Владимир Свержин

Страж Каменных Богов

© Свержин В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Пролог

Школьный класс занимал часть глинобитной мазанки посреди селения, примостившегося в предгорье Лесистого Хребта. Горстка мальчишек разного возраста, все, кого удавалось собрать в окрестностях, слушали, замерев, голос учителя, боясь пропустить хоть слово.

– …В ту пору существовали огромные поселения, их называли городами, а те, которые еще больше, – мегаполисами.

– Как наш Бунк? – не удержался тогда от вопроса Леха (далеко еще было до дня обретения им своего истинного, глубинного имени Лешага).

– Нет, что ты, – покачал головой учитель и внушительно поднял к потолку указательный палец: – Значительно больше!

– Как это может быть? Ведь если всех, кто живет в Бунке и вокруг, поставить в линию, то и конца ей не будет видно!

Верный друг Миха незаметно дернул его за рукав, мол, умолкни и не мешай слушать. Но, похоже, вопрос вовсе не рассердил учителя. Тот одобрительно кивнул любознательному мальчугану и продолжил, расхаживая по классу:

– В некоторых мегаполисах, как рассказывают долгожители, одновременно проживало больше людей, чем теперь на всей планете!

От дальней стены к учительскому столу волной прокатился недоверчивый шепот. Виданное ли дело – столько народу в одном селении?! Это же никакой реки не хватит напоить такую ораву! А дичь? В каком лесу столько наберется? И сколько места должны были занимать их рыбные садки и огороды?!

– Большая часть их погибла в Тот День, – продолжил наставник, делая вид, что не слышит шушуканья огорошенных учеников. – Ну-ка, кто мне ответит, почему началась катастрофа?

Один из учеников постарше поднял руку и, дождавшись благосклонного кивка, вскочил и затараторил:

– Пока Эдвард Ноллан строил Город Света на Луне, его враги коварно захватили власть во многих странах Земли. Они хотели уничтожить всех живущих на планете, но Эдвард Ноллан спас тех, кто верил в него, и обронил зерно надежды, чтобы выжившие тоже могли уверовать. И теперь он взирает с небес, наблюдая, не проросли ли в наших душах сорняки грязной скверны, не желаем ли мы, спасенные милостью его, продолжения и повторения Того Дня. И когда закончится испытание, он сойдет с небес на земную твердь, чтобы объявить начало Эры Светлых Годов. Ведь сказано в давней священной песне: «Близится Эра Светлых Годов», и нам следует всегда быть готовыми принять ее всем сердцем!

– Правильно, хорошо выучил, – удовлетворенно кивнул наставник юношества. – От каждого из вас зависит сделать будущую жизнь лучше и правильнее. А для этого вы должны противостоять вражеским козням и поступать согласно заветам… – Он протянул к классу руку ладонью вверх, призывая продолжить:

– …Эдварда Ноллана! – нестройным хором отозвались подростки, и Леха с Михой присоединили свои голоса к общему радостному гомону.

Чего ж не радоваться? Мудрый всесильный Ноллан, спасший их отцов и дедов в тот роковой день, взирал на них с ночного светила, ожидая послушания и суля радости жизни, – разве это не прекрасно? И что с того, что зеленые дожди обжигают кожу, что где-то неподалеку обитают чудовища, настоящие исчадия бездны? Путь Верных прям, какими бы дебрями они ни шли, каким бы опасностям ни подвергались! Ноллан всегда на стороне правых! Что тут непонятного?!

И все же, все же… Леха не удержался и вечером, когда Старый Бирюк разрешил им наконец бросить увесистые булыжники, которые они с Михой, стоя на одной ноге, крутили запястьями, спросил наставника боя:

– Ты помнишь Тот День?

– Плохо. Я был младше, чем ты сейчас.

– Почему он произошел?

Немногословный обитатель хижины из жердей и шкур пожал плечами:

– Потому что убивать проще, чем создавать, а некоторые находят в этом удовольствие.

– Но ты же как раз учишь убивать.

– Нет, я помогаю вам создать себя. С этого все только начинается.

Глава 1

Лешага до хруста сжал пальцы на рукояти ножа. Если бы это было вражеское горло, сейчас раздался бы предсмертный хрип. Но это было безответное оружие, оно послушно вливалось в руку, готовое защищать и нападать. Еще там, в предгорьях, Старый Бирюк отучил их с Михой злиться попусту. «Когда ты выходишь из себя, – говорил он, – враг поселяется в твоем сознании и творит там, что пожелает. Ты не добиваешься ничего, лишь слепо исполняешь его волю».

А сейчас и вовсе – на кого злиться? Он сам прозевал западню, доверился болтуну Сказителю, вот и влип. Так что злись только на себя.

– Они хотят смерти моего отца, – повторил сконфуженный Песнопевец. – И считают, что убить его должен именно ты.

Леха кивнул и отстранил этого жалкого Тиля. Верхним зрением он прекрасно видел затаившихся в засаде врагов.

Пожалуй, таким опытным воинам, как Лешага с Бурым, не составило бы труда вырваться из окружения и скрыться в чащобе. И горе тем, кто попробует напасть на след. Как говаривал Старый Бирюк: «Следы неопасны, в отличие от их хозяев».

«Но вот Лил, Марат и уж подавно женщины, выведенные из-за Барьера, – что делать с ними? Они как гири на ногах! Ладно, нет времени упиваться горечью ошибок. Нужно их исправлять, пока есть шанс. Лил можно унести, вариант испробованный, а Марат в бою уже чего-то, да стоит…»

Лешага тяжело вздохнул: «Нет, так нельзя». Он вдруг вспомнил услышанное где-то выражение «не по-людски». Кажется, его как-то в разговоре обронил чешуйчатый. Но вот сейчас Леха чувствовал, что оставить всех этих изможденных, беззащитных бедолаг как раз и будет не по-людски.

– Кто твой отец, Тиль? Почему людожоги хотят его смерти?

– Я сын Шерхана, наместника Аттилы в горах, именуемых Крышей Мира, и за ними, до самого Южного Предела.

– Он что, тоже из этих? – Леха брезгливо сморщился и кивнул в темноту, туда, где поодаль от места стоянки таилась засада.

– Когда-то Аттила видел в нем своего преемника, – почти с гордостью ответил Тиль. – Потом я взял в свой дом женщину иной веры, и властитель правоверных в наказание отослал моего отца от себя, меня же и вовсе отдал на суд Эргеза. Как я уже сказал, у того в заложниках моя женщина и сын. Сейчас Аттила мертв, Эргез захватил власть обманом и знает, что отец не пожелает склониться пред ним. Он не остановится перед тем, чтобы убить отца. Он пытался внушить, что верит мне и я как наследник сменю отца после его смерти. Но тот, кто поверит этому порождению коварства, обманется.

Самозванец за Срединным Хребтом отлично понимает, что, если соперника убьет кто-то из его слуг, это ему ничего не даст: горы там высоки, перевалов немного, и они хорошо охраняются, так что перекрыть их легче легкого. А с гор на равнину нападать значительно проще, чем наоборот. Могучий Шерхан весьма почитаем народом… – Сын наместника запнулся под тяжелым взглядом Лешаги и тихо поправился: – Людожогами.

Леха молча кивнул: ситуация начинала принимать более или менее ясные очертания. Уничтожить одного из предводителей этих злобных тварей, после того что они творили в землях Дикого Поля, было для него делом чести. Но идти как лошадь в поводу – глупее не придумаешь: конечно, с Крыши Мира уйти им не дадут, не для того Эргез эту каверзу задумал, чтобы выпустить их живыми. Значит, нужно перехитрить врага, заставить его поверить в марево, пусть уподобится щенку, который увлеченно ловит собственный хвост. Помнится, Учитель говорил: «Врагу до последнего вздоха должно казаться, что он побеждает. Тогда ему незачем будет мешать вам делать свое дело».

– Хорошо. – Лешага задумчиво кивнул. – Кто тут еще из ваших?

– Караванщик Тимур. Никакой он не торговец, он сотенный командир Несокрушимых, личной стражи Аттилы.

– Что ж, очень удачно.

– Удачно? – в недоумении переспросил Тиль. – Какая же это удача? Он зверь. Для него убить – высшее наслаждение!

– Он приведет нас к Эргезу, – отрезал Леха. – Вернее, приведет вражину к нам. А пока возвращайся на свое место и делай все точно, как я скажу.

Выслушав наставления бывшего стража, Тиль склонил голову и, стараясь двигаться бесшумно, направился к неостывшей еще лежанке. Ученик Старого Бирюка смотрел ему вслед, пытаясь ответить для себя на неотвязный, точно стрекочущая поблизости сорока, вопрос: можно ли доверять этому несчастному? В любом случае, как его учил Старый Бирюк, если ситуация складывается не в твою пользу, нет смысла встраиваться в нее – меняй ситуацию.

Тимур проснулся от толчка под ребра. Он всегда спал чутко, а здесь, среди врагов, так и вовсе. Однако шагов он не слышал. Лешага сидел перед ним на корточках, точно его принесло по воздуху.

– Вставай. Только очень тихо.

– Что такое? – встрепенулся «караванщик», принимая на себя ставшую уже привычной роль незадачливого торгаша.

– Нас окружили.

– Что? – Вся его фигура выражала растерянность и ужас.

– Взяли в кольцо. Те, что были у селения. У людожогов тоже есть следопыты.

Лешага смотрел на него внимательно, точно прощупывая, и Тимур, пожалуй, напрягся бы, но, сколько он знал Светлого Рыцаря, тот всегда глядел исподлобья, словно подозревая каждого в злом умысле.

– Но как же…

– Патроны есть?

– Немного.

– Хорошо, будешь стрелять одиночными. Мы должны прорваться. Давай побыстрее, сейчас выступаем.

– А они? – Тимур, поднимаясь, кивнул в сторону хлопотавших возле костерка женщин. Те, похоже, и не думали готовиться к ускоренному маршу.

– Остаются здесь, – равнодушно бросил Лешага, перехватив уважительный взгляд караванщика. – За охрану мне платят. А им платить нечем. Вперед! – коротко скомандовал он и, не оборачиваясь, устремился в лесную чащу.

Тимур шел, привычно стараясь не хрустеть сухими ветками. Чуть впереди маячила фигура врага. Казалось, стоит вскинуть автомат, нажать на спуск – и с ним будет покончено. Но тот зачем-то был нужен мудрому ньок-тенгеру, нужен для великих дел, о которых ему и рассуждать не по чину.

Вдали по ходу их движения захлопали выстрелы: несколько одиночных и щедрая россыпь коротких очередей.

– Что это? – насторожился Тимур.

– Бурый расчищает дорогу, – буднично откликнулся Лешага. В этот миг выстрелы затрещали и позади. – Не останавливайся, – сухо бросил Леха, подгоняя спутника. – Это Лил с Маратом, они прикрывают наш отход.

Тимур вновь почтительно глянул на идущего рядом воина. Похоже, Эргез, властитель правоверных, да удлинятся дни его и усладятся ночи, сделал правильный выбор – этот человек все делает быстро и обстоятельно. А главное, не знает жалости ни к своим, ни к чужим.

Они поднялись на небольшой пригорок. Отсюда хорошо был виден оставленный лагерь, тлевший костерок и выведенные из-за Периметра женщины, стремглав улепетывающие от близких уже преследователей.

– А где остальные? – встревоженно спросил Тимур.

– На местах. – Ученик Старого Бирюка ткнул пальцем в сторону, указывая караванщику его стрелковую позицию. – Твое место справа от дерева. Голову не высовывай, а то схлопочешь пулю.

Тимур постарался сделать то, что от него требовалось, неуклюже и медленно, как подобает новичку в ратном деле. Он прекрасно сознавал, что сейчас придется стрелять по своим. Но, с одной стороны, попадать вовсе не обязательно, а с другой – ньок-тенгер благословил на любую кровь во исполнение его воли.

– Стрелять по моей команде, – сказал, будто отчеканил, Лешага. – Только одиночными. Три выстрела, перебежка. Присмотри следующие позиции, но далеко не отрывайся. На бегу не останавливайся.

Караванщик послушно кивнул, стараясь понять. «На что он надеется? Заставить моих парней отступить, залечь, а самому уйти? Или хочет отвлечь их? Но что он станет делать дальше?»

Несокрушимый вновь кинул взгляд в сторону переполошенных женщин. Теперь они стояли на прогалине, словно приговоренные к расстрелу. Чуть сбоку, за толстым деревом, пряталась та самая старуха, которая почему-то была среди них главной.

Выскочившие на опушку правоверные на мгновение застыли, силясь понять, что тут происходит. Этого мгновения было достаточно, чтобы неказистые одеяния, завязанные узлами на плечах, точно по команде упали наземь, демонстрируя обалдевшим воякам десятки обнаженных женских тел. Отвыкшие от подобной роскоши гвардейцы Эргеза остолбенели, невольно опустив автоматы. Тут-то сверху и с флангов по ним плеснула огнем загодя выставленная засада. Те, кто выжил после первого залпа, метнулись обратно в лес. Вот-вот они будут в безопасности, но вдруг на фланге отступающего в заросли отряда мелькнула крупная фигура Бурого. Тот мчался, не разбирая дороги, а вслед за ним неслись бойцы его, Тимура, сотни, дежурившие прежде с противоположной сто-роны.

Бурый прыгнул вперед, ушел в кувырок, коротко выстрелил с колена, завалился на бок, перекатился, опять вскочил и снова выстрелил. Два трупа преследователей остались на месте, окрашивая в багряный цвет палую листву. Вслед ловкому стрелку яростным грохотом ударили автоматы правоверных. И тут Тимур сообразил, что происходит. Бурый упал на землю и огромной ящерицей стремительно пополз в сторону. Зато отряд, только что отступивший с прогалины, решив, что его атакуют во фланг, развернулся и, не разбираясь, открыл огонь по своим. В трескотне перестрелки тонули одиночные прицельные выстрелы Лешаги и Бурого, раз за разом обрывая чью-то жизнь.

Караванщик заскрипел зубами, приподнялся, вскинул автомат, выцеливая медведеобразного верзилу. В конце концов, о нем Эргез ничего не говорил, а стало быть… Вторая фаланга указательного пальца начала мягко вжиматься в стальной изгиб спускового крючка, но за мгновение до выстрела будто кто-то над самым ухом с силой разорвал кусок брезента: одна пуля пробила ему предплечье, другая – ногу чуть выше колена.

– Я ранен! – взвыл караванщик.

– Лежи! – не отвлекаясь от прицельной стрельбы, скомандовал Лешага. – Тиль, перевяжи друга.

* * *

Лунная база Эндимион-сити, Центр Управления Полетами, друзья, знакомые, прожитые годы – все вдруг стерлось из памяти второго лейтенанта службы диспетчеров Кэйтлин Кин, будто кто-то по ошибке нажал не на ту кнопку. Остался лишь монитор, на котором высвечивался банальный в своем безразличии вопрос: «Произвести запуск?»

Тонкий палец девушки замер над кнопкой «пуск». Еще одно короткое движение – и «старая лохань», как совсем недавно ее любимый называл вращающуюся на геостационарной орбите модульную платформу «Сунь Цзы», встрепенется, пробудится от летаргического сна. В хищном зевке распахнет она стальную пасть, и к Земле, к территориям, выбранным волей хрупкой девушки, устремится стратосферная пусковая установка с парой смертоносных небесных змеев – ядерных ракет «воздух – земля». Два отравленных клыка, готовых вонзиться в планету, чтобы покарать мерзких убийц ее замечательного бесшабашного смельчака Тэда – Тадеуша Сикорски. И пусть все горит огнем, и пусть все сгорит в огне!

Лишь об одном она жалела в эту секунду: что своими глазами не сможет увидеть этот всепожирающий, рокочущий драконьим ревом пожар. Сердце, отдавая болью, резко бухало в грудной клетке, точно стараясь вытолкнуть застрявшую в пульсирующей живой плоти невидимую иглу. Раз, два… палец ее прикоснулся к теплому пластику клавиши… три!

Монитор погас вмиг, безо всякого предупреждения. Кэйтлин, прикусив губу, еще раз нажала на кнопку, затем еще раз. Тьма, словно выплеснувшаяся из черноты потухшего монитора, заволокла ее рассудок и затуманила взор. Она колотила по клавише, будто это была дверь, за которой ее ждала свобода, отсутствие боли и покой.

– Перестань! – коротко и резко раздалось за ее спиной. Кэйт очнулась, словно от удара, и суматошно оглянулась: кто это смеет бесцеремонно вторгаться в диспетчерскую кабину?! Да еще посреди рабочего дня?

– Пойдем, – потребовал голос. Она моментально узнала его. Не могла не узнать, как, впрочем, и любой в городе. Позади нее стоял Эдвард Ноллан III, глава организационного комитета Эндимион-сити, отец Эда Ноллана-младшего, убитого на Земле вместе с Тэдом. – Пойдем, – настойчиво повторил глава лунного города.

– А-а?.. – Второй лейтенант Кин указала на безжизненно темное окно монитора.

Ноллан, досадливо хмурясь, покачал головой:

– Ты сегодня не заступала на вахту. Компьютер работал в дублирующем режиме, как тренажер. Я проверял тебя.

Кэйт неожиданно всхлипнула, понимая, что весь ее порыв, вся страсть и ненависть оказались лишь пустой игрой воображения, что вся жесточайшая борьба с собой, ночные терзания, выстраданная решимость рассматривались под микроскопом с ледяным безразличием, словно некий психологический курьез. Она вдруг почувствовала себя подопытным кроликом, заглянувшим в глаза биологу со скальпелем. От бессильной жалости к себе, от боли, скручивающей внутренности, она запрокинула лицо вверх, ощущая, как душит невесть откуда взявшийся в груди жгучий комок, как слезы подступают к глазам, но уже не в силах была удержать рыдания.

– Отставить безрассудные выходки! – Эдвард Ноллан подхватил ее под локоть и поднял с кресла. – Прекрати реветь! Ты что, ребенок, у которого отобрали игрушку? Ты офицер и должна нести ответственность за свои действия. Сама могла бы догадаться: любая операция с компьютером регистрируется на центральном пульте. Если ты сохранила для себя какую-то информацию, а затем убрала ее из памяти машины, об этом появляется запись в каталоге. Во избежание ошибок и недоразумений это сообщение выделяется красным и требует к себе повышенного внимания. Ты же знаешь, как это работает. Ты вообще на что рассчитывала? Что мы не восстановим файл и не выясним, что именно ты скопировала?

Кэйтлин Кин уткнулась лицом в плечо Ноллана, в отчаянии пыталась его оттолкнуть, физически не имея сил ответить. На что она надеялась? Что не успеют, проморгают, что ей повезет и она сумеет отомстить убийцам Тэда?! А что будет потом? Будет ли вообще «потом»? Какая разница?!

Эту невысокую зеленоглазую девушку глава лунной станции знал давно. Ее отец, Стефан Кин, в прежние времена был его личным флаг-штурманом, а последние годы преподавал астронавигацию в Академии.

– Кэйти, давай ты сейчас возьмешь себя в руки, перестанешь бить старшего по званию и достойно, как подобает офицеру, дойдешь до моего кабинета. А уж затем, пока не вернется самоконтроль, можешь скулить, пока не надоест. Но лучше сразу включи мозги и слушай, что я буду говорить.

Кэйтлин обожгло это «скулить», но, пожалуй, оно же и вернуло к жизни. Она отпрянула и сквозь слезы ненависти уставилась на шефа. Лицо его было серым, как лунная пыль, глаза ввалились и потускнели. Она шмыгнула носом, вытерла щеки узкой ладошкой и послушно двинулась за Нолланом. Ей показалось странным, что по дороге никто из диспетчеров в пультовой даже не взглянул в ее сторону, как будто снять офицера с дежурства посреди рабочего дня вполне обыденное дело. Неужели все уже знают о ее неудавшейся мести?!

Она шла, понурив голову, предчувствуя неотвратимое наказание. Бог весть какое: в своде законов Эндимион-сити нигде не предусматривалась попытка расстрелять Землю ядерными ракетами. Она готова подчиниться любому решению, вот только как теперь смотреть людям в глаза?

Массивная плита двери кабинета отошла в сторону, пропуская хозяина и его поникшую спутницу.

– Чай, кофе?

Кэйтлин, не поднимая глаз, мотнула головой.

– Ладно, тогда садись.

Девушка повиновалась. Стараясь хоть немного сосредоточиться, она уцепилась взглядом за древний письменный прибор: бронзовую статуэтку неведомого ей силача, силящегося обрушить цепями две мраморные колонны. Ноллан садиться не стал, он вышагивал по кабинету, точно желал убедиться, что тот не стал меньше за прошлую ночь.

– Я признаю свою вину, – отвела взгляд Кэйтлин. – Понимаю, что должна понести наказание.

– И я понимаю, – оборвал ее хозяин кабинета. – За Тэда хотела расквитаться? – жестко произнес он, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Да.

– Думаешь, тебе от такого злодеяния стало бы легче? Эти ракеты выжгли бы все живое в округе на десятки миль. А там, между прочим, обитают люди, ничем не навредившие экипажу «Джеймса Хоукинса», и еще животные, которым и вовсе до наших бед нет дела, – ты едва не убила их всех одним махом! Ни за что ни про что! И, более того, еще много лет никто не смог бы селиться в этих землях. А те, кто по незнанию или по глупости выбрал бы для жизни эту выжженную пустошь, были бы обречены на гибель, мучительную и бессмысленную.

А ты сидела бы здесь, и у тебя в душе ничего бы не шевельнулось. Ты даже не узнала бы, взорвались ракеты или от времени пришли в негодность. Даже этого утешения любого мстителя у тебя бы не было. Ты бы просто нажала кнопку. Если от этого действия тебе становится легче, я подарю тебе целую дюжину кнопок, нажимай все по очереди!

Девушка молчала, сжав губы, внутренне готовая к расплате, но отнюдь не к покаянию.

– Мой сын и его лучший друг и напарник Тадеуш Сикорски многое успели за краткий срок пребывания на Земле, – продолжал Эдвард Ноллан III. – Их экспедиция не была напрасной. У нас есть пробы воздуха, пробы грунта, есть кое-какие познания о быте и нравах туземцев. И еще есть понимание того, что Земля нужна нам, совершенно необходима: без нее нам тут не выжить. Ресурсы почв, завезенных на Луну, практически исчерпаны, вода, очищенная после многократного использования, годится только для технических нужд.

Теперь мы знаем, что там, куда опускался «Джеймс Хоукинс», планета вполне пригодна для существования человека. Более того, нам известно, что там сейчас правит некий Эргез, расправившийся с убийцами наших пилотов. Вместе с ними был уничтожен гнусный изменник Аттила, некогда служивший… – Ноллан кивнул в сторону портрета обаятельно улыбающегося мужчины средних лет в строгом деловом костюме, основателя Эндимион-сити, спасителя человечества, Эдварда Ноллана-старшего. – По многим признакам можно предположить, что Эргез имеет немалый вес в тех землях и желает сотрудничать. Все это, все плоды экспедиции, по сути, дело жизни моего Эдди и твоего Тэда, должно было пойти насмарку, чтобы как-то умерить твою боль.

– Зачем же вы дали мне возможность нажать на кнопку? – еле слышно выдавила Кэйтлин.

– Хотел увидеть, как далеко ты готова зайти.

– Увидели?

– Да, и вполне доволен увиденным. Конечно, не тем, что ты в одно движение готова была уничтожить тысячи людей и, возможно, единственную обитаемую территорию на планете, а тем, что в достижении цели тебя не остановить.

Я принял решение направить на Землю новое посольство. На этот раз прямо к Эргезу. В него вой-дет десантная группа, опытные бойцы, хорошо снаряженные, тренированные. Они будут вести разведку местности, определять боеспособность племен и возможность налаживания с ними дипломатических отношений. Однако главную задачу я намерен возложить на тебя.

– На меня? – удивленно переспросила девушка, моргая заплаканными глазами.

– Да. Ты должна наиподробнейшим образом разобраться в ситуации, наладить отношения с Эргезом, а если не с ним – то с другим туземным лидером, которого можно поддержать и привлечь к сотрудничеству с нами. В перспективе он должен будет обеспечить работу десанта, который займется обустройством земной базы. Ты станешь нашими глазами и ушами на планете. Зоркими глазами и чуткими ушами.

– Но почему я?

Эдвард Ноллан подошел к девушке и смахнул с ее щеки скатившуюся из-под приопущенного века предательскую слезинку.

– Твой вид радует глаз, твой голос приятен для слуха, ты вызываешь сочувствие и желание помочь. И не вызываешь подозрений. Но главное, Кэйт, – он тяжело вздохнул, – ты готова идти до конца.

Глава 2

За железной дверью камеры, именовавшейся в Трактире «каменным мешком», послышались шаги, уверенные, пружинистые, шаги человека, который не сомневается в своем праве свободно расхаживать в этом мрачном узилище. Караульный вскочил, на всякий случай изготовив оружие к бою. Ясное дело, чужому сюда добраться никак невозможно – охрана на входе, охрана в коридоре, но все-таки предосторожность не помешает. Тем более что не так давно другого арестованного в этой же камере прикончили. Быстро, тихо, никто и сообразить не успел. И что с того, что нынче в «каменном мешке» обитает тот самый убийца? Может, где-то в Трактире у него остались сообщники, такие же ловкачи, как он сам? Может, теперь кому-то очень нужно отослать к праотцам этого молчуна по прозвищу Двузубый?

– Стой! Кто идет?! – как полагалось, крикнул часовой, отстраняясь от закрепленного в стене факела, чтобы держаться в тени. Пришедший, напротив, вошел в круг света, поклонился и протянул охраннику записку. У того отлегло от сердца: нежданного гостя в Трактире «Разбитые надежды» знали все. Этот немногословный суровый мужчина, весьма крепкий статью, сколько помнили местные долгожители, помогал Хранителю Знаний и жил там же, в Библиотеке, охраняя сокровища мудрости. Часовой закинул автомат за спину, развернул записку. Он не заметил, как на губах посланца мелькнула чуть насмешливая ухмылка. Но, следует сказать, она появилась на малую долю секунды и тут же исчезла.

– Трактирщик приказывает отвести арестованного на допрос? – зачем-то переспросил караульный.

– Там написано.

– Но я не могу оставить пост. А свободных людей для сопровождения сейчас нет.

– Трактирщик доверил мне сопроводить пленного.

– Тебе? – удивился его собеседник. – Почему тебе?

– С ним желает говорить Библиотекарь.

Нежданный гость безучастно пожал плечами. Столь же добросовестно он мог выполнить команду хозяина перетащить стремянку или перенести ящик с книгами в тайное подземное хранилище.

– Но тогда нужно сообщить коменданту.

– Там внизу его подпись, – все так же безразлично произнес слуга Библиотекаря. Часовой поглядел и, убедившись, что подпись и впрямь подлинная, облегченно кивнул:

– Хорошо, забирай. Когда его ждать обратно?

– Думаю, скоро. Но это не моего ума дело.

Лязгнули засовы, охранник крикнул, приоткрыв дверь:

– Двузубый, выходи!

Тот недобро зыркнул на охраника, на сопровождающего, терпеливо дождался, когда часовой защелкнет сзади на запястьях наручники. Они вышли к подножью утеса, на котором возвышалось старое здание Трактира. Но помощник Библиотекаря не стал подниматься по вырубленным в каменной толще ступеням, прошел мимо, будто и не заметив.

– Куда мы идем? – настороженно поинтересовался Двузубый.

– Не бойся, убивать тебя сегодня не будут.

– С чего ты взял, что я боюсь? Смерть – лучший исход для воина.

– Поэтому тебя и хотят оставить гнить в «каменном мешке». Там ты будешь издыхать очень долго, и без всякого смысла.

– Спасибо, утешил, – хмыкнул тайный соглядатай Эргеза.

– И не собирался утешать, – не сбавляя шага, ответил провожатый.

– Так все же куда мы идем?

– Туда, где можно спокойно переговорить, – негромко ответил слуга Библиотекаря, переходя на странный щелкающий язык, распространенный среди диких племен Крыши Мира.

– Ты владеешь горским наречием? – Двузубый не сумел скрыть удивления.

– Я родом оттуда.

– Не похож.

– После Того Дня в горах было много пришлых. Среди них и мои родители. О них и пойдет речь.

Соглядатай чуть отстранился, пытаясь сообразить, нет ли на его руках крови этих несчастных. Поди разбери. Среди тех, кого ему довелось отправить на тот свет, бывали и пришлые, и свои. Но, кажется, помощник Библиотекаря желает говорить, а не попросту ткнуть его в горло ножом для разрезания бумаги. Это давало некоторые шансы.

– А что нужно от меня Библиотекарю?

– Ничего. Он не знает, что я вывел тебя. Сейчас Трактирщик вызвал его к себе, обратно он вернется нескоро. В книгохранилище никого не будет. Если ты поможешь мне, я в свою очередь помогу тебе спастись. А если нет, – сопровождающий равнодушно пожал плечами, – как было уже сказано, без толку сгниешь в «каменном мешке».

Двузубый молча кивнул, опасаясь верить своим ушам. Вот это да! Какой-то безродный слуга, всю жизнь проживший на побегушках, тупо подсчитывая и раскладывая какие-то пачки бумаги, вдруг ни с того ни с сего подделывает приказ, чтобы вытащить его! Стало быть, имеет очень веские основания для этого.

– Записку сам написал? – на всякий случай переспросил он.

– Да, я легко копирую любой почерк.

«Полезное умение», – подумал Двузубый, уже представляя, как приведет к Эргезу этого недотепу и расскажет о его замечательных способностях. Наконец они вошли в массивное каменное здание Библиотеки, и служитель книжной сокровищницы задвинул за собой тяжелый засов.

– Что же ты хотел спросить? – на все том же щелкающем наречии поинтересовался Двузубый.

– Я плохо уже помню свой дом, вернее, почти совсем не помню. – Слуга Библиотекаря обошел пленника, вытащил из рукава тонкую проволочку, вставил между зубцами наручников и, покрутив из стороны в сторону, дернул, без труда открыв железный браслет. – Так будет лучше.

– Не опасаешься, что я захочу убить тебя и сбежать?

– Не очень, – совершенно равнодушно отозвался уроженец Крыши Мира. – Даже если тебе это удастся, куда ты денешься потом? Всякий тут знает, что ты вне закона. Ты убивал в Трактире, а значит, любой, кто уничтожит тебя, получит немалое вознаграждение. А тут, как тебе известно, нет дома, где не хранят и не владеют оружием. Кроме того, сделать то, о чем ты говоришь, будет крайне непросто. Я живу при Хранителе Знаний с малолетства, тогда еще он не скрывал прозвания Седой Ворон. Ты сам мог убедиться, что тягаться с ним – пустая затея. Все эти годы, ради собственного развлечения, он учил меня, и, поверь, я многому научился.

– Ладно, – примирительно бросил Двузубый, растирая затекшие после туго затянутых наручников запястья. – Давай к делу.

Служитель Библиотеки кивнул, подошел к одному из книжных стеллажей, вытащил объемистый том, затем достал нож из висевших на ремне ножен и аккуратно поддел дощечку стеллажа.

– Так вот, начну с давно прошедших лет. Я не помню семьи. Седой Ворон заменил мне отца. Но в моей памяти отложилось некое странное воспоминание: горы, лагерь в горах, много людей с оружием. Не знаю, чего они хотят, зачем пришли, просто много больших мужчин и много оружия. Мой отец командовал ими, я помню, как построились они в два ряда и стояли, а он им что-то говорил. Я шел рядом с отцом, держась за его штанину, гордясь тем, какой он огромный и сильный.

Затем я что-то сказал, что – уже не помню, однако ему понравилось, и он подарил мне вот это. – Слуга Хранителя Знаний вытащил из углубления в тайнике плоский медальон с загадочным рисунком: среди песчаного моря высились, указывая острием в бескрайнее синее небо, странные пирамидальные строения без окон. Рядом возлежало огромное каменное животное, вроде льва с безносым человеческим лицом. – Это все, что осталось у меня в память об отце. Матери я не помню вовсе. И я очень хочу понять, что это такое.

– Да, негусто, – сочувственно произнес Двузубый. – Больше не помнишь ничего?

Помощник Библиотекаря задумался, вызывая в памяти детские видения.

– Кажется, у некоторых были шлемы, такие круглые. Пластина, закрывающая лицо, опускалась и поднималась, снаружи она была черная, но изнутри сквозь нее абсолютно все было видно. Отец надевал мне такой шлем.

Двузубый побледнел.

– На многих людях были такие шлемы? – удивленно раскрывая глаза, переспросил он.

– Точно не помню, кажется, да.

– И отец подарил тебе этот медальон? Ничего не путаешь?

– Я ведь уже сказал. Совсем недавно подобный, только с другим рисунком, я видел у Лешаги. Тот говорил Библиотекарю, что вещь древняя, досталась ему от Учителя – Старого Бирюка.

Двузубый почувствовал, как сами собой предательски сгибаются колени.

– Ты что-то знаешь? Говори! – увидев, как пленник изменился в лице, потребовал воспитанник Седого Ворона.

– Да, о высокий господин! – Двузубому вспомнились годы службы в рядах Несокрушимых и гулявшая среди воинов давняя история о нападении разбойников на горный лагерь пророка Аттилы в момент, когда тот с Шерханом и другими ближними уезжал проверить селение в Долину Спасенных Детей. Рассказ этот был под запретом, но шепотом передавался от старых воинов новичкам, так что в гвардии о нем знали все. Разбойничья шайка напала на спящий лагерь, убила многих, но главное, злодеи похитили единственного сына Пророка, малыша Чингиза. Двузубый не мог поверить своим глазам, но все говорило о том, что перед ним не кто иной, как похищенный сын Аттилы!

– Да, о высокий господин, я знаю, кто твой отец. Лишь один человек мог командовать воинами в таких шлемах, лишь один мог подарить тебе такой медальон. Это Светорожденный Аттила – Пророк и властитель правоверных. Приветствую тебя, доблестный Чингиз! Какое счастье! Мне выпала честь открыть двери для возвращения высокородного сына в дом отца своего!

* * *

Лешага склонился над раненым. Тиль хлопотал рядом, накладывая жгуты, торопясь остановить кровь.

– Как же ты подставился-то? Я же тебе ясно сказал, где быть. Одно слово, караванщик.

Тимур до хруста сцепил зубы от такого неслыханного оскорбления, что, впрочем, легко могло быть списано на терзавшую его боль.

– Пустяки, – скупо прокомментировал Леха, разглядывая входные и выходные отверстия, – ранения сквозные, вроде ничего особо важного не зацепило, со временем заживет. – Он открыл висевшую на поясе сумку с лечебными бальзамами и протянул Тилю запечатанную гильзу от тяжелого пулемета: – На, после того как кровь остановится, смочи этот порошок слюной и замажь края раны, чтобы не пошла огневица.

– Не оставляй меня тут! – взмолился Тимур, понимая, что если отряд его, вчера еще казавшийся вполне ощутимой силой, уничтожен без остатка, то оставаться посреди леса – верная смерть. В голове дикой чехардой плясали моменты недавнего боя. Вроде бы участвовали не все… Как-то мало было стрелявших… Может, кто еще и жив? По всему выходит, Лешага знал о засаде. Но откуда? Как ловко он переиграл их! Даже виду не подал, что почуял за собой погоню!

Тимур не мог видеть всего, что происходило на заре. Ему было невдомек, что воины его, едва погнавшись за оказавшимся вдруг перед ними чешуйчатым монстром, сами попали в засаду. Стая черных, рыжих, серых с подпалинами огромных псов без угрожающего рычания и бестолкового лая атаковала людожогов, будто сгустившись из предрассветных сумерек. Все происходило быстро: двое псов хватали за руки, еще один вонзал клыки в горло, завершая казнь. Сейчас там, внизу, наскоро одевшись, женщины собирали оружие и боеприпасы, успокаивали бьющихся в страхе коней, готовились к походу.

Тимура все это время не оставляла надежда, что кто-то из его бойцов жив, спрятался и готов прийти на помощь. Он молил дух Аттилы, вознесшегося к Творцу Предвечному, чтобы явил милость свою и оставил хоть малую часть его людей в живых. Но прежде всего следовало отослать известие Эргезу об этой позорной схватке, пусть и неприятное, навеки лишающее его милости повелителя. Но не подобало скрывать правду от Величайшего.

– Ничего, ничего, – подбадривал его Лешага, отщелкивая магазин от автомата и вставляя в него поблескивающие на солнце патроны. – Оклемаешься. И похуже бывало, а люди выживали. Отнесем тебя в безопасное место, останешься там с женщинами, они тебя выходят. А там, как встанешь на ноги, сам решишь, то ли с ними оставаться, то ли обратно в Трактир пробиваться.

На мгновение в голове у Тимура мелькнула предательская мысль, что, быть может, укрыться в здешней лесной глуши – как раз то, что ему нужно для спасения. Если Эргез не узнает, что он выжил в этой бойне, то и кары ему не будет. Он поспешил отогнать внезапное помрачение рассудка – искушение, посылаемое демонами для испытания веры его. Ньок-тенгер знает все обо всех! Нет тайн, сокрытых от его глаз! Если то или другое неведомо ему, то лишь оттого, что в эту сторону он еще не обратил своего орлиного взора.

Для Тимура, посланного высочайшим повелением наследника Аттилы, никакой возможности скрыться нет и не может быть: Эргез, да продлятся дни его и усладятся ночи, отыщет предателя даже в пасти черного змея, слепого аспида, обитающего в глубинах старых подземелий, чующего все живое в округе на много часов быстрой ходьбы.

– Я смогу идти! – взмолился он.

– Конечно, – не отвлекаясь от набивания магазина, согласился Лешага, – но еще нескоро. А мы должны спешить. Ты останешься в Бунке.

– Но куда, куда ты пойдешь? Да и зачем?! – не унимался раненый. – В Трактир дорога заказана, снова искать пропитание в Диком Поле смысла нет: хозяева караванов тебя опасаются. Ты же понимаешь, если я в Трактире не появлюсь, меня и людей моих сочтут твоими жертвами. Мол, обозлился, убил и ограбил. В раздольники идти? Какой из тебя раздольник? Не твое это. А здесь у тебя Бунк, любимая женщина. Только позови, люди к тебе придут. Живи, радуйся.

Леха покачал головой:

– Не выйдет радоваться. Людожоги мне своего разгрома нипочем не простят. Они моей крови хотят. Видишь, охоту какую открыли. Теперь не остановятся. Хорошо, мы с Бурым засаду почуяли. Надо идти на ту сторону, за реку, там искать пока не начнут. Тут будут рыскать. Ну да ничего. Сами в драку лезть не будем, но и прятаться не станем. Придется с вожаком людожогов накоротке сойтись – значит, быть по тому. А нет – ежели Ноллан позволит, самое время в Шаолинь идти…

Он вставил магазин в автомат, передернул затвор и похлопал себя ладонью по груди. Там, под блекло-пятнистой одеждой, сшитой для него Зариной еще в поселке чешуйчатых, хранился заветный медальон с длинноухим каменным изваянием и летящим монахом в оранжевых ярких одеждах.

У Тимура похолодело сердце. Пока он будет отлеживаться в Бунке, Лешага еще, чего доброго, доберется до Эргеза или, что уж совсем скверно, затеряется в горах Крыши Мира, ищи его потом!

– Не оставляй меня! – снова взмолился караванщик. – Возьми с собой, я в тех краях прежде жил, дороги знаю, приведу куда захочешь.

Лил сидела, обхватив голову руками, уткнув лицо в колени. Глаза ее были закрыты, но это не мешало ей видеть.

Вчера она видела односельчан, с которыми вместе росла, которых знала с малолетства. Теперь, зыбкие и прозрачные, они бродили по лесу, скрываясь в деревьях, словно в жилищах, не желая исчезать. Они смотрели, не отворачиваясь, с болью и немым укором, напоминая, что ее такая странная, такая неуместная любовь обрекла селение на гибель. Они глядели на нее пристально, как будто хотели что-то сказать. Она знала, что они ее не видят, просто возникают на пути снова и снова, будто ожидая вопроса, и, не дождавшись, растворяются, оставляя за ее спиной неприятный ледяной след.

Когда еще до рассвета Леша разбудил ее, коротко и четко, как делал это обычно, поставил боевую задачу, она даже обрадовалась: больше никто не смотрел на нее из прозрачной дымки. Марево ушло, будто утренний туман, стелящийся по лугу.

Но вот видение снова вернулось. Это уже были не односельчане, павшие в нелепой схватке, устроенной Маратом, не старики, убитые на пороге собственных домов осколками мин. Это были людожоги, уничтоженные их отрядом на рассвете. Теперь они больше не казались опасными. На их лицах застыли ужас и растерянность: разорванное горло, дыры от пуль, кровь, грязно-бурыми кляксами запекшаяся на одежде… Похоже, они и сами толком не успели понять, что с ними случилось. Смерть настигла их раньше, чем сознание успело включиться. Ошарашенные мертвецы ходили, искали кого-то, не замечая живых.

Зато Лил видела их прекрасно, хотя и сидела с закрытыми глазами. И они, похоже, чуяли ее присутствие, останавливались поодаль как вкопанные и, как раньше односельчане, глядели и молчали.

– Что-то случилось? – присела рядом Асима. Еще сегодня на рассвете она командовала женщинами, и придуманный ею маневр обеспечил успех боя.

– Нет, – Лил через силу мотнула головой, не размыкая глаз.

– Зачем обманываешь? Случилось. – Она положила руку на пышную копну волос дочери покойного старосты. – О-о! Вот оно как!.. – Женщина покачала седой головой. – Чужое знание на себя взвалила. Мертвых видишь? – не то спросила, не то констатировала она.

– А ты откуда знаешь? – Лилия вскинулась и слегка отстранилась.

– Давно живу, много знаю, – с печальным вздохом отмахнулась Асима. – И что же, мертвые говорят с тобой?

– Нет, только всматриваются.

– Ну, стало быть, как научишься их слышать да спрашивать, так и говорить начнут.

– Но я не хочу.

– Тут уж хочешь не хочешь – никому дела нет. Поверь мне, будут топтаться вокруг да глядеть пустыми глазами, пока с ума не сойдешь или с мертвыми на их языке не заговоришь. Так что от Пути своего не убежишь. У тебя это на роду написано. Видящий Путь тебе кем приходился?

Лил не поверила своим ушам, услышав от почти незнакомой старухи прозвание, которым почтительные жители поселения называли Провидца. Но, в конце концов, слухами земля полнится.

– Он старший брат моей матери.

– Вот, стало быть, к тебе его способность и перешла, – со вздохом заключила Асима. – Как не стало Ясновидящего, так ты его дар в наследство получила. Теперь, голубка моя, надо научиться этим даром владеть.

– Я не хочу! – Лил вспыхнула, вскочила на ноги, сжала кулачки, словно намереваясь вырвать из себя нежданный дар, разогнать бродящих по лесу ошалелых призраков. – Не хочу, пусть лучше все будет, как прежде.

– В этом ты невластна. Что было – ушло, не догнать. Дар теперь твой. Так что уж владей им с толком, раз сбросить этот груз не в твоей власти. А впрочем… – Асима неспешно оглядела Лил, точно впервые увидела ее и теперь хотела запомнить навсегда. – Впрочем, – повторила она, – может, все и само уйдет. Но еще не сейчас.

– А когда? – с надеждой встрепенулась девушка.

– Ясное дело, когда другому этот дар передашь. Как же иначе?!

– То есть умру? – Лил побледнела. Ей стало невыразимо жалко себя. Она подумала, что больше никогда не увидит Лешу, никогда не услышит болтовни Марата…

– Ну что ты? – с легкой насмешкой в голосе успокоила ее ведунья. – Зачем умирать? Когда новую жизнь подаришь. Дитя в тебе затеплилось, милая. Пока носить его будешь, дар никуда не уйдет. Он и от живых, и от мертвых охраняет. Ни о чем не беспокойся, голубка моя, дар твой хоть и тяжел, но польза от него немалая может быть. А уж как с ним управляться, я тебя научу.

Глава 3

Властитель правоверных, ньок-тенгер Эргез, упражнялся со священным клинком, унаследованным от самого Аттилы. В голову неотвязно лезли недавние события в звездной колеснице чужаков, посланцев Ноллана. Один взмах отточенной стали, и отсеченная голова того, кто еще совсем недавно правил неохватными землями, быть может, половиной мира, ненужным хламом свалилась к его ногам.

Но суть не в этом: все эти годы лишь один этот взмах отделял его от могущества почти беспредельного, от власти, которой не смеет противиться ни один смертный. «А если дерзнет, – Эргез крутанул запястье, и блистающее острие быстрокрылым стрижом очертило дугу перед глазами замершего Арслана, командира Несокрушимых, – пусть страшится. Он допущен к правителю так близко, что может задумать недоброе.

Любой может задумать недоброе, даже самый верный. А стало быть, пусть знает и помнит, какой скорой может быть расплата за коварный умысел. Пусть думает, что Пророк доверяет своему рабу, что он вручил ему нити чужих судеб. И мелькающее в руках стальное острие легко может пресечь любую из них. – Он скользнул к столбу из свернутых в тугой рулон циновок. Взмах, еще взмах – и столб рассыпался на три части, завалился, точь-в‑точь мертвое тело. – Вот что будет с дерзнувшим! С любым, кто осмелится встать на его пути!»

– Ты принес новости? – Эргез вернул отточенный шамшир в ножны.

– Да, высокий господин.

Эргез любезно кивнул.

– Тимур прислал голубя?

Начальник стражи потупил взор, будто не Тимур, а сам он обязан был выслать птицу с запиской.

– Быть может, кто-то сбил его, – вместо ответа предположил он. – Или его перехватил голодный чеглок.

– Сейчас нет похода, и никто не выпускает чеглоков. Впрочем, есть еще голодные ястребы… Но мне представляется более вероятным, что это отступник Атиль вновь предал веру, предал народ свой и заманил моих людей в засаду! – гневно перебил владыка.

– Но у противника слишком мало сил, чтобы организовать засаду.

– Так и есть. Если этот Лешага не получил подкрепления неведомо откуда, сил у него почти нет. Но ты недооцениваешь его. Да и Атиля тоже.

Возможно, он за годы изгнания позабыл мою рабыню и ее выродка. Быть может, стоит прикончить их? К чему кормить нахлебников?

Эргез устремил испытующий взгляд на приближенного. Жену Атиля, Чандру, знал всякий при походном дворе властителя правоверных. Не так уж много иноверцев было допущено пред очи того, кого сам Пророк некогда поставил наместником за Срединным хребтом.

Сперва ей здесь пришлось очень тяжко. Неслыханная дерзость – почитая ложных богов, позволить себе стать женой сына наместника Крыши Мира! Теперь лишь самые черные работы были ее уделом и место на псарне – жилищем.

Но, говорят, время обтесывает даже клыки гранитных скал. Постепенно ее поклонение каменным богам стало забываться, вернее, оно как-то перестало привлекать внимание, точно монотонный шум далекого водопада. А вот то, что эта тихая женщина, большеглазая и гибкая, как речной тростник, добра и готова без всякой корысти помочь любому, будь то воин или последняя собака, – об этом теперь знали все.

Никто не дарил ей разноцветных тканей или украшений, найденных в Бунках, не угощал свежей дичью, но сейчас, когда Эргез недвусмысленно изъявил желание убить незаметную рабыню, сердце Арслана отчего-то кольнула жалость. Он и сам удивился. Пожалуй, никогда прежде ему не случалось беспокоиться о судьбе чужака, а уж тем более иноверца.

– Бывает еще: встречный ветер заставляет птиц сбиваться с пути, – желая выиграть хоть немного времени, пробормотал он. – Надо подождать. Может, Тимур пришлет другого голубя вечером. А если сегодня казнить женщину Атиля, больше не останется наживки. Если потом окажется, что в задержке виноват какой-нибудь стрелок или вовсе непогода, ее не оживишь, а он может сорваться с крючка.

Эргез покачал головой:

– Ты не проявляешь особого рвения, Арслан, и пытаешься скрыть от меня гнусную жалость, погубительницу великих дел. Да еще и стараешься упрятать свои уловки в тени обмана. Быть может, ты состарился, воин? – Он вперил взгляд в начальника стражи, едва ступившего на землю в дни, когда Эргез уже объезжал первых скакунов. – Быть может, тебе пора на покой? В болотном краю, там, где упала звездная колесница, сейчас нет амира. Я готов даровать тебе эти земли.

Арслан побледнел, сознавая, к чему клонит господин, но постарался не отвести взгляда. Властитель правоверных не бросал слов на ветер, и недовольство его многократно ускоряло ход времени, заставляя человека проживать годы за считаные минуты, неумолимо приближавшие скорую погибель. Начальник стражи всегда помнил: «Слабому не место во главе Несокрушимых, и всякий может дерзнуть занять этот пост, победив в честном поединке». Или не честном – как пожелает господин. По спине старого воина пополз холодок.

– Но все же в твоих словах есть смысл, – явил милость Эргез, изобразив подобие усмешки. – Возьми головную ленту этой ничтожной, убей какого-нибудь иноверца и намочи ленту его кровью. Затем отошли записку Тимуру и перевяжи ее этой лентой. Да укажи в послании, что пока на ней кровь другого человека, но это легко исправить. Если отступник не ценит моей доброты, пусть трепещет при одном упоминании имени Эргеза Справедливого!

В дверь походного дворца поскреблись. Владыка правоверных кивнул начальнику стражи, и тот устремился к выходу, радуясь возможности не видеть больше грозный лик господина. Ему часто доводилось встречать опасность лицом к лицу, но под взглядом наследника Пророка он чувствовал невыносимую робость, почти страх. И всякий раз искренне радовался, выходя из апартаментов, даже немного удивлялся, что по-прежнему жив.

Его не было чуть больше минуты.

– Мой повелитель, – радостно начал он, останавливаясь на дистанции сабельного удара, – прилетел голубь от Тимура. Как я и полагал, он просто сбился с пути. Твой человек говорит, что отряд его попал в засаду и был уничтожен, но сам он жив, хотя и ранен. Атиль оказал ему помощь и сам перевязал раны. Еще он пишет, что Лешага со своими людьми намерен перейти Серую Воду и вторгнуться в твои владения.

– Попал в засаду… – задумчиво повторил наследник Аттилы. – Чью засаду?

– Об этом он молчит. В тех краях много волкоглавых, – напомнил начальник личной гвардии. – Эти мерзкие твари всегда нападают из засады.

– Что ж, хорошо, если так. Тогда, быть может, и вправду Атиль ни при чем.

– Ни при чем, – отчего-то с облегчением подтвердил верный Арслан. – Он помог отправить голубя. Твой человек пишет, что сам он не смог бы сделать этого.

– Вот и поглядим. – Эргез протянул руку и взял мелко исписанный клочок бумаги. – Почерк не слишком похож. Тимур пишет, что ранен в предплечье. Это может объяснить подмену, но может быть также, что Тимур вовсе не имеет никакого отношения к письму и что Атиль с Лешагой попросту решили поиграть со мной в кошки-мышки. Поблагодари Тимура за рвение и вырази надежду, что раны его заживут быстро. Пусть сообщает мне о передвижениях и намерениях Лешаги. Я решу, куда его лучше направить.

– Все это перевязать окровавленной лентой?

– Не надо, пусть думает, несчастный, что я ему поверил.

* * *

Чингиз, сын Аттилы, звавшийся в Трактире не иначе как человеком Библиотекаря, даже в имени которого ни у кого не было нужды, отодвинул лежанку в своей убогой каморке за книжными стеллажами, и под скрипучим деревянным топчаном блеснули стволы автоматов и целые россыпи патронов.

– Ого! – восхитился Двузубый. – Откуда у тебя столько?

Для него, взращенного меж воинами, оружие было привычно, как продолжение собственного «я». Скорее мужчина согласился бы выйти из дому раздетым донага, чем безоружным. Но здесь, в книжной сокровищнице, он никак не ожидал увидеть такой нешуточный арсенал.

– Тут этого добра много, – не вдаваясь в пояснения, отмахнулся сын Пророка.

– Где – тут? – настороженно уточнил Двузубый.

– Внизу. – Служитель Библиотеки топнул по каменному полу, будто уточняя, где именно расположен низ. – Забираем самое необходимое и уходим.

Двузубый зачарованно глядел на добротные разгрузочные жилеты, ребристые бока гранат, короткоствол в деревянной кобуре… Однажды он уже видел такой. При желании этот необычный футляр становился прикладом, а сам короткоствол превращался в карабин и мог вести огонь одиночными выстрелами или очередями.

Глаза разбегались от богатств, и руки тянулись сразу ко всему. Двузубый замер, как кладоискатель над сундуком пиратских сокровищ.

– Давай, давай, поторопись! – подгонял хозяин оружейного склада.

– Но сейчас еще слишком светло, – пытался его образумить беглец. – Нас увидят, откроют огонь. Лучше уходить, когда стемнеет. Я тут знаю хорошее место…

– Не мешкай! – будто не слыша его, властно перебил сын Аттилы. – Мы не пойдем через посты. Здесь есть другой ход. – Он снарядился ловко, без единого лишнего движения, как будто делал это помногу раз на день, затем вытащил из кармана набор загнутых железок разной длины и вида. – Лишнего не бери, идти придется долго.

Он примерился к отмычкам, подобрал нужную и едва слышно направился к двери личного кабинета Библиотекаря. Еще мгновение – запертый висячий замок тихо звякнул и качнулся на разомкнутой дужке.

– Ну-ка, помоги мне отодвинуть стол, – негромко скомандовал Чингиз. В скромных апартаментах резной старинный стол выглядел настоящим сокровищем. Двузубый смиренно повиновался. Обнаруженный под массивной тумбой люк открылся без скрипа и лишних усилий. Нетрудно было догадаться, что им довольно часто пользуются.

В лицо холодной сыростью дохнула мертвенная темнота подземного хода. Выросший в горах, беглец не любил лисьих нор старых подземелий, где всегда было сыро и нечем дышать. Но тот, кто вытащил его из «каменного мешка», не думал спрашивать согласия спутника.

– Давай, давай, быстрее! – поторопил он и первым шагнул в черный провал лаза. Когда вделанные в стену железные скобы закончились и под ногами, хвала Пророку, почувствовался твердый пол, сын Аттилы невесть откуда выхватил странную палочку, резко согнул ее, и та засветилась холодным мертвенно-голубоватым светом.

Двузубый невольно ощутил холодок между лопатками. Ему и прежде доводилось бегать по разным подземным коридорам, атаковать врага, выкуривать его густым едким дымом из скрытых убежищ. И, конечно, сжигать всеочищающим пламенем.

Но сейчас врага рядом не было, а голубоватое свечение порождало неотвязные мысли о людях, похороненных заживо в этой безжизненной каменной толще. Когда он был совсем маленьким, слышал такие истории. Старые люди, собирая их, мальчишек, по ночам вокруг костра, пугали рассказами о страшных неупокоенных душах. Вынужденные после Того Дня жить в пещерах, они год за годом теряли иссохшую плоть, со временем превращаясь в такое вот голубоватое свечение. Злобными, холодными тенями они теперь обречены вечно блуждать под землей, не смея выйти наружу, готовые убить все, что дышит. «Из стен и пола они будут тянуть к тебе свои прозрачные стылые пальцы, – всплыл в его памяти давно забытый рассказ древнего старца, жреца почитаемого в селении каменного бога, – совсем как ты сейчас тянешь руки к костру. Они будут умолять, чтобы ты согрел их своим теплом, и, если, на горе свое, поддашься, выпьют жизнь ненасытно и жадно, одним глотком. Выпьют и не напьются, ибо жажда их бесконечна». Двузубый чувствовал, как его постепенно пробирает ужас. Там, наверху, среди лесов, гор, степей он не боялся никого и ничего, много раз смотрел гибели в лицо, но здесь… Ему виделись прозрачные контуры тех, кто прежде населял эти залы, ходил по гулким сводчатым коридорам…

Чингиз бодро шел впереди, будто и вовсе не боялся обитателей подземелья, испытывая явное отвращение исключительно к осторожным длиннохвостым тварям, то и дело разбегавшимся в стороны при виде людей. Он шагал быстро, без колебаний, точно зная, куда идти, и лишь бросал время от времени через плечо: «Давай, давай, пошевеливайся!» Наконец коридор уперся в металлическую дверь с круглым штурвалом.

– А ну-ка помоги повернуть!

Двузубый различал стук где-то совсем рядом. Но, может быть, это непривычно громко стучало его сердце? Он вцепился в колесо штурвала, будто пытаясь задушить его, стал тяжело, с усилием, поворачивать, вызвав гневный скрежет в глубине металла. Спустя несколько мгновений в стене образовалась щель, достаточная, чтобы протиснуться взрослому человеку.

– Смотри под ноги, тут лестница! – предупредил сын Пророка.

На этот раз ступени были широкие, железные, и каждый шаг колоколом отдавался в голове. Внизу, сколько в тусклом освещении видел глаз, лежали бесконечные железные полосы, соединенные между собой едва заметными вросшими в грунт деревянными брусьями.

– Где мы? – стараясь не показывать терзавшего душу первобытного ужаса, спросил Двузубый.

– Под рекой, – должно быть, не совсем поняв вопрос, ответил Чингиз. – Нам туда. – Он махнул зажатой в кулаке светильней и зашагал, перескакивая с бруса на брус.

Двузубый пошел следом, отчаянно стараясь не думать ни о чем, кроме пляшущего впереди холодного огонька. Ему было до нелепого странно при мысли, что еще совсем недавно он мог замышлять недоброе против этого человека. Теперь-то он понимал, что сила Пророка сполна передалась его сыну и все людские попытки навредить ему – глупая блажь и пустая трата времени. Чингиз был велик даже этим отсутствием внешнего блеска. Прикажи он сейчас, и воин с радостью прыгнул бы со скалы в бушующий поток, сразился с десятком иноверцев! Прикажи…

– Вон, смотри. – Будничный голос помощника Библиотекаря оторвал беглеца от возвышенных мыслей. Впереди, в отдалении, знаком близкого спасения маячило светлое пятнышко. – Мы у цели. Это выход из Трактира. – Двузубый хотел было метнуться вперед, но провожатый по нижнему миру негромким окриком заставил его остановиться: – Погоди! До недавнего времени лаз не охранялся, но сейчас – кто знает? Я проверю. Жди тут.

Воин присел на холодную железную полосу, протянутую ниоткуда и ведущую никуда, послушно, будто ребенок у ног матери. А ловкий книгочей, ступая чуть слышно, двинулся по рельсам к выходу. Свет впереди был виден ясно, однако Двузубого терзала неведомая прежде тревога: «Только бы он вернулся! Только бы вернулся!»

Между тем Чингиз выскользнул на поверхность через приоткрытый люк, замаскированный снаружи кустами остролиста, быстро огляделся и, не увидев никого, взмахнул руками, будто намереваясь улететь, затем, вполне довольный содеянным, вновь исчез в подземелье.

«Что-то он задумал, – себе под нос прошептал Седой Ворон, всматриваясь в оптический прицел. – Хорошо бы понять что». Он поднял ствол винтовки с интегрированным глушителем и тише собственной тени скрылся за деревом.

* * *

Лешага обвел взглядом свой разношерстный отряд. «Конечно, с таким воинством много не навоюешь. Я да Бурый – остальные малопригодны к делу. Ну, может быть, с натяжкой, Марат. Ничего не скажешь, поднахватался за последнее время. Шутка ли, с момента нашей встречи из боев и походов не вылезаем. – Он обратил взгляд на Тиля. Песнопевец, отбросив прежние свои ухватки, теперь был вооружен и, судя по манере держать автомат, прекрасно знал, с какой стороны тот стреляет. – Вот только одна беда: можно ли ему вполне доверять? О засаде он, конечно, предупредил, но, может, в этом была для него какая-то своя выгода. В чем будет его интерес завтра, поди, знай.

А с остальными-то… с остальными и вовсе непонятно, как быть. – Он переводил взгляд с одного женского лица на другое. – Есть совсем молодые и постарше, а есть такие, что лишь самую малость моложе сестры Учителя. Да и Асима… конечно, спору нет, она крепка, будто виноградная лоза, но все же тащить ее в пасть к зверю за реку чересчур опасно. А уж Лил, так и вовсе…»

– Людожоги придут по следу крови, – внезапно прервала молчание старая женщина. – Они по вере своей обязаны покарать всякого, кто поднял руку на любого из правоверных. Ведь так? – Она повернулась к лежащему на носилках Тимуру: – Скажи, ведь ты из тех краев, обычаи знаешь.

Раненый кивнул, сцепив зубы от боли и досады: на его глазах затевалось коварство против единоверцев, а он ничем не мог помешать. Положиться на верность Тиля?! С младых ногтей Тимур не верил никому, кроме Пророка и его наместника! Потому-то и отдал тогда сына Шерхана с его нечестивой горянкой на суровый, но справедливый суд властителя правоверных. Служение вере превыше любой корысти. Хочет Тиль или нет, он будет служить ньок-тенгеру, иначе его ждет кара земная, а пуще того, небесная.

– Что с того? – не обращая внимания на раненого, пожал плечами Лешага. – Мы уйдем за реку и окажемся у них в тылу.

– Удастся ли далеко уйти? Людожоги движутся быстро, и следопыты у них хорошие. А они, – сестра Бирюка кивнула на свое женское войско, – едва умеют держаться в седлах.

– Да я и сам понимаю.

– Людожоги придут по кровавому следу, – вновь повторила Асима, – но и прорвы издалека чуют кровь. Надо, чтобы они встретились. Если женщины пойдут к монастырскому Бунку и потянут кровавый след за собой, там волкоглавые и эти негодяи наткнутся друг на друга. А женщины между тем отсидятся под землей.

– Откуда ты знаешь про монастырь? – насторожился Леха.

Старая женщина пожала плечами:

– Я помогла спастись с Базы Сохатому, от него и знаю. Судя по всему, он пошел искать побратима и… – Она тяжело вздохнула, вспоминая недавний бой у Барьера Ужаса и простреленное тело Старого Бирюка у себя на коленях. – И, сам мог видеть, нашел. Понять бы, где он теперь?

– Хорошо, – кивнул Лешага. – Тогда вы с женщинами отвлечете внимание людожогов и столкнете их с прорвами. Лил останется с тобой. А мы пойдем за великую Серую Воду.

– Вот еще! Я пойду с тобой! – возмутилась Лил.

– Ты же знаешь, это очень опасно. – Негодуя на себя за попытку договориться, Леха все же старался придать голосу несвойственную ему мягкость.

– Он прав, Лил, – вмешалась Асима. – По ту сторону великой реки путь и правда опасный. Но я буду охранять тебя, а твой дар, в добрый час, защитит весь отряд, – голосом негромким, но не терпящим возражений, сказала Асима. – А они, – Гюрза кивнула на женщин, – дойдут сами. Дай им часть захваченного оружия и коней. Память о прорвах не даст им заснуть, покуда вокруг не окажутся надежные стены убежища.

Лешага нахмурил брови: с чего это старуха раскомандовалась?

Вдруг тяжелая рука побратима легла ему на плечо:

– Она дело говорит, Леха. Послушай ее.

Глава 4

Марат оскалился, что означало на этот раз гримасу удовольствия, но на неподготовленного зрителя физиономия с клыкастой пастью, вмятинами на месте носа, круглыми, светящимися в темноте глазами, вдобавок покрытая мелкой буро-зеленой чешуей, производила неизгладимое впечатление. Некоторые так и оставались стоять, пока устрашающее существо с автоматом на груди пройдет мимо и леденящая оторопь развеется, как марево.

Верный спутник доблестного Лешаги действительно испытывал радость, пожалуй, впервые с тех пор, как расстался со Светлым Рыцарем на Сарычевой горке. Теперь череда бессмысленных отступлений, запутывания следов останется позади. Уж кто-кто, а Лешага точно знает, куда идти и зачем! Если он сказал, что их путь лежит за реку, то, стало быть, это и есть правильное направление.

Ему вспомнилась книга, читанная давным-давно, еще среди Пустых Холмов у большой переправы. Там, чтобы сжечь одно странное кольцо, делавшее хозяина невидимым, вот так же собрали целый отряд лучших бойцов.

Он обвел глазами спутников. Да уж, Лил и хлопотавшая вокруг нее почтенная женщина вряд ли могли сойти за воинов, и они с Тилем не такие уж герои, но все же получше, чем мелкие людишки с мохнатыми ногами из той самой книги. А еще у нас есть автоматы и много патронов!

Он бы сейчас отдал что угодно, лишь бы его в этот миг увидела Зарина. Марат уже не стал бы, как прежде, трещать без умолку о чужих сражениях и походах. Усмехнулся бы чуть заметно, совсем как Лешага, да поправил на груди верный автомат: «Сколько с ним пройдено, всего и не упомнишь, и не перечтешь!» Что тут говорить, и так ясно: кого попало не берут в отряд, идущий за великую Серую Воду, и он-то прекрасно понимал, не абы зачем, а для схватки с Темным Властелином, как бы его там ни звали на этот раз!

Он смутно помнил, тоже из каких-то книжек, что еще задолго до Того Дня за эту Серую Воду, за Срединный хребет отправляли тех, кто совершил опасные преступления. Уже тогда эти дальние земли почитались недобрыми, и, хотя их почему-то именовали «местами не столь отдаленными», всякий знал, что возврата из-за Срединного хребта нет. Должно быть, там их приносили в жертву мрачному владыке, кажется, имя его было Гулаг. Каждый день это чудовище поглощало тысячи людей! Подобное ни одному дракону не под силу! Как бы ни силился Марат представить себе этого монстра, удавалось слабо. И вот теперь они уже почти бросили вызов неизвестному врагу.

Его давно уже мучило любопытство, что же такого задумал Леха, для чего пытается забраться в самую пасть неведомого злодея? А что, если он и впрямь раздобыл то самое волшебное кольцо?..

Но попытки выяснить страшную тайну все не удавались. Лешага вечно отмахивался от его расспросов. Ну, так на то она и тайна!

«Конечно, теперь, когда Леха нашел своего побратима, он вполне мог отправиться разыскивать изображенный на его медальоне таинственный Шаолинь. Но разве знающий все обо всем Библиотекарь не говорил, что древний храм разрушен?! И Тиль о чем-то таком пел. Чего теперь искать-то?

Да и то сказать, если Лехе и Михе приспичило идти туда, зачем им такие спутники? Вдвоем-то они наверняка пройдут где угодно, да и куда быстрее, чем с такой, – драконид печально вздохнул, критически оглядев соратников, – обузой.

Почему Лешага не прервал старуху, не взглянул на нее, будто недоумевая, как в чью-то голову пришла идея оспаривать его команды? Отослать Лил, Тиля и раненого караванщика Тимура в монастырское подземелье: что может быть понятнее и разумнее?» Себя-то он без оговорок причислял к отряду, уходящему за реку. «Как же иначе? Но вот, скажем, тот же раненый караванщик – его-то для чего тащить? – досадовал чешуйчатый. – Может, он знает дороги в тех горах? Караванщики везде ходят, мог бывать и там».

Терзаясь сомнениями, Мурат отправился к раненому. Того везли на носилках, сооруженных меж двух коней. Вопрос еще крутился у чешуйчатого на языке, когда он услышал голос Тимура:

– Хорошо, что ты пришел, Марат! Подойди-ка поближе, дружище, хочу посоветоваться с тобой. – Раненый чуть приподнялся на локте. – Только поклянись, что никому не расскажешь о нашем разговоре.

– О чем ты? – удивился драконид.

– Поверь, это очень важно, – утирая испарину со лба, простонал караванщик. – Тебе я могу доверять. Ты ученик Лешаги, его верный соратник.

Чешуйчатый почувствовал, как сами собой расправляются плечи. Конечно, кто, как не он, заслуживает доверия в серьезных вопросах?! Даже Бурый и то не был рядом с Лехой, когда они рука об руку сражались за Трактир, когда летали по воздуху или отбивали прорв от селения Декана.

– Пойми, – с неподдельной тоской в голосе продолжал его собеседник, – я опасаюсь худшего. Если мои сомнения небеспочвенны, в ближайшее время мне суждено погибнуть. – Он выдержал паузу. – А затем и всем вам.

– О чем это ты говоришь?! – встревожился Марат.

– Тише, тише, нас могут услышать! Так ты клянешься?

– Ладно, – нехотя кивнул драконид. – Что там за тайна?

– С самого рассвета, – драматическим шепотом заговорил Тимур, – я все думал, как же это людожоги умудрились так быстро выследить нас посреди глухого леса? Лежал, сравнивал, вспоминал.

– Ну, ну, говори!

– Или вот недавно, когда сорвался твой отличный план, как додумались эти злобные нелюди выставить засаду под отвесной скалой? И вдруг – словно вспышка в голове, сразу все ясно стало: там, наверху, когда отряд строился перед спуском, не было Тиля! Он пропал куда-то, так, что никто не мог найти. Помнишь, ты еще спрашивал, где он?

– Да, да, – закивал Марат, – спрашивал.

– А потом внизу, откуда ни возьмись, он появился и сказал, что спускался последним. Что опоздал на построение.

– Было дело, – закивал драконид.

– Сегодня мы не можем ни подтвердить этого, ни опровергнуть, – взволнованно продолжал раненый. – Но вот что меня смутило: нынче я подметил, как ловко сладкоголосый Песнопевец обращается с оружием – этому не научишься в один день. И за пару недель тоже не научишься. А до этого он все отнекивался, говорил, что не пристало ему носить автомат. Как по мне, это довольно странно.

Или вот: еще у Сарычевой горки, там, где мы впервые свели знакомство, отряд людожогов шел по вашему следу, как привязанный, заранее зная, куда идет и что там найдет. Я слышал их разговоры, пока они волокли меня за конем.

Марат вспомнил то утро, бой, рукопашную схватку у подножья холма, трофейный миномет… Тогда мирный сказитель Тиль одним ударом ножа отправил к праотцам верзилу-людожога, когда тот навалился на Марата. Убил вполне умело и умолял никому об этом не рассказывать, ведь песнопевцам запрещено принимать участие в бою.

«Он спас тебе жизнь!» – возмущалось сердце драконида.

«Один точный удар! – напоминал разум. – Короткий, смертоносный. Ни криков, чтобы испугать врага и укрепиться духом самому, ни беспомощного тыканья острием куда попало. Может, оттого и просил, что понимал: такая ловкость может привлечь внимание любого сведущего бойца».

«Но он спас тебе жизнь!..»

– …И знаешь что, – продолжал Тимур. – Тогда, у Сарычевой горки, лицо Тиля показалось мне странно знакомым, но я никак не мог вспомнить откуда. Сам понимаешь, на торжищах всегда много лиц, но, кажется, я его узнал. Если память не изменяяет, несколько лет назад я видел этого человека в окружении одного из наместников Пророка Аттилы по имени Шерхан. Конечно, я могу ошибаться, но, боюсь, это не простое совпадение. Подумай, может быть, за время знакомства с этим человеком на вашем пути встречались и другие странности?

Марат вспомнил сразу, потому что еще не успел забыть. Подступающие к Трактиру войска людожогов и обнаруженная им и Лешагой засадная колонна, выжидающая нужного момента для удара. Леха тогда был уверен, что кто-то сообщил врагу об их планах, и, что ни говори, певец вполне мог это сделать. Он не был в строю, да и присмотра за ним особого никогда не было. Неужели правда, Тиль, безобидный песнопевец, возвышенный рифмоплет, на деле – хитрый лазутчик, пригретая на груди ядовитая змея?!

– Надо скорее известить Лешагу! – Драконид схватился за автомат, точно готовясь немедленно принять бой.

– Погоди! – В голосе Тимура звучала отчаянная мольба. – Не торопись! Если ты сейчас расскажешь обо всем своему другу, это будут всего лишь наши домыслы, глупые ночные страхи. Как гласит мудрая пословица: «Поспешишь – людей насмешишь». А что, если я ошибся? Если Тиль всего лишь похож на воина из свиты Шерхана? Что, если он совершенно честный и ни в чем не повинный человек? Мало того, что мы оговорим его, мы не сможем отыскать настоящего врага, предающего нас.

– Ты уверен, что рядом есть враг? – быстро спросил Марат.

– Я всего лишь караванщик – не мне свидетельствовать в кругу доблестных воинов, но то, что враг есть, ясно всякому, имеющему глаза. Пока не следует беспокоить Лешагу. Всему свое время. Нужно тихо проследить за Тилем. Если он ехидна подколодная, то непременно выдаст себя. А уж тогда вместе с Лешагой придумаем, как его половчее окрутить.

– Как это – окрутить?

– Чтобы враг думал, что мы близко, если мы далеко. Что мы сильны, если мы слабы. Что мы не подозреваем о его планах, когда нам известно о них все до мельчайших подробностей. Я бы сделал это сам, – вздохнул караванщик. – Но вот ведь злая судьба, пока я не смогу ходить…

– Я все сделаю, можешь на меня рассчитывать, – гордо заверил его Марат в упоении от того, что сможет предотвратить затаившуюся угрозу, которой многоопытный Лешага даже не заметил.

* * *

Второй лейтенант Кэйтлин Кин стояла в строю последней. Еще бы – все участники предстоящей экспедиции были выше нее на голову, а то и полторы. Сейчас экипаж скаут-клипера «Железный Арни» проходил инструктаж по средствам личной безопасности – не праздное занятие, исходя из результатов предыдущей высадки на родную планету. Как раз напротив глаз Кэйтлин красовалась голографическая нашивка на плече одного из офицеров – указательный перст, выглядывающий из огненного моря, и гордый девиз скаут-клипера: «Я вернусь!»

Она смутно помнила из курса земной истории, чем так запомнился древним землянам губернатор, прозванный Железный Арни, и почему народы ее прародины с такой надеждой ожидали его возвращения. Странно, но этот привет из Преисподней немного ободрял ее, так же как манера экипажа именовать друг друга неуставным «коммандос». Здесь, в кругу лихих парней, чувствовалось даже не пульсирование жизни – пульсирование было там, за диспетчерским пультом, – тут, в учебном центре, жизнь гремела и вскипала, как кровь в висках при свободном падении.

– Данная модель отличается от принятого на вооружение общевойскового исследовательского защитного костюма абсолютной гибкостью и надежностью. Он не стесняет движений и вместе с тем имеет четвертую степень бронезащиты. Гелевый наполнитель, заключенный между тремя десятками слоев карбоновой паутины, надежно защищает от любого вида огнестрельного оружия.

Такая конструкция обладает защитными свойствами, в десятки раз превосходящими закаленную сталь такой же толщины. Кроме того, структура геля позволяет избегать забарьерных травм при прямом попадании вражеской пули или осколка, – раздавалось под сводом выставочного зала новинок космической техники. – Как вы сами видите, новая модель оснащена тактическими перчатками, смыкаемыми с общей конструкцией экзоскелета, что придает вашей хватке мощность челюстей аллигатора. Кроме того, костяшки на кулаке армированы стальными вкладышами.

На ладонях вы можете видеть шиповые контакты шокеров на три миллиона вольт, таким вы можете парализовать тиранозавра, похлопав его по загривку. Для удобства лазанья перчатки имеют вольфрамовые когти. Вот, поглядите: надавили большим пальцем сюда, они выдвинулись, еще раз – вернулись на место. Крепление надежное, можете висеть на скале и спокойно завтракать.

Далее, специальная обувь. Кроме упоминавшихся когтей (на ботинках они тоже есть), в каблуки вмонтированы пружины, увеличивающие длину и скорость шага. Подобное устройство позволит вам бегать со скоростью девяносто миль в час.

Мембранная система комбинезона стандартная, тело дышит, и вместе с тем внешнее покрытие не пропускает влагу снаружи. Тут все традиционно. Куда интереснее шлем. – Инструктор, ходивший меж развешанных защитных костюмов, подошел к столу и похлопал рукой сфероконическое нечто с устрашающей личиной, отдаленно напоминающей оскаленное человеческое лицо. – Форма его идеально позволяет избегать атак сверху, внутренняя подвеска обеспечивает надежную защиту головы от ударного воздействия. Панель наблюдения позволяет видеть в полной темноте, принимать тепловые сигналы живых организмов, четко отслеживать присутствие и расположение своих на местности и многое другое, о чем подробно написано в функционале.

Вместо личины в принципе можно поставить карбонатное прозрачное забрало, но для прикладного использования защитного комплекта все же рекомендую личину. Существует ряд удачных образцов, например «Самурай», «Венецианский карнавал», «Вуду», «Черт»… Забрало стандартно оснащается портативным огнеметом. Боевое применение этого приспособления лично мне представляется сомнительным, но в случае необходимости вы сможете «дать прикурить» недругу на расстоянии до двух ярдов.

Да, вот еще. – Инструктор влез в ближайший защитный костюм, надел шлем, перчатки… и вдруг исчез. Только сапоги продолжали ходить по демонстрационному залу. – Итак, вы сами видите, что ничего не видите, – насмешливо проговорил наставник. – Если я надену боты, то и вовсе стану незаметен. Даже в упор не разглядите. Достигается это с помощью нанозеркал, вплетенных в нити верхнего покрытия комбинезона. Нечто подобное применялось ранее, только для покрытия корпусов спусковых устройств. Но сегодня очередь дошла до каждого индивидуального защитного костюма. Как сами можете догадаться, я все еще здесь, просто световая рефракция, обеспечиваемая этими зеркалами, обманывает ваш мозг.

Кстати, к вопросу об обмане. На панели шлема расположена шкала температурного режима, с ее помощью вы можете повысить или понизить термоотдачу скафандра. То есть на максимуме вы сможете растопить лед вокруг себя, на минимуме – для любого тепловизора вы не будете отличаться от окружающего фона.

Все остальное стандартной комплектации: атмосферные анализаторы, довольно мощный пси-проектор. Вещь, я вам скажу, полезная. С его помощью вы можете транслировать вокруг себя любую галлюцинацию. Но в полевых условиях этим лучше не злоупотреблять. Мультики – вещь хорошая, только не забывайте, что они жрут энергию. Подзарядить скафандр на корабле – дело пустяковое, но если батарей с третьим гелием рядом нет, может получиться конфуз. А этого лучше избегать. Всем понятно?

– Так точно! – рявкнул строй.

Кэйтлин Кин, расправив плечи, прокричала свое «Так точно!» вместе с новыми боевыми товарищами. День, когда клипер с десантной группой на борту устремится из космопорта Эндимион-сити к такой близкой и такой негостеприимной Земле, уже ступил на порог. И уж тогда-то… Кэйтлин сама еще толком не могла придумать, что станет делать на планете, которую еще совсем недавно хотела обратить в пепел. На занятиях по истории цивилизации рассказывали об уловках великих правителей и дипломатов, о хитростях полководцев и просто ловких мошенников. Она слушала, механически запоминала, но в голове метрономом стучало одно неотступное слово – «месть».

– Твоя цель – Эргез, – вновь и вновь повторяли наставники. – Он нужен живой, и, главное, нам требуется его готовность содействовать возвращению жителей Эндимион-сити на родную планету. Он должен твердо знать, в чем его выгода и что может случиться, если он вдруг решит заартачиться.

Это и есть задача миловидной, хрупкой Кэйт. Она стояла в одном строю с тремя десятками лучших из лучших и, точно магическое заклинание, повторяла гордый девиз скаут-клипера: «Я вернусь!»

– …У вас есть двенадцать часов для полного освоения вашей новой кожи. Как по мне, так времени даже с избытком. Но приказы, как принято у нас, не обсуждаются, а исполняются быстро, точно и в срок. Поэтому вперед, господа офицеры, займитесь делом! Коммандос Кин, ко мне, бегом марш! Для вас в скафандре предусмотрены некоторые отличия. – Инструктор с иронией взглянул на хрупкую десантницу: – Нечто вроде боевой косметички быстрого развертывания.

* * *

Чингиз остановился, перевел дух после долгого бега и осмотрел ближайшие деревья.

– Ночевать будем здесь.

Двузубый хотел было возразить, что, мол, в беспроглядной темноте самое время идти, не опасаясь погони, что в Трактире уже могли хватиться и любое промедление может плохо кончиться. Слова уже крутились у него на языке, однако возразить сыну Пророка он так и не решился. Что значит боевой опыт перед словами того, кому открыты замыслы Творца Предвечного?! В том, что открыты, воин не сомневался. Естественно, Аттила наделил единственного сына своим могуществом. Как же иначе?

– Принеси жерди, – между тем командовал помощник Библиотекаря. – Крепкие ветки: четыре короткие, по длине чуть больше толщины этих деревьев, и две длинные.

Спутник молча повиновался. Ясно, будут сооружать походную лежанку: закрепить поперек ствола короткие жерди, между ними проложить длинные, все это увязать, затем натянуть веревочную сеть, поверх накидку и лапник – вот лежбище и готово. Не абы что, а все не на сырой земле спать. Двузубый удалился в лес, и, как только он скрылся из виду, из-за ближнего дерева выступила фигура, дотоле полностью скрытая за замшелым стволом. В руках человек держал замотанную буро-зеленой бахромой снайперскую винтовку.

– Вы шли в хорошем темпе, – похвалил незваный гость. – Я, пожалуй, даже немного притомился.

– Благодарю за похвалу, Учитель.

– Ответь, почему ты решил отступить от первоначального замысла?

– Непременно, мудрейший. Но прежде скажи мне: ты знал, что мой отец – Аттила?

– Предполагал.

– Ты говорил, что нашел меня в лагере среди убитых, но ни словом не обмолвился, что именно ты убил тех, кто охранял меня.

– Если быть точным, не я один, но сути дела это не меняет.

– И ты похитил меня, чтобы досадить отцу? Каков бы он ни был, но это был мой отец!

– Нет. Я думал найти его на горном стойбище. Он был моим врагом, предал наше общее дело, из-за него погиб мой побратим. Да и меня самого он не однажды пытался убить. Так что я шел за ним, но, увы, не обнаружил. Когда он вернется, было неизвестно, а оставлять тебя умирать среди камней, беспомощного, точно слепой котенок, было бы неправильно.

– А всех прочих? – спросил помощник Библиотекаря. – Двузубый рассказал, они умирали, не успев проснуться, не успев взяться за оружие!

– Так и было, – безучастно подтвердил Хранитель Знаний. – Глупо подвергать опасности своих, жалея врага. Их было во много раз больше, чем нападающих, они были вооружены. Если бы успели прийти в себя, открыли бы стрельбу. Прикончили или подранили бы кого-нибудь из нас троих. – Седой Ворон чуть задумался, припоминая. – Вернее, четверых… Зачем рисковать своими головами, когда идешь за чужими?

– А я был слишком мал, чтобы взяться за оружие? – продолжил Чингиз.

– Верно. – Старец отступил мягко, едва заметно, словно тигр, готовящийся к прыжку. – И что же, узнав это, ты решил отомстить мне?

– Ты спас меня от смерти, вырастил, обучил, дал знания, открыл множество тайн бытия, по сути, стал мне вторым отцом, – грустно покачал головой сын Аттилы. – Трактир был моей родиной. – Он на мгновение задумался. – Я почти не помню гор. Но теперь, когда Пророк мертв, я считаю себя вправе побороться за отцовское наследие. Ты можешь убить меня или отпустить.

– Ты слишком мало знаешь о людожогах, – нахмурился Библиотекарь. – Они коварны и безжалостны.

– Ты хорошо готовил меня, второй отец, и мне есть что противопоставить их коварству. Обо всем остальном, что может иметь значение, мне расскажет Двузубый. Для этого он мне нужен живой и здоровый. Поверь, если замысел удастся, я навсегда положу конец распрям.

– Вряд ли у тебя получится…

– Тихо, – прошептал Чингиз. – Двузубый возвращается. Если не удастся мне, то не удастся никому. Но если получится, это будет настоящая победа для всех.

– Что ж, действуй, – кивнул Седой Ворон, с уважением и грустью поглядел на приемного сына и бесшумно скрылся за деревьями.

Несокрушимый появился из-за кустов.

– Я слышал тут какой-то говор, – насторожился он, сбрасывая на землю жерди и хватаясь за автомат.

– Дух Леса, – не меняясь в лице, проговорил Чингиз. – Опусти ствол, не гневи его. Попытаешься отыскать – тебе не жить. Но он обещал нам свою защиту.

Глава 5

Арслан, сын Айшата, командир личных телохранителей владыки правоверных Эргеза, после смерти Пророка назначенный командовать Несокрушимыми, спустился по гулким деревянным ступеням походного дворца ньок-тенгера. Один из стражей, увидев прославленного военачальника, кинулся подвести ему горячего жеребца, но командующий жестом остановил его. Встреча с властителем не шла у него из головы. И, что самое противное, он никак не мог понять, что же именно так его зацепило.

Он воевал сколько себя помнил, и, прямо сказать, получалось это у него лучше, чем у остальных. Не зря он носил титул Арслан Победоносный. И все же командовать всей гвардией Несокрушимых – честь, о которой прежде он мог только мечтать. Но разве его многолетняя преданная служба недостойна такой награды? Он всегда был верен, и не было ему счастья большего, чем в точности исполнить волю повелителя.

Но эта горянка, кажется, ее зовут Чандра, жена отступника Атиля… Еще мгновение, и Эргез приказал бы зарезать ее, как ягненка перед священным жертвенником. Ему почему-то вспомнилось, как несколько дней назад он вышел на крыльцо и увидел эту бедную женщину, перевязывающую стертые в кровь ноги гонца. Совсем мальчишка, он сидел перед ней, сцепив зубы, едва сдерживаясь, чтобы не заорать от боли. А она прикладывала к ранам какую-то разжеванную траву и, что-то приговаривая на своем диковинном языке, обматывала кровоточащие ступни полотняными полосками. И вот в ее крови нужно было смочить такой же клочок тряпки и отослать для устрашения осужденному на изгнание мужу!

Что-то в этом неправильно. Да спасет Пророк его душу, но все же так нельзя. Арслан тряхнул головой, понимая: если бы кто-то решил убить добрую женщину, перевязавшую его собственные раны, то при случае он бы всяко стоял за нее горой и без колебаний прикончил стервеца.

Мысль была отрадной, но, будто наказание за тайную крамолу, в глубине сознания с лязгом открылась потайная дверь, а за ней лица, лица… Из глубочайшего провала забвения один за другим выходили те, кто за годы боев нашел смерть от его руки. Он и сосчитать не мог, сколько их было: молодые, старые, мужчины, женщины, вооруженные и безоружные… Все они были врагами Пророка, все не желали открыть сердце истинной вере и тем самым осмеивали милосердие его. Они недостойны были счастья жить и потому умерли. Он лишь привел в действие оружие, исполнившее волю Творца Предвечного.

Отчего же вдруг сегодня дрогнуло сердце, неужели в неведомом каземате души не осталось места для новых пустоглазых мертвецов? Он резко одернул себя, укоряя за малодушие и минутную слабость. «Чего мудрить, просто она хороша собой, если приглядеться, а он мужчина – вот и прокрался в сердце тонкий ядовитый червь похоти. Нужно призвать ее к себе в шатер, насладиться ее телом и выгнать, как гонят от стола шавку, обтерев руки о ее шерсть!»

Он вдруг сбавил шаг, эта мысль отчего-то больно ужалила его. «Конечно, я не призову горянку в свой шатер, как бы ни была она хороша собой». Предводитель гвардии попытался вспомнить, похвалялся ли кто из Несокрушимых утехами с Чандрой? Право имел каждый… Немой вопрос так и остался без ответа. «Неужели никто из храбрецов не опрокинул ее на тюфяк? Вот же диковинный случай! Быть может, потому, что наместник Шерхан – отец ее мужа, а статься может всякое? Это вряд ли. Никто из них не знает, наступит ли завтрашний восход или придется встретить его уже в лучшем мире».

Он вдруг отвлекся. Где-то поблизости стайка юнцов с улюлюканьем гнала дичь – малолетнего быстроногого мальчонку, резво улепетывающего от недругов. Те кидали ему в спину ветками, шишками, даже камнями, если таковые подворачивались под руку. Но попасть удавалось редко. Беглец шарахался из стороны в сторону, ловко меняя направление движения, если обидчики пытались окружить его. Да это же сын отступника Атиля! Воин сдвинул брови. Черные, густые, почти сросшиеся на переносице, они придавали и без того суровому лицу вид мрачный и свирепый, так что мало находилось храбрецов, осмеливавшихся глядеть ему в глаза в минуты гнева.

– А ну, пошли прочь! – рявкнул он, поднимая висевшую на запястье нагайку. Мелюзгу не пришлось упрашивать, каждый понимал: захоти Арслан отходить любого из них туго свитой кожаной плетью, ничто не помешает сделать это. – А ты – ко мне!

Сын отступника понурил голову, но повиновался. Воину понравилось, как тот шел. В нем чувствовалась отрешенность, готовность к худшему, но не было страха.

– Смотри мне в глаза! – приказал боевой командир. Мальчишка вскинул голову, пожалуй, слишком дерзко для пленника, живущего из милости. – Почему ты бежал? Почему не дрался?

– Мне запрещено принимать бой.

– Ишь ты, – усмехнулся командир Несокрушимых. – А было бы не запрещено – принял бы?

– Противников было много, – тихо отвечал юнец, – слишком много на одного.

– Ну вот, уже на попятную, – с презрением в голосе оскалился глава Несокрушимых.

– Вовсе нет! – В голосе мальчишки слышалась плохо скрываемая обида. – Когда они бегут, мешают друг другу, а если даже кому-то удается меня догнать, мы остаемся один на один.

– Разумно, – согласился опытный военачальник. – Но это всего лишь слова. Эй! – Он повернулся к задирам, подглядывающим издалека. – Вот ты, длинный, бегом ко мне!

Самый крупный из обидчиков стремглав бросился к начальнику личной стражи властителя правоверных.

– Склоняюсь перед тобой, могущественный амир, – заученно пролепетал он, приближаясь на дистанцию сабельного удара.

– Ты сможешь побить этого ничтожного?

– А то!

– Даже если он будет сопротивляться?

– Только прикажи, высокий господин.

– Хорошо, сделай это. Можешь даже убить его, если получится.

– Его запрещено убивать, – чуть слышно напомнил юнец.

– Это не твоя забота, ты выполняешь мой приказ! – оборвал грозный воин. – Но помни: он может противостоять тебе, как сочтет нужным.

Крепыш расплылся в хищной улыбке, сочтя приказание забавной шуткой, и тут же бросился на стоявшего, насупившись, мальчишку. Он вытянул руки перед собой, пытаясь ухватить жертву за отвороты латаной рубахи. Тот, не двигаясь с места, качнулся, ушел вниз, зацепил противника под колени, ткнул в живот плечом, и верзила с грохотом рухнул наземь. Едва коснулась травы его спина, маленькая нога сына отступника уперлась пяткой в кадык обидчика.

– Мне убить его? – предвкушая утвердительный ответ, спросил победитель.

– Оставь, – махнул рукой воин. – Пошел! – Он позволил поверженному встать, дал увесистого пинка и крикнул вслед: – Этого больше не обижать! Если кто посмеет, вырежу сердце и скормлю псам! – Затем, когда униженный верзила скрылся за деревьями, Арслан повернулся к понурому сыну рабыни: – Кто тебя так научил?

– Никто, – с простодушной откровенностью ответил тот. – Просто я столько раз представлял, как сокрушу обидчиков, столько раз сам с собой повторял правильные движения, ну и вышло все как надо.

– Забавно. – Арслан хлопнул себя нагайкой по высокому сапогу. – Стало быть, сам. Что ж, это хорошо. Ты учишь Завет Последних Дней?

– Да. Когда все прочие слушают наставления учителя Закона, сидя на кошмах, мое место с собаками в углу. Но у меня хорошая память.

– Ты знаешь, кто такой Аттила?

– Пророк Творца небесного и властитель правоверных, – бойко отрапортовал мальчишка.

– А Эргез?

Его собеседник чуть замешкался, подыскивая слова.

– Наследник Аттилы.

– Что ты скажешь о ложных богах? Например, о каменных богах твоей матери?

– Я слишком мал, чтобы судить о столь великом, но, если бы боги моей дорогой матери имели силу, они бы спасли ее, даровали ей покой и добрую еду.

Воин насупился, чтобы скрыть улыбку. Сын отступника был не только ловок, но и умен не по годам.

– Хорошо, – наконец проговорил начальник стражей Эргеза. – Беги к матери, скажи ей, что я, Арслан, сын Айшата, с этого дня беру тебя стремянным и сам буду учить тебя воинскому искусству и Закону.

– Но… – Мальчишка запнулся. – Нам совершенно нечем платить за науку. И позволит ли ньок-тенгер?..

Воин не удостоил его ответом, лишь повернулся и зашагал по своим делам. «Если боги ее имеют силу, они дадут горянке лучшую долю и добрую пищу, – крутилось у него в голове. – Неужто через меня эти каменные длинноухие боги вершат свою волю на Земле? Быть может, стоит отказаться? Еще не поздно. Просто оттолкнуть этого не в меру смышленого упрямца. Тем более он не только сын отступника, но и внук Шерхана. А тот в опале».

Ему вспомнилась недавняя встреча с наместником Крыши Мира. Гордый Шерхан никогда не смирится с тем, что не он унаследовал власть над правоверными, хотя другие так или иначе покорились новому владыке. А если вдобавок прознает, как обстояло дело там, в болотном краю, в день вознесения Пророка…

Арслан резко вскинул голову, надеясь избавиться от воспоминаний. «Нет, все это блажь. Моя верность Эргезу непоколебима, и если я беру себе ученика, то вовсе не по воле каких-то бессмысленных идолов, а лишь потому, что мальчишка достоин быть воином. А когда-нибудь, возможно, и величайшим среди воинов».

* * *

Всадники остановились у берега. Широкая полноводная река быстрым серым потоком несла свои воды к далекому Ледяному Пределу. Когда наступали холода, лед сковывал ее, превращая в огромный караванный путь. Лишь местами, там, где подо льдом из-под земли били теплые источники, открывались коварные промоины, готовые поглотить груженые сани. Но опытные караванщики, а тем более стражи хорошо знали места припорошенных снегом ловушек. Когда же лед таял и сбивался в верховьях непроходимыми темно-серыми холмами, вода широко разливалась, подмывая низкий берег и образуя множество озерков, постепенно обращавшихся в болотца. Пересыхали они лишь в самую жару, да и то не всегда, а сейчас их было множество вокруг. Людям соваться туда не следовало – места змеиные. Но зато ловить в этих вымоинах рыбешку было легче легкого.

Марат отправился на промысел, а Лешага стал глядеть за реку. Можно, конечно, попробовать переправиться верхом или вплавь, держа коней за узду. Но течение слишком быстрое. Шла бы речь только о нем и Буром, уже б давно стояли на том берегу. Но Лил, старуха и раненый в таком деле – изрядная помеха. На закорки их не возьмешь и на тот берег не перетащишь. Можно соорудить плот, но это долго. Да и управляться с ним – дело непростое. Сплавляться вниз по течению – иное дело, а с берега до берега перевоз нужен, веревки, блоки. Лешага пожалел, что рядом нет лейтенанта Нуралиева, тот бы знал, как наладить переправу. Однако новоиспеченный комендант Трактира оставался за несколько дней пути отсюда, на своем боевом посту, а выкручиваться приходилось здесь и сейчас. И добро бы, на ту сторону нужно было переправить только людей, псов и поклажу – может, управились бы и с плотом. А коней, их-то куда девать? Течение сильное, наверняка снесет. Да и берег с той стороны повыше этого, не выберутся. Не бросать же здесь.

«Но все же поблизости какой-то брод должен быть. Людожоги перебирались, причем перебирались верхом. – Лешага поглядел из стороны в сторону, дабы убедиться, что не прозевал позабытую или неприметную переправу. – Где-то она есть. – Он прикрыл глаза и начал осматривать округу верхним зрением, постепенно расширяя ареал поиска. – Конечно, проще было бы спросить у Тимура, он-то должен знать. Но тогда прощай весь замысел. Если тот догадается, что им нужен Эргез, постарается затащить в засаду. А с таким войском в стычки лучше не ввязываться, надо водить противника за нос, пока тот не окажется на дистанции единственного, но неотвратимого удара. А до тех пор надо прикидываться недоумками, чтобы обеспечить себе безопасный проход по вражеской территории. Пусть Тимур думает, что он контролирует ситуацию».

Лешага рассматривал округу в попытке найти следы движения отряда всадников. Как бы то ни было, хоть лес и велик, а все ж десятки верховых – не иголка в стоге сена. Он уже достиг взглядом диковинного сооружения с погруженными в воду большущими колесами. Когда-то Марат говорил, что видел эту странную постройку через хитрые стекла наблюдательного пункта Монастыря. Кажется, благодаря вращению колес в этом непонятном сооружении коридоры и комнаты бункера освещались бледным желтым светом.

Колеса, как было и раньше, крутились, но прежде их покрывал дощатый настил. Теперь, после набега зверолюдов, он был сожжен. Возможно, монахи, охранявшие это место, отошли на противоположный берег, спалив за собой мостки. Будь времени побольше, перелаз несложно было бы восстановить. Но сути дела это не меняло: надо искать переправу, а Леха, как бы ни силился, никак не мог ее разглядеть.

– Я тут поесть кое-чего принес! – раздался неподалеку голос Марата. Лешага обернулся. Он видел его еще у змеиной промоины, однако, увлеченный поисками, не обратил внимания. Чешуйчатый подошел со связкой наловленных рыб и переброшенными через плечо тремя гадюками с откушенными головами. На другом плече драконида висела скукоженная плоская сумка, по виду не один год пролежавшая в земле.

– А это еще что?

– Там, в промоине, – затараторил любитель-рыболов, радуясь вопросу, – опрокинутая железная повозка. Я тебе рассказывал, из тех, что в прежние годы без лошадей или быков ездили. Лежит набоку, колеса врастопырку, стекол нет. Задняя часть раскурочена, даже ось вывернута. А в этой повозке два скелета. Вот на одном эта штуковина и была. Там у них и автоматы валялись, у одного и короткоствол был. Но нам от их оружия толку нет, совсем никуда не годные, – довольный находкой, тарахтел Марат. – Я вот что подумал: такие повозки чаще всего по твердым дорогам ездили, а не просто так, по земле.

– Ты хочешь сказать, что где-то здесь до Того Дня была твердая дорога? – насторожился Леха.

– Ну да! А если была дорога, то она совершенно точно вела к переправе.

– Но поблизости никаких следов моста, – возразил ученик Старого Бирюка.

– Смотри! – Драконид стал в гордую позу, по его мнению, подобающую ученому мужу, открыл сумку, вытащил оттуда запаянную в какое-то гибкое стекло разрисованную бумагу. – Это называется карта. Я в ней, правда, мало что понимаю. Но вот это синее – точно река, а зеленое – лес.

– Так и есть, – раздалось поблизости. Лешага резко повернулся, вскидывая автомат. Это была всего лишь Асима, но Леха не слышал, как ведунья подошла, и это ему не понравилось. – Он говорит правду: такие повозки в прежние времена назывались автомобилями. На заставе, где я выросла, был один такой. Он мог мчаться быстрее любого коня. Но без горючей воды превращался в бессмысленный кусок железа. У нас были и горючая вода, и автомобиль, но некуда было ездить, – будто не замечая гримасы на лице предводителя отряда, горестно покачала головой старуха. Должно быть, воспоминания далекой юности все дальше уносили ее от сегодняшнего дня.

– Ты начала говорить о карте, – напомнил Леха.

– Позволь, я гляну. В давние годы наш Учитель рассказывал о них и кое-что показывал.

– Мне тоже показывал, – буркнул Леха и даже захотел продемонстрировать подарок Библиотекаря, но счел подобное хвастовство неуместным.

Асима только улыбнулась, приняла из лап чешуйчатого карту и стала рассматривать.

– Да, здесь поблизости когда-то проходила дорога, – разглядывая трофей, произнесла умудренная годами женщина. – Она вела к Базе, той самой, что нынче захватили прорвы. Но это была секретная База, и потому дорога тоже была секретная. Впрочем, часть бетонного покрытия возле самой ее границы все еще сохранилась. – Леха скривился, вспоминая попытку силой прорваться за Барьер Ужаса. – Вот, погляди, – мягко продолжала Асима, – эта прерывистая линия и есть дорога. Вот тут она пересекает реку и уходит дальше в те самые земли, откуда приходят людожоги.

– Ты что же, хочешь сказать, что здесь в реке брод? – покачал головой Лешага. – Это вряд ли. Даже если он там есть, с таким быстрым течением через перекат идти опасно. Да и не стоит лезть в серую воду. Раз искупаешься, потом три руки дней чесаться будешь, а то и вовсе язвами пойдешь.

– Так было прежде, – покачала головой Асима. – Но на карте обозначен не брод, а скрытая переправа.

– Погоди, скрытая переправа, которая была еще до Того Дня? – удивился Леха.

– Именно так.

– И людожоги знают о ней?

– Как видишь, знают.

– Но откуда?

– Чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, куда на том берегу тянется дорога. Ее уж точно строили не просто так. Чужие здесь не ездили.

– И ты знаешь, куда она ведет?

Асима со вздохом покачала головой:

– Откуда мне знать? Я не ходила за реку. Может, Лил увидит больше.

Лешага удивленно поднял брови. Что такого может знать его подруга, большую часть жизни проведшая в уединенном селении на холме среди лесной глухомани?

– Не время удивляться, – по достоинству оценив выражение его лица, хмыкнула старуха. – Ты еще многого не знаешь о той, которая выбрала тебя.

– Выбрала меня? – возмутился было Леха, оглядываясь на Марата, как на союзника и свидетеля. – Да если хочешь знать…

– Зачем же, – перебила его ученица Седого Ворона. – Я и так знаю больше, чем ты можешь себе представить. Ты уже, наверное, и сам догадываешься, что доступное взору – лишь малая часть реального. И не самая значимая часть. – Она подняла руку: – Ты видишь кулак и чувствуешь угрозу, но не знаешь, что внутри. – Она разжала пальцы и протянула Лешаге красную ягоду на ладони – Съешь, вкусная. И спроси у Лил, что она видит, глядя на эту разрисованную бумагу.

Глава 6

Двузубый сидел у костерка, положив автомат на колени. Он готов был дежурить всю ночь, охраняя сон благородного сына Аттилы, но спаситель отказался наотрез – полночи вот так же сидел, вслушиваясь в темноту, то и дело подбрасывая в потрескивающий огонь сухой хворост. Двузубый старался не подавать виду, как он смущен и поражен таким поведением наследника Пророка.

Его нимало не удивила способность Чингиза общаться с лесными духами. Человеку такой крови и таких познаний, конечно, открыто многое, что прочим и не снилось.

Давным-давно, когда воины Аттилы пришли в горное селение, требуя признать веру Пророка единственно истинной, его земляки тоже поклонялись духам. В каждом ручье, в каждой скале, в дереве и даже травинке жил свой дух. Одни были свирепыми и требовали жертв, другие – милосердными и сами приносили себя в жертву, помогая человеку. Но выше всех стоял огромный каменный бог, выросший из скалы невесть когда и принявший человеческий облик силой непоколебимой воли. Именно он спасал людей в часы, когда потоки раскаленной лавы грозили уничтожить все живое.

Этот бог был добр, и каменные изваяния его, наполненные созидательной мощью, никогда не требовали кровавых жертв. Лишь мед, гирлянды из цветов и свежее молоко. Правда, облик его был непривычен жителям окрестных селений. Мочки ушей оттягивались так низко, что едва не достигали плеч. Бог сидел в глубочайшей задумчивости, сложив руки перед собой и скрестив ноги.

В деревне шептались, что в Тот День он снова отвел беду от своего порога: уселся вот так, закрыл глаза, не желая видеть смерть и разорение, и остановил беспощадные валы надвигающегося океана. Молчаливым повелением он отвел падающий с неба огонь и разогнал тучи, полные ядовитого дождя. И пока Спаситель Мира так сидит, превращая ужасы этой жизни в свой долгий каменный сон, его народу ничего не угрожает.

Потом в горы пришли солдаты, разогнали местных лучников и сказали, что каменный бог – лишь старое изваяние, толку от которого меньше, чем от глиняной плошки. Велик лишь Аттила, в честном бою одолевший коварного Ноллана и вооруженною рукой изгнавший его с Земли. Только он знает истину и видит путь, ибо ведет беседу с Творцом Небесным.

Некоторые пытались сопротивляться. Они погибли сразу же. Впрочем, Двузубый почти не помнил этого: когда люди Аттилы заняли селение, он еще сидел на руках у матери, прятал лицо у нее на груди и поднимал рев при виде незнакомцев в черных шлемах.

Вряд ли кому-то могла прийти мысль, что когда-нибудь он, сын горного народа, тоже наденет черный шлем и займет место в строю Несокрушимых. Во всем селении никто и подумать не мог, что именно ему выпадет немалая честь состоять при сыне самого наместника, великого и могучего Шерхана. А уж о том, как дальше повернутся события, никто не догадался бы и за руку дней до той самой ночи…

События тех дней он помнил как сейчас. Однажды после охоты он и его напарник Тимур уговорили молодого Атиля Песнопевца укрыться от непогоды в родном селении Двузубого.

Откуда им было знать, что в тот момент, когда Атиль войдет под крышу общинного дома своего телохранителя, навстречу ему с кувшином холодной воды выйдет Чандра, соседская девчонка, едва-едва простившаяся с деревянными куклами и надевшая яркий наряд взрослой девушки. Черные очи под длинными изогнутыми ресницами, нежные губы и гордая походка Чандры настолько восхитили сына наместника, что тот провел в селении не одну ночь, а от луны до луны. Затем приехал вновь, и еще…

Спустя полгода он и Тимур сопровождали Атиля глубокой ночью к уединенной скале, из которой рос длинноухий каменный бог. В доме Шерхана полагали, что пристрастившийся к охоте наследник терпеливо подстерегает грозного барса или увлеченно преследует робкую лань.

А «робкая лань» в одежде молодой жрицы, в венке из белых цветов ждала его у ног Спасителя Мира, дрожа то ли от полуночного холода, то ли от страха. Атиль примчался, соскочил с коня, склонил голову перед любимой, и та перед лицом бога и людей надела ему на шею гирлянду, признавая своим мужем и повелителем. Юный воин окутал плечи девушки яркоцветным покрывалом и перепоясал золотым пояском, затем дал испить своего вина и съесть половину своей лепешки, величая женой и владычицей сердца. Отныне лишь он мог одевать, кормить и поить эту красавицу, лишь он мог снимать поясок, обнажая ее тело. Потом…

Двузубому и вспомнить сейчас странно, что думал он тогда, глядя на молодого господина и прелестную Чандру. Еще бы! Совершая давний обряд, он желал им счастья, и сердце его пело, радуясь союзу, заключенному у ног каменного бога.

Потом, лежа перед Эргезом в напитанной кровью пыли с иссеченной плетью спиной, посыпаемой солью, он выл от боли и твердил, что лишь выполнял приказ и сопровождал господина. Затем, едва держась на ногах, клялся в верности, красной слюной плевал на привезенного из какой-то горской деревни ушастого бога и присягал на холодной стали хранить верность Пророку и умереть за него.

Но, несмотря ни на что, он помнил ту ночь, сияющие глаза наследника Крыши Мира и юной жрицы каменного бога.

«Не иначе, – помешивая уголья в костре, думал бывший арестант, – Аттила, зная правду, теперь посылает мне испытание, чтобы я на деле показал, крепка ли моя верность. Не может быть, чтобы такая встреча случилась просто так, без всякого смысла! Но ведь сын властителя правоверных говорит с лесными духами, как со мной. – Мысль, совершив круг, вернулась к началу. – Тогда выходит, прежде нас учили неверно. Может, истинное учение передается не из уст в уста, а голосом крови?»

Двузубый задумался, глядя, как прожорливые языки пламени торопливо утоляют ненасытный голод свежей охапкой хвороста. По эту сторону реки, в глухом лихолесье, он чувствовал себя как рыба в воде и не слишком боялся ни зверя, ни гада ползучего, ни ядовитых трав и ягод. Но духи, о которых шептались в его родном селении, всегда тревожили его. Он чувствовал, не мог объяснить как, точкой между лопаток чувствовал, что не одинок даже в самом пустынном лесу! Деревья смотрели недобро, ощущая наперед гибельный удар топора и смерть во всепожирающем пламени. А может, и сами присматривали добычу. Лесной дух обещал хранить их сон, и это сильно облегчало ночную стражу.

Но что делать завтра, куда идти? Долг, который ему с таким усердием вколачивали в спину, требовал вести знатного спутника к Эргезу, с недавних пор ставшему наследником Пророка. Вот только неведомый прежде внутренний голос все время приставал с одним и тем же вопросом: пожелает ли новый властитель склонить голову и добровольно отдать Чингизу все, что принадлежит тому по праву рождения? Или не моргнув глазом объявит самозванцем и прикончит их обоих, чтобы не возбуждать пустых разговоров. У Пророка может быть только один наследник, и это он – Эргез!

Двузубый вспомнил могучего Шерхана. Когда залитый кровью телохранитель его сына валялся на земле, подавая слабые признаки жизни, тот молил Пророка сжалиться над последним из десяти его сыновей или хотя бы дать возможность самому покарать отступника. Аттила был непреклонен, и торжествующая усмешка Эргеза в тот миг не укрылась от затуманенного взора полуживого воина.

Что с ними будет? Неведомый прежде голос уже дал ответ, столь же безнадежный, сколь похожий на правду. Взмах отточенной стали, и гроздья священной крови на пожухлой траве – вот и все. Кто стоит на пути ньок-тенгера – лишь ходячий труп, потрудившийся услужливо принести собственное тело под удар его сабли.

«А меня, – с затаенной горечью подумал Двузубый, – а меня он объявит изменником, скажет: его сломили в плену у иноверцев. Кто посмеет противоречить властителю правоверных? Чего сто́ят мои слова и клятвы, если на второй чаше весов – воля Непогрешимого? Так дело не пойдет! – Двузубый подбросил в огненную пасть новую порцию сухого корма. – К Эргезу нельзя. Есть только один человек, который сможет подтвердить, что служитель Библиотекаря действительно Чингиз, сын Аттилы. И не только подтвердить, но и поддержать при необходимости его права силой оружия. Это Шерхан, наместник Крыши Мира, да удлинятся безмерно дни его и усладятся ночи! А значит, решено! Сам Аттила, глядя с небес, неслышным голосом подсказал мне верный путь! И да будет так!»

Шли путники ходко, точно и не буреломный лес простирался кругом, а прямая утоптанная дорога ложилась под ноги. Седой Ворон про себя сетовал, что годы молодости остались позади и сейчас приходится прилагать немалые усилия, чтобы не отставать от Чингиза и его провожатого. Степь все время напоминала о себе длинными языками пустошей возле быстрых речушек, берущих начало высоко в горах. Те стекали по отрогам Срединного Хребта, студеные даже в самую жару, коварные, притягательные, манящие серебряной пылью брызг. Иной полезет освежиться в жаркую пору, да тут сердце его от ледяной воды и остановится. Но той все нипочем, весело несется вдаль, не оглядываясь на человеческие радости и невзгоды.

Двузубый шел так, будто ноги его знали эти места куда лучше, чем голова. В этом краю ему были прекрасно известны и пути рек, и человечьи тропы. Седой Ворон неслышно следовал за странниками, досадуя, что проводник неразговорчив и предпочитает отмалчиваться, быть может, не решаясь лишний раз потревожить благородного сына Пророка.

Тропа от предгорий неспешно поднималась все выше, узким змеиным следом вилась меж замшелых скал. Срединный Хребет никогда не славился высотой, и леса покрывали его почти до самых вершин. Глядя сверху, вряд ли разглядели бы упрятанную на дне ущелья дорожку. Но тот, кому следовало знать, где скрыт узкий проход, знал и поэтому был начеку.

Едва Двузубый со спутником оказались по ту сторону Хребта, всадники появились, будто кто-то щедро вытряхнул их из рукава. Двузубый насчитал десяток верховых, стремглав высыпавших из-за ближайшего взгорья и быстро окруживших лесных странников.

– Оружие на землю! – потребовал командир разъезда. – Кто такие? Куда направляетесь?

Двузубый забросил автомат за спину, неспешно сделал шаг навстречу всаднику, скрестил руки перед собой и начал выделывать странные антраша, будто танцуя без музыки. Должно быть, подобные движения работали здесь универсальным пропуском, ибо суровый командир чуть заметно кивнул, будто оттаяв.

– Ну, положим, ты из наших. А это кто таков?

Несокрушимый задохнулся от возмущения: как смеет этот наглый десятник без должного почтения говорить об истинном наследнике Пророка?!

– Убери руки! – рявкнул он, увидев, что командир патруля тянется проверить дорожную сумку Чингиза.

– А ну, не указывай тут! – огрызнулся в ответ всадник, и не думая останавливаться. – Ты и сам не пойми кто, вроде и наш, а может, и не наш. – Он повернулся к своим людям и скомандовал: – Взять его! Приедем, на месте разберемся.

Командир разъезда, по всему видать, был не первый день на службе, но до Чингизова тело-хранителя ему было дальше, чем пешком до Ледяного Предела. И потому он допустил сразу две ошибки: приказал схватить человека, знающего условный сигнал личной стражи Пророка, а затем повернулся к нему спиной, на мгновение упустив из виду. Глаза Двузубого потемнели. Не тратя больше времени на разговоры, он с шагом перехватил запястье вытянутой руки противника и тут же провернулся, выдергивая недруга из седла и ломая ему кисть.

«Однако! Сразу видна старая школа», – прошептал Библиотекарь, притаившийся меж камней над выходом из ущелья. За то время, пока он говорил это, Двузубый проскользнул под конским брюхом, увернувшись от атаки ближайшего патрульного. Седой Ворон увидел, как в его руке блеснул нож, и он довольно чувствительно воткнул незамысловатое оружие в конский зад. Животное вздыбилось, возмущенное столь непочтительным обращением, и еще один людожог грохнулся наземь.

Хранитель Знаний огорченно покачал головой, наблюдая, как его ученик и помощник, действуя прикладом и пламегасителем автомата, свалил еще двоих неприятелей, как тянутся к нему не на шутку разъяренные стражи перевала.

В одно движение он расчехлил добрый старый «винторез». Еще мгновение – патрон в патроннике, и не утративший зоркости глаз уже ищет цель в сетке оптического прицела. Выстрел прозвучал не громче, чем хлопок в ладоши. В пылу схватки, пожалуй, никто не услышал его, но крупный всадник, готовый прыгнуть из седла на спину Чингизу, покачнулся и рухнул с простреленной головой. Нога погибшего запуталась в стремени, и ошалевший конь припустил галопом, утаскивая по камням труп хозяина. Еще выстрел. Интегрированный глушитель снайперской винтовки скрыл звук, но действие от этого не стало менее разрушительным. Еще одно бездыханное тело обмякло и сползло на землю. А затем еще и еще одно. Те, кто по неосторожности оказался поблизости от сына Аттилы, бросились врассыпную, понимая, что в противном случае их часы сочтены.

– Остановитесь! – вслед им кричал Двузубый. – Преклоните колени! Не люди, но сам Творец карает вас, и он достанет ослушников, где бы те ни скрылись! Пред вами Чингиз, сын Аттилы, склоните колени – и будете жить!

Тщетно. Лесная застава уже в страхе гнала коней от проклятого места. Сам Двузубый, преклонив колени, стоял над распростертым телом одного из убитых, разглядывая пулевую рану в основании черепа. Места для пустых домыслов не оставалось: несчастный был поражен не молнией, не огненной стрелой, а самой обычной пулей. Вот только… Телохранитель готов был поклясться, что выстрела не было, уж он-то их слышал предостаточно, и даже много больше того. В ином случае он бы удивился, но здесь и сейчас ему было совершенно ясно, что Аттила с небес карает недостойных, посягнувших на его сына. «Я все делаю правильно! – в душе возликовал он. – И горе тому, кто заступит мне дорогу!»

Между тем Седой Ворон по старой привычке аккуратно собрал гильзы и положил их, предварительно замотав, чтоб не бренчали, в холщовую сумку на поясе. Он поглядел, как Двузубый, поднявшись на ноги, почтительно склоняет голову перед его помощником.

– Теперь у нас есть кони, мой повелитель. Если пожелаете, мы возьмем их и вскорости будем у вернейшего из слуг вашего отца.

– Пожелаю, – кивнул Чингиз.

– А с этими что делать? – Несокрушимый указал на стонущего от боли командира разъезда и еще двух оглушенных неприятелей, валявшихся на земле. – Только скажите, я перережу им глотки.

– Ни к чему, – отмахнулся сын Аттилы. – Если Господь сохранил им жизнь, значит, у него еще есть планы на эти отбросы.

Помощник Библиотекаря резво вскочил в седло. Двузубый последовал его примеру. Седой Ворон досадливо покачал головой. И то сказать, гоняться за скакунами ему уже было не по годам.

– Что ж, самое время идти навстречу Лешаге, – пробормотал он, закидывая за спину чехол с «винторезом».

* * *

Эргез ходил взад-вперед мимо шеренги замерших бойцов. Пятеро спасшихся бегством с заставы, охранявшей Утиное Горло – тайный путь через Срединный Хребет, выглядели хуже некуда. Даже те, что вовсе не пострадали в схватке. Вид у них был, словно их сутки держали под водой, а затем вытащили, наспех подсушили и притащили к нему на суд: выпученные глаза, открытые в немом ужасе рты.

– Что ж, рассказывайте, – процедил преемник Пророка, одаривая своих бойцов взглядом, не обещавшим, что они дотянут до завтрашнего рассвета. – Итак, – он вперил глаза в изувеченного командира разъезда, – ты говорил, что их было двое.

– Да, мой господин. Один из них знал тайные жесты Несокрушимых, второй, похоже, ни о чем таком и не догадывался. Я лишь хотел проверить, что у него в переметной суме, а тот, что из… – Десятник замешкался, подбирая слова, но, не отыскав подходящего, вздохнул: – Тот, из наших, как взвился!

Эргез кивнул.

– Это он сломал тебе руку?

– Да, мой повелитель, в одно движение.

– Это-то как раз понятно. – Ньок-тенгер скорее радовался действенности боевой подготовки своей гвардии, чем сожалел о ранах лесной стражи. – У этого неизвестного были какие-нибудь особые приметы?

– Да, да! – загомонили беглецы. – Острые клыки, выступающие из-под верхней губы.

– Двузубый?! – В голосе властителя правоверных звучало неподдельное удивление, почти растерянность. Он хорошо помнил этого горца, некогда служившего телохранителем отступника Атиля. Того можно было упрекнуть в излишней преданности своему подопечному, но заподозрить в измене? – Вы точно уверены, что этот… с клыками, знал тайные жесты?

– Все до единого, безукоризненно.

– А второй? Вы запомнили второго? – ища ключ к разгадке, требовательно спросил Эргез.

– Высокий, крепкий, – без промедления ответил командир разъезда, – очень ловко обращается с оружием. Вот его, – он указал на одного из подчиненных с повязкой на месте глаза, – он ткнул сюда пламегасителем автомата, а затем мушкой зацепил за затылок и опрокинул наземь в единый миг.

– Этот, с клыками, называл его Чингизом, – добавил один из спасшихся.

– Да-да, – поддержал другой, – кричал, что это сын Аттилы, и требовал преклонить колени.

Желваки на широких скулах Эргеза прокатились, будто два каменных шара.

– Вы своими ушами слышали, – спросил он медленно и как-то слишком тихо, – что Двузубый называл спутника Чингизом, сыном Аттилы?

– Да, да! – загомонили беглецы. – Мы хотели задержать их, но огонь с неба поразил четверых, и еще одному этот Чингиз проломил череп у виска.

– Лучше б вы их все же поймали, – еще тише промолвил наследник Пророка, недовольно постукивая костяшками пальцев по столешнице. – Где ж теперь искать этих негодных?

– Забирая коней, этот, с клыками, говорил, что очень скоро они будут у вернейшего из слуг Пророка. Я полагаю, они идут сюда, мой повелитель.

– Нет. – Властитель правоверных неспешно покачал указательным пальцем у самого носа десятника. – Вот тут ты ошибаешься. – Он представил темнолицего горца, вспомнил его, валяющегося у ног со спиной, исполосованной плетью. – Не сюда они направляются, – медленно, делая ударение на каждом слоге, повторил Эргез. – Они едут к Шерхану. – Ньок-тенгер повернулся к командиру Несокрушимых: – Арслан, этих казнить! Пусть всякий знает, что бегством с поля боя нельзя спасти жизнь. Каждому по двадцать плетей, затем рвать конями.

Глава 7

Лил в недоумении смотрела на разрисованный лист бумаги, защищенный от влаги чем-то странным, прозрачным, отдаленно похожим на стекло, но все же не стеклом. Все эти значки казались ей причудливым и совершенно бессмысленным рисунком. Она удивленно поглядела на Лешу, перевела взгляд на Асиму, затем глянула на спутников, замерших в нерешительности, отчего-то ждущих от нее если не прямых указаний, то объяснения, куда идти, как перебраться на ту сторону реки.

– Я… не знаю, – стараясь понять, отчего вдруг Лешага решил, что она может чем-то помочь, проговорила Лил. – Я здесь прежде никогда не бывала, а вот это…

– Погоди, – жестом остановила ее старуха. – Не торопись с ответом. Ум тут не помощник, и знания бесполезны. Дай мне руку, – потребовала она. – Не смотри на то, что здесь нарисовано, коснись пальцами и закрой глаза. Иди, как собака по следу, любая мысль оставляет след. Ощути его, ощути, что думали, что видели, когда рисовали карту, услышь, что говорили, когда давали задание.

– Но разве такое возможно?

– Еще и не такое возможно.

Лил перевела вопрошающий взгляд на Лешагу, недоумевая, чего хочет «боевая подруга». Тот лишь кивнул.

– Хорошо. – Лилия со вздохом приняла карту из рук своего мужчины и послушно опустила веки. Чехарда образов замелькала пред ее внутренним сокровенным взором.

– Слушай, – доносилось совсем рядом, но ей казалось, что откуда-то издалека. – Слушай и смотри. Забудь обо всем постороннем. Мой голос, что ты слышишь, – единственный проводник, он вытащит тебя, приведет домой, куда бы ты ни забрела. Сколько бы лет ни прошло, след остается, только найди его. Недавний след увидеть легко, он светится ночным светлячком, а чем отдаленнее, тем тусклее. Сейчас тебе нужны отражения тех дней, когда эта карта попала в планшет. Смотри и слушай. Ничего больше не существует, лишь твое видение и мой голос.

«Я ничего не разберу», – хотела было сказать девушка, но тут же поняла, что видит яркое свечение у самого края разрисованного листа бумаги. Ну да, конечно, вот она, находка Марата. Затянутый туманной пеленой, едва угадывавшийся дотоле призрачный мир приобрел внезапную четкость. Она увидела Лешагу, увидела, не открывая глаз. Он стоял на берегу, когда чешуйчатый, нелепо подскакивая, размахивая лапами, вывалился из лесной чащи.

А вот картина чуть прежде того: драконид ловит рыбу. Вот из-за коряги появляется черная голова змеи. Марат видит ее, движется медленно, чтобы не спугнуть. Ему-то что – никакому гаду ползучему, как он ни бросайся, не прокусить чешуи. А сам Марат в такой ловле большой мастер. Всякий чешуйчатый с детских лет ловит рыбу, да и не только, без всяких снастей, просто когтистой лапой. Вот и здесь: он хватает змею за хвост и с размаху лупит ее головой о выступающий из воды кусок ржавого железа. Судя по всему, берег озерца здесь подмыло недавним половодьем, и бурые металлические останки вылезли из обвалившегося грунта. Вот Драконид отбрасывает добычу и начинает быстро, точно двумя лопатами, откапывать находку. Вот появляется на свет железная повозка, вернее, ее обглоданный, зияющий дырами остов. Марат все глубже зарывается в заиленный песок, натыкается на оскаленный череп, отскакивает от неожиданности, угрожающе обнажает клыки, точно пытаясь испугать мертвеца. Затем успокаивается, отталкивает одетый в ветхую пятнистую форму скелет, ткань расползается у него под лапами. Вот он достает автомат, весь почерневший от многолетней сырости, отмыкает магазин, смотрит на патроны, снова недовольно скалится, фыркает, отбрасывает никчемный хлам и лезет копать дальше. Теперь его трофей – скукоженная плоская сумка, а в ней эта самая карта.

– Смотри дальше, тут ничего интересного нет! – слышится в глубине сознания властная команда Асимы.

Девушка хмурится, открывает рот, чтобы спросить, куда же дальше, но вдруг замечает, как лохмотья ветхой военной формы сами собой начинают срастаться, приобретать прежний вид. Она видит на плече мертвеца погон – непонятное слово, занесенное в Трактир выходцами из Павлов-бунка. Эта штуковина почти такая же, как у лейтенанта Нуралиева. Только вот тонких полосочек на нем две, а звездочка одна. Зато побольше, чем у нынешнего коменданта Трактира.

Впрочем, где же мертвец? Лил уже без удивления видит искаженное ужасом, но вполне живое лицо офицера, видит солдата рядом с ним. Машина летит, подброшенная взрывом огромной силы. Боец старается удержаться за какое-то небольшое колесо перед собой, а этот, со звездочкой, хватается за ремешок на груди и прижимает к себе злополучную находку Марата. Должно быть, старается закрыть собой что-то очень ценное. Лилия чувствует предсмертный ужас владельца полевой сумки, страх неминуемой гибели и необходимость во что бы то ни стало выполнить приказ: доставить на Базу письмо в запечатанном конверте.

– Он вез на Базу распоряжение командования, – будто во сне, шепчет девушка, чувствуя, как пот выступает на лбу и холодеют руки.

– Оставь эти глупости, сколько лет прошло! – резко прерывает Асима. – Кому это сейчас нужно? Смотри, что было раньше. Как попали они на этот берег?

Старуха вытирает испарину, выступившую на лбу девушки. Той явно не по себе, но она старается держаться. Окрик Асимы разрушает затягивающую ее смертную тоску, исходящую от погибших. Лил испытывает облегчение. Ее отпускает видение искаженных предсмертной мукой лиц.

Вот они подъезжают к берегу, к противоположному берегу этой реки. Вода совсем не серая, да и лес не слишком похож на нынешний. Кроны смыкаются над дорогой так, что и неба-то почти не видно. Вот машина останавливается. Этот, со звездой на плече, выходит размяться. Солдат нажимает в центр рулевого колеса, и безлошадная повозка ревет, точно бык. С этой стороны реки из-за деревьев появляется солдат в знакомой маске с прорезью для глаз, такие были у монахов недавно разгромленного Монастыря, смотрит, кивает, отходит в сторону. Лил видит, что он подходит к какому-то сооружению, вроде барабана с натянутыми тросами. Те уходят под воду, но солдата, похоже, это вовсе не смущает. Он нажимает кнопку, давит большим пальцем на что-то круглое, ярко-красное, сбоку от барабана. Железный вал начинает поворачиваться, тросы натягиваются, и вскоре из-под воды поднимается самый настоящий дощатый мост.

– Он под водой, я вижу его, – радостно бормочет Лил, замечая, что тот, в форме, который вез пакет, вдруг начинает вертеть головой, будто чувствует взгляд незнакомки. Лил становится жутко. Она прикрывает ладонью рот, чтобы не закричать. Но нет, офицер слышит иные звуки и высматривает совсем другое.

Вот оно, несется по удивительно ясному небу, оставляя белый след, будто кто-то полоснул ножом по синеве. Этот, со звездой, прыгает в повозку, она срывается с места, в тучах брызг несется через мост, еще не до конца вынырнувший из воды. И вдруг, откуда что взялось, чаща расцветает взрывами: один, второй, третий.

– Они же сейчас умрут, – лепечет девушка, лицо ее вновь покрыто холодной испариной. Она видит, что автомобиль несется, шарахаясь из стороны в сторону, будто норовя уклониться от шагающей по его следу неумолимой смерти.

– Не смотри, не смотри туда! – вновь обрывает Асима. – Откуда они приехали?

– Я не знаю, – едва шевелит губами Лилия.

– Так узнай! – громогласно требует властный голос.

– Как?

– Спроси у майора. У того, с одной звездой на погоне.

– Ты тоже видишь его? – радуется дочь старосты. Но ответа нет.

– Спрашивай!

И вот она снова на берегу возле повозки, возле этого, как там называла его Асима, майора.

– Скорее уезжай! – что есть сил кричит Лил, страдая от того, что незнакомый человек не сможет услышать ее. Никак не сможет… – Сейчас начнется, сейчас прилетит! – Она не в силах толком объяснить, что прилетит и что начнется, но замечает, что офицер ни с того ни с сего начинает оглядываться, будто слыша незнакомый голос. А потом по небу вдруг словно полоснули ножом…

Лил трясет от близкого ощущения неминуемой смерти. Та щерится, глумится над нелепой попыткой спасти уже съеденных временем мертвецов. Девушка едва не теряет сознание, но сквозь забытье слышит окрик:

– Не смей предупреждать! Ты всех нас погубишь! Только спрашивай! Твой голос у него в голове! Он непременно ответит!

Лил безропотно повинуется. Вопрос ее звучит робко, будто она пытается извиниться за неуместное вмешательство, но картина вдруг резко меняется. Она видит крупного человека, размером, пожалуй, с Бурого, а то и повыше. На груди у него автомат, на боку изукрашенная сабля. Он выходит на открытую площадку, размахивая белым флагом. За ним люди, много людей, всех возрастов. По лицам видно, как сильно они испуганы. Вокруг каменные склоны, должно быть, горное ущелье, перекрытое мощными укреплениями. Дочь старосты едва видит бойницы, вырубленные в скалах, но почему-то знает, что эту крепость просто так не взять. Но человек с саблей на боку и не думает отступать. Он кричит, что если ему не откроют ворота, то он казнит всех. В горной твердыне молчат в ответ. Тогда он приказывает вывести вперед десяток стариков, обкладывает их заготовленными вязанками хвороста.

Дальше… Лил закрыла бы глаза, но они и так уже закрыты. Она видит, как некто, ей совершенно неизвестный, тоже в военной форме, вручает пакет, объясняет по этой карте маршрут движения и приказывает добраться во что бы то ни стало. Окон в помещении, где стоят майор и его командир, нет, вернее, есть узкие щели, сквозь них, выискивая добычу, смотрят хищные пулеметные стволы. Но сейчас через эти отверстия в толще стены внутрь проникает удушливый запах горящей плоти, от которого Лил едва не выворачивает.

«Шеховцов, ты должен во что бы то ни стало добраться до Базы! – требует от майора тот, на ком лежит груз окончательного решения. – Это наш последний шанс. Ты видишь, другого выхода нет! Пусть Комендант гонит сюда свою чертову разработку. Только его мутанты смогут удержать этих выродков. Скажи ему, что Аттила уже здесь. Запомнил?»

– Аттила уже здесь, – лепечет девушка и без чувств падает на руки оторопевшего Лешаги.

* * *

Эдвард Ноллан выслушал рапорт командира десантной группы, обвел взглядом замерший в ожидании строй: как на подбор, лучшие из лучших, прекрасное обучение, отличное снаряжение, высокий дух. Одно тревожит: смогут ли, если придется, на равных сражаться с теми, для кого убийство – привычная любимая работа, а попытка вести переговоры – лишь признак слабости?

Казалось бы, после страшной бойни, разра-зившейся более полувека тому назад, на Земле должно было остаться не так уж много людей. То, что они там остались вообще, может считаться чудом Господним! Но нет же, никаких выводов – убивать, убивать и снова убивать. Понять бы, что они там делят. Источники питьевой воды? Пищу? Женщин? Понять бы, и с этим можно работать. В кратчайшие сроки группы специалистов из Эндимион-сити смогут очистить любой источник, научить этих безумных вояк разводить скот, получать огромные урожаи, дать им множество технологий, о которых там можно только мечтать. Они могут стать добрыми богами для нынешних землян. И очень бы не хотелось возвращаться на родину предков в образе ангелов с мечами огненными. Но если придется…

Эдвард Ноллан III вновь обвел взглядом строй, замерший в ожидании традиционных напутствий.

– Второй лейтенант Кин, – скомандовал он, – ко мне, шагом марш!

Кэйтлин, печатая шаг, вышла из строя. Ее миловидное лицо было непривычно сурово. Голубые глаза смотрели жестко и отрешенно. «И вот на плечи этой маленькой хрупкой девчонки ляжет такая задача? – досадовал Ноллан. – Что я делаю?! Надо остановить высадку, подыскать другую кандидатуру!» Но внешне ничего не отразилось на его лице. Никто не должен догадываться, какие сомнения одолевают Верховного Главнокомандующего.

– Второй лейтенант Кин по вашему приказанию…

Глава лунной станции махнул рукой, обрывая доклад.

– Пройдемся. Остальным – начинать погрузку. Я верю, что очень скоро вы все благополучно вернетесь домой и принесете весть об успехе.

Раздался слитный короткий щелчок каблуками. Три десятка офицеров экипажа всем своим видом давали понять, что затея Эдварда Ноллана ничем, кроме безусловной победы, закончиться не может.

– Направо, шагом марш!

Эдвард Ноллан проводил взглядом десантников и повернулся к Кэйтлин:

– Через три дня – Земля. Не боишься?

– Никак нет! Я с нетерпением жду начала операции.

– Все мы с нетерпением ждем, – поморщился Главнокомандующий. – Я не о том. Чисто по-человечески.

– Я готова к выполнению порученных мне задач.

– Готова! – насмешливо повторил Ноллан. – Только по результатам можно понять, был человек готов или нет. В любом случае запомни: на Земле позабудь на время, что ты офицер. Не нужно чеканить шаг, тянуться в струнку. Ты симпатичная девушка с мелодичным голосом. Пользуйся этим. Но, если понадобится, за тобой стоит армия «демонов», и в любой момент ты сможешь продемонстрировать, как это говорилось на Земле, вторую сторону медали. Первый эшелон – три шестерки. Каждая шестерка, как ты знаешь, два звена по три человека, они всегда будут поблизости и всегда услышат твою команду. Сама видела на тренировках – эти парни способны на многое. Но ставить им задачи будешь ты. Ты – глаза и уши экспедиции. Именно твоя задача, чтобы Эргез стал надежнейшим союзником и даже подумать не смел строить козни. Все поняла?

– Так точно! – выпалила Кэйтлин Кин, но, увидев страдальческое выражение лица Ноллана, смягчила тон: – Да, поняла.

– Вот так-то куда лучше. Еще одна шестерка будет в резерве на «Железном Арни». В крайнем случае могут подключиться и члены экипажа клипера. Но это если дела пойдут нештатно, скажем, если вас придется срочно эвакуировать. Постарайтесь не доводить до этого.

– Так… – Кэйт оборвала себя. – Мы справимся.

– Вот и славно, Кэйтлин. Очень прошу, не заставь меня сожалеть, что я взвалил на тебя непосильный груз. Главное – вернись живой.

* * *

Устройство, поднимающее мост из глубин Серой Воды, действительно обнаружилось в том самом месте, которое увидела Лил. Придя в себя, девушка не могла понять, как произошло то, о чем наперебой толкуют все вокруг. Она помнила только, что держала в руках карту, потом все будто заволокло туманом, а когда забытье рассеялось, ее голова лежала на коленях у Леши, а тот за что-то отчаянно бранил Асиму. Старуха отвечала, но что – Лилия не успела разобрать. Леша увидел, что она приходит в себя, позабыл о перебранке и стал ее тормошить, не позволяя снова впасть в забытье.

– Ты слышишь меня, слышишь? Я здесь! Все хорошо! – На лице, обычно непроницаемом, читалась непривычная растерянность. Лил увидела это сквозь опущенные ресницы, и ей стало тепло и приятно, несмотря на довольно бесцеремонное обхождение.

– Что ты ее трясешь, словно одеяло после ночевки в лесу?! – послышался намешливый голос Асимы. – Ей уже хорошо, поставь на землю.

– Ты вообще молчи, из-за тебя она чуть не умерла!

– Как бы не так! – возмутилась названная сестра Бирюка. – Ей на роду еще немало лет написано. А то, что сознание потеряла, так это с непривычки. Сила-то в ней копится нешуточная! Это похоже, будто кровь пустили. Дар ее только пробуждается, но, если выхода ему не давать, чужие жизни, а тем паче чужие смерти могут рассудок начисто сжечь. Так что спасибо еще скажи, что все так прошло.

Признаться, Лил было все равно, скажут ей спасибо или нет, но она вдруг поняла: ни односельчане, ни те, убитые в лесу, больше не тревожат ее. По своему желанию она могла видеть их почти так же, как видела прежде живыми. Конечно, ее угнетало, если появлявшиеся на зов родичи и односельчане жаловались на смертный холод и, не понимая, в чем подвох, старались прорвать незримую пелену, отделяющую мертвых от тех, кто остался дышать, но не хотел поделиться с ними теплом.

Она чувствовала, что может наконец заставить себя отодвинуть эти образы за пределы сознания, и это позволяло хоть ненадолго вздохнуть с облегчением. Ей вспоминался Видящий Путь. Он всегда молчал, глядел в неведомую даль, вел безмолвную беседу с теми, кто некогда полег в этих краях. Теперь Лилия хорошо понимала причину его безмолвия.

Пока они двигались к переправе, Лил было не по себе. Ей казалось, что все недавние видения – обман, что на самом деле ничего такого нет и в помине. Однако описанное ею устройство обнаружилось в том самом месте, которое она видела, находясь в забытьи. Правда, теперь и лес, и странная штуковина, поднимающая мост, сильно изменились: выросли деревья там, где была дорога, а вместо красного, вдавленного, точно от частых нажатий, кругляша теперь стоял обычный ворот, совсем как тот, каким поднимают ведро из колодца. Лешага с Бурым навалились на него, и мост неспешно, с тихим лязгом начал выходить из глубины.

Драконид рыскал по округе, чувствуя себя героем дня и заправским следопытом. И поиски его оказались успешными. Совсем неподалеку от переправы нашлись отпечатанные в засохшем после дождя грунте конские следы. Они тянулись цепочкой, по всему видать, не так давно здесь прошел небольшой отряд. Вероятно, тот самый, который отбил у него миномет, а затем напал на селение. Марат удовлетворенно заурчал, вспоминая, как задали они перцу этим негодяям, пытавшимся окружить Лешагу. И это только начало! Он хищно оскалился, представляя себе, как по ту сторону реки они внезапно атакуют людожогов, погонят их, точно стадо баранов на убой… Тут чешуйчатый с грустью подумал, что ему никогда в жизни не доводилось видеть стадо баранов. Должно быть, оно выглядело чрезвычайно внушительно. Каждый уважающий себя герой, наверное, гнал перед собой свое стадо. Он попытался вообразить себе эту впечатляющую картину, прикрыл глаза, и… видения будущего величия подхватили его на своих дремотных волнах.

От дивных образов его отвлекло хлопанье птичьих крыльев. Драконид распахнул круглые светящиеся глаза и увидел взлетающего над кустами голубя. Птица взмыла над верхушками окрестных деревьев и устремилась к реке.

«Да ведь это же!.. – Чешуйчатый нахмурился и оскалил клыки в недоброй гримасе. – Это почтовый голубь!» Он сорвал с плеча автомат и начал было выцеливать уносящуюся все дальше пернатую мишень. Нет! Он досадливо опустил автоматный ствол. Он не Лешага, чтобы попасть с первого выстрела, а палить без толку – значит спугнуть врага, раскрыть себя. Нет, так не пойдет. Коварного предателя надо поймать с поличным. Он затаился за кустами, стараясь ни движением, ни лишним вздохом не нарушить лесной тишины. Он где-то совсем рядом, иначе и быть не может. Горячий нрав побуждал к немедленному действию, но холодный рассудок парировал: Отчего же не может? Вполне может. И голубь ничем особенным не выделяется, таких в округе могут быть сотни, а то и тысячи».

Чешуйчатый лежал, затаившись, стараясь держать в поле зрения все вокруг, ничем не выдавая своего присутствия. Тот, кого он ждал, возник поблизости довольно скоро. Человек уходил быстро, словно торопился оказаться подальше отсюда. Пальцы драконида сами собой угрожающе сложились в кулаки.

– Тиль! – чуть слышно прошипел чешуйчатый. – Значит, Тимур был прав!

Глава 8

Арслан, сын Айшата, вождь Несокрушимых, приблизился к возвышению, где сидел ньок-тенгер, и замер, почтительно склонив голову.

– Твой человек передал, что Тимур прислал еще одну птицу.

– Это так, о властитель правоверных. Он пишет, что Лешага нашел переправу и теперь движется в сторону гор.

– Что ж, хорошая весть.

«Не мне судить», – чуть было не вырвалось у командира гвардии, но он сдержал себя.

– Тимур опасается, что в последний момент отступник пойдет на попятную, не решится поднять руку на отца.

– Он знает, что тогда я казню его жену и ублюдка, – досадливо скривился Эргез. – Не думаю, что он готов ими пожертвовать.

Арслану вспомнились занятия с мальчонкой. Тот бегал по лесу, то замедляя темп, то вновь разгоняясь, сколько хватало сил, огибая древесные стволы всегда с одной и той же стороны, как требовал учитель. «Так в незнакомом месте легче не сбиться с пути». Сейчас для него самого не сбиться с верной дороги – вопрос жизни.

Арслан никогда не имел своей женщины. Пленниц было много. Он выбирал их себе на ночь, иногда на две, иногда на неделю, затем, натешившись всласть, гнал прочь. Иногда – заскучав от их бессмысленного лепета, а порой опасаясь привязаться. «Женщина – отдохновение воина, – так учил Пророк. – Но слишком долгий отдых делает его слабым и отвлекает помыслы так же легко, как привлекает тело».

Почему-то, глядя на смышленого парнишку, Арслан иногда воображал его носителем своей крови. Он старался не показывать этого, был суров и требователен, но отдавал себе отчет, что все больше привязывается к мальчику.

Теперь, стоя перед властителем правоверных, он будто читал в мыслях хозяина запечатленную там готовность покарать отступника, если тот ослушается. Покарать не смертью – что в ней толку? Безглазая рано или поздно приходит за каждым.

Куда больнее гибель близких, особенно если страх за них ты постоянно несешь в себе и ничем не можешь им помочь. Жить, помня, что они умерли из-за тебя мучительной смертью, – что может быть страшнее?!

Именно это готовил Эргез отступнику Атилю. Именно это тревожило Победоносного Арслана. Он склонил голову: пусть явит милость Творец Предвечный, запечатает печатью молчания уста ньок-тенгера. Что делать, если он все же прикажет убить мальчишку и женщину? Но Эргез, похоже, не спешил оглашать свою волю, он ходил из угла в угол, словно чувствовал где-то рядом потаенную угрозу, искал ее и никак не мог найти. Наконец владыка остановился перед ним и с тихим шелестом потянул из ножен отточенный шамшир.

– Доставай-ка саблю.

С последним звуком его слов острое, словно бритва, лезвие скользнуло перед лицом закаленного воина. Не успей тот отпрянуть, легко мог бы лишиться кончика носа. Он знал эту манеру Эргеза предаваться размышлениям с клинком в руке. Строго говоря, наместник в былые годы перенял ее у самого Аттилы. Тот до глубокой старости любил позвенеть смертоносными клинками, испытывая судьбу и твердость собственной руки. Щедро напоенный кровью, древний клыч Арслана взметнулся крылом взлетающей птицы, защищая хозяина от близкой смерти.

Этот поединок вовсе не был игрой. Конечно, если бы Провидению угодно было направить хищную сталь на путь кровопролития, Арслану не довелось бы долго шагать этим путем. Посмей он хотя бы ранить преемника Пророка – не сносить ему головы. Но и то сказать, если вдруг Эргез почувствует, что ему поддаются, смерть наступит еще раньше.

Клинки звенели, встретясь, точно радостно сдвигаемые пиршественные чаши. Со стороны они казались блестящими струями холодного металла, быстро перетекающими сверху вниз, снизу вверх, слева направо и обратно. Острейшая сталь взвивалась и падала, обвивала тела в жадном порыве дотянуться и пролить, точно алое вино из кубка, горячую кровь. Наконец Арслан ошибся всего на миг, так что и увидеть это было невозможно – лишь почувствовать кончиками пальцев, касающихся рукояти. Опытный в смертельной игре, Эргез заставил его увидеть небывшее, поверить неясному образу и, конечно, обмануться, открыв голову для атаки. Шамшир ньок-тенгера замер у щеки предводителя Несокрушимых.

– Ты хорошо держался, – похвалил Эргез.

– Я сделал, что мог, – скупо ответил партнер, чуть склонив голову.

– Ты всегда делаешь, что можешь. – Рысьи глаза наследника Аттилы недобро блеснули. – Или больше? Мне сказали, ты взял стремянным никчемного сына отступника?

– Это так, мой повелитель.

– Зачем? Разве ему плохо живется с псами?

– Я не хотел утруждать слух моего господина своими резонами… – У Арслана перехватило дыхание от дурного предчувствия и чуть заметно дрогнули уголки рта. Но он недаром поднялся над лучшими воинами державы. Умение сохранять видимое спокойствие, даже когда сердце рвалось из груди, спасало жизнь не хуже стального панциря.

– Говори, я слушаю.

– Он не только сын Атиля, но и внук Шерхана. Убьет отступник своего отца или нет, все равно его участь предрешена. Даже если он выполнит приказ, немыслимо отдать трон султана тому, кто предал веру, предал тех, кому служил, тому, кто пролил кровь своего отца. Если даже сегодня он поклянется в верности, завтра клятва его будет стоить не больше, чем лесное эхо. Как только Атиль получит шанс поднять оружие против тебя, он непременно им воспользуется.

Эргез молча кивнул, соглашаясь и давая знак продолжать.

– Внук Шерхана почти не помнит отца, большую часть жизни он провел здесь, на псарне, и уже хорошо знает, как может быть плохо. Теперь же сможет узнать, что бывает по-другому. Как хороша жизнь тех, кто верен, тех, кто знает, что истина нерушима и никакие соблазны не в силах поколебать или изменить ее. Пусть теперь он растет преданным тебе воином. Потом же, если Атиль и впрямь уничтожит наместника Крыши Мира, тот, имя которому закон и справедливость, – он недвусмысленно поглядел на ньок-тенгера, – покарает отступника, но, воздавая должное, возведет на трон его потомка, говоря, что чужд мести и печется лишь о судьбе народа своего.

– Возвести на трон полукровку?! Ты ведь не забыл, что мать его и по сей день поклоняется каменному богу?

– Но сын ее отринет ложное учение, – парировал Арслан. – И тем докажет силу истинной веры. Для горцев же он всегда будет сыном жрицы, и это лишит их возможности поднять мятеж.

– Силу веры доказывают оружием, а не уловками, – покачал головой Эргез. – Но ты хитрец: посадить на трон мальчишку, а тебя, стало быть, оставить при нем наставником, пока он не войдет в полную силу? Придумано неглупо. Однако ты будешь более чем глуп, если хоть на миг решишь, что я не разгадаю твоего замысла. Я вижу тебя насквозь, глубже, чем насквозь, еще и на две ладони под землю!

Но быть по сему. Когда все уладится, ты будешь наставником при юном султане Крыши Мира. Но лишь попробуй хитрить со мной… – Ньок-тенгер чуть повернул запястье и потянул замерший у щеки Несокрушимого шамшир. Острая сталь вспорола кожу, оставляя после себя глубокую окровавленную царапину.

– Моя верность известна тебе. – Арслан даже не поморщился, так и остался стоять живым воплощением несокрушимого воинского духа.

– Сегодня же возьмешь людей и отправишься по следам Шерхана. Не дай ему затеряться в горах. Там он легко может укрыться и взбунтовать своих дикарей. Захлопни перед ним Врата Барсов и проследи, чтобы Атиль выполнил всю черную работу вместо нас. Только помни: Лешага мне нужен живым.

Бурый шел по тропе, привычно касаясь руками висящего на груди автомата. После долгого сна он чувствовал себя превосходно, казалось, мог шагать так сутками напролет, разрывать канаты или, схватив за рога дикого быка, в мгновение ока поставить его на колени. Прежде в Трактире, на рыночной площади, Миха не раз на спор демонстрировал этот трюк, и, надо сказать, не слишком напрягался. Одобрительный гомон толпы радовал его ничуть не меньше, чем выигрыш. От таких выступлений получалась еще одна немалая польза: какой же караванщик упустит случай нанять такого силача? О тех днях Бурый вспоминал с улыбкой.

Он вообще любил улыбаться, широко и светло, вызывая ответные улыбки. Не то что вечно угрюмый побратим. А вот надо же, где-то умудрился Леха найти такую красивую девушку!

И, как теперь выяснилось, не просто красивую. Эта загадка почему-то не давала ему покоя. Не то чтобы ревность или, упаси Ноллан, зависть: как можно завидовать побратиму? Просто хотелось понять, как так вышло. На нем-то самом и в Трактире, и в любом селении, где останавливались караваны, девчонки висели гроздьями. Но Лешага-то, Лешага?

На привале он попытался было разговорить друга, но тот лишь отмахнулся и зыркнул сычом. Это сильно удивило Бурого. Не то чтобы Леха не смотрел так прежде, но только не на него. В ответ он лишь покачал головой да развел руками.

Многое изменилось с того злополучного боя меж Пустых Холмов. Кто бы подумал тогда, что пройдет совсем немного времени, и за побратимом, с которым он съел не один пуд соли, будет таскаться какое-то чешуйчатое страшилище и станет звать его Учителем? Кто бы поверил, что рядом с Лехой вдруг появится женщина, не чающая души в его молчаливом неулыбчивом побратиме? А сам Леха, окруженный стаей диких лесных псов, решится невесть зачем идти сражаться против огромных полчищ свирепых врагов, причем без малейшей выгоды для себя?..

Правда, на этот вопрос Лешага все же дал ответ, не то чтобы красноречивый, но, как водится, четкий.

– Они убили Старого Бирюка, – жестко отрезал Леха и кивнул на Асиму: – Вон, она видела, у нее на коленях он и умер. А еще в той стороне Шаолинь. Потом, когда победим, найдем. Библиотекарь дал мне карту. Мы идем туда, а враги стоят у нас на пути.

– Но можно ведь не лезть на рожон! – возразил Миха. – Мы уже взяли немало жизней в отместку за Учителя. И сможем взять куда больше, оставаясь незамеченными. А кроме того, если мы пришли мстить за Учителя, зачем все они? – он указал на отдыхавший в тот момент на привале отряд. – Ну, псы – понятно, ну, Асима, он ей брат, хоть и названный. А все прочие? Подранка Тимура и вовсе следовало бы прикончить, а не тащить с собой, Песнопевца если не убить, то оставить где-нибудь в лесу, пусть выбирается, как сумеет. Женщине, а уж тем более любимой женщине, в таком деле и вовсе не место. Ну и с чешуйчатого твоего непонятно какой толк. У тебя же целая стая псов.

И снова Леха не удостоил его ответом. Не считать же таковым короткое, точно щелчок, «так надо»? Не получив достойных разъяснений, Бурый продолжал терзаться досадой и поэтому чуть приотстал, чтобы переговорить с едущей в хвосте колонны Асимой.

Не то чтобы она была медлительна, как прочие старухи, по недосмотру всевидящего неба пережившие годы своей бодрости. Нет, Асима держалась прямо, сноровисто оглядывала местность, нет ли где засады. Ехала или шла, почти не уставая, от привала до привала, в любой миг готовая открыть прицельный огонь. А то, что старуха бьет без промаха, Миха уже имел возможность убедиться. Замыкать колонну – дело непростое, ведь именно отсюда чаще всего норовит ударить враг. Но Асима вполне годилась для него.

Они двигались по длинному каменному ущелью, где порою коней приходилось вести в поводу. Заросшие лесом склоны древнего разлома могли послужить отличной позицией для стрелков. И хотя послания Тимура гарантировали путникам сравнительно безопасный проход, мало ли какой сброд шатается по лесным чащам:

Раздольников здесь вроде истребили, но, может, где еще и остались? Неприятные стычки возможны и, что совсем плохо, могут стать фатальными. Отряд слишком мал для хорошей схватки. Миха про себя признал, что названная сестра Бирюка прекрасно знает, что делает, и, стоит врагу хоть чем-то обозначить свое присутствие, ее автомат тут же скажет противнику веское прощальное слово.

Со времени своего недавнего плена, который сам он с усмешкой именовал отдыхом, Бурый чувствовал непонятную привязанность к этой мудрой и доброй женщине. Он помнил, как там, на Базе, она поила его водой, врачевала раны, как разговаривала с ним долгими вечерами. Когда Бурый узнал, что она названная сестра Учителя, мысль о побеге возникла сама собой, и уж тут-то Асима сделала все, что возможно, и еще чуток. Михе казалось, что она знает и умеет не меньше Старого Бирюка, а может, даже больше, зато с ней можно поговорить по душам, не то что с Учителем. И оттого бывшего стража злило плохо скрытое пренебрежение, которое демонстрировал по отношению к ней Лешага. «Как же он не понимает, – думал Миха, – что мы должны слушать ее, как слушали Старого Бирюка? Перенимать мудрость, следовать советам, а не лезть, как мы сейчас, в пасть к голодному зверю, надеясь, что тот подавится!»

– Ты желал говорить со мной, верный ученик названного брата? – не оборачиваясь, спросила Асима.

– От тебя ничего не укроется, мудрая женщина!

– Что же ты хотел сказать?

– Мне не нравится этот поход. Я чувствую себя так, будто веду караван в заранее подготовленную засаду. Порою мне кажется, что за время, что мы не виделись, Лешага, как бы это лучше сказать, повредился умом. Он и прежде был упрям, но теперь его упрямство не знает берегов. Он будто одурманен чем-то.

– До сих пор это упрямство, как ты его называешь, помогало ему побеждать, – парировала Асима.

– Может, конечно, оно и хорошо. – Миха задумчиво поднял брови, осмысливая сказанное. – Но, с другой стороны, каждая новая победа все глубже загоняет его в западню.

– А если впереди нет западни?

– Я чувствую, что есть, – упрямо набычившись, мотнул головой страж.

– Вот у нее, – старуха кивнула в сторону едущей впереди Лил, – чувства вполне заменяют любые знания. Вернее, они становятся знаниями и умениями в нужный момент. Но это не твой путь. Ты опасаешься ждущей впереди западни? Сделай так, чтобы ее там не оказалось.

– Но как?

– Пусть в сознании врага будет то, что нужно тебе, а не ему. Неужели мой брат не учил, как навязывать противнику нужный образ, как заставить его бороться с призраком, упуская из виду истинного бойца?

– Учил, – смущенно ответил Бурый. – В рукопашном бою…

– Все, что применимо в рукопашном бою, годится для любой схватки. Тебе следовало бы знать, что побеждают не руки и не ноги. При прочих равных побеждает голова. Просто она должна быть занята своим делом. Не знаю, что говорил вам Бирюк, но так учил нас Седой Ворон.

– Ты говоришь правильно, мудрая женщина, – признал Бурый. – Но я не понимаю, как могу помочь нашему делу. Объясни!

Старуха усмехнулась, точно ей предстояло научить неуклюжего внука разводить огонь в печи или мести пол.

– Здесь, совсем рядом с тобой, один из воинов личной гвардии вражьего предводителя. Он ранен, но обе раны неопасны. Пули прошли навылет. Думаю, Тилю хотелось всадить их прямо в лоб соглядатаю своего мучителя Эргеза, но Лешага велел лишь вывести его из строя. Как думаешь, если у этого Тимура появится возможность сбежать, он и дальше будет трястись на конных носилках и рассказывать Лешаге байки о своих похождениях на караванных путях? Или, может, фальшивый торговец решит сбежать к хозяину и сообщить ему все, что удалось выведать? Голубиная почта не слишком надежна, к тому же если он будет в безопасности, то сможет спокойно отдать нас на растерзание людожогам.

– Сразу сбежит.

– Вот и мне так кажется. А если так, хорошо, если бы он рассказал врагу то, что выгодно нам. Если враг решит, что мы идем мимо западни, он непременно перенесет ее, чтобы она все же оказалась на нашем пути. А значит, ее уберут с прежнего места, потому что там она больше не нужна, и в открывшуюся брешь можно будет проскользнуть.

– Я понял тебя, мудрая женщина, – просиял Миха. – Не беспокойся, Бирюк хорошо учил нас. Очень скоро Тимур встанет на ноги.

«Победа, озаренная зарей», как окрестил утреннюю перестрелку в лесу Тиль, окрылила его. Он шел, в такт шагам подбирая слова для новой героической баллады.

Рассветною дымкой затянут восход,

Дорога сжигает былое.

И будет оружие пущено в ход…

«Былое» рифмовалось с «золою» или же с «героем», хотя во втором случае уже чуть коряво, но под громкий звон струн этого все равно никто бы не заметил. Главное, балладу можно было исполнять прочувствованно, с суровым лицом. Строго говоря, Тиль не знал, доведется ли ему когда-нибудь еще петь свои песни в кругу замерших слушателей. За последние годы, проведенные в Диком Поле, он как-то свыкся с ролью бродячего сказителя, но теперь, взяв в руки оружие, он будто стряхнул обветшавшие лохмотья бесприютного странника, питающегося от щедрот людских и не имеющего собственного крова над головой. Теперь он вновь был Атиль Аш-Шариф, водивший некогда сотню горских наездников в дальние набеги на дикие территории за Желтой рекой.

Там власть его отца заканчивалась. От самой реки тянулись болотистые джунгли, куда всаднику лучше не соваться. Земли эти кишели мошкарой, способной выпить за ночь всю кровь увязшей в болоте коровы, если, конечно, бедное животное прежде не было съедено водяными змеями, разодрано в клочья остроклювыми когтистыми птицами или зубастыми рыбами.

Казалось бы, что толку лезть в столь неприютные земли? Да и как вообще человек, подобие вышнего Творца, может обитать в этих злых местах? Но люди там все-таки жили, где-то на островах, в глубине джунглей. И не просто жили. У них зачастую можно было отыскать совершенно волшебные предметы.

Когда-то, когда еще Тимур почтительно кланялся Тилю, помогая спуститься с коня наземь, а не морщился, точно заметив вонючего долгохвоста, они захватили один из таких островов. Хитрый проводник старался завести их в трясину, но ему это не удалось. Они нагрянули под утро на затерянный в джунглях городок, неся слово истины на острие клинков. Тогда его озадачило, что в селении поклоняются тем же богам, что его ненаглядная Чандра. Но тех, кто отказался принять истинную веру, Атиль, вопреки обычаю, приказал оставить в живых, отобрав лишь все ценное имущество.

Вернувшись из набега, он долго объяснял возмущенному отцу, что опасался пожара в джунглях, взрыва болотного газа, который в тех краях был очень распространен. Отец смилостивился и, возможно, даже поверил его резонам, но впредь велел наследнику не ездить к Желтой реке. Быть может, догадался о каменных богах обитающего в болотах народа, а может, потому, что Атиль был младшим из десяти его сыновей и единственным выжившим.

Из того самого похода Атиль привез чудесную древнюю вещь – нечто очень напоминающее человеческого ребенка, сработанного из непонятного вещества. Он умел говорить «мама», закрывать и открывать глаза и даже петь песенки. Чандра была в восторге от подарка, обняла одетого в легкое платьице «ребенка» и сказала, что согласна стать женой влюбленного иноверца. Правда, спустя три луны «ребенок» затих, перестал разговаривать и петь песни, только в полном молчании печально моргал глазами, должно быть, и его, неживого, терзала тоска по родине. Как сейчас Тиля.

Он готов был отдать все, что угодно, лишь бы только обнять любимую женщину, лишь бы поклониться отцу, попросить у него прощения и благословения. Надежда брезжила впереди неясным маревом. Но в мозгу по-прежнему звучало, будто клацало затвором: «Чтобы спасти Чандру и сына, ты должен убить отца. Если Шерхан будет жив, жена и сын умрут».

Глава 9

Шерхан спал в седле. Ему не впервой было обходиться таким отдыхом. В прежние времена в походах он мог проводить так по несколько суток кряду, чередуя бодрствование и сон и почти не спускаясь на землю. К чему тратить время на остановки, разбивание лагеря, готовку пищи? Просоленное под седлом тонко нарезанное мясо и вода из фляги – вполне достаточный обед для воина. Шерхан не мыслил себе другой жизни, иного пути, кроме того, что начертан его клинком.

Он не стал открывать глаза, хотя мысль, уже вполне ясная, стряхнула цветную пелену снов, туманных, быть может, вещих, но чаще устремленных в прошлое. Прежде он думал, что это признак глубокой старости, но сознание отчего-то упорно возвращалось к бурным событиям минувшего, будто подводя черту накануне чего-то нового, неведомого. «Не рано ли?» – попытался он одернуть себя. «Не рано, – строго ответил внутренний голос. – Рождаясь, воин готов умереть, и каждый час земного пути он живет, как последний».

Первые годы жизни Шерхан помнил смутно, а потому и захотел бы, не смог ответить, сколько лет прожил на этом свете. Пожалуй, слишком много. Большая часть из тех, кого он помнил детьми, уже покинула обитель живых, предоставив ему вершить дела в этом беспощадном мире.

Он был одним из немногих, кто, хоть и урывками, запавшими бесконечным ужасом в детскую душу, помнил Тот День. Люди куда-то бежали, он пытался вспомнить, но не помнил лиц и имен. Кто они были: родичи, отец, мать? Сейчас это уже не имело значения. Обезумевшие от страха, гонимые надеждой живые существа, не щадя ближнего, лезли напролом, сталкиваясь на дорогах и сбрасывая на обочины неспособных бежать дальше. Вот и его сбросили, потому что ослаб, потому что еды давно не было, да и своих, наверное, никого уже не было. Этого Шерхан не помнил. Люди шли и шли мимо, не отзываясь на его крики и плач, они спешили, до последнего вздоха спасая, как теперь знал воин, свои никчемные, обреченные жизни.

Люди уходили в горы, а волна, огромная, закрывавшая небо, следовала по пятам, с жадностью проглатывая города, слизывая посевы, умерщвляя все, что еще недавно именовалось диковинным словом «цивилизация».

Сколько ему было, когда Аттила, охотясь, набрел на его убежище – оспину в скальной щеке, – десять, двенадцать? Может, и меньше. В ту пору дети взрослели очень быстро. Те немногие, что выживали. Шерхан помнил лишь мучительное чувство голода, помнил, что охотился на крыс и лягушек, жил в темной сырой пещере, где ночью тощие хвостатые грызуны внимательно присматривали за ним, выбирая миг для нападения. Он отгонял их толстой сучковатой палкой, кидал мелкие камни, со временем научился делать это с потрясающей скоростью и меткостью – один бросок, одна смерть. Так что хвостатые твари, поразительно разумные и оттого еще более опасные, теперь обходили его стороной. Собственно, эта ловкость и привлекла тогда Аттилу. Заметив, как тощий подросток с пятнадцати шагов ловко пущенным камешком сразил бегущую крысу, Пророк остановил коня и велел сопровождающим воинам отловить юнца.

На лице Шерхана, похожем на иссохшую кору дерева, прорезалось подобие улыбки. Он вспомнил, как ел в тот день: страстно впивался зубами в сочное мясо жареного кабана, а окружающие смеялись, говорили, чтоб не объедался. Один даже попытался силой отобрать ломоть у прожорливого найденыша. Тот зарычал и от всей души укусил наглеца за палец. Тот схватился за кинжал, но Аттила, наблюдавший эту картину, остановил его и впервые тогда назвал приблудного дикаря Шерханом. Обильная еда и беспощадная дрессировка сделали, казалось, невозможное. Спустя пять или шесть зим близ Аттилы не было никого сильнее юного Шерхана. Сильнее и вернее. Если можно предположить, что у Пророка есть любимцы, то в первую очередь любой назвал бы его.

Став Несокрушимым, он не раз закрывал Аттилу от вражеского огня: и когда во главе отряда вел бои с неукротимыми горцами острова Чеч (лицо до сих пор хранило глубокий след от кинжала), и позднее, когда присоединил к владениям Пророка неприступный горный кряж, именуемый Крышей Мира.

Те годы он помнил хорошо, так же как тот день, когда молодой, но хваткий командир полусотни Несокрушимых Эргез с поклоном вручил ему голову властителя большого укрепленного селения.

Это была ловкая проделка: Эргез тайно сообщил владыке каменной твердыни, прилепившейся на неприступной скале, что готов перейти на его сторону со своими людьми. И властитель поверил. Да и что бы ему не поверить, когда его дочь была женой Эргеза. Тайным ходом он впустил родича с ватагой головорезов. А уж потом были и погребальные костры, и пиршественная чаша из черепа незадачливого правителя. В костре погибла и сокрушенная горем жена Эргеза – тот заподозрил, что женщина слаба в вере, если смеет горевать о смерти отца-иноверца. Зато после этой операции его сделали сотником.

В ту пору Шерхан сам открыл храбрецу, не знавшему жалости к врагу, путь наверх и числил Эргеза не просто соратником, но своим верным человеком. Глупая ошибка, горькое разочарование. Как он мог так обмануться?!

Спустя всего несколько лет, когда его младший сын, последний из десятерых, оступился и, одурманенный красотой горянки из жреческого рода, опрометчиво взял ее в жены, именно старый друг Эргез, ставший к тому времени наместником Лесной страны, громогласно обвинил молодого воина в страшном преступлении и коварном умысле против веры. Конечно, Шерхан и сам считал выбор сына неразумным, но верил, что со временем он приобщит жену к истине, откроет ей врата в мир света и праведности. Но этому не дано было случиться. Эргез, не смутившись ни на миг, ударил в спину.

Вероятно, он полагал, что разгневанный Аттила и вовсе прикажет вышвырнуть отступника, но тот, помня испытанную верность и девятерых храбрецов-сыновей, доблестно сложивших головы в боях за веру, повелел сделать верного Шерхана наместником Крыши Мира, а его сына всего лишь отправил в изгнание выслуживать милость властителя правоверных.

Но Эргез и тут оказался в выигрыше. Он приставил к изгнаннику своего соглядатая, а жену и маленького сына взял в заложники и держал при себе неотступно, связывая руки Шерхану, иначе тот давно удавил бы коварного лицемера.

Совсем недавно там, в ставке Эргеза, ему показали несчастную Чандру и внука, обитающего среди псов и кормящегося с ними «по милости наместника». Что и говорить, Эргез крепко схватил его за глотку! В прежние времена Шерхан бы не допустил такой напасти. Однако время упущено. Теперь самозванный ньок-тенгер без зазрения совести прибирает власть к рукам и ни за что не отступит, пока не добьется своего.

Недавняя встреча халифов на поминальной тризне показала истинные намерения врага. Какое недостойное коварство – воспользоваться скорбным обрядом по вознесшемуся Пророку, чтобы подпоить стражу и связать по рукам и ногам вернейших, надежнейших соратников Аттилы! Спасибо еще, не додумался набросить сети на спящих или отрубить им головы. А ведь мог.

А может быть… Шерхан сощурил глаза, узкие, желтовато-зеленые, взгляд которых не всякому дано было выдержать. А если сеть он все же набросил? Почетная стража султана хороша для защиты от местных разбойников. Гвардию Несокрушимых ей не одолеть. К тому же кто знает, не получил ли один из храбрецов тайный приказ вонзить кинжал в спину пресветлому султану, который помнил времена, когда Эргез был пылью под его стопами? Ньок-тенгер наверняка подослал своих людей в его кортеж.

Он нахмурился, вспоминая свой новый титул. Конечно, одно дело – поднять руку на халифа, наместника и соратника Аттилы, и немедля стать отверженным для всякого правоверного, и совсем другое – на какого-то султана.

Хитрая выдумка, ничего не скажешь. Шерхан понимал, что, должно быть, стар тягаться в скорости мысли с бывшим подручным, но ясно видел, куда тот клонит. Этому выскочке не нужны те, на кого Пророк опирался, создавая державу. Они слишком хорошо помнят Эргеза волчонком, только пробовавшим остроту своих клыков.

Для первого среди равных это не в укор. Всякий когда-то начинал, всякий неумело выходил на первую охоту. Но, похоже, Эргез решил объявить себя не просто наместником Пророка, унаследовавшим, хотя и с оговорками, его власть и почести. Он хочет стать равным Пророку, а возможно, и превзойти его. Нет предела гордыне этого наглеца!

А если так – чем не случай: возвращающийся в свои владения султан бесследно исчез в лесах и болотах, и одному Пророку на небесах видно, из-за чего оборвался его жизненный путь. Горе для правоверных, и… тихая радость для их властителя.

«Он не решится, – шевельнулась было в душе малодушная надежда. – Пророк не допустит этого!» Одно из тех нелепых заблуждений, что губят детей, играющих с оружием. «Оно не выстрелит, – надеется неразумный, нажимая спусковой крючок. – Творец небесный сохранит меня!..» – «Почему же не решится? Еще как решится!»

Шерхан оглянулся на одного из своих доверенных людей, как и на господина, дремавшего в седле. Лишь вчера после заката тот присоединился к его отряду и, несомненно, был достоин награды. Да вот беда, награждать за дурные вести не позволял обычай.

Кони шли мерным шагом, отдыхая после долгой утомительной скачки. Шерхан спешил. Ему было куда и зачем спешить. Совсем недавно он направил храбреца в то самое место, откуда вознесся в небо Пророк на звездной колеснице, и приказал ему порасспросить местных жителей, как все происходило. Ведь те видели небесную колесницу задолго до приезда Аттилы, строили мост через топь и общались с гонцами Предвечного. Каково же было удивление султана, узнавшего, что в округе его посланец нашел лишь сожженные дома убогого селения и брошенные в болото трупы. Мертвецов было довольно много, и все они были заколоты или зарублены.

«Но почему? – Эта мысль не давала покоя властителю Крыши Мира. – Зачем убивать правоверных, честно исполнивших свой долг? В чем подвох?»

Разгадка открылась ему неожиданно и так просто, что Шерхан с трудом поверил самому себе.

Там, на тризне, какой-то хвативший лишнего мальчишка клялся, что один из прилетевших на звездной колеснице именовал себя Нолланом.

«Ну конечно, как же иначе?! Это Ноллан, прародитель зла и коварства, погубил десятки правоверных, – в тот миг подумал он и тут же осекся. – Но ведь тогда получается, что Пророк не вознесся, а был похищен воплощенным исчадием бездны?! И единственный, кто выжил после этого, – Эргез, ныне клянущийся на оружии, что Аттила воссоединился с Отцом Небесным. И вполне может быть, что наместник Лесной страны сам покинул этот свет? Может быть, тот, кто диктует нам свою волю, и есть Ноллан, принявший обличие верного халифа? Кто же теперь наследует власть? Подменыш или коварный изменник?» Эта мысль не давала покоя и заставляла гнать коней, не жалея ни их, ни себя, чтобы поскорее добраться до горных крепостей Крыши Мира. «Кто бы ни был этот негодяй, следует защитить веру от врага рода человеческого! А стало быть, необходимо уничтожить предателя Эргеза!»

* * *

В первую ночь после ранения у Тимура начался жар. Должно быть, несмотря на все усилия, заражение попало в кровь. А может, Тиль сопровождал каждый выстрел столь вдохновенным проклятием, что Провидение не смогло удержаться и откликнулось на его мольбы? Однако приготовленный Асимой отвар из листьев и трав унял лихорадку, и, хотя караванщик изрядно ослабел, он уже чувствовал себя лучше. Он мечтал поскорее начать ходить и на привалах прилагал неимоверные усилия в попытках встать на ноги. Лешага, видя это, поощрительно ухмылялся и кивал, отдавая должное силе духа приблудного попутчика. А иногда подходил и садился рядом, чтобы обговорить дальнейший маршрут.

– Горные тропы опасны, – убеждал Тимур. – Конечно, таким воинам, как ты и Бурый, все нипочем, но они, – молодой хозяин каравана указал на Лил и Асиму, – да и чешуйчатый… В тех краях женщины – немалая ценность. Мужчина считается тем сильнее и знатнее, чем больше у него жен и наложниц. Так что без сильной охраны им там лучше не появляться. А уж Марат так и вовсе для всех нас приговор. Горцы люди дикие, ни в Ноллана, ни в единого Бога-Творца, весть о коем принесена была Пророком Аттилой, они не веруют. То есть нет, днем, может, и веруют, а по ночам приносят жертвы своему каменному идолищу длинноухому и духам, обитающим в пещерах и древних лесах.

Духи тоже бывают разные. Одних именуют джиннами, они будто дым, что встает над горной вершиной, речь их – утробный рокот земли, и потоки огненной жижи в ярости извергают они из себя. Есть иные, помельче, но злоба их и коварство не знают предела. В горах и пустынях жили они задолго до человека и потому считают людей чужаками в своих угодьях и готовы на все, чтобы извести пришельцев. Этих духов именуют асурами, и ты прости, о Светлейший Рыцарь, я не хочу сказать ничего худого, но они точь-в‑точь похожи на… – Тимур замолчал и кивнул в сторону драконида, тренирующегося в сторонке, вскидывая к плечу автомат.

– Ты что же, пытаешься меня напугать? – из-под бровей взглянул Лешага.

– Это было бы самое глупое, что я делал в своей жизни. – Караванщик воздел руки к небу. – Кто же может усомниться в твоей храбрости? Но предупрежден – значит, вооружен. Я не отговариваю тебя, лишь стараюсь придумать, как проникнуть на Крышу Мира, не сломав шею себе и ближним.

– И много надумал?

– Я всего лишь караванщик и лишь по необходимости беру оружие в руки. Но если говорить о выгоде, вот что пришло мне в голову. Как недавно стало известно, Пророк Аттила, долгие годы правивший своим народом, вознесся на небеса в колеснице, разгоняющей ночной мрак. А значит, во владениях халифа Эргеза, где это случилось, должны были собраться все прочие наместники земель, подвластных слову Пророка, дабы избрать преемника властителю правоверных.

Я даже слышал, что еще до своего вознесения Аттила собирал их, чтобы назначить себе наследника. Уж и не знаю, чем там дело закончилось, но можно сказать совершенно точно, что там был халиф Шерхан, наместник Крыши Мира. Уверен, сейчас он возвращается в свои пределы. Если бы встретиться с ним в предгорьях и каким-то образом убедить принять нас как гостей, – Тимур задумчиво посмотрел в просветы голубого неба меж серых облаков, – быть может, это единственный способ безопасно пройти горную страну, а оттуда и к Шаолиню.

– Откуда тебе известно о Шаолине? – насторожился Лешага.

– Тиль говорил, что тебя заинтересовала эта легенда. В прежние времена мне доводилось торговать с туземцами на Желтой реке, они рассказывали, что это место где-то в их краях. Не могу сказать уверенно, но что слышал, то слышал. К Желтой реке иначе чем через эти горы вроде бы не пройти. Еще дальше, там, на восходе, правда, пустыни да болота такие, что и горные кручи родным домом покажутся. А главное, туда идти через земли Эргеза, а он после смерти младшего брата за голову твою изрядную награду дает.

– Что с того? – вспоминая поле боя в часе ходьбы от Трактира, пожал плечами Леха. – Не я его искал, сам пришел. Лучше скажи мне, чем таким мы этому Шерхану угодить можем, чтобы он нас гостями назвал? Или он не людожог, как все иные выкормыши Аттилы?

– И такое за ним в прежние времена водилось, – подтвердил караванщик. – Но с тех пор, как правит он Крышей Мира, пыл его изрядно поугас. Не то чтобы вовсе не карали иноверцев, но реже, от случая к случаю. Многие как веровали в каменных богов, так и ныне веруют. Если всех карать, кем править? К тому же Шерхан уже стар. Былые подвиги нынче ему не по плечу. Где-то слышал, что даже сын его женился, – он выразительно поглядел на сидевшего неподалеку Тиля, – на маленькой жрице каменного бога.

Лешага покачал головой:

– Чего только порой не случается!

– Да, да, – радостно продолжал раненый, – вроде бы Аттила отступника покарал, а семью его отдал Эргезу в заложники. Оттого Шерхан Эргеза не любит. Так что, глядишь, и укроет в своих землях, ежели сможем понравиться ему.

– Как же ему понравиться, может, подскажешь? – Леха придал лицу вид глубокой озабоченности.

– Не мне, простому торговцу, о том судить, – вздохнул его собеседник. – Но в прежние времена, рассказывают, Шерхан по всем своим землям ездил, отбирал силачей да смельчаков для своей охраны. Так вот, я и подумал: вы с Бурым для такого дела подходите как нельзя лучше. А уж с вашим ручным говорящим асуром – так и вовсе. Если мне поручишь, я с хозяином Крыши Мира договорюсь, у меня в его свите знакомые есть. Сам понимаешь, мое дело торговое, а хороший товар везде нужен.

– А что, неплохая идея. Пойду-ка с побратимом обговорю. А ты пока особо не вставай, отлеживайся, набегаешься еще.

Лил сидела на стволе поваленного дерева, глядела, как Лешага оживленно беседует с предателем Тимуром, и недоумевала: как же так, почему, вместо того чтобы сидеть рядом с ней и, приобняв, тихонько разговаривать или даже просто молчать, держа ее руку в своей, он тратит время на болтовню с врагом?

Досада подзуживала ее встать, подойти, заявить в глаза раненому негодяю, что ей известно, кто привел отряд людожогов на тот берег, по чьему приказу был сожжен ее родной поселок, кто подстроил засаду, едва не погубившую их всех. Она уже собралась встать, когда рядом, будто из дерева вышла, появилась Асима.

– Злишься, детка? – Она присела рядом и властно взяла девушку за руку. Но у той подобная вольность не вызвала и тени негодования, более того, хотя обида все еще оставалась, вдруг отлегло от сердца. – Ты не злись, не злись. Их дело мужское друг другу козни строить да всяко красоваться, кто сильнее и разумнее. А наше – жизнь давать, да растить, да раны врачевать. Наша сила в другом.

– Какая же тут сила? – чуть заметно всхлипнув, спросила Лил. – Я же чувствую, что стала для Леши теперь обузой. Было бы ему где меня оставить, непременно бы оставил. Спасибо еще, в Монастырь подземный не загнал, а знаешь какое там место?

– Знаю, – коротко ответила Асима. – И Сохатого, что прежде там правил, тоже хорошо знаю. Но дело-то не в этом. Видала, как Лешага с оружием своим управляяется?

– И не раз, – не без гордости заявила Лилия.

– Научись своим оружием пользоваться не хуже. И будет от тебя толку больше, чем от десятка верховых.

Лил, недоумевая, потянула из-за спины автомат с резным прикладом.

– Да не о том я, – отмахнулась мудрая женщина. – Твое оружие здесь, – старуха коснулась указательным пальцем ее лба, затем груди, – ну и то, что ты его женщина, конечно. Но речь сейчас о другом. Помнишь, как ты увидела прошлое, глядя на старую карту?

– Такое не забудешь! – воскликнула девушка. – Благо с той поры словно отрезало. Больше никаких видений.

Асима покачала головой и усмехнулась:

– Ты лишь убрала запруду, дала силе течь по руслу. Она – как река, вон, та же Серая Вода. Может вольно струиться, грозя неосторожным и давая пропитание умелым, а может и куда больше. Ты помнишь свет в Монастыре, неяркий желтый свет под землей?

– Еще бы, конечно, помню.

– А откуда он идет, знаешь?

– Нет. А откуда?

– Сейчас долго объяснять, что такое электричество, но совсем коротко скажу лишь одно: там, ниже по течению, неподалеку от Монастыря, поперек реки стоят колеса наподобие мельничных. Вот благодаря им в подземном бункере и появляется свет.

– Чудно говоришь, – покачала головой Лилия. – Колеса на воде, светильни под землей – как же они могут быть между собой связаны?

– Не пытайся сейчас понять, со временем все разъяснится. Просто поверь и поставь такие колеса на пути бесконечного потока собственной внутренней силы. И ты сможешь не только видеть прошлое и будущее, ты сможешь изменять то, что можно изменить.

– Неужели это возможно? – завороженно спросила девушка.

– Возможно. – Глаза Асимы блеснули. – Сядь спокойно и слушай меня. Внимательно слушай меня. Тебя здесь нет…

Глава 10

– Внимание в отсеках! – послышалось из динамиков. – Трехчасовая готовность. Объект зафиксирован и взят под наблюдение. Десантным группам проверить снаряжение и технику, привести спусковые вельботы в стартовое положение.

Кэйтлин Кин почувствовала, как дробной скороговоркой заколотилось сердце. Она уже была готова к высадке. Да что там «уже»?! С первого часа на борту скаут-клипера она только и делала, что мысленно высаживалась на планету, которую еще совсем недавно планировала стереть в космическую пыль. За дверью выделенного в ее распоряжение жилого бокса послышались быстрые шаги.

Должно быть, Жермон, решила второй лейтенант Кин. Старший офицер клипера, бывший однокурсник Жермон Дюпри, с самого начала взял на себя обязанности ее защитника и покровителя, отвел каюту рядом со своей и всячески старался превратить для нее разведывательный корабль в прогулочную яхту. Видимо, он куда-то спешил: шаги удалялись.

В обязанности старшего офицера входило контролировать высадку, а значит, Дюпри шел к шлюпочной палубе. Отсюда до нее ровно две минуты тринадцать секунд…

Она сама не знала, зачем все эти дни ходила туда-сюда по коридору, зачем высчитывала секунды, будто ей предстояло десантироваться на Землю в экстренном порядке, как говорили прежде, «с неба в бой». Нет, высадка предстояла вполне рутинная, конечно, если не считать, что на этот раз местом ее был не какой-нибудь безжизненный спутник Юпитера, а прародина сгинувших предков. А все же что-то толкало ее бродить, точно призрак, по клиперу, ласково поглаживать шершавые борта стремительных вельботов.

В принципе каждый из них сам по себе мог считаться очень маленьким космическим кораблем: он брал на борт десять человек и мог не только спуститься на планету с орбиты, но и дотянуть отсюда, скажем, до Луны. А при удачном раскладе на «солнечном парусе» так и того больше. На скаут-клипере было четыре вельбота. Больше, чем нужно, но лучше иметь запасной, чем оказаться в аварийной ситуации без средства спасения.

Штатная проверка агрегатов – еще сорок семь минут, подготовка к запуску – плюс двадцать две. Конечно, в аварийной ситуации и вовсе можно стартовать с пусковой балки, эта штука просто выкинет шлюпку за борт подальше от корабля, а там уж разбирайся как хочешь, жив – и ладно. Но устав есть устав, он, как известно, пишется кровью тех, кто уже заплатил и за свои прошлые, и за их будущие ошибки.

В любом случае времени до команды занять места на борту вельботов еще «вагон и маленькая тележка», как прежде говаривал Тэд Сикорски, ненаглядный оболтус, которому она так и не сказала о своей любви… Теперь все бессмысленно, теперь поздно. Она скрипнула зубами и подняла голову, стараясь не заплакать. Нет, нельзя, ей нужно быть сильной, ей нужно победить.

– Внимание, запуск наблюдательного зонда! Просьба занять места в перегрузочных креслах, можно не пристегиваться, возможна легкая болтанка.

Клипер чуть заметно вздрогнул, с шипением открылись шлюзы, выпуская на планету железных разведчиков, напичканных анализаторами состава атмосферы, почвы, датчиками химического и радиоактивного заражения, камерами и тепловизорами – всем тем, что должно обеспечить десантной группе полное представление о месте высадки.

Кэйтлин опустилась в перегрузочное кресло и что есть силы вжала голову в упругую подушку. Ее пальцы сцепились в узел, словно пытаясь что-то выдавить из пустоты между ладонями. В памяти в который раз повторилась запись событий на борту «Джеймса Хоукинса». Эргез – главная цель ее разработки. Вот он стоит перед глазами камер, будто зная, что его снимают. Как будто он не просто знает, а рассчитывает на это. Сколько ему лет? По виду толком не скажешь. Не молод, но видно, что еще силен и быстр. Глаза недобрые, будто у зверя, собравшегося тобой пообедать. Ей, правда, никогда прежде не доводилось видеть таких зверей, про них она читала в какой-то старой книге. Она вновь и вновь рисовала себе, как встречается с повелителем туземцев, как входит к нему в доверие, и… кажется, задремала, обдумывая, что будет сказано в час предстоящей встречи. Опомнилась лишь тогда, когда динамик вновь разразился громкой механической речью:

– Отбой готовности! Десантным группам вернуться в отсеки!

Она сперва всполошилась, что проспала начало погрузки, но тут речь бортового спикера наконец дошла до ее сознания. Стоп! Как так отбой?! Как это, вернуться в отсеки?! Позабыв о субординации, она ринулась на ходовой мостик. В конце концов, Жермон не станет гнать ее взашей, ссылаясь на пункт устава. А если высадка откладывается, кому, как не ему, знать причину?

Дюпри и впрямь не проронил ни слова возмущения, увидев ее в неположенном месте.

– Что стряслось?! – Она бросилась к старому приятелю, будто собралась захватить клипер.

– Мы меняем курс, – не оборачиваясь, кинул старпом.

– Возвращаемся?

– Нет. Ищем другое место для высадки. Сейчас зонд вернется, перепрограммируем, запустим в поисковом режиме.

– Но это же еще сутки! – возмутилась Кэйтлин.

– Меньше.

– Прибавь сюда время поисков.

– Прибавил. Неопределенно. Но вариантов нет.

В этот момент на мостик поднялся сам командир скаут-клипера по прозвищу Викинг. Она видела его прежде на тренировках. Маневры его корабля в поясе астероидов Фаэтона изучались в курсе навигации всеми, кто претендовал на офицерское звание!

Он лично демонстрировал «волчатам» класс верховой езды на «старых лоханях»: каждый десантник должен был иметь навыки управления и вельботом, и большим кораблем. Еще каждый офицер летной группы при необходимости становился десантником. И тут командир скаут-клипера упражнялся наравне с молодняком, давая фору любому из лейтенантов. Пожалуй, сам капитан был староват для своего звания и должности. Когда-то в Эндимион-сити она задала вопрос Жермону, за что знаменитого астронавта держат в капитанском чине. Тогда он едва не поднял ее на смех.

– Викинг уже давно мог стать командором, если бы хотел. Ему предлагали не раз и на фрегат перей-ти, и на танкер. Опытнее его во всем флоте никого нет. Просто для него «Железный Арни» – дом родной… А все, что неспособно летать со скоростью клипера, он считает допотопными утюгами.

Жермон Дюпри стоял навытяжку перед высоким начальством.

– Смысла проводить десантирование в этом квадрате нет. Зонд не обнаружил ни одного живого человека на полсотни миль в округе. Зато на месте приводнения «Джеймса Хоукинса», вернее неподалеку от него, в воде у кромки берега найден крупный могильник. Точнее, это не могильник. Просто кто-то сбросил в воду трупы без всякого захоронения. – Он повернулся к одному из мониторов и нажал на кнопку пульта управления, закрепленного на запястье. На объемном мониторе возникла картина, от которой у Кэйтлин подкосились ноги. Она отступила к двери, схватилась за стену и, грубейшим образом нарушив устав, рухнула в противоперегрузочное кресло. Капитан Эриксон, казалось, даже не заметил этого. Он пристально глядел на мутную жижу, заваленную объеденными трупами – раки и рыбы не обошли стороной обильную добычу.

– Это что же, Джуниор с Эдом Нолланом так поработали? – задыхаясь от отвращения, выдавила второй лейтенант Кин.

– Нет, раны колотые и резаные, вернее рубленые. Наших не снаряжают… – автоматически ответил командир скаут-клипера, затем, сообразив, с кем говорит, резко повернулся: – А ты что здесь делаешь? Второй лейтенант Кин, а ну бегом марш к себе! И чтобы без приказа я тебя на мостике не видел!

– Но…

– Выполнять! – взревел капитан Эриксон. – Не рассуждать!

Кэйт бросилась наутек, пытаясь скрыться не столько от разгневанного потомка викингов, сколько от преследующей ее картины. Еще пару часов назад ей казалось, что она готова ко всему. Но сейчас ей хотелось забиться в угол и кричать, что она не полетит туда, вообще никуда не полетит. Она прислонилась лбом к переборке между боксами и зарыдала. Фотоэлемент двери, опознав ее, послушно разблокировал вход, затем, подождав, закрыл дверь, затем снова опознал и разблокировал, и так до бесконечности. Она не смогла бы ответить, сколько так ревела, упершись в стену, бормоча себе под нос: «Тэд, я не могу, я слабая. Я очень хочу, но не могу…» Когда тяжелая рука легла на ее плечо, ей вдруг показалось, что это Джуниор Сикорски пришел утешить ее. Но нет, рядом стоял первый лейтенант Дюпри.

– Кажется, мы нашли обитаемое место. Если так, через два часа у нас будет объективная информация о новом районе десантирования. Приведи себя в порядок.

– Есть, сэр, – вытянулась Кэйтлин перед старшим офицером. Вышитый форменный шильд на плече лейтенантского мундира гласил: «Я вернусь». Таков был девиз «Железного Арни». Мы все победим и вернемся.

* * *

Эргез поманил к себе служанку, которая принесла кумыс. Она стояла в сторонке, ожидая, когда высокий господин опустошит глиняную чашу и прикажет унести ее. Однако на этот раз властитель правоверных желал говорить с безмолвной рабой.

– Чандра. Тебя зовут Чандра, не так ли?

– Да, мой господин. – Женщина опустила голову, желая скрыть лицо от нескромного мужского взгляда.

– Я смотрю на тебя. Как ты смеешь опускать глаза?

Горянка неохотно подняла взгляд.

– Значит, мне не показалось. Ты плакала?

Женщина молча кивнула, готовая вновь предаться слезам.

– Кто тебя обидел? Кто посмел обидеть мою рабыню без моего на то соизволения?

– Меня никто не обидел.

– Тогда к чему слезы?

– Человек лишь плоть, озаренная духом, а плоть слаба. Не всегда есть силы бестрепетно принимать должное. Но я готова служить высокому господину.

– Ты и так служишь. Хорошо служишь. – Эргез протянул Чандре пустую чашу.

– Я могу идти, господин? – спросила женщина.

– Нет. Я все еще не знаю, что вызвало твои слезы. А если земное отражение Пророка желает знать, что творится в его землях, может ли кто-то утаивать от него правду? Или ты считаешь, что ты можешь?

– Нет, мой господин. – Пленница вновь опустила голову.

– Смотри на меня. – Голос ньок-тенгера мгновенно потерял задумчивую неторопливость. – Отчего ты плакала? Получила вести от нечестивого мужа, осмелившегося назвать тебя своей женой?

– Нет, – покачала головой рабыня.

– Тогда что?

– Твой военачальник отобрал моего сына, сказал, что теперь это его стремянный и должен везде следовать за ним.

Эргез недоуменно поднял брови:

– И все? Такая малость?

– Я мать, – преодолевая сдавивший горло спазм, прошептала Чандра. – Сын – единственная моя отрада.

– Это не так, – вновь с улыбкой покачал головой Эргез. – Ты можешь дышать, и это должно тебя радовать. Ты ешь не меньше, чем мои псы, а я досыта кормлю своих псов, поэтому ты имеешь еду каждый день. Разве это не радует тебя? Этого мало? Тебе есть чем укрыться холодной ночью и есть что надеть днем – вот еще два повода для радости. Но главное счастье твое должно заключаться в служении мне. Наш разговор уже сам по себе награда за усердие. Ты же не посмеешь сказать, что это не так?

Служанка лишь замотала головой из стороны в сторону.

– Вот видишь. Зачем тогда говорить, не подумав? Ты должна гордиться: твой сын в хороших руках, он станет могучим воином и, главное, верным и преданным мне. И если твой негодный муж и дальше станет правильно исполнять свой долг, то, возможно, сыну твоему суждено великое будущее. А потому радуйся, а не плачь.

– Я радуюсь, – всхлипнула Чандра. – Это просто…

Она хотела еще что-то добавить, но не смогла, скрыла лицо в ладонях и заплакала навзрыд.

– Глупая, неблагодарная женщина. Но ничего, я утешу тебя. Скоро ты сможешь увидеть сына. Завтра я выступаю в поход и возьму тебя с собой. Но если хоть слезинка испортит мой кумыс…

Чандра рухнула на колени, не в силах вымолвить ни слова.

– Ступай. Хотя нет, мне нужно, чтобы ты кое-что написала мужу. Отнеси чашу и возвращайся.

Он молча глядел, как жена Атиля удаляется. Нелепая история о храбреце, которого сгубили собственные бесполезные чувства, уже много лет забавляла его. Мог ли он подумать, что сумеет буквально одной рукой отодвинуть Шерхана, незыблемого, словно утес? От каких мелочей порою зависят повороты судьбы! Кто бы мог подумать, что от этой ничтожной зависела судьба державы, созданной Пророком, и, может быть, не только ее? Он прошелся по комнате, сжал пальцы на золоченой рукояти шамшира.

«Пока все идет хорошо. Не то чтобы совсем, как замышлялось, но все же Тимур проявил себя наилучшим образом, ловко выкрутился из западни. Сообразительный! И Атиля, похоже, он прижал так, что сынок великого Шерхана ни вздохнуть, ни охнуть без его позволения не смеет.

А если это уловка Лешаги? Вдруг он догадался и теперь они вместе водят меня за нос?»

Как раз сейчас это было бы очень некстати. Мир пришел в движение. Либо он, Эргез, великий и неодолимый, утвердит свою власть, либо лишится ее вместе с головой. Чтобы победить, ему нужно раздавить двух опасных противников: Шерхана, который вечно стоит у него на пути, и Трактир – ключ от сундука, полного сокровищ. И если первая победа развяжет ему руки, вторая даст возможность диктовать волю по ту сторону Срединного Хребта. Так далеко, как только могут ходить караваны.

Жаль, что воевать с обоими сразу невозможно, попросту не хватит сил. А там, где не хватает силы, учит Пророк, нужна хитрость. Тигр безмерно силен, но полосы на шкуре, помогая скрываться в зарослях бамбука, удваивают его силу. Сила не стыдится хитрости, а умело пользуется ею.

«Нужно послать большой отряд на ту сторону Хребта и чтобы в Трактире непременно узнали о предстоящем нашествии. Сперва там насторожатся, начнут строить укрепления, собирать бойцов. Потом разберутся, что это лишь отвлекающий маневр, захотят разгромить стоящее в нерешительности войско. Они будут наступать, мои люди отступать, уводя войска Трактирщика все дальше от спасительных укреплений. А в этот момент я двину основные силы вслед Арслану.

Даже если Атиль с Лешагой по какой-то причине не смогут приблизиться к Шерхану, чтобы нанести удар, мои Несокрушимые свяжут гвардию наместника Крыши Мира боями. А я тем временем займу Врата Барсов и запру их перед носом у старца. Пора показать ему, что он уже далеко не прежний герой. Мы расплющим Шерхана, как назойливую муху! А уж затем, бросив в огонь трупы побежденных, перейдем Серую Воду вблизи Монастыря и ударим по опустевшему Трактиру.

Пока люди Трактирщика будут рыскать по лесам, подобно голодной волчьей стае, мы обойдем их с фланга и тыла. И там подождем, когда эти неверные, потерявшие все, кроме жизни, вернутся к пепелищу. – Эргез удовлетворенно потер руки. – Если к моменту нашего прихода Лешага уже избавит меня от Шерхана – прекрасно. Наша месть будет неотвратима. Ежели нет – прикончим обоих и все равно обвиним в убийстве и Лешагу, и Атиля-отступника. Правоверные одобрят месть за ближайшего соратника Пророка, коварно убитого по наущению коварных нелюдей из-за Срединного Хребта».

В дверь тихо поскреблись.

– Это ты, Чандра?

– Я, мой господин.

– Я желаю утешить тебя, унять слезы.

Молодая женщина испуганно взглянула на повелителя.

– Ты можешь написать мужу, и сегодня же голубь доставит твое послание. Напиши, как любишь и ждешь его, как жаждешь встречи. Скажи, что я доволен им и тобой, что позволил самому Арслану, сыну Айшата, взять стремянным вашего сына. А заодно попроси его, пусть как можно подробней расскажет о своих делах, как был ранен ваш друг Тимур и что с ним сейчас. Теперь вот что. – Он подошел вплотную к вздрогнувшей рабыне, поднял руку, то ли погладить ее хотел, то ли дать оплеуху. Чандра сжалась, страшась как первого, так и второго. – Не пиши, что я позволил тебе отправить весть. Скажи, что у тебя тут есть земляк, который помог отправить твое послание вместе с моим. Главное, в точности выполни то, что я сказал. Ступай. Потом покажешь, что написала.

Пожалуй, никогда еще Двузубому не было так хорошо. Дорога плавно стелилась под копыта коней. С каждым часом он все больше восхищался сыном Пророка. Совершенное воинское умение сочеталось в нем с познаниями, объять которые не дано смертному человеку. Да и чему удивляться, ежели большую часть жизни Чингиз провел среди книжных сокровищ Трактира?

Ему уже казалось, что до самых отрогов, до северных крепостей Крыши Мира, они будут вот так ехать и ехать и он будет слушать истории, от которых хочется смеяться и плакать, истории, которые вообще не укладывались у него в голове.

Истинный наследник Пророка читал нараспев слова, складные и оттого похожие на заклинания и молитвы, ибо с чем еще это можно сравнить?

«Быть или не быть? – повторял он про себя. – Достойно ль склоняться под ударами судьбы иль нужно оказать сопротивленье?..»

Жаль, пришлось отвлечься от напевных строк. С поросшего лесом холма путешественники увидели: среди зеленого моря по узкой дороге в сторону далеких еще гор полусотня за полусотней собранной рысью движутся воины в черных непробиваемых доспехах и таких же шлемах.

Двузубый сделал предупреждающий жест, останавливая Чингиза.

– Это Несокрушимые, личная гвардия Пророка. Должно быть, их послал Эргез. – Он принялся считать полусотни. – Восемь полных сотен, – подвел итог Двузубый, в недоумении глядя на грозное войско. – Тут большая часть гвардии в полном вооружении, и они идут к Крыше Мира.

– Похоже, это война, – пробормотал Чингиз. – В любом случае нужно выяснить, что происходит.

Глава 11

Лешага вел свой небольшой отряд по лесу, выросшему там, где когда-то была дорога. Не слишком широкая, но на ней, пожалуй, могли разъехаться две безлошадные повозки вроде той, что отыскал Марат. Теперь от дороги не осталось и следа, но Лил продвигалась вперед, прислушиваясь к своим ощущениям. Пару раз Леха, чтобы удостовериться, что они не сбились с пути, останавливался и аккуратно снимал дерн. Всякий раз под слоем земли оказывалось растрескавшееся, но все еще твердое дорожное покрытие. Было странно видеть высоченные деревья там, где некогда носились железные повозки. Но ему приходилось сталкиваться с таким и прежде.

Лешага оглядывал бескрайний лес, раскинувшийся во все стороны, насколько видел глаз. Верхнее зрение помогало сильно расширить обзор, но на полдня пути во все стороны чаща была совершенно безлюдна. Временами Леха видел непуганых животных, мирно пасущихся на отдаленных полянах. Тогда, останавливая отряд на привал, он отправлялся со Стаей на охоту.

Марат, следовавший в походе рядом с Учителем, ясно видел, что Бурый раздосадован вынужденным бездельем. Ему бы действовать, сражаться, с кем-то меряться силами, а не плестись к далеким горам, сторонясь каждого шороха.

День сменял день, на каждой стоянке повторялось одно и то же: Леха уходил, оставляя лагерь на побратима, и всегда возвращался с дичью.

Даже Марат пытался ворчать. Но попытка чешуйчатого высказать недовольство была пресечена быстро и безоговорочно: не дослушав, Леха свистнул Черного и ушел в лес.

Конечно, господин Светлый Рыцарь поручил им охранять бивуак, и это дело важное, но, с другой стороны, и Лил, и Асима владели оружием, и Тиль, похоже, умел обращаться с ним куда лучше, чем пытался показать. Даже раненый Тимур при случае мог бы вести огонь, так что у Бурого были свои причины для досады. Михе казалось, что с тех пор, как он вернулся из-за Барьера, побратим его ни во что не ставит.

Марата такое положение дел ужасно беспокоило. «Если Бурый решит затеять ссору с Лешагой, кто знает, чем все кончится?» – размышлял драконид, искоса поглядывая на гиганта, разминающегося с вывороченным из земли валуном. Не прилагая особых усилий, тот поднимал здоровенный камень над головой, опускал на грудь, снова поднимал, затем перебрасывал из руки в руку, как детишки в его родном селении – рыбий пузырь. Но, в конце концов, Леха с Михой побратимы, в их дела соваться – толку никакого, только врага себе наживешь. Чешуйчатый еще раз почтительно глянул на шары мускулов, катающиеся под упругой кожей Бурого. Такой ударом кулака голову в грудную клетку вобьет и не поморщится.

Да и то сказать, главная опасность не здесь. Марат, стараясь не привлекать внимания, отыскал взглядом Сказителя. Тот, положив на колени автомат, сидел на покрытой мхом кочке, перебирая струны своего неказистого музыкального короба. Нечто похожее, если, конечно, он не ошибался, когда-то называли гитарой. Драконид рассматривал его, приопустив кожистую перепонку, защищающую глаза под водой, позволяющую чешуйчатому нырять в поисках рыбы, не закрывая глаз. Под этой тончайшей пленкой мир казался изрядно выцветшим, но все, что требовалось разобрать, было смутно видно. Зато со стороны никому не удалось бы определить, куда это столь пристально смотрит чешуйчатый. Тиль сидел, наигрывая какой-то долгий печальный напев. «Неужели он действительно шпион?» – задавался вопросом верный оруженосец Светлого Рыцаря.

Совсем недавно он ни о чем таком и помыслить не мог. Наоборот, всякий раз вспоминал, как Песнопевец спас ему жизнь у Сарычевой горки. А тут вдруг… Но слова караванщика не шли из головы. «Да и птица…»

Едва подумал драконид о белой птице, как из лесу раздалось горловое курлыканье. Марат видел, как Сказитель напрягся, забросил автомат на плечо и, стараясь не привлекать внимания, скрылся за деревьями. «Он тоже услышал, – сообразил чешуйчатый. – Не просто услышал, он ждал его!» Стоило Тилю скрыться за деревьями, Марат спустился с выбранной им для наблюдательного пункта древесной развилки и, тихо переставляя ноги с пятки на носок, как его учил Лешага, двинулся следом.

Все это время он недоумевал, действительно ли возможна связь при помощи крылатых гонцов? Прежде в книгах он читал об этом, но как заставить птицу лететь, куда тебе надо, ведь ей не расскажешь дорогу? Все виденные им прежде пернатые порхали себе в родном лесочке и, кажется, вовсе не имели обыкновения улетать далеко от дома. Но если драконид еще мог вообразить, что птаха способна отыскать свое гнездо, то как можно обнаружить движущийся по лесу отряд или отыскать человека, пославшего записку? Такое было выше его понимания, однако сомнений быть не могло: Тиль ждал эту птицу, и она прилетела!

Отойдя подальше от места стоянки, шпион окончательно утратил осторожность и больше не думал скрываться. Марат из-за куста подглядел, как недавний боевой товарищ сыплет на камень хлебные крошки из кармана, приманивая легкокрылого гонца с золотой нитью вокруг шейки. Затем снимает что-то с его лапки и углубляется в чтение. Листок небольшой… Марат видит, как меняется лицо Песнопевца, когда тот разбирает мелкие письмена: сначала брови радостно поднимаются, потом он начинает хмуриться, затем комкает послание. Драконид надеется, что лазутчик попросту выкинет его, однако не тут-то было. Тот прячет измятый клочок бумаги в сумку на поясе. «Может, и к лучшему, – думает Марат. – Надо рассказать Лешаге. Пусть изменник покуда не подозревает ни о чем. Потом не сможет отпереться. Ну и, конечно, следует посоветоваться с Тимуром, сообщить ему радостную новость. Хотя какая она там радостная? Зато теперь караванщик сможет доказать, что Тиль возвел на него напраслину».

Бурый навис над импровизированными носилками – временным пристанищем раненого Тимура. В походе их закрепляли меж двух лошадей, на привале же, вот как сейчас, опускали наземь, давая возможность бедолаге отдохнуть после утомительной тряски. Да и менять повязки так было удобнее.

Тимур попытался было приподняться.

Этот крупный парень, совсем недавно появившийся в отряде Лешаги, заставлял его постоянно держать ухо востро. Конечно, в строю Несокрушимых такой бы пришелся ко двору и уж точно не задержался бы в младших чинах. Удача таких любит, да и они не заставляют ее скучать. Тимур не так давно наблюдал, как быстро и ловко двигается этот рослый, хорошо тренированный человек. Лешага тоже не выглядел хрупким, но стремительность его движений казалась вполне естественной. А Бурый был на голову выше побратима и в полтора раза шире в плечах.

Пожалуй, только Шерхан в молодые годы мог сравниться с ним. Во всяком случае, так рассказывали.

Тимур последние дни исподволь следил за могучим собратом Лешаги, прикидывая, как действовать, если личного врага Эргеза, этого Лешагу, нужно будет схватить и доставить пред ясные очи властителя правоверных. Пока вразумительный план не складывался.

Конечно, лучше всего было бы даровать этому дикарю, блуждающему во мраке заблуждения, свет истинной веры, дабы слово Пророка очистительным пламенем омыло и спасло его душу, выжгло скверну ложных богов. Да, хорошо бы. Но как? Тимур по себе знал: такие храбрецы и силачи, если не поставить их на грань последнего выбора, уверены в себе, как буйволы, упершиеся рогами в скалу. Что бы кто ни говорил, с места не сдвинутся, с пути не свернут. К такому поди еще, подойди!

Но Тимур не спешил. Куда торопиться? День за днем наблюдая за Михой, он вслушивался в громогласные речи, выискивал лазейку, через которую удалось бы добраться до его сознания, заставить принять истину во всей ее суровости и красоте.

Бурый склонился над Тимуром. Тот попытался было приподняться на локтях, но воин махнул рукой:

– Лежи, не напрягайся. – Он присел рядом и улыбнулся добродушно, как свойственно большим и сильным людям. – По-прежнему болит?

– Болит, – со вздохом сознался Тимур.

– Это ничего, – заверил Миха. – Это поправимо. Братка сказал, ты изрядно дрался, под пули только зря сунулся. Ну, в бою всяко бывает. Как говаривал Старый Бирюк, и на старуху бывает проруха. Тем паче ты не боец, а караванщик, что с тебя-то взять?

Тимур прикрыл глаза, стараясь не выдать себя. Но Миха что-то задумал, и его трудно было отвлечь.

– Ничего, не унывай, сейчас мы с тобой тут повозимся, а как встанешь на ноги, я стану тебя учить. Оно и караванщику боевое умение лишним не будет. Тем паче сейчас пойдем Эргезу горло рвать – всякий боец на счету.

Не особо церемонясь, Миха подхватил раненую ногу Несокрушимого, вытащил из ножен висевший на поясе клинок и одним ловким движением взрезал длинную тряпичную полосу, которой было перевязано пулевое отверстие.

– Порядок, – оценив увиденное, с довольной улыбкой заверил он. – Понемногу начинает затягиваться. Славно, славно. Ну вот, сейчас мы это дело ускорим.

Он слегка толкнул приподнятую голову Тимура, и тот едва не врезался затылком в деревянную распорку носилок.

– Ты лежи, парень, не беспокойся, я знаю, что делаю. На что там глядеть, все равно ничего не углядишь. Ты, главное, не зажимайся. Так заживление легче пойдет. Пока суд да дело, расскажи лучше, ты сам-то Эргеза видел? А то братка мне о нем все уши прожужжал, мол, хуже него врага на свете нет и прежде не бывало. Изничтожим его – мир в единый миг станет лучше.

– Доводилось видеть, – будто нехотя, сознался Тимур. – Хотя и не так уж близко. Кто я и кто он?

– И что, такой ужасный?

– Я бы не сказал. Суров, это верно, но справедлив.

– А говорят, он людей огнем сжигает, – лениво пророкотал Бурый, проводя открытой ладонью над едва начавшей затягиваться раной.

Раненый почувствовал, как по ноге расползается приятное тепло, только края раны начинают зудеть и нестерпимо хочется почесаться.

– Э-э-э! – заметив рефлекторное движение руки «пациента», насмешливо пробасил Миха. – Будешь щупалками двигать, руку к уху примотаю! – добродушно пообещал он. – Лежи, не дергайся, чесать нельзя. Расчухаешь, грязь занесешь, рана загноится. Так что с людьми-то? Зачем он их палит? – не прекращая водить руками над раной, спросил целитель.

– Вера Пророка учит, что слово Божье, пришедшее в мир через посланного Небесами Аттилу, очищает и открывает правоверным ясный путь, ведущий в светлый мир грядущего. Там сияет ласковое солнце, там растут сады и плещутся синие волны о теплый желтый песок. Те же, кто отвергает истину и видит устрашающее пламя в солнечных лучах, обречены стать пищей для огня.

Смрадный дым, который возносится от горящей плоти, есть очистительная жертва чистому духу, ибо спасительное пламя не просто жжет, а освобождает от скверны телесной, – пустился в разъяснения караванщик. – Перерождение дает последний шанс упорствующим иноверцам. Хотя заблудшие и не войдут вместе с Пророком в Царство Света, в новом рождении они смогут обрести истину. Для злокозненных же, упорствующих в ереси своей и подбивающих к смуте других, пламень земной обратится навечно в огонь духовный. Даже после смерти, без дня и ночи, без сна и отдыха, будут враги истинной веры вкушать черствый хлеб страдания и утолять жажду солью пролитых в раскаянье слез. – Тимур замолчал, прикидывая, не слишком ли открыто провозглашает постулаты веры. – Во всяком случае, так они утверждают, – с деланым равнодушием пожал он плечами. – Как уж там на самом деле, не мне судить. Мы, торговцы, и с людьми, и с богами в ладу, всем готовы быть полезными.

Миха согласно кивнул, должно быть, припоминая годы, проведенные в боях и странствиях в ту пору, когда они с Лехой были еще обычными стражами караванов.

– Так, говоришь, Эргез не зверюга? – задумчиво произнес он.

– Эргез сильный правитель, – ответил караванщик. – Пожалуй, суровый. И, как это бывает у любого правителя, у него есть враги. Так уж устроен мир. Для всех хорош не будешь. Но, чем пытаться убить Эргеза, лучше прийти к нему с миром. Коли что непонятно, спросить прямо в глаза. Может, оно и небезопасно, зря говорить не стану. А дойти, уничтожить и вернуться живыми еще удастся ли?

– Это да, – задумчиво согласился Миха. – Ладно, давай свою руку. Уже к вечеру сегодня будешь ковылять и рукой немного двигать. А дня через три и на коня сядешь как новый. – Он размял ладони, встряхнул их, возвращая занемевшим пальцам ток крови, не касаясь раны, провел широкой пятерней над простреленной рукой раненого и еще раз повторил: – Это да. Но только без боя как до него дойдешь? Вокруг войска, небось сотня сотен.

– Нет, меньше, – отмахнулся Тимур. – А знаешь, Эргез высоко ценит храбрых и сильных воинов. Если хочешь, могу стать посредником. Я не забываю добра и не люблю быть должен. Послушай, что я скажу: властитель правоверных знает меня еще по старым торговым делам моего отца. Если пожелаешь, я замолвлю слово за тебя и за твоего побратима.

Тимур сделал вид, что на миг задумался, затем продолжил:

– Сделаем так: приобретем еще нескольких коней, мулов, загрузим каким-никаким товаром и подадимся в ближайший торговый город. Вы будто оставшиеся стражи каравана, я его хозяин, остальное – о, горе мне, горе! – в дороге утрачено. Так и без сражений шаг за шагом дойдем до места, а там уж и с наследником Пророка сумеете повидаться. В этом я хоть чем могу поклясться!

– Спасибо, добрый человек! – Лицо Бурого расплылось в задорной улыбке. – Славный план.

Тимур кивнул в ответ. Еще бы, не славный! Он уже в красках представлял себе, как приводит этих недотеп прямо к походному дворцу Эргеза, проведя с таинственным видом «остатки каравана» через посты и засады, чтобы подарить драгоценный трофей наследнику Пророка. Награда, уж во всяком случае, не заставит себя ждать.

Это только для врагов властитель правоверных жесток. А для верных – кто может быть справедливее и щедрее, чем он, и в каре, и в награде?! Правда, Атиль в этом случае так и не доберется до своего отца, но ньок-тенгер все равно заставит отступника выполнить приказ.

– Славно, славно ты придумал! Я вот братке все досконально перескажу, а то он ишь удумал: идти невесть куда в горы, в какой-то старый Бунк. А все отчего? Оттого, что женщина его этот Бунк во сне увидела! Совсем от нее голову потерял! Что нынче в том Бунке искать? Там еще до Того Дня войско прошло, так что ныне и крысе поживиться нечем. Взбрело ему в голову, что туда за ним Эргез прибежит, и все, хоть кол на голове теши! – Миха сделал еще легкое движение ладонью над раной. Тимур с удивлением чувствовал, что боль унимается, еще немного, и он действительно сможет ходить и вполне сносно держать в руках оружие.

«Пожалуй, этого тупицу полезно иметь на своей стороне. Лешага ему доверяет как себе. А он, похоже, язык за зубами держать не умеет. Через него все досконально выведать удастся без лишнего шума. Стало быть, старый Бунк… Знать бы еще, что именно видела Лил?! По описанию похоже на Врата Барсов, но так ли это? Ладно, пока подлечусь, подожду, что ответит Лешага на мое предложение, а там буду решать. Но если трюк с ограбленным караваном не пройдет, придется срочно исчезнуть, предупредить властителя правоверных. Конечно, можно отправить птицу. Но о голубях прознал чешуйчатый, а значит, считай, о них известно и его хозяину».

Судя по тому, что его не пытают, никто особенно не интересуется Эргезом и его планами. Значит, Атиль по-прежнему верен, не сорвался с крючка. Но что, если это лишь игра?

– О, а вон и Лешага возвращается! Ишь ты, зай-цев наловил. Дело хорошее, сейчас зайчатины нажарим. Отлеживайся покуда. – Бурый встал и направился к побратиму. «Хорошо бы узнать, поверил ли поганый лазутчик, что я такой наивный? – шагая, думал он. – Если да, еще чуток лечения – и он даст деру, чтобы известить Эргеза о наших планах. Доброго ему пути! Нам с Лехой пройти в лесу по следу легче, чем в Трактире по улице».

* * *

Седой Ворон остановился. Он шел почти наугад, смутно представляя, куда держит путь Лешага. Верхним зрением он владел, пожалуй, лучше всех в этом мире, но, сколько ни оглядывал буреломные чащи, маленького отряда не нашел. Он мог видеть, как движутся в сторону Крыши Мира Чингиз с Двузубым. Его молчаливый воспитанник освоил многое из того, что знал и умел Библиотекарь. Теперь же ему надлежало сдать, быть может, самый непростой в жизни экзамен. Экзамен, где возможны лишь два результата: отлично – победа, какой бы ценой она ни досталась, или верная смерть. Хранитель Знаний двигался в стороне от своего помощника, медленнее его, однако верхнее зрение позволяло не терять путешественников из виду.

Он мог видеть, как все дальше уходит к заснеженным горам отряд Шерхана, как поспешает за ним войско Несокрушимых. Вдали, на границе видимого, скорее угадывалась, чем открывалась взору армия Эргеза. Она волновалась далеким людским морем и, по всему видать, готова была покатиться штормовым валом. Вот только куда?

Этого Седой Ворон не мог узнать. Если к Трактиру – противопоставить жизненный центр Дикого Поля сегодня не мог ничего. Оставалось надеяться, что Трактирщик благодаря знаниям и умениям лейтенанта Нуралиева сумеет наладить правильную оборону, а за это время подоспеет собранная по всем землям подмога.

Вот только соберется ли, подойдет ли? Или опять каждый в своей норе решит, что штормовая волна не докатится до отдаленных Бунков и затерянных в лесах селений?

Больше всего Седому Ворону хотелось узнать, чем закончилась встреча халифов. Впрочем, кое о чем можно было догадаться: «Если Несокрушимых отправили перехватить Шерхана, значит, это вой-на. Зачем бы еще посылать такие силы? Пожалуй, такая свара нынче была бы нам очень на руку». Он всматривался в далекую картину, силился внедриться в мысли то одного, то другого далекого всадника, но либо им вовсе несвойственно было думать, либо их надежно защищали от постороннего проникновения черные шлемы с прозрачным забралом, либо…

Седой Ворон прислушался к своим ощущениям. Да, ему не показалось. Где-то здесь, неподалеку, происходило что-то странное. Энергия живого, которой было пронизано все в лесу, которая растекалась невидимыми ручьями и сливалась в единое море, вела себя необычно.

Хранитель Знаний почувствовал, что поблизости, не далее полудня пути, в пространстве крутится воронка, поглощающая энергию. Он попытался увидеть место «пробоя», но там клубился такой плотный туман, что самый острый глаз не мог бы разобрать в нем вообще ничего, ни малейшего контура.

Что за напасть? – насторожился Библиотекарь. Он готов был поклясться, что очень немногие в землях, где ему доводилось странствовать, были способны так тянуть энергию из окружающего мира.

Седой Ворон осторожно, чтобы не выдать себя, начал шарить сознанием по окрестностям в поисках разгадки. Но обнаруженный им неясный образ принес новые вопросы: кто-то, притаившись, сидел за разлапистым кустом и внимательно смотрел в сторону колеблющегося тумана. Быть может, тоже надеялся увидеть там нечто судьбоносное. Чешуя наблюдателя, покрытая буро-зелеными пятнами, чуть поблескивала на неярком солнце.

– Марат?! – под нос себе прошептал Седой Ворон. – Вот так встреча!

Глава 12

Двузубый растерянно глядел с вершины лесистого холма на всадников. На его памяти такого отряда не посылали прежде никуда. Восемь сотен отборных воинов мчались в сторону Крыши Мира – слишком мало, чтобы захватить горную страну с ее многочисленными крепостями-селениями, словно орлиные гнезда, свитыми на отвесных скалах. Но для других надобностей слишком много: подарки и послания с таким эскортом не посылают и в гости не ездят. Прозрение явилось ему внезапно, будто молния расколола серый небосклон, будто сам Аттила указующим перстом ткнул в правильный ответ: «Смотри, недоумок!»

Они хотят захватить Шерхана до того, как он достигнет своих владений. Значит, когда во дворце Эргеза собрались халифы всех земель, все пошло кувырком, и если там не схватились за оружие, то лишь из почтения к светлой памяти вознесшегося к небесному престолу богоданного Пророка.

Он хорошо представлял себе властителя Лесной страны. Тот никогда не делал лишних шагов и со стороны мог показаться даже медлительным, но стоило обмануться этой неспешностью, и атака следовала в тот же миг, быстрая, точная, не оставляющая противнику шансов на спасение. Так нападает песчаная кобра, еще мгновение назад раскачивавшаяся, подобно колеблемому ветром широкому листу.

Двузубый прикрыл глаза, стараясь представить недавнюю встречу халифов. «Конечно, каждый наместник видел себя наследником Пророка истины, и вряд ли многие обрадовались его выбору. Но одни, затаив недовольство, повиновались, другие быстро сообразили, что неплохо уживутся с могучим Эргезом и немало выиграют от дружбы с ним. Шерхан, наверное, не был ни среди первых, ни среди вторых. Ньок-тенгер должен был постараться умерить злобу соперников лестными речами и щедрыми дарами. Но стоило халифам отправиться в свои земли, он принялся за дело и отдал приказ захватить Шерхана. Схватить или вовсе уничтожить. Да, повелитель Крыши Мира – добыча не из легких и собственную гвардию набирал не из зеленых юнцов. Вот почему понадобилось трехкратное превосходство в силах! Надо предупредить его». Двузубый, сжав кулаки, обернулся к Чингизу:

– Высокий господин, открывающееся нашим взорам сулит беду. Если я прав в своих предположениях, верно, успех этих воинов не оставит нам никакой надежды вернуть то, что по людской и божьей справедливости принадлежит вам.

– Это значит лишь одно: успех не будет сопутствовать тем, кто посмеет стать нашим врагом. Отец мой не допустит этого!

Двузубый бросил преданный взгляд на сына Пророка. Истинно так! Как можно хоть на миг усомниться в грядущей победе?!

– Хорошо бы узнать их планы.

Двузубый задумался. Ни один из всадников, мчавших в этот момент к Крыше Мира, не стал бы по доброй воле делиться тайнами. Да и вряд ли рядовой боец знает что-то важное. Хуже другое: в том строю, должно быть, десятки, а может, и сотни тех, кто его знал прежде, с кем он был дружен, кто сражался с ним плечом к плечу в здешних лесах, на горных плато Крыши Мира и среди болот Желтой реки. Сердце больно защемило от мысли, что вскоре ему предстоит сойтись в схватке с давними соратниками. Неужели действительно придется сражаться и убивать их?! Ну да, убивать, если получится. Тут самому бы голову не сложить. Эта мысль не показалась ему такой уж нестерпимой. Но он одернул себя. Жизнь его принадлежит сыну Пророка, и следует хранить ее, как ножны хранят остроту клинка для решающего удара.

– Там впереди, – наконец произнес Двузубый, – река. На ней перевоз, бродов поблизости нет. Перевоз старый, плохонький, берет не больше десяти человек. С конями – и того меньше. Так что переправа волей-неволей затянется. Скорее всего, к перевозу отряд прибудет лишь вечером и встанет лагерем, чтобы поутру выступить. В эти часы можно изловчиться разузнать, что к чему. Люди будут приезжать, уезжать, кого-то отправят за хворостом, кого-то в охранение.

– В этом есть смысл. Тогда нам следует поторопиться, чтобы обогнать войско.

– Мы сократим путь, – кивнул Двузубый, теребя поводья. – Колонна станет держаться проезжего тракта, а мы пойдем лесом. – Он махнул рукой, указывая направление к переправе. – Дорога труднее, но зато намного короче.

…Чингизу и Двузубому повезло. Дорога не была загружена, и перевозчик обрадовался путникам, щедро оплатившим переправу через реку и, главное, молчание. Само по себе путешествие двух всадников было делом обычным. Заботами Эргеза раздольники в этих краях повывелись, а от зверья крепкие, хорошо вооруженные мужчины вполне могли отбиться своими силами. Но, если приближался военный отряд и он действительно шел, чтобы перехватить Шерхана, командирам лучше было бы не знать, что кто-то движется в том же направлении аккурат перед их носом.

Повелитель Крыши Мира тоже опытный полководец и знает, что наследник Пророка не даст ему ускользнуть в свои горы. А значит, и его люди проезжего мимо себя не пропустят. Мало ли что полезного можно вызнать у путников: кого видели, что слышали…

Молчание явно стоило того, чтобы за него заплатить. Если случайно выяснится, что тут проехали всадники и, перебравшись на другой берег, пропали, словно испарились, дело может принять еще более скверный оборот. Как бы у Несокрушимых не возникло подозрение, что перед ними движутся соглядатаи, которых следует отловить, допросить и уничтожить.

Времени, чтобы выбрать удобную позицию для наблюдения, у Чингиза и его спутника было предостаточно, и они воспользовались им в полной мере.

Когда голова колонны появилась на берегу, ветви столетнего дерева надежно укрывали опытного разведчика. Двузубый неотрывно следил за переправой. Люди спешивались на берегу, заводили на дощатое плоскодонное суденышко пару скакунов и, помогая хозяину перевоза отталкиваться длинными шестами от каменистого дна, пятерка за пятеркой двигались на противоположный берег. Там передовой отряд сразу начинал обустройство лагеря.

Впрочем, так делали все. Караваны всегда старались к ночи добраться до перевоза, чтобы утром продолжить путь. Так что изгородь из заточенных кольев, десяток убогих домишек и сараев всегда были к услугам путешественников. Сейчас строения стояли пустыми. Их хозяева, промышлявшие сбором хвороста, продажей грибов и ягод, скрывались в глубине леса, едва где-то вдалеке появлялся военный отряд. Эти требовали много и не платили никогда. А спорить с ними – себе дороже.

Заняв огороженный лагерь, Несокрушимые споро разбивали шатры, разводили костры и, оставив стражу, отправлялись в лес за хворостом. Все это сотни раз делал Двузубый, и от воспоминаний что-то опять тоскливо сжалось в груди. Телохранитель Чингиза, как он, не спросясь, именовал сам себя, следил за воинами, стараясь по манере двигаться отыскать старых знакомцев. Некоторых, как ему показалось, он узнавал. Конечно, чтобы удостовериться, надо было увидеть гвардейца без шлема. А сейчас у всех даже забрала опущены. Должно быть, командование объявило красный уровень тревоги: враг ожидался отовсюду и в любую минуту.

Двузубый не прекращал наблюдения. За передовым охранением следовали полусотни, названные по именам халифов. Каждый из предводителей обязан был посылать своих лучших бойцов в гвардию Пророка – высокая честь, а заодно и возможность собрать в один кулак все лучшее из обширных земель правоверных. «Если здесь нет полусотни Шерхана, – подумал наблюдатель, – значит, цель похода может быть только одна». Он пытался рассмотреть значки полусотен на плечах воинов, но было слишком далеко.

Ага, вот оно что! К берегу неторопливо подъехал легендарный Арслан. Слава о его подвигах разносилась далеко за пределами земель Эргеза. Арслан восседал на рыжем, словно язык пламени, быстроногом скакуне. Другого такого, пожалуй, не было во всех известных Двузубому землях. Жеребец шел неспешным шагом, сердито мотая головой, неготовый смириться с таким медленным аллюром. Собственно, по нему-то наблюдатель и опознал славного командира Несокрушимых. Рядом с ним на довольно резвом муле трусил мальчишка лет девяти. Лицо показалось знакомым. Двузубый вгляделся: где он прежде видел этого юнца?

Наконец уже почти в сумерках перевозчик доставил прибывших на противоположный берег, и те свернули к лагерю. Мальчишка поднял руку, по горскому обычаю приветствуя хозяина переправы, и наблюдатель прикрыл рот, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Сомнений быть не могло: так младший демонстрировал почтение к старшему в его родном селении. Значит, юнец был его земляком, и не просто земляком: если только глаза ему не изменяли, там, на берегу, на спине мула восседал единственный внук Шерхана – сын Атиля-отступника. Первым шагам этого мальчишки он когда-то радовался вместе со своим господином.

– Не может быть, – прошептал Двузубый. – Что он-то здесь делает? Какую страшную каверзу задумал Эргез?!

Внизу послышался хруст сучьев, наблюдатель перевел взгляд. Так и есть: один из Несокрушимых, не слишком заботясь о скрытности передвижения, собирал валежник для костра. Среди деревьев было тихо, лес дремал, беспокоиться было не о чем. Конечно, всегда в силе приказ соблюдать осторожность, но чего опасаться, когда вокруг все свои, а на день пути отсюда, кроме рыбаков да охотников, никого нет? Непроницаемое снаружи черное забрало его шлема было поднято, автомат болтался на шее, руки были заняты хворостом. То, что надо, подумал Двузубый, готовясь к прыжку. Расслабившийся после долгой скачки боец заметил длинную сухую ветку и двинулся к ней, прямо к дереву, где скрывался наблюдатель. Двузубый трижды вдохнул и выдохнул, проталкивая воздух меж сцепленных зубов, чтобы успокоиться, посмотрел на противника, нагнувшегося за добычей, прыгнул прямо на шею бедолаге и кувыркнулся, увлекая за собой жертву. Сборщик хвороста с размаху шлепнулся спиной оземь, застонал и едва не лишился чувств. Превозмогая боль, он попытался подняться, но автомат неистового горца уже смотрел ему между глаз.

– Не двигайся, – прошипел охотник.

– Ты чего?! – с обидой в голосе отозвался человек в шлеме. – Двузубый, это же я! Ты что, не узнал? Хорош потешаться!

Двузубый узнал, конечно. Как мог он не помнить того, с кем много зим назад начинал службу, с кем мчал на врага в одном строю, ел из одного котла?

– Узнал, узнал. Пошли.

– Куда?

– Не куда, а откуда, – резко оборвал он. – Отсюда пошли.

– Это еще зачем? Ты что, спятил?

– Отставить разговоры! На ноги, и пошли.

Тот, кого Двузубый уже считал пленником, с кряхтением приподнялся на локтях и вдруг резко двинулся вперед, стараясь зацепить правой ногой голень противника, а левой ударить в колено. Рука его потянулась к автомату. Но не тут-то было: сзади негромко, но настойчиво постучали по шлему, и около носа образовался еще один автоматный ствол.

– Не шали!

– А ты кто такой? – с негодованием прошипел Несокрушимый.

– Это Чингиз, сын Аттилы, – с гордостью объявил Двузубый. – Я служу ему. Это он настоящий и единственный наследник Пророка!

– Ты что, окончательно сдурел или мухоморов объелся? – Глаза старого приятеля недобро блеснули. – Какой еще Чингиз?! Все это пустые россказни! Ты служишь гнусному самозванцу!

– У Аттилы был сын, я слышал это от Шерхана! – с жаром бросился на защиту своей правды неистовый горец. – А Шерхан стоял рядом с Пророком в день, когда враги похитили наследника.

– Твой Шерхан подлый изменник. Он предал Аттилу, предал Эргеза, истинного и единственного властителя правоверных. Даже если бы ты был прав, что значит кровь в таком деле? Если сына Аттилы похитили и воспитали мерзкие враги, он и сам враг.

– Не смей так говорить!

– А вот и смею! – Воин вскочил в запале, готовый орать на весь лес о своей правоте. Но ему не дали. Одна рука Двузубого схватила шлем в районе верхнего крепления забрала, вторая вцепилась в пластины, закрывающие шейные позвонки. Резкий поворот, короткий противный хруст – и тело, обмякнув мешком, рухнуло в траву.

– Но… не надо было… – Глаза Двузубого расширились.

– Что ж теперь… Забери мундир, броню и шлем, пригодятся.

Он хотел еще что-то добавить, но вдали, со стороны лагеря, послышался звонкий девичий голос:

– Приветствую вас, жители Земли! Мне нужен Эргез! Как его найти?

…Впервые Кэйт стояла перед таким количеством вооруженных мужчин. Те как раз сидели вокруг костров, варили еду в закопченных до черноты котелках. Они что-то размешивали длинными палками, негромко переговаривались, время от времени подбрасывали в огонь сухие ветки.

Защитный костюм действительно гарантировал невидимость, и второй лейтенант Кин без труда проскользнула за ограду лагеря мимо бдительных часовых. И не она одна: благо множество солдат с вязанками хвороста то и дело возвращались из ближнего леса и ворота лагеря каждый раз открывались.

В первые мгновения после высадки Кэйт была просто ошарашена мешаниной звуков вокруг, обилием зелени и тем, с каким расточительством обитатели материнской планеты расходуют драгоценный кислород. Темный смрадный дым, поднимающийся к небу, ужасно возмутил ее. Тяжелее этого было лишь впечатление от лиц окружающих – все они казались девушке порождением кошмарных снов, настоящее сборище упырей-верфольфов, о которых ей доводилось читать в детстве. Низкие лбы, глубоко посаженные глазки, недобро оглядывающие мир вокруг себя в поисках, чего бы сожрать, мощные, точно ковши горнодобывающих экскаваторов, челюсти… Не так представлялись ей жители земной прародины, не такими видела она их в многочисленных фильмах, голограммах и картинках. Впрочем, судя по видеофиксации борта «Джеймс Хоукинс», вождь, которого она разыскивала, был совсем не таков. Потому, взяв себя в руки, она прошла в центр лагеря и, сняв шлем, произнесла громко и четко:

– Приветствую вас, жители Земли! Мне нужен Эргез! Как его найти?

Люди, сидевшие вокруг костров, начали медленно подниматься, начисто позабыв о еде. В другом случае, вероятно, те, кто располагался у ближних огней, попросту накинулись бы на пришлую, скрутили бы, приволокли к ногам Арслана Победоносного, а уж он бы решал судьбу пленницы. Могло быть и хуже: окажись такое прелестное создание в легком развевающемся платье среди обычного военного лагеря – толпа вояк просто растерзала бы ее, утоляя неуемный голод мужской плоти. Но здесь – совсем иное дело: видение возникло прямо в середине лагеря, будто выросло из-под земли, и платье ее, белое, в ярких красных маках, полупрозрачное, невиданное в здешних местах и до Того Дня, развевалось порывистым ветром, которого здесь и сейчас не было и в помине.

Если бы в этот миг Кэйтлин Кин спросили, почему для иллюзии она выбрала именно этот образ, девушка бы подробно объяснила, что на борту «Железного Арни» провела тщательное психологическое исследование, протестировав три десятка мужчин, чтобы выяснить привлекательность различных женских образов – этот был несомненным победителем. Здесь он тоже явно пользовался успехом. Туземцы в молчании стали приближаться к странной девице, в первый миг ей даже польстило такое внимание. Но круг смыкался все плотнее, и на хмурых лицах появлялось все более неосмысленное, зверское выражение. Когда молчаливая толпа начала тянуть к ней руки, Кэйт запаниковала, гадая, чего больше хотят туземцы – съесть ее или изнасиловать? А может быть, изнасиловать, а потом съесть?

– Мне нужна помощь! – закричала она. – Офицер десантной группы нуждается в помощи!

Шлем, повинуясь вложенной программе, сам опустился на ее прелестную голову, и толпа с воем отпрянула, вскидывая автоматы: там, где мгновение назад, маня и притягивая взоры, стояла аппетитная женщина, возникло чудище с черной засасывающей пустотой вместо лица. Оно было вдвое больше крупного человека и покрыто клочковатой пегой шерстью. Сквозь густой волосяной покров хищно проглядывали ряды длинных граненых игл – живое воплощение кошмарного сна маленькой Кэйт. Чудовище двинуло руками, сверкнули молнии, и двое вояк безмолвно рухнули на землю, открыв рты в беззвучном вопле и выкатив от боли глаза из орбит. Тела их были скрючены, мышцы сведены до одеревенения. Сумерки грянули автоматным огнем, и в тот же миг чудовище исчезло из виду, будто испарилось, а по всему лагерю стал раздаваться громогласный нечеловеческий рык, и бойцы, равных которым не было по эту сторону Срединного Хребта, начали валиться, разлетаться в стороны, точно деревянные чурбачки в детской игре.

Затем тяжелые ворота бревенчатой изгороди с грохотом распахнулись, из пустоты ударили струи огня, и все стихло.

Чингиз сморгнул и потер глаза, точно отгоняя прилипчивый морок.

– Ты это видел?! – прошептал он, продолжая созерцать охваченный неистовым беснованием лагерь.

– Да, высокий господин, – завороженно подтвердил Двузубый. – Если это не демоны, то я представить не могу, что это такое!

Глава 13

Лил сжала виски и прикрыла глаза. Мир вокруг нее переливался нереально яркими цветами, деревья оплывали, будто восковые свечи, превращаясь в пористые каменные огрызки, в бесплодные мертвые пустоши, те вновь буйно расцветали небывалыми диковинными растениями с широкими вырезными листьями. Среди деревьев носились огромные клыкастые чудовища, а трава, еще совсем недавно едва достигавшая ей пояса, теперь смыкалась над головой и раскачивалась пышными зонтичными кронами.

– Я устала, – жалобно прошептала Лил.

– Соберись! – Голос Асимы звучал строго и непреклонно. – Энергия человека обитает там, где обитают его мысли. Твои же носятся вокруг Лешаги, точно слепни вокруг коня. Ты что же, полагаешь, если будешь думать о нем постоянно, это сильно поможет твоему избраннику? Он о тебе сейчас, верно, и не вспоминает. У него есть дело. И, стало быть, ничто другое для него вообще не существует. Впрочем, как для большинства мужчин. И это к лучшему. Иначе он – заурядная особь мужского пола – существо жалкое и никчемное. Учись быть не только желанной, но и полезной.

– Я и так полезна, – едва не плача от усталости и обиды, всхлипнула Лилия.

– Ну конечно, как же иначе? Куховарить, портки латать – как тут без тебя? Впрочем, и то и другое Лешага сам делает не хуже.

– Я стрелять умею! – возмутилась девушка.

– В Диком Поле только младенцы не умеют. И то лишь до тех пор, пока им оружия не дадут. А вот так сможешь? – Асима вперила пристальный взгляд в пасущихся на лужайке коней. Те, словно по команде, повернули к ней головы и вдруг попятились, оглашая лес тревожным ржанием и вставая на дыбы. – Ну-ну-ну, полно! – Она укротила ярость своего взора, глянула ласково, и лошади неспешно потрусили к ней, желая по-кошачьи потереться о руки доброй хозяйки.

– Как ты это сделала?

– Всему научишься, если только не будешь себя жалеть. То, что умею я, лишь слабая тень того, что дано тебе. Учись, стань неодолимой, и Лешага будет нуждаться в тебе, как сегодня ты в нем. В старину говорили, что мужчина в семье голова, а женщина – шея. Так что, сама понимаешь, куда шея повернет, туда голова и смотрит.

Лил тяжело вздохнула и вытерла слезы.

– Я сейчас видела такое невероятное чудовище, больше дома, очень страшное.

– Ну конечно. И вон те папоротники над головой, она кивнула в сторону Луга, где меланхолично жевали лошади.

– Ты знаешь?

– Конечно. Ты провалилась слишком глубоко в бездну времени, только и всего. Твое сознание еще не может своей волей управлять уровнем погружения. Оно должно цепляться за какие-то вехи, например, карта, помнишь, на том берегу? Существа, которых ты сейчас видела, и впрямь когда-то жили здесь, но уже очень-очень давно.

– До Того Дня? – осторожно уточнила Лил. А вдруг какой-нибудь монстр сумел пережить ужасы катастрофы?

– Задолго до Того Дня. У них был свой Тот День. Это было столько тысяч лет назад, что ты и представить себе не можешь. Но запомни, время – это человеческая выдумка. На самом деле его не существует, или, вернее сказать, все существует одновременно. Нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, и то – довольно условное. Как бы ни старались, мы неспособны понять, что в нем истинно, а что лишь марево. – Она хотела еще что-то добавить, но почувствовала легкое покалывание в кончиках ушей, точно вернулась с мороза, и теперь кто-то с силой растирал их. – Это еще что?! – Асима вдруг насторожилась.

Кто-то искал ее, прощупывал тьму непроглядного тумана, служившего ей защитой от непрошеного вторжения.

– Ладно, передохни немного, потом продолжим.

Сестра Бирюка отошла к костру помешать в котле просяную кашу и, точно рукою за тонкую нить, уцепилась сознанием за невидимый луч поиска.

«Кто это здесь такой ловкий?» – бормотала она про себя, монотонно перемешивая варево. В следующий миг ложка, привязанная к длинной палке, чуть не выпала у нее из рук. – Седой Ворон? – прошептала она. – Вот нежданная встреча, какой гость дорогой! Что ж, добро пожаловать! Стало быть, пора озаботиться подкреплением.

Арслан стоял у единственного оконца лачуги, именуемой здесь ларьком, еще недавно служившей пристанищем кому-то из временных обитателей перевоза. Не то жилище, не то лавка: одна комната, побольше, для товара, в другой – хозяйская лежанка, не абы что, но скоротать ночь вполне годится. Полководец знал, что местные жители приходили сюда лишь торговать и потому не слишком заботились об удобстве времянок. Их постоянные дома из толстенных бревен, обнесенные высокими заборами, скрывались в глубине леса и охранялись молчаливыми хмурыми бородачами, добывавшими мягкие звериные шкуры для продажи в ближних Бунках. Стреляли они редко, но всякий раз без промаха. Автоматическое оружие у лесовиков водилось крайне редко, и все же их лесные убежища не так-то просто было взять штурмом. Да и пойди сыщи их: день, а то и два по здешним чащобам проплутаешь, того и гляди в болотную зыбь угодишь. Эти нелюдимы порой специально в глубь топи гать прокладывают, да так, что в одну сторону легко пройти можно, а в другую – гать под ногами так и проседает. Только ступи – до скончания лет никто и следа не найдет.

Еще недавно военачальник досадовал, что, прознав о приближении отряда, местные хитрованы поспешили скрыться в лесу. Но сейчас это было кстати, иначе весть о демонах вмиг разлетелась бы по округе, и не только о демонах, но и о его нелепом поражении.

Хозяина перевоза, увы, придется убить, иначе он всякому проезжему станет рассказывать занимательную историю о ночном происшествии в лагере Несокрушимых. А ведь не каждый день подобное случается. Может быть, взять его с собой? Отчего-то не хотелось отдавать команду утопить безобидного старика, вся провинность которого состояла в том, что оказался не в то время не в том месте. «Необходимость порой перевешивает желание, – вздохнул Арслан. – Но все же…»

Один из сотников за его спиной докладывал количество потерь: десятки раненых, несколько убитых. А демоны? Похоже, боевые пули для порождений бездны не опаснее гороха. Во всяком случае, никаких следов ранений, мертвых тел, да что там – ни малейшего клочка шерсти или сломанной иглы! Арслан прикрыл глаза, вспоминая миг, когда исчадие Ноллана сбросило прельстительную личину и явило свой истинный вид. Да уж, против таких тварей его войску пока что сражаться не приходилось. А ведь теперь придется!

– Ступай! – коротко скомандовал он, дослушав сотенного. – Пусть люди строятся. Проведу смотр.

– Дядя Арслан, – дождавшись, когда уйдет командир, тихо обратился к наставнику внук Шерхана. Конечно, ему надлежало, низко склонившись, именовать великого амира учителем, а лучше вовсе молчать, пока тот не окликнет его, да только бездетному Арслану нравилось, когда мальчишка простодушно именует его дядей. – А зачем чудище искало Эргеза?

– Ньок-тенгера! – нахмурился полководец и повернулся к воспитаннику: – Властителя правоверных, подателя Доброго Дня, блюстителя истины и справедливости. Не зови его просто Эргез, ты не ровня ему!

– Конечно, не ровня, – безропотно согласился проворный мальчишка. – Меня небось демоны не ищут.

– Я запрещаю тебе говорить всякую ерунду и вообще непочтительно отзываться о наследнике Пророка!

– Я ж со всем почтением…

– Ноллан, породитель зла и погубитель живого, послал ужасных псов своих в отчаянной злобе, ибо людским коварством не мог справиться с мечом праведности благороднейшего властителя Эргеза! – громогласно заявил Арслан, сын Айшата.

В глазах мальчишки появился пытливый блеск. Похоже, он что-то удумал и теперь пробовал свою мысль на прочность.

– Я бегал по лагерю, – будто пропуская мимо ушей высокопарную речь учителя, сказал он, – видел убитых и раненых, но все они пострадали от нашего собственного огня. Даже у ворот, там, где твари пыхали огнем, у стражников лишь небольшие ожоги. Но те, кого поразила чародейская длань ночного демона, все нынче живы и здоровы. Лишь только ужас наполняет их сердца – при одном воспоминании их начинает трясти, будто в лихорадке. Выходит, ужасные демоны Ноллана вовсе не хотели убивать никого из твоих воинов?

– Молчи! – рявкнул Арслан. – Что мы знаем о коварстве врага рода человеческого? – Он схватил не в меру бойкого паренька за ухо и больно крутанул его. – Все, что нужно, я сам тебе скажу. Не лезь куда тебя не просят! – Сын Атиля плотно стиснул зубы и не издал ни звука. – Ступай, принеси воды, – чувствуя стыд от внезапного приступа гнева, смягчившись, приказал Арслан.

«С чего это я вызверился? – думал он, глядя, как мальчишка с кожаным ведром бежит к берегу. – Не оттого ли, что юный храбрец сказал вслух то, о чем я не решаюсь признаться даже самому себе?

Демон, или сколько их там было, и впрямь лишь оборонялся – с этим не поспоришь. Вырвались нелюди из стойбища, дальше след их простыл, а ведь пожелай они, весь отряд не спеша, будто развлекаясь, могли бы перебить. Впрочем, одного убили, даже зачем-то раздели, но уже не в лагере, а в лесу. Оно, конечно, лестно бы думать, что нам неведомо каким образом удалось спугнуть опасную нечисть, в донесении Эргезу так и следует написать, да только самому в это верится с трудом.

А в самом деле, если отбросить трескотню о мече праведности, почему демоны искали тут Эргеза? На первый взгляд, ответ напрашивается сам собой: такой отряд гвардии чаще всего сопровождает повелителя. Того, что в этот раз случилось по-другому, они могли не знать.

Ответ хорош, но главного в нем нет: для чего демонам Эргез?! Уничтожить? Захватить? Тогда следовало бы действовать скрытно или, уж если порождения бездны обозначили себя, начисто истребить весь отряд. Иначе властитель правоверных узнает о злом умышлении Ноллана и будет наготове. Да и то сказать, как мог владыка тьмы просчитаться и не отыскать своего главного врага? А если не врага?»

Арслан вздохнул и закрыл глаза, не в силах принять напрашивающийся ответ: «Да очень просто: исчадие бездны вовсе не желало смерти ньок-тенгера, его посланцы явились на помощь Эргезу! А может, и просто были призваны им. Скорее всего, демоны явились там, где обитали, и сразу начали искать своего господина. Вот и вся разгадка.

Тогда, на борту звездной колесницы, наместник Эргез совершил ужасное. – Теперь Арслан был в этом уверен так же, как в наступлении рассвета после ночи. – Он пролил кровь Аттилы и предался Ноллану душой и телом! – Эта мысль туманила мысли и заставляла сердце прыгать так, что казалось, оно вот-вот застрянет в горле. – Что же теперь делать, кому хранить незыблемую верность?

Мальчишка сказал правду, в лагере демон никого не убил. Так, отмахнулся, как конь от назойливых слепней. А одного прикончил, чтобы завладеть одеждой и снаряжением. А значит, вскоре объявится где-то в форме Несокрушимого. Личину-то чудище любую принять может. Кому же теперь верить? Или во всяком ближнем, в каждом, кому доверял, подозревать демона?

Да разве в этом суть? – Полководец скрипнул зубами от негодования. – Недолго ждать, когда эти мерзкие твари станут личной охраной самозваного властителя Правоверных! А нас Эргез попросту отослал на убой. Что же делать теперь? Куда идти?»

Внук Шерхана вбежал в ларек, расплескав воду из ведра, и заговорил, не успев отдышаться:

– Дядя Арслан, дядя Арслан! Там бойцы… Они не желают идти дальше, они кричат, что демоны угрожают наследнику Пророка и они должны вернуться, чтобы стать вокруг него живой стеной.

– Глупцы, – пробормотал военачальник. – Полей мне на руки. – Прозрачная струя окатила его ладони. – А теперь на голову. – Покончив с омовением, он пригладил мокрые волосы и распахнул дверь. Полусотни ровными квадратами выстроились там, где еще совсем недавно горели костры. Людское море колыхалось и гудело, предвещая бурю. Но Арслан не страшился бурь. Он положил руку на эфес сабли и почувствовал в ее прохладной стали жар, возбужденный жаждой боя. Великое множество глаз смотрело на него, не отрываясь. Он поднял руку, требуя полной тишины.

– Слушайте меня, Несокрушимые! – взревел он так, что вечно голодные комары поперхнулись и шарахнулись в стороны. – Я буду говорить!

* * *

Кэйтлин ходила по лагерю, устроенному для посадки вельботов, сама не своя. Парни из десантных групп «Железного Арни» о чем-то переговаривались, смеялись и, что уж совсем выводило девушку из себя, лениво пересчитывали пулевые отметины на скафандрах.

– Семь попаданий! – услышала она, проходя мимо.

– Четыре в голову, два в грудь, одно в плечо. Маловато как-то, – словно похваляясь, ответил второй.

– Да ладно, если бы Китти изобразила там что-нибудь поменьше тролля, к примеру, какого-нибудь садового гномика из парка Циолковского, гуще бы попадали. А так норовили в голову пулю всадить, вот и целили высоко. Но костюмчик, право слово, испытание выдержал, даже штопать не пришлось, вмятины и те распрямляются. Когда короткая очередь меня в грудь рубанула, я лишь легкие касания почувствовал, будто девушка погладила.

Последние слова Кэйт приняла как насмешку в свой адрес. Ей вообще казалось, что все смеются над ее глупой неудачей. Того и гляди кто-нибудь подойдет, хлопнет рукой по плечу и скажет: «Ну что, Китти, поиграла в крутого парня? Все, хватит, возвращайся на корабль». – «Ну, нет». Она сжала кулачки и подступила к насмешникам:

– Нечего тут зубоскалить! Да, я завалила дело, сама знаю, без вас! Но еще не все потеряно!

– Ты чего, Кэйт?

– Я завалила операцию, сама знаю.

– Ничего ты не завалила. По-моему, все получилось очень круто.

– Что ж тут крутого? – Брови девушки поднялись, она украдкой оглянулась, нет ли какого подвоха. Что и говорить, среди коммандос грубоватые подколки были в обычае.

– Да как это что? Ловко ты сообразила.

– О чем это ты?

– Ну как же? На «Джоне Хоукинсе» кроме дылды старикана было еще два ублюдка в таких же черных шлемах, как те, на берегу. Они еще Наташу, биоробота, того… – офицер немного смутился, – отымели, в смысле, изнасиловали. Эргез их там же и прикончил. Так что выходит, эти, в шлемах, противники вождя туземцев. А раз они враждуют, стало быть, ты сможешь рассказать Эргезу, когда мы его найдем, какой переполох устроила среди его недругов – отличная демонстрация силы и дружелюбия. Маловато покрошили, конечно, надо было гуще им навалять, ну да это никогда не поздно.

– Да, хорошо бы. Но как нам узнать, где их вождь обитает?

– Да ну, проще простого. Вернемся к их стоянке, перехватим кого-нибудь из этих шлемоголовых, они же знают, где обитает их главный враг. Сейчас только пообедаем и займемся.

…Арслан глядел на замершие в ожидании полусотни. Сейчас одно его слово, быть может, решало судьбу державы, созданной Пророком, державы, оплаченной столькими жизнями тех, кто счастлив был умереть за веру, и тех безумцев, которые отринули слово истины. Сейчас все казались ему равными, как в тот миг, когда только явились на свет, голые, сморщенные и беспомощные, столь дорогие для отца с матерью и столь безразличные огромному миру.

– Пророк умер, – наконец выдавил старый воин, будто выбил пробку из бочки с водой, и речь потекла вольным потоком, утоляя жажду всякого, кто ждал его слов. – Он вознесся. Но сегодня важно другое: увы, его нет с нами и смерть его перевернула мир. То, что вчера считалось истинным, сегодня подвергается сомнению. И то, чего не было прежде, – случилось! – В строю послышался тихий ропот. – Демоны явились в этот мир. Вы, – Арслан поднял руки над строем, – были тому свидетелями, каждый из вас своими глазами видел обманную личину их и жуткое естество.

Покуда Аттила Всевеликий был жив, врата, удерживающие исчадий Ноллана в их мрачной бездне, не отворялись. Они были заперты накрепко, забиты, будто стальными гвоздями, словом Пророка, его несокрушимой волей. Теперь же они распахнуты. Каждый из вас должен спросить себя, кто тому виной, кто сорвал печати засовов, кто разрушил скрепы?! – Шум среди Несокрушимых становился все сильнее, так что командирам полусотен уже не удавалось удерживать подчиненных в повиновении. Да и то сказать, сами они тоже были оглушены речью полководца. – Сегодняшняя ночь изменила многое, – продолжал тот как ни в чем не бывало. – Мне тут сказали, что среди вас есть желающие вернуться, дабы, как заявляют они, охранять ньок-тенгера Эргеза, властителя правоверных.

Это славно, это почтенно. – Арслан сжал рукоять сабли, будто желая раздавить ее в пятерне. – Но скажите, мои храбрые воины, отчего же сегодня ночью вы не смогли удержать врага? Не потому ли, что вовсе не умеете воевать с ним, ничего не знаете о его повадках и замыслах? Демоны ищут Эргеза, и вы бросаетесь к нему якобы для того, чтобы защитить. Так дети бросаются под материнскую юбку и оттуда корчат обидчику рожи.

Что ж, радуйтесь. Демоны легко найдут властителя по вашему следу. Вокруг повелителя еще четыре сотни Несокрушимых – это немалая сила. Добавьте к этому остальное войско – это тысячи храбрецов. У нас же имеется боевая задача, есть приказ, который всякий достойный воин обязан выполнить во что бы то ни стало, даже если все демоны Ноллана вылезут из-под земли и единой стеной ополчатся против нас.

Но борьба с порождением врага рода человеческого – не ваша задача. Один лишь Пророк и его прямой и единственный наследник смогут одолеть эти исчадия бездны. Ни сталью, ни пулей, но лишь словом истины, лишь великим своим предназначением. Мы поможем ему в этом, разузнав как можно больше о кознях неприятеля.

Требование повернуть назад я считаю изменой, бегством с поля боя. Но сегодня, как я уже сказал, каждый спрашивает себя, и каждый дает себе ответ. Те из вас, кто решил уйти, стройтесь там, у перевоза, я не стану карать вас, как велит наш закон. Но никогда больше ни один из вас не будет служить под моей командой. Для меня вы умрете в тот час, когда сделаете первый шаг к берегу. – Он обвел взглядом замершее войско. Оно затихло, так что был слышен негромкий плеск рыбешки в воде. – Я все сказал. Идите!

Глава 14

Тимур попробовал ходить без костыля. Ступать на ногу получалось с трудом, рана все еще давала о себе знать тупой болью. Но он больше не падал. Если Бурый сможет за пару дней его вылечить, то дальше засиживаться тут незачем. О планах Лешаги его побратим, сам того не заметив, проболтался. Не то чтобы затея Лехи отличалась хитроумием, но лучше было предупредить ньок-тенгера о возможной засаде. Вот если бы победитель битвы у Трактира послушал своего побратима и согласился воспользоваться планом караванщика… но на такую удачу не стоит и надеяться. Значит, пора исчезнуть. Тем паче что в одиночку ему Лешагу не взять, а куда они направляются, и так уже известно. Следует подумать, как скрыться и поскорей добраться до своих, и, конечно, позаботиться о возмездии для Лехи и его отряда, будь они неладны.

Тимур искоса глянул на огромного черного пса, дремлющего неподалеку от кострища. Черный был настоящей тенью Лешаги, держался у его ноги, как привязаный, и Стая с молчаливым достоинством следовала за ними, порою неприметная среди густого леса. Эти псы не были пустолайками, как их оседлые собратья. Они не охраняли чужое добро, да и не слишком считались со странным заблуждением, что некий предмет может кому-то безраздельно принадлежать.

Но зато для Стаи в окружающем мире были свои и чужие. Свои почитались членами Стаи, и за каждого из них можно было порвать глотку врагу. На особом месте был Лешага – непререкаемый вожак, да что там вожак – хозяин! Чужие… Чаще всего Стая видела в чужаках просто добычу.

Как-то раз Тимуру довелось наблюдать охоту этих грозных хищников. Тогда объектом служил крупный дикий бык. Такому смять человека, а уж тем более пса, хватило бы и мгновения. Стая окружила его и замерла, уставившись на жертву мрачными давящими взглядами. И большущий зверь, способный поднять на рога медведя-шатуна, сначала послушно сел, затем лег, прикрыв глаза. В этот момент Стая атаковала. Сначала, как водится, Черный, затем все остальные. Бык лишь дернулся, жалобно замычал… Вот такая была охота.

Тимур вдруг представил себя на месте быка. Попробуй убеги от таких сторожей! Для них идти по следу – любимая игра. А гнать добычу – так и вовсе смысл жизни. Будто почуяв его мысли, Черный приоткрыл глаза, поднял уши и тихо зарычал, обнажив внушительные клыки. Сводить с ними близкое знакомство Тимуру совершенно не улыбалось. С самого первого дня, невзирая на команду хозяина, Стая недолюбливала караванщика. Впрочем, Марата она тоже недолюбливала.

«Надо что-то придумать, – крутилось в голове лазутчика. – Хорошо бы отправить этих зубастых к их песьей матери. Ну, скажем, отравить. Да и всех их неплохо бы… Нет, Лешага должен остаться живым, Эргез требует его к себе. – Тимур печально вздохнул: – Нужно сонное зелье. Уверен, старуха может сварить его из лесных трав. Я бы и сам смог, когда бы имел возможность свободно ходить. Надо постараться как-то привлечь Асиму на свою сторону. А еще лучше, если это сделает чешуйчатый. Безмозглая зверушка, похоже, искренне верит моим россказням. Что ж, доверчивых глупцов следует учить и даже брать с них плату за уроки». Он чуть заметно улыбнулся, представляя, как вяжет спящих Лехиных спутников, как сдает Эргезу самого Лешагу, озверевшего от злости.

Этот вопль бессильной ярости ему хотелось услышать больше, чем ощутить ласки любой из красавиц. И – да, красавицы: непременно следует захватить Лилию. Тогда даже Атиль ему не будет нужен. Она и сама по себе дорого стоит, а имея такую заложницу, можно заставить Лешагу делать все, что угодно. С такого крючка он не сорвется, пойдет и убьет Шерхана, хочет он того или нет.

Тут, пожалуй, лишь один вопрос: дать ему Бурого в помощь или сам обойдется?

Значит, для успеха дела нужны Атиль и Асима, ну и простодушный побратим, который легко поверит в мою благодарность за избавление от ран. Сразу чувствуется, что в прежние времена он испытывал почтение к богатым нанимателям и сейчас готов при случае верно им служить. Он хочет повидать Эргеза – что ж, повидает. Пока что все складывается неплохо. Надо как можно скорее «абсолютно случайно» встретиться со старухой и побеседовать с ней о лечебных зельях.

Тимур хотел немедля приступить к делу, но тут заметил, что к нему спешит Марат.

«На ловца и зверь бежит или, вернее сказать, гад ползет?» Он усмехнулся собственной незамысловатой шутке и постарался изобразить приветливость.

– Я выследил, выследил его! – понизив голос, скороговоркой выпалил Марат.

– Тихо, не здесь! Помоги-ка мне добраться до носилок.

Драконид подставил караванщику плечо. Тот оперся и, волоча ногу, захромал к своему лежбищу.

– Давай рассказывай, что ты видел.

– Прилетела белая птица, к лапке была привязана записка. Тиль ее прочитал, нахмурился и спрятал в сумку.

– Все?

– Да. Разве этого мало?

– Быть может, и немало. Вот если бы знать, что там, в этой записке. А то вдруг наш сказитель с каким другим болтуном своими балладами обменивается. Мы-то прежде за ним не следили, может, он и раньше письма посылал, да ты не замечал?

– Когда к Трактиру шли, не посылал, – немного помедлив, чтобы оживить в памяти события, отозвался Марат.

– Вот ты сказанул! Сам же говорил, что раздольники его ограбили. Может, амулет с голубиным камнем забрали?

– Амулет с голубиным камнем?

– Ну да, всякий человек о том знает: ежели в гнездо пару таких камней положить, три руки дней подержать в то время, когда птенцы выводятся, а гнездовище затем разорить, то можно не сомневаться: где бы те камни ни были, голубь к ним всегда прилетит.

– Вот оно что!.. – Марат почесал затылок когтистой лапой. – А я-то думал…

– Так я и говорю. Купил себе Сказитель в Трактире голубей вместе с парой амулетов и шлет записки своей подружке, к примеру, в тот же Трактир.

– Но ты же говорил… Так что ж, все зря?

– Э нет, не зря. – Тимур задумчиво покачал головой. – Просто голуби к предательству Тиля могут иметь отношение, а могут и не иметь. Если имеют, то нужны улики, чтобы к стенке припереть. Эх, хорошо бы заполучить ту записку, что птица нынче принесла! А еще, – Тимур чуть задумался, – хорошо бы наплести Тилю всяких небылиц, чтобы они казались ужасно важными, а проверить, правда ли услышанное, он никак не мог.

– Зачем?

– Проще простого: даже если того, что ты ему нагородишь, он проверить не сможет, то постарается на всякий случай передать, уточнив, что это лишь слух. Но сообщить он должен обязательно. Расскажи ему, как бы случайно, но под большим секретом, какую-нибудь выдумку, а затем проследи, когда Тиль вздумает следующую птицу отсылать.

– А что толку? – Чешуйчатый махнул лапой. – Если он птицу отправит, мне ее не сбить.

Тимур пошевелил рукой. Лечение, спасибо Бурому, продвигалось необычайно успешно. Пожалуй, завтра, если так пойдет, он уже сможет взять в руки оружие.

– Сделай то, о чем мы условились, – вкрадчиво проговорил караванщик. – А сбить я и сам ее сумею.

…Лешага пробежал взглядом полученное утром послание.

– Твоя жена просит написать о последних днях как можно подробнее. Но ведь ты уже писал.

– Женщинам всегда кажется мало, – грустно усмехнулся Тиль. – Даже если они будут знать все, что только можно, сочтут главное скрытым.

В одной древней песне рассказывается о первых людях, живших в богатом и пышном саду. У его хозяина было любимое дерево, плоды которого он вкушал сам и запрещал остальным даже приближаться к нему. Как говорится в песне, именно с этого дерева на голову хозяина упало яблоко, и этот удар породил в нем мысль, что неплохо будет создать тварей, подобных себе, дабы могли они вовремя убирать плоды с деревьев.

Сад был огромен, но первой женщине он казался тесной никчемной свалкой, и лишь один плод волновал ее воображение, манил и радовал душу – тот, что висел на ветвях запретного древа. Как-то раз, оставив ручного змея сторожить, она прокралась, схватила влекущий плод и вонзила в него зубы. В следующий миг слезы навернулись на ее глаза, таким горьким он оказался, хотя был румяным и сочным на вид. С той поры женщины и думают, что хозяин сада, зная все наперед, подсунул ядовитую обманку, дабы позабавиться ее слезами. А истина где-то совсем рядом, и она сладка, как мед.

Лешага кивнул. Нечто подобное ему доводилось слышать и раньше. В школе наставник рассказывал похожую легенду, только звучала она немного иначе.

– И все же это странно. – Он еще раз просмотрел исписанный бисерным почерком клочок бумаги. – Места, оставленного для слов твоей жены, в записке совсем мало, и что же она просит? Еще раз повторить то, что ты уже ей писал. Думаю, здесь дело в другом.

– В чем же, Светлый Рыцарь?

– Должно быть, Эргез что-то заподозрил. Он хочет, чтобы ты заново все рассказал. Вряд ли у тебя получится повторить слово в слово, да и это было бы подозрительно. А если второе донесение будет отличаться от первого, то он сможет уловить противоречия. Тем более Эргез явно рассчитывает, что ты не будешь чересчур насторожен, ведь пишешь любимой женщине. Он не доверяет тебе. – Леха опустил на плечо сказителя тяжелую руку. – Но пока мы не знаем, в чем была наша ошибка. Может, не хватает особого слова или условного знака. А может, Эргез просто чует недоброе.

– Возможно, и то, и другое, – с грустью подтвердил Тиль. – Однако, несмотря на подозрения, он по-прежнему отдает приказы, как будто Тимур цел и здоров.

– Да, – Лешага нахмурился, – вот тут он требует захватить крепость Врата Барсов и удерживать ее до подхода какого-то Арслана.

– Жена пишет, что этот славный воин по милости властителя правоверных взял стремянным к себе моего сына, что скоро он приведет к Вратам Барсов большой отряд, который остановит моего отца и поможет мне свершить, – Тиль нервно передернул плечами, – казнь. А когда убедится, что дело сделано, туда прибудет сам ньок-тенгер и привезет мою жену. Если он будет доволен моим великим послушанием, то и сын, и жена, и власть над Крышей Мира будут моими. Если нет… – Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза, не в силах отогнать мысль о том, на что способен разгневанный властитель.

– Не спеши печалиться, – одернул его Леха. – Пока Эргез сомневается, у нас есть время действовать. Давай по порядку. Кто такой этот Арслан?

– Лучший из полководцев Эргеза, самый опытный и храбрый. В прежние времена я был бы счастлив, если бы он стал воспитателем моего сына. Наставник он суровый, но у него есть чему поучиться, и он не бросает в беде своих воинов.

Однажды с десятком храбрецов он по отвесной скале пробрался в крепость, чтобы спасти отряд, попавший в западню у ее подножья. Напав с тыла на оторопевшего от внезапной атаки врага, он пробился к воротам и открыл их, впустив своих. Арслан тогда был весь изранен, но продолжал вести бой и спас несколько сотен воинов! – почти с гордостью проговорил Сказитель. – У меня есть баллада о нем.

– Это попозже, – отмахнулся Леха. – Но если то, что ты говоришь, правда, то противник нас ждет опасный. А теперь второй вопрос: что за крепость Врата Барсов?

Тиль скривился, точно от зубной боли.

– Это та самая крепость, которую некогда брал Арслан. Она запирает проезжий тракт в ущелье, ведущий на перевал. Так что пройти мимо нее никак не удастся. К тому же, взяв эту твердыню, Арслан еще изрядно укрепил ее. Она воистину неприступна, и, если захлопнуть эти врата, ни одно войско не сможет вторгнуться в земли Крыши Мира.

– И теперь Эргез предполагает, что там, где в прежние времена с трудом управился Арслан с несколькими сотнями бойцов, управимся мы вчетвером? Плюс к этому раненый Тимур, хотя он и сомнительное подспорье. И две женщины.

– Эргезу незачем думать об этом. Он понимает, что у меня нет выхода, кроме одного – выполнить приказ. Ты и Бурый – воины, которым нет равных. Даже если укрепление взять не удастся, а так, скорее всего, и будет, вы отвлечете на себя внимание, дав Арслану возможность беспрепятственно войти в ущелье, ведь там пока не знают, что им снова нужно опасаться победоносного амира, а значит, впустят подмогу и без приказа моего отца. Так что получится, нет ли – какая разница Эргезу? Увы, преемнику Аттилы просто нравится играть со мной как кошка с мышью, тешить пустой надеждой, упиваться моей болью и страданием.

– Ничего, Старый Бирюк когда-то говорил: «Кто упивается, тот упьется, а кто роет яму другому, рискует не выбраться из нее». Покажи записку Эргеза своему приятелю, ему будет интересно. Послушай, что он скажет, тогда уж подумаем, как лучше ответить.

– А как же крепость?

– Выдвигаемся к ней сегодня же.

* * *

Двузубый защелкнул последнюю пряжку на бронежилете.

– Хорошо сидит.

Чингиз молча кивнул. В мундире Несокрушимого и бронежилете бывший арестант выглядел внушительно.

– Скорее всего, дороги пока свободны, – подпрыгивая, чтобы определить, не звенит ли какая-нибудь мелочь в обмундировании, проговорил телохранитель сына Пророка. – Но если вдруг что, мы направляемся к крепости Врата Барсов, я сопровождаю тебя по приказу ньок-тенгера. Ты же не уполномочен говорить о своем задании ни с кем, кроме тамошнего коменданта.

– Складно придумано. Во всяком случае, на первый взгляд. Ты думаешь, мы догоним твоего Шерхана?

– Караван наместника движется медленно, возы запряжены быками, а остальные тащатся за ними. Так что мы движемся и быстрее Шерхана, и быстрее Несокрушимых Арслана. У нас неплохой шанс догнать наместника Крыши Мира до того, как он достигнет этой крепости, предупредить его об угрозе и убедить действовать сообща.

– Тогда что же мы медлим? – Сын Аттилы легко запрыгнул в седло. – Вперед!

Проезжий тракт – единственная дорога, ведущая к горному хребту, – тянулся бесконечной пыльной лентой. Последние дни солнце редко проглядывало сквозь теснящиеся облака. Скоро должны начаться дожди, безнадежные, обложные, когда не верится, что светило когда-нибудь вылезет из-за серой пелены низких туч. Но пока было сухо, лишь по утрам иногда срывались недолгие, как плач неверной жены над убитым мужем, дожди, прибивавшие сухую пыль, но не оставлявшие даже луж. Безмолвный лес по краям дороги почти смыкал кроны над головами всадников, и в лучшие дни путь был тенистым, будто в сумерки. Ну а сейчас все вокруг глядело хмуро и казалось готовым на всякую каверзу.

Двузубый, как положено Несокрушимому, хранил молчание, дабы своей болтовней не отвлекать от размышлений высокого господина. А тот пытался представить себе грядущую встречу с давним соратником отца, которого еще следовало убедить, что ему, Чингизу, можно верить, что он и впрямь тот, за кого себя выдает.

«Хорошо, убедил. Что дальше? Как я смогу уговорить Шерхана выступить против старого боевого товарища, против единоверцев? Как примирить его с Трактирщиком и людьми Дикого Поля? И уж совсем непонятно, как заставить его отказаться от обычая сжигать заживо всех инакомыслящих?» Задача казалась невыполнимой. Вернее, почти невыполнимой, поскольку Чингиз был убежден, что решение есть.

Кони шли собранной рысью навстречу блистательному султану Крыши Мира, оставляя все меньше и меньше времени на раздумья или на то, чтобы повернуть вспять и отказаться от великого замысла. Что ж, как любил говорить Библиотекарь, надо двигаться шаг за шагом, не теряя из виду цели и не пропуская ничего важного.

А вот его пропускать дальше, похоже, не собирались.

…Перед всадниками, устремляясь длинными жаркими языками к небу, полыхали невесть откуда взявшиеся костры. В другой раз это не слишком удивило бы путников, хотя огням и не место на дороге. В конце концов, что они, прежде пламени не видели, поленьев в него не бросали? Но эти костры пылали без всяких дров, а кроме того, они уверенно смыкали кольцо вокруг странников, перемещаясь с места на место как ни в чем не бывало. Испуганные скакуны храпели и пятились назад. Не то чтобы сзади не было таких же огней, просто со стороны хвоста переполошенные кони не имели глаз.

– Демоны, – прошептал Двузубый.

– Да, – тихо подтвердил Чингиз. – Восемнадцать штук. Нет, девятнадцать.

В этот миг костры исчезли, и на их месте, ничуть не обгоревшие в пламени, возникли незнакомцы, все до одного в мундирах Несокрушимых и с опущенными забралами.

– Это обман, – чуть слышно процедил Двузубый. – Не верь им.

Словно в подтверждение его слов, из круга выступила девушка в шлеме и, подняв забрало, объявила удивительно нежным и приятным голосом:

– Мы не желаем вам зла. Спешьтесь и проследуйте за нами. Если вы будете честны и откровенны, мы наградим вас. Но не вздумайте проявлять агрессию.

Она топнула ногой и взмыла в воздух. Затем, обратившись в огненный шар, приземлилась и снова обернулась девушкой, но уже в развевающемся платье с узором из красных маков.

– Мы ищем Эргеза. Я знаю, что вы ему враги, но вы попались. Ваше оружие бессильно против нас. Только наше заступничество может спасти вас от расправы. Если же вы решите перейти к нам на службу, то получите все, о чем только можете мечтать.

– Как есть, демоны, – снова прошептал Двузубый. – Ишь чего сулят!

– Выбор невелик, – в тон ему ответил сын Пророка. – Но, став мертвыми, нам будет куда труднее победить их, чем оставаясь живыми. Как говорил Седой Ворон, порою для того, чтобы одержать победу, надо временно отступить, согнуться, как сгибается ветка под снегом, чтобы потом сбросить его наземь. Хорошо. – Он выехал чуть вперед. – Будь по-вашему. Мы готовы помогать вам.

Глава 15

Второй лейтенант Кин поглядела в зеркальце косметички и постаралась как можно убедительнее придать лицу суровое выражение. Непреклонность во взгляде получилась такая, что Кэйтлин не удержалась и прыснула в кулак. Устыдившись смешливости, неподобающей истинным коммандос, она оглянулась, не видит ли кто, и вновь скорчила зеркалу суровую физиономию.

Ей предстояла непростая задача – допрос военнопленных. Еще месяц назад она и подумать не могла, что ей придется этим заниматься. Она немного тянула время, но пора было начинать. Выбор, с кого начать, был невелик.

Судя по всему, предки аборигена, одетого в такой знакомый мундир, были созданы Господом для устрашения своего народа. Хорошо еще, непроницаемое забрало его шлема защищало окружающих от невыносимого стресса: редкие черные пряди, свисающие на лоб, выпирающие козырьки надбровных дуг, кривой нос и два внушительных клыка, выступающих из-под верхней губы, – такой одним видом способен обратить в бегство туземное ополчение.

Конечно, в сравнении с этим колоритным представителем человеческой породы, второй выглядел куда привлекательнее. Готовясь к десантированию, Кэйт прошла спецкурс поведенческого моделирования и под руководством известного психолога миссис Энн Баттерхем просмотрела множество земных фильмов, по указанию преподавательницы отмечая связь между особенностями внешнего облика героев и их поведением.

Лицо второго пленника с одинаковым успехом подошло бы и к роли воина, и к образу высоколобого ученого в очках и белом халате. Было нечто странное в его манере двигаться. Кэйтлин уловила это, еще когда они направлялись к базовому лагерю. Этот человек старался держаться в тени, быть незаметным, будто собственная тень в яркий полдень. Он был немолод, что, как знала она, в условиях примитивной цивилизации – большой минус. Но спокойная уверенность в себе отчего-то внушала уважение, а его спутник, это было видно невооруженным глазом, питал к нему беспредельное почтение, граничащее с обожанием.

Кэйт убрала косметичку, проверила работу оборонительных систем защитного костюма – нелишнее дело, когда предстоит разговор с дикарями, – и распорядилась привести туземца на вельбот. Тот спокойно поднялся на борт, с интересом оглядел непривычную обстановку и чуть склонил голову, приветствуя хозяйку «летающего домика». Да, да, он так и сказал: «Приветствую вас, очаровательная фея летающего домика». Знакомые слова из детской сказки потрясли второго лейтенанта настолько, что в первый миг заготовленные фразы начисто вылетели из головы. Она чуть помолчала, затем встала из противоперегрузочного кресла, приложила руку к груди и отбросила ее в сторону, возглашая:

– Хау, незнакомец!

– Алоха, сударыня! Разве мы в прериях Техаса? Неужели я похож на вождя команчей?

Кэйт устыдилась. Раньше ей представлялось, что аборигены, пусть даже и пользующиеся автоматами, все равно дикари. Иначе как можно объяснить животную ненависть тех, кто погубил ее любимого?

– Добрый день, – произнесла она куда менее театрально. – Ничего не бойтесь, присаживайтесь.

– Прежде мне не доводилось бояться кресел, – улыбнулся Чингиз. – Это ведь кресла, я не ошибаюсь? Они не превратятся в гигантских скорпионов или в огненные шары, как это произошло там, на дороге?

– Нет, – заинтересованно глядя на странного дикаря, покачала головой второй лейтенант Кин. – Это вполне обычные удобные кресла. Прошу вас, присаживайтесь, – повторила она.

Званый гость сел и стал разглядывать ее с таким интересом, что девушка покраснела.

– Что вы на меня так смотрите?

– Надеюсь, это ваш настоящий вид, – все так же улыбаясь, ответил пленник. – Во всяком случае, так вы выглядите намного лучше, чем там, в лагере у реки, со страшными лапами и черной пустотой вместо миловидного лица.

Кэйт и вовсе смутилась.

– Да, настоящий! – выпалила она. – А вы тут поменьше разговаривайте, лучше отвечайте на вопросы.

– Сделать это несколько затруднительно, вы их еще не задали.

Кэйтлин даже задохнулась от такого ответа. Похоже, туземец не только не боялся ее, а попросту насмехался. Но надо было держаться в образе боевого офицера, как девушка себе его представляла.

– Ваше имя и звание?

– У меня нет звания. До недавнего времени я состоял помощником Библиотекаря, но ушел оттуда. А зовут меня Чингиз, сын Аттилы.

Перед глазами Кэйт поплыли лиловые круги. Аттила, тот старец, который убил ее ненаглядного Тэда! Да, судя по всему, этот немолодой мужчина мог быть сыном того самого Аттилы. А значит, вот он, пробил час отмщения! Она встала и прошлась по кают-компании вельбота. Будто стая черного воронья пронеслась у нее в голове. Она благословила Провидение, что на этой большой планете, среди бескрайних лесов, ей в руки сразу попался именно злейший враг.

– Вам нехорошо? Дать воды? У меня есть хорошая, чистая вода.

«Значит, там яд», – подумала Кэйт и метнула на врага взгляд, полный убийственного презрения.

– Нет уж, пейте сами.

– Как скажете. – Чингиз медленно снял с пояса флягу, открутил крышку, с явным удовольствием сделал несколько больших глотков, затем утер губы и протянул воду второму лейтенанту Кин: – Чистая, из родника.

Кэйт почувствовала, что от ярости у нее пересохло горло. Неплохо бы правда глотнуть воды. «А вдруг он отравил себя, чтобы только не открыть мне своих тайн?! – мелькнуло в голове. – Нет, ерунда, тогда бы яд подействовал сразу. Кто же станет травить себя, оставляя противнику шанс использовать антидот?»

– Давайте, – буркнула она и с жадностью хлебнула из фляги. Вода показалась ей вкусной, куда приятней, чем очищенная из питьевого бака.

– Итак, вас интересует Эргез, – как ни в чем не бывало продолжал невозмутимый пленник. – Осмелюсь спросить: для чего он вам нужен?

Кэйт едва не поперхнулась от такой наглости, попыталась стать в позу: «Вопросы здесь задаю я!» – как это делал следователь в одном из фильмов. Но от спешки поперхнулась и дробно закашлялась. Чингиз слегка похлопал ее между лопатками. Но она не почувствовала этого, как не почувствовала вчера попадания автоматных пуль. Наконец, откашлявшись, она постаралась сурово поглядеть на пленника, но не выдержала и рассмеялась.

– Замечательные ямочки, и очень приятная улыбка. Надеюсь, они не иллюзорные?

– Иллюзорные? – настороженно переспросила Кэйт.

– Ну да, наваждение. К примеру, то, что надето на вас, так же напоминает легкую ткань, как мой приятель Двузубый – птичку колибри. Я верю глазам своим, но их так легко обмануть. – Он снова улыбнулся: – Однако вы не ответили: зачем вам Эргез?

Кэйт вернула не в меру любопытному туземцу флягу. Не таким она видела этот допрос, совсем не таким. «Надо бы как-то застращать этого наглеца, ведущего себя, будто в кругу приятелей. Вот только чем застращаешь такого? Похоже, в этом мире пугливые не доживают до седин». Она вдруг осознала, что сын Аттилы отчего-то интересен ей, и желание уничтожить его тысячью разнообразных способов куда-то подевалось.

– Мы посланы высшей силой, чтобы помочь Эргезу, – сделав очередную попытку выглядеть загадочно, ответила Кэйт.

– Да? Полагаете, без вас он уже не в состоянии сжечь в огне всех, кто ему не угодил?

Девушку передернуло, она вспомнила фильм о некой героине по имени Жанна д’Арк и мерзких людях, предавших лютой смерти защитницу чести и справедливости.

– Это неправда! – выпалила второй лейтенант Кин. – Никого он не сжигает. Ты все это говоришь потому, что Эргез покарал твоего отца!

– Что? – Во взгляде Чингиза мелькнула растерянность. – Эргез убил моего отца?

– Да. Твой отец велел убить Эдварда Ноллана-младшего и его соратника Тэда Сикорски. А Эргез своей рукой…

– Погоди! – бесцеремонно оборвал ее пленник. – Эдварда Ноллана-младшего? Вы что же, прибыли сюда с Луны?

Прямой и четкий вопрос поставил Кэйт в тупик. Пожалуй, теперь, если бы даже этот умник обратился к ней по имени и званию, она бы не слишком удивилась.

– Откуда я прибыла и куда направляюсь – мое дело! – буркнула девушка.

– Не спорю. Но вот то, что вы собираетесь делать здесь, касается не только вас, но и нас, брошенных тут умирать и чудом выживших на этой планете.

У нас во многих землях имя Ноллана звучит как имя бога, и многие верят, что некогда он вернется к забытым чадам своим и на Земле наступят мир и процветание. Но как раз там, где вы совершили посадку, все по-другому.

Аттила, мой отец, был первейшим из сподвижников Эдварда Ноллана-старшего, основателя лунной базы. Ноллан оставил Аттилу здесь, чтобы тот исполнил его волю и поддерживал с ним постоянную связь. Однако отец, похоже, вовсе не собирался утруждать себя подобной ерундой. Он использовал предоставленные ему громадные средства, чтобы заранее подготовиться к приходу Того Дня. Вероятно, он лучше представлял себе размеры грядущей катастрофы и втайне от босса желал стать безраздельным повелителем всех спасшихся. Когда он понял, что дело требует основательного подхода, то начал создавать империю весьма жестокого свойства, и это ему вполне удалось.

Эргез, которого вы ищете, до недавнего времени был его правой рукой, именовался наместником Пророка Аттилы, поэтому и оказался тогда рядом с моим отцом. Когда отец состарился, Эргез, как теперь видно, решил прибрать власть к рукам. И если то, что вы сказали, правда, он убил моего отца, объявив остальным, что тот вознесся к небесному престолу.

Кэйтлин пожала плечами и вывела на монитор шлема копию последней записи с борта «Джеймса Хоукинса».

– Пожалуйста, смотрите, как все было. Наденьте это и смотрите.

Чингиз молча принял диковинный головной убор из рук девушки. Она помогла приладить его, что-то подключила. Все происходившее на борту шлюпа он увидел теперь, будто сам лично передвигался по «звездной колеснице» и принимал участие в страшных событиях.

Над входной дверью кают-компании часто-часто замигала красная лампочка.

– Боевая тревога! – всполошилась второй лейтенант Кин. – Что происходит? – Она нажала на кнопку подлокотника, разблокируя вход, и в тот же миг скорым ответом на ее вопрос, едва не сбив растерянную коммандос с ног, в кают-компанию ввалился Двузубый.

– Высокий господин, там Несокрушимые! – закричал он. – Арслан!

…Передовой дозор принес военачальнику странные известия.

– В лесу обнаружено селение. Дома странные, у нас нигде так не строят. Ограды нет, – скороговоркой рапортовал командир полусотни, высланной наблюдать за окрестностями проезжего тракта. – Возле жилищ одни мужчины, мы видели около двадцати человек.

Арслан нахмурился. Доставленные вести не радовали. «Вернутся демоны или нет, одним небесам ведомо, – думал он, прохаживаясь по хижине, занятой под штаб. – А вот Шерхан на всякий случай мог оставить засады где угодно. Султан горной страны – не новичок в военном деле, он на все способен, если догадался о планах Эргеза. А как ему не догадаться – он и сам, сложись все по-другому, поступил бы так же».

Арслан смерил взглядом стоявшего перед ним командира, вспоминая, как вчера на переправе он первый закричал, что готов следовать за своим полководцем хоть в огонь, хоть на край земли. Увы, не все тогда поддержали этот искренний порыв.

Недавние события на берегу реки не шли у него из головы. Чуть меньше полутора сотен бойцов после его слов понуро вышли из строя и сгрудились около переправы.

– Вы повезете раненых, – через плечо, не желая глядеть на малодушных, скомандовал он, в последний раз обращаясь к отщепенцам в черных шлемах с темными забралами, как к своим воинам. – И расскажете ньок-тенгеру, что здесь произошло.

Копыта застучали по деревянному настилу, но Арслан даже не обернулся, чтобы проводить взглядом своих недавних бойцов. Он должен выполнять приказ, идти вперед и побеждать, несмотря на потери…

И вот теперь это диковинное селение. Военачальник сызмальства помнил тракт на всем его протяжении. Ничего подобного в этих краях прежде не было. Да и кому здесь селиться? Лесовики, промышляющие зверя, у дорог не живут, добычу доставляют к перевозам. А уж странных домов без изгородей никому посреди чащоб и в голову бы не пришло строить.

– Ты видел сам? – наконец обратился он к замершему командиру дозора.

– Да, своими глазами. Всего три дома. Непонятно, из чего сложены, стоят на сваях, а те будто прогнулись под тяжестью жилища. А люди возле них и вовсе странные. Лежат себе в траве, и никто ничего не делает, будто и работы никакой нет. А еще, – младший командир замялся, будто и не зная, говорить ли, – я видел там Двузубого.

– Что? – неподдельно удивился Арслан. – Как ты мог его там видеть?

– Не ведаю, мой господин, но только он сидит там в форме, без шлема, со связанными руками.

– Что за ерунда? – мотнул головой полководец. – Сколько, ты говоришь, там воинов?

– Я насчитал восемнадцать мужчин, но ни у одного не видел оружия. Быть может, вооруженные прячутся в домах, приманивают? Хотят поймать нас на живца?

– Может, и так. Скажи, ты хорошо рассмотрел дома?

– Так точно. Большие, серебристые…

– И окна напоминают формой яйцо?

Арслан вспомнил поросшее зеленой ряской болото и покосившуюся звездную колесницу посредине, ту самую, что вознесла Пророка к трону отца небесного, такую же серебристую, с такими же окнами, на таких же странных, будто погнутых, сваях.

– Так и есть, мой господин! – лишний раз поражаясь опыту и знаниям полководца, выпалил командир разъезда.

– Прекрасно. – Арслан сцепил пальцы перед грудью.

– Это хорошая новость? – осторожно поинтересовался дозорный.

– Отличная! Ступай и прикажи командиру полусотни Озерного края немедленно прибыть ко мне. Пусть его охотники готовятся к выходу.

– Слушаюсь, мой господин! – рявкнул Несокрушимый, бросаясь выполнять приказ.

– Сегодня придется брать очень ценного зверя, – разминая запястья, прошептал Арслан, сын Айшата. – Тут важно не попортить шкурку.

…Двузубый был опытным бойцом и, если бы судьба ему сулила иное, вполне мог бы стать командиром полусотни, а если бы повезло, то и целой сотни. Некоторые из тех, с кем он когда-то начинал, уже давно ходили в командирских чинах. Порою долгими вечерами в Трактире, когда дожди припускали бесконечной чередой, а за ними приходили студеные ветры с редкими, но буйными метелями, он с тоской вспоминал былое житье, лихие сечи и печалился, что, взлетев так высоко, рухнул так низко. Даже саднившие в непогоду рубцы от плетей, отмеренных ему Эргезом за то, что скрыл преступление господина своего, Атиля, не мешали вспоминать годы службы с удовольствием, как лучшее время своей жизни. А полученные в те времена навыки не пропали даром ни в Диком Поле, где он быстро зарекомендовал себя надежным, а значит, хорошо оплачиваемым стражем, ни в Трактире, где его зачастую нанимали следить за порядком на торжище, ни вот сейчас…

Избавиться от веревок, стягивающих запястье, было на удивление легко. Должно быть, демоны, столь грозные издали, не слишком владели искусством обращения с пленными. В его родных землях любой мальчишка-несмышленыш знал, как обездвижить добычу так, чтобы та дышала через раз, если не хочет сама себя удавить.

Здесь, у странных на вид домов на кривых ногах, он с печальным вздохом протянул руки вперед, давая врагу связать себя. Те взяли странную белую веревку, короткую, непривычно твердую на ощупь с замочком-бегунком. Один из них быстро надел петлю на запястье, в одно движение сдвинул замочек вплотную к суставам и, проверив, хорошо ли держится, довольный, закрепил длинный конец, обмотав его вокруг дерева. Двузубый скорчил физиономию, полную страдания, постанывая от боли. Но демона это вовсе не растрогало, и он, довольный собой, удалился, провожаемый благословениями старого бойца.

Дольше всего было ждать, покуда демон скроется из виду. Потом тот, вместе с остальными, ушел в дом, а еще спустя какое-то время чудовища выпустили погулять слуг, должно быть, таких же пленников, как сам Двузубый. На них было совсем мало одежды, и, видно, они долгое время напряженно трудились, ибо, едва выйдя из жилища, многие сразу повалились в траву и стали что-то радостно кричать на непонятном языке. Ну, слуги-то Двузубому были нипочем. Хотя те, что вывалились из домов в одних штанах и с голым торсом, были поджарые, мускулистые и вполне годились для того, чтобы сделать их настоящими бойцами. Странно, что сейчас, не связанные никакими путами, они не предприняли ни малейшей попытки скрыться. Иметь свободные руки и ноги, но не сметь покинуть хозяина, конечно, недостойно истинного воина. Однако эти, похоже, ни о чем таком не догадывались.

Двузубый был не таков. Он быстро огляделся, встал на ноги, зашел за дерево, а затем, подняв руки повыше, с резким выдохом опустил их на быстро поднятое навстречу колено. Запястья приняли удар, и петля соскользнула на землю.

– Уже неплохо, – прошептал он, начав отрывать от ствола крепко прилипшую веревку. Отдиралась она с трудом, но Двузубый был терпелив. Оружия у него еще не было, но зато имелся вполне реальный шанс его раздобыть.

Любой из рабов, конечно, подскажет, где хозяева прячут автоматы и патроны. А в награду он освободит их и, может быть, даже научит тому, чему учил молодых стражей в Трактире: научит ставить долг превыше никчемной жизни. В конце концов, сыну Пророка понадобятся хорошие воины. И хотя бывшие рабы почти не бывают хорошими бойцами, почему бы не попытаться?

Но первая, неотложная задача – освободить высокого господина Чингиза. Его увели в один из домов, Двузубый сразу приметил, в какой именно. Задерживаться тут не входило в его намерения. Прильнув к траве диким котом, он начал подбираться к «темнице» Чингиза и был уже совсем рядом, когда из лесу частым градом ударили выстрелы.

Он видел, как вскакивают с земли мускулистые парни, срывают с поясов нечто, сперва принятое им за крупные пряжки на поясах. Они наводят это на выбегающих из леса бойцов в круглых шлемах, и те застывают, будто столбы. Но в ответ летят витые арканы. Двузубый знал, как ловко бросают волосяные петли его бывшие соратники. На спор они на скаку могли выдернуть короткоствол из руки, даже не зацепив пальцев. Накинуть аркан на человека мог любой из молодняка, еще даже не ставший на путь воина. Ошарашенный телохранитель Чингиза выскочил из травы и бросился по ступеням вверх, готовясь принять отчаянный бой, спасти высокого господина или погибнуть у его ног. К его удивлению, вход открыла девушка самого безобидного вида. Никак нельзя было подумать, что такая может обернуться демоном.

– Высокий господин! – через ее плечо закричал спутник сына Пророка. – Там Несокрушимые! Арслан!

Глава 16

Всадники старались двигаться быстро, правда, не всегда получалось. Давным-давно заброшенная и заросшая дорога местами была еще проезжей, но часто приходилось спешиваться и обходить густые заросли кустарника, растопырившего во все стороны тысячи острых колючек, или ядовито-зеленые заболоченные промоины.

Тиль сменил Марата в передовом охранении, и драконид, вернувшись в колонну, пристроился рядом с Лешагой.

– У меня к тебе есть серьезный разговор, – начал он, стараясь придать физиономии подобающее выражение. Если бы речь шла о человеке, это свелось бы к нахмуриванию лба, раздуванию ноздрей и решительному выдвиганию вперед нижней челюсти. Но на внешности Марата гамма чувств отражалась так эффектно, что неподготовленный зритель долго видел бы страшные сны.

– Давай говори, – кивнул Леха, направляя коня в объезд толстенного поваленного дерева. – Что случилось?

– Пока ничего. Однако по некоторым признакам, если ты не предпримешь срочных мер, что-то случится.

Лешага покачал головой:

– Слишком много слов. Давай по делу. Ты что, по примеру Лилии решил в прорицатели записаться?

– Ничего я не решил, – обиделся Марат. – Спросить тебя хотел: ты доверяешь Тилю?

– Доверяю, почему бы нет?

– А ты знаешь, что он сын Шерхана?

– Конечно, знаю. Он мне сам об этом сказал. Когда-то женился без дозволения отца, да еще выбрал себе женщину иной веры. Его сюда в наказание отослали.

– Так-то оно так, – согласился чешуйчатый. – Может, и впрямь отослали, а если это дымовая завеса? И вся история с женитьбой лишь обман, чтобы вызвать сочувствие и сойти за непримиримого врага Аттилы и его приспешников.

– Ну ты скажешь! – хмыкнул Светлый Рыцарь. – Разве не помнишь, ведь это он нас упредил на том берегу. Когда людожоги окружили лесную ночевку.

– Возможно, и так. Но тем самым Тиль завоевал твое полное доверие. А для врага это может быть поважнее, чем какие-то несколько десятков всадников. К тому же вполне вероятно, что наш новоявленный союзник вовсе не рассчитывал, что ты возьмешься за дело так лихо и перебьешь весь отряд. Может, он хотел подсказать тебе заранее приготовленную лазейку из той западни? Ты бы ему верил не меньше, а отряд тянулся бы за нами следом и ждал команды ударить. Сам посуди, мы толком не знаем, ни кто были эти вояки, ни зачем пришли. Все, что нам якобы известно о них, мы услышали от Тиля. А он, сам понимаешь, не стал бы говорить против себя.

Я как раз могу представить, что у Эргеза в заложниках его жена и сын. Это можно даже проверить, а если подтвердится, то сыграет в его пользу. Но если есть заложники, тем более его могут заставить исполнить все, что угодно, Эргезу. Тогда все его истории вполне могут быть выдумкой, чтобы заманить нас в западню.

Вот ты думаешь, что Эргез приказал Тилю убить отца, и потому ему веришь. Почем ты знаешь, может, его отец будет ждать тебя в этих самых Вратах Барса? Может, ему твоя голова нужна? И Тилю за удачную охоту прощение, и Шерхану есть чем перед наследником Пророка выслужиться.

– Что за ерунда! – возмутился Леха. – Это Тимур – соглядатай, он и отряд врагов привел.

– Тимур – простой караванщик! Тиль его подставил, чтобы от себя угрозу отвести.

– А заодно подставили своих людей. – Лешага попытался нащупать слабину в рассуждениях ученика.

– Почему бы и нет? – оскалился глубокомысленный драконид. – На то он и отступник. Чужаков облапошишь – награду заработаешь. Всадников ему как бы в помощь прислали, но это лишь одна сторона медали, а другая – чтобы наблюдали за ним днем и ночью. А кому такое понравится? Вот он своих под огонь и подвел.

В прямом бою, кто знает, как все обернется: можем погибнуть, а можем и прорваться. А так – ты сам голову в петлю суешь, да еще и узел затягиваешь. Тиль тогда победителем выйдет. Как же, чуть ли не в одиночку таких воинов одолел! А виноватым останется кто? Тимур. Пока ты за ним следишь, Тиль тебе песни поет, – Марат брезгливо скривился, – а сам с Эргезом связь поддерживает птичьей почтой. Знаешь ли ты, что у него с собой медальон с голубиным камнем? – Драконид победно глянул на друга, выкладывая едва ли не главный козырь.

– Знаю, знаю, – без малейших эмоций кивнул Леха. – Я все его письма до единого читал. Прежде их Тимур сам писал, а сейчас вынужден посылать через Тиля. Рука-то прострелена. Вот караванщик медальон ему и отдал.

– Письма-то ты читал, – не желал сдаваться драконид, – да главного, видать, не прочел. Вот ты знаешь, что такое тайнопись? Может быть написано одно, а на деле – совсем другое. Скажем, ты прочитал «у нас хорошая погода» и выкинул из головы. А Эргез только глянул – и понял, что «хорошая погода» означает, что ты поверил в его обман и полез в западню.

Лешага призадумался. Конечно, Марат всегда был излишне горяч и, если ему вступила в голову какая-нибудь идея, готов был спорить до хрипоты.

Леха готов был согласиться, что прежде такой взгляд на ситуацию не приходил ему в голову. А что, если действительно хитрый Песнопевец все подстроил? В историях, которые он так вдохновенно рассказывает, всякое коварство воспевается и прославляется. Может, и сам он задумал что-то подобное. Рассудок бил тревогу, а сердце отказывалось верить вполне логичным соображениям. Может быть, потому, что Леха в жизни никогда не слышал о логике. «Да нет, ерунда! – решил он. – Я бы почуял измену».

– А сам ты про голубиный камень Тиля откуда узнал?

– Тимур сказал, – буркнул чешуйчатый – Ему, сам понимаешь, не очень хочется за чужие делишки отдуваться.

– Погоди, – резко остановил его Лешага, – а ведь Тимур не знает, что нам его проделки известны. Всем приказано о том молчать, делать вид, что для нас он, как прежде, путник, пострадавший от людожогов, спасенный нашими бойцами.

– Ну, может, подозревает что?

– А если по-другому: удумал каверзу, самому в омут кидаться неохота, вот он тебе, умнику, голову и заморочил.

Марат насупился. Ему очень хотелось сказать, что за свою жизнь он прочел столько книжек, что любое коварство видит насквозь, что зря «товарищ Светлый Рыцарь» не доверяет его оперативному чутью, но тот не дал вставить слова:

– Тимур чего от тебя хотел?

– Чтобы я Тилю наплел каких-нибудь врак несусветных о наших планах, чтобы Тиль о том поспешил сообщить Эргезу. Тимур ту птицу собьет, и если в записке мои выдумки окажутся, то, стало быть, именно Тиль о наших планах самым подробным образом врагу докладывает.

– Вот оно как? – Леха дал шпоры коню, и тот припустил по тракту, устланному толстым ковром листвы, но все же проступающему сквозь высохшие лохмотья некогда пышных древесных уборов.

«Что-то встревожило Эргеза, – думал он. – Этот ублюдок проверяет Тиля, хочет удостовериться, что они с Тимуром работают свободно, без петли на шее. А теперь и сам караванщик начал остерегаться. Если перехватить голубя, Эргез переполошится, нагонит войск, перекроет дорогу. Ходи потом по окрестным топям, ищи обход! Как Старый Бирюк учил, в глубине чужой территории первый выстрел легко становится последним.

А если голубь долетит, что тогда? Тоже ответ прост: Эргез без труда отличит заведомую ложь от тщательно продуманной полуправды и сразу поймет, в чем дело. Может, после одного голубя еще не станет поднимать тревогу. В пути всякое бывает: мало ли где птица сгинула?

Похоже, Тимур что-то задумал. Я должен знать, что именно».

Марат, пришпорив коня, догнал немногословного друга:

– Ты куда умчался?

– А вот скажи мне, как это Тимур собирается, лежа на носилках, голубя перехватить?

– Так он уже встает, и ходит довольно ровно, и рукой туда-сюда двигает.

Леха не смог удержать искреннего удивления:

– Не рано ли?

– Не знаю, – покачал головой Марат. – Сегодня я ему ходить помогал, так он на обе ноги вполне уверенно ступал. Прихрамывал, конечно, но все же. Так что, может, скоро и стрелять нормально сумеет. – Чешуйчатый задумался. – Я нынче рядом с ним Бурого видел, они с Тимуром беседовали о чем-то. Может быть, побратим твой ему какого-то снадобья дал?

– Может, и дал, – изменился в лице Леха. «Старый Бирюк много знал о лечении отварами и снадобьями и учил хорошо. А еще показывал, как можно врачевать раны, даже не касаясь их руками, как снимать боль и убирать жар. Под его руками глубокие порезы от ножа, ссадины, столь частые во время тренировок, заживали на глазах. Синяки так и вовсе сходили в единый миг. В этом деле Миха умеет не меньше моего и легко может поставить Тимура на ноги. Однако зачем бы ему это? Решил, что ли, проверить, сохранились ли навыки?

Но не для того змее хвост прищемили, чтоб теперь выхаживать. Пока от него польза есть, пусть живет. Но лучше, если лежа».

– Не говори Тимуру о нашем разговоре, – повернув к дракониду разом потемневшее лицо, тихо попросил Лешага. – И Бурому не говори. Вообще никому. Чую, тут что-то затевается.

* * *

Позабыв обо всем, Кэйтлин метнулась в рубку, чтобы включить систему наблюдения. Впрочем, та уже была включена, и на мониторе кругового обзора бесстрастно отображался бой, хотя уже и не бой, а лишь последствия скоротечной, как крик смертельно раненного, схватки. Те немногие, что успели воспользоваться средствами активной самообороны, теперь лежали на земле кровавым месивом. Ликующая гвардия аборигенов изрубила их, радуясь возможности отомстить за вчерашний позор. Но большей частью десантники «Железного Арни» валялись сейчас, туго связанные, и победители умело приторачивали драгоценных пленников одного за другим поперек седел, предвкушая одобрение любимого полководца и заслуженную награду.

– Я должна освободить их! – Кэйт метнулась к выходу, но твердая рука Чингиза поймала ее за плечо:

– Куда ты? Решила лечь там среди трупов? Против вас не босота голозадая, а отборное войско Эргеза.

– Как – Эргеза? – встрепенулась второй лейтенант Кин. – Он же воевал против них, двоих убил, мы это точно знаем, да ты и сам видел.

– Да если понадобится, он убьет кого угодно. Для него люди – все равно что пища. Они либо съедобны, либо несъедобны, либо укрепляют его силы, либо вредят. Все остальное не имеет значения. А вы разыскиваете его, чтобы ему помочь!

– У меня приказ! – крикнула девушка так громко, будто попыталась заглушить голос разума. – Но сейчас… нужно немедленно освободить наших пленных. – Она дернула рукой, пытаясь вырвать ее из захвата. – Отпусти меня, что ты вцепился?

– Не делай глупостей. Без ваших скафандров – это ведь скафандр на тебе? – вы не продержитесь и ста вздохов против Несокрушимых.

– Это не скафандр, – глухо отозвалась Кэйт, все еще пытаясь вырваться. Ей почему-то не хотелось использовать электроразряд и причинять боль пленнику. – Это универсальный защитный костюм. Скафандры для работы в открытом космосе. Костюмы после вылазки на подзарядке, наведение иллюзии требует слишком много энергии.

– Я так и подумал.

– Ничего, и одной меня сейчас хватит. Я стану невидимкой, призраком, незаметным и неуязвимым!

– В этом я сомневаюсь. Тебя, возможно, не увидят, но это совсем другое дело. Люди Эргеза примут все известные им меры против демонов, так что вокруг непременно все будет звенеть, проваливаться, падать сверху, взрываться и так далее. К тому же сейчас, связывая твоих соратников, люди Эргеза намеренно туго пережимают им лодыжки и запястья. Даже если ты их освободишь, сами они вряд ли смогут идти. А незаметно перетащить столько крупных мужчин под носом у врага не под силу даже нам вдвоем. – Он кивнул на телохранителя: – О тебе и речи нет.

Как только Несокрушимые увидят первого освободившегося, они на всякий случай перестреляют всех остальных. Вот спроси у него, если не веришь. – Чингиз вновь указал на Двузубого, нетерпеливо ожидающего приказа. Неважно какого, главное, действовать. – Еще совсем недавно он и сам служил в рядах этого войска. – Абориген, ужаснувший Кэйт своим видом, радостно заулыбался и закивал в ответ. – А еще расспроси его, сколько видов пыток он знает. Сомневаюсь, что кто-то из ваших парней способен выдержать такое хотя бы минуту.

– Значит, их тем более нужно спасать! – Кэйт гневно дернулась, вырывая руку. – А ты меня останавливаешь!

– Ты не спасаешь их, а рвешься погибнуть вместе вон с теми. – Он ткнул пальцем в монитор. Вокруг трупов шарили вояки в черных бронежилетах и шлемах, активно освобождая убитых от всего, что имело хоть какую-то ценность.

У Кэйт поплыло в глазах, она была готова расплакаться, но проявить слабость перед чужаком, пусть даже и относительно цивилизованным, она не могла себе позволить. Соглашаться с доводами этого странного человека не хотелось, но крыть было нечем.

– На твоем корабле есть оружие? – между тем спросил он.

– Только паралитическое. Но я не могу одновременно управлять вельботом и прицельно использовать парализатор. Шлюп – не боевой корабль, и перед нами не ставилась задача убивать местных жителей. – Она вспомнила, как еще недавно хотела запустить куда-нибудь сюда ракеты страшной разрушительной мощи, от которых не то что люди, даже лес погиб бы на много миль вокруг.

Она пока не смогла бы уверенно сказать, как следует относится к своему недавнему разрушительному порыву. Вначале он казался ей шагом справедливого возмездия, затем она признала его временным помутнением рассудка, и вот сейчас ей отчего-то становилось не по себе от мысли, что она могла погубить вот именно этого немолодого мужчину, говорящего неприятные вещи так уверенно, что с ним приходилось соглашаться.

– Сейчас по инструкции я должна вызвать подкрепление с космического корабля, вращающегося по орбите Земли. Оттуда, в свою очередь, передадут информацию в Эндимион-сити, Ноллану. Пока там будут готовить полноценный десант, мы займем здесь плацдарм и будем его удерживать до высадки основных сил. В этом случае, если кто-то попытается оказать нам сопротивление или нам только представится, что абориген враждебно настроен, – ему смерть. Народ больше не может ютиться на Луне, мы должны вернуться. А раз так…

– А раз так, остальные должны либо покориться, либо умереть.

– Так и есть.

– Конечно. – Чингиз криво ухмыльнулся. – Такое уже много раз бывало в истории планеты. Разумеется, мнение землян, чудом переживших день катастрофы и теперь по камешку восстанавливающих нормальное обитание на планете, во внимание принято не будет?

– Мы предприняли мирные попытки наладить контакт. Это вторая, и, сами видите, неудачная.

– Конечно, неудачная. Вы нас сочли дикарями, которых можно испугать большими кораблями и диковинными пушками, решили поддержать одного туземного вождя против всех остальных, чтобы затем установить над ним контроль и превратить в марионетку. Такое не раз бывало прежде и всегда заканчивалось плачевно.

Если инструкция велит сообщить на ваш корабль о происшествии, сообщайте. Но пленных давайте попробуем освободить сами.

– Но я же так и хотела! – возмутилась второй лейтенант Кин.

– Я сказал освободить, а не геройски погибнуть. Тут большая разница. И второй вариант мне глубоко противен. Вы знаете, как нужно управлять вашей шлюпкой?

– Вельботом!

– Все равно. Если умеете, взлетайте поскорее. Об остальном – чуть позже.

* * *

Вода в ручье была сладкой, как в старые, просто незапамятные времена, еще до Того Дня. Ручей брал начало в горах, падал прозрачной ледяной стеной, срываясь по отвесной каменной стене. Затем уходил под землю и вновь, пройдя сквозь пласты торфа, выбивался наружу. Мало кто решался пить эту черную воду. У всех потомков спасшихся в Тот День было нерушимое правило: не пользоваться ничем, внушающим хоть какое-то опасение. Великому множеству людей такой обычай спас жизнь. Но Седой Ворон хорошо знал нравы стихий, камень для него оживал, показывая след, воздух хранил голоса и запахи былого.

Библиотекарь остановился на берегу. Весело струится пугающая темная вода, беззаботно щебечет на ветке голосистая пичуга. С самого рассвета и почти весь день он шел за Лешагой, шел упорно, не останавливаясь, разве что разок прислонился к стволу дерева, чтобы подкрепить силы энергией дуба-великана, а заодно бросить в рот кусок лепешки.

Грязно-серый клубящийся туман не рассеивался, отогнать его в сторону тоже не получалось. Он, словно привязанный, висел над отрядом Лешаги, закрывая небо. Теперь не было видно и Марата. Он тоже утонул в непрозрачных клубах призрачного марева. Но этот ручей – он был воистину спасением! Седой Ворон присел, наклонился над ним и стал водить рукой, нашептывая над студеной водой что-то невнятное и, казалось, лишенное смысла.

Так и есть! Ручей, превращавшийся дальше в неширокую речушку, а потом впадавший в огромную реку, совсем недавно был местом пристанища для отряда путников. Библиотекарь видел, как появились на водной глади зыбкие образы Лешаги, Бурого, их нового диковинного соратника, драконида Марата. Видел он и Тиля с караванщиком, недавно проезжавшим через Трактир с охапкой книг, украденных из разоренной библиотеки Павлов-бунка.

– Интересная компания, – себе под нос прошептал Седой Ворон. – Что ж, надеюсь, Лешага знает, что делает, когда тащит за собой этого матерого волка.

Сейчас этот Тимур, похоже, лежал на носилках, это несколько умеряло тревогу и давало надежду. А вода все струилась, принося новые образы. Вот Лил наклонилась умыться. Она выглядит обеспокоенной. «Интересно, это оттого, что вода непривычного цвета, или что-то заботит ее? А это кто? Он увидел, как к ручью за несколько переходов отсюда приближается женщина, пожилая, но на удивление статная, с походкой, точно у молодой антилопы.

Женщина подходит, что-то говорит Лилии, та кивает в ответ, садится поудобнее, закрывает глаза. А женщина начинает водить ладонями вокруг ее головы, водить и стряхивать пальцы, будто они затекли от напряжения.

– Такое знакомое лицо! – Седой Ворон напряженно вглядывается в смазанные временем, но такие яркие некогда черты. Ну конечно, как же он сразу не понял! Глаза старика сужаются в тонкие щелки на его морщинистом лице. – Гюрза! Уж и не думал, что придется свидеться…

Глава 17

Командир полусотни дозорных спешился, победительно оглянулся и устремился к обиталищу Арслана. Его заозерные охотники сегодня поработали на славу. Еще бы: без потерь захватить более десятка прислужников демонов, и каких – один другого краше! На рынке двуногих мулов каждый из них стоил бы целое состояние. Жаль, конечно, что продать их не доведется, но все равно разведчики совершили подвиг, достойный быть воспетым. Еще мгновение, и командир разъезда стоял перед Арсланом, сыном Айшата, вытянувшись в струнку, излучая преданность и рвение.

– Мы взяли всех! – доложил он и поправил сам себя: – Тех, кто выжил. Они прохлаждались возле своих жилищ, будто Пророк лично взялся охранять их покой. Твои люди, о высокий господин, схватили их, как слепых щенков. Эти глупцы едва успели воспользоваться оружием.

– Много потерь?

– Ни одного человека.

– Но ты сказал, что они успели схватиться за оружие, – удивился полководец. – Или они так плохо владеют им?

Полусотенный достал из сумы на поясе нечто, отчасти напоминающее пряжку ремня, но с выступами для удобства хвата, с красным глазом посредине и небольшим отверстием под этим самым глазом.

– Что это? – спросил Арслан.

– Это их оружие. Но оно не убивает, лишь на время обращает человека в подобие окоченевшего трупа. Сперва, когда неприятель воспользовался этими штуками, мы думали, что наши товарищи мертвы, однако вскоре после окончания схватки они начали дергаться, стонать, а потом и вовсе пришли в себя как ни в чем не бывало. Правда, никто из них не мог вспомнить, как попал в это место и что тут делал. Да и двигаться пока они могут с трудом.

Войти в дома лесных демонов нам не удалось, двери накрепко закрыты, ни железо, ни свинец, ни огонь не берут их.

– А женщина, где женщина?

Разведчик понурил голову:

– Прости нас, высокий господин, эта добыча ускользнула из сетей – один из домов вознесся за облака. Должно быть, демон, принимавший женский облик, остался там.

– То есть один дом все же умчался? – хмуро подытожил Арслан.

– Да, но остались два других, ничуть не хуже.

– Те, что не хуже, дают нам мало выгоды, если мы не в силах проникнуть внутрь. Но теперь спасшийся демон призовет на помощь других, а мы толком даже не знаем, кто они. Известно лишь, что наше войско для них, как для нас скопище лесных муравьев. Ну да ладно, все своим чередом. – Арслан нахмурился: – Я буду говорить с их командиром, приведи его сюда.

– Он пока не может идти.

– Что из того? Пусть принесут.

Очень скоро умело упакованное тело было доставлено в невзрачное жилище, временно служившее штаб-квартирой Арслану Победоносному. Увязанный, будто тюк с сеном, пленник без всякого почтения был сгружен прямо на пол, но лишь скрипнул зубами от удара. Арслан медленно обошел вокруг добычи, остановился, вытащил кинжал из ножен и, склонившись над пленным, неспешно перерезал сыромятные ремни, стягивающие руки и ноги.

– Постарайся не делать глупостей, – глядя на мускулистого и явно недовольного положением дел мужчину, предупредил полководец. – Иначе умрешь сам и твои приятели немедленно последуют за тобой.

«Прислужник демона» со стоном уселся, прислонился к стене и начал разминать руки, возвращая чувствительность онемевшим пальцам.

– Как тебя зовут? – спросил Арслан. Неизвестный мотнул головой и развел руками, показывая, что не понимает вопроса. За годы странствий Арслан видел много народов и слышал много наречий. Он стал перебирать известные ему приветствия на разных языках. В ответ на одно из них, какое было в обычае у некоторых племен равнинных земель за Крышей Мира, пленник активно закивал и ответил на слова приветствия хоть и с акцентом, но вполне узнаваемо.

«Вот оно что! – про себя подумал Арслан. – Прислуга демонов из тех земель, куда так спешит Шерхан. Помнится, и Двузубый оттуда же. Интересно получается». Он повернулся к командиру полусотни заозерных охотников и резко скомандовал:

– Мне нужен человек, говорящий на языках Крыши Мира.

– Но там много языков, могущественный повелитель.

– На языке племени хайдуюду. Давай, быстро!

Младший командир умчался выполнять приказ, а Арслан взял со стола флягу и протянул ее пленнику:

– Пей, это вода.

«Неужели Шерхан вошел в союз с демонами? – думал он, глядя на жадно пьющего человека. – Хотя этот мало похож на чудовище, недавно устроившее переполох в лагере. Иначе, пожалуй, не стал бы так спокойно сидеть. Во что бы то ни стало необходимо заставить пленников говорить. Если впереди ожидает застава демонов, то надеяться на новый успех смысла нет. После сегодняшней неудачи они будут настороже.

Но вот в чем вопрос: много ли может знать этот слуга о своих хозяевах? Сколько бы ни было, он должен сказать все, что знает и о чем догадывается. Если Шерхан почуял за собой погоню, глупо полагаться на одну лишь силу. Если поймем, что происходит, будет шанс победить».

Наконец толмач прибыл.

– Спроси его, кто он и кто его хозяева, – сурово глядя на бойца, потребовал Арслан.

Переводчик не замедлил выполнить приказ и перевел ответ:

– Он говорит, что его зовут капитан Дэвид Макгвайр, что он свободный человек и офицер.

Полководец устремил немигающий взгляд на невозмутимого пленника. Тот, похоже, вовсе не испытывал страха перед грозным полководцем. «Да, такой мог бы оказаться капитаном», – разглядывая поднявшегося на ноги мужчину, подумал Арслан. В юности он слышал, что в прежние времена был принят странный обычай величать командира не по количеству стоящих под его командованием бойцов, а диковинными словечками вроде «капитан», «колонел» и тому подобными бессмысленными сочетаниями звуков. Помнится, капитан был равен сотенному. Если от всей его сотни к сегодняшнему утру осталось меньше двадцати бойцов, то, верно, отряд недавно вышел из жестокой битвы. Или таким образом хотят показать, что каждый в этом крошечном войске стоит пятерых. Тем более забавно.

– Напомни ему, что он не ответил, для чего находится здесь.

Макгвайр что-то сказал.

– Он не намерен отвечать на вопросы, пока не узнает, с кем имеет дело.

Командующий надменно усмехнулся:

– Этот несчастный просто не понимает, куда попал и как здесь умеют развязывать языки. А впрочем, скажи этому пособнику злобной нечисти мое имя. Быть может, оно охладит его не в меру горячие мозги.

Толмач приосанился и начал с глубочайшим почтением:

– Арслан, сын Айшата, достославный амир при дворе высокого повелителя, наследника Пророка, ньок-тенгера, благословенного Эргеза, известный по всем землям правоверных как Арслан Победоносный, вождь Несокрушимых…

– Постойте! – вдруг резко перебил толмача капитан Макгвайр. – Вы полководец Эргеза? Это правда?

Толмач перевел.

Командующий помрачнел:

– Он что же, смеет подозревать меня во лжи?

– О нет, простите! – Офицер вскинул руки в извиняющемся жесте. – Ничего такого. Просто тот, кто командует мной, послал меня и моих подчиненных как раз на помощь Эргезу. Мы приняли вас за его врагов, произошла фатальная ошибка.

– А кто послал тебя? – насторожился Арслан, вспоминая чудовище, еще совсем недавно резвившееся в его лагере.

– Имя мало что вам скажет, – продолжал улыбаться офицер. – Эдвард Ноллан.

Глаза переводчика вылезли на лоб, язык присох к небу. Он лишь жалобно поглядел на Арслана, словно прося высокого дозволения не переводить этот чудовищный ответ.

– Ступай! – поняв немую мольбу толмача, резко бросил полководец. – И забудь все, что тут слышал! Это, конечно, грязная ложь отца коварства! Иди и молчи обо всем, и горе тебе, если проронишь хоть звук, хоть взглядом кому-то намекнешь недоброе, – я изжарю тебя живьем и скормлю демонам.

Знаток горских наречий бросился к выходу, досадуя, что слишком много знает, и едва не столкнулся с воспитанником командующего. Мальчишка увернулся юркой куницей и, едва заскочив под крышу, загомонил:

– Дядя Арслан, дядя Арслан! Я тут слушал, о чем слуги демона между собой говорят.

– Ты что же, понимаешь их язык?

– Конечно, это одно из наречий, на котором разговаривают люди предгорий. Матушка научила меня.

«Ну да, как я мог забыть, она ведь родом из тех мест, а это немаловажная деталь».

– О чем же они говорят?

– Один из них сказал, что Кэйт в безопасности и ни в коем случае не оставит их, что нужно быть готовыми к побегу.

– Вот как? – Арслан нахмурился. Должно быть, Кэйт – это имя того самого демона, который оборачивался женщиной. Ну что ж, посмотрим, как это у него получится. – Переведи этому несчастному, что я не верю ни единому его слову. Если до завтрашнего вечера не получу достойных подтверждений сказанного им, то казню и его, и всех его людей. Его – последним. Сперва он вдосталь насладится тем, как пытают и казнят остальных. Пусть думает как следует, что он может сделать, чтобы спасти жизнь себе и своим людям.

Мальчишка быстро перевел речь полководца. Макгвайр попытался было возмутиться, но Арслан жестом остановил его и хлопнул в ладоши, вызывая конвой. Когда пленник был снова связан и водворен на место, победоносный амир поманил к себе командира полусотни:

– Сегодня ночью демон, должно быть, попытается отбить своих людишек. Нужно выставить засаду. Будем ловить на козленка.

Командир с поклоном удалился. Арслан водрузил руку на сабельный эфес, предвкушая добрую охоту. И все же брошенные капитаном нелепые слова не шли у него из головы. «Ноллан послал на помощь Эргезу демона со свитой – может ли такое быть? Нет. Конечно, все это ложь, нелепая ложь! А что, если нет? Этот Макгвайр как будто спешил обрадовать меня, узнав, что я состою при ньок-тенгере. Значит… возможно, и правда! Тогда Эргез действительно предатель, самый коварный и гнусный из всех предателей!»

* * *

Эргез поглядел на слугу:

– Ты принес вести?

– Да, о властитель правоверных. Арслан Победоносный прислал крылатого гонца.

Ньок-тенгер улыбнулся, предвкушая сообщение о блистательной победе. Хотя, по его расчетам, храбрейший Арслан еще не мог догнать Шерхана, но кто знает, может, от печали старый недруг захворал и где-нибудь задержался или его возы попали в болото? Мало ли каверз таит в себе дорога.

– Давай.

Восседающий в седле властитель правоверных протянул руку, и слуга с низким поклоном вручил послание. Затем отступил на шаг, и очень вовремя: владыка развернул запечатанный воском свиток, и лицо его побагровело от гнева. Слуга постарался стать незаметным и, пятясь, удалился, не дожидаясь, когда блеснет отточенный клинок шамшира и развалит его от плеча до пояса.

Эргез читал записку и в кои-то веки не мог удержаться от проявления своих истинных чувств.

Скупой на цветастые обороты, Арслан сообщал, что ночью его лагерь был атакован демонами, что есть несколько убитых и раненых, что он посылает отряд сопровождать пострадавших в бою и просит впредь оставить за бойцами сопровождения высокое право быть в обозе при раненых, изъяв ненужное для этой службы оружие.

«Мои Несокрушимые оказались жалкими трусами?! – негодовал Эргез, без труда уловив суть просьбы. – Как такое могло статься? Или грозный Арслан чересчур суров, от досады карая невиновных? Нет, такого не может быть. Он любит своих воинов, и каждый из них почитает его за отца».

Следующие строки не внесли ясности, более того, усилили грызущее душу негодование. Как сообщал суровый полководец, демон разыскивал его, Эргеза. Арслан счел наваждение угрозой для ньок-тенгера, и они открыли огонь, но выходцы из бездны оказались совершенно неуязвимы для пуль. Только поняв, что коварство раскрыто, демон принял свой истинный вид, а затем и вовсе исчез…

«Стоп! С чем-то подобным я уже встречался! И не так давно, перед самой гибелью Аттилы. – Он вспомнил сообщение жителей болотного края об их попытке обстрелять Эдварда Ноллана в день первой встречи. – А что, если там, в лагере Арслана, вовсе не демон?! Что, если это новая звездная колесница, присланная за мной? Воистину, я принес обитателям неба щедрую жертву и вполне могу надеяться на их благодарность.

Если так, надо сейчас же запретить Арслану гоняться за демонами. Пусть выполняет приказ. Его главная задача – Шерхан! Ну а если новая встреча все же состоится или если победоносному амиру вдруг удастся захватить демона, под страхом смерти нужно запретить задавать ему любые вопросы. Со всем почтением, но соблюдая должную осторожность, посланца следует доставить ко мне. Лично ко мне, ни к кому другому! И все это необходимо держать в полнейшей тайне, дабы не смущать чересчур буйные головы досужими размышлениями и опасными догадками».

Он дочитал текст, сложил записку, привычно запихнул в поясную суму и обернулся, ища взглядом давешнего слугу. Тот опасливо выглядывал из-за дерева, зная крутой норов высокого господина.

– Иди сюда! – скомандовал Эргез, и гонец дурной вести, понурившись, будто на казнь, приблизился к наследнику Пророка. – Ступай, призови ко мне писца! Хотя нет, писца не нужно. Просто возьми у него перо, чернила, бумагу и принеси мне. Давай, пошевеливайся! – рявкнул он, выпуская клокочущий внутри гнев. – Пошевеливайся, если хочешь шевелиться и впредь!

* * *

Лешага крайне неохотно принял решение сделать ночной привал. Его бы воля – двигался бы и двигался все дальше к Вратам Барсов. Что толку останавливаться? Иди себе и иди, благо в потемках и самого не видно, и врага отыскать куда проще, чем днем. Верхнее зрение ночью обостряется так, что без труда можно разглядеть снующую в корнях дерева мышь.

Побратим тоже рвался вперед. Какой там отдых? Всего-то ничего прошли, да и то сказать, не поход, а прогулка. Даже зверье, что поопаснее, и то старается пути не заступать. Но все, кроме них двоих, просто валились с ног, вернее из седел. Лил так и вовсе бледна как полотно. Глянув на нее, Леха скрепя сердце принял вынужденное, хотя и неразумное, как он понимал, решение.

Лил бессильно прислонилась к дереву.

– Что с тобой? – Он не сводил тревожного взгляда с подруги, сноровисто собирая из шестов лежанку. – Что-нибудь болит?

– Нет, Лешенька, – покачала головой Лил.

– Тогда что?

– Умаялась, бедная, – вмешалась Асима, подходя к девушке и оборачивая ее плечи чем-то большим, теплым и мягким на ощупь. – Так получше будет. Ты ступай, ступай Лешага, займись лагерем. Это наши, женские дела.

Воин пожал плечами, не зная, то ли принять с благодарностью неожиданную поддержку, то ли поставить на место навязчивую старуху. Не будь она сестрой Учителя…

Вообще-то, как ни крути, она права: что толку соваться в их женские заботы-хлопоты? Асима в них больше понимает. А тут своих невпроворот: с Бурым надо поговорить, выяснить, что это он затеял за его спиной, да и подозрения Марата, хоть и кажутся пустыми страхами, а все же лучше проверить.

– Ладно, – нехотя согласился он, досадуя на внезапное нездоровье подруги. – Отдыхай, я позже еще подойду.

– Ты что же, ему рассказать хотела? – дождавшись, пока Леха скроется за деревьями, спросила Асима.

– Да. Он ведь должен знать…

– Конечно, должен, отец ведь, – неохотно согласилась пожилая женщина. – Но только если ты ему нынче все расскажешь, можешь не сомневаться, он тебя оставит в первом же селении. Ясное дело, для твоей же пользы. Патронов старосте отсыплет, пригрозит все с землей сровнять, если с тобой вдруг что случится, а затем уйдет куда глаза глядят, только его и видели. Может, вернется, может, голову сложит – то небесам ведомо. А ты сиди и жди, пока волк морковки попросит, да и думай: жив – не жив, помнит – не помнит. А в дороге чего только ни случается. Однажды ты ему повстречалась, а там и на другую взгляд упадет. Кто вспомнит, что ел шесть лун назад? А вкусного хочется каждый день.

– Лешага не такой! – возмутилась Лил.

– Все не такие, когда ты их любишь, – вздохнула умудренная годами женщина. – Тебе еще многое в жизни предстоит узнать. Да ты не бери плохого в голову. Ложись себе. – Она расстелила заполненный сухой травой тюфяк. – Я тут подле тебя посижу, сон твой постерегу. Мне все равно в такое время глаз не сомкнуть.

Лилия с благодарностью поглядела на старшую подругу, в душе сожалея о тех печалях и невзгодах, которые той пришлось превозмочь за долгую жизнь. Сон накатился на нее, едва голова коснулась наспех устроенной постели, закрыл, точно склеил глаза, обернул во что-то мягкое и пушистое, укачал, будто младенца на руках.

Очнулась она из-за Луны, которая глядела на нее холодным круглым глазом пристально, будто что-то высматривала. Лил опасалась шелохнуться, словно от того, сумеет ли она спрятаться от взгляда Луны, зависит ее, и не только ее, жизнь. Ей стало жутко, захотелось кричать. Вдруг припомнилось, что, когда ложилась, огрызок ночного светила засохшим куском сыра выглядывал сквозь прорехи между тучами. Неужели она спит уже несколько дней? Нет, такого не может быть. Она слышала ровное дыхание рядом. Ну конечно, это же ее ненаглядный Леша. Он уж точно не стал бы спать так долго. А Луна все смотрела и смотрела, пристально, не мигая… А потом вдруг сморгнула, закрыла невидимым веком мутное бельмо. Лил вскинулась, открыла глаза и только теперь поняла, что проснулась.

– Тише, тише, – послышалось совсем рядом. – Не нужно шуметь.

Глава 18

То, что увидел Ральф Джей Эриксон на мониторе внешней связи, было подобно огненным письменам на стене дворца библейского царя Балтасара, с той лишь разницей, что буквы, которые возникли перед ним на экране, не пылали ярче пламени и никто по ту сторону окна монитора не занимался взвешиванием и отмериванием. Но сообщение потрясало, будто он сам, капитан Эриксон решительно и окончательно признан негодным.

Второй лейтенант Кин, смазливая девчонка, чересчур эмоциональная, не признающая субординации и уже потому непригодная к службе в десанте, сообщала, что три группы, отправленные на Землю, частично истреблены, частично взяты в плен туземцами. Семь человек убиты, одиннадцать захвачены. Таких потерь за одну схватку он и припомнить не мог! Командир «Железного Арни» снова и снова перечитывал строки донесения. Не веря своим глазам, он вчитывался в каждое слово, надеясь найти ускользающий другой смысл. Капитанская рубка скаут-клипера меркла у него перед глазами.

А она, эта неумеха, жива как ни в чем не бывало! Что это, злая судьба, наш собственный глобальный просчет или пакостное невезение? Как могли его парни так нелепо проколоться? То, что произошло на безвестной лесной поляне, не укладывалось в голове. Он, не отрывая глаз от монитора, подтвердил прием сообщения, ничем не выдав своей ярости, дал команду дальше вести наблюдение и поддерживать связь.

Инструкция требовала однозначного действия: передать информацию в Центр Управления Полетами в Эндимион-сити и послать резервную десантную группу на захват плацдарма. Дальше можно расслабиться и ждать высадки боевой группировки. Раз оставшиеся на планете дикари не желают решать дела миром, значит, пожалеют, что остались на планете, и дальше все дела будут решаться без них!

– Приказываю вернуться на клипер, – после короткого раздумья передал командир «Железного Арни».

Ответ потряс своей дерзостью.

– Да что же это делается! – возмутился Ральф Джей Эриксон, прочитав следующее сообщение: «Имею на борту двух союзных нам землян. Приступаю к операции по освобождению пленных. Жду подкрепления».

– Что возомнила о себе эта глупая курица?! – прорычал он. – Да я ее в порошок сотру! – Ральф сжал пудовые кулаки. Такие бы лапищи – ворочать тяжелыми веслами драккара среди кипящих волн, а не выстукивать на компьютере слова бессильного возмущения. – Ну, погоди у меня!..

Он вспомнил Эдварда Ноллана, отдающего последние распоряжения лейтенанту Кин. «Беда с этими особыми поручениями. Поди знай, что такого он ей приказал. Даже мне о том сообщить не соблаговолили. Иначе с чего бы вдруг девчонка решилась не выполнить прямой недвусмысленный приказ?»

Эриксон включил селектор:

– Первого лейтенанта Дюпри ко мне!

Тот появился спустя ровно сорок три секунды по земному хронометру.

– Первый лейтенант Жермон Дюпри… – начал он.

– Отставить доклад. Иди сюда, читай. – Он ткнул указательным пальцем в монитор. Молодой офицер пробежал взглядом текст и молча вытянулся перед командиром.

– Что скажешь?

– Это самые большие потери нашего космофлота с момента аварии крейсера «Лорд Саффолк» на Фобосе, – уклончиво начал Дюпри.

– Это дерьмо я и без тебя вижу. Ты вроде бы хорошо знаком с лейтенантом Кин?

– Так точно, мы вместе учились. – Голос старпома едва заметно дрогнул. Он сказал правду, но это была не вся правда. За последние несколько лет он трижды намеревался предложить Кэйт руку и сердце, и всякий раз что-то мешало. Вот теперь он окончательно решил для себя: когда они благополучно вернутся в Эндимион-сити… Похоже, благополучное возвращение откладывалось.

– Ну, так расскажи мне о ней, черти б вас побрали! Принимают в Академию кого ни попадя! Кто вообще додумался пустить эту розу-мимозу на палубу боевого корабля?

– Кэйтлин очень упорная, – старательно не обращая внимания на резкость капитана, тихо ответил первый лейтенант Дюпри. – И справедливая. – Он сделал паузу. – Господин капитан, по инструкции вы должны отправить на планету резервную десантную группу.

– Спасибо, что напомнил, а то я тут сижу и ломаю голову, что там написано в инструкции? – хмыкнул Ральф Джей Эриксон.

– Прошу извинить, если неправильно выразился. Я лишь хотел попросить назначить меня старшим группы.

Командир «Железного Арни» с интересом взглянул на старпома:

– Думаешь, без тебя не управятся?

– Просто я хорошо знаю Кэйт.

– Знает он, – буркнул капитан. – Ремня она не знает, вот в чем беда! Ладно, командуй строиться у вельбота. Но учти, если по вине этой недотепы я лишусь старшего помощника, лично спасу ее и выпорю после возвращения!

– Слушаюсь, господин капитан! – Жермон Дюприщелкнул каблуками. – Разрешите выполнять?

– Вали к чертовой матери!

Ральф Джей Эриксон дождался, пока закроется дверь в переборке, и рухнул в кресло перед монитором.

– Приказываю не соваться в пекло. Резервная группа не позднее утра будет на месте предыдущей высадки. Включите маяк и ждите подкрепления.

Монитор не замедлил с ответом:

– Если верить аборигенам, завтра может быть поздно. Принимаю ответственность на себя. Приступаю к операции.

«И правда, упертая, как ишак!» – возмутился Ральф Джей Эриксон. Он никогда в жизни не имел дела с ишаками, но так говорил его отец, перенявший эти словечки от деда еще там, на Земле.

Планета Земля проплывала внизу под развернутыми парусами солнечных батарей клипера. Взбешенный командир разведывательного корабля забарабанил пальцами по светлой матовой панели с клавиатурой управления лучевой пушкой. Конечно, эта штуковина предназначена для уничтожения встречных астероидов и всяческого космического мусора, но, если шарахнуть по земному объекту, тоже мало не покажется. Атмосфера хоть и ослабит удар, но не полностью…

Сейчас он понимал тех капитанов далекого прошлого, которые открывали прицельный огонь из бомбард и мушкетов, стоило появиться на горизонте какой-нибудь утлой пироге голопузых туземцев. У него и самого в этот миг руки чесались выдать хороший залп, но он привык выполнять приказы. В отличие от некоторых.

«Не наломай дров, безмозглая тупица! – насупившись, отстучал он, но, просидев в молчании полминуты, стер последние два слова и, скривившись, написал: – Пожалуйста».

…Зависший в небе вельбот был скрыт густыми, серыми, как дым, облаками. В отличие от них, медленно переползавших с востока на запад, звездная колесница оставалась висеть на месте, дожидаясь своего часа. Когда вельбот стартовал, Двузубый с перепугу вцепился в подлокотники кресла и, если бы не пояс, автоматически защелкнувшийся на нем, и противоперегрузочный шлем, моментально опустившийся на голову, сорвался бы с места, чтобы выпрыгнуть за борт. Он впился ногтями в искусственную кожу подлокотника, с ужасом глядя, как вековые деревья уменьшаются и стремительно улетают вниз. Конечно, в горах, если смотреть сверху, и деревья, и люди – все кажется меньше, к этому он привык, но там под ногами был надежный камень, а здесь – странное жилище висело в пространстве само по себе, опровергая его понятия о нормальном устройстве мироздания.

Ему захотелось кричать во весь голос, но прямо напротив сидел Чингиз, спокойный, будто высеченный из скалы. Пожалуй, если бы он скрестил ноги и сложил перед собой руки, очень бы походил на привычного с детства каменного бога. Орать благим матом при нем Двузубый считал непристойным. В конце концов, он же Несокрушимый, а не какой-нибудь мальчишка, увидевший перед собой оскаленную пасть тигра. Поэтому старый вояка лишь тихо подвывал, не умея скрыть ужаса. Наконец вельбот дернулся и остановился, точно прибитый к разреженному воздуху.

– Где мы? – наконец спросил Чингиз.

– Над тем местом, где работают маячки, – ответила Кэйт, не слишком утруждая себя объяснениями.

– Простите, сударыня, если не ошибаюсь, маяк – это сооружение на берегу моря, указывающее мореплавателям на опасность. Никаких маяков в наших краях нет и быть не может.

– Под кожу любого десантника в область затылка вживлен микрочип. – Она откинула пышную копну своих волос. – Видите уплотнение? Он позволяет обнаружить человека практически на любом расстоянии. Чип все время посылает сигнал. Вот, поглядите.

Сын Аттилы подошел к девушке. Нежная кожа под завитками светлых волос чрезвычайно впечатлила его, но все же не отвлекла от вопроса:

– А что такое чип?

– Неважно, – отмахнулась второй лейтенант Кин. – Это такое устройство очень маленького размера. Оно может выполнять множество разных действий, в том числе находить человека, где бы он ни находился. Видите эти красные точки? – она указала на дисплей. – Здесь одиннадцать человек, все они живы. Иначе тут, – она постучала по дисплею, – были бы не красные мерцающие огоньки, а непрерывные белые.

– Очень удобно, – согласился Чингиз.

– Это еще что, – не упуская возможности блеснуть чудесами цивилизации перед странным дикарем, улыбнулась девушка. – Включаем тепловизор. – На мониторе появились разноцветные контуры людей. – Сейчас немножко доведем. – Кэйт включила компьютерную достройку, и цветовые пятна обрели вполне ясные очертания, как будто на людей смотришь через окно. – Они привязаны к столбу! – воскликнула Кэйт. – Все одиннадцать человек!

– Это охота на козленка, – из своего кресла простонал Двузубый. – Там вокруг люди, – запинаясь, продолжил телохранитель. – И ловушки. Засада.

Второй лейтенант Кин расширила захват тепловизора, затем достроила новые образы.

– Да, похоже, что-то копают.

– Точно, охота на козленка.

– Что же нам с этим делать? – Милое лицо второго лейтенанта Кин было серьезно и сосредоточенно.

– Запоминайте дорогу, по которой ходят землекопы. Там останется узкая тропка, петляющая меж капканов, – продолжая недоумевать, как этот тяжеленный дом висит посреди неба, прошептал старый вояка. – Так всегда делается, иначе самим не пройти.

…Двузубый указал в сторону часового, дремлющего около дерева в бронежилете и шлеме с опущенным забралом.

– Так я и думал. Вон, спящая охрана.

– Это еще зачем? – спросил Чингиз.

– Притворяется. Делает вид, будто вокруг все тихо и спокойно. Дорога волка к козленку должна казаться открытой и безопасной. Видишь, как он сидит? Вроде бы спит, но при любом звуке готов уйти в кувырок, автомат точно под руками. Так что стрелять начнет сразу же, как «проснется». Ну, ничего, пусть сидит, нам он не помеха. Ты ловушки-то все запомнил?

– Тут и запоминать не нужно. Все, что мы там видели, Кэйтлин поместила… – Он задумался, как объяснить то, что и сам не слишком хорошо понимает. – В общем, есть такая штука – маршрутизатор. Места всех ловушек, всех стрелков на деревьях маршрутизатор помещает внутрь вот этого. – Он постучал себя по шлему защитного костюма. – Так что, если бы я и захотел провалиться в волчью яму или в скорпионью могилу, эта штука мне не позволит.

– Ишь ты, – удивился Двузубый. – Воистину, хороша шкура демона!

– Да нет, они – люди, – прошептал Чингиз.

– Да какие ж люди? Я своими ушами слышал, у них Ноллан главный. Стало быть, демоны.

Сын Аттилы вздохнул. Он и сам хотел бы знать, что происходит. Но не было времени поговорить.

Оттого, что он, истинный наследник Пророка, заставил демона в образе женщины исполнять свою волю, почтение Несокрушимого выросло до неслыханных высот. Это ли не чудеса? И если пожелал истинный властитель правоверных освободить слуг чудища бездны, то уж верно знает, что делает. А простым смертным вроде него о том судить не приходится.

Чингиз приготовился, опустил забрало и начал повторять в уме комбинации разноцветных кнопок для включения и отключения основных функций защитного костюма в режиме автономного управления.

– Ну что, – чуть слышно проговорил Двузубый. – Все тихо, давно сидят, притомились. Можем идти.

Чингиз кивнул и, дав соратнику отползти метров на двадцать, поднялся в полный рост. Затем перебежками от дерева к дереву начал приближаться к «козленку».

– Вижу цель! – закричал Двузубый, давая короткую очередь в направлении сына Аттилы. Тот отпрянул, развернулся и побежал, петляя, будто заяц, в гущу леса. Ночь окрасилась множеством вспышек, автоматные очереди разорвали тишину. Яркие цепочки трассеров осветили ночь, украсив огнями беспросветную тьму. Чингиз сделал еще несколько выстрелов, отпрыгнул за толстое дерево и рухнул под куст, включив режим невидимости.

– Вон он, вон он, я его вижу! – орал Двузубый, увлекая за собой погоню. Преследователи несколько поотстали, но ясно видели новые вспышки выстрелов где-то впереди. Потом выстрелы стихли. – Он где-то тут, – не унимался телохранитель, ступая на край покрытой зеленой ряской топи. – Надо искать, он там… нет, вон там… не успел далеко уйти!

Еще мгновение, и главный преследователь с макушкой погрузился в плотную от многолетнего слоя водорослей воду, и лишь пустотелая трубка осталась торчать над ее поверхностью.

Чингиз и вправду был недалеко, как раз за спинами преследователей. Включив маршрутизатор и эффект невидимости, он без спешки пробирался к столбу, где были привязаны пленники. Всякий раз, когда неподалеку обнаруживалась ловушка: петля от подвесной колоды, подъемная сеть или иная напасть – на внутреннем экране его шлема появлялся сигнал тревоги, а сервомеханизм экзоскелета сам мягко поворачивал нижние конечности в правильную сторону.

– Поистине демоническая шкура, – пробормотал сын Аттилы, подобравшись почти вплотную к связанным десантникам. Опознаватель «свой – чужой» моментально вывел по центру забрала объемную фотографию каждого.

– Капитан Макгвайр, – тихо окликнул Чингиз, как подсказала ему подпись под изображением.

– Кэйт? – с явным недоверием в голосе тихо ответил молодой офицер.

– Нет, не Кэйт.

Десантник невольно замер, сознавая нелепость своего вопроса, которую можно было оправдать только неожиданностью. Воистину, появись тут сам Эдвард Ноллан-старший, удивление Дэвида Макгвайра не было бы большим.

– Кэйт скоро будет здесь. Она на вельботе. Я развяжу вам руки и ноги, но вы сидите, как будто по-прежнему связаны, пока не сможете нормально двигаться. Когда сможете, скажите, я передам вашей подруге, она спустится пониже и подберет нас.

– Поскорей бы, – буркнул Макгвайр.

Чингиз не стал углубляться в переговоры, его тревожило совсем другое: удастся ли Двузубому незаметно уйти от бывших соратников. Те ведь тоже были не дураки побегать и пострелять в цель.

Но вот бестолковая пальба закончилась. Должно быть, раздосадованные неудачей Несокрушимые добежали до края болота, простирающегося на многие километры к востоку, и теперь несолоно хлебавши возвращались обратно. Но кроме них оставались заозерные охотники, известные своей меткостью. Они по-прежнему занимали свои места в развилках окрестных деревьев. Одно неловкое движение, нетерпеливый рывок – и одиннадцать трупов останутся лежать вокруг столба, прежде чем успеют осознать цену ошибки.

– Ну что? – прошептал Чингиз. – Готовы?

– Вполне, – отозвался капитан Макгвайр. Остальные десантники чуть заметными кивками подтвердили его слова.

– Кэйтлин, твоя очередь, – проговорил Чингиз в сетчатый диск шлемофона.

Ночь вдруг осветилась ослепительным пламенем. Снайперы на деревьях и возвращающиеся на свои позиции Несокрушимые увидели, как в один миг лес вспыхнул ярким огнем и пламя в единый миг перебросилось на спины «козлят». Первой мыслью Арсланова воинства было начать гасить пламя, но отыскать узкую безопасную тропку между рядами собственных ловушек, да еще впотьмах… На такое и среди бела дня не всякий бы отважился. А потому Несокрушимые безмолвно наблюдали, как вся окрестность затягивается густым черным дымом, трубой восходящим к небу, как сгорают в очистительном пламени злокозненные иноверцы, слуги демона. Не иначе это сам Пророк решил покарать гнусные исчадия в человеческом образе.

Затем дым и яркие огненные языки вдруг пропали. Не развеялись, не угасли, а именно пропали в единый миг, как будто приснились. Лишь у столба, даже не тронутого копотью, валялись разрезанные веревки.

– Хорошо получилось, – констатировал Чингиз, подняв забрало шлема. Вельбот парил над лесом, и поднятые на борт десантники радостными воплями, достойными африканских шимпанзе, приветствовали свое освобождение. – Теперь на болото, забрать Двузубого, и можно сообщить об успехе.

– Кого нам благодарить? – Капитан Макгвайр бросился к спасителю, чтобы немедленно пожать ему руку, а также похлопать по плечу, обнять и произнести некоторое количество подобающих случаю высокопарных слов.

– Я – Чингиз, сын Аттилы, – сухо ответил тот. – Эргез, тот самый, которого вы ищете, чтобы воевать на его стороне, убил моего отца и прислал его труп вам в качестве подношения.

* * *

Командиры двух полусотен и командир сотни, несшей дежурство вокруг «козленка», стояли перед Арсланом, сыном Айшата, понурив головы. Каждый из них понимал: будь на месте командира сам Эргез, подобная оплошность стоила бы им головы.

– Вас обманули, как глупых детей! – раздраженно цедил полководец, расхаживая по убогому жилищу. – Вот он, – военачальник ткнул пальцем в своего малолетнего ученика, – тут же сообразил, что все подстроено. Кто сделал первый выстрел? Почему вы гнались за этим демоном?

– Мы опросили всех, – сконфуженно ответил сотенный командир, – все клянутся именем Аттилы, что первым выстрелил не он и побежал вдогон тоже.

– Ну хорошо, это я еще могу понять. Тогда на берегу пропало снаряжение одного из наших парней. Вероятно, им и воспользовался враг. Я даже подозреваю, кто этот враг, хотя в толк не возьму, что могло побудить его стать на столь губительный путь. С чего это вы решили, будто демон в своем обличии вот так прямо, не скрываясь, пойдет освобождать своих прислужников?

– Пули для него неопасны, – напомнил один из полусотенных. – Чего сторожиться?

– Опасно недооценивать противника. – Арслан подошел вплотную к командирам. – Опасно и глупо. С сегодняшнего дня вы трое возвращаетесь в строй, – отрезал он. – Командиров я назначу позже.

Проштрафившиеся вытянулись, радуясь необычно легкому наказанию за такой крупный промах. Полководец отвернулся от них, демонстрируя им абсолютное пренебрежение.

– Эй! – подозвал он воспитанника. – Беги к командиру дозорных, пусть отправит людей проверить, стоят ли, как прежде, дома на поляне. Если да…

Он хотел еще что-то добавить, но один из сотенных командиров, составлявших его свиту, с поклоном приблизился, протягивая Арслану записку, скрепленную печатью ньок-тенгера.

– Властитель прислал сюда птицу.

Полководец, чуть поморщившись, взял аккуратно свернутую бумагу. Прочитав, молча скомкал послание и пробормотал себе под нос:

– Час от часу не легче.

Глава 19

Шерхан въехал на холм – поросший сосновым лесом огрызок съеденной временем горы. Его мощный гнедой жеребец чуял настроение хозяина и двигался предельно тихо. Шаг его не разбудил бы и змеи, дремлющей среди камней.

С самого рассвета дурные предчувствия не покидали старого воина. Сперва он считал, что это ноющее, будто дыра между ребрами, чувство – тоска по ушедшему в небеса Аттиле. Он всегда был искренне привязан к этому страшному в своем величии человеку. Всегда служил ему не из страха, не из жажды возвышения и власти. Он, как никто другой, понимал: отрицать волю мудрого спасителя земных народов, переживших Тот День, – величайшая неблагодарность. А уж тому, кто обрел веру и смысл нелепого своего пребывания меж небом и землей, так и вовсе предначертано служить Пророку.

И вот сейчас, оставшись наедине с мыслями, тяжелыми, словно небосвод в пору снежных буранов, он вдруг понял, что его тревожит: не смерть Вождя, не ссора в походном дворце Эргеза, лишившая его заслуженной власти над правоверными. Да, это тоже было правдой, но поедом грызло новое чувство, неподвластное окрику его железной воли.

Он вдруг ощутил себя чем-то ветхим и бесполезным вроде рваного сапога, найденного в развалинах выгоревшего Бунка. Некогда он был лучшим, а теперь стал только напоминанием об иных временах, безвозвратно канувших в прошлое.

Он пытался отогнать от себя уныние. Что за блажь?! Тысячи подданных свято почитают его, ждут повелений, без колебаний готовы идти в огонь и в воду по слову, по мановению его руки. Чего это вдруг он записал себя в обветшалый хлам? Многие ли еще и сегодня в силах выдержать его удар? Ум по-прежнему ясен, и воля не ослабла. Нет, нет, реальность не такова, как это представляется в минуты печали! Конечно, сердце рвется в клочья от того, что некому преподнести, как в минувшие времена, плоды своих побед, не от кого принять скупую, и оттого еще более драгоценную похвалу.

Не к Эргезу же, в самом деле, идти с поклоном?! Этот ловкач всегда умел пользоваться случаем, извлекать выгоду даже из сорочьего треска. Но этого еще недостаточно, чтобы подменить собой величайшего из великих, да прославится имя его до конца времен!

Новая волна густой и раскаленной, точно смоляной вар, ненависти захлестнула сознание, в единый миг сметая возведенные холодным рассудком преграды. Пока был жив Аттила, он скрепя разъяренное сердце отказался от жестокой мести Эргезу и его гнусным шакалам, погубившим судьбу его последнего сына. Уж, конечно, они метили не в мальчишку, влюбившегося, как подобает мальчишке, безоглядно и страстно. Они хотели его собственной крови. И по сей день хотят…

Шерхан вспомнил, как совсем недавно Эргез показал ему внука и невестку. Улыбался, сыпал приветствиями, превозносил деяния во имя веры «могущественного султана Крыши Мира» и, словно невзначай, проходя мимо псарни, ткнул пальцем: «Вот, мол, глянь». Он глянул и запомнил. Как пощечину, как плевок в лицо…

«Интересно, – подумал он тогда, – на всех халифов у этого змеиного выползня есть такие же крючки? Эргез все делает основательно. Если бы заранее не приготовился, не решился бы разевать пасть на наследство Аттилы. А сейчас его речи слаще меда, да только глаза холоднее ледника».

Прощаясь, ньок-тенгер щедро одарил каждого из султанов: меха, ткани, книги, мебель былых времен… Пришлось грузить подарками тяжеленные возы. Ему, как старейшему и почтеннейшему, Эргез преподнес особенно много даров, самых что ни на есть дорогих – как знак «старой боевой дружбы и глубочайшего уважения». И ведь что странно: среди всех приятных на взгляд и на ощупь даров – ни единого патрона, ни одного автомата, ни одного клинка! Даже захудалого кинжала! Словно невесте в день сватовства!

«Новое оскорбление или хитрый умысел? Бросить дары властителя правоверных – что это, как не прямой вызов? А дальше – война или простое убийство из засады. Везти с собой щедрые подарки – колонна еле тянется, легко догнать. А если не повезет и снежные бураны в этом году начнутся рано, то на перевалы можно не поспеть, заметет так, что ни конному, ни пешему дороги не будет, а уж с возами вообще не пройти. Сиди потом во Вратах Барсов, дожидайся тепла. В случае нападения подмога не подоспеет. Да и откуда взяться подмоге? Даже гонца не пошлешь, все тропы заметет. Что и говорить, хитер Эргез. Ну, да и он не зеленый юнец!»

Шерхан остановился на усеянной замшелыми камнями вершине. Обломок давней подземной бури, сокрушившей и изменившей лик Земли во времена, когда и времени-то не было, царил над округой, щедро открывая вид на бескрайний лес, на широкую реку, текущую с гор, собирая воды многих потоков, входящую здесь в полную силу.

Дальше в синей дымке скорее угадывались, чем виделись очертания заснеженных пиков – обиталища каменных богов, как о том с оглядкой шепчутся местные дикари. Что с того, что они отличные строители и врачеватели? Что с того, что металл в их руках становится послушным, будто воск, что их клинки радуют глаз затейливым рисунком, не тупятся и не ломаются? Они верят идолам, отрицают слова Пророка, а стало быть, умелые, но безмозглые дикари!

До прихода войска Шерхана они приносили жертвы затерянным в лесах каменным изваяниям – мед, цветы и молоко! Смешно! Как боги, по словам туземцев, смирившие подземную бурю, могут довольствоваться такими подачками?! По воле Пророка Шерхан принес Завет Истины на острие своего клинка, осветил путь кострами для упорствующих иноверцев, – и теперь это его дом! Только его! И, слава Творцу Предвечному, вознесшемуся к небесам, заснеженные стены этого дома уже недалеки!

Старый полководец опустил взор на узкую дорогу, бесконечной желто-серой лентой расстелившуюся среди лесов. По дороге медленно катились возы, вокруг них, будто туча юрких слепней вокруг неспешных буйволов, сновали всадники его личной гвардии – последняя надежда, если Эргез все же решится напасть. А он решится, непременно решится! Шерхан вспомнил взгляд бывшего подручного, когда тот следил, как двуногие мулы грузят возы дорогими подарками – не навсегда он прощался с драгоценной поклажей, ох не навсегда!

Полководец вглядывался туда, откуда притащился растянувшийся по узкому тракту караван, нет ли понятных опытному глазу знаков, открывающих коварные замыслы врага. Вьются ли над лесом птицы, вспугнутые чужаками? Разбегается ли зверье? Поднимается ли пыль от великого множества копыт? Впрочем, Эргез тоже не новичок в военном деле. Да и Арслан Победоносный – а ежели самозванец решит послать погоню, то пошлет именно Арслана, – умеет провести войско, не натоптав.

«А все же до чего противно, если по моему следу отправили именно его! – скривил губы могучий старик, вспомнив, как много лет назад вручил молодому воину его первую награду – древний клинок из залитой нынче морем страны Осман. – Теперь Арслан из лучших…»

Он не успел додумать тягостную мысль. Воин в длинной черной одежде, похожий на тень Шерхана, отброшенную слишком далеко, возник на вершине холма, беззвучно, как, впрочем, и положено тени.

– Что тебе, Сын Нага? – увидев приблизившегося нукера, спросил пресветлый султан Крыши Мира. Никто не звал этого воина по имени, да и не знал его имени почти никто. Поговаривали, что, если кто-либо впадал к Шерхану в немилость, он посылал свою «тень», и человек пропадал, будто и не рождался на этой земле.

– Я запускал в небо чеглоков, о высокий господин! Один из них принес добычу – золотого голубя.

Повелитель Крыши Мира нахмурился. Всякому по эту сторону Срединного Хребта было ведомо, что еще сам Аттила завел обычай метить почтовых голубей золотистыми нитями, обмотанными вокруг шеи и птичьей лапки. Всякий, кому довелось обнаружить золотого голубя, под страхом немедленной расправы был обязан доставить птицу ко двору Пророка или в стан его наместника. Награда всегда была достойной, но стоило кому-то раздобыть кусок золотистой нити и бросить во двор соседа… В лучшем случае все ограничивалось казнью главы семейства. Хорошо еще, что достать такие нити было почти невозможно. Что ж, голубь был доставлен наместнику, и это снимало ответственность с тишайшего Сына Нага.

– Птица была с письмом?

– Да, мой повелитель. Она жива, чеглок лишь слегка прижал ее. Так что, если понадобится, мы сможем…

– Давай письмо, – протянул руку властитель Крыши Мира и, взяв перетянутый лентой небольшой свиток, развернул его и углубился в чтение. Послание скупо, но четко сообщало, что Тимур, благодарение Пророку, идет на поправку и скоро будет готов вступить в бой, что он принял все меры, и теперь Светлый Рыцарь Лешага побежит, как щенок на поводке. Красиво выписанные буквы аккуратно складывались в слова, но те расплывались пред зоркими не по годам глазами Шерхана: «…и теперь он готов занять Врата Барсов и удерживать их до прихода войска Арслана…»

Султан закрыл глаза, надеясь на чудо, моля Пророка, чтобы морок развеялся или сам он, блистательный халиф Шерхан Грозный, покоритель Южного Предела и Нерушимый Столп Веры, оказался где-нибудь в гуще боя, на волосок от гибели.

Седые ресницы его взмыли вверх – мир все так же неспешно жил под серым небом. Лес, река, слабеющий отблеск горных вершин в голубоватой дали… Там, на пути к перевалу, цитадель Врата Барсов – неприступная твердыня на входе в его страну. Опоздав, он рискует застать дверь накрепко закрытой. Но это полбеды. Беда в другом! Султан не мог поверить своим глазам и перечитывал записку вновь и вновь: все так и есть, как это ни горько сознавать, – послание изменнику Эргезу написано его, Шерхана, сыном – отступником!

* * *

…Лил оглянулась: отдыхающий лагерь, чутко спящие кони у импровизированной коновязи, тлеющий неподалеку костерок и огромная фигура Бурого возле него. Никого чужих. Да и не пропустил бы Лехин побратим никого так близко к их стоянке. Он только с виду неспешный увалень. А так ему и ловкости не занимать, и всю округу он на полдня пути чует, где кого несет да кто что задумал. Она еще раз посмотрела на широкую спину гиганта. Та излучала безмятежную уверенность.

– Не пугайся, – мягко, но требовательно попросил звучащий в голове мужской голос. Будто можно было спокойно принять такое странное пробуждение.

– Кто ты? – тихо спросила Лилия.

– Друг, – отозвался неизвестный.

Девушка была уверена, что прежде слышала этот голос не так давно, только вспомнить так и не смогла где.

– Какой еще друг? – Она попыталась заставить мысли звучать сурово.

– Это неважно. Ты, главное, не тревожься. И не проснись сейчас.

– Я не сплю, – удивилась Лил. – Сижу вот, смотрю на огонь. Ты сам-то где?

– Меня рядом нет. Я еще далеко от тебя. А ты спишь.

– Не сплю. – Она хотела гневно вскочить, но почувствовала, что ноги тяжелые, а земля покачивается, точно колыбель.

– Следи за огнем, – попросил голос.

Лил невольно поглядела на пламя. То вдруг обрело зеленый оттенок, затем расцвело охапками лесных цветов. Те о чем-то переговаривались, кивали разноцветными головками, размахивали листьями, будто люди на торжище руками.

– А вот Бурый, – продолжал невидимый собеседник. Широкая спина вдруг начала преображаться. Сквозь одежду все больше проступали два ряда широких зубцов, а склоненная к пламени голова вдруг обзавелась парой широченных, будто костяные лопаты, зубчатых рогов.

– Что это? – ужаснулась Лил, закрыв рот ладошкой, чтобы не закричать. Мир перед ней вновь изменился. Огонь, как прежде, с аппетитом уминал сухой хворост, подбрасываемый Бурым. Тот сидел как ни в чем не бывало, ни зубцов, ни рогов. – Я схожу с ума! – ужаснулась девушка.

– Нет, – успокоил голос. – Это я хозяйничаю в твоем сознании. А ты спишь. Все, что ты сейчас видела, – наведенное марево, обычный морок.

– Никто не смеет… – попыталась было возмутиться Лил.

– Верно, верно, – оборвал ее неведомый собеседник. – Кроме той, которой ты сама позволила.

– Я никому не позволяла!

– Ну конечно! – В голосе слышалась насмешка, однако беззлобная и потому не обидная. – А как же мудрая Асима?

– Она помогает мне понять… разобраться с наследием Видящего Путь, – вступилась девушка.

– Так-то и я тебе помогаю, – иронично заметил невидимый собеседник. – Я ведь в голове у тебя ничего не менял, прошел лишь теми путями, которыми прежде хаживала твоя мудрая подруга.

– Не насмешничай, она добрая женщина и так много знает.

– Она мно-ого знает. Куда больше, чем ты можешь себе представить. Но сейчас она будет знать все, что знаешь ты, а ты, в свою очередь, все будешь видеть, слышать и воспринимать так, как пожелает она. И действовать так, как повелит она.

– Это ложь!

– Там, где Гюрза, – всегда ложь, вот это – правда.

– Нет. Я не знаю, кто ты такой, но ты хочешь зла этой бедной женщине. А она хочет лишь добра. Уходи!..

Кто-то слегка толкнул ее в плечо, затем сильнее.

– Лил! – раздалось где-то совсем близко. – Очнись, Лил!

– Да. – Она тряхнула головой, вмиг поняв, что все это время спала. Невдалеке горел костерок, возле него сидел Бурый. Кони у импровизированной коновязи чутко прядали ушами. Над ней склонился ее ненаглядный Леша, отчего-то встревоженный и с ножом в руках.

– А где же змея? – увидев, что Лил открыла глаза, спросил он.

– Не знаю. Какая змея? – Она приподнялась на локте, вглядываясь.

– Ты все время шептала: гюрза, гюрза.

– Должно быть, приснилось что-то, – растерянно прошептала Лил, пытаясь вспомнить недавний сон. – Понять бы к чему.

* * *

…Вельбот падающей звездой разрезал утреннее небо. Править таким утлым суденышком опытный астронавигатор, первый лейтенант Дюпри, мог хоть с закрытыми глазами. Автоматически проделывая необходимые манипуляции с маршевым и реверсным двигателями, он с интересом разглядывал бескрайнее зеленое море родной планеты его далеких предков. Земля казалась ему огромной и совершенно необитаемой. Он вспоминал знакомые с детства пейзажи Эндимион-сити, купола противометеоритной защиты, строения, покрытые блестящими террасами солнечных батарей. На каждой террасе рос идеально ухоженный сад, заботливо согретый и взлелеянный умелыми руками сотрудников зеленого сектора – одной из главных служб планеты. Он и сам с детства был добровольным помощником этих людей и даже собственноручно вырастил несколько деревьев, до верхушек которых теперь с трудом доставал рукой. Но чтоб вот так…

Буйство природы просто ошеломило его. Совершенная оптика позволяла не только увидеть, но и измерить с высокой точностью любой попавший в поле зрения предмет. Травы по грудь и деревья, рядом с которыми он сам казался мелкой букашкой: неужели такое существовало не только в сказках, бережно хранимых старшими поколениями?!

Бескрайние леса рассекались длинными шрамами рек и речушек, кое-где виднелись тонкие, будто нити, прожилки каких-то дорог, едва ли не тропинок. «Значит, людей здесь все же довольно много, – подумал Дюпри. – Иначе пути сообщения вовсе не были бы видны». Он подал рычаг управления вперед, начав снижение. Там, на близкой уже поляне, суетились его соратники, очищая спасенные вельботы от последствий варварских экспериментов. Должно быть, отчаявшись взломать двери странных жилищ, Несокрушимые попытались их сжечь, разбить иллюминаторы, поломать стойки и вообще отгрызть хоть кусочек «на память». Упорный труд туземцев не увенчался значительными успехами, но теперь следовало очистить аппараты от завалов частично обгоревшего хвороста и проверить работу стартового комплекса.

– А вот и люди. – Дюпри увидел недалеко впереди пару сотен всадников, направляющихся перелесками туда же, куда и он сам. Первый лейтенант со вздохом напомнил себе, что команды атаковать не было, но, с другой стороны… Он отключил режим скрытного полета, делая вельбот заметным с Земли, и нажал кнопку сигнального посадочного ревуна. Эта штуковина была предусмотрена для посадки в условиях слабой видимости. Но кто сказал, что ее нельзя использовать в других целях?

Громадным сказочным чудовищем вельбот пронесся над головами всадников, мерцая посадочными огнями и гулко взревывая каждые полторы секунды. Черная тень накрыла отряд и пронеслась над ним, едва не касаясь верхушек деревьев. Несокрушимые попытались было открыть огонь по невесть откуда взявшемуся чудищу, но кони не разделяли их энтузиазма. Ошалев, они в ужасе бросились кто куда, абсолютно игнорируя удила, шпоры и плети. Довольный проделкой, Жермон Дюпри продолжил глиссаду, заходя на посадку, туда, где, как он надеялся, ждет боевого друга и, возможно, будущего мужа очаровательная Кэйт.

Насчет боевого товарища он не ошибался. Спустя всего час он стоял лицом к лицу с героиней своих грез и выговаривал, едва сдерживая обуревавший его гнев:

– Кэйтлин, у нас есть приказ. И у тебя лично есть приказ. Тебя специально готовили для работы с Эргезом. Кто ты такая, чтобы утверждать, что мы должны вот так просто взять и выкинуть все то, над чем работали ведущие специалисты Эндимион-сити, стратеги, экономисты, этологи, этнологи… Да что толку перечислять? Наша с тобой задача – выполнить приказ наилучшим образом. Мы уже потеряли несколько человек, бессмысленно, глупо потеряли, и все это лишь для того, чтобы самоуверенная мадемуазель Кин заявила, что наверху сидят идиоты, а она, глянув вполглаза, во всем быстренько разобралась и приняла окончальное решение.

– Но ведь это решение правильное! – не сдавалась второй лейтенант Кин. – Эргез жестокий душегуб, он не может быть нашим союзником!

– Это рассказал твой ручной туземец? – насмешливо скривился Дюпри.

– Он не туземец. Он образованный и очень храбрый человек.

– А его приятель еще и писаный красавец!

– Это тут совершенно ни при чем!

– Я не знаю, что ты нашла в этом умнике и за кого ты его принимаешь, но должен тебе сказать: среди негодяев, устроивших нашим на Земле ту самую бойню, тоже могли быть образованные, а тем более храбрые.

Пойми, здесь, на Земле, в головах какая-то отрава: они не могут жить, чтобы не убивать. Им без этого плохо, будто оголодавшим вампирам. Сама посуди – их на планете осталось всего ничего, всем хватило бы земли, воды и каких угодно ресурсов. Можно подумать, это что-то изменило. Ты говоришь, этот, как его там, Чингиз – законный наследник местного верховного вождя, а Эргез – лишь узурпатор? Может, и так, не буду спорить. Но если мы вмешаемся на стороне Чингиза, мы, по сути, встрянем в очередные дрязги местных вождей, дадим в руки туземцев вместо обычной дубины дубину с гвоздями.

– Если мы встанем на сторону Эргеза, то дадим такую дубину ему.

– Ты должна заставить его действовать по-другому и тем самым выполнить приказ. Услышь меня, Кэйт! Вспомни, что ты офицер, а не девица на вечеринке, выбирающая, с кем танцевать, а с кем – нет.

– Я тебя слышу. – Миловидное лицо Кэйт стало непреклонным. – Но мистер Ноллан выбрал меня как раз потому, что при необходимости я сумею нарушить приказ. Он велел разобраться на местности – я разобралась. Мы не будем помогать Эргезу!

Дюпри в отчаянии покачал головой:

– Кэйт, пойми меня верно, я обязан доложить о твоем решении командованию. И очень надеюсь, мне не придется тебя арестовать.

Глава 20

Едва прослышав о приближении грозного Шерхана, речники подогнали широкие лодки к месту будущей переправы и сноровисто поставили их борт к борту, от берега до берега. Затем ловко связали их канатами и начали без суеты, но поспешая, класть мостовой настил для временной переправы. Одно дело – пешего или верхового перевезти, совсем другое – возы, запряженные волами, и сотни всадников. Тут обычным перево-зом не управиться.

Когда основные силы подтянулись к реке, работа уже шла полным ходом. Могущественный султан наблюдал за происходящим, как обычно, не спешиваясь, одинаково готовый карать и миловать. Карать сейчас хотелось больше, но он угрюмо молчал, не подавая виду. Пожалуй, только Сын Нага догадывался о причинах внезапной спешки и непроницаемой мрачности повелителя.

Всякому было известно, что доверенный человек властителя молчун, слова из него не вытянешь. Он и разговаривал-то лишь с хозяином, прочих едва удостаивал коротких команд, а больше молчал так, что многие предпочли бы самую отборную ругань.

Сын Нага, недавно поставленный надзирать за арьергардом, примчался к Шерхану, но прочесть по его лицу можно было не больше, чем всегда.

– Мы взяли пленника, высокий господин.

– Кто таков?

– Несокрушимый из отряда Арслана. Он говорит, что его отряд менее чем в дне пути отсюда.

– Вот оно как?!

Тяжелые нависающие брови первейшего из воинов Пророка сошлись на переносице, как две грозовые тучи, порождающие молнию.

«А я уж было решил, что ошибся, что возвожу напраслину на ньок-тенгера Эргеза, да станет воздух, которым он дышит, ему расплавленной лавой! Значит, все-таки послал погоню, и, конечно, не кого попало, а самого Арслана Победоносного». Шерхан нехорошо ухмыльнулся, как делал это, подписывая смертный приговор врагу. Приятно сознавать, что в который раз удалось предугадать замысел неприятеля.

Плохо только, что противопоставить нападению ему почти нечего. Он поглядел на перевозчиков, хлопочущих на берегу и на связанных воедино лодках.

«Торопись не торопись, а в короткое время надежную переправу не навести, а если даже это каким-то чудом удалось бы, перейти всем отрядом на тот берег, перевезти возы, а затем уничтожить настил и разогнать лодки никак не успеть. Должно быть, на это и рассчитывал военачальник Эргеза.

Войско Арслана вдвое, а то и втрое больше, и зажать меня здесь, в излучине, он сумеет так же легко, как широкой пятерней закрыть рот противнику за миг до того, как сломать ему шею. Да уж, позиция для боя, прямо сказать, неудачная. Арслану даже не нужно торопиться, он бережет силы и ждет, пока мы сами угодим в западню.

Видимо, голова его колонны появится здесь в то время, когда часть моих гвардейцев, следуя заведенному распорядку движения, уже переправится и по настилу покатятся груженые возы. Мое небольшое войско будет разделено и не сможет оказать помощь оставшимся на этом берегу и отрезанным злополучными возами, запрудившими переправу. А дальше известно: нас уничтожат по частям. Хитро, хитро. Впрочем, что тут хитрого? Просто и предсказуемо». Повелитель Крыши Мира теребил кожаный темляк булатной сабли, рука сама тянулась обнажить клинок.

«Нет, сейчас не до атаки, силы не равны. Можно бросить возы, переправить гвардейцев и ускользнуть, а наплавной мост сжечь. Речники прольют немало слез, но здесь на возах им будет чем восполнить свои потери. Да и Несокрушимые, скорее всего, ввяжутся в дележ добычи. Нет, у Арслана не ввяжутся. А что, если?.. – Шерхан обвел взглядом свой обоз, строящуюся переправу. – Пожалуй, верно. Он будет думать, что я ускользаю, поторопится и сам угодит в западню. Интересно будет, кто из нас одержит верх в этой схватке – лучший полководец Аттилы или тот, кого величают первейшим из военачальников Эргеза?»

Шерхан повернулся к Сыну Нага:

– Тащи сюда пленника.

Тот сделал знак застывшим поодаль неразговорчивым подручным. Всадники пришпорили коней. Между благородными животными бежал пленник, привязанный к седлам, без шлема, но в бронежилете.

Пойманный прикрыл глаза. Мозг отказывался верить, что его, одного из лучших, ведут на допрос не куда-нибудь к диким варварам, а к первейшему из соратников Аттилы. Его же с детства учили, что нет слова истины, кроме слова Пророка, и нет высшей доблести, чем доблесть Шерхана. И вот теперь он, всегда гордившийся неукоснительным правоверием, шел войной на кумира своих молодых лет. Как такое могло произойти?! За какие прегрешения наказал его столь немилосердно Отец Вселенской Справедливости?! Он покрепче зажмурил глаза: может, наваждение исчезнет? Нет, не исчезло.

– Как твое имя? Откуда ты? – Голос полководца звучал грозно, однако злобы в нем не было. Так мог говорить отец с набедокурившим чадом.

Несокрушимый отвечал коротко и четко, как его учили с младых ногтей отцы-командиры.

– Что ты делал близ расположения моего отряда?

– Прошу твоей милости, о высокий господин, я ничего не делал близ расположения отряда. Мой конь упал от усталости, он мчал так долго, что силы его иссякли.

Взгляд Шерхана стал пристальным и недоверчивым.

– Ты в самом деле из отряда Несокрушимых?

– Истинно так, о пресветлый султан.

– Тебя понес конь и ты не смог удержать его в повиновении? Похоже, люди Эргеза решили втоптать в грязь славу былых времен!

– Так случилось не по моей вине. Такая же беда постигла не одного меня, а еще две сотни отменных наездников. Мы делали все, чтобы остановить бег взбесившихся коней, но ими владела паника, их гнал вперед небывалый ужас.

– Что же могло так испугать сильных вышколенных коней?

– Я не знаю, что это было, высокий господин. Оно летело по небу, огромное, точно дом, крылья этого железного чудовища напоминали рыбьи плавники. Но они даже не шевелились! Оно летело по небу, обгоняя всякую птицу, и ревело, как взбешенный буйвол. Да что там буйвол? Целое стадо, искусанное оводами. Наши кони повидали всякое, – пленный отвел глаза, не ведая, как избежать позора, – но такое могло свести с ума и человека, а не только животное.

– Дозволено ли будет мне сказать несколько слов? – тихо спросил Сын Нага.

– Говори.

– Когда у Трактира Лешага, прозванный Светлым Рыцарем, разбил отряд младшего брата Эргеза, как рассказывают, он тоже летал по небу.

– Полагаешь, это он? – насторожился полководец.

– Только хотел напомнить. Не мне судить о замыслах вершителей судеб людских.

«Ну конечно, – Шерхан ухмыльнулся про себя, – иное дело – прерывать эти судьбы». Он поглядел на пленника. Тот выглядел чрезвычайно опечаленным, но вовсе не испуганным.

– Пусть живет. Я вижу, он говорит правду. Отошли его в лагерь, вели накормить.

* * *

…Лешага с утра был мрачен. Он ехал впереди отряда, чутко вслушиваясь и осматривая верхним зрением округу. Пока его замысел вполне оправдывал себя. Уверенный в успехе своей каверзы, Эргез не мешал ему двигаться к цели, более того, сам шел навстречу, не подозревая о западне. Но чересчур спокойная дорога настораживала, и не только его. Теперь враг был уже близко, он знал это. Видел, пока еще издали, расторопных воинов, хлопочущих у переправы. Те не были новичками в своем деле, да и вооружения им было не занимать. Но это еще по другую сторону реки, пару дней пути – и противник должен оказаться в ущелье, запертом Вратами Барсов. Его отряд будет там раньше.

И все же чем дальше, тем меньше Лехе нравился этот поход. Возможно, сама затея была неудачной. Может, и впрямь, как заверяет драконид, он ввязался в чужую игру? Лешага себя не узнавал: пустые сомнения одолевали его, как внезапная хворь. Прежде такого не случалось. Теперь же он остро чувствовал: что-то идет не так. Вроде бы ничего плохого не происходит, все под контролем, но что-то гнетет и мешает, словно из повозки кто-то вытащил колесную ось и вставил кривую сухую ветку. Колеса по-прежнему крутятся, но как-то вразнобой, да и сама ось каждую минуту грозит с треском переломиться.

Прошлым вечером он беседовал с Бурым, уж казалось бы, его он знает сызмальства, может предугадать любой помысел. Так нет же, зачем-то, не сказав ни слова, взялся лечить Тимура. Якобы с этим раненым отряд движется куда медленнее, чем мог бы. Столько времени впустую теряем. Напомнил ему, что караванщика нарочно подстрелили.

Вдруг, откуда ни возьмись, обида: мол, побратим своими планами не делится, ладно, не советуется, так хоть бы рассказал, что замыслил. Так и едет сейчас, замыкая колонну, хмурый и угрюмый, точь-в‑точь оголодавший медведь-шатун.

А Марат от своих книжек, похоже, совсем с умом поссорился: рыщет, следит, плетет что-то несуразное, Тиль ему, видишь ли, не нравится. Но и то верно, Сказитель ему никогда не нравился. Может, потому, что тот всяких баек знает больше.

Ясное дело, на Тиля ему караванщик указал – представился случай от себя подозрение отвести. Только зря старался. Помнится, Старый Бирюк в прежние времена говаривал: «Кто предупрежден, тот вооружен». С Тимуром все ясно: он враг, от него иного ожидать не приходится. Но свои-то, свои?!

Даже Лил с недавних пор изменилась. Конечно, по-прежнему родная, любимая и в нем души не чает. Но как селение ее погибло, как дар открылся, так будто все время где-то далеко. Всегда задумчивая, молчаливая, лишнего слова не скажет. Не то что в прежние времена, когда то и дело начинала чего-то у него требовать.

А теперь вот сидит с Асимой, толкует о чем-то. Мудрая старуха и впрямь много знает, много умеет, а в учебе всяко дурного нет. Но, видать, на сердце у Лилии тяжесть, будто черная туча, ни ветром ее развеять, ни дождем не омыть, ни слезами излить, лежит себе и лежит, давит тоской, будто холодным камнем. Лешага понимал: смерть сородичей и гибель отчего дома – не та беда, которая развеется поутру. Но нужно было жить, следовало идти вперед.

Но куда – вперед? Этот вопрос всплыл вроде случайно, будто сам собою. Когда-то, может, не скоро, но все же они дойдут до того самого заветного места силы, о котором рассказывал Старый Бирюк, отыщут Шаолинь. Возможно, даже песня Тиля о том, что монастырь разрушен, – полная ерунда, и он цел и невредим, даже лучше прежнего. Но что с того?

В давние времена, еще дома, Учитель рассказывал об этом дивном монастыре, и они с Бурым мечтали стать в нем послушниками. А теперь? Вот, простояв несколько суток у монастырских ворот, доказав серьезность намерений, они получают высокое право стать младшими учениками. Что же, сбросят мирскую одежду, наденут яркие, будто солнечный луч, странные плащи и забудут обо всем, что произошло за древними стенами?

А как же Лил? Как Марат? Да и Асима, она хоть и крепка для своих лет, но все же не молода, примерно одних лет со Старым Бирюком. Как ее одну теперь оставишь? Так что же, прощай Шаолинь? Или вот они, – Лешага оглянулся, быстрым взглядом охватывая Стаю, – их уж точно в монастырь не пустят. Как со всеми с ними быть? Что делать?

Да и с караванщиком что-то надо уже решать. Леха мельком скользнул взглядом по скорчившейся на передвижных носилках фигуре. Он хоть и притворяется хворым, но вполне готов сражаться и уж наверняка в седле держится не хуже остальных. Если дальше прикидываться и тянуть, жди удара в спину.

…Еще вчера ввечеру, когда Марат все же настоял на проверке, Тимур был куда здоровее, чем казался в лагере. Тихо ускользнул, не потревожив псов, засел в перелеске, готовый сбить улетающую птицу. Он едва не пальнул в нее, да только в момент, когда выпущенный Тилем голубь взмыл в небеса, затрепетал крыльями, ложась на курс, из поднебесья камнем рухнула на него стремительная тень, мелькнули перед глазами серпообразные крылья, – и чеглок с добычей вмиг скрылся из виду. В первую минуту Тимур опешил. Но вдруг сразу как-то подобрался, даже повеселел. Лешага хорошо видел это верхним зрением. Ему было невдомек, что каждый полководец имел при себе пяток сокольничих, наученных отлавливать почтовых голубей. Это было не так сложно, как могло показаться. Обычно голуби летают стаями, и, стало быть, все, что нужно, – обучить крылатого охотника бить на лету только одиноких птиц и за вознаграждение приносить их хозяину.

«Значит, где-то здесь наши! – радовался Тимур. – Уже совсем близко! Не более дня пути. – Сердце его наполнилось ликованием. – Значит, все-таки смог, все-таки выстоял, обвел вокруг пальца опасного, но самонадеянного врага, заставил идти прямо в предусмотрительно распахнутую пасть! Самое время бежать, самое время озаботиться напитком из сон-травы». Он метнулся к лагерю так шустро, что Лешага аж присвистнул, оценив плоды усилий своего побратима: с таким «подранком» не всякий здоровый потягается! Он еще раз припомнил текст записки, гадая, пропала ли та без толку и попросту сгинет вместе с останками расклеванной птицы или чеглок был ловчим?

Гадать пришлось недолго. Стремительный полет легкокрылого соколка завершился на кожаной перчатке странного человека в длинном черном одеянии с закрытым лицом. Виднелись лишь узкие черные глаза. Чем-то его одеяние напоминало Лешаге виденное прежде в монастыре Сохатого.

Леха не отрываясь следил за незнакомцем. Тот отвязал записку от голубиной лапки, кликнул подручного, передал ему раненую птицу и отправился с запиской к необычному старцу. Тот возвышался в седле, мощный, как скала, убеленный сединами, подобно горной вершине. Взгляд его был мрачен, речь отрывиста, и, похоже, окружающие радостно ему повиновались. Он прочитал записку, лицо его побелело, под стать забранным в длинный пучок сединам. «Что же такого он там вычитал? – в который раз спрашивал себя Лешага. – Что так поразило его?»

Общаясь с Тилем, Марат по секрету рассказал приятелю, что якобы перед изгнанием из Трактира Леха имел долгую беседу с Библиотекарем, и тот заверил его, что старейшины готовы пересмотреть решение об изгнании, если Лешага взбунтует против людожогов горские племена. Ясное дело, когда в доме разбойника пожар, ему не до чужого добра. Пока Эргез будет бороться с восстанием в горах, Трактир вполне сможет подготовиться, собраться с силами. Именно затем они и пробираются во владения Шерхана, стараясь не привлекать лишнего внимания. Довольно складная история, если не докапываться до сути.

А Марат еще все обставил так, будто советуется с Тилем, хорошо знающим местных вождей и обычаи, и лишь потому открывает ему истинный смысл похода. Но Тиль, похоже, не до конца поверил дракониду, и в записке хитроумный замысел был упомянут лишь вскользь, что, мол, не исключено восстание горских племен. Да ведь оно никогда не исключено. Что же так ошарашило старого предводителя?

Лешага уже не в первый раз увидел войско, идущее к Вратам Барсов. С той поры оно лишь ускорило движение, но теперь отчего-то приостановилось, будто застряло у водной преграды, не слишком торопясь ее преодолеть. Что-то задумали, решил Лешага, оглядывая окрестности.

Сооружение переправы было закончено, десяток всадников налегке перебрался через реку. Оказавшись на другом берегу, позабыв о груженых возах, упирающихся буйволах, не желающих ступать на шаткие настилы, телегах с провизией, ждущих своей очереди, они помчали галопом в сторону гор. Остальные всадники разделились на три отряда и растаяли в окрестных лесах.

…Командир дозорной полусотни спешился и склонился перед Арсланом.

– Впереди отряд Шерхана. Они переправляются через реку. Очень спешат, поэтому слишком суетятся.

– Шерхан спешит? – Неудачи последних дней несказанно злили его, но не могли нарушить ставшего легендарным самообладания. Он всегда держался холодно и чуть насмешливо. И это неведомым образом успокаивало подчиненных.

– Да, высокий господин. Он переправил отряд на ту сторону, они устремились к Вратам Барсов. На берегу только обоз: возы с дарами и провизия. Завтра он уже надеется быть в своих владениях, так что не останется без сытного ужина.

Арслан Победоносный кивнул, отпуская полусотенного. Конечно, подобный ход мысли мог казаться вполне разумным. Бросить возы, чтобы закрыть переправу, оставить преследователям богатые дары и тем самым отвлечь их от погони. Кажется очень разумным, командир дозора так бы и сделал, но потому-то его удел командовать полусотней, и ему как до Луны пешком до постижения замыслов полководца, известного друзьям и врагам своими победами.

Идея забить пробку на переправе лежит на поверхности. Но только глупец может подумать, что Шерхан использует ее для бегства. Это всего лишь демонстрация, отвлекающий маневр. Он где-то рядом! Ждет, затаившись, пока самонадеянные храбрецы Несокрушимые примчатся с гиканьем и свистом, пугая животных, приводя в трепет смирных погонщиков, и упрутся в пробку носом. А если еще и охоту за трофеями устроят, то лучше и придумать нельзя.

Вот тут-то он и ударит, обрушится как снег на голову, прихлопнет железной ладонью своей гвардии. Может, у него и другие ловушки приготовлены, но эта, вероятно, основная.

Арслан прикидывал, каким образом обойти гостеприимно раскрытую западню, но резко мотнул головой: нет, все не то! Не то и не так! Что толку, если они с Шерханом столкнутся лбами, подобно баранам на узкой тропе. От гибели любого из них изменник Эргез получит только выгоду. А уж если они полягут оба, это и вовсе для него будет подарком судьбы. Нет, этого допустить нельзя! Арслан огляделся, смерил взглядом ждущих приказа офицеров. Затем расстегнул застежки бронежилета, стащил его через голову и протянул ближайшему сотенному командиру:

– Держи.

– Но, высокий господин… – в недоумении пробормотал тот.

– Если я вернусь, вернешь. Нет – останется тебе.

Он вытащил из сумки, закрепленной на седле, автомат и протянул другому сотенному:

– А это тебе.

– Но как же?..

Арслан тронул шпорами коня, демонстративно застегнул кобуру именного короткоствола и обмотал темляк вокруг рукояти клыча. Офицеры ошарашенно глядели на командующего, не в силах разгадать его замысел. Каким бы тот ни был, риска в нем куда больше, чем благоразумия.

– Я отправляюсь к переправе, – коротко объявил Арслан. – Со мной только мальчишка. Если не вернусь… – повторил он. Офицеры переглянулись, прикидывая, кого оставит вместо себя Арслан Победоносный. – Если не вернусь, объявляю войско распущенным. Ступайте по домам.

Глава 21

Эдвард Ноллан III сверлил взглядом адмирала Кемпбелла, флагмана обсервационной эскадры, в которую среди прочих кораблей входил скаут-клипер «Железный Арни». Молчание затягивалось, как будто упертые шотландские предки Кемпбелла задались целью переупрямить твердолобых ирландских предков Ноллана.

– Я знаю капитана Макгвайра, – наконец прервал тишину глава Эндимион-сити. – Знаю, что его оценке можно доверять. И если бы набирал экипаж для броска к краю Солнечной системы, непременно бы назначил Макгвайра командиром разведывательного корабля. Однако здесь, Артур, он вмешивается не в свое дело.

– Как не в свое?! – возмутился адмирал. – Семь офицеров убиты туземцами. А твоя безголовая стрекоза отказывается выполнить ясный недвусмысленный приказ.

– Второй лейтенант Кин, – нетерпеливо оборвал его Ноллан, – не менее офицер, чем вы, хотя и младше званием. Я читал ее доклад. По ее словам, которым у меня нет причин не доверять, наши парни изрядно сглупили, расслабились, сочли противника деморализованным и неспособным к активным действиям. За что и поплатились. Но то, как эта «безголовая стрекоза» организовала спасательную операцию, выше всяких похвал.

– Я так понимаю, – насмешливо скривился Кемпбелл, – что там геройствовали местные аборигены.

– Об этом Кэйт тоже упоминает.

Эдвард Ноллан дал голосовую команду, и на мониторе, занимавшем одну из стен кабинета, заставка «Рассвет на островах Тихого океана» сменилась записями бортовых камер вельбота.

– Вот, если желаешь, здесь прекрасно видно, как наша посудина зависает над деревьями, точно над местом удержания пленных, как те поднимаются на борт. А вот это, – Эд поднял руку, и на лбу одной из движущихся на дисплее фигур появился красный огонек, – по утверждению Кэйтлин, это Чингиз, сын Аттилы. Того самого изменника, который пытался установить на Земле свой порядок и который впоследствии был уничтожен Эргезом.

Этот Чингиз и его телохранитель действовали на нашей стороне. Освобождение пленных во многом их заслуга. И главное, второй лейтенант Кин характеризует данного аборигена как человека цивилизованного и образованного, даже по нашим меркам. Как говорится, с ним можно сварить кашу. Так что требование нашего оперативного сотрудника пересмотреть вектор содействия представляется вполне обоснованным. Тем более следует учитывать, что как раз гвардейцы Эргеза, которому мы намеревались помогать, так называемые Несокрушимые, и захватили в плен наших людей.

– Из этого пока ничего не следует, – не сдавался адмирал Кемпбелл. – Мы просто-напросто очутились на Земле в разгар очередного династического спора. В таком положении следовало бы завоевать доверие обеих сторон. За Эргезом стоит немалая сила. Ее нельзя недооценивать. А этот, якобы сын Аттилы, кто за ним? Кто его поддерживает, кроме телохранителя? Что толку, если мы встанем на сторону пусть и законного, но слабейшего претендента? Он на всю жизнь так и останется лишь марионеткой, которую придется кормить и защищать, вместо того чтобы опереться на надежного и полезного союзника.

Если тебя интересует, как я это вижу: мы должны сосредоточиться на Эргезе, подсадить его на высокие технологии, но при этом держать руку на пульсе, добиваться абсолютной подконтрольности, и – да, на всякий случай держать при себе этого самого Чингиза. Если вдруг Эргез станет затевать против нас каверзы, напомним ему, что где-то совсем рядом живет и здравствует сын Аттилы, и при желании никто и ничто не помешает нам привести его к власти.

Эд Ноллан глядел на благородный профиль адмирала. Ему вдруг почудилось, что примерно так же рассуждали при Британском дворе, задумав возвести на трон Шотландии слабого государя, чтобы тот всецело зависел от своего британского хозяина. А в случае неповиновения его всегда можно будет заменить другим. Помнится, в Шотландии это вызвало такую свирепую освободительную войну, что потомки родов, прославившихся в сражениях тех лет, даже здесь, в Эндимион-сити, с гордостью вспоминают о временах Уоллиса, прозванного Храброе Сердце. Кстати, и сам Артур из их числа. Что, конечно, к делу не относится.

– Второй лейтенант Кин послана мной не только для того, чтобы установить добрые отношения с Эргезом, если такое вообще возможно. Ее задача – оценить обстановку на месте.

– Мнение остальных в счет не идет? – резко перебил адмирал.

– Идет, но предпочтительно тех, кто сам побывал на Земле и может делать выводы на основании собственного опыта. В одном ты прав: мы угодили в разгар каких-то династических баталий. Сейчас, по моему глубокому убеждению, следует выждать и осмотреться.

Помнится, Джеймс Кук, имея дело с туземцами, решил принять участие в войне на стороне одного из вождей…

– Да, я помню эту глупую шутку, – буркнул командующий обсервационной эскадрой. – «Чем кончилась для Кука его тихоокеанская экспедиция? Праздничным обедом». Так вот, я не хотел бы повторения этой истории.

– Кэйтлин продолжает выполнять свои обязанности и вольна принимать решения в рамках задания. А ты, друг мой, займись подготовкой скаут-клипера «Молниеносный Брюс». Будем искать необжитые земли, удобные для основной базы.

Думаю, мы оба считаем, что Эргеза и все, что с ним связано, тоже нельзя упускать из виду. Судя по всему, у Аттилы с самого начала были глобальные амбиции, он желал мирового господства и почти получил его. Предположим, его преемник, законный или самозваный, добивается того же, но готов идти еще дальше. Хотим мы того или нет, даже при оптимальном развитии событий мы еще столкнемся с ним лбами. А Кэйт не мешай, пусть работает!

Адмирал Кемпбелл козырнул, без особого энтузиазма подчиняясь решению главы адмиральского совета, и проворчал себе под нос:

– Ох, нахлебаемся мы еще с этой посланницей доброй воли!

* * *

В этот день голубь не прилетел. У Эргеза это вызвало досаду, не более того. Ему ли не знать, сколько ловчих соколов сейчас парит в небе, выслеживая почтовых голубей. Отряды двигались к Вратам Барсов, и нарушать связи противника было для обеих сторон так же важно, как надежно оберегать собственную переписку. Никто не мог гарантировать полного успеха ни в одном, ни в другом. Эргез был готов ждать. Если сообщения Тиля и Тимура верны, то пока опасаться нечего, все идет, как задумано.

Ньок-тенгер мечтательно прикрыл глаза: скоро проклятый Лешага вместе с Тилем уничтожит Шерхана, уберет с дороги могущественного врага, при этом можно будет поднять возмущенный крик, что изгнанный из земель правоверных Атиль пренебрег милосердием Пророка, снюхался со злейшими врагами и решил захватить горную страну, убив при этом собственного отца. В том, что Лешага сможет добраться до новоиспеченного султана, Эргез не сомневался. Такие удальцы, если что-то вобьют себе в голову, способны горы сдвинуть, лишь бы добиться своего. А здесь и двигать ничего не надо, разве что, может быть, захватить одну неприступную крепость…

Замечательная история получается! А он, Эргез, в этой истории – избавитель от злобных тварей, погрязших в злокозненном иноверии и призвавших на помощь самого Ноллана!

…Эргез тронул шпорами конские бока. Его, как бывало и в прежние дни, радовала бешеная скачка, рвущееся из груди сердце, ветер, обжигающий щеки, и норовистый скакун, покорный малейшему его движению. Эргез любил чувствовать покорность людей, животных, чью угодно. Это чувство пьянило сильнее вина, но оставляло голову холодной, а руку твердой.

«Да, идея с Нолланом всем хороша, когда б не пришлые демоны. Судя по всему, замысел увенчался полным успехом. Те, кто послал звездную колесницу, готовы на союз со мной. С такой-то силой никакой враг не страшен. Все Дикое Поле подчинится моей власти, и тем завершится высокое деяние, задуманное Пророком: одна Земля, один народ, одна вера».

Ньок-тенгер чуть придержал коня, перешел с галопа на рысь. Армия шла в сторону Крыши Мира, наверное, самая большая армия с Того Дня. Уже давно ушли в прошлое времена, когда он с десятком воинов захватывал селения, а две сотни Несокрушимых складывали к ногам Пророка земли, которых нельзя было объехать и за руку дней.

Теперь под его властью были тысячи воинов. Пальцев одного человека не хватило бы пересчитать, сколько тысяч. Сюда б еще демонов Ноллана… Эта мысль точила его, как точит короед древесный ствол. Он досадовал на «вознесшегося» к престолу Творца Аттилу: отчего тот не придумал называть повелителя демонов любым другим, неважно каким именем? Вряд ли удастся уговорить хозяев звездных колесниц скрыть от правоверных имя того, кто прислал их.

Эргез вздохнул, покачал головой, впервые за последние годы сожалея, что рядом нет Атиля Песнопевца. Тот хоть и отступник, а все же мастак сочинять всякие небылицы. Он бы вмиг придумал что-нибудь связное. Да и не просто связное, а такую историю, чтоб аж до слез пронимала. Скажем, что этот Ноллан вовсе не тот Ноллан. Или что, повинуясь неумолимой воле Пророка, вознесшегося на звездной колеснице, демоны Ноллана обрели просветление и тоже выступили на стороне истины.

«Нет, стоп, так нельзя! Если демоны тоже наши, то кто враги? Враги должны быть обязательно. И не какие-нибудь, вроде шакалов-иноверцев из Дикого Поля, а сильные, злобные, непобедимые. А лучше всего невидимые. С видимыми хлопот не оберешься».

Он еще раз печально вздохнул. Воистину, Создатель надоумил его сделать доброе дело, обагрив клинок кровью Пророка. Негоже тому было окончить свои дни на мягкой постели. В этом было бы что-то недостойное для столь великого человека. Последний из его подданных и то может с честью закончить жизнь с оружием в руках. И сам Аттила предпочел бы умереть от холодной стали. Это удел воина. А уж умереть и вознестись…

Ньок-тенгер легко уверил себя, что таково предназначение Пророка, но вспомнил о паре Несокрушимых, отправленных им на небеса вместе с Аттилой, и, надо сказать, не в самом пристойном виде. Ничего, поморщился Эргез, они лишь кровавая жертва. Ведь не мог величайший из великих уйти без почетного сопровождения.

Но вот с его учением теперь надо что-то делать. И чем быстрее, тем лучше. Если, покорив земли по ту сторону Срединного Хребта, продолжать жечь огнем инакомыслящих, – сколько полезных рук будет потеряно. Так не пойдет. Он задумчиво глянул на всадников, сопровождающих обоз, растянувшийся, насколько видит глаз. Заметив повелителя, они приветствовали его громкими криками, однако до сего мига ньок-тенгер, казалось, не слышал их. «Когда со всем будет покончено, – думал он, безучастно кивая проезжающим, – надо будет сохранить жизнь Атилю».

Достаточно, если он умрет для своего народа. Ну, скажем, пытался бежать, сорвался в пропасть, даже тело показать можно будет. После нескольких дней поисков его родная мать не узнает. А самого Песнопевца запереть в какой-нибудь дальний лесной острог и время от времени позволять ему видеться с женой и сыном. Расправиться с ним никогда не поздно, но зачем попусту растрачивать такой дар? Иные сказители только и могут, что перепевать спетое другими. Атиль не таков, у него в голове всегда что-то свое намешано, как начнет сплетать слова, хочешь не хочешь, заслушаешься. Да и то сказать, хоть и отступник, а все-таки свой, корень от корня. Ну а учение он знает, как никто. Вот пусть и займется письменами, «явленными в облаках», мол «пришел я как-то на гору, обратился к отцу истины, вопросил о том, как жить дальше, и прямо на облаках проступили огненные письмена». «А что, история красивая, а главное, проверить ее невозможно. На горе, кроме меня, никого не было, а облака – они и есть облака, были, да уплыли. Атилю придется расстараться, – он прищурил темные хищные глаза, – а уж что я хочу услышать, я ему растолкую».

Он поманил одного из бойцов:

– Перо, бумагу и голубя. Быстро!

* * *

Горы маячили впереди уже не дальними контурами вершин, а надвигающейся громадой, чуждой и неприютной. Лешага позвал Тиля и, сопровождаемый недовольными взглядами драконида, отправился на разведку. Древний Бунк, откуда в давние времена был отправлен найденный Маратом планшет, находился где-то поблизости. Так сказала Лил. Что ж, построить укрепления в толще несокрушимых скал – вполне разумно.

Теперь предстояло узнать, годится ли старая подземная крепость для штурма новой горной твердыни.

О чем это он? Какой штурм такими-то силами?! И, спрашивается, к чему?! Лешаге вовсе не улыбалось ввязываться в бессмысленное кровопролитие. Прежде, когда Тиль принес присланную Эргезом записку, Леха только усмехнулся готовности врага уничтожить несколько десятков своих для каких-то неведомых целей. Он и сам был не прочь отправить к праотцам еще сколько-нибудь людожогов, но Тиль принялся убеждать его, что настоящих воинов Пророка в крепости почти нет. Гарнизон набран из местных жителей, для которых признание постулатов веры было лишь способом продвинуться, а главное, сохранить жизнь.

Шерхан, понимая это, жестоко карал, если находил упрятанные в лесах и пещерах святилища каменных богов или ловил тех, кто поклонялся им. Но такое случалось с каждым годом все реже. Наместник в первую очередь был славным воином, готовым насмерть схватиться с настоящим врагом. Жечь безоружных ему претило. Даже приказывая устроить показательную казнь, он всякий раз с отвращением уезжал с места экзекуции. Соглядатаи, конечно, сообщали об этом Аттиле, но тот прощал, зная нерушимую верность любимца и его полководческие дарования.

– В то время, когда я здесь служил, – рассказывал Тиль, – гарнизон немногим превышал полсотни человек. Но крепость устроена так, что полусотня здесь может сдерживать тысячную армию. В ущелье нет места, где положить шляпу, чтобы в нее нельзя было всадить пулю. А уж человека, тем более всадника, можно так быстро накормить свинцом, что он не успеет заметить, откуда стреляли. Насколько мне известно, сейчас гарнизон увеличен, но вряд ли намного. Последние годы крепости никто не угрожал. Разве что порядок на торжище поддерживать да на постах стоять, больше никаких дел здесь и нет.

– А как попасть в Бунк? – задал главный вопрос Лешага.

– К внешним воротам новой крепости ведет лестница без перил в тысячу двести ступеней до самого дна ущелья. Все ступени слегка наклонены вниз, так что всякий неосторожный шаг может привести к падению. При этом на каждую ступень неотрывно смотрит по десять пулеметов.

– Так много? – поразился Лешага, удивляясь, неужто в прежние времена было создано такое невероятное количество мощного и губительного оружия.

– Много, но я имел в виду, что каждый пулемет контролирует по нескольку ступеней, но нет ни одной, чтобы при необходимости по ней вело огонь меньше десяти. Кроме того, в специальных поворотных колпаках там стоят минометы, позволяющие за несколько минут превратить дно ущелья в кровавую реку. Есть и кое-что более мощное. Но это я лишь видел, пользоваться не доводилось.

– Ты говорил, что Арслан все же сумел взять эту крепость.

– Да, он воспользовался подземельями. Их в здешних горах огромное количество. Должно быть, они – часть того самого Бунка, который видела Лилия, – предположил Тиль.

– Возможно, – кивнул Лешага. – Вся надежда, что ей теперь удастся отыскать вход. Или, может, ты знаешь?

Сын Шерхана грустно покачал головой:

– Увы. Но должен тебе сказать, новая башня, вон она, над скалой, – это далеко не вся крепость. Ее возвели уже после Того Дня. Там ветрено, но все равно куда приятней жить, чем в подземных убежищах. Однако большая часть крепости именно внизу.

Когда Арслан забрался на башню, ему посчастливилось захватить врасплох тогдашнего коменданта крепости. Тот считал укрепления неприступными и даже не удосужился снарядиться к бою. Он сидел и завтракал, когда в окно вломился Арслан со своими Несокрушимыми. Об этом народу не говорят, но было именно так. Комендант сдался и приказал открыть ворота крепости.

Но тогда Врата Барсов были всего лишь неприступным разбойничьим гнездом. Сегодня гарнизон несет службу по строгим правилам, которые установил мой отец. Ясно, что застать коменданта врасплох не удастся, да и смысла нет. В правилах раз и навсегда записано, что любой приказ сдаться исходит от врага. Всякий правоверный обязан убить предателя, как ядовитую змею.

Они спешились вдали от ущелья и, скрытно подобравшись, засели в высоком кустарнике у стен торжища. Редкие часовые ходили над их головами, не слишком утруждая себя докучливым соблюдением правил.

– Дальше идти опасно, – пояснил Тиль. – Дозорные нас увидят. А если у них приказ никого из чужаков не впускать, запросто могут пристрелить. Но если нынче обычный торговый день, можно выдать себя за торговцев.

– Чем будем торговать? – усмехнулся Леха.

– В этих краях никогда не слышали о чешуйчатых, – задумчиво проговорил Тиль. – Если он согласится подыграть, в крепости могут купить его как занятную зверушку на потеху толпе.

– Неожиданное предложение. Хорошо, что он тебя не слышит, – хмыкнул Леха, живо представляя себе, как пытается уговорить Марата дать согласие на то, чтобы продать его на торжище. – В любом случае, если день торговый, здесь должны ходить караванщики. Подождем, поглядим.

Тиль кивнул, повинуясь молчаливому приказу, умолк, а Лешага начал верхним зрением разглядывать глубокое ущелье, извивающееся змеиным следом меж отвесных скал.

На одной из вершин крошечным треугольником виднелась крепость. Стены не слишком высокие, в два, от силы два с половиной человеческих роста. Башня, занимающая весь острый угол, будто нависает над пропастью. Должно быть, именно сюда и карабкался Арслан. Обедал уж там хозяин крепости или нет, не столь важно. Чтобы на такое решиться, нужно быть храбрецом, одним на сотню. Две башенки поменьше прикрывают главные ворота, собственно, главные и единственные. Но эта крепостца – лишь кусок сыра в мышеловке, главное скрыто. Лешага оглянулся назад, ожидая увидеть приближающееся войско. Но нет, те, как прежде, топтались на берегу.

– Что это они вдруг застряли? – пробормотал он. И тут, будто кто-то ждал вопроса, чтобы поспешить с ответом, увидел двоих, подъезжающих верхом к переправе. Один был немолод, но манера держаться в седле выдавала опытного наездника. Другой, совсем еще мальчонка, ехал на муле чуть позади. Лешага видел, как смотрят на приезжих оставленные на берегу обозники. Лица у них вытягиваются, а глаза становятся круглыми, точно их очертили по донышку гильзы.

Прибывшие остановились. Старший неспешно развел в стороны руки и откатил широкие рукава, показывая, что в них нет припрятанного оружия, что он прибыл не для схватки. Затем он что-то закричал, и через короткое время из лесу выехал старец. Тот самый, которого совсем недавно Лешага уже видел, когда тот читал перехваченную записку.

Всадник на огненно-рыжем коне указал мальчишке на старика, что-то сказал и слегка подтолкнул его. Тот дал легкого пинка мулу и, оглядываясь, двинулся куда было указано. Старик не отводил недоуменного взгляда от худощавого паренька…

– Что ж это такое? – пробормотал Лешага и тут почувствовал легкий толчок.

– Смотри, смотри, – шептал Тиль, – всадники. Едут в сторону крепости.

Глава 22

Тимур давно заметил колючие шары этого растения. Они росли неподалеку от ручья, где поили уставших за день коней. Вода здесь была холодной даже в самый жаркий день, чувствовалась близость гор. Огромный ледник сверкал среди мрачных ущелий, нижняя часть его постоянно подтаивала, сдвигая вниз огромные глыбы, влага сквозь трещины уходила под землю, просачивалась меж отвесных скал и вновь появлялась у подножия леденящим потоком.

Беззаботное журчание воды не радовало караванщика, впрочем, так же, как росшие на берегу розовато-белые цветы, нежно окаймленные фиолетовым, выглядывающие меж разлапистых тройчатых листьев. То ли дело колючие плоды этого растения. Он загодя набрал их столько, что отваром можно было бы отправить в мир грез добрую полусотню крепких мужчин.

Наступило время действовать. Пора, когда он, усыпляя бдительность врага, благодушно улыбался и вел беседы о дальних землях, куда добредал его караван, безвозвратно канула в прошлое. Теперь Врата Барсов совсем близко, и те, кого он привел сюда, должны безропотно выполнить его волю. Еще немного, и сделать это будет легче легкого. Сейчас он только сварит чудодейственный напиток, отдаст Тилю, чтобы тот вылил снадобье в котел с едой, и будет ждать, когда мир расплывется перед глазами попутчиков и пойдет кружить неестественно яркой метелью. Неясные тени оживут, воздух наполнится звуками и запахами, незнакомыми и волнующими. Вот тогда-то его голос станет для глупцов вестником последней истины.

Сейчас главное, чтобы старуха, которая постоянно крутится у котла, ничего не заметила. Надо отвлечь ее, пока Тиль будет заливать варево. А лучше и вовсе отправить к праотцам. Эта старая ведьма не так проста, как пытается показать. Кто знает, что она умеет на самом деле? Чему учит эту влюбленную кошку, Лил? На таких, быть может, дурманящий отвар и не действует, а стреляет она, между прочим, не хуже, чем любой из Несокрушимых. Вроде бы неумело хватает автомат, держит, будто лопату, а бьет без промаха. Сам видел, как-то вечером на привале за деревом мелькнула тень, вроде бы похожая на человека. Никто и охнуть не успел – автомат «случайно» оказался в руках старухи, и пулю она влепила точно в лоб жертвы. И пускай мишенью оказался не человек, а старый отощавший медведь, привлеченный запахом еды! С таким тоже лучше не сталкиваться. Кто ее знает, что за старуха такая?!

Для себя он уже решил участь Асимы и поставил на ней жирный крест. Затем, помешивая булькающее зелье, с удовольствием представил себе Лилию. Вот уж действительно девушка из снов любого мужчины. Что и говорить, такая воистину украсит собой его ложе, когда властитель правоверных сполна оценит его ловкость и хитроумие. Но сейчас еще нужно немного повременить. Улыбаться, вести почтительные речи, как подобает мирному караванщику, душевно благодарному добрым спасителям. Но представлять эту красавицу своей наложницей само по себе очень сладко, и этого ему никто не может запретить.

Он, как наяву, видел ее перед собой, молящую о пощаде, послушную его мужской прихоти. Но, увы… не сейчас, чуть позже.

Нужно будет подстраховаться, увести ее к Арслану. Даже если каким-то чудом отвар не подействует, Лешага, а вслед за ним и его подручные все равно выполнят любой приказ. Пророк учил – любого мужчину можно поймать на женщину, если правильно ее выбрать.

Тимур подбросил сухих веток в костерок. Опасаться сейчас особо нечего, Лешага с Тилем умчались осматривать подходы к Вратам Барсов. Его побратим, как сам он выразился, оседлал дорогу, ведущую к горам, чтобы предупредить о приближении неприятеля. У костра оставались лишь женщины да не в меру разумный зверек, которого, в конце концов, хорошо бы тоже взять живьем. Такое страшилище грешно убивать без толку. Куда лучше посадить на цепь у походного дворца ньок-тенгера для устрашения чужаков и развлечения местной детворы.

В сильных руках Несокрушимого колючие скорлупки плодов распадались на четыре части, а размельченная сердцевинка летела в котелок. Жаль, что варить драгоценное зелье придется долго. Но ничего не происходит, ничего не делается против воли Творца Небесного. Если, даровав своим людям драгоценный отвар, он велел уделять его приготовлению отмеренный срок, значит, так зачем-то нужно, и да восславится он вовеки! Смиренный караванщик благодарно поднял глаза к небу, приложил ко лбу и сердцу правую руку, словно говоря, что душа и помыслы его всецело принадлежат Отцу Истины и всевеличайшему Пророку Его. Затем очистил от коры срезанную веточку и начал медленно помешивать в котелке. Все получится, не может не получиться, ибо правда на его стороне, Пророк видит с небес его старания и подарит заслуженную победу верному рабу своему.

Вот Тиль, глупец, ставший из гордого воина ничтожной послушной тварью. Не боль расправы, не страх близкой смерти заставили его склонить голову, а глупая женщина и никчемный ребенок. Смешно!

Как он побледнел в тот миг, когда Тимур потребовал отдать медальон с голубиным камнем, будто с этой вещицей он отнял у Тиля надежду. Этот безмозглый еще что-то лепетал о нелепой случайности и что он чеглоку не указ.

В какой-то момент Тимуру даже стало жаль сына могущественного Шерхана. Так высоко родиться и так низко пасть! Он был почти уверен, что в конечном счете после взятия неприступной крепости, ежели Лешага и впрямь так хорош и у него это получится, все равно придется оборвать нить жизни Сказителя.

Живой в землях Крыши Мира он представляет опасность. Многие там помнят, что храбрый Песнопевец женат на молодой жрице каменного бога. А в горных селениях, что бы ни говорили, еще много гнусных перевертышей, которые при свете дня исповедуют веру Пророка, а по ночам несут молоко, цветы и мед каменным истуканам. Но, кроме всего этого, Тиль – прямой и единственный наследник своего отца, имя которого по ту сторону хребта повторяют со страхом, но и с почтением. Он железной рукой искоренил разбой и восстановил суровый порядок. Можно не сомневаться, очень многие при случае пойдут за наследником Шерхана, а если отступник поклянется чтить местных идолов, то и подавно. Так что в живых его лучше не оставлять.

Тимур ясно представлял себе, как Эргез с почетом принимает его, доказавшего свою безукоризненную преданность, вручает ему поблескивающий золотой инкрустацией клинок и приказывает отсечь голову нечестивцу Атилю и его безродному выродку, а может, и самому Шерхану, если отступник с Лешагой оплошают. А затем милостиво произносит: «Отныне ты мой наместник Крыши Мира». Дальше смелые помыслы Тимура пока не заходили, но к этой сцене он возвращался вновь и вновь, упиваясь будущим величием и старательно расцвечивая момент своего торжества такими яркими деталями, словно его возвышение уже состоялось. Как говорила безбожная Асима: «Время существует лишь в представлении человека. Для Творца небесного было, есть и будет слиты воедино. Ибо сам он – было, есть и будет». В этом она, пожалуй, права, и его мечты – лишь отражение того, что случится в скором будущем.

Палочка в походном котелке сделала очередной оборот. Темное варево тихо булькало, еще немного, и…

– Куховаришь? – послышался за спиной ненавистный голос.

Тимур вскочил от неожиданности, досадуя, что, задумавшись, не услышал шагов. Лешага был совсем рядом и сверлил лазутчика холодным, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

– Да, – стараясь не запинаться, ответил Несокрушимый. – Лечебный отвар.

– Я вижу, – Леха кивнул на колючую скорлупу, валявшуюся поблизости. – Лечебный отвар – штука полезная. Как же без него?

– Ты же знаешь, – начал караванщик, – это средство отлично помогает от плохо заживающих ран, снимает боль…

– Да, знаю, – кивнул Светлый Рыцарь. – Стало быть, раны плохо заживают. А я думал, Бурый тебя уже вылечил.

– Но в глубине они еще болят.

– Ай-я-яй, какая жалость! – Лешага поглядел на весело булькающий котелок. – Еще не готово?

– Нет, уже скоро…

– Зачем ждать? Пей!

– Да, но… – попятился Тимур, соображая, успеет ли дотянуться до прислоненного к дереву автомата.

Леха успел на миг раньше. Оружие отлетело в сторону, посланное метким пинком.

– Пей, караванщик, не отвлекайся!

Глаза Несокрушимого резко сузились, он схватился было за рукоять ножа, вернее, хотел схватиться. Запястье его тотчас очутилось в тисках Лехиной пятерни и хрустнуло, едва не сломавшись. Слегка надавив, Леха заставил противника опуститься на землю, второй рукой снял с огня котелок.

– У тебя что, со слухом плохо? Не бойся, дурманное зелье поможет. – Ученик Старого Бирюка отпустил поврежденную руку и сомкнул хватку на горле. Тимур захрипел, глаза его вылезли на лоб, и струя кипящего отвара полилась в открытый рот. В этот миг Леха разжал пальцы. Караванщик судорожно глотнул, взвыл от дикой боли и начал отплевываться. Пролившееся зелье обожгло лицо, но большая часть все же попала в глотку. Несокрушимый скорчился, рухнул наземь и с воем начал кататься по траве.

– Ничего, – безучастно глядя на мучения врага, обнадежил Лешага, – зелье быстро заживит раны и успокоит боль.

Он стоял над врагом молча, затем, когда тот без сил упал наземь, плюнул, развернулся и зашагал к лагерю. «Следовало бы забрать оружие», – крутилось в голове Светлого Рыцаря. Но прикасаться к автомату мерзкого шпиона, к его ножу и патронам не хотелось, точно они были пропитаны невидимым ядом из Ржавой зоны, где деревья не зеленеют даже летом.

– Обойдемся. – Он махнул рукой и, не обернувшись, двинулся дальше.

Кто бы ни строил в скалистом краю твердыню, получившую от горцев возвышенное имя Врата Барсов, он делал это с замечательной основательностью. Скрытая в скалах цитадель считалась неприступной за много веков до Того Дня. И в Тот День она оказалась вне опасности. Огромные волны, смывшие полмира, навсегда изменившие оставшиеся лишь на старых картах очертания земной тверди, попросту не дошли сюда. Все попытки долбить вековечные горы бомбами и снарядами привели к столь ничтожным результатам, что годы легко стерли следы былых атак. Так же как в прежние времена, крепость была готова отразить врага, откуда бы тот ни явился.

Было ясно, что неведомые фортификаторы наверняка предусмотрели выходы из-под горных склонов, чтобы дать возможность гарнизону крепости совершать неожиданные вылазки, получать подкрепления и продовольствие или, если поступит невероятный приказ оставить крепость, незаметно скрыться из-под носа у противника.

Таких ходов могло быть несколько, ведущих в разные стороны, но, конечно, ни воротами с непременной сторожкой, ни сколько-нибудь заметными тропинками они себя не обозначали.

Выбор был невелик: либо отыскать тайный лаз в горах, либо идти в лоб, пытаться живыми и невредимыми добраться до прилепившихся на отвесной скале ступеней, а затем взбираться по ним к едва заметным, если смотреть снизу, воротам. Лешага, оглядывая эту лестницу как бы с высоты птичьего полета, задавал себе вопрос: удалось ли кому-нибудь из незваных гостей живым дойти до цели? По его расчетам выходило, что нет.

Впрочем, Тиль рассказал о том, что в скалах посреди ущелья были скрыты другие ворота, но для того, чтобы они открылись, сверху должны были спустить огромный груз, поднимающий часть утеса. А уже внутри, в шахте, совсем как в монастыре Сохатого, комендант мог распорядиться спустить широкую платформу и, если не лопнут канаты, вскоре приветствовать гостей в крепости. А мог, по утверждению Тиля, сбросить к ним здоровенный ящик со змеями – неприятный сюрприз для нежелательных особ.

Лешага со Стаей облазил ближний склон, но так ничего и не нашел. И сейчас грозные псы понурили головы, повесив чуткие носы, будто стыдясь, что не сумели на этот раз послужить хозяину.

Лил сидела у костра, сжав виски пальцами, силясь отыскать на карте новые подсказки, но тщетно. Она лишь погружалась все глубже в судьбы неведомых ей людей, покинувших этот мир за многие годы до ее рождения. Никто из них даже не помышлял о тайной лазейке. Они готовы были стоять насмерть и, как знала уже Лилия, так и погибли, не отступив ни на шаг. И все же девушка корила себя за нерадивость и бесталанность, за то, что еще так мало умеет, что совсем немного переняла у мудрой Асимы. Но досада лишь отвлекала, мешала отрешиться от всего постороннего.

Сестра Бирюка и Сохатого помогала младшей подруге, и Лилия чувствовала, как ее собственная тайная сила объединяется в общий поток с умением мудрой женщины.

Пришлось уцепиться за шанс столь эфемерный, что в первый миг показался вовсе нелепым. Единственным «предметом», сравнительно недавно побывавшим внутри крепости, был Тиль, сын Шерхана, и хотя в прежние времена ему не доводилось пользоваться тайными ходами, надо думать, в пору его службы здесь был кто-нибудь, знавший их расположение. Оставалась сущая мелочь: снять, будто шелуху с луковицы, напластования воспоминаний и ощущений последних лет, найти среди образов прошлого единственный нужный, перетечь в него сознанием и уже там отыскать разгадку. Если сразу не повезет, этим можно заниматься до конца дней.

Когда Асима предложила такой вариант, присутствующие уставились на нее с таким непередаваемым удивлением, будто она пообещала мановением руки раздвинуть скалы.

– Я… я не смогу, – пробормотала девушка.

– Это я не смогу, – ухмыльнулась старуха, разминая длинные, удивительно крепкие пальцы. – У меня нет твоих сил, и ни у кого нет. А ты сможешь. Конечно, с моей помощью. Только не отвлекайся и ничего не бойся. – Она подошла вплотную к ученице. – Дай руку.

Лил завороженно кивнула и уселась поудобнее, ожидая контакта…

И вот сейчас пот заливал ее лоб, длинные темные волосы шевелились сами собой, и псы поблизости тихонько скулили от ужаса.

– Здравствуй, Гюрза, – услышала Асима голос, чуть насмешливый и до боли знакомый. Он звучал из невообразимо далекого, почти нереального детства. Он нес радость тогда и вызвал оторопь сейчас…

– Седой Ворон, – девчонка обреченно сжала маленькие кулачки, понимая, что при всем желании не сможет не то что убедить этого необыкновенного человека, а даже и подступиться к нему, – я умею все, чему ты учил братьев. Умею лучше них, ты сам видел.

– Иное зеркало показывает человека моложе и красивей, чем на самом деле, но от этого оно не становится человеком.

– Неправда, я не зеркало! – не унималась Асима.

– Как скажешь, – безразлично дернул плечом Учитель. – Но тебе незачем постигать путь. Для тебя это лишь времяпрепровождение, а должно быть сутью жизни. Я не думаю, что ты понимаешь, о чем я говорю, да и не надеюсь на это. Просто запомни мои слова, может, когда-нибудь поймешь. Ты красивая девочка, твой удел нести в мир любовь и свет, ты полюбишь, родишь детей, вырастишь их достойными людьми. Зачем тебе искусство уничтожения себе подобных? Ты должна жить, а не воевать. А братья, уверен, всегда придут на помощь, защитят в трудную минуту.

– Я никогда не влюблюсь. – Девчонка невольно потупилась, зная, что это неправда. – Никогда никого не рожу. Я воин, и ты знаешь это.

– Не знаю и не хочу знать.

Помимо воли возник в памяти образ старой заставы, веселых мускулистых юнцов – Сохатого и Бирюка, швыряющих друг в друга отточенные ножи и ловко уклоняющихся от летящей смерти. Когда это было? Сколько выжженных, бесславно потерянных лет назад?!

Старуха попыталась разорвать контакт. Лил болезненно наморщила лоб и прикусила губу.

– Не выйдет, – прокомментировал неудачную попытку голос. – Помнишь, я объяснял когда-то закон сообщающихся сосудов? Ты увязла в ее сознании и поэтому сейчас беззащитна.

– Седой Ворон, неужели ты пришел сюда, чтобы покарать меня? За что же? За то, что ты не пожелал увидеть во мне человека? Счел недостойной твоего высокого искусства? Как видишь, я превзошла твоих учеников и всего достигла сама. – Она заставила себя оборвать клокочущий поток мыслей, ей было страшно, что внедрившийся в ее сознание человек увидит, как в давнюю пору она из-за камней наблюдала за ним, затаив дыхание, и мечтала, что станет его женщиной.

– Достигла, – согласился Библиотекарь, то ли не заметив мелькнувшей в сознании Асимы картины, то ли не обратив на нее внимания. – Хотя лучше бы ты этого не делала.

– Об этом теперь уже не тебе судить. Я благодарна за науку, пусть даже ее пришлось похитить, и за главный урок в этом мире – чтобы жить, нужно побеждать. Я побеждаю всегда. Если ты считаешь иначе, значит, тебе не все известно. Если ты решил, что поймал меня в западню, не обольщайся. Это не так. Я чувствую твой страх, великий Седой Ворон. Ты чересчур стар, чтобы тягаться со мной. Впрочем, что я говорю? Ты и сам это понимаешь, иначе не стал бы подкарауливать и ставить ловушки.

– Глупая и, как всегда, неуемная Асима. Я поймал тебя в западню сейчас и поймаю ровно столько раз, сколько захочу. Но суть не в том. Я не хотел, чтобы ты делала резкие движения, пыталась навредить. Быть может, я действительно виноват перед тобой, но ты уже доказала все, что хотела доказать. Остановись, ты и впрямь многого добилась, не иди дальше.

– Не тебе меня останавливать, Седой Ворон! – в ярости отрезала старуха. – Бирюк создал из своих мальчишек совершенное орудие. Не менее совершенное я создам из Лилии, и моим орудием станут они все. Они, словно таран, выбьют самые крепкие ворота у меня на пути. Если думаешь, что мне достаточно того, чего я достигла, значит, ты так ничего и не понял. Надеюсь, ты проживешь еще достаточно, чтобы увидеть мою абсолютную, совершеннейшую победу.

– Красивые слова. Красивые, но пустые. Абсолютная победа, совершеннейшая победа… Если бы ты хоть на миг была уверена в этом, разве тащилось бы сейчас по твоим следам нелепое многоглазое чудище и полторы сотни волкоглавых тварей? Или ты просто желаешь разделить с ними триумф?

– Это мое дело, чего я желаю! – огрызнулась Гюрза.

– Вовсе нет. Оно и мое тоже. Тебе будет сопутствовать удача, пока ты действуешь в нужном направлении. Лишь сверни с дозволенного пути – тут же свернешь шею.

– Вот еще! Угрожает лишь тот, кто бессилен действовать!

– Не будем спорить, Асима, время покажет. А сейчас оставим разговоры, не хочу тебе мешать. Заведу покуда твоих безмозглых тварей в болото. – Насмешливый голос в голове старухи затих, потом вдруг снова возник как ни в чем не бывало: – Да, кстати, вот тебе подарок. Это то самое видение, что вы ищете, – вход в потайной лаз.

Глава 23

Скала тяжелым козырьком нависала над узким лазом. Густой вечнозеленый кустарник плотно облепил каменное подножье, так что, пожалуй, и в трех шагах потайной ход было не разглядеть. Но Лил вдруг увидела его. Увидела, находясь так далеко, что с места стоянки даже каменная гряда, таившая вход в крепость, не была видна. И все-таки ее описание было столь точно и подробно, будто она сама не раз ходила этим путем.

Едва прозвучали ее слова, Лешага скомандовал поход, и странный отряд двинулся в горы. Подъем был утомителен. Когда вековые сосны с высоты, на которую забрались путники, казались уже величиной с палец, девушка внезапно почувствовала, что ей не хватает воздуха, а голова начинает болеть, словно кто-то сжимает виски железным обручем.

– Потерпи, потерпи, моя хорошая, – успокаивал ее Лешага, неумело и трогательно выговаривая нежные слова. Лилия готова была терпеть еще сколько угодно, лишь бы слышать подобное от своего мужчины. Между тем Марат распинался о горной болезни и вдохновенно декламировал, победоносно глядя на Тиля: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной. Идут лавины одна за одной. И здесь за камнепадом ревет камнепад…» Но никого не вдохновляла перспектива выбирать трудный путь, опасный, как военная тропа.

Сам драконид держался молодцом, стараясь произвести впечатление на Учителя. Его подозрения относительно Тиля развеялись в дым. Котелок с сонным зельем сразу все поставил на свои места. А уж когда Асима рассказала, о чем думал лазутчик Тимур перед тем, как вдосталь нахлебаться дурмана, Марат и вовсе покраснел, что, учитывая зеленовато-бурую раскраску чешуи, имело потрясающий успех.

Звонкая баллада не произвела на Песнопевца Тиля ни малейшего впечатления. Он был непривычно сосредоточен и хмур. Конечно, освобождение от неотступной опеки двуличного Тимура несказанно радовало его. Но медальон с голубиным камнем – как мог Лешага оставить его?! Сам Светлый Рыцарь лишь покачал головой и ответил, как всегда кратко и без лишних эмоций:

– Из-под горы птицу все равно не выпустить, так что медальон бесполезен. Повезет – уже сегодня крепость будет наша. Войско Эргеза на подходе, и там о нашей победе узнают без всяких голубей. А дальше надо заманить Эргеза в западню и позаботиться о твоей семье.

– Но медальон можно было взять! – проворчал Тиль.

– У некоторых трупов ничего не стоит брать, иначе вместе с трофеем перейдет их злосчастье.

– Но ведь он тогда еще не умер!

– Все! – отрезал Леха и указал на маячивший у границы снегов валун: – Короткими перебежками вперед, займи позицию и отслеживай, нет ли где чужаков.

Вскоре подъем завершился, и отряд вынужден был остановиться в небольшом перелеске. Лешага оглядел резко уходящие вверх каменные склоны в надежде отыскать хотя бы тропку, пусть на ней человек не разминулся бы даже с кроликом. Увы, кони – не мухи, они неспособны ползать по отвесным скалам.

– Я здесь коней постерегу, – предложила Асима, поправляя автоматный ремень, – а вы идите. В бою толку от меня чуть, да и куда мне, старой, по скалам лазать? Здесь пригожусь. И Лилия пусть тоже со мной остается.

Лешага благодарно глянул на сестру Бирюка. Вот уж кто был выше всяких похвал в этом походе, так это она. Он еще и подумать не успел попросить ее остаться, тут ведь тоже небезопасно, а она предугадала его просьбу, и за Лилию ей спасибо. Зачем бедолаге лезть в эту змеиную нору? Мало ли что там ожидает…

– Я пойду с вами, – слабым, но уверенным голосом вдруг проговорила Лил.

– Это еще почему?

– Без меня вы пропадете.

Леха даже оторопел от такого нелепого заявления. Конечно, дело им предстояло непростое и опасное. Но чтобы они с Бурым пропали? Для этого обычных жизненных превратностей маловато, должно быть что-то из ряда вон выходящее вроде подземного червя, который, по слухам, прогрызал в недрах земли длиннющие норы и питался черным огненным камнем.

Старые люди рассказывали, что до Того Дня из смельчаков набирались целые отряды, именуемые проходчиками. Эти отчаянные головы спускались под землю и укрепляли деревянными подпорками проделанные червями норы, чтобы те не обрушивались и добывали недоеденный безглазой тварью черный огненный камень. Многие из них и сами гибли под завалами, и все лишь для того, чтобы живущие на поверхности могли согреться в стужу, приготовить еду и сковать добрый клинок или лемех для плуга.

Может быть, правда, все эти черви погибли в Тот День. Огромная волна, прокатившись по материку, заполнила их подземные норы. Вряд ли кто из чудищ выжил и все еще грызет сушу в поисках огненного камня.

Слова девушки показалась наивными и даже смешными, но все отдавали должное ее необычайным способностям. Не стоило ими пренебрегать.

– Хорошо, – нехотя вздохнул Лешага. – Марат идет первым, он в подземных лабиринтах чувствует себя лучше всех. Я за ним. Бурый прикрывает меня. Потом ты. Колонну замыкает Тиль. Всем смотреть по сторонам, держаться наготове.

Асима, здесь наверняка где-то есть наблюдатель. Если до сих пор в нас не стреляют, значит, еще не заметили. Но рисковать не стоит. Поэтому сейчас мы соорудим чучела, усадим на коней. Сверху накинем дорожные плащи. Ты погонишь их вон туда, в низину. – Леха указал место у подножия горы. – Разведешь там костер, дрова бери сырые, чтобы побольше дымили, и вообще всячески поднимай шум, чтобы наблюдатели с тебя глаз не спускали. Понятно?

– Чего уж там, – согласилась Асима. – Затем, как начнет смеркаться, уйду, будто бы насовсем, затаюсь в лесу, где была последняя стоянка. Когда нужно будет возвращаться, пусть Лил только направит на меня свою мысль и передаст, что нужно. Я почувствую.

– Ишь ты. – Лешага с затаенным восхищением покачал головой. – Что ж, так и сделаем.

– А если наблюдатели все же нас заметят? – поинтересовался Марат.

– Тогда мы об этом непременно узнаем, – хмуро пообещал Леха. – Но лучше бы им этого не делать. Наверх перемещаемся по одному, короткими перебежками. Двигаемся тихо, прикрываем друг друга. Команда: перебежал – упал – затаился. Бурый идет первым, я замыкаю. У лаза перестраиваемся. Вопросы есть?

– Да, – не сдержал обычного любопытства чешуйчатый. – А что мы будем делать в крепости?

– Мы ее возьмем, – хмыкнул Бурый. – Что тут непонятного?

Если бы кто-нибудь случайно проник в загороженный кустами лаз, его взгляду открылась бы неглубокая тесная пещерка. Сталактиты и сталагмиты местами срослись, наводя на мысль о клыках в сомкнутой пасти подземного червя. Такими огромными зубами только и грызть земную толщу.

Не будь здесь Марата, дальнейшие поиски могли бы затянуться. Но драконид, большую часть жизни проведший в подземельях, лишь потянул носом застоялый воздух, зажмурил вспыхнувшие во тьме глаза, ткнул когтистым пальцем: «Туда». Над головой, прикрытая белесым столбом обточенного каплями сталактита и упрятанная от глаз густой маскировочной сетью паутины, просматривалась дыра. Здесь пещера заканчивалась.

Не то чтобы по ту сторону дыры светило яркое солнце, цвел сад и щебетали птицы. Нет, просто дальше это уже была совсем не пещера. Ровный, как стрела, тоннель прорезал гору чуть под уклоном, так, что спускавшимся пришлось бы бежать. Совершенно не лишняя деталь, если речь шла об атаке на противника или о спасении собственной жизни.

Оставив Марата с Михой контролировать тоннель, Лешага помог Лил и Тилю подняться наверх и подступил к Черному. Псу уж точно было не по силам вскарабкаться наверх под самый потолок.

Черный понуро улегся на пол, положил лобастую голову на передние лапы и тихо заскулил, жалобно глядя на хозяина. Остальная Стая расположилась чуть поодаль, у самого входа в пещеру и, если бы могла плакать, наверняка бы плакала. Выросшие на лесном приволье, меж чащобных буреломов и болот, они не ведали страха в привычной стихии, неохотно заходили в людские жилища, забивавшие нос мешаниной отвратительных запахов, изредка забредали в небольшие скальные гроты, спасаясь от непогоды. Но здесь, в темном чреве горы… Черный уже не скулил, он тихо подвывал от ужаса, но все же упорно полз в сторону зиявшей сверху дыры. Если надо, он готов был распрощаться с жизнью, но выполнить волю хозяина. Леха присел над ним, погладил высокую холку и почесал за ухом.

– Идите, – шепнул он. – Будем живы – найдемся. – Пес жалобно поглядел, будто спрашивая, не шутит ли хозяин. – Давайте идите.

Черный встал, опустив уши и повесив хвост, побрел к выходу. Стая, отводя взгляды, последовала за ним. У Лешаги заныло в груди, будто старый друг уходил в неведомую дорогу без воз-врата.

– Увидимся, – снова прошептал Лешага, заклиная грядущее. – Увидимся, если будем живы.

В верхний тоннель Леха поднялся хмурый, однако совершенно собранный, каким его обычно видели перед боем.

– План такой, – по дороге тихо объяснял он, для чего-то пересчитывая в подсумке острые, как зубы волка, автоматные патроны, – не сегодня завтра здесь будет Шерхан. Мы должны его опередить. Вчера, ближе к вечеру, в ущелье прибыл отряд всадников, наверное, его передовой дозор. Вскоре некоторые из них галопом помчались обратно. Должно быть, твой отец сообщил о своем приближении и ему навстречу послали гонцов доложить о готовности.

– Что это нам дает? – спросил Бурый.

– Очень многое. В крепости начнется суета. Еще бы, приезжает высокий господин. Поэтому караулы ослаблены везде, кроме главного направления. Нужны свободные руки, а их тут взять негде, кроме как в гарнизоне. Верно? – он повернулся к Тилю.

– Получается так.

– Наша задача: проникнуть в цитадель и под шумок захватить коменданта. Бурый, это делаем мы с тобой. Тиль прикрывает.

– А я? – возмутился драконид.

– Ты охраняешь этот ход и защищаешь Лил.

– Но… – попробовала возмутиться девушка.

– А ты, – он скомандовал тоном, не допускающим возражений, – прикрываешь спину Марата. Когда твой отец войдет в крепость, – он снова повернулся к Тилю, – твоя задача переговорить с ним. Насколько мне известно, он еще не столкнулся с Арсланом в бою. Но тот, судя по всему, тоже скоро будет здесь. Предупреди отца, скажи, что против общего врага нам лучше сражаться вместе, и будь, пожалуйста, крайне убедителен, поскольку, ставя такую западню на Шерхана, мы скорее загоняем в ловушку себя. Если он решит сначала расправиться с нами, а лишь потом схватиться с Эргезом и его войском, наши шансы на успех растают как дым.

– И мы вместе с ними, – добавил Бурый.

– Отец искренне верует в Пророка, и он суровый воин, однако никто и никогда не мог пожаловаться, что он был несправедлив.

– Никто из живых, – уточнил Марат и, поймав гневный взгляд Тиля, оскалился и отвернулся.

– Я постараюсь сделать все, что в человеческих силах, – должно быть, не слишком веря в успех задуманного, пообещал Атиль аш-Шариф. – Хочется верить, что Шерхан Грозный будет милостив к друзьям и спасителям его сына.

Длинный тоннель пересекся под прямым углом с другим таким же, без конца и края.

– Куда идем? – разглядывая аккуратно обтесанные стены, правильный свод и водные стоки у стен по краям тропы, озабоченно спросил Лешага.

– Тоннель здесь продолжает идти вверх, – поделился своими наблюдениями чешуйчатый. – Вероятно, туда.

– Вероятно, – согласился Леха.

– Надо идти налево, – вдруг задумчиво проговорила Лил.

– Это еще почему? Ты знаешь, куда ведет этот коридор?

– Нет, не знаю. – Девушка покачала головой, напряженно вслушиваясь в собственные ощущения. – Да, крепость выше, Марат прав. Но следует идти налево. Там люди, много людей. И там опасно, я чувствую это. Но идти надо туда.

* * *

Шерхан внимательно вгляделся в подъезжающих всадников.

«Что за каверза? – думал он, стараясь проникнуть в намерения гостей. – Что они замышляют?» Конечно, он узнал тех, кто столь бесцеремонно, точно игнорируя самого пресветлого султана и его отряд, посмел явиться на переправу почти без оружия и совсем без сопровождения. Сейчас любой обозник, пожелай он того, может выпалить из старого двуствольного ружьишка и поразить насмерть одного из лучших полководцев созданной Пророком державы. Или его собственного внука. Шерхан угрюмо свел брови: в чем умысел? Где западня?

Быть может, Арслан демонстрирует миролюбие, выманивая его, а мальчишка подучен выстрелить в незнакомого старика? Чего жалеть, ведь он видел деда лишь в первые годы жизни и не может помнить. А голос крови – как его услышать в такой сутолоке? Все просто: стреляй и беги.

Или Арслан решил пожертвовать собой, лишь бы уничтожить его? Это на него мало похоже. Шерхан послал одного из своих подручных проверить, как далеко стоит передовой отряд Несокрушимых. По всему выходило, далеко. Начнись сейчас перестрелка, поспеют лишь предать земле изрешеченное тело. Значит, закавыка глубже, и о ней, сидя в засаде, не узнаешь.

Старый воин печально вздохнул. Он предусмотрел возможность нападения Несокрушимых на забитую обозом переправу. Едва они попытались бы освободить путь, два отряда готовы были ударить во фланги и тыл. Еще один, во главе с ним самим, непременно стал бы искать на поле боя Арслана, чтобы померяться силой с ним и его людьми.

Но вот Арслан уже здесь и, похоже, не слишком горит желанием меряться силами.

– Ладно, – пробормотал старый предводитель, отстегнул шлем и снял броню. – Еще подумает, что я испугался его.

Он передал снаряжение подручным и, тронув коня шпорами, выехал на дорогу.

– Здравствуй, Арслан, сын Айшата. Не скажу, что ожидал встретить тебя здесь.

– И тебе доброго дня, могущественный Шерхан.

Нежданный гость продемонстрировал открытые ладони и приблизился.

– Привез тебе внука, как залог своего почтения и в знак добрых намерений. – Арслан указал стременному на старца: – Это твой дед. Ступай к нему.

Мальчишка удивленно поглядел на наставника, но, не смея прекословить, толкнул пятками бока ушастого мула.

– Ценю твое благородство, Арслан Победоносный, – с трудом скрывая удивление, ответил султан. – Но если ты думаешь, что мне неведомо, зачем послал тебя изменник Эргез… – Он нарочно произнес «изменник» громко и раскатисто, так, чтобы собеседник не мог притвориться, что не расслышал обвинения, бьющего наотмашь.

– Ты, как водится, прав, – безмятежно ответил Арслан, повергая собеседника в ошеломление. – Он и впрямь преступил черту дозволенного правоверному. И Завет Пророка не велит мне выполнять приказы изменника, сколь бы высоко тот ни вознесся силой обмана. Я убежден в предательстве Эргеза. Скажу больше: ему прислуживают демоны Ноллана. Сотни Несокрушимых, идущие со мной, могут подтвердить это. Порой я думаю, не демон ли он сам? Возможно, вернейшего из слуг благословенного Аттилы подменили, дабы сломить волю правоверных и затоптать в грязь слова истины.

Шерхан глядел на полководца и не находил слов. Он был потрясен, как если бы голодный тигр, прыгнув на спину буйвола, начал вдруг ластиться к нему, словно котенок.

Он оглянулся: десятки обозников, толпящихся у наплавного моста, стояли, вытянув шеи, прислушиваясь к речам первейших военачальников своего народа. Мало кто из них в этот миг рассчитывал дожить до вечера. Услышать такое! Как с этим жить дальше? Но ни грозный султан, ни победоносный амир, похоже, и не думали совершать ритуальное самоубийство или предавать казни невольных свидетелей.

«Может, все-таки уловка? – мелькнуло в голове Шерхана. – Скажем, для того, чтобы захватить Врата Барсов. Войти туда со мной, а дальше… Вряд ли. Арслан должен понимать, что полного доверия к нему у меня нет, стало быть, он не попадет в верхнюю крепость. А там, в ущелье, негде и плащ расстелить, чтоб не попасть под пулю. Слишком рискованно». И все же разум упорно отказывался видеть в Арслане союзника.

– Чего же ты хочешь? – размыкая плотно сжатые губы, наконец спросил он.

– Сегодня я распущу Несокрушимых и во всеуслышание объявлю Эргеза изменником. Часть воинов, я уверен, останется со мной, другие пожелают вернуться к ньок-тенгеру. Вряд ли многие захотят уйти домой.

– Не волнуйся, мы устроим достойную засаду, – обнадежил Шерхан, хищно блеснув желтыми клыками. – Никто из обиженных не уйдет.

– Нет, – Арслан покачал головой. – Все, кто пожелает уйти, сделает это безо всяких помех. С теми из Несокрушимых, кто поверит мне, я желаю идти с тобой.

«Это война, – думал про себя Шерхан, – ничем не прикрытая и бесповоротная, как росчерк клинка на вспоротом горле. После такого шага уже не может быть никаких «если… а вдруг…». Не останется и единства созданного Пророком мира. Но от небесного престола своего он видит: не гордыня, не жажда власти и богатства послужили тому причиной. Но лишь неукоснительная забота о чистоте веры. А если речь идет о деле Пророка, непозволительно медлить и раздумывать, подсчитывая капли своей и чужой крови, что предстоит еще пролить».

– Хорошо, Арслан, сын Айшата, – Шерхан протянул руку, – мы пойдем вместе и совершим то, что нам предначертано. Я дам тебе людей, они поддержат тебя, если мятежники пожелают твоей смерти.

– Нет, пресветлый султан. – Лицо полководца оставалось невозмутимым, только непривычная бледность просвечивала сквозь обветренную смуглую кожу. – Я все сделаю сам. Верую, что жизнь каждого из нас в руке Творца Небесного и ничего не грозит мне, пока я ступаю по стезе его.

– Да будет так, – кивнул Шерхан, обнимая за плечи подъехавшего мальчика. – И спасибо, что вернул мне внука.

* * *

Часовой сидел, прислонившись к стене подземного тоннеля, откровенно скучая. Чужаки здесь не появлялись, да и откуда бы им взяться? Но предписания караульной службы не требуют от бойцов излишнего глубокомыслия. Если хотя бы теоретически враг может существовать, то часовой должен стоять и бодрствовать. Но он сидел и, кажется, слегка придремывал, зажав автомат между коленями и свесив голову на грудь.

Лешага молча ткнул пальцем в Марата, затем в нерадивого караульного, потом изобразил обеими руками клацающую зубами пасть. Драконид расплылся в широкой улыбке.

Спустя мгновение он неслышно прокрался к посту, тряхнул спящего за плечо и, стоило тому открыть глаза, недвусмысленно щелкнул у того перед носом клыками. Горящие плошки круглых глазищ драконида, его чешуя и пасть, способная заглотить целиком некрупного кролика, произвели на часового достойное впечатление. Он почувствовал себя некрупным кроликом, уже зажаренным и порезанным на куски, и готов был обратиться в камень, чтобы не казаться даже на вид съедобным. Марат поманил его за собой когтистым пальцем, и часовой уныло побрел, даже не вспомнив об оставленном автомате. Кулак Бурого поверг бедолагу в состояние глубокой и безмятежной отключки. Так что, пожелай Марат схарчить его, как, по преданию, сделали бы его предки, вряд ли несчастный мог бы высказаться против.

– Пошел, пошел, пошел! – тихо скомандовал Лешага и двинулся вперед. Миха и Тиль – за ним.

Следующий поворот тоннеля открыл посетителям обширный каменный зал, заполненный вооруженными людьми. Не привлекая внимания, Лешага отпрянул за угол. Входить не имело смысла: неизвестно, сколько бойцов сейчас находилось в гарнизоне крепости, но собравшихся в этом укромном месте было никак не меньше семи десятков. Хороший случай, чтобы геройски погибнуть без всякого толку.

«Интересно, о чем думала Лилия, когда сказала, что идти нужно сюда?»

– …Другого шанса не будет, – между тем убеждал присутствующих сухощавый невысокий мужчина, судя по длинному изогнутому кинжалу на поясе, принадлежащий к военному сословию. – Промедление смерти подобно! Сейчас мерзавец Аттила мертв, и вряд ли кто-то из халифов радуется, что Эргез самозванно занял место Пророка. Завтра мы нанесем решительный удар. Это будет только началом общего восстания, и я верю, нас ждет успех. Главное, сегодня не впустить Шерхана, не дать ему занять место в своем главном лагере и собраться с силами.

– Нас еще слишком мало, – возразил кто-то. – Едва ли наберется тысяча бойцов, верных истинному Богу, доброму и милосердному, спасшему все живое от гибели в раскаленной лаве.

– Ничего, будут и другие. Важен пример и первая сокрушительная победа. Сейчас Шерхан у реки схлестнется с Арсланом и как следует потреплет матерого льва, но и сам потеряет много людей. Так что сюда придут лишь жалкие остатки его гвардии. Мы впустим их в ущелье и затянем огненную петлю. Он не сомневается в преданности гарнизона и тем вернее попадет в капкан.

– А если нет? Шерхан осторожен, у него тонкое чутье.

– Будь оно даже тоньше осиного жала, что с того? Крепость неприступна, никто не сможет войти в нее.

– Арслан когда-то вошел, – напомнил бородач с саблей у бедра.

– К чему уроки, если на них не учиться? – усмехнулся вожак, чуть обнажив, а затем со звоном вернув в ножны кинжал. – Мы сделали все, чтобы не повторить былую ошибку. Если Шерхан или даже сам Арслан войдут сюда, то никогда не выйдут. Для них обоих наступит последний день, и это будет первый день нашего освобождения!

– Кто же поведет нас, Мартан? Ты?

– Разве кто-то здесь сомневается в моей храбрости?

– Ты всего лишь сотенный командир, хоть и комендант этой крепости. Кто знает о тебе за Хребтом? Кто поднимет оружие, услышав твое имя?

– Я лично убью Шерхана, и тогда всякий пойдет за мной.

– Нет! – Голос, раздавшийся вдруг на пороге тайного убежища, зазвучал под сводами зала резко и уверенно. Так хозяин разговаривает с провинившимся служителем. – Ты не сделаешь этого, и никто не сделает!

Лешага поморщился и сжал кулаки. Из-за его спины, выскользнув, подобно воде из раскрытой ладони, вышел Тиль Песнопевец. В подземном зале загомонили, обернувшись на голос.

– Кто здесь не знает меня? Я – Атиль аш-Шариф, сын Шерхана.

Лешага вздохнул и вскинул автомат, готовясь отстреливать наиболее резвых, затем кивнул Бурому. Тот опустился на колено, в любую секунду готовый поддержать огнем побратима, и начал выцеливать первую жертву.

– Ты не тронешь моего отца, Мартан, сын Убайа! Я запрещаю тебе!

Собравшиеся на тайную сходку командиры, сами не ведая отчего, расступились, давая дорогу изгнанному сыну повелителя и его крохотной свите.

– Атиль?! – будто не веря глазам и ушам, переспросил тот, кого здесь величали Мартаном. – Откуда ты здесь?

– Ты сказал, что войти сюда невозможно, но волею его, – указывая на вырубленного, точно выросшего из скалы, ушастого каменного идола, звучным, хорошо поставленным голосом ответил Песнопевец, – я и мои люди здесь. И я запрещаю тебе злоумышлять против моего отца. Я сам разберусь с ним.

– Ты? – удивился комендант, невольно отступая на шаг перед внезапной мощью в голосе невесть откуда взявшегося наследника горной страны.

– Да, Мартан, ты не ослышался. Я сам разберусь с Шерханом! – В тоне сочинителя сладкозвучных баллад звучала колокольная бронза. – Я вернулся к своему народу в час, когда стал нужен ему. Глас непокорных призвал меня издалека. Призвал, не спрашивая моего желания. Призвал, чтобы кровь покорителя Крыши Мира стала и кровью освободителя нашей земли.

Послышался шорох парадных одежд, стук ножен и прикладов о камни пола: офицеры, заполнившие подземный зал тайных собраний, один за другим преклонили колено, выражая покорность вождю повстанцев.

– Леха, – Бурый тронул Лешагу за плечо, – чего это они? Вот он сейчас о чем говорил?

Глава 24

Тимур падал в черную вращающуюся бездну. Вокруг то и дело со свистом проносились хвостатые звезды, раскачивая и без того распадающуюся спираль мироздания. Он не мог понять, где его руки и ноги, да что там, не мог сосчитать, сколько у него этих рук и ног. Они то и дело оказывались у него перед глазами, пальцы удлинялись и шевелились, точно щупальца морских гадов. Обваренное лицо Тимура пылало от боли, точно кто-то содрал кожу со щек, и поэтому «караванщик» пытался отстраниться от тянущихся к ожогу извивающихся пальцев. Но именно эта боль не давала ему окончательно впасть в забытье, отдать сознание пляшущей вокруг безглазой Смерти. Та щерилась в глумливой усмешке и отстукивала костлявыми пальцами бешеный ритм в висках.

«Так будет всегда, – огненными вихрями кружилось в голове. – Теперь так будет всегда. А потом «всегда» закончится, и я вместе с ним. И поделом: я не исполнил волю наследника Пророка, оказался слаб и глуп, и в наказание Предвечный оставил меня влачить никчемную вечность, прозябая на границе миров. Я проклят и стану до скончания времен бродить среди болот унылым зеленым огоньком, заманивая путников в трясину. Буду топить их, чтобы согреться живым теплом. Но даже и путников здесь нет и никогда не будет. Я проклят, проклят!» Резкая боль оборвала беснующуюся круговерть мыслей и бессвязных образов, что-то раз за разом долбило его в лоб, неспешно, методично. «Вот и новая кара вдобавок к прежней. А сколько их еще будет?» – подумал Тимур, но тут же почувствовал, как ресницы его дернулись и глаза приоткрылись. Мир продолжал кружиться, далекие верхушки сосен водили хоровод, все ускоряясь и наваливаясь, чтобы раздавить существо, опрометчиво цепляющееся за никчемную жизнь.

Тимур попытался двинуться, но едва шелохнулся, над ним захлопали птичьи крылья. Голубь с золотой нитью взмыл над распластанным телом и уселся прямо на грудь. «Пророк дает мне еще один шанс!» – сквозь боль осознал Тимур, со слезами радости глядя на птицу доброй вести. Он попытался немного приподняться, но снова рухнул. Птица вспорхнула и уселась ему на руку, будто сама подставляя кожаный чехольчик с посланием под онемевшие пальцы. «Благодарю тебя, Несущий Свет Истины!» – прошептал он, нащупывая бумажный свиток. Он вновь закрыл глаза, с силой зажмурил их, стараясь унять пустившийся в пляс мир. Тот не остановился, но изрядно замедлил бег. Обожженные кипятком лицо и глотка, будто радуясь возвращению сознания, немедленно заявили о себе нестерпимой болью.

На глаза навернулись слезы, но Тимур не желал больше прислушиваться к страданиям никчемной плоти. «Тело всего лишь ножны для откованной стали вашего Духа, – учил некогда Аттила. – И если ваш удел требовать повиновения от слабых, пекущихся о благополучии своих тел, то втрое должны вы требовать от себя». Тимур попытался опереться на руку. Вывихнутое запястье ответило резкой болью, но он с пренебрежением отбросил эту мольбу о помощи. Не до того!

Он развернул приказ, с трудом наведя резкость, смирил танец беспорядочно скачущих букв, пробежал взглядом по строчкам и не поверил глазам: «Оберегать Атиля, доставить его пред ясны очи ньок-тенгера в целости и сохранности, со всем надлежащим почтением».

«Значит, не быть мне наместником Крыши Мира, – шелохнулось в глубине раскачивающегося, будто маятник, воспаленного мозга. – Ну и пусть. Повелитель справедлив и лучше знает, как наградить за верность и покарать за трусость и измену». Тимур огляделся. Автомат с отомкнутым магазином валялся рядом. Ну конечно, пуст, ни единого патрона. Но это поправимо. В тайнике за голенищами сапог он всегда носил два патрона – один врагу, один себе. Мгновение, пара заученных движений, боль, знакомый щелчок, стук передернутого затвора – и автомат снова готов к бою. Правда, очень короткому. Но это неважно, главное – выполнить приказ! Усилие оказалось чрезмерным, и сознание покинуло его.

Неизвестно, много ли времени прошло, когда Тимур ощутил, что еще жив. Но зато ему удалось подняться, и он, шатаясь, побрел в сторону нависшей каменной громады заснеженных гор. Деревья шарахались из стороны в сторону, заступали дорогу. Он отталкивал их, но шел, после каждого шага останавливаясь, чтобы перевести дух, бессильно сползая по стволу и вновь поднимаясь. Исполнить волю властителя правоверных. Лицо горело, обожженная гортань требовала обволакивающего питья, смягчающего боль. Но ничего этого не было. Он ступал и ступал, подавая тело вперед, пока к началу сумерек не вышел на караванный тракт и не рухнул поперек дороги, вновь теряя сознание.

Очнулся он от того, что кто-то смазывал его раны на щеках пахучей мазью, облегчающей страдания.

– Это Тимур, – сказал рядом кто-то на родном языке. – Сотенный командир, из наших. Эргез послал его с отрядом на тот берег Серой Воды.

– Надо сообщить Арслану, – произнес тот, кто наносил целебную мазь.

– Атиль ушел в крепость, – превозмогая дикую боль, прохрипел Тимур. – Доложите.

* * *

Давным-давно, когда все знающий и умеющий Седой Ворон отослал ее учиться готовить еду, ткать холсты и шить одежду, Асима поклялась, что превзойдет не только учеников, но и самого учителя. С той поры она обрела смысл существования.

Прознав о ритуале перерождения, когда ученик, познавший премудрость, становится мастером, она, не сомневаясь ни мгновения, решила преодолеть любые испытания древнего таинства.

Ей не терпелось встретиться с препятствиями и опасностями, она видела впереди только радость преодоления. В полном одиночестве она пустилась в путь, чтобы пройти через неизведанное, открывавшее перед ней мир, о котором всегда мечтала. Хвастливые побратимы в подробностях рассказали подружке обо всем, что ждало их после четырех дней без еды и почти без питья на уединенной отвесной скале. Асима слушала их, восхищенно распахнув черные глаза, качала головой, восторгаясь диковинными умениями молодых воинов, которым и без того уже не было равных на горной заставе. Она ушла в горы вскоре после того, как Седой Ворон с учениками отправился в набег и зачем-то притащил несмышленого малыша Чингиза.

По описаниям братьев, молодая путница без труда отыскала ту самую скалу. Никто не ожидал ее внизу, никто не пришел бы на помощь, упади она без сил там, на плоской вершине размером едва больше двух расстеленных плащей. Никто бы даже словом не помянул, когда бы в незабываемую ночь обретения истинной тени она оступилась и рухнула с высоты, вровень с которой летали птицы. А ведь Асима была в шаге от падения. И непременно бы сорвалась, не в силах противостоять лютующему в ту ночь вихрю. Но тут появилась Она.

Голубовато-серое с коричневыми полосами извивающееся тело возникло у ног девушки, как будто россыпь камней вдруг обратилась в длинную ленту. Поднимись змея на кончике хвоста во весь рост, была бы выше любого известного ей человека, может быть, даже Сохатого.

Это было так захватывающе, что Асима не успела испугаться. Вместо того чтобы отпрянуть, она, вытянувшись в струнку, замерла на краю бездны, глядя, как раскачивается широкая, будто камень боевой палицы, голова, дергается, ощупывая пространство, черный раздвоенный язык, а глаза из желтых становятся волшебно-голубыми, как в сказке, что когда-то рассказывала мать. Асима вдруг почувствовала, что оцепенение развеивается, тает внутри, уступая место восхищению. Девушка протянула к гостье руку, змея двинулась к ней как ни в чем не бывало, обвила продрогшее на ветру тело. Девушка почувствовала обволакивающее тепло, а огромная змея вдруг исчезла, словно влившись своей плотью в ее тело.

Много лет тому назад это было, но одно для нее оставалось непреложным: никто не сможет коснуться ее безнаказанно! Она будет извиваться, уклоняясь от атак, жалить внезапно, смертельным ядом наполняя кровь врага, дурманя его мысли и сбивая с толку показной неспешностью.

Прибрав к рукам никчемного коменданта Базы, заставив склониться Сохатого, изгнав в Дикое Поле Бирюка, она чувствовала себя победительницей. Так продолжалось до того дня, когда явился Лешага.

Этот никак не поддавался ее искусству, но там, где бессильно прямое действие, всегда есть место удару в спину. Ее план уже почти удался. Как в былые годы, Асима вновь обрела смысл жизни.

Старая База с безмозглыми прорвами, безвольными человеко-трансляторами и тысячами запуганных самок, от которых только и нужно было, что рождение новых клыкастых тварей, – все это показалось ей бесконечно мелким, не стоящим ее внимания. Теперь же, когда по вине Лешаги она лишилась большей части своего устрашающего войска, так и подавно.

Ну что ж, теперь именно его она заставит проломить для нее стены и проложить дороги, благодаря ему она сможет обрести новую власть, куда более всеохватную, чем прежде. «Гюрза всегда извивается, – гласила старая поговорка, – но всегда движется прямо к цели».

Появление Учителя спутало ее планы. В мыслях она давно похоронила виновника всех своих бед, того, о ком когда-то грезила по ночам, мечтая стать достойной его внимания. Теперь его вмешательство злило, но схватка только приобретала остроту. Бурый, как прежде, целиком был в ее власти, да и Лил без помощи Седого Ворона не смогла бы противиться ее воле. Гюрза прикрыла глаза, вспоминая недавнюю схватку.

Впрочем, схватку ли? Он ловко поймал ее в тот самый миг, когда, погруженная в управление разумом чрезвычайно одаренной, но совершенно неумелой девицы, она не могла сколько-нибудь надежно защититься. А он насмешливо потрепал ее по щеке и, словно издеваясь, указал тайный ход в скалах. Когда же она собралась с силами для противостояния, он запросто переключил ее внимание, пообещав утопить в болоте идущую следом волкоглавую свору, и был таков. Как бы ни пыталась она отыскать Седого Ворона, чутье не давало ни малейших подсказок. «Он всегда рядом, – вспоминая былые дни, шептала она, – всегда за плечом». Но, сколько ни озиралась, вредного старика поблизости не было.

Волкоглавые ждали ее на месте недавней стоянки, вечно голодные, бестолковые. Агрессивные по своей природе, эти твари отчаянно грызлись между собой, вплоть до момента появления хозяйки. Завидев Асиму, они, подобно вышколенной своре, уселись на задние лапы, выражая покорность. Гюрза обвела взглядом свое войско: десятка три злобных тварей Седой Ворон все же успел загнать в трясину, перехватив команду Пучеглазого и заменив ее своей. Остальные на месте, смотрят пустыми глазами, ожидая подачки.

Достаточно ли, чтобы начать прочесывать лес в поисках невесть где притаившегося противника? Пожалуй, маловато, да и толку-то? Для Седого Ворона обвести вокруг пальца этих тупых нелюдей – только щелкнуть пальцами. И он все равно окажется за спиной. Как всегда. Нет, здесь нужно взяться по-другому.

Учитель что-то говорил о пути, которому она всецело обязана следовать, чтобы не свернуть шею. Что ж, пусть пока так и будет. Как в прежние времена, она станет улыбаться и делать то, чего от нее ждут. Прикинется доброй заботливой старушкой, вплоть до того мгновения, когда гюрза наконец выпрямится стрелой, чтобы нанести единственный неотвратимый удар.

«Сейчас самое время отправиться к крепости, – размышляла она. – Когда бы не тавро Несокрушимых, этих коней, которых я взялась охранять, можно было бы выгодно продать. Неподалеку от перевала должно же быть какое-никакое торжище, всегда бывает. Ну, да ничего, и так обойдемся.

Тут где-то в лесу должен валяться Тимур. Этот ничтожный перевертыш, похоже, всерьез полагал, что здесь все играют в его игру. Дурак! Таких надо учить, тут Лешага совершенно прав.

Стоит посмотреть, если он все-таки выжил – самое время ему послужить совсем иному делу. Говорить, поди, он все равно не сможет после того, что Лешага с ним сделал, а и не надо. А так – вот, нашла раненого, с ним несколько коней, привела их в крепость, и всего-то ей нужно передохнуть, обогреться и поесть. А там – лишь бы до первой ночи дотянуть, никто и охнуть не успеет, как прорвы ворвутся в укрепление, убивая все, что движется!»

Она отправилась к затушенному костерку, где еще вчера валялось брошенное на произвол судьбы тело лазутчика. После того как Лешага ушел, она сама аккуратно проверила, дышит ли Тимур, покачала головой. Первым желанием было вонзить нож ему в горло, чтобы прекратить мучения. Такой сон мог продолжаться вечно, пока не остановится сердце или волчья стая не разыщет оставленную для нее поживу. Но, пока дышит, хоть и бесчувственный, он был ей нужнее, чем мертвый, и потому она лишь разрядила его автомат и оставила бедолагу ждать своего часа.

Теперь этот час настал, но Тимура на месте не оказалось.

– Надо было его убить, – пробормотала Гюрза, осматривая следы. – Ладно, посмотрим, что бы это значило.

* * *

Длинноухий каменный бог под радостные крики гарнизона был водружен на боевой галерее башни верхнего замка. Это изваяние издревле считалось священным для каждого человека, рожденного в здешних местах. У ног сидящего в задумчивости бога, постигшего суть вещей и ход светил, лежал каменный меч. Рассказывали, что бог этот, желая принести слово истины людям, воплотился в молодого принца, и тот, покинув забавы и ратный труд, исполнил волю спасителя всего живого. В память об этом меч и лежал под божественной пятой. Так ли было, нет ли? Местные жители считали, что так. И потому царившее над ущельем изваяние лучше всякого иного знака говорило о том, кто занимает крепость.

Шерхан взирал на башню, в ярости скрежеща зубами. Еще нынче утром он надеялся, что, как подобает властителю, с почетом войдет в распахнутые ворота и захлопнет их перед носом врага. Пусть Эргез попытается выкурить его с такой позиции! Пусть расшибет себе лоб о горные кручи! А он между тем спокойно, никуда не торопясь, соберет армию и разметает в клочья поредевшее изможденное воинство наместника Лесной страны, возомнившего себя наследником Пророка.

Похоже, роли изменились. Сзади наседал Эргез, впереди, ощетинившись стволами, высились запертые Врата Барсов. Конечно, в горах всегда есть тропы, по которым, рискуя сломать шею, все же можно перебраться на ту сторону Хребта, поднять войска и долгой планомерной осадой, вылазками, а пуще всего посулами богатства и власти побудить гарнизон сдаться.

Но именно сейчас для этого не было времени. Оставалось лишь одно – вступить в переговоры, хитрить, идти на уступки, призывая сообща выступить против единого врага, а уж потом сокрушить ставшего ненужным союзника, заставить его умыться кровью в отместку за предательство и дерзость.

Шерхан выехал перед своей гвардией, кожей спины, кончиками ушей ощущая, сколько глаз, сколько оружейных стволов в этот миг следуют за ним. Стоит чьему-то пальцу дрогнуть на спусковом крючке, и жизнь его оборвется бессмысленно и бесславно. Такое вполне может случиться. Шерхан прекрасно отдавал себе в этом отчет. Среди мятежников наверняка были те, у кого к повелителю Крыши Мира имелся немалый личный счет, даже если главарь изменников отдал приказ не стрелять – что с того? Поди сыщи потом, откуда прилетела шальная пуля. Но тот, кто хочет быть достойным восхищения соратников и уважения врагов, не должен прятаться за чужие спины.

– Кто держит флаг в крепости?! – зычным голосом прокричал Шерхан, и ущелье, умножив силу его голоса, эхом понесло слова на боевую галерею крепостной башни.

– Я, отец! – Атиль аш-Шариф, сын Шерхана, встал между зубцами крепостного парапета, желая показать себя неприятелю. У султана Крыши Мира перехватило дыхание. Он ожидал чего угодно, только не этого.

– С тобой желаю говорить я, воитель, получивший среди местных жителей именование Песнопевец. Оно не подобает человеку, рожденному для власти и оружия, но со временем станет звучать не менее громко, чем прозвание Грозный. Я отдаю тебе и твоему отряду старое торжище. Мы встретимся там.

Шерхан нахмурился, желваки заиграли на скулах. Этот юнец смеет диктовать ему условия?! Причем какие условия! Он вскользь глянул на каменную ограду старого торжища, прилепившегося у подножья скал, чуть в стороне от входа в ущелье. В прежние времена, когда здесь пролегала добрая караванная дорога, за высокой каменной оградой находили приют хозяева караванов. Тут их ждали перекупщики, готовые дешево приобрести товар и продать дальше уже втридорога. После Того Дня, а судя по всему, и много раньше, караваны перестали ходить здесь так часто, как в былые времена. На старом торжище лишь изредка появлялись гости. В обычные дни там находился дежурный наблюдательный пост, но сейчас обе створки ворот были распахнуты, и наблюдателей, похоже, не было.

Шерхан прекрасно знал, что в скалах над торжищем оборудованы стрелковые позиции, так называемые лисьи норы. Стоит отряду войти за каменную ограду, и он станет легкой мишенью.

– Я клянусь тебе, что это не западня! – продолжал Атиль, будто читая мысли отца. – Мне нужно говорить с тобой, это в наших общих интересах.

– Если это не западня, то ты еще больший дурак, чем я думал, – пробормотал старый воин. – Но если ты дурак, то непременно сдержишь свое глупое обещание.

Шерхан открыл было рот, чтобы начать торговаться о заложниках, которые обеспечат своей жизнью исполнение обещаний мятежного сына. В другом случае он и думать бы об этом не стал, но неясно, на что Атиль готов пойти. Однако начать торги он не успел. Гонец на взмыленном скакуне подлетел к нему, спешился и пал на колени пред султаном.

– Что случилось?

– Как было договорено, Арслан идет на соединение с тобой, пресветлый султан. С ним сто тридцать два человека. Со мной сто тридцать три.

– Так мало? – Лицо Шерхана побагровело. Он, конечно, помнил слова боевого товарища о свободном выборе. Но, признаться, надеялся, что у того будет в два, а то и в три раза больше сторонников.

– Все, что есть, – с сожалением проговорил гонец. – Но зато все они готовы сражаться, не щадя жизни, за своего предводителя.

– И все равно, слишком мало, – процедил Шерхан. Он повернулся к ждущему ответа Атилю: – Ладно, я полагаюсь на твое слово, сын!

– И еще, – продолжил встревоженный посланец, – должно быть, где-то тут у Эргеза были соглядатаи. Он знает, что Врата Барсов заперты. Его передовые отряды уже переправились через реку. Ньок-тенгер спешит, чтобы зажать нас между молотом и наковальней.

Шерхан, казалось, никак не отреагировал на его слова. Лишь дернул уголком губ и скомандовал гвардейцам:

– Занимаем старое торжище! Готовимся к обороне!

Глава 25

Шум военного лагеря привел в чувство Тимура. Он застонал от пульсирующей боли в глотке и на обваренном лице. Похоже, сейчас до него никому не было дела. Люди вокруг воза, на котором он лежал, во весь голос обсуждали предстоящую встречу Шерхана с его мятежным сыном. Как понял он из их речей, Тилю все же удалось захватить Врата Барсов и тем самым загнать лучших полководцев благословенного Пророка в глухую западню. Теперь лишь чудо могло спасти их от расправы.

Войско Эргеза, по словам караульных, сменившихся только что, все прибывало и прибывало, тянулось нескончаемым потоком. По всему видать, штурма избежать не удастся. А стало быть, неполные четыре сотни пусть и отлично подготовленных воинов схлестнутся в последней сече с тысячами бойцов ньок-тенгера. И, увы, полягут с честью. А гарнизон мятежников будет лишь смотреть и посмеиваться со стен неприступной горной твердыни.

– Нет же, – спорили с ними другие, – Эргезу хватит ума не соваться на торжище. Там он сразу же попадет под кинжальный огонь горной крепости. Да и эти камни ответят ему огнем, так что мало не покажется. У Атиля всегда есть возможность договориться с отцом, а уж если он поможет старому тигру расправиться с самозванным наследником Пророка, то и подавно.

Все сходились на том, что дальнейшее зависит от переговоров Шерхана с его сыном, которые вот-вот должны начаться на подъемном мосту, соединяющем торжище и укрепление, господствующее над ним.

Тимур слушал словесные перепалки, напрягая все силы, чтобы изгнать боль из сознания. Недостойно воина так много внимания уделять собственным недугам. Как учил Пророк: «Смерть – не повод забыть о приказе. Даже если ты умер, сделай шаг вперед».

Тимур скрипнул зубами и принялся ощупывать дно возка в поисках автомата. Тот лежал рядом как ни в чем не бывало. Никому в отряде Арслана и в голову не могло прийти лишить оружия свободного воина. Да что там! О командире Несокрушимых рассказывали, что храбрецам, плененным в бою, полководец иногда даже оставлял клинок в знак уважения к личной отваге. Брал лишь слово не обнажать его против великодушных победителей.

Тимур коснулся автоматного цевья, холодного металла спускового крючка, волшебным образом отделяющего жизнь от смерти. Твердость и прохлада железа придали ему сил, и даже мысли перестали сворачиваться узлом, подобно линяющим змеям. Он совершенно не помнил, как попал сюда, но раз автомат рядом, он не пленник. А раз жив, должен выполнять приказ! Тимур проверил, как слушаются руки и ноги. Свернутое запястье болело, но все же не настолько, чтобы рука была неспособна держать автомат. Он со стоном сделал попытку выползти из возка.

Неподалеку горел костер, несколько бойцов в доспехах Несокрушимых варили что-то в походном котелке. Спасенный внезапно почувствовал, что страшно голоден, и с ненавистью поглядел на исходящее паром варево. Он не смог бы проглотить даже капли этой до головокружения аппетитной похлебки. И ведь, казалось бы, еда самая простая, в дальних походах она успевает надоесть. Но сейчас отведать густого просяного отвара хотелось, как никогда раньше.

– Очнулся! – сказал кто-то, указав на Тимура. – Лекаря позовите!

Один из воинов поспешил к пострадавшему с давешней мазью. Вскоре боль от ожогов чуть приутихла, и он смог глядеть на мир без разъедающего душу отвращения.

Возы, расставленные за стеной в качестве второй оборонительной линии, сейчас почти не охранялись. Кроме стражи на стенах, замершей в ожидании штурма, большая часть «гарнизона» собралась у аркады подъемного моста, где должна была состояться встреча. Каждый надеялся сам услышать, о чем будут говорить отец и сын, всякий не без основания полагал, что от этого может зависеть вся их дальнейшая жизнь. Или скорая гибель.

И вот в толще нависающей над торжищем скалы послышался грохот цепей, и тяжеленная стальная плита моста опустилась на камень аркады.

«Защитить Тиля, уничтожить Шерхана», – огненными буквами загорелось в мозгу прислужника Эргеза. Он присел за возком, будто отдыхая, не сводя глаз с моста. Тот был прямо перед ним, так что Тимур видел открытые крепостные ворота и Песнопевца, спускающегося вниз по ступеням к месту встречи. Шерхан медлил, заставляя сына ждать, чтобы заранее навязать ему зависимую позицию в переговорах. Он поднимался спокойно, опираясь на плечо мальчика, на которого, впрочем, мало кто обращал внимание.

«Вот что у него припасено!» – подумал Тимур, прикидывая линию выстрела. Когда-то его учили: чтобы метко всадить пулю, сначала попади в противника глазами. Упражнение на первый взгляд ерундовое, но довольно хитрое, если и впрямь надеешься попасть. Сейчас он представлял воочию линию полета выпущенной им пули, видел, как входит она меж лопаток несгибаемого старца. Оставалось лишь незаметно, в одно движение снять оружие с предохранителя, вскинуть автомат, нажать спусковой крючок.

Переговорщики сошлись на мосту. Тимур видел, как полководец останавливающим жестом заставляет следующего за ним по пятам человека в длинных черных одеяниях замереть на месте. Он попытался улыбнуться: еще бы, немалая удача, всякому известно, что «ожившая тень» властителя Крыши Мира – воплощение неминуемой смерти. Окажись он рядом с султаном – можно и не успеть вскинуть автомат. Шерхан все же вынудил сына сделать несколько лишних шагов, и сейчас каждому в лагере было видно, что именно он диктует условия. Это вселяло надежду и заставляло следить за каждым движением, за каждым словом – любое из них могло перевернуть мир.

– Здравствуй, отец! – произнес Атиль аш-Шариф, почтительно склонив голову.

– Здравствуй, сын! Не ожидал тебя встретить здесь, но рад видеть живым, здоровым и с оружием в руках.

– Я не хотел поднимать его против тебя, и, надеюсь, выслушав меня, ты согласишься, что мы сможем биться вместе против общего врага.

– Может, и так, – произнес пресветлый султан и подтолкнул мальчишку вперед: – Ступай к отцу.

Тот бросился со всех ног, не успев сообразить, где отец и кто этот человек, с растерянным видом протягивающий к нему руки…

Сердце Песнопевца дрогнуло, он склонился, распахивая объятия. Шерхан чуть заметно усмехнулся: какие бы условия ни приготовил главарь мятежников, теперь он будет сговорчивей.

– Благодарю тебя, – держа сына на руках, чуть сконфуженно прошептал Тиль. Могучий старец лишь махнул рукой и открыл рот, чтобы продвинуть переговоры еще на один шаг.

Одиночный выстрел грохнул неподалеку. Шерхан дернулся вперед, на спине его начало расплываться алое пятно. Он заскрежетал зубами и развернулся, закрывая собой внука и сына.

– Отец! – закричал Атиль, отталкивая мальчика в сторону крепости и бросаясь к раненому.

Взгляд Тимура вновь приобрел отточенность швейной иглы, направленной в место прокола. Точка попадания сама собой образовалась на лбу Тиля, склонившегося над телом. Он уже почти нажал на спуск, когда в мозгу вспыхнуло: «Защищать Атиля». Не обращая внимания на бушующий в ярости лагерь, он резко повернулся, выискивая прицелом никчемного мальчишку. Этого мига было достаточно. Автомат Тиля, заброшенный за спину в знак добрых намерений, оказался у него в руках. Среди четырех сотен знакомых и незнакомых лиц он вдруг увидел одно, пусть обезображенное, но в любом виде пробуждающее в его сердце холодную ненависть. Выстрел грянул на сотую долю секунды раньше, чем успел сделать это притаившийся враг. Тот раскинул руки, выронил автомат, сделал шаг вперед и рухнул на спину, глядя в серое небо окровавленным отверстием во лбу. Торжище взорвалось автоматной пальбой. Никто не думал, куда и почему стреляет, напряжение последних дней требовало разрядки, и первые выстрелы были сделаны.

– Отставить стрельбу! – встав во весь рост, кричал Атиль. Сердце его разрывалось от внезапной боли при взгляде на безжизненное тело еще совсем недавно грозного Шерхана. Он словно искал смерти, но та лишь проскользнула мимо. Человек в черных одеяниях одним движением сбил его с ног, опрокинул на мост и тут же накрыл собой ошарашенного мальчишку. Броневая плита надежно защищала от попаданий, но пули свистели над головой так густо, что их звук сливался в единый непрекращающийся свист. – Не стрелять в ответ! – переползая к сыну, что есть мочи кричал предводитель мятежников. Но кто в этот миг слышал его и кому было дело до приказов?

Гулкой скороговоркой где-то поблизости заработал миномет, забрасывая лагерь зарядами дымовой завесы. Еще мгновение, могучие руки Бурого подхватили Тиля и мальчика, мост с лязгом поднялся, отрезая крепость от торжища. Куда подевался Сын Нага, кажется, никто и не заметил.

– Вот тебе и переговоры. – Лешага задумчиво покрутил в руках очередную дымовую мину и отложил ее в сторону. Тиль сидел рядом, уткнувшись лицом в каменную стену, надеясь холодом гранита остудить закипающие в уголках глаз слезы. – Вставай! – потребовал Лешага. – Ты по-прежнему вождь повстанцев.

Тиль повернулся к нему, глядя, как безумный:

– Тимур убил моего отца! Он не подох тогда в лесу! Слышишь меня, не подох!

Стрельба не утихала. Эргез напряженно всматривался в маячившую впереди ограду торжища.

– Что там у них происходит? Их штурмуют или они штурмуют?

Прямо сказать, обстановка не радовала. Сначала мятеж Арслана, затем уж совсем из ряда вон – невесть кто, захвативший Врата Барсов. Чуть свет он с небольшой свитой выехал на разведку. Изваяние каменного бога на башне, высящейся над ущельем, не оставляло сомнений, чьих это рук дело. Конечно, силы мятежников, даже если бы их вдруг удалось объединить, были ничтожны по сравнению с его собственными. Но даже такое численное превосходство вовсе не гарантировало победы.

Случись штурм, его армия растает на этих каменных склонах, как весенний снег. Разумнее всего было бы повернуть назад или попробовать договориться с Арсланом и, покарай его Пророк, Шерханом, пообещать им прощение в обмен на сдачу крепости. Но, похоже, бывшие соратники готовы скорее погибнуть, чем пойти на переговоры. А возвращаться восвояси несолоно хлебавши для того, кто желает быть повелителем мира, – очень плохое начало.

– В кого эти мерзавцы стреляют? – повторил ньок-тенгер.

Командир разъезда, посланного в дозор, остановил взмыленного скакуна неподалеку от высокого господина, спеша поскорее доставить известие.

– Шерхан мертв! – едва коснувшись ногами земли, крикнул он. – Изменник встречался с сыном на подъемном мосту. Похоже, Атиль застрелил его.

– Вот как? – На лице властителя появилась редкая усмешка. – Но это же прекрасно! Эй, – он повернулся к свите, – Чандру сюда! И оседлайте для нее белую лошадку, мы отправляемся на прогулку.

– Но там опасно! – попытался урезонить его кто-то из ближних.

– В безопасности лишь тот, кто уже мертв, – презрительно отмахнулся Эргез. – Впрочем, разместите десять минометов вон на той высотке и накройте ими торжище. Пусть эти неверные, покуда мы с прекрасной Чандрой гуляем, целуют землю, не поднимая головы. Давайте, поспешите, нельзя медлить.

«Чтобы справиться с волком, – гласила старая поговорка, – нужно увидеть его раньше, чем он тебя». Выведенные когда-то в качестве идеальных солдат, волкоглавые прорвы не оправдали чаяний своих создателей. Но при слабом разуме они прекрасно умели маскироваться. Даже оглядываясь по сторонам, можно было пройти в паре шагов от этого злобного хищника, так и не заметив его. Вот и сейчас более сотни клыкастых тварей притаились в лесу, неподалеку от входа в ущелье, ожидая команды хозяйки. Та осматривала поле грядущей битвы, прикидывая пути отхода и время, необходимое для стремительной волчьей атаки.

Как считала Асима, Эргез храбр, но, подобно множеству храбрецов, привыкших к власти и могуществу, слишком часто игнорировал опасность, полагая, что высокий титул защищает не хуже древней брони. Утром она видела, как ньок-тенгер с небольшим отрядом выезжал сюда на разведку. Опыт Асимы подсказывал, что вскоре он приедет снова. Главное сейчас – усыпить бдительность его стражи мнимой безопасностью и тишиной. А уж там…

Идея захватить Эргеза показалась ей вполне удачной. Такой козырь даст ей отличные позиции для последующих торгов со старыми приятелями. Уж она-то сумеет им распорядиться. Гюрза увидела, как со стороны позиций людожогов к ущелью движется небольшой отряд. Во главе на крупном вороном коне мчал Эргез, рядом, едва поспевая на белой лошадке, неловкая молодая наездница с большими испуганными глазами.

Старуха затаилась, оглядывая готовых к бою всадников, скачущих за спинами властителя правоверных и его черноволосой спутницы. Ожидать было муторно, но понятно, что стоит ее атаке захлебнуться, и на подмогу свите ньок-тенгера устремятся тысячи воинов. Противопоставить этому нечего, даже убежать не успеет. Нет, рисковать не будем.

Чуть поодаль, с невысокой горки, по торжищу ударили минометы. Неспешно, будто провоцируя залегших по ту сторону ограды бойцов, встать в надежде, что обстрел закончен.

Всадники проскакали совсем рядом с Асимой. Она слышала, как фыркают и пятятся кони, почуяв волчий запах. Но опытным наездникам не составляло труда привести их к повиновению. Наконец Эргез и женщина оказались у самого входа в ущелье.

– Эй! Атиль аш-Шариф! – удерживая горячего, пляшущего под ним скакуна, закричал Эргез. – Ты доказал свою верность, ты сделал все по уговору, и мое слово крепче этих камней. Вот твоя жена. Я возвращаю ее тебе. Смотри, как прекрасна она. Я хорошо заботился о ней, никто даже пальцем не посмел к ней прикоснуться. Теперь ты волею Пророка и моим повелением станешь пресветлым султаном Крыши Мира. Приди в мой шатер, ты заслужил награду и получишь ее, ибо небу так угодно!

…Офицеры, стоявшие на боевой галерее башни, возмущенно загомонили, услышав слова Эргеза, и схватились за оружие.

– Измена! Он продался! – закричал Мартан, пытаясь выхватить кинжал, и тут же отлетел в гущу соратников, отброшенный мощной дланью Бурого. Толпа взвыла, и в воздухе замелькали клинки.

– Стоять! – рявкнул Лешага, оттаскивая от стены впившегося в камень Тиля и с разворотом уходя за статую длинноухого бога. Автомат словно сам собой впрыгнул ему в руки. Это стремительное движение было столь неожиданным для разъяренных мятежников, что они на мгновение застыли, не зная, что и предпринять. Открыть огонь по каменному богу, даже если за ним притаился враг, было бы неслыханным кощунством. Но горькое разочарование разрывало душу и взывало к мести.

Разворачиваясь, Лешага зацепил длинную рукоять каменного меча, покоившегося у подножия священного изваяния, и тот, выпав из-под божественной пяты, свалился наземь. Из-под темного камня блеснула полированная сталь.

– Руби их! – отчаянно заорал Мартан, наконец выдергивая кинжал из ножен. – Они украли нашу победу. Изменники!

Выстрела слышно не было, но тяжелая пуля с силой ударила в поднятый комендантом отточенный клинок, выбив его из руки.

– К чему столько шума? – послышалась среди общего возбужденного говора спокойная речь. Толпа ошарашенно развернулась. За спинами мятежников стоял высокий старик с лицом, отрешенно безмятежным, будто сам каменный бог вдруг ожил и явился своим чадам. Впрочем, уши у него были самые обычные, да и руки были заняты снайперской винтовкой. За ним, бессмысленно выкатив глаза, стояли часовые, не более подвижные, чем каменные стены. – К чему столько шума? – повторил старик. – Враг хочет внести раздор в ваши ряды. Не стоит помогать ему.

– Но он осквернил святыню! – намного тише, чем за мгновение до этого, попытался возразить Мартан, не сводя глаз с диковинного незнакомца. Он готов был поклясться, что совсем недавно, когда они все поднимались на боевую галерею, стража бодрствовала. А теперь…

Будто прочитав его мысли, старик щелкнул перед носом у ближайшего караульного пальцами, и тот оторопело тряхнул головой.

– Почему ты решил, что Лешага осквернил изваяние? Просто каменный бог сделал выбор и отдал оружие своему новому Стражу. Это залог победы, скоро вы убедитесь в этом.

– Библиотекарь, – прошептал Леха, не веря своим глазам. – Откуда ты здесь?

Глава 26

Оптика зависших над горами вельботов тщательнейшим образом фиксировала все, что попадало в поле ее зрения. Невидимые человеческому глазу беспилотники скаут-клипера «Железный Арни» сновали над округой, наблюдая за событиями и передавая на борт подробнейшую картину происходящего внизу.

– Вон там, на коне, – пояснял Чингиз, указывая на всадника, гарцующего у самого въезда в ущелье, – тот самый Эргез, которому вы намеревались помогать. А женщина рядом с ним – заложница.

– Чандра, – подсказал Двузубый, легко узнав землячку.

– Вот именно, Чандра. Он шантажирует ее жизнью сына местного правителя, чтобы захватить крепость.

– Это местные интриги, – недовольно вклинился в его объяснения первый лейтенант Дюпри. – Правители всегда с кем-то воюют, кого-то шантажируют. Это, увы, естественный процесс. Не эти, так другие.

– Может быть. Но желаете ли вы участвовать в этой бойне на чьей-либо стороне? Если да, то чем вы, прилетевшие со звезд, говорящие о новом мире и цивилизации, лучше тех, кто готов там, внизу, перерезать друг другу горло? Конечно, вы можете уничтожить всех этих дикарей-туземцев скопом. Такое тоже бывало нередко. Можете вынудить их капитулировать, хотя пока что они не знают такого слова.

Но для любого из них вы есть и будете лишь чужаками-завоевателями, что бы вы ни говорили и какие бы подарки ни дарили склонившим головы вождям. Так что лучше сразу всех уничтожить, иначе вам до конца дней придется ожидать удара в спину от тех, для кого месть станет величайшим подвигом жизни. Да, вы правы, лейтенант. Всякий хищник может вцепиться другому в глотку, а тот, если осилит, загрызет его самого – эка невидаль. Но в силах ли вы научить их жить по-иному?

– У нас нет таких полномочий, – буркнул командир десантной группы.

– А ты сам-то знаешь, что со всем этим делать? – поинтересовалась второй лейтенант Кин, с надеждой глядя на необычного аборигена. Тот не походил ни на одного из виденных ею мужчин и, как бы ее это ни удивляло, вовсе не казался ей дикарем, на которого следует пролить благодать цивилизации.

– Нет. Но я хотя бы знаю, с чего начать, – пожал плечами Чингиз. – Если вы мне поможете.

– Я голосую «за»! – выпалила Кэйтлин.

Лешага ошеломленно глядел на Библиотекаря:

– Откуда ты здесь взялся?

– Нелепый вопрос. Прошел через подземный тоннель, затем поднялся сюда по лестнице, – безмятежно ответил старец. – Но важно не это. Намного важнее то, что тебе предстоит сделать.

Он бесцеремонно нанес несколько сильных ударов по парапету священным клинком. Темные пористые куски одевавшего булат камня с дробным стуком посыпались на пол.

– Это обожженная глина, – пояснил собравшимся Седой Ворон. – Так меч был спрятан от чужих глаз. Мне доводилось читать о нем, хотя, признаться, я думал, что это всего лишь древняя легенда.

Замершая толпа повстанцев глядела на Хранителя Знаний со священным трепетом. Этот необыкновенный старик, похоже, знал такое, что было вообще за пределами их понимания.

– Ты что-то знаешь об этом оружии?

– Конечно, Мартан. Это легендарный клинок «Гусиное перо» с золотым обухом и девятью кольцами. Когда он чертит смертельный узор в умелых руках, стук колец напоминает крик летящей вдалеке стаи диких гусей. Когда-то им владел прославленный воин Пай Тай-Коан. Вооруженный им, в одной из схваток он прорубился сквозь четыре крепких частокола и зарубил семерых опытнейших бойцов.

– Но как меч оказался здесь? – спросил Лешага.

– Отойдя от ратных дел, этот мастер решил удалиться в монастырь Шаолинь и перед уходом возложил свое знаменитое оружие к ногам бога. Должно быть, чтобы оно не пропало, его обмазали глиной и закрепили на постаменте. Теперь же он, – Библиотекарь кивнул на изваяние, – отдал клинок тебе и назначил своим пожизненным стражем. Не забудь в свое время вернуть «Гусиное перо» обратно.

– И что, по его мнению, – Леха кивнул на безмятежно взирающего сверху вниз на военный лагерь каменного бога, – я должен с этой штуковиной делать?

– Это не штуковина, а великий меч. Таких в мире и до Того Дня было не очень много, постарайся его не обижать. У каждого великого меча свой характер. Такой клинок легко может отомстить чужаку, если не признает его.

Но мне странно от тебя слышать такой вопрос. Если меч дарован тебе, ты должен пойти и сразиться с тем, кого он, – Седой Ворон указал на изваяние, – считает главным врагом. И, само собой, победить.

– Погоди, погоди! – Лешага мотнул головой, точно пытаясь отогнать наваждение. – Ты говоришь, я должен вот с этим вызвать Эргеза на честный бой?

– Вот именно. – Старик подошел вплотную и заговорил тихо, чтобы его слышал лишь один Леха: – Мятежные офицеры заворожены чудом, но они по-прежнему не слишком доверяют Тилю, хоть и признали его своим вожаком. На его счету неудачные переговоры и похвала Эргеза – хуже не придумаешь. Если мятежники решат, что ты не Страж, здесь все будет залито кровью, а самозванный Пророк радостно войдет в земли Шерхана и отправит в огонь новые тысячи инакомыслящих, лишь бы утвердить свою власть.

– Люди Эргеза убили моего Учителя. Я пуще всего желаю расправиться с ним. Но почему меч? Старый Бирюк не учил меня обращаться с мечом.

– Да, – с грустью согласился Седой Ворон. – Потому что я не учил его. И тебя вряд ли уже успею научить. Но все же у тебя есть одно преимущество: ты чувствуешь оружие, оно живет с тобой одной жизнью. Клинок Тай-Коана был продолжением руки этого выдающегося бойца. Он сам помнит, что ему делать. Разбуди его, заставь признать своим господином и не мешай. – Библиотекарь печально вздохнул, оглядываясь на поутихших мятежников. – Полагайся на то, что умеешь. И главное, не дай себя убить.

– Спасибо за добрый совет, – криво усмехнулся Лешага. – А почему ты думаешь, что Эргез согласится на честный бой?

– Потому что он никогда не воюет честно, – спокойно ответил Седой Ворон. – И, дав согласие, надеется победить коварством. Ты знаешь это, а стало быть, можешь предпринять ответные шаги. Помни, если ты сразишь этого негодяя, войско лишится вождя и, скорее всего, обратится в бегство. Ты же знаешь, побеждают не рукой, а головой. Если ты отсечешь голову, руки станут бесполезны.

– Хорошо. – Лешага сжал пальцы на длинной рукояти своего нового оружия, и кольца звякнули, приветствуя нового хозяина. – Но если я все же проиграю?

– Забудь о такой возможности, даже не вспоминай о ней. Ни при каких обстоятельствах. Ты вызываешь его на бой, ты заставляешь смириться с неизбежностью поединка. Не позволяй ему почувствовать себя хозяином положения.

– Еще раз спасибо. Эй! – Леха взмахнул клинком. – Просыпайся, старый боец! Мы должны победить!

Эргез гарцевал на черном скакуне в прямой видимости цитадели.

– Ну что же ты медлишь, Тиль? Я жду тебя! И твоя жена ждет.

– Ничего, невелика персона, подождешь! – раздалось с боевой галереи.

Глаза ньок-тенгера округлились от неслыханной дерзости.

– С тобой говорю я, Лешага! Ты желал встречи со мной? Так давай встретимся, как подобает воинам. Один на один, клинок с клинком.

Лицо наследника Пророка вспыхнуло негодованием. Какой-то наглый бродяга смеет звать его на бой, как будто считает себя равным ему, повелителю мира!

– Да кто ты таков, чтобы бросать мне вызов?! – крикнул он гневно.

– Я – Страж Каменных Богов, а ты – самозванец! Но если ты скроешься за спинами шакалов, которых именуешь воинами, то прослывешь еще и трусом.

Эргез оглянулся. Небольшой отряд его гвардейцев выжидательно смотрел на властителя правоверных. Тот подозвал одного из командиров:

– Когда я проткну это пугало, я позволю мятежникам забрать тело. Будьте готовы атаковать, как только они откроют ворота. Главное – удержать их открытыми до подхода основных сил.

Гвардеец послушно склонил голову и отъехал.

– Что ж, спускайся из своего гнезда, желторотый наглец! Ты рассмешил меня, и в награду я подарю тебе смерть от своей руки. Мы сразимся, как воин с воином. – Эргез потянул из ножен верный шамшир.

Лешага до сих пор чувствовал спиною взгляд Лилии. Кажется, впервые с момента их встречи она до остановки дыхания боялась за него. Лил что-то хотела сказать ему, но вмешался Марат, пожелавший идти с Учителем, уверяя, что условие «один на один» относится к людям и на драконидов не распространяется. Но Леха лишь покачал головой, выслушал напутствие Тиля и кивнул Бурому. Тот готовился спуститься по отвесной скале, залечь неподалеку от места схватки с пулеметом на изготовку – в нечестные игры тоже можно играть вдвоем.

Круг для схватки был расчищен, Эргез стоял, положив клинок на плечо, с насмешливой ухмылкой ожидая противника. Не так он представлял их встречу. Ну ничего, когда Страж Каменных Богов будет повержен, крепость не устоит – кто же будет сражаться, зная, что боги отвернулись от него?

Лешага приближался. Эргез внимательно следил за его манерой двигаться. Легкий, упругий шаг – такой способен на очень быстрые перемещения и, вполне возможно, на внезапный умелый маневр. Ньок-тенгер скользнул взглядом по мечу в руках недруга и мгновенно узнал его. Легенда об этом клинке в былые времена доходила и до него. Что ж, и солнце не успеет закатиться, как этот меч займет свое место в его оружейном собрании. Лешага рывком сократил дистанцию и взмахнул мечом, держа его, будто топор для колки дров.

«Эй, что еще за ерунда? – не веря глазам, подумал ньок-тенгер. – Да у меня последний конюх владеет клинком лучше, чем этот хваленый вояка!»

Он чуть повел плечом, запуская шамшир по широкой дуге в голову противника. Тот отпрянул, выставляя перед собой «Гусиное перо». Кольца жалобно звякнули, острие сабли мягко обогнуло оружие Лешаги и слегка рассекло ему щеку.

«Вот так-так, вот это Страж! – насмешливо подумал Эргез. – Грех убивать такого сразу! Пущу-ка я ему кровь».

Леха отпрянул и тут же снова бросился в атаку. Ему не раз приходилось биться на палках и с Бурым, и с Бирюком. Отдаленно этот поединок напоминал ему те, давние, в родном поселке. Но его мощный удар, способный расколоть полено, отчего-то попал в пустоту, а легкая острая сабля рассекла его пятнистую рубаху и вновь испила свежей крови из неглубокого пореза. Он попытался отмахнуться, но Эргез буквально отпорхнул и, пропустив острую сталь мимо себя, замер, улыбаясь. Расправа обещала быть просто восхитительной. Как бы ни был хорош противник, он растратит силы в нелепых попытках сразить властителя правоверных. А затем, ослабев от потери крови, рухнет к его ногам. И вот тогда-то!..

Лешага вновь атаковал, и снова шамшир оставил кровавый след на его рассеченной одежде. На этот раз на рукаве. «Положительно день задался», – размышлял наследник Аттилы, мягко кружа вокруг противника. Тот пробовал маневрировать, но слишком предсказуемо для такого умелого поединщика, как Эргез.

И тут Лешага увидел Черного. Тот лежал неподалеку от площадки, исподлобья наблюдая за происходящим. Затем с другой стороны появился еще один пес и еще. Они возникали, будто из-под земли, безмолвные, сосредоточенные, как всегда на охоте. Вскоре круг замкнулся, и вслед за этим ньок-тенгер вдруг почувствовал, что земля покачивается у него под ногами. Он мотнул головой, наводя резкость, и вдруг услышал отдаленный крик Гусиной Стаи. Тяжелое отточенное лезвие вонзилось в его предплечье. Боль немедля отрезвила его, он перекинул саблю из руки в руку, взмахнул, понимая, что просчитался и с противником нужно кончать. Но рука будто увязла в тягучей патоке, и в тот же миг Лешага бросился вперед, пропуская мимо себя руку Эргеза, перехватил ее запястье и что было сил двинул рукоятью в глаз врага. Тот рухнул безмолвно, точно подкошенный, увлекая за собой обессилившее от потери крови тело Лешаги. И в тот же миг замершее в ожидании поле боя ожило и огласилось неумолчной трескотней выстрелов.

Первым к упавшим ринулся Черный, за ним вся Стая, готовая телами закрыть хозяина. Несокрушимые гвардии Эргеза бросились на помощь наследнику Аттилы, и тут же из-за камней по ним ударил пулемет, а из леса с душераздирающим воем ринулась толпа огромных волкоголовых тварей. Стоявшее в отдалении войско пришло в волнение. Оно устремилось вперед на помощь своим. Но тут во фланг им прямо на минометные позиции ударил отряд Арслана, спеша в общей кутерьме воспользоваться моментом и завладеть драгоценными метательными орудиями. Огневые точки цитадели огрызнулись свинцом, стараясь отсечь раненого Стража от наседающей толпы врагов.

Никто в этот миг не обратил внимания ни на черно-бурое, с прозеленью, большеглазое чудище, ползущее в сторону воющей от пулевых ран Стаи, ни на старушку почтенного вида, уводящую подальше от схватки испуганную Чандру.

– Не беспокойся, деточка, – твердила она, – все будет хорошо, скоро ты увидишься с мужем. Он ждет тебя и любит, очень много рассказывал о тебе. Доверься мне, все будет хорошо.

В этот самый миг оскорбленные кровопролитием небеса разверзлись.

– Остановитесь! – прозвучало откуда-то сверху, быть может, даже от престола Предвечного. В небе показалась сияющая лестница, по которой, попирая ногами серую небесную твердь, спускался человек.

– Я, Чингиз, сын Аттилы, требую прекратить бессмысленную нелепую бойню! – Человек поднял руку, и за его спиной с четырех сторон возникли воители в белых одеждах с широкими крыльями за спиной и огненными мечами в руках. – Я могу покарать ослушников, но взываю к рассудку и сердцам вашим! Лишь те войдут в царствие отца моего, лишь те станут благословенными пред богами своими, кто предпочтет мир войне и слово истины – пламени и стали.

Тот, кто привел сюда вас, храбрые воины Пророка, на деле коварный убийца отца моего. – Человек взмахнул рукой, и темнеющие облака окрасились ярким светом. На них, будто на экране, проплывали образы людей, гибель экипажа шлюпа «Джеймс Хоукинс», а затем смерть Аттилы. – Ничто не исчезает под солнцем! – вещал Чингиз. – Правда всегда побеждает. Сложите оружие! Отныне нет вражды между вами. Я запрещаю ее!

Завороженные происходящим солдаты, не сводя глаз с разверзшихся небес, безропотно клали огнестрелы на землю. Посреди неба над полем боя парил сын Аттилы, и слова его звучали громче залпа тысячи автоматов, громче минометов и криков битвы. И лишь один человек на боевой галерее крепостной башни, не сводя глаз с Чингиза, прошептал дрогнувшим от волнения голосом:

– Неужели?..

Среди нависших серых облаков он различал чуть заметные очертания вельботов, зависших над полем боя, и впервые за десятки лет комок застрял в его горле, не давая говорить.

– Неужели? – повторил Седой Ворон, не веря своим глазам. – Ну вот, они и здесь…

Эпилог

Леха открыл глаза. Постель была на удивление мягкой. Нигде, даже в Трактире, ему не доводилось спать на такой.

– Ты лежи, лежи, – заметив движение раненого, попросила дежурившая около него Лил. – Все хорошо. Марат вытащил и тебя, и Черного. Пес тоже тут, по соседству, тоже ранен. Из Стаи некоторые погибли, но большинство живы. А Марат и меч твой спас.

– Сам он как? – тихо проговорил Лешага.

– Целехонек. Бурого слегка зацепило. Но с новыми снадобьями это ерунда. И тебя обещали за неделю на ноги поставить.

– Я встану раньше, – упрямо, будто споря неведомо с кем, заявил воин.

– Да куда теперь торопиться?

– В Шаолинь пойдем, – пробормотал раненый. – Оклемаемся чуток и пойдем.

Лил отвернулась, будто услышала что-то крайне огорчительное, но сочла за благо скрыть негодование. Вместо этого бросила через плечо:

– Библиотекарь хотел с тобой поговорить.

– Я тоже, – тихо сказал Лешага. – Много о чем спросить нужно.

Седой Ворон, как бывало всегда, вошел без звука. Леха открыл глаза, едва тот коснулся его плеча.

– Как ты?

– Жив. Скоро уже поднимусь.

– Это хорошо. Тебе здесь еще много предстоит сделать.

– Здесь? – удивился Леха. – Мы с Бурым идем в Шаолинь.

– Непременно, – кивнул Библиотекарь. – Но не сейчас.

– Мы победили? – насторожился Лешага.

– Можно сказать и так.

Уклончивый ответ стража не устроил.

– Эргез мертв?

– Нет. Вероятно, нет. Я видел, как ты ранил его, как сбил с ног. Видел, как к вам бросилась Стая. Но его тела не нашли на поле боя и в окрестностях тоже.

– А Чандра?

– Ее тоже не нашли, ищут. Так что не время тебе уходить. Здешний народ признал в тебе истинного Стража Каменных Богов.

– Я не гожусь для этого. Если бы Черный не подоспел, Эргез просто изрезал бы меня на куски.

– Это означает лишь, что тебе есть чему учиться. Но мы это поправим. Ты говоришь о Шаолине, но подумай сам: Тай-Коан, уходя в Шаолинь, оставил свой меч на попечение Каменного Бога, а тот передал его тебе. Подумай об этом хорошенько. Можешь считать все это случайностью. Но случайность лишь звено в цепи закономерностей, которая скрыта от нашего понимания. Если не веришь, что это знамение, то скажи, зачем стремишься в земли, где почитают эти странные изваяния? Ведь это всего лишь камень.

– Так что же, я должен остаться? – разочарованно спросил Леха.

– Это тебе решать. От себя могу лишь добавить, что твоему сыну лучше родиться здесь, чем где-нибудь в походе среди камней, под открытым небом.

– Какому еще сыну? – в недоумении переспросил воин, приподнимаясь с постели.

– Твоему, Лешага, твоему…

Content

Владимир Свержин
Страж Каменных Богов

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог