Картер Браун

ПСС, т.10. Стерильно чистые убийства

Исчадие ада

(Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Голова была красива, молода и мужественна. Зачесанные назад густые волнистые волосы открывали широкий лоб. Полные губы были растянуты в самодовольной, слегка презрительной усмешке, и я невольно подумал, над чем мог подсмеиваться вот уже целых пять лет этот человек.

— Симпатичный малый, — пробурчал шериф Лейверс. — Как вы считаете, Уилер?

— Лично мне не по душе его полнейшая отрешенность, шериф, — вежливо ответил я. — Но, очевидно, это вопрос вкуса.

— Лейтенант не одобряет, Чарли, — с кислой миной пробормотал шериф, — так что, полагаю, тебе лучше убрать его назад на полку.

Чарли Кац, служащий морга, облегченно вздохнул, когда водрузил огромный стеклянный сосуд обратно на полку. Внутри него голова, аккуратно отделенная по шее от туловища, легонько запрыгала вверх и вниз, когда закачался формалин. Внезапно у меня перед глазами ясно возникла картина моего детства. Тетя Клемми была настоящей кудесницей по части домашних заготовок, и я подумал, как бы она отреагировала на такую…

— Вот уже пять лет эта голова здесь, у меня, — чуть ли не мечтательно сообщил Чарли Кац. — Поверите, я вроде бы привязался к ней. Мне ее будет немного недоставать.

— И вы придумали для него имя, Чарли? — не удержался я.

— Джон, как же иначе? — ответил он, усмехаясь. — Понятно, лейтенант?

— Морг — не место для упражнения в остроумии, Чарли! — проворчал шериф. — Джон… а дальше? Что еще?

— Баптист[1] он, полагаю, — изрек я со вздохом. — Чарли здесь прочно стоит на ногах только потому, что изучает Библию, шериф. Про Саломею и все такое прочее. Разве вы не знали?

Кац, казалось, был раздосадован.

— У вас готовы ответы на все вопросы, лейтенант. Раз уж вы такой умник, почему, скажите, вы не нашли до сих пор все остальное, полагающееся к этой голове?

Я брезгливо поморщился.

— Через пять-то лет?

— Пошли отсюда, Уилер, — распорядился Лейверс. — Если задержусь тут дальше и продолжу разговор с Чарли, то начну путать морг с сумасшедшим домом.

Кац неожиданно захихикал.

— Ну как вы можете так говорить, шериф? Я тут неплохо работаю, и вы об этом знаете!

— Точно, — пробурчал Лейверс, направляясь к выходу, — но если встанет вопрос о том, кого я предпочту для компании, тебя или одного из этих мертвецов, я остановлюсь на последнем.

Чарли непонимающе посмотрел на меня, когда дверь за шерифом захлопнулась.

— Знаете, лейтенант, — пожаловался он, — временами мне кажется, что я не по душе шерифу.

— На самом деле он считает вас весьма привлекательным малым, — успокоил я, — просто шериф из тех людей, которые не любят выставлять свои чувства напоказ.

Я вышел через ту же самую дверь, что и шериф, и порадовался, какой стоял ясный, погожий день, даже угрюмые стены морга сверкали под солнечными лучами. Лейверс уже сидел на заднем сиденье своей служебной машины, с явным нетерпением ожидая меня. И в тот момент, когда я устроился рядом с ним, машина полетела по дороге.

— Ну и что вы обо всем этом думаете, Уилер? — спросил шериф через пару минут.

— О чем? О голове?

— О чем же еще?

— Ну, с вашей стороны, конечно, было весьма любезно взять меня полюбоваться местными достопримечательностями, шериф, но не беспокойтесь, я вовсе не мечтаю получить эту мертвую голову в подарок. Но какого черта она торчала целых пять лет в этом морге?

— Она попала туда как улика одного из нераскрытых преступлений, — неохотно сообщил он. — А сейчас, спустя пять лет, мы получили впервые какую-то зацепку, путеводную ниточку.

— Чье-то подписанное признание? — осведомился я на всякий случай, хотя в душе совершенно не верил в такую возможность.

— Точно. Но не того сорта, который вы, очевидно, имеете в виду.

Я шумно вздохнул, вложив в этот звук столько презрения и недовольства, сколько считал допустимым.

— Сделайте одолжение, шериф, говорите на понятном английском языке, предпочтительно без особо длинных слов, чтобы даже такой тупой лейтенант, как я, мог вас понять.

— Полагаю, с этим лучше повременить, пока мы не возвратимся назад в офис, — проворчал Лейверс, — это долгая история.

Но и когда мы оказались в офисе, он, похоже было, не спешил приступить к изложению этой «долгой истории». Удобно устроившись за своим огромным письменным столом и зажав зубами сигару колоссальных размеров, он неторопливо принялся ее раскуривать, выпустил огромное облако сизого дыма к потолку (я всегда поражался, где он достает столь скверно пахнущие сигары!), дождался, когда оно более или менее рассеялось, но так и не заговорил.

— Может быть, это государственная тайна? — не выдержал я. — Вы хотите сначала получить на меня допуск у ФБР?

— Да нет, я просто раздумывал, с чего начать, — пробормотал он миролюбиво.

— Начнем с головы, — предложил я. — Как случилось, что я ее прежде никогда не видел?

— Все произошло до вашего появления в моем офисе. По всей вероятности, многие предпочитают забывать о своих ошибках. В этом деле мы не продвинулись ни на шаг вперед, голова в свое время так и не была опознана. Так что через определенный срок, как я уже говорил в морге, она попала в раздел нераскрытых преступлений, вот тогда-то Чарли и оставил у себя этот стеклянный сосуд.

— Откуда она тут взялась? Из чьего-то ночного кошмара?

— Вы знаете Санрайз-Вэлли?

— Слышал про эту долину. Она милях в двадцати — тридцати от города, не так ли?

— Почти у самой границы территории округа, — печально сообщил он. — Еще бы пара миль, и это преступление стало бы не нашей проблемой.

— Мне не хотелось бы вас подгонять, шериф, — произнес я на этот раз предельно вежливо, — но вы не возражаете, если я пошлю за кофе и сандвичами? Учитывая, с какой скоростью идет повествование, можно предположить, что вы закончите его лишь через неделю.

Физиономия шерифа побагровела.

— Крайне важно, чтобы вы, Уилер, ознакомились со всей подноготной! — бросил он. — Мы столкнулись в данном случае с весьма деликатной ситуацией. Как вы видели, голова очень аккуратно отрублена или отрезана — даже не знаю, как правильнее выразиться, — от тела, а само тело так и не было найдено. Местные детишки играли в кустарнике в дальнем конце долины и нашли эту голову, завернутую в мешок. В течение двух последующих недель мы в буквальном смысле слова прочесали много миль вокруг, но не нашли ни тела и ничего другого, что было бы как-то связано с этой темной историей.

— И голову не опознали?

— Нет. — Лейверс мрачно покачал головой. — Мы разослали повсюду фотографии и получили в ответ жирный нуль. В Вэлли человека с такой головой никто никогда не видел. Временами я даже подумывал о том, что у него вообще никогда не было тела. Пара марсиан сбросила ее на Землю однажды ночью с летающей тарелки. Или произошло нечто иное в том же роде!

— Итак, на протяжении пяти лет это было нераскрытое преступление, — заговорил я, пытаясь возвратить шерифа снова на землю. — А теперь вы получили путеводную ниточку, нечто вроде подписанного признания, так вы сказали?

— В Вэлли проживает семейство Самнер, ему принадлежит большая часть земель долины. Их кухарка, некая Эмили Карлью, проработавшая у этих хозяев двадцать пять лет, вчера вечером умерла в окружной больнице. Перед кончиной она исповедалась священнику, и он убедил ее сделать письменное заявление.

На несколько секунд физиономия шерифа скрылась в очередном облаке дыма.

— Пять лет назад, когда полиция показывала ей снимок головы, она заявила, что никогда раньше не видела этого человека. Но это оказалось неправдой. Лгать полиции женщина боялась, но мысль о том, что она нарушит клятву молчать, которую за два дня до этого дала Илаю Самнеру, страшила ее еще больше.

Голова, как стало известно, принадлежала человеку, который гостил в течение пяти дней в доме Самнеров. Однажды он приехал поздно вечером, и кухарка впервые узнала об этом, когда Илай на следующее утро сообщил ей, что у них в доме гость, но он заболел и не выходил из своей комнаты. Ей следовало готовить ему еду и сервировать на отдельном подносе, а Илай сам будет относить ее наверх. Вечером четвертого дня Илай вовремя не появился, на подносе все остывало, поэтому Эмили Карлью решила сама пойти к этому человеку и отнести ему поднос.

Она постучала в дверь, отворила ее и вошла в комнату. Человек лежал на постели, над ним склонилась Чарити Самнер и о чем-то оживленно говорила. Она называла его Тино и, казалось, что-то просила у него. Увидев в комнате кухарку, Чарити пришла в неописуемую ярость и вытолкала ее за дверь. Позднее на кухню явился Илай Самнер и заставил Эмили Карлью поклясться на Библии, что она никогда никому не скажет, что видела в доме этого человека. Если только она посмеет это сделать, заявил ей Илай, то навлечет позор и горе не только на их семью, но и на все остальные семьи, проживающие в Вэлли.

Лейверс слегка пожал могучими плечами.

— Эмили Карлью родилась и выросла в Санрайз-Вэлли и всю жизнь считала, что поселение существует лишь по милости семейства Самнеров. Естественно, ей казалось, что, если что-то навредит Самнерам, вместе с ними погибнет и Санрайз-Вэлли. Поэтому она поклялась на Библии хранить молчание и до своего предсмертного часа держала данное слово…

Несколько секунд я оторопело смотрел на шерифа.

— Вы не возражаете, если я выйду на минутку и взгляну на автомашины, чтобы убедиться, что мы все еще находимся в двадцатом веке? Или же вы вовсе не Лейверс, а одна из сестер Бронте, загримированная под него?

— Вы не понимаете, Уилер, это изолированная община, — проворчал он. — Апельсиновые рощи — их единственный источник существования, а деревья почти у всех посажены на земле, принадлежащей Самнерам. Ближайшее шоссе в десяти милях, сама долина никуда не ведет, заканчивается каменной стеной, поднимающейся на три тысячи футов. Если бы вы, Уилер, ходили куда-нибудь далее своего ближайшего бара во время отпуска, вы бы знали, что по всему округу разбросано множество таких крохотных поселений.

— Да, сэр, — пробормотал я послушно. — Вчера перед смертью Эмили Карлью подписала заявление, так что теперь эта голова имеет имя и место, где она покоилась, пока кто-то не отделил ее от туловища. Что еще?

Шериф энергично потер подбородок тыльной стороной руки.

— Как я уже говорил, ситуация сложилась крайне деликатная. Все население Санрайз-Вэлли будет испытывать те же чувства по отношению к семейству Самнер, что и Эмили Карлью. Они сплотятся воедино, воздвигнув стену молчания и враждебности против нас, не давая возможности выяснить то, что, по их мнению, должно остаться забытым и глубоко спрятанным. Нам необходимо подойти к семейству Самнер не иначе как в лайковых перчатках.

— Почему? — осведомился я.

— А потому! Подумайте сами, чем мы располагаем? Подписанным заявлением умирающей женщины, которая, возможно, просто бредила перед кончиной! — Лейверс шумно фыркнул. — Илай Самнер умер пару лет назад, это тоже не в нашу пользу.

— Ну а Чарити Самнер? Кстати сказать, кто она такая?

— Дочка, — хмыкнул шериф. — Она все еще там живет. Ее старший брат Криспин унаследовал большую часть состояния, но у нее тоже немалое приданое. Думаю, ей сейчас года двадцать три.

— Вы хотите, чтобы я поехал с ней потолковать?

— Вы читали сегодняшние газеты? — с, сомнением ответил он вопросом на вопрос.

— Нет еще, у меня и без газет утром было полно хлопот.

— Этой истории посвящена вся первая полоса, — холодно заявил Лейверс. — «Новые свидетельские показания, данные на смертном одре, возрождают надежду разрешить тайну странного убийства пятилетней давности», ну и все в этом роде. Повсюду помещены фотографии убитого с подписью: «Тино?» И, возможно, нам повезет, кто-нибудь его все-таки узнает.

— Вы упоминали Самнеров в интервью? — спросил я.

— Нет, но я назвал имя Эмили Карлью. Если ее история правдива, эта Чарити Самнер сейчас кусает себе локти.

— Вы хотите, чтобы я отправился туда все выяснить?

Шериф глубоко вздохнул.

— Вообще-то я считаю это неразумным, но что еще, черт возьми, можно сделать? Однако не забывайте, Уилер, с ней надо обращаться так, будто она драгоценный хрустальный сосуд.

— Именно так я обращаюсь со всеми своими знакомыми женщинами, шериф, — отрезал я холодно. — В противном случае они сами наставят вам синяков.

Глава 2

Санрайз-Вэлли днем можно было сравнить разве что с раскаленным пеклом. Бриз с океана проносился над горами, а долина оставалась погруженной в удушливый зной. К тому времени, когда я достиг Мейн-стрит, я насмотрелся на такое количество апельсиновых рощ, что буду ими сыт по горло до конца своей жизни. Да и сама Мейн-стрит отнюдь не походила на центральную улицу в моем понимании. Если бы я не был так внимателен, то спокойно мог бы проехать мимо нее.

Тут имелись почта, полдесятка магазинов и два бара. Перед одним из них был припаркован древний пикап и пара седанов образца 1935 года. Дворняжка с высунутым языком развалилась поперек тротуара; она лениво приоткрыла глаза, заслышав стаккато моего «остина». Я решил, что проживание в Санрайз-Вэлли все же имеет одно преимущество: когда придет конец света, никто здесь этого не заметит.

Дом Самнеров стоял в глубине долины, примерно в миле за городком, на лесистом холме, возвышаясь надо всем, издали напоминая скверную копию старинного поместья. Двойные ворота из белых брусьев были гостеприимно распахнуты, так что я без задержки проехал дальше. Через четверть мили подъездная дорога заканчивалась широким полукруглым поворотом перед домом. Я припарковал свой «остин» возле запыленного «Континенталя» новой модели и зашагал к шести ступенькам широкого крыльца перед парадным портиком.

На массивной двери, выглядевшей так, будто она была в состоянии выдержать даже нападение индейцев, имелась едва заметная пуговка звонка, спрятанного посредине. Мне было неловко нажимать на нее указательным пальцем, а последовавший за этим приглушенный звон напомнил мне нервное хихиканье молоденькой девушки, которая впервые почувствовала себя объектом мужского внимания.

Прошло долгих тридцать секунд, прежде чем парадная дверь отворилась, но ожидание оказалось не напрасным. Изящная брюнетка довольно внимательно рассматривала меня своими серыми глазами. Она была облачена в платье стиля «мандарин» из дорогой переливающейся парчи с высоким воротником, подчеркивающее ее высокий рост и сглаживающее округлости ее тела. Она выглядела сошедшей со страниц модного журнала, посвященного жизни высшего света, и я подумал, что, возможно, моя догадка верна.

— Мисс Самнер? — вежливо осведомился я.

— Миссис Самнер, — поправила она меня приятным грудным голосом. — Я миссис Криспин Самнер.

— Я лейтенант Уилер из службы окружного шерифа, — представился я. — Скажите, мисс Чарити Самнер дома?

В ее глазах оставалось безразличное выражение.

— Полагаю, что да. Не войдете ли, лейтенант?

Внутри дом показался еще более унылым, чем снаружи. Помимо широкой винтовой лестницы, поднимающейся до последнего этажа, имелся целый лабиринт длинных узких холлов, которые были способны сбить с толку кого угодно. Но миссис Криспин Самнер шла первой с уверенностью индейца-лазутчика, и после четырех-пяти поворотов направо мы оказались в огромной гостиной, перед широченными окнами которой раскинулась вся долина, походившая на лоскутное одеяло.

— Присаживайтесь, пожалуйста, лейтенант, — пригласила миссис Самнер, — а я посмотрю, смогу ли я отыскать для вас Чарити.

Я поблагодарил и осторожно опустился на краешек кушетки, которая была настолько неудобной, что наверняка являлась подлинным творением Шаратона.

Миссис Самнер вышла из гостиной, прикрыв за собою дверь и оставив меня наедине со строгой обстановкой в торжественной тишине. Я закурил сигарету, поднялся с кушетки, подумав, что она, несомненно, обита листовым железом, затем подошел к громадному открытому камину. Над ним висел внушительных размеров портрет, написанный маслом и помещенный в довольно уродливую золоченую раму. На портрете — голова и плечи патриарха со снежно-белой шевелюрой, которая подчеркивала здоровый цвет его лица и пронизывающий взгляд холодных голубых глаз. Добавьте к этому крючковатый ястребиный нос и плотно сжатые губы, и вам будет ясно, что этот тип не вызвал у меня никакой симпатии.

— Это мой отец, лейтенант, — откуда-то сзади донесся мужской голос. — Илай Самнер. У него вид человека себе на уме, не правда ли? Могу вас заверить, что так оно и было.

Я не слышал, как дверь отворилась, но она должна была отвориться, если только Самнер-младший не материализовался просто посреди комнаты. Прежде чем повернуться к нему, я недоуменно подумал о том, почему ему понадобилось красться на цыпочках в своем собственном доме.

— Моя жена сообщила мне, что вы находитесь здесь, лейтенант, — продолжал он небрежно. — Я Криспин Самнер.

К этому моменту я уже повернулся к нему лицом, но он не проявил желания протянуть мне руку.

— Как я понял, вы желаете видеть мою сестру Чарити?

Он был высок и худощав, одет как и положено деревенскому сквайру: элегантный платок заткнут за распахнутый ворот шелковой рубашки, а брюки из плотного габардина заправлены в начищенные до блеска сапоги для верховой езды. Лет около тридцати пяти, решил я. Черные прямые волосы и слегка горбатый нос — на этом заканчивалось его сходство с отцом. Глаза Криспина являли собой соединение аквамарина с какой-то мутью, причем ни секунды не задерживались на одной точке, будто ему было страшно, что их поймают на месте преступления. Губы у него было полные, причем нижняя капризно, по-женски, выпячивалась вперед.

— Совершенно верно, мистер Самнер, — наконец произнес я. — Я хотел бы видеть вашу сестру.

— Джессика, моя жена, к сожалению, ошиблась, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Она не знала, что Чарити уехала с час назад в Лос-Анджелес. Она собирается провести пару дней с друзьями в Бел-Эр.

— Что ж, весьма неудачно для меня, — сказал я, ответив ему такой же мимолетной улыбкой — Может быть, вы сможете сообщить имя и адрес этих друзей?

Он коротко хохотнул.

— Не могу. Знаю, это звучит глупо, но Чарити теперь уже взрослая особа, живет собственной жизнью. Она не сообщает нам никаких подробностей, куда-то уезжая. Но когда она вернется, лейтенант, я заставлю ее позвонить вам. Или, может быть, я могу вам чем-то помочь?

— Очень может быть. Вы читали утренние газеты?

— О предсмертном заявлении бедной старенькой Эмили? — Криспин горестно покачал головой. — Она была милейшим созданием. Знаете ли вы, что она проработала в нашей семье двадцать пять лет? Но под конец, боюсь, она стала что-то придумывать, фантазировать. Милая старушка всегда любила таинственные истории, понимаете?

— Любила их настолько, что придумала какую-то драматическую небылицу и поведала о ней своему духовнику?

Он раздраженно пожал плечами.

— Возможно, это был просто бред умирающей женщины. Так или иначе, но я могу заверить вас, лейтенант, что все это — чистейшая выдумка.

— Вы находились здесь во время убийства, мистер Самнер?

— Убийства? — Его голос зазвучал резче. — Да, я был здесь, когда нашли эту злополучную голову, если вы это имеете в виду, лейтенант.

Тут я почувствовал, что он ухитрился исчерпать почти полностью мой запас вежливости.

— Если вам угодно вообразить, что этот человек совершил самоубийство, отрубив себе голову, а потом его обезглавленное тело само ушло прочь, потому что не выдержало вида крови, это ваше право, — заметил я ворчливо, — но я это квалифицирую как убийство.

Лицо Криспина слегка покраснело.

— Я находился в этом доме во время предполагаемого убийства, лейтенант. А также и бедняжка Эмили Карлью: она отсюда практически не выходила после смерти матери, случившейся за год до этого. Мне неизвестны подробности той ерунды, которую она наговорила, но даю слово, что того человека она не видела ни разу в жизни. Какую бы чушь Эмили Карлью ни сообщила на смертном одре, все это плод ее необузданной фантазии.

— Так вы хотите сказать, что в то время у вас в доме никто не гостил?

— Гость в доме? — У него на мгновение отвисла челюсть. — Нет, конечно. Здесь жила вся наша семья, ну и прислуга, разумеется. Мой отец, я сам, мой брат и сестра. Неужели Эмили заявила, что этот человек гостил у нас? — Он, недоверчиво глядя на меня, расхохотался. — Ну что же, надо отдать должное бедной старушке, у нее было богатое воображение!

— Тогда вашей жены здесь еще не было?

— Нет, мы женаты всего три года, — отрезал Криспин. — Как я уже вам сказал, в то время в доме находились только члены нашей семьи: отец, брат, сестра и я. Надеюсь, на этот раз я выразился предельно ясно, лейтенант?

Ну что же, обычное «везение» Уилера, горько подумал я. Надо же было мне заговорить именно с этим Криспином, поскольку никого другого не оказалось под рукой! Судя по тому, как он горел желанием мне помочь, мне сильно повезет, если на прощанье он махнет мне рукой. Но все же я решил не отступать.

— Ваш брат по-прежнему живет в доме? — спросил я.

— Барнаби? — Его глаза презрительно сощурились при этой мысли. — Великий Боже, нет!

— Ну что ж, прошу прощения за отнятое у вас время, мистер Самнер, и напомните мисс Самнер, чтобы она позвонила мне, когда возвратится из Бел-Эр.

Он нахмурился.

— Если это совершенно необходимо, лейтенант. Но я уже объяснил вам, что история, рассказанная бедняжкой Эмили, была ничем иным, как бредом. Вы не забыли?

— Я прекрасно помню все, что вы мне сообщили, мистер Самнер, — ответил я предельно любезно, — но тем не менее мисс Самнер необходимо встретиться со мной, как только она вернется.

— Мне не нравится ваше оскорбительное высокомерие, лейтенант! — Он повысил голос.

— По большей части, это никому не нравится, — посочувствовал я Криспину.

— Я пользуюсь определенным влиянием в Пайн-Сити, — продолжал он упрямо, — как в окружном, так и в городском управлении. Хорошенько запомните это, лейтенант.

— Я оставил свою записную книжку в машине, — парировал я, — но непременно запишу ваши слова, как только доберусь до нее.

Его лицо вновь побагровело от гнева.

— Можете не сомневаться, лейтенант, я постараюсь, чтобы вы хорошенько запомнили мои слова и без записной книжки.

— До свидания, мистер Самнер, — сказал я.

— До свидания, лейтенант. Уверен, что вы сами сумеете найти выход из дома.

— Если не сумею, то издам тихий, как у птицы, крик о помощи, чтобы не потревожить вас, — сказал я и вышел.

Однако найти выход через все эти узкие одинаковые холлы, черт побери, оказалось и в самом деле довольно сложно, но я в конечном итоге справился с задачей и увидел миссис Криспин Самнер, которая поджидала меня.

— Крайне сожалею, лейтенант, что так глупо ошиблась! — сказала она, смущенно улыбнувшись. — Полагаю, мой муж сказал вам?..

— Что его сестра уже уехала? — Я кивнул. — Да, сказал.

— Она ведет очень независимый образ жизни…

— …и не считает необходимым предупреждать вас, когда уезжает из дома? — подхватил я. — И это сообщил ваш супруг.

— О! — Ее улыбка растаяла. — Похоже, вы в дурном настроении, лейтенант? Надеюсь, не Криспин испортил его вам?

— Это не так-то легко сделать, — ответил я совершенно искренне. — Но, по всей вероятности, нет никакой радости быть феодальным бароном, если ты не имеешь возможности хотя бы изредка демонстрировать, кто ты такой.

— Извините, но я не поняла! — пробормотала она с сомнением в голосе.

— Ему принадлежит Вэлли, не так ли? — объяснил я. — А до него долиной владел его отец. Догадываюсь, ваш муж не привык выслушивать возражения, миссис Самнер?

— О, мне ясно, что вы имеете в виду! — Ее улыбка снова стала доверительной. — Думаю, вы правы, но, пожалуйста, не выдавайте меня.

— Остальные члены семейства все в том же роде?

Ее серые глаза внезапно помрачнели.

— Чарити в свое время дали совершенно неподходящее имя. Она вовсе никакое не «милосердие», а самое настоящее исчадие ада, лейтенант. По сравнению с ней Криспин — кладезь добродетелей. Опять-таки никогда не ссылайтесь на мои слова. Хорошо?

— Мои губы запечатаны казенной печатью, — заверил я ее. — Ну а что вы можете сказать про Барнаби?

— Про него — ничего. Мы с ним ни разу не встречались.

— Вы женаты вот уже три года и даже не познакомились со своим ближайшим родственником?

— Он уехал из дома до того, как я появилась здесь. — Внезапно она фыркнула. — Здесь, в Вэлли, мы никогда не произносим имени Барнаби, лейтенант. Он выродок в добропорядочной семье.

— Что же такого он натворил? Уничтожил все апельсиновые рощи, предпочитая по утрам грейпфруты?

На этот раз она засмеялась по-настоящему искренне и открыто.

— Поверьте, я не знаю, но это должно было быть что-то ужасное. Мне точно известно, что отец лишил его наследства, оставил, так сказать, в полном смысле слова без цента.

Едва различимые шаги, приближающиеся к нам по лабиринту бесконечных холлов, смертельно напугали женщину, она будто окаменела на мгновение, затем торопливо распахнула передо мной дверь.

— Полагаю, вам сейчас лучше исчезнуть, лейтенант, — прошептала она. — Поверьте, мне было приятно с вами поговорить. Возможно, мы сможем это повторить в ближайшее время.

Голос ее звучал почти мечтательно.

— Это было бы очень приятно, — вежливо ответил я. — До свидания, миссис Самнер.

Дверь за мною захлопнулась сразу же, едва я переступил порог. Я зашагал назад к своему «остину», раздумывая, действительно ли Джессика Самнер боялась своего мужа или разыгрывала роль из пьески о своем повелителе и хозяине, как это любят делать некоторые женщины. И что означают ее последние слова о желании вновь поговорить со мной в скором времени?.. Имелось множество разных ответов на эти вопросы. Возможно, она чувствовала себя слишком одинокой и мечтала выговориться, но могла при всем том располагать и интересной информацией…

В любом случае, подумал я с усмешкой, впереди замаячило нечто вроде увлекательного приключения, пока с непредсказуемым концом.

Я проехал милю в направлении города и остановился у ближайшего бара. Картина тут ни капельки не изменялась, вот только пес успел заснуть, непочтительно повернувшись ко мне спиной. Да, пожалуй; удушливая жара, нависшая над долиной, усилилась. Сигарета приобрела неприятный привкус, но надо же мне было чем-то заняться, пока я буду ждать.

Лишь через тридцать бесконечно долгих минут мимо промчался запыленный «Континенталь» последней модели. Я успел мельком разглядеть за рулем решительное лицо, окруженное огненно-рыжими волосами, и тут же машина исчезла. Я отъехал от обочины и направил свой «остин» вдогонку за «Континенталем» на такой дистанции, чтобы не упускать его из виду. Если эта красотка и в самом деле собралась в Бел-Эр, мне предстояло долгое путешествие.

Глава 3

Примерно через двадцать пять минут, когда мы проехали около тридцати миль, я почувствовал большое облегчение, увидев, что она свернула с автострады, направляясь в Пайн-Сити. Поток машин заметно увеличился, так что мне пришлось сократить расстояние между нами. Пережив столько неприятностей и потеряв уйму времени, я не хотел упустить ее из виду перед каким-то светофором. Кстати сказать, теперь она больше не спешила и совершенно бесцельно кружила по городским улицам. Наконец, когда я уверовал в то, что она поняла, что за ней следят, она остановилась перед каким-то отелем на боковой улице, довольно далеко от центра. Я проехал мимо, свернул влево на следующем перекрестке и припарковал машину где-то посреди квартала. Когда я вышел из-за угла, «Континенталь» был пуст, а посыльный с парой чемоданов уже исчезал за дверями отеля.

Я закурил сигарету и минут пять разглядывал витрину салона, специализировавшегося на продаже дамских поясов, в которых девушки должны были себя чувствовать неприкосновенными, поскольку, на мой взгляд, пояс простирался от талии до колен. У меня невольно мелькнула мысль о том, сколько времени уйдет на тренировку, пока девушка не научится без посторонней помощи натягивать на себя эти доспехи и вылезать из них. Если и далее так пойдет, то свободолюбивому холостяку придется носить с собой на кольце с ключами корсетный нож вместе с консервным и штопором.

Когда я вошел в вестибюль отеля, у стола администратора никого не было, кроме скучающего клерка, занятого протиранием очков, которые непонятно от чего запотели. Я подошел и оперся локтями о стойку, заинтересованно наблюдая за его действиями.

— Да, сэр? — спросил он полусонным голосом, водрузив очки на нос. — Могу ли я быть вам полезен?

— Девушка, которая зарегистрировалась пять минут назад, — спросил я, — рыжеволосая?..

Он глубоко задумался над моими словами, затем покачал головой и твердо заявил:

— Я бы не назвал ее рыжеволосой. Скорее, блондинка с томатным оттенком.

— Может быть, это цвет красной меди? — попытался помочь я.

— Да, это определение более точно, но все же не совсем…

На несколько минут мы оба погрузились в творческое молчание.

— У некоторых персидских кошек бывает такая вот редкостная окраска, — наконец изрек клерк. — Как можно описать этот цвет?

— Сложный вопрос, — сдался я. — Давайте не будет тратить времени на подыскание точного ответа.

— Какая дама! — Его голос все еще дрожал от восторга. — Могу поспорить, она мурлычет точно так, как настоящие розовые персы. Впервые в жизни вижу такую женственную даму!

— Какое имя она написала в регистрационном журнале?

— А? — Мечтательное выражение медленно исчезало из его глаз. — Кто это желает выяснить? — холодно осведомился он.

Я предъявил ему свое удостоверение, и он нервно заулыбался.

— Ну что ж, конечно, это совсем другое дело, лейтенант.

И он стал с преувеличенной торопливостью перебирать регистрационные карточки.

— Найти ее не будет особенно сложно, — добродушно заметил я, — это же последняя карточка в указателе, не так ли?

Его глаза непроизвольно закрылись на мгновение, когда он мысленно прошептал про себя какое-то отнюдь не вежливое пожелание в мой адрес.

— Вы правы, лейтенант!

Он швырнул карточку на стол передо мной, словно только что извлек ее из шляпы волшебника. «Селия Шумейкер» было написано крупным размашистым почерком, ниже сообщался адрес в Сан-Франциско.

— Номер комнаты? — спросил я.

— Помечен в карточке. — Клерк торжествующе усмехнулся. — Я дал ей фешенебельный номер на крыше, лейтенант. Она пожелала иметь самый лучший, и она имеет на это право, готов поспорить на что угодно!

— Сомневаюсь, чтобы у вас хватило денег на пари, мой друг, — возразил я совершенно искренне. — Я поднимусь к ней. Вы же не совершите никакой глупости, не станете ее предупреждать по телефону о моем визите, не так ли?

— Конечно, сэр! — Кадык на его длинной шее беспокойно запрыгал. — Если не возражаете, лейтенант, скажите мне, у нее действительно большие неприятности? Такая красивая великосветская дама и все такое?..

— Ничего особенного, не переживайте, — успокоил я. — У меня всего лишь пара вопросов к ней. Я просто не хочу дать ей время обдумать ответы.

— Вы можете на меня положиться, лейтенант.

— У меня нет выбора, — мрачно буркнул я.

Лифт доставил меня до номера люкс, который находился всего лишь на двадцать этажей выше стола восторженного клерка, в то время как девушка, занявшая его, философствовал я, отстояла от него на миллион световых лет. Я громко постучал в дверь, приглушенный голос изнутри справился, кто, черт возьми, я такой и что мне надо.

— Помощник управляющего, мисс Шумейкер, — громко сообщил я. — Извините, что мне пришлось вас потревожить, но когда вы регистрировались внизу, вы не выполнили одной формальности.

— Разве нельзя с этим подождать?

Голос у нее оставался раздраженным, но она подошла к двери.

— Боюсь, наш управляющий чрезвычайно строг в отношении регистрации, — зачастил я извиняющимся тоном. — Он всегда лично проверяет журналы, прежде чем уехать домой, и явится с минуты на минуту. У него своеобразный пунктик насчет того, что некоторые наши гости используют вымышленные имена и все такое. Я понимаю, что это нелепо, но вы избавите и себя и нас от кучи неприятностей, если… взглянете на карточку.

— Ладно!

Дверь приоткрылась на шесть дюймов, и загорелая рука замахала из стороны в сторону перед моим носом.

— Дайте мне ее и скажите, какого черта я тут напутала или не дописала?

— Ну, для начала, — заговорил я своим нормальным голосом, — как получилось, что вам удалось изменить свое имя за время короткого переезда из Санрайз-Вэлли до Пайн-Сити, мисс Самнер?

Ее рука моментально перестала размахивать и на мгновение неподвижно повисла в воздухе. Я быстро нажал на створку двери и резко толкнул ее. Изнутри раздался испуганный вопль, за которым последовал звук падения, дверь распахнулась, и я вошел в номер.

Чарити Самнер с нескрываемой злобой смотрела на меня. Она сидела в неудобной позе на ковре, ноги у нее были широко раздвинуты, как у куклы, — этим объясняется услышанный мною глухой звук, — и откуда мне было знать, что она приготовилась принимать душ? Ее обнаженное тело было безукоризненно красивым, покрытое ровным бронзовым загаром с головы до ног. Безусловно, этот дежурный клерк внизу знал, о чем говорил, когда заявил, что мисс Шумейкер была самой женственной из всех виденных им дам.

С яростным, почти звериным возгласом, исходившим откуда-то из глубины ее гортани, она вскочила на ноги. От резких движений задрожали ее высокие остроконечные груди, колеблющиеся с потрясающей свободой, и от этой картины моментально вышли из строя мои голосовые связки.

Учитывая сложившиеся обстоятельства, я решил, что от нее можно ожидать всего, чего угодно, начиная от старомодной истерики с потоками слез и неудержимыми рыданиями. Но в следующую секунду она отреагировала совершенно не так, как я предполагал: двинулась на меня, и ее лицо приобрело свирепое выражение, а длинные ногти явно нацеливались на мои глаза.

— Вы! — зашипела она. — Вы… я вас убью!

Я поспешно схватил обеими руками ее запястья, потянул их сначала вниз, затем в разные стороны. В итоге произошло наше довольно болезненное столкновение, поскольку мне было трудно удержать ее на месте. И неожиданно получилось подобие встречи двух любовников: я тут же почувствовал крепкий натиск ее грудей, прижавшихся к моей груди, манящую округлость ее бедер, шелковистую кожу живота и ног.

Какое-то мгновение она предпринимала тщетные попытки вырвать свои руки, затем внезапно отказалась от этой затеи, и все ее тело обмякло с кошачьей гибкостью. Ее лицо находилось всего в нескольких дюймах от моего, и я почувствовал почти физическое воздействие откровенной жестокости, которая светилась в ее светло-карих глазах.

— Ладно! — прошипела она. — Отпусти меня!

— Зачем спешить? Я только что вошел во вкус…

Зеленые искорки заплясали в ее глазах, будто что-то взорвалось у них внутри, и все тело неожиданно напряглось.

— Ты, мерзкий выродок! — прохрипела она, подчеркивая значение каждого слова.

Потом ее колено зверски врезалось мне в пах, и я ощутил невыносимую боль, от которой на мгновение потерял сознание. Я выпустил ее руку и скорее почувствовал, нежели осознал, что она отошла от меня. К этому времени она для меня превратилась в расплывчатое пятно в мире неясных объектов, одна только боль оставалась реальной.

Я медленно побрел, как дряхлый старик, согнувшись вдвое и обхватив себя обеими руками, и, как мне показалось, прошла целая вечность, прежде чем я добрался до ближайшего стула и свалился на него. Довольно долго мне не становилось лучше. Затем из плотного тумана, навалившегося на мои веки, донесся голос:

— Эй, держите-ка это!

Зажженная сигарета была твердо вставлена мне между губами, и я с благодарностью затянулся.

Мало-помалу боль утихла, а вместе с ней рассеивался и туман перед глазами. Я смог немного выпрямиться, в душе зародилась слабая надежда, что мне все же удастся остаться в живых, хотя я и был искалечен до конца своих дней.

— Ничего, скоро очухаетесь! — раздался глуховатый голос.

Как будто кто-то нажал на требуемую кнопку, и мои глаза внезапно прозрели.

Чарити Самнер стояла в нескольких шагах от стула, внимательно наблюдая за мной, руки у нее были сложены под грудью.

— Теперь — убирайтесь! — бросила она. — Пока я не позвонила дежурному и не попросила их послать сюда пару копов.

— Это будет весьма забавно, — прохрипел я и полез свободной рукой в карман за своим значком.

Ее глаза широко раскрылись, она пришла в ужас, отказываясь поверить увиденному.

— Вы — лейтенант полиции? — После этого ее разобрал смех. — А я, признаться, приняла вас за сексуального маньяка! — Смех оборвался, она увидела, как я вытираю носовым платком пот с лица. — Крайне сожалею, лейтенант, поверьте. Но признайтесь, вы сами на это напросились, ворвавшись сюда без моего согласия.

— Если вы и в самом деле сожалеете, то могли бы дать мне что-нибудь выпить, а не стоять таким истуканом, — возмутился я. Не то чтобы при нормальных условиях я бы не восхищался представленным мне зрелищем, но в данный момент преобладала потребность в спиртном.

Она равнодушно бросила взгляд на собственную величественную наготу, затем слегка пожала плечами.

— Полагаю, мне следует пойти что-то на себя надеть. Когда вы явились, я как раз вышла из-под душа. Что вы хотите выпить?

— Скотч со льдом, немного содовой. Ведро скотча и бутылка содовой будет нормальной пропорцией.

Зрелище упругих, слегка покачивающихся ягодиц, когда она повернулась и пошла к телефону, оказалось великолепным лекарством. Я уже чувствовал себя гораздо лучше, и это открытие поразило меня.

— Это мисс Шумейкер из номера люкс, — сообщила она дежурному, — я хочу бутылку «Чивас Регал», содовую, лед и два бокала александрийского бренди немедленно. — В ее голосе звучала та неосознанная врожденная надменность, которая проявляется только у потомков старинных аристократических родов. — Если это не будет доставлено сюда в течение пяти минут, я позвоню управляющему. — Она повесила трубку до того, как отдел обслуживания номеров смог вообще что-либо ответить. — Сейчас я пойду что-нибудь на себя надену, — предупредила она меня и исчезла в спальне.

Мне показалось, что не прошло и минуты, как раздался стук в дверь и появился официант с подносом, заполненным бутылками. Лицо этого человека выглядело необычайно изможденным, как будто он поднялся бегом по лестнице прямиком на двадцатый этаж с этим проклятущим подносом. Только опустив его на кофейный столик, он выпрямился и разрешил себе облегченно вздохнуть.

— Мисс Шумейкер? — неуверенно спросил он, бросая на меня нервный взгляд.

— Я бы на вашем месте не удивлялся, — сказал я ему. — Привыкайте, приятель.

— Четыре минуты тридцать пять секунд, — объявила Чарити, выходя из спальни. — Неплохо. Запомните, именно такое обслуживание я признаю: пока я буду жить в вашем отеле, действуйте в таком же духе.

— Да, мадам.

Я подумал, что представление Чарити об одежде базировалось на необходимом минимуме. На ногах у нее были домашние тапочки из коричневого бархата, без задников, украшенные вроде бы настоящими платиновыми пряжками. Остальной туалет был предельно прост: белый атласный бюстгальтер и шорты. Физиономия официанта залилась краской, когда она взяла у него из рук карандаш и карточку, чтобы поставить на ней свою подпись. Он продолжал стоять на том же месте и после того, как она сунула ему ее в руки.

Слегка раздраженное выражение появилось на ее лице, когда она взглянула на него.

— В чем дело? Я добавила двадцать процентов. Чего вы еще хотите? Ключ в рай?

— Да, мадам, — заикаясь, пробормотал бедняга. — То есть нет, я хочу сказать, то есть…

— Если вы прежде никогда не видели девушек, вам следует начать приобретать некоторую практику, — холодно заявила она. — Я бы сказала, у вас осталось не так-то много времени.

— Да, мадам, конечно…

С совершенно оторопелым видом он попятился к выходу, налетел на кресло, отскочил в сторону, больно ударившись локтем о стену, затем ощупью все же отыскал дверь. Найти ручку в подобном состоянии оказалось тоже не так-то просто, но все же он ухитрился это сделать и, все так же пятясь, выйти в коридор. Глаза его по-прежнему были прикованы к Чарити Самнер.

— Вы будете обольщать всю прислугу? — вежливо осведомился я после того, как дверь за ним медленно закрылась.

— Такие пустяки меня никогда не беспокоили, — равнодушно ответила она. — Представление, что девушка должна падать в обморок, если мужчине случится увидеть, как она надевает подвязки, безнадежно устарело, вы так не думаете? — Она взяла с подноса ближайший бокал и с видимым удовольствием отпила из него. — Можете сами приготовить себе напитки, лейтенант.

Я с опаской поднялся на ноги и очень осторожно подошел к кофейному столику. Дело обстояло не так уж скверно, еще год-другой, и я смогу ощущать боль, подумал я. Я приготовил себе большую порцию своей излюбленной смеси и вернулся с бокалом назад к креслу. Чарити уселась напротив, скрестила ноги, и тут я понял, что ее пряжки на туфельках будут преследовать меня во сне до конца жизни. Я понизил уровень жидкости в своем бокале на пару дюймов одним продолжительным глотком и почувствовал, что живительное тепло скотча разливается по всему телу.

— Вам лучше, лейтенант? — спросила Чарити. — А что следует за «лейтенантом», кстати сказать?

— Уилер, Эл Уилер.

Она выпятила нижнюю губку.

— Так это вы были в нашем доме?

— Да. Надо думать, это ваш очаровательный братец Криспин решил, что вам не следует со мной разговаривать, да?

— Разумеется. — Она несколько раз кивнула. — Это кричащий заголовок в утренней газете заставил его так нервничать. По неясным мне причинам он вообразил, что я произвожу скверное впечатление, или нечто подобное.

— Могу себе представить его переживания… Итак, Тино был болен и вынужден оставаться в постели?

Она очень старалась, чтобы ее лицо выглядело бесстрастным.

— Кто такой Тино?

— Гостивший в вашем доме человек, который лишился головы, — терпеливо объяснил я. — Тот самый, которого Эмили Карлью видела в спальне, а вы с ним разговаривали и называли его Тино.

— Бедная старенькая Эмили! — Она медленно покачала головой. — По всей вероятности, ее воображение к этому моменту стало неуправляемым…

— Нельзя высосать из пальца предсмертное признание священнику, — возразил я ворчливо. — Да и подписанные признания тоже не придумывают.

Чарити не очень естественно вздохнула.

— Если вы не желаете верить мне, Эл, полагаю, вам придется потолковать с нашими адвокатами.

Я закурил сигарету, с трудом удерживаясь от желания одновременно поджечь Чарити Самнер. Лейверс велел мне действовать предельно осторожно, и вот уже во второй раз с другим представителем семейства Самнер я ничего не мог поделать.

Она насмешливо наблюдала за выражением моего лица.

— Я могу сообщить вам имена и номера телефонов наших адвокатов, Эл, если желаете, — предложила она с самым невинным видом.

— Излишне! — Я махнул рукой. — Ну и как долго вы намереваетесь оставаться здесь под чужим именем?

— Теперь, раз вы отыскали меня, нет никакого смысла задерживаться дольше. — Она задумчиво посмотрела на меня. — Но, поскольку я устроилась, почему бы не побыть здесь несколько дней? Вы, конечно, встречались с моим братцем?

— Встречался.

— В таком случае вы знаете, какое это барахло, — равнодушно пробормотала она. — Да и его жена тоже не подарок. Ей пришлось выйти за него из-за денег, и я бы не имела ничего против нее, если бы она не совала нос в мои дела. По каким-то идиотским соображениям она решила, будто ей необходимо спасти меня от самой себя. Я ей неустанно твержу, что это психоз, вот если бы пару раз она переспала с нашим дворецким, не исключено, она стала бы другой женщиной. Но она не прислушивается к моим советам… Или же мне просто не удалось уличить ее в этом…

— Я сегодня днем видел ее, она мне показалась очень милой особой, — сказал я.

— Вы слишком наивны, Эл, — холодно заявила Чарити. — Конечно, Джессика очень хитрая. Но, возможно, для того чтобы это понять, необходимо пожить с ней под одной крышей.

— За последнее время вы не встречались с Барнаби?

— Мы ни разу не виделись с того времени, когда я была восемнадцатилетней глупышкой, а папа выставил его из дома, — произнесла она весело. — Но иногда мне не хватает старины Барнаби. Конечно, случалось, когда он находился поблизости, жизнь становилась невыносимой, но зато никогда не бывало скучно.

— Почему «невыносимой»?

— Барнаби был весьма импульсивным малым, невыдержанным, как принято говорить… — Она усмехнулась. — У него имелись собственные представления о веселье. Один раз он назначил на полночь свидание одной из самых распущенных девиц в нашей округе в дальнем конце фамильного склепа, раздел ее там догола и запер внутри до утра. Он воображал, что это своеобразный бунт против условностей, а девица, кстати, не помешалась на протяжении первых двух недель после случившегося, как он предполагал.

— В семейном склепе?

— Неужели вы его не видели? — Она явно удивилась. — В сотне футов от дома. Дедушка Самнер соорудил его, поскольку его страшила мысль, что его повезут после смерти на погребальном катафалке через всю долину и превратят похороны в публичное празднество. Бабушка тоже, конечно, покоится там. И мама с папой. Но склеп выстроен слишком большим, так что внутри еще сколько угодно свободного места.

— Что еще делал Барнаби?

— Потребовалось бы недели две, чтобы обо всем рассказать, обо всех его выходках. Хорошо помню, как он привез в дом повара-китайца с судна в Сан-Франциско. Барнаби нарядил его в роскошные одежды, каких я до этого не видела даже на картинках, и представил его семье как свергнутого императора какой-то китайской провинции, его императорское величество Са Ятсен.

Самнеры, никогда не были особенно сильны ни в политике, ни в географии, а старик в его одеянии выглядел весьма внушительно. Барнаби объяснил, что император обязан соблюдать обычаи своего двора, так что вся наша семья тоже должна соблюдать их вместе с ним, в противном случае он будет смертельно оскорблен.

Чарити залилась веселым смехом.

— Целых две недели мы ели суп из импортных консервов из акульей кожи и соленый миндаль на завтрак. Нам приходилось пятясь выходить из комнаты, потому что к императору нельзя поворачиваться спиной, как объяснил Барнаби. Каждый вечер отец и Криспин садились за карточный стол, китайцы славятся своим умением играть в карты, по словам того же Барнаби, и повар заработал целое состояние. Каждый раз, когда они уличали его в плутовстве, Барнаби спешил объяснить, что такова привилегия императора.

Он мог бы остаться в доме навсегда, но однажды вечером он напился до потери сознания и ворвался в спальню отца около четырех часов утра, размахивая кухонным ножом и именуя отца «капитаном». Пока несчастный папочка сидел неподвижно с приставленным к горлу ножом, император повествовал о том, как его состояние вернется к нему через десять поколений. Потом внезапно переменил пластинку и почтительно осведомился, что он должен приготовить «капитану» на завтрак.

— Если ваш отец после этого не вышвырнул Барнаби из дома, значит, он должен был выкинуть что-нибудь еще почище, чтобы в конце концов оказаться лишенным наследства! Что же он такого натворил?

Ее лицо опять стало непроницаемым.

— Знаете, прошло столько лет после того, как это случилось, что я начисто все позабыла.

Скотч мне здорово помог. Я вскочил с места без всякого труда. Чарити с любопытством наблюдала за мной.

— Я не стану говорить, будто все было замечательно, — подмигнул я ей. — Но скотч был хорош, а ваше тело потрясающе.

— Вы уже уходите, Эл? — Она нахмурилась. — Зачем? До ночи еще далеко.

Я взглянул на часы.

— Начало восьмого, а я постарел на двадцать лет после того, как переступил порог этого номера, не забывайте! Так что я намерен вернуться к себе домой, принять горячую ванну и лечь в постель.

Она медленно поднялась на ноги.

— Мне очень жаль, что вы должны идти, Эл, но я понимаю.

Когда мы подошли к двери, она положила мне руки на плечи, так что я был вынужден повернуться к ней.

На несколько секунд ее тело тесно прижалось к моему, бедра у нее призывно шевелились.

— Крайне сожалею, что вам надо уходить, — вкрадчиво повторила она, голос звучал еще глуше и обольстительней. — Мы бы получили огромное удовольствие, детка. Возможно, я бы даже станцевала один… особенный… танец. — Она посмотрела мне в лицо из-под полуприкрытых век. — Одно время я брала уроки в Сан-Франциско у настоящей египтянки, исполнительницы танца живота. Это не тот танец, который разрешают демонстрировать в нашей стране. Даже в самых крутых кабаках.

— У меня останавливается дыхание, когда я слушаю вас, Чарити-беби, — довольно сухо произнес я.

Ритмическое покачивание ее бедер, плотно прижатых к моим ногам, ускорилось.

— Приходи в другой раз, — зашептала она, — и я гарантирую тебе нечто большее, нежели учащенное дыхание.

Она на мгновение впилась в мою нижнюю губу, как будто это была маслина в мартини, затем внезапно отошла.

— Только не проговорись этой кислятине Криспину, что ты меня нашел, — сказала она ровным голосом. — А то он явится сюда со своими дурацкими обвинениями и утащит меня назад на свою проклятую плантацию, а я к этому еще не вполне готова.

— Даже если бы он был привязан к бомбе с часовым механизмом, я бы не уделил ему ни одной минуты! — совершенно искренне воскликнул я, массируя мою основательно распухшую нижнюю губу. — Им бы следовало окрестить вас вовсе не милосердной Чарити, а Агрессором.

Глава 4

Продолжительная горячая ванна и крепкий ночной сон оказали благотворное действие на мой организм, не избалованный таким внимательным отношением. Я проснулся, чувствуя себя бодрым и здоровым, и ужаснулся, увидев, что было только шесть утра. Плотно позавтракав впервые, насколько я мог припомнить, за последние дни, мне настолько осточертело сидеть в кресле и перечитывать по второму разу утреннюю газету, что я появился в офисе в пять минут десятого.

У Аннабел Джексон, секретарши шерифа, от удивления открылся рот, когда она увидела меня в офисе.

— Эл Уилер? Вы не заболели? — Это предположение ее настолько потрясло, что сразу же стал заметен ее южный певучий акцент, которого она стеснялась и поэтому особенно придирчиво следила за своей речью. — Или, может быть, вы-ы разгуливаете по но-о-ча-ам, бедняжка?

— Ерунда! — бодро заговорил я. — Я просто чувствую прилив энергии, только и всего.

— Прилив энергии, вы-ы? — Она горестно покачала головой. — Теперь я знаю, что случилось: вы чокнулись…

— Да я полон энергии и желания трудиться, чувствую необычайный прилив сил! — произнес я сердечно и в доказательство ласково хлопнул ее по тому месту, где сильнее всего была натянута ее узкая юбка.

Она поспешно попятилась за стол, настороженно наблюдая за мной.

— Если вы так настроены в девять утра, — пробормотала она едва слышно, — я позабочусь о том, чтобы находиться подальше от вас в пять вечера.

— У вас нет оснований чего-либо бояться, — заявил я, ободряюще улыбаясь ей, — просто я высоко ценю красивых сексуальных блондинок.

Она торопливо метнулась в угол к своему столу и схватила тяжелую стальную линейку.

— Попробуйте только шагнуть в моем направлении, Эл Уилер, — предупредила она, — и я тут же огрею вас линейкой между глаз.

— Договорились. — Я беспомощно пожал плечами. — Коли меня упорно не желают здесь понять, я пойду потолкую с шерифом.

— Нет, — огорченно заявила она, — он появится лишь после одиннадцати — ему пришлось уехать на встречу с какими-то городскими заправилами.

— Ну что же, тогда я пройду в его кабинет, представлю себе, что я окружной шериф, и стану изучать дело об исчезнувшем трупе, — сказал я.

— Эта папка как раз у него на столе, — сообщила Аннабел, все еще не выпуская из рук линейку, поскольку не слишком-то верила в мои благие намерения. — И не вздумайте снова незаметно проскользнуть сюда, пока я займусь своей работой, Эл Уилер, потому что тогда я вколочу вашу башку вам в туловище! И меня никто за это не осудит!

— И все это за один-единственный поощрительный шлепок? — пробормотал я укоризненно, направляясь в кабинет шерифа. — И кто только выдумал, что женщины любят ласку и внимательное к себе отношение?

Папка и в самом деле лежала на письменном столе Лейверса. Я закурил сигарету и принялся читать. Дело было толстенным. Лейверс славно поработал по всей Вэлли, пытаясь отыскать исчезнувшее тело и хотя бы одного человека, который смог опознать голову. Список опрошенных людей был напечатан через один интервал на пятнадцати листах. Лично меня интересовала лишь одна подборка свидетелей, все они объединялись фамилией Самнер. Напечатаны они были в конце десятой страницы: Илай Самнер, Криспин Самнер, Чарити Самнер. Затем слуги, начиная с Эмили Карлью. Имя Барнаби Самнера не упоминалось. Может быть, это было ошибкой машинистки?

Я было собрался справиться у Аннабел, нет ли у нее другого экземпляра списка, когда услышал непонятный шум в соседнем помещении, тяжелые шаги и громкие голоса. Я решил, что Аннабел сама разберется с нежданным посетителем, а я подожду, когда она освободится.

Но через пару секунд Аннабел вошла в кабинет и тщательно прикрыла за собой дверь.

— Там несколько человек, — сообщила она пронзительным шепотом, приближаясь к моему столу.

— Вы шутите? — Я удивленно посмотрел на нее. — Я-то решил, что там у вас появились марсиане. Почему такой переполох?

— Пожалуйста, Эл!

На ее лице было почти что молящее выражение.

— Там их трое, двое мужчин и одна девица, но переговоры ведет лишь один. Мне страшно! Я никогда прежде не встречала человека, который выглядел бы так зловеще! Сущий дьявол!

— А на кого похожи дьяволы? — поинтересовался я.

— Он высокий и очень темный, смуглая физиономия, а поперек лба жуткий рубец.

Где-то в глубине моего сознания прозвучал предупреждающий звонок, но все, что я сумел извлечь из тайников своей памяти, был сигнал приступать к делу.

— Чего он хочет? — спросил я.

— Видеть шерифа. — Аннабел нервно сжимала и разжимала пальцы. — Я им объяснила, что шериф Лейверс появится не раньше одиннадцати, а то и позже, но он обозвал меня вруньей. Ему была видна ваша тень здесь в кабинете, а мне не удалось их убедить, что вы не шериф. Если шериф не примет его через пару минут, заявил этот человек, он вышибет дверь.

— Из-за чего такая спешка? Пожар или наводнение?

— Не знаю… — Аннабел беспомощно пожала плечами. — Он не пожелал объяснить. Мне было сказано буквально следующее: «Предупреди этого толстого хиксвиллского борова, что Габриель Мартинелли желает его видеть». Что делать, Эл?

— Габриель Мартинелли? — Я с минуту недоуменно смотрел на нее, пока банк моей памяти не выдал требуемую информацию. — Какого черта Габриель Мартинелли делает в Пайн-Сити?

— Вы с ним знакомы? — с надеждой спросила Аннабел.

— Все правоохранительные учреждения отсюда до Аляски знают его, — буркнул я. — Он был протеже Счастливчика Лучиано. И за двадцать лет совершил множество правонарушений, от крупных мошенничеств до убийства. Вроде бы не пропустил ни одного из имеющегося набора.

— Так что же мне-то теперь делать?

Она была на грани истерики.

— Пускай сюда зайдут, золотко! И если через десять минут я не выйду отсюда, тогда вам лучше будет послать за копом.

— А где находится ближайший? — На ее лице появилась гримаса, которая даже отдаленно не напоминала улыбку, потом она отворила дверь. — Входите, пожалуйста, мистер Мартинелли.

Голос у Аннабел слегка дрожал.

— Вы, черт побери, правы, я войду! — воскликнул рассерженный посетитель. — Твой босс уложился аккуратненько, еще десять секунд промедления, и эта дверь оказалась бы на его столе!

Троица ввалилась в кабинет: двое мужчин и девица. Как только они переступили порог, Аннабел выскользнула из кабинета, закрыв за собой дверь.

Высокий, болезненно худой человек с продолговатым костлявым лицом и горизонтальным белым шрамом поперек лба подошел к столу.

— Вы окружной шериф — или как вы там себя именуете? — законник здешних мест, не так ли?

— Я лейтенант Уилер, прикомандированный к службе окружного шерифа из городского криминального отдела, — пояснил я. — Как вам сообщила девушка, шериф появится позднее.

Он швырнул на стол передо мной вчерашнюю утреннюю газету из Детройта. Знакомый снимок неопознанной головы, казалось, вот-вот прыгнет на меня с бумаги.

— Вы имеете какое-то отношение к данному делу? — загрохотал Мартинелли.

— Точно. Я руковожу расследованием.

— Да-а? Замечательно! — В его голосе было неприкрытое презрение. — Ты слышала, Джорджи? Этот гений занимается расследованием целых пять лет и до сих пор не продвинулся вперед ни на шаг!

— Я слышу, Гейб, — прохрипела девица. — И нахожу это ужасным, иначе не скажешь!

— Ты слышишь, коп? — свирепо захрипел Мартинелли. — Джорджи думает, что это отвратительно. А что скажешь ты, Эд?

— Я нахожу это недопустимой халатностью, Гейб, — заговорил второй тип спокойным интеллигентным голосом. — По моему мнению, налицо все основания предъявить обвинения в преступной бездеятельности. Должно быть проведено государственное расследование.

— Ты и это слышал, коп? — гаркнул Мартинелли. — Эд считает, что ты недопустимо ленив на своей работе, они должны упрятать тебя за решетку на девяносто девять лет. Что ты на это скажешь, а?

— Выслушай дружеский совет, Габриель, — прорычал я. — Убирайся отсюда немедленно, пока я не привлек всех троих к судебной ответственности за нарушение покоя в офисе окружного шерифа.

Он вытаращил глаза, очевидно не поверив своим ушам, затем его физиономия побагровела от ярости.

— Послушай!.. — Он едва не задохнулся. — Попробуй еще раз заговорить со мной подобным тоном! Я разорву тебя на части и вышвырну куски из окна! — Он перегнулся через стол с явным намерением схватить меня за горло. — Да ты знаешь, кто я такой?

Имея перед собой письменный стол для прикрытия, мне было совсем несложно выхватить тридцать восьмой из поясной кобуры. Я приподнял над столом правую руку и нацелил револьвер ему в грудь. Его руки моментально замерли в воздухе, а глаза снова широко раскрылись. Во внезапно наступившей тишине особенно громко прозвучал щелчок, когда я взвел курок.

— Мне известно, кто вы такой, Габриель, — заговорил я вкрадчивым голосом. — Принимая во внимание ту поддержку, которую я получу, когда секретарь шерифа сообщит на суде, как обстояли дела, самое худшее, что я получу за ваше убийство, будет медаль. Так что не торопите события, а? Откровенно говоря, мне уже довольно трудно устоять перед искушением…

Он опустил руки по швам и поспешно отошел от стола: на его физиономии застыла нелепая гримаса. Черные глаза поблескивали, пока он с минуту придирчиво вглядывался в мое лицо. По всей вероятности, он старался хорошенько запомнить его на будущее.

— Не горячитесь, лейтенант, — пробормотал он почти миролюбиво. — Я и в самом деле был излишне возбужден. Это федеральное преступление?

— Но оно вполне обосновано, Гейб, — убедительно произнес парень с интеллигентным голосом, — у него имелись на то веские причины. Думаю, ты должен все объяснить лейтенанту.

— Да, Гейб, — затараторила девушка почему-то торжествующим тоном. — Скажи ему!

Мартинелли теперь выглядел окончательно расслабившимся. Я положил револьвер на стол и впервые внимательно посмотрел на двух других незваных гостей. Девица была очень молоденькой брюнеткой, самое большее лет двадцати. У нее было смазливое, но весьма глуповатое личико. Ее приятно округлые формы были подчеркнуты узким черным атласным платьем, которое вместе с ниткой крупного жемчуга вокруг шеи казалось неуместным в половине десятого утра. Может быть, у нее очень поздно заканчивалось ночное время, подумал я, либо, наоборот, с раннего утра она готовилась к важному свиданию. Впрочем, меня это совершенно не интересовало: рядом с таким субъектом, как Мартинелли, она ни для кого не могла представлять загадки.

Человек по имени Эд, обладатель интеллигентного голоса, как-то не вписывался в эту картину. Невысокий толстяк с седеющим венчиком волос, обрамляющим блестящую лысину, облаченный в неприглядный костюм из магазина готового платья братьев Брукс, под стать будничному выражению его физиономии. Но в нем что-то казалось не так, что-то беспокоило меня, потому что лицо выпадало из общей картины. Я еще и еще раз оглядел его, придирчиво всматриваясь решительно во все. И тут до меня дошло. Его глаза! Зрачки были затянуты белыми непрозрачными пленками. Я понял, что Эд был слеп.

— Итак, я скажу вам, лейтенант… — Теперь Мартинелли понизил голос до шепота. Его кулак опустился на фотографию в газете с неожиданной силой. — Этот снимок… Лицо на нем принадлежит моему младшему брату Тино Мартинелли!

— Вы это слышите? — заверещала девица. — Тино!

— Его младший брат, — замогильным шепотом произнес слепец, — умер пять лет назад, и только сейчас Габриель может оплакать свою потерю.

— Это недопустимо! — вновь завопила девица. — Должен существовать закон…

— Мы над этим работаем, — сказал я сквозь стиснутые зубы. — Однако, мадемуазель, существует городское постановление, дающее право надевать намордник на молодых особ, которые все время перебивают взрослых.

Глаза у нее широко раскрылись, она растерянно прижала ладонь к губам. Я посмотрел в темные глаза Мартинелли и подумал, что этот тип мог бы умереть куда раньше своего младшего брата.

— Если я спрошу вас кое о чем, уверены ли вы, — медленно заговорил я, — что мой вопрос не покажется вам глупым?

— Вы думаете, я не знаю своего родного брата? — яростно воскликнул он. — За все эти пять лет ни единого слова! Я потратил кучу денег, пытаясь найти его следы по всей стране! Но, признаться, никогда не терял надежды, что в один прекрасный день он вдруг откуда-то явится, только это было пустой мечтой. Все это время он был мертв.

— Существует способ лишний раз удостовериться, — сказал я. — Мы можем проехать в морг.

— Так почему мы этого не делаем? — спросил он бесцветным голосом.

Я сунул револьвер в кобуру и поднялся с места.

— Машину и водителя мы найдем здесь, — пояснил я, направляясь к двери. — Девушку вы можете оставить с мисс Джексон. Она позаботится о ней в наше отсутствие.

— Я здесь не останусь! — занервничала девица. — Куда едет Гейб, туда и я. Ведь все должно обстоять таким образом, верно, Гейб?

— Ну так надень свою шляпку, — проворчал тот, — и перестань делать из всего проблему!

Я остановился на мгновение и посмотрел на него.

— Вы сошли с ума? Вы понимаете, что предлагаете ей увидеть?

— Так голова все еще находится у вас, лейтенант? — вежливо осведомился слепец. — Прошло столько времени!

— Сохраняется в формалине, — пояснил я, и девушка внезапно ойкнула дрогнувшим от испуга голосом.

— Ну уж Эда это не обеспокоит, — беспечно произнес Мартинелли. — Как раз тот случай, когда слепой человек может посмеяться над остальными, не так ли, Эд?

— Таких случаев бывает немало, Гейб, — вкрадчиво возразил слепец. — Это всего лишь еще один.

Я распахнул дверь. Мартинелли вышел первым, следом за ним, склонив голову к плечу, шагал Эд.

— Гейб! — Джорджи выбежала за ними и вцепилась в руку Мартинелли. — Мне все равно, как это выглядит. Все, что мне надо помнить, это что он твой брат. Как же близкий тебе человек может напугать меня, ведь верно, Гейб?

— Ну ладно, доставь себе удовольствие, Джорджи, если уж так хочется, — рассеянно буркнул он. — Сейчас у меня голова забита другими вещами.

Я попросил Аннабел раздобыть нам машину с водителем, и она послушно подняла телефонную трубку. Мы в полном молчании ожидали несколько минут, потом я увидел, как машина остановилась перед входом.

— Ну так пошли, а? — не терпелось Мартинелли, и он вышел из офиса с Джорджи, упорно цепляющейся за его руку и бежавшей слегка позади, чтобы не отстать.

Эд взял со стула белую трость, где, должно быть, припарковал ее, входя в кабинет шерифа, и довольно уверенно направился к двери. Я догнал его и взял под руку.

— Благодарю вас, лейтенант. — Голос у него был мелодичным, как у благочестивого монаха. — Я мог бы справиться и сам, но ценю вашу помощь.

— И давно это с вами? — невольно вырвалось у меня.

— Я ослеп пятнадцать лет назад. Со временем с этим смиряешься, хотя никогда не можешь привыкнуть.

Мы добрались до машины, где Габриель уже сидел на заднем сиденье с тесно прижавшейся к нему Джорджи. Я помог Эду сесть рядом с ним, сам устроился с водителем. По дороге к моргу никто не проронил ни слова.

Когда мы ввалились в просторный, выбеленный мелом офис, Чарли Кац удивленно заморгал.

— Эй, лейтенант, — зашелестел его своеобразный голос. — Вы становитесь регулярным посетителем. Может быть, мне следует присмотреть здесь для вас постоянное местечко, а?

Он расхохотался от собственной шутки, которая была придумана в тот самый день, когда соорудили первый в мире морг.

— Чарли, — заговорил я любезно, одновременно оскалив в улыбке зубы, дабы предупредить возможные эксцессы, — это мистер Мартинелли. Он полагает, что сможет опознать голову.

— Джона? Моего Джона?

На физиономии Каца появилось тревожное выражение.

— О чем это он, черт побери, бормочет? — нахмурился Габриель.

— Не обращайте внимания, — прошептал я, как мне показалось, успокоительно. — Проработайте в морге столько лет, сколько он, и тоже начнете считать все, что здесь находится, своей собственностью… станете со всеми разговаривать…

Но Чарли не успокаивался. Он быстро-быстро заморгал и покачал головой.

— Должно быть, произошла ошибка, лейтенант… — Голос у него слегка дрожал. — Наверняка ошибка! Кому понадобился Джон спустя столько лет?

— Хватит, Чарли, — произнес я излишне громко, — давайте-ка приступим к делу. — Я свирепо схватил его за локоть и заставил идти вперед к мертвецкой, шагая так быстро, что остальные оказались позади. — Заткнитесь немедленно, Чарли! — пригрозил я. — Этот Мартинелли убежден, что голова принадлежала его младшему брату, так что не распускайте язык!

— Но это безумие! — воскликнул Чарли. — Джон принадлежит мне одному и больше никому!

— Повторите еще раз это дурацкое имя, — зашипел я ему в ухо, — и я велю завтра же уволить вас отсюда!

— Вы не можете так со мной поступить, лейтенант!

Его кадык запрыгал.

— Держите, сказано вам, язык за зубами! Если откроете еще раз рот, именно так я и сделаю!.. А теперь живо несите этот сосуд, чтобы Мартинелли мог на него взглянуть.

Кац скрылся с глаз, как перепуганный кролик. Вообще-то мне его стало вдруг жалко, но в тот момент у меня было полно совершенно других забот. Трое моих спутников подошли ко мне и остановились. Джорджи дрожала с ног до головы, лицо у нее было белее горного тумана.

— Так где же это? — спросил Мартинелли.

— Он отправился за ним, — объяснил я. — Подождите немного.

— Здесь так холодно. — Зубы у Джорджи громко стучали. — Почему тут не могут хотя бы изредка протапливать?

— Потому что от этого оттают покойники, — равнодушно объяснил Габриель. — В мертвецкой их постоянно держат на льду, верно, Эд?

— Правильно, — с легким вздохом ответил слепец, — в мертвецкой лежат замороженными невостребованные трупы всяких бедняков и бездомных.

— Эд! — захныкала Джорджи. — Не надо!

Чарли Кац медленно вошел в помещение, прижимая обеими руками к животу огромный сосуд, почти целиком закрывая его. И к тому моменту, когда он добрался до нас, он задыхался от натуги, с трудом ловя воздух широко раскрытым ртом.

— С вами все в порядке, мистер Мартинелли? — осведомился я.

— Конечно! Покажите его мне!

— Поднесите его к свету, Чарли, — сказал я, — чтобы мистер Мартинелли мог его хорошенько рассмотреть.

Чарли громко застонал, затем приподнял сосуд вровень со своим лицом. Красивая голова слегка качнулась вверх и вниз, ее полные губы чуть насмешливо улыбались нам. Джорджи тихо застонала и неожиданно свалилась без чувств на холодный цементный пол. Мне показалось, что Мартинелли этого даже не заметил. Все его внимание было сконцентрировано на страшном «экспонате» в стеклянном сосуде. Эд неподвижно стоял рядом с ним, его лицо не выражало ничего, кроме вежливой скуки.

Я не спускал глаз с лица Габриеля, стараясь уловить на нем какую-то реакцию, но так ничего и не заметил. Время остановилось, как будто не желая тревожить участников этой противоестественной живой картины, пока я наконец не нарушил молчание.

— Вы его узнаете, мистер Мартинелли?

Он как бы нехотя кивнул.

— Да-а, это Тино, вне всякого сомнения. Я его узнал, как только взглянул на снимок в газете.

— Вы ошибаетесь! — раздался пронзительный вопль Чарли Каца. — Вы не рассмотрели его как следует. Как может быть мой приятель Джон вашим братом?

Габриель с минуту оторопело разглядывал Чарли, потом повернулся ко мне:

— Что это за фрукт? Какой-то псих, как мне кажется?

— Заткнитесь, Чарли! — вкрадчиво посоветовал я. — Вы не забыли, что я вам говорил только что?

Кац с трудом проглотил комок в горле, затем как-то конвульсивно закивал.

Мартинелли обтер рот тыльной стороной руки.

— Это несправедливо! — напряженно выговорил он. — Мне совестно смотреть на него. Ведь это все, что осталось от моего брата, лейтенант! Я хочу получить его голову и позаботиться о том, чтобы брат был похоронен надлежащим образом.

— Разумеется, — ответил я. — Придется выполнить кое-какие формальности, но мы постараемся все это сделать как можно быстрее и…

— Нет!

Я буквально подскочил, увидев яростное выражение Чарли.

— Вы не можете этого сделать! — исступленно вопил он. — Джон, он же мой друг, никто не отнимет его у меня, никто!

Он опустил сосуд до уровня своего живота и снова обхватил его обеими руками, пытаясь прикрыть склоненной головой.

— Вы никогда не посмеете забрать его у меня, слышите?

С Кацем случилась настоящая истерика. И, резко повернувшись, он побежал в дальний конец мертвецкой.

— Он же псих! — недоумевал Габриель. — Помните, я вам сразу об этом сказал. Ну и что мы теперь будем делать?

— Вам лучше увести отсюда девушку, — посоветовал я. — Заберите с собой и Эда, а я попробую утихомирить Чарли. Вероятно, человеку вредно слишком долго работать в таком месте.

Мартинелли подхватил Джорджи под мышки, поднял ее на ноги, покачал головой и словно пушинку перебросил себе через плечо. Она повисла безжизненным кулем, и можно было предположить, что ее сейчас выбросят за ненадобностью в ближайшую помойку.

— Ну как, Эд? — обратился он к слепому. — Если хочешь, цепляйся за меня, я помогу тебе выбраться отсюда.

— Спасибо. — Потянувшись вперед, Эд нашел его руку. — Так это был несчастный маленький Тино? Я оплакиваю его вместе с тобой, мой дорогой друг. Мое сердце рыдает и…

— Прекрати молоть чепуху! — сурово оборвал его Габриель. — Я вовсе не намерен рыдать над Тино, я уже сделал это вчера, увидев его лицо в газете! Его кто-то убил, Эд, как ты думаешь? Вот что меня сейчас интересует. И эти люди все еще разгуливают на свободе и радуются жизни спустя пять лет, как будто ничего и не произошло.

Я отправился следом за Чарли Кацем, который исчез в одном из полутемных углублений в дальнем конце мертвецкой. Прошло не менее пяти минут, прежде чем мне удалось отыскать его. Он сидел на большой холодильной установке, лицо его посинело от холода, а тело дрожало. Сосуд покоился на его коленях, и Чарли по-прежнему осторожно прижимал его к себе.

— Вы не получите его! — пронзительно завопил он, заметив, что я приближаюсь. — Если вы сделаете еще несколько шагов, я разобью его, слышите? Мне легче поступить так, чем разрешить этому лживому негодяю зарыть моего дорогого Джона в землю!

— Успокойтесь, Чарли, — сказал я, но все же остановился и дальше не пошел.

— Отойдите от меня, лейтенант! — упрямо повторил он. — И пусть никто не пытается отнять у меня Джона, я его единственный друг.

— Чарли, — принялся я уговаривать глупца, — не можете же вы здесь сидеть целую вечность, вы замерзнете до смерти.

— Если вы хоть на шаг приблизитесь ко мне, я разобью этот сосуд! — повторил он свою угрозу с мрачным удовольствием. — И это не все. Бедный старина Джон, он не выдержит долго, проторчав целых пять лет в этой банке, он же погибнет от воздуха…

Чарли не так уж и глуп, мелькнуло у меня в голове, а что прикажете делать мне? Я растерялся. С минуту я стоял на месте, надеясь, что на меня снизойдет вдохновение. Потом решил — черт с ним, что, мне больше всех нужно? Я доложу шерифу, пусть он и расхлебывает эту кашу.

Когда я уходил, мне все еще было слышно, как Чарли нежно баюкал своего приятеля в стеклянном сосуде, и, поверите ли, у меня на голове зашевелились волосы!

Когда я вернулся к остальным, то с облегчением увидел, что Джорджи пришла в себя и сидит в машине, уставившись невидящим взглядом во что-то перед собой.

— Ну? — закричал Мартинелли, едва увидев меня.

Устало махнув рукой, я объяснил обстановку, добавив, что единственное, что я могу сделать, — это вызвать от имени шерифа отряд копов, которые пойдут в морг и справятся с задачей.

Если он что-нибудь сделает с Тино, я…

У него на лбу вздулись вены, очевидно он обдумывал всевозможные кары, которые должны были пасть на голову несговорчивого служащего морга.

Эд стоял рядом, сочувственно прислушиваясь к словам приятеля, пока тот в конце концов не замолчал. Потом он негромко покашлял.

— Лейтенант, думаю, что я сумею помочь.

— Замечательно, Эд, но как?

— Свет… Имеется ли центральный выключатель снаружи здания?

— Наверное. Рядом со счетчиком на внешней стене.

— Тогда, если вы подробно опишете дальний конец комнаты, где сидит этот безумец, у нас не будет никаких проблем.

— Видимо, я страшный тупица, до меня не доходит…

— Еще одна из сильных сторон слепого человека, — пояснил он со снисходительной улыбкой. — Ведь я живу в полнейшей темноте, лейтенант, этой мой мир.

— Эй, а ведь это верно! — обрадовался Габриель. — Замечательная идея, Эд! Лейтенант, вы ему растолкуйте, где находится холодильная установка, а я пойду вырублю свет.

Пятью минутами позже Эд исчез в погруженном в кромешную темноту морге, уподобившись бестелесному духу. Я закурил сигарету и обеспокоенно уставился на Габриеля Мартинелли.

— Мне это не нравится, — заявил я. — Этот Кац определенно свихнулся, и кто знает, что он может выкинуть, а мы стоим здесь с безмятежным видом, отправив к нему слепого человека!

Габриель успокаивающе закивал.

— У вас нет причин для тревоги, не волнуйтесь! Для Эда это сущие пустяки. Да что там, я припоминаю времена, когда…

Он вдруг резко оборвал сам себя.

— Когда что?

— Так, пустяки, — раздраженно пробормотал Габриель. — Не переживайте из-за Эда, говорю вам.

Бесконечно долго протянулись еще пять минут, потом дверь медленно отворилась. Я весь напрягся, но тут же расслабился, увидев, что Эд вышел на солнечный свет, слегка сморщив лицо, когда ощутил на нем тепло. Пальцы его правой руки вцепились в воротник Чарли; он тащил за собой обмякшее тело служащего морга.

— Потрясающая работа, Эд! — Довольный Габриель хлопнул слепца по плечу. — Что в отношении…

— Все в порядке, Гейб. — Эд радостно улыбался. — Я поставил сосуд обратно на полку. Решил, что это самое безопасное для него место. Ведь верно, лейтенант?

— Верно, — ответил я. — А что с Чарли?

— С ним все в порядке, — равнодушно бросил он. — Очухается через несколько минут. Я слегка нажал на сонную артерию, очень осторожно, уверяю вас.

— Как же вы ухитрились отобрать у него стеклянный сосуд и одновременно нажать на сонную артерию? — Я высказал вслух удивление.

— Я этого не делал. — Он негромко хохотнул. — Пустите в ход немного психологии, лейтенант. Даже когда я уже стоял рядом с ним, служащий не имел понятия о том, что я нахожусь в здании, понимаете? Так что, когда в темноте тихий голос прошептал: «Поставь меня на пол, мой дорогой друг, я устал находиться так высоко здесь», кто еще мог заговорить с ним, кроме его доброго приятеля Джона? Кац немедленно повиновался и осторожно опустил сосуд на пол.

Он вытянул перед собой руки, и тут я впервые обратил внимание на его толстые, мускулистые пальцы, говорившие о его недюжинной физической силе, коли их использовать в качестве оружия…

— Потом, — почти мечтательно продолжал слепой, — когда он выпрямился снова, мои руки уже поджидали его. — Он напряженно сжал свои страшные пальцы. — Я почувствовал прикосновение его плеча, и, пока он только еще открывал рот, чтобы закричать, я уже нашел его шею и артерию. Это было гораздо проще, чем поймать кролика.

— Вы проделали замечательную работу, Эд! — одобрил я искренне. — Так что еще раз благодарю.

— Когда вам захочется поупражняться в силе, лейтенант, — добродушно пробормотал он, — мы сможем поиграть с вами в прятки в темноте.

Внезапно от этих слов я почувствовал холодок в животе. Нет, такое развлечение меня явно не привлекало!

Глава 5

Я поручил водителю позаботиться о Чарли, пока не прибудет другая машина, сам же повез эту троицу в город. Габриель спросил, не высажу ли я их у отеля, в котором они остановились, и я сказал, что это меня вполне устраивает. Через десять минут я поставил машину перед отелем, в котором некая мисс Селия Шумейкер занимала номер люкс на крыше.

— Вы долго намереваетесь оставаться в городе? — спросил я как бы между прочим.

— Достаточно долго, чтобы позаботиться о Тино, — ответил Габриель. — Надо во всем разобраться. Что я могу сказать вам, лейтенант? Закон имел в своем распоряжении целых пять лет, чтобы что-то предпринять. И что же?..

— Мне кажется, что мы идем в правильном направлении, — ответил я довольно туманно. — Но мне не дает покоя одна вещь. Снимок головы вашего брата был напечатан практически во всех газетах округа сразу же после того, что произошло пять лет назад. Как случилось, что вы его тогда не увидели?

— Я был тогда целых шесть месяцев в Европе, в Италии. Никто из моих приятелей здесь не знал, что у меня есть младший брат. Я рассчитывал держать его подальше от рэкета, сделать из него человека, даже определил его в колледж. Поэтому никто не мог догадаться, что он брат Гейба Мартинелли, и дать мне знать о случившемся.

— Ну что ж, понятно, — сказал я. — Представляю, каково вам было это пережить, Габриель!

— Против Габриеля в ваших устах я не возражаю, — холодно заявил он. — Однако только самые близкие друзья могу называть меня Гейбом, а у меня до сих пор никогда не было приятелей среди копов!

— Понятно, — сказал я, — ваши слова заставляют меня испытывать чувство гордости за всех копов, Габриель.

— Эта старая дама, лейтенант, которая раскрыла рот, прежде чем скончаться, как ее звали, Эмили Карлоуд?

— Карлью.

— Да, полагаю, от ее заявления было мало проку. Ловкий адвокат может поднять ее на смех, заявив, что это слова ненормальной, или нечто в этом роде, верно? Но теперь, когда я опознал Тино в человеке, о котором она рассказала, опознал своего младшего брата, ее заявление сделалось весомым, во всяком случае оно более или менее подтверждено, ведь так?

— Верно.

— В этом городе у меня имеются кое-какие связи, — продолжал Габриель. — Покойница работала в семействе, которому принадлежит почти вся долина, где и был найден мой брат… — Неожиданно его зычный голос превратился в шепот. — Я имел в виду голову моего брата. Их фамилия Самнер, а старуха видела Тино в их доме до того, как с ним разделались… И она слышала, как кто-то упоминал его имя.

— Вы пытаетесь мне что-то подсказать, Габриель? — весело осведомился я.

— Его должен был убить кто-то из живущих в этом доме, — произнес он напряженным голосом. — Все говорит о том, что это должен быть кто-то из семейства Самнер. Сколько же их там, лейтенант?

— Шестьдесят пять по последней переписи, — буркнул я. — Мой совет: не суйтесь в это дело, Габриель, в противном случае вы рискуете навсегда остаться в Пайн-Сити.

— Гейб! — жалобно заскулила Джорджи. — Мне совершенно необходимо немедленно чего-нибудь выпить… Я еще никогда не испытывала такой жажды!

— Заткнись, — рассеянно бросил он. — Ты мне угрожаешь, коп?

— Я никогда никому не угрожаю, Габриель, — с расстановкой произнес я. — Это, скорее, предостережение цыганки. Ваш брат был убит в округе Пайн-Сити, поэтому выяснение подробностей его смерти стало задачей шерифа и моей. Только попробуйте суньте свой нос в это дело, и я его укорочу.

— Тогда разыщите типа, который это сделал, коп! — свирепо воскликнул он. — И разыщите быстро! Иначе здесь будет укорочено много носов, включая ваш собственный.

— Пошли, Гейб! — Джорджи дернула его за рукав пиджака. — Если я не смогу немедленно чего-то выпить, я сойду с ума… Сидеть здесь ничего не делая — это выше моих сил…

Раздался резкий звук, напоминающий выстрел: это он ударил ее по губам тыльной стороной руки. Но она продолжала сидеть с остекленевшими глазами, не издавая ни звука, хотя у нее из разбитой губы побежала на подбородок струйка крови.

— А теперь ты должна кое-что зарубить себе на носу, — злобно прошипел он. — Изволь держать язык за зубами, когда я занят. Если ты посмеешь снова приставать ко мне со своими дурацкими просьбами, тебе попадет куда сильнее.

— Вылезайте к чертовой матери из машины, Габриель! — приказал я. — Меня тошнит от одного взгляда на вашу рожу!

— Что-то ты стал сильно заноситься, коп! — Он презрительно сплюнул в сторону. — Может быть, стоит проверить, из какого теста ты сделан?

Однако он распахнул дверцу машины и вылез на тротуар, затем снова сунул голову внутрь, ухватился пятерней за ворот черного атласного платья Джорджи и вытащил ее рывком наружу, будто пробку из бутылки.

Слепой продвинулся вдоль сиденья, ловко орудуя белой тростью, чтобы нащупать сначала раскрытую дверцу, а потом и тротуар.

— Это было исключительно интересное утро, лейтенант. Исключительно интересное!

Его вкрадчивый интеллигентный голос подействовал на мои барабанные перепонки как успокоительное средство.

— Надеюсь, мы встретимся снова. Я нахожу вас, лейтенант, весьма загадочной личностью.

— Благодарю, Эд, — вежливо ответил я.

Он почти выбрался из машины, но тут, очевидно, внезапно вспомнил о чем-то важном. Его блестящая лысина, обрамленная венчиком седеющих волос, торчащих в стороны наподобие колючек кактуса, снова сунулась в машину. И его лицо оказалось слишком близко от моего, чтобы незрячие глаза не произвели на меня неприятного впечатления.

— Вы должны извинить меня, лейтенант, — заговорил он с безмятежной улыбкой. — Из-за всей этой суматохи я так и не нашел возможности представиться вам. Я — Эдвард Дюпрэ.

— Ну что же, благодарю вас за помощь сегодня утром, мистер Дюпрэ, — ответил я предельно вежливо, удивляясь про себя, чего ради он вздумал формально представиться. Человек якшается с Габриелем Мартинелли и в то же время стремится вести вежливые дружеские беседы с копом…

Его голова снова исчезла из машины, дверца захлопнулась. И стало слышно, как его трость ритмично постукивает по направлению ко входу в отель, я же тотчас отъехал от тротуара.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем какая-то плотина в моей голове прорвалась вторично за этот день.

Шериф Лейверс, подумал я, будет сам не свой из-за этой истории.

Я остановился по дороге у закусочной, чтобы пропустить стаканчик и проглотить отбивную до появления в офисе, потому что, подобно Джорджи, я почувствовал в этом острую необходимость. Мне, конечно, повезло гораздо больше, нежели ей: никто не дал зуботычину за разгулявшийся аппетит.

Когда я вошел в офис шерифа, Аннабел Джексон посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и вроде бы даже затаила дыхание.

— С вами все в порядке, Эл? — спросила она приглушенным голосом, садясь в кресло.

— Конечно. А что со мной могло случиться?

— Эти жуткие люди, — пробормотала она едва слышно, — и свихнувшийся служащий морга…

Глубокий вдох натянул ее белоснежную блузку, как гордый парус на яхте.

— Я слушала под дверью, пока вы разговаривали с ними в кабинете шерифа, — быстро-быстро затараторила она. — Вы были неподражаемы, Эл. Просто неподражаемы!

— Неужели? — осторожно осведомился я.

— Как вы справились с этим жутким типом Мартинелли! — Она вздохнула еще глубже, и я бы сказал, что ее блузка оказалась в зоне пассатов. — Честное слово, я подумала, что вы намерены его пристрелить, ну и хотела было поприветствовать ваш поступок.

Я подозрительно посмотрел на нее, затем перегнулся через стол и принюхался. Если она и выпила, то только водки, потому что я не почувствовал ни малейшего запаха коньяка. Оставалась единственная возможность проверить правильность моих предположений.

— Аннабел, золотко, — нежно заговорил я. — Поднимитесь на минутку!

— Пожалуйста.

Она встала и одарила меня таким взглядом, который почему-то напомнил мне тающее мороженое.

— Повернитесь!

Она послушно повернулась.

— Вы уронили на пол резинку, — сообщил я.

Она наклонилась, чтобы поднять несуществующую резинку, потом прыснула со смеху, снова повернувшись ко мне. Ее бледные щеки слегка порозовели, она скромно опустила глазки.

— Ох, Эл! Вы неисправимы!

— И это все, что вы хотите сказать?

Она упорно смотрела себе на ноги.

— Ну, вы не можете ждать от воспитанной девушки-южанки, чтобы та сказала, что ей это нравится, не так ли, дорогой?

— И вас не подмывает схватить свою стальную линейку и проломить мне голову? Ничего подобного вы не испытываете?

— Такие девушки, как я, воспитаны в духе почитания настоящих героев, дорогой! — пробормотала она.

— Что вы делаете сегодня вечером, Аннабел? — спросил я нарочито равнодушно.

— Ровным счетом ничего! Я совершенно свободна.

— Так у нас состоится свидание?

— Да, конечно, у нас состоится свидание.

— Я подумал, что мы можем где-то вместе пообедать, потом отправиться ко мне, — заговорил я осторожно. — Я поставлю кое-какие хорошие пластинки на свой проигрыватель, мы посидим на кушетке и — ух! — послушаем замечательную музыку. — Я не удержался и заговорщически ей подмигнул. — Что скажете на это?

— Эл Уилер, — благоговейно произнесла она, — должна признаться, что я не слышала ни от одного мужчины таких заманчивых предложений.

— Так я заеду за вами около восьми! — сообщил я и поспешил в кабинет шерифа, подозревая, что обнаружил любовный камень, являющийся альтернативой философскому, коли у нас нет особой тяги к благородным металлам. Впрочем, у меня внезапно промелькнула неприятная мыслишка, что я все же слегка свихнулся и весь этот диалог — плод моего больного воображения.

Взгляд, которым шериф Лейверс наградил меня, когда я уселся лицом к нему, красноречиво свидетельствовал о том, что по сравнению со мной Бенедикт Арнольд[2] был человеком чести, непорочной цельной натурой, прославившийся своей бескорыстной преданностью делу. Шериф закурил сигару, бросив горящий ненавистью взгляд на спичку, которая не желала загораться, затем выпустил целое облако дыма. Какое-то время я даже не мог его видеть, но его зычный бас пробил бы даже железобетонную стену.

— Вчера утром, — изрек он тоном, который подошел бы для президентского обращения, — я дал вам весьма деликатное поручение, что неоднократно подчеркнул, сказав: необходимо действовать в лайковых перчатках, с Самнерами надо обходиться так, будто они сделаны из хрупкого стекла. Глупец, я предполагал, что лейтенант, столь тщательно проинструктированный, вернется в этот офис с подобающим отчетом. Наивный человек! Я проторчал здесь вчера до восьми вечера!..

Он шумно вздохнул, и на его физиономии, прежде чем он выдохнул воздух, появилось выражение крайней сосредоточенности. Я решил, что он упражнялся в этом весь последний час, пока меня не было на месте, рассчитывая, что у него получится почти стон несчастного человека, обманутого в своих лучших надеждах. Куда там! Я бы сказал, что его вздох более напоминал рев молодого быка, к которому в загон впервые привели корову.

— Сегодня утром, — продолжал он, — меня вызвали на ковер к окружному прокурору, где я оставался на протяжении двух часов. Поступила жалоба от некоего мистера Самнера на одного лейтенанта, работающего в моем офисе. Желая убедиться, что до меня дошло, кто такой этот мистер Самнер, окружной прокурор настоял на том, чтобы я просмотрел списки спонсоров избирательных кампаний за последние четыре года. На это у меня ушло семьдесят три минуты, причем я пропускал страницу, когда окружной прокурор этого не видел. Нужно ли уточнять, лейтенант, кто был самым щедрым жертвователем во время этих кампаний?

— Послушайте, шериф! — произнес я с восхищением. — Я и не предполагал, что вы купили это место на собственные деньги!

— Заткнитесь! — заорал он во всю силу своей глотки, и, вне всякого сомнения, вся Южная Калифорния приняла этот рев за подземный толчок. С видимым усилием он понизил голос до прежнего уровня и углубился в неформальное обсуждение взаимоотношений службы шерифа и прокуратуры.

— В то время как меня всячески поносили и поучали утром в Сити-Холл[3], — жаловался он, — в вашу тупую башку внезапно пришло желание появиться на работе, кстати впервые. Что, на мой взгляд, достойно похвалы, учитывая, что вы здесь работаете всего каких-то три с половиной года. Когда я прибыл в половине двенадцатого, меня приветствовала полупомешанная особа, которая вчера уходила с работы вполне компетентной секретаршей. Она выдала мне совершенно безумную, бессвязную, я бы даже сказал маниакальную историю о каком-то зловещем типе, о неряшливой девице, которой необходимо сесть на диету, и о слепце, который выращивает спаржу у себя на макушке…

Смотреть на физиономию шерифа было настолько неприятно, что я уставился в окошко, ругая себя за то, что вошел в кабинет, не заткнув перед этим уши ватой.

— Это трио, которое наверняка явилось плодом ее необузданной фантазии, будто бы открыто угрожало жестоко расправиться с вами. Но поскольку вы у нас прирожденный герой, то скоро положили этому конец, прицелившись из револьвера в голову злодея и пригрозив выпустить все его мозги на мой недавно отполированный стол! После этого вы повезли их всех в морг.

Шериф закрыл лицо руками и отчаянно застонал.

— Но самое лучшее еще впереди! Пока я старался успокоить девушку, чтобы она хоть немного пришла в себя, я получаю срочный звонок из отдела патрульных машин. Оказывается, по указаниям лейтенанта Уилера они забрали служащего морга, который рехнулся, как они изволили выразиться, и они спрашивают, что им теперь с ним делать. Затем, пока я обдумываю, как ответить на вопрос, истеричная секретарша припоминает одну весьма существенную подробность: имя злодея Габриель Мартинелли.

Он слегка улыбнулся.

— Вы, конечно, помните Мартинелли? Я живо представляю себе этого гангстера, его высокий рейтинг в преступном мире, и думаю, зачем его понесло в Пайн-Сити!

— Я могу рассеять ваше недоумение, шериф, — очень вежливо произнес я. — Габриель имел веские основания для приезда: сегодня утром он опознал по снимку в газете голову своего брата Тино Мартинелли.

У Лейверса из открывшегося рта выпала сигара и тут же принялась выжигать аккуратное пятно на полированной поверхности стола.

— Это правда?! — прохрипел он, и на лице у него появилось паническое выражение. — Или я окружен целой сворой истеричных безумцев, которые сбежали из сумасшедшего дома?

— Все это чистейшая правда, шеф!

Тут пришла моя очередь набрать побольше воздуха и подробно описать все, что случилось после моего ухода из офиса накануне утром. Разумеется, я сообщил ему основные факты, опустив подробности моей встречи с Чарити Самнер в номере отеля, главным образом потому, что, если бы я описал шерифу ее нападение на мою персону, это было бы для него равносильно рождественскому подарку в июле.

Когда я замолчал, на его физиономии появилось точно такое же счастливое и беззаботное выражение, как у Маленького Цыпленка, когда тот стал очевидцем падения неба.

— Может быть, сегодня днем разразится третья мировая война? — спросил он с надеждой. — И не надо будет ни о чем беспокоиться?

Для вящей убедительности он ударил ладонью по крышке стола и тут же пронзительно ойкнул, поскольку под рукой у него оказалась горящая сигара.

— Есть еще один любопытный момент, — продолжал я, подбадривая его веселой улыбкой. — Я имею в виду слепого по имени Эд. Когда я высадил их из машины у отеля примерно час назад, он вылезал из нее последним. И я уже хотел отъехать, но неожиданно слепец вернулся и представился мне.

— Это весьма занимательная история, Уилер! — сурово произнес Лейверс. — А теперь поговорим о…

— Я еще не закончил, — холодно заметил я. — Его полное имя Эдвард Дюпрэ, и в первую минуту оно мне ничего не сказало. Лишь по прошествии…

— Дюпрэ? — Лейверс сосредоточенно нахмурился, но через секунду покачал головой. — Это имя мне ничего не говорит.

— Вы помните, когда схватили с поличным «Мирдер инкорпорейшн», это не расстроило синдикат. Это не была особенно ловкая организация, а если таковой была, то стала слишком мощной, что их не устраивало. Поэтому их профессионалы стали действовать на свой страх и риск, чтобы не оказаться при пиковом интересе. Если гангстер способен создать себе известность, осуществив несколько аккуратных ограблений или даже убийств, впоследствии он может получать шестизначный доход, работая наемным убийцей.

— Я бы с удовольствием вместе с вами пустился в воспоминания о самых известных делах ФБР, Уилер, — нахмурился Лейверс. — Но, может быть, мы устроим подобный вечер в другой раз, когда не будем так заняты?

— Это имеет самое непосредственное отношение к нашему делу, — огрызнулся я. — Габриель Мартинелли был одним из протеже Счастливчика Лучиано, а когда «Мирдер инкорпорейшн» вышла из дела, он усмотрел возможность отпочковаться и начать действовать самостоятельно. По-своему он был уникальной личностью. Каждая новая профессия обогащает человека новыми идеями, а Габриель работал в бизнесе «убийства за деньги» и стал его реформировать. «Вы платите монету просто за убийство, — сказал он своим боссам. — И обычно разделываетесь с парнем, который обманывал вас, чтобы это послужило предостережением всем остальным и заставило их стоять по стойке „смирно“. Но помимо того человека, который уже отправился к праотцам, кто еще страшится? Все остальные считают, что ему просто не повезло…»

— Уилер! Говорите менее туманно! — Шериф прижал обе ладони ко лбу. — Я терпеливо слушал и выслушаю вас дальше, но вовсе не требуется разыгрывать дурацкие сцены с этими идиотскими диалогами. Просто изложите суть дела, договорились?

Я был разочарован, мне казалось, что диалогическая форма изложения куда более убедительна.

— Ладно, — мрачно согласился я. — Габриель спросил, почему бы им в следующий раз не действовать по-другому: создать такую атмосферу страха, чтобы все обманщики, которые до сего момента не были пойманы, прекратили этим заниматься из страха. В конечном счете с ним договорились: он может действовать по своему усмотрению, причем с него никаких денег не потребуют. Если дело выгорит, они сделают его своим официальным палачом на постоянном жалованье, если можно так выразиться. У Габриеля имелся козырной туз в рукаве — человек с высшим образованием в одном из восточных университетов. Не слишком щепетильный адвокат, которому в свое время кто-то плеснул щелочью в глаза в отместку за его «труды», после чего тот ослеп и превратился в психопата с человеконенавистническими наклонностями. Он рьяно принялся за изучение азбуки слепых и всего того, что ему могло понадобиться в его новой профессии. Одновременно он тренировал свои руки и пальцы, как это делают борцы-профессионалы. По этому поводу существует немало версий. Одни говорят, что на такую подготовку у него ушло целых два года, другие, что всего несколько месяцев. Так или иначе, но к тому времени, когда он снюхался с Габриелем, он передвигался в любом помещении с ловкостью кота. Рассказывают, что на пари он сажал человека в темной комнате с фонариком в руке. Фонарик можно было включать только на мгновение, и если слепца осветят лучом, этот человек выигрывал. Но если слепец успеет добраться до этого несчастного и прикоснется к его шее, выигрывает он. Так или иначе, но эта пара занялась бизнесом страха. Действовали всегда по одной и той же методике, в помещении выкручивались пробки, слепец проникал в дом или в квартиру и настигал свою жертву в кромешной темноте, где он чувствовал себя как рыба в воде. После первых трех убийств его прозвали Крадущейся Смертью. Один человек умер от страха, когда почувствовал, как до его шеи дотронулись чьи-то руки…

— И ты хочешь сказать, что это тот самый Эдвард Дюпрэ? — мрачно спросил Лейверс.

— Он не растерял прежней сноровки, — поспешил я успокоить его. — Сегодня утром он проник в морг, забрал сосуд с головой Тино Мартинелли у Чарли Каца из рук, а его самого приволок в бесчувственном состоянии ко мне.

— Нам надо по этому поводу вызвать работников из отдела по расследованию убийств, — неожиданно заговорил шериф. — У нас просто не хватит работников, чтобы надежно охранять на протяжении двадцати четырех часов Самнеров от такой бригады, как Мартинелли с Дюпрэ.

— Вы свихнулись, шериф? — завопил я, забыв о субординации. — У нас появилась реальная возможность раскрыть убийство пятилетней давности, а вы хотите подарить такую козырную карту чужому дяде!

Его первой реакцией было выбросить меня из окна. Потом появилось неприятное ощущение, что я могу оказаться прав. Ну а третьей и последней было: «Да пусть все катится к чертям». Если дело не выгорит, он всегда сможет найти себе тепленькое местечко.

— Габриель без всяких колебаний опознал голову, она принадлежала его младшему брату Тино, — заговорил я, тщательно подбирая слова. — Таким образом подтверждается заявление Эмили Карлью. Так что до того, как Тино был убит, некоторое время его скрывали в доме Самнеров, скорее всего больного. Илай Самнер знал, что он был там, очевидно, знала и Чарити. Она разговаривала с ним в комнате и называла его Тино, согласно показаниям этой Карлью. Она слышала, как Чарити произнесла это имя, когда входила в комнату. Чарити тогда было около восемнадцати, так что, если она знала про Тино, невозможно поверить тому, что старший сын Криспин не знал этого.

— Значит, Самнеры лгут. И лгали с самого начала, — сделал вывод шериф, кивнув. — Представляю, как их вчера перепугала статья в газете, вновь оживившая всю эту историю. Криспин поспешил выставить Чарити из дома и спрятать ее в надежном месте, чтобы вы не могли допросить ее, потом отправился в Сити-Холл и нажал там на все рычаги, дабы воспрепятствовать возможному расследованию.

— Точно, — закивал я, — ну а теперь у нас есть рычаг, чтобы заставить их говорить. Это страх. Крадущаяся Смерть снова действует, Мартинелли полон решимости отомстить за смерть своего брата с помощью Дюпрэ. Если вы станете охранять Самнеров с помощью копов и вселите в них чувство полнейшей безопасности, так они и через миллион лет не скажут правды!

— Мне ясна ваша мысль, — хмыкнул шериф. — Теория великолепная, но что, если она не сработает на практике? И один из Самнеров будет убит?

— Сомневаюсь, чтобы такое случилось, — произнес я с преувеличенной уверенностью. — Как только мы закончим наше совещание, я собираюсь снова отправиться в Вэлли и вселить вполне обоснованный страх в моего доброго приятеля Криспина. После этого вечером повидаюсь с Чарити и сделаю то же самое.

— Вот как? — фыркнул Лейверс.

— Подлинные документы по делу, — неожиданно припомнил я, — в папке у вас на столе, я изучил ее сегодня утром. В ней вообще ничего не сказано о допросе Барнаби Самнера.

— Барнаби Самнера? — вытаращил глаза шериф.

— Я имею в виду второго сына, которого выставили из дома и лишили наследства, — нетерпеливо сказал я. — Вчера утром Криспин заявил, что во время расследования Барнаби был дома.

— Он ошибся или солгал, — уверенно заявил Лейверс. — Прежде я ни разу не слышал ни о каком Барнаби Самнере. Но если бы он в то время находился в доме, мне бы стало об этом известно.

— Возможно, отец вышвырнул его из дома за несколько дней до того, как была найдена мертвая голова, так что в Вэлли его практически уже не было, — задумчиво протянул я. — Но мне бы хотелось, чтобы была проведена проверка, хотя бы чтобы подтвердить, что Барнаби существовал на самом деле.

— Я немедленно дам такое задание, — энергично закивал шериф. — Что-нибудь еще?

— В данный момент мне больше ничего не приходит в голову… Я отправляюсь в Вэлли.

— Знаете, Уилер, — медленно заговорил Лейверс, — уже довольно давно меня начало кое-что беспокоить, может быть, вы сумеете помочь?

— Если речь идет о миссис Лейверс, сэр, — осторожно пробормотал я, — я глубоко убежден, что постороннему человеку не следует становиться между мужем и женой.

— Перестаньте нести чепуху! — гаркнул шериф, причем его физиономия моментально приобрела лиловато-бордовую окраску. — Я вовсе не об этом. Почему все наши уголовные дела проходят с вывертами? Потому ли, что такова их особенность? Или потому, что вы не можете проводить расследование иначе? В других местах вроде бы все спокойно и обыденно.

— Не могу знать, сэр, — вежливо ответил я. — Хотя если вы пожелаете полистать протоколы старых дел, то найдете сколько угодно эксцентричных или, как вы изволили выразиться, уголовных дел с вывертом, которые произошли еще до моего появления в здешних местах. Вспомните хотя бы это дельце пятилетней давности: свора ребятишек, игравших в кустарнике в Вэлли, явилась в полицию с аккуратно отрубленной головой, завернутой в мешок, и…

— Вон! — заревел вдруг Лейверс. — Вон отсюда!

Глава 6

Удушливая жара, как саван, снова нависла над Вэлли, когда я ехал вдоль Мейн-стрит. Правда, одна перемена была: пес разлегся поперек тротуара с другой стороны. Он спрятал голову между вытянутыми лапами, как будто был не в состоянии дольше выносить одного вида Вэлли. Хотя мне довелось приехать сюда всего лишь второй раз, я прекрасно понимал эту псину и искренне сочувствовал ей.

Пятью минутами позже, припарковав свой «остин» перед аристократическим жилищем Самнеров, я поднялся на шесть ступеней парадного портика. Возможно, это было плодом моего необузданного воображения, но я мог бы поклясться, что торчащая посреди двери кнопка звонка подмигнула мне, прежде чем я надавил на нее указательным пальцем. На этот раз дверь отворилась гораздо быстрее, чем накануне, и я снова увидел на пороге изящную брюнетку, любезно улыбающуюся мне.

— Как приятно снова видеть вас, лейтенант! — сказала она певучим грудным голосом. Ее серые глаза придирчиво и внимательно осмотрели меня, как будто оценивая. — Боюсь, мы до сих пор не имеем известий от Чарити.

— Не беспокойтесь, миссис Самнер, я пришел повидаться с вашим мужем.

— О Господи! — Она сожалеюще улыбнулась. — У вас сегодня неудачный день, лейтенант. Его нет дома, он поехал в одну из рощ Вэлли. Но не думаю, что будет долго отсутствовать. Вы желаете подождать его?

— Благодарю вас, я обожду здесь, если не возражаете. Поброжу тут немного, возможно, это мне поможет кое-что обдумать.

— Конечно. — Она с минуту поколебалась. — Лейтенант, вы не посчитаете меня слишком навязчивой, если я составлю вам компанию?

— Я буду очень рад! — совершенно искренне ответил я.

Мы обошли сбоку массивное, беспорядочно выстроенное здание и оказались на просторной лужайке позади него. Именно там, как говорила Чарити, стоял приземистый уродливый мавзолей, то есть приблизительно в сотне футов от дома.

— Фамильный склеп, лейтенант, — беспечным тоном сообщила Джессика Самнер. — Я считаю, что иметь рядом с домом такое чудовище отвратительно, но это одна из семейных традиций, а Самнеры их не нарушают.

— Черт побери, какая громадина! — пробормотал я.

— Дедушка Самнер соорудил его в расчете на три-четыре последующих поколения, и это тоже семейная традиция. — Она невольно поморщилась. — Вы не представляете, как у меня «поднимается» настроение, когда хмурым осенним утром я смотрю из окна на эту семейную усыпальницу и думаю, что придет такой день, когда и я присоединюсь к остальным, кто уже покоится там!

— А сколько их там? — спросил я как бы между прочим.

— Четверо. Родители Криспина и дед с бабкой Самнер.

— Вы когда-нибудь заглядывали внутрь?

Она зябко поежилась.

— Нет уж, благодарю! Придет время, когда у меня не будет выбора. Впрочем, даже если бы я и захотела туда заглянуть, это было бы невозможно.

— Почему?

— Еще одна семейная традиция, что же может быть иное? — Она вздохнула. — Самнеры буквально благоговеют перед традициями. В склеп ведет массивная бронзовая дверь, честное слово, это какой-то абсурд! Нечто средневековое. По традиции ее можно открывать только тогда, когда кто-то из членов семьи готов обрести там свое последнее убежище.

— Ну а что случится, если, скажем, кто-то потеряет ключ? Дело здорово усложнится?

Я слегка подмигнул ей. Она тоже мне подмигнула в ответ.

— Дело куда сложнее! Вижу, лейтенант, вы недооцениваете Самнеров. Дверь снабжена цифровым кодом, как сейф! — Она двинулась дальше. — Полагаю, на сегодня нам вполне достаточно этого мавзолея. Давайте-ка обойдем дом с другой стороны, хорошо? Оттуда открывается прекрасный вид на Вэлли, весь городок лежит у ваших ног. Поверите ли, мне никогда не надоест им любоваться.

И уже через пару минут мы стояли и восхищались прелестным видом. Она права: зрелище было потрясающим. Но я-то приехал вовсе не ради этих красот, да и ее, насколько я понимал, занимало сейчас нечто иное.

— Когда я вчера уходил из дома, миссис Самнер, — заговорил я беспечно, — у меня сложилось впечатление, что вы хотите о чем-то со мною поговорить. Возможно, я ошибался…

Она осторожно разгладила ладонью перед своей нарядной шелковой блузки и хмуро глянула на великолепную панораму внизу.

— Вы правы, лейтенант, хотела. Правда, сейчас не могу сообразить, с чего начать, и еще труднее разобраться во всем происходящем и объяснить вам причину моих волнений.

— А вы не расстраивайтесь по этому поводу, просто расскажите о том, что у вас на душе.

— Хорошо… — Она повернулась ко мне лицом, ее встревоженные серые глаза придирчиво изучали мою физиономию. — Из-за чего все эти волнения, лейтенант? Я ровным счетом ничего не понимаю. Почему Криспин так обозлился, когда вы вчера пришли к нам? Два последних дня он совершенно невозможен! В чем дело?

— Но вы же должны были сами прочитать об этом в газетах, миссис Самнер? — высказал я предположение. — Каким образом полиция получила новые данные в отношении нераскрытого убийства пятилетней давности?

Она на мгновение закрыла глаза.

— Эта отвратительная фотография мужской головы, которая была отсечена от тела, и она улыбается!

— Тем, что заставило вновь открыть данное дело, было предсмертное признание умирающей женщины по имени Эмили Карлью, но ведь вам и об этом тоже известно, не так ли?

— Знаю… Бедняжка Эмили была замечательной кухаркой.

— Если история, рассказанная ею, правдива, значит, перед самой смертью убитый находился в этом доме в качестве гостя и, видимо, был болен. Но это категорически отрицали в свое время и ваш супруг, и его отец, и сестра. Ваш муж не допускает подобного, а мы не уверены, что он говорит правду. Вот что я могу сказать вам в ответ на ваш вопрос, миссис Самнер.

Она прикусила нижнюю губу и довольно долго молчала.

— Не знаю, что и думать, лейтенант. Я люблю своего мужа, но часто не понимаю его. И с самого первого дня приезда в этот дом после нашего медового месяца я почувствовала, что между этими двумя существуют какие-то трения. Я имею в виду Чарити и Криспина.

— Трения? — медленно повторил я.

— Это если мягко выражаться, — вздохнула она. — Правильнее было бы назвать это ненавистью. Они так сильно ненавидят друг друга, что трудно в это поверить, об этом можно прочитать лишь в страшных сказках. Это тем более противоестественно, что они родные брат и сестра. Сначала я надеялась, что это со временем пройдет, и в конце концов они совладают со своими дурными характерами. Но за три года их взаимная антипатия лишь усилилась, порой мне кажется, что они жаждут уничтожить друг друга. Но это еще не все… — Теперь ее лицо выражало полнейшее недоумение. — Между ними существует какая-то тайна. Только им двоим известно что-то такое, о чем не знают и даже не догадываются другие.

Голос у нее дрогнул, она отвернула в сторону лицо.

— Вы не можете себе представить, сколько раз я умоляла довериться мне, чтобы разделить с Криспином все тяготы и помочь ему, но каждый раз он просто отмахивался от меня и уверял, что не понимает, о чем я вообще толкую. Однажды я даже унизилась до того, что спросила у Чарити, за что они готовы перегрызть друг другу горло. Более того, и ей я тоже предложила свою помощь. На что Чарити со свойственной ей неподражаемой развязностью заявила, что, если я на самом деле жажду помочь, мне следует расстаться с Криспином навсегда, что ее мутит от одного вида моей «несчастной рожи» (я цитирую ее), из-за которой ей опротивел родной дом. Или, если меня это не устраивает, мне не мешало бы найти себе сердечного дружка среди прислуги, а ее приглашать в качестве зрительницы на наши любовные забавы. Возможно, это зрелище, — цинично заметила она, — несколько скрасит ее существование и она станет меньше придираться к Криспину.

— Вы считаете, что Чарити на самом деле такая разнузданная, какой старается казаться? — спросил я.

— Конечно! — с чувством воскликнула она. — Даже много хуже. Уж не знаю, что послужило причиной того, что она превратилась в исчадие ада, но я не раз сомневалась, человек она или животное.

Джессика бросила взгляд через плечо на дом, и внезапно вежливая маска хозяйки феодального владения вновь появилась на ее лице.

— А вот и Криспин, лейтенант!

Голос ее стал неестественно оживленным.

Она поспешила мужу навстречу, будто он возвращался после долгой разлуки с поля брани. Кто способен разобраться в женщинах? Я наблюдал за тем, с какой шумной радостью она приветствует его, о чем-то недолго говорит, затем направляется к дому.

Закурив сигарету, я ждал, когда Криспин Самнер подойдет ко мне.

Он все еще был «сельским сквайром» в том же костюме, что и накануне, только рубашка и шейный платок были другие. Нижняя губа была выпячена вперед на сей раз гораздо сильнее. Его мутные глаза на мгновение остановились на мне, затем он отвел их в сторону, чтобы бросить взгляд на расстилающийся под ногами вид, который, очевидно, придал ему уверенности, ибо он вновь посмотрел мне прямо в лицо.

— Вы становитесь невыносимо назойливым, лейтенант! — ядовито заметил он. — Я решил, что мне удалось все отрегулировать с помощью пары телефонных звонков. Теперь ясно, что необходимо принять более действенные меры.

— Если у вас останется на это время, — сказал я.

— Какого черта?! — Мои слова явно его напугали, глаза у сквайра забегали из стороны в сторону, будто он старался увидеть все одновременно. — Что вы имеете в виду?

— Вы можете умереть до того, как вам представится такая возможность, — равнодушно пояснил я.

Его физиономия побагровела.

— Вы угрожаете мне, Уилер?

— Не будьте безмозглым идиотом, когда у вас на то нет оснований! — возмутился я. — Разумеется, я вам не угрожаю, а всего лишь предупреждаю, что отныне вашей жизни грозит постоянная опасность.

У него на щеке задергался мускул, но все же он ухитрился хрипловато хохотнуть:

— По всей вероятности, таково ваше представление об остроумии.

— Если вы немного помолчите и внимательно выслушаете меня, — сказал я ворчливо, — это может спасти вам жизнь.

Он перестал смеяться так же внезапно, как и начал, и тогда я сообщил ему, что отрубленная голова некогда находилась на плечах у Тино Мартинелли, родного брата Габриеля Мартинелли. Далее я весьма доходчиво охарактеризовал личность самого Габриеля и бизнес, которым он занимается. После этого я не посчитал за труд также подробно сообщить анкетные данные Эдварда Дюпрэ.

Когда я закончил, Криспин долго молчал: стоял и глядел на Вэлли, крепко закусив нижнюю губу.

— Вы пытаетесь меня уверить, лейтенант, — наконец промямлил он, — что из-за того, что эти два гангстера и убийцы почему-то поверили бреду умирающей женщины, они готовы убить меня?

— Вас или вашу сестру, а возможно, и вас обоих, — подтвердил я. — У вас есть единственная возможность ничего не опасаться, Самнер, это — сообщить нам правду.

— Я уже сообщил вам правду! — Он буквально выплевывал в меня слова. — А коли вам требуется еще какая-то правда, значит, по моему мнению, вы самый настоящий маньяк, маскирующийся под блюстителя закона. Я ни за что не поверю, что в вашей фантастической истории об этих двух типах, официальном палаче преступного синдиката, партнером которого является слепец с жуткой кличкой Крадущаяся Смерть, есть хоть крупица истины. И, разумеется, у них одна на двоих любовница-блондинка? И ее зовут Златовласка?..

— Вы обо всем можете справиться у шерифа. Они оба остановились в отеле «Пайне». Можете позвонить дежурному клерку. Спросите его: мистер Мартинелли, не тот ли это высокий и худощавый человек с продолговатым лицом и резкими чертами?.. Спросите также, не является ли мистер Дюпрэ невысоким толстяком с удивительно красивым голосом и, к сожалению, незрячими глазами.

— Я слишком стар для детских фантастических игр! — надменно произнес Криспин.

— Опять-таки я должен вам сообщить, что служба шерифа не располагает достаточным штатом людей, чтобы обеспечить вам адекватную охрану от такой многоопытной пары специалистов своего дела, какими являются Габриель и Дюпрэ, — продолжал я, стараясь, чтобы мой голос звучал одновременно и официально, и мрачно.

— Обеспечить мне охрану? — фыркнул он. — Да будет вам известно, я здесь в полнейшей безопасности. И у меня весьма солидная охрана. — Он ткнул пальцем вниз на Вэлли. — Все здешние обитатели — вечные должники Самнеров. Такому тугодуму, как вы, Уилер, возможно, это трудно понять, но жители долины уважают Самнеров и преклоняются перед ними. И если бы я посчитал это необходимым, то в течение получаса здесь оказалось бы с полсотни мужчин с винтовками и дробовиками. Так что не говорите мне о какой-то защите, у меня есть своя собственная.

Тем лучше, подумал я, потому что он на сей раз, вне всякого сомнения, говорил правду.

— Ладно, — произнес я негромко, — поступайте как знаете, Самнер. Но прежде чем я уйду, надо выяснить еще один момент.

— Постарайтесь покороче! Моему терпению приходит конец!

— В тот момент, когда была найдена отрубленная голова, то есть пять лет назад, по вашим словам, единственными обитателями дома, не считая прислуги, были ваш отец, брат, сестра и вы сами?

— Я дважды повторял это вам, — холодно отрезал он. — Сколько еще раз я должен это говорить?

— Я проверил официальные донесения, подробнейшие списки всех допрошенных в Вэлли людей. В доме — Илай, Криспин и Чарити Самнер, но нигде не упоминается Барнаби Самнер.

— Может быть, ваши отчеты не внушают доверия?

— Нет, — покачал я головой, — они абсолютно верны.

Он слегка пожал плечами.

— В таком случае я, должно быть, ошибся. По всей вероятности, спутал дату, когда именно Барнаби выгнали из дома. Сомневаюсь, что меня можно за это винить, лейтенант. Пять лет — слишком большой срок, чтобы помнить в точности день и час каждого события.

— Разумеется, — ровным голосом ответил я. — Но с того дня и вплоть до сегодняшнего вы больше ни разу не видели своего брата?

— Никогда!

— Не получали от него даже открытки?

— Эта тема разговора мне не кажется очень забавной, лейтенант, — нахмурился Криспин.

— И вы не имеете ни малейшего представления, чем он занимался после того, как ушел из дома? Куда отправился, расставшись с Вэлли?

— Не представляю, сколько раз еще мне потребуется повторять вам это «нет», лейтенант. Кажется, следовало бы уже привыкнуть к такому ответу.

— Пожалуй, — согласился я. — Благодарю за потраченное на эту беседу время, мистер Самнер. Да не забудьте позвать людей на подмогу и навести справки в отношении Мартинелли и Дюпрэ!

— Теперь я могу уйти? — спросил он недовольно.

— До свидания, мистер Самнер, — ответил я и опять взглянул на великолепный вид перед собою. — Пожалуйста, не трудитесь меня провожать до выхода из вашей долины, я и сам выберусь отсюда.

Глава 7

В отеле «Пайне» дежурил тот же клерк, и при виде меня очки у него слегка затуманились. Видимо, именно так он реагировал на знакомые ему лица.

— Добрый вечер, лейтенант. Мисс Шумейкер в своем номере.

— Благодарю. А что скажете про мистера Мартинёлли? Он тоже у себя?

— Мартинелли? — Он нахмурился и тревожно посмотрел на меня. — Похоже, в данный момент у нас больше гостей, интересующих полицию, чем обычно бывает на протяжении целого года!

— Возможно, это связано с подборкой цветов при отделке, — равнодушно бросил я. — У вас, случайно, не производился недавно ремонт?

Неожиданно его глаза восхищенно расширились.

— Боже мой! Вы абсолютно правы, лейтенант! Ровно три недели назад закончился ремонт всех номеров люкс на трех последних этажах.

— Вот как? — воскликнул я, непритворно удивившись.

— И там проживает мисс Шумейкер, — продолжал он торжествующим голосом. — В номере люкс на самом верху, а мистер Мартинелли в номере 1901 под нею.

— Благодарю, — сказал я.

Он восхищенно покачал головой.

— Как я понимаю, в наши дни раскрытие преступлений стало серьезнейшей наукой, лейтенант. Могу поспорить, вам не поручают пустяковые дела!

— Вы абсолютно правы, так оно и есть! — согласился я. — Кстати, полагаю, вам не интересны акции «Горден Бридж»? Так вот, они абсолютно надежны.

На этот раз его очки запотели еще сильнее, поэтому я быстренько прошел к лифту и поднялся наверх на девятнадцатый этаж. Дверь номера открыл Мартинелли, и, должен заметить, не было похоже, чтобы он был вне себя от счастья при виде меня.

— Какого черта вам здесь нужно? — проскрипел он.

— Поговорить с вами, Габриель, что же еще? — спокойно произнес я.

— Мы собрались вечером отправиться в город повеселиться!

— Можете вы мне уделить первые десять минут из своей обширной программы?

Я проскользнул мимо него в прихожую.

— Дорогуша! — раздался пронзительный голос из спальни. — Как ты думаешь, что мне лучше надеть к этому платью? Снова жемчуг или изумруды? Сейчас покажу тебе, что я имею в виду, обожди минуточку, мой сладенький!

Через пять секунд Джорджи впорхнула в комнату: в одной руке у нее была нитка жемчуга, в другой — изумруды. Надо сказать, что Джорджи не отличалась ни особой стройностью, ни тем более худобой. Напротив, у нее имелись все основания быть причисленной к категории «пышек». По всей вероятности, она как раз переодевалась и успела натянуть на себя лишь бюстгальтер и трусики из черного атласа. В итоге при виде ее мне на ум сразу же пришли коробки шоколадных конфет, и я подумал, что до конца своей жизни больше не съем ни одной штуки.

Джорджи внезапно сообразила, что она не одна в комнате, и залилась визгливым смехом.

— Ох! Извините меня!

И после этих слов вновь скрылась в спальне.

— Ну уж эти дамочки! — процедил сквозь зубы Мартинелли. — Она уже совершенно задурила мне голову. Не закрывает рта ни на минуту, можно подумать, что ее завели ключом.

— Вижу, что пока у нее все зубы целы, — заметил я. — Это просто замечательно после той выволочки, которую вы устроили ей утром.

— В один прекрасный день я схвачу стул и обломаю его об ее пустую голову, если она не прекратит беспрестанно болтать!.. Кстати, это напоминает мне, что вы уже использовали пять из своих десяти минут, коп.

— Терпеть не могу иметь дело с панками и хулиганами, — сообщил я ему, — но в вашем случае я делаю исключение. Я не зову вас Гейбом, но и вы прекратите называть меня копом, договорились?

Он раздраженно пожал плечами.

— Вы явились сюда только для того, чтобы сказать мне все это?

— Нет, я хотел вас расспросить про Тино.

— Еще что-нибудь? — Он энергично растер лицо ладонями обеих рук. — Так что же вы хотите узнать?

— Что такого он натворил в Южной Калифорнии, что его здесь убили?

— Если бы я это знал, неужели бы я до сих пор торчал в этом паршивом городишке? — Он вскинул голову и бросил на меня из-под бровей злобный взгляд: — Вы уже что-то предприняли в отношении этих Самнеров?

— Мы работаем над этим, — спокойно ответил я. — На подобные дела уходит немало времени.

— Все, чего я хочу от вас, — это чтобы человек, порешивший Тино, получил по заслугам. Если вы этого не сделаете, сделаю я.

— Временами вы меня просто поражаете, Габриель! — совершенно искренне воскликнул я. — Вы изволите в моем присутствии говорить подобные вещи. Допустим на минуту, что сегодня ночью вы отправитесь в Вэлли и убьете Самнера. Ну и как вы рассчитываете потом выйти сухим из воды? Какого рода алиби вы предоставите суду?

— Алиби? — Он насмешливо фыркнул. — Когда бы вы ни явились ко мне, лейтенант, алиби будет вам предоставлено. Хотя бы потому, что стоит мне поднять телефонную трубку, и завтра с самого утра здесь будут четыре десятка парней, которые покажут под присягой, что всю эту неделю я находился неотлучно вместе с ними в Детройте. Есть еще одно — одну минуточку обождите! — Он быстро подошел к двери в спальню и громко закричал: — Я не намерен торчать здесь весь вечер и ночь! Даю тебе еще пять минут, после чего мы уходим, ясно? Если к этому времени ты все еще не будешь одета, ты отправишься в таком виде, как есть. Слышишь?

— Я буду готова, Гейб, честное слово!

Джорджи занервничала, было слышно, как у нее задрожал голос. Габриель вернулся назад и встал посредине комнаты, где стоял я.

— Может быть, мне стоит для острастки сорвать с нее всю одежду, прежде чем мы спустимся? — пробормотал он. — Кто знает, в таком вонючем городишке, как этот, я бы мог получить за нее хорошие деньги; у них хватит глупости посчитать Джорджи особой экстракласса!

— Вам нужна белая рабыня, Габриель, как я понимаю. Впрочем, подобные вопросы интересуют полицию нравов, не меня… Вы должны что-то знать про Тино. Ведь он был вашим младшим братом, так?

— Да-а, точно. — Его лишенные жизни черные глаза довольно долго присматривались к моей голове.

— Послушайте. — Его голос стал мягким, только что не бархатным. — Вы мне оказали огромную услугу, проведя утром без проволочек в морг. Но вы направили на меня пистолет, чего я не прощаю никому. Однако в данном случае понимаю, что на это не стоит обращать внимания. Как я уже говорил, дело происходит в захолустном городишке, а вы — захолустный коп. Мне нечего вам сказать про Тино. Да и к чему все это? Его убили пять лет назад.

— Ладно, Габриель, раз вы не желаете разговаривать со мной, может быть, пожелает Эд? Где мне его поискать?

— Следующая дверь налево. Меня стала здорово утомлять вся эта тягомотина, лейтенант, но раз уж я так решил, значит, в вашем распоряжении двадцать четыре часа, чтобы разобраться во всех деталях. Если за это время вам почему-либо не удастся схватить Самнеров, тогда я сам это сделаю за следующие двенадцать. Ясно?

Я восхищенно закивал.

— Вы — единственный в своем роде, Габриель, и вы меня просто обескураживаете. Иногда мне начинает казаться, что вы и в самом деле намереваетесь сделать то, о чем говорите.

— Мы с Эдом, — произнес он задумчиво, — уже давно работаем вместе. Преодолевать всяческие помехи и трудности — дело нашей профессиональной гордости. Мы должны быть уверены, что все сделано должным образом, даже если задание пустячное. Так сказать, чтобы не посрамить чести нашей торговой марки… Короче, если нам придется самим позаботиться о Самнерах, тогда, будьте любезны, отойдите в сторону, лейтенант, и не мешайте нам. В противном случае вы тоже будете убиты.

— Знаете что, Габриель? — вкрадчивым голосом спросил я. — Думается, вы никто иной, как беспардонный болтун. Используете свою былую славу. У вас обоих, должно быть, одна и та же излюбленная песня: «Когда мы были молоды…» Не так ли?

— Если вам хочется вывести меня из себя, вам надо придумать что-нибудь поинтереснее, — спокойно заметил он. — Гораздо поинтереснее!

— Как я понимаю, я могу вас забрать в любой момент, когда захочу. Здесь ли, в другом месте, даже сейчас… Вы, конечно, будете утверждать, что я ошибаюсь?

— Предъявив мне какое-то пустяковое обвинение, вы действительно сможете «изъять меня из обращения» на пару недель. — Он медленно растянул в улыбке губы. — Я же предупреждал вас, лейтенант, я — тертый калач.

— В этом нет сомнения, Габриель… Ну что ж, повеселитесь сегодня ночью. Напейтесь хорошенько, может, где-нибудь свалитесь и сломаете себе шею?

— Желаю того же и вам, приятель… В вашем распоряжении все еще двадцать четыре часа.

Я вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь слева.

— Входите, — раздался певучий голос, — дверь не заперта.

Я сделал, как мне было сказано, и оказался вдруг в полнейшей темноте.

— Выключатель слева, — сказал Дюпрэ.

Пошарив по стене, я отыскал выключатель, и комнату залил мягкий свет.

Дюпрэ сидел в кресле посредине комнаты, аккуратно положив руки на колени.

— Добрый вечер, мистер Дюпрэ, — вежливо поздоровался я.

— Лейтенант Уилер. Как мило с вашей стороны навестить меня! — Он слегка улыбнулся. — Пожалуйста, присаживайтесь.

— Минут через пять после того, как мы с вами расстались, я тотчас вспомнил, кто такой Эдвард Дюпрэ. Кем он был и кем, по всей вероятности, является, — сказал я.

— Весьма польщен. Вы виделись с Гейбом?

— Только что ушел от него. Он собирается отправиться в город повеселиться. А Джорджи никак не может сделать выбор между жемчугом и изумрудами.

— Он всегда отыскивает себе девицу такого типа. — Дюпрэ задумчиво покачал головой. — Как вы считаете, неужели за двадцать пять лет нельзя было найти что-то иное? Они все обязательно пышные безмозглые блондинки, большую часть времени сидят возле Гейба и ноют. Порой мне кажется, уж не ненавидит ли Гейб самого себя… По какому поводу вы хотели меня видеть, лейтенант?

— Тино Мартинелли, — ответил я. — Габриель вообще не желает больше говорить о своем младшем брате. А я считаю это важным. Единственное, что мне было однажды сообщено, — это то, что Габриель мечтал, чтобы его братец закончил колледж.

— Он бы успел состариться, осуществляя свое намерение, — презрительно бросил Дюпрэ. — Я могу охарактеризовать Тино Мартинелли одним словом: лодырь. Он был лентяем, бездельником. Хуже, он был никчемным человеком. Теперь таких называют панками. Нищий хулиган, к тому же трусливый, как заяц. Он разругался с Гейбом как раз перед тем, как тот уехал в Европу. И знаете почему? Потому что Гейб трудился в поте лица, стараясь сделать из этого недоросля образованного человека, настоящего джентльмена, и это напугало маленького Тино до полусмерти. Он намеревался прожить жизнь без тревог и забот, как птичка Божия. Гейб мог сколько угодно убеждать и заставлять его чем-то заняться, но это был напрасный труд. — Слепой громко щелкнул пальцами. — Откровенно говоря, я рад, что парень умер. Я даже не могу подобрать подходящего эпитета, чтобы охарактеризовать его жизнь… бессмысленная трата времени. Но Гейбу я никогда не скажу такого, потому что он мой лучший друг, второго у меня не было в жизни, понимаете?

— Понимаю… Вы имеете хоть малейшее представление, что именно натворил Тино в Южной Калифорнии? За что его убили?

Эд красноречиво пожал плечами.

— Кто знает? Поскольку люди убивают за гроши, возможно, проступок Тино и не был таким уж страшным. Одно несомненно, лейтенант: что бы он ни натворил, это наверняка было и ничтожным, и мерзким.

— Спасибо, Эд… Габриель становится нетерпеливым. Он дал мне срок — двадцать четыре часа, чтобы разобраться с Самнерами, в противном случае, заявил он, вы займетесь ими вдвоем.

Дюпрэ откинул голову на спинку стула и улыбнулся.

— В таком случае, как я понял, в вашем распоряжении одни сутки, лейтенант, — очень вкрадчиво произнес он.

— Я ведь вас не допрашиваю, ребята, — удивленно пробормотал я, — вы сами всюду бегаете, оповещая о предстоящем убийстве, словно это свадьба какая-нибудь или другое радостное событие. В итоге всем трудно поверить в серьезность ваших намерений, особенно копу.

— Мне казалось, вам не нравится это слово, лейтенант?

— Коп? Мне оно нравится, когда я его сам употребляю… Но вы так и не ответили ни на один из моих вопросов.

— Вы правы, не ответил.

Я закурил сигарету, припоминая, как Эд вел себя в морге утром. И невольно у меня в голове промелькнула мысль о том, что полуофициальный список убийств, осуществленных Крадущейся Смертью за восьмилетний период, равняется вроде бы двадцати семи, а Дюпрэ, насколько мне известно, ни разу даже не был арестован.

— Так вы считаете, что двадцати четырех часов недостаточно, чтобы решить стоящую перед вами проблему, лейтенант? — неожиданно спросил он.

— По делу, которое находилось в архиве целых пять лет? Вы шутите! Выяснить один лишь мотив, не говоря уже о конкретных доказательствах, является нелегкой задачей. К тому же, когда они показывали снимок головы Тино пять лет назад почти всем обитателям Санрайз-Вэлли, ни один из них не признался, что видел его раньше.

— Может быть, он тогда только что приехал и был убит в ту же ночь?

— Нет, если предсмертное заявление Эмили Карлью правдиво, Тино был гостем в доме Самнеров за пять или шесть дней до убийства. И это еще одна вещь, которая меня беспокоит. Что общего они могли иметь с таким подонком, как Тино Мартинелли? Как могло случиться, что он гостил в доме Самнеров, а старик бегал взад и вперед с едой на подносе, ублажая его?

— Очень хороший вопрос, лейтенант, — заулыбался слепец. — Может быть, вы в конце концов поймете, что наш прямой метод имеет определенные преимущества?

— По данным полиции, на счету у Крадущейся Смерти уже имеется двадцать семь трупов, Эд, — сказал я ему. — По вашему мнению, это точно?

— Весьма вероятно, мы не занимаемся такими подсчетами.

— И вас никогда это не мучает? Я имею в виду — эти убийства людей.

— Нет, конечно.

Его пальцы невольно сжались.

— Фактически мне это даже доставляло удовольствие. Немногие люди это понимают. Наивысшее удовольствие, я бы так сказал. Акт осуществления наивысшей власти, когда в течение нескольких секунд человек становится Богом, даруя или забирая жизнь. Когда-то я подумывал даже написать книгу на эту тему, но есть досадные препоны: например, как на это может взглянуть суд? — Он довольно хохотнул. — Не хотите ли выпить, лейтенант?

— Нет, благодарю, через пару минут я ухожу.

В Эдварде Дюпрз было что-то такое, что невольно притягивало к нему. Габриель Мартинелли в известной степени казался вполне ясной фигурой, но этот слепой был совсем иным, куда более страшным созданием.

— Вы сами когда-либо испытывали чувство страха, Эд? — спросил я.

Он снял руки с колен, провел кончиками пальцев по своему лицу, слегка надавив на незрячие глаза.

— Один-единственный раз, когда они плеснули мне в лицо щелочью, — едва слышно ответил он. — Прежде чем вы уйдете, лейтенант, я тоже хочу задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста.

— Вы, естественно, сообщили Самнерам про Гейба и меня. Чтобы попытаться припугнуть их и убедить прибегнуть к помощи полиции?

— Правильно.

— Они восприняли ваши слова всерьез?

— Криспин Самнер — нет, — проворчал я. — Он считает, что, если ему понадобится на самом деле защита, к нему на помощь явится полсотни человек из Вэлли, вооруженные охотничьими ружьями и винтовками.

— Уверен, что он мог бы их позвать, — кивнул Эд, — но он этого не сделает.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Потому что у него будет дурацкий вид, если мы не появимся, если ничего не произойдет, — заявил он уверенно. — Любой мужчина предпочтет рискнуть своей жизнью, нежели выглядеть болваном, лейтенант.

— Пожалуй, это верно, — согласился я. — Итак, благодарю за информацию о Тино. Спокойной ночи, мистер Дюпрэ.

— Спокойной ночи, лейтенант! Ох, подождите! Еще один вопрос до того, как вы уйдете. Не советовал ли вам Гейб уйти с дороги, если нам придется действовать самостоятельно?

— Он говорил об этом.

— Но вы не желаете?

— Нет, если это будет зависеть от меня.

Эд тихонечко вздохнул.

— Очень жаль. Мне с вами интересно разговаривать, лейтенант… Пожалуйста, уходя отсюда, выключите свет.

Глава 8

Я постучал в дверь номера люкс и в ожидании ответа думал, что в жизни масса случайных совпадений. Кстати, на эту тему здорово думается, когда тебе приходится чего-то ждать. Например, о том, что сейчас на девятнадцатом этаже отеля в кромешной темноте сидит человек, размышляющий о том, каким образом они с партнером сумеют убить двух людей. В то время как этажом выше одна из намеченных ими жертв занималась — черт подери… чем же она занималась?

Я вторично постучал, уже гораздо громче.

И когда я по-настоящему разнервничался, то услышал голос Чарити, интересующейся, кто пришел. Дверь распахнулась через пару секунд после того, как я ответил, и я вошел внутрь.

— Ну? — Чарити посмотрела на меня почти с довольным выражением лица, что я посчитал хорошим знаком. — Вы, надеюсь, вполне отошли, Эд, детка?

— Я вообще человек неунывающий, — ответил я, скрестив на всякий случай пальцы.

— Полагаю, вам все же лучше приготовить себе стаканчик, — сказала она. — Я как раз заказала спиртное.

На этот раз ее туалет был еще более вызывающим: шелковый шарф оранжевого цвета был стянут узлом на груди, помимо него она каким-то чудом ухитрилась натянуть на себя узкие штанишки, начинавшиеся у лодыжек и резко обрывавшиеся на бедрах.

Чарити заинтересованно наблюдала, как я разглядываю ее.

— В чем дело, детка? — наконец спросила она. — Вы впервые видите пупок?

— Бронзовый от загара — впервые, — откровенно признался я. — Примечательное зрелище!

К тому времени, когда я смешал себе бокал, она задрапировала своей особой кушетку, а ее бокал был водружен на диафрагму.

— Что нового во внешнем мире сегодня, лейтенант? — равнодушно спросила она.

— Та голова пятилетней давности была точно опознана братом убитого Габриелем Мартинелли. Имя убитого — Тино, — сообщил я будничным голосом.

Бокал полетел на пол, так как Чарити резко выпрямилась.

— Что? Что вы сказали?

Я еще раз повторил свои слова.

Чарити снова откинулась на кушетку и несколько минут тихо лежала, уставившись в потолок.

— Я когда-то уже слышала это имя — Габриель Мартинелли. Кто он такой?

— Преуспевающий бизнесмен. Насколько мне известно, он до сих пор является официальным палачом гангстерского синдиката. Работает вместе со слепым по имени Эдвард Дюпрэ, который специализируется на убийствах людей в полнейшей темноте.

— Налейте мне еще бокал, — попросила она тоненьким голоском, по-прежнему не отводя глаз от потолка.

Я принес свежий коктейль и остановился возле кушетки, вопросительно глядя на нее.

— Куда мне его поставить?

Чарити спустила ноги с кушетки, забрала у меня бокал и принялась медленно его осушать.

— Какие еще новости? — наконец спросила она.

— Сегодня днем я снова побывал в вашем фамильном особняке. У меня состоялся продолжительный, довольно откровенный разговор с женой вашего брата.

— Эта сука!.. — пробормотала Чарити без особой злобы в голосе. — Могу поспорить, жаловалась на пагубное влияние на ее замужнюю жизнь этой негодницы. То есть меня, конечно.

— Ее тревожит все усиливающаяся вражда между вами и вашим братом, ей кажется, что вы оба готовы уничтожить друг друга.

— Джессика принадлежит к категории прирожденных миротворцев, которые приходят в отчаяние, когда все их добрые намерения ни к чему не приводят, — произнесла она задумчиво. — Мне кажется, я лучше приспособлена к этому миру, чем она. Да, я дрянь, сука, но я это знаю. Она не лучше меня, но не желает в этом признаваться даже самой себе. Я частенько задумывалась, почему мой драгоценный братец женился на ней. — Она покачала головой. — И до сих пор так и не поняла. То есть ради одного «этого», ему жениться на ней не было необходимости. Могу поспорить, она была доступна для любого парня, который бы ей заявил, что физическая близость с нею благотворно влияет на его душевное состояние.

— На мой взгляд, Криспин тоже женился не потому, что увидел в ней единственную женщину, без которой он не сможет жить… — подхватил я. — Если бы я был его женой, я бы в первую очередь с самого утра бил бы его по губам в надежде, что после десяти лет, возможно, он станет немного человечнее.

Чарити расхохоталась:

— Хотелось бы мне на это посмотреть! Но если бы вы предпочли Криспина мне, не кажется ли вам, что это испортило бы наши отношения?

— Я и не догадывался, что между нами существуют отношения, если, конечно, вы не имеете в виду эпизод с нанесением телесных повреждений.

Чарити пожала своими потрясающе красивыми голыми плечами.

— Всему свое время, детка. Надо потерпеть еще каких-нибудь минут пятнадцать…

— После того как я поговорил с Джессикой, у меня состоялся разговор с вашим братцем, — сообщил я.

— Представляю эту картину! — Она пренебрежительно сморщила нос. — Вы все еще пытаетесь доказать, что Тино находился в той комнате, как рассказала старенькая Эмили?

— Я все еще пытаюсь это доказать, потому что я коп и должен действовать настойчиво до самого конца. Вот Габриель с Дюпрэ ничего не станут доказывать, поскольку убеждены в том, что это правда.

— Почему?

— Не спрашивайте меня. И, возможно, вам лучше не спрашивать и у них тоже. Примерно полчаса назад Габриель предъявил мне ультиматум: если я не приму соответствующих мер в отношении Самнеров в течение ближайших двадцати четырех часов, они сами вами займутся.

— Как он истолковывает это «вами»? Кого он имеет в виду?

В ее голосе появились истеричные нотки.

— Он имеет в виду всех, кто жил в доме, когда был убит Тино, — ответил я. — Илай умер, так что, дорогуша, остаетесь только вы с Криспином.

Ее рыжевато-карие глаза вглядывались в мое лицо поверх края хрустального бокала.

— Вы бы не стали шутить по такому поводу, Эл?

— Нет, поскольку Мартинелли и Дюпрэ живут этажом ниже вас.

Бронзовый загар не смог скрыть смертельной бледности ее лица.

— И им известно, кто я такая? — прошептала она.

— Нет, насколько мне известно, но, согласитесь, ситуация достаточно сложная, не так ли?

— Может быть, этот Мартинелли просто любитель поговорить?

Но по ее голосу было слышно, что она сама не верит в подобную возможность.

— Очень хотелось в это поверить, но, к сожалению, мне известно, что это за тип. Он профессионал высшей квалификации, а Дюпрэ я бы даже назвал корифеем своего дела.

Чарити зябко повела плечами.

— В темноте! Убивать людей, как будто это скотина! Ужасно!

— Дюпрэ уверяет, что это высшее удовольствие, акт осуществления верховной власти. Несколько секунд экстаза, когда человек может становиться Богом и может даровать счастье жизни или отнять его.

— Похоже, он безумец.

— Уверен, что так оно и есть, — согласился я. — Только чертовски сложно это доказать.

Неожиданно Чарити порывисто вскочила с кушетки и налила себе еще бокал, поскольку предыдущий был осушен почти мгновенно.

— Я пытался втолковать вашему брату, что он должен выбирать между законом и профессиональными убийцами, но, кажется, он мне не поверил, — продолжил я ровным голосом.

— И мне предстоит сделать такой же выбор, вы это имеете в виду?

— Вы правильно поняли меня.

— Они сумасшедшие! — злобно воскликнула Чарити. — Посходили с ума! И вы тоже, Эл Уилер! Психи!

Круто повернувшись на каблуках, она швырнула бокалом в ни в чем не виноватую картину на противоположной стене. Бокал и картина разлетелись на сотни мелких кусочков.

— Вы слышали, что я сказала? — грозно выкрикнула Чарити, глядя на меня. — Вы тоже ненормальный! Почему вы не верите мне, когда я клянусь, что говорю правду? В нашем доме никогда не гостил ни Тино Мартинелли, ни кто другой!

— Потому что у старой женщины, знавшей, что она умирает, было гораздо меньше оснований лгать, чем ѵ вас, — ответил я. — Но если вы желаете упорно держаться своей версии, меня это вполне устраивает. Я с чистой совестью могу вообще перестать думать об этой истории. Но Дюпрэ, конечно, не успокоится. Он выключит повсюду свет и начнет поиски в темноте.

Голос у нее дрожал, но она все же закричала:

— Вы — садист, вы — негодяй, Эл Уилер! Полагаю, вам все это доставляет удовольствие!

Она схватила последний бокал, и я, опасаясь ее агрессивности, уже приготовился было наклониться пониже, но она выпила его почти залпом, вместо того чтобы запустить им в мою голову, и у меня на душе стало чуть спокойнее.

— Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь еще? — предложил я. — К примеру, о Барнаби?

— А что о нем говорить? — мрачно буркнула она.

— В чем заключались его последняя грубая шутка или розыгрыш, которые заставили вашего отца прогнать его из дома и лишить наследства? Честное слово, мне не терпится услышать про это!

— В этом не было ничего веселого, — напряженным голосом произнесла она, — абсолютно ничего.

— Барни неожиданно утратил присущее ему чувство юмора?

Несколько секунд она молча смотрела на свой пустой бокал.

— Один из фермеров Вэлли поехал в отпуск на Лонг-Бич и вернулся назад с женой, — негромко заговорила она, с явной неохотой произнося слова. — Ему было пятьдесят с небольшим, а ей двадцать, она работала официанткой в каком-то кафе. Год или около того, полагаю, все было нормально, потом она начала поглядывать по сторонам, ну и, как это принято у представительниц слабого пола в подобных ситуациях, смотрела наверх.

Чарити пожала плечами.

— Я видела ее несколько раз и не находила ничего особенного. Так, безвкусная дешевка. Но смазливенькая и, главное, доступная. Думаю, Барни потребовалось не более пяти минут, чтобы отыскать ее. На такого рода особ у него был безошибочный нюх. Вообще-то в этом не было ничего странного: Барни не впервой залезал в супружескую постель, когда муженек находился далеко от дома, только на этот раз его поймали. В один прекрасный день фермер вернулся домой на пару часов раньше, чем обещал, и обнаружил в своей постели Барни с женой. Он выволок его оттуда, выгнал из дома и избил до полусмерти в честном бою. Полагаю, именно это больно ударило по самолюбию мальчишки, и о случившемся моментально узнали в Вэлли. Барни превратился в объект всеобщих насмешек. Представляете, атлетически сложенный двадцатипятилетний парень, которого разделал под орех мужчина вдвое старше его. Барнаби это заело, и он задумал расквитаться с обидчиком. Для этого надо было изобрести какую-нибудь такую шутку, чтобы фермер выглядел полнейшим дураком. Это бы и явилось прекрасным ответом.

Чарити возвратилась к кушетке и снова села, несколько секунд неподвижно глядя на ковер.

— Жена фермера все еще была от брата без памяти. Вообще-то фермер тогда зверски отстегал ее собственным ремнем, закончив разбирательство с Барни, поэтому и она жаждала мести. Конечно, это было чистейшим безумием. И вот Барни соорудил ловушку того типа, какими пользуются туземцы Африки для ловли крупных хищников. Вы пригибаете молодое деревце почти до самой земли, потом привязываете его внизу, маскируете на земле сетку: у вас получается что-то вроде спускового механизма, который автоматически срабатывает, когда жертва наступает на него. Если все пройдет без помех, деревце взмывает вверх, и добыча беспомощно барахтается в сетке ярдах в тридцати над землей.

Так или иначе, но Барнаби тренировался несколько недель, пока все у него не стало великолепно получаться. Тогда он все подготовил для самой операции. Согласно плану, неверная жена придумала какие-то причины отлучиться с фермы днем: в ее задачу входило возбудить у мужа подозрения, чтобы он увязался за нею следом. Когда фермер, крадучись, добрался до того места, где любовники лежали вдвоем на траве, разыгрывая любовную сцену, он поднял палку и бросился вперед, сразу угодив в ловушку.

— И она сработала?

— Все сработало наилучшим образом, — вздохнула Чарити, — кроме одной мелочи. Зная, что фермер довольно упитан, Барни выбрал крепкое деревце. И перестарался. Когда деревце выпрямилось, приняв свое нормальное положение, инерция плюс вес фермера оказались слишком большими, и веревка, которой сеть была привязана к дереву, не выдержала… Несчастный фермер, пролетев ярдов пятьдесят по воздуху, приземлился на спину поперек ствола какого-то дерева. В итоге — перелом позвоночника и полный паралич нижней части тела.

Той же ночью отец выгнал Барнаби из дома, а на следующий день исключил его из завещания. Он выделил около сотни тысяч долларов в виде компенсации фермеру за увечье, но тот, конечно, предпочел бы вернуть себе ноги. Приблизительно через три месяца его жена погибла в автомобильной катастрофе: возвращалась одна с танцев в Пайн-Сити и врезалась в едущий навстречу грузовик. Разумеется, она, как всегда, была пьяна.

— Спасибо, что рассказали мне об этом… После всего происшедшего вы не получали известий от Барнаби, ни единого слова?

— Ничего! — отрезала она.

— Вы были очень близки с ним?

— Нет. — Она пожала плечами. — Ближе, конечно, чем каждый из нас Криспину, этому напыщенному ничтожеству.

Чарити снова поднялась с кушетки и быстро подошла к телефону.

— Можно сойти с ума, сидя здесь и рассуждая о смертях и всяческих несчастьях! — нервно бросила она, поднимая трубку. — Давайте-ка временно поменяем пластинку, Эл Уилер. Любой человек придет в недоумение, узнав, что вы явились сюда сплетничать с девушкой, вместо того чтобы соблазнять ее!

Потом заговорила в трубку:

— Это мисс — да, правильно. Пришлите мне наверх — да, правильно, только приготовьте на этот раз шесть штук. — Опустив трубку на рычаг, она подмигнула мне. — Найдите правильный подход ко мне, детка, и, возможно, я даже буду танцевать для вас до утра.

— Терпеть не могу, когда оргию прерывает обслуживающий персонал, а вы? — заговорил я доверительно. — Почему бы нам не подождать, пока все принесут и уйдут, после чего мы сможем вытащить тетю Джессику из-под кровати и выбросить ее из окошка? Я всегда говорил, что любую оргию надо начинать с доброй шалости, верно?

— Бесспорно! — В ее голосе вновь зазвучали высокие ноты. — Позже мы и в самом деле сможем отколоть какой-нибудь номер в отношении милейшего дядюшки Криспина, верно? Что-то вроде… дайте-ка мне сообразить… Ох, он напыжится и заткнет себе рот своей крахмальной рубашкой, чтобы не дай Бог не улыбнуться, и, пока он будет кашлять и отплевываться, мы обольем его бензином и подожжем. Как вам нравится такое?

— Вроде бы забавно, да и экономия электроэнергии к тому же…

Стук в дверь известил о прибытии дежурного по этажу, который опустил поднос на ближайший столик и поспешно ретировался из номера.

— Теперь мы можем расслабиться! — с излишним энтузиазмом воскликнула Чарити. — Начнем с одной-двух игр для малышей, это великолепная мысль, вы со мной согласны, дядюшка Эл?

— Замечательно! — Я ей улыбнулся. — Вы можете посоветовать что-то определенное, тетушка Чарити? Или вам это не по возрасту?

— Бой быков! — торжественно объявила она. — Вы — бык, а я — матадор.

Она развязала узел на шарфе, стягивающем ее грудь, и небрежно отбросила его в сторону, потом снова схватила его.

— Хотя нет, это мой плащ, в вашу задачу входит отнять его у меня.

— Золотко, вы смеетесь? — простонал я.

— Это избавит меня от необходимости делать утреннюю зарядку, — пояснила она, самодовольно посматривая на свою высокую грудь.

Мы немного побегали по комнате, то и дело прикладываясь к стаканчикам, как пара ребятишек, впервые оставшихся дома без взрослых. Примерно через час Чарити подняла правую руку, требуя тишины, на ее лице было торжественное выражение.

— Мне кажется, — сообщила она трагическим шепотом, — что время пришло!

— Это фраза, говорящая о потрясающих возможностях! — подхватил я в том же духе. — Давайте-ка толком разберемся, какого рода забаву мы выберем, и остановимся на самой заманчивой.

— Выбираю танцы! — заявила она, заговорщически подмигивая мне. — Я же уже объясняла, что меня обучала самая настоящая исполнительница танца живота из Бронкса, и, наверное, вы, Эл, догадываетесь, какое это непристойное зрелище?

Неожиданно она повернулась ко мне спиной.

— Расстегните мне «молнию»!

Я дернул вниз «молнию» на ее штанишках, и она освободилась от них каким-то особым движением, как будто была профессиональной акробаткой, так называемой «женщиной-змеей». Потом задумчиво посмотрела на белые шелковые плавки и покачала головой.

— Они тоже должны соскользнуть. Но для этого потребуется побольше времени.

Подняв руки над головой и как бы изобразив арку, она вся напряглась.

— Внимание! — скомандовала она и замерла, превратившись минуты на три в совершенно неподвижную статую.

— Мне это безумно нравится, — сказал я ей, когда она медленно опустошила очередной бокал. — Что это такое?

— Это танец живота, вы, невежда! — холодно ответила она. — И все же он у меня получится.

Ее руки снова поднялись над головой, ее тело будто застыло. Разумеется, это не был танец живота, если только меня не обманули египтологи. Приблизительно минут через десять после этого, когда я был занят приготовлением себе очередной порции коктейля в противоположном конце комнаты, она завопила в экстазе:

— Эд! У меня получилось!

— Что? — недоумевающе уставился я на нее.

— Да танец! Он двигался! Он действительно двигался!

— Правда? — Я пару раз качнул головой, потом все же не выдержал: — Кто двигался?

— Мой живот, — ответила она, задыхаясь от гордости. — Уверена, он двигался, я это чувствовала. Сместился, возможно, на четверть дюйма.

— И на этом танец закончился?

— А что вам еще надо? Русский балет?

В ее карих глазах разлилось теплое сияние, когда она несколько секунд пристально всматривалась в меня. Потом повернулась и двинулась к спальне. Дойдя до двери, она на мгновение остановилась и глянула на меня через плечо.

— Хотите теперь увидеть величайшее шоу на Земле? — равнодушно бросила она.

— Конечно! — Я энергично закивал. — Ни за что не согласился бы пропустить такое зрелище!

— Вот и прекрасно! — Она призывно шевельнула бедрами. — Но если, Эл, вы будете и дальше продолжать стоять в гостиной как истукан, вы ничего не увидите!

— Это главная приманка сегодняшнего вечера? — нетерпеливо спросил я.

— Только для вас, детка! — долетел до меня ее голос из распахнутой спальни. — Единственная в своем роде!

Глава 9

У нас с шерифом состоялась небольшая дружеская беседа в его кабинете, полном сизого дыма. Должно быть, он все же перестал затягиваться секунд этак на тридцать, потому что я неожиданно получил возможность разглядеть его напротив себя сквозь несколько поредевшее облако. Его взгляд выражал неприкрытое отвращение, видимо, он с трудом удерживался от желания плюнуть.

— Понимаю, что для вас еще слишком рано, Уилер, половина одиннадцатого в вашей жизни — приблизительно время рассвета, но разве обязательно иметь такой вид?

— Какой «такой»? — пробормотал я.

— Вы похожи на выброшенную за ненадобностью и весьма потрепанную вещь! — заявил он.

Я вздрогнул.

— Откуда вы знаете?

— Что я знаю?

— Ничего, сэр. Все дело в том, что живительные солнечные лучи, проникающие сквозь ваше окно, слепят меня.

— Ну так смотрите в другую сторону.

Я извлек из кармана пачку сигарет и с сомнением посмотрел на нее, затем мне пришла в голову успокоительная мысль, что в любом случае я не смогу себя чувствовать хуже, чем сейчас. Поэтому я смело закурил и лишь с трудом подавил тошноту, вызванную табачным дымом.

— Бога ради, Уилер, неужели вы не можете принять более разумный вид? — прорычал Лейверс. — Отвисшая челюсть, бессмысленные глаза, полуидиотская гримаса…

— Если желаете, я готов изобразить даже танец живота, — пробормотал я.

— Что-о? — заревел он словно разъяренный слон, нашпигованный копьями туземцев.

Я поспешно зажал уши ладонями. Шериф довольно долго мне что-то втолковывал, я это понимал, потому что его губы весьма энергично шевелились. Когда наконец он замолчал, чтобы раскурить сигару, я осторожно отнял ладони от ушей.

— Мне кажется, вчера вечером я наконец получил ответ на эту загадку, — заявил он. — Мне не удавалось уснуть, я просто лежал, подсчитывая голоса избирателей, и неожиданно у меня в голове как бы проскочила искра.

— Вы снова уронили сигару? — высказал я свое предположение.

— Выглядит все весьма хитро, — сказал он доверительно, — но я уверен, что они сделали именно это.

— Кто?

— Власти. Начальство… Но нам они пока ничего не сообщили. Так что со дня на день надо ожидать официального уведомления.

— О чем?

— О новой зоне, разумеется, — нетерпеливо бросил он. — Вот что мне так неожиданно пришло в голову.

— О новой зоне?

— Они объявили весь Пайн-Сити, включая территорию округа, одной большой санитарной зоной. — Он снисходительно улыбнулся мне. — Вот почему мы в последнее время сталкиваемся с такими немыслимыми делами. Это имеет смысл, верно? Вполне понятно, с чего это я просто потерял голову, да и вы тоже.

— Вы не возражаете, если я немного приоткрою окно, шериф? — неуверенно спросил я.

— Нет! — загремел он. — Я бы хотел, чтобы вы все же уделили внимание расследованию, которым вам положено заниматься. Если вам невмоготу слушать мои дружеские рассуждения, так извольте выслушать хотя бы мои официальные указания по делу.

— Да, сэр! — смиренно ответил я.

Лейверс немедленно погрузился в мрачное молчание и сидел, испепеляя меня негодующим взглядом. Я ощутил некоторое беспокойство.

— Я ведь сообщил вам про ту идиотскую шутку, из-за которой Барнаби Самнера выставили из отцовского дома и вычеркнули из завещания? — обеспокоенно спросил я.

— Да, но какое отношение Барнаби Самнер имеет к убийству Тино Мартинелли? Этого я не могу понять.

— Убежден, что имеет. Криспин Самнер сообщил мне, что Барнаби определенно находился в доме в момент смерти Тино. А потом, когда я сказал ему, что в официальных протоколах говорится об отсутствии Барнаби, Криспин начал мямлить насчет того, что ничего не помнит, все спутал, поскольку все произошло так давно.

— Значит, он мог там быть? — зарычал Лейверс.

— За те пять с небольшим лет, которые прошли с тех пор, как отец выгнал Барнаби из дома, никто не получал от него ни единого словечка, — продолжал я. — Вроде бы он оставил Вэлли и послал к чертям всю свою родню. Но мне кажется, что альтернатива такой версии не менее интересна: он вообще не покидал Вэлли.

— Отрастил длинную седую бороду и купил себе ферму? — буркнул Лейверс.

— Скорее, был похоронен на одной из них, — произнес я.

— У нас с вами уже есть одно нераскрытое убийство пятилетней давности! Теперь вы пытаетесь отыскать другое?

— Думаю, если нам удастся выяснить, что случилось с Барнаби Самнером, мы узнаем, что произошло и с Тино Мартинелли, — настаивал я.

— Сейчас не время об этом думать! Меня куда больше тревожат угрозы Габриеля Мартинелли. Почему бы нам не сцапать поскорее обоих и не упрятать за решетку на несколько дней?

— Потому что мы не сможем долго держать их там! Не успеют они войти в камеру, как примчатся их адвокаты. Нет, это не выход. За этой угрозой, полагаю, наверняка должно скрываться нечто большее, ибо с их стороны это точно рассчитанный шаг. Команда, подобная Мартинелли с Дюпрэ, не станет действовать экспромтом, без предварительной подготовки. Возможно, вся эта история с кровавой местью призвана отвлечь внимание от их подлинных планов? Как вы считаете?

— Я беседовал с капитаном Паркером из главного управления, — заговорил Лейверс, только что не оправдываясь. — За этими обоими установлена круглосуточная слежка, так что стоит им только ткнуть пальцем в сторону Вэлли, нам это сразу станет известно.

— Не слишком-то полагайтесь на такие меры, — покачал я головой. — За ними неоднократно устанавливали подобную слежку. Да, они позволят наблюдателям ходить за собой, но до тех пор, пока это их устраивает, а когда им понадобится, освободятся от хвостов за пару минут.

— Послушать, как вы отзываетесь об этих дешевых головорезах, можно подумать, что вы ими восхищаетесь, Уилер!

По голосу Лейверса было ясно, что он мной недоволен.

— Меня вовсе не восхищают ни они сами, ни их поступки, шериф! — холодно возразил я. — Но я не могу не отдать должное их профессиональной компетентности. Было бы непростительно недооценивать их, и, думаю, с такой сложной задачей мы до сих пор еще ни разу не сталкивались.

— Сложная задача? — Шериф вытаращил на меня глаза. — О чем вы толкуете?

— Мне бы хотелось, чтобы мы в будущем имели все основания оказать им гостеприимство на более продолжительный срок, годиков на двадцать — тридцать.

— Надо совершить нечто очень серьезное, чтобы заработать такой срок.

— Вроде преднамеренного убийства? — охотно подсказал я.

— У вас опять помутнение рассудка? — Шериф плотно зажмурился и покачал головой. — Как я понимаю, вы подумываете о том, чтобы подстрекнуть их на предумышленное убийство, Уилер? А что, если им все же удастся его осуществить?

— В том-то все и дело, — неохотно согласился я. — Но пока я высказываю лишь предварительное соображение, шериф.

— Выбросите это из головы!

— Дюпрэ уверяет, что Тино Мартинелли был просто бездельником, мелким пакостником, — проговорил я как можно убедительней.

— Меня ни капельки не интересует, что говорит ваш Дюпрэ, — неожиданно обозлился Лейверс. — Уж не намерены ли вы сделать его своим главным советником?

— Это очень важно. Габриель вообще не желает о нем что-либо говорить, поэтому Дюпрэ единственный в своем роде человек, от которого мы можем получить хоть какие-то сведения о младшем брате.

— Итак, с его помощью мы установили, что Тино был бездельником и мелким пакостником. Спасибо за ценные сведения, лейтенант Уилер!

— Как всегда, — заговорил я, отчеканивая каждый слог, что особенно не нравилось шерифу, — вы не дали мне закончить. Дюпрэ также добавил, что чем бы ни занимался Тино в Южной Калифорнии, это было ничтожным и мерзким.

— Ну и?..

— Не случилось ли чего-нибудь «ничтожного и мерзкого» в Вэлли за несколько недель до того, как была найдена отрубленная голова? И второй вопрос: что произошло с телом?

— Откуда, черт побери, мне знать?

— Таков ваш ответ на оба вопроса? — холодно осведомился я.

— Да! Я же сказал вам с самого начала, что тело так и не было обнаружено! — Шериф оперся локтями о стол и прикрыл лицо ладонями. — Уилер, делайте что хотите. Можете организовать соревнование убийц для двух своих новых приятелей. Одним словом, все, что взбредет в голову, только немедленно проваливайте отсюда!

— Слушаю, сэр, — вежливо ответил я. — Я не из тех людей, которые задерживаются там, где они нежелательны.

— Тогда как получилось, что вы болтаетесь в этом офисе почти три года? — ядовито бросил он.

Я вышел из кабинета, не отвечая на вопрос, поскольку считал, что ничего остроумного или хотя бы толкового не придумаю в ответ с ходу. Уголовная картотека, вот с чего надо было начинать, и сейчас я не мог помышлять ни о чем другом.

Минуты через две я почувствовал необъяснимое жжение у себя между лопаток, которое с каждой секундой становилось все нестерпимее. Я повернулся и едва не был сбит с ног порывом жгучего обожания, сиявшего в глазах у секретаря шерифа Аннабел Джексон.

— Привет, Эл, — проворковала она мечтательно со свойственными южанам певучими нотами. — Я просто жду не дождусь, когда эти ленивые стрелки доберутся наконец до восьми.

— Почему? Что случилось? — рассеянно пробормотал я, но, к счастью, вовремя спохватился и поспешил сказать: — Я тоже! Послушайте, здесь не работает никто из жителей Вэлли?

— Вы хотите, чтобы я проверила для вас все папки с личными делами, мой милый?

— Как вы догадливы, спасибо… И пока вы будете этим заниматься, можете мечтать о запахе магнолии, свежескошенного сена и о молодом месяце. Похоже, что сегодня днем я буду занят выше головы.

— Все будет сделано, — пообещала она.

В Вэлли проживали двое из сотрудников полиции. Я выяснил, что один из них свободен, а второй патрулирует улицы. Первый мне показался более подходящим, но я опасался, что он успел удрать на рыбалку.

Через час я снова очутился в удушливой жаре Вэлли и молил Бога ниспослать дождь с таким рвением, с каким никогда еще не просил небеса ни о чем.

Мерцающая дымка раскаленной пыли плясала у меня перед глазами на протяжении всего пути, и я с минуты на минуту ждал, что вот-вот все взорвется к чертовой матери и сгорит в одно мгновение.

Мне нужен был некий Джо Дейли, он оказался дома и полулежал в удобном кресле в тени веранды, облаченный в совершенно немыслимые шорты и с трубкой в зубах. Когда я вошел на веранду, он поднялся на ноги и удивленно воззрился на меня.

— Лейтенант Уилер, что вы здесь делаете?

Я сказал ему, что нуждаюсь в его помощи, вкратце объяснил, в какой именно, после чего задал существенный вопрос: не припомнит ли он преступление, пусть самое пустяковое, совершенное в Вэлли за несколько недель до того, как была найдена отрубленная голова?

Секунд тридцать он молчал, попыхивая трубкой, затем покачал головой.

— Что-то не припоминаю, лейтенант. Вы, конечно, проверили архивы?

— Их проверила по моей просьбе мисс Джексон, поэтому я убежден, что это было сделано тщательно.

Он сочувственно подмигнул.

— Ясно, что вы имеете в виду, лейтенант. Значит, архивы ничего не дали?

— Похоже на то. Вообще-то это было всего лишь предположение, вроде бы вполне обоснованное, но…

— Я вот что подумал… Вэлли весьма замкнутая община, как большинство таких вот уединенных городков. Жители Вэлли — народ со странностями…

— Вы имеете в виду, что они не доверяют незнакомым людям и по большей части сами разбираются в собственных неурядицах и непорядках, предпочитая не обращаться к властям? — Я подмигнул. — И не захотят вызывать копа, если могут обойтись без его помощи?

— Само собой! — кивнул он. — Хэнк Уильямс — вот человек, который вам нужен, у него универсальный магазин на Мейн-стрит. Почему бы вам не проехаться туда, лейтенант, и не поговорить с ним? Я сейчас позвоню ему и сообщу о вашем приезде.

— Буду очень признателен. Еще раз большое спасибо.

Через пятнадцать минут я входил в универсальный магазин, где было градусов на десять холоднее, чем снаружи, и без всякого труда отыскал Хэнка Уильямса, поскольку он был тут в единственном числе.

— Джо Дейли предупредил, что вы заглянете, лейтенант, — сказал он, когда мы обменялись рукопожатиями. — Объяснил, что вы ищете. — Он поколебался ровно на секунду дольше, чем требовалось, прежде чем покачать головой. — Очень сожалею, но ничем не могу вам помочь. За то время, насколько я помню, ничего особенного не произошло. Во всяком случае, я не припоминаю…

— Благодарю, мистер Уильямс, — сказал я. — Но, думаю, что вы лжете.

Он слегка покраснел.

— Можете думать все, что вам угодно, лейтенант!

— Полагаю, вы лжете из благих намерений, по крайней мере вам так кажется. Но для меня эти сведения страшно важны. Они могут оказаться недостающим звеном в цепи доказательств того, что в Вэлли пять лет назад был убит не один человек, а двое. Как я считаю, второй труп так и не был найден потому, что был весьма искусно спрятан. И вы можете помочь установить истину и поймать убийцу. Решайте же…

На этот раз он колебался гораздо дольше.

— Объяснить все это довольно трудно, лейтенант, — наконец заговорил он, отводя глаза. — Дело касается жизни других людей. Не убежден, что имею право говорить об их тайне.

— Я могу дать честное слово или чем угодно поклясться и вам, и тем людям, что они ничего не потеряют. Даже если они нарушили закон, полицию это совершенно не интересует. Меня занимает лишь та информация, которой они располагают.

— Если я сумел бы уговорить одного из этих людей побеседовать с вами, лейтенант, даете ли вы слово не разглашать того, о чем они не хотели в свое время упоминать?

— Разумеется, — ответил я, — даю слово.

Он почесал затылок и подмигнул мне.

— Рядом есть бар. Почему бы вам не подождать там, лейтенант? Дело не так-то просто сделать, и не исключено, что вам придется просидеть довольно долго.

И в самом деле я прождал более часа.

Сидя в баре, я раздумывал, стоит ли мне заказать еще одну кружку пива или перейти на скотч, как вдруг кто-то остановился возле моего столика. Высокий силач с лицом словно высеченным из гранита.

— Вы Уилер? — спросил он.

— Он самый, — ответил я.

Он неторопливо уселся напротив меня, его явно враждебный взгляд был устремлен на мою физиономию: он изучал ее очень внимательно, даже не пытаясь скрыть неприязни.

— Вы хотите что-нибудь выпить, мистер?.. — спросил я, когда проверка закончилась.

— Нет! И мы не станем упоминать никаких имен. Этого я не хочу. Я бы не пришел сюда, если бы Хэнк Уильямс не объяснил мне, почему вы сунули нос в дело, которое вас не касается. Но Хэнк считает, что вам можно доверять. — Он слегка понизил голос. — Надеюсь, что он прав… в ваших же интересах.

— Он прав, — кивнул я.

— Да-а. — Он медленно провел по губам тыльной стороной руки. — Знаете что? Тут довольно жарко. Возможно, я передумаю и выпью пива.

Я сам сходил за двумя кружками пива и принес их в кабинку. Он не спеша опустошил свою, затем еще с полминуты вглядывался в меня, словно изучая.

— Вот как это было, — заговорил он без всякого предупреждения. — За неделю, может быть, дней за восемь до того, как нашли эту отрубленную голову, мы с женой поехали навестить наших друзей, которые тоже живут в Вэлли мили за три от нас. Выехали после обеда, около восьми. Две наши девочки остались дома. Старшей тогда исполнилось шестнадцать, вторая на два года младше. В то время никто не задумывался над тем, можно ли оставлять детей без присмотра в Вэлли, самым серьезным преступлением был один-единственный случай, когда мальчишки взяли без спроса чей-то пикапчик и уехали на нем за две мили покататься.

Его глаза потемнели.

— Ох да, в доме имелись кое-какие деньги, около трехсот долларов. Покупатель заплатил мне днем, было уже поздно идти в банк. Когда мы приехали к друзьям, жена обнаружила, что позабыла дома наши подарки, ну и, конечно, расстроилась. Мы пропустили пару стаканчиков, и я вижу, что жене все не в радость, раз она не может вручить все, что покупала с любовью. Ну я и сказал, что съезжу домой и очень скоро вернусь. Я поехал на своем пикапе, а у меня в нем лежала моя двустволка. За несколько дней до этого мы ездили поохотиться на уток, только нам не повезло.

Неожиданно он глубоко вздохнул и продолжал:

— Я припарковал машину и был уже на полдороге к двери, когда из дома до меня донесся крик младшей дочки. Знаете, до этого мне ни разу не доводилось слышать ничего подобного. Как будто она была чем-то до смерти напугана.

Глаза у него стали холодными как лед, он, как мне показалось, будто всматривался во что-то у меня над головой.

— Я сразу понял, что случилось что-то страшное, схватил двустволку и горсть патронов, на бегу зарядил ее и ворвался в дом как раз в тот момент, когда они удирали через заднюю дверь. Одежда с девочек была сорвана и разбросана по всему полу. Обе девочки находились в нашей спальне, их привязали одну рядом с другой на нашей кровати. Не знаю, что подумали вы, но это было гораздо хуже. Я не стал задерживаться, чтобы их освободить. Понимал, что опоздал и не уберег их от беды. И все это случилось в то время, когда я сидел и выпивал за столом за три мили от дома! Но я решил, что если не терять времени, у меня еще есть возможность догнать этих подонков. Я знал каждый дюйм в наших местах по всей долине и не думал, что эти выродки — жители наших мест. Раньше я очень много охотился, теперь я этим больше не занимаюсь. Вы понимаете, что я умею двигаться очень быстро и совершенно бесшумно. И мне не потребовалось много времени, чтобы догнать мерзавцев. Было слышно, как они разговаривали и смеялись. Мне не терпелось их убить, я просто задыхался от ненависти. Наверное, следовало обождать еще секунд десять, чтобы успокоиться, но я бросился к ним как ненормальный, и это дало им шанс. Мне-то хотелось выстрелить в упор каждому из них в брюхо, а потом оставить подыхать без помощи. Но сделать это мне не удалось.

В его голосе звучало нескрываемое сожаление.

— Они были гораздо моложе меня и умели быстро бегать, поэтому я был вынужден остановиться и посмотреть, чего я смогу добиться с помощью двустволки. Одному из них я угодил в ногу, он заорал и побежал, хромая, прочь от своего напарника.

Незнакомец допил кружку и обтер лоб ладонью.

— Здесь и правда очень жарко… Ну, значит, у второго сдали нервы, он остановился с поднятыми руками и орал без остановки: «Не стреляйте! Не стреляйте!» Я велел ему повернуться и идти назад, ко мне. Когда он был уже футах в шести, я выстрелил. Хотел попасть ему в живот, но от волнения у меня дрогнула рука, и я попал ему в грудь. Он упал на землю и больше не шевелился. К этому времени первый уже исчез, поэтому я повернулся и зашагал домой.

— Вы узнали кого-нибудь из этих двоих?

— Того, кому я попал в ногу… это его голову нашли примерно через восемь дней.

— Ну а второй?

— Он показался мне знакомым, но я решил, что ухлопал его, и мне было совершенно безразлично, кто он такой.

— Вполне вас понимаю.

— За следующие несколько недель никто из жителей Вэлли не обращался за медицинской помощью по поводу огнестрельного ранения. Я это точно знаю, потому что справлялся у врачей.

Он перегнулся через стол, приблизив ко мне лицо.

— Вплоть до нынешнего утра, мистер, эта история была известна всего шестерым: мне, моей жене, двум девочкам, доктору и Хэнку Уильямсу. Вот почему, когда Хэнк пришел и сказал, что доверяет вам, я решился на встречу с вами.

— Вы знаете, кто я такой? — спросил я.

— Конечно, лейтенант полиции… Какая разница?

— Вы не испугались риска. — Я одобрительно кивнул. — Я высоко ценю вашу помощь. Ваши сведения помогли заполнить многие пустые места в том деле, которым я занимаюсь.

— О’кей, — сказал он, — ну, я пошел. Меня ждет работа.

— Разумеется… Как ваши девочки, надеюсь, теперь все хорошо?

— Замечательно. Старшая уже замужем, младшая заканчивает школу, отлично учится.

— Рад это слышать.

— Нам с женой нравится их отношение к своим обязанностям, в этом они следуют нашему примеру. — Он поднялся из-за стола. — Полагаю, мы больше никогда не встретимся?

— Почему же, может, когда-нибудь вы и встретитесь со мной, — сказал я очень серьезно, — но я-то вас не узнаю. У меня отвратительная память на лица, верите ли, через пять минут ваше лицо будет мною забыто… навсегда.

— Именно так я и подумал… — У него в голосе впервые за весь наш разговор прозвучало дружелюбие. Так, самую малость. — Вам следует обзавестись очками, мистер.

После этих слов он ушел.

Глава 10

Я возвратился в город примерно в половине четвертого, поставил машину неподалеку от отеля «Пайне» и немного посидел за рулем, обдумывая план дальнейших действий. Достаточно долго, чтобы прийти к заключению, что заниматься данным делом все же стоит, и недостаточно долго, чтобы передумать заниматься им. Было бы роковой ошибкой начать нервничать и метаться из стороны в сторону. Потому что тогда очень скоро я оказался бы в больнице по соседству с Чарли Кацем, вырезал бы из бумаги кукол и называл бы каждую из них Иоанном Крестителем.

Я не стал останавливаться у стола дежурного клерка, а сразу поднялся на девятнадцатый этаж. Если они не выдержали срока и приступили к военным действиям, что ж, тем хуже для меня, придется найти какое-нибудь тихое местечко и перерезать себе горло.

После того как я трижды постучался очень громко в дверь номера 1901, она наконец отворилась, и Джорджи поглядела на меня затуманенными от сна глазами.

— Габриель на месте? — спросил я.

— Да-а, — протянула она, громко зевнула во весь рот, и я мог бы побожиться, что ее нейлоновая пижама ойкнула от ужаса. — Но он спит, — пояснила она, — мы легли очень поздно, почти под утро…

— Я сейчас зайду к Эду, а вы разбудите-ка Гейба. Объясните ему, что это очень важно, пусть он сразу идет в номер Эда. Понятно?

— Да, конечно. — Она пригладила пальцами взъерошенные волосы. — Ох, могу поспорить, что у меня ужасный вид!

— Вы потрясающе выглядите! — солгал я, не моргнув глазом. — Настоящая куколка, Джорджи. Если бы Габриеля не было дома, я бы сказал — черт с ним и сразу бы прыгнул рядом с вами в кроватку.

Она восторженно захихикала.

— Я передам Гейбу все, что вы говорите!

— Неужели вы способны наябедничать на парня только потому, что он без ума от такой сногсшибательной особы, как вы? — сказал я, сам удивляясь, откуда это я выкопал такие словечки; по всей вероятности, из какого-нибудь стародавнего телешоу, когда показывали фильмы с Уоллесом Бири.

— Хорошо, — произнесла она кокетливо, одной рукой убирая прядь волос, упавшую на глаза. — Ради вас, дамский угодник, я промолчу.

— Спасибо, Джорджи, — расплылся я в идиотской улыбке. — Только не забудьте: вам предстоит незамедлительно вытащить Габриеля из постели.

— Не волнуйтесь, он явится через несколько секунд. Как мне сказать, кто велел его разбудить?

— Я, — коротко ответил я.

— Ах да-а! — Она снова захихикала. — Какая же я глупая, в самом деле!

Она послала мне воздушный поцелуй, обильно сдобренный запахом винного перегара, но я предусмотрительно задержал дыхание, пока за ней не закрылась дверь.

Я поднял было руку, чтобы постучать в дверь Дюпрэ, когда дверь номера Габриеля вновь отворилась и из нее показалась взволнованная физиономия чем-то встревоженной Джорджи. При виде меня она заулыбалась и заговорила пронзительным шепотом:

— Эй, поклонник!

Она часто-часто заморгала ресницами, что было недопустимой ошибкой с ее стороны, потому что с них посыпалась на щеки сухая тушь.

— Да-а? — отозвался я.

— Как вас зовут?

Я прикрыл глаза, чтобы она не прочитала в них лютой злобы, потом сообщил ей.

— Ох, вот это да!

Улыбка медленно сползла с ее физиономии, сменившись выражением крайнего негодования.

— Слушайте, да вы же тот самый коп?.. И еще болтаете, что хотели бы со мной переспать!

— А вы бы не согласились лечь в постель с копом? — поинтересовался я.

— Нет! — Ее голос донесся уже из-за двери.

Я успел стукнуть всего разок, как послышался голос Дюпрэ:

— Входите!

Я отворил дверь и вошел к нему в номер. Он сидел на том же самом месте, что и накануне.

— Лейтенант Уилер? — спросил он, улыбаясь. — Официальный визит?

— Как вы узнали, что это я?

— Я достаточно часто слышал ваши шаги, чтобы запомнить их индивидуальные особенности… Садитесь, если вы пришли не на секунду, лейтенант.

— Джорджи поднимает с постели Габриеля, так что он явится сюда, как только ей удастся это сделать, — объяснил я. — Мне хотелось бы потолковать с вами обоими. Это важно.

— Думаю, у них уйдет на это минут пятнадцать. Гейб просыпается полным страсти, — пояснил он с легким смешком.

Габриель и в самом деле появился примерно через четверть часа, но мне-то казалось, что времени прошло гораздо больше. Глядя на него, нельзя было сказать, что его переполняет радость жизни.

— Что стряслось такого важного, что вам понадобилось вытаскивать меня из постели прямо среди ночи? — недовольно заворчал он.

— Я хочу заключить с вами сделку, — сказал я.

На какое-то мгновение его глаза приобрели удивленное выражение. Потом он пожал плечами и закурил сигарету.

— Какого рода сделку?

— Я могу призвать к ответственности Самнеров хоть сейчас, — заговорил я, — но сначала мне надо побывать в одном-двух местах, а в данный момент я не могу легально туда попасть. Вот почему мне требуется ваша помощь.

— Ну а нам какая от этого польза? — пожал плечами Габриель.

— Тело Тино, — ответил я и увидел, как он замер. — Чувство удовлетворения при виде Самнеров, направляющихся в газовую камеру. И никакого напряжения.

Дюпрэ на секунду повернул голову в мою сторону.

— Говорите, вы предварительно должны нелегально проникнуть в одно-два места? Что же это за места и где они находятся, лейтенант?

— Дом Самнеров в Вэлли и фамильный склеп за ним.

— Именно там находится тело Тино? — быстро спросил Габриель.

— Да, я так думаю, практически уверен в этом. У меня уйдет целая неделя, чтобы получить у начальства официальный ордер на обыск, и все станет известно Криспину Самнеру. Этого нельзя допустить.

— В данный момент в доме находится только он и его жена, — заговорил Дюпрэ. — Девушка, Чарити, уехала несколько дней назад. Мне думается, Гейбу хотелось бы, чтобы и она тоже там была?

— Да-а, — медленно протянул Габриель, — мне она тоже нужна.

— Я привезу ее с собой, — согласился я.

— Раз вы так говорите, я хочу быть джентльменом и поверить вам на слово, — вежливо произнес Габриель, — но если ее там не будет?

— Сделка не состоится, — равнодушно ответил я. — Нет девушки — значит, вы одни поедете в Вэлли. Возможно, вам удастся частично выполнить то, что вы задумали, это ваше дело.

— Мне кажется, это звучит разумно, Гейб, — сказал Дюпрэ. — Когда же?

— Сегодня вечером. Как я понимаю, Криспин Самнер уже нервничает. Я не хочу предоставлять ему возможность отправиться в этот склеп до нас.

— За нами установлена слежка днем и ночью, — сообщил Дюпрэ.

— Идея шерифа, — пожал я плечами. — Я немедленно постараюсь ликвидировать это распоряжение.

Телефонистка на коммутаторе отеля соединила меня с офисом капитана Паркера. Узнав, кто с ним разговаривает, капитан сразу утратил свою любезность, так как он предпочитает более покладистых копов, которые уважительно слушают его дурацкие распоряжения, а именно таковыми они по большей части и бывают. Я сказал ему, что звоню по распоряжению шерифа, который желает, чтобы немедленно была прекращена слежка за Мартинелли и Дюпрэ, как минимум до завтрашнего утра. Я вежливо поблагодарил капитана от имени шерифа, так что под конец он только что не мурлыкал.

— Хорошо, — сказал Габриель, — этот фамильный склеп, вы его сами видели?

— Он оборудован тяжелой бронзовой дверью со сложным замком, какие делают в сейфах. — Я мельком посмотрел на Габриеля. — Я не думаю, что вам будет трудно заставить его отворить склеп для нас?

— Это можно сделать без особых хлопот.

— Каким образом мы войдем в дом, не возбудив у него подозрений? — поинтересовался практичный Дюпрэ. — Короткий телефонный звонок — и все будет кончено.

— Сестра, Чарити, — сказал я. — Лично я рассчитываю на нее, даже если вы не слишком уверены. Я заставлю ее позвонить ему и предупредить, что она возвращается домой. У нее большая машина, в ней мы поместимся все трое и даже можем спрятаться, когда Чарити будет въезжать в ворота.

— А сестра сделает это? — спросил Габриель. — Когда она увидит нас с Эдом, то может заподозрить неладное.

— Думаю, все будет в порядке. Она мне доверяет, — скромно ответил я.

— Может, лейтенант не хочет, чтобы его засекли, а, Эд? — с усмешкой произнес Габриель.

— Вы подъезжаете в Вэлли самостоятельно и останавливаетесь в любом месте на шоссе. Мы наверняка увидим вас, это не такое обширное место, чтобы там можно было затеряться. Мы останавливаемся и сажаем вас к себе в машину. Скажем, в девять?

— Годится, — кивнул Габриель. — Значит, я могу еще немного поспать.

— Сколько еще офицеров будет там, кроме вас, лейтенант? — спросил Дюпрэ.

— Я не люблю ни с кем делиться славой.

— Понимаю ваши чувства. — Он хохотнул. — Итак, мы договорились, есть что-нибудь еще?

— Лично у меня все, — ответил я.

— У меня небольшой вопрос, лейтенант, — с нескрываемым любопытством обратился ко мне Габриель. — Насколько я понимаю, мы намерены проникнуть в склеп и поискать там кое-что, вы же постараетесь нас прикрыть. Для провинциального копа вы берете на себя очень много… Что заставляет вас прибегать к нашей помощи?

— Комбинация, — пояснил я непринужденно, — таким образом значительно уравниваются шансы. Я могу рискнуть играть против любого из вас в отдельности, но сразу против двоих… — Я медленно покачал головой.

Габриель громко расхохотался.

— Знаешь что, Эд? Этот парень мог бы пойти далеко, если бы он занимался стоящим делом.

Я появился в полицейском управлении уже после шести, но нужный мне человек был из тех гениальных безумцев, которые не считаются со временем и убеждены, что часы изобретены только для того, чтобы нарушать унылую монотонность стен. Когда я вошел в его лабораторию, он согнулся над микроскопом, так что мне пришлось практически крикнуть ему в самое ухо.

— Ах это ты, Эл! — Он заулыбался во весь рот. — Твой шериф в конце концов закончил дело и отправил тебя домой?

— Еще нет, Мак. Но, возможно, это случится завтра. Я пришел просить тебя об одной услуге, хотя нет, даже о двух. Причем живенько и, разумеется, неофициально.

— О чем, например?

— О кое-каких хитроумных приспособлениях. Например, авторучке, которая стреляет водой. Знаешь такие?

— Это ты получишь.

— Прекрасно. Вторая просьба посложнее. Мне требуется намагниченный тридцать восьмой, Мак, который липнет снизу к щитку автомашины, заряженный, естественно.

— Ни то, ни другое не является проблемой, — ответил Мак, мрачно улыбаясь, — за исключением того, что ты не хочешь расписываться за оружие?

— Да, не хочу.

— У тебя, конечно, есть на то свои причины, надо думать… — Он пожал плечами. — В таком случае я сам распишусь за пистолет, и, будем надеяться, никто не прочтет мою подпись и не станет ломать себе голову, какого черта я вздумал по ночам таскать к себе домой оружие.

— Мак, ты замечательный парень, и нельзя ли мне все это получить незамедлительно, потому что я безнадежно вышел из графика, а мне еще надо позвонить шерифу, что я иду по горячему следу в Вэлли.

— Эл Уилер, — сказал он печально, — какой бы из тебя получился первоклассный фокусник!

Глава 11

Я скосил глаза на профиль Чарити, который вполне — заслуживал того, но в данный момент меня интересовала только ее реакция.

— Мне кажется, я сошла с ума, — мрачно заявила она. — Подумать только, как я разрешила тебе втянуть меня в эту авантюру! Позвонить моему зануде братцу, как будто я блудная дочь, которая возвращается под родительский кров! Спрятать тебя и еще каких-то двух типов, которых мы подберем по дороге в Вэлли, так, чтобы мы все могли одновременно проникнуть в дом!

И все это я делаю на основании всего какой-то пары оргий!

Я глянул на часы: они показывали немногим больше половины восьмого.

— Сверни с дороги в сторону чуть дальше, беби. У нас еще много времени. Давай потолкуем.

— Знаешь, впервые слышу столь оригинальный предлог для того, чтобы свернуть в сторону в таком пустынном месте!

«Континенталь» что-то проворчал, поднимая колесами траву на обочине, Чарити выключила мотор.

— Ладно.

Ее пальцы по-прежнему крепко держались за руль.

— Я слушаю.

— Теперь, когда мне известна большая часть истории, беби, — начал я, — могу догадаться о недостающих деталях. После того как отец выставил братца Барни из дома, тот где-то повстречался с Тино Мартинелли. Когда и где именно — не суть важно. Важно то, что они объединились и однажды ночью возвратились в Вэлли.

Чарити закрыла глаза.

— Неужели мне необходимо пережить все это сызнова?

— В течение пяти лет ты не могла от этого освободиться, — почти нежно напомнил я ей. — Еще одно, может быть, последнее воспоминание, возможно, станет своего рода избавлением…

— Ладно, — вздохнула она. — Они явились в дом и — ну, давай это опустим… Но отец возвратился, когда они собирались уходить, и всадил в них весь заряд из своей двустволки. Тино был ранен в ногу, Барни в грудь, так что они оба сели на мель в Вэлли. Барнаби вообще не мог передвигаться, тем более что они оба понимали, что если полиция их схватит, с ними все будет кончено. Пришлось Барни идти на поклон к отцу, умолять его предоставить им убежище. Разумеется, Илай Самнер не мог отказать в этой просьбе ни собственному сыну, ни его приятелю. Тино не нужно было скрываться, он был представлен больным гостем, прикованным к постели, но Барни сразу бы узнали слуги, так что его нужно было скрывать… Прятать в погребе, — тусклым голосом пояснила Чарити. — В течение одной ночи во мне проснулась безумная страсть фотографировать и проявлять собственные снимки. Поэтому дверь в погреб была постоянно заперта на ключ, который я держала у себя на тот случай, чтобы кто-то случайно не засветил мои пленки, войдя в погреб в неподходящий момент.

— Вы понимали, что полиция разыскивает по всей округе двух негодяев, подозреваемых в тяжком преступлении, поэтому не осмеливались пригласить к Барни врача, не так ли?

— Это было ужасно! — прошептала она. — Папе удалось раздобыть где-то наркотики, чтобы избавлять брата от болей, но мы понимали, что он умирает. Однажды вечером отец совсем уж было решился послать за доктором, но Тино просто осатанел, узнав об этом.

— После смерти тело Барни было положено в семейный склеп, — подхватил я. — А Тино поправился.

— Он строил планы дальнейшей жизни в качестве члена семейства Самнер, — горько продолжала она. — Выдайте меня, говорил Тино, и я выдам вашего мертвого сына, незаконно похороненного на заднем дворе. Может быть, не точно этими словами, но именно это было сказано. Ведь от благодарности до шантажа всего один шаг.

Она повернула голову к боковому окошечку машины.

— Отец и Криспин его ненавидели не только из-за того, кем он был, но и из-за той угрозы, которую он представлял для всей семьи Самнер. Тогда мне было восемнадцать лет, во мне жил дух противоречия, и потому, что они ненавидели Тино, я заставила себя его полюбить и через некоторое время даже в это поверила. Он меня привлекал своей грубой красотой и полным пренебрежением к моральным устоям, из-за чего, как мне казалось, он был способен добиться решительно всего, чего пожелает. — Она засмеялась. — Как ты понимаешь, Эд, в таком возрасте голова набита бредовыми идеями…

— Из-за чего же произошел взрыв? — спросил я.

— Из-за меня, — прошептала она. — Отец уехал в Сан-Франциско на пару недель к своим друзьям. Всем слугам был дан отпуск на неделю. В доме осталась одна только кухарка Эмили, которая после девяти вечера уходила к себе. На следующий день ночью Тино явился ко мне в комнату и забрался в мою постель. Сначала я была страшно напугана тем, что меня поймают. Но он насмешливо спросил, кого нам бояться, и засмеялся, когда я упомянула Криспина. Его уверенность передалась мне, и вскоре мы уже говорили нормальными голосами, громко смеясь.

Криспин действительно вскоре явился на выручку своей невинной сестрице и обнаружил, что она развлекается. Тино открыто презирал Криспина и получал удовольствие, постоянно изводя его. Он заявил, что Криспину лучше свыкнуться с этой мыслью, поскольку в будущем так будет постоянно. Тино подмигивал и усмехался все время, наблюдая, как мучается брат. Он не мог устоять перед соблазном растравить еще сильнее его рану, поэтому сказал, что ему не следует забывать, что когда он женится и приведет в дом новобрачную, Тино в качестве его нового брата вправе ожидать равных с ним супружеских прав. В то время Криспин как раз вознамерился просить руки Джессики, планируя длительный период помолвки. Как я полагаю, именно неожиданная перспектива кошмарного будущего, когда Тино с каждым днем будет становиться все более самонадеянным и наглым, толкнула Криспина на отчаянный шаг.

Чарити, не выдержав, тихонько заплакала.

— Не успел он выскочить из комнаты, как тут же возвратился назад с топором в руках. О Господи! Я как сейчас вижу: вот он стоит на пороге, глаза у него сверкают, как у безумца, один взмах топора — и голова Тино покатилась по полу!

Несколько секунд Чарити не могла справиться с рыданиями, а я безуспешно пытался ее успокоить. Постепенно она все же взяла себя в руки и даже закурила сигарету.

— Помню, я потеряла сознание, — продолжала девушка напряженным голосом. — А когда очнулась, увидела, что нахожусь в папиной комнате, дверь в которую заперта снаружи. Очевидно, меня перенес туда Криспин. Около девяти утра он явился туда с такими же безумными глазами, как и накануне, и заявил, что только нам двоим известна тайна, как он избавил семью от этого зла. Ну и дальше все в том же духе.

За ночь он проделал огромную работу. Все белье с моей постели было сожжено. Он соскоблил все пятна крови с пола. Не осталось ни малейших признаков того, что Тино вообще когда-либо существовал. Днем Криспин сообщил мне, что ходил куда-то очень далеко, в заросли кустарника, чтобы кое от чего отделаться; потом у него произошел временный провал памяти, потому что когда он пришел в себя уже после полудня, то находился в нескольких милях от того места, которое отлично запомнил. Меня совершенно не интересовало, от чего именно он пожелал избавиться в зарослях кустарника, пока я не увидела голову Тино, глядящую на меня со страниц газет.

— Он никогда не говорил тебе, что он сделал с телом Тино?

— Я его никогда об этом не спрашивала.

— Зарыл в склепе, разумеется, иначе бы его уже давно обнаружили. Он и в самом деле в тот вечер свихнулся, не так ли? Почему было не спрятать там же и голову?

Я живо представил себе, как брат Чарити блуждает среди густых зарослей кустарника с мешком, в котором лежит отрубленная человеческая голова, и эта картина, признаюсь, не доставила мне удовольствия.

— Что сказал ваш отец по возвращении домой, когда увидел, что Тино исчез? — спросил я Чарити.

— Ничего. Сомневаюсь, чтобы он хотел знать что-либо о нем: он опасался того, что может услышать от собственных детей. После смерти Барнаби, как мне кажется, отец совсем утратил интерес к жизни…

Я снова взглянул на часы и убедился, что у нас все еще остается порядочно времени.

— Почему бы нам не проехать дальше по дороге и не выпить по чашечке кофе или чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо, Эл! — Она зябко повела плечами. — У тебя такой вид, будто ты олицетворяешь Суд Божий!

— Время исповеди кончилось, беби. Теперь внимательно выслушай меня и сама решай, стоит ли тебе идти на такой риск.

Я рассказал ей все: как заключил сделку с Габриелем и Дюпрэ, что именно они были теми людьми, которых мы должны были посадить в машину в Вэлли, как она сама стала участницей этой договоренности и как я превратил ее в подсадную утку, чтобы войти в дом, не поднимая тревоги.

Чарити с ужасом смотрела на меня широко открытыми глазами, но выслушала все до конца.

— А теперь давай прикинем наши шансы. У Криспина нет ни малейшей возможности выйти сухим из воды: если с ним не разделается Габриель, это сделает закон. Джессика в любом случае потеряет мужа, но помимо этого, как я считаю, ей практически ничто не угрожает. Габриель жаждет твоей смерти потому, что ты одна из оставшихся в живых Самнеров, которые находились в доме, когда был убит его драгоценный братец.

Я хочу, чтобы ты осталась жива. Ты мне просто необходима в качестве приманки, без тебя весь мой план лопнет как мыльный пузырь. Ну и я, естественно, хочу, чтобы Габриель и Дюпрэ достаточно скомпрометировали себя, тогда можно будет их упрятать за решетку на длительный срок.

Выбирай сама, беби. Ты можешь высадить меня из машины в любом месте, где тебе заблагорассудится, и без задержки возвратиться в Пайн-Сити. Или ты можешь сыграть роль приманки в Вэлли.

— Я… я не знаю, Эл.

— Ты рискуешь в равной мере и со мной, — рассудительно добавил я, — но я не отказываюсь снять груз с твоих великолепных загорелых плеч.

— Не надо так шутить, Эл!

— Я знаю, ты не имеешь никакого отношения к убийству Тино. Формально ты являешься косвенным соучастником преступления, укрывателем, но это же нелепо, если учесть, что у тебя практически не было выбора. К тому же тебе следует подумать о том, с чем ты можешь столкнуться теперь. До утра Криспин либо погибнет, либо окончательно помешается, таким образом, ты остаешься одна со стоящим за твоей спиной лейтенантом полиции, который будет следить за тем, чтобы все прошло без сучка без задоринки. То есть, если ты, разумеется, уцелеешь.

— Эл, беби! — воскликнула она с истерическим смехом. — Ну и хитрец же ты! Какая девушка может устоять перед такими солидными гарантиями?

— Вот и замечательно! — громко воскликнул я. — Только не забудь, когда Габриель и Дюпрэ сядут в Вэлли в машину, ты понятия не имеешь, кто они такие. Предположительно, это мои друзья.

— Не забуду, — вздрогнув, ответила она.

Я довольно долго шарил рукой под щитком, пока не нашел подходящее место, где намагниченный пистолет крепко пристал к металлу. И пока мы добирались до Мейн-стрит по Вэлли я снова и снова наставлял Чарити насчет этого пистолета и без конца репетировал с ней слова: «Пистолет снял с предохранителя», добиваясь от нее максимальной убедительности. Конечно, где-то в глубине души у меня таилось сомнение, как бы она не разнесла мне выстрелом голову при попытке спасти меня. Но кто не рискует, тот ничего и не добивается.

Но все прошло как по хронометру. Можно было подумать, что целый штаб оперативников работал в течение месяца над планом данной операции. Габриель и Дюпрэ сели сзади в машину, когда мы остановились на Мейн-стрит. А когда мы достигли первого дома поселка, мы все трое уселись на пол и ехали согнувшись до того момента, когда Чарити припарковалась возле парадного крыльца. Ее вышли встретить Джессика и Криспин, ну а ретироваться в дом их заставил пистолет Габриеля. Уже через пять минут мы все сбились тесной группой в гостиной, впрочем, такое единодушие не означало, что мы чувствовали себя уютно.

— Тщательное планирование и скоординированные действия упростили операцию, — довольным голосом изрек Габриель. — Вы все прекрасно провернули, лейтенант. Как вы представляете дальнейшие наши шаги, мои и Эда?

— Лейтенант! — заговорила каким-то придушенным голосом Джессика Самнер. — Что здесь творится? Или все посходили с ума? Вроде бы вы должны отвечать за порядок? Не понимаю, каким образом…

— Почему бы нам не запереть миссис Самнер в одной из комнат? — обратился я к Габриелю.

— Правильно. Я сам займусь этим.

Джессику увели, она продолжала громко возмущаться: либо это чья-то идиотская шутка, либо произошла совершенно немыслимая ошибка.

Через несколько минут Габриель возвратился и подмигнул мне.

— Я отвел ее в ванную комнату. Как я считаю, чего иного она могла бы пожелать? Там даже имеется окно с прекрасным видом на поселок.

Криспин тихонько откашлялся.

— Лейтенант! Вплоть до настоящего момента я считал, что вы здесь отвечаете за порядок. Моя жена тоже так думала. Если это так, я требую сообщить мне…

— Разрешите мне их вам представить, мистер Самнер, — вежливо прервал его я. — Этот джентльмен — Габриель Мартинелли, старший брат покойного Тино Мартинелли. А второй джентльмен — мистер Эдвард Дюпрэ, широко известный под кличкой Крадущаяся Смерть.

Вся кровь отхлынула от лица Криспина, он откинулся на спинку своего стула, было видно, как он дрожит с головы до ног.

— Мы хотим проверить этот склеп, — жестко заявил Габриель, — вам известна комбинация цифр в замке?

— Да, да! — Криспин поспешно закивал. — Я сам пойду и открою двери для вас.

— Гейб, — вежливо вмешался Дюпрэ. — Я бы хотел немного размять ноги, они у меня сильно затекли. Почему бы нам всем не отправиться в склеп?

— Лично я ничего не имею против, — ответил Гейб без колебаний.

Пока мы проходили через заднюю половину дома и затем выходили на лужайку, Чарити на какое-то мгновение удалось подойти ко мне.

— Что мне делать, если нас разлучат? — прошептала она.

— Если ты вдруг останешься наедине с Габриелем, беги со всех ног за пистолетом под щитком! — только и успел я ей сказать.

Как только мы добрались до склепа, Криспин принялся работать над комбинацией, как будто его жизнь зависела от того, насколько быстро он сумеет отворить дверь. Наконец раздался последний щелчок и повернулся последний тумблер. Криспин с торжествующим видом приподнял вспотевшее лицо, словно ждал услышать похвалу. Массивная бронзовая дверь совершенно беззвучно отворилась.

Я почувствовал прикосновение холодной стали к затылку, в то время как опытные пальцы вытащили мой тридцать восьмой из кобуры.

— Вы все прекрасно проделали, лейтенант, — снисходительно произнес Гейб. — Предупреждаю: не вздумайте нервничать и резко реагировать, это кончится пулей между лопаток! Сейчас от вас требуется просто войти в склеп.

— Габриель! — произнес я напряженно. — Какого черта все это значит? Мы же договорились! Вы не можете…

— Теперь у нас новый договор, коп! — захохотал он. — Надо все тут хорошенько проверить. За одну смерть, клянусь, заплатят своей жизнью все! Никаких свидетелей, поскольку вы сами позаботились удалить следивших за нами людей. Кто может теперь сказать, что мы отлучались хоть на минуту из отеля?

Пистолет сильнее прижался к моей спине.

— Двигайся!

У меня не было иного выбора, а вход в этот склеп выглядел примерно таким же гостеприимным, как раскрытый гроб. Почти сразу следом за мной туда втолкнули и Криспина. Затем Дюпрэ не спеша вошел в раскрытую дверь, на мгновение задержавшись на пороге.

— Внутри нет выключателей? Ты уверен? — Он довольно улыбался. — Закрой за мной плотно дверь, Гейб, но далеко не уходи. На всю операцию мне потребуется не более пяти минут.

Он сделал шаг-другой внутрь склепа, и бронзовая дверь захлопнулась. Криспин пронзительно завопил, очевидно наступившая абсолютная темнота подействовала как удар тока на его и без того взвинченную нервную систему.

Дюпрэ довольно рассмеялся: судя по всему, он находился где-то недалеко от входа. Потом его голос зазвучал поразительно громко.

— Добро пожаловать в мое царство, джентльмены! Здесь единолично правит слепец, зрячие — всего лишь жалкие кролики, обреченные на уничтожение.

— Вы, должно быть, неоднократно репетировали эту речь, Эд, — произнес я ровным голосом. — Никто бы не смог сочинить подобную напыщенную белиберду без предварительной подготовки!

Он ничего не ответил, и я впервые почувствовал страх. Раздался едва уловимый шаркающий звук, потом снова наступила тишина.

— С одним жалким кроликом уже покончено, лейтенант, — произнес Дюпрэ значительно, приблизившись ко мне. — Вам осталось еще несколько минут. Как вы знаете, я наслаждаюсь ощущением безграничной власти. Поэтому не спешу, чтобы не утратить ни одной секунды из этого ни с чем не сравнимого наслаждения.

— Эд, беби! — вкрадчиво произнес я. — Припомните, что я сказал, когда мы договаривались? Сочетание вас двоих слишком серьезная штука, мне одному с вами не справиться. Но я вовсе не против схватиться с каждым из вас в отдельности, так сказать поочередно!

— Можете еще немного поболтать, лейтенант, — почти мечтательно пробормотал Эд, — если это доставляет вам удовольствие.

— Как вы считаете, почему я сказал, что мне необходимо попасть в этот склеп, а? — Я негромко рассмеялся. — Я прекрасно понимал, что вы не устоите перед подобным искушением, Эд, беби. Разделяй и побеждай, вы внутри, а Гейб снаружи. Теперь до вас уже кое-что стало доходить?

— Вы воображаете, что у вас имеется шанс победить меня в абсолютной темноте? — удивленно спросил он. — Вы даже не успеете пальцем шевельнуть, как все будет кончено, лейтенант!

— Не забывайте, что все это затеял я сам, Эд, — произнес я с упреком. — Именно я предложил этот план. Зачем бы мне было заманивать вас в склеп, если бы я не был уверен, что сам здесь не останусь?

— О чем это вы толкуете? — В голосе прозвучало беспокойство.

Я вытащил из внутреннего кармана полученную у Мака авторучку с сюрпризом и быстро открутил колпачок.

— Одна из этих авторучек с сюрпризом, Эд, беби, — медленно произнес я. — Ты нажимаешь на кнопку, и из ручки кому-то в лицо бьет струя воды!

— Вы что, рехнулись?! — В его голосе зазвучало неподдельное изумление. — Ну и как, по-твоему, эта игрушка может вас спасти?

— Ты нажимаешь на кнопку, и из ручки кому-то в лицо бьет струя воды, — повторил я нарочито медленно. — Это если зарядить ручку водой, разумеется. Но я поступил иначе. Угадайте, Эд, беби, чем я ее зарядил специально для вас?

Он не ответил, и у меня по спине побежали мурашки, так я испугался этого молчания.

— Щелочью, беби, — вкрадчиво произнес я, — щелочью, дорогой.

Я неслышно опустился на колени, как только замолчал, и мгновение спустя уловил какое-то шуршание, будто над моей головой пролетела стрекоза. Я раскинул в стороны руки, моя левая рука ударила его по колену. Но стоило мне подняться, как я почувствовал звериную силу его пальцев, сомкнувшихся у меня на горле. Я повернул ручку в том направлении, где, как я надеялся, находился он, и нажал на кнопку.

Стальные пальцы моментально отпустили мою шею, раздался ужасающий вопль Дюпрэ, и он перестал сопротивляться, так что мне удалось без особых усилий то ли дотащить, то ли дотолкать его до бронзовой двери, которая медленно отворялась в дальнем конце склепа. Я спрятался за спиной Дюпрэ, когда мы оказались уже у самого входа, моля Бога, чтобы пули Габриеля, коли подымется стрельба, достались слепцу.

Но нас никто не встречал.

Мы пробежали футов двадцать по лужайке перед склепом, и все еще ничего не произошло. Тогда я отпустил плечи Дюпрэ и сильно ударил его ребром ладони поперек шеи, после чего он замолчал и свалился на землю. Я повернулся, выискивая повсюду Габриеля, когда до меня долетел жалобный женский крик, вроде бы звучащий как «Эл!».

А через несколько секунд масса рыжеватых кудрей прижалась к моей груди.

— Эл, беби! Я подумала, что тебя убили!

— А где Габриель? — спросил я, поскольку мои опасения не проходили.

— Вон там!

Она равнодушно кивнула на что-то на траве, отдаленно напоминающее огромный стручок.

— Что случилось?

— Понимаешь, когда мы остались возле склепа вдвоем и он направил на меня свой кошмарный пистолет, я едва не умерла от страха! Но потом, как ты думаешь, что он сделал? — Теперь ее голос звучал возмущенно. — Он убрал пистолет и попытался… стал приставать ко мне, эта мерзкая образина!

— Дальше? — загремел я.

— Я избила его… Какая бы девушка не сделала этого?

— Ты неподражаема, золотко! — рассмеялся я.

Дюпрэ застонал и зашевелился, поэтому я подошел к нему и опустился рядом на колени.

— Эд, — заговорил я буднично-спокойным голосом, — это была не щелочь, а простая вода, понятно? Ты все это вообразил. Вовсе не щелочь, а вода из-под крана. Когда струя ударила тебе в лицо, ты припомнил тот случай, когда с тобой поквитались таким способом. Ты не стал разбираться, что сжигает твое лицо… Впрочем, ты, наверное, испытывал нестерпимую боль, верно?

Он пощупал кругом, отыскивая мои руки, и я помог ему подняться на ноги. Видимо, мои слова так его потрясли, что он не сразу пришел в себя.

— Так это была не щелочь? — прошептал он.

— Просто вода.

— Просто вода?

Он расхохотался и никак не мог успокоиться. Мы с Чарити не могли ничего поделать и беспомощно ожидали, когда истерический смех наконец прекратится.

— Что тут смешного, Эд? — спросил я.

— Я просто подумал о синдикате, когда они прочитают о случившемся.

Новый продолжительный взрыв смеха.

— Крадущаяся Смерть, побежденная водяным пистолетом!

На следующее утро я вошел в офис необычайно рано: часы показывали всего лишь пять минут десятого. Я так и не ложился, но мне казалось, что я способен обойтись без сна до конца дня.

Мартинелли и Дюпрэ уже были надежно упрятаны в окружную тюрьму.

В фамильном склепе Самнеров наступило подобие Нового года, когда все старое заменяется новым. Останки Тино были извлечены из каменного гроба, в который должны были позднее опустить Криспина, причем без всякой помпы, в узком семейном кругу.

Что касается Чарити, та собиралась куда-то отвезти Джессику Самнер сроком на месяц, после чего она сама «вернется, непременно вернется».

Ну а Уилер на это время оставался холостяком, свободным как птица.

Прямо передо мной была потрясающая, несравненная Аннабел Джексон. Она перегнулась почти вдвое, стараясь поднять с пола упавшую резинку. Я подумал, что это можно было посчитать знаком, ниспосланным свыше, истинно добрым предзнаменованием. Как я мог оставить его без внимания?

Я шлепнул Аннабел по мягкому месту, может быть, самую малость перестаравшись, и спокойно ждал соответствующей реакции.

Она моментально выпрямилась и отскочила в сторону, чтобы схватить со стола тяжелую металлическую линейку. В следующее мгновение проклятая линейка с такой силой обрушилась на мою бедную голову, что я отлетел в дальний угол кабинета.

— Эл Уилер! — Обычно приятный голосок Аннабел превратился в яростное рычание. — Только посмейте еще раз сделать что-либо подобное!

— Но я же герой! — попытался я оправдаться.

— Не для меня!

Она стала медленно приближаться, угрожающе помахивая проклятой линейкой.

— Мне казалось, вы боготворите героев, — взмолился я, продолжая отступать.

— Я очень быстро утратила это чувство после восьми часов вечера вчерашнего дня! — прошипела она. — Мы с вами договорились о встрече, припоминаете?

Моя спина наткнулась на стену, отступать дальше было некуда, я оказался в ловушке.

— Но именно поэтому я и не мог явиться на свидание. Я был занят героической борьбой с исчадиями ада!

— Ну что ж, может, это научит вас впредь не геройствовать в то время, которое принадлежит мне!

Девушка в саване

(Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

— Это похоронное бюро, не так ли? — решительно начал сержант Полник. — Где же еще можно найти мертвеца?

— Но этот не отсюда!

Маленький человечек с розовыми щечками и глубоко сидящими глазами буквально дрожал от страха и волнения.

— Вы в этом вполне уверены? — скептически изрек Полник.

— Великий Боже! — От волнения владелец похоронного бюро «дал петуха». — Вы воображаете, что я не узнаю ее, если она была одной из моих клиенток?

Яркий сноп раннего утреннего солнца неприятно ударил в глаза. Мои часы подсказали, что было всего лишь пять минут восьмого, а я всегда считал, что единственная возможность заманить Уилера в похоронное бюро в такой час — доставить его туда ногами вперед.

— Лейтенант? — Густые брови Полника сошлись в щетинистый барьер. — Мне думается, этот малый — псих!

— Владелец похоронного бюро. Гробовщик, — поправил я его. — Так что, на мой взгляд, это лишь вопрос времени.

— Лейтенант Уилер! — Маленький человечек с трудом проглотил комок, застрявший у него в горле. — Вы намерены взглянуть на этот неизвестный труп, который кто-то подсунул в мое заведение, или будете стоять все утро истуканом и оскорблять меня?

— Вы требуете от меня трудного решения, мистер Бреннер, — глубокомысленно изрек я в ответ, — но я готов сделать решительно все, чтобы выбраться отсюда.

Мы оказались в густом полумраке, куда солнечные лучи не могли пробиться никогда — так непроницаемы были стекла в окнах Бреннера. Нет сюда доступа и свежему воздуху, сообразил я, когда мои ноздри были атакованы зловонием непроветриваемого помещения, запахом плесени, формальдегида и чего-то еще, что, как я все же надеялся, не было удушающим газом.

— В демонстрационном зале, — пробормотал Бреннер, идущий впереди.

Полник отступил на несколько шагов.

— Лейтенант! — Его шепот приобрел несвойственные ему скрежещущие звуки, напоминавшие визг пилы, застрявшей в сучковатой древесине: — Что они выставляют?

— Не спрашивай! — буркнул я, передергивая плечами. — Во всяком случае до того, как я позавтракаю.

Бреннер распахнул перед нами дверь, и мы ухитрились уже не шаркать ногами по красной ковровой дорожке, которая приглашала нас внутрь. «Демонстрационный зал» представлял собой выставку гробов. В помещении их было около десятка разных стилей и из различных материалов. Примерно половина стояла на подмостках, остальные были прислонены к стене.

— Он находится вон в том! — Бреннер драматическим жестом указал на один из поблескивающих гробов на подмостках, крышка которого была чуть сдвинута вбок. — Я понял, что что-то неладно, как только увидел открытую крышку… Я никогда не оставляю гробы в таком небрежном виде! Когда же я увидел, что находится внутри…

— Вы позвонили в офис окружного шерифа, — угрюмо подхватил я. — Меня восхищают люди, привыкшие рано начинать свой трудовой день, мистер Бреннер. Тогда было ровно семь часов, так что я ухитрился проспать целых три часа до того, как меня разбудил шериф…

— Мне лейтенант позвонил в пять минут восьмого! — подхватил Полник. Он с упреком уставился на тщедушного человечка. — Скажите, что не дает вам покоя, почему вы должны начинать работать на заре? Неужели нельзя повременить со сведениями, кто именно отдал концы за ночь?

— Ну, знаете! — Все полтора метра владельца похоронного бюро задрожали от ярости. — Меня никто за всю мою жизнь так не оскорблял!..

Его голос неожиданно был заглушен скорбными бряцающими звуками, которые вызвали в моем сознании уверенность в приходе дня Страшного Суда. Но прежде чем я сумел взять себя в руки, устрашающий звук повторился снова и снова, и лишь после пятого удара до меня дошло, что это стоящие в углу высокие старинные часы бьют восемь утра. Признаться, когда замер гул последнего удара, я почувствовал, что моя голова начинена какой-то разжиженной массой.

— Что вы пытаетесь сделать? — спросил я ворчливо Бреннера. — Разбудить мертвецов?

— Я буду жаловаться мэру!

Очевидно, он все еще продолжал высказывать свое негодование по поводу последнего замечания Полника, прозвучавшего до боя часов.

— Более того, лейтенант, я буду… — Он резко замолчал и посмотрел на меня с оторопелым видом. — Что это было?

— Что именно? — хмыкнул я.

— Какой-то непонятный шепот…

Его голос звучал напряженно, как будто у него одновременно отказали все нервы. — Я же ясно слышал. Это… — Его глаза вылезли из орбит, трясущейся рукой он снова указал на гроб. — Смотрите!

Я повернулся и увидел, как крышка медленно сдвигается вбок. Полник и гробовщик дружно издали хмыкающие звуки. Я бы тоже присоединился к ним, только мои голосовые связки неожиданно были парализованы. Затем крышка наклонилась и с грохотом свалилась на пол. Наконец я услышал звук чьих-то шагов в коридоре и про себя взмолился, чтобы этот человек сперва приоткрыл дверь, а не входил сразу же в помещение.

Труп сел в гробу, весело улыбнулся всем нам и произнес:

— С добрым утром!

У Бреннера хватило духу только на то, чтобы разочек жалобно пискнуть, потом его колени подогнулись и он растянулся без сознания на полу. Я испытал нечто вроде зависти: во всяком случае, теперь он не станет страдать от повторяющихся приступов безумия, как я.

Улыбка медленно исчезла с лица трупа.

— Хотела бы я знать, что вы, джентльмены, делаете в моей спальне? — холодно спросила девица.

— Посмотрите, — с трудом произнес Полник. — Это же настоящий живой вампир.

— В гробу? — буркнул я. — Ты, наверное, смеешься?

— Значит, женщина — Дракула!

По физиономии Полника было ясно видно, с каким трудом он переваривает собственное предположение.

— Вы знаете, лейтенант? — добавил он шепотом. — Она что-то напутала.

— Напутала? — усмехнулся я. — Черт возьми, за кого ты меня принимаешь?

— Спутала свой распорядок дня! — сообщил он тоном заговорщика. — Лейтенант, скажите ей, что вампирам полагается днем спать, а по ночам заниматься переливанием крови.

Труп неуклюже выбрался из гроба и остановился перед нами, рассеянно разглаживая смявшийся черный шелк савана.

— Я ровным счетом ничего не понимаю… — Голос у нее слегка дрожал. — Будьте добры объяснить мне, в чем дело?

Это была тоненькая брюнетка, даже красавица, если бы не самоуверенное, граничащее с надменностью выражение ее холодных черных глаз и капризный изгиб губ. Черный саван из тонкого шелка прилегал к ее телу так, что ясно обрисовывались ее небольшие груди и стройные длинные ноги. Кем бы она ни была, сообразил я с чувством величайшего облегчения, трупом ее нельзя было назвать ни сейчас, ни, очевидно, в прошлом.

— Я жду объяснений! — нетерпеливо бросила брюнетка.

Полник с надеждой уставился на меня.

— Не считаете ли вы, лейтенант, что дневной свет ее запугал?

— Ах, помолчи! — проворчал я. — Мне…

И тут пришла моя очередь переполошиться, потому что я услышал, что у меня за спиной плотно закрылась дверь, и я вспомнил о шагах в коридоре.

— С добрым утром, Вики!

Громкий баритон заполнил все помещение.

— Папа! — Напряженное выражение сразу же исчезло с лица девушки, в глазах теперь читалось неприкрытое обожание. — Я подумала, что мне снится какой-то кошмар.

Я медленно повернулся и взглянул на вновь прибывшего. Высокий худощавый человек лет пятидесяти с точно таким же властным выражением лица, как у девушки. Лицо его было весьма примечательно, я бы назвал его даже злой, но умной карикатурой на человеческую физиономию. Поросль жестких седых волос окружала высокий лоб, а черные кустистые брови по-сатанински изогнулись над длинным прямым носом. Глаза под тяжелыми веками, казалось, впитали в себя бесконечное понимание зла, которое уже давно переросло терпимость и ныне взирало на окружающий мир с циничным безразличием. Кожа, плотно обтягивающая череп, была покрыта сплошной сеткой морщин, глядя на нее, я почувствовал уверенность, что она на сотню лет старше самого господина.

Неожиданно он пробасил, обращаясь ко мне:

— Очевидно, сэр, вы не владелец этого тошнотворного заведения? Ни одному профессиональному кладбищенскому вору не придет в голову мысль ходить в шляпе в стенах собственной мертвецкой?

Он мельком посмотрел на Полника и презрительно фыркнул.

— Этого типа моментально выдает сочетание наклонного лба, маленьких глазок и огромных ног. Слабоумный страж закона. Но вы, сэр? Сотню лет назад я бы определил вас как похитителя трупов, но сейчас? Охотитесь за талантами для приятеля, который подпольно снимает непристойные кинофильмы?

Его темные глаза несколько секунд насмешливо взирали на меня.

— Нет? Тогда дайте подумать. Почему мужчина ранним утром забирается в частную мертвецкую? Ага, я понял. Вы, сэр, человек, болезненное любопытство которого удовлетворяется созерцанием эротических сцен.

— Эй! — Полник буквально закипел от возмущения. — Лейтенант никогда не ходит по задним дворам и никаких болезней у него нет! Вы не имеете права разговаривать с ним таким тоном, так что заткнитесь. Ясно?

— Лейтенант полиции? — Он закатился сатанинским смехом. — Понимаю, он заблудился в слишком высоких сферах.

Раздавшийся снизу слабый стон заставил его опустить глаза как раз в тот момент, когда ресницы Бреннера драматически затрепетали.

— Это, должно быть, сам кладбищенский вор.

Его зычный баритон отразился от четырех стен, на что болезненно отреагировали мои барабанные перепонки.

— Полагаю, что вид трупа, активно восставшего против его дешевых предметов торговли, был не по силенкам этому маленькому человечку?

— Если желаете, можете продолжать свою болтовню, — холодно произнес я, — но в конце концов вам придется объяснить, что именно здесь делала сия особа, чего ради она устроилась спать в одном из новых гробов мистера Бреннера.

— Я вынужден согласиться с вашей логикой, лейтенант, — вежливо заговорил папаша «трупа». — Я — Макс Ландау. Легкомысленно одетая молодая особа, которую вы столь внимательно изучаете, уверен, чисто профессиональным взглядом, лейтенант, моя дочь Вики.

— Не надо скромничать, папа! — нетерпеливо вмешалась брюнетка. — Доктор Макс Ландау из Научно-исследовательского фонда Ландау и…

— Это не относится к делу! — прервал ее Ландау. — Откровенно признаться, лейтенант, это случилось в результате довольно глупой шутки, которая дала осечку. Видите ли…

— Вы хотите сказать, — донесся с пола голосок Бреннера, — что она вовсе не умирала?

— Дорогой сэр, приношу глубочайшие извинения!

Ландау опустил костлявую руку на шею владельца похоронного бюро и без видимых усилий поднял его с пола и поставил на ноги, словно вытаскивая пробку из бутылки.

— Если бы вы с самого начала не запаниковали, — заговорил я, сердито уставившись на Бреннера, — и соизволили бы проверить, дышит ли труп, я бы до сих пор мог наслаждаться мирным отдыхом.

— Во всем виноват я один! — Ландау расплылся в улыбке, глядя на перепуганное лицо человечка и ласково поглаживая его по голове. — Я должен извиниться за свою опрометчивость, за глупую шутку, которая вызвала у вас этот эмоциональный стресс! Скажем так: сотня долларов и мои искренние извинения?

— Ну… — Алчный огонек зажегся в глубоко запавших глазах Бреннера. — Полагаю, на самом деле никакого серьезного вреда не было нанесено, не так ли?

— «Глупая шутка», которая дала осечку, — повторил я слова Ландау, не пытаясь скрыть недоверие. — Какого же рода сумасброд вы, доктор?

— Послушайте! — нервно закричала Вики Ландау. — Не смейте говорить таким тоном с моим отцом! Я хочу, чтобы вы знали, что он один из величайших…

— Достаточно, моя дорогая! — произнес Ландау, на этот раз в его голосе ясно звучали стальные ноты. — Впечатление лейтенанта вполне оправдано, ты ничего не исправишь, пытаясь говорить ему о моих научных достижениях. В данный момент я показал себя не только полным идиотом, но даже сам себя таковым чувствую!

Он повернулся ко мне с любезной улыбкой на губах, а его темные глаза смотрели горестно и просительно. Неожиданно я почувствовал, что улыбаюсь в ответ, и сообразил, насколько обаятельным он может казаться при желании.

— Мы довольно эксцентричное семейство, лейтенант, — вкрадчиво продолжал он. — Наша слабость — различные розыгрыши и шутки. Моя дочь любит поспать, я часто уверял, что ее и пушкой не разбудишь, ее это обижало. А вчера она заявила, что проснется от малейшего шума в ее комнате. Я настаивал на том, что смогу ей доказать обратное. И она поспорила со мной.

— Папа?.. — Девушка оторопело уставилась на него широко раскрытыми глазами. — Ты уверен, что ты…

— Пожалуйста, Вики! — Он поднял руку, требуя тишины. — Это моя история, мне ее и рассказывать. Я задумался над словами Вики и решил, что грех устоять против подобного искушения. После того, как она легла спать, я обождал часок, пока она не заснула крепко, затем с помощью одной из моих коллег Кэй Аллен перетащил Вики вниз и погрузил в машину. Потом мы зашли в первое попавшееся частное похоронное бюро, где гроб показался нам идеально подходящим для нашей затеи. — Он пожал плечами. — Поэтому мы уложили в него Вики, убедились, что крышка сдвинута с одного края, так что воздуха предостаточно, после чего удалились. Я вернулся около восьми, как вы знаете, намереваясь разбудить Вики, чтобы она могла лично убедиться в моей правоте. К сожалению, мой добрый приятель, — тут он поощрительно хлопнул Бреннера по спине, — решил явиться сюда спозаранку, именно это и вызвало все неприятности.

Я взглянул на девушку.

— Теперь выслушаем вашу версию, мисс Ландау.

— Я ничего не помню, лейтенант, с того момента, как я легла в постель вчера вечером, и до того, как проснулась утром… внутри этой вещи! — Она кивком указала на гроб. — Я слышала голоса и решила, что кто-то находится у меня в спальне, поэтому села, чтобы посмотреть. Полагаю, остальное вам известно.

Она на мгновение наморщила лоб, ее правая рука судорожно вцепилась в шелковый саван.

— Папа, на мне не было этой вещи, когда я вчера ложилась спать.

— Это предложила Кэй, — сказал он, коротко хохотнув. — Она надела его на тебя, пока я подготавливал машину.

— Вам не приходило в голову, доктор Ландау, — спросил я едко, — что ваша дочь могла проснуться среди ночи до вашего появления здесь? Мысль о том, что она внезапно обнаружит себя в покойницкой и в гробу, вас ни капельки не тревожила? Вы убеждены, что у вашей дочери стальные нервы, не так ли?

Ландау снова хохотнул и каким-то образом ухитрился превратиться, несмотря на свою сморщенную физиономию, в сконфуженного мальчугана, которого уличили в очередной шалости.

— Вижу, мне не остается ничего иного, как все рассказать, лейтенант! — Он выразительно пожал плечами. — Никто не любит признаваться в плутовстве, но вы приперли меня к стенке! Вики не могла проснуться среди ночи, лейтенант, потому что я подсыпал снотворное в то странное питье из молока и бренди, которое она всегда приготовляет себе на ночь. Так что я немного сплутовал.

— В этом весь мой отец! — воскликнула Вики. Ее сияющие глаза сводили на нет суровый тон моего заявления. — Когда дело доходит до розыгрышей, он становится хитрющим, как кот.

— Запомни, ни за что не вызывай его, если я заболею, — сказал я ворчливо Полнику.

— Да-а, — протянул тот хриплым от волнения голосом. — Могу поспорить, к нему в кабинет можно войти с распухшей рукой, а выйти в очках!

— Вы и ваш подчиненный все тут закончили, лейтенант? — сухо осведомился Ландау.

— Не совсем, — покачал я головой. — Вы так гладко изложили события этой ночи. Итак, «это было первое попавшееся частное похоронное бюро», — заявили вы, — «а гроб в этой конторе показался нам идеальным для нашей затеи». Каким образом вы ухитрились войти внутрь, дабы найти этот идеальный гроб?

Доктор потер нос костлявым пальцем, на минуту задумавшись, но тут же принял решение. Его левая рука скользнула во внутренний карман и извлекла оттуда бумажник. В следующее мгновение он достал солидную пачку денег и начал неторопливо пересчитывать купюры.

— Внесем ясность, мистер Бреннер… — Он посмотрел на владельца похоронного бюро с подчеркнутым почтением. — Как мне помнится, мы остановились на сумме в две сотни долларов за возмещение всех неприятностей и беспорядка, причиненного моей глупостью?

Жадный огонек в глазах Бреннера превратился в радостное пламя.

— Да, сэр, этим окупится все, можете не сомневаться!

Его короткие толстые пальцы только что не вырвали пачку денег из рук Ландау.

— Незаконное проникновение в помещение! — Я повысил голос. — Это можно расценить как уголовное преступление.

— Тут произошла ошибка, лейтенант. — Маленький гробовщик заулыбался во весь рот, ухватившись за предоставившуюся ему возможность отплатить представителю закона за его неуместное вмешательство. — Моя задняя дверь всегда остается незапертой на случай, если возникнет какая-то непредвиденная необходимость попасть в бюро, как это случилось сегодня с доктором Ландау.

— Теперь вы все закончили? — спросил меня Ландау.

Насмешливая, чтобы не сказать издевательская улыбка на его физиономии возбудила у меня непреодолимое выражение стереть ее отнюдь не самым вежливым образом.

— Полагаю, наступает такое время, когда даже коп вынужден прекратить свои старания, — признал я. — Пошли, сержант.

Полник последний раз глянул сквозь тонкую черную ткань на соблазнительную розово-белую плоть «вампира», затем тихонечко вздохнул, это прозвучало как шлепок влажного бетона, сбрасываемого в бадью, — увы, людей без недостатков не существует.

— Я все же считаю необходимым кое-что объяснить ей, лейтенант! — робко прогудел Полник.

У меня мелькнула шальная мысль, что было бы интересно посмотреть, как сержант справится с такой проблемой, меня так и подмывало предложить ему приступить к делу. Но кто согласится разрешить постороннему человеку на пару дней оккупировать частное похоронное бюро?..

— Полагаю, нам лучше поручить это доктору, — сказал я ему.

— Всего доброго, лейтенант! — чопорно пробормотал Бреннер и отошел в сторону, освобождая проход к дверям.

— Буду вам крайне обязан, — произнес я небрежно, — если в следующий раз у вас возникнут проблемы, настаивайте, чтобы окружной шериф занялся ими лично.

— Я оставлю на этот раз без внимания вашу дерзость, лейтенант, — нахмурился Бреннер. — Считайте, что вам повезло.

Я прошел мимо него к выходу, поскольку не имело ни малейшего смысла обмениваться оскорблениями с этим заморышем, но тут у меня где-то в затылке загорелся предупредительный сигнал и заставил остановиться, чтобы пересмотреть заново ситуацию. Объективно рассуждая, моя жизнь была слишком коротка, чтобы рисковать вторично начать конфликтовать с этим гробовщиком. Он уже обошелся мне в несколько часов крепкого утреннего сна и, возможно, приблизил на полгода язвенную болезнь. Раз так, придирчиво спросил я сам себя, предпринял ли я все шаги, чтобы избежать вторичной встречи?

— Мистер Бреннер, — заговорил я, медленно поворачиваясь к нему. — Вы вошли сюда, заметили, что крышка гроба сдвинута с места, заглянули внутрь, подумали, что видите труп, который не относится к вашему заведению, а что потом?

Он растерянно заморгал.

— Я немедленно позвонил в офис окружного шерифа. Откуда мне было знать, что девушка просто спит?

— Существует много способов проверки, — заявил я и задумчиво глянул на черный шелковый саван, — они могли бы оказаться весьма эффективными.

— Тупой детектив — одно дело, — ядовитым тоном произнесла Вики Ландау, — детектив с грязными мыслями нечто совсем иное.

— Я имею в виду, — продолжал я, по-прежнему не сводя глаз с владельца похоронного бюро, — что вы не соизволили проверить, не лежат ли в других гробах еще два-три невостребованных трупа?

— Нет, конечно! Вы же не думаете…

У него глаза полезли на лоб.

— Прежде чем уйти отсюда, полагаю, нам надо удостовериться, — сказал я устало. — Сержант, загляните-ка в остальные гробы.

— Слушаюсь, лейтенант! — Полник приподнял крышку ближайшего гроба и заглянул внутрь. — Пусто, лейтенант. — Он был явно разочарован.

— Что за фарс! — вздохнул Ландау. — Но, как я понимаю, вы должны изобрести для него там и сям несколько простых заданий, дабы оправдать в глазах налогоплательщиков получаемое им жалованье.

— Черт возьми! — Я восхищенно посмотрел на него. — Как бы я хотел работать на вас, доктор! Могу поспорить, это захватывающе интересно, ведь ваши сотрудники то и дело надрываются от хохота, как эпилептики.

— Лейтенант!

Вопль Полника, казалось, отразился от всех стен.

Я подошел к нему. Он стоял возле последнего гроба, который следовало проверить, все еще приподнимая рукой крышку. На его обычно добродушной физиономии отразилось торжество.

— Я должен отдать вам должное, лейтенант! — произнес он с неприкрытой завистью. — Второе зрение — вот что это такое, а вы ведь даже не носите очки!

Гроб был занят тщедушным юнцом, чем-то напоминающим мышь; лежал он там тихохонько, аккуратно скрестив руки на груди. Такие типы встречаются повсюду, они практически лишены индивидуальности, но у этого имелась характерная деталь: пулевое отверстие посреди лба.

— Великий Боже! — прозвучал удивленный голос у меня над ухом. — Какого черта Марш тут делает?

Рядом со мной стоял Ландау, разглядывая труп в гробу, его кустистые брови превратились в два вопросительных знака. И только! У меня промелькнула мысль: раздайся сейчас трубные звуки Судного дня, доктор наверняка лишь спросил бы: по какому поводу такой шум?

— Марш? — грозно вопросил я.

— Роберт Марш, — пояснил Ландау, — один из моих сотрудников. Какого черта он делает в этом гробу?

— Изображает мертвеца, — хмыкнул я. — Ему здорово помогает пуля в голове, разумеется.

У меня за спиной раздался испуганный вопль брюнетки, сопровождаемый жалобным хныканьем, а затем глухим ударом, когда коротышка-гробовщик снова потерял сознание.

Черт побери, как было бы здорово этим утром остаться мне дома в постели!

Глава 2

Научно-исследовательский фонд Ландау находился в старом двухэтажном здании, которое протянулось вдоль площадки размером в пять акров, по неухоженному виду которой можно было догадаться, что ею никто никогда не интересовался. Я проехал следом за допотопным седаном доктора по заросшей сорняками подъездной дороге, а затем поставил свой «хили» рядом с ним перед входом в здание. Полника я оставил в частной мертвецкой дожидаться доктора Мэрфи — в конце концов, лейтенант может рассчитывать на некоторые привилегии. Например, не торчать в помещении, пропахшем формалином, и не вести переговоры с этим ничтожеством Бреннером.

К тому моменту, когда я догнал их, Ландау и его дочь находились уже в холле и ожидали меня на площадке лестницы. Яркий солнечный свет заливал все помещение сквозь распахнутую входную дверь, и оно, разумеется, казалось куда более привлекательным, чем зал похоронного бюро с его мрачными витражами, а черный шелковый саван внезапно стал совершенно прозрачным и больше не скрывал округлые линии изящного тела Вики Ландау.

— Если не возражаете, лейтенант, — процедила брюнетка сквозь стиснутые зубы, — я бы хотела пройти в мою комнату и одеться. Я немного устала от ваших развратных взглядов, блуждающих по мне.

— Как я могу отказать в столь очаровательно сформулированной просьбе? — галантно ответил я.

Она быстро повернулась и стала подниматься по лестнице. Я наблюдал за элегантным покачиванием ее соблазнительно округлых половинок, пока она не скрылась из глаз.

— Вики права, — изрек Ландау и вдруг рассмеялся. — Вы, должно быть, самый развращенный лейтенант, который когда-либо служил в правоохранительных органах.

— Рад, что вы мне напомнили о себе, доктор. — Я благодарно посмотрел на него. — Давайте-ка пройдем куда-нибудь и поговорим о вашем усопшем сотруднике.

— Мой офис находится как раз напротив. Мы сможем там побеседовать.

Обстановка офиса Ландау замораживала, если можно так выразиться. Там стоял письменный стол, заваленный бумагами так, что с первого взгляда он напоминал свалку. Вокруг стояло несколько простых деревянных стульев с прямыми спинками. Обстановку довершали стальные ящики для документов, кое-где покрытые ржавчиной, и огромный книжный шкаф со стеклянными дверцами, украшенными паутиной трещин, за которыми виднелась масса технических и медицинских справочников, в хаотическом беспорядке распиханных по полкам Все это производило впечатление места, где его владелец работал как одержимый, без остановки, не извлекая из этого никакой материальной выгоды.

Стул у стола жалобно скрипнул, когда доктор опустился на него. Он сдвинул вбок пачку бумаг, чтобы видеть меня, не вставая с места, затем принялся раскуривать сигарету с тошнотворной медлительностью. Я сидел напротив на одном из неудобных деревянных стульев с гнутой спинкой, которая буквально впилась в мою спину, и за компанию тоже закурил.

— Расскажите мне про Роберта Марша, — предложил я.

Он пожал плечами.

— Мне практически нечего сказать, лейтенант. Он проработал в фонде около шести месяцев, явился к нам сразу же после того, как закончил двухгодичную интернатуру в одной из больниц на Востоке. Я опубликовал заявку в газете на молодого врача, заинтересованного в научно-исследовательской работе, и он показался мне самым подходящим из откликнувшихся. — Ландау усмехнулся. — Откровенно говоря, большого конкурса не было, мы предлагаем мизерное жалованье и не слишком роскошные условия работы. Но Марш был энтузиастом, можно даже сказать, фанатиком. Нам его будет сильно недоставать.

— Знаете ли вы кого-нибудь, у кого были основания его убить?

Он решительно покачал головой.

— Никого. Я все еще не могу поверить, что такое произошло. Марш был очень напористым, но в общем симпатичным молодым врачом, полностью погруженным в свою работу. Он был страшно застенчивым и поэтому замкнутым, но все же весьма приятным человеком. Знаете, в данный момент меня пугает то, что я практически ничего не знаю о его личной жизни. Мне даже не известно, живы ли его родители и имелись ли у него вообще родственники на Востоке. Но, полагаю, вы это выясните и сообщите им о случившемся?

— Непременно, — сказал я. — Когда вы видели последний раз его живым?

— Я не могу поручиться за точное время, — медленно произнес Ландау. — Вообще-то вчера вечером после обеда. Мы все, включая Марша, пили кофе в общей комнате, и я знаю, что к половине одиннадцатого там оставались лишь Вики, Кэй Аллен и я. Именно тогда мы начали подтрунивать над тем, что Вики — любительница поспать, и это послужило началом для дурацкого розыгрыша…

Внезапно он внимательно посмотрел на меня из-под полуприкрытых тяжелых век.

— Скажите мне ради всего святого, каким образом труп Марша оказался в том же частном морге, в котором мы оставили Вики, лейтенант?

— Я собирался задать вам тот же самый вопрос.

— У меня буквально стынет кровь, — пробормотал он, — стоит мне подумать, как мы бросили ее одну-одинешеньку в гробу среди ночи, в то время, как тело Марша находилось в том же помещении! — Его губы сжались в твердую линию. — Одно несомненно: эта история полностью излечила меня от пристрастия ко всякого рода розыгрышам.

— Я счастлив, что Роберт Марш умер не напрасно, доктор! — пробормотал я.

Темные циничные глаза яростно всматривались в меня несколько секунд.

— Вы омерзительный сукин сын! — элегантно выразился доктор Ландау. — Мне бы хотелось…

Энергичный стук в дверь не дал ему сформулировать его сокровенное желание относительно моего ближайшего будущего. Дверь отворилась, в комнату вошла блондинка в ослепительно белом халате. В руках у нее был поднос с кофе.

— Я подумала, что вы, доктор, возможно, выпьете кофе, — произнесла она деловито. — Вики только что рассказала мне о ночной трагедии. Я очень жалею доктора Марша. Он был хорошим товарищем, всегда готовым прийти на помощь. Мне его будет очень не хватать.

— Лейтенант, это Кэй Аллен, одна из моих ассистенток.

Девушка поставила поднос на стол, затем повернулась и равнодушно посмотрела на меня:

— Доброе утро, лейтенант.

Ее очень светлые волосы были зачесаны назад и стянуты узлом над шеей. Сквозь стекла очков в тяжелой черной оправе были видны небесно-голубые глаза, такие же «теплые», как полярный ветер. Ее лицо, вероятно, было чисто вымыто каким-то асептическим составом, на нем не было даже намека на косметику. Возможно, под белым медицинским халатом скрывалась превосходная фигура, но ее туго накрахмаленный панцирь был непроницаем, так что все оставалось на уровне предположений.

— Не та ли это Кэй Аллен, — сказал я, подчеркивая каждое слово, — которая отличается сексуальным чувством юмора.

— Прошу прощения? — Голос у нее явно «дал петуха».

— Девушка, которая посчитала, что саван из прозрачного черного шелка внесет ноту экстравагантности в стиль частных похоронных бюро в этом году, — объяснил я. — «Выглядеть элегантно, когда ты проснешься, издавая вопль ужаса» — таков был ваш девиз, мисс Аллен?

— Ах, это! — произнесла она брезгливо и демонстративно отвернулась от меня. — Я принесла вторую чашку для лейтенанта, доктор. Вы хотите, чтобы я налила кофе?

— Благодарю вас, — кивнул Ландау. — И не обижайтесь на довольно ядовитые комментарии лейтенанта. Все более сложное, чем нападение на винный магазин какого-нибудь недоросля, вооруженного игрушечным пистолетом, смущает его. Естественно, его целенаправленный интеллект протестует против всего, что хотя бы отдаленно напоминает сложную проблему, и он старается отыграться на детских оскорблениях и инфантильном остроумии. Такова неизбежная рационализация неполноценного ума.

— Конечно! — злобно подтвердила она.

Повернувшись ко мне спиной, блондинка перегнулась через стол и принялась наливать кофе.

— Без сливок, благодарю вас, — вежливо произнес я. — Разрешите задать вам личный вопрос, мисс Аллен.

Скажите, женщины, облаченные в белые халаты, всегда носят черное белье в качестве тайного уравнителя? Чтобы как-то компенсировать маску холодной, лишенной секса внешности, которую они постоянно демонстрируют бренному миру?

Ее рука слегка дрогнула, на подносе образовалась блестящая лужица кофе.

— Если бы мне потребовалось какое-то доказательство моего предыдущего замечания! — фыркнул Ландау.

— Вы психиатр, доктор, — твердо произнесла Кэй Аллен. — Что вы думаете? Он нуждается в помощи?

— Вы биолог, Кэй, — хохотнул он. — Что вы думаете о генах?

Она придвинула ко мне чашку кофе и холодно уставилась на мое лицо. Прошло секунд пять, затем она кивнула.

— Напряжение совершенно ясно прослеживается. — Говорила она, явно обращаясь к Ландау, хотя не отводила от меня равнодушного взгляда. — Черные волосы, голубые глаза, белая кожа предполагают нордический тип, разумеется. Легкомысленный тон и поведение — маскарад. С его генами все в порядке, так что он относится к вашему департаменту, доктор.

Она повернулась и как будто непреднамеренно подошла к столу.

— Эти разговоры о черном нижнем белье — пристрастие, как я полагаю? Примитивное табу? Или комплекс на цвета, белый символизирует непорочность, как вы считаете?

— Теперь, Кэй, — добродушно загудел доктор, — вы занимайтесь генами, а я уж займусь комплексами. И…

— А мне, по всей вероятности, поручено заняться непорочными девами, — вмешался я, не скрывая раздражения. — Из числа блондинок-биологов, которые воображают, будто саван может доставить больше удовольствия, нежели простыня на кровати. Вам известен тот тип, который я имею в виду… — Тут я посмотрел ей прямо в глаза. — Эти чистюли — или мне следует назвать их стерильными созданиями? — куколки-недотроги, которые прячутся за накрахмаленными одеждами, очками и оскорблениями. Любой мужчина скажет вам, что такого рода особы до смерти боятся, что кто-нибудь станет к ним приставать, а им это даже понравится. Вся беда в том, что никто не захочет, но им-то это неизвестно. Грустно, не так ли?

Два красных пятна появились на щеках Кэй Аллен, она взглянула на меня с откровенной ненавистью и выбежала из офиса. Дверь шумно захлопнулась, я не стал скрывать от Ландау чувства удовлетворения.

— Как я справился с задачей в качестве психолога-любителя? — поинтересовался я.

— Вы очень расстроили бедняжку Кэй, разве можно быть таким злым?

— Верно, я расстроил ее гораздо сильнее, нежели известие об убийстве Роберта Марша, — задумчиво произнес я. Сколько у вас здесь людей, доктор?

— Кроме женщины, которая ежедневно приходит делать уборку, только научно-исследовательская бригада и Вики. Она готовит нам еду и по-матерински печется о нас, понимаете? Нас осталось четверо, когда не стало бедняги Марша. Я сам, психиатр; Кэй, как вам уже известно, биолог; химик Луи Жерар и второй психиатр Теодор Алтман.

— Какого рода исследованиями вы занимаетесь? — полюбопытствовал я.

— В основном психофармакологией.

— Наркотиками?

— Можно сказать и так.

Я слегка приподнял брови.

— Веществами, приводящими к наркомании, может быть, героином?

— Нет, сэр! — Он ядовито улыбнулся. — Этот фонд — сугубо частное предприятие, существующее исключительно на средства, оставленные мне покойной женой. Мы не имеем официальной или хотя бы полуофициальной финансовой или другой поддержки. Поэтому исследование любых морфиновых дериватов было бы сопряжено с серьезными неприятностями. В особенности, уверен, вы должны со мною согласиться, лейтенант, — для бывшего наркомана.

— Вы — бывший наркоман? — поразился я.

— Производственное заболевание среди врачей, — равнодушно бросил он. — Я добровольно обратился в Федеральный наркологический госпиталь в Лексингтоне летом пятьдесят шестого года, а через шесть месяцев меня выписали оттуда после полнейшего излечения. Я не потерял своих профессиональных привилегий, но если бы я возглавил бригаду, занимающуюся изучением неизвестных пока свойств морфина, полагаю, власти могли бы передумать.

— Так что же вы тогда исследуете, доктор?

— Мескалин и ЛСД-25[4], лизергиновую кислоту, главным образом. Пока очень мало известно об их фармакологических свойствах. Мы упорно трудимся вот уже пять лет, а наши важные открытия? — Он устало пожал плечами. — Ах, у вас предостаточно собственных проблем, стоит ли выслушивать мои сетования?

— Правильно! — обрадовался я. — Мне бы хотелось побеседовать с двумя другими членами вашей исследовательской бригады, с которыми я еще не встречался.

— Разумеется.

Он нажал на кнопку звонка, скрытую под столом, секунд через десять в офис вошла его дочь.

Вики Ландау все еще выглядела привлекательной, хотя теперь она была облачена в стильный костюм из светло-голубого джерси. Меня она одарила откровенно враждебным взглядом, затем вопросительно посмотрела на отца.

— Попроси доктора Алтмана и мистера Жерара зайти сюда на несколько минут, хорошо? — произнес он.

— Они ушли, — объявила она с нескрываемым злорадством. — Луи отправился в город за какими-то порошками в аптечном управлении и предупредил Кэй, что вернется довольно поздно. А доктор Алтман поехал в санаторий Бейстона. Ты же помнишь, сегодня его день консультаций с доктором Шулмейером.

— Я совершенно забыл, — вздохнул отец. — Это значит, что он вернется не ранее пяти. Крайне сожалею, лейтенант.

— Я заеду к ним позднее, — махнул я рукой. — Пока же мне хотелось бы взглянуть на комнату Марша.

— Разумеется. Вики, будь добра, покажи все лейтенанту.

— Коли ты настаиваешь!

Я вышел следом за ней из офиса, поднялся вверх по лестнице, затем мы петляли по довольно длинному коридору с многочисленными поворотами, пока Вики не остановилась, чтобы отворить дверь.

— Вот здесь. Искренне надеюсь, что в паре ящиков туалетного столика он устроил ловушки.

— Почему-то у меня возникло ощущение, что я вам не нравлюсь, — сказал я миролюбиво. — Я ведь прав?

— Еще бы не правы! Никогда не прощу того, что вы сделали с бедной Кэй. Не ее вина, что она непривлекательна и не нравится мужчинам. Вам должно быть стыдно, очень стыдно!

— Кэй и ваш отец забавлялись, унижая меня, — нахмурился я. — Я решил, что это была своеобразная игра, ну и принял в ней участие, когда выпал мой номер.

Я прошел в комнату Марша и на несколько секунд остановился у порога, чтобы осмотреться и закурить сигарету. Представившееся моим глазам зрелище не было вдохновляющим. Обстановка была выдержана в том же «утилитарном» стиле, что и офис Ландау. Вдоль одной стены стояла явно жесткая койка, перед нею на полу лежал потертый небольшой коврик. Видавший виды туалетный столик привалился к противоположной стене, а на ручке стенного шкафа одиноко висел медицинский халат.

— Что он делал тут? Иногда ночевал безо всяких удобств? — воскликнул я.

— Что вы имеете в виду?

От голоса брюнетки веяло арктическим холодом.

— Вы же не скажете, что помещение имеет жилой вид, не так ли? Парень, по вашим словам, работал здесь шесть месяцев, а по внешнему виду помещения логично предположить, что он ночевал, как правило, в какой-нибудь гостинице.

— Доктор Марш был фанатиком науки, — нахмурилась она, — материальные блага, физический комфорт для него ничего не значили. Но этого вам не понять, лейтенант!

— Думаю, вы правы. А что доставляло ему удовольствие, чем он увлекался, помимо того, чтобы ложиться спать в гробы, где люди могут его застрелить?

— Удовольствие? — Голос ее слегка задрожал. — Вечером в субботу он выпивал пару стаканчиков пива перед обедом. Полагаю, в ваших глазах это превращает его в алкоголика?

— Возможно, в его лице мы имеем повторение истории Джекила-Хайда даже после пары стаканов пива. Фанатичный доктор в трезвом состоянии и зомби, набрасывающийся на трупы в подпитии. Может быть, этим объясняется то, что он так спокойно лежит в гробу, как вы считаете?

— Какие ужасные вещи вы говорите!

Я проигнорировал ее слова и прошел к туалетному столику, выдвинул верхний ящик и принялся методично просматривать стопку нижнего белья, носки и носовые платки. Через несколько минут я небрежно бросил через плечо:

— И как могло случиться, что, когда я сообщил вам мою версию того, почему Марш лежит в этом гробу, вы приняли ее?

— Что вы имеете в виду? — прошептала она после паузы, вплотную подойдя ко мне и буквально застыв на месте, причем впервые с лица ее полностью исчезло присущее ей высокомерное выражение собственного превосходства.

— Я имею в виду, что я ждал от вас услышать, откуда, черт возьми, мне известно, что он улегся в гроб до того, как его застрелили, а не был туда уложен уже убитым. Вот что вы должны были бы заявить, если, разумеется, вы не знали, что случилось на самом деле. Лично я впервые слышу, чтобы человек послушно укладывался в гроб в похоронном бюро в ожидании, когда его застрелят. Вы тоже никогда такого не слыхали, не так ли? Или я ошибаюсь?

Ее глаза выражали прежнее высокомерие.

— Слыхала, что копы выходят из себя, когда не отвечают на их вопросы, но я впервые слышу, что они еще и ждут, чтобы вопросы задавали за них. Я, стало быть, должна выполнять вашу работу? Откуда мне было знать, убили его там или где-то в другом месте? Уж не намереваетесь ли вы вообще обвинить меня в том, что это я его убила?

— Такой шанс не исключен, милочка, — заверил я. — Почему нет, если он был убит именно здесь. У вас была прекрасная возможность сделать это, коли вы находились одни в этой мертвецкой.

— Вы глупец! Какие основания имелись у меня убить Боба?

— Этого я не знаю, пока не знаю, но, возможно, сумею выяснить.

— Если бы я убила его, вы воображаете, что я смогла бы забраться в этот гроб и снова заснуть? — Голос у нее прервался от столь чудовищной мысли. — Кем вы меня считаете?

— Весьма соблазнительной особой, — правдиво ответил я, — в особенности в этом черном одеянии. Сексуальной, с дурным характером, что крайне печально, ибо от этого у женщин появляются на лице преждевременные морщины. Следите за собой.

— Вы! Я могла бы…

В ярости она отвернулась от меня.

Я закончил проверять второй ящик и принялся за третий.

— Кто были его друзья? — спросил я.

— Мы все были его друзьями! — прозвучал свирепый шепот, она продолжала стоять спиной ко мне, демонстрируя свое негодование: — Папа, Кэй, доктор Алтман, Луи.

— Я имею в виду за стенами дома… Была ли у него девушка?

— У Боба-то? — Она расхохоталась. — Он был женат на медицине и влюблен в медицинские исследования. За все те шесть месяцев, которые он находился здесь, я сомневаюсь, чтобы он хотя бы раз взглянул на какую-нибудь девушку.

— Даже на вас?

— Даже на меня. Должна сознаться, что мое самолюбие от этого не страдало.

— Что скажете про его друзей-мужчин?

Она медленно покачала головой.

— Он почти никуда не выходил. Чтобы размяться, прохаживался вокруг сада. За те шесть месяцев, что он находился здесь, он побывал в Пайн-Сити не более двух раз. Почему вы мне не верите? Боб Марш был…

— Знаю, — устало произнес я, — одержимый. Говорил он когда-либо о своих друзьях или о семье, оставшейся на Востоке?

— Пару раз он упоминал своих родителей и дядюшку, который помог ему закончить медицинское училище. Больше я ничего не припоминаю.

— Он ладил со всеми остальными обитателями дома?

— Я же вам говорила… — Она повернулась лицом ко мне и в ярости зашипела: — Послушайте, он же умер. Почему вы так стремитесь очернить память о нем еще до того, как его похоронят?

— Я стараюсь найти мотив для его убийства. Послушать вас, такого просто не могло быть.

— Его и нет! — убежденно заявила она. — Если хотите знать, я думаю, что его убили по ошибке, приняв за кого-то другого.

— За кого, например?

— Откуда мне знать? — Она возмущенно фыркнула. — Вы здешний детектив. Вот и выясняйте сами!

Я закончил проверять последний ящик, не обнаружив ничего примечательного. Вики Ландау прошла следом за мной к стенному шкафу и остановилась рядом, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за тем, как я проверяю карманы висевших там вещей.

— Вы, возможно, воображаете, что я намереваюсь что-то стянуть? — ворчливо бросил я через плечо.

— Я просто зачарованно слежу за работой настоящего детектива! — фыркнула она. — Жаль только, что вы еще ни разу не воспользовались увеличительным стеклом.

— Я берегу его для обследования подозреваемых женского пола, — с готовностью ответил я. — Мы сэкономим массу времени, мисс Ландау, если вы прямо сейчас скинете свою одежду, пока я буду полировать лупу. Понимаете, последний раз, когда я пользовался ею, я осматривал крупную хористку, которая выдерживала карантин по случаю свинки.

— Ох, вы… — Впервые Вики затруднилась подобрать нужные слова. — Вы грязный пакостник, я просто не могу оставаться с вами в одном помещении. Мне необходимо глотнуть свежего воздуха!

Она выскочила из комнаты, наконец-то я остался один. Я терпеть не могу, когда мне приходится осматривать вещи убитого в присутствии посторонних людей, в особенности если это подозреваемые. Но через пару минут я понял, что ничего бы не изменилось, если бы Вики осталась, потому что так и не нашел ничего примечательного. Захлопнув в сердцах дверь, я сердито посмотрел на висящий на крючке халат. Скорее по привычке я на всякий случай запустил руку в его нагрудный карман и услышал шорох.

Это была страничка, вырванная из дешевой записной книжки и аккуратно согнутая несколько раз в крохотный квадратик. Расправив его, я прочитал напечатанные на нем имя и адрес: «Хэл Кирби, Кредитный банк Пайн-Сити».

Старательно спрятав листок в бумажник, я вышел из комнаты и двинулся к входной двери, а когда достиг лестничной площадки, услышал негромкое шуршание накрахмаленной ткани: это Кэй Аллен вышла из кабинета Ландау как раз вовремя, чтобы столкнуться со мной лицом к лицу в прихожей.

Ее небесно-голубые глаза посмотрели сквозь меня из-за стекол очков в тяжелой черной оправе, затем она вознамерилась пройти мимо, будто я вообще не существовал. Я позволил ей сделать несколько шагов, но тут же окликнул:

— Мисс Аллен?

Она остановилась и повернулась ко мне с откровенным нежеланием.

— Да.

Голос ее звучал энергично и был начисто лишен эмоций.

— Когда вы в последний раз видели Роберта Марша живым?

— Вчера вечером где-то после обеда. Он сказал, что ложится спать. Думаю, это было около половины одиннадцатого.

— Когда отправилась спать Вики?

— Приблизительно часом позже.

— А в котором часу вы переодели ее в черный саван и помогли доктору Ландау отнести ее вниз в машину?

— В самом начале второго.

— Сколько времени вы ехали до похоронного бюро?

— Приблизительно двадцать минут.

— Сколько времени ушло у доктора Ландау на то, чтобы сломать запор задней двери?

— Я думала, что дверь уже была открыта, — ответила она ровным голосом. — Мы уложили Вики в гроб, проверили, чтобы у нее было достаточно воздуха, затем возвратились прямиком сюда. Я сама легла спать около двух. Я ответила на все ваши вопросы, лейтенант?

— Полагаю, что да. Благодарю вас, мисс Аллен.

Я прошел мимо нее к входной двери и почти достиг ее, когда девица окликнула меня:

— Лейтенант Уилер?

Настала моя очередь остановиться и обернуться. — Да?

— Это не моя область, конечно, — сказала она ровным голосом, — но если лейтенанту полиции разрешается ссылаться на психологию, я не вижу причин, чтобы это запрещалось биологу. Все эти агрессивные комплексы относительно разочарованных девственниц, претендующих на ваше внимание, указывают на одно.

— На что именно?

— На импотенцию, — заявила она. — Я убеждена, лейтенант, что, если бы ход событий дошел до дела, вы бы просто разразились рыданиями и побежали со слезами домой к своей маменьке.

— Это все? — вежливо осведомился я.

— Да! Это все, лейтенант. Отправляйтесь теперь домой и повздыхайте над последним набором непристойных открыток, это максимум того, что вы представляете о реальной жизни.

Я отворил входную дверь, вышел наружу и медленно двинулся к «хили». Эта Кэй Аллен все же задела меня в отношении порнографических открыток. Последний раз я их видел много лет назад, когда учился в последнем классе школы, и это вспомнилось мне даже с каким-то ностальгическим чувством. В реальной жизни я никогда не сталкивался со всем тем, что там изображалось.

Глава 3

Мистер Касл являлся президентом Кредитного банка Пайн-Сити и ухитрился сохранить на своей физиономии дружескую улыбку «рубахи-парня из соседнего банка» даже после того, как выяснил, что я всего лишь коп, а не новый вкладчик.

— Кирби?

Он покачал головой, изображая сожаление.

— Нет, лейтенант, в нашем банке не работает ни один человек с такой фамилией.

— Может быть, у него здесь открыт счет?

— У нас действительно имеет счет некий Хенри Кирби, — признал он. Его губы слегка изогнулись в почтительной улыбке. — Однако я сильно сомневаюсь, чтобы мистер Кирби являлся разыскиваемым вами преступником.

— Я вовсе не разыскиваю преступника! — терпеливо объяснил я. — Я ищу Хэла Кирби, который является приятелем человека, с которым сегодня утром произошла крупная неприятность.

— О?

Его физиономия моментально приобрела скорбное выражение.

— Крайне сожалею, что я неправильно вас понял. Наш Кирби является клиентом банка уже почти три года, мы от него в восторге.

— Вы хотите сказать, что он все время одалживает деньги?

— Наш Кирби?

Такое предположение шокировало Касла.

— Едва ли! Он состоятельный человек, занимается инвестициями, как я понимаю. Я встречался с ним всего лишь один раз, когда он открывал счет. Насколько припоминаю, исключительно приятный человек.

— Может быть, вы сможете сообщить мне его адрес?

— Разумеется.

Касл поднял телефонную трубку, а секунд через двадцать в комнату вошла запыхавшаяся мертвенно-бледная девица лет двадцати от роду. По смиренному выражению ее лица было ясно: она уже поняла, что ей суждено умереть в безбрачии, и считала уготованную ей судьбу страшнее самой смерти.

Она вручила Каслу аккуратно напечатанный на банковском бланке адрес Кирби, украдкой бросила на меня торопливый взгляд и робко спросила, не требуется ли еще что-нибудь от нее.

— Это все, мисс Пайпер, — наклонил голову Касл. — В следующий раз, когда я поручу вам такое же простое задание, я буду весьма признателен, если оно будет выполнено быстро и старательно.

— Да, сэр.

Ее плечи поникли под дополнительным грузом еще одного несправедливого замечания, и она неслышно выскользнула из офиса.

— Никогда не разрешай своим сотрудникам перехитрить себя — вот мое правило! — энергично заговорил Касл. — Пусть они все время ходят на цыпочках, так я считаю.

Он вручил мне адрес с церемонным полупоклоном елизаветинских времен, как если бы он был сэром Фрэнсисом Дрейком, передающим мне ключи от Английского канала, или что-то в этом роде. Судя по тому, как он старательно подражал манерам английского джентльмена, я догадался, что сам он таковым не являлся.

Я вежливо поблагодарил его и уже было двинулся к выходу, когда он, громко откашлявшись, воскликнул:

— Лейтенант!

Я повернулся и увидел, что его теплая улыбка приобрела новое качество, теперь она говорила о тесной дружеской связи, чуть ли не о родстве наших душ и полнейшем совпадении желаний.

— Вы никогда не подумывали о том, чтобы открыть у нас счет? — спросил он с совершенно обезоруживающей улыбкой. — Вы же понимаете, наши услуги не перекрещиваются.

Я довольно невежливо не дал ему договорить до конца.

— Того, что у меня остается от жалованья к концу месяца, едва хватает на оплату за парковку, машины… Возможно, я обращусь к вам, когда перестану быть честным копом.

— Ну, — теперь в его голосе звучали ласковые нотки, — это было бы просто замечательно, так что мы будем ждать с нетерпением…

Рот у него оставался открытым какое-то мгновение, пока он растерянно таращил на меня глаза.

— Повторите, лейтенант, что вы сказали?

— Мне от банка нужны не какие-то неперекрещивающиеся услуги, а деньги.

Он все еще ломал голову над моими словами, когда я осторожно прикрыл дверь и пошел к своей машине, стоявшей у края дороги.

Мистер Кирби жил в роскошном новом многоквартирном доме, который выглядел таким великолепным, что я подумал, не сделаны ли ковровые дорожки из шкур каких-то экзотических животных. Его апартаменты находились на пятом этаже. Мои часы показывали начало третьего, когда я нажал на кнопку дверного звонка.

Выйдя из банка, я потратил порядочно времени на комбинированный первый завтрак-ленч, который приятно заполнил мой желудок и полностью ликвидировал сосущее чувство под ложечкой.

Мысли о банке навели меня на мысли о деньгах, а это автоматически привело к скорбным размышлениям о моей машине. «Остин-хили» исполнилось уже шесть лет, он продолжал мне служить верой и правдой, но было ясно, что пора подумать о замене. «Феррари-берлинетта» был бы превосходен, но сначала мне потребовалось бы ограбить банк. Может быть, другой «хили», только последней модели?..

Дверь распахнулась, я произнес:

— Мистер Кирби? — но мои мысли по-прежнему блуждали в мире колес, дисковых тормозов и максимальной скорости.

— Если я кажусь вам «мистером», значит, вы заболели! — обиженно произнес женский голос.

Я моментально переместился из мира спортивных машин в реальный мир и увидел в точности то, что имела в виду леди: величавую блондинку ростом в шесть футов, и если ее фотография когда-либо украшала страницы моего любимого мужского журнала, то ее умопомрачительные формы могли бы поместиться только на двойном листе. Тоненький свитер канареечного цвета был предельно растянут, дабы вместить, не лопнув, неправдоподобно полные груди, а черные атласные в полоску брюки каким-то чудом обхватывали воистину грандиозные бедра этой особы. Вообще-то, если судить беспристрастно, ее с полным правом можно было поставить в один ряд с такими чудесами, как Маунт-Рашмор и Большие Каньоны по силе воздействия на человека: ты подходишь, смотришь и безмолвно отходишь.

— Я женщина, — нетерпеливо заявила монументальная особа. — Вы никогда прежде не видели женщин?

— Такой, как вы, — никогда! — униженно пробормотал я.

Она на мгновение перестала жевать, передвинула комок резинки из-за одной щеки к другой, пока пыталась сообразить, сказал ли я ей дерзость или сделал комплимент.

— Вы хотите видеть Хэла? — наконец спросила она, возвращаясь на более безопасную почву.

— Правильно.

— Может быть, он не захочет видеть вас?

Я с сожалением подумал, что природа была исключительно щедра, наделив ее таким великолепным телом, и, видимо, посчитала, что ничего другого не требуется. И все же я нашел несправедливым сочетание этого тела с писклявым пронзительным голоском и совершенно круглой физиономией, которая чем-то напоминала морду коровы, и круглыми, ничего не выражающими карими глазами.

— Может, и не захочет, — согласился я и показал ей свой полицейский значок. — Это — неприятная сторона профессии копа, она развивает у тебя комплекс неполноценности.

— Я пойду выясню, у себя ли он, — пробормотала она растерянно, видимо не поняв моих слов. — Как вас зовут?

— Уилер.

— Сержант?

— Лейтенант.

— Да? — Она покачала головой. — Вы не выглядите достаточно ловким для этого, но вообще-то это маленький городок, не так ли?

— Вот почему мы так благодарны, когда нам приходится наносить визиты крупным блондинкам! — галантно произнес я.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, предоставив мне возможность пофантазировать о том, как я объезжаю на новехонькой спортивной машине потрясающие округлые телеса блондинки. Я как раз заканчивал четвертый сексуальный экскурс, когда дверь снова отворилась.

— Хэл говорит, что он дома, — без обиняков заявила блондинка.

Я прошел следом за ней в гостиную, оказавшуюся весьма просторной и богато обставленной.

— Вон там сам Хэл, — жестом профессионального гида блондинка указала на типа, растянувшегося на низкой кушетке. Затем добавила, понизив голос: — Он думает.

— Кто бы мог предположить! — восхищенно воскликнул я.

Присмотревшись внимательно, я убедился, что Кирби был невысоким худощавым малым с резкими чертами лица и жирными черными волосами. Его тщедушное тело было обернуто роскошным шелковым халатом черного цвета с золотым огнедышащим драконом, из-под которого выглядывал белоснежный атласный шейный платок. Больше всего этот тип походил на сводника высокого класса на отдыхе. Возможно, он и был таковым, а его пышнотелая блондинка представляла собой его самое дорогое капиталовложение.

Он извлек земляной орех из кулька, лежащего на кушетке подле него, подбросил его в воздух и аккуратно поймал ртом. Затем его узенькие мутные глазки без всякого любопытства взглянули на меня.

— Вы хотите меня видеть?

Голос был страшно хриплым, как если бы Кирби долгое время лаял на каком-то карнавале, изображая собаку.

— Боюсь, что я принес вам дурные новости, мистер Кирби, — вежливо заговорил я. — Сегодня утром произошел несчастный случай с вашим другом.

— С другом? — гавкнул он. — С каким другом?

— У Хэла нет друзей, — с гордостью заявила блондинка. — Он считает, что все люди на поверку отвратительны.

— Заткнись, Сандра-беби! — Кирби злобно уставился на меня. — Какой друг?

— Роберт Марш.

Он снова подбросил орешек в воздух и аккуратно поймал его ртом.

— Впервые слышу о таком.

— Весьма странно…

— Что тут странного? Коп делает ошибку и останавливает выбор на другом Кирби, это странно? — Он издевательски захохотал. — Такое с копами случается сплошь и рядом.

— У него было записано ваше имя и все такое, — продолжал я, как бы рассуждая вслух. — Тут нет никакой ошибки, вы тот самый Кирби.

— Ну а что с ним все же случилось?

— Его убили вчера среди ночи, — холодно ответил я.

— Никого из моих знакомых никогда не убивали! — надменно заявил орехолов. — Кем он был? Бродягой или хулиганом?

— Он был доктором, работал в Научно-исследовательском фонде Ландау, — ответил я. — Судя по всему, весьма порядочный человек.

— Порядочных людей не убивают.

Меня в этом парне раздражало почти все, решил я, но больше всего бесила его привычка делать заявления вместо того, чтобы отвечать на вопросы.

— Эй! — Он был так возбужден новой идеей, пришедшей ему в голову, что даже слегка приподнялся с кушетки. — Вы сказали, что этот тип работал в каком-то исследовательском учреждении, так?

— Так.

— И у него было записано мое имя и все прочее?

— Именно так я и сказал.

— Все такие фонды сидят без денег, верно? Может быть, они искали добряков, которые согласятся их поддержать в финансовом отношении? И он посчитал, что я возглавляю список тех простаков, из которых они надеялись вытянуть денежки? Как вы на это смотрите?

— Вы уже известны своими щедрыми денежными пожертвованиями в благотворительных организациях, научно-исследовательских учреждениях и так далее, мистер Кирби? — сухо осведомился я.

— Ну… — Он попытался принять скромный вид. — Полагаю, всегда бывает первый раз…

Блондинка пронзительно захохотала, он же только устало закрыл глаза.

— Замолчи, Сандра-беби.

— Может быть, он был другом вашего друга? — настаивал я. — Вы знаете хотя бы кого-то из этого исследовательского фонда, мистер Кирби?

— Нет! — Он решительно затряс головой. — Все мои научные исследования я делаю здесь, в этой комнате, если только она не раскрывает свой большой рот каждый раз!

— Для маленького мужчины он слишком строг! — пожаловалась блондинка. — Вы бы не поверили, что только сегодня утром…

— Заткнись! — повторил Кирби.

— У вас такая прекрасная квартира, мистер Кирби, — сказал я, с преувеличенным восхищением оглядывая комнату, — надо думать, вы занимаетесь весьма выгодным бизнесом?

— Я консультант.

И он поймал еще один орех, чтобы доказать свои слова.

— Техника?

— Инвестиции. Я разбогател, помогая другим разбогатеть, как вы на это смотрите?

— Современный Робин Гуд! — произнес я.

— Далеко ли уйдешь с ограблением товаров? — агрессивно заговорила Сандра, неправильно истолковав мое замечание. — Какое право вы имеете…

— Сандра-беби! — Кирби успокоил ее одним свирепым взглядом. — Помолчи! Снова распускаешь язык? Лейтенант говорил об одном историческом герое, который имел обыкновение грабить богатых, чтобы все раздавать беднякам. Он был слегка чокнутым, как я считаю. Верно, лейтенант?

— Если хорошенько подумать, то в его времена тоже имелся офис шерифа, — пробормотал я. — Но им так и не удалось его поймать.

— Ну что же, приятно было с вами познакомиться, лейтенант, — пробормотал Кирби, даже не пытаясь удержаться от зевоты. — В следующий раз, когда раздобудете пару билетиков на бал копов, вспомните о нас.

— Вам понадобятся три, — сказал я, уважительно глянув на огромную блондинку.

— Эту дамочку не проймешь, приятель, — сообщил он со вздохом. — Можете мне поверить, я пытался. Эй, Сандра-беби, проводи-ка лейтенанта, ладно? Ты же не хочешь, чтобы он подумал, будто мы совершенно невоспитанные, лишены хороших манер?

— Пока, мистер Кирби, — сказал я ему. — Знакомство с вами произвело на меня огромное впечатление.

— По большей части такое говорят только девушки… — Он самодовольно улыбнулся. — Пока, лейтенант, а этому исследовательскому фонду можете посоветовать отыскать себе другого простака. Для Хэла Кирби благотворительность начинается дома.

— А с Сандрой-беби вы уже имели основной старт! — произнес я почтительно.

Когда я вышел из квартиры в коридор, огромная блондинка отправилась следом за мной.

— Этот Хэл! — Она неожиданно издала конспиративный смешок, от которого устрашающе затрещал на ее груди желтый свитер. — Он великий притворщик, лейтенант! Обманщик!

— Да? — Я прикинулся простачком.

— Изображает из себя такого крутого парня, а на самом деле он просто большой ребенок, знаете ли.

— Нет, этого я не заметил.

— Не даст и полпенни на благотворительность, он не хочет, чтобы этот исследовательский фонд превратил его в дойную козу! — Она ласково заулыбалась. — Не передавайте ему того, что я вам скажу, лейтенант! Обещаете?

— Если обману вас, то утрачу интерес ко всем дамочкам! — изрек я.

— Это произошло пару дней назад! — заговорила она пронзительным шепотом. — Вечером я вышла из комнаты принять душ, и Хэл не слышал, когда я вернулась в гостиную. Наверное, потому, что на мне ничего не было надето, так что я не могла наделать шума. Хэл разговаривал по телефону, я слышала, как он сказал: «Не беспокойся, приятель. Я проверю, чтобы о твоем исследовательском фонде позаботились». Как вам это нравится, лейтенант?

Коровьи глазищи Сандры-беби блестели от гордости за своего добросердечного маленького мужчинку.

Она выжидательно посмотрела на меня.

— Хэл — сама доброта, верно?

— Полагаю, это доказывает, что у него сердце — из чистого золота, — согласился я. — Тогда он разговаривал с Максом Ландау?

— Этого я не знаю, потому что сразу же после этого повесил трубку и страшно обозлился, увидев, что я сижу на кушетке. Знаете, Хэл становится просто невменяемым, когда сердится…

Надо было слышать, каким голосом это было сказано! Бедняжка преклонялась перед своим тщедушным героем, приписывая ему несвойственные качества.

— Вам следовало бы взглянуть на мои синяки, лейтенант!..

Скромность заставила ее часто-часто заморгать.

— Или, если хорошенько подумать, вам лучше не смотреть?

Глава 4

Я сидел, с интересом наблюдая за тем, как цвет лица окружного шерифа Лейверса менялся от кирпичного до ярко-пунцового, и думая почти с нежностью, что самой привлекательной чертой его характера являлось то, что его поведение всегда легко предсказуемо. В данный момент он намеревался наорать на меня за то, что я обнаружил в восемь часов утра убитого и не соизволил сообщить ему об этом до четырех часов дня. Я мысленно предоставил ему возможность посчитать про себя для успокоения — его возмущенный рев раздался уже на слове «один».

— Уилер, — орал он, — какого черта вы делаете в моем офисе, когда вам следует где-то в другом месте допрашивать подозреваемых в убийстве.

— Да, — негромко произнес я.

— Вы хотите сказать, что не расслышали меня? — загремел он.

— Я просто не поверил собственным ушам, шериф.

— Ваши уши достаточно долго украшают вашу голову, чтобы понять, что им можно доверять не более, чем всем остальным вашим органам, как мне кажется.

— Это забавно, шериф! — проворчал я.

— Забавно? Это безумно весело!

Он откинулся на спинку кресла и закатился хриплым хохотом.

Я с сомнением наблюдал за ним, пока он, наконец, не утихомирился до отдельных взрывов.

— Вы рехнулись? — неодобрительно осведомился я.

— Подозреваю, что по временам вы изволите принимать мою реакцию за чистую монету, — самодовольно изрек он. — Такое случается каждый раз, когда я действую не по раз и навсегда принятой модели поведения.

— Вы получили протокол вскрытия Марша? — спросил я, решив, что необходимо как можно скорее переменить тему разговора.

— Нет еще, — хмыкнул Лейверс. — Доктор Мэрфи обещал прибыть с ним сюда минут через двадцать, а звонил он полчаса назад.

Шериф внезапно снова бросил на меня негодующий взгляд.

— Больше никогда не посылайте с рапортом об убийстве сержанта Полника, Уилер! Во всяком случае, если вы желаете, чтобы временное прикомандирование к этому офису превратилось в постоянное место вашей работы.

— Да, сэр, — заговорил я совершенно серьезно, — это было весьма сложное убийство.

— Вам нет необходимости это говорить! — простонал Лейверс и спрятал лицо в ладонях. — Принимая во внимание этого вампира, который просто не понимает разницу во времени между Западным и Восточным побережьем, из-за чего она спит по ночам в своем гробу вместо того, чтобы спать днем!

— Полник все это определил самостоятельно? — удивился я.

— Под самый конец он раздумывал вслух, как его старуха выглядела бы в черном шелковом саване, — со вздохом сообщил шериф. — Только он сильно опасался, как бы вместе с таким одеянием ей не пришли в голову кое-какие опасные вампирские идеи, а учитывая горячий нрав его супруги, кто может с уверенностью сказать, что ее белые зубки не вопьются в сонную артерию, если это всего лишь проявление страсти или уверенность, что им подали мартини.

— Этот Полник! — Я с трудом удерживался от смеха. — У него определенно имеются свои проблемы!

— И этот окружной шериф. — Лейверс снова нахмурился. — У него, конечно, тоже имеются проблемы. Вроде данного убийства. Так что расскажите-ка мне о нем!

Я описал ему подробно весь свой день с того момента, когда Бреннер сообщил о трупе, сидящем с веселой улыбкой в гробу, кончая конфиденциальным сообщением рослой блондинки про подслушанный ею телефонный разговор, доказывающий бескорыстное желание Хэла Кирби прийти на помощь исследовательскому фонду Ландау в трудную минуту.

После того как я закончил, Лейверс молча сидел еще секунд десять, тараща на меня глаза.

— Вы могли бы свести свой отчет к одному предложению, лейтенант, — заворчал он наконец. — Все, что вам требовалось сделать, — это честно признаться, что вы явились ко мне с пустыми руками.

— На этой фразе, сэр, — я мрачно посмотрел на него, — я хотел бы продолжить свой рапорт словами о том, что только ваша вера и ободрение делают мою работу стоящей.

— У вас имеется какой-нибудь логически обоснованный подозреваемый? — Он презрительно фыркнул. — Вы даже не знаете мотива! Послушать вас, этот доктор Марш был соединением архангела Гавриила в сияющих одеждах и Тома Свифта. Если же существует связь между упомянутым вами Кирби и кем-то из фонда, вам еще предстоит доказать подобное предположение!

— Вы правы, — согласился я, поднимаясь со стула. — Мне следует сейчас допрашивать подозреваемых, а не тратить напрасно время, рассиживаясь здесь и слушая ваши речи, шериф.

— Сидите! — загремел он. — Я…

Не менее оглушительный стук в дверь заглушил конец его фразы, я же с благодарностью вновь опустился на стул. Дверь распахнулась, в кабинет ворвался доктор Мэрфи, уподобляясь торнадо прямо из Небраски.

— Я принес вам мои наилучшие пожелания, — забасил он, затем швырнул аккуратно завязанную папку на стол шерифа, — а также рапорт о произведенном вскрытии, как обещал!

— Каждый раз, когда кто-то выполняет то, за что получает жалованье, — возмущенно изрек Лейверс, — он ждет за это по меньшей мере медаль!

— Это терапевтический прием, да будет вам известно, — на полном серьезе изрек Мэрфи, — своеобразная разминка, которая помогает мне вновь почувствовать себя человеком после всех этих мертвецов.

— И все же не старайтесь играть комические роли, приятель, вас вырезали из другого дерева.

Дьявольские черные глаза Мэрфи внезапно приобрели тоскливое выражение.

— Пожалуйста, — холодно произнес он, — воздерживайтесь от подобных фраз в моем присутствии. После дня работы в морге я становлюсь легко ранимым.

Шериф лениво, перелистал странички рапорта, затем снизошел до просьбы.

— Сообщите нам кратенько об этом, доктор, чтобы сэкономить время.

— Его застрелили, — сказал Мэрфи и поочередно посмотрел на нас обоих. — Это большая тайна?

— Терпеть не могу умничающих докторов, — громоподобным шепотом сообщил мне Лейверс. — Я начинаю беспокоиться, что как-нибудь ухитрюсь заболеть, а Мэрфи окажется единственным доступным в тот момент врачом.

— Как вы думаете, что я испытываю, когда гляжу на вас и начинаю беспокоиться, что мою машину могут завтра украсть? — с возмущением спросил Мэрфи. — Хорошо, я изложу вам все это общедоступным языком, надеюсь, тогда вы сумеете уразуметь суть дела, шериф.

— Благодарю вас, доктор Мэрфи! — снизошел Лейверс.

— Его застрелили, — с удовольствием повторил доктор. — Пуля 38-го калибра. За эти годы я повытаскивал достаточно таких из людей, чтобы узнать ее по внешнему виду еще до баллистической экспертизы. Стреляли с близкого расстояния в пять-шесть футов максимум. Пуля проникла прямо в мозг, так что смерть была мгновенной.

— Когда? — спросил я.

— Не ранее полуночи, скажем так, и не позднее половины второго ночи. Как это звучит?

— Как еще один не связанный с остальными факт, который пока нам ничего не дает, — простонал я. — Мы обнаружили его в гробу…

— Мне весьма симпатичны убийцы-чистюли, — усмехнулся Мэрфи. — А вам?

— Вы считаете, что он находился уже в гробу, когда его застрелили, или его положили туда позднее? — Я упрямо продолжал свою мысль.

— Этот вопрос мне не по зубам, — осторожно ответил Мэрфи, — но я попытаюсь частично ответить на него. Он лежал, когда его убили, потому что кровь не вытекла из раны. Но если его тело оставалось несколько часов на месте, пока кровь не загустела, кто-то мог перенести его в этот гроб.

— Спасибо, — сказал я. — Это ни капельки не помогает, но все равно благодарю.

— Он был медиком, не так ли? — Теперь в голосе Мэрфи звучали холодные трезвые ноты. — Уилер, я надеюсь на вас, вы разыщете убийцу и защитите честь моей профессии. Мне бы не хотелось, чтобы кому-то удалось остаться безнаказанным за убийство врача, я считаю это святотатством!

— Он работал в Научно-исследовательском фонде Ландау, вы знаете об этом? — спросил я.

— Знаю. Наркотики и все такое прочее.

— Так мне сказал сегодня Ландау. О нем самом вам что-нибудь известно?

— Все знают историю Макса Ландау, — медленно заговорил Мэрфи. — Фантастическая личность, фантастический врач. Лет десять назад он был одним из четырех ведущих психиатров в нашей стране. Потом его ужалил психофармацевтический жучок…

— Что это значит? — спросил Лейверс.

— Использование наркотиков для терапии умственных заболеваний, — объяснил Мэрфи. — Примерно в это же время Ландау женился на очень богатой особе, поэтому он мог не зависеть больше от своей врачебной практики. Большую часть времени он тратил на эксперименты, ну и продолжал все же работать почетным консультантом в больницах на Востоке. Он должен был сперва все испробовать сам, некоторые его экспериментальные дозы отправили бы на тот свет полдесятка обычных людей! Но у него выработался фантастический метаболизм.

— Он рассказал мне, что прошел курс лечения в Лексингтоне как героиновый наркоман.

— Сообщил ли он вам, что это было добровольно?

— Точно.

— Могу поспорить, что он не упомянул о своем требовании не делать для него никаких поблажек, потому что он хотел знать в точности, что претерпевают наркоманы в лечебницах.

Мэрфи поморщился.

— В пятьдесят восьмом году, если не ошибаюсь, он экспериментировал с новым дериватом ЛСД для лечения двух параноиков, которых в больнице считали безнадежными. Что-то не сработало, может быть, слишком большая доза, скорее всего ошибочно введенная кем-то из среднего медицинского персонала, только оба пациента умерли, а во всем обвинили Ландау.

На этом его работа в больнице прекратилась, он вообще перестал заниматься практическим врачеванием. Через несколько месяцев умерла его жена, оставив большую часть денег своим детям от первого брака, но все же Ландау получил достаточно средств, чтобы основать исследовательский фонд и обеспечить его работоспособность.

— Вы не знаете, девушка, ее зовут Вики, его дочь или же ребенок от первого брака его супруги?

— Она его единственный ребенок, — ответил Мэрфи. — В то время, когда у Ландау начались неприятности в больнице, она стала героиней газетных передовиц по собственной инициативе, что ни капельки не помогло ее отцу.

— Передовицы о чем? — спросил Лейверс.

— Она поссорилась со своей соседкой по комнате в колледже и разрешила спор, пырнув ее ножом, — медленно произнес Мэрфи. — К счастью, нож угодил лишь в мягкие ткани плеча и не нанес серьезного увечья. Родители девушки отказались подавать в суд, так что через неделю все было улажено. Упорно ходили слухи о том, что жена Ландау откупилась от этих людей неслыханно большой суммой. Возможно, так оно и было. Во всяком случае, Вики Ландау вообще не была упомянута в ее завещании.

— Ну что ж, Уилер, — обрадовался Лейверс, — возможно, теперь вы разыщете своего подозреваемого.

— Возможно, — согласился я. — Большое спасибо, доктор, за информацию.

— Не стоит благодарности. — Он учтиво наклонил голову. — Как я уже говорил, я хочу, чтобы вы разыскали убийцу Марша, Эл. Искренне надеюсь, что им не окажется Макс Ландау.

Он взглянул на часы и изобразил смятение.

— Я должен лететь, джентльмены. Я обещал жене, что вернусь рано, потому что вторник — это наш с ней вечер для домашнего пирога со сладким картофелем и секса. Если вы разыщете новых мертвецов сегодня вечером, не тревожьте меня звонками от одиннадцати до двадцати минут двенадцатого, договорились?

После его ухода Лейверс посмотрел на меня, покачал головой и спросил со вздохом:

— Никак не могу разобраться, — признался он, — кто здесь больший сумасброд, он или Полник.

— Существует простой способ это выяснить, — усмехнулся я. — Позвоните супруге Мэрфи между одиннадцатью и двадцатью минутами двенадцатого сегодня вечером и спросите ее, надевает ли она черный шелковый саван, ложась в постель.

— Хотите знать, Уилер? — задумчиво произнес он. — У вас поразительно хитрый и изобретательный ум прирожденного убийцы. Не вздумайте идти следом за мной, если, не дай Бог, нам понадобится куда-то отправиться вместе. — Он принялся деловито перекладывать бумаги на столе. — Ладно, не знаю, как вам, а мне надо приниматься за работу!

— Да, сэр! — произнес я послушно и поднялся со стула. — Вы не знаете, где я сумею разыскать сержанта Полника?

— Скорее всего в магазине, где он покупает саван своей супруге! — услышал я ворчливый ответ. — После того как я наслушался его бредней в течение целого часа утром, я отослал его домой, пока он не свел меня с ума. И велел ему явиться завтра с рапортом в офис. Так что если у вас имеется для него срочное поручение, можете позвонить ему.

— Подожду до утра, — сказал я. — Я был бы вам очень признателен, если бы вы проверили Кирби в ФБР в Вашингтоне. Мне думается, что у них есть на него материалы. Его голос не мог стать таким сиплым только от пения любовных серенад Сандре-беби.

— Ол-райт, — кивнул Лейверс. — Уходя, будьте добры закрыть за собой дверь.

Я вышел в офис и остановился, молча наблюдая, как великолепная платиновая блондинка поправляет свои подвязки, приподняв для этого юбку, так что я получил возможность полюбоваться ее стройными ножками гораздо выше колен. Хорошие манеры вознаграждаются сторицей, подумал я, припомнив, как осторожно прикрыл дверь кабинета Лейверса — дверь даже не скрипнула.

Убедившись, что швы на чулках идеально ровные, платиновая блондинка одернула юбку и выпрямилась, но тут ее глаза встретились с моими, и она замерла как изваяние.

— Так и знала, что вы появитесь, — мрачно произнесла она, — вы с вашим нездоровым любопытством! Хотя бы кашлянули или как-то иначе предупредили!

— Аннабел Джексон, — заговорил я, глядя на нее с мягким упреком, — разве я отношусь к категории людей, которые становятся между девушкой и ее подвязками?

— Получи вы только такую возможность, вы бы встали между девушкой и ее… ладно, не имеет значения!

Она вернулась к своему столу, уселась на стул, нервно натягивая юбку на колени.

— Неужели вам некуда пойти и для разнообразия заняться каким-то делом? — фыркнула она. — Чего ради вы стоите здесь и пялите на меня глаза, как старый козел?

— Какая же вы все-таки девчонка! — миролюбиво заметил я.

Она весьма картинно вздрогнула.

— Мне казалось, что максимум, до чего может опуститься мужчина, — это стать сексуальным маньяком, способным силой взять девушку, но теперь я сомневаюсь. Возможно, развратник-болтун еще хуже.

— Вот я смиренно стою, желаю посоветоваться с вами по весьма важному вопросу, а единственное, что вы способны сделать, — это…

— Мой совет, Эл Уилер, — энергично заговорила она, — предельно прост: даже не пытайтесь. Если только не хотите, чтобы стальная линейка заплясала по вашей голове!

— Я же говорю совершенно серьезно, если бы вам нужно было выбирать между «хили», «эм-джи-би» и одним из этих классических «морганов»…

Несколько минут я продолжал в том же духе, пока Аннабел не замахала руками.

— Эл, на каком языке вы только что пытались со мной изъясниться?

— На английском, на каком же еще? — проворчал я.

— Некоторые слова мне показались знакомыми, — с сомнением произнесла она, — но почему же я ничего не поняла?

— Лично я был уверен, что даже бывшая первая красавица Юга должна кое-что знать о спортивных машинах!

— Спортивные машины?

Я взорвался:

— Вот именно, я планирую приобрести себе новую машину, вы, пахнущая магнолиями кретинка!

— В самом деле?

Ее глаза приобрели заинтересованное выражение.

Глава 5

Вики Ландау открыла дверь Научно-исследовательского фонда Ландау и без всякого энтузиазма посмотрела на меня своими темными глазами.

— Я предупредил вас утром, что вернусь, — на всякий случай напомнил я.

— Знаю. — Она сокрушенно вздохнула. — Я просто надеялась, что в течение дня вы угодите в серьезную аварию. В данный момент отец очень занят в лаборатории. Вам очень необходимо его беспокоить?

— Нет, я хотел повидать доктора Алтмана и мистера Жерара, — сказал я.

— Они оба здесь.

Она приоткрыла дверь чуть шире и отступила в сторону, пропуская меня в холл.

— Может быть, я смогу воспользоваться кабинетом вашего отца? — спросил я.

— Полагаю, что можете, — равнодушно бросила она. — Не поговорите ли вы сначала с Луи Жераром? В данный момент доктор Алтман беседует с отцом, но я знаю, что он освободится через четверть часа.

— Я — самый любезный лейтенант, — сообщил я чуть дрогнувшим голосом, потрясенный собственной покладистостью. — Сначала Жерар, и, если это вас не затруднит, попросите доктора Алтмана прийти в офис, как только он освободится.

— Конечно, — сказал она, кивая. — Как двигается ваше расследование? Пришлось ли вам использовать свое увеличительное стекло при допросе еще одной хористки вчера?

— Я храню его для вас, дорогуша, — очень серьезно произнес я. — Может быть, вы желаете войти в офис прямо сейчас и покончить с осмотром до того, как я побеседую с другими? На это уйдет не более двух часов.

Ее лицо вспыхнуло, она круто повернулась на каблуках и зашагала прочь по коридору, причем даже ее расправленные плечи и спина ясно говорили о с трудом подавленной ярости.

Я вошел в офис Ландау, сел за его стол, сдвинул в сторону какие-то бумаги, чтобы можно было все видеть через стол, и закурил сигарету.

Через несколько минут раздался вежливый стук в дверь, и в помещение вошел весьма серьезный человек лет тридцати.

— Лейтенант Уилер? — У него оказался удивительно приятный голос. — Я — Луи Жерар.

Я предложил ему присесть, и он опустился на стул с прямой спинкой и с вежливым вниманием уставился на меня. Его светлые волосы начали быстро редеть, чем добавили несколько дюймов к его высокому лбу, подчеркивая интеллектуальность его облика, глубину внимательных серых глаз.

— Сколько времени вы работаете в фонде, мистер Жерар? — начал я.

— Немногим более двух лет, лейтенант. Я химик-аналитик. После окончания университета работал в научно-исследовательской бригаде по иммунологии и…

— Черт возьми, что такое иммунология? — спросил я.

— Ох, извините! — Он усмехнулся. — Ну в основном, это изучение причин того, почему некоторые люди восприимчивы к определенным заболеваниям, а другие нет.

Во всяком случае, наши исследования неизбежно вторгаются в психиатрические области, ну и в психотерапию.

Для меня, химика, связь заключалась в употреблении наркотиков, вызывающих галлюцинации, таких как ЛСД. Когда я услышал о той работе, которую в этой области проводит доктор Ландау, я понял, что это именно то, что мне необходимо, и списался с ним. Через полгода у него появилась ставка химика, и я получил работу.

— Что за человек был доктор Марш? — спросил я.

— Фанатично преданный своему делу.

«Вновь это проклятое слово, — недовольно подумал я. — Ну почему кому-то понадобилось убивать человека только за то, что он был фанатично предан своему делу?»

— Вы с ним ладили?

— У нас были прекрасные отношения. Не только со мной одним. Он был симпатичным малым, очень застенчивым и излишне сосредоточенным на своем внутреннем мире, но, возможно, именно это делало его особенно привлекательным. Все старались подружиться с ним и разрушить те барьеры, которые он сам создавал своей стеснительностью.

— И это удавалось сделать?

Он слабо улыбнулся.

— Да не очень-то. Но это никого не обескураживало. Я не могу представить себе такой причины, по которой кому-то вздумалось убить его, лейтенант.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера вечером после обеда, мы все пили кофе в общей комнате. Я отправился спать рано, еще до десяти, тогда он еще был там. Когда я находился в постели уже минут десять, я услышал, как он прошел мимо моей комнаты, направляясь в свою. Но видел я его последний раз в общей комнате.

— Марш не был вовлечен в какой-нибудь спор или ссору с кем-то из остальных сотрудников? Скажем, из-за работы, которой вы занимаетесь, или из-за эмоциональных взаимоотношений с мисс Аллен или Вики Ландау?

Жерар широко улыбнулся.

— Нет, сэр. Думаю, что он видел в докторе Ландау гения, почти святого. Что бы ни изрек доктор Ландау, все это было словом Божьим. Что же касается этих двух особ… — Он медленно покачал головой. — Бедняга Боб прекрасно ладил с ними обеими в смысле работы, но о личных отношениях не могло быть и речи. Знаете, если даже одна из них похвалила бы его галстук, он бы покраснел и так смутился, что не смог бы вымолвить ни слова.

— Ну что же, мистер Жерар, благодарю за отнятое у вас время, — сказал я.

— Какие пустяки, лейтенант! — Он рывком поднял свое стройное мускулистое тело со стула. — Если я смогу хоть чем-то помочь вам поймать убийцу Боба Марша, дайте мне знать!

Он подошел к двери и отступил в сторону, позволяя другому человеку войти внутрь. Я наблюдал, как он подходит к письменному столу, когда Жерар уже закрыл за собой дверь.

Незнакомец оказался крупным мужчиной, высоким и полным, не будучи грузным. Он был абсолютно лыс, и контраст между его розовой блестящей кожей на голове и темным «дубленым» лицом был почти смехотворным. Рот у него был твердым, но одновременно чувственным, ярко-голубые глаза смотрели не мигая из-под тяжелых век, буквально утонувших под жировыми наслоениями сморщенной ткани. Все вместе создавало впечатление настороженного ума и напористости в достижении цели. «Примечательная личность», — невольно подумал я.

Он остановился в нескольких шагах от письменного стола, только что не щелкнул каблуками и наклонил слегка голову заученным жестом.

— Алтман! — произнес он глуховато.

— Почему вы не присядете, доктор? — спросил я. — Я — лейтенант Уилер.

Он уселся напротив меня, скрестил руки на груди, вроде бы я был офицером, его начальником, которому нельзя полностью доверять, а он — лишь сержантом, прекрасно усвоившим: какую бы ерунду ни нес мальчишка-офицер, он все равно должен его почтительно слушать и не возражать.

Я задал ему те же вопросы, на которые только что отвечал Жерар, и выслушал почти такие же ничего не дающие нового ответы. Алтман оставил Марша в общей комнате после обеда вместе с остальными, после этого он его уже больше не видел. Он не имел понятия, почему кому-то понадобилось его убивать, в их исследовательской бригаде совершенно точно не существовало никаких трений между Маршем и кем-то еще.

— Что за человек был Марш, доктор? — наконец спросил я.

Он снисходительно улыбнулся.

— Очень серьезный молодой человек. Вы ведь только что разговаривали с Луи Жераром? По сравнению с Маршем, Луи легкомысленный мотылек, лейтенант!

— Все остальные характеризуют его одним и тем же эпитетом — фанатично преданный своему делу, — мрачно заметил я.

Он иронично улыбнулся.

— Даже Макс, доктор Ландау, предан своему делу, несмотря на свое жизнелюбие и юмор. Наш биолог, блестящий биолог я бы сказал, настолько предана своему делу, что до сих пор не обнаружила, что она еще и женщина. Иногда я испытываю усталость от всего этого.

— Как долго вы работаете с доктором Ландау? — спросил я.

— Около двух лет. Мы работали вместе в государственной больнице на восточной границе. Когда фонд был основан, он пригласил меня к себе, я охотно согласился. Это случилось примерно пять лет назад, лейтенант.

— Это была та больница, где он убил двоих пациентов повышенной дозой наркотиков?

— Вам об этом известно?

Его брови на мгновение приподнялись, затем он улыбнулся.

— Ну, конечно же слышали, я почти забыл, что вы офицер полиции. Это была вина не Макса, кто-то ввел им повышенные дозы вопреки его ясным указаниям, но ему пришлось взять вину на себя! Макс Ландау — великий человек, но, к несчастью, он рано родился.

— Что именно вы имеете в виду?

Алтман пожал плечами.

— Это не имеет значения, а ответ показался бы вам таким сложным и несущественным для вас, что я не стану терять на это время, лейтенант. Разрешите мне просто сказать, что Макс наделен интуитивным нюхом или чутьем, потому что те исследования, которые мы проводим, близки к гениальным. Вряд ли стоит упоминать о том, что гениальности, как правило, обычные люди не доверяют.

— Какого рода исследования вы проводите сейчас, доктор? — спросил я без особой надежды, что таким образом выяснится что-то новое. — Они очень важны? Нечто такое, что должно содержаться в тайне?

В его улыбке проскальзывала снисходительная терпимость ученого к ординарному уму.

— Я надеюсь, что это станет важным, мы все надеемся, но это едва ли нечто секретное. Говоря ненаучным языком, лейтенант, мы исследуем возможности комбинировать вызывающие галлюцинации наркотики, такие, как ЛСД, с гипнотическими успокоительными средствами, чтобы их использовать в психотерапии.

Задумавшись на минуту, я спросил:

— Скополамин, не так ли?

— Разумеется.

— «Правдоопределитель»?

— Правдоопределитель.

Ярко-голубые глаза на мгновение пристально посмотрели на меня. Он рассмеялся.

— Ах да! Мечта законопроводящего[5] офицера! Я почти позабыл. Да, лейтенант, его много раз так называли, но, к несчастью, это неверно. Гипнотический эффект действительно во многих случаях подавляет силу воли подозреваемого и оставляет его мышление незащищенным. Тогда появляется шанс, что данный субъект ответит на все вопросы совершенно правдиво. Но у других людей ничем не сдерживаемое мышление даст волю фантазии, полученные при этом ответы будут весьма далеки от истины. Скополамин подобен красивой женщине, лейтенант, очаровательной, заманчивой, но доверять которой нельзя.

Он извлек из своего кармана тонкую черную сигару, осторожно снял с нее целлофановую обертку, затем с явным удовольствием закурил.

— Сигара, красивая женщина, хорошее вино — вот что я привык ценить превыше всего.

— А что вы скажете о Марше? — спросил я.

— Я вовсе не насмехался над молодым доктором. У меня просто выработалась подобная реакция, тут уж ничего не поделаешь. Марш был очень искренним юношей, и я страшно хотел, чтобы в один прекрасный день он напоил бы допьяна нашу молодую биологичку и соблазнил ее. Я пытался прописать это ему в качестве терапевтического средства, но тот был настолько шокирован, что едва не потерял дар речи. А вообще-то это им обоим пошло бы на пользу.

— Должен сказать, доктор Алтман, что вы отнюдь не наилучший источник информации, но разговаривать с вами одно удовольствие! — Я подмигнул ему. — В нацистской Германии вы были практикующим психиатром? Надо думать, вы были заняты выше головы!

— Занят?

Я ясно расслышал горькие нотки в его ироническом голосе.

— Какое это неточное слово в английском языке! Да я только успевал поворачиваться.

Несколько секунд он молча следил за струйкой дыма, поднимающейся над его сигарой.

— В тридцать восьмом году я занимался психоанализом в Вене, лейтенант. Получив степень по медицине, я изучал психиатрию целых четыре года под руководством великого Эдельштейна. Мне удалось стать его любимым учеником, так что позднее, когда я начал работать самостоятельно, он дал мне превосходные рекомендации. Это обеспечило мне блестящую карьеру.

Он тихонько вздохнул.

— Я был еще молод, мне только что исполнилось тридцать, а у меня уже была обширная практика стараниями того же профессора Эдельштейна, моя профессиональная репутация тоже имела солидную основу. Таков был тогда Теодор Алтман, но тут нацисты двинулись на Вену.

Эдельштейн был евреем, каждому известно, что Фрейд тоже еврей, а раз так, то вся теория психиатрии и смежных наук стали подозрительными и антиарийскими. Преподавание было жизнью для профессора, так что, когда они попытались ограничить его, он стал выступать против них. И исчез. Я продолжал практиковать, старался не обращать внимания на оказываемое на меня давление, но дела мои с каждым днем шли все хуже и хуже. Через год гестаповцы раскопали, что моя бабушка по материнской линии еврейка, а этого в сочетании с прошлой связью с Эдельштейном для них было достаточно, чтобы «принять меры».

— Вас посадили в тюрьму? — спросил я.

— Отправили в трудовой батальон! В том году началась вторая мировая война, как вы помните, лейтенант. Через три месяца меня заставили чистить отхожие места в бараках эсэсовцев, чем я занимался целых пять лет, сначала в Австрии, затем в Германии и, наконец, в Польше. В сорок четвертом году нас снова направили в Польшу, погрузили как скотину в товарные вагоны. Многие умерли по пути. Молодой майор СС отвечал за поезд, трупы евреев его ни капельки не волновали. Но на пятый день умер один из его собственных людей, майор решил взглянуть на покойника. Поезд остановился, охрана шагала по вагонам, разыскивая кого-нибудь с медицинскими познаниями. Когда они услыхали, что я врач, поспешно потащили меня к страшно перепуганному майору СС, который не хотел сообщать начальству об эпидемии оспы, опасаясь за собственную персону.

Алтман несколько раз затянулся трубочкой, выпустил струю дыма и неторопливо продолжал:

— Я сделал все, что было в моих силах, но в тех обстоятельствах это был мизер. До того как мы прибыли к месту назначения, умерло еще тридцать человек. По прибытии нам сообщили, что мы будем работать на земле, но сперва нас вымоют и продезинфицируют от вшей в специальных бараках в лагере.

Меня вытащили из моего отряда как раз перед тем, как я должен был скинуть с себя всю одежду и войти в сарай, и отвели к коменданту лагеря, который знал от майора СС, что я врач-психиатр. Вроде бы ему хотелось, чтобы я разобрался, почему так много нервных заболеваний и беспорядков среди лагерной охраны.

Доктор Алтман замолчал, несколько минут смотрел на меня не моргая, затем продолжил:

— Мы были в Аусшвице, как я выяснил позднее.

Вытащив изо рта трубку, он несколько минут внимательно разглядывал ее поблескивающий конец.

— Почти на протяжении года после этого я наблюдал, как прибывают поезда, слышал речи о работе на земле и видел нагую очередь обреченных, отряд за отрядом, к «дезинфекционным» сараям, из которых, как вы понимаете, никто не вернулся.

Я вскоре выяснил, что комендант совершенно не интересуется нервными заболеваниями как таковыми. Он хотел, чтобы я выяснил, кто из его людей испытывает отвращение к их работе, чтобы поскорее от них избавиться. Он был уверен, что подобные люди окажутся скверными работниками, у него же была «мания эффективности», если можно так выразиться. Этот комендант был самый преданный своему грязному делу человек, которого я видел в жизни, лейтенант. Наверное, по этой причине я не особенно люблю и доверяю тому человеку, которого называют «фанатично преданным своему делу», независимо от того, каково оно.

— Что случилось, когда закончилась война?

— Однажды ночью мне удалось бежать, как раз перед приходом русских. Я поработал какое-то время у них, затем провел год в лагере беженцев, после чего уехал в Америку в качестве иммигранта. Потребовалось какое-то время, чтобы наверстать упущенное. За годы войны психиатрия далеко шагнула вперед. После этого я работал в ряде больниц. В третьей из них я и познакомился с Максом Ландау, ну а остальное вам известно.

Глава 6

Я вернулся домой лишь в половине девятого, приготовил себе скотч со льдом отнюдь не в крохотной рюмочке, добавил немного содовой, после чего поставил одну из последних пластинок Сэми Девиса-младшего и предоставил ему возможность петь без остановки все потрясающие блюзы, которые разносились из пяти репродукторов, вмонтированных в стены.

Вскоре я отправился на поиски второго бокала и припомнил, что в холодильнике имеется отбивная, а я был голоден. Ее следовало приготовить по моему собственному рецепту, настолько простому, что даже женщина справилась бы с задачей. Ты обжариваешь мясо не более минуты, засыпаешь его жареным луком, сдабриваешь французской горчицей и все. Остальное зависит от твоих зубов и пищеварительной системы.

К половине десятого я полулежал в блаженном состоянии в кресле, переваривая свой бифштекс, в руке у меня был бокал, я же наслаждался возможностью слышать голос Пегги Ли, льющийся из моих стен, голос, меняющийся от влюбленного до ностальгического и соблазнительного. При подобном случае существует одно несомненное преимущество одинокой холостяцкой жизни. Когда исполнение «Лихорадки» мисс Ли поднимает вашу температуру до сорока с хвостиком, ничто не может испортить вам настроение, ибо исключено неожиданное появление жены в бигудях!

Ничто, блаженно думал я, не в состоянии испортить тебе настроение, и тут я подпрыгнул чуть ли не на фут в воздух, поскольку одно исключение дало о себе знать. Я неохотно двинулся к входной двери, раздумывая, кто бы это, черт побери, надумал так безжалостно терзать мой дверной звонок в столь поздний час. В тот момент я был способен приветствовать лишь одного посетителя: полуодетую арабскую танцовщицу, которая блуждает по земле в поисках страстной любви и по непонятной причине лишь сейчас узнала мой адрес.

Но арабская танцовщица была всего лишь плодом моей фантазии, и я уже об этом знал. Не было никакой необходимости прозе жизни подчеркивать это, ударив меня по физиономии мокрой рыбой!

Я отворил дверь и неожиданно оказался лицом к лицу с чем-то, что, возможно, на самом деле и являлось женщиной, но поскольку плащ тускло-коричневого цвета был застегнут на все пуговицы и свободно свисал с плеч, никакой уверенности у меня не возникло. В наши дни вообще очень просто сделать ужасную ошибку. На бледном лице незнакомки не было и намека на косметику, а светлые волосы стягивал тугой пучок. Только толстая черная оправа очков и ничего не выражающие небесно-голубые глаза за стеклами убедили меня, что это все же существо женского пола. А точнее известная мне Кэй Аллен, которая, насколько я помнил, предпочитала психиатрию.

— Какого черта вам нужно? — проворчал я.

Мы, Уилеры, от природы очень суровы, просто не можем быть любезными, коли у нас дурное настроение.

— Вы не закончили одно дело, — холодно сообщила она и прямиком прошла мимо меня в комнату.

Я захлопнул дверь и ухитрился догнать свою гостью только в гостиной.

— Что это вы пьете?

Она указала на бокал, оставленный на ручке моего кресла.

— Скотч со льдом, немного содовой, — автоматически ответил я. — Послушайте, какого…

— Я выпью один бокал!

И она принялась неторопливо расстегивать свой плащ.

— Вы окончательно рехнулись? — завопил я. — Врываетесь в мою квартиру и…

— Я уйду в тот момент, когда вы признаете, что я была права, — пообещала она.

— В чем? — Я заподозрил что-то недоброе.

— В отношении ваших агрессивных комплексов, обусловленных импотенцией.

— Вы все еще не пришли в себя! — проворчал я.

— Прекрасно. — Она пожала плечами. — Раз вы не желаете этого признать, значит, я вынуждена представить доказательства. Или, возможно, вам не хватит храбрости?

Несколько секунд я оторопело смотрел на нее, пока до меня не дошло, что она не шутит. Черт возьми! Может быть, это окажется куда более интересным, чем я предполагаю?

Я подмигнул.

— Валяйте доказывайте. Сцена в вашем распоряжении, мисс Аллен.

— Думаю, вам лучше называть меня Кэй, — деловито заговорила она. — Иначе ситуация внезапно может показаться вам комичной, а я бы этого не хотела. Полагаю, даже у лейтенанта полиции имеется имя?

— Эл.

— Эл? — Ее ноздри слегка задрожали. — Полагаю, мне не следовало удивляться. Оно вам очень подходит — Эл.

— Теперь, когда мы установили дружеские отношения, что будет дальше? — спросил я.

— Мой бокал, — равнодушно бросила она. — Припоминаете? Скотч со льдом и что-то еще, то же самое, что пьете вы.

Она стащила с себя плащ и бросила его кое-как на кушетку. Одета она была по-прежнему в белое платье-халат, которое было на ней в исследовательском фонде. Мне известно много людей в белых халатах, которые ухаживают за психами, невольно подумал я, но впервые слышу, чтобы психопатка в белом халате занималась здравомыслящим человеком. Но поскольку я предложил ей действовать и доказать свою теорию, теперь у меня не было выбора, я должен был подчиняться. Так что я отправился на кухню и приготовил ей скотч со льдом, добавив в него немного содовой.

Когда я вернулся в гостиную, она сидела в моем кресле, ноги у нее были аккуратно скрещены, а подол белого халата полностью закрывал колени.

— Вот ваш напиток, как приказано.

Я сунул бокал ей под нос.

Она взяла мой бокал с ручки кресла и сунула его мне под нос.

— А здесь ваш, Эл.

Мы обменялись бокалами, уставились друг на друга, пока ее голубые глаза не начали меня снова раздражать: неужели они никогда не проявляли признаков жизни?

— Это ваша партия, Кэй, — напомнил я. — Что за этим последует?

— Мы выпьем до самого дна.

— За что? Каков тост?

— Ни за что, чтобы быть с вами совершенно откровенной. Но этот эксперимент очень важен, во всяком случае для меня, поэтому мне необходим известный искусственный стимул, чтобы начать его. Вот почему надо выпить до дна.

— О’кей, — беспечно ответил я. — Вы у нас эскулап, так что до дна!

Я осушил свой бокал одним большим глотком. Кэй Аллен сделала два, но тут я неохотно припомнил, что она-то пила из нетронутого бокала, я же нет.

— Теперь что?

— Не будьте таким нетерпеливым. — Она важно откашлялась. — Это было прекрасное шотландское виски. Теперь мы немного побеседуем, так что садитесь на кушетку и хорошо ведите себя, Эл.

Выходит, она еще продолжала игру, поэтому я послушно уселся на кушетку, повернувшись к ней лицом. Прошло несколько минут, мне стала невмоготу воцарившаяся тишина.

— Вам на самом деле нужны эти очки? — спросил я. — Или же они являются одной из деталей вашего оборонительного механизма? Вы же знаете, мужчины никогда не пристают к девушкам в очках.

— Дороти Паркер всегда корректирует это утверждение, — ровным голосом произнесла она, — нужно говорить «редко», а не «никогда». Очки мне на самом деле нужны, я близорукая. По сравнению со мной у летучей мыши великолепное зрение. Без очков я вижу не далее чем за два шага от себя.

— Почему вы не употребляете косметику? — не унимался я.

— Вы не забываетесь, Эл? — Голос ее звучал терпеливо. — Цель данного эксперимента доказать кое-что в отношении вас, а не меня!

Она глянула на свои самые простые, без «дамских штучек», часы на руке.

— У вас еще одно свидание? — холодно осведомился я.

— В некотором роде, но не то, что вы предполагаете.

Теперь ее глаза уставились прямо на меня, и мне показалось, что они постепенно становятся все больше и больше. Должно быть, это был какой-то световой трюк, нервно подумал я, что-то связанное со стеклами ее очков. Что бы то ни было, но это не прекращалось. Теперь ее глаза были огромными, заслоняющими от меня все остальное.

— Эл?

Голос ее звучал так слабо, что я его едва различал.

— Какого черта вы шепчете? — рассердился я.

— Я вовсе не шепчу. А вот почему вы так таращите на меня глаза?

— Вовсе не я, а вы сами!

Огромные голубые глаза возмущенно отреагировали, они оказывались вне фокуса вновь и вновь появлялись под барабанную дробь, которую я почти не слышал. Внезапно вокруг меня закружился голубой мир, превратившись в крутящуюся радужную спираль, от вида которой я почувствовал головокружение.

— Эл?

Она едва слышно произносила мое имя где-то за сотни миль от меня и хотела, чтобы я ее услышал!

— Я верчусь, как волчок, — признался я вслух самому себе. — Я и есть волчок, самый настоящий крутящийся детский волчок.

— Эл?

Она приблизилась ко мне, но чего ради она шепчет мое имя океану и воображает, что я ее услышу?

— Эл?

«Какого черта стряслось с этой пустоголовой дамочкой? — свирепо подумал я. — Она воображает, что я глухой, чего ради она орет мне в самое ухо?»

— Да! — рявкнул я в ответ.

— С вами все в порядке?

Внезапно все встало на свои места, я увидел, что Кэй Аллен наклонилась в своем кресле, обеспокоенно вглядываясь в меня.

— Разумеется, — ответил я, — а что?

— Вы выглядели — не знаю, как выразиться — только очень странно, — неуверенно пробормотала она, — и разговаривали сами с собой, как ненормальный. Я подумала, что жалко тратить время на подобные монологи, но вы мне практически не давали возможности вмешаться…

— По всей вероятности, я что-то съел, — пробормотал я, смущенно улыбаясь, — ну что же, значит, мне не стоит впредь самому готовить свои блюда.

— Вы уверены, что теперь чувствуете себя нормально?

— Уверен… О чем мы разговаривали?

— Пора продолжить наш эксперимент, Эл.

Она поднялась с места и прошла в конец комнаты.

— Мне потребуется кое-какой реквизит, через минуту все будет готово. Вы не против подождать?

— Я сгораю от любопытства! — откровенно признался я. — С самого детства обожал чародеев и фокусников. Что далее случится? Мне просто не терпится узнать.

Она закрыла дверь на кухню и выключила свет, так что гостиная погрузилась в полумрак. На ковре осталось небольшое пятно света от продолжавшей гореть настольной лампы.

Кэй Аллен повернулась ко мне спиной и принялась колдовать со своим узлом волос на затылке. Неожиданно они заструились светло-золотистым каскадом по ее спине, не достигнув всего нескольких дюймов до талии. Она тряхнула головой, и мне показалось, что эти золотистые струи чувственно затрепетали, издавая подобие шелеста колосьев зрелой пшеницы под дуновением летнего бриза во время жатвы.

Она вновь медленно повернулась ко мне, правой рукой положила на кофейный столик уродливые очки в черной оправе и замерла неподвижно. Освободившись от тяжелого узла на затылке, ее великолепные волосы теперь превратились в элегантную рамку для ее лица, а голубые глаза без очков источали сияющее тепло.

— Эту часть эксперимента я ненавижу, мне это хорошо известно, — сообщила она хрипловатым голосом, сильно отличающимся от его обычного звучания, — но я должна его провести!

— Что? — спросил я, обратив внимание на то, что в моем голосе тоже слышится хрипота.

— Признаюсь, что вы были правы в отношении одной детали, Эл.

— Какой?

Ее пальцы быстро заработали, расстегивая застежку форменного платья до самого низа, потом она передернула плечами, скидывая его с себя, и переступила через него.

— Вот! — воскликнула она с гримасой, подхватила его с пола и небрежно бросила на кушетку поверх плаща.

Последние внешние признаки бесполого биолога исчезли вместе с белой униформой, вместо него передо мной стояла если не распутница, то, во всяком случае, исключительно соблазнительная женщина! Ее белые плечи сверкали в мягком свете настольной лампы. Кружевная оборка, окаймлявшая черный бюстгальтер, скрывала глубину ущелья между высокими крепкими грудями. Она грациозно склонилась, ухватилась обеими руками за подол нижней юбки, затем неторопливо выпрямилась, постепенно стягивая юбку через голову. Ее голова на мгновение исчезла в облаке черного шелка, потом юбка пролетела по воздуху, приземлившись на ковре в каком-то футе от кушетки.

Черный атласный бюстгальтер без бретелей едва вмещал зрелую полноту ее грудей, а пара черных трусиков не столько прикрывала, сколько подчеркивала линию ее крутых бедер.

— Вы видите? — В ее голосе звучали издевательские нотки. — Вы были правы, Эл. Черное белье.

Ее ноги были не просто стройными, решил я, они верх элегантности! Талия являла собой неправдоподобно узкий мостик между округлыми линиями ее верхней и нижней половин тела. Нужно было быть ненормальным, чтобы раньше не заметить даже намека на подлинную Кэй Аллен в накрахмаленном биологе!

— Мы подходим к последней и наиболее волнующей части эксперимента, — сказала она, — теперь все зависит от вас одного, Эл.

— Продолжайте! — потребовал я.

Она завела руки за спину и сцепила пальцы у себя за головой, затем медленно согнула спину.

— Все, что от вас требуется, Эл, — прошептала она, — это немедленно взять меня в страстном порыве.

Действительность превратилась в фантастику, подумал я ошеломленно. Неприметная женщина-биолог неожиданно сделалась полуголой арабской танцовщицей, требующей от меня несдерживаемой страстной любви!

— Кэй, дорогая, — прошептал я, задыхаясь от счастья, — я иду!

Я сорвался с дивана, уподобляясь стреле, выпущенной Купидоном из лука, и устремился через разделяющее нас пространство к ней. Оказавшись всего лишь в двух шагах, я внезапно остановился. То есть остановились мои ноги, все остальное продолжало спешить к ней. Но это было невыполнимо, раз ноги мне не подчинялись.

Кэй все еще стояла неподвижно, ее великолепное тело изогнулось в призывной позе… Я почувствовал, что пот струится по моему лицу, и я сделал титаническое усилие заставить проклятые ноги снова двигаться. Но я прирос к месту, неподвижный и обессилевший. Мне это снится, со слабой надеждой подумал я, ночной кошмар, необходимо проснуться!

— Эл, возлюбленный!

Кэй уперлась руками в бока.

— Если это розыгрыш, я считаю, что тут нет ничего смешного. Я хочу сказать, мне нравятся мужчины с чувством юмора, но надо знать, когда и над чем шутить.

— Что-то случилось с моими ногами, — пробормотал я растерянно. — Я не могу сдвинуться с места.

— Попытайся расслабиться, дорогой. Ты перенапрягся, только и всего.

Я старался расслабиться, Господи, как я старался! Неожиданно у меня появилась уверенность, что ничего не удастся сделать, я обречен до конца своих дней оставаться живым монументом крушения человеческих надежд.

— О’кей, Эл… — Кэй глубоко вздохнула. — Значит, ты просто сейчас не можешь расслабиться. Не переживай из-за этого. Если ты не можешь прийти ко мне, я сама подойду.

Ее небесно-голубые глаза сияли, обещая экзотические наслаждения.

— Очень близко, — пробормотала она, — уверена, что мне удастся перебороть в тебе это застарелое напряженное состояние.

Она шагнула навстречу мне, и в тот же момент мои ноги свело подо мной, я отступил назад. В ее глазах промелькнуло изумленное выражение, затем она слегка повела плечами и сделала еще один шаг. И вновь повторилось то же самое, я по-прежнему оставался в двух шагах от нее.

— Это игра? — холодно осведомилась она.

Я посмотрел вниз на свои ноги, пораженный их коварством, и ничего не смог ответить.

— Ладно, — через какое-то время сказала Кэй, — коли тебе вздумалось вот так поиграть, Эл Уилер, дело твое. Но поскольку я уже зашла далеко, я не отступлю.

Она решительно двинулась ко мне, я с равной решительностью отступал от нее. Она пошла быстрее, мои коварные ноги тоже увеличили скорость. Таким манером мы обошли вокруг комнаты. Наконец мои ноги уперлись в край кушетки, так что совершенно неожиданно я оказался сидящим на ней.

— Ну! — рявкнула она, шумно дыша носом, свернулась у меня на коленях, обвила мою шею руками, едва не задушив меня, и впилась зубами в мою нижнюю губу.

Внезапно на меня напал самый настоящий ужас. Я понял наконец, что это был, несомненно, оживший ночной кошмар, ибо Кэй совершенно исчезла.

— Ты — мерзкий зверюга! — кто-то страстно рыдал неподалеку. — Я убью тебя за это!

Я посмотрел вниз и увидел Кэй, лежащую посреди ковра на спине. И тут до меня медленно дошел весь ужас произошедшего: должно быть, я отбросил ее. Одна длинная шелковистая прядь ее волос закрыла половину ее лица и застенчиво спряталась в ложбинке между двумя снежно-белыми грудями. Эта черная атласная оборочка вокруг ее шеи, сообразил я с острым чувством, в действительности была ее бюстгальтером, который просто не был приспособлен к такому грубому обращению, которое он претерпел по моей милости.

— Я думаю, этого достаточно… — Теперь голос Кэй звучал устало. — Вам не требуется больше никаких доказательств.

— Чего? — простонал я.

— Прежде всего того, что я была права в отношении вас! — бросила она. — Вы не позволили мне приблизиться к себе менее чем на два ярда. Посмотрите теперь на самого себя. Вы в ужасе от одной мысли о возможности физического контакта с женщиной.

Ее божественная грудь бурно заколыхалась, так глубоко она вздохнула.

— Вы почти плачете.

«А кто бы не заплакал», — горько подумал я.

— Эксперимент закончен, — бросила она. — Вам показали, что я была права, так что я оставляю вас в одиночестве, чтобы вы могли вернуться к тем мерзким открыткам, которые гораздо безопаснее живых женщин.

— Я был заколдован, меня измучили дьявольские силы, так что, пожалуйста, немедленно уходите отсюда, — лихорадочно забормотал я. — Мне необходимо одиночество, чтобы я мог спокойно покончить с собой.

К тем мукам, которые я испытывал, добавилась еще одна изощренная пытка: я беспомощно сидел на диване и наблюдал за тем, как Кэй одевалась. Наконец на ней снова оказался неуклюжий дождевик, застегнутый на все пуговицы под самый подбородок, и моя незваная гостья двинулась к выходу.

В прихожей она остановилась, повернулась и посмотрела на меня ничего не выражающими глазами.

— Вы знаете, что такое спусковой крючок, лейтенант?

— Деталь пистолета, — с трудом ответил я.

— Что происходит, когда вы спускаете его?

— Выстрел.

В ее небесно-голубых глазах, возможно, и промелькнуло мстительное выражение, но теперь они были снова скрыты за толстыми стеклами очков, так что, возможно, я ошибся.

— Я посвящу вас в один секрет, лейтенант, — вкрадчиво заговорила она. — В данный момент у вас в мозгу подобие пистолета, и он полностью заряжен…

— Что?

— Полагаю, мне надо нажать на спусковой крючок перед уходом, — пробормотала она едва слышно. — До выстрела пройдет минут пять, Эл, так что наберитесь терпения.

— Что? — повторил я еще раз.

— Сосунок! — отчеканила она.

— Что?

— Я нажала на спусковой крючок для вас, лейтенант. — Она закатилась хохотом. — Мне бы очень хотелось находиться здесь через пять минут, но у меня не хватает храбрости, чтобы рискнуть. Спокойной ночи, лейтенант, приятных сновидений. И запомните: никто не может безнаказанно смеяться над женщиной-биологом, даже коп!

Глава 7

Сосунок!

Это слово внезапно взорвалось у меня в голове, вызвав ощущение непереносимой боли. Я прижал обе руки к вискам, чтобы не дать черепу разорваться на мелкие куски, и закрыл глаза. Непереносимая боль постепенно утихала, вскоре я вновь приобрел возможность вспоминать все случившееся с мельчайшими подробностями.

Я сидел на диване, повернувшись лицом к Кэй, занимавшей кресло. Мы с ней разговаривали, когда ее голубые глаза внезапно увеличились и продолжали увеличиваться до тех пор, пока не заслонили собой все остальное. Потом наступил период странного головокружения, когда я слышал ее голос, зовущий меня откуда-то издалека, но через пару секунд все прекратилось, я снова почувствовал себя нормально.

Сейчас мне удалось припомнить гораздо точнее все, что произошло за это время, и длилось это гораздо дольше, чем несколько секунд, как я вообразил. Минут десять, точно. Именно тогда появилась крутящаяся масса ярких красок, которая ясно запечатлелась у меня в памяти. Теперь надо наложить эту вновь появившуюся память на прежние воспоминания и посмотреть, что получится.

Я послушно закрыл глаза.

— Эл?

Новая память донесла до меня издалека голос Кэй.

— Да?

— Ты меня слышишь?

Голос неожиданно сделался гораздо более громким и близким.

— Прекрасно слышу.

— Тогда слушай внимательно. Все, что я говорила о тебе, абсолютная правда. Ты действительно страшишься всех женщин. Мысль о физической близости с любой женщиной приводит тебя в ужас. — Помолчав минуту, она приказала: — Сообщи мне правду о самом себе, Эл, и о твоих чувствах к противоположному полу.

— Я не выношу женщин, — ответил я без колебания. — Они меня страшат. Мысль о физическом контакте…

Я вздрогнул.

— Все верно.

Далее она подробно объясняла, как она попытается соблазнить меня, что сначала я буду преисполнен желания, но когда я приближусь к ней и окажусь на расстоянии двух шагов, мои подлинные чувства переполнят меня. Мои ноги как бы прирастут к месту. Она подробно обрисовала мне, как я стану реагировать от начала и до конца, затем заставила в точности повторить весь инструктаж.

— Через несколько минут ты проснешься, — сказала она под конец, — ты не вспомнишь этого разговора, но твое подсознание заставит тебя следовать моим инструкциям. Только когда я произнесу слово «сосунок», тебе удастся через пять минут припомнить этот разговор. Ты понял, Эл?

Я с трудом поднялся с кушетки и прошел на кухню — ноги действовали превосходно, никаких неприятностей с мышцами! — но голодная боль о неосуществленном желании оставалась такой же сильной. Первую порцию спиртного я даже не почувствовал, вторую решил отнести в гостиную и выпить ее постепенно, не торопясь.

Сосунок! Это слово не выходило у меня из головы, когда я опустился в кресло и уставился на кубики льда, плавающие на поверхности скотча, дабы выполнить свою задачу — охладить его. Каким-то образом Кэй удалось погрузить меня в гипнотический транс. Не верилось, чтобы ее голубые глаза могли это проделать самостоятельно. Но тогда что же еще?

Я поднес бокал к губам, потом отодвинул его на пару дюймов от себя и внимательно присмотрелся к кубикам льда. Конечно же она это проделала! Подсыпала что-то в мою выпивку, скорее всего гипнотический наркотик. Действовала, надо отдать ей должное, крайне хладнокровно. Потребовав для себя бокал того же, что я приготовил себе, она получила массу времени, чтобы подсыпать наркотик в мой бокал, когда я ушел на кухню. Потом этот тост «до дна», дабы быть уверенной, что я получил полную дозу.

Внезапно совершенно живое воспоминание о том, как она выглядела — ее руки, сцепленные на затылке, и все ее тело, извивающееся в каком-то языческом танце, заставило меня закрыть глаза и мучительно застонать. Затем перед моими глазами возникла другая картина: я торопливо пячусь назад, двигаясь вокруг комнаты, а она бегает за мной.

Пятью минутами позднее я все еще обессиленно смеялся, по моему лицу струились слезы, когда мой дверной звонок издал робкий просительный звук. Каким-то образом мне удалось выбраться из кресла и дойти до двери.

Я столкнулся с бледнолицым видением с длинными белокурыми волосами, разметавшимися по плечам. Оно стояло на пороге, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Вы же не станете бить девушку, когда она в очках? — тоненьким голоском спросила Кэй Аллен.

Она вошла в холл, а я решительно запер за ней дверь. Лязганье цепочки заставило ее в полном смысле слова подпрыгнуть от испуга. Плечи у нее поникли под плащом, когда она прошла на негнущихся ногах в гостиную, затем медленно повернулась, чтобы снова взглянуть мне в лицо.

— Я спустилась вниз и села в свою машину, — печально объяснила она. — Это должен был быть момент моего величайшего триумфа — сидеть там в ожидании, когда пройдут пять минут, и злорадствовать по поводу того, как вы воспримете разоблачение всего того, что произошло в этой комнате…

Она больно закусила нижнюю губу.

— Хотите кое-что узнать, Эл? Я не ликовала ни одной секунды. Меня терзали мысли о том, что вы сейчас испытываете. Не только чувство унижения, когда вы поймете, как я обвела вас вокруг пальца, но и физическое недомогание от того, как я обольщала вас своим телом, прекрасно зная, что у вас нет ни единого шанса даже приблизиться ко мне.

Какое-то время она мрачно смотрела в пол, затем медленно приподняла голову.

— Так или иначе, но я поняла, что это была отвратительная шутка, которая могла прийти в голову только весьма непорядочной особе. В конце концов я решила, что мне не остается ничего иного, как возвратиться сюда и получить то, что я заслужила.

Ее руки слегка дрожали, когда она сняла свои неуклюжие очки.

— Вы хотите надавать мне пощечин, Эл Уилер? — Голубые глаза закрылись. — Начинайте…

— Я вовсе не хочу вас бить, Кэй Аллен, — произнес я, с трудом удерживаясь от распиравшего меня приступа смеха.

Она быстро открыла глаза и долго всматривалась в мою физиономию.

— Ох, Эл! — Ее ресницы задрожали. — Я вижу, что вы плакали.

— Я не мог удержаться, — сказал я приглушенным голосом. — Я все думал после вашего ухода…

— И это я довела вас до этого, дорогой!

Она была вне себя от сознания собственной вины, от тех страданий, которые ее чары причинили бедному беспомощному мужчине.

— Обещаю тебе загладить свою вину, дорогой.

Глаза у нее засияли, она почувствовала возможность заслужить мое прощение, утолив страстное желание, мучившее меня.

— Признайся, дорогой, — прошептала она, — какие именно мысли вызвали слезы у тебя на глазах?

— Я отступал, пятясь, по всему периметру комнаты, а ты бежала за мной, припоминаешь?

— Да?

Легкая тень сомнения притушила блеск ее глаз.

— Мне пришло в голову, что это наверняка было самое немыслимое танго, когда-либо исполненное двумя…

Взрыв смеха помешал мне договорить до конца, я сложился пополам, затем, спотыкаясь, добрался до кушетки и с благодарностью свалился на нее. Мое тело сотрясалось от смеха, слезы струились по лицу, пока я не почувствовал, что у меня вот-вот лопнут легкие. Но, благодарение Богу, приступ дикого веселья прошел, хотя я еще не совсем угомонился. С огромным трудом я принял сидячее положение и затуманенными глазами посмотрел туда, где стояла Кэй, постукивая ногой по полу.

Откровенная ярость в ее глазах отрезвила меня окончательно.

— Ах, значит так? — очень тихо осведомилась она грозным голосом. — Значит, ты нашел это забавным? Мысль о том, чтобы заняться со мною любовью, так веселит тебя?

— Кэй, — осторожно произнес я, — мне…

— Заткнись! — Яростные ноты в ее голосе могли бы привести в смятение любого храбреца. — В конце-то концов я возвратилась сюда, чтобы загладить то… Господи, как я ошибалась! Подумала, что так жестоко посмеялась над тобой. А теперь я вижу, что случившееся тебя лишь позабавило. Поэтому мне кажется необходимым предоставить тебе новую причину для веселья.

— Послушай, Кэй, — занервничал я, — я…

— Заткнись! — Ее пальцы двигались с невероятным проворством. — Разве ты не видишь, что я занята?

Я обеспокоенно замолчал, сразу же после этого она принялась швырять в меня разные предметы. Сначала плащ и белый медицинский халат. Затем в молниеносной последовательности черную шелковую нижнюю юбку, бюстгальтер без бретелей и малюсенькие трусики.

И вот она уже стояла передо мной в центре светового пятна от лампы…

Сначала она медленно подняла руки над головой, и ее белоснежные груди приподнялись вместе с ними. Потом сцепила пальцы на затылке, все ее тело изогнулось в страстном призыве и застыло неподвижно.

Я был уже на полпути к ней, когда сообразил, что иду.

— Кэй, — воскликнул я, — ты самая прекрасная, самая желанная…

— Я просто стараюсь развлечь тебя, Эл Уилер, — пробормотала она голоском маленькой девочки. — Так что смейся! Почему ты не смеешься?

Я положил руки ей на бедра и притянул к себе. Она попыталась воспротивиться, но я был сильнее, так что она почти упала мне на грудь. Я прижал ее к себе и покрыл страстными поцелуями. Через какое-то время длинные пушистые ресницы прикрыли голубые глаза, я почувствовал, как ее сопротивление исчезло, теперь и она прижималась ко мне.

— Эл, дорогой…

Она легонько ущипнула меня за мочку уха.

— Что? — пробормотал я.

— Засмейся сейчас — и я убью тебя!

Она лежала на спине, ее небесно-голубые глаза лениво смотрели в потолок, длинные волосы цвета спелой пшеницы разметались шелковым веером вокруг головы.

— Который час? — пробормотала она.

Я сделал геркулесово усилие и поднял часы с тумбочки.

— Пять минут третьего.

— Ты представляешь, что некоторые женщины тратят по полдня на новую прическу? — со вздохом объяснила она. — В то время как на экстаз почти не уходит времени.

— Я предпочитаю краткий экстаз новой прическе в любой день недели, — твердо заявил я.

— Наш милый сторонник короткого экстаза Эл Уилер!

Она ворковала с довольным смешком, — он не отличается постоянством, но когда он рядом, девушки — наслаждайтесь!

— Ты не считаешь это немного вульгарным, учитывая, что данное глубокомысленное изречение исходит от девушки, которая всегда носит сексуальное черное белье? — холодно осведомился я.

— Не думаю, — заявила она. — Разве я сейчас в нем? Или ты такой же близорукий, как я, и не хочешь в этом сознаться?

— Я не близорукий, просто у меня закружилась голова от твоей безупречной красоты, — нежно произнес я и ласково прижался к ближайшей ямочке, которая была у нее на плече.

Через мгновение я приподнял голову и пригляделся к белому сморщенному шраму, который только что обнаружили мои губы.

— Зверюга! — произнесла Кэй трагическим тоном. — Ты раскрыл мой кошмарный секрет. Иначе говоря, обнаружил единственный недостаток в моей красоте. Возможно, я покончу с собой!

— Что это такое? — полюбопытствовал я.

— Постоянное напоминание о днях моей учебы в колледже, своеобразный сувенир, — беспечно ответила она. — Ах, какие в то время у нас были невинные девичьи забавы! Дуэли на саблях. Однажды ночью мы сожгли студента-второкурсника, в другой раз…

— Это походит на ножевую рану, — сказал я.

— Неужели?

Ее голос был нарочито безразличным.

— Теперь твоя очередь продемонстрировать свои шрамы, так будет справедливо.

— Так это сюда Вики Ландау пырнула тебя ножом?

— Да, будь ты проклят! — Она порывисто отвернулась. — Неужели ты никогда не можешь хоть на какое-то время перестать быть детективом? Сначала ты занимаешься со мной любовью, затем, пока я все еще мурлычу от удовольствия, ты начинаешь применять ко мне третью степень. Ну что ты за чудовище?

— Ты хочешь мне про это рассказать? — нежно спросил я.

— Нет, но, насколько я понимаю, у меня нет выбора.

Она неожиданно села и свесила ноги с кровати.

— Уж коли я должна поведать тебе о своем темном прошлом, Эл Уилер, я этого не сделаю, лежа голой рядом с тобой в постели.

Она поднялась рывком.

— Где твой халат? Тут холодно.

— В стенном шкафу, — ответил я. — Там рядом висят две штуки, один надену я, хорошо?

— Ты держишь два халата в одном шкафу? — Она бросила на меня восхищенный взгляд и покачала головой. — Мне ни разу не доводилось видеть квартиру, так хорошо приспособленную для соблазнения! Это не может быть просто хобби, для тебя это дело жизни.

— Принеси халаты, — взмолился я.

Через пять минут я сидел на кухне, респектабельно облаченный в халат, и наблюдал за Кэй, выглядевшей тоже весьма солидно в другом халате; она варила нам кофе. После того как все было готово, Кэй уселась напротив меня за небольшим столиком и притворилась, что ее нет.

— Не могла же ты полностью позабыть историю своей жизни? — произнес я ворчливо. — Ты не так-то долго живешь на свете!

Она отпила кофе и плотнее завернулась в халат.

— Переход оказался немного неожиданным, дорогой, только и всего, — негромко произнесла она. — Вроде бы я только что лежала рядом с тобой и наслаждалась каждым моментом нашей близости, а вот я уже сижу перед тобой, готовая сделать заявление копу, который лишь отдаленно похож на того парня, с которым я всего пару часов назад нырнула в постель. Все это страшно запутывает.

— Этот преданный своему делу доктор, — холодно заговорил я, — молодой, застенчивый, которого все любили. У меня точно такая же реакция на его убийство. Я смущен, я окончательно запутался, потому что я до сих пор ни капельки не приблизился к решению этой загадки, к обнаружению его убийцы.

— Ладно, — вздохнула Кэй, — только я никак не возьму в толк, какое отношение имеет история моей жизни к смерти Боба Марша.

— Я тоже, пока я ее не выслушаю.

— Обещай: ты никому ничего не расскажешь, если это только не связано с поиском твоего убийцы? — пробормотала она.

— Конечно.

— Я была единственным ребенком, — заговорила Кэй бесцветным голосом. — Моей матери было уже сорок, когда я появилась на свет, но это не сделало меня любимым дитятей, как ты понимаешь. Я не была нужна ни отцу, ни матери, обуза, с которой они мирились, но к которой никогда не были привязаны. Я бы не стала об этом упоминать, но это важно из-за последующего.

— Понятно. Все правдивые истории жизни довольно безрадостные, если можно так выразиться. Спроси любого копа.

— Вики Ландау была моей соседкой по комнате в колледже, — продолжила Кэй, — и с самого начала у нас с ней завязались прекрасные отношения. Она была без ума от своего отца, буквально боготворила его! Постоянно без умолку говорила о нем, какой он умный и добрый, какой блестящий психиатр и как ее любил. Полагаю, что именно последнее доконало меня, ведь я-то не видела настоящей любви ни от отца, ни от матери и, возможно, из-за этого жаждала любви сильнее всего на свете.

Кэй выпила еще немного кофе, поправила на переносице свои тяжелые очки, поскольку других поводов прервать повествование не нашлось. Вздохнув, она продолжила:

— Весь первый год в колледже я слушала нескончаемые рассказы Вики о ее блистательном, умном, красивом отце, который ценил ее больше всего в жизни, и я с наслаждением все это впитывала в себя! Слушая восторженные речи Вики, я воображала, будто это мой собственный отец, а она является дочерью нудного стареющего маленького толстяка, который жил в нашем доме.

Потом Вики как-то спросила меня, не хочу ли я пожить какое-то время в их доме на летних каникулах. Я думала, что умру от восторга! Ты должен не забывать, Эл, что мне было всего лишь восемнадцать лет и я была невероятно наивной. Моя мать, слишком старая и равнодушная ко всему, не находила в себе сил, чтобы проявить ко мне хоть какой-то интерес, и мое появление в доме, пожалуй, всегда было в тягость моим родителям. Я всего пару раз куда-то ездила с моим двоюродным братцем, который моложе меня на год-два, этакий усыпанный веснушками юнец, но и он утрачивал ко мне всякий интерес, как только у меня подходили к концу деньги и я не могла ему больше покупать леденцы. Едва ли стоит упоминать о том, что несколько раз Вики заочно устраивала для меня свидания, но парни никогда на них не являлись. Может, и к лучшему, ведь я всегда носила очки.

Так или иначе, но я поехала погостить у Вики в доме на Лонг-Айленд. Надо ли говорить, что он был гораздо больше и импозантнее нашего. Но самым поразительным оказалось то, что в реальной жизни доктор Ландау был точно таким, как его описала Вики. Воистину поразительный человек с прекрасными седыми волосами и умным сатанинским лицом, от одного взгляда на которое у меня пробегали мурашки по спине.

В то время его жена была тяжело больна, фактически она была настоящим инвалидом. Когда я приехала, меня ей представили, после чего я ее больше ни разу не видела, так что она казалась совершенно нереальным существом. Вики, естественно, сразу же заявила, что мы втроем будем все время находиться вместе, и ее отец, казалось, не возражал против моего присутствия. Мы ходили гулять и купаться, загорали на пляже. Прошла неделя, и Вики спросила, почему бы мне не остаться еще на недельку, я едва не сошла с ума от радости! Это произошло где-то на второй неделе моего пребывания там…

На мгновение голос Кэй дрогнул.

— Вики надо было попасть к дантисту, а это означало поездку в Манхэттен, она настояла на том, чтобы я оставалась дома и позагорала на пляже, потому что день был страшно жарким. Отец отвез ее на вокзал, я же действительно отправилась купаться. Через час я возвратилась назад и встретила его в холле. Он отпустил пару шуток о том, как все молодые парни на пляже посходили с ума при виде таинственной блондинки в великолепном модном купальнике, которая пришла купаться в одиночестве. Все это было забавно, но меня несколько насторожило странное выражение его глаз, которыми он как бы ощупывал меня. Так или иначе, я тут же поднялась к себе в комнату и приняла душ.

Кэй достала сигарету из пачки, я обратил внимание, что рука у нее слегка дрожала, когда она закуривала.

— Он поджидал меня, — продолжила она каким-то удивительно тусклым голосом. — Сидел на моей постели, дверь была уже заперта изнутри, когда я вышла из ванной. Все, что до того момента я знала о сексе, было строго теоретическим, да и вообще это не могло произойти с отцом моей лучшей подруги! Но вот он стоял, глядя на меня какими-то жуткими, как мне показалось, глазами, а я дрожала перед ним совершенно нагая, даже без полотенца на плечах. «У тебя весьма привлекательная фигурка, Кэй!» — пробормотал он, схватил меня за плечи и бросил на кровать.

Кэй неожиданно принялась с большим интересом изучать кончик горящей сигареты.

— Это было грубо, отвратительно и скоро закончилось, — холодно продолжила она. — Перед тем как уйти из комнаты, он заявил, что не сомневается, что я умная девочка, которая не станет никому рассказывать о нашем секрете, потому что кто бы мне поверил?

На следующее утро я под каким-то предлогом возвратилась домой.

Меня мучили ночные кошмары, пока я не убедилась, что не забеременела. Тут и каникулы подошли к концу, так что я возвратилась назад в колледж. То, чего я не предвидела, была реакция, которая у меня теперь возникала каждый раз, когда Вики начинала рассказывать очередную историю про своего потрясающего папеньку. Через несколько недель мои нервы окончательно сдали… Однажды вечером она завела особенно душещипательный рассказ о том, как ее несравненный папенька настолько любит все живые существа на свете, что рыдал как младенец, когда им пришлось усыпить своего старого пса.

Тут я не выдержала! «Он ни разу даже не вздохнул, когда фактически уничтожал меня», — сказала я ей. Она потребовала объяснить, что именно я имела в виду, и тогда я выложила ей всю историю, не пропустив ни одной подробности. Когда я закончила, она осатанела, схватила нож для разрезания бумаги и накинулась на меня. Я закричала во весь голос. К тому времени, как кто-то влетел в комнату, я была вся в крови, думая, что умираю. Но рана, благодарение Богу, оказалась поверхностной.

— Ты не предъявила никаких обвинений Вики? — спросил я как бы между прочим.

— Собиралась, — ответила Кэй. — К этому времени у меня накопилось много обид против семейства Ландау, но ее тяжело больная мать поднялась с постели и приехала ко мне в больницу. Она униженно просила не устраивать скандала ради Вики, но я ответила, что на Вики мне ровным счетом наплевать. «Подумайте о репутации моего мужа», — продолжала она. На что я ей подробно рассказала о том «оригинальном лечении», которое он применил летом ко мне. Она даже не удивилась, да и не возмутилась. Но когда я сообщила о том, что собираюсь рассказать эту же историю в суде, она молча смотрела на меня пару минут, затем вытащила свою чековую книжку.

— Ты хочешь еще кофе? — спросил я у нее.

— Нет. — Она покачала головой. — Теперь я хочу, чтобы ты поскорее услышал конец этой истории, надо покончить со всем этим! Я перешла в другой колледж и закончила его, все еще нося в душе груз тех обид, которые мне причинило семейство Ландау.

Я возненавидела всех мужчин с того дня, когда вышла из-под душа и столкнулась с Максом Ландау, ожидавшим меня с похотливым блеском в глазах! Я трудилась над созданием как бы двойственной личности — бесполый самоотверженный ученый, которого ты видел в фонде, а когда предоставлялся случай, — такая девушка, с которой ты столкнулся сегодня ночью в своей комнате.

Но в действительности это было мне не на пользу. Надо думать, что Макс Ландау уничтожил навсегда мои шансы на нормальные взаимоотношения с любым мужчиной, основанные на доверии и привязанности. Я очень много размышляла над этим. Я оказалась невинной жертвой, на долю которой выпали все страдания в прошлом, да и сейчас я продолжаю страдать, в то время как Ландау, папенька и доченька, не пострадали никак.

Кэй безжалостно закусила нижнюю губу.

— Полагаю ты считаешь меня ненормальной, но я вбила себе в голову, что мне необходимо отомстить. Поскольку они фактически уничтожили меня, значит, я должна уничтожить их.

Год назад я увидела объявление о том, что Научно-исследовательский фонд Ландау нуждается в биологе. Я написала Вики письмо — настоящий шедевр, только что не разрисовала его кровоточащими сердечками и незабудочками: она была для меня лучшим другом, такой второй я больше не встречала, и как только я могла придумать все эти гадости про ее отца? И так далее и тому подобное. Поверите ли, она проглотила эту наживку! Через неделю у нас состоялось премилое собеседование с Максом, пару раз он потрепал меня по коленке, и я получила работу.

О Тебе пока не удалось уничтожить ни одного из них?

— Не из-за того, что я не пыталась! — холодно ответила она. — Доктор Алтман старейший друг Макса, ты знаешь? Я рассказала ему обо всем с самого начала. Краснела, говоря о том, что у меня связаны руки, потому что Вики моя ближайшая подруга, а ее папенька попытался использовать это в своих интересах. По большей части я держу Макса на расстоянии, но когда предоставляется возможность, я прижимаюсь к его мужественной груди и умоляю его держать эту скотину, Алтмана, подальше от меня. Уже три месяца они не разговаривают.

Дорогая малютка Вики была неравнодушна к Луи Жерару и преуспела в этом плане. Однажды ночью я распустила свои волосы и проникла в его комнату. Если Вики Ландау может спать пять ночей из семи в комнате Боба Марша, сказала я ему, я не вижу основания для того, чтобы не наносить ему изредка визиты.

Неожиданно улыбка исчезла с ее лица, а ярко-голубые глаза потускнели.

— Я понимаю, что все это мелочи, но коли подобные небольшие разочарования накапливаются, они постепенно перерастут в нечто солидное! Так или иначе, но ты услышал достаточно для одной ночи.

Она поднялась и прошла в гостиную, я сел и закурил сигарету, потом отправился следом за Кэй. Она уже была полностью одета, застегивала свой плащ.

— Ты уезжаешь? — спросил я.

— Поскольку в тебе взял верх детектив над любовником, дорогой, — засмеялась она, — ночь утратила свою притягательность.

— Ты на самом деле не хочешь здесь остаться до утра, пусть на самой платонической основе, это значит, что я лягу на кушетке?

Она решительно покачала головой.

— Нет, благодарю, Эл. Все это было очень мило, а теперь я снова превратилась в биолога.

Я проводил ее до выхода, и она по-родственному чмокнула меня в щеку.

— Помогла ли моя история тебе в задаче поиска убийцы? — неожиданно спросила она, уже выйдя в коридор.

— Нет, не думаю.

Она благодушно улыбнулась.

— Я сразу тебя предупредила.

— Кто, по-твоему, убил Марша? — спросил я беспечно.

— Либо Макс, либо Вики Ландау, — сразу же ответила она. — Кто еще?

— Ты предубеждена.

— Правильно! — Она согласно кивнула. — А что скажешь ты сам, лейтенант? Неофициально, конечно.

— Я думаю, может быть, это ты проделала.

— Спасибо!

— Или это мог сделать твой приятель.

— Ты только что выслушал историю моей жизни, — произнесла она с явной обидой. — Ты знаешь, что у меня вообще нет друзей.

— Хэл Кирби кому только не друг, дорогая! — Я подмигнул ей. — Верно?

— Хэл Кирби? — медленно повторила она. — Мне кажется, я раньше не слышала этого имени. Во всяком случае, я с ним никогда не встречалась. Чем он занимается?

— Все время сидит в собственной квартире, высчитывая, какую пользу он может извлечь из щедрых пожертвований разным научно-исследовательским институтам, только он их никогда не делает.

— Ты шутишь? — вежливо спросила она.

— Я совершенно серьезно, — заверил я ее. — Я был уверен, что ты его знаешь. Мне известно, что у него в фонде имеется хороший друг.

Она прикусила нижнюю губу и немного задумалась.

— Ты хочешь, чтобы я немного поразнюхала, вернувшись туда?

— Что ты намереваешься сделать? — Я снова усмехнулся. — Лишить честного копа в поте лица заработанных средств существования?

— Я уже лишила его сна. Пока, Эл. Я всегда буду помнить нашу встречу.

Я следил, как она идет по коридору, затем она вошла в лифт. После этого я вернулся к себе и крепко задумался.

Глава 8

Аннабел сделала вид, что не заметила меня, когда я вошел на следующее утро в офис в самом начале десятого.

— Прекрасное утро! — через секунду громко произнесла она.

— Где?

— Знаете, — она уперлась локтями в стол и положила подбородок на ладони, внимательно всматриваясь в мое лицо, — если бы вы не сказали мне вчера вечером, что теперь посвятили свою жизнь иностранным гоночным машинам, я была бы уверена, что вы снова принялись за прежние штучки.

— Ну как вы только можете такое подумать? — простонал я.

— Припухшие веки, налитые кровью глаза, равнодушно взирающие на всех и вся, — энергично заговорила она, — руки слегка дрожат, сухие губы, обложенный язык. Все прежние признаки сегодня налицо, лейтенант. Ну разве не счастье, что я не страдаю нездоровой подозрительностью?

— Будьте благодарны за то, чем природа наделила вас от шеи и далее вниз, золотко, — буркнул я. — Надеяться на здравомыслие было бы слишком, не правда ли?

— Уилер?!

Я невольно вздрогнул, услышав яростный рев, внезапно раздавшийся из кабинета шерифа.

— Вы кому-то потребовались, Эл, — с любезной улыбкой произнесла Аннабел. — Мне кажется, у него истерика.

Я прошмыгнул мимо нее, вошел в кабинет шерифа и плюхнулся в ближайшее кресло.

— Боже мой, — произнес он потрясенно. — Я никогда не осмеливаюсь поинтересоваться, что вы делаете по ночам, Уилер, опасаясь услышать ваш ответ. Вы должны остановиться. Округ не может позволить себе держать постоянного донора на случай, что его вызовут к вам!

— Сегодня утром все такие жизнерадостные, — пробурчал я сквозь стиснутые зубы, — такие остроумные. Это обеспечивает стимулирующую прелюдию напряженного рабочего дня. Я буду весело посмеиваться, спеша на место нового убийства, или стану насвистывать легкомысленные мотивчики, стоя в морге…

— Есть серьезные причины для того, чтобы вы сбросили с себя похоронную маску, которой почему-то вздумали заменить свою физиономию, — хмыкнул Лейверс. — И это Кирби!

— Хэл Кирби?

Я почувствовал себя заинтересованным, несмотря на гудевшую голову.

— Вы были правы в отношении этого типа, что само по себе весьма удивительно, — кислым тоном произнес он. — Мне звонил капитан Сэнджер из криминального архива. На основании сказанного им можно сделать вывод, что этот Кирби — примечательная личность.

— Что же он вам сообщил?

— Он составляет половину бригады, — абсолютно бесстрастным голосом продолжил шериф. — Второй половиной является некий Джонни Кинг. «Кирби и Кинг» звучит как название какой-то старинной оперетты, не правда ли?

— Давайте отложим на время всякие театральные воспоминания, шериф! — взмолился я. — Возможно, мне осталось совсем недолго жить, так что я хотел бы все выслушать до кончины.

— Шантаж, вымогательство, — буркнул он. — Как я понял со слов Сэнджера, они специализируются на самой низкопробной «обработке» своих жертв. Кирби — «хорек», который разнюхивает все, что выглядит многообещающим в этом плане, начиная от газетных отчетов о грязных разводах до разговоров о парне, живущем поблизости от него, который не ночевал дома пару раз на прошлой неделе. Как только Кирби находит «след», он действует лучше любой ищейки, говорит Сэнджер. Хранящиеся у него газетные вырезки и записи всевозможных слухов и сплетен многим людям обходятся в кругленькую сумму.

— С Кирби я встречался, — сказал я, — так что могу себе легко все это представить. Что известно про второго, про Кинга?

— Сильная рука, — хмыкнул Лейверс. — Когда жертва уже намечена, первый шаг делает Кинг. После его посещения человек боится не только разоблачения, но и физической расправы, обещанной ему Кингом. Так что, если хотите послушать моего совета, Уилер…

Резко зазвонил телефон у него на столе. Лейверс взглянул на аппарат так, будто тот нанес ему личное оскорбление.

— Возьмите Полника и…

Телефон зазвонил вторично.

— Проклятая штуковина! — заворчал шериф. — Кому только взбрело в голову изобретать телефоны?

Он схватил трубку и рявкнул громоподобно: «Лейверс», потом добавил тоном ниже: «Соедините его». В ожидании разговора он задумчиво поглаживал свой четвертый подбородок, очевидно это действовало успокоительно, потому что последующий разговор происходил на три тона ниже.

— Да, это окружной шериф! Обождите минуточку… Остыньте немного и начните с самого начала. Я ровным счетом ничего не разобрал… Так лучше, гораздо лучше… Вы… Что?

Я испытывал истинное наслаждение, наблюдая затем, как цвет его физиономии постепенно изменялся от привычного багрового до болезненно-зеленого.

— Конечно, — прохрипел он, — прямо сейчас.

Положив на место трубку, он несколько секунд глазел на меня, очевидно, ничего не видя.

— Хорошие новости, сэр? — радостно осведомился я.

— Сегодня утром, как обычно, открыли денежное хранилище Кредитного банка Пайн-Сити, — наконец заговорил он хриплым голосом. — Часовой механизм был установлен, как обычно, на девять тридцать. Но только когда они вошли внутрь, они обнаружили там нечто совершенно необычное.

— Слушаю вас, затаив дыхание.

— У них из хранилища кое-что исчезло, — медленно продолжал он. — По первым подсчетам что-то около двухсот сорока тысяч долларов, они думают, что может быть и больше, вторичная проверка даст более точную сумму.

— Шериф! — ахнул я. — Я поражен!

— Ну… — Его лицо постепенно стало приобретать нормальную окраску. — Не сидите здесь как истукан, Уилер! Поезжайте немедленно в банк.

— А что прикажете делать с расследованием убийства? Отнести к разряду нераскрытых преступлений? — заворчал я. — Почему вы не вызовете парней из ФБР на это дело? Банк Пайн-Сити застрахован Федеральным страховым агентством, не так ли? Поэтому этим делом должно заниматься ФБР.

— Большое спасибо, лейтенант Уилер, за напоминание о том, что речь идет о нарушении федерального статуса. Случилось так, что я осведомлен об этом факте и уже собрался оповестить местное ФБР. А теперь несколько фактов лично для вас, лейтенант.

Его голос внезапно поднялся до громоподобных высот.

— Этот банк находится в округе Пайн-Сити, он полностью укомплектован работниками, которые голосуют в этом же избирательном округе. По этой причине вы немедленно летите туда и постараетесь произвести огромное впечатление — имею в виду благоприятное! — об офисе шерифа и его незамедлительной реакции на просьбу о помощи!

Его указательный палец, смахивающий на толстую сардельку, рассекал воздух в направлении моего носа.

— Вы с важным видом обойдете весь банк, зададите миллион вопросов и будете с умным видом выслушивать до конца их показания, Уилер! И будете этим заниматься до тех пор, пока туда не приедут агенты ФБР, вам понятно? Мне важно, чтобы на следующих выборах сохранились эти голоса.

— Да, сэр, — уважительно произнес я. — Я уже уехал.

Когда я вернулся в офис, сержант Полник с расплывшимся от удовольствия лицом беседовал с Аннабел Джексон. Мне было гораздо проще схватить его за руку и утащить за собой, нежели сперва пуститься в объяснения. Я сунул его на пассажирское место и погнал свой «хили» на максимальной скорости.

— Мы едем в Кредитный банк Пайн-Сити, — коротко сообщил я.

— Может быть, это хорошо для вас, Аннабел, — изрек Полник, плотоядно улыбаясь, — но моя старуха считает шорты неприличными, видите ли, она спит со мной одним.

— А что ваша старуха думает о том, что из банка похищено около четверти миллиона, сержант? — проворчал я.

— Как это? — Полник затряс головой, потом недоверчиво посмотрел в окно. — Если не ошибаюсь, это первое похищение личности в нашем округе, верно, лейтенант? — проворчал он.

— Похищение личности? — спросил я будничным голосом, давно уже поняв, что логические процессы в мозгу сержанта Полника не поддаются расшифровке.

— Похищение дамы, я имел в виду! — Он злобно ощерился. — Им бы лучше ее не трогать, вот что я скажу!

— Конечно. Какой дамы?

— Не могу представить, как им удалось это проделать, — угрюмо продолжил он. — Ведь я там сидел, когда это произошло. Она со мной беседовала об особом фасоне… — Он смущенно хохотнул пару раз. — Я в точности не знаю, как называются эти свободные штуковины, которые они нынче носят. Конечно, со мной она может рассуждать на подобные темы спокойно, потому что я человек женатый… А в следующее мгновение они подхватили ее со стула и исчезли…

— Аннабел Джексон? — вкрадчиво осведомился я.

— Кого же еще, лейтенант?

Он подозрительно посмотрел на меня, словно на придурка, чтобы не сказать полного болвана.

— Аннабел все еще спокойно сидит на своем месте в офисе. — Я глубоко выдохнул. — Это вас похитили, сержант. Я был вынужден схватить вас, проходя мимо, потому что у меня не было времени на объяснения, пока мы не сели в машину.

Я почувствовал, как он исподтишка буквально ощупал взглядом мою физиономию.

— Лейтенант… — По тону его голоса было ясно, что он старается задобрить меня. — Если, как вы сказали, похитили меня, а не ее, как могло случиться, что я продолжаю сидеть здесь, а она исчезла?

Лишь через пару кварталов я решился вновь раскрыть рот.

— Полагаю, что банк находится вон в том здании.

— Вы не должны этого делать, лейтенант! — страстно заговорил Полник. — Это неправильно. Вы знаете, что ФБР это не понравится.

Но я уже с несвойственной мне осторожностью устанавливал машину приблизительно в трех футах от обочины.

— «ФБР это не понравится». Что вы имеете в виду, сержант?

— При похищениях нельзя платить выкуп, нельзя, лейтенант! — заворчал он.

— Я думаю, вы правы, сержант, — сказал я очень серьезно. — Мы сейчас немного подождем. А пока я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Возьмите машину и разнюхайте ситуацию по соседству с похоронным бюро, где мы вчера утром обнаружили мертвеца.

— Они не повезут ее туда, лейтенант, — доверительно сообщил он.

— Я кое-что разузнал о владельце похоронного бюро, — прошептал я. — Я хочу, чтобы вы проверили слухи и выяснили, что он за человек, как у него обстоят дела с работой, когда он обычно начинает по утрам, когда заканчивает. Материал такого рода.

— Да, лейтенант! — Полник втиснулся на мое место. — Я уехал!

Послышался жалобный вопль терзаемого механизма. Я оглянулся и увидел обеспокоенное лицо сержанта, жалобно смотрящего на меня.

— Эй, лейтенант! — Он отчаянно затряс головой. — Передача отказала, не выдержала вашей бешеной езды.

Я наградил его ледяной улыбкой.

— Примите к сведению — машина не имеет автоматической трансмиссии, нужно действовать вручную.

— Так вот оно что!

Он заулыбался во весь рот, затем мой «хили» влился в поток машин, издавая при этом несвойственные ему звуки, словно раненый бык. Когда я вошел в банк, я все еще мог слышать его жалобы, хотя он находился уже за четыре квартала от меня. «Наверное, мне следовало поподробнее проинструктировать Полника», — мрачно подумал я.

Как только я переступил порог кабинета мистера Касла, я почувствовал, что тот не в себе. Где его обычная теплая улыбка, где приветливый блеск глаз?

— Лейтенант Уилер, благодарение Богу, что вы уже здесь! — Он испустил тяжелый вздох. — И подумать только, что такое могло случиться с нами! Четверть миллиона долларов похищено из нашего хранилища!

— Может быть, мы сначала глянем на само хранилище?

— Оно неприступное, — пробормотал он, — неприступное!

Я в точности следовал указаниям шерифа, провел целый час, задавая с умным видом бесконечные вопросы и терпеливо выслушивая длиннющие ответы, пока не прибыли два федеральных агента.

Я провел их в кабинет Касла и тактично посоветовал устроить перерыв для кофе. Высокого толстого, выглядевшего весьма несговорчивым агента, который почти ничего не говорил, звали, как я выяснил, Питерсом, второго же, тоже высокого, но худощавого — Кардосом.

— К хранилищу не прикасались, — сообщил я им. — Часовой механизм был установлен вчера днем, как обычно. Когда они отворили дверь хранилища сегодня, то обнаружили, что исчезло почти четверть миллиона долларов.

— Ни с одним наружным окном или с замком не мудрили? Не пытались открыть? — на всякий случай осведомился Кардос.

— Нет.

— Я всегда считаю, что задача упрощается, когда это внутренняя работа, — благодушно заявил Питерс.

— Ну, — неторопливо заговорил я, — комбинация известна лишь двоим людям. И то, как установить механизм: Каслу, президенту, и Мак-Фейлу, вице-президенту. Касл утверждает, что он находился на вечере встречи в школе далеко за полночь, потом он, его супруга и трое его бывших одноклассников поехали к нему домой. Его жена прямиком отправилась спать. Ну а старые приятели вспоминали о былом и играли в покер до семи часов утра.

— Мак-Фейл? — буркнул Кардос.

— Находится в Сиэтле до послезавтрашнего дня на банковской конференции, — ответил я деревянным голосом.

— Не будем нервничать, пока не проверим алиби Касла, — хмыкнул Питерс, но по тону его голоса было ясно, что он уже нервничает.

— Мне не хочется вам что-либо подсказывать, парни, — сказал я извиняющимся голосом. — Но есть еще кое-что.

— У меня нет ни малейшего желания это слушать, — заявил Кардос, — но, по всей вероятности, нет другого выбора.

— Ночной сторож должен штамповать часовой механизм через каждый час на протяжении всей ночи, — сказал я. — Он в точности все это проделал прошлой ночью и клянется, что не видел и не слышал ничего необычного на протяжении всего дежурства.

Оба агента секунд десять смотрели друг на дружку, потом одновременно заговорили.

— Мне абсолютно не хочется вмешиваться, — заявил Кардос с широкой дружелюбной улыбкой на физиономии. — В конце-то концов это территория округа и…

— Вы проделали уже всю трудоемкую работу, лейтенант, — подхватил Питерс, бросая на меня восхищенный взгляд. — Было бы непорядочно вмешиваться сейчас и похищать ваши лавры…

— Всего вам доброго, джентльмены, — торопливо пробормотал я, — и могу ли я пожелать вам удачи?

Глава 9

— Точно, вам повезло, что я вернулся к этому времени и заметил, что вы стоите на тротуаре перед банком, верно, лейтенант? — радостно вопросил Полник.

— Да, — задумчиво ответил я, — и ждать-то мне пришлось всего лишь полчаса!

— Точно, вы везучий, — весело повторил он, несколько минут поглазел через ветровое стекло на расстилающуюся впереди дорогу, затем пожал массивными плечами. — А у вас эта старая развалюха бегает резвее, чем у меня.

— Может быть, потому, что я частенько вывожу ее на прогулку, то туда, то сюда? — высказал я предположение.

— Наверное, — рассеянно согласился он. — Как я вам говорил, лейтенант, на противоположной стороне улицы есть бензоколонка, почти против похоронного бюро. А знали бы вы, как ее владелец ненавидит гробовщика! Он говорит, что Бреннер в лучшем случае начинает работать в девять часов, а заканчивает сразу после трех.

— Вы проделали хорошую работу, сержант! Давайте-ка поедем посмотрим, не обнаружил ли он недавно еще неизвестных мертвецов.

Очкастый владелец похоронного бюро не выказал радости при виде нас, когда мы вошли в его офис десятью минутами позже.

— Это лейтенант — ух — Уилер!

Ценой огромного усилия ему удалось выжать на физиономии подобие приветливой улыбки.

— И сержант… ух…

— Как поживаете, мистер Бреннер? — весело заговорил я. — Больше не находили неизвестных мертвецов?

— Упаси Боже, нет! — Он утер лоб белоснежным носовым платком. — Надеюсь, никогда больше не найду. Одного подобного случая вполне достаточно до конца моих дней, разве вы не согласны, лейтенант?

— Не знаю, — неуверенно протянул я. — За пару-то сотен долларов за один день, когда я считаю сотню за неделю превосходной платой. Как вы думаете, сержант?

Полник уставился на тщедушного гробовщика «рыбьими глазами», подобный взгляд он, несомненно, позаимствовал у какого-то средневекового истязателя.

— Не думаю, что он мерзавец, — изрек он на полном серьезе.

— Ну, послушайте, — пробормотал Бреннер, часто задышав. — Я не разрешу себя так оскорблять.

— В следующий раз я не стану разглагольствовать! — загудел Полник голосом, напоминающим грохот бетономешалки на низких оборотах.

— Мы ничего не имеем против того, что вы получили две сотни легких денег, мистер Бреннер, — заговорил я беспечно. — Нам только не нравится, что вы нас впутали в это дело. По вашей милости мы остались без сна.

— Честное слово, я не имею понятия, о чем вы толкуете!

— Мистер Бреннер!

Тут я наградил его тем холодным полицейским взглядом, на отработку которого требуется не менее двух лет ежедневных упражнений перед зеркалом.

— Давайте-ка я вам расскажу, как все это было, а вы мне укажете, в чем я ошибся.

— Я все еще ничего не понимаю! — заныл Бреннер.

— Это планировалось как потрясающий розыгрыш над его дочерью, — сказал я. — Не было никаких шансов, что она проснется в вашей мертвецкой, потому что он позаботился о том, что она получит соответствующую дозу снотворного. Все, что от вас требовалось, это оставить заднюю дверь незапертой, прийти сюда рано утром, дабы удостовериться, что все о’кэй, он же сам явится к восьми часам и заберет ее домой. За это вам было обещано сто, да?

— Пятьдесят! — не раздумывая, ответил человечек.

— Пятьдесят? — Я с любопытством посмотрел на него.

— Так было обещано, когда мы в первый раз договаривались с ним. — Он скорбно покачал головой. — Если бы я знал, сколько неприятностей все это доставит!

— Расскажите мне про второй раз, — подсказал я.

— Он позвонил мне накануне поздно вечером. — Теперь Бреннер явно нервничал. — Сказал, что шутка получится еще более удачной, если я сообщу полиции о неизвестном покойнике в одном из моих гробов. Я не соглашался, тогда он пообещал удвоить мне первоначальную сумму, если я выполню его прихоть.

— Ну, и вы согласились, разумеется, — хмыкнул я. — В первый раз он приходил сюда лично!

— Да, да, конечно! — Бреннер энергично закивал. — Я бы, разумеется, не пошел на подобную шутку, но только он ведь был доктором, уважаемым человеком и все такое, так что я подумал…

— В этом месте дурно пахнет, чтобы не сказать воняет! — внезапно вмешался Полник. — Не можем ли мы отсюда выйти?

— Конечно, — ответил я, — теперь мы закончили.

— Что будет со мной? — захныкал толстяк. — Что со мной случится, лейтенант?

— Пока я еще не знаю, — честно ответил я, потом попытался приободрить его улыбкой. — Но не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем.

Когда мы выходили, он принялся грызть ногти, и я понадеялся, что он доберется до ладоней к тому времени, когда сообразит, что ему-то ничто не грозит.

Когда мы сели в машину, Полник поразил меня неожиданным вопросом:

— Лейтенант? Каким образом вы сообразили, что это все было сфабриковано заранее, вроде как бы это был обман, вранье?

— Целая цепочка случайных совпадений, неправдоподобное стечение обстоятельств, — усмехнулся я. — Будь я посообразительней, я бы сразу в этом разобрался. Владелец похоронного бюро, который начинает работать в семь часов утра и моментально обнаруживает неизвестный труп в одном из гробов. Доктор Ландау, потрясающе беспечно говорящий о данной истории. «Это было первое похоронное бюро, в которое мы заглянули», — так он сказал. Задняя дверь случайно оказалась незапертой. Припоминаете, когда труп уселся в гробу и улыбнулся нам?

— Я стараюсь об этом забыть, лейтенант!

В его голосе звучали жалобные ноты.

— Это был действительно черт знает какой шок! — согласился я. — Но ведь мы выжили, справились с ним, только Бреннер потерял сознание. Он перестарался, бедняга, потом до меня дошло. Я не знаю ни одного владельца похоронного бюро, который упал бы в обморок, даже если бы покойница выскочила из гроба и предложила бы ему жениться на ней.

— Да-а, — покачал головой Полник, — ну и куда мы направляемся сейчас?

— На встречу с омерзительным союзом из двух проходимцев, специализирующихся на вымогательстве, шантаже и прочих развлечениях того же плана.

— Да? — каким-то сонным голосом произнес он.

— У вас что-то на уме? — неосторожно спросил я.

— Эй, лейтенант! — Его лохматые брови сошлись на переносице и стали походить на одну из тех непонятных карт погоды, которые неизвестно для кого демонстрируют по телевидению. — Я вот все думаю, не считаете ли вы, что Аннабел могла превратиться в какого-нибудь вампира и улететь из офиса сама по себе?

— Весьма интересная теория, сержант, — произнес я нейтральным тоном. — Кстати, вместе с бригадой вымогателей, которых мы собираемся навестить, находится необычайно высокая и пышная блондинка с такими формами, которых вы не встречали за всю свою жизнь.

— Да-а?..

Полник так энергично выпрямился, что чудом не продырявил головой брезентовый верх моего старенького «хили».

— Вот это здорово! — Он бросил на меня трепетный взгляд и непременно завилял бы хвостом, если бы таковой у него имелся. — Похоже, старые добрые времена возвращаются, лейтенант!

Когда мы подъехали к дому, я сцепил пальцы и не разжимал их до тех пор, пока в ответ на мой звонок дверь не отворилась. Мне не хотелось разочаровывать сержанта, и этого не случилось. Благодарение Богу, подумал я, увидев, как Сандра-беби заполнила собой весь дверной проем.

Она заменила свитер канареечного цвета на темно-розовую шелковую блузку, которую с таким же успехом можно было совсем не надевать, по соображениям скромности. Те же самые блестящие черные брюки плотно обтягивали округлое великолепие ее бедер. Я с ужасом подумал, не тот ли самый комок жевательной резинки находится у нее за щекой.

— Привет! — Она одарила меня мимолетной улыбкой. — Надеюсь, вы не хотите говорить с ним сегодня, у него ужасное настроение!

— У меня тоже. Значит, мы прекрасно поладим.

— Если я пущу вас туда, он спустит меня с лестницы.

— Поэтому я сам себя впущу, а вы оставайтесь здесь и составьте компанию сержанту. — Я картинно поклонился. — Познакомьтесь с сержантом Полником, храбрейшим малым в полиции, а он находит вас самой прекрасной дамой, которую он встречал в своей жизни.

— Да-а? — Она критически оглядела Полника и радостно закивала. — Эй, только посмотрите на все эти великолепные мускулы! Я предполагаю, вы способны задушить в объятиях девушку до смерти, серж!

Она пронзительно ойкнула.

— Спрашиваете?! — с чувством воскликнул Полник. — С такой прекрасной дамой, как вы, я бы почел за счастье даже отправиться в газовую камеру!

— О, серж!

Она игриво толкнула его локтем под ребра, углубив его туда дюйма на три, а Полник и бровью не повел.

— Извините, — торопливо произнес я. — Это Сандра-беби, а это серж. Я имею в виду сержант. Позаботьтесь о ней, хорошо?

— Не сомневайтесь, лейтенант! — проворковал Полник.

Я вошел в квартиру. Кирби по-прежнему занимал горизонтальное положение на кушетке, все так же ловил земляные орехи открытым ртом. Позади кушетки стоял массивного сложения тип, носивший килограммов сто на своем долговязом каркасе, а возможно и больше. Было похоже, что кто-то взял в руки кирку и грубо вырубил из глыбы несколько самых примитивных очертаний того, что должно было служить ему лицом: широкий нос, перебитый как минимум пару раз; горизонтальную щель вместо рта; пару маленьких агатовых голышей, втиснутых по обе стороны носа вместо глаз. Беспорядочная поросль темных косм на макушке завершала работу мастерового.

Кирби поднял глаза и нахмурился.

— Это вы снова вернулись?

— Привет, Робин Гуд! — весело воскликнул я, затем глянул на человека-гору, стоявшего за кушеткой. — А это кто? Маленький Джон?

— Кто этот недотепа? — Гора заговорила таким густым басом, что казалось, будто легкие не имели никакого отношения к этому звуку, он доходил до самых его ботинок.

— К-оп! — Кирби сделал вид, будто сообщает это по секрету, для чего прикрыл рот рукой. — Я полагаю, что он законченный придурок, но у него имеется полицейский значок.

— Прославленный дуэт, Кирби и Кинг, мастера шантажа! — Я сделал небольшую паузу, затем деловито осведомился: — Эй, Кирби, скольких членов бригады Научно-исследовательского фонда Ландау вы числите в своих гроссбухах, а?

Он подбросил в воздух земляной орех, аккуратно поймал его и только после этого покачал головой.

— Откуда вы только берете подобный материал? — почти жалобно произнес он. — Я ничего не слышал об этом притоне до тех пор, пока вы сами не явились вчера сюда и не прожужжали мне все уши про него.

— Где вы были вчера вечером? — спросил я.

— А вам-то что до этого? — заворчал Кинг.

— Я понимаю, что эта мысль не отличается оригинальностью, — холодно заметил я, — но мы можем выяснить все очень просто здесь же, но можем и прогуляться куда следует.

— Ответь ему, Джонни! — прохрипел Кирби. — Подумаешь, какой секрет! Весь вечер мы были тут, ведь так?

— Точно, — пробасил Кинг.

— Все трое, — добавил Кирби, — Сандра-беби тоже, спросите ее. Мы провели прекрасный вечер, пили пиво и смотрели телевизор. Кстати, что такого особого во вчерашнем вечере?

— Кто-то грабанул четверть миллиона из банка Пайн-Сити, — пояснил я.

— Да-а?!

Было похоже, что на Кинга это произвело большое впечатление.

— Эй, лейтенант? — В голосе Кирби звучала нескрываемая насмешка. — Разве мы походим на двоих парней, которые ограбили банк?

— Нет, вы походите на двух парней, которые позволили кому-то другому ограбить банк для вас, после чего вы надуете их и заставите отдать добычу вам.

Земляной орех угодил Кирби по носу, затем отскочил на грудь, чего он даже не заметил.

— Как прикажете понимать такое высказывание? — хмуро спросил он.

— Эти деньги должны где-то прожечь дыру, — произнес я. — Вы не возражаете, если их поищут здесь?

— Валяйте! — разрешил Кирби, пожимая плечами.

— Я, простите, не стану утруждать себя. Ребята из ФБР занимаются банковским делом, так что, возможно, в течение дня у вас будут еще гости.

— Фэбы, копы, какая разница? — поморщился Кинг. — Можно подумать, что им больше нечем заняться, как только искать чего-то в чужих волосах!

— Ну, у вас-то волос не так уж много, зачем в них копаться?

Я критически воззрился на пролысины между кустиками его редких волос.

— Я предложил бы вам выпить, но догадываюсь, что вам уже надо уходить, лейтенант? — рявкнул Кирби.

Физиономия Кинга приобрела пунцовую окраску.

— Вообще-то ненавижу наглых умников! — медленно произнес он. — В особенности таких, которые отпускают оскорбительные персональные замечания!

Он двинулся вокруг кушетки, направляясь ко мне, Кирби это так переполошило, что он даже принял сидячую позу.

— Джонни! — завопил он. — Успокойся!

— Пусть себе идет, — проворчал я. — Я всажу в него пулю за сопротивление при задержании.

Громыхающая гора неожиданно остановилась.

— Что вы сказали? — промямлил он.

— Вы меня отлично слышали! — бросил я. — Мне и окружному шерифу поручено просеять этот город. Когда мальчики закончат обрабатывать тебя надлежащим образом, ты поймешь, что наломал кучу дров, и признаешь себя виновным. Либо так, либо ты вообще не доживешь до суда!

Я всегда считал, что лучшая ложь — это совершенно неправдоподобная ложь, потому что большинство людей полагают: лгать совершенно беспардонно нельзя, значит — им говорят правду.

— Не задерживайтесь больше в Пайн-Сити, ребята, — как можно вежливее посоветовал я. — Иначе мне придется организовать для вас такое, после чего вы вылетите отсюда пробкой.

Я вышел из квартиры, оторвал Полника, прилипшего взглядом к Сандре-беби, и потащил его к лифту. Когда мы добрались до тротуара, его глаза уже приобрели осмысленное выражение.

— Вы должны установить наблюдение за этим многоквартирным домом, — сказал я ему. — Только сперва пойдите и позвоните в офис, чтобы они обеспечили вам смену, хорошо? Сообщите им, что я отправился на разведку, а если Кирби или Кинг выйдут из дома, организуете за ними слежку, я должен знать, куда они отправятся.

— Все понятно, лейтенант, — с радостной улыбкой заявил Полник. — Ну что за куколка! И все это у нее настоящее, лейтенант.

Я хотел было спросить, откуда у него такая уверенность, но все же передумал.

— Непременно предупредите меня, если кто-то из этих бандитов покинет дом, — напомнил я еще раз.

— Ни о чем не беспокойтесь, лейтенант! — услышал я в ответ. — Господи! Этот прозрачный розовый шелк; каждый раз, когда она вздыхала, он…

Я двинулся к машине, оставив сержанта стоящим посреди тротуара, поверяющим бродячей собаке свои секреты, а когда я уже отъезжал от обочины, его слушательницей стала маленькая весьма пожилая леди, носившая слуховой аппарат и по этой причине старавшаяся изо всех сил объяснить бедняге кратчайший путь до здешнего торгового центра.

Глава 10

Девушка в стерильно белоснежной униформе со светлыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке выглядела асептически чистой, и сквозь стекла очков в тяжелой черной оправе с трудом можно было различить выражение ее холодных голубых глаз.

— В данный момент доктор Ландау занят у себя в офисе, — заговорила она, — так что, если вы хотите поговорить со мной конфиденциально, лейтенант, мы можем подняться в мою комнату.

— Это будет замечательно, мисс Аллен, — пробормотал я.

Я шел следом за хрустящей, туго накрахмаленной униформой по лестнице, затем вдоль коридора, пока мы не добрались до ее комнаты. Она имела тот же асептический, идеально чистый вид — обстановка была строго деловой в соответствии со стилем всего дома. Мисс Аллен тщательно закрыла за собой дверь, затем бросила на меня проницательный взгляд.

— О, братец! — воскликнула она. — У вас утомленный вид.

— Трудный день, — вздохнул я и с благодарностью присел на краешек кровати.

Она оперлась спиной о дверь и закурила сигарету.

— А я-то вообразила, что вы проделали весь этот путь сюда, просто чтобы проверить, сумеете ли вы убедить меня не носить черное белье в рабочее время.

— Четверть миллиона долларов похищено из банка, — начал я. — Убийца Марша все еще на свободе. А время ой как быстро бежит, дорогуша. Нам необходимо поговорить о множестве вещей, но при условии полнейшей откровенности: никакой лжи, полуправды, замалчиваний, пропусков и прочих трюков, ясно?

— Продолжайте, лейтенант!

— Фантастика! — произнес я задумчиво. — Ну прямо сюжет из сборника комиксов. Кто бы поверил, если бы услышал это впервые? Я один, Кэй, по той причине, дорогуша, что вчера вечером вы устроили мне практическую демонстрацию своего метода, не так ли?

— Я не стану говорить, что не понимаю, о чем вы говорите, — она слабо улыбнулась, — но и комментировать ваше заявление тоже не буду.

— Алтман сообщил мне, что вы разрабатывали возможности сочетания галлюциногенного и гипнотического успокоительного препарата. То есть, как я понимаю, вчера вечером вы мне подсыпали в мой бокал «микки финна»?[6]

— Точно, Эл.

— Последний тост был с участием Вики Ландау, вы решили уложить ее спать в гробу в чьем-то частном похоронном бюро и убедиться, что она ровным счетом ничего не помнит, когда проснется, как приказано, в восемь часов утра. Ей сообщили то же самое слово-пароль, что и мне, чтобы потом она смогла все припомнить?

— Ей дали слово-пароль, — кивнула Кэй.

— Но они не сообщили его президенту Кредитного банка Пайн-Сити, как я понимаю? Или ночному сторожу в банке?

Небесно-голубые глаза совершенно ничего не выражали. Кэй уставилась куда-то в стену поверх моей головы.

— Я думал об этом, пока ехал сюда, — продолжил я. — Если вы дали Каслу, президенту банка, этот наркотик, вы проинструктировали его, когда ему следовало привести все команды в исполнение, и специально подчеркнули, что после того, как все будет сделано, он начисто забудет обо всем и больше никогда не вспомнит. Велели ему установить таймер на замке хранилища так, чтобы оно оказалось открытым в нужный вам момент, скажем, ровно в полночь? Узнали у него, как его перевести, чтобы потом оно открылось в обычное время утром. И не забудьте так же имя и адрес ночного сторожа, потому что и он должен был получить дозу наркотика. Ему вы могли приказать открыть заднюю дверь банка для вас перед полуночью и снова запереть ее, когда выйдете оттуда, прихватив четверть миллиона. И он тоже будет утверждать, что ничего подобного не помнит.

— Мне нравится слушать ваши речи, Эл, — вкрадчиво произнесла она, — даже когда они совершенно лишены смысла.

— Я неоднократно задавал себе вопрос, чего ради группа преданных своему делу научных работников могла запланировать ограбление банка, — медленно продолжил я. — Смешно сказать, причина именно в том, что все они такие преданные, такие целеустремленные и руководит ими полугений, абсолютно лишенный моральных устоев. Ваш наркотик, как я полагаю, можно назвать величайшим достижением в своей области?

— Величайшим!

— Но прежде чем вы обнародуете его в медицинских кругах, до того, как он будет воспринят всерьез, вам было необходимо проторить ему дорогу. Описать сотни или тысячи случаев, когда ваш препарат был успешно применен в психотерапии и прочее. Открыв это средство, бригада, в особенности сам Ландау, захотела все это осуществить на практике самостоятельно, а здесь потребовалось бы гораздо больше средств, чем фонд Ландау смог бы раздобыть за сотню лет. Ответ Макса Ландау на это был бы типичен для его своеобразного гения: почему бы нам не воспользоваться нашим же наркотиком, чтобы раздобыть необходимые нам средства для полного признания этого наркотика, чтобы позднее иметь возможность помогать душевнобольным? — Я шумно вздохнул. — Поразительно простое уравнение: «наркотик плюс деньги равняется официальному признанию наркотика».

— Это конец истории? — вежливо осведомилась Кэй.

— Всего лишь начало, — заверил я ее. — Давайте-ка на минутку внимательней присмотримся к научно-исследовательской бригаде Ландау, а? Сам Ландау, мы почти полностью установили, что он собой представляет. Затем — Марш и Жерар, оба молодые, безусловно лояльные и преданные своему делу! Они не стали бы ему противодействовать. Вики, его собственная дочь, тоже не станет чинить препятствий. Алтман, как мне кажется, не относится к категории преданных науке людей, но он старый друг Ландау и многим ему обязан, так что и он не стал бы противиться. Таким образом, остаетесь вы одна, золотко.

— Вы поставили меня в конце, потому что я являю собой что-то особое, Эл? Или просто наименее значительное?

— Вы были преданы делу уничтожения Ландау, отца и дочери, — пожал я плечами. — Но вы с удовольствием приняли участие и в этом деле, потому что здесь появилось больше шансов погубить их при осуществлении столь дикого проекта. Итак, почему же был убит один из наиболее страстно преданных делу членов бригады накануне того дня, на который было запланировано ограбление? И той же ночью был осуществлен опыт с Вики в качестве главного действующего лица?

— Вы спрашиваете меня? — Кэй приподняла брови.

— Просто говорю вам, только и всего. — Я подмигнул ей. — Поскольку бригада осуществляла тайный план, значит, могли существовать лишь две причины, по которым был убит Марш. Либо он был противником тайного заговора, и его в этом уличили. Либо он обнаружил предателя, который расправился с ним до того, как Марш разоблачил его.

— Что вы выбираете? — равнодушно спросила она.

— Марш не был предателем. Когда я осматривал его носильные вещи, я нашел напечатанную на клочке бумаги записку с именем и адресом Хэла Кирби и названием банка, который был ограблен вчера ночью. Вот что могло явиться поводом для убийства. Кирби и его приятель Джонни Кинг — хорошо известное партнерство, специализирующееся на шантаже и вымогательстве. Предателя шантажировал Кирби, и он усмотрел свой шанс освободиться от вымогателя, если удастся привлечь его к ограблению. Каким-то образом Марш узнал о его планах и намеревался предупредить Ландау, поэтому его должны были убить.

— Это начинает походить на один из весьма запутанных шпионских фильмов, — беспечно бросила Кэй. — Какую роль исполняет в ней Грегори Пек?

— Если бы Марш подозревал, что его жизни угрожает опасность, он бы оставил записку с именем предполагаемого убийцы и с описанием всех известных ему подробностей его личности. Нет, эта аккуратно напечатанная записка про Кирби была подсунута в карман халата Марша уже после того, как он был убит.

— Кем?

— Тем же человеком, который с самого начала так ретиво помогал мне осуществлять расследование, как мне кажется. Тем самым, который на мне самом продемонстрировал свойства наркотика, чтобы я смог сообразить, как он подействует на сотрудников банка, а также снабдил меня прошлой ночью детальным обзором жизнеописания членов семейства Ландау. Я имею в виду вас, дорогая.

— Вы воображаете, что я предательница, убившая Марша? — прошептала она.

— Я думаю, что существует не один предатель, который мог бы убить Марша, — хмыкнул я. — И я не сомневаюсь, что Кирби шантажировал не единственного члена научно-исследовательской группы. Мне безумно хочется поймать убийцу Марша, но мне нужен также и Кирби. К сожалению, времени очень мало…

— Что вы имеете в виду? — быстро спросила она.

— Когда Ландау и его соучастники взяли прошлой ночью эти деньги из банка, они должны были их где-то спрятать, — усмехнулся я. — Почти не сомневаюсь, что предатель обещал Кирби сообщить, где тот сможет найти их, а позднее они поделят их между собой.

— Ох! — едва слышно простонала Кэй.

— Не хотите ли для начала сообщить мне, каким компрометирующим материалом на вас располагает Кирби, золотко? — мягко спросил я.

Она молча покачала головой, ее голубые глаза снова уставились в стену над моей головой, но в них появилось испуганное выражение.

— Ладно! — Я пожал плечами и встал. — В таком случае, я спущусь вниз и начну заниматься тем же делом с остальными.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость, Эл.

Голос у нее слегка дрожал, когда она, продолжая изучать стену, сказала:

— Я почти не сомневаюсь, что сразу после того, как нашли убитым Боба Марша, Ландау распорядился установить аппаратуру для подслушивания во всех помещениях в доме.

— Вы можете разглядеть микрофон со своего места? — спросил я.

— Возможно, но ведь это теперь не имеет значения, не правда ли? Если это так, он слышал каждое наше слово.

— Почему бы нам не спуститься вниз и не узнать? — предложил я.

Все тесной группой ожидали нас на лестничной площадке. Настороженный Макс Ландау — его физиономия сатира стала еще больше походить на злой шарж; Вики с плотно поджатыми губами, ее прирожденное высокомерие теперь выглядело особенно заметно — холодное и расчетливое, а темные глаза с неприкрытой ненавистью смотрели на Кэй Аллен; толстая физиономия Теодора Алтмана подчеркнуто выражала его нейтральную позицию, ярко-голубые глазки были прикрыты более чем всегда набухшими веками, а мечтательные серые глаза Луи Жерара беспокойно косили, причем над левым глазом подергивался нервный тик.

Ландау вроде бы весело улыбался, но паутина морщинок, сплошь покрывающих его физиономию, неожиданно проступила еще отчетливей, состарив его лет на пятьдесят.

— Приятная компания, лейтенант! — Он по-мальчишески захихикал, но его поблескивающие углем глаза выражали неприкрытую издевку над собеседником. — Вы останетесь на ленч? Вики все уже приготовила и ждет нас к столу. Баранье рагу с овощами — ее коронное блюдо!

— Благодарю вас, — хмуро ответил я. — Вы уверены, что четверть миллиона долларов будут ждать, пока мы пообедаем, доктор? Вы не опасаетесь, что Кирби и Кинг доберутся до них за это время? Если да, то баранье рагу в вашем доме станет самым дорогостоящим блюдом, которое до сих пор где-либо подавалось.

— Я затрудняюсь подобрать точное слово для описания вашего юмора, лейтенант! — Его зычный баритон заполнил весь первый этаж здания. — Дайте-ка подумать? Восхитительный — не совсем подходящее определение. Грубоватый — в нем содержится намек на остроумие, что не совсем правильно, не так ли?

Он взял меня за локоть и отправился со мной в столовую, Кэй шла следом за нами, а все прочие сзади.

— Садитесь, лейтенант. Во главе стола, если желаете. Это ваше место, в конце-то концов сегодня вы почетный гость, — почти дружелюбно пригласил он.

Я сел во главе стола. Ландау занял стул рядом со мною с одной стороны и жестом предложил Кэй сделать то же самое с другой. Вики вопросительно посмотрела на него, и он кивнул.

— Бога ради, дорогая, подавай немедленно. И бутылочку хорошего кларета. Это повод, правда неожиданный, но, несомненно, все же повод.

Алтман оставил место для Вики рядом с отцом, сам сел на свободный стул. Жерар — рядом с Кэй, после чего мы приступили к весьма теплому семейному обеду.

— Кэй была совершенно права, — заговорил Ландау. — Я установил подслушивающие устройства во всех помещениях дома после смерти бедняги Боба. Мы все были в полном смысле слова заворожены вашими изобретательными теориями, лейтенант.

Его гудящий хохот эхом отразился от стен несколько раз, — он звучал, ни дать ни взять, как призывные звуки у входа в павильон смеха в луна-парке, а возможно, как будничный гул в каком-нибудь сумасшедшем доме.

— Ах, лейтенант! — не унимался он. — Вам следовало быть писателем. Какая несправедливость награждать подобным умом обычного полицейского офицера.

Вики подала рагу, налила кларет в рюмки, после чего уселась рядом с отцом, холодно взглянув на меня.

— Полагаю, вы развлекались вовсю этой ночью у себя дома, лейтенант. Сегодня утром Кэй выглядела совершенно измученной, вы же — лишь немного утомленным. Из услышанного нами наверху разговора у нас сложилось впечатление, что это скорее походило на пьяную оргию.

— Ну, и секс-оргию тоже, хочу добавить, — съязвила Вики.

— Вики, дорогая, — добродушно заметил отец, — ты не должна оскорблять нашего почетного гостя.

— Я ничего не имею против, — заверил я его. — А рагу просто отменное. Напоминает мне поговорку моего дядюшки: коли тебе суждено жениться на суке, женись на той, которая умеет готовить.

Я улыбнулся с самым невинным видом, поочередно посмотрев на всех присутствующих и собрав в ответ коллекцию возмущенных взглядов.

— Именно грубость отталкивает в людях сильнее всего другого, — произнесла Вики холодно, не обращаясь ни к кому в частности. — Происхождение и воспитание нельзя подделать.

— Правильно, — согласился я, — посмотрите, что случилось с леммингами.

Ландау откинул назад голову и оглушительно захохотал.

— Туше! Я думаю, вам надлежит согласиться на ничью… Лейтенант, черт возьми, почему бы вам не продолжить вашу забавную игру в фантастические предположения, которую вы начали в комнате Кэй? Мы все с большим удовольствием примем в ней участие, можете не сомневаться.

— Поимка предателя? — сказал я. — Почему бы и нет?

Я взглянул на Кэй и заметил, даже сквозь толстые стекла очков, что она панически напугана.

— Я должен знать, — вкрадчиво заговорил я, — что было известно Кирби такого, чем он мог вас шантажировать?

— Фотографии, — едва слышно произнесла она, не поднимая глаз от стоящей перед ней тарелки.

— Фотографии чего?

— Некоторых интимных сцен, разыгранных в комнате отеля, когда ее обитатели не знали о находящейся на заднем плане видеокамере, — ответила она лишенным всяких эмоций голосом, но явно граничащим с истерикой. — На них запечатлены только двое — я и Макс Ландау.

Раздался резкий свистящий звук, это Вики втянула в себя воздух.

— Ты снова лжешь, — пронзительно закричала она, — ты грязная…

— Вики! — прикрикнул Ландау на дочь, и она замолчала, но ее глаза были красноречивее слов.

— Но стоило ли платить за них вымогателю? — спросил я Кэй. — Единственный человек, которого они задели бы, это Вики. Вас ведь это ни капельки не тронуло бы?

— В больнице, когда я сказала миссис Ландау, что я дам показания на суде об изнасиловании, она вынуждена была откупиться от меня чеком на двадцать пять тысяч долларов.

Она закрыла глаза и довольно долго не открывала их.

— Эти фотографии были засняты позднее — в том же году, на них ясно видно, что мне не более восемнадцати — девятнадцати лет. Я побоялась, что от меня могут потребовать возвратить те деньги, которые она когда-то мне заплатила. Кирби именно этим мне грозил. Конечно же у меня сейчас просто нет такой суммы.

— Ха-ха-ха! — воскликнула Вики с нескрываемым злорадством. — Веселая жизнь стоит дорого, а ты любительница удовольствий!

— Давайте возвратимся к игре! — беспечно предложил Ландау. — Лейтенант?..

— Предателем должен быть один из тех, кого шантажировал Кирби, — заявил я. — Теперь мы знаем, что так обстояли дела с Кэй и что она является первым кандидатом в предатели. Среди сидящих за этим столом есть еще кто-нибудь, кого он тоже шантажировал?

— Сильно сомневаюсь, чтобы кто-нибудь в этом добровольно признался, лейтенант, — заявил Ландау после нескольких минут напряженного молчания. — Знаете, я считаю, что тут вам придется проявить всю свою изобретательность, чтобы вытянуть это из них.

— Почему бы нам не начать исключать неподходящих? — предложил я. — Марша убили, чтобы помешать ему сообщить вам имя предателя. Одного этого, очевидно, достаточно, чтобы вычеркнуть ваше имя из списка.

— Я польщен, — улыбнулся Ландау. — Кого-нибудь еще?

— Луи Жерара. — Я посмотрел в конец стола, где сидел химик. — Он один из преданных вместе с Маршем парней. Считает, что вы — Божий дар науке и человечеству и поэтому не можете никому причинить зла. Полагаю, что это последняя из детских фантазий, которой он позволил себе увлечься. Собственно, это в его же собственных интересах.

Физиономия Жерара покраснела, и он сосредоточил все свое внимание на пустой стене.

— Таким образом, поле нашей деятельности сужается, остаются двое, — весело сообщил я. — По весьма несчастливому совпадению, это ваша дочь, доктор Ландау, и ваш старейший приятель.

— Продолжайте, лейтенант.

— Вики не кажется подходящим кандидатом. Из того, что я слышал, она всегда боготворила землю, по которой ступали ваши ноги, поэтому я считаю, что, если бы она когда-нибудь попала в настоящую беду, она бы с рыданиями бросилась к вам за помощью. Если бы ее шантажировали, вы бы давно уже знали об этом.

— Не надо делать мне никаких скидок, лейтенант! — раздраженно бросила Вики.

— В таком случае остается только мой старейший друг и верный коллега, доктор Алтман? — вкрадчиво спросил Ландау. — Как вы его расцениваете, лейтенант?

— Я могу только обобщать, на какое-то время вам придется с этим смириться, — сказал я. — То, что полицейский узнает про людей, это своего рода указ. Если кто-то рассказывает нам долгую историю, о чем его даже не просили, или затягивает ее гораздо дольше, чем требуется, как, например, вчера вечером это проделала Кэй, исповедуясь мне, то невольно начинаешь задавать себе вопрос, почему и для чего этот человек так себя утруждает. И почти неизменно получаешь тот же самый ответ: потому что пытается выдать за правду ворох лжи. Или же правду вперемешку с враньем — за чистую правду.

Кэй сообщила мне длинную печальную историю о том, как была разбита ее жизнь в тот злосчастный день, когда вы поджидали ее в комнате, куда она вошла после душа.

Я взглянул на Ландау.

— Целая куча слезливого вранья, чтобы скрыть тот факт, что она явно получала удовольствие от вашей близости. Иначе фотографии никогда бы не могли быть засняты, не так ли?

— Да разразит вас гром, лейтенант! — выкрикнула Кэй.

— Возвращайтесь теперь к доктору Алтману, — продолжил я, — должен упомянуть о том, что он по собственной инициативе сообщил мне подробнейшую историю своей жизни. Почему и для чего? Я знаю, что у Кирби имеется колоссальная коллекция газетных вырезок, которые он начал собирать самое позднее с конца войны, а возможно, и раньше. Весьма вероятно, что он узнал в докторе Алтмане кого-то еще, возможно, нацистского врача в Аусшвице, который разыскивался, чтобы предстать перед судом за военные преступления, совершенные им. Я не говорю, что это непременно так, но, согласитесь, это возможно.

Ландау посмотрел через стол на Алтмана, и впервые на его сморщенном лице появилось жесткое выражение. Теперь оно казалось беспощадным и мстительным.

— Ну, Теодор? — рыкнул он.

Алтман медленно обтер пот со своей блестящей головы громадным платком.

— Это неправда, Макс! Клянусь нашей дружбой, всем тем, что ты сделал для меня с первого дня нашей встречи. Я не мог бы предать тебя, старина!

Ландау медленно кивнул, потом снова посмотрел на меня.

— Я знаю Теодора, — вкрадчиво произнес он, — и верю ему. Не возвращает ли это нас назад, лейтенант, к тому, с чего мы начали?

— К Кэй Аллен? — беспечно спросил я. — Да, возвращает. Скажите, Кэй, чья это была идея, чтобы вы получили работу здесь, в фонде Ландау?

— Эл? — Ее испуганные глаза молили меня сжалиться. — Клянусь, это не я!

— Чья идея? — холодно повторил я.

Плечи у нее поникли, голубые глаза уставились вниз.

— Хэла Кирби, — едва слышно ответила она.

— Наконец-то мы приближаемся к подлинной правде, — злобно произнес Ландау. — Почему Кирби послал тебя год назад шпионить за нами?

— Не знаю, — беспомощно пробормотала Кэй. — Он велел мне кое-что сделать, я и сделала это. Пока у него находились эти фотографии, я не могла ничего поделать.

— Что вы на это скажете? — громко спросил я, ни на кого не глядя. — С того времени, как Кирби заполучил эти фотографии, он мог помыкать ею по своему желанию. Но поистине ловким дельцом является тот, кто сделал эти снимки. Кто мог додуматься до того, каким образом спрятаться вместе со своей камерой настолько близко, чтобы сделать серию фотографий?

— Ладно! — заморгал глазами Ландау. — Этого достаточно, лейтенант. Все равно нам теперь не узнать, кто и как это устроил…

— Давайте все же попробуем! — Я пожал плечами. — Чем вы занимались в это время, Вики?

Она выпрямилась, гордо вскинула голову, в глазах у нее появилось мстительное выражение.

— Вам известно что-нибудь о сексе, когда ты не являешься участником, а всего лишь наблюдателем? — Она злобно рассмеялась. — Могу поспорить, что никто из вас не видел ничего более забавного и увлекательного! Я больше всего боялась, что не смогу удержать на месте камеру!

— Вики! — Ландау в ужасе смотрел в лицо собственной дочери, будто видел его впервые. — Ты?

— Да, я!

Она повернулась к нему с проворством готовой ужалить змеи.

— Я боготворила тебя, — заявила она яростным голосом. — Кэй была моей лучшей подругой. И в первый же раз, когда я оставила вас вместе одних, вы забрались в постель под той же крышей, где лежала при смерти моя мать, твоя жена! Тогда я поклялась, что вы оба за это заплатите и будете платить до конца своей жизни!

— Откуда ты знала, что Кирби можно отдать такие фотографии? — спросила Кэй в недоумении.

— В новом колледже, в который я перешла после того, как ты причинила мне эти неприятности, случилось… недоразумение, — хмуро объяснила Вики. — Все вроде бы удалось замять, но Кирби увидел некую статейку в местной газете и связал это происшествие с первым. Поэтому я должна была сделать то, что он мне велел, в противном случае он пригрозил объединить оба сообщения и передать их в мой новый колледж. Сообразительный тип, этот Хэл Кирби, ничего не скажешь!

Она громко расхохоталась.

— У него разработано даже подобие системы очков. Если ты можешь сообщить ему какие-то более веские данные с точки зрения возможности шантажа, чем те, которыми он располагает в отношении тебя, он идет на сделку. Эти фотографии, запечатлевшие моего дорогого старенького папочку, развлекающегося в постели с моей лучшей подругой, моментально сняли меня с крючка.

Она как-то странно посмотрела на Кэй.

— Идея принять Кэй на работу в твоем фонде исходила от меня. Я попросила Кирби настоять на этом. Мне хотелось находиться поблизости от тебя, золотко, чтобы иметь возможность доставлять тебе неприятности. Но самой безумной идеей из всех, разумеется, был разработанный моим дорогим интеллектуальным папочкой план ограбления банка. — Вики повернулась к Ландау и расхохоталась ему в лицо. — Какой же ты напыщенный идиот!

Я на всякий случай схватил его за руку, не зная, как он отреагирует на подобное заявление. Сам же быстро подбросил вопрос:

— Вики, что о Марше?

— Этом слизняке? — Она брезгливо пожала плечами. — Коли ему было угодно постоянно разгуливать по дому в резиновых тапочках и подслушивать, он сам виноват в случившемся. Он слышал мой телефонный разговор с Хэлом Кирби, когда все, как я считала, находятся на работе в лаборатории. Я ничего об этом не знала до самого вечера, когда Марш ввалился в мою комнату и лег рядом со мной в постель, заявив, что нам необходимо обдумать, как наилучшим образом сообщить позднее обо всем моему дорогому папеньке.

Я выпросила у него один день на размышление, а той ночью был осуществлен потрясающий эксперимент, когда малютка Вики приняла наркотик и разыграла представление. Я притворилась маленькой девочкой и уговорила его подождать до следующего дня, чтобы мне не заводить серьезных разговоров с папочкой, пока я ему немножечко не помогу. Наркотик, разумеется, полетел в раковину. Я выслушала терпеливо всю ту ересь, которую нес мой папенька о том, как он повезет меня в частный морг и уложит в гроб, в котором я должна проспать до восьми часов следующего утра. Я молча терпела, пока дорогая Кэй обряжала меня в этот черный балахон. Наконец я смогла уехать. Припарковала машину за несколько кварталов от дома, обождала часок, после чего прямиком отправилась домой.

Она снова раскатисто захохотала.

— Я пробралась в комнату Боба Марша, разбудила его страстными поцелуями и пожаловалась, что мне там так страшно быть одной, не согласится ли он провести со мною ночь? Только и всего! Мы снова выскользнули из дома и поехали в морг, но при виде помещения с гробами бедняга разнервничался. Я сказала ему, что это превосходное местечко, чтобы заняться любовью, но если он трусит, пусть катится на все четыре стороны. Он заявил, что он не цыпленок, я попросила его это доказать, улегшись в гробу. У меня с собой была моя сумочка, в которой лежал надежный пистолет моего дорогого старенького папочки.

От ее громкого хохота у меня зашевелились волосы.

— Вы бы видели его идиотскую физиономию, когда он лежал в гробу, а я направила на него пистолет и спустила курок!

— Где сейчас этот пистолет, Вики? — вкрадчиво спросил я.

— Снова в ящике письменного стола любимого папочки, — опять засмеялась она. — Конечно, я его вытерла самым тщательным образом той же ночью и оставила в своей сумочке в машине. У меня с собой была пара таблеток снотворного, я их проглотила, забралась в гроб рядом с тем, где почивал Боб, и заснула.

— Это какой-то… кошмар! — хриплым голосом произнес Ландау. — Она хладнокровно застрелила его, когда он лежал в гробу в частном похоронном бюро, затем предусмотрительно проглотила пару таблеток снотворного, улеглась в соседний гроб и заснула!.. — Он с ужасом глядел на Вики. — Что ты за чудовище?

— Такое, какое вы вырастили и воспитали, Ландау! — рявкнул я. — Она копировала вас во всем.

— Так или иначе, — заявила Вики, хладнокровно откинувшись на спинку стула, — деньги уже у Хэла, он знает в точности, где их следует искать, мой дорогой старичок!

— Я в этом сильно сомневаюсь! — усмехнулся Ландау.

— Не обманывай себя! — хрипло захохотала Вики. — Я сообщила Хэлу точное место, куда ты спрятал деньги вчера ночью, когда вы все вернулись из банка: под тем старым кедром направо от…

— Поскольку никто из нас не знал, кто и почему убил Марша, — прервал Ландау дочь, — я решил, что нельзя доверять никому. Поэтому поднялся сегодня рано утречком и перенес деньги в другое место, далеко от кедра.

— Ты, тупой идиот… — Краска сбежала с лица Вики, она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Хэл сойдет с ума, разыскивая…

Взгляд ее внезапно остекленел, словно она впала в транс, затем правая рука схватила со стола нож, размахнулась и метнула его в грудь отца.

Ландау удалось отскочить в сторону, и нож воткнулся в пол.

В то же мгновение дверь с шумом распахнулась, и в комнату ввалился человек-гора Джонни Кинг в сопровождении Хэла Кирби. Я впервые увидел последнего в вертикальном положении, и только теперь мне пришло в голову, что он скорее походил на ворону, нежели на хорька. У обоих в руках были пистолеты, судя по выражению их физиономий было ясно, что они жаждут найти предлог, чтобы пустить их в ход.

— Не двигаться! — рявкнул Кинг. — Ты… коп! — Он бросил на меня сердитый взгляд. — Только дай мне повод, ха?!

Кирби уставился на Вики, его тонкие губы изогнулись в издевательской ухмылке, с трудом сдерживаемая ярость грозила взрывом.

— Вики-беби! — рявкнул он. — Мы не получили денег. Мы перелопатили всю эту вонючую грязь. Как самые настоящие идиоты. Но никакого сокровища не обнаружили. Возможно, вы пошутили?..

— Нет, Хэл! — торопливо заговорила она. — Я только что узнала и даже пыталась его убить! — Она кивком указала на Ландау. — Этот мерзавец поднялся сегодня чуть свет и перепрятал их в другое место!

— Хитро! — Кирби медленно обошел стол, направляясь к Ландау, губы у него зловеще шевелились. — Намерены ли вы сказать, где они?

— Хэл Кирби? — Ландау взглянул на него с выражением полного презрения. — Вы вымогатель, шантажист и пособник бандита! Думаю, я бы узнал вас в любом обличии. Грязный и омерзительный тип, такой же, как и ваши методы зарабатывать себе на жизнь.

— Не задирай нос, старикан, — прошипел Кирби. — У меня был тяжелый день! Так где мы найдем деньги?

— Вы никогда их не найдете. И не воображайте, что я вам подскажу это! — фыркнул брезгливо Ландау. — Не думаете ли вы, что я вас боюсь?..

Раздался отвратительный звук — рукоятка пистолета ударила Ландау по лицу.

— Я вас уже предупредил, — почти завизжал Кирби, — у меня был тяжелый день!

Ландау отдернул руку от щеки, глаза широко раскрылись, когда он увидел стекающую с пальцев кровь.

— Вы избили меня до крови! — Голос осекся от возмущения. — Вы осмелились поднять на меня руку? Я убью вас за…

— Доктор Ландау! — крикнул я в ужасе. — Прекратите и скажите им, куда вы спрятали деньги!

Он с презрением посмотрел в мою сторону.

— Я не трус, лейтенант! Если вы не ручаетесь за свои нервы, то мои меня не подведут!

— Ударь его еще раз, Хэл! — взвизгнула Вики. — Выбей из него признание, почему ты медлишь?

— Последний раз, — устало произнес Кирби, — говори, где деньги?

— Попытайся выбить из меня признание!

Ландау откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, его лицо приобрело гордое выражение победителя.

Я сосредоточил все внимание на Кирби, потому что каждый раз, когда я бросал взгляд в направлении Джонни Кинга, я натыкался на дуло пистолета, что поразительно помогает процессу пищеварения после ленча.

— Полагаю, ничего не выйдет! — пробормотал Кирби.

— Ха! — торжествующе загудел Ландау. — Видите?

Раздался тот же жалобный то ли крик, то ли болезненный стон. Вики Ландау откинулась на спинку стула, ее глаза выражали безумный страх, а на щеке багровел след безжалостного удара.

— Я выколочу это из нее! — зашипел Кирби. — Чтобы ударить дамочку не требуется много энергии, а ведь она твоя дочка, верно? Так что решай сам. Сиди себе спокойно и наблюдай за тем, как я вышибу мозги у нее из башки — или говори, где спрятаны деньги.

— Ладно, — протянул Ландау, — крыша гаража, засунуты наверху под балки, вы не можете не…

Вики с ловкостью пантеры повернулась на стуле и вцепилась ногтями в физиономию Кирби. Тот взвыл, инстинктивно откинув назад голову. Ландау бросился к нему. Дуло пистолета в руке Кинга качнулось в сторону, поскольку его внимание было отвлечено, и я, соскользнув со своего стула на пол, ухитрился выхватить свой тридцать восьмой из-за пояса.

Пуля впилась в стол в каких-то шести дюймах от моей головы, когда я приподнялся на колени. Второй выстрел прозвучал совсем близко, за ним последовал крик и какой-то резкий шаркающий звук. Я чуть приподнял голову над столом и тут же снова нырнул вниз единым слитным движением. После этого еще две пули впились в твердое дерево. С неистребимой верой в везучесть Уилеров я вторично приподнял голову, затем и пистолет над нею.

Какую-то долю секунды я глазел на гороподобную тушу Джонни Кинга, а мой пистолет описывал коротенькую дугу к своей цели, и тут я вдруг сообразил, что верзила повернулся ко мне спиной, уставившись на дверь в холл, проще говоря, он спешил удрать. Я оглянулся, проверяя, что же стряслось с Кирби как раз в то мгновение, когда его пистолет нацелился прямо на меня. И тут дикая фурия с залитым кровью лицом, обезумевшими глазами и черной дырой на месте рта приподнялась с пола и бросилась на него.

Пистолет выстрелил, и обмякшее тело Вики Ландау скользнуло вниз, голова ее повернулась вбок, а умирающие глаза посмотрели на меня с сомнением: неужто умираю? И тут же безжизненное тело распростерлось на полу. Кирби остолбенел. Он не ожидал ни нападения Вики, ни тем более того, что убьет ее. Но его замешательство не могло быть продолжительным, в этом я был уверен, ему достаточно лишь повернуть дуло пистолета, чтобы всадить пулю мне в живот. Я воспользовался его минутной растерянностью и послал сразу три пули ему в грудь, — выстрелы отбросили его к стене. Он умер, не успев удивиться. Пальба отнюдь не была проявлением паники с моей стороны. Просто опыт научил меня действовать наверняка.

Макс Ландау сидел в кресле с видом очень усталого человека, отрешенного и безучастного ко всему. Я видел его чуть раньше, когда он только приподнялся с места навстречу Кирби. Последовавший затем выстрел и был, очевидно, тем выстрелом, который всадил пулю в левый глаз Ландау, пригвоздив его к креслу навеки.

Из коридора в комнату с опаской вошли длинный худощавый тип и толстяк — агенты ФБР, они заметно приободрились, сообразив, что тут все кончено. Я пошел вокруг стола им навстречу. На лицах трех оставшихся в живых участников ужасной сцены, по-прежнему сидевших в дальнем конце помещения, застыло выражение страха и ожидания.

Лицо Кэй Аллен приобрело зеленоватый оттенок, ее небесно-голубые глаза поблекли. Теодор Алтман выглядел глубоко опечаленным. Химик Жерар сидел с ошеломленным видом так ничего и не понявшего человека.

Кардос, тощий агент ФБР, усмехнулся мне, что было почти дружеским сочувствием.

— Тут было жарковато, лейтенант, не так ли?

— Полагаю, вы позаботились о Джонни Кинге? — ответил я вопросом на вопрос.

— Этот верзила практически не оказал сопротивления, настолько был перепуган, — ответил Питерс.

— Как это вы ухитрились так своевременно приехать? — поинтересовался я.

— Ночной сторож в банке, — усмехнулся Кардос. — Он никак не мог успокоиться из-за пережитого кошмара, и его жена попросила нас выслушать его. Мол, после этого он сможет уснуть. Мы приняли его за настоящего психа, когда услышали его рассказ. По его словам выходило, что он шел своим обычным путем вечером в банк, тут его догоняет один из банковских клиентов и предлагает подвезти на машине. Этим клиентом был доктор Ландау, с ним в машине сидела его дочь Вики. Девушка сообщила сторожу, что сегодня — день ее рождения, так что он просто обязан выпить за ее здоровье. В таком случае совсем немного, согласился он.

Через несколько минут после того, как с выпивкой было покончено, у него случилось что-то странное с глазами, их как бы затянуло туманом. Доктор сказал ему, что он должен открыть заднюю дверь банка и впустить туда его самого и дочь. Оказавшись внутри, сторож должен не замечать их, заниматься своими делами до тех пор, пока они не велят ему выпустить их из помещения. После их ухода он должен все запереть и до конца жизни не вспоминать об этом случае.

— Получается, что они добавили в его выпивку «микки финна»? — задумчиво произнес Питерс. — Только какой «микки финн» заставит человека что-то забыть, потом вспомнить на какой-то срок и окончательно забыть до конца своей жизни?

— Самое странное, — медленно заговорил Кардос, — сторожа больше всего волновало то, что он помнит! Почему-то у него сложилось впечатление, что доктор сотворил что-то плохое. Когда мы установили, что этот Ландау является главой исследовательского института, экспериментирующего с наркотиками, мы решили, что нам лучше поехать сюда и все проверить.

Я коротенько изложил им суть дела. То есть то, что Ландау изобрел новый наркотик и применил его к президенту банка и его сторожу. Дочь Ландау шантажировали Кирби и Кинг, она сообщила им, куда ее отец спрятал деньги, но тот без ее ведома рано утром перепрятал их в другое место, вот почему парочка вымогателей и явилась в дом.

— А те трое людей, находящихся в дальнем конце комнаты, — я слегка повысил голос, чтобы они тоже меня услышали, — члены научно-исследовательской группы. По недоумевающему выражению их лиц вы можете понять, что они не имеют ни малейшего понятия о том, что в действительности происходило.

— Ясно, — пробормотал безразличным голосом Кардос, которого все это ни капельки не интересовало. — Нам нужно разыскать эти четверть миллиона.

— Крыша гаража, сверху на балках, — произнес я. — Полагаю, что гараж находится…

Но они уже исчезли.

— С вашей стороны это было в высшей степени благородно, — негромко произнес Алтман. — Мне кажется, что ни один из нас не может претендовать…

— Люди, подобные Максу Ландау, не так уж часто встречаются, — заметил я. — Возможно, все и к лучшему, как вы считаете?

— В одном вы были правы, лейтенант, — дрожащим голосом произнес Жерар, — это было мое последнее увлечение детскими фантазиями.

— Только вот как могло получиться, что наркотик прекрасно подействовал на меня и на президента банка, а на ночного сторожа — нет? — спросил я.

— Так называемый «ай-кью-фактор», — ответил Алтман. — Мы с самого начала знали, что он доставит нам много хлопот. Наркотик по-разному действует на разных людей. В чем тут дело, мы еще не выяснили.

Лицо Кэй вновь приобрело более или менее нормальный цвет, но небесно-голубые глаза смотрели уныло.

— Я должен сказать несколько не очень приятных вещей, — мрачно заговорил я. — Все эти истории, рассказанные Вики о ее поразительном папеньке, помогли вам создать весьма импозантный, притягательный, но абсолютно неверный образ этого человека. Так что вы просто были не в состоянии оказать ему сопротивление.

— Я все понимаю, — прошептала она, — но мне-то казалось, что я была влюблена в него, а после того, как его жена умерла, я — ну, эти фотографии…

— Вы были не против позабавиться со вдовцом, который случайно оказался отцом вашей лучшей подруги! — проворчал я. — Большое дело! Уж не желаете ли вы превратить его в федеральный процесс? На самом деле Вики не была вполне нормальным человеком. Если бы она не занималась тайком фотографированием и не отдала бы этих снимков Кирби, это свидание с Ландау оказалось бы чисто терапевтическим, вы бы постарались как можно скорее выбросить его из головы.

— Вы на самом деле так считаете?

Голос у нее заметно повеселел.

— Разумеется! — нетерпеливо бросил я. — То, что вам необходимо, это перестать жалеть себя. Отправляйтесь в парикмахерскую и сделайте новую прическу и замените оправу на очках. Облачитесь в свое черное белье и поезжайте в такое местечко, где вам будет обеспечено чувственное удовольствие как минимум на сорок восемь часов без остановки.

— Вы самый лучший психоаналитик, которого я когда-либо встречала!

Она уже улыбалась без признаков истерии.

— Мы еще увидимся, дорогая, — сказал я, — а пока мне предстоит вызвать сюда кого-нибудь из представителей закона, чтобы навести порядок. Затем возвратиться в город и отпустить с поста сержанта, который все еще прилежно наблюдает за входной дверью многоквартирного дома в ожидании, когда оттуда выйдут Кинг и Кирби. Полагаю, это моя ошибка, я позабыл напомнить Полнику, что в подобных домах имеется еще и черный ход.

Я вернулся домой около половины восьмого, налил себе стаканчик, включил мексиканскую музыку, сопровождающую бой быков, и опустился в кресло.

Агенты ФБР обнаружили деньги под крышей гаража и были счастливы. Нужно было видеть мистера Касла, когда ему возвратили все сполна, он готов был выдвинуть их обоих на должность окружного шерифа на следующих выборах, но я тактично «забыл» упомянуть об этом Лейверсу.

Полник был настолько счастлив, выяснив, что Аннабел Джексон никто не похищал, когда я привез его обратно в офис, что ушел домой с твердым намерением сводить свою старуху в кино. Конечно, такова уж логика Полника, но лично я не сомневался, что таким образом сержант хотел усыпить свою совесть, которая немножко мучила его за все фривольные мысли о Сандре-беби.

Даже шериф казался довольным, что случается не очень-то часто. Он сказал мне, что я выгляжу изможденным. Это, мол, является следствием моей сомнительной личной жизни, так почему бы мне не взять отпуск на пару деньков и не отдохнуть от офиса? Конечно, он мог бы тут же придумать для меня какое-то «пустяковое дельце», но я не стал задерживаться ни на секунду.

Итак, жизнь моя была подобна приятному бризу: я удобно устроил ноги на стоящем рядом стуле и вознамерился не спеша взвесить все достоинства легковых машин различных марок. Но не успел я добраться даже до ветрового стекла «хили», как раздался звонок.

Отворив дверь, я был тут же ослеплен нестерпимым блеском, ударившим мне в глаза: какое-то совершенно незнакомое создание стояло в моей гостиной, положив свой дорожный чемоданчик на кресло.

— Эй! — занервничал я.

Она повернулась ко мне с восхитительной улыбкой, предоставив возможность полюбоваться ее потрясающей прической, умело наложенным гримом и совершенно необыкновенными сверкающими очками, которые придавали искрящееся, но весьма сексуальное мерцание ее небесно-голубым глазам.

— Вы одобряете, Эл? — осторожно спросила она.

— Кэй, золотко! — совершенно искренно ответил я. — Вы выглядите потрясающе, превосходно!

— Я сделала то, что вы велели…

По непонятной причине ее голос звучал чуточку нервно.

— Вы сногсшибательная красотка!

— Мне не дает покоя одна вещь. — Она прикусила нижнюю губу. — Я позвонила в ваш офис, и там мне сказали, что вы взяли отпуск на пару дней. Это правда?

— Конечно.

— Тогда все замечательно! В противном случае у меня возникла бы проблема. Вы мне посоветовали отправиться в такое место, где мне будет обеспечено чувственное удовольствие как минимум на сорок восемь часов без остановки…

— Точно.

— Ваша квартира — единственное известное мне место для чувственных удовольствий, — промурлыкала она, — но я не была вполне уверена еще минуту назад в отношении сорока восьми часов.

— Без остановки! — твердо добавил я.

Она радостно вздохнула.

— Это поразительно! Вы уже поели?

— Еще нет.

— Я тоже. Вы голодны?

— Не очень.

Она снова вздохнула, чуть глубже на этот раз.

— И я не очень.

— Тогда я пойду и приготовлю вам бокал, дорогая… Через секунду вернусь.

Я задержался на кухне чуть дольше, чем предполагал, потому что хотел приготовить действительно что-то особое, праздничное. Пока я отсутствовал, гостиная изменилась, я это почувствовал сразу же, как только переступил через порог. В ней стало значительно темнее, чем когда я из нее выходил, поэтому я с особой осторожностью пробирался к единственному оазису света возле кушетки.

Мексиканская музыка исходила от стены как призывы приступить к языческому ритуалу, коль скоро я достиг оазиса. Фантастический кружащийся дервиш постепенно замедлил танец и остановился посреди ковра, превратившись в потрясающую блондинку. Ее черное белье было сказочно миниатюрным и состояло из коротеньких трусиков, плотно прилегающих к ее бедрам, как будто они воображали, что это место отведено им навечно.

— Ох, извините меня! — прощебетала блондинка, слегка запыхавшись. — Это то самое место, где занимаются чувственными удовольствиями?

Я осторожно поставил два бокала на кофейный столик, подошел к ней неторопливыми решительными шагами, как того требовала мексиканская музыка.

— Начнем сейчас же, — сказал я ей. — Вы извините меня, мадам, но вы слишком закутаны для ритуала.

— Ну, — ее улыбка была откровенно радостной, — это можно устранить в одно мгновение!

Стерильно чистые убийства

(Пер. с англ. Е. В. Нетесовой)

Глава 1

— Сразу парочка! — приподняв мохнатые брови, удивленно констатировал док Мэрфи. — Знаете, Эл? Никогда б не подумал, что вы займетесь оптовым бизнесом.

Блуждающий солнечный луч упал на нож, наполовину торчавший из левой груди женщины, и лезвие окружил световой ореол. Женщина, неуклюже раскинувшаяся на спине поперек постели, была голой и бесповоротно мертвой. Рядом с ней лицом вниз лежал голый мужчина, между лопатками у него тоже торчал наполовину воткнутый нож, и он тоже был мертв. Картина при ярком полуденном свете выглядела чертовски жутко.

Эд Сэнджер, гений из криминалистической лаборатории, поднялся с коленей, тщательно стряхивая руки от пыли.

— Ничего, — уныло доложил он. — Я, впрочем, догадываюсь, что субъект, умудрившийся укокошить двоих в одном номере мотеля, даже не дав им возможности пикнуть, не так глуп, чтоб оставить отпечатки.

— В шкаф заглядывали?

— Разумеется, — ответил он с возмущенным выражением на лице. — Вы меня знаете, лейтенант, я повсюду заглядываю.

— Что нашли в шкафу? — не отступал я.

— Ничего. Пусто.

— И правда, забавное выходит дельце, — горько заметил я. — Двое нудистов снимают в мотеле номер, чтобы на пару совершить харакири, и одновременно втыкают друг в друга ножи. Весьма распространенный случай.

— Одежды не обнаружили! — с удивлением констатировал Сэнджер.

— Даже наручных часов, — подтвердил я. — Вы сфотографировали все, что нужно?

— Конечно. Когда док управится, щелкну парня в лицо для вас, лейтенант.

— Было бы очень мило, — кивнул я. — Если услышите чьи-нибудь вопли, когда приметесь щелкать, не обращайте внимания. Вопить буду я.

Док Мэрфи решительно захлопнул свой маленький черный чемоданчик и повернулся ко мне:

— Оба мертвы уже семь-восемь часов.

Я взглянул на наручные часы.

— Получается где-то между тремя и четырьмя часами нынешнего утра.

— Причина смерти очевидна. Постараюсь сегодня же провести аутопсию. — Он с сомнением на меня покосился. — Скажите мне только одно, Уилер, в какой прогрессии будут в дальнейшем развиваться события — в арифметической или в геометрической?

— Чего?

— Я спрашиваю, если вы теперь перешли на двойные убийства, что будет на следующем этапе? Я, пожалуй, смогу приспособиться к арифметической прогрессии, но, если предложите геометрическую, немедленно подаю в отставку. Может, четыре трупа и обработаю, а за ними получу вдруг шестнадцать? — Он решительно встряхнул головой. — Нет, сэр!

— Вы наверняка знаете, как приятно иметь с вами дело, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Все равно что с остаточным насморком.

Полыхнула резкая вспышка света, и я крепко зажмурился, пока Сэнджер делал снимки. Потом осторожно открыл веки и посмотрел на постель. Пара лежала теперь бок о бок, и почему-то их нагота стала выглядеть непристойно. Женщина была брюнеткой с хорошей фигурой и с таким типом лица, которое не лишается привлекательности лет до тридцати, после чего превращается в безликую маску. Я прикинул, что ей далеко за двадцать, так что по поводу этой проблемы никогда уже не придется беспокоиться. Мужчине, лежавшему рядом с ней, можно было дать лет на пять больше, атлетически сложенное тело только начало расплываться. Густые каштановые волосы, мясистый нос, надменно — даже после смерти — сложенные губы. Хорошо бы, с тоской подумал я, чтобы поперек груди крупными буквами было вытатуировано его имя.

— Я, пожалуй, закончил, лейтенант, — объявил Эд Сэнджер. — Постараюсь как можно быстрей прислать вам фотографии.

— Отлично, — без всякого энтузиазма ответил я.

— И мне тоже пора в морг, — сказал док Мэрфи. — На улице поджидают жизнерадостные ребята с труповозкой. Передать им, чтоб забирали трупы?

— Жутковатое у них хобби, — заметил я, передернувшись. — Передавайте, черт побери!

— Не уверен, стоит ли предлагать совет такому истинному копу-профессионалу, как вы, Эл, — с притворным смирением проговорил он, — но хотите, я подброшу вам ниточку?

— Премного благодарен, — буркнул я.

— Отыщите ближайшую колонию нудистов, и поймаете своего убийцу, — с удовольствием провозгласил док. — Если хотите подстраховаться, разошлите кругом приказ о немедленном задержании всех, кто шатается голышом по улицам.

— Ходят слухи, что Джек Потрошитель был медиком, — с расстановкой изрек я. — Хочу спросить у вас кое-что, док: случайно, вы сами-то не разгуливали голышом в последнее время?

— Только у своей жены в ванной, — любезно ответил он. — Да и там главным образом не разгуливаю, а бегаю. Чертовски боюсь, прямо до смерти, что натянет она высоченные черные сапоги да подступит ко мне с проволочной плеткой.

Я обождал, пока он уйдет, а ребята в белых халатах увезут на каталках оба трупа, после чего вернулся в контору менеджера. Менеджером был маленький мужичок средних лет, в очках без оправы. Как только он начинал суетиться, жалкая прядь волос, прикрывавшая голову, неизменно сползала на левое ухо.

— Какое ужасное происшествие, лейтенант! — Он горестно качнул головой, и прядь съехала в сторону на полдюйма. — Да еще в нашем мотеле! Просто не знаю, что скажут хозяева!

— Трупы обнаружила горничная? — спросил я.

— Утром, около половины одиннадцатого, она постучала в дверь, не получила ответа, так что воспользовалась служебным ключом и…

— Ну, понятно. А во сколько они зарегистрировались вчера вечером?

— Чуть позже половины двенадцатого.

— Фамилии?

— Они заплатили за номер вперед. — Он тихонько прокашлялся. — Я, наверно, запамятовал… э-э-э… попросить их расписаться в регистрационной книге.

— Ваш мотель представляет собой заведение именно такого сорта?

Взволнованная физиономия менеджера залилась краской.

— Понимаете ли, с тех пор, как три года назад тут построили новое скоростное шоссе, мы оказались вроде как на задворках. Денег за обслуживание проезжающих, которых нам удается заполучить, кот наплакал.

— Впрочем, он в любом случае мог записаться под вымышленным именем. Вы когда-нибудь его прежде видели?

— Кого? — Глаза, увеличенные сильными линзами, медленно заморгали, уставившись на меня.

Я отчетливо ощутил кислое, зародившееся глубоко в желудке, предчувствие, что денек выдался еще тот, однако вежливо пояснил:

— Мужчину.

— Я не видел никакого мужчины, лейтенант.

— Кто же оплачивал номер? Его камердинер?

— А! — Физиономия менеджера быстро просветлела. — Простите, лейтенант. За номер, как всегда, платила миссис О’Хара.

— Как всегда?

— За последние несколько месяцев она раз пять-шесть останавливалась здесь на ночь. Пайн-Сити город маленький, лейтенант, и, должно быть, она считала за лучшее, если я не буду знать, с кем она проводит время. Только мне-то какая разница? Я знаю, где мое дело, а где не мое. Кроме того, вдове наверняка было тоскливо, правда?

— Не тоскливей, чем в данный момент, — заметил я. — Вы никогда не видали ни одного из мужчин, с кем она останавливалась в мотеле?

— Нет, сэр. — Он так решительно встряхнул головой, что прядь соскользнула на левое ухо, словно маленькое, пронырливое и нахальное мохнатое существо. — Она всегда приезжала поздно вечером, платила вперед и уезжала рано утром. После первого раза стала предварительно звонить и заказывать номер, подъезжала в машине к домику, возвращалась пешком к офису и брала ключ. Миссис О’Хара была женщина классная.

— Судя по вашим рассказам, то же самое может сказать примерно половина мужского населения Пайн-Сити, — констатировал я. — Знаете ее адрес?

— Она снимала квартиру на Ридж-стрит вместе с какой-то девушкой. Во всяком случае, так было раньше. Знаю, что муж ее, Эллис О’Хара, погиб два года назад в автомобильной катастрофе. Печально, такой молодой, и вообще… Джен — она то есть, как я слышал, нашла себе по-настоящему неплохое местечко в «Калкон кемиклс» и поселилась в квартире с другой девушкой из «Калкон».

— Вы знаете имя этой девушки?

— Извините, лейтенант, нет. — Он резким движением руки закинул непослушную прядь на место.

— Когда я приехал, никакой машины перед домиком не было, — сказал я.

Он осторожно кивнул.

— И когда я туда подошел посмотреть, почему вопит горничная, машины тоже не было. Миссис О’Хара водила такой маленький черненький автомобильчик «краут-битл» с немножко побитыми крыльями, если вам это пригодится.

— Пригодится, — подтвердил я. — Как она была одета?

— Черный свитер. Старые джинсы. Она не из тех, кто наряжается, словно куколки.

— Похоже, у нее на это просто времени никогда не было, — проворчал я. — Что еще можете мне о ней рассказать?

— Ничего особенного, лейтенант. Если что-нибудь вспомню, обязательно сообщу, будьте уверены.

— Спасибо. — Я вручил ему свою карточку. — Отыщите мне ее адрес в телефонной книге, а я пока позвоню в офис шерифа.

Я рассказал дежурному сержанту про черный «бита», и тот пообещал объявить его в розыск. По правде сказать, я не запрыгал от радости, вспомнив, что в списках разыскиваемых в Пайн-Сити угнанных автомобилей таковые составляют около тридцати двух процентов.

— Вот, лейтенант, — с гордостью объявил менеджер. — Ридж-стрит, 23, квартира 5-А.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы ведь видели оба трупа, правда?

— Конечно. — Глаза его, увеличенные стеклами очков, слегка затуманились. — Надеюсь, никогда больше в жизни не придется увидеть подобное, лейтенант.

— И вы уверены, что эта женщина — миссис О’Хара?

— Головой отвечаю!

— Позже вы мне понадобитесь для официального опознания, — предупредил я. — А как насчет мужчины?

— Никогда его раньше не видел.

— Хорошо. Повторите, пожалуйста, свою фамилию.

— Карсон, лейтенант. Юджин Карсон. Работаю здесь менеджером восемь последних лет.

— Ну, остается надеяться, вы найдете замену для миссис О’Хара, — бросил я. — Может быть, стоит дать объявление?

Я пошел к своей машине и поднял откидной верх. Может, проветривание мозгов на обратном пути в город пойдет мне на пользу. Нимфоманка, убитая в номере мотеля вместе с дружком на одну ночь… Воображаю, с какой прытью ее остальные приятели, побывавшие в том же номере, побегут добровольно давать показания!

Времена процветания Ридж-стрит давно канули в прошлое, и теперь оштукатуренные фасады жилых домов выглядели потертыми и одряхлевшими. Я поставил машину перед домом номер 23 и поднялся в лифте на пятый этаж. Дверь квартиры 5-А отворилась буквально через пару секунд после того, как я нажал кнопку звонка, а за ней, подбоченившись, стояла разгневанная с виду женщина.

— Самое время явиться, черт побери, — свирепо рявкнула она. — Я всего лишь четырежды позвонила на этой неделе, а еще только среда!

Она откинула прядь роскошных вьющихся золотых волос, и на меня с негодованием глянула пара синих глаз. Дерзко вздернутый носик не имел ни малейшего шанса произвести когда-либо впечатление скромной сдержанности, равно как весьма решительно выпяченный подбородок и полные, сердито надутые губки, неосознанно источающие соблазн, отчего во мне вскипела кровь. Темно-синяя блузка так обтягивала полную, крепкую грудь, что под тонкой материей явственно обрисовались соски. Тесные вылинявшие джинсы подчеркивали выдающиеся формы округлых бедер и ляжек.

— Ну, чего стоите? — проворчала она. — Заходите и почините этот чертов кондиционер, пока я не разнесла его на куски прямо у вас на глазах!

— Полагаю, вы — миссис О’Хара? — начал я, входя в квартиру.

— Я — Джуди Трент, — отрапортовала она и захлопнула у меня за спиной дверь. — Если это хоть как-то касается починки проклятого кондиционера.

— А я — лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Какой лейтенант… из какой службы? — Она, прищурившись, уставилась на меня. — Это что, шутка?

— Истинная правда. — В подтверждение я предъявил ей значок полицейского.

Ее плечи поникли.

— Вы хотите сказать, что мой чертов кондиционер так и останется непочиненным?

— В любом случае, я помочь не смогу, — подтвердил я. — Когда вы в последний раз видели миссис О’Хара?

— Вчера вечером. — В ее глазах промелькнула тревога. — В чем дело? С Джен что-то случилось?

— Ее убили сегодня рано утром, — объявил я.

— О Боже! — Лицо девушки обрело горестное выражение. — Так я и знала, что все кончится чем-нибудь вроде этого. Еще бы, столько мужчин! Кто ее убил? Могу поспорить, какой-нибудь сексуальный маньяк! Бродяга какой-нибудь, которого она подцепила в баре и поволокла в этот чертов мотель! Я все время твердила, что удача в конце концов от нее отвернется и она подберет не того, кого следует. Ублюдка-садиста, который прикончит ее с наслаждением и…

— Заткнитесь! — гаркнул я.

— Что?!

— Дайте хоть слово вставить, — умиротворяюще попросил я. — Раз я полицейский, стало быть, должен задавать вопросы. А вы без умолку забрасываете меня ответами, нарушаете установленную процедуру.

— Вы хорошо помните, что не покупали значок в магазине игрушек? — с нескрываемым подозрением поинтересовалась она.

— Не желаете ли присесть, чтобы мы могли приступить к делу?

— Садитесь. — Ее голос непроизвольно дрогнул. — Бедная милая дурочка Джен! Мне что-то плохо от такого известия…

Она выскочила из комнаты, через пару секунд за ней хлопнула дверь в ванную. Я закурил и осмотрел гостиную. Обстановка приличная, но не соответствующая квартире, где проживают две женщины. Обе, казалось, ничуть не привязаны к дому, и это для них, может быть, просто место, где есть возможность дать отдых ногам в промежутке между свиданиями. Я успел докурить до конца сигарету, прежде чем в гостиную вернулась Джуди Трент, белая словно мел.

— Извините, — тихонько вымолвила она. — Когда вы сообщили мне об убийстве Джен, я сперва даже не поняла. Мы особенно близки никогда не были, но прожили вместе в этой квартире почти два года.

Джуди тяжело опустилась на диван и откинулась на спинку.

— У вас есть какое-нибудь представление, кто мог убить ее, лейтенант?

— Пока нет, — ответил я. — Ее опознал менеджер из мотеля, и больше на данный момент мне ничего не известно.

— Он, наверно, сказал вам, что она вдова? — продолжала она без всякого выражения, будто попугай, повторяющий заученный набор фраз. — Что ее муж погиб в автомобильной аварии два года назад? Она получила место личной секретарши при крупной шишке в «Калкон кемиклс», а я познакомилась с ней через общих друзей. Я тогда только что переехала на эту квартиру, ежемесячный взнос оказался мне не по карману, а Джен хотелось оставить свое жилье, оно навевало тяжелые воспоминания. Мы решили объединиться, и она перебралась сюда.

— Что она была за человек?

— С ней легко было ладить, но дьявольски трудно узнать, что она за человек. У меня ушел год на то, чтобы выяснить, что она нимфоманка. Она вечно отсутствовала по ночам, никогда не объясняя почему. Я считала, что это не мое дело. Однажды к утру появилась заплаканная, вся в синяках. В какой-то, можно сказать, неосторожный момент рассказала мне правду. Познакомилась в баре с водителем грузовика, поехала с ним в мотель, а его представление о любовных забавах исчерпывалось побоями до полусмерти. Похоже, в то утро Джен потянуло на исповедь. Она призналась, что ненавидит мужчин, но от случая к случаю испытывает жуткую физическую потребность. Надеялась наверняка исцелиться с замужеством, но после гибели мужа все прежние страсти вернулись.

— И это всегда были случайные люди?

— Всегда, — уверенно подтвердила Джуди Трент. — Джен говорила мне, что это обязательное условие. Дело чисто физическое. Ей не хотелось иметь никаких других связей с мужчинами. Подхватит кого-нибудь, переспит ночь, а к утру навсегда распрощается.

— Какой у нее был автомобиль?

— Черный «битл». Побитый и старый.

— Она никогда не водила мужчин домой?

— Никогда. — Джуди подумала пару секунд. — По крайней мере, при мне никогда, лейтенант.

Продолжать расспрашивать смысла не было, только в данный момент я не знал, чём заняться и куда пойти.

— Вы никогда не встречали ее с плотным мужчиной лет тридцати, ростом около шести футов, с густыми каштановыми волосами и усами?

Она подняла на меня синие глаза, омрачившиеся дымкой подозрительности.

— Вы сначала сходили в «Калкон», да?

— Я приехал к вам прямо из мотеля.

— Ладно. — Она раздраженно передернула плечами. — Нечего придавать этому делу федеральный размах. Значит, в мотеле был Джастин Эверард.

— Кто такой Джастин Эверард?

— Один из сотрудников «Калкон», работавших вместе с Джен, вот кто, — отрезала она. — Только какого черта он делал в мотеле?

— Не хотите ли переодеться? — спросил я. — Скажем, накинуть плащ?

— Это еще зачем?

— По-моему, для визита в морг ваш наряд не годится, — объяснил я.

Глава 2

Приятно было выйти из промозглого холода морга на улицу под синее небо и жаркое солнце. Джуди Трент скользнула в машину, устроилась на сиденье позади меня и вдруг задрожала. Я проехал три квартала до бара, после чего мне пришлось почти бегом догонять ее, ринувшуюся к ближайшему свободному табурету. Когда принесли напитки, она отхлебнула огромный глоток ржаной водки со льдом и тяжко вздохнула.

— Чуть-чуть полегчало!

— Окружной морг — поганое место, даже для посетителей, — подтвердил я.

— Джастин Эверард! — Она медленно покачала головой. — До сих пор не могу поверить. Славный парень Джастин Эверард, спокойный, серьезный и преданный своему делу! Зарезан насмерть в номере мотеля вместе с Джен О’Хара! Фантастика!

— Расскажите о нем, — с надеждой попросил я.

— Почти нечего и рассказывать, лейтенант. Один из небольшой группы химиков-экспериментаторов в «Калкон». Всегда мне казался предельно замкнутым. Преданным делу, я бы так сказала. Можно было подумать, его представление о развлечениях сводилось к работе в лаборатории до поздней ночи. Я сроду не замечала, чтоб он положил глаз на кого-то из тамошних девушек или вздумал к кому-то пристать.

— Вы тоже работаете в «Калкон»? — догадался я.

— И тоже секретаршей, — подхватила она. — Господи! Представляю, с какой физиономией мистер Браунинг все это выслушает!

— Мистер Браунинг?

— Крупная шишка в компании. Джен с ним работала. Я работаю с мистером Вейлом, он ведает коммерческой стороной дела. Джен запросто справлялась с любыми техническими терминами, а меня они просто сводят с ума.

— Почему вы не на службе сегодня?

— У меня неделя отпуска. Грохнула все свои денежки на новые колеса, вот и сижу теперь дома.

Я кивнул.

— Ну, в любом случае, Акапулько, по-моему, не лучшее место в это время года.

Она бросила на меня подозрительный взгляд.

— А кто говорит про Акапулько?

— Может, еще стаканчик?

— Нет, лейтенант, спасибо. Этот навел в моем нервном желудке полный порядок. — Кончик дерзкого носика задумчиво сморщился. — Ничего, если я вам задам личный вопрос?

— Разумеется, — разрешил я. — Если он чересчур личный, я не отвечу.

— Вы женаты?

— Нет.

— Ну, так слушайте, раз уж вы нынче утром вторглись без предупреждения в мою жизнь и испортили мне весь отпуск, то, на мой взгляд, должны оказать хоть какую-нибудь любезность. Например, пригласить поужинать сегодня вечером.

— Заскочу около восьми, — с готовностью отвечал я.

— Люблю мужчин, которые быстро принимают решения. — Она медленно провела влажным кончиком языка по нижней губе. — Особенно не убивайтесь. Просто выберите такое место, где было бы тихо и по-настоящему дорого.

— О’кей, — согласился я. — А сейчас не желаете ли расплатиться за выпивку?

Она сказала, что самостоятельно доберется до дому, а по пути, может быть, пробежится по магазинам, я попрощался с ней и пошел к автомобилю. Дела, начинавшие в этот день складываться не лучшим образом, вроде пошли на поправку. Я еще в баре не забыл расспросить у нее, где находится «Калкон кемиклс инкорпорейтед», и оказалось — в двадцати минутах езды, на другом конце Вэлли-Хейтс. По пути я остановился, чтобы съесть сандвич со стейком и выпить кофе, так что прибыл туда чуть позже двух.

Трехэтажное строение в форме буквы «Т», окруженное тщательно выстриженным газоном и симметрично рассаженным кустарником, казалось новеньким. Все выглядело чистенько, поистине стерильно, включая установленную по периметру проволочную ограду высотой в восемь футов. В воротах стоял охранник в форме, который, увидев значок, махнул мне рукой, разрешая проехать. Я оставил машину на стоянке, предназначенной исключительно для руководства, и вошел в здание.

Старшая секретарша в приемной, похоже мечтавшая лишь об одном удовольствии — работать на двух компьютерах, на одном левой рукой, на другом правой, — в ответ на просьбу повидать мистера Браунинга одарила меня снисходительной улыбкой и чопорным уведомлением:

— Боюсь, без предварительной договоренности это абсолютно исключено.

— Я — лейтенант Уилер из службы шерифа. Неужели вам хочется, чтобы я ворвался к нему в кабинет с пистолетом в одной руке и с наручниками в другой?

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, передумала и закрыла. Через пять секунд подняла телефонную трубку, а через шестьдесят секунд я уже был в кабинете Браунинга. Кабинет был стерильным во всех отношениях, как и все прочее в здании, как и сам Браунинг — высокий, тощий субъект лет сорока пяти, с розовой, словно только что чисто выскобленной, физиономией и черными, седеющими на висках волосами. Когда мы обменивались рукопожатиями, он улыбнулся, обнажив идеальные зубы, сверкнувшие белизной, однако в серых глазах оставалась холодная настороженность. Вполне естественно, когда к тебе неожиданно и бесцеремонно вваливается полиция.

— Садитесь, лейтенант, — любезным баритоном пригласил он. — Чем могу служить?

Я уселся в кресло из пластика, которое кто-то, обладающий извращенным воображением, считал удобным, полез за сигаретами и известил его:

— Прошлой ночью в номере мотеля были убиты двое. Ваша секретарша, миссис О’Хара, и один из ваших химиков-экспериментаторов, Джастин Эверард.

С чисто выбритой физиономии исчез розовый цвет, моментально сменившись зеленоватым оттенком.

— Вы уверены? — тихо выдавил Браунинг.

— По моей просьбе мисс Трент около часа назад опознала обоих, — сообщил я.

— Невероятно! — пробормотал он. — Кому понадобилось убивать их? Вы сказали, они были вместе в номере мотеля?

— Абсолютно голые, — бесцеремонно добавил я. — Один нож торчал в левой груди девушки, второй у него между лопатками.

— А я гадал, почему миссис О’Хара не пришла нынче утром на работу. Думал, может быть, простудилась или еще что-нибудь в этом роде. Знаете, за все время, что она тут проработала, болела не больше трех дней. — Он с силой провел по губам тыльной стороной руки. — Черт побери, о чем это я!

— Уверен, вы просто потрясены, — сочувственно заметил я. — Но поймите, передо мной двойное убийство и мне нужна максимально возможная помощь.

— Конечно. — Он вытащил носовой платок из кармана и тщательно вытер лицо. — Мы поможем вам, лейтенант.

— У вас есть какие-то предположения, зачем кому-то понадобилось убивать обоих?

— Нет. — Он решительно качнул головой. — Оба были превосходными работниками в своей сфере. И если подумать, единственное, что их объединяло, — замкнутость. Похоже, они не завязывали никаких личных отношений с сотрудниками организации. Миссис О’Хара была вдовой. Вам, наверно, об этом уже известно.

— Потеряла мужа в автокатастрофе пару лет назад, — подтвердил я.

— Она у нас работала до замужества, и мы радовались ее возвращению после этой трагедии. — Браунинг еще раз вытер лицо. — Я бы назвал ее женщиной образцовой морали.

— Она была нимфоманкой, — холодно возразил я. — На протяжении нескольких последних месяцев затаскивала в тот самый мотель полдюжины разных мужчин и проводила с ними ночи.

— Миссис О’Хара? — Он, казалось, вот-вот разрыдается. — Не могу поверить!

— А как насчет Эверарда? — спросил я. — Какого рода исследованиями он занимался?

Браунинг пожал плечами.

— Мне понадобится навести справки, чтобы дать точный ответ. Скорее всего, чем-то неопределенным и в высшей степени сложным технически. Возможно, мне следует объяснить, над чем мы тут работаем.

— Давайте!

— Собственно «Калкон» выпускает широкий набор фармацевтической продукции при строжайшем контроле за качеством. Чтобы дать вам представление, — скажем, от аспирина до новейших лекарств, помогающих при болезни Паркинсона. Естественно, у нас имеется крупный исследовательский центр в Лос-Анджелесе, где трудятся с полсотни ученых-химиков. Здешний же центр создавался в Пайн-Сити специально для неординарных исследований. Кроме технического и конторского персонала, здесь работаю я в качестве администратора и три химика-экспериментатора, которых тщательно подбирали по признаку творческого подхода к делу. «Калкон» считает, что стоит потратить деньги, позволив им заниматься исследованиями по своим программам. Вы меня понимаете?

— Более или менее, — кивнул я. — «Калкон» надеется, что со временем кто-то из них явится с блестящей и совершенно новой идеей, которая принесет компании лишние пять миллионов долларов.

— Я бы не стал формулировать это так грубо, — улыбнулся он, — но общий смысл именно такой.

— Эверард был одним из трех ваших химиков-фантазеров, — подытожил я. — А двое других?

— Эллен Спек и Чарльз Демарест, — ответил Браунинг.

— Мне хотелось бы с ними поговорить, — сказал я.

— Пожалуйста, лейтенант. Можете воспользоваться моим кабинетом.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Сперва миссис Спек.

— Мисс Спек, — поправил он. — Я буду в кабинете у Тима Вейла, пока вы не закончите.

— Каковы его функции? — поинтересовался я.

— Он занимается коммерческой стороной дела. Когда у исследователей появляется что-нибудь интересное, Тим способен дня за два оценить коммерческую стоимость. Незаменимый человек.

— Пожалуй, я тоже поговорю с ним, но попозже.

— Как пожелаете, лейтенант. Здесь все любили и миссис О’Хара, и Джастина Эверарда. Уверен, что каждый окажет вам полное содействие. — Он поднялся с кресла и направился к двери. — Мисс Спек придет через пару минут.

Дверь за Браунингом затворилась, и я сел в только что оставленное им кресло. Видя перед собой простирающуюся в бесконечность столешницу, легко было представить себя крупным руководителем. Я закурил сигарету — просто чтобы стерильная атмосфера знала свое место — и почувствовал себя гораздо лучше, воспользовавшись девственно чистой пепельницей. Примерно через минуту раздался отрывистый стук в дверь, и в кабинет вошла первая из двух химиков-экспериментаторов.

Я дал бы ей лет двадцать пять. Короткие черные волосы едва прикрывали уши. Из-за очков в массивной черной оправе смотрели бесстрастные темно-карие глаза. Строго поджатые губы. Она была одета в белый комбинезон, деликатно подчеркивавший полную грудь, тонкую талию и стройные линии бедер.

— Мисс Спек? — вежливо проговорил я. — Не желаете ли присесть?

— Благодарю вас, — отвечала она сдержанным контральто.

— Я — лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Мне сказал об этом мистер Браунинг. — Она закинула ногу на ногу, по-женски умело, не дав никакой пищи нескромным взглядам.

— Я расследую двойное убийство, — продолжал я. — Миссис О’Хара и мистер Эверард были убиты в номере мотеля прошлой ночью.

— Я знаю, — спокойно сказала она. — Джуди Трент позвонила мне в перерыве на ленч и обо всем сообщила.

— За каким чертом она это сделала? — не сдержавшись, воскликнул я.

— Откуда мне знать, лейтенант? — В ее тоне послышалась легкая насмешка. — Я химик, а не психиатр. Возможно, фатальная женская неспособность хранить секреты?

— Не морочьте мне голову. Должна же она соображать хоть немножко.

— Не думаю, будто Джуди меня очень любит, — равнодушно заметила мисс Спек. — Джуди пылала страстью к Джастину Эверарду и заподозрила, что у меня с ним интрижка. Между нами ничего не было, но опровергать подозрения ревнивой женщины очень трудно.

— Известна ли вам какая-нибудь причина, по которой кому-то могло понадобиться убить Эверарда?

Она уверенно покачала головой.

— Работать с ним было легко, но он никогда не заводил разговоров о своей личной жизни. Я знала, что он холостяк, помешан на спортивных автомобилях, и больше, боюсь, ничего не могу вам сказать.

— А как насчет миссис О’Хара?

— Особенно близко с ней не общалась. Она казалась приятной женщиной и, конечно, была опытной секретаршей мистера Браунинга.

— Над чем работал Эверард?

— Точно не знаю. Мы, все трое, всегда держались поодиночке, каждый нянчился с собственным драгоценным проектом. При подобной работе беседуешь с кем-то, только попав в безнадежное положение. Когда заберешься в глухие дебри и сам дорогу найти не можешь. Работая над текущим проектом, думаю, Джастин еще не вышел на эту стадию.

— Не припомните ли чего-нибудь, пусть даже самого пустякового, что могло бы помочь расследованию?

— В данный момент нет. — Она одарила меня короткой безликой улыбкой. — Но если попозже что-нибудь вспомню, лейтенант, обязательно сообщу вам.

— Благодарю вас, мисс Спек. Если не трудно, попросите зайти мистера Демареста.

Высокие округлые ягодицы в высшей степени сдержанно колыхались под белым комбинезоном. Дверь закрылась за Эллен Спек, через пять секунд вновь отворилась, и в кабинет вошел Демарест. С густыми волосами песочного цвета и пышными баками, он смахивал на огромного косматого медведя. Надетый на нем свитер грубой вязки как будто был позаимствован у какого-нибудь шотландского горца, а дымящаяся трубка из корня шиповника — в ближайшем предприятии по сжиганию мусора.

— Чарльз Демарест, лейтенант, — громогласно представился он. — Гнусное дело, а? Чертовски гнусное. Оба убиты в расцвете лет, а? Ваше дело — докапываться до сути, а мое — помогать, правильно? — Он плюхнулся в кресло для посетителей и выпустил в мою сторону пухлое плотное облако вонючего дыма. — Судя по рассказам Эллен за ленчем, это преступление, совершенное в состоянии аффекта. Кто-то застукал их вдвоем в поганом номере мотеля, голых, а может, прямо в момент совокупления! Вспышка ревности, припадок безумия, пошли в ход ножи, и… — Он медленно покачал головой. — Обычное, к сожалению, дело. Полагаю, вам это известно как офицеру полиции, и вообще, а?

— Эверард был холостяк, миссис О’Хара — вдова, — указал я. — Кому ж их ревновать?

— Понятия не имею. Оба, знаете, казались такими тихонями. А в тихом омуте, как говорится, черти водятся, и все прочее. Что же тут может быть, кроме аффекта, лейтенант? Подвернулся случайно какой-нибудь праздношатающийся сексуальный маньяк-убийца? — Он снова с глубоким сомнением покачал головой. — Не похоже, а? К чему рисковать, набрасываясь на мужчину с женщиной, когда кругом полным-полно женщин, которые шляются в одиночку?

— Вы знаете, над чем работал Эверард? — спросил я.

— Не интересовался. У меня своих проблем хватает. Спросите Браунинга, это его дело. Только я удивляюсь насчет Джастина. Он и миссис О’Хара в мотеле… Я всегда думал, что он голубой. До чего иногда ошибаешься, а?

— Пожалуй, — буркнул я. — Может, для разнообразия постараетесь вспомнить, мистер Демарест? Постарайтесь вспомнить что-нибудь, любую мелочь, которая помогла бы расследованию.

Он осторожно вытащил из зубов шиповниковую трубку, с неподдельным изумлением вытаращил на меня глаза и горестно произнес:

— Слушайте, лейтенант, о чем же, по-вашему, я, черт возьми, толковал битый час?

— Благодарю вас, мистер Демарест.

Через пару минут после ухода Демареста в кабинет вернулся Браунинг и сморщил нос, учуяв зловонный дым, слоями плывший по направлению к кондиционеру, который своими механическими мозгами решил его проглотить.

— Надеюсь, они вам хоть чем-нибудь помогли, лейтенант?

— Ничем, — кисло проворчал я. — Где мне найти Вейла?

— Вниз по коридору. — Он схватил оскверненную хрустальную пепельницу и осторожно вытряхнул мой окурок в мусорную корзину. — Второй кабинет слева.

— Вы, конечно, уведомили его об убийствах?

— Конечно. — Он медленно заморгал. — А что, не следовало?

— Не имеет значения, — отмахнулся я. — Просто мне начинает надоедать сообщать людям уже известные им факты. Спасибо за разрешение воспользоваться вашим кабинетом, мистер Браунинг.

— Все, что угодно, лейтенант, в любой момент. — Он устроился в собственном кресле и тщательно смахнул со стола крошку пепла от сигареты. — Когда пожелаете.

Следуя указаниям Браунинга, я отыскал кабинет Вейла и вошел. Вейл оказался коротеньким, воинственным с виду типом, как будто выскочившим из витрины роскошного магазина, где демонстрируются костюмы, которые в этом году вам не по карману. Увидев меня, он сверкнул ослепительно белыми зубами и пожал руку, словно давным-давно потерянному корешу, восставшему из могилы.

— Рад познакомиться, лейтенант, но чертовски желал бы, чтоб это свершилось при более благоприятных обстоятельствах! Майлс сообщил мне жуткие новости, и, поверьте, я до сих пор потрясен!

— Майлс? — переспросил я.

— Майлс Браунинг. — Он ткнул пальцем в сторону кресла. — Прошу садиться. С радостью помогу вам, если смогу.

Я уселся в кресло.

— Мне пока удалось побеседовать с Джуди Трент, Эллен Спек, Браунингом и Демарестом. Если вы чем-нибудь сможете помочь, мистер Вейл, то станете приятным исключением.

— Никого не пробьешь, да? — сочувственно кивнул он. — По-моему, этот филиал «Калкон» вообще очень странный. Понимаете, все занимаются исключительно собственным делом.

— Это я уже слышал, — вставил я.

— Эта троица сидит взаперти в собственных лабораториях, все работают над своими фантастическими проектами, — затараторил Вейл. — Майлс пытается их пасти, только чтобы никто его в этом не заподозрил, а в главном офисе хотят побыстрей получить результаты, чтобы оправдать затраты. — Он неожиданно ухмыльнулся. — А я должен выудить из их диких формул и абракадабры, где стоят подряд по пятнадцать согласных, хоть что-нибудь, обладающее коммерческой стоимостью!

— Джен О’Хара была нимфоманкой, — сказал я. — Ее визит в тот мотель прошлой ночью был примерно шестым за последние несколько месяцев. Вас это не удивляет?

— Пожалуй. — Он помрачнел. — Не скажу, будто не догадывался о ее скрытой сексуальности, но всегда считал это тесно связанным с воспоминаниями о покойном муже. В противном случае, может быть, попытался бы приударить за ней. А так не хотелось ввязываться во все эти трагические переживания, понимаете?

— По-вашему, у нее была связь с Эверардом?

Он задумался на пару секунд и в конце концов заключил:

— Если и была, то она никак этого не проявляла. А уж по поведению Эверарда вообще ничего нельзя было заметить. Он всегда казался холодной рыбой. Разговаривать с ним было все равно что со стенкой. Демарест — полная противоположность. Единственный способ заставить его замолчать — опрокинуть ведро воды на треклятую мерзкую трубку, которую он вечно сосет.

— Я слышал, у Эллен Спек что-то было с Эверардом?

— Правда? — Лицо его приняло озадаченное выражение. — Для меня это новость, лейтенант. Я всегда думал, что Джуди Трент, моя секретарша, тайком поглядывает в его сторону, но никогда и нигде ее с ним не встречал. Во всяком случае, мне по этому поводу ничего не известно.

— Поздравляю вас, мистер Вейл, — провозгласил я. — Вот и вы стали членом клуба, где никому ни о чем не известно. Наравне с остальными, вы абсолютно ничего не знаете. Так?

— Не уверен, — возразил он. — Есть одна вещь, которая удивила меня своей странностью, лейтенант. Я хочу сказать, если Эверард договорился с миссис О’Хара провести ночь в мотеле, они ведь должны были сперва вместе поужинать или что-нибудь в этом роде, правда?

— Почему вы считаете, что они этого не сделали?

— Вчера вечером около десяти я заскочил в «Калкон» за отчетом, который должен закончить и представить начальству в главный офис, и увидел, что у Эверарда в лаборатории горит свет, значит, он еще работал.

— Вы его видели?

— Нет, — сказал он. — Но слышал, проходя мимо двери, как он расхаживает по комнате. Можно проверить у охранников на проходной. Они регистрируют всех входящих и уходящих после пяти часов вечера до восьми утра.

— Спасибо, — поблагодарил я его как можно любезней, ибо он напомнил мне об элементарной вещи, которая сразу пришла бы на ум любому мало-мальски сообразительному копу.

— Если вспомню еще что-нибудь полезное, позвоню вам, — посулил Вейл, не скрывал самодовольства.

Я обратился к охраннику, услужливо предъявившему список, составленный прошлой ночью.

Там значилось:

Приход Уход

Мистер Браунинг Мистер Эверард Миссис О’Хара Мистер Вейл Мисс Спек Мистер Демарест

19.29 21.38 20.00 20.57

20.57

22.04 22.14

22.22 23.06

Я выяснил, что охранник, составлявший список, должен заступить на дежурство в восемь вечера. Может быть, Шерлок Холмс и сумел бы по этим данным раскрыть дело и заодно назвать имя убийцы. Мне же удалось лишь установить, что, похоже, Эверард с Джен О’Хара ушли одновременно в 20.57, так что Вейл не мог слышать шагов Эверарда в лаборатории после десяти вечера. Разумеется, если Эверард не умудрился незамеченным прошмыгнуть мимо охранника.

Судя по графику, вся эта компания, работающая допоздна ради будущей славы и процветания «Калкон кемиклс инкорпорейтед», выглядела дьявольски добросовестной. Или, безнадежно размышлял я, они просто случайно назначили на ту ночь групповую оргию!

Глава 3

Дверь приоткрылась всего на три дюйма, передо мной мелькнули роскошно вьющиеся золотые волосы, а на меня уставилась пара недружелюбных синих глаз.

— В такую рань! — с упреком воскликнула Джуди Трент. — На целых двадцать минут раньше, черт побери!

— Мысль о новой встрече с вами ввергла меня в безумную спешку, — объяснил я. — Просто не мог больше довольствоваться предвкушением. Вдобавок у меня оказался шанс осмотреть комнату миссис О’Хара, пока вы заканчиваете одеваться.

— Заканчиваю? — воскликнула она. — Еще даже не начинала!

Открыв дверь, она предъявила доказательства. На ней было намотано пушистое нежно-голубое полотенце, и все. Оно кое-как прикрывало соски молочно-белых, свободно колышущихся грудей и едва не обнажало то, что пряталось между крепкими, красиво очерченными ляжками.

— Просто черт знает что, — бросила она через плечо, когда я двигался следом за нею в гостиную, наслаждаясь волнующим подрагиванием ягодиц, туго обтянутых полотенцем. — Я имею в виду свидание с копом, который всегда на посту.

— Сбросьте полотенце, и я сразу сдам свой значок, — предложил я.

— Распутный сукин сын, — скорчила она гримаску. — Если я чего не выношу, так это распутных копов, которые всегда на посту. — Одной рукой она крепко стиснула полотенце, другой сделала указующий жест. — Вот эта дверь ведет в комнату Джен, там сам справишься. Когда закончишь, можешь пойти на кухню и приготовить нам выпивку. Для меня водку со льдом. А ресторан, куда мы собираемся, милый и тихий?

— И дорогой, — добавил я. — Не забудь захватить побольше денег.

Она презрительно хмыкнула, юркнула к себе в спальню, мелькнув розовым и пушистым нежно-голубым пятном, и плотно закрыла за собой дверь. Я вошел в спальню миссис О’Хара, включил свет. В шкафу висела одежда, лежало белье, носовые платки, то же самое хранилось в ящиках комода. Стояла шкатулка с драгоценностями, которые на мой неопытный взгляд показались поддельными, и все. Ни личного дневника, ни старых писем, перевязанных красненькой ленточкой, ничего. Меня это несколько обеспокоило. Я выключил свет, закрыл дверь, прошел на кухню и приготовил выпивку. Вернувшись в гостиную, сел на диван и стал потягивать из своего стакана, наблюдая, как в стакане Джуди Трент медленно тают кубики льда. Время шло, и к ее возвращению они успели растаять полностью. Она надела длинное огненно-оранжевое платье с дразнящим вырезом глубиной дюйма в четыре. Платье так плотно прильнуло к бедрам, что я усомнился, надето ли под ним еще что-нибудь.

— Ты, надеюсь, не собираешься утверждать, будто эта прокисшая водичка, одиноко стоящая на столе, предназначена для меня? — холодно поинтересовалась она.

— Она скисла от ожидания, вместе со мной, — сказал я. — Если желаешь ее освежить, может, и мне нальешь заново? — Я с надеждой протянул ей пустой стакан.

— Слушай, ты, жалкий сукин сын, — проворковала она. — Кто из нас в отпуске, ты или я?

Я встал.

— Ладно. Может, тем временем ты закончишь одеваться.

Она вытаращила на меня глаза, глубоко вздохнула, отчего под огненно-оранжевой тканью сразу обозначились соски, и проговорила скрипучим голосом:

— Иди в задницу! Я закончила одеваться.

— О’кей, о’кей, — заторопился я и быстренько ретировался на кухню, пока она в меня чем-нибудь не швырнула.

Когда я вернулся со свежей выпивкой, она сидела на диване, слегка барабаня пальцами правой руки по подушкам, и заговорила, беря у меня стакан:

— Ну что, начнем, пожалуй? Меня зовут Джуди Трент, а тебя…

— Эл Уилер, — представился я. — Привет, Джуди.

— Привет, Эл, — подхватила она. — Надеюсь, у тебя уже отпало желание пытаться поставить меня на место?

— Я действовал импульсивно, не смог удержаться. В следующий раз обещаю приложить побольше сил, — пообещал я, усаживаясь рядом.

— Ладно, — смиловалась она. — Открыл что-нибудь интересное в комнате Джен?

— Только пропажу портрета.

— Какого портрета?

— Фотографии любимого мужа, столь трагически погибшего пару лет назад в автомобильной аварии, — пояснил я.

— У Джен никогда не было его фото. Если и было, я никогда его не видела: — Она смерила меня долгим подозрительным взглядом. — Ты мне снова морочишь голову?

— Просто странно. Замужество помогло миссис О’Хара решить ее физиологические проблемы, потом внезапная гибель мужа полностью сломала только что налаженную жизнь, и она опять докатилась до нимфомании. Я считал, что она должна хранить какие-то памятки о дорогом покойнике. Может быть, фотографию. Розу, засушенную между страницами их любимого сборника стихов. Хоть что-нибудь.

— Вот теперь, когда ты говоришь, мне это тоже кажется странным, — задумчиво проговорила она. — Джен никогда о нем особенно не рассказывала. Я всегда объясняла это тем, что она жутко тоскует, но, может быть, у нее просто был комплекс вины за все ночи в мотеле с другими мужчинами.

— Вполне возможно, — согласился я.

Мы покончили с выпивкой и спустились к автомобилю. Ресторан оказался тихим, как хотелось Джуди, и чертовски дорогим, гораздо дороже, чем хотелось бы мне. Крошек моллюсков, должно быть, безжалостно разлучили с родителями, чтобы набить на них цену, а приготовленный «по-деревенски» фазан стоил столько, что я ощутил себя настоящим деревенщиной, пусть даже еще не совсем нализавшимся. Импортный рислинг внушил мне вечную благодарность судьбе за перспективу получить к концу недели чек с месячным жалованьем, и к концу ужина я находился на грани нервного шока.

— Чудненько, — удовлетворенно заметила Джуди Трент, потягивая кофе. — Почему бы нам не подружиться?

— Почему бы тебе не прикончить кофе, чтобы мы могли улизнуть через черный ход и поехать ко мне на квартиру? — с чувством предложил я.

— А что такого особенного в твоей квартире? — холодно поинтересовалась она. — Кроме вполне подходящего для попытки соблазна местечка?

— Там мой дом, — сказал я. — Местечко, где выпивка мне яйца выеденного не стоит, в отличие от ресторана. Вдобавок там есть грандиознейшая стереосистема, какой ты никогда в жизни не слышала. Динамики в стенах, наушники, микшеры, и..

— …и наверняка огромнейшая во всем Пайн-Сити лежанка, будь я проклята, — договорила она.

— И огромнейшая во всем Пайн-Сити лежанка, — подтвердил я. — Ну, и прочие прелести, например, живописный вид на жилой дом через улицу.

— Заметано! — задохнулась она от восторга. — Я просто балдею от живописных видов. Пошли!

Мы приехали ко мне на квартиру около десяти. Я усадил Джуди Трент на безразмерный диван, быстренько налил пару стаканов и включил стерео — приглушенные струнные с навевающей грусть гитарой. Когда из настенных динамиков льется такая музыка, вдоль позвоночника легонько бегут мурашки. Во всяком случае, у меня. Оставалось лишь мысленно суеверно скрестить пальцы, загадав, чтобы моя кудрявая спутница ощутила то же самое.

Добрых три минуты мы просидели в молчании, слушая музыку, после чего она мурлыкнула:

— Знаешь что, Эл?

— Что? — мурлыкнул я в ответ прямо в похожее на раковину ушко.

— По-моему, эта сцена прямо из тех времен, когда носили норковые манто и ботинки на пуговках. Очаровательно старомодно и мило. Великолепная старая сцена соблазна. Какой класс, сколько элегантности! Я тронута.

Я сразу ринулся выключать стерео и поспешил зажечь верхний свет. Никто не посмел бы назвать меня прирожденным неудачником, но я знаю — чтобы все было в полном порядке, надо пошевеливаться.

— Принесу тебе еще выпить, — сказал я. — Или предпочтешь посидеть, поболтать?

— Не торчи там и кончай артподготовку, — проворковала она. — Иди сюда, сядь. Можем же мы потрепаться немножко, правда?

Я вернулся к дивану и снова сел рядом с ней. Она сменила позу, положив ногу на ногу. Подол платья слегка приподнялся, обнажив прелестную округлую щиколотку.

— Как тебе показался «Калкон»? — светским тоном спросила Джуди.

— Абсолютно стерильным, — честно ответил я.

— А люди?

— То же самое.

— Эллен Спек… — Джуди тщательно сохраняла равнодушный тон. — Как я догадываюсь, ты с ней беседовал?

— Разумеется.

— Ну и что она обо мне натрепала? — чуть дрогнувшим голосом спросила Джуди.

— Ничего интересного.

— Эл Уилер, — взорвалась она, — если ты не расскажешь мне правду, я изувечу тебя на всю жизнь с помощью первого подвернувшегося под руку режущего инструмента!

— Сообщила, будто ты воспылала страстью к Эверарду, а к ней особой любви не питаешь, поскольку вообразила, что у нее с ним интрижка, которой на самом деле не было, но опровергать подозрения ревнивой женщины очень трудно. — На мой взгляд, вышло пусть вольное, но вполне точное изложение.

— И правда смахивает на заумный язык, каким изъясняется эта сучка, — напряженно проговорила Джуди. — Я не так уж сходила с ума по Джастину, но не возражала бы, чтоб он немножко приударил за мной. Только этого никогда не было, потому что эта ненасытная сука затащила его к себе в постель.

— У тебя есть доказательства?

— Не будь идиотом! — нетерпеливо воскликнула она. — Какие, к чертям, могут быть доказательства, если я не сидела у них под кроватью? Только женщина о таких вещах всегда знает.

— И поэтому, как я догадываюсь, ты никак не могла дождаться, когда мы выйдем из бара, чтоб немедленно ей позвонить и сообщить приятные новости об убийстве Эверарда?

— Я заботилась лишь о тебе, Эл, — самым невинным тоном заявила Джуди. — Зачем тебе надо, чтобы она изливала на твою грудь потоки слез, выслушав дурные вести?

— Надо, черт побери, — сказал я. — На ученом языке копов это называется «элемент неожиданности». Людей неожиданно ошарашивает сильный шок, и они иногда проговариваются о таких вещах, о которых впоследствии жалеют. Никто даже не удивлялся, когда я рассказывал о двойном убийстве. Браунинг изо всех сил старался отреагировать должным образом, но оказался поганейшим на всем белом свете актером-любителем.

— Жалко, если я тебе все испортила, Эл. — Она положила ладонь на мою руку и нежно пробежала пальцами по бицепсу. — Может, можно поправить дело?

— Ты действительно этого хочешь? — осторожно спросил я.

Пальцы стиснули руку сильней.

— Конечно, Эл. Все, чего пожелаешь.

— Спасибо, Джуди, — поблагодарил я. — Трудно выразить это словами.

Ее зубки тихонько на пару секунд прикусили мне мочку уха, рука скользнула вдоль бедра и замерла в самом опасном месте.

— Спорим, я угадаю.

Рука сдвинулась на дюйм вверх, и мой дружок обеспокоенно заворочался, словно чуя, что ждет впереди. Она издала триумфальный смешок.

— Хочешь, попробую?

— Но только на ту же самую сумму, — озабоченно предупредил я. — Мне не хотелось бы оценить тебя слишком дешево, дорогая.

— На ту же сумму? — с недоумением переспросила она.

— Пятьдесят три доллара, включая чаевые, — уточнил я.

— Эл! — на сей раз в полном ошеломлении воскликнула Джуди. — Ты о чем говоришь?

— О счете из ресторана, — пояснил я. — И мне хочется, чтобы ты знала, что я расцениваю предложение оплатить его по-настоящему щедрым жестом с твоей стороны.

— Что?! — Еще секунду ее синие глаза были полны недоверия, а потом потемнели от неприкрытого гнева. — Ах ты, вшивый, жалкий…

И тут произошел несчастный случай. Она взмахнула стаканом с явным намерением выплеснуть содержимое мне прямо в лицо, и я схватил ее за запястье. Может, кто-то из химиков-экспериментаторов объяснил бы случившееся воздействием, например, двух диаметрально противоположно направленных сил на объект, движущийся по прямой. Как бы то ни было, стакан неожиданно опрокинулся в другую сторону, и спиртное вылилось точнехонько в декольте. В течение долгих пяти секунд она просто смотрела, не веря своим глазам, на мокрый верх платья, потом истерически застонала и заколотила каблучками об пол. Я счел за лучшее принести полотенце и выбежал в ванную. Входная дверь громыхнула так сильно, что потрясла до основания весь жилой дом, и когда я вернулся в гостиную, Джуди там не было. Только влажные пятна на одной из диванных подушек служили безмолвным свидетельством пребывания здесь Джуди Трент. Но у меня хватило ума сообразить, что для погони и объяснения произошедшей ошибки нужен мужчина гораздо храбрее меня. Поэтому я отнес пустой стакан на кухню, потом допил свою порцию. Было только чуть больше половины одиннадцатого — еще не вечер. Вполне подходящий момент для свидания и беседы с ночным охранником из «Калкон», чтобы вновь ощутить себя преданным делу копом, а заодно и убраться из дома на случай, если Джуди Трент, охваченная жаждой мести, вернется, прихватив короткоствольный пистолет. Так что я спустился в подземный гараж и выехал в ночь.

Ночного охранника звали Сэм, и он был отставным полицейским, что существенно облегчало дело. Он заварил кофе, достаточно крепкий, чтобы у меня исчез комок в горле, а потом вытащил график за прошлый вечер.

— Так точно, лейтенант, — отрапортовал Сэм в ответ на мой невысказанный, но очевидный вопрос. — Мистер Эверард и миссис О’Хара уехали вместе, но поодиночке, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Каждый в своей машине?

— Правильно, — кивнул он.

— Похоже, «Калкон» набрал настоящих работников, раз они трудятся допоздна, — заметил я.

— И так почти каждый вечер на всей неделе, — подтвердил он. — Иной раз просто удивляюсь, чего их сюда тянет как будто магнитом?

— А сейчас работает кто-нибудь?

— Только мисс Спек. Хотите еще кофе, лейтенант?

— Нет, спасибо. Пожалуй, зайду поприветствовать мисс Спек, если не возражаете.

— Как пожелаете, лейтенант. — Он равнодушно пожал плечами. — Звякну Энди, предупрежу, что вы идете.

— Кто такой Энди?

— Другой дежурный, в самом здании.

Я поставил автомобиль перед корпусом, и, когда подошел, второй ночной охранник успел открыть дверь. Он объяснил, где найти мисс Спек, и я зашагал бесконечными коридорами, добравшись в конце концов до стеклянной двери. Аккуратно выписанная табличка гласила: «Исследовательская лаборатория (мисс Спек). Служащим, не имеющим допуска, вход воспрещен». Я подумал, что это относится и ко мне, так что вежливо постучал по стеклянной панели.

— Входите, Энди — донеслось изнутри контральто. — Надеюсь, вы принесли с собой кофе.

Шагнув в лабораторию, я услыхал слабый щебет и писк, а потом разглядел огороженные клетки у дальней стены, битком набитые мириадами существ, смахивающих на мышей разных форм, цветов и размеров. Все же прочее в лаборатории напоминало остатки декораций после съемок фильма ужасов, откуда уже вынесли генератор «лучей смерти», ушел Борис Карлофф[7], но еще стояли обыденные пробирки для анализов и всякий хлам.

Эллен Спек была в том же белом комбинезоне, в котором я видел ее днем, и глаза ее, так старательно скрытые очками в тяжелой черной оправе, выражали сдержанное удивление.

— Лейтенант Уилер? Что привело вас сюда в столь поздний час?

— Невероятная преданность правосудию, а превыше всего — чувство долга, — отрапортовал я. — Кроме того, мне больше нечем заняться.

— Я сразу и не соображу, день сейчас или ночь, — медленно улыбнулась она. — Думала, дежурный несет кофе.

— Я просматривал график за прошлую ночь вместе с охранником на проходной. — Я сразу перешел к делу. — Вы ушли в 22.22.

— Сэм должен был записать точно, — беззаботно сказала она. — Это имеет какое-то серьезное значение, лейтенант?

— Я надеюсь, вы мне поможете прояснить небольшой вопрос. Эверард с миссис О’Хара вышли в 20.57. Вейл вернулся в 22.04 и через десять минут снова ушел. Он сказал, будто слышал, как Эверард расхаживал у себя в лаборатории. Но, согласно графику, в это время тут были лишь два человека, за исключением самого Вейла. Вы и Демарест. Я подумал, не вы ли, случайно, оказались в тот момент в лаборатории Эверарда?

— Нет, меня там не было. — Она на пару секунд слегка прикусила нижнюю губу. — Я не вхожу в другие лаборатории и подняла бы ужасный скандал, если б застала кого-нибудь здесь, у себя. Знаю, Майлсу Браунингу нравится считать нас одной командой, только химики-экспериментаторы так не считают. По крайней мере, до тех пор, пока не получат существенных результатов.

— Если там были не вы, то, наверное, Демарест.

— Или Энди, ночной охранник.

— Я забыл про него, — спохватился я. — Выясню на обратном пути.

— Лейтенант! — Она снова на миг прикусила нижнюю губу. — Можно вас попросить об одолжении?

— Разумеется, — сказал я.

— Думаю, нам с вами надо поговорить, но не здесь. Может, поедем ко мне и чего-нибудь выпьем?

— Отлично. А где вы живете?

— На Морган-стрит. Дом номер 28, квартира 7-А. — Карие глаза бесстрастно взглянули на меня. — Я уйду первой. Дайте мне пять минут форы, чтобы поставить машину и наколоть лед.

Она вежливо выставила меня из лаборатории, заперла за нами дверь и ушла быстрым шагом. Упруго подрагивавшие ягодицы определенно свидетельствовали о спортивной форме, а ноги полностью лишили меня способности здраво мыслить. Я дал ей пару минут, после чего отыскал дорогу на пропускной пункт у центрального входа. Энди стоял там, заложив руки за спину, стараясь обрадовать меня бравым, деловым видом.

— Вы ни разу не заходили вчера вечером в лабораторию Эверарда? — спросил я.

— Нет, сэр. — Казалось, подобное предположение слегка шокировало его. — Это три сверхсекретные лаборатории. Я только проверяю, заперты ли двери.

— А служебные ключи от них у вас имеются?

— Конечно, но они просто лежат у меня в заднем кармане.

— Мистер Вейл вчера вечером около десяти слышал чьи-то шаги в лаборатории Эверарда. Это не мог быть сам Эверард, потому что к тому времени он уже уехал.

— Это точно. — Он пожал плечами. — Может, мистеру Вейлу почудилось?

— Он сообщил мне об этом с полной уверенностью. Миссис Спек уверяет, что не входила туда, так что остается один Демарест.

— Похоже, — с неудовольствием подтвердил он. — Этот тип держится так, будто лично владеет «Калкон», а может, и всей растреклятой вселенной!

Глава 4

Дом на Морган-стрит отличался достаточно высоким классом, чтобы убедить меня в дьявольском преимуществе заработков химика-экспериментатора перед жалованьем лейтенанта полиции. Пора бы мне стать капитаном, но когда я в последний раз намекнул на это шерифу Лейверсу, тот от хохота чуть не свалился с кресла. Я нажал кнопку дверного звонка, мысленно приказав неприятным воспоминаниям испариться, и старательно похоронил их в самых темных подвалах памяти.

Эллен Спек отворила парадную дверь и широко улыбнулась, приглашая войти. На ней до сих пор был все тот же белый комбинезон, и я преисполнился разочарования. Надеялся, что она облачится во что-нибудь попросторнее, болтающееся на фигуре на манер ожерелья. Мы прошли в гостиную, обставленную в ярко выраженном восточном стиле, с бамбуковой мебелью и гигантскими вазами цвета бычьей крови.

— Я приготовила целое море мартини, — объявила она, — с капелькой перно.

Я смотрел, как она наливает два бокала невиданной величины, куда были брошены кубики льда, и пришел к прозорливому подозрению, что в ее жизни есть потаенные глубины. Один она подала мне и опустилась в кресло.

— Полагаю, в таких ситуациях, когда речь идет об убийстве, почти все лгут, лейтенант.

— Включая вас?

Она кивнула.

— Включая меня. Как по-вашему, я привлекательно выгляжу, лейтенант?

— Да, — честно ответил я.

В ее глазах вспыхнуло изумление.

— Думаю, что должна принять это за комплимент. Когда бы я ни взглянула на себя в зеркало, вижу лишь эти чудовищные очки. Как минимум четырежды пробовала перейти на контактные линзы, но у меня от них только слезы текут. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, и меня растил отец. Он был ученым и ко всем вопросам подходил в высшей степени рационально. «Кем бы ты ни был, в первую очередь будь реалистом», — таково было его кредо, и я, наверно, лет с четырнадцати тоже стала считать его своим собственным. И вот пару лет назад, в двадцать пятую годовщину со дня рождения, решила провести нечто вроде инвентаризации. Я — химик-экспериментатор, люблю свое дело, говорила я себе. Замужество, мысль о создании семьи абсолютно не занимают меня. С другой стороны, ясно, что у меня есть определенные физические потребности, которые необходимо удовлетворять. Не так уж я привлекательна для мужчин, чтобы чересчур привередничать. Буду искать родственную душу.

— Вы пытаетесь дать мне понять, что спали с Эверардом?

— Благодарю вас, лейтенант, — медленно улыбнулась она. — Вы весьма облегчили мне дело. Джастин был очень серьезно мыслящим человеком, сосредоточенным исключительно на карьере. Вариант для меня идеальный, оставалось надеяться, что он думает обо мне точно так же. В последний раз мы были вместе в его квартире недели две назад. Я провела там всю ночь. Он был сильно взволнован новым поворотом в своей исследовательской работе. «Открытие Эверарда» — так он его называл и определенно считал, будто стоит на грани прорыва.

— Что за открытие? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Даже то, что мы спали вместе, нисколько не отражалось на основополагающем факте, что мы представляем собой ревностных конкурентов в науке. Джастин скорей отдал бы на отсечение правую руку, чем открылся мне, и я на его месте поступила бы точно так же. Я, разумеется, пробовала что-нибудь из него выкачать, но он только корчил самодовольную мину и держал язык за зубами. Обронил одну вещь, но она прозвучала как плохая шутка. Будто бы его открытие в случае успеха произведет революцию в производстве «микки финна». Я не увидела тут ни малейшего смысла.

— А дальше? — поднажал я.

— Вчера вечером… — Ее лицо залилось нежно-розовой краской. — Тим Вейл слышал в лаборатории Джастина не мои шаги, но я заходила туда вчера вечером.

— Искали записи?

Она кивнула.

— Я, естественно, рационально оценила ситуацию в целом. Я, пожалуй, была ему ближе любого другого в «Калкон» и в определенной степени была посвящена в его исследования. Так что часа через два после окончания рабочего дня пробралась в лабораторию и обнаружила пустой письменный стол. Никаких записей.

— Может быть, он забрал их с собой, уходя прошлым вечером?

— На мой взгляд, это возможно, лейтенант, но весьма маловероятно. Зачем ему рисковать, зная, что бумаги в «Калкон» в полнейшей сохранности под присмотром ночных охранников?

— Может быть, их в какой-то момент в тот день взял Браунинг?

— И об этом я думала, — угрюмо призналась она, — и звонила ему домой. Он сказал, что осматривал лабораторию Джастина во второй половине дня, сразу после встречи с вами, и ничего не нашел. Стало быть, либо он лжет, либо этот болтун Чарльз Демарест подоспел туда первым.

— Вы имеете в виду вчерашний вечер?

— Ну конечно.

Мартини был просто великолепен. Возможно, весь фокус в капельке перно. Я поставил опустошенный бокал, и Эллен моментально наполнила его снова. И свой тоже, отметил я, задавая следующий вопрос:

— По-вашему, Демарест обладает даром ясновидения или чем-нибудь в этом роде?

— Что вы хотите сказать?

— Если он прошлым вечером забрал записи Эверарда, значит, должен был знать, что они Эверарду никогда больше не понадобятся.

Она на секунду уставилась на меня широко вытаращенными глазами.

— Боже мой, в самом деле! Он должен был знать, что Джастина убьют!

— Если это он взял бумаги, — оговорился я. — У нас остается еще несколько логичных альтернатив. Скажем, Эверард по какой-то причине унес их с собой вчера вечером, или Браунинг лжет, будто ничего не нашел в лаборатории нынче днем.

— Или я лгу, тогда как на самом деле успела забрать их первой?

— Правильно, — подтвердил я.

— Меня еще кое-что беспокоит, — продолжала она. — Джастин с миссис О’Хара тайно скрылись в мотеле, чтобы провести ночь в любовных забавах. Тут нет смысла. Джастин не стал бы так рисковать. Наши с ним отношения были совсем другими. Мы оба — высококвалифицированные специалисты одной профессии, и при любом скандале я пострадала бы наравне с ним. Поэтому мы и держали все в страшной тайне. Но чтобы Джастин вдруг на одну ночь поехал в мотель с личной секретаршей директора? — Она решительно затрясла головой. — Не поверю, лейтенант!

Я отхлебнул мартини.

— Возможно, к таким ситуациям логика просто неприменима. Миссис О’Хара была весьма привлекательной женщиной и, как мне говорили, нимфоманкой. Все шансы за то, что она его соблазнила.

— Вы не знали Джастина, — совершенно непоколебимым тоном заявила она. — А я знала. Это просто не тот человек, который сделал бы что-нибудь по сиюминутному побуждению. В нашу первую ночь он целый час излагал свою точку зрения на эту связь! Дело должно оставаться чисто физическим, без каких-либо обязательств с обеих сторон, причем обе заинтересованные стороны должны заниматься им с крайней осторожностью и хранить все в полной тайне. Он говорил так, словно цитировал наизусть юридические бумаги, оформляющие сверхъестественно предусмотрительную страховку от несчастных случаев!

— Есть и другая теория, — медленно проговорил я.

— Да? — Она нетерпеливо подалась в мою сторону с засверкавшими от любопытства глазами. — Продолжайте, лейтенант.

— «Открытие Эверарда» представляет собой какой-нибудь нервный газ, — пояснил я. — Одна капля, попавшая в городской водопровод, способна парализовать все население, начиная миллионов с пятнадцати и выше. Миссис О’Хара на самом деле — русская шпионка. Она силой заставила его принести записи и пол дулом пистолета препроводила в мотель, где намеревалась прикончить его, забрать формулы и бежать к поджидающей ее подводной лодке. Но вы тоже знали про формулы и последовали за ними. Раздобыли где-нибудь по дороге пару ножей, потом прошмыгнули в номер мотеля и зарезали обоих насмерть. Потом где-то припрятали записи и вернулись сюда, в собственную квартиру, нахально решив, будто вышли сухой из воды.

— Вы разочаровали меня, лейтенант, — бесцветным тоном заявила она. — Я, естественно, подозревала, что вы сукин сын, но не догадывалась, что настолько дешевый.

— Копу трудно сберечь даже дешевое чувство юмора, — заметил я. — Предположим, «открытие Эверарда» имеет огромную потенциальную ценность в коммерческом отношений. Оно стало бы собственностью «Калкон», правильно?

— Теоретически, — сказала она.

— Объясните, пожалуйста.

— Приступая к научным исследованиям в «Калкон» или любой другой крупной организации подобного рода, вы подписываете толстенный юридический документ, где указано, что любое ваше открытие автоматически становится собственностью компании. Но, конечно, всегда есть обходные пути. Можно выйти в отставку, выждать разумный период времени, скажем, год, а потом неожиданно заявить о своем открытии. Или, если у вас есть талант организатора, открыть где-нибудь на Багамах или в другом подходящем месте собственную компанию через подставных лиц, замещающих подлинного владельца.

Иными словами, если как следует постараться, особых проблем не возникнет.

— А что, Эверард создал собственную компанию?

— Если и так, никогда не докладывал мне об этом.

— Где он жил?

— Этажом ниже, — равнодушно сообщила она. — Квартира 6-Б.

— Полагаю, ключа у вас не осталось?

— До чего каверзный и типичный для копа вопрос, верно? — Она осушила последние капли второго бокала мартини. — Да, случайно остался. Желаете получить его прямо сейчас?

— Хорошо бы, когда соберусь уходить, — ответил я.

— Я ни в чем не нахожу ни капли смысла, — раздраженно сказала она. — Во-первых, не понимаю, почему Джастин отправился с миссис О’Хара, во-вторых, не могу вообразить никакого разумного основания, по которому кому-то вздумалось убить их обоих.

— Я тоже, — признался я.

Она снова как бы автоматически наполнила оба бокала.

— Я хочу сказать, эта сучка, Джуди Трент, ревновала, догадываясь о существовавших между нами с Джастином отношениях, но не могу представить, как она тащит их с миссис О’Хара в мотель и приканчивает обоих!

— А у нее никогда ничего не было с Эверардом?

— Ничего. — В ее взгляде сквозило самодовольство. — Тут я разбила ее в пух и прах, будьте уверены!

— А с другими сотрудниками «Калкон» у нее были связи?

— Насколько я знаю, нет. — Она опустила плечи и тихо вздохнула. — Вот в этот момент почти всегда начинаешь вдруг чувствовать. Сразу после того, как возьмешься за третий.

— За третий? — осторожно переспросил я.

— Мартини, — терпеливо растолковала она. — Вы не чувствуете, лейтенант? Восхитительное тепло, разгорающееся где-то глубоко в желудке, которое все разливается и разливается, пока не охватит тебя целиком с головы до пят. И мир быстро превращается в дивное место для красивой и чувственной пары, вроде нас с вами.

— И все это у вас получается после пары бокалов мартини? — с неприкрытым восхищением взглянул я на нее.

— Это перно, — с наслаждением проговорила она. — Близкий родственник абсента, а поклонники Афродиты почитают абсент за особые любовные свойства. Вы не знали?

— Вы хотите сказать, что теперь мне пора ловить шанс? — недоверчиво уточнил я.

— Безусловно, надеюсь на это, — подтвердила она. — Перно не проходит даром.

— Если я правильно понял, мы готовы вступить в определенные отношения?

— Ну, — язвительно проговорила она, — я не стала б готовить свои фирменные мартини для первого встречного-поперечного! — Еще раз от души хлебнула из бокала и осторожно установила его на ручке кресла. — Не замечаете, как тут становится жарко?

— Нет, — сказал я, но ничуть не охладил ее пыл.

— Я задыхаюсь! — вскричала она. — Мое тело жаждет освобождения от тяжелых оков повседневной работы. А раз оно жаждет свободы, пускай получает свободу!

Она встала, старательно держась ко мне спиной, расстегнула на белом комбинезоне «молнию», и он упал к ее ногам. Остался один лифчик и черные трусики, низко сидевшие на ягодицах классической формы. Онемев и не веря своим глазам, я следил, как она расстегнула лифчик и он полетел на пол, потом сунула большие пальцы за пояс трусиков и спустила их вниз по ляжкам. Слегка наклонилась, перешагивая через трусики, и гладкие, словно мраморные, ягодицы чуть-чуть разошлись по разделяющей их линии. Она выпрямилась и повернулась ко мне. На ней все еще были очки.

— Не возражаете, если останусь в очках? — мило спросила она. — Я чертовски близорука и без них даже вас не увижу.

— Конечно, валяйте, — охотно согласился я. — Они вносят в ваш облик очаровательный экзотический штрих.

Глазея на нее, я ощутил в животе быстрое щекотание. Тело ее было гладким и безупречным, коралловые соски торчащих полных грудей уже набухли от желания. Темный треугольник лобка между ляжками, застенчиво выглядывающий из розоватых створок клитор казались воротами в рай. Мой дружок мощно отреагировал на картину и открывающуюся перспективу.

— Эллен Спек, — провозгласил я, — в одежде вы привлекательны. В обнаженном виде прекрасны. А уж учитывая очки, вообще не знаю, сумею ли я устоять.

— Благодарю вас, лейтенант, — задумчиво проговорила она, а потом вдруг хихикнула. — Я вот стою перед вами совсем голая и даже не знаю, как вас зовут.

— Эл, — сообщил я, встал и начал расстегивать рубашку.

— По правде сказать, меня это не впечатляет, но все-таки лучше, чем «лейтенант». — Она схватила бокал и проглотила остатки мартини, пока я быстро сбрасывал одежду, оставив на полу громоздкую кучу вещей. Налитой жезл гордо реял передо мной, опровергая все законы тяготения.

— Пошли в спальню, — предложила она, медленно расплываясь в сладострастной улыбке, рассматривая меня с головы до ног и останавливая взгляд на самом существенном. — Всему свое место, а для таких вещей спальня, по-моему, — наилучшее.

— Единственно подходящее, — согласился я, позволяя ей взять меня за руку и препроводить, как послушного маленького мальчика, в спальню.

Все время, пока мы занимались любовью, она оставалась в очках — и на стадии предварительных игр, когда мы ласкались и ощупывали друг друга, обменивались влажными крепкими поцелуями, взаимно исследуя языками рты, и потом, когда она завалила меня на спину, села верхом и, поймав раскаленный, отвердевший шомпол, направила его меж атласными ляжками в сырое, мягкое, пульсирующее лоно, крепко и жарко объявшее меня.

Она пустилась вскачь со знанием дела, приподнималась, и моя бьющаяся, напряженная плоть чуть не выскакивала изнутри, потом вновь приседала, так что я погружался почти до самого донышка. Ускоряя движения, она целенаправленно и неустанно подводила обоих нас к потрясающему, всепоглощающему моменту. От того, что все время на ней красовались очки, происходящее становилось еще слаще.

Я ушел от нее чуть позже двух, с ключом от квартиры Эверарда в кармане. В тот момент, как за мною закрылась дверь, показалось, будто я из волшебной страны шагнул в неприкрашенную реальность. Спускаясь на другой этаж в лифте, я вновь в полной мере проникся чувством долга и через несколько секунд входил в квартиру Эверарда. Кроме прочего, я надеялся сэкономить днем лишнюю поездку.

Гостиная выглядела по-настоящему аккуратной и чистой, равно как кухня и ванная. Даже в спальне царил полный порядок, за исключением кучи одежды, валявшейся на полу. Я опустился на четвереньки и тщательно ее рассортировал. Мужская спортивная куртка и брюки, рубашка и нижнее белье, носки и ботинки. Потом женский черный свитер, потертые джинсы, белый лифчик и парные к нему трусики, поношенные сандалии. Во внутреннем кармане спортивной куртки оказался бумажник с водительскими правами Эверарда, парой кредитных карточек и примерно шестьюдесятью долларами наличными. В одном из брючных карманов лежала скомканная бумажка. Я осторожно расправил ее и увидел, что она исписана непонятными значками, которые на мой невежественный взгляд показались химическими формулами. Может быть, я держал в своих везучих руках «открытие Эверарда»? Или, скорее, какую-нибудь машинально нацарапанную абракадабру. Я заглянул в шкаф, в ящики комода и не нашел больше ничего интересного.

Весьма любопытный вопрос не давал мне заснуть за рулем по дороге домой. Зачем было убийце трудиться забрасывать одежду своих жертв на квартиру к Эверарду и почему он не позаботился забрать этот клочок бумаги, если он имеет какую-то ценность?

Глава 5

Я бодро вошел в офис пораньше — еще одиннадцати не стукнуло, — и медово-блондинистая сердцеедка, выступающая в роли личной секретарши шерифа, отвесила мне приветственный упрек.

— В девять часов, — изрекла Аннабел Джексон, — день для него начинается светло и радостно. Десять часов — и он принимается бурчать сквозь зубы и пиявить меня всевозможными мелочами, не имеющими никакого значения. Десять тридцать — и он превращается в дикого бешеного быка. Почему вы, Эл Уилер, работая над убийством, не способны хоть раз явиться сюда в разумное время?

— Я остановил машину перед офисом, — невинно пустился я в объяснения, — в пять минут девятого. Вдруг с четвертого этажа дома напротив долетел жуткий вопль. Свихнувшийся буян снова затеял драку. С бедной малюткой старушкой, которой стукнуло шестьдесят семь лет и восемьдесят три зимы. Когда я подоспел на четвертый этаж, она только что кокнула его насмерть старым обухом от топора, который случайно валялся поблизости. Я арестовал ее за убийство первой степени, а потом — неужели вы не слыхали? — свихнувшийся поджигатель поджег дом, швырнув бомбу в подземный гараж! Ну, я…

— Ох! — с нескончаемым омерзением вздохнула она. — Заткнитесь!

Я окинул ее одобрительным взглядом и любезно заметил:

— Я смотрю, слово «лифчик» до сих пор тут считается неприличным.

— Это тут не единственное неприличное слово, — весьма нелюбезно отрезала она, метнув в меня красноречивый взгляд, чтобы я не ошибся в истолковании смысла.

— Шериф хочет видеть меня? — смиренно спросил я.

— С девяти часов нынешнего утра, — зловеще улыбнулась она. — Не забудьте сообщить письмом, когда подыщете другую работу!

Я стукнул в двёрь кабинета шерифа, услыхал изнутри утробный рык доисторического чудовища и вошел. С первого взгляда было отчетливо видно, что шериф Лейверс пребывает в очередном припадке ярости. Массивные брыли тряслись, словно взбесившийся мусс «Джелло», а кончик большой толстой сигары раскалился добела. Я сразу же интуитивно почуял, что сейчас неподходящий момент затевать разговор о перспективах моего продвижения по службе.

— Очень мило, что заглянули, лейтенант, — хрюкнул он. — Полагаю, вам больше нечем заняться?

— Вы же знаете, как обстоит дело с двойными убийствами, шериф, — проговорил я с бледной улыбкой. — День начинается утром часов в одиннадцать, а заканчивается в три следующего утра.

— И как же ее звали? — прорычал он.

Я сел в кресло для посетителей и изобразил для него трижды искреннюю улыбку, понадеявшись, что она ясно и четко демонстрирует полное понимание его проблем с моей стороны и единственное стремление прийти на помощь. Видя перед собой Лейверса в таком настроении, можно выйти из положения лишь одним способом — завести непрерывный монолог, пока он не начнет лихорадочно искать возможность от вас избавиться. Поэтому я преподнес ему подробный отчет обо всем деле в целом с самого что ни на есть начала, на ходу там и сям внося редакторские поправки. Закончив, я даже сам устал от звука собственного голоса.

— Вы, должно быть, шутите, лейтенант! — Шериф вперил в меня остекленевший взгляд. — Для начала у вас двойное убийство, само по себе из ряда вон выходящее. Два абсолютно голых трупа, исчезнувшая одежда и прочее. А теперь вы мне докладываете, будто этот Эверард — химик-экспериментатор, возможно открывший некий способ уничтожения всего живущего на земле, и обоих убили именно из-за этого?

— Ну… — Я окинул его столь же бесстрастным взглядом. — Я не совсем то хотел сказать, шериф, но есть вероятность, что работа Эверарда имеет существенное значение.

— Знаете, да вы просто теряете время, числясь в моем управлении! — взорвался он. — Вам бы надо служить в ЦРУ. Вы, Уилер, истинный «рыцарь плаща и кинжала»![8]

— Сэр, — молвил я, не питая реальной надежды, — понимаю, это выглядит…

Но было поздно. Его взгляд затуманился, голос стал смахивать на завывания чревовещателя.

— Контакт со связником на углу Пятой и Мейн-стрит, — глухо и монотонно забубнил Лейверс. — Связник будет стоять спиной к заходящему солнцу, в черной шляпе с полями, пониже натянутой на уши, и в потрепанной куртке. Поравнявшись, остановитесь и наклонитесь поправить шнурок. Узнаете его по паролю: «В Аркадии кругом одни арканы». Отзыв: «Нет ничего хлеще „Фоли-Бержер“»[9].

Идентифицировав друг друга, проделайте по направлению к перекрестку тур вальса. Если сигнал светофора будет красным…

— …дайте команду отбоя: «Не покончить ли с этим, шериф?» — взмолился я.

Лейверс взглянул на изжеванный кончик сигары, глубоко вздохнул и швырнул ее в пепельницу.

— Почему? — жалобно возопил он. — Неужели хоть раз на моей территории не может произойти симпатичное и простое убийство без каких-либо осложнений? Когда некто, возненавидев жену, приходит домой и облегчает душу, приканчивая ее каким-нибудь пресловутым тупым предметом? Когда преступник оставляет кругом четкие отпечатки всех десяти пальцев и делает на допросе чистосердечное признание?

— Вы уже получили от дока Мэрфи отчет об аутопсии? — с предельной осторожностью поинтересовался я.

— Смерть наступила между тремя и четырьмя утра. Причина смерти в обоих случаях — ножевое ранение. В содержимом желудков ничего необычного, никаких следов алкоголя или каких-либо медикаментов.

— Грандиозно! — продемонстрировал я ловкий фокус, закатив глаза к потолку. — А из лаборатории криминалистики?

— Никаких отпечатков, за исключением тех, что принадлежат жертвам. Такие ножи можно купить в любом хозяйственном магазине, где пожелаете.

— По-моему, Эду надо забрать одежду из квартиры Эверарда, — вставил я. — Может, к левому рукаву спортивной куртки прилипли клочки волос убийцы?

— Предпочитаю предложенный мною шпионский метод, — пробурчал Лейверс. — Больше фантазии.

— Мне бы хотелось, чтобы сержант Стивенс покопался немножечко в прошлом миссис О’Хара, — продолжал я. — Ее муж погиб в автокатастрофе пару лет назад, и…

— Стивенс в отпуске, — отрезал Лейверс. — Если бы вы хоть раз задержались подольше в офисе, то услышали бы, как обычно принято вести расследование…

— …и никогда не раскрыл бы ни одного убийства, — закончил я за него.

— Две жертвы. — Лейверс содрал целлофановую обертку с другой большой толстой сигары и начал старательно ее раскуривать. — Вы подумали, что убийца мог быть не один?

— Бригада киллеров из «Калкон»? — уважительно переспросил я. — А бригадир стоит спиной к заходящему солнцу, в черной шляпе с полями и в потрепанной куртке.

— Как может один человек убить сразу двоих в одном номере мотеля? — Лейверс выпустил к потолку облако ядовитого синего дыма. — Неужели бы вы попросили: «Будьте любезны тихонечко полежать минутку, миссис О’Хара, пока я воткну этот нож в спину мистера Эверарда»?

— Если оба они пребывали в бессознательном состоянии, это чертовски облегчило бы убийце задачу, — заметил я.

— Никаких следов от ударов, никаких ран, кроме смертельных ножевых, — перечислял Лейверс. — Никаких признаков алкоголя или наркотиков.

— Вернемся к очевидному, — предложил я. — К «открытию Эверарда», которому предстояло внести крупный вклад в производство «микки финна».

Лейверс медленно закрыл глаза, и на его физиономии появилось выражение застарелого страдания.

— Убирайтесь отсюда, Уилер, — устало приказал он. — Или заходящее солнце навсегда для вас скроется за горизонтом!

В приемной Аннабел Джексон испытующе оглядела меня из-за пишущей машинки.

— Похоже, вы все еще целы, — с оттенком разочарования констатировала она.

— Бой был жестоким, — провозгласил я. — В начале восьмого раунда Лейверс бросился из своего угла, размахивая кулаками. Я нырнул вправо, уклонившись от крюка правой, принял на плечо внезапный удар левой…

— …и сказал: «Виноват, сэр, больше такое никогда в жизни не повторится». Точно?

— Точно, — с восхищением посмотрел я на нее. — Не знал, что вы ходите смотреть бокс.

— Мы, старые добрые южане, всегда любили хорошую драку!

— И правда! — с энтузиазмом подхватил я. — Хорошо помню ту ночь у меня на диване, когда вы…

Аннабел схватила увесистую стальную линейку, которую по непонятным мне соображениям всегда держала под рукой при моем появлении в офисе.

— Вон! — угрожающе занесла она в воздух орудие. — Или я раскрою вам башку на две ровненькие половинки.

— Раскроите башку? — Я вытаращил на нее глаза. — Что за выражения в устах старой доброй девицы-южанки?

Переговорное устройство на столе издало грубый хрип, на мгновение отвлекший ее. Она отрегулировала звук, и оловянный голос Лейверса произнес:

— Если Уилер еще там, скажите ему, что он отрабатывает три дня бесплатно. Это значит, я жду от него результатов, но денег за эти три дня он не получит.

— Обязательно передам, шериф, — радостно пообещала Аннабел.

— И зайдите ко мне со своей записной книжкой, — приказал металлический голос. — Пора хоть кому-нибудь тут хоть над чем-нибудь поработать.

Таким образом, Аннабел пошла своей дорогой, а я своей — к припаркованной у тротуара машине, а потом через весь город к стерильному зданию «Калкон». На сей раз дежурная секретарша в приемной обошлась со мной как с королевской особой, и я без каких-либо проволочек очутился в кабинете Браунинга.

Браунинг выглядел так, словно провел безумную ночь. Белки глаз покраснели, руки слегка тряслись. Он предложил мне садиться, положил обе ладони перед собой на стол и крепко переплел пальцы.

— Удалось вам немного продвинуться, лейтенант?

— Немного, — сказал я, считая, что можно расценивать это как оптимистическое вранье. — Над чем работал Эверард?

— Хороший вопрос. — Он еще сильней стиснул пальцы, так, что косточки побелели. — Вчера днем после вашего ухода я пошел к нему в лабораторию посмотреть и ничего не нашел.

— У него, безусловно, должны были быть какие-то записи?

Голова его быстро дернулась в знак подтверждения.

— Безусловно. Мне пришлось заключить, что либо он унес их с собой в тот вечер, когда был убит, либо их кто-то украл.

— Кому надо было их красть?

— Полагаю, я должен рассматривать это с практической точки зрения, лейтенант. — Он деланно улыбнулся, на миг обнажив белоснежные зубы. — Записи Эверарда могли представлять интерес лишь для трех человек. Это Чарльз Демарест, Эллен Спек и я. Вряд ли вы мне поверите на слово, если я заявлю, что не крал их.

Я вытащил измятый клочок бумаги, найденный в квартире Эверарда, и протянул ему.

— Есть ли в этом какой-нибудь смысл?

Он изучал листок несколько секунд, потом пожал плечами.

—. Не знаю, лейтенант. Это фрагмент. Вне контекста он не имеет смысла.

— И не дает даже намека на то, над чем он мог работать?

— Нет, прошу прощения. — Он вернул мне бумажку. — Можно спросить, где вы ее нашли?

— В квартире Эверарда, — ответил я. — Убийца оставил там их одежду.

— Зачем он это сделал?

— Еще один хороший вопрос, мистер Браунинг, — заметил я. — Вы можете что-нибудь рассказать мне о покойном муже миссис О’Хара?

— Боюсь, ничего, лейтенант. Она работала здесь до замужества, а когда вышла замуж, ушла. Я узнал о трагедии из чужих уст, потом связался с ней и спросил, не хочет ли она вернуться на старое место. Я, по-моему, и не встречал никогда ее мужа.

— И ничего не знали о ее личной жизни? Я имею в виду мужчин и номер в отеле?

— Абсолютно ничего! — Его лицо залилось густой краской. — А если бы знал, она пяти минут здесь бы больше не проработала! Если уж я чего-то не потерплю, так это аморального поведения служащих «Калкон». Мне плевать на их положение, будь то начальники или кто угодно! — Он насмешливо скривил губы. — О, понимаю, это звучит безнадежно несовременно и старомодно, но, пока я тут директор, моральный кодекс моих сотрудников всегда будет иметь приоритетное значение. Я ненавижу грязь, лейтенант! Единственный способ избавиться от грязи — вымести ее напрочь. Продезинфицировать рану и дать ей затянуться. Прижечь ее, если потребуется! — Он вдруг смолк и покраснел еще гуще. — Извините меня, лейтенант. Я, наверно, немного отвлекся.

— Охотно извиняю. Не возражаете, если я побеседую с другими сотрудниками? Дорогу я сам найду.

— Разумеется, не возражаю, — сказал он. — Полагаю, вы познакомились с помещением во время вчерашнего ночного визита?

— Мисс Спек рассказала вам о моем визите?

Он отрицательно покачал головой.

— Наши ночные охранники всегда начеку, лейтенант. Во вчерашнем ночном графике отмечен ваш приход в 23.02 и уход в 23.25. — Он позволил себе издать легкий смешок. — Не надо так удивляться!

Я из вежливости тоже слегка хмыкнул и вышел из кабинета. По какой-то сумасбродной логике выходило, что стерильное здание должно было заполучить соответствующего стерилизованного директора. Ничего странного, что Эверард хранил в такой тайне свои шашни с Эллен Спек.

Я стукнул в дверь ее лаборатории, как подобало добропорядочному сотруднику, не имеющему допуска, и услышал низкое контральто, разрешающее войти.

На ней был другой белый комбинезон, а может быть, тот же самый, и я заинтересовался, имеется ли в ее гардеробе еще что-нибудь. Впрочем, это значения не имело — теперь я знал, что под целомудренно строгой рабочей одеждой скрывается фантастически сложенное женское тело, самое потрясающее из всех, какие мне посчастливилось видеть в своей жизни.

— А-а, — сдержанно протянула она, — неужели это прославленный детектив, лейтенант Уилер? Чем еще могу служить, если моих трудов прошлой ночью недостаточно, чтобы на какое-то время удержать тебя от визитов?

— Неплохо бы быстренько позабавиться среди пробирок, — намекнул я, не питая особых надежд.

Она вопросительно подняла одну бровь.

— В рабочее время?

— Зарегистрируем как научный эксперимент, — предложил я.

— Не пудри мне мозги, — медленно улыбнулась она и с упреком добавила: — Знаешь, я до сих пор сильно расстроена.

Я вытащил из кармана клочок бумаги и передал ей.

— Тебе это что-нибудь говорит?

— Почерк Джастина, — без промедления отвечала она. — Я узнаю его где угодно.

— Прекрасно, — терпеливо похвалил я. — Есть тут какой-нибудь смысл?

Она сосредоточилась, сморщив лоб.

— Ну, это, конечно, фрагмент. Но он, похоже, возился с лизергиновой кислотой… и еще с чем-то.

— Ты имеешь в виду ЛСД?

Она передернула плечами.

— Если угодно. Только в соединении с чем-то другим, а это другое он обозначил символами, которые вообще не имеют смысла.

— Чтобы сбить с толку любого, кому попадутся на глаза его записи?

— До чего ты догадливый, лейтенант! — усмехнулась она. — Либо так, либо Джастин открыл элемент, до сих пор человечеству, неизвестный.

— Я показывал листок Браунингу, — сказал я. — Он заявил, что в подобном фрагменте нельзя найти смысла.

— Удивительно, как его прямо на месте инфаркт не хватил! — захихикала вдруг она. — Ты даже не представляешь, до чего он высокоморален! Знаешь, какими исследованиями мы тут должны заниматься? Нам полагается разрабатывать более действенный аспирин, микстуру от кашля, безвредные антидепрессанты и прочее в том же роде. Неужели ты думаешь, будто Браунинг мог допустить — даже про себя, — что один из его экспериментаторов балуется с ЛСД?

— Ясно, — заключил я и забрал у нее листок. — Ирония судьбы, если я правильно выражаюсь?

— Ты о чем? — с глубоким подозрением взглянула она на меня сквозь стекла очков в массивной черной оправе.

— О миссис О’Хара, — пояснил я. — Его личная секретарша оказалась нимфоманкой, которая подхватывала мужчин на улице и затаскивала на ночь в мотель.

— Ты правильно выразился — ирония судьбы, — подтвердила она. — Забыл только упомянуть, что вдобавок два химика-экспериментатора вступили в интимные отношения.

— Пожалуй, забыл, — согласился я.

— Еще что-нибудь, лейтенант? — холодным официальным тоном спросила она.

— Пока нет. Благодарю за сотрудничество, мисс Спек.

— Не за что, — колко ответила она. — Любой дурак мог прочесть эти формулы.

— Я имел в виду прошлую ночь, — сказал я. — Где мне найти Демареста?

— Его лаборатория за второй дверью дальше по коридору, но не могу отнести ваше последнее замечание к высказываниям хорошего тона, лейтенант.

— Знаешь что, — добавил я, — я, наверно, успею вернуться и все-таки позабавиться. После работы, конечно.

Через минуту сотрудник, не имеющий допуска, стукнул в дверь лаборатории Демареста, и его гулкий голос велел войти. Лаборатория выглядела почти так же, как у Эллен, только в его распоряжении имелись более сложные приборы, расставленные на полке. Трубка из корня шиповника была крепко зажата в зубах, а вся комната провоняла застоявшимся табаком. На нем был другой свитер из грубой шерсти, и общий вид наводил на мысль, будто он сию минуту выбрался из заросшего тиной озера.

— А! — Он выхватил изо рта трубку и ткнул черенком в мою сторону. — Местный Шерлок Холмс возвращается для дальнейших расспросов?

— Например, что вы делали в лаборатории Эверарда позавчера вечером между десятью и десятью пятнадцатью? — холодно спросил я.

Он непонимающе уставился на меня.

— Я вообще не был в лаборатории Эверарда позавчера вечером, лейтенант. Я торчал тут, работал над собственным специальным проектом. Ушел где-то часов в одиннадцать, направился прямо домой и лег спать.

— Да я так только спрашиваю, — отступился я и протянул ему клочок бумажки. — Вам это что-нибудь говорит?

Трубка вновь очутилась во рту, Демарест взял бумажку и стал внимательно изучать. В ожидании я закурил сигарету, начиная понимать и ценить всю прелесть свободных минут, выпадающих в повседневной жизни служителя закона. Наконец он вернул мне бумажку.

— Это хохма?

— Я у вас хотел выяснить, — сказал я.

— Соединение ЛСД с неким просто-напросто не существующим элементом. Кто до этого додумался? Ваш школьный приятель?

Я стиснул зубы.

— Вы не узнали почерк?

— Нет. А что, должен узнать?

— Это писал Эверард.

— В самом деле? — Он снова вытащил изо рта трубку и изумленно уставился на меня. — Обалдеть можно!

— Вы знали, что миссис О’Хара нимфоманка?

— Вы нынче подлинный кладезь информации, лейтенант. Отвечаю на ваш вопрос — нет, не знал.

— Кроме того, пропали записи Эверарда, — продолжал я. — Мистер Браунинг предполагает, что их кто-то украл.

— Вы меня обвиняете?

— По словам мистера Браунинга, они могли представлять интерес лишь для трех человек — для него самого, для мисс Спек и для вас.

— Я отвергаю ваши треклятые подозрения и инсинуации!

Я выдержал его испепеляющий взгляд, под которым на миг почувствовал себя так, будто меня с зажженной спичкой в руке застукал медвежонок Смоуки[10].

— Мне просто хочется, чтобы вы постарались хоть чем-то помочь, — прочувствованно сказал я, — а не стояли столбом со своей чертовой трубкой. И не надо разыгрывать передо мной грудного младенца.

Он неожиданно ухмыльнулся.

— Скажу по секрету, это входит в мой имидж, лейтенант. Ненавижу проклятую трубку не меньше, чем вы. Один старый трюизм насчет любой научно-исследовательской работы гласит — если до тридцати о себе не заявишь, ни на что больше не рассчитывай. Мне стукнет сорок в будущем году, а я не опубликовал ни одной статьи, которая заставила бы призадуматься Нобелевский комитет. Фактически вообще ни одной статьи не опубликовал, и точка! Так что теперь решил изображать из себя солидного деятеля. Опытного ученого, за спиной у которого годы, отданные фундаментальным исследованиям.

— Похоже, Браунингу пора почаще оглядываться через плечо.

— Вот именно! И убийство двух штатных сотрудников тоже не украшает руководителя филиала! — Он швырнул трубку на скамью, полез в карман и вытащил пачку сигарет. — Точно, был я в тот вечер в лаборатории Эверарда. Он ушел, и мне подвернулся отличный шанс. По-моему, у воров гораздо сильней кодекс чести, чем у химиков-экспериментаторов! Только этот подонок, должно быть, унес бумаги с собой, и ничего интересного там не осталось. Могу поспорить, милашка Эллен тоже сунулась и поглядела.

— Нечего спорить, — буркнул я. — Что еще?

— Подозреваю, что Эллен путалась с Эверардом, только никто об этом и не подозревал. Джуди Трент перед ним прямо-таки расстилалась, а он не замечал ее. Это само по себе достижение с его стороны!

— Неужели, по-вашему, Джуди Трент прикончила их обоих в припадке ревности?

Он опять ухмыльнулся и покачал головой.

— Вы сказали одну вещь, лейтенант, которая по-настоящему меня удивила. Будто миссис О’Хара нимфоманка. Мне казалось, что нимфоманка у нас в офисе как раз Джуди Трент. Ей надоело пренебрежение со стороны Эверарда, и она повела охоту на Тима Вейла. И несомненно, поймала его.

— Еще что-нибудь? — с надеждой спросил я.

— Пожалуй, нет. — Он прикурил следующую сигарету от окурка предыдущей. — Надеюсь, вы сохраните мои откровения в тайне от Майлса Браунинга, лейтенант. Он полный псих, и руководству главного офиса пора самостоятельно это признать.

— В противном случае вы их уведомите?

— Это не вяжется с имиджем солидного научного деятеля.

— Может быть, Эверард наткнулся на нечто коммерчески очень ценное в перспективе и кто-то убил его, чтобы завладеть открытием?

— Все может быть, лейтенант, — снова медленно ухмыльнулся он. — Позвольте задать вам вопрос. Предположим, ваша теория правильна. Зачем же убийце понадобилось заодно приканчивать миссис О’Хара? Почему не обождать, пока Эверард будет один, тогда уж и убивать?

— Имей я ответы на эти вопросы, нашел бы убийцу, — сказал я.

— Эверард был холостяк, — беспечно заметил он. — Как и я. Как и Браунинг с Вейлом. Вы наверняка думаете, будто один из нас должен был выяснить, что она нимфоманка.

— По-моему, Эверард выяснил, — подтвердил я. — И посмотрите, что с ним стряслось.

Глава 6

Вейла в офисе не оказалось, и сегодня его там не ждали. Я раздобыл у отныне дружески расположенной ко мне секретарши его адрес вкупе с адресами других и поехал назад в город. Перекусил зажаренными «по-южному» цыплятами, что навело меня на воспоминания об Аннабел Джексон, пока в памяти не всплыла лежащая у нее на столе тяжелая металлическая линейка. Около трех пополудни подъехал к мотелю, который под жарким солнцем казался совсем неухоженным и одиноким.

Юджин Карсон сидел откинувшись на стуле, водрузив ноги на стол. Прядь волос свесилась, полностью закрыв левое ухо. Я громко кашлянул и обождал. Один глаз открылся и опасливо поглядел на меня, пока он пристраивал на носу очки без оправы.

— Это вы, лейтенант. — Прядь заученным жестом была возвращена на место, затем он убрал со стола ноги, и стул опустился на передние ножки. — Чем могу служить?

— Заскочил просто дружески поболтать, — сказал я. — Расскажите мне о покойном муже миссис О’Хара.

— Об Эллисе? — вновь уставился он на меня. — Да особенно нечего и рассказывать. Погиб в автокатастрофе. Чересчур быстро гнал по проселочной дороге за городом. Не вписался в крутой поворот, врезался в дерево. Пришлось вырезать его автогеном. Рулевое колесо отлетело начисто, штырь пробил ему грудь. Говорят, из спины торчал на пару дюймов.

— Чем он на жизнь зарабатывал?

— Он был автоэлектрик. И хороший по-настоящему, как я всегда слышал.

— Выпивал?

— Эллис сроду не прикасался к крепким напиткам.

— А брак у них был удачный?

— Да, насколько я знаю, лейтенант. Никогда не слыхал ничего другого.

Я решил, что на этом пора успокоиться, ибо я, безусловно, зашел в полный тупик.

— Ладно. Расскажите про позавчерашний вечер, когда приехала миссис О’Хара.

— Что ж рассказывать, если я уже все рассказал? — обиженно проворчал Карсон.

— Расскажите еще разок, — велел я. — Может, в первый раз что-то забыли. Миссис О’Хара приехала чуть позже одиннадцати тридцати, так?

Он покорно кивнул.

— Я услыхал шум мотора, выглянул вон в то окно, узнал ее машину. Она, как всегда, проехала мимо офиса, поставила автомобиль перед последним домиком, потом пешком пришла сюда.

— Вы не видели, как из машины вылезал мужчина?

— Я никогда не смотрел, лейтенант. Считал, что это не мое дело.

— Что потом?

— Она зашла сюда, заплатила за номер, и все.

— Должна же она была что-то сказать?

— Ну, — пожал он костлявыми плечами, — сказала «привет», спросила, как дела. Вроде все. Мы оба привыкли к этому за последние несколько месяцев, лейтенант. Оба знали, для чего ей нужен номер, и нам нечего было беседовать. Обычная деловая договоренность, и только.

Я закурил сигарету, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не завопить.

— И ни в один из ее приездов вы ни разу не видели мужчин?

— Нет, сэр!

— Даже не полюбопытствовали?

— Нет, сэр!

Что-то было в его уклончивом взгляде и чрезмерно подчеркнутых отрицаниях.

— Вы лжете, — спокойно заключил я.

Он без всякой необходимости лихорадочно пригладил прядь.

— Я говорю правду, лейтенант!

— Вы хоть сколько-нибудь представляете, какие неприятности я способен устроить и вам, и мотелю? — заорал я. — Вы сознательно сдавали номера для использования в аморальных целях? Не трудились просить постояльцев расписываться в регистрационной книге? Мне достаточно заскочить на пять минут в Сити-Холл, приятель, чтобы вы со своим мотелем превратились в историческое воспоминание!

— Полегче, лейтенант! — Он вытащил из кармана носовой платок и принялся вытирать лицо. — Я просто не хотел ни во что впутываться. В любом случае, видел его только мельком. Кажется, когда она тут появилась во второй раз. Я ее провожал до дверей, а мужчина вылезал из машины. Миссис О’Хара что-то выдавила сквозь зубы, и могу вас заверить, не совсем подходящее для леди. Потом повернулась ко мне и велела забыть его навсегда.

— Вы узнали мужчину?.

— Говорю вам, я видел его одну секунду! — В его голосе вновь зазвучали жалобные плаксивые нотки. — Высокий, тощий… Это все, что я мог разглядеть, пока мы не вошли в контору.

— Все это было известно вам вчера утром, — отчеканил я. — Знаете, что с вами будет за сокрытие жизненно важной информации?

— Вы с ума сошли! — заныл он. — Не мог он ее убить, никогда в жизни!

Я выждал три долгие секунды, после чего показалось, будто глаза его вот-вот выскочат через стекла очков без оправы, и спросил:

— Кто он?

— Вот несчастье! — Карсон медленно вытер губы тыльной стороной трясущейся руки. — Просто дьявольская невезуха, и все тут. Ведь он отопрется, вы же знаете. А кто поверит моему слову против его?

— Я поверю, — пообещал я, — если скажете правду. А если соврете, устрою вам больше несчастий, чем мог бы устроить любой из шести ночевавших тут с миссис О’Хара субъектов.

— Ладно, — резко кивнул он, и прядь снова свесилась. — Признаюсь, лейтенант, это меня удивило до чертиков. Потом я припомнил, что он уж лет пять как вдовец. И она тоже вдова. Ну… более-менее ясно. Только я никогда не думал, что такая крупная шишка станет так рисковать.

— Если вы не назовете мне его имя, — с расстановкой проговорил я, — я выдеру эту чертову прядь и вколочу ее вам в глотку!

— Да я пытаюсь, — жалобно выдавил он, — а вы не даете мне слова молвить. Это тип, на которого она работала, большой чин из «Калкон», мистер Браунинг.

— Точно?

— Черт возьми! — Он неудержимо затрясся всем телом. — Пугаете меня до смерти своими угрозами, а когда называю вам этого типа, спрашиваете, точно или не точно! — Он грохнул кулаком по столу. — Точно! Точно! Хотите, чтоб я подтвердил это в суде, пожалуйста! Это точно! — Он скривился, уставившись на меня. — А теперь, лейтенант, попрошу вас убраться отсюда к дьяволу и оставить меня в покое!

— Вы его видели только в тот раз?

— Да.

— А не знаете, она всегда приезжала с Браунингом?

— Я уже десять раз рассказал все, что знаю — завизжал он. — Ничего больше!

— Ну и ладно, — умиротворяюще сказал я. — Я ведь так только спрашиваю.

Браунинг подождет, решил я. У меня был его домашний адрес, и, может быть, дома он станет немножко податливее, чем в стенах своего стерильного офиса. На часах было около четырех, и мне меньше всего хотелось во второй раз за один день сталкиваться с Лейверсом. Тут я вспомнил, что должен принести извинения.

Минут через пятнадцать подкатил к жилому дому на Ридж-стрит, оставил машину у входа, нырнул в темный, грязный подъезд. Лифт долго не подходил, наконец створки дверей отворились, из кабины поспешно выскочил какой-то тип, почти поравнялся со мной и тогда лишь узнал и вытаращил глаза.

— Ох! — тяжело выдохнул он. — Добрый день, лейтенант.

— Добрый день. — Я шагнул в лифт, оглянулся и добродушно спросил: — Должно быть, помогает избавиться от визитов к врачу?

— Что?!

Я нажал кнопку пятого этажа, обождал, пока двери лифта начнут закрываться, после чего пояснил еще более милым тоном:

— Развлечение средь бела дня, — и, прежде чем створки съехались, успел полюбоваться его ошеломленной физиономией.

Выстрел был сделан случайно, вслепую, самодовольно думал я, но если Вейл наносил визит Джуди Трент с иной целью, тогда настоящий ответ будет значительно интересней. Дверь квартиры открылась после второго звонка, и я было решил, что она овладела секретом превращения в невидимку. Потом щель стала шире, и я увидел ее со спины по дороге обратно в гостиную.

— Если что-то забыл, ищи сам, — бросила она, не потрудившись повернуть голову. — Я уже собралась принять душ.

На ней был черный шелковый халат, подчеркивавший контуры прелестных пышных ягодиц.

— Грандиозно! — одобрил я. — Я с тобой.

Ее ноги остановились как бы сами собой. Она на мгновение качнулась всем телом вперед, тут же вновь выпрямилась и умоляюще застонала:

— О, только не это! Неужели опять этот щедрый транжира? Спасайся кто может! Взбесившийся маньяк, обливающий людей спиртными напитками, снова вырвался на свободу!

— Я пришел извиниться, — осторожно проговорил я. — Это произошло совершенно случайно.

Она повернулась ко мне лицом, подбоченилась, встряхнула головой так, что волосы поднялись золотым облаком, и начала раздраженно перечислять:

— Сперва ты меня оскорбил, потом похабно высмеял искреннее предложение и в заключение целенаправленно облил меня своим пойлом! Как я, по-твоему, себя чувствовала, возвращаясь в такси домой в насквозь мокром и провонявшем виски платье?

— Извини, — смиренно попросил я. — Честно! Это вышло нечаянно.

— Не имеет значения, — устало сказала она. — А сейчас тебе чего нужно?

— Я хотел пригласить тебя пообедать, загладить вчерашнее происшествие.

— Ты… — Она недоверчиво вытаращила на меня синие глаза. — Знаешь что, Уилер? Будь мы с тобой двумя последними обитателями Земли, я пожелала б увидеть тебя лишь один раз — прогуливающимся у подножия утеса.

— Какого утеса? — удивился я.

— Того, на вершине которого поджидала бы я, приготовившись перевалить через край огромный булыжник, чтобы он раскроил твою глупую, тупую башку!

— Идея, на мой взгляд, довольно жалкая, — заявил я. — Впрочем, ты все равно слишком вымоталась, чтобы получать удовольствие от остроумной беседы.

— Вымоталась?. — непонимающе посмотрела она на меня. — С какой стати?

— Ну… — пожал я плечами на светский манер. — Я хотел сказать, после того, как весь день развлекала Тима Вейла, и все такое прочее.

— Прочее? — разъярилась она. — На что ты, черт возьми, намекаешь? И прочее…

— Хорошо, — сказал я. — Значит, он забежал починить кондиционер, правильно?

— Ах ты, сволочь! — В глазах ее запылал убийственный гнев. — Вшивый, грязный ублюдок!

Она бросилась на меня, вскинув обе руки, целясь ногтями в лицо. Я перехватил запястья, развернул ее в другую сторону и неожиданно оттолкнул. Джуди закрутило волчком, понесло через комнату, она потеряла равновесие и, если я рассчитал правильно, должна была рухнуть плашмя на диван. Через секунду я понял, что рассчитал неправильно. Она проскочила совсем мимо дивана и налетела на кресло. Сила инерции еще влекла ее вперед, тело на миг согнулось, как складной нож, и мне показалось, что она сейчас окончательно перевалится через спинку кресла. Но инерции не хватило, ноги медленно заскользили по спинке кресла, пока вновь не коснулись пола. Однако шелковый черный халат остался задранным, сбившись на талию, и роскошные ягодицы оказались почти голыми. Я слышал ругань — приглушенную, так как лицом она все еще зарывалась в подушку сиденья, но цветистую. Она осыпала меня всеми бранными кличками, какие могли взбрести в голову, и, наверно, не соображала, что прекрасный, подрагивающий обнаженный зад открыт моему сладострастному взору во всей своей округлой прелести. Это был драгоценный момент, достойный навечного занесения в анналы памяти под рубрикой «Приятные воспоминания».

Злобная брань лилась бесконечным потоком и звучала весьма неприятно. Я подошел к креслу, еще пару секунд полюбовался экзотическим зрелищем — золотым блеском прядей волос из-под перевернутого туловища, соблазнительно мягкой, упругой розовой плотью, — а потом с силой шлепнул ладонью по обеим половинкам по очереди. Раздался дикий вопль, сменившийся мертвым молчанием. Я хлестнул еще раз. Чувствовать под рукой дрожащую плоть было чрезвычайно приятно.

— Нельзя быть такой сквернословкой, — игриво заметил я.

— Пошел ты…

Я ударил еще, начиная получать удовольствие. Пошел на кухню, помешкал там, готовя две порции выпивки, и понес их обратно в гостиную. Джуди Трент стояла за креслом, выпрямившись и крепко вцепившись обеими руками в спинку. Лицо ее было ярко-алого цвета, глаза слегка налились кровью.

— На мой взгляд, спиртное пойдет на пользу, — изрек я, протягивая стакан.

Она выхватила его у меня, окинув таким взглядом, каким змееныш мог бы одарить мангуста, только что придушившего его мать.

— Может, присядешь? — предложил я.

— Не могу! — с трудом выдавила она. — После твоих садистских побоев все прямо огнем горит!

— Пройдет, — пообещал я. — По крайней мере, научит тебя прилично выражаться. Не слишком достойная манера поведения.

— Пошел в задницу!

— Ай-ай-ай! — с сожалением причмокнул я. — Ты уже повторяешься. Так или иначе, приношу извинения за некрасивое предположение. Вейл мог иметь сотню невинных поводов для визита к тебе.

— Он хотел поговорить. — Она одним жадным глотком осушила почти половину стакана. — Почему ты все время считаешь меня одной из самых доступных девушек в Пайн-Сити?

— Я так не считаю, — возразил я. — У меня просто мысли грязные, ничего не поделаешь.

— Ну и мерзость, — пробурчала она. — Время от времени сдавай их в чистку.

— Я подумаю.

— Не пойму, — продолжала она, как бы раздумывая про себя. — Все пытаюсь сообразить, что я такого тебе сделала? Только десять минут назад спокойно намеревалась принять душ. Потом ввалился ты, и смотри, что со мной теперь сталось!

— Неудачное стечение обстоятельств, — вставил я.

— О чем мне придется болезненно вспоминать на протяжении следующих двадцати четырех часов каждый раз, как попробую сесть. Ничего себе отпуск! — Она издала короткий лающий смешок, словно собака, которая только что обнаружила, что подхватила бешенство. — Ладно, как бы там ни было, может, тебе стоит поискать убийцу в другом месте?

— Ты права, — сказал я. — Об этом и хотел поговорить Вейл?

— А о чем же еще, черт возьми?

— У него есть теория?

— Только о нашей с ним невиновности. По-моему, он подозревает всех прочих сотрудников «Калкон».

— Точь-в-точь как я. Кроме того, что причисляю ко всем прочим и вас обоих.

Она допила остатки и сунула мне пустой стакан.

— Отдай мне свой.

Я выполнил просьбу, она забрала у меня почти полный стакан и умоляюще попросила:

— Сделай мне одолжение. Выметайся к чертям из моей квартиры и иди потряси еще кого-нибудь.

— Ладно. — Я поставил пустой стакан на кофейный столик и направился к двери.

— В восемь часов, — крикнула она вслед, когда я уже выходил в коридор.

— Что? — Я оглянулся через плечо и увидел, что она приканчивает вторую порцию.

— Что с тобой? — насмешливо фыркнула Джуди. — Травки обкурился?

— Ты хочешь сказать, что пообедаешь со мной нынче вечером?

— Почему бы и нет? — выразительно передернула она плечами. — Если я откажусь, ты вполне можешь выползти из замочной скважины, когда я в следующий раз соберусь принять душ.

— В восемь, — радостно повторил я. — Я даже найду еще один дорогой ресторан.

— Я не стану трудиться и наряжаться, — равнодушно предупредила она. — Так уж сложилось, что ты обязательно найдешь повод изодрать на мне платье в клочья, не дав из подъезда выйти!

Глава 7

Вейл ждал меня, стоя на тротуаре возле моей машины, и постарался изобразить, будто тепло приветствует старого друга.

— Лейтенант! — На мгновение меня ослепил блеск его белоснежных зубов. — Надеюсь, не возражаете, что я вас дожидаюсь. Тот намек, что вы бросили, заходя в лифт, как-то выбил меня из колеи. Может, выпьем чего-нибудь? Тут через квартал есть один бар.

— Почему бы и нет, — согласился я.

Бар вполне соответствовал кварталу — катился вниз по наклонной плоскости, но прикидывался, будто этого не замечает. Мы отыскали свободную кабинку, уселись за маленьким столиком друг против друга. Вейл закурил сигарету, заказал для меня скотч со льдом, слегка разбавленный содовой, а для себя дайкири.

— Как я уже сказал, лейтенант, — снова послал он мне сияющую улыбку, — вы просто убили меня намеком на развлечение! Я до того расстроился, что решил вас дождаться. Момент действительно был щекотливый, и, по-моему, вы вполне могли говорить серьезно.

— Я серьезно и говорил, — подтвердил я, следя, как он любовно оглаживает правой рукой свой галстук — шелковый самоценный шедевр портняжного искусства.

— У меня с Джуди Трент ничего нет, — поспешно — доложил он. — Мы — друзья по работе, она — моя личная секретарша и все такое… но ничего больше.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда какого черта вас так волнует мое мнение?

Он переждал, пока официант расставлял бокалы, потом снова принялся за свое.

— Дело в том, что вы — лейтенант полиции, который расследует двойное убийство, затрагивающее всех работников «Калкон». Мне не хочется, чтобы у вас возникло ложное представление обо мне. Или о Джуди, — добавил он.

— Ну, теперь вы мне все разъяснили, и у меня не возникнет ложного представления ни о вас, ни о Джуди.

— Я очень рад, лейтенант. — Его голос звучал трижды искренне, но в глазах никакой радости не было.

Я отхлебнул из своего бокала, устремив на него отработанный долгой практикой тяжелый профессиональный взгляд. Он задергался и беспокойно зашаркал ногами.

— Я просмотрел график, как вы посоветовали, — заговорил я наконец. — Вы не могли слышать в лаборатории шаги Эверарда. Он в тот вечер покинул здание в 20.57.

— В самом деле?

— Единственными, кто в момент вашего возвращения оставался в корпусе, были Демарест и Эллен Спек.

— Вы хотите сказать, что я слышал кого-то из них?

— Не обязательно. — Я прервался, делая еще глоток. — Может, вы эту историю выдумали, создавая себе нечто вроде предварительного алиби?

— Алиби? — помрачнел он. — Боюсь, я не понимаю вас, лейтенант.

— Могли же вы забеспокоиться, как бы один из них не услыхал ваших шагов в лаборатории Эверарда?

— Моих? — отрывисто переспросил он. — За каким дьяволом мне понадобилось заходить в его треклятую лабораторию?

— Не знаю, — сказал я. — Ведь все считали, будто он разрабатывает нечто особенное, и вам, может быть, захотелось узнать, что именно.

— Вы с ума сошли!

— Нечто весьма перспективное в коммерческом отношении, как я слышал, — продолжал я импровизировать. — Вы хотите сказать, будто ничем в этом роде не интересуетесь?

— Да, вы правы, черт побери, интересуюсь! — агрессивно заявил он. — В этом и заключается моя специальная функция в научно-исследовательской организации. Но я бы мог проторчать в лаборатории день и ночь, даже прочесть его записи и все равно не понять, чем он занимается. Эверарду пришлось бы на пальцах мне все растолковывать.

— Допустим, он изобрел нечто такое, способное принести целое состояние, — с расстановкой предположил я. — И допустим, решил не отдавать его «Калкон», а оставить себе?

— Он был связан контрактом с компанией, — хрипло указал Вейл, — как и все химики-экспериментаторы.

— Контракты подписывают для того, чтобы их нарушать, — напомнил я. — Или же, в крайнем случае, обходить. Но, как вы сами сказали, Эверард был химиком-экспериментатором и не знал, как использовать свое открытие наилучшим образом. И вполне мог пойти посоветоваться со специалистом.

— Послушайте! — Вейл чуть не захлебнулся глотком дайкири. — Если это намек, то ко мне он не приходил никогда.

— А если приходил? — нагло настаивал я. — Вдруг даже объяснил все на пальцах так, чтобы и юристу, вроде вас, стало понятно? И вы смекнули, что дело сулит миллионы? А позже прикинули, что сумеете распорядиться ими умней всех, так какой смысл вам делиться с Эверардом?

— Да вы совсем спятили! — Вейл бросил на меня горящий взгляд. — Ладно, давайте обсудим вашу дурацкую теорию. Я решил, что мне Эверард больше не нужен, и задумал его убить. Зачем же мне убивать его ночью, когда он развлекался в мотеле с Джен О’Хара, и совершать двойное убийство?

— Чтобы запутать дело, — услужливо подсказал я. — Представить его как убийство на сексуальной почве, из ревности.

— Позвольте отметить… — Он вдруг тупо уставился на меня. — Да, именно так она и сказала… что собирается что-то отметить!

— Джен О’Хара?

Он быстро кивнул.

— Она еще была занята, когда я уходил из офиса в тот вечер. Я обронил пару слов, мол, надеюсь, Майлс Браунинг не задержит ее допоздна, и вот тут она это сказала…

— Попытайтесь припомнить! — приказал я.

— Сказала… что не возражает против сверхурочной работы, лишь бы не засиживаться слишком поздно… — Он вдруг прищелкнул пальцами. — Вспомнил! Я шутя намекнул, не предстоит ли ей грандиозная встреча, а она заявила, что отправляется отмечать что-то особенное и что будет отмечать по-крупному. С шампанским и различными деликатесами. Я полюбопытствовал насчет события, а она, хихикнув, ответила — мол, это страшный секрет.

— И все?

— Да, по-моему, все, — с вновь вернувшейся ноткой воинственности в голосе ответил Вейл. — Может быть, это вам пригодится в расследовании. Извините за скромный вклад, лейтенант!

— Вы вернулись в тот вечер в «Калкон» забрать то, что забыли, и вышли оттуда в 22.14, — продолжал я. — А потом?

— Поехал домой.

— Вы холостяк?

— Да.

— Живете один?

— Да.

— А потом?

— Кажется, выпил пару рюмок и лег в постель.

— Значит, алиби на момент убийства отсутствует полностью?

— Вот что я вам скажу, лейтенант, — сдавленно вымолвил он. — Вы — упрямейший сукин сын! — Адамово яблоко у него на горле конвульсивно дернулось. — Хорошо! У меня есть алиби, только это сугубо личное. Буду очень признателен, если все останется между нами.

— Постараюсь, — сказал я. — Но обещать не могу.

— Ну… — Он крепко сжал в пальцах бокал. — Я был не один. В квартире меня ждала Джуди, и мы провели ночь вместе.

— Знаете что? — вставил я. — Проблема с грязными подозрениями состоит в том, что они почти всегда интуитивно правильные.

Он уставился на меня.

— Что эта чертовщина должна означать?

— Ничего, — сказал я. — Только подобное алиби едва ли не хуже полного его отсутствия.

— Что?

— Может быть, для двойного убийства нужны два убийцы? — устало предположил я. — И киллеров осеняет блестящая мысль обеспечить друг другу алиби. Если так, вы окончательно разоблачили себя, Вейл. Задергались, стали ждать меня, чтобы опровергнуть возникшее у меня ошибочное представление о вашем свидании с любовницей среди бела дня, а потом — под давлением — раскололись, признавшись, будто провели с этой девушкой ту самую ночь. Чистая работа!

— Я больше не собираюсь сидеть здесь и выслушивать весь этот ваш бред! — глухо выпалил он.

— Правильно. На сегодня, по крайней мере, довольно, — подтвердил я, встал и направился к выходу из кабинки. — Спасибо за выпивку, мистер Вейл. Надеюсь, вы расплатитесь?

Бывают моменты, рассуждал я, выходя из бара, когда не так уж плохо прикинуться негодяем, и мне только что выпал один из них. В ближайшей аптеке я отыскал телефон-автомат и набрал номер «Калкон». Дежурная секретарша в приемной выразила искреннее сожаление — мистер Браунинг нынче неважно себя чувствует и пораньше уехал домой. Согласно домашнему адресу, проживал он в Дэйдрим-Вэлли[11] (у нас в Южной Калифорнии частенько перебарщивают с названиями), то есть в двадцати минутах езды на машине. Я ничего не имел против поездки, так как ничего лучшего не вырисовывалось до восьми вечера, когда мне предстояло заехать за Джуди Трент и отвезти ее в очередной дорогой ресторан. Меня это не особенно вдохновляло. Если я в скором времени не стану капитаном, жизненный уровень скатится ниже нуля.

Дом, на подъездной дорожке у которого я остановился, представлял собой в высшей степени аккуратненькую типовую постройку, возведенную на разных уровнях с разницей примерно в пол-этажа. Я и не заходя знал, что позади дома есть бассейн с кабинками для переодевания, мощеный внутренний дворик и лужайка для барбекю[12]. Больше всего мне не нравится в загородных районах то, что они слишком уж загородные. Я вылез из машины, прошел три шага до парадного и позвонил.

Браунинг не появлялся, что было вполне понятно. Бедняга прихворнул, пораньше уехал из офиса и заперся в доме, нянчась со своими психозами. Я еще раз нажал кнопку звонка и не стал отпускать — звонил, звонил и звонил. Из неожиданно распахнувшейся двери стремительно выскочил взвинченный Браунинг. Примерно таким мне и хотелось его застать.

— Что за черт… — Он бросил такой удивленный взгляд, какой редко когда увидишь, даже по телевизору. — Лейтенант Уилер!

— Простите за беспокойство, мистер Браунинг, — извинился я самым любезным тоном, — но выяснилось нечто не терпящее отлагательств.

На нем был голубой купальный халат в горошек, как в старом-престаром фильме, словно полученный свеженьким прямо из рук Таллулы Бэнкхед[13]. Слегка покрасневшие белки глаз, подмеченные мной еще утром, теперь совсем налились кровью. Нижнее правое веко ритмично подергивалось в тике, и выглядел он подозрительнее любого подозреваемого.

— Не возражаете, если я войду, мистер Браунинг?

— Да нет, — неуверенно пробормотал он. — Пожалуйста.

Мы вошли в гостиную, отделанную по моде 1951 года, когда стены и потолок обивали веселеньким ситцем. Диван жалобно застонал под опустившимся на него Браунингом, тот же звук издало кресло с подлокотниками, в которое уселся я. Меня на миг посетило жуткое подозрение, что он готов предложить мне стакан лимонада домашнего изготовления, но оно не оправдалось.

Браунинг переплел трясущиеся пальцы, потом зажал обе ладони между коленями и вопросительно посмотрел на меня.

— Что же это за срочное и не терпящее отлагательств дело, лейтенант?

— Даже не знаю, как к нему подступить, мистер Браунинг, — опечаленно произнес я, — но это факт.

— А конкретно? — Тик под правым глазом заметно набирал темп.

— Наверно, единственно правильно будет прямо все выложить. — Я мрачно уставился на него. — Вы поразили меня, мистер Браунинг.

— Я., что? — с запинкой выдавил он.

— Из всех мужчин, проживающих в Пайн-Сити, вас последнего я заподозрил бы в посещении того мотеля в компании с миссис О’Хара. — Я медленно покачал головой. — Но у нас есть достоверное свидетельство об опознании, опровергающее все логически обоснованные сомнения. — Я сам не понимал, что за чертовщину несу, но прозвучало все это неплохо.

Физиономия Браунинга утратила все естественные цвета, глаз от тика чуть не выскочил из орбиты, рот пару раз открывался и закрывался, прежде чем ему удалось вымолвить слово.

— Я ждал этого, лейтенант, — прохрипел он. — Грешникам суждено вечно ждать расплаты.

— Почему вы сами мне об этом не рассказали?

— Я лишился своей дорогой жены пять лет назад. Кровоизлияние в мозг. Ужасная трагедия! Потом, после того как миссис О’Хара потеряла погибшего в автомобильной аварии мужа, я пригласил ее вернуться в «Калкон» в качестве своей личной секретарши. Первые примерно полтора года между нами существовали обычные для работодателя и очень способного подчиненного отношения. Но в один прекрасный день я вдруг осознал, что меня неудержимо к ней тянет. Я стал приглашать ее пообедать или поужинать, но она неизменно отказывалась. Потом наконец сопротивление было сломлено, и она согласилась поехать со мной. Только не захотела входить ко мне в дом или показываться со мной в каком-либо публичном месте. Объяснила, что это опасно для моего служебного положения. Имея дело с двумя столь амбициозными типами, как Демарест и Эверард, которые оба жаждут занять мое место, я не должен давать ни малейшего повода для скандала.

— Это она так сказала?

Он кивнул.

— В первый раз мы договорились, что она подсадит меня в свою машину на углу улицы около девяти вечера. И мы поехали прямо в мотель. Она сказала, что хорошо знает менеджера, он честный, шпионить не станет. Фактически никогда не узнает, кто я такой. — Он всплеснул руками. — Я понимаю, вам трудно поверить, лейтенант, но мне меньше всего на свете хотелось вступать в такую связь. Только… — скривил он в жалком подобии усмешки губы, — по-моему, все мужчины падки на соблазн!

— Она вас соблазном заставила ехать в мотель?

— Пожалуй, и так можно выразиться, — сморщился он. — А после первого раза все пошло как бы по ежемесячному расписанию. Джен по-прежнему не хотела показываться со мною на людях, и мы отправлялись прямо в мотель.

— И позавчера вечером? — спросил я.

— Нет! — Он яростно замотал головой. — Я их не убивал. Я никогда не причинил бы Джен никакого вреда. Я любил ее, лейтенант!

— И она вас любила? — усмехнулся я. — И поэтому поехала в мотель с Эверардом?

— Не знаю. — Он закрыл лицо руками. — Клянусь Богом, я просто не знаю!

— У миссис О’Хара имелись частные доходы?

— Нет… почти наверняка могу утверждать.

— За ее мужа была выплачена страховка?

— Нет, он застрахован не был. Она мне об этом сказала сразу после его гибели. Он никогда не верил в страховку. То, что он оставил, не покрыло расходов на похороны.

— Значит, она всецело зависела от своего жалованья в «Калкон»?

— Думаю, да, лейтенант. — Он поднял голову и встревоженно взглянул на меня. — Это имеет существенное значение?

— Она была вашей личной секретаршей, работала на директора организации. Вы могли в любой момент, когда вздумается, уволить ее за некомпетентность или по любой другой причине, которая взбрела бы вам в голову, и она осталась бы без всяких средств к существованию. Пожелай вы по-настоящему на нее разозлиться, наверняка бы навечно лишили ее возможности получить в Пайн-Сити другое приличное место, черт побери!

— Я не понимаю, лейтенант, — прошептал он.

— По-моему, вы доставали ее всеми гнусными способами, имевшимися в вашем распоряжении. Вы хотели заполучить ее и просто-напросто перечислили, что с ней будет в случае отказа уступить вашим желаниям. Это вы не хотели приводить ее в свой дом и появляться с ней на людях. Вы настаивали на поездках в грязный номер мотеля, рассчитывая обезопасить себя от скандала и любопытных глаз. — Я с трудом удержался, чтобы не врезать ему по морде. — На протяжении своей профессиональной карьеры я повидал разных подонков, мистер Браунинг, но рядом с вами все прочие почему-то кажутся добропорядочными гражданами!

Браунинг был ошеломлен. Он сидел, пытаясь собраться с мыслями, и явно едва сдерживался, чтобы не разрыдаться.

— И наконец, — не спеша продолжал я, — она бросила вас ради Эверарда. Почему?

— Блудница Вавилонская! — В его серых глазах полыхнула искра безумия. — Продемонстрировала прямо передо мной свою похоть и развращенность! Высмеяла меня в моем собственном кабинете! Заявила, будто нашла теперь другого мужчину, который сможет защитить ее от меня. Будто теперь она освободилась и никто никогда не заставит ее вновь терпеть мои ласки!

— Когда она все это вам выложила?

— Примерно за неделю до этого… происшествия. — Губы его шевелились почти бессознательно. — А потом, как все блудницы, сгинула в адском пламени.

— Где вы были позавчера, в ночь убийства? — спросил я.

— Работал допоздна, где-то до половины десятого, — бесцветным тоном доложил он. — Поужинал в ресторане, потом, часов в одиннадцать, вернулся сюда.

— А дальше?

— Лег спать.

— Один?

Он яростно прикусил нижнюю губу.

— Один!

— Значит, алиби у вас не имеется, но зато есть чертовски хороший мотив?

— Признаю, что… э-э-э… согрешил с миссис О’Хара, но ничего больше, — лихорадочно замахал он руками. — Я их не убивал, лейтенант. Вы должны мне поверить!

— В «Калкон» идет слух, будто вы психопат. — Я медленно пожал плечами. — По-моему, они вас раскусили!

Глава 8

Джуди Трент была в старых джинсах и рубахе нараспашку. Под рубахой свободно и гордо стояли груди, явственно вырисовывались крупные соски. Из тесных джинсов слегка выпирал треугольный лобок.

— Я рада, что ты на сей раз явился не слишком рано, — объявила она. — По крайней мере, дал мне время одеться.

— Одеться? Ты имеешь в виду это? — окрысился я на нее. — Боже всемогущий, да нас вышвырнут из любого мало-мальски уважающего себя заведения, если ты появишься вот в таком виде.

Она хитро заулыбалась.

— Кто сказал, будто мы собираемся в заведение?

— Пообедаем здесь? — догадался я.

— Не хочу рисковать, — отвечала она.

— Чем?

— Не желаю видеть твое лицо, когда ты оплачиваешь счет. Не могу видеть, как взрослый мужчина дважды на протяжении двадцати четырех часов обливается слезами! — мстительно усмехнулась она. — Может, присядем и посмотрим, не удастся ли мне облить тебя спиртным.

Я сел на диван, закурил сигарету, а она через несколько секунд вернулась и протянула мне выпивку. Скотч со льдом, слегка разбавленный содовой, и бурбон со льдом для себя. Потом уселась ко мне лицом, скрестив ноги так, что треугольничек между ляжками перерезался пополам.

— Что сегодня в вечернем меню? — полюбопытствовал я.

— Ничего особенного. Тут через квартал живет миленькая старушка итальянка, которая делает грандиозную пасту[14] с креветками, какой ты никогда в жизни не пробовал. Она возится с ней целый день, а потом дешево продает, потому что сама съесть не может.

— Может, в том же квартале живет миленький старичок итальянец, который дешево продал бы мне пару бутылок кьянти?

— Успокойся, — велела она. — Я обо всем позаботилась.

Ужин был потрясающий, и к нему было подано, по странному совпадению, именно кьянти. Мы вернулись в гостиную, и я сел на диван, сытый по горло, попивая любимый всем сердцем напиток, немножко разбавленный содовой. Джуди Трент снова села ко мне лицом, не спеша положив ногу на ногу. Изгиб ее губ почему-то стал выглядеть еще соблазнительней, и я совершенно расслабился, чуя разгорающийся глубоко в животе огонек предвкушения.

— Хочу высказать комплимент содержательнице заведения, — сказал я. — Еда первоклассная, вино выбрано просто блестяще, и — о, радость! — счет не омрачает настроения.

— Не сработало, да? — тихо спросила она.

— Ты не поверишь, — подтвердил я, — с каким искренним сожалением приходится мне признать, что действительно не сработало. Вейл, должно быть, вернулся сюда после нашей короткой приятельской болтовни на, углу в баре или звякнул по телефону?

— Вернулся, — кивнула она. — Он был в страшном расстройстве. Даже в бешенстве, можно сказать.

— Я ему разъяснил всю сомнительность алиби, основанного на том, что ты спала с ним в его квартире в ночь убийства. Он процитировал мои разъяснения?

— Вольно пересказал, — скупо улыбнулась она. — До сих пор это всегда помогало. Я имею в виду пасту с креветками, приготовленную миленькой итальянкой-старушкой.

— Миссис О’Хара, — продолжал я, — твоя старая подружка Джен, жившая с тобой в одной квартире, никакая не нимфоманка.

— Правда?

— Почему ты была так уверена в этом? Напомню, что сразу же после моего сообщения о ее смерти из твоих уст, как из протекшего водопроводного крана, хлынул поток подробностей о ее нимфомании.

— Знаешь, что я тебе скажу, Эл Уилер, — напряженно проговорила она. — Ты, безусловно, упрямейший сукин сын!

— А теперь ты дословно цитируешь Тима Вейла, — заметил я. — Ты спала с ним в ту ночь?

— И в предыдущую, — объявила она, — и еще раньше. Продолжать дальше?

— Ты знала, что после убийства Джен и Эверарда начнется тщательное изучение всех работников «Калкон», которое коснется и тебя в том числе, — продолжал я. — Так что, если уж в офисе должна обнаружиться нимфоманка, лучше, черт побери, чтобы ею оказалась Джен О’Хара. Ведь покойница не заговорит, правда?

— Если она не была нимфоманкой, то где шлялась все ночи, когда не являлась домой? — язвительно спросила Джуди.

— Ездила в мотель, только все время с одним мужчиной.

— С Эверардом?

— С Эверардом в один-единственный и последний раз, — ответил я. — Ты знала, что Эллен Спек наверняка мне расскажет, как ты повела с ним игру по-крупному, но не дошла даже до центра поля. Вдобавок был шанс, что я докопаюсь до твоей связи с Вейлом. Поэтому ты навела меня на Джен О’Хара как на нимфоманку, надеясь, что я не узнаю, кто на самом деле настоящая нимфоманка.

— Ты прав, — глухо признала она. — Я тебе омерзительна?

— Нет, — честно ответил я. — А с другими крупными шишками из «Калкон» тебе везло больше?

— Ты имеешь в виду Браунинга? — недоверчиво вытаращила она глаза. — Этого слизняка? Меня дрожь пробирает при одной мысли о нем. Могу поспорить, у него лапы липкие и холодные круглый год!

— А как насчет Демареста?

— Ф-фу! — скорчила она гримаску. — Сосет без конца свою чертову трубку. Клянусь, и в постель с ней ложится.

— И с Эверардом не обломилось, в итоге единственным утешительным призом остался Тим Вейл?

— У тебя настоящий талант деликатно выражаться! — В глазах ее на миг вспыхнул рассерженный огонек. — Пожалуй, так можно сказать.

— Я хочу одного — найти убийцу, — терпеливо объяснил я. — Мне абсолютно плевать на твою сексуальную жизнь, пока она не вклинивается в ситуацию вокруг убийства. Ты ревновала к Эллен Спек, поскольку она увела Эверарда прямо у тебя из-под носа. Может, ты его возненавидела за то, что он отдал Эллен предпочтение?

— Не возненавидела, — пробормотала она, — просто сочла дурачком, раз он мне предпочел эту суку четырехглазую. Может, весь фокус в каком-нибудь интеллектуальном снобизме. Они могли перебрасываться дурацкими формулами и трахаться одновременно!

Я невольно усмехнулся.

— «Я тебе продемонстрирую свой нестойкий элемент, если ты мне предъявишь свои»?

Она наполовину подавила смешок.

— Или: «Дай-ка я вставлю свою реторту в твою пробирку, поглядим, не получим ли новый раствор»?

— Можешь придумать какую-нибудь причину, по которой Вейл захотел бы убить Эверарда?

— Шутишь? — Она посмотрела на меня как на сумасшедшего. — Неужели ты думаешь, что сказала бы, даже если б придумала?

— Безусловно, — кивнул я. — Если ты по-настоящему сообразительная.

Она задумалась на пару секунд.

— Я всегда подозревала, что в «Калкон» собралась куча подонков. Тим, на мой взгляд, — единственное исключение. Может быть, потому, что не относится к этим чертовым химикам-экспериментаторам. — Она решительно встряхнула головой. — Нет, извини, не такая уж я сообразительная и не могу даже вообразить причину, по которой Тиму понадобилось бы его убивать.

— Ладно. — Я покончил с выпивкой, поставил пустой стакан на подлокотник кресла и поднялся на ноги. — Благодарю за обед и за все остальное.

В больших синих глазах промелькнуло удивление и обида.

— Ты уходишь? Уже?

— Знаешь, как говорят, — небрежно бросил я, — коп всех своих дел никогда не переделает.

— Спокойной ночи, Эл, — бесстрастным тоном проговорила она.

Я прошел уже полкоридора, когда низкий хриплый голос окликнул меня. Я оглянулся. Она стояла абсолютно голая, на полу мягкой кучкой лежала одежда. На высоко вздымающихся округлых и полных грудях торчали большие соски. Она пошла ко мне с легкой таинственной улыбкой на губах, и я вдруг болезненно ощутил все ее тело — тонкую талию, покатые пышные бедра, пушистый треугольничек золотистых волос под изящно очерченным животом. У меня внезапно перехватило горло. Я сглотнул.

Она стояла передо мной.

— Ты и правда уже уходишь, Эл?

— Угу, — промычал я.

— Что за спешка? — Она встала близко, слишком близко, так что вся моя кровь словно хлынула в низ живота. Напрягшиеся соски почти касались моей груди. Она протянула руку, нежно провела ладонью по моей груди сверху вниз, нащупала быстро набирающий силу член.

— Совсем неплохо, Эл, — хрипло шепнула она, легонько разминая его пальцами. — Может быть, даже не хуже, чем…

И я не успел понять, что она делает, не говоря уж о том, чтоб попробовать остановить ее, как Джуди опустилась передо мной на колени, ловко расстегнула «молнию», залезла в ширинку и вытащила мой пенис. Потом с легким вздохом обхватила его губами и заработала языком.

Искушение было чересчур сильным, и мне пришлось сделать колоссальное усилие, чтобы оттолкнуть ее на ковер. Затем, быстро приведя себя в порядок, я еще раз пожелал доброй ночи и удалился. Уже в лифте, на пути вниз, в животе разлилась тупая боль, и я проклял себя, что свалял дурака. Опять оказался в проигрыше. Мне все даром шло в руки, так каким, черт возьми, надо быть идиотом, чтобы отвергнуть подобное предложение? Должно быть, я скатываюсь к старческому слабоумию и маразму. И все-таки в глубине подсознания я чувствовал, что поступил правильно.

Я вернулся к себе домой чуть позже одиннадцати и приготовил выпивку. Но на сей раз был в дурном настроении.

Минут через пять зазвонил телефон, и я снял трубку.

— Лейтенант? — просвистел шепот, лишенный как половых, так и индивидуальных признаков.

— Так точно, — ответил я. — Кто это?

— Браунинг. — Прижатая к моему уху трубка надолго умолкла.

— Вы еще тут? — спросил я.

— Так и сижу здесь с тех пор, как вы ушли, — продолжил все тот же загробный шепот. — Переживаю позор, оплакиваю свои грехи. Все, что вы говорили, правда. Она была беззащитной женщиной, и я этим воспользовался. Силой принудил ее к унизительной плотской связи, ублажая свою греховную похоть! Совершил гнуснейшее прегрешение, на какое способно одно человеческое существо по отношению к другому. Я обращался с ней как с вещью, а не с человеческой личностью. С вещью, необходимой для удовлетворения моих мерзких нужд! В аду обязательно должно быть особое место для проклятых, вроде меня!

— Мистер Браунинг, — резко перебил я, — я…

— Но я ее не убивал, — продолжал он, словно не слыша меня. — Я не убивал ни Джен, ни Эверарда. Я ваш должник, лейтенант. Вы отчетливо продемонстрировали мне мой грех и позор, заставив увидеть, каким я был и каков есть. Я кое-что вспомнил после вашего ухода. В свое время это казалось не слишком важным, но, может быть, как-нибудь пригодится в расследовании. Я все перепроверил как следует и теперь склонен считать это еще более важным.

— А именно? — пробурчал я.

— Я предпочел бы не обсуждать это по телефону, — еле слышно вымолвил он. — Вам лучше приехать ко мне.

— Сейчас? — переспросил я.

— Сейчас! — И он бросил трубку.

Я в два поспешных глотка прикончил стакан, спустился в подземный гараж и вырулил на дорогу. Путь до Дэйдрим-Вэлли занял минут пятнадцать. Когда я остановился на подъездной дорожке, дом казался полностью погруженным во тьму. Я четырежды позвонил в звонок и не дождался ответа. Есть шанс, что Браунинг совсем скуксился, думал я, и, наверно, сидит в темноте, каясь в грехах. Обогнув по дорожке дом, я толкнул заднюю дверь. Она была не заперта.

Я прошел через кухню и, включая по пути свет, добрел до гостиной. Он сидел за аккуратно вписанным в угол комнаты столиком с вертящейся крышкой, наклонившись на стуле вперед, уронив голову на портативную пишущую машинку. В виске зияла кровавая дыра, окруженная темным пороховым кольцом. Пистолет 32-го калибра, выпав из безжизненных пальцев, валялся на полу, прямо под правой рукой. Из раны еще медленно сочилась густая кровь, разливаясь лужицей на столе рядом с машинкой. Я пошел к телефону и набрал номер службы шерифа.

— Еще одно убийство, а, лейтенант? — радостно переспросил дежурный сержант. — Вам, похоже, попался крепкий орешек. — Он вдруг фыркнул. — Может, все они укокошат друг друга, и вам беспокоиться не придется.

— Смешно до колик, — холодно заметил я. — Будьте любезны минуточку обождать, а я тем временем покатаюсь от хохота по полу.

— О, прошу прощения, лейтенант, — встревоженно извинился он. — Просто сегодня вечером кругом совсем глухо, так что это убийство внесло какое-то оживление.

— Ну, если подобные вещи доставляют вам удовольствие, — сказал я, — попрошу криминалистов покрупней сфотографировать пулевое ранение, чтобы вы могли унести снимки домой и показать своим деткам.

Он старательно прокашлялся.

— Помните, вы искали побитый черный «битл»?

— Нашли?

— Так точно, мы его обнаружили!

— В жизни всегда есть место чуду, — пробормотал я.

— То есть сторож его обнаружил, — поправился он.

— Сторож?

— Угу. Он стоял в подземном гараже с самого утра после убийства. Сторож знал, что машина не принадлежит никому из жильцов, но думал, кто-нибудь, может быть, одолжил ее у друзей. Но за ней никто не приходил, и он позвонил нам.

— Откуда? — спросил я. — Из космоса?

— По-моему, вас это заинтересует, лейтенант, — с надеждой предположил он. — Машина стояла в подземном гараже дома, где жил тот тип, Эверард.

— И если бы не звонок сторожа, мы никогда не узнали бы об этом, — едко заметил я.

— Ну… — Он снова прокашлялся. — Пожалуй, я лучше начну запускать в ход шестеренки, а, лейтенант? Вы дождетесь там дока Мэрфи и остальных?

— Дождусь, — сказал я. — Раз уж я тут, погляжу, не найду ли еще чего, способного скрасить вам ночку, скажем, очередной растреклятый труп!

— Гм… Благодарю вас, лейтенант. — Он звучно сглотнул. — Сейчас буду всех обзванивать.

Я положил трубку и вернулся к столику. В машинке торчал лист бумаги, и оказалось, что его можно вытащить, не задев лежавшей на клавишах головы Браунинга. Вверху было напечатано: «Лейтенанту Уилеру». И дальше:

«Не могу после этого жить и не стану пытаться. Я убил шлюху за то, что она обманула меня и поехала в мотель с Эверардом. Я подождал, пока они насытятся и заснут, пробрался в номер, убил обоих, забрал одежду и 4кпкшп4по…»

Я смекнул, что заключительные признания на наречии племени мумбо-юмбо были сделаны в тот момент, когда он вышиб себе мозги и голова рухнула на клавиатуру машинки. Я закурил сигарету и пошел поискать выпивку. В целом доме нашлась одна-единственная бутылка бренди, наполненная на четверть. Я предположил, что Браунинг держал ее исключительно в медицинских целях, и задумался, принял ли он глоток, прежде чем сесть за пишущую машинку. Приготовил себе солидную порцию бренди со льдом, взял с собой и пошел по дому. Похоже, все было в полнейшем порядке, чистенько, аккуратненько, вплоть до сложенной пижамы на застланной покрывалом постели Браунинга.

Я вернулся в гостиную, попытался припомнить, нет ли чего хорошего в вечерней развлекательной телепрограмме, а потом решил, что ни одно зрелище не перешибет впечатления от согнувшегося на стуле Браунинга. Пожалуй, я был с ним чересчур груб. Ну, я обязан был обойтись с ним сурово, решительно вступился я за себя. Жалкий ублюдок сознательно вынудил молодую вдову лечь с ним в постель… «Видишь? — указал я сам себе. — Миссис О’Хара теперь не кто-нибудь, а молодая вдова. А прав ли ты, нахамив ему так, что несчастный мерзавец решился на самоубийство? Предпочел покончить с собой, чем признаваться перед твоей гнусной рожей?» Я опять потащился на кухню к остаткам бренди.

Эд Сэнджер прибыл через пять минут, а еще через несколько — док Мэрфи. Я с нетерпением ждал, гадая, почему они так задерживаются.

— Быстро вы до него добрались, Эл, — заметил Мэрфи. — Он умер меньше часа назад.

— Похоже на то, — подтвердил я. — Он звонил мне, просил приехать. Я потратил пятнадцать минут на дорогу, а когда вошел, он был уже мертв.

— Ну так могли бы и обождать, — проворчал Мэрфи. — Жена просто взбесится, когда я вернусь.

— Почему это, док? — задал Эд Сэнджер дурацкий вопрос.

— Она только успела натянуть сапоги и взять в руки проволочный хлыст, как зазвонил телефон. Ей такие помехи не нравятся. Она простая женщина без особенных интеллектуальных способностей.

Сэнджер застонал и прикинулся, что не расслышал.

— Нашли что-нибудь, Эд? — спросил я.

— Похоже на чистое самоубийство, лейтенант, — бодро объявил тот. — Пороховое кольцо вокруг раны, и все прочее. Я, конечно, проверю пистолет на отпечатки пальцев.

— А как насчет записки в машинке?

Он медленно заморгал, глядя на меня.

— Да вроде бы тоже чисто. Признался в убийстве, потом покончил с собой.

— И чертовски поторопился покончить, не успел даже дописать до конца, — добавил я.

— Думаю, именно так, — вежливо подтвердил он.

— Этим стоит полюбоваться, Эд, мой мальчик, — сардонически усмехнулся Мэрфи. — Уилер снова мыслит. Слышите, как у него в черепушке колеса скрипят?

— А чем выгодно недописанное признание, отпечатанное на машинке? — спросил я.

— Не уверен, что уловил вашу мысль, лейтенант, — обеспокоенно ответил Эд.

— Под ним не надо подписываться, — мягко подсказал док. — Верно?

— Верно, — подтвердил я. — И по-моему, это явный признак, что убил его жалкий дилетант.

Глава 9

Большая толстая сигара быстро описала в воздухе пару кругов и замерла, нацелив пылающий кончик прямехонько на меня.

— Готов признать, вы добились чертовского прогресса, лейтенант, — объявил шериф Лейверс. — Начинали расследование с двойного убийства, а теперь умудрились приплюсовать к ним третье. — Он вдруг фыркнул. — Может, вам обождать, пока все подозреваемые не прикончат друг друга, и тогда будет не о чем беспокоиться?

— Вы никогда не подумывали развестись с миссис Лейверс? — серьезно спросил я.

— Что? — гаркнул он. — За каким чертом мне это нужно?

— Дело в том, что дежуривший в прошлую ночь сержант и вы просто созданы друг для друга, — пояснил я.

— Это еще что за бред?

— Забудем, — предложил я. — Но у меня все равно остаются глубокие подозрения.

— Чего вы добились на данный момент, ведя свое так называемое расследование? — пробурчал он. — Ничего!

— Я бы сказал, что итог подведен точно, — согласился я. — Только одна лишь ничтожная ниточка от менеджера мотеля к Браунингу. Браунинг что-то припомнил, позвонил мне и попросил приехать. Я прибыл через пятнадцать, может быть, максимум через двадцать минут и нашел его мертвым. Он узнал нечто настолько важное, что его понадобилось убить, пока он не рассказал мне. Так у кого же он уточнял информацию? У своего собственного убийцы, вот у кого.

— Лейтенант, — с благоговейным восторгом воскликнул Лейверс, — это просто блестящее дедуктивное рассуждение!

— Знаю, — кивнул я, — но оно все равно ничего нам не даст, правильно?

— Правильно! — рыкнул он. — Единственное, что нам сейчас требуется, — еще одно чертово убийство, чтобы крупнейшие в стране газеты прислали сюда армию репортеров, которые сочинят красочные истории о немыслимой некомпетентности сотрудников местной службы шерифа.

— Не знаю. — Я осторожно пожал плечами. — Нам до сих пор удавалось держать все в тайне. Если мы будем действовать заодно…

— Хватит! — Он обождал, пока прекратят дребезжать оконные стекла. — Вы решили, будто все это дело завязано на работниках «Калкон». Так должны были к этому времени обнаружить мотив?

— Есть у меня нехорошее ощущение, — честно признался я. — Я не думаю, что за убийством миссис О’Хара и Эверарда стоит логичный мотив. Разумеется, убийство Браунинга имеет логичный мотив, ибо убийца его совершил ради спасения собственной шкуры. «Калкон» — нечто вроде стерильного сумасшедшего дома, и большинство его работников можно с полным основанием причислить к типичным обитателям психушки.

Лейверс слабо застонал.

— Не морочьте мне голову, Уилер. Звонить в городской отдел по расследованию убийств слишком поздно. Они даже в резиновых перчатках не возьмутся за это дело после всего, что вы напортачили!

— Я лишь хочу сказать, что мотив убийства той первой парочки должен казаться логичным убийце, и никому больше. — Я глубоко вздохнул. — Мы имеем дело с жалким непрофессионалом, шериф. Смотрите, как он постарался подделать смерть Браунинга под самоубийство.

— Я получил результаты аутопсии от Мэрфи, — буркнул он. — Они подтверждают, что это самоубийство. Эд Сэнджер проверил пистолет. Он принадлежит Браунингу. У него даже была лицензия, а на рукоятке его отпечатки пальцев.

— Единственное, чего не смог сделать убийца, — заставить Браунинга дописать признание, — напомнил я. — А из-за этого все остальные его старания уже не имеют значения.

— Пожалуй, вы правы, — с явным облегчением согласился шериф. — Что собираетесь делать дальше?

— Еще не решил, — сказал я. — Либо пойду в «Калкон» и перестреляю всех, кто остался в живых, либо буду сидеть у вас в офисе и начну вырезать бумажных кукол.

— Катитесь отсюда, — взорвался он. — Прочь с глаз моих ко всем чертям, пока я собственноручно не совершил убийство!

Я выкатился в приемную и наткнулся на горящий любопытством взгляд синих глаз Аннабел.

— Похоже, у вас состоялся очередной раунд? — сладким голосом поинтересовалась она. — И, судя по вашему виду в данный момент, можно предположить чистое поражение?

— Не возражаю, когда он орет на меня, — жалобно молвил я. — А вот когда вытаскивает резиновую дубинку и принимается лупить меня по башке, начинаю тревожиться.

— Это, должно быть, еще и больно?

— Держись под напором изменчивых обстоятельств! — с легким вздохом провозгласил я. — Таков наш семейный девиз. Смотри в лицо судьбе и не пытайся бежать. Именно так говорил мой прадедушка полковнику Кастеру[15].

— За миг до того, как ваш дедушка пустился наутек? — вежливо уточнила Аннабел.

— Это еще одна фамильная черта, — скромно добавил я. — Мы, Уилеры, всегда были отличными бегунами. У меня есть еще один предок, всю дорогу бежавший на милю впереди Пола Ревира[16].

— Он при этом кричал: «Пол Ревир скачет!» Правильно?

— Правильно, — подтвердил я. — А знаете, что ему кричали вслед?

— «Кто такой, черт возьми, Пол Ревир»?

— Совершенно верно. — Я подозрительно посмотрел на нее. — Вы уверены, что на протяжении вашей семейной истории ни один Джексон не вступал в брак ни с одним Уилером?

— Не думаю, будто кто-то из них мог пасть так низко, — задумчиво проговорила она. — Была у меня прапрабабушка по боковой линии, Эмма, которая вышла замуж за «саквояжника»[17], но у нас не принято упоминать ее имени. Я наверняка знала бы, если б кто-то когда-то вступил в брак с каким-нибудь Уилером, потому что его тут же повесили бы на ближайшем трехгранном тополе[18].

— Раз уж Юг так хорош, — проворчал я, — назовите мне хоть одну вещь, которая есть там и которой нет тут, в Калифорнии.

— Там нет Уилеров, — ответила она, не задумавшись ни на секунду.

— Пожалуй, пойду и покончу с собой, — объявил я.

— Какая прекрасная мысль! — Лицо ее озарилось восторгом. — Можно пойти посмотреть? Умоляю!

Она меня снова умыла. И я вышел в жаркий, суровый мир, где смог не развеивался и не выбирал, чьи губить легкие. Путь к корпусам «Калкон» был скучным и не богатым событиями. Хорошо бы пройти таким путем всю оставшуюся жизнь. Охранник у ворот махнул мне, и я притормозил возле него.

— Никого нет, лейтенант, — доложил он. — Сегодня все позакрывали. Должно быть, после того, что стряслось ночью с мистером Браунингом, просто не знают, что еще можно сделать.

— И в здании вообще никого нет?

— По-моему, мистер Демарест пока там. Если хотите пойти посмотреть, пожалуйста.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Поставив машину перед центральным входом, я вошел в вестибюль. Демареста не оказалось ни в собственной лаборатории, ни в двух других. Наконец я нашел его в кабинете Браунинга, восседающего за огромным столом, словно он давно уже получил на это право. Вонючие клубы дыма из трубки успели отравить некогда чистый воздух. Он взглянул на меня и коротко кивнул.

— Доброе утро, лейтенант. Какое печальное, прискорбное происшествие с бедным стариной Браунингом.

— Безусловно, — подтвердил я.

— На сегодня я отпустил всех по домам. Похоже, единственный разумный выход. Крупные шишки в Лос-Анджелесе все еще шушукаются в своих тесных кругах. Обещали сегодня мне звякнуть и сообщить решение, так что приходится ждать. Ну, думаю, в ожидании можно что-нибудь разобрать. Все лучше, чем сидеть без дела, а?

— Пожалуй, — согласился я. — И какого же рода решение обещают вам сообщить крупные шишки из Лос-Анджелеса?

— Ну, — ухмыльнулся он, — полагаю, либо пришлют сюда кого-то на смену, либо посадят в этот кабинет меня.

— Выходит, нет худа без добра?

— Наверно, мне стоило бы обозлиться на вас. Да только к чему лукавить? Мне искренне жалко, что Браунинг покончил с собой, но ко мне это не имеет ни малейшего отношения. Таким образом, — выразительно пожал он плечами, — если я подхожу на его место, ничего в этом нет плохого.

— Кто вам сказал, будто он покончил с собой?

— А разве нет? — Он со сдержанным удивлением поднял мохнатые брови. — Я слышал по радио нынче утром. Припоминаю сейчас, было сказано что-то вроде «предполагается самоубийство».

Получалось, что Лейверсу пришлось сделать заявление для прессы и прочих средств массовой информации, и процитированное выражение звучало чертовски похоже на Лейверса, который уперся рогом и не доверял россказням своего верного лейтенанта.

— Где вы были вчера вечером? — спросил я.

— Примерно до восьми здесь, — ответил он. — Потом поехал домой и пораньше лег спать. А наутро дело вон как обернулось!

— Вы были один?

— Один. — Он чистосердечно ухмыльнулся. — Терпеть не могу признаваться в этом, но моя сексуальная жизнь оставляет желать много лучшего, лейтенант.

— Вы, случайно, еще не нашли записей Эверарда?

— Нет. По секрету скажу, заподозрил, что их мог прибрать Браунинг, попридержать, а по прошествии времени объявить собственной разработкой. Впрочем, я уже пару раз обшарил его стол и не нашел ничего даже близко похожего.

— Сообщите мне, если найдете?

— Шутите, лейтенант? — вежливо уточнил он.

— Нет, — отрезал я и вышел из кабинета.

Остановился у телефонного коммутатора и решил, что «Калкон» возражать не станет, если я сделаю за его счет телефонный звонок.

— Кто там еще, черт возьми? — ответил после четвертого гудка усталый голос Джуди Трент.

— Эл Уилер, — представился я. — Тим Вейл, случайно, не у тебя?

— Нет, случайно, не у меня, — равнодушно проговорила она.

— Ты не знаешь, он у себя дома?

— Насколько я знаю, он в данный момент улетает куда-то из города на собственном вертолете, — выпалила она. — Можешь выйти на улицу и посмотреть в небеса. Надеюсь, солнце выжжет твои бесстыжие глаза! — После чего она брякнула трубкой.

Вейл проживал в потрясающем, рассчитанном на холостяков доме, где имелся бассейн, площадка для барбекю и даже образцы масляной живописи в вестибюле. Квартира его располагалась на втором этаже, и он отворил после второго звонка. На нем была розовато-лиловая рубаха с синими узорчатыми вертикальными полосками и вельветовые слаксы сливового цвета. В целом он смахивал на беспечного плейбоя, который расслабляется в своей берлоге. Я с надеждой взглянул через его плечо, однако пляшущих обнаженных девиц не увидел.

— Вы! — Приветственная улыбка застыла на физиономии, и даже ослепительный блеск зубов, казалось, слегка померк. — Ах да, конечно, — поспешно пустился он в объяснения. — Как только вы вчера вечером ушли от Джуди, она мне позвонила, и я поехал ее утешать. Только злилась она на меня, не на вас. Я в итоге вернулся сюда не в лучшем расположении духа, напился и спустился в гостиную. Часов в семь меня разбудил телефон, от чего я едва не лишился остатков рассудка. Звонил Демарест — он услышал по радио новость насчет Браунинга и решил, что лучше закрыть лавочку на весь день. Ну а я с тех пор пытаюсь набраться мужества и позавтракать, только меня тошнит при любой мысли об этом! — глубоко вздохнул он. — Я ответил на все ваши вопросы, лейтенант?

— Почти. Может быть, пригласите меня на чашку кофе?

Он болезненно скривил физиономию.

— Приглашу, если сами сварите.

Вся квартира свидетельствовала о попытках хитроумно компенсировать недостаток пространства. Попробовав взять за хвост кошку и повертеть ее по кухне, можно было бы начисто сломать руку в запястье. Я приготовил кофе и понес его в гостиную, где на стуле с жесткой спинкой сидел Вейл, закрыв глаза.

— Это вы наделали столько шуму? — плаксиво спросил он. — Как будто орды бродячих котов плясали на битых стеклах!

— Вам с сахаром? — спросил я.

— Сахар — источник энергии, — еле вымолвил он. — Сыпьте в чашку сколько влезет.

Я пододвинул к нему кофе с сахаром, после чего закурил сигарету.

— Помните, вы мне сказали, будто Джен О’Хара намеревалась отметить что-то?

— Надеетесь, я что-нибудь помню? — Он осторожно качнул головой. — Как меня зовут?

— Может, отправимся в офис к шерифу и поглядим, не удастся ли там освежить вашу память? — проворчал я. — Прямо в глаза вам ударит чудный и яркий свет…

Он лихорадочно содрогнулся.

— Вспомнил! Я вспомнил. Меня зовут Тим Вейл, вы — лейтенант Уилер, и… — Он приоткрыл один глаз, разглядел на моем лице убийственное выражение и поспешно добавил: — Вспомнил, как Джен говорила мне, будто намеревается что-то отметить.

— Можете точно припомнить ее слова?

— Я сказал нечто вроде того, что надеюсь, Браунинг не продержит ее слишком долго, а она сказала, мол, не возражаю, лишь бы не чересчур допоздна. Я пошутил, не назначена ли у нее грандиозная встреча, а она сообщила, что собирается отметить что-то особенное. И отмечать будет по-крупному, с шампанским и деликатесами. Потом хихикнула и добавила, что это, мол, большой секрет. — Он открыл другой глаз и с надеждой взглянул на меня. — Ну как я справился, лейтенант?

— Весьма погано, — заключил я. — Покуда лишь повторили то, что говорили вчера вечером в баре.

— С сожалением подозреваю, что это все, — заявил он. — Минуточку! Есть еще кое-что. Когда я полюбопытствовал, что за секрет, она сказала, мол, скоро я все узнаю и, может быть, стану участником еще одного торжества. И это действительно все. Больше она не сказала ни слова.

— Вы уверены?

— Уверен. — Он принялся быстро накладывать ложечкой сахар в чашку. — Еще что-нибудь, лейтенант?

— Почему Джуди злилась на вас вчера вечером?

— Потому что идея целиком принадлежала мне. Виноваты, конечно, вы. До чертиков перепугали меня в баре. Я как будто уже услыхал звон наручников! — Он закрыл глаза, внезапно глотнул кофе и яростно передернулся. — Я не говорил вам, что ненавижу сахар?

— В чем состояла ваша идея?

— В том, чтобы она угостила вас у себя дома ужи ном вперемежку с сексом. Во-первых, мне дьявольски долго пришлось ее уговаривать. А в итоге она опять получила по морде! — Он резко сморщился. — Я кое-что повидал на своем веку, лейтенант, но у этой девочки есть фантазия.

— Вот теперь, думаю, все, — подытожил я.

— Вы уходите, лейтенант?

— Сию минуту, — подтвердил я.

— Прекрасно! Не возражаете, если я выпью ваш кофе? Какой-то гад навалил в мою чашку сахару.

— Сахар — источник энергии, — сказал я.

— Без шуток? — Его физиономия просветлела на миг. — Ну тогда, если не возражаете, положите, пожалуйста, в свою чашку немножко и сыпьте столько, сколько…

Я поспешил выйти, пока не опрокинул кофе ему на голову. Время близилось к часу, я остановился перекусить и, не думая о последствиях, отважно съел сандвич со стейком. Полез в бумажник, чтобы оплатить счет, и увидел там скомканный клочок бумаги. Тот самый, о котором начисто позабыл, — химические формулы, не имеющий смысла фрагмент. Тогда я направился в городскую больницу повидаться с доком Мэрфи, и его верная, как робинзонова Пятница, медсестра сообщила, что он чем-то занят в другом месте, но скоро вернется и при желании я могу обождать. Так что я стал с нетерпением ждать у него в кабинете, и всего через каких-нибудь сорок минут он в конце концов возвратился.

— Знаете что? — сказал я, когда он вошел в комнату. — Меня это волнует.

— В сексуальном плане? — язвительно уточнил он.

— Ваш вид в белом халате, — пояснил я. — Вы словно вышли прямо из четвертой серии фильма ужасов.

Он прищелкнул каблуками и коротко поклонился.

— Разрешите представиться, меня зовут доктор Франкенштейн. Искренне сожалею, что преобразил вас не столь успешно, как остальных своих монстров. Уверяю вас, произошло это чисто случайно. Именно в тот момент, когда я собирался запихнуть в черепную коробку мозги, они выскользнули у меня из рук, и я нечаянно наступил на них, ловя скользких маленьких чертенят!

— Вы даром теряете время, служа третьеразрядным врачишкой, — с восторгом заметил я. — А ведь, как следует потрудившись, сумели бы стать артистом десятого разряда.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он. — Или попросту в каждое полнолуние испытываете необъяснимое желание срочно мчаться ко мне и осыпать оскорблениями?

Я вытащил из кармана бумажку и подал ему.

— Можете найти тут какой-нибудь смысл?

Он изучал ее несколько секунд и протянул обратно.

— Нет. А он есть?

— Не знаю, — сказал я. — Вообще не увидели никакого смысла?

— Возьмите мальчишку, который первый год изучает химию, велите взять с полки справочник, — терпеливо излагал он, — и позвольте развлечься, выписывая оттуда формулы в произвольном порядке. Получится примерно то, что тут нацарапано.

— А ЛСД там не упоминается?

— Просто куча бессмысленных символов, — фыркнул он.

— Взгляните еще раз, — вежливо попросил я. — Пожалуйста!

Он скорбно застонал и выхватил клочок у меня из рук. Я смиренно ждал, а он разглядывал бумажку так, словно где-то средь символов красовалось изображение пышнотелой обнаженной блондинки.

— Ладно, — вздохнул он наконец. — Полагаю, это шутка?

— Что?

— Может, я сам умом тронулся, допуская подобное предположение, — раздраженно пожал он плечами. — Единственное, что можно выделить из абсолютно бессмысленного контекста, — медицинское обозначение смерти.

— И что?

— А то, что, если желаете поиграть в игрушки и посмотреть на подобную чертовщину как на шараду, в конце концов из одной строчки получится символ смерти. Выкиньте из этой строчки каждый второй символ, и выйдет следующее: «Вода, воздух и спирт равняется смерти». — Он сунул мне бумажку.

— Вода, воздух и спирт? — пробормотал я.

— Не спрашивайте меня, что это значит, — рявкнул он.

— Шампанское? — несмело предположил я.

Сатанинские брови взлетели вверх.

— Шампанское равняется смерти? На ваш извращенный взгляд, Эл, тут есть смысл?

— Может быть, — сказал я. — Ведь нельзя же обратно закупорить бутылку шампанского, правда?

— Правда, — подтвердил он. — Пробка сразу же снова вылетит.

— Но ведь можно же через пробку впрыснуть нечто в бутылку с помощью шприца, правда?

— Никогда не пробовал, — ухмыльнулся он. — Предпочитаю старомодные способы обольщения, однако вы наверняка смогли бы.

— Нечто достаточно сильное, чтобы на несколько часов вывести двух человек из строя, и такое, чтобы в организме впоследствии не оставалось никакого следа. Тогда можно убить их часа через четыре после приема этой дьявольской смеси, а аутопсия пройдет часов через восемь-девять после смерти.

— Вы про Эверарда и О’Хара? — нахмурился он. — Обычный «микки финн» действует иначе, но есть и другие препараты. Да, вполне возможно.

— Убийца посылает им бутылку шампанского, — продолжал я, — предлагает повеселиться, с тем чтобы через несколько часов вернуться и прикончить их в свое удовольствие.

— У вас просто дар рисовать впечатляющие картины, — заметил он. — Может, я не так сильно наступил на те скользкие мозги, которые запихнул в ваш пустой череп?

— Всем, что я собой представляю, обязан вам, доктор Франкенштейн, — торжественно произнес я. — Благодарю вас за свою сексуальную маниакальность, за врожденную ловкость, с какой игнорирую любые моральные принципы, за…

— Попрощаемся, Уилер, — ледяным тоном предложил он.

— Попрощаемся, Уилер, — послушно повторил я.

— Скажите: «До свидания, доктор».

— До свидания, доктор.

Мэрфи взял меня за плечи, развернул лицом к двери и толкнул изо всех сил. Я умудрился восстановить равновесие, пролетев полкабинета, после чего вышел, сохраняя оставшиеся ничтожные крохи достоинства.

Глава 10

Он стоял в боксе на задах офиса и тоже еще сохранял крохи достоинства, несмотря на помятые крылья и общий потрепанный вид.

— Вы осмотрели автомобиль? — спросил я дежурного полицейского.

— Так точно, лейтенант. Документы и лицензия миссис О’Хара лежали в отделении на приборной доске, и я передал их сержанту.

— А еще?

— В багажнике целая куча хлама. Мы отправили его в криминалистическую лабораторию сержанту Сэнджеру.

— Что именно?

— Пустые картонные пакеты, пустые мешки из-под бакалейных товаров, пустые бутылки.

— И пустые бутылки из-под шампанского?

Он задумчиво почесал бычий затылок.

— Если честно, не помню, лейтенант. Все, что там было, отправлено сержанту Сэнджеру.

Минут через пятнадцать я был в городском отделе по расследованию убийств и спускался вниз, где и следовало функционировать лаборатории криминалистики.

— Привет, лейтенант, — послал мне Эд Сэнджер отсутствующую улыбку и снова прильнул к микроскопу.

— Что у вас там? — спросил я. — Порнографические картинки?

— Кусочек кожи, — пробормотал он. — Вполне соответствует!

— Рад за вас, — принес я поздравления. — Не соблаговолите ли уделить мне немного времени? Хоть вот столечко! — Я раздвинул большой и указательный пальцы приблизительно на одну восьмую дюйма.

— Разумеется. — Он вздернул голову, как испуганный кролик, высунувшийся из норки. — Прошу прощения, лейтенант.

— Я насчет барахла из багажника автомобиля миссис О’Хара, — начал я. — Меня интересует…

— Вы как раз мне напомнили, — просиял он. — Я уже вам звонить собирался. Позвонил даже, только вас в офисе, как всегда, не было. Отпечатки на пистолете принадлежат Браунингу. Но уж слишком они хорошие. Понимаете, что я имею в виду? Если пистолет выскользнул у него из пальцев сразу после того, как был спущен курок, им бы надо быть слегка смазанными, а они абсолютно четкие. Как я догадываюсь, кто-то прижал к рукоятке пальцы — весьма аккуратненько и осторожненько — уже после его смерти.

— Вы мне очень помогли, Эд. — Я едва сдерживался, чтобы не заорать. — А что с хламом из машины миссис О’Хара?

— Что? — Он с сожалением покачал головой. — Да ничего интересного. Я все прочесал, так сказать, частым гребешком, — добавил он с самодовольной усмешкой. — Там ничего нет, лейтенант. Ни отпечатков, ни пыли, ни металлической стружки…

— Бутылки есть? — спросил я, едва сдерживаясь.

— Да, наверно, с полдюжины, — кивнул он.

— А из-под шампанского?

— Так точно. Из-под импортного, прямо из Франции. Леди наверняка обладала дорогостоящим вкусом.

— Где они сейчас?

Он насупился.

— Повторяю вам, лейтенант, нам ничего там не пригодится. Я их выкинул вместе со всем прочим. — В его голосе нарастала враждебность, и я понял, что он готовится оседлать своего излюбленного конька. — Чем, по-вашему, мы тут должны заниматься? У нас места нет, чтобы работать как следует. Если мы станем скапливать тут всю дрянь и мусор, которым вы нас постоянно заваливаете, ногу некуда будет поставить. Понимаете? Даже вокруг своей оси не повернешься, сразу свалишься!

— А куда отправляется все то, что вы выбросили?

— На городскую свалку, — с оттенком гордости объявил он. — Да, черт возьми, лейтенант! Мы тут все обладаем чувством гражданской ответственности. На что было б похоже, превратись департамент полиции в помойку?

— Меня интересует один вопрос, — слабым голосом проговорил я. — Если я задушу вас сейчас голыми руками, посчитает ли шериф это убийство оправданным?

— Что? — выпучил он глаза.

— Не обращайте внимания! — Я развернулся на каблуках и зашагал к двери.

— Эй, лейтенант! — долетел до меня, словно стон привидения, его встревоженный голос. — Что я такого сделал?

Я вернулся к машине и поехал домой. Близился вечер, и я решил, что на один день достаточно, может быть, даже с избытком. Приняв несколько порций спиртного, погрузился в печальные думы о собственном будущем, если оно у меня есть. Я стремительно двигался по пути, в конце которого меня в лучшем случае ожидало разжалование в сержанты. Зазвонил телефон, и я нехотя поднял трубку.

— Лейтенант Уилер? — послышалось низкое контральто.

— Голос вроде знакомый, — сказал я, — напоминает одну когда-то известную мне четырехглазую красотку.

Она мягко рассмеялась.

— Правильно. Это Эллен Спек. Я звоню извиниться, Эл. Не совсем вежливо обошлась с тобой нынче у себя в лаборатории.

— Забудем, — предложил я. — Насколько помнится, я с тобой тоже не совсем вежливо обошелся.

— Ты очень любезен, — заметила она. — И мне хочется загладить свою грубость. Ты не занят сегодня вечером? Может быть, поужинаем вместе?

— Отлично, — поспешно согласился я, пока она не передумала.

— Ну и прекрасно. Итак, жду тебя часов в восемь.

Я принял душ и второй раз за день побрился. В моем справочнике для соблазнителей-профессионалов сказано, будто девичьи грезы натыкаются на отросшую к середине ночи щетину. Потом энергично почистил зубы и нарядился в костюм, приобретенный в припадке безумия почти за три сотни баксов. В большинстве случаев я смотреть на него не могу без слез. Выпил еще и взглянул на часы. Они показывали четверть восьмого, таким образом у меня оказалась возможность хлебнуть еще скотча и поспеть к дому Эллен Спек вовремя.

Я рассчитал безупречно. Без пяти восемь припарковался перед жилым домом на Морган-стрит. Ровно в восемь нажал кнопку звонка и продолжал осыпать себя поздравлениями, когда Эллен Спек отворила дверь.

— Привет, — мягко улыбнулась она. — Ты весьма пунктуален.

— С четырнадцати лет, — доложил я. — Я тогда опоздал всего на пять минут, но назначившая свидание девочка уже изменила свое мнение.

— Могу поспорить, она до сих пор сожалеет об этом! — Ее нижняя губка провокационно дрогнула. — Я приготовила море мартини.

— С капелькой перно?

— Угадал! Заходи.

На ней был облегающий черный свитер, с поразительной рельефностью обрисовавший грудь, и такие же облегающие темные слаксы, которые любовно подчеркивали все контуры, какие призваны были скрывать. Идя следом за нею в гостиную, я успел досыта налюбоваться ритмичным подрагиванием мускулистых ягодиц, так детально очерченных, что видна была даже разделяющая их ложбинка. Мы вошли в комнату, декорированную в восточном стиле, и я сел на диван из бамбука. Эллен разлила выпивку в огромные бокалы и осторожно передала мне один, словно следуя некоему нерушимому восточному ритуалу. Потом опустилась в кресло лицом ко мне и улыбнулась.

— Я соскучилась по тебе, Эл Уилер, — тихо призналась она.

— Я был занят, — глупо объявил я. — Вся эта история с Браунингом и прочее.

— Чудовищное происшествие! — легонько содрогнулась она. — Самоубийство?

— Убийство, замаскированное под самоубийство, — уточнил я. — Абсолютно любительская работа.

— Ты, может быть, знаешь, что Чарльз Демарест счел за лучшее закрыть на сегодня лавочку на весь день. В результате мне целый день было нечего делать. Кроме как вспоминать о тебе. — Карие глаза спокойно смотрели из массивной черной оправы. — Забавно. Я все время думала, что ты можешь вновь встретиться с Джуди Трент, и эта мысль мне совсем не нравилась.

— С местной нимфоманкой? — переспросил я. — Чего тебе беспокоиться? Ты разбила ее в пух и прах, если вести речь про Эверарда.

Она улыбнулась.

— А потом Джен О’Хара разбила меня в пух и прах, если вести речь про Эверарда, так что вся моя самоуверенность, приобретенная за это время, испарилась.

Я сочувственно улыбнулся в ответ.

— И тогда тебя в полном расстройстве застал Чарльз Демарест? Ты, наверно, терзалась сомнениями из-за измены Эверарда с Джен О’Хара, и все врожденные комплексы снова обрушились на тебя в полную силу, правда?

— Прости, Эл. Я просто не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, как все было, — с готовностью пояснил я. — Джуди нужен был Эверард, ты ее переиграла, и она заполучила Тима Вейла как утешительный приз. Браунинг — предположительно шантажом — заставлял Джен О’Хара спать с ним в мотеле раз в месяц, а потом она вдруг расхрабрилась и увела у тебя Эверарда. По-моему, тут-то на сцену и вышел Демарест.

— Майлс Браунинг шантажом заставлял миссис О’Хара спать с ним в мотеле? — недоверчиво переспросила она. — Не могу поверить!

— Но это правда, — подтвердил я. — Представляешь, в каком он был состоянии, узнав, что ее там убили в компании с Джастином Эверардом?

— Пожалуй, тут можно найти некий смысл, — согласилась она. — Он, наверно, почти всегда был зажат в тисках моральных принципов. И просто должен был время от времени вырываться на свободу.

Я отхлебнул мартини и усмехнулся.

— Знаешь, Эллен? Я так жутко хочу тебя прямо сейчас, что попросту не в силах больше ждать. Черт с ним, с обедом!

— Ну и ну, лейтенант Уилер!

— Прошло сорок восемь часов, — напомнил я. — А как будто пять лет! Может, бросим валять дурака, вести светскую болтовню и займемся любовью?

— Не могу, — поспешно сказала она. — Не сейчас. Честно, Эл, я потратила столько труда на готовку обеда, ты не поверишь! — Она в высшей степени соблазнительно улыбнулась. — Мне это очень приятно слышать, не думай, будто я не ценю, только чуточку обожди. Обед через пять минут дойдет до кондиции, и я страшно расстроюсь, если он погибнет.

— Ладно, — сдался я, — согласен на компромисс. Обожду и съем обед, если ты в это время нырнешь под стол и ублажишь меня хорошенько.

Она заморгала.

— Ты действительно знаешь толк в подобных вещах?

— Уверен, что ты очень мило это проделываешь.

— Ты шутишь? — Улыбка ее на минутку слиняла.

— Я абсолютно серьезен, — холодно объявил я. — Иначе уйду прямо сейчас.

— Ну хорошо. — Она твердо взглянула на меня и глухо добавила: — Разумеется. Под тонким налетом цивилизованности скрывается все то же животное, не правда ли, лейтенант?

Эллен поднялась с кресла и встала, окаменев от негодования.

— Что ж, самое меньшее, что ты можешь сделать, — тихо сказала она, — уйти. Или мне и об этом придется самой позаботиться?

— Нет необходимости. Больше тебе ни о чем не придется заботиться.

— Что это? — холодно поинтересовалась она. — Отступление в последний момент?

— Простая проверка, — пояснил я. — Далеко ли ты собралась зайти.

Она неподвижно смотрела на меня несколько секунд, потом встряхнула головой и призналась:

— Теперь ты меня совершенно сбил с толку. О чем вообще идет речь?

— Давай вернемся к светской беседе, — предложил я. — У меня вдруг возникло неудержимое желание излить тебе душу. Позволь рассказать тебе, как себя чувствует обыкновенный коп, внезапно столкнувшийся с самой жуткой чередой убийств, с какой ему когда-либо приходилось сталкиваться на протяжении всей служебной карьеры.

— Если ты не намерен просто дурачить меня по неким собственным соображениям, — с сомнением проговорила она, — мне бы очень хотелось послушать.

— Отлично, — заключил я, воспользовавшись случаем, чтобы глотнуть мартини. — В любом случае, большинство фактов тебе известно. Для начала мы обнаружили в жалком крошечном номере мотеля два обнаженных трупа. Мужчину и женщину, заколотых ножами насмерть. Они приехали в автомобиле женщины, однако машина исчезла, равно как и вся их одежда. Менеджер мотеля опознал в женщине Джен О’Хара, он сказал, что она снимала квартиру вместе с другой девушкой. Этой девушкой оказалась Джуди Трент, которая опознала мужской труп как Джастина Эверарда, химика-экспериментатора из «Калкон». Джуди тоже служит в «Калкон», миссис О’Хара тоже. Стало быть, я, обладая логическим мышлением, наношу визит в «Калкон».

— Я помню, как мы впервые встретились, Эл. По-моему, я не очень тебе помогла. — Она поджала под себя ногу и, казалось, совсем расслабилась. — Извини, что перебила. Пожалуйста, продолжай.

— Первое, что меня поразило в «Калкон», — стерильная чистота, — продолжал я. — Это относится и к сотрудникам. Браунинг чуть не упал в обморок, когда я осквернил девственно чистую пепельницу, раздавив в ней окурок. Ты в своем целомудренном, но сексуальном белом комбинезоне. Демарест с трубкой, твидовой курткой и прочим выглядел существом из другого мира. Единственным наполовину реальным был Тим Вейл. И еще одно. Когда я проверял графики, получалось, будто вся ваша проклятая компания проводит большую часть жизни запершись в этом стерильном здании. Никто вроде бы даже не выражал желания пойти домой.

— Исследовательская работа бывает весьма увлекательной, — пробормотала она.

— Не спорю! — Я вытащил сигарету и закурил. — Для начала у меня не было ни единой зацепки. Я мог только попробовать отыскать мотив. Они явно провели ночь в мерзком номере, предаваясь прелюбодеянию, и, раз были убиты голыми, преступление выглядело сексуальным или совершенным на почве ревности. Джуди Трент ревновала к тебе, потому что ты увела у нее Эверарда. Она объявила, что Джен О’Хара была нимфоманкой и имела обыкновение подбирать мужчин на улице. Ты, может быть, ревновала к Джен, потому что она сманила у тебя Эверарда. Потом на свет вышло нечто совсем иное. Ходили слухи, по крайней мере догадки, будто Эверард изобрел что-то поистине грандиозное. Возможно, достаточно значимое для того, чтобы кто-то решился его убить и завладеть открытием. Его записи исчезли. Через какое-то время даже Браунинг сознался, что предпринимал поиски, как и вы с Демарестом. Однако никто ничего не нашел.

— А что с тем обрывком бумажки, который тебе подвернулся? — спросила она. — Тем, где были написаны формулы?

— Убийца не поленился забросить одежду в квартиру Эверарда, — продолжал я. — Он был уверен, что полиция там ее обнаружит. Он также загнал автомобиль миссис О’Хара в подземный гараж в том же доме, зная, что его там найдут. Обрывок бумажки был специально засунут в карман штанов Эверарда, чтобы тоже подвернулся нам под руку.

— Что это все означает, Эл? — с вежливым любопытством спросила она.

— Что кто-то затеял со мной нехорошие игры, — пояснил я. — Убийца — или убийцы — поставил передо мной определенную проблему. Ты, по-моему, назвала бы ее интеллектуальной проблемой.

— Извини, — сокрушенно улыбнулась она, — я, кажется, не могу уследить за ходом твоих рассуждений.

— Ну, возьмем тот клочок бумаги с нацарапанными на нем химическими формулами, — предложил я. — Я показал его Браунингу, и он сказал, что они вне контекста лишены смысла. Вы же с Демарестом заявили в один голос, будто речь идет о соединении какого-то неизвестного элемента с ЛСД.

— Верно, — кивнула она. — Должно быть, Браунинг просто не сосредоточился в тот момент.

— Ты права, — подтвердил я. — Но впоследствии сообразил и поэтому умер.

— Ты опять сбил меня с толку, Эл.

— В последний вечер он вдруг вспомнил про этот клочок бумаги и осознал подлинный смысл нацарапанного на нем. Поэтому звякнул кому-то, чтобы проверить, а потом сообщил ему, что собирается рассказать все мне. Чего этот «кто-то» никак не мог допустить. В итоге Браунинга поскорее убили, пока я до него не добрался. Как я уже говорил, дело сделано чисто по-дилетантски, ибо ни один коп не поверит, будто виновный так торопился покончить с собой, что не успел допечатать признание и подписаться под ним.

— Так что же на самом деле значит та строчка на клочке бумаги, Эл? — небрежно спросила она.

— Вода плюс кислород плюс спирт равняется смерти, — ответил я.

Над ободком оправы очков внезапно взлетели брови.

— Я начинаю казаться себе полной дурой, Эл, но все-таки ничего не пойму.

— В вечер перед убийством миссис О’Хара сказала Вейлу, что собирается что-то отметить по-крупному, — продолжал я. — С шампанским и деликатесами. Кто-то влил в шампанское какого-то «микки финна», возможно проткнув пробку шприцем. В мотеле они его выпили, отключились, убийца вернулся и поработал в свое удовольствие.

— Что они отмечали?

— Я тебе сообщу свое мнение, — пообещал я и прервался, допивая мартини. — В «Калкон» мало-помалу воцарялась нехорошая атмосфера, чего никто по-настоящему не замечал. Браунинг, восседавший на самом верху, как директор, переживал за свое кресло, вымещая все неприятности на личной секретарше. Эверард с Демарестом изо всех сил соперничали друг с другом, чтобы пробраться наверх, причем оба страстно жаждали занять место Браунинга. А ты, компетентная в своем деле и дьявольски одинокая, постоянно испытывала сомнения в своей привлекательности. Потом Эверард сделал тебе деликатное предложение. Почему бы вам осторожненько не сойтись в целях удовлетворения своих физических нужд? Вы оба живете в одном доме, так что все это относительно безопасно. Оба интересуетесь одним и тем же делом, так что вполне совместимы и в интеллектуальном смысле. Идея тебе приглянулась, только через какое-то время она полностью осточертела Эверарду!

— Ты совсем спятил! — воскликнула она.

— Впрочем, Эверард крепко сидел на крючке, — продолжал я, словно не слышал ее слов. — Он не осмеливался разорвать связь, боясь, как бы ты не решилась на крайние меры, скажем, пожаловалась бы Браунингу. Так или иначе, все продолжалось, пока он не сделал открытие. Он сообразил, что сможет выкрутиться. Что бы он там ни открыл, изобретение было столь значимым, что он наверняка мог освободиться от зависимости от Браунинга. Возможно, это открытие помогло бы ему подняться на голову выше Браунинга. Поэтому он не раздумывая бросил тебя и ушел к Джен О’Хара. Как она к нему относилась, не знаю, но любой, кто предложил бы оградить ее от Браунинга, должен был показаться ей рыцарем в сверкающих доспехах.

— Хочешь еще мартини? — спросила она.

— Нет, пожалуй, — отказался я. — А ты к своему еще не притронулась.

— Очень уж твой рассказ увлекателен, — колко заметила она. — У меня просто времени нет думать о чем-то еще.

— И именно в этот момент симпатичный старина Чарли Демарест дождался своей очереди и решил выйти на сцену, — продолжал я. — Он аккуратненько отловил тебя в момент переживаний по поводу Эверарда. И ты снова поверила. Ты сумела физически привлечь мужчину, несмотря на свои очки, несмотря на измену Эверарда с Джен О’Хара. В конце концов, Демарест нисколько не хуже его. Тоже химик-экспериментатор, вполне соответствующий в интеллектуальном плане. Но, по-моему, он открыл тебе новый элемент.

— Не пойму, о чем ты, — пролепетала Эллен голосом маленькой девочки.

— Чарли! — закричал я. — Выходи! Выходи, выходи, где ты там? Сейчас твоя реплика, дружище!

Через пару секунд дверь в спальню открылась, и в гостиную вошел Демарест. На нем был очередной комплект потертой одежды и ошеломляющий галстук. В одной руке он держал сигарету, в другой — пистолет, нацеленный прямо на меня.

— Лейтенант, ты достойный противник! — по-приятельски улыбаясь, похвалил он меня. — Я бы сказал, заработал пятерку с минусом. Да, безусловно, пятерку с минусом. Желаешь получить чистую пятерку? Назови тогда элемент!

— ЛСД, — сказал я.

— Блестяще! — еще шире расплылся он. — Определенно достоин влиться в ряды прочих отличников в классе!

— Каких? — спросил я.

— Ты не почувствуешь себя чужаком, оказавшимся не на своем месте, — жизнерадостно пообещал он. — Думаю, ты их всех уже знаешь. Это Джен О’Хара, Джастин Эверард и симпатичный старина Майлс Браунинг.

Глава 11

— Дорогуша, — любовно улыбнулся он Эллен Спек. — Почему бы тебе не взглянуть на обед? В конце концов, ты вложила в него столько труда, что было бы преступлением его испортить!

— Ты абсолютно прав, Чарльз, — сказала она и поспешно вскочила. — Только не задерживайся, иначе придется тебе перемыть всю посуду, так и знай!

Эллен почти убежала на кухню, а Демарест опустился всей тушей в только что освобожденное ею кресло.

— Очаровательная девица, а? — заметил он. — Полагаю, ты понял это в ту ночь, когда спал с ней.

— Разумеется. Мне очень нравится, что она в момент траханья не снимает очки. И с тобой поступает таким же образом, Демарест? Может, предпочитает снимать, чтобы не видеть тебя слишком четко?

— Ты пытаешься спровоцировать меня на какой-нибудь глупый шаг, — понимающе покачал он головой. — Я тебе вот что скажу, лейтенант. На простом, славном, понятном тебе языке. Мы с тобой посидим тут еще пять минут, поболтаем. Если ты вдруг решишь применить силу, мне придется тебя пристрелить. Нет нужды напоминать, что я дважды уже убивал, стало быть, еще одно убийство для меня не имеет значения.

— Только дважды? — спросил я.

— Дважды, — кивнул он. — Эверарда и Браунинга. Видишь ли, мы с Эллен заключили пакт. Если оба убьем по одному из них, будем связаны до конца земной жизни. Правильно? Я, естественно, предоставил Эллен право выбора, и она предпочла расправиться с Джен О’Хара. Вполне понятно, на мой взгляд.

— Ты налил ЛСД в бутылку шампанского?

— Нечто вроде усовершенствованного ЛСД, — поправил он. — Я его разрабатывал какое-то время. Он вызывает гораздо более сильные и устрашающие галлюцинации, после чего наступает глубокий-глубокий сон. Если б я только мог выдумать законный способ сбыта!

— Я был прав насчет Эверарда?

— И его крупного открытия? — Он торжественно кивнул. — О да. Беда в том, что он не мог держать язык за зубами. Указал Эллен на дверь, она пригрозила ему крупными неприятностями, а он лишь рассмеялся и объявил, что в руках у него такой крупный выигрыш, что он с удовольствием посоветует Браунингу пойти и сотворить с собой нечто биологически невозможное. Потом взял и увел миссис О’Хара прямо у Браунинга из-под носа. Он действительно изобрел нечто грандиозное.

— А что они отмечали?

— Признаюсь, тут потребовалась организационная подготовка, — охотно рассказывал Демарест. — Мне пришлось убеждать Эллен в необходимости всего этого. Она прозрела, когда пару раз испытала на себе мой усовершенствованный вариант ЛСД. — Он от души рассмеялся, неожиданно замолчал и уставился на меня. — Замечательный вышел фокус! Я, наверно, уже говорил тебе, Уилер, мне скоро сорок, и я создал имидж мужчины с богатым опытом, сдержанного в оценках и абсолютно надежного. Совершенно недопустимо, чтобы молодой негодяй вроде Эверарда вдруг затмил меня своим изобретением. Это следовало предотвратить любой ценой! Стало быть, первым делом надо было наладить с ним дружбу. К сожалению, Эверард не умел хранить секреты. Болтал о своем открытии чуть не каждому встречному-поперечному, кто слушал его. Ну, мы с Эллен и решили изобразить полное примирение и предложили собраться всем вчетвером, да и отметить все это. Только где-нибудь в укромном месте, поскольку не хочется, чтобы об этом пронюхал Браунинг. Тут Джен сказала, что знает один мотель, где никто из «Калкон» наверняка не бывает, и берется устроить все так, что даже менеджер не узнает про наш приезд вчетвером.

— И вы все вчетвером поехали в ее машине?

— Конечно. Я, кстати, не знал о ее связи с Браунингом. Жалко! Из, этого можно было бы кое-что выжать.

Его физиономия вдруг раздулась, увеличившись в размерах раза в два. Я быстро встряхнул головой, и она постепенно вернулась в нормальные рамки.

— Ну, прихватили мы пару бутылок шампанского. Одну раздавили на всех, а вторую, заправленную, разумеется, новой формулой ЛСД, оставили им. Они охотно позволили нам взять машину Джен, а мы пообещали заехать за ними утром. Вернулись часа в три с парой кухонных ножичков, купленных Эллен в магазине в то утро, и все дела! — Он передернул могучими плечами. — Никаких проблем. Оба спали мертвым сном, храпели, как поросята!

— Но ведь это не все, — не отставал я. — Тебе пришлось поработать мозгами и загадать интеллектуальную загадку с шарадой?

— Просто не мог отказаться от этой идеи, — честно признался он. — Сперва мы подкидываем местной полиции явно сексуальное преступление, а потом скармливаем несколько хитроумных подсказок, от которых помутился бы любой жалкий умишко! Только этот дурак Браунинг вдруг припомнил значение символов и чуть не угробил всю дьявольскую затею!

— И позвонил тебе по этому поводу?

— Он еще не уловил настоящего смысла. Попросил моего совета. Должен признать, меня несколько занесло в тот момент, и я ему посоветовал поразмыслить насчет шампанского. Не знал, к сожалению, что Джен рассказала ему о намеченном на тот вечер праздновании, где она будет пить импортное шампанское. Он поблагодарил меня и сообщил, что его долг позвонить тебе и попросить немедленно к нему приехать, чтобы передать эту явно важную информацию. Понятно, лейтенант?

Вместо лица Демареста передо мной вдруг возникла волчья морда. Мясистый нос вытянулся, губы оттянулись назад, обнажив длинные, подпорченные, угрожающие клыки. В желтых глазах сверкал безумный голод, и я бессознательно вжался спиной в диванные подушки, слабо пробормотав:

— Не надо!

— Чего?

Я заморгал, и лицо его медленно стало прежним.

— Что ты там только что сделал со своим лицом. Больше не надо!

— Как прикажешь, лейтенант, — не спеша улыбнулся он. — Еще что-нибудь хочешь узнать?

— Ты сказал, посидим пять минут, — напомнил я. — По-моему, пять минут мы уже просидели. Что дальше?

— Спешить особенно некуда, — заметил он. — Дальше ты поведешь собственную машину прямо к краю большого утеса где-нибудь на повороте дороги на Вэлли-Хейтс.

— Как ты заставишь меня это сделать?

— Какие проблемы? — опять ухмыльнулся он. — Помнишь, я упоминал про особую формулу ЛСД моего собственного изобретения?

— Помню, — пробормотал я.

— Я, по-моему, говорил, что это усовершенствованный ЛСД? Что он вызывает самые сильные и устрашающие галлюцинации, за которыми следует глубокий-глубокий сон?

— Говорил!

— Вдобавок ты, помню, заметил, что Эллен даже не прикоснулась к мартини? — Оскал его снова стал волчьим. — Все море спиртного специально заправлено усовершенствованным ЛСД Демареста, лейтенант. Ты, как мне помнится, принял целый бокал?

Мне пришлось напрячься, чтобы не потерять ощущение реальности. Я осознал это и внезапно почувствовал в глубине души всепоглощающий ужас.

— А открытие Эверарда? — еле выдавил я. — Оно в самом деле крупное? Стоило ради него убивать?

— Этого мы никогда не узнаем, — с сожалением провозгласил Демарест. — Записей никто не нашел по той простой причине, что их не существует. Этот хитрый подонок Эверард все держал в голове.

Комната вдруг завертелась, перевернулась, на миг замерла вверх ногами, и я отчаянно вцепился ногтями в потолок, но комната опять бешено закрутилась. Я полетел во вращающуюся воронку, визжа от беспомощности и страха, видя, что на дне меня поджидает волк. Стенки воронки были мягкими, как диванные подушки, и я, яростно вонзив в них ногти, попытался карабкаться вверх. Волк завыл, и это был самый жуткий звук, какой я когда-либо в жизни слышал. Я лез вверх, от подушки к подушке, пока наконец вновь не выбрался на край воронки. А там меня поджидал волк, длинная морда подрагивала от нетерпения, из пасти текла слюна. Я испустил вопль и нырнул обратно в воронку. Все, что угодно, только бы не попасть волку в зубы. Я себя чувствовал совершенно бессильным, нарастающая сила инерции вертела меня и наконец швырнула на дно.

Я приземлился легонько, как перышко. Ноги коснулись мягкой зеленой травки, до слуха донесся тихий ласковый плеск водопада. Я инстинктивно понял — здесь мир и убежище. И пошел вперед, прислушиваясь к нежному пению птиц в благодатных деревьях, чувствуя на спине тепло солнышка. Потом солнце внезапно исчезло, птицы смолкли. Яркая вспышка света ударила в гигантское дерево прямо передо мной, и оно рухнуло под ноги, сотрясая землю сильнейшим ударом. Грянул зловещий раскат грома, я обхватил руками голову и помчался к спасительному водопаду. Там был скалистый навес, и я знал, что под ним окажусь в безопасности, если только сумею добежать. Вновь сверкнул яркий луч, срезав другое дерево. Оно стало падать, бросив тень на дорожку передо мной. Я делал неимоверное усилие — легкие горели огнем, ноги налились свинцом, — и я бежал в убежище к водопаду. А как только забрался под нависающую скалу, увидел его. Волка. Он притаился с пылающими огнем предвкушения злобными желтыми глазами, роняя из пасти слюну в ожидании своей добычи — меня!

Пути назад не было. Я снова вцепился ногтями в подушки воронки и полез вверх. Я знал, что до края миллион миль, только выбора не оставалось. Меня неумолчно сопровождали хриплые завывания, но я не обращал на них внимания. Главное — выбраться наверх, где я избавлюсь от волка. Были моменты, когда я слабел и едва не сдавался, но неистовый страх в душе придавал силы, подгонял меня. Порой до меня долетал жуткий вой волка откуда-то снизу, возможно по-прежнему от водопада. Я знал — он надеется, что у меня ослабеет хватка и я полечу назад в истекающую слюной пасть, но мне это лишь придавало решимости. Потом наконец, через миллион лет карабканья, я добрался до верха. Удалось перевалиться через мягкий край, и я рухнул всем телом на подушки. Казалось, полностью обессилев, я лежал очень долго. Потом все мое существо постепенно преисполнилось победным чувством. За мной охотился чудовищный волк, а я спасся. Сколько еще мужчин смогли выжить и рассказывать о себе такую легенду? Я не спеша оторвался от подушек и собрался домой, просто радуясь, что остался жив.

Но тут произошло нечто жуткое. Где-то совсем близко я услыхал жуткий смех. Обернулся, инстинктивно нашаривая рукой оружие, отвратительный смех быстро приближался. А потом прямо передо мной неожиданно вырос волк, торжествующе насмехаясь над моей глупой уверенностью в избавлении от него. Выбора не было. Либо я должен его убить, либо он меня разорвет. Я услышал низкий утробный голос:

— Ты почему не сдаешься, Уилер? Кому нужны такие кошмары, коп? Почему не ложишься поспать, а?

Тогда мы отправили бы тебя в замечательную прогулку в твоем собственном автомобиле!

Я помнил, что пистолет лежит в кобуре на поясе. Нащупывая его, я старался не смотреть волку прямо в глаза, чтобы его взгляд меня не гипнотизировал. Пальцы сомкнулись на рукоятке, и я, резко вытащив из кобуры пистолет, наставил его на волка. Он воззвал к своим богам. Я слышал вопль: «Эллен!» Я дважды нажал на спусковой крючок, и волка не стало…

Только я кое-что позабыл. Рядом с каждым волком есть волчица. И теперь она мчалась ко мне, скалясь от ненависти, ибо я убил ее господина. Остановить ее можно было единственным способом. Так я и сделал. Вновь нажал на спусковой крючок, и ее просто не стало. Наконец, все было кончено. Я каждой косточкой ощущал усталость. Я инстинктивно понимал — из всего этого сложится сага. Эпическое повествование, которое будут вечно рассказывать и пересказывать, где бы ни собрались члены племени копов. Я стану героем. Отныне мои соплеменники с восторженным придыханием начнут произносить мое имя. Но в данный момент это, кажется, не имело значения. Я слишком устал, чтобы раздумывать дальше. Мне хотелось лишь одного — спать. В итоге я повалился на диван, доверившись мягким объятиям Пуха — святого патрона племени копов.

Никому это особенно не понравится.

Кто-то из обитателей квартиры, расположенной прямо под апартаментами Эллен Спек, услыхал стрельбу и позвонил в службу шерифа. Патрульная машина подкатила минут через пятнадцать. Двое копов, одетых в форму, вломились в дверь и обнаружили меня мертво спящим на диване. В моей правой руке был по-прежнему крепко зажат пистолет 38-го калибра. Демарест лежал на полу со снесенным наполовину черепом, а рядом с ним до потери сознания визжала от боли раненная в живот Эллен Спек.

Другое обстоятельство, вызвавшее, в частности, возражения Лейверса, заключалось в том, что никто не сумел меня разбудить. Ему казалось немыслимым, будто я смог не только пристрелить насмерть мужчину, но и, кроме того, серьезно ранить женщину, после чего сразу же с наслаждением завалился спать. Любого, не проснувшегося при появлении окружного шерифа, ожидали бы серьезные неприятности.

Меня спас док Мэрфи. На месте еще оставалось море мартини, и он отослал его на анализ. А на следующий день, когда я пытался убедить группу субъектов с каменными физиономиями, что действовал под влиянием усовершенствованного ЛСД Демареста, док Мэрфи вколол себе в вену дозу и попросил пару коллег понаблюдать за реакцией. Таким образом, мне удалось сорваться с крючка Лейверса, но лишь в самый последний момент. Он был вынужден доверять заключению дока Мэрфи, поскольку оно оказалось научным и подтверждалось фактами, удостоверенными двумя независимыми свидетелями-медиками. Таким образом, Лейверс милостиво разрешил снять с меня обвинение в человекоубийстве, и до него дошло, что произошло на самом деле. Именно в этот момент на сцену вышел прокурор федерального судебного округа и сообщил ему, что коллегия присяжных при коронере вынесла решение наградить меня какой-то медалью за раскрытие тройного убийства, ибо, если бы дело осталось нераскрытым, чуть ли не все чины в Пайн-Сити, а главное окружной шериф, — попали бы в идиотское положение, так как коллегия присяжных при коронере состоит из шести человек и решает вопрос о наличии преступления в случае смерти по результатам расследования коронера, обязанного засвидетельствовать смерть человека, предположительно погибшего насильственной смертью. Пробовать объяснить Лейверсу мотивы поведения таких двух свихнувшихся психопатов, как Демарест и Эллен Спек, все равно что растолковывать папуасскому охотнику за скальпами теорию относительности. Он просто клацал зубами от недоверия и в конце концов предположил, что мне нужен отпуск.

Из живота у Эллен Спек извлекли пулю, и выяснилось, что особенного вреда она не причинила. Было действительно больно, но явно не смертельно. Эллен вдруг взялась за ум, может быть, потому, что избавилась от влияния усовершенствованного ЛСД Демареста, и сделала полное признание. Изложила она дело так, что стала невинной жертвой дьявольского замысла, от начала и до конца разработанного Демарестом. На мой взгляд, учитывая ее внешность и все прочее, только самый жестокосердный судья дал бы ей больше, чем от трех до пяти.

Итак, дня через три после всего я вернулся домой, не испытывая удовольствия при мысли о вынужденном отпуске и с таким ощущением, будто мир, предварительно не посоветовавшись со мной, перестал существовать. Даже стерео утратило волшебный эффект, и огромный диван ни о чем не напоминал. В одном я был уверен — последнее приключение не превратит меня в капитана. С другой стороны, с внезапным приливом благодарности вспомнил, что дня два назад на счет в банке должен был поступить чек с ежемесячным жалованьем. Пора браться за дело. Пора встряхнуться. Пора Уилеру вернуться в мир.

Я выкатил свой «ягуар» из подземного гаража и отправился по магазинам. Мне был известен один тип на набережной, торгующий лучшими в мире омарами, а если как следует полюбезничать, то и готовившим их au gratin[19] — мечта гурмана! Оставалось лишь сунуть блюдо в горячую духовку минут за пять до еды. Я побеседовал с ним в высшей степени обходительно и уехал, заполучив пару тщательно упакованных омаров au gratin. Потом остановился у винного магазинчика и прикупил пару бутылок импортного белого вина из Германии. На то, что еще оставалось в бумажнике, приобрел колоссальный букет цветов, вполне подходящий для возложения на гроб какого-нибудь гангстера, и решил, что вполне готов.

Около семи вечера я поставил машину перед фасадом обшарпанного жилого дома, собрал все свои приобретения в обе руки и ввалился в фойе. Неким чудом мне удалось втиснуться в лифт и подняться на пятый этаж. Там я звякнул в дверь квартиры 5-А и даже как бы затаил дыхание. Казалось, прошло чертовски много времени, прежде чем дверь открылась. За ней оказалась Джуди Трент, с полнейшим равнодушием глядевшая на меня.

— Я пришел извиниться, — сказал я.

— Что стряслось? — мельком взглянула она на цветы. — Умер кто-нибудь?

— Это тебе, — сообщил я. — У меня также потрясающие омары au gratin и две бутылки немыслимо дорогого импортного вина.

— Почему бы тебе где-нибудь не поесть и не выпить? — спросила она и захлопнула дверь у меня перед носом.

В конце концов Джуди вновь отворила, главным образом потому, что я нажал пальцем кнопку звонка и не стал ее отпускать.

— Если ты не уйдешь, — холодно предупредила она, — я вызову, извини за выражение, копа.

— Я полностью ошибался насчет тебя! — воскликнул я. — Никакая ты не нимфоманка! Я оскорбил тебя и признаю это!

— Ты совершил кое-что и получше, приятель, — холодно сообщила она. — Преподнес мне поистине щедрый подарок, прикончив Демареста и послав Эллен Спек на электрический стул. Хочешь знать, как отреагировали на все это крупные шишки из «Калкон»?

— Нет, — отказался я с внезапным интуитивным предчувствием. — Но, наверно, ты мне все равно скажешь.

— Решили, что это уж чересчур, — бесцветным тоном продолжала она. — И прикрывают лавочку. Грубо говоря, это значит, что я потеряла работу, равно как и прочие служащие.

— У такой блестящей девушки, как ты, не должно быть никаких проблем с поисками другой работы. С твоим-то воображением!

— Я нашла другую работу, — сухо уведомила она. — Но благодарить тебя не намерена.

— Не хочу быть назойливым, — сдержанно вымолвил я, — но, если ты будешь и дальше держать меня на пороге, треклятые цветы перепачкают весь костюм. Начать с того, что я вообще не должен был позволять себе его покупать. Как только вспомню об этом костюме, всегда прихожу к мысли, что переживал в тот момент припадок безумия, и…

— Может, заткнешь фонтан и зайдешь? — неожиданно фыркнула она. — Знаешь что? В данный момент ты смахиваешь на прирожденного неудачника!

И я, проглотив жалкие остатки гордости, зашел. Свалив цветочное подношение на ближайший стул, направился на кухню. Сунул омаров в духовку, вино в холодильник, а освободив руки, ощутил некоторое облегчение. Джуди Трент стояла прислонясь к дверному косяку, сложив руки, с более или менее удовлетворенным выражением на лице.

— Ты в последнее время виделась с Тимом Вейлом? — спросил я как можно небрежней.

— Он решил, что зря тратил в «Калкон» время, — сказала она. — Особенно после того, как его уволили. Так что он двинул в Чикаго. Говорит, нашел дело по-настоящему крупное, коммерческое, с неограниченными возможностями!

— Хватит одной его смертоносной улыбки, — заметил я, — и Чикаго-Луп[20] никогда уж не будет прежним.

— Зачем ты пришел, Эл Уилер? — тихо спросила она.

— Понял, что потерял, — сказал я.

Она долгую минуту непонимающе смотрела на меня, потом сообразила.

— Ты ведь не захотел меня в тот момент, помнишь? Посчитал меня нимфоманкой, дешевкой…

— Это неправда, — искренне возразил я. — Я считал, что ты хочешь заставить меня пойти на уступки, и мне это не понравилось. Потом, к сожалению слишком поздно, узнал, что идея принадлежала не тебе, а Вейлу. И пришел извиниться.

— Может быть, приготовишь нам выпивку? — предложила она. — А я пока пойду причешусь.

— Ладно, — согласился я. — Что выпьешь?

— Бурбон со льдом сойдет.

На приготовление напитков ушло время, но и с учетом этого мне пришлось дожидаться. Наконец я услышал, как она позвала меня из гостиной, взял в обе руки по бокалу и пошел. Она стояла посреди комнаты, обнаженная, с неземной улыбкой на губах.

— В прошлый раз ты была на коленях.

— Правильно. Ну так что? Может, начнем прямо с того, на чем остановились?

— Почему бы и нет?

На высоко вздымающихся округлых и полных грудях торчали большие соски. Она пошла ко мне с легкой таинственной улыбкой на губах, и я вдруг болезненно ощутил все ее тело — тонкую талию, покатые пышные бедра, пушистый треугольничек золотистых волос под изящно очерченным животом. Через какое-то время, лежа обнаженным на диване, пока она, устраиваясь сверху, нащупывала воспламенившийся триумфальный жезл и подносила к прохладным губам, я подумал, что все могло быть хуже — гораздо хуже.

— Ты об этом жалел, Эл? — спросила она низким гортанным голосом.

— Угадала! — радостно отвечал я.

Омары au gratin — чертовски великолепная закуска для полуночников!

Прирожденная неудачница

(Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Входная дверь распахнулась прежде, чем я отпустил кнопку звонка. Появившаяся на пороге женщина выглядела на первый взгляд как затупленный боевой топор периода европейских войн XV века. Должно быть, время и тяжелые испытания довели ее до ручки. На вид ей было где-то около пятидесяти лет. Лицо цвета заношенной коричневой кожи с глубокими морщинами напоминало старинную карту, по которой пираты ищут золото. Голубые глаза, глубоко посаженные по обе стороны длинного заостренного носа, были удивительно живыми, а волосы до плеч — пегими, с Прядями седины. Свитер и брюки в обтяжку не скрывали хорошо сохранившейся фигуры, не столько сексуальной, сколько стройной и спортивной.

— Миссис Сидделл? — спросил я и представился: — Лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Кто-то позвонил на рассвете, — произнесла она сухим ломким голосом. — Естественно, себя не назвал. Сказал, если я поищу вокруг бассейна, то найду что-то лично для меня очень интересное.

— И что же вы нашли?

— Почему бы вам не пойти и не посмотреть самому?

Я прошел следом за ней через весь дом на выложенную кафелем террасу у бассейна.

Яркое солнце раннего утра придавало увиденному жуткий оттенок. Даже стерильно чистая вода показалась отталкивающей. Скрюченное тело лежало на боку у самой кромки бассейна, обнаженное и беззащитное. Я опустился на колени и осторожно отодвинул длинные черные волосы, скрывающие лицо. Отраженный солнечный луч ярко сверкнул на плетеной медной проволоке, глубоко врезавшейся в шею. Широко раскрытые глаза были все еще полны немого ужаса, изо рта вывалился распухший язык. Мне показалось вполне естественным вновь прикрыть все это волосами, после чего поднялся на ноги.

— Знаю ли я ее? — спросила миссис Сидделл тем же сухим ломким голосом. — Да, знаю. Знаю ли, почему ее убили? Нет, не знаю. Не виделась с ней последние полтора года. Почему убийца оставил ее труп около моего бассейна? Чтобы предупредить меня или причинить боль, а возможно, и то, и другое. — Она надолго замолчала. — У вас больше нет вопросов, лейтенант?

— Кто это?

— Кэрол, моя дочь. — Миссис Сидделл слегка шевельнула правой рукой. — Почему бы нам не вернуться в дом?

Гостиная выглядела так, будто кто-то дал полную свободу энтузиасту-декоратору. Обставлена с таким тщательным вниманием к мельчайшим деталям, что было страшновато даже садиться на стул, дабы не испортить совершенство меблировки. Миссис Сидделл направилась прямо к бару и занялась приготовлением коктейля.

— Я не так уж часто пью, — сочла она необходимым пояснить. — Во всяком случае, до завтрака, но сегодня для этого есть серьезная причина.

— Можно позвонить?

Дозвонившись до управления, я попросил дежурного офицера выслать окружного следователя из отдела убийств и ребят из следственной лаборатории. Много времени это не заняло, но, когда вернулся к бару, миссис Сидделл уже допивала второй бокал.

— Меня зовут Элизабет Сидделл, — сказала она. — Вы что-нибудь слышали обо мне?

— Нет, — честно признался я.

— Не буду надоедать вам подробностями из моего нелегкого детства, — продолжила она. — В пятнадцать лет убежала из дома в Денвере, оказалась в Лос-Анджелесе. Упорно совершенствовалась в выбранной профессии и к двадцати трем годам достигла высокого положения. — Элизабет сделала глоток из бокала. — Стала хозяйкой классного борделя.

— Хочу расспросить вас о дочери, — вмешался я.

— Сначала дослушайте, — холодно настояла она на своем. — Борделем владел синдикат, его боссы скоро поняли, что я не только способная мадам, но и не лишена мозгов, мне можно доверять. Кроме того, мои хозяева предпочитали сами не засвечиваться. Так я начала подниматься все выше и выше. Пока не стала кем-то вроде члена правления. Вышла замуж, родила Кэрол. Крах произошел в 1958 году. — Это было сказано тем же ровным голосом, без смены интонации. — К тому времени я оказалась замешанной практически во всех делах синдиката, знала людей, секретные счета, систему выплат — короче, все. Окружной прокурор выставил против нас целую команду, которая копала почти два года, прежде чем начались аресты. Мне стоило тогда только подыграть, получила бы совсем небольшой срок. Но я послала окружного прокурора с его предложением далеко-далеко и приготовилась к худшему. — Миссис Сидделл пожала плечами. — Что ему оставалось делать? Мой отказ не дал ему других имен, он полностью сосредоточился на мне. В итоге осенью 1958 года я была осуждена и вышла на свободу лишь летом 1971-го. Первые восемь лет парень от окружного прокурора как часы приходил ко мне каждую весну и осень, интересовался, не изменила ли я решение, обещал немедленное освобождение, если выдам фамилии боссов и другие нужные им сведения. Каждый раз я посылала его к черту. Он возвращался в свой кабинет, я оставалась в тюрьме. Все это время синдикат платил мне по десять тысяч долларов в месяц за мое молчание. — Она посмотрела на пустой бокал, однако не сдвинулась с места и продолжила рассказ. — Жалкий подонок — муж бросил меня, как только я попала за решетку. Перед самым арестом мне удалось отослать дочку к моей сестре в Денвер. Ей тогда только исполнилось пять лет, и все-таки было лучше уехать во избежание всевозможных неприятностей. Сестра воспитывала ее, а я не жалела денег на образование. Кэрол считала, что ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда она была совсем маленькой. Так все и оставалось до моего выхода на волю. А какому восемнадцатилетнему человеку понравится встретиться с матерью, отсидевшей последние тринадцать лет в тюрьме? — Миссис Сидделл тяжело вздохнула и немного помолчала, прежде чем заговорила вновь. — В жизнь я вернулась богатой. Мне всегда нравилась Калифорния, но в Лос-Анджелесе оставаться было нельзя. Переехала в Пайн-Сити, купила этот дом — в общем, устроилась. Чуть позже поехала в Денвер. Мы договорились с сестрой, что она представит меня Кэрол как дальнюю родственницу. Все прошло гладко. Я пригласила Кэрол — тогда она училась в колледже — провести у меня летние каникулы. Дочь приехала, первые три недели мы жили замечательно, но тут какой-то негодяй прислал ей бандероль — пачку газетных вырезок времен моего судебного процесса…

— И как это подействовало на Кэрол? — спросил я.

— В отчетах прессы было слишком много всякого рода подробностей. Кэрол узнала все, рыдала, визжала, пыталась меня исцарапать, наконец заявила, что я исковеркала ей всю жизнь, лишила чувства собственного достоинства и что она покончит с собой. Мне казалось, прежде чем начать ее переубеждать, ей надо дать время успокоиться. Но Кэрол не стала ждать. В одно прекрасное утро постель оказалась пустой — моя дочь исчезла. С тех пор я ни разу ее не видела, пока сегодня утром не вышла к бассейну.

— И не пытались разыскать?

— Пыталась, — вяло ответила миссис Сидделл. — Наняла детективов, которые безуспешно искали повсюду шесть месяцев. В конце концов посоветовали мне не тратить попусту денег.

— Вы сказали, что убийца оставил тело вашей дочери у бассейна, чтобы предупредить вас или причинить вам боль, а возможно, и то, и другое…

— Многие из больших боссов синдиката живы и здоровы, — пояснила она. — Даже стали влиятельнее. Может, кто-то сказал им — или одному из них, — что я могу передумать и нарушить молчание.

— В таком случае было бы проще убить вас.

— А может, они убили Кэрол совсем по другой причине, но потом решили использовать ее тело, чтобы запугать меня. Так сказать, прикончить двух зайцев одним выстрелом.

— Они? — не упустил я возможности уточнить. — Кто это они?

— Мой рот был на замке пятнадцать лет, — решительно произнесла Элизабет. — Не собираюсь менять свою позицию. И у меня есть собственные каналы, чтобы все выяснить. Сначала узнаю, кто убил Кэрол и почему, а уж потом решу, что делать. Возможно, даже назову вам кого-то.

— Послушайте, — настаивал я, — вашу дочь убили, и вы позвонили в службу шерифа. Вы должны нам помочь.

Она приготовила себе свежий коктейль, глотнула его и только тогда ответила:

— Пайн-Сити симпатичный городок, а вы симпатичный лейтенантик, успешно справляющийся с игрушечными преступлениями, которые здесь случаются. Но тело Кэрол, брошенное у бассейна, означает, что ее убийца из гораздо более высокой лиги, чем вы могли бы себе вообразить. Так что оставайтесь на своем уровне и не беспокойте меня, пока я буду искать убийцу!

— А не слишком ли много вы на себя берете?

Элизабет одним глотком опорожнила полбокала и осторожно поставила его на стойку бара.

— Пока еще ничего не беру, — пояснила спокойно. — Пока всего лишь пью, чтобы не думать и притупить боль. И это все на сегодня. А вот завтра все начнется. Сейчас вам, пожалуй, лучше уйти, лейтенант. Займитесь своими бросил меня, как только я попала за решетку. Перед самым арестом мне удалось отослать дочку к моей сестре в Денвер. Ей тогда только исполнилось пять лет, и все-таки было лучше уехать во избежание всевозможных неприятностей. Сестра воспитывала ее, а я не жалела денег на образование. Кэрол считала, что ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда она была совсем маленькой. Так все и оставалось до моего выхода на волю. А какому восемнадцатилетнему человеку понравится встретиться с матерью, отсидевшей последние тринадцать лет в тюрьме? — Миссис Сидделл тяжело вздохнула и немного помолчала, прежде чем заговорила вновь. — В жизнь я вернулась богатой. Мне всегда нравилась Калифорния, но в Лос-Анджелесе оставаться было нельзя. Переехала в Пайн-Сити, купила этот дом — в общем, устроилась. Чуть позже поехала в Денвер. Мы договорились с сестрой, что она представит меня Кэрол как дальнюю родственницу. Все прошло гладко. Я пригласила Кэрол — тогда она училась в колледже — провести у меня летние каникулы. Дочь приехала, первые три недели мы жили замечательно, но тут какой-то негодяй прислал ей бандероль — пачку газетных вырезок времен моего судебного процесса…

— И как это подействовало на Кэрол? — спросил я.

— В отчетах прессы было слишком много всякого рода подробностей. Кэрол узнала все, рыдала, визжала, пыталась меня исцарапать, наконец заявила, что я исковеркала ей всю жизнь, лишила чувства собственного достоинства и что она покончит с собой. Мне казалось, прежде чем начать ее переубеждать, ей надо дать время успокоиться’. Но Кэрол не стала ждать. В одно прекрасное утро постель оказалась пустой — моя дочь исчезла. С тех пор я ни разу ее не видела, пока сегодня утром не вышла к бассейну.

— И не пытались разыскать?

— Пыталась, — вяло ответила миссис Сидделл. — Наняла детективов, которые безуспешно искали повсюду шесть месяцев. В конце концов посоветовали мне не тратить попусту денег.

— Вы сказали, что убийца оставил тело вашей дочери у бассейна, чтобы предупредить вас или причинить вам боль, а возможно, и то, и другое…

— Многие из больших боссов синдиката живы и здоровы, — пояснила она. — Даже стали влиятельнее. Может, кто-то сказал им — или одному из них, — что я могу передумать и нарушить молчание.

— В таком случае было бы проще убить вас.

— А может, они убили Кэрол совсем по другой причине, но потом решили использовать ее тело, чтобы запугать меня. Так сказать, прикончить двух зайцев одним выстрелом.

— Они? — не упустил я возможности уточнить. — Кто это они?

— Мой рот был на замке пятнадцать лет, — решительно произнесла Элизабет. — Не собираюсь менять свою позицию. И у меня есть собственные каналы, чтобы все выяснить. Сначала узнаю, кто убил Кэрол и почему, а уж потом решу, что делать. Возможно, даже назову вам кого-то.

— Послушайте, — настаивал я, — вашу дочь убили, и вы позвонили в службу шерифа. Вы должны нам помочь.

Она приготовила себе свежий коктейль, глотнула его и только тогда ответила:

— Пайн-Сити симпатичный городок, а вы симпатичный лейтенантик, успешно справляющийся с игрушечными преступлениями, которые здесь случаются. Но тело Кэрол, брошенное у бассейна, означает, что ее убийца из гораздо более высокой лиги, чем вы могли бы себе вообразить. Так что оставайтесь на своем уровне и не беспокойте меня, пока я буду искать убийцу!

— А не слишком ли много вы на себя берете?

Элизабет одним глотком опорожнила полбокала и осторожно поставила его на стойку бара.

— Пока еще ничего не беру, — пояснила спокойно. — Пока всего лишь пью, чтобы не думать и притупить боль. И это все на сегодня. А вот завтра все начнется. Сейчас вам, пожалуй, лучше уйти, лейтенант. Займитесь своими делами и дайте мне, пожалуйста, знать, когда можно будет забрать тело.

Я оставил ее в одиночестве в излишне нарядной гостиной. Что еще можно было поделать, черт побери?! Вернулся к бассейну, к жалкому юному телу рядом с ним. Утреннее солнце не согрело его.

Док Мэрфи и Эд Сэнджер прибыли вместе через пятнадцать минут. Мэрфи раскрыл свой маленький черный саквояж и принялся за работу, а Эд смотрел на меня остекленевшими глазами.

— Знаю, у нас общество вседозволенности, каждый делает что хочет, включая старушек, — начал он потрясенным тоном. — Но выражения, которыми она нас приветствовала, открыв дверь! Никогда бы не поверил, если бы сам не слышал. Значение нескольких слов так и не понял.

— Она мать убитой, очень расстроена, — объяснил я.

— Мать? — удивленно протянул он. — Не может быть!

— Пожалуй, вам здесь нечего делать, Эд, — сказал я. — Ее, очевидно, убили в другом месте, а сюда тело просто подбросили. Но позднее мне понадобятся ее фотоснимки для опознания.

— Ох уж эти портреты из морга! — возмутился он. — Знаете, лейтенант, иногда я кажусь сам себе каким-то вампиром.

— Держу пари, вы каждый раз делаете лишний экземпляр портрета из морга для собственной коллекции, — проворчал Мэрфи, поднимаясь на ноги.

— Я теперь почти никогда не болею, — холодно заметил Сэнджер. — Стоит мне почувствовать себя неважно, тут же вспоминаю, что могу попасть в лапы доктора Мэрфи, и моментально выздоравливаю.

— Смерть от удушения, — объявил Мэрфи. — Даже такой тупой коп, как вы, Уилер, мог бы догадаться. Она мертва уже шесть часов, — он взглянул на свои часы, — значит, смерть наступила около двух часов ночи, плюс-минус полчаса.

— Что еще? — спросил я.

— Вскрытие покажет. Да! Она была наркоманкой. Масса следов от инъекций на внутренних сторонах бедер.

— Когда закончите со вскрытием, снимите с нее медную удавку и приведите в порядок черты лица, чтобы Эд мог сделать снимки, — велел я нейтральным тоном.

— Вы что, некрофил? — окрысился Мэрфи.

— Нет, симпатичный лейтенантик, успешно справляющийся с игрушечными преступлениями, которые здесь случаются. Но убийца девушки из гораздо более высокой лиги, чем я могу вообразить, поэтому не стоит беспокоить ее мамашу, пока она будет заниматься этим делом и не найдет убийцу своей дочери.

Эд с видимым усилием захлопнул отвалившуюся челюсть.

— Прямо так и сказала?

— И была права, — хмыкнул Мэрфи. — За исключением того, что вы способны справляться с игрушечными преступлениями, которые здесь бывают. У моей жены пару недель назад украли поддельное жемчужное ожерелье. До сих пор не нашли!

— Верните ожерелье, Эд, — наказал я. — Жемчуга не в вашем стиле.

Но Сэнджер был настолько погружен в свои мысли, что не заметил моей ремарки.

— Прямо так и сказала?! — восхищался он вслух. — Вот это мамаша!

— Да, хороша, — буркнул Мэрфи. — Труповозка вот-вот подъедет. Хотите, чтобы я занялся телом, Эл?

— Спасибо. А когда Эд сможет сделать снимки?

— Около полудня. Пусть позвонит мне в окружную больницу.

— Может, сфотографировать здесь, Эд? — спросил Сэнджер. — Прежде, чем эти зомби увезут ее?

— Пожалуй, — согласился я. — И мать снимите тоже.

— Черт возьми, но как же мне подобраться к ней? — забеспокоился он. — Она наверняка схватит кухонный нож и лишит меня потомства!

— А вы с ней не разговаривайте, — устало посоветовал Мэрфи. — Наставьте на нее камеру, щелкните — и бегом прочь. Правильно, Эл?

— Правильно, — отреагировал я.

— Тоже хочу быть лейтенантом из отдела убийств, а не сержантом из криминалистической лаборатории, — заныл Эд. — Мог бы слоняться, ничего не делая, посылать своих подчиненных на верную смерть!

— Как вы думаете, у Эда действительно комплекс неполноценности? — спросил я у Мэрфи.

Но эту тему нам не пришлось развить, ибо раздался громогласный окрик:

— Лейтенант!

Мы все трое замерли, пригвожденные к месту мощью децибел ее голоса. Когда я смог наконец повернуть голову, то увидел на краю выложенной кафелем террасы миссис Сидделл.

— Не пора ли вам убраться отсюда, а то вы уже превратили мой дом в свой мерзкий кабинет! — завопила она. — Тут какой-то идиот хочет поговорить с вами по телефону.

— Спасибо, миссис Сидделл, — робко поблагодарил я.

—. Дошло до того, что уже не можешь напиться в собственном доме, без конца отрывают от дела! — Слегка покачнувшись, она повернулась к нам спиной и исчезла.

Когда я вошел в гостиную, Элизабет уже была у бара, готовя очередной коктейль.

— Это Вилсон, лейтенант, — ответил мне голос на другом конце провода, — дежурный. — Он нервно засмеялся. — Кажется, у вас сегодня хлопотливое утро.

— В чем дело? — рявкнул я.

— Только что сообщили еще об одном убийстве, — доложил он. — Или самоубийстве. Позвонившая дамочка все время путалась. Это за городом, на озере. Последний дом по приозерной дороге. Ее зовут Зана Уитни.

— Кого, труп?

— Да нет, дамочку, сообщившую об убийстве. — Он надолго замолчал. — Может, это все-таки самоубийство?

— Судя по фактам, которые вы собрали, это очередное висячее дело, — проворчал я, вешая трубку.

Глава 2

Мирная глубокая синева озера манила к себе, чего нельзя было сказать о бассейне у дома миссис Сидделл. Я поставил мой «остин» перед каркасным домом, изображавшим из себя бревенчатую хижину, и вышел из машины. Парадная дверь хлопнула, и через пару секунд на меня обрушился ураган женских рук и ног.

— Как приятно видеть человеческое существо, — пищал голосок в левое ухо в то время, как руки все крепче обвивали мою шею. — Думала, сойду с ума, одна в доме с этим ужасным трупом на полу, да кругом еще столько кровищи! Сущий кошмар! — Девушка конвульсивно содрогнулась, и ее полные груди, явно не стесненные бюстгальтером, плотно прилипли к моему телу. — Кажется, моя подруга Диана права: ничто во всем мире не сравнится с телесным контактом! — Она слегка отклонила голову назад, и я смутно разглядел большие синие глаза. — А вы кто?

— Лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Прекрасно, — тепло сказала она. — Я ожидала целый автобус копов в мерзкой синей форме, с воющими сиренами. Вы — намного приятнее!

Наконец я ухитрился отцепить ее руки от моей шеи и сделал быстрый шаг назад. Девушка оказалась высокого роста, с роскошной фигурой, от пропорций которой просто перехватывало дух. Волосы цвета белого итальянского вина, очень коротко подстриженные, повторяли контуры головы. Широко расставленные темно-синие глаза были под стать озерной глади; короткий нос служил одной цели — подчеркнуть щедрость широкого рта. И верхняя и нижняя губы — одинаковой чувственной полноты.

Тончайшая белая шелковая блузка выгодно оттеняла спелость груди, и сквозь ткань отчетливо вырисовывались темные круги крупных сосков, так что не оставалось ни малейших сомнений, что под блузкой — обнаженное тело. Коротенькие белые шорты из эластичной ткани облегали бедра так, что казалось, ткань может лопнуть в любой момент. В результате все укромные уголки тела получились бесстыдно выставленными на обозрение. Добавьте сюда голые, загорелые ноги безупречной формы — и вы поймете мое состояние.

— Так вы Зана Уитни? — каркнул я.

— Вы наверняка слышали о моем отце — Стюарте Уитни, — самоуверенно заявила она. — Представляете, как это происшествие взбесит его? Какой-то убитый в нашем коттедже! Побыстрее разберитесь с этим делом, пока он не вернулся из Лос-Анджелеса, а то как бы вам не оказаться рядовым копом в синей униформе!

Я порылся в кармане пиджака, нашел пачку сигарет, достал одну и закурил.

— Они же вредны для здоровья, — сказала Зана прокурорским тоном. — Разве вы не знаете? Травка намного лучше.

— Ну вот теперь знаю — вы не плод моего воображения, — сказал я. — Никакой плод моего самого воспаленного воображения не мог бы брякнуть такого.

— Уверена, плод вашего воспаленного воображения уже давно сорвал бы с себя все одежды и брякнулся на спину с улыбкой, дающей зеленый свет, — небрежно парировала она. — Я уже давно убедилась: любое мужское воображение автоматом работает только в этом направлении, его совсем не нужно воспалять. Вероятно, у вас слабовато с воображением, поэтому вам так трудно.

— Труп в доме? — промямлил я.

— Где же ему еще быть, черт побери!

— Надо пойти взглянуть на него, надеюсь, он не из болтунов.

— Я подожду здесь, пока вы закончите. Боже, вот будет переполох, когда отец услышит об этом! — Зана некрасиво содрогнулась. — Наверняка натравит на вас всех собак Пайн-Сити.

— А что он делает в Лос-Анджелесе? — разозлился я. — Торгует травкой, которую вы не успели докурить?

— Будьте уверены, я повторю ему то, что вы сейчас сказали, — язвительно бросила она.

— Сейчас подъедет еще пара удальцов, — предупредил я. — Вы с ними поосторожнее! Тот, что с камерой, промышляет грязными снимками для порножурналов, а второй — специалист по абортам.

«Ну вот, теперь дока Мэрфи и Эда Сэнджера ждет теплый прием», — с надеждой подумал я, направляясь в дом.

В элегантной, дорого обставленной гостиной труп выглядел совершенно неуместным. Человеку, раскинувшемуся на розовом шерстяном ковре, теперь загубленном навсегда из-за лужи крови, вытекшей из раны за его правым ухом, было где-то около тридцати. Правой рукой он сжимал пистолет, в левой держал фотографию. Тщательно выбрав место розового цвета, я опустился на колени, чтобы лучше все разглядеть. На снимке оказалась Кэрол Сидделл, смотревшая в объектив с лучистой, беззаботной улыбкой. Любой полицейский вам скажет, что совпадения имеют место в большинстве преступлений, но у меня не было сомнений — здесь совпадением и не пахло.

Я поднялся, осмотрел комнату. На одном из бархатных кресел лежал лист бумаги, и только тупой идиот вроде меня не обратил бы на него внимания в первый же момент. Записка была написана торопливым еле различимым почерком, с трудом удалось ее разобрать. В ней говорилось:

«Мне безразлично, кем была она или ее мать. А ей — нет. В результате она стала наркоманкой. Я не мог больше находиться рядом с ней, наблюдать, как она губит себя. Я убил Кэрол потому, что так было лучше, и вернул ее матери — этой стерве, убившей ее раньше, чем мы встретились. Хотел бежать, но нет сил. Зачем мне жить дальше? Сожалею о беспорядке в гостиной, но, похоже, владелец дома достаточно богат, уборка не будет для него проблемой. Не указываю моего имени, так как я уже давно никто и мой последний поступок — не лучшее, что я совершил в жизни».

Записка скорее напоминала вступление к роману под названием «Жизнь мистера Икс и его время», чем предсмертное послание.

Осмотрев другие комнаты и не найдя в них ничего интересного, я вернулся в гостиную как раз к прибытию отряда вампиров.

— Ну это уж слишком! — воскликнул с изумлением Эд Сэнджер. — Сначала старуха, которая употребляет слова, об истинном значении которых я по молодости лет даже не догадываюсь! Теперь эта сумасшедшая блондинка…

— Явно без бюстгальтера, — подсказал Мэрфи со счастливым видом.

— Которая сразу начала орать, что если я попытаюсь ее сфотографировать, то она все расскажет своему папочке, а тот прикажет прогнать меня сквозь строй по главной улице или что-то в этом роде! — Эд задумчиво покачал головой. — Скажите мне только одно, лейтенант, как случилось, что сегодня утром мир полон сумасшедших?

— Кстати, Эл, — приторным тоном промолвил Мэрфи, — кто это ей рассказал о любителе порнографии и специалисте по абортам?

— Передача мыслей на расстоянии. Каким-то образом электромагнитные волны, сдерживавшие ваши тайные мысли в черепах, внезапно отказали. — Я сочувственно улыбнулся. — И теперь ваши сокровенные мечты передаются напрямую любому, стоящему рядом с вами. Вот так блондинка и узнала, что вы, Эд, тайно мечтаете о порнографических снимках, а док просто жаждет стать специалистом по абортам.

— Вся проблема в том, — ласково заметил Мэрфи, — что Уилеру совершенно безразлично, откажет его электромагнитная защита или нет. Он уже ухитрился осуществить все свои мечты. Ему уже удалось стать и сердцеедом, и алкоголиком, и завзятым лжецом.

— Ну ладно, хватит болтать! — сказал Сэнджер. — Кто этот парень на полу? Ваш друг, лейтенант?

— Вполне возможно. Рассмотрите его хорошенько, а потом почитайте записку на кресле. — Улыбаясь, я повернулся к Мэрфи. — И вы тоже, док. Будьте моими гостями.

Мэрфи поднялся с колен, затем они оба последовали моему совету — занялись чтением.

— Счастливчик, — проворчал док. — Ваше дело с убийством можно считать закрытым.

Я взглянул на часы.

— Сейчас только четверть девятого утра. Прямо не знаю, что делать весь оставшийся день.

— Только ради Бога, не надо больше трупов! — взмолился Мэрфи. — Парни в белых халатах, которые ездят на труповозке, уже начали косо на меня посматривать.

— Снимки нужны? — деловым тоном спросил Эд.

— Да, конечно! Сделайте хороший портрет для опознания. Также нужен баллистический отчет о пистолете, и о пулях тоже. — Я бросил взгляд на Мэрфи. — Необходим детальный анализ следов пороха на голове парня. И не нужно гримировать лицо девушки для фото. Эд сделает несколько копий с карточки, которую этот парень держит в своей холодной лапке. Эд, поторопитесь со снимками обоих трупов, а вы, док, давайте пошустрей со вскрытиями.

— У меня уже налажен серийный выпуск, — проворчал он. — В морге только нажимают кнопку — и труп по конвейеру через десять секунд поступает на операционный стол в окружную больницу. А там ваш покорный слуга с четырьмя скальпелями в каждой руке…

— Вы считаете, это не самоубийство? — спросил Эд. Запоздалый вопрос объяснял, почему он до сих пор ходит в сержантах.

— Странная записка. Будто он собирался участвовать в литературном конкурсе. — Я кивнул на труп, лежавший на полу. — Вам не кажется, что улик многовато? В левой руке фото жертвы, правой нажимает на спуск пистолета, прижатого к собственному виску. И потом, с каких это пор самоубийцы ложатся на розовый шерстяной ковер, прежде чем застрелиться?

— Все когда-нибудь случается впервые, — мудро заметил Эд.

— Может, он стоял, а потом упал навзничь на ковер? — предположил Мэрфи.

— И рана не кровоточила, пока он не упал? — рявкнул я. — И еще, вы когда-нибудь слышали о самоубийце-инкогнито?

— Принимайся за снимки, Эд! — посоветовал Мэрфи. — А то Уилер в таком настроении, что как бы не вырвал у вас камеру и не врезал вам ею пару раз по голове. — Док тяжело вздохнул. — По-видимому, смерть наступила около четырех утра. Если моя оценка смерти девушки около двух часов утра верна, то все очень хорошо стыкуется.

Переждав, пока Эд Сэнджер ослеплял нас фотовспышкой, я забрал фотографию Кэрол Сидделл из руки трупа. На обороте стоял штамп фотоателье «Пите Супер-Пикс» с адресом в центре Пайн-Сити.

— У вас сегодня счастливый день, Эл, — заключил Мэрфи, заглядывая через мое плечо. — Утро еще толком не наступило, а в руках уже такая улика!

— Не лезьте не в свое дело, — огрызнулся я. — Может, вам нужны очки?

— Да, он стал носить очки, — радостно вмешался Эд. — С тех пор, как, делая операцию аппендицита, сослепу отрезал бедному пациенту правую ногу.

— Мне надо поговорить с блондинкой, — сказал я. — После вас, двоих идиотов, приятно будет иметь дело со здравомыслящим человеком.

Блондинка с выражением нетерпения на лице стояла прислонившись к моей машине, скрестив руки под полной грудью.

— Кажется, я недостойна вашего внимания, — пожаловалась она. — Видимо, живые люди не интересуют копов. Можно просто умереть от шока, а вы и эти два кретина бросили меня на произвол судьбы, пялите глаза только на труп!

— Все заняты делом, — заверил я ее. — У фотографа специальный рентгеновский объектив, делающий одежду невидимой. Он как раз снимал вас через окно для своего порножурнала. А второй склонял меня к изнасилованию, чтобы позднее предложить свои услуги.

— Верю! — согласилась она. — Но все-таки следовало уделять мне побольше внимания. В конце концов, я ваш главный свидетель, не так ли?

— Не уверен насчет свидетеля, но, несомненно, в этом деле вы играете важную роль. — Оглянувшись вокруг, я насчитал всего три автомобиля: мой собственный, Сэнджера и побитый фургон дока Мэрфи. — Коттедж принадлежит вашему отцу?

— Да, — кивнула Зана Уитни. — Нас здесь не было несколько недель. А сейчас я хотела отдохнуть денек, искупаться, немного позагорать…

— Вы пришли сюда пешком?

Она возмущенно посмотрела на меня.

— Терпеть не могу копов! Моя подруга Диана подвезла меня сюда около восьми утра.

— Диана? — заинтересовался я. — Та самая, которая считает, что в целом мире нет ничего важнее телесного контакта?

— Она самая. Моя старая подруга по колледжу.

— У вас не было с собой никакого багажа?

— А что мне нужно? Здесь полно выпивки и консервов.

— Может, купальный костюм?

— За домом лужайка на берегу озера. Место очень укромное. Обожаю загорать голышом.

— Надо бы почаще приезжать на озеро, прихватив с собой бинокль, — мечтательно произнес я.

— Вы сейчас поедете в город?

— Да.

— Подвезите меня. Все равно весь день пропал.

— Где вы живете?

— Санрайз-Драйв, Вэлли-Хейтс.

— Наверняка в огромном доме?

— Всего пять ванных комнат, — ответила она холодно. — Но папа любит называть его домом.

— Высажу вас в центре.

— Если не довезете меня до дому, а папа узнает об этом, горько пожалеете!

— Стюарт Уитни? — спросил я. — Кажется, что-то слышал о нем. Он мэр города и владелец Сити-Холл?

— Мой отец, возможно, богатейший человек в Пайн-Сити, — отрезала она.

— Ворочает колоссальными делами в Лос-Анджелесе. Но живет в этом захолустном городишке, потому что здешняя мирная жизнь контрастирует с суетой Лос-Анджелеса. Однако может купить и продать всю эту деревню на мелочь из заднего кармана брюк. И, несмотря на все свое богатство, ухитрился правильно вас воспитать, — заключил я с восхищением. — Достаточно одного взгляда. Простая неиспорченная девушка, из которой так и прет природный шарм.

Она села рядом со мной в «остин», возмущенно хлопнув дверцей. Раздался звук, как при переходе самолета через звуковой барьер, и я испугался, как бы не развалился мой драндулет.

— Когда папа разделается с вами, Сквилер, или как там вас зовут, вы окажетесь на месте постового автоинспектора по ту сторону Лысой горы!

Глава 3

Фотоателье «Пите Супер-Пикс» находилось в маленьком переулке между Четвертой и Пятой улицами и выглядело так, будто последние двадцать лет туда никто не заглядывал. Небольшая витрина была переполнена фотографиями, обессмертившими основные моменты жизни местных жителей: венчание, получение аттестатов зрелости и остальное в том же роде. Когда я открыл дверь, звякнул колокольчик, и уже через двадцать секунд фотограф стоял за прилавком. Он выглядел на все семьдесят — лысый, морщинистый. А благодаря очкам в стальной оправе напоминал типичного героя старых фильмов, которые показывают по телевизору каждую ночь.

— Пит? — произнес я вопросительно.

— Меня зовут Арчи, — хрипло ответил он. — Пит умер десять лет назад.

Я показал ему мой полицейский значок, представился и предъявил снимок Кэрол Сидделл. Он, хмыкая, долго смотрел на него, потом пожал плечами.

— На обратной стороне наш штамп, значит, снимок наш. Но я ее не помню, а ведь хорошенькая, не так ли?

— Так.

— Могу проверить по книгам, лейтенант. Но придется подождать.

— Подожду, — согласился я.

Через пять минут Арчи вернулся с победоносным выражением лица.

— Вот здесь все записано. — Он бросил потрепанную амбарную книгу на прилавок. — Снимок сделан около пяти месяцев назад. Точнее, десятого марта. Она заказала всего пару копий, видимо, портрет ей не понравился. А мне кажется, удался.

— Адрес записан?

— Вот он. — Указательным пальцем правой руки старый фотограф повел по странице книги. — Зана Уитни. Санрайз-Драйв, Вэлли-Хейтс.

— Так и записано? — с трудом вымолвил я.

— Конечно! — Он холодно посмотрел на меня поверх очков в стальной оправе. — Вы что думаете, я не умею читать?

— Но вы уверены, что это ее адрес? Там не могли быть перепутаны номера заказов или что-то еще? Нет ли имени Кэрол Сидделл на той же странице?

Его указательный палец старательно прошелся по всем строчкам. Потом Арчи уверенно потряс головой.

— Нет, сэр. Я всегда тщательно слежу на номерами. Клиенты просто сходят с ума, если дать им не их фотографии. Воспринимают это как личное оскорбление.

— Вы сами делаете снимки?

— А кто же еще? — На его лице появилось неподдельное удивление. — Кроме меня, здесь никого нет, да и я с трудом зарабатываю на пропитание.

— Вы совсем не помните девушку?

— Никогда их не запоминаю, — ответил фотограф решительно. — С какой стати? Они же не помнят меня?

Я протянул ему свою визитную карточку и попросил позвонить, если он что-нибудь вспомнит об этой клиентке. Арчи согласился, но без всякого энтузиазма — видно, наши с ним настроения совпадали.

Аннабел Джексон, личный секретарь шерифа, гордость южных штатов, потрясающая красотка, одарила меня лучистой улыбкой, когда я вошел в офис. Она была одета в веселенькое цветастое платьице, которое, казалось, приклеилось к ее незабываемым формам. Я сообразил, что это будет мини-платье, если она встанет на ноги, но сейчас, когда Аннабел сидела, скрестив ноги, оно выглядело микро-мини.

— Боже! — воскликнула личный секретарь шерифа. — Какая ранняя пташка! Что случилось, лейтенант? У вас бессонница или кутили всю ночь, как всегда?

— Вчера вечером сразу сказал ей, что между нами все кончено, — ответил я. — Но она не хотела верить. И последующие восемь часов провела передо мной на коленях, умоляя ее не бросать.

— Как ее зовут? — подозрительно спросила Аннабел.

— Рашель, а дальше не помню, — пожал я плечами. — Разве это важно?

— Вера в собственные фантазии — первый признак старческого слабоумия, — заметила она самодовольным тоном.

— А что случилось с вами сегодня утром? — Я разглядывал ее с откровенным интересом. — Вы, видимо, проспали?

— С чего вы это взяли?

— Вам не кажется, что вы кое-что забыли?

— Что же, например?

— Кофточка на вас просто великолепная, — продолжил я невинным тоном. — Но к ней не помешало бы что-нибудь еще, юбка например.

Аннабел сделала попытку опустить платье пониже, но безрезультатно. Блеск ее глаз принимал все более гневный оттенок, она сделала вид, что пытается схватить тяжелую стальную линейку, лежащую на столе. Мне стало ясно, что пора убираться, пока не получил этой линейкой по шее.

Шериф Лейверс сидел в кабинете, окруженный плотными клубами темно-синего дыма. Кто еще в десять часов утра будет курить огромную толстую сигару, как не огромный толстый окружной шериф? Когда он взглянул на меня, количество его подбородков еще увеличилось, а заплывшие жиром глаза совсем исчезли из виду. Видно, Лейверс был не в лучшем настроении, чем я.

— Что с ним? — гавкнул он.

— Что с кем? — осторожно спросил я.

— Со вторым.

— Может, мне выйти, потом еще раз зайти и мы начнем все сначала? — предложил я, чувствуя, как мои глаза вылезают из орбит.

— Не прикидывайтесь идиотом! — огрызнулся шериф. — Что с ним? Убийство или самоубийство?

— Думаю, убийство, но замаскированное под самоубийство.

— Почему?

— Я всего лишь простой полицейский, а вовсе не ясновидец, — произнес я скромнейшим тоном.

— Вы льстите самому себе! — Он пошевелился в кресле, которое издало протестующий треск. — Хотите сказать, что у нас с утра уже два убийства?

Пришлось все подробно рассказать, но при этом меня преследовало неприятное чувство, будто я перестал верить сам себе. Несколько минут Лейверс сидел с ошеломленным видом, затем медленно мигнул.

— Хотел бы уточнить пару моментов, — наконец сказал он сдавленным тоном. — Эта миссис Сидделл не нуждается в защите закона, хочет использовать свои связи среди лос-анджелесской мафии, чтобы найти убийцу дочери, а потом, если сочтет нужным, то от щедрот своих назовет нам его имя?

— Правильно.

— А второй труп признается в убийстве ее дочери, потом кончает жизнь самоубийством, но предпочитает сохранить инкогнито?

— Правильно.

— И по вашему мнению, его убили, но потом, попытались представить это как самоубийство?

— Что-то в этом роде.

— Но вы не знаете почему?

Я осторожно присел на краешек стула для посетителей.

— Полагаю, нам нужно поднять материалы по делу миссис Сидделл в Лос-Анджелесе.

— Пожалуй, — согласился Лейверс. — В конце концов, мы должны закончить расследование по обоим этим убийствам к сегодняшнему вечеру.

— К сегодняшнему вечеру?

— Ну, к возвращению Стюарта Уитни из Лос-Анджелеса. — Он вынул изо рта наполовину выкуренную сигару, уставился на нее как на личного врага и бросил в пепельницу. — Сколько у нас девушек в Пайн-Сити? — с вызовом посмотрел он на меня. — Что-то около тридцати тысяч? Так нет же, вам нужно было обязательно связаться с дочерью Стюарта Уитни!

— Да я о нем впервые узнал сегодня…

— Вот потому-то вы никогда не станете капитаном, — отметил он. — Полное равнодушие к политике. Неужели вас ничто в жизни не интересует, кроме женщин, Уилер?

— Нет, — искренне признался я, — но я готов учиться.

— Уитни — это сбывшаяся мечта каждого мелкого бизнесмена в Пайн-Сити, — пояснил шериф. — Большая шишка в Лос-Анджелесе. С тех пор как он поселился здесь, вся местная мелочь, начиная с мэра, просто преклоняется перед ним. Стюарт Уитни может делать в Пайн-Сити все, что ему захочется. Когда Стюарт Уитни говорит, земля сотрясается, а люди внимают ему с молчаливым благоговением. Если Стюарт Уитни желает чего-то, он просто поднимает мизинец, и целая толпа прилипал, высунув язык, бросается выполняет его желания. А если случайно узнает, что дело об убийстве расследуется каким-то некомпетентным дураком, который к тому же был груб с его дочерью, — кем-то вроде вас, Уилер! — дело завтра же утром будет передано в городской отдел по расследованию убийств. Теперь можете легко догадаться, кого в следующий раз ни за что не выберут окружным шерифом.

— Вы говорите как настоящий поэт! — заметил я с восхищением в голосе.

— Этот анонимный убийца-самоубийца — жертва, — проворчал он. — Его не удалось опознать?

— Еще не знаю. Не проверял.

— Не проверял?! — Его многочисленные подбородки мгновенно приобрели ярко-красный цвет.

— А все из-за моих товарищеских чувств к сержанту Сэнджеру, — сказал я быстро. — Если не давать ему поручений, он начинает ощущать свою ненужность и расстраивается.

— Убирайтесь! — рявкнул Лейверс.

— Вы меня не поняли, шериф, — серьезно продолжил я. — Как бы вы себя чувствовали, если…

— Убирайтесь! — снова крикнул он.

Разозлить Лейверса — самый простой способ прекратить бессмысленный диалог. Я поскорее выскочил из кабинета, пока он не остыл и не начал придумывать новые дурацкие вопросы. Аннабел разгневанно посмотрела на меня поверх пишущей машинки.

— Если вы закончили вашу беседу с шерифом, пожалуй, можно вынуть затычки из ушей, — холодно произнесла она.

— Вы что-нибудь слышали о Стюарде Уитни? — небрежно поинтересовался я.

— Стюарт Уитни? — Ее лицо осветилось улыбкой. — Кто же о нем не слышал? Ведь это тот самый ужасно важный джентльмен с невероятными связями в Лос-Анджелесе, который живет в Пайн-Сити только потому…

— Да, это он, — процедил я сквозь зубы. — Вы знаете его дочь?

Она отрицательно покачала головкой цвета меда.

— Кто станет думать о дочери, если джентльмен богат, красив и к тому же вдовец?

— Да он годится вам в отцы!

— А что плохого в элегантном, утонченном пожилом джентльмене?

— Да ничего, если он — это я.

— Вам не следовало так говорить, — скривилась Аннабел. — Меня сейчас стошнит!

В кафе на ближайшем углу я выпил три чашки кофе и направился в криминалистическую лабораторию.

В белом халате Эд Сэнджер выглядел великим ученым, а я почувствовал себя невинной жертвой из фильма о сумасшедшем докторе.

— Сделал его снимок в морге, — деловито сообщил он. — Один из моих помощников как раз готовит для вас пакет фотографий.

— Спасибо, Эд, — поблагодарил я. — А как насчет девушки?

— Вы забрали с собой ее портрет, как я мог сделать копии?

— Понятно.

— Но решил, что вам срочно нужны снимки из морга, — самодовольно заявил он, — поэтому занялся ими в первую очередь. Снимки с места преступления получите к вечеру. С мест преступлений, думаю, будет точнее.

— Опознать труп не удалось?

— Никаких шансов, — услужливо сказал Сэнджер. — Даже этикетки с одежды срезаны.

— А отпечатки пальцев?

— Отправлены в ФБР. — Он обиженно взглянул на меня. — Знаете, лейтенант? Иногда не могу избавиться от впечатления, что вы мне не доверяете.

— Просто проверяю, — заверил я его. — Что еще?

— Еще пока не получил отчета по баллистике, они как раз проводят испытания. Между прочим, это кольт 32-го калибра, автомат.

— На нем были отпечатки?

— Только его, больше ничьих нет. На мой взгляд, пистолет очень уж чист.

— Что еще? — повторил я вопрос, потому что Эд Сэнджер не из тех, кто с готовностью расстается с имеющейся у него информацией.

— Когда док Мэрфи закончит вскрытие, надо будет хорошенько заняться медной проволокой, которой задушили девушку, — радостно заявил он. — Тут есть над чем подумать.

— А именно?

— Ну, например, если душат кого-нибудь до смерти в состоянии аффекта, обычно это делают голыми руками, не так ли?

— Пожалуй, да, — осторожно согласился я.

— Поэтому, если мужчина душит девушку, закрутив медную проволоку вокруг шеи, а затем медленно затягивает ее, он должен быть, скорее всего, садистом.

— А если одна девушка задумает удушить другую, то вряд ли сможет это сделать голыми руками, поэтому, скорее всего, воспользуется чем-то вроде медной проволоки, не так ли?

— Ну, вы настоящий телепат, лейтенант! — Эд посмотрел на меня с нескрываемым восхищением. — Просто озвучиваете мои мысли!

Глава 4

Я забрал снимки у помощника Сэнджера, покинул криминалистическую лабораторию, съел сандвич вместо позднего завтрака и раннего ленча, затем отправился в Вэлли-Хейтс. Без труда нашел нужный дом на Санрайз-Драйв, поскольку уже подвозил туда Зану Уитни раньше, возвращаясь в город.

Вилла была очень импозантная. Огромное двухэтажное здание стояло почти на самом обрыве, так что оттуда, по-видимому, открывался совершенно фантастический вид на Тихий океан. Лужайка перед домом выглядела так, будто она только что вернулась из парикмахерской, а все кустарники услужливо цвели одновременно. Я припарковал «остин» у подъезда и направился к крыльцу. Дверь мне открыли только на четвертый звонок.

Брюнетка долго мерила меня взглядом, прежде чем придала лицу недовольное выражение.

— Кого это черти принесли? — спросила она холодно.

Она была примерно того же возраста, что и Зана Уитни, — около двадцати пяти, но на этом их сходство и кончалось. Блестящие черные волосы опускались на плечи этой девушки волнистой глиссадой, а темно-карие глаза светились высокомерием. Гордый орлиный нос и маленький рот с припухшей нижней губой делали ее похожей на карманное издание Венеры, ростом примерно в пять футов и два дюйма, а черное бикини было настолько мало, что почти незаметно. Ее небольшая, но округлая грудь агрессивно топорщилась, так же как и лобок. Брюнетка напоминала тигрицу, которая станет по-настоящему опасной, как только подрастет.

— Я из бюро переписи населения. Мы готовим обзор сексуальной жизни людей, живущих на Санрайз-Драйв. Сколько сексуальных оргий вы посещаете в неделю? Играете ли вы в них основную роль или участвуете пассивно?

— Что? — Она, казалось, задохнулась.

— Это не ответ, — строго сказал я. — Из ста тридцати семи основных поз половых сношений назовите пять самых ваших любимых. Причем в порядке, обратном их значению для вас, и объясните причины.

— Вы что, сумасшедший? — Брюнетка еще не справилась со своим голосом.

— Это не относится к делу, — отрезал я. — Прошу вас сосредоточиться. Есть ли у вас друзья среди сексуальных меньшинств и не принадлежите ли вы к ним сами? Если так, назовите их фамилии, адреса и сексуальные отклонения в том порядке, как я сказал.

Из-за спины ошеломленной брюнетки показались Зана Уитни и какой-то незнакомец. Блондинка была в вишнево-красном бикини еще меньшего размера, чем черное бикини на брюнетке, потому что блондинки было намного больше. Незнакомец рядом с ней мне сразу не понравился. Высокий брюнет, около тридцати, с длинными волосами и пышными висячими усами. Мышцы бугрились под каждым сантиметром его бронзовой кожи, а шорты из фальшивой леопардовой шкуры могли бы обеспечить ему приз за дурной вкус в любом месте на земном шаре, даже на Майами-Бич.

— У тебя проблема, Диана? — спросил он глубоким басом.

— Здесь какой-то придурок, — ответила она. — Видимо, сексуальный маньяк!

— Он просто коп, — объяснила Зана Уитни. — Даже хуже — лейтенант.

— Лейтенант полиции? — Лицо брюнетки стало еще более ошеломленным. — Он?

— Его зовут Филер, — пояснила блондинка. — Или что-то в этом роде.

— Уилер, — проскрипел я. — Из службы шерифа.

— У вас есть удостоверение? — спросил незнакомец угрожающим тоном.

— Конечно. — Я показал ему свой значок. — А вы кто такой?

— Эрл Джемисон. Полицейский значок не дает вам права говорить сальности Диане!

Пожалуй, пора было приступать к делу. Я достал снимки мертвых девушки и парня, показал их ему.

— Узнаете кого-нибудь?

— Мы еще не закончили! — отрезал он. — Повторяю, ваш значок не дает вам права…

— Прекрати, Эрл, — вмешалась Зана Уитни раздраженным тоном. — Одно слово папе, и у него нет значка! — Она щелкнула пальцами. — Мне не терпится посмотреть снимки.

Пока все трое с интересом изучали фотографии, я закурил сигарету.

— Послушайте! — воскликнула блондинка. — Да это же труп, который нашли сегодня утром около нашего озера!

— А сейчас уже дело к вечеру, — ответил я. — У вас потрясающая память, мисс Уитни.

— Не знаю никого из них, — сказала брюнетка.

— Я тоже, — произнес Джемисон, возвращая мне снимки.

— Я узнала мужчину, конечно. — Зана Уитни вздрогнула, что выглядело довольно непристойно в крошечном бикини, при этом ее левая грудь внезапно выскочила из бюстгальтера.

— Будь поосторожнее, Зана, с тобою рядом сексуальный маньяк из полиции, — упрекнула ее брюнетка и аккуратно вернула левую грудь блондинки на место.

— Странно, — сказала блондинка, будто ничего не произошло. — Почему-то уверена, что где-то видела эту девушку.

— Может, в фотоателье? — намекнул я.

— Где? — Она смотрела на меня, ничего не понимая.

Я показал ей оборотную сторону снимка. Зана прочла название ателье и удивленно подняла брови.

— «Пите Супер-Пикс»? — повторила она, сбитая с толку. — Что у меня может быть общего с этим захудалым заведением?

— Я переговорил с владельцем. Снимок был сделан в марте. У него даже записано имя и адрес клиента.

— Так вы знаете, кто она? — полюбопытствовал Джемисон.

— Имя и адрес, которые мне дал фотограф: Зана Уитни, Санрайз-Драйв, Вэлли-Хейтс.

— Вы с ума сошли! — воскликнула блондинка.

— Это какая-то глупая шутка! — поддержала ее брюнетка.

— Послушайте! — воинственно заявил Джемисон. — Не знаю, в чем ваша игра, Уилер, но если вы попытаетесь втянуть Занѵ…

— Думал, вы только выглядите идиотом, — холодно перебил я. — А вы еще и несете всякую чушь!

— Послушайте, я не потерплю… — Его лицо потемнело.

— Заткнись! — рявкнул я.

Он так и остался с открытым ртом, не сказав больше ни слова, что определенно пошло ему на пользу.

— Не связывайся с ним, Эрл, — посоветовала брюнетка, схватив его за локоть и повернув к себе. — Это просто обычный коп, который прячется за свой значок и чувствует себя храбрецом, оскорбляя невинных людей. Отец Заны покажет ему, где раки зимуют.

Она увела Джемисона, так и не закрывшего рот, в глубь дома, а блондинка осталась стоять, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Вы не шутите? — спросила она наконец.

— Разве такими вещами шутят?

— Может, здесь какая-то ошибка?

— Вы никогда не снимались в этом ателье?

— Конечно нет! — Ее голос звучал оскорбленно. — Когда я фотографировалась последний раз, папа пригласил Менни Кирша из Лос-Анджелеса, чтобы он лично сделал снимки.

— Ваши имена трудно перепутать, — сказал я. — Эта девушка, видимо, намеренно назвалась вами.

— Кто она такая?

— Вы имеете в виду, кто она была такая? — спросил я мягко.

— Она мертва?

— Убита. Вы же прочли записку в вашем коттедже сегодня утром?

Зана кивнула.

— Вы хотите сказать, что он убил эту девушку, а потом покончил с собой?

— Ее звали Кэрол Сидделл. Слышали это имя?

Она покачала головой.

— Нет, но мне по-прежнему кажется, что я ее встречала когда-то раньше.

— Не можете вспомнить, когда и где?

— Может, вспомню позднее. — Зана скрестила руки под пышной грудью и крепко обхватила себя. — Не нравится мне все это. Просто бросает в дрожь. Девушку убили, а она пользовалась моим именем?!

— Вам не приходит в голову, почему она могла так поступить?

— Понятия не имею! — решительно ответила блондинка. — Но мне это все равно не нравится. Хорошо, что папа скоро вернется.

— Сегодня вечером?

— Должен появиться с минуты на минуту. Я позвонила ему в Лос-Анджелес, рассказала, что случилось. Он обещал выехать немедленно. Вы уж последите за своими манерами, когда он появится здесь, Уилер!

— Ваша подружка Диана, — мне не хотелось реагировать на ее замечание, — чем она занимается?

— Поиском развлечений, так же как и я. А в чем дело?

— Все копы любопытны от природы. А Эрл Джемисон?

— Мы недавно познакомились, всего несколько недель назад, — пояснила она. — Вначале он был забавен, а теперь с ним скучно, пожалуй, мы его скоро бросим. Он постоянно возникает по всяким пустякам.

— Например?

— Ну, например, обмен партнерами в сексе, — заявила она небрежно. — Он с самого начала предпочитал Диану и чуть не дал дуба, когда она передала его мне на вторую ночь. Но мы всегда все делим поровну. С тех пор, как учились вместе в колледже. За всем своим внешним лоском старина Эрл — затрапезный провинциал.

— Чем он занимается?

— Один из папиных партнеров. Папа привез его сюда на каникулы, чтобы он отдохнул от напряженной жизни Лос-Анджелеса. Если бы не это, мы бы уже давно отправили его отсюда.

— Когда вспомните, где видели эту девушку раньше, свяжитесь со мной, — попросил я и передал ей мою визитную карточку. — В любое время дня и ночи.

Зана осторожно взяла визитку большим и указательным пальцами, как что-то очень неприятное или заразное.

— Свяжусь. Если только вспомню. Думаю, папа потребует от вас полного отчета о достигнутых результатах, когда вернется домой. Он не потерпит, чтобы наше имя ассоциировалось с чем-то ужасным, так что вам пора прибавлять обороты, Уилер, а то как бы вам не оказаться регулировщиком по ту сторону Лысой горы еще до конца этой недели!

— Какой ужас! — усмехнулся я.

— Что вы сказали? — вежливо переспросила она.

— Как такая симпатичная блондинка с такой потрясающей фигурой может быть такой стервой?!

Зана захлопнула дверь перед моим лицом, но мне показалось, что несколько очков все-таки можно засчитать в мою пользу. Я направился к машине, размышляя, что же делать дальше. И тут вспомнил о теории, которую разработал по поводу миссис Сидделл еще утром. Поэтому решил, что ничего не потеряю, если ее проверю.

Десять минут спустя я уже звонил в дверь, которую она открыла на второй звонок. Элизабет была все в том же свитере и узких брюках. В глазах ее ничего не отразилось, когда она увидела меня.

— Неужели можно выпить пару бутылок спирта и остаться трезвой как стеклышко?

— Это для меня комплимент, — отреагировала она. — Что вам нужно, лейтенант?

— У меня для вас новости. Не так уж много. Можно войти и поговорить с вами?

— Я не одна, — ответила она. — Но, думаю, он не будет возражать.

Мы прошли в гостиную; ее гость поднялся нам навстречу из кресла. Он напоминал приземистую компактную модель автомобиля, которую конструктор создал скорее в расчете на проходимость, чем на скорость. Около сорока, жесткие черные волосы, темные неподвижные глаза. У него было лицо человека, проводящего много времени на воздухе, — солнце придало его оливковой коже темный желтовато-коричневый цвет. В глаза бросался прекрасно сшитый костюм, а о такой рубашке и о таком хорошо подобранном галстуке можно было только мечтать. Кольцо с огромным бриллиантом на среднем пальце правой руки, по моей, явно заниженной мерке, оценивалось в сумму, равную моей зарплате за четыре года.

— Лейтенант Уилер, — представила меня миссис Сидделл официальным тоном. — А это Дэн Конелли, мой старый и верный друг.

— Привет, лейтенант! — У Конелли оказался хрипловатый голос, такой, будто ему было трудно издать любой звук. — Какой кошмар с дочерью Элизабет…

— При нем можно говорить обо всем, лейтенант, — сказала миссис Сидделл.

Я рассказал о втором трупе и предсмертной анонимной записке. О фотографии Кэрол, зажатой в одной руке, о пистолете — в другой. Потом передал миссис Сидделл снимок мертвеца. Примерно секунд десять она рассматривала его, затем протянула Конелли.

— Я передумала, лейтенант, — сказала спокойно. — Мы согласны сотрудничать с вами.

— Мы?

— Мы с Дэном. Позвонила ему, как только вы ушли от меня, а в полдень он уже приехал сюда.

— У меня есть вопрос, — вмешался Конелли, — только не принимайте мои слова близко к сердцу, лейтенант. — И посмотрел на женщину своим мертвым взглядом. — Он местный коп?

— Нам не помешает, — ответила она. — Кроме того, Уилер мне почему-то нравится.

— Тебе?

Ее губы изобразили отдаленное подобие улыбки.

— Я понимаю, в это трудно поверить, Дэн, но он очень сообразителен и, кажется, даже честен.

— Сотрудничать? — Конелли сказал это слово так, будто произносил его впервые. — На полную катушку?

— А почему бы нет? — пожала она плечами. — Он будет работать на своей стороне улицы, а мы — на своей.

Конелли нетерпеливо постучал пальцем по фотокарточке.

— Ты знаешь этого парня?

— Нет. Рассчитывала, что ты его знаешь.

— Луис Фредо. Мелкий бандит из Лос-Анджелеса, имеет несколько судимостей. — Он взглянул на меня. — Вам это известно?

— Нет еще, — ответил я. — ФБР в Вашингтоне отвечает не сразу.

— Ох уж эти замухрышки в белых халатах, бегающие от одного шкафа к другому за деньги правительства, — усмехнулся он. — И куда только смотрят налогоплательщики?

— Доводы Дэна переубедили меня, — произнесла миссис Сидделл. — Может, он и не хотел этого, но я изменила мнение. Один из них убил мою дочь…

— Не верьте, что это самоубийство, лейтенант, — хрипловато сказал Конелли. — Если предложить такому парню, как Фредо, выбор между собственной смертью и смертью его матери, можно не сомневаться, кто получит пулю в лоб.

— Дэн прав, — твердо продолжала миссис Сидделл. — Любая преданность имеет свои пределы. Мой предел наступил, когда они бросили мне тело Кэрол.

— Ты собираешься назвать ему имена? — спросил Конелли.

— Почему бы нет?

Под ее спокойным взглядом он опустил глаза.

— Ладно! — пожал он плечами. — Но мы продолжим работу на своей стороне улицы.

Фраза прозвучала как констатация факта, а не как вопрос. У меня поползли мурашки по спине. Только этого нам не хватало в Пайн-Сити — полномасштабной войны между двумя бандами.

— Их осталось пятеро со старых времен, — сказала миссис Сидделл, — и все перешли на более высокий уровень. Один переехал на Гавайи, другой — в Мэриленд. Так что здесь только трое. Гарри Брайант, Фред Магнусон и Стюарт Уитни.

— Уитни? — переспросил я.

— Чем выше они поднимаются, тем респектабельнее становятся, — объяснила она. — Брайант и Магнусон в Лос-Анджелесе, но они прибудут сюда сегодня вечером.

— Вы абсолютно в этом уверены? — удивился я.

— Позвонила им сегодня и рассказала, что случилось. Они будут здесь.

— Что же вы сказали им, дословно?

— То же, что скажу и Уитни. Они все вместе должны узнать, кто убил мою дочь, потому что в противном случае их ожидают большие проблемы.

— Похоже, вы подписали свой смертный приговор, — заметил я.

— Пока Дэн со мной, мне нечего бояться, — ответила она.

— Фредо, — вмешался Конелли. — Как я уже говорил, он мелкий бандит. Пару лет ничего не слышал о нем, а до этого Фредо был на вольных хлебах, старался найти работу по контракту, но это ему не часто удавалось.

— Вы что-нибудь слышали об Эрле Джемисоне? — поинтересовался я.

— Работает чистильщиком у Уитни. Не очень умен, но старателен. А в чем дело?

— Просто к слову пришлось, — невинно промолвил я. — А что, это случайное совпадение, миссис Сидделл? То, что вы и Уитни живете в Пайн-Сити?

— Он переехал сюда через полгода после меня. Пытался возобновить контакт со мной, но я не хотела и слышать о нем.

Тут у меня мелькнула догадка.

— Это он ваш бывший муж?

Немного помолчав, она кивнула.

— Правда, мы не оформляли официально наш союз. Уитни говорил, что в этом нет нужды.

— Он еще раз женился?

— Я узнала об этом в тюрьме. Ровно через три месяца после того, как меня посадили в кутузку. У них тоже родилась дочь, потом его жена умерла. Кэрол узнала из газетных вырезок, что она незаконнорожденная, это еще подлило масла в огонь.

— Поговорю с Уитни, когда он вернется из Лос-Анджелеса, — заявил я.

— Хорошо, — согласилась Элизабет. — Дам вам знать, когда появятся Магнусон и Брайант, скажу, где они остановятся.

— Спасибо.

— Но мы работаем каждый на своей стороне улицы, — напомнил Конелли. — Это будет своеобразной гонкой, лейтенант. Посмотрим, кто первый поймает убийцу.

— Если вы поймаете, скажите мне, а я позабочусь об остальном.

Он покачал головой.

— Я должник Элизабет. Я был еще несмышленым подростком, — здесь он коротко усмехнулся, — когда сделал пару непростительных ошибок, а она вмешалась. Обязан ей жизнью. — Конелли поднял два пальца. — Дважды. Это очень приличный должок, лейтенант. Обязательно найду убийц ее дочери и покончу с ними.

— Только попробуйте, будете иметь дело со мной! — заверил я его.

— Это я вам по дружбе говорю, лейтенант. — Тут он впервые холодно посмотрел мне в глаза, и я почувствовал себя трупом. — Держитесь от меня подальше. Я редко бываю дружелюбен.

Глава 5

Было около пяти, когда мне удалось вернуться в офис. Аннабел с очень занятым видом накрывала пишущую машинку футляром.

— Шериф на месте? — спросил я без всякого энтузиазма.

— Ушел домой около часа назад. У него на ужине будет мэр.

— С брусничным соусом?

Она вздрогнула.

— Час назад заходил доктор Мэрфи. Оставил на вашем столе отчет о вскрытиях. По его словам, вы с трудом разбираете слова, в которых больше двух слогов, поэтому он предложил, чтобы в случае затруднения звонили ему домой. — Аннабел с усилием потянула платье вниз, опустив подол чуть ли не на полдюйма, поправила волосы цвета меда, задумчиво посмотрела на меня и спросила с неуверенной улыбкой:

— Эл, как я выгляжу?

— Как всегда, роскошно.

— А если серьезно?

— Если серьезно, вы выглядите как всегда — очаровательно и соблазнительно, а в чем дело?

— Да так. — Она пожала плечами. — Просто у меня сегодня свидание, и нет времени зайти домой переодеться.

— Со Стюартом Утни? — спросил я.

— Не болтайте глупостей! — воскликнула она. — Его зовут Грег Баллантайн, мы познакомились на вечеринке на прошлой неделе.

— А чем он занимается?

— Странно, что вы не слышали о нем, — важно ответила Аннабел. — Прекрасная сторона жизни далека от вас, не так ли? Единственное ваше занятие — гоняться за хорошенькими девушками вокруг вашего мерзкого дивана, где уж тут думать об умственном развитии.

— Он что, врач-психиатр?

— Ведущий телевизионного ток-шоу, — холодно и гордо произнесла личный секретарь шерифа. — Все говорят, что это самая стимулирующая программа.

— Похоже, вам предстоит вечер умственной стимуляции, — не без сарказма заметил я. — Подумали, о чем будете с ним беседовать?

— Беседовать?

— Видите ли, ведь вы же не хотите опростоволоситься перед этим умником? А вдруг он, например, пожелает поговорить об Атлантиде?

— Атлантида? — Ее брови изумленно поднялись. — Атлантида в штате Джорджия?

— Нет, другая. Кажется, в штате Мэн.

— Спасибо, Эл, — поблагодарила она. — Я и не догадывалась, что у нас две Атлантиды.

Аннабел резко одернула платье, а я, бросив взгляд на восхитительные контуры ее роскошной груди, четко очерченные тончайшим орлоном, почувствовал острую боль в жизненно важных органах.

— Кажется, мне пора, — заявила она. — Свидание назначено на пять тридцать, а телевизионные звезды не любят, когда опаздывают.

— Почему бы вам не отказаться от этого свидания? — предложил я с надеждой в голосе. — Пару дней назад мне выдали зарплату за прошлый месяц. Мы могли бы зайти куда-нибудь выпить, потом поехать в новый ресторан на побережье и…

— …В конце концов оказаться в вашей квартире, — договорила Аннабел усталым тоном. — Нет, спасибо, Эл. Сегодня я не захватила с собой кроссовки, и, потом, для разнообразия мне хочется заняться умственным развитием.

— Жаль, — констатировал я кислым тоном. — Уверен, он и не слышал об Атлантиде в штате Мэн!

— Спокойной ночи, лейтенант, — церемонно попрощалась она, — надеюсь, вы проведете прекрасный вечер в одиночестве. Если вдруг станет скучно, всегда можете погоняться за самим собой вокруг дивана!

Я снял телефонную трубку и набрал номер дока Мэрфи. Меня ждала удача — он ответил после второго гудка.

— Это Уилер.

— Вы получили отчеты о вскрытиях?

— Да, но еще не читал. Вы же знаете, у меня проблемы с двусложными словами.

— Значит, Аннабел Джексон точно передала мое замечание? — обрадовался он. — Мне так хочется, чтобы она пожертвовала свое тело науке. У нее самые потрясающие грудные мускулы изо всех, что мне приходилось видеть.

— А жена дома?

— Вы что, шутите? — глупо усмехнулся Мэрфи. — У меня здесь как раз пара обнаженных медсестер, которые разогревают друг друга плетками, ожидая, когда я закончу этот дурацкий телефонный разговор.

— Готов поспорить, что я их знаю! — возбужденно крикнул я. — Одна из них косая, с кривыми ногами, а у другой каждый раз, когда она рассмеется, выскакивают вставные челюсти…

— Вскрытие показало, — прервал меня док, — что девушка умерла от удушения медной проволокой, время смерти примерно такое, как я вам говорил. Конечно, это ничего не меняет, но, если судить по количеству героина в ее организме, она все равно не протянула бы больше трех месяцев. Ну конечно, типичные побочные явления, недоедание и тому подобное…

— А мужчина? — спросил я.

— Вам удалось его опознать? — в свою очередь поинтересовался Мэрфи.

— Луис Фредо. Мелкий бандит из Лос-Анджелеса, так, по крайней мере, мне сказали. Ответ из ФБР все еще не пришел.

— Он намного интереснее, — сообщил док. — Редкий случай самоубийства, для которого понадобились две пули.

— Что вы сказали?

— В его черепе оказалось две пули. Послал их в отдел Эда Сэнджера в качестве внерождественского подарка.

— А как насчет следов пороха на голове?

— Образцы тоже послал Сэнджеру. Время смерти остается прежним. Алкоголя в его желудке хватило бы на целую вечеринку.

— Он был пьян?

— До изумления, — ответил Мэрфи. — Больше ничего серьезного, Эл.

— Сейчас свяжусь с нашим всевидящим Сэнджером, — сказал я. — Спасибо, док. Боюсь, что ваши медсестры уже исхлестали друг друга до полного изнеможения.

— Вряд ли, — благодушно поддержал он шутку. — На них надеты пояса целомудрия.

— И они не знают, что у вас есть консервный нож? — Я быстренько повесил трубку, чтобы остановить поток его буйной фантазии.

Позвонив в криминалистическую лабораторию, я связался с Эдом Сэнджером. Он просто бурлил от энтузиазма. Поразительно, что полицейский может получать такое удовольствие от своей работы.

— Потрясающе, лейтенант! — прокричал Эд. — Две пули в голове, но только одна из них выпущена из пистолета, который был у него в руке.

— А как выглядит вторая?

— Тридцать восьмой калибр. Пороховые следы тоже интересны. Док Мэрфи прислал нам образцы, из них получается, что один выстрел был сделан в упор, причем второй, а первый — с расстояния четырех футов.

— То есть выходит, кто-то сначала застрелил его, а потом из второго пистолета выстрелил в то же самое отверстие в черепе, чтобы создать иллюзию самоубийства?

— Да, разделяю твое мнение, лейтенант, — сказал Эд сочувствующим голосом. — И какой идиот такое вытворил?

— Кто знает? — угрюмо проворчал я. — Что еще?

— Пока все. Разве этого не достаточно?

Попрощавшись с Эдом, я поехал в Вэлли-Хейтс. Косые лучи солнца освещали виллу на Санрайз-Драйв под другим углом, а в остальном она выглядела точно такой же, какой показалась мне в прошлый раз, — богатой, солидной и респектабельной. Как репутация Стюарта Уитни до настоящего момента.

Блондинка, открывшая дверь, увидев меня, закатила глаза.

— Ну вот опять! Если надумали переехать к нам насовсем, так бы и сказали!

— Ваш отец вернулся?

— Вернулся, — ответила она с огромным удовлетворением. — Я рассказала ему, какой вы грубиян, у него просто пар идет из ушей! Наслаждайтесь, Уилер, каждой минутой вашего пребывания в должности лейтенанта, уже завтра вас уволят!

— Мне хотелось бы с ним побеседовать, — вежливо сказал я.

— Ну вы даете! — хихикнула она. — Он просто умирает от нетерпения вас увидеть. Следуйте за мной и сразу начинайте вилять хвостиком!

Мы вошли в большую, богато обставленную гостиную. Мужчина, готовивший у бара коктейль, медленно повернулся и безучастно взглянул на меня.

— Папа, — произнесла Зана Уитни голосом, полным злобного триумфа. — Это тот самый коп, о котором я тебе говорила. Лейтенант Хилер.

— Уилер, — автоматически поправил я.

Стюарту Уитни было около пятидесяти. Крупный, начинающий полнеть мужчина, излучающий полнейшую уверенность в себе. Его густые каштановые волосы были чуть тронуты сединой на висках, а внимательные серые глаза глубоко посажены.

— Тебе пора расстаться с детским жаргоном, Зана, — сказал он ровным тенором. — Ты его уже переросла.

— Как? — Она капризно выпятила губки. — Разве ты не собираешься смешать его с грязью за его обращение со мной?

— Думаю, тебе лучше оставить нас одних, — резко ответил отец.

— Ты что, струсил? — Ее глаза недоверчиво расширились. — Его боишься? Вот этого надутого, ничтожного, провинциального…

— Убирайся отсюда! — прошипел Уитни, и блондинка замерла, словно ей дали пощечину. С минуту она стояла, уставившись на него, затем внезапно повернулась на каблуках и выбежала из комнаты.

Стюарт Уитни еще некоторое время занимался коктейлем, потом улыбнулся мне.

— Ох уж эти дочери! — При этом он изящно пожал плечами. — Ты им отдаешь всего себя, а потом приходится об этом горько сожалеть.

— С этой все ясно, — решил я брать быка за рога. — А как насчет другой дочери?

— Что вы имеете в виду, черт возьми?!

— Вашу другую дочь, Кэрол Сидделл. Убитую сегодня утром.

Он надолго закрыл глаза, лицо его исказила гримаса, похожая на искреннюю скорбь.

— Она и есть та девушка, которую убили? — тихо спросил он наконец. — А потом ее убийца покончил с собой в нашем коттедже?

— Он тоже был убит, — резко объяснил я. — Убийца сделал неуклюжую попытку инсценировать самоубийство.

— Что-то я запутался, лейтенант. Простите меня. — Уитни отпил из бокала и аккуратно вытер губы носовым платком. — Вы, очевидно, беседовали с Элизабет Сидделл?

— Да, и с ее другом Дэном Конелли.

— Конелли? Он здесь?

— Миссис Сидделл считает, что все изменилось в тот момент, как кто-то подбросил тело ее дочери к бассейну, — ответил я. — Она проверила всех больших боссов бывшего синдиката и считает, что трое из них могут иметь отношение к делу — Фред Магнусон, Гарри Брайант и Стюарт Уитни. Первые двое появятся здесь сегодня вечером. Миссис Сидделл им позвонила и сказала то же, что собирается сказать вам. Вам троим предстоит найти убийцу ее дочери, и как можно быстрее. В противном случае у вас будут большие неприятности.

— Она решила заговорить после всего, что произошло? — Уитни задумался, потом кивнул. Да, пожалуй, она может так поступить после случившегося. Ну просто напрашивается, чтобы ее убрали!

— Полагаю, миссис Сидделл знает об этом, — заметил я. — Но уверена, что этого не случится, пока Дэн Конелли рядом с ней.

— Для нас троих это означает полный крах, — медленно проговорил он. — Мы не можем этого допустить. Элизабет слишком высоко замахнулась! — Одним конвульсивным глотком Уитни опорожнил бокал. — Как произошло убийство Кэрол?

— Пытаюсь выяснить, — ответил я. — Она стала наркоманкой. Ее бедра покрыты следами от уколов шприца, вскрытие показало, что ей оставалось жить не больше трех месяцев.

— Наркоманка? — Он быстро заморгал. — Как же это случилось?

— Не знаю.

— Что же, ее мать совсем ею не интересовалась?

— Выйдя из тюрьмы, миссис Сидделл пригласила ее жить к себе. Но кто-то прислал Кэрол целую связку газетных вырезок периода судебного процесса. Девушку это потрясло, она убежала из дома. Тогда мать видела свою дочь живой последний раз. Это было полтора года назад.

Медленно и аккуратно Уитни приготовил себе новый коктейль.

— А человек, который якобы ее убил и сам был убит? Вы знаете, кто он?

— Луис Фредо.

— Вы в этом уверены?

Я показал ему фотографию, и он медленно кивнул.

— Да, это Фредо.

— Вы знали его?

Уитни снова кивнул.

— Подонок, — охарактеризовал он кратко. — Хотел выйти в большие бандиты. Если кто-то предложил ему контракт на убийство Кэрол, Фредо мог согласиться, был достаточно глуп.

— Пока нельзя исключать, что он ее убил, — пояснил я. — Но совершенно ясно, что сам Фредо не покончил самоубийством.

— Для меня это будет конец, — произнес он тихо, как бы про себя. — Лишь только поползут слухи, все, начиная с мэра, будут стыдиться знакомства со мной. Но если Элизабет заговорит, мне придет конец и в Лос-Анджелесе. — Его серые глаза помрачнели. — Сейчас у вас на руках двойное убийство, лейтенант. А когда Магнусон и Брайант появятся здесь, все может вообще закончиться кровавой бойней. Они ведь не одни приедут. — Он сжал губы. — Я почти забыл о Дэне Конелли. Непростительная глупость — забыть о Конелли.

— Вы можете предположить, почему была убита ваша дочь?

— Не моя дочь, — немедленно отмежевался Уитни. — Она всегда была с Элизабет. Я не видел ее с начала судебного процесса до сегодняшнего дня. А причины могут быть разными, лейтенант. Или кто-то ненавидит Элизабет и взялся таким образом по-настоящему ей навредить. Или, — он сделал небольшую паузу, — они решили, что это отличный способ заставить ее заговорить.

— Кто бы это мог быть?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Во всяком случае, не я!

— Если вам что-нибудь придет в голову…

— Естественно, сразу же вам позвоню. — Его тон стал деловым и официальным. — Полагаю, мне бесполезно говорить с Элизабет, уже пытался пару раз раньше. Кажется, я перестал для нее существовать со времени судебного процесса. Но обязательно поговорю с Брайантом и Магнусоном, когда они появятся в городе. Возможно, им известно что-то, о чем я не догадываюсь.

— А у меня такое впечатление, что все знают что-то, о чем я пока не догадываюсь. Исключая вас…

— Не пытайтесь выкручивать мне руки, лейтенант, — небрежно бросил он. — Таких, как вы, я съедаю дюжину на завтрак.

— Только не в Пайн-Сити, — возразил я.

— Пока не в Пайн-Сити, — парировал он.

Глава 6

Я долго и невкусно поужинал в новом ресторане, который назывался «Аппетитная утка». Волей-неволей подумал, что у владельца ресторана совершенно отсутствует чувство юмора. Было бы гораздо лучше, если бы он заменил второе слово в названии ресторана и открыл вместо него публичный дом со скидкой для группового секса.

Вернувшись домой в десятом часу, включил пластинку Лайзы Минелли с песнями из знаменитого «Кабаре», поскольку чувствовал себя тоскливо и одиноко. Делая коктейль, старался не думать о том, как проходит свидание Аннабел Джексон с интеллектуальным гением из местной телекомпании, но это оказалось невозможным. Разница между прирожденным сексуальным маньяком, каким был я, и интеллектуальным сексуальным маньяком, каким был он, заключалась, по моему мнению, в том, что он всю свою тактику обольщения строил на старой уловке — его интересе только к ее духовной жизни. Я чувствовал, что Аннабел поверит ему, и это нисколько не улучшало моего настроения.

Около половины десятого раздался звонок в дверь. Я попытался подавить глупую надежду на то, что свидание Аннабел оказалось колоссальной неудачей и она пришла ко мне в поисках утешения, но эта хрупкая мечта, едва успев родиться в моем сердце, тут же умерла, когда открылась дверь.

Они могли быть воплощением мечты одинокого сексуального маньяка. Они стояли вдвоем на моем пороге — блондинка и брюнетка. На блондинке был черный кардиган, сшитый из легчайшего материала. Казалось, достаточно просто подуть, и материал тут же послушно обтянет тело, внезапно представив его перед вами как бы совершенно голым. На брюнетке была шелковая блузка канареечного цвета, застегнутая на одну нижнюю пуговицу, и брюки в обтяжку из черного бархата. На какой-то момент я почувствовал себя знаменитым белым охотником, который неожиданно повстречался с тигрицей и львицей, да только тут вспомнил, что забыл в палатке ружье.

— Никак не могу понять, — сказала Зана Уитни.

— Чего? — спросил я с умным видом.

— Вы так испугали моего папу, он чуть не наложил в штаны, — элегантно выразилась Зана. — И не подозревала, что такое может случиться.

— Очень интересно, — сказал я, закрывая дверь. — Спокойной ночи.

— Минутку! — Блондинка положила руку на дверь и толкнула ее. — Мы не для этого проделали такой длинный путь.

— Так вы прибыли с целью благотворительности? — Я вновь широко открыл дверь.

— Вспомнила, где видела эту девушку, — сказала Зана.

— Входите, — предложил я.

Они вдвоем прошли мимо меня в гостиную и тут же принялись обсуждать мою обстановку.

— Примитивно, — сказала Диана.

— Но идея правильная, — возразила Зана.

— Все преследует одну цель, — согласилась ее подруга. — И огромный диван, и стерео, и спикеры, спрятанные в стенах, даже не забыто приглушенное освещение.

— Половой гигант? — Блондинка явно оживилась. — Или только считает себя таковым?

— Алкоголик, — объяснила Диана. — К тому же одинокий алкоголик. Это самый низкий сорт.

— Пожалуй, нужно ему помочь, — решила Зана после двухсекундного размышления. — Сделайте мне кампари с содовой.

— А мне виски с мятным ликером, — заказала Диана. — Без льда, пожалуйста, просто охладите как следует стакан.

— Только скотч, — сказал я. — А еще у вас есть выбор между водопроводной водой и содовой.

— Мне со льдом, — тут же попросила Зана. — Боже, какая бедность!

— Могло быть хуже. — Диана некрасиво содрогнулась. — Могло быть канадское виски или даже бурбон!

— У вас все же есть выбор, — возразил я. — Содовая или непревзойденный напиток из водопровода Пайн-Сити.

— Со льдом, — отрезала Диана.

Я быстро приготовил напитки на кухне и принес их в гостиную. Обе девушки сидели рядом на диване. Диван был такой огромный, что оставалось еще много места, но, вспомнив, что благоразумие — оружие храбрых, я сел в кресло напротив них и тут же попытался выяснить:

— Так где же вы видели Кэрол Сидделл?

Зана глотнула из бокала и изобразила гримаску на лице.

— Этому виски нет даже двенадцати лет!

— Скажи ему, — посоветовала Диана. — Видишь, он весь дергается от любопытства, ни о чем другом не может думать, пока мы не расскажем ему.

Широко расставленные синие глаза Заны с внезапным интересом посмотрели на подругу.

— Ты так думаешь?

— Конечно! — воскликнула брюнетка. — Первый раз меня всегда возбуждает. — Она застенчиво улыбнулась. — А это как раз то, что мне нужно. После отвратительного подонка Джемисона.

— Я тебя прекрасно понимаю, — задумчиво сказала Зана. — Но все-таки с полицейским?

— Все равно, расскажи ему, — приказала Диана. — А уж потом будем решать.

— Ну хорошо. — Зана сделала еще глоток и снова поморщилась. — У вас точно нет кампари?

— У меня все очень быстро кончается, — огрызнулся я. — В особенности терпение.

— Это конфиденциальная информация, — сообщила она. — Не вздумайте заставить меня повторить ее, особенно в суде. Для начала вбейте в свою тупую деревянную башку, что у Дианы в Лос-Анджелесе есть постоянный поставщик травки, но мы слишком задержались в Пайн-Сити, и травка у нас кончилась. Поэтому попросили Эрла Джемисона попытаться достать ее, используя его местные контакты. Это было в самом начале, когда он был еще полон энтузиазма и буквально пожирал Диану похотливыми взглядами. Вот она и сказала ему, что если не будет травки, то не будет…

— Понятно, — быстро прервал я ее.

— Во всяком случае, через пару дней он сказал, что нашел контакт, но тот очень нервничает, и лучше будет, если мы пойдем вместе с ним, чтобы его не заподозрили в связях с полицией или в чем-нибудь подобном.

— Только когда этот день настал, я не смогла пойти, — весело вмешалась Диана. — Я так напилась накануне вечером, что меня непрерывно тошнило.

— Мы собирались ехать на моей новой машине, которую папа подарил мне на день рождения всего пару месяцев назад, — пояснила Зана. — В ней обивка из натуральной кожи. В общем, я одна поехала с Эрлом.

— Куда? — спросил я.

— Куда-то в горы. Их там было трое. Двое парней и девушка. Девушка и один из парней — с бородой и большими мертвыми глазами — оказались хиппи. А второй парень какой-то очень странный. Он меня ужасно напугал. От него исходила такая злоба! Кажется, Эрл тоже струсил. В конце концов после долгих споров сделка состоялась. Хотя травка получилась довольно дорогой. Шестьдесят долларов за унцию. К тому же он все-таки нас обманул.

— Кто это? — поинтересовался я.

— Это была китайская травка, — объяснила Диана.

— А в чем разница? — спросил я, будучи невеждой в этих делах.

— Один из грязных трюков в наркобизнесе, — объяснила мне Зана как малому ребенку. — Травку вымачивают в опиуме, с тем чтобы приучить вас к тяжелым наркотикам.

— Мы выкурили всего по одной самокрутке, — поторопилась добавить Диана, и все ее тело снова некрасиво содрогнулось. — Результат был кошмарным!

— Значит, эта девушка была там? — Меня интересовала другая тема.

— Абсолютно уверена, — убежденным тоном сказала Зана. — Было только ощущение, что видела ее где-то, когда вы показали снимок. Но точно вспомнила час назад.

— Она знала, кто вы такая?

— Нет. — Зана пожала плечами. — Может, Эрл упомянул мое имя. А тех двух парней звали Эдди и Макс.

— А как они называли девушку?

— В основном самыми похабными словами. Почему-то они с ней очень плохо обращались. Называли как угодно, только не Кэрол. Особенно издевался Макс, он был намного старше других. — В ее глазах отразилось сочувствие, как это часто бывает у молодых, когда они говорят об очень старых людях. — Ему, наверное, было уже тридцать!

— В каком месте Лысой горы они находились точно?

— Там есть проселочная дорога, которая отходит от шоссе примерно на полпути, — пояснила Зана. — Они жили в маленькой грязной хижине, наверное в миле от шоссе. У меня сразу вся кожа стала чесаться, когда мы вошли внутрь.

— Еще какие-нибудь подробности?

Она отрицательно покачала головой.

— Больше ничего не помню. Может, вспомню попозже.

— Мы что, так и будем сидеть и болтать всю ночь? — спросила Диана скучающим тоном. — Или наконец займемся делом?

— Втроем на диване? — задумчиво произнесла Зана.

— Вполне уместимся, — ответила брюнетка.

— А может быть, он из тех копов, которые могут только с одной?

— Кого это волнует! — отрезала Диана. — Сделает все, что мы пожелаем.

Она встала и начала неторопливо расстегивать канареечно-желтую шелковую блузку, под которой не оказалось ничего. Агрессивный задор ее маленьких округлых грудей усиливался торчащими сосками. Сбросила босоножки на толстой подошве, и внезапно ее рост уменьшился на четыре дюйма. Расстегнула «молнию» бархатных брюк, выскользнула из них привычным экономным движением и осталась стоять передо мной всего лишь в ярко-зеленых купальных трусиках с желтой бабочкой на самом интересном месте.

— Ну, давай, коп! — пренебрежительно бросила Диана. — Не может быть, чтобы ты настолько устал! Что, не можешь даже раздеться?

— Ты смеешься? — с издевкой спросил я. — Если мне придет в голову заняться любовью с пигмейкой, тут же обращусь в психушку.

— Что? — Ее темно-карие глаза удивленно раскрылись.

— Одевайся поскорей, пока не простудилась! — посоветовал я спокойно. — Такие замухрышки как раз и подхватывают первый попавшийся вирус.

Где-то в глубине ее горла раздался тихий, сдавленный звук, а в следующий момент она бросилась на меня, скрючив пальцы, как когти. Зана Уитни с удивительным проворством вскочила с дивана и схватила ее за руку.

— Спокойно, дорогая. Он всего-навсего коп, да к тому же, возможно, импотент.

— Я выцарапаю ему глаза! — завопила Диана.

— Да плюнь ты на него! — порекомендовала Зана. — Налей себе еще и забудь.

Брюнетка подчинилась с явной неохотой.

— Ну ладно, тогда пошли отсюда. Он еще пожалеет, скажу Эрлу, что он меня изнасиловал.

Схватила свою одежду с пола и направилась на кухню. Зана снова опустилась на диван и задумчиво посмотрела на меня.

— Кажется, ко мне это тоже относится?

— Возможно.

— Возможно? — возмутилась она. — Что это значит, черт возьми?

— Это значит, что выбор делаю я, — был мой ответ.

Неясный шорох заставил меня резко обернуться, как раз вовремя, чтобы увидеть, как полностью одетая Диана выскочила из кухни. Я должен был помнить, что любая кухня — это целый склад боевого снаряжения. Правой рукой она твердо сжимала огромный нож для разделки мяса, а выражение ее лица не оставляло никакого сомнения в том, как она собирается его использовать.

— Я убью его! — завопила она. — Отрежу ему яйца и запихну их в его вонючую глотку! — И бросилась на меня, взмахнув ножом над головой.

Я мгновенно вскочил с кресла, но Зана Уитни оказалась проворнее. Ребром ладони — одним из приемов каратэ — она нанесла удар по шее Дианы. При этом раздался громкий глухой звук. Брюнетка внезапно остановилась, попятилась назад, закатила глаза и рухнула на пол. Нож выпал из ее руки, отскочил от пола со звонким стуком и улегся в трех футах от нее.

Зана отнесла нож на кухню. Я поднял бездыханную брюнетку на руки, удивившись, что она весит намного больше, чем мне казалось, и с облегчением бросил ее на диван.

— Сожалею о случившемся, — небрежно произнесла блондинка, вернувшись в гостиную. — Такое происходит не часто, но, когда случается, это единственный способ отключить ее. — Она выпятила нижнюю губку. — Как вы думаете, может, у нее неправильный обмен веществ?

— Или, может, ее место в сумасшедшем доме? — проворчал я.

— С ней все будет в порядке, когда она придет в себя, — заверила блондинка. — Даже не вспомнит, что случилось.

Как по заказу, карманная Венера тихо простонала и через несколько секунд открыла глаза.

— Что случилось? — услышали мы стандартное клише.

— Ничего особенного, дорогая, — успокоила ее Зана. — Нам пора уходить.

Диана медленно села, осторожно провела рукой по шее.

— Я опять что-то натворила? — Она боязливо взглянула темно-карими глазами на подружку.

— Иди приведи себя в порядок, — велела Зана. — Через минуту мы уходим.

Брюнетка встала, направилась в ванную, волоча ноги по полу, продолжая массировать шею. Дойдя до двери, оглянулась через плечо — в глазах ее стоял ужас.

— Что-нибудь серьезное?

— Ничего страшного, — успокоила Зана, — все живы.

Брюнетка исчезла в ванной, а я потянулся за сигаретами.

— Сейчас заберу ее домой и уложу в постель, — сказала Зана. — Завтра утром она будет как огурчик.

— Ей нужно обратиться к врачу, — посоветовал я.

— Ничего, я вполне справляюсь с ней, — ответила Зана. — Жаль, что это произошло сейчас. Теперь не знаю, чем занять оставшийся вечер!

— Поупражняйтесь в каратэ, — предложил я.

— А не вернуться ли мне к вам? — спросила она. — Или вы думаете, это будет потеря времени?

— Почему бы вам не вернуться и не узнать?

Ее полные губы раскрылись в неуверенной улыбке.

— Вот самоуверенный сукин сын! Но вызов принят, Уилер. Постараюсь найти к вам новый подход, когда вернусь.

Диана вышла из ванной; даже если учесть, что она только что умылась, брюнетка была слишком бледной. Но ногу больше не волочила.

— Это все из-за него, — указала она на меня пальцем. — Он что-то сказал.

— Расскажу тебе в машине, — пообещала Зана.

— Странно. — Диана покачала головой. — Мне все еще хочется убить его, хотя не знаю почему. — Она пару раз мигнула. — Это плохо?

— Конечно нет, — ответила Зана и, взяв подругу за руку, повела к выходу. — Тебе просто нужно немного больше времени, чтобы во всем разобраться.

Глава 7

Она вернулась через сорок пять минут. Когда я открыл дверь, стояла на пороге с неуверенной улыбкой на лице.

— Кажется, для вас настал ответственный момент, Уилер, — произнесла Зана негромко. — Можете закрыть дверь перед моим носом, но тогда вам придется провести ночь в одиночестве, сожалея об этом.

— Входите, — предложил я. — Как там Диана?

— Засыпала, когда я уезжала. К утру, как я уже говорила, все будет нормально.

Мы прошли в гостиную, Зана села на диван.

— Налейте мне выпить, Уилер.

Я приготовил для нас напитки, принес их с кухни. Она сделала глоток виски и сморщилась.

— Надеялась, вы спуститесь в магазин и купите кампари!

— А я надеялся, что вы принесете кампари с собой, — ответил я. — Посчитал, коли вы дочь такой большой шишки, как Стюарт Уитни, то импортируете кампари из Италии бочонками.

— Мерзавец! — уныло произнесла она. — Но не такой большой, как мой отец.

— По вашим разговорам мне казалось, вы готовы целовать землю, на которую он плюет.

— Так было, — поделилась она тихо. — Пока я точно не узнала, кто он такой. Тогда все мои девичьи иллюзии рухнули. Долгие годы отец был для меня примером успеха, пока не выяснилось, что за великолепным фасадом скрывается крысиный король.

— Когда же вы узнали об этом?

— Мне рассказали несколько месяцев назад. — Она беспокойно пожала плечами. — Кто — не так уж важно.

— Вполне может оказаться важным, — возразил я.

— По-настоящему, наверное, никогда не узнаю. Просто мне прислали по почте пачку газетных вырезок. Все — о судебном процессе над некоей миссис Элизабет Сидделл, состоявшемся в давние времена, когда меня еще не было. Там довольно часто упоминалось имя отца. Очевидно, Элизабет Сидделл была его любовницей, а когда дела обернулись скверно, он сбежал от нее. Вероятно, эта женщина так и не заговорила, иначе бы его давно посадили в тюрьму.

— А Кэрол Сидделл? — напомнил я.

— Ее он тоже бросил. — Зана хрипло рассмеялась. — Все эти годы даже не предполагала, что у меня есть сводная сестра. Когда единственный раз встретила ее на Лысой горе, мы обе не знали о нашем родстве. А теперь Кэрол мертва. Я боюсь, Уилер. — Она повернулась ко мне, и я действительно увидел страх в ее широко расставленных синих глазах. — И сказать по правде, — добавила она тихо, — просто ужасно боюсь!

— Почему?

— Потому, что меня могут убить по той же причине, что и ее.

— Что за причина?

— Не знаю. Не могу найти логического объяснения, просто интуитивное чувство, вот и все. Но я чем-то прочно связана с Кэрол. Почему она указала мое имя и адрес в фотоателье?

— Понятия не имею. Не вижу в этом никакого смысла.

— Странно! — Зана содрогнулась. — Кто мог прислать мне эти вырезки, рассказывающие правду об отце? Похоже, кто-то хочет отомстить ему и миссис Сидделл. И есть прекрасный способ отомстить — через их дочерей.

Когда зазвонил телефон, она вздрогнула. Я поднял трубку, назвал свое имя.

— Это Элизабет Сидделл. — Ее голос был спокоен и лишен всяких эмоций. — Брайант и Магнусон остановились в отеле «Старлайт». Я поговорила с ними и с Уитни. Дала им сорок восемь часов, начиная с сегодняшней полуночи, чтобы найти убийцу Кэрол. Если не найдут, начну говорить. — Она немного помолчала. — Знаю, о чем вы думаете, лейтенант. Закон о сроке давности им не поможет. Старые связи приведут к новым связям, в общем, улик достаточно, чтобы засадить всех троих в тюрьму до конца их дней. Думаю, у них теперь хлопот полон рот..

— Кажется, вы сошли с ума, — искренне сказал я. — Но могу вам организовать круглосуточную полицейскую охрану.

— Спасибо, лейтенант. — Мне было приятно слышать, что она засмеялась. — Но пока Дэн рядом, мне не нужна защита полиции.

— Надеюсь, вы правы. Двух убийств для меня вполне достаточно.

— Спокойной ночи, лейтенант! — В ее голосе послышалась насмешка. — Приятных сновидений!

Повесив трубку, я вернулся на диван. Зана Уитни с молчаливой просьбой протянула мне свой бокал. Приготовление коктейля не заняло много времени, но, вернувшись с кухни, я обнаружил, что с моей гостьей произошла полная метаморфоза. Она сидела выпрямившись на диване, на губах играла кокетливая улыбка, глаза оживленно сверкали.

— У меня на вас жалоба, — заявила Зана весело, забирая бокал. — Что случилось с музыкой? Вы по старой традиции накачиваете меня алкоголем, свет приглушен, но где же музыка, черт побери?

— Какую музыку предпочитаете?

Зана пожала плечами.

— Насколько понимаю, вы собираетесь меня соблазнить, поэтому любая старомодная музыка, способная ввести в соблазн, вполне подойдет.

Я подошел к проигрывателю и стал перебирать долгоиграющие пластинки. Наконец попалась много раз проверенная мелодия, полная испанских гитар и рыдающих струн. Решил, сойдет. Иногда довольно трудно перестроиться из копа-следователя в копа-соблазнителя. В таких случаях даже музыка не помогает. Тем более, если ты должен задать по крайней мере еще три важных вопроса. Вернувшись к дивану, я предложил Зане сигарету.

— Спасибо, курю только травку, — отказалась она слегка высокомерным тоном. — Разве вы не знаете, что сигареты вредны?

Мне не терпелось вернуть разговор в нужное русло.

— Очевидно, вы сразу узнали в Кэрол Сидделл на снимке ту девушку, которую видели на Лысой горе? Что же заставило вас теперь признаться в этом?

— То, как вы расправились с моим дорогим стареньким папочкой. Точнее, то, что он не смог расправиться с вами. Видимо, я все еще надеялась, что газетные вырезки лгут. Но по тому, как он сразу капитулировал, узнав, что вы коп, поняла — в них сущая правда. — Она слегка прищелкнула пальцами. — И это означает: катись ты ко всем чертям, дорогой старенький папочка!

— А где была Диана прошлой ночью?

— Диана? — Зана широко раскрыла глаза. — О чем это вы? Да черт с ней! Спала у нас дома. Или в комнате для гостей, или с Эрлом Джемисоном.

— Вы так думаете?

— Мы расстались около полуночи, она пошла в свою комнату, я — в свою.

— Диана ваша подружка со времен колледжа. Вы стали дружить, когда были невинными девочками, не так ли?

Она усмехнулась.

— Уже и не припомню, когда была невинной, Уилер! Но мы действительно близкие друзья последние четыре-пять лет.

— Откуда она родом? Ведь я даже не знаю ее фамилии.

— Наверное, мне нужно было уйти, а ее оставить здесь. — Глаза Заны потемнели. — Это бы вас больше устроило, Уилер?

— Чтобы она еще раз пырнула меня ножом? За кого вы меня принимаете? За кусок говядины?

— Ну ладно! — Зана снова ухмыльнулась. — Ее полное имя Диана Конелли, родом она из Лос-Анджелеса. Ее родители давно умерли, у нее остался только один живой родственник — брат, который на несколько световых лет старше ее. Он регулярно выдает ей деньги, так что ей не нужно работать. Вот мы вместе и развлекаемся или обмениваемся опытом, когда нет подходящих партнеров.

— Вы знаете, как зовут ее старшего брата? — спросил я сдавленным голосом. — Не Дан?

Она покачала головой.

— Нет, не так.

— Может, Дани?

— Вот это ближе…

— Дэн?

— Точно, Дэн! — На ее лице отразилось легкое удивление. — Вы так выглядите, будто вас кто-то прижег сигаретой!

— Может, так оно и есть, — пришлось мне согласиться. — Диана никогда не упоминала, чем ее брат зарабатывает на жизнь?

— Пожалуй, нет. Он работает в Лос-Анджелесе — это все, что я знаю. Не могу сказать, что они дружны. Она даже редко вспоминает о нем.

— Последние несколько лет вы все время проводите вместе?

— Не все время. Недавно я ездила с отцом в Европу, осталась там на четыре месяца после того, как он вернулся назад. А в начале этого года Диана ездила в Южную Америку на три месяца. Но это не помешало нашей дружбе. На следующий день после возвращения мы снова были вместе, будто никто никуда и не уезжал.

— Когда она вернулась из Южной Америки?

— Около месяца назад. Почему вы все время расспрашиваете о Диане, Уилер? Может, из нас двоих вы все-таки предпочитаете ее?

— Нет, — отрезал я. — Как часто с ней случаются припадки вроде сегодняшнего с кухонным ножом и когда это началось?

— Это ее единственная серьезная проблема, — ответила Зана. — Совершенно неконтролируемый темперамент. Но я всегда рядом и вмешиваюсь, прежде чем что-либо происходит.

— Когда вы рядом…

— Что вы имеете в виду?

— Вам же не известно, что с ней происходило, пока вы были в Европе или когда она путешествовала по Южной Америке?

— Ничего не было! Если бы что-то случилось, Диана рассказала бы мне об этом.

Звонок в дверь прервал мои попытки спорить с типичным образцом женской логики. Я искренне понадеялся, что это не Аннабел, выбравшая классически неподходящий момент для поиска утешения из-за сорвавшегося свидания. Но, открыв дверь, понял, что мне нечего беспокоиться об Аннабел. На пороге стояли двое. У меня как раз хватило времени, чтобы удивиться, почему это вдруг Диана Конелли пришла в эту жаркую летнюю ночь в пальто, когда Эрл Джемисон вдруг достал пистолет из кармана пиджака и резко ткнул стволом в мое солнечное сплетение.

— Подонок! — рявкнул он. — Вонючий коп! Сейчас продырявлю твое грязное брюхо!

— Зайдем в квартиру, — предложила Диана. — Только соседей нам не хватало!

Ствол пистолета вошел в мой живот еще на один дюйм, я послушно начал пятиться, пока мы не оказались в центре гостиной.

— Диана? — удивленно воскликнула Зана Уитни, вскакивая с дивана. — Как ты здесь оказалась?

— Ты предательница, сука! — С выражением смертельной ярости на лице Диана направилась к подруге. — Так ты вернулась сюда? Даже зная, что он вытворил со мной?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — возразила Зана.

Диана издала сдавленный гортанный звук и нанесла подруге мощный удар, начавшийся где-то с района ее колен. Он пришелся девушке в челюсть, отбросил на диван.

— В чем дело, черт возьми? — спросил я Джемисона.

— Будто не знаешь! — с издевкой ответил он.

— Ты, кажется, уже все забыл, Уилер? — Диана повернулась ко мне с выражением триумфа на лице. — Может, вот это освежит твою память?

Она сорвала с себя пальто, бросила его на пол и осталась почти голой, если не считать жалких остатков ярко-зеленых купальных трусиков, едва прикрывавших бедра. Под грудью у нее были длинные царапины, а ниже пупка — огромный безобразный синяк.

— Я пыталась сопротивляться, — заговорила она неожиданно тихим голосом. — Но он продолжал меня из бивать и царапать, сказал, что убьет, если не перестану сопротивляться. — Рыдания ненадолго прервали ее рассказ. — Я не хотела, Эрл. Честно! Но я всего лишь девушка, и притом не очень высокого роста; если бы я продолжала сопротивляться, он наверняка бы меня убил. — Ее голос оборвался. — Мне пришлось сдаться…

— Надо бы прикончить тебя, Уилер! — сдавленным голосом заявил Джемисон. — Но ты не стоишь того. Поступлю с тобой так же, как ты с Дианой, только отделаю тебя стволом!

Он поднял пистолет высоко над головой, готовясь врезать мне по физиономии. И по-видимому, считал меня полным идиотом, который будет стоять да покорно ждать, когда его начнут колотить. Это было настоящее оскорбление. А может, он настолько разозлился, что потерял способность думать? В любом случае, мне было не до размышлений.

Я дождался момента, когда пистолет оказался направленным в дальнюю стену, и, чтобы отвлечь Джемисона, изо всех сил наступил каблуком на его левую ногу. И тут же врезал ему ребром ладони по кадыку. Он оказался перед неразрешимой проблемой: с одной стороны, ему ужасно хотелось кричать от боли, с другой — совершенно не мог дышать. Я схватил его за кисть и так ее вывернул, что он выронил пистолет. А вдобавок нанес еще удар кулаком между глаз, да так, что на минуту показалось, будто я переломал себе все пальцы. Джемисон медленно опустился на колени и, немного покачавшись, вытянулся во всю длину у моих ног.

Мне, разумеется, хотелось бы услышать тысячеголосое: «Ура, Уилер!», но вместо этого раздался уже знакомый сдавленный гортанный звук. Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть карманную Венеру, бросившуюся на меня без всякого оружия. Но и ее длинные ногти были опасны. Поэтому я крепко схватил ее за кисть и так развернулся на ногах, что, описав вокруг меня круг, она, почти не касаясь пола ногами, с размаху врезалась в ближайшую стену. От столкновения стена слегка содрогнулась, а Диана медленно сползла вниз и замерла на коленях, уткнувшись головой в угол. Я поднял с пола пистолет Джемисона, запихнул его в задний карман. В комнате наступила полная тишина, которая внезапно наполнилась печальными звуками испанских гитар. Нужно отметить, что мой проигрыватель не так-то легко остановить.

Зана Уитни пришла в себя первой. Долго стонала, но в конце концов села на диване, осторожно потирая челюсть. Мне ничего не хотелось говорить, поскольку по выражению ее глаз было понятно, что она все равно не станет слушать. Джемисон стонал очень похоже, но только на глубоких басовых нотах. Прежде чем что-то сказать, ему пришлось подождать, когда он встанет на ноги. Но тут меня опередили.

— Почему вы не убили этого идиота, Уилер? — спросила Зана злобным шепотом. — Он же хотел убить вас!

Я указал Джемисону на дверь ванной.

— Принеси мокрое полотенце!

— Зачем? — хрипло спросил Джемисон.

— Если не принесешь — убью! — рявкнул я.

Он медленно, превозмогая боль, захромал в сторону ванной, и прошло немало времени, прежде чем, наконец, вернулся с мокрым полотенцем. Я подошел к Диане, глубоко запустил пальцы в ее волосы, затем оттащил на середину комнаты и положил на спину. Ошеломленное лицо Джемисона красноречиво свидетельствовало, что, по его мнению, против его возлюбленной совершен еще один кощунственный поступок. Но мне не хотелось тратить время на разъяснения. Выхватив мокрое полотенце из его рук, я принялся энергично вытирать пораженные места голого тела Дианы. Когда закончил, длинные красные царапины под грудью и страшный синяк под пупком полностью исчезли.

— Что это? — Рот Джемисона несколько раз медленно открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Грим, — пояснил я. — Очень искусно сделанный, работа настоящего художника.

— Но зачем? — прохрипел он.

— Расскажи ему, — предложил я Зане.

К концу рассказа Заны о том, что произошло ранее в квартире, плечи Джемисона обвисли так же, как его усы.

— Извините, лейтенант, — пробормотал он. — Кажется, я повел себя как последний идиот! Представьте, поверил каждому ее слову!

— Накиньте на нее пальто и заберите ее отсюда, — приказал я. — Пока я не выкинул ее в окно.

— Сейчас вам помогу, — внезапно вмешалась Зана. — Больше не совершу ошибки и теперь уж не оставлю ее одну.

— Ей нужна серьезная врачебная помощь, — заметил я. — Кажется, мы уже говорили об этом.

— Видимо, наши отношения обречены на неудачу, Уилер. — Зана печально улыбнулась. — Пожалуй, сделаю еще одну попытку завтра вечером, но поверьте, если вы закроете дверь перед моим носом, все пойму. Окончательно!

— Только не берите с собой вашу милую подружку. Кто знает? Возможно, она прошлась по Южной Америке как черная чума!

Они вдвоем завернули Диану в пальто и вынесли из квартиры. Как только компания вышла на лестничную клетку, я тут же закрыл дверь и поспешил на кухню, чтобы чего-нибудь выпить. Но на полдороге меня остановил звонок в дверь. Пистолет Джемисона каким-то образом оказался в моей руке. Подумал: если эта карманная Венера намерена повторить свой трюк, то я просто прострелю ей голову и оставлю в коридоре, чтобы утром ее вымели вместе с мусором. Но за дверью стояла еще одна красотка с волосами цвета меда и счастливой улыбкой на лице. Она даже не заметила, как я неуклюже сунул пистолет в задний карман брюк.

— Только на минутку, Эл. Хочу рассказать вам, какой провела волшебный вечер. Грег совершенно неотразим. Красивый, обходительный, а как интеллигентен и сексуален! Не передать словами! — Аннабел тяжело вздохнула. — Чувствую, это начало фантастического романа. Готова просто петь от счастья!

— Дешевый пижон! — огрызнулся я.

— Эл! — Ее сказочные голубые глаза смотрели с упреком. — Я зашла к вам только из чувства сострадания, не могла не думать, как вам скучно и одиноко одному в пустой квартире, захотелось чуть-чуть украсить ваш вечер.

— Да-да, конечно! Проходите в гостиную и раздевайтесь.

— Все тот же мальчишка, Эл Уилер! — Аннабел взяла мою руку и слегка сжала ее. — Все-таки Грег прав, — сказала она прочувствованным голосом. — Человек — это не остров. Он никогда не бывает абсолютно одиноким. Слова относятся к вам, Эл.

— Иногда хочется побыть одному, — возразил я убежденно. — Сейчас как раз такой момент.

— Сегодня вечером Грег открыл мне совершенно новый мир, — продолжала верещать Аннабел. — Мир интеллекта!

Неужели даже не попытался залезть вам под юбку?

— Его интересует только моя душа!

— Ну а как вел себя Ровер?

— Ровер? Кто это?

— Его собака.

Она печально покачала головой.

— Вы ничего не понимаете в утонченных чувствах!

Я понимаю, что сейчас мне необходимо полное одиночество, — заявил я. — Спокойной ночи, Аннабел! — И осторожно закрыл дверь.

Глава 8

Я продрог от свежего утреннего холодка. Было не так уж рано, шел десятый час, но на этой стороне Лысой горы солнце появлялось только к вечеру. Начал уже прикидывать, не оказался ли простаком, поверив россказням Заны Уитни, но тут увидел хижину.

Она была в двадцати ярдах от меня и, судя по внешнему виду, находилась где-то в переходном периоде между упадком и полным коллапсом. Приоткрытая дверь держалась всего на одной ржавой петле. По-видимому, ближайшие признаки жизни находились лишь в долине, откуда я приехал. Больше всего не люблю, когда мои предположения не оправдываются. Буквально через минуту в дверном проеме показался мужчина и в непристойных выражениях предложил мне убираться.

Он был высок, худощав, с волчьим выражением лица, где-то около тридцати лет от роду. Голубые глаза смотрели остекленело, а в уголке рта скопилась слюна.

— Ты Макс? — спросил я.

— А кто спрашивает, черт возьми?

— Лейтенант Уилер из службы шерифа.

— Коп? — Он сделал шаг вперед, споткнулся и чуть не упал лицом вниз. — Да! Видать, плохи твои дела, коли ты залез на эту проклятую гору, чтобы произвести облаву! Неужели в вашем городишке стало настолько чисто, что уже никто не курит травку?

— Мне нужна информация, — сказал я. — Вас тут было трое. Что случилось с Эдди и девушкой?

Он попытался вытереть губы рукой, но его так колотило, что с трудом нащупал собственный рот, и вдруг пожаловался:

— Срочно нужна доза. У нас было полно дури, но этот подонок Эдди, кажется, все вколол себе, пока я спал.

— Что случилось с девушкой?

— Исчезла несколько недель назад. Не помню точно когда. Слушай, у меня под кожей полно червей, они в любой момент выползут наружу. Срочно нужна доза!

На его лбу выступили крупные капли пота и покатились вниз по лицу. Он резко развернулся, нырнул в хижину. Я последовал за ним. В ноздри ударил кислый, прогорклый запах, переполнявший комнату. Обстановка была поистине спартанской: поломанный стол, пара стульев с прямыми спинками да две продавленные парусиновые койки. На одной из них лицом вниз лежал мужчина, его руки, свешиваясь, касались пола. Пустой рюкзак лежал на одном из стульев, а его содержимое было разбросано на столе.

— Мерзавец, никак не просыпается. — Голос Макса срывался на визг. — Куда же он его спрятал?

— Героин?

— Да, да! — ответил он нетерпеливо. — Я колюсь уже полгода, он мне теперь дороже матери. Если не уколюсь прямо сейчас, сойду с ума. — Склонившись над мужчиной, лежавшим лицом вниз, Макс схватил его за плечи и начал отчаянно трясти. — Просыпайся, несчастный сукин сын! Меня не проведешь, вшивый мерзавец! Думаешь, если ты припрятал героин, я его не найду?

Молчание, кажется, полностью вывело его из себя. Он попытался стащить приятеля с койки, но потерял равновесие, и оба рухнули на пол. Макс медленно поднялся на ноги, вполголоса бормоча ругательства, но второй мужчина остался лежать на спине. Его глаза не мигая смотрели в потолок, зрачки сузились до размера булавочных головок. Опустившись на колени, я взял его за кисть, но тут же понял, что пытаться нащупать пульс бесполезно. Мужчина был холоден как камень.

— Он мертв, — сказал я, поднимаясь с колен.

— Мертв? — с отчаянием в голосе переспросил Макс. — Не пытайся меня провести! Старина Эдди просто притворяется, чтобы не делиться со мной героином.

— Мертв, — огрызнулся я. — Вероятно, принял слишком большую дозу.

— Он не мог умереть! — Все тело Макса колотила дрожь. — Если он умер, то где же я достану наркоту? — Зажав во рту палец, Макс так сильно прикусил его, что на губах показалась кровь.

— Девушка, — отчаянно пытался выяснить я. — Откуда она тут появилась? Как долго пробыла с вами?

— Да иди ты к дьяволу со своей девушкой! — завопил он. — Старина Эдди загнулся, теперь просто не представляю, где достану наркоту. Ведь я не знаю ни одного торговца в этом проклятом городишке! — Макс снова укусил палец, застонал. — Ну, прямо чувствовал, что этим все кончится! Когда она исчезла, они престали нас снабжать. Этот идиот Эдди твердил все время, что наших запасов хватит на всю жизнь, девица нам больше не нужна. А мне она нужна. Она мне нужна сейчас! Прямо сейчас! Пока мы накачивали ее наркотиками и держали взаперти, они с лихвой снабжали нас, но в один прекрасный день приехали и увезли ее, а Эдди принял их за посланцев Бога только потому, что они нам оставили целую унцию неразведенного героина. Тоже мне, сделка века! Где теперь этот героин? — Он не сводил с меня умоляющих глаз. — Достань хотя бы одну дозу! Нервы на пределе, могу взорваться в любую секунду. Только одну дозу, коп! Я все тебе расскажу об этой девушке. Все, что хочешь! Все, все!

— Давай отвезу тебя в город, — предложил я. — Пойдешь в больницу. Они тебе…

— Пошел ты к черту со своей больницей, — завопил Макс. — Что они пропишут мне? Аспирин?

— Другого выхода нет.

— Вот здесь ты не прав! — заявил Макс внезапно совершенно нормальным голосом. — Просто в корне не прав!

И вдруг бросился бежать. Да так быстро и так неожиданно, что я совершенно растерялся. Когда выбрался из хижины, он уже был впереди меня на десять ярдов и мчался, как испуганный олень. Примерно в семидесяти ярдах отсюда проходило глубокое ущелье. Макс направился прямо туда, выкрикивая что-то нечленораздельное. Я тоже отчаянно закричал, но он или не слышал, или просто не хотел слышать. Во всяком случае, он совершенно отчетливо видел то, что ждет его впереди. Но так ни на секунду и не сбавил темпа, а просто прыгнул в пустое холодное пространство. Сверху мне не удалось его разглядеть.

Я медленно вернулся в хижину, обыскал ее. Труп Эдди лежал на полу, повсюду была разбросана заношенная одежда, больше я ничего не нашел. Пожалуй, это был не самый удачный день в моей жизни.

Спустившись в долину, я остановился у первого же магазина и позвонил в офис. Дежурный сержант совсем не обрадовался, выслушав мой рассказ о двух трупах, особенно когда узнал, что для извлечения Макса потребуется настоящая поисковая партия. Но мне было не до сочувствия ему, потому что я сам был расстроен еще больше.

К десяти тридцати я приехал в отель «Старлайт» и увидел за конторкой знакомого портье.

— О Боже! — воскликнул он, закатив глаза. — Как поживаете, лейтенант?

— Где Магнусон и Брайант?

— Кажется, вы поднимаетесь все выше, Уилер? Они снимают апартаменты на последнем этаже. — Портье улыбнулся, восхищенный собственным остроумием. — Придется о вас сообщить. Мы теперь обо всех сообщаем. Это новое правило. Мистер Магнусон и мистер Брайант, а также их сотрудники просто настаивают на этом!

— Ну, тогда сообщите обо мне, Чарли.

— Теперь меня зовут Руперт!

— А что же случилось с Чарли? — невинно спросил я.

— Такое имя принизило бы статус отеля, вы же понимаете! — Портье осторожно пригладил серебристые завитки прически. — Хотите, ваш статус тоже немного повышу? Скажем, объявлю, что вы не полицейский, а мусорщик или что-то в этом роде?

— По-моему, все ясно, — заявил я. — Вы и есть тот самый сумасшедший насильник, которого мы ловим всю неделю.

— Я?! — Он содрогнулся от одной мысли. — С женщинами? Да вы просто извращенец, лейтенант!

Терпеливо подождав, пока он доложит обо мне, я с удовольствием увидел выражение шока на его лице.

— Вас просят пройти, — хрипло сообщил он. — А я-то считал их людьми привилегированного класса!

Люди «привилегированного класса» выглядели как вполне достойные трудолюбивые президенты компании. Магнусон — высокий, худощавый, с густой седой шевелюрой. Брайант — толстый коротышка с лысым загорелым черепом. Оба приветствовали меня, усадили в роскошной гостиной апартаментов и поинтересовались, не хочу ли я выпить кофе или что-нибудь еще. Поблагодарив, я отказался, и какое-то время мы сидели молча, рассматривая друг друга.

— Вероятно, вы догадываетесь, зачем мы здесь, лейтенант? — наконец спросил Магнусон.

— Миссис Сидделл сказала мне.

Он поморщился.

— Мы оказались в трудном положении.

— Она не дает нам выбора, — добавил Брайант. — Конечно, ужасно, что ее дочь убили, но мы здесь ни при чем. — Он неторопливо раскурил большую толстую сигару, осторожно помахал в воздухе спичкой, чтобы погасить ее. — А как продвигается ваше расследование, лейтенант?

— Медленно, — ответил я.

— У нас не так уж много времени, — неопределенно улыбнулся Магнусон. — Видимо, миссис Сидделл сказала вам об этом?

— Слышал, она дала вам сорок восемь часов, начиная с прошлой полуночи, — ответил я. — Если к тому времени вы не найдете убийцу ее дочери, она начнет говорить.

— Мы согласны помочь, — вмешался Брайант. — Но Элизабет или очень храбра, или по-настоящему глупа, предъявляя нам ультиматум.

— Потому что вы не можете позволить, чтобы она заговорила? — спросил я рассудительным тоном.

— У вас приятный городок, лейтенант, — нервно сказал он. — Очень приятный, такой мирный. Теперь понятно, почему Стю Уитни проводит здесь так много времени, — снимает напряжение, накопленное в Лос-Анджелесе. Насколько я понимаю, у вас сейчас на руках два убийства, и, видимо, вы не хотите, чтобы кровь лилась дальше…

— Давайте прекратим ходить вокруг да около, — негромко предложил Магнусон. — У нас с вами частная беседа, лейтенант. Здесь нас трое, без всяких свидетелей. Никто из нас, включая Стю Уитни, не может позволить миссис Сидделл заговорить. Но если она случайно окажется убитой, мы здесь, конечно, будем ни при чем.

— Миссис Сидделл совершенно уверена, что останется в живых, — возразил я. — Пока с нею рядом Дэн Конелли.

— Ну, теперь вам понятно, о чем я говорю? — Магнусон широко развел руками. — Речь идет не просто об одном убийстве. Это будет самая настоящая кровавая бойня!

— Как жаль, — добавил Брайант печально. — Видимо, это будет означать ваш конец и конец вашего шерифа, как там его зовут?

— Лейверс, — подсказал Магнусон.

— Лейверс, — повторил Брайант. — Стю говорит, что он очень симпатичный парень.

— Расскажите мне о Луисе Фредо, — попросил я.

— Мелкий хулиган, — решительно отрезал Брайант.

— Согласен, — подтвердил Магнусон. — Видимо, какой-то сообразительный парень нанял его, втянул в это дело. Сам Фредо не мог бы до этого додуматься.

— И это все?

Брайант пожал плечами.

— Если мы узнаем больше, то сообщим вам, лейтенант. Мы очень хотим, чтобы вы нашли убийцу дочери миссис Сидделл, и как можно скорее. Кажется, ясно дали это понять.

— Предположим, убийцу не удастся найти и вы не сможете закрыть ей рот. Что тогда?

Они посмотрели друг на друга, потом на меня. На какой-то момент под внешним лоском проступили их истинные лица.

— Тогда нам конец, — спокойно констатировал Магнусон. — И мне, и моему другу Гарри, и Стю Уитни.

— Кому выгодно уничтожить всех троих?

— Никому. — Он жестко посмотрел на меня. — Никто из нас не мог убить ее дочь. Но если она заговорит, мы все трое пропали.

— Так ли? — Мне хотелось их как-то расшевелить. — Все трое в одной упряжке?

— Значит, вот как вы смотрите на это дело, лейтенант? — тихо пробормотал Брайант.

— Вполне возможно. Окружной прокурор не смог заставить ее заговорить в то время. Все годы в тюрьме она твердо держалась. Ее единственным слабым местом была дочь. Правильно?

Брайант глубоко затянулся сигарой, сделал выдох, наблюдая, как синее облако дыма поднималось к потолку. Длинные пальцы правой руки Магнусона выбивали бесшумную дробь по колену.

— Все это было так давно! — произнес Брайант.

— Годы катятся, ты успокаиваешься, начинаешь забывать, — прошептал Магнусон.

— Но надо помнить — он был ее отцом, — подсказал Брайант.

— Какой же отец убьет свою дочь?! — Магнусон покачал головой, словно отбрасывая эту мысль.

— Стю знает, что именно так она и подумает. — Брайант почти застенчиво улыбнулся. — Это некрасиво, но, признайся, чертовски умно!

— Поэтому если она заговорит, то не станет упоминать Уитни, — заключил Магнусон. — Только нас.

— Здесь нужен наемник, — заявил Брайант с внезапной решимостью. — Кто-то, кто взял на себя убийство за деньги.

— И это должен быть тупой, самоуверенный исполнитель, — согласился Магнусон.

— Вроде Луиса Фредо.

— Может быть, Стю всегда искал в Пайн-Сити нечто большее, чем просто отдых? — Брайант снова пыхнул сигарой. — Пожалуй, надо подумать над этим, Фред.

— Я скажу ребятам, чтобы они приступили к делу немедленно, — ответил Магнусон. — Спасибо, лейтенант.

— Да, конечно, спасибо, — великодушно поддержал его Брайант. — Приятно было познакомиться с вами, лейтенант.

— Это всего лишь идея, — напомнил я. — Могу оказаться полностью не прав.

— Пусть это вас не волнует, — попытался успокоить меня Брайант, широко улыбаясь. — Если честно, то такая мысль уже приходила нам в голову. Просто было очень интересно получить подтверждение с вашей стороны. Но если вы ошиблись, мы вам сообщим.

— Это уж точно, — подтвердил Магнусон. — Счастливо, лейтенант!

Глава 9

Свитер и узкие брюки были другого цвета, а больше ничего не изменилось, разве только кожа на лице слегка натянулась.

— Вы видели Брайанта и Магнусона, лейтенант? — спросила миссис Сидделл, как только мы вошли в гостиную.

— Я был у них всего полчаса назад. Реагировали так же, как и Уитни.

— Они убьют меня скорее, чем позволят заговорить. — Она нервно улыбнулась. — Но пока Дэн со мной, им это не удастся!

— А где он сейчас?

— Спит еще, он «сова» — вечером не уложишь в постель, а утром не поднимешь. Обычно я не мешаю ему спать до полудня.

— Вы по-прежнему отказываетесь от полицейской охраны?

— Не сочтите за грубость, лейтенант, но Дэн стоит пары дюжин плоскостопных полицейских, болтающихся вокруг дома. — Элизабет пожала плечами. — Надеюсь, вы пришли не за тем, чтобы задать мне этот вопрос еще раз?

— Нет, — подтвердил я. — Ваша дочь жила с парой наркоманов в хижине на Лысой горе еще две недели назад.

— Вы говорили с ними?

— С одним из них. Второй умер до того, как я там появился.

— Но вы поговорили с тем, живым?

— Увы, недолго. Он ничего не соображал от желания уколоться, поэтому беседа была невразумительной. А вскоре дошел до такого состояния, что счел за лучшее броситься со скалы в пропасть. Сейчас как раз разыскивают его тело.

— Вы сказали, что Кэрол тоже была наркоманкой?

— Возможно, не по собственной воле. Тот, которого я застал в живых, — Макс, сказал, что их щедро снабжали героином с условием, чтобы они непрерывно кололи девушку.

— Кто давал им героин?

— Он не успел о них рассказать.

— Сколько сейчас времени?

Я посмотрел на часы.

— Одиннадцать тридцать.

— Мне нужно выпить. — Она развернулась и направилась к бару. — Хотите присоединиться, лейтенант?

— Не сейчас, — ответил я.

Сделав себе коктейль, миссис Сидделл снова повернулась ко мне.

— Так вы говорите, кто-то превратил Кэрол в наркоманку против ее воли?

— Если только Макс не врал. Но вряд ли он мог врать в том состоянии.

— Кому понадобилось так поступать с ней?

— Не знаю. Есть предположение, но не хотелось бы о нем говорить.

Ее рот исказила ироническая гримаса.

— Уж не боитесь ли вы шокировать меня, лейтенант? После всего, что случилось.

— Предположим, для них это был вопрос времени, — изрек я туманно. — Предположим, вы хотите спрятать кого-то на время, пока не наступит момент использовать его для определенной цели…

— Тогда вы сажаете человека на иглу и держите его в таком состоянии, — договорила женщина за меня сухим и ломким голосом. — Даже если жертва захочет уйти, уже не сможет. Где еще она достанет героин?

— Я сказал, мне это не нравится…

— Потом приходит время использовать жертву для определенной цели. — Она сделала быстрый глоток. — Тогда наматывают медную проволоку вокруг ее шеи и душат.

— Кто бы эти люди ни были, они забрали вашу дочь около двух недель назад, — сообщил я. — Оставили наркоманам унцию неразведенного героина — таким образом рассчитались. Приятель Макса умер от передозировки, а сам Макс не выдержал выхода из наркотического дурмана.

— И покончил с собой. Как чертовски ловко все получилось!

— В хижине ничего нет, кроме одежды, — добавил я. — Мы проверим отпечатки пальцев, но, даже если повезет и найдем что-то, вряд ли это серьезно поможет.

— У вас есть предположение, кто это мог сделать, лейтенант?

— Сначала нужно понять, почему это было сделано. А вы не очень-то мне помогаете, миссис Сидделл.

— Думаете, не хочу вам помочь? — резко спросила она. — Да я не сплю ночами, размышляя, кто же меня так ненавидит, что убил мою дочь и подбросил ее труп.

В холле раздались шаги, через пару секунд в комнату вошел Дэн Конелли. Он был одет в спортивную форму, все детали которой были подобраны с отменным вкусом. С вежливой улыбкой посмотрел на меня, потом на миссис Сидделл.

— Услышал голоса, — пояснил он. — Лейтенант пришел с визитом вежливости или у вас конфиденциальная беседа?

— Не скромничайте, — отреагировала миссис Сидделл. — У лейтенанта новая информация о Кэрол. Пожалуйста, расскажите ему подробности, лейтенант.

Я быстро пересказал основные моменты о Максе, Эдди и хижине на Лысой горе. Конелли внимательно выслушал до конца, и в глубине его мертвых глаз вспыхнул какой-то непонятный огонек.

— Откуда такие садистские наклонности, лейтенант? — прошипел он неожиданно. — Вам не достаточно тех мук, через которые Элизабет пришлось пройти? Нет, вам нужно прийти и разбередить рану!

— Вчера познакомился с вашей сестрой, — прервал я его. — У нее просто ужасный темперамент. Вы знаете об этом?

— Сестра? — удивилась миссис Сидделл. — Не знала, что у тебя есть сестра, Дэн.

— Диана, — подтвердил он. — Она на двадцать лет моложе меня. Смешно, не правда ли?

— Где же вы познакомились с сестрой Дэна, лейтенант? — поинтересовалась миссис Сидделл.

— В доме Уитни. Диана и дочь Уитни еще с колледжа вот такие друзья. — Я скрестил пальцы, чтобы показать их близость.

— Как странно! — заметила Элизабет ледяным тоном. — Ты стеснялся рассказать мне о своей сестре, Дэн?

Он небрежно пожал плечами.

— По правде говоря, редко с ней вижусь. Последний раз встречался год назад. Я снабжаю ее деньгами, а в остальном каждый идет своим путем.

— Ты не знал, что она остановилась в доме Уитни? — задала вопрос миссис Сидделл.

— Нет, — решительно ответил он.

— Но ты наверняка знал, что твоя сестра и его дочь дружат еще со времен колледжа?

— Да. — Конелли кивнул. — Видишь ли, с Дианой всегда масса проблем. Я ее единственный родственник, и мне не хотелось посвящать ее в свои дела. Знал, что у Уитни есть дочь примерно того же возраста, что и она, поэтому спросил его совета, куда послать мою сестру на учебу. Он предложил отправить ее в тот же колледж, где учится его дочь. Я так и поступил. Вот и весь рассказ.

— Понятно. — Однако выражение лица миссис Сидделл говорило совершенно обратное.

— Вы слишком много болтаете, лейтенант, — тихо произнес Конелли. — Слишком много!

— А все потому, что у меня слишком много вопросов, — пояснил я. — Вот, например, предположим, Уитни, Брайант, Магнусон и их сообщники внезапно исчезнут со сцены. Где тогда окажетесь вы?

— Что?! — У него отвисла челюсть.

— По-моему, действительно интересный вопрос, — поддержала меня миссис Сидделл. — Правда, я отошла от дел, но всегда считала, что теперь, когда они все стали респектабельными джентльменами, им нужен кто-то, кто бы приглядывал за бизнесом, обеспечивал, чтобы все шло гладко. Полагала, этим занимаешься ты, Дэн.

— Да. — Он медленно провел тыльной стороной ладони по губам. — Кажется, так оно и есть.

— Теперь, когда мы установили этот факт, — продолжила она язвительным тоном, — может быть, ты ответишь на вопрос лейтенанта?

— Короче говоря, ты думаешь так же, как лейтенант, Элизабет? — спросил в свою очередь Конелли.

— Не пытайся сбить меня с толку, Дэн, — строго сказала она. — Ну хорошо! Объясните нам ход ваших мыслей, лейтенант, чтобы Дэн мог дать прямой ответ.

— Они хотели, чтобы вы молчали, — пояснил я. — И вы молчали. Они были очень благодарны вам за это и заплатили за годы, проведенные вами в тюрьме. Потом все закончилось. Но если кто-то решил, что времена переменились и теперь нужно, чтобы вы заговорили, как он поступит в таком случае? У вас только одна уязвимая точка — ваша дочь. Не говорите мне, что ее можно было бы похитить, потому что это слишком сложно и рискованно. Поэтому ее убили, а труп бросили в вашем дворе. Точно знали, какова будет ваша реакция. Были уверены, что только такой чудовищный акт может принудить вас забыть о преданности, встать на путь мщения. Очевидно, кто-то получит колоссальную выгоду, заставив вас заговорить. Кто же это? Может быть, Конелли?

— Спасибо, лейтенант, — поблагодарила она. — Тебе понятен вопрос, Дэн?

— Да. — Он снова провел тыльной стороной кисти по губам. — Если вы и все остальные исчезнут, я окажусь в труднейшем положении. Поднимется дикая газетная шумиха! Окружной прокурор объявит очередную охоту на ведьм, и все начнут разбегаться, как крысы с тонущего корабля. Никто даже не захочет признаться, что был знаком со мной. Если все это произойдет, я должен буду исчезнуть из Лос-Анджелеса. — Он посмотрел прямо в глаза миссис Сидделл. — Не хотел говорить об этом, Элизабет, потому что не желаю оказывать на тебя никакого давления. Я в слишком большом долгу перед тобой, но, если ты заговоришь, мне останется только бежать. Буду бежать, пока не достигну Мексико-Сити, а может, побегу еще дальше на юг!

— Думаю, ты ответил на вопрос лейтенанта, — решила миссис Сидделл после долгой паузы. — Хочу извиниться перед тобой, Дэн.

— Тебе не за что извиняться, — ответил он тихо.

— Ну а остальные? — спросил я. — Уитни, Брайант и так далее. Что вы можете сказать о них?

— Не вижу смысла, — ответил Конелли. — У них есть все, чего только можно желать. И даже больше. Если начать раскачивать лодку, все окажутся в воде.

— Дэн прав. — Миссис Сидделл допила бокал и поставила его на стойку бара. — Боюсь, лейтенант, вам придется начать разрабатывать другую версию.

— Преступление было спланировано, — возразил я. — Вашу дочь убили не в приступе какого-то эмоционального шока. Это было жестокое, хладнокровное убийство, и если его совершили не для того, чтобы заставить вас говорить, то тогда зачем?

— Вы же лучший полицейский в этом дрянном городишке! — усмехнулся Конелли. — Вот и разбирайтесь!

— Осталось всего тридцать шесть часов до истечения срока ультиматума миссис Сидделл, — огрызнулся я в ответ. — Уитни, Брайант, Магнусон и их подручные сделают все, чтобы убить миссис Сидделл до его окончания.

— И пальцем не пошевельнут до завтрашнего вечера! — уверенно заявил он. — Пока надеются, что кто-то все же найдет убийцу, может быть, даже вы.

— Ну, спасибо! — усмехнулся я.

— Держите нас в курсе, лейтенант. — По тону миссис Сидделл стало понятно, что мне пора уходить.

— Если никого не найду, то пришлю вам цветы, — сказал я на прощанье.

Конелли догнал меня на крыльце и остановил, схватив за руку.

— Не уходите таким рассерженным, лейтенант, — произнес он добродушно. — Вы должны понять чувства Элизабет. Мне тоже пришлось нелегко, когда вы вдруг заявили, что, возможно, я убил ее дочь.

— Не сержусь, просто расстроен. А с чего это вас вдруг стало беспокоить мое самочувствие? — поинтересовался я, осторожно высвобождая руку.

— Я хотел спросить о Диане, — ответил он. — Как я уже говорил вам, очень давно ее не видел.

— У нее все в порядке.

— Но вы почему-то упомянули ее скверный темперамент…

— Просто ей не понравилась одна моя фраза. Вот она и кинулась на меня с кухонным ножом. По словам Заны Уитни, такое с ней случается уже не первый раз. Но они очень близки, Зана знает, как с ней обращаться в подобных случаях.

— И что же она с ней сделала на этот раз?

— Вырубила приемом каратэ.

Конелли стиснул зубы.

— И вы говорите, она знает, как с ней обращаться?! Приемами каратэ?!

— Это тоже выход.

— Что же такое происходит с Дианой, черт возьми? Думаете, она не в своем уме?

— Мне кажется, ей нужна медицинская помощь. Но сама она и не подумает обратиться к врачу. Кому-то необходимо на этом серьезно настоять.

— Мне, например?

— Кому же еще?

— Займусь ею, как только покончу с этим делом, — пообещал он. — А сейчас не могу оставить Элизабет даже на пять минут.

Я подколол его.

— Совсем недавно вы уверяли, что ничего не случится до завтрашнего вечера.

— Это было сказано для Элизабет, — пояснил Конелли, — чтобы успокоить ее. Сейчас они все трое выжидают в надежде, что кто-то другой начнет первым.

Но вскоре сообразят, что ни один из них не пойдет на это дело в одиночку. Тогда поймут, что надо объединяться. Хочу попытаться им помешать.

— Я им уже помешал.

— Да? — В его мертвых глазах ничего не отразилось. — Каким образом?

— Не важно. Вы им мешайте по-своему, я — по-своему.

— Не суйтесь в это дело, лейтенант! Сделать вы ничего не можете, будете только мешаться под ногами. — В его голосе звучала угроза.

— Вы же сами предлагали, чтобы каждый работал на своей стороне улицы.

— Однако недавно вы вдруг полезли на мою сторону. Грязный сукин сын! Из-за тебя Элизабет чуть было не поверила, что я убил ее дочь.

— Хотите сказать, что не убивали?

— Не лезь, куда тебя не просят! — рявкнул он. — Один мой звонок в Лос-Анджелес, и ты — труп.

— Вполне возможно, — согласился я. — У вас задачка потруднее — уберечь миссис Сидделл. Не так ли?

Глава 10

Я пообедал, не заметив вкуса пищи. Когда покончил со второй чашкой кофе, было уже далеко за полдень. По идее, надо было бы вернуться в офис, но интуиция подсказывала послать это намерение ко всем чертям. В результате еще одной ссоры с Лейверсом я мог снова оказаться в городском отделе по расследованию убийств, а Лейверс — в ближайшей психушке. Поэтому позвонил Эду Сэнджеру из уличного телефона-автомата. Его голос, как мне показалось, звучал странно.

— Вы еще не виделись с шерифом, лейтенант?

— Нет.

— И не вздумайте! — произнес он твердо. — И держитесь подальше от дока Мэрфи. Они оба жаждут вашей крови после того, как вы выдали на-гора еще пару трупов.

— Но один из них умер от чрезмерной дозы наркотиков. Второй покончил с собой.

— Да, да! Верю! — произнес Сэнджер успокоительным тоном. — Но, по мнению шерифа, дела уже дошли до того, что люди, просто взглянув на вас, отбрасывают коньки.

— Старый дурак выжил из ума.

— У доктора Мэрфи другая теория. — Эд осторожно откашлялся. — Считает, что вас толкает на убийства ненависть к нему. Хотите сделать так, чтобы он не успевал вскрывать трупы.

— Достали тело парня, который бросился в пропасть с Лысой горы?

— Это совсем другая история! — жизнерадостно воскликнул Сэнджер. — Все участники поисковой группы просто возненавидели вас. Почти три часа искали труп. Его заклинило между ветвями высокой сосны в сорока футах от земли. Голова была почти оторвана от туловища. Вы не пробовали подыскать себе другую работу, лейтенант? Ну, например, могильщика?

— Хватит! — огрызнулся я. — У меня и так настроение не из лучших. Из ФБР прислали отпечатки?

— Конечно! Уже думал, вы никогда о них не спросите. Это мелкий хулиган Луис Фредо, из Лос-Анджелеса. У него три небольшие отсидки и пара крупных обвинений, которые не удалось доказать.

— Что-нибудь еще?

— Пока нет. Может, мне больше повезет с вашим следующим трупом?

Повесив трубку, я вернулся к машине и через полчаса уже был около дома на Санрайз-Драйв. Особняк имел настолько мирную внешность, что ему хотелось позавидовать. Надо же, вот так целый день ничего не делать, просто стоять на солнцепеке и смотреть, как цветет кустарник.

Зана Уитни открыла дверь, взглянула на меня и тихо застонала.

— Знаю, — сказал я. — Если вам это поможет, то признаюсь, что чувствую себя не лучше.

— Если вы к старому доброму папочке, то вам не повезло, — сообщила она. — Он отправился поболтать с парой старых друзей в отель «Старлайт». Так, по крайней мере, мне сказал. Но выглядел очень обеспокоенным, может, они вовсе и не друзья?

— Мне нужен героический защитник изнасилованных женщин.

— Эрл Джемисон? Он около бассейна вместе с Дианой, во всяком случае, был там. Конечно, они уже могли уединиться в одной из комнат, но я бы на вашем месте сначала посмотрела у бассейна. Кажется, пыл Эрла значительно охладел с прошлой ночи.

— А как себя чувствует прелестная Диана?

— Притихла. — Зана покусала нижнюю губку. — Должна признаться, она здорово удивила меня вчера вечером в вашей квартире. Тут есть над чем подумать. Может, Диана согласится на визит к доктору, если я найду правильный подход.

— Стоит попробовать. Вам нечего терять, кроме собственной жизни.

— Вы не просто коп, Уилер! — воскликнула она. — Вы циничный коп, а это самый худший сорт!

Зана пропустила меня в дом, сделав изысканный приглашающий жест. Я прошел мимо нее в поисках выхода к бассейну. Он представлял собой сверкающее голубое чудовище в форме гигантской цифры восемь. Рядом растянулась парочка. Подойдя ближе, я не отказал себе в удовольствии полюбоваться Дианой. Она лежала на животе абсолютно голая, а на ее круглой попке выделялись две очень симпатичные ямочки. Рядом с ней Эрл Джемисон с озабоченной физиономией и в безвкусных плавках выглядел совершенно неуместно.

— Опять лейтенант, дорогая, — сказал он хриплым от смущения голосом.

— Я все еще готова убить его, — заявила она глухо, не поднимая головы, лежащей на скрещенных руках. — Просто размышляю над самым надежным способом.

— Могли бы помолчать! — остановил я ее. — Ваша попка сама говорит со мной на своем очаровательном языке.

— Теперь убедился? — все тем же глухим голосом Диана обратилась к Джемисону. — Под внешностью легавого скрывается сексуальный маньяк!

— Да заткнись ты, наконец! — сердито бросил он. — Из-за твоих идиотских штучек меня вчера чуть не убили!

— Забудем о прошлой ночи, — вмешался я. — Поговорим о вашем канале поставки наркотиков.

— Поставки наркотиков? — Его глаза приобрели удивленное выражение.

— На Лысой горе, — терпеливо подсказал я. — Вы ведь не забыли ваших троих друзей — Макса, Эдди и девушку?

— Черт возьми, не понимаю, о чем идет речь!

— Хватит упираться! — возмутился я. — Диана хотела травки, велела вам найти поставщика. Через пару дней вы его нашли, но тут она заболела, вы туда ездили вдвоем с Заной.

Джемисон погладил дрожащим указательным пальцем висячие усы.

— Хотите пришить мне дело, лейтенант?

— Если бы хотел пришить дело, то арестовал бы за попытку убийства вчера ночью!

— Да расскажи ты ему! — Диана перекатилась на спину и села. — Расскажи ему все, Эрл. Тогда он наконец уберется отсюда и оставит нас в покое.

— Сначала я искал в барах, в центре города, — объяснил Джемисон. — Вы понимаете в каких? В конце концов один парень подсказал, что травку можно купить на Лысой горе. Мы поехали туда с Заной и купили травку. — Он неловко пожал плечами. — Вот и все, лейтенант.

— Какой парень? В каком баре?

— Не помню. — Джемисон натянуто улыбнулся. — Знаете, как это бывает, когда часами ищешь и не находишь? Это просто был еще один парень.

— Девушку звали Кэрол Сидделл, — сказал я. — Это была та девушка, которую потом убили.

Диана глубоко вздохнула, ее маленькая грудь поднялась почти на полдюйма.

— Вы точно знаете?

— Точно.

— Ну надо же! — Она растянуто зевнула. — Возможно, они же ее и убили. Почему вы их не расспросили?

Я с трудом подавил желание схватить ее за горло и задушить.

— Вы только однажды встречались с ними? — задал я вопрос Джемисону.

— Конечно, — кивнул он.

— По-моему, я уже говорила вам, наркотик был ужасный, — вмешалась Диана. — Явно китайский.

— Помню, — подтвердил я. — Кстати, ваш брат интересовался вами.

Ее темно-карие глаза широко-широко раскрылись.

— Кто?

— Ваш брат. Вы что, его не помните?

— Дэн? — Она сжала зубы, и ее рот превратился в тонкую линию. — Где вы видели Дэна, черт побери?

— Он остановился в доме своей старой подруги, миссис Сидделл.

— Сообщили ему, что я здесь?

— Почему бы нет? Он хочет встретиться с вами через пару дней.

— Что он делает здесь, в Пайн-Сити?

— Пытается сохранить жизнь миссис Сидделл. Это ее дочь убили.

— Я не хочу встречаться с Дэном! — Диана вскочила на ноги и свирепо уставилась на Джемисона. — Ты понял, Эрл? Не хочу его видеть! Если он появится, попытайся его спровадить.

— Хорошо, — сказал он. — Только успокойся.

— Я серьезно, Эрл. Не хочу его видеть! — В ее глазах засверкали искорки ярости. — Больше не хочу видеть! Никогда!

— Ну хорошо, — устало произнес Джемисон. — Прекрасно тебя понял, поэтому можешь заткнуться.

Он произнес не те слова и выбрал для них не то время. Из глубины ее горла послышался сдавленный гортанный звук, в следующий миг Диана внезапно и резко ударила его правым коленом в пах. Джемисон вскрикнул, присел от боли, а она тут же вцепилась ногтями в его лицо, оставляя на нем красные полосы. Нужно было что-то предпринимать, так как парень явно не мог обороняться. Я схватил ее двумя руками сзади поперек талии, оторвал от земли и бросил как можно дальше от себя. Диана успела издать отчаянный вопль, прежде чем коснулась воды и исчезла под ее поверхностью.

— Она умеет плавать? — спросил я Джемисона.

— Какая, к черту, разница! — простонал он.

Ответ меня вполне устроил. Я вошел в дом и столкнулся с Заной Уитни, выходившей из гостиной. Она неопределенно улыбнулась, продолжая идти на несколько шагов впереди, чем приятно меня удивила, поскольку получилось так, будто горничная сопровождает гостя, но тут прозвенел дверной звонок, очевидно во второй раз.

— Что ты раззвонился, как на пожаре? — заворчала она, открывая дверь.

В холл быстро вошел Стюарт Уитни, с треском захлопнув за собою дверь. Сквозь загар на его лице проступил болезненно-серый оттенок. Он прислонился спиной к стене, достал носовой платок и осторожно вытер лицо.

— Мой милый папочка! — Зана рассматривала его с ленивым любопытством. — Что случилось? Ты заболел?

— Налей мне выпить, — хрипло попросил отец. — Бренди, и не разбавляй.

— Не знала, что ты алкоголик. — Она не торопясь удалилась, демонстративно покачивая бедрами под тонкой хлопчатобумажной юбкой. — А вы, лейтенант? — спросила через плечо. — Составите компанию алкоголику?

— Нет, спасибо, — ответил я.

Уитни повернул голову и взглянул на меня так, будто только теперь обнаружил мое присутствие.

— Что вы здесь делаете, лейтенант?

— Просто зашел. Как раз собираюсь уходить.

— Нашли убийцу?

— Нет еще.

Зана вернулась с выпивкой удивительно быстро, так что стало понятно: наш разговор интересовал ее гораздо больше, чем она хотела показать. Уитни почти вырвал из ее рук бокал и тут же выпил половину.

— Мерзавец! — завопил он неожиданно. — Вы меня подставили!

— Я вас подставил, мистер Уитни?

— Черт побери, вы прекрасно знаете, о чем у меня шел разговор с Брайантом и Магнусоном! — Он бросил на меня убийственный взгляд. — Вы сказали им, что это я убил девушку!

— Свою собственную дочь? — Лицо Заны было совершенно спокойно. — Как можно было до такого додуматься, лейтенант?

— И не думал, — честно ответил я. — Только предположил, что у миссис Сидделл всего лишь одно уязвимое место — ее дочь. Остальное они сами домыслили.

— Они решили, что ты убил свою собственную дочь, чтобы избавиться от партнеров? — Зана внезапно хихикнула. — Но это же просто смешно!

— Тебе смешно? — огрызнулся Уитни. — А они чуть не разорвали меня на куски в своем роскошном номерке. И знаешь, какое приняли решение? Если за двадцать четыре часа не найдется убийца Кэрол, то они будут считать, что это я ее прикончил!

— И что тогда? — спросила она.

— Хочешь знать во всех подробностях? — Он допил бокал и помотал головой. — Что же мне делать, черт побери?!

— Пожалуй, самое время еще раз съездить в Европу, — подсказал я.

— Еще раз в Европу? Да я там отродясь не бывал!

— А мне довелось слышать совсем другую историю.

— Я вам солгала, — спокойно произнесла Зана, выдержав мой выразительный взгляд. — Ужасно люблю приврать, лейтенант. Пора бы вам знать об этом!

— Так что мы теперь прикованы к одной галере, лейтенант. — Уитни изо всех сил попытался изобразить товарищескую улыбку, но из этого ничего не получилось. — Если вы не найдете убийцу, причем очень быстро, значит, меня убьют вместе с Элизабет Сидделл!

— Прежде чем убить миссис Сидделл, им придется пройти мимо Конелли, — возразил я. — И по-видимому, мимо Джемисона, прежде чем убить вас.

— Поверьте, лейтенант, так и сделают, и без особого труда! — Он снова вытер лицо носовым платком. — Вы уверены, что Фредо не убивал Кэрол?

— Уверен. Но даже если и он убил, это ничего не меняет. Фредо кто-то нанял.

— Пожалуй, вы правы. — Уитни снова помотал головой. — Знаете, какое-то время мне просто не верилось, что можно выйти живым из их номера. Вот послал Господь партнеров! Мы столько лет проработали вместе, а теперь они готовы убить меня!

— Тебе надо принять еще стаканчик, дорогой папочка, — попыталась утешить его Зана. — Выпей и постарайся не переживать!

— Да, ты права! — решительно поддержал он ее. — Где Джемисон?

— Около бассейна.

— Мне нужно поговорить с ним. Пора ему начать отрабатывать красивую жизнь в нашем доме!

Сделав вид, что меня больше не существует, Уитни направился в гостиную.

— Бедный старый папочка! — тихо произнесла Зана. — Но будет ли его дочь горевать, когда его не станет, — вот в чем вопрос.

— Неужели вы его настолько ненавидите? — удивился я.

Она быстро утвердительно кивнула.

— Конечно! За то, что он скрывал от меня, кем был на самом деле, за то, что заставил жить во лжи и верить в нее все эти годы! За то, что предал миссис Сидделл, которая так и не сдалась, отсидев очень долго в тюрьме, но самое главное, за то, что он бросил свою дочь Кэрол. Если бросил ее, то может бросить и меня в любое время. Чудесная перспектива!

— Я почти вам поверил, но тут же вспомнил, что вы любительница приврать.

Она улыбнулась.

— Как там Диана?

— Все так же.

Улыбка застыла на ее лице.

— Неужели опять?

— На этот раз жертвой стал Джемисон. В нужный момент не сумел проявить сочувствие.

— И что случилось?

— Она задала ему взбучку.

— Я спрашиваю про Диану!

— Пришлось швырнуть ее в бассейн. В создавшейся ситуации это был наилучший выход.

— Не знала, что Диана умеет плавать. — Зана закусила нижнюю губку.

— Тоже не знал, — произнес я, наблюдая, как она в ураганном темпе бросилась к бассейну.

Глава 11

Дэн Конелли открыл мне дверь с выражением на лице, которое никак нельзя было назвать приветливым, и рыкнул:

— Какого черта вам здесь нужно?

— Поговорить с миссис Сидделл. — И я прошел мимо него через холл в богато обставленную гостиную.

Миссис Сидделл стояла у бара с бокалом в руке. На ее лице никак не отразилось мое появление — оно, как обычно, осталось непроницаемой маской. Впервые мне пришла в голову мысль, что ведь никому не известно, что на самом деле скрывается за ней. Какие думы, планы, намерения?

— Уже вернулись, лейтенант? — Ее голос был сух. — Есть какие-нибудь потрясающие новости?

— Пара дополнительных вопросов, миссис Сидделл.

— Если хочешь, могу вышвырнуть отсюда этого подонка, — предложил Конелли из-за моей спины.

— Лейтенант просто делает свою работу, — сказала она. — Или, по крайней мере, пытается.

— Один вопрос о газетных вырезках, которые прислали вашей дочери. Вы сами их видели?

— О да! Кэрол долго размахивала ими перед моим носом, потом бросила их мне в лицо.

— Это были оригинальные газетные вырезки?

— Что вы имеете в виду?

— Газетным вырезкам того времени должно быть около четырнадцати лет, плюс-минус один год, — пояснил я. — Газетная бумага быстро стареет: становится желтой, хрупкой.

— Вы что, совсем свихнулись? — возмутился Конелли.

— Заткнитесь! — бросил я. — Это очень важно, миссис Сидделл, попытайтесь вспомнить.

— Они определенно не были желтыми, — медленно ответила она. — Это я помню точно. Надо же, теперь даже вспоминаю, что на ощупь вырезки не были похожи на газеты. Скорее, как фотобумага, если в этом есть какой-то смысл.

— Конечно, есть смысл, — подтвердил я. — Это были фотокопии.

— Что вы пытаетесь доказать, черт возьми? — вмешался опять Конелли.

— Тот, кто прислал их, должен был иметь оригиналы, чтобы сделать с них копии, — терпеливо разъяснил я. — Конечно, вырезки можно было достать через справочные отделы различных газет, но это маловероятно. Скорее всего, копии сняли с чьей-то частной коллекции. Миссис Сидделл, у вас есть оригинальные вырезки?

— Нет. — Холодная улыбка на мгновение осветила ее лицо. — В то время мне было не до коллекционирования.

Я повернулся и посмотрел на Конелли.

— А у вас?

Его мертвые глаза засветились.

— Хотите сказать, что я послал эти вырезки дочери Элизабет?

— Нет, только спрашиваю, сохранились ли у вас вырезки со времен процесса над миссис Сидделл?

— Да, — ответил он явно без желания. — Сохранились. Ну и что?

— Ясно одно: кто-то нашел старые вырезки, сделал с них копии и послал Кэрол. Наверняка вырезки сохранились не только у вас. Они могут быть также у Магнусона, Брайанта и Уитни. А почему вы храните их до сих пор?

Он пожал плечами.

— Простая сентиментальность.

Тут у меня мелькнула догадка.

— В них упоминается ваше имя?

Он слегка покраснел.

— Не часто, но встречается. Репортеры вели себя как настоящие стервятники.

— Не пойму, почему это так важно, лейтенант? — поинтересовалась миссис Сидделл.

— Может, и не очень важно, — задумчиво ответил я.

— Есть еще вопросы? — прошипел Конелли.

— Разумеется. Как вы считаете, миссис Сидделл, мог Стюарт Уитни убить Кэрол?

— Свою собственную дочь? — шепотом спросила она.

— Извините, но это не ответ…

— Черт бы вас побрал! — заревел Конелли. — Ну, вы настоящий садист, Уилер! Как такой вопрос мог прийти вам в голову?

— И все-таки нужно ответить, — тихо промолвила миссис Сидделл. — Нет, я так не считаю.

— Ну а теперь катитесь отсюда ко всем чертям! — обрадовался Конелли.

— Благодарю вас, миссис Сидделл, — сказал я. — Извините за беспокойство.

Конелли проводил меня до двери, почти закрыл ее за мной, но потом передумал и вышел на крыльцо.

— Ну хорошо, — начал он. — Может, вы и не садист, прячущийся за полицейским значком. Но к чему все эти вопросы?

— Брайант и Магнусон допускают, что Кэрол мог убить Уитни и при этом остаться вне всяких подозрений. Ведь миссис Сидделл никогда не заподозрит его в таком преступлении, она считает, что отец не может убить собственную дочь. Но гибель Кэрол заставит ее заговорить. И вот тогда Уитни избавится от двух своих партнеров, все захапает себе.

— Вот как? — Конелли на минуту задумался. — Вы считаете, они правы?

— Я полицейский. Мне нужны доказательства.

— Магнусону и Брайанту не нужны никакие доказательства, — произнес он твердо, — если они приняли решение.

— Только что видел вашу сестру, передал ей от вас привет. Она и не догадывалась, что вы находитесь в Пайн-Сити, не очень-то обрадовалась, когда узнала. Заявила, что не хочет видеть вас, и повторила это несколько раз.

— Сказала это вам? — В его голосе зазвучало подозрение. — Почему именно вам?

— Не мне — Джемисону. Считает, что он может расправиться с вами, если вы надумаете появиться.

— Джемисон? — изумленно переспросил Конелли. — Этот недоносок? Да он не справится и с пятилетним ребенком, даже если тому связать руки за спиной!

— Вы получили открытку? — небрежно поинтересовался я.

— Открытку? — Он с трудом проглотил слюну. — Какую открытку, откуда?

— Из Южной Америки. Диана ведь пробыла там около трех месяцев. Могла бы найти пару минут, чтобы послать брату какую-нибудь занюханную открытку.

— Мы не настолько близки. Я уже говорил вам.

— У меня дырявая память. У Фредо были связи среди наркоманов?

— Ну знаете, за вами не угонишься, Уилер! Сначала мы говорили о Стюарте Уитни, не убил ли он свою дочь. Потом внезапно перешли на Диану и ее предполагаемую южноамериканскую поездку. Теперь вы переключились на Фредо!

— Так были у него связи? — продолжал я настаивать на своем.

— Что вы собираетесь делать, когда уедете отсюда? — спросил он вызывающе. — Передать всю полученную информацию в Лос-Анджелес, чтобы там вас погладили по головке за ваши труды?

— Лос-Анджелес меня не касается. Я должен найти убийцу Кэрол здесь, в Пайн-Сити, до того, как начнется кровавая бойня, в которой могут погибнуть многие. Ответил на ваш вопрос?

— Чушь какая-то! — Конелли вновь покачал головой. — Почему я должен верить какому-то полицейскому? Фредо был бандитом, и при этом довольно самонадеянным бандитом. Вам это уже известно. Мы брали его несколько раз на дело — каждый раз неудачно. Понятно?

— Он был слишком самонадеян? — вежливо уточнил я, стараясь подавить внезапное желание задушить моего собеседника.

— Да! Но у него могли быть связи в наркобизнесе. Где-то повыше уличных торговцев, ближе к поставщикам, но в таком случае нужны деньги, чтобы платить.

— А теперь о синдикате. Уитни, Брайант и Магнусон, их можно считать членами управляющего совета?

— Можно, — ответил Конелли неопределенно.

— А вы в таком случае кто? Старший вице-президент, ответственный за текущую работу?

— Что вы все вынюхиваете? — рявкнул он.

— Они все знали Фредо. Возможно, у одного из них был личный контакт с ним.

— Возможно, — согласился Конелли. — Скорее всего, у Уитни. Как раз Джемисон познакомил нас со своим приятелем Фредо. А Джемисон — человек номер один для Уитни.

— К тому же наглый лжец. Когда я показал ему фото Фредо, он сказал, что видит его впервые в жизни.

— Занервничал, отвечая на вопросы полиции! Он не отличается особым умом.

— Эдди и Макс — эти мертвецы с Лысой горы. Кто-то снабжал их неограниченным количеством наркотиков при условии, что они будут держать Кэрол на героине. Возможно, это был Фредо.

— А когда они решили убить девушку, Фредо стал больше не нужен. — Конелли осторожно выдохнул. — Может, Джемисон знает больше, чем говорит?

— Может быть, — подтвердил я. — Но вы правы, он ужасно нервничает, когда вопросы задает полицейский. Пожалуй, с ним должен поговорить кто-то другой. Кто-то с прирожденным талантом убеждать, вы например.

— И оставить здесь Элизабет одну? Это будет выглядеть как открытое предложение зайти в дом и убить ее.

— А почему бы не пригласить его сюда?

— Вы шутите? — усмехнулся Конелли. — Если он что-то скрывает, мое приглашение будет для него сигналом к бегству.

— Может, ваша сестра приведет его с собой?

— Диана?

— А почему бы нет? В конце концов, она у вас в долгу за все эти годы, которые вы ее содержали.

— Может, она так не считает, — возразил он.

— Стоит попробовать.

— Подумаю, — пробормотал он. — Может, вы подарите мне свой оловянный значок, чтобы он помог мне думать?

Я направился к машине, мысленно скрестив все пальцы. Должен быть какой-то прорыв, и очень скоро, иначе все может закончиться смертью миссис Сидделл и кровавой бойней, которую мне все предрекали. Когда я подъехал к дому и открыл дверь квартиры, телефон звонил как сумасшедший. Войдя в гостиную, сразу же снял трубку.

— Уилер! — Голос был такой силы, что моя барабанная перепонка чуть не лопнула. — Вы что, думаете, я буду сидеть в кабинете всю ночь в ожидании вашего доклада о достигнутых результатах? Представляю себе эти результаты! А теперь слушайте…

— Хэлло! — произнес я с акцентом англичанина. — С кем вы разговариваете, старина?

— Что за глупости? — Мне было слышно, как Лейверс чуть не задохнулся насмерть на другом конце провода. — И не надейтесь, что ваш идиотский фальшивый акцент…

— Сэр! — продолжил я вдобавок обиженным голосом. — Это мой прирожденный акцент, и я не вижу в нем ничего противоестественного. Не хочу вас оскорбить, но вам не помешали бы несколько уроков дикции, с тем чтобы избавиться от некультурных гортанных звуков, с помощью которых вы так отчаянно пытаетесь выразить свои мысли. Желаю вам хорошо провести остаток дня, сэр!

Я быстро нажал рычаг, но трубку положил рядом с телефоном, чтобы Лейверс больше не мог дозвониться. Через какое-то время он все равно или покончит с собой, или постепенно успокоится, хотя трудно было определить, какой из этих вариантов в данном случае возьмет верх. Пройдя на кухню, я приготовил себе коктейль. В холодильнике лежал обычный набор деликатесов: бифштекс, края которого загнулись от старости, и готовый ужин, запаянный в фольгу. При виде такого выбора мне внезапно захотелось оказаться в ресторане. Однако я с коктейлем в руке вернулся в гостиную, поставил на проигрыватель пластинку и плюхнулся на диван. Передышка длилась недолго, поскольку уже через пять минут кто-то позвонил в дверь. За это время Лейверс не мог бы успеть добраться до меня, если только не отрастил крылья, поэтому я спокойно открыл дверь.

Густая шапка светлых волос сияла отраженным светом, а в широко расставленных темно-синих глазах сквозила неуверенность. На ней было что-то черное и фантастически короткое — только с трудом можно назвать это платьем. Без рукавов, с глубочайшим вырезом, который гордо демонстрировал пышную грудь, платье внезапно обрывалось пеной кружев где-то посреди бедер. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого как-то жалобно заскулил.

— Понимаю, что сейчас еще рано, — пропела Зана Уитни извиняющимся тоном. — Но не знаю, какой прием вы мне окажете. Так что, если решите закрыть дверь перед моим носом, у меня еще будет время, чтобы изменить планы на вечер.

— Входите! — прокашлялся я, пытаясь опустить голос на октаву ниже.

Мы прошли в гостиную, Зана уселась на диван, скрестив ноги. Черные кружева на подоле платья издали слабый шепчущий звук и живописно расположились где-то в районе талии.

— Пожалуйста, налейте что-нибудь, — попросила она жалобным тоном.

— Скотч?

— Да, благодарю вас.

Я заковылял на кухню и вскоре вернулся с коктейлем. Благодарно улыбнувшись, Зана приняла бокал из моих рук и глубоко вздохнула. Глубокий вырез на ее груди приподнялся, туго натянув черные кружева, и тут же стало ясно, что она по-прежнему без бюстгальтера. Мне вновь захотелось заскулить.

— После вчерашнего вечера не удивилась бы, если бы вы не пустили меня на порог, — сказала она.

— Всякое случается! Здесь вина не ваша, скорее, Дианы и Джемисона.

— Спасибо, — поблагодарила Зана. — Сразу как-то почувствовала себя лучше. Мне кажется, когда я вас называю лейтенантом, это уж слишком формально?

— Зовите просто Элом.

— Спасибо, Эл. — Она тепло улыбнулась. — По-моему, вы очаровали меня с первого взгляда, вот почему я все время с вами вредничала.

— Забудем об этом. Лучше скажите, какова вероятность, что Джемисон и Диана припрутся сюда снова?

— Никакой! Джемисон пригласил Диану в ресторан как раз перед моим уходом, я специально дождалась, когда они исчезнут, только тогда направилась сюда.

— Ресторан где-то в городе? — небрежно поинтересовался я.

— Не знаю. Диане кто-то позвонил, после чего она не находила себе места. Принялась обрабатывать Эрла, ему ничего другого не оставалось, как пригласить ее вечером в ресторан.

— Еще один бокал? — спросил я.

— Спасибо, еще этот не допила. — Зана сердито выпятила нижнюю губку. — Значит, вот чем мы будем заниматься сегодня вечером, Эл! Выпивкой?

— Просто стараюсь быть гостеприимным, — возразил я. — Как там дорогой старенький папочка?

— Очень мрачен. Боится, что партнеры прикончат его. И знаете что? Честно говоря, мне на это абсолютно наплевать.

— Вы всегда можете еще раз съездить в Европу, чтобы развеять свою печаль.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась она.

— А как вам понравилась Южная Америка? — спросил я как бы невзначай, ободряюще улыбаясь.

— Что?

— По-видимому, вы там неплохо развлеклись, — дружелюбно добавил я. — Вместе с Дианой?

— У вас дырявая память, Эл. — Ее голос стал резким. — Разве вы не помните, что Диана одна ездила в Южную Америку? А я была в Европе!

— Ошибаетесь, — терпеливо поправил я. — Вы и Диана вместе отправились в Южную Америку, а по Европе путешествовала Кэрол Сидделл под вашим именем.

Зана от удивления широко раскрыла рот, и это выглядело совсем не сексуально. Затем, опомнившись, залпом выпила остатки коктейля, осторожно поставила бокал на столик.

— Как вы догадались? — спросила она тихо.

— Фотографии были заказаны на ваше имя. И доставлены по вашему адресу. Вам пришлось подменить фотографию в вашем паспорте.

— Да вы с ума сошли!

— Где ваш паспорт?

— Срок его действия закончился три месяца назад, — быстро ответила она.

— Но он все еще у вас?

— Он был больше не нужен, я его выбросила.

— Вы все еще считаете меня сумасшедшим?

В наступившей тишине, казалось, было слышно, как крутятся шарики в ее голове. Вдруг Зана резко встала с дивана, одарив меня ослепительной улыбкой.

— Не понимаю, что вы пытаетесь доказать, Эл! Я пришла к вам не для того, чтобы сидеть сложа руки! — Она немного повозилась с застежкой на спине, и черное кружевное платье мягким комочком легло на пол к ее ногам. Под ним оказались только черные кружевные трусики. Обеими руками Зана сжала свои полные груди, соски вспухли и отвердели от холодного воздуха. — Не люблю действовать прямолинейно, Эл! Вот зачем я пришла сюда, и, пожалуйста, не стой как истукан!

Мне стало смешно, девчонку следовало проучить, потому сказал:

— Попытка вовсе недурна. С таким роскошным телом это верный ход, но он не сработает.

Судя по выражению ее лица, сначала Зана просто не поверила в происходящее, но затем густая краска, залившая ее щеки, и полный ярости взгляд красноречиво сказали, что она все правильно поняла.

— Оденься, а то замерзнешь! — посоветовал я.

— Ах ты, мерзавец! Дешевый грязный сукин сын! Ты…

Тут мне пришлось прервать ее новым вопросом:

— Почему было так важно послать Кэрол Сидделл в Европу? Только для того, чтобы вы с Дианой могли свободно порезвиться в Южной Америке?

Зана быстро и деловито, без всяких женских ужимок натянула на себя платье и огрызнулась:

— Если ты такой умный, сам догадайся!

— Я полицейский. Со мной все просто. Мне все нужно доказывать. Сейчас у меня на руках пара убийств, одно самоубийство и кучка ничем между собой не связанных идиотских фактов. Мне ничего не остается, как только строить догадки. Например, одна из них, что Кэрол Сидделл поехала в Европу вместо вас. И дальше придется продолжать строить догадки, потому что это единственный способ получить ответы. Скажем, на такой вопрос — зачем кто-то послал газетные вырезки Кэрол Сидделл?

— Ну, ты настоящий мыслитель! — усмехнулась она. — А поскольку ты к тому же импотент, у тебя остается масса времени, чтобы строить догадки!

— Вы — Зана Уитни, — продолжил я. — Так вы мне сказали. Ваш отец и ваши друзья не отрицают этот факт. Правильно?

— Да, я Зана Уитни. Вам удалось это доказать? — И она умоляюще закатила глаза к потолку.

— Кэрол Сидделл была Кэрол Сидделл, потому что так сказала ее мать, — продолжал я. — Но ее мать провела в тюрьме тринадцать лет. Все это время ни разу не видела свою дочь. А та превратилась из пятилетнего ребенка во взрослую восемнадцатилетнюю девушку. Понимаете, куда я клоню? У меня нет никаких реальных доказательств, что убитая девушка — на самом деле Кэрол Сидделл. Миссис Сидделл ничего не стоило обмануть, подменив ее дочь.

Зана нервно спросила:

— Вы думаете, что мы с Дианой убили ее?

— Да, сейчас так думаю. Но если вы честно раскроете карты, могу изменить свое мнение.

— Почему вы подозреваете нас?

— Фредо. Кто-то выстрелил в него с расстояния четырех футов и убил его. Потом убийцы взяли другой пистолет, приложили его к голове и нажали на спусковой крючок, пытаясь изобразить самоубийство. В одну руку ему вложили пистолет, а в другую — фотографию Кэрол Сидделл. А тут еще объяснительная записка без подписи, подробно разъясняющая, почему он покончил с собой после убийства девушки. Инсценировку готовил явный любитель. Вскрытие обнаружило обе пули в его черепе, а криминалистическая лаборатория установила все остальные факты. Настоящий профессионал никогда бы не опустился до подобных глупостей.

— Вот поэтому ты считаешь, что это сделали мы? — Зана сердито уставилась на меня. — Только потому, что все было сделано на примитивном любительском уровне?

— Не нужно забывать о Диане. Наверное, на всю жизнь запомню, как она бросилась на меня с ножом.

Кажется, как только ей становится скучно, — а это происходит примерно дважды в день, — она тут же пытается кого-нибудь убить.

— Не вижу ничего смешного!

— Да, тут уж не до смеха, — согласился я. — Особенно когда нож нацелен на тебя.

— Диана никого не убивала. Конечно, у нее ужасный темперамент, но ее нельзя винить за это.

— Кто же в этом виноват?

— Жизнь, которую ей навязывает брат. Он все время втягивает ее в грязные истории и постоянно твердит, что, если бы не он, ей пришлось бы стоять за прилавком какого-нибудь захудалого магазина!

— Все это напоминает старомодный фильм, — улыбнулся я.

— Но это правда! — Она сверкнула на меня глазами. — Может быть, ничего бы и не случилось, если бы Кэрол Сидделл…

— Не умерла? — подсказал я.

— Какой же вы подонок! — возмутилась Зана. — Жаль, что Диана не достала вас ножом!

— Уйдя из дома, Кэрол Сидделл не оставила никаких следов. Ее мать обратилась в лучшие детективные агентства, но поиски были безуспешными. А между прочим, в наше время очень трудно вот так исчезнуть. Другое дело, если девушку, которую миссис Сидделл принимала за свою дочь, звали не Кэрол, а как-то иначе. Убежав, она стала тем, чем была, — и концы в воду. Поездка в Европу кого-то под вашим именем еще больше все запутывает…

— Ну хорошо. — Зана снова села на диван. — Налейте мне еще, и я все расскажу.

Я наполнил оба бокала, потому что сам испытывал жажду, принес их в гостиную. Блондинка сделала гигантский глоток и скорчила гримаску.

— Знаете, если я что-то ненавижу, так это шотландское виски!

— И меня…

— Ну, и вас, — согласилась она. — Настоящая Кэрол Сидделл погибла в автокатастрофе вместе со своим дружком, когда ей было семнадцать лет. Конечно, мафия постоянно следила за ней и за теткой, с которой она жила. Они знали, что из-за смерти дочери миссис Сидделл по выходе из тюрьмы станет для них фактором риска. Поэтому решили подменить ее дочь. Переселили тетку в новый дом на противоположном конце города, занялись поисками девушки, похожей на Кэрол. Брат Дианы обратился к ней за помощью в своем обычном стиле — выкручивая ей руки, чтобы у нее не было выбора. В нашем колледже и нашлась подходящая кандидатура. Ее выгнали еще на первом курсе, она связалась с хиппи, потом превратилась в наркоманку. Эта девушка была того же возраста, с тем же цветом волос и не сильно отличалась внешне. И главное, оказалась готовой на все, только бы иметь доступ к наркотикам.

— Как ее звали?

— Маша Хеннеси. Все сработало отлично. Тетку до смерти запугали, так что с ней не было проблем, переселили к ней эту девушку. Выйдя из тюрьмы, миссис Сидделл встретилась с ними и нисколько не усомнилась, что Маша ее собственная дочь. Но тут возникла другая проблема. Конечно, Маша не могла играть роль Кэрол до конца жизни, поэтому нужно было найти соответствующий предлог, чтобы прервать ее отношения с миссис Сидделл.

— Вырезки из газет? — проявил я находчивость.

— Да. — Она кивнула. — Но что было делать с Машей? Диане удалось выпросить у брата денег на поездку в Южную Америку. Она хотела, чтобы я поехала вместе с ней. Добрый старый папочка наотрез отказался отпустить меня — боялся, что я что-нибудь вытворю в таком диком месте, как Южная Америка, предложил мне попутешествовать по Европе.

— И вам пришла в голову великолепная идея послать в Европу Машу?

— Правильно! Никто не знал об этом, кроме нас троих. — Зана неожиданно хихикнула. — Уверена, брата Дианы чуть не хватил удар, когда Маша внезапно исчезла!

— Все хорошее быстро кончается, — заметил я. — Что же произошло, когда вы вернулись из Южной Америки, а Маша из Европы?

— Она не должна была возвращаться! — возразила Зана. — В этом был весь фокус. Должна была остаться там навсегда. Но у нее кончились деньги и, что еще хуже, иссяк источник героина. Маша вернулась и заявила, что хочет не только денег, но и поставщика героина, иначе все расскажет миссис Сидделл. Мы оказались в безвыходном положении! В конце концов Диана решила все рассказать брату и переложить все заботы на него.

— И он взял дело в свои руки?

— Пожалуй, да. Приказал Диане прислать Машу к нему, и больше мы ее никогда не видели.

— Так она оказалась в хижине на Лысой горе вместе с Эдди и Максом. — Мне не терпелось подвести рассказ к финалу. — Помните их? Вы мне о них и рассказали.

— Это было ужасно! — Зану передернуло. — Они обращались с ней как с животным! Но что я могла поделать? В конце концов решила — Маша сама во всем виновата. Если бы осталась в Европе, все было бы нормально. Разве не так?

— А потом ее убили. И миссис Сидделл поверила, что убили ее дочь. Вас это не беспокоило?

Она заерзала по дивану, прикусила нижнюю губу. Судя по выражению лица, вкус собственной губы ей не понравился.

— Конечно, я переживала, — ответила Зана наконец. — Но уже ничего нельзя было изменить.

— Это Диана достала вам копии газетных вырезок?

Зана кивнула.

— Повергла меня в настоящий шок. Я ведь всегда считала моего папочку настоящим королем бизнеса.

— Значит, вы не знаете, кто убил Машу и Фредо?

— Нет. — Она отрицательно покачала головой. — Знаю только, что это не я и не Диана.

— Может, есть какие-нибудь догадки?

— Добрый старый папочка! — безо всяких колебаний заявила Зана. — Ведь брат Дианы работает на него, не так ли? Папочка и два других больших босса контролируют синдикат. А настоящая Кэрол была дочерью моего папочки. Поэтому, вероятно, другие большие боссы сказали ему, что это его проблема, пусть он ее и решает. — Она выразительно пожала плечами. — Вот он и решил!

— Мне нужно нанести несколько визитов, — сказал я. — Не хотите ко мне присоединиться?

— Нет, спасибо, — промолвила блондинка жалобным тоном. — Если не возражаете, я лучше останусь здесь и надерусь твоим мерзким виски.

— Можете делать что хотите! Хоть прыгайте в окно, если есть такое желание!

— Вы просто само великодушие, Уилер, — отреагировала Зана.

Глава 12

Миссис Сидделл сама открыла мне дверь. Я вспомнил, как в нашу первую встречу подумал, что ее лицо испещрено ударами судьбы. Кажется, ошибся. Скорее всего, она была прирожденной неудачницей, которая, однако, никогда не сдавалась. Это было не в ее стиле.

— У вас гости? — спросил я.

— Любимец Стюарта Джемисон и сестра Дэна, — ответила Элизабет.

— Можно войти?

Она отрицательно покачала головой.

— Думаю, сейчас не время, лейтенант. Дэн навалился на Джемисона и, кажется, вот-вот добьется результатов. Почему бы вам не заглянуть позже?

— У меня есть кое-что для вас. Может, прогуляемся? Просто пройдемся вдоль дома, чтобы не тревожить Конелли.

Ее запавшие голубые глаза бросили на меня пронзительный взгляд.

— Все-таки вам лучше уйти, лейтенант. Хочу послушать их беседу и сделать собственные выводы.

— Миссис Сидделл! — осторожно произнес я. — Вы живете в мире грез, и то, что происходит в вашем доме, — часть этих грез. Очень хочу вернуть вас к реальности.

— Вам не откажешь в умении убеждать, лейтенант. — Короткая улыбка раздвинула ее губы, но тут же исчезла. — Никто не приносит мне хороших новостей. Но кажется, у вас что-то особенно зловещее.

— Так прогуляемся?

Она закрыла входную дверь, и мы прошли вдоль дома на террасу у бассейна. Здесь миссис Сидделл остановилась и повернулась ко мне, сложив руки на груди.

— Хорошо, — произнесла она решительно. — Рассказывайте!

— Девушка, чье тело вы нашли здесь прошлым утром, не была вашей дочерью…

— Это что? — прошептала она. — Какая-то дурацкая шутка?

— Ваша дочь погибла в автомобильной катастрофе вместе со своим приятелем, когда ей было семнадцать лет.

— Вы с ума сошли! Вы что, думаете, я не узнала свою собственную дочь?

— Сколько ей было, когда вы попали в тюрьму?

— Пять.

— Видели ее, пока сидели в тюрьме?

— Нет, я уже рассказывала вам об этом. За Кэрол присматривала моя сестра, мне не хотелось, чтобы дочка знала, кем была ее мать, поэтому по моей просьбе ей сказали, что ее родители погибли.

— Ваша сестра присылала вам письма?

— Естественно!

— А фотографии Кэрол?

— Нет. Но подробно писала о ней. Я не хотела видеть фотографии дочери, просто не выдержала бы этого. Невыносимо было смотреть, как она растет, и знать, что встретимся мы только тогда, когда она станет совсем взрослой.

— Сколько же ей было лет, когда вы наконец встретились?

— Восемнадцать, может быть, девятнадцать. — Миссис Сидделл сделала конвульсивный глоток. — Какой же вы мерзавец! Ну хорошо, допускаю такую возможность!

— Вы отказались говорить, и вас посадили в тюрьму. На вас продолжали оказывать давление?

— Много раз предлагали немедленное освобождение, мы уже говорили об этом.

— Синдикат вам верил, — продолжил я. — Но его боссы также знали ваше уязвимое место — это была Кэрол.

— Пожалуй, вы правы…

— Они ничего не оставляли на волю случая. Стали обрабатывать вашу сестру; сказали ей, что это они, а вовсе не вы оплачивали все расходы. Потом Кэрол погибла в автокатастрофе, и рычаг давления на молчащую миссис Сидделл исчез. Все было просто, пока она сидела в тюрьме. Нужно было только присматривать, чтобы ей регулярно посылали письма о дочери, но, когда подошло время ее освобождения, пришлось что-то предпринимать.

Миссис Сидделл закрыла глаза. Повисла тягостная тишина. После долгого молчания она наконец заговорила.

— Кто она? — спросила женщина полушепотом. — Та девушка, которой заменили мою дочь?

Я пересказал ей все, что услышал от Заны Уитни, — о Маше Хеннеси и о том, как копии газетных вырезок послужили предлогом для ухода из дома ее предполагаемой дочери. И о поездке Маши в Европу под именем Заны Уитни, и про то, что с ней случилось по возвращении.

Миссис Сидделл проглотила все даже не моргнув.

— Бедное дитя! — сказала она, дослушав до конца. — По-своему моей Кэрол даже повезло. Ее смерть была чистой и, надеюсь, мгновенной. Ей не пришлось пройти через все муки, ожидавшие эту девушку.

— Думаю, — сказал я осторожно, — вам нужно посмотреть на синдикат ретроспективно.

— Вы не просто мерзавец, — равнодушно заметила она. — Вы еще и изобретательный мерзавец, лейтенант. Продолжайте!

— Его боссы с самого начала не верили в вашу преданность, — пояснил я. — Они знали, что вы не заговорите, только пока ваша дочь в их власти. Были уверены также, что вы об этом по крайней мере догадываетесь. Но после смерти Кэрол окончательно перестали вам доверять.

— Хотите сказать, что я верила в собственную преданность, а они нет?

— Вот именно!

— И кто-то убил бедняжку, зная, что я считаю ее своей дочерью. Зачем? Чтобы заставить меня заговорить?

— Конечно! Я высказал предположение Брайанту и Магнусону, что таким человеком может быть Уитни. Ведь он мог рассчитывать, что вы никогда не поверите, будто отец способен убить собственную дочь, поэтому не станете упоминать его в своих разоблачениях. Они согласились с моими доводами, но это еще больше меня встревожило. Я ведь просто хотел немного на них надавить, но Брайант и Магнусон признались, что им уже приходила в голову такая идея.

— Вы что-то пытаетесь мне объяснить, — холодно произнесла миссис Сидделл. — Возможно, я даже уже знаю, что именно, поэтому давайте покороче, лейтенант! На меня и так уже столько обрушилось, с трудом выдерживаю.

— Вы несгибаемы, — сказал я с искренним уважением. — Но постараюсь быть кратким. Девушку убили, ее труп бросили рядом с вашим домом. Труп Фредо нашли на вилле Уитни около озера. На него явно хотели навлечь подозрение в первом убийстве. Ему дважды прострелили голову, в одну руку вложили снимок вашей предполагаемой дочери, в другую — пистолет. Записку без подписи оставили так, что она сразу бросалась в глаза. В ней четко сообщалось, что девушку убил Фредо. Я уже говорил Зане Уитни: только сумасшедший мог надеяться, что таким образом спрятал все улики. Вскрытие сразу же обнаружило две пули. Но я ошибался. Ведь вполне вероятно, кто-то намеренно старался представить все это как непрофессиональное убийство.

— Дэн, — сказала она. В ее голосе не было вопросительной интонации.

— Дэн, — подтвердил я. — От девушки нужно было избавиться, а Фредо, вероятно, был ненадежен. Поэтому, убив девушку, Дэн напоил Фредо, прикончил и его. Он предугадал вашу реакцию. Вы пригрозили, что начнете говорить, если другие члены синдиката не найдут убийцу вашей дочери. Знал и другое, что позовете его на помощь. Он же ваш старый друг и подельник, который к тому же перед вами в неоплатном долгу. И действительно, стоило лишь позвать, срочно приехал, остановился в вашем доме. Вы считали себя в полной безопасности, пока он рядом, и в то же время сами открывали мне дверь. Да будь я наемным убийцей, достаточно было сделать один выстрел и убежать. Оказалось, надежный защитник — большой любитель поспать по утрам. А знаете, почему он ни о чем не беспокоился? Да потому, что сказал всем остальным — Уитни, Магнусону и Брайанту, — что берет это дело на себя, гарантировал, что вы не заговорите. В этом-то и заключается его предательство. Потому что на самом деле ему надо, чтобы вы заговорили. В результате всем троим придет конец, а Конелли станет главой синдиката.

— Но ведь он объяснял, что сам тоже запачкан, что ему придется бежать.

— А что еще он мог сказать, черт побери?

— Как же будет теперь? — Ее лицо оставалось совершенно непроницаемым. — Вы его арестуете за двойное убийство?

— Увы, у меня для этого нет ни малейшего основания, — возмущенно признался я. — Окружной прокурор меня самого посадит за решетку, стоит только заикнуться об этом!

— Хотите, чтобы я вам помогла?

— Как вы только догадались, миссис Сидделл?!

— Что надо сделать?

В ночной тишине два выстрела, почти слившиеся в один, раздались в доме с оглушительной силой.

— Черт побери! — воскликнул я.

— Только Богу дано исполнять роль Бога, — тихо произнесла миссис Сидделл.

Через пятнадцать секунд я уже был в гостиной. Все участники сцены застыли на местах, у меня создалось впечатление, что они не шелохнутся, пока не появится хозяйка дома, сколько бы для этого ни понадобилось времени. Диана стояла перед креслом, крепко прижав кисть руки ко рту. Конелли — в нескольких футах от нее с пистолетом в руке. Джемисон лежал на полу на спине, стиснув в руке пистолет. Пулевые отверстия в голове и горле со всей очевидностью свидетельствовали — он мертв.

— Джемисон раскололся, — сказал Конелли. — Никогда не отличался особым умом, все оказалось проще, чем отнять конфетку у ребенка. Оказывается, идея принадлежала Уитни, но, как всегда, всю грязную работу он переложил на него. Надо сказать об этом Элизабет. Фредо был поставщиком героина, которым накачивали Кэрол. Но Уитни не был уверен в его молчании, парня подставили…

— Ты лжешь, Дэн! — произнесла твердым голосом появившаяся в дверях миссис Сидделл.

Что ты сказала?

— Лейтенант только что мне все растолковал, — продолжила она спокойно. — Лейтенант обманул нас, когда сказал, что двое подонков, которые накачивали Кэрол наркотиками на Лысой горе, умерли. Один из них пытался покончить с собой, но неудачно. От него удалось получить полное признание. Мне, конечно, жаль бедняжку, но я рада, что она не моя дочь.

— Не знаю, что за чушь сказал тебе этот коп, — завопил Конелли, — но я говорю тебе правду! Во всем виноват Джемисон, который выполнял указания Уитни.

— Дэн говорит правду, — неожиданно вмешалась Диана. — Я была здесь и все слышала.

— Хватит прикидываться, Дэн! — посоветовала миссис Сидделл все тем же спокойным тоном. — Лейтенант пришел, чтобы арестовать тебя за двойное убийство. Но был настолько любезен, что сначала все рассказал мне. Мы как раз хотели вернуться в дом, когда ты убил Джемисона. Видели через окно, как это произошло.

Тут раздался уже хорошо знакомый предупредительный сигнал — сдавленный звук в глубине горла Дианы.

И все же она опередила меня. Выхватив пистолет из безжизненной руки Джемисона, направила его в мою сторону и стала медленно приближаться со словами:

— Теперь у нас только один выход, Дэн. Я убью их обоих. Всем будет ясно, что это он убил их. А потом уж появился ты и как герой прикончил его.

— Не торопись! — крикнул Конелли. — Надо все как следует продумать.

— Можешь убить ее, если хочешь, — предложила Диана ребячливым тоном. — Но его я прикончу сама. Разве ты не знаешь, что он оскорбил меня прошлой ночью? И не пытайся меня остановить!

— Она в самом деле твоя младшая сестра, Дэн? — спросила миссис Сидделл. — Не хочется верить, что ты опустился до кровосмешения. Скорее всего, это просто дешевка из борделя, а чтобы избежать лишних объяснений, ты объявил ее своей сестрой!

Снова раздался сдавленный гортанный звук, и Диана бросилась на миссис Сидделл. Я нисколько не сомневался, что она может выстрелить, поэтому сделал все, что мог успеть за оставшуюся секунду, — нанес удар по ее затылку, каким обычно убивают кроликов.

Затем, не обращая больше внимания на Диану, резко повернулся к Конелли, отчаянно пытаясь достать правой рукой пистолет из кобуры на поясе. Но было поздно. Что-то смертельно омерзительное сверкнуло в глубине его мертвых глаз, и я понял, что обречен.

— Знаешь что? Для меня это будет настоя… — И вдруг Конелли замолчал на полуслове. Потому что был уже мертв.

Звук выстрела эхом отразился от стен комнаты, а я завороженно смотрел, как две пули пронзили его грудь и отбросили тело в стоящее рядом кресло. Казалось, прошло ужасно много времени, прежде чем я обернулся и увидел миссис Сидделл все еще с пистолетом в руке. Диана растянулась на полу. Она была без сознания, но дышала, что, должен заметить, меня порадовало.

— Никого не убила за всю свою жизнь, — промолвила миссис Сидделл, — тем не менее сейчас прекрасно себя чувствую.

— Вы никого не убили за всю свою жизнь, и точка. Это я убил Конелли. Я герой, понятно?

— Откуда такая галантность? — Она удивленно подняла брови. — Совсем на вас не похоже, лейтенант!

— Диана понятия не имеет, что случилось, она в отключке, — пояснил я. — Поэтому будем считать, что Конелли пристрелен мною. Так будет намного проще.

— Проще?

— Да, для вас, когда вы поедете в Лос-Анджелес, в офис окружного прокурора. На вашем месте я не стал бы даже собирать чемоданы. Садитесь в машину и отправляйтесь немедленно в аэропорт.

— Все годы в тюрьме я держала рот на замке, — задумчиво произнесла миссис Сидделл. — А теперь вы хотите, чтобы я все забыла?

— Считаете себя в долгу перед этими троими, Уитни, Брайантом и Магнусоном?

— Нет, пожалуй, сделаю так, как вы говорите. Теперь мне это даже нравится.

— Прощайте, миссис Сидделл, — сказал я. — Счастливого пути!

— Кажется, нужно поблагодарить вас, — ответила она. — Но боюсь подавиться слезами.

Я вернулся домой почти в полночь. Шериф Лейверс не хотел верить ни единому моему слову, но тут Диана начала выкладывать все подряд, и он неохотно согласился с моей версией.

Гостиная встретила меня приглушенным светом и легкой музыкой. Ох уж эти надоевшие рыдающие струны испанских гитар! Кажется, пора купить несколько новых долгоиграющих пластинок. Может, со звуками паровозных гудков для разнообразия?

Зана Уитни грустно улыбнулась мне и поднялась с дивана.

— Я уже начала волноваться. Вам удалось закрыть дело?

— Кажется, да.

— Так это был добрый старый папочка?

— Нет. Но вы знали с самого начала, что это не он.

Она кивнула.

— Диана?

— Диана сейчас выкладывает все начистоту в офисе шерифа. Посадят ее в тюрьму или нет, ей в любом случае понадобится врачебная помощь.

— Знала, что этим кончится, — произнесла Зана, — но надеялась, что все обойдется.

— А я сейчас в отличном настроении. Дэн Конелли мертв. Джемисон тоже мертв. И если это вам улучшит настроение, могу сообщить — ваш добрый старый папочка, по-видимому, получит срок.

— Это никак не изменит моего настроения, — призналась она. — Только буду чувствовать себя еще более одинокой.

— Ну, против этого у меня есть лекарство!

— Скотч? — угрюмо спросила Зана.

— Кое-что пооригинальнее. И гораздо более стимулирующее.

Я подошел к ней сзади и расстегнул «молнию». Платье крошечным комочком легло у красивых ног. Потом повернул ее к себе лицом. Вот сейчас, когда меня ничто не отвлекало, я понял, насколько эротичны черные кружевные трусики. Взял прекрасные груди обеими руками и слегка их сжал. Крепко обхватив мою шею, она повисла на мне, тихо постанывая.

— Хватит тянуть время, — серьезно сказал я. — Диван рядом. Контакт?

— Есть контакт! — хрипло шепнула Зана в мое левое ухо.

Диванные пружины протестующе заскрипели, когда два тела заняли стартовую позицию, но уже через несколько секунд мы взвились в небесную высь. Тут наконец я понял, почему так много желающих стать космонавтами, — все дело в летных тренировках!

Примечания

1

Баптист — Креститель (англ.); Иоанн Креститель был обезглавлен по приказу царицы Саломеи.

2

Арнольд Бенедикт (1741–1801) — генерал, герой Войны за независимость, ставший позднее предателем и изменником.

3

Сити-Холл — здание муниципалитета.

4

ЛСД — сильный галлюциногенный наркотик, диэтиламид лизергиновой кислоты, которая входит в состав алкалоидов спорыньи.

5

Так в тексте — прим. верстальщика.

6

«Микки финн» — препарат психотропного действия, получивший название по имени чикагского бармена 20-х годов, который подмешивал снотворное в напитки клиентов, после чего их грабили его сообщники.

7

Карлофф Борис (1887–1969) — английский киноактер, работавший в Голливуде и снимавшийся в известных триллерах.

8

«Рыцарь плаща и кинжала» — агент секретной службы.

9

«Фоли-Бержер» — мюзик-холл в Париже.

10

Медвежонок Смоуки — утвержденный решением Конгресса США в 50-х годах символ борьбы за предотвращение лесных пожаров — медведь в униформе лесника, с лопатой в лапах.

11

Дэйдрим-Вэлли — «долина грез».

12

Площадка, где готовят барбекю — жаренное на решетке мясо — и устраивают пикники.

13

Бэнкхед Таллула Брокман (1903–1968) — американская театральная актриса.

14

Паста — блюдо из макарон или вермишели.

15

Кастер Джордж Армстронг (1839–1876) — американский офицер, отличившийся в ходе Гражданской войны и погибший в битве с индейцами, известной как «последний рубеж Кастера».

16

Ревир Пол (1735–1818) — участник Войны за независимость. В историю вошла легендарная «скачка Пола Ревира», ознаменовавшая начало Американской революции, когда он отправился предупредить о готовящемся наступлении англичан.

17

«Саквояжники» — здесь: мародеры, следовавшие за армией северян в период Гражданской войны и собиравшие с поля боя все ценное.

18

Трехгранный тополь — дерево-символ штатов Канзас, Небраска и Вайоминг.

19

Запеченные в сухарях (фр.).

20

Чикаго-Луп («петля») — деловой, торговый и культурный центр города Чикаго.

Content

Картер Браун
ПСС, т.10. Стерильно чистые убийства

Исчадие ада (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Девушка в саване (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Стерильно чистые убийства (Пер. с англ. Е. В. Нетесовой)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Прирожденная неудачница (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания