел в ответ руками:

– Движок накрывается. И на коленке его не переберешь. Мастерская нужна. Запчасти.

Пешеход подергал Безбожника за рукав, требуя объяснить встревоженные физиономии экипажа. Самуил Натанович перевел, и бородач просиял, отчаянно жестикулируя. Закончив общение с новичком, врач подсел к старику и заговорщицким тоном произнес:

– Двигатель на тягаче какой стоит?

– «ЯМЗ-847» четырехтактный, с турбонаддувом и жидкостным охлаждением, – без запинки протараторил Мигалыч.

– А «ЯМЗ» это что? – терпеливо, как при общении с несмышленым ребенком, допытывался хирург.

– Дык, ясен пень, Ярославский моторный завод!

– А мы сейчас где?

– Где? – не понял путеец.

– Где, где! В семидесяти километрах от Ярославля, отец!

Старик замер, комично подмигивая больным глазом, и перевел взгляд на Тарана.

– А ведь может выгореть… Что думаешь, командир?

– А что тут думать. Все равно по пути. Заводи тарантас. Выдвигаемся.

* * *

И снова дрожь кузова под ногами, мерное покачивание и усталые взгляды «сокамерников»… После пережитого на разговоры не тянуло. Геннадий неподвижно лежал, отвернувшись к стене, но, судя по отсутствию богатырского храпа, уснуть не мог. Сегодня ему досталось больше остальных – поганая тварь едва не придушила здоровяка… Хотя, если б мим в пылу схватки сцепился с кем-то другим, то, скорее всего, сейчас бы в отряде стало на одного меньше. А то и на двоих…

Глеб бросил мимолетный взгляд на Пешехода. Что ни говори, новичок оказался храбрым малым. Кто бы мог подумать… А еще, как там его… пацифист. Пожалуй, прав отец. После встречи с метаморфом подозревать бородача просто глупо. Да и не в чем.

Мимо бесшумно промелькнул Безбожник в невесть откуда взявшемся медицинском халате. Похоже, трансформация в Самуила Натановича произошла окончательно и бесповоротно. Даже щетину в кой-то веки сбрил. В свете последних событий работы у врача прибавилось. Ушибы, царапины – каждый успел получить как минимум по одному, а то и по несколько памятных «сувениров» от нежданного гостя.

Аврора, впервые за все время их дружбы, под действием рвущихся наружу эмоций не осталась рядом с напарником, а убежала рыдать к Тарану. Может, начинает испытывать к сталкеру нечто большее, чем благодарность за кров и опеку? И готов ли Таран стать приемным родителем во второй раз? Глеб улыбнулся собственным мыслям. А хотел бы он сам называть Аврору сестренкой? Непривычно как-то… но, наверное, правильно.

Единственным, кому визит мима однозначно пошел на пользу, был Мигалыч. Под действием испытанного стресса ностальгическая грусть бывшего авиатора отошла на второй план, смазалась, уступив место деловой суете и переживаниям по поводу захворавшего механического чада. Все-таки полезный у старика недуг. Вот и сейчас, на секунду забежав в жилой отсек хлебнуть воды, путеец фирменно подмигнул больным глазом, отчего на душе сразу стало хорошо и спокойно. Восьмой десяток разменял, а все равно не унывает. По-прежнему бодр и энергичен. С такими друзьями хоть на край света…

Глава 5

Первый контакт

Погода испортилась внезапно. Казалось, еще мгновение назад взгляд ласкали умиротворяющие виды зимней Волги – простершееся до самой излучины белоснежное полотно, покатые берега в поросли усохшего до неузнаваемости ивняка и зависшие неподвижными громадами кучевые облака, разглядывать подолгу которые не позволял слепящий дневной свет. Но вот бахрома свисающих до земли веток-плетей заколыхалась под порывами ветра, что стремительно набирал силу, поднимая в воздух все новые порции мельчайшей ледяной взвеси. Пелена туч затянула небосвод от края до края, на разогретую броню упали, истаивая струйками пара, первые пушистые хлопья снега. Еще немного, и снегопад обрушился на тягач плотной стеной, залепляя обзорные стекла и фары, лишая и без того напуганных внезапной непогодой путешественников какого-либо обзора.

– Настоящий буран, туды его в качель… – Мигалыч отчаянно щурился, пытаясь в творящемся за окном бедламе не потерять из виду серую полоску берега. – Может, переждем? А то, не ровен час, сослепу булыган какой поймаем или в пойму угодим…

– Не накличь! – потянувшись к рации, Таран глянул в сторону штурманской кабины. – Самуил Натанович, что там проводник наш думает, до города дотянем?

Из-за плохой видимости в запорошенном оконце удалось различить лишь силуэт съежившегося на заднем сиденье Пешехода. Парень вызвался показать дорогу до самого завода, поскольку, как оказалось, уже наведывался в Ярославль по заданию Ордена. Со слов бородача, город пустовал долгие годы и надеяться повстречать там выживших не стоило.

С тихим щелчком зашипела внутренняя связь, из динамиков донесся хрипловатый голос Безбожника:

– Говорит, скоро уже. Как в мост упремся, на берег свернем. А там и завод недалече.

Выглядывая из-за спины отца, Глеб всматривался в белесое марево впереди, но, как ни старался, ничего, кроме бесконечного мельтешения густых снежных хлопьев, разобрать не мог.

– Я вот чего не пойму, – решился, наконец, мальчик. – Если Пешеход в Ярославле уже бывал, как в одиночку такую дорогу осилил? Снег, морозы… Хищники, в конце концов…

– Раз город мертвый, то и зверью здесь делать нечего, – поделился соображениями Таран, не отрываясь от карты. – Да и проще одному пройти, не привлекая внимания. Сам ведь знаешь.

Все это Глеб конечно же понимал, но тщедушный бородач и образ бравого сталкера-одиночки упорно не вязались друг с другом в его воображении. Тем более, учитывая врожденную глухоту Пешехода. Как можно скитаться по поверхности, не читая звуков? Списать все на феноменальное везение парня не позволяла здравая логика и уже полученный опыт общения с обитателями внешнего мира.

Исчезнувшие после встречи с мимом подозрения вернулись, заставляя украдкой наблюдать за странным попутчиком. Иногда мальчику казалось, что Пешеход прекрасно слышит все их разговоры и специально отводит взгляд, стараясь ничем не выдать себя.

А ураганный ветер меж тем крепчал с каждой минутой, и только упрямство Тарана заставляло Мигалыча, стиснув руль, гнать ракетовоз все дальше, сквозь молочную пелену разбушевавшейся метели.

– Сбавляй ход! – рявкнул вдруг сталкер, прильнув к обзорному стеклу.

Кабину качнуло, рев движка поутих, и в мутном свете прожекторов показались очертания растянувшегося в струну моста. Почерневшие от времени железные фермы, нагромождение ледяных глыб у оснований изъеденных влагой опор, фрагмент дорожного полотна, опасно зависший над изломанным пролетом, и, куда ни кинь взгляд, раскиданные неведомой силой остовы автомобилей… Уже набившая оскомину картина разрушений вмиг развеяла радость предстоящей встречи с новым городом. Ожидание чуда сменилось привычным разочарованием.

Распахав колесами прибрежную глину, «Малютка» ходко взобрался на берег и на малых оборотах покатил вдоль стылых коробок бывших жилых домов.

Пешеход не соврал. Безлюдные улицы и отсутствие следов на снегу прямо указывали на печальный, но неоспоримый факт – на пути еще один необитаемый город. Высматривать в небе дымные следы от костров – верный признак присутствия человека – не позволяла практически нулевая видимость, однако и без того было ясно, что искать уцелевших в фонящих, продуваемых ветрами развалинах – занятие бесполезное.

Пешеход, стоило отдать должное его отменной памяти, вполне сносно ориентировался в нагромождении изувеченных временем зданий и, несмотря на бушевавшую метель, привел отряд прямехонько к приземистым, с прорехами в ржавом железе, воротам. Снова зашуршал переговорник.

– Прибыли, кажись! – бодро отрапортовал хирург, не скрывая облегчения. – Пешеход настоятельно рекомендует не соваться с парадного входа. Говорит, там все подъезды к заводу машинами забиты. Проще отсюда зарулить – ворота на ладан дышат.

Мигалыч, не дослушав, уже вогнал педаль в пол, и бронированная туша тягача, с лязгом подмяв хлипкие въездные створки, бодро вкатилась на заводскую территорию.

Разглядывая образованные цеховыми корпусами улицы и торчащие из-под сугробов короба воздуховодов, Глеб не оставлял попыток отыскать в череде сменяющих друг друга угрюмых зданий-коробок что-нибудь необычное, некий знак, втайне надеясь, что в одном из окон, скалящихся с высоты стеклянными клыками-осколками, таки покажется мимолетный отблеск чьего-нибудь костра… Из руин, разглядывая чудо-транспорт, опасливо выйдут закутанные в теплые одежды люди и…

– Там!

Голос Тарана, как всегда отрезвляюще ледяной, мигом вернул мальчика в реальность.

– Подходящее место. Заруливай внутрь.

Преодолев короткий въездной пандус, «Малютка» пересек гостеприимно распахнутый грузовой портал, в последний раз чихнул сизой гарью и замер в центре вместительного ангара. Стрелковые башни зашарили дулами пулеметов по темным сводам, выискивая потенциальные цели, но меры предосторожности оказались излишними. Ничто не нарушало покоя этого богом забытого места, лишь снежная крупа, искрясь в свете ярких прожекторов, осыпалась внутрь импровизированного укрытия сквозь прорехи в сгнившей кровле.

Короткая разведка прилегающих помещений также не выявила каких-либо опасностей, и экипаж, радуясь возможности хоть ненадолго покинуть осточертевшее нутро тягача, с энтузиазмом взялся за работу. Первым делом приладили на место валявшуюся у въезда створку ворот. Не сказать, что внутри стало намного теплее, но уютнее – точно. Под потолком весьма кстати обнаружилась кран-балка. Раздраконив древний механизм на составляющие, Мигалыч принялся колдовать с системой подвесных блоков и вскоре смастерил вполне крепкий на вид грузоподъемник. Роль силового привода, естественно, досталась Геннадию, хотя тот и сам не прочь был размяться. К вечеру демонтированный двигатель уже красовался на импровизированном постаменте из найденных на заднем дворе железнодорожных шпал, а путеец, напевая неизменный джазовый мотивчик, руководил процессом разборки.

– Дым, собирайся! – окликнул мутанта, сторожившего въездной пандус, Таран, подтягивая ремни бронежилета. – Мигалыч тут набросал список деталей. Прошвырнемся по округе, поищем. Где-то должен быть сборочный цех.

– Или заготовительный! – донеслось из-под днища «Малютки». – И чтоб без ржавчины! Некогда мне тут с напильником мурыжиться…

Геннадий лишь ухмыльнулся во всю свою квадратную физиономию, заслышав деловитое брюзжание увлеченного починкой старика, и шутливо отдал честь командиру, всем видом показывая, что против небольшого променада ничего не имеет.

– Глеб, только тебя ждем! – поторопил наемник.

Однако тот, несмотря на маниакальную тягу к приключениям, бросать работу, к всеобщему удивлению, не спешил. На мгновение подняв чумазое лицо над корпусом раскуроченного двигателя, виновато улыбнулся, пожал плечами и снова исчез за нагромождением трубок и проводов.

– Растет пацан, – прокомментировал Дым вполголоса. – Смекнул, что сейчас возле Мигалыча от него больше пользы.

– Или все еще дуется. – Таран натянул противогаз, рефлекторно бросил мимолетный взгляд на дозиметр и затопал к выходу.

* * *

Несмотря на всеобщее запустение и кажущуюся заброшенность пыльных цехов, сталкеров не покидало ощущение чьего-то присутствия. Не раз внезапные шорохи заставляли обоих вскидывать стволы, но кроме снующих по углам крыс никого высмотреть так и не удалось. Возможно, сказывались внушительные размеры погруженных в темноту залов; бесконечные, уводящие в никуда пролеты и ряды замерших навечно станков, что отбрасывали в свете налобных фонарей причудливые, а порой и зловещие, тени. Густо покрытый бахромой ржавчины сборочный конвейер с частоколом подвесных кронштейнов походил на скелет огромного доисторического животного и вкупе с завыванием гуляющего по мертвым залам ветра рождал в головах жутковатые образы. Поиск подходящих деталей среди груд кирпича и лабиринтов всевозможной машинерии грозил затянуться на неопределенно долгий срок – сырость и вездесущая плесень не оставляли металлу ни единого шанса. Иногда на глаза попадались обрывки замасленной упаковки в остатках консервационной смазки, но каждый раз – без драгоценного содержимого.

– Сдается мне, кто-то здесь до нас похозяйничал. Ни одной чистой деталюхи. Сплошь металлолом кругом.

– Это да… – поддержал Геннадий, попыхивая самокруткой и задумчиво глядя вдаль. – Вот если бы…

– Что «если бы»? – не дождался ответа наемник.

– А? – Мутант отвлекся от созерцания стеллажей с технологической оснасткой и горестно вздохнул. – Говорю, если б точно такой же движок попался… Поставили бы вместо прежнего и почесали дальше… А детали… Где ж их тут сыщешь в таком бедламе?

Таран перестал рыскать фонарем вдоль шеренги испытательных стендов и направил луч на приятеля.

– Что, говоришь, поставили бы?

– Движок. Ну типа того, что в углу валяется. – Предвосхитив очередной вопрос напарника, Дым протопал в обратном направлении к ржавеющему у стены электрокару и кивнул на квадратный кузов.

Внутри, на истрескавшемся от времени деревянном ложементе, прикрытый брезентом, покоился целехонький, на первый взгляд, двигатель.

– Похож на наш, только эти вот трубочки по-другому загибаются. – Мутант ткнул похожим на колбасу пальцем в топливный трубопровод, видневшийся под антикоррозионной упаковкой.

– Трубочки… – хмыкнул Таран, взрезая пластик, затем отыскал маркировку на корпусе и наконец азартно щелкнул пальцами. – Есть! Модификация немного другая, но база та же, что и у движка «Малютки».

Стянув противогаз, он устало улыбнулся напарнику:

– Гена, чудо-юдо ты зеленое, кто ж нам мешает его на запчасти разобрать?! Вот тебе и детали!

Возвращались в приподнятом настроении. Ценную находку пришлось транспортировать на наскоро сколоченных из деревянных паллет волокушах, что на Геннадии, впрочем, никак не сказалось. Мутант словно не замечал внушительного груза за спиной и лишь изредка морщился, когда лямка «упряжи» врезалась в могучую грудь. Наемник прикрывал тылы, изучая козырьки крыш поверх прицельной планки автомата.

– Гляди! – не сбавляя шаг, Дым указал на вертикально торчащий из снега осколок плиты.

В середине его, в расщелине, образованной половинками необычного монумента, покоились два вертикально установленных коленчатых вала. В верхней части инсталляции, если приглядеться, угадывались полустертые буквы памятной надписи: «НАВСТРЕЧУ 100-ЛЕТИЮ».

Но не лозунг из прошлого привлек внимание мутанта. Поверх одного из коленвалов красовался, зловеще скаля почерневшие зубы, человеческий череп.

– Судя по остаткам кожи, не так уж давно висит, бедняга. Значит, город все-таки обитаем… – Таран покосился на приятеля. – Думаешь о том же, о чем и я?

Не сговариваясь, оба припустили по сугробам в направлении «базы». Наемник первым ввалился в ангар, отдуваясь и стряхивая с комбеза комья липкого снега.

– Пешеход где?

Стоявший в дозоре Индеец с удивлением воззрился на командира:

– Так он же вслед за вами ушел! Объяснил Натанычу, что поможет с поисками…

– А карты? Карты его на месте?

Из «Малютки» показался Безбожник, сокрушенно помотал головой в знак отрицания.

– Свалил значит, гнида! – Бросив «упряжь», Геннадий зло сплюнул окурок под ноги.

– Не велика потеря, – подал голос Мигалыч, вытирая замасленные руки ветошью. – Убег, так и шут с ним!

– Не скажи, отец. Ведь для чего-то он нас в Ярославль привел? – Мутант полез в карман за новой самокруткой. – Да и где теперь без карт горючки раздобыть? Эх, не зря Глеб на него волком смотрел… Кстати, где парень?

Возле ремонтного верстака малолетнего непоседы не оказалось. Со слов Авроры, занятой приготовлением ужина, не заглядывал он и внутрь ракетовоза. Мигалыч и Индеец лишь переглядывались растерянно, разводя руками. Не на шутку всполошившись, Таран отчитал обоих за недогляд и вновь засобирался наружу.

Однако Глеб объявился сам – раскрасневшийся от бега и донельзя взволнованный. Едва отдышавшись, потянул отца за рукав:

– Я проследил за ним! Скорее! А то уйдет!

– Дым, остаешься здесь, поможешь с движком. Мигалыч, не затягивай с ремонтом! – Бросив короткое напутствие, Таран вынырнул в снежную круговерть вслед за сыном. Резкий порыв ветра едва не сшиб сталкера наземь, ноги вязли в сугробах, но юркая фигурка впереди, почти неразличимая на фоне бушующей стихии, упорно пробивалась к громаде соседнего заводского корпуса. Поднажав, сталкер догнал сына возле входа, так что в темноту цеха оба ступили практически одновременно.

– Тихо, тихо. Не суетись, – осадил Таран, придержав паренька за плечо, и вскинул «калаш». – По сторонам гляди. Не на прогулке все ж.

Дальше пошли медленнее, шаря лучами фонарей по углам и коридорам.

– Здесь! – Глеб внезапно остановился, подсветив отверстие колодца в заляпанном гудроном полу. – Здесь Пешеход вскрыл люк и ушел под землю. Вниз я не рискнул лезть.

– И правильно сделал, – одобрил сталкер, припомнив детали памятной встречи с «кукловодом». – Он тебя видел?

– Вряд ли. Я старался не шуметь.

– Это хорошо… – Сталкер застыл над шахтой в раздумьях.

– Что же мы стоим?! – зашипел паренек отчаянно. – Надо выкурить его оттуда, «поговорить по душам»…

– Поверь, внизу Пешеход не задержится. На снегу у него шансов мало – следы выдадут, поэтому и пытается подвалами с завода уйти.

– Но ведь он не знает дороги!

– Получается, знает. – Глаза Тарана под обзорными стеклами недобро сверкнули. – Не забывай, как минимум один раз он здесь уже побывал. И что-то мне подсказывает…

– …что этот раз не был единственным, – закончил Глеб. – И как нам теперь его искать?

– Есть одна мыслишка. Давай за мной!

Беготня по заваленным снегом межцеховым пролетам сил не прибавляла, и вскоре паренек стал задыхаться. Собравшись было окликнуть Тарана, Глеб с радостью заметил, как тот замедляется, пристально озираясь. Оторвав взгляд от отцовской спины, Глеб торопливо снял «Бизон» с плеча и тоже осмотрелся. Прямо по курсу маячили смятые многотонным «Малюткой» въездные ворота. От них внутрь заводской территории тянулся хорошо различимый след огромных колес ракетовоза.

– Гляди, – указал сталкер, перекрикивая вой ветра.

Внутри колеи, припорошенные мельчайшей ледяной крупой, еще угадывались отпечатки ботинок.

– А провожатый-то наш не дурак. Шифруется… – Таран кинул быстрый взгляд на часы. – Только и мы не лыком шиты. Теперь выследим, никуда не денется.

Но удача сегодня явно благоволила Пешеходу. Снег продолжал валить без остановки, словно испытывая преследователей на прочность. Когда позади осталась эстакада автомобильного моста, единственной достопримечательностью которого стал вмерзший в лед дороги остов бронетранспортера, от цепочки следов, петлявших между домами, остались лишь едва заметные углубления. Еще немного, и сталкер перешел на шаг, вглядываясь в белесую муть впереди, но его усилия были тщетны – следы беглеца замело окончательно.

– Потеряли? – с сожалением в голосе уточнил Глеб, едва отдышавшись.

Вместо ответа Таран поднял руку в предупреждающем жесте и приставил палец к наморднику противогаза, призывая к тишине. В этот момент сквозь завывания ветра донеслись обрывки невнятных звуков. Мальчик напряг слух и спустя несколько томительно долгих секунд снова услышал это… Лязг. Ритмичный, металлический… Очень похожий на звон корабельных склянок, которые ежечасно отбивали на «Вавилоне». Перед мысленным взором Глеба предстал образ циклопической буровой платформы, что еще совсем недавно бороздила просторы Балтийского моря, добывая ресурсы для поселения на острове Мощном. Теперь же и остров с его обитателями, и гордый «Вавилон» остались лишь в воспоминаниях. Судьба-злодейка, подарив однажды шанс на спасение, с той же легкостью отобрала его, лишив людей надежды…

Быть может, там, в глубине жилых кварталов Ярославля, раскинулся лагерь выживших? Глебу отчаянно хотелось в это верить, и он с энтузиазмом затопал вслед за наставником, проваливаясь в снег по колено. Следуя вдоль улицы Добрынина – так гласила надпись на пожелтевшей изгвазданной табличке, – сталкер останавливался еще несколько раз, но интригующий звук больше не повторялся. В итоге, посовещавшись, решили осмотреться с высоты и свернули к ближайшей квадратной девятиэтажке на пересечении с Угличской улицей. Дом выглядел вполне пригодным для восхождения, и путешественники без промедлений вошли в стылый подъезд, спеша укрыться от непогоды. Поросшие жестким мхом лестничные пролеты выглядели заброшенными. Если после войны здесь и ступала нога человека, то случилось это много лет назад. Сейчас от сырых заиндевелых стен веяло мертвецким холодом и запустением. Преодолев вслед за отцом несколько маршей, Глеб отметил, что все без исключения двери, встретившиеся на пути, были вскрыты. В подтверждение мелькнувшей догадки Таран пояснил:

– Квартиры разграблены подчистую. Даже мебель всю вынесли.

– На растопку? Дрова издалека таскать глупо, – развил мысль паренек. – Значит, где-то рядом убежище было.

– Или все еще есть, – сталкер высадил плечом единственную запертую дверь и оказался на крыше.

Как ни странно, но за время их непродолжительного восхождения метель заметно поутихла, а видимость улучшилась, предоставив уникальный шанс как следует изучить окрестности. А посмотреть было на что: с высоты открывался отличный вид и на брошенные жилые кварталы, и на оставшийся позади Добрынинский мост, и на маячившее невдалеке здание вокзала. Привычный к картинам разрушений взгляд сразу же выделил в панораме мертвого города нечто неестественное. Там, за россыпью гаражей и ветхих одноэтажных построек, вдоль железнодорожных путей тянулась импровизированная стена, собранная из опрокинутых на бок вагонов-платформ, металлических листов-заплаток, мешков с песком, кирпичей и всевозможного строительного хлама. Внутреннее пространство защитного периметра оказалось под завязку забито все теми же вагонами – пассажирскими, бункерными, хопперами, рефрижераторами… Но чаще других попадались сцепки из вагонов-цистерн. Каждый был тщательно очищен от вездесущей ржавчины и заботливо промаркирован свежей краской.

– Пригнись! – шепнул Таран, примостившись возле ограждения. – Видишь вышки по углам? С них могут засечь.

– Кто это? – Глеб жадно разглядывал раскинувшийся впереди лагерь.

– Сдается мне, тот самый «Орден нефтяников», о котором наш «экскурсовод» трепался.

– Но ведь Пешеход рассказывал, что они возле Вологды встали!

– Ты же сам говорил, что ему нельзя доверять, – сталкер откинулся на спину, пристегивая к автомату оптический прицел. – Такой же сволочью оказался, что и наш бывший знакомец Ишкарий. Считай, двадцать тонн горючки Ордену добыл. С доставкой на дом…

Чем дольше паренек наблюдал за странным поселением, тем больше необычных деталей бросалось в глаза. Купейные вагоны выполняли роль жилых бараков. К каждому из них примыкало добротно сколоченное деревянное крыльцо. Вдоль крыш тянулись провода – судя по всему, с электричеством у нефтяников проблем не было. Из трубы приземистого здания чадил серый дым – как пить дать, в подвале работал дизель-генератор, а то и не один. Обнаружился и источник загадочного звона – под козырьком дряхлого вагона-ресторана, выполнявшего, судя по всему, функции столовой, висел на проволоке кусок рельса. С его помощью, видимо, и подавали сигнал к началу трапезы.

– Они б еще в чистом поле окопались, – недоумевал Глеб. – Не легче ли было в здании каком обустроиться, раз уж радиации не боятся?

– Фон-то здесь как раз слабый. Жить можно. Дело в другом. – Припав к окуляру прицела, Таран водил стволом «калаша» вдоль ограды. – Думаешь, почему ребятки местные сортировочную облюбовали? Для них это не просто кладбище подвижного состава, а настоящее банковское хранилище. Руку даю на отсечение, что цистерны не порожняком стоят. Нефть, дизтопливо, бензин – все, что собрано по крохам, – здесь, под охраной. И, судя по высоте внешних стен, не от людей Орден отгородился.

Подтверждая слова сталкера, откуда-то с окраин донесся протяжный звериный вой.

– Надо бы наших предупредить, что…

– Смотри! – перебил мальчик, дергая отца за рукав.

От стены соседнего дома отделилась неясная тень. Глянув на гостя сквозь оптику, Таран сразу же признал в семенившей вдоль улицы фигурке Пешехода. То и дело озираясь, беглец двигался прямиком к лагерю нефтяников.

– А инвалид-то наш, заметь, не хромает больше… – проследив направление движения, сталкер уткнулся взглядом в пару сторожевых вышек, а между ними…

В разрыве периметра, на узкой площадке теснились два мощных грейдера. Вместо отвалов перед водительскими кабинами торчали наглухо приваренные к рамам массивные щиты из листового железа. Вся эта механизированная конструкция выполняла роль въездных ворот.

– Тикать надо! – горячо зашептал Глеб. – Пока не поздно!

– Уже поздно. Сейчас он своим подельникам расскажет, где «Малютка», и все. Завод обложат – никуда не денемся. – Приняв решение, сталкер повернулся к сыну: – Сделаем по-другому. Пулей давай назад. Скажешь нашим, чтоб сворачивались пошустрее. А я пока Пешеходу пасть заткну. Глядишь, выгадаем немного времени. Пусть поищут иголку в стоге сена.

Рванувшись было к лестнице, Глеб замер в нерешительности, оглядываясь на отца. Глаза мальчика лучились тревогой.

– Беги, я сказал! Ну?!

Когда паренек скрылся внизу, Таран перевел автомат в режим стрельбы одиночными, здраво рассудив, что лупить очередями с такого расстояния – толку мало. Затем снова прилип к прикладу и поймал удалявшуюся фигурку предателя в прицел. С каждой секундой риск промахнуться возрастал, но наемник медлил, выгадывая для сына драгоценные секунды форы.

Не доходя до периметра, Пешеход приветственно посигналил рукой, прокричал что-то – не иначе как пароль. Вот тебе и глухонемой калека… В ответ с вышки донесся предупреждающий окрик дозорного.

Дальнейшее промедление грозило обернуться катастрофой. Задержав дыхание, сталкер поймал мгновение между ударами сердца и плавно выжал спусковой крючок. Отдача привычно толкнула прикладом в плечо, картинка дернулась, и мгновением спустя взгляд зафиксировал распростершееся на снегу тело. Грохот выстрела поднял с провисших проводов ЛЭП стаю крикливых остроклювых птах. Оглашая окрестности громкими воплями, юркие бестии взмыли в небо и вскоре исчезли за крышами домов, но вкупе с шумом от пальбы эффект был достигнут. Где-то за периметром заунывно взвыла сирена. Сразу на нескольких вышках, пронзая сгущающиеся сумерки, зажглись прожектора.

Расстояние от дома до ворот Таран преодолел в рекордно короткие сроки. Заметив нездоровую суету на вышках, обернулся в сторону оставленной девятиэтажки и высадил по зданию половину рожка, имитируя бой с неизвестными преследователями. Уловка сработала – лучи прожекторов зашарили по окнам домов и проулкам, игнорируя одинокую человеческую фигурку у подножия стен. Рухнув на колени возле тела Пешехода, сталкер зашарил по карманам заляпанного кровью комбеза. Валяться в снегу под дулами сразу нескольких нацеленных со стен автоматов было весьма неуютно. Оставалось надеяться, что его возня пусть немного, но смахивает на оказание первой помощи, хотя бородач в ней уже и не нуждался. Пришлось перевернуть труп на спину, и взгляд помимо воли остановился на развороченном метким выстрелом лице. Теперь в нем осталось мало человеческого, а уцелевший глаз косился на убийцу с укоризной. Того и гляди, подмигнет на прощание…

Усмирив разыгравшееся воображение, Таран сосредоточился на обыске. Еще немного, и пальцы коснулись перевязанного бечевкой свертка. Есть! Драгоценные мгновенья ушли на то, чтобы спрятать карты Пешехода за пазуху. Когда сверху послышался строгий окрик дозорного, заподозрившего наконец неладное, руки сталкера уже сжимали автомат. Но нефтяник был начеку.

Выстрел! Следом еще! Брызнула из-под ног ледяная крошка. В снежном насте, в опасной близости, появилось сразу несколько пулевых отверстий. Сомнений в намерениях нерадивых хозяев не осталось.

С мягким хлопком граната ушла из подствольника, и почти сразу же, осветив стены алым заревом, на месте вышки расцвел огненный цветок. Секундного замешательства нефтяников хватило, чтобы в безумном броске проскочить пятачок оголенного пространства перед воротами. Когда в ответ заговорило сразу несколько винтовок, сталкер уже укрылся за изломанным остовом «пазика» и теперь выжидал подходящий момент для следующего рывка.

Под ливнем свинца автобус гудел и вибрировал. Душераздирающий лязг не прекращался ни на секунду. С многострадального кузова слетали, окрашивая сугробы в рыжий цвет, целые пласты ржавой трухи, и в скором времени хлипкое укрытие грозило превратиться в решето. Ко всему прочему зарокотали, просыпаясь, двигатели грейдеров, и железные ворота пришли в движение, образуя проход.

Совсем скоро под стенами Ордена станет слишком жарко. Закинув «калаш» за спину и понадеявшись на удачу, Таран ринулся прочь. Свист пуль заставил инстинктивно пригнуть голову, а ноги с неожиданной прытью перенесли тело через решетку покосившейся ограды, прямо к скоплению гнилых сараюшек. Продравшись сквозь короткий лабиринт кирпичных завалов, беглец достиг, наконец, угла дома и только теперь позволил себе перевести дух. Ледяная стена приятно холодила спину, а в мозг, вытесняя обуявший сознание страх, постепенно возвращалась способность мыслить здраво. Теперь дело за малым – увести преследователей подальше от завода и затеряться во дворах. Сталкер прислушался, вычленив из какофонии звуков рычание слабосильных моторов.

Из приоткрытых ворот, поднимая в воздух клубы снежной взвеси, один за другим выскочили сразу пять снегоходов с облаченными в «Аляски» седоками. Охота началась.

Глава 6

Нефтяники

Каждый раз, когда с очередным порывом ветра доносилось эхо автоматных трелей, отчаянно хотелось одного – развернуться и со всех ног мчаться на выручку. Вот только делать это ни в коем случае нельзя. С таким ростом, да в глубоком снегу проще и быстрее стать обузой, нежели помощником. Перехватив оружие, Глеб с удвоенной энергией принялся штурмовать снежные наносы. Отбушевавшая метель покрыла улицу россыпью искрящихся в свете фонаря барханов. Там, где прогнившие от времени крыши не выдержали тяжести обильных осадков, вездесущий снег завалил верхние этажи, и теперь город-призрак, захлебываясь под напором природной стихии, исторгал его липкими комьями из чернеющих зевов оконных проемов.

Заплутать паренек не боялся. Идти-то всего ничего – обратно по Добрынина, затем пересечь мост с аналогичным названием, а там уже и «Автодизель» по правую руку. Кожа под влажной резиной страшно зудела, да и ноги, каждый раз проваливаясь в рыхлую кашу по колено, заплетались все больше. Но это всего лишь мелкие неудобства по сравнению с тем, что могло ожидать экспедицию в ближайшее время…

К хлопкам далеких выстрелов добавился шум двигателей.

«Моторизованный отряд? Расклад не в пользу Тарана…» – не на шутку забеспокоился Глеб. Пытаясь на слух определить количество преследователей, он не сразу обратил внимание на новый, отчетливый звук, источник которого находился где-то неподалеку. Когда в магазине напротив снова хрустнуло битое стекло, мальчик вскинул «Бизон» к плечу и застыл изваянием, наблюдая за черным провалом выхода.

Секунда… Другая… Если внутри и был кто живой, то ничем более свое присутствие не выдавал. Самое правильное в сложившейся ситуации – затаиться и выждать, пока чужак, будь то зверь или человек, не покажется из укрытия. Но как раз времени-то на игры в «прятки» у паренька не оставалось. Озираясь через шаг, он осторожно, бочком, миновал перекресток, все больше удаляясь от подозрительного дома. Когда позади остался целый квартал, мальчик вздохнул было спокойно, но очередной шорох, теперь уже из углового здания, заставил перейти на бег.

Сомнения исчезли – кто-то или что-то неотступно следовало по пятам. Как назло, очередной отрезок пути проходил через открытое пространство, но сразу за транспортной развязкой уже виднелись заводские цеха, и после недолгих колебаний Глеб решился на марш-бросок. Стоило вступить на мост, как со стороны оставшихся позади домов донесся душераздирающий треск. Проломив оконную раму, со второго этажа вывалилась на снег огромная продолговатая туша неведомого зверя. Пропорциями и цветом волосяного покрова мутант отдаленно напоминал черного хоря, только был не в пример крупнее своего миниатюрного предка. Вытянутая морда твари тотчас поднялась над сугробом, и бусинки влажных глаз уставились точно на добычу. Шумно всхрапнув, зверь тягучими волнообразными скачками бросился вперед.

Анатомия широких, напоминающих ласты, лап позволяла хищнику передвигаться с поразительной скоростью, не проламывая, а всего лишь немного приминая снежный наст. Голова с приоткрытой клыкастой пастью бешено раскачивалась, лишая всякой возможности прицельным выстрелом повредить мозг твари. А палить по огромной туше Глеб сразу же счел затеей бесполезной и заведомо проигрышной. Не оглядываясь более, он со всех ног устремился на середину моста, к своему единственному шансу на спасение.

Черным пятном выделяясь на фоне сереющего сумеречного неба, бронированный корпус БТРа приближался слишком медленно. Мальчик бежал, напрягая все силы, но зловещее сопение за спиной становилось все громче. От быстрого бега легкие горели огнем, а сердце готово было выскочить из груди. Но, несмотря на донимавший тело жар, по спине вдруг пробежал неприятный холодок, и мальчик почти физически ощутил, как острые клыки, прокусывая ткань защитного комбеза, смыкаются на туловище, рвут сухожилия, перемалывают хрупкие ребра…

Страх придал дополнительных сил, и на крышу колесного реликта Глеб взлетел за доли секунд. Хвала неизвестным мародерам, потолочный люк был открыт нараспашку. Ужом проскочив внутрь, паренек с воплем отдернул ноги и откатился в глубь десантного отсека, когда бронетранспортер содрогнулся под весом взбешенного неудачей животного. Клацая пастью и басовито урча от нетерпения, хорь-мутант засунул в отсек острорылую голову и принялся рывками проталкивать туловище в нутро машины. С кривых клыков на сиденье-скамью обильно текла тягучая слюна. В какой-то момент зверь изогнулся в молниеносном неуловимом движении, и фонарь, вырванный из дрожащей руки мальчика, с хрустом исчез в пасти хищника.

Вместе с кромешной тьмой, плотным непроницаемым саваном окутавшей внутреннее пространство железной ловушки, сознанием Глеба овладела паника. То и дело оскальзываясь в скопившейся на днище зловонной каше из талой воды и сгнивших листьев, он на ощупь пополз к водительскому отделению. Как назло, дорогу преградил кронштейн подвесного сиденья стрелка. Мальчик взвыл от отчаяния и, дернувшись, проскочил препятствие. Рука уткнулась в бесформенный комок отсыревшей материи. Швырнув увесистый предмет в сторону зверя, Глеб трясущимися руками сорвал с плеча оружие и, не думая, выжал спусковой крючок. Вместе с оглушительным грохотом и вспышками пламени, в свете которых удалось различить морду зверя с зажатой в пасти сумкой из-под шлемофонов, залязгали в диком рикошете смертоносные пули. Если хоть часть из них и попала в мутанта, тот не придал этому никакого значения и продолжал, судя по звукам, ожесточенно трепать сумку.

Глебу же импульсивный поступок обошелся дорого. Бедро обожгло внезапной болью, из-под прорванной штанины засочилась кровь. К счастью, шальная пуля прошла по касательной, и полученное ранение не мешало опираться на пострадавшую ногу. Завывая от ужаса, мальчик нащупал-таки рычаг люкового замка и дернул что было силы. Запорный механизм вполне ожидаемо не сдвинулся ни на дюйм. В дело пошел откидной приклад «Бизона», и после третьего удара с хлопьями ржавой трухи в образовавшуюся над головой щель пролился бледный сумеречный свет. Откинув крышку водительского люка, мальчик выбрался наружу и под весом собственного тела скатился с борта машины на землю.

Когда за край брони ухватилась когтистая лапа, непослушные пальцы Глеба уже нащупали чеку «лимонки». Спустя мгновение смертоносный шарик с гранеными боками, описав короткую дугу, исчез внутри люка. Мальчик упал в снег одновременно со взрывом, сотрясшим корпус бронетранспортера. Из закопченного нутра повалил дым, зато скрежет когтей и яростное шипение разом прекратились.

С глухим стоном поднявшись с земли, оглохший на одно ухо паренек обернулся, поднял ствол и выжидающе уставился на чадящий гарью проем, но хищное рыло мутанта все не появлялось. Выждав для верности с полминуты, он закинул «Бизон» на плечо и нетвердой походкой двинулся к заводским воротам.

* * *

Нефтяник так и не понял, что за сила сорвала его со снегохода, отправив прямиком под ноги рослого незнакомца в экзотическом, явно ручной работы, бронекомбинезоне. Железный «конь», всхрапнув движком, подпрыгнул на сугробе и завалился на бок, а в лоб горе-водителю уткнулось вороненое дуло АК-74.

От удара о землю маска респиратора съехала набок, а горнолыжные очки залепило снегом. Чертыхнувшись, нефтяник утер лицо рукавом куртки и зажмурился, обреченно ожидая скорой расправы. Секунды проходили одна за другой, но выстрела так и не последовало. Вместо этого взвыл рядом мотор, и обладатель «калаша», оседлав снегоход, умчался прочь.

С противоположной стороны переулка донесся рокот сразу нескольких движков – подоспел арьергард высланной в погоню группы. Обдав незадачливого бойца ледяной крошкой, передний транспорт резко затормозил.

– Где он?!

Вместо ответа нефтяник махнул рукой, указывая дорогу. Выговорить хоть слово, только что чудом избежав смерти, он сейчас был не в состоянии.

– Упустил, урод?! Ответишь по всей строгости!

От голоса взбешенного командира хотелось с головой зарыться в снег. Но того сейчас больше занимал ретивый беглец, нежели проштрафившийся подчиненный. Выкрутив ручку газа, головорез вместе со свитой укатил прочь.

Снегоход под ногами трясся и стонал, изношенная конструкция грозила в любую минуту рассыпаться на составляющие, но Таран упорно выжимал из агрегата все возможное. Сбросить преследователей с хвоста так и не удалось. Юркие снегоходы с легкостью находили себе дорогу в тесных дворах и проулках. Завладев транспортом, сталкер решил, что наконец-то сможет избавиться от назойливого «эскорта», но дышащий на ладан двигатель развеял надежды в пух и прах.

На территорию завода угнанный снегоход влетел под аккомпанемент из свиста пуль и азартного улюлюканья следовавших по пятам нефтяников. Таран гнал практически вслепую, с выключенной фарой, и если б не ночная темень, исход погони мог бы оказаться совершенно другим. Поворот, короткая прямая, еще поворот… До ангара оставалось меньше сотни метров, когда наперерез размытым пятном метнулось нечто огромное и стремительное. Разум еще не идентифицировал источник угрозы, а рефлексы уже бросили тело в затяжной прыжок. Сталкер кувырнулся в снег в тот самый момент, когда черный хорь на полном ходу протаранил многострадальный снегоход. Агрегат жалобно звякнул и заглох, а мутант, оглушительно фыркнув, повернул хищную морду в сторону человека.

Ситуация складывалась патовая. С одной стороны стремительно приближались вооруженные до зубов бойцы Ордена, с другой – скалилась и припадала к земле, изготовившись к атаке, лютая зверюга. Заметив в руках сталкера автомат, хорь угрожающе раззявил пасть и зашипел еще громче. Не иначе как уже успел познакомиться с «гремящими палками» двуногих. Это вселяло определенную надежду. Быть может, пальба вспугнет хищника?

Передернув затвор, Таран прицелился, но стрелять не потребовалось. Зверь, учуяв новую угрозу, привстал на задних лапах на манер «тушканчика на стреме» и беспокойно завертел усатой мордой. Спустя мгновение из-под ворот ангара пробился яркий свет, и железную створку с лязгом сорвало с петель под напором бешено ревущего «Малютки». Вырулив на оперативный простор, ракетовоз остановился, а по периметру огромного кузова, выжигая мрак по всей длине заводского проулка, зажглись прожектора.

Хорь-переросток жалобно тявкнул и, разбив лоснящимся боком край кирпичной кладки, юркнул в подвальное окно. Нефтяники тоже оказались не готовы к столь торжественной встрече: слепящий свет сбивал с толку, мешал целиться. Один из преследователей, не справившись с управлением, на полном ходу воткнулся в торчавшую у стены трансформаторную будку. По остальным слаженно ударили станковые пулеметы, с одинаковой легкостью перемалывая и ветхое железо, и хрупкие человеческие кости. Два снегохода, лишившись седоков, по инерции пролетели еще несколько метров и, кувырнувшись в сугроб, зачадили густым дымом. Еще один вспыхнул, подобно свече, вместе с трупом водителя, даже после смерти не покинувшего своего железного «коня».

Уйти из-под плотного огня чудом удалось лишь самому нерасторопному нефтянику. Отстав от своих, он влетел в проулок последним и, развернув снегоход, спасся бегством. Успел ли боец разглядеть цистерну на горбу ракетовоза? Хотя рокот спаренных «Кордов» не мог не привлечь внимание обитателей лагеря, все еще оставалась надежда, что путешественников оставят в покое.

Доковыляв до бронированного борта, сталкер влез по скобам и нырнул в гостеприимно распахнутый люк.

– Па-а! – радостно вскрикнул Глеб, с ходу прыгнув на Тарана.

– Тихо ты, зашибешь! Дай хоть противогаз сниму!

– Ты цел? В тебя не попали? Что с Пешеходом? – тараторил мальчик без умолку. – А я такую зверюгу завалил! Мигалыч, вон, до сих пор не верит! Мы только что «Малютку» запустили! С первого раза завелись, представляешь? Здорово мы этим ушлепкам врезали!

Отодрав неугомонного мальца от шеи, сталкер заметил на штанине сына кровавое пятно. В прорехе разорванной ткани виднелась бинтовая повязка.

– Царапина, – перехватив обеспокоенный взгляд командира, успокоил Безбожник. – Ничего серьезного.

– Все на борту? – Подцепив из оружейного шкафа пару автоматных рожков взамен пустых, Таран устремился к водительской кабине. – Мигалыч, рули к реке! Уходим!

После переборки двигатель урчал ровно и басовито. Разгоняясь, ракетовоз устремился в город. Запруженный автомобилями проспект Октября не стал помехой для многотонного транспорта. Бесцеремонно расталкивая гнилые фуры, вминая в снег легковушки, «Малютка» продрался к набережной сквозь паутину прибрежных улочек и, чихнув напоследок струей сизого дыма, выкатился на лед.

– Фары вырубай! Попробуем втихую проскочить.

– Есть, командир! – Щелкнув тумблером, старик навалился тщедушным телом на руль, напряженно вглядываясь в темень за стеклом.

– Экипажу приготовиться! – зазвучал в отсеках голос Тарана. – Стволы, «намордники» держать при себе. Дым, Индеец – в пулеметные башни! Натаныч, аптечку приготовь! Аврора, от Глеба ни на шаг! И пристегнитесь там…

Сталкер как в воду глядел. Над черными силуэтами домов, оставляя в небе изогнутый дымный след, взмыла к свинцовым облакам ярко-красная сигнальная ракета. Следом, где-то на берегу, загорелись сразу две бело-желтые точки и, стремительно набирая скорость, понеслись к тягачу.

– РПГ по правому борту! – как-то буднично и без истерик объявил Таран. – Резко лево руля на раз… два… три! Пошел!

Два взрыва, практически слившись в один, распахали ледовую корку в опасной близости от бронированного борта. Корпус ракетовоза ощутимо тряхнуло, лохмотья изорванной резины на одном из задних колес застучали по раме. Едва не завалившись на бок, ракетовоз вильнул, прошел юзом несколько метров, но все же выровнялся благодаря поразительному чутью Мигалыча. Запоздало загрохотали в ответ пулеметы, росчерки трассеров беспорядочным веером заметались вдоль береговых построек.

– Отставить! Не хрен вслепую садить!

Орудия смолкли, зато где-то впереди и наверху зажглись мощные прожектора, заливая пространство перед собой ослепительным светом.

– Мост на пути! – гаркнул путеец по рации.

Под широкие пролеты древней конструкции, наперерез набравшему ход тягачу, уже выкатывались гурьбой обветшалые «КамАЗы», внедорожники с торчащими поверх срезанных крыш пулеметами и целое сонмище юрких снегоходов. Судя по тому, что новых попыток подбить «Малютку» из гранатометов не последовало, нефтяники углядели-таки на корпусе ракетовоза цистерну с драгоценным горючим.

– Огонь, огонь, огонь! – заорал Таран и до боли в пальцах сжал гашетки «Кордов».

Акватория Волги расцвела густой россыпью огненных вспышек. Стреляли и с закованной в камень набережной, и с Октябрьского моста, и из кузовов пыхтящих гарью грузовиков. Броня тягача стонала и гудела от частых попаданий. Зловещий дробный стук по внешней обшивке заставлял инстинктивно втягивать голову. Когда одно из обзорных оконец брызнуло осколками разбитого стекла и грохот боя ворвался внутрь жилого отсека, Глеб стащил побледневшую Аврору на пол и скорчился рядом, успокаивающе приобняв подругу. Девочку колотило. Зажмурившись, она прижалась головой к груди паренька и затихла. Ее губы едва заметно шевелились, без конца повторяя какие-то слова.

– Держись! – всхрапнули динамики.

Мощный удар едва не вышиб Индейца из пулеметного гнезда. Основательно приложившись головой о прутья защитного колпака, огрызок проводил осоловелым взглядом зарывшийся в снег «КамАЗ». Погнутая передняя ось, подобно обломку кости, торчала из-под ржавого днища, сплющенная кабина словно побывала на огромной наковальне. По измаранному снегу от разбитой машины тянулся мокрый след – то ли бензин, то ли кровь…

Водитель ближайшего снегохода, обогнув препятствие, сорвал респиратор с лица, заорал что-то злое и высадил по «Малютке» длинную очередь. Искаженное ненавистью лицо нефтяника вкупе с образом развороченного «КамАЗа» надолго врезалось в память. Рядом с головой лязгнула о решетку, высекая искры, шальная пуля. Это стало последней каплей. Индеец сдался. Выскользнув из ложемента, скатился по лесенке в отсек, под защиту надежной брони.

– Что, паря, обделался? – оттеснив дрожащего огрызка, Безбожник полез наверх, в огневую башню.

Ракетовоз содрогнулся еще несколько раз, сбивая встающие на пути грузовики. Хвала вавилонским технарям, клиновидный отвал все еще держался. Теперь, когда «Малютка» поравнялся с транспортами загонщиков, огонь с берегов поутих. Нефтяники оказались не такими безмозглыми, чтобы лупить по своим.

– Не дайте им расстрелять колеса! – в голосе Тарана звенела сталь. – Индеец, «субару» на девять часов! Крупный калибр в кузове! Дым, «уазик» и «хаммер» на семь – твои!

Вспомнив про мудреную защиту – наследство все тех же вавилонских умельцев, Мигалыч досадливо стукнул себя по лбу и ударил по кнопке на приборной панели. С отчетливыми хлопками сработали спрятанные в специальных гнездах пиропатроны, перерубая трос-стопор. С бортов ракетовоза, отсекая уязвимые колесные ниши от вражеского огня, упали многосекционные железные створки.

Прогрохотав по гулкому пандусу, Геннадий скорчился за броней кормовой стрелковой ячейки. Аккумулятор под ногами преданно подмигнул зеленым глазом, кустарная рукоять пускового механизма удобно легла в ладонь, предусмотрительно расчехленный авиационный пулемет с готовностью загудел, раскручивая роторную коробку. Совместив прицел с ближайшим джипом, мутант зловеще ухмыльнулся и вдавил гашетку. Сноп пламени и дикий вой на секунду дезориентировали зеленокожего стрелка, но когда в глазах прояснилось, Дым с удовлетворением заметил черную проплешину на снежном полотне и чадящую густым дымом груду «хаммера». Залп скорострельного орудия развалил автомобиль практически пополам.

Второй джип, вильнув, круто ушел вбок, а высаженная вдогонку очередь лишь полоснула по краю кузова, содрав задний бампер. Водитель счел за лучшее уйти из зоны поражения убийственного агрегата и, ударив по тормозам, прекратил преследование.

Безбожник, подменив Индейца, тоже справился со своей целью, и когда подбитый «японец» кубарем покатился по льду, погоня внезапно сошла на нет. Уцелевшие транспорты сбавили скорость, отворачивая к берегу. Следом устремился рой разномастных снегоходов. То ли Орден счел дальнейшее кровопролитие и трату ресурсов бессмысленной, то ли военачальники здраво рассудили, что этот бронированный орешек им не по зубам.

– Оторвались, кажись… – объявил Мигалыч.

– Все целы? – перебил Таран.

В короткой перекличке не отозвался лишь Дым.

– Кто-нибудь, гляньте, как там наш здоровяк. Он во внешнем кузове.

В тот самый момент, когда повеселевшая Аврора с готовностью подскочила к переходному тамбуру, створка шлюза отъехала в сторону, но вместо Геннадия на пороге стоял облаченный в пятнистый комбез штурмовик Ордена.

Глеб как раз прилаживал взамен разбитого стекла железную заплатку, и атака нефтяника застала его врасплох. Все случилось за считаные мгновения. Мальчик кубарем скатился в проход, срывая с плеча «Бизон». Незнакомец коротко размахнулся и смел Аврору с дороги ударом приклада, однако секундной заминки Глебу хватило, чтобы нажать на спусковой крючок. Штурмовик словно налетел на невидимую стену, когда короткая очередь стеганула по бронежилету. Последняя пуля все же нашла прореху в защите, угодив в кадык. Боец захрипел, схватился руками за развороченное горло и завалился обратно в тамбур. Какое-то время мальчик еще смотрел, как скребут по полу ботинки нефтяника, затем, опомнившись, метнулся к напарнице.

Девочка лежала без движения. Прикрытые веки еле заметно подрагивали, дыхание было частым и прерывистым, а по мертвенно-бледному лицу из безобразной раны у виска стекала кровь.

– Аврора, – робко позвал Глеб. – Аврора, ты что? Вставай, слышишь? Открой глаза!

Мальчик потряс подругу за плечи, но без видимого результата.

Будто сквозь вату пробился извне далекий голос Безбожника:

– В сторону! Разойдись! Свет дайте! И чистую воду! Быстро!

Картинка смазалась и поплыла. Замелькали перед затуманенным взором спины подоспевших взрослых. По отсеку распространился резкий запах медикаментов. Сознание Глеба схлопнулось до одной-единственной мысли. Будто заведенный, он без конца повторял про себя:

«Очнись… Очнись… Очнись…»

* * *

– Как он оказался на борту?

В тесном пространстве кают-компании голос сталкера звучал оглушительно громко. Теперь, когда Ярославль с его оккупантами остался далеко позади, пришло время зализывать раны и подводить нерадостные итоги. Разбор полетов устроили на первой же стоянке.

– Видать, со снегохода сиганул, – предположил старик наконец.

– Гена, как нефтяник проник в кузов? Ты же был внутри!

Мутант угрюмо жевал самокрутку, уставившись в пол. Затем все-таки поднял глаза на командира.

– У Натаныча пулемет заело. Ну я и полез через крышу, подсобить.

– А наружный люк в решетке оставил открытым…

– Да кто ж знал, что этот хмырь орденский сунется! – Дым в сердцах стукнул кулаком по дверце оружейного шкафа, от чего на металле появилась внушительная вмятина. – Бой-то вроде как закончился!

– Вроде как? – Таран подошел к приятелю вплотную, посмотрел холодно снизу вверх. – Ты это сам решил или была команда «отбой»?

Повернувшись к Индейцу, сталкер смерил его недобрым взглядом.

– А ты? Где должен быть во время боя? Как так вышло, что Безбожник оказался в огневой башне вместо тебя?

Огрызок, насупившись, терпеливо молчал. Оправдываться сейчас было бы глупо. Да и нечем.

Раздача «тумаков» прервалась внезапно. Встретившись взглядом с сыном, Таран вдруг осекся. Заготовленные слова так и не сорвались с губ.

– У тебя все кругом виноваты! – Паренек смотрел прямо, с вызовом. – Только не забывай, по чьей воле мы оказались в западне.

– Пешеход обладал ценной информацией, – попытался оправдаться сталкер. – Ты же сам понимаешь, что без его карт…

– Без его карт мы прекрасно справлялись до сих пор, справились бы и дальше! – выдержав тяжелый пристальный взгляд, Глеб расходился все больше. – Это ты взял Пешехода в команду! Это ты не желал видеть очевидных фактов! И в том, что Аврора до сих пор лежит без сознания, виноват только ты!

Последние слова мальчик выкрикнул, более не сдерживаясь, – эмоции требовали выхода.

То ли скудный свет стал тому виной, то ли просто игра теней, но на мгновение Глебу показалось, что рослая фигура у стола сгорбилась, плечи поникли, и когда командир наконец заговорил, ни от кого из замерших в напряженном ожидании членов экипажа не ускользнула усталость, сквозившая в голосе командира.

– Ты прав, Глеб. А я виноват. Я – глава экспедиции, и вся ответственность за случившееся только на мне. Ты ведь это хотел услышать? – Так и не дождавшись ответа, сталкер обернулся к остальным: – Если считаете, что я плохо справляюсь с функциями командира, готов сложить с себя полномочия. Выберем нового, и дело с концом.

Первым не выдержал Мигалыч. Когда старик поднялся со своего места, на морщинистом лице его читалось крайнее возмущение.

– Слишком просто для тебя, Таран… Взять и уйти в тень. Умыть руки. Сдаться. – Больной глаз путейца безостановочно дергался от волнения. – Никто не обещал безмятежной прогулки. Надеяться на авось глупо. Мы знали, на что шли. Добраться до Владивостока – сама по себе задача не из легких, даже до Катастрофы это представляло определенные трудности. Что уж говорить о нынешних временах… Но если уж мы взялись за дело, должны смотреть на ситуацию трезво. Без твоих знаний и сноровки, командир, наши шансы равны нулю. Если кому и под силу привести нас к цели, то только тебе.

Индеец и Дым согласно закивали. Речь Мигалыча не оставила их равнодушными. Только Глеб продолжал хмуриться, обдумывая услышанное.

Когда в отсек тихо вошел Самуил Натанович, никто поначалу не обратил на врача внимание. Всклокоченный и угрюмый, он прошел к столу, нервно оправил складку на видавшем виды медицинском халате.

– Пульс нитевидный. Температура ниже нормы. Зрачковый рефлекс слабый. Не хотелось бы этого говорить, но… бедняжке грозит кома.

Теперь на Безбожника были устремлены взгляды всех пятерых. Казалось, сейчас Самуил Натанович продолжит, скажет что-нибудь обнадеживающее вроде «не все еще потеряно», но он лишь вздыхал горько и растерянно теребил край халата.

– Доигрался?! – Глеб в бессилии сжал кулаки.

По щеке мальчика текла одинокая слеза.

– А ну перестань, молокосос! – неожиданно сорвался старик. – Не смей разговаривать с отцом в подобном тоне!

– С отцом? – окрысился паренек, недобро скривившись. – Если бы с отцом… Мой настоящий отец никогда не ошибался, ни в друзьях, ни во врагах! Мой отец никогда не ставил близких под удар, не заключал с врагами сделок, не сомневался! Даже перед смертью, защищая торговый обоз от веганцев, мой отец сражался без сожаления!

– Твой отец до конца своих дней подносил веганцам питье!

В кают-компании разом повисла вязкая, удушливая тишина. Сталкер зажмурился, до крови закусил губу, медленно приходя в себя. На смену затопившей рассудок ярости пришло осознание неотвратимости происшедшего.

– Что… Что… ты сейчас… – Губы мальчика дрожали от волнения. – Ты… знал… моего папу?

Говорят, сказанного не воротишь. Слова, оброненные в запале, жгут и ранят не хуже удара хлыста. И шрам от такого удара навсегда остается на сердце… С содроганием проследив, как переменился в лице приемный сын, Таран остро захотел повернуть время вспять. Отмотать жизнь на несколько секунд, а лучше – месяцев назад и запустить по-новой, но, на сей раз, сделать все иначе, правильно. Прожить, не совершая чудовищных ошибок, способных за короткое мгновение перечеркнуть, растоптать ростки того хрупкого и сокровенного чувства единения, что могут испытать лишь по-настоящему близкие друг другу, родственные души…

– Твой отец взял с меня слово, что ты не узнаешь… Я не сдержал обещание… и больше не вправе скрывать это от тебя… Нам есть о чем поговорить, Глеб…

Глава 7

Волжский путь

Снова этот надоедливый голос… Грубоватый и требовательный, но в то же время мягкий, успокаивающий. Каждое его появление неизменно сопровождалось мешаниной невнятных звуков, разбивающих привычную тишину вдребезги, а в царившем вокруг мраке, подобно россыпи звезд в ночном небе, проявлялись вкрапления цветовых пятен и туманных образов. Весь этот сумбурный калейдоскоп доставлял неимоверный дискомфорт, и, в очередной раз заслышав набивший оскомину голос, хотелось убежать, исчезнуть, раствориться в сумраке и безмолвии уютного ничто. Но бестелесный гость был настойчив, а его визиты, стоило признать, не только привносили разнообразие в плавное течение подобия жизни, но и наполняли невесомое тело энергией, теплом, давно забытым ощущением дома…

Родная комната, обстановка которой за годы жизни отложилась в памяти до мельчайших подробностей… Элегантный откидной столик возле кухонного блока… Тарелка горячего и безумно вкусного бульона, щедро сдобренного сухариками… Даже любимой обеденной ложке нашлось место в укромном уголке проснувшихся воспоминаний. Только сейчас столовый прибор держал в руке некий пожилой мужчина с помятым обрюзгшим лицом.

«Странно… А где же мама? Или незнакомец пришел из иного воспоминания и его образ всего лишь наслоился на предыдущий?»

Смутное беспокойство не успело перерасти в тревогу, потому что на грани слышимости снова проявился все тот же неугомонный голос. Правда, теперь к сварливому брюзжанию странного гостя добавилось ритмичное позвякивание посуды и… запах. Аромат вкуснейшего маминого бульона…

«Мама?… Мама! Она же где-то рядом! Где?!»

Сделав глубокий судорожный вдох, Аврора открыла глаза. С непривычки неяркий свет плафона слепил и заставлял жмуриться, но девочка настойчиво вглядывалась в размытое пятно света, пока наконец цветовая мозаика не сложилась в узнаваемую картинку.

– Очнулась, стрекоза? Вот и ладушки, – Безбожник аккуратно подложил под голову пациентки свернутую в валик телогрейку.

Рядом с кушеткой, на цинковом ящике, исходила паром миска с чем-то съестным. Стоило уловить дразнящий запах, и в животе мгновенно заурчало. Безбожник понимающе ухмыльнулся, придвинул плошку с бульоном поближе. В руке врача как по мановению волшебной палочки появилась ложка. Почти такая же, как во сне.

– Самуил… Натанович… – Девочка запнулась, не узнав собственный, более похожий на шепот, голос. – Так это вы ко мне… приходили?

– Приходил? – По лицу Безбожника проскользнула мимолетная улыбка. – Да я и не отлучался почти, дочка. Считай, неделю как над тобой колдую.

– Неделю?! – поперхнулась Аврора, стирая с губ капли горячего бульона. – Неужели я так долго спала?

Врач поймал запястье девочки, проверяя пульс.

– Пять дней, если быть точным. Да и сном твой затянувшийся обморок сложно было назвать. Хорошо хоть пищу организм принимал…

За границей видимости скрипнула створка двери. С трудом повернув голову, Аврора заулыбалась – на пороге отсека мялся в нетерпении Глеб. Тревога в глазах мальчика мгновенно сменилась радостью, стоило встретиться взглядом с очнувшейся подругой.

– Да заходи, не стой в проходе! – разрешил Безбожник, уступая место. – Пациентка идет на поправку, так что разрешаю вам немного посплетничать. А я схожу пока, командира обрадую.

Глеб с готовностью прошмыгнул мимо врача и плюхнулся на край кушетки. При виде счастливой физиономии напарника Аврора расцвела, на выбеленных недугом щеках проступил румянец.

– Рассказывай! – не дав пареньку опомниться, выпалила она. – Что я пропустила?

– А… – неопределенно отозвался тот, махнув рукой. – Ничего особенного. Как ты себя чувствуешь? Голова болит?

Судя по реакции подруги, Глеб понял, что ответил недостаточно убедительно. Аврора продолжала сверлить его пристальным взглядом, и в конце концов пришлось сдаться.

– В общем, хвастаться особо нечем. Двигаясь по Волге, выживших ни разу так и не повстречали. В Костроме наткнулись на брошенное поселение. Колония человек на тридцать. Жили в подвалах. Горючку таскали с ближайшей бензозаправочной станции. Пока пришлые не наведались и запасы их не подчистили. Теперь там никого нет. Только пара разбитых снегоходов валяется.

– Орден? – догадалась девочка.

– Кто ж еще? Он самый. В карте Пешехода это место отмечено и крестом перечеркнуто. Стало быть, освоили «месторождение»…

На мгновение оба затихли, переживая чужую трагедию.

– А дальше? – тихо спросила Аврора. Энтузиазма в ее голосе заметно поубавилось.

– Дальше – хуже. – Паренек тяжело вздохнул. – Нижний Новгород и не посмотрели толком – радиация. Там, где мы ехали, фонило так, что город пришлось проскочить на всех парах. Таран решил не рисковать.

От внимания девочки не ускользнуло, как напарник нахмурился при упоминании нареченного отца.

– Позже останавливались в паре мест… – поспешно продолжил Глеб. – Я названий не запомнил… Да и что толку теперь в названиях. Везде одно и то же. Разруха и пустота…

– А Казань? Большой город! Неужели и там никого?

– Таран ходил в разведку. Без тягача. Осторожничает после знакомства с Орденом.

– И?

– По нулям. Может, и схоронился кто, да много пешком не насмотришь…

– А что указано в картах Пешехода?

– Ничего, – развел руками паренек. – Так далеко нефтяники, похоже, не забирались.

Последние отзвуки голоса затерялись в сумраке отсека, и тишина плотным пологом навалилась на собеседников, ввергая в апатию.

– Так тихо… – наконец произнесла Аврора. – Почему мы стоим?

– Застряли. Таран решил свернуть с реки и попытать счастья вдалеке от городов. Уже полдня по бездорожью прем. Елки да сугробы кругом. Глухомань. Вот и сели на мель.

Заметив, как погрустнела девочка от нерадостных новостей, Глеб отчаянно захотел развеселить подругу. Пошарив в кармане, выудил невесть где добытую шестеренку и раскрутил резким движением пальцев. Импровизированная юла, издавая еле слышный шелест и бликуя отполированными гранями, отправилась в путешествие по импровизированной столешнице – крышке цинкового короба. Правда, радостней на душе не стало. Слишком много «импровизаций», подделок и фальши в этом подобии прежнего, сгинувшего навсегда мира…

Стоя за порогом и не решаясь прервать доносившийся из-за стальной перегородки разговор детей, Таран поморщился. Обстоятельства в очередной раз вынуждали утаивать правду от близких людей… И оттого на душе было пакостно и гадливо…

Ведь не все так просто оказалось с Казанью, как пришлось рассказать Глебу и остальным. О встрече с огромным барсом-мутантом, преградившим дорогу еще в пригороде, сталкер предпочел умолчать. Слишком уж фантастично звучало бы его заявление о мысленном диалоге, состоявшемся между человеком и животным. По прошествии некоторого времени Таран и сам уже начал сомневаться в реальности произошедшего, но образ грациозного и, в то же время, смертельно опасного хищника с белоснежным мехом и голубыми льдистыми глазами накрепко застрял в памяти…

Заметить барса-альбиноса на фоне слепящей белизны снега не удавалось вплоть до того момента, пока мутант не обозначил свое присутствие грозным рыком, предостерегающе оскалив клыкастую пасть. Сталкер вскинул автомат, но зверь, казалось, никак не отреагировал на мелькнувшее в руках человека оружие. Вместо этого он чуть склонил голову набок, словно приглядываясь к двуногому чужаку, а затем…

Затем Таран отчетливо услышал это… Мозг словно взорвался от избытка чувств – настолько неожиданным оказалось оглушающее и дезориентирующее ощущение стороннего присутствия в собственной голове. В робком прикосновении чужого разума угадывались эманации любопытства вперемешку с явно сквозившей настороженностью, но ни следа агрессии в настойчивом зове сталкер не уловил… Необычный зверь сразу дал понять, что настроен дружелюбно, а почувствовав со стороны человека готовность идти на контакт, тотчас обрушил на того лавину образов…

Транслированные барсом обрывистые видения, словно фрагменты пазла, сложились в настойчивый призыв обойти город стороной, не вмешиваться в судьбу тех, кто его теперь населяет. И несмотря на ответные заверения сталкера в добрых намерениях, загадочный зверь упорно продолжал внушать человеку единственную мысль – визит чужаков может обернуться для города большой бедой.

Позже, анализируя состоявшийся мысленный диалог, Таран так и не понял, что именно заставило его внять предостережениям четырехлапого «хранителя» Казани и, вернувшись на ракетовоз, объявить команде, что город мертв и опасен. Однако факт оставался фактом – копилка личных грехов сталкера приросла еще одной ложью.

Тяжело вздохнув, Таран приоткрыл дверь и тихо шагнул в лазарет. Реакция Глеба его не удивила, зато весьма огорошила Аврору. Не сказав более ни слова и не глядя в сторону отца, паренек покинул отсек.

– Как ты? – участливо поинтересовался сталкер.

– Спасибо, уже лучше, – девочка приподнялась, пытаясь во взгляде сталкера найти объяснение странному поведению напарника. – У вас с Глебом что-то произошло…

Таран подошел ближе, присел на корточки возле кушетки, застыл изваянием, глядя куда-то вдаль, словно и не существовало на пути преграды из многослойной брони.

– Он со мной больше не разговаривает…

– Обиделся?

Сталкер еле заметно дернулся, молча кивнул. Чиркнув зубцом о край тарелки, замерла безжизненным куском железа шестеренка. Блики исчезли.

– Ты ведь знаешь, что бывает «ложь во спасение»? – Таран посмотрел на девочку как на равного, словно испрашивая совета.

– Да. – Аврора выдержала взгляд взрослого. – Знаю. А еще бывает «горькая правда»…

– …которая «лучше лжи», – закончил сталкер.

– …лучше сладкой лжи, – поправила девочка.

– Но ведь я не лгал ему! Всего лишь… недоговаривал…

– Это одно и то же.

Допытываться, что же именно скрывал Таран от приемного сына, Аврора не стала, душой понимая, что это «что-то» слишком личное и касается только их двоих. Да и сталкер ни за что не стал бы вновь пересказывать детали встречи в логове Вегана с дряхлым рабом-водоносом, оказавшимся настоящим отцом Глеба… Выслушав признание, паренек держался молодцом. На протяжении всего нелегкого рассказа не вымолвил ни слова, не давал волю эмоциям. А когда трагическая история подошла к концу, так же молча перебрался в другой отсек. Не раз с тех пор Таран пытался вымолить у мальчика прощение, но тот оставался глух к любым словам, замкнувшись в себе.

И самое прискорбное во всей этой ситуации, что после памятной встречи с белым барсом пришлось снова нарушить данное самому себе обещание – всегда быть с сыном предельно откровенным. Стоит ли после такого рассчитывать на взаимопонимание с его стороны? И поймет ли паренек теперь истинную причину всех этих недомолвок, недоговорок, нелепых попыток оградить дорогого сердцу человечка от горестей и бед этого богом проклятого мира?

– Не пытайся оправдываться. – Уверенный голос Авроры вывел сталкера из задумчивого оцепенения. – Не ищи подходящих слов. Хоть раз в жизни признайся в том, что испытываешь на самом деле. Не держи в себе. Просто скажи ему, что любишь его. И Глеб тебя услышит.

* * *

Стук топора стих всего на мгновение. Не успело отзвучать в лесной чащобе эхо глухих ударов, как на смену ему, распугивая птиц, пришел новый будоражащий звук. С оглушительным треском, сминая раскидистыми ветвями поросль молодняка, огромная сосна рухнула в снег. Когда осело облако снежной взвеси, из темноты, отряхиваясь, шагнул огромный дровосек с топором в мускулистых руках. В лунном свете кожа гиганта отливала серебром, и если б не патронташ на могучей груди, Геннадия вполне можно было принять за героя фентезийного эпоса, эдакого дикого варвара-северянина или, на худой конец, какого-нибудь орка-вожака…

Пронаблюдав за тем, как споро мутант очищает ствол дерева от веток, Глеб усмехнулся собственным мыслям и вернулся к более важному занятию – заправке троса в барабан лебедки.

– Дым, где обещанная эстакада? – Возле переднего колеса «Малютки» мелькнул и снова исчез за отвалом выкопанного снега до боли знакомый танкистский шлем. – Эдак до самого утра провозимся!

– Ты б, Мигалыч, не скулил под руку. Все ж с инструментом работаю, – мутант вогнал топор в ближайшее дерево и, поплевав на необъятные ладони, взвалил бревно на плечо. – Вот схлопочу «травму на производстве», кто мне компенсацию выплачивать будет?

– И лечение! – встрял Безбожник, закидывая лапником распаханную глину под колесами ракетовоза. – Я вам не волонтер какой, чтоб за «спасибо» пальцы на место пришивать!

С заиндевелого борта прыгнул Таран, провалившись в снег чуть ли не по пояс. Проверив узлы и крепления, пробрался вдоль натянутых тросов к деревьям и в который раз смерил взглядом кряжистые стволы, выбранные в качестве якорей для ручных лебедок.

– Как думаешь, вытащим «Малютку»?

Сталкер поднял голову, отыскав в слепящем свете фар силуэт старика-путейца.

– А у нас есть варианты? Давай, отец, заводи шарманку. Будем пробовать.

Взревел двигатель, и проснувшийся железный монстр зашевелился, заворочался, нехотя выбираясь из уютной снежной берлоги.

Работали слаженно, споро. Но лишь когда небо над островерхими макушками лесных гигантов начало розоветь, «Малютка» выбрался на оперативный простор, оставив за кормой глубокую колею, полную грязно-серой подтаявшей жижи.

Отвязывая канаты, Мигалыч светился от счастья. Забытый впопыхах противогаз сиротливо болтался на поясе. Заметив недочет, Таран попытался привлечь внимание путейца, но тот упорно продолжал смотреть куда-то вверх. Улыбка медленно сползала с перепачканного старческого лица.

Раскатистый лай пулемета застал экипаж врасплох. Рефлекторно пригнувшись, сталкер схватился за оружие и выглянул из-за дерева. Снова осветилась всполохами огня стрелковая башня на крыше тягача. Следом раздался запоздалый крик Индейца:

– Движение на девять часов! На ветках!.. Вот, опять! Видели?

Увязая в сугробах, Таран со всей возможной скоростью устремился к ракетовозу. А лес вокруг уже пришел в движение, зашелестел десятками шустрых лап, наполнился зловещим, едва различимым посвистом. В кронах деревьев то и дело мелькали чернильные, на фоне сумеречного неба, тени неведомых летунов. Перепархивая с ветки на ветку, многочисленные сгустки мрака неумолимо приближались к застывшему посреди просеки ракетовозу.

– Всем внутрь! Живо! – Сталкер взобрался на броню и встретился взглядом с Индейцем. Парень выглядел крайне напуганным и сквозь прутья защитного колпака растерянно наблюдал за мельтешением неуловимых теней. – Чего пялишься? Открывай люк!

Грубый толчок в спину заставил Тарана кувырнуться вдоль покатого борта. Не удержавшись на краю, он рухнул в снег. Следом, ловко перебирая по резине колеса когтистыми лапками, уже спускалась к поверженной добыче неведомая тварь. Покрытые щетиной кожные складки между крючковатыми лапами, плоский вытянутый хвост и лупатая морда с огромными зрачками – вот и все, что успел зафиксировать взгляд, прежде чем существо прыгнуло на лицо.

Нож пропорол тело хищника легко, словно салфетку. Тварь затрепыхалась, орошая снег каплями черной смолянистой субстанции – не то крови, не то испражнений. Стряхнув тушку с руки, Таран пригвоздил агрессора к земле ботинком и парой выверенных ударов довершил начатое.

Где-то рядом затрещал автомат. Вторя ему, захлопали пистолетные выстрелы. Однако стрелковая башня больше не огрызалась пулеметным огнем. Видимо, нерасторопный огрызок все-таки спустился внутрь «Малютки», чтобы выполнить приказ.

Возле бокового люка уже толклись Безбожник и Глеб, отчаянно барабаня по железу и дергая неподвижную рукоять. Дым стоял чуть поодаль и лупил по деревьям из «калаша».

– Индеец, ты где там застрял, трепан тебя дери! – теряя терпение, надрывался Безбожник. – Отпирай быстрее!

– Вот придурок! – послышался раздосадованный вопль Мигалыча. – Он и водительскую дверь изнутри запер! Чего делать-то, командир?

На анализ ситуации времени не оставалось. Мутанты подобрались вплотную, а самые резвые, спланировав на летательных перепонках, уже приземлялись на броню в опасной близости от экипажа.

– Под днище лезьте! – гаркнул сталкер. – Дым, прикрывай!

Пихнув Глеба к просвету между гигантскими колесами, Таран взобрался на крышу и в три прыжка достиг решетчатого кузова. Следом зацокали коготками по обшивке сразу несколько шустрых бестий. Автомат застучал ровно и жизнеутверждающе. Изорванные тушки бесформенными комками покатились с брони. Последнего нападавшего точным выстрелом снял Геннадий, весьма своевременно вскарабкавшись на крышу со стороны кормы.

План был прост и незатейлив – попасть внутрь огороженного клетью кузова и через шлюзовую камеру – в жилой отсек. Проблема состояла в том, что после случая с нефтяником, получив нагоняй за оплошность, Дым решил подстраховаться, и теперь вмонтированный в потолок люк был не просто заперт, а основательно, с присущей мутанту скрупулезностью, заварен по периметру.

– Да чтоб тебя… – в сердцах бросил Таран. – Заставь дурака богу молиться…

Все еще надеясь на чудо, он подергал решетку люка.

– Даже не пытайся, – махнул ручищей Геннадий. – Бесполезно. Моя ж работа.

– Ты бы еще головой работал так же, как руками, – цены б тебе не было!

Перепалку прервал торжествующий вопль Глеба. Со своей позиции сталкер и мутант заметили сноп света, что изливался из нутра ракетовоза. Похоже, Индеец все-таки соизволил открыть боковой люк.

Скатившись с крыши, оба принялись поливать шевелящиеся ветви свинцом, пока немногочисленный экипаж штурмовал обледенелую лесенку трапа. Нырнув в проем последним, Таран откатился с прохода. С лязгом встала на место бронированная створка, и почти сразу тесное пространство отсека наполнилось воплями и отборной бранью.

– Ах ты ж мразь! Вот оно! Лови! Хватай! Царапается, стерва!

Не иначе как на борт проник один из назойливых ночных гостей. В поле зрения сталкера на мгновение появилось взъерошенное создание с четырьмя раздувающимися ноздрями на слюнявом щетинистом рыле. Затем знакомая зеленая пятерня подцепила существо за задние лапы и отправила в стремительный полет через весь отсек. С чавкающим звуком воткнувшись в переборку, тушка съехала на пол безжизненным бурым комком.

Пока поднимались на ноги, да приводили себя в порядок, Безбожник с интересом разглядывал невиданную тварь.

– Неплохо ты ее приложил, – похвалил он Геннадия. – Разрази меня гром, если это не белка-летяга!

– Белка? – от удивления Мигалыч аж забыл про ломоту в натруженной спине и подошел ближе, осторожно косясь на труп. – Белки, если мне память не изменяет, орешки кедровые грызут, а не старых уважаемых людей.

– Так то прежние белки, а этот летун, видать, из новой породы. Такой любыми орешками не побрезгует.

Заметив скабрезную ухмылку на небритой роже Безбожника, старик брезгливо сморщился:

– Тьфу, нехристь какая! Выкинуть бы эту «неведому зверушку», пока не завоняла…

Только теперь, когда схлынули первые эмоции, команда обратила внимание на Аврору. Похожая на собственную тень, девочка стояла чуть поодаль и робко улыбалась. Хрупкое тельце сотрясал озноб – сказывалась слабость и недавняя травма.

– Так это ты открыла люк? Умничка! – бережно подхватив Аврору на руки, Таран передал ребенка Дыму, а сам устремился в глубь отсека.

Заподозрив неладное, остальные бросились следом, но остановить командира не успели. Индеец скорчился на кушетке, обхватив колени руками, и тихо поскуливал. Когда сталкер вытащил безвольное тело в проход, парень даже не пробовал сопротивляться. Хлесткий удар по лицу отбросил огрызка к стене, из разбитого носа ручьем потекла кровь.

– Ты мне, с-с-сука, за все ответишь… – Таран попытался вновь выдернуть бедолагу из угла, но Безбожник и Мигалыч, навалившись, оттащили взбешенного командира.

Сталкер попытался стряхнуть руки, что удерживали его на месте, но вовремя заметил на плече морщинистую пятерню Мигалыча и успел совладать с эмоциями – не хватало еще покалечить хрупкие стариковские кости.

– Остынь, командир! Хватит с него! Гляди, он же не в себе!

С Индейцем и вправду творилось нечто странное. Парень дрожал как осиновый лист, зрачки – два огромных блюдца, безумный блуждающий взгляд, искусанные в кровь губы…

– Мигалыч, давай-ка за руль, – устало бросил подоспевший Дым. – Вытаскивай нас отсюда. А мы уж тут сами как-нибудь… разберемся.

Порция ледяной воды в лицо и несколько звонких пощечин вернули огрызку рассудок. Завершив процедуры, Безбожник промокнул распухший нос пациента, обернулся к командиру и вынес вердикт:

– Приступ вызван эмоциональным шоком. Похоже, у парня бзик. Мозги закипели. Уж извиняйте, я по таким делам не спец…

С каждым мгновением лицо Индейца приобретало все более осмысленное выражение. Наконец он сумел поднять голову и наткнулся на суровый взгляд командира.

– Давно это у тебя?

Огрызок опустил глаза и продолжал молчать.

– Почему раньше не сказал, что припадочный?

Парень вздрогнул и насупился:

– Я не припадочный. Просто… боюсь.

– Чего? – давил сталкер. – Чего боишься?

– Умереть! – внезапно выкрикнул Индеец, затем схватился за голову и затрясся в рыданиях.

– Чушь какая-то… – Таран растерянно оглянулся, ища поддержки у остальных. – Мы все боимся, и что с того?

– Это танатофобия.

Услышав за спиной тихий детский голос, Таран обернулся. Из сумрака коридора, пошатываясь, шагнула Аврора. Безбожник собрался было вернуть девочку в лазарет, но пациентка отрицательно мотнула головой, мол, я в порядке.

– Боязнь смерти, – продолжила она. – Я читала о таком. Индеец не виноват, что…

– Не виноват? – перебил Таран, не сводя с парня взгляда. – А чем он, интересно, думал, когда в экспедицию просился? Сидел бы и дальше в норе под площадью вместе со своими «неандертальцами»! Какого рожна в странствия ударился?!

– Ты хоть понимаешь, что чуть не угробил всех нас?! – встрял Геннадий, терзая пальцами самокрутку.

Перестав всхлипывать, огрызок откинул спутанные космы с лица, шумно выдохнул. Кровь из разбитой переносицы, частыми каплями срываясь с кончика носа, вырисовывала на полу причудливый алый узор. Когда Индеец заговорил, все остальные звуки магическим образом исчезли. Стихла возня грызунов снаружи корпуса, перестал донимать бесконечный рокот движка.

– Я ведь не всегда огрызком был. И отца с матерью хорошо помню… Дом у нас в пригороде стоял. Красивый, просторный… Это из рассказов родителей, конечно. Сам-то я уже в погребе родился. После того, как все случилось… Там и жили долгое время… – Рассказчик на мгновение запнулся, словно воспоминания причиняли ему вполне осязаемые, физические страдания. – А потом родителей не стало… Сначала отец захворал. Мать не говорила, в чем дело, а я сам и не понимал тогда, что за штука такая – радиация. Тот день, когда папа в последний раз ушел на поверхность, я запомнил навсегда. Мама долго плакала, а я все пытался ее успокоить. Говорил, что отец скоро вернется с едой, как делал много раз до этого… Но я и предположить тогда не мог, что боль терзала его тело так, что терпеть это было выше человеческих сил… И отец ушел… Ушел умирать! – Непритворная мука исказила лицо Индейца, на мгновение превратив его в безобразную изломанную маску. – Матушка очень переживала. Много дней ничего не ела… Это уже потом до меня наконец дошло, что дело было не просто в смерти отца… Мать умерла от голода… Чтобы я смог протянуть на остатках съестного подольше. – Парня вновь затрясло, но в этот раз он совладал с эмоциями без посторонней помощи и спустя несколько томительно долгих минут продолжил надтреснутым бесцветным голосом: – Когда ее не стало, я провел в погребе еще какое-то время… Самое ужасное время в моей жизни… Часами я разговаривал с… ушедшей матерью, глядя, как ее тело постепенно… меняется… и… Это было жутко… Тогда я в полной мере осознал, каково это – быть мертвым. Перестать существовать, осязать, мыслить… А осознав, испугался по-настоящему.

Индеец затих, теперь уже надолго. Экипаж участливо молчал, давая парню возможность собраться с духом и закончить историю. На собственной шкуре прочувствовать боль утраты близкого человека довелось каждому из них. Будь ты стар или млад – свихнувшийся истерзанный мир с одинаковым равнодушием перемалывал любые судьбы…

– Когда запах стал невыносимым, я покинул убежище… Мне повезло. Повезло каким-то чудом добрести до окраины города и наткнуться на колонию выживших – опустившихся, жалких доходяг. Бомжей, судя по дряхлой одежде и спитым физиономиям, но… все же они были людьми… Живыми людьми. Так я попал к огрызкам.

– И все же я не услышал ответа, – без былой ярости, но все еще холодно спросил Таран. – Зачем. Ты. Увязался. С нами?

Индеец вновь посмотрел на командира, на сей раз с недоумением. «Как можно не понимать столь очевидных вещей?» – читалось на его лице. Промелькнувшая эмоция оживила потерянный взгляд, но лишь на мгновение. Затем страх занял прежнее, законное место в раскосых антрацитовых глазах.

– Веган сотрет в порошок всех и вся! Рано или поздно имперские отряды доберутся до музея, это всего лишь вопрос времени! Оставаться в племени – верная смерть… – неимоверным усилием Индеец остановил сотрясавшую плечи дрожь. – А рядом с вами шансов выжить – больше.

– Вот только наши шансы выжить рядом с тобой резко падают.

Механический гул оборвался внезапно. По всей видимости, назойливые хищники наконец отстали, и Мигалыч счел за лучшее остановить тягач. Щелчок предохранителя громом прокатился по отсеку. Подняв голову, Индеец уткнулся взглядом в дуло пистолета. На окаменевшем лице Тарана не проскользнуло ни тени сомнений, и только рука, стиснувшая оружие до белизны в пальцах, мелко подрагивала, выдавая крайнее напряжение и нешуточную внутреннюю борьбу.

Голос рассудка и трезвый расчет – по одну сторону баррикад, эмоции и веление сердца – по другую… Когда на кону человеческие жизни, сделать выбор ой как не просто. И счастлив тот, кому удалось прожить свой век, не вступая в противоречие с принципами морали и собственной совестью…

Индеец зажмурился в ожидании выстрела. Страх, липкий и удушливый, сдавил грудную клетку в жестоком спазме, разом вытеснил из головы все мысли, в насмешку оставив всего одно пугающе реальное видение – источенный язвами труп… Его труп! С зияющей дырой в голове, внутри которой уже копошится, обживаясь, сонмище скользких прожорливых червей…

Треск внутренней связи заставил огрызка вздрогнуть и открыть глаза. Таран больше не целился, опустив руку со стволом. Вместо этого командир вслушивался в сбивчивую речь путейца, что лилась из помятого облупившегося динамика. Смысл неразборчивых фраз ускользнул от охваченного паникой сознания Индейца. Удалось различить лишь последние слова:

– …это надо видеть, командир!

Сорвавшись с места, экипаж бросился к кабинам и смотровым бойницам. Каждому не терпелось первым узнать, что же могло так удивить старика, за свой долгий век повидавшего жизнь во всех ее ипостасях.

Панорама за окном действительно вызывала оторопь. Повергала в шок величием и первозданной красотой открывшейся перспективы. Ракетовоз замер на краю гигантской котловины, сплошь заросшей аккуратным густым подлеском. Следуя рельефу низменности, взгляд невольно останавливался на покрытых мхом валунах и живописных лужайках, небрежными мазками разбросанных по полотну пологих спусков и многоуровневых каменных каскадов. А где-то там внизу, в самом центре циклопической природной чаши, отливала утренним багрянцем зеркальная гладь дикого лесного озера. Предрассветный туман лениво стлался над самой водой, а по поверхности то и дело пробегала едва видимая рябь от прикосновений игривого ветерка.

Идиллический пейзаж настолько завладел вниманием путешественников, что только теперь, спустя несколько минут неотрывного созерцания, в глаза бросилась еще одна поразительная особенность этого райского уголка. Несмотря на снег, плотным покрывалом устлавший берега, льда на озере не было.

– Геотермальная зона? – предположила Аврора, нарушив затянувшееся молчание.

– А мне дак без разницы… – зачарованно вздохнул Мигалыч. – Главное, красотища-то какая! Глаз не оторвать!

– Не знаю, доберемся ли когда-нибудь до этого «Алфея», – Таран осуждающе покосился на притихшего Индейца, – но половина миссии, считай, выполнена.

Дым и Глеб созерцали озеро из штурманской кабины «Малютки» и слова командира услышали по трансляции.

– О чем это он? – забывшись, Геннадий ощутимо ткнул соседа локтем в бок.

Мальчик даже не поморщился, продолжая во все глаза разглядывать затянутую дымкой испарений низину. Сердце вдруг сорвалось в бешеный галоп, а губы непроизвольно прошептали:

– Чистые земли… Мы нашли их…

Часть вторая

Предуралье

Глава 8

Р-243

Удар… Еще удар… Изрытый оспинами пулевых попаданий корпус натужно стонал и содрогался каждый раз, когда гигантские колеса преодолевали очередное препятствие. Присыпанный снегом валежник, валуны, коими, вопреки здравому смыслу и логике, было усеяно практически все дно ложбины между горбами пологих холмов, заметно замедляли движение, но тщедушный старик, несмотря на безумную тряску, продолжал гнать ракетовоз, не разбирая дороги. Гнать без оглядки, без видимых ориентиров, с одной-единственной целью – как можно быстрее вытащить отряд из очага радиационного заражения.

Уголок заповедной природы, до глубины души поразивший привыкших к мрачным подземельям путешественников, на поверку оказался не таким уж райским… Смутная тревога охватила Мигалыча в тот самый момент, когда Таран не нашел озера на довоенных картах. Конечно, за прошедшие десятилетия многое могло измениться… Поговаривали даже о землетрясениях, терзавших землю на протяжении нескольких дней после того, как отгремели последние взрывы. Волна прокатившихся по планете катаклизмов вполне могла до неузнаваемости преобразить поверхность, повернуть реки вспять, иссушить плодородные почвы и, наоборот, превратить пустыни в бескрайние зловонные болота. Однако в столь глобальные трансформации верилось с трудом… Пока не пришлось столкнуться с одним из таких «преображений» воочию.

Непростительная оплошность старика грозила обернуться не только крахом экспедиции, но и подорванным здоровьем, а то и гибелью экипажа. Дым оказался первым, кто заподозрил неладное. И то лишь потому, что почувствовал необыкновенный прилив сил, как и в любой другой раз, когда оказывался под воздействием повышенного радиационного фона. Первым выскочив из транспорта, мутант с наслаждением затянулся самокруткой, постоял с минуту, впитывая морозную свежесть тянувшего от воды бриза, но вместо того, чтобы спуститься к берегу, вдруг развернулся и полез обратно в люк.

Команда непонимающе следила за тем, как великан, пригнувшись, проследовал в кабину и, застыв на мгновение возле приборной панели, потянулся к невзрачному на вид переключателю. Когда дозиметр заработал и по отсеку пронеслось эхо зловещих щелчков, затянутая туманом низина тотчас потеряла былое обаяние, а экипаж, стряхнув наваждение, разразился бранью и паническими комментариями.

Вот тогда-то и мелькнула в голове старика страшная догадка о природе возникновения озера. Тактический ядерный заряд в несколько килотонн вполне мог образовать воронку, по размерам сопоставимую с обнаруженной котловиной. «Ракета, сбившаяся с курса? Вполне возможно… – размышлял путеец, бросая тягач в очередной маневр. – Хотя как тогда объяснить растительность на склонах кратера, там, где, по идее, не должно быть ничего, кроме спекшегося в монолитную корку грунта?» От вопросов пухла голова и ломило виски, но все это казалось сущей ерундой по сравнению с переживаниями, что каленым железом жгли душу…

– Подвел я вас, ребятки… – беззвучно шевелились иссохшие губы, в который раз проговаривая слова раскаяния. – Уж простите старика…

Таран так и не отчитал Мигалыча за отключенный прибор, и это гнетущее молчание командира тяготило путейца гораздо больше, чем сдержанная, вполголоса, ругань остальных и немой укор в мимолетных взглядах. Проклиная собственную старческую забывчивость, путеец не отпускал баранку руля до тех пор, пока красный глазок индикатора на приборной панели не потух, а дозиметр не перестал захлебываться тревожной, бьющей по нервам трелью.

Финальным аккордом взревел натруженный двигатель, втаскивая тушу ракетовоза на пригорок, что внезапно преградил дорогу сразу за оставшейся позади лесной чащей. Окутанный клубами сизого дыма, «Малютка» замер посреди ровной, убегающей вдаль просеки.

Пока Безбожник замерял фон внутри отсеков и проверял каждого члена команды по отдельности, никто не проронил ни слова. И лишь услышав долгожданное «Обошлось…», экипаж вздохнул с облегчением.

– Иногда все-таки полезно быть большим и зеленым, – рискнул пошутить Геннадий, отмахиваясь от врача. – Ты, Натаныч, в меня своими приборчиками не тычь. Пустое это. Я скорее от насморка загнусь, чем от этих ваших «рентгенов».

Положив начало очередной дружеской перепалке, мутант выжидающе уставился на спутников, но поддержать разговор никто не спешил. Непросто было переключиться на шутки, пройдя по лезвию бритвы. Еще сложнее оказалось смириться с коварством найденного райского уголка. Ведь «Алфей» – цель далекая и призрачная, а озерный берег, на первый взгляд чистый и пригодный для заселения, – вот он, рядом. Такой близкий… и недосягаемый одновременно…

После робкой попытки Дыма скрасить горечь поражения в отсеках еще долго царило тягостное молчание, красноречивее любых слов объяснявшее охватившую экипаж апатию. Сегодня экспедицию постигла первая серьезная неудача.

* * *

Эмалированная кружка с потрескавшимся изображением чертика на пузатом боку медленно, но верно съезжала к краю столешницы. Волны вибрации и периодическая тряска, пронизывая каждый сантиметр стального брюха «Малютки», заставляли жидкость в посудине рябить и плескаться. Мутноватая субстанция, в обиходе команды гордо именовавшаяся «рециклированной питьевой водой», хоть и годилась для внутреннего употребления, вкус имела более чем отвратный. Однако выбирать не приходилось. Найти на пути следования чистый источник и пополнить оскудевшие запасы пока не удавалось.

Более того, после памятной встречи с Орденом путешественники так и не встретили ни единой живой души, ни одного обитаемого поселения, и с каждым преодоленным километром безмолвие и пустота обезлюдевших диких земель угнетали все сильнее. С тех пор как Таран оставил безнадежную затею с поисками выживших вдали от бывших транспортных магистралей и мертвых городов, экспедиция неуклонно продвигалась на восток по останкам разбитого временем и непогодой, заросшего редколесьем шоссе. Подробной карты района ни в бумагах Пешехода, ни в арсенале Тарана не оказалось, но трасса, то петляя по заснеженным пустошам, то услужливо вытягиваясь в струну до самого горизонта, сохраняла нужное направление, и вопросы ориентирования на местности решили отложить на потом.

Иногда сквозь покрытые изморозью иллюминаторы удавалось разглядеть вдалеке редкие хибары, но просевшие крыши и почерневшие от сырости стены ветхих срубов красноречиво указывали на давнее отсутствие хозяев. Там, где когда-то кипела жизнь, а по дворам беззаботно гоняла ребятня, теперь царили запустение и его извечные спутники – могильный холод, завывание ветра и желтоватый налет вездесущей плесени…

Убедиться в этом довелось, рыская по одной из заброшенных деревенек в поисках колодца с пригодной для питья водой. Покосившиеся заборы, выстуженные дома-склепы, в жутковатом полумраке которых давно уже не раздавались звуки человеческой речи, и абсолютное, вгоняющее в ступор безмолвие. Казалось, в этом богом забытом мире не осталось ничего, кроме тягача с горсткой безумцев внутри и бесконечной, выматывающей, уводящей в никуда дорогой…

Провожая взглядом очередной поросший сухостоем поселок с приземистыми двухэтажными коробками жилых домов, Таран все больше хмурился и мрачнел. Настроение командира вскоре передалось и остальным. Депрессия незаметно сменилась раздражительностью, раздражительность переросла в неприкрытую неприязнь. Необходимость денно и нощно торчать взаперти внутри трясущейся железной коробки не добавляла экипажу терпимости и смирения. Рано или поздно это должно было случиться, и беспричинные ссоры, с некоторого времени ставшие нормой, привели к первому серьезному конфликту.

Вспоминая небогатые на события последние дни пути, Глеб так и не понял, в какой момент ситуация окончательно вышла из-под контроля. Пожалуй, началось все с той самой злополучной кружки…

Достигнув-таки края стола, незатейливый предмет кухонной утвари опасно застыл на самом краю. На миг Глебу показалось, что рисованный чертик испуганно вцепился в миниатюрный трезубец обеими лапками. В следующий момент кружка сорвалась в короткий полет и, жалобно звякнув, приземлилась на пол. Меланхолично проводив взглядом укатившуюся под нары жестянку, Безбожник вновь прикрыл глаза и мгновенно задремал.

– Неужели так трудно было отодвинуть на середину?

Басовитое ворчание Геннадия мигом стряхнуло с врача сонливость. Подавшись вперед словно гончая, вставшая на след, Безбожник уставился на мутанта в ожидании продолжения. Дым не заставил себя ждать:

– Сам же знаешь, каждая капля на счету!

– Кто бы говорил, – скривился врач. – Ты воды больше других выхлебал, а вполне бы мог талым снегом обходиться. Все равно зеленее уже не станешь.

Геннадий, всегда отличавшийся отменным самообладанием, на сей раз отчего-то не пожелал пропустить издевку мимо ушей. Ноздри шишковатого носа раздувались от гнева, а свирепый взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего. Оппонент Дыма, в свою очередь, распалялся все больше. В мутных, с кровяными прожилками, глазах плясали черти. Непонятно, что послужило причиной подобной вспыльчивости, но Безбожника вдруг понесло:

– А мог бы и вовсе со снегом не возиться. Пил бы прямо из луж! Глядишь, как в сказке про Иванушку-козленка, во что-нибудь более приглядное мутируешь! В человека, например!

Врач зашелся в приступе спазматического, сквозь кашель, смеха. Смотреть на экстатически сотрясавшееся тощее тело было по меньшей мере неприятно. Глеб поймал себя на мысли, что в данный момент Самуил Натанович не вызывает у него никаких эмоций, кроме отвращения.

«Жалкий, мерзкий, опустившийся старик! Как смеешь ты потешаться над чужим горем!»

Негодование, клокотавшее внутри, по всей видимости, весьма красноречиво отразилось на лице мальчика. Наткнувшись на осуждающий детский взгляд, Безбожник затих, но было уже поздно. Зеленая пятерня подцепила обидчика за ворот фуфайки и грубо стряхнула со скамьи, прижав к переборке.

– Дым, оставь его! – Появившись из ниоткуда, Таран попытался преградить мутанту дорогу, но тот бесцеремонно смел сталкера с пути, свободной лапищей пригвоздив заступника к стене.

– Мы это уже проходили, Гена, – увещевал Таран, даже не пытаясь освободиться от давившей на грудь пятерни. – Легче не станет ни тебе, ни остальным.

– Я скормлю этому маразматику его собственный поганый язык!

– Натаныч, ты-то чего молчишь? Скажи, что погорячился, и хватит с нас этой комедии! – Сталкер покосился на притихшего врача, но тот вдруг зло оскалился в ответ.

– Зря влез, Таран. Хочешь чистеньким казаться? Не выйдет, командир… – Безбожник выплевывал слова с неприкрытым удовольствием, колючий, с прищуром, взгляд сочился ненавистью. – Перед кем выделываешься? Перед Глебом? Он хоть и сосунок еще, да и то давно понял, с кем связался! Тебе ж наплевать на всех! НА ВСЕХ, слышишь?! А понадобится – каждого под пули погонишь, лишь бы шкуру свою сберечь! Ты же по жизни одиночка! Выкидыш общества! Социопат!

Гневные выкрики сменились неразборчивым бормотанием, голова Безбожника безвольно опустилась, а болтавшиеся в воздухе ноги перестали выписывать замысловатые па. Мутант разжал пальцы, и врач кулем сполз на пол, да так и остался сидеть, отсутствующим взглядом уставившись в никуда.

– Да пусти ты! – стряхнув руку Геннадия, сталкер поднял с пола кружку, поставил на стол, украдкой взглянул на приемного сына, с ужасом распознав презрение на скрытом в тени лице.

Однако Глеб смотрел мимо, с примесью удивления наблюдая за Индейцем и его реакцией на происходящее. Огрызок забился в самый угол отсека, в руке парня блеснул металл.

– Дурак, брось пушку! – рявкнул Дым, могучим корпусом загородив детей.

– Стой, где стоишь, громила! Еще шаг, и я за себя не отвечаю!

Нацеленный на мутанта пистолет опасно подрагивал, зрачки в вытаращенных глазах огрызка беспокойно метались, а проступившая на смуглом лице бледность указывала на приближение очередного приступа.

– Чего, паря, опять зажурчал? – подал голос Безбожник, вновь оживая. – Ну, чё завис? Вышиби на хрен мозги этому костолому! А заодно и себе! Двумя недоумками меньше станет. Тогда и воду экономить не придется!

Отвесив врачу звонкую оплеуху, после которой смутьян всхрапнул и уронил голову на грудь, Таран не таясь подошел к Индейцу, вырвал из трясущейся руки пистолет и потащил бедолагу в соседний отсек, долой с глаз и без того издерганного экипажа.

С лязгом захлопнулась дверь, заставив Аврору испуганно вздрогнуть. Привычно поджатые ноги, смятение в глазах, ссутуленные, не то от страха, не то от холода, плечи… Впервые за время путешествия привычное поведение подруги вызвало у Глеба раздражение.

– Здесь тебе не Эдем! Уже давно пора привыкнуть, размазня!

Паренек с удивлением осознал, что говорит вслух, и с не меньшим разочарованием услышал яд в собственных словах. Но поделать с собой ничего не мог. Набивший оскомину страх в глазах девочки, ее постоянное нытье и старательно скрываемая от других брезгливость, что временами проявлялась в едва уловимых жестах и мимике, на миг затуманили рассудок, выпустив наружу необъяснимую неконтролируемую злость.

«Что же я делаю?! – пронеслось в голове. – Сейчас она обидится и…»

Аврора сумела удивить напарника. Маска страдания мгновенно слетела с бледного личика. Подобравшись, девочка без тени эмоций бросила всего два коротких слова:

– Заткнись, чернь!

С усилием преодолевая всепоглощающее желание наброситься на подругу с кулаками, Глеб отвернулся, но лишь для того, чтобы стать очевидцем очередной сцены разыгравшейся безумной драмы. Из ходка со стороны водительской кабины показалась ссутуленная фигура Мигалыча. Бережно сжимая в руках увесистый разводной ключ и прищурив больной глаз, путеец хозяйским взглядом окинул кают-компанию, покивал непонятно чему.

– Я летчик, а не водила… Хватит с меня этой хренотени…

С противным лязгом инструмент обрушился на ближайший шкафчик. Полетела с полки посуда, брызнул осколками стекла разбитый вдребезги манометр, когда разводной ключ ударил по щитку управления вентиляцией. Дальнейшие разрушения пресек Геннадий, преградив старику дорогу. С легкостью вырвав импровизированную дубину из жилистых рук Мигалыча, мутант замер на мгновение, задумчиво рассматривая инструмент, словно увидел на тусклом металле пятна ржавчины.

– Хватит так хватит… – с добродушной улыбкой на лице Дым поднял ключ над головой, замахиваясь на старика.

Воображение уже рисовало размозженный череп, алые брызги на стенах, заляпанные мозговым веществом руки убийцы… Картинка получилась настолько реальной и отчетливой, что впору было ужаснуться собственным мыслям, но Глеб вдруг ощутил полнейшее безразличие к судьбе старика.

«По крайней мере, больше не будет этого назойливого брюзжания про экономию дизтоплива и шумы в движке…»

Мимо пронесся Таран, повиснув на руке гиганта, но мальчику уже было все равно. Пошатываясь на ставших вдруг ватными ногах, он вышел в тамбур и спустя полминуты вполне комфортно устроился в обзорном колпаке под крышей ракетовоза, бездумно глядя сквозь решетку вслед уплывающим облакам. Прогалина, уродливым шрамом пробороздившая лесной массив, с занятой пареньком позиции производила не столь гнетущее впечатление, как из кабины. Границы шоссе раздвинулись, а взгляду стали доступны оба конца убегавшего вдаль пути – уже пройденный и тот, что еще ждал впереди. Разница состояла лишь в снежной колее, оставленной «Малюткой». В остальном, никаких видимых отличий. Казалось, стоит лишь прикрыть глаза и покружиться на месте – и тотчас потеряешь нужное направление, заплутаешь и сгинешь без следа на этом бесконечном, будто бы наделенном бесовской силой шоссе.

У обочины маячил покосившийся столб с выцветшим до бледно-голубого дорожным знаком.

«Точно такой же повстречался несколькими часами ранее. Быть может, указатель один и тот же и мы всего лишь колесим по кругу? Надо бы поделиться соображениями с кем-нибудь из взрослых… – мысли текли вяло, превратившись в тягучий подстывший кисель. – Хотя, какая с того разница?… Уж лучше оставаться здесь, на шоссе, чем вновь соваться в глубь диких пустошей…»

На смену невеселым думам о превратностях нелегкого пути пришла твердая уверенность, что стоит съехать с дороги, и вездесущая тьма поглотит тягач вместе с экипажем, присовокупив к остальным трофеям – мертвым поселкам, что остались позади. Глеб снова поднял глаза на указатель. Снег залепил большую часть щита, не давая прочитать содержимое, и лишь номер шоссе проглядывал сквозь прозрачную корку наледи.

«Р-243, – прочитал паренек, мысленно проговаривая цифры. – Наверное, стоит порыться в картах… и посмотреть… куда ведет… А лучше вздремнуть немного, и уж потом… на свежую голову…»

Паренек почувствовал, как его ослабевшее тело выскальзывает из стального ложемента прямо в чьи-то заботливо подставленные руки. Лязгнула над головой створка, отсекая потоки ледяного воздуха, и, очутившись в уютном тепле нагретого отсека, Глеб сдался под натиском овладевшей сознанием дремоты.

Беспокойный сон не принес желаемого облегчения, оставив после себя лишь ощущение бесконечного падения в черную, доверху заполненную удушливой клубящейся мглой пропасть. Разлепив глаза, мальчик скатился с лежанки и надсадно закашлял, выхаркивая на ладонь сгустки нелицеприятной желтой слизи.

«Что… Что за дрянь? Я болен? Надо… срочно… найти Безбожника… Где же он?…»

Спотыкаясь о лежащие вповалку тела членов экипажа, Глеб нетвердой походкой двинулся вдоль прохода. Целая вечность ушла на то, чтобы пересечь жилой отсек из конца в конец. Врача обнаружить так и не удалось. Мутный взгляд зафиксировал в самом углу скорчившегося в нелепой позе Мигалыча. Старик лежал на боку, вперив в паренька отсутствующий взгляд. Из уголка рта на железный настил пола стекала тягучая желтоватая слюна.

Только теперь Глеб осознал, что ракетовоз продолжает двигаться, и, опираясь о стены, медленно поковылял к кабине. Вместо путейца на водительском кресле сидел Таран. Заслышав за спиной сиплое дыхание, сталкер обернулся. Черные круги вокруг глаз, бисеринки пота на посеревшем изможденном лице… Мальчик отшатнулся, словно увидел мертвеца, и, не устояв на дрожащих ногах, опрокинулся на спину. Подняться сил уже не оставалось. Прикрыв глаза всего лишь на мгновение, Глеб с ужасом ощутил, что снова проваливается в омут беспамятства, выбраться из которого в следующий раз уже вряд ли удастся…

* * *

– Пей, кому говорю! Вот так, по чуть-чуть… Тихо, тихо! Продышись немного…

Глеб разевал рот и все не мог откашляться. Внутренности горели огнем, а глаза резало так, что слезы текли не переставая.

– Что… Зачем это… Какое противное лекарство…

– Давай, малóй, еще пару глотков. Это поможет, – Безбожник поднес к губам мальчика приснопамятную эмалированную кружку с резко пахнущей прозрачной жидкостью.

Чертик глумливо скакал и бесновался перед глазами, картинка плыла и двоилась, а в голове неприятно шумело. Внезапная догадка пронзила мозг, стоило еще раз отведать жуткой микстуры.

– Это же спирт! – возмутился Глеб, отталкивая руку врача.

– Он самый! – с энтузиазмом отозвался Безбожник, продолжая пихать жестянку под нос строптивому пациенту. – Настоящий, медицинский! Из личного НЗ. Да не вороти ты морду, я его водой разбавил. Пей давай! Вот увидишь, полегчает!

Самуил Натанович ободряюще ухмыльнулся, подмигивая. Заалевший нос и осоловелый взгляд красноречиво свидетельствовали о том, что врач и сам уже успел как следует «пролечиться».

– Да не смотри ты сычом! Я все еще в завязке. Если б не обстоятельства…

– Какие, к чертям, обстоятельства?! – вскипел Глеб. – Зачем ты меня спаиваешь?

– Не горячись, паря. Я тебе, можно сказать, жизнь спас! Правда, средством для наружного применения, но это уже нюансы.

Безбожник затрясся в приступе беззвучного хохота, затем, успокоившись, с кряхтением поднялся на ноги и поманил пациента костлявым пальцем.

– Идем, покажу кое-что.

Проследовав за врачом до переходного тамбура, мальчик с тревогой косился на пребывавших в беспамятстве отца и старика Мигалыча, Индейца и Аврору, а также Дыма, огромной бесформенной глыбой развалившегося возле кухонного блока.

– Что с ними? Мы должны им помочь!

– Успеется, – заверил Безбожник, останавливаясь возле раскуроченного короба приточной вентиляции. – Сейчас важнее разобраться с другой проблемой. Смотри, что за штуковину я обнаружил!

Глеб с интересом уставился на разбросанные по полу картриджи с угольными фильтрами. Многослойная сетка была сплошь опутана пушистой бахромой непонятной желтой субстанции, похожей на клочья ваты. Того же цвета налет присутствовал и внутри воздуховода, на стенках и в местах крепления картриджей.

– Это…

– Плесень, – опередил врач. – Ее споры везде. В вентсистеме, в воздухе, в наших легких… Не знаю, сколько суток уже мы этой дрянью дышим, но на сто процентов уверен, что именно из-за нее нас всех и переклинило. Я решил назвать этот прелюбопытнейший образчик «Мозголомом». Звучит?

Глеб рассеянно кивнул в ответ, продолжая рассматривать невзрачный пушистый коврик под ногами.

– А самое интересное в том, как мутант реагирует на спиртосодержащие вещества. Гляди!

Хлебнув из предусмотрительно прихваченной кружки, Мигалыч обильно оросил спиртовым раствором инфицированный картридж. За считаные мгновенья желтый пух потемнел и съежился, а спустя пару минут на месте колонии остались лишь прилипшие к сетке микроскопические ворсинки и сероватый налет, внешне напоминающий пепел.

– Как ты догадался? – Глеб следил за гибелью «Мозголома» с неослабевающим интересом.

– Ну… – смешался Самуил Натанович, – я решил, что раз уж помирать, то, как говорится, с музыкой… Вот и распечатал запасец… Не пропадать же добру, в самом деле?

Пьяно икнув, Безбожник опрокинул в себя остатки спирта и удовлетворенно крякнул, занюхивая засаленным рукавом.

– Постой! – всполошился Глеб. – А как же остальные?

– Не боись, у меня еще треть канистры припасена. Хватит, чтобы роту на ноги поставить. Хотя, учитывая, что один из пациентов – здоровый боров с пудовой башкой… – Безбожник всхрапнул, оценив собственную шутку, и снова подмигнул пареньку. – Ты вот что, Глеб. Натягивай намордник, бери ветошь, спирт и займись приточкой. Если хоть пятнышко пропустишь, эта зараза вновь разрастется. А я пойду остальных «будить», пока ласты не склеили.

Заметно повеселевший Самуил Натанович с сожалением заглянул в опустевшую кружку и отправился обратно в жилой отсек, оставив Глеба наедине с «Мозголомом», одуряющим головокружением и заполонившим тамбур стойким запахом перегара.

* * *

В этот раз эмалированный чертик подмигивал и снисходительно скалился, наблюдая за собравшейся в кают-компании командой. Глеб отвел взгляд от кружки, занимавшей почетное место в самом центре стола, рядом с опустевшей канистрой, и скользнул взглядом по отсеку. Все как один угрюмые и помятые, горе-путешественники представляли собой то еще зрелище. Аврору мутило после влитой заботливым Безбожником щедрой порции алкоголя. Мигалыч, подслеповато щурясь, рылся в картах и ожесточенно тер виски – изношенный организм отреагировал на «снадобье» жестокой головной болью. Дым и вовсе не поднимал головы, стыдясь собственной попытки размазать «сокамерников» по стенам. Одному Индейцу вынужденная попойка пошла на пользу – спирт не только избавил парня от спор «Мозголома», но и на время притупил страх, отгородив рассудок от размышлений о бренности тела стеной здорового «пофигизма».

– Ты уверен, что дело в плесени? – допытывался Таран.

– А в чем еще? – всплеснул руками уязвленный донельзя врач. – Конечно, длительное пребывание в замкнутом пространстве накладывает определенный отпечаток на психику и вполне может привести к срыву, но не у всех же разом?!

Сейчас это снова был Самуил Натанович, собранный и донельзя серьезный. Угроза жизням экипажа отодвинула эксцентричную натуру Безбожника на второй план.

– А здесь мы имеем дело с однотипным сценарием, – продолжал он. – Раздражительность, вспышка агрессии и, как следствие, апатия и бездействие, приводящие к постепенному угасанию жизненных функций, вплоть до полного отказа организма. Очень любопытный эффект, я вам скажу!

– Мертвые поселения, что мы проезжали… Уж не «Мозголом» ли постарался? – предположил Геннадий.

– Почему бы и нет? Там, видать, мы и подцепили эту дрянь… – подытожил врач. – Впредь предлагаю ввести обязательные техосмотры на стоянках.

Таран кивнул и покосился на путейца.

– Мигалыч, чего молчишь? По твоей части вопрос.

– А? – старик оторвался от созерцания карт. – Извините, я отвлекся. Кстати, а кто сел за руль, когда меня накрыло?

Таран вяло поднял руку.

– Не могу даже примерно определить, где мы находимся, – Мигалыч озадаченно почесал затылок.

– Шоссе «Р-243», – вклинился Глеб. – Я видел указатель.

– Хм… – Старик вновь зашуршал потертыми листами. – Если не ошибаюсь, это часть федеральной дороги «М7». Довольно протяженный участок… Командир, когда примерно ты ушел с трассы? Сутки назад? Больше?

– А я ушел с трассы? – сталкер поднялся со скамьи и заглянул в иллюминатор. – Да чтоб тебя…

– Не расстраивайся, командир, – поддержал из своего угла Индеец. – Не мудрено было заплутать с этой дурью в мозгах. Ты и так дольше всех продержался.

– Помню большой город… Дома… – Таран сморщил лоб, мучительно пытаясь расшевелить память.

– Набережные Челны? Уфа? – гадал старик.

Сталкер лишь растерянно пожал плечами.

– Что ж… Тогда выбор невелик. Надо двигаться на восток. Рано или поздно куда-нибудь да вырулим.

Свернув карты, Мигалыч побрел в водительскую кабину. Минуту спустя по отсеку прошла дрожь, привычно взревел двигатель, зашуршала внутренняя связь, но вместо ритуального «Поехали!» из динамиков вдруг донеслось:

– Сворачивайте базар, граждане алкоголики. Похоже, у нас гости…

Глава 9

Степные псы

Транспорт, что стоял на опушке возле самой кромки лесного массива, вид имел более чем экзотический и, казалось, сошел с экрана фантастического фильма, прямехонько из какого-нибудь постъядерного боевика годов эдак восьмидесятых. Довелось Глебу однажды, еще обитая на Московской, вместе с пацанвой разглядывать обрывки чудом сохранившейся пленки, что отрыли сталкеры в пыльных кладовых кинотеатра неподалеку. Было безумно интересно сравнивать выцветшие истертые кадры вымышленного мира с миром реальным, существующим не в головах фантастов прошлого, а взаправду, в самой что ни на есть настоящей действительности.

Многое из того, что удалось разглядеть тогда на замусоленных клочках прозрачного термопластика, выглядело неестественным, слишком показушным, чтобы быть правдой. Вот и автомобиль, преградивший сейчас дорогу, оставлял ощущение сплошной бутафории. Кто-то очень постарался, уродуя внешний вид машины массивной сварной рамой – нагромождением абсолютно ненужных, не несущих какого-либо практического смысла труб и перекладин, поэтому узнать в получившемся механическом монстре бывший «уазик» удалось далеко не сразу. Теперь он больше походил на «багги» с забранным решетками открытым кузовом. Из прорехи в приплюснутой крыше торчало дуло крупнокалиберного КПВТ[38], а усиленный передний бампер щерился частоколом остроконечных стальных шипов.

– Что за цирк на колесах? – прокомментировал Безбожник. – Из какого металлолома они этот драндулет слепили? А главное, зачем? Волколаков пугать?

Тем временем неприметная панель на боку транспорта отъехала в сторону, и наружу вылез человек. Кирзовые сапоги, ладно пошитый комбез защитного цвета, поверх – вычурная куртка с клепками и чересчур массивными железными наплечниками, каждый, навскидку, не менее полутора кило весом. Голову закрывал редкий и баснословно дорогой ГП-10[39], выкрашенный, по всей видимости, для устрашения, в броский красный цвет.

– Петух ряженый… – не удержался Мигалыч, разглядывая незнакомца.

Парламентер не спеша потянулся, демонстративно бросил на снег короткоствольный автомат – разобрать, что за модель, не позволяло расстояние, – и уверенно затопал по направлению к ракетовозу.

– Ишь, вышагивает, показушник…

– А чего ему бояться? Как пить дать, в подлеске эскорт дожидается. Иначе бы так не выделывался.

– Дело даже не в том, боится он нас или нет, – снова подал голос Безбожник. – Парень вообще по сторонам не смотрит, словно и не лес кругом. Значит, либо живность в этих краях не водится, либо действительно с флангов своими прикрыт.

– Гадать не будем, – подвел итог Таран. – Ну-ка, братцы, все по местам! В башни без команды не лезем. Если у них снайперы в засидках, снимут на раз.

Экипаж шустро разбежался по огневым расчетам, а командир остался рядом с Мигалычем, наблюдать за странным гостем. Остановившись метрах в пяти от клиновидного отвала «Малютки», незнакомец склонил голову набок, оценивая масштабы и скрытую мощь «корабля пустошей», затем повернулся к водительской кабине.

– Есть кто живой? Выходи, потрещим.

Голос незнакомца, искаженный противогазом, показался притихшему в штурманской кабине Глебу грубоватым и… властным, что ли… Идентифицировать свои ощущения пареньку никак не удавалось, но одно можно было сказать точно – доверия скользкий тип в обитой железом косухе не вызывал.

– А ты так говори. Кто, откуда, чего хочешь… Мы услышим, – донеслось в ответ из внешнего динамика.

Громкий звук не испугал пришлого. Парень даже не вздрогнул. Лишь покивал чему-то, одному ему известному, словно и не ожидал другой реакции, и, медленно подняв руку, с силой ударил себя кулаком в грудь.

– Я Сунгат! Здесь каждая собака знает, кто я такой и чего хочу! А вы, видимо, по ошибке сунулись во владения «Степных псов», раз задаете такие вопросы.

Красноголовый с минуту ждал ответной реакции, но по молчанию динамика понял, что его напыщенная речь не возымела должного эффекта, и нетерпеливо махнул рукой:

– Мне бы бугра вашего! Пусть покажется! Обещаю, палить не будем.

Лязгнул запорный механизм, обшитая броней дверца приоткрылась на мгновение, и из кабины выпрыгнул Таран. Незнакомец тотчас впился взглядом в приближавшуюся рослую фигуру сталкера, внимательно следя за каждым его движением и мягкой пружинистой походкой. Когда оба оказались лицом к лицу, вернее, противогазом к противогазу, пытаясь за бликующими стеклами разглядеть глаза друг друга, пришлый первым нарушил молчание:

– Как звать?

– А тебе интересно?

– Да, в общем-то, не особо, – согласился Сунгат. – А вот кто такие и откуда прибыли, послушал бы с удовольствием.

– Туристы мы, – уклончиво отозвался сталкер. – Издалека…

Таран неопределенно мотнул головой, указывая назад. Слышно было, как собеседник усмехнулся, но допытываться не стал.

– Тут ведь вот какое дело… – незнакомец оглянулся, впервые за время разговора окидывая взглядом пространство вокруг. – Мы вас в края наши не звали, так?… Так. Но раз уж заявились, не мешало бы проезд оплатить.

– Не очень-то гостеприимно…

– Времена нынче сложные, – пожал плечами Сунгат. – Бог делиться велел… с ближним своим. По-братски, так сказать.

– По-братски, говоришь… – Таран не менее пристально разглядывал собеседника, однако с ходу определить, что за игру ведет бандит, пока не удавалось. – Ну а ежели у нас с тобой бог разный?

Налетевший ветер хлестанул по одежде ледяной крошкой, заставляя инстинктивно щуриться, несмотря на обзорные стекла.

– Зато пуля для всех одинаковая. А уж она роднит не хуже любых религий. – В голосе Сунгата послышались нотки раздражения.

– Что хочешь за проезд?

– Я ж говорю, по-братски поделим. То бишь, поровну. – Бандит смерил взглядом приваренную к шасси цистерну. – Половину всей горючки, боеприпасов. Хавчик тоже пополам. Да и пушек у тебя на крыше многовато. Дефицитный товар, извини, братуха.

– Не жирно будет?

– В самый раз.

– Идет, – без промедлений согласился сталкер. – Куда везти? Показывай дорогу.

– Что он делает?! Зачем согласился?!

Глеб вздрогнул, когда возле самого уха раздался горячечный шепот Авроры. Недовольно покосившись на подругу, паренек снова приник к динамику, боясь пропустить хоть слово из неспешной беседы лидеров.

– Все правильно. Это всего лишь игра. Бандит ждал отказа и теперь вынужден раскрыть карты. Если согласится на половину, у нас появляется возможность выбраться из засады. Если все же пойдет на конфликт, станет окончательно ясно, что он вел переговоры с единственной целью – вблизи посмотреть на вооружение «Малютки», оценить расклад сил.

– Тогда нельзя его отпускать!

– Думаю, Таран с тобой согласен.

– Смотрю, любишь поиграть, бродяга? – отозвался Сунгат наконец. – Не надорвался бы…

– Пуганый, – коротко оборвал сталкер. – Ну что, нагляделся? Тогда давай-ка с дороги, Робин Гуд хренов.

Головорез проявил завидное хладнокровие, не выдав эмоций ни единым движением, и лишь голос его теперь походил скорее на шипение змеи, чем на человеческую речь.

– Ты еще будешь захлебываться собственной кровью за эти слова!

– Время покажет. Не смею задерживать. – Таран проводил взглядом удалявшуюся фигуру Сунгата, затем вдруг поднял руку вверх, сжав кулак.

Тотчас взревел двигатель, и махина ракетовоза рванула вперед. Взвыли электроприводы, огромный отвал со скрежетом пополз вверх. Сталкер нырнул в образовавшуюся у самой земли щель, однако «красноголовый» оказался не столь проворен. Развернувшись, он успел разглядеть наплывающую железную стену, а в следующее мгновение отвал врезался в бандита, сбивая с ног.

Сунгат рухнул в снег как подкошенный – неожиданный удар пришелся по голове, оглушив бандита. Подскочив к безвольному телу, Таран с облегчением нащупал пульс на шее пленного. «Малютка» остановился, а отвал тотчас пошел вниз, укрывая обоих от глаз сторонних наблюдателей.

Над макушками елей взвилась сигнальная ракета. Лес вокруг ожил, зарокотал десятками моторов, сквозь укрытую снежными шапками крону деревьев пробился сизый дым выхлопов. Пока Геннадий помогал командиру затаскивать пленника в трюм, из-за деревьев уже показались черные силуэты увешанных броней и оружием внедорожников.

– У меня дежа-вю или все это уже было? – бросил Дым, запирая люк.

– Мигалыч, ювелирная работа! – похвалил сталкер. – Врубай трансляцию. Скажем этим доходягам пару ласковых…

Старик отчего-то медлил. Рука с зажатым в кулаке микрофоном застыла на полпути, рот путейца беззвучно открывался и закрывался, а палец указывал на поросль кустарника, что раскинулся чуть в стороне, возле противоположного края опушки.

– Да чтоб мне провалиться… – только и вымолвил Таран, едва глянув на хищные обводы смертоносной машины, что маячила за переплетением искрящихся инеем веток. – «Девяностый»…

Вспахивая смерзшийся снежный наст гусеничными траками, громада танка медленно выползла из своей берлоги на оперативный простор, пыхнула гарью выхлопов… Приплюснутая, в подпалинах, голова железного монстра пришла в движение, неторопливо повернулась в сторону ракетовоза, уставившись на добычу единственным глазом – стодвадцатипятимиллиметровым дулом модернизированной гладкоствольной пушки.

– Валим отсюда! Валим! – в панике заорал Безбожник.

– Командир, надо что-то делать, причем срочно, – подключился Мигалыч, весьма своевременно обретший дар речи. – Если эта дура шмальнет, наш «Малютка» в катафалк превратится!

– Спокойно. – Таран вырвал микрофон рации из руки старика. – У нас заложник, да и горючки на целый батальон. Поэтому никто шмалять не будет. Дороже выйдет.

Туша танка вздрогнула, окутавшись голубоватой дымкой. С оглушительным грохотом земля перед ракетовозом вздыбилась и разверзлась, брызнув фейерверком каменного крошева вперемешку с осколками плавящегося на лету льда. «Малютку» основательно тряхануло. Посыпались с полок склянки, пустые автоматные магазины, брошенная впопыхах амуниция. Взвыл дурным голосом Безбожник, когда увесистый гаечный ключ приземлился аккурат на носок ботинка. Сквозь фильтры приточной вентиляции пробился запах пороховой гари.

– Хреновый из тебя психолог, командир! – в сердцах бросил врач.

– Спокойно, говорю! Это предупредительный! Понтуются ребятки…

Набирая ход, ракетовоз устремился прочь из западни. Следом, поднимая тучи снежной взвеси, неслись разномастные чудо-транспорты бандитов. Найти среди них два одинаковых или просто похожих автомобиля было бы довольно сложной задачей. Мудреные навесы с торчащими под разными углами пластинами-ножами, боевая раскраска в виде скалящихся клыкастых пастей, кронштейны с гроздьями фар дальнего света… Каждая деталь невиданных колесных монстров, казалось, преследовала единственную цель – устрашение потенциального врага.

Оставив позади широкую полосу редколесья, бандитский эскорт вслед за ревущим ракетовозом вырвался на отливающие белизной нетронутого снега степные просторы. Внедорожники преследователей, приближаясь, слаженным маневром взяли «Малютку» в кольцо.

– У нас заложник! Требую немедленно прекратить огонь! В противном случае…

Договорить Таран не успел. Дробно застучали по обшивке сотни молоточков, заставляя инстинктивно вжимать голову в плечи. То ли Сунгат оказался не столь значимой персоной, коей хотел казаться, то ли ошалевших от наглой выходки рейдеров сорвало с катушек, но свинцовый дождь продолжал неустанно лупить по многострадальной броне тягача.

– По колесам бьют! Мигалыч, заслонки опустил?

– Еще на поляне, командир!

– Добро! – Таран хлопнул путейца по плечу, перекрикивая вой двигателя. – Рули-ка к той балке! Лишим этих клоунов свободы маневра! Да и снег в низине глубже, глядишь, увязнут!

В отсеках ракетовоза царила рабочая суета, экипаж в сосредоточенном молчании готовился к бою. Получив долгожданную команду к началу активных действий, Дым и Безбожник заняли места в огневых башнях. Таран последовал их примеру, наказав Индейцу оставаться в тамбуре и не спускать глаз с пленного.

– Аврора, ты присматриваешь за обоими! В случае чего зови! – крикнул сталкер на ходу. – Глеб, бери карты и дуй к Мигалычу! Поможешь с маршрутом!

«Корды» заговорили практически одновременно. Стоило «Малютке» огрызнуться огнем, вездеходы рейдеров, словно стайка напуганных крыс, порскнули прочь. Самому нерасторопному из них не повезло – внедорожник с пробитым капотом задымил и, постепенно сбавляя ход, выбыл из гонки. Зато остальные продолжали настырно крутиться вокруг одинокой, но все еще грозной добычи, щупая железный панцирь мастодонта короткими очередями в поисках уязвимых мест.

– Ничего, скоро отвяжутся! – Мигалыч выкрутил руль, бортанув особо ретивый рейдерский тарантас, что укрылся от пулеметного огня в слепой зоне, прямо под боком «Малютки». – Соотнесут потери, затраты боекомплекта и примут единственно верное решение… Глебушка, иди-ка глянь одним глазком, как там обстановка по правому борту?

Паренек перебежал в штурманскую кабину, чуть не поскользнувшись на отстрелянных гильзах, что сыпались на пол из башни управления пулеметной спаркой. Отрывистый лай «Кордов» бил по мозгам. От вибраций, сотрясавших стальной ложемент, по телу ползли мурашки. Шмыгнув под распахнутым люком, Глеб приник к бронестеклу оконца, но увиденное заставило его тотчас отпрянуть от двери.

– Заходят с фланга! Всем скопом!

– Вижу, не суетись! – послышался сверху голос Тарана.

Следом снова зарокотали пулеметы, отжимая атакующих от борта. По всей видимости, присутствие заложника все-таки сыграло свою роль, потому что ни единого гранатометного выстрела в сторону ракетовоза так и не последовало. После нескольких неудачных попыток штурма незадачливые рейдеры еще с полкилометра двигались следом, на почтительном расстоянии. Затем, все как один, описали широкую дугу и покатили прочь, взяв курс на маячившую в отдалении полоску жидкого леса. Минуту спустя лишь облако взвившихся в воздух снежных песчинок и распаханный колесами наст напоминали о недавнем присутствии «Степных псов».

– Наша взяла! – радостно завопил Глеб, бросаясь к показавшемуся из люка отцу.

Секундная эйфория отодвинула на время былые обиды на задний план, и лишь напоровшись на хмурый взгляд, мальчик осекся.

Что-то было не так. В глазах сталкера сквозила необъяснимая тревога. Мгновением позже предчувствие беды передалось и Глебу. Едва ступив в жилой отсек, оба чуть не налетели на Геннадия, застывшего посреди прохода с потерянным лицом.

– Что? – не выдержал Таран.

Вместо ответа мутант медленно повел могучим плечом, уходя с линии обзора. Распахнутая настежь створка внешнего люка, кляксы крови на запорошенном белым полу и круговерть снежных хлопьев, задуваемых внутрь порывами ледяного ветра…

– А где пленный-то? – заглянул в отсек Безбожник. – В тамбуре никого!

– Аврора с Индейцем тоже исчезли… – Дым выжидающе покосился на командира.

– Гадство! Как так получилось?!

Сталкер врезал ладонью по трубе воздуховода, прошел из угла в угол, в бессилии сжимая кулаки.

– Ну что ты мечешься как тигр в клетке! – показался из кабины Мигалыч. – Вертать надо, ясное дело!

– Они только этого и ждут! – возразил Геннадий. – Тягач заберут, пассажиров – в расход.

Таран остановился возле выхода, решительно захлопнул створку люка, обернулся к экипажу.

– Лезть на рожон глупо. Поступим иначе…

* * *

Стянутые проволокой руки уже не болели, давно онемев до потери чувствительности, да и холод перестал донимать после полуторачасовой тряски в затянутом брезентом кузове внедорожника. Напрягая затекшие мышцы, Индеец вплотную придвинулся к свернувшейся клубочком Авроре, пытаясь поделиться с девочкой последними крохами покидающего тело тепла. Бедняжке повезло немногим больше. Скрутивший их головорез, смилостивившись, откопал в кабине драный засаленный ватник и набросил на дрожащее девичье тельце, что и помогло Авроре пережить нелегкую поездку.

Пока диковинный транспорт, раскачиваясь на ухабах, несся куда-то сквозь поднявшуюся метель, у Индейца было достаточно времени, чтобы не раз прокрутить в голове ту жуткую сцену… Все случилось настолько быстро, что в памяти остались лишь отдельные, с трудом поддающиеся осмыслению фрагменты…

Страх, необоримый и, как всегда, внезапный, привычно сдавил горло, не давая толком вдохнуть. Дробный стук лупившего в борт свинца выматывал, опустошал, заставлял покрываться липким потом. Казалось, еще немного, и какая-нибудь особо удачливая пуля найдет брешь в многослойной броне и…

Момент, когда лежавший без движения головорез вскочил на ноги, Индеец пропустил. Сунгат атаковал стремительно и вероломно. В спешке никто не удосужился содрать с плененного рейдера противогаз, а теперь уже поздно было гадать, в какой из моментов затяжной погони тот пришел в себя.

Услышав предостерегающий оклик Авроры, Индеец ватными руками потянулся к лежавшему на коленях дробовику, но противник оказался не в пример шустрее, и жесткий удар сапогом отправил огрызка в нокдаун. Звонкий девичий визг оборвался на середине. Когда непослушные пальцы нашарили в поясной кобуре пистолет, а в глазах перестало двоиться, Индеец вскинул оружие, уже понимая, что опоздал. Головорез прикрылся заложницей, шишковатые пальцы сомкнулись на хрупкой шее Авроры.

Огрызок перехватил пистолет обеими руками, изготовившись стрелять, однако Сунгат мотнул головой, предостерегая противника от необдуманных действий.

– Шевельнешься – оторву малолетней стерве башку… – донесся из-под противогаза вкрадчивый грубый голос. – Мне даже не понадобится твоя пушка, задохлик.

Дробовик в руке Сунгата пришел в движение. Аврора вздрогнула и зажмурилась, когда холодный металл коснулся кожи. Словно в тумане огрызок наблюдал за тем, как рейдер медленно кладет оружие на пол возле наружного люка, как наваливается на рычаг запорного механизма свободной рукой, как сигналит кому-то снаружи. Рассудком понимая, что действовать нужно незамедлительно, Индеец продолжал безучастно наблюдать за противником, не в силах шевельнуться. Виски сдавила тупая пульсирующая боль, картинка снова смазалась, а пол под ногами предательски покачнулся. Огрызок обессиленно оперся спиной о стену, в отчаянии прикусив губу. О том, чтобы стрелять в подобном состоянии, и речи быть не могло. Вероятность попасть в заложницу была слишком велика.

– Передай своему пахану, – прервал мучительные раздумья Сунгат, – захочет еще раз увидеть свою мерзавку – милости просим в нашу скромную обитель!

Головорез шагнул в проем люка, увлекая Аврору за собой. Спустя мгновение заслонившие проем силуэты исчезли, и Индеец остался наедине со своим верным спутником, медленно, но неизбежно пожиравшим душу изнутри… Один на один со страхом.

«Делай что-нибудь! – взывал внутренний голос. – Неужели так и будешь стоять истуканом? Ты обязан спасти ребенка! Трус! Тряпка!»

Взвыв от бессилия, огрызок рванулся к люку. Короткий разбег, прыжок… Поток обжигающе холодного воздуха пружинисто толкнул в грудь, крупинки льда из-под колес ракетовоза стеганули по лицу. Мелькнуло перед глазами проносящееся внизу белоснежное полотно, пока кузов внедорожника, стремительно наплывая, не загородил собой весь обзор.

Ощутимый удар о жестяной настил заставил тело сложиться пополам, голова взорвалась новой вспышкой боли. Пытаясь подняться, Индеец успел заметить заслонивший небо силуэт рейдера в ненавистном красном противогазе. Мелькнул приклад автомата, и сознание тотчас поглотила тьма…

* * *

Скрип тормозов вывел Аврору из забытья. Захлопали двери, заскрипел снег под ногами выбравшихся наружу рейдеров. Брезентовое покрывало с шелестом слетело, и привыкшие к темноте глаза тотчас заслезились от света, что пробивался сквозь плотный полог облаков. Чьи-то руки грубо выдернули девочку из кузова, бросили на землю. Рядом бесформенным кулем упал освобожденный от пут Индеец, тотчас скривившись от боли. В онемевшие конечности возвращалась чувствительность.

– Встать!

Те же грубые руки поставили девочку на ноги. Что-то стремительное и неразличимое, со свистом вспоров воздух, стегануло огрызка по спине. Парень взвыл и сжался в комок.

– Встать, я сказал!

Длинная плеть в руке головореза вернулась на исходную, для следующего удара.

Аврора торопливо склонилась над Индейцем, помогая подняться на ноги. Только теперь пленникам удалось оглядеться и понять, куда же завез их потрепанный отряд «Степных псов».

Приземистые дома, что теснились вокруг расчищенной от снега площади, до боли напоминали питерские с их типичными архитектурными изысками – карнизами, колоннами, лепными элементами. Ко всему прочему местные постройки были такими же угрюмыми, черными от въевшейся в бетон копоти, разве что высотой поменьше. Но, несмотря на неопрятный потасканный вид, все еще сохраняли былой шарм за счет уцелевших элементов декора.

«Сталинский неоклассицизм», – не к месту вспомнилось Авроре.

Под воздействием стрессовой ситуации мозг работал эффективнее, выдергивая из глубин памяти давно забытую информацию.

Серьезных разрушений, как таковых, заметно не было. Однако опаленные стены и обугленные остовы крыш подсказывали, что отгремевшая война не обошла стороной и этот город. Куда ни посмотри, всюду взгляд неизменно отыскивал следы бушевавших когда-то пожаров.

В отличие от встреченных ранее поселений-призраков, обезлюдевших и пустых, этому повезло больше. Прежние хозяева вернулись в сгоревший город и приложили массу усилий, чтобы вдохнуть жизнь в запекшиеся, заметенные пеплом коробки. Заколоченные досками оконные проемы, патрульные вышки, брустверы и зенитные установки на крышах – все это, по разумению Авроры, предназначалось для защиты обитателей поселения от залетных хищников. Правда, в большинстве своем орудийные стволы не смотрели в темнеющее небо, а были нацелены вниз, на улицы молчаливого города. Довольно странное решение, если только не предположить, что функция охранного периметра заключалась не столько в защите от внешних агрессоров, сколько в том, чтобы не выпускать охраняемых наружу!

Промелькнувшая догадка тотчас нашла подтверждение в виде груды невольничьих колодок, небрежно сваленных у облупившейся стены, и колючей проволоки на ограждениях, что опоясывали площадь по периметру. Слишком ненадежная защита против прыгучего зверья, зато в самый раз для человека…

Сомнений не осталось, когда в поле зрения появились двое дюжих парней, волочащих бездыханное человеческое тело. Перешучиваясь, надзиратели принялись неторопливо освобождать труп от кандалов…

Здание с истрескавшимися пилястровыми колоннами, рядом с которым остановился автокараван, стояло особняком, ближе к центру площади. По всей видимости, его-то как раз и использовали для содержания пленных. А сама площадь являла собой не что иное, как грамотно организованный концентрационный лагерь.

– Чего вылупились? А ну пошли!

Подгоняемые тычками, Аврора и Индеец ступили внутрь скудно освещенного «барака». Вонь немытых человеческих тел ударила в нос, стоило только пересечь короткий тамбур при входе. Где-то там, скрытые полумраком, копошились в решетчатых вольерах многочисленные узники. Сколько же их внутри? Несколько десятков? Сотня? Или больше? Кто эти люди? Откуда? Как оказались здесь? Что ожидает их впереди?

С поиском ответов пришлось повременить. Лязгнула дверь, отсекая путешественников от внешнего мира. Камера, любезно предоставленная новым узникам, представляла собой клетку размером три на три, отгороженную от остального пространства частоколом толстых металлических прутьев. Судя по обрывкам рваного тряпья, устилавшего пол, «апартаменты» сменили достаточно «постояльцев», чтобы стены вокруг впитали их страх и отчаяние, ощущаемые едва ли не физически.

Девочка испуганно прижалась к взрослому. Несмотря на его своенравный характер и недостойное, а зачастую откровенно трусливое поведение, роднее и ближе Индейца на данный момент для нее никого не существовало.

Глава 10

Аутодафе

– Свежее мясо? – донеслось из скрытого в тени угла.

Невидимый собеседник издал хриплый смешок и тотчас закашлялся, заклокотал воспаленными легкими, пытаясь продышаться. Когда глаза привыкли к скудному освещению, стал различим силуэт узника, а затем и высохшее старческое лицо с источенными худобой чертами. Только теперь, присмотревшись, Аврора заметила, что кандалы, прикованные цепью к стене, оставались свободными – на месте ног пленника торчали безобразные, кое-как заштопанные и неровно зарубцевавшиеся культи.

Критически оглядев новоприбывших, седовласый инвалид категорично заявил:

– Тебя, смуглячок, поверь моему слову, повесят сегодня же. Слишком уж морда хитрая. Здесь таких не любят… Ну а чернобровой твоей волноваться не о чем. Бабы у «Степных псов» наперечет. А уж ежели молоденькая да свеженькая… Даже и не припомню, когда что-нибудь подобное попадалось… – старик снова оценивающе покосился на пленницу, словно на товар в мясной лавке. – Бьюсь об заклад, Сунгат такую драгоценность для себя прибережет. Молись, девка, чтоб не забыл про тебя наш супостат!

Аврора сморщилась и демонстративно отвернулась, зато Индеец, пользуясь возможностью, попытался вызнать у собеседника хоть что-нибудь полезное:

– Где это мы?

– Вестимо, где! В Белорецке! Самый что ни на есть центр города. Кинотеатр «Металлург» на одноименной площади, если быть совсем точным. Слыхали о таком? – инвалид тяжко вздохнул. – Хотя, откуда вам знать? Видно, что залетные. Местных-то всех давно уж повылавливали…

– А для чего? – переборов неприязнь к незнакомцу, спросила девочка. – «Степные псы» – работорговцы? И почему, кстати, «степные», если леса кругом?

Узник снова попытался рассмеяться, но вместе этого затрясся, заперхал, исторгая из себя сгустки мокроты.

– Шустрая ты больно, как я погляжу, – продолжил он, наконец, продышавшись. – Все-то тебе расскажи. Ну да я не против языком почесать. Единственная радость для такой развалины…

Старик замолчал, собираясь с мыслями. Когда Индеец решил было поторопить доходягу, тот начал неспешный рассказ:

– Я ведь, пожалуй, один остался из тех, кто город прежним помнил. Последний из могикан…

– Откуда? – переспросил огрызок, на что узник лишь отмахнулся неопределенно, мол, тебе, неучу, долго объяснять, и продолжал:

– До войны технологом работал. На металлургическом комбинате, что по ту сторону пруда… Ах да, вы ж наш пруд и не видывали ни разу… Дивной красоты место, доложу я вам! – Старик мечтательно зажмурился, предаваясь воспоминаниям. – Целое водохранилище! А с одного берега на другой мост деревянный протянут. Длиной, пожалуй, метров пятьсот, если не поболе! А знаете, как в народе назывался? «Путь работяги»! Потому как кажный божий день через этот самый мост мы из города напрямки к заводу топали. Я мосту нашему, можно сказать, жизнью обязан… Когда на Белорецк и окрестности бомбы посыпались, мы с мужиками в воду сиганули. Тем и спаслись… Не знаю уж, что там за гадость была в зарядах… Напалмовыми лупили или, как там его… термобарическими… Я в этом не силен. Да и кто ж его теперь разберет? Вот только сгорел город, как свечка. А пожары по району еще с месяц гуляли. Столько леса загублено – мама рóдная!.. – Узник закатил глаза к потолку, затем снова отыскал слушателей мутным взглядом. – А вы спрашиваете, степи откуда…

Индеец с Авророй украдкой переглянулись. Словам незнакомца верилось с трудом. Потому как если и встречались в Питере пережившие Катастрофу, то все как один твердили, что спаслись исключительно благодаря метро, либо иным подземным укрытиям… Хотя, с другой стороны, увиденные городские здания не несли на себе следов динамического удара сжатым воздухом, что неизменно сопровождает взрыв ядерной бомбы. Да и фон в Белорецке, судя по отсутствию масок и респираторов на бандитах, вполне сносный… Быть может, старик не далек от истины насчет напалма?

Размышления прервал все тот же простуженный голос:

– Про «псов» много не скажу. Они ведь тоже пришлые. Пару лет назад объявились. Всех, кто супротив пошел, постреляли. Остальных на площадь согнали, периметр вокруг наладили. Окопались, в общем… Так и промышляют с тех пор по округе. Странников-то в наши края как магнитом тянет, сами в силки лезут, бедолаги. Вон они все, – рассказчик кивнул головой в темноту за решеткой, – за лучшей жизнью пришли, глупцы…

– За лучшей жизнью? А что такого в ваших краях? – не удержалась от вопроса Аврора.

Глаза девочки загорелись в предчувствии тайны. Хитро улыбнувшись, старик продолжил заговорщицким голосом:

– Про Ямантау слыхали? «Злая гора» в переводе с башкирского. Место действительно неприглядное: курумник да мох, а вокруг болота топкие… Разве что вид с вершины – божественный! Как-никак, больше полутора километров высотой! Вот только народ не из-за пейзажа туда со всех сторон света до сих пор стекается. – Рассказчик подался вперед, для пущей важности переходя на громкий шепот. – Поверье есть, что город там выстроен, под горой. Гигантский правительственный комплекс, заложили который еще во времена «холодной войны». Шумихи, помнится, много было в девяностых… Даже американские СМИ подсуетились… Мол, русские к войне готовятся, убежище секретное роют… А только чушь это все, уж вы мне поверьте. Нет там ничего и не было, кроме рудников. Да и те еще задолго до войны забросили, когда выработка прекратилась.

– А если все же…

– Убежище? – подхватил узник. – Не смешите меня! Кто бы позволил о секретах государственных на весь мир в прессе трубить? Нет, конечно! Строительство такой махины не скроешь, как ни старайся… Я так полагаю: урановую руду там добывали. Оттого и режимным объект считался… А только не объяснишь этого всем и каждому. Человек, он ведь, вопреки здравой логике, все равно на чудо надеется. Потому как больше не на что…

Выдохшись, рассказчик замолчал. Голова его бессильно свесилась на грудь. Разговор явно вытянул слишком много сил из немощного искалеченного тела.

За неспешной беседой как-то незаметно прошла большая часть вечера. Когда скрипнула, открываясь, входная дверь, в проеме на мгновение показался клочок черно-синего сумеречного неба. На пороге, стряхивая с куртки налипший снег, стоял Сунгат.

Впервые пленникам довелось увидеть предводителя «Степных псов» без приметного красного противогаза, который торчал теперь, убранный за ненадобностью, из поясной сумки. Лысый череп, вытянутое скуластое лицо, жидкая бородка – ничего такого, что выделяло бы рейдера среди других. На первый взгляд он не производил впечатления решительного человека, беспринципного и властолюбивого вожака стаи. Однако хищный взгляд, сверкнувший из-под нависших, покрытых сажей бровей, мигом рассеял возникшие сомнения. Было в этом взгляде что-то пугающее, звериное и одновременно – гипнотическое, вгоняющее в ступор. Так смотрит удав перед тем, как скрутить и обездвижить будущую жертву.

Сунгат смерил взглядом плененных путешественников. В его глазах явно читалась необъяснимая, пугающая уверенность и… скука. Бандит знал наперед все, что произойдет в следующую минуту, и это знание явно не доставляло ему ожидаемой радости.

Застывшее было время стронулось с мертвой точки вместе с пришедшей в движение фигурой на пороге. Преодолев пространство до клетки в несколько пружинящих шагов, Сунгат распахнул дверь и, ухватив Аврору за запястье, грубо рванул на себя. В заблестевших глазах головореза промелькнула похоть.

– Стой! – Индеец удержал девочку на месте, пытаясь преградить головорезу дорогу.

Взмах рукой, щелчок передернутого затвора… Ледяной ствол «Гюрзы»[40] уткнулся в лоб огрызка.

– С дороги, задохлик! Я уже оставил тебя в живых один раз. Не испытывай мое терпение!

На мгновение прикрыв глаза, Индеец судорожно сглотнул, пережидая накатившую слабость. Страх неотвратимой всесокрушающей волной затопил рассудок, и лишь судорожно сжимающая ладонь детская ручонка не давала скатиться в пропасть липкого удушливого забытья.

– Пощади ее. Ради всего святого. Она же еще совсем ребенок!

Голос огрызка дрожал и срывался, язык еле ворочался, слова с трудом прорывались сквозь дрожащие, исковерканные гримасой ужаса губы.

– Р-раз… – начал отсчет головорез. – Учти, задохлик, на счет «три» твоя черепушка лопнет, как переспелый орех, а твоей подружке, ко всему прочему, придется соскребать мозги со стен!

– Я сделаю все, что захочешь! Только не трогай девочку! Не бери грех на душу!

– Два-а… – Сунгат выставил вперед ладонь свободной руки, чтобы не забрызгать куртку.

– Я расскажу об экспедиции все, что знаю сам! – в отчаянии выпалил огрызок.

– Нет нужды тебя слушать. С этой пигалицей мы весьма обстоятельно потолкуем на все интересующие меня темы. – Сунгат снова плотоядно покосился на Аврору.

– Она многого не знает! Мы подобрали ее по дороге! – попытался соврать Индеец.

– Тогда на кой ляд так печешься о чужой девке? Или настолько надоела собственная жизнь? Не страшно умирать, а, задохлик?

Аврора сильнее сжала ладонь заступника. Если бы только бандит знал, насколько точно попал в цель, заговорив о смерти…

Из угла послышался сдавленный смешок. Обезумевший от долгого заточения старик улыбался беззубым ртом, медленно кивая. Прогнозы инвалида сбывались с пугающей точностью.

– Над чем ты смеешься, безногий? Уж не надо мной ли?

Рука с зажатым пистолетом сместилась в сторону, грянул выстрел. Тело старца дернулось и обмякло вместе с последним вздохом, с сипением исторгнутым развороченным горлом. Скривившись во внезапном приступе ярости, Сунгат наотмашь ударил Индейца рукояткой по лицу. Пленник рухнул наземь, но вместо того, чтобы сжаться в ожидании очередного удара, вдруг пополз вперед, цепляясь за сапоги мучителя.

– Ты ведь все равно меня прикончишь! – хрипел Индеец, обливаясь хлынувшей из разбитой переносицы кровью. – Обещай, что не тронешь Аврору! Обещай! Это мое предсмертное желание, ты обязан его выполнить!

Головорез торопливо отпихнул огрызка ногой, с недовольством уставившись на измаранные багровым сапоги. Проследил за тем, как девочка, заливаясь слезами, упала рядом с пленником, как обняла его голову, тотчас измазавшись в натекшей крови. Желание, захватившее выродка минутой раньше, медленно испарялось, уступая место брезгливости и отвращению.

– Что ж, последняя воля – закон. Будем считать, ты меня уговорил, задохлик. А это мало кому до сих пор удавалось. И знаешь, что? – Лицо головореза внезапно оживилось. – Мне нравится твое упрямство. Пожалуй, я пощажу малолетку.

Индеец вскинул голову, напоровшись на торжествующий взгляд Сунгата. Взгляд зверя…

– Но только при одном условии… – пистолет исчез в кобуре, а его обладатель неторопливо двинулся к выходу.

Ступив за пределы клетки, Сунгат обернулся, окатив обоих презрительной холодной ухмылкой.

– Тебя будут пороть, задохлик. Пороть долго, обстоятельно. Пороть, пока луна не покажется из-за крыш. Запросишь пощады – отдам девку моим ребятам. Она станет достойной компенсацией за сегодняшний рейд… Отрубишься – та же история. Ну а если устоишь на своих двоих – отпущу шлюху на все четыре стороны. Все равно околеет раньше, чем твои строптивые друзья до нее доберутся.

Огласив приговор, головорез покинул стылый мрачный зал. В повисшей тишине отчетливо раздавался тихий плач Авроры.

* * *

Посреди площади, видимая отовсюду, возвышалась внушительных размеров деревянная конструкция. Заиндевевший, испещренный багровыми отметинами столб, ряд потрескавшихся ступеней… Трибуна для собраний? Эшафот? Рассмотреть странный объект в деталях не позволяла спина загородившего обзор конвоира, что вел Аврору между наспех расставленными скамьями для особо важных персон, придерживая за связанные в запястьях руки.

– Садись и наслаждайся представлением! – гаркнул громила, грубо толкнув пленницу на лавку. – У тебя билет в первый ряд, так что ничего не пропустишь!

Загоготав, тучный рейдер плюхнулся рядом, от чего доски сиденья жалобно скрипнули и просели. Тем временем на помост вскочил рослый бородач в примелькавшейся клепаной куртке. При виде главаря рейдеры, заполонившие площадь, приветственно взревели, потрясая винтовками и автоматами. Когда же вслед за Сунгатом поднялся заплывший жиром амбал с плетью в руке, свист и вопли зрителей усилились в предвкушении шоу.

При иных обстоятельствах рев агрессивно настроенной толпы испугал бы Аврору до коликов, но сейчас все ее внимание было приковано к фигуре смуглокожего пленника, что, спотыкаясь, взбирался на дощатый настил. На мгновение их взгляды встретились… То ли отблески факелов отразились в раскосых влажных глазах, то ли Индеец действительно подмигнул девочке на прощание…

Грубый пинок свалил огрызка на помост. Тучный палач с лоснящимся жирным брюхом тотчас потащил жертву в центр импровизированной сцены, намотав волосы Индейца на кулак. Опасно блеснуло лезвие тесака, взрезая изгвазданную тюремную робу. Секунду спустя обнаженный по пояс пленник уже стоял у столба, содрогаясь не то от холода, не то из-за жесточайшего приступа танатофобии.

– Дети мои! Мои верные псы! – При первых же словах Сунгата гул разномастных голосов стих, взоры бандитов все как один были устремлены на лидера. – Сегодня для нас выдался крайне нелегкий денек. Но у вашего покорного слуги всегда есть в запасе кое-что, способное скрасить серые будни! И речь совсем не о выпивке! Я обещал вам развлечение? Вы его получите!

Снова взрыв торжествующих воплей, заслышав которые бродившие в округе мутанты каждый раз испуганно прятались по норам, лишь бы не попасться на глаза непредсказуемой и свирепой стае двуногих.

– Этот ублюдок, – рука головореза поднялась, указывая на пленника, – виноват в том, что вероломно вторгся на территорию «Степных псов», презрел наши законы, стрелял в наших братьев! Но Господь справедлив и един для всех! Воздает он по заслугам каждому, будь то боголепец или изувер!

Дальнейшие слова потонули в какофонии азартных выкриков, улюлюканья и пожеланий скорейшей расправы. Сунгат не стал утруждать себя попытками перекричать разошедшихся сверх меры воинов и просто дал сигнал к началу экзекуции.

С воем взметнулась, раскручиваясь в полете, усыпанная узелками плеть. Страшное оружие стегануло по спине, бросая Индейца на столб. Тело скрутило судорогой обжигающей, рвущей на части боли, протяжный стон непроизвольно вырвался сквозь крепко стиснутые зубы.

«Господи… Я не вынесу… Я же не знал… не думал, что это настолько…»

Новый удар выбил из глаз слезы. Вжавшись в стылое дерево, пленник зажмурился, каждой клеточкой ощутив жидкий огонь, что растекался по спине, выворачивая тело наизнанку.

Сквозь рев толпы пробился вскрик Авроры. Огрызок зашарил мутным взглядом по перекошенным азартом лицам, пока не увидел ее… Девочка рыдала и рвалась к эшафоту, но огромный, по сравнению с детской фигуркой, надсмотрщик без труда удерживал ребенка на месте. Еще мгновение, и близкий человечек пропал из виду – Сунгат перегородил обзор, скучающе прохаживаясь вдоль кромки помоста.

Снова хлестанула, рассекая кожу, обагрившаяся кровью плеть. Затем еще раз… И еще… Теперь Индеец упрямо молчал, поклявшись больше не доставлять головорезу удовольствия собственными мучениями. Спина превратилась в один сплошной оголенный нерв, спазмы боли скручивали тело в дугу под чередой неумолимых, следующих один за другим ударов…

В какой-то момент истязаемый ощутил себя на коленях, в шаге от спасительного, сулящего избавление забытья. Из багряного марева на мгновение показалось зареванное детское личико… Изломанные плачем губы, широко распахнутые глазенки, в которых черным аспидом вольготно плескался всепоглощающий первобытный страх…

Потерять близкого человека… Не это ли страшнее собственной смерти? С осознанием простой истины наступило долгожданное облегчение. Боль никуда не делась. Просто перестала донимать, лишившись единственного союзника – снедавшего душу страха. Страха скорой смерти. Индеец вдруг понял, что больше не боится.

Утробно зарычав, он встал на одну ногу, подтянулся ослабевшими руками, перенес вес тела на другую и медленно поднялся в полный рост, ощущая, как текут по спине, вгрызаясь в позвоночник, потоки расплавленного свинца. Скользкое, пропитавшееся сукровицей дерево единственной доступной опоры уже не казалось обжигающе холодным. Сперва незаметно, затем все ощутимее столб качнулся под весом тела раз, другой… и вдруг закружил над площадью вместе с эшафотом, домами, озверевшими от вида крови «псами», поднимаясь все выше к небу… Туда, где в прорехе низких облаков вдруг показался нереально, пугающе огромный диск луны…

Рука палача с зажатым в ней орудием пытки зависла в воздухе, когда мертвенно-бледный свет, изливаясь на площадь редким дождем, эдакими каплями растопленного свечного воска, озарил застывшую в центре помоста фигуру.

– В чем дело?! – недовольно рявкнул Сунгат.

– Уговор, босс, – виновато ответил толстяк, ткнув резной рукояткой плети в мелькавшее сквозь тучи небесное светило. – Парень выстоял.

Рев толпы угас подобно схлынувшей волне. Внимание притихших зрителей снова было обращено на вожака. Подробности заключенной с пленным сделки уже успели перекочевать из уст в уста, и теперь каждый из присутствующих с интересом ожидал решения Сунгата.

– Вы только посмотрите на это! Какой акт самопожертвования! Ей-богу, сейчас разрыдаюсь! – головорез играл на публику, сознавая, что сам себя загнал в ловушку. – Мне определенно нравится твоя твердолобость, задохлик. И я сделаю то, о чем ты меня так слезно просил. Ведь я – человек слова!

Под одобряющий гул толпы бородач сошел с помоста, приблизился к Авроре.

– Ты свободна. Катись отсюда. Твой дружок обо всем позаботился.

– А как же… Как же он? Я никуда без него не пойду! – взволнованно, давясь слезами, запричитала девочка.

– Я обещал отпустить тебя. А на задохлика у меня другие планы. – Сунгат царственно махнул рукой. – Тащите дрова! Поджарим ублюдка!

Ноги девочки подкосились, крик отчаяния заметался меж освещенных факелами стен. Сквозь застившую глаза пелену Аврора видела мечущиеся у подножия эшафота тени. Люди то были иль неупокоенные души истерзанных узников, что явились проводить брата своего в царствие вечных теней?…

Все попытки прорваться к установленному в центре площади столбу оказались тщетны. Надсмотрщик заливисто хохотал, сдерживая яростные атаки ребенка. Аврора брыкалась, царапалась, в бессильной злобе молотила кулачками… пока вдруг не услышала леденящий кровь, полный боли крик.

От эшафота валил густой дым. Сунгат стоял невдалеке, поигрывая зажатым в руке факелом. Поверх небрежно сваленного в кучу хвороста уже плясали языки пламени, облизывая ноги прикованного к столбу человека. Еще мгновенье, и, взметнувшись ввысь, огонь охватил фигуру мученика целиком…

Аврора не слышала, как прогремело над крышами раскатистое эхо одиночного выстрела… Не видела, как милосердная пуля ударила точно в голову, даруя Индейцу избавление от мук. Не желавший мириться с реальностью рассудок просто выключился, и невесомое тельце тряпичной куклой упало на снег.

* * *

Стоило отлипнуть от оптики СВД, как в руки снова вернулась предательская дрожь. Таран в приступе бессильной злобы врезал кулаком по кровельному железу крыши, зачерпнул горсть снега, растер по лицу…

Они не успели… Не успели, несмотря на безумную гонку через заснеженные равнины по следам ушедшей автоколонны, несмотря на пеший марш-бросок по пустынным кварталам Белорецка и судорожные поиски безопасных подходов к бандитскому логову… Сталкер сделал единственное, что еще было в его силах, когда сквозь перекрестье прицела удалось различить вспыхнувшую свечой человеческую фигуру и искаженные страданиями черты знакомого лица…

Индейца не стало. Смириться с этим было намного труднее, чем нажать на спусковой крючок и точным выстрелом оборвать жизнь. Жизнь человека, за время путешествия ставшего кем-то бóльшим, нежели просто членом команды. Быть может, другом?…

От мысли, что подобная участь могла ожидать и Аврору, бросало в дрожь. Где же она? Попытавшись аккуратно выглянуть из-за козырька, Таран вынужден был тут же нырнуть обратно, когда из глубины квартала, сливаясь в единый непрекращающийся гул, донесся треск автоматных очередей. Мощный взрыв разметал створки въездных ворот, и на площадь, сея панику среди бандитов, вломились сразу три бронетранспортера. Ураганный огонь из турельных установок разметал обитателей лагеря по щелям и укрытиям, а группа облаченных в белые маскхалаты штурмовиков, ворвавшись на площадь вслед за тяжелой техникой, довершила учиненный хаос, грамотно отжимая особо резвых «псов» от стоянки с внедорожниками. Очень бы кстати сейчас пригодился головорезам их Т-90, но по непонятной причине грозной машины на территории не оказалось.

– Похоже, не нам одним рейдеры насолили! Сейчас, пожалуй, самое время для вылазки. Дым, как считаешь?… Дым?

Таран оглянулся, но напарника рядом уже не было. Похоже, Геннадий заметил во дворе нечто, ускользнувшее от внимания сталкера. Знакомая зеленая спина мелькнула внизу, напротив уложенных штабелями бочек с соляркой. Когда только успел спуститься?

Меж тем внутри периметра творился сущий ад. Грохотали пулеметы, орали на подчиненных, пытаясь организовать оборону, командиры рейдерских групп. До одинокого мутанта, метнувшегося через задымленный двор, казалось, дела не было никому. Залегшие по укрытиям бойцы обеих противоборствующих сторон азартно и, пока что, без особого толка лупили по позициям друг друга, в то время как бронемашины упорно двигались через площадь. Цель неожиданного маневра выяснилась, когда шедший в авангарде транспорт вплотную подобрался к зданию кинотеатра и, протаранив хлипкую дверь, замер у самого входа.

«Освобождают пленных, – мысленно резюмировал Таран. – Это нам только на руку…»

– Давай, Гена, давай… Потихонечку… – приговаривал сталкер, припав к окуляру прицела.

Рука чуть шевельнулась, палец дожал спусковую скобу, винтовка ударила в плечо, выпуская смертоносный заряд. Рейдера, который внезапно выскочил на Дыма с автоматом наперерез, швырнуло наземь. На истоптанном снегу появилась неприглядная багровая клякса.

Зеленокожий гигант, пригибаясь, зигзагом промчался вдоль чадивших густым дымом руин эшафота, затормозил возле неприметной кучки тряпья, нагнулся, поднимая что-то…

«Аврора?! Неужели нашел?!»

Прижав драгоценную ношу к груди, мутант бросился прочь с открытого пространства.

– Отлично, сукин ты сын! Только не останавливайся!

Винтовка рявкнула еще несколько раз, даруя упокоение бандитам, попадавшим в сектор обстрела. Расчистив напарнику дорогу, сталкер собрался было спускаться вниз, как вдруг в прицеле мелькнула знакомая черная куртка с железными наплечниками… Как кстати…

Порыв ветра тому виной или желание поскорее поквитаться с убийцей, но пуля ударила в землю у самых ног головореза, выбивая фонтан ледяной крошки. Однако Сунгат даже не шелохнулся. Лидер «Степных псов» стоял в полный рост, даже не пытаясь укрыться от огня, и, казалось, смотрел точно на своего врага.

С соседней крыши, вычислив-таки снайпера, залаял пулемет. Сталкер чертыхнулся, покосившись на отошедший затвор. Магазин опустел, а на перезарядку времени не оставалось. Закинув оружие за спину, Таран нырнул в чердачное окно.

Уже на выходе из подъезда наперерез метнулась огромная серая тень. Рука запоздало метнулась к кобуре, но стрелять не пришлось. Натужно дыша, Геннадий ввалился внутрь, под защиту стен.

– Как она? – подскочил сталкер, пытаясь нащупать у Авроры пульс.

– Жива! Обычный обморок. Натерпелась, бедняжка…

– Тогда не будем тратить времени! Ходу отсюда!

Затеряться в трущобах необитаемых кварталов получилось довольно быстро. Царившая вокруг тьма с готовностью укрыла две одинокие фигуры от любопытных глаз. Дело оставалось за малым – добраться до оставленного в пригороде ракетовоза.

Правда, здесь как раз без сюрпризов не обошлось. Еще на подступах к зданию бывшей школы, во дворе которой удалось так удачно спрятать «Малютку», стал заметен яркий свет фар. Неужели Мигалыч нарушил приказ?

Сомнения оказались напрасными. Рядом с тягачом стоял БТР, как две капли воды похожий на те, что вели сейчас бой в концентрационном лагере «Степных псов».

– Враг моего врага – мой друг, не так ли, Гена?

– Будем посмотреть, – задумчиво отозвался мутант. – Хорошо бы еще выяснить, откуда у этих ребят столько военной техники?

– Есть у меня мыслишки по этому поводу… – С каждым шагом, приближавшим их к машине незнакомцев, уверенности в голосе сталкера прибавлялось. – И если они – те, о ком я думаю, то, считай, нам наконец-таки крупно повезло.

Глава 11

Ямантау

Автоколонна из четырех бронетранспортеров и тягача «МЗКТ-79221», петляя меж вековых сосен, упорно пробивалась через сугробы к подножию величественной горы, пологая вершина которой то и дело мелькала в прорехах разлапистых, укрытых снежными шапками ветвей. В кают-компании было непривычно тихо, если не брать в расчет монотонный рокот двигателя. Тихо от страшной вести, обрушившейся на экипаж с возвращением сталкеров. Услышанное просто не укладывалось в голове. Пришедшая в сознание Аврора все еще пребывала в шоковом состоянии, и добиться от девочки внятных ответов никак не удавалось. В конце концов, Безбожник дал бедняжке успокоительное и увел отсыпаться.

Даже неожиданное обретение союзников не смогло поднять настроение убитой горем команды. А повод для радости был весомым. Не раз Глеб расспрашивал отца об интригующем знаке вопроса, отмеченном на карте поверх Уральского хребта еще перед началом путешествия. Каждый раз сталкер упорно отмалчивался, не желая тешить подростка призрачными надеждами и слухами о мифическом городе-убежище военных, спрятанном глубоко в недрах горы, но теперь в верности предположений Тарана, в прошлом – офицера-контрактника, сомневаться не приходилось. Представитель этого самого убежища сидел сейчас за столом напротив Тарана и невозмутимо прихлебывал любезно предложенный хозяевами грибной чай.

– Хорош отварчик! – прокомментировал гость, отирая пену с аккуратных, тщательно расчесанных усов.

Многое во внешности и одежде Шустова, а именно так, лаконично и по-деловому, парламентер представился путешественникам, выдавало в нем бывшего военного. Гладко выбритый подбородок, свежий подворотничок на камуфлированной куртке, короткая, ежиком, стрижка… На раскрасневшемся после горячего чая лице блуждала блаженная улыбка.

– По запаху вроде как суп из концентратов, а на вкус – даже и не пойму… Но бодрит! – Посетитель отставил пустую кружку, кивнул в знак благодарности и зачем-то подмигнул Глебу, наблюдавшему за гостем из своего угла.

– Так на чем я остановился? Ах да! «Степные псы»… В общем, давно нас такое соседство напрягает. Прям бельмо на глазу. А главное, не выкорчевать эту заразу! В Белорецке ведь у них всего лишь концентрационный лагерь. Перевалочный пункт. А вот куда собранный люд увозят – то никому не ведомо… Пару раз удавалось караваны перехватывать. Отбивали пленных. Транспорты жгли. Сейчас вот и в город удалось сунуться, пока бóльшая часть банды в отъезде… Да только без толку это. Пока гнездо не накроем, будут и дальше по окрестностям куролесить.

– Неужели сил комплекса недостаточно, чтобы расправиться с шайкой отморозков? – удивился Дым.

– Техники-то, что еще на ходу, пока хватает, – вздохнул Шустов. – Людей мало. Каждый здоровый да разумный на счету. А из калек да «мутов» бойцы никакие…

Заметив, как напрягся Геннадий, гость нервно улыбнулся и поспешил поправиться:

– Я имею в виду, что не всяк, кто с отклонениями, винтовку-то удержит! Уж не говорю о том, чтобы стрелять… – боец в сердцах махнул рукой. – А из пришлых в последнее время все больше ущербные попадаются…

– А что же коренные жители убежища? Сколько вас там? – в лоб спросил Таран.

– Немного, любезный, немного… – уклончиво ответил усач. – Объект, вроде как, правительственный, да только хозяев своих так и не дождался. Гарнизон, что режимность обеспечивал, стройбатальон да спецов профильных кучка – вот и вся «команда Ураган»…

– А спутники? Связь с другими уцелевшими объектами?

– Какие спутники?! Вы о чем?! Накрылось все медным тазом. Тишина в эфире. Гробовая, – Шустов искоса посмотрел на главу экспедиции. – Хотя… Сигналит иногда чудик один… Но об этом вам лучше с Полковником потрещать, когда на базу прибудем. Думаю, обрадуется старик гостям из самогó Петербурга!

Глаза Тарана сверкнули интересом, однако развить тему так и не удалось. Болтанка внезапно прекратилась, караван вырулил на ровную, заботливо расчищенную дорогу.

– Подъезжаем, – оживился гость, засобиравшись. – О вашем прибытии уже доложили по рации, но… дозорные у нас шуток юмора не любят, так что предупреждаю сразу – к пулеметам своим больше не притрагивайтесь. Могут неправильно понять.

Сталкер кивнул в ответ и перебрался в штурманскую кабину. Усач юркнул следом, а Глеб присоседился к Мигалычу, в нетерпении вцепившись в спинку водительского кресла.

Руины, что проглядывали сквозь густо разросшийся кустарник, чем-то походили на заводские постройки. Недаром Шустов говорил про какой-то горно-обогатительный комбинат в Межгорье… Подспудно Глеб ожидал увидеть нечто сродни монструозным цехам «Автодизеля», но сиротливо торчащие из земли фундаменты, кое-где украшенные чудом уцелевшими фрагментами замшелых стен, ветхие корпуса и проржавевшие насквозь градирни наталкивали на мысль, что производство было заброшено еще задолго до Катастрофы. Хотя, быть может, и здесь не обошлось без ударов с воздуха? Взгляд мальчика рассеянно скользил по грудам кирпичного щебня и зарослям ржавой арматуры, пока ракетовоз, следуя за замыкающим бронетранспортером, не начал забирать правее, к подножию горы. Потянувшись вперед, к лобовому стеклу, Глеб силился разглядеть макушку белоснежной громады, неотвратимо выраставшей в размерах с каждым пройденным метром, но вершина Ямантау оставалась надежно скрытой от любопытных взглядов непроницаемой туманной дымкой.

На отливающем белизной склоне черным пятном выделялся въездной портал с массивным бетонированным козырьком. Рыжие от ржавчины рельсы узкоколейки, едва заметные под слоем укатанного снега, уходили прямиком в толщу горы, исчезая в темноте прорубленного древними строителями туннеля. Этой дорогой, судя по всему, и вывозили руду бесконечные составы. А обратно – стройматериалы, оборудование, провиант… Все необходимое для обустройства самого большого противоатомного убежища… Какое оно изнутри? Похоже ли на метро? Или на логово «Исхода»? Глеб нетерпеливо тянул шею, разглядывая эшелонированный блокпост возле самого въезда, узкие амбразуры, пулеметные гнезда, притаившихся за бруствером бойцов в усиленных, явно ручной работы, бронекомбинезонах.

Когда бронетранспортеры с освобожденными пленниками скрылись в чреве туннеля, настала очередь «Малютки». Тягач осторожно вполз в бетонную кишку и через несколько минут монотонного спуска оказался в просторном, странной формы, зале. Низкие каменные своды, скудно освещенные парой прожекторов, наспех обтесанные неровные стены… Похоже, под погрузо-разгрузочный терминал приспособили природную пещеру, что само по себе говорило о прагматизме проектировщиков комплекса.

Убегая вдоль путей, заставленный техникой перрон со снующими вокруг работягами в замасленных комбинезонах упирался в огромные гермоворота. В свете сигнальных фонарей отчетливо читались поблекшие от времени цифры «0» и «4», нанесенные поверх железа аккуратным строгим шрифтом.

«Неужели таких убежищ несколько? – удивился Глеб. – Или это всего лишь номер лифтовой шахты?»

Последнее предположение больше походило на правду, поскольку бронемашины с узниками проследовали мимо, исчезнув в одном из боковых штреков. Возле самых ворот Шустов попросил заглушить двигатель и выбираться из ракетовоза.

– Противогазы не понадобятся – мы уже в чистой зоне, – предупредил он. – И никакого оружия с собой. Оставляйте все внутри транспорта. Сохранность гарантирую.

Мальчика покоробило, когда отец, обычно подозрительный и недоверчивый, с готовностью разоружился и наказал остальным сделать то же самое.

– Доверяя другим, надейся только на себя, – шепнул ему Глеб украдкой. – Твои ведь слова, не забыл?

На что Таран лишь отмахнулся. Мол, не тот случай.

Наверное, его можно было понять, решил мальчик для себя. На встречу с жителями подземного города сталкер возлагал большие надежды, ожидая помощи с поисками «Алфея». Чем черт не шутит… Может, о секретной разработке дальневосточных ученых здесь знают больше, чем известно на текущий момент?

С опаской поглядывая вокруг, путешественники гурьбой двинулись вслед за усачом. Возле самых гермоворот железный настил под ногами ощутимо вибрировал, а из-за створок доносился, становясь все громче, непонятный механический гул. Еще не отошедшая от последних событий Аврора привычно нащупала ладонь напарника. Рядом с Глебом к ней всегда возвращалась уверенность, и обстановка уже не казалась столь пугающей.

Наконец тяжелые створки дрогнули, расходясь в стороны. В центре внушительных размеров платформы подъемника стояла одинокая фигура. Яркий свет лампы мешал разглядеть лицо незнакомца, но по тому, как вдруг подобрался Шустов, раболепно заулыбавшись, несложно было понять, что встречать дорогих гостей прибыл кто-то из руководства комплекса.

Безошибочно определив в Таране лидера, человек в отутюженном сером комбинезоне шагнул навстречу и протянул руку.

– Полковник, – представился он коротко и без пиететов.

– Таран, – в той же манере ответил сталкер, разглядывая незнакомца.

Если о боевом прошлом Шустова можно было догадаться по некоторым косвенным признакам, то в былой профессии хозяина убежища – пожилого, лет шестидесяти, крепко сбитого мужчины с волевым скуластым лицом и идеально ровным пробором в запорошенных сединой волосах – даже сомневаться не приходилось. Опрятная внешность, полное отсутствие мимики, скупые жесты, манера речи – все это буквально вопило о том, что перед путешественниками стоял военный до мозга костей.

Однако здесь гостей поджидал первый сюрприз. Вместо того чтобы отдать честь своему командиру, Шустов вдруг приветливо кивнул и затопал прочь, не сказав ни слова, даже не испросив разрешения идти!

Полковник перехватил обескураженный взгляд сталкера и пояснил:

– Мы давно отказались от уставной «солдафонщины». Теперь, после того, как все пошло прахом, мы – одна большая семья, а формальности стало возможным опустить. Все и так понимают, насколько важно работать сообща, и выполняют свои функции без каких бы то ни было приказов и понуканий.

– Понимаю, – буркнул Таран. – Но как удается поддерживать дисциплину? Неужели обходится без срывов?

Каменное лицо встречавшего прорезала едва заметная улыбка:

– Думаю, здесь не самое лучшее место для беседы. Позвольте проводить вас в мой кабинет. Там я постараюсь максимально полно ответить на все интересующие вас вопросы.

Платформа под ногами стронулась с места, неумолимо унося радушного хозяина и его гостей в недра горы.

* * *

Помешивая ложкой янтарного цвета жидкость в стакане, Глеб с опаской принюхивался к дразнящему, завораживающему и ни с чем не сравнимому аромату настоящего, со слов Безбожника, цейлонского чая. Для Авроры чудесный напиток, судя по всему, не был в диковинку. Видать, в Эдеме уже успела «напробоваться». Как ни в чем не бывало, девочка уплетала любезно предложенные бутерброды из армейских галет, паштета и сала, запивая всю эту гастрономическую роскошь жадными неэкономными глотками. Самуил Натанович, напротив, цедил свою порцию по чуть-чуть, закатывая глаза от удовольствия. Геннадий и вовсе отказался от угощения, единожды попробовав и сморщившись. Привычный грибной чай казался ему не в пример вкуснее этой экзотической и отчего-то сладкой дряни, которой Дым еще совсем недавно грезил, на пару с Глебом ремонтируя кузовную лебедку.

Таран в дегустации яств не участвовал, всецело захваченный беседой с Полковником. К возможному существованию «Алфея» последний отнесся с изрядной долей скептицизма и посоветовал «оставить безнадежную затею». Зато успел поведать массу интересного о сложившихся местных порядках, в том числе и о методах управления гигантским муравейником со всеми его обитателями, что представлял собой подземный комплекс. По дороге в кабинет, миновав прорву коридоров с бесконечными рядами дверей, отсеков и заставленных работающей машинерией залов, удалось получить представление о поистине циклопических размерах спрятанного в толще земли комплекса, проектная мощность которого, со слов седовласого провожатого, позволяла обеспечить проживание порядка трехсот тысяч человек!

– Так уж исторически сложилось, – вещал хозяин убежища, прохаживаясь по кабинету с самокруткой в зубах, – что в нашем городе существует некое разделение… на, скажем так, «коренных» жителей и тех, кто примкнул к общине позже. Работы хватает всем, причем с избытком. Гидропоника, воздух, поддержание инфраструктуры… Кто-то должен выполнять рутинные функции! Так почему бы не те, кого мы любезно приютили? Вполне логично, что в сложившейся ситуации обороной и управлением комплекса занимаемся именно мы – группа военных, имеющих опыт ведения боевых действий…

– Каста…

– Простите, что? – запнулся Полковник.

– Я бы назвал это кастой избранных, – мрачно резюмировал Таран.

– Как вам будет угодно, – отмахнулся собеседник. – Смысл от этого не меняется. Кому-то надо управлять городом, так почему бы не нам, на правах аборигенов.

– Я бы назвал это правом сильного, – снова встрял сталкер, глядя исподлобья.

Лицо Полковника на мгновение скривилось, но он быстро справился с эмоциями:

– Пусть так! Но ведь кто-то должен был позаботиться о безопасности? Взять бразды правления, проявить твердость, в конце концов!

– И как же вы проявляете эту самую твердость, хотелось бы знать? – гнул свое Таран.

Однако хозяин убежища оказался готов к подобным вопросам. Пожав плечами, он глубоко затянулся, выпустил в потолок облачко дыма и без тени эмоций произнес:

– Мы просто выдворяем несогласных наружу.

– А таких много? – не удержался Геннадий.

– Ни одного, если честно, – Полковник торжествующе оглядел гостей. – Никто не хочет попасть в лапы Сунгата и его шайки, а шанс просочиться мимо рейдерских разведывательных отрядов ничтожно мал…

– Так вот почему вы еще не прижали к ногтю этих ублюдков…

– Бинго! – военный азартно прищелкнул пальцами. – Как бы кощунственно это ни звучало, но нам такое соседство крайне выгодно! Страх держит людей на привязи гораздо эффективнее, чем посулы лучшей жизни. Население Ямантау медленно, но неуклонно прирастает. Чем черт не шутит, может, через пятóк лет сколотим полноценную армию и…

– И что тогда? – оборвал разошедшегося собеседника Таран.

«Надо же, – пронеслось в его голове. – Уже строит планы мирового господства… Кое-что в этом мире никогда не меняется…»

– Что вы будете делать с армией?

– Ну… – смешался Полковник, – по крайней мере, раз и навсегда разберемся со «Степными псами»!

– А потом? – Сталкер терпеливо ждал продолжения, не спуская с хозяина убежища пристального взгляда.

– К чему загадывать так далеко? – продолжил тот. – Вполне вероятно, я загнусь гораздо раньше того, что «напланировал».

– Для своих шестидесяти вы более чем неплохо сохранились, – встрял Безбожник, на мгновение оторвавшись от чая.

– Если бы речь шла о возрасте, – вздохнул Полковник. – Вы ведь врач, не так ли?

Самуил Натанович кивнул, отставив стакан.

– Вам что-нибудь говорит такой диагноз, как «остеомиелит костей черепа»?

Безбожник снова кивнул в ответ.

– Так вот это про меня, – хозяин убежища затушил окурок о пепельницу и разом погрустнел. – Какая-то инфекция с поверхности. Мои эскулапы ничего не могут с этим поделать. Необходимо операционное вмешательство, но опыта трепанации черепной коробки у них нет… Кстати, вы, случаем…

– Нет, что вы! – торопливо замотал головой Безбожник. – Я уже давно не практикую… Да и не мой профиль, если честно…

– Ну да… – вздохнул Полковник. – Не берите в голову…

В скудно освещенном кабинете стало тихо. Неловкое молчание нарушил Таран:

– К сожалению, с этой проблемой мы вам не поможем, но вот насчет Сунгата… Если бы мы объединили усилия и…

– Мой вам совет, – перебил собеседник, – забудьте про него. Я уже в курсе, что этот негодяй прикончил вашего друга, но банда приносит убежищу реальную пользу, поэтому не в наших интересах помогать с его поимкой. А собственными силами вашей бравой команде с «псами» не справиться. Как бы ни было велико желание отомстить за погибшего товарища.

– Так значит, наши дорожки расходятся? – без экивоков подытожил Дым.

Снова пауза… Хозяин убежища явно припрятал козырь в рукаве и теперь гадал, как бы подать его под правильным соусом.

– Не стоит горячиться, мой друг. Если б мне не был интересен сегодняшний разговор, вы бы вряд ли попали сюда… Я считаю, что мы вполне можем провернуть взаимовыгодную сделку.

– Последний раз, когда мне предложили сделку, это едва не доконало меня, сына и лучшего друга, – мрачно заключил Таран, припомнив историю с Черным Санитаром.

– Ничего сверхсложного! – замахал руками хозяин убежища. – Обычная работенка, за которую я готов щедро заплатить… Ваш тягач изрядно потрепан… Шасси на ладан дышит, броня – решето, колеса тоже латать надо. Да и с боеприпасами, поди, поиздержались…

Сталкер молчал, выжидая. Убедившись, что глава экспедиции заглотил наживку, Полковник продолжил:

– От вас-то требуется сущий пустяк! Провентилировать ситуацию с одним занятным местечком… Это недалеко, каких-то триста с небольшим километров к югу. Послушайте запись, она многое прояснит.

На стол перед Тараном со стуком упала миниатюрная коробочка.

– Диктофон! – благоговейно шепнул Мигалыч, вытаращив здоровый глаз.

С тихим щелчком механизм ожил, подмигнув зеленым огоньком. Из крошечного динамика послышалась сбивчивая торопливая речь, перемежаемая шумами и хрипами радиоэфира:

– …пусковые установки номер два и четыре на боевом дежурстве! Как слышно?! Прием! – очередной всплеск помех заглушил на мгновение далекий голос. – …шиваю целеуказание! Запрашиваю целе…

Огонек тревожно моргнул и потух. Вместе с ним замолчал и загадочный голос.

– Опять аккумулятор сдох, будь он неладен! – Полковник подхватил диктофон, нажимая на все кнопки подряд. – Гребаные техники! Реактор умудряются в строю держать, а с такой ерундистикой не могут справиться!

– Когда сделана запись? – прервал сталкер.

– Да какая разница?! – в сердцах бросил собеседник. – Этот чудила уже больше полугода с радиостанцией балуется. Все грозится ракеты запустить… Бред, конечно. После двадцати с лишним лет простоя ни одна железка не взлетит. Скорее, в труху превратится… Вот только все равно не спится мне спокойно, когда под боком эта «радионяня» бормочет… Вдруг и вправду шмальнет чем-нибудь? Или, чего хуже, самоликвидацию устроит… Нам еще один очаг радиации под боком не нужен…

– Откуда идет вещание? – Геннадий подобрался поближе к настенной карте.

– Бывшая ракетная дивизия неподалеку от Ясного, – ткнул пальцем военный.

– Город Ясный? Знакомо, – кивнул сталкер. – Там еще космодром располагался.

– Именно! Значит, вам и карты в руки! А я «вездеход» ваш по высшему разряду оснащу! Не то что до «Владика», до Аляски доедет, родимый!

Полковник звонко хлопнул в ладоши, однако сталкер не разделял его энтузиазма.

– Почему сами не решите проблему?

Военный тотчас поскучнел:

– Не с руки мне сейчас своими хлопцами рисковать. Да и опыта у вас поболе будет, раз от самого Питера добрались.

Таран молчал, обдумывая предложение.

– Да я вас не тороплю с решением. Обмозгуйте все как следует, – дотянувшись до края стола, хозяин убежища нажал клавишу коммутатора. – Шустов, зайди-ка, дружочек. Проводишь гостей до апартаментов. Разместишь, накормишь. В общем, все как полагается. Пусть отдохнут с дороги.

Убрав руку с пульта, военный улыбнулся и устало плюхнулся обратно в кресло, всем видом показывая, что разговор окончен.

Таран кивнул в знак благодарности и вслед за командой направился к выходу. Аврора замешкалась, торопливо допивая чай. Так уж вышло, что кабинет она покидала последней, и ощущение пристального взгляда в спину не отпускало ее до самого порога. Перед тем как дверь захлопнулась, девочка все же не выдержала и оглянулась. В карих глазах Полковника читалась скука. Словно он знал наперед, каково будет решение сталкера. Аврора вздрогнула, вспомнив Сунгата. Вожак «Степных псов» смотрел точно так же.

* * *

Комната, предоставленная в распоряжение путешественников, была выше всяческих похвал. Комфортабельные диваны, уютный мягкий свет, сочившийся из настенных плафонов, миниатюрная барная стойка в углу… На кофейном столике, доставленном молчаливой прислугой, дожидалась супница с ароматно пахнущим мясным бульоном и внушительная горка сухарей на посеребренном подносе.

Однако приступать к трапезе никто не спешил. Слишком многое следовало обсудить, чтобы наслаждаться долгожданным отдыхом. Даже толики увиденного и услышанного внутри Ямантау хватило, чтобы понять – радоваться обретению новых союзников преждевременно. Политика, применяемая в отношении беженцев, не оставляла потенциальным переселенцам из Санкт-Петербурга, даже если таковые появятся, уцелев после длительного переезда, никаких шансов на безбедное существование. Полковник неоднозначно дал понять, что будет рад принять в свой «дом» новых постояльцев, но согласятся ли те с существующей в Ямантау иерархией? Навсегда навесить на себя и будущие поколения ярлык второсортных, рабским трудом расплачиваться за кров и пищу, быть в вечном услужении у горстки избранных? До добра такой расклад не доведет, и наглядный пример тому – Империя Веган. Разница лишь в методах и средствах достижения поставленных целей. По крайней мере, в отличие от «зеленых», Полковник никого силком в свой город не тащит. Да и до остального мира ему, похоже, никакого дела нет. На данном этапе, по крайней мере…

В любом случае, возможность возвращения в Питер с вестями о подземном городе даже не обсуждалась. На этот счет вся команда без исключений выразилась единодушно. Сейчас важно было определиться с дальнейшими действиями и решить, соглашаться ли на авантюру, предложенную военным.

– Что думаешь, Мигалыч? – в ожидании ответа сталкер покосился на старейшего из присутствующих.

Путеец озадаченно почесал затылок, тяжко вздохнул:

– Заманчиво, туды его в качель… Седой дело говорит. Без полноценного ремонта далеко не укатим, да и крюк не особо большой. Даст бог, шустро доберемся…

– Патроны тоже лишними не бывают, – резонно добавил Геннадий. – Горючка опять-таки… Еще неизвестно, как там, впереди, сложится.

– Все это, конечно, верно, – Таран устало помассировал виски. – Другой возможности восполнить ресурсы может и не встретиться… Глеб, чего молчишь?

Мальчик недоверчиво покрутил в руках сухарик. Поразмышляв, положил обратно на поднос, встретился взглядом с приемным отцом.

– Полковнику понадобятся гарантии того, что мы выполним свою часть сделки. А это означает только одно – кому-то придется остаться в Ямантау, пока вопрос с ясненской дивизией не будет решен.

Таран оставался недвижим, мрачнея все больше, – сын как никогда точно озвучил терзавшие его опасения.

– И кто же это будет? – спросил путеец в повисшей вдруг тишине.

С предложениями не торопились. Никому не хотелось становиться заложником престарелого интригана, даром что внутри безопасного убежища.

– Глеб и Аврора – сразу нет. Малы еще. Мигалыч нужен за рулем. Дым понадобится тебе в вылазке, – Безбожник исподлобья посмотрел на командира. – Методом исключения остаюсь я.

– Резонно, Натаныч, – подытожил Таран. – На том и порешим. Сделаем дело, и сразу вернемся за тобой.

Уловив смятение во взгляде сына, сталкер терпеливо развернулся к нему вместе со стулом:

– Что еще, Глеб? Давай, говори. Сейчас не время отмалчиваться.

На лице мальчика на миг отразилась внутренняя борьба, но в следующее мгновение он все-таки не удержался:

– Все это очень подозрительно. Стоит ли доверять Полковнику?

– А у тебя есть основания не доверять? – парировал Таран.

– Вам не показалось странным, что он упомянул о смерти Индейца? От кого узнал?

– Ясное дело – от Шустова.

– Но ведь Шустов все время был с нами!

– Значит, от тех, кто участвовал в штурме! – Сталкер с раздражением поднялся из-за стола. – К чему ты ведешь, Глеб?

– «Степные псы» с Полковником заодно, вот к чему! – выпалил мальчик. – Люди в обмен на технику и пропитание! Иначе откуда у них целехонький танк?!

– Чушь! – усмехнулся Таран. – По-твоему, вся эта пальба в лагере, штурм, БТРы – сплошная бутафория? Представление для узников?

– Этот вояка для них теперь освободитель, герой! Все очень просто! И никакого принуждения! Работай во славу Полковника или сгниешь в плену!

Выдохшись, паренек замолчал. Очередной спор со сталкером стоил ему больших усилий. Тот смотрел на ребенка с едва заметной усмешкой. Выдвинутая теория казалась притянутой за уши.

– Знаешь, Глеб, после встречи с Пешеходом у тебя развилась настоящая паранойя. Нельзя подозревать всех и каждого. Так ведь и свихнуться недолго.

– Ты никогда меня не слушаешь! – надулся мальчик.

За остаток вечера он больше не проронил ни слова. Не хотелось выставлять себя глупцом в глазах товарищей. Однако смутные предчувствия не оставляли паренька в покое. Ведомый наитием, Глеб подошел к двери, нажал на ручку и совсем не удивился, когда та не поддалась. Гостей предусмотрительно заперли, во избежание недоразумений. Или все-таки что-то скрывают?

Улучив момент, когда никто из экипажа не смотрел в его сторону, паренек подобрался к кофейному столику, заставленному опустевшей посудой, и юркнул под свисавшую элегантной бахромой скатерть.

Разомлевшие после сытного ужина путешественники наслаждались долгожданным состоянием покоя, с комфортом расположившись на мягких диванах. Перед новым днем, сулящим трудности дальней дороги, следовало набраться сил.

Когда сгорбленный служка выкатил столик из помещения, никто так и не заметил пропажи Глеба.

Глава 12

Стратегия выживания

Скрип несмазанных колес и монотонное шарканье ботинок по истертому, в заплатах, линолеуму, казалось, не прекратятся никогда. Пыльная скатерка щекотала нос, а спина быстро затекла из-за неудобной позы. Устроившись кое-как на хлипкой полочке, Глеб терпеливо ждал конца вынужденного путешествия и молился, чтобы слуга не заподозрил неладного. Судя по доносившейся одышке, тележку катил человек преклонного возраста. Такой вполне мог списать потяжелевшую вдруг конструкцию на собственную старческую немощь.

Слушая, как пыхтит и мучается незнакомец, паренек вдруг испытал приступ стыда, однако, вспомнив насмешливое выражение отцовского лица, стиснул зубы, постарался выкинуть из головы все лишнее, включая угрызения совести, и сконцентрироваться на текущей задаче.

Правда, о том, что делать дальше и где искать ответы, Глеб не имел ни малейшего представления. На его счастье, проблема решилась сама собой. Судя по остаткам растрескавшегося кафеля на полу, служка прикатил столик в кухонное помещение. Зазвякала посуда, громыхнул чайник. Под недовольное ворчание старика тележка вновь стронулась с места. Паренек очень надеялся, что сумеет улучить момент и ускользнуть, но шанс так и не представился. Сервировав столик, слуга опять двинулся в бесконечное «турне» по коридорам подземного города.

Помещение, куда Глеб попал на сей раз, принадлежало кому-то из высокопоставленных лиц Ямантау. Ковровое покрытие на полу, за долгие годы потускневшее и изрядно истоптанное, но все еще не растерявшее былой парадности, явно указывало на влиятельный статус постояльца.

– Что так долго? Оставь возле входа.

Вздрогнув от неожиданности, паренек испуганно замер, стараясь не выдать своего присутствия ни вздохом, ни малейшим движением. Слуга так же неспешно уковылял прочь, а хозяин кабинета, которого Глеб сразу узнал по голосу, подошел к столику и принялся колдовать с посудой. Спустя несколько напряженных минут ожидания, в течение которых не было слышно никаких иных звуков, кроме позвякивания ложки в стакане, скрипнула дверь.

– Заходи, – бросил Шустов посетителю и, судя по звуку стихающих шагов, расположился где-то в дальней половине помещения. – А у меня кофеек заварной поспел! Полковник расщедрился, по случаю удачного завершения операции «Амнистия». Только что принесли. Будешь?

– Ты же знаешь, что нет. Эта дрянь портит зубы.

Голос второго участника беседы, грубоватый и в то же время вкрадчивый, сразу показался Глебу неприятным, а от того, как пришлый проговаривал некоторые согласные – с едва уловимым посвистом, подобным шипению змеи, – мурашки бежали по коже.

– Тогда, быть может, по маленькой?

– Бухло и дурь убивают мозг. Нравится – травись, а я на тот свет не тороплюсь.

– Остальным бы твою принципиальность… Ну да ладно. Зачем пришел?

– Насчет штурма… – посетитель остановился возле столика, и из-под края скатерти показался каблук начищенного до блеска сапога. – Опять подрывники с зарядом переборщили. А кому ворота чинить? Снова первой смене?! Нехорошо как-то получается. Вроде одно дело делаем… – в голосе незнакомца проявились угрожающие нотки.

– Да ладно тебе! Пара дней до конца вахты! Новая бригада заступит, и отдохнут твои орлы. – Шустов на миг прервался, чтобы шумно, со смаком, отхлебнуть кофе из стакана. – Ты лучше скажи, откуда убитые появились? Я лично перед боем штурмгруппу проверял. Стреляли исключительно холостыми, ручаюсь.

– С моими тоже все чисто… Не первый раз клоунаду устраиваем. А трупы – дело рук тех залетных, на тягаче. Бугор у них слишком борзый. Бьюсь об заклад, это он со снайперкой на крыше сидел. Чуть все дело не испортил, сука… – обладатель кирзовых сапог смачно сплюнул на дорогой ковер. – Потолковать бы мне с ним… по душам… Устроишь?

– Остынь. На этих бродяг у Полковника особые планы. Да и погорел уже один хлопчик из их команды. Мало тебе? – в голосе Шустова появились стальные нотки. – Знаешь же, что Полковник не одобряет излишнюю жестокость. Как говорится, это не наш метод…

– Да класть я хотел и на Полковника, и на методы ваши!.. Легко рассуждать, просиживая штаны в уютной норе! На поверхность его, крысу штабную, силком не затащишь! Да и на мое место как-то пока никто не рвется. А раз уж нет желающих, то позвольте мне самому решать, как и какими методами выполнять всю грязную работу!

Сапог с силой врезался в кофейный столик, от чего посуда, зазвенев, посыпалась на пол. Глеб едва не вывалился наружу, чудом удержавшись на полочке. Сердце выпрыгивало из груди, а дыхание перехватило от пронзившей мозг догадки.

Невольно подслушанный диалог расставил все по местам. Картина творившейся в Белорецке неразберихи наконец-то сложилась в простую и эффективную схему.

«Не было и нет никакого тайного сговора! “Степные псы” и есть военные, только в маскарадном обличье! Следует немедленно предупредить отца! Но как?»

Глеб навострил уши, пытаясь вновь уловить нить беседы.

– …и тогда сможешь высказать свои претензии непосредственно Полковнику, а пока вахта не закончилась, изволь заниматься непосредственными обязанностями!

Коммуникатор на столе пронзительно заверещал, вынуждая Шустова прервать разъяснительную беседу со своенравным подчиненным.

– Слушаю… Да… Что говорит?… Пропал? Что за бред?! Они же под замком сидели!

Скрипнуло кресло, жалобно звякнул о столешницу стакан.

– Значит так… Без меня ничего не предпринимать! Слышали? Я уже иду! Все! Отбой!

– Я же говорил, что с залетными этими одни проблемы! – прокомментировал посетитель. – Мочить их надо было, а теперь возни не оберешься…

– Разберемся! – Шустов энергично зашагал к выходу. – Если у тебя все, то не смею задерживать.

Громыхнула дверь, и комната погрузилась в тишину. Как хотелось сейчас Глебу выскочить вслед за военными и поскорее очутиться среди своих! Но обычно спешка ни к чему хорошему не приводит…

Выждав для верности еще с минуту, мальчик выскользнул из укрытия и сквозь полумрак опустевшего кабинета прокрался к двери. На удачу, та оказалась не заперта!

В коридоре с простенькими стеновыми панелями, предназначенными, по всей видимости, создавать у обитателей ощущение уюта, не оказалось ни души. Скорее всего, в секторе квартировались местные чинуши, а жизнь бурлила где-то на других этажах огромного муравейника, что малолетнему лазутчику, несомненно, было только на руку.

Стараясь двигаться бесшумно, Глеб потрусил вдоль ряда аккуратных, обитых пластиком дверей. Плавный изгиб коридора вывел его прямиком к лифту, в короткий, скудно освещенный тамбур. В квадратном застекленном окошке над дверными створками мерцала зеленым светом цифра «-9».

«Номер этажа», – догадался Глеб, однако тут же вспомнил, что слуга, катая тележку, на протяжении всего маршрута оставался на одном и том же уровне, а значит, и апартаменты, предоставленные экипажу, следовало искать здесь же!

Стоило мальчику развернуться в направлении коридора, как впереди громыхнула дверь. Следом донеслось гулкое эхо приближавшихся шагов. В панике Глеб заметался по тамбуру, отчаянно пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку, но лифт, похоже, оставался единственным путем отступления.

Застучав по кнопке вызова, паренек все вслушивался в ровную поступь незнакомца и, когда двери наконец-то разъехались в стороны, пулей влетел внутрь кабины. Наугад ткнув одну из кнопок, вжался в холодную стенку, затих, считая секунды. Наконец створки поползли на место – мучительно медленно, как казалось Глебу. Какие-то мгновения отделяли его от мнимой безопасности, но вот в быстро сужавшейся щели показался носок сапога, заклинивая створки. Автоматика тотчас отреагировала, услужливо распахивая двери, и в кабину шагнул рослый бородач в защитного цвета штанах и серо-зеленой, в тон, куртке.

«Все-таки надо было выждать подольше и не высовываться!» – запоздало подумал Глеб, постаравшись придать себе невозмутимый вид.

Уставившись на мальчугана сверху вниз, военный нахмурился и строго спросил:

– Ты как здесь оказался? Жилые уровни выше. Заплутал, что ли?

Паренек кивнул, старательно отводя взгляд.

– Ты откуда? С седьмого? Шестого? – Обветренная кисть бородача зависла возле панели управления.

– С седьмого, – пискнул Глеб, натянуто улыбнувшись.

Ткнув нужную кнопку, незнакомец заложил руки за спину и застыл изваянием. Плавно стронувшись с места, лифт двинулся вверх.

Украдкой поглядывая на попутчика, лысый череп и рыжая борода которого придавали незнакомцу воинственный вид, мальчик не мог не отметить, что именно его грубый голос слышал только что в кабинете. А розовые разводы на шее – не иначе как следы выкрашенного красной краской противогаза – не оставляли сомнений в том, что этот вояка в начищенных сапогах, говоривший с Шустовым о концентрационном лагере, как раз и играл роль главаря банды. Тот самый рейдер, что совсем недавно вел переговоры с Тараном, стоит теперь здесь, в сердце убежища, на расстоянии вытянутой руки!

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Сунгат вновь обернулся к пареньку:

– Кстати, пацан, а как ты попал на штабной уровень без карты доступа?

Глеб судорожно подыскивал более-менее правдоподобный ответ, ощущая, как бегут по телу мурашки. Но бородач неожиданно пришел на помощь.

– Так и скажи, что у отца стибрил, – военный ухмыльнулся, продемонстрировав жутковатый оскал неестественно белых зубов. – К слову, кто он?

– Терентьев! – выпалил мальчик первое, что пришло на ум.

Образ чинуши почему-то ассоциировался у Глеба с Тертым, жестким и неуступчивым начальником Сенной. Оставалось надеяться, что состав военных комплекса достаточно многочисленный, чтобы «оборотень» не знал всех обитателей уровня пофамильно.

– Тот, что из «режимников»? – оживился бородач. – Не обижайся, пацан, но батя твой – редкостная сволочь. Месяц назад литр водяры в преферанс продул и до сих пор не отдает! Передашь ему привет от дяди Сунгата?

Мальчик задавленно кивнул и для пущей натуральности решил поддержать разговор.

– А зачем вам спиртное? Вы же не… – Глеб осекся, осознав, какую глупость только что совершил.

– Ты хотел сказать «не пью»? – Сунгат медленно наклонился, оказавшись с малолетним попутчиком лицом к лицу. – Никак, подслушивал? Кто ты вообще такой, парень? А?!

В этот момент где-то за стенами раздались протяжные гудки сирены, возвещая обитателей комплекса о тревоге. Лифт дернулся, останавливаясь, и двери разошлись. Глеб нырнул под норовившую ухватить его пятерню и опрометью бросился прочь, с замиранием сердца прислушиваясь к грохоту каблуков преследователя. Пролетев по короткому переходу и едва не разбив нос о решетчатые плиты неровного настила, беглец толкнул вставшую на дороге дверь и вывалился в циклопических размеров бетонный коридор, что, плавно изгибаясь, уходил вдаль и, насколько хватало взгляда, был запружен повозками, утлыми торговыми лавчонками, слоняющимися вдоль импровизированной улицы людьми в серых неприглядных одеждах. На миг пареньку вспомнилась станция Чернышевская с ее скудным убранством, хибарами-клетушками и жителями-оборванцами. Местные трущобы производили схожее впечатление и отличались от метрополитена разве что размерами, поскольку свободного пространства здесь оказалось не в пример больше. На уровне «-7» было все, чтобы создать видимость улицы или даже целого городского проспекта! Ровные, в несколько этажей, ряды окон в бетонных стенах, таблички с номерами «домов» и даже огороженные витыми чугунными решетками балконы с сушившимся на протянутых веревках бельем… Правда, лужи нечистот возле подъездов, осыпавшаяся со стен штукатурка, пустые бочки с кострищами внутри и дрожащий свет фонарей, смонтированных под плесневелыми сводами потолка, комфорта жилому уровню не добавляли.

Возможно, лет эдак пятнадцать назад квартал выглядел намного опрятнее, но неумолимое время внесло коррективы в облик подземного города, и, несмотря на регулярно восполняемую за счет беженцев численность колонии, внутри уровня «-7» царило запустение.

В силу немноголюдности места слиться с толпой не удалось, поэтому Глеб сделал единственное, что было в его силах, – припустил вдоль улицы, маневрируя между ящиками и телегами, в надежде, что грузный вояка окажется не столь проворен.

– Держи вора! – донеслось сзади.

«А в смекалке ему не откажешь…» – с досадой подумал паренек.

На призыв Сунгата местные торговцы отреагировали с завидной для своей профессии прытью. Беглец и опомниться не успел, как, запнувшись о подставленную кем-то ногу, кубарем покатился по кирпичной мостовой. Тут же сразу несколько рук цепко ухватили пойманного за плечи, вздернув на ноги, а вокруг уже собиралась толпа зевак.

Когда, раздвигая самых любопытных, в круг ступил рыжебородый здоровяк, местные почтительно расступились, безропотно признавая в нем представителя высшей касты.

– Невежливо, молодой человек, обрывать разговор на середине, – прошипел Сунгат, недобро улыбаясь. – Тем более, когда общаетесь со взрослым… Придется преподать вам урок хороших манер…

Попытавшись ухватить паренька за ухо, «оборотень» неожиданно скривился от боли в заломленных пальцах, но затем, яростно взревев, стряхнул малолетнего обидчика с руки и вдогонку пнул ногой, с мрачным удовлетворением ощутив, как носок сапога втыкается во что-то мягкое.

Глеб отлетел назад, сквозь резь в животе судорожно пытаясь сделать вдох. Жилистые руки торговцев подхватили его и снова толкнули в круг, к ногам мучителя.

– Я повторю свой вопрос! – пророкотал Сунгат, потирая пострадавшую кисть. – Кто ты такой, парень?

Затравленно оглядываясь по сторонам, Глеб заметил в толпе человека в военной форме, который, не вмешиваясь в инцидент, что-то быстро наговаривал в рацию.

– Хотя, можешь не отвечать, – продолжал глумиться рыжебородый, прохаживаясь возле скорчившегося на мостовой ребенка. – Я и так понял, что ты из дружков того наглого ублюдка, который положил пятерых моих ребят. Ведь это он послал тебя вынюхивать чужие секреты, не так ли?!

Паренек молча, через боль, поднялся на ноги, подтянул руки к лицу, сжал кулаки.

– Да ладно тебе! – прыснул со смеху «оборотень», затем неуловимым движением схватил беглеца за шкирку и громко зашептал в самое ухо: – Хватит с меня этого театра! Или тоже будешь строить из себя героя, как смуглячок ваш намедни? Кстати, да будет тебе известно, он плохо кончил. А у тебя еще есть шанс решить дело миром, если, конечно, расскажешь, что конкретно слышал из нашей с Шустовым приватной беседы…

В ответ Глеб лишь взбрыкнул, попытавшись извернуться и укусить обидчика за руку, на что Сунгат лишь раздраженно засопел и, перехватив ребенка за шею, поднял высоко над землей. Ощущая, как сдавливают горло цепкие пальцы, мальчик захрипел и забился, засучил ногами, норовя достать ненавистного врага, но все было тщетно.

– Ты мне все расскажешь, щенок! – донеслось до него откуда-то издалека, словно уши забили ватой.

В легких неумолимо разгорался пожар. Рот самопроизвольно раскрывался в попытках сделать вдох, а пелена перед глазами стремительно багровела, лишив Глеба возможности видеть обезображенное ненавистью лицо мучителя.

Балансируя на грани обморока, мальчик вдруг ощутил, как ослабевает хватка… Стремительное и короткое падение, жесткий удар о мостовую… и поток живительного воздуха, прорываясь сквозь сведенное спазмом горло, наконец-то ворвался внутрь, остужая горящие легкие. Надсадно кашляя, Глеб поднялся на четвереньки, выгнулся дугой. Его вырвало остатками недавней трапезы, после чего наступило облегчение. Зрение возвращалось, а в висках перестала пульсировать боль. Подняв ошалелый взгляд, паренек увидел поверженного наземь «оборотня» и нескольких военных, что оттаскивали от своего командира разъяренного Тарана.

– Отставить! Разошлись!

В поле зрения, кидая на подчиненных гневные взгляды, появился коренастый крепыш Шустов. На лету подхватив метнувшуюся следом Аврору, отодвинул ее в сторону.

– Это же Сунгат! Убийца! – зазвенел детский голосок. – Держите его! Это он сжег…

Военачальник торопливо прикрыл рот девочки ладонью, аккуратно передал строптивицу в руки стоявших позади конвоиров, что плотным строем окружали ожидавших развязки Дыма, Мигалыча и Безбожника. Рыжебородый тем временем вскочил на ноги и, зло сплюнув выбитый зуб, ринулся в самую гущу, пытаясь сквозь шеренгу охранников добраться до сталкера.

– Все, я сказал! Хватит! Брэк! – Шустов, багровея, встал перед рейдером, но куда там! Сунгат не мог проглотить нанесенное оскорбление, тем более на глазах подчиненных. Решительно сорвав куртку, он поманил Тарана пальцем.

– Давай, сталкер! Только ты и я! Не будь бабой, как тот смуглячок, которого я поджарил!

Солдаты вокруг приветственно заухали, подбадривая командира и оттесняя зевак. Пятачок свободного пространства мгновенно расширился, превратившись в подобие ринга.

– С наслаждением! – мрачно ответил Таран, под улюлюканье толпы стягивая рубаху и ступая в круг.

Шустов предпринял последнюю попытку вмешаться и, в конце концов, обреченно махнул рукой, пригрозив Сунгату напоследок, что тому теперь не избежать серьезного разговора с самим Полковником. Затем его гневные выкрики потонули в реве толпы, предвкушавшей отличное зрелище.

Оба бойца стоили друг друга. Мускулистые и поджарые, они принялись кружить по пятачку, выгадывая нужный для атаки момент. Глядя на испещренный татуировками торс Сунгата и звериный, на выкате, взгляд, Глеб вдруг начал переживать за отца, но как никогда вовремя послышался басистый рык Геннадия:

– Хана тебе, козлобородый! Таран, гаси выродка!

Стоявшие вокруг вояки ринулись было на мутанта, но тот с готовностью оскалился, подняв кулаки-молоты, и негодующие крики как-то сами собой стихли. Внимание присутствующих мгновенно переключилось на сражавшихся.

Глеб пропустил тот момент, когда отец пошел в атаку. Лишь слышно было, как от страшного удара вразрез клацнула челюсть Сунгата, и «оборотень» завалился на пол, заслоняя голову руками. Не давая противнику опомниться, Таран навалился сверху, бомбардируя того короткими прицельными сериями, и лишь благодаря природной гибкости бородачу удалось стряхнуть с себя опытного рукопашника. Сунгат откатился и по-кошачьи мягко прыгнул на ноги. Облизав разбитые губы, он растер кровь по физиономии и хищно улыбнулся. Встреча с достойным противником раззадорила бойца не на шутку.

Издав воинственный клич, «оборотень» бросился на врага. Голова его мотнулась назад от пропущенного апперкота, но своей цели нападавший достиг. Обняв сталкера руками, он попытался лишить того свободы маневра и даже умудрился исподтишка угодить кулаком в затылок, мимоходом работая коленями по корпусу. Однако стратегия грязного боя не прошла. Мгновением позже в воздухе мелькнули надраенные щегольские сапоги, и Таран, завершая бросок, уронил противника на землю.

Сунгат врезался в кирпичную мостовую всей массой. Основной удар пришелся на спину и затылок. Крутанув безвольное тело, сталкер взял шею «оборотня» в замок и напряг мускулы, передавив трахею.

– Это тебе за Индейца, падаль!

Рыжебородый задергался, судорожно шаря по рукам и плечам противника. Глаза его закатились, а на багровом от напряжения лице проступила синева.

– Кончай ублюдка! – надрывался Дым. – Ломай хребет!

Но Таран не последовал совету, продолжая медленно, по капле, выжимать из врага жизнь. Это и спасло Сунгата. По команде Шустова к сражавшимся подбежали бойцы охранения, с трудом отодрали сталкера от жертвы и растащили противников в стороны. Казалось, рыжебородый так и не придет в себя, но спустя некоторое время после того, как бедолагу повернули на бок, он все же начал подавать признаки жизни, закашлялся, застонал. Из безобразной сечки на скуле «оборотня» непрекращающимся ручейком сочилась кровь, а на шее все еще алел оттиск руки Тарана.

– Я все равно достану тебя, с-сука! – прохрипел поверженный, отплевываясь.

Затем силы покинули его, и рыжебородый опрокинулся на спину, потеряв сознание.

Сталкера и Глеба пихнули к остальным членам экспедиции, внутрь оцепления.

– Ты как? – справился Таран.

– Нормально, – паренек потупился, не рискуя глядеть на отца.

– Скажи спасибо, что тебя вовремя хватились, – отдышавшись, буркнул сталкер. – Если б Шустов нас с собой не взял, еще неизвестно, как бы все обернулось…

– Думаешь, просто так нам экскурсию устроили? – влез Мигалыч. – Сдается мне, командир, на наш счет уже все решено…

Появившийся из ниоткуда Шустов был мрачнее тучи:

– Не сиделось вам на месте, черти неугомонные! Что я теперь шефу скажу?!

Шум вокруг разом стих, а случайные зеваки из местных, повинуясь некоей безмолвной команде, испарились. Путешественников теперь окружали только солдаты патруля.

– Не надо ничего говорить, – послышался знакомый голос. – И так все ясно.

Жестом отогнав заместителя, Полковник подошел к Тарану вплотную. С интересом уставился на командира экспедиции глаза в глаза. Затем, так и не обнаружив в ответном взгляде ни толики слабины, спокойно и с неким сожалением кивнул:

– Я знал, что с вами нужно держать ухо востро. Знал и, тем не менее, не учел пытливости и любопытства вашего юноши, – глава убежища покосился на Глеба. – Думаешь, открыл всем глаза, парень? Бьюсь об заклад, твой отец просчитал нашу бригаду «Степных псов» еще там, в Белорецке. Просто предпочел не копаться в чужом белье в поисках доказательств. Не правда ли, бродяга?

Таран кивнул в ответ, смахивая кровь с разбитых костяшек пальцев.

– Иногда, юноша, выгоднее не доводить до вскрытия карт. В покер играл когда-нибудь? Мы с твоим отцом нашли вариант взаимовыгодного сотрудничества, но теперь я просто не могу отпустить вас в вольное плавание с той информацией, которую ты, сорванец, раскопал.

Повинуясь приказу Полковника, охранники защелкали наручниками, и путешественники в мгновение ока превратились из гостей в пленников. Дым еще пытался оказывать сопротивление, когда на огромные ручищи набросили веревки, но дула автоматов урезонили и его.

– В изолятор всех! – коротко бросил глава Ямантау, внезапно пошатнувшись и стремительно бледнея. – Позже разберемся, что теперь делать с этой пестрой командой…

* * *

Отбойный молоток в руках Тарана мерно стучал, выгрызая куски окаменелой породы. Мелкая крошка сыпалась под ноги, куски побольше отгребал в сторону Глеб, с трудом орудуя тяжелой лопатой. Вездесущая угольная пыль забивалась в нос, в легкие, жирным слоем покрывала взмокшие тела.

В выработке напротив трудились Дым и Безбожник. Старика Мигалыча с Авророй пощадили, определив в водоносы. Таская за собой тележки с установленными в ряд бидонами, они поочередно черпали мутную воду длинными черпаками и подавали сгорбленным, похожим на тени шахтерам.

С того момента, как пленников отправили на самое дно подземного улья, прошло трое суток. Трое томительных и изнуряющих суток в грязи, мраке и смраде душных катакомб. Даже расчищая выгребную яму на родной Московской, Глеб не уставал так сильно, как здесь, в бездонных угольных шахтах Ямантау.

Теперь намерения Полковника были ясны как день. В подобных нечеловеческих условиях долго не продержишься, как ни старайся. Недаром в выработки попадали лишь проштрафившиеся, калеки и доживавшие свой недолгий век «муты», коих среди шахтеров оказалось предостаточно. Если уж на то пошло, глава убежища проявил своего рода милосердие, вместо казни наградив впавших в немилость гостей неким подобием жизни. Здесь они могли кому угодно разбалтывать секреты «Степных псов», поскольку обратной дороги из угольных шахт для каторжан не существовало – слишком уж неприглядная и вредная работенка, чтобы трубить о ней по всему Ямантау, что, несомненно, ударило бы по репутации местного божка.

Больше всего Глеба удивили слова отца, пытавшегося оправдать жестокую политику Полковника. Короткий разговор состоялся сразу же после того, как объявили долгожданный отбой. И этот диалог никак не выходил из головы.

– У нас своя правда, у него – своя, – втолковывал Таран сыну. – Каждый выживает, как может. Если обманом и угрозами удается держать беженцев на привязи, то почему бы и нет? Комплекс функционирует, а значит, выбранная стратегия эффективна…

Паренек не соглашался, ссылаясь на бедственное положение жителей, усилиями касты военных низвергнутых до статуса рабов.

– По крайней мере, у них есть кров, пища и надежная защита от внешнего мира, – парировал Таран. – А таким набором может похвастать далеко не каждый петербуржец… Кто знает, может, половина метрожителей с готовностью переселилась бы в Ямантау, под защиту железобетонных стен, вместо того, чтобы гадать ежечасно – удастся ли протянуть еще денек, не попав на зуб очередной твари?

– Труд в обмен на безопасность… – мальчик с сомнением помотал головой. – Если б все было так просто, Полковнику не пришлось бы придумывать «Степных псов»…

– Всего лишь гарантия стабильности для убежища и лишний повод для беженцев не искать лучшей жизни где-то еще, – вздохнул сталкер, устраиваясь поудобнее на отсыревшей подстилке. – А кроме того, это способ вливать в колонию свежую кровь…

Глядя на спящих товарищей, что кучкой сгрудились в раскопанной нише, укрывшись единственным на всех лоскутом мешковины, Глеб вдруг ощутил приступ ненависти к военным, не знавшим бед на своем «штабном» уровне… Самопровозглашенным властителям, спокойно разменивающим пешки ради сохранения более ценных фигур… Когда на кону выживание человечества как вида, дает ли это право одним распоряжаться жизнями других? И неужели все закончится так… нелепо?

– Выходит, я всех подвел… – горестно произнес мальчик.

– Не кори себя. В итоге ты ведь оказался прав… Это моя вина, что не поделился с тобой своими планами, – сталкер сладко зевнул, поворачиваясь на другой бок.

– Мы проделали такой путь… Получается, напрасно…

– Поживем – увидим, – пробормотал Таран сквозь дрему. – А пока остается только ждать.

– Ждать чего? – не понял мальчик.

– Ждать, когда наш разлюбезный Самуил Натанович сделает Полковнику предложение, от которого тот не сможет отказаться…

Заинтригованный донельзя, Глеб хотел было уточнить, что за предложение, но сталкер уже мерно посапывал, благополучно отбыв в царство Морфея.

Мальчик устало откинулся на спину, закутался в выданное рванье и закрыл глаза. Однако сон все не шел… Капли конденсата, срываясь с сочащегося влагой потолка, одна за другой разбивались о капюшон шахтерской робы, мельчайшими брызгами оседая на лице. Впервые за последние несколько суток в застоявшемся спрессованном воздухе подземелья пахнуло свежестью.

Туннельный сквозняк?

Нет.

Так пахнет только вольный ветер наземного мира. Ветер перемен…

Глава 13

Выкуп

– Кто?

Звук собственного голоса, скрипучего и дребезжащего, непривычно резанул по ушам, заунывным скрежетом прокатился под сводами пустынного зала и сгинул в кромешной тьме где-то там, за границей видимости. Старик протянул руку, нащупывая засов. Железо, холодное и шершавое на ощупь, едва заметно вибрировало, сигнализируя о работающем в соседнем резервуаре опреснителе.

«Что-то долго сегодня не вырубают…» – поморщившись, отметил механик.

Годы монотонной, изнуряющей работы в сырых и мрачных галереях водохранилища не лучшим образом сказывались на самочувствии старика. От постоянного гула машинерии скованные артритом суставы ныли и досаждали все сильнее. Долгожданное облегчение наступало лишь в короткие часы ночного затишья, когда оборудование отключали для планового техобслуживания – замены фильтров, масел, осмотра узлов и сочленений гигантского, раскинувшегося сразу на несколько этажей агрегата, гордо именуемого «рециркуляционной установкой».

Здесь, в одном из самых отдаленных уголков технического уровня Ямантау, всегда было немноголюдно. Накопители грунтовых вод, представлявшие собой вместительные, под тысячу кубометров каждый, резервуары, сами по себе особого ухода не требовали. Поэтому присматривать за нехитрым хозяйством, да измерять уровень воды в бассейнах выпало как раз ему, доживающему свой век беженцу из Межгорья.

Работой своей Ярослав Карпович, в простонародии – дед Карпыч, был в целом доволен, а долгие часы вынужденного одиночества предпочитал суете и шуму жилого уровня, даже обзаведшись безобидной привычкой беседовать с самим собой.

Однако сегодня неспешное и рутинное течение жизни нарушил требовательный стук в дверь. Кто бы ни пожаловал сейчас в скромную обитель покоя, для Карпыча, за долгие годы одиночества успевшего отвыкнуть от внимания к собственной персоне, гость этот при любом раскладе был нежелательным.

– Кто? – повторил он терпеливо, на что в ответ дверь снова заходила ходуном, сотрясаясь от частых ударов.

Поморщившись, старик ухватился за рукоять засова обеими руками и с трудом протолкнул увесистый брус сквозь обросшие ржой петли. Распахнувшаяся створка едва не угодила механику в голову. В зал уверенно шагнул рослый незнакомец в бесформенном плаще с глубоким капюшоном.

Едва кивнув старику, посетитель энергично двинулся вдоль кромки резервуара, подсвечивая дорогу фонарем.

– Вообще-то, когда здороваешься, головной убор снимать положено, – буркнул Карпыч, опешив от прыти не в меру наглого гостя. – Ты откель будешь-то, пострел?

«Не иначе как из начальствующих», – решил старик запоздало. Никто иной не стал бы вести себя подобным образом.

Засеменив следом за посетителем, Карпыч раболепно сложил руки и все пытался заискивающе улыбнуться, но человек в плаще, не обращая на того никакого внимания, продолжал шарить лучом света вдоль отсыревших стен бункера.

– С проверкой? – отважился старик наконец. – Так у меня тут полный порядочек! Вахты, осмотры – все по инструкции, как учили…

Запнувшись о край ступеньки, посетитель ухватился за решетку ограждения и зло выругался.

– Что ж ты, мил человек, под ноги не смотришь? – запричитал Карпыч. – Водичка-то здесь студеная. В накопитель сверзишься – мало не покажется! А я ведь спасать не полезу. Отродясь плавать не умел…

– Почему темно, как у «мута» в заднице? – недовольно рявкнул незнакомец, остановившись на полдороге. – Или тоже «по инструкции»?!

– Так мне, уважаемый, свет ни к чему… – оправдывался механик. – Зрением я слаб. На ощупь, оно как-то привычнее…

– А раз привычнее, давай, показывай, где система аварийного сброса!

Дед озадаченно крякнул, с недоверием покосившись на начальника. За долгие годы никто ни разу не интересовался резервным водостоком. Да и само предназначение шлюза, смонтированного гораздо позже времен строительства города, для многих оставалось тайной. Хотя в практичности нынешним властителям не откажешь… С началом разработки угольного пласта возникла необходимость в эффективной системе пожаротушения шахт, поскольку любая авария грозила гибелью всего убежища. И ушлые инженеры, не долго думая, предложили использовать для этих целей грунтовую воду из накопителей. Водосток пробили довольно быстро, благо резервуары располагались прямехонько над главным шурфом. А в хозяйстве Карпыча появился еще один механизм, за которым требовался пригляд и уход.

Приблизившись к вмурованному в стену колесу-штурвалу, старик учтиво посторонился и замер перед гостем в ожидании дальнейших распоряжений.

– Что вылупился? Открывай шлюзы! – глухо донеслось из-под капюшона.

– Как… открывать? – опешил механик. – Там же шахтеры! Смена в самом разгаре!

Незнакомец запустил руку под полу плаща, нащупывая кобуру.

– Или пожар случился? – спохватился Карпыч. – Но почему тогда оповещения нет?

– Открывай эти гребаные шлюзы, старый идиот! – рявкнул посетитель.

В лоб механику глядело дуло пистолета. Вот только дед продолжал непонимающе таращиться на размытую фигуру в балахоне, подслеповато щурясь.

– Без команды Полковника никак нельзя! – Карпыч судорожно мотал головой. – Со штабом связаться бы…

Незнакомец озадаченно переводил взгляд со старика на пистолет и обратно, затем помахал рукой возле самых его глаз.

– Да ты, дед, похоже, вообще ни хера не видишь… Тем проще. А со шлюзом я и сам управлюсь.

Скинув надоевший капюшон, визитер приблизился к жертве. Грубый толчок отправил Карпыча прямиком в накопитель. Мелькнули над заградительным барьером замотанные в портянки ноги, раздался отчетливый всплеск, полетели брызги.

На поверхности бурой от ржавчины воды на миг показалось искаженное ужасом старческое лицо. Раззявленный беззубый рот, вытаращенные глаза, намокшие пряди волос белесыми лоскутами налипли на лоб…

– Ы-ы-ы! – донеслось из скованного спазмом горла. – Помо…

Отдающая тиной вода тотчас заполнила рот. Немощное тело было не в состоянии бороться с ледяной пучиной. Быстро ослабев, Карпыч таки умудрился вынырнуть еще раз, жадно глотнул воздуха. Под действием адреналина зрение прояснилось, и контуры фигуры, склонившейся над бортиком резервуара, обрели четкость. Всего на миг… Слишком короткий, чтобы успеть насладиться вернувшейся способностью созерцать мир, но достаточный, чтобы запомнить лишенное эмоций, похожее на маску лицо рыжебородого убийцы. В следующее мгновение вода снова сомкнулась над головой, и старик без сил погрузился на дно, в объятия мучительной агонии.

* * *

Для слуха ровным счетом ничего не изменилось. В ушах все еще стоял звон, когда отбойный молоток вдруг затих, и дрожь, сотрясавшая налитые свинцом руки, наконец прекратилась.

Вместе с замершим инструментом отключилась и лампа, освещавшая тесный, заваленный породой штрек. В скудном свете налобного фонаря Таран откинул ненавистный молоток и вслед за сыном выбрался на перекресток, с наслаждением разогнув спину.

– Ток вырубили, – констатировал Глеб, пнув покоящиеся в угольной пыли кабели.

– Видать, снова генератор сдох, – Мигалыч зачерпнул воды из бидона, протянул ковш трудягам. – Надеюсь, до конца смены с починкой провозятся…

Из окутанной мраком соседней выработки вынырнул Геннадий. Сначала показалась голова, следом – бугристые плечи и, наконец, лоснящийся от пота торс. В тесных лазах мутанту с его внушительными габаритами приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы не стесать кожу в кровь о наждак шершавых стен и не покалечиться об острые грани торчавшей отовсюду скальной породы.

Сгорбившись и шмыгая простуженным носом, на свет выбрел Безбожник, устало привалился к вагонетке. Аврора протянула ему доверху наполненный черпак, но Дым, перехватив посудину, принялся жадно хлебать воду.

– Ишь, наяривает… – ухмыльнулся врач. – Не лопнешь, зеленый?

Таран предупреждающе вскинул руку, призывая к тишине. Безбожник вопросительно уставился на командира. Даже Дым оторвался от ковша, поперхнувшись.

– Слышите? – сталкер настороженно посмотрел на туннель, ведущий к главному шурфу.

Теперь, когда шум и бульканье, исторгаемые бездонной глоткой Геннадия, стихли, послышалось журчание воды. Сначала перезвон капели, затем невнятный шум, сравнимый с шелестом дождя, считаные секунды спустя переросший в настоящий рев водопада. Отзвуком зазвучавшей какофонии раздались первые панические вопли рабочих. Где-то там, в глубине центрального шахтного ствола, началось затопление нижнего уровня.

– Прорыв грунтовых вод? – с опаской предположил Мигалыч.

– Надо проверить! – рванулся было Глеб, но Таран успел ухватить подростка за воротник.

– Назад! Всем оставаться на местах!

Преодолев двадцать метров, отделявшие команду от шурфа, сталкер замер в паре шагов от края пропасти. Откуда-то сверху низвергался стремительный бурый поток вперемешку с комьями глины и камней. Вся эта бушующая водная масса, набрав приличную скорость и размывая стены, с воем обрушивалась в жерло шахты, грозя в скором времени затопить все вокруг. На дрожащем под напором стихии тросе сиротливо болтались размочаленные в труху деревянные обломки – то немногое, что осталось от допотопной лифтовой клети. Одного взгляда на излохмаченный канат было достаточно, чтобы понять – выход из шахт отрезан.

– Дела!.. – протянул из-за спины Геннадий, перекрикивая рев воды. – Эдак и до нас очередь дойдет!

В подтверждение его слов луч фонаря мазнул по сугробам коричневой пены, что уже показалась над краем ямы. Это означало только одно – нижний горизонт разработок вместе с бригадой трудившихся внутри шахтеров был затоплен. Вода продолжала прибывать с каждым мгновением, и вскоре робкие струйки побежали по утоптанному полу штрека.

– Отходим!

Таран первым нырнул обратно в темноту коридора, остановился возле ближайшей подпорки и легонько толкнул источенное жучком бревно, проверяя конструкцию на прочность.

– Надо завалить ход! – пояснил он подоспевшему напарнику. – Это задержит воду!

– Ты спятил, дружище? – Дым покрутил пальцем у виска. – Если будет обвал, все здесь поляжем!

– Есть другие варианты? Не закупорим ветку – точно поляжем!

Геннадий с сомнением покосился на обшитый досками потолочный свод штрека и нехотя кивнул.

– Попробовать можно. В конце концов, ломать – не строить! Только этим, извини, займусь я, – гигант деликатно подвинул собеседника, изучая стыки и крепления. – А ты, командир, уводи остальных!

Однако покидать напарника сталкер не спешил. Свежо еще было воспоминание о мучительно долгих минутах, проведенных в страшном неведении под завалом, в штольнях Красного Пути… Если б не тот чудаковатый зэк, буквально откопавший Тарана с того света, пришлось бы Глебу осиротеть во второй раз… Позднее, набирая команду для экспедиции, сталкер навел-таки справки о своем спасителе. Им оказался некто Уберфюрер, «красный» скинхед и сорвиголова, каких мало. Историй и баек о нем ходило много по всей питерской подземке, вот только снова отыскать обладателя звучного прозвища оказалось не под силу даже Тарану с его связями и допусками.

– Иди, говорю! Только мешать будешь! – настаивал Дым.

В конце концов, сталкер подчинился, здраво решив, что Геннадий с его физическими кондициями как никто другой подходит для данной миссии, и, убегая, бросил через плечо:

– Будь осторожен!

– Не боись, командир! Сделаем в лучшем виде…

Проводив взглядом исчезнувший в сумраке силуэт, мутант поплевал на ладони, недобро оскалился и, боднув подпорку могучим плечом, налег всей массой. Конструкция оглушительно заскрипела, по иссохшему дереву побежала трещина. Дым поднажал. Не выдержав натиска, брус выскочил из креплений, и мутант кубарем покатился по земле. Сквозь щели в заметно просевшей опалубке посыпались мелкие камни и песок, но свод устоял. Геннадий, успевший отпрыгнуть на приличное расстояние, тихо ругнулся, подхватил с пола брус и, словно заправский копьеметатель, отправил импровизированный снаряд в стремительный полет. От страшного удара соседняя подпорка переломилась пополам, и туннель наконец сдался. Срывая балки потолочного свода, в коридор обрушились тонны песчаника.

Когда из глубины штрека донесся грохот обвала, Аврора тихо ахнула и закрыла лицо ладонями. В тупиковую камеру ворвалось облако угольной взвеси. Следом на свет налобных фонарей, словно черт из табакерки, выкатилась мускулистая черная туша, заставив команду изрядно понервничать. Признав в покрытой пылью фигуре Дыма, все вздохнули с облегчением.

– Как ты? – подскочил Таран.

– Порядок, – сквозь кашель буркнул Геннадий. – Выход закупорен. Немного времени мы выиграли.

– А дальше что? – Глеб с надеждой глядел на отца. – Мы же теперь в ловушке!..

Таран окинул взглядом пространство тесной каверны. Покосился на груду сваленных в беспорядке лопат и кирок.

– Будем ждать и надеяться, что вода уйдет. Тогда попробуем прокопаться к центральному шурфу. Инструмент у нас есть.

Команда притихла, разбредаясь по углам в поисках удобных завалинок. Обсуждать произошедшее не хотелось, да и не было сил после изматывающей рабочей смены. С опаской прислушиваясь к глухому рокоту воды за толщей грунта, каждый думал о своем.

Вспоминая собственный легкомысленный восторг в преддверии долгожданного путешествия, Глеб еле заметно усмехнулся и тяжко вздохнул. С той беззаботной поры многое изменилось. Индейца не стало, да и остальные находились не в лучшем положении… Кто бы мог предположить, что долгая, полная приключений дорога приведет их сюда, в спрятанные глубоко в недрах горы катакомбы? Проделать столь долгий путь, чтобы снова вернуться под землю… Это ли не злая ирония судьбы?

От мрачных мыслей Глеба отвлекло ощущение дискомфорта – ботинки отсырели окончательно. Так недолго и с простудой слечь! Мальчик зябко повел плечами и покосился на утлую обувку, только теперь заметив, что ноги по щиколотку погружены в воду. Выскочив из лужицы, паренек спешно проинспектировал неровный пол их ненадежного убежища. Тонкий ручеек сочился со стороны заваленного хода, неровным штрихом пересекал всю камеру и скапливался в миниатюрное озерцо у противоположной стены.

– Вода прибывает! – всполошилась Аврора. – Начинается…

В течение считаных минут пол каверны залило целиком и, судя по увеличившейся интенсивности потока, фортуна от путешественников отвернулась окончательно.

– Все, братцы. Отбегались… – тихо и как-то буднично произнес Мигалыч. – Не зря говорят – вода камень точит. Нашла-таки дорожку…

Невольно взгляды присутствующих обратились к командиру. Всегда излучавший уверенность, сейчас Таран потерянно наблюдал за потоком и не проронил ни слова, чтобы пресечь зарождавшуюся панику.

«Не молчи! – мысленно молил Глеб. – Скажи хоть что-нибудь! Ты же всегда находил решение!»

Казалось, сталкер полностью утратил веру в собственные силы. Не поднимая головы, добрел до дальнего угла, устало привалился к стене…

– Говоришь, нашла дорожку?

Слова, брошенные сталкером в воздух, Мигалыч поначалу даже не принял на свой счет, но, осознав смысл, торопливо выполз из облюбованной ниши, сразу очутившись чуть ли не по пояс в бурой воде. Следом к командиру подтянулись остальные, взволнованно перешептываясь.

В обнаруженном Тараном месте поток неторопливо закручивался в спираль, что указывало на наличие скрытой среди камней лазейки, через которую вода хоть и медленно, но вытекала из каверны.

– Воронка! – воскликнул Глеб, не сумев скрыть радости. – Видимо, трещина где-то в основании стены! Надо попытаться расширить слив!

– Читаешь мои мысли, – улыбнулся Таран. – Дым, хватит прохлаждаться! Снова для тебя работенка нашлась.

Геннадий с готовностью зашарил руками по дну и с торжествующим воплем выудил увесистую кирку.

– Ну-ка, с дороги, мужики! Еще зашибу ненароком…

Мутант шумно выдохнул и обрушил инструмент в неподатливую породу, подняв в воздух тучу брызг. Затем еще раз… И еще… С четвертой попыткой кирка неожиданно провалилась куда-то внутрь стены, вода забурлила и шумным потоком устремилась в пробитую брешь.

Путешественники разразились ликующими воплями, более не сдерживая эмоций. Мокрые и дрожащие от холода, но безмерно счастливые, они сгрудились возле прорехи, верхний край которой уже показался над поверхностью воды.

– Ну? Что там? – Безбожник нетерпеливо переминался с ноги на ногу, силясь заглянуть за могучую спину мутанта.

– Пещера какая-то. Не видать ни черта!

Геннадий уступил место юркому Глебу. Протиснувшись в лаз, паренек посветил фонариком и, осмотревшись, перебрался за стену.

– Похоже на заброшенную выработку! – донесся приглушенный расстоянием голос. – Перелезайте, здесь сухо!

Все еще не веря в чудесное спасение, путешественники, один за другим, преодолели препятствие, предварительно расширив брешь, и очутились в грубо сработанной наклонной шахте. Вода резвым ручьем убегала вниз, исчезая за поворотом рукотворного туннеля. Когда удалось вытащить из узкого лаза Геннадия, как-то сразу, не сговариваясь, решили двигаться в противоположном воде направлении. Пологий и довольно продолжительный подъем закончился высеченной в скальной породе аркой, которую наглухо перегораживал частокол толстых арматурных прутьев. За решеткой в скудном свете фонарей можно было разобрать лишь пятачок развилки и короткий отрезок поперечного коридора.

– Знакомое место! – горячечно зашептал Мигалыч. – Верхний горизонт разработок! Нас же мимо этих ворот конвоировали! Сразу за углом – караулка, а дальше – выход к лифтовой площадке центрального шурфа!

– Без оружия не прорвемся… – размышлял Таран вслух. – Если нас обнаружат…

– Да погоди, командир! – глаз старика отчаянно задергался. – Я не досказал еще. Помнишь закуток, в котором нам робы выдавали? Это рядом совсем! А в стене напротив заслоночка любопытная имеется…

– Вентшахта? – смекнул сталкер, вполуха прислушиваясь к звукам снаружи.

– Вентиляция или трубопровод… Какая разница? Это шанс! Любая система нуждается в обслуживании, а значит, пробраться там можно! Будь то метрополитен или противоатомное убежище – один хрен, подземные магистрали без технических лазов не спроектируешь!

Кивнув путейцу, Таран окинул преграду оценивающим взглядом.

– Ты уж извини, Дым, но тебе сегодня весь день за других отдуваться приходится… Справишься?

Вместо ответа Геннадий решительно шагнул к решетке. Бугры мышц на руках и спине мутанта вздулись, а сквозь зеленоватую кожу, выдавая крайнее физическое напряжение, проступили узлы вен. Казалось, ничего не происходит, но вот с карниза ворот просыпалась ржавая труха, и намертво приваренные к каркасу прутья, уступая чудовищной силе гиганта, стали медленно сгибаться. В какой-то момент Геннадий сделал передышку, жадно втягивая воздух. Необъятная грудная клетка мутанта вздымалась и опадала, подобно огромным кузнечным мехам, но, несмотря на усталость, глаза его блестели азартом.

– Толково сработано! – похвалил Дым неведомых строителей. – Только и мы не пальцем деланные…

Вновь ухватившись за погнутый прут, мутант оперся ногой о косяк и распрямился одним стремительным движением. Железо, поддаваясь, протяжно скрипнуло. Геннадий отвалился от решетки, любуясь результатами работы. Протиснуться в образовавшуюся между прутьями щель труда не составляло. Вскоре вся компания уже кралась по коридору, стараясь не дышать.

Со стороны шурфа доносились бранные крики надзирателей, пытавшихся выяснить причину затопления нижних уровней. Возможно, благодаря именно этому беглецам удалось незамеченными добраться до памятного короба вентсистемы.

– Молодец, Мигалыч! Глазастый! – похвалил Таран, осмотрев нутро пыльного лаза. – Как раз то, что надо!

Недолгое путешествие по воздуховоду закончилось еще одной заслонкой, раскупорив которую изгвазданные в паутине путешественники вывалились в просторную, убегающую далеко ввысь шахту грузового подъемника. Вмурованные в бетон железные скобы, услужливо выстроившись лесенкой, выглядели вполне крепкими, чтобы попытаться влезть по ним наверх.

– Провалиться мне на месте, если это не… – скороговоркой выпалил Безбожник, затем вдруг замотал головой. – Так не бывает… Чтобы так свезло… Вы понимаете, что это значит?

Глеб проследил за взглядом Самуила Натановича и наконец тоже заметил… На одной из шершавых бетонных стен, едва различимые под слоем плесени, виднелись уже знакомые цифры «0» и «4».

– Это значит, что мы почти выбрались, – ответил за врача Таран.

* * *

В стылом пространстве пещеры царили полумрак и несвойственная обычно бойкому месту тишина. Не рычали движки бронетранспортеров, не озарялись сполохами электродуговой сварки ремонтные боксы, безжизненными громадами высились силуэты обесточенных мостовых кранов. Казалось, циклопический ангар оставался брошенным целую вечность. Но вот под сводами зала заметалось эхо механических звуков. Скрежет, щелчки, мерное постукивание… Словно гигантские напольные часы, проснувшись от долгого сна, вдруг изготовились отбивать положенное время.

Приведенные в движение ручным приводом, стронулись с места и нехотя расползлись бронированные створки гермоворот. Лязг скрипучих шестерней прекратился, и лишь эхо все еще продолжало гулять в гулких коридорах базы.

В образовавшуюся щель призрачными тенями скользнули несколько стремительных фигур. В абсолютном безмолвии странная процессия достигла огромного транспорта, укрытого от сырости и бесконечной капели необъятными полотнищами брезента. Тихо звякнула вскрытая дверь, зашелестели судорожно сдергиваемые на пол чехлы.

– Командир! Слышь, командир?! – яростно зашептал в темноту Мигалыч, перегнувшись через водительское сиденье.

– Что у тебя? – выросла за спиной массивная фигура.

– Баки пустые! Цистерна – тоже! Откачали горючку, сволочи хитрожопые!

– Патронов тоже нет! – послышался раздосадованный голос Дыма. – Отвоевались…

Сталкер тихо выругался, просчитывая стремительно тающие шансы на побег.

В следующий момент слепящие лучи прожекторов ударили со всех сторон, заливая перрон и стоящий в центре ракетовоз нереально ярким светом. Тарану и Мигалычу, находившимся в кабине, досталось больше других. Они ожесточенно терли глаза, смаргивая выступившие слезы, и все никак не могли прийти в себя. Когда сквозь мельтешение белых пятен удалось различить окружающие предметы, вокруг «Малютки» уже выстроилось двойное кольцо из закованных в броню бойцов охранного корпуса.

Проскользнув между двумя рослыми автоматчиками, внутрь оцепления шагнул человек в сером комбезе и небрежно накинутом на плечи плаще. Полковник собственной персоной…

Судя по всему, хозяина убежища только что подняли с постели. Нездоровая, с сероватым оттенком кожа лица, воспаленные глаза и расширенные зрачки ясно намекали на недосып и переутомление… или являлись следствием старательно сдерживаемой боли.

Остановившись невдалеке от тягача, военный замер в ожидании, так и не проронив ни слова.

– Что теперь будет? – растерянно пробормотала Аврора.

– То, что следовало сделать с самого начала, – негромко произнес Безбожник, поднимаясь со скамьи.

Таран встрепенулся, бросил на врача испытующий взгляд.

– Ты точно решил?

Самуил Натанович остановился возле выхода, поднял руки к лицу, разглядывая собственные пальцы так, словно видел их впервые.

– Я зарекся не возвращаться к прежнему ремеслу… Но раз другого выхода нет…

– О чем это он? – Дым пихнул Глеба локтем.

Но паренек, вяло отмахнувшись, подскочил к врачу. В глазах мальчика плескалась тревога напополам с грустью в предчувствии неминуемого расставания.

– Ты будешь его лечить?

– Попытаюсь, – Безбожник задумчиво потер переносицу. – Трепанация черепа – дело нешуточное. А без нее, боюсь, в данном случае не обойтись. Полковник хвастался, что в убежище отлично оснащенная операционная со всем необходимым оборудованием. Если это правда, шансы у него все еще есть.

– Думаешь, он позволит увезти секрет «Степных псов»? Отпустит нас в обмен на операцию?

– В обмен на собственную жизнь, – уточнил Мигалыч. – А это не так уж и мало…

Глеб с тревогой наблюдал за храбрящимся Самуилом Натановичем… Вместо того, чтобы просто поставить нежеланных гостей к стенке, Полковник отправил всю команду в шахты… Теперь понятно, зачем. Терпеливо выжидал, вынудив-таки врача вновь взяться за скальпель…

– Но тогда тебе придется остаться в Ямантау!.. – в отчаянии паренек сжал кулаки. – По крайней мере, пока Полковник не поправится!

– Если вообще поправится… – мрачно добавил Геннадий.

– И вряд ли отпустит, когда все закончится! Где еще он найдет такого хирурга? – пытался отговорить Безбожника Глеб.

Самуил Натанович потрепал мальчика по вихрастой голове, подмигнул Авроре, в глазах которой уже стояли горькие слезы.

– Хоть Полковник и считает себя заядлым картежником и отменным игроком, мы тоже не без туза в рукаве…

Пошарив за притолокой над гермолюком, Самуил Натанович движением фокусника извлек на свет божий стеклянную пробирку с порошком подозрительно знакомого желтоватого оттенка. Заметив изумление на лицах друзей, врач, довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся.

– И ты все это время хранил «Мозголом» на борту?! – возмутился Таран.

– Да ладно тебе, командир! – Безбожник легонько потряс склянку, поднес к плафону освещения, изучая содержимое. – Ну взял образец спор… Ведь исключительно в интересах науки!

– А если бы эта наука нам боком вышла? – Дым с неприязнью косился на неприметный сосуд, вспоминая, что плесень вытворяла с его сознанием.

Безбожник с улыбкой раскаяния пожал плечами.

– И что ты будешь делать с этим образцом? – уточнила Аврора, стремительно бледнея. – Там же люди… Беженцы…

– Не волнуйся, милая! Я выпущу «Мозголом» на штабном уровне. При первых признаках эпидемии этаж изолируют и введут карантин. Вот тогда наступит моя очередь диктовать условия. Только очень надеюсь, что до этого дело не дойдет и выпускать джинна из бутылки не придется.

Самуил Натанович спрятал пробирку в карман, окинул взглядом друзей, подолгу останавливаясь на каждом, словно старался покрепче запомнить ставшие родными лица. Хотел было еще что-то сказать, но губы предательски дрогнули, и врач передумал.

– Мы заберем тебя на обратном пути, – глухо вымолвил Таран. – Ты только дождись…

– Куда ж я денусь?

С неестественно бодрой улыбкой Безбожник отсалютовал экипажу и шагнул наружу. Через открытый люк отчетливо было слышно, как хозяин убежища произнес:

– Я рад, что вы приняли разумное решение, Самуил Натанович. В вашем распоряжении будут весь медперсонал и оборудование убежища.

– Десятки людей погибли в шахтах! – резко ответил врач. – Да и сами мы едва спаслись. Побег – тоже часть шоу? Цель оправдывает средства?

– К затоплению я непричастен, – в голосе Полковника послышались скорбные нотки. – Виновный будет найден и наказан. А вас обнаружили, когда сработал датчик движения в шахте подъемника. Я располагал достаточным временем, чтобы подготовить теплую встречу.

Безбожник больше не произнес ни слова. Видимо, разговор был исчерпан. Глеб приподнялся со скамьи, чтобы видеть обоих. Самуил Натанович, ссутулившись, брел к гермоворотам. Хозяин убежища, напротив, все еще стоял возле «Малютки». Его тяжелый взгляд, казалось, пронзал броню тягача насквозь. Видно было, что отпускать строптивых гостей Полковнику не хотелось.

– Верните им топливо и боеприпасы, – наконец бросил он коротко и, развернувшись, зашагал вслед за врачом.

Сделка состоялась…

* * *

Кардиограф умиротворяюще попискивал, отмеряя удары сердца. Мягкий приглушенный свет струился из стеновых панелей, окутывая больничную палату и укутанного одеялами человека нереальным, призрачным сиянием. Пациент, опутанный датчиками, с забинтованной головой и дыхательной трубкой в носу, оставался недвижим. Грудная клетка его мерно вздымалась, и лишь пальцы на руках изредка подрагивали. Организм медленно пробуждался от долгого сна.

– Как же ты цепляешься за свою никчемную жизнь…

Стоя у изголовья кровати, Сунгат с омерзением наблюдал за тем, как стекает из приоткрытого рта Полковника слюна, оставляя на подушке мокрый след. Долгие месяцы ожидания того момента, когда болезнь таки доконает старикана, грозили перерасти в годы, а то и десятилетия топтания на месте, на вторых ролях возле «царского трона». И все благодаря этому невесть откуда взявшемуся хирургу…

Глядя теперь на источенные болезненной худобой скулы, дряблый подбородок, морщинистый, в пигментных пятнах лоб, «оборотень» не узнавал в осунувшемся беззащитном старце прежнего, властолюбивого и непререкаемого лидера, одно только упоминание имени которого заставляло стихать голоса и ввергало в благоговейный трепет.

– Сдал, бедняга… Пора уже и на покой…

Посетитель шевельнулся, приблизившись к ложу вплотную…

– Эй, уважаемый! Не время для посещений! Пациент еще не отошел от наркоза!

Войдя в бокс и заметив склонившуюся над Полковником фигуру, Самуил Натанович решительно зашагал к незнакомцу, дабы выдворить его прочь. Чем ближе он подходил, тем быстрее росла тревога, тем больше ужасающих деталей бросалось в глаза. Погасшие мониторы реанимационного комплекса, небрежно сброшенная на пол паутина датчиков, сбившееся на бок одеяло, из-под которого торчит, свисая с кровати, нога Полковника…

– Что… Что все это…

Только теперь врач заметил подушку в руке здоровяка, которой тот прижимал голову пациента к кровати.

– Ты что творишь?! – вскричал Безбожник, бросаясь вперед.

Однако путь ему преградил пистолет во второй руке убийцы. Повернувшись к хирургу, Сунгат мрачно улыбнулся и прошипел:

– Стой, где стоишь, лекарь!

Подушка скатилась с посеревшего лица пациента. Полковник скончался, так и не приходя в сознание.

– Зачем? – хрипло произнес Самуил Натанович.

Язык еле ворочался. Потерпеть крах в шаге от победы… Когда позади сложнейшая, филигранно проведенная операция, вернувшая веру в собственные силы, ставшая венцом его карьеры! И такой бесславный, глупый конец… Со смертью пациента леденящая пустота где-то глубоко внутри вернулась на законное место. Безбожник вдруг остро осознал, что проклятие все еще висит над ним, отнимая жизнь у тех, кому он пытается ее сохранить…

– Городу нужен новый лидер, – глаза Сунгата горели адским пламенем.

– Такой, как ты?

– А ты имеешь что-то против, старик? Ты, жалкий кусок дерьма, чуть не разрушивший все мои планы! Ты и вся ваша мерзкая компашка! Особенно этот сталкер… Как там его… Таран? Вы должны были сдохнуть еще там, в шахтах! – Последнюю фразу головорез выкрикнул, не в силах более сдерживать гнев. – Ну ничего… Я этого не оставлю… Твой дружок прилюдно унизил меня, и это не сойдет ему с рук… А начну я с тебя, светило гребаной науки…

– Я свой век отжил… – Самуил Натанович смотрел на «оборотня» с легкой усмешкой на усталом лице. – А Таран… Даже если догонишь экспедицию, в чем я очень сомневаюсь, Тарана ты не достанешь при всем желании… И знаешь, почему?

Безбожник без тени страха шагнул навстречу убийце, почувствовав, как уткнулось в грудь дуло пистолета. Сунгат напряженно ждал ответа. Губы его кривились от ярости.

– Потому что из вас двоих яйца есть только у него!

Из глотки «оборотня» вырвался звериный, полный ненависти рык. Оружие в руке заходило ходуном, изрыгая огонь. Тело Самуила Натановича безвольным кулем осело на пол и вздрагивало каждый раз, когда очередная порция свинца пронзала беззащитную плоть. Даже когда магазин опустел и вместо выстрелов послышались сухие щелчки бойка, убийца продолжал нажимать на спусковой крючок, исторгая нечленораздельные звуки, больше похожие на шипение, чем на человеческую речь.

Дверь распахнулась, и в палату вломились патрульные. Завидев высокопоставленного командира с оружием в руке, оба на секунду замешкались, синхронно переведя взгляд на распростершееся на полу окровавленное тело.

– Полковник мертв! – выкрикнул Сунгат, овладев собой. – Я застал убийцу на месте преступления!

Не давая бойцам опомниться, «оборотень» подошел к одному из них, светловолосому увальню с крупными, неаккуратными чертами лица.

– Как звать? Впрочем, не важно. Я иду за Шустовым! Никого не впускать! Ждать указаний!

Патрульные вытянулись во фрунт, провожая рослую фигуру взглядом. Стоило Сунгату исчезнуть за дверью, как оба с облегчением вздохнули, непонимающе переглянулись и принялись озираться по сторонам, изучая место преступления.

– Ну-ка, что тут у нас?

Блондин нагнулся и, стараясь не вымазаться, двумя пальцами подцепил из лужи крови пробирку.

– Похоже на «дурь», – предположил напарник, разглядывая через стекло невесомую желтую пыльцу.

– Думаешь? – засомневался обладатель находки. – А если что опасное?

– Да перестань! Глянь на этого доходягу! По нему же видно, что нарик. Точно «дурь», – безапелляционно заявил второй.

– Значит, гульнем после смены? – блондин мечтательно закатил глаза.

– Э нет… Мне вечером в лагерь пилить! – напарник ловко выхватил пробирку. – Разделим пополам. В Белорецке и закинусь.

Блондин нехотя кивнул, с вожделением и некоторой опаской косясь на порошок.

Джинн в бутылке мирно дремал.

Пока…

Глава 14

Тихоходки

В кают-компании все еще пахло гарью, а в тех местах, где механики Ямантау приварили многослойные железные заплаты взамен пришедшей в негодность, иссеченной пулями брони, стены были покрыты подпалинами. Полковник оказал путешественникам большую услугу, распорядившись о ремонте ракетовоза, поэтому обновленный «Малютка», с восстановленной ходовой и укрепленными бортами, стал для экипажа настоящим сюрпризом.

Командир с Мигалычем, сменяя друг друга, гнали ракетовоз прочь от Ямантау, сквозь лесистые низкогорья, упорно пробиваясь на юг. Где-то там, среди заснеженных степных просторов Оренбургской области, затерялся городок Ясный и одна из его главных достопримечательностей – космодром для запуска ракет-носителей «Днепр». Уцелел ли город в хаосе ядерного апокалипсиса, обитаем ли теперь, спустя двадцать с лишним лет после отгремевшей войны, оставалось только догадываться. Однако интригующая запись с диктофона Полковника давала надежду повстречаться с выжившими. Впоследствии очередной выход в эфир таинственного незнакомца удалось поймать штатной радиостанцией «Малютки», что только укрепило Тарана в принятом решении двигаться к военной части.

«Ракеты на боевом дежурстве… Даже такую бредовую информацию мы обязаны проверить, – заявил сталкер во время короткой летучки. – История острова Мощный не должна повториться».

С последним аргументом команда согласилась безоговорочно, и вот уже вторые сутки подряд движок «Малютки» не затихал ни на секунду, а подлатанные колеса, вгрызаясь в мерзлый наст, съедали километр за километром на пути к очередной цели путешествия – месту дислокации ясненской ракетной дивизии.

Зловещий силуэт горы Ямантау уже давно скрылся за холмами, а непролазные лесные дебри уступили место бескрайним степям, изредка перемежаемым естественными низменностями, руслами замерзших рек и неопрятными складками каменистых взгорий.

Теперь, когда в команде осталось всего пять душ, Таран перестал гонять экипаж по отсекам с рутинными поручениями. Наводить лоск и драить полы после трехдневного пребывания в грязи и пыли угольных шахт казалось полной бессмыслицей. Ко всему прочему без Самуила Натановича, его вечного ворчания и батареи раскиданных по всему тягачу склянок со снадобьями «дом на колесах» заметно опустел и уже не вызывал прежнего ощущения уюта, как и желания менять что-либо к лучшему.

Большую часть дня Аврора, Глеб и Геннадий, пользуясь внезапно свалившимся на них «увольнением», просиживали в кают-компании, неспешными беседами пытаясь отвлечься от невеселых дум об оставленном позади подземном городе, его разношерстных жителях и далеко не самых приглядных порядках. Быть может, это и стало причиной потери бдительности. Не раз тревожным вестником вспыхивал на горизонте отблеск фар, но погоню удалось обнаружить, лишь когда внедорожники «Степных псов» стали различимы сквозь оптику Тарановой СВД.

В том, что «Малютку» преследует рейдерский отряд Сунгата, сомнений не возникало. Пойти наперекор воле Полковника, отпустившего путешественников на все четыре стороны, мог только этот строптивый командир. К тому же, во главе колонны, расчищая путь менее проходимым транспортам, двигался приснопамятный танк с хорошо узнаваемыми подпалинами на хищных обводах башни.

– Как они нас нашли?! – в сердцах бросил Мигалыч, а затем перевел взгляд на снежные наносы за окном и шлепнул себя по лбу. – Это я не подумав ляпнул. Сейчас бы метель не помешала, чтоб след замести…

– Меня другое интересует, – в соединительном ходке замаячила фигура Дыма. – Как они нас так быстро нагнали?…

– Ну не так уж и быстро, – возразил Таран, изучая карту. – Да и шли, скорее всего, без стоянок, по проторенному пути. Это мы тыркаемся без конца, как слепые котята… Ну ничего… Предупрежден – значит вооружен. Попробуем оторваться.

– Все как обычно… – донеслось из кают-компании бормотание Глеба.

Мутант на реплику паренька внимания не обратил, однако сталкер замер на полуслове, помрачнел и, протиснувшись мимо Геннадия, шагнул в жилой отсек.

– Как это понимать? – раздраженно бросив планшет на скамью, Таран сел напротив сына, облокотился на столешницу и замер в ожидании ответа. – Нет, ты уж потрудись объясниться, раз тебе есть что сказать. Что «как обычно»?

Однако мальчик не смешался, ни на секунду не отвел уверенного взгляда, и лишь неестественный румянец на лице выдавал охватившее паренька волнение.

– Как обычно – убегаем, – ровно, без дрожи в голосе произнес он. – От веганцев, от нефтяников, от «степных псов»… Бежим от проблем вместо того…

– Чтобы что? – продолжил сталкер. – Развернуться и встать под пули? Ты не забыл, что у них танк, одного выстрела которого достаточно, чтобы отправить нас всех к праотцам? А еще гранатометы! И уж поверь, теперь с нами никто церемониться не будет! Это карательный отряд, и Сунгат едет за нашими головами!

– Ты его боишься?! – вскипел Глеб. – Что-то я не заметил этого, когда его, полудохлого, прятали от тебя за спинами патрульных!

– Ну что за чушь! – не выдержал Таран, вскакивая на ноги.

Рев двигателя стих. Теперь за эмоциональным диалогом отца и сына, затаив дыхание, следили все члены экипажа. Промерив пространство отсека несколькими стремительными шагами, сталкер бухнулся на прежнее место, от чего деревянный табурет жалобно скрипнул.

– Пойми, Глеб, – сталкер медленно выдохнул и постарался взять себя в руки, – храбрость и безрассудство – разные вещи. Мы не имеем права геройствовать, пока остается хотя бы мизерный шанс вернуть поверхность человеку. На сегодняшний день «Алфей» – это единственная зацепка на пути к решению, но пока она есть, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вытащить людей из подземки! И никто мне в этом не помешает – ни Полковник, ни Сунгат, ни черт, ни бог, который уже давно списал детей своих со счетов!

Аврора бесшумно подошла к Тарану со спины и положила руку на плечо, успокаивая не на шутку разошедшегося командира.

– И если уж на то пошло, – продолжил тот, сбавив обороты, – да, я боюсь. За тебя, за Аврору, за всех вас! И до последнего сомневался, стоит ли снаряжать экспедицию, но веганцы, спасибо им, ненавязчиво намекнули, что в подземке оставаться еще опаснее. Уже не раз пришлось убеждаться, что экспедиция тоже не сахар, но рисковать вашими жизнями понапрасну я все равно не намерен.

Сталкер затих, уткнувшись взглядом в столешницу. Багровые змейки шрама на темени – следы когтей неведомого хищника – медленно бледнели, становясь неразличимыми сквозь ежик отросших волос.

Когда страсти поутихли, паренек нарушил затянувшееся молчание:

– А я и не предлагал лезть под пули. Мы можем остановить «псов» без особого риска, если подыщем удобное для засады место. Какую-нибудь возвышенность или холм…

– А пацан здраво мыслит, – с полуслова понял Мигалыч. – Угол возвышения пушки у «девяностого», если мне не изменяет память, четырнадцать градусов. Если подманить бандуру, да в мертвой зоне окопаться, обстрелять джипы не составит проблем. А без эскорта танк дальше не сунется. Мобильная ремонтная база, заправщик… Максимальный запас хода – не более полутысячи километров. Есть элементарные правила, без соблюдения которых глубокие рейды бронетехники невозможны!

– Ударим сразу с нескольких точек, – подхватил Дым. – Пулеметов предостаточно! Избавимся от хвоста – не придется гнать! Тогда вряд ли угодим впотьмах в какую-нибудь яму.

Заразившись уверенностью паренька, экипаж ждал решения командира. Тот, по обыкновению, не спешил, пытаясь найти веские доводы в противовес идее сына.

– В конце концов, мы обязаны отомстить за Индейца, – поставил жирную точку Глеб. – Сунгат должен понести наказание!

Глаза мальчика, внешне спокойного, горели мрачной решимостью. Однако не было в этой решимости ни следа присущих юности эмоций. Лишь трезвый расчет и уверенность в собственных силах. Таран, напротив, был крайне напряжен и еле сдерживал рвущееся наружу возмущение. Их будто бы поменяли местами, и сталкер запоздало поймал себя на мысли, как, должно быть, глупо выглядит со стороны, нахохлившийся и угрюмый.

– А ты повзрослел, сын… – уже без прежнего раздражения резюмировал он. – Мигалыч, что у нас там за бортом? Почему стоим?

– Собственно, я по этому поводу и заглянул. – Старик загадочно ухмыльнулся, поправив съехавший на бок танкистский шлем. – Впереди низина. И спуск пологий… Кстати, очень подходящее место для западни. Лучше вряд ли найдем.

– Значит, поперла масть… Что ж, Глеб, твоя взяла, – сдался Таран наконец. – Устроим Сунгату теплый прием!

Экипаж забегал по отсекам, спешно экипируясь. Пока Глеб с Авророй помогали Дыму демонтировать «Корды», ракетовоз, лавируя между мшистыми валунами, стремительно пронесся по дну лощины, края которой, плавно изгибаясь и вырастая в неприступные стены, образовывали нечто наподобие просторного, со стадион в ширину, ущелья.

– Смотрите, БТРы!

Глеб прилип к иллюминатору, разглядывая торчащие из-под снега башни и покатые ржавые крыши бронированных колесных реликтов. На пару с Авророй они успели насчитать не менее четырех остовов, прежде чем Таран, повинуясь сработавшему чутью, вогнал педаль в пол, оставляя брошенную бронеколонну позади.

– Осмотреть бы машинки! – подал голос Дым. – Не иначе как останки разведотряда из Ямантау…

– Не успеем! – сталкер поддал газу, направляя ракетовоз к маячившему вдали пологому подъему. – «Псы» на пятки наступают!

Выскочив из лощины, тягач грузно плюхнулся в снежный нанос, прошел юзом несколько метров и, взрыкнув напоследок, устало замер на месте. От разогретых кожухов валил пар, потрескивало на морозе остывающее железо.

С лязгом отворился гермолюк, и на землю друг за другом скатились три фигуры, облаченные в мышиного цвета хламиды.

– Так себе маскировочка… – посетовал Дым, подбирая полы сконструированного из мешковины маскхалата. – Запалимся, к гадалке не ходи…

– Не каркай, Гена. В снегу изваляемся, и порядок. Сойдет для сельской местности. – Таран взвалил увесистый «Корд» на плечо и полез сквозь сугробы к облюбованному пригорку. – Глеб, не отставай!

Паренек впрягся в салазки и поспешил за отцом. Груз в виде кофра с пулеметными лентами, с виду компактного и легкого, заставил Глеба изрядно попотеть, прежде чем ему удалось втащить ношу на позицию. Ужасно зудела взмокшая под резиной кожа, но стянуть противогаз, хоть и ненадолго, мальчик не рискнул.

С позиции открывался отличный вид на распростершееся внизу ущелье. Колея, оставленная тягачом, юркой змейкой петляла меж огромных каменных глыб и пересекала лощину из конца в конец. Когда глаза привыкли к искрящейся белизне снега, удалось как следует рассмотреть разбитые бронетранспортеры. В том, что колонна подверглась нападению, сомневаться не приходилось. С высоты в глаза сразу бросились пугающие детали разыгравшейся когда-то трагедии. Крышки люков, сорванные неведомой силой, валялись отдельно от машин, а сами бронетранспортеры напоминали вскрытые консервные банки. В днище одного из транспортов, валявшегося на боку, зияла внушительная дыра с вывернутыми наружу краями.

Вывод из увиденного напрашивался один – обратно в Ямантау из разведывательного рейда не вернулся никто. А Полковник здраво соотнес риски и не стал предпринимать новых попыток добраться до пусковых шахт Ясного. Что ж, в логике ему не откажешь, однако что за напасть приключилась с хорошо экипированным отрядом профессиональных вояк?

На противоположном краю лощины мелькнула узнаваемая зеленокожая голова. Геннадий уже установил пулемет на треногу и теперь с присущей ему скрупулезностью зарывался в снег, выкладывая по кромке укрытия бруствер из ледяных глыб. Когда с севера послышался рокот многочисленных моторов, Дым посигналил большим пальцем в знак готовности и пропал из виду.

– Только не высовывайся, – предупредил Таран сына. – Твоя задача – подавать ленты и следить, чтобы механизм не заело. Все остальное сделаю я.

Глеб кивнул и, набросив на голову край маскхалата, вперил взгляд в приближавшиеся черные точки. С каждой минутой те вырастали в размерах, приобретая узнаваемые формы. Автоколонна, изрыгая струи серого дыма, уверенно вползала в ущелье. Следом за Т-90, вытянувшись в цепочку, следовали пять фирменных рейдерских тарантасов с непомерно большими, явно снятыми с грузовиков, колесами. С одной стороны такая модификация заметно увеличивала проходимость внедорожников, с другой – в разы упрощала работу засевшим в засаде стрелкам.

– Ну же! – яростно шепнул паренек. – Начинай!

– Рано…

Сталкер сросся с пулеметом и будто бы окаменел, пристально следя за рейдерами сквозь прицельную рамку.

«И ведь даже не поежится…» – подумал вдруг Глеб, хотя самого уже сотрясала мелкая дрожь, то ли от пробиравшего сквозь комбез холода, то ли из-за адреналина, что гулял по телу в преддверии боя.

Карательный отряд тем временем остановился невдалеке от брошенной техники. Из транспортов высыпали облаченные в камуфляж автоматчики. Шлемы, маски противогазов, бронежилеты… Снаряжая погоню, Сунгат экипировал «псов» по высшему разряду.

«Куда только смотрел Полковник?…»

По расслабленной походке вышедших вперед разведчиков и отсутствию боевого охранения было видно, что рейдеры не ждут атаки извне, в этой ледяной пустыне, сохранявшей безмолвие на многие километры вокруг. Сейчас их занимала исключительно сделанная находка – останки сгинувшего когда-то без следа отряда соплеменников. Слоняясь между разбитых бронетранспортеров, «псы» даже не поднимали взглядов на возвышавшиеся кругом заснеженные склоны, и лишь орудийные дула на внедорожниках вяло шевелились, создавая иллюзию безопасности.

Отрывистый лай «Корда» застал Глеба врасплох, ударил по барабанным перепонкам оглушительной канонадой, заставив непроизвольно вжаться в снег. Эхом отозвался с противоположного склона пулемет Дыма.

– Следи за лентой! – рявкнул Таран мимоходом.

Оружие в его руках спорадически вздрагивало, продолговатые остроносые патроны один за другим исчезали в лентоприемнике, а исторгнутые железным монстром горячие гильзы дымились и плавили снег.

Внизу царила сущая неразбериха. Одни бойцы кидались под прикрытие транспортов, другие, сообразив, что огонь ведется по автоколонне, падали в сугробы и спешно отползали в стороны от пробитой караваном колеи. Два транспорта благодаря слаженному перекрестному огню уже дымились, изрешеченные капоты не оставляли ни малейшего шанса на скорое возвращение в строй. Еще один внедорожник нелепо накренился на бок, когда кинжальная очередь полоснула по колесам, в считаные мгновения превратив их в рваные ошметки. Следом вспыхнула, исторгая в небо клубы густого черного дыма, шедшая следом автоцистерна с топливом.

Экипаж танка явно находился в замешательстве. Рыская дулом пушки из стороны в сторону, «девяностый» дергался, проезжая метр-два, и снова вставал, даже не пытаясь произвести выстрел из главного калибра.

Что-то заставило Глеба переместить взгляд в затянутый дымной пеленой хвост колонны. Находившийся там пикап рванул с места, пробуксовывая в распаханной танком грязи. Пулемет в его кузове наугад огрызался длинными очередями. Однако не прошло и нескольких секунд, как где-то в стороне от позиции нападавших рявкнула одиночным винтовка, и автомобиль с зияющей в лобовом стекле дырой, опасно вильнув, на всех парах врезался в перегородившую склон каменную глыбу.

– Мигалыч, ч-черт старый! – зашипел сталкер. – Просил же его в тягаче оставаться!

Глеб даже и не пытался высмотреть путейца на отливающих белизной склонах ущелья. Вниманием его всецело завладел странный, размером с автобус, скальный массив, в основание которого воткнулся исходящий паром пикап. В какое-то мгновение мальчику вдруг показалось, что глыба шевельнулась… И еще раз! Вот она вздрогнула всей многотонной тушей, стряхивая с горба увесистый снежный пласт… С неожиданным проворством бесформенное нечто развернулось во всю длину, обретая очертания циклопической «личинки» на восьми коротких, толстых и морщинистых лапах-отростках. Загребая конечностями мерзлый грунт, мутант изогнулся и выпростал наружу уродливое рыло-хобот. Нелепый отросток на слепой бесформенной морде зашевелился, набряк и, стремительно сократившись, изрыгнул из бездонного чрева облако зеленоватой дымки.

Оглушенные лобовым столкновением пассажиры едва успели выкатиться из разбитой машины. Лапа-бревно с непропорционально длинными крючьями-когтями неторопливо накрыла пикап и одним тягучим движением разодрала кузов от края до края. Острые стилеты ротового органа ударили в самый центр искореженной металлической груды, пытаясь, видимо, сквозь жесткий панцирь необычной жертвы добраться до вожделенного мяса.

Тем временем и другие валуны в ущелье пришли в движение. Неповоротливые восьминогие туши пробуждались от спячки, присоединяясь к затеянной собратом охоте. Чтобы вычислить реальную добычу, мутантам много времени не понадобилось. Оставив технику в покое, они медленно, рывками проталкивая тела на несколько метров вперед, двинулись на людей. Рейдеры кинулись врассыпную, поливая свинцом колыхающиеся горы плоти, и казалось, без проблем смогут избежать кровопролитной бойни, но туман испарений, исторгаемых тварями, уже застил низину плотным удушливым пологом.

Судя по жутким корчам бойцов, яд проник сквозь фильтры противогазов, парализуя мышцы и заставляя «псов» одного за другим падать на землю. Вяло перекатываясь и копошась в снегу, они разом потеряли фору в скорости, и слоноподобные слизни неторопливо принялись собирать страшный урожай, оставляя за собой широкий след в виде бурых, пропитанной кровью грязевых канав.

Об обороне автоколонны речь больше не шла. Каждый из «псов» оказался предоставлен самому себе и пытался продать собственную жизнь подороже. Кто-то еще пытался отстреливаться, но пули, казалось, просто исчезали в желатиновых тушах, оставляя на грубой антрацитовой коже сочащиеся слизью отверстия. Запоздалый взрыв гранаты заставил одну из «личинок» завалиться на спину, но, совершив полный оборот, монстр вновь оказался на конечностях и, несмотря на посеченный осколками бок, вновь устремился в атаку.

Полностью деморализованные, оставшиеся в живых рейдеры вопили и барабанили прикладами автоматов по крышке люка, требуя впустить их внутрь единственного уцелевшего транспорта – возглавлявшего автоколонну танка. Но экипаж никак не реагировал на мольбы товарищей, и лишь орудийная башня продолжала крутиться, получив в свое распоряжение сразу несколько реальных, надвигающихся отовсюду целей.

Увидев, как дрожащий слизистый хобот впивается в человеческую фигурку, срывает беднягу с брони и, ломая жертве кости, судорожно засасывает в чрево, Глеб отвернулся, едва подавив рвотный спазм.

– Я думал, мы их просто остановим! – растерянно вскрикнул он. – Это же самая настоящая бойня! Мы должны вмешаться!

– Ты уж определись, чего хочешь! – окрысился сталкер, стряхнув с локтя руку сына. – Эти выродки сожгли Индейца. На совести «псов» много невинных жертв… Их нельзя жалеть, ты понял меня, Глеб? Нельзя!

Шквальный огонь вкупе с беснующимися в ущелье тварями изрядно проредил отряд Сунгата. Из туманного марева доносились истошные вопли сжираемых заживо людей. Танк, хвала умелому водителю, продолжал крутиться волчком, и пока ни одной из «личинок» не удалось подмять строптивого врага под себя. Зато убийственный выстрел гладкоствольной пушки творил настоящие чудеса. Уже три мутанта обмякшими бесформенными грудами дымящегося мяса замерли посреди низины, и внимание «личинок» вскоре перекинулось на остывающие трупы своих менее удачливых сородичей.

На броне «девяностого» виднелись свежие кляксы крови. Не сумев справиться с машиной, мутанты все же «обобрали» борта, словно гроздь винограда. Остававшимся снаружи рейдерам так и не удалось выжить…

– Они могли спасти хотя бы нескольких… – запинаясь, вымолвил Глеб. – Почему не сделали этого?…

– В танке Сунгат, – безапелляционно заявил сталкер. – Эта мразь не станет рисковать собственной шкурой.

– После такого, боюсь, он растеряет всю свою команду…

– Мне кажется, уже растерял. В этот рейд с ним отправились те, кто посмел ослушаться воли Полковника. Не думаю, что таких нашлось много, – влияние Сунгата не бесконечно. А вот упорства ему не занимать…

Таран кивнул в сторону ущелья. Танк, медленно цепляясь гусеницами за морщинистое брюхо поверженного мутанта, взобрался на тушу, словно на эстакаду, и замер, опасно накренившись. Дуло пушки теперь оказалось задрано достаточно высоко, чтобы ударить по кромке ущелья, чего, видимо, экипаж «девяностого» как раз и добивался.

– Вот, холера! Выкрутился! – Сталкер отполз с поста наблюдения, увлекая за собой Глеба. – Пора валить. Все, что было в наших силах, мы сделали. Этот псих сейчас начнет обстреливать периметр и тогда хорошего не жди!

– Но если внутри действительно Сунгат, то мы просто обязаны…

– Прежде всего, мы обязаны выжить, – перебил Таран. – Не будем испытывать судьбу. Нам и так сильно подфартило с этими… «тихоходками».

– С кем? – на бегу переспросил Глеб.

Из ущелья донесся басовитый раскат пушечного выстрела. Взметнувшийся сноп щебня и льда окропил полотно снежного наста безобразными серыми кляксами. Пригнувшись, путешественники припустили к «Малютке», где уже поджидали, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Геннадий и Мигалыч.

– С тихоходками, – повторил сталкер. – Обитала раньше в пресноводных водоемах такая микроскопическая тварь. Жутко медлительная. Размером не больше миллиметра, но внешне – один в один с этими страхолюдинами. Четыре пары ног, безглазая башка с таким же рылом… Ты должен помнить ту фотку из энциклопедии Палыча!

Но на ум, как назло, ничего похожего не приходило. Глеб рассеянно пожал плечами.

– Ужасно живучая, между прочим, – вступил Мигалыч, услышав детали разговора. – Каких только опытов с тихоходками не проводили! И в кипящую воду опускали, и жидким гелием охлаждали, и даже в открытый космос вытаскивали! Облучать пробовали… Доза, в десять раз превышающая смертельную для человека! И хоть бы что этой твари! При неблагоприятных условиях впадает в анабиоз – вот и вся недолга.

– Так значит, те проглоты в ущелье – дальние родственнички тихоходок? – уточнил Дым, запихивая пулемет в оружейный шкаф. – А вы еще говорите, что это я переросток!

– Ну, Гена, по сравнению с этими бегемотами ты просто жалкий дистрофик, – успокоил старик. – А вот насчет наших новых зверушек… Чует моя селезенка, без генмодификаторов здесь не обошлось. И чем быстрее мы покинем район, тем меньше шансов подцепить какую-нибудь заразу или, не приведи господь, боевой вирус.

– Золотые слова, Мигалыч!

Таран похлопал путейца по плечу и, задраивая люк, отдал команду трогаться. Наткнувшись на вопрошающий взгляд Авроры, отрицательно мотнул головой:

– Сунгата мы так и не достали, увы. Зато с отрядом «псов» покончено.

Глаза девочки округлились, и Таран поспешил уточнить:

– Не столько наших рук дело, сколько живность местная постаралась.

Снаружи послышался приглушенный броней стрекот пулемета, но через мутное стекло бойниц танк разглядеть не удалось. Вместо него по проторенной «Малюткой» колее из ущелья медленно выползало нелепое громоздкое существо, на поверку оказавшееся свирепым и безжалостным убийцей.

– Похоже, шансов у Сунгата не остается, – поделился наблюдениями Геннадий. – По крайней мере, пушку больше не слышно, а с одним пулеметом супротив тихоходок много не навоюешь…

– Жаль только, не увидим, как ублюдок подыхает, – лукавый прищур на миг исчез с посерьезневшего лица Мигалыча.

– Можем остаться и поглазеть. – Таран отбросил опостылевший противогаз и стер со лба испарину. – Только тогда, боюсь, и сами на корм пойдем.

– Ну уж нет! Хватит на сегодня экзотической фауны! – путеец подхватил с полки излохмаченный танкистский шлем и целеустремленно зашагал к водительской кабине. – Нам до Ясного пилить и пилить. Насмотритесь еще дури всякой…

«Малютка» преданно заурчал на малых оборотах, признав хозяина, и покатил прочь. Едва схлынула горячка боя, Глеб вдруг осознал, что еле стоит на ногах от усталости и нервного перенапряжения. Хотелось только одного – завалиться на койку, закутаться в любимое одеяло и хоть ненадолго выпасть из пугающей, переполненной болью и смертями реальности. Стягивая армированный комбез, паренек и не заметил, как Аврора, бесшумно выбравшись из своего угла, присела рядом.

– Наверное, не следовало оставлять его там… С этими ужасными созданиями…

– Ты про Сунгата?

Девочка кивнула, отводя взгляд. Затем тихо добавила:

– Не по-людски это.

– А то, что он сделал с Индейцем, по-людски? – Глеб терпеливо ждал ответа, оставив в покое неподатливую ткань поддевки.

– Нет. – Аврора надолго замолчала, кусая губы. – Но мы ведь не такие, как Сунгат, и не должны уподобляться зверью.

– Знаешь, я бы с тобой согласился… Но согласятся ли те, кого он отправил на тот свет? Мой настоящий отец долгие годы терпел издевательства веганцев и в итоге погиб от руки одного из них. Впрочем, как и мама. Можно ли называть людьми тех, кто получает удовольствие от мучений других? Или тех, кто ни в грош не ставит человеческую жизнь? Думаю, нет. Таких надо вырезать, как бешеных собак. Травить, душить, уничтожать, чтобы не натворили бóльших бед.

– И ты считаешь, что в праве определять, кто достоин жить, а кто – умереть?

Мальчик запнулся, обдумывая вопрос. Затем вспомнил милые сердцу лица родителей, канувшую в небытие команду бравых сталкеров под предводительством Кондора, вспомнил добродушных поселенцев острова Мощный, от которого теперь остались лишь пепел и оплавленная ядерным огнем каменная плита…

Неутомимый администратор Сенной Пантелей Громов, одаренный врач и пытливый ученый Владлен Кантемиров, чудаковатый и преданный до конца Индеец, соседская хромоножка Ната с Московской… С каждым проносившимся перед глазами образом где-то внутри росла мрачная уверенность в правильности выбранного ответа. Встретившись с подругой взглядом, Глеб медленно кивнул.

– Тогда ты мало чем отличаешься от Сунгата.

По лицу девочки невозможно было понять, говорит ли она всерьез, но слова, неосторожно сорвавшиеся с губ, заставили паренька смешаться и побледнеть.

– Только не обижайся на меня. Вокруг столько грязи, смертей, насилия… Я всего лишь хочу, чтобы ты понял… Вернее, помнил о том, кем являешься на самом деле.

– Кем? – насупившись, с нажимом спросил Глеб. – Кем, слышишь?!

Но Аврора решительно перебралась на свою кушетку, подобрала ноги под себя и отвернулась к стене, явно давая понять, что разговор окончен.

Таран, казалось, секунду назад еще дремал, устало привалившись к стене, но, почувствовав на себе сыновий взгляд, приоткрыл глаза, мимолетно ухмыльнулся.

– Ребенком, Глеб, – шепнул он, подсказывая. – И дай-то бог вам с Авророй подольше оставаться таковыми…

Глава 15

Комдив

Истерзанный метелью травостой, проглядывая меж сугробов пожухлыми космами ковыля, придавал белоснежной равнине легкий горчичный оттенок. Ясненская степь, угрюмая и пугающе бесконечная, убегала к самому горизонту, где, повинуясь воле творца и паре скупых небрежных мазков его кисти, полноводной рекой вливалась в розовеющее предрассветное небо.

– Красота-то какая! – завороженно выдохнул Мигалыч. – Не думал, что на старости лет доведется такое увидеть…

Стоя на холме под порывами вольного ветра, путешественники с немым восторгом глядели вдаль. Край небосвода уже занялся робким багрянцем. Искрами разгоравшегося пожара сквозь прохудившуюся завесь перистых облаков осыпались на снег первые лучи палящего светила. Мир вокруг медленно оживал, наливаясь теплыми красками, жадно впитывала тепло выстуженная ночными вьюгами земля.

– А где же Ясный? – нарушил затянувшееся молчание Глеб.

Впереди, в полукилометре от разбитого ими лагеря, виднелось одинокое одноэтажное строение в несколько окон длиной. Над плоской крышей дома торчал цилиндр кирпичной сторожевой башенки.

– Километрах в восьми отсюда… – Сталкер неопределенно махнул рукой. – Только нам нужен не город, а военная часть.

– Узел связи или командный пункт, откуда осуществлялось управление запуском ракет, – уточнил путеец, разглядывая окрестности в бинокль.

– Но здесь не видно никаких ракет…

Глеб обернулся на голос. Аврора стояла рядом, кутаясь в одеяло, наброшенное поверх костюма химзащиты. Ей тоже захотелось полюбоваться рассветом, и Таран разрешил девочке ненадолго покинуть стальное брюхо «Малютки».

– Их и не должно быть видно, – добродушно хмыкнул Мигалыч. – Если они есть, то спрятаны под землей, в шахтных пусковых установках.

– Тогда как мы отыщем тех, кто выходит в эфир?

Таран поднял руку, указывая на одинокое сооружение посреди поля.

– Это бывшая дежурка. Вон те вешки, что из снега торчат, – остатки охранного периметра. Где-то в его центре – замаскированное защитное устройство, эдакая бронированная крышка, что накрывает шахтный ствол. Таких стартовых позиций в окрýге должно быть несколько, но нам больше интересен бункер боевого расчета смены. Он тоже где-то там, внизу. Повезет – накопаем схему расположения части.

– Тогда чего же мы ждем? – нетерпеливо спросил Глеб.

– Спешка нужна только при ловле блох… – сталкер не отрывал взгляда от сторожки. – Что насмотрел, Мигалыч?

Старик отнял бинокль от глаз, суетливо натянул противогаз, продышался…

– Да разве ж углядишь что второпях? – заворчал он. – Вроде как наледь на дымоходе имеется. А раз подтаивает снег, тепло изнутри сочится.

– Значит, хозяева дома… – Геннадий забрал бинокль, приник к окулярам, насколько это было возможно с его широко расставленными глазами. – Вот только обрадуются ли они гостям…

– Ну, мы ведь не с пустыми руками идем, – Таран подтянул «калаш» поближе. – Надеюсь, договоримся…

Вскоре поредевший отряд осторожно двинулся вперед. Мигалыча с Авророй оставили сторожить «Малютку» – рисковать единственным доступным убежищем вдали от обитаемых краев было бы верхом безрассудства.

На подходах к строению пришлось задержаться. Под снегом обнаружилось препятствие в виде ржавой колючей проволоки. Но самым неприятным открытием стала висевшая на ограде табличка, немногословно предупреждавшая о том, что подступы к режимному объекту заминированы.

Посовещавшись, решили не рисковать. Пока подгоняли ракетовоз поближе, демонтировали фрагмент металлического настила и сооружали из него подобие бороны, солнце уже успело выкатиться из-за горизонта. Дальнейшее пребывание на открытом воздухе без светофильтров грозило обернуться для экипажа определенными проблемами. Таран то и дело подгонял остальных, поглядывая на хлипкую защиту из набежавших облаков.

Когда, наконец, приготовления были закончены, Дым размахнулся и, подобно заправскому молотометателю, швырнул ощетинившуюся гвоздями и арматурными прутьями решетчатую секцию далеко за проволочное ограждение. Взревев, тягач сдал назад, трос натянулся, и тяжелая конструкция поползла через минное заграждение, проторив в снегу широкий безопасный коридор.

Так и не дождавшись детонации зарядов, путешественники вновь выбрались из ракетовоза.

– Да какие там мины… Сгнило все давно, – предположил Мигалыч. – Или сэкономили, как обычно… А таблички, уверен, для страху висят. Во избежание, так сказать…

Однако сталкер все же был предельно осторожен, мягко ступая по взрыхленной земле, и, только достигнув здания, отдал команду двигаться вперед, ступая след в след.

Короткий обыск стылых помещений не выявил ничего, заслуживающего внимания: смерзшиеся в монолит сугробы, черные от плесени стены, и ни следа присутствия человека вокруг. Зато вполне ожидаемо обнаружился короткий, в восемь ступеней, спуск и вмурованная в бетон гермодверь в самом низу. Талые воды давно подточили фундамент строения – внушительный слой льда возле самого порога намертво заблокировал вход в бункер.

– Придется повозиться, – хмыкнул Дым. – Пойду, поищу что-нибудь увесистое…

Сбить наледь, вопреки пессимистичным прогнозам Тарана, удалось довольно быстро, но настоящей удачей стало то, что замки-засовы массивной бронированной створки оказались не заперты. Судя по следам, обнаружившимся внутри переходного тамбура, кто-то безуспешно пытался открыть дверь с внутренней стороны – железо обшивки было испещрено многочисленными вмятинами, словно от ударов кувалды.

Первый, и весьма неприятный, сюрприз ожидал исследователей недалеко от входа. Лучи фонарей высветили горку сваленных в беспорядке человеческих костей. Истлевшие лоскуты одежды подсказывали, что останки лежат здесь, в темноте и сырости, далеко не первый год.

– Каннибалы? – предположил Глеб.

Вылазка в бомбоубежище Кронштадтского Морского завода надолго отложилась в памяти мальчика. Неужели ракетчиков Ясненской дивизии постигла та же участь?

– Больше похоже на морг. Но все же лучше нам держать ухо востро, – Таран вскинул автомат к плечу и двинулся во тьму коридора, теперь уже гораздо медленнее.

Внимательно осматриваясь, отряд миновал несколько пыльных отсеков. Генераторная, санузел, каптерка и пультовая – везде царило запустение, лишь копоть на потолке красноречиво говорила о наличии загадочного квартиранта, что не раз наведывался на местный склад провизии с факелом, следуя одним и тем же маршрутом.

– Этот бункер может быть связан подземными коммуникациями с другими стартовыми площадками. Если найдем вход…

Приглушенный шорох впереди заставил Тарана замолчать на полуслове. Сталкер замер, напряженно вслушиваясь в шелест осыпавшейся где-то каменной крошки. Словно кто-то, затаившийся сейчас во мраке переходов, ненароком задел стену с лохмотьями отслоившейся штукатурки. Кто-то, не желавший до поры до времени выдавать свое присутствие…

Глеб поежился, бочком подобравшись поближе к отцу, но тот знаками велел пареньку держаться Геннадия, а сам вдруг стремительно и бесшумно нырнул во мрак. Мальчик двинулся было следом, но мутант придержал его за плечо.

Минуты напряженного ожидания истекли внезапно, когда сталкер так же тихо и неожиданно возник из темноты, отрицательно помотав головой. Ложная тревога? Глеба не отпускало ощущение чужого присутствия. Казалось, кто-то или что-то давно уже наблюдает за нежданными гостями, откровенно забавляясь их нелепыми попытками отыскать загадочных хозяев подземелий.

Не раз за время блуждания по бесконечным коридорам тревожно потрескивал дозиметр, сигнализируя о повышенном радиационном фоне. Тогда вперед уходил Дым и, разведав обстановку, возвращался за остальными.

Утомительное путешествие закончилось в бункере, размером и количеством отсеков значительно превосходившем прежний. Радиоузел и примыкавшая к нему кладовка выглядели обжитыми. Свежее кострище возле вентиляционной отдушины, сковорода с остатками трапезы – ужаренными до угольков комками бесцветной желеобразной субстанции, перочинный нож с источенным практически до основания лезвием, закопченный чайник поверх древней буржуйки, кружка с остатками пахучего отвара…

Дым сыпанул на ладонь щепотку травяного чая из стоявшей рядом миски, растер меж пальцев, понюхал, сморщился.

– Похоже, мох. Болотом пахнет. Хотя, с голодухи чего только не придумаешь…

– Радиоточка нашлась… – послышался голос Тарана из-за соседней двери.

Геннадий и Глеб поспешили присоединиться к командиру, чтобы своими глазами увидеть место, откуда неоднократно выходил в эфир неведомый ракетчик. На столе, уставленном блоками с аппаратурой, в беспорядке лежали пожелтевшие бумаги, вскрытые конверты, альбом с ключами шифрования и таблицы позывных. Рядом валялась испещренная мудреными пометками карта мира.

– Мне вот интересно, что этот говорун запускать собрался? Жареных слизней? – Дым почесал затылок огромной пятерней. – Может, просто запись транслируется в автоматическом режиме?

– Вряд ли, – Таран посветил лучом на пылившуюся в углу динамо-машину с ручным приводом. – Энергии нет. Аппаратура обесточена. Чтобы радиостанция ожила, кто-то должен все время подзаряжать аккумулятор.

– Резонно. Тогда, может, подождем хозяев здесь?

Но ждать не пришлось. Услышав громкие хлопки, Глеб даже и не сообразил поначалу, что из коридора стреляют. Высекая искры, пули рикошетили о металлические стеллажи, а одна из них угодила в ретрансляционный блок, разбив вдребезги стекло приборной панели.

Паренек метнулся на пол быстрее, чем Таран успел скомандовать, и откатился под стол, предоставив взрослым свободу маневра. Дым чертыхнулся, ухватившись за простреленное плечо, с размаху врезался в шкаф и, сползая, ударил по двери ногой. Нападавший, лишившись обзора, замешкался, и этого мгновения Тарану хватило, чтобы высадить в проем длинную очередь. Пробивая доски насквозь, пули ушли в коридор, однако агрессора встречный огонь не остановил. Он продолжал стрелять в ответ, правда, теперь – наугад.

Со своей позиции Глеб отчетливо видел, как шевелятся губы отца, отсчитывая гремевшие выстрелы.

«Ждет, пока магазин опустеет… – решил мальчик. – Неужели заметил оружие нападавшего? Или определил модель по звуку выстрелов?»

Досчитав, сталкер вдруг сорвался с места и врезался в дверь плечом, одновременно нажимая на спусковой крючок. Заливистый лай автомата эхом пронесся по коридору, загрохотала опрокинутая буржуйка. Геннадий уже стоял на ногах, зажимая рану, и судорожно шарил взглядом по полу в поисках оброненного оружия.

Еще мгновение, и грохот выстрелов стих. Сквозь дыры в излохмаченной двери сочился свет одинокого фонарика.

– Командир, ты? – крикнул Дым.

– Я! – донеслось в ответ. – Выходите…

Таран стоял возле ведра с водой, задумчиво глядя на потушенный факел.

– Видел его? – первым делом спросил Глеб.

– Мельком. Дикарь какой-то… Грязный, обросший… Драпал так, что пятки сверкали… – Заметив бурые потеки на руке мутанта, сталкер приблизился. – Дай взгляну.

Геннадий, морщась, отнял ладонь. Из аккуратного отверстия на плече толчками сочилась кровь.

– Навылет прошла. Повезло… Глеб, доставай бинты.

Пока обрабатывали да перевязывали рану, паренек то и дело опасливо озирался по сторонам.

– Можешь не волноваться, – успокоил Таран. – Мы его изрядно напугали. Да и патронов у этого придурка больше нет. Иначе бы вряд ли он пушку свою бросил.

Сталкер кивнул в сторону валявшегося невдалеке пистолета Макарова. Паренек осторожно поднял оружие, внимательно осмотрел.

– Ух ты! Именной! С дарственной надписью. Толком не разобрать… Командиру… снознамен… визии…

– Вот так комдив… – с ходу уловил Дым, осторожно пошевелив перебинтованной рукой. – Что ж это он шмаляет, не разобравшись?

– Скоро узнаем… как только выловим, – Таран принялся копаться в вещмешке.

– Да разве ж его выловишь? – всплеснул руками Глеб. – Он эти катакомбы насквозь пройдет с закрытыми глазами!

С мрачной улыбкой сталкер выудил тепловизионные очки.

– Тогда сыграем в прятки на равных…

* * *

Костерок весело потрескивал, с жадностью поглощая угощение в виде горстки угля, небольшой запас которого обнаружился в бытовке неподалеку, и накиданной до кучи ветоши. Его неровный свет позволял рассмотреть лицо обитателя бункера во всех деталях. На вид незнакомцу можно было без колебаний дать лет сорок пять. Заросший, вонючий, с длинной свалявшейся бородой и неправдоподобно бледным, в оспинах, лицом, он сидел напротив путешественников и отрешенно глядел на языки пламени. В заношенных до дыр, мешковатых лохмотьях, висевших на тощем теле бесформенным мешком, с трудом угадывалась военная форма.

С поимкой агрессора проблем не возникло. Лишившись единственного преимущества, незнакомец предпринял отчаянную попытку скрыться через поверхность, но далеко уйти не успел. Геннадий с его огромным ростом и длинными ногами оказался быстрее в глубоком снегу и, скрутив выбившегося из сил беглеца, препроводил обратно в бункер.

По дороге удалось осмотреть пару расположенных невдалеке пусковых установок. Торчавшие в раскрытом положении створки защитных колпаков сложно было не заметить на белом фоне. Быстрый осмотр содержимого стартовых позиций принес вполне ожидаемые результаты. Шахтные стволы превратились в обычные заиндевелые колодцы, а вместо ракет в бездонных железобетонных мешках, затянутая пленкой льда, стояла черная фонящая вода.

– Твоя пушка-то? – спросил Таран, бросая пленнику пистолет.

Тот поймал оружие на лету, спрятал под ворот рубахи и снова уставился на огонь. Связывать руки пленнику не стали. После поимки тот вел себя смирно, то и дело с опаской косясь на Геннадия. Видимо, не доводилось ранее встречаться с мутантами, подобными Дыму.

– Хотя вряд ли. На комдива ты не тянешь – возраст не тот. Вот для офицера боевого расчета – вполне. Угадал? – сталкер заметил, как дрогнуло веко у молчуна, но развивать тему не стал.

– Ты уж извини, что мы в твой дом… с мечом, как говорится… Только ведь не мы первые палить начали.

– Звать-то тебя как, чума? – вступил мутант.

Однако пленник упорно продолжал молчать.

– Ну, как хочешь. Нам, в принципе, до лампочки. Остановимся на «комдиве», – Дым повел бычьей шеей, смачно зевнул. – Скажи-ка лучше, про какие такие ракеты ты тут вещаешь? Пусто же в шахтах!

Военный проигнорировал и эту попытку наладить контакт. Лишь сменил позу, облокотившись о шершавый бетон стены.

– Да оставь ты его… Пошли лучше пультовую еще разок глянем. Надо убедиться, что отсюда уже никогда ничто не взлетит. – Таран незаметно подмигнул сыну, поднимаясь. – Глеб, присмотри пока за дядей. Будет чудить – стреляй на поражение.

Подождав, пока сталкеры покинут отсек, паренек вытащил из рюкзака аппетитно пахнущий сверток, нарезал вяленое мясо аккуратными ломтиками и принялся неторопливо жевать.

Глаза пленника неотрывно следили за исчезавшим с тряпицы яством. Заметив голодный взгляд, мальчик с готовностью подвинул еду к офицеру:

– Угощайтесь.

Незнакомец колебался недолго. Потянувшись, схватил кусочек и жадно схарчил.

Жить впроголодь, перебиваясь полевками да слизнями… Такого никому не пожелаешь…

– Да вы берите, берите! Здесь на всех хватит!

Наблюдая за тем, как пленник торопливо, почти не жуя, поглощает мясо, паренек, наконец, решился:

– Меня Глебом зовут. Хотя, вы уже и так знаете.

Офицер остановился на мгновение и нехотя буркнул в ответ:

– Николай. Мезенцев.

– Вы тут один живете? – пошел мальчик в наступление.

– Живу? – На лице пленника впервые за все время отразилось подобие ухмылки. – Я здесь, сынок, службу несу. Со смертью командира дивизии принял его полномочия. И пока что с меня никто их не снимал! А вот что вы делаете в расположении секретной части, это еще надо разобраться! За такое по законам военного времени…

– Военного, говоришь? – словно из-под земли вырос Таран, вступая в разговор. – И против кого ж ты тут воюешь, братуха? Двадцать лет с гаком как повымирали все, а у тебя до сих пор руки чешутся на кнопочки понажимать?

– Двадцать лет? Не может быть… – растерянность на лице Мезенцева сменилась негодованием. – Почему не присылают пополнение?! Я пытаюсь связаться со штабом армии на всех предписанных частотах, но никто не выходит на связь!

– Каким, на хрен, штабом?! Очнись, мужик! Война давно кончилась!

Пленник едва заметно закачался, снова уставившись в пол. Спустя какое-то время глухим надтреснутым голосом произнес:

– Не может того быть… И кто же тогда… победил?

– Неверно ставишь вопрос, Николай Батькович. Потому что когда такие психи, как ты, спускают курки, остаются только проигравшие. – Сталкер с неприязнью покосился на собеседника и вдруг взвился, переходя на крик: – Никто не победил, псих ты долбаный! Потому что некому больше побеждать! НЕКОМУ, СЛЫШИШЬ?!

Схватив пленника за грудки и прижав к стене, Таран едва сдерживал кипевшую внутри злость. Однако взгляд Мезенцева, пустой и отсутствующий, заставил сталкера разжать руки.

– Это неправда… Чушь… Ерунда какая-то!.. Тот же Каспийск… – забормотал он, часто и мелко кивая головой, словно пытался убедить себя в правильности собственных выводов. – Надо проверить боеготовность ракет… Да, правильно! Вторая и четвертая пусковые…

Обогнув Тарана, офицер устремился в пультовую, уселся в облезлое кресло, принялся перебирать пальцами по истертым кнопкам, глядя в безжизненный черный экран монитора. На вспухших от сырости и ржи панелях так и не загорелось ни единого огонька, но Мезенцев продолжал с исступлением колдовать над мертвыми панелями.

– Да у него крыша съехала… – заглядывая через дверной проем, прокомментировал Дым. – Ума не приложу, как он с радиостанцией-то справился!

– А ты попробуй, разузнай… – без энтузиазма предложил сталкер.

Наблюдая за нелепыми, лишенными смысла манипуляциями Николая Мезенцева, Глеб пытался думать о нем как об участнике тех страшных событий, о приспешнике зла, причастном к уничтожению будущего, но видел лишь несчастного, серьезно больного человека.

– Мы же не оставим его здесь?

Глеб подергал отца за рукав, ожидая ответа.

– Ага, – хохотнул Дым. – И переоборудуем тягач в выездную психушку. А когда в этой мутной головушке в очередной раз что-нибудь переклинит, он нас перестреляет, как свиней под забой…

– Ну уж нет, – отрезал Таран, стараясь говорить тихо, чтобы не услышал хозяин бункера. – Мне Пешехода хватило. Не вижу смысла рисковать.

– Но…

– Глеб, ты намерен оспаривать каждое мое решение? По-моему, мы это уже проходили.

Сталкер оторвал взгляд от сына и, поколебавшись, окликнул Мезенцева:

– Эй, комдив! Что ты там говорил насчет Каспийска?

Руки безумца зависли над клавиатурой, взгляд на мгновение приобрел осмысленное выражение.

– Город избежал ракетного удара. Он не мог вот так просто взять и исчезнуть! Я давно решил: как дождусь демобилизации, рвану на Каспий…

Мезенцев мечтательно прикрыл глаза, затем вдруг, словно вспомнив что-то важное, зашарил по столу, вороша бумаги.

– Мы бы могли подкинуть тебя до города, – неожиданно предложил Таран.

– Нельзя мне сейчас, – хозяин бункера вмиг посерьезнел и засуетился с прежним пылом. – Скоро дела сдавать, а еще отчет не готов… Куда же запропастился этот чертов вахтенный журнал?!

Прошмыгнув мимо команды, безумец исчез во мраке катакомб.

– Оставь, – притормозил Геннадия Таран. – Ему уже вряд ли кто-либо поможет. Пусть идет.

– Почему-то мне кажется, мы об этом еще пожалеем… – глядя вслед пропавшему из виду Мезенцеву, изрек мальчик.

– Поживем – увидим, – излюбленной фразой отозвался сталкер.

Вернувшись к буржуйке, он выложил на пол стопку консервов, а рядом с огрызком перочинного ножа оставил свой, десантный.

– Не жалко? – Геннадий с сожалением покосился на сверкавшую сталь лезвия.

– Комдиву нужнее будет, – Таран оглянулся на подопечных. – Не засиделись ли мы в гостях?

– Точно! – поддержал Дым. – Что-то у меня от здешней сырости в носу засвербило. На солнышко пора. Да и Аврора с Мигалычем, поди, заждались!

Таран кивнул и зашагал к выходу из бункера, на ходу натягивая противогаз.

– Предвкушаю физиономию старика, когда узнает, что придется отклониться от курса…

– О чем это он? – украдкой пихнул Глеба мутант.

– Как о чем? О поиске чистых районов, разумеется! Мы едем к Каспийскому морю!

* * *

Сегодня, как и много раз до этого, Николай сканировал эфир, пытаясь в фоновом шуме вычленить нечто, хотя бы отдаленно напоминавшее человеческую речь. Терпеливо вращая верньеры подстройки, он не терял надежды услышать, наконец, ответ на свои настойчивые, повторяемые изо дня в день, радиозапросы. Голодные спазмы донимали все сильнее, но нарушить заведенный однажды порядок Мезенцев ни за что бы не решился, считая это проявлением слабоволия. Лишь просканировав штатные и резервные частоты, он позволил себе разогнуть спину, потянуться и с чувством выполненного долга направился к обустроенной в соседнем отсеке кухне.

«Надо бы что-то придумать с аккумулятором, а то совсем уже заряд не держит…» – подумал он, сноровисто разделывая водянистую тушку добытого утром слизня.

За время утомительного сеанса в радиоузле приходилось неоднократно приводить в действие динамо-машину, и с каждым разом крутить злополучную ручку становилось все труднее. Николай понимал, что слабеет с каждым прожитым в подземелье годом, но нарушить присягу и покинуть расположение части не позволяла профессиональная гордость. С тех пор как скоротечная вспышка неведомой инфекции выкосила всех ютившихся рядом товарищей, по нелепой случайности пощадив Мезенцева, валявшегося в изоляторе с банальным гриппом, оставшийся в одиночестве офицер перестал вести отсчет времени. Дни сменялись неделями, месяцы – годами, но вера в могущество и непобедимость родной страны не покидала ракетчика, оставаясь единственным подспорьем в затяжной борьбе с надвигавшимся безумием.

«Надо только дождаться приказа, – без конца, как молитву, повторял про себя Николай. – Ответный удар… Акт возмездия… Он поставит жирную точку в затянувшейся войне! И тогда все изменится к лучшему… Обязательно изменится…»

Что конкретно должно было измениться, помутившийся рассудок представить уже был не в состоянии. Мечты редко уводили Николая дальше грез о Каспийске. Чаще представлялся доклад об успешном выполнении боевой задачи командующему армии… Да что там командующему! Главкому РВСН![41] Вот где масштаб!

Грубый тычок в спину спустил Мезенцева с небес на землю грешную, к ногам рослого амбала в РЗК[42] и надетом поверх бронике. Задумчиво потеребив слипшуюся от пота рыжую бороду, незнакомец склонил голову набок, оценивающе оглядел копошившегося в пыли Николая.

– Так ты и есть та самая пресловутая «скрытая угроза», которой так опасался Полковник?

Попытавшись встать, Николай получил жестокий удар под дых и, пропахав спиной кострище с тлеющими углями, сжался в клубок. Раздираемый надсадным кашлем, он не почувствовал, как пришлый ухватил его за руку и протащил по бетону, возвращая в угол с нехитрой кухонной утварью.

– Знаешь, сколько наших бойцов из-за твоих концертов полегло, пока ты тут жарехой развлекаешься? Если б не твой горячечный бред, мне бы не пришлось жертвовать отрядом, чтобы пробиться через это гребаное ущелье… Не пришлось бы тащиться через степь пешкодралом, когда закончилась горючка! Не пришлось бы положить водилу и наводчика, чтобы сэкономить на фильтрах и хавчике!!!

Сунгат перевел дух, пододвинул горячую еще сковородку поближе, схватил лежавший на разделочной доске десантный нож.

– Ну, ничего… Я тебе устрою деликатес, гнида окопная…

Николай не успел осознать того, что произошло в следующий момент. Лишь услышав отчетливый хруст, ощутил вспышку адской боли в руке и заорал. Глазами, полными ужаса, он увидел, как его собственный палец шлепнулся на сковороду. Зашипела, запузырилась вскипевшая кровь, помещение наполнилось запахом паленого мяса.

– Не… надо… – захрипел Мезенцев, пытаясь освободить руку из-под сапога мучителя, но тот, задумчиво разглядывая измаранное лезвие, казалось, не слышал стонов.

– Знакомая вещица… Определенно я ее уже видел. – Сунгат наклонился, зловеще оскалился. – А скажи-ка мне, любезный, давно ли у тебя в гостях побывал хозяин сего ножа?

Пока до скованного болью сознания Мезенцева доходил смысл вкрадчивых слов, «оборотень» снова рубанул по зажатой руке. Новый вопль прокатился по пустынным коридорам подземелья, оседая на липких от влаги стенах незримыми эманациями страданий и страха. Еще один палец полетел на сковороду, но Николай уже не видел этого, зажмурившись и мелко дрожа всем телом.

– Знаешь, мои кулинарные способности не ограничиваются приготовлением барбекю. И если все еще горишь желанием постичь все премудрости этого воистину шедеврального искусства, то…

– Они ушли! Около суток назад! – выпалил Мезенцев, борясь с головокружением.

Рука, горячая от крови, ощущалась как один больной нерв.

– Куда ушли?

– В Каспийск! – сотрясаясь в рыданиях, пролепетал Николай. – В Каспийск…

«Оборотень» убрал сапог с покалеченной руки, довольно осклабившись:

– Сразу бы так… Ты уж извини, на ужин не останусь. Двигать пора. – Сунгат заткнул нож за пояс, собрал с пола консервы, брезгливо покосился на дрожащее тело и отвернулся. – Сам сдохнешь, падаль…

Когда мучитель покинул бункер, Мезенцев сделал то единственно возможное, что еще могло удержать в слабеющем теле стремительно утекавшую жизнь. Стиснув зубы, он ткнул обрубками в раскаленное железо сковороды, прижигая раны. Собственный истошный вопль он не услышал, на какое-то время погрузившись в состояние полусна-полуяви, балансируя на грани глубокого обморока…

В сознание Николай пришел от сотрясавшего тело холода, обнаружив себя стоящим по колено в снегу, на краю пускового ствола. Внезапное прозрение повергло военного в шок. Оторвавшись от созерцания замершего в открытом положении пятиметрового защитного бронеколпака, он вперил растерянный взгляд в чернильный мрак пустого шахтного колодца. Туда, где воспаленное воображение обычно рисовало образ тупоносой, внушающей трепет, тяжелой межконтинентальной баллистической ракеты «Сатана». Туда, откуда двадцать с малым лет назад многотонный заряд отправился в свой единственный и смертоносный рейд…

«Некому больше побеждать! НЕКОМУ! – набатом бились в голове слова гостя. – Потому что когда такие психи, как ты, спускают курки, остаются только проигравшие!»

– Как же так? Я же… всего лишь выполнял приказ… Неужели это действительно… конец?

Стремительно бледнея, офицер пошатнулся. Ноги подкосились, не в состоянии удержать ослабевшее тело на краю шахты. В последний раз взглянув на заснеженные просторы, Николай Мезенцев полетел во тьму.

Часть третья

К дальним рубежам

Глава 16

Крапленое небо

В безбрежном океане снега, минуя редкие островки наряженных в белое кустов ракитника и спиреи, путеводной нитью тянулся на юг неровный след. Лютые морозы и пронизывающий ветер выскоблили с поверхности все живое, разогнав немногочисленных обитателей равнин и сопок по норам и укрывищам. Лишь там, где огромные колеса тягача пробороздили в полотне глубокую колею, упорно ползла по проторенному пути неприметная издали черная точка.

Первые бисеринки колкого мерзлого снега предвестниками надвигавшейся непогоды робко упали на дорогу. Человек остановился, задрал голову и яростно погрозил небу кулаком:

– Не сметь заметать след!!! Слышишь меня, ты, дырявое решето?!

Судя по пьяной походке и натужному сипению, доносившемуся из-под противогаза, одинокий странник провел в пути немало времени, но какая-то, одному ему известная, цель заставляла упрямо переставлять ноги, забираясь все дальше в глухие безлюдные полупустыни Северного Прикаспия.

Здравый смысл подсказывал, что продолжать преследование бессмысленно, но каждый раз, обуреваемый сомнениями, Сунгат находил аргументы, заставлявшие его шагать снова и снова, сквозь пот, сквозь голод, сквозь свинец, плескавшийся в мышцах.

Кому, как не ему, командиру наземного отряда «Степных псов», знать о суровом нраве природы-матушки и ее губительном влиянии на колесную технику? Бездорожье, пылевые бури, кислотные дожди… В былых рейдах по брошенным селам и деревням поломки транспортов случались чуть ли не каждый день, поэтому Сунгату оставалось только искренне надеяться, что сия участь постигнет и тягач его лютого врага.

При любом раскладе на пеший переход до Ямантау не хватило бы ни припасов, ни сил, а куковать в расположении части в ожидании бесславного конца «оборотень» не желал. Как ни прискорбно это было сознавать, но Таран и его ракетовоз из объекта преследования превратились в единственный шанс на спасение. Других вариантов вернуться в подземный город Сунгат не видел.

Занятый размышлениями, он не сразу заметил, как налетела вьюга. Ветер, подкравшись исподтишка, коварно толкнул в спину, небеса разверзлись, вываливая на землю россыпь густых снежных хлопьев. Погода изменилась в одночасье. Сонмище налетевших туч играючи притушило свет, погружая мир в ультрамарин сумерек.

Как следствие, стремительно наползавшую тень, что закрыла собой полнеба, Сунгат так и не заметил. Лишь только когда, подчиняясь неведомой силе, земля внезапно ушла из-под ног, а сдавленные, словно в тисках, ребра пронзила адская боль, «оборотень» с ужасом осознал, что стал жертвой некоей хищной твари, которая сейчас набирала высоту, отчаянно хлопая полотнищами огромных, непропорционально вытянутых крыльев.

Судорожно потянувшись к автомату, головорез невольно захрипел, когда птица, обеспокоенная копошением строптивой добычи, усилила хватку. Жуткая клювастая голова маячила где-то наверху, бисеринками злобных аспидно-черных глаз высматривая что-то в проносившихся внизу ложбинах и балках. Последним осознанным движением «оборотень» стряхнул-таки автомат с плеча, но новый спазм боли заставил его позабыть обо всем на свете. Выскользнув из ослабевших пальцев, автомат сгинул в пелене снегопада, которая маячила перед глазами до тех пор, пока чернильный мрак забытья не избавил Сунгата от мучений…

* * *

Спина давно затекла из-за неудобной позы, а глаза слезились от напряжения, но Глеб упрямо продолжал таращиться сквозь иллюминатор на простершиеся далеко окрест просторы Каспийского моря. Кромка серого льда, сковавшего берега, метрах в двадцати обрывалась, уступая открытой воде. Блики предзакатного солнца и легкий бриз, заставлявший поверхность рябить и волноваться, создавали иллюзию спокойствия и безмятежности. За надежной броней «Малютки» разведывательный рейд по пустынному побережью превращался в беззаботную курортную прогулку.

Однако Таран не разделял общего восторга. Подгоняемый тревожным потрескиванием дозиметра, он гнал ракетовоз все дальше вдоль полосы прибоя, мимо одиноких разваленных хибар, запруженных сухостоем поселений, мимо видневшихся сквозь дымку испарений мертвых городов-призраков. Гнал, пока по правую руку не потянулись угрюмые, изъеденные ветрами и солью фасады пустующих зданий Каспийска на фоне неровной горной гряды вдалеке.

Затянутая пеленой тумана набережная, перья инея на ржавых рогатинах уличных фонарей, куски сорванной ветром кровли в ветвях молчаливых, лишенных листвы исполинов, что немо взирали на нежданных гостей, потрескивая на морозе… Возлежа на перине из мха и бурьяна, укутавшись в одеяло сугробов, город спал вечным сном.

– Сбрехал, видать, ракетчик-то! – негодовал Мигалыч, отчего-то сильно разволновавшись. – Столько городов по пути, а нам приспичило в такую даль тащиться! Где гарантия, что не уткнемся в очередную радиоактивную клоаку?

– Мезенцеву незачем врать, – возразил Таран. – Я ему верю. Наверняка он слушал эфир в первые дни после Катастрофы и переговаривался с уцелевшими…

– Вроде бы складно, командир. Но если окажется, что зазря столько отпахали… – путеец сокрушенно покачал головой. – Одной горючки сколько ушло!

– Не переживай, отец, не зря… – включился в беседу Геннадий, разглядывая в бинокль мелькавшие среди деревьев крыши домов. – Вроде как свет вижу. То ли костер, то ли фонарь…

И так буднично это прозвучало, что сперва смысл волнительной новости ускользнул от внимания экипажа. Но коллективная прострация длилась не долго. Ударил по тормозам Таран, ринулись к иллюминаторам и окнам остальные.

– Где? – донеслось сразу из нескольких отсеков.

– Вижу! – захлопав в ладоши, взвизгнула Аврора. – Третий этаж! Где окно застеклено! Вот опять!

В сторону города были устремлены взгляды всего экипажа, и лишь Глеб продолжал завороженно следить за полосой темно-синей, цвета индиго, воды и необычным сооружением в море, километрах в двух от берега. Внушительное, в несколько этажей, строение из кирпича с приземистой прямоугольной башней и вытянутыми окнами-бойницами посреди водной глади невольно притягивало взор. Эдакая средневековая крепость, будто бы выраставшая прямо из воды. По крайней мере, земной тверди под фундаментом видно не было, что одновременно создавало иллюзию огромного, дрейфующего ковчега.

С крыши смотровой вышки кто-то настойчиво семафорил факелом, отблеск которого, видимо, и заметил Геннадий в одном из окон.

– Да хватит вам на отражение таращиться! – не выдержал паренек.

Теперь за манипуляциями неведомого контактера наблюдали все без исключения. Настроение мгновенно поднялось – шутка ли, наконец-то встретить колонию выживших, до которой не сумели дотянуться «Степные псы»!

Сталкер, перехватив серьезный сыновний взгляд, не спешил разделить общий восторг. Сколько раз уже за время пути преждевременная радость от сделанного открытия оборачивалась горечью разочарования…

Уловив настроение командира, экипаж притих, короткая эйфория сменилась напряженным ожиданием дальнейших распоряжений. С минуту понаблюдав за обстановкой сквозь смотровые бойницы, Таран наконец запустил двигатель, развернул «Малютку» кабиной к воде и включил фары. Два ярких снопа света пронзили пространство, коротко мигнули, зажглись вновь… Спустя какое-то время огонь на башне потух, зажегся вновь. Обитатели водной крепости отвечали, на мгновения пряча факел за кромкой стены.

– Мигалыч, азбуку Морзе разумеешь?

– Обижаешь, командир!

– Тогда давай-ка, посемафорь пока. Постарайся узнать, кто такие и чего хотят? – Таран уступил водительское кресло, а сам, подхватив СВД, полез в пулеметное гнездо. – А я пока гляну через оптику, что у них там за форт такой выстроен…

– Посигналить-то можно… – путеец уселся на привычное место. – Только про форт я тебе и сам много чего порасскажу. Знакомец у меня в Каспийске служил…

Сталкер замер на полпути, ожидая продолжения.

– Это так называемый «восьмой цех» завода «Дагдизель», – не спеша начал Мигалыч. – По сути своей являлся испытательной станцией морского оружия, а именно торпед. Теперь, думаю, нет смысла объяснять, зачем его возвели на таком удалении от города? Одна только технология строительства чего стоит! Представьте себе четырнадцатиметровый полый ящик из железобетона, выстроенный в огромном котловане у берега. Когда убрали перемычку между ямой и открытой водой, этот ящик всплыл и был отбуксирован на место установки, где его в итоге и затопили. А уж выстроить цех поверх этого огромного массива – дело техники…

– Неужели такое возможно? – удивился Глеб.

– Спрашиваешь! – хмыкнул старик. – Раньше даже реки вспять поворачивали, что уж там какой-то цех на воде.

– И кто ж их, болезных, туда загнал? – подключился Дым. – В городе фонит не особо, подвалов всяких вдосталь, чтобы обжиться…

Мигалыч пожал плечами:

– Разве ж поймешь этих чудиков? Хотя, два с лишним километра воды – совсем даже неплохая защита от сухопутного зверья…

– Думаю, сейчас это не самое важное из того, что хотелось бы узнать, – вмешался Таран. – Ну-ка, отец, потолкуй с аборигенами, пока они в нас какой-нибудь своей сверхсекретной хренью не запулили. Скажи, мол, пришли с миром, и все в таком духе…

– Сделаем, командир.

Пока путеец измывался над фарами, налаживая контакт с обитателями водной крепости, сталкер во все глаза изучал выщербленные стены в окуляр прицела и успел насчитать не менее трех стволов крупнокалиберных снайперских винтовок, направленных в сторону ракетовоза, когда мельтешение огня на смотровой вышке внезапно прекратилось.

– Ну что там? – сталкер вернулся в кабину. – Какие новости?

– Неразговорчивые ребята… – пожаловался старик. – Требуют, чтобы мы убирались куда подальше. Мол, с северо-запада смерть идет. Чума или еще что… Толком я так и не понял, что за напасть, но именно она людей в крепость загнала. Там и планируют отсидеться, пока угроза не минует.

– Откуда у них, интересно, такие сведения? – Дым в задумчивости почесал мясистый подбородок. – Бабка, что ли, нагадала?

– Да хоть бы и бабка. В нашем положении не стоит пренебрегать любой информацией.

Таран сверился с картой, изучая города в упомянутом колонистами направлении. Краснодар, Ставрополь, Ростов-на-Дону… О чем же все-таки пытались предупредить запуганные каспийцы?…

– Хотя я больше склоняюсь к версии сарафанного радио, – продолжил он. – Земля слухами полнится. Где с ходоками, а где и через караваны торговые, но выжившие все ж должны как-то общаться, весточки передавать. Поэтому, наверное, лучше все-таки прислушаться к предостережению.

– Так и уйдем ни с чем? – разочарованно протянул Глеб. – Тогда, может, имеет смысл попроситься на постой? Переждать опасность вместе с хозяевами?

– Это сразу нет, – отрезал Мигалыч. – Каспийцы дали понять, что чужаков внутри форта не потерпят. Мол, сами друг у друга на головах сидим.

– Это все, что они сообщили? – допытывался Таран.

Путеец поспешил кивнуть в ответ, и фальшь в этом неестественно быстром движении не ускользнула от внимания сталкера:

– Темнишь, отец… Что еще?

Старик мялся и смешно морщился, но, в конце концов, все же сдался под пристальным взглядом командира:

– Они сказали, что если среди нас есть летчик…

– То такого они конечно же впустят, – догадался мутант.

Мигалыч кивнул, на сей раз гораздо медленнее.

– Только мне их приглашения до лампочки! – поспешил он прояснить ситуацию. – Вы не подумайте, что я…

– Да перестань, отец, все и так ясно, – Геннадий аккуратно похлопал старика по плечу. – Мы ж знаем, что ты свой в доску. Нам ведь разбегаться никак нельзя.

От переизбытка чувств Мигалыч смешался и покраснел, как рак, а Глеб с Авророй, приобняв старика, только добавили идиллической картине трогательности.

– Закончили сопли жевать? – угрюмо бросил Таран, наблюдая за экипажем. – А теперь давайте-ка дружно пораскинем мозгами, на кой черт этим ребяткам летчик сдался?

Растерянность на лицах быстро сменилась заинтересованностью.

– А еще предлагаю на мгновение представить, чисто теоретически, что каспийцам удалось надыбать функционирующий самолет…

– Или вертолет! – тут же предположил Глеб с сияющими от возбуждения глазами.

– Вы представляете, что это значит для нашей экспедиции?

Совещались недолго. Решение родилось как-то сразу, без споров и долгих обсуждений. Когда Мигалыч отправил обитателям «восьмого цеха» очередное световое послание, ждать ответа долго не пришлось. Уже спустя несколько минут из-за черной от сырости фундаментной плиты водной крепости показалась, покачиваясь на волнах, моторная лодка. Разглядеть пассажиров пока что не удавалось, но в преддверии предстоявшего разговора Глеб искренне надеялся, что на встречу выбрался кто-нибудь из местных лидеров.

На сообщение о наличии в команде специалиста с летными навыками каспийцы клюнули, но станут ли они слушать какого-то пришлого и его басни о чудодейственном «Алфее»? Что, если не захотят делиться собственными секретами или просто опровергнут предположения о воздушном транспорте, тем самым разбив надежды в пух и прах?

Украдкой взглянув на отца, в нетерпении сжимавшего кулаки, паренек вдруг отчаянно возжелал, чтобы в этот раз удача не обошла их славный отряд стороной.

Но тут, словно в насмешку над его пустыми чаяниями, восседавший на корме человек в просторной брезентовой накидке привстал, что-то отрывисто произнес и дернул рычаг руля. Взвыл на повышенных оборотах мотор. Описав полукруг, лодка устремилась в обратном направлении.

– Что… Что они творят?! – досадливо воскликнул сталкер. – Нет, вы это видели? Как это понимать? Мы что, рожами не вышли?!

– А ты не обобщай, командир, – попытался разрядить обстановку Геннадий. – Я вот, например, за свою физию ручаюсь.

Но Тарану, похоже, было не до шуток. Все еще не понимая причины внезапного бегства делегатов, он попытался отмахнуться от Авроры, которая продолжала упорно дергать сталкера за рукав. И лишь услышав скрежет открывавшейся гермодвери, сорвался с места, пытаясь остановить нырнувшего наружу Глеба.

Нацепив респиратор, сталкер скатился по лестнице и замер с открытым ртом, вслед за сыном уставившись на стремительно темнеющее небо. С запада, из-за далекой горной гряды безобразной угольно-черной кляксой вливался в долину густой смоляной дым. Заполняя собой горизонт, он с поразительной скоростью приближался к Каспийску, вопреки всем законам физики растекаясь по небосводу неравномерными колышущимися сгустками мрака.

– Снайперку, живо!

Паренек нырнул в ракетовоз и спустя считаные секунды протянул отцу увесистую винтовку. Припав к оптике, Таран поймал в прицел ближайшую дымную тучу и наконец увидел… ЭТО. Мириады жутких крылатых тварей, подобно рою саранчи, деловито кружили в воздухе, словно ожидая команды наброситься на беззащитный, спящий тревожным сном город. Если б не едва заметное мельтешение невесомых крыльев, насекомых-переростков вполне можно было спутать с муравьями. Правда, с нереально огромными муравьями, размеры которых повергли многое повидавшего сталкера в шок.

– Глеб, ты молиться умеешь?

– Нет.

– Тогда просто скрести пальцы на удачу. Потому что сейчас она нам нужнее, чем когда бы то ни было…

* * *

Сунгат очнулся от протяжного клекота птицы, продолжавшей парить над землей, цепко удерживая добычу в когтистой лапе. Мышцы затекли и онемели, а хлеставший по комбезу ветер, казалось, выстудил тело насквозь.

Сквозь фильтр противогаза пробился щекочущий ноздри запах, от которого «оборотень» окончательно пришел в себя. Бодрящий, насыщенный влагой запах моря…

Под ногами стремительно проносилась бликующая на свету водная гладь. Когда в глазах прояснилось настолько, что стала различима далекая кромка усеянного постройками берега, Сунгат вдруг ощутил медленно закипавший внутри гнев. Подохнуть в лапах какой-то неразумной птахи – слишком глупая смерть для него, «Степного пса», будущего правителя подземного города!

Превозмогая боль, головорез зашарил по поясному ремню в поисках оружия. Потерявшие чувствительность пальцы нащупали ребристый бок гранаты… Ну уж нет… Ее стоит приберечь на крайний случай – лучше умереть быстро и безболезненно, чем быть заживо сожранным… «Пес» потянулся рукой чуть дальше, пока в ладонь не ткнулась рукоять трофейного ножа.

Всю свою злобу и ненависть к залетному сталкеру, копившиеся на протяжении нескольких последних дней, он вложил в единственный мощный удар, пропоров лапу бестии чуть ли не насквозь. Когтистые пальцы рефлекторно разжались, земная твердь и небосвод закружились в безумном хороводе, ставшее невесомым тело тотчас отреагировало на новую угрозу жесточайшим приступом тошноты. Сунгат летел вниз, безмолвно разевая рот от затопившего рассудок ужаса, и рефлекторно сучил ногами в бесплодных попытках остановить безумную круговерть свободного падения. Противогаз сорвало напором встречного воздуха, ветер свистел в ушах, а в голове билась единственная паническая мысль: «ЖИТЬ!»

Идея с приземлением в воду уже не казалась «оборотню» удачной. С подобной высоты с тем же успехом можно было прыгать на сушу – исход в любом случае окажется плачевным. В ожидании жестокого удара Сунгат зажмурился и попытался сгруппироваться, но грубый рывок заставил тело вытянуться в струну.

Извернувшись, «пес» увидел прямо перед собой лупоглазую щетинистую морду и приплюснутый мощный клюв, которым крылатый хищник удерживал человека на весу, намертво вцепившись в лямку броника. Стремительное падение вновь сменилось управляемым полетом. Теперь птица пикировала в каких-то полутора метрах от поверхности моря, частыми взмахами крыльев-полотнищ пытаясь вновь набрать скорость и взмыть в поднебесье.

Ноги Сунгата то и дело ударялись о волны, и близость спасительной воды придала ему сил. С первобытным рыком «пес» закинул ноги на жилистую шею мутанта и, вцепившись в клок жестких перьев одной рукой, другой принялся исступленно наносить удары по голове твари, только теперь осознав, что все еще сжимает рукоять десантного ножа.

Хищник протяжно гаркнул и попытался стряхнуть человека, но Сунгат, войдя в боевой транс, уже не мог остановиться, в ярости вбивая клинок в скользкую от крови шею птицы.

Удар о воду вышиб из легких воздух, тысячи колких игл впились в кожу, адреналиновый взрыв сотрясал тело, помогая в неравной борьбе с жутким холодом. Оттолкнувшись от туши бившегося в агонии мутанта, «пес» вынырнул, жадно вдохнул полной грудью и со всей возможной скоростью погреб к заснеженной береговой полосе. Считаные минуты отделяли его от переохлаждения, и тратить драгоценное время впустую Сунгат не желал.

Кромка льда, хрупкая и ненадежная, несколько раз обламывалась под весом обессилевшего тела, но человек был упрям в своем стремлении выжить. Распластавшись по отливающей синевой скользкой корке, он каким-то чудом выбрался из воды и мучительно медленно пополз к спасительной тверди.

Казалось, борьба с водной стихией выжала организм до капли, но вот человек с глухим рычанием поднялся на колени, встал в полный рост, словно и не замечая испещренного черными точками неба… Синие дрожащие губы «оборотня» растянулись в подобии улыбки, а затем и сам он затрясся в приступе беззвучного истерического смеха, неотступно следуя взглядом за неуклюжей громадой ракетовоза, который маневрировал в дебрях припортовых построек в каких-то пятистах метрах впереди.

– Не пора ли уверовать в провидение, сталкер? Или так и будешь бегать от судьбы? – зло прошипел Сунгат, черпая силы в жгущей душу ненависти. – Что ж… Беги, пока еще можешь… Потому что очень скоро ты и ползать разучишься, тварь…

* * *

Восьмисотсильный двигатель ревел и стонал, подобно раненому зверю. Расталкивая пласты лежалого снега, «Малютка» упорно подбирался к спаянным льдом въездным воротам огромного ангара, размерами своими чуть ли не вдвое превосходившего ютившиеся по соседству бетонные коробки.

Полчища невиданных насекомых заполонили улицы города, вплотную подобравшись к набережной и пытавшемуся найти укрытие отряду Тарана.

– Не спим, братцы! Живее! Дым, что там с воротами? Мигалыч, родной, газку подбавь! – надрывал глотку сталкер, то и дело поглядывая на снующие меж домами крылатые исчадия ада.

Целые гроздья этих неутомимых прожорливых тварей копошились на деревьях, с шокирующим проворством и одинаковой легкостью перемалывая ветки, сучья и даже кряжистые стволы твердыми как сталь хелицерами.

«Муранча…» – как-то само собой родилось в голове название этого странного подвида насекомых-гигантов с туловищем муравья и повадками саранчи[43].

Чутье подсказывало, что полоса воды и древние стены «восьмого цеха» вряд ли уберегут колонию каспийцев от тотального истребления. Однако пока насекомые не спешили исследовать стоявшую особняком морскую крепость, чего нельзя было сказать про облюбованное командой здание. Первые любопытные особи приземлились на остов автопогрузчика в опасной близости от въездного пандуса и, издавая жутковатый стрекот, мерно шевелили жвалами.

– Принюхиваются, аспиды… – Мигалыч, возникнув из ниоткуда, тронул сталкера за плечо. – Машина внутри, командир. Можно закупориваться.

Не опуская оружия, Таран вслед за стариком двинулся по пандусу. Одна из тяжелых металлических створок уже была закрыта и Дым возился со второй, когда насекомые, привлеченные суетой возле ангара, наконец ринулись в атаку. Застучал автомат, сбивая пару самых рьяных бестий на лету. Остатки длинной очереди посекли еще нескольких насекомых, семенивших к входу по проторенной ракетовозом колее.

– Да заходи уже!

Едва не оскользнувшись на пороге, сталкер почувствовал на плече тяжелую руку Геннадия, буквально втащившего его внутрь. Ворота захлопнулись, лязгнул засов. Пространство ангара погрузилось в кромешную темноту, и лишь скрежет муранчиных лапок по железу и приглушенный воротами шелест крыльев позволяли ориентироваться в сгустившемся мраке.

Конструкция здания, выполненного без единого окна, заинтересовала Тарана еще при первом, беглом осмотре окрестностей, а когда возникла необходимость срочно найти укрытие, он сразу вспомнил про странный, забранный глухими стенами ангар, выходивший прямиком к воде.

– Фон замеряли?

– Норма, командир, – донесся голос Дыма. – Запашок только, как в генераторной, но «намордники» можете снимать смело.

– Так и будем впотьмах шариться?! – сварливо поинтересовался путеец.

Мгновением позже по глазам рубанул свет фар, услужливо включенных Авророй. Теперь помещение казалось еще больше. Под самый потолок уходили фермы многоярусных верфей, наклонный пол метрах в пяти от ворот исчезал под водой, а в дальней части ангара, пришвартованная канатами к мосткам, покоилась на зеркальной глади огромная стальная птица.

Глава 17

Каспийский монстр

– Самолет! – восхищенно воскликнул паренек. – Настоящий!

Мигалыч ринулся вперед, остановился на мгновение, разглядывая аппарат так, словно увидел привидение. Плоское брюхо, широкие крылья и несоразмерно крупные хвостовые стабилизаторы заставили пожилого эксперта многозначительно поцокать языком и даже почесать в задумчивости лысину. Наконец старик вынес вердикт:

– Действительно настоящий… И подозрительно хорошо выглядит для металлолома двадцатилетней давности… Вот что значит грамотная консервация! Только правильнее будет – не «самолет», а «экраноплан».

– Экрано… план? – повторил за стариком Глеб, катая слово на языке. – А это как?

– А вот так. Слышал что-нибудь про «эффект экрана»? Хотя откуда тебе… – путеец уверенно двинулся по мосткам к покатому боку махины. – Если лететь вблизи экранирующей плоскости – воды или ровного участка суши, – подъемная сила крыла резко увеличивается за счет давления отраженного потока воздуха. Другими словами, машина не летит, а скользит, стелется над поверхностью. Это значительно увеличивает грузоподъемность и снижает расход топлива.

– Мудрено как-то, – протянул Дым. – Никогда о подобном не слыхивал.

– Еще бы! – хмыкнул Мигалыч. – Первые отечественные разработки датируются аж шестидесятыми годами! Программа засекречена была. И задачи ставились серьезные – самый большой в мире летательный аппарат для оперативной переброски десанта и военной техники, а еще боевой экраноплан с пусковыми ракетными установками на борту… – Старик принялся было загибать пальцы, но передумал, небрежно отмахнувшись. – В общем, планы грандиозные были!.. Когда опытный образец построили, нарекли его просто и без затей – «корабль-макет». А американские спецслужбы, срисовав экраноплан через спутник, буквы «КМ» на борту на свой лад расшифровали… Да так, что название и у нас прижилось.

– И какое же название? – Аврора завороженно слушала рассказ старика.

– «Каспийский Монстр»!

– Так его здесь, на море испытывали?

Мигалыч кивнул и благоговейно провел ладонью по заиндевелой обшивке:

– Ох уж и поломали америкосы головы над этой чудо-машиной! Все поверить не могли, что нашим конструкторам удалось эффект кавитации обойти.

– Кави… чего? – Геннадий совсем сник, запутавшись в незнакомых терминах. – Ты бы, отец, не грузил нас «эффектами» своими. Просто скажи, чем там история с этим «монстром» закончилась?

Мигалыч вздохнул горестно, поморщился:

– Спустя пятнадцать лет разбился он на очередных испытаниях. А вот некоторые из следующих модификаций даже в серию пошли и были приняты на вооружение ВМФ. «Орленок», например, или «Лунь»… Правда, в девяностых программу закрыли из-за недостаточного финансирования. И вроде как возвращались неоднократно к этой теме, но, насколько я знаю, безрезультатно… – старик снова недоуменно уставился на экраноплан. – И похоже, что ошибался я. Вот он, результат, во всей красе…

– Получается, это какая-то новая модификация? – Таран осторожно шагнул на крыло, прошелся до фюзеляжа.

– Получается, новая. Но геометрия крыла схожа с «Орленком». Стартовые движки, маршевый… Поворотные сопла… – бормотал Мигалыч, с головой погрузившись в изучение машины. – А ведь это не просто экраноплан…

– Да ладно тебе! – сыронизировал Дым, комично выпучив глаза. – А что же тогда?

– Экранолет!

Заметив непонимание во взглядах товарищей, старик поспешил пояснить:

– Ну вот, к примеру, «Орленок» может оторваться от «экрана» и совершать перелеты на высотах до трех тысяч метров, совсем как самолет. Здесь мы имеем схожий конструктив…

– Погоди-ка, отец, – осадил Таран. – То есть, ты хочешь сказать, что этот агрегат все-таки может полноценно летать?

– Может, – уверенно кивнул Мигалыч. – С большим расходом топлива, но может. Я понимаю, к чему ты клонишь, но даже если предположить, что он заправлен под завязку… До Владивостока по прямой свыше шести тысяч километров! Тут и самолет-то далеко не каждый дотянет!

– А лететь до Владивостока и не надо, – возразил сталкер, хитро сощурившись. – Махнуть до Персидского залива, а уж оттуда, в экранном режиме, над водой…

– Обогнуть материк? Это ж почти в два раза длиннее выйдет! Без дозаправок на такой бросок никаких топливных баков не хватит!

– А с дозаправками? – не унимался Таран. – Забьем грузовой отсек горючкой…

– Да о чем ты, командир?! – путеец всплеснул руками. – Какой горючкой?

– А вот этой! – донесся из-за спины голос Глеба.

Мигалыч перевел взгляд на паренька, восседавшего на пятидесятилитровой бочке с крупными трафаретными буквами «РТ» на пузатом боку. Точно такие же закупоренные бочки ровными рядами, да еще и в несколько ярусов, покоились вдоль всей стены.

– Задери меня трепан! Сколько ж тут этого добра?… – старик попытался объять взглядом необъятное и судорожно сглотнул. – Это вам не соляра какая-нибудь, а топливо с повышенной химической стабильностью! В него специальные антиокислительные присадки добавляют, чтобы хранилось дольше!

– Я так понимаю, с горючкой разобрались? – Сталкер наметанным глазом осмотрел ангар. – Судя по бардаку и разбросанным инструментам, кто-то уже пытался это чудо инженерной мысли реанимировать.

– Несложно догадаться, кто… – добавил Геннадий. – Только, видать, опыта у колонистов не хватило. Иначе б не искали летчика.

– Остается только выяснить, на ходу ли машина.

Получив официальное разрешение, Мигалыч с энтузиазмом взялся за дело. Остальные помогали по мере сил, стараясь выполнять указания старика быстро и без лишних расспросов. Муранчиный стрекот за стенами не затихал ни на секунду – насекомые упорно искали способ преодолеть вставшую на пути преграду.

Предвестником надвигавшейся беды качнулись запертые на засов ворота. Не сумев пробиться сквозь железо и бетон, хитрые твари изменили тактику, раз за разом обрушиваясь на массивные створки единым плотным клубком тел. Прошло совсем немного времени, и в расшатанных воротах появилась щель, достаточная, чтобы черные юркие бестии, зловеще шурша надкрылками, принялись по одной протискиваться внутрь ангара.

Тотчас раскатисто застучал «Корд», ворота окрасились бурыми кляксами, бесформенные тушки и ошметки крыльев посыпались на пол. Заняв оборону в кузове «Малютки», Геннадий бил по шевелящимся в прорехе теням экономными очередями, но напор муранчи лишь увеличивался с каждой минутой, и вскоре грохот частых выстрелов превратился в нескончаемый, бьющий по нервам, гул.

– Мигалыч, теряем время! – Откатив в трюм очередную бочку с топливом, Таран нырнул в центральный коридор и чуть не сбил с ног возившегося с проводкой Глеба. – Да заработает эта хреновина или нет, в конце концов?!

Вместо ответа послышался рокот раскручивающихся лопастей. По корпусу экраноплана прокатилась волна дрожи, а колдовавший в пилотской кабине старик с блаженной улыбкой на лице погладил приборную панель:

– Давай, родной, просыпайся…

Снаружи донесся вой авиационного пулемета. Судя по тому, что в ход был пущен самый весомый аргумент, дела у Дыма обстояли не очень хорошо. Выскочив на мостки, Таран с ужасом заметил в районе ворот зияющую брешь, достаточно широкую, чтобы муранчиное войско вливалась внутрь непрерывным потоком ворсистых тел, щелкающих жвал и суставчатых хитиновых лап. Свинцовый ливень с легкостью перемалывал эту жуткую шевелящуюся массу в бурую кашицу, однако на смену уничтоженным порождениям мрака, словно из преисподней, тотчас лезли другие.

Рев турбореактивных двигателей перекрыл все иные звуки. В воздух взметнулись обрывки ветоши, клочья паутины, копившаяся годами пыль. Многотонная махина качнулась, удерживавшие ее на месте тросы натянулись и затрещали.

Из оконца пилотской кабины высунулся Мигалыч. Старик что-то кричал, отчаянно жестикулируя и указывая на ворота, преграждавшие путь к открытой воде. Таран кивнул и бросился по шатким мосткам к приводу управления створкой, коря себя за то, что не озаботился этой проблемой раньше. Провернувшись всего на полоборота, неподатливый рычаг встал намертво. Широкая створка едва дрогнула, но так и не сдвинулась с места. То ли направляющие рельсы забились илом, то ли проржавевшая цепь соскочила с шестерен… Разбираться в причинах поломки времени уже не оставалось.

Лязг пуль за спиной заставил сталкера инстинктивно упасть на мостки. Рядом шлепнулось, забив лапками в агонии, отталкивающего вида насекомое размером с матерого волка. Таран бросил быстрый взгляд в сторону экраноплана. Едва кивнув отцу, Глеб навел короткоствольный «Бизон» на очередную цель, продолжая отстреливать прорвавшихся в ангар бестий.

Ситуация быстро выходила из-под контроля. Все больше теней металось под потолком, особо резвые твари уже спускались по стапелям к желанной добыче.

– Внутрь! Бегом! – заорал сталкер, бросаясь к открытой грузовой аппарели в хвосте экраноплана. – Дым, бросай все к чертовой матери!

Удостоверившись, что Глеб благополучно поднялся на борт, Таран вскочил на аппарель и замер с «калашом» наперевес в ожидании Геннадия. Но мутант отчего-то медлил, несмотря на то, что пулемет замолк еще с минуту назад. По кузову «Малютки», облепив защитную решетку подобно пчелам на сотах, ползали и копошились уже десятки муранчиных особей. Лопнуло, не выдержав натиска острых хелицер, колесо. Посыпались на пол пластины источенного ржавчиной железа. Муранча взялась за ракетовоз со всей основательностью, учуяв спрятанное внутри лакомство.

– Где Дым?!

Пристроившись рядом с отцом, Глеб перезарядил «Бизон».

– Он до сих пор в тягаче! – автомат в руках Тарана забился, сметая черные тела с борта ракетовоза. – Почему медлит, не знаю! Боковой люк все еще свободен. Хотя теперь Гене лучше оставаться внутри. Если сунется наружу, эти твари схарчат его за секунды.

– Почему тогда они не атакуют нас?

– Может, вода их отпугивает?

Живой шевелящийся ковер накрыл бронированный корпус практически целиком, когда «Малютка» вдруг изрыгнул струи дыма, стронулся с места и, сметая фермы многоэтажных лесов, покатил вдоль стены. Едва не зацепив крыло экраноплана, ракетовоз с поднятым отвалом наперевес пошел на таран. Короткий разгон, тучи брызг из-под колес, страшный удар железа о железо… Деформированная створка ворот выскочила из пазов, рухнув в воду. Свет закатного солнца ворвался внутрь ангара, окрасив глянцевые борта стальной птицы и снующую вокруг муранчу в неестественные цикламеново-розовые тона.

Тотчас взревели, набирая обороты, стартовые двигатели. Лопнули, не в силах удержать рвущуюся с привязи мощь, швартовые канаты.

– Беги к Мигалычу! Пусть закрывает трюм!

– А как же Дым? – Во взгляде паренька читалась тревога.

– Беги, кому говорю! – гаркнул Таран. – Иначе потонем на хрен!

Когда аппарель пришла в движение, медленно поднимаясь, сталкер решил не дожидаться окончания процедуры, отнял автомат от плеча и устремился через отсек к люку расположенного над крылом аварийного выхода.

Вырвавшись на оперативный простор, экраноплан заскользил по водной глади. Мигалыч отчаянно маневрировал, стараясь подвести неуклюжего исполина вплотную к замершему на мелководье тягачу. Ракетовоз больше не подавал признаков жизни. От силовой установки валил пар, колесо на передней оси было вывернуто под неестественным углом, а на многострадальном кузове, расшатывая покореженные листы обшивки, все еще копошились назойливые крылатые твари.

– Командир, куда тебя понесло?! – донесся испуганный крик Мигалыча. – Разорвут же! Тикать надо!

Глядя на доживавший последние минуты ракетовоз, сталкер разрывался между желанием броситься на выручку другу и необходимостью сохранить жизни остальных. Тонкий ручеек муранчиных тел уже потянулся к экраноплану, привлеченный стоявшей на крыле человеческой фигуркой.

Снова неразрешимая дилемма… Жестокий выбор без права на ошибку…

Сердце билось заполошно и стремительно, стук крови в висках заглушил остальные звуки. В отчаянии Таран оглянулся, напоровшись на пристальный взгляд сына.

«Что бы ты сделал на моем месте, Глеб?»

В глазах паренька, влажных от выступивших слез, вдруг промелькнуло что-то еще помимо испуга и предчувствия неминуемой беды… Удивление? Радость? Словно в замедленной съемке, рука его поднялась, указывая куда-то мимо отцовой фигуры, а рот растянулся в немом крике.

Таран, как ему казалось, был готов к любым неожиданностям, но, узрев возле ракетовоза Черного Санитара собственной персоной, решил, что тронулся умом. Закопченная броня, все тот же глухой шлем, продолговатый ранец за спиной, брандспойт огнемета в железных рукавицах… Восстав из мертвых, закованный в железный панцирь гигант двинулся к экраноплану, щедро поливая наседавшую муранчу струями всепожирающего пламени. Насекомые вспыхивали яркими факелами, и после пары нелепых кульбитов их опаленные тушки чадящими огарками падали в воду.

Тех тварей, что умудрялись подобраться вплотную и пробовали броню на вкус, огнеметчик стряхивал с доспеха свободной рукой и втаптывал в дно. Основная же масса агрессоров роилась и кружила на расстоянии, напуганная жаром страшного оружия.

Забираясь все глубже, железный воин откинул ставший бесполезным брандспойт и в несколько широких шагов достиг экраноплана.

– Руку давай!

Втащив мутанта на крыло, сталкер открыл ураганный огонь по мечущимся вокруг теням, пока Дым в непривычном для себя облачении неуклюже поднимался на ноги.

В отсек они ввалились практически одновременно. Лязгнула створка вставшего на место люка.

– Взлетаем! – истошно заорал Глеб.

Пол под ногами качнулся, задрожал. Вой двигателей усилился, и экраноплан начал стремительный разгон. Загремел, укатившись в угол, черный от копоти шлем. Устало улыбаясь, Геннадий скинул с плеч тяжелую кирасу.

– Откуда ты все это взял? – Таран покосился на доспехи. – Я уж думал, у меня глюки с недосыпу начались!

Дым подмигнул в ответ. С наслаждением, до хруста в позвонках повел бычьей шеей.

– Оставил себе в качестве трофея. Не пропадать же добру? Как знал, что пригодится!

Внутренности отозвались неприятным спазмом, когда машина, вздрогнув на очередной волне, оторвалась от поверхности.

– Летим! – раздавались восторженные вопли Авроры и Глеба.

– Глиссируем! – вторил им Мигалыч дрожащим от волнения голосом.

Присоединившись к экипажу в пилотской кабине, Таран с Дымом стали свидетелем настоящего чуда. Неуклюжая многотонная махина легко парила в паре метров над водой, а стремительно проносящаяся, в пенных бурунах, поверхность моря, услужливо стлалась под киль растянувшейся до горизонта дорожкой закатного багрянца.

– Ну что, господа, курс на юг? – задорно произнес старик.

– А как же «восьмой цех»? – живо отозвалась Аврора. – Мы разве не поможем колонистам?

– Если помнишь, они нам помогать не спешили, – тяжело обронил Таран. – Да и, судя по всему, сейчас эти гаврики в большей безопасности, чем мы.

Проследив за взглядом отца, Глеб заметил роившуюся над стенами водной крепости муранчу. Полусфера из стремительных аспидно-черных точек пульсировала и колыхалась, но ближе определенной, очерченной воображением границы ни одна тварь так и не рискнула подобраться, не в силах преодолеть невидимый барьер.

– Силовое поле они там, что ли, изобрели? – задумчиво изрек Мигалыч, но под недоуменными взглядами попутчиков тотчас смешался. – Уж не знаю, во что теперь верить… Сначала этот «Алфей», затем целый город внутри горы… Транспортный экраноплан на ходу… Столько чудес я за всю свою жизнь не видывал!

– Думаю, дело тут вовсе не в чуде, – сталкер проводил взглядом удалявшийся берег. – Слышал я как-то одну занимательную байку про людей с необычным даром – способностью зверье отпугивать. Мол, если такой человек в колонии живет, ни одна тварь на станцию не сунется. Кто знает, может, и у каспийцев свой «шаман» имеется?[44]

– Да уж… Нам бы такой «мозгокрут» не помешал… – Мигалыч стиснул штурвал, поглядывая на показания многочисленных приборов.

– Кстати, у этой бандуры название хоть есть? – Геннадий постучал кулаком по переборке, словно проверяя конструкцию на прочность.

– На бортах никаких надписей не было, – заметила Аврора.

– Тогда назовем сами! – заулыбался Дым. – Хотя я, кажется, догадываюсь, что нам по этому поводу Мигалыч скажет.

– А чего гадать-то? Ясное дело, «Каспийский Монстр». В честь прототипа!

Морщины на лице старика разгладились, глаза лучились счастьем, на дрожащих от чувств губах играла улыбка. Взгляд летчика был устремлен вдаль…

Туда, где отражением заснеженных горных вершин плескались облака…

Туда, где ждала и манила давно утерянная и так внезапно обретенная вновь родная стихия…

Взгляд летчика был устремлен в небо…

* * *

Покидать пилотскую кабину не хотелось. За время полета Глеб успел свыкнуться с креслом второго пилота и изо всех сил старался помогать Мигалычу с прокладкой курса, а иногда – и с управлением экранопланом. Старик, радуясь возможности разделить восторг полета с кем-то еще, охотно учил паренька основам летного дела, а Глеб с горящими глазами впитывал бесценную информацию, испытывая чуть ли не священный трепет перед крылатым исполином и пребывая в полной уверенности, что прикоснулся к чуду.

– Глеб, ты мне нужен!

Состроив недовольную гримасу ребенка, оторванного от любимой игры, паренек с надеждой посмотрел на Мигалыча, но тот лишь пожал плечами и кивнул в сторону выхода:

– Иди. Отец зовет.

Глеб с сожалением покосился на штурвал и вылез из кресла, в которое незамедлительно перебралась Аврора, шутливо показав напарнику язык.

– Смотри, не трогай тут ничего, – грозно напутствовал Глеб, на что и девочка, и старик только прыснули со смеху.

Вздохнув, паренек шагнул за дверь и побрел на голос Тарана:

– Глеб!

– Иду, па!

Сталкера он нашел за штабелем пустых канистр. Таран на пару с Геннадием расчищал подступы к еще полным емкостям, чтобы не терять лишнего времени при очередной дозаправке.

– Ты когда ел последний раз? – сталкер с укоризной посмотрел на сына.

Остро очерченные скулы, впалые щеки, мешки под глазами…

Ощутив укол совести за недогляд, он пихнул Глебу в руки плошку с куском солонины и горстью сушеных грибов, достал флягу с водой.

– Ешь!

– Не хочется.

– Да неужто? Ешь, говорю!

Глеб насупился, но послушно впился зубами в жесткое мясо и, лишь прожевав кусочек, почувствовал вдруг, как на самом деле проголодался.

– Вот об этом я тебе все время и толкую, – заметив проснувшийся у сына аппетит, сказал Таран. – Споришь с отцом почем зря…

– Так уж и зря? – мальчик упрямо вскинул голову. – А Пешеход? А Полковник? А засада в ущелье? Это все тоже зря? А ведь я оказался прав!

Звякнула на цепочке крышка фляги. Сделав шумный глоток, Глеб выжидающе уставился на отца, но затем вдруг опустил голову:

– Можешь не отвечать. Все равно разговора не получится…

– Пойду-ка я, пожалуй, вздремну часок, – Дым вытер измаранные руки о штанины и неторопливо затопал прочь. – От ваших препирательств у меня вечно изжога разыгрывается.

Проводив взглядом зеленокожего гиганта, Таран подсел у стены, с наслаждением вытянув ноги. Ровный гул двигателей и растекавшаяся по полу вибрация убаюкивали, вгоняли в прострацию. Неловкое молчание затянулось. Еще немного, и момент будет безвозвратно утерян. Как и много раз до этого, они разойдутся каждый по своим делам, снова оставшись наедине с недосказанным. Обида и недопонимание рано или поздно породят безразличие, а колючий ледяной взгляд окончательно выстудит из души собранное когда-то по крохам, все еще ранимое и беззащитное перед натиском обстоятельств чувство единения.

Сталкер почти физически ощутил, как воздвигается и крепнет, прирастая кирпичиками-секундами, незримая стена отчуждения, и, просто чтобы остановить этот неумолимый, беспощадный процесс, начал говорить, сбивчиво и тихо:

– Ты же знаешь, я не мастак толкать речи… Может, скажу криво, не обессудь… – Таран прервался на мгновение, рванул ворот рубахи, глотая воздух, ставший вдруг спертым и вязким, словно кисель. – Всю жизнь один, а тут вдруг… появляешься ты… Думал, обучу азам выживания, и вся недолга… Я ведь не знал, что это так сложно – быть в ответе за кого-то, воспитывать… Учил выживать, а не жить. Бывало, отмахивался вместо того, чтобы попытаться объяснить… Давил и ломал, не пытаясь понять. Продолжал видеть в тебе всего лишь маленького непослушного сорванца… Потому что боялся признаться самому себе, что передо мной уже не тот беспомощный мальчик, сидевший на перроне Московской. Боялся, что, перестав быть ребенком, ты в конце концов станешь таким же черствым и нелюдимым, как я сам! До колик в животе боялся, что не справлюсь… Что… не смогу… заменить тебе отца…

Сумбурное признание не принесло желаемого облегчения. Слишком многое камнем давило на сердце, и, снедаемый противоречивыми чувствами, сталкер решил идти до конца:

– Если бы я только знал… Если бы был уверен, что сможешь понять… Пережить и смириться с потерей… то рассказал бы тебе о его гибели сразу… Но тогда я испугался. Не хотел… как это… травмировать твою психику. А потом… – Таран тяжко вздохнул, – потом проблемы начали расти как снежный ком, и… я совершил самую большую ошибку…

Взглянув на собственные дрожащие пальцы, сталкер поспешно спрятал руки.

– Ты все равно узнал правду. Но то, как это было сделано… Я никогда не прощу себя за те слова… Даже если ты меня когда-нибудь простишь… – Таран говорил все тише. – Твой отец был сильным человеком. Настоящим. Я общался с ним считаные минуты, но навсегда запомнил его взгляд. Воля к жизни и безграничная свобода – вот что читалось в этом взгляде. То единственное, чего веганцы так и не смогли у него отнять…

Сталкер смешался и уже решил, что говорит в пустоту, как вдруг…

– Почему ты не рассказывал этого раньше?

Голос Глеба, робкий и надтреснутый, заставил сердце Тарана забиться чаще.

– Все потому же. Боялся, что не смогу стать твоему отцу достойной заменой. Ведь я совершенно другой… В отличие от него перестал во что либо верить, признал поражение, смирился. И давно уже для себя решил, что надеяться на что-либо в этой жизни глупо. А после встречи с тобой – вдруг захотелось. И надеяться, и верить, и…

Вновь неловкая пауза в попытках поведать наконец о том самом, сокровенном и вынашиваемом в тайне от самого себя чувстве…

Со стороны пилотской кабины донеслись отзвуки звонкого голоса Авроры, и в голове тотчас, словно по мановению волшебной палочки, зазвучали сказанные девочкой когда-то слова:

«Не пытайся оправдываться. Не ищи подходящих слов. Хоть раз в жизни признайся в том, что испытываешь на самом деле. Не держи в себе. Просто скажи это. И Глеб тебя услышит…»

– А ведь я никогда не произносил этого вслух. Принимал за проявление слабости… Как глупо… За свою жизнь я наделал массу ошибок. Ты мне неоднократно доказывал, что я продолжаю делать их и сейчас… Особенно в попытках выстроить с тобой доверительные отношения… – Таран закрыл глаза, бросаясь в омут с головой. – И пусть многие из этих ошибок я совершаю под влиянием эмоций, но… это только доказывает… насколько сильно я… люблю тебя, сын.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сталкер отважился сделать вдох. Открыть глаза он так и не решился, но этого и не потребовалось. С не поддающимся осмыслению восторгом Таран вдруг почувствовал, как врезается в грудь что-то теплое и мягкое… Как сжимают шею, отчаянно и безудержно, детские руки… Как сотрясается в беззвучных рыданиях невесомое тельце…

– Ну же, Глеб… Все хорошо. Ты ведь у меня уже совсем большой. А взрослые не плачут!

Баюкая на руках и неумело успокаивая пацаненка, сталкер тихонько покачивался, наслаждаясь нахлынувшим ощущением безграничного счастья, а следом, разбивая в пыль сомнения и тревоги, пришла твердая уверенность – с разладами в их маленькой, но настоящей семье покончено…

Когда Глеб перестал вздрагивать и неловко отстранился, его взгляд снова излучал уверенность и несвойственную ребенку серьезность.

– Можно у тебя кое-что спросить? – мальчик утер рукавом покрасневшие глаза, смешно шмыгнул носом.

– Конечно, – Таран постарался придать себе безмятежный вид.

– Там, стоя на крыле… Что бы ты сделал, если б Дым так и не выбрался из «Малютки»?

Сталкер помрачнел, а на лбу его проступили глубокие морщины. Заметив замешательство в разом состарившемся лице отца, Глеб запоздало прикусил губу и вдруг понял, что не хочет слышать ответ на гложущий его вопрос, но Таран уже нашел подходящие слова:

– Всем нам рано или поздно приходится представать перед выбором. Жертвовать одним ради обретения другого. В такие моменты главное не сожалеть о том, что теряешь. Потому что как ни тяжела будет горечь утраты, это законная плата за выбор… – Сталкер потер виски и продолжил тихим бесцветным голосом: – Под угрозой находились не только мы, но и сама экспедиция. Если бы Гена не выбрался… я бы отдал команду лететь без него.

– Тебе так важен этот «Алфей»? А если он не более чем выдумка?

– Может, и так… Но если проект существует, он даст человечеству шанс начать все с чистого листа. И даже если этот шанс ничтожно мал, мы не имеем права его упускать.

Глава 18

Город с картинки

Индия, Таиланд, Вьетнам, Китай… Столько новых названий сразу Глебу не доводилось слышать за всю его короткую подземную жизнь. И ведь за каждым из этих загадочных слов скрывалась не какая-нибудь станция метрополитена, и даже не город, а целая страна! Масштабы описываемых Мигалычем территорий не поддавались осмыслению, и даже всезнайка Аврора, поглядывая на ползущую вдали полоску берега, не перебивала рассказчика, здраво рассудив, что сухие и бездушные цифры из учебника не идут ни в какое сравнение с увлекательными воспоминаниями очевидца безвозвратно ушедшей эпохи.

На все уговоры ребятни высадиться на сушу, чтобы хоть одним глазком заглянуть за пелену прибрежного тумана, Таран отвечал категорическим отказом. Словно гончая, вставшая на след, сталкер подолгу всматривался в линию горизонта, разделившую мир на две стихии – водную и небесную, и лишь во время недолгих приводнений развивал на борту кипучую деятельность, стараясь максимально быстро подготовить экраноплан к новому броску.

Мигалычу, их единственному и бессменному пилоту, удавалось урывать несколько часов отдыха, забываясь коротким тревожным сном во время вынужденных остановок на заправку и осмотр. Однако старик так ни разу и не пожаловался на столь напряженный график, всецело поглощенный своим новым детищем, и даже, казалось, помолодел на добрый десяток лет – таким живым и целеустремленным стал взгляд подернутых белесой поволокой глаз.

Экипаж успел возненавидеть допотопную ручную помпу, с помощью которой приходилось перегонять топливо из бочек в баки прожорливого «Каспийского Монстра», но отлынивать от работы никто не пытался – нетерпение командира передалось остальным. Даже Аврора трудилась наравне с остальными, сознавая, что каждый преодоленный километр неумолимо приближает экспедицию к конечной точке маршрута.

По характерному гулу двигателей Глеб научился распознавать заходы на посадку, и когда экраноплан в очередной раз завибрировал, вспоров днищем водную гладь, паренек лишь сокрушенно помотал головой. Ведь с момента последней стоянки прошло всего ничего – пара часов! Неужели снова ворочать пустые бочки?!

Однако неестественно громкий возглас Мигалыча заставил мальчика вмиг позабыть про усталость, скатиться с лавки и стремглав побежать в пилотскую кабину. Обложившись картами, старик с Тараном напряженно высматривали что-то впереди, а прибрежная полоса совершенно неожиданно перекочевала с левого борта на правый.

– Мы что, развернулись? – решил уточнить Глеб.

– Нет. Просто вошли в Амурский залив, – развеял опасения Мигалыч. – Сейчас минуем остров Русский и, считай, прибыли.

Как ни старался летчик говорить спокойно, голос его подрагивал от волнения. Экраноплан, покачиваясь на волнах, продолжал двигаться на малом ходу, пока из туманной дымки не начали проявляться очертания многоэтажных домов, стальных гигантов-кораблей, в хаотическом порядке разбросанных по акватории, скелеты бурых от времени мостов-исполинов через бухту Золотой Рог и пролив Босфор Восточный, чьи пилоны, взметнувшись на недостижимую высоту, подпирали запруженное тучами сумрачное небо.

– Город-крепость… Форпост на Тихом океане… – продолжал торжественно вещать Мигалыч. – Он ведь изначально задумывался как военный пост. Форты, артиллерийские батареи, командные пункты, огневые точки – столько всего понастроено было, что за всю историю никто из вражин даже близко не подошел!

Мучительно медленно прибавляя в размерах, город не спешил открывать гостям свои секреты, и лишь когда в проплешинах облаков забрезжил рассвет, стало отчетливо видно, что добрая треть изъеденных соленым морским бризом зданий стоит не на суше, а вырастает прямо из воды, подобно зарослям озерного камыша. Лавируя меж гор намытого с улиц мусора, сбившегося в целые плавучие острова, «Каспийский Монстр» неспешно подбирался к прибрежным кварталам, и с каждой минутой изумленным взорам путешественников открывались все новые подробности разыгравшейся здесь десятилетия назад трагедии.

Неведомая сила содрала с железобетонных остовов оконные рамы и крыши, уволокла в море портальные краны, чьи ржавые стрелы торчали теперь над поверхностью под немыслимыми углами, став немым напоминанием об ушедшей под воду территории порта. Совсем уж абсурдно и сюрреалистично смотрелись останки корабля, опасно зависшего над крышей многоэтажного здания чуть ли не в центре жилого района. Какой же должна быть мощь бушевавшей тут стихии, чтобы проделать такое? От страшного удара часть перекрытий смяло, а само строение покосилось и просело, но все же каким-то немыслимым образом все еще удерживало на своем истрескавшемся горбу многотонную железную махину.

– Это и есть Владивосток? – убитым голосом уточнил мальчик.

Разбитый, истерзанный, превращенный в нагромождение завалов и обледенелых бетонных глыб, город нисколько не походил на застрявший в памяти рай с картинки. Сияющая огнями гавань, нарядная набережная, уютный свет тысяч окон… Как ни горько было это сознавать, но бережно хранимому образу суждено навечно остаться в мечтах. Наивных, детских мечтах…

В последний раз взглянув на измусоленную фотографию, Глеб медленно разжал пальцы. Игривый ветер с готовностью подхватил ее, закружил, поднял ввысь, унося все дальше, пока клочок бумаги не пропал из виду на фоне вырастающих из сумрака сопок и гор. Вместе с рухнувшими в одночасье надеждами повстречать выживших как-то незаметно испарилась и вера в существование всесильного «Алфея», что до сих пор поддерживала в путешественниках силы продолжать поиски.

– Город-то, похоже, волной накрыло, – севшим голосом произнес Мигалыч.

– Разве бывают такие волны? – с сомнением ответила Аврора. – Ураганы, к примеру, могут натворить бед, но чтобы в таких масштабах…

– Не иначе как термоядерный заряд где-то в море рванул. Видимо, и сейсмотолчки были. Хорошо, весь полуостров под воду не ушел!

– Да уж, – протянул Дым. – Долго бы мы тогда город искали…

– А что толку? – пальцы на рукояти штурвала побелели, выдавая напряжение, охватившее старика. – Ну нашли мы его… А дальше? Что делать-то будем, командир?

Оторвавшись от созерцания городских руин, Таран молча развернулся и зашагал в трюм. С немым удивлением экипаж наблюдал за тем, как сталкер ворочает по отсеку пустые бочки, как раскладывает на полу обрывки швартовных линей. Заметив недоумение на лицах друзей, он впервые за долгое время улыбнулся, от чего хандра и апатия мгновенно отступили, а в душе вновь забрезжила надежда.

– Чего стоим? Подключайтесь! Будем строить плот. Мы ведь не для того столько отмахали, чтобы сдаться?

* * *

Привыкнуть к шаткой, собранной из подручных материалов палубе под ногами никак не удавалось. Совсем рядом, в какой-то паре шагов, струились и перетекали в непроницаемой для взглядов толще воды иссиня-черные бесформенные тени. Рыбы? Или все-таки игра света от фонарей, обшаривающих пространство бледными лучами? Глеб поежился и попятился от края настила, поближе к отцу.

Плот покачивался каждый раз, когда Геннадий расталкивал шестом преграждавшие дорогу топляки и льдины, прокладывая путь их утлому суденышку в заиленной мутной воде. Скользкие, изъеденные сыростью монолиты домов с бездонными провалами окон, гирлянды сосулек на чудом уцелевших растяжках проводов, изувеченные временем фасады с остатками краски на заиндевелых стенах… Обстановка не располагала к беседам, да и некому было проводить исторические экскурсы в славное прошлое Владивостока. Мигалыч вместе с Авророй по обыкновению остались сторожить транспорт.

Первоначальный план состоял в том, чтобы осмотреть незатопленную часть города, но до суши исследователи так и не добрались. Что-то насторожило Тарана в железобетонных дебрях квартала, и спустя минуту напряженной возни с самопальными веслами команда уже швартовала плот внутри развалин не то бизнес-центра, не то какого-то административного здания, обнажившего полуразваленные плиты перекрытий подобно куску многослойного пирога.

Замерев возле оконного проема, сталкер подтянул автомат поближе и привычно смахнул с обзорных стекол противогаза несуществующую пыль.

– Ну, что там? – шепнул Дым, примостившись рядом. – Видно кого-нибудь?

Со своей позиции Глеб не наблюдал ничего необычного. Все та же картина запруженной льдом улицы, легкая рябь бежит по воде…

Рябь? От чего? Вот шевельнулась, покачнувшись, ледяная глыба, за ней еще одна… А затем все трое увидели наконец показавшуюся на поверхности метровую башку морского гада. Следом, плавно изгибаясь и подставляя рассветным лучам маслянистые бока, тянулось бесконечное, с автофургон длиной, туловище.

Змея… Огромная, обманчиво медлительная и пугающе грациозная в своем неспешном заплыве… Правда, от вымершего прародителя эта красотка отличалась не только размерами. Вдоль всего туловища, начиная с головы, тянулся частокол соединенных тончайшей перепонкой шипов, образуя нечто наподобие плавника. А на самой морде, вызывая подсознательное отвращение, топорщились шевелящейся бахромой розоватые нити усов-щупов.

Высунув из воды приплюснутую голову, мутант в раздумьях застыл посреди улицы. Неужели учуял добычу в каменных джунглях заброшенного города?

– Здоровый, гад… Представляю, если б эта страхолюдина нам немного раньше повстречалась, когда мы на плоту барахтались! – Дым передернул плечами. – Может, вальнем гада, на всякий пожарный?

– Тише, Гена! – шикнул Таран. – Мы не от этой змеюки здесь прячемся.

В ответ на немой вопрос приятеля сталкер кивнул в сторону соседнего здания. Лишь теперь Дым, а следом и Глеб рассмотрели жмущееся к бетонному карнизу тело. Вроде бы и человек, но серая, слегка отливающая серебром кожа, шишковатые наросты на голове и отсутствие какой бы то ни было одежды, кроме подобия плетеного баула на лямках за спиной, заставили в этом усомниться. Вот незнакомец шевельнулся, переползая подальше от края, и теперь, в свете восходящего солнца, стали отчетливо видны вполне человеческие руки и ноги. Правда, неестественно длинные и широкие ступни больше походили на ласты, а осиная талия слишком уж диссонировала с широченной грудью и длинными руками – телосложением прирожденного пловца.

К изумлению путешественников, серый человек вдруг резко обернулся, словно почувствовал присутствие чужаков. Случилось это настолько внезапно, что Дым не успел укрыться за выступом и встретился с незнакомцем взглядом. Тот весьма бурно отреагировал на зеленокожего мутанта, издав нечто среднее между криком и протяжным горловым бульканьем. Змей тотчас замер, идентифицировав, наконец, источник дразнящего запаха, а затем медленно двинулся навстречу обнаруженной жертве. Мокрые чешуйки блестели на свету, тело мутанта, поднимаясь с глубины, грациозно перетекало на ступени выраставшего из воды лестничного марша и кольцами стелилось по влажному бетону. Хищник готовился к стремительной и беспощадной атаке.

Серокожий, уже не таясь, пятился задом, аккуратно ступая меж каменных обломков и торчавших из-под снега арматурных прутьев. В руке он сжимал копье с костяным наконечником, одного взгляда на который было достаточно, чтобы сделать неутешительный вывод – в схватке с огромным морским гадом примитивное орудие вряд ли станет весомым аргументом. Спасти бедолагу теперь могли только спешное бегство и нерасторопность змея, ставшего вдруг жутко неуклюжим вне пределов родной для себя стихии.

Копье с треском переломилось пополам, когда челюсти монстра с неожиданной прытью сомкнулись на тонком древке. Лишившись единственного оружия, незнакомец отскочил от бесновавшегося морского гада и, очень некстати споткнувшись о ржавый остов велосипеда, кубарем покатился по изломанной панели межуровневого перекрытия. Змей подался вперед, хищно приоткрыв пасть. Толстый хвост в нетерпении молотил по ступеням, выбивая бетонную крошку. Неизвестно, чем бы закончилось противостояние двух обитателей нового мира, если б не загремевшие из засады выстрелы. Трескотня «Бизона», отрывистый лай «калашникова» и мерное уханье «Утеса», слившись воедино, отдавались в ушах безудержным оглушительным стаккато. Туловище мутанта свернулось в немыслимый узел, несколько раз проскребло по стенам шершавым чешуйчатым брюхом и, опав на манер сдувшейся колесной камеры, затихло бесформенным клубком сине-зеленой подрагивающей плоти.

Голова монстра, простреленная сразу в нескольких местах, истекала густой черной кровью прямо на ступени лестничного пролета. Спасенный незнакомец осоловело озирался, донельзя напуганный поднявшимся грохотом. А с близлежащих крыш, балконов и прямо из мутной воды выбирались к месту происшествия соотечественники загадочного недочеловека. Все как один – плечистые, долговязые, с двумя продольными щелями вместо носа и розовеющими под скулами складками жабр.

– Я все в толк не возьму, люди это или нет? – Дым пристально разглядывал чужаков. – Уж больно на рыб похожи.

– Амфибии, судя по жабрам, – Таран закинул автомат за спину, поднимаясь в полный рост и демонстративно показывая пустые руки.

– Амфибии? Это как?

– Это значит, и на суше, и в воде способны жить, – припомнил Глеб познавательные беседы с Авророй. – Как тритоны.

– Хм… А ведь и правда, «тритоны», – ухмыльнулся сталкер. – Рыбохвостые сыновья древнегреческого бога, вестника глубин…

– Чьи сыновья? – озадаченно переспросил Геннадий, вслед за приятелем покидая укрытие.

– Не забивай голову, – отмахнулся Таран. – И ствол не зачехляй пока. А то мало ли как оно обернется…

На появление чужаков племя отреагировало с опаской и любопытством, но без проявления враждебности. Спасенный мутант первым проковылял к странной троице и, издав серию булькающих звуков, указал на поверженного монстра.

– Чего это он? – недоверчиво буркнул Дым.

– Погоди, Гена, не встревай.

Сталкер подчинился приглашающему жесту незнакомца и, приблизившись к туше змея, потянулся к чехлу на поясе.

– Ах, черт, нож-то свой я комдиву подарил…

Дым с готовностью протянул командиру увесистый тесак. При приближении гиганта тритоны испуганно отпрянули, но быстро успокоились, не выявив в его действиях угрозы. Таран примерился и, коротко рубанув по туше, в несколько точных ударов срезал солидный шмат слизистого мяса.

– И что ты с этой дрянью делать будешь? – Геннадий лыбился во весь свой щербатый рот. – Сожрешь в знак дружбы народов?

– Притухни, говорю! – зашипел сталкер. – Иначе тебе скормлю, если варежку не захлопнешь.

Демонстративно кивнув переговорщику, он отошел к своим, аккуратно положив добычу на ступеньку. Тритоны, на время потеряв к незнакомцам интерес и окончательно успокоившись, принялись деловито разделывать труп морского гада и набивать мясом объемные сетки-баулы и заплечные корзины, точь-в-точь такие же, как и у первого встреченного путешественниками охотника.

Один из серокожих, боязливо подобравшись к троице людей, осторожно ощупал рюкзак Глеба, затем снял со спины свою корзину и протянул мальчику.

– Из водорослей плетут, похоже, – заключил сталкер и перевел взгляд на сына. – Чего стоишь? Освободи рюкзак, да поменяйся с человеком. Вон как приплясывает, бедняга.

– Да на кой мне этот народный промысел? – Мальчик растерянно покосился на корзину.

– Снимай рюкзак, говорю. Вернемся, я тебе свой отдам, – Таран вымученно улыбнулся тритону и, обернувшись к сыну, скорчил свирепую рожу: – Нам контакт наладить надо. Глядишь, введут в курс дела. С поисками помогут.

– Эти? Помогут? – Дым с сомнением покосился на клекочущих на своем «тарабарском» созданий.

– А что? Ребята, вроде, мирные. Ведут себя адекватно…

– Адекватно? Без портков рассекать – это, по-твоему, адекватно? – Геннадий шарахнулся в сторону, когда второй любопытный воин попробовал ткнуть длинным когтистым пальцем в «Утес». – Может, других поищем, без жабр?

– Ты здесь видишь других? – сталкер выудил из недр своего рюкзака бережно хранимую для особо торжественного случая банку шпрот. – Нет? Тогда с этими работать будем.

Дым досадливо помотал головой, наблюдая за тем, как приятель раскладывает на ступеньках «товар» для обмена. Затем махнул рукой, устроившись вместе с Глебом на обломке плиты невдалеке. Вроде бы затих надолго, искоса наблюдая за подходившими к «прилавку» тритонами, но все же не смог удержаться от едкого комментария:

– Трусы забыл снять, парламентер хренов! Для полного, так сказать, взаимопонимания…

* * *

Когда городские руины остались позади и плот, подгоняемый сразу несколькими серокожими союзниками, вышел на открытую воду, команда вздохнула с облегчением. «Каспийский Монстр» все еще покоился на водной глади там, где они оставили его. Завидев процессию, Мигалыч помигал из кабины фонариком, сигнализируя о готовности принять разведчиков на борт. Тритоны благоразумно остались снаружи, ожидать решения диковинных гостей.

– Чуднó как-то… – резюмировал старик, выслушав рассказ об охоте на змея. – Получается, эти гаврики – что-то типа местных сталкеров? Таскают из города всякий полезный хлам, а про людей – ни сном, ни духом?

– Может, и знают что, да разве ж поймешь их тарабарщину… – Таран выглянул в иллюминатор.

Устроившись на крыле, серокожие поочередно доставали из корзин добытые в руинах ножи, мотки проволоки, полоски содранной с мебели обивки, украшения и эмоционально обсуждали каждый трофей, вскрикивая и одобрительно прищелкивая. Спасенный командой тритон с комичными торчащими в стороны островерхими ушами увлеченно ощупывал невесть где добытую клюшку для гольфа, затем, покосившись на соседа, легонько стукнул того по темечку, проверяя инструмент в действии.

– В голове не укладывается, что эти водоплавающие от людей произошли, – Мигалыч помотал головой, не желая верить собственным глазам. – Это просто нарушает все мыслимые законы эволюции! Даже если предположить серьезный генетический сбой, как объяснить появление такой направленной мутации? Ведь эти создания идеально подходят для водной среды обитания!

– Помнится, ты уже говорил о генмодификаторах, когда мы повстречали тихоходок. Может, и здесь та же история? – Сталкер выпотрошил банку фильтра, придирчиво осмотрел противогаз на предмет разрывов. – Что вообще это за дрянь и откуда берется?

– Да я в биоинженерии особо-то и не шарю. Откуда ж мне?… Так, читал пару статеек еще до Катастрофы. На пороге войны как раз мода пошла на нанотехнологии. Никто толком не знал, что это за фрукт такой, а шумихи было… Научные центры, гранты, выставки… Оборонщики тут же смекнули, как это дело на военные рельсы поставить. По сути своей генмодификатор – это наноробот, перестраивающий генный код под решение определенных задач. Спектр применения широчайший: тут тебе и боевые вирусы, и новые биологические формы, они же – суперсолдаты будущей непобедимой армии. – Старик в сердцах сплюнул, перекрестился. – Понимаю, что звучит фантастично. Я и сам в эту бурду не особо верил. А оно вон как обернулось. Когда мутанты в метро полезли, во все поверить пришлось. И в боевые вирусы, и в генмодификаторы, и в прочую дрянь. Ведь лучшее, что человек за свою историю научился создавать, это оружие. Остальное – так, побочные открытия…

Рассуждения старика прервал деликатный стук по обшивке. В иллюминаторе показалось мертвенно-серое плоское лицо тритона, и Аврора, напугавшись, отскочила от двери.

– Так что решаем? – Таран обвел экипаж взглядом. – Эти ребята настоятельно нас куда-то зовут. Последуем за ними или продолжим прочесывать город?

С секундной заминкой Дым шевельнулся, привычно повел бычьей шеей:

– Сложно будет найти лабораторию без каких бы то ни было зацепок. Все равно, что искать иголку в стогу сена! – Не совладав с эмоциями, мутант жахнул кулаком по переборке. – Мне кажется, надо принять приглашение тритонов. Чем черт не шутит, может, выведут к нормальным людям? – Под ироничным взглядом Авроры и друзей мутант насупился, поджал губы. – Ну, я имею в виду, не к таким серым и мокрым…

– Гена, всегда хотел тебя спросить, – сталкер как бы невзначай отошел от приятеля на пару шагов. – Ты когда-нибудь читал комиксы про Халка?

Мутант окончательно смутился и, не глядя на Тарана, буркнул в ответ:

– А на кой они мне? Я вообще-то читать не умею.

– Ну, там это не главное… Так о чем это я… Ты никогда не пробовал управлять собственным гневом?

– Чего?

– Мне кажется, когда ты волнуешься, то зеленеешь еще больше.

Геннадий странно посмотрел на командира, затем заметил отчаянно сдерживаемые улыбки на лицах коллег.

– Да пошел ты со своими шуточками!

Развернувшись и своротив плечом висевший на стене огнетушитель, Дым затопал в трюм под аккомпанемент дружного гогота за спиной. Обижаться на эту бесшабашную четверку у него не получалось. Друзья все ж.

«Вот вернемся в Питер, первым делом обязательно разузнаю, что за Халк такой…» – твердо решил мутант.

Глава 19

Квартиранты

– Можешь не искать, командир. Это бухта Павловского.

Мигалыч оторвался от созерцания скалистого берега, передал бинокль сталкеру. Тот в нетерпении откинул карту и прирос к окулярам, оглядывая подточенные прибоем пристани и заросшие фундаменты бывших казарм вдалеке. Пятьдесят километров следования за тритонами, чьи серые тела в воде так напоминали дельфинью стаю, закончились в восточной части залива Стрелок, в защищенной от штормов и непогоды гавани, изрезанной частоколом бетонных пирсов.

– Во времена Советского Союза здесь военно-морская база Тихоокеанского флота располагалась, – продолжал вспоминать старик. – А когда «холодная война» сошла на нет и наступательное вооружение принялись спешно сокращать, объект превратили в отстойник ожидающих утилизации атомных подлодок.

– Так вот почему здесь фон повышенный… – Глеб с опаской покосился на дозиметр.

– А шут его знает… Может, и поэтому. – Мигалыч пожал плечами. – А может, шарахнуло что неподалеку во время войны. Теперь-то уж и не разберешь, кто виноват… Нам, главное, тут не задерживаться без крайней нужды. А лучше и вовсе покинуть бухту, от греха подальше.

– Странный выбор места для колонии, – Таран проводил взглядом плывущих к берегу тритонов. – Неужели радиация их не пугает?

Серокожие уже достигли края дамбы и, миновав короткую строительную перемычку между акваторией и искусственным каналом, вразвалочку шлепали по льду по направлению к вмурованному в склон порталу, где их встречала горстка таких же долговязых созданий, среди которых удалось разглядеть даже нескольких тонконогих детишек.

Железобетонная полукруглая арка циклопических размеров, выраставшая из холма, вызывала недоумение и вгоняла в благоговейный трепет – для чего древним понадобилось рыть такие огромные норы? Что и от кого прятали они внутри? Не успел вопрос сорваться с губ Глеба, как старик вновь оживился:

– Неплохую тритоны себе «хату» облюбовали… Вон за той консервационной стенкой, что закрывает проем портала, тянется водный канал шириной почти двадцать метров, а длиной – аж шестьсот с лишним! Выходит прямиком к западному побережью – с противоположной стороны тоже портал выстроен. Параллельно ему пробит еще один здоровенный туннель – для жилых и рабочих помещений. К объекту подведено несколько транспортных штолен. Плюс сеть соединительных штреков и байпасов, разумеется. И весь этот гигантский муравейник задумывался как… – Мигалыч выдержал эффектную паузу, – противоатомное убежище для субмарин!

Насладившись произведенным эффектом, старик вернулся к созерцанию технологического чуда, продолжая рассказывать:

– Его конечно же так и не завершили. Стройку заморозили в конце восьмидесятых, когда уже были выполнены все основные горнопроходческие работы. Однако приоритеты у страны изменились, враги внезапно стали друзьями и…

Мигалыч махнул рукой, замолчал надолго, погрузившись в воспоминания. Больной глаз на изборожденном морщинами лице изредка подергивался, выдавая крайнее волнение. Спрашивать, как старик спустя двадцать лет после Катастрофы, умудряется сохранять в голове столько интереснейших подробностей и исторических фактов, было бесполезно. Как всегда, таинственно промолчит или отшутится, соскочив с темы…

– Да уж… – протянул Дым. – Квартирка – что надо. В самый раз для тритонов. Вот только стоит ли нам туда соваться? Не доверяю я что-то этим «водоплавающим»…

– Я никого силком не тащу, – Таран подцепил с полки автомат и сумку с противогазом. – Тем более, фонит здесь прилично. Одним глазком гляну, и назад.

Геннадий возмущенно хмыкнул и принялся собираться.

– Именно поэтому я пойду с тобой. Чувствую, время подошло подзарядиться.

– Мигалыч? – Сталкер вопросительно взглянул на летчика.

– Чего я там не видел, окромя сырости? – отшутился тот. – С моим ревматизмом только по подвалам и шариться! Нет уж, увольте. Мне Ямантау хватило. Да и пользы от меня больше здесь, на борту. Гидравлику проверить надо, в конце концов… А Аврора мне поможет. Подсобишь, лапушка?

Девочка кивнула, улыбнувшись старику. Памятная встреча с муранчиным роем отбила у нее всякую охоту покидать экраноплан.

Заметив Глеба, спешно натягивавшего комбинезон, Таран поморщился, но решил не отговаривать паренька от вылазки. Слишком уж лучились у того глаза в предвкушении нового приключения.

Серокожие продемонстрировали завидное гостеприимство, подогнав к крылу «Каспийского Монстра» вместительную плоскодонку. Несмотря на довольно далекое сходство со своими сухопутными сородичами, тритоны не чурались использовать для перевозки грузов найденные в человеческих поселениях лодки.

Правда, весел внутри не оказалось, но они и не понадобились. Несколько широкоплечих воинов племени споро дотолкали суденышко до портала, поработав не хуже гребных винтов, и спустя несколько минут, понадобившихся на преодоление дамбы, путешественники попали, наконец, под своды огромного туннеля.

Над самой поверхностью воды стелилась дымка испарений. Головы любопытных тритонов то и дело показывались из нее, чтобы поглазеть на гостей.

– Вообще я здесь лед ожидал увидеть, – поделился наблюдением Таран. – Что-то удерживает температуру воды выше точки замерзания.

– Возможно, дело в тех светящихся штуковинах на дне? – предположил Дым.

И вправду, если приглядеться, можно было различить пробивающееся сквозь толщу мутной воды зеленоватое свечение, испускаемое гроздьями непонятных шаровидных образований, что усеивали подводную часть стен канала.

– Если они вырабатывают столько тепла, то что же это такое? – Глеб перегнулся через борт, чтобы получше рассмотреть диковинку, но сталкер тотчас вытянул пацаненка обратно.

– Осторожность не помешает. Мы, конечно, в гостях, но кто знает, что у хозяев на уме…

Плоскодонка ткнулась носом в причальную стенку возле бокового штрека. Один из тритонов, тот самый живчик с комичными ушами, споро вылез из воды и приглашающее замахал рукой. Вслед за провожатым команда перебралась на бетонный пандус и вступила под арочный свод просторного туннеля, который, плавно изгибаясь, уводил куда-то в дебри комплекса. Наклонные переходы, лестницы, сочащиеся влагой байпасы – Глеб быстро перестал ориентироваться в череде сменяющих друг друга поворотов. Зато Таран вовсю вертел головой, запоминая дорогу, – давала о себе знать сталкерская привычка.

Хуже всего приходилось Дыму. Завидев гиганта, тритоны прятались в боковых коридорах, что очень напомнило мутанту реакцию многих жителей подземки при первой с ним встрече. Однако своего недовольства Геннадий не выказывал, памятуя о наставлениях командира – не провоцировать конфликт и ни при каких обстоятельствах не выказывать агрессию.

– Все ж таки зря мы сюда сунулись, – сквозь зубы цедил гигант. – И вряд ли найдем что-то путное, чует моя селезенка…

И правда, помимо представителей необычного племени да их скромных пожитков ничего примечательного в стылых бетонных кишках до сих пор не встретилось. Если, конечно, не считать рыбьих скелетов и куч экскрементов в тупиковых коридорах.

– Это при условии, что она у тебя есть, – буркнул Таран в ответ.

– Что есть?

– Селезенка.

Дым озадаченно почесал затылок и на всякий случай похлопал себя по бокам, но, поскольку даже примерно не представлял то место, где следует искать сей замысловатый орган, ограничился менее весомым аргументом:

– Раз чую недоброе, значит, есть, родимая. И вообще, твои подтрунивания над моей исключительностью перестают быть оригинальными.

Из-под противогаза сталкера донесся сдавленный смешок, и Глеб живо представил, как отец сейчас, должно быть, улыбается.

– Исключительностью? Хм… Как видишь, – продолжал глумиться Таран, – ты теперь не один такой уникальный. Пальма первенства временно перешла к тритонам. После знакомства с местной братией я даже готов официально признать тебя «хомо сапиенсом». И даже не знаю, что тебе теперь придется сделать, чтобы переплюнуть «пловцов». Разве что хвост отрастить…

– Куда уж мне до этих серож… кожих… – не стал реагировать на издевку Дым. – Мне иногда кажется, что их нарочно придумали. В какой-нибудь жутко секретной лаборатории…

Глеб вдруг встал как вкопанный, и Геннадий чуть не сшиб паренька с ног.

– Ты чего?

Однако смысл сказанного дошел до мутанта быстрее, чем мальчик успел произнести единственное слово:

– Лаборатория!

Теперь оба застыли, пораженные внезапной догадкой, и лишь Таран, не сбавляя скорости, бросил на ходу:

– Вот поэтому я и хочу выжать из тритонов максимум информации. Потому как моя селезенка, в отличие от твоей, Гена, просто вопит, что мы на верном пути.

Развить тему не удалось. Остроухий остановился возле дверного проема, завешенного загородкой из плетеных водорослей, и нетерпеливым жестом пригласил гостей внутрь.

Мрак внутри тесной каморки разгонял тусклый свет свечи на древней, разбухшей от сырости тумбочке с отслоившимся шпоном. Однако после блуждания в потемках путешественники были рады встретить здесь, в глубине логова тритонов, хотя бы такое проявление человеческого уюта.

Добрую треть помещения занимала втиснутая в угол ванна, бурая от многолетней эрозии и со стойким запахом разложения, доносившимся изнутри. В мутной зацветшей воде, словно в подкисшем супе, неподвижно возлежало нагое тело жуткого уродца с несоразмерно большой головой, тщедушным тельцем и уже узнаваемыми перепонками между пальцев. Еще один тритон? Но до чего же странный… И почему здесь, в этой жуткой лохани, а не в просторном канале, с сородичами? Быть может, настолько дряхлый, что требует особого ухода и тепличных условий?

Глеб непроизвольно вздрогнул, когда бледная, скользкая от слизи рука ухватилась за бортик ванны. Безгубый рот тритона шевельнулся, исторгнув тихий вздох-сипение, веки приоткрылись, и на пришедших уставились два огромных фосфоресцирующих зрачка.

Остроухий деликатно подтолкнул Тарана к краю странного ложа, заставил снять противогаз и присесть на корточки. Когда сталкер оказался в доступной близости, рука немощного медленно потянулась к человеку. Дрожащие ледяные пальцы, едва касаясь кожи, пробежались по лицу. Таран стоически перенес неприятную процедуру, с настороженностью ожидая дальнейших действий уродца, но тот так же медленно убрал руку, снова издав тяжелый вздох.

Тогда тритон-проводник, отозвав сталкера, пригласил на его место Дыма. Геннадий едва успел скорчиться в три погибели, как обитатель ванны отверг и его. Настала очередь Глеба.

На этот раз карлик долго ощупывал лицо юного гостя и, наконец, накрыл его лоб всей пятерней. Мальчик не успел испугаться внезапных перемен в ощущениях, лишь почувствовал, как в голове зарождаются невнятные образы, затопляя сознание потоком чужих эмоций и воспоминаний.

* * *

Размытые, искаженные барьером из стеклопластика силуэты людей в белых халатах, яркий свет операционной, ледяная поверхность хирургического стола, утомительные часы муштры в бассейне-полигоне, осточертевшие за годы заточения мины, взрывные устройства, таймеры…

И во главе всего этого – чувство острого одиночества. Жирной полосой проходя через все воспоминания, оно обрывалось внезапно, когда мир вдруг начал содрогаться и корчиться в агонии несколько бесконечно долгих часов. В результате безумной тряски сорвало крепления одной из секций подводного вольера, и путь к свободе, в манящие морские глубины, оказался свободен.

Лишь тогда «Образец № 8» узнал о том, что были, оказывается, и другие подопытные особи. Целый выводок вырвался из заточения в тот роковой день… День, ставший концом для одного вида и положивший начало новому. Так появилась Стая.

Минуты утекали одна за другой, но Глеб оставался недвижим, нависнув над экзотическим ложем Старейшего. Глаза мальчика были закрыты, веки подрагивали, а губы изредка шевелились, проговаривая про себя непонятные слова. Таран уже порядком забеспокоился и с вопросом во взгляде уставился на проводника, но тут сын шевельнулся, выходя из транса, и, едва не кувырнувшись на спину, неуверенно поднялся на ноги.

Рука уродца исчезла в воде, а сам он засипел еще прерывистее, видимо истратив на телепатический контакт все силы. Остроухий требовательно указал на выход, и визитерам пришлось спешно ретироваться.

– Ну? Что было-то? – нетерпеливо поинтересовался сталкер, едва они переступили порог каморки и вышли в коридор.

– Пообщались, – коротко ответил Глеб, не успевший толком отойти после знакомства с Восьмым.

– Мысленно? – уточнил Геннадий. – Хм… Не наблюдал в тебе раньше таких талантов…

– Думаю, Глеб тут ни при чем, – сталкер всучил пребывавшему в рассеянности пареньку фонарь. – Тот гаврик в маринаде – телепат. А ребенка выбрал, как наиболее восприимчивого к внушению.

– Конечно, ведь взрослый ни в жизнь не поверит во всю эту сверхъестественную дребедень, – хмыкнул Дым.

– Восьмой – не просто телепат, – заговорил, наконец, паренек. – Он один из первых… ити…

– Ихтиандров? – догадался Таран.

– Точно, ихтиандров, – закивал Глеб. – Я толком не понял, что это за место, где он родился, но там еще до войны дельфинов дрессировали. Прикрепляли к спинам какие-то штуковины, которыми они должны были корабли подрывать.

– Слышал я про боевых дельфинов, – обронил сталкер. – Только всегда считал это дело бесперспективным. Любая нештатная ситуация, и такой минер спасует. Мозги-то все ж рыбьи…

– Поэтому дельфинов в итоге и заменили пловцами! Только не настоящими людьми, а…

– …искусственно выведенными, – закончил Таран. – Гребаная генная инженерия в действии…

– Да. Так и появился Восьмой. Он – один из первых подопытных.

– Первый блин – комом… – пробурчал Дым.

– Вот-вот. Его оставили в лаборатории, потому что мысли читать умел.

– Этот побочный эффект, считай, спас ему жизнь.

За разговором путники преодолели большую часть обратной дороги. Впереди, из-за изгиба арочно-потолочного байпаса, доносился плеск воды. Они приближались к главному каналу.

– Этот Восьмой что-нибудь еще рассказал про лабораторию? Где ее искать?

– Она больше не существует. Давно обрушилась из-за подземных толчков. – Глеб услышал, как отец чертыхнулся, и поспешил его успокоить: – Но нам туда и не надо. Я спросил про «Алфей». Старейший никогда этого названия не слышал. Зато рассказал про некий святой источник, куда тритоны регулярно наведываются за целебной водой. Она, как же это… «вымывает из тела грязь».

– Грязь? – заинтересованно переспросил Таран. – Уж не радиацию ли он имел в виду?

– Я тоже так подумал. Восьмой пообещал, что нам покажут этот храм. Если мы захватим с собой подарок для Подземника.

– Подношение для их божка? Занимательно… Надеюсь, от нас не потребуется человеческая жертва? – Дым скорчил кровожадную гримасу, а затем громогласно рассмеялся.

Раскатистый бас Геннадия заставил проводника испуганно вздрогнуть и съежиться. Мутант успокаивающе поднял руку и подмигнул Остроухому, мол, не нервничай, не укушу. Тот перестал недоверчиво озираться, зашлепал босыми ногами по лужам конденсата к причальной стенке.

– А это, – Глеб указал на излучавшие зеленоватое свечение сферы под водой, – детский питомник! Восьмой рассказал.

– Икринки будущих тритонов? – ахнул Дым. – Невероятно! Сдается мне, скоро на нашей матушке-Земле новые хозяева народятся.

– Кто знает, может, они этого более достойны? – Таран отстраненно наблюдал за игрой отраженных поверхностью солнечных бликов, расписавших арочный свод причудливыми, сменяющими друг друга узорами. – Мы-то свой шанс давно профукали. Жирный такой шанс. Длиною в несколько тысячелетий…

Возле лодки путешественников уже поджидал приготовленный тритонами сюрприз – целая гора брезентовых тюков и обшарпанных баллонов со сжатым воздухом.

– Водолазное снаряжение? – с недоумением уточнил Таран, осматривая маски, шланги, щелкая пальцем по шкалам кислородных манометров. – Из этого добра даже можно собрать несколько пригодных комплектов! Только на кой оно нам?

– Чтобы попасть в храм Подземника, – пояснил Глеб. – Тритоны знают только один путь – водный. И если мы готовы им воспользоваться, нас проведут. Уж не знаю чем, но Восьмому мы понравились. Вот и расщедрился на подарок. Тритоны, оказывается, все побережье вокруг Владивостока вдоль и поперек излазили. У них тут целые склады всякого барахла хранятся.

– А выживших они не встречали? Ты ведь спросил об этом?

– Конечно, спросил, – Глеб запнулся, понурил голову. – В округе никого, кроме Стаи…

Паренек украдкой поднял глаза на отца. Тот стремительно мрачнел, сраженный дурной вестью. В этот раз даже бремя командира не помогло Тарану сохранить оптимизм, ведь поиски, на которые было потрачено столько сил, ради которых принесено столько жертв, до сих пор не дали никаких результатов…

Сколько раз за время длительного путешествия они вглядывались в горизонт, манящий, таинственный и суливший избавление от поразившей мир порчи? И вот, спустя многие тысячи километров смертельно опасного пути, всего один шаг, одна зацепка отделяла экспедицию от полного провала. Единственная ниточка, если и не способная привести к «Алфею», то хотя бы вселяющая в изведенный неудачами отряд крохи надежды. И тем страшнее было сделать этот последний шаг, сознавая, что там, за горизонтом, может не оказаться ровным счетом ничего…

Сталкер все еще медлил, когда Глеб, шагнув вперед, выудил из кучи баллон поцелее, крутанул ржавый вентиль. Клапан зашипел, стравив порцию кислородно-азотной смеси.

– Полторы атмосферы, судя по шкале. Сгодится ведь? – паренек деловито отставил баллон в сторону, взялся за следующий.

Преодолевая оцепенение, Таран подключился к сортировке.

– Гена, не стой истуканом! Грузи добро.

Мутант скептически покосился на емкости с облезшей от времени краской и со вздохом полез в лодку.

– Что, снова селезенка сигналит? – Сталкер ухмыльнулся, заметив, как насупил брови гигант.

– На этот раз она просто вопит, командир. Лезть под воду со снаряжением, простоявшим без дела двадцать с лишком лет, – это не просто глупость. Это безумие.

– Именно поэтому я отправлюсь туда один, – в голосе Тарана проявились железные нотки. – Глеб, тебя это в первую очередь касается. На этот раз ты останешься в экраноплане. И даже не пытайся меня уговаривать.

– Как скажешь, – на удивление легко согласился паренек, чем вызвал недоуменные взгляды взрослых.

* * *

Погрузка и отплытие прошли без эксцессов. Тритоны сопроводили лодку к «Каспийскому Монстру» и терпеливо ожидали возле борта, чтобы выполнить волю Старейшего – вместе с гостями отправиться в храм Подземника. Когда Мигалыч и Аврора, жаждущие подробностей, накинулись на Глеба с расспросами, Геннадий, улучив момент, ткнул приятеля в бок и заговорщицки шепнул:

– Надеюсь, ты пошутил, когда сказал, что поплывешь один?

– Ты ведь сам понимаешь, это очень рискованно, – Таран стянул опостылевший противогаз, отер взмокшее лицо.

– Еще больший риск – соваться туда без страховки, – возразил мутант.

– Но…

– Знаешь, что? – не дослушал Дым. – Если б я так трясся за свою шкуру, то остался бы в подземке! Я иду с тобой. Точка! И давай уже закроем эту тему раз и навсегда.

– Ладно, здоровяк, – сдался Таран. – Ты хоть совершал раньше погружения?

– А то! Правда, без акваланга… Да ты помнишь мой заплыв на дамбе…

– Не самый полезный опыт, – ухмыльнулся сталкер. – Со снаряжением немного сложнее будет. Ну, да ничего. Дам тебе пару уроков.

Мигалыча новость о планируемой вылазке не обрадовала. Старик сухо кивнул и взял со сталкера слово соблюдать предельную осторожность, пообещав, в свою очередь, приглядывать за ребятней.

С тихим всплеском лодка отчалила от крыла экраноплана, сопровождаемая верткими телами тритонов. Еще немного, и силуэты сталкеров растворились в туманной пелене. Глеб оторвался от иллюминатора и замер в нерешительности. У отца хватило духу заглянуть за горизонт. А хватит ли храбрости у него самого?

– Мигалыч, Аврора, – позвал паренек. – Нам нужно серьезно поговорить.

Заинтригованная донельзя, девочка мигом очутилась рядом, в предвкушении секретов закусив губу. Старик подошел не спеша, шаркающей походкой уставшего от жизни человека, но скрыть заинтересованность ему все же не удалось.

– Мы тебя слушаем, Глебушка.

Мальчик колебался еще какое-то время, но все же совладал с эмоциями и твердо произнес:

– Мы должны лететь дальше. Сейчас же…

* * *

Шум прибоя… Плеск волн за бортом… Пробирающий до зубовного скрежета гул двигателей… Грохот катающихся по настилу пустых бочек… Невнятный, приглушенный расстоянием бубнеж за переборкой…

Сперва были только звуки. Затем, когда сознание принялось отчаянно искать выход из кромешной темени поглотившего его Ничто, сквозь пелену забытья проступила мозаика невнятных образов. Сначала – едва различимые на фоне царившего вокруг мрака серые тени. Постепенно обретая краски, они складывались в узнаваемые фигуры. Сменяясь с пугающей быстротой, те порождали ощущение нереальности происходящего, но неизменным оставался единственный кадр, слишком реалистичный, чтобы быть порождением скованного ужасом рассудка. Кадр, застрявший в памяти незадолго до того, как наступило забытье. Тот самый кадр, что раскаленным клеймом жег изнутри, порождая волны боли и всепоглощающего страха смерти.

«Я умираю? Или уже умер?»

Мохнатая бестия, проскочив в трюм отчалившего экраноплана вслед за Сунгатом, оказалась проворнее, чем ожидал закаленный в боях «степной пес». Издавая зловещее шуршание, муранча с ходу бросилась в атаку и, прежде чем лезвие ножа раскроило голову твари, острое жало успело впрыснуть яд под кожу человека.

Сунгат с ненавистью выпихнул труп насекомого в щель закрывавшегося пандуса, но адов эликсир уже побежал по венам, сбивая дыхание, растекаясь по телу волнами жара, дурманя рассудок. Последним, что осталось в памяти после взлета в Каспийске, стал забитый хламом закуток в грузовом отсеке, куда «оборотень» заполз в надежде не быть обнаруженным своим главным врагом.

Когда способность соображать вернулась в одурманенный мозг, на глаза попалось корыто, отведенное экипажем под мытье посуды. А возле – котелок с остатками мясной похлебки, о котором, видимо, позабыли впопыхах. Он-то и спас Сунгата от голодной смерти, поддержал в организме силы для дальнейшей борьбы с недугом.

Вылизав посудину до блеска, изнуренный погоней, измотанный схваткой с птицей, истерзанный сковавшим мышцы параличом, «пес» затаился в своем убежище и забылся долгим сном. Потрепанный, но непобежденный…

Глава 20

Заглянуть за горизонт

Последний отрезок пути до святилища «морского народа» пришлось преодолевать пешком, осторожно ступая по льду, сковавшему каменистое побережье. Укрытый от ветров и снегопада нависшими со всех сторон скалами, в глубине ущелья уютно расположился грот с низкими сводами и дном, сплошь усеянным скользкими булыжниками. Издалека неровный арочный вход напоминал застывший в немом крике рот окаменевшего титана, безмолвным стражем взиравшего на копошение жалких существ на берегу.

Утоптанная дорожка тритоньих следов тянулась от самой воды и исчезала меж двух причудливых, конусовидной формы валунов-клыков, венчавших собой незримую границу, за которой начинались сырость, сумрак и тревожная давящая тишина, изредка нарушаемая перезвоном капели.

Наружного света, косыми лучами пронзавшего пространство грота, хватало, чтобы рассмотреть родник, который бил из ниши в стене. Стекая по отшлифованному до глянца каменному желобу, вода скапливалась в широкой, расписанной замысловатыми узорами церемониальной чаше. Под нее серокожие приспособили самую что ни на есть обычную спутниковую антенну. Возле емкости сгрудились сразу несколько тритонов. Они самозабвенно черпали воду ракушками и медленно, долгими глотками пили, то и дело задирая головы на манер слетевшихся на водопой птиц.

Ближе к середине грота чернело подернутое ледком озерцо. Собравшиеся у берега охотники племени, используя копья, усердно крошили ломкую белесую корку, расчищая широкую прорубь.

– Нам туда? – не своим голосом произнес Дым.

– Похоже на то, – Таран мрачно кивнул, косясь на запруженную ледяными осколками темную воду.

– Глянь-ка… – Геннадий легонько толкнул приятеля в плечо. – Вот тебе и святой источник…

Вода больше не стекала в чашу, бивший из стены родник внезапно иссох. Тогда один из тритонов взобрался по валунам к нише и загремел чем-то железным. Подойдя поближе, сталкеры с удивлением обнаружили в раскрошившейся скальной породе фрагмент старой водопроводной трубы, что появлялась откуда-то из-под земли и исчезала под сводом грота, сквозь толщу каменистого грунта уходя к поверхности. Судя по наростам ржавчины, именно здесь, сквозь треснувший металл, «святая вода» сочилась наружу, давая начало роднику. Суетившийся рядом тритон аккуратно постукивал по железу своим копьем, но в ответ из трубы доносилось лишь сипение и клокотание гуляющих по водопроводу воздушных пробок, чем-то напоминавшее необычную речь серокожих.

– Идеи есть? Что может быть здесь, под землей? – разговаривая с напарником, Дым не сводил взгляда с тритонов.

Те, вычерпав чашу досуха, смиренно ожидали в сторонке какого-то действа, о котором сталкеры пока могли только догадываться.

Таран пожал плечами, заглянул для верности в карту.

– Есть, конечно, догадка на этот счет… Но лучше б она таковой и осталась. Мы в бухте Сысоева. Где-то неподалеку до войны располагалось отделение Дальневосточного центра по обращению с ядерными отходами. А если точнее, хранилище отработавших ядерных реакторов атомных подлодок. Так что могу предположить только наличие какого-нибудь сверхглубокого могильника РАО. Там, под нами, – сталкер многозначительно указал вниз.

– Дела… – протянул мутант задумчиво. – А «РАО», это что?

– Радиоактивные отходы.

Сказанные вслух, эти два зловещих слова заставили обоих поежиться, а Таран даже не смог перебороть себя и в который раз покосился на тревожно щелкавший дозиметр.

– Ругается… – пробурчал он, постукивая по шкале.

– То есть там, на глубине, – Геннадий указал на прорубь, – должно фонить, как в адовой печи?

– Красочный эпитет. Но смысл передает верно.

– Однако из трубы, – продолжил Дым, переведя взгляд на «святой источник», – периодически течет вполне себе чистая вода. Иначе б эти шустрики не хлебали ее так усердно.

Все еще сомневаясь, Таран подошел к церемониальной чаше, поднес прибор, и тот покладисто замолчал.

– Гена, ты не поверишь… – Сталкер разогнул спину, в замешательстве стянул противогаз, явив тритонам растерянное взмокшее лицо. – Показания – меньше естественного фона. Практически ноль!

– То есть либо источник действительно святой, либо…

– Не вспугни, – перебил Таран заплетающимся языком. – Не надо. Больше никаких догадок. Давай уже сплаваем в этот гребаный храм Подземника и проясним все раз и навсегда.

Заметив оживление на лицах сталкеров, Остроухий сделал приглашающий жест и первым скользнул в прорубь. Спустя мгновение его блестящая голова показалась на поверхности. Немигающие глаза с любопытством следили за возней человека, натягивавшего водолазный костюм. Подходящего Геннадию размера так и не нашлось, поэтому гигант обошелся аквалангом, заявив, что холод ему одинаково не страшен как на суше, так и в воде.

Нацепив ласты, Таран медленно опустил ноги в черную воду и ненадолго замер, разглядывая собственное колышущееся отражение.

– Что, брат, страшно? – тихо спросил Дым, отпустив загубник.

Сталкер кивнул, не поясняя. Пусть уж лучше Геннадий думает, что напарника пугает предстоящее погружение. Даже самому себе Таран ни за что бы сейчас не признался, что больше всего боится в который раз выйти на ложный след.

* * *

– Потрудитесь объясниться, юноша! – строго произнес старик, уткнув руки в бока. – Поскольку ваше заявление попахивает откровенным бредом! Куда лететь? Зачем? Что за спешка, в конце концов?!

Глеб терпеливо сосчитал про себя до трех, перевел дух и нехотя произнес:

– Восьмой рассказал мне кое-что еще…

– …о чем ты не стал говорить Тарану? – догадался Мигалыч.

– Да.

– Если не можешь доверить это собственному отцу, то почему говоришь нам? – удивилась Аврора.

– О том и речь. Я хочу попросить вас не спрашивать ни о чем. Пока. Просто прошу поверить. Всего один перелет! Совсем короткий! Это недалеко отсюда! Пожалуйста! – Глеб с мольбой во взгляде замер перед стариком.

– И не подумаю! Горючки в обрез. Хорошо, если на обратную дорогу хватит! – ссохшиеся губы Мигалыча тряслись от волнения. – И я обещал твоему отцу не спускать с вас глаз!

– Вот и не будешь спускать! Просто отвези нас туда, куда я укажу. Или… – Глеб запнулся, в отчаянии сжав кулаки.

– Или что? – Мигалыч скрестил руки на впалой груди.

– Или вот что!

Сухо щелкнул взведенный затвор. Руки с зажатым в них «Бизоном» взмыли вверх, но на полдороге дрогнули, остановились, медленно опускаясь. Положив пистолет-пулемет на скамью, паренек развернулся и, давясь выступившими слезами, убежал в трюм.

– Да какая муха его укусила?!

Старик проводил Глеба взглядом и переглянулся с Авророй в поисках поддержки. Но девочка удивила не меньше, тихо вымолвив:

– Я тоже считаю, что надо лететь…

– Но почему?! – воскликнул Мигалыч.

Аврора долго не отвечала, недоумевая, как взрослый может не понимать таких простых вещей.

– Потому что я верю Глебу. Мы все должны доверять друг другу. Иначе грош цена такой дружбе…

Теперь замолчал старик, осмысливая слова ребенка – казалось бы, наивные, но в то же время слишком правильные, чтобы их оспаривать.

– Грош цена… – эхом отозвался он, наконец, и шаркающей походкой зашагал в трюм.

Паренька Мигалыч обнаружил сидящим у иллюминатора. Взгляд Глеба, устремленный вдаль, неотрывно следил за игрой пенных бурунов на неспокойной поверхности моря. Этот же преисполненный решимости и не поддающейся объяснению внутренней силы взгляд резанул по старику, заставив того сбиться с шага. Устало притулившись к переборке, летчик заговорщицки подмигнул здоровым глазом:

– Так куда, говоришь, прошвырнуться надо?

Расплывшись в улыбке, Глеб стрелой проскочил мимо старика в пилотскую кабину, откуда до слуха взрослого донесся звонкий мальчишеский голос:

– Я тебя обожаю, Мигалыч! Погоди, сейчас карту принесу!

* * *

Под водой, в царствии вечных сумерек и ватной обволакивающей тишины, собственная ничтожность осознается так же остро, как и чуждость окружающего пространства. Пространства, практически лишенного притяжения и привычных понятий верха и низа, наполненного невнятными приглушенными звуками, движением аморфных теней где-то на грани видимости, мельтешением мутной взвеси возле самых глаз, которую так и подмывает смахнуть с обзорного пластика.

В такие минуты привычный мир схлопывается до размеров маски, плотно обжимающей лицо, и грохота собственного натужного дыхания в ушах. Подспудный страх охватывает при мысли, что каждый следующий вдох чуть меньше предыдущего; заставляет с опаской прислушиваться к собственным ощущениям и вызывает необоримое желание без конца вглядываться в показания манометра. Достаточно ли в баллонах живительного воздуха? Далеко ли еще до точки невозврата? Тысячи тонн воды давят морально и физически, выделывая с организмом злые шутки, заставляя сердце трепетать подобно пойманной в силки птице, а неконтролируемая дрожь пробегает по телу каждый раз, когда сквозь резину костюма ощущается прикосновение пугающей и непостижимой бездны вокруг – будь то не в меру любопытная рыбина, скальный выступ или иное препятствие.

На мгновение из мрака показалась перепончатая ступня плывущего впереди тритона. Таран усиленно заработал ластами, вслед за экзотическим провожатым устремляясь на глубину. Продолжительный спуск по системе затопленных пещер, как оказалось, напрямую сообщавшихся с гротом на поверхности, закончился в циклопических размеров каменном мешке. Вода здесь была настолько прозрачной, что невольно становилось страшно смотреть вниз. Тела как будто парили в невесомости и в любой момент могли обрушиться вниз, на острые обломки скал, испещривших неровное дно каверны.

Остроухий нетерпеливо посигналил и указал пальцем вверх. Луч фонаря высветил в потолке жерло пролома. Таран нашел глазами барахтавшегося неподалеку Дыма, повторил жест проводника и первым двинулся вверх. Настало время вспоминать довоенное увлечение дайвингом и цифры декомпрессионных таблиц, на зубрежку которых сталкер в свое время потратил не один месяц тренировок. Восхождение вдоль усеянных острыми выступами стен закончилось возле широкой, не менее пары метров в диаметре, трубы водозабора. Вот и первый признак цивилизации… Значит, храм все-таки – дело рук человеческих?

Путешествие по ржавой металлической кишке заставило понервничать обоих сталкеров, особенно Геннадия с его богатырскими кондициями, и если б не присутствие серокожих, на протяжении всего подводного маршрута помогавших путешественникам продираться сквозь галереи каверн и тесных расщелин, преодоление последнего отрезка пути могло бы закончиться плачевно – в тесноте Дым едва не оторвал шланг дыхательной системы, зацепившись за край изломанной, в густых космах ила, решетки, что защищала лопасти давно пришедшего в негодность винта.

Наконец где-то наверху показался свет. Утомительное всплытие подошло к концу. Вынырнув на поверхность, Таран первым делом сверился с показаниями дозиметра – не очень, кстати, обнадеживающими – и осмотрелся по сторонам. Место, где они оказались, больше походило на подземное водохранилище, чем на храм. Единственная работавшая лампа дневного света, изредка подмаргивая, освещала средних размеров зал с бетонными стенами и решетчатыми металлическими мостками вдоль резервуара, в котором они оказались. Дверь в дальней стене оставалась закрытой. Облупившаяся краска не позволяла прочитать трафаретные белые буквы, но знак радиационной опасности был все еще отчетливо различим.

Тритоны один за другим подплывали к краю бассейна и оставляли на мостках какие-то свертки из плетеных водорослей, корзины с ракушками, еще живыми крабами и прочими дарами моря.

«Подношения…» – догадался сталкер.

Рядом, шумно отфыркиваясь, вынырнул Дым. Выплюнув загубник и сорвав маску, гигант забористо выругался, устало вывалил обе лапищи на бортик резервуара, продышался как следует.

– Знаешь что, дружище? – мутант повернул к напарнику мокрое и бледное от пережитого стресса лицо. – Я, конечно, за тобой – в огонь и воду, но впредь не стоит понимать это так буквально!

Таран извинительно пожал плечами, ухмыльнулся и покивал в сторону серокожих:

– Смотри, как усердствуют.

Закончив раскладывать подарки, тритоны, все как один, боголепно жались к полу и стрекотали на все лады. Затем практически синхронно попятились к резервуару, где аккуратно, без единого всплеска, соскользнули в воду.

– Заметь, и ведь кто-то потом все это добро отсюда выгребает.

– Грех столько хавчика впустую переводить, – согласился Дым.

– Думаешь, свои же и подчищают? – предположил Таран.

– Чего гадать, скоро все узнаем.

– Побыстрей бы. Надоело мокнуть.

Сталкер вздрогнул, почувствовав прикосновение одного из мутантов. Им оказался Остроухий. Бедняга долго и отчаянно жестикулировал, из чего сталкеры общими усилиями уяснили, что от них требуется – оставить Подземнику свой подарок и убираться восвояси.

Приготовленный заранее кисет с махоркой был торжественно извлечен из непромокаемого полиэтиленового мешка и под недоуменные взгляды тритонов перекочевал на «алтарь». Однако противиться необычному подношению серокожие не стали. Их лысые головы шустро исчезали под водой – храмовники спешили отправиться в обратный путь.

На этот раз все мольбы Остроухого о том, что надо срочно покинуть святилище, Таран проигнорировал. В последний раз покосившись на упрямых сухопутных, тритон ушел на глубину. Спустя пару минут улеглась последняя рябь на воде, и в пустынном зале с подернутыми плесенью сводами сразу стало до жути неуютно. Ни всплеска воды, застывшей киселем, ни шелеста сквозняка… И если б не мигание лампы над дверью, вполне можно было бы решить, что мир вокруг навечно застыл статичной картинкой.

Стуча зубами, сталкеры затаились возле бортика в надежде, что таинственный хозяин подземелья все же покажется бесцеремонным гостям.

* * *

Коснувшись поверхности моря, «Каспийский Монстр» задрожал всем корпусом, взрезал килем пенистые гребни волн и, замедляя бег, устало лег днищем на воду. Поднаторевший в пилотировании Мигалыч с ювелирной точностью подогнал экраноплан почти к сáмой полосе прибоя. Прямо по курсу, ломая плавный изгиб береговой линии, тянулся к свинцовому небу скалистый мыс, с вершины которого порывистый морской ветер то и дело сдувал клочья снежной взвеси.

Оступаясь на ломкой ледяной корке, одинокая фигурка двинулась прочь от замершего на мелководье стального гиганта. Немного погодя на отливающем синевой полотне появился еще один ходок. Стоило ему нагнать ушедшего далеко вперед товарища, как тот замахал руками, прогоняя спутника. Между ними состоялся короткий и эмоциональный диалог, в результате которого дальнейший путь оба продолжили вместе.

Нахлобученные поверх противогазов капюшоны курток мало помогали от летевших навстречу хлопьев мокрого снега. Периодически путники останавливались, счищая налипшую кашицу с обзорных стекол, но каждый раз упрямо шли дальше, все выше взбираясь по завьюженному каменистому склону.

– И все же, куда мы идем? – в который раз спросила Аврора, перекрикивая вой ветра.

– Увидишь, – туманно изрек Глеб, все еще рассерженный оттого, что девочка, несмотря на все уговоры, увязалась следом.

– И как только тебя Мигалыч отпустил… – недоумевал паренек.

– А он и не заметил, что я ушла, – легкомысленно заявила девочка. – Опять с гидравликой возится. Что-то там барахлит все время.

Глеб развернулся было, чтобы вернуть беглянку в экраноплан, но Аврора успокоила напарника:

– Да не переживай ты так! Я записку оставила.

– Вот вернемся, попадет тебе по первое число, – буркнул мальчик, протягивая спутнице руку. – Давай, помогу.

Страхуя друг друга, то и дело увязая в сугробах и ежеминутно сползая вниз вместе с пластами мерзлого наста, подростки медленно, но неумолимо приближались к верхней точке высокой прибрежной сопки. Когда силы были уже на исходе, подъем стал более пологим. А спустя несколько шагов Глебу и Авроре открылась, наконец, панорама уютной бухты и…

– Все-таки Восьмой не соврал… – стащив противогаз, паренек подставил лицо ураганному ветру, крепко зажмурился и вновь широко распахнул глаза, все еще не веря в происходящее.

На дальнем берегу бухты, пришвартованная обледенелыми тросами к ветхому пирсу, красовалась железная сигара рукотворного реликта – самая что ни на есть настоящая атомная подводная лодка! Судя по обилию деревянных мостков и пристроек, скованная льдами субмарина простояла здесь не одно десятилетие и вряд ли была в состоянии вновь отправиться в рейд. Пятна ржи покрывали большую часть обшивки, а несколько фрагментов в хвостовой части и вовсе отсутствовали.

Но замерший вечным стражем ушедшей эпохи исполин не был так безжизнен, как могло показаться на первый взгляд. По его горбатой спине сновали едва различимые фигурки людей, доносился лязг железа. Изредка корпус подлодки озарялся вспышками электродуговой сварки. Сквозь вырезанные в бортах технологические прораны тянулись к берегу кабели силовых линий. Там, на заботливо укрепленной сваями набережной, ютились приземистые постройки. Бараки, амбары, расчищенные и подсвеченные прожекторами дороги, ветряки генераторов, насыпи фортификационных сооружений… Чуть поодаль, растянувшись в несколько радиально разбегавшихся вдоль берега линий, ютились аккуратные одноэтажные и двухэтажные жилые дома.

Уютный свет, лившийся из многочисленных окон, тотчас разбудил упрятанный в глубины памяти, но так и не позабытый образ – город мечты с утерянной навсегда фотографии. Раскинувшийся внизу уголок обитаемого рая, пусть и не очень опрятный, утопающий в белизне вездесущего снега, вызывал в душе успевшие притупиться эмоции – радость и умиротворение. Совсем как при взгляде на довоенный Владивосток с картинки. Только с одним немаловажным отличием – теперь всю эту красоту, не идущую ни в какое сравнение с норами прогнившего метрополитена, можно было лицезреть наяву.

Ощущение безграничного счастья захлестнуло Глеба с головой. Счастья, казалось бы безвозвратно утраченного с гибелью острова Мощный. Счастья от осознания того, что в уготованном человеку бесславном будущем все-таки есть место чуду. И имя этому чуду… Кстати, о названии поселка Глеб как-то и позабыл спросить доживавшего свой век тритона-отшельника.

– Здесь живет экипаж атомохода и те уцелевшие, кого удалось отыскать в округе, – предвосхищая вопросы спутницы, начал говорить Глеб. – Когда подводники возвратились в порт приписки и увидели, что приключилось с Владивостоком, они решили обосноваться здесь, в брошенном рыбацком поселке. Восстановили, что смогли. Электричество с лодки провели. Так и живут…

– Это все тебе Восьмой рассказал? – уточнила девочка. – Получается, тритоны знали о поселке и уже контактировали с людьми! Вот почему они так спокойно отреагировали на наше появление в городе…

Глеб кивнул, соглашаясь.

– Не просто знали, а даже договорились кое о чем. Не мешать друг другу. Не пересекать границы чужих владений.

– Странно, что решили обойтись без сотрудничества. Могли бы торговать, к примеру…

– Мы с тритонами слишком разные, чтобы уживаться вместе, – паренек горестно вздохнул. – Возможно, подводники рассматривают их всего лишь как еще один вид мутантов.

– Может, и так. Правды мы все равно не узнаем, пока не спустимся в поселок.

– Мы туда не пойдем, – отрезал Глеб. – Будет лучше, если о нашей экспедиции они тоже ничего не будут знать.

Аврора молчала, обдумывая слова напарника. Его решение сперва показалось девочке абсурдным. Ведь он так стремился отыскать чистые земли! Но затем…

– Ты ведь именно поэтому решил не говорить о колонии Тарану? – Аврора сверилась с показаниями дозиметра и тоже сорвала противогаз, вдохнув морозный, пахнущий морем воздух. – Хочешь сохранить ее существование в тайне ото всех?

– Да, хочу, – паренек немигающим взглядом смотрел на россыпь огней внизу. – Пока экраноплан на ходу, эвакуация из Питера сюда – не такая уж бредовая затея. Топливо – вопрос решаемый. Но мы не имеем права сбрасывать со счетов Веган. От имперцев можно ожидать всего. Быть может, они уже захватили все метро и теперь, подобно «Степным псам», разоряют другие колонии выживших!

– А если наоборот? – предположила девочка. – «Зеленые» займут освободившиеся станции метро и успокоятся на этом? Если переселение того же Приморского альянса положит конец войне?

– Если… – повторил Глеб задумчиво. – Боюсь, мы не имеем права на «если». Однажды в Питере уже узнали про остров Мощный… Я не хочу, чтобы нечто подобное повторилось и здесь. Пусть хоть в этом поселке сохранится жизнь.

Пронизывающий ветер то и дело норовил сбить с ног две крохотные человеческие фигурки, своим присутствием попиравшие величие и суровую красоту скалистого мыса, но подростки так и не шевельнулись, не в силах отвести взгляд от бередившей душу панорамы крохотного, но идиллического мирка. Мирка, которому суждено было остаться для них чужим.

– И ты готов отказаться от своей мечты? – нарушила молчание девочка. – Скажи, Глеб, тогда зачем мы здесь?

– Я должен был убедиться, что колония действительно существует. Я… должен знать, что если… у нас ничего не выйдет с этим «Алфеем», то…

– …хотя бы у кого-то будет шанс начать все с начала. – Завершив за напарника фразу, Аврора робко взяла его за руку.

– Ты обещаешь никому не говорить о том, что здесь увидела? – паренек сжал протянутую ладошку.

Взгляды подростков встретились. Глаза Авроры сказали все за нее.

– Обещаю. Но что мы скажем Мигалычу? Думаешь, он поверит, что мы ничего не нашли?

– Может, и поверит. Или сделает вид. Но допытываться точно не станет. Я же просил его ни о чем не спрашивать.

– Тогда надо торопиться, – девочка осторожно высвободила руку, натянула противогаз. – Мы должны вернуться до возвращения Тарана.

– Да. Пора. – Глеб вздрогнул, выходя из оцепенения, но взгляд его все же оставался прикован к поселку подводников и хищным обводам дремлющей у причала субмарины. – Только посмотрю еще чуток, напоследок…

Глава 21

Носитель

Насвистывая незатейливый мотивчик, незнакомец жутко фальшивил. Блуждавшее меж стен эхо добавляло и без того абсурдной ситуации привкус некоего фарса. Ну никак эти легкомысленные музыкальные экзерсисы не вязались со священнодействиями и ритуалами, что вытворяли тритоны несколькими минутами раньше.

Когда тяжелая дверь со скрежетом распахнулась и в зал, пританцовывая, вошел лохматый доходяга в дырявом, пожелтевшем от времени и многократной стирки медицинском халате, Таран сначала грешным делом решил, что переохлаждение сыграло с воображением злую шутку. Но странный тип в очках с треснутыми линзами оказался настолько же реален, насколько реальной была вонь, исходившая от его немытого тела. Продолжая свистеть, он взбежал на мостки и принялся буднично ковыряться в принесенных тритонами «дарах».

– Что тут у нас сегодня? – промычал незнакомец, прекратив музицировать. – Снова рыба? Оч-ч-чень оригинально! А здесь?

Раскидывая свертки и продолжая неспешный разговор с самим собой, он вдруг заметил лежавший в сторонке кисет, подошел, сунул внутрь крючковатый, с горбинкой, нос и вдруг оглушительно чихнул.

– Табак, разрази меня гром! Настоящий табак!

Человек в халате принялся на радостях выделывать замысловатые па, баюкая в руках драгоценный мешочек. Затем вытащил из кармана блокнот, выдрал лист и, присев на корточки возле кисета, принялся нетерпеливо крутить козью ногу.

Не в силах больше выносить стойкий запах пота, Таран ухватился за торчавший над водой железный прут и единым движением выбросил тело на край резервуара.

Обладатель очков от неожиданности едва не завалился на спину. Засучив ногами, он отполз в угол помещения и оттуда с ужасом взирал, как вслед за первым визитером из воды неторопливо вылезает зеленокожий гигант, казалось целиком состоящий из одних мышц.

– В-вы кто такие?! – заикаясь, выпалил незнакомец.

– Так ты и есть Подземник? – вопросом на вопрос ответил Таран. – Смотрю, наш презент тебе по душе пришелся.

Доходяга продолжал таращиться то на огромного, недовольно сопящего мутанта, то на бритоголового человека с пронзающим насквозь колючим взглядом, то на кисет с драгоценной махоркой, сиротливо валявшийся на влажном полу. Здравый смысл в конце концов возобладал над эмоциями, и человек в очках недоверчиво буркнул:

– Вы вместе, что ли?

Геннадий кивнул, оскалившись в жутковатой улыбке, чем напугал незнакомца еще больше.

– Это Дым, я – Таран, – представил обоих сталкер.

– Ну а я, получается, Подземник. Если не ошибаюсь, это «головастики» меня так называют? Хм… Подземник… А ничего! Мне нравится, – грязнуля впервые за все время выдавил из себя жидкий смешок.

Обстановка постепенно разряжалась. Хозяин «храма» оказался вполне приветливым малым, да еще, к тому же, и ученым, что наводило на определенные мысли о природе скрытого в толще земли комплекса. Судить о возрасте нового знакомца было бы довольно сложно из-за нечесаных косм, которые он постоянно сдувал с чумазого лица.

Первым делом Подземник, охая и всплескивая руками, нарезал несколько кругов вокруг Дыма, восхищаясь так, словно увидел новогоднюю елку. Дефективность Геннадия пробудила в ученом профессиональный интерес, и он бы еще долго рассуждал о причинах, приведших к «столь любопытной» мутации, если б Таран не кашлянул ненавязчиво, привлекая внимание обитателя «храма».

– Нам бы все-таки хотелось знать, уважаемый, что это за место и почему тритоны считают его священным?

Подземник посмотрел на сталкера так, словно увидел того впервые, и, спохватившись, любезно протянул руку в сторону двери.

– Простите меня за мою бестактность, – расшаркался он, смешно морща нос. – Знаете ли, за последние годы я стал немного рассеянным. Надо было сразу пригласить вас в дом. Пройдемте, гости дорогие, а по пути я непременно изложу вам историю своей в общем-то ничем не примечательной жизни и отвечу на любые вопросы!

А история у «божка» серокожих оказалась не такой уж серой и будничной. Догадка Тарана о причастности подземного комплекса к инфраструктуре Дальневосточного центра по обращению с ядерными отходами оказалась верной на сто процентов. Все началось задолго до Катастрофы, когда в пропитанном радиацией могильнике случайно обнаружили жизнь – колонию бактерий, обладавших свойством аккумулировать в себе сверхтяжелые элементы. Изучением этого явления, в науке известного как «биосорбция радионуклидов микроорганизмами», плотно занимались еще с восьмидесятых годов прошлого века, но качественный скачок в исследованиях стал возможен лишь благодаря цепи случайных событий, приведших к непредсказуемым последствиям…

На базе Дальневосточного центра спешно развернули исследовательский лагерь – филиал лаборатории Министерства обороны, находившейся под Ногинском-23. Той самой, где проводились эксперименты в области сопротивляемости облучениям[45]. Работа продвигалась медленно, пока по приказу Минобороны из некоей, на этот раз уже московской лаборатории[46] не поступили первые образцы революционной нанотехнологии – так называемых генмодификаторов. С их помощью был совершен настоящий прорыв – выведен штамм, способный не только абсорбировать, другими словами – связывать, радионуклиды, но и принуждать их ядра к быстрому распаду, питаясь выделяемой при этом энергией.

– Не знаю, как бы это объяснить на пальцах… – ломал голову ученый, сопровождая сталкеров вдоль анфилады пыльных, забитых мудреной аппаратурой кабинетов. – В общем, есть теория, предполагающая возможность дестабилизации ядер радионуклидов посредством переменного магнитного поля особой конфигурации. Другими словами, если добиться увеличения хаотичности ядер радиоактивных элементов, то это, безусловно, приведет к сокращению периода их распада! Сначала бытовало мнение, что решить вопрос можно с помощью электромагнитов огромной мощности, однако опытная эксплуатация установки по переработке ядерных отходов показала неэффективность данного метода. И дело оказалось вовсе не в мощности магнитного поля, как все мы ошибочно полагали, а в резкой смене его конфигурации! Именно этот особый ритм изменений понуждает ядро к распаду!

Заметив скуку на лице мутанта, Подземник с надеждой перевел взгляд на Тарана.

– Звучит, конечно, как отрывок из какого-нибудь проходного фантастического телесериала, но ты продолжай, – подбодрил сталкер. – Мне интересно, при чем здесь все-таки генмодификаторы?

– Как раз тут, – указующий перст ученого торжественно взвился вверх, – мы подбираемся к самой сути открытия, которому я посвятил бóльшую часть своей жизни! Вы когда-нибудь слышали о микроорганизмах, обладающих свойством биогенного магнетита? Хотя, по лицам вижу, что нет. Так вот, колония таких бактерий может не только реагировать на внешнее магнитное поле, но и в состоянии генерировать свое! В результате кропотливой работы с геномом нам удалось вывести штамм, обладающий одновременно обоими свойствами – биосорбцией тяжелых элементов и магнетитом!

– Погоди, – остановил распалившегося ученого Таран. – То есть, в итоге вы получили биологическую хрень, которая аккумулирует в себе радионуклиды и понуждает их к быстрому распаду, так?

Подземник истово закивал, принявшись яростно протирать запотевшие очки.

– Конечно, не так схематично… На самом деле процесс намного сложнее, в нем масса нюансов, о которых можно говорить бесконечно, но суть вы, кажется, уловили. Эта, как вы выразились, «хрень» не просто поглощает радиацию. – Ученый выдержал эффектную паузу, таинственно улыбаясь. – Выделяемая при распаде энергия позволяет бактерии размножаться! Вы представляете, что это значит в рамках всей мировой науки? Средство, способное очистить планету от радиационного загрязнения! Вычистить Авгиевы конюшни раз и навсегда!

– Алфей… – выдохнул Геннадий, подмигнув напарнику.

Подземник как-то странно посмотрел на мутанта:

– Да, Алфей. А вам, простите, откуда известно название проекта?

– Долго рассказывать, – ответил за приятеля Таран. – Что сейчас с разработкой? Она сохранилась?

– Видите ли… Не все так просто… – Ученый вздохнул. – Стабильный образец получить так и не удалось. Штамм действует какое-то время, но лишь пока есть, что «переваривать». То бишь, лишившись среды обитания – определенного радиоактивного фона, – бактерии спустя какое-то время погибают. Как, впрочем, гибнут они и от слишком интенсивного облучения. Собственно, над повышением стойкости штамма к внешней среде я и бьюсь все эти годы. Но наделить его способностью переходить в пассивную фазу или хотя бы исключить губительное влияние чрезмерно высокой дозы, увы, пока так и не удалось…

Когда Подземник замолчал, понурив голову, во взгляде Тарана читалось уважение. Этот жалкий на вид, но безмерно целеустремленный представитель ученой братии обладал достаточным мужеством, чтобы признать собственное бессилие перед вопросом, поискам ответа на который самоотверженно посвятил более двух десятков лет добровольного заточения.

– Как так получилось, что ты выжил один? Где остальные?

– Персонал лаборатории заблаговременно вывезли. За несколько часов до Удара. – Подземник устало плюхнулся в просиженное кресло, жестом предложил сталкерам располагаться на диване напротив.

– А ты, значит, остался? – додумал Геннадий.

– Конечно. У меня эксперимент был в самом разгаре. Я просто не мог все бросить, когда на кону… – ученый запнулся, подбирая эффектные слова, но быстро остыл и горестно махнул рукой. – Потом связь с головными исследовательскими центрами в Москве и других городах оборвалась… Эх, надо было валить вместе со всеми! А я молодой был. Все верил во что-то. Надеялся…

– Так почему до сих пор не ушел?

– Поначалу и не смог бы. Из комплекса два выхода есть – основный и резервный. Оба шахтных ствола завалило, когда… ну… все полетело в тартарары. И я увидел в этом знак. Все представлял, как, наконец, доведу «Алфей» до ума, как меня найдут, на руках носить будут… – Подземник осекся и комично помотал головой, возвращаясь к теме. – Лет этак через пяток с начала моей «отсидки» объявились «головастики».

– Тритоны, – шепнул Таран приятелю.

– Как уж эти прохвосты в водохранилище пробрались – мне то неведомо. Только стали они меня подкармливать и всякими сувенирами задаривать. Полезными, с их точки зрения. Однажды даже акваланг притащили. Я ведь, грешным делом, подумывал им воспользоваться, но потом здраво рассудил, что, оставшись в лаборатории, протяну гораздо дольше, чем на поверхности…

– И что же тритоны?

– Каюсь, не сразу заметил причинно-следственную связь между их подарочками и моими исследованиями. Я после каждого эксперимента очищенную от радиации воду выкачиваю на поверхность. Приспособил под это дело водопровод.

– Зачем на поверхность? – не удержался от вопроса Дым.

– Для чистоты эксперимента. Куда ее тут девать? В ней же образцы штамма остаются некоторое время.

– И серокожие стали этой водицей здоровье поправлять?

– Думаю, да. Остаточный эффект позволяет уничтожать накопленную в организме радиацию, пока часть бактерий еще продолжает функционировать.

– И это чудодейственное средство позволяет охотникам их племени забираться в такие места, куда даже с костюмом высшей защиты не сунешься, – Таран отхлебнул любезно предложенной хозяином воды из высокого, похожего на пробирку, стакана.

– Пейте, пейте, – улыбнулся Подземник. – Очищенная. Правда, штамма в ней уже не осталось. А если хотите взглянуть на «активную» воду, то милости прошу!

Ученый вскочил и энергично зашагал к входу в следующий зал, откуда доносились щелчки и попискивание работающего оборудования.

– Здесь у меня смонтирован автоклав, в котором, собственно говоря, образцы штамма и вступают в реакцию с радиоактивной средой.

Проследовав за хозяином лаборатории внутрь просторного бокса с красующейся посреди мудреной установкой, сталкеры с опаской приблизились к широкому чану с толстыми металлическими стенками и таким же массивным колпаком, что был сейчас откинут, позволяя созерцать плескавшуюся внутри биореактора воду.

– Еще одна неудача… – без особого расстройства протянул Подземник, активируя на приборной панели невзрачную кнопку под надписью «Система откачки».

На бликующей поверхности сформировалась воронка, и вода жизнерадостно забулькала в трубах, устремляясь на поверхность.

– Вот так, – ученый подмигнул гостям. – Пусть порадуются, болезные. А я пока заполню автоклав новой порцией грязной водички.

Изрядно подустав от беседы и обилия незнакомых терминов, Дым решил продолжить ознакомительную прогулку по комплексу самостоятельно и уже сунулся было в очередную дверь, как Подземник строго окликнул его:

– Эм… Я бы попросил вас не ходить в энергоблок. Оборудование старое, того и гляди накроется. Не хотелось бы, чтобы вы там случайно что-нибудь не то нажали. Если силовая установка пойдет вразнос, перекрытия могут не выдержать вибрации. Здесь давно все на соплях…

Словно в подтверждение слов ученого послышался отдаленный гул. Отчетливо ощутимая дрожь прокатилась по помещениям, но быстро стихла. Эхом прошелестела, осыпаясь, штукатурка.

– Да-да, конечно, – Геннадий резво отпрыгнул от двери. – Я уж лучше где-нибудь тут, рядышком погуляю…

Шествуя мимо батареи пробирок, колб и шкафов со склянками всевозможных цветов и размеров, мутант вполуха прислушивался к продолжавшемуся разговору.

– Чего уж там… – сетовал Подземник. – Несмотря на все усилия, в том виде, в каком проект пребывает сейчас, для биоремедиации он бесполезен…

– Био… чего? – переспросил Таран.

– Биоремедиации. Биологической очистки территорий.

– И ничего нельзя сделать? – в голосе друга Дым услышал скорбь.

– А что тут сделаешь? Невозможно запрограммировать генмодификаторы, не зная требуемого генокода! Можно только тыкаться вслепую, перебирать бесконечные комбинации в надежде когда-нибудь выйти на ту самую, которая наделит штамм жизнеспособностью… Чего мы только не делали… Пытались даже встроить бактерии в иммунную систему живых организмов. Но куда там! Колония вроде бы успешно приживалась в подопытном животном, но на определенной фазе штаммы просто переставали поглощать радионуклиды и размножаться!

– Погоди, – осадил сталкер. – Не части так. Что за подопытные?

– Да так, по мелочи. Кролики, морские свинки… Хотя в других центрах, насколько я слышал, даже людям пытались переносимость радиации повышать. Только не далеко продвинулись. Способность врожденной должна быть, а не приобретенной. Но такого биоматериала в нашем распоряжении тогда, увы, не было.

– Почему «тогда»? Что изменилось с тех пор?

– Многое… «Головастики» иногда такую жуть на обед притаскивают – диву даешься! А это значит, что как минимум одна из лабораторий, использовавших генмодификаторы, во время войны была разрушена, и опасные штаммы вырвались на свободу. Отсюда и стихийные мутации, и зверье, спокойно живущее в очагах радиации… Без «Алфея» здесь не обошлось. Как и без этой дьявольской разработки Минобороны – генмодификаторов… – Подземник задумчиво почесал небритый подбородок. – Пару раз, изучая трупы пойманных «головастиками» морских гадов, я даже натыкался на видоизмененные формы нашего штамма. Но, увы и ах, их жизнеспособность была недостаточно высока. Нужны годы селекции…

Пытаясь не потерять нить беседы, Дым на мгновение зазевался и зацепил рукой одну из стоек с пробирками. Опрокинувшиеся стекляшки, звонко бряцая, покатились по столу. Мутант попытался их остановить, но сделал только хуже. Брызнуло под широкой ладонью стекло. Осколки сверкающим дождем посыпались на пол. Туда же нырнули, разбиваясь вдребезги, те пробирки, что Геннадий не успел остановить.

– А, черт! – Дым тряхнул порезанной рукой.

Алые брызги окропили стоявшие аккуратным рядком чашки Петри с посевами.

Ученый, прервав разговор, схватился за голову и ринулся устранять учиненный неуклюжим мутантом ущерб.

– Мои образцы! – негодовал он. – Что же вы наделали! Ведь любая из этих модификаций штамма могла стать ключом…

Подземник застыл напротив лабораторного стола, отчаянно моргая и морща лоб. Подхватив склянку с одним из испорченных образцов, покрутил ее в руках, поднял к глазам, рассматривая на свет. Капли крови на стекле приобрели завораживающий рубиновый оттенок.

– Послушайте, милейший, – спросил вдруг ученый, обращаясь к Геннадию. – А вы, случаем, не резистентны к радиации?

– Эм… Чего? – не понял Дым. – Я извиняюсь за погром, док. Чесслово, сам не знаю, как так вышло.

– Да шут с ними, с пробирками! – отмахнулся Подземник, поправляя очки. – Скажите-ка лучше…

– У него не просто сопротивляемость, – вклинился в разговор Таран. – Дыму радиация даже на пользу идет. В разумных дозах, конечно. Он после такой подзарядки шустрый, как электровеник.

– Хм… – ученый застыл на мгновение, потом забегал по лаборатории, рассеянно собирая валявшиеся в беспорядке листки с записями. – Извините, но должен вас покинуть ненадолго. Необходимо срочно проанализировать образец. Есть все основания полагать, что в вашей крови, мой неуклюжий друг, присутствует дикая разновидность нашего штамма. Поэтому придется вам немного поскучать. Чувствуйте себя как дома!

Больше не проронив ни слова, Подземник устремился прочь. Хлопнула дверь. Комната погрузилась в тишину, изредка нарушаемую утробным гулом, доносившимся откуда-то из глубины комплекса.

Замотав руку бинтом, мутант плюхнулся на диван. Ссохшиеся доски угрожающе затрещали, но Дым лишь отмахнулся. Сейчас его больше заботили выдвинутые Подземником предположения.

– Получается, я из-за «Алфея» таким народился?

– Штамм тут ни при чем, – Таран повертел в руках микроскоп, аккуратно поставил на место. – Ты ведь пропустил часть беседы. Из объяснений дока я понял, что «Алфей» абсолютно безвреден для человека. Иначе теряется смысл проекта. Ведь это не оружие, а средство очистки зараженных территорий. А вот неконтролируемые генмодификаторы, их еще называют «дикими»… Вполне вероятно, что твоя матушка была ими инфицирована, и ты подвергся необратимым изменениям, еще будучи в утробе.

– То есть, во мне намешана адова туча всякой левой дряни, придуманной яйцеголовыми? – подытожил мутант, свирепея. – Вот уж подфартило… По крайней мере, теперь есть кого благодарить за свое уродство…

Таран присел на стол напротив напарника, помолчал, подбирая правильные слова.

– Знаешь, Гена, во всем надо находить плюсы. Да, ты отличаешься от других, не спорю. Но ведь не только внешностью. Ты лишен необходимости постоянно прятаться и от радиации, и от зверья. Да что там говорить, многие наземные хищники сами тебя стороной обходят!

– Угу… Как и многие люди, – буркнул Дым. – Уж лучше как все – бояться и прятаться. Но не быть изгоем. Почему они меня так ненавидят? За что?

Встретившись взглядом с Геннадием, Таран невольно вздрогнул. Ему показалось или в глазах мутанта блеснула предательская влага?

Пока рассудок находится под влиянием эмоций, любые слова утешения бесполезны. А жалеть – значит ужалить еще больнее. В подобных ситуациях спасает только злость. Именно она придает силы справиться с хандрой и угнетенным состоянием духа. Клин клином вышибают.

– Ты ведь сам знаешь, за что, – наконец ответил сталкер, склонившись над Дымом лицом к лицу. – За то, что другой. За то, что «мут». И «мутом» ты останешься несмотря ни на что. И никакие заслуги тут не помогут. Ни уничтожение «Исхода», ни поимка Черного Санитара, ни «Алфей»!

В звенящей тишине было слышно, как трещат сухожилия мутанта. Мышцы на огромном теле вздулись, вены проступили сквозь кожу пульсирующими синими змейками, скулы ходили ходуном. Но, достигнув своего пика, эмоции схлынули. Взрыв мимолетной ярости вытравил депрессию без остатка. Остался лишь неприятный осадок. Давно ставшая привычной боль от того, что ничего нельзя изменить…

Прекратив дуэль взглядов, Геннадий подался вперед, похлопал приятеля по плечу, ухмыльнулся:

– Умеешь ты поддержать, Таранов…

– Всегда пожалуйста! – буркнул сталкер, молниеносно оборачиваясь на шорох.

Дверь, за которой исчез Подземник, теперь была распахнута, а сам ученый замер в проеме с непонятным, опутанным проводами предметом в руке. Широкий металлический раструб устройства был направлен на гостей.

– Эй, док, ты чего? – Дым завозился, поднимаясь. – Ну-ка быстренько отведи в сторону эту…

Пронзительный визг резанул по ушам. Аппарат мигнул алым и затих навсегда. Что-то внутри коротнуло, повеяло дымком. Подземник отбросил безжизненный механизм, поднимая вторую руку с зажатым в ней обычным пистолетом.

На гостей экзотическое оружие произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мутант, так и не успев ничего предпринять, рухнул, как подкошенный, и замер на обломках дивана, скованный жесточайшим параличом. Тарану досталось меньше. Поток направленного излучения лишь зацепил сталкера, лишив руку чувствительности до самого плеча.

«Макарова» он выхватил из кобуры, уже падая на пол. Кубарем закатившись за кресло, услышал грохот пальбы. Деревянная ножка брызнула щепой в опасной близости от лица. Чертыхнувшись, Таран крутнулся еще раз и дважды выстрелил по мелькнувшей в проеме фигуре.

Попал или нет – судить было сложно. Подземник отступил в глубь смежного зала. Какое-то время еще слышны были торопливые шаги, затем стихли и они. Ученый затаился.

Постанывая, Таран поднялся, попробовал пошевелить рукой, но та будто одеревенела, сведенная судорогой. Склонившись над напарником, сталкер с облегчением уловил сбивчивое дыхание. Суженные зрачки, мелкая дрожь, проступивший на лбу пот… У мутанта был шок.

– Ничего, брат. Полежи пока. Отойди малость.

Повернув неподъемное тело Дыма на бок и подложив под его голову диванный валик, сталкер поднялся, помассировал пострадавшую руку. Вместе с возвращавшейся потихоньку чувствительностью в мышцах разгоралась боль.

– Док, давай поговорим! – крикнул он, рысцой вбежав в заставленный агрегатами зал и спрятавшись за шкафом выпрямителя. – Может, объяснишь, что происходит?!

Одновременно с хлопком выстрела дзенькнула о металл потолочной балки выпущенная наугад пуля.

– Это глупо, док! Я и с одной рукой тебя достану! К чему этот цирк?!

В ответ снова донеслись частые хлопки, на смену которым вновь пришел гул спрятанной на нижних уровнях энергоустановки.

Наконец послышался дрожащий, с нотками истерики, голос ученого:

– Ты не понимаешь!.. Вы все не понимаете! Я работал над «Алфеем» больше двадцати лет! И сейчас в шаге от открытия, способного изменить весь мир!

– Можешь объяснить толком? Без пафосных речей! – Сталкер бесшумно перебрался к очередному агрегату, замер, прислушиваясь.

– Твой приятель – ключ ко всему! Тот посев, куда попала его кровь… Невероятно, но две разновидности штаммов начали взаимодействовать! А получившийся гибрид… У него просто потрясающие показатели! Он стабилен, ты понимаешь это?! Рецепт найден! Я уже все подготовил к эксперименту и заправил автоклав! Осталось только добавить достаточное количество крови и процесс будет запущен!

– Так в чем же дело? Зачем было палить в нас из той бандуры?

– Это всего лишь волновой парализатор! Одна из разработок, заказанных Министерством обороны.

– Да что ты! Ну, теперь мне заметно полегчало! – саркастически выкрикнул сталкер, сканируя пространство зала.

– Для гарантированного запуска процесса мало стандартного забора крови! – надрывался Подземник словно на исповеди. – Чтобы генерируемое бактериями поле имело достаточную силу, нужно гораздо больше!

– Так в чем проблема? Можно было бы собрать необходимый объем в течение нескольких дней!

– Мимо, сталкер! Не выйдет. Ты забываешь, что вне организма бактерии слишком быстро теряют способность к размножению. Мне нужна вся кровь этого мутанта! Разом! И даже в этом случае успех не гарантирован, но я обязан попытаться!

В нагромождении шкафов с аппаратурой и подвесных магистральных ферм Таран все же нащупал взглядом ту единственную деталь обстановки, что могла помочь переломить ситуацию.

– Тогда, боюсь, придется тебе поискать другой способ! – выкрикнул он, поднимая ствол.

Пистолет в руке вздрогнул трижды, посылая пули через весь зал. Звон… Лязг… От попадания проржавевший вентиль сорвало вместе с фрагментом ветхой трубы. Струи горячего пара, с шипением вырвавшись наружу, вмиг застили бóльшую часть зала белесым туманом. Раздался истошный вопль Подземника.

Окутанный дымкой силуэт вывалился в проход, врезался в распределительный щит, качнулся в противоположную сторону. Слепо шаря руками в поисках опоры, ученый не устоял на ногах и рухнул всем телом на пульт управления энергоустановкой. Лампочки на приборной панели тревожно замигали красным, а спустя пару секунд отрывисто заревела сирена.

– Черт! Черт! Черт! – уже не обращая внимания на сталкера, вопил Подземник.

По всей видимости, он пытался вслепую урезонить взбунтовавшуюся силовую установку и, поочередно отнимая ладони от обожженного лица, лупил по клавишам в надежде запустить процедуру аварийной остановки.

Пол под ногами вздрогнул. Дрожь, сперва едва ощутимая, разом усилилась, сменившись не предвещавшим ничего хорошего утробным рокотом. Зазвенели, стукаясь друг о друга, многочисленные склянки, послышался звон бьющегося стекла.

Таран развернулся, потрусив к выходу из пультовой, и в этот момент земля сотряслась так, что он не устоял на ногах. Память услужливо подкинула эпизод с обрушением Красного Пути, и, непроизвольно взвыв, сталкер прикрыл голову руками.

Скрежет лопающихся потолочных балок, треск проседающих перекрытий, рев камнепада… Какофония звуков ударила в уши, лишая рассудок воли. Земля продолжала сотрясаться еще какое-то время, затем грохот стих, сменившись пронзительным звоном в голове.

Сталкер открыл глаза, привыкая к сгустившейся темноте. Бетонная пыль набилась в носоглотку, и Таран закашлялся, выхаркивая серую слизь. Продышавшись, он поднялся на ноги, тотчас уткнувшись головой в просевший потолок.

– Твою мать… Повезло…

Подволакивая ногу, по икре которой больно ударил кусок бетона, он поплелся к выходу, пытаясь с помощью фонаря оценить масштаб обрушения. Пультовую завалило напрочь. Шансов выжить у Подземника не было никаких.

– Отмучался, болезный… – хрипло бросил сталкер.

От стоявшей в воздухе пыли язык, казалось, распух и еле ворочался.

Основной блок лаборатории тоже пострадал, но не так сильно, как техническая зона. Ввалившись в смежное помещение, Таран едва не растянулся на рассыпанных по полу пробирках, снова забористо выругался и вдруг замер, немигающим взглядом уставившись вперед. Вместо дивана, возле которого он оставил беспомощного Геннадия, из вмятины в полу торчали массивные обломки межуровневого перекрытия, а сквозь брешь в потолке виднелись отблески разгоравшегося этажом выше пожара.

– Дым? – Таран подошел поближе, шаря лучом света по кускам железобетона. – Дым? Где же ты, братец?… Дым!

Паника не успела захлестнуть сталкера. Хорошо узнаваемый бас приглушенно зазвучал откуда-то издалека:

– Все в порядке! Я здесь!

– Да где ты, трепан тебя дери! – Таран заозирался и, наконец, разглядел знакомый силуэт сквозь щель в треснувшей стене.

Мутант стоял посреди зала с автоклавом и, понурив голову, отрешенно глядел на мерцавшую серебром поверхность воды.

– Оклемался? И то дело. – Сталкер утер со лба пот. – Что ты там встал, как монумент? Давай уже выбираться отсюда. Скоро тут все сгорит, похоже.

И действительно, помимо пыли, в воздухе ощущался запах жженой резины. Искрили трансформаторы. Вдоль потолка потянулись робкие лепестки дыма.

Мутант, казалось, не расслышал призыв напарника, но вскоре до слуха Тарана долетели его тихие слова:

– Извини, брат. Меня здесь завалило. Выхода нет, я проверял.

– Как нет? Да ну перестань, что-нибудь придумаем!

Подобрав увесистый обрубок арматурного прута, сталкер примерился, ударил по кромке бетонной плиты. Еще раз. Просунул прут в щель и нажал, все еще отгоняя крамольную мысль, но тщетные попытки пробиться к другу лишь помогали рассудку смириться с жестокой действительностью – Дым оказался в ловушке.

– Ну-ка давай вместе попробуем! – не унимался сталкер, орудуя прутом. – Должно же быть слабое место!

Но Геннадий на уговоры друга никак не реагировал. Оглянувшись, кивнул на прощание и шагнул в автоклав. В руке мутанта блеснуло лезвие скальпеля.

– Э-э-э! Ты что это удумал, дурья твоя башка? – забеспокоился Таран. – Куда полез?

– Я все слышал… Про результат эксперимента… Кулинар, правда, из меня никакой, но с этим «рецептом» сложно напортачить.

– Ну-ка брось скальпель сейчас же! Кому говорю!

– Ты во всем прав, Таранов, – тихо ответил Дым. – Я слишком другой. И заставлять людей мириться с таким соседством… глупо.

– Перестань! Да, ты не такой, как они! Ты лучше их! Слышишь! Не смей этого делать, я тебе приказываю!

– Извини, брат. Миссия выполнена. Ты мне больше не командир.

Два коротких росчерка отшлифованной до зеркального блеска стали… Две алых линии на запястьях могучих рук… Проторив на коже извилистые дорожки, густая кровь закапала в воду.

– Зачем?… – простонал сталкер, в отчаянии врезав кулаками по стене.

– Затем, Таранов, что это все-таки ваш мир. Мир людей, а не мутов. И у него должно быть будущее, нравится тебе это или нет.

Закашлявшись от забившего легкие угарного газа, сталкер ощутил тепло набиравшего силу пожара, но упрямо оставался на месте.

– Не испытывай мое терпение! Уходи! Я буду ждать, пока есть силы. Затем включу насос.

– Гена!

– Уходи, говорю! Не заставляй меня думать, что все было напрасно…

Мутант отвернулся и медленно погрузился в воду, устало опершись затылком на бортик автоклава. Таран еще силился найти слова, способные образумить друга, но Геннадий на его крики больше не реагировал.

Осознав бесплодность уговоров, сталкер, наконец, сдался. Отпрянул от стены, через силу обрывая зрительный контакт, и сквозь серую пелену ринулся к водохранилищу. Стены вокруг ходили ходуном – комплекс агонизировал, продолжая рассыпаться. Из глаз неудержимо катились слезы – и вряд ли дым пожарища был тому виной…

Впереди повеяло сыростью. Вот и резервуар с раскиданными по мосткам корзинами тритонов! Нацепляя водолазное снаряжение, Таран поставил личный рекорд скорости. Прыжок… Всплеск… И снова ледяная вода сомкнулась над головой.

Луч налобного фонаря преданно вперился в серо-зеленую муть, выдергивая из мрака очертания жерла трубы. Обратный путь приходилось преодолевать по памяти, но страх перед бездной отступил, вытесненный переживаниями за погибавшего наверху друга. В голове билась всего одна мысль: «Неужели действительно ничего нельзя было сделать?!»

Потом вдруг пришло стойкое ощущение тревоги. Что-то пошло не так… В очередной раз взглянув на манометр, Таран понял, что живительная смесь расходуется слишком быстро. Одного взгляда за спину оказалось достаточно, чтобы выявить причину – пузырьки воздуха тонкой непрерывной струйкой устремлялись к поверхности, утекая из прохудившегося баллона. Дряхлый акваланг все-таки отказал в самый неподходящий момент!

Каждому подводному пловцу, будь то опытный дайвер или зеленый юнец, известна одна непреложная истина – всплытие не терпит суеты. Чтобы вывести из организма излишки азота, необходимо неукоснительно соблюдать ряд правил. Одно из них предполагает несколько обязательных остановок на пути к поверхности.

Все это требовало определенных временных затрат, но, кинув еще один тревожный взгляд на манометр, сталкер пришел к неутешительному выводу – оставшегося запаса дыхательной смеси на штатное всплытие не хватит. А значит, придется наплевать на таблицы декомпрессии и уповать на удачу. Таран усиленно заработал ластами и устремился вверх, к спасительному и далекому свечению. Проиграть теперь, в шаге от победы, он не имел права. Как не имел права и раскисать.

Сталкер знал, что боль утраты еще придет. Не раз приходилось испытывать это гнетущее, раздирающее душу изнутри чувство. Но сейчас важнее всего на свете было не допустить, чтобы смерть Дыма оказалась напрасной. А для этого требовалось, как минимум, выжить самому.

Глава 22

Выбор

Приводнение в бухте Павловского прошло штатно, за исключением того, что Тарана с Дымом в точке рандеву не оказалось. Всплывший возле экраноплана делегат племени принес неожиданные вести: сталкеры решили задержаться в «храме», несмотря на уговоры тритонов, поспешивших убраться восвояси, дабы не навлечь гнев могущественного Подземника. Чтобы объясниться с поредевшим экипажем, Остроухому пришлось разыграть целую пантомиму, вслед за чем, махнув напоследок рукой, тритон поспешил возвратиться к соплеменникам. После выходки сталкеров расположения к своенравным гостям у серокожих поубавилось. Железную птицу и ее обитателей ихтиандры старательно избегали.

Оставаться на месте было бессмысленно, и «Каспийский Монстр» вновь взревел двигателями.

– Как мы найдем этот грот? – поинтересовался Мигалыч, отруливая к бухте Сысоева.

– Я запомнил, как он выглядит, – мальчик беспокойно всматривался в изломанную линию береговых сопок. – Восьмой очень живо его представил.

– А вдруг тритоны нас обманули? – предположила Аврора. – Что если…

– Никаких «если»… – поспешил отвергнуть предположение Глеб. – Старейший не мог соврать. Мне сложно объяснить это, но когда мы общались, я читал все его мысли, как открытую книгу.

– Тогда предлагаю набраться терпения и не паниковать раньше времени, – подытожил старик. – Таран с Дымом – воробьи стреляные. В обиду себя не дадут…

Далеко не сразу удалось отыскать вход в пещеру в нагромождении заиндевелых скал. Пустынный, ничем не примечательный берег не вызвал подозрений ни у кого из неугомонной троицы. Иных следов, кроме тритоньих, на снегу путешественники не заметили, поэтому внезапного нападения хищников можно было не опасаться. Поворчав для проформы, Мигалыч отпустил Глеба с Авророй встречать сталкеров.

– Заодно пару канистр захватите, – остановил старик подростков. – Если земля фонить не будет, наберете снега. Иначе в самое ближайшее время святым духом питаться придется.

Неудобные металлические емкости больно стукали по ногам, но девочка терпеливо шагала за напарником, кравшимся впереди с «Бизоном» на изготовку. Луч фонаря, порождая зловещие тени, беспокойно метался меж валунов, добавляя и без того напряженной обстановке нервозности. Шелест осыпавшихся где-то возле входа в грот камней заставил паренька замереть на месте. Подав спутнице знак, Глеб присел на колено и с минуту терпеливо выжидал, но звук так и не повторился.

Эхо, гулявшее внутри, игриво разнесло звук шагов по всему гроту, так что осторожничать больше не имело смысла. Короткий обход периметра принес вполне ожидаемые результаты – пещера была пуста. Выдолбленная во льду прорубь и оставленный рядом вещмешок немногозначно указывали на место, откуда сталкеры начали погружение к «храму».

– Как подумаю, что они все еще там, внизу… – Аврора передернула плечами. – Что будем делать?

– Как что? Ждать.

Паренек присел на ближайший камень, задумчиво уставившись на воду. Девочка устроилась рядом, поправила прижатые резиной противогаза волосы.

В тревожном молчании они провели всего несколько минут, но время тянулось слишком медленно, и Глеб заговорил:

– Давно хотел тебя спросить…

Напарница повернула голову, едва кивнула, обратившись в слух.

– Тогда… После Пулковской обсерватории… Почему ты решила остаться с нами? Почему не вернулась в Эдем?

Если вопрос и показался Авроре неожиданным, виду девочка не подала. Все так же зябко кутаясь в нахлобученный поверх «химзы» тулуп, ответила:

– Ты ведь знаешь, что мне не к кому было возвращаться. С Эдемом меня больше ничто не связывает.

– И все же там остались знакомые, одноклассники, – допытывался Глеб. – Но ты предпочла компанию двух малознакомых людей… Это странный выбор.

– Не знаю, – из-под маски донесся шумный вздох. – Наверное, сердце подсказало. Как еще объяснить?

Девочка смешалась, радуясь, что противогаз скрывает лицо.

– И как? Не пожалела?

В ответ донесся сдавленный смешок.

– Я говорю смешные вещи? – насупился паренек.

– Нет, Глеб, вполне нормальные. Просто… иногда… так забавно наблюдать за вами обоими… Вы были так… счастливы вместе… Я сразу поняла, – голос Авроры уже не звучал озорно, – хочу быть поближе к людям, еще способным искренне любить.

– Любить… – повторил Глеб вслух, задумавшись. – Разве в Эдеме…

– В Эдеме не пытаются прожить каждый новый день, как последний. Его жители разучились радоваться простым мелочам. Они похожи на марионеток, управляемых единственной движущей силой – по возможности продлить добровольное заточение, оставить все как есть… А когда нет желания менять что-либо к лучшему, то человек и сам никогда не изменится… В один прекрасный момент я просто поняла, что не хочу иметь с этими сибаритами ничего общего. В их жизни нет цели. Нет предназначения.

– А в твоей жизни? Ты уже разобралась со своим предназначением?

– Пока нет, но обязательно разберусь, – глаза спутницы, затуманенные обзорным стеклом, лучились решимостью. – Поиски «Алфея» – достойная цель, и я счастлива, что в них участвую… Но это крест Тарана. Нутром чую, мой шанс еще где-то впереди. Как и твой, Глеб…

Аврора дружески толкнула напарника кулаком в плечо, тот качнулся и хотел было шутливо ответить, как вдруг, нарушая идиллию, сквозь толщу воды пробилось слабое свечение.

– Возвращаются! – паренек вскочил на ноги, осторожно приблизившись к проруби.

Свет становился все ярче, и вот, раздвигая ледяную кашицу, на поверхности показалась голова в прорезиненном капюшоне.

– Папа!

Вздохнув с облегчением, Глеб присел рядом, готовый помочь, но Таран, выпростав руки на лед, вдруг начал беззвучно соскальзывать обратно в воду.

– Пап? – мальчик схватил отца за руку, повернулся к Авроре: – Ну что стоишь? Помогай!

Вместе подросткам кое-как удалось втащить сталкера на лед. Содрав водолазную маску и капюшон, оба ахнули. Лицо Тарана, бледное, в крови, сочившейся из носа и ушей, не выражало никаких эмоций. Глаза, красные от полопавшихся сосудов, закатились, голова то и дело безвольно клонилась набок.

– Папа, что с тобой!! Где Дым?! Па!!!

В ответ донеслось лишь сдавленное мычание. Сталкер был слишком слаб, чтобы говорить.

– Что делать-то теперь? – в голосе паренька сквозила паника.

– Что, что… В самолет его надо! Иначе замерзнет тут! – решительно рявкнула Аврора. – Берись за вторую руку!

Тяжелое тело подростки успели протащить всего несколько метров. Затем сталкер пришел в себя. Грузно перевалился на живот, поднялся на четвереньки. Опершись на заботливо подставленное плечо, встал на ноги.

– Пап, что случилось-то? Где Дым?

– Дым… – хрипло вытолкнул Таран, осоловело глядя вокруг. – Дыма… больше нет.

Сорвав противогаз, мальчик встал перед отцом, схватил за нагрудные ремни:

– Как нет? Как нет?! Отвечай! Чего ты молчишь?!

Аврора, вовремя вмешавшись, оттеснила Глеба в сторону, удержала шатавшегося от слабости сталкера на ногах.

– Ты все слышал! Потом будем слезы лить! У твоего отца признаки кессонной болезни. Все очень серьезно! Поэтому соберись и помогай!

Шмыгнув носом, паренек притих и пристроился рядом с отцом, положив его руку себе на шею. Аврора встала по другую сторону, но Таран даже не двинулся к выходу, замотав головой.

– Нет. Все потом. Сейчас главное… – взгляд сталкера замер на канистрах. – Берите… И живо за мной… Пока не поздно…

Следуя сбивчивым указаниям, подростки подхватили емкости и вслед за еле передвигавшим ноги Тараном приблизились к «святому источнику».

– Что это? – спросил Глеб, вглядываясь в журчавшую вдоль желоба розоватую воду.

– Это… – сталкер сглотнул, борясь с головокружением. – Это «Алфей».

* * *

Обратный путь растянулся в вечность. Канистры пришлось тащить Глебу, благо на истоптанном тритонами снегу это было не так уж и трудно. Девочка придерживала Тарана, который едва переставлял ноги, сгорбившись и хрипло дыша. По дороге подросткам довелось услышать жуткую историю гибели Геннадия, не побоявшегося отдать собственную жизнь ради тех, кто его так люто ненавидел.

«Каспийский Монстр», изваянием застывший на мелководье, преданно ожидал хозяев с опущенной на лед грузовой аппарелью. В проеме трюма уже стоял, в нетерпении пританцовывая, Мигалыч. В сгустившихся сумерках разглядеть старика удалось не сразу. Но когда из темноты проступил знакомый силуэт, у Глеба, и без того обуреваемого самыми противоречивыми эмоциями, тревожным звоночком екнуло сердце.

Неестественные, дерганые движения, невнятное бурчание… Воды он, что ли, в рот набрал?

И лишь когда до экраноплана оставалось не более пары десятков метров, стала видна рука, зажимавшая Мигалычу рот. Из мрака позади старика проявилась фигура рослого человека. Крепко удерживая старика одной рукой, в другой незнакомец держал десантный нож. Широкое лезвие подрагивало в дюйме от дряблого горла заложника, готовое единственным неуловимым движением взрезать податливую плоть.

– Узнаешь клинок, сталкер? – хрипло гаркнул верзила.

– Узнаю, – Таран мягко отстранил детей, шагнул вперед. – Как, впрочем, и тебя, шакал. Все прячешься за чужими спинами… Спускайся, поговорим по душам.

– Шакал… Хм… Ты, видимо, рассчитывал еще раз унизить меня, «степного пса»… Но я, пожалуй, прощу тебе небольшую грубость. Ведь этот клинок не единожды спасал мне жизнь.

Сунгат покрутил лезвием, оцарапав кожу на шее Мигалыча. Впрочем, белозубая хищная улыбка слетела с лица «оборотня», едва Глеб потянулся к «Бизону».

– Скажи своему щенку, чтобы бросил пушку! Иначе отправлю божьего одуванчика, – бородач грубо встряхнул старика, – туда же, куда уже отправил Индейца и Безбожника!

Скулы на лице Тарана заходили ходуном, и Сунгат удовлетворенно кивнул, вновь заулыбавшись:

– К сожалению, привет ваш лекарь не передавал. С простреленной башкой это весьма затруднительно! – Захохотав в голос, «оборотень» все же не сводил глаз с ненавистной троицы.

– Ты видишь эти канистры? – глухо заговорил сталкер в ответ. – Возможно, внутри ключ к спасению всего человечества. Средство, с помощью которого удастся очистить планету от радиации!

Рыжебородый, казалось, удивился, но прежняя ехидная ухмылка быстро вернулась на перекошенное ненавистью лицо.

– Даже если ты не врешь, что с того? Видишь ли… Мне вполне понятны твои устремления. Цель, что и говорить, благородная… Но у каждого своя мораль, сталкер, – Сунгат слегка придушил брыкавшегося старика. – Наверное, это звучит кощунственно, но текущее положение дел меня вполне устраивает. Если, о чудо, земли будут очищены от скверны, все просто расползутся, как тараканы! Убежища станут не нужны! Но пока все остается, как есть, Ямантау – это влияние, власть! Власть и способ безбедного существования избранных. Я так долго шел к тому, чтобы попасть в число этих самых «избранных», что не позволю ни тебе, сталкер, ни кому бы то ни было еще мне мешать! И когда я вернусь в город, по праву принадлежащий мне, то собираюсь сполна насладиться новым статусом!

– Мелко плаваешь, Сунгат…

– Не тебе читать мне морали, служака! – сверкнув сочащимися злобой глазами, «оборотень» нетерпеливо уставился на Глеба. – Эй, малóй! Не вынуждай меня делать дырки в этом уважаемом человеке! А то он, того и гляди, от страха в штаны наложит! Дед, чего молчишь? Ты, случаем, не окочурился?

Отняв руку от лица заложника, Сунгат еще раз встряхнул старика. Шамкая разбитым в кровь ртом, Мигалыч вытолкнул из себя всего несколько слов:

– Я свое уже отлетал. Пора и на посадку… Стреляй, Глебушка! Прибей этого га…

Получив ощутимую зуботычину, старик обвис на руках мучителя. Мальчик оставался недвижим, в смятении пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Наконец, в бессилии сжав зубы, он бросил «Бизон» в снег.

– Я знал, что ты размазня. Такой же, как твой папаша… – бородач удовлетворенно кивнул. – А теперь подтолкни ствол ногой. Да поживее!

Глебу не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться приказу. Прокатившись по мерзлому насту, пистолет-пулемет ткнулся в сапог головореза.

– Ты получил, что хотел. Теперь отпусти…

– Я еще ничего не получил! – грубо оборвал Тарана головорез. – Ты мне встал поперек горла, сталкер! Лишил всего – репутации, тепленького местечка, личного отряда! Я едва не сдох, провалявшись несколько суток в этом вонючем трюме! И теперь ты расплатишься за это сполна…

Тело старика в руках «оборотня» дернулось раз… другой… и бесшумно скатилось по пандусу. Багряные капли, срываясь с кончика лезвия, одна за другой разбивались о нос кирзового сапога. Отерев нож от крови, убийца брезгливо откинул замаранный алым танкистский шлем Мигалыча, поднял пистолет-пулемет, торопливо навел на приближавшийся силуэт.

– Стой, где стоишь, сталкер! Иначе твои заморыши станут следующими!

Угроза сработала. Таран переборол сжигавший изнутри гнев и замер, так и не дойдя до экраноплана каких-то несколько метров. Тело сталкера сотрясала дрожь – последствия взрывной декомпрессии становились все ощутимее. Кровь, подсохнув на висках и подбородке, обезобразила лицо, превратив его в хищную маску. Затуманенный болью взгляд сверлил врага.

– Ты не выстрелишь. Ни в меня, ни в детей. Иначе так и останешься проигравшим. – Таран сжал кулаки, принимая боевую стойку. – Ты ведь хотел реванша? Я здесь, зрители – тоже. Давай, «пес». Покончим с этим раз и навсегда.

– Папа, не делай этого! – взвился мальчик. – Ты слишком слаб! Он убьет тебя!

– Назад, Глеб! – предостерегающе взмахнул рукой Таран. – Не смейте с Авророй вмешиваться! И не спускайте глаз с канистр! Важней всего сейчас – сохранить штамм!

– А ведь твой пацан прав, – бородач неторопливо спустился по пандусу, перешагнул безжизненное тело Мигалыча и, выщелкнув магазин, отшвырнул разряженный «Бизон» в сторону. – Я действительно собираюсь прикончить тебя, сталкер. Вся эта история слишком затянулась, и если бы не укус того муравья-переростка, я бы уже давно пошинковал тебя и весь этот жалкий сброд на лоскуты!

Перехватив нож лезвием вниз, Сунгат качнулся на носках, примериваясь, затем с ревом бросился на противника. Таран неуклюже прянул в сторону, едва устояв на ногах. Бедро тотчас отозвалось жжением. На взрезанной ткани проступило темное пятно.

Картинка перед глазами двоилась, расплываясь. Руки, непослушные и ватные, казались чужими. Сталкер вдруг осознал, что шансов поймать «оборотня» на болевой в таком состоянии у него не было.

– Это только начало, сталкер! – краснобородый затанцевал вокруг, кровожадно скалясь. – Я слишком долго жда…

Вопреки всем правилам рукопашного боя Таран не стал ждать очередного выпада и, доверившись инстинктам, воткнулся в Сунгата всей массой. Повалившись в снег, соперники забарахтались, выламывая друг другу руки. Блеснул отраженьем луны клинок, заскребли по льду, высекая крошку, подошвы ботинок, послышалось глухое рычание. Сталкер и головорез, сцепившись, катались по земле подобно двум бешеным псам, не в силах завладеть инициативой.

С волнением вглядываясь в мельтешение двух силуэтов на неестественно голубом, озаренном призрачным светом, снегу, Глеб едва сдерживался, чтобы не броситься на выручку, но предостережение отца каждый раз останавливало его.

Паренек кинул беспокойный взгляд на канистры. На морозе железные емкости уже успели покрыться налетом инея. Что, если, превратившись в лед, жидкость потеряет свои чудодейственные свойства?!

Громкий стон со стороны сражавшихся заставил Глеба вздрогнуть. Ахнула рядом Аврора. Взвыл ветер, на короткое мгновение заглушив все звуки. Натужное сипение, тем временем, сменилось затихающими предсмертными всхлипами. Страшась правды, мальчик поднял глаза.

В разворошенном телами снегу кто-то слабо шевелился… Отец или Сунгат?

Мелькнула ненавистная борода…

Приподнявшись над поверженным врагом, головорез замер на секунду, выдохнул облачко пара и безвольным кулем скатился с подмерзшего сугроба, распластавшись на камнях. Из спины «оборотня» торчала рукоять десантного ножа.

– Папа!

Глеб ринулся вперед, увязая в снегу. Аврора бежала следом. Плюхнувшись на колени, паренек бережно приподнял голову остававшегося недвижимым отца, с тревогой вгляделся в бледное лицо.

– Па?

Веки сталкера дрогнули, поднимаясь. В подернутых поволокой глазах плескалась боль.

– Канистры… на борт… Взлетаем… – прохрипел Таран, балансируя на грани обморока.

– Взлетаем? – переспросил Глеб взволнованно. – Но я не смогу!

– Ты… должен…

Надрываясь и оскальзываясь, подростки потащили сталкера в трюм. Таран изо всех оставшихся сил пытался облегчить детям подъем по пандусу, отталкиваясь ногами от ребристого настила.

Ветер успел выстудить железное нутро «Каспийского Монстра», но, опершись спиной о переборку, сталкер все же ощутил некоторое облегчение. Дрожь перестала донимать, оставив после себя лишь боль, медленно, но неумолимо раздиравшую тело на части.

Проследив взглядом за подростками, волокущими по полу драгоценные емкости, Таран слабо махнул рукой, подзывая сына.

– Что, пап?

– Послушай меня, Глеб… – Сталкер зашелся в приступе кашля, сглотнул мешавшую говорить кровь. – Мое время на исходе. Тебе придется смириться с этим.

Мальчик отчаянно замотал головой, смаргивая выступившие слезы. Принять такую правду он не мог.

– Сохрани штамм во что бы то ни стало, – продолжил Таран, сжав ладонь паренька похолодевшими пальцами. – Он гораздо важнее, чем я, ты, Аврора… Важней всего. Это шанс на новую жизнь. Используй его…

Губы шевельнулись, пытаясь сказать что-то еще, но очередной приступ слабости заставил сталкера закрыть глаза. Паренек прислушался к неровному дыханию отца, обернулся, невольно ища поддержки у Авроры.

– Нужно доставить его к подводникам. – Несмотря на душившие девочку слезы, голос ее оставался твердым. – Это ведь совсем рядом! У них должны быть врачи!

Мальчик тотчас закивал, хватаясь за шанс спасти отца. Сейчас он безоговорочно верил каждому слову подруги. Они найдут врача, и все обойдется. По-другому и быть не может!

Вскочив на ноги, Глеб устремился в кабину.

– Аврора, ты мне нужна! Садись в кресло второго пилота! Будешь помогать.

На миг прикрыв глаза, мальчик постарался расслабиться и вспомнить то немногое, что успел рассказать и показать Мигалыч, управляя экранопланом. Задача казалась невыполнимой, но страх за Тарана заставлял снова и снова касаться клавиш, тумблеров, приборных шкал, старательно проговаривая в уме мудреные термины и последовательность предстартовых действий.

Шелест волн и вой ветра на протяжении многих лет оставались единственными и полноправными хозяевами в этой укромной бухте на краю мира. Но вот в заунывную мелодию вплелись новые, тревожные нотки. Утробный механический гул стремительным крещендо вытеснил все иные звуки. Оставляя позади длинный шлейф соленых брызг, железная птица пронеслась по мелководью и грузно оторвалась от воды.

Торжествующие вопли подростков, сумевших-таки поднять борт в воздух, выдернули сталкера из забытья. Экраноплан сотрясался и скрежетал, но все же летел. Летел, несмотря на полураскрытый зев грузового выхода. Одного взгляда на бившуюся в судорогах аппарель было достаточно, чтобы понять причину поломки. Хватаясь за петли страховочного троса, по въездному пандусу поднимался, шатаясь, искалеченный головорез.

– Мы еще не закончили, сталкер!

«Оборотень» харкнул на палубу кровью. Только лютая ненависть к заклятому врагу удерживала его на ногах. Ненависть, заставлявшая истерзанный организм бороться до конца. Подняв руку с зажатой в ней гранатой, Сунгат кровожадно улыбнулся и двинулся через трюм.

– Берёг для себя, но решил поделиться с честнóй компанией. Как думаешь, хороший получится фейерверк, если рванут топливные баки?

Заметив на приборной панели тревожно мигавший огонек, Глеб вылез из кресла.

– Держи штурвал ровно! – бросил он спутнице второпях. – Пандус так и не закрылся! Я только гляну, в чем проблема, и сразу назад!

Эйфория от управления огромным аппаратом древних захватила паренька настолько, что, вбежав в трюм, он не сразу осознал весь ужас происходящего. Сцепившись в смертельных объятиях, Таран и Сунгат опасно балансировали на краю аппарели.

Глеб не успел ничего предпринять. Еще секунду назад оба боролись, пытаясь выдрать из рук друг друга гранату, затем краснобородый покачнулся и исчез в стремительно проносящихся за бортом потоках воды, увлекая сталкера за собой. Где-то снаружи запоздало раздался взрыв…

* * *

Глеб плохо помнил минуты страшного отчаяния, всецело завладевшего его разумом. Убитый горем, он выл в голос, в бессилии протягивая руки к клокотавшей в опасной близости бездне, но та оставалась безучастной к человеческому горю.

Чуть позже мальчик нашел в себе силы подняться с колен и вернуться в кабину. Повинуясь воле юного пилота, «Каспийский Монстр» по широкой дуге пошел на разворот…

Многократный облет места трагедии результатов не принес. Разглядеть фигурку Тарана в мельтешении пенных бурунов подростки так и не смогли, в то время как каждый съеденный прожорливой махиной литр бесценного топлива уменьшал их и без того невеликие шансы на успешное завершение миссии.

Сжимая штурвал до белизны в пальцах, Глеб вдруг с поразившей его ясностью осознал, что время импульсивных поступков прошло. На кону стояло слишком многое, чтобы давать волю чувствам. И каким бы ни было решение, которое предстояло принять в ближайшие минуты, права на ошибку у него нет.

«Всем нам рано или поздно приходится представать перед выбором. Жертвовать одним ради обретения другого. В такие моменты главное не сожалеть о том, что теряешь. Потому что, как ни тяжела будет горечь утраты, это законная плата за выбор…»

– Спасибо, папа… Я помню, – одними губами прошептал Глеб.

Повернув голову, мальчик встретился взглядом с Авророй.

– Мы можем продолжить поиски утром, – понимая абсурдность идеи, все же предложила та.

– Нет, – произнес Глеб настолько тихо, что спутница распознала ответ лишь по едва заметному движению губ.

Слова приходилось исторгать из себя с мукой, но мальчик их все же произнес. Произнес, скорее, для себя, черпая в них силы и уверенность для осуществления задуманного.

– Больше тратить время нельзя. Мы должны завершить дело, в которое верил отец. Дело, за которое погибли наши друзья. И мы доставим «Алфей» в Питер. Чего бы это нам ни стоило.

Рев многократно усилился, маршевый двигатель набрал обороты, разгоняя многотонную махину. Прочно встав на экран, «Каспийский Монстр» устремился в обратный путь, к маячившей вдалеке, едва различимой линии, что навсегда разделила мир пополам.

К недостижимому и манящему рубежу, что, постоянно убегая, раз за разом испытывает человека на прочность, помогает познать предел собственных возможностей.

К неуловимой грани, заглянуть за которую можно, лишь уверовав в собственные силы.

Туда, где сбываются мечты.

За горизонт.

Эпилог

Лесная тропа услужливо стлалась под ноги, старательно минуя овраги и опутавшие землю бугристые толстые корни. Неторопливой поступью старик брел сквозь чащу. Выструганный из орешника посох в жилистой руке мерно поднимался и опускался, отсчитывая километры нескончаемого пути. Пути, отнявшего у изможденного странствием ходока без малого год. Натруженные ноги гудели, вымаливая заслуженный отдых, но останавливаться теперь, когда до желанной цели оставалось совсем немного… Лучше отвлечься и не думать об усталости. Предаться воспоминаниям. Это помогало много раз прежде. Поможет и теперь…

События минувших лет за прошедшие годы поистерлись из памяти, стали хрупкими и рассыпчатыми, как страницы довоенных книг. Но момент собственного спасения все еще был ярок и свеж, стоял перед глазами немым напоминанием о совершенной тритонами глупости.

Было бы несправедливо обвинять «морской народец» в желании помочь израненному, пропадающему в морской пучине человеку. Тем более, если этот человек немногим ранее спас жизнь одного из них…

Таран помнил все до мелочей. Как чьи-то руки подхватили его безвольное тело в воде, вытолкнув на поверхность, как нацепили на лицо маску акваланга и снова увлекли на глубину. Как помогли провести рекомпрессию, совершив совместно с союзником медленное всплытие с самого дна.

Благодаря стараниям тритонов сталкер выжил. Пусть и не без последствий для здоровья, но ихтиандры оказались заботливыми няньками и выходили человека, обеспечив кровом и пищей.

С той знаменательной ночи, когда впервые удалось самостоятельно подняться с «больничной» койки, прошло восемнадцать долгих лет. Вечерами Таран подолгу стоял на берегу, вглядываясь вдаль. Где-то там, за горизонтом, остались ответы на мучавшие его вопросы. Удалось ли Глебу с Авророй дотянуть до Питера на остатках топлива? Сработал ли «Алфей»? Что стало с миром?

А потом, в один из таких тихих умиротворяющих вечеров, он вдруг почувствовал это. Осознал, что пора отправляться в путь. Невзирая на преклонный возраст, наплевав на донимавшую боль в изношенных суставах, Таран отправился на запад. Чутье безошибочно влекло его все дальше, а подстерегавшие на пути опасности и невзгоды услужливо обходили стороной одинокого странника, словно в награду за его упорство и вернувшуюся вдруг волю к жизни.

В старину говорили: язык до Киева доведет. И старик дошел. Правда, не до Киева, а до затерянного в глухом лесу озера. Алфей-озера, как называли его встречавшиеся на пути выжившие. Таран помнил это место, чуть не стоившее жизни всему экипажу «Малютки» из-за чрезмерно высокого уровня радиации. Помнил и знал, куда идти.

Молва о чудодейственной силе затерянного в лесной глуши водоема разнеслась далеко окрест, передаваемая уцелевшими из уст в уста. Когда путник достиг разросшегося вдоль берега поселка, он уже знал практически всю историю. Как однажды на отравленном озере приводнился огромный экраноплан с дымящимися двигателями. Как из навечно застывшего на отмели аппарата выбрались будущие основатели поселения. Даже имена их сталкер знал – Глеб и Аврора. С появлением этих двоих вода в озере перестала фонить, а следом и окрестности оказались пригодными для обитания. Радиация отступала все дальше, а выжившие стекались отовсюду непрекращающимся потоком.

Однако расширяется ли ореол чистых земель по сей день? Работает ли еще «Алфей», или труды Подземника были напрасны? Пожалуй, эти вопросы стоило приберечь до встречи с сыном…

За размышлениями старик и не заметил, как лес сменился просторным лугом, украшенным рядами аккуратных стогов. От дурманящего запаха свежескошенной травы закружилась голова. Того и гляди, придется сделать вынужденную остановку, чтобы продышаться и прийти в себя…

Решительно отогнав заманчивую мысль, Таран пересек широкую приграничную полосу и робко шагнул в гостеприимно распахнутые ворота. Высокий частокол из оструганных бревен тянулся по обе стороны поселка и выполнял, судя по всему, функции охранного периметра, выстроенного против дикого зверья, все еще обитавшего в обилии на пораженных радиацией территориях.

Однако в окрестностях Алфей-озера мутанты попадались редко. Видимо, не по нраву им пришлись чистые земли и их новые хозяева, норовистые и хитрые двуногие…

До самогó озера старик так и не дошел. Прохаживаясь по поселку и любуясь аккуратными, будто бы кукольными домиками с нарядными резными ставнями на окнах, остановился, приметив просторный бревенчатый сруб. Колокольчик, подвешенный на крыльце, и кучка берестяных портфелей, в беспорядке сваленных возле лавки, не оставляли сомнений – то была местная школа.

Обогнув здание, старик очутился на уютной детской площадке. Бегавшая вокруг ребятня заставила его невольно улыбнуться – столько счастливых детских лиц разом не доводилось видеть очень и очень давно. Пожалуй, еще с довоенного времени…

Хотя, было в этом цветнике радости и беззаботности кое-что, выбивавшееся из общей картины. Таран проковылял ближе, и его подслеповатым глазам открылась не самая лицеприятная картина, тотчас пробудившая к жизни бережно хранимые воспоминания.

В окружении стайки подростков скорчился на земле мальчик. Чумазый, с грязными всклокоченными волосами и до боли знакомым, не по-детски серьезным взглядом. Сжав в кулачке зажигалку с двуглавым орлом на боку, бедняга размазывал по лицу сочащуюся из разбитой губы кровь.

Сердце в груди Тарана замерло от запоздалой догадки и забилось чаще. История повторялась.

– Встань и подбери сопли! – стараясь казаться строгим, произнес старик.

При виде незнакомца шалопаи тотчас оставили мальчика в покое, переключившись на игру в «пятнашки». Слизнув кровь с губы, паренек поднял взгляд на нежданного спасителя. Глебов взгляд. Сомнений быть не могло…

Таран еще силился что-то сказать мальчугану, но тот вдруг поднялся и без тени страха приблизился к незнакомцу.

– Ты мой дед? – глаза паренька, лучистые и бездонные, казалось, глядели в самую душу.

Таран нашел в себе силы слабо кивнуть в ответ. Говорить он был не в состоянии. От захлестнувших эмоций ком подкатил к горлу, губы дрожали, а ноги сделались непривычно ватными, как это было каждый раз, когда пошаливало сердце.

– Папа говорил, что ты погиб, но я никогда в это не верил. Настоящего сталкера не так-то просто убить.

– Глеб? Где он?

Мальчик прильнул к старику, тот бережно, словно великое сокровище, прижал внука к груди.

– Папа ведь тоже настоящий сталкер. Значит, он жив, – уклонившись от ответа, продолжил мальчик. – Я маме сто раз это повторял, а она не слушала…

– Аврора? – догадался Таран. – Она здесь? Так чего же мы стоим?! Отведи меня к ней!

– Мамы не стало год назад, – тихо произнес мальчик.

– Как?… Почему?

– Время шло, а папа все не возвращался. И мама не выдержала. Врачи сказали – сердце…

– А отец?… Давно он… пропал? – продолжал выспрашивать старик, поражаясь выдержке ребенка, пережившего такое горе.

– Когда мне исполнилось восемь. Папа собрал экспедицию. Целый караван. И цистерну с озерной водой.

– Чтобы добраться до Питера?

– Да. Он часто повторял, что обязан завершить то, что не удалось тебе, – паренек с надеждой взглянул на деда. – Теперь, когда нас двое, мы могли бы…

– Это слишком опасно, мой мальчик, – Таран понял все с полуслова. – Ты еще слишком молод, а я слишком стар и не смогу защитить тебя, случись что в пути… Но я научу тебя всему, что умел когда-то сам.

Паренек спокойно кивнул, соглашаясь с доводами взрослого. Какое-то время они провели в молчании, наслаждаясь теплом друг друга и внезапно обретенным состоянием душевного покоя.

– Дедушка, ведь папа жив? – наконец произнес мальчуган.

– Твой отец никогда не сдавался. И никогда не пасовал перед трудностями. Значит, нужно верить.

– Когда я вырасту, я найду его.

– Конечно, мальчик мой… Конечно. Главное – надеяться.

* * *

Отняв перепончатую кисть от головы человека, Восьмой в изнеможении откинулся на край ванны, засипел воспаленными жабрами. Остроухий, очнувшись по другую сторону экзотического ложа, поморгал и окончательно пришел в себя, издав серию жизнеутверждающих щелчков.

«Ты все видел, ученик. Что скажешь?» – раздался в его голове голос Старейшего.

«Это был странный сон. Не знал, что ты умеешь заглядывать в столь далекое будущее, Восьмой».

«Я не провидец и не предсказатель. Просто воспользовался воспоминаниями этого человека и сложил из них видение того, как все может произойти».

«Значит, всего этого может и не случиться?»

«Я показал ему, а заодно и тебе, всего лишь один из множества вариантов развития событий, – терпеливо пояснил уродец. – А то, как все произойдет на самом деле, зависит только от них самих – этих занятных и очень привязанных друг к другу людей, именующих себя Тараном, Глебом и Авророй».

«Тогда почему в этом сне все было так… тревожно и… грустно?» – Остроухий поежился, косясь на остававшегося недвижимым человека, покоившегося на плетеных носилках.

«Чтобы пробудить в этом человеке волю к жизни. Он должен ощутить, что все еще кому-то нужен. Иначе так и не вырвется из страны грез. Тело его уже вполне здорово, но душа… Душа все еще спит».

«Когда он проснется, ты потребуешь с него платы за лечение?»

«Он сполна расплатился со мной своими воспоминаниями. Из истории этого человека я узнал о людях много необычного и, кажется, начал понимать тягу этого вида к самоистреблению. Я даже готов простить им разрушение чертогов Подземника…»

«Стоит ли сожалеть о Подземнике? Ведь он тоже оказался человеком!»

«Он причастен к созданию нашего рода. И обеспечивал нас лекарством от невидимой смерти. Теперь, когда мы не сможем противостоять ей, племени придется отыскать другое, незараженное место. По крайней мере, пока люди не очистят мир».

«А если они не справятся? Если “Алфей” не сработает? Или Глеб с Авророй разобьются в чреве железной птицы?»

«Гадать бесполезно. Я уже говорил, что не могу заглядывать в будущее. – Восьмой беспокойно заворочался в своем ложе, расплескав зловонную воду по полу. – Но что-то мне подсказывает, что судьбы этих троих еще переплетутся…»

Примечания

1

Станция метро «Балтийская».

2

Кронштадтский морской ордена Ленина завод.

3

Ручная дымовая граната.

4

Откровение святого Иоанна Богослова, глава 6.

5

Костюм химзащиты.

6

Морская тумбовая пулеметная установка (14,5 мм МТПУ).

7

Господи Иисусе! (швед.)

8

Система противоракетной обороны.

9

Станция метро «Приморская».

10

Станция метро «Кировский завод».

11

Строки из песни «Зурбаган» к кинофильму «Выше радуги» (1986). Автор стихов – Л. Дербенев.

12

Станция метро «Площадь Александра Невского».

13

Станция метро «Технологический институт».

14

Обитатели станции метро «Балтийская».

15

Станция метро «Петроградская».

16

События книги «Метро 2033: Питер» Шимуна Врочека.

17

Станция метро «Озерки».

18

Вентиляционная шахта.

19

Служебная соединительная ветвь.

20

Станция метро «Электросила».

21

Станция метро «Парк Победы».

22

Станция метро «Невский проспект».

23

Станция метро «Гостиный Двор».

24

Станция метро «Лиговский проспект».

25

Пункт технического осмотра.

26

Станция метро «Маяковская».

27

Станция метро «Елизаровская».

28

Гражданский противогаз.

29

Пистолет Тульский Токарева.

30

Прибор ночного видения.

31

Здесь и далее – см. романы «Метро 2033: К Свету» (Москва: АСТ; Астрель, 2010), «Метро 2033: Во мрак» (Москва: АСТ; Астрель, 2011).

32

40-мм выстрел для подствольного гранатомета ГП-25 с гранатой раздражающего действия.

33

Прибор ночного видения.

34

Стихотворение С.Я. Маршака «Почта военная».

35

Пистолет-пулемет ПП-19.

36

Снайперская винтовка Драгунова.

37

Реактивная противотанковая граната РПГ-18.

38

Крупнокалиберный пулемет Владимирова, танковый.

39

Гражданский фильтрующий противогаз.

40

Пистолет Сердюкова СР-1.

41

Главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения.

42

Радиационно-защитный комплект одежды.

43

См. роман Руслана Мельникова «Метро 2033: Муранча» (Москва: АСТ; Астрель, 2011).

44

Речь идет о т. н. «апологетах», описанных в романе Андрея Чернецова и Валентина Леженды «Метро 2033: Слепящая пустота» (Москва: Астрель, 2012).

45

Речь идет о лаборатории, описанной в романе Сергея Кузнецова «Метро 2033: Мраморный рай» (Москва: АСТ; Астрель, 2010).

46

См. роман Андрея Ерпылева «Метро 2033: Выход силой» (Москва: АСТ; Астрель, 2010).

Content

Андрей Геннадьевич Дьяков
Метро 2033: Тени Пост-Петербурга
(сборник)

К свету

Часть первая Взрослый поневоле

Глава 1 Сделка

Глава 2 Экстернат

Глава 3 Зоопарк на колесах

Глава 4 На постое

Глава 5 Марш-бросок

Глава 6 Симбионт

Часть вторая Потери

Глава 7 Джунгли

Глава 8 Раскат

Глава 9 Семеро одного не ждут

Глава 10 Переправа

Глава 11 Рубикон

Глава 12 Ковчег

Глава 13 Некрополь

Глава 14 Преисподняя

Глава 15 Решением большинства

Часть третья Откровения

Глава 16 К свету

Глава 17 Голос из прошлого

Глава 18 Исповедь

Глава 19 Погоня

Глава 20 По ту сторону света

Эпилог

Во мрак

Часть первая На пороге войны

Глава 1 Еще одна катастрофа

Глава 2 Ультиматум

Глава 3 Пропажа

Глава 4 Огрызки

Глава 5 Могильник

Глава 6 Безбожники

Глава 7 Зеленая ветка

Часть вторая Иная

Глава 8 На распутье

Глава 9 Клятва

Глава 10 Последняя воля

Глава 11 Плохие новости

Глава 12 Транзит

Глава 13 Во мрак

Часть третья Хранитель

Глава 14 Расправа

Глава 15 Разговор по душам

Глава 16 Путеводная нить

Глава 17 Дорога в никуда

Глава 18 Прорыв

Глава 19 Нерадивый хозяин

Глава 20 Предел

Эпилог

За горизонт

Пролог

Часть первая За линией фронта

Глава 1 Шумные проводы

Глава 2 Алфей

Глава 3 Облако

Глава 4 Мим

Глава 5 Первый контакт

Глава 6 Нефтяники

Глава 7 Волжский путь

Часть вторая Предуралье

Глава 8 Р-243

Глава 9 Степные псы

Глава 10 Аутодафе

Глава 11 Ямантау

Глава 12 Стратегия выживания

Глава 13 Выкуп

Глава 14 Тихоходки

Глава 15 Комдив

Часть третья К дальним рубежам

Глава 16 Крапленое небо

Глава 17 Каспийский монстр

Глава 18 Город с картинки

Глава 19 Квартиранты

Глава 20 Заглянуть за горизонт

Глава 21 Носитель

Глава 22 Выбор

Эпилог

Примечания