Олег Маркелов

Отставной диверсант

Но все проходит в мире бренном.

Уж глаз не тот, нет сил, дрожит рука…

Лишь память все еще ярка о поле бранном,

И ржавчина как кровь покрыла лезвие клинка.

Бокал вина «за павших» молча поднимая,

Мы, всеми позабытые, в плену годов своих,

Завидуем тихонько тем, кто в чужедальнем крае,

Геройски пал, оставшись в списке вечно молодых…

Хелгмар

Майкл поднес пляшущий огонек армейской зажигалки к кончику сигареты и глубоко затянулся крепким, чуть сладковатым дымом. В уютном кафе-баре порта Нью-Сити оказалось на удивление малолюдно. Нью-Сити разросся, как и сам Вандер, сателлитом которого он являлся. Теперь они совершенно слились, превратившись в единый большой город. Однако, извечных социальных различий между рабочим Вандером и Нью-Сити, в котором жили состоятельные преуспевающие люди, меньше от этого внешнего объединения не стало. Скорее всего, именно из-за этого аэропорт построился не где-нибудь, а в непосредственной близости от Нью-Сити. И потому никого не удивляло, что большая часть пассажиров не уезжала дальше границ этого респектабельного района.

Никсон прилетел в свой родной город, собираясь именно тут провести полученный от командования десятидневный отпуск. Но едва только бегущая дорожка горизонтального эскалатора вынесла его из посадочного рукава в просторный зал прилетного терминала, как ноги налились свинцом, совершенно отказываясь нести хозяина. Малыш наткнулся взглядом на полутемную арку входа, над которой кроваво мерцали буквы названия – «Дастархан». А, так как ноги все равно не слушались, Майкл нырнул в пещерный полумрак. И вот теперь, заказав предложенный гостеприимным официантом с явной арабской внешностью коньяк «Амрита», завезенный из Союза Исламских Республик, Никсон сдался без боя нахлынувшим воспоминаниям.

Его детство и юность прошли на улицах Вандера, заложенного после окончания Всемирной Войны в промышленной зоне Старой Европы. Катаклизмы страшной войны не только перекроили полотна материков, глобально переписав заново политическую карту мира, но и всерьез изменили климат. Многие земли Старой Европы, где когда-то процветали различные государства, оказались теперь вовсе не привлекательными для тех, кто имел хоть какую-то возможность выбирать, где жить. Зато, столь неуютные места пришлись по нраву промышленникам, готовым строить целые города из заводов и окружающей их инфраструктуры. Именно таким промышленным городом с огромными предприятиями и армией рабочих всех объединившихся в Федерацию национальностей стал заложенный в одной из неблагоприятных зон Вандер.

В этом городе когда-то давно у Никсона были верные друзья и любимая девушка… Малыш одним глотком опустошил широкий низкий бокал из толстого стекла, словно в нем плескался не благородный ароматный коньяк, а безымянное крепкое пойло, которое только и можно было пропихнуть внутрь организма таким вот поспешным решительным глотком. И даже не почувствовал мягкий густой вкус напитка. Затянувшись сигаретой, Майкл постарался вызвать в памяти их лица, но вдруг осознал, что помнит только общие черты, словно образы расплывались, скрывшись в тумане времени. И эмоции, когда-то обжигающие сердце и душу, сейчас совершенно не трогали, превратившись в спокойную грусть. Подчиняясь жесту, немолодой официант поставил на его столик еще один бокал с темным прозрачным напитком.

Неожиданно и оттого слишком громко зазвучала бодрая мелодия звонка вызова коммуникатора. Никсон вздрогнул, возвращаясь из печальных воспоминаний:

– Алло! Я слушаю.

– Привет, брат! – ожил коммуникатор голосом Ралфа Филби. – Надеюсь, я не оторвал тебя ни от каких приятных занятий отпускника? Ты не с подружкой?

– Нет, – немногословно ответил Никсон.

– Понятно. Значит, у тебя депресняк, – догадался Ралф. – Ты хоть на Земле?

– На Земле, – разговорился Майкл, как всегда радуясь голосу верного друга. – Я в Вандере. Прости, просто настроение неважное. Я рад тебя слышать.

– Ну, слава Богу! – вздохнул облегченно Филби. – Ты будешь занят?

– Когда?

– Я просто хочу встретиться, – пояснил Ралф. – У меня нарисовалось пара свободных дней. Так что, если ты не возражаешь, я мог бы прилететь к тебе в Вандер.

– А где ты сейчас? – спросил в свою очередь Никсон.

– Я в Ла-Пасе, но через три часа вылетаю в Салоники. Там дел на пару часов и я свободен, – рассказал Филби. – Могу махнуть в твой Вандер, и завтра уже гостить у тебя. Тем более, с городком твоим я уже неплохо знаком.

– Летишь в Салоники? – удивился Малыш, пропуская мимо ушей предложение друга. – Так это же нейтральная земля.

– Ну, что-то типа того. Но, нейтральная, это не земля безвластия, – согласился Умник, не понимая, куда клонит его друг. – Да и хрен с ним. Ты что, брат, от ответа уходишь? Не хочешь видеть меня в гостях? Не хочешь мне достопримечательности своего городка показывать?

– Да нет, брат, – ответил в тон другу Никсон. – Я всегда рад тебя слышать и видеть. И, очень надеюсь, что ты это сам знаешь. Просто, я никогда не был в Салониках. Так что, зачем нам ждать до завтра? Ты доделывай в Ла-Пасе свои делишки, а потом встретимся в Салониках.

– Не понял? – переспросил Ралф.

– Да расслабься, брат! – рассмеялся Малыш. – Я вылетаю в Салоники. Уже сейчас. Созвонимся и встретимся там вечером…

Малыш нажал клавишу отбоя и, допив коньяк, поднялся. Бросив на столик чип в десять кредитов, он покинул «Дастархан». Уверенным шагом Майкл вернулся в зал, направляясь к кассам. Теперь ноги держали его так же крепко, как и всегда. Вандер стал для него совершенно чужим городом, и больше ничто не удерживало его здесь, и не влекло его сюда. Никсону нечего было тут делать. Он больше не был сыном Вандера. Он давно уже стал солдатом Федерации…

* * *

Юргас Ишанов испытывал двоякое чувство. С одной стороны, вечер обещал стать весьма урожайным – в принадлежащем ему баре «Ковчег» уже сейчас было негде яблоку упасть. С другой стороны, какое-то недоброе предчувствие не позволяло ему успокоиться и радоваться текущим в его карманы деньгам всех стран и народов. Точнее, не всех, конечно. Основной поток состоял из денег Евразийской Империи, Союза Исламских Республик и Федерации Объединенных Наций. Именно эти три государства организовали в одном из городов Старой Европы своего рода нейтральную территорию. Салоники, по одному Богу понятным причинам, стал общим городом для всех государств. Город разросся, превратившись в гигантский мегаполис. И именно в Салониках просторно раскинулся самый большой из существующих на планете Земля космопортов.

Сегодня в «Ковчеге» собралось необычно много имперских солдат. Видимо какая-то группировка готовилась отбыть из космопорта в долгий боевой поход, и отцы-командиры позволили своим солдатам немного отдохнуть до получения стартовой отмашки. Впрочем, русские частенько бывали в баре Ишанова и неизменно радовали его своей щедростью, каждый раз гуляя как в последний раз. И не количество пехотинцев Евразийской Империи напрягало сейчас Юргаса. Стоя у двери своего офиса, скрытой полутьмой глубокой арки, Юргас осматривал зал, чаще других уголков бара задерживая взгляд на столике, за которым шумно оттягивались трое весьма колоритных имперцев.

Самым заметным из них выглядел двухметровый гигант, столь широкий в плечах, что рост его терялся, ощущаясь только в сравнении с соседями по столу. Бычья шея разбегалась от ушей и складчатого бритого затылка к налитым нечеловеческой тяжестью плечам. Бревна слишком длинных рук, казалось, чудом не продавливали столешницу, а широкая, бугрящаяся мускулами грудь навевала ассоциации со скошенной танковой броней. К тому же, когда он поднимался со стула, чтобы заказать еще выпивки или прогуляться в сортир, бросалось в глаза, что, в отличие от рук, ноги были явно коротковаты. Столь яркую картину дополняли массивные надбровные дуги, нависающие над маленькими глазками и искривленная и сплющенная многочисленными переломами переносица. Впрочем, в его облике была одна черта, слегка разбавляющая мрачный общий вид – торчащие в стороны маленькие смешные ушки. Второй из этой троицы – высокий широкоплечий стройный парень с кожей цвета темной бронзы, выдающей в дальних родственниках представителей афро-какой-то расы. Возможно, темная кожа оставалась бы незамеченной, если бы не ослепительно белозубая улыбка, достойная кинозвезды любого уровня. Наверняка этот красавчик оставлял за собой шлейф влюбленных девочек. Третий пехотинец меньше всего привлекал взгляд и больше других походил на настоящего солдата – сухой и немного сутулый, он смотрел по сторонам жестким взглядом черных глаз сверкающих на лице несущем следы многих контактов с противником: от измененной формы бровей, носа и скул, до целой коллекции разномастных шрамов.

Одним словом, эта троица гляделась как отпетые забияки и дебоширы. И именно со стороны этого столика с русскими пехотинцами, Юргас ожидал проблем. Он в который раз уже окинул взглядом зал, прикидывая, кто может оказаться потенциальным противником троицы или катализатором беспорядков, но ничего явного не заметил. На всякий случай Ишанов подал знак старшему вышибале смотреть в оба. Конечно, случись потасовка, вышибалы мало что сумеют противопоставить профессиональным бойцам с реальным боевым опытом за плечами, но хоть как-то замедлить погром до подхода полиции, возможно, окажется им по силам.

Дверь бесшумно отворилась и Юргас обмер. Вот они – проблемы. Вот он – катализатор… На пороге, обшаривая зал ищущим взглядом, стоял мужчина в повседневной форме пехотинца Федерации Объединенных Наций с нашивками сержанта и шевроном на котором вытянулся в прыжке черный ягуар. Но ужас Ишанова вызвала вовсе не форма сержанта, тем более что он был не единственный представитель вооруженных сил Федерации.

Покрытый ненормальными по своему размеру мускулами сержант выглядел как форменный душегуб. В нем все было гармонично – и эти мускулы, и мягкие движения хищника, и пугающее агрессией лицо со взглядом, от которого невольно хотелось отвести глаза, несмотря на то, что они скользили по собравшимся в баре не задерживаясь. Даже ростом он был под стать двухметровому русскому. За столиком, где отдыхала колоритная троица, моментально притихли. И это показалось Юргасу самым верным предупреждением о надвигающейся беде. Имперцы с интересом рассматривали замершего на пороге человека оценивающими взглядами. Само по себе появление столь заметного посетителя вполне могло показаться подвыпившей троице вызовом.

– Разнесут, – пробурчал себе под нос Ишанов. – Как пить дать весь бар разнесут, чертовы кабаны.

Свирепое лицо осматривающего зал сержанта вдруг озарила радостная улыбка. Он взмахнул рукой и устремился вглубь зала. Юргас проследил направление его движения и только теперь заметил одиноко сидящего за столиком болезненно-худого парня с костлявым лицом и покрасневшими от усталости глазами. Он выглядел бы как какой-то полоумный фанатик, черпающий силы в стимуляторах и антидепрессантах, если бы не такая же форма вооруженных сил Федерации. Рукав тощего также украшал сержантский шеврон, а над ним каплей неба голубел треугольник, определяющий принадлежность к рядам одного из многочисленных аналитического отделов флота. Подсевший к тощему тотчас махнул официантке рукой. Девушка приняла заказ и расторопно принесла заказанную бутылку виски и два стакана. Гигант расплескал понемногу в стаканы. Негромко бросил несколько неторопливых слов. Помолчали, думая о чем-то своем, а потом так же молча выпили.

На голове Ишанова волосы встали дыбом, когда он увидел, как троица имперских пехотинцев поднялась и, расходясь веером, устремилась к недавно прибывшему…

* * *

Малыш разлил по второй. Совсем недавно он, так и не выйдя из терминала аэропорта, покинул Вандер. И не испытал практически ничего, кроме давно притупившейся грусти. Теперь же боль и тоска навалились на него, словно пираньи на подраненного пса, свалившегося в их реку. Слишком свежи были воспоминания событий на далекой планете Зелдар, где он потерял многих своих верных боевых друзей. И больше, чем друзей…

– Судьба такая штука, брат, – посетовал Ралф, подхватывая свой стакан. – А ты знаешь, что зелдарцы хотят поднять свой город Дагроф? Это первый город на Зелдаре, который начнут застраивать федералы. Помнишь, что я говорил? Едва месяц минул с тех пор, как вас оттуда вытянули, а первые партии строительной техники уже на планете. И контракты с крупнейшими строительными компаниями уже подписаны. Правительство Федерации открыло финансирование этого проекта восстановления Дагрофа. Аборигены просят на площади водрузить на постамент старый разбитый бот. Вот уж чудаки.

– Чудаки, – согласился Никсон, вспоминая, как ментат Рогл просил подарить племени воинов Дагрофа тот самый бот, на котором отделение сержанта Макфлая рухнуло на Зелдар.

«Если ваша лодка для вас совершенно не нужна больше… Она ведь больше не может летать. Мы могли бы перетащить ее в город. Мы создали бы из нее памятник. Установили бы ее на удачу, чтобы она как талисман оберегала племя» – говорил он, убеждая Малыша.

Стивен Макфлай, Ирмгард Шерман, Тинмагомед Руми, Алекс Николас, Максимильян Гилберт, Данко Корсон, и даже Левор Гански… Все они нашли на Зелдаре свой последний приют.

– Давай-ка, брат, выпьем за наших друзей, которые остались вечно молодыми, не вернувшись с Зелдара, – предложил Никсон, но, поймав встревоженный взгляд Филби, обернулся.

За его спиной полукругом стояли трое солдат Евразийской Империи, по всей видимости, решивших не искать повода для драки, а самим его оперативно сгенерировать. Майкл напрягся, понимая, что вряд ли успеет, но тут вдруг самый здоровый из троицы заговорил:

– Нет-нет, мы извиняемся за беспокойство. Я услышал, что вы поминаете павших друзей. Мы ошиблись. Добрых воспоминаний вам, а им вечная память…

Он развернулся и шагнул прочь со сконфуженным видом. Да и было от чего сконфузится – какой солдат, терявший своих друзей, не поймет человека той же профессии. И хорошо, что еще успели услышать, о чем говорят эти федералы. А то, затеять драку в такую минуту – это почти то же, что веселиться на чужих похоронах или гадить на чужих могилах.

– Постой, – окликнул его Никсон совершенно неожиданно даже для самого себя. – Раз уж пришел, присядь. Мы поминаем павших друзей. Уверен, что тебя Судьба не обошла горькими воспоминаниями.

Огромный уродливый имперец опять, словно самоходная установка, всем корпусом развернулся к столику, удивленно глядя на гостеприимного федерала.

– Да, мне довелось воевать и терять друзей… – кивнул он.

– Я заметил, – Малыш указал взглядом на несколько боевых наград, украшающих широкую грудь имперского солдата. – Присаживайся. И друзья твои пусть идут к нашему столу. В ногах правды нет. Меня Малышом зовут. А это – Умник.

– Я – Лютик, – ответил взаимностью русский гигант, подсаживаясь на свободный стул, и жестом приглашая своих друзей. – А это – Красавчик и Чума…

* * *

– Ой, мама! – простонал Филби, с трудом отрывая раскалывающуюся на части голову от подушки. – Это мы вчера не хило посидели. Эй, Майк! Ты где? Ты жив?

Ралф никак не мог позиционировать себя на местности. Одно было совершенно очевидным – он очнулся от тяжелого похмельного сна в номере какой-то гостиницы, лежащим в одних трусах поперек кровати, но с подушкой под головой. Впрочем, наличие подушки совершенно не играло роли – голова болела так, словно всю ночь ее использовали вместо футбольного мяча, а во рту не иначе, как сотня кошек нагадила. Дверь едва слышно скрипнула и на пороге появился Никсон, одетый в просторные брюки спортивного покроя и гражданскую светлую рубаху с коротким рукавом. Лицо гиганта несло печальный зеленоватый оттенок.

– Ты очухался, брат? – толи спросил, толи констатировал он, подбрасывая Ралфу пластиковую банку пива. – Держи. Подлечись.

Банка оказалась холодной, словно лед и оттого покрытой конденсатом. Филби решительно дернул кольцо, но как холодна не была банка, тем не менее, брызги все же разлетелись по всей комнате. Ралф не придал этому никакого значения, жадно вливая в пересохшую глотку благодатный напиток.

– Ты меня спас! – воскликнул он радостно, вытряхивая на язык последние капли. – А из русских-то кто-нибудь в живых остался?

– Да они совсем как огурчики, – восхитился Майкл, протягивая вторую банку. – Верно Лютик вчера говорил, что водка создана для того, чтобы русские не правили миром.

– А мы пили водку? – спросил Умник с искренним удивлением в голосе.

– Мы пили вчера все, что только имело хоть какой-то градус, – заверил Малыш, разваливаясь в потертом кресле. – А после того, как с Юргасом побратались, только водку и пили.

– С Юргасом? – изумился Ралф.

– Ну да. Ты что, не помнишь?

– Честно говоря… – Филби замолк, пытаясь отыскать в закоулках памяти окончание вчерашнего вечера, но мозг его сейчас, словно допотопный компьютер, просто зависал, не справляясь с поставленной задачей.

– Это уже совсем поздно было, – терпеливо разъяснил Майкл. – Когда кабак закрылся. Не знаю точно, но этот Юргас там какая-то шишка. Толи управляющий, толи еще кто. Только странный немного. Все радовался, что мы с русскими подружились.

Филби откупорил было вторую банку, но в этот миг его внутренности подпрыгнули, устремляясь к горлу. Он мгновенно стал белый как мел и покрылся холодным липким потом, а в следующий миг уже мчался к дверям туалета.

– Эх, не прижилось пиво, – посочувствовал Никсон, провожая друга взглядом. – Надо было чего покрепче принести. Клин-то клином вышибают…

* * *

От обжигающего густого кофе шел такой уютный аромат, что хотелось прикрыть глаза и наслаждаться теплом и спокойствием. Крепкий напиток буквально возвращал к жизни и хоть Ралф все еще не решался съесть чего-нибудь, но организм его уже совершенно успокоился, да еще и терзавшая голову боль отступила, своим уходом рождая чувство подобное легкому опьянению.

– Кажется, жизнь налаживается, – заключил Филби, отмечая, что Никсон тоже выглядит сейчас совершенно нормально, полностью оклемавшись после вчерашней попойки.

Оба друга были облачены в гражданскую одежду, которая все же не могла превратить столь колоритную парочку в обычных рядовых горожан. Впрочем, здесь в Салониках, как раз обычных горожан при пересчете, наверное, оказалось бы меньшинство. Средиземноморский город, расположенный практически на стыке границ трех крупнейших государств человечества, кишел военными, сотрудниками спецслужб, служащими различных представительств и миссий… Даже из тех, кто жил в городе на постоянной основе, мало кто мог бы похвастаться своим коренным происхождением. В Салоники съезжались люди со всего света, в надежде хорошо подняться. Ведь в этом мегаполисе нескончаемым потоком текли деньги и клубились вихри событий, как и положено на стыке разных миров, коими являлись Евразийская Империя, Федерация Объединенных Наций и Союз Исламских Республик.

– Ты знаешь, Майк, – начал Ралф, после очередного большого глотка кофе. – Я же с тобой хотел встретиться не только для того, чтобы друга повидать. У меня есть предложение, касающееся твоего будущего.

– Прямо так глобально? – улыбнулся Малыш. – Своеобразный у тебя похмельный синдром.

– Послушай, я совершенно серьезно, – возразил Филби. – Ты перерос свою действительность. Что тебя ждет? Шеврон сержанта ты получил за Зелдар. Дальше тебе не подняться без офицерской школы. Но, диверсионная группа – удел рядовых и сержантов. Офицеры командуют подразделениями намного более спокойными. Разве что только начнется война с кем-нибудь. А к кабинету, который ты, скорее всего, получишь, отучившись, ты вряд ли стремишься. А что все это значит? Признайся себе честно, брат. Это значит, что ты уперся в тупик.

Майкл собрался, было, возразить другу, но… Большая часть ставшей ему родной семьей группы осталась на Зелдаре. Им со временем, наверняка, воздвигнут какой-нибудь обелиск, но живы они лишь в памяти тех немногих, кто сам еще не отправился в мир иной. Для всех остальных они остались в прошлом мелькнувшей на миг строчкой сводок, на которой и глаз-то не задерживается надолго. Внезапно в памяти всплыли слова Влада Масарика, который шефствовал над Малышом, когда тот только распределился после учебки в диверсионно-разведывательную группу. «Проредили нас здорово» – рассказывал тогда Влад: «Всех ветеранов повыбивали. Такой период был – что ни рейд, то пара погибших в группе. Просто черная полоса. Вот и остались мы самыми старыми». Этот разговор случился несколько лет назад. А сейчас все обстояло еще хуже: Макс Майер, носящий оперативный позывной Упырь, чудом выживший на Зелдаре, не стал продлевать контракт и с чистой совестью, хорошим выходным пособием, пожизненной пенсией ветерана и памятью в виде обрядной зелдарской татуировки во все лицо, вышел в мир, чтобы пожить в свое удовольствие. Другой ветеран группы – Уильям Кеплер или Бубен, у которого контракт тоже истекал в ближайшие месяцы, воспользовался правом перейти в преддверии увольнения в запас на спокойное место службы, так же, как Упырь, посчитав, что отдал Федерации вполне достаточно для своей дальнейшей спокойной жизни на гражданке. Из молодых сумели выбраться только Борис Шефцов «Эльф», да Ив Бертон «Санта», которые продолжали служить в группе, так как контрактам их еще не скоро суждено истечь. Вот и получилось, что Майкл Никсон остался самым старым в группе, да и привязанностей таких, как раньше ни к кому не имел. Вскоре группу должны были доукомплектовать личным составом, но… Одним словом, Малыш совершенно ничего не терял, если бы именно теперь ушел искать себя в каком-то новом направлении. Он не знал пока, что хочет предложить Ралф Филби, но отлично понимал, что уже сейчас на восемьдесят процентов согласен. Или на девяносто…

– И что ты мне хочешь предложить? – серьезно спросил Малыш, забыв про первый порыв возразить.

– Я оформился в офицерскую академию, – начал Умник. – Это отличное элитное заведение в Ла-Пасе. Правда, мне пришлось согласиться на перевод из нашего Разведывательного батальона, да и вообще из Земного флота в Бюро Разведки и Контрразведки.

– Так значит, тебя можно поздравить с повышением, хоть и в другом ведомстве? – обрадовался за друга Никсон. – Я всегда считал, что тебе самое место среди самых секретных агентов и тех, кто за ними охотится.

– Все это весьма относительно и условно, но все равно, спасибо, – кивнул Ралф и продолжил. – Я сдам дела и улечу в Ла-Пас, где проведу ближайший год. Но мы сейчас не об этом говорим. Совершенно случайно я узнал, что в Бюро Разведки и Контрразведки началось кадровое расширение. В том числе в отделе силовой поддержки, который является элитой подразделений специального назначения. Вот я и подумал – а почему бы тебе не поднапрячься, да и не перейти к ним. Легкого перехода не обещаю, но, кое какую помощь окажу.

– Ты мне предлагаешь тоже попытаться стать супершпионом? – усмехнулся Никсон, вспоминая, как еще в детстве, насмотревшись дешевых фильмов про супергероев, сам мечтал стать таким же неуловимым, беспощадным к врагам, опасным, как…

– А, почему бы и нет? – пожал плечами Филби. – Подготовка у тебя дай Бог любому силовику. Поучиться немного и вполне можно работать. Не Боги горшки обжигают. Зато и для карьерного роста возможностей миллион. И сама работа несравнимо интереснее, чем по лесам бегать.

– Плох тот диверсант, который не мечтает бегать по чужим городам, – возразил Малыш. – А ты говоришь – по лесам.

– Это если война начнется, – отмахнулся Умник.

– Начнется. Обязательно начнется. И, сдается мне, не за горами этот день, – вздохнул тяжело Никсон, снова вспоминая тех, с кем ему не суждено больше встретится никогда. – Первый раз, на Новых Колониях, мы только со следами, можно сказать, столкнулись. На Зелдаре, уже более явное присутствие чужаков, хоть и в прошлом времени. Как говорят русские – Бог троицу любит. А третий раз и в бой вступить можно.

Это являлось истинной правдой. Человечество стремительно расширяло освоенные и исследуемые территории, научно-исследовательские суда устремлялись все дальше, к потенциально интересным для людей планетам, автоматические станции уносятся прочь, пересылая «топографию» неисследованного космоса… При таких темпах наткнуться на транспортную артерию чужаков, а то и на обжитой ими мир, можно в любую секунда. Вот сидят они сейчас, пьют безумно вкусный кофе, а через мгновение – бац, и война на пороге твоем. И не то, что кофе пить, дышать забудешь как.

– И что я должен сделать, если поддамся на предлагаемую тобой авантюру? – спросил Майкл, уже приняв внутренне решение.

– Все просто, как два файла переслать, – улыбнулся Ралф, почувствовав, что его предложение оказалось для друга весьма кстати. – Вот тебе адрес. Это сервер Бюро. Туда ты должен послать заявление в вольной форме о рассмотрении твоей кандидатуры кадровой службой. Обязательно укажешь свой идентификационный номер. И всё. Все необходимые данные по твоей кандидатуре они найдут сами. Только одно обязательное дополнение. В теме отправления обязательно укажи «вниманию капитана Райзека». Он уже в теме и заинтересован тобой.

– Интересно, что ты обо мне ему понарассказывал, – нахмурился Малыш.

– Да если честно, практически ничего не рассказывал, – признался Умник. – Я смонтировал минутный ролик из кадров твоих отчетных сканирований. А капитан Райзек занимается моим переводом из флота в Бюро. Вот я ему и подкинул этот рекламный клип. Так сказать – товар лицом. Маркетинговый ход.

– Ты пройдоха, – констатировал Никсон, даже не пытаясь предположить, куда заведет его новый путь, на пороге которого он сейчас совершенно неожиданно оказался.

– Я знаю. Только не забудь меня проинформировать, когда что-то в твоей жизни начнет меняться. Я хоть и буду очень занят в ближайший год, но, как минимум быть в курсе твоих дел смогу вполне. А то, вдруг, да и помочь чем-то окажусь в силах. Да, чуть не забыл. Полагаю нам лучше держать связь через общественный почтовый портал, как мы делали раньше. Не стоит давать возможность кому-нибудь лишний раз читать нашу переписку…

* * *

– На каждого из вас в отдельности и всех нас вместе взятых, возложена важнейшая задача обеспечения национальной безопасности Федерации Объединенных Наций, – шеф учебного потока выглядел как оживший персонаж фильма про суперагентов: спортивное телосложение, хороший, идеально пошитый и также идеально сидящий костюм, строгая, волосок к волоску стрижка, мужественное лицо с пронзительным взглядом. – Каждый из вас должен быть готов действовать на территории Федерации или в любой момент оказаться в тылу любого из ведомых или неведомых нам государств. Вы должны одинаково хорошо и результативно уметь действовать как в одиночку, так и при назначении в рабочую группу.

Шеф окинул взглядом курсантов, привычно отмечая, как нелепо само понятие «курсант» звучит по отношению к тем, кто собрался в этой аудитории. Здесь, в Торжественном Зале гигантского учебного центра, расположенного в горах Северной Америки неподалеку от Стоктона, царила почти торжественная и немного напыщенная атмосфера. На то он и Торжественный Зал. И в этом зале, в этой торжественной обстановке собрались лучшие бойцы из разных подразделений вооруженных сил Федерации Объединенных Наций.

– Ускоренные методы загрузки информационных пакетов непосредственно в мозг человека, отработанные нашими технологами в совершенстве, позволят вам хорошо знать местность стран потенциального противника, их языки и диалекты. Ваши знания должны оказаться решающим преимуществом перед врагом, которое вы должны использовать для полного выполнения возложенных на вас задач. Тренировки внимательности позволят вам обнаруживать изощренные ловушки и засады. Навыки боевой подготовки, которые привьют вам инструкторы, дадут возможность действовать смело и решительно в момент непосредственного контакта и, не давая врагу опомниться, громить его огнем или в рукопашном бою. Вы должны обучиться искусству психологической мимикрии, которая позволит ничем не выдавать себя раньше срока. Ведь внезапность – это одно из важнейших условий достижения успеха. А самое главное – никогда не сдаваться. Бюро Разведки и Контрразведки легко довольствуется самым лучшим. Это особенно касается отдела силовой поддержки. Многие из вас не сумеют дойти до выпускного экзамена. Но, те, кто дойдет, действительно станут самыми лучшими. Когда-то давно политическая карта мира пестрела заплатами государств, будто лоскутное одеяло. Но, видимо, в те времена вопросам национальной безопасности уделяли недостаточно внимания. Недостаточно для того, чтобы сохранить хрупкий мир. И вот теперь государства, которые сумели выжить, изменившись под реалии жизни, стало возможно пересчитать по пальцам одной руки. Федерация Объединенных Наций, храни ее Бог, объединила в своих пределах совершенно разные народы, раскинувшись на землях Америки, Африки и Старой Европы. Мы объединили всю мощь самых развитых государств, которые уцелели после страшного удара русских, применивших для предотвращения ядерной войны и гибели всего человечества свое новое оружие под названием «Гнев Посейдона». Наверняка, это действительно оказалось наименьшим из зол, но половина мира исчезло с лица земли. Однако остались еще и те, кто хотел бы видеть мир иным. Наверняка вы все их отлично знаете. Это и Евразийская Империя, основной организующей составляющей которой послужила Россия и страны Восточной Европы, уцелевшие страны Востока и некоторые страны Азии. Это – Союз Исламских Республик, объединивший в себе все страны Азии не вошедшие в Евразийскую Империю, часть африканских государств и малая часть европейских. Вне сомнения, таким государством является и Государство Алатырь – единственное государство, расположенное вне планеты Земля, основная часть которого расположена на Марсе. Австралию упоминать не стану, так как она играет слишком пассивную политическую роль, и в случае обострения ситуации станет скорее жертвой, нежели полноценным игроком. Сколько бы патоки ни было в переговорах политиков всех этих стран, но за слащавыми речами кроются амбициозные планы. И в этих условиях именно вы и ваши товарищи из других подразделений Бюро Разведки и Контрразведки должны и можете обеспечить сохранность того мира, в котором мы живем…

«Какой маразм» – подумал про себя Никсон, невольно вспоминая нелегкие для гражданского своенравного парня дни, проведенные на учебном корабле Земного флота.

Однако, относительно маразма, Майкл ошибался. Едва отзвучала речь шефа учебного потока, как за курсантов взялись старшие учебных отрядов. И взялись так, как и не снилось сержантам подразделений учебного корабля Земного флота…

* * *

– Такие бронекостюмы существуют повсеместно и отлично прижились в мобильной пехоте.

Шеф-инструктор кивнул, и у огромного трейлера опустился длинный борт. Внутри в несколько рядов на массивных креплениях висели легкие бронированные костюмы, массивные и даже на расстоянии осязаемо тяжелые.

– По сравнению с тяжелыми боевыми костюмами, наподобие «Авенджера» или «Голиафа» имеют как преимущества, так и слабые стороны, – продолжил шеф-инструктор. – В Евразийской Империи подразделения облаченные в аналогичные костюмы странно называют латной пехотой. У нас чаще всего их неверно называют тяжелой пехотой, а в простонародье – банками. Неверно именовать их именно тяжелой пехотой, потому, что, хоть они и тяжелы, по сравнению с рядовым пехотинцем, но, кто же тогда пехота в «Голиафах»? До бронетанковых сил им далеко, а вот тяжелой пехотой как раз назвать можно. Значит, про облаченных в эти костюмы можно было бы сказать средняя пехота. Но, как не странно таковой у нас нет. И правильнее всего назвать их просто штурмовыми доспехами. А банками в народе их зовут потому, что соотношение стали и мяса внутри примерно как в железной банке с консервами.

Один из сержантов запрыгнул на открытый борт и подсел под «вывернутый» в разные стороны костюм, прилаживая наплечные упоры.

– Сержант сейчас продемонстрирует вам порядок облачения в штурмовой доспех «Торнадо». Вы все видели пехоту в штурмовых костюмах со стороны, но, мало кто из вас понимает, что это такое на самом деле, – пояснял шеф-инструктор. – Это весьма современное средство, компактнее которого со столь же серьезным коэффициентом защиты создать пока не удалось. По сути – это формованные бронеплиты, соединенные в единый костюм посредством подвижных креплений и приводов. Вес пустого костюма около полутоны. Запас хода триста километров. Хренова куча креплений для навесного оборудования. Но, в отличие от тяжелого боевого костюма, наподобие упомянутых «Авенджера» или «Голиафа», никакого процессора, объединяющего все функции и приспособления в единую боевую машину, окружающую пехотинца тут нет. В этом костюме, который просто будет одет на вас как рубашка, вы сможете рассчитывать только на свои навыки и умения. Поэтому чаще всего вооружение пехотинца в штурмовом доспехе состоит из тяжелого пулемета или автоматического гранатомета. И ничего лишнего. Это не «Голиаф», который сам половину оружейного склада потащит и еще с автоматической транспортной тележкой может коммутироваться. Работа в штурмовом доспехе совсем нелегкое дело.

Сержант убедился, что костюм плотно сел на плечи и нажал клавишу активации. Крепления с лязгом начали защелкиваться. Толстые бронеплиты сошлись на груди, животе, ногах…

Через несколько секунд таких трансформаций он стал действительно походить на фантастического латника из неведомого сказочного мира. Для полноты картины не доставало только жуткого боевого топора или гигантского двуручного меча.

– Специально разработанные для таких костюмов сплавы отлично сопротивляются обстрелу из любого ручного стрелкового оружия. Конечно, против серьезной бронетехники такой пехотинец не сможет воевать на равных, но, для обычных пехотных порядков он представляет весьма серьезную угрозу.

Сержант несколько секунд постоял без движения, а затем, заставив всех курсантов невольно вздрогнуть, легко спрыгнул с платформы. Земля гулко отдалась на такой прыжок полутонного латника. Впрочем, какой бы ужасающе толстой ни была формованная броня, однако и воспринимался этот костюм именно как облаченный в доспех человек, а не как боевой механизм с водителем внутри.

– Адаптация для боя в таком костюме практически не требуется. Солдат способен перемещаться настолько легко, что может даже участвовать в рукопашной свалке, – перечислял достоинства доспеха шеф-инструктор. – Кроме того, эти костюмы обеспечивают настоящую мобильность, потому, что их может перевозить практически любая транспортная техника. А малые размеры позволяют вести бой в стесненных городских условиях, заходя, наравне с обычной пехотой в здания. Также не требуется использования лишь специального вооружения, предполагая, что штурмовики будут использовать стандартные виды обычного стрелкового оружия. Конструкция бронеперчаток позволяет вести огонь хоть из пистолета. Правда, в легкости есть и слабые стороны. Такие штурмовые доспехи отнюдь не герметичны. Как следствие, вам стоит опасаться стрельбы противника из огнеметов или агрессивно-жидкими боеприпасами. Остальное вы усвоите во время занятий с сержантами. Метод погружения всегда дает несоизмеримо лучший результат. Сержант! Они полностью ваши!

Остаток дня превратился в стальной кошмар. Каждому в учебной группе достался штурмовой доспех. И едва только последний закончил экипироваться, сержант повел группу на ускоренный марш-бросок…

* * *

Одно из креплений не выдержало, и тяжелая стокилограммовая груша просела, завалившись на один бок, словно обмякший противник.

– Неплохо! – довольно хмыкнул сержант-инструктор, по достоинству оценивший серию ударов, которой Никсон буквально расстрелял спортивный снаряд. – Неплохо, курсант! А теперь, бегом в боулинг!

Майкл потрусил в сторону окруженной стальной сетью просторной площадки, с одной стороны которой громоздились кучей пять десятков двадцатикилограммовых мячей. Кому первому пришла в голову идея назвать эту площадку «боулингом», теперь уже никто не помнил. Но, очевидно, что человек этот либо не видел никогда настоящего боулинга, либо обладал извращенным чувством юмора. С тем же успехом можно было назвать этот тренажер, к примеру, бильярдом. Суть заключалась в том, чтобы тренирующийся на этом тренажере курсант перекидал «от груди» все мячи с одного края прямоугольной площадки на другой, а потом сложил их там в такую же пирамидальную кучу для следующего подхода. Упражнение развивало силу ударов руками с включением в движение всего тела. Малыш подскочил к горе мячей и начал яростно швырять их в сетку на противоположном конце площадки.

Ему нравилось то, что с ним происходило. Каждый раз жизнь заставляла его осознавать ограниченность своего мира и своих возможностей и забираться на новую более сложную и интересную ступеньку. Когда-то в Вандере он считал себя крутым и серьезным. Но, убегая от пинков Судьбы оказался в армии и понял – да, он силен, да, не робкого десятка… Но по сравнению с теми, кто должен был сделать из вновь прибывших гражданских юнцов нормальных солдат, ему совершенно нечем оказалось похвастать. Учебка закончилась, и Никсон попал в действующую разведывательно-диверсионную группу. И вновь выросшего в своих собственных глазах Майкла ждала новая ступень понимания себя – товарищи по группе имели намного большие опыт и навыки чем он. Теперь и опыта ему достает, и в бою он бывал не раз. Но вновь, по прихоти Судьбы, оказался таким же курсантом по сравнению с новыми инструкторами. Психологические тренинги, силовая подготовка, техника рукопашного боя, сеансы ускоренного обучения многочисленным наукам… Одним словом, Никсон каждый вечер, бросив уставшее за долгий насыщенный день тело на койку, ощущал, что стал еще чуть-чуть умнее, сильнее, совершеннее.

– Эй, курсант Никсон! – позвал Малыша сержант-инструктор. – Ко мне!

Майкл бегом исполнил команду, вытягиваясь перед сержантом для доклада.

– Тебя вызывает капитан Ваннах, – прервал его сержант, глядя на курсанта исподлобья. – Бросай все и галопом к нему. Кабинет восемь-восемь-один. Бегом, курсант!

Никсон сорвался с места и с ускорением выметнулся из тренировочного зала, ломая голову над тем, на кой черт он столь срочно понадобился штатному кадровому аналитику учебного потока. Особо уж ломать голову смысла не было – все равно не угадаешь, а через пару минут и без того выяснится. Малыш в мгновение ока домчался до названного сержантом-инструктором кабинета на восьмом административном этаже учебной базы и, постучав, решительно распахнул дверь.

– Сэр! Курсант Никсон по вашему приказанию прибыл, сэр! – рявкнул он, вспоминая времена учебки, когда курсанты драли глотки в постоянных: «Сэр! Так точно! Никак нет…».

– Проходите, Никсон, – кивнул на стул напротив его рабочего стола капитан, придвигая к себе открытую пухлую папку. – Присаживайтесь. В ногах правды нет.

– Сэр. Есть, сэр.

– Прекратите это, Никсон, – попросил Ваннах негромко. – Вы же ветеран. Так какого черта вы глумитесь над моими ушами. Оставьте эти крики для сержантов-инструкторов. Договорились?

– Вполне, – согласился Майкл, которому в голову неожиданно пришла мысль, что капитан Ваннах вовсе не тот, за кого себя выдает.

Ему вдруг вспомнились разговоры с майором Лукиным, гореть ему в геенне огненной. Тогда майор говорил: «Кто-то из великих сказал – никогда не будет в мире покоя, пока вы не выколотите патриотизм из человеческого рода. Мир много сложнее, чем видится через систему наведения с опознаванием «свой – чужой». Многие запутались в этих понятиях и живут по самим собой придуманным законам. Часто враг вовсе не тот, кого врагом мы по инерции считаем. Большая война давно закончилась, и многое изменилось с тех пор. Мне нужен кто-то, кто будет выполнять некоторые мои поручения, информировать меня о делах на базе и рейдах вашей группы, рассказывать о повседневной жизни вашего подразделение. Мне хотелось бы знать некоторые вещи, которые происходят в рейдах, которые знают твои коллеги, но не информируют о них командование. У каждого есть свой скелет в шкафу. И мне очень бы хотелось, знать побольше об этих скелетах. В свою очередь я смогу оказать поддержку в дальнейшем карьерном росте и продвижении по службе…». Майор Лукин так и не нашел поддержки ни у Никсона, ни у других бойцов их разведывательно-диверсионной группы. Он сам оказался крысой, для которой нет ни Родины, ни чести. К счастью он за это поплатился, к несчастью, произошло это слишком поздно, когда уже успели пострадать многие хорошие невинные люди.

А что если и этот капитан Ваннах тоже какой-нибудь особист или сотрудник отдела внутренних расследований, который ищет для себя осведомителя. Оттого и перешел на такой почти свойский стиль общения.

– У меня к тебе один очень серьезный, хоть и недолгий вопрос, – улыбнулся лейтенант, но в глазах его не отразилось никаких эмоций. – Ты уже осознаешь, куда попал и какой может быть твоя дальнейшая карьера?

– Вполне, – повторился Никсон, все больше убеждаясь, что сейчас начнется разговор на неприятную тему.

– Это славно, – кивнул капитан каким-то безразличным тоном. – Тогда сразу перейду к делу.

Он разложил перед собой в ряд несколько извлеченных из папки листков, быстро пробегая по ним взглядом:

– На правом плече цветная татуировка расположенная на боковой части дельтовидной области плеча изображающая герб Разведывательного батальона Первой дивизии Земного флота в виде черного леопарда, кинжала и тернового венка, – начал читать с одного из листов капитан Ваннах. – На левом плече татуировка синего цвета, занимающая всю дельтовидную область, большую часть задней и передней области плеча, часть лопаточной области, часть боковой области шеи, ключичной, подключичной и грудной областей. Рисунок выполнен в виде древнего обрядного орнамента…

Малыш изумленно вытаращился на офицера, чувствуя себя размечаемой для разделки тушей и совершенно не понимая, что происходит. Тем временем капитан Ваннах продолжал:

– Вытянутый шрам на передней части теменной области. Резаные шрамы на…

Ваннах без всяких эмоций зачитывал перечень всех мало-мальски заметных шрамов на теле Никсона, коих в удалении от медицинского регенератора накопилось за годы бурной юности и службы в разведывательно-диверсионном отряде немало. Майкл только все больше дивился наличию в его личном деле таких сведений. Ведь понадобилось кому-то составлять эту географическую карту присутствующих на его теле примет. Наконец, капитан дочитал список до конца и удовлетворенно откинулся в кресле.

– На вашем предыдущем месте службы все перечисленные мной метки являются совершенно несущественными или даже имиджевыми признаками принадлежности к некой общности. Однако в настоящий момент вы проходите курсы переподготовки для дальнейшей службы в рядах Бюро Разведки и Контрразведки Федерации Объединенных Наций. В связи с этим, я хотел бы выяснить у вас – что мы предпримем по данным фактам?

– Не понял вопроса? – опешил Никсон.

– Что тут непонятного? – пожал плечами офицер. – Самый эффективный способ решения этого вопроса – это прохождение краткосрочного курса коррекции в аппарате регенерации. Пара-тройка дней и ни одного из перечисленных признаков у вас не останется. Секретный агент, работающий под прикрытием, просто не имеет права носить столь заметные отметины на своем теле.

– Не останется? – эхом откликнулся Майкл.

Раньше он и думать не стал бы – просто пошел и очистил шкуру от татуировок и шрамов. Но сейчас… На его теле были шрамы полученные еще в Вандере. А тот самый «вытянутый шрам на передней части теменной области» оставила девятимиллиметровая пуля из ствола тяжелого «Магнум Голд Винг», когда майор Лукин выстрелил ему в голову. Татуировки значили для Малыша и того больше. И еще, теперь Никсон понял то выражение лица и глаз, которые вначале принял за игру особиста. Капитан Ваннах не был никаким особистом. Он был именно тем, кем официально являлся – штатным кадровым аналитиком учебного потока. Офицер выполнял рутинную неинтересную работу и в его глазах, скрываясь за улыбками, царила скука.

– Раз вы спрашиваете моего решения, значит, существует альтернативный вариант решения этого вопроса, – смекнул Никсон.

– Альтернативный вариант? – переспросил капитан, словно не расслышал сразу. – То вопишь словно ужаленный – «Сэр! Есть, сэр!». А теперь задумался об альтернативном варианте. Значит, это не просто баловство и недомыслие, и тебе дороги эти отметины? Память. Метки из прошлого. Я прав?

– Да, сэр, – согласился Малыш. – Это не баловство. И раз уж Сука-Судьба отметила какие-то мгновения моей жизни, я хотел бы оставить все так, как есть.

– Ну-ну. Оставить, чтобы на старости лет, сидя у камина вспоминать былое, глядя на шрамы, словно на оглавление в толстой книге, – усмехнулся капитан Ваннах. – Глупо, хотя и вполне понятно.

– Шрамы я готов удалить, сэр, – добавил Никсон.

– А на кой убирать шрамы, если у тебя останется татуировка в полтела, и еще одна, по которой даже подразделение, в котором ты служил, не проблема вычислить? – сбросил улыбку офицер, став опять скучающе-серьезным. – Ладно, я понял твою позицию, курсант. Оставляем твои веселые картинки в покое. Но, имей в виду, что это ваше решение окажет серьезное воздействие на ваше дальнейшее распределение и карьеру. Свободен, курсант.

Никсон вышел из кабинета капитана Ваннаха и, моментально выбросив недавний разговор из головы, помчался в расположение своего учебного подразделения. И ему было совершенно наплевать, какие выводы сделал о нем штатный кадровый аналитик учебного потока Бюро Разведки и Контрразведки. Его ждал новый мир.

А капитан Ваннах аккуратно сложил листки в пухлую папку личного дела сержанта Майкла Никсона и, застегнув, сделал на обложке пометку: «Ограничение в работе под прикрытием. Предпочтительное использование в прямых силовых акциях».

* * *

Тяжелый вертолет, едва слышно подвывая турбинами и шелестя лопастями, спешил на юг. Его покрытый черной матовой краской корпус не отражал блики ясного погожего утра. Под раздутым брюхом раскинулись безжизненные с виду земли южно-американского континента. Вернее того немногого, что от него осталось. Люди так и не вернулись на эти земли, за исключением нескольких поселений каких-то изгоев, которые не могли отыскать для себя более комфортного места в огромном человеческом море. Реальной опасности давно не стило, и об этом лишний раз свидетельствовали многочисленные животные, очутившись без соседства с человеком в самых комфортных для себя условиях. Их популяции, в отличие от человеческой, увеличивались с каждым годом. Но для людей одной благоприятной экологической обстановки оказалось мало. Видимо, слишком сильно сами земля и воздух этих мест пропитались ужасом катастрофы, обращения в прах былого могущества и процветания…

– Напоминаю вашу задачу, – заговорил шеф-инструктор, чувствуя близость точки высадки. – Десантируетесь каждый в своем районе. Активируете в навигаторах файлы с координатами цели номер один. Совершаете марш-бросок в заданную точку, где ликвидируете цель. После этого перемещаетесь к месту общего сбора, координаты которого занесены в память тех же навигаторов. В условленный час всей собравшейся группой атакуете и уничтожаете цель номер два. После подтверждения ликвидации выдвигаетесь к точке эвакуации. Все легко и просто, как свидание с девушкой. Кто выбился из графика и не пришел к заданному времени – отчислен. Кто не смог ликвидировать свою цель – отчислен. Кого подстрелила автоматическая стрелковая сторожевая установка – отчислен. Посмертно…

Вертолет резко пошел на снижение, одновременно закладывая пологий просторный поворот. Шеф-инструктор прервался на полуслове, бросил взгляд через открытую дверь в кабину пилотов и чем-то увиденным удовлетворившись, рявкнул:

– Первый жетон, на выход!

Высаживали группу в пятне радиусом около двухсот километров. Поэтому большей части курсантов предстояло еще летать и летать, в то время, когда их товарищи уже нырнут в горячий и влажный воздух Невады. Восточные и центральные штаты некогда великого государства, не выдержав катаклизмов начавшихся от удара новейшего русского оружия, получившего название «Гнев Посейдона», ушли в глубины океана. Само государство, как и многие другие, кануло в небытие, а некогда занимаемый им континент тоже неузнаваемо изменился. Вся гигантская площадь Скалистых гор превратилась во множество островов и архипелагов, а на месте некогда выжженных просторов Невады плескался мелководный Невадский залив, ограниченный с запада предгорьями хребтов Сьера-Невада и Каскадных гор. Малая глубина Невадского залива и пологие предгорья, больше похожие на небольшие долины, наверняка стали бы постоянным местом обитания свирепых тайфунов, цунами и прочих природных катастроф, если бы не надежная стража широкой Скалистой гряды островов. Под этой надежной защитой побережье Невадского залива превратилось в райский уголок. Райский и дикий. Потому что люди сюда так и не вернулись…

Крепление, к которому был «пристегнут» в сидячем положении костюм Никсона, откинулось, распахивая небольшой фрагмент борта вертолета, словно крышку армейской механической зажигалки. Мир для Майкла перевернулся, распахнувшись бесконечным простором. Поверхность земли нависла над головой – жизнерадостная, напоенная солнцем. Но долго любоваться проносящимися под брюхом вертолета видами Малышу не позволили – крепления разжались, отпуская его в короткий свободный полет к земле. Одновременно с этим вертолет отстрелил крошечную ракету, стремительно помчавшуюся к поверхности. Воткнувшись в грунт, ракета активировала встроенный радиомаяк малого радиуса действия. Заплечный посадочный модуль, используя этот сигнал маяка, провел короткое позиционирование. Двигатели стрельнули, разворачивая падающий боевой костюм модели «Авенджер» ногами к земле. Еще пару мгновений невесомость падения заставляла сглатывать подступающий к горлу ком, а потом тормозные двигатели заработали на полную мощность, стремительно замедляя падение двухтонной массы. Движение полностью остановилось, когда от поверхности до подошв стопы костюма оставалось менее полуметра. На секунду зависнув, посадочный модуль посчитал свою задачу выполненной и, отключив двигатели, отстыковался от костюма. Никсон пружинисто приземлился на ноги, перебежал несколько шагов до близкого массивного каменного валуна, гигантским столбом вздымающегося на десяток метров вверх. Вряд ли кто-то мог напасть на одинокого пехотинца пока боевой вертолет находился в радиусе визуального контакта, да и ничто из местного не могло представлять для облаченного в боевой костюм бойца реальной угрозы, но укоренившаяся привычка уходить с открытых мест заставляла действовать не размышляя о целесообразности.

Вертолет какое-то время летел медленно, сканируя местность вокруг точки высадки пехотинца, а затем, опустив тупорылую морду к земле, ускорился, беря курс на следующую точку десантирования. Некоторое время еще слышался глухой посвист его лопастей, словно стрекотали вдали гигантские цикады. Потом он смолк, уступив место испуганной тишине. Но в этом непуганом заброшенном мире такая тишина не умела жить долго. Вскоре окружающий мир вновь наполнился своим обычным многообразием звуков, обычным для мест, где не оказывает своего негативного влияния человек.

Малыш выждал еще пару минут, прислушиваясь к окружающему, загружая в навигатор файлы с координатами целей, проверяя работу всех систем боевого костюма. Где-то по самому краю сознания пробежала философская мысль о том, насколько проще приходится диверсанту, словно дикий охотник бегающему налегке, чем облаченному в такой костюм пехотинцу. Мысль была исключительно философской в первую очередь потому, что Малыш отлично понимал, что незащищенному тяжелой броней бойцу на поле боя долго не жить. Никакой бронеэнергетический жилет не спасет. Даже облаченному в такой двухтонный костюм пехотинцу статисты скупо отмеряли всего лишь около десяти минут расчетного времени до уничтожения при участии в бою с полноценными пехотными подразделениями противника. Ну, а там уж кто насколько Суке-Судьбе приглянулся…

Костюм модели «Авенджер» выглядел со стороны словно облаченный в матово-черный скафандр уродец-горбун с головой полностью утопленной в массивные плечи. Только рост этого «уродца» составлял три метра. Если бы обывателю вздумалось попытаться вникнуть в устройство этого боевого комплекса, он наверняка сошел бы с ума от дикого переплетения последних разработок в химии, материаловедении, электроники, нанотехнологиях и черт знает в чем еще, что объединилось в последних творениях военной промышленности. Костюм окружал человека со всех сторон, полностью изолируя его от воздействия окружающей среды. Бесчисленные приводы и системы жизнеобеспечения, встроенное оружие с серьезным боезапасом и мощные кибернетические системы – все это превращало костюм в подобие легкого шагающего танка. Автономность костюма достигала у модели «Авенджер» пяти суток смешанного цикла функционирования. Это означало, что облаченный в такой костюм пехотинец мог пять суток бегать по полю боя, сражаясь, совершая маршброски, отдыхая внутри поставленного на пассивное дежурство костюма, прежде, чем иссякнут энергоблоки, запасы питательной массы и ресурс фильтрующих картриджей. До истечения этого срока костюм необходимо обслужить и перезарядить. Все это великолепие технического прогресса укрывали от попаданий противника плиты из многокомпонентной брони последнего поколения. «Авенджер» относился к легким боевым пехотным костюмам. Аналоги, предназначенные для тяжелой пехоты отличались большей защитой, боезапасом и тяжелыми видами стрелкового оружия, инсталлированного в носитель. Платой за это становилась меньшая скорость передвижения и меньший же запас хода. Но зато, подразделение тяжелой пехоты вплотную приближалось по своим тактическим возможностям к настоящему бронетанковому соединению, превосходя его в маневренности.

Загрузка файлов завершилась, и Майкл со вздохом шагнул прочь от каменного столба. Он слабо представлял, зачем ему могут пригодиться навыки использования пехотных костюмов, но, как минимум получить зачет за нынешнее испытание Никсону необходимо. А значит, он будет париться в этом чертовом костюме. Тем более, что новенький матово-черный костюм с красивым звездно-голубым флагом Федерации на нагрудной пластине, выглядел необычно и красиво на фоне фантастических пейзажей побережья Невадского залива. Можно будет позже попытаться заполучить съемку его действий, которую ведут кураторы от учебного центра, висящие высоко вверху на оборудованных для наблюдений тяжелых вертолетах…

Костюм создавался явно с учетом непроходимой тупости пилотов, поэтому навигатор заботливо проецировал красный маркер прямо на полусферу лицевой пластины из прозрачной керамо-брони. Майкл вышел на протоптанную зверями тропу, убегающую как раз туда, куда показывал маркер, и побежал.

Несмотря на приличный вес, костюм издавал при беге на удивление мало шума. По крайней мере, значительно меньше, чем от бегущего быка. Дополнительное сочленение на ногах костюма, оборудованное сложной бронированной стопой, позволяло пехотинцу двигаться быстро и почти бесшумно. Сустав этого сочленения сгибался в обратную сторону, коленом назад, придавая костюму схожесть хищным ящером. Разве что хвоста не доставало для полноты картины. В отличие от водителей другой бронетехники, пехотинец, облаченный в боевой костюм действительно бежал, работая в движении всеми своими конечностями и вестибулярным аппаратом. Поэтому, несмотря на поддержку многочисленных приводов и искусственной мускулатуры костюма, перемещения пехотинцев во многом зависели от их физического состояния.

Малыш бежал легко, без напряжения, словно не в двухтонном костюме двигался, а в легкой одежде совершал пробежку в городском парке. Тренировки на полигоне учебного центра не прошли даром – Малышу даже нравилось это ощущение стремительного бега боевой машины. Он мог бежать так без устали многие километры, скупо и размерено расходуя свои силы…

* * *

К точке расположения первой цели Никсон вышел через пять с половиной часов, проделав за это время путь в добрую сотню километров по пересеченной местности. Даже запертый в бронированную скорлупу костюма, он неплохо ощущал себя в пространстве, каким-то чутьем определяя свое положение. Он не сомневался, что и без маркера навигатора безошибочно вышел бы в заданную точку. Замедлив бег, Малыш продолжал движение еще какое-то время. Красться, словно диверсант, в таком облачении он не мог. Такая попытка выглядела бы, как попытка бегемота перепрыгивать с кувшинки на кувшинку. Но, с замедлением скорости, поступь его стала вовсе бесшумной. Лишь внушительные габариты угловатого костюма не позволяли двигаться скрытно. Потому-то разведка и диверсанты никогда не использовали современную штурмовую технику в повседневной деятельности. Они в своем оснащении остаются так же легки и консервативны, как столетия назад. Впрочем, в сегодняшней операции такая скрытность и не требовалась. Тем более, что вышел в заданный квадрат Никсон с приличным опережением графика. Привередливо выбрав удобную для засады позицию, Малыш отступил в густой колючий кустарник и опустился в полусидячее положение. Он сделал несколько глотков питательной смеси из торчащей сбоку от лица трубки и дал костюму команду на полное отключение. Подчиняясь этой команде, костюм отключил совершенно все свои системы, став для сканеров противника неприметным неактивным массивным образованием с высокой концентрацией металлов. Это вполне позволяло обмануть аппаратуру, которой оснащалось большая часть техники. Теперь Майкл мог вовсе расслабиться, словно в жестковатом кресле. Максимально используя время вынужденной передышки, он мгновенно задремал. Высокий кустарник полностью скрывал от беглого взгляда непрошенного наблюдателя массивную фигуру, а впереди предстояли почти два часа ожидания…

Внутренние часы работали не хуже электроники. Поэтому проснулся Никсон именно тогда, когда запланировал. Теперь до появления цели оставалось не более десяти минут. Малыш не спешил активировать костюм, отлично понимая, что сразу станет отлично видимой целью для объекта. Вместо этого он терпеливо наблюдал сквозь прозрачную лицевую броню. Вечерний сумрак уже опустился на землю, но до ночной тьмы было еще далеко.

Цель появилась точно в назначенное легендой задания время. Вот только серьезность цели привела Никсона в некоторое замешательство. Три тяжело груженых транспортных автограва не представляли какой-либо проблемы для «Аведжера». Но вот боевое охранение… Во главе колонны плавно стелился плоским граненым корпусом легкий танк. А замыкал колонну автограв, на причудливой раме которого висели шесть «цыплят» – небольших стрелковых роботов, созданных для примитивных задач боевого охранения объектов или массовой атаки. Ростом эти механоиды не превышали метра, неся на себе пулемет с приличным боезапасом и кассету из десятка миниракет универсального назначения особо малого радиуса действия. Обтекаемая округлая форма корпуса и две тонкие ноги действительно придавали этим машинам сходство с цыплятами, а турели пулемета и ракетной установки, расположенные по бокам, при изрядной доле воображения вполне сошли бы за растопыренные задиристо крылья.

Вся идущая в колонне техника, конечно, управлялась сейчас автопилотами, чтобы исключить потери среди обслуживающего тест персонала. Но вести ответный огонь по курсанту эти машины будут вполне настоящими боеприпасами. Именно на таких зачетных миссиях каждый раз бывает один-два погибших или серьезно раненых курсанта.

Не дожидаясь пока колонна поравняется с его убежищем, Малыш активировал «Авенджера» и сразу же бросил его в атаку. Такие режимы весьма неприятны для костюма – сложный комплекс переходит в режим максимальной нагрузки, не дожидаясь запуска и самотестирования всех составляющих его систем. Это чревато неожиданными отказами или ошибками в работе отдельных компонентов. Но, дожидаться полного перехода в рабочий режим Малыш не мог – слишком высокой могла стать цена выполнения всех условностей. Поэтому он погнал «Авенджера» прямо на возглавляющий колонну танк, на ходу активируя весь арсенал костюма. Бегущая фигура буквально ощерилась «играми» заградительных мин и миниракет, на предплечьях костюма взвыли приводами многоствольные крупнокалиберные пулеметы, наплечная броня приподнялась, освобождая путь высунувшимся головкам мощных ПТУРов.

Система обнаружения танка среагировала мгновенно – едва Никсон шевельнулся, как бронированная машина начала разворот, еще быстрее выворачивая в сторону угрозы орудие. Малыш про себя отметил, что не заглуши он все системы костюма, наверняка был бы обречен и уничтожен еще раньше, ведь дальность огня танка значительно превышала таковую у «Авенджера». Но Майкл уже поймал врага маркером целеуказателя и две противотанковые ракеты сошли со своих направляющих, росчерком торопливого пера метнувшись к бронированной смертоносной машине.

Никсон стремительно сместился в сторону от первоначального курса, уклоняясь от возможного ответного огня обреченной машины. Теперь его в большей степени тревожили соскочившие со своих креплений «циплята». Запустив для надежности еще пару ракет по маркеру танка, Никсон послал по «циплятам» с десяток миниракет с набедренных кассет и тотчас открыл огонь из пулеметов. Мощный взрыв сотряс землю и едва не сбил «Авенджера» с ног – на месте танка вспухла пламенная хризантема, полностью скрыв бронированную машину. Вокруг циплят тоже вздулись пузыри взрывов, но в тот же миг из клубов огня и дыма выпорхнул целый рой ответных миниракет. Зафиксировавший нацеленные на него ракеты «Авенджер» выпустил с десяток заградительных мин. Их взрывы уничтожили атакующие ракеты. Однако не успели опасть взрывы мин и миниракет, как по броне «Авенджера» дробно замолотили пули. Их удары оказались на удивление существенными и Никсон даже немного сбился с курса. Замедлив бег, он восстановил равновесие. «Цыплята», не прекращая стрелять из пулеметов, выпустили новую партию миниракет. Майкл палил по птичьим силуэтам из пулеметов, видя, как отлетают от них какие-то обломки. «Авенджер» снова выбросил заградительные мины, но на этот раз несколько ракет благополучно миновали заградительный огонь. Все, что успел сделать Малыш – это подставить плечо, развернувшись боком и прикрывшись рукой костюма. Удар взрыва швырнул его назад, несмотря на вес. Две тонны новейших технологий рухнули, вздыбив целый фонтан земли и обломки каких-то деревьев. В разные стороны разлетелись обломки пулемета и чешуйки сколотой брони. На миг Майкл потерял ориентацию в пространстве, а, возможно, и сознание. Но, в следующую секунду, понимая всю величину угрожающей ему опасности, перекинулся на «живот», пытаясь быстрее подняться. Разваленая попаданиями рука костюма не подчинялась, да и по собственной руке Малыша побежала теплая струйка. Никсон не чувствовал боли в горячке сражения. Он кое как приподнялся и выпустил оставшиеся в кассетах миниракеты. Ведомые системой наведения «Авенджера» они развернулись в воздухе и устремились к приближающемуся врагу. Майкл почти сумел поднять тяжелый костюм на ноги, когда ударившие в спину ракеты, выпущенные противником, вновь швырнули его на землю. Сфера лицевой бронепластины озарилась багровыми всполохами аварийных огоньков поврежденных систем. Из облаков дыма и пыли выбрались два «цыпленка», помятые, но боеспособные. Больше подниматься Никсон не пытался, поняв, что это пустая трата времени. Он запрокинулся на спину и, вскинув уцелевшую руку, открыл огонь из крупнокалиберного пулемета…

* * *

Когда Малыш открыл глаза, в сфере лицевой бронепластины не видно было ни зги. Даже контрольные диоды аварийных ситуаций все потухли – умный костюм обошел разрушенные цепи по аварийным путям, а там, где ничего нельзя было сделать, просто отключил неисправные блоки.

Майкл прислушался к своим собственным ощущениям и не обнаружил никаких тревожных симптомов. В стороне от того места, где распростерся «Авенджер», несколькими просторными очагами тлели остовы уничтоженных машин. Голова у Никсона гудела, словно замолкающий колокол, что свидетельствовало о контузии или близкой к ней травме ударными нагрузками. Малыш вывел на лицевую сферу изображение, передаваемое сканером-локатором, но ничего угрожающего в настоящий момент не обнаружил.

Приводы костюма отзывались на каждое движение пилота надрывным повизгиванием, а собственное тело вдруг залилось болью, но все же Никсон сумел перевернуться и встать вертикально.

Первая часть миссии была вполне успешно выполнена, но количество повреждений ставило под сомнение дальнейшее участие в зачете. Костюм кое-как мог перемещаться, но боезапас частично израсходовался, а частично был заблокирован искореженными частями костюма. Только пулемет на левой уцелевшей руке костюма еще продолжал полноценно функциолнировать. С ходовой частью тоже возникли некоторые серьезные проблемы – теперь приводы работали с таким шумом, словно их вот-вот заклинит. Однако сдаваться Никсон не собирался. Не загадывая на будущее, он вывел на лицевую сферу маркер направления новой цели и побежал. К завыванию и визгу приводов и суставов добавился тяжелый топот из-за поврежденных стоп. Какое-то время Малыш даже боялся не удержать вертикально потерявший изначальную устойчивость костюм и рухнуть. Но уже на бегу он приноровился к изменениям в поведении «Авенджера» и сумел разогнать его до скорости совершенно исправного. Разве что собственных сил Майкла теперь уходило на такой бег значительно больше.

Теперь, монотонно и размерено передвигая конечностями, Малыш мог немного поразмыслить о происходящем. Положа руку на сердце можно было констатировать, что развитие ситуации застало его врасплох. Он совершенно не ожидал, что первая цель окажется столь многочисленной и сильной для всего лишь одного пехотинца в штурмовом костюме. Никсон предполагал, что противником окажется какой-нибудь аналог «Авенджера» и они устроят лихую дуэль. Теперь он даже не хотел представлять, что было бы, если бы попадания в танк не оказались столь эффективны или система обнаружения танка засекла засаду немного раньше. Прямого попадания из орудия танка с лихвой хватило бы для того, чтобы и «Авенджер» и его пилот завершили свой путь не только на этом зачете и в учебном центре, но и в этом мире. Майкл не боялся смерти, попросту не думая о ней, тем более в критические минуты. Более того, из всех предначертанных человеку смертей, он не задумываясь предпочел бы умереть в славном бою, как умирали его товарищи. Но умереть вот так, на зачете в учебном центре…

До точки сбора группы осталось не более пяти километров, когда одна из ног «Авенджера» окончательно вышла из строя, заклинившись в выпрямленном положении. Споткнувшись о собственную ногу, «Авенджер» со всего хода рухнул на землю. Малыш, плотно спеленатый системой управления костюма, чудом ничего себе не поотбивал, но мозги от такой встряски едва не вытекли через уши. Собрав себя вновь, Майкл с трудом поднялся, надеясь справится с костюмом и заставить его идти дальше, пусть и с потерей скорости. Но продолжение пути оказалось слишком трудной задачей для двухтонной искалеченной туши и «Авенджер» вновь упал, в который уже раз вспахав землю. Еще раз подняться Никсон даже не пытался – последние километры борьбы с костюмом здорово вымотали его, а падения внесли в это нескромную лепту. Теперь умирающий «Авенджер» становился стальным саркофагом для пилота. Злость темной волной поднялась внутри Малыша – проваленный экзамен автоматически закрывал ему путь к окончанию учебного центра и к тому пути, на который он уже настроился. Но, чем серьезнее становилась ситуация, тем яростнее Никсон прорывался сквозь стены проблем.

Отдавая последние силы, Майкл кое-как заставил умирающий костюм перевернуться в положение, в котором трансформации не раздавят весом костюма пилота и активировал программу аварийного снятия «Авенджера». Воздух мгновенно наполнился какофонией звуков: хлопками микровзрывов, рассерженным шипением пневматики, лязгом металла – «Авенджер» отстреливал, отстегивал, отсоединял свои части, разваливаясь буквально на куски и освобождая из своего чрева человека. Через несколько долгих мгновений Никсон смог выбраться из останков погибшего «Авенджера» и подняться на свои собственные ноги…

* * *

Из двух десятков облаченных в штурмовые пехотные костюмы курсантов, к месту сбора подтянулись от силы половина, да и те выглядели далеко не лучшим образом. Наблюдающие за происходящим с борта висящего над районом сбора вертолета кураторы учебного центра как один были раздражены и в общении этого раздражения не скрывали:

– Если у командования сложилось мнение, что выпускников излишне много, вполне достаточно просто отсеять необходимый процент на теории. Вовсе не обязательно уничтожать хорошо подготовленные армейские кадры так неэффективно, – возмутился один из них. – Они уехали бы в свои родные подразделения и принесли бы еще немало пользы.

– Совершенно с вами согласен, кивнул второй. – Не вижу никакого смысла столь очевидно ставить курсантов в безвыходные ситуации. Если бы такие условия применялись ко всем поголовно, а не произвольно выборочным путем, мы сейчас на второй точке остались бы без единого курсанта. Я планирую по возвращении писать об этой ситуации рапорт командованию. И вам советую поступить так же. Все должны находиться в равных условиях. Притом в условиях, из которых есть реальный выход.

Возмущение кураторов было вполне оправдано. Сегодня впервые опробовали новую методику проведения зачета. Видимо кто-то действительно посчитал существующий порядок слишком легким для курсантов Стоктонского учебного центра. И вот теперь увеличили потенциал учебных противников в общем, да еще и произвольно, решением процессора, части из испытуемых выпало оказаться в экстремальных условиях. Процессор посчитал задачу выполнимой, но на деле оказалось, что все курсанты, попавшие в экстремальный список, судя по всему погибли. Сама по себе гибель курсанта не являлась чем-то неординарным для учебных центров такого уровня. Но чтобы потерять половину группы за один единственный зачетный рейд…

– Есть сигналы от кого-нибудь еще? – повернулся к оператору слежения еще один, молчавший до этого, куратор.

– Нет, сэр! – мгновенно ответил тот. – Больше ни одного активного «Авенджера», сэр!

– Хороши эксперименты, – качнул головой первый куратор. – Пятьдесят процентов группы потеряно.

– Вернее будет сказать, что потеряны сто процентов курсантов, избранных координационной системой для экстремального тестирования. Явно перегнули палку.

Внизу, тем временем, оставшиеся от группы курсанты пошли на штурм оборудованного сложной АССУ укрепления. АССУ или Автоматическая стрелковая сторожевая установка с легкостью перекрывала большой сектор охраны, управляясь обычно мощным центральным процессором. Против такого сторожа у идущих на штурм объекта, было очень мало шансов. АССУ не размышляла и не никогда бывала растерянной. Она редко промахивалась и не скупилась на патроны, которых в ее боезапасе всегда хранилось несколько тонн весу. Но АССУ, которые использовались на полевых объектах учебного центра, были сильно изменены. Единый процессор управлял не только стрелковыми установками, но и подвижными мишенями, перемещающимися или установленными в своих, определенных планом обороны, местах. В зависимости от перемещения манекенов изменялась и интенсивность огня по различным направлениям. Как только какой-то манекен поражался достаточно для гибели изображаемой им боевой единицы, огонь с этого направления немедленно прекращался. Таким образом, ничего невыполнимого во втором задании теста не было. Вот только атакующие предстали перед укреплением слишком малым числом. И, совершенно закономерно, атака захлебнулась, едва успев начаться.

У большинства курсантов иссяк боезапас, некоторые получили повреждения, не позволяющие атаковать, остальные резонно опасались соваться столь малым числом под меткий огонь АССУ.

– Ну что, можно сворачивать операцию и возвращаться в учебный центр, – предложил первый куратор.

– Неожиданная концовка экзамена, – поддакнул второй. – Все, похоже, закончилось. В истории Стоктонского учебного центра еще не было прецедентов с такими результатами. Экзамен скоротечный и жесткий, но, чтобы вот так вся группа не прошла…

– Здесь опять возникает вопрос правомерности нового метода, – подал голос куратор, собиравшийся писать рапорт. – Наверняка результаты были бы совершенно иными, если бы экзамен проводили по той же схеме, что и раньше. И нам стоит определиться, стоит ли считать такой результат неудачей. Возможно, стоит принять сам факт прибытия на вторую контрольную точку как зачет. Тем более что полевая подготовка в шкуре пехоты не является профилирующей в нашем центре.

– Посмотрите-ка! – воскликнул первый куратор, не сводящий глаз с монитора наблюдения. – Там что-то происходит!

Мечась между деревьями и кустами, в сторону укрепления быстро двигался человек. В этом не было бы ничего удивительного, если бы не тот факт, что человек был без штурмового костюма, но при этом тащил в руках тяжелый крупнокалиберный пулемет, явно демонтированный с конечности «Авенджера».

Настроенный на распознавание штурмовых костюмов процессор слишком долго принимал решение, отыскивая подходящий для сложившейся ситуации протокол. Не стрелял и бегущий, вкладывая в свой стремительный бег все силы. Впрочем, вполне могло оказаться, что демонтированный с «Авенджера» пулемет, оставшись без громоздкой системы подачи боеприпасов, вовсе не мог стрелять. Человек был огромен и могуч, поэтому даже массивный станковый пулемет не выглядел в его руках очень уж чужеродно. Когда АССУ, наконец, получила команду от процессора, бегущий уже вышел на дистанцию ближнего боя. Со стороны укреплений взревела скорострельная пушка, разметывая фонтаны песка и земли. Человек даже не стал пытаться уклониться от стремительно приближающегося буруна разрывов. Вместо этого он, не замедляя бега, открыл огонь по замершему в двух десятках метров от него манекену, подтверждая, что сумел решить вопрос боезапаса. Тяжелые пули с такого расстояния разметали мишень на куски, словно она состояла из хрупкого фарфора. И тотчас пушка смолкла, вогнав последнюю пулю прямо у ног человека. Процессор спешно гнал к месту прорыва ближайшие манекены, а АССУ безучастно ждала их выхода на визуальный контакт с нападавшим. Человек свернул в сторону, сам торопливо сокращая расстояние со следующей мишенью. Выскакивая на открытое место, он жутко закричал, словно выглянувший через его глаза давний предок, охотившийся на диких зверей. Пулемет басовито залаял одновременно с АССУ. И вновь, едва сделав первый выстрел, АССУ заткнулась вновь – манекен получил серьезные повреждения от пулеметной очереди в упор. Человек перемахнул через бруствер, оказавшись в траншее с направляющими. Он едва не полз по дну этого технического окопа, стремясь навстречу с новой целью. Но в этот раз АССУ среагировала на миг быстрее – пуля, вскользь задев бок, сбила человека с ног. Поэтому очередь, посланная им в мишень, прошла выше, лишь незначительно задев манекен по самому краю. Манекен двинулся к упрямо поднимающемуся человеку для более точного выстрела…

Кураторы замерли у мониторов, изумленные величиной безумства этого не понимающего своей слабости человека, решившегося противопоставить себя совершенной машине. Спасти его было уже совершенно невозможно – ни одна команда кураторов не опередит предназначенную ему пулю…

Пуля, рассчитанная на поражение бронированных целей, прошла сквозь плечо навылет, словно сквозь масло. Но, удар от ее попадания оказался столь сильным, что Малыш кувыркаясь отлетел на несколько метров, избежав попадания следующих пуль из длинной очереди. Удар оглушил. Но, самое страшное – он выбил из рук Никсона пулемет. Вернее, тяжелое оружие практически осталось на том месте, где Майкл поймал пулю, а сам Никсон отлетел в сторону, выпустив из уставших пальцев непомерный груз. Он упал на спину, понимая, что обречен и жалея, что не потерял сознание. Манекен вновь надвинулся, и Малышу почудилось, что машина смотрит на него сквозь прорезь прицела. Ему вдруг стало зябко…

Ракета с телом чуть больше крупной авторучки мелькнула едва заметная глазу, врезаясь в тушу манекена. Астра взрыва на миг расцвела и тотчас опала. И холод отступил…

– Отличное представление! – воскликнул собирающийся писать рапорт куратор, видя, как «Авенджеры», ворвавшись в периметр укрепления, расстреливают «держащих оборону» манекенов.

Воспользовавшись брешью, которую неожиданно проделал в обороне потерявший свой костюм курсант, остальные бросились в отчаянную атаку. И первый из них, взлетел на бруствер как раз вовремя, чтобы выпустить последнюю оставшуюся у него ракету в ближайший манекен.

«Авенджеры» бегали по территории захваченного укрепления, радостно вопя через свои внешние динамики какие-то боевые кличи. Стрелять было больше не в кого – мишени пали все и АССУ, следуя программным установкам, окончательно отключилась. Впрочем, все равно стрелять курсантам было уже нечем…

Малыш сидел, откинувшись на насыпной бруствер, и смотрел в чистое утреннее небо, особенно красивое для того, кто только что вновь непостижимым чудом сумел избежать верной гибели. И даже полевой медик, ковыряющийся в его плече и делающий какие-то уколы, совершенно не портил восхитительности момента…

* * *

– Разрешите, сэр? – заглянул в приоткрытую дверь кабинета руководителя сектора Сьерра Альфа дежурный координатор.

– Проходи, – мрачно кивнул полковник Хогг.

Мрачному настроению причин было более чем достаточно.

Джон Хогг родился в госпитале военной базы мобильной пехоты Федерации Объединенных Наций расположенной в Менонге, в семье потомственных военных, чьи предки были солдатами задолго до Всемирной Войны. Хогг старший командовал Третьей дивизией Земного флота. Даже мать Джона тоже служила в армии Федерации, имея звание сержанта медицинской службы. Оттого лучшего места для того, чтобы разрешиться от бремени, чем госпиталь, чета Хогг и придумать не могла. Поэтому, перед юным наследником славного рода Хоггов не стояло никакого выбора. Его будущее было предопределено и очевидно еще с рождения. Начальные классы прошли для Джона в одной из гражданских школ Менонга, где он показал отличную успеваемость. После занятий мальчик спешил вернуться на базу, чтобы принять участие в тренировках, которые устраивал для детей офицеров один из выделенных Хоггом-старшим сержантов-инструкторов. Пацанам нравилось, что сержант обращался с ними почти как со взрослыми: физическая подготовка, полосы препятствий, рукопашный бой… И, конечно же, в кругу офицерских детей маленький Джон тоже не мог ударить лицом в грязь – ведь его отец командовал дивизией. А сын командира дивизии должен быть лучшим.

Когда большинство его ровесников только начали обращать внимание на сверстниц, входя в возраст прыщавого и озабоченного юношества, Джон уже с головой окунулся в тяжелые армейские будни, перейдя из гражданской школы в военный колледж имени Янга Уикса. Это престижное учебное заведение располагалось в пригороде Монровии, поэтому здесь Хогг-младший по-настоящему почувствовал себя полностью оторванным от родителей. Конечно, немногим более четырех тысяч километров по прямой – не другая планета или хотя бы материк, да и отец ненавязчиво, но пристально следил за жизнью сына, используя свои каналы. Но мальчику, который еще не покидал до этого момента отчего дома дальше чем на несколько километров, и дольше, чем на несколько часов, город Монровия казался другим миром.

Но, как известно, время – корабль, никогда не бросающий якоря. И годы обучения в военном колледже минули, закалив Джона Хогга и огранив его так, как не правит многих и настоящая служба в армии. Видимо наследственные гены сыграли в становлении юноши немалую роль, потому что, помимо отменной успеваемости, он проявил и недюжинные способности лидера.

Лучший выпускник курса имел почетное право пойти в любое высшее военное учебное заведение без вступительных экзаменов. Джон Хогг выбрал Офицерскую школу в Пуэрто-Монт. Почти наверняка Хогг также с отличием закончив школу, пошел бы по стопам отца, поднимаясь по служебной лестнице в рядах мобильной пехоты Федерации. Но на одном из занятий Джон повстречался с ведущим курс противодействия разведывательно-диверсионным группам противника офицером из Бюро Разведки и Контрразведки Федерации Объединенных Наций. Преподаватель сумел настолько увлечь курсанта Хогга, что в середине последнего курса, Джон написал рапорт с просьбой о межведомственном переводе в Бюро Разведки и Контрразведки. Судьба благоволила Джону Хоггу – он получил сначала кураторство Бюро, а сразу после выпускных экзаменов и сам перевод распределением в один из офисов Бюро в Старой Европе. Через год перспективный офицер поступил в Академию имени Никсона в Сокото. Год учебы в академии пролетел совсем уж незаметно на фоне всей прошлой учебы, открыв Хоггу дорогу к высоким чинам и званиям…

Управление внешней разведки в Бюро Разведки и Контрразведки Федерации Объединенных Наций имело в своей структуре пять секторов. Схема построения была проще некуда – четыре государства, являющиеся потенциальными противниками удостоились чести иметь по именному сектору. Да еще пятый сектор, который занимался невесть чем, прорабатывая потенциальные угрозы извне, со стороны еще не обнаруженного, но столь же потенциального противника. Даже над названиями секторов не стали долго ломать голову, а окрестили их аббревиатурами названий государств используя фонетический алфавит. Так и получились: сектор занимающийся Государством Алатырь – Сьерра Альфа; Союзом Исламских Республик – Юникорн Индиа Ромео; Евразийской Империей – Экоу Индиа; Австралией – Альфа. Пятый сектор от названия «Другие» в английской транскрипции получил первую букву Оскар. Этот способ давать названия показался столь удачным, что даже у контрразведчиков сектор внутренней разведки назывался также по заглавным буквам Федерации Объединенных Наций – Фокстрот Юникорн Новембер.

Как и само Государство Алатырь, сектор Сьерра Альфа был наиболее крупным и многочисленным в Бюро Разведки и Контрразведки, расположив свой центральный офис в раскинувшемся над водами реки Нигер городе Сегу. А полковник Хогг, пройдя по своей успешной карьерной лестнице, являлся его руководителем. И все было хорошо, пока спецслужбы Государства Алатырь не потянули за тщательно спрятанные ниточки, словно рыбу неводом вытаскивая агентов Бюро самого разного уровня. Никогда ещё Бюро Разведки и Контрразведки Федерации Объединенных Наций не знало столь многочисленных серийных разоблачений своей агентурной сети. Агенты гибли, бесследно исчезали или высылались, секретная информация становилась достоянием алатырьских спецслужб, вся построенная сектором Сьерра Альфа структура трещала по швам, попросту погибая… Это ли не причина для руководителя сектора пребывать в мрачном настроении?

– Какие новости? – спросил полковник, хотя по глазам дежурного координатора уже понимал, что хороших вестей сегодня вряд ли дождется.

– Ничего, что могло бы вселять оптимизм, сэр, – поморщился офицер. – Группа Стивелла, которой мы передали команду вывезти или ликвидировать хранилище, не сумела даже приблизиться к нему. Алатырьцы словно с цепи сорвались. Боюсь, после провала Стивелла у нас не осталось шансов на ликвидацию хранилища. Черт нас дернул его так расположить. Появилось новое предложение, сэр.

– И что же предлагают? – нахмурился Хогг.

– Идея почти бредовая, – заторопился офицер. – Направить к Марсу неопознанный корабль и попытаться прямым ударом уничтожить хранилище. Возможно, просто устроив катастрофу и обрушив на район расположения хранилища этот неопознанный корабль.

– Это не почти бредовая идея, – ответил полковник, терпеливо выслушав предложение. – Она абсолютно бредовая. Кто, интересно, предложил такую идею? Впрочем, не интересно совсем. По крайней мере, этот идиот, по всей видимости, совершенно не представляет что такое Государство Алатырь. Хотел бы я посмотреть на того, кто сумеет провести корабль сквозь систему планетарной защиты. А уж последствия такой акции даже я представить затрудняюсь. Трудно вообразить какой ответ последует со стороны алатырьцев. А в том, что они сумеют разобраться в истоках такой нечаянной аварии с неопознанным кораблем, я ни на миг не сомневаюсь.

– Я тоже так полагал, но решился озвучить…

– Нужно срочно отправить еще одну группу, – вскочил со своего массивного кресла Хогг. – Ронять на Алатырь корабль нельзя, но, если алатырьцы доберутся до хранилища, мы в таком дерьме окажемся, что нам уже не отмыться. К чертям эвакуацию. Дать задание уничтожить хранилище любой ценой.

– Сэр. У нас нет сейчас на территории Государства Алатырь ни групп, ни одиночных агентов, которые сами не оставались бы на волосок от провала, – ответил без прикрас дежурный координатор. – В таком положении никто из них просто не сумеет добраться до хранилища, но при этом мы потеряем их всех.

– Значит, отправим кого-то отсюда, – отрезал полковник, а затем, несколько мгновений подумав, добавил. – Знаешь что. Чем глупее и примитивнее действия, тем больше шансов переложить ответственность на инициативность рядовых функционеров. Нам нужны те, кто и хранилище ликвидировать сможет, при удачном стечении обстоятельств, и от кого мы сможем откреститься в случае провала. В идеале – это должны быть те, кто и вовсе живыми алатырьцам не дастся.

– Где же нам взять таких камикадзе? – улыбнулся невольно дежурный координатор. – Япония сгинула в пучине Всемирной Войны.

– Нам не нужны камикадзе. Нам нужны те, кого брать живыми будет, к примеру, нерентабельно, – пояснил Хогг. – Поставь перед аналитиками такие вводные для поиска. Уверен, что мы сумеем отыскать нужных нам людей.

* * *

– Ну, что, брат, ты, насколько я в курсе, закончил обучение, – констатировал Ралф, и в его голосе отчетливо звучали горделивые нотки, словно это он только что с отличием завершил свое обучение в Стоктонском учебном центре.

Ралф Филби умудрился вырваться из паутины своих дел и прилететь в Стоктон за два дня до выпуска учебного курса Стоктонского учебного центра. Он не мог прибыть именно на выпуск, но справедливо посчитал, что лучше проведать и поздравить друга чуть раньше, чем не проведать вовсе. Он даже добился от командиров Никсона короткого увольнительного, что, впрочем, в последние дни пребывания курсантов в центре не являлось очень сложной задачей. И вот теперь они сидели в небольшом кафе, расположенном неподалеку от учебного центра. Отмечать встречу и окончание учебы спиртным не решились, но хозяин кафе предложил великолепный кофе и вкуснейшую свежую выпечку.

– В принципе, да, – не стал возражать Никсон. – На днях должно быть торжественное построение в честь окончания. Так что, если опустить формальности, я действительно уже закончил учиться.

– Переживаешь перед распределением? – улыбнулся Филби, вспоминая, как сам страшно волнуется каждый раз, когда его судьба делает мало-мальски важный поворот.

– Вряд ли, – пожал плечами Майкл. – Просто жду. Какой смысл волноваться, если никак не можешь повлиять на события.

– Ты счастливчик, – позавидовал Ралф. – А я всегда здорово психую, хоть и стараюсь вида не показывать. Ты слышал о новостях с границы?

– У нас тут новости не слишком быстро доходят, – отрицательно качнул головой Малыш, едва не облившись при этом горячим кофе. – А те, что доходят, обычно уже сильно несвежие.

– Может это и к лучшему. Новости-то не из разряда радостных, – заметил Филби. – Опять несколько случаев боевого контакта на границе неосвоенного.

– Контакта с кем? – едва не поперхнулся Майкл и опасливо отставил чашку с кофе, боясь, что на третий раз оно все же попадет не туда, куда надо.

– Этого даже сами участники контактов не всегда знают. Одно ясно на двести процентов – мы подобрались совсем близко к тем, о ком раньше могли только предполагать. Сведения противоречивы, да и наши еще в таких контактах не участвовали. В основном это подразделения Евразийской Империи. Они же больше всех остальных вместе взятых занимаются исследованием неосвоенного. Одних только научно-исследовательских судов несколько сотен в постоянном поиске. А теперь у них еще и новая программа, в которой совместно участвуют ученые и военные.

– Сдается мне, что расшевелят скоро осиное гнездо. Найдут приключений и на свои, и на наши задницы, – проворчал Малыш, вспоминая свою встречу с чужими на Новых Колониях.

– Ты недооцениваешь потенциал человечества, – улыбнулся Филби. – Есть даже подозрение, что имперцы ведут реальные и полноценные боевые действия вдали от дома. И действия весьма успешные. И выжидая ничего хорошего в таких делах не дождешься. Тут, брат, имперцы верно говорят – двух смертей не бывать, а одной не миновать. Мы готовы к встрече. И можем надеяться на мирный исход именно благодаря этой готовности.

– Да пёс с ними, – махнул рукой Майкл. – Ты мне лучше про свои новости расскажи…

* * *

– Сегодня я не стану говорить своих обычных цветистых речей, – искренне пообещал шеф учебного потока, выглядевший как всегда идеально. – Сегодня вы сами знаете себе цену. Сегодня ваши плечи приняли на себя новую тяжесть, которую вам должно с честью нести по своей жизни. Это тяжесть лейтенантских погон. И я верю, что разойдясь отсюда сегодня своими дорогами, вы многократно в разных уголках мира, в разных мирах, будете прославлять Стоктонский учебный центр, доказывая снова и снова, что здесь учатся только лучшие из лучших…

Шеф учебного потока, вопреки обещанию, говорил еще долго и напыщенно. Потом он передал слово следующему офицеру учебного центра, затем еще одному… Наконец, все закончилось и новоиспеченных лейтенантов отпустили с миром.

Никсон подхватил свою сумку с немудреными пожитками и устремился к выстроенным вдоль длинной стены столикам. За ними сидели рядовые и сержанты роты обеспечения учебного центра. По длинным спискам они отыскивали новое место назначения подошедшего к столику выпускника и быстро оформляли ему проездные и прочие необходимые документы. На плацу замерла колонна армейских автогравов, готовая доставить выпускников в Стоктон, откуда они уже сами будут добираться до своих новых мест службы.

– Город Сегу, Управление внешней разведки, Сектор Сьерра Альфа, свободное назначение, – сообщил сидящий за столом сержант, отыскав фамилию Майкла в списке. – Поздравляю вас, сэр, с окончанием курса.

– Спасибо, – кивнул Никсон. – Послушай, а что такое свободное назначение?

– Это совершенно обычная вещь у нас. Часто выпускников распределяют в головной офис, а уж потом, оттуда рассылают по настоящим местам службы. Так удобнее и секретнее. Тогда пишут как в вашем случае – наименование головного офиса и формулировку «свободное назначение».

– Ну да, – усмехнулся Майкл. – Секретнее. Ладно. Удачи, сержант.

– Всего наилучшего, сэр…

* * *

– Сэр! Разрешите войти?

– Вы уже вошли, – сухо улыбнулся капитан службы внутренних расследований.

– Простите. Я не очень хорошо знаю… – замялся остановившийся в дверях человек, представляющий медицинско-аналитический отдел. – Вы меня вызывали?

– Еще бы! – воскликнул капитан. – После такого отчета и рапорта, который вы написали, удивительно, что вас не вызвали раньше. Я хочу получить от вас некоторые разъяснения.

В кабинете капитана службы внутренних расследований, помимо его самого и вошедшего только что растерянного сотрудника медицинско-аналитического отдела присутствовали еще двое офицеров. Один из гостей был облачен в повседневную форму с нашивками Разведывательного батальона Первой дивизии Земного корпуса Вооруженных сил Федерации. Второй же и вовсе был одет в гражданскую одежду, но носил звание майора и принадлежал ведомству Федеральной Службы Государственной Безопасности, тесно сотрудничающему с сектором Оскар Управления внешней разведки в Бюро Разведки и Контрразведки Федерации Объединенных Наций. Проще говоря, майор служил в отделе, занимающемся различными контактами человечества с представителями иных миров.

– Я полагал, что сформулировал все четко, – начал было медик, но, наткнувшись на лезвие взгляда хозяина кабинета, осекся. – Я готов.

– Давайте не будем перечитывать весь ваш отчет. Вы нам просто человеческим языком и как можно проще сформулируйте то, что хотели сказать в рапорте. Только не надо растекаться водой по древу. Давайте в двух словах.

Хотя говорил с медиком капитан службы внутренних расследований, но, внимательные взгляды гостей свидетельствовали о том, что тема эта волнует всех представителей столь разношерстной компании в равной степени.

– Опуская все результаты исследований, мы можем сделать один вывод, – собрался с духом медик. – Сержант Никсон… Как бы лучше выразиться… Одним словом, он не человек…

– Что? – опешил капитан, несмотря на то, что отчет читал внимательно и примерно таких слов и ожидал.

В кабинете повисла растерянная тишина – все присутствующие переваривали услышанное, по-новому просматривая сухие строки отчета.

– Ну, я бы не стал утверждать столь категорично и громко, – улыбнулся офицер разведки, решив подать голос. – Я не вижу из вашего рапорта прямых доказательств такого суждения. К тому же, мы наблюдаем за ним давно. Вернее было бы сказать, что мы курировали его с того самого момента, когда, убегая от своих проблем, он попал рядовым новобранцем в подразделение мобильной пехоты. И с самого начала он выглядел на фоне остальных совершенно неординарным индивидуумом. Но, это не повод столь возвеличивать его качества.

– Я внимательно изучил все доступные мне материалы по этому человеку, – заверил в ответ сотрудник медико-аналитического отдела. – Мы не говорим ни о каких внешних его свойствах или качествах характера. В нашем отчете отражены исключительно медицинско-биологические параметры. Я утверждаю, что он не человек вследствие того, что его параметры до определенных событий на Зелдаре и после них разительно отличаются.

– После событий на Зелдаре, в которых он принимал участие, прошло немало времени, – отметил «гражданский». – Почему вы не подняли вопрос произошедших перемен сразу же после его возвращения? Ведь полный комплекс обследований, наряду с отчетным сканированием, должен проводиться в обязательном порядке. Или ваши коллеги не следовали требованиям инструкций? Чей это недочет?

– Я полагаю, что это не недочёт, – перешел в оборону медик. – Дело в том, что проявления этих свойств непосредственно после возвращения с Зелдара не было столь явным. Лишь значительно позже, сравнительно недавно, они проявились в полной мере.

– Так значит, все-таки человек? – переспросил, следуя логике, капитан разведки. – Просто чем-то заболевший человек. Заболевший в результате тех же событий на Зелдаре.

– Это не болезнь, – возразил медик. – Все намного сложнее. Его внутреннее строение на уровне целых органов осталось прежним. Ничего не добавилось и не исчезло. Но, на клеточном уровне он стал совершенно иным и продолжает меняться…

– К чему это ведет? – нетерпеливо перебил майор службы госбезопасности.

– Я постараюсь объяснить все предельно коротко и доходчиво. У среднестатистического здорового человека при травме капиллярных сосудов малого диаметра время свертывания составляет пять-шесть минут. Через десять минут после ранения полностью формируется тромбоцитарный сгусток, останавливающий кровотечение. Одновременно с этим начинается каскад реакций, в которых существенную роль играют лейкоциты нескольких видов. Распознавая попавшие в организм клетки по принципу «свой-чужой», они убивают вредноносные антитела, при этом и сами гибнут, словно защищающие свое гнездо осы. Этот процесс заживления длится три-пять дней после ранения. Ну, а потом начинается процесс образования рубцового дефекта, занимающий до двух-трех недель. Это, конечно, весьма примитивно и приблизительно. Так вот, у нашего пациента все эти сроки меньше на порядок. То есть за то время, когда у любого из нас пройдет всего лишь свертывание крови, у него вполне успеет закончиться заживление. Я даже не буду говорить о том, что, как такового процесса свертывания его кровь вовсе не проходит. У него все немного иначе. Да и лейкоциты не гибнут. Вернее будет сказать, что они просто другие. Не забывайте, что я привел примерные сроки процессов при легких травмах, когда задействованы мышечные ткани и кожный покров. Это если вы, к примеру, палец себе порежете. Если же будут повреждены внутренние органы или крупные артерии, то и последствия окажутся совершенно иными, а попросту говоря, весьма плачевными. С ним картина вырисовывается совсем иная. То, что для вас принесет неминуемую и быструю гибель, для него, скорее всего, окажется досадным неудобством и не более.

– Вы бредите? – фыркнул хозяин кабинета.

– Я не говорю, что он бессмертен в действительности, – пояснил медик. – Хотя, оперируя результатами экспериментов, не могу откинуть такую версию полностью…

– Даже так? – задумался майор.

– Это не розыгрыш, – заверил медик. – Все настолько серьезно, что… Мы просто ни разу не встречались с таким в реальной работе. Возможно у меня чрезмерно разигралась фантазия, но, вы просто представьте – что, если то, что мы имеем в результате отчетного сканирования не совсем, вернее совсем не то, что происходило на самом деле. Что если все совсем иначе? Если на самом деле произошла хитрая подмена? Если, в результате этой подмены, с Зелдара вернулся совсем не Майкл Никсон?

– Это уже полный бред! – решительно отмел эту теорию капитан службы внутренних расследований. – Как вы представляете себе подмену результатов отчетного сканирования? К тому же вы сами сказали, что после Зелдара долгое время все его параметры если и отличались, то совсем незначительно. Как это объяснить, исходя из вашей догадки?

– Мы говорим о возможном вторжении в наш мир чужой расы. И, как следствие, можно предполагать использование врагом при этом мощи по своим возможностям превышающей нашу многократно. Мы не можем даже предположить на что они способны.

– Если бы все было так, как вы предположили, то они не допустили бы того, чтобы вы сумели обнаружить отклонения, – заверил «гражданский».

– Совершенно верно, – поддержал разведчик. – А почему вы постоянно говорите так, словно не имеете полных данных?

– А мы и не имеем полных данных, – согласился безоговорочно медик. – Все выводы, которые я вам только что доложил, сделаны на основании стандартных анализов крови объекта, проведенных перед отправкой его в учебный центр и более ранних проб, полученных после возвращения его группы с Зелдара. Полномасштабное обследование может как упрочить нас в этих выводах, так и развенчать их, выявив невидимую с теперешней позиции ошибку, повлекшую заблуждения.

– Так о чем мы все тут сейчас говорим? – нахмурился «гражданский». – Проведите всестороннее исчерпывающее обследование и выясните все, что вам не ясно. Кто мешает вам в условиях лаборатории разобрать его на атомы и дать точные ответы? Лично я совершенно уверен, что это всего лишь изменения его иммунитета или проявление новых способностей по регенерации, полученные при инфицировании неизвестным нам пока вирусом. Вы же отлично знаете, что на Зелдаре было применено вирусологическое оружие, от которого пошли совершенно непредсказуемые мутации. Этим вполне может объясняться и то, что другие не заразились. Ведь изменения не наблюдаются у остальных участников событий?

– Ни у кого более, – признал медик.

– Это еще один довод против подмены. Как и зачем подменили незаметно его одного, но, при этом оставили остальных? Разве не логичнее было бы заменить всю команду? Так что, на данном этапе вся эта история ни что иное, как сплошная глупость. И ее выяснение лежит в хорошо оборудованной лаборатории. Или у вас нет достойной лаборатории?

– У нас одна из лучших существующих лабораторий, – обиженно насупился медик. – Но, помимо лаборатории, мне, как минимум, нужен доступ к пациенту.

Все взгляды немедленно обратились к капитану разведки.

– Это не проблема, – заверил он уверенно. – Майкл Никсон буквально на днях закончил обучение в Стоктонском учебном центре. Так что, в настоящее время он принадлежит ведомству Бюро Разведки и Контрразведки и пребывает в чине лейтенанта. Скорее всего он уже получил распределение к новому месту службы. Полагаю, нам не составит труда выяснить, куда был распределен наш бывший подопечный. А господин майор поможет добиться его перевода в лабораторию.

– Непременно, – кивнул майор службы государственной безопасности. – Только я хочу вас всех сейчас попросить оставить весь наш разговор, да и этот отчет, до поры до времени между нами. Не стоит привлекать к этому делу ни более широкий круг знающих, ни, даже, наше руководство. По крайней мере до той поры, пока не будет получено однозначных и четких ответов на все наши вопросы.

Все присутствующие жестами выразили свое полное согласие с просьбой майора и, не тратя более времени на пустые разговоры, простились друг с другом, торопясь к своим старым и появившимся только что заботам.

* * *

Легкий быстроходный корабль фельдъегерской почты обменялся кодами доступа с диспетчерами ближайшего спутника, миновал пугающий строй одного из флотов Государства Алатырь, «стоящего» на геостационарной орбите, и, приблизившись к Марсу разрешенным коридором, плавно скользнул в атмосферу.

Когда-то вокруг планеты вращались только два естественных спутника – Деймос и Фобос, но со временем к ним добавились еще два, не уступающих в размерах, но совершенно искусственных. Еще задолго до Всемирной Войны России удалось разместить на Марсе базу присутствия. Тогда и началась интенсивная колонизация одного из ближайших к Земле соседей. Чудом удалось избежать падения Фобоса на поверхность планеты – орбита спутника уменьшалась из-за постоянного торможения об атмосферу Марса. Успешно реализованная программа отвода Фобоса на новую орбиту радиусом около сорока тысяч километров позволила избежать катастрофы. Итогом этой долгой программы стало рождение программы новой, направленной на «наращивание» естественных спутников и создание новых. Но, лихорадка, сотрясающая весь мир, едва не похоронила новую программу вместе с базой присутствия, несмотря даже на явную гигантоманию создателей базы. Только с созданием независимого Государства Алатырь, в которое превратился военно-промышленый марсианский комплекс, насчитывающий на тот момент немногим менее пятнадцати миллионов человек различного персонала, к программе «наращивания» спутников вернулись. Естественные спутники поспешно «достроили» многочисленными уровнями и системами жизнеобеспечения. Поверх всей этой вакханалии технологических изысков одели броню, ощетинившуюся бесчисленными батареями смертоносных систем. К моменту ввода в эксплуатацию обновленных Деймоса и Фобоса, на разных орбитах планеты «заложили» еще два искусственных спутника, которые завершали собой одну из самых совершенных систем защиты планеты от посягательства извне. Имена они получили – Перун и Лайлат.

Поверхность Марса менялась не менее стремительно и глобально. Атмосфера медленно «исправлялась», приближаясь своим составом к Земной. Но процесс этот происходил слишком медленно. И города, не дожидаясь окончания этих перемен, вздымались куполами искусственной атмосферы, разбегаясь от гигантской старой базы присутствия, ставшей центром столицы Государства Алатырь, словно капли и лужицы ртути от разбившейся об пол пробирки. Вся столица как-то «нечаянно» переняла название этой старой базы присутствия – Новая Москва. Алатырьцы торопились стать совершенно независимыми от всего остального человеческого мира, пока этот мир, оправившись от жутких потрясений войны, не заявил свои права на марсианскую колонию. А между автономностью большой базы и независимостью пусть даже маленького государства бездонная пропасть. Тем более что роль маленькой и немощной державы для Государства Алатырь не подходила категорически. Ибо кто в мире, привыкшем выбирать тон общения исходя исключительно от силовых параметров оппонента, стал бы считаться с мнением слабого? И на Земле-то чудом выживала Австралия, тонко лавируя на серфинге политических интриг между гигантами, слившимися из выживших. Даже те, кто казался нерушимым и самоуверенным не сумел выжить во Всемирной Войне. Не стало Японии и многих стран старой Европы, по большей части исчез весь североамериканский континент, унеся под толщу вод считавшее себя владыкой мира государство, укрывавшее ранее этот континент лоскутным одеялом штатов…

Но, видимо, как не раз уже бывало в истории человечества, на одной площади собралось такое количество неординарных личностей, готовых встать на защиту своего мирка против всего остального мира, что их мирок вопреки всем и всему выжил, превратившись в одно из сильнейших с военной точки зрения государств.

Стоянка посольства Федерации Объединенных Наций в порту Сибирь-2 насчитывала шесть площадок и отдельный полностью автономный терминал. Едва только изящный корпус корабля фельдъегерской почты замер на указанной диспетчером стоянке, как от терминала к нему устремился раздутый, словно причудливый дирижабль, автограв. Сходство с дирижаблем добавляли огромные тонированные окна. Покрывая сверкающим стеклом большую часть автобуса, они создавали ощущение легкости и воздушности громоздкого транспорта. Лихо развернувшись перед замершим на стоянке кораблем, автограв сдал назад, прижимаясь к области шлюза корабля своей кормой, похожей на присоску гигантской пиявки. Со стороны разобрать происходящее в недрах странного автограва не представлялось никакой возможности – стенки машины были полностью экранированы от любого вида наблюдения. Впрочем, на то оно и посольство, чтобы держать в тайне все свои действия и перемещения. Как говорит старая поговорка, отлично характеризующая большинство действий посольских работников в других странах и весях: «Не пойман – не вор». А есть что предъявить – предъявляй. Но если предъявил и опростоволосился, ошибся, обознался – готовься ответить по всей строгости международного права и глумящегося оппонента. И тут уж злобные политики и посольские чиновники спуску не дадут. Хотя, положа руку на сердце, любой политик любой страны сто семь раз отмерит, прежде чем один раз слово об Алатыре вымолвить. Потому как все знают – Алатырь обид не прощает и действует так, как считает адекватным. Вот только для всего остального мира ответ такой ой каким неадекватным может оказаться. И тут гражданам Государства Алатырь было чем гордится. И знают они, что являются гражданами великого государства, с которым не считаться не может никто в мире.

Никсон, вместе с еще четырьмя пассажирами, покинул борт корабля, напоследок махнув приветливому веселому сотруднику фельдъегерской почты, который за веселой беседой помог скоротать двое суток нудного полета. Он с интересом прислушался к своим ощущениям – в организме была такая легкость, что, казалось, прыгни и приземлишься метрах в десяти, а то и еще дальше. В голове всплыла не особенно полезная сейчас информация об ускорении силы тяжести, которое здесь почти в три раза меньше земного. Не особо полезной потому, что повсеместно во всех марсианских поселениях функционировали установки искусственной коррекции силы тяжести. Но в короткие минуты перехода из приземлившегося корабля в автограв для перевозки пассажиров и быстрый переезд на нем до границ терминала можно было ощутить, как тело становиться намного легче, заставляя настороженно относиться к ограничивающим простор потолкам.

Майкл никогда еще не был на Марсе, успев побывать на разных, намного более отдаленных от Земли, планетах. Но, оказавшись в чреве раздутого автограва, Малыш обнаружил, что в целях соблюдения конфиденциальности доставки грузов, ни одно из огромных окон портового автобуса не является настоящим окном. Глухие стенки, тусклое освещение, куцые сиденья – вот и все убранство сверкающей витражами машины, превращающие ее изнутри в ужас больного клаустрофобией. Поэтому, о направлении и интенсивности движения автограва сидящих в тесном пассажирском отсеке информировал лишь их вестибулярный аппарат.

– С успешным приземлением вас! – поприветствовал пассажиров худощавый блеклый человек в деловом костюме неопределенно темного цвета.

– А оно могло быть не успешным? – поинтересовался вместо приветствия Майкл.

– Да нет, – безразлично ответил блеклый человек. – Таких случаев пока не зафиксировано. Вы получили все инструкции относительно ваших действий?

– Абсолютно, – кивнул Малыш, жалея, что не может отвернуться от скучного собеседника к окну по причине отсутствия такового.

– Тогда мне остается только напомнить вам всем, что в случае провала операции Федерация не может взять на себя ответственности за ваши действия.

– Мы в курсе, – ответил за всех Никсон, чувствуя, как настроение окончательно портится. – Как оказалось, у нас вполне естественно бросать своих солдат…

– Это философия, – прервал его блеклый человек. – Все лекции вам уже прочли при подготовке. Но вы здесь, а значит, нет смысла что-либо обсуждать. Напомню также, что у вас стоят блокировки от проведения отчетного сканирования. Так что постарайтесь из чувства самосохранения не угодить в камеру сканера. Иначе, вы можете сильно позавидовать мертвым.

Малыш, как и его временные спутники, даже отвечать ничего не стал, совершенно потеряв интерес к окружающему и терпеливо дожидаясь момента начала операции. Этот безликий чиновник не мог сказать ему совершенно ничего нового, а тем более приятного или полезного. Перед отправкой на задание над ними действительно слишком долго колдовали в центре отчетного сканирования. И ощущения эти были много хуже тех, что бывают при стандартном сканировании. А после завершения неприятной процедуры, руководивший ею офицер разведки подробно разъяснил отобранным бойцам про установленные блокировки и про то, что они или сойдут с ума, или умрут от болевого шока при попытке провести отчетное сканирование в течение ближайшего месяца-двух.

Разговаривать о чем-то еще с блеклым человеком не возникало никакого желания, поэтому оставшееся время Майкл молчал. Также молча, он покинул громоздкий автограв, перейдя, вслед за остальными, через рукав в недра терминала. Короткое путешествие по коридорам здания завершилось в просторном помещении внутреннего гаража, где уже ожидали своей очереди три длинных, сверкающих черным лаком и наглухо тонированными стеклами автограва. Подчиняясь жесту блеклого человека, Никсон забрался в один из них, вольготно раскидываясь на шикарном пассажирском диване. Немедленно что-то едва слышно заскрипело в недрах машины, словно невидимый бур набрал обороты, сверля толстое стекло.

– Не волнуйтесь, – ответил на удивленные взгляды блеклый человек. – Это система подавления. Пока она работает, внутренности этой машины останутся невидимыми для всех внешних наблюдателей.

На этот раз путешествие оказалось намного более комфортабельным – диван лимузина не шел ни в какое сравнение с неудобным стульчиком в портовом автобусе. А стекла, хоть и непомерно толстые и наглухо тонированные, все же позволяли рассмотреть проносящийся за ними мир. Никсон только мысленно восхищался, рассматривая гигантские здания, уносящиеся своими вершинами куда-то бесконечно высоко. Многочисленные прозрачные трубы транспортной городской системы опутывали этих гигантов густой паутиной. В воздухе текли потоки самых разнообразных аппаратов. Не доставало разве что обилия зелени, над которой так трясутся власти всех городов Федерации. Но, в общем, такого разгула технократической проектно-инженерной мысли Майкл не видел и в крупнейших земных городах.

– Приехали! – известил водитель, направляя автограв в разверзшийся зев ворот. Машина скользнула в темноте бетонного тоннеля и вырвалась в широкий зал подземного гаража. Еще пара поворотов и автограв замер на хорошо освещенной площадке возле прозрачных раздвижных дверей, за которыми маячили широкоплечие фигуры охранников.

Пассажиры выбрались из чрева автогравов и последовали за блеклым человеком, который уже преодолевал гостеприимно распахнувшиеся двери.

– У меня инструкции немедленно вывести вас за территорию посольства Федерации, – сообщил он, словно кто-то из прибывших диверсантов просился переночевать в посольских спальнях. – Надеюсь, у вас нет весомых аргументов против.

Его вопрос встретило только всеобщее молчание. Никсон тоже посчитал лишним отвечать, лишь смерив говорившего, который вызывал все больше негативных эмоций, презрительным взглядом.

– Отлично, – кивнул блеклый человек, делая жест троим мужчинам в форме службы безопасности посольства, терпеливо дожидающихся в стороне с армейскими брезентовыми сумками в руках. – Следуя инструкциям, вам надлежит переодеться в произведенную местными мануфактурами одежду и получить денежные средства, имеющие обращение в Государстве Алатырь с целью дальнейшего использования их для выполнения вашего задания.

Все прибывшие молча начали раздеваться, бросая свою одежду прямо на пол. Они отлично знали инструкции, которые выучили лучше, чем любой святоша свои молитвы. Помимо инструкций они помнили наизусть ориентировки по адресам, на которых можно было, в случае необходимости, разжиться документами и оружием. Поэтому теперь обнаженные молчаливые мужчины совершенно спокойно копались в поставленных перед каждым сумках, выбирая подходящую по размеру и предпочтениям одежду. Благо тот, кто сваливал все в эти объемные сумки, отлично знал габариты прибывших и их размеры обуви. Через пять минут с переодеванием было покончено. Малыш облачился в светлые удобные псевдоармейских широкие штаны, выцветшую футболку, легкую спортивную куртку с множеством карманов и мягкие высокие ботинки, подобные которым носят пехотинцы при десантировании в условиях жаркого климата. Бесформенная вместительная сумка, повешенная через плечо, дополнила картину, превратив сержанта Вооруженных сил Федерации Объединенных Наций в слегка помятого крупного, но невзрачного гражданского.

– Отлично, – повторился блеклый человек, окидывая выстроившихся бойцов взглядом и извлекая из внутреннего кармана своего строгого пиджака пять довольно пухлых конвертов. – Здесь приличные суммы денег. Их должно вам достать на всю операцию. Никакой связи с нами до выполнения миссии у вас не будет. Поэтому хочу вас предупредить, если вы еще не усвоили это хорошенько. Вы будете работать на территории государства Алатырь. Здесь многое совсем не так, как на Земле, в других государствах. Не афишируйте наличие больших денег. Иначе не спецслужбы, а простые граждане, проявив бдительность и преданность своей стране, сдадут вас с потрохами. Вообще запомните хорошенько, что именно бдительность и патриотизм гражданского населения позволяет спецслужбам быть столь эффективными. Не недооценивайте окружающих. Все совершеннолетние поголовно и независимо от пола и вероисповедания проходят здесь срочную службу в рядах народной армии. И поверьте, Государство Алатырь готовит своих срочников так, как не готовят профессионалов во многих наших заведениях. Отсюда их неплохая физическая и тактическая подготовка, и умение взаимодействовать с действующими подразделениями полиции, народной армии и вооруженных сил.

– Мы помним это, – равнодушно ответил Майкл, рассовывая деньги по разным карманам куртки и штанов – крупные купюры поглубже, мелкие в карманы подоступнее.

– Все помнят? Тогда не станем тянуть, – неприятно улыбнулся блеклый человек. – Чем быстрее вы покинете территорию посольства, тем спокойнее мы все здесь будем себя чувствовать. Лейтенант, эвакуируйте наших гостей по схеме «Икс три».

– Принято, сэр! – щелкнул каблуками офицер в форме подразделения охраны посольства.

Малыш шагнул к двери, на которую жестом указал офицер. Ему не с кем было прощаться и не о чем говорить с окружающими его сейчас людьми. По большому счету он уже сейчас находился на чужой территории, а значит и друзья остались далеко позади.

Шагая за лейтенантом, Никсон прошел запутанными коридорами посольства, спустился на уровень еще более глубокий, чем тот, на котором располагался подземный гараж. Вскоре остановились в небольшой комнатке, тускло освещенной потолочным светильником. Комната оказалась совершенно пустой: только две двери – в одну они только что вошли, а другая располагалась прямо напротив первой.

– Дальше вы пойдете одни, – пояснил офицер, отпирая электронный замок двери. – Света в тоннеле нет, потому, что мы не могли незаметно проложить силовые кабели для системы освещения. Алатырьцы наверняка сразу же обнаружили бы такие подземные коммуникации. Но заблудиться просто невозможно – тоннель совершенно прямой и ровный. Протяженность тоннеля около километра. Правда, и времени на неспешные прогулки у вас тоже нет. Через пятнадцать минут после того, как вы уйдете в эту дверь сработает система ликвидации тоннеля. Здесь включатся насосы высокого давления и весь тоннель наполнит специальный раствор с периодом затвердевания в три часа. Через эти три часа весь тоннель превратиться в монолит из подобия промышленного бетона. Так что – это одноразовая дорога в один конец.

Расспрашивать и обсуждать было нечего, поэтому Малыш молча шагнул в темноту, расставляя руки в стороны и чувствуя под пальцами гладкую холодную поверхность стен. За его спиной зашелестели шаги остальных диверсантов. Едва через порог перешагнул последний, как дверь за их спинами с тихим лязгом затворилась, отрезав скупые отсветы из небольшой комнаты. Сначала шли медленно, привыкая к темноте и необычности положения, но потом прибавили, почувствовав, что можно двигаться без опаски во что-то врезаться или куда-то упасть. В темноте время практически потеряло свой ощутимый бег, словно сама бесконечность поглотила весь мир. Только монотонные автоматические движения. Из-за этого нескончаемого движения тоннель оборвался неожиданно – при очередном шаге нога врезалась в преграду и Майкл, не успев вскинуть вперед руги, врезался в стену. Ему в спину тотчас уткнулся бегущий следом. Шаря вокруг руками, Малыш натыкался только на гладкий бетон. В тоннеле почувствовалось какое-то движение – толи неясный звук, толи едва ощутимое колебание вытесняемого из коридора воздуха.

– Похоже, система самоуничтожения запустилась, – прошептал один из торопящихся сзади, а Никсон вдруг представил, что будет, если коридор закончится тупиком. И в этом тупике все они и останутся навсегда, залитые раствором, словно мухи смолой, превращающейся под действием времени и природы в янтарь. Когда-нибудь далекие потомки, перестраивая здания и разбирая фундаменты или копая котлован, будут изумляться, обнаружив такую странную посылку из прошлого. Эти мысли не были паникой – слишком хорошую психологическую подготовку прошел Малыш. Просто мозг его отметил один из вариантов развития событий, происходивших сейчас с ним. Но в следующий миг он отбросил эту версию, не сумев отыскать достаточных причин для столь бестолковой расправы с группой оперативников. Вариант был явно глупым и нерентабельным. Майкл вновь торопливо зашарил по стенам, начиная от пола и поднимаясь вверх. И, добравшись пальцами до высоты низкого потолка, вдруг не нашел его над головой. Потянувшись, он с облегчением нащупал высоко расположенную скобу. Дернув для проверки прочности, решительно перенес весь вес своего тела и ловко полез вверх, нащупывая все новые и новые скобы.

– Здесь, – коротко буркнул он, легонько лягнув кого-то для обозначения направления.

Спутники быстро сориентировались и полезли следом. Когда упершись холкой, Малыш откинул в сторону тяжелый люк и выполз в серый полумрак какого-то подвального помещения, снизу послышался плеск быстро прибывающего раствора. Поднявшись на ноги, он помог выбраться остальным и после этого отошел подальше от черного провала тоннеля, туда, где виднелась в полутьме лестница к узкой пластиковой двери. Но, вопреки наихудшим опасениям, раствор не хлынул наружу. Видимо строители тайного лаза просчитали и это, закачав в резервуары ровно столько раствора, сколько мог вместить созданный ими коридор. Теперь они действительно оказались на территории Государства Алатырь и дело осталось за малым – разбежаться в стороны, разными путями постараться добраться до заданного объекта, активировать систему самоуничтожения и покинуть Государство Алатырь тем путем, который сообщат тому, кто сумел уцелеть после выполнения задания. Одним словом – сущие пустяки…

* * *

– Информатор из посольства федералов сообщил, что в последний раз прилетел не простой борт, – доложил Ильнур Пележ, появившись на пороге кабинета своего шефа.

– Это все, что он сообщил, – вскинул бровь Славомир Зенин.

– Практически все, – развел руками Ильнур, отлично понимая, что столь абстрактные сведения в устах сотрудника спецподразделения звучат детским лепетом. – Он не сумел выяснить ничего конкретного и это само по себе уже наводит на размышления. Слишком плотно закрыто все, что касается последнего рейса фельдъегерской почты.

– А ты сам что думаешь? – прямо спросил Славомир, пристально глядя в глаза своего оперативника таким взглядом, под которым совершенно невозможно уйти от ответа.

– Я считаю, что нас водят за нос со всей этой историей, как собаку, вцепившуюся в палку и не догадывающуюся выпустить ее, чтобы схватить вора за руку, – ответил Пележ после секундного раздумья.

– Нет, это совершенно исключено, – возразил Славомир, отводя взгляд от коллеги. – Никто не пойдет на игру с такими потерями. Я уверен, что все по-честному. Только вот не могу понять, чего они добиваются. Их сеть гибнет, а они рвутся к какой-то неясной цели, жертвуя своими матерыми оперативниками, словно пешками.

– Значит, есть что-то или, скорее всего, кто-то, кого они должны вытащить от нас любой ценой, – продолжил мысль шефа Ильнур. – Я даже не представляю, что могло бы стоить так дорого.

– Престиж. Престиж у спецслужб может стоить дороже любых потерь. Но, вряд ли они из-за собственных амбиций все это замутили. И я сомневаюсь, что человек может иметь такую ценность. Это что-то, чего мы не замечаем под самым своим носом. Надо отдать им должное – в этой игре, несмотря на потери, они нас переигрывают. Нужно думать и рыть землю. А больше всего нам нужен всего один живой функционер, – поморщился Зенин, вспомнив, что, несмотря на преимущество в информированности, они так до сих пор и не смогли продвинуться в своем последнем задании. Сеть федералов разваливалась под натиском алатырьских спецслужб, но агенты, которых пытались захватить, либо гибли во время задержания, либо умирали при отчетном сканировании.

– Информатор уверен, что в посольство на этом корабле доставили новую группу, – вспомнил Пележ начало разговора. – Так что, командир, у нас, похоже, начинается второй раунд.

– Дай-то Бог, – невесело улыбнулся Славомир. – Нам нужен их функционер, задействованный в этом проекте. И нужен любой ценой, как и федералам любой ценой нужна их неведомая цель.

* * *

На пятачке перед небольшой придорожной закусочной пристроилась только пара потертых автогравов. Их угловатые брутальные корпуса лучше всяких слов говорили, что в столь удаленном от Земли мире дизайнерская мысль строителей транспорта пошла своим путем. Эти творения гражданского автопрома больше походили на агрессивную и напористую военную технику.

Никсон окинул взглядом вечернюю улицу рабочего пригорода и неторопливой походкой направился в недра ресторана фаст-фуд. Пахло подгоревшим подсолнечным маслом и какой-то еще совсем не полезной едой. Но для Малыша существовало, как минимум две причины не воротить от этого места нос. Первая, совершенно банальная – голод. Тем более что и родился Майкл далеко не в процветающих кварталах, и к дешевой, но сытной еде таких закусочных привык с детства. Второй причиной являлось то, что эта закусочная служила одной из явок, адреса которых он наизусть выучил еще перед отправлением.

– Биг-бургер, картошку и колу, – буркнул он, оказавшись перед тощим кассиром-официантом. – И еще фирменный соус «Сальса».

– Биг-бургер, картошку, колу, соус «Сальса», – автоматически повторил официант, хмуря бровь в тщетной попытке вспомнить в не слишком обширном меню закусочной соус с таким странным названием.

Он работал тут совсем недавно и мог просто забыть какую-то позицию. Однако и афишировать такую забывчивость парень не решался, резонно опасаясь остаться без работы за такое прегрешение. Но, к его немалой радости, автоматическая касса, принимающая голосовой заказ клиента, подтвердила наличие в ее электронных мозгах такого пункта, как фирменный соус «Сальса». Аппарат мелодично тренькнул, являя на свет цифры общей суммы заказа.

– С вас два с половиной кредита, – выпалил кассир-официант, внутренне радуясь, что его место пока еще останется за ним.

Никсон протянул десятку, терпеливо дождался сначала сдачи, а потом невзрачного пакета из дешевой бумаги с уложенным в него заказом. В отличие от тщедушного юноши по другую сторону стойки, Малыш знал, что «фирменный соус «Сальса» вовсе не съедобный продукт. Правда в пакете обязательно найдется и синтетический тюбик с невесть каким соусом в яркой, словно спасательный жилет упаковке. Это словосочетание послужило ключом, запускающим в недрах кассового аппарата совсем другой механизм. Сигнал преобразовался в текстовое сообщение, отправленное с совершено чистого номера коммуникатора. Немедленно после отправки текстового сообщения чип-карта этого номера стала центром короткого замыкания и выгорела дотла. Тот, кто получил сообщение, вполне мог бы его даже не читать – слова «Я соскучилась!» вряд ли передали бы кому-нибудь хоть какой-то смысл. Важен был лишь сам факт получения сообщения с данного номера.

Малыш как раз покончил со своим Биг-бургером, когда в закусочной появился новый посетитель, сразу привлекший его внимание. Болезненно худощавый мужчина вошел расслабленной походкой, но его глаза внимательно обшаривали столики немногочисленных посетителей. Заметив на столе перед Майклом яркий тюбик, он поднял глаза. Встретившись взглядом с Никсоном, мужчина на мгновение замер, сморщив обтянутое тонкой желтоватой кожей лицо, а затем решительно приблизился к столику.

– Разрешите?

Никсон только молча кивнул, рассматривая подошедшего человека.

– Чем я могу быть полезен? – поинтересовался худощавый мужчина терпеливо выждав несколько секунд молчания.

– Мне нужны документы, экипировка и оружие, – ответил Никсон, удовлетворившись изучением незнакомца.

– Документы делаю за три дня…

– Мне не так важно качество, как сроки, – прервал его Никсон. – Документы должны выглядеть настоящими пусть только визуально. Оружие и экипировка подойдут любые, какие есть у вас на руках. Я хочу все это получить уже сегодня.

– Вы в Государстве Алатырь находитесь, если забыли, – напомнил желтолиций. – А здесь никто не верит документам на глазок. Даже у каждого коммерческого охранника на руках всегда портативный сканер, подключенный к единой базе. Про полицейских я даже не говорю.

– Хорошо, – не стал спорить Майкл, понимая, что тощий говорит абсолютно правильные вещи. – Оружие и экипировку сегодня.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – задумался незнакомец. – Но это будет стоить несколько дороже обычных тарифов.

– Это не имеет значения, – успокоил его Малыш, прекрасно понимая, что с той рьяностью, с которой алатырьцы взялись за агентуру Федерации, дни этого посредника также сочтены, только он еще этого не знает, торгуясь за золотник. – А еще мне нужна какая-то квартира для того, чтобы пересидеть до завтрашнего утра. Желательно в спальном районе. Не хочу вызвать подозрения бродя как неприкаянный.

– Это совсем не проблема, – впервые улыбнулся худощавый. – Есть у нас очень спокойное местечко. Там на вас никто не обратит внимания. Может быть девочку?

– Нет. Я не задержусь надолго, – качнул головой Никсон, в планах которого вовсе не значилась дегустация алатырьских проституток.

– Она вас и разбудить пораньше может, и…

– Я сказал – нет, – рыкнул Малыш, словно лениво огрызнувшийся тигр.

– Хозяин – барин, – услужливо заулыбался посредник. – Если вы закончили с едой, мы можем идти…

* * *

– Командир, группа из посольства ушла, – Пележ оказался уже облачен в бронеэнергетический жилет и вооружен штурмовой винтовкой «Булат 7,62». – В посольстве Федерации сразу же после этого все успокоилось, что косвенно подтверждает уход группы. А главное в том, что только что активировался один из посредников федералов. Об этом доложили агенты наблюдения за местными сообщниками федеральной разведки.

– Это добрые вести, – улыбнулся Зенин, с хрустом потягиваясь. – Значит, очередной раунд действительно начался. Ну что ж, поднимай нашу группу захвата.

– Все уже в машине, – довольно улыбнулся Ильнур, радуясь, что сумел упредить приказ шефа.

– Молодец, – оценил Славомир расторопность своего подчиненного. – Передай, чтобы никто близко не приближался к целям. Не дай Бог спугнут – я их живьем собакам скормлю.

– Да все уже проинструктированы до слез, – заверил Пележ, выскакивая вслед за шефом из кабинета. – Без команды даже дышать в другую сторону будут.

Выскочив из здания, оперативники запрыгнули в один из двух угловатых массивных фургонов, стоящих перед выходом. И тотчас, дожидаясь только их появления, машины сорвались с места, стремительно ускоряясь.

– Объект дожидается встречи с посредником на территории супермаркета «Седьмое небо», – доложила облаченная в гражданскую одежду девушка, едва только Зенин уселся на свободное кресло в чреве фургона. – Вокруг слишком много открытого пространства, что делает невозможной попытку незаметно приблизится к цели нашей группе захвата.

– Где остальные члены этой группы? – поинтересовался Славомир.

– Мы не можем пока их определить, – подал голос Пележ.

– А как вы рассчитываете взять этого бойца? – удивился Зенин. – Раз не определили, значит, они могут быть среди других посетителей магазина. Вы попытаетесь взять цель, а они устроят бойню, в которой пострадают гражданские и будет уничтожена сама цель. Нам нужен живой член этой диверсионной группы, а не его труп. Трупов нам хватает. Повторений ситуации с прошлыми группами нам не надо.

– Я могу взять его без группы захвата, – выпалила девушка, глядя прямо в глаза Славомира.

Он окинул ее взглядом, словно впервые увидел, хотя работали вместе уже не первый день. Стройная и поджарая брюнетка, среднего роста с красивым смазливым личиком. Одетая в почти символическую по размерам юбку, крошечный топик и короткую яркую спортивную куртку, она совершенно затерялась бы среди какой-нибудь молодежной дискотеки или другой тусовки. Выставленный на обозрение аккуратный плоский животик говорил об отличной физической форме. А мускулистые сухие ноги подтверждали предположение, что их хозяйка совсем не чужда спорту. Пурпур на удивление длинных для такой спортивной формы ногтей провоцирующее привлекал взгляд к красивым тонким кистям с длинными пальцами.

– Не стоит тебе рисковать… – начал Ильнур, но замолк на полуслове, подчиняясь движению ладони шефа.

– А что? – подал голос Зенин, мгновенно выстраивая в голове подходящий для такой сотрудницы вариант действий. – Это весьма недурная мысль. На тебя он вряд ли обратит внимание. Вернее, обратит наверняка, но не как на объект потенциальной опасности. Как зовут?

– Младший оперативник оперативно-розыскного отдела Майя Визель, – отчеканила девушка. – Приписана к вашему отделу два месяца назад в порядке распределения…

– А, так ты та самая отличница боевой, которую мне в пример проверяющий привел? – вспомнил капитан, смутившийся от того, что за ежедневной суетой не смог сразу вспомнить одного из сотрудников своего отдела.

– Я с отличием закончила высшую школу имени Пита Алксниса…

– Она еще не обстрелянный воробей, – подал голос Пележ, но вновь замолк по мановению руки капитана.

План захвата объекта уже полностью сформировался в голове Славомира. Майя Визель служила оперативником того же оперативно-розыскного отдела управления контрразведки, которым руководил Славомир Зенин. Сейчас он отчетливо вспомнил все, что слышал или читал о ней. При всей своей юности и внешней красоте, эта девушка могла многим оперативникам мужского пола дать фору в таких дисциплинах, как рукопашный бой и огневая подготовка. Она действительно недавно с отличием окончила высшую школу и в совершенстве овладела приемами из комплексов единоборств разных видов, цепко выдергивая для себя именно те, что показывали максимальную эффективность при применении человеком столь небольшого боевого веса. И за свое недолгое время службы в отделе именно она перед всевидящим оком проведенной месяц назад комиссии показала неизменно лучший результат, когда отдел проходил зачеты и тесты по задержанию или ликвидации цели…

– Решено! – резюмировал Зенин, хлопнув ладонью по колену. – Действуем быстро. С пострадавшими позже разберемся. Магазину компенсацию начислят. Ильнур, возьмешь отделение из группы захвата. Выдвинитесь по служебным коридорам на второй ярус. По общей команде будьте готовы подавить стрелков противника огнем. Майя, возьмешь ту новенькую девочку из группы захвата, которая в прошлом месяце снайпером к ним пришла. Она, если что, тебя огнем прикрыть сможет. Только она сейчас в полевой форме и с винтовкой. Давайте-ка, бегом в администрацию магазина. Пусть ее мухой переоденут в гражданское. Как-нибудь вот как тебя. Прежде чем идти на второй ярус, Ильнур, найди ей пистолет, который можно спрятать под куртку. И сразу бегом назад. Как только будете готовы, сделаем так…

* * *

Гипермаркет «Седьмое небо» взмыл вверх на семь высоких ярусов, объединенных в единый «второй свет» центральной линии. Нижний первый ярус этой центральной линии представлял собой настоящий пешеходный бульвар с небольшими зонами отдыха, искусственными прудами и фонтанами, зелеными насаждениями, уютными кафе и просто вычурными тяжелыми скамейками, где утомленный шопингом обыватель мог вытянуть натруженные ноги. Вверху, через семь ярусов от этого бульвара, ажурным плетением пенился прозрачный купол, пропускающий естественный свет. Но, дабы поднять посетителям настроение, умело спроектированное искусственное освещение, оставаясь совершенно незаметным снизу, дополняло солнечный свет, создавая эффект погожего ясного дня в любое время суток.

Сейчас, в столь ранний час, посетителей в «Седьмом небе» было совсем мало. Зоны отдыха и скамейки вовсе пустовали, в отличие от небольших кафе, где, хоть также немногочисленные, но все же присутствовали посетители, заглянувшие на чашку утреннего кофе с круасаном. По мощеной идеально подогнанным камнем брусчатке, стуча каблучками и весело о чем-то щебеча, шли две красивые молоденькие девушки из тех, на коих невольно задерживаются мужские взгляды, скользя по дразнящим юным прелестям сознательно выставленным напоказ или столь же провоцирующее обтянутым той немногочисленной одеждой, которая присутствовала в облачении красоток. Круглые крепкие попки игриво качались, заставляя еще долго коситься вслед. Одиноко сидящий рослый широкоплечий мужчина невольно зацепился взглядом за приближающиеся стройные фигуры. Он даже подумал что-то стандартное, наподобие: «Вот бы такую сейчас…». Но в это время одна из подружек – поджарая миниатюрная брюнеточка, на шаг отклонившись от траектории движения, обратилась к нему с вопросом.

– Простите, я не расслышал, – ответил мужчина, заглядевшись на девушек и не уловив смысла вопроса.

– «Эль», – повторила брюнетка, сопровождая слова очаровательной улыбкой и наглым взглядом, часто свойственным «продвинутым» юным девушкам. – Где находится кафе «Эль» не подскажите? Мы там с подружками встречаемся.

– Нет, не помню такого, – качнул головой мужчина, чувствуя зарождающееся волнение.

Ему вдруг захотелось пофлиртовать с этой красавицей, а то и подснять молоденькую девчонку на ночь грядущую. Так сказать – совместить приятное с полезным. У него даже промелькнул в голове мысленный образ, как отлично будет смотреться ее гибкое мускулистое тело в его тяжелых крепких объятиях.

– Жаль, – протянула брюнетка, делая еще шаг в его сторону, в результате чего ее очаровательный неприкрытый одеждой плоский животик с аккуратным маленьким пупком оказался прямо перед его глазами. – Хочется кофе и сладостей.

– К сожалению, я занят и не знаю, где находится нужное вам кафе, – решительно ответил мужчина, беря себя в руки и понимая, что в первую очередь надо думать о деле.

– Жаль, – повторила девушка, протягивая руку и касаясь тонкими пальчиками щеки сидящего мужчины.

Он почувствовал скользящее прикосновение узкой ладошки к своей щеке, неожиданно жесткий толчок в шею… В затылке закололи холодные звезды, окружающее поплыло перед глазами…

Из широкого служебного коридора, ведущего в складскую зону, выскочил, сдавая задним ходом, угловатый громоздкий фургон. Он едва не доставал своей крышей до потолка невысокого коридора. Вырвавшись на простор торговой линии, фургон лихо завернул к скамейкам для отдыха, завалив одну из них и замер возле двух красивых девушек и сидящего мужчины, которого одна из них заботливо обнимала за плечи. Задние двери фургона распахнулись, выскочившие темные фигуры помогли девушкам затащить безвольно осевшего мужчину в кузов фургона. Двери захлопнулись, автограв сорвался с места, с хода заскакивая в тот же коридор, из которого минуту назад выполз. Звук двигателя стих в недрах коридора. Ничто не нарушало более спокойствия утреннего полусонного гипермаркета, словно и не было ничего необычного всего мгновения назад…

* * *

– Дьявол! Как это произошло? – Славомир в сердцах швырнул трубку офисного коммуникатора об стену и та взорвалась фейерверком мелких осколков.

– Они не успели снять никаких сведений, – рассказал Пележ, с опаской косясь на взорвавшегося шефа, но тот, похоже, уже взял себя в руки, успокоившись как минимум внешне. – Едва начали процедуру отчетного сканирования, как… Видимо у него в башке какие-то блокировки стояли. Сначала орал страшно. Думали – умом тронулся. А потом забился и затих. Оказалось – обширное кровоизлияние в мозг. Ничего не смогли сделать. Так что, командир, опять у нас холостой выстрел.

– Холостой? – прошипел Зенин. – Это не у нас холостой выстрел. Это наши ученые черви обосрались и всю нашу работу обосрали. Эти мясники уже отчетное сканирование провести не в состоянии, чтобы не угробить пациента.

– Нас никто и не винит, – вставил робко Ильнур. – Даже наоборот, говорят, что все бы работали как наш отдел. И во время сканирования применяли какую-то новую методику, при которой все должно было бы пройти успешно.

– Уроды! – окончательно остыл Зенин. – Этот парень из супермаркета такой кабан был, что удивляюсь сам, как легко его девчонки взяли. В нем сил и здоровья на десятерых. А они не успели ничего снять. Кого же им тогда нужно, чтобы они сумели свою работу выполнить? Бессмертного? Ладно, что сделано, то сделано. Надо дальше копать. Знаешь, Ильнур, давай-ка мы ищеек по их следу пустим. Выписывай нам в помощь охотников. И с собачками кого-нибудь можно. Подготовь заявку на кинологов. Я подпишу.

* * *

Малыш проснулся, когда серый свет окончательно разогнал утренний сумрак, прорвавшись сквозь грязные стекла тесной квартирки с низким кривым потолком. Глядя на этот потолок, Майкл даже удивился, что в том же самом городе, который так поразил его буйством современных инженерных и технологических решений, умудрялись существовать вот такие высотные, похожие на термитники, дома с бесчисленным множеством тесных убогих жилищ. Неторопливо поднявшись, он подошел к окну и выглянул наружу. Похоже, над куполом искусственной атмосферы, особенно низким здесь, над дешевым спальным районом, собирались тяжелые дождевые тучи, полностью закрывшие все небо и спрятавшие солнце. Такие погодные катаклизмы сами по себе являлись лучшим свидетельством перемен, происходящих в атмосфере некогда красной планеты. Теперь цвет планеты, благодаря разлившимся морям, приближался к зелено-голубому цвету Земли. Правда, темных тонов у Марса было много больше, а поверхности воды несоизмеримо меньше, чем у Земли.

Грязно-серо-коричневые дома одним только своим унылым видом вполне могли породить чувства безысходности и депрессии. Проектировщики натыканы их часто, а сквозь закатанную в асфальт и бетон землю между этими столбами из камня, стекла и металла, не пробивался ни единый живой росток. Малыш отвернулся от мрачного пейзажа и побрел в ванную комнату. Через десять минут взбодрившийся холодным душем и повеселевший, он уже исследовал содержимое кухонных шкафов и холодильника. Почти ничто жестко не нормировало его действий во времени, кроме понимания, что по пятам всех прибывших уже наверняка идет смертельная охота. Однако он еще мог себе позволить, перед тем, как превратить все свое существование в дикий бег к цели, забросить в желудок немного еды и проглотить чашку-другую кофе. Не даром говорит народная мудрость – когда сытый, все вокруг намного красивее. К тому же, возможно эта еда станет последней в этой жизни, а про то, есть ли в ином мире бутерброды и кофе, Майкл наверняка не знал.

Все оружие, какое оказалось на руках посредника, Малыш получил еще вчера вечером. Документы, вполне сносного качества и даже способные обмануть простейшие сканеры, несмотря на ворчание посредника, были готовы тогда же. Дорогу из этого района к центральной части Никсон примерно представлял. Во-первых, он старался тщательно запоминать маршрут, которым вчера привел его сюда посредник. А, во-вторых, стараниями техников готовящих диверсантов к рейду, каждый из них имел в своей голове закачанную карту Новой Москвы.

Кофе отыскался в одном из кухонных шкафов. Растворимый и довольно дешевый, он все же оказался вполне сносного вкуса. Горячий напиток довершил то, что начал холодный душ – Майкл ощутил прилив сил и энергии. Оставаться дольше в этом захолустье не имело смысла, и Никсон, быстро собравшись, вышел прочь.

* * *

– Его выгнали в южную промзону, – доложил шефу Пележ. – Никакого прикрытия у него нет, как и у парня из «Седьмого неба». Никаких сомнений, что это одиночка. Но взять тихо и безболезненно не удастся. Там уже несколько раненых и один убитый.

– А нехрена подставляться, – отрезал Зенин, хмурясь. – Давай всю нашу группу туда.

– Охотники есть в непосредственной близости, – сообщил Ильнур.

Охотниками называли специальное подразделение, в котором служили по большей степени наемники совершенно неадекватные в своих действиях. Они мало считались с окружающей действительностью и тем более плевали на общественное мнение. Часто эти ребята действовали грязно и грубо, но иногда как раз в этом и крылось удобство их применения. На вооружении у охотников имелось все, что только было создано военными конструкторами. А еще эти ребята умело использовали боевых псов породы алатырьский доберман. Похожие по силуэту на своих земных предков, алатырьские доберманы отличались значительно большими размерами и мышечной массой. Стараниями генетиков появилось нечто по размерам и мощи похожее на бурого медведя, но при этом отличающееся стройной сухой красотой благородных предков.

– Отлично, – задумался на мгновение Славомир, но тотчас окончательно решился и продолжил. – Давай, отправляй за ним охотников. Раз уж без шума и потерь не обойтись, сделаем это их руками. Нам лишние грехи перед начальством не нужны. А чисто его, как ты говоришь, не взять. Но группу нашу все равно всю в южную промзону отправляй. Пусть заберут у охотников, если живым сумеют взять. Потом поинтересуйся у союзничков хорошо ли перекрыт квадрат в который все группы федералов рвутся. И, знаешь, подготовь запрос армейцам на откомандирование в наше распоряжение пехотного отделения.

– Вы хотите сюда армейцев вызвать? – ужаснулся Ильнур. – Да они же здесь все разнесут. И никого живым не возьмут. Это уж точно.

– Просто пусть под рукой будут на всякий непредвиденный случай, – успокоил своего заместителя Зенин. – А в дело их пускать пока не будем. Просто, как ты сам понимаешь, наши силы народной армии, полиции и даже силовой поддержки – это совсем не то же самое, что профессионалы из войсковых подразделений. Ни по навыкам, ни, тем более, по оснащению, они несравнимы. Ты запрос подготовь, а там поглядим.

– Там еще есть кое-что, – вспомнил Пележ, остановившись возле самой двери.

– Что именно кое-что и где есть? – нахмурился вновь Зенин. – Ты телепатические способности у меня развиваешь?

– Да появилась информация о том, что еще один посредник активировался. Но там как-то смутно все. Толи активировался, толи нет. Никаких действий не предпринимает. А так как за ним и без того грехов, как в хвосте павлина перьев… Одним словом, вполне может быть просто свои делишки обделывает.

– А нам сейчас лучше перестраховаться, – возразил Славомир. – Отправь к нему Калязина и Прокопова. Пусть прессанут хорошенько. Так, чтобы все, что и не делал вспомнил.

– Сделаю, командир, – кивнул Пележ и ринулся к близкой двери.

– Да, Ильнур, отправь с ними Визель. Девка везучая. Вдруг, да и любит ее Судьба.

* * *

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что алатырьцы отлично знают о задании агентов Федерации. Никсон всерьез задумался над ситуацией. Он даже ушел в сторону от интересующего района города, где размещались деловые центры, супермаркеты и целые офисные кварталы. Усевшись в небольшом кафе, он заказал чашку черного кофе и погрузился в размышления.

Помимо современных деловых кварталов, разрастающихся, как грибы после дождя, в этом районе располагались сооружения, совершенно диссонирующие с остальным обликом и стилем города. Много лет назад, когда Государство Алатырь еще только начало свой путь к могуществу, а, возможно и еще раньше, когда большая марсианская колония была лишь одним из крупнейших придатков военно-промышленного комплекса сверхдержавы, здесь размещался гигантский промышленный район. Заводы и подземные складские комплексы, артериальные сети коммуникаций обеспечения, пронизывающие почву Марса на километры вглубь, штольни для проведения экспериментов и добычи всяких нужных ученым веществ… Много чего еще входило в состав этого района. Сам же район занимал окраину тогдашней базы присутствия. Но когда начались нелегкие годы Всемирной войны и послевоенной разрухи, и экономических кризисов, сказавшихся на отдаленной от эпицентра марсианской колонии, многие предприятия, заводы и целые комплексы были вынуждено остановлены. Что-то законсервировали, что-то бросили поспешно, словно отступая перед натиском невидимого врага. И гигантомания, присущая многим объектам того времени, будь то строительство защитных спутников или научных комплексов, сыграла дурную шутку с этим районом Новой Москвы. На полноценную консервацию просто не хватило сил и средств. А потом уже стало слишком поздно – единый гигантский организм, коим научно-производственный комплекс являлся, умер. Долгое время на месте гигантского мертвого комплекса не строили ничего. Сначала по причинам наличия многих военных и научных тайн. Потом пытались эти тайны замуровать, строя крепкие запоры, а то и просто заливая в недра комплекса строительный раствор. Но размеры подземных коммуникаций не позволяли заполнить все цементом, а со временем большинство тайн перестали быть таковыми, разрушившись или просто потеряв свою актуальность. И тогда на обширные площади комплекса пришел бизнес. Верхние ярусы переделывались в складские и хозяйственные помещения. На месте старых корпусов возводились новые современные здания торгово-офисных центров. Что-то превращалось в цеха современных технологичных производств. Но немало еще среди ростков новой жизни зияло трухлявых дыр в прошлое. И зачастую это были действительно дыры перекрытий старого комплекса, вскрытых строителями новых верхних ярусов.

Вот в этом пестром районе Новой Москвы и скрывался тот тайный объект, устроенный службой разведки Федерации Объединенных Наций, который теперь никак нельзя было отдать врагу, но и не удавалось ликвидировать.

Все это направление сейчас настолько плотно перекрывали разношерстные алатырьские спецслужбы, что Майкл буквально со всех сторон ощущал ледяные прикосновения опасности. Не верить приобретенному на Зелдаре чувству приближающейся угрозы не было оснований. А попасться даже полицейскому патрулю с фальшивыми документами и небольшим арсеналом под свободной длинной курткой почти наверняка означало бы провал. Поэтому, порыскав по городу в попытках проникнуть в нужный район, он и вынужден был отступить, чтобы собраться с мыслями. Вот только мысли толковые на этот счет никак не приходили к нему в голову. Ускоренное обучение в Стоктонском учебном центре и присвоенное звание лейтенанта сейчас совершенно не помогали. В голове все смешалось в кашу и никаких стратегических схем, подобных выстраиваемым инструкторами на тактических занятиях, в ней не возникало. «Видимо, не в коня корм был», – спокойно обобщил результат своих мыслительных потуг Никсон, делая последний глоток из опустевшей чашки. Каша постепенно куда-то исчезла, оставив чистые линии поведенческих структур диверсанта. И сейчас у него остался совсем небольшой выбор. Вернее выбора-то как раз не было никакого – он должен был любой ценой выполнить поставленную перед ним задачу, добравшись до объекта и запустив систему самоуничтожения. У него было немного времени, так как алатырьцы могли элементарно наткнуться на сам объект, скрупулезно прочесывая оцепленный квадрат. Вернуться с провалом означало поставить на себе жирный крест. А, прорвавшись, всегда оставался шанс как-то выкрутится, вырваться, выползти. И стать героем, сделавшим то, что не смогли целые группы и отдельные опытные агенты до этого.

Малыш бросил на столик мелкую купюру и решительно поднявшись, покинул гостеприимное кафе. Курок был нажат и диверсант превратился в спущенную пружину, без колебаний и сомнений устремившую боек к его цели.

* * *

Стив Духовны с удовольствием вдохнул чистый вечерний воздух, через опущенное окно наполняющий салон полицейского автограва. Вечер выдался славный. Стив усмехнулся – можно подумать, что тут, под искусственным куполом, погода может преподнести какой-нибудь неприятный сюрприз. Только внутренний настрой мог переменить приятный вечер на раздражающее однообразие искусственного климата. Там, высоко над головой, за прозрачным шатром купола, где атмосфера уже совсем приблизилась к нормальной, шли дожди, светило солнце, дули ветра… Но здесь, в созданном климатическими установками климате всегда держалась ровная погода с оптимальной температурой и влажностью. Когда-то, теперь уже довольно скоро, ставшие ненужными купола демонтируют. И тогда вечер действительно сможет выдаться славным или ненастным. А сейчас всего лишь отличное настроение Стива создало в его воображении ощущение славного вечера.

– Ты чего лыбишся? – заинтересовался напарник Ник Барнаби.

– Ровным счетом ничего, – мотнул головой Духовны. – Настроение такое.

– Охренеть! – вскинул бровь Ник. – Мы уже давно должны были разбежаться по домам. Сегодня бой Дугласа с Варгиным. Я еще вчера пивом холодильник забил. А сейчас, вместо того, чтобы потягивать холодное пиво и наслаждаться хорошей дракой, я сижу тут с тобой, дожидаясь какого-то беглого уголовника. И у тебя настроение при всем этом радостное? Охренеть!

– Никакой он не беглый уголовник, – махнул рукой Стив, поудобнее умащиваясь на своем кресле. – На беглого уголовника столько народу не нагнали бы. Ты что, не видишь, сколько тут и наших, и ополченцев, и черт знает кого еще? Только армейских подразделений не достает до конца света. Бери выше. Наверняка он шпион какой-нибудь.

– Откуда взяться шпиону в центре Новой Москвы? – нахмурился Барнаби. – Ты слышал чего или просто домыслы свои высказываешь?

– Кое что слышал то там, то сям, – ответил Духовны неопределенно. – И, лично мое мнение, что он вовсе не наш.

– Что это значит? – удивился Ник. – Ты что это загадками разговаривать начал?

– Да эта тема вообще сплошная загадка, – понизил голос Стив. – Разве до тебя слухи не доходили, что мы не только погибший корабль инопланетян нашли, но и с ними самими в боевой контакт вступили.

– В боевой контакт? – переспросил Барнаби, вдруг вспоминая все обрывочные кусочки информации о пришельцах, которые воспринимал до этого как досужие вымыслы обывателей. – В каком смысле?

– Что-то ты сегодня тормозишь, – усмехнулся Духовны. – В каком еще смысле может быть боевой контакт? Только один смысл тут существует. Война. Война уже началась, только мы пока не знаем о ней. Нас проинформируют в последнюю очередь, когда войну уже невозможно будет не увидеть из окон наших кухонь. Хотя, какая нам сейчас разница, кем он в действительности является. Раз столько народу, значит непростой зверь идет. А уж кто он, шпион, алигарх проштрафившийся или разведчик из чужого мира, какая нам разница. Да и настроение у меня не от охоты этой хорошее…

– Какая уж тут охота? – сплюнул в окно жвачку Ник. – Два часа уже сидим тут в засаде. И настроение твое еще тоже. Смотреть на твою лыбящуюся харю противно.

– Да ладно ты…

– Внимание всем машинам в районе тридцать пятого, тридцать седьмого и тридцать девятого кварталов, – ожил вдруг громкой связью коммуникатор, установленный на передней панели автограва. – Потенциальная цель движется в вашу сторону. Быть готовыми к началу преследования и задержания.

– Во! Это же в пяти кварталах от нас, – прикинул Стив. – До нас вряд ли доберется. Как пить дать повяжут.

Он перевел взгляд поверх плеча Барнаби, где после долетевших из динамика коммуникатора фраз вдруг возникла крупная фигура пешехода.

– Вы что-то хотели спросить? – обратился Духовны к прохожему, но в этот миг что-то больно ударило его в висок. Стив удивленно заметил расплывающееся по рубашке на груди Ника темно-красное пятно, чувствуя, как что-то горячее стекает по его щеке и шее. Все тело стало каким-то чужим и рука, которой он попытался вытереть заплывший чем-то глаз, вдруг отказалась подчиняться. Совершенно безразлично Стив увидел, как прохожий открыл дверь, позволяя Барнаби выпасть из салона автограва. А в следующую секунду Духовны сам завалился на бок, уткнувшись щекой в стойку кузова…

* * *

Полицейский автограв стремительно вынес Никсона на довольно широкий проспект, упирающийся прямиком в огороженную высоким забором заброшенную территорию старого производственного комплекса, в недрах которого и располагалась цель. Майкл очень удачно проскочил два полицейских кордона, на которых просто не обратили внимания на автограв, состоящий в списках машин оцепления. Но, всякое везение имеет свой лимит. Выскочив на проспект, Малыш оказался в пятидесяти метрах от перекрывающего всю ширину улицы кордона из полицейского бронетранспортера, вокруг которого сновали люди в военной форме. Мгновенно запульсировала мысль, что он нарвался на армейское оцепление, выставленное внутри кольца полицейских. Ледяная волна недоброго предчувствия стеганула по нервным окончаниям, заставляя утопить педаль акселератора в пол и направить тяжелую мощную машину к ближайшим домам. Обижено взвыв двигателем, автограв вломился сквозь стеклянные витражи в первый этаж высокого офисного здания. На улице разлился злой треск коротких очередей, но реакция оказалась запоздалой. Снеся какие-то стойки и развалив декоративный фонтан, автограв пробил широкие створы лифта и застрял своим длинным корпусом в лифтовой шахте. Никсон выскользнул в разбившееся лобовое окно и перебрался на упершийся в противоположную от створов стену капот. Именно по этой стене в просторном желобе плотными жгутами устроились силовые и передающие кабеля, питающие и управляющие лифтом. Не раздумывая, Майкл начал быстро спускаться вниз, цепляясь за перемычки короба и сами кабели. Планы всех помещений и коммуникаций, подобно картам города, были заведомо загружены в память диверсантов. Эти данные говорили Малышу, что шахта лифта спускается и на три нижних этажа служебной подземной парковки. А парковка, в свою очередь, является общей для всего просторного комплекса, состоящего из пяти отдельных самостоятельных зданий.

Добравшись до створок нижнего яруса, Никсон разблокировал устройство ручного открывания и через пару мгновений оказался в сумраке парковки. Чувство опасности отпустило, замерев где-то на границе восприятия, и Майкл понесся по эластичному покрытию яруса, словно спринтер на олимпийских играх.

* * *

– Что происходит? – спросил изумленно Зенин, вслушиваясь в переговоры спецслужб, превратившиеся пять минут назад в сумбурные, порой истеричные крики. – Что, и этот как-то выкрутился?

Славомир сидел в фургоне передвижного пункта наблюдения и контроля, всматриваясь и вслушиваясь в происходящее там, где группа силовой поддержки Управления контрразведки Службы государственной безопасности, приданная в усиление его оперативно-розыскного отдела, готовилась взять преследуемую цель.

– Нет, командир, – замотал решительно головой возникший в дверном проеме Пележ. – Наши ребята ведут его четко, несмотря на всех остальных охотников. Он в тупике и оттуда ему не выбраться. Это какой-то посторонний объект.

– Бардак! – буркнул капитан, пытаясь разобраться в какофонии фраз, вылетающих из динамиков переговорного устройства.

– Вот, как раз только что командир группы захвата доложил, что объект взяли, – доложил Ильнур, что-то выслушав в наушнике своего переговорного.

– С ним все нормально? – поднялся с места Зенин.

– Более или менее, – смутился лейтенант.

– Это что значит? – набычился Славомир.

– Он начал отстреливаться, и ребята спустили на него собак, – попытался успокоить шефа Пележ. – Порвали его немного, но угрозы для жизни нет. Чуток подлечат, и будет как новенький.

– Ничего у нас без косяков не получается. Ничто не портит цель так, как попадание. И для нас это уже закономерностью становится, – покачал головой капитан. – Я пойду, погляжу, что от него осталось, а ты разберись, что там за посторонний объект, из-за которого так много шума.

* * *

Маскироваться под местного обывателя вряд ли оставалось возможным после того, какой переполох устроил Никсон. Особенно, если учесть, что вляпался он в самый разгар какой-то крупной операции. Скорее всего, алатырьские спецслужбы охотились за кем-то из их диверсионной партии. Однако и отступать было некуда – раз так плотно обложили квадрат, то нашли или скоро найдут объект. А это означает провал всей операции и попадание в руки Государства Алатырь беспретендентного по своим объемам хранилища информации. Значит, оставалось только одно – любой ценой прорываться к цели, ликвидировать ее, а потом уповать на собственные силы, улыбку Суки-Судьбы и мизерный шанс того, что свои не оставят его здесь, а вытащат невесть какими каналами.

Мешающую бегу сумку Майкл выкинул, предварительно вытащив из нее все наличествующее оружие и боеприпасы. Помня о численности заслонов и групп захвата, боеприпасов в наличии казалось совсем немного.

Полутемный лестничный проем вывел Малыша в короткий коридор, в свою очередь ведущий в огромный заброшенный цех с гигантскими древними станками. И здесь же ждал очередной сюрприз, который никак нельзя назвать приятным – не более чем в десятке метров от дверей по цеху двигалась группа, состоящая из троих вооруженных мужчин в форме армейского покроя. И реакция у них оказалась просто отменной, хоть и не такой стремительной, как у Никсона. Все как один развернулись на едва слышный звук открывающейся двери. Вот только открыть огонь до того момента, когда Майкл начал действовать не успели. Первого Малыш достал метким броском ножа, еще надеясь, что шума можно избежать. Но скорость, с которой двигались остальные, уходя с линии огня в разные стороны, ставила крест на его надеждах. Выстрелы загремели одновременно с обеих сторон. Майкл срезал менее расторопного короткой очередью компактного алатырьского пистолета-пулемета с длинным толстым глушителем, едва не угодив под его выстрел. Однако последний противник успел нырнуть за станину, и теперь уже Малышу пришлось совершать стремительные кульбиты, уходя от ответного огня. В мертвом цехе грохот штурмовой армейской винтовки зазвучал как горный обвал. Никсон дал длинную очередь по корпусам станков, заставляя рикошетирующие пули визжать в затхлом воздухе цеха, и опять побежал, напрягая все силы. Ему не нужен был тот солдат, и раз уж бесшумность соблюсти не удалось, то пускай живет. В идеале, он хотел бы пройти не встретившись ни с одной живой душой. Тут как нельзя верну оказывались древние слова – «Лучший бой тот, которого удалось избежать». В другом конце длинного цеха брал свое начало стометровый рукав пешеходного перехода в соседний комплекс. Согласно схемам существовал еще и подземный транспортный переход, но слишком велика была вероятность, что его створы намертво замуровали при проведении консервации объекта.

До ступеней перехода оставалось не более двадцати метров, когда за спиной вновь злобно загремели выстрелы. По всей видимости, уцелевший солдат осознал, что в него никто больше не стреляет, и выбрался из-за своего убежища. Малыш метнулся в одну сторону, потом в другую, наклоняясь всем телом, раскачиваясь, словно маятник, чтобы не дать стрелку прицелиться. Одна из пуль все же обожгла левый бок, вспоров лишь кожу. А в следующую секунду, Никсон уже нырнул рыбкой в дверной проем перехода. Но и тут его уже ждали. Скорее всего, грохот выстрелов не остался незамеченным, а то и вовсе уцелевший солдат сообщил о нападении по переговорному устройству. Как бы то ни было, но едва только Майкл показался в рукаве перехода, как его стекла брызнули бисером под градом пуль. Малыш на четвереньках побежал по рукаву, прижимаясь к бетонным стенкам. От бьющих с близкого расстояния снайперских винтовок эти стены служили не лучшим укрытием – тяжелые пули прошивали бетон насквозь. Однако видеть цель снайпера не могли. Поэтому стрелки били, ориентируясь на звук или движение в уже пробитых пулями отверстиях в стенах. Кто-то и вовсе лупил по стенам наугад, в надежде вогнать шальную пулю в беглеца. Кровь, разнося по телу взрывные дозы адреналина, молотом стучала в ушах, заглушая собственный безумный крик, с которым Малыш мчался вперед. Вокруг разверзся такой ад, что Никсон сам внутренне изумился, сумев все же добраться до противоположного выхода из перехода совершенно невредимым. Где-то в мозгу, словно звон кассового аппарата, тренькнула короткая мысль, что противник израсходовал непостижимое количество патронов с нулевым результатом.

Тем временем, до цели осталось совсем немного – пройти через громоздкий корпус по длинным коридорам, пересечь по навесным пандусам глубокую шахту гигантской системы охлаждения и отыскать скрытую дверь в следующем лабораторном корпусе.

Оказавшись в системе длинных разветвленных коридоров, Никсон снизил скорость и заставил себя успокоиться. Теперь он перемещался осторожным бесшумным шагом, держа наизготовку пистолет-пулемет. Освещения в коридорах не было вовсе, и, отойдя от дающего свет дверного проема десяток шагов, Майкл зажег маленький фонарик. Сейчас он полагался не столько на глаза, возможности которых ограничивал узкий пучок света, сколько на слух и чутье. Поэтому, когда до его уха донесся невнятный звук, почти не слышимый на фоне доносящегося снаружи шума, Малыш вовсе отключил фонарь и замер. Кто-то притаился впереди, совсем близко, за поворотом коридора. Никсон неожиданно для себя ощутил их дыхание, стук сердец, гул текущей по венам крови. От неожиданно нахлынувших ощущений он испуганно замер, буквально забыв дышать. Что-то опять происходило с его телом, с его чувствами и реакциями. Что-то еще более сложное и тонкое, чем способность быстро регенерировать или предчувствовать опасность. Словно непроницаемая до этой поры шкура спала с его тела, открыв доступ к запахам, звукам, краскам окружающего мира. И одновременно с этим пришло понимание, что все, что он ощущал до этого мгновения, все чувства обычного человека, оказались практически слепотой по сравнению к тому, что открылось сейчас. Возможно, именно так чувствует себя скользящая в глубинах океана акула – ощущение всего окружающего мира сразу, на расстояние в десятки метров во все стороны, движение других существ, живущих своей жизнью, способность «видеть» все почти без света, без звука, непостижимым чутьем самого тела… Растерянность от внезапно обрушившихся ощущений прошла, уступила место осмысленной необходимости выполнить задачу. Потом, в другом месте, в другое время, когда все это останется позади, он обязательно попытается осознать и осмыслить произошедшее с ним только что. Так уже было с ним, когда он вдруг понял, что ощущает смерть за миг до ее прикосновение к нему. Так было когда он вдруг обнаружил, что раны заживают на его теле с той скоростью, с которой высыхает на ярком дневном солнце оброненная на камни капля воды… Все будет потом, а сейчас он должен просто идти вперед, чтобы это «потом» смогло настать. Малыш стремительно скользнул к повороту коридора и, высунув лишь руку с оружием, расстрелял притаившуюся засаду. Сменив обойму, он потрусил дальше, не зажигая больше ставшего совершенно ненужным фонаря.

* * *

Капитан Зенин уныло рассматривал, как задержанного диверсанта грузят в армейский медицинский автограв. И тут было от чего впасть в уныние – диверсант представлял собой плачевное зрелище большого куска парного мяса только что встретившегося с разъяренными алатырьскими доберманами. Возможно, он успел пару раз выстрелить в них или полоснуть ножом. Иначе сложно было объяснить, с какой стати выдрессированные псы так сильно искалечили свою цель, которую должны были лишь немного потрепать. Молодой солдатик из медицинской службы закинул на носилки оторванную чуть выше локтя руку, и носилки задвинули в салон автограва.

– Вот дерьмо! – мрачно буркнул Славомир, отворачиваясь одновременно с навязчивой трелью коммуникатора. – Зенин слушает!

– Это Пележ, командир! – представился в наушнике голос Ильнура, словно капитан не видел, кто ему звонит. – Тут черт знает что твориться. Похоже, те, кого мы брали, являются только способом отвлечь внимание от основной цели. Наряд народного ополчения нарвался на скрытно пробирающуюся диверсионную группу, и вступил с ней в огневой контакт. У них несколько человек убитыми. Точные данные уточняются.

– Давай всех наших туда! – встрепенулся Зенин. – Если это действительно основная группа, то нам любой ценой нужен хотя бы один из них. Пусть полуживой. Какой угодно. И собачников этих грёбаных тоже задействуй. Черт с ними с руками, главное, чтобы голова на месте была.

– С руками? – переспросил Ильнур, пытаясь понять смысл фраз шефа, и опасаясь, не потекла ли у того крыша. – Я не вполне понял…

– Не парься, – отрезал капитан. – Просто быстро организуй облаву всеми наличествующими средствами. Армейцы своих не прислали?

– Нет еще, – ответил немедленно Пележ. – Но, обычно, на наши запросы они быстро реагируют.

– Ладно, хрен с ними, – махнул рукой капитан, словно лейтенант мог его видеть. – Я скоро буду у тебя. Действуй!

* * *

Вокруг творилось что-то странное – коридоры теперь просто кишели вооруженными людьми. Никсон понял, что теперь именно он стал центром большой охоты. Он скользил по темным коридорам, стремительно атакуя тех, кто появлялся на его пути. Он старался по возможности, оставлять противников в живых, лишь оглушая или раня. Он находился в чужом государстве и нецелесообразно было оставлять горы трупов на каждом шагу. Неизвестно, чем вся эта операция закончится, и стоит учитывать самые различные варианты исхода.

Быстро смекнув, что даже приборы ночного видения не дают им преимущества перед неведомым противником, алатырьцы запустили старую систему освещения. Коридоры, хоть и не везде, но в большинстве своем осветились тусклым светом покрытых пылью и грязью потолочных светильников. Это немного осложнило положение Малыша, отобрав преимущество в зрении. И первая же стычка с прочесывающей коридоры группой бесспорно это доказала. Малыш услышал звуки быстро приближающейся погони и повернул в первое попавшееся ответвление коридора. Но через несколько шагов он ощутил приближение противника с той стороны, в которую по этому коридору он двигался. Вскоре его зажали между двумя группами и с каждой секундой промедления ситуация все больше ухудшалась. Майкл рванулся вперед, стремительно сокращая расстояние с теми, кто перекрывал ему путь. Они встретились довольно удачно – на слепом повороте коридора. Но, в этот миг позади послышались окрики увидевших беглеца преследователей. Малыш врезался в ближайшую группу на полном ходу, с диким ревом раненого гиппопотама и мелькающими в руках ножами. Сейчас было не до сантиментов, и, прежде, чем кто-то успел среагировать, он успел отправить троих к праотцам. Потом прозвучал первый выстрел. Панический выстрел этот был сделан почти наугад. Но, видимо, Никсон исчерпал запас улыбок Судьбы. Пуля ударила его в плечо, развернув, но, не сбив с ног. Малыш выронил один из ножей, но, поймав рукоять пистолета-пулемета, долгой очередью опустошил весь рожок. За спиной загремели торопливые выстрелы, звучащие в обрамлении топота бегущих людей. И вновь одна из пуль не пролетела мимо – толчок в спину на этот раз сбил Никсона с ног, заставив несколько долгих шагов бежать на четвереньках. Потом он выправился, опять ускоряясь. Вспышки выстрелов засверкали в полумраке просторной комнаты или скорее, небольшого зала, когда Майкл высадив дверь с грохотом ввалился в нее из коридора. По его следам бежали преследователи, не прекращающие палить по ускользающей цели, поэтому любое промедление могло стоить сейчас жизни. Больше не было времени и возможности осторожничать и двигаться скрытно. Оставалось только ломиться сквозь все преграды, в надежде все же оторваться от погони. Никсон слишком сильно разогнался, влетев в просторную комнату чересчур быстро, и это спасло его от первого залпа, буквально превратившего косяк, остатки двери и стены коридора в решето. Где-то дальше раздались крики боли – видимо шальные пули отыскали для себя нечаянных жертв среди преследующих по коридору. Обидно получить предназначенную врагу пулю от своих же товарищей по оружию. Вдвойне обидно от такой шальной пули погибнуть. Малыш мгновенно припал к полу, на четвереньках, по-звериному, рванулся в сторону, с линии огня. Он чувствовал, как опять тяжело бьет в бок, как звенит падающий из-за перебитого пулей ремня пистолет-пулемет. В этой стороне комнаты не было дверей, а лишь тускло просвечивало непрозрачно-грязное окно. И несколько силуэтов, в разных местах комнаты, отмеченных боковым зрением. Несколько стрелков – слишком много для подраненного, почти безоружного беглеца. Можно было бы с честью умереть, забрав с собой в мир иной как можно больше врагов. Хоть силуэты и стояли врозь с обоих сторон от него, но троих, а то и четверых, Малыш успел бы пристрелить, прежде чем его добьют. Но весь организм Никсона был нацелен на решение совсем иной задачи. Поэтому, ни мгновения не раздумывая, Никсон вытянулся в длинном прыжке, выбрасывая свое тяжелое тело сквозь раму и разлетающиеся стекла прочь из смертельной ловушки.

* * *

– Калязин, Прокопов и Визель вернулись, – доложил Пележ со странной, кажущейся ехидной улыбкой. – Они растрясли этого посредника, и он теперь поет вовсю.

– Ну. А чего ты лыбишься? – спросил капитан, подозрительно глядя на своего зама. – Что там такого выведали наши засранцы, что ты так развеселился.

– Да нет… – стряхнул с лица улыбку Ильнур. – Это я не то, чтобы радуюсь. Просто злая ирония. Они выяснили у посредника, что на него вышел еще один диверсант. И доставал документы он для одного, и квартиру подогнал отлежаться и отдохнуть…

– Короче, – оборвал Зенин помощника.

– Куда уж короче, – обиделся лейтенант. – Все следы ведут сюда.

– В каком смысле, – не понял Славомир.

– В прямом, – позволил себе вновь улыбнуться Ильнур. – Тут не группа прорывается, а так же, как и до этого одиночный боец.

– Одиночный боец, говоришь? – переспросил Зенин, оборачиваясь на штабную машину, из дверей которой доносились переговоры групп преследования. – Да у них там потерь уже как при полноценной боевой операции с равными силами противника. На что им списывать все это? На одиночного бойца? Это что, мы перешли на новый уровень и силы противника прибавились? А следующим кто будет? Бессмертный?

– Вы же хотели бессмертного для мясников из центра отчетного сканирования, – пошутил Ильнур.

– Командир! – высунулся из фургона наблюдатель. – Его выкурили из здания.

– В какую сторону? – подпрыгнул Славомир.

– Он, насколько я понял, выпрыгнул из окна третьего этажа со стороны подъездных путей и разгрузочно-сортировочных площадок.

– Выпрыгнул? Да эти уроды из ополчения наверняка сами его выкинули, чтобы не возиться. Или за своих коллег посчитались. Он жив? – оскалился в недоброй усмешке Зенин, мысленно планируя провести после операции глобальную головомойку всем задействованным подразделениям.

– Он уходит, пытаясь прорваться к охладителям. Я так полагаю, – задумался наблюдатель, который сам отлично понимал, что человек, в которого израсходовали столько патронов, вывалившийся прямо сквозь раму со стеклом и упавший с высоты третьего промышленного этажа на бетонное покрытие площадки, вряд ли мог бы теперь убегать от преследования, прорываясь к какой-то цели. – Или я что-то пропустил…

– Вы что, охренели все?! – рявкнул капитан, устремляясь к фургону. – Ильнур, собачников на выход!

* * *

Удар был настолько жесткий, что на несколько секунд Никсон потерял сознание. Но потом волна холода накатила на мозг, злобными ледяными колючками выгоняя его из приятного небытия в действительность. Малыш перекатился в сторону, к самой стене и тотчас, там, где он мгновение назад лежал, стальные шершни вгрызлись в бетон покрытия, выбивая из него злые осколки. Майкл торопливо поднялся и, хромая, потрусил в ту сторону, где располагался являющийся его целью лабораторный корпус. Из всего оружия у него непостижимым образом остался автоматический пистолет с двенадцатью патронами в обойме и один из боевых армейских ножей. Малыш двигался вполоборота, ожидая появления стрелка и едва только тот высунулся в разбитое Никсоном окно в поисках спрятавшейся мишени, сделал три быстрых выстрела по торчащему из окна силуэту. Майкл надеялся, что попал, хотя результат ему не был виден – силуэт вновь исчез в окне. Но то, что никто больше не испытывал судьбу, высовываясь наружу, позволяло надеяться на достигнутый успех. Стараясь бежать быстрее, Никсон распрямился, рассчитывая на свой новый дар предчувствия опасности. Поэтому, когда холод подул в спину, он удивленно обернулся – это не была опасность быстрой пули, но приближающееся ощущалось столь же опасным и беспощадным, как хороший выстрел. Шагах в семидесяти от того места, где стоял диверсант, из-за сетчатых ворот выметнулись три массивных темных силуэта. Замерев, Майкл изумленно наблюдал, как стремительными прыжками гигантские псы неумолимо сокращают расстояние до человека, не издавая при этом ни единого звука. Ни рычания, ни лая, только едва слышное глубокое дыхание возбужденного охотой хищного зверя. Он уже отлично видел сверкающие яростью глаза, раззявленные рты с кинжалами клыков, переливающиеся в такт бега мускулы под короткой темной шкурой. Разум диверсанта торопливо искал возможности избежать встречи с монстрами, но не находил их – повсюду раскинулась ничем не защищенная площадь с проложенными по ней ветками подъездных путей, а с одной стороны высилась стена здания, первый этаж которого не имел окон вовсе…

Времени больше не оставалось и Никсон, вскинув пистолет и задержав дыхание, начал хладнокровно и размерено стрелять. Первого пса он завалил довольно успешно, шагах в тридцати от себя, израсходовав целых пять патронов. Второй получил последние четыре пули, но все же прыгнул на человека. Малыш прянул в сторону, ловя бок пролетающего мимо монстра лезвием клинка. Никсон едва успел развернуться, чтобы успеть перехватить взмывшего в атаке третьего гигантского пса. Чтобы ухватить зверя за шею, не дав вцепиться в горло, Малышу пришлось выпустить из руки и последний клинок. Зубы клацнули у самого его подбородка, но и удар грудь в грудь оказался настолько тяжел, что Никсон не устоял на ногах, заваливаясь назад. Зверь рухнул сверху своим почти стокилограммовым весом. Майкл яростно ударил его головой прямо в широкий нос и отшвырнул в сторону. Но зверь мгновенно вскочил, кидаясь в новую атаку. Только в последнюю секунду поднявшийся на ноги Малыш успел заслонить горло от жутких зубов пса рукой. Огромные клыки сомкнулись на предплечье, и Никсон почувствовал, как затрещали кости и лопнула взрезанная кожа. Реакция его собственного тела оказалась не хуже реакции зверя. Он яростно взвыл, и чтобы не позволить перекусить или оторвать себе руку, стремительно обхватил другой рукой зверя за холку и крепко прижал к себе, словно заталкивая попавшую в пасть конечность еще дальше. В тоже время он шагнул вперед, наваливаясь на жуткого пса, стараясь подмять его под себя, сломать. Несколько мгновений они рвали и мяли друг друга, словно борцы-тяжеловесы на ковре. Чувствуя нарастающую боль в захваченной руке, Малыш вцепился зубами в зверя, пытаясь в свою очередь дотянуться до горла, и еще сильнее налегая на врага своей тушей. Он давил рывками, вкладывая в них всю свою мощь, и все сильнее перехватывая зубами горло пса. Сначала страшный зверь подался немного назад, словно отступая на задних лапах, но, не выпуская из зубов руки, потом его лапы подломились и Майкл смял его, одновременно ощущая во рту вкус крови. Хватка на руке ослабела и Никсон, отпустив загривок заваленного пса вложил всю силу в удар кулака. Он бил еще и еще, пока не начали хрустеть кости черепа, а зверь не затих совсем. Возможно, он бил бы еще, но невидимая кувалда вдруг ударила в грудь, сбрасывая с тела поверженного врага. Запоздало стеганул холод, и Майкл осознал отгремевший звук выстрела. Как одержимый он поднялся на ноги и побежал, окрашивая бетон щедрыми каплями своей крови. Несколько стрелков торопливо разбегались в линию в той стороне, откуда чуть раньше появились собаки. До них было все еще далеко, но, похоже, они и не торопились догнать беглеца своими ногами. Они просто не жалели патронов.

Малыш падал, но, поднимался, пытался бросать наливающееся свинцом тело из стороны в сторону. Он уже не обращал внимания на навалившийся смертельный холод, больше не различая с какой стороны настигает опасность. Он больше не чувствовал запахов и звуков, да и цвета различал едва-едва. Но упрямо продолжал сначала бежать, качаясь, потом идти на четвереньках, а потом и вовсе ползти. Неожиданно, вместо ровного бетона, руки ухватили грань, за которой начиналась пустота. Никсон не осознавал происходящее, поэтому не мог понять, что застыл на краю шахты системы охлаждения гигантского подземного завода.

Прямоугольное отверстие пятьдесят на двести метров пересекаемое на разных уровнях стальными мостами-пандусами уходило вглубь на полкилометра, опоясанное паутиной разнокалиберных труб. Там, на дне располагалось озеро несущей жидкости, которая, отдав тепло прямо в атмосферу, вновь устремлялась по артериям труб. Но сейчас вся жидкость была слита и из озера и из труб, защитная сетка, предохраняющая шахту от падения людей и предметов, демонтирована, а вниз сброшены несколько толстых рукавов, через которые строительная компания, получившая подряд, начала заливать строительным раствором полости системы охлаждения, чтобы саму шахту переделать со временем в многоярусное обитаемое подземное здание.

Но Никсон не видел сейчас почти пятисотметровой бездны перед собой, да и сложно было ее увидеть во тьме провала. Возможно, рассмотри он эту тьму, и чувство самосохранения не позволило бы ему двигаться дальше. Но он полз от настигающей его смерти. Подтянувшись, он навис над краем шахты. Грохнул очередной выстрел – пуля ударила в ногу уже не принеся боли. Малыш отпустил руки и его тело, перекувыркнувшись, кануло во тьму…

* * *

– Сэр, мы спустимся за телом, как только подъедет специалист от строительной компании подрядчика и будет готово освещение, – оправдывался лейтенант народной армии перед мечущим громы и молнии капитаном Зениным.

– На кой черт вам, лейтенант, освещение? – зарычал Славомир. – У вас что, фонарей не хватает. Я могу отправить кого-то из своих ребят в ближайший супермаркет за фонариками.

– Сэр, мы даже не знаем, где находится тело, – возразил лейтенант, которому чувство собственной вины не позволяло послать этого капитана из Службы Госбезопасности куда подальше. И то верно – не справились с поимкой одного единственного диверсанта, потеряли единиц личного состава и боеприпасов, как на войне, да еще и трупу позволили свалиться в полукилометровую дыру. – Мы ждем наружное освещение шахты теплообменника. Есть вероятность, что он упал не на самое дно, а на один из пандусов уровней технического обслуживания. После визуального обнаружения тела, мы немедленно спустимся вниз и заберем его.

– Как вы вообще смогли его туда уронить? – поинтересовался Зенин почти ласково. – Вы хрен знает сколько времени бегали за ним толпой и расстреляли годовой запас боеприпасов. А он убился, нечаянно упав в хрен знает какую глубокую шахту. А если бы не эта шахта, вы бежали бы за ним до тех пор, пока он не выполнил бы свою миссию и не улетел чартерным рейсом на Землю? Мать вашу! Я могу спать спокойно, когда народная армия нашей страны столь эффективна. А потом эти недоросли, отслужив свой положенный год, возвращаются домой и рассказывают, что участвовали в боевых действиях и вообще ничем не хуже линейных войсковых подразделений. Может это вы тут просто рекламную компанию с салютом устроили? А потом ее покажут по визору, чтобы привлечь к интересной службе молодежь.

Выпустив пар, капитан развернулся к своим сотрудникам, притихшим неподалеку от края шахты.

– Ну что, суперагенты, кого будем теперь винить? – спросил он, глядя на Пележа. – Ополченцы нам помогли, как смогли, но мы и сами не промах. Верно, Ильнур?

– Мы сделали все, что только было возможно, командир, – возразил тот с отчаянием в голосе. – Я не знаю, что происходит. Но у меня есть одна догадка.

– Да? Очень интересно, – приблизился к своему заместителю капитан. – Ты со мной поделишься или мне не по чину знать твои великие мысли?

– Я думаю – это совсем не то, что мы думаем, – выпалил Пележ.

– Отлично! – с напускным восторгом всплеснул руками капитан. – Вы думаете, и это уже великое событие. Это вся твоя идея? Ты не думаешь, что мы думаем, что ты не думаешь…

– Я говорю совершенно серьезно сейчас, – набычился обиженно Ильнур. – Это вполне может быть совсем не тем, чем выглядит и во что мы поверили.

– Поясни? – успокоился неожиданно быстро Славомир. – Что за пургу ты сейчас тут плетешь?

– Не мог такое натворить простой диверсант, как бы хорошо подготовлен он не был. Потери у военных слишком велики, пусть даже это и всего лишь народная армия. Есть также потери у департамента полиции, – аргументировал Пележ. – Я не был бы удивлен, если бы оказалось, что то, что мы принимаем за попытку что-то вывезти на самом деле полевые испытания какого-то секретного проекта Федералов, направленного на создание новых солдат.

– А на кой им тогда делать столько телодвижений вокруг и привлекать столько нашего внимания? – стал совсем серьезным Зенин.

– Как раз для того, чтобы мы всерьез взялись за их агентов и дали возможность провести испытания в максимально жестких условиях, – пояснил лейтенант.

– Ну, положим, чтобы ими занялись очень серьезно, им надо было всего лишь лезть не в город, находящийся под юрисдикцией полиции, а в закрытую зону, где рулят настоящие армейцы, – усомнился капитан. – Вот там каждая минута, которую их группа смогла бы продержаться стоила бы очень дорого. А потом, ты считаешь, что кто-то решился играть с нами в такие игры? Ведь все тайное становится явным. И мы докопаемся до сути обязательно. А после того, как окажется, что кто-то тут испытания устроил, решив, что алатырьцы на роль морских свинок подходят, представляю какая отдача будет. Ты со мной не согласен?

– Согласен. С одной стороны. Но, с другой… Он не просто убил нескольких солдат срочной службы и бегал от множества других, – не сдавался Пележ. – Он напролом лез в заброшенную промзону, получая пулю за пулей. Здесь, на стройплощадке уже установлены подрядчиком несколько камер слежения. Они страхуют так свою технику от проблем, а саму площадку от криминала. Камеры работают автономно в круглосуточном режиме и активируются от датчиков движения. Весьма любопытное видео наснимали об этой операции. Будет что в отчеты вставлять. Только ведь отчетов много писать придется. Больно уж это видео непростое.

– Ты уверен, что он наловил много пуль и лез напролом? – задумался Славомир.

– Я уверен, но это лично мое мнение, имеющее право на ошибку, – пожал плечами Ильнур, а потом, вспомнив, добавил. – Даже если полностью закрыть глаза на пули и попадания. Посмотрите, чего одни только собачки стоят.

– А что не так с собачками? Он хороший стрелок.

– Ну да, – согласился Пележ, понимая, что про собак шеф еще не успел ничего выяснить. – Тут не поспоришь. Стрелок он действительно отменный. Ни одного выстрела мимо. Только вот патроны у него закончились после первого пса. Второго он добил ножом. А третьего и вовсе загрыз.

– Загрыз? – опешил капитан. – Ты, случаем, умом не тронулся? Это были алатырьские доберманы.

– Я знаю, – кивнул лейтенант. – И вожатых их отлично знаю лично. Не первый день они с нами работают. У парней горе, как при потере родственника. А тот, чьего песика этот парень загрыз, просто места себе не находит. Вот он довольно близок к помешательству.

– Значит, загрыз… – повторил Зенин и вдруг повернулся к стоящим в сторонке бойцам народной армии. – Эй, лейтенант! Если вы мне не достанете этот труп через два часа, утром можете писать рапорт…

* * *

Кэт склонилась над ним, и ее сверкающие темные волосы совсем скрыли такие любимые черты лица.

– Ты теперь больше не оставишь меня одну? – спросила она едва слышно, но он расслышал, вернее почти почувствовал ее вопрос. – Мы не расстанемся больше?

– Я так соскучился о тебе, – ответил Майкл, вглядываясь в темноту под копной волос. – Мне тебя очень не хватало.

– Где же ты был так долго? – спросила девушка, и по ее голосу чувствовалось, что она капризно надула губки. – Я тебя столько ждала.

– Я не знал, как тебя найти, – улыбнулся Никсон, чувствуя себя совершенно счастливым рядом с этой хрупкой изящной брюнеткой. – Я думал, что ты…

Неожиданно горький ком подкатил к горлу – Майкл вспомнил, что Кэт погибла давным-давно в своей маленькой квартирке в Вандере. Он попытался отвести ладонью волосы от ее лица, но все тело налилось свинцом и ни одного движения не получалось сделать. Он застонал от ужаса, что сейчас проснется где-то в своей постели и никакой Кэт не окажется рядом.

– Тебе еще не время, – грустно промолвила девушка и неуловимо отстранилась от Никсона. – Не время. А мне пора уходить. Но, я буду тебя ждать. Ты только приходи побыстрее…

Последние слова звучали уже из сгустившегося вдруг воздуха, который поглотил ее черты.

– Постой! Не уходи! – закричал Малыш, но никого уже не было рядом. Только плотная безжизненная тьма вокруг… Он попытался дотянуться до исчезнувшей во тьме Кэт, но рука нащупала только пустоту. Он перевернулся на живот и пополз, пытаясь отыскать любимую. Он обдирался об острые углы окружающей тьмы, падал в бездонные ямы, протискивался в невидимые щели… Путь его длился долго. Бесконечно долго…

* * *

– Ты мне недавно говорил, что этот человек наловил пуль, а потом свалился в шахту, глубина которой полкилометра. Так? – спросил капитан Зенин, мрачно глядя на своего заместителя, явившегося в кабинет шефа с печальным докладом.

– В точности… – кивнул лейтенант Пележ, не решаясь сесть в гостевое кресло и прекрасно понимая, что если шефу захочется «наехать» на кого-нибудь, то этот доклад самый верный повод.

– Как же могло так случиться, что армейцы перекопали весь охладитель и нашли только лужу крови в том месте, где он предположительно лежал несколько часов, – размышлял Славомир, не собираясь сейчас искать козлов отпущения. – Я посмотрел все видеоматериалы. Действительно впечатляет. Этот парень не меньше десятка пуль получил и пса на самом деле просто загрыз. Очень любопытная ситуация. Только, чует мое сердце, поставят нас на четыре кости по результатам этой последней операции. Ты представляешь реакцию, если я все это в отчете опишу? Был бы труп на руках… Какие соображения?

– По поводу того, где труп взять? – изумился Ильнур.

– Не тупи. По поводу того, куда наш труп мог деться, – пояснил свой вопрос капитан.

– У меня есть четыре версии того, что произошло, – вздохнул устало Пележ.

– Целых четыре? – изумился Зенин, откидываясь на спинку кресла. – Ну, давай, информируй.

– А тут и гадать нечего, – улыбнулся Ильнур, довольный проявлением очевидной заинтересованности руководства. – Первая и самая, на мой взгляд, жизнеспособная версия заключается в том, что кому-то просто необходимо было спрятать улики. Увлеченные погоней за двумя целями все наши подразделения столько шума создавали, а потом такую фору по времени им дали, что к его трупу запросто могла скрытно подойти группа прикрытия и все зачистить. В принципе, если хорошо ориентироваться в старых подземных коммуникациях, ничего сложного в таком незаметном подходе нет. Если принять мою идею о том, что это испытания нечто нового, а не череда провальных акций, то такой вариант наиболее жизнеспособен.

– Ну да, – кивнул Славомир с сарказмом. – А лужу крови просто не додумались убрать?

– Может быть, примитивно в темноте не увидели. А может, специально оставили, чтобы следы запутать или поглумиться над нами. Но, так или иначе, у меня есть и другие теории.

– Вещай, теоретик, – сменил личину суровости на улыбку Славомир.

– Второй вариант – вживленная в его тело система самоуничтожения, – приободрился Пележ. – Может быть, через какое-то время после гибели бойца, срабатывает мина и разносит тело в пыль. Мы уже столкнулись с тем, что на мозгах тех, кого задержать удалось такие блокировки стоят, что при попытке получить информацию, они Богу души отдают. Так что может помешать капсулу с доброй взрывчаткой вживить. Даже пользы больше. Взяли бы мы его вовремя, так еще и вместе с ним на небеса…

– А, почему же другие не взрывались? К тому же, ты что, не представляешь, какой там срач был бы, если бы его тело так доброй взрывчаткой распылили? А шум? В той шахте эхо как в пещере. Любой выстрел услышали бы, а тут не выстрел, тут тело здоровенного кабана в пыль… Нет, это абсолютно исключено. Совершенно пустой вариант. Дальше.

– Хорошо, вторую версию пока отложим как недоработанную, – продолжил лейтенант, нисколько не смутившись. – Теперь версия третья. За годы простоя этого завода тут появилось множество самых странных проявлений жизни. Ученые Новомосковского исследовательского института даже отдел специальный создали по изучению вновь возникающих в нашем государстве форм жизни. Как называется не помню, да и неважно это в нашем случае. В заброшенных уровнях то новое растение появится, то зверь какой-нибудь мутирует на брошенных химических веществах или фоне от незаконсервированного оборудования. Собак странных тут встречают, крысы размером с собаку… Отчего не допустить, что вполне могла завестись стая таких здоровенных крыс. А то и вовсе мутанты какие-нибудь выродились ни на кого не похожие. А кушать-то им всем чего-то надо.

– То есть, ты предполагаешь, что кто-то его уволок как добычу? – задумался Зенин, которому как раз эта версия показалась наиболее вероятной из всех высказанных лейтенантом.

– Отчего же не предположить именно так, – развил мысль Ильнур. – Может там крысы мутанты размером с лошадь? Раз были с крупную собаку, значит, растут от чего-то. Да и с собаку вполне хватит, если их целая стая. Вот и уволокли. А-то и вовсе, прямо на месте сожрали. И косточек могло не остаться.

– Ну, эта идея не намного лучше предыдущих, – искренне похвалил капитан. – А последняя?

– А последняя версия заключается в том, что он вполне мог сам подняться и уйти, – выпалил Ильнур.

– Ты что, книжек фантастических перечитал? – с сомнением посмотрел на своего заместителя Славомир.

– А что здесь фантастического? – возразил Пележ, который про себя как раз и склонялся к этой последней версии, оставляя еще место для самой первой. – Если мы принимаем идею испытаний, то почему не допустить, что федералы вовсе не человека создали. Все государства всерьез работают над программами создания киборгов, которые были бы неотличимы от людей ничем внешне. До этого момента ни у кого реальных моделей не существовало. Роботов разного калибра и формы вдосталь. Они повсюду работают – и в армии воюют, и в гражданской жизни впахивают. Но, робот – это все же тупая машина, какими процессорами его не напичкай. Он тупо программы выполняет, хоть иногда и кажется, что он живой. А вот настоящего киборга с интеллектом как у человека и чувствами, да еще и внешне идентичного, пока нет ни у кого, вопреки всем стараниям. А вдруг федералам удалось все же сделать это? И где тогда можно испытать модель киборга лучше, чем в боевой или диверсионной операции? Ведь основной потенциальный потребитель такой продукции наверняка военные ведомства и службы государственной безопасности.

Капитан Зенин всерьез задумался над словами лейтенанта. Вся ситуация вполне располагала к тому, чтобы в своих размышлениях пойти именно таким путем. Исследования действительно ведутся человечеством давно. И если бы не Всемирная Война, наверняка полное внешнее подобие человека давно было бы создано. Да и сейчас ученые умники настолько близки к победе, что ничего принципиально фантастического в этой идее действительно нет. Тогда сразу же находится логическое объяснение тому, как вел себя этот последний диверсант. Такой живучести, ярости и силы просто не могло быть у нормального, пусть и хорошо обученного человека. А реакции… При просмотре снятого на строительной площадке материала, Зенин заметил одну едва заметную особенность поведения беглеца, которую не уловил даже Пележ. Да и видна эта особенность была только до тех пор, пока несколько метких выстрелов не ослабили реакции беглеца. Выпавший из окна третьего этажа гигант, расправившись с собаками и убегая потом в сторону шахты охладителя, уклонился от нескольких выстрелов, словно предчувствовал куда попадет пуля или хотя бы с какой стороны она прилетит. Чем больше Славомир размышлял над словами своего помощника, тем сильнее сгущались тучи плохого настроения в его голове. В памяти всплыли последние противоречивые и весьма поверхностные строки сообщений агентов о состоявшемся контакте людей с представителями иных миров. По всему выходило, что даже самые настоящие боевые действия кое где уже состоялись. И чуть ли не война идет на удалении от Земли. Флоты Евразийской Империи постоянно уходят в какие-то дальние полеты, куда угнали уже несколько мобильных ремонтных верфей. Можно, конечно, это все принять как экспансию имперцев в неосвоенные районы, где удалось им отыскать подходящий для жизни мир или миры. Но, вдруг они, не открывая тайн другим, не колонизируют, а напротив, отбиваются от сторонней агрессии. И отчего, к примеру, этому странному диверсанту не оказаться как раз разведчиком из этих чужих миров, который с хода исследует потенциальный плацдарм…

– С версиями все ясно, – принял, наконец, решение Славомир. – Основные силы пускай расходятся. Нам лишние наблюдатели не нужны. Справимся собственными ресурсами. Так что давай, запроси всю доступную нам команду нашей силовой поддержки. И собери весь отдел на стройке. Пусть не светятся. Куда он там полз? К охладителям? А что там дальше?

– Лабораторный комплекс, – немедленно доложил Ильнур.

– Вот там и соберем всех. Выбери лабораторию попросторнее, и организуй там все необходимого для полевого проживания всех, кто нам нужен. Срок предварительно установим, скажем, в неделю. Если ты хоть в одной из версий прав, нам все еще есть что поискать…

* * *

Острая обжигающая боль бичом хлестнула по сознанию, заставляя его вынырнуть из уютной тьмы. Малыш открыл глаза и сразу же увидел крысу, размером с большую кошку, вцепившуюся острыми, словно бритвы зубами в его предплечье. Он глухо заворчал, ощущая смертельную слабость во всем теле, но этого звука хватило для того, чтобы испугать хищника подземелий. Крыса едва слышно недовольно взвизгнула и, злобно щерясь, затрусила прочь. Малыш с трудом перевернулся со спины на бок, пытаясь разглядеть что-то в полумраке. Медленно зрение восстанавливалось, а окружающее обретало четкость. Не пытаясь до поры шевелиться, Майкл медленно поворачивал голову, осматриваясь. Он лежал в темной захламленной комнате и точно знал, что никакого источника света здесь нет. Но, в то же время, он отлично видел крысу, а теперь был в состоянии достаточно неплохо видеть силуэты всех наваленных в комнате предметов. Он только отметил эту странность, но обдумывать ее сейчас просто не мог – скорее всего, покойники чувствуют себя значительно лучше. Поэтому он опять закрыл глаза, забываясь болезненным, но жизненно необходимым для него сейчас сном…

Сколько длилось забытье, Малыш не знал, но, проснувшись, ощутил себя значительно лучше. Только липкая жуткая слабость паутиной опутывала все его тело. Крыса вернулась и даже не одна. Майкл заметил неясное движение, услышал звук скребущих когтей. У хозяев этих заброшенных помещений, по всей видимости, были в отношении его совершенно определенные и очень серьезные гастрономические планы. Никсон не шевелился и даже закрыл глаза. Для того чтобы «видеть» окружающее Майклу совсем не обязательно было использовать свои глаза. Крысы осмелели, приближаясь вплотную к распростертому в их охотничьих угодьях телу. Острые зубы впились в ладонь и тотчас разжались. Зверек отскочил, выжидая проявлений реакции на первый легкий укус. Но ничего не происходило, а запах крови из свежей ранки на ладони пьянил, отметая всяческие иные чувства. Крыса ринулась вперед, примеряясь к месту для укуса поудобнее, но в тот же миг широкая ладонь метнулась навстречу, обхватывая голову зверька. Едва слышно хрустнули кости черепа, крыса, пару раз конвульсивно дернувшись, затихла. Малыш с рычанием рванул зубами теплое мясо, сплевывая шерсть и ощущая с каждым глотком пищи наполняющую тело силу. Остальные крысы, напуганные участью товарки, сбежали окончательно, решив поискать менее опасную жертву. Но Малыш и так не стал бы дольше охотится за ними. Проглоченное крысиное мясо и кровь творили в его организме чудеса – он смог подняться на ноги без риска рухнуть от слабости. Силы стремительно возвращались, и теперь нужно было подумать о выполнении задания. Раны, полученные во время недавнего бегства, затянулись, кости срослись, гематомы и кровоизлияния рассосались… «Со мной что-то очень сильно не так» – промелькнуло в голове Никсона, но он отогнал эти мысли, решив вернуться к ним позже. Да и зачем ломать голову над хорошим? Хорошее надо просто принимать таким, как оно есть, а не заморачиваться, словно это серьезная проблема.

Майкл потянулся до хруста в сухожилиях и ощутив себя уже полностью здоровым. Это тоже стоило обдумать, но думать обо всем он будет позже, если сумеет выполнить задание и выбраться отсюда.

* * *

Большой зал какой-то древней лаборатории как нельзя лучше подошел для размещения трех с лишним десятков людей. Обитатели этого полевого лагеря являлись, несомненно, одной командой, но очевидно делились на две группы. Первая состояла из разномастных мужчин и женщин, облаченных в гражданскую одежду и выглядевших словно сотрудники офиса какой-нибудь солидной коммерческой компании. Вторая, более многочисленная группа, представляла собой единообразное подразделение облаченных в одинаковую форму, да и выглядящих словно близнецы, мужчин, которыми руководил сержант. Помимо униформы, принадлежность их к силовому ведомству, выдавала многочисленная экипировка и оружие, с которым бойцы не расставались ни на миг. Словно муравьи, они были подчинены не требующим обсуждений процессам – наблюдатели и часовые четко несли службу, потом сменялись товарищами и шли отдыхать или есть принесенный с собой сухой паек. На одном из длинных лабораторных столов расположился оператор группы спецназа, разложивший и подключивший свое оборудование. Пара больших стальных чемоданов сейчас объединились кабелями и мерцали двумя выдвинутыми из их недр экранами. Недавно четыре двойки бойцов спецназа вернулись из подземных ярусов. Очень далеко заходить не решились, но приличную часть нижних этажей бегло осмотрели, расставив заодно повсюду датчики движения и массы. Едва подключили переносной терминал системы контроля доступа, как схематично изображенные на одном из больших экранов коридоры ожили движением – разные объекты сновали по нижним ярусам, охотясь друг за другом или занимаясь какими-то своими, одним им известными делами. Второй экран оставался пока черным неактивным квадратом.

– Слухи не врут, – удивленно воскликнул Пележ, заглядывая через плечо Зенина на монитор. – Такая на удивление активная жизнь в подземельях. Это даже больше, чем я ожидал.

– Все цели не более сорока килограммов весом, – проинформировал оператор безразличным тоном. – Ничего похожего на нашего клиента.

– Он придет, – уверенно отрезал капитан Зенин. – Я спинным мозгом чувствую, что он к нам придет. Главное не пропустить этот момент.

– Не пропустим, – усмехнулся оператор. – У меня выставлен порог подачи тревожного сигнала на уровне семидесяти килограммов. Хоть ваш дружок и весит много больше, но, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Хорошо, – кивнул Славомир и отошел прочь, не желая раздражать своим контролем бойцов группы силовой поддержки.

Он вернулся к своему отделу, уютно расположившемуся на древних диванах из незнакомого Зенину синтетического материала. Видимо раньше здесь находилась зона отдыха. Длинные диваны огибали невысокий столик из белого сплава, а вокруг этих диванов ровной шеренгой громоздились толстые колонны из сверхпрочного стекла. Сейчас в колоннах не было ничего, но раньше, скорее всего, они служила аквариумами, создавая уголку уют и расслабляющую обстановку. Вся мебель осталась на удивление целой. Пришлось только вычистить толстый слой пыли с диванов и стола. Отдел собрался в полном составе – четырнадцать людей разного возраста и пола, включая и самого капитана. Взгляд Славомира невольно остановился на Майе Визель – девушка уютно устроилась в углу старого громоздкого дивана и, словно у себя дома, экспериментировала с расцветкой своих красивых ногтей. Зенин никогда не задумывался над тем, как женщины создают свою красоту – слишком много времени отдавал он работе и слишком мало посвящал скоротечным непостоянным свиданиям, чтобы видеть женщин в такие минуты расслабленного домашнего спокойствия. Да и сейчас его неожиданно посетила удивленная мысль вовсе не о создании этой красоты, а о том, как в принципе молодая девушка умудрялась при своей работе и тренировках сохранять ногти, которым вполне могла бы позавидовать бездельничающая секретутка какого-нибудь шефа компании средней руки. Майя придирчиво осматривала покрытые тонким слоем нанолака шикарные ногти, потом меняла настройки на похожем на толстую ручку программаторе и последовательно касалась его тонким жалом каждого ногтя. Мгновения хватало программатору, для того, чтобы передать новые настройки наночастицам лака, которые тотчас послушно меняли свои свойства – создавая причудливый узор или покрывая ноготь единым цветом. Вряд ли девушка действительно не могла подобрать желаемое. Скорее всего, так она сейчас просто вынуждено убивала время, как человек, запускающий на своем коммуникаторе какую-то примитивную игру, наподобие тетриса или «шариков».

– … ну, весь кроссворд заполнил. Только одно слово отгадать не может, – рассказывал Патрик Калязин очередной бородатый анекдот. – А вопрос, вроде бы простой – назовите вид клещей из девяти букв. Мужик справочники все доступные по биологии перерыл, по сети в поисках все облазил, даже на знакомых паразитологов в Новомосковском НИИ вышел. Одним словом, ничего найти не может. Заело его. Еле дождался выхода очередного номера журнала. И друзья его из НИИ вместе с ним ждут, уязвленные тем, что не смогли вспомнить нужный вид по своей профессиональной направленности. Трясущимися от нетерпения руками открывает мужик страницу с кроссвордами. А там, в виде клещей написано – пассатижи.

Многие уже не раз слышали этот анекдот, но как минимум улыбку он вызвал абсолютно у всех – уж больно здорово Патрик умел рассказывать всякие веселые истории и анекдоты. Одно только выразительное его лицо чего стоило – тут и скучную старую историю с улыбкой встретишь.

– А что такое пассатижи? – спросила Элен Урбан, недавно принимавшая, вместе с Визель участие в задержании одного из агентов Федерации в гипермаркете «Седьмое небо».

– С твоими внешними данными этого знать совершенно не обязательно, – не преминул уколоть коллегу Калязин.

В отличие от своей подруги, Элен являлась счастливой обладательницей натуральных белокурых волос и бюста полноценного третьего размера. При общей спортивной сухости девушки, этого размера более чем хватало, чтобы выглядеть пышной блондинкой. А для чего блондинке при наличии такой груди, круглой попки и длинных стройных ног могло понадобиться знание наименований инструмента? Такой, вполне логичный вопрос, мог бы возникнуть у кого угодно, кто был совершенно не знаком с Урбан. Ведь знающие ее люди вряд ли забыли бы, что девушка, хоть и недавно стала полноправным членом отдела, одновременно с Визель перейдя из ранга стажеров в ранг полноценных оперативников, но уже зарекомендовала себя как неплохой аналитик. Да и по боевой и тактической подготовке она, если и уступала Майе, то лишь потому, что Визель была просто прирожденным хищником на службе государства, а Элен отлично ладила в основном только со снайперской винтовкой.

– Дурак ты, Патрик. Я не блондинка, – беззлобно напомнила она, имея в виду совсем не цвет своих волос.

Славомир хотел было вставить пару слов в шутливую перепалку парочки, которая, по его наблюдениям, весьма симпатизировала друг другу, но тут со стороны расположения спецназа, послышались оживленные голоса.

– Господин капитан! – выделился среди остальных голос оператора наблюдательного терминала. – Вы не могли бы к нам вернуться?!

Зенин моментально забыл о пикетирующейся молодежи и торопливо вернулся к развернутому прямо на лабораторном длинном столе терминале системы контроля доступа.

– Он появился? – спросил капитан, совершенно уверенный, что они находятся в нужное время в нужном месте.

– Еще нет, – покачал головой оператор, не отрывая глаз от монитора. – Но кое-что интересное есть. Система еще не сработала и цель не появилась. Однако я уверен, что он уже близко. Посмотрите, как остальные уходят.

Славомир нагнулся к широкому экрану и действительно сразу же увидел то, что так привлекло внимание оператора даже до сработки тревожного сигнала. Там, на экране, белые светящиеся точки, которыми процессор обозначал все живые организмы, до этого снующие совершенно беспорядочно, начали поспешно оттягиваться с одной стороны экрана, словно освобождая дорогу кому-то значительно более опасному, чем все они. А в следующую секунду тонко и оттого неожиданно заверещал приглушенный зуммер тревожного сигнала – объект превышающий заданный барьер массы появился в зоне действия датчиков.

– Одиночный объект предположительно идентифицированный, как наша цель на пятом нижнем ярусе! – громко оповестил оператор, и эта фраза мгновенно привела в действие механизм группы спецназа. Лениво жующие, сидящие и даже лежащие, бойцы взвились, сразу же оказавшись полностью застегнутыми, подтянутыми и со своим оружием в крепких руках.

– Отлично! Работаем! – хлопнул в ладоши сержант, словно чье-то внимание еще требовалось привлекать. – Коридоры довольно узкие. Поэтому вниз идут те же двойки, что устанавливали датчики. Камеры не выключать. Применять оружие по обстановке. Но помните, что он нужен нам живым, пусть и не очень здоровым. Не забывайте, парни, что он сделал недавно с союзниками. Он хоть и здорово подранен, но все еще очень опасен. Поэтому, жду от вас предельной концентрации и внимания. И еще… Я хочу видеть всех вас живыми и невредимыми. Поэтому, если не будет иного выбора, просто убейте ублюдка. Вперед!

Восемь бойцов молча направились к ведущим вниз проходам и лестницам, на ходу на всякий случай, подпрыгивая, чтобы заранее устранить какой-нибудь звук плохо пригнанной экипировки. Вскоре все они скрылись из вида, а остальные бойцы группы спецназа и капитан Зенин сгрудились у монитора. Сейчас замерцал и второй экран, до этого не задействованный. Теперь на него передавалось изображение с закрепленных на головах спецназовцев камер наблюдения. Через несколько минут к красной точке, которая добралась уже почти до центра экрана добавились появившиеся с разных сторон такие же красные парные точки. Все окружающие монитор молча наблюдали, как вокруг центральной метки сжимается кольцо преследователей, подходящих по разным коридорам. Неожиданно центральная точка, двигавшаяся до этого момента с постоянной скоростью, вдруг остановилась.

– Внимание, цель остановилась! – среагировал немедленно оператор, сообщая об изменениях идущим на захват товарищам. – Такер и Борский, вы ближе всех к нему. Мне кажется, что он вас услышал.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент центральная красная точка стремительно сорвалась с места и устремилась навстречу ближайшей паре.

– Такер! – закричал оператор. – Он очень быстро двигается прямо на вас. Наверное, бежит! Сейчас!

Точки совместились, почти слившись в одну красную кляксу. На двух маленьких окнах транслирующих изображение с камер Такера и Борского все размазалось непонятным стремительным мельтешением. Первой остановилось изображение камеры Борского – объектив уткнулся в стену и замер. И тотчас камера Такера рухнула на пол, начав транслировать крупный план бетонного покрытия пола.

– Черт! – выругался оператор, наблюдая, как одна из красных точек отделилась от двух других и быстро направилась в сторону еще одной двойки.

– Внимание всем! – подал голос сержант. – Объект явно знает о вас и каким-то образом видит. Росин, он движется прямо на вас. Будьте готовы к контакту через три, два один…

Сержант сместился ко второму экрану и впился взглядом в изображение с камер…

* * *

Малыш ощутил присутствие охотников совершенно четко. Словно все стены по его желанию могли стать призрачно-прозрачными, а живые существа оставались плотными, пульсировали различными оттенками красного. Ближайших двух охотников он настиг так стремительно и неожиданно, что они даже не успели понять, что с ними произошло. Он не играл в кошки-мышки, мучая противников, но, не стремился и убивать, если оставалась возможность миновать их иначе. Конечно, никаких сантиментов в отношении убийства своего противника он не испытывал – не впервой. Но эти солдаты ничего ему не сделали и в угол его пока не загнали. Но вот нейтрализовать их максимально быстро и эффективно, пусть даже и убив – было жизненно необходимо. Тяжелым ударом в голову Малыш нокаутировал первого и, не задерживаясь, метнулся ко второму, выдернув у первого из ножен на груди тяжелый боевой нож. Второй вскинул короткий автомат, но выстрелить уже не успел – обоюдоострое длинное лезвие вошло точно над воротом бронежилета. Автомат скользнул из ослабших мгновенно пальцев, а Малыш уже вернулся к первому, чтобы убедиться, что нокаут достаточно глубок…

Никсон действовал, словно на сдаче норматива в учебке. В считанные секунды переоделся в чистую одежду, позаимствованную у оглушенного спецназовца, надел бронежилет и прихватил оба автомата и все наличествующие снаряженные магазины. Правда, из одежды по размеру ему подошли только штаны со множеством карманов и ремнем увешанным подсумками, но и это сейчас было нелишним. Он чувствовал приближающихся преследователей, но они находились в стороне от маршрута его движения, а отклоняться от цели только для того, чтобы устроить охоту на охотников было совершенно неразумно. Сейчас ему везло, но один удачный выстрел с их стороны или один меткий взмах ножом и его миссия окажется бесславно законченной. Поэтому, не теряя драгоценного времени, Майкл побежал. Он несся по темному коридору, сворачивая и огибая углы. Прямо по курсу оказались еще двое и Малыш выскочив из-за поворота открыл огонь с двух рук. Его ждали, потому, что начали стрелять за миг до того, как он появился. Пуля ударила в грудь, разворачивая, но Никсон удержался на ногах, продолжая стрелять. Только скользнула по краю сознания удивленная мысль о том, как он спокойно теперь воспринимает и сами ранения и тот факт, что не смертельные из них сами затянутся и заживут в такой срок, в какой простому человеку кровь не успеют остановить. Магазины опустели, но и противник затих, вытянувшись на полу. Малыш переступил через тела солдат и вновь побежал. Он был практически на месте. У старого пожарного щита он остановился и решительно распахнул дверь. Несколько уверенных движений и среди подвешенного инструмента и расставленных огнетушителей появилась узкая щель прохода. Никсон бесшумно нырнул в нее, оказавшись в тесной комнате с круглым колодцем спуска в покрытии пола. Без колебаний, Майкл сел на край колодца, и, нащупав ногой старые, но крепкие скобы ступеней, скользнул вниз. Спускаться пришлось не меньше двадцати метров в кромешной темноте, настолько плотной, что даже его глазам не удавалось ничего разглядеть. Но, в конце концов, шахта кончилась, и едва его ноги коснулись пола, как в помещении вспыхнул мягкий слегка желтоватый свет, открыв взору небольшое помещения из бетона и уводящий в сторону узкий коридор. Окрыленный близостью цели, Майкл быстрым шагом миновал этот туннель и очутился перед толстой бронированной дверью. При приближении Никсона сработали датчики движения и в воздухе перед дверью возникла примитивная голографическая клавиатура. И тотчас, по всему бетонному коридору сдвинулись в потолке многочисленные заслонки, открывая сопла встроенных огнеметов – не справившийся с кодовым замком неминуемо превратится в слой жирной копоти на бетонном полу.

Малыш вызвал в памяти сложный двадцатизначный код доступа и аккуратно прошелся пальцами по мерцающей в воздухе клавиатуре. Едва его палец коснулся последнего символа, как клавиатура погасла. Несколько мгновений ничего не происходило, и даже его сердце начало биться чаще в непроизвольном ожидании смертельного жара, обрушивающегося сверху, наполняющего ревущим адом тесный коридор, превращающего молодой могучий организм в пятно жирной копоти на бетонном полу. Но, заслонки почти бесшумно скользнули на место, и в тот же миг массивная дверь поползла в сторону, открывая проход внутрь. Никсон не сумел сдержать облегченного шумного вздоха.

Он шагнул через порог и удивленно остановился. От скрытой в пожарном щите потайной двери и до этого защищенного бронированным створом входа, Майкл, словно крыса в канализационном коллекторе, двигался по грубому примитивному бетонному коридору – сначала вертикальному, потом горизонтальному. И невольно ожидал за дверью продолжение этого стиля, в лучшем случае – зеленая краска панелей полевых армейских приборов, топорщащихся черным жестким пластиком тумблеров и вращающихся рукояток пакетных переключателей. Именно поэтому, то, что предстало его взору за отползшей толстой дверью оказалось для Никсона совершенно неожиданным. Свет в просторном зале казался намного более ярким, но, возможно, это являлось лишь визуальным обманом, связанным с тем, что стены и потолок, покрытые белым синтетическим покрытием, отражали намного больше света, добавляя ему своей чистоты. Большую часть площади боковых стен чешуей неведомой рыбы покрывали соты с покоящимися в них информационными кристаллами, которые сверкали гранями, словно драгоценные камни. Весь зал расчерчивали ажурные полустенки, уставленные, как библиотека толстыми книжными томами, разномастной, перемигивающейся светодиодами, аппаратурой. Под высоким потолком висели на растяжках четыре граненых, покрытых иглами радиаторов, корпуса больших процессоров, имеющих шаровидную форму. У дальней стенки виднелись в проходах между полустенками оборудованные для операторов рабочие терминалы с удобными анатомическими креслами возле них. До ушей Никсона долетел смутный звук из коридора. Это могло означать только одно – проход в пожарном щите обнаружен, и погоня скоро будет внизу. Значит, времени осталось совсем мало. Малыш решительно пересек зал и взгромоздился на одно из кресел оператора. Терминал ожил и Майкл, следуя загруженным в его память инструкциям, приступил к работе. Трижды система запрашивала различные коды подтверждения уровня доступа, прежде чем не задать последний вопрос. Не колеблясь, Никсон дал подтверждение и в недрах сложной системы запустился обратный отсчет программы самоуничтожения. Миссия лейтенанта Никсона, порученная ему командованием, была полностью выполнена. Теперь оставалась лишь собственная миссия – выжить, по возможности оставшись целым и невредимым.

Малыш быстро вернулся к двери, помня, что до активации системы самоуничтожения у него не более одной минуты, перешагнул порог и нажал клавишу запирания створа. Теперь сам он был в безопасности от последствий запущенных процессов – система была устроена так, что, по прошествии оставшихся секунд все оборудование и хранители информации в зале невосстановимо гибли под мощнейшим импульсом жесткого микроволнового излучения, серией химических реакций и взрывами десятка термических зарядов. Все, расположенное за сверхпрочными стенами превратилось в оплавленный монолит, который не даст и толики информации никаким исследователям противника. А примитивный бетонный коридор ничем не отличается от десятков похожих заброшенных коридоров древнего исследовательского комплекса базы присутствия…

Освещение в коридоре погасло, но заблудиться Малыш не мог. Он уверенно двинулся к выходу, навстречу спускающимся по вертикальной шахте преследователям. У него не оставалось ни единого шанса вырваться и, совершенно неожиданно для самого себя, он вдруг решил сдаться…

* * *

– Сер! – появился рядом с капитаном Зениным сержант спецназовец. – Мы взяли его!

– Взяли? – растеряно переспросил Славомир, который после недавних мистических похождений неведомого противника не надеялся на столь положительный результат. – И каковы потери?

Положа руку на сердце, можно было честно сказать, что капитан нисколько не удивился бы, узнав сейчас, что после взятия диверсанта из группы силовой поддержки уцелел только пришедший с докладом сержант, да оператор, наблюдающий за передвижениями у переносного терминала системы контроля. Но, сержант приятно развенчал мрачные предчувствия Зенина:

– Трое погибших и еще у одного контузия. И все при первом контакте с объектом, – отрапортовал он. – Мы, судя по всему, загнали его в тупик. И он понял всю безнадежность своего положения и принял единственно верное решение.

Славомир на несколько долгих секунд задумался, анализируя ситуацию. Диверсант, словно нож сквозь масло прошел через заслоны союзников, выжив там, где могло бы полечь полное пехотное отделение. Потом он отлежался невесть где и вновь неотвратимо встал на курс к неведомой цели. Совершенно не напрягаясь, словно играющий с малыми детьми взрослый, он разделался с двумя двойками опытных бойцов спецназа, и, судя по всему, мог бы прикончить и всех остальных, но путь его проходил мимо. И только потому он не тронул их… И вдруг, словно подмененный, он позволил загнать себя в угол, а потом и вовсе, сдался без сопротивления, хотя, Славомир ни на миг не сомневался, что шансы вырваться при таких тактико-технических характеристиках у него были немалые…

– Где он сейчас? – спросил капитан, чувствуя, что совершенно все в этой ситуации ему не нравится.

– Мы отконвоировали его в наш автограв.

– Проводите меня на место захвата цели, – решился Зенин, поднимаясь с раскладного стула неподалеку от оператора.

– Командир, – неожиданно подал голос Пележ. – Отделение мобильной пехоты прибыло. Они сейчас в своей машине на улице.

– Вовремя они, – проворчал Славомир. – Пусть ждут. Они нам еще могут пригодиться. Пойдем, сержант!

Они прошли темными коридорами, едва освещенными фонарями сопровождающих бойцов группы силовой поддержки. Потом оказались у вскрытого пожарного щита. Славомир, едва только сержант указал на проем рукой, понял, что в закрытом состоянии этот лаз оставался совершенно не видимым снаружи.

– Странный проход, – подтвердил размышления капитана сержант. – Но, помимо своей алогичности, он ничем не выделяется из окружающей структуры данного подземного уровня.

Славомир только кивнул, пробираясь внутрь коридора. Сержант резко рванул Зенина за ворот, иначе капитан непременно рухнул бы в ничем не огороженное жерло ведущей вниз шахты.

– Осторожнее, сэр! – запоздало предостерег командир спецназовцев. – Здесь только один путь и ведет он на двадцать метров вниз. Видимо это какой-то технический переход на нижний уровень комплекса. Возможно, он имеет непосредственную связь с пожарным щитом и единой системой противопожарной защиты.

Бойцы встали кругом, осветив фонарями шахту. Теперь Славомир отчетливо разглядел скобы ведущих вниз ступеней. Капитан присел на краешке, стараясь рассмотреть пол внизу.

– Там двадцать метров, – повторил сержант. – Может не стоит спускаться? Мы проведем видеосъемку и запротоколируем все. Хотя там нечего особо протоколировать.

– Спускаемся, – безапелляционно скомандовал Зенин и сержант тотчас жестом отправил вниз пару бойцов.

Следом спустился капитан. А уже за ним сам сержант. Один из бойцов прихватил для капитана второй фонарь и теперь Зенин сам рассматривал окружающие тесные стены в узком пучке яркого света. Взгляду не за что было зацепиться в этом бетонном коридоре, словно грубо проделанном фантастическим гигантским червем. Более всего коридор походил на какой-нибудь сливной коллектор, но таковым быть, конечно, не мог. Славомиру казалось, что они идут в этом тесном проходе бесконечно долго, но вдруг, фонарь капитана, идущего впереди всех, уперся в стальную дверь. Все в ней говорило о многих десятилетиях, которые она покоилась тут в забвении. И еще она выглядела словно толстый створ банковского хранилища, способный играючи выдержать прямое попадание кумулятивной ракеты.

– Возможно, он шел именно сюда, – высказал свое предположение сержант. – Но, вместо открытого прохода нарвался на запертую дверь. А выход обратно мы уже надежно блокировали. Вот и не осталось ничего иного, как разумно сдаться.

Слова командира группы силовой поддержки вполне походили на правду. Только что-то иное – предчувствие или ожидание чего-то никак не давали капитану развернуться назад, оставив бойцов заниматься протоколами и видеосъемкой. Что-то на уровне отличающейся на несколько градусов температуры или едва различимого запаха… Температуры… Зенин шагнул к двери, поднимая ладонь к ее бронированной поверхности. Сначала он подержал руку в паре сантиметров от металла. Потом осторожно, словно опасаясь чего-то прикоснулся к двери.

– Ни на что он не нарвался, – понял вдруг все происшедшее Славомир. – А вот мы опять опоздали. И на этот раз, похоже, опоздали окончательно.

Он отвернулся от двери и, раздвинув плечом вжавшихся в стены бойцов, пошел к выходу.

– Составляйте акты, сержант, – бросил он едва слышно, уже взявшись за нижнюю скобу лестницы. – А парень-то сделал все, что должен был сделать. Потому и сдался. Так что нам уже некуда торопиться. Доставьте его в изолятор и можете быть свободны.

Начальник оперативно-розыскного отдела скрылся в шахте, а сержант удивленно осмотрелся по сторонам. Что-то капитан несомненно заметил, чего не увидел сам сержант и его бойцы. Что-то столь же явное, сколь и незаметное глазу. Но еще несколько минут назад, после того, как пойманного диверсанта подняли наверх, сержант собственноручно облазил, обнюхал, осмотрел каждый сантиметр коридора и бронированной двери. Дверь была надежно заперта, а возможно, из-за многолетнего простоя и вовсе превратилась в монолит с окружающими стенами. Запоров до которых можно было добраться на виду не было. Звук от постукивания по створу звучал так глухо, что сержант не сомневался в немалой толще брони. Так что же? Сержант вернулся к двери, осматривая ее периметр и шаря фонарем по плоскости брони. Ничего. Он снял усиленную перчатку, вытянул руку и, подобно капитану, положил ладонь на холодный металл… И тотчас отдернул руку, словно нечаянно попал на раскаленные угли. Дверь была… Нет, не горячей, но очень теплой. А тот яростный огонь, который сумел так нагреть толщу броневой плиты, наверняка похоронил за этой стеной все тайны, которые они так стремились узнать…

* * *

Никсон проснулся от резкого звонка. Похожий на истошный визг какого-то фантастического животного, звонок все звучал и звучал, проникая, казалось, даже во внутренние органы. Майкл сжал уши ладонями, но звук проникал и сквозь них. Наконец звонок замолк, оставив противное эхо в ушах.

– Подъем! – донесся из коридора бодрый голос надсмотрщика. – Хватит спать! Новый день пришел!

Малыш вновь осмотрел свою камеру – комната три на три метра полностью покрытая немарким темно-зеленым покрытием. Топчан из грубого пластика с синтетическим тонким матрасом, такие же темно-зеленые пластиковые раковина и унитаз, откидной столик на стенке возле изголовья кровати. Вот и все убранство камеры. Впрочем, камеры всех стран представляли собой примерно одинаковые устройства ограничения свободы перемещения. Разве что камеры для арестованных в Федерации выглядели продуктом более продвинутого технически общества. Это было как минимум странно, учитывая, что по всем сведениям технологии Государства Алатырь шли впереди всех остальных с приличным отрывом. Впрочем, судить о развитии общества по виду камер можно лишь до определенного предела. Никсон не оказался в каком-нибудь грязном подземелье вместе с еще сотней арестованных по разным статьям, как, говорят, бывает в Союзе Исламских Республик, и то хорошо. А мог бы и вовсе остаться у бронированной двери с дыркой в башке, проделанной одним из бойцов спецназа в отместку за погибших товарищей. Но, что немало удивило Никсона – его даже не били. Просто одели силовые кандалы и препроводили в ожидавший у лабораторного корпуса автограв. Сам Малыш в аналогичной ситуации, если бы не убил за своих товарищей, то, как минимум, приложил бы раз-другой от души.

Майкл поднялся с кровати и в два шага подошел к умывальнику. Сенсорный кран точно отмерял скупые дозы холодной воды достаточные для того, чтобы набрать несколько неполных пригоршней и вполне сносно умыться. В пластиковом зеркале тупо скалился здоровенный коротко стриженый детина с украшенным шрамами лицом и бычьей шеей. Никсон придирчиво осмотрел себя, в очередной раз мысленно сказав спасибо тому великому изобретателю, который создал чип – модулятор волос. Крошечный, едва заметный глазу прибор вживляли под кожу, обычно у основания черепа и для человека разом решался вопрос бритья. Модулятор останавливал рост волос в строго очерченном настройками ареале тела. Для того, чтобы изменить стрижку достаточно было просто изменить настройки чипа с помощью несложного парикмахерского оборудования. Кто-то ворчал, что мужчин лишили таинства и удовольствия утреннего бритья. Кто-то сетовал, что сам процесс этот давал столько свежести и позитивного настроения… Но, все пользовались чипами-модуляторами, и особенно остро ощущали их величие, оказавшись в непригодных для гигиенических процедур условиях или даже просто в режиме жесткого временного дефицита. Вот и Малыш сейчас мысленно вознес хвалу безвестному создателю умного чипа.

Закончив с умыванием, Майкл устроил себе утреннюю тренировку. Он бегал на месте, отжимался, растягивался, а под конец тренировки и вовсе устроил целое акробатическое представление, умудряясь выполнять сложные трюки в тесноте камеры.

Никсон остановился у небольшого окошка, выходящего непонятно куда, но прилежно выдающего мягкий поток свежего воздуха. Пот бисером скатывался по тяжелым плечам, грудь двигалась, словно кузнечные меха, ужасающие узлы мускулов вздулись… За спиной едва слышно щелкнул электрический замок и, обернувшись на звук, Майкл увидел стоящий за открывшейся дверью конвой из трех человек.

– Следуйте за нами, – произнес один из них без тени каких-то эмоций.

Не заставляя повторять, Малыш быстро обтерся и влез в выданную ему накануне, вместо пришедшей в совершенную негодность, рубаху. Конвой терпеливо дожидался, пока пленник приведет себя в порядок и выйдет из камеры вслед за провожающими.

Его провели через длинную вереницу одинаковых коридоров, по которым сразу же ощущалась казенность учреждения. Наконец, конвой остановился у двери, ничем не отличающейся от многих других. Даже табличек с именами хозяев на всех этих дверях не было. Только небольшие строгие номера из темного металла. Один из конвоиров открыл дверь, и все вошли внутрь помещения, оказавшегося неожиданно огромным. В противоположном от двери конце зала располагалось громоздкое устройство, в котором Никсон сразу же признал аппарат для проведения отчетного сканирования. Созданный на заводе Государства Алатырь, он лишь незначительными деталями внешне отличался от тех устройств, которые используют в Федерации. Ближе к вошедшим стояли большой стол и несколько офисных стульев вокруг него. За столом сидели два человека в гражданской одежде. Один – красивый сухощавый и широкоплечий блондин с мужественными чертами лица и жестким взглядом синих льдинок глаз. Второй – среднего роста, скорее коренастый и крепкий, с восточными чертами, черными, как смоль волосами и живыми черными глазами. Темноволосый делал какие-то пометки на электронном планшете. Светловолосый же впился в Никсона таким взглядом, что казалось, присутствие сканера в зале уже лишняя мера. Майкл невольно подобрался, словно защищаясь от пронизывающего взгляда незнакомца.

– Присаживайтесь, – кивнул светловолосый, подтверждая слова коротким жестом руки. – В ногах правды нет. Тем более что у нас с вами состоится не быстрый разговор.

Он дождался, пока Малыш, выполняя его просьбу, усядется на один из стульев, и только после этого продолжил:

– Меня зовут Славомир Зенин. Я капитан Службы государственной безопасности Государства Алатырь. А это мой помощник и заместитель, лейтенант Пележ. Ильнур Пележ. В свою очередь, мне хотелось бы знать, с кем мы имеем честь общаться?

Никсон отлично помнил все полученные инструкции и предпринятые предосторожности, поэтому не собирался рассказывать собеседникам свою биографию. Не входило в его планы и посещение аппарата отчетного сканирования – не доверять предупреждению инструкторов об установке в мозгах блокировок от сканирования оснований не было никаких. Не вызывало сомнений, что сканирование означает для Малыша смерть. Но сдался он не для того, чтобы просто так умереть. Умереть он мог бы и раньше – геройски прорываясь от уничтоженного хранилища сквозь все кордоны. Но тогда шансов не было бы вовсе. Сейчас шансов тоже практически нет, но он выспался, а его организм полностью залечил свои раны. И даже поесть ему вечером дали. Так что сил прибавилось значительно. И, взвесив на весах случая все эти факторы, чем черт не шутит – возможно, ему еще удастся выбраться из этой передряги…

– Я готов ответить на любые вопросы, – ответил Малыш так решительно, словно это в его кабинете сейчас гостевал светловолосый капитан службы государственной безопасности. – Но, буду говорить только в присутствии консула Евразийской Империи. До момента его прибытия я абсолютно ничего не могу вам сообщить. Даже своего имени.

– Консула Евразийской Империи? – не сумел скрыть своего изумления капитан Зенин. – Интересная картина у нас получается…

Он посмотрел на своего помощника, глаза которого выражали сейчас не меньшее удивление.

– Так точно. Все вопросы только в присутствии нашего консула, – жестко отрезал Никсон.

– Ну что ж, – решился, после минутного замешательства, Славомир. – Консул, так консул. Думаю, вы не будете возражать, если придется подождать его в вашей уютной камере? Конвой!

Никсон поднялся и без лишних слов или движений проследовал следом за конвоирами в свою камеру. Несколько часов бездействия у него было, а самое лучшее проведение такого времени и для его состояния – сон. Поэтому, Майкл сразу же завалился на тощий синтетический матрас и мгновенно заснул сном праведника.

* * *

– Это появилось в последнем электронном номере «Федерал Таймс», – Ильнур Пележ положил распечатку на стол шефа. – Давненько о нас не писали в прессе.

Зенин взял в руки тонкий листок бумаги, рассматривая красивые, отдающие готическим стилем буквы названия статьи: «Охота на ведьм алатырьской инквизиции».

Следом за названием шла небольшая статья:

«Алатырь вновь грозит миру технологическими розгами!»

– Странно, – поднял взгляд на помощника Славомир, добравшись до концовки статьи. – У наших согласование получали на текст?

– Нет, – отрезал Ильнур. – Я первым делом это выяснил. В последнее время вообще ни к кому из нашей пресс-службы или других подразделений газетчики не обращались.

– Значит, в Таймсе забыли о нашей негласной договоренности. Или просто расслабились.

– У них недавно сменился главный редактор. Возможно, это его попытка сразу поднять свой рейтинг, – предположил Пележ. – До этого никакого непонимания с Таймсом у нас не было после разъяснения позиций Государства Алатырь.

– Я понял. Спасибо. Свободен.

Едва лейтенант Пележ закрыл за собой дверь, Зенин набрал на настольном коммуникаторе номер начальника специального отдела коррекции при пресс-службе Службы государственной безопасности Государства Алатырь. На вызов ответила мгновенно, словно собеседник сидел у коммуникатора в ожидании звонка.

– Приветствую тебя, Стас, – начал Славомир, отлично знающий человека на том конце провода. – Мне тут статейку принесли интересную. О том, какие вещи ужасные на улицах Новой Москвы творяться. Читал? Значит, мои подчиненные пошустрее твоих работают. Шучу, конечно. Да ты ее сам можешь посмотреть в последнем электронном номере «Федерал Таймс». И название такое красивое. Инквизицией нас еще ни разу не называли.

Некоторое время он слушал то, что говорит собеседник. Потом продолжил:

– Да, это мы шумим. Есть определенные косяки, тут не поспоришь. Но сор выносить из избы… Это ведь наше личное дело и негоже его не потребу обывателей с Земли выставлять. Мы же не балаган с бродячими актерами. Да и тон не вполне корректен. Неуважение в малом порождает неуважение во всем. Нас можно не любить или ненавидеть, но нельзя не уважать. Я знал, что ты заинтересуешься. Мне бы не хотелось, чтобы данное дело так походя освещали газетные проститутки. Да и не походя тоже. Это вопрос национальной безопасности. Впрочем, в отношениях с Землей у нас практически любой вопрос становится вопросом национальной безопасности. Да, не за что. Давай. Удачи.

Славомир нажал клавишу отбоя и, скомкав, швырнул листок с распечаткой статьи в стилизованный под офисную урну аппарат предварительной переработки мусора. Вот уже несколько лет между различными службами Государства Алатырь и основными издательскими домами Земли было заключено негласное соглашение. Представители прессы чувствовали себя на территории марсианского государства совершенно свободно, но любой материал, который планировалось направить в печать и который касался происходящего на территории Государства Алатырь, в обязательном порядке проходил согласование как минимум в пресс-службе Службы государственной безопасности. Что-то согласовывалось без изменений, что-то корректировалось, а на что-то вовсе налагался запрет. Такой порядок укоренился не сразу. Первоначально все средства массовой информации Земли встали на дыбы, давясь возмущением от попытки кого бы то ни было ограничить свободу слова пишущей братии. Но пламя праведного гнева горело лишь до тех пор, пока, не болеющие сентиментальностью и щепетильностью службы, во главе с созданным чуть ранее при пресс-службе Службы государственной безопасности отделом коррекции, не провели пару показательных мероприятий. Стабильные и доходные издания вдруг неожиданно столкнулись со столь серьезными финансовыми проблемами, что само их существование оказалось под вопросом. А у их руководства, редакторов и ведущих журналистов началась в жизни наичернейшая полоса, способная затмить любой нимб журналистской гордости и непреклонности…

Никто не планировал закрываться полностью от взглядов со стороны Земли. Просто достигнутое соглашение стало чистящим фильтром, на пути информационного потока, который освобождал подаваемую информацию от политических окрасок, исключал то, что могло послужить провокацией и исключал сенсационные разоблачения тех фактов, которые могли нанести вред национальной безопасности Государства Алатырь.

И сейчас был именно такой случай – обыватель некоторое время с наслаждением будет обсуждать со своим окружением, но, потом, по прошествии некоторого времени, даже не вспомнит о чем читал. Но, журналист заработает дополнительный бал в рейтинг и от него уже будут ждать «горячих» новостей… И те, кто не интереса праздного ради или от скуки просеивает информационный песок прессы, тоже прочтут. Только, в отличии от обывателя, не забудут. И, может статься, именно такая статейка, попавшая в сети аналитиков, возбудит ненужный интерес к событию, которое до той поры не заметили, упустили, посчитали незначительным…

Но отдел коррекции при пресс-службе Службы государственной безопасности Государства Алатырь для того и существовал, чтобы корректировать взгляды пишущей братии на свободу слова в отношении интересов Государства Алатырь. И Славомир ни на миг не сомневался, что забывчивый «Федерал Таймс» очень скоро вспомнит негласный договор. А, вспомнив, наверняка раскается и не повторит…

* * *

На этот раз Малыш проснулся не от визга местного будильника, а от приближающихся к его двери шагов группы людей. Он поднялся с лежанки и встретил открывшего дверь конвоира уже на ногах.

– Следуйте за нами! – произнес надсмотрщик, вызывая у Майкла чувство дежавю.

Они вновь долго шли по запутанным коридорам, поворачивали, преодолевали лестничные пролеты и вновь оказывались в длинных коридорах. Наконец, конвой остановился возле той же двери, что и вчера. Хотя при столь однообразном интерьере говорить с уверенностью о том, что это именно та же дверь, было совершенно невозможно. Они могли оказаться сейчас в противоположном конце этого странного здания в точно таком же коридоре, с точно такой же дверью. Но какое-то внутреннее, почти звериное, чутье подсказывало Никсону, что именно за этой дверью он уже был несколько часов назад.

Один из конвоиров распахнул дверь, делая приглашающий жест. Не заставляя повторять, Майкл шагнул в знакомый огромный зал. Здесь ничего не изменилось, только добавилось несколько человек к уже знакомым офицерам Службы государственной безопасности Государства Алатырь. Теперь на одном из стульев в торце стола сидел довольно молодой и спортивный мужчина. Короткая стрижка, дорогой строгий костюм. На его лице привычной маской застыло пренебрежительно-высокомерное выражение. Чуть в стороне от него также сидел на стуле еще один крепкий мужчина – одновременно тяжеловесный и поджарый, словно современный профессиональный спринтер. Его формой тоже являлся костюм. Но этот костюм выглядел значительно более дешевым даже внешне, и от этого ассоциировался именно с униформой. Больше всего было похоже, что мужчина этот являлся агентом посольской службы безопасности, обеспечивающим неприкосновенность консула. Такую догадку подтверждал и третий мужчина в точно таком же костюме. Как брат близнец похожий на второго, он стоял сейчас на шаг позади, за левым плечом консула. Даже стрижки у обоих слишком короткие, как у армейцев, тоже казались атрибутом их униформы. Офицеры Службы госбезопасности сидели на тех же местах, что и несколько часов назад, будто даже и не вставали все это время со своих стульев.

– Мы выполнили ваше требование, – мягко улыбнулся капитан Зенин, однако глаза его оставались все такими же холодными кусочками льда, как и раньше. – Консул Евразийской Империи милостиво согласился почтить нас своим присутствием. Теперь ничто не должно помешать вам ответить на некоторые наши вопросы. Полагаю, теперь это не займет слишком много времени. Присаживайтесь.

Далее притворяться не имело никакого смысла. Тем более что Малыш получил ситуацию, которую стремился смоделировать. Он мгновенно преобразился, скинув личину покорного ожидания и превратившись в стремительного хищника, очутившегося среди пасущейся дичи. Короткий удар локтем в голову сопровождающего конвойного, стремительный рывок через несколько отделяющих от стола шагов… Еще на прошлом допросе Никсон вдруг решил захватить в заложники посольского сотрудника другого государства. Так у него появлялся реальный шанс выбраться из хитросплетения коридоров наружу, прикрываясь этим высокопоставленным чиновником. А уж там шансы уйти, оторваться от насевших преследователей, скрыться в заброшенных уровнях базы увеличивались сразу на порядок.

Малыш двигался так быстро, как только мог. И никто уже не успевал встать на его пути…

Сидящий на стуле в расслабленной позе мужчина в недорогом костюме, словно непостижимым образом телепортировался, мгновенно очутившись перед Майклом. Они сшиблись, будто рыцари на турнире и Никсон ощутил себя врезавшимся в бетонную стену. Малыш обрушился на телохранителя серией отточенных ударов, но, его противник сумел блокировать их, отступив от ужасающей ярости Никсона всего лишь на один шаг. И тотчас, уклонившись от очередного удара, перешел в контратаку. Малыш ощутил себя куском отбивной под умелой рукой повара. Уходя от неожиданно тяжелых ударов, Майкл скользнул в сторону, пытаясь обогнуть столь неудобного противника и добраться до цели. Но в этот миг, мужчина в дорогом костюме сам оказался рядом. Никсон поднырнул под очередной удар телохранителя и ухватил лацкан дорогого пиджака, рывком разворачивая его обладателя, чтобы превратить его в щит между собой и остальными. Но тут его вновь подстерегал неожиданный и неприятный сюрприз. Рука, ухватившая лацкан, в свою очередь оказалась в стальном захвате, дорогой костюм чуть подсел и ноги Никсона, оторвавшись от пола, вдруг взвились к потолку. Майкл слишком поздно успел среагировать и все, на что его хватило – это сгруппироваться, чтобы не получить травм от встречи с полом. Мужчина в дорогом костюме впечатал тяжелое тело Никсона в синтетическое покрытие и навалился сверху, четко фиксируя завернутую далеко за спину руку…

– Ну что ж, – печально констатировал Славомир, глядя на рычащего, словно дикий зверь пленника, прижатого к полу переодетым в штацкое командиром отделения мобильной пехоты. – Грустно, что у нас не получилось с вами конструктивного диалога. Мне не хотелось прибегать к крайним мерам, отправляя вас на отчетное сканирование. Сдается мне, что вас не обделили блокировками. Так что, скорее всего, вы умрете во время сканирования, как умерли все ваши товарищи, разделившие тяготы плена. Но, вы не оставили нам никаких иных вариантов действий.

Капитан несколько секунд помолчал, словно ожидая от пленника каких-то ответных слов, но, так и не дождавшись, кивнул пехотинцам:

– Хорошо, бойцы, отведите его к прибору. Надеюсь, он не будет слишком долго мучаться…

* * *

Прочные фиксаторы защелкнулись на ногах и руках, а несколько эластичных ремней плотно притянули туловище и голову к ложу. Малыш пару раз дернулся, пытаясь совладать с путами, но, поняв тщетность, затих. Все окончательно рухнуло. Теперь он по настоящему попался.

– Признаться, я ожидал от него много большего, – обратился негромко Зенин к Пележу. – То такой проход сквозь все заслоны, а тут двоих бойцов подразделения мобильной пехоты хватило для бескровного задержания.

– Возможно, сказался фактор неожиданности, – пожал плечами Ильнур, рассматривая лежащую на ложе аппарата отчетного сканирования груду мускулов. – Он ведь был уверен, что это действительно консул Евразийской Империи с парой посольских охранников. А тут профессиональные военные…

– Я склонен думать, что это не совсем так, – возразил Славомир. – Скорее слишком велика разница в подготовке между линейными подразделениями и силами полиции и народной армии. И нам можно гордиться тем, что наши профессиональные солдаты показывают себя так эффективно.

– У нас все готово, – подскочил к капитану один из инженеров, обслуживающих аппарат отчетного сканирования. – Команда реаниматологов на месте. Показатели объекта в пределах нормы. Система искусственного поддержания жизни в готовности. На этот раз мы можем постараться продержать его как можно дольше.

– А вы думаете, что мы можем получить пользу от трупа, в котором аппаратными методами поддерживается жизнь? – прямо спросил капитан Зенин.

– Мы не знаем наверняка… – замялся инженер.

– А чего тут знать? – отмахнулся Славомир. – У прошлых агентов начались необратимые изменения в головном мозге. И после этого, сколько бы вы не продержали их искусственно, проку от этого никакого не было бы. Отчетное сканирование не с кишечника снимают. Ладно. Будем поглядеть. Начинайте.

Аппарат едва заметно загудел и завибрировал. Платформа с ложем, на котором покоилось тело пленника медленно поползла в темную скважину рабочей камеры аппарата отчетного сканирования. Торцевая стенка платформы являлась и запирающей камеру крышкой, плотно подогнанной к круглому отверстию. Поэтому, когда платформа полностью задвинулась в недра аппарата, осталось только кольцо тонкой трещины. С глухим стуком задвинулись фиксаторы.

– Запуск кольцевого сканера, – оповестил один из операторов. – Активация программы глубокого сканирования. Процесс пошел…

Кромешная тьма аппарата сомкнулась вокруг Никсона. Он не чувствовал отчаяния или панического ужаса. Было лишь ощущение всепоглощающей ярости загнанного в угол зверя. Только вот выхода эта ярость не находила – слишком прочные путы держали надежно. Как известно – хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается. А фиксировать, судя по всему, здесь умели.

Воздух в камере внезапно наэлектризовался, в глазах появилась рябь мелких белых искр. Теплая волна разлилась от макушки до верхней части груди, словно Майкла медленно погрузили в незаметный теплый раствор. Внезапно Малыш вспомнил тот день, когда молодым курсантом учебного подразделения он впервые улегся во чрево армейского регенератора. Там тоже было темно и тепло в наполнившем саркофаг биологически активном растворе. Это воспоминание потянуло за собой целую вереницу других, и Майкл вдруг отчетливо увидел тот день, когда его друг Ралф Филби устроил подарок на день рождения, обменяв порнушку на возможность подкорректировать программу профилактической регенерации. Малыш тогда едва не сдох в регенераторе, но выбрался из него действительно другим человеком. Ярость отступила и, от воспоминаний о верном друге, Никсон даже невольно улыбнулся…

Аппарат загудел чуть громче и в голову Малыша ворвалась боль. Боль, равную которой он не испытывал еще ни разу в жизни. И разрываемой этим новым безжалостным врагом Малыш страшно закричал, как смертельно раненый зверь. А потом пришло забвение…

* * *

– Файлы на мой терминал для изучения. Все остальные копии ликвидировать и все следы тщательно зачистить, – командовал капитан Зенин суетящимся вокруг аппарата отчетного сканирования техникам. – Объект в изолятор. Уровень доступа ко всем материалам и информации «Красный ноль». Оператору-контролеру провести мягкое блокирование. Одним словом, вы знаете, как свои задницы прикрыть при красном ноле. Меньше знаешь – дольше жив.

Славомир ни на миг не сомневался, что его команды будут выполнены не просто в точности. Техники и операторы сделают все на двести процентов, выполнив и то, что приказал он, и еще целый комплекс мер, призванных полностью исключить всю утечку информации о сегодняшней процедуре. Слишком серьезными окажутся негативные последствия таковой утечки и для всех работающих здесь сейчас, и даже для тех кто не работал, и для членов их семей… С вещами, представляющими угрозу государственной безопасности, не шутят. Тем более, если им присвоен наивысший уровень доступа – «Красный ноль». К такой информации лучше не притрагиваться. А если уж коснулся хотя бы вскользь – пройди дезинфекцию, смени место жительства, контакты, имя, пол… Одним словом, Славомир ни на миг не сомневался, что после его заявления о присвоении такого кода, все будет сделано в самом лучшем виде. С минуту понаблюдав за рвущими подметки научными червями, капитан повернулся к стоящим в стороне армейцев:

– Сержант, перетащите объект в камеру и останьтесь рядом. Можете спать в коридоре или соседних камерах. Можете разбить палатки, задействовать любой обслуживающий персонал и все, что только вам понадобится. Главное, что бы возле его двери круглосуточно должны бодрствовать пара ваших бойцов. Никаких разговоров с объектом и при объекте. Режим полного молчания. Никаких посетителей и контактов. Любого, кто попытается приблизится задерживать с применением любого уровня воздействия по вашему усмотрению. О любом происшествии немедленно докладывать мне. Если в его камере комар появится я должен знать об этом через пару секунд. А лучше, за пару секунд до того, как это произойдет. Вопросы? Нет? Тогда действуйте.

Военные быстро, но без излишней спешки отправились выполнять команду капитана. А к Зенину тотчас подошел лейтенант Пележ:

– Командир, ты видел, что в его мозгах твориться?

– А ты думаешь, что я просто для разминки военных взбодрил? – ответил вопросом на вопрос Славомир. – Тут попахивает контактом с недружественной цивилизацией. К тому же, этот агент, насколько я успел понять участник событий на Зелдаре. У нас появился шанс припасть к первоисточнику и посмотреть, как достался федералам такой лакомый кусочек как Зелдар. Тем более что прецеденты аналогичных находок есть и у нас. Только вот живых мы еще ни разу нигде не видели.

– Признаться, я немного разочарован, – заметил негромко Ильнур.

– И чем же? – удивился Зенин. – Мы почти успешно провели сканирование. В его башке, наверное каша вместо мозгов получилась, но он пока еще жив. Информацию удалось получить практически полную. В чем разочарование?

– Да нет, это все отлично прошло, – согласился Пележ. – Я уж не знал, каким богам молиться после стольких неудач. А разочарование какое-то появилось после того, как я узнал, что он обычный человек…

– Ну да, конечно, – рассмеялся впервые за несколько напряженных часов Славомир. – Ты же надеялся, что это продукт новейших технологий, созданный военными учеными Федерации. Да, в этом действительно облом. Но ведь это и к лучшему. Он простой человек, хоть и на удивление здоровый, живучий и везучий. Но тем спокойнее мы можем спать. Наши-то бойцы покруче будут, раз его повязать смогли. Ты лучше подбери нам пару аналитиков. Надо сесть всем вместе и тщательно просмотреть полученные материалы. А то, не дай бог, какой-нибудь еще отдел попытается в это наше дело влезть. Так что, отдых отменяется. Бери аналитиков и ко мне в кабинет…

* * *

Световые пятна не имели никакой формы, запаха или вкуса. Впрочем, точно так же и мечущееся между этими световыми пятнами сущность не имела ни контуров, ни понимания себя. Словно инфузория-туфелька, плывущая в океане жидкости, не думающая, не ищущая, только лишь существующая без цели и желаний. Яркие вспышки приносили боль и бесформенная клякса сущности, страдая и сжимаясь в бесконечно малую точку, старалась уплыть от них. Но на пути всегда вспыхивали новые яркие солнца, отрезая все пути от бегства в спасительную тьму. И сущность металась, боясь даже касаться своего уснувшего сознания. Потому, что там, в этом застывшем, умершем сознании притаилась страшная безжалостная и всепоглощающая боль…

* * *

– Это же реальная подготовка к вторжению! – воскликнул один из сотрудников аналитического отдела, глядя на голографическое изображение уродливого монстра, которого только что прикончил обладатель изучаемой памяти. – Вот почему федералы так торопливо ввели карантин на Новых Колониях. А официально дали информацию о взрыве в военной лаборатории и неконтролируемом выбросе смертельного вируса, над которым, якобы, работали, пытаясь создать новое оружие.

– Одно другому не мешает, – охладил его Зенин. – Я вполне допускаю, что выброс и смертельная эпидемия действительно имели место. Об этом косвенно говорят и статистические данные потерь подразделений Евразийской Империи, которые были задействованы в том регионе.

Когда Федерация Объединенных Наций объявила карантин на бесперспективной в плане освоения недр планете с немногочисленными поселениями потомков забытых после Всемирной Войны колонистов, никто не стал особо проверять достоверность этого заявления. Тем более что сами федералы объявили столь спешную эвакуацию, бросая на планете и целые базы и даже часть личного состава, который не успели эвакуировать вовремя, что все действительно очень сильно походило на вырвавшееся из стен лаборатории смертельное биологическое оружие. К тому же незначительное присутствие контингента Евразийской Империи было свернуто столь же стремительно, если не сказать панически. А официальные имперские источники просто обошли молчанием эту тему, что косвенно подтвердило чистосердечное признание федералов. И вот, через несколько лет после того инцидента вдруг оказывается, что все было немного не так. Вернее совсем не так. И уже только один факт того, что Империя и Федерация сумели договориться о взаимовыгодном молчании, говорил о том, что обе стороны получили с этой сделки весьма серьезные прибыли в виде новейших технологий чужих или информации разного рода. И сама по себе эта информация, извлеченная из мозгов агента федералов оправдывала и всю охоту последних месяцев, и подтверждала верность решения капитана Зенина о присвоении кода доступа «Красный ноль».

– А вы думали, что только нам удалось получить подарочек из космоса? – ехидно поинтересовался лейтенант Пележ, не рассчитывая, впрочем, на какой-то ответ.

Все здесь были отлично осведомлены, что лет десять назад ордер из трех алатырьских кораблей, выполняющих дальний боевой рейд по стандартному маршруту, поймал радарами дальнего обнаружения цель однозначно классифицированную, как искусственную. Командир ордера принял решение об отклонении с заданного курса и корабли, после нескольких бесплодных попыток выйти на связь с движущейся по инерции целью, просто уровняли с ней свои скорости и отправили бот с абордажной командой. Решение командира ордера оказалось на сто процентов верным, потому что, вследствие этих действий Государство Алатырь получило практически целый, хоть и выведенный из строя в бою или аварии кораблю иной далекой цивилизации. И алатырьский военно-промышленный комплекс, и без того по праву гордящийся своим преимуществом перед другими державами, неожиданно получил приток свежих идей и неведомых ранее технологий.

Аналитики и Ильнур вновь о чем-то заговорили, обсуждая очередной эпизод отчетного сканирования. Только капитан Зенин молчал, полностью поглощенный своими мыслями и воспоминаниями. Тесен мир. И кадры, снятые с памяти диверсанта, засланного далекой державой, вдруг всколыхнули целый океан чувств, воспоминаний и образов в памяти и душе самого Славомира. Словно удар молнии пронзил его тело, когда, совершенно неожиданно для себя, он увидел ЕЁ. Перелистывались ускоренно образы не имеющие для аналитиков интерес. Дальняя память была труднодоступна, а материалы и без того получались скомканными и рваными. А тут еще блокировка, установленная перед отправкой, внесла свою лепту. Одним словом, клочки никчемной информации. И вдруг, довольно яркий образ. Настолько яркий, что аналитик даже притормозил на миг перемотку, убеждаясь, что ничего значимого здесь нет. И вновь кадры замелькали со скоростью пролетающего станцию поезда. Но этот образ уже отпечатался на сетчатке глаз Славомира и больше не хотел уходить… Высокая и по спортивному стройная, слегка излишне сухая, с наполненной силой грацией хищной кошки… И каждый изгиб ее фигуры, кажбый мускул ее хорошо тренированного тела был знаком Зенину. И этот жесткий, почти бездушный взгляд огромных глаз, способных при других обстоятельствах лучиться любовью и желанием… Он знал ее как никто во всем Государстве Алатырь, а, возможно, и никто во всем мире. Ведь она была лучшим ликвидатором, перешедшим из подразделения мобильной пехоты в подразделение силовой поддержки Службы Государственной Безопасности. Она была самым эффективным сотрудником когда-либо прикрывающим капитана Зенина и его отдел. И она была той единственной женщиной, за которую Славомир готов был потерять все, включая свою собственную жизнь…

Он был уверен, что все уже давно в прошлом, что лишь память вечерами заставляет его тосковать. Ведь он лично помог ей навсегда покинуть пределы Государства Алатырь, чтобы затеряться, начать новую жизнь…

Неожиданно Славомиру стало душно в его просторном кабинете. Он судорожно сглотнул, словно оказался на пыльном ветру, а не в кондиционированном помещении. Все, что говорили сейчас его коллеги, совершенно не воспринималось сейчас, не могло пробиться сквозь плотные помехи из памяти и вынырнувших из глубин подсознания эмоций. Капитан поднялся, расстегивая еще одну пуговицу на рубашке. Все немедленно замолкли, вопросительно глядя на шефа. Но он качнул головой и, шагнув в сторону двери, едва слышно бросил:

– Работайте. У меня есть еще кое-какие дела…

* * *

Вызванный к камере одного из заключенных дежурный медик только пожал плечами:

– Я даже приблизительно не могу спрогнозировать развитие происходящих с ним процессов. У него столь обширные кровоизлияния в мозгу, что это скорее не мозг уже, а паштет из мозговой ткани с кровью. У него даже рефлексы полностью отсутствуют. Есть лишь пренебрежительно малый шанс, что он выживет. По крайней мере, приборы показывают существование вероятности такого исхода. Но это исключительно из-за необычайно хорошей физической формы пациента и идеальной работы его иммунной системы. Хотя я не стал бы верить этим обещаниям аппаратных диагностов. Столь дальнее отчетное сканирование дело такое. Сами понимаете. А тут еще блокировки, которые ему на мозги поставили. Одним словом, лично я сомневаюсь, что он доживет до завтрашнего утра. Впрочем, умереть ночью, не приходя в сознание, для него сейчас самое удачное разрешение вопроса. Ведь даже если он каким-то чудом выживет, то человеком все равно уже больше не будет. Скорее всего, вы получите через какое-то время здоровое физически растение. Но, повторюсь, это если произойдет чудо и он выживет. Ничего большего даже предположить не могу.

Медик развел руками, про себя удивляясь – чего же еще этот капитан хочет от бедного заключенного, чей мозг вчера буквально изжарили на медленном огне в аппарате дальнего отчетного сканирования. Тем более что насколько до него дошла информация, сканирование это оказалось вполне успешным и принесло такие результаты, что присвоенный этим капитаном код секретности «Красный ноль» так и остался на всей, касающейся заключенного информации. Надо иметь хоть немного сострадания, пусть даже и к врагу. То, что испытал этот враг во время бесчеловечной процедуры, с лихвой окупает все его грехи перед алатырьцами. Поэтому – пуля в голову или укол в вену и конец земным мучениям несчастного. И возиться с ним не придется больше, и милосердие проявится в полной мере. Даже в древние века умирающему врагу даровали удар милосердия, пронзая кинжалом сердце или висок. Но всего этого медик совершенно не мог сказать капитану. Не по рангу ему поучать офицера Службы Государственной Безопасности. Тем более что и всех планов, и скрытой политики он вполне мог не знать и не видеть.

– Хорошо, – кивнул капитан Зенин, наблюдая через монитор камеры слежения за заключенным, лежащим неподвижно на лежанке в камере. – Можете быть свободны.

Воспоминания вновь нахлынули на Славомира. Только теперь отчего-то пришла очередь черной стороны памяти. Он вспомнил, как во время проходивших в Новой Москве многосторонних международных переговоров, ему, молодому сотруднику Оперативно-розыскного отдела, вместе с коллегами и группой силовой поддержки пришлось обеспечивать безопасность нескольким крупным алатырьским чиновникам. У чиновников хватало своей свиты телохранителей, но такова прописанная на основе опыта прошлых поколений схема сопровождения официальных лиц на аналогичных мероприятиях. А Славомир, тогда еще бывший лейтенантом и свежеиспеченным начальником отдела даже радовался такому стечению обстоятельств, потому, что появлялся легальный повод быть рядом с любимой – лучшим снайпером, чемпионом многих армейских первенств, опытным ликвидатором и при всем этом очаровательной девушкой – Ташей Макеевой. К тому времени они были близки уже год, и Славомир всерьез задумывался над тем, чтобы сделать ей предложение. Что-то постоянно мешало, заставляло отложить на потом, до лучших времен, хотя он явственно ощущал, что она молчаливо хочет того же. И вот эти авральные для спецслужб международные переговоры… Точно восстановить все произошедшее в тот злополучный день Славомир не мог и на другой день после того, как все свершилось. А уж теперь, по прошествии стольких лет мелкие детали вовсе стерлись из его памяти. Но, так или иначе, а подопечный чиновник положил на агрессивно-красивую девушку глаз. Под каким-то предлогом Макееву вызвали к нему в номер, вынудив покинуть точку, на которой она оборудовала себе стрелковую позицию. Оружие, само собой, осталось на позиции. А дальнейшее произошло, словно спрессовавшись во времени. Чиновник сделал определенное предложение, но получил категоричный и однозначный ответ. Тогда, не привыкший к отказам, он решил получить желаемое силой. Но, силы оказались слишком неравными. Лучший ликвидатор группы силовой поддержки попыталась адекватно применить силу. Но на шум в номер вбежали бойцы личной службы безопасности чиновника. Видимо хорошо зная своего хозяина, они встали на его сторону…

В этот момент лейтенант Зенин находился довольно далеко от эпицентра действа. Он общался с одним из гражданских информаторов, выясняя настроения местных жителей вокруг этих переговоров. И когда на его коммуникатор поступил сигнал экстренного вызова, ничто не предвещало беды. Только оказавшись в отеле, он понял, что возникли какие-то серьезные проблемы. Короткий бой на этаже, где размещался опекаемый чиновник, унес жизни самого «клиента» и еще с десяток жизней его личных охранников. Среди личного состава службы безопасности отеля тоже были потери, но они выражались в нескольких сломанных конечностей у тех, кто попытался заступить дорогу прорывающейся наружу девушке, превратившейся в разъяренную фурию. Когда до Зенина дошла информация об итогах бойни, он едва удержался на подогнувшихся враз ногах. Никакое чудо не могло спасти Ташу Макееву от неминуемого наказания и неотвратимой казни. Славомир и тогда не мог поверить, что опытный боец, каким являлась уже тогда Таша, настолько поддался эмоциям, чтобы прикончить стольких людей, а главное, ликвидировать самого чиновника, которого должна была охранять любой ценой…

Таша сдалась без боя обложившим ее бойцам подразделения мобильной пехоты, которых подняли по тревоге, как только произошло ЧП. Ее доставили в подвальный этаж здания центрального офиса Службы Государственной Безопасности, который уже при строительстве создавался как изолированная от всего мира миниатюрная тюрьма. Славомир метался, пытаясь нащупать возможности вытащить подругу из смертельного тупика, в который она сама себя загнала, но лишь больше убеждался, что не только нет выхода, но и настроения тех, кто хотя бы на полволоса может воздействовать на ситуацию, сформировались совсем не в пользу сбесившейся машины для убийств. И тогда он принял единственно возможное в данных условиях решение…

Лейтенант Зенин никогда не работал так быстро, результативно и решительно. Впрочем, решительность его была на грани отчаяния или истерики, порожденных страхом за любимую женщину. Он был готов засесть с арсеналом у двери ее камеры и убивать любого, кто попытается приблизится. Но в этом случае им обоим была гарантирована скорая и неминуемая гибель. Скорая ровно на столько, сколько понадобится времени для прибытия вызванного по тревоге армейского подразделения. А Славомир, понимая, что вместе им больше не быть, хотел лишь одного – спасти.

За считанные часы Зенин создал канал заброса агента через австралийских агентов в Федерацию Объединенных Наций. Продумал запутанную многоходовую доставку этого агента к отправной точке – транспортному кораблю, в одном из контейнеров которого было оборудовано автономное убежище для одного человека, способное функционировать в течении необходимого месяца, а то и полутора. Правда, такому агенту приходилось питаться безвкусными, как пластилин брикетами искусственного питательной массы и выбирать, на что потратить каждую пригоршню воды – на утоление жажды или личную гигиену. Но разве это может стать серьезным испытанием для опытного агента? Подготовив и даже уже не успевая перепроверить все, Славомир наведался к заключенной, самолично взял у нее полную пробирку крови, а потом поставил перед фактом существования пути к спасению. Она сначала отказалась, заявив, что без него ей не нужен весь этот мир. Но, не моргнув глазом, Зенин рассказал ей, что и без этого происшествия их отношения не имели никакого будущего, а уж преступница, каковой она теперь стала, не заслуживает и того, что он для нее делает. Под конец своей презрительной речи, он поинтересовался, не думает ли она, что была единственной, ведь подающему надежды офицеру СГБ не слишком сложно найти ласку у недалеких служащих вспомогательных структур. Видимо, нервы у Таши и без того были на пределе, потому, что среагировала она именно так, как он рассчитывал. Зная не понаслышке, что алатырьские спецслужбы не идут на уступки при захвате заложников, она оглушила Славомира и вырвалась из камеры…

* * *

От вида миниатюрной молодой брюнетки, одиноко стоящей у подъезда недавно жилого дома, как две капли воды похожего на еще десяток точно таких же облезлых и расписанных граффити домов, у Майкла защемило сердце. Как же безумно он соскучился по ней. Даже в горле возник предательский ком. Никсон оставил свой монограв немного в стороне и бесшумно подкрался к девушке сзади:

– Что делает такая красотка одна в таком безлюдном месте?

– Ждет одного молодого человека, опаздывающего на назначенное свидание, – едва заметно вздрогнув, ответила девушка, не оборачиваясь.

– Тогда к черту этого болвана, – проговорил Малыш, но все в его душе кричало от необратимости и невозможности изменить и этот диалог и раскручивающиеся события. – Может, красотка согласится составить компанию молодому и красивому мужчине?

– Может…, – девушка, наконец, повернулась, поднимая на здоровяка искрящиеся смехом глаза. – Я уже не надеялась тебя дождаться.

– Ты могла бы подождать меня наверху, – ответил Майкл, перестав картинно хмурится. – Там нет ничего, что я мог бы от тебя скрывать.

– Ты же знаешь, я не люблю это место, когда в нем нет тебя, – возразила девушка, кладя ладошку в протянутую руку. – Я соскучилась.

– Я тоже, детка, – согласился Майкл, увлекая подругу к подъезду.

На лестнице он пропустил девушку вперед, любуясь точеной фигуркой. Он в очередной раз неожиданно поймал себя на мысли, что смертельно соскучился по ней. Настолько, что эта неутолимая тоска и боль неминуемой утраты готова была сорваться волчьим воем с его губ. Наверное, он никого и никогда больше не любил так сильно и не ощущал себя абсолютно счастливым каждый миг, что она была рядом. Все проблемы и тревоги враз оказывались несущественными и второстепенными, уступив место чувствам…

Покалеченный словно во время перестрелки лифт медленно поднимался вверх, как-то странно скрипя и содрогаясь, будто раненый зверь в предсмертной дрожи. Чувство смертельной опасности льдом сковало разум. Никсон попытался закричать, но горло перехватило судорогой, а тело налилось неподъемной, необоримой тяжестью. Стены лифта распались, словно порхнувшие в разные стороны мотыльки и Малыш вдруг обнаружил себя стоящим на самой верхушке нагромождения скал. Под ногами распласталась, будто просторное гнездо горной птицы, наблюдательная площадка с позициями для стрелков. Тяжёлый огромный диск местного солнца стремительно проваливался за идеально ровную линию горизонта, туда, где с этой высотки днем виднелась полоса океана. Светило потемнело и выглядело сейчас медленно остывающей раскаленной стальной болванкой. Его лучи, вскользь проходящие над спускающими сумерками, уже не грели, а лишь окрашивали все, до чего еще могли дотянуться в кроваво-красный цвет. Холод опасности отступил, и Малыш неожиданно ощутил, что возникшее чувство защищенности исходит от стоящей рядом высокой, худощавой и мускулистой девушки, ласкающей в руках снайперскую винтовку.

– С тобой ничего не случиться, – прошептала девушка едва слышно. – Я рядом. Я прикрою…

Последние слова унеслись вместе с играющим в скалах ветром. Майкл захотел прикоснуться к ней, обнять… Но ее уже не было рядом – он один стоял на тесной площадке, а у его ног, обрывалась в бесконечную даль бездна, в которой не видно было ничего, кроме прозрачного холодного утреннего воздуха. Он даже не заметил, что уже наступило утро. Но ведь только что падало за горизонт тяжелое остывающее солнце и Лилит была совсем рядом…

Малыш поднял взгляд к безразличному небу, уже светлеющему, но все еще изучающему его мириадами звездных глаз. Горло задергалось в преддверии звериного воя. Но, вместо звука вновь пришла боль. И Майкл опрокинулся, соскальзывая с края площадки в бездну, вдруг заклубившуюся черным непроницаемым мраком…

* * *

Зенин несколько суток не вылезал из своего кабинета, пересматривая материалы отчетного сканирования, находя какие-то новые мелочи и для официального использования и лично для себя. Он даже спал на удобном диванчике в углу комнаты, который часто во время авралов служил ему спальней. Звуки в коридорах просыпающегося офиса разбудили и Славомира. Тяжело поднявшись, чувствуя себя совершенно не отдохнувшим и покачиваясь, он прошел в крошечную туалетную комнату, оборудованную тесной душевой кабиной. Долго плескался под струями горячего душа, ощущая, как вода отгоняет ощущение усталости и недосыпа, а заодно и очищает голову от тяжелых мыслей. Даже настроение чудесным образом изменилось, словно на хмуром еще минуту назад небе раздвинулись тучи, и выглянуло солнце. Тщательно вытершись, Славомир извлек из шкафа упаковку со свежей рубашкой и неспешно оделся. Теперь утро становилось действительно добрым. Капитан почувствовал непреодолимое желание выпить чашку крепкого настоящего кофе и, возможно, даже чего-нибудь съесть. Тем более что, погруженный в мысли и изучение материалов, он в последнее время частенько забывал о еде. Не дожидаясь, когда офис окончательно наполнится сотрудниками, суетой и рабочими вопросами, Славомир спустился на первый этаж, где располагалось круглосуточное автоматическое кафе. Особых изысков здесь ждать не приходилось, но пару холодных бутербродов всегда можно было получить. К тому же кофейный аппарат был настроен так удачно, что напиток получался исключительно вкусным.

Капитан заказал бутерброды и кофе и уселся за свой излюбленный угловой столик. Он быстро справился с едой и смаковал последние глотки густого крепкого кофе, размышляя – не заказать ли еще чашечку, когда в кафе заглянул Пележ.

– Здравия желаю, командир, – махнул он рукой. – Я так и знал, что вы здесь. Опять полночи с документами возились? Жену вам надо завести, чтобы домой ждала.

Лейтенант подхватил из автомата какой-то сок и присел за столик Зенина, терпеливо дожидаясь, когда тот допьет кофе. Но выражение лица выдавало с потрохами, что он нетерпеливо что-то хочет сообщить. Капитан не стал издеваться над подчиненным и помог ему избавиться от бремени ожидания:

– Ну, давай, не томи уже, – буркнул он, глядя на опустевшую чашку. – Что хотел сказать-то? Зачем спускался сюда?

– Да, ничего особенного, командир, – пожал плечами Ильнур. – Там просто медик из изолятора приперся. Что-то хотел вам сообщить. Ему предложили оставить информацию, так он ни в какую. Сидит в коридоре на диванчике и ждет.

По всему было видно, что такое поведение медика заинтересовало Пележа настолько, что он не поленился спуститься в кафе и поторопить своего шефа. Ведь он отлично знал, что капитан тоже захочет узнать причину прихода медика, и не будет рассиживаться.

Ничего особенно удивительного в том, что медик пришел в его кабинет, не было. Скорее всего, несчастный узник, который так и лежал трупом, наконец, скончался, как и предсказывал врач. Хотя, после проведения отчетного сканирования минула уже неделя и разменяла первые дни вторая. Капитан даже начал надеяться, что диверсант выживет. Он испытывал к нему странные, почти товарищеские чувства. Тем более странные, что, как он уже сумел убедиться, именно этот мужчина заслужил любовь Таши в том ином мире, откуда Судьба его забросила прямо в руки Славомира. Возможно, Зенин не испытывал ненависти к пленнику из-за того, что в последние дни он перенес столько страданий и боли, сколько не выпадет на целую жизнь большинству окружающих людей. А может, потому, что именно его звала Таша в свои последние минуты жизни, и именно он держал на руках ее бездыханное тело, не видя ничего больше вокруг от захлестнувшего его разум горя потери…

Капитан Зенин вышел из лифта и уверенным, не слишком быстрым шагом, проследовал к своему кабинету. Сидящий неподалеку на псевдокожанном диванчике медик при его появлении немедленно поднялся, словно студент, заждавшийся преподавателя для пересдачи зачета. Зенин молча кивнул врачу, приглашая следовать за собой, и переступил порог своего кабинета.

– Я был уверен, что пациент скончается в первые же сутки, – заговорил медик, словно оправдываясь. – Поэтому, мне даже не пришло в голову уточнять у вас мои действия в противном случае…

– Ты хочешь сказать… – начал Славомир, удивленно повернувшись к медику и даже боясь высказать свою догадку.

– Да. Противный случай настал, – закивал врач и в его голосе даже зазвучали горделивые нотки, словно это он вытянул своим мастерством безнадежно больного с того света. – Пациент поразительным образом выжил.

Последние слова прозвучали со смешной растерянностью, и Зенин даже улыбнулся краешками губ. Он не видел в словах медика никакого повода так перепрыгивать от одних эмоций к другим, а уж тем более с утра пораньше тащиться наверх из своей кельи в цокольном этаже, и отрывать людей от утреннего кофе. У Славомира промелькнуло даже сожаление о том, что он не заказал еще одну чашку кофе. Если уж на то пошло, можно было бы взять его с собой и выпить сейчас в кабинете, прогнав странного врача. Впрочем, Зенин всегда считал врачей, занимающихся научной работой не вполне здоровыми психически людьми. И этот экземпляр как раз к таковым и относился.

– Вы не перебрали вчера часом? – поинтересовался капитан у посетителя, перестав улыбаться.

– Нет. Что вы, – всплеснул руками тот, даже не задумавшись о причине такого вопроса. – Я сегодня почти не спал. Это удивительно! Пациент находился в нестабильно-критическом состоянии практически все это время. Я даже собирался написать вам рапорт с просьбой разрешить провести процедуру эвтаназии. Но вчера, совершенно удивительным образом, его медицинские параметры начали изменяться.

Медик замолк, видимо собираясь с мыслями. Дав ему несколько секунд, Зенин не выдержал:

– Ну и? Вы пытаетесь развить у меня телепатические способности? Вы просто прирожденный риторик.

– Простите, – встрепенулся медик. – Вчера неожиданно начались стремительные изменения параметров. Пациент уже к вечеру перешел в стабильную фазу, а к сегодняшнему утру наблюдаются прогрессирующие улучшения. Автоматический диагност…

– Короче, – оборвал Славомир, уже осознав то, что хочет донести до него посетитель.

– Да-да. Одним словом, пациент стремительно пошел на поправку. Появилась рефлекторная моторика. Физически он теперь вне опасности.

– А его мозги? – спросил капитан. – Вы не забыли, что мы просто вынесли ему мозги.

– Здесь ничего поделать невозможно, – стушевался врач. – Чудес на свете не бывает. Мозг не умеет регенерировать в отличие от остальных частей тела.

– Так на кой тогда мне нужна эта информация о состоянии его здоровья, если она не распространяется на его мозг? – вспылил Славомир, вновь вспоминая о кофе.

– Я подумал…

– Свободны!

Глупо было надеяться, что несчастный заключенный все же выживет. Может, все же стоит действительно дать команду на проведение эвтаназии. Вряд ли кто-то будет возражать, если он даст добро медику на укол милосердия. Зенин смотрел на закрывшуюся за врачом дверь и на него вновь нахлынули воспоминания.

Когда Таша оторвалась от преследования, вперед вышел Славомир со своей группой. Ему было не очень сложно опережать остальных – ведь именно по созданному им маршруту уходила Макеева. Поэтому он шел буквально по пятам, но, проходя, почти настигая, дыша в затылок, он умудрялся так зачищать следы, что и эксперты бы вряд ли отыскали хоть какой-нибудь след. И в один четко спланированный момент он ушел по ложному следу, потихоньку добавляя «оставленные» улики. След «привел» погоню к самой мрачной и заброшенной части старой базы присутствия, где на пару километров в глубь марсианской поверхности уходил гигантский заброшенный завод. В лабиринтах цехов, коридоров, транспортных тоннелей, шахт и паутины коммуникаций, мог бы заблудиться и обладающий великолепным чутьем алатырьский доберман. До этого момента план Зенина висел на волоске. Но последнюю партию он разыграл безупречно. В «перестрелке» на подземных этажах Славомир не жалел патронов. А к тому времени, когда к нему подтянулись его коллеги, стены были исчерчены пулями, а в нескольких местах на полу виднелись свежие пятна крови…

Единственное, чего боялся Зенин, так это того, что если он попадет под серьезные подозрения, от отчетного сканирования отвертеться не удастся. И тогда все мгновенно раскроется и уже ему самому придется думать о том, как спасти свою шкуру от безжалостной длани алатырьского правосудия…

* * *

Тьма небытия в очередной раз отхлынула, словно приливная волна, отдавая его ободранные рецепторы на произвол боли. Никсон хрипло застонал и открыл глаза. И тотчас прямо на мозг обрушился раскаленный поток света. Обжигающая боль оказалась столь резкой, что Малыш выгнулся на своей лежанке дугой, пытаясь отстраниться от вездесущего света, и закричал…

* * *

– Господин капитан! – медик ворвался в кабинет Зенина, даже не постучав в дверь.

Славомир оторвался от терминала, на котором просматривал свежую информационную сводку и вперил в незваного гостя взгляд не предвещающий ничего хорошего. Однако врач даже не заметил этого взгляда.

– Господин капитан! – затараторил он возбужденно. – Я поспешил к вам, чтобы доложить, что у нашего пациента начались стремительные изменения параметров…

– Стоп! – оборвал посетителя капитан. – Вы, случайно, таблеток каких-нибудь не наглотались в своем подполье? Я, кажется, при нашей последней встрече сказал, что состояние вашего пациента меня не интересует. Или у меня просто ощущение дежавю и мы вовсе с вами не говорили на эту тему? Вы даже слова те же используете. Я рад, что каждый новый день доставляет вам столько радости в вашей исследовательской работе, но настоятельно рекомендую не пытаться разделить ее со мной. Иначе я всерьез испорчу вам настроение.

Медик замер, враз сообразив, что, действительно, совершенно непозволительным образом нарушил все правила субординации и служебного этикета. И даже то, что он столкнулся с ситуацией уникальной не только в его личной практике, но и в медицине в общем, не извиняло его некорректное появление в кабинете офицера Службы Государственной Безопасности. Работая в такой структуре, ему стоило научиться лучше контролировать свои эмоции. Медик задергался, испуганно вытаращив на Зенина глаза, судорожно сглотнул, но потом все же решился, и уже спокойно продолжил:

– Я прошу прощения за свою некорректность, господин капитан. Однако прошу вас разрешить мне доложить вам о результатах моих наблюдений. Уверяю вас, они наверняка покажутся именно вам немаловажными.

Славомир сдержал раздражение и уже заинтересовано посмотрел на незваного посетителя. Теперь было совершенно очевидно, что с головой у врача все нормально и у него действительно есть нечто, что так возбудило ученый ум и побудило скакать галопом к Зенину, чтобы побыстрее сообщить важную новость.

– Хорошо, – кивнул на кресло для посетителей капитан. – Присаживайтесь. Рассказывайте, что там у вас стряслось столь удивительного.

– Спасибо, господин капитан, – улыбнулся медик облегченно. – Новости мои действительно совершенно удивительны. И я сам ни за что не поверил бы в их правдоподобность, если бы перед глазами не было реального объекта наблюдения.

Капитан откинулся на спинку своего удобного кресла и терпеливо слушал врача, даже не пытаясь прервать его словоблудия, для того, чтобы сократить речь до короткого сухого доклада.

– Я в принципе закончил все серии тестов и наблюдений, которые планировал, – продолжил посетитель. – Пациент начал действительно быстро поправляться физически, что вполне объяснимо хорошим уходом и огромным физическим и иммунным потенциалом конкретного индивидуума. Я даже собрался после завершения этого комплекса исследований написать все же вам рапорт с просьбой о разрешении проведения эвтаназии, вследствие необратимости неизлечимых последствий глубинного отчетного сканирования мозга с установленными ранее психофизическими блокировками. А сегодня, совершенно спонтанно, решил провести дополнительные тесты. Ну, там, активность головного мозга, обширность разрушения кровеносной сети и еще ряд аналогичных процедур. И тут, едва я собрался начать исследования, он как закричит…

Последние слова, сказанные с какой-то детской обидой в голосе, после предыдущих запутанных фраз выглядела столь комична на фоне сконфузившегося медика, что Зенин невольно улыбнулся.

– Что это вы сейчас сказали? – уточнил он, продолжая улыбаться.

– Ровно то, что сказал, – вздохнул врач. – Я еще совершенно ничего не предпринял. Просто готовил оборудование. А он… Такой крик, словно его смертельно ранили. Но, ведь никаких воздействий на него в тот момент не оказывалось. И пребывал он в стабильной фазе.

– Говорите проще, – не выдержал наконец Славомир. – Что не так в его крике?

– Все не так, – пояснил медик. – Дело в том, что при тех поражениях головного мозга, которым он подвергся во время глубинного сканирования, у него не могло быть никаких эмоций и чувств. Одним словом, он просто не может кричать.

– Не может кричать, говорите? – мгновенно подобрался капитан.

– Совершенно верно. Растения не кричат. А этот крик еще и не вызван негативными физическими воздействиями. Он явно порожден какими-то внутренними переживаниями и возникающими образами. А это в свою очередь означает, что каким-то совершенно непостижимым образом, мозг пациента или какая-то его часть вошла в фазу активности…

– То есть, он не превратился в растение, как вы предполагали ранее, и появился шанс, что его психическое здоровье вернется вместе с физическим? – прервал Славомир.

– Не могу ручаться за здоровье, но позитивные изменения не лицо, – согласился медик. – Поэтому, в новых условиях, я прошу вас не брать мои прошлые заявления в счет и повременить с принятием решения относительно судьбы пациента.

– Ну что же, – мгновенно сориентировался Зенин. – Эта ситуация становится весьма любопытной.

Он поднялся со своего кресла, прошелся по кабинету, обдумываю возникшую у него идею. Наконец, взвесив все за и против, принял решение и повернулся к терпеливо молчавшему врачу:

– Думаю, что нам лучше принять дополнительные меры безопасности для полноценного и всестороннего изучения этого процесса, – начал он в тон посетителю издалека. Давайте сделаем кое-что, чтобы предотвратить ненужное внимание со стороны. Вы идите сейчас к себе и подготовьте на мое имя рапорт с просьбой разрешить проведение эвтаназии, как вы сказали, вследствие необратимых и неизлечимых бла-бла-бла… Дальше сами сочините так, чтобы комар носа не подточил. Подадите его по установленной официальной процедуре. А после этого быстро готовьте пациента к перемещению на другой объект. И сами собирайтесь. Вы же хотите полно изучить этот феномен. Ну, и, конечно, не забывайте об уровне секретности объекта. Чтобы никому ни полслова. Вопросы?

Медик мгновенно понял, что от него требуется и, не задавая лишних вопросов, умчался исполнять распоряжение капитана. А Зенин тяжело задумался. Он еще не в полной мере понимал, что именно руководило им сейчас, когда, как и много лет назад, он повел собственную игру, хоть и не столь рискованную как когда-то. Но, не все поддается анализу разума. И иные поступки человек делает, принимая решения на уровне чувств и подсознания. А может быть все гораздо проще – на все воля Всевышнего…

* * *

Никсон пришел в себя, но глаза открывать или подавать иные признаки изменившегося состояния, по старой привычке не стал. Неизвестно кто мог находится рядом или подглядывать за ним через объективы скрытой камеры. Прежде, чем начать двигаться, он с тревогой прислушался к своим ощущениям. Во всем теле чувствовалась смертельная слабость, от которой Малыш весь мгновенно покрылся холодным липким потом. У него даже мелькнула мысль о том, насколько это странно – пришел в себя сухим, но вместе с сознанием накатило это недомогание и вот он уже весь обтекает струйками болезненного пота. Внимательный наблюдатель по одному этому вполне может заметить изменения в состоянии пленника. В то, что он до сих пор пленник, Майкл нисколько не сомневался. Последнее, что он помнил – тьма чрева аппарата отчетного сканирования и обрушившаяся на него всепоглощающая смертельная боль, длившаяся, казалось, бесконечность…

Сколько прошло времени с того момента, как он, наконец, потерял сознание, утонув в спасительном небытии, Малыш даже предположить не мог. Это могло быть несколько часов, а может и несколько дней. Наверняка после сканирования его перетащили обратно в камеру. Теперь впереди, после столь неудачного блефа с консулом Евразийской Империи и провалившейся попытки побега, его не ждало его ничего хорошего. Скорее всего, сосканировав что удалось с его заблокированной памяти, его оставили подлечиться перед последующим сканированием. Странно только что он не умер от воздействия установленных перед заданием блокировок.

Ощущение опасности отсутствовало полностью, и Малыш едва заметно медленно приоткрыл глаза. Стен камеры, которые он ожидал увидеть, вокруг не было. Вместо них его окружало довольно просторная комната с необходимым и достаточным объемом простой мебели. Это вполне мог быть номер бюджетной гостиницы или комната служебного общежития. Сам Майкл оказался одет в широкие штаны бледно-зеленого цвета и точно такую же просторную рубаху. Обувь отсутствовала вовсе. Полежав несколько минут без движения, Никсон решился и медленно сел на удобной кровати. Стоящий на треножнике у изголовья медицинский сканер диагност обиженно пискнул, извещая о покидании объектом его рабочей зоны. Но Малыш уже не обращал на него внимания. Он продолжал осматриваться, поднявшись на дрожащих от слабости ногах. Помещение, в котором он оказался, действительно больше походило на недорогой гостиничный номер. В дверном проеме виднелся короткий коридор с двумя закрытыми дверями. Помимо кровати, широкий шкаф и компактное рабочее место с конторкой и изогнутым стулом. В этом номере не хватало только одного – окна, за которым был бы виден любой уголок любого мира. Вместо него создавала фон большая цифровая картина с пейзажем похожим на безжизненный марсианский ландшафт. Дверь едва слышно щелкнула замком, и Никсон стремительно обернулся на звук, едва не завалившись при этом от слабости. В коридор, толкая перед собой небольшой стол-тележку, вошел коротко стриженый мужчина в светло-сером комбинезоне без каких-либо опознавательных надписей.

– Медик не рекомендует вам пока излишне много двигаться, – заметил он, произнося слова четко и размерено, словно команды. – На этом столике необходимая еда. Когда закончите есть, можете нажать вот эту клавишу на столешнице. Я приду и заберу тележку. Если не позвоните, не страшно. Ее заберут позже. Приятного аппетита.

У Никсона при первом же взгляде на человека в комбинезоне мгновенно возникло ощущение, что это точно такой же переодетый боец, какими были те трое мужчин, изображающих консула и двух его телохранителей. Пытаться прорваться на свободу сейчас было бы совершенной глупостью – Малыш не только не имел представления о возможностях этого человека, но и не знал ничего о том месте, в котором он находился. После провала первого побега не хватало только нарваться на новые неприятности. Тем более что, переиграв его в прошлый раз, алатырьцы вряд ли расслабятся и окажутся легкой мишенью теперь. А сил, судя по подгибающимся ногам, у Майкла и без того оставалось совсем чуть-чуть. Поэтому он только согласно кивнул, проводил незнакомца взглядом и принялся за простую, но весьма качественную пищу. Забрасывая первые куски в рот, Малыш едва не откусил себе пальцы – получившие сигнал от рецепторов челюсти непроизвольно захлопнулись с громким лязгом зубов. И только тут Никсон в полной мере вдруг ощутил, насколько он голоден. Его трясло от жадного животного голода, и он засовывал себе большие куски пищи в рот, не разбирая, что ест, не чувствуя вкуса, почти не жуя. Он ел руками, иногда, когда руки были заняты пищей, нагибался и прихватывал какой-то кусок зубами прямо с тарелки. Все короткое время этого безумного пожирания всего, что только можно было съесть, промелькнуло, словно одно мгновение. В завершение уродливой трапезы Майкл даже вылизал тарелки и высыпал в рот остатки сахара из маленькой сахарницы. Больше съесть было нечего, и так как голод окончательно не ушел, Малыш нажал клавишу, не желая, чтобы стол распространял запахи еды от опустевшей посуды. Не минуло и минуты, как тот же самый мужчина в сером комбинезоне появился в номере и увез стол-тележку, не сказав ни единого слова.

Едва дверь за мужчиной затворилась, Майкл поднялся и обошел свой маленький номер. За второй дверью в коридоре обнаружился туалет и душ, а на небольшой полочке сложенный стопкой комплект одежды точно такой, в каком Никсон был одет сейчас. Не откладывая в долгий ящик, Никсон с наслаждением постоял под хлещущими струями душа и переоделся во все чистое. Вернувшись на свою кровать, он еще какое-то время посидел, прислушиваясь к продвижению распространяющейся от желудка по всему телу теплой волны. Потом, решив, что в существующей ситуации никак повлиять на ее развитие не сможет, вытянулся на кровати. Его неумолимо потянуло в сон, возможно от добавленных в пищу препаратов, а, возможно, просто от плотной трапезы. Не сопротивляясь требованиям своего организма, Никсон провалился в глубокий спокойный сон.

* * *

Очередное пробуждение произошло не само собой. Сквозь сон Никсон скорее почувствовал, чем услышал отпираемую дверь и мгновенно оказался на ногах. Тело опять полностью слушалось его так же беспрекословно, как и раньше. Разве что мускулы не налились еще полностью той звериной силой, к которой Малыш уже привык. Он не готовился предпринять какие-либо действия, но был готов к ним.

Дверь распахнулась и на пороге, вместо ожидаемого светлого комбинезона, оказался гражданский костюм. Майкл уже видел его раньше, в зале отчетного сканирования, но тогда их встреча, как и вторая, произошла довольно мимолетно. Теперь, оказавшись вблизи, Никсон сумел рассмотреть его получше. Вошедший мужчина оказался высок и сложен, как профессиональный спортсмен. Сухощавое лицо с брутальным излишне угловатым подбородком излучало силу и решительность. Жесткий взгляд голубых и холодных, словно льдинки, глаз лишь дополнял общую картину. Волосы цвета спелой пшеницы были аккуратно подстрижены чуть длиннее, чем у играющих в имперских посольских сотрудников военных. Никсон помнил, что этот мужчина представился ему при первой встрече, но при попытке вспомнить его имя у Майкла только кружилась голова. Неожиданно он осознал, что в его памяти слишком много черных пятен. Он чувствовал, что куски информации прямо под рукой, но никак не мог нащупать их.

– Вижу, вы действительно быстро идете на поправку, – отметил он, и решительно пройдя в комнату, уселся на стул возле конторки. – Вам попался хороший лечащий врач.

Малыш сел на кровать, расслабляясь и молча рассматривая гостя. Он не собирался поддерживать разговор, давая крупицы информации врагу. Но, видимо, пришедший мужчина и не ждал доверительной беседы.

– Я не прошу вас рассказывать мне все ваши тайны. Мы достаточно хорошо знаем их из материалов вашего отчетного сканирования, – улыбнулся он едва заметно одним краешком губ. – Тем более что по докладу вашего доктора у вас сейчас еще не отступили признаки обширной амнезии. Так что, давайте не будем пока разыгрывать шахматных партий нашего диалога. Напомню. Меня зовут капитан Зенин. Славомир Зенин. Если у вас возникнет желание ко мне обратиться, можете обращаться так, как вам больше понравится. Мне наплевать. Просто сидите и слушайте. А потом я задам пару вопросов и оставлю вас их обдумать.

Капитан несколько мгновений молчал, осматривая комнату, словно впервые в ней оказался. Затем вернулся взглядом к Никсону и вновь заговорил:

– Сразу повторюсь, что наше глубинное сканирование прошло совершенно успешно. Так что никакие данные, которые вы мне можете сообщить, меня не интересуют. В принципе, вы, отработанный материал. Даже не просто отработанный, а еще и списанный. Не уверен, что знаю на кой черт делаю это для своего врага, но… Месяц назад вы списаны, ликвидированы и утилизированы методом кремирования. Так что, вы покойник.

Собственные слова развеселили светловолосого и он радушно улыбнулся.

– Вы плохо себя вели при жизни, поэтому, добро пожаловать в ад. Это я вам к тому лишь говорю, что исправить мою служебную ошибку и привести все в соответствие с документацией не долго. Так что, постарайтесь не перегибать палку. С этим, надеюсь, все ясно и возвращаться к этому вопросу больше не будем. У нас есть на ваш счет определенные планы и, если мы, в конце концов, придем к соглашению, оно наверняка окажется для нас взаимовыгодным. В противном случае, вы умрете с сознанием, что выполнили свою миссию, но при этом попали в плен к врагу и выдали тем самым многие тайны национальной безопасности Федерации. Теперь первый вопрос, после которого я вас на время покину и дам отдохнуть в течение нескольких часов.

Зенин поднялся и, неторопливо поправив стул, прошел к входной двери.

– Кто та молодая женщина, которая тащила вас на своем горбу во время ваших приключений на Новых Колониях?

Малыш раскрыл от изумления рот, совершенно не ожидая такого вопроса и только удивленно пялясь на дверь, за которой скрылся светловолосый…

Наконец, ему удалось справится с изумлением и начать размышлять над сложившейся ситуацией. Все, что касалось Ирмгрид Шерман, которая на Новых Колониях вытащила умирающего Никсона «на своем горбу», а потом погибла в неравном бою на Зелдаре, осталось далеко в памяти. Словно небольшой городок на пыльной дороге, по которой ему уже не суждено никогда пройти. И то, что этот светловолосый офицер задает вопросы не о вчерашнем дне и даже не о прошлом годе, само по себе говорит об успешном проведении процедуры отчетного сканирования. И даже не просто успешном. Малыш никогда не слышал ни о чем подобном в Федерации. Более того, Майкл неоднократно слышал утверждения о том, что, к сожалению, отчетное сканирование может дать информацию только очень недавних событий. А глубины памяти остаются для сканеров непробиваемой преградой. Но вот только что офицер Службы Государственной Безопасности Государства Алатырь задал вопрос из очень далеких дней… Малыш тяжело вздохнул и улегся на кровать. По всей видимости, алатырьцам удалось продвинуться в исследованиях человеческой памяти много дальше своих иностранных коллег. Впрочем, это лишь подтверждало слухи о серьезном техническом и научно-исследовательском преимуществе Государства Алатырь. Но это также означало, что капитан нисколько не блефует, пытаясь вызвать Майкла на разговор и выведать государственные тайны Федерации Объединенных наций. Да и какие государственные тайны может выдать Никсон? Условия жизни в забытых Богом дырах? Или методики обучения в военных учебных центрах Федерации? Да он за время своей службы даже технологиями никакими новыми не пользовался. Все его инструменты – добрый нож, не изменяющееся веками стрелковое оружие, да собственное тело… Размышления привели к тому, что Малыш совершенно отчаялся понять интерес алатырьского офицера к своей скромной персоне. Ничего не приходило на ум.

Неожиданно в голове Никсона зазвучали эхом недавние слова капитана: «Месяц назад вы списаны, ликвидированы и утилизированы методом кремирования. Так что, вы покойник…». Догадка молнией ворвалась в мозг. Только очень медлительной молнией, иначе бы эта мысль первой пришла ему в голову. Видимо, действительно не все хорошо работает в его голове. Да и головокружение от размышлений накатывает такое же, как и при недавней попытке вспомнить имя светловолосого. Но теперь в мыслях Майкла наступил относительный порядок. Конечно же, зачем ликвидировать хорошего бойца, пусть даже и вражеского, если его можно использовать для нужд своей страны. Раз отчетное сканирование прошло успешно и алатырьцы действительно смогли обойти блокировки и сосканировать даже столь давнюю память, как события на Новых Колониях, то Никсон автоматически переходит в разряд тех, кто не сумел защитить информацию, а то и содействовал в ее получении врагу. Значит, для своих он уже не герой, выполнивший миссию и вернувшийся или павший с честью. И реакция официального руководства в кабинетах Управления внешней разведки, да и всего Бюро Разведки и Контрразведки Федерации Объединенных Наций, на такой провал совершенно непредсказуема. К тому же, по документам, Майкл ликвидирован, превращен в невидимку. И теперь самый удачный момент для того, чтобы кнутом и пряником попытаться перевербовать его на сторону Государства Алатырь. И отвлеченные на первый взгляд вопросы капитана вполне могут быть лишь продуманными и просчитанными звеньями единой цепи психофизической обработки потенциального объекта.

Поняв, как ему показалось, план действий алатырьцев, Никсон сразу успокоился. Что толку ломать голову над следующим шагом противника, если нет никакой возможности противопоставить активные собственные действия. Тем более что такое предположение почти гарантирует, что в ближайшем будущем ему ничего не грозит. Остается лишь ждать, накапливая информацию и собственные силы. Малыш умиротворенно вздохнул и провалился в спокойный крепкий сон.

* * *

Три дня не происходило ровным счетом ничего. Никсон занимался только тем, что спал и ел. Три раза в день в номере появлялся мужчина в сером комбинезоне со столом-тележкой, уставленным едой. С каждым появлением еды становилось больше, а ее содержание более питательным. Ел Майкл все так же жадно, словно изголодавшееся животное. И с каждым глотком пищи ощущал возвращающиеся силы. Уже на второй день Малыш почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вновь начать тренировки, наподобие тех, что устраивал недавно в тесной камере.

И все эти три дня Никсон непроизвольно ожидал появления светловолосого офицера. Его ожидания оправдались вечером третьего дня. Причем о времени суток Малыш мог судить лишь по очередности появления столика с едой и отключении, на несколько часов виртуальной ночи, верхнего света, управление которым в комнате отсутствовало. Майкл быстро расправился с ужином, дождался, пока мужчина в сером комбинезоне увезет стол-тележку, и вытянулся на кровати. И едва его голова коснулась подушки, как едва слышно щелкнул замок двери, извещая о появлении гостя. На этот раз Малыш не стал вскакивать, словно подброшенный пружиной, а просто сел на кровати. Капитан, здороваясь, кивнул головой и, также как и в прошлый раз, расположился на стуле возле конторки.

– Рад, что ваше выздоровление идет такими обнадеживающими темпами, – улыбнулся он скупой улыбкой. – Вы надумали, что ответить на мой вопрос или все еще не желаете вести со мной диалог?

– Я не очень понял суть вашего вопроса… – Майкл замялся, вновь с трудом пытаясь вспомнить звание и имя светловолосого офицера.

– Давайте уже просто – Славомир, – подсказал тот, совершенно спокойно. – У вас еще некоторое время будут затруднения в процессах размышления и вызова информации из памяти. Поэтому, давайте облегчим наше общение. Я буду звать вас Майкл, хотя уже знаю, что общаюсь с лейтенантом Управления внешней разведки Бюро разведки и контрразведки Федерации Майклом Никсоном. Но, обращаться друг к другу с использованием званий, чинов и имен в данной ситуации просто глупо. Поэтому и вы называйте меня по имени. Славомир.

– Хорошо, – кивнул Никсон. – Тем не менее, Славомир, вы не ответили мне на мой вопрос. Я не понимаю вашего вопроса и не знаю, что на него ответить.

– Что непонятного в таком простом вопросе? – удивился Зенин. – Я хочу знать, кто та женщина, которая вытащила вас в Новых Колониях. Она служила рядом с вами снайпером. И погибла на Зелдаре. Кто она?

– Вы сами исчерпывающе ответили на собственный вопрос, – еще больше растерялся Малыш, не понимая, чего от него требует капитан. – Что я еще могу сообщить?

– Скажите мне ее имя, – нахмурился светловолосый. – Или вы надо мной издеваетесь?

– Ее звали Ирмгрид Шерман. Она была в нашем диверсионном подразделении снайпером и ликвидатором…

– Вам другого имени ее не известно? – перебил нетерпеливо капитан.

– Известно. Ее звали Лилит. Но это был просто рабочий позывной и какой интерес он может представлять для вас?

– Я не позывной имею в виду, а другое имя, – пояснил Зенин. – К примеру, имя, которым она пользовалась до того, как попала в ваше подразделение.

– Я не знаю этого, – чистосердечно признался Малыш. – Я пришел много позже ее и никогда не предполагал, что у нее есть другие имена. А она ни разу не рассказывала об этом.

– Хорошо. Отдыхайте, – поднялся со стула Славомир, словно разом потеряв интерес к разговору. Не прощаясь он стремительно вышел прочь.

* * *

– Я хочу поговорить начистоту, – начал капитан Зенин, едва переступив порог номера Никсона.

Малыш сразу оставил тренировку и почти традиционно для их разговоров, уселся на кровать. По его такой мнению, конкретный разговор о планах на будущее должен был состояться еще несколькими днями ранее. Но он нисколько не возражал против таких вынужденных каникул. Тем более что его будущее сейчас было совершенно непредсказуемым, а перед неизвестностью всегда пригодится набраться сил и здоровья. Слава Богу и того и другого у Майкла уже накопилось в достатке – усиленное питание, многочасовые тренировки, которые он сам себе устраивал от безделья, долгий спокойный сон… Все эти факторы как нельзя лучше способствовали быстрому восстановлению организма.

– От вас я, как официальное лицо Службы государственной безопасности, получил всю информацию и о данной миссии и о многих иных вещах, какую только можно было получить. Честно признаю, что получил даже много больше, чем рассчитывал, – заговорил Славомир, проходя в комнату и так же привычно устраиваясь на стуле возле конторки. – Лично я тоже почерпнул немало. Пути Господни неисповедимы. И необъяснимым чудом именно вы оказались тем человеком, который смог дать мне важную информацию. Я узнал от вас трагические для меня новости. Но и понял, что то, что я сделал много лет назад для любимой женщины, вовсе не было напрасным. И уж наверняка можно назвать успешной операцию ее эвакуации, которую я тогда провел. Те события затормозили мою карьеру, но вы стали источником сведений, которые помогут мне все наверстать. И, видимо, все это подстроено Судьбой, раз все так удачно сложилось. А значит, я должен как-то отблагодарить ее за представленные мне возможности.

Капитан замолк, переводя дыхание, а Никсон с любопытством уставился на него. Уж не двинулся ли тот случайно рассудком от всех местных интриг? Больно чудно говорит. Да и Судьбу благодарить решил. Уж не язычник ли? Еще жертву принести не хватает. Вдруг он своим воспаленным от бессонницы сознанием решил его, Никсона, использовать в жертвоприношении? Тем временем, Славомир продолжил:

– А если смотреть с другой стороны, то вы сейчас являетесь совершенно ненужным звеном, которое, в определенных обстоятельствах, может стать опасным и даже губительным. По всем соображениям личной и служебной безопасности, вас правильнее всего было бы ликвидировать. Именно такого решения требует и тот факт, что вы прямо или косвенно принесли смерть нескольким подданным Государства Алатырь. Сам этот факт всегда означает только одно – виновного должно настигнуть неминуемое и беспощадное возмездие. Вас следует казнить по возможности жестоко. А потом еще и провести зачистку всех следов. Включая, в идеале, ликвидацию медика и технических сотрудников. К тому же так было бы несравнимо проще и с технической точки зрения. Дать команду армейцам на зачистку, а они и отработают и приберутся за собой…

Зенин пристально посмотрел на Майкла и тот понял, что в голове капитана до сих пор идет неслышимый спор с самим собой и окончательное решение все еще не принято. Малыш непроизвольно напрягся, чувствуя, как накатывает звериное предчувствие близкой опасности и западни.

– Но, вот что я еще думаю, – заговорил после непродолжительной паузы Славомир. – Раз уж те мои действия оказались правильными, и сейчас я встретил последствия этих действий на новом витке развития событий, то я не вправе обрывать его примитивными и жесткими решениями. Я склоняюсь к мысли, что должен отпустить вас на волю Судьбы. Чтобы не моей волей и рукой вершилось ваше будущее. Это, несомненно, не алатырьский подход. Мы редко оставляем что-то на волю Судьбы, приученные с детства, что только мы сами вершители своих и чужих судеб, и ничто в мире не должно противиться нашей воли и интересам Государства Алатырь. Видимо, меня не вполне верно воспитали…

– Как вы можете меня отпустить? – негромко спросил Никсон. – Просто выпустив на улицу?

– И отдать вас со всей вашей информацией кому-то другому? – усмехнулся капитан. – Нет, такой вариант абсолютно исключен. У нас есть только один взаимовыгодный вариант действий, при котором и вы получите реальный шанс выжить и выбраться, и я устраню потенциальный источник утечки информации, коим вы являетесь.

– И что же это за вариант? – превратился в само внимание Малыш.

– Вы бы ни за что не догадались, – довольно усмехнулся Славомир. – Но я не буду для вас загадывать загадки. Я предлагаю вам работу на благо Государства Алатырь.

– Работу?! – опешил Майкл. У него были мысли о прямой вербовке, но капитан Зенин своими вопросами и диалогом отбросил их за пределы видимости. И теперь, уже никак не ожидая, что его попытаются так банально завербовать, Малыш даже растерялся.

– Да, именно работу, – проигнорировал эмоции пленника капитан. – Я предлагаю разовый контракт, который станет для вас заодно и билетом в один конец из пределов Государства Алатырь.

– Вы получили много сведений, распотрошив мои мозги. Но, я не стану добровольным предателем своей Родины, – решительно отказался Майкл.

– А я не предлагаю вам становиться предателем своей Родины, – поднял руку в останавливающем жесте капитан. – Более того, я гарантирую вам, что при исполнении вашего контракта вы никоим образом не пересечетесь с какими-либо интересами Федерации Объединенных Наций. Таким образом, и овцы будут целы, и волки сыты, и пастуху вечная память.

– И кто же в нашем случае будет в роли пастуха? – спросил Малыш, мысленно уже согласившись на предложение алатырьца. Внутренний голос буквально кричал ему, что это действительно реальный шанс выжить и выбраться отсюда.

– Вы еще не дали согласия, а уже хотите знать подробности, – поднялся со стула Славомир. – На Земле, помимо Федерации, немало других государств. Так что, времени вам до вечерней трапезы. Еще раз все обдумайте и взвесьте. Но, право, у вас не слишком большой выбор…

* * *

Просторный светлый зал для занятий рукопашным боем вполне мог вызвать черную зависть у любого элитного боксерского клуба. Несколько рингов для спаррингов в центральной части, застеленные ковром татами рядом с рингами, большой сектор с тренажерами и снарядами для силовой подготовки, несметное количество разнокалиберных груш и манекенов… А помимо перечисленного еще всевозможные массажные столы, душевые комнаты, инструкторы и даже диетолог-фармацевт, готовый набодяжить что-нибудь для поддержания тонуса или улучшения результативности.

Малыш чувствовал, как бегут струйки пота по спине, но продолжал остервенело молотить руками и ногами тяжелую стокилограммовую грушу, подвешенную на толстых прочных цепях. Он ощущал себя настолько здоровым, насколько, пожалуй, еще не был никогда до этого момента. Ему казалось, что сейчас он мог бы пробежать сквозь бетонные стены и разметать голыми руками роту спецназа. Правда, он отдавал отчет, что это лишь заблуждение, вызванное выбросом адреналина, гормонов и невесть чего еще, порожденное ежедневными многочасовыми тренировками, питанием как на убой и грамотно составленной программой биологически активных добавок и витаминов.

– Никсон! – крикнул выглянувший из тренерской комнаты инструктор, который курировал адаптацию Майкла к программе подготовки специальных подразделений вооруженных сил Государства Алатырь. – Пять минут на отдых а потом на большой круг!

После того, как Малыш совершенно закономерно дал свое согласие сотрудничать со Службой государственной безопасности Государства Алатырь, предварительно еще раз обговорив, как обязательное условие отсутствие в его деятельности пересечений с интересами Федерации Объединенных Наций, его немедленно перевезли из номера без окон в гигантский учебный центр. Это гипертрофированное сооружение разместилось под отдельным куполом, было продумано до мелочей. Обучающиеся в центре курсанты, при необходимости, могли месяцами не встречаться ни с кем, кроме своих инструкторов. Все перемещения обслуживающего и технического состава центра происходили по параллельной сети коммуникаций. Даже друг с другом курсанты не виделись, если возникала необходимость, как в случае с Никсоном, в подготовке одного единственного человека по сугубо индивидуальной программе. Хотя, в своем случае, Майкл считал изоляцию не заслугой индивидуальной программы, а необходимостью соблюдения абсолютной секретности, в которой был заинтересован капитан Зенин.

Большой круг, на который отправил Никсона инструктор, представлял собой сложную трассу для марш-броска, протяженностью в десять километров. Трасса то терялась в перетекающих песчаных барханах, то вдруг выбиралась на искусственно изуродованный, будто боевыми действиями улицы неведомого города, то врывалась в заросли непролазного леса… На сравнительно небольшой протяженности устроителям удалось создать не только разные рельефы, но, даже, разные климатические условия. И даже дважды дорогу бегущим пересекала водная преграда – первый раз в виде стремительно несущейся по камням ледяной горной реки, а в другой раз заболоченным мутным озером, кишащим мерзкими созданиями. Но главной трудностью большого круга являлись совсем не климатические и рельефные изыски, а то, что ко всему прочему весь маршрут трассы проходил под повышенным действием установок искусственной гравитации, создающих вместо стандартно поддерживаемой величины земной гравитации, притяжение в два раза его превосходящим. Это обеспечивало удвоение веса тела бегущего по трассе в сравнении с земным. Малыш даже не предполагал, что возможны такие изыски в учебных центрах, какими бы навороченными эти учебные заведения ни были. А уж сколько ученых умов работало над этим центром и сколько средств было затрачено, вовсе не поддавалось анализу человека выросшего в одной из расположенных на старушке Земле стран.

Никсон бежал, пригибаясь под навалившейся на него гравитацией, падая то в сухой песок, то в жирную грязь, продираясь через бурелом и перемахивая каменные заборы в городских развалинах… Под конец дистанции, как когда-то давно на марш-бросках в учебке Первой дивизии Земного корпуса Вооруженных сил Федерации, он уже ничего не соображал и только его тело, словно автомат, продолжало двигаться вперед.

Инструктор, переместившийся к точке финиша кратчайшим путем с использованием лифтов и эскалаторов, уже ждал своего курсанта, нетерпеливо поглядывая на информационное табло. Рядом с ним стоял с серьезным выражением лица капитан Зенин, пришедший поинтересоваться, как обстоят дела у его подопечного.

– Великолепно! – не сдержал похвалы инструктор, когда Малыш, тяжело дыша выскочил, наконец, из пут повышенной силы тяжести. – Вы показываете лучшее время среди курсантов. И, прямо скажем, выше среднего уровня для действующих бойцов при прохождении аттестации. Весьма впечатляющие показатели!

Малыш не нашелся что ответить, зато Славомир с довольной улыбкой заметил:

– Вы действительно делаете столь значительные успехи, что я уже думаю, не продешевил ли, заключая с вами сделку на всего лишь один безвозвратный рейд. Право, стоило поторговаться и попытаться соблазнить вас на постоянный контракт. В Государстве Алатырь хорошему специалисту всегда найдется достойное место и путь для карьерного роста. Вы подумайте над моим предложением на досуге. Я говорю совершенно серьезно.

– Нет уж, благодарю покорно, – ответил в тон капитану Майкл, уже успевший полностью восстановить дыхание. – Я честно исполню свои обязательства и надеюсь на столь же честную взаимность с вашей стороны.

– Жаль, – искренне заметил капитан. – Но, слово – не воробей, выпустишь – не поймаешь. Я от своих слов не отказываюсь. А теперь, если ваш инструктор не возражает, я вас похищу. Вы ведь все сделали на данный момент?

Последний вопрос относился уже скорее к инструктору, и тот только согласно кивнул, отпуская столь успешного курсанта в распоряжение старшего по званию.

Некоторое время они шли молча, пока не миновали широкие стеклянные двери, оказавшись на просторном пандусе. Тотчас к ним скользнул стоящий чуть поодаль автограв с наглухо тонированными стеклами и кузовом микроавтобуса. Зенин сделал приглашающий жест и, дождавшись пока Никсон усядется на одно из кресел, сам расположился напротив. Автограв сразу сорвался с места, разворачиваясь и стремительно ускоряясь. Видимо водитель был заранее проинструктирован и теперь не нуждался в дополнительных командах относительно места назначения.

– Мы пришли к соглашению в общем, и теперь нам осталось обговорить детали нашей сделки, – заговорил негромко капитан. – Вы дали свое согласие, и теперь я могу посвятить вас во все тонкости операции. Сейчас вы проходите программу подготовки агентов боевых подразделений специального назначения. Так готовят у нас военных диверсантов и ликвидаторов. Примерно так же тренируются специальные пехотные подразделения и группы силовой поддержки, работающие совместно с гражданскими ведомствами и спецслужбами.

– Ваш псевдоконсул тоже здесь тренировался? – задал Малыш вопрос, вспомнив вдруг ту легкость, с которой повязал его недооцененный противник во время попытки захвата заложника.

– Совершенно верно, – улыбнулся Славомир. – Эти ребята как раз и приданы нам в поддержку от одного из пехотных подразделений. Но в тот момент не только их подготовка сказалась на столь успешной работе. Вы были истощены и измотаны ранениями. А еще больше вам помешало то, что вы оказались не готовы к именно такому развитию событий.

Примерно так говорил себе и сам Майкл, когда невольно искал оправдания для столь постыдного и разгромного провала. Но, положа руку на сердце, не мог принять ничто из приходящего на ум в качестве достойного оправдания. Тем временем, Славомир продолжил:

– Мы договорились о компромиссном решении, заключающемся в том, что вам никогда не придется действовать против интересов Федерации. Кроме того, в виде бонуса я обещаю вам после выполнения задания существенную премию, как наемному специалисту, выполнившему краткосрочный контракт с моим ведомством. Помимо этого мы можем после завершения операции переправить вас в любое государство по вашему усмотрению.

Некоторое время Славомир молчал, толи собираясь с мыслями, толи подбирая наиболее корректные выражения для тех мыслей, которые он собирался высказать. Наконец, решившись, он заговорил вновь:

– Не буду вводить вас в заблуждение. Вы ведь не новичок и знаете, что означает слово риск. По сути, вы смертник. Но шанс, пусть и не очень большой, у вас есть. И я совершенно уверен, что для вас этого шанса будет вполне достаточно. Итак… Из вас сейчас создадут настоящую боевую единицу, какой она является в понимании алатырьских подразделений специального назначения. После завершения курса подготовки вас немедленно забросят на территорию Евразийской Империи, где и находится ваша цель. Задача ваша предельно проста и однозначна – полная ликвидация заданной цели. Никаких подзадач, никаких тонкостей. Более подробное описание цели даст наш местный агент.

Автограв затормозил у невысокого мрачного здания и Никсон вслед за Зениным покинул уютный салон. К входу в здание тянулась длинная мощеная искусственным камнем дорожка.

– Но, почему именно я? – задал Никсон давно волнующий его вопрос. – Ваши диверсанты подготовлены не хуже, а, если говорить честно, лучше меня. Они абсолютно преданы Государству Алатырь, а значит, от них нельзя ждать неприятных сюрпризов. И в сложившейся на месте ситуации, зная все тонкости, они разберутся значительно лучше. Так почему?

– А разве это не очевидно? – усмехнулся капитан Зенин, замедляя шаг. – Все до неприличия просто. Отвечу вам по порядку. Ваш потенциал выше, чем у наших бойцов и ко дню выпуска вы станете медведем среди пусть и матерых, но волков. Я не знаю причин ваших выдающихся качеств, но, понимая их наличие, не хочу докапываться до сути. Это не сложно выполнить. Уверен, что команда хороших генетиков, биологов и аналитиков без проблем отыщет истинные причины вашей живучести и силы. И, наверняка, для блага Государства Алатырь мне следовало поступить именно так. Но в таком случае, я уже не смогу вас отпустить, как решил сделать. Ведь до тех пор, пока я не вижу из официальных данных вашу ценность для научно-исследовательского комплекса, вы для меня ничего не стоите. И, напомню, официально уже не существуете. Теперь о преданности. Да, наши бойцы действительно достаточно преданы, чтобы геройски погибнуть в бою с врагом. Но мне не камикадзе нужны сейчас, а машина для уничтожения цели. Что же касается неприятных сюрпризов… Знаете, я не припоминаю прецедентов, когда кто-то доставлял Государству Алатырь неприятный сюрприз и после этого доживал до преклонных лет. Мы не та держава, с которой уместны свои игры. Мы выполняем все обязательства, даже негласные, которые на себя взяли. Как говориться: не давши слова, крепись, а давши – держись! Но того же самого требуем и от оппонента. Про ситуацию распространяться не стану. Там нечего разбираться. Надо просто всех и всё уничтожить.

Тем временем они вошли через приветливо распахнувшиеся двери в чрево здания. Короткая проверка на посту охраны, несколько ничего не значащих приветственных фраз и они вновь наедине двигаются по длинному коридору.

– Пока у нас с вами есть немного времени, мы проведаем двоих из тех, с кем вам придется столкнуться в Евразийской Империи. Именно от них мы получили скудные сведения о расположении цели. Но это было так же сложно, как в случае с вашими товарищами. И алгоритм защиты нам до сих пор не ясен. Видимо, технологи Союза Исламских Республик сумели разработать какие-то новые сверхэффективные методики. Почти никакой информации, словно их мозги выстираны лучшим отбеливателем. Они не умирают от взрыва мозга, как ваши коллеги, но и вытянуть информацию наши специалисты не в силах. Впрочем, вряд ли нам это так уж необходимо. Ведь наводки на место расположения цели мы все же сумели получить. Так что теперь это отработанный материал.

С этими словами, Славомир толкнул одну из дверей, приглашая Майкла войти внутрь. В просторной комнате со стенами светло-зеленого цвета и льющимся из скрытых светильников рассеянным светом стоял длинный стол, наподобие того, за которым Малыш впервые увидел Славомира. Вокруг стола располагались хаотично с десяток стульев. Сейчас только три из них были заняты – на двух из них сидели мрачные молодые мужчины, а напротив расположился тот самый темноволосый крепкий мужчина, который был с Зениным в первую встречу. Славомир представил его тогда как своего заместителя и помощника. Даже имя смуглого мужчины вдруг четко всплыло в памяти Малыша – Ильнур Пележ. Видимо память окончательно вернулась в свои владения.

– Как у нас дела? – негромко поинтересовался Славомир у Ильнура, пристально рассматривая собеседников лейтенанта.

– Ничего нового. Абсолютно никакой информации сверх той, что получена при сканировании, – покачал головой Ильнур. – Если есть необходимость, мы можем провести глубинное сканирование. Но спецы сомневаются в эффективности дальнейших процедур.

– Это лишнее, – поднял руку Зенин. – Их прошлое для нас мало интересно. Слишком много трудозатрат и слишком мало информации. Придется положиться на информацию полевых агентов. Давай, закрывай их дела и отдавай аналитикам для подготовки вводной.

– Мы смерти не боимся! – закричал неожиданно один из мужчин, яростно ловя взгляд Славомира, и Никсон даже вздрогнул невольно от этого крика. – Все блага царства небесного ждут того, кто принял праведную смерть!

– Зачем же ты кричишь об этом на каждом углу? – рассмеялся ему в лицо светловолосый. – Или ты внушаешь это себе, потому, что на самом деле не готов? Покури травки и станешь еще смелее. Кто не боится, тот не кричит в истерике о своем бесстрашии.

Славомир развернулся и, не говоря больше ни слова, покинул комнату. Никсону оставалось только поспешить за ним следом. Он не сомневался, что цель этой поездки вовсе не в посещении странных пленников, тем более что капитан только отдал короткий приказ своему заместителю.

– Ненавижу этих шакалов, – прорычал негромко Зенин. – Гадят только всюду. И крику много.

– Вы так религиозны? – удивился Майкл.

– К религии это не имеет ровным счетом никакого отношения, – заверил Славомир. – Вон Ильнур. Он, между прочем, мусульманин из ортодоксальной семьи, родословная которой идет с востока России и началась задолго до Всемирной Войны. Но он никаких истерик не устраивает. У нас нет никаких проблем с вероисповеданием. С самого дня основания Государства Алатырь среди людей его населяющих такое множество различных концессий, что на религиозные предпочтения не принято обращать внимание. Но если человек взялся за оружие и убил подданного Государства Алатырь, то его не спасет ни Господь, ни Аллах, ни Будда, ни кто бы то ни было еще. С ними, несомненно, что-то не так. Они настоящие террористы, но вот последний период их существования словно подушкой скрыт и от нашей техники и от нашего понимания. Я опасаюсь, что какая-то более серьезная и опасная организация просто использует этих недалеких и больных на голову людей в своих целях. И пока отдача идет в сторону мусульман, сами организаторы могут быть откуда угодно. Но, с этим мы позже разберемся, а сейчас нужно просто раздавить их гнездо, о котором мы узнали.

– Они кого-то убили? – спросил Малыш, до сих пор совершенно не видящий по скудной информации никакой взаимосвязи между странными истеричными пленниками и грядущим заданием.

– Они убили многих. Раньше, – подтвердил капитан. – Но, их друзья планируют убить еще больше. Хотя… Там, несомненно, не все так просто, как кажется сначала. Но, разбираться сейчас со всем этим дерьмом у нас ни сил, ни ресурсов не достает. И иногда бывает выгоднее отказаться от распутывания, а просто ликвидировать весь непонятный узел. Потому ты и отправишься на Землю.

– Что означает закрыть дела? – не успокаивался Никсон.

– Закрыть дела? – переспросил Зенин, не сразу поняв вопрос. – Ты про мое распоряжение Пележу? Ничего это не означает. Он отрабатывает этих уродов, и вся информация скапливается в файлах, названных делами. Поэтому, приняв решение об исчерпывающей разработке объекта, мы закрываем все файлы, блокируем их от изменений, сохраняем в базе данных дубликаты, а файлы передаем аналитикам. Те, на основании этих данных создадут модель действий для служб или конкретных групп. Вот и все.

– Понятно. А что с ними?

– Ты имеешь в виду этих бандитов? – оскалился в улыбке Славомир. – Тут еще проще. Их осудят по действующим законам Государства Алатырь. Могу сразу предсказать приговор. Тут, к бабке не ходи, будет высшая мера.

– У вас осталась смертная казнь? – спросил Майкл, вспомнив, что раньше уже слышал, что Государство Алатырь осталось единственным государством, которое не ратифицировало международное соглашение о замещении смертной казни альтернативными наказаниями.

– В Государстве Алатырь смертная казнь применяется давно. Правильнее сказать – всегда, – поведал капитан с некоторой гордостью в голосе. – Это наследие, доставшееся нам от самих основателей государства, создавших исходную законодательную базу. И мы гордимся нашими законами. Тем более что с момента изобретения и внедрения в судебную систему созданных для армии технологий отчетного сканирования, смертная казнь стала применяться намного чаще и оправданнее чем раньше. Впрочем, и помимо казни, у нас предостаточно других суровых наказаний. К примеру, широко распространены ампутации конечностей за воровство, изнасилование и приличный ряд иных прегрешений.

– Представляю, что ампутируют за изнасилование, – усмехнулся Майкл, подумав, что все то, что он уже слышал о государственном устроении Государства Алатырь, вовсе не кажется смешным, особенно, если ты сам вдруг оказался в пределах этого государства и его законодательной базы.

– Ну, смейся, не смейся, а кастрация, вкупе с психотропной обработкой и обязательными работами в изоляции от свободного мира, является весьма действенным средством против рецидивных изнасилований.

Славомир толкнул очередную дверь и посторонился, пропуская Майкла вперед:

– Все, мы пришли. Я готов отвечать на твои вопросы и далее. Но, сдается мне, сейчас тебе станет не до них. Прошу.

Зал, в котором они оказались, больше всего напоминал зал с аппаратом отчетного сканирования. Только громоздящийся на большей части зала аппарат был намного больше по размерам и торчащим во все стороны трубам, проводам, блокам охлаждения и другими жуткими на вид компонентам.

– Не бойся, – приободрил капитан, заметив, как напрягся его спутник при виде всей этой техники, словно скатанной великаном в единый ком. – Хуже, чем на глубинном сканировании уже не будет. Здесь ты не потеряешь, а напротив, приобретешь.

Малыш шагнул вперед, к подхватившим его под руки людям в коричневых комбинезонах. Эти сопровождающие помогли Никсону забраться на странное ложе, которое, словно гигантское членистоногое, мгновенно обхватило тело Майкла сотнями стальных длинных конечностей, изгибаясь для более плотного и тесного контакта. Из чрева членистоногого выползло нечто похожее на огромную медузу, прикрепленную куполом к толстому кабелю. Белесые ножки оплели голову Никсона, потянули, будто бы всасывая в мутный полупрозрачный купол. Майкл несколько раз дернулся, чувствуя, как «медуза» буквально заглатывает его голову, но, поняв тщетность попыток побороть хватку стальных конечностей, затих. Несмотря на то, что похожее на застывший силикон тело полностью обволокло собой голову Малыша до самой шеи или даже груди, проблем с дыханием не возникало. Словно сотни искорок застрекотали вокруг, впиваясь тонкими иглами в кожу. Неожиданно возникло ощущение стремительно ускоряющегося падения. В глазах замелькал калейдоскоп ярких пятен. А потом опять пришла боль…

* * *

– Я приношу свои извинения за несколько неприятные ощущения, – произнес Славомир, когда они шли обратно к дожидающемуся у выхода из здания автограву. – Это необходимые издержки процедуры.

– Что сейчас со мной делали? – задал прямой вопрос Никсон, прислушиваясь к своим ощущениям.

Ему казалось, что процедура длиться вечность или, как минимум, несколько дней. Бесконечное число раз он приходил в сознание, осознавал себя все так же лежащим в путах странного аппарата, ощущал то тепло, то боль, то иные, подчас трудно передаваемые эмоции, а потом вновь впадал в беспамятство. Когда все закончилось, он с трудом сумел подняться с разжавшего свои объятия ложа. Нет, физически он ощущал себя все таким же сильным и полным здоровья, как перед началом процедуры. Но вот его голова… Странное ощущение одновременной легкости и ощущения близкого к перегрузке от остроты восприятия окружающего мира. Трудно было сказать, нравится ему новое ощущение или раздражает. Но оно явственно говорило о том, что какие-то изменения произошли, а это само по себе является исчерпывающим поводом для тревоги.

– Эти процедуры так же, как и физические тренировки, входят в стандартную программу подготовки специалистов элитных силовых армейских подразделений, – пояснил капитан Зенин. – Курс называется «Медведь». Ничего опасного, но после завершения курса вы, как боец, окажитесь, по меньшей мере, на одну ступеньку выше того, что представляете из себя сейчас. Именно сегодня вам проводили своего рода тренировку всех нервных цепей между мозгом и рецепторами ваших чувств. Объяснять подробно нет смысла. Я и сам не в курсе всех технологических тонкостей. Но, говоря простым языком, ваш организм учили лучше воспринимать окружающий мир. В определенной степени, после курса этих процедур, вы станете немного лучше слышать, видеть, обонять, осязать… Ну и так далее. В этом же центре вам проведут еще и курс ускоренной информационной инсталляции. Но, это, полагаю, для вас уже не новость. Такие курсы, в отличие от тренинга органов чувств, проводят повсеместно.

– В первые секунды было довольно больно, – признался Никсон.

– Я знаю, – кивнул Славомир. – Но, не настолько больно, как было во время глубинного отчетного сканирования. Так что, крепитесь.

– Главное, чтобы у меня крыша не съехала от всего этого вашего тренинга, – усмехнулся невесело Малыш.

– Мы даем ровно столько, сколько вы в состоянии гарантировано выдержать, – успокоил его Зенин. – Единственное, что я настоятельно рекомендовал бы вам, так это не менее полугода не попадать на отчетное сканирование. У вас сейчас наложилось все, как слоеный пирог. И критически тяжелая процедура отчетного сканирования, и те процедуры, которые мы проводим сейчас. Мы даже не решились подкорректировать вам память на тот случай, если вы провалитесь, хотя изначально собирались это сделать. Кое-кому, кто был у нас задействован в вашем деле, подобные корректировки уже провели. Но в вашем случае риск непредвиденных последствий столь велик… Одним словом, если перед вами появится угроза проведения отчетного сканирования, лучше покончите жизнь самоубийством. Иначе, гарантировано и мучительно превратитесь в растение. А у вас ведь другие планы на жизнь, коль вы уж сумели выжить у нас. Так что не попадайтесь любой ценой. И вот еще что. Мы, как я уже сказал, зачистили всю информацию о вас. А в тех редких случаях, где вы все же фигурируете, нет никаких имен ни из настоящего, ни из прошлого. Вы уж извините, но ваше новое кодовое имя для всех посвященных – Ничей.

– Ничей? – переспросил Майкл, удивляясь столь странному позывному. На его взгляд куда проще было бы использовать цифровой номер или бессмысленное буквенное обозначение. Но, с другой стороны, какая ему разница до того, что он теперь Ничей. Главное жив. Жив и свободен. И надо только выполнить обязательства перед этим странным государством и стать полностью свободным.

– Да. Ничей. Хорошее имя для того, кого просто нет…

* * *

Странное белое помещение, обитое, включая стены и потолок, плотными матами, словно в психиатрической клинике для буйных пациентов, не имело совершенно никакой мебели. Десяток крепких мужчин в просторных черных костюмах с длинными синтетическими палками в руках молча стояли вдоль стен. Никсон терпеливо ждал, пока еще один немолодой человек закреплял на его свежее выбритой голове странную конструкцию. Длинноногий паук, лапами которому служили многочисленные гибкие провода, висел на толстой паутине, прикрепленной к беззвучно парящему шару, размером с голову человека. Техник брал один из безвольно свисающих проводов-лап и быстро отыскав на голове Майкла нужную точку, прижимал к ней мясистое окончание провода. Раздавалось едва уловимое шипение, и кожу Малыша пронзал толи укол жала, толи искра электрического разряда. Майкл слегка морщился, а техник уже нащупывал следующую точку, держа в руке очередную лапу механического паука.

– Отлично, – резюмировал техник свою работу, не найдя больше свободных проводов, которые можно было бы еще воткнуть в голову пациента. – Вы же у нас тут в первый раз?

Малыш хотел было кивнуть, но, побоялся, что вся закрепленная на его голове конструкция просто осыплется, поэтому лишь согласно промолчал. Ведь молчание – это знак согласия.

– Хорошо, – порадовался техник, что-то нажимая на сенсорном боку парящего за затылком Малыша шара. – Это основной прибор, призванный научить ваш организм мобилизовать все силы по необходимости. К примеру, большеберцовая кость человека способна выдержать нагрузку около одной тонны. А двуглавая мышца плеча человека выдает усилие порядка двенадцати-пятнадцати килограммов на квадратный сантиметр площади сечения. Глядя на вас, можно предположить, что ваша двуглавая мышца может выдать усилие величиной не менее полутоны. Впечатляет, не правда ли? Однако вся эта боевая мощь надежно заблокирована предохранителем, которым служит для нас мозг. Иначе, мы могли бы покалечится сами и покалечить окружающих. Вы никогда не видели, как страшны в своей необоримой мощи душевнобольные люди? Они вышвыривают дюжего санитара из своей палаты непринужденным мановением руки. И чтобы утихомирить такой припадок требуются усилия двух, трех или даже четырех здоровенных и хорошо обученных парней. К концу курса вы сумеете входить в такое состояние, когда все предохранители и ограничения будут сниматься усилием вашей воли, когда для вас не станет ни боли, ни страха. А сейчас просто постарайтесь максимально запомнить происходящее внутри вас, понять и научиться вызывать такое состояние самостоятельно. Да, и, конечно, вам надо постараться как можно дольше продержаться на ногах.

Он кивнул головой и вышел из комнаты. Дверь за ним моментально затворилась, став совершенно незаметной на фоне таких же покрытых матами стен.

Стоящие неподвижно мужчины шевельнулись, разрывая строй, двигаясь по собственному усмотрению, взвешивая в крепких руках тяжелые палки. Никто ничего не собирался объяснять Никсону. Однако, по движениям и взглядам людей в черных костюмах, можно было, не являясь выдающимся аналитиком, понять их намерения.

– Ну, блин, у вас тут и методики, – проворчал Майкл, крутясь на месте и прикидывая возможные варианты действий. – А мне-то теперь что…

Он даже додумать эту мысль не успел, потому, что сразу трое кинулись к нему, нанося стремительные удары палками. От первого он уклонился, второго успел блокировать, пропуская вскользь мимо. Но третья палка весьма чувствительно приложила его по спине на уровне лопаток. Малыш кувыркнулся в сторону, коротко выругавшись, но тотчас еще несколько человек кинулись на него. Удары посыпались со всех сторон, словно спелые яблоки с яблони под порывом сильного ветра. Малыш крутился, пытаясь увернуться, отбить, смягчить болезненные удары. Но на него нападали все одновременно, и в тесном пространстве запертой комнаты разорвать дистанцию не представлялось возможным. Очередной удар оказался особенно болезненным, попав в скулу, и тут что-то взорвалось в голове Майкла. Словно мутный пузырь лопнул, открывая путь новым краскам, запахам, ощущениям… Время неожиданно замедлилось, и черные силуэты начали двигаться, словно сонные весенние мухи. А Никсон, напротив, взорвался шквалом обжигающей животной ярости…

* * *

Непрозрачный колпак аппарата информационного инсталлятора плавно захлопнулся, погрузив Малыша в кромешную тьму. В последние дни он больше всего любил сеансы таких инсталляций, потому, что на них совершенно ничего не нужно было делать. И даже боль абсолютно отсутствовала. Только ощутимый не столько слухом, сколько телом гул аппарата, теплая тьма вокруг, да легкое покалывание где-то глубоко в голове. Майкл даже умудрялся засыпать пару раз во время этих процедур. Впрочем, как раз в этом не было ничего удивительного – его организм испытывал такие стрессовые психические и физические нагрузки, что Никсон постоянно и почти нестерпимо хотел только две вещи – есть и спать. И от этого двойного голода не спасало ни то, что его кормили, словно на убой, ни то, что спал он тоже значительно дольше, чем, к примеру, курсанты учебных подразделений Вооруженных сил Федерации.

Под мерное вибрирование инсталлятора Малыш утонул в каком-то подобии тягучей полудремы. Неожиданно, перед его взором возник образ старого друга Ралфа Филби. Словно это было только вчера, из глубин памяти всплыла картина одного из счастливых дней, когда только что призванный в ряды Вооруженных сил Федерации Майкл Никсон проходил подготовку на учебном корабле. Совершенно забыв о своем дне рождения, Никсон привычно следовал вместе с группой курсантов с одного занятия на другое. Настала очередь процедур укрепления организма в армейских регенераторах. Ничто не предвещало каких-либо изменений в привычной процедуре. Как всегда, на смену тепла от заполнившего саркофаг регенератора раствора, пришли мышечные сокращения и жжение. Но и к этим ощущениям Майкл, как и остальные курсанты учебки, уже давно привык. Но, в этот раз что-то пошло не так, как обычно. Жжение, не спало, а продолжало стремительно нарастать. Вскоре оно переросло в боль, охватившую все тело. Никсон почувствовал себя так, словно с него живьем неторопливо сдирали всю кожу. Начиная паниковать, Майкл считал оставшееся до конца процедуры секунды, растянувшиеся в бесконечность. Он скрипел зубами, готовый начать колотить в крышку саркофага. И тут его ждала еще одна западня. Когда стандартное время процедуры истекло, боль не ушла и крышка не открылась. Да и раствор не спешил слиться из камеры. Разве что боль перестала усиливаться, застыв на одном болевом уровне. В дополнение ко всему прочему начались сильные мышечные судороги, буквально скручивающие все тело. Малыш забился в конвульсиях, понимая, что еще чуть-чуть и он просто потеряет сознание. Если бы не впившиеся в мундштук зубы, он бы уже орал от ужаса и боли, захлебываясь биораствором.

Боль ушла внезапно, позволив Майклу безвольно опасть, не ощущая ничего и ни о чем не думая. Он не чувствовал, как сливался из саркофага биораствор, и как скользила в сторону тяжелая крышка.

– Смотри-ка, и, правда, живой. А я-то подумал, что тебя в слив унесет как кашу, – склонился над Никсоном системный администратор в бежевом комбинезоне. Он не скрывал своей радости по поводу того, что курсант остался в живых после изменений в работе регенератора, видимо еще в ходе проведения процедуры сообразив, что сделают с ним отцы-командиры в случае внезапных потерь среди личного состава. Поэтому, произошедшие с курсантом перемены дошли до него с явным запозданием. Зато, достигнув сознания, привели в состояние крайнего изумления – системный администратор вытаращил глаза и завопил:

– Ну, ни фига себе! Это же надо!

Майкл ухватился за края саркофага, собираясь выбраться и замер, так же, как и техник изумленно вытаращившись на свои руки. И было от чего. Он никогда не жаловался ни на природные данные, ни на то, чего добился сам в тренажерных залах – во всем учебном потоке не было курсанта, да и инструктора, равного ему по габаритам и мышечной массе. Но сейчас его руки выглядели точно так, как у рисованного героя какого-нибудь комикса – они бугрились жуткими узлами огромных мускулов, кажущихся совершенно нечеловеческими.

– С днем рождения, Майк! – зазвучал рядом довольный голос Ралфа Филби. – Это и есть мой подарок. Надеюсь, тебе понравится.

Никсон одним движением выпрыгнул из саркофага, не веря своим глазам и ощущениям – у него просто не укладывалось в голове, что простой регенератор, каким бы чудом техники он не казался Майклу совсем недавно, мог совершить такое чудо превращения здоровенного парня в монстра.

– Ты сейчас не очень козли, – посоветовал дружески Филби. – Я хоть все и просчитал, но твоему организму надо будет пообвыкнуться с новой мышечной массой. Тебе гимнастикой бы неплохо сейчас позаниматься…

Никсон вздрогнул и проснулся, скорее всего, оттого, что инсталлятор, загрузив всю запланированную на сеанс информацию, отключился, перестав вибрировать. Малыш вздохнул, пожалев, что недавнее видение лишь всплывший из прошлого образ, а действительность неопределенна, но грязна и печальна. Колпак аппарата информационного инсталлятора медленно откинулся, выпуская Майкла навстречу этой действительности…

* * *

Малыш слегка пригнулся, внимательно следя за разворачивающимся противником. Их было четверо – одинаково поджарые, словно алатырьские доберманы, мускулистые и коротко стриженные. Похожие друг на друга как солдатики из подарочной коробки. Явно принадлежат к тому же подразделению, что сопровождает Майкла в последнее время на каждом шагу – от провала с захватом псевдоконсула, до присутствия в виде обслуживающего персонала в гостинице и безмолвных спарингпартнеров на тренировках. Сегодня Никсон проходит аттестацию, и эти спутники превратились в учебного врага. Учебного, но не менее опасного, чем настоящий. Потому, что, как уже понял Малыш, никого здесь не остановит мысль о возможных повреждениях или даже гибели аттестующегося курсанта. Раз погиб, не пройдя аттестацию, значит, не столь хорош, чтобы быть интересным для Государства Алатырь. Впрочем, как он успел убедиться в Стоктонском учебном центре, не только алатырьские инструктора столь небрежно относились к жизни курсантов.

Аттестация состояла из прохождения большого круга марш-броска с привычным уже повышенным тяготением и пересеченной разнообразной местностью. Только в отличие от стандартной тренировки, Малыш должен поразить несколько целей и миновать скрывающихся где-то на трассе противников. На этот раз Никсон был облачен в легкий боевой костюм состоящий на вооружении армии Государства Алатырь и экипирован, как заброшенный в поле диверсант. Большую часть трассы он прошел не встретив ни одной живой души. Только выскакивающие из-за различных укрытий манекены мишеней. Видимо, противник намерено давал Майклу время вымотаться и растратить свои силы. И вот, когда до финиша оставалось преодолеть несколько городских кварталов и пересечь поле с болотистым озерком, путь беглецу преградили сразу четверо противников, действующих слаженной командой.

Майкл метнулся к крайнему, стремительно сокращая расстояние и надеясь вывести его из строя до того, как подоспеют остальные. Он действовал настолько стремительно, что превзошел все ожидания противника. Оказавшийся с ним наедине боец не растерялся, но значительно проигрывал и в скорости и, тем более в мощи. Стремительная серия из обманного выпада, смены направления, удара в корпус и размашистого, но неотразимого бокового удара в голову… Алатырец рухнул как подкошенный, а Малыш уже развернулся и сам бросился на встречу подбегающим бойцам. Никсон сражался с такой животной яростью, на какую способен только дикий хищный зверь. Насколько при захвате псевдоконсула Майкл выглядел слабее своего противника, настолько сейчас, неиствующий Малыш оказался сильнее всех четверых вместе взятых. Почти каждый удар его достигал цели и уж точно каждый удар не проходил для оппонентов даром. Они старались ответить взаимностью, перехватить инициативу, остановить, но у них не оставалось ни единого шанса. И спрессованная в мельтешение едва осознаваемых движений, бросков и ударов, схватка закончилась быстрее, чем дворовые мальчишки успели бы один на один выяснить, чьи тумаки больнее. Малыш замер вслушиваясь в окружающее, а на асфальте вокруг, словно смятые тряпичные куклы лежали все четверо противников. И только тут Майкл вдруг осознал, что в каждую секунду этого боя он слышал и чувствовал каждого из них. Биение сердец, гул крови в венах, напряжение мускулов. Он ощущал движение, когда оно еще не стало видимым для глаза. Он предугадывал ход мысли, как предугадывает хороший танцор порывы своей партнерши в импровизации.

Остальной путь до финишного репера, у которого прекращалось повышенное действие аппаратов искусственной гравитации, Никсон проделал на автопилоте, полностью погруженный в удивленное и даже слегка испуганное созерцание себя измененного…

– Я недооценил вас, – похвалил финишировавшего подопечного капитан Зенин, дожидающийся за финишным репером. – Вы показали результаты много лучшие, чем от вас ожидали. Эти ребята тоже аттестованные раньше медведи.

– Я старался, – отшутился Малыш, отгоняя роящиеся в голове мысли.

– Вы полностью готовы, – продолжал Славомир. – И это славно. Лучше побыстрее закончить с нашими делами и разойтись своими путями. Тем более что аналитики настоятельно рекомендуют ускорить проведение операции.

– Аналитики знают обо мне? – удивился Никсон, помня слова Зенина о том, что все концы зачистили.

– Не о вас, а об операции направленной на одну из наиболее активных группировок наших врагов в пределах Евразийской Империи. Параллельно проекту «Ничей» мы готовим диверсионную группу, которая тоже переправится стандартными маршрутами. Эта группа будет действовать одновременно с вами, но по другому объекту врага. И, конечно, выполняя поставленную задачу, они невольно оттянут большую часть внимания на себя, что даст вам дополнительную возможность выполнить свою миссию. Поэтому не будем затягивать с отправкой. К тому же у меня уже все давно готово. Вы повторите путь, проделанный когда-то одной нашей общей знакомой…

* * *

– Расслабьтесь, – посоветовал Славомир, заметив, что Майкл слегка нервничает, наблюдая за последними приготовлениями. – Ничего страшного здесь нет. Все технологии многократно опробованы и тщательно отработаны. Это наши новейшие разработки, которые мы получили благодаря исследованиям технологий с корабля чужих.

– Я полагал, что это будет камера с запасом искусственной пищевой массы, – разъяснил свои тревоги Никсон.

– Камера громоздка и неудобна. Она сложна технически, ведь в ней придется предусмотреть и спроектировать полный комплекс систем жизнеобеспечения. Здесь все значительно практичнее, – улыбнулся Зенин, прекрасно понимая эмоции Никсона.

То, в чем Майклу предстояло совершить переброску в пределы Евразийской Империи, представляло собой полупрозрачное гигантское яйцо, опутанное паутиной гибких трубок и проводов. Основание яйца покоилось в стальной чаше, напоминающей огромную собачью миску. Верхняя часть раскрылась лепестками разрыва, словно начавший распускаться цветочный бутон. И через этот разрыв, в который Майкл не преминул заглянуть первым делом, видно было ровное дно. В яйце не было ничего, кроме многочисленных отверстий в стенках, в тех местах, где к ним примыкали эластичные трубки.

– Для вас все пройдет как один миг, – продолжал капитан, почти с нежностью касаясь оболочки яйца ладонью. – Мы простимся с вами здесь, а в следующий миг вы очнетесь в месте назначения. Наш сотрудник, работающий под прикрытием, поможет вам с первыми шагами по ту сторону перемещения.

– Вы что, телепортатор изобрели? – догадался Малыш.

– К сожалению, нет, – разочаровал его Славомир. – Просто мы создали, на основании механизмов чужих, доставшихся нам так же случайно, как и вам на Новых Колониях, практически идеальную анабиозную камеру. Так что, можно считать наше изобретение немного телепортером, немного машиной времени, немного номером мотеля, где можно хорошенько выспаться…

– А выглядит не очень, – отметил честно Никсон. – Больше смахивает на кожуру яйца какой-то вылупившейся твари.

– Ну, можно считать это устройство и таковым отчасти тоже, – усмехнулся Зенин. – Ведь для тех, к кому в гости вы направляетесь, вы будете не просто Ничей, а действительно вылупившейся тварью, опасной и безжалостной.

– Все готово, господин капитан, – доложил негромко подошедший техник. – Можем начинать загрузку в любой момент.

– Отлично! – развел руки, словно собираясь обнять Майкла, Славомир. – Не люблю долгих прощаний. Они как повод все переосмыслить и переиграть. А железо надо ковать пока горячо. Так что, прошу вас, господин Ничей. Располагайтесь с комфортом. И, скатертью дорожка.

Техник обвел Никсона вокруг чаши с яйцом и с другой стороны обнаружилась ажурная стальная лесенка и столик каталка с разложенными на нем непонятными предметами. По требованию техника, Малыш полностью разделся и еще двое подошедших специалистов споро утыкали его тело крошечными датчиками. Притом Малыш мог бы поклясться, что в момент прикосновения датчиков к его коже, они мгновенно «пускали корни», вонзая под кожу тонкие острые усики. Боли Майкл при этом не ощущал, только легкое щекотание, словно от тонкой травинки. Когда все датчики со стола перекочевали на тело Никсона, техник гостеприимно указал рукой на лесенку:

– Прошу вас. Вы должны спуститься вниз и сесть на корточки. По мере заполнения камеры, можно будет расслабиться и пребывать в любом удобном для вас положении. Когда уровень дойдет до лица, если вы будете еще в сознании, постарайтесь не паниковать. Раствор совершенно безвреден и во время попадания в дыхательные пути оказывает дополнительное анестезирующее воздействие…

– Во время попадания в дыхательные пути? – ужаснулся, Никсон, панически озираясь, словно в поисках пути для бегства.

– Не волнуйтесь, – успокоил техник. – Раствор, который заполнит камеру, пригоден для дыхания. Прошу вас…

Майкл решительно забрался по тонкой, но крепкой лестнице и спустился по свисающим сквозь разрыв ступенькам внутрь яйца. Едва он коснулся дна, как лесенка поползла вверх, отрезая путь к отступлению. Лепестки расходились в стороны, образуя разрыв на уровне груди Майкла. Обернувшись, Никсон поймал взгляд капитана Зенина, внимательно, но спокойно наблюдавшего за происходящим. Славомир едва заметно кивнул головой и вскинул ладонь к виску в шутливом жесте отдания чести. Следуя указаниям техника, Малыш опустился на корточки, полностью скрывшись в яйце. Он здорово нервничал, и только понимание того, что Зенин вряд ли собрался бы ликвидировать пленника столь экзотическим способом, помогало ему держать свои нервы под контролем. Ступней коснулось что-то прохладное и, опустив взгляд вниз, Майкл с удивлением обнаружил, что в камеру уже начал поступать желеобразный раствор. Одновременно с этим, появился чуть сладковатый запах с некоторым травяным привкусом. После первых же вдохов слегка закружилась голова, словно от доброго глотка старого вина. Раствор прибывал весьма интенсивно, сочась тонкими ручейками из всех отверстий в оболочке. Обоняние перестало ощущать запах вмиг притупившись. В то же время на Никсона вдруг навалилась тяжелая тягучая сонливость. Веки буквально налились свинцом, норовя закрыть помутневшие глаза. Силы стремительно растаяли, оставив лишь необоримую усталость и безразличие к происходящему. Гель поднялся до груди и Малыш облегченно расслабился, позволяя телу расслабленно повиснуть в растворе. Лицо ткнулось в жидкость, мгновенно наполнившую рот и нос. Майкл из последних сил рванулся, запрокидывая голову назад и конвульсивно дергая конечностями. Но, словно у спеленатой паутиной сонной мухи, у него не было сил вырваться из окутавшего сознания сна. Веки победно сомкнулись, и Малыш осел, уходя в прибывающий раствор с головой. Некоторое время он еще едва заметно вздрагивал всем телом, пытаясь сопротивляться на подсознательном уровне. Гель ворвался в носоглотку, проник в легкие и желудок. Но сознание уже потухало, стремительной исчезающей искоркой уносясь во тьму небытия…

* * *

Малыш начал задыхаться и очнулся. Жестокие спазмы скрутили его тело, выжимая из желудка и легких все их содержимое. Майкл давился выливающейся из глотки желеобразной жидкостью, кашлял и отплевывался, стараясь побыстрее освободить место воздуху. С трудом хватая ртом теплый затхлый воздух, он пополз, обдирая о жесткий пол локти и колени, в сторону от сгустков геля и ошметков, в которые превратились стенки яйца-камеры. Глаза никак не удавалось проморгать от попавшего в них маслянистого геля. Поэтому, добравшись до какой-то стены, Никсон врезался в нее, больно ударившись головой. Эта боль от удара привела его в чувство, заставляя разум окончательно проснуться и взять, наконец, под контроль, все тело. Перевернувшись на спину и опершись на стенку, Малыш протер глаза ладонями. Зрение восстановилось, слегка раздражая преломляющейся от еще застилающей глаза пленки геля картинкой. Но каждое движение век улучшало ситуацию, и вскоре Малыш видел так же, как до проведенной над ним экзекуции утопления в заполнившем камеру растворе. Многочисленные датчики вытянули свои корешки из под его кожи и теперь осыпались, словно подсолнечная шелуха.

Осмотрев окрестности, Майкл обнаружил, что сидит, привалившись к глухой бетонной стене внутри какого-то огромного зала. Впрочем, определить действительную величину помещения не представлялось возможным из-за громоздящихся со всех сторон штабелей поддонов с коробками, контейнеров, бочек и прочего, чем обычно наполнен любой крупный склад. Под Майклом оказался шероховатый, как наждачная бумага, бетонный пол, на котором, метрах в пяти, валялись в луже геля остатки оболочки яйца. Он даже усмехнулся, вспомнив фразу капитана Зенина: «Для тех, к кому в гости вы направляетесь, вы будете не просто Ничей, а действительно вылупившейся тварью, опасной и безжалостной». Очень уж сейчас вся эта картина действительно напоминала место, где вылупился кто-то большой, а потому, обычно опасный – желеобразные сгустки, обломки скорлупы, какие-то трубки, словно обрывки кровеносных сосудов, мокрый след и сам Никсон голый, перемазанный налипшей на гель пылью, с безумным взглядом…

Едва слышный звук подбросил Малыша, словно спущенная пружина. Всю сонливость как рукой сняло – он мгновенно превратился в готовящегося к атаке хищника.

– Ничей, я прибыл по команде, чтобы помочь тебе! – донесся до Никсона сильный молодой голос, чей обладатель, видимо хорошо представляющий возможности гостя, не спешил лезть в глубину зала с обследованием.

Малыш пару мгновений стоял за углом одного из штабелей, где скрылся, все еще готовясь к нападению. Но в памяти вовремя, хоть и с некоторым замедлением, всплыли слова Славомира о том, что засланный агент окажет некоторую помощь. В отличие от тела, реакции мозга еще были притуплены воздействием странного раствора. Но Майкл уже понял, что его отыскал как раз этот агент, что в свою очередь, означало успешное завершение перемещения в заданную точку. Неожиданно в голову Никсону пришла мысль о том, что все это просто еще одна проверка, устроенная учебным центром алатырьцев. Такой расклад выглядел бы самым простым и логичным, после того, как он повидал самые разные методики обучения и воздействия в Государстве Алатырь. Малыш легко мог представить, что капитан Зенин наблюдает за его реакциями перед монитором в своем кабинете, заключая с лейтенантом Пележем пари о том, сколько курсант протянет на новом испытании. Майкл даже невольно обернулся по сторонам, словно мог бы заметить камеры скрытой установки. Версия очередной проверки выглядел более правдоподобной и с точки зрения произошедшей переброски. Все складывалось в четкую логическую цепочку – Малыша усыпляют, перевозят на какой-то полигон или настоящий оптовый склад и оставляют в этой грязи дожидаться возвращения сознания. Но, как бы ни было на самом деле, ему сейчас не оставалось ничего, кроме, как выполнять задание с максимальной эффективностью, чтобы сдать этот очередной экзамен.

– Ничей, выходи! Меня зовут Игорь Качевский. У меня приказ оказать тебе содействие на первом этапе задания, – зазвучал голос значительно ближе.

– Я здесь, – хрипло отозвался Никсон и выступил из-за угла.

– Приветствую тебя в стольном городе Питере…

* * *

– Это новейший легкий боевой костюм алатырьского спецназа, – пояснял Игорь, показывая Никсону разложенное оружие и экипировку. – Тебя должны были учить пользоваться всем этим.

– Я умею, – подтвердил Майкл лаконично.

Обиталище Качевского располагалось в одном из тихих кварталов окраины столицы Евразийской Империи.

После того, как в ходе Всемирной Войны Москва, подвергшаяся нескольким массированным ударам космических сил противника, перестала существовать не только как столица, но и как населенный пункт вообще, функции столицы России были официально переданы наиболее сохранившемуся из крупнейших городов Санкт-Петербургу. В начавшейся к концу Всемирной Войны трансформации мира и перерождения России и ряда окружающих ее стран в единую Евразийскую Империю, менять столичный град не посчитали нужным. Поэтому, Санкт-Петербург так и остался столицей Евразийской Империи, раскинувшись на площади в пятнадцать тысяч квадратных километров и набрав чуть менее двадцати миллионов численности только постоянно проживающих жителей.

В оснащенном по последнему слову шпионской техники доме, был собран целый арсенал. Майклу оставалось только удивляться тому богатству, которое покоилось сейчас перед ним, разложенное на столе, стульях, огромном диване и даже на полу. Здесь присутствовало оружие из всех стран человеческого мира, и даже те образцы, которые еще не поступили на вооружение. Это особенно удивляло Малыша, который был уверен, что само по себе попадание к потенциальному противнику этих образцов уже нанесет немалый урон его нынешнему работодателю. Впрочем, эти соображения, лишь укрепляли Никсона в мысли, что вся операция лишь очередной, возможно не последний, но весьма сложный и ответственный экзамен.

– Отлично, – кивнул Качевский и шагнул к следующему предмету. – Вот эту штучку было особенно трудно достать. Но, теперь же, после начала операции мне все одно придется сворачиваться и эвакуироваться. Так что и жалеть что-то из имеющегося нет никакого смысла. Это новейшая разработка, основанная на технологии чужих. Называется «Бумеранг».

Агент с очевидным трепетом взял в руки метало-пластовый чехол с торчащими из него подобиями трех изогнутых тонких рукояток. Неуловимым движением что-то нажал, потянул за одну из рукоятей и в руке его оказалось нечто матово-черное, формой своей отдаленно напоминающее серп.

– Встроенные источник питания и процессор, сверхпрочный сплав, идеальная балансировка, специальные точки увеличения массы для повышения инерции, виброустановка…

– Звучит полным бредом, – признался Малыш. – На кой мне этот шинковочный нож со встроенными процессором и вибратором?

– Он возвращается! – восторженно пояснил Игорь. – Всегда возвращается в случае промаха или легкого контакта с целью.

– И что это значит? – усмехнулся Майкл, совершенно не проникнувшись тем, что только что услышал. – Он будет ползти за мной, если я промахнусь?

– Странно, что вас не учили им пользоваться, – съязвил Качевский. – Это предельно просто. Вы метаете его в цель. Благодаря сверхпрочному сплаву, особой заточке, и высокой инерции, это оружие обладает очень высокой проникающей способностью. Но, если вы промахиваетесь, то оружие, подобно бумерангу, возвращается к вам и остается только его поймать.

– Восхитительно! – фыркнул Никсон. – Я промахиваюсь и эта штука, благодаря своему сплаву и особой заточке отрубает мне руку. Отличная игрушка. А если я и поймать ее не смогу, то останусь не без пальцев, а без головы. И сколько кругов она сделает? Хоронить меня будут в отдельных пакетах? Хотел бы я посмотреть на того маньяка, который создал такой нож для ритуальных самоубийств.

Игорь обиженно спрятал лезвие в ножны, а сами ножны отложил в сторону. Малыш вдруг наткнулся взглядом на ружье довольно крупного калибра с барабанным магазином под стволом на добрых полтора десятка патронов.

– О! Вот это добрая штука. Из такой если и промахнешься, то, картечь, конечно, не вернется, но противник в штаны наделает однозначно…

* * *

С утра лил дождь – настоящий холодный дождь, превративший окружающий мир в черно-белое тоскливое изображение. Но для Малыша этот дождь значил много больше, чем для любого спешащего укрыться от ненастья прохожего. Малыш стоял, подставив бритую голову под холодные струи и полной грудью вдыхал влажный свежий воздух. Шел дождь, а в нормализованном подкупольном воздухе алатырьских городов такого явления, как дождь быть не могло в принципе. А это означало только одно – он больше не на Марсе, не в пределах Государства Алатырь. Он в самом деле на Земле. И вывод из всех этих умозаключений был точно также единственным – его предположения относительно экзамена не верны, и он действительно находится на реальном боевом задании. Однако во всей этой ситуации был и огромный жирный плюс. Каким бы трудным и опасным ни окажется его задание, но он уже на Земле. И до дома и свободы остался буквально один шаг. Оттого и кажется сейчас особенно вкусным этот пропитанный дождем воздух.

Никсон перешел на другую сторону улицы и нырнул в двери небольшого уютного кафе, пустого в столь ранний час непогожего дня. Тотчас из служебной зоны выскочил хозяин и если бы не его заспанные глаза, можно было бы предположить, что он стоял там в засаде, терпеливо дожидаясь появления первого клиента.

– Мне, пожалуйста, крепкий сладкий черный кофе, – улыбнулся в ответ на улыбку хозяина Майкл. – А сетевые терминалы для клиентов у вас есть?

– Конечно, – кивнул хозяин. – Сию минуту принесу и то и другое.

Он исчез за высокой витриной-холодильником с пирожными и прочими кулинарными изысками, но через пару минут вернулся со стоящей на небольшом подносе чашкой ароматного напитка и тонким листом терминала. Малыш благодарно кивнул и, дождавшись, когда хозяин кафе отойдет от столика, активировал терминал. Лежащий перед ним лист формата стандартной писчей бумаги и толщиной в полспички, являлся активным сенсорным экраном, выполняющим функции и редактора документов, и коммуникатора, и визора. Но фильмы или новостные ресурсы, к которым в большинстве своем обращаются посетители кафе, нашедших в таких клиентских терминалах альтернативу газетам, Никсона сейчас не интересовали. Он уверенно отыскал нужный ему портал и вошел в открытый на несуществующего пользователя почтовый ящик. Этот древний, как мир и примитивный способ связи они с Ралфом Филби не использовали почти никогда, лишь договорившись о применении в трудную минуту. Сейчас, для Малыша этот способ казался реальной надеждой найти помощь старого друга.

Майкл не стал писать письмо на какой-нибудь адресат – едва начав движение, любое сообщение в сети становилось легкой добычей для следящих программ-ищеек различных спецслужб. Поэтому Никсон вошел в черновики и открыл давно сохраненное в этом разделе безадресное сообщение. Писать что-то конкретное он не решился даже в столь обезличенном месте, не уверенный в своих познаниях в области информационных технологий. «Я приболел. Очень нужны эффективные медикаменты. Буду ждать врача завтра утром» – единственные фразы, которые он забил в поле письма. Если Ралф все еще проверяет этот почтовый ящик, для начала контакта этого будет достаточно. Если же Филби уверен в гибели друга и этот ресурс заброшен, то не спасет даже сообщение величиной с роман «Война и мир». Единственное, что немного огорчало Никсона, так это то, что Ралф мог находиться сейчас на другой стороне Земли, продолжая учебу, или занимаясь какими-то служебными делами. Майкл сохранил черновик без изменения статуса и решительно закрыл почтовый сервер. Теперь ему оставалось только терпеливо дожидаться реакции. Впрочем, слишком долго ждать не придется – уже завтра он должен, в соответствии с планом капитана Зенина, начать свой смертоносный рейд.

Никсон выключил терминал, не торопясь, допил кофе, и, расплатившись с гостеприимным хозяином кафе, вышел под дождь…

* * *

Умытые вчерашним дождем улицы радостно подставляли свои пестреющие домами бока яркому солнцу. Природа отыгрывалась за прошедшие сутки холодного ненастья, словно переместившись мгновенно из мрачной поздней осени в столь же позднюю теплую весну. Чистое синее небо не оставляло никаких шансов грусти или плохому настроению. Впрочем, плохое настроение вообще довольно редко посещало Никсона. Видимо он не так относился ко всей своей жизни, чтобы впадать в депрессии или предаваться унынию. Однажды девушка, принадлежащая исчезающей древней цивилизации, сказала ему: «Никогда нельзя победить полностью. Каждый раз впереди будет ждать новая битва. Таков удел всех воинов, и простых, и достойных быть сторожевыми волками Богов. И таков путь в воинство Богов». Никсон не торопился присоединиться к воинству Богов, состоящему из павших героев, хоть он и был посвящен в звание Сторожевого Волка Богов. Но внутренне он был готов умереть в любую секунду. И, потому особенно ценил эти секунды и мог наслаждаться ими независимо от того, ласкает ли кожу свет теплого солнца или льется на неприкрытую голову холодный дождь…

Небольшое кафе встретило Никсона такой же пустотой, как и вчера. Разве что у окна, жмурясь от попадающего сквозь стекло солнечного света, завтракал немолодой мужчина. И также, едва заслышав звук открывающейся двери, появился радушный хозяин.

– Эспрессо и клиентский терминал, пожалуйста, – попросил Малыш, проходя за дальний столик.

Хозяин вернулся через минуту, принеся дымящуюся чашку и лист терминала. Малыш благодарно кивнул и торопливо вошел в почтовый сервер. Больше всего он опасался, что Ралф просто забросил этот ресурс, посчитав Никсона погибшим. Но, открывшийся черновик сообщения показал, что эти опасения были напрасны:

«Рад, что ты сумел уцелеть. Здесь тебя провели, как пропавшего без вести, но потенциально ликвидированного агента. В любом случае – ты списан в запас. Это идеальный вариант, потому, что я смогу потихоньку тебя восстановить и вывести в ветеранский резерв. Возвращаться в наши пределы тебе категорически нельзя. В последних пробах твоей крови, взятых перед самой отправкой, обнаружены изменения. Все говорит о том, что ты не совсем человек. Вернее, совсем не такой человек, каким был раньше. Я все перелопатил и понимаю, что это результат твоего тесного контакта с хищником во время последней командировки. Но, боюсь, не только я это понял. Поэтому, в случае возвращения ты превратишься в подопытную крысу, доживающую жизнь в лаборатории. Как видишь, брат, родина тебя добром не встретит. И мой тебе совет – воспользоваться удачной ситуацией и забыть свое настоящее гражданство. Как ты понимаешь, вышесказанное затрудняет помощь в твоей болезни. Но я обязательно решу вопрос с лекарствами за пару-тройку дней и отпишу здесь же. Удачи, брат!».

Малыш несколько раз перечитал сообщение, прежде чем смысл его окончательно дошел до его понимания. Такого поворота событий он совершенно не ожидал. Впрочем, как раз, так и должно было случиться еще много раньше. С Малышом происходили очевидные изменения, но этого никто не замечал. Скорее всего, виной тому было наличие в его личном деле информации о произведенных еще на учебном корабле изменениях, придуманных Ралфом Филби. Возможно, спецслужбы даже взяли на вооружение тот экспромт. Да и выстрел в голову, произведенный на планете Дальние Колонии майором Лукиным, тоже привел к необратимым последствиям, правда на психологическом или неврологическом уровне. А вот та встреча с клором, о которой упомянул Ралф в письме, когда Малыш чудом выжил, оказала самое серьезное воздействие. На непродолжительное время клор, питающийся не только физическим телом жертвы, но и ее энергетикой и эмоциями, «включил» Никсона в свою жизненную систему. Скорее всего, именно из-за этого организм Майкла начал мутировать. Видимым проявлением этих изменения стала стремительная регенерация. Из невидимых внешне, но ощущаемых самим Малышом – выросшая в разы чувствительность и избирательность всех органов чувств и появления неизвестных ему ранее ощущений окружающего пространства… Но, помимо того, что он видел и чувствовал, могли быть совершенно непредсказуемые изменения. Малыш вдруг подумал, что может переродиться в нечто совершенно ужасное, наподобие самого клора. Впрочем, до таких превращений дело вряд ли дойдет. Особенно, если он погибнет в ближайшие дни. И уж много хуже действительно стать подопытной крысой, из которой будут выкачивать для исследований кровь, на которой будут испытывать свои безумные идеи армейские медицинские светила…

Кофе потеряло всякий вкус. Малыш расплатился и вышел проч. Похоже, теперь он действительно ничей. Но, унывать еще нет причин. У него много шансов. И Ралф обещал придумать что-то. А если брат обещал, он не обманет – это то немногое в этом дерьмовом мире, чему можно верить без оглядки. Да и сам Никсон еще жив. Жив, а значит, способен бороться…

* * *

– Ну, вот и все, моя миссия на этом закончена, – сообщил Качевский с нотками облегчения в голосе. – Я сегодня же здесь все сворачиваю и эвакуируюсь. Так что через несколько дней буду дома. Я сто лет уже не был в отпуске. Потребую положенный мне отпуск и закачусь куда-нибудь со смазливой подружкой.

Они заканчивали последние приготовления, упаковывая в удобные сумки все то, что Никсону предстояло тащить с собой. Во дворе дожидался своего часа старенький автограв, купленный в каком-то провинциальном салоне на подставное лицо.

– Куда ты можешь закатиться? – усмехнулся невесело Никсон. – У вас даже дождя-то нет. А выезд на природу или в загородный дом понятие сугубо философское.

– Дождей я насмотрелся здесь. Переживу как-нибудь, – обиделся Игорь. – Там родина. Там мой дом…

– Патриот хренов, – буркнул Майкл, а затем вдруг спросил. – Послушай, Игорь, скажи мне все же, на кой я вам сдался? Ведь куда эффективнее было бы направить сюда группу спецназа. Я, конечно, понимаю, что вы совершенно убеждены, что и один в поле воин. Но, положа руку на сердце – я видел, на что способен ваш армейский спецназ, да еще и в подобающей экипировке. Это же не люди, а терминаторы.

– Да все просто тут, – пожал плечами Качевский, все еще хмурясь. – Спецназ сложно забросить и еще сложнее вытащить. Тем более, если говорить о группе с полноценным оснащением. Я же не смогу из своих запасов экипировать больше двух-трех бойцов. А уж в случае неудачи и вовсе группу почти нереально вытащить или ликвидировать. А ты ничей. И официально тебя просто не существует. И никакой связи с нами. Никаких следов. Никаких мотиваций. Да и не жалко тебя никому. Ты ведь не алатырец. Хотя, отношение к тебе не вполне однозначное. Толи ничей, толи друг. Но, как бы там ни было, а за твои мозги, судя по всему, наши специи совершенно спокойны.

– В каком смысле? – не понял Малыш.

– В прямом, – лаконично ответил Игорь. – Они не боятся, что ты попадешься и на отчетном сканировании станешь источником взрывоопасной информации. Полагаю, что мозги у тебя так хорошо прожарены, что ты откинешь копыта даже не дойдя до кресла сканера.

– Ты меня здорово приободрил, – заметил Майкл.

– Что поделать. Это для тебя лишний повод не попасться никому из играющих сторон. Знаешь, ты должен быть как Колобок из детской сказки, который и от бабушки ушел, и от дедушки ушел…

– Скажи-ка, Игорь, а что мне помешает забить на всех вас, игроков хреновых и свалить в никуда? – задал Никсон тот же вопрос, что уже задавал когда-то Славомиру.

– Я не знаю такого места, – усмехнулся Качевский. – Нет такого географического названия – Никуда. А ты ведь федерал, и совершенно незаконно попал сюда, чтобы выполнить свой долг перед человечеством. Это может всплыть совершенно неожиданно, хоть сейчас тебя и нет вовсе. И тогда – был Ничей, а станешь… Все игроки начнут на тебя охоту. Хотя, попытаться, конечно, можешь. Но совесть тебя настигнет и убьет в любом месте вселенной, в какую бы тараканью нору ты не забрался. Да и тот ли ты человек, чтобы жить в тараканьей норе? Так что, договор с совестью надо выполнять.

– Не переоцениваете ли вы все ситуацию? Я слишком мелкая цель. Мой поиск и поимка, для предъявления счетов по договору, слишком нерентабельны.

– Ты не понимаешь, – уверенно ответил Игорь. – Нет для Государства Алатырь ничего нерентабельного или слишком дорогого, когда дело касается имени, имиджа, осознания себя. Мы никогда не договариваемся с тем, кто пытается говорить с позиции силы или шантажа. Мы никогда не торгуем своей честью. Мы никогда не прощаем обмана или невыполнения обязательств. И сами всегда выполняем обещанное, какую бы цену при этом не пришлось заплатить.

– Это я уже понял. А если без шаблонов, сам-то ты что думаешь?

– Знаешь, положа руку на сердце, я не очень уверен, что ты будешь продуктивнее, чем группа нашего армейского спецназа, – признался Качевский. – Трех человек я смог бы экипировать по полной программе. И они гарантировано выполнят поставленную задачу. А ты вон и сейчас уже вопросы задаешь. Я не поручусь перед руководством, что ты не попытаешься, после того, как мы расстанемся, действительно свалить. Так что, если ты хочешь знать лично мое мнение, то скажу прямо – я не вижу абсолютно никакой целесообразности в проекте «Ничей». Но выхода у тебя отсюда практически нет. Ты не в Федерации и даже не в Союзе Исламских Республик. Ты в Евразийской Империи. А здесь спецслужбы если и уступают кому, то только нам. Так что тебя возьмут полюбому.

– Честно и исчерпывающе, – кивнул Никсон. – Спасибо за доверие.

– Напомню – ты не алатырец, чтобы я тебе доверял, – резонно возразил Игорь.

Оба замолчали – сборы были полностью завершены, и пришло время разбегаться своими дорогами.

– Присядем на дорожку, – предложил Игорь.

Недолго посидели, молча размышляя каждый о своем. Качевский, наверняка, запустил обратный отсчет до того счастливого мига, когда со смазливой подружкой он сможет предаться всем удовольствиям этого мира доступным отпускнику. А Малыш вдруг совершенно отчетливо вспомнил сон, приснившийся ему в то время, когда он еще балансировал на грани между жизнью и смертью после проведения процедуры глубинного отчетного сканирования. В том близком к бреду сне он стоял рядом с Лилит на вершине высокой горы, совсем, как когда-то на Новых Колониях и чувствовал себя совершенно спокойным и счастливым. И ее слова, прозвучавшие перед тем, как сон окончательно превратился в горячечный бред: «С тобой ничего не случиться. Я рядом. Я прикрою…». Малыш вдруг почувствовал, как по спине побежали холодные мурашки. Он никогда не был суеверным или особо верующим. Скорее наоборот – он ни во что и ни в кого не верил, кроме собственных сил, боевых друзей и Удачи. Но Лилит, дотянувшись из прошлого, похоже, действительно прикрывала его в трудный час. Иначе, как объяснить нелогичное решение капитана Зенина об отправке Никсона с миссией на землю. Потому и Игорь Качевский не может понять друг перед ним или враг, заключивший контракт на разовые работы. И пусть миссия почти не выполнима для одиночки. Но, все равно, Славомир дал Малышу шанс. Помог только за то, что Лилит когда-то в разное время любила их обоих…

* * *

Погода словно решила подыграть Никсону, прикрывая его лучше любого камуфляжа. Небо заволокло тяжелыми тучами еще с вечера, а ночью загромыхали тяжелые раскаты грома. К раннему утру светопреставление вошло в свою основную фазу и распухшие черные тучи наконец разродились тропическим ливнем. Часы показали четыре часа по местному времени, когда старенький потертый автограв экзотической для Малыша модели «ГАЗ Нордлайн», плавно качнув угловатым широким кузовом, замер у высокой ограды в одном из кварталов промышленной зоны Выборгского района Санкт-Петербурга. Никсон опустил стекло и всмотрелся в едва различимое в разлинованной ливнем тьме нагромождение зданий. Ни движения, ни звуки, помимо громкого гула крупных капель, не выдавали никакой жизненной активности. Но почему-то Малыш вдруг почувствовал себя неуютно, словно кто-то зловеще прошептал из тьмы: «Ну, давай же, иди, я жду тебя…». Майкл поежился, словно ему за воротник куртки залилась холодная дождевая вода – слишком странными и непривычными для него были такие ощущения неуверенности, близкой к беспричинному страху. Он даже тряхнул головой, отгоняя это наваждение, прежде чем решиться покинуть уютный салон автограва.

Первой неожиданностью для Никсона оказалось отсутствие на заборе каких либо видимых признаков наличия системы контроля доступа. Неожиданность скорее неприятная, так как он не тешил себя надеждой на такую беспечность противника. Тем более – противника, к которому столь серьезно относятся алатырьцы. А, как известно, если на пути к логову врага ты не встречаешь препятствий, значит, тебя уже продуманно ждут. Невольно вспомнилось неприятное ощущение опасности, испытанное в кабине автограва. Однако умирать от старости возле этого грязного забора не входило в планы Никсона. Мысли крутились в голове, словно рождественское огненное колесо. У Игоря Качевского не оказалось планов территории, на которую необходимо было проникнуть, и это напрягало Никсона значительно сильнее всех остальных проблем и дурных предчувствий. Посещение без приглашения здания, внутреннее строение которого не было известно хотя бы приблизительно, сулило серьезные опасности. Невольно Малыш вспомнил, как они проникали в заброшенную, автономно работающую военную базу на Зелдаре. Только тогда Никсон был не один – рядом находились верные боевые товарищи, готовые друг за друга не задумываясь отдать свою жизнь. Решение созрело неожиданно и спонтанно. Если уж алатырьские агенты не смогли заполучить подробных планов территории и внутренних помещений этого объекта, то вряд ли хозяева станут обращаться в случае тревоги в местные органы правопорядка. Скорее всего, в этом отношении все отлажено и, даже устрой он здесь локальную войну, вряд ли привлечет внимание кого-либо помимо тех, что ждут его внутри. Теперь он совершенно не сомневался, что его ждут. И оттого как-то сразу успокоился.

Сумки опустели – теперь все, что сумел подобрать Качевский было одето или навешано на Никсона. Основу всей экипировки составлял легкий боевой комбинезон алатырьского спецназа, созданный по последнему слову продвинутой военной техники Государства Алатырь. Костюм с усиленным каркасом объединял в себе и полный броне-энергетический жилет, и комплекс систем наблюдения, координации и позиционирования на местности, и базу для многочисленного возможного навесного оборудования, и даже автоматический медицинский аппарат со встроенным диагностическим блоком и набором микроскопических пневматических шприцев с дозами седативных средств, антибиотиков и даже стероидов. Костюм самостоятельно обнаруживал и предупреждал о наличии активной техники или вооружения, постоянно диагностировал состояние хозяина и мог при необходимости сделать инъекцию требующегося в данный момент препарата. Натянутый на голову капюшон-шлем мог похвастать системой наведения для совместимых видов ручного оружия и функцией ночного, теплового и биологического видения. Самым большим преимуществом этого великолепного костюма являлось то, что при столь обширных опциях, он не превращал облаченного в него бойца в подобие ходячего танка. Внешне он походил больше на усиленный костюм аквалангиста, покрытый наростами и узлами. В зажимах на бедрах висели два ручных пулемета «Прибой» с одноразовыми кассетами на триста удлиненных патронов калибра 5,45 миллиметра с разрывной пулей и укороченными стволами с противоперегревным карусельным электроприводом. В подсумке на животе удобно разместились в мягких кармашках десяток гранат «Агат-5» с рубашкой из склеенных стальных игл. С обоих сторон от подсумка покоились длинные армейские боевые ножи. На груди с левой стороны висел чехол с буквально всученными Игорем бумерангами. С другой стороны соседствовала синтетическая кобура с торчащей граненой рукоятью двадцатизарядного пистолета системы Чагина – единственное из всего набора оружие, состоящее на вооружении армии Евразийской Империи. Из-за правого плеча виднелся штурмовой комплекс «Ива», разработанный для нужд алатырьского спецназа. Это оружие представляло собой штурмовую винтовку калибра 7,62 объединенную с гладкоствольным пятизарядным ружьем, снаряженным картечными патронами 16-го калибра. Из-за левого плеча торчал одноразовый трехствольный гранатомет «Эфа», производства компании «Измаил Армс Индастриз» расположенной в Союзе Исламских Республик. Довершала вооружение система бесшумного ведения огня «Шелест», являющаяся попросту коротким автоматом с совершенной системой стабилизации и звукоподавления.

* * *

Малыш перекатился в сторону, здорово приложившись о стеллаж каких-то пластиковых контейнеров. Ни о какой скрытности больше не было и речи, поэтому Майкл выдернул из подсумка сразу три гранаты и, утопив прикрытую предохранительной скобой кнопку детонатора, раскидал их веером наугад, стараясь забросить как можно дальше.

Взрывы прогремели с интервалами в секунду, прошивая всё пространство сотнями тяжелых стальных игл. Едва стих визг выпущенных Агатами жал, как Никсон рванул вперёд, не давая противнику придти в себя и стреляя из «Шелеста» налево и направо. Все чувства обострились, и Малыш буквально кожей чувствовал каждого противника. Сейчас он вполне мог обходиться без помощи всех систем боевого комбинезона. Но комбинезон тоже работал вовсю – за несколько долгих секунд нахождения в зале, Малыш уже получил пару касательных попаданий. Комбинезон защитил, передав своему носителю лишь ощутимые толчки и удары.

Магазин «Шелеста» опустел и Майкл, прижавшись спиной к одному из штабелей, торопливо перезарядил оружие. Всё происходящее действо напоминало какой-то сюрреалистический танец – темнота зала, частые всполохи выстрелов, в свете которых мечется огромный человек, совершая сложные па. То с одной, то с другой стороны периодически возникают другие «танцоры» пытающиеся «перетанцевать», но, сбившись с ритма, спотыкаются и падают, не дождавшись оваций. Внезапно что-то ударило рядом, словно сам воздух сгустился на мгновение, разметав небольшой штабель за правым плечом Никсона и оставив инверсионный след в виде едва заметного во тьме голубоватого быстро исчезающего сияния. След явно указывал на позицию стрелка, но то, какие последствия он нанёс штабелю и какой волной холода окатило Майкла в момент выстрела, говорило об огромной опасности. Можно было не сомневаться, что первое же попадание окажется для Никсона, скорее всего, последним. Малыш напрягся, осознав, что предчувствие, к которому он уже успел привыкнуть, на этот раз оказалось запоздалым. Он никак не мог уклониться, ощутив опасность. Все эти чувства и мысли пронеслись в голове Майкла быстрее неведомого выстрела, а сам он уже действовал, стараясь опередить грозного противника. Не успели еще разлетевшиеся от попадания обломки и целые ящики упасть на пол, а Малыш уже полоснул длинной очередью по точке, из которой брал начало голубой мерцающий след. И, стреляя, плавно сместился в сторону. Выстрел стегнул вновь, опять лишь чудом не задев Никсона. Он даже почувствовал, не смотря на защиту боевого костюма, едва ощутимое покалывание и потрескивание в том месте, где новый рукав инверсионного следа коснулся плеча. По этому следу выходило, что противник также сместился, изменив свою позицию и благополучно избежав ответного огня Никсона. Если конечно противостоящий диверсанту стрелок был один. Если же таких снайперов существовало несколько, шансы Малыша серьезно уменьшались. Майкл закачался, словно маятник часов, плавно скользя из стороны в сторону, укрываясь за штабелями, приседая, то ускоряясь, то замедляя движения. Он больше не стрелял, потому, что остальные противники были или уничтожены или ретировались. Сам Никсон склонялся к первому варианту, потому, что его внутренний счетчик насчитал около двух десятков ликвидированных так или иначе целей. Не могли же они держать на этом объекте целую армию – это неминуемо привлекло бы внимание местных спецслужб ко столь многочисленному вооруженному формированию, состоящему из подданных чужого государства. И без того – два десятка хорошо вооруженных боевиков…

Внезапно Никсону пришла в голову мысль о том, что всё может оказаться совсем не так, как выглядит на самом деле. Этот объект может принадлежать вовсе не террористической группировке выходцев из Союза Исламских государств. Да и в самом Союзе давно и эффективно борются с радикальными группировками. Вполне может статься, что Малыш сейчас устроил маленькую локальную войну на одной из вполне официальных баз какого-нибудь силового подразделения или спецслужбы Евразийской Империи. То есть – это он сейчас является террористом и врагом целого государства. А это почти само собой означает, что он обречен.

Очередной выстрел ударил так близко от головы, что из ушей потекли горячие струйки крови, а в самой голове разлился тугой звенящий гул. Майкл осознал, что, несмотря на всё его мельтешение, противник бьёт всё точнее и в ближайшие один – два выстрела всё же добьётся своего. Он со всех ног кинулся в сторону ближайшей стены зала, оставив бесплодные попытки подстрелить своего противника. Необходимо было срочно менять условия поединка, иначе.… Умирать не входило в планы Никсона, и поэтому он бежал изо всех сил, активировав у своего боевого костюма ночное видение.

Секунды с неимоверной скоростью слились в единый стрекот времени. Малыш буквально всей кожей ощущал, как неведомый стрелок выцеливает бегущую фигуру, возможно, уже выбирая свободный ход курка. Он прыгнул, преодолевая последние пару метров и вышибая тяжестью своего тела запертую на электронный замок дверь, вновь помяная добрым словом того, кто создал его комбинезон, превратив могучего человека в подобие, если не танка, то какой-то легкобронированной машины. Костюм реально защищал от ударов, но, при этом, совершенно поразительно оставлял возможность чувствовать окружающее так, словно был всего лишь тонкой рубашкой. За спиной шевельнулся от выстрела воздух – не ожидавший такого прыжка стрелок запоздал, сильно промахнувшись. Выгнувшаяся дверь с грохотом рухнула на гладкий пол и Никсон, свалившись на неё сверху, проехался несколько метров, словно на детской ледянке. Вскочив на ноги, Малыш ринулся дальше по коридору, к следующей ближайшей двери, на ходу швыряя в покинутый зал гранату. Преодолев следующую дверь тем же способом, то есть, попросту снеся её своим телом, он оказался в широком транспортном тоннеле, идущем под довольно крутым углом вниз.

За спиной громыхнуло, и Малыш нырнул за угол, спасаясь от смертоносных осколков. Из покинутого коридора донёсся крик. Только Майкл сомневался, что человек мог так кричать. Скорее это был крик какого-то животного. Лишь в одном сомневаться не приходилось – в крике смешалась и боль и ярость. Волосы у Малыша встали дыбом от нехорошего предчувствия, которое он даже сформулировать боялся, чтобы не накликать беду. Закинув за плечо «Шелест» с опустевшим магазином он выдернул из-за спины «Эфу».

В коридоре кто-то неосторожно наступил на крошево осколков стен, и они хрустнули под весом идущего. Майкл выскочил из-за угла, понимая, что становится отличной мишенью для стрелка. Но он также понимал, что деться тому из коридора сейчас совершенно некуда. Он успел заметить силуэт и уцепиться взглядом за сужающийся к обрезу конус толстого ствола, направленного на него, прежде, чем утопил клавишу спуска «Эфы». Ракета, размером с толстую авторучку яростным шершнем устремилась к цели, а Малыш уже скрылся за противоположным косяком двери. Только ощутил боком тугой толчок воздуха от запоздалого выстрела противника. В коридоре громыхнуло так, что пол вздрогнул, сбив Никсона с ног. Из проёма ударила взрывная волна, перемешанная с кусками стен и отшвырнувшая начавшего подниматься Майкла на десяток метров вдоль по коридору.

Мотая звенящей головой, Малыш с кряхтением поднялся, зачем-то отряхивая с себя осевшую после взрыва пыль. Медленно, словно не доверяя способностям ракеты, он вернулся к изуродованному входу в коридор. Малыш надеялся хотя бы получше рассмотреть то неведомое оружие, которое заставило его пережить столько неприятных мгновений. Однако часть коридора от взрыва обвалилась, похоронив под собой то, что не сумел рассеять взрыв ракеты. Ничего иного не оставалось, и Никсон, в который раз уже помянув Зенина недобрым словом за полное отсутствие информации, побрёл вниз по уходящему в глубину пандусу.

Сменив «Эфу» на перезаряженный «Шелест», Малыш старался двигаться с предельной осторожностью и бесшумностью. Долго идти по наклонному пандусу коридора не пришлось – за очередным пологим поворотом распахнулось щедрое пространство гигантского зала, представляющего собой нечто среднее между сокрытой под землёй городской улицей и каким-то цехом, длиной в километр и шириной около ста метров. Высота этого зала была никак не меньше пятнадцати метров. Впрочем, всё же это была скорее улица, потому что всю территория этого помещения покрывало прочное упругое покрытие, по которому мог передвигаться любой транспорт. Зал пустовал, а вдоль стен зияли разнокалиберные боковые отводы и створы дверей и ворот. Некоторые из них располагались на уровне покрытия зала. Другие разместились выше, и к ним вели либо грубые стальные лестницы, больше походящие на пожарные, либо различной ширины пандусы, вполне пригодные для перемещения техники. Вся эта картина отпечаталась в мозгу за одну секунду. Потому, что, в следующее мгновение он уже летел кувырком в сторону, уходя от короткой очереди, посланной в него часовым.

Скорее всего, подтянув все резервы для встречи незваного гостя, хозяева всё же оставили на особо важных объектах часовых. Однако хуже автоматной очереди стал разлившийся по помещениям тоскливый вой тревожной сирены. Малыш чисто интуитивно придал себе ускорение, рванув прямо к стреляющему по нему часовому. На ходу он отсекал скупые короткие очереди, в ответ на паническую стрельбу. Судя по всему, здесь не ждали, что кто-то сумеет преодолеть выставленный наверху заслон. Тем не менее, прежде чем Малыш сумел поразить стрелка одной из очередей, тот сумел наделать достаточно шума. Сирена смолкла, но былая тишина не восстановилась. Где-то в глубинах подземных помещений звучали неразборчивые крики и шум. Руководствуясь исключительно интуицией, Никсон запрыгнул на пандус, с которого стрелял часовой. В верхней точке пандуса располагались широкие створы ворот. Майклу даже не пришлось расходовать еще один заряд «Эфы», так как небольшая врезанная в створ дверь оказалась не запертой. Сразу за этой дверью его взору открылся небольшой зал с несколькими пультами отключенного оборудования. Интереса незнакомое оборудование для Никсона не представляло, поэтому, не задерживаясь, он поспешил дальше, сквозь точно такие же ворота. Чуть больший зал, расположенный за ними выглядел, в отличие от предыдущего, обитаемым и используемым. Многочисленные приборные панели пестрели светящимися мониторами и перемигивающимися лампами светодиодов. Сбоку что-то шевельнулось. Малыш, не успевая даже увидеть источник движения, мгновенно отпрыгнул в сторону, посылая в том направлении очередь из бесшумного «Шелеста». Только после этого его мозг воспринял картинку – тщедушный мужчина неопределённого возраста, в белом халате. Он вполне мог быть медиком или каким-то ученым червем. И уж точно никакой угрозы от него исходить не могло. Никсон зло сплюнул на пол, выругав себя за нервозность. Впрочем, если разбираться каждый раз кто перед тобой находится, то он почти наверняка получишь пулю от более расторопного и менее щепетильного противника. А уж если найдётся еще один стрелок, наподобие того, что едва не прикончил его наверху… Майкл даже думать о таком варианте не хотел. Он просто двигался вперед, а там уж как Всевышний положит.

За одной из дверей, коих в этом зале оказалось три, не считая ещё одних транспортных створов, послышался невнятный звук. Малыш вскинул автомат и шагнул в сторону звука. К его счастью шакнул он достаточно осторожно и медленно. Иначе не сумел бы избежать опасности. Неодолимая сила, ударив, вынесла дверь вместе с косяком, швырнув её прямо в приближающего диверсанта. Малыш только и успел, что сгруппироваться и попытаться поднять руку, защищая голову. Жестокий удар снёс его, словно хлебную крошку со стола. Ударившись о стену, Майкл рухнул на пол, и это спасло его от второго выстрела, разметавшего приличную дыру в стене над его головой. Малыш отшвырнул изуродованную дверь и заставил свое стонущее тело откатиться в сторону. Видимо он сглазил – стоило ему помянуть странного стрелка из верхнего зала, как тут появился еще один. В пол, где он лежал мгновение назад, ударил выстрел, добавив к ещё не успевшему рассеяться сиянию ещё один инверсионный след. И Никсон опять побежал.

Убегать обратно в большой зал было бы полной глупостью, так как стрелок без особых проблем смог бы достать его в просторном помещении одним из выстрелов. Поэтому Малыш устремился к одной из дверей на боковой стенке зала, на бегу удачно забрасывая гранату в изуродованный проём двери. Привычно метнув своё тело, Майкл высадил дверь и кубарем вкатился в следующее помещение как раз в тот момент, когда громыхнул взрыв брошенной им гранаты. Свой неразлучный «Шелест» он потерял еще в тот момент, когда его сбило дверью, поэтому теперь быстро извлёк из-за спины «Иву». Да и всё одно боезапас «Шелеста», взятый с собой подходил к концу.

Настораживало только одно – что после взрыва гранаты из покинутого помещения не звучало никаких криков или стонов. Но ведь он мог и убить стрелка гранатой или просто не услышать предсмертный крик. Малыш осмотрелся. Из комнаты, в которой он оказался, не существовало иного выхода, чем тот, через который он пришел. Можно было позволить себе перевести дух. Хотя, с другой стороны, что-то слишком часто он стал загонять себя в тупиковые ситуации. Когда-то подарки Судьбы закончатся, и очередной такой тупик окажется для него безвыходным. Малыш успокоился и осторожно шагнул обратно, выставив вперёд ствол штурмового комплекта.

По крайней мере, сейчас, в стеснённых помещениях, шансы у них выравнивались. Какая разница, получишь ты выстрел неведомого оружия или, скажем, заряд картечи в упор – что то, что другое приведет к одному и тому же результату. Разве что оформление будет немного разным.

Шевельнув пальцем, Майкл перевёл флажок режимов стрельбы «Ивы» в положение ведения огня из гладкоствольного ружья. Шаг, другой… Никсон даже не успел ничего осознать. Просто звериное чувство, что за спиной кто-то есть, и волна холода бросила его на пол.

Падая, он развернулся, одновременно нажимая на курок. На таком расстоянии не нужен прицел, чтобы попасть в близкий силуэт. И промахнуться Майкл просто не мог. У него в голове полыхнула удивлённая мысль о том, что в тупиковой комнате просто никого не могло быть. Но, руки уже сами сделали своё дело – «Ива» коротко рявкнула, посылая заряд картечи в упор. И тут же жуткий удар обрушился на Никсона, – ему показалось, что голова взорвалась кровавой волной, поглотившей весь окружающий мир, весь его разум. Он даже не успел заметить, как силуэт отброшенный назад картечью, тряпичной куклой рухнул на пол.

* * *

Что-то действовало на оголённые нервы, не позволяя окончательно расслабиться и сбежать от пляшущейся по всему телу боли. Какой-то повторяющийся раздражающий звук. Словно из тяжелого сна, сознание вынырнуло из тёмной глубины небытия и устремилось к поверхности, туда, где мерцал сумрачный свет жизни. Малыш открыл глаза, чувствуя, как даже это едва уловимое движение несёт ему боль. В голове гудел гигантский колокол, мешая даже думать. Майкл приподнялся на локтях, пытаясь избавиться от чего-то громоздкого, мешающегося под спиной и только после этого вспомнил, кто он и где сейчас находится. От осознания того, что он пребывает в окружении врага в столь беззащитном состоянии, его бросило в жар. Скребущие звуки раздавались совсем рядом.

– Как же меня все это…

Малыш тяжело поднялся, тихо ругаясь, и мысленно благодаря отменный алатырьский боевой костюм, смягчивший касательное попадание из неведомого оружия. Кряхтя, он подобрал штурмовую винтовку, которая как раз и мешалась под спиной, и побрёл на звук. Впрочем, особенно далеко идти ему не пришлось. Противник лежал в пяти шагах, и именно его пальцы, защищенные перчатками причудливого костюма, издавали тот раздражающий звук, царапая пол. Судя по всему, это были предсмертные конвульсии, но совершенно ясный взгляд, с яростью, способной, казалось прожечь, был обращен на приближающегося человека. И взгляд этот отнюдь человеку не принадлежал. Никсон с удивлением вытаращился на поверженного врага, забыв даже о терзающей голову боли.

Сложением существо почти в точности походило на человека. Разве что чуть более выраженные суставы, вкупе с хорошей мускулатурой выглядели «неправильными», но нисколько не резали глаз. Верхняя часть груди и шея существа изуродовало картечью и залило почти черной, но всё же с красным оттенком кровью. Существо было облачено в плотный обтягивающий комбинезон из материала, неопределённого тёмного цвета и больше напоминающего кожу дельфина. Видимо, комбинезон закрывал и шею, переходя в пластинчатую маску на лице, которая оставляла открытыми только глаза. На голове эта маска превращалась в свободно ниспадающую на плечи мантию, отдаленно похожую на тело осьминога.

Фигурой существо оказалось под стать Никсону – такая же тяжеловесная мощь. Разве что чужак был несколько суше человека. Пока Малыш, отупело, разглядывал дело своих рук, поверженный противник в последний раз дернулся в предсмертных конвульсиях и затих. И тот час же, словно кто-то крошечный в его голове выключил свет – потух горящий яростью взгляд.

– Вот же… – буркнул Малыш, делая последний отделяющий его от раскинувшегося тела шаг и наклоняясь, чтобы стянуть маску. – Твою мать!

Из под соскользнувшей маски появилось лицо совершенно не похожее на то, что видел Никсон при встрече с чужими на Новых Колониях. Ему отлично запомнились те, кого они встретили на древнем погибшем корабле чужих – слишком худые, с тонкими четырёхпалыми руками, с узкими костлявыми головами и полными острых зубов челюстями. И глаза, словно глаза крокодила – без бровей и ресниц, без белков, сплошная радужная оболочка янтарного цвета.

Сегодняшний противник разительно отличался не только плотным сложением. Голова его не казалась сплющенным с боков черепом, обтянутым толстой кожей. Напротив, хоть на голове и не было никакой растительности, она изобиловала подкожными мышцами, предполагающими развитую мимику. Оскаленный в предсмертной судороге рот, обнажал, ровные крепкие зубы. Носа не было даже в зачаточном состоянии. На месте, где у человека расположены уши, едва заметно бугрились обратные складки, которые могли быть всем чем угодно – ушами, жабрами, носом… Глубокие глазные впадины скрывали средних размеров глаза, и как заметил Майкл, глаза выглядели весьма выразительно. Одним словом, этот чужой казался, да наверняка и являлся, представителем совершенно иной расы гуманоидов, нежели те, с кем воевал Малыш на Новых Колониях.

Гул в голове Майкла потихоньку смолкал. Видимо организм уже привычно изыскивал ресурсы для залечивания и регенерации. Мысли, освободившись от боли, заскользили ровнее и вернулись к логичности. Малыш шагнул через распластавшийся труп и поднял с пола тяжелое оружие, из которого его едва не прикончил этот безносый урод.

Нечто, похожее на короткое, на массивное ружьё имело подобие стального лёгкого приклада, удобно улегшейся в ладонь рукояти с сильным углом скоса и широкий раструб ствола, с бесчисленным количеством кольцеобразных пластин, расположенных на расстоянии меньше миллиметра друг от друга, по всей длине ствола. Матово-черный цвет металла, из которого было изготовлено оружие, разбавлялся только мерцающими голубым неоновым светом несколькими причудливыми символами, отдалённо напоминающими иероглифы исчезнувшей в пламени Всемирной Войны Японии.

Малыш удивлённо всмотрелся в мерцание иероглифов, не понимая технологии создания этих символов. Не было никакого экрана, никаких насечек или тиснений. Просто иероглифы мерцали непосредственно на черной плоскости металла, будто бы сам металл являл собой поверхность экрана.

С момента дуэли минуло не более пары – тройки минут, а у Никсона уже родился целый сонм вопросов, на которые не было ответов. Малыш осторожно ощупал пальцами рукоять оружия и гладкий матовый корпус, пытаясь найти что-нибудь, похожее на спусковую скобу или клавишу. Ничего подобного отыскать не удалось, и Майкл оставил эту затею до лучших времён. Он положил неведомое оружие на пол возле погибшего, дав себе зарок вернуться за ним. Сейчас куда больше этого оружия, Малыша волновал другой вопрос – откуда взялся этот стрелок в тупиковой пустой комнате. Во всякую сверхъестественную чушь Никсон совершенно не верил.

Он обошел небольшое помещение, простукивая кулаком стены. Не заметить врага он не мог в комнате абсолютно негде укрыться. Да и враг, будь он в комнате в личине невидимки, наверняка расстрелял бы Никсона в упор, не дожидаясь этой дуэли. Но, в тот момент, когда Майкл выстрелил, чужак уже был совершенно видимым. Малыш нахмурился. Он закончил обход комнаты, но так и не обнаружил не только тайного хода, но и хотя бы небольшого вентиляционного отверстия. Этот стрелок просто не мог здесь находиться.

Неподалёку что-то стукнуло металлом об пол или стену. Майкл мгновенно забыл обо всех загадках, собираясь и поднимая ствол «Ивы». Двигаясь совершенно бесшумно, он призраком скользил на звук. В голову пришла мысль, что кто-то намеренно вызывает его на действия, надеясь завести в мышеловку. Только мышь может оказаться охотникам не по зубам. Стук повторился, на этот раз значительно ближе. На мгновение остановившись, Малыш забросил за спину «Иву» и выдернул из зажимов оба пулемёта «Прибой». Кто бы там ни подманивал его этими стуками, но встретит Майкл шутника во всеоружии. Приводы затворов коротко взвизгнули, ставя грозное оружие на боевой взвод. Невольно Майкл почувствовал себя значительно уютнее и увереннее. Стук прозвучал за ближайшим дверным проёмом и Малыш, не размышляя, длинно полоснул из обоих стволов прямо сквозь дверь. И тотчас выбил остатки двери ногой. Что-то бесформенное прыгнуло на него через открывшийся проем прямо с потолка. От неожиданности Малыш шагнул назад, теряя равновесие и заваливаясь. Но пулеметы уже злобно зашлись лаем в его руках, ловя росчерками очередей летящую тварь, отбрасывая ее на пол. Малыш упал на пятую точку и так, сидя, с удивлением рассматривал изуродованное пулями животное. В том, что это именно животное, Майкл ни на миг не сомневался. Размерами тварь была с крупного бультерьера. А выглядела как уродливая помесь крысы и гигантской лягушки с огромной пастью, покрытой острыми лезвиями зубов. Совершенно безволосая розовато-серая шкура оплывала складками как у шарпея. Но, несмотря на столь безобидные сравнительные ассоциации, во всем облике твари чувствовалась сила и смертельная опасность.

– Вот только бегающих по потолкам мне не хватало, – мрачно заметил Никсон, отмечая для себя, что теперь нужно внимательно осматривать и потолки с многочисленными темными углами. – Уж еще бы и летающего кого для полноты счастья.

Он шагнул вперёд и вновь только чудом не попал под выстрел – спрессовавшийся воздух обжег ухо и висок, вызвав новый перезвон в голове. Майкл кувыркнулся вперёд, в расположенный за дверью зал, в прыжке перечеркивая очередью всё помещение. В последний миг, он успел заметить отшатнувшийся в распахнутые ворота темный силуэт.

Из полутьмы створов ударил очередной выстрел, на этот раз, уйдя слишком далеко от цели – стрелять на бегу чужак умел явно намного хуже, чем с комфортной неподвижной позиции. Малыш помчался следом, не опуская вытянутых с пулемётами рук. Словно хищник, которому до жирной спины добычи осталось всего пару прыжков, он чувствовал, что чужому не уйти от него.

Миновав короткий, но широкий коридор, Майкл очутился в просторном зале, загромождённым непонятным оборудованием. И тотчас, с двух сторон по нему ударили выстрелы неведомого оружия чужаков. Первый прошел на полметра перед Никсоном, но второй попал в ногу. Даже алатырьский боевой костюм не сумел на этот раз спасти положение. Чудес на свете не бывает. Выстрел вырвал приличный кусок мяса из бедра, сбив с ног, и отшвырнув назад, в полутьму коридора. Майкл зарычал, будто раненый медведь и, не поднимаясь, перекатился на живот. Он благодарил Господа за то, что не потерял сознание, как после попадания возникшего из ниоткуда в тупиковой комнате врага. Иначе ему оставалось жить ровно столько, сколько времени потратил бы первый дошедший до него чужой. А что они пойдут его добивать, Малыш не сомневался ни на миг. Он отложил один из пулемётов и сдёрнул со спины «Эфу». Вполне может статься, что ему предстоит сейчас последний бой в его жизни. Так что толку беречь боеприпасы? Чужой медленно выглянул из-за боковины какого-то громоздкого станка, старясь не привлечь внимание человека быстрым или резким движением. Но Малыш раньше почувствовал врага обострившимися до предела чувствами и, едва тот показался, достаточно для попадания, как пулемёт в руке Никсона коротко рявкнул, посылая скупую очередь. От удара чужого отбросило назад, перевернув в воздухе, как совсем недавно Майкла. Он рухнул на пол, но тотчас перекувыркнулся и вскочил на ноги. «Эфа» в руках Никсона плюнула своим ядом в виде ракеты. Чужак метнулся в сторону, умудрившись уйти от прямого попадания. Но ракета взорвалась слишком близко, подхватив его взрывной волной, швырнув высоко вверх, раскрутив, словно оборванный ветром лист. Малыш мог поклясться, что попадание из пулемёта не принесли противнику никакого урона, даже не испортив красивой поверхности его влажно отсвечивающего костюма. Будто стрелял по нему Малыш не свинцом калибра 5,45 с разрывным сердечником, а теннисными мячами из пушки – возможно больно и даже с ног сбивает, но не опасно, и тем более не смертельно.

Взрывная волна закинула чужого за массивную станину, полностью скрыв от глаз Никсона. Но он совершенно не сомневался, что она, вместе с осколками, нанесла не намного больший урон, чем очередь из пулемёта. В секторе видимости неожиданно возникли сразу три розово-серые «крысы», как окрестил их Никсон, не зная с чем еще сравнить. Две мчались по полу, а одна медленно подбиралась по потолку. Холодок пробежал по затылку и, обернувшись, Малыш увидел еще двух крыс, бросившихся к нему оттуда, откуда он сюда пришел. Вновь торопливо подхватив второй «Прибой», Майкл открыл огонь с двух рук сразу в обе стороны. Твари оказались поразительно быстрыми и верткими, и им лишь малость не хватило, чтобы добраться до человека. Последнюю «крысу» Никсон разметал очередью в шаге от себя. Разлеживаться не было времени и Малыш встал, морщась от боли в ноге – кровь уже остановилась, но рана была чересчур велика, чтобы организм легко с ней справился. Однако Майкла серьезно заботило отсутствие на сцене второго стрелка – после первого перекрёстного обстрела Никсона, он больше никак не проявлял себя. Неожиданно по спине Малыша пробежали мурашки – он вспомнил появление чужого в пустой тупиковой комнате. Стремительно развернувшись, он, хромая, заковылял назад через короткий коридор. Едва Малыш перешагнул границу коридора, очутившись в зале, как заметил движение справа от себя. Разворачиваясь, он ожидал увидеть всё, что угодно. Но от того, что он в действительности увидел, у него волосы встали дыбом. Комната была всё еще пуста. Но прямо из стены, словно выныривая из воды, медленно выбирался чужак. Всё его туловище и даже одна из ног уже были на свободе. А на стене, там, откуда он только что выбрался, оставался на бетоне след осыпающейся крошки, словно стена мгновенно постарела на несколько десятков лет. По движениям чувствовалось, что прохождение сквозь стену даётся ему с немалым трудом, но при этом, перемещался он все же достаточно быстро. Майкл вскинул пулемёты, видя, что до полного освобождения из объятий бетона осталось не больше нескольких секунд. Очереди сошлись на широкой груди чужака, покрыв блеск костюма и стену вокруг полыханием разрывов. Тело швырнуло обратно на стену. Чужак ударился спиной и сполз на пол. Но, едва только Малыш отпустил курки, как стало понятно, что вреда эти очереди противнику не принесли. Полностью освободившийся от пут стены чужак, не поднимаясь с пола, вскинул своё необычное смертоносное оружие.

Малыш прыгнул вперёд и вбок, уходя с линии огня. Он уже успел понять, что по какой-то причине мощное оружие не способно быстро произвести следующий выстрел. Поэтому, увернувшись от выстрела, он получал пару полных секунд форы. Опять бежать смысла не было – появится еще один – два бойца чужих и его песенка спета. Уже набегавшись, получив ранения и израсходовав половину боезапаса, он не добился практически ничего. Да и время работало совсем не на него. И без того всё затянулось на непозволительно долгий срок.

Нырнув вперёд и в сторону, Майкл спиной ощутил прошедший выше выстрел. Выпустив из рук пулемёты, он прыгнул на противника, уже в длинном прыжке выдёргивая боевые ножи из ножен. Видя сверхпрочность боевых комбинезонов врага, Никсон мало надеялся на успех. Бесполезность грозного стрелкового оружия вполне может вогнать в депрессию привыкшего в его эффективности стрелка. Но, Малыш по сути своей являлся скорее зверем, готовым вопреки любой логике пускать в ход любые, самые последние средства. Так пойманная ворона будет до последнего хватать клювом облаченную в перчатку руку. Так кошка с прищемленным хвостом грызет и рвет когтями все, до чего только может дотянуться. И Удача вновь милостиво подарила ему свою улыбку. Майкл тяжело рухнул на чужака всеми своими полутора сотнями килограммов крепких костей и хорошо тренированных мускулов. И длинные клинки боевых ножей по самые рукояти погрузились в грудь врага с обеих сторон. Тот засучил ногами, пытаясь руками, из которых выпало оружие, оттолкнуть человека, словно бы это могло сейчас что-то изменить. В горле его забулькало, захрипело, взгляд, наконец, остановился и чужак, последний раз напрягшись всем телом, замер.

Малыш вскочил, не веря в свою удачу и готовый броситься в сторону, вновь увертываясь от выстрелов. Но враг больше не шевелился. Майкл, размышляя, вынул ножи и обтёр лезвия о красивый костюм чужака. Происходящее просто не укладывалось в голове – эти воины были сильны и быстры, они умели проходить сквозь стены, неожиданно оказываясь в тылу своего противника, их не брали ни пуля, ни граната. Но, в тоже время, первого всё же убила ракета из «Эфы», второго настиг выстрел картечи, а третьего Никсон только что зарезал словно барана. Или первый был сражен вовсе не гранатой? Ведь Майкл не видел ни фрагментов разорванного взрывом тела, ни трупа, ни даже крови. И теперь намного логичнее было предположить, что победу в том поединке Никсону принесла не попадание ракеты, а обвалившийся на врага потолок.

Ножи скользнули в ножны, а Майкл подхватил оружие поверженного чужака. Если человеческое стрелковое оружие оказалось практически бесполезным, стоило научиться использовать оружие своего врага. Вдруг оно умеет пробивать столь совершенную защиту костюмов. Малыш прижался спиной к стене, что бы видеть весь зал и оба входа в него и занялся изучением энергетической винтовки изъятой у противника.

Ничего привычного, похожего на курок обнаружить не удавалось. Никсон крутил винтовку и так и сяк, рассматривая её со всех сторон. Увлечённый, он едва не пропустил момент, когда из коридора выглянул слегка потрёпанный, но, совершенно целый чужой, с которым у Майкла недавно случилась перестрелка.

Малыш отшатнулся в сторону, в последний миг, уклоняясь от выстрела, и бросился навстречу, отлично понимая, что ни убежать, ни настигнуть противника он уже не успевает из-за слишком большой дистанции между ними. Он даже успел заметить, что большой палец чужака, лежащий так, что образовывал открытый хват, шевельнулся, как бы плотнее прижимаясь к боковине оружия.

Мир вспыхнул на мгновение бесконечно короткое, чтобы уступить место бесконечному ничто…

* * *

Боль, накатывающая неумолимой приливной волной. Вспышки света, неясного, но обжигающего. Оглушительный гул в голове, словно сама голова превратилась в чугунный колокол, по которому некто неутомимый и безумный без устали колотит тяжелым молотом. Глаза открываются, но не видят ничего. Может быть выстрел выжег глаза?! Вспышки света доставляют нестерпимую боль. Лучше бы глаз совсем не было, тогда стало бы не так больно. Но света становится всё больше, как и боли. Сквозь ослепительное сияние вспышек проявляются неясные образы. Мир медленно превращается в черно-белую старую кинокартину. Вместе с мельтешением этих черно-белых кадров, вернулись и разумные мысли…

Щурясь от света, Никсон открыл глаза, пытаясь осмотреться. Он, совершенно нагой, лежал на металлической койке, в небольшом помещении, где, помимо этого ложа, не было никакой мебели. Он помнил всё, что с ним произошло в последнее время и тем невероятнее все произошедшее ему казалось. В очистившуюся голову вдруг пришла мысль, что ничего этого с ним наяву вовсе не было. Сразу нашлось бы объяснение для всех якобы свершившихся событий. И всё сразу становилось просто и понятно.

Он попался в руки алатырьцам и ему поджарили мозги на глубинном отчётном сканировании. А всё остальное лишь горячечный бред его хорошо прожаренных мозгов. И капитан Зенин не поступал странно и совершенно необоснованно, отпустив его на Землю с чудным заданием. И совершенно нетрадиционный метод заброски на Землю агентов, словно неведомых личинок насекомых или яиц ящеров. И уж подавно не было встречи с чужими монстрами, которые умеют проходить сквозь стены, словно это не бетон, а лёгкая ширма из пергамента. И неведомого оружия… И неубиваемости разрывной пулей… И розово-серых тварей, бегающих по потолкам… И… Ничего этого просто не было. Он очнулся в лечебнице какой-нибудь тюрьмы Государства Алатырь и его ждёт серая и невесёлая действительность. Вот сейчас откроется дверь и войдёт какой-нибудь тюремный медик для того, чтобы убедиться, что пациент готов к дальнейшим пыткам или казни.

Дверь палаты отворилась, и Никсон даже вздрогнул от такого совпадения своих мыслей и действительности.

Человек, вошедший в камеру, выглядел совершенно невзрачным представителем лабораторных крыс. Тощий, с узким острым подбородком, длинным горбатым носом и болезненно-желтой кожей. В дополнении к этому его одежда состояла из какого-то мешковатого и бесформенного костюма, сидящем на нём словно на вешалке.

– Не будем тратить время на прелюдии, – заговорил тощий, неожиданно сильным каркающим голосом. – Кто вы?

– Хороший вопрос, – улыбнулся Никсон, хотя ему сейчас было совсем не весело. – Вас что конкретно интересует? Расовая принадлежность? Пол? Имя? Сексуальная ориентация? И с какой целью вы всем этим интересуетесь?

– Напрасно вы потешаетесь, – ответил тощий без тени раздражения. – В вашем положении не ликовать, а панихиду заказывать надо. Я не стану вести с вами долгих бесед. Не хотите строить диалог – неволить не станем. Просто возьмём информацию сами. Итак, зачем вы ворвались на нашу территорию? Кто вас послал?

Майкл ощутил себя в состоянии шахматной фигуры, которую заперли со всех сторон, и любой ход влечет за собой неумолимую гибель. Но и не делать этого хода также невозможно. К тому же, он убедился в тщетности надежд на то, что всё произошедшее с ним всего лишь горячечный бред. Хотя оказаться в застенках алатырьской тюрьмы могло стать не лучшим вариантом. И как тут выбирать из двух зол наименьшее, когда куда не кинь, всюду клин…

– Я простой наёмник, – решился Малыш, выбрав единственно верную для него сейчас линию разговора. – Я ничей.

– Наймит? – удивился тощий, явно не ожидавший столь быстрых ответов, да и вообще, похоже, не ждущий от пленника готовности идти на диалог. – И кто же ваш наниматель?

Мысли в панике заметались в черепной коробке Никсона. Его предположение о том, что все последние события лишь плод его больного воображения, покачнулось. Ведь если предположить, что он в алатырьской тюрьме, то вряд ли местный медик станет вести такого рода допрос. Его просто никто не уполномочит на такое. Да и, проведя отчетное сканирование, алатырьцы наверняка получили всю необходимую информацию. Значит, вновь правдоподобным становиться, что все эти события – безумная явь. А если все же это очередная проверка майора Зенина…

– Я сам не знаю наверняка, – сознался, практически не кривя душой, Никсон, понимая, что он действительно практически ничего не знает о Славомире Зенине. – Какая-то алатырьская служба.

Ничего иного, как честно отвечать на вопросы, Майклу не оставалось. Так он, по крайней мере, получал шанс поймать удачное стечение обстоятельств и момент для своего спасения. В противном случае его просто прикончат, как ненужный мусор. И хорошо, если сделают это гуманно – элементарно выбив мозги выстрелом. А ведь не исключается возможность варианта с новым отчетным сканированием, которое принесёт новые муки и боль.

– Алатырьцы? – переспросил тощий, и Малыш вдруг заметил, как странно шевельнулось его лицо, будто «потекло» на миг, потеряв при этом свою четкую форму. – А им-то что от нас нужно?

Майкл во все глаза смотрел на стоящего перед ним человека, боясь отпустить на волю свои фантазии и домыслы. Вновь целый ураган подозрений завихрился в его голове. Если зрение не подвело его, то перед ним сейчас стоит человек в маскировочном нанокостюме, который позволяет совершенно неузнаваемо изменить внешность в него облачившегося. Но это само по себе напрямую приводит к мысли о том, что вопросы задает некто, кого Малыш знает. Иначе какой смысл незнакомому человеку менять свое лицо с помощью нанокостюма, если его черты и без того не знакомы пленнику. Но, кто мог скрываться за слоем умных запрограммированных частиц?

– Что? – встрепенулся допрашивающий, ощутив изменившееся состояние пленника. – Что не так?

Он провёл ладонью по лицу, словно умываясь, потом, вдруг, успокоился и даже изобразил подобие улыбки.

– Вы очень внимательны, – его голос наполнился новыми, более густыми интонациями, а слова зазвучали с каким-то жестким, незнакомым акцентом. – Видимо, вы тоже не совсем тот, за кого себя выдаёте. Впрочем, хороший наёмник должен быть внимательным, чтобы не пропустить приближение смерти. Вы хороший воин…

Тощий несколько секунд молчал, рассматривая Никсона, потом глубоко вздохнул и продолжил:

– Какую задачу поставил перед вами ваш наниматель?

– Самую незатейливую, – четно ответил Майкл, ощущая, как от нехорошего предчувствия волосы по всему телу становятся дыбом. – Я должен всё здесь уничтожить.

– Понятно, – кивнул тощий. – Но, для того, чтобы уничтожить нас здесь, одного, пусть даже очень хорошего воина недостаточно.

Лёгкая дрожь пробежала по лицу тощего и Майкл, понимая, что от нервного напряжения просто сходит с ума, решился:

– Вы не могли бы снять эту дурацкую маску, – попросил он, сам удивляясь тому, как умудряется сохранять внешнее спокойствие. – А то меня это очень сильно нервирует.

– Действительно? – удивился тощий. – А я всегда был уверен, что мне отлично удаётся этот образ.

– Вы себе льстите, – заверил Малыш безжалостно, внутренне боясь продолжения, вернее боясь увидеть какое-то знакомое лицо. Ему вдруг пришло в голову, что все вокруг – это уже вовсе и не Государство Алатырь, а странные и жестокие игры его соотечественников. Малыш ни сколько не сомневался, что многие спецслужбы Федерации вполне способны на такие эксперименты.

Тощий несколько секунд пристально смотрел на Никсона, словно решал его судьбу. Потом его черты размылись, как растаявший на солнце пластилин, вся его фигура стала подвижной, раздалась вширь… Малыш смотрел на эти трансформации, раскрыв рот, хотя, обращаясь с последней фразой к собеседнику, ожидал чего-то подобного. Вот только не предполагал масштабов изменений. Более того, он до последнего был совершенно уверен, что перед ним человек, скрывающий своё истинное лицо под нанокостюмом, который позволял абсолютно достоверно имитировать не только внешние черты лица, но и температуру кожи и её свойства при тактильном контакте. Нанокостюм практически невозможно распознать, не имея под руками специального оборудования или рентген-аппарата. Да и то, последний мог помочь только в том случае, если оператор целенаправленно ищет человека в маске и анализирует толщину мышечных и кожных покровов черепа. Такое под силу только специалисту высокого уровня или специальным программным комплексам.

Через несколько мгновений никаких сомнений относительно того, что тощий не относится к человеческой расе не осталось. Перед Майклом стояло высокое и крепко сложенное существо. Отдалённо визитёр напоминал сейчас тех особей, с которыми Малыш недавно сражался в коридорах базы. Только немного более сухое сложение, да строение головы…

Голова этого существа была совершенно иной. Никакой растительности, никаких глаз или ушей, никакого разделения на лобную, челюстную или какую бы то ни было еще части. Только гладкий отблеск чего-то напоминающего плотный хитин. Да тонкая широкая прорезь рта, не показывающая никаких признаков наличия зубов. Кожа, покрывающая всю видимую поверхность тела существа, имела бронзово-золотистый глянцевый цвет. Казалось, всё существо это отлито из неведомого металла. Теперь человеческий костюм больше не висел нелепо на значительно уплотнившейся фигуре, но вот вид золотого существа в костюме стал еще более странным и нелепым.

– Я предстал перед вами в своём истинном обличии, – промолвил едва слышно собеседник. – Теперь ваша очередь раскрываться. Мы не видим смысла, проводить отчетное сканирование, потому, что уверены, нам не удастся обойти блокировки вашего мозга. Но мы обязательно найдём иной не менее действенный метод получения информации. Не усложняйте все и нам и себе. Вы проиграли, так примите это как свершившийся факт. Зачем вас послали сюда? Меня интересуют даже неподтверждённые ваши домыслы.

– До недавнего времени я был уверен, что иду с заданием на тайную базу радикальных исламских боевиков, которые готовят большой теракт, – вновь не стал утаивать Никсон. – Вполне возможно, что всё именно так и обстоит. Может быть, вы сами не совсем верно выбрали метод маскировки? А, может, вам стоило не как бандитам приходить в наш мир, а вполне официально? Или ваши цели не по душе придутся людям?

– Много вопросов, – отрезал чужак, явно не собираясь отвечать. – Тем более, много для того, кто провалил свою миссию и стоит на пороге вечности.

– А я верю в теорию реинкарнации, – усмехнулся Малыш, чувствуя появление куража. – И рассчитываю, возродившись, вновь вернуться и довершить начатое.

– Глупо, – заключил чужак, теряя, видимо, интерес к беседе. – Как и многое у вас, людей. Вы не можете дать нам никакой интересной информации, кроме той, которую уже дали. Значит, вы не имеете никакой ценности.

Малыш словно услышал в голове – «Мат!», понимая, что действительно ничем не может, да и не хочет заинтересовать этого золотистого урода. Они прилетели на его планету как воры, под прикрытием, и при этом называют его глупым.

В памяти Никсона неожиданно всплыл образ майора Лукина и его фраза: «… очень большие игроки играют в эту игру. Они перемешивают, тасуют эти карты живых душ. А ты, рядовой Никсон, и твои друзья как раз и являетесь этими картами. Кто-то серьезнее, а кто-то, как ты, просто мелкая разменная монета в этой большой игре». А еще Лукин говорил, с похожим на этого чужака пренебрежением: «… ты настолько глуп, что полез в эту драку, даже являясь наполовину трупом». Напыщенные фразы, полные пренебрежения и презрения к окружающим, стоящим ниже его по социальному положению. Но Майкл жив, здоров и полон сил. А где сейчас майор Лукин? Он остался далеко в прошлом, с головой насаженной на стойку ограждения в общественном туалете космопорта…

Чужак повернулся и шагнул к двери, не прощаясь и не считая нужным что-то добавить. Он толкнул створку, которая оказалась не запертой, и в этот же миг Малыш прыгнул. Он не знал особенностей строения представителя чужой расы, но это сейчас волновало его в последнюю очередь. Словно хищник, он приземлился на спину чужака, сминая его своим весом. Тяжелый кулак диверсанта обрушился со всей мощью на золотистый затылок, и Майкл ясно услышал, как под ним что-то хрустнуло.

Вывалившись вслед за обмякшим телом в коридор, Никсон, к своему удивлению, не встретил никакой охраны. Толи они настолько были уверены в возможностях золотокожего, толи, вопреки словам, недооценили возможности захваченного в плен бойца. Золотокожий не подавал никаких признаков жизни, сломанной куклой распластавшись на полу. Майкл вскочил и, целиком положившись исключительно на свою интуицию, помчался по коридору. Всё, что он за последнее время видел здесь, вызывало сплошные вопросы. Поэтому Малыш решил действовать, оставив анализ всего происходящего вокруг на потом. Ему необходимо было любой ценой уцелеть и выполнить всё же задание алатырьцев. В первую очередь потому, что чужие, кем бы они там ни были, прятались, а это уже говорило о том, что сил у них может быть и много, но не достаточно, чтобы показать прямо сейчас кто тут хозяин. Алатырь, напротив, был более чем реальной лидирующей силой. И силу эту ни в коем случае нельзя было привлекать к себе. Если и сваливать отсюда, то, либо победителем, либо так, чтобы никто и никогда не узнал, что он остался жив.

Коридор закончился запертой дверью. Никсон, не раздумывая, прыгнул на неё, привычно выбивая своим телом. К сожалению боевого костюма на нем уже не было, но и совершенно голым, Малыш все равно оставался отличной боевой единицей. Вывалившись вместе с дверью в следующее помещение, Майкл тотчас узнал знакомое место – огромный зал – улицу, из которой вели в разные стороны множество дверей и створов.

И вновь, как и в прошлый раз, с широкого пандуса захлопали торопливые выстрелы. Повторилось почти всё, за редким исключением – в этот раз, у Майкла не было с собой совершенно никакого оружия. Никакого, кроме его собственного сильного, натренированного тела – оружия, которое никто, кроме самой старухи смерти отобрать у него не мог.

Но был всё же и один плюс в развивающейся ситуации – часовой еще не включил тревожной сирены, которая перебудила в прошлый раз всех обитателей базы. Вместо этого он экономно отмерял короткие очереди, укрывшись на всякий случай за одной из колонн, коих вдоль пандуса было с десяток. Отступать обратно в коридор не имело никакого смысла – охраняли нечто явно расположенное в той части сооружения, вход в которую караулил часовой.

Малыш подхватил выбитую дверь и, прикрываясь ею как щитом, петляя, словно заяц, рванул прямо к пандусу. Часовой запаниковал и начал стрелять чаще и более длинными очередями. Пару раз пули вгрызались в обшивку двери, едва не сбивая Никсона с ног. Но он, вновь скоординировав своё тело, продолжал неумолимо приближаться.

Автомат часового громко щелкнул, обозначая столь приятный для Майкла звук опустевшего магазина. Солдат вскрикнул и панически начал менять обойму, даже не вспоминая про так и не включенную тревожную сирену. Жить самому хотелось намного больше, чем известить об опасности других. А Малыш, отшвырнув изуродованную дверь, с яростным звериным криком устремился напрямик к своей жертве. Он вспрыгнул на пандус в тот миг, когда часовой передёрнул затвор. Майкл отбил ладонью ствол в сторону и жестко ударил кулаком в лицо часового. Солдат всхлипнул, захлебнувшись воздухом, и выронил оружие. Голова его запрокинулась от столь мощного удара, и он рухнул на покрытие пандуса.

Склонившись над поверженным противником, Никсон хладнокровно, но споро обыскал его карманы, получив в результате этого обыска еще два снаряженных магазина и паршивенький армейский нож. Но и это было какое-никакое, а оружие. Каким бы убогим оно ни казалось, всё равно это было много лучше пустых рук. Некоторое время Малыш размышлял над противоречием между своей наготой и появившимися в руках вещами. Сама по себе нагота нисколько не смущала и уж тем более не являлась ему помехой. Но вот класть куда-то свои трофеи было необходимо. Вздохнув, Майкл принялся стаскивать с часового одежду. Штаны налезли с трудом, грозя лопнуть по швам, куртка не налезла даже в рукавах. А ботинки, откровенно маленького размера, Никсон даже и не примерял. Все же куртку Малыш прихватил, используя ее как мешок.

Нисколько не терзаясь муками совести, Никсон еще раз склонился над часовым и коротким ударом ножа в область сердца добил его. Он не имел к этому человеку ничего личного. Но, во-первых, это был солдат противника, а оставлять за спиной боеспособные единицы Малыш не собирался. А, во-вторых, солдат этот воевал на стороне не террористов даже, а потенциальных инопланетных агрессоров, и скорее всего по своей воле. И вникать в причины такого выбора, Малыш не собирался – Всевышний при встрече разберётся, простить или воздать каждому по заслугам его.

Стараясь не терять набранной скорости, Малыш выбрал уже знакомый путь. Адреналин расплескался в его венах и берсерк, которого воспитывали в алатырьской учебке, наконец, проснулся окончательно.

* * *

Выстрел не застал Никсона врасплох. Он не почувствовал его как обычно холодом. Но успел ощутить тень угрозы, словно смягчение солнечного света, когда облако еще не закрыло светила, но, уже одним лишь своим приближением едва ощутимо изменило, сделало лучи его не столь жгучими. Воздух сгустился над его головой, а Майкл, выпустив из рук куртку и автомат, уже мчался к стрелку, так стремительно сокращая расстояние, что не оставлял тому ни единого шанса. Чужие умирали. Умирали точно так же, как и люди. Только их защитные костюмы не пропускали высокоскоростные объекты наподобие пули. Это Майкл понял отлично, во время своих первых боевых столкновениях с чужими. Понял и изменил тактику боя. Он ударил противника плечом, ощутив, как хрустят у того кости от такого жуткого столкновения. Нож словно в масло вошел в горло, чуть выше верхнего обреза груди. Других уязвимых точек в теле чужаков Майкл пока не знал, а горло, очевидно, было устроено аналогично человеческому.

В ярости Никсон отшвырнул обмякшее тело, будто это была тряпичная кукла, и подхватил выпавшее из рук врага оружие. Рукоять легла в ладонь почти удобно, большой палец осторожно ощупал боковину корпуса. Неожиданно Малыш ощутил пальцем слабое покалывание, словно от маломощного источника тока. Недолго думая, он прижал палец сильнее – инверсионный след пролёг к дальнему углу, куда было направлено оружие, полетели осколки стены. Отдачи совсем не чувствовалось, как будто Майкл выстрелил из виртуального оружия в компьютерной игре. Странные иероглифы на корпусе стали багрово красными, стремительно меняя свою форму. Способ стрельбы теперь стал для Майкла понятным, а на принцип работы смертоносного механизма ему было откровенно наплевать. Вот только излишняя длительность перезарядки внушала серьезные опасения в боеспособности такого оружия. Глупо так долго ждать перезарядки. Да и снайперу такая пушка не подойдёт, несмотря на мощность и скорость самого выстрела. Ведь первый же выстрел своим инверсионным следом укажет врагу точную позицию стрелка.

Малыш неодобрительно качнул головой, подобрал брошенные вещи и зашагал дальше. Вряд ли коридоры уведут его слишком далеко – площадь базы была сильно ограничена соседними владениями, на которых раскинулись другие промышленные комплексы со своими подземельями. Значит, Майкл был где-то совсем рядом от главных помещений базы. Пару раз на него нападали «крысы», но Никсон весьма удачно пользовался автоматом, ограничиваясь точными короткими очередями.

Очередной широкий створ споро отполз в сторону, и Малыш увидел сразу нескольких врагов. Двое чужаков хлопотали возле металлических стоек, больше похожих на причудливые шкафчики. Рядом с ними суетился человек. Еще два человека расположились за массивным пультом, производя какие-то торопливые манипуляции.

Появление Никсона оказалось сродни взрыву гранаты. Чужаки, не имеющие сейчас ни костюмов, ни видимого оружия, безмолвно кинулись на Майкла. Люди же, напротив, побросав свои дела, ретировались куда-то вглубь комнаты. Только один из сидящих за пультом остался, увеличив скорость, с которой нажимал на клавиши.

Интуитивно именно в его действиях, Малыш ощутил наибольшую опасность. Поэтому, не раздумывая, он разрядил в него свое трофейное ружье. Выстрел попал в затылок, разметав голову мелкими осколками кости и красно-серых сгустков мозгового вещества по всему пульту. Тело ударилось грудью о край пульта и откинулось обратно, щедро разбрызгивая из разлохмаченного, обезглавленного обрубка струи крови, такие тугие, что казалось кто-то подвёл к телу садовый шланг.

Малыш отбросил перезаряжающееся ружье в сторону и встретил врагов ножом и автоматной очередью. Один из чужаков закрутился волчком, поймав не меньше трёх пуль в незащищенную волшебным комбинезоном грудь. Второй умудрился уклониться от лезвия и даже перехватил руку с ножом. Он рванул Майкла на себя и в сторону, пытаясь провести какой-то приём. Малыш не стал лишний раз испытывать судьбу, устраивая честные поединки с противником. Интенсивно поддавшись, он устремился в сторону от противника, растерявшегося от отсутствия сопротивления и тут же получившего несколько пуль в грудь и голову. Первый противник, несмотря на раны, стремительно сократил расстояние и выбил автомат из руки Никсона, проявив удивительную силу и скорость.

Малыш зарычал и кинулся в атаку, полосуя врага ножом и нанося удары свободной рукой и ногами. Какое-то время чужак держался, даже пытаясь отвечать. Но потом его ноги подогнулись, и он рухнул на колени. Видимо силы совсем оставили его, потому что даже руки безвольно повисли вдоль туловища. Малыш подхватил с пола автомат и, передвинув пальцем флажок на одиночный огонь, выстрелил почти в упор в голову врага. Тело рухнуло, раскидав, руки словно крылья, добавляя разукрашенной кровью комнате свои щедрые штрихи.

Никсон вернулся на порог комнаты и поднял зарядившееся ружье чужаков. Каким бы медленным в перезарядке оно не было, но, надо отдать ему должное, в жуткой разрушительной силе на близкой дистанции вполне могло поспорить с крупнокалиберным ружьём, снаряженным патронами с картечью.

Майкла больше всего сейчас заботили двое сбежавших людей, и он поспешил к двери, которая обнаружилась у дальней стены. Короткий тамбур в три шага, широкие распашные двери…

Малыш изумлённо вытаращился – просторный зал полностью занимали расставленные стеклянные колонны аквариумов, заполненных мутной чуть заметно светящейся жидкостью. Внутри этих колонн, погруженные в жидкость, смутно виднелись тёмные силуэты.

– Что за… – начал Никсон, но, заметив краем глаза движение, стремительно развернулся, вскидывая оружие.

– Не стреляйте! – взвизгнул человек, забившийся в угол. – Я всего лишь обслуживающий техник и ничего плохого не делал.

Человека била такая дрожь, что он громко клацал зубами, рискуя прикусить себе язык.

– Где второй? – напрягся Малыш, бегло осматривая видимую часть зала и поводя стволами.

– Он в вентиляционной комнате, на той стороне зала, – залепетал человек. – Наверное, пытается выбраться через технические люки.

Убивать этого техника было еще рано. Но и выпустить второго никак было нельзя. Приняв решение, Майкл хладнокровно всадил пулю в колено техника и торопливо зашагал к противоположной стене зала, не обращая внимания на вой подраненного человека. Дверь в вентиляционное помещение встретила его распахнутой створкой, но сама комната оказалась пустой. Только снятая защитная решетка с короба ведущего вверх вытяжного устройства. Малыш подошел под жерло короба и скорее почувствовал, чем увидел во тьме карабкающегося человека. Тот сумел забраться уже метра на три и в любой миг мог нырнуть в боковой отвод, став для идущего за ним хищника недоступным. Никсон вскинул чужое ружьё и, прицелившись по центру короба, нажал на спуск. Он едва успел отойти в сторону, когда на пол обрушилось разваленное на несколько кусков тело в сопровождении кровавого дождя. Никсон поморщился, сетуя на неэстетичность, если только такое понятие можно было применить к убийству, и вернулся в зал. Техник все еще скулил, обхватив простреленное колено, но с места уползти даже не пытался. Видимо все, на что хватало его воли к жизни – это сидеть и уповать на то, что хищник по какой-то странной превратности судьбы оставит его в живых. Так порой животное, настигнутое врагом даже не сопротивляется, лишь жалобно крича, когда его уже едят заживо.

– Кто еще есть на базе? – поинтересовался Майкл, присаживаясь на корточки рядом со скулящим человеком.

Техник всхлипнул и вжался в стену, словно пытаясь, по образу своих хозяев, проникнуть сквозь твердь бетона. Никсон собрался было уже встряхнуть своего собеседника, чтобы развязать ему язык, но тот еще раз всхлипнул и заговорил:

– На этом уровне больше никого нет. Охрану из людей не успели так быстро укомплектовать. Терлы все находятся в сотах. Только один в верхнем зале с бригадой людей восстанавливает последствия вашего набега. Почему-то тревожного сигнала не было…

– А если бы был? – прервал его Малыш, – Раз не успели укомплектовать охрану, что было бы?

– Охрана – это ерунда, – через силу улыбнулся техник. Она больше для тех, кто случайно зайдёт. Здесь пятьдесят сот с терлами…

– Кто такие терлы, – вновь обратился Майкл, вспомнив, что такое слово уже звучало раньше из уст техника.

– Это как раз те, двоих из которых вы встретили в операторской. Они на самом деле терлийцы, но мы их между собой сокращаем до терлов.

– Кстати, а что вы делали в операторской? Что за пульт, на котором вы работали? – вспомнил Майкл, как с риском для жизни один из техников пытался что-то сделать.

– Тревожный сигнал не сработал, но мы поняли, что что-то не в порядке потому, что притворщик не вернулся. В смысле – лейканец. Это другая раса. Они как хамелеоны, умеют мимикрировать. Дружественная терлийцам раса. Дежурный пытался связаться с ним, но, ничего не вышло. А потом не ответил и часовой из центрального узлового тоннеля. Терлы сразу всполошились. Дежурный пошел в узловой тоннель, так как только он был экипирован. А эти двое отдали команду активировать нескольких воинов, а сами пытались вооружиться и пойти догонять вас.

– А чего меня догонять? – удивился Малыш.

– Они были уверены, что вы попытаетесь прорваться на свободу и скрыться. А допустить такой утечки совершенно нельзя. Наверное, поэтому они и не очень спешили. А вы появились слишком рано и не там…

– Так значит здесь, в этом зале сейчас спят без малого пять десятков терлийцев, прилетевших на Землю… А на кой они к нам прилетели?

За время разговора техник значительно успокоился, перестав трястись и клацать зубами. Человек не может бояться бесконечно длительное время. Человек – такая тварь, что привыкает и адаптируется к любой психологической обстановке.

– Здесь не только терлы. Один лейканец еще. И один дартан…

– Кто? – прервал техника Майкл.

– Дартан. Это еще одна раса. Я даже не видел его ни разу. Он еще не выбирался из соты. Видимо он очень важный, потому, что еще и всего один на весь отряд.

– Хорошо. Продолжай. Зачем они здесь?

– Их планов или назначения точно я знать не могу. Вроде бы это просто одна из застав, пребывающих в пассивном режиме. Периодически те, кто спит в сотах улетают, а на их место прилетают другие. Они не враги нам. Они имеют какие-то свои цели, совершенно с нами не связанные. Мы для них просто один из факторов окружающей среды. Мне показалось, что они где-то с кем-то воюют, а здесь просто наблюдатели, как на отдалённых неосвоенных колониях. Они давно здесь

– Послушай, фактор, а что ты запоёшь, когда они закончат свою далёкую войну и подумают обживать неосвоенные территории? Тем более что условия окружающей среды, насколько я вижу, им вполне подходят без изменения и средств защиты. И тогда из факторов окружающей среды мы мгновенно превратимся в фактор мешающий колонизации. Мы и сами такие же. Так что в такие байки не верим. И, кто к нам с мечом придет, тот в орало и получит. А такие факторы как ты, надеюсь, сами со страха передохнут, чтобы семенем своим последующие поколения не портить. Где мои вещи?

Никсон принял решение, хотя не был уверен в его правильности. Но здесь не у кого было спросить совета, а выбираться из всего этого дерьма всё равно придётся ему самому. Нет террористов, но и не факт, что алатырьцы, совершенно ничего не знают об устроивших свою базу на территории Евразийской Империи чужих.

Задача Майкла звучала предельно просто и ясно – уничтожить объект. А уж кто на этом объекте оказался, не его забота. Это пусть у Славомира Зенина голова болит, у Никсона голова за эту «командировку» уже за десятерых отболела. И просто выбраться и сбежать Майкл тоже не мог. Тогда не будет выполнена его часть договора. А совесть действительно отыщет его в любом месте. Дорого бы сейчас Майкл отдал за то, чтобы Ралф Филби оказался рядом. У него хватило бы масла в голове, чтобы придумать самый лучший вариант решения этой проблемы.

– Я могу показать… – встрепенулся техник, морщась от накатившей боли в простреленном колене.

– Ты расскажи, а я сам найду, – отказал Майкл.

– Там, из узлового тоннеля, с того же пандуса, где стоял часовой, ведёт еще одна дверь. За ней склад с теми вещами, которые попали к нам из окружающего мира. Там же и ваше оружие.

– Отлично! – поднялся с корточек Майкл, внутренне даже сожалея, что, как и эти терлийцы, он не мог выпустить отсюда свидетеля. Тем более что был абсолютно уверен, что Игорь Качевский, вопреки всем своим словам, повременит с эвакуацией до тех пор, пока не увидит результаты работы проекта «Ничей». И наверняка он сейчас торчит на какой-то удобной удалённой позиции и наблюдает за происходящим на заданном объекте. И как отреагирует Совесть на начавших разбегаться свидетелей совершенно неизвестно.

Мучить своего пленника новыми приступами ужаса даже перед смертью, Малыш не стал. Разворачиваясь к выходу, незаметно навёл ствол терлийской винтовки на голову раненого и нажал большим пальцем спуск…

* * *

Всю свою экипировку, как и многое другое, он действительно отыскал там, где обещал техник.

Вновь облачившись в боевой алатырьский комбинезон и развесив на себе всю выданную Качевским экипировку, Малыш почувствовал себя намного лучше и увереннее, хотя ему оставалось всего-то работы: заминировать базу и свалить. Правда, прежде чем всем этим заниматься, предстояло еще решить вопрос с теми, кто работал наверху на восстановлении зала. Майкла совсем не прельщало в полушаге от победы получить выстрел в спину от того, кем он пренебрег. Но теперь он был защищен и даже дыры на комбинезоне не портили этого ощущения защищенности.

Малыш подхватил два терлийских ружья и двинулся к восходящей наверх эстакаде. Он продвигался не спеша, стелясь вдоль стен и тщательно осматриваясь перед каждым поворотом. Бригады рабочих он мало опасался, но вот терлиец действительно являлся смертельно опасным противником. Особенно если кому-то удалось его предупредить с помощью неведомых средств связи. Тогда любой следующий шаг, любой поворот мог стать для Майкла последним. Так, шаг за шагом Никсон поднялся на тот уровень, с которого начал, с удивлением обнаружив, что обрушенный взрывом коридор уже восстановлен. Осторожно проскользнув между сооруженными вдоль стен коридора распорками, Майкл выглянул в зал, где первый раз столкнулся со своим противником в открытом огневом контакте. Едва слышно где-то за штабелями гудела работающая платформа погрузчика, доносились приглушенные голоса людей, стук и завывание каких-то механизмов. Совершенно обычный и спокойный фон действующего склада.

Видимость Малышу полностью перекрывал длинный высокий штабель поставленных друг на друга контейнеров. Бесшумно ступая, Никсон двинулся вдоль штабеля, направляясь к расположенному метрах в тридцати проходу. Он не дошел до этого прохода всего пару шагов, когда ощутил пристальный взгляд и стремительно накатывающую волну смертельной опасности. Подчиняясь инстинктам, Майкл метнулся в сторону, пытаясь уйти с линии огня и вскидывая захваченные терлийские ружья. Выстрел ударил в левое предплечье, разрывая в клочья и рукав, и мышцы, выбивая из этой руки оружие и сваливая Малыша с ног. Боль полыхнула с такой силой, что Майкл взвыл. Но за долю мгновения до этого попадания он успел разрядить оба терлийских ружья. Один из ответных выстрелов Никсона ушел куда-то в высокий потолок зала. Но второй явно отыскал свою жертву. Падая, Малыш уловил, как притаившийся на самом верху штабеля чужой с грохотом сшибаемых контейнеров рухнул по другую сторону штабеля. Рука у Майкла висела совершенно безвольно, но кость, торчащая сейчас наружу, оказалась на удивление цела. Малыш, бросил второе ружье на пол и торопливо выдернул из бокового кармана компактную пластиковую коробку аптечки. Все звуки строительства после молниеносной дуэли мгновенно стихли. Теперь Никсону стоило всерьез опасаться и атаки отчаявшихся рабочих, которые могли напасть в любую секунду. Времени нормально заняться полученной раной не оставалось. Поэтому Майкл торопливо вскрыл аптечку и вколол себе кровоостанавливающий препарат прямо над рваной кромкой раны. Потом он распылил из баллончика спрей искусственной кожи, вскрыл и налепил большой перевязочный пластырь, закрывший всю рану. Одновременно с этим, он чувствовал, как костюм вовсю трудится, восстанавливая его силы и жизнеспособность, впрыскивая под левую лопатку микро-инъекции. Удовлетворившись проведенным лечением и перевязкой, Малыш выдернул здоровой рукой пулемёт «Прибой». И тут же, словно по нажатию кнопки в тире, запускающей движущиеся мишени, из прохода посыпались рабочие.

Ярость захлестнула Майкла и он, не скупясь на патроны, бросился навстречу, буквально разрубая все на своем пути длинными очередями. Только скользнула по самому краю сознания удивленная мысль о том, что он превращается в бешенного пса, реагирующего буйством ярости на любой раздражитель. Люди стреляли из лёгких коротких автоматов, и Никсон сразу получил пару пуль. Но, алатырьский костюм смягчил последствия, а переполненный адреналином и препаратами Малыш, даже не заметил их, лишь покачнувшись на миг. Кассета пулемёта мгновенно опустела, лишь электропривод послушно подвывал стволами. Майкл остановился, вдруг обнаружив, что вокруг него остались лишь изрубленные разрывными пулями на куски тела, лужи густой крови и обломки чего-то, что еще недавно хранилось в контейнерах.

Костюм как мог, боролся с ранами, добавляя постоянно инъекции и заливая, через встроенные в его оболочку систему микро-трубок пулевые отверстия активным раствором искусственной кожи. Но Малыш чувствовал, что его силы, как и препаратные запасы костюма, уже на исходе. Едва уловимое движение заставило развернуться и вновь взвыть стволами разряженного пулемёта. В десяти шагах от него, набычившись, словно борец некогда существовавшего японского стиля сумо перед атакой, стоял терлиец.

– Вот чёрт! – простонал Малыш, надежды которого на то, что он одним выстрелом убил засевшего на штабеле врага, не оправдались. – Что же за живучая тварь.

Противник кинулся на Майкла, на бегу метнув что-то небольшое и стремительное. Малыш шарахнулся вбок, оттолкнулся от ящика и подпрыгнул высоко вверх. Под ним, едва не отрубив ноги, бешено вращаясь пролетела тонкая нить с двумя утолщениями на концах. Никсон швырнул ставший бесполезным пулемёт в терлийца, и, одним движением выдернув из ножен боевой бумеранг, послал его следом. На особый успех он не рассчитывал, все еще уверенный в бестолковости этого оружия. Скорее он надеялся просто отвлечь противника от своей следующей за бросками атаки, точно так же, как отвлек попавший во врага пулемет. Разве что от пулемета было больше толку из-за довольно серьезного веса и оттого высокой поражающей способности при применении в качестве метательного оружия. Поэтому, не дожидаясь результата, Малыш выдернул из ножен боевой нож. Кривое лезвие летающего серпа угодило в плечо терлийца. Причудливый клинок словно масло вспорол и волшебный боевой терлийский комбинезон и саму плоть. Чужак взревел раненым носорогом, но бега своего не замедлил.

Они сшиблись, будто средневековые воины, нанося друг другу стремительные удары клинками, пинаясь, пытаясь свалить, раздавить… Никсон почувствовал, как враг подался, едва заметно отшатнувшись после очередного размашистого удара. И это ощущение слабеющего противника придало Малышу дополнительные силы, открыв второе дыхание, расплескав по венам новую порцию выработанного организмом адреналина.

Малыш обрушил на терлийца град изощрённых ударов, забыв даже о своём разорванном предплечье. Противник всё еще оставался достаточно опасным – ловко орудуя выскочившими из перчаток костюма когтями, он нанёс Никсону несколько довольно серьёзных ранений. К тому же, уступая Майклу в массе и размерах, терлиец оказался на удивление сильным физически. Понимая, что время теперь работает против него, чужак ринулся в последнюю стремительную атаку, словно разъяренный кот. Малыш обхватил противника, стараясь своими объятиями заблокировать его руки с когтями и в то же время, надеясь завершить схватку ударом клинка в спину повисшего на нём монстра. Но неожиданно от костюма врага словно ударила тяжелая невидимая волна, распространившаяся мгновенно во все стороны. От такого удара содрогнулись пол и стены вокруг, а Майкл, не удержавшись на ногах, отлетел к штабелю, о который здорово приложился головой. Всё поплыло перед глазами, во рту появился солоноватый привкус крови, а из ушей вновь побежали горячие струйки. Голова загудела как колокол в умелых руках звонаря, а внутренние органы сжались от захлестнувшей всё тело боли. Сквозь кровавую пелену, Малыш увидел, как, оставшийся на ногах терлиец шагнул к нему, подняв кулак с тускло отсвечивающими когтями для последнего удара. Нож вылетел из его руки, когда терлиец ударил неведомой волной и времени искать его на полу уже не оставалось. Вызванная отчаянным положением ярость вновь приливной волной заполонила всё существо и разум Никсона. Обезумев в своей животной ярости, даже не поднимаясь вертикально, а перекатившись на четвереньки, он ринулся вперёд. В том состоянии, в которое кануло сознание Малыша, ему не нужно было никакое оружие для того, чтобы убить…

Терлиец в последний миг что-то увидел в глазах Никсона – тень пришедшей за ним старухи с косой или какой-то другой твари, которая забирает души терлийцев. А в следующую секунду, Малыш, не обращая никакого внимания на вонзившиеся в его бок когти, смял противника, забрался на него сверху, слыша, как хрустят под его руками позвонки, и едва не отрывая чужаку голову…

* * *

Безразличное отупение отступило, и Никсон обнаружил себя лежащим в луже своей и чужой крови поверх трупа терлийца. Наверное, он терял сознание, потому что не мог сориентироваться во времени. На его счастье вокруг не нашлось больше никого, кто мог бы, воспользовавшись его беспомощным состоянием, просто перерезать ему глотку или разнести выстрелом голову. Зато он отлично помнил о том, что нужно спешить с завершением задания. Он и так потратил слишком много времени, разлёживаясь в беспамятстве в объятиях мёртвого чужака.

Малыш тяжело поднялся и, шатаясь, словно вусмерть пьяный, побрёл к спуску на нижний ярус. Он ощущал себя совершенно разбитым или скорее даже практически мертвым. Прошлые раны волшебным образом, к которому Майкл уже успел привыкнуть, начали затягиваться. Но из глубоких рваных дыр в боку, которые в последнем бою нанёс терлиец своими боевыми когтями, всё еще обильными струйками текла кровь, унося с собой и без того малые жизненные силы. Ни пластыря, ни инъекций в аптечке не осталось, костюм тоже использовал все запасы медикаментов. Поэтому Малыш по пути к спуску оторвал у одного из трупов приличный кусок рубахи и, сложив его в несколько раз, прижал к ране. Возможно, внизу ему удастся найти медицинскую комнату или аптечку, а сейчас он больше ничем не мог помочь своему организму. Пересиливая слабость, Малыш начал последний этап.

Никсон не специализировался на подрывном деле, но в обучении всегда был лучшим. Поэтому, теперь он вполне правомерно мог надеяться на успех своего замысла. Первоначальной задачей, поставленной алатырьцами была ликвидация всего живого на этой базе – по сути обычная зачистка объекта. Взрыв тоже предполагался, но лишь как финишный аккорд, призванный разрушить оборудование и не позволить восстановить деятельность базы простой заменой ликвидированного персонала на новый. Но чужаки внесли в этот сценарий свои изменения – теперь просто частичный обвал свода мог оказаться не достаточно действенной точкой. Полиция, спецслужбы и прочие разные компании немедленно начнут разработку таких залежей секретов и новых технологий. Значит, следовало постараться устроить взрыв таким образом, чтобы максимально разрушить именно то, что принесли с собой пришельцы. Малыш бродил по комнатам, стаскивая в большой зал с сотами все, что имело отношение к чужакам. Попутно он расставлял и то, что могло увеличить эффективность взрыва – побольше горючих материалов и боеприпасов по всему залу, продуманнее заряды взрывчатки, чтобы все хорошенько зажечь…

Малыш установил последний заряд Эс-Тэ-взрывчатки, выглядевшей при мощности в пять килограмм тротилового эквивалента, яркой оранжевой витаминкой, на несущей стене узлового тоннеля, и удовлетворённо осмотрелся по сторонам. Он отлично поработал, особенно учитывая то плачевное состояние, в котором пребывал. Теперь ему осталось всего ничего – активировать на небольшой пластинке дистанционного взрывателя таймер обратного отсчета. Теперь можно было выбираться отсюда.

– Не уходи, – раздался совершенно неожиданно сильный и вместе с тем мягкий голос.

От неожиданности Никсон подпрыгнул, вскидывая винтовку.

– Кто здесь?! – вырвался у него невольный вопрос.

– Имя не имеет значения, – проговорил невидимый собеседник, и Малышу показалось, что говорящий приблизился. – Я говорю сейчас не только от своего имени. Не делай ошибку. Не поступай так, как задумал.

Майкл замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Теперь он совершенно ясно понял, что голос собеседника звучит непосредственно в его голове, а не в ушах. Первым порывом было желание уйти, не слушая больше этого незваного гостя в своей голове. Но, ни одно из чувств Никсона не предупреждало сейчас об опасности, а сам голос нес столько силы и спокойствия, что уходить просто не хотелось. И еще одно совершенно ясно ощутил сейчас Малыш – в голосе и энергии того, кому этот голос принадлежал, совершенно отсутствовали ненависть, фальшь или зло.

– Имя имеет значение, если только ты его не прячешь от собеседника, – заупрямился Майкл, вспомнив как во времена, кажущиеся теперь чем-то неимоверно далеким, он обсуждал тайну настоящего имени с ментатом Роглом с планеты Зелдар. По зелдарским обычаям далеко не каждый имел право называть героя по имени. Лишь немногим избранным герой сам мог дать такую привилегию. А Майкл тогда как раз к месту вспомнил один из древних обычаев, который существовал у многих племен на Земле – настоящее имя не открывали никому, так как узнавший его колдун легко обретал власть над человеком.

– Мне нет блага прятать от тебя имя, как и пытаться обмануть тебя, – согласился голос. – Я Иишус Эф-Эрлан из рода Лайпоф. Я единственный представитель расы дартан. Здесь я единственный, кто может принимать решения и отвечать словом.

– Отвечать словом? Это что означает? – не понял Майкл.

– Это означает, что слово мое неоспоримо и мои решения правомочны, – безразлично пояснил невидимый собеседник.

– Где ты находишься? – задал новый вопрос Никсон.

– В одной из сот в центре зала. Если ты решил увидеть меня, ты легко узнаешь. Я иной, нежели окружающие.

Малыш, не раздумывая для чего ему это нужно, устремился в центр просторного зала, пристально вглядываясь в содержимое стеклянных колонн. Фигуры в них висели в мутноватом подсвеченном растворе, похожие словно братья. Лишь позы слегка разнились, подтверждая, что перед ним не какие-то похожие на гуманоидов механизмы. Никсон двигался медленно, но все же едва не прошел мимо. Общий силуэт довольно сильно походил на остальные. Разве что худоба… Даже не худоба, а бросающаяся в глаза изможденность высокого прямого тела, парившего в колонне. Никсон остановился, внимательно рассматривая существо застывшее по ту сторону стекла. Светло-серая морщинистая кожа, которая, казалось, обтягивает скелет почти начисто лишенный мышц. Вытянутая голова, довольно сильно развитые надбровные дуги над заметно большими, закрытыми веками глазами. В этом сходство с человеком заканчивалось. Узкое безносое лицо с очтрым безвольным подбородком, безгубый широкий рот со скорбно опущенными вниз уголками. Абсолютно никакой растительности на голове или нагом теле.

– Это ты? – зачем-то вслух спросил Малыш.

– Да, – подтвердил голос, едва слышно. – Я не могу разбудить свое тело пока аппарат не отключен, но разум мой не подвластен машинам. Я все вижу вокруг и нахожусь в полном сознании.

– Все видишь? – изумился Майкл. – Но, почему же…

– Я не видел тогда, когда здесь случилось несчастье, – ответил голос и в нем явственно зазвучали скорбные нотки. – Я был слишком далеко отсюда и не сумел быстро вернуться, когда почувствовал беду. Но, еще не все потеряно.

– Ты так считаешь? – усмехнулся Малыш. – И что же в тебя вселяет надежду?

– То, что я вижу в тебе и в грядущем, – голос вновь окреп, не потеряв своей мягкости. – Ты видишь, что все не так, как казалось раньше. Ты не враг. Ты – заблудившийся.

– Ну да, овцой заблудшей меня назови для полноты ощущений. Проповедь решил здесь прочитать, святой отец?

– Нет. Но взываю к разуму. Мы не враги вам. Мы лишь наблюдатели в вашем мире, следящие, чтобы не появился настоящий враг. И наши враги намного быстрее могут стать вашими, чем мы. И врагами страшными, неумолимыми, не задумывающимися ни на миг о ваших интересах и ценности вашего существования. Ты в своей жизни уже встречался с ними.

– Ты можешь читать мою память? – напрягся Никсон, удивленно вспоминая, что тот золотистый «притворщик» говорил об отсутствии простых способов получить информацию. А что может быть проще, если в одной из сот сидит живой сканер. Выходит, врал?

– Нет, не память. Только мысли, – пояснил голос. – Ты вспомнил о давних событиях и я ясно увидел образ врага.

Майкл осознал, что действительно мельком помянул события на Новых Колониях, проводя невольно аналогию между поведением спавших в своем погибшем корабле чужаков с тем, что происходит сейчас здесь. События были совершенно не похожи и Малыш успокоился.

– Зачем вы пришли к нам? – спросил он, мало надеясь на честный ответ.

– Мы лишь наблюдатели, как я уже говорил. Дальняя застава, которая сторожит появление врага. Наша война идет уже бесконечно давно и превратилась в тактическую игру, захватившую в свои сети несколько поколений. Вы интересны для них своей территорией. А для того, чтобы стать интересными нам вы еще не дозрели. Поэтому, пока вы не способны стать нашим союзником, мы всего лишь хотим своевременно узнать об их появлении здесь.

– Я предполагаю, что передовая застава должна быть лучше защищена, – высказал свои сомнения Малыш. – А вас тут практически голыми руками можно взять.

– Это принципиальное решение. Мы могли бы сделать эту базу абсолютно неприступной для диверсантов. Но, тогда, в случае экстренной необходимости провести эвакуацию, стало бы намного сложнее. А в случае серьезных проблем, брошенная на базе защитная техника, оружие и машины, стали бы излишней добычей для ваших спецслужб. Мы вам не враги, но отдать в ваши руки технологии, которые могут в дальнейшем быть направлены против нас, мы не можем. Это не позволительно, поэтому мы используем здесь либо все ваше, либо самые примитивные технологии, получение которых ничего у вас всерьез не изменит.

– Примитивные технологии? – переспросил Майкл, покосившись на лежащую неподалеку терлийскую винтовку.

– Совершенно верно, – незамедлительно ответил голос. – И это оружие, о котором ты подумал, совсем не исключение. Для нормального функционирования в боевых условиях, не смотря на высокую разрушительную способность, эти ружья не пригодны. Слишком инертны, слишком громоздки, слишком ограниченны в применении.

Малыш с удивлением подумал, что совсем недавно ему казалось новым и фантастическим то, что он узнавал в Стоктонском учебном центре. И техника, обращаться с которой его там научили, казалась просто верхом технического совершенства и боевой мощи. В памяти всплыли слова шеф-инструктора: «Это весьма современное средство, компактнее которого со столь же серьезным коэффициентом защиты создать пока не удалось». Но вот в этом подземном бункере лежат убитые Никсоном инопланетные воина, облаченные в доспех, выглядевший словно костюм аквалангиста. И при всей несерьезности внешнего вида воину в таком костюме нипочем даже очередь из пулемета, а бетонные стены не более, чем легкая штора, сквозь которую можно легко пройти, не оставив ни дыр, ни следа. Но ничего говорилыш не стал. Вместо этого, он спросил о бругом, весьма неприятном сюрпризе, который обнаружил в этих коридорах:

– А те твари, которые по потолку…

– Это всего лишь сторожа. Живые охранники, подобные вашим сторожевым собакам. Они глупы, но свирепы и бесстрашны. И если кто-то обнаружит их останки – не беда. Ведь в ваших лабораториях еще и не такое создают уже сейчас.

– Почему же не пришли в открытую? – вернулся к начальной теме Майкл. – Не как союзники, как более сильные, но открыто.

– Вы не готовы к этому. Встреча без сомнений состоится, но, чем позже это произойдет, тем лучше будет для всех. В первую очередь для вас. Нам нужен не просто союзник, а союзник сильный, каким вы, наверняка, станете немного позже.

– С чего же вы взяли, что мы станем чьим бы то ни было союзником? – Малыш серьезно задумался, переваривая полученную информацию. Не то, чтобы ее было много, но теперь с особой остротой встал вопрос верного следующего шага. Шага, после которого он не станет мишенью для алатырьцев и поступит при этом по велению сердца и совести.

– В той действительности, которая вам совсем скоро откроется, нельзя выжить в одиночку. Мы ведь тоже не к одной расе принадлежим. Даже в этом зале собраны представители трех совершенно разных цивилизаций. И со временем, такими же равными среди равных станут люди.

– Я не могу просто уйти, – признался Малыш, выпуская из памяти в роящиеся в голове мысли информацию о договоре с Государством Алатырь и свой страх перед невыполненными обязательствами.

– Я вижу, – согласился голос. – Но мы в любом случае должны уйти, раз уж привлекли столь пристальное внимание. Теперь сложился самый удачный для этого момент. Мы уйдем и ты с чистой совестью уничтожишь базу, выполнив свои обязательства. Мы можем решить эту проблемы со взаимной выгодой.

– Как же вы уйдете? – удивился Никсон.

– Тебе не нужно знать – как. Просто дай нам немного времени. Можешь даже запустить свой отсчет, но выпусти меня из соты. Более ничего не нужно, мне хватит отмерянного тобой времени.

– Ты придумал какую-то хитрость? – предположил Майкл. – Я выпущу тебя, а ты надумаешь меня уничтожить.

– Слово лорда Эф-Эрлан из рода Лайпоф и честь клана Мысли слишком дорого стоят. Ты можешь не опасаться ни за свою жизнь, ни за нарушение своих планов.

– Звучит красиво, – усмехнулся Малыш, вспоминая, что в своей жизни столько раз рисковал, даже не имея гарантий в виде слов, что… Он решился, не зная сам почему. Но чувствовал при этом, что никакого давления со стороны дартана, назвавшегося лордом из клана Мысли, не испытывал. Только жуткая слабость во всем израненном, измученном теле, молящем только об одном – дать отдых и пищу для восстановления.

– Хорошо. Возможно, я делаю глупость, но я отпущу вас, – объявил он. – Что мне для этого сделать?

Следующие десять минут он провел над забрызганным мозгами и кровью техника пультом, выполняя те действия, которые объяснял ему чужак. Когда вся процедура была выполнена и до запуска программы выхода из анабиоза осталось лишь нажать подтверждающую клавишу, Майкл прервался и занялся своими зарядами. Он еще раз все проверил, уточнил интервал времени до взрыва и решительно запустил таймер. Лишь после этого вновь вернулся к пульту управления усыпальницы и подтвердил программу пробуждения.

Менее чем через пять минут раствор, заполняющий колонну полностью слился и толстое стекло медленно поползло в недра пола. К этому времени дартан уже стоял, гордо выпрямив худые плечи, словно был облачен в величественную королевскую мантию, а не стоял голый и мокрый в полутемном зале. Поднявшиеся веки открыли огромные, но совершенно черные глаза без каких либо зрачков, белков или чего бы то ни было еще. Просто сверкающая бездонная чернота, пугающая и завораживающая одновременно.

Скорбная складка рта не шевельнулась, а голос все также зазвучал в голове Никсона:

– Благодарю тебя за мудрое решение. Я не могу, к сожалению, терять время на беседы. Мне нужно многое успеть сделать за отведенное тобой время. Но, возможно, мы когда-нибудь встретимся снова. Прощай!

Дартан поспешил к пульту, чтобы выпустить из анабиозного плена своих спящих в сотах товарищей. А Малыш не заставил себя ждать и тоже заторопился прочь. Во-первых, ему вовсе не улыбалось оказаться одному против пяти десятков чужаков после того, как он убил нескольких и вынудил эвакуировать всю базу. Слово дартана, наверное, вещь неплохая, но, проверять его твердость Майкл совсем не желал. Не даром говориться – береженого, Бог бережет. А во-вторых, после всех боев и ранений, Никсон пребывал в таком состоянии, что справится с ним мог бы теперь и младенец.

Через десять минут, шатаясь от слабости, словно пьяный, Майкл выбрался на холодный влажный воздух улицы и побрёл к воротам. Такой путь был много дольше, но Малыш сомневался, что сумеет в своём теперешнем состоянии перебраться через забор базы. Непогожий сумрак не позволял точно определить время суток. Но, хотя бы дождь, провожавший его по пути сюда, прекратился. Никсон с трудом добрался до своей машины и заполз на водительское кресло – когда прогремит взрыв, ему надо успеть убраться по возможности дальше от этого места. Иначе он непременно окажется под пристальным взором имперских спецслужб. Даже удалённость от места преступления не гарантировало безопасности, но появлялся хоть какой-то шанс. Забравшись в кабину «Нордлайна», Никсон позволил себе лишь пару минут передышки, а потом активировал энергоустановку и направил автограв в сторону ближайшей окраины города.

Машина послушно стелилась над самым дорожным покрытием. Майкл не решался поднимать автограв высоко и не разгонялся, опасаясь потерять сознание от слабости. Оказавшись в высотном жилом пригородном районе, Никсон припарковал автограв на одной из общественных открытых парковок и с трудом перебрался на заднее сидение. Теперь он был достаточно далеко и мог позволить себе отдохнуть. Едва коснувшись головой подголовника, Малыш мгновенно провалился в тяжелый сон, под защитой тонированных наглухо стёкол.

* * *

Тяжелый сон развеялся от бескомпромиссных лучей солнца. Щурясь, Майкл осмотрелся по сторонам, с удивлением обнаруживая, что это уже не сон – погода разительно переменилась, и солнце вовсю пронизывало своими чистыми лучами даже глухую тонировку стёкол.

Стоящий среди многочисленных машин «Нордлайн» не привлекал ничьего внимания, но Малыш прекрасно понимал, что испытывать Судьбу лишний раз не стоило. Слишком часто она дарила ему свои улыбки и в очередной раз вполне могла отвернуться.

Тем более что, несмотря на ужасающий внешний вид, Никсон ощущал себя, после кратковременного отдыха, намного лучше прежнего. Разъезжать по городу в этом автограве было бы верхом глупости, как и оставаться здесь. Малыш быстро переоделся в чистую одежду, заранее сложенную в небольшую спортивную сумку Игорем Качевским. Потом он тщательно протёр чистящими салфетками лицо и руки, разложил по карманам новой одежды деньги и покинул кабину «Нордлайна».

Ещё раньше, подыскивая место для парковки, он заметил неподалёку небольшое кафе. Ему, оставшемуся на территории чужого государства без документов, без контактов, без коридора для эвакуации и даже без достаточного количества денег, сейчас просто жизненно необходимо была связь с тем, кто хотя бы советом мог оказать оперативную помощь. Поэтому, не раздумывая, Никсон направился к примеченному заведению. Официант моментально принёс планшет терминала для посетителей и убежал собирать заказанные гостем дежурные блюда. Майкл торопливо набрал адрес почтового сервера, открывая тайный ящик. В черновиках уже ждало измененное Ралфом письмо:

«У нас большие проблемы, брат. Я буду ждать твоего ответа и что-нибудь придумаю. Верю, что ты ещё жив. Пора утихомириться и уйти на пенсию».

Эти слова ни о чём одновременно приободрили и заставили всерьёз задуматься. То, что Ралф не оставил его один на один с проблемами ободряло и обнадёживало. Впрочем, Малыш ни на миг не сомневался в своём друге. Но, с другой стороны, Никсон не видел никаких реальных путей, которыми он мог бы сейчас свалить из пределов Евразийской Империи и при этом не оказаться в роли подопытного животного в исследовательской лаборатории Федерации. Как говорится – и овцы целы, и волки сыты, и пастуху вечная память…

Никсон набил короткое «Я жив» и сохранил сообщение всё там же в черновиках. Официант принёс заказанную ему еду, и Малыш с жадностью на неё накинулся. Мало того, что он не ел уже довольно давно, так еще и усиленно регенерирующее тело настойчиво требовало обильного питания. Майкл даже не разбирал вкуса поглощаемой еды. Он глотал большие куски практически не разжевывая. Для полноты образа ему не хватало только рычать при этом голодным зверем. Официант начал встревожено коситься в его сторону и перекидываться неслышимыми фразами с сонным барменом, видимо заподозрив неплатёжеспособность клиента. Скорее всего именно на такие мысли натолкнул их вид такого приступа обжорства. Опасаясь, что они могут запросто вызвать на всякий случай полицейского, Майкл жестом подозвал официанта:

– Принесите мне, пожалуйста, еще порцию вот этих жареных колбасок, – попросил он. – Не позавтракал сегодня во время, а у меня проблемы с обменом веществ. Ничего не могу с собой поделать, если сбиваюсь с режима. И сразу захватите счёт, а то я не смогу остановиться и опять объемся до дурноты.

Официант стремительно обернулся, поставив перед Никсоном новую тарелку с острыми колбасками, обжаренными с томатами, и пластиковую папочку со счетом.

Малыш извлёк из кармана наличность, и во взгляде официанта настороженность мгновенно сменилась состраданием к посетителю, который болеет такой странной болезнью. Майкл закинул в рот очередную порцию еды и бросил взгляд на терминал.

«Бросай все дела, бери такси и мчись в мегацентр «Выборг-Хаус». Торговый комплекс «Аврора». Центральный вход. Тебя встретит старый друг и отвезёт в службу пенсионного контроля».

Еще не прочитав фразу до конца, Малыш едва не поперхнулся от столь неожиданно быстрой смены его короткого послания на ответ с распоряжениями Ралфа. Видимо, друг действительно дежурил у монитора, боясь пропустить весть. Голод, терзающий Никсона до этого момента, мгновенно пропал. Малыш опять подозвал официанта:

– У меня к вам просьба, – попросил он. – Вы не могли бы вызвать мне сюда такси?

– Конечно, – кивнул с готовностью официант. – Сию минуту вызову.

Дожидаясь такси, Майкл заставил себя съесть всю оставшуюся еду и даже выпил чашку кофе. Желтый автограв замер у входа, и официант шагнул к Никсону, но тот уже сам поднялся и, оставив чаевые на столике, вышел из кафе.

Ехать напрямую в указанный центр Никсон не решился. Он попросил водителя доставить его до ближайшей станции подземки. Спустившись в метро и проехав с десяток станций, он вышел на поверхность и вновь поймал такси. Только теперь он назвал таксисту адрес мегацентра, в который должен был прибыть. Вряд ли такие перемещения способны обмануть спецслужбу, займись она Никсоном, но от простой полиции, которая могла идти по следу машины, вполне оказались бы действенными. Да и определённым способом самоуспокоения служили в немалой степени.

Такси скользнуло в сеть транспортных коридоров мегацентра, некоторое время двигалось в окружении тесных стен, покрытых кадрами анимационной рекламы, потом выскочило в средних размеров низком зале.

Водитель улыбнулся дежурной улыбкой, принимая деньги, и Майкл выбрался на пассажирский пандус. Войдя в широкие раздвигающиеся двери, он очень удачно сразу оказался возле искомого торгового комплекса. И едва дверь сдвинулась за спиной, как Никсон обратил внимание на пристально рассматривающего его человека.

Ощущая интерес именно к себе, Майкл повернулся к незнакомцу, открыто вперив взгляд в любопытного человека. Внешность этого мужчины показался Майклу смутно знакомым, поэтому, присматриваясь внимательнее, он даже сделал шаг в сторону знакомого незнакомца.

Высокий, худощавый и широкоплечий. Достаточно седины в русых волосах и морщин на жестком мужественном лице. Кожа, задубевшая и обветренная, выдавала человека привычного к путешествиям на свежем воздухе. Вся осанка «фонит» силой и уверенностью. И глаза, вернее взгляд спокойный и одновременно тяжелый…

– Чёрт! Ник, неужели это ты?! – удивлённо воскликнул Никсон, делая ещё пару шагов к мужчине.

– Интересно, кого ты ещё предполагал здесь увидеть, – усмехнулся тот, но весёлости в его голосе не чувствовалось. – Давай-ка не будем маячить тут у всех на виду. Ты, насколько я успел понять, не ищешь публичности и общественного признания в нашем государстве.

– Как ты догадался? – усмехнулся Никсон, отвечая в унисон Томпсону. – Просто, Ник, я действительно совершенно не ожидал тебя сейчас увидеть.

Следуя за имперским десантником, с которым Судьба свела их еще на Новых Колониях, Малыш перешел в другой посадочный зал. При их приближении к пассажирской платформе плавно подрулил сверкающий темно-синий микроавтобус с тонированными наглухо окнами. Боковая сдвижная дверь скользнула в сторону, раскрывая объятия просторного и уютного салона. Водитель молча кивнул, приветствуя забравшегося в салон Майкла и, не говоря ни слова, тронул автограв прочь из мегацентра.

Летели молча. Томпсон смотрел в окно, словно контролируя прохождение маршрута. А Малыш не знал, можно ли говорить при водителе и поэтому тоже молчал, с интересом рассматривая проплывающие за окном пейзажи столицы Евразийской Империи. Здесь причудливо сплелись творения новейших градостроительных технологий и непостижимым образом уцелевшие во Всемирной Войне старые кварталы города, в котором до сего времени Никсон никогда не бывал. Наконец автограв замедлил свой полёт и скользнул к автоматическим транспортным створам причудливого небоскрёба, словно гигантский паук на длинных ногах – опорах зависшим над несколькими старыми кварталами, окружившими излучину широкой реки. Оказавшись почти в таком же парковочном зале, как и в мегацентре, автограв замер у посадочной платформы.

– Приехали, – сообщил Томпсон, первым выпрыгивая на платформу.

Микроавтобус, оставив пассажиров, умчался прочь, а Ник повёл Майкла через лифты и эскалаторы в жилую зону здания. Через пару минут они очутились у неприметной двери, коих вокруг было огромное множество.

– Вот и моя конспиративная квартира, – сказал, распахнув дверь Томпсон, жестом приглашая гостя входить. – Чувствуй себя как дома.

Квартира за неприметной дверью оказалась просторной, светлой и обставленной со вкусом, в современном стиле. Огромные окна, занимающие одну из стен от пола до потолка, открывали слегка пугающий вид с высоты птичьего полёта, на кажущееся совсем близко море.

– Красивый вид? – поинтересовался Ник, видя, как гость вглядывается в пасмурную даль. – Иногда погода создаёт совершенно непередаваемые по красоте виды из этого окна. Но сегодня с погодой не сложилось. Хорошо, что хоть тумана нет.

– Я никогда не видел таких просторов, – признался Никсон. – Мы прыгали с парашютами и средствами индивидуальной посадки, но там совсем другое…

– Это точно, – усмехнулся Томпсон, споро выставляя на невысокий столик разную еду. – Когда тебя внизу ждёт тяжелая работа, не замечаешь никаких красот. А здесь дом. И если даже неспокойно на душе, дом всё равно расслабляет, создавая иллюзию безопасности. И начинаешь замечать то, чего раньше для тебя просто не существовало. Ты же не был у нас раньше?

– Никогда, – подтвердил Майкл. – И это, наверное, к лучшему. С нашей работой такие поездки не несут добра.

Томпсон проводил Никсона в просторную ванную комнату и, выдав полотенца, аптечку и тяжелый махровый халат, оставил его одного. Малыш с наслаждением постоял под жесткими горячими струями душевой установки. Потом тщательно обработал почти затянувшиеся раны на боку. Только после этого он облачился в огромный халат и вышел из ванной комнаты. Томпсон дожидался его у полностью сервированного столика, но, не успел Майкл, как собирался, задать вопрос о своей дальнейшей судьбе, как Ник опередил его своим предложением:

– Давай о работе поговорим немного позже. У нас не принято с порога дела с гостем обсуждать. Тем более у меня всё готово. Присаживайся. Сначала надо перекусить с дорожки.

Малыш, одетый в халат хозяина послушно уселся на предложенное место, и Томпсон сразу разлил по маленьким толстостенным стаканчикам водку из принесённой с кухни покрытой инеем бутыли. Никсону не терпелось обсудить то, каким образом Томпсон сможет ему помочь, но быть навязчиво – невежливым не хотелось. Тем более что Ник, скорее всего, был более – менее в курсе сложившейся проблемы.

– Давай-ка, друг, за встречу, хоть она и могла бы быть другой, – поднял свой стакан Томпсон. – Но, ты вытащил меня тогда, на Новых Колониях, не сетуя на ситуацию. А долг платежом красен.

Никсон опрокинул в глотку ледяную обжигающую жидкость, чувствуя, как голод диким зверем заворочался внутри, несмотря на то, что он недавно весьма плотно перекусил. Горячая волна мгновенно побежала от желудка по всему телу. Малыш собрал из лежащей на разных тарелках нарезки большой бутерброд и с аппетитом вгрызся в него…

Они выпили за здравие всех живых, родных и близких, потом за тех, кого больше нет среди живых, потом за дружбу, за мир, за понимание, за «Бог с нами и Черт с ними», за…

Ник пополнял тарелки и доставал из закромов новые бутылки. Он даже заказал в расположенном на том же ярусе небольшом ресторанчике что-то горячее, что из-за расторопности рестораторов они ели уже под вторую бутылку, а потому совсем не отложившееся в памяти Майкла.

Вспоминая события на Новых Колониях, Томсон вспомнил и красивую девушку-снайпера Ирмгрид Шерман. Воспоминания нахлынули на Никсона. Крепкий напиток развязал языки. Малыш выплеснул в долгом рассказе и свои эмоции, и свои чувства, и свое горе потери… Ник ответно вспомнил свои болезненные пинки Суки-Судьбы, разделив с гостем переживания…

* * *

В окна барабанил крупный дождь, пытаясь создать особую атмосферу уюта в тёплой квартире. Но Малышу было плевать и на уют, и на дождь. Голова на удивление не болела, но и работать отказывалась напрочь. И безумно хотелось пить, словно в горло насыпали горячего мелкого песка из иранской пустыни. Майкл с трудом оторвал голову от дивана, на котором вчера незаметно уснул и всмотрелся в исчерченное кривыми струями воды окно.

– Силён же ты, спать, – прозвучал откуда-то со стороны коридора голос Томпсона. – Видать хорошо тебя потрепали, раз организм так долго силы восстанавливает.

– Сколько времени сейчас? – поинтересовался Никсон.

– А, какой сейчас день ты знаешь? – вопросом на вопрос ответил Ник, занося в комнату поднос, источающий густой кофейный аромат. – Время действовать. Так что, кофе пьём, просыпаемся и за дело. Тем более что скоро подъедут спецы, которые сумеют нам помочь.

Он не ошибся – едва успели опустеть кофейные чашки, как система контроля доступа передала сигнал о прибывших гостях. А ещё через пару минут в комнате появились двое новых персонажей. Рослая дородная женщина, с туго сплетёнными в пучок на затылке волосами и строгом костюме шла налегке, всем своим видом выражая агрессивное лидерство. Следом за ней в квартиру вошел худощавый мужчина с болезненного цвета лицом, который тащил два больших пластиковых чемодана. Оба синхронно кивнули, здороваясь и, не проронив ни слова, со знанием дела взялись за работу. Они распаковали чемоданы, достав из них оборудование и несколько запечатанных контейнеров, одинаково черного цвета.

– Это отличные специалисты и знатоки своего дела, – нарушил молчание Томпсон. – Тебе необходимо полностью раздеться. Они сформируют тебе маскировочный нано-костюм.

– Но, ведь на таможнях между государствами научились эти костюмы обнаруживать, – усомнился Малыш, скидывая, тем не менее, халат.

– Да. Если вести тебя через международный порт в Пулково, там действительно стоят новые системы шок-блокеров, предназначенных специально для обнаружения таких костюмов. Но, мы ведь не настолько глупы, чтобы выводить тебя через парадные двери. Не грузись. Это сейчас не твоя головная боль.

– Ну да, – хмыкнул Малыш, послушно вставая перед осматривающими его помощниками Ника. – Не моя головная боль о том, как сохранить мою голову.

– Послушай, я не взялся бы помогать тебе, не зная как это сделать, – заверил Томпсон. – Кстати, для тебя не такое уж большее разнообразие маскировочных архетипов.

– Ну да, – согласился Никсон, морщась от попавшего в глаза луча ручного сканера, которым воспользовалась женщина. – Девочку-подростка из меня уж точно не сделаешь.

Его шутка канула в тишину, не вызвав у окружающих даже тени улыбки. Закончив со сканером, женщина принялась вводить какие-то данные на компактном переносном терминале. В это время худощавый мужчина занялся черными контейнерами. Расстелив прямо на полу эластичный пластик, он установил контейнеры по его периметру, закрепив их между собой и превратив всё это сооружение в подобие поддона с невысокими бортиками.

– Располагайся, – улыбнулся Ник, жестом указывая Малышу на поддон. – Тебе необходимо встать в этот тазик. Ты раньше работал с нано-костюмами?

– Во время обучения, – кивнул Никсон. – Только у нас они немного иначе активируются.

– Вы принимаете ванну?

– Ну да, – подтвердил Майкл. – Ложишься в ванну, и тебя облепляет.

– Это более продвинутый костюм, который рассчитан на активацию в полевых условиях. Кстати, разработка алатырьцев, которую мы неофициально обменяли на созданный нами шок-блокер последнего поколения.

– Мне кажется – это не равноценный обмен, – удивился Никсон. – Шок-блокер серьёзное оружие против таких костюмов, а кому нужна новая модель, если ты за неё отдаёшь врагу оружие, способное бороться с ней?

– Да, так оно и выглядело, – усмехнулся Томпсон. – Если не знаешь одного маленького нюанса. Алатырьцы сумели получить всю документацию по шок-блокерам. У них очень сильные специалисты из разведывательного управления. Включая и технологический шпионаж. Если алатырьцы всерьёз задаются целью, они получают всё, что им нужно.

– То есть, получается, что вы продали алатырьцам то, что у них и без того уже было, только бесплатно? – восхитился Майкл.

– Так говорят источники, которым я склонен, достаточно сильно, доверять. И ничего удивительного в этом нет. У нас постоянно идёт игра. Надо отметить довольно беззлобная, по сравнению с другими державами, игра. Видимо, сказывается тот факт, что мы с ними имеем одни и те же корни. Как говориться в детской сказке – мы с ними одной крови.

Тем временем, молчаливая парочка закончила свои приготовления, и худощавый мужчина щёлкнул каким-то допотопным тумблером. Тотчас же из всех контейнеров потекла в поддон похожая на ртуть жирная серая масса. Будто живые змейки, струйки жидкости торопливо ползли к босым ногам человека, на секунду замирали, коснувшись кожи, и начинали своё торопливое восхождение вверх, по телу. Для них словно не существовало никаких законов физики, и жидкость совершено естественно могла стекать вверх. Именно стекать, потому, что никаких лапок, чешуек, да и какого-то видимого невооруженным глазом плотного тела эти струйки не имели. Они сливались вместе, распадались на капли и вновь сливались. Их становилось всё больше и больше, словно на окне, во время усиливающегося дождя. Когда первые капли достигли плеч и шеи, по ногам тёк уже сплошной поток, сквозь который это тело уже совершенно не было видно.

Малыш даже слегка заволновался, опасаясь, что сейчас захлебнётся. Но «умные» капли огибали лицо, проходя по скулам, вискам, облизывая бритую голову. На покрытой серой массой коже, Малыш ощущал лёгкое «ментоловое» покалывание.

Холодно не было, скорее наоборот, масса имела оптимальную для тела температуру. Впрочем, так и должно было быть с маскировочным нано-костюмом. Ведь костюм этот обязан поддерживать температуру своего носителя на естественном биологически определённом уровне. Вскоре масса остановила своё движение, лишь чуть шевелясь и принимая окончательную форму.

Серый жирный блеск потускнел, стремительно меняясь и приобретая цвет здоровой человеческой кожи. Проступили сосуды, вытянулись волоски, кое-где потемнели пятнышки родинок. Пальцы женщины, как бабочки, порхали по клавиатуре терминала, а глаза неотрывно и внимательно осматривали Никсона, примечая какие-то неудачные с её стороны черты. Наконец, удовлетворённо что-то буркнув, она оттолкнула от себя клавиатуру, выпрямляя спину.

– Отличная работа, – похвалил Ник. – Теперь можешь пойти к зеркалу и полюбоваться своей новой внешностью.

Малыш перешагнул бортик поддона, чувствуя на себе приличную добавку в весе. По ощущениям он прибавил никак не меньше килограмм тридцати. Видимая глазом часть живота теперь торчала огромным мешком, превратившись в безобразное жирное брюхо. Майкл поднял руки и с изумлением увидел многочисленные перетяжки складок, на заплывших жиром руках и толстые сосиски пальцев.

С ужасом он поднял глаза на зеркало и чуть не ахнул – на него смотрел, через щелочки заплывших глаз, болезненно ожиревший мужчина, с бледной кожей и рыжеватыми волосами, покрывающими все дебелое тело. Толстые ляжки не позволяли полностью свести ноги вместе, и даже мужское достоинство укрылось где-то под нависающими складками живота и безразмерными бёдрами. Даже его могучие плечи теперь визуально сузились, округлились и стали покатыми, словно у немолодой женщины.

– Охренеть! – искренне изумился Никсон, действительно до глубины души пораженный результатами маскировки.

– А ты сомневался в наших способностях? – радовался произведённым эффектом Ник.

– Знаешь, теперь я действительно благодарен, что из меня не сделали какую-нибудь старую тётку, – Никсон качнул бёдрами, и пузо заколыхалось, словно желе. – Теперь мне кажется, что для вас это было бы совсем не сложно.

Шеи у него и до маскировки было не так уж много, а теперь она и вовсе скрылась в жирных плечах и многочисленных подбородках. Даже под ушами начиналась складка, уходящая на затылок, а макушка гордо демонстрировала редкую прядь рыжих тонких и редких волос.

– Не стоит благодарности, – веселился Томпсон. – Ребята создали твой внешний вид максимально неприятным и отталкивающим, добиваясь того, чтобы избежать лишнего общения и сократить то общение, которого избежать никак нельзя. Одним словом, тебя люди будут сторониться. Особенно, когда твой «костюмчик» перейдёт в рабочий режим и начнёт усиленно потеть.

– Потеть? – ужаснулся Майкл.

– Просто жутко потеть, – заверил веселящийся от этого разговора Томпсон. – Ты будешь просто заливаться потом и вонять как свинья. Нам же необходима полная и правдоподобная картина. Было бы весьма странно, если бы человек такого сложения чувствовал и вел себя как хороший спортсмен. Таможенники и пограничники люди не просто очень внимательные, но ещё и хорошие физиономисты. Так что, до завершения нашей эвакуации, тебе придётся терпеть все побочные эффекты, вызванные новым образом. Жаль, что у нас нет пары дней на вживание. Мы постараемся вывести тебя за пределы сегодня же.

Молчаливая пара, всё так же невозмутимо и молча, собрала все свои пожитки и, даже не попрощавшись, покинула квартиру. Едва они ушли, пискнул зуммер коммуникатора Томпсона. Пару минут он слушал говорившего на другом конце, отвечая лишь однословными – «Да», «Нет», «Понял», «Хорошо»…

– Всё произойдёт даже быстрее, чем я предполагал, – объяснил Ник, когда разговор закончился и коммуникатор скрылся во внутреннем кармане. – Мне только что сообщили, что всё готово и нам надо спешить. Это даже к лучшему. Как у нас говорят – сделал дело, гуляй смело. Присядь, я подберу тебе одежду.

Никсон послушно плюхнулся в кресло, ощущая содрогание «жира» по всему телу. Пожалуй, лишнего веса прибыло больше чем на тридцать килограммов. Тут все пятьдесят с гаком наберётся. Он почувствовал, что по лбу, не покрытому «жировыми отложениями» покатилась капелька пота – костюм уже начал действовать. Томпсон вернулся, неся ворох одежды, и Малыш с кряхтеньем поднялся.

– Не ахти что, но вполне носимо, – прокомментировал свои находки Ник. – В нашей ситуации – не до жиру, быть бы живу. Хотя в твоём случае эта поговорка не совсем права – жира нам достаёт.

Он помог Никсону одеться, выбрав просторные штаны и рубаху, лёгкую ветровку, с крепкими толстокожими ботинками на толстой же подметке. Одежда не смягчила жуткого вида Майкла, но сделала его похожим на гигантскую юлу. Малыш ощутил себя курсантом, на которого навьючили огромное количество разной сбруи. Сейчас двери распахнутся и сержант-инструктор, сунув в руки курсанта плазменную винтовку, погонит его на марш-бросок. И, пожалуй, с сожалением, он понимал, что те золотые времена, когда будущее казалось для вырвавшегося из нищего квартала Вандера парня многообещающим и романтичным, не вернутся. Чудес на свете не бывает. А жаль…

– Присядем на дорожку, – предложил Томпсон, усаживаясь на подлокотник кресла.

Никсон, не возражая, опустился на диван. Ему нужно было привыкнуть к новому весу, а ещё больше к новому объёму тела. Посидев несколько секунд, они поднялись и покинули гостеприимную квартиру. Возле посадочного пандуса уже ждал вчерашний автограв, с безмолвным водителем.

– У тебя такие помощники, что я подумываю – не удалили ли им языки операционным путём, – отметил Никсон, скорее в виде похвалы молчаливым и исполнительным сотрудникам.

– Это всего лишь самодисциплина коллег, которые понимают, что молчание – золото, – улыбнулся Ник. – А иначе придётся и языки отрезать. Мы ведь не общественными работами и не благотворительностью занимаемся.

Некоторое время ехали молча. Никсон опять созерцал удивительный пейзаж сохранившегося старого города. Потом автограв выскочил за городскую черту и помчался вдоль направляющей линии какой-то трассы. Движение стало столь равномерным и плавным, что невольно навевало дрёму. Томпсон хмурился, размышляя о чём-то своем, по всей видимости, не слишком приятном. Майкл временами бросал на него короткий взгляд, но отрывать от дум не решался.

Наконец автограв скользнул в сторону от трассовой направляющей – водитель вновь перевёл управление в ручной режим. Впереди, окружённый компактными рощицами распластался небольшой аэродром, с низеньким зданием портового терминала и несколькими ещё меньшими зданиями неизвестного назначения.

– Приехали, – нарушил, наконец, молчание Томпсон, кивком указывая на объект. – Это частные владения. Но, такой юридический статус позволяет его хозяину расходовать меньше средств на оснащение. Ему не видать прибыльных пассажирских рейсов. Но корабли малого флота и транспортники пользуются его услугами весьма охотно, из-за близких к демпинговым цен.

– Надеюсь, ты меня не в заколоченном ящике планируешь отправить? – поинтересовался Малыш, вспоминая свой прилёт сюда.

– Если честно, была такая мысль в начале, – улыбнулся Ник. – Но потом я подумал, что это не рентабельно. Надо ящик оборудовать, пилотов и грузчиков подмазывать. Так что, ты полетишь самым дешевым вахтовым рейсом. Этим рейсом летает целая толпа ублюдков, которые не сумели найти работу нигде, кроме как на забытой Богом далёкой имперской колонии, со странным названием Челси.

– Я даже не слышал никогда о такой, – постарался вспомнить Никсон.

– Не удивительно. Это одна из тех колоний, которые образовались ещё до Всемирной Войны. Там неплохие запасы ископаемых, хотя сама планета и не сахар. Жить можно, но чаще выживать. Всё население из разного сброда, собравшихся со всех помоек человечества.

– Так это интер? – догадался Майкл, вспомнив, что колонии, открытые повторно, после того, как Человечество вновь сумело до них добраться, зачастую не принадлежали уже никому и назывались колониями – интерами.

Образующим словом названия являлось, скорее всего, слово «интернациональный». Ведь зачастую и государства, которое создало и владело колонией до Всемирной Войны, уже не было и в помине. И хорошо, если оно преобразовалось, породив другое или влившись в новое, наравне с соседями. Но часто оказывалось, что бывшего владетеля колонии нет уже даже географически, как большей части Соединенных Штатов Америки, вместе с самим континентом Северная Америка, как Северо-Запад Европы, или того хуже – Великобритании и Японии. Да и те собственники, что оставались часто не могли вступить в права, не вступив в нечто плохо пахнувшее, что называется международной политикой.

Та же Россия, имевшая до войны самое большое количество колоний, как ресурсных доноров, так и потенциальных регионов для заселения населения, после войны преобразовалась в Евразийскую Империю. Но, набравшее мощь Государство Алатырь, взявшее начало из гигантской Российской колонии на Марсе, тоже начало предъявлять законные требования на часть ресурсов бывшей России…

– Да, это интер, – подтвердил Томпсон. – И именно поэтому у тебя появился отличный шанс свалить в нейтральную зону. А уж там ты вновь можешь стать верноподданным своей Федерации. Или остаться ничьим – это уж как тебе самому возжелается.

– Я и не знал, что в наших границах такие дыры, – удивился Никсон.

– А как бы мы работали без таких дыр? – пожал плечами Ник. – К тому же для того, чтобы это место стало такой дырой, надо чтобы этого хотели как минимум две стороны. Ведь рейсы, скажем с той же Челси, прибывают не сюда, а в нормальный большой порт в Пулково. Так что для многих это билет в один конец.

Тем временем они оказались возле здания терминала. Заходить внутрь не было никакой необходимости, так как над входом висело блёклое табло с надписью «рейс 2035 Санкт-Петербург – Челси» и помаргивала зелёная стрелка, указывающая в сторону от терминала. Повернув голову, Никсон увидел грязный громоздкий корабль малого класса, который выглядел так, словно не только проработал два века, но и успел поучаствовать в боевых действиях, во времена Всемирной Войны. Небольшой створ бокового пассажирского люка был сейчас раззявлен и приглашал в уютный полумрак салона.

– Вот и твоё спасение, – кивнул на корабль Томпсон. – У тебя на удивление всё получается. Видимо приглянулся ты чем-то Высшим Силам. Ну что же, бывай! Когда прилетишь на Челси, зайди в местное отделение «Галлакт – Банка». Там будет посылочка от Ралфа. По крайней мере, так он просил меня тебе передать.

– Прощай, Ник! – попрощался Майкл, приобнимая имперца за плечи.

– Я хотел тебе сказать, Майкл, – добавил, неожиданно Томпсон, когда Малыш уже двинулся к кораблю. – Я никогда не предам свою Родину, и что бы ни случилось, всегда останусь её патриотом. Я никогда не стану работать на кого бы то ни было, кроме моей Родины. Это, что бы ты знал на будущее. Я помог тебе в этот раз только в память о том, что ты когда-то фактически спас мне жизнь на Новых Колониях. Мой долг уплачен. Впредь захочешь выпить водки с другом – милости прошу, но только официальным путём. Встречу тебя по высшему разряду. Но о подобных услугах больше не проси.

Он замолк, глядя Никсону прямо в глаза, и Малыш видел, что говорит он действительно именно то, что думает и как считает правильным. Майкл не нашелся, что ответить на такую прощальную отповедь. Кивнув толи в знак согласия, толи в благодарность, он повернулся и молча шагнул к трапу, сжимая в руке переданную Ником пластиковую карточку посадочного билета…

* * *

Ледяной ветер стеганул с такой яростью, что щеки, не прикрытые нано-костюмом, мгновенно замёрзли, а из глаз брызнули выжатые неожиданным холодом слёзы.

– Вот я и в ссылке, – проворчал Никсон, спускаясь по трапу на выстуженную холодом и ледяным ветром землю.

Небо казалось свинцовой плитой, низко нависшей над миром и готовой в любой момент упасть и раздавить своей тяжестью. Голую промёрзшую землю не укрывал даже снег. Только кое-где виднелись белёсые разводы инея. Впрочем, мороза вовсе не было. Вполне возможно термометр показывал далеко за ноль в плюсовой части шкалы. Но пронизывающий всё ветер старательно исправлял эту оплошность природы.

Во время долгой дороги Майкл многократно мысленно посылал проклятия на создателей нано-костюмов, которые нисколько не озаботились комфортом тех, кто вынужден был носить их творения на себе. Помимо веса, который с каждым часом ощущался всё сильнее, костюм обладал ещё одним серьёзным недостатком – он неважно отводил тепло, заставляя носителя чувствовать себя одетым в тяжелый жаркий тулуп.

Если бы он ещё каким-то образом не проводил выделяющийся пот на свою поверхность, Майкл вообще уже плавал бы внутри наполненного потом пузыря. Но хоть этой неприятности он был лишен, ощущая лишь, как пахнет многократно высохший и выступивший вновь пот. И вот теперь, спускаясь по продуваемому обжигающим ветром трапу, он впервые порадовался, что облачён в костюм. Ветер, как ни старался, не мог добраться до него сквозь слой нано-жира, лишь обжигая неприкрытую часть лица.

Вздохнув полной грудью холодный, но безумно вкусный воздух, Никсон осмотрелся по сторонам. Его спутники, покинув корабль, разбредались кто куда. Дисциплина логистики была неведома для этого захолустья, и лишь те, кто был тут впервые, шел в обшарпанный терминал местного порта. Большая же часть сразу от трапа уходили за территорию, имея здесь знакомых, работу, жильё…

– Недорогая гостиница! Содействие в обустройстве! – крикнул невысокий плотный человек, которого Малыш принял за одного из встречающих. – Помощь в трудоустройстве! Самые реальные цены!

Малыш прошел в терминал порта, убеждаясь, что изнутри строение выглядит ещё более убого, чем снаружи. Грязные залы, с поломанными пластиковыми стульями для ожидающих пассажиров, негорящие светильники, мёртвые экраны дисплеев, исписанные стены… Майкл прошел в покалеченный, но довольно чистый туалет и, проверив, что больше никого кроме него там нет, поставил сумку на умывальник. Весь его багаж состоял только из этой сумки-саквояжа, в котором лежал комплект одежды, немного еды и блокнот с авторучкой. Еду, Малыш ликвидировал ещё во время перелёта, поэтому теперь извлёк на свет всё содержимое саквояжа. Ему нужно было действовать максимально быстро, чтобы не привлекать ненужного внимания и не попасться внезапно вошедшему в туалет ненужному свидетелю. Полностью раскрыв объёмный саквояж, Майкл поставил его на пол, скинул всю одежду и встал внутрь саквояжа. Подхватив с умывальника блокнот, он невольно рассмеялся, представив, что подумал бы случайно заглянувший в туалет человек, столкнувшийся с голым жирным уродом, стоящим перед умывальником в собственном саквояже с записной книжкой в потных руках.

Блокнот в его руках трансформировался, обнажив спрятанную под обложкой одну единственную кнопку. Томпсон специально выдал ему самый простой пульт, в котором даже в спешке ничего нельзя было напутать. Этот пульт отменял заданную нано-костюму программу.

Майкл нажал кнопку, и все килограммы висящего на нём костюма разом превратились опять в жирно отсвечивающую серую массу. Она рухнула в саквояж, торопливо стекая с тела. Никсон вышагнул из наполнившегося почти до краёв саквояжа, предварительно стряхнув ноги. Торопливо обтершись старой одеждой, он облачился в новую и после этого смог облегчённо вздохнуть – никто не стал свидетелем этого маскарада. Бросив старую одежду прямо поверх жидкости, Малыш закрыл саквояж и, подхватив его за оттягивающиеся ручки, вышел из туалета. Окончательно свободным он почувствовал себя только тогда, когда швырнул тяжелую ношу в один из допотопных мусорных баков, стоящих рядом с терминалом порта. Теперь оставалось только посетить отделение «Галлакт-Банка». Знать бы еще, где это отделение находится…

Внимание Никсона привлёк невысокий мужчина, вышедший из дверей терминала, в котором Майкл узнал зазывалу, встречающего прилетевших у трапа. Видимо рейс оказался для местного предпринимателя неурожайным и он, не торопясь, двинулся по своим делам.

– Мне нужно попасть в «Галлакт-Банк», – сообщил негромко Майкл, но мужчина услышал его и мгновенно преобразился. Участливая улыбка озарила его лицо, он радушно распахнул руки, будто собрался заключить Никсона в объятия.

– Конечно, дорогой, я для того и пришел сюда сегодня, чтобы максимально облегчить адаптацию тем, кто впервые оказался в наших краях. Может, вам нужен так же и номер для отдыха? У нас в гостинице неплохо кормят. А наши девочки могут и колыбельную спеть, и утром в нужное время разбудить…

– Всё это будет зависеть от моего посещения банка, – пообещал Малыш.

– Нет проблем, – подскочил коротышка. – У меня тут автограв. Я в один момент домчу вас до отделения «Галлакт-Банка». Прошу!

Автограв оказался давно прекратившей выпуск алатырьской моделью «Стайлер Лонг». Угловатый брутальный кузов всё еще хранил блеск, а салон оказался на удивление чистым и опрятным. Зазывала не соврал – не прошло и десяти минут, как они плавно затормозили возле подъезда с витиеватой вывеской. Высоких зданий вокруг не было вовсе, самые большие из них не превышали пять этажей.

Никсон словно в какой-то средневековый город попал. Даже в его родном Вендере, каким бы захолустьем он ему не казался, хватало небоскрёбов по несколько десятков этажей.

Майкл решительно толкнул тяжелую узорчатую дверь и разом оказался в конторской тиши уютного банковского зала. Кроме него, в банке не было в этот час ни единого посетителя. Поэтому на вошедшего сразу же обратили внимание:

– Чем-то могу вам помочь, сэр? – шагнул из-за стойки молодой сотрудник, в строгом классическом костюме, а немолодой, но крепкий охранник, в тёмно-синей форме сурово нахмурился, разглядывая подозрительного посетителя.

– Меня должна ждать посылка, – кивнул, здороваясь, Никсон.

– Посылка? – переспросил банковский служащий. – Возможно, вы имеете в виду личную ячейку, в которой может быть интересующий вас предмет. Как вас зовут, сэр?

Малыш замялся, задумался, лихорадочно соображая, под каким именем нужно представляться, и стоит ли сообщать здесь вообще своё имя. Заметив эту заминку, служащий всплеснул руками:

– Я прошу прощения, сэр! Совершенно необязательно называть здесь своё имя, если только вы не планируете открывать личный счет. Для идентификации нам, скорее всего, будет достаточно физических параметров. Подойдите, пожалуйста, к сканеру-идентификатору. Он сделает снимок вашей радужной оболочки глаза и ладони.

Малыш сомневался в успехе, но послушно подошел к указанному сканеру. На уровне глаз выдвинулся окуляр, в глаза полыхнул яркий свет. Сразу же после этого снизу поднялась небольшая площадка, со схематическим изображением человеческой руки с растопыренными пальцами. Майкл приложил руку, ощущая тёплое поглаживание сканирующего луча. Пару мгновений и аппарат втянул площадку, погасив огоньки. В ту же секунду служащий шагнул от экрана своего терминала, к которому он отходил на время проведения процедуры.

– Отлично! Всё решилось, – обрадовано оповестил он, словно были какие-то разногласия. – На ваше имя… вернее, на ваши данные, у нас зарегистрирована банковская ячейка. Желаете пройти в хранилище и получить доступ к содержимому?

– Желаю, – кивнул Майкл, невольно облегчённо вздыхая.

– Прошу вас, – услужливо предложил служащий, делая приглашающий жест.

Никсон прошел следом за молодым человеком через несколько дверей, спустился по винтовой лестнице на пару этажей под землю и, наконец, оказался в просторном зале, все стены которого были покрыты квадратами банковских ячеек.

Периметры всех квадратов красиво мерцали голубоватым флуоресцентным светом. И только один из квадратов имел подсветку тёплого оранжевого цвета. Служащий подошел к этому квадрату и быстро коснулся его пальцами. Тот час квадрат выдвинулся из стены, превращаясь в длинный вместительный ящик. Молодой человек подхватил ящик на руки и переставил его на расположенный в центре зала высокий стол.

– Не буду вам мешать, – пообещал он и вышел из зала.

Малыш осторожно откинул крышку ящика, стараясь даже не гадать о том, что он там увидит. К его удивлению ящик оказался почти пуст. Лишь на дне его, аккуратной стопкой лежали разноформатные документы. Никсон загрёб рукой сразу всю пачку и вывалил документы на стол, ладонью раскидывая стопку по столу.

Первой под руку попалась пластиковая карточка гражданского паспорта Федерации, на собственное имя Майкла Никсона. Вместе с ним лежала такого же формата карта армейского пенсионного удостоверения. Дальше шли банковские карты, какие-то бумажки… Последним в куче документов лежал сложенный вдвое обычный бумажный листок. Кроме всего прочего, в ящике ещё осталась россыпь чипов наличных денег разного достоинства, но на них Майкл даже не обратил внимания. Он подхватил сложенный листок бумаги и торопливо развернул его. По листу бежали убористые строчки, написанные красивым чётким почерком. Майкл вдруг подумал, что раньше он никогда не видел почерка Ралфа. В обыденной жизни все сообщения происходили через различные удобные коммуникационные устройства. Малыш и сам-то писал весьма неважно, нервными каракулями…

«Здравствуй, брат! Надеюсь, наша затея с Ником удалась и ты всё же стоишь сейчас целый и невредимый в отделении «Галлакт-Банка». Я присмотрелся, как ты и советовал, к произошедшим у северных соседей событиям и, кажется, это действительно стоящая информация. Полагаю, мы сумеем выудить какую-то информацию, зная в каком направлении искать. И у себя поискать такие сюрпризы тоже может быть полезным.

По крайней мере, сделка с нашим начальством удалась, и ты теперь вычеркнут из списков потенциальных подопытных кроликов. К тому же тебя восстановили во всех званиях и регалиях. В архивах наших ты теперь ветеран, в звании лейтенанта в отставке, комиссованный по состоянию здоровья, вследствие полученных на службе ранений, несовместимых с дальнейшей службой и не подлежащих регенерационному лечению.

Так что, брат, поздравляю тебя с выходом на заслуженную пенсию. На карте Государственного Сберегательного Банка тебя ждёт единовременное пособие, размер которого тебя наверняка порадует. Так же тебе назначена пожизненная пенсия, которая будет ежемесячно начисляться на счет той же карты.

Советую тебе, брат мой, начать новую жизнь, тем более что средства тебе легко позволяют это сделать. Хотел тебя еще немного порадовать и приложил к твоим документам твою старую карту Федерального Инвестиционного банка. Там сумма скопилась немалая, и ты теперь абсолютно свободен и абсолютно обеспечен.

Единственное, о чём я хотел бы тебя предостеречь, несмотря на то, что ты волен делать всё, что угодно. Поостерегись появляться в пределах Федерации. Сделка состоялась, но кое-кто, кому события на Зелдаре не дают покоя, может попытаться тайно начать за тобой охоту. Ведь некоторые твои качества для тех, кто мечтает создать универсального солдата, дороже злата, а тем более устных договоренностей.

Надеюсь, брат, что Судьба ещё сведёт нас вместе. По крайней мере, я буду за тобой присматривать.

Удачи тебе. Ралф Филби.»

Малыш ещё дважды перечитал письмо друга, осознавая и свыкаясь с мыслью, что он теперь действительно «отрезанный ломоть». Даже Родина теперь небезопасна для него. И он по настоящему – ничей…

Никсон рассовал документы по карманам, высыпал все наличные чипы в карман куртки, прикрыл крышку пустого банковского ящика и вышел из зала.

Коротышка терпеливо дожидался его у своего автограва, и только встревоженный взгляд выдавал его беспокойство судьбой потенциального клиента. При виде Никсона, он встрепенулся и бросил быстрый взгляд за спину гиганта. Малыш невольно обернулся, но увидел только приветливо кивнувшего на прощанье охранника, который выглянул из дверей, чтобы глотнуть воздуха.

– Признаться, я подумал, было, что вы собираетесь этот банк… – произнес, смутившись, стоящий у своей машины коротышка.

– Ты имел в виду ограбить? Я? Ограбить? – изумился Никсон. – С чего это?

– Не знаю, – пожал плечами коротышка. – Просто подумалось. Очень уж вид у вас…

Он не стал вдаваться в подробности и разъяснения о том, какой именно вид, но Майкл и так понял, что тот имеет в виду. Огромный, чересчур коротко стриженный, уставший от всех событий последних дней и перелёта, не слишком опрятный после переодевания в туалете… Да еще нездоровый отблеск в глазах – толи зарево далекого пожара, толи зрачки выглядывающей из тьмы сознания смерти…

Скорее всего, весь его вид действительно казался окружающим опасным. А когда такой урод, не зная города, ломится в банк, какие еще могут возникнуть мысли, кроме того, что этот отморозок решил этот банк ограбить.

– Послушай, – сменил тему Малыш. – Я действительно уже определился. В задницу все дела и проблемы. Мне нужно найти магазин, где на меня подберут что-нибудь из одежды. А потом я хочу снять уютный чистый номер в чистой гостинице.

– Я как раз тот, кто может реально помочь во всех этих вопросах. А девочки?

– На хрен девочек, – отмёл предложение Никсон. – Я хочу принять душ, переодеться, хорошенько пожрать, а потом проспать сутки, чтобы мне никто не мешал. А уж потом можно будет и девочек…

* * *

В большом зале клуба «Фарт» собралось необычно много народа. Большей частью публика состояла из вахтовиков, которые, после тяжелой рабочей недели, пришли сюда расслабиться в единственный выходной день. А для того, чтобы хорошенько напиться, разбить друг другу носы, да трахнуть одну из клубных шлюх, если и на это останутся силы, времени больше и не требовалось.

Однако сегодня был не вполне рядовой день, даже для выходного. Поэтому среди посетителей «Фарта» присутствовали и «белые воротнички», и дамы, не относящиеся к тем самым клубным шлюхам. Помимо обычных и простых клубных развлечений владелец клуба организовал в центре большого зала ринг, на котором каждое воскресенье устраивались кулачные поединки, не стеснённые почти никакими правилами и ограничениями. С самых древних времён люди были охочи до хлеба и зрелищ. Особенно зрелищ приправленных кровью.

Хлеба было в достатке, а что может быть лучшим зрелищем, чем жесткие бои здоровых и свирепых бойцов. Бойцов, чья ярость подпитывалась весьма неплохим денежным призом для победителя. В последнее время среди местных бойцов все ступени пьедестала были расписаны. И только с новой вахтой мог заехать претендент, посчитавший свои силы достаточными, чтобы бросить вызов кому-то из местных. И сегодня в клубе было так многолюдно и шумно именно из-за такого события.

Два дня назад, вместе с несколькими такими же отморозками, прилетел огромный мужчина, больше похожий своим видом на тяжелый бульдозер компании «Катерпиллер», которые трудились на многочисленных местных карьерах. Не меньше двух метров ростом, он и весил под двести килограммов. Конечно, излишне покрытая жирком фигура его была далека от совершенства, но оттого становилась только уродливее и страшнее. Светлая кожа и рыжие волосы не могли смягчить такую внешность. Лицо громилы носило следы многочисленных столкновений, не оставивших живого недеформированного места. Массивные кулаки, густо покрытые кудрявой рыжей шерстью, красовались мозолистыми наплывами на костяшках пальцев. Весь этот новичок выглядел чересчур грубым, массивным, угловатым.

Его друзья, прилетевшие тем же рейсом, звали его Китом. Все они прилетели работать на карьеры, но Кит решил, что можно сшибить лёгкие и большие деньги, выбив дух из местного чемпиона. Считать так у него имелись все основания, потому, что опыт поединков у него имелся немалый, а разочарований в своих силах еще не было вовсе. Да и внешний вид часто позволял психологически напрягать противника ещё до начала боя. К тому же, Кит умел отлично и грозно рычать, и разрывать противника взглядом, и шептать ему в момент рукопожатия такие грязные ругательства, что человек более интеллигентный только от этих грязных приёмов зашелся бы в истерике. Одним словом, Кит был довольно опытным и опасным бойцом.

Вызов последнему чемпиону никто не бросал уже довольно давно, уж больно жестко он вёл себя на ринге, когда получал пару ударов. И вот теперь появился такой большой и страшный реальный претендент на реванш над победителем за всех проигравших. До начал боя ещё оставалось время, а букмекеры уже были в мыле от желающих сделать ставки. И большая часть ставок приходилась на новичка, что само по себе внушало дополнительные надежды на смену чемпиона.

Старый король ринга появился в зале прямо перед самым началом поединка. Здесь никто не жаждал статустности различных спортивных лиг, поэтому вопросы допинга и самочувствия бойцов никого не заботили. От боя не отказываешься, значит всё в норме.

Чемпион вошел в зал – высокий, бугрящийся ужасающими мускулами, но при этом поджарый и сухой. Он выглядел хищным зверем, случайно забредшим в человеческое жилище, но и здесь оставшийся смертельно опасным хозяином положения. Не спеша, он прошел за столик, который хозяин клуба привычно зарезервировал только для него, скинул куртку, игнорируя наличие раздевалки, стянул майку и разулся. Так он делал всегда, толи, действительно не считая важными все условности, толи, стараясь показать, что всё это событие для него слишком мало что значит, как и окружающие его люди. Густые черные волосы гривой ниспадали почти до плеч.

Выпрыгнувший на ринг менеджер клуба радостно поздоровался со всеми сидящими за столиками и тотчас начал выкрикивать имена участников:

– В красном углу ринга наша рыжая надежда! Претендент на звание чемпиона Челси! Великий и ужасный! Белый Кит!

Окруженный своими дружками Кит, двинулся к рингу. Он был одет в прочные штаны, больше похожие на рабочую робу и короткий жилет, распираемый могучим телом, обильно покрытым рыжей шерстью. Он поднялся на ринг, вскидывая вверх руки и злобно рыча, как дикий зверь. Чемпион прошел через расступающуюся перед ним толпу, чтобы не заставлять противника ждать. И легко запрыгнул на ринг, едва только менеджер начал объявлять его имя:

– В синем углу ринга непревзойдённый действующий чемпион Челси! Свирепый и безжалостный! Носящий таинственное имя! Непобедимый Ничей!

Никсон едва заметно улыбнулся, кивками приветствуя зрителей и противника. Менеджер указал рукой на середину ринга, предлагая пожать противникам друг другу руки. Бойцы сошлись, протягивая руки для рукопожатия. Кит наклонился к противнику и зарычал в его ухо оскорбления. Улыбка Малыша стала шире, лишь в глазах метнулись яростные отблески.

Менеджер коротко крикнул и выпрыгнул за ограждение ринга. Правил нет практически никаких, а значит, и судить нечего. Бой до победного конца. Кит, с необычайной для своего веса скоростью ринулся на противника, осыпая его жесточайшими ударами. Эти удары буквально отнесли черноволосого гиганта к канатам. Но, как бы ужасающе со стороны зрителей эта серия не выглядела, ушедшему в глухую защиту Майклу вреда она не причинила, хотя он и ощущал, как кувалды кулаков безостановочно колотят в его поднятые к голове руки и бока. Кит буквально осатанел, решив покончить с противником в первой же атаке. Так бы, наверняка и произошло, если бы на месте Малыша оказался кто-нибудь другой.

Никсон стоял, зажатый между канатами и кулаками Кита. А публика, разгоряченная спиртным, ревела в восторге. Кит замедлился на мгновение, чтобы вздохнуть воздуха и кинуться в новую атаку. Но воздух еще не успел начать своё движение в лёгкие, когда рыжеволосому гиганту показалось, что весь мир неожиданно врезался всей своей вселенской тяжестью снизу в челюсть Кита.

Могучая шея не сумела справиться с весом мира, и голова резко откинулась назад, выкинув, по инерции, цепляющееся за мозг сознание. Ноги умудрились удержать тяжесть тела, но тут в запрокидывающуюся челюсть вонзился жесточайший боковой удар, окончательно сбрасывая Кита в вечное небытие. Двухсоткилограммовое тело с удивительным упорством сделало пару шагов назад, ещё не понимая, что хозяин уже покинул его, а потом рухнуло, едва не проломив настил ринга.

Малыш спокойно стоял у канатов, даже не глядя на менеджера и врача, склонившихся над поверженным гигантом. Ещё только нанося второй удар, он уже знал, что убил противника.

Бой был закончен, и вновь состояние, близкое к депрессии вцепилось в него костлявыми пальцами. Не дожидаясь объявления результатов, Никсон тяжело перебрался через канаты и направился к своему столику.

За столом кто-то сидел. Возможно, стоило вышвырнуть этого некорректного посетителя вон, но Майклу стало совершенно наплевать на всё. Он хотел выпить и убраться в свою нору.

– А ты, похоже, совсем опустился, – негромко проговорил человек, и Малыш удивлённо вскинул голову.

Худощавая, мускулистая фигура, светлые, коротко стриженые волосы, синий холодный лёд в глазах.

– Моя совесть чиста, – сообщил Малыш неожиданно для самого себя.

– Я знаю, – согласился Славомир Зенин, бегло окидывая зал цепким взглядом. – У совести нет к тебе никаких претензий. Я просто констатирую то, что вижу. Ты опустился. И если так пойдёт, то ты превратишься из боевой единицы в никому ненужного ублюдка.

– А вам какое дело? – разозлился Майкл.

– Никакого, – безразлично ответил Славомир. – Ты не мой соотечественник, не мой друг, не мой подчинённый. Мне наплевать на то, что ты делаешь с собой. Ты лишь тень в воспоминаниях моего прошлого. И тебя вовсе не станет для меня, как только я сейчас уйду.

– А на кой вы приходили? Любите по сомнительным местам прошвырнуться?

– Отнюдь, – поднялся с места Зенин. – Посещение этого гадючника не доставило мне никакого удовольствия. Я приехал поставить точку в истории с заданием. Мы обещали определённое поощрение за выполнение миссии. Это последнее, что мне оставалось сделать. Ведь все обязательства, которые мы взяли на себя, должны быть выполнены любой ценой.

На стол перед Майклом упала кредитка банка «Империал». Зенин не прощаясь, шагнул прочь, но, неожиданно остановился и, не поворачиваясь к Никсону, бросил:

– Если я вдруг когда-нибудь понадоблюсь, Умник знает, как со мной связаться. Когда он вычислил и вышел на меня, используя секретные алатырьские каналы, я даже собирался активировать операцию по его устранению. Но, к его счастью вовремя понял, что не для своих командиров он так отчаянно рискует, а исключительно из-за дружбы, близкой к братству. Поэтому это останется тайной между нами троими.

Так и не посмотрев больше на Майкла, Славомир вышел прочь.

Малыш подхватил со стола наполненный виски стакан. Депрессия и безразличие непонятным образом отступили, уступив место размышлениям. Что ждёт его здесь. Только деградация и затяжное падение в пропасть. Он выпал из обоймы, но, мир велик и множество свершений ждут его впереди. Уходить в небытие ему еще рано. Опрокинув в горло последний стакан здесь и не почувствовав его вкуса, Майкл поднялся и шагнул к дверям, к свежему воздуху, к новой жизни…

* * *

Немногие пассажиры, прилетевшие дешевым рейсом с Земли, не задерживаясь и даже не заходя в терминал порта, расходились кто куда. Было бы, наверное, жарко, если бы не чересчур сильный ветер, поднимающий вездесущую в это время года мелкую пыль. На Челси никогда не было «славной погодки». Как бы ни складывались погодные условия, но обязательно находилось хоть что-то, что давало понять – это совсем не изнеженный мир для твердых духом людей. Впрочем, и случайных людей здесь никогда не бывало. Совсем не привлекательным для туристов и другого праздного люда открывался этот мир.

Сегодня только двое пассажиров не торопились покинуть пределы порта – двое худощавых подтянутых мужчин в добротных, но слегка мешковатых костюмах. Они даже не разговаривали друг с другом, лишь без каких-либо эмоций осматривали окрестности.

– Помощь в трудоустройстве! Недорогие номера гостиницы! – с надеждой в голосе обратился к странной паре невысокий коренастый мужчина, для которого день складывался не слишком удачно, ведь это был последний на сегодня прилетевший рейс. – Помощь во всем, что только возжелают господа!

– Мы ищем одного человека, который должен быть здесь. Подскажите, куда в этом городе можно обратиться за такой справкой. Мы оплатим посредничество и, если вы нас подвезете туда, тоже, – ответил один из прилетевших, как-то странно выговаривая слова неприятным хриплым голосом.

– А вы уже обратились, – обрадовался коротышка. – И обратились как раз по самому верному адресу. Я могу предоставить вам информацию о любом живущем на Челси. Разве что для кого-то особо засекреченного понадобиться немного больше времени и средств.

Это было не совсем так, вернее совсем не так, но не может же уважающий себя посредник заявить, что его хороший приятель имеет доступ к базе данных местного полицейского управления. Конечно, всех данных в нем быть просто не могло. Да, к тому же, очень многие тут оказались не от сладкой жизни и, если и не забыли еще свои настоящие имена, то предпочитают, чтобы другие не вспоминали об их наличии. Так что, в реале база данных была более чем неполной. Но, тут как в лотерее, только с большим шансом – можно было напасть на известное полиции, страховщикам или транспортным компаниям человека.

– Мы ищем человека, чьих точных данных не имеем вовсе, покачал головой все тот же мужчина. – У нас есть только его изображение.

Он щелкнул крошечным гало-чипом, больше похожим на миниатюрную зажигалку и над его рукой замерцало трехмерное изображение.

– Его звали когда-то…

– Один момент, – перебил его коротышка. – У меня есть последняя разработка наших кибернетиков. База данных биопараметров и голографических образов. Вы позволите мне ваш голо-чип?

Последние фразы были уже полным враньем, но Удача под завершение дня явно решила сделать щедрый подарок. Никакой базы биопараметров не было у коротышки, как и базы голографических образов. Да и вообще таковая база в природе вряд ли существовала. Но сейчас она была совершенно не нужна. Ларчик просто открывался – коротышка отлично узнал человека, который смотрел на него с голограммы. Ошибиться он просто не мог.

– Только обращение к этой базе будет стоить десять кредитов, – взял коротышка быка за рога. – Я понимаю, что это не дешево. Но, зато почти гарантированный результат. И, если искомого объекта не окажется в базе, девять кредитов я верну.

– Это не имеет значения, – твердо заявил разговаривавший с посредником мужчина, извлекая из кармана чип на десять фиксированных кредита. – Как долго ждать нам результата?

– Минуту, – важно заверил коротышка, принимая из рук собеседника деньги и голо-чип. – В смысле, ждать вам придется от силы минуту. У меня терминал в машине. Подождите, я немедленно войду в систему и все выясню.

Он прошел к своей машине, стоящей возле самого выхода из терминала, уселся на водительское сиденье. «Эх, продешевил», – мелькнула алчная мысль. Для вида он понажимал кнопки настройки магнитолы и климатической установки, пару раз включил и выключил голо-чип. Оба мужчины терпеливо дожидались результатов его манипуляций. Наконец, посчитав, что необходимый и достаточный ритуал выполнен, коротышка вылез из машины.

– Ну что же, – важно сообщил он, возвращая голо-чип. – В базе действительно есть краткие данные на этого человека. Его зовут Майкл Никсон. И он на Челси не работал. Зачем работать армейскому пенсионеру? Однако и не уезжал отсюда довольно долго. Зато здесь развлекался по полной…

– Вы говорите в прошедшем времени, – заметил его собеседник встревожено. – Что-то случилось?

– Ну, не то, чтобы случилось, – пожал плечами коротышка. – А только уехал он с Челси.

– Как уехал? – изумился приезжий.

– Как обычно. Как многие уезжают. Улетел. Бросил все разом и улетел. Не далее, как вчера. Вот из этого самого порта и улетел. А уж куда он направился сообщить вам не могу. Наша система охватывает только тех, кто живет на Челси, а никак не тех, кто Челси покидает. Но, сдается мне, что навсегда он отсюда улетел. Так что меньше чем на сутки вы с ним разминулись. Так-то.

– Досадно, – заключил негромко мужчина, хотя голос его так и не отразил ни единой эмоции. – Но, мы все равно отыщем…

Пара синхронно повернулась обратно к терминалу порта, а коротышка остался изумленно тереть глаза. Этого быть не могло, и причиной галлюцинации скорее всего послужила разболевшаяся не на шутку к вечеру голова. Коротышке вдруг привиделось, что лицо говорившего на мгновение «потекло», подернулось рябью, словно меняя очертания. Привидится же такое…

Content

Олег Маркелов
Отставной диверсант