Михаил Калинин

Выбор сделан

Выбор сделан

В финале этой истории у меня не было ни малейшего сомнения, для такого вывода у меня был достаточный жизненный опыт. Я сидел на заднем сидении мчавшихся «жигулей», а по бокам от меня сидели два парня, упирая стволы мне в бока и внимательно следя за каждым моим движением. К тому же, мои руки были сзади скованы наручниками. Судя по тому, что они надели на меня наручники, и, наблюдая за их последующими, точно рассчитанными движениями, я понял, что имею дело с профессионалами, знающими толк в своей работе, а следовательно, можно сделать вывод, что меня стали ценить по достоинству, не считая каким-то провинциальным лохом.

Сзади за нами следовал «джип» с наворотами, не сокращая и не увеличивая расстояние между машинами. Как я понял, именно в этом «джипе» ехал мой главный судья, который вынесет короткий приговор.

Обе машины уже выехали за пределы города, где на одной из тихих дорог я должен был обрести свое последнее пристанище. Честно говоря, меня абсолютно не интересовало, что это будет: ямка в земле, уже дожидающаяся меня; обычный овраг, в который сбросят труп и завалят сверху ветками, или, привязав груз, сбросят труп в один из водоемов. Это не обрадовало, просто я настолько часто встречался со Смертью, что успел привыкнуть к ней и воспринимать, как обычный переход из одного состояния в другое.

Конечно, я прекрасно понимал, что за все мои «художества» последних дней придется расплачиваться, но не рассчитывал, что все случится именно сегодня. Для завершения всех моих дел мне не хватило всего одного дня. Я рассчитывал закончить все и тихо убраться восвояси, вернувшись к мирной жизни, хотя не исключал и этого варианта.

Видимо, Судьбе было угодно, чтобы я ушел из этого мира именно в том городе, где впервые появился на свет.

Впрочем, «еще не вечер». Пока я еще был жив, а значит, существовал какой-то шанс, что и на этот раз «костлявая» лишь пройдет мимо, обдав меня холодным дыханием.

Я догадывался, что «туз» едет сзади в «джипе». Именно с ним меня ждал последний разговор. Судя же по опытности сопровождавших меня парней, это были не обычные «шестерки», а, как минимум, «девятки». Оценивая ситуацию, я понимал, что волноваться сейчас в едущей машине, в наручниках, при такой охране у меня не было даже сотой доли шанса. Вся надежда оставалась на тот момент, когда мы достигнем конечный пункт назначения и выйдем из машины.

А пока я решил полностью расслабиться и выполнить все, а там будет видно.

Но с чего начать?

Здесь трудно провести грань, когда это дело стало моим.

И все же главным толчком к развивающимся событиям явилось письмо, которому я сразу не придал значения.

Глава 1

Это письмо от Виктора Андреевича Кравцова я получил где-то в самом конце июня или начале июля. С Виктором нас судьба свела около тридцати пяти лет назад, еще в Суворовском училище, а потом получилось так, что долгие годы мы шли по ЖИЗНИ плечом к плечу, он стал мне ближе брата, многое связывало нас.

Последний пункт, когда разошлись наши пути, был в том бою, когда Виктор, прикрыв меня, «словил» пулю, которая для меня могла оказаться последней. Потом, стиснув зубы, он вытаскивал меня из-под огня.

Нас в шутку окрестили «сиамскими близнецами» и поэтому мы оказались в одной палате. Правда, на Викторе все зажило, как на собаке, и он успел прослужить еще несколько лет.

Выйдя на гражданку, он окончательно осел со своей семьей в нашем родном городе Ростове-на-Дону.

Я же, оставшись в живых, благодаря Виктору, проскитался по госпиталям почти полгода, потом был комиссован подчистую.

В госпитале у меня было время подумать. Выяснилось, что я успел нажить награды, несколько верных друзей и шрамы на теле. После выписки из госпиталя я поехал, как думал, на время к тетке Зине, сестре покойного отца, в Краснодарский край, в небольшой поселок на берегу Черного моря, да так и осел там.

Довольно часто Виктор с семьей приезжал ко мне, чтобы отдохнуть в тишине на берегу моря. Реже я бывал у него. Письмами мы обменивались довольно редко, а чаще говорили по телефону.

И вот это письмо…

Я думал, что он сообщал о своем приезде, но письмо было коротким и, если можно так выразиться, ни о чем.

Одно меня удивило! Виктор поздравил меня с предстоящим юбилеем, до которого было еще три месяца и заранее извинялся, если не сможет приехать. Я даже подумал, что это шутка, ведь полтинник мне должен был стукнуть только 24 сентября.

К тому же, именно в этот день у меня была «запарка», друзья пытались вытащить меня из жаркого юга, – отдохнуть в Подмосковье.

Второй раз письмо мне попалось на глаза только в начале августа.

Как я потом корил себя за невнимательность. Да, я тогда позвонил ему, но разговор был короткий и состоял из шаблонных фраз. Виктор пожелал мне хорошего отдыха.

Только потом я понял, что его телефон был на прослушке, а письмо было кликом о помощи, который я не смог услышать.

Что-то шевельнулось в моих закипавших извилинах только тогда, когда я прочитал письмо второй раз.

Я тут же позвонил Виктору, но никто не отвечал.

Я продолжал звонить в течение суток, но результат был прежний.

Я позвонил тогда на служебный телефон. Ответ буквально ошеломил меня. Девушка вежливо объяснила, что это телефон другой фирмы, а о Кравцове Викторе Андреевиче она ничего не знает.

Вот тут у меня возникла тревога, хотя я пытался себя успокоить, что Виктор с семьей уехал отдыхать, а смена номера служебного телефона – дело житейское.

У меня оказался единственный выход. Я нашел номер телефона Алены. Она была, скажем так, по совместительству двоюродной сестрой Виктора и моей бывшей первой женой. Да и расстались мы с ней вполне мирно после довольно короткого официального брака.

Я набрал номер ее домашнего телефона. После второго гудка на том конце провода раздался мужской голос:

– Алло!

– Можно к телефону Елену Сергеевну? – спросил.

– Кто ее спрашивает?

– Дронов.

– Одну минуточку.

Потом в трубке раздался знакомый, но чужой голос Алены:

– Да.

– Алена, это Степан, – представился я.

– Здравствуй… Я тебя слушаю.

Ее голос звучал холодно, словно, разговаривая со мной, она оказывала мне страшную услугу.

– Скажи, пожалуйста, почему не отвечает телефон Виктора?

– Его нет.

– А куда он уехал?

– Он не уехал, он умер.

– Что-о-о? – только и смог вымолвить я, а потом, проглотив противный ком, спросил:

– Что случилось?

– Виктор две недели назад трагически погиб. Нелепая смерть. Он выпал со своей лоджии.

– А где была Надя с детьми?

– Они отдыхали. Виктор был дома один. Никто не знает, что произошло. Возможно, закружилась голова.

– Он был в квартире один?

– Да, сам понимаешь, какая это была трагедия для Нади. Спасибо настоящим друзьям, которые были рядом. Они быстро помогли ей сменить квартиру, а дело Виктора передали в надежные руки, чтобы деньги шли семье.

Даже спустя много лет Алена не упускала случая показать, какое я на самом деле дерьмо, хотя и считался другом Виктора. В самый трудный момент рядом с его семьей были настоящие друзья.

– Извини, – выдавил я из себя.

– Ничего, теперь ты все знаешь. – И она положила трубку.

Я сидел молча, словно, окаменев, держа в руке трубку, издававшую короткие гудки. Постепенно до моего сознания дошло, что я потерял лучшего друга. В несчастный случай я не верил. Это на Виктора не похоже. Самоубийство, обставленное как несчастный случай, я тоже исключал. Виктор был по натуре – борец и никогда на это не пошел бы. Но факт остается фактом: Виктор Кравцов покоится на кладбище.

Садиться сейчас за руль и мчаться в Ростов не имело никакого смысла. Я уже ничем не мог помочь Виктору, не мог вернуть с того света. Я решил поехать в Ростов, но с холодной головой, чтобы разобраться во всем.

Я достал из холодильника колбасу и бутылку водки, нарезал хлеб, лук и огурцы. На стол я поставил два стакана: в один я налил «фронтовых» 100 грамм и прикрыл куском хлеба, так мы в свое время делали, когда поминали погибших. Поминать близких людей можно всегда, а не только по датам. Себе я налил полный стакан, выпил, закусил и решил, что стакан Виктора будет стоять в моем доме до моего возвращения из Ростова.

Потом я уже не спешил. Куря сигарету за сигаретой, я допил всю бутылку. Не почувствовав опьянения, я хотел открыть вторую, но понял, что сегодня, сколько бы я не выпил, все равно не опьянею. Постепенно анализируя все, я пришел к выводу, что кто-то рассчитал свои силы и решился на убийство Виктора, и поэтому он тоже последует за ним. В том, что я буду мстить за друга, пока не доберусь до конца, я не сомневался.

Это я умел делать.

В этот вечер, дымя сигаретами в одиночестве, я вспомнил все.

С Виктором Кравцовым мы были практически «ровесниками». Он родился в феврале 1950 года, а я – в сентябре 1949 года. Но вот в школу я пошел почти в восемь лет.

Рос я на «нахаловке», а Виктор провел детство в Нахичевани. Но ни там, ни там «тихие» мальчики не росли.

Случилось так, что в одиннадцать лет я потерял отца, погибшего во время аварии на заводе, правда, тут же мы с мамой получили квартиру, которую ждали уже несколько лет. У нас были две комнаты с разными ходами. Возможно, я постепенно бы «оттаял», смирившись с гибелью отца, но неожиданно в нашей квартире появился Николай Иванович. Как теперь я понимаю, спустя много лет, в сущности, он был неплохой мужчина, пытавшийся заменить мне отца, но вот я, как многие подростки, не мог воспринимать его на месте отца. Да еще через год у меня появилась сестренка. Это было уже чересчур. Для меня Николай Иванович всегда был «ты» и «он».

Я рос задиристым хулиганом, с которым многие родители запрещали дружить своим благовоспитанным чадам. Дрался я по любому поводу, даже с ребятами старше меня, не замечая во время драки кровь из носа и не чувствуя боли, но вот в противника летело все, что только попадалось в этот момент мне под руку. За такой нрав я получил кличку «псих».

Единственное, что меня спасало от слишком больших неприятностей, было то, что я, помня просьбу отца, хорошо учился. Да еще наш учитель физкультуры Павел Ашотович смог найти ко мне подход. Он определил меня в секцию борьбы, где я оставлял большую часть своих эмоций на ковре.

Пожалуй, самым светлым промежутком в те годы для меня были летние каникулы, которые я проводил у тети Зины, в поселке Приморское, возвращаясь в Ростов загорелым до черноты только тридцать первого августа.

И все же мне удалось своим поведением «достать» мать, которая то умоляла меня измениться, то угрожала и упрекала.

Не знаю, какими путями, но в итоге, после окончания восьмого класса, я оказался в Суворовском училище. Для этого никто не спрашивал моего желания и согласия, мать популярно мне объяснила, что мне дорога или в училище, где из меня, возможно, сделают человека, или в колонию для несовершеннолетних преступников. В сущности, меня радовало уже то, что я не буду жить в семье, где всех считал врагами. Я так и не смог простить матери предательства по отношению к памяти отца. В том возрасте все бывают максималистами, деля мир только на два цвета: черный и белый.

Как ни странно, но в училище мне понравилось. Я даже охотно подчинился строгому распорядку. Форма сидела на мне как влитая, а после хорошей физической нагрузки просто не оставалось сил, чтобы нарушать дисциплину.

У нас вместо «бати» был старшина Горпенко, который в неофициальной обстановке, разглаживая пышные усы, называл нас «СЫНЫ» или «ОРЛЫ».

Виктор Кравцов попал в одно отделение со мной. Но между нами была разница в том, что за меня решали старшие, а он сам хотел стать военным, продолжив семейную традицию. Он также оказался без отца, когда подполковник Кравцов погиб в прошлом году при выполнении задания. Именно тогда он решил идти по стопам отца.

После окончания Суворовского училища мы оба оказались в высшем военном училище, а потом попали в «спецнабор», что определило нашу судьбу.

Это теперь открыто говорят о группе «Альфа», но и раньше были офицеры, готовые выполнить 12 любое задание, где прикажут. Правда, во время отбора для высокого, широкоплечего Виктора Кравцова не было проблем, но мне со своим ростом сто семьдесят восемь сантиметров пришлось проходить отбор. На моей стороне было то, что я отлично владел всеми видами стрелкового и холодного оружия и приемами рукопашного боя.

То ли нам с Виктором везло, то ли командование считало, что от нашего дуэта больше пользы, но мы разлучались только на период «отдыха» в госпиталях.

Где мы с Виктором побывали за годы службы и что делали, не имеет ровно никакого значения для этой истории. Но за эти годы Виктор стал мне ближе брата. Если братья по крови вынуждены считаться с фактом родства, то нас связывало больше – настоящая мужская дружба, которая исключала, что один из нас может поступить, как Каин с Авелем.

Со своей семьей я полностью порвал связь перед окончанием Суворовского училища. Разговор с матерью был очень сложный и трудный, но я его выдержал. Главную ошибку допустила она, начав разговор с упреков, словно я просил ее родить ради меня. Дальше уже все пошло само собой. В итоге пришли к выводу, что мы – чужие люди. Потом я слышал, что она уехала с Николаем Ивановичем и дочерью куда-то на Украину. Может быть, это и слишком жестоко с моей стороны, но я никогда не пытался найти мать и сводную сестру, а приползти к ним калекой после госпиталя не позволила гордость. Единственной, с кем я поддерживал связь, была тетя Зина, у которой я проводил все отпуска на море.

Нужно признать, что это Виктор уговорил меня жениться на своей двоюродной сестре Алене, чтобы меня было кому ждать. Сначала он показал фото. Так началась наша переписка. Алена работала библиотекарем. Это была статная русоволосая девушка. В общем, во время отпуска у меня появилась жена, а затем и однокомнатная «хрущевка» на четвертом этаже. Я не знал, что этот брак будет недолговечным и «браком» в самом прямом смысле этого слова.

Самое интересное, что, судя по записям в наших личных делах, и я, и Виктор проходили тихую службу в одной из подмосковных частей, но при этом представлялись к боевым правительственным наградам.

Уже был Афган. Нам нашлось дело и там.

Но теперь, в свободные минуты, мне очень хотелось, хоть на мгновение, домой, где меня ждала жена.

Как сейчас помню, мне удалось добиться разрешения сопровождать «груз-200» прямо в Ростов. С аэродрома я добрался до двери своей квартиры ближе к полуночи. Естественно, меня никто не ждал. Я хотел сделать сюрприз.

Да, сюрприз получился, но какой!

На мой звонок мне никто не поспешил открыть дверь, хотя я уловил отчетливое движение в квартире, а в «глазке» мелькнула тень.

До меня сразу дошло, что я попал в одну из анекдотических ситуаций типа «не ждали», над которыми дружно смеялся вместе со всеми. Я понял, что моя жена в квартире не одна. Но я был уверен, что это не Карлсон, который может улететь с четвертого этажа. Да и погода была не летная.

Конечно, я мог бы ворваться в квартиру и спустить обоих с балкона без парашютов, но я подавил это желание. Не стоило «пачкать руки» и унижать себя, но тут же я понял другое, что развестись капитану Советской Армии да еще члену КПСС будет совсем не просто.

Неожиданно я нашел оптимальный выход.

Я резко позвонил во все три двери, выходившие на лестничную площадку. Когда разбуженные мною соседи открыли двери, я вежливо извинился и объяснил, что, скорее всего, с моей дорогой Аленой произошло несчастье, ей стало плохо; что я позвонил в дверь, слышал шорох, но мне никто не открыл.

Что-что, а любопытством страдают все. Число зрителей на площадке заметно увеличилось. Сосед даже принес топор, чтобы выбить двери. В нем я не нуждался, а вот в зрителях и свидетелях у меня недостатка не было.

Одним ударом кованого ботинка я открыл дверь. Представшая перед зрителями картина ни у кого не вызывала сомнения, растрепанная Алена куталась в халатик, стараясь ни с кем не встретиться взглядом, а темноволосый мужчина в очках все еще продолжал прыгать на одной ноге, пытаясь попасть второй в брючину. Он что-то бормотал себе под нос. Мне даже на мгновенье стало жаль его. Эта ситуация может сделать его на всю оставшуюся жизнь импотентом.

– Извините, пожалуйста, что я побеспокоил всех вас в этот поздний час, – с виноватой улыбкой обратился я к соседям. – Просто я ошибся, подумав, что Алене плохо. А моей бывшей жене, оказывается, было очень хорошо… – я уловил тихий смешок кого-то из соседей и закончил:

– Надеюсь, вы подтвердите то, что видели, если Алена не захочет разводиться?

Соседи сочувственно закивали мне в ответ, а Алена только бросила на меня злой взгляд. Оставив всех обсуждать ночное происшествие, я повернулся и быстро спустился вниз.

Естественно, как нас расписали, также быстро развели, но без всякого шума и вопросов ко мне.

Так я вновь оказался холостым и сытым по горло счастливой супружеской жизнью.

Узнав обо всем, Виктор пытался не раз извиниться за свою родственницу, но я всегда обрывал этот разговор, объясняя, что его вины в этом нет. У меня самого должна была быть голова на плечах.

В принципе, все, что ни делается, все к лучшему. Потом я доволен был тем, что разрыв прошел, когда я был здоров, а не после, когда я лежал беспомощным в госпитале.

Да, был взрыв во время сумасшедшей стрельбы, и последнее, что я увидел, теряя сознание, это метнувшееся тело Виктора, прикрывающее меня.

Очнулся я окончательно в госпитале, в одной палате с Виктором.

Я рад был, что вскоре он покинул госпиталь. Но в отношении меня медики были настроены агрессивно. Они посчитали, что одной операции мало. Меня резали трижды, не считая первичной обработки, находя каждый раз во мне «лишние детали».

В итоге, почти через полгода я был полностью комиссован. Я не мог остаться даже для штабной работы, потому что ходил на костылях. Приговор медиков был строг: костыли мне на ближайшие годы, если не до конца жизни.

В то время мне было всего тридцать пять лет, но я почувствовал такую тяжесть, какую не всегда испытывают и старшие. Я просто устал от всего, даже от жизни, а из зеркала смотрел на меня почти седой мужчина с морщинами на лице.

Так я на время приехал к тете Зине, которой шел уже седьмой десяток. Она осталась одна, недавно похоронив мужа, а поэтому с радостью приютила меня. В сущности, она была единственным близким мне человеком, не считая Виктора.

В общем, я не оправдал предсказаний медиков. У них было свое мнение, у меня – свое: не хотел быть калекой и все. Благодаря физическим нагрузкам, которыми я ежедневно изнурял себя, и массажу, который делала Галина, я уже через месяц расстался с костылями и передвигался уже с помощью палки, а потом стал ходить, хотя и немного прихрамывая.

Галина – это отдельная страница моей жизни. Я был удивлен одновременно нежности и силе пальцев этой хрупкой женщины. Это была среднего роста шатенка с карими улыбчивыми глазами. Она не только делала мне массаж, но и подсказывала, какими упражнениями и на какую группу мышц давать больше нагрузки, вселяя уверенность, что я еще буду бегать. Трудно было верить, что эта оптимистка тянула последнее время весь дом и двоих детей на своих плечах. У нее просто не сложилась жизнь, муж довольно крепко пил в последнее время; а три года назад утонул по пьяни, оставив ее с двумя детьми.

Помня об опыте с Аленой, я видел ее практически во всех женщинах. Нет, конечно, не по внешности, а по поведению.

Обычно на массаж я приходил к Галине последним, чтобы она не спешила, а потом провожал домой, мы по дороге много разговаривали, но этим все и ограничивалось. В то же время с ее детьми – старшим Олегом и младшей Аннушкой – мы нашли общий язык.

Поселок был небольшой, но о Галине я не слышал ни одного худого слова. За годы вдовства к ней не раз пытались «подкатываться» мужики, но без всякого успеха. Для нее существовали только дети, дом и работа.

Где-то уже в ноябре в присутствии одиннадцатилетнего Олега к Гале стал приставать пьяный Сашок. В принципе, это был нормальный мужик, «золотые руки», но, когда выпьет лишку, то становился дурак дураком. К этому нужно добавить высокий рост и недюжинную силу.

Вот тут-то я и вступился за Галину. Она хватала меня за рукав, пытаясь уговорить уйти, но Сашка с пьяной ухмылкой говорил:

– Эй, ты, защитничек! Если ты мужик, а не баба, то давай поговорим. Не боись, я буду бить в полсилы.

Отстранив Галину, я подошел к нему. Конечно, у меня не было желания ни калечить, ни убивать этого пьяного дебошира. Я решил оказывать только пассивное сопротивление.

В первый же раз его кулак пролетел мимо моего лица, а легкий толчок помог ему упасть. В третий раз, поднимаясь с мокрой земли, Сашок неожиданно покрутил головой и с усмешкой сказал:

– Ну ты и ловкач! А как это у тебя получается? Покажешь мне?

– Хорошо. Но только завтра, когда протрезвеешь. И мы разошлись миром.

В общем, я женился на Галине.

У меня было в жизни – все, в том числе и двенадцать лет счастливой семейной жизни. Олег, окончив школу, поступил в Краснодарский медицинский институт, а потом остался в ординатуре… Аннушка выросла красивой и умной девушкой, но рано выскочила замуж.

Теперь я уже дед.

Но оказалось, что жизнь дала мне только передышку, чтобы вновь начать испытывать меня.

Два года назад умерла тетя. Это я с трудом, но мог понять: возраст нужно уважать, хотя и тяжело терять близких.

Год назад я похоронил Галину. Она умирала от рака. Я был рядом с ней до конца, но помочь ничем уже не мог.

Так я остался один в ставшем слишком большим доме.

И вот теперь еще и Виктор.

Не слишком ли много для такого короткого промежутка времени?

Глава 2

Несмотря ни на что, на следующее утро я сделал обычную утреннюю зарядку, дав хорошую нагрузку мышцам. Только благодаря физкультуре я снова начал ходить, а поэтому ни один день не составлял для меня исключение. Несмотря на возраст, я еще мог дать фору многим молодым.

Днем я постарался закончить все свои дела. Созвонившись с друзьями, я получил объективную информацию об обстановке в Ростове, потом на всякий случай написал завещание и несколько писем, которые должны были отправить в случае моей смерти.

Сейчас я был доволен своей предусмотрительностью.

Потом я составил список вещей и взял с собой только самое необходимое. Конечно, тяжелые туфли не самая лучшая обувь для лета, но они могли мне пригодиться в сложный момент.

Я представлял все сложности, ожидающие меня.

В убийстве Виктора я не сомневался, а также был уверен, что оно совершалось не обычными отморозками.

Вполне естественно, в этом убийстве были замешаны довольно серьезные люди, а поэтому я должен быть готовым ко всему, даже к обыску милицией безо всяких объяснений. Из всех моих вещей при обыске мог привлечь внимание только старый складной нож, но и его вряд ли кто-то будет внимательно рассматривать.

В дорожную сумку я сложил смену чистого белья, легкую куртку, тапочки и кое-что по мелочам. Сам я одет был, как обычный стареющий провинциал: серые легкие брюки, клетчатая «ковбойка» с короткими рукавами и старомодные солнцезащитные очки. Оглядев себя в зеркале, я остался доволен своим видом, который не будет привлекать внимание окружающих.

Ночью я сел на проходящий поезд, а уже утром сошел на новом вокзале Ростова.

Свою видавшую виды сумку я оставил в ячейке камеры хранения и первым делом, купив по дороге алые гвоздики, отправился на кладбище.

Мне без труда показали могилу Виктора Кравцова, работающий на кладбище парень. Она находилась слева от дороги, недалеко от крематория. Можно сказать, что в «престижном месте, в центре». Свежий холм был завален еще венками и уже увядшими цветами, но зато обнесен новой внушительной оградкой. Поправляя ленты на венке, я внимательно читал надписи, а потом, очистив место на холмике, положил туда свои гвоздики.

Трудно было поверить, что Виктора больше нет в живых, а его холодные останки лежат под свежим холмиком.

Чтобы не отличаться от местных, я перешел на сигареты «Наша марка». Прикурив сигарету, я молча стоял, склонив голову у могилы боевого друга, и дал клятву, что разберусь в этом деле и покараю всех причастных к этому убийству.

Я отчетливо понимал, что добраться до самого заказчика будет чрезвычайно трудно или даже почти невозможно. Да и судя по всему, заинтересованных в смерти Виктора может оказаться несколько человек, а вот невинного карать я не имел права.

Но вот исполнители… Даже несмотря на всю гуманность судебной системы и отмены высшей меры наказания, они должны были знать, что убивать безнаказанно нельзя, а тем более моего друга. Теперь для них не будет ни прокурора, ни защитника, а вершить суд буду я в одном лице, причем, без смягчающих обстоятельств и без амнистий.

Возвращаясь с кладбища, я заехал на Северный рынок, купил три килограмма отборных яблок и направился в начальный пункт своего расследования – в больницу скорой медицинской помощи. Я не мог исключить, что Виктор был еще некоторое время жив, и его успели довести до больницы.

В общем, спрос не бьет в нос.

На удивление, в приемном отделении было спокойно. Здесь сидели две молодые стройные женщины в брюках и рубашках цвета морской волны, новой униформе медиков, и одна весьма упитанная дама, где-то за сорок лет, в белом, облегающем внушительную фигуру халате, под которым виднелся черный бюстгальтер на арбузных грудях.

– Добрый всем день, девушки, – с виноватой улыбкой сказал я. – К вам-то можно?

– Чего тебе? – спросила недовольным тоном дородная женщина.

Время близилось к полудню, а поэтому все трое изнывали от жары и временного безделья.

– Я даже не знаю, с чего начать, – нерешительно проговорил я, переминаясь с ноги на ногу.

– Начинай с начала, – усмехнулась толстуха.

– У меня погиб друг. Дома я никого не застал, а поэтому ничего не мог спросить. Вот думаю, может вы мне подскажете, не слишком ли он мучился перед смертью, родимый.

– А что с ним было?

– А… – с досадой я махнул рукой. – Ведь трезвый был. А все по глупости. Сорвался с балкона… Кравцов Виктор Андреевич. Рухнул с девятого этажа.

– Постойте, – сказала темноволосая женщина лет тридцати, – кажется, это было на моем дежурстве. Недели две назад. Мужчину привезли уже мертвого. Его осмотрели в машине.

Полученные травмы, скорее всего, были несовместимы с жизнью.

Помочь ему было нечем.

– Спасибо, девушки. Вот… Не побрезгуйте, пожалуйста, помяните раба Божьего Виктора. Из собственного садика. Без всякой там химии, – говорил я, выкладывая яблоки на стол.

– Отличные яблоки, – одобрительно сказала дородная женщина и добавила:

– Правда, за это не благодарят.

– И не надо. Вы только помяните Виктора, – и тут я задал интересовавший меня вопрос:

– Его привезли ночью?

– Да нет же… Его привезли днем, – сказала все та же темноволосая женщина. – Я сейчас вам все точно скажу.

Она взяла толстый журнал со стола, немного полистала и, ткнув тонким пальчиком в страницу, сказала:

– Вот и запись. Кравцов Виктор Андреевич: пятьдесят лет, доставлен бригадой скорой помощи № 23, в тринадцать часов сорок четыре минуты, врач Козлов Сергей Иванович. Тело сразу отвезли в морг судебно-медицинской экспертизы, она сделала паузу. Потом здесь было много шума. Милиции понаехало. И каждый лез со своим вопросом. А мы что? – она развела руки. – К сожалению, он был уже мертв.

– Спасибо, дочка, – кивнул я. – Упасть с такой высоты и остаться живым – невозможно.

– В жизни всякое может быть, – уверенным тоном сказала толстуха. – Вот был случай…

Она не успела договорить. В этот момент в кабинет вошел мужчина в медицинской униформе.

– Это кто у нас? – спросил он недовольным тоном, указывая в мою сторону.

Я заметил смущение женщин и поспешил на выручку.

– Да я так… – быстро начал я. – Зашел спросить, как пройти в хирургию.

– Это пятый этаж, – сказал мужик.

– Мне уже девушки подсказали.

Здание подстанции «скорой медицинской помощи» находилось почти рядом с территорией больницы. Если я все равно был здесь, то почему бы не попытаться узнать что-то и там.

Нарочито прихрамывая, я направился к зданию. Недалеко от него в тени курили трое мужчин и две женщины, вероятно, рассказывая смешные истории из своей практики или анекдоты, так как через короткий промежуток времени раздавался дружный смех.

– Добрый день всем, – сказал я, подходя к ним.

Разговоры разом смолкли, и довольно упитанный лысоватый мужчина в белом халате ответил за всех:

– Добрый день, что вы хотите?

– Мне бы повидать доктора Козлова Сергея Ивановича, – неуверенным тоном, все еще не надеясь на удачу, сказал я.

– А что он сделал?

– Ничего, ничего, – замахал я руками, – я только привет ему привез от родственников. Представляете, а адрес-то потерял. Знаю только, что он работает на «скорой». Когда он дежурит, не скажете?

– Сегодня. Он должен уже скоро вернуться.

– Не буду вам мешать своей болтовней. Лучше подожду вон там, на лавочке, в тенечке, – сказал я, указывая на лавочку метрах в десяти от этой группы.

– Хорошо, – кивнул мужчина. – Как только он приедет, я ему скажу, что вы его ждете.

– Большое спасибо, – улыбнулся я, неторопливо заковылял в сторону лавочки.

Сев на нее, я с удовольствием прикурил сигарету. Пока все шло слишком гладко, а мой имидж провинциала действовал безотказно. Но я знал, что госпожа Удача слишком капризная дама и может отвернуться в любое время.

Я прождал минут двадцать, успев выкурить две сигареты, когда подъехала очередная машина. Из нее вышел высокий худощавый молодой мужчина в рубашке и брюках сине-зеленого цвета. На его худой шее болтался фонендоскоп.

Курившая компания уже давно успела скрыться в здании подстанции. Вскоре оттуда вышел именно этот мужчина и направился ко мне.

– Это вы спрашивали Сергея Ивановича Козлова? – спросил он, останавливаясь напротив меня.

– Присядьте, пожалуйста, на минутку, Сергей Иванович, – попросил я, положив ладонь на лавку рядом с собой.

Он нехотя сел, проговорив:

– У меня мало времени.

– Да, да, – кивнул я. – Я все понимаю и постараюсь быть краток. Вы были последним, кто вез сюда Кравцова Виктора Андреевича, выпавшего с балкона девятого этажа.

– Вы из милиции? – резко спросил он, делая попытку подняться. – Так я уже говорил не один раз, что помочь ему не было никакой возможности. Я ввел сердечное и обезболивающее. Можно сказать, что это был мешок с раздробленными костями. Я уже все сказал, – скороговоркой, как пулеметная очередь, выпалил он.

– Успокойтесь, Сергей Иванович, – ласковым тоном, кладя ладонь на его плечо, сказал я. – Поймите меня, Виктор был моим близким другом. Можно сказать, единственным настоящим другом. Вы меня понимаете?

Доктор только кивнул, все еще недоверчиво глядя на меня, а я продолжал:

– Повторяю, я никакого отношения не имею к милиции. Меня только интересует, возможно, глупый для вас вопрос: не мучился ли Виктор перед смертью? Ведь такая нелепая смерть.

– Да, смерть нелепая… – вздохнув, подтвердил Козлов, глядя в землю.

Мы были в нескольких минутах езды, когда поступил срочный вызов. Одновременно с нами подъехала и милиция. Я не стал дожидаться окончания осмотра милицией, погрузил Кравцова в машину, сделал уколы. Он был без сознания, но еще хрипло дышал. Мы даже не успели подъехать к больнице, когда все было кончено. Медицина здесь, к сожалению, была бессильна.

– Понимаю, – кивнул я. – Упасть с такой высоты. Он так и не приходил в сознание?

– Постойте… – доктор на минуту задумался. – Уже в машине Кравцов на мгновение пришел в себя. Он не говорил, а хрипел. Я тогда почти ничего не разобрал, но сейчас мне кажется, что в последние секунды он вспомнил о вас. Слова было трудно разобрать, но, кажется, он прохрипел «друг» и «да». Потом горлом пошла кровь и все кончилось.

– Спасибо, – кивнул я, – вы меня так успокоили.

– Простите, а вы не говорили об этом хрипе милиции?

– Зачем? – пожал он плечами. – Только нажить себе лишние хлопоты.

– Совершенно верно, – согласился я.

– Простите, а вы точно не из милиции? – повторил он вопрос.

– Успокойтесь, Сергей Иванович, в моем возрасте в милиции уже не держат, – с улыбкой сказал я. – Тем более у меня выраженный склероз. Я уже полностью забыл весь наш разговор. Но вы даже представить себе не можете, как уважили меня, успокоив мою душу. У меня последняя просьба к вам, если можно.

– Какая?

– Конечно, это маловероятно, но все может быть. Если кто-то вас будет спрашивать о моем визите, то скажите, что приходил старый чудак и интересовался, не мучился ли его друг перед смертью. Вы же мне объяснили, что уже погрузили в машину практически труп. Ведь так оно и было?

– Так… – ничего не понимая, кивнул он.

– И последнее, я аккуратно сунул ему в нагрудный карман рубашки навыпуск две «сторублевки» и пояснил: – Помяните после работы моего друга Виктора.

– Ну что вы, не надо, – начал он неуверенным тоном, одернув при этом рубашку, чтобы деньги не выпали из кармана.

– Еще раз спасибо, что уважили старика, – я поднялся и тихо, не оборачиваясь и не забывая прихрамывать, побрел к выходу.

Я вышел за пределы станции скорой помощи и медленным шагом направился к остановке автобуса. Здесь не имело смысла брать частника, который для меня не имел особого значения, но не хотелось лишний раз оказаться в роли лоха.

Доктор Козлов по-своему был прав. Я даже отдавал должное его слуху, если он смог разобрать слова в предсмертном хрипе Виктора. Но он совсем не знал моего друга. Я был уверен, что, придя в себя на мгновение перед смертью, Виктор не станет вспоминать друга, а скажет самое главное. Если можно так выразиться, то именно так мы были запрограммированы. Но что могли значить его последние слова «друг» и «да»? Пока я мог найти лишь одно объяснение этому: своими последними словами Виктор хотел сказать, что ему помог выпасть с балкона и отправиться в последний полет человек, которого он считал своим другом и от которого не мог ждать такого предательства. Но вот что означает слово «да»? Что это, начало или конец слова? Или это фамилия? Кто этот загадочный «да»?

Наняв частника, через несколько минут, заплатив всего лишь «полтинник», я оказался около дома, где жил Виктор Кравцов.

Самого двора, в том старом понимании слова, не было, а был довольно большой участок между домами. В общем, как и везде, возле домов проходила узкая асфальтированная дорога, на которой у подъездов стояли машины, а дальше стояли несколько гаражей и была площадка, на которой трое мальчишек лет десяти-двенадцати гоняли мяч. Я сел в стороне на лавочку и прикурил сигарету. У меня появилась идея поговорить с мальчишками. Как ни странно, но часто этот вездесущий и наблюдательный народ обладал ценной информацией, которой взрослые даже не придавали значения.

– Эй, пацаны! – крикнул я, заметив, что они приостановили игру и о чем-то заспорили.

– Они повернулись в мою сторону, а я сделал знак рукой, приглашая подойти.

Все трое подошли и остановились в двух-трех шагах от меня.

– Чего вам? – спросил рыжий мальчик, державший в руках мяч.

– Жарко, – сказал я. – Где здесь можно купить мороженое?

– Да вон там, за углом, есть киоск, – махнул тот же мальчик в сторону угла дома.

– А вам родители разрешают есть мороженое?

– Да… – дружно кивнули трое.

– Тогда пусть один из вас сбегает и купит мороженое мне и каждому из вас, – сказал я, протягивая пятьдесят рублей.

– А если мы возьмем деньги и смоемся? – хитро усмехнулся худощавый чернявый мальчик.

– Зачем? – удивленно пожал я плечами. – Лучше мы вместе поедим мороженое и запьем газированной водой. Ведь жарко не только вам, но и мне.

– Не говори глупости, Толян, – резко сказал рыжий, передавая ему мяч и беря у меня деньги. – Что нужно купить?

– Нас же четверо. Значит, четыре порции мороженого, большую бутылку газировки на твой вкус. И если останутся деньги, то купи жвачку, чтобы почистить зубы после еды. Устроим здесь маленький пикничок, – с улыбкой сказал я. – Только один уговор: мороженое есть медленно, чтобы потом меня не ругали ваши родители.

– Хорошо, – кивнул рыжий. – Толян, ты здесь посиди с мячом, а мы с Вовчиком сбегаем мигом.

Ребята убежали, а Толик сел рядом со мной, положив мяч себе на колени.

– Как же вы только здесь живете? – ворчливым тоном задал я вопрос. – Кругом только высокие дома. Далеко от земли, машины газуют. То ли дело в деревне – чистый воздух…

– В деревне… – хмыкнул Толик. – Что там делать, в вашей деревне? Коровам хвосты крутить?

– То же, что и здесь: гонять мяч, смотреть телевизор. Я только удивляюсь, как люди живут на такой высоте, если бы я вышел на балкон, то у меня, наверное, закружилась бы голова.

– Так это только с непривычки, – уверенным тоном сказал он и добавил: – Правда, у нас недавно разбился дядя Витя.

– Как это разбился?!

– Очень просто. Он упал с девятого этажа, – пояснил Толик, – вон его балкон. Говоря это, Толик указал мне на знакомый балкон семьи Кравцовых.

– Это он летел с такой высоты? С самого последнего этажа? – с напускным испугом и любопытством спросил я.

– Наверное, у него закружилась голова.

– Что вы! Дядя Витя был крепкий и веселый. Скорее всего, он поскользнулся на чем-то и не смог удержать равновесие. Поэтому и выпал с балкона. Мы в это время здесь играли в футбол и все сами видели, – с гордостью заключил он.

– И вы видели весь этот ужас?! – недоверчиво спросил я.

– Да, – с гордым видом кивнул Толик: – Мы же здесь играли.

И Женька рыжий, и Вовка. Конечно, мы все видели. Потом сбежались люди. Приехала милиция и «скорая». Дядю Витю увезли на «скорой», а через день его похоронили.

В это время вернулись Женька и Вовка, неся в пластиковом пакете четыре брикета мороженого и полуторалитровую бутылку ситро.

И на «жвачку» денег хватило, – с гордостью сказал Женя, раздавая всем мороженое.

Вова сел рядом с Толиком на лавку, а Женя взял мяч, положил на землю и сел на него напротив меня.

– Вкусно, – сказал я, слизывая мороженое.

– Да… – согласно кивнули ребята. Однако, налив мне в разовый пластиковый стаканчик ситро, они быстро и с жадностью выпили все, а только потом основательно принялись за мороженое.

– Тут, пока вы бегали, Толик мне одну ужасную историю рассказал, – начал я, кушая мороженое.

– Какую? – спросил Женя.

– Он рассказал, как один мужчина упал с девятого этажа. Ужас-то какой…

– Так это был дядя Витя. Вовка в его подъезде живет.

– И вы все это видели?

– Конечно, – кивнул Женя, – мы же играли здесь.

– Наверное, этот дядя Витя очень громко кричал, когда падал, – высказал я предположение.

– Не-а, – сказал Женя. – Дядя Витя летел молча, переворачиваясь в воздухе. Он даже пару раз задел балконы, но не смог ни за что ухватиться. Мы точно вот это видели.

– Да как же вы могли все это видеть? – не скрывая недоверия, спросил я и пояснил – Вы же играли, а не смотрели на балконы, ожидая, что кто-то упадет.

– Так перед тем, как упасть дяде Вите, внизу загудела машина. Вот мы остановились и посмотрели, – пояснил Толик.

– Сигналил водитель?

– Не-а, – снова вступил в разговор Женька. – Это не водитель, а обычный «чайник». У него замкнула сигнализация. Вот машина и стала выть.

– А-а-а, – протянул я. – Видимо, дядя Витя подумал, что сработала сигнализация на его машине, вышел на балкон посмотреть, перегнулся и… – я сделал довольно выразительный жест рукой.

– Так это была не его машина, – резонно возразил Женя.

– У дяди Вити «Ауди». Ее вообще у дома не было. А это была новая «Лада».

– Такты говоришь, «Лада»… – медленно проговорил я. Это такие белые «Жигули»?

– Не-а, – повторил Женя свое любимое выражение, – не «Жигули», а новая «Лада-110». Машина была серого цвета.

– Этот цвет еще называют «мокрым асфальтом», – авторитетно сказал Вовка.

– Вы правы, ребята, – кивнул я. – Только у «чайника» могла замкнуть сигнализация при хозяине. Наверное, он недавно купил себе машину. Этот водитель живет в вашем доме?

– Нет. Мы эту машину видели здесь в первый раз, – сказал Толик.

– Почему ты так уверенно говоришь?

– Так мы же подошли ближе, когда упал дядя Витя.

– Водитель успел отключить сигнализацию и быстро уехать до приезда милиции и «скорой». Но мы успели запомнить номер – «556», – с гордостью добавил Женька.

Постепенно, в дружеской беседе мне удалось довольно много узнать и об автомобиле, и об его владельце, причем ребята были очень наблюдательными, хотя и не связывали гибель дяди Вити с этой машиной, считая, как и все, что это несчастный случай. Они же сказали мне, что семья дяди Вити сменила квартиру.

Потом я плавно перевел беседу на тему футбола, потолковал немного с ребятами и, поблагодарив за понятную беседу, ушел.

Едва узнав по телефону от Алены о трагической гибели Виктора, я с самого начала не поверил в несчастный случай, а теперь передо мной постепенно вырисовывался весь ход преступления.

Скорее всего, было так.

Виктор был с кем-то в квартире, когда раздался сигнал машины. Он решил взглянуть с балкона, что происходит внизу, а этот «кто-то» помог Кравцову упасть с балкона. Конечно, можно было убрать Кравцова по-другому: выстрелив с крыши дома, стоящего напротив, но тогда обнаружили бы огнестрельное ранение, а тело могло остаться на балконе.

А так – несчастный случай.

Нет, определенно Виктор должен был упасть с балкона, но вот за что? И потом, этот «кто-то» должен был быть его хорошим знакомым. Но вот кто? В этом мне предстояло разобраться.

Глава 3

«Война – войной, а обед – по расписанию», – вспомнил я старую шутку.

Конечно, я перебил аппетит, съев мороженое. Но за первую половину дня мне удалось узнать достаточно много интересного, чтобы не верить официальной версии и с чистой совестью прерваться на обед.

К тому же, мне еще нужно было подумать и о ночлеге.

Светиться в гостинице у меня не было особого желания. В крайнем случае, если ничего не удастся найти, я смогу переночевать эту ночь на вокзале или в аэропорту. Моя красная «ксива» могла быстро отбить охоту у ментов беспокоить меня.

Но это был, так сказать, запасной вариант.

Основательно «заправившись» во встреченном кафе, я вспомнил, что раньше сразу же за центральным рынком было заведение типа «дома колхозника». Вот туда я и решил нанести визит. Было уже около четырех часов дня, а поэтому многие точки постепенно сворачивали свою торговлю. Я прошел между двумя рядами лотков, миновал центральный вход в рынок и уже собирался сворачивать направо, но неожиданно мое внимание привлекла женщина, стоявшая на углу у дома. На вид ей было лет тридцать пять-сорок. Стройная, с девичьей фигуркой, в цветастом, уже изрядно полинявшем платье и такой же косынкой на голове.

Перед ней стояло изрядно поцарапанное ведро. Она порывалась уйти, но тут же ей преграждали путь два «отморозка», которые что-то говорили. На вид парням было лет семнадцать-восемнадцать.

Когда я подошел ближе, то услышал, что парни с сальными ухмылками говорили на далеко не литературном языке и предлагали женщине, скорее всего, годившейся им в матери, то, что не всегда предлагают проституткам. Она, смущаясь, только тихо повторяла:

– Ну не надо… Пустите… Пустите…

Я остановился шагах в двух от них и негромко, но властным тоном сказал:

– Эй! Валите отсюда!

От неожиданности парни замолчали, переглянулись и уставились на меня.

– Ты что, папаша, офигел? – спросил щуплый чернявый парень с крысиной мордочкой и приблатненной челкой.

– Или давно не ходил с палкой?

Не знаю, что на них произвело большее впечатление: мой твердый взгляд, уверенный, негромкий голос или мои шрамы. Если, как говорится, шрамы украшают мужчину, то у меня этих украшений было в избытке.

– Валите отсюда, – все тем же уволенным тоном повторил я им, а потом добавил, как бы обращаясь к женщине с легким жестом руки: – А ты, марш домой. Сколько раз повторять, чтобы не таскалась с этим ведерком.

– А, семейная сцена, – расплылись в улыбке парни. – Пошли. Пусть сами разбираются.

Парни медленно пошли вверх к трамвайной остановке, вероятно, надеясь найти еще приключение.

– Спасибо вам, конечно, – проговорила, смущаясь, женщина. – Но не стоило так рисковать. Они бы попаясничали и ушли. А вас они могли и ножом. Это же «отморозки», – со вздохом закончила она.

– Это их счастье, что не достали ножи, – кивнул я. – Я таких уродов в своей жизни видел немало. Терпеть не могу, когда демонстрируют свою силу перед беззащитными женщинами.

– Спасибо, – повторила она, – вот, возьмите жердёлы. Последние. Берите так.

Только сейчас я заметил, что она торговала жердёлами, которых осталось меньше половины ведра.

– Спасибо за угощенье, – с улыбкой сказал я. – Но я не знаю, куда мне с ними идти.

– Как это?!

– Да вот получилось так, что подтвердилась старая истина: «незваный гость – хуже татарина». Я приехал, не предупредив, в гости к другу, а они сами отдыхают. Соседи сказали, что вернутся только дня через 2–3. Вещи я оставил в камере хранения на вокзале, а сам вот иду на набережную, чтобы облюбовать себе скамеечку на ночь.

– Да что вы! – всплеснула она руками. – Там вас ограбить и убить могут. У нас стало не очень спокойно. Не то поколение.

– Я бы уехал домой уже вечером. Здесь недалеко, всего восемь часов поездом. Но не хочется мотаться туда-сюда.

– Вам надолго?

– Дня на три-четыре. Я заплачу. Мне бы только переночевать. Может быть, у вас кто-то из соседей пускает на ночлег, мне сойдет место даже в сарае.

– Знаете, у меня сейчас пустует комната. Вход отдельный, из коридора, но она маленькая.

– Беру не глядя, – улыбнулся я. – Мне бы хоть на полу – лишь бы никто не трогал меня шесть часов. Сколько платить, хозяйка?

– Я даже не знаю, – пожала она плечами. – Пятьдесят рублей за сутки – это не много?

– Это мало. Я буду платить по сто рублей, причем за каждый день вперед, но могу вернуться и поздно. Работа… Но я не пьющий, – поспешил я тут же успокоить хозяйку.

– Понимаю, – кивнула она. – Но у меня с удобствами проблема… Туалет во дворе.

– Это не страшно. Веди, хозяйка.

– Меня зовут Нина, – она на мгновение запнулась и закончила:

– Просто Нина.

Немного подумав, я с улыбкой сказал:

– А я просто Степан. Это я просто седой, но не совсем старый.

– Хорошо, Степан, – кивнула она, поднимая ведерко.

– Только сначала зайдем в магазин. Я куплю что-нибудь поесть, а то перекусил в кафе, а кажется, что ничего не ел.

– Я что-нибудь дома найду, – неуверенно сказала она.

– Нет, твое дело, если, конечно, захочешь, только приготовить и накрыть на стол.

Мы зашли в магазин. Я купил пару банок рыбных консервов, колбасы, сливочного масла, сыр, пачку хорошего чая и сахар, а заодно и булку хлеба.

Не доходя трех кварталов до Дона, мы свернули в сторону Соборного, который я больше знал, как переулок Подбельского.

Где-то на середине квартала мы остановились у слегка покосившегося, когда-то покрашенного зеленой, а теперь облупившейся краской забора, который, как говорится, дышал на ладан, но пока не падал. Как я понял, домик находился в глубине двора.

Нина открыла скрипнувшую при этом калитку, а навстречу ей бросилась большая лохматая чистопородная дворняжка, виляя хвостом.

– Это Шарик. Не бойся его, Степан, он лает, но не кусает. Проходи.

Я остановился, пока пес, виляя хвостом, обнюхивал меня, а потом вошел во двор, закрыв за собою калитку.

Слева, в глубине небольшого дворика стоял небольшой, немного покосившийся сарай, а сам домик, обшитый досками, тоже выглядел не лучшим образом. Он был покрашен скорее всего, одновременно с забором. Но зато двор был ухожен. В нем росло несколько фруктовых деревьев, а свободные от дорожек места занимали грядки.

Нина отперла дверь, которая также жалобно скрипнула при открывании. Мы оказались в маленьком коридорчике, куда выходили две двери. Нина открыла левую и пропустила меня вперед:

– Вот эти хоромы я могу сдать, – с улыбкой сказала она.

Действительно, комнатка была крохотной. Из мебели в ней были кровать с железной сеткой, небольшой шкаф, столик размером немногим больше, тумбочка и пара табуреток. Но нужно отдать должное: кругом была чистота.

– Прекрасно, то, что мне надо, – кивнул я. – Только за вещами на вокзал я съезжу завтра утром. Я взглянул на часы. Мне через пару часов нужно идти на одну деловую встречу. Если тебе не трудно, то завари, пожалуйста, чай, да покрепче, и сделай бутерброды. Мы посидим с тобой, немного повечерим.

– Но я не голодна, – неуверенно возразила она.

– Ничего, с едой приходит аппетит. Да еще за компанию, – улыбнулся я и спросил – А где здесь удобства?

– Кран с раковиной на кухне, а туалет во дворе, рядом с сараем. Сюда провели газ и канализацию. В твоей комнате я надеялась сделать туалет и поставить ванну, но… – Нина с усмешкой развела руки. – То времени не хватает, то денег. А теперь вообще руки не доходят.

Нина протянула мне белое «вафельное» полотенце, которое в наше время сохранилось далеко не во всех семьях, а я, раздевшись до пояса, с удовольствием обмылся над краном, стараясь не налить на пол.

Немного отдохнув в своей комнате, я сидел с Ниной за столом, на который она кроме бутербродов поставила огурцы, помидоры и зеленый лук.

Через несколько минут беседы за чашкой чая, я узнал о Нине много. Она работала воспитательницей, а теперь еще и нянечкой в детском саду, чтобы как-то приблизиться к прожиточному минимуму с нищенской зарплатой. У нее есть дочь Наташа, которая год назад вышла замуж за лейтенанта и уехала с мужем, оставив ее одну. Муж оставил ее с дочкой лет семь назад, испугавшись трудностей. Он нашел себе деловую тетку с деньгами. Живет он хорошо. Правда, он помогал дочери деньгами пока она училась в школе. Хотя они официально разведены, муж года два назад пришел и предложил ей стать его любовницей, которой будет материально помогать. Скорее всего, он привык, что сейчас все можно купить. Но Нина послала его далеко-далеко. Все же жить на зарплату довольно трудно, а поэтому она собрала во дворе жердёлы и пошла продавать.

О себе я рассказал коротко, что был, как ее зять, военным, воевал в Афганистане, а потом был комиссован по ранению, но немного подрабатываю, как многие, «купи-продай». Также сказал, что дети уже взрослые, а год назад овдовел. Я не стал уточнять, что это был второй брак, а дети были не мои, а жены от предыдущего брака. Это никому не нужно.

– Я тебя понимаю, Степан, и сочувствую, – грустно сказала Нина. – Очень тяжело терять близкого человека, с которым прожили долгие годы. Но поверь, пережить предательство не легче.

– В чем-то ты права, – согласился я, вспомнив об измене Алены.

Действительно, даже сейчас я не смог бы точно сказать, что тяжелее пережил: предательство Алены или смерть Галины.

– Ну мне пора, хозяюшка. Спасибо за угощенье, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

– Так это же было все твое. Я только накрыла на стол.

– Это тоже работа. Извини, Нина, чуть не забыл.

Я вынул из кармана 500 рублей и положил на стол.

– Это тебе плата за три дня, а на остальные, если тебя не затруднит, приготовь домашний обед на двоих.

– Это нетрудно, – улыбнулась она, – мне будет приятно, если ты оценишь мои кулинарные способности.

Глава 4

Я снова приехал к дому Виктора Кравцова в Северном жилом массиве. Уже вечерело, но окна его квартиры были темны.

У подъезда на широкой лавочке сидели две пожилые женщины и о чем-то тихо беседовали.

Я не мог просто так подойти к ним и начать расспрашивать о покойном Кравцове. Это только насторожило бы старушек.

Войдя в подъезд, я поднялся на лифте на девятый этаж и позвонил в дверь квартиры Кравцовых, хотя знал, что они там уже не проживают. Как и ожидал, мне никто не открыл.

Спустившись вниз, я вышел из подъезда и остановился напротив сидящих женщин.

– Добрый вечер, – сказал я.

– И тебе добрый, – ответила полная женщина лет за семьдесят, а вторая, худощавая, только молча кивнула мне.

– Вот незадача, приехал в гости, а дома никого нет, – продолжил я.

– Это к кому ж ты приехал? – спросила все та же, более разговорчивая полная женщина.

– Да к Кравцовым. Но ни Виктора, ни Надежды с детьми дома нет, наверное, уехали отдыхать.

– Виктор уже нашел свое постоянное пристанище и теперь будет вечно отдыхать. Упокой, Господи, его душу, – сказала она, набожно перекрестившись, – а ведь хороший был мужчина, приветливый.

– Что значит был?! – стараясь выразить искреннее изумление, – спросил я, присаживаясь рядом с упитанной женщиной на лавочке. – Что случилось с Виктором?

– Упал твой Виктор с балкона и разбился насмерть, – тяжело вздохнула она. – Вот Семеновна, – она слегка кивнула в сторону худощавой, – она была понятой, когда приезжала милиция и вскрывали дверь квартиры Кравцовых.

– Так и дверь была заперта? Он что, был в квартире один?

– Конечно, один. Надежда с ребятами не успела вернуться. Да, дверь была заперта, – подтвердила она. – Ты же знаешь такие замки, которые сами защелкиваются, когда закрываешь дверь, – утвердительным тоном сказала она. – Раньше мы еще называли «английскими» такие замки. Я только молча кивнул, а она продолжала:

– Я зятю сразу сказала, чтобы не ставил такой замок. А то выйдешь на минутку к соседке без ключа, а дверь сама захлопнется. Вот потом под дверью и кукуй, как дурак у моря.

Я не стал уточнять, хотя и не мог понять, зачем дураку куковать именно у моря.

– Это точно, – кивнул я. – Может быть, молодежь в городе уже привыкла к таким замкам, и уж с годами начинаешь забывать, где этот ключ лежит, а не только брать его с собой, когда на минуту выходишь. Не носить же ключ на шее.

– Это точно, – подтвердила молчавшая все время Семеновна. – Уже возраст такой, что все забываешь.

А на шее нужно носить крест, а не ключ, – назидательным тоном сказала полная и добавила:

– Конечно, не цепь, какие сейчас носят молодые. На таких кобелей только держать во дворе.

Я почувствовал, что разговор переходит на тему, не интересующую меня, а поэтому покрутив головой, как бы отгоняя дурные видения, я сказал:

– Просто не могу поверить, что Виктор погиб. Да так глупо. Только месяц назад мы виделись с ним. Планировали, как будем отмечать мой юбилей. Он был здоров и весел, – Я говорил тихо, как бы размышляя вслух, но зная, что обе женщины внимательно слушают каждое мое слово. – Я еще тогда сказал ему, что скоро он, как и я, станет дедом. Все было так хорошо. Воистину говорят, что человек предполагает, а бог располагает.

– Правильно говоришь! – кивнула Семеновна, – здесь тоже никто не думал. Ему бы жить да жить, а уже и девять дней отметили. Приходила Надежда. Обносила весь подъезд пирожками, чтобы помянули мужа.

– Постойте, как же это так, приходила?! Разве Надежда с детьми здесь больше не живет?

– Нет, милок, не живет, – сказала Семеновна. – Считай, через день после похорон она переехала на другую квартиру, а эту продала. Бабу-то понять можно. Здесь ей и детям все напоминало о покойном. Но вот новых хозяев квартиры понять не могу.

– А что случилось?

– Едва Надежда с детьми съехала, как они сразу начали ремонт. Зачем его затевать, если квартира Кравцовых была чистенькая, как игрушечка. Они сами делали ремонт года два назад.

– И никогда не поймешь, Семеновна, – сказала полная женщина, – у богатых, как говорится, свои причуды.

– Это верно, – кивнула Семеновна. – Но ремонт какой-то странный. Два дня громыхали с утра до вечера, а теперь неделю никто не показывается.

В этот момент к подъезду подходила миловидная стройная девушка лет двадцати пяти, которая вежливо поздоровалась с сидящими пенсионерками.

– Ася, вот мужчина приехал в гости к Кравцовым, – заговорила толстушка, – ты, случайно, не знаешь, где сейчас живет Надежда с детьми?

– Нет, – как-то слишком поспешно ответила девушка.

– Извините, но ничем помочь не могу.

С этими словами она скрылась в подъезде.

– Нашла с кем говорить, Карловна, – проговорила Семеновна, – разве не видишь, что эта фифа идет, не чуя под собой земли.

Так я узнал отчество второй собеседницы. Судя по разговору, они обе выросли или долго жили в сельской местности, а поэтому обращались уважительно друг к другу по отчеству.

– Не скажи так, Семеновна. Ася – девушка уважительная. Не в пример другим, всегда здоровается.

– А сама, небось, при этом думает, когда уже черт заберет этих старух, сидящих у подъезда, – добавила Семеновна.

– Она не девка, а так… – старушка с чувством сплюнула в сторону.

– Пустоцвет какой-то. Поди, бабе уже под тридцать лет, а у нее ни семьи, ни детей. Только живет в свое удовольствие, да меняет мужиков, думая, что вечно будет молодой.

– Ты слишком строга к молодым, – возразила Карповна.

– Нельзя винить только одну Асю, если ей в жизни не встретился путевый мужик, с которым можно построить семью. Почему ты не говоришь о мужиках? Хороший мужик-то нынче почти перевелся. Что твой сын, что мой зять, знают одно: прийти домой, пожрать да уткнуть свои рожи в телевизор.

– Так они же целый день работают, – не совсем уверенно возразила Семеновна.

– Они работают, а моя дочка что, на танцульки бегает? – наступала Карповна. – Зарабатывает не меньше мужика, да еще весь дом на ее плечах держится. Это что, хорошо? Как я понял, это была извечная тема спора между тещей и свекровью: одна оспаривала права дочери, а другая – защищала сына. Такой спор мог продолжаться до бесконечности.

Чтобы попытаться узнать еще что-то интересное, мне нужно было срочно изменить тему беседы.

– В сущности, вы обе правы по-своему, – прервал я их спор. – Трудно сказать, лучше или хуже стала современная молодежь, но она другая. Они в большинстве своем хотят все и сразу. Мужчина без машины сейчас для девушки и не мужчина. Да и мужиков испортила цивилизация: ни тебе дров наколоть, ни земли вскопать, ни воды принести, – я прикурил сигарету и продолжил: – У девушек даже появилось выражение «сходить замуж». Они не думают, что семья должна быть крепкой, а выходить замуж нужно один раз. Вот моему сыну уже перевалило за четверть века, а он даже не думает жениться. Правда, он сейчас увлечен наукой и занят диссертацией. Зато дочь, едва успела окончить школу, как выскочила замуж и уже успела сделать меня дедом, – с улыбкой закончил я.

– Это еще хорошо, что твоя дочка окончила школу, – сказала Семеновна. – Сейчас уже школа стала не нужна. На первом месте секс и наркотики. Вот скажи мне, мил человек, в годы твоей молодости много было секса и наркотиков?

Я невольно вспомнил фразу, распространенную раньше, что в «Советском Союзе секса нет».

– В отношении секса точно сказать не могу, – медленно проговорил я. – Но вот дети все время рождались. А вот наркоманов я не встречал.

Карповна уловила суть вопроса по-своему:

– Дети-то рождались в законном браке и были нужны родителям, а сейчас девки рожают, даже толком не зная, от кого.

– Ты права, – поддержала ее Семеновна. – Да и оправдания разврату нашли и, назвав «гражданским браком». Еще молоко на губах не обсохло, а уже смотрят рекламу о прокладках и презервативах.

Я решил, что это как раз самый подходящий момент сменить тему разговора:

– Бедная Надежда, – тяжело вздохнув, сказал я. – Она не только потеряла хозяина в доме и хорошего мужа, но и осталась с детьми, которым как раз нужна крепкая мужская рука. Ведь и сын, и дочь покойного Виктора еще не окончили школу. Это такой возраст.

– В этом ты прав, – поддержала меня Семеновна. – Детям всегда нужна крепкая мужская рука и хороший пример отца. Виктор был положительным мужчиной во всех отношениях. Лично я одного не могу понять, почему Надежда так поспешно сменила квартиру, не прождав даже девять дней. Не знаю, под чье влияние она попала. Это же обыкновенная глупость, – она вздохнула. – Нужно было оставаться в этой квартире, где многое было сделано руками хозяина и должно было напоминать детям о покойном отце.

– Да, Семеновна, – поддержала ее Карповна. – Все, действительно, как-то непонятно. Надя слишком поспешно сменила квартиру и даже никому не оставила нового адреса.

– А тебе очень нужен этот адрес? – насмешливо спросила Семеновна. – Когда ты собралась к ней в гости?

– Нет, я не собиралась к ней в гости. Но вот сейчас бы мы могли помочь другу Виктора, дав ему адрес.

– Спасибо за добрые намерения, – сказал я. – Завтра я зайду на работу Виктора. Думаю, там мне смогут помочь.

– Это правильное решение, – кивнула Карповна. Мы еще поболтали минут сорок обо всем и ни о чем, и расстались довольно тепло. Я встал с лавки, пожелав им всего хорошего, сказав, что мне еще нужно позаботиться о ночлеге.

– Иди с богом! – вслед мне сказала Карповна. Прикурив сигарету, я медленно побрел к углу дома.

Но едва я завернул за угол, как передо мной вырос верзила. Не преувеличиваю, я едва достигал его плеча, да и в плечах он был, как говорится, «косая сажень».

Впрочем, при моей работе мне не так уж редко приходилось встречать высоких людей, но это, действительно, был настоящий амбал. На мгновение я даже растерялся, но вот бежать не собирался.

– Ты чего, мужик, здесь делаешь? – сквозь зубы прорычал он.

– Да вот, курю сигарету. Люблю пройтись перед сном и выкурить сигарету.

– Лучше вали быстрее в свою деревню и забудь дорогу сюда.

Вот это уже была очередная новость. Если бы я был чернокожим, то он мог бы сказать, чтобы я валил в свою Африку, но вот понять, что я чем-то по внешнему виду, да еще в темноте отличался от городских жителей, было довольно сложно. Для этого нужна была информация.

– О чем ты говоришь?! – с удивлением спросил я. Какая еще деревня?

– Ты че, решил под дурачка косить? – ухмыльнулся амбал. – Так ты сейчас у меня по-другому запоешь.

Видимо, желая продемонстрировать свою силу, он сгреб меня за ворот рубашки сзади одной рукой и, как паршивого котенка, за шкирку поднял вверх. Рубашка затрещала, но материал выдержал и не порвался. Этот трюк был для меня полной неожиданностью. Честно говоря, мне очень не понравились открытое хамство и демонстрация грубой силы. Не зря у меня на ногах были тяжелые туфли, в подошву и в каблук которых были вделаны металлические пластинки. Сделав «ножницы» в подвешенном состоянии, я отвел правую ногу вперед и резко назад. По толчку, ощутимому ногой, я понял, что попал. В ту же минуту рука амбала разжалась, опуская меня на землю, он издал вопль, а потом выдохнул:

– Ты че, мужик?..

Я хорошо знал, какую боль сейчас испытывает этот амбал, когда я попал по гребню большой берцовой кости. Но ему повезло, что я не стоял обеими ногами на земле. В таком случае, удар мог окончиться переломом.

Амбал выл, одновременно извергая массу нецензурных выражений, иногда повторяясь.

– В следующий раз подумай, прежде чем показывать свою силу. Запомни: к силе нужно иметь хоть немного ума.

Сказав это, я быстрым шагом направился к остановке автобуса, но не сел в автобус, а, остановив «частника», доехал до центрального рынка.

Открыв калитку, я увидел, что Нина сидела на крылечке, а рядом у ее ног лежал Шарик.

– Ужинать будешь, Степан? – спросила Нина, поднимаясь.

– Нет, спасибо, у меня сейчас только одна мечта: добраться до подушки и уснуть. Я ведь почти не спал прошлую ночь в поезде, а сегодняшний день оказался очень насыщенным. Поверь, еле движусь на ногах, – как бы оправдываясь, закончил я.

– Тогда спокойной ночи, – сказала она, заходя в дом.

– И тебе спокойной ночи.

Но это легко было сказать. Раздевшись и растянувшись на чистой простыне, я мысленно проигрывал весь прошедший день.

Должен был признать, что первый же день оказался намного плодотворнее, чем я мог предположить. Теперь у меня не было и тени сомнения. Я даже примерно знал, как все это произошло. Также я догадывался, за что могли убрать Виктора Кравцова. В свое время, начиная бизнес, Виктор собрал некоторую информацию, чтобы обезопасить себя от «наездов». Думаю, что свои запасы информации он продолжал пополнять. Когда Виктор мне обо всем рассказал, я предполагал, что все так кончится. Вот отговаривать его не имело смысла. Виктор успокоил меня, что при таких козырях, как у него на руках, все будут оберегать его, чтобы не началась междоусобица. Вероятно, так и было некоторое время. Но вот что произошло потом?

Я невольно мысленно вернулся к последнему письму Виктора. Одного я не смогу узнать: знал ли что-то Виктор или только предчувствовал, когда писал мне это письмо?

Теперь закончить это дело было, как говорится, делом техники. Завтра я постараюсь узнать имя владельца машины, гудевшей в тот момент, когда Виктор выпал с балкона, а там уже предстояло поговорить с ним «по душам». Я не сомневался, что он быстро и охотно расскажет мне много интересного. После этого всем виновникам придется платить по счетам.

Только одно не входило в общую картину: откуда взялся амбал?

В том, что за мной не было слежки, я был уверен. Я не сомневался, что практически никто не знал о моем приезде. Этот амбал не был похож ни на пьяного, ни на обычного уличного хулигана. И потом для хулигана его действия были неадекватны, его цель была, запугать меня и заставить убраться.

Но какой в этом смысл?

Если убийство было так тщательно спланировано, то никакого смысла пугать меня, показывая, что мое расследование стало кого-то беспокоить, не было.

Нет, здесь что-то было не так.

С этими мыслями я уснул.

Глава 5

На следующее утро на новом месте я проснулся рано, но вот делать обычную зарядку мне было негде, да и не в чем. Быстро одевшись, я тихо вышел из дома и отправился на вокзал.

Едва я переступил порог дома, вернувшись со своей дорожной сумкой, как уловил вкусный аромат.

– Доброе утро, Нина, – сказал я, постучав в открытую дверь.

Она выглянула в проем двери, одетая в простенький халатик.

– О, Степа. А я думала, что ты все еще спишь. Хотела закончить готовить завтрак и пригласить тебя. Вот заканчиваю жарить оладьи.

– Аромат я уловил еще во дворе. Я успел съездить на вокзал и привести свои пожитки.

– Вот и хорошо. Теперь давай за стол. Почти все готово. Даже чай заварен.

Завтрак был что надо. Сначала я съел яичницу с салом, а потом подналег и на оладьи с джемом, запивая чаем.

– Спасибо, Нина, угодила, – сказал я, отодвигая пустую тарелку и чайник. – Скажи, у тебя есть хотя бы молоток и гвозди?

– Зачем это тебе?

– Хочу немного попробовать подправить твой забор. А то от такой кормежки и ожиреть недолго.

– А ты его совсем не завалишь?

– Пока не знаю, – пожал я плечами. – В крайнем случае, придется ставить новый.

– Звучит заманчиво. Я сейчас дам тебе ящик с инструментами, остальное посмотри в сарае.

В сарае я нашел довольно хорошо сохранившиеся доски и обрезки труб небольшого диаметра, хотя и немного поржавевшие. Опыт у меня был. Старый дом покойной тети я ремонтировал своими руками.

При более близком осмотре все оказалось намного проще: в одном месте просела земля, в другом – подгнила доска. В общем, через пару часов работы забор стоял у меня по стойке «смирно», да и петли на калитке и дверях дома больше не скрипели. Потом я успел пройтись по забору скребком, сдирая лишнюю, готовую отвалиться, краску.

Взглянув на часы, я попросил Нину полить на меня из ведра, чтобы не плескаться под краном.

– Ну ты и мастер на все руки, Степа, – восхищенно похвалила она, поливая мне на спину воду.

– Жизнь заставила, – ответил я, отфыркиваясь. Надев свежую рубашку, натянув на голову бейсболку и надев солнцезащитные очки, я взглянул на себя в зеркале: вид был, что надо.

Я вышел в центр города и бродил около часа, вглядываясь в лица гаишников, которых теперь переименовали в ГИБДД. Как ни называй, но сущность осталась прежней. Наконец, я нашел подходящий по всем статьям типаж. Это был среднего роста сержант, с круглым лицом и хитроватыми глазами. Было видно, что он не так давно сменил профессию хлебороба на городскую жизнь.

Ни для кого не секрет, что все любят деньги, а такие типы, как этот, любят их беззаветно. Он чем-то мне напомнил Шуру Балаганова из «Золотого теленка». Внешне я тоже соответствовал выбранному образу.

– Добрый день, сынок, – сказал я, подходя к нему и тут же поправился с улыбкой. – Извините, товарищ сержант.

– Ничего, папаша, – кивнул он. – Что случилось?

– Да вот мне помощь нужна. Вот так нужна. – И для полной убедительности я провел ребром ладони по горлу.

– Подвозил меня тут утром один мужик на машине, машина хорошая, – уточнил я и тут же добавил: – Бес попутал старого дурня поехать на машине, а не как все, на автобусе. Хотел быстрее.

Видимо, у меня был такой растерянный вид, что на его лице мелькнула снисходительная улыбка.

– Так что случилось, папаша?

– Да забыл я в этой машине чертовой бумаги. Чужие бумаги. За них с меня голову снимут. А где искать этого водилу, ума не приложу. А уж он-то меня искать не станет. Просто выбросит мои бумажки и делу конец. Мне бы найти его.

– Для этого, папаша, надо пойти в управление ГАИ, – начал он.

– Что ты, милок, что ты, – перебил я его, махнув рукой. – Там столько дверей и начальников. Начнут гонять меня от одного к другому. Заставят писать всякие заявления. Если говорить правду, то пишу-то я не шибко грамотно.

– А чем же я могу помочь?

– Как чем? – удивился я. – Ты же в форме. Ты многое можешь, – уважительным тоном сказал я. – Я случайно запомнил номер машины – 556. Да и машина видная. «Лада» такая обтекаемая. Серого цвета, – перечислял я. – Ты бы постарался узнать для меня фамилию водителя и где его можно найти, а я тебя уж отблагодарил бы.

Я заметил по глазам, что последнее слово о благодарности больше всего заинтересовало его. Но в то же время на его лице мелькнуло сомнение. Для такого типа, каким выглядел я, предел благодарности мог выражаться в бутылке водки или в двух червонцах.

Чтобы рассеять его сомнения, я сказал:

– Я буду попросту. Не знаю я этих городских выкрутасов. Будь добр, не заставляй старика ломать голову, что тебе купить. Могу ведь и не угадать. Сделай, пожалуйста, эту работу за меня.

С этими словами я потихоньку сунул ему в руку банкноту в 500 рублей. – Я знал, что для получения такой суммы ему нужно остановить и потрепать нервы в разговоре с десятком ни в чем не виновных водителей. Виновные сами платят больше.

Сперва бросив взгляд на купюру, которая моментально исчезла в кармане его брюк, он с удовлетворением кивнул и сказал:

– Хорошо, папаша, подходи сюда ко мне минут через двадцать. Сделаю все, что в моих силах.

– Только на это и надеюсь.

С этими словами я отошел в сторону и прикурил сигарету. Я был уверен, что через двадцать минут у меня будет полная информация о владельце машины, которая сигналила, когда Виктор Кравцов упал с балкона. Хоть мой знакомый и напускал для важности тумана, но я то знал, что все делается предельно просто. Он по рации получит все сведения о владельце машины, нарушавшей правила дорожного движения, назвав марку и номер машины. Но меня интересовал только конечный результат.

Мой расчет полностью оправдался. Вскоре я имел бумажку с адресом владельца машины – Маслова Алексея Михайловича, двадцати восьми лет. Правда, жил он где-то на проспекте 40-летия Победы.

– А где этот проспект 40-летия Победы? – спросил я.

– Садись, папаша, на автобус, который идет в Александровку как раз по этому проспекту. А уж номер дома спросишь у водителя или пассажиров. Тебе подскажут. Это будет нетрудно.

– Сердечно тебе благодарен, – с улыбкой сказал я. Желаю тебе всего самого хорошего.

– И тебе, папаша, – кивнул он в ответ, поворачиваясь ко мне спиной, и давая понять, что беседа окончилась.

Теперь уже с заветным адресом я решил навестить офис фирмы покойного Кравцова.

Здесь надо остановиться на некоторых нюансах наших взаимоотношений с Виктором. Да, он был моим самым близким другом, ближе, чем бывает брат родной, в течение многих лет. Но после моей неудачной женитьбе на Алене и последовавшим за этим разводом, с городом детства меня больше ничего не связывало. После комиссации я вернулся к тете в Краснодарский край. Виктор же прослужил еще немного и осел в Ростове.

Я уже говорил, что мы чаще переговаривались по телефону, а реже – обменивались письмами. В то же время, мы виделись несколько раз в год. Чаще ко мне приезжал Виктор с семьей, отдохнуть на море, а иногда я вырывался к нему на день-другой, просто так, на шашлыки.

Как говорится: «Сто рублей – не деньги, тысяча километров – не расстояние».

Но вот о делах мы практически не разговаривали. У каждого из нас был свой бизнес, как теперь принято называть. В этом отношении наши пути не пересекались, а поэтому мы не вникали в проблемы друг друга.

Правда, на начальном этапе у меня тоже возникли проблемы, но, в отличие от Виктора, я их решил по-своему. Я позвонил в Москву, объясняя ситуацию и пригласил к себе в гости. Приехали два моих старых приятеля. Все было тихо, мирно, закончилось грандиозной пьянкой, но все поняли, что меня лучше не трогать. Мой курортный бизнес, в который охотно вкладывали деньги, процветал. Правда, были люди и надо мной, но отношения были самые уважительные, дружеские. Меня такое положение устраивало.

С Виктором у нас было достаточно тем для разговора, были воспоминания, которыми мы не делились даже с самыми близкими.

Единственное, что рассказал Виктор о своих делах, как он избавился от «наезда», сумев обезопасить себя. Правда, я высказал сомнение в правильности выбранного пути и рассказал, как решил подобную проблему сам.

Но Виктора иногда невозможно было переубедить. Он считал, что правильно решил все проблемы на долгие года.

По натуре Виктор был весьма общительным, готовым прийти на помощь в любую минуту. Да и своими делами он занимался не в вакууме. Часто бывал в компаниях, но вот если кто-то заводил с ним речь о компромате на конкурента, даже намекая на большую сумму, он резко обрывал собеседника и переводил разговор на другую тему. Его не интересовало, была ли это проверка или, действительно, попытка воспользоваться его материалами.

В Ростове я знал его квартиру, в которой бывал неоднократно, и офис фирмы, куда заезжал несколько раз. Мне стыдно признаться, но адреса офиса я не знал, полагаясь на свою зрительную память.

В этот раз офис я нашел сразу. Это было бывшее здание НИИ, которое предприниматели расхватали по частям в виде аренды, набившись в это здание, как в теремок.

Офис Кравцова состоял из трех комнат и находился на первом этаже.

Поднявшись по каменным ступеням, я быстро остановился и резко обернулся. Пришлось с сожалением констатировать, что я уже старею, а мое внимание значительно притупилось. Раньше со мной такого промаха просто не могло быть. Только что со стоянки напротив здания отъехала «Лада 110» цвета «мокрый асфальт» с номерным знаком «556».

У меня уже сейчас был шанс побеседовать с сидевшим за рулем Алексеем Михайловичем Масловым и выяснить некоторые подробности. Но на этот раз я только смог проводить машину взглядом, пока она не свернула вправо и не влилась в общий поток машин.

Но тут же я себя успокоил, что мне не придется тащиться в Александровку, разыскивая дом на проспекте 40-летия Победы. Этого Маслова, имея терпение, я смогу встретить здесь без особого труда. Это даже было к лучшему.

Зайдя в первую комнату, служившую приемной, я увидел довольно красивую девушку лет двадцати двух – двадцати трех, с белыми, явно крашеными волосами, ниспадающими на плечи. Она сидела за столом и с сосредоточенным видом смотрела на монитор компьютера, как будто была занята важным делом. Однако, я немного разбирался в этом вопросе, а поэтому, едва бросив взгляд на экран, понял, что девушка сосредоточилась на игре.

– Добрый день, девушка, – негромко сказал я.

– Здравствуйте, – ответила она с профессиональной улыбкой, резко повернувшись в мою сторону. – Что вы хотите?

При этом она успела нажать своим пальчиком с ярким маникюром одну из клавиш, и на экране появилась какая-то таблица, создавая рабочую атмосферу.

Я огляделся вокруг и заметил, что на двери кабинета все еще сохранилась табличка: «Кравцов Виктор Иванович».

– Будьте добры, подскажите, кто сейчас вместо Виктора Ивановича? – вежливо спросил я.

– Владимир Павлович Круглов, – четко ответила она и тут же предвосхитила остальные мои вопросы. – Он сейчас очень занят и не скоро освободится.

– Только не для меня, – уверенным тоном сказал я. – Передайте, пожалуйста, своему шефу, что его хочет видеть Дронов Степан Сергеевич, близкий друг покойного Виктора Ивановича. Он знает меня.

И без того большие синие глаза девушки округлились и, казалось, были готовы вылезти из орбит. Видимо, она что-то слышала обо мне, но не представляла увидеть перед собой стареющего деревенского увальня.

Она вскочила так, словно в ее хорошенькую попку неожиданно воткнули иглу, и поспешила скрыться за дверной табличкой.

Мужик богат задним умом. Я еще на крыльце отметил, что постарел, а мыслительные процессы стали замедленными.

Я не утверждаю ничего, но столь быструю реакцию девушки можно было объяснить не тем, что она слышала о моих подвигах, а тем, что она была уверена в том, что я не должен был унести ноги после вчерашней встречи с амбалом. Но это были только мои предположения.

Пока же все мои цели были заняты предстоящей беседой с Кругловым.

Буквально через минуту девушка вышла из кабинета все с той же дежурной улыбкой на лице и сказала:

– Проходите, пожалуйста, Степан Сергеевич. Владимир Павлович ждет вас.

Закрыв за собой дверь, я ощутил некоторое физическое облегчение. Работающий кондиционер создавал приятную прохладу, резко контрастирующую с уличной жарой. В этом кабинете я бывал пару раз, но, оглянувшись, заметил, что произошли незначительные изменения. На стене, напротив двери, появился портрет президента России; в правом углу, на тумбочке, стоял портрет Виктора, перевязанный черной лентой, а перед ним стояли четыре алые гвоздики.

Главное же изменение было в том, что за столом на месте Виктора сидел довольно интересный шатен лет сорока, с правильными чертами лица. Но его внешний вид несколько портили узкие губы. На нем была белая рубашка и черный галстук.

Впрочем, с Кругловым я был знаком, но не близко, а вот так детально рассматривал его впервые. Должен признать, что особой симпатии он у меня не вызвал. Хотя это можно было объяснить тем, что он занял место моего друга. Все же чаще в оценке людей мы бываем субъективны.

Круглов встал, вышел из-за стола и направился ко мне с протянутой рукой:

– Здравствуйте, Степан Сергеевич. Примите мои самые искренние соболезнования по поводу потери друга. Не могу сказать, что рад вас видеть, потому что причина встречи очень тяжелая. Я ведь тоже потерял не только отличного шефа, но и старшего друга, – говорил он, потряхивая мою руку.

– Здравствуйте, Владимир Павлович.

– Что будете пить: чай или кофе? – спросил он, отпуская мою руку.

– Нет, спасибо. Я не собираюсь вас долго задерживать. Всего лишь несколько вопросов.

– Садитесь, пожалуйста, я вас внимательно слушаю и готов рассказать все, что знаю.

Он снова занял место за столом Виктора, а я сел перед ним на мягкий стул. Заметив на его столе хрустальную пепельницу с окурком, я вынул пачку «Нашей марки» и спросил:

– Не возражаете?

– Курите, курите, – как-то поспешно ответил он, – я сам страдаю этой слабостью.

Мы оба закурили, но только Круглов закурил «Мальборо». Он передвинул пепельницу на столе в мою сторону, но молчал, видимо, предоставляя мне первому начать разговор.

– Да, для меня это очень тяжелый удар, – выпуская дым, медленно проговорил я. – Я потерял близкого друга.

– Это был тяжелый удар для всех, – поддержал меня Круглов. – Такая неожиданная трагедия.

Какая-то необъяснимая настороженность то появлялась, то исчезала в глазах Круглова. Возможно, я стал мнительным, но это заставило меня принять решение не обсуждать с ним обстоятельства смерти Виктора.

– Я случайно узнал о трагической гибели Виктора.

– Естественно, я вчера приехал в Ростов и первым делом отправился на кладбище, – медленно, куря сигарету, проговорил я. – Я постоял у свежей могилы Виктора, положил цветы. Видел там гору венков. Но к вам меня привело совсем другое.

– Постараюсь помочь всем, чем смогу, – снова поспешно заверил меня Круглов.

– Дело в другом… Меня поразило одно обстоятельство, – я специально сделал паузу, аккуратно раздавливая окурок в пепельнице.

– Что случилось, Степан Сергеевич? – не выдержал Круглов.

– После кладбища я поехал к Виктору домой, но ни Надежды, ни детей я не застал. Второй раз я поехал вечером, но дома опять никого не было. Соседка сказала, что Кравцовы здесь больше не живут. Ума не приложу, куда они делись. Я бы хотел до отъезда встретиться с Надеждой и выразить ей свои соболезнования. Вы не знаете, где мне их искать?

– Так все это просто объясняется, – со вздохом облегчения сказал Круглов. – Надежда Петровна очень тяжело переживала трагическую гибель мужа. Ей чудился его образ в каждом углу комнаты, слышался его голос, – он сделал паузу. – Вот здешние друзья покойного Виктора Ивановича и посоветовали ей сменить квартиру.

– Как это? – не понял я. – Ведь не прошло еще и сорока дней со дня его смерти.

– Это хорошо все в теории, Степан Сергеевич. За это время Надежда Петровна могла попасть в психушку. Ее тянуло на балкон. Вы думаете, это было бы лучше?

– Нет, конечно, – медленно покачал я головой.

– Я тоже так считаю, – кивнул Круглов. – Надежда Петровна продала эту квартиру и купила себе другую, не так высоко расположенную. Сейчас это быстро делается. Через риэлтерские конторы, естественно, ей помогли переехать и обустроиться на новом месте. Поверьте, квартира отличная и на четвертом этаже. Я дам вам адрес. Думаю, что Надежде Петровне будет приятно поговорить с вами. Особенно тяжело гибель Виктора Ивановича переживает Константин.

– Сыну тяжело терять отца, – кивнул я. – Тем более такого отца, которым можно гордиться. Да и материально им жить будет сложнее.

– В этом отношении можете не беспокоиться. На первое время у Надежды Петровны есть деньги. Это ведь все, – он обвел рукой вокруг, – покойного Виктора Ивановича, а теперь, значит, ее. Я уже сказал вам, что Виктор Иванович был для меня не только шефом, но и старшим другом. Он очень много сделал для меня, многому научил. Я говорил с Надеждой Петровной. Продавать сейчас дело, приносящее хороший стабильный доход, и неизвестно, куда вкладывать деньги, не имеет смысла. Деньги должны работать. По общему согласию, пока руководить всем буду я, а долю Виктора Ивановича ежемесячно передавать Надежде Петровне. Так что, как видите, и сын, и дочь не только смогут спокойно окончить школу, но и престижные ВУЗы. Я никогда не смогу забыть Виктора Ивановича.

– Спасибо вам за добрую память. Я понимаю, что сейчас у вас очень много дел, а потому не хочу задерживать. Дайте мне адрес Надежды Петровны. Я вечерком загляну к ней перед отъездом.

– Пожалуйста.

Он что-то быстро написал на листке бумаги и протянул мне со словами:

– Обычно они бывают дома после восемнадцати часов. Возможно, что сейчас они поехали на дачу или на кладбище.

– Спасибо, – кивнул я, едва взглянув на бумажку и кладя ее в карман рубашки. – До свидания.

– Если что… – он развел руки, – как говорится, милости просим. Чем могу, всегда помогу.

Я вышел из кабинета с ощущением чего-то недоговоренного. Мне казалось, что Владимир Павлович знал намного больше, но не хотел по какой-то причине говорить.

Круглов… Круглов… Круглов…

Эта фамилия все время вертелась у меня в голове, но я никак ее не мог увязать ни с мимолетными встречами с ним раньше, ни с упоминанием ее Виктором во время разговоров.

Только потом я еще раз убедился, что старею, как это ни грустно.

Глава 6

Проходя мимо Центрального рынка, я купил пару банок зеленой краски, валик и кисточки. Когда я в очередной раз переступил порог своего нового жилица, Нина всплеснула руками:

– Ой, Степа, я же не успела еще обед приготовить. Мне надо еще минут тридцать-сорок. Ты подождешь?

– Не только подожду, а постараюсь заработать хороший обед. Я пока займусь забором.

– Дался тебе этот забор. Он уже хорошо стоит. Что ты еще хочешь?

– А тебе нравится его цвет? Я хочу его покрасить, чтобы выглядел, как новенький.

– Поступай, как хочешь, – махнула она рукой, – если не собираешься отдохнуть перед обедом.

Я переоделся и принялся за работу.

Конечно, я был далеко не профессиональный маляр, да и знал, что этот забор крашу не на века. Если объективно оценивать мою работу, то я бы сказал, что это была добротная халтура. Я прошелся валиком по всем доскам, а уже потом кисточкой поправил заметные огрехи, хотя слышал, что настоящий маляр все делает наоборот.

Закурив, я оглядывал со стороны свою работу, когда услышал голос Нины:

– Ой, Степа. Да забор-то как новый.

– Так я заработал обед? – спросил я.

– Конечно. Уже все готово. Прошу к столу.

На столе был борщ со сметаной, салат и к борщу пирожки с капустой. На второе были сочные котлеты, в которые Нина не пожалела положить чеснок, и пюре.

– Может быть, тебе налить перед обедом? – неуверенно спросила Нина. – У меня есть водка.

– Спасибо, Нина, но я пью только по праздникам или в исключительных случаях. Часто увлекаться водкой не следует.

– Ты прав, – согласилась она.

Зато домашнюю еду я поел с большим аппетитом, а потом запил крепким чаем. После Афгана чай мне не мог заменить ни один напиток.

– Пошли на пляж, – неожиданно предложил я.

– Что ты?! – удивилась она. – Я уже забыла, когда в последний раз была на Дону.

– Как можно жить рядом и не ходить на речку? Я бы и дня лишнего не выдержал.

– Да и посуда не мыта, – неуверенно продолжала сопротивляться Нина.

– Но после такого обеда просто грех оставаться без движения. А посуду сложим в раковину. Помоешь потом. Пошли.

В общем, я уговорил Нину.

Я пошел в тренировочных брюках и майке, а Нина накинула на себя халатик, захватив пластиковый пакет с полотенцем и тряпкой, чтобы постелить ее на песок.

Мы переправились на катере на левый берег и, немного отойдя в сторону, решили остановиться. Нина постелила на песок тряпку, а потом скинула свой халатик. От моего взгляда она даже смутилась:

– Ну что ты смотришь, Степан? – опуская глаза, сказала она. – Баб на пляже не видел?

– Видел, но не таких. У тебя фигура, как у девочки.

– Спасибо за комплимент, но я еще два года назад перешагнула рубеж бабьего века, – с усмешкой сказала она.

– Кто скажет, что ты не девочка, пусть кинет в меня камень.

– Ты совсем не похож на Остапа Бендера, – со смехом сказала Нина. – Да и я немного моложе его «мальчика».

– К сожалению, ты не идеальная женщина, – со вздохом сказал я. – Хозяйка хорошая, готовишь, отличная фигурка на загляденье, а вот язык…

Я не успел договорить, но вовремя увернулся от удара, полотенцем и побежал к воде.

В общем, мы провели отлично пару часов на берегу Дона, но даже в это время меня не покидали мысли об убийстве Виктора.

Где-то в начале восьмого вечера я звонил в дверь новой квартиры Кравцовых в новом, добротном кирпичном доме в центре Северного жилого массива.

Дверь открыла Надежда с черной лентой в русых волосах.

– Ой, Степа…

Она обняла меня, прижалась ко мне и расплакалась, уткнувшись лицом в мою грудь.

– Успокойся, Надя. Успокойся, – тихо говорил я, поглаживая ее по спине, чтобы случайно не сбить ленту с головы.

В коридор вышел сын Константин.

– Здравствуйте, дядя Степа.

– Привет, – кивнул я.

Обняв Надю за плечи, я ввел ее в зал, а Костя последовал за нами.

– Ну успокойся, Надя. Тебе надо держаться, – говорил я.

– Я все это время держалась, Степа, но поверь, устаешь быть сильной.

– Мама держалась стойко, – подтвердил Костя.

– Я сейчас поставлю чайник, – засуетилась Надя.

– Не надо, Надя. Я только что поужинал. Просто посидим и поговорим о Викторе.

Мы сели в кресло, а Костя деликатно удалился.

– Можешь представить себе мое состояние, Степа, – начала Надежда. – Я возвращаюсь с детьми из круиза, хорошо отдохнувшая и полная впечатлений, но вместо мужа нас в аэропорту встречает Володя. Он долго мнется, задавая не вполне уместные вопросы, но в итоге сообщает, что завтра похороны Виктора. Представляешь мое состояние?

– Да, могу, – кивнул я. – Я сам был в шоке, узнав эту новость. Примерно, как и ты, я вернулся после отдыха и позвонил вам домой, но телефон не отвечал. На работе я тоже не смог найти Виктора. Выяснилось, что сменился номер телефона, – я вздохнул. – Тогда я вынужден был позвонить Алене. Это она сообщила мне, что Виктор трагически погиб две недели назад, естественно, не преминув добавить, что все его друзья, кроме меня, были на похоронах.

– Старая любовь не ржавеет, – усмехнулась Надежда и продолжила, – с Аленой у нас, скорее всего, состояние худого мира, но на похоронах она была. Честно говоря, я до сих пор не могу прийти в себя.

– Новая квартира ничего, – сказал я, меняя тему и обводя комнату взглядом. – Но у тебя всего три комнаты вместо четырех.

– Здесь и район, и планировка лучше. Да и дом кирпичный, а не панельный. Одна комната Костина, Настенька спит в одной комнате со мной, а это – гостиная. Большие кухня и прихожая. Да стоило подумать и о будущем. Костя в следующем году оканчивает школу, – она вздохнула. – Все может быть. Вдруг женится уже на первом курсе. Все молодые хотят жить отдельно. При обмене мы взяли еще одну однокомнатную квартиру, которую я оформила на Костю. Пока мы ее сдаем. Лишние деньги не помешают.

– Ты много доплатила?

– Очень мало. У Виктора были деньги на работе. Володя уладил все дела за два дня через риэлтерскую контору. Честно говоря, в той квартире мне было очень тяжело. – Она тяжело вздохнула. – Все время слышался голос Виктора. Казалось, что он вот-вот войдет и все будет по-старому. Такая нелепая смерть.

Я не стал вселять в нее сомнения по поводу гибели мужа. Надежда, действительно, очень тяжело переживала потерю Виктора, что даже не подумала о неравноценности такого обмена.

– А как же мебель? – спросил я.

А что мебель? – не поняла вопрос Надежда. – У нас была практически новая мебель. Эти квартиры тоже были с новой мебелью, которую приобрел прежний хозяин. Володя только немного доплатил. Сам понимаешь, таскать всю мебель вверх-вниз обошлось бы дороже.

Я понял, что кто-то ненавязчиво сумел внушить Надежде простые объяснения поспешного переезда, больше напоминающего бегство или насильственное выселение.

– Мы с собой взяли только личные вещи, которых оказалось не так уж и много, – продолжала рассказывать Надя.

– Сам понимаешь, как было тяжело мне и детям. Так что спасибо Володе, что помог все упаковать и перевести. Вот теперь обживаемся на новом месте.

Имя «Володя» уже неоднократно мелькало в рассказе Надежды. Я примерно догадался, о ком идет речь, но все же решил уточнить:

– Судя по твоему рассказу, этот Володя просто ангел-хранитель вашей семьи. Кто это?

– Просто он очень многим обязан Виктору, который взял его в свое дело и всему научил. Это же Круглов Владимир Павлович. Ты знаешь его?

– Конечно. Я с ним познакомился, когда приезжал к Виктору. Сегодня именно он дал мне ваш новый адрес.

– Но какая глупая смерть, – неожиданно сказала Надежда, вспомнив покойного мужа.

– А какая смерть бывает умной? – задал я вполне резонный вопрос.

В то же время я понял, что детальное обсуждение обстоятельств гибели Виктора даже у Надежды в ее состоянии может вызвать ряд ненужных вопросов. Этого делать не стоило хотя бы по одной простой причине. До тех пор, пока Надежда считает гибель мужа трагической случайностью, не задавая никому ненужных вопросов, ее жизнь и жизнь ее детей находится в безопасности.

Поэтому я постарался перевести разговор в русло воспоминаний.

Так за неторопливой беседой мы провели около двух часов, а потом я попрощался, записал новый номер домашнего телефона, пообещал звонить и ушел.

На этот вечер у меня еще были собственные планы. Я снова оказался возле дома, где жил Кравцов. Подходя к подъезду, я не увидел беседующих старушек, но скорее ощутил спинным мозгом, что за мной кто-то следит. Я остановился у входа в подъезд и прикурил сигарету, оглядываясь по сторонам. В принципе, в зоне моего осмотра я не заметил ничего подозрительного. Мое внимание привлекли только два мирно прогуливавшиеся парня, которые почти не смотрели в мою сторону.

Все же я решил перестраховаться. Войдя в подъезд, я вызвал лифт и доехал только до пятого этажа, а потом быстро тихими шагами поднялся на девятый этаж.

Я остановился у двери бывшей квартиры Кравцовых и убедился, что новые хозяева успели заменить дверной замок. То ли они спешили, то ли ничего не понимали в замках, но такие замки я называл «от честных людей». Уже через минуту дверь гостеприимно распахнулась передо мной, пропуская в квартиру.

Я закрыл за собой дверь, но свет включать не стал, а воспользовался карманным фонариком. Картина, представшая моему взору, подтвердила все мои предположения столь быстрого обмена квартиры. Теперь я мог объяснить и двухдневную работу по ремонту квартиры, о которой говорила пенсионерка. Кому-то не терпелось завладеть архивом Кравцова. Поиски велись широко и по всем правилам, даже в некоторых местах на кухне был снят кафель, а в стенах зияли дыры. Именно за проведение этих поисков была уплачена разница стоимости квартир. Теперь я понимал, что архив Кравцова стоил не просто дорого, а очень дорого, если его искатели не остановились ни перед чем.

Я даже не стал ходить по квартире и пытаться что-то искать, понимая всю бесполезность этих поисков. В том, что все старания найти в квартире архив, окончились безрезультатно, я не сомневался. Виктор был не такой дурак, чтобы что-то важное хранить в квартире. Просто взглянув на это, я подтвердил свои догадки. Да и на дачу Кравцова не было смысла ехать. Там, скорее всего, еще до похорон был проведен не такой разгромный, но самый тщательный обыск. Судя по обмену квартир, там тоже ничего не нашли.

Я мог только предположить, что свой архив Виктор держал в одной из ячеек банка, возможно, даже не ростовского. А вот код замка он унес с собой.

Заперев за собой дверь, я опустился на пятый этаж, вызвал лифт и спустился вниз.

Выйдя из подъезда, я прикурил сигарету. На этот раз перед подъездом маячила одна фигура, которая двинулась следом за мной на расстоянии нескольких шагов. Я нарочно шел медленно, волоча ногу, мне почему-то вспомнился вечер встречи с безобидным амбалом, поднявшим меня за шиворот. Думаю, что эти парни, а я уверен, что за мной следит не один, учли его опыт.

Мое предположение оправдалось, едва я повернул за угол дома. Там дорогу мне преградил довольно крепкий парень, а шедший сзади приблизился, как бы отрезая мне дорогу назад.

– Не торопись, папаша, – сказал преградивший мне дорогу парень.

Было очень светло, да и отвлекать свое внимание на разглядывание этих типов у меня не было желания. Могу только сказать, что оба были не старше двадцати пяти-двадцати семи лет, с короткими стрижками и крепко сбиты. Таких еще называют «качками». Правда, у них больше уходит в мышцы, а не в мозги, а поэтому они всегда переоценивают свою силу.

Так было и на этот раз. Первоначальный расклад не вызывал сомнений в исходе встречи: два крепких молодых парня и хромающий старик.

– Что тебе, сынок? – спросил я, отбрасывая окурок.

– Зачем ты ходил к Асе?

Честно говоря, я ожидал всего, но только не это. Сначала я даже не понял вопроса. Но тут я вспомнил молодую девушку, проходившую в подъезд, когда я беседовал с пенсионерками, именно ее они называли Асей. Теперь выясняется, что эта Ася живет на пятом этаже, потому что наблюдавший за мной судил по движению лифта. У него не могло уложиться в голове, что можно подняться на один этаж на лифте, а потом по лестнице продолжить путь.

Неожиданно выяснилось, что Ася имеет отношение ко всей этой истории. Это было очередное открытие. Меня озарила догадка, которая сразу ставила все по своим местам. Я решил тут же ее проверить.

– Ну не только же одному Круглову можно к ней ходить, – с усмешкой сказал я.

– Ах ты, старый хрен. Ты по глупости своей не понимаешь хорошего обращенья? – сказал второй.

– Ребята, послушайте мой добрый совет: кончайте этот балаган и тихо идите домой отдыхать. Вам еще жить и жить, а эти игры уже для взрослых и к хорошему часто не приводят.

Все это я говорил негромко, спокойным тоном, который часто действовал даже на пьяных. Но на этот раз попались слишком самоуверенные типы, которые не хотели думать о будущем.

– Ты о себе подумай, сука, – зло оказал парень, преградивший мне дорогу.

В его руке неожиданно блеснуло лезвие выкидного ножа, а второй уже ритмично постукивал по ладони левой руки то ли дубинкой, то ли обрезком трубы. Так парни уже открыто продемонстрировали мне свои намерения, но они решили еще немного покуражиться.

– Ребята, давайте жить дружно, – с улыбкой сказал я, хотя прекрасно понимал, что мира уже не будет.

– Ах, он еще и мультики смотрит, – сказал парень с дубинкой.

– Смотрел, – поправил его другой, перебрасывая нож из руки в руку. – Раз у этого старого придурка не хватило ума по-хорошему убраться в свою деревню, то теперь он будет лежать на кладбище рядом со своим дружком, который тоже не хотел понимать хороших слов, а поэтому сдох, как собака.

Вот это уже был перебор.

Обычно я терплю до последнего, когда задевают меня, и применяю силу в крайнем случае и в разумных пределах. Они оскорбили память моего боевого друга, и поэтому пределов самообороны с ними быть не может. К тому же, у меня не было никакого желания дать этим «отморозкам» убить себя. Они не вызывали у меня ни капли жалости.

Это в кино драка между героями и плохими парнями продолжается несколько минут, позволяя каждому продемонстрировать арсенал приемов. Но это было не в кино. Я снова был в бою, не испытывая пощады к противнику.

Мне не хочется вспоминать подробностей той стычки, которая длилась несколько секунд. В итоге один лежал с ножом в печени, который он вогнал себе сам, а у второго, точно не помню, были сломаны шейные позвонки гортани.

Кто-то из двоих еще хрипел. Я на это не обратил внимание, быстро обшаривая их. У типа с ножом еще оказался и «ПМ». Вот до чего доводит глупость доставать нож, имея пистолет. Я сунул себе «Макарова» под рубашку и, не оглядываясь, зашагал к остановке.

Только выйдя из машины «частника» у Центрального рынка, я почувствовал, как меня, несмотря на теплый летний вечер, бил озноб. Во всяком случае, после комиссации, я не предполагал, что мне еще когда-нибудь в жизни придется убивать людей. В то же время я отчетливо понимал, что у меня просто не было другого выхода. Узнав о гибели Виктора, я сам ввязался в игру, на кон которой была теперь поставлена моя жизнь. Я понимал, что в данной ситуации придется еще убивать или погибнуть самому.

Честно говоря, умереть я не боялся, хотя и не очень хотел, тем более, не дойдя до самого конца в этом деле. Теперь практически я знал все, но хотел узнать детали и имя заказчика.

Благо, что не было борьбы с пьянством и алкоголизмом, а ларьки торговали круглые сутки. Я взял «маленькую» и тут же у ларька выпил из горлышка, закурив сигарету. Подумав, я взял еще поллитра, чтобы выпить дома и спокойно заснуть.

Чтобы не беспокоить Нину, я «тихо» открыл калитку, которая после моего ремонта даже не скрипнула. Но я застал нежданную картину: Нина дремала, сидя на крыльце, Шарик тоже дремал, положив ей голову на колени. Но он первый отреагировал на мое появление, негромко гавкнув.

Нина тут же подняла голову и открыла глаза.

– Ты чего не спишь? – спросил я.

– Ждала тебя, – ответила она, поднимаясь на крыльцо.

– Ужинать будешь?

– Пожалуй, дай что-нибудь закусить.

Когда я сел за стол, поставив на него бутылку водки, а Нина нехитрую закуску, она спросила:

– Что случилось, Степа? – и тут же добавила: – Если не хочешь, можешь не отвечать.

– Выпьешь со мной? – вместо ответа спросил я.

– Если нальешь, – ответила Нина, поставив на стол вторую стопку и садясь напротив меня.

Я налил водку в две стопки. Мы выпили.

– Понимаешь, Нина, кажется, я сейчас убил двоих, – неожиданно вырвалось у меня, когда я поставил пустую стопку. – Но поверь, у меня не было другого выхода. Они оба были вооружены.

Я вынул из-под рубашки пистолет и положил перед собой на стол.

– Верю, – кивнула она. – Ты такой, что первый не полезешь в драку. Думаю, в милицию лучше не обращаться. Они сделают тебя виновным во всем. Пусть ищут кого угодно. Да и то, – она сделала паузу. – Может быть, они остались живы и уже уползли в свои норы?

– Ты права. Все может быть, – согласился я, хотя был уверен, что после моих ударов ни один не выживет. Прежде всего мне нужно закончить дело, ради которого приехал.

Даже сейчас не могу объяснить, почему, но, прикурив сигарету, я вкратце рассказал ей, что приехал разобраться в трагической гибели близкого друга, не веря в официальную версию – несчастный случай.

Я не стал вдаваться в подробности, но сказал, что вчера вечером мне в довольно грубой форме предложили убраться из города, а сегодня решили убить или основательно покалечить.

– Ой, Степа, Степа, – покачала головой Нина. – Не к добру все это. Ты же сам знаешь, какой сейчас везде беспредел. Вспомни, что «один в поле не воин». Тебя ведь могут убить. Это только в кино герой-одиночка может победить всю мафию.

– Конечно, всех я победить не смогу, – согласился я. – Но вот до убийцы друга я смогу добраться и расквитаться с ним за все.

– А может быть не надо? – тихо спросила она.

– Лучше уезжай завтра к себе домой и постарайся обо всем забыть. Ты хороший мужик, Степа. Это даже Шарик понял сразу. А собака в этом вопросе не ошибается, – с улыбкой закончила Нина.

– Спасибо тебе за добрые слова, а Шарику за поддержку, но я не привык никогда останавливаться на половине пути. Да и запугать меня не так-то просто. Извини, если что не так, – с этими словами я встал. – Да, Нина, если я однажды случайно не вернусь, то все деньги, что найдешь в сумке, оставь себе, а все вещи выбрось и забудь, что у тебя был постоялец.

– До чего же ты бываешь глупый, если думаешь, что мне нужны твои деньги, да еще таким путем. Жила и проживу без них.

– Ну, Нина, не обижайся, если что-то не так сказал, – примирительным тоном сказал я. – Просто забудь, что у тебя был такой жилец. Я ведь о твоей безопасности думаю.

– Я уже ничего не боюсь, – усмехнулась она. – Все мы под богом ходим. А вот о таком постояльце грех не помнить.

– Спасибо за все, – сказал я, поднявшись и направляясь к двери.

– Куда ты, Степа? Оставайся сегодня здесь, со мной. Ты вдовец, а я вообще уже забыла запах мужчины. Ведь завтра все может быть.

Честно говоря, в этот момент я думал совершенно о другом. Да и не ожидал я от Нины такого предложения. Но тут же я вспомнил ее фигурку на пляже. И должен был признать справедливость ее слов, что каждый день для меня может стать последним. Дома меня никто не ждал из женщин. После смерти Галины я все время жил один, не считая нескольких случайных связей. Я подошел и обнял Нину.

Глава 7

На следующее утро я неожиданно проспал дольше обычного и проснулся не сам, а Нине пришлось меня будить, когда завтрак уже был на столе.

Ели мы молча.

Должен признаться, что у меня вообще не было способностей общаться с женщинами, говорить им комплименты, которые большей частью смахивали на ложь. Поэтому я не знал, о чем сейчас разговаривать с Ниной после проведенной вместе ночи. Нина сама пришла мне на помощь.

– Степа, все остается по-прежнему. Эта ночь никого из нас ни к чему не обязывает. Мы ведь оба взрослые люди.

– Ты можешь так же внезапно уехать, как и появился в моей жизни. Но, поверь, я от всей души желаю тебе только хорошего и хочу, чтобы ты вернулся в свой дом живым, – с улыбкой закончила она, кладя свою ладонь на мою. – Спасибо.

Конечно, я бы мог закончить все уже сегодня. У меня было достаточно, если не прямых, то косвенных улик, что непосредственным убийцей Виктора был некто иной, как Круглов. Я понимал, что это звучало абсурдно, но слишком многое было связано именно с Кругловым. Я решил не спешить и уточнить некоторые вопросы, касающиеся Владимира Круглова, а заодно разобраться с ролью Алексея Маслова в этой истории, машина которого гудела под балконом в тот роковой день. Во всяком случае, я не считал это совпадением.

Скорее всего, с годами я становился занудой. Гораздо проще было выследить Круглова и пристрелить из трофейного пистолета, поставив логическую точку в этом деле.

В джинсах и шоколадной майке, с бейсболкой на голове я покинул дом Нины. На моем лице красовались солнцезащитные очки, в руке у меня была барсетка, в которой лежали трофейный пистолет и пара тюбиков зубной пасты.

Проходя мимо зеркальной витрины, я на мгновенье задержался, осмотрел себя и остался доволен своей внешностью.

Я решил заставить клиента действовать, чтобы он допустил роковую ошибку, а поэтому из телефонной будки позвонил Круглову.

– Алло! – раздался в трубке его голос.

– Добрый день, Владимир Павлович. Вас беспокоит Дронов Степан Сергеевич. Надеюсь, вы еще помните меня?

– Конечно, Степан Сергеевич. Чем могу быть полезен? Я всегда к вашим услугам.

– Вы понимаете, у меня появилось несколько вопросов, на которые не могу найти ответа. Вы мне поможете?

– Все, что в моих силах. А в чем проблема?

– Да, Владимир Павлович, у меня появились вопросы по поводу гибели Виктора Ивановича. Что-то не сходится. Не тянет на несчастный случай. Да и такой поспешный обмен квартиры, которому рада Надежда Петровна, у меня тоже вызвал ряд вопросов, хочу это с вами обсудить.

В трубке воцарилось молчание, а я слышал только прерывистое дыхание. Судя по всему, после вчерашней моей встречи Круглов не думал вообще когда-нибудь услышать мой голос, а тем более отвечать на вопросы, касающиеся гибели моего друга. Да, он прекрасно понимал, что вопросы будут не из простых.

Но нужно отдать должное Круглову. Он быстро смог взять себя в руки, также быстро принял решение, предусмотрев все, а главное – решил выиграть время.

– Извините, Степан Сергеевич, но, к сожалению, сейчас я не могу с вами встретиться. Я срочно выезжаю по делам и вернусь только часа через три-четыре.

– Какое совпадение. Сегодня я сам, при всем желании, не смог бы с вами встретиться. Я звоню вам с вокзала. Сейчас я еду навестить еще одного, но живого, слава богу, своего боевого друга в Азове. Думаю, что смогу вернуться только завтра утром. Сами понимаете, от друзей не так просто бывает уехать. Так что встретимся завтра, – я сделал паузу. – Скажем, в полдень. Вас устроит?

– Вполне, – с облегчением согласился Круглов.

– Жду вас завтра в полдень.

– До встречи. Мне уже пора на посадку, – сказал я и повесил трубку.

Я был полностью удовлетворен этим разговором и даже улыбнулся, на мгновение представив себе состояние и выражение лица Круглова. В том, что он был основательно напуган моими словами, я не сомневался. Трусы по натуре больше боятся не саму смерть, а ее угрозу.

Теперь у меня в запасе был целый день, в течение которого меня никто не будет искать в Ростове.

Сегодня по плану я должен был уточнить некоторые детали у Маслова и рассчитаться с ним.

Я поехал к офису, который раньше занимал Кравцов, но не стал заходить в здание, а слонялся по улице, надеясь увидеть машину Маслова. Терпения мне было не занимать. Мне пришлось прождать почти два часа, как появилась нужная мне машина. Выскочивший из нее водитель настолько спешил, что даже не запер машины. Он поздоровался с двумя парнями, курившими на крыльце, и скрылся в здании.

Я подошел к парням:

– Извините, пожалуйста, это же прошел Леша Маслов? – скорее утвердительно сказал я.

– Да, папаша.

– Он даже не запер машину.

– Так Леха сейчас вернется.

– Тогда я ему сделаю сюрприз, – с улыбкой сказал я. – Уж он-то не ожидает увидеть своего дядю. Только вы ему ничего не говорите, пожалуйста.

Я подошел к машине и сел на место рядом с водителем, захлопнув за собой дверцу. Теперь Маслов был в моих руках, а я успел подготовиться к встрече с ним.

Действительно, хмурый Маслов быстро сбежал по ступеням, сел на место водителя, с чувством хлопнув дверцей. Только тут он заметил меня.

– А ты, старое чучело, что здесь делаешь? – не скрывая удивления, грубо спросил он.

– Поехали, Леха.

– Убирайся к чертовой матери, пока я тебя как следует не переломал, – зло сказал он, вставляя ключ зажигания.

– Без шума, придурок, или пристрелю, – сказал я, упирая ствол ему в бок.

– Ты в своем уме?! – растерялся он.

– Без шума, – повторил я. – Если я достал пистолет, то мне терять нечего. Поверь, Леша, я свою жизнь уже прожил. А вот ты жить хочешь?

– Хочу… – едва выдавил из себя Маслов.

– Тогда поехали. Нечего привлекать к себе внимание.

– Куда ехать? – спросил он, сворачивая направо и вливаясь в общий поток машин.

– Ты сейчас отвезешь меня на кладбище. Хочу навестить могилу моего боевого друга Виктора Кравцова.

Я почувствовал, как он вздрогнул от неожиданности.

– Если ты не хочешь остаться там, то ответишь мне на несколько интересующих меня вопросов. Понял? Как погиб Виктор Иванович?

– Все знают, что это был несчастный случай. Он сорвался с балкона.

Но вот в голосе Маслова я не почувствовал уверенности.

– Но именно в этот момент у твоей машины, стоявшей под его балконом, замкнуло сигнализацию.

– Это чистая случайность.

– Не пой, Леша. Никто из ментов не удосужился поговорить со всеми соседями, которые поспешили к упавшему Кравцову. Он еще был жив и успел перед смертью сказать: «Круглов. Иуда…»

От неожиданности Маслов так затормозил, что сзади раздались гудки, но он тут же поехал дальше.

– Не нервничай так, Леша. Мы не только можем случайно попасть в аварию, но я могу случайно нажать на курок. Не забывай, что ты хочешь жить, – напомнил я.

– Да, хочу, – подтвердил он.

– Я облегчу твою задачу. Хочешь?

– Да.

– Было принято решение убрать Кравцова, инсценировав несчастный случай. Твоя машина засигналила под балконом. Это был сигнал. Первым на балкон выскочил Кравцов, а за ним – Круглов, которому только оставалось дернуть его за ноги и перебросить через перила балкона. Так?

– Да, – нехотя согласился Маслов. – Но я не знал об этом. Меня только попросили подъехать к дому и подать сигнал в определенное время.

– А потом?

– Потом я сам испугался, когда увидел падающего Кравцова. Я сел за руль и уехал. Честное слово, я не ожидал этого.

– Сколько тебе заплатили за эту услугу?

– Штуку баксов.

– Солидно, – кивнул я. – Тем более, что ты ничего подобного не ожидал. А сколько же тогда получил сам Иуда за предательство и убийство?

– Не знаю.

– Думаю, что больше, чем тридцать серебряников, – задумчиво произнес я и тут же спросил: – Круглов ушел из квартиры Кравцова, захлопнув дверь, но куда же он исчез?

– У него алиби. Он тут же спустился на пятый этаж, там у него живет подруга, Ася зовут.

– Теперь я понял, почему не могли доказать пребывание Круглова в момент трагедии в квартире Кравцова. Ася создала ему алиби. Так?

– Да.

– Вот видишь, Леша, мы с тобой все спокойно выяснили, – с улыбкой проговорил я. – А ты боялся. Теперь довези меня и высади у центрального въезда на кладбище. Можешь не сворачивать, там недалеко. Надеюсь, я успею побывать на могиле друга, пока ты не приведешь «хвост». Хотя… – я сделал паузу. – Мне почему-то кажется, что не в твоих интересах говорить кому-то о нашей встрече. Если узнают, что ты сдал Круглова, то ты будешь жалеть, что я не выстрелил.

– Я это понял. Буду молчать, как могила.

Видимо, это сравнение Маслову навеял вид кладбища, мимо которого мы уже проезжали.

– Как могила… – повторил я. – Это хорошо.

– А вы не выстрелите, когда будете выходить?

– Нет, я сдержу слово.

Он притормозил, как я просил, перед центральным въездом на кладбище. Я вышел. Машина тут же сорвалась с места. Маслов не стал разворачиваться, а поехал вперед, в сторону Военведа.

Я прикурил, взглянув на часы. Маслову оставалось ждать около минуты. Я смотрел вслед уехавшей машине, как вдруг раздался взрыв и вверх взметнулось пламя.

Конечно, так бывает редко, но это дело житейское: в машине замкнуло проводку, а от искры взорвался бензобак. Это подтвердит любая экспертиза.

Я снял бейсболку, постоял с минуту, а потом зашагал прочь от кладбища.

Теперь в моем списке остался последний – Круглов.

Вторую половину дня мы провели с Ниной на левом берегу Дона.

С ней было легко и просто. Она умела молчать, не задавая лишних вопросов.

Глава 8

Я считал, что следующий день будет последним в моем расследовании. Разобравшись с Кругловым, я ставил последнюю точку. Конечно, было бы интересно добраться до заказчика этого убийства, но Нина была права, что это только в фильмах герой-одиночка может победить всю мафию. К тому же, я не исключал, что Круглов, чтобы спасти свою шкуру, может назвать первое попавшееся имя или имя человека, до которого, по его понятиям, будет невозможно добраться.

Да, рассчитавшись с Кругловым, я решил уехать сегодня же вечером к себе домой.

Поэтому на следующий день, около полудня, я подходил к зданию, где располагался офис. С собой у меня не было никакого оружия. Мне хотелось просто тихо придушить Круглова. Жаль, что не мог его сбросить с балкона, как он Виктора, потому что офис располагался на первом этаже. В то же время эта идея мне понравилась: пригласить Круглова на последний этаж и…

Но я понимал, что перепуганный вчерашним телефонным разговором Круглов попытается предпринять какие-то меры предосторожности. Прежде всего, он мог уехать куда-то в срочную, но длительную командировку. Также я не исключал, что запаниковавшего Круглова уберут без моего вмешательства.

С такими мыслями я медленно подходил к большому крыльцу дома. Я даже не обратил внимания на милиционеров, стоящих возле дома. Усиленная охрана стала в порядке вещей, хотя самого порядка от этого не прибавлялось.

Неожиданно двое милиционеров: старший лейтенант и сержант преградили мне путь.

– Предъявите документы, – сказал мне старший лейтенант.

– Какие документы? – удивился я. – Я выхожу из дома без них. Надеюсь, я не похож на лицо «кавказской национальности»?

Я уловил еле заметный кивок старшего лейтенанта, и тут же ствол автомата сержанта повернулся в мою сторону. Последовала команда:

– Руки назад!

Сопротивление, а тем более драка с сотрудниками милиции не входили в мои планы, а поэтому, скорее рефлекторно, я подчинился команде, заведя руки за спину. Тут же на моих запястьях защелкнулись наручники.

– В машину, – скомандовал старший лейтенант.

– Но послушайте, товарищ старший лейтенант… – начал я, пытаясь остановить этот беспредел.

– В машину, – повторил он.

Сержант бесцеремонно схватил меня за руку, подтащил к машине и втолкнул в нее, сев следом и захлопнул дверь.

Что-то мне это не очень понравилось. Только теперь я понял, что угодил в хорошо подготовленную ловушку. Должен был признать, что Круглов предпринял неординарный ход. Теперь меня интересовало, куда поедет машина. Я не исключал, что меня вывезут за город, а потом, спустя некоторое время, случайно найдут разлагающийся труп бомжа.

Но меня приятно удивило, что машина подъехала и остановилась у здания районного отделения милиции. Правда, сержант также бесцеремонно вытащил меня из машины, втащил в здание и втолкнул в какой-то кабинет. Следом вошел старший лейтенант.

– Обыскать, – коротко бросил он.

Сержант проворно, но довольно бездарно, обшарил меня, выкладывая содержимое карманов на стол, одновременно перечисляя:

– Сигареты… зажигалка… носовой платок… деньги.

– И все? – спросил старший лейтенант?

– Да.

– Ну как, папаша, будешь сам каяться сейчас или хочешь немного посидеть в «обезьяннике»? – насмешливым тоном спросил он.

Вот тут меня взяла злость.

– Послушай, старлей, прежде всего я тебе никакой не папаша. Ты разговариваешь с майором ФСБ, а поэтому должен соблюдать субординацию.

– Да ну?! – ухмыльнулся старший лейтенант. – И чем ты мне можешь это доказать?

– Прикажите снять наручники. Я предъявлю служебное удостоверение.

– И это после обыска? Ну, просто Кио, – насмехался старший лейтенант, а потом повернулся к сержанту. – Сними наручники. Если что, стреляй без предупреждения на поражение.

Я понял, что живым меня отсюда выпускать не собираются, но сначала попытаются что-нибудь выбить или как-то узаконить мое исчезновение. Когда наручники были сняты, я достал из кармашка у пояса бордовую книжку; развернул и показал старшему лейтенанту.

– А теперь, товарищ старший лейтенант, позвоните дежурному областного отдела ФСБ и доложите, что своими необдуманными действиями, арестовав безо всяких оснований майора Дронова, вы сорвали хорошо спланированную операцию. А если еще вздумаешь хамить, то, возможно, только благодаря своим покровителям, сможешь легко отделаться: завтра же вместе с сержантом отправишься в длительную командировку в Чечню. Вот там вы сможете продемонстрировать все свои таланты.

Все это было произнесено четко, тем тоном, каким нас учили рапортовать в армии, с указанием действительно существующего номера телефона дежурного ФСБ. Не зря я готовился к этой поездке в Ростов. Мои слова и служебное удостоверение произвели неизгладимое впечатление на старшего лейтенанта. Во всяком случае, ухмылка сползла с его лица, уступив место выражению растерянности. К такому повороту событий он не был готов. Он попал в положение, из которого не знал выхода.

Я не знал, что и кем ему было поручено, но после моего уверенного тона, у него пропало всякое желание связываться с ФСБ. Он не мог исключить, что в Москве была разработана операция, именно направленная против его благодетелей, а оказаться между молотом и наковальней ни у кого нет желания.

– Извините, товарищ майор. Видимо, вышла накладка. Но я не виноват, что вы удивительно похожи на одного типа, который значится у нас в розыске. Сядьте, пожалуйста, пока немного отдохните, – сказал он, указывая рукой на стул у стола, – а я все же пойду и позвоню по указанному вами телефону. Все же я должен еще раз проверить. Сами понимаете, служба… – закончил он, разводя руки.

– Проверяй, – кивнул я, садясь на стул. Старший лейтенант вышел из кабинета, оставив меня с сержантом, который молча отошел к окну.

Я взял со стола свою пачку сигарет и, вынув одну, закурил.

Конечно, я был уверен, что старший лейтенант сейчас звонит не по телефону, номер которого даже не постарался запомнить. Он звонит тому, кто приказал меня арестовать. Только этим можно было объяснить, что он ушел звонить в другой кабинет, хотя на столе стоял телефонный аппарат.

Скорее всего, он пытается объяснить, что выходит из игры. Чем черт не шутит: может быть, этот старый пень, я имел ввиду себя, до сих пор связан с органами, с которыми ему ни за какие блага не хочется связываться.

Я прождал добрых полчаса, пока не вернулся улыбающийся старший лейтенант:

– Извините, товарищ майор, действительно, вышла ошибочка. Можете идти.

Я нутром почувствовал, что здесь что-то не так, но вот понять пока ничего не мог.

Я сгреб все свои вещи со стола и рассовал по карманам.

Не прощаясь, я вышел из кабинета.

Выйдя из здания райотдела, я медленно побрел, думая о том, что затеяли мои противники. В который раз должен отметить, что старею и теряю внимательность. Задумавшись, я проходил мимо жигулей темно-зеленого цвета с поднятым капотом. Водитель ковырялся в моторе.

Пришел в себя я слишком поздно, когда два ствола уперлись мне в бока.

Я даже онемел от такой наглости. Тут же мои руки снова оказались сзади, а на них защелкнулись наручники. Я вновь услышал тихую команду:

– В машину.

Садясь в машину, я обернулся и увидел улыбающуюся рожу старшего лейтенанта, стоявшего у входа в райотдел.

На этот раз ребята попались опытные. Они посадили меня между собой, не убирая оружия. Водитель захлопнул капот и сел за руль.

Конечно, у меня был шанс что-то сделать, но я расслабился и упустил момент. Хотя прекрасно понимал, что в тот же момент мог получить пулю. Это могли быть такие же сотрудники милиции, но в гражданском. Потом, если бы меня пристрелили, могло исчезнуть мое удостоверение, а они объяснили бы правомерность применения оружия.

Едва меня прижали с двух сторон, а водитель сел за руль, как машина рванула с места. Вскоре сзади к нам присоединился «джип». В финале этой истории я не сомневался.

Глава 9

Машина сначала свернула с шоссе на проселочную дорогу, а потом остановилась. Скорее всего, это был конечный пункт. Выходили мы из машины не спеша: парни соблюдали все правила предосторожности. Первым вышел водитель, забрав ключ от зажигания, а в его руке появился пистолет. Потом вышел один из моих охранников и отошел на несколько шагов, держа пистолет наготове. Следом я почувствовал толчок ствола & бок и услышал негромкий голос.

– Выходи, и без глупостей.

Да, ребята знали свое дело. Я не сомневался, что одно мое резкое движение, и они, не задумываясь, будут стрелять. В том, что они умели обращаться с оружием, я тоже не сомневался. На мгновение мне даже польстило такое повышенное внимание к моей персоне. Видимо, вчерашняя моя встреча с двумя типами их кое-чему научила.

Я вылез из машины, сделал пару неторопливых шагов и остановился, оглядываясь по сторонам. Место было довольно глухое и выбрано со знанием дела: вдоль проселочной дороги с одной стороны был небольшой лесок, а с другой поле, поросшее бурьяном. Здесь можно было орать во все горло или стрелять, но тебя так никто бы и не услышал. Судя по всему, не меня, а мой труп оставят или в песке, или в бурьяне.

Потом я повернулся лицом к остановившемуся «джипу», понимая, что именно из него появится важная персона, которая будет решать мою судьбу. Я не ошибся в своих предположениях. Из «джипа» вышли только двое.

Первым шел в мою сторону мужчина лет сорока: плотный, но не толстый, в белой рубашке с короткими рукавами и белых брюках. На высоком лбу в темно-каштановых волосах обозначились залысины. Вот уже кого я никак не ожидал увидеть. Это был Поляков Владимир Борисович. Я знал, что он был с Виктором в прекрасных отношениях и даже дважды вместе с Кравцовым приезжал ко мне на пару дней «расслабиться» или, как они говорили, на шашлыки. До моего сознания с огромным трудом доходило, что именно он был заказчиком убийства Кравцова.

За Поляковым, отставая на шаг, шел высокий брюнет, с немодной по нынешним временам стрижкой «чешка», в серо-голубом легком костюме и кремовой рубашке без галстука. Под пиджаком слева ясно выделялась плечевая кобура. На вид я дал бы ему лет тридцать.

Первый шок от такой неожиданной встречи прошел, и тут же у меня в голове мелькнул один вариант, который давал мне, хотя и призрачный, шанс на спасение.

– Какие люди предо мной! – восторженно громко сказал я. – Никак сам Владлен Борисович Поляков пожаловал на встречу!

– Чего ты лыбишься? – зло спросил Поляков. – В твоем положении не до шуток. Неужели ты так до сих пор и не понял этого?

– Конечно, понял. Но я вспомнил, как за столом мы говорили о дружбе. Вот и обрадовался встрече.

– Времена меняются, – жестко пресек он мои воспоминания.

– И это я понял, – кивнул я. – Но понял я и другое: если меня еще не убили, а ты сам лично приехал на эту встречу, то между нами должен состояться разговор, и у меня еще остается выбор.

– Да, у тебя остается выбор. Ты можешь выбрать, как умереть: или тебя спокойно пристрелят, или тебя будут рвать на мелкие части, а ты будешь молить о смерти, – жестко проговорил Поляков.

– Фу, какой ты стал вульгарный, Влад, – недовольно сморщившись, сказал я. – Я не привык начинать деловые переговоры с угроз. Это признак слабости. Противника прежде всего нужно уважать.

– Ты слишком много доставил мне хлопот.

– Не я начинал эту войну, а на войне, как на войне.

– Может быть, этого философа немного поджарить, чтобы он стал сговорчивее, – раздался сзади голос одного из моих охранников. – Монтировку раскалить на бензине пару пустяков.

– Неплохая идея, – неожиданно кивнул Поляков.

Вот этот вариант меня прельщал меньше всего. Боль, конечно, имела определенное значение, но вот запах собственного горелого мяса я не хотел ощущать. К тому же, после пыток меня никто не оставит в живых.

– Зря время потеряете, – равнодушным тоном сказал я.

– Сейчас посмотрим, – вновь раздался голос сзади.

Помощь мне пришла неожиданно с той стороны, откуда я не ожидал.

– Глупости все это, – негромко проговорил охранник, стоявший сзади за Поляковым. – Вы просто не хотите понять, с кем имеете дело. С ним этот номер не пройдет. Это же сам «С.С» – и тут же он пояснил: – Степан Сергеевич Дронов. У него просто обманчивая внешность. Даже во время моей учебы продолжали ходить легенды о нем. Его можно убить, но не сломить.

– Хорошо, что ты конкретно можешь предложить? – едва повернув голову назад, спросил Поляков.

Но с ответом охранника опередил я:

– Истину глаголет отрок, – с усмешкой сказал я. – Хоть один умный нашелся в твоем окружении. Остальные надеялись только на силу. «Сила есть – ума не надо», – пожал я плечами и продолжил: – чтоб нам обоим зря время не терять, я могу предложить альтернативу.

– Какую? – с интересом спросил Поляков.

– Сначала я рассказываю тебе, как и за что был убит Виктор Кравцов. Если я буду допускать незначительные ошибки по ходу рассказа, то ты меня поправишь.

– Зачем тебе это? – удивился Поляков.

– Просто хочу проверить, насколько я правильно мыслил и действовал. К тому же, кажется, я успел довести логический путь до конца. К сожалению, мне не хватило всего одного дня, чтобы закончить это дело.

– Одного дня… – передразнил меня Поляков. – Хорошенького понемногу. Ты и так слишком много натворил.

– Представь себе, что я ни о чем не жалею, даже зная о таком финале, я все равно проделал бы тот же путь, но поспешил бы с окончанием, – я сделал паузу и продолжил:

– Но за твою откровенность я обещаю честно ответить на любые твои вопросы без всяких уверток и физического насилия. Как видимо, сделка, которую я предлагаю более выгодна для тебя. Да и все займет немного времени. Тебя устраивает мое предложение?

– Валяй, – кивнул Поляков. – Ты узнаешь всю правду, если тебе будет от этого легче.

– Хорошо, – кивнул я. – Когда Виктор демобилизовался, осел в родном городе и начал свое дело, на него попытались наехать. Но эти «наезжающие» не рассчитали свои силы. Виктор быстро соглашался на все условия, но оговорил для себя определенный срок.

– Ты прав, тогда он провел всех, – согласился Поляков.

– За короткое время Кравцов «накопал» на многих столько материала, что я еще тогда удивился, почему он с таким досье остался жив. Обычно такие долго не живут.

– Ты прав, Виктор узнал даже слишком много. В то же время Кравцов сразу оговорился, что не собирается никого шантажировать, а часть этой информации всплывет только в том случае, если кто-то станет ему активно мешать, в этом он дал слово, – Поляков сделал паузу. – Естественно, его тоже проверили. Оснований не доверять его словам ни у кого не было.

– Да, его слову можно было верить, – подтвердил я. – Поэтому несколько лет прошли для него относительно спокойно. Я не сомневался, что архив пополнялся. Сам понимаешь: одни уходят, а другие появляются на горизонте.

Поляков только молча, кивнул.

– Но вот настал момент, – продолжил я, – когда Поляков Владлен Борисович захотел получить весь компромат или часть его.

– Что в этом плохого? – насмешливо спросил он.

– Ничего, – медленно покачал я головой. – Но вы же были друзьями.

– Ты забыл, что в бизнесе нет ничего личного. Да и на меня тоже основательно давили, мне до зарезу нужны были эти документы, поверь, я долго уговаривал Виктора, предлагал ему любую, – он выделил интонацией последнее слово, – сумму денег, естественно, в валюте. Но он был слишком упрям. Отказывался от всех предложений.

– Тебе это трудно понять: Виктор в самом начале дал слово.

– Всякому слову есть свои цены, но Виктор отвечал категорическим отказом.

– И тогда тебе какой-то идиот подсказал идею избавиться от Кравцова и завладеть его архивом без денег и практически без шума.

– Почему идиот? – уже с интересом спросил он.

– Вы забыли одну истину, что бывшими, как их раньше называли, «чекисты» не бывают. Виктор до самой смерти остался «чекистом», поэтому он предусмотрел все, что не смогли вы.

– Что он предусмотрел?

– Все, – коротко ответил я. – Но об этом поговорим потом. Пока начнем с того места, на котором остановились. В итоге ты решился на убийство Кравцова.

– Не я, – поправил меня Поляков. – Я никого не убивал. Да и вопрос этот решал не я один.

– Извини, я забыл, что ты был только в роли заказчика, подобрав для грязной работы других, – сказал я. – В итоге! Виктор Иванович Кравцов вылетел с девятого этажа. Все выглядело вполне естественно, в том числе и запертая дверь. Поэтому милиция не стала глубоко копать, подтвердив версию несчастного случая.

– А разве это был не несчастный случай? – с наигранным удивлением спросил Поляков. – Ты можешь доказать обратное?

– Ваши менты или полностью обленились, или ты кому-то хорошо заплатил, чтобы слишком глубоко не копали, но соблюли все формальности для семьи покойного. Я один раскрутил это дела за два дня.

– Какой же ты у нас способный, – насмешливо сказал Поляков. – Ну просто Шерлок Холмс.

– Не льсти мне. Я уже старею. Раньше бы я все закончил за один день и успел бы разобраться со всеми виновными. Не знаю, как сейчас в народе расшифровывают ФСБ, но вот раньше КГБ еще расшифровывали, как «Контора глубокого бурения». Они все делали основательно и добирались до самого дна. Здесь же все лежало на поверхности. Стоило лишь сопоставить отдельные факты. Дело было так, – я сделал паузу и продолжил, – во дворе загудела машина, сигнализацию замкнул Алексей Маслов. Это была «Лада-110» цвета «мокрый асфальт» с номером «556». В этот момент в квартире Виктора Кравцова находился Владимир Круглов, который, скорее всего, сказал, что сработала сигнализация его машины. Кравцов выскочил на балкон, чтобы посмотреть, а вот Круглову осталось только поднять его ноги, помогая улететь вниз. Милиция не поговорила с жителями, которые первыми оказались возле упавшего на асфальт Кравцова, не узнала его предсмертные слова. Виктор еще был жив и успел прохрипеть два слова. Правда, свидетели поняли их, как «друг» и «да», объясняя, что Виктор перед смертью вспоминал своего друга. Но я знал, что Виктор не был сентиментальным, а перед смертью пытался сказать самое главное. Я перевел эти слова, как «Круглов – Иуда». Так я узнал имя убийцы.

– Неплохо, – кивнул Поляков. – Ты уже знаешь достаточно, чтобы замолчать навеки.

– Не спеши с выводами, Влад. Самое интересное еще впереди.

– Говори, говори. Я тебя слушаю. Мне очень интересно, кто и где допустил ошибки.

– Скинув с балкона Кравцова, Круглов быстро покинул квартиру, захлопнув за собой дверь, и спустился на пятый этаж к своей любовнице Асе, чтобы создать себе алиби. Скорее всего, и любовницей он ее сделал с дальним прицелом в момент подготовки убийства Кравцова, это так?

– Пока все правильно, – согласно подтвердил Поляков.

– Да и ты просчитал все. Даже купил для Надежды две квартиры, проявляя заботу о семье погибшего друга. Круглов помогал Надежде перевозить только личные вещи, чтобы, не дай бог, архив не перекочевал на новую квартиру. Тебе нужна была в полном распоряжении квартира покойного, чтобы найти этот архив. Получив квартиру, вы развернулись, – усмехнулся я. – Под видом ремонта твои орлы перевернули в квартире все вверх дном. Я был в этой квартире ночью и видел следы поисков, но уверен, что никто ничего не нашел.

– Вот так новость. Как же тебя пропустили в квартиру стражи и ничего не сказали мне?

– Это спроси у них сам, – пожал я плечами. – Да и на новом замке они решили сэкономить. Не замок, а так – «фуфло», – я презрительно сплюнул в его сторону. – Можешь поверить, что я открыл дверь меньше, чем за минуту. Увидев разгром в квартире, я понял, что и здесь, как и на даче, вы ничего не нашли.

– Ты был и на даче Кравцова?

– Нет, но уверен, что дачу обыскали в первую очередь, но более аккуратно.

– Почему ты так думаешь?

– Дачу обыскали еще, когда труп Кравцова лежал в морге, а Надежда с детьми не вернулась. Если бы нашли архив на даче, не пришлось бы покупать квартиры.

– Логично, – согласился Поляков.

– Честно говоря, все бы так и осталось моим предположением. В жизни бывают всякие совпадения, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Но тут у Круглова неожиданно сдали нервы. Меня заметила Ася, сидевшим на лавочке с пенсионерками, которые представили меня другом покойного Кравцова. Естественно, что Ася позвонила из квартиры Круглову и сообщила о моем появлении, – я сделал паузу и продолжил. – Вот с этого момента по вине Круглова пошел целый ряд грубейших ошибок, кончившись для многих трагически, я не могу понять, на что рассчитывал Круглов, посылая амбала припугнуть меня и заставить уехать из города. Скорее всего, Владимир Павлович забыл, с кем имеет дело и подумал, что я превратился в старую развалину. Кажется, этот тупой амбал отделался легче остальных. У него еще болит нога, не знаешь?

– Представь себе, что ему даже наложили гипс. Оказалась трещина кости.

– Это еще хорошо, – кивнул я. – На будущее будет ему наука, чтобы не хватал людей за воротник. Но двоим парням пришлось еще хуже, – я сделал паузу. – Они следили за мной, когда я посещал квартиру покойного Кравцова, но почему-то решили, что я нанес визит Асе, а поэтому решили убить меня. Сам понимаешь, мне пришлось защищаться. Надеюсь, что хоть один из двоих остался жив?

– Нет, – медленно покачал головой Поляков. – Оба в морге, хорошие были ребята.

– Возможно, и хорошие, – согласился я. – Но если бы не размахивали ножом и дубинкой у меня перед носом, а потом не пообещали бы зарыть меня в землю рядом с фронтовым другом, то, возможно, они бы еще продолжали жить.

– Да, тебя сначала недооценили.

– Бывает обманчивая внешность, как говорил еж, отходя от половой щетки, – усмехнулся я. – Могу сообщить тебе еще одну новость, о которой могли неправильно информировать. Перед тем, как случайно взорвался бензобак машины от замыкания, Алексей Маслов успел мне многое рассказать. Он подтвердил, что звук его машины явился сигналом Круглову для убийства Виктора Кравцова.

– Так это ты убрал Маслова?!

– Да, но мне не хватило всего одного дня, чтобы расквитаться с Иудой.

– И не хватит, – кивнул Поляков. – Теперь настала твоя очередь отправиться за своим другом Кравцовым. Но, если хочешь, чтобы все кончилось быстро и безболезненно, скажи, где находится архив Виктора. К тому же, ты дал слово, что честно ответишь на все вопросы, – напомнил он.

– Да, я помню и всегда держу свое слово. Но скажи, Влад, тебя не удивило, как радостно я тебя приветствовал, четко произнося фамилию, имя и отчество, хотя знал, чем все это для меня должно кончиться?

– При чем здесь это?

– Я сейчас объясню. Вон тот отрок, который стоит за тобой, кажется мне наиболее умным из всех присутствующих.

К тому же, как я понял, он немного знаком со спецификой нашей работы.

– Что из этого? – не понял Поляков.

– Пусть сначала он подойдет ко мне и посмотрит там, где я укажу, что твои идиоты пропустили во время обыска. Потом мы сможем продолжить беседу, лучше понимая друг друга.

Поляков едва кивнул.

Парень подошел и коротко, по-деловому, спросил:

– Где?

– Слева на подкладке пояса брюк в виде пуговицы. Он посмотрел, усмехнулся и сказал:

– Очень интересно. К сожалению, должен признать, что это не в вашу пользу, Владлен Борисович.

– Что это значит?

– Все слишком просто. На его брюках «жучок». Из уст Полякова выскочил такой отборный мат, которого я не ожидал от интеллигентного человека.

– Но на каком расстоянии нас могли слушать? – строго спросил Поляков.

– Техника хорошая. Точно сказать, не могу. Может быть, за десятки километров, а может быть, и намного больше. Трудно сказать.

– Теперь я охотно отвечу на все твои вопросы, Влад. Виктор предчувствовал такой финал, а поэтому прислал мне пару дискет. Должен признать, что там слишком много не просто интересного, – я сделал паузу. – К сожалению, я все получил слишком поздно. Был в отъезде и только вернулся. Узнав о гибели Виктора и просмотрев дискеты, я сразу понял, что это не несчастный случай.

– Так архив Кравцова у тебя? – быстро спросил Поляков.

– Был у меня, – поправил его я. – Честно говоря, я не слишком доверяю новой технике. Этот «жучок» мог дать сбой, хотя меня уверяли, что это очень надежная техника. Перед отъездом я передал дискеты друзьям и объяснил, куда и зачем я еду. Естественно, мне предлагали помощь, ведь покойный Виктор Кравцов был не только моим другом. Я отказался, но действовал под прикрытием, регулярно отправляя сообщения о своих находках. В сущности, мне одному здесь работы было немного. Но если бы мы приехали втроем, Круглов еще вчера бы покаялся во всем, а твой «джип» с наворотами был бы уже похож на груду металлолома. Что не шутка, Влад, – я сделал паузу и продолжил. – Убив меня, ты не решишь проблему, а наживешь себе столько новых, что я охотно подожду тебя с Виктором на том свете, чтобы продолжить в спокойной обстановке этот разговор.

– Блефует? – обратился Поляков к мужчине, обнаружившему у меня «жучок».

Тот только молча отрицательно покачал головой и ответил:

– Их слишком хорошо учили.

– Второй раз истину глаголет этот отрок, – с усмешкой сказал я. – Так что тебе решать, Влад.

– А что ты можешь предложить? – спросил у меня Поляков.

– Если ты готов к разумным, деловым переговорам, то прежде всего пусть снимут с меня наручники и дадут закурить. Со своей стороны даю слово, что не сделаю ни одного лишнего движения и не запрошу у тебя непомерную цену за гибель моего друга.

Пауза несколько затягивалась.

Я чувствовал, что принятие этого решения дается Полякову безумно трудно. В то же время, я надеялся, что он должен признать свое поражение и согласиться с этим.

– Снимите наручники, идиоты, и отойдите в сторону, – резко сказал Поляков. – Даже обыскать по-человечески не смогли.

После того, как сняли с меня наручники, я растер запястья, прикурил сигарету и, выпустив дым, сказал:

– Я умею достойно ценить и врагов, и друзей. Должен признать, что ты выбрал единственный верный выход. Если проигрываешь, то достойно.

– Хватит демагогии, – прервал меня Поляков.

– Ее я слышу всюду и каждый день. Говори по существу.

– Хорошо, – кивнул я. – Прежде всего, со своей стороны даю слово, что просто отдохну несколько дней в Ростове, поваляюсь на левом берегу Дона, чтобы мой отъезд не был похож на бегство. В то же время я больше не буду нигде упоминать о гибели Виктора Кравцова, а если кто-то спросит, то подтвержу, что это был несчастный случай. Так будет лучше прежде всего для Надежды и детей покойного.

– Разумно, – кивнул Поляков.

– Но я всегда привык заканчивать начатые дела. Непосредственный убийца Виктора должен последовать за ним.

– Что?!

– Не торопись с выводами, Влад. Ты же сам знаешь, что Владимир Круглов легко поддается панике, а в таком состоянии может сделать много глупостей. Мне кажется, что так будет лучше для всех. Душа Виктора успокоится, а я выполню последнюю волю друга, назвавшего перед смертью имя Иуды. Да и для тебя так будет лучше. Будет убран последний свидетель убийства Кравцова, обрублена нить, связывающая тебя с этим делом. Как видишь, все должны быть довольны.

– А это неплохой выход, – неожиданно сказал, стоявший рядом с Поляковым телохранитель.

– Я не хищник по натуре, – продолжал я. – Не буду давить тебе на голову, ставить какие-то условия и не ограничивать временные рамки. Пусть Круглов умрет, скажем, в течение месяца. С ним тоже может произойти несчастный случай. Может утонуть или попасть под машину. Все мы на этой земле смертны, – развел я руки. – Я не собираюсь мстить всем, заинтересованным в смерти Кравцова. Мне нужен только непосредственный исполнитель. Если Круглову предложили убрать человека, который ему доверял, то это на значит, что он должен был соглашаться на это.

– Хорошо, я подумаю над этим. Надеюсь, что вопрос будет решен положительно.

– Скорее всего, да.

– И последнее, Влад. Думаю, что у семьи покойного не возникнет никаких проблем. Они были у Виктора на первом месте.

– В этом отношении можешь не сомневаться. Пока фирма будет работать в прежнем режиме, даже без Круглова полностью обеспечивая семью, а потом все унаследует Константин. Здесь проблем не будет.

– Тогда я даже не зайду к Надежде, чтобы не возникало лишних вопросов.

– Тоже неплохо. А что в отношении архива Кравцова?

– Не обижайся, но я должен выполнить последнюю волю друга. Я не позволю ни тебе, ни кому-то другому стать «королем города». Если хотите, то не ленитесь, копайте компромат друг на друга. Судя по всему, здесь многие по уши в дерьме, – с улыбкой пояснил я. – Считай, что архива Кравцова не существовало в природе. Запись этого разговора будет храниться там же. Мы, вероятно, еще будем встречаться. Я буду приезжать сюда на один день, в день памяти друга, чтобы помянуть его и отнести цветы на его могилу, но никогда не буду поднимать тему обстоятельств его смерти.

– Ну что ты скажешь? – повернулся Поляков к своему телохранителю.

– Лично я ему верю. Он реально просчитал всю обстановку. Но вот основное решение принимать вам. Думаю, что это будет самый лучший исход всей истории. Ведь у Кравцова действительно могло не быть архива.

– Ты даешь слово, Степан? – спросил Поляков, прямо глядя мне в глаза.

Я выдержал его взгляд, а потом сказал:

– Да, обещаю. Чтобы быть до конца честным, я мог бы уехать и сегодня. Мне глубоко безразлично, кто и что будет думать о моем отъезде. Но случайно здесь я встретил хорошую женщину, а я уже вдовец больше года. Вот хочу еще пару дней к ней получше приглядеться. Если хочешь, то можешь пустить за нами «хвост». Я сделаю вид, что не замечаю его. Мы будем отдыхать на пляже прокатимся по Дону, посетим барахолку, для меня дело Кравцова закрыто полностью.

– В слежке за тобой нет необходимости. Ты можешь вечером демонстративно уехать, а утром тайно вернуться. Я уважаю профессионалов, а тебе верю на слово. Желаю тебе удачи и счастья с этой женщиной. В принципе, если она не захочет уезжать, то возвращайся в родной город. У тебя здесь будет и квартира, и машина, и работа с хорошей оплатой. Профессионалы везде высоко ценятся.

– Спасибо за комплимент. Но ты сам знаешь, что у меня неплохой домик на берегу моря, машина и свое дело. Правда, я смог договориться со всеми немного по-другому: меня не трогают, и я не трогаю. В свою очередь могу пригласить тебя к себе в гости. Я понимаю, что в бизнесе ничего личного. Тебе могу предложить только море, солнце и «ничегонеделание», что не найдешь ни на одном курорте.

– Заманчиво звучит, – сказал Поляков, кладя руку мне на плечо. – Поехали.

И мы направились к его «джипу».

На этом можно было бы поставить точку во всей этой истории. Но я уже говорил, что не люблю незавершенных дел. Прежде всего, мне было необходимо найти архив покойного Кравцова и узнать из-за чего же разыгралась эта трагедия. Но я понимал, что Виктор не хранил никаких документов ни дома, ни на даче, ни на работе. Я решил вернуться и читать последнее письмо Виктора до тех пор, пока не найду отгадки. И еще Поляков.

Конечно, я дал слово, что не буду предпринимать никаких прямых действий и сдержу его. Но ведь есть и другие способы. Над этим еще стоило подумать.

Глава 10

На «джипе» Поляков довез меня до Центрального рынка. Перед тем, как выйти из машины я напомнил ему свой адрес.

В общем, мы расстались в относительно доброй обстановке.

Едва я вошел во двор, закрыв за собой калитку, как Нина бросилась ко мне на шею со словами:

– Ой, Степушка. Я так волновалась.

– Чего было волноваться? – с наигранным спокойствием спросил я, несколько отстраняя ее от себя.

– Сердце мое предчувствовало плохое, – говорила Нина, положив правую ладонь на левую грудь. – А сердце никогда меня не обманывало.

– Успокойся, Нина. В общем, все хорошо. Можно сказать, что я закончил все свои дела в Ростове. Теперь у меня пара дней для того, чтобы закончить ремонт твоего дома и хорошенько с тобой отдохнуть. А сегодня вечером я приглашаю тебя в ресторан.

– Еще чего придумал? – невольно вырвалось у Нины. – Тебе что, деньги девать некуда? Я тебе приготовлю дома, если хочешь, – и чтобы как-то сгладить свои слова, она добавила: – Хочу купить свечи сегодня и устрою тебе, если хочешь, «вечер при свечах». Пойми, Степа, выбрасывать лишние деньги только за то, чтобы облизывать чужие тарелки, это не по мне.

Утром за завтраком я произнес одну из самых глупых по содержанию речей в своей жизни. Я уже говорил, что не слишком умел обращаться с женщинами.

– Знаешь что, Нина, – не совсем уверенно начал я. – Нечерта тебе зимовать одной в этой завалюхе. Да еще в таком не совсем спокойном районе, едва сводя концы с концами на свою зарплату. Лучше поехали ко мне. У меня неплохой дом. Рядом море, можно купаться до поздней осени. Погостишь у меня, а там будет видно. У нас у каждого за спиной свой жизненный опыт.

– Как ты все оригинально сказал, Степа, – неожиданно рассмеялась Нина.

– Как мог, так и сказал.

– Я уже поняла, что ты не Цицерон, – сказала Нина, и неожиданно спросила: – А как же Шарик? Я взяла его щенком. Он же у меня пятый год.

– А что Шарик? Это же собака, а не кошка. Кошка привыкает к месту, а собака пойдет за хозяином куда угодно. Двор у меня большой, а собаки почти два года уже нет. Пусть Шарик бегает.

– Хорошо, Степа, – вздохнула она. – Я уже поняла, что ты хороший, надежный мужик. Давай попробуем.

Все было сделано за три дня.

Нина уволилась с работы и собрала свои только необходимые вещи. Чтобы дом не пустовал, Нина сдала его на полгода по договору молодой паре, а деньги перечисляли на ее сберкнижку.

За нами приехал Валентин, который у меня выполнял многие работы, в том числе и водителя, и увез нас с Шариком к Черному морю.

Мы успели вовремя уехать. В городе пошли дожди.

Жизнь потекла в обычном русле, но с Ниной и Шариком, которые каждое утро наблюдали за моей зарядкой.

Через день я звонил Надежде, стараясь в меру своих сил утешить ее. Но на десятый день Надежда, рыдая, сообщила о новом несчастье. Оказалось, что утонул Владимир Круглов. Подробности она не знала, но все случилось во время отдыха. Я мысленно отметил, что Поляков сдержал слово, а Надежде выразил соболезнование.

Письмо Виктора зачитал, кажется, до дыр, но ответа на интересующий меня вопрос так и не нашел.

На сорок дней в Ростов меня повез Валентин, чтобы я мог выпить, помянув друга.

После поминок, на обратном пути у меня мелькнула мысль, поразившая меня своей простотой.

Еще когда мы учились в Суворовском училище, приезжая в Ростов, мы облюбовали себе для отдыха место в Кунженской роще. А к окончанию училища решили, так сказать, увековечить «свое место». Два здоровых парня, с избытком силы, с трудом перетащили поддерево большой камень.

Потом мы изредка выбивались к тому камню, немного выпить и отдохнуть.

Именно туда я указал дорогу Валентину. Было еще светло.

Я осмотрел камень и убедился, что его давно никто не сдвигал с места. С помощью Валентина мы сдвинули камень, а я вынул из багажника лопату. Глубоко копать не пришлось. Где-то на глубине штыка я нашел не клад, а упакованную в пластик металлическую коробку, которую вместе с лопатой бросил в багажник.

Потом мы поставили камень на место и поехали домой.

– Что, Сергеич, клад откопал? – спросил Валентин.

– Хуже. Мои старые записи, которые сделал еще до госпиталя. Теперь попробую книгу написать. Только ты никому. Даже Нине.

– Обижаешь, Сергеевич. Мы никуда не заезжали. Прямой дорогой после поминок из кафе – домой.

Да, это оказался тот самый архив, из-за которого погиб Виктор Кравцов. Когда я ознакомился с ним, то был крайне удивлен, как с такими бумагами Виктор мог так долго прожить.

В Ростове была только небольшая верхушка айсберга. Подумав, я пригласил отдохнуть двух своих старых проверенных друзей из Москвы.

Естественно, мы хорошо отдохнули, выпили, вспомнили прошедшие годы.

Уже на трезвую голову я подробно рассказал всю историю гибели нашего друга Виктора Кравцова и передал им его архив с условием, что никогда не всплывет источник этих документов.

Напоследок я изложил свою просьбу помочь закончить дело Виктора Кравцова.

Они обещали подумать.

Гром грянул в середине декабря.

Очередная деловая поездка в Москву стала для Владлена Борисовича Полякова роковой.

Он познакомился там с одним бизнесменом, который проявил максимальное гостеприимство. Правда, потом этого бизнесмена, который назвался Арсеном, так и не смогли найти.

Я знал, что было много желающих убрать Полякова любой ценой, а поэтому, как я предполагал, он терялся в догадках, кто же так его «подставил».

Да, погуляли хорошо.

Но вот в прессе появились фотографии пьяного обнаженного Полякова в обнимку с двумя девочками в наряде Евы.

Это было бы не так страшно. В крайнем случае, пришлось бы держать ответ перед женой.

Но вместе с этими фотографиями были напечатаны пьяные откровения Полякова о многих «Сильных Мира сего». Он не стеснялся в выражениях и приводил весьма интересные, во всяком случае, для прокурора факты.

Я читал газету с чувством полного удовлетворения и со знанием завершенного дела.

Источник информации не могли найти, но и нельзя было доказать, что такое Поляков мог сболтнуть по пьянке.

Наиболее простой выход для Полякова после этой публикации был пустить себе пулю в лоб.

После таких откровений в живых не оставляют. Теперь я был уверен, что главный организатор убийства Виктора скоро встретится с ним.

Странное убийство

Глава 1

Погода середины ноября 1998 года ничем не предвещала близкого приближения зимы. За день дважды прошел кратковременный нудный дождик, который совместно с ветром срывал оставшиеся золотистые листья и швырял их под ноги прохожим. К вечеру погода прояснилась.

Костик вышел в звездную ночь, глубоко вдохнув свежий воздух. Он был в крайне дурном расположении духа. За его спиной, на фоне разноцветных лампочек, периодически мигала нагло улыбающаяся рожа в колпачке, – то светилась неоновая надпись латинскими буквами, но вполне ясная для местных любителей азартных игр: «КАЗИНО «ДЖОКЕР».

В принципе, за время увлечения этими играми Костик был практически при своих или даже в небольшом выигрыше: у него выигрыши чередовались с проигрышами.

Но вот сегодня явно был не его день. Две грубейшие ошибки, которые игроки по наивности, почему-то, приписывают себе, а не компьютерной программе игрового автомата, сбили его настрой и привели в итоге к проигрышу.

Конечно, проигрыш в полторы штуки баксов был для него, скорее, неприятным явлением, чем ощутимым ударом в финансовом плане даже по сегодняшнему курсу. Костик вообще привык оперировать деньгами в У.Е. Большей причиной испорченного настроения было то, что он стал осознавать: во время игры терял контроль над собой и не мог вовремя остановиться. Он уже слышал, что это может перейти в заболевание, называемое «людоманией» или пристрастием к игре.

Нет, Костика не привлекала рулетка с мечущимся в поисках свободной ячейки шариком и с сидящими вокруг столика алчными игроками. Он предпочитал сначала сражение с «одноруким разбойником в покер», а потом уже перешел к игровым аппаратам с прикольными тематическими рисунками.

Костик успел прикурить сигарету, как на его руках повисли две молодые крашеные блондинки, смеясь без причины. Впрочем, поводом для смеха были выпитые в казино коньяк и шампанское. Это были Люся и Марина.

Последним из двери казино, застегивая на ходу куртку, вышел Лев Семёнович Левин, который был всего на пару лет старше Костика.

В городе он считался бизнесменом, причем довольно солидным. В то время процветал еще такой вид бизнеса: делать деньги, «гоняя воздух». Лёва еще во время перестройки проявил себя талантливым организатором и коммерсантом, но его губили водка и бабы. Первый его брак был скоротечным и без последствий. Вторая жена просто обожала Левушку, не спрашивала никогда отчета, где и с кем он был, занятая двумя детьми. В свое время Лёва был поклонником таланта бармена Костика, что, в сущности, их и сдружило. Но где-то уже около двух лет назад Левин прошел курс лечения и закодировался во второй раз. Объясняя свой поступок, он со смехом говорил Костику:

– Еврей – алкоголик… Это же нонсенс…

Все это время Лёва был трезвенником, даже не предпринимая попыток начать сначала. Но его деятельная натура требовала отдушину, которую не могли полностью заполнить молодые, но опытные девочки без водки. Так Левин оказался в казино. Правда, даже во время игры он оставался верен себе и умел контролировать себя: выиграв или проиграв определенную сумму, он тут же прекращал игру.

Именно Левин впервые привел в казино Костика и объяснил ему суть игры. Как это часто бывает, новичку в первый вечер аппарат выдал такой выигрыш, который больше никогда не выдаст. Именно с этого выигрыша Костик постепенно подсел на иглу игромании.

Нет, появляющиеся забегаловки с броскими вывесками: «Игровые автоматы» были не для них.

Левина и Костика тянуло в большие залы со специфическими звуками и витающим в воздухе духом азарта, где можно было выпить чашечку кофе или пропустить рюмку коньяка или бокал шампанского, наблюдая за играющими.

Сегодняшний проигрыш не был чем-то из ряда вон выходящим, а уже подвыпившие длинноногие девы были обычным атрибутом их похода в казино. Но на душе у Костика, как говорится, кошки скребли, хотя при всем желании он не мог найти реального объяснения этому состоянию.

Он стряхнул с рук девиц со словами:

– Подождите минуту…

Костик достал в то время еще довольно редкий сотовый телефон и в очередной раз набрал номер домашнего телефона мамы Ольги, но как и раньше слышал только короткие гудки. Ее телефон был занят.

– Что случилось, Костик? – спросил подошедший Лёва.

Он успел за время их знакомства хорошо изучить Костика, и поэтому видел, что тот не в своей тарелке.

– Да вот… – кивнув на сотовый телефон, ответил Костик, – звоню уже больше часа маме Ольге, а у неё все время занято и занято…

– Так еще детское время, – попытался его успокоить Левин, показывая циферблат часов. Даже полуночи еще нет. Скорее всего, она заговорилась с кем-то по телефону, обсуждая личные проблемы. Это ты ее все называешь: «Мама Ольга… Мама Ольга…» Но, в сущности, она молодая и интересная женщина. Если поставить вас рядом, то никто не поверит, что Ольга Ивановна может иметь сына такого большого оболтуса…

– Все это так… – начал Костик и вдруг запнулся, – ты продолжай развлекаться, а я возьму такси и поеду навещу маму Ольгу. Иначе я не успокоюсь…

– Не дури, Костик. Вместе начинали вечер, вместе его и закончим. Сейчас заедем на пару минут к Ольге Ивановне, чтобы ты смог убедиться в нереальности своей тревоги, а потом продолжим вечер… Девочки сегодня не демонстрировали нам своё искусство, – усмехнулся Левин и подвел итог беседы, – садимся все в машину…

Костик оказался на заднем сидении салатного цвета «Мерседеса – 300», а с двух сторон его зажали девицы. Люся тут же стала покрывать шею Костика легкими поцелуями и шарить руками по его телу.

– Успокойтесь, девочки, – спокойно сказал Лёва, садясь за руль, – Костику сейчас не до вас. Нам нужно заехать в одно место минут на пять. Думаю, что через полчаса я отдам всего Костика на полное растерзание…

– Девочки рассмеялись шутке, а Люся сказала:

– Ну, Костик, погоди!..

Строительство жилых домов в Ростове достигло рассвета во второй половине XX века, когда город стал быстро разрастаться вширь за счет появления так называемых «черемушек»: западного и северного жилых массивов.

Быстрое строительство сначала кирпичных, а потом и панельных пятиэтажек, прозванных «хрущевками», на пустом месте сыграло в свое время положительную роль, дав возможность сократить список очередников на квартиры. Правда, большинство квартир получали приехавшие в город, а поэтому и остронуждающиеся, что дало повод для анекдота: коренные ростовчане встречаются в бане на Ворошиловском, потому что живут в квартирах без удобств.

Сейчас для всех ясно, что город Ростов-на-Дону является областным центром с населением более миллиона. Но мало кто вспомнит, что он возник за счет объединения двух самостоятельных населенных пунктов.

Эти пункты появились в небольшом временном промежутке: поселение беглых, спасающихся от геноцида армян, Нахичевань на земле, дарованной им царицей Екатериной II и основанной крепостью-поселением в 1749 году, названной в честь Дмитрия Ростовского.

Постепенно оба поселения разрастались, в том числе и в сторону сближения друг с другом. В итоге в обиходе появилось слово «граница», обозначающее разделение двух поселений. Она проходила перед Нахичеванским переулком, а более грубо считалась районом современной Театральной площади. Еще перед Великой Отечественной войной общественный транспорт ходил «до границы».

Во времена Советского Союза эта граница проявлялась на самой длинной осевой улице города, идущей от вокзала до площади Карла Маркса, по названиям. До Театральной площади от вокзала – это был проспект Энгельса (ныне улица Большая Садовая), а в Нахичевани до Площади Основателя Научного Коммунизма – улица Советская.

Строго перпендикулярно улицу Советскую пересекали линии: от Советской к Дону спускалась нечетная линия, а вверх шла четная.

В городе практически отсутствовал национальный вопрос, а были только ростовчане, жители Ростова-папы.

Именно в Нахичевани, на 7-й линии, немного вниз от улицы Советской, вырос Костик в доме деда и жил до тех пор, пока не был изгнан в отдельную квартиру за «грехопадение». В то время в доме оставались только дед и мама Ольга, а последние три года в доме жила одна Ольга, собиравшаяся забрать к себе Ольгу-младшую, старшую дочь Костика, когда та закончит школу.

В принципе, если честно говорить, Костик ничего не знал о личной жизни мамы Ольги, даже не подумав, что она посвятила свою жизнь другим. Она оставалась все еще одна, перешагнув свой 40-летний рубеж.

В последнее время они встречались преимущественно, когда Ольга приезжала проведать внуков. Они не чаяли души в молодой бабушке: старшая дочь Костика Ольга и сын Иван.

Только сейчас у Костика возникли вопросы, над которыми он раньше никогда не задумывался.

Конечно, дом из пяти комнат, одна из которых была в свое время комнатой Костика, был великоват для одной Ольги. Но он не знал: ночевала ли Ольга в этом доме одна или с кем-то. Да и вообще, были ли мужчины в ее жизни….

Впервые Костик мысленно оценил Ольгу как женщину: умна, с хорошей фигурой, форму которой поддерживала регулярно. Да и на лицо даже очень ничего, хотя использовала минимальное количество косметики. А как готовит…

Если правду говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, то сердца всех мужчин должны были быть открытыми для Ольги.

Лёва остановил машину у добротного кирпичного дома с железной крышей и дубовыми массивными дверьми, к которым вели три ступени.

Костик вышел из машины и окинул взглядом родительский дом. Навещая до этого от случая к случаю маму Ольгу, он только сейчас заметил изменения в доме, которые произошли не вчера. Действительно, можно было просто смотреть, а можно было и видеть. Сразу три изменения бросились ему в глаза. Прежде всего вместо серого цемента, ступени были выложены плиткой.

Наружные ставни на трех окнах, выходящих на улицу, которые по утрам открывались и крепились к стене крючками, а по вечерам закрывались и запирались изнутри железными стержнями, сменили поднимающиеся и опускающиеся жалюзи. Сейчас они были опущены, но сквозь них пробивались тонкие линии электрического света, горевшего в зале.

Последние изменения он заметил в воротах гаража, где стояла «Шкода» хозяйки.

Взбежав на ступеньки, Костик настойчиво нажал звонок… Через минуту он позвонил еще раз, но более длительным звонком. Но и на этот звонок никто из находящихся в доме не отреагировал. Тогда Костик достал сотовый телефон и набрал номер ее телефона, услышав в очередной раз короткие гудки.

Вот это уже было странно.

В доме горел свет. Хозяйка, судя по всему, с кем-то беседовала по телефону, но никто так и не отреагировал на звонки в дверь, которые могли бы поднять даже мёртвого…

Эта странность только усилила появившееся ранее чувство тревоги. Костик понимал, что без ключей, которые он оставил у себя дома, с улицы в дом не попасть. Да и ехать за ними не имело смысла, если дверь окажется запертой изнутри на щеколду.

Выход был только один: перебраться через забор и попытаться проникнуть в дом, преодолев владения Пирата. Чужие старались не встречаться с этой крупной возрастной азиатской овчаркой, которая лаяла редко, но по делу.

Еще щенком привез Пирата Костик на смену одряхлевшему хозяину двора, а поэтому пёс почитал его, как одного из хозяев.

Обычно собаку сажали на цепь только тогда, когда приходили гости. Чаще всего на ночь Ольга пускала Пирата в коридор, где он спал на подстилке, охраняя сон хозяйки, чтобы утром вновь стать властелином двора.

Перемахнув забор, Костик с удивлением отметил, что Пират не встретил его лаем, даже не бросился просто навстречу. Вместо этого он услышал протяжный вой собаки.

Костика поразило такое поведение собаки. Пират сидел на цепи возле своей будки и, заметив приближение Костика, стал тихо подвывать. Пес замолчал, когда его погладил молодой хозяин, вильнул хвостом и, как бы виновато, лизнул его руку.

Это была очередная необъяснимая загадка.

Дверь, ведущая со двора на кухню, была закрыта изнутри на задвижку. Костику пришлось разбить стекло, чтобы просунуть руку и открыть дверь.

Здесь его ждала очередная неожиданность. На кухне было жарко, а воздух влажный. Костик тут же увидел на газовой плите большой чайник, напомнивший ему детство, из которого всё еще выходила вода в виде пара. Он быстро выключил газ. Если бы не дырка в крышке, через которую выходил пар, кипящая вода уже, наверное, успела бы залить пламя газовой конфорки.

Это совсем не было похоже на аккуратную до педантичности маму Ольгу.

Костик быстро прошел в зал и резко остановился на пороге, словно наткнувшись на невидимую преграду. От увиденной картины пол закачался под его ногами. Теперь он понял, почему телефон был всё время занят, а его тревога имела реальную основу.

На полу, в зале, лежало безжизненное тело мамы Ольги, а снятая с аппарата трубка болталась на шнуре.

Причина смерти не вызывала сомнения: темно-русые волосы были слеплены кровью, а вокруг головы, как нимб, успела натечь лужища крови. Немного в стороне лежало и орудие убийства. Это была старинная статуэтка женщины, возможно, одной из мифических богинь, отлитая, скорее всего, из серебра. Дед говорил, что эта статуэтка серебряная и ценная, когда Костик попытался ею колоть грецкие орехи.

К реальности Костика вернул настойчивый звонок в дверь. Он подошел и открыл ее.

– Что случилось? – спросил, стоявший на пороге Лев.

– Её убили… – сдавленным голосом еле проговорил Костик, даже не назвав имя.

Они оба знали о ком идет речь.

– Как?.. – спросил Лев.

– Пойди и посмотри…

Левин осторожно прошел в дом, взглянул на труп со стороны и спросил:

– Ты не подходил к ней? – Нет…

– Вот и хорошо… Давай сейчас выйдем. Ты позвонишь и вызовешь милицию. Этот телефон трогать не стоит.

Они уже были в дверях, когда у порожка появились юные красавицы.

– Ну, мальчики, скоро мы поедем? – капризным тоном спросила Люся, пытаясь обнять Костика.

– Замолчи, – резко сказал Левин, – убили маму Костика. Видимо, мысли в хорошенькой головке работали медленнее, чем болтливый язычок.

Поэтому у Люси вырвался неуместный вопрос:

– Ну и что?

Брать сейчас и бить этих красавиц о стену головой, чтобы заставит работать их несуществующие извилины, не имело смысла. Левин нашел единственный выход, вспомнив, что вопрос Остапа Бендера остался актуален и до наших дней:

– Вы хотите быть свидетельницами убийства? – быстро спросил он красавиц.

Этот простой вопрос вызвал появление, скорее, не мысли, а испуга в их глазах.

– Нет… Конечно, нет… – быстро ответили они почти дуэтом…

После этого они замерли в молчании, вопросительно глядя на Лёву.

– Вот вам деньги, – сказал Левин, протягивая им купюры. – Я отвезти вас не могу. Это вам на такси – и по домам. На сегодня бал закончен…

С сотового Костик вызвал милицию, объяснив, что произошло убийство, и назвал адрес.

Дробный стук каблучков девиц стих вдали.

Костик выкурил сигарету.

Нужно отдать должное Левину. Он хорошо понимал состояние Костика: ему сейчас не до ответа на дурацкие вопросы, а умных задавать было нельзя. Левин только предупредил, имея в виду встречу с милицией, что из казино они приехали вдвоем.

Глава 2

Мама Оля… Мама Ольга…

Если быть точным, то она приходилась Костику родной тетей, являясь младшей сестрой его матери и заменившей ее после трагической гибели…

В этом доме в то время было шумно: жили шесть человек. Правда, его родители жили в ожидании собственной квартиры.

Естественно, Костик был всегда в центре внимания, являясь самым младшим.

Эти воспоминания были отрывочными, потому что Костику не было и шести лет, когда его родители уехали отдыхать без него, но так и не вернулись.

В то время не слишком распространялись о всякого рода катастрофах и авариях. До сих пор Костик точно не знал, как погибли его родители. Сказали только, что автобус перевернулся на горной дороге. Для него они просто уехали и не вернулись.

Постепенно Костик привык жить с бабушкой Галей, дедом Иваном и Ольгой.

Костик не мог пожаловаться на отсутствие внимания со стороны деда или бабушки, но больше всех им занималась Ольга, которая сказала, что теперь будет его мамой. Так она стала и оставалась до сегодняшнего дня «мамой Ольгой», хотя разница в годах у них не превышала десяти лет. В то время новоиспеченная мама пошла в девятый класс.

Только потом Костик понял, как сильно сдали старики, особенно бабушка, после гибели старшей дочери.

Но жизнь продолжалась…

В школу Костика отвели мама Оля и бабушка.

Бабушка покинула^1их через пять лет после гибели старшей дочери, когда Костик уже был в 4-м классе, а Ольга училась в РИНХе, который обычно в шутку расшифровывали как «Ростовский институт невест-хозяек», на экономическом факультете.

Естественно, после смерти бабушки, все заботы о двух мужчинах, старом и малом, легли на плечи Ольги, которая теперь стала мамой для Костика в полном смысле слова.

Дед был еще крепок. Достигнув пенсионного возраста, он все еще продолжал работать, чтобы не маяться дома от безделья. Да и зарплата, и связи его не были лишними. Костик так и не был у него на работе, но знал, что дед ездил и проверял что-то в управлении торговли.

Костик учился в школе ни шатко ни валко, стараясь как можно реже брать в руки учебники. Сначала говорили, что ему трудно давалась математика, но потом к ней присоединились физика, химия, иностранный язык…

Единственно, он был отличником по физкультуре: бегал, прыгал, а также толкал и метал всё, что попадалось под руки, защищая честь школы. К тому же, все учителя считали его хорошим мальчиком, вежливым и тихим, что, в итоге, обеспечивало ему тройки в четверти и в году с переходом в очередной класс.

Это совсем не значило, что тихий мальчик мог пропустить хотя бы одну уличную драку.

В итоге, кое-как дотянув до конца восьмого класса, Костик имел серьезный разговор с дедом Иваном. Дед объявил о своем решении отдать его в «калинарное училище». Дед объяснил всё просто: люди будут есть во все времена и на гражданке, и в армии. Если же в дальнейшем у Костика появятся извилины в мозгу, то он сможет выбрать карьеру администратора и продолжить учёбу.

Всё это было еще во времена Союза, когда подходил к концу период, названный в последствии «периодом застоя». Официально в то время у нас в стране не было секса. Но вот девочки в училище не совсем были согласны с этим и поступивших новичков обучали основам секса, – считая, что среди своих это занятие было более безопасно, имея в виду венерические заболевания.

Естественно, хорошенький новичок, с черными, слегка вьющимися волосами и хорошей спортивной фигурой быстро попал в поле зрения выпускниц и так же быстро прошел «школу молодого бойца», превзойдя вскоре своих учителей.

Возраст Костика приближался уже к 17 годам. Он считал себя уже старожилом училища, когда в его поле зрения попала хорошенькая девочка, приехавшая из района в город осваивать премудрости кулинарии. Костик не раздумывая взял над ней шефство, даже не поинтересовавшись возрастом. По его мнению, всё было при ней и на своих местах.

Дед и мама Ольга были на работе, а поэтому Костик водил днем Катюшу, так звали эту девочку, показывать свое «родовое гнездо». Но даже напору такого красавчика Катюша уступила только во время третьей встречи, испачкав при этом кровью его простыню. После этого у нее больше не было причин в чем-то отказывать Костику, да и сама она быстро вошла во вкус дела.

Только Костик допустил грубую ошибку. Раньше опытные девочки сами думали о предохранении, а теперь должен был думать он. Но Костик этого не сделал. Поэтому Катюша поняла, что где-то «потеряла месячные». Увлеченная дополнительными занятиями с Костиком, она вспомнила о них, когда уже было поздно что-то предпринять. Теперь ей предстояло стать мамой. Хорошо, что это будет в её полные 15 лет.

Узнав о «подвиге внука», дед взял решение проблемы на себя. Он не только познакомился с будущей родней, но и постарался замять весь скандал. Все же Костика немного потаскали компетентные органы. Объяснения, что все было по обоюдному согласию, а девочка выглядела вполне созревшей, звучали не вполне убедительно. Что не говори, но Катя была несовершеннолетняя. Но на стороне Костика было то, что он сам был несовершеннолетним. Как говорится, «два дурака – пара».

В итоге, образовалась еще одна «советская образцовая семья».

Дед не мог предвидеть, как сложится семейная жизнь внука. Поэтому он не стал прописывать юную жену в свой дом. Наоборот, он изгнал внука из «родового гнезда». Для начала молодой семье купили однокомнатную квартиру на II-м поселке Орджоникидзе. Да, даже в то время были квартиры на правах частной собственности. Их еще называли «кровавыми кооперативами», когда будущие хозяева не только вкладывали деньги в дом, но и свой труд в строительство в свободное от работы время.

Конечно, дед и мама Ольга поддерживали молодую семью деньгами, а из района от сватов шли продукты.

Несмотря на юный возраст, Катя оказалась крепкой сельской девушкой и родила сама без посторонней помощи девочку весом 3600 грамм. Девочку назвали Ольгой.

Честно говоря, из Костика не получилось ни кулинара, ни администратора. Но неожиданно он открыл в себе талант бармена. К приготовлению коктейлей он подходил творчески, не только собирая уже известные рецепты, но и создавая свои сочетания различных алкогольных и безалкогольных напитков.

Вот готовить для солдат кашу Костику не пришлось. Его не взяли не только как молодого отца, у него выявили плоскостопие.

Получив диплом, Костик сначала с трудом, при помощи деда, устроился барменом. Но уже через год его имя звучало среди коллег с уважением. Даже с более опытными он делился своими рецептами.

Спустя пять лет после первых родов, Катя подарила мужу сына, которого назвали в честь деда – Иваном.

Дед умер скоропостижно в октябре 1995 года. Просто лег спать и не проснулся.

В то время организация похорон легла на плечи Ольги. Она тяжело переживала смерть отца, но вот слез на её глазах Костик не видел.

Дед Иван дожил до того времени, когда его дочь стала главой банка. Но вот личной жизни у неё не было. Точнее, Костик ничего об этом не знал.

Костик уже пятый год работал барменом в «Лидере», где собирались избранные, а вечерами не было свободных мест. Хозяин не скупился на заработок, но и Костик не переходил границы дозволенного. Оба знали, что многие клиенты «шли на Костика», как на известного артиста, чтобы попробовать его коктейль и увидеть священодействие за стойкой. Кроме зарплаты были неплохие чаевые.

В принципе, у Костика всё шло гладко, но в свои 33 года он все еще оставался для всех Костиком, а не Константином Сергеевичем. Даже дети, 15-ти летняя дочь и 10-ти летний сын, называли его чаще не «папа», а Костик…

Сегодня с подачи Левина, он взял отгул, чтобы немного расслабиться.

Такого финала дня он не мог представить даже в самом дурном сне. Если при любой трудности он шел за советом к маме Ольге, то теперь он становился главным в семье и должен будет решать всё сам…

«Неужели нужно было случиться такой трагедии, чтобы я понял, что пора из мальчика превращаться в мужчину», – невольно подумал Костик, бросая на землю окурок.

Глава 3

Чтобы чем-то занять себя до приезда милиции, Костик успел выкурить еще две сигареты. Левин был рядом. Он то отходил на несколько шагов, то возвращался, но при этом не задав ни одного вопроса.

Наконец, издавая звуки, не свойственные нормальным машинам, подъехал милицейский УАЗик, хотя от районного отделения милиции до «родового гнезда» Костика было всего четыре небольших квартала, которые можно было пройти средним шагом за пять минут.

Из машины неторопливо выбралось шестеро мужчин. Да и куда им было спешить: труп никуда не убежит.

Мужчина в черной куртке и кепке, с чемоданчиком в руке подошел и спросил:

– Костик, это ты?

Конечно, Костик всегда был вежлив с клиентами и вел себя с ними как с лучшими друзьями, с видимым интересом выслушивал всех, улыбался и обычно говорил то, что от него ожидали услышать. Это всего лишь была работа хорошего профессионала. Но даже при хорошей зрительной памяти, он не мог запомнить всех лиц, прошедших перед ним не только за год, но даже и за месяц работы. Да он и не стремился к этому. Сейчас было неоспоримым плюсом, что его узнал хоть один из приехавших.

– Да, – кивнул Костик, протягивая руку.

– Что здесь случилось, – спросил мужчина, пожимая руку.

– Убили мою маму Ольгу…

– Мои соболезнования…

– Это тёщу что ли убили? – усмехнувшись не совсем обычному словосочетанию, спросил старший лейтенант милиции в форме.

– Нет, не тёща… – медленно покачал головой Костик, – фактически она моя тётя. Младшая сестра моей матери. Но после гибели родителей она воспитывала меня с шести лет. Вот так она и стала моей мамой Олей…

– Извини, не знал этого, – примирительным тоном сказал старший лейтенант.

– Бывает… – кивнул Костик.

– Как зовут убитую?

– Сычёва Ольга Ивановна, 40 лет…

– Веди… Показывай…

Костик провел приехавших милиционеров в дом, остановился у порога гостиной и указал на лежащий на полу труп.

– Ты трогал что-нибудь до нашего приезда? – спросил мужчина с чемоданчиком.

– Нет… – медленно покачал головой Костик. – Честно говоря, у меня даже не хватило духа переступить порог…

– Что тебя заставило проникнуть в дом? – быстро спросил старший лейтенант.

– Я звонил ей весь вечер, но телефон был занят. Друг подвез меня. Но на звонок в дверь тоже никто не ответил. Вот я и пробрался в дом через двор. Теперь понятно, почему телефон был занят, – сказал Костик, указывая на висящую трубку.

Обстановка в комнате была весьма двухсмысленной. Стол был накрыт на двоих: начатая бутылка хорошего коньяка, рюмки, чашки, фрукты, конфеты… Но кофе пили только из одной чашки, а в пепельнице были только окурки тонких сигарет, которые обычно курила Ольга.

Следовательно, второй за стол не садился…

Наряд убитой женщины говорил, что эта встреча за столом должна была быть далеко не деловой, а с близким хорошо знакомым человеком…

Ольга лежала на полу в неестественной позе. На ней был халатик из легкой небесно-голубого цвета ткани с восточными узорами. Халатик не достигал колен. Он не был совсем прозрачным, но и не слишком скрывал находящееся под ним тело с весьма пикантными трусиками.

В образовавшуюся вокруг головы лужу кровь больше не подтекала. Темно-русые волосы с легкой рыжеватиной были слипшиеся от крови.

Увидев маму Ольгу в таком виде, Костик невольно отметил, что она еще довольно молода, с упругим, тренированным телом и хорошей от природы фигурой.

Но тут же у Костика мелькнул мысленно вполне логичный в такой обстановке вопрос:

«Кого она могла ждать вечером в таком виде?.. Кто сегодня вечером входил в дом?»

От этих мыслей его отвлек вопрос:

– Где бы мы могли немного поговорить, пока работает эксперт? – спросил милиционер и представился, – старший лейтенант милиции Яковенко Олег…

– Зотов Константин.

– А почему не Сычев?

– Зотов – фамилия моего отца, а убитая была младшей сестрой матери. После гибели родителей мне не стали менять фамилию.

Костик провел старшего лейтенанта в бывшую комнату деда. Тот сел на стул перед столом, достал лист бумаги и ручку. Костик вынул пачку сигарет и протянул милиционеру, но Яковенко оказался некурящим.

Костик прикурил сигарету.

– Расскажи всё по-порядку, – сказал Яковенко, приготовившись писать.

Костик правильно понял вопрос и начал рассказ с этой пятницы. Яковенко писал, задавая по ходу уточняющие вопросы.

– Много проиграл? – спросил Яковенко, когда Костик, исключив девиц, дошел до момента, как вышел из казино.

Костик отлично усвоил, что вообще не стоит распространяться о своих доходах и расходах, а тем более в такой ситуации.

– Как тебе сказать… – неуверенно начал Костик, точно не считал, но думаю, не более трехсот баксов.

– Прилично, – протянул Яковенко, видимо, мысленно переведя в наши «деревянные» и сравнивая с зарплатой, которую получал не всегда регулярно.

– Так я хожу в казино не каждый день. На прошлой неделе мне повезло: я выиграл.

– Зачем ты упорно звонил Сычёвой? – последовал очередной вопрос по ходу рассказа.

– Не скажу, что это недостаток воспитания, но так получилось, что я довольно рано стал папой, – усмехнулся Костик и пояснил, – не знал, как надо правильно предохраняться… Сейчас моей старшей дочери уже 15 лет, а сыну – 10. Это моя семья. Кроме них у меня была только мама Ольга, – Костик сделал паузу, задавив окурок, и продолжил, – согласись, нам всегда не хватает времени, особенно для самых близких людей. Именно они могут нас понять и простить…

Яковенко молча кивнул, даже перестав писать.

– Эту нехватку времени для неё, – продолжил Костик, – я пытался компенсировать хотя бы телефонными звонками. Понимаешь, просто услышишь родной голос… Задашь несколько ничего не значащих вопросов и ответишь на такие же…

– Понимаю, – кивнул Яковенко, – это ты хорошо сказал, что время обычно не хватает для самых близких людей…

– Я стал звонить ей около десяти вечера, чтобы пожелать спокойной ночи, но вот телефон был занят. Я повторил вызов где-то минут через 20–30, но телефон был вновь занят. Какое-то дурное предчувствие появилось у меня. Тогда Левин согласился отвести меня сначала сюда, а потом домой. Он был на машине, а поэтому трезв, как стеклышко…

Потом Костик рассказал, как проник в дом и обнаружил на кухне почти выкипевший чайник на горящей газовой горелке.

– Как ты думаешь, кто мог поставить чайник с водой на плитку, убитая или убийца? – прервал рассказ вопросом Яковенко.

– Скорее всего, Ольга…

– Почему?

– Думаю, что убийца поспешил оставить дом. Судя по беглому осмотру, он ничего не взял. Цель была одна – убить Ольгу. – Костик сделал паузу и продолжил. – Убийца не думал, что я сегодня приеду и войду в дом. Сегодня пятница. Впереди два выходных дня. Убийце нужно было время, а не шум от взрыва дома и пожар.

– Не торопись, – остановил его Яковенко, – ты забыл, что огонь часто скрывает следы. Тут был бы взрыв газа, а потом пожар… Экспертам здесь было бы работы – во… – он демонстративно провел себя по шее ребром ладони.

– Убийца должен был поставить чайник на открытую, но незажженную газовую горелку. Здесь нельзя было доверять случаю. Поэтому я считаю, что чайник поставила хозяйка, желая угостить гостя чаем или кофе.

– Логично, – согласился Яковенко, – а разве у нее нет современного электрического чайника?

– Может быть, и есть, но на работе. Дома она привыкла к этому чайнику. Думаю, ему не менее тридцати лет. Это трудно объяснить, но Ольга была консервативна в некоторых своих привычках.

Костик закончил рассказ тем, как обнаружил труп, позвонил в милицию и стал ожидать их приезда на улице.

– Ты сказал, что из дома ничего не пропало?

– Скорее всего, так, – кивнул Костик, – честно говоря, я уже давно не живу в этом доме, а обычно бываю как гость, причем, не проявляющий любопытства к содержимому шкафов и шкафчиков. Возможно, убийце и искать ничего не было нужно: хозяйка приготовила всё к его приходу.

– Ты думаешь, что это было что-то компактное, но ценное?

– Да.

– Подумай, был ли… – Яковенко немного замялся и продолжил, – был ли дружок у Сычёвой Ольги Ивановны?

– Честно сказать, я только сегодня задумался, обнаружив труп, что она, в сущности, молодая женщина, у которой должна быть личная жизнь. До этого я привык, что Ольга всю жизнь о ком-то заботилась – сначала обо мне, потом – о деде… Её жизнь состояла только из работы и дотла. Правда, в работе она достигла больших успехов. Сычёва Ольга Ивановна – известная бизнес-леди, – Костик сделал паузу, вздохнул и продолжил, – а о том, были ли мужчины в её жизни, я даже не думал. Но вот так убить мог, скорее всего, только мужчина.

– Не только мужчина, – покачал головой Яковенко, – такой статуэткой могла убить и женщина…

– Ты хочешь сказать… – начал Костик и осекся.

– Ничего я не хотел сказать, кроме того, что сказал, – усмехнулся Яковенко. – Согласись, что перед визитом мужчины, к ней могла заскочить на минуту женщина, взять статуэтку и… – он сделал красноречивую паузу и продолжил, – думаю, что хорошо знакомому мужчине было проще вывезти ее за город и инсценировать несчастный случай, чем планировать такое убийство…

– Послушай, Олег, – заговорил Костик, прикуривая новую сигарету, – я вырос и вращаюсь среди деловых людей.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Стимул никогда не бывает лишним в деле. Я верю, что ты будешь искать убийцу в силу своей профессии.

– Да, буду, – кивнул Яковенко.

– Ты только найди убийцу. В гараже стоит «Шкода», хозяйка которой не сядет больше за руль. Мне она не нужна. Думаю, что ты будешь подходящим хозяином…

– Ты такой богатый?!

– Дело не в этом. Я не успокоюсь, пока не узнаю, что убийца получил всё сполна. Фактически, она была моей второй матерью.

– Успокойся. В любом случае я приложу все силы, чтобы найти преступника. Такие убийства встречаются нечасто.

Их разговор прервало появление мужчины с чемоданчиком:

– Пальчиков, кроме хозяйки, практически нет. Сейчас я на всякий случай откатаю пальчики Костика, чтобы исключить их в случае необходимости…

Глава 4

Милиция пробыла в доме около двух часов.

За это время с Костиком успел побеседовать еще один тип в штатском. Он задавал одни и те же вопросы, но под разным углом. Ответы получал одни и те же.

Попросили и Льва Семёновича Левина. Тот пояснил, что знаком только с Константином Сергеевичем Зотовым, с которым этот вечер провел в казино «Джокер». Потом он подвез Костика к этому дому. Сейчас он ждал, чтобы отвести домой. Он не может оставить друга в таком положении.

В итоге, труп увезли в морг, а милиция, закончив работу, уехала.

Костик нашел ключи, выключил свет и запер дверь.

Еще когда была милиция, Костик позвонил жене и предупредил, что, возможно, задержится до утра. Катя, скорее всего, догадывалась о возможных причинах задержки мужа, но «не пойман – не вор». Ловить же его или устраивать сцены она не хотела. В принципе, Костик был неплохим мужем и отцом, а ангелов среди мужчин нет.

Поэтому не дослушав объяснения мужа, Екатерина быстро сказала:

– Как хочешь… – и бросила трубку.

Сейчас, когда все уехали, Костик ощутил какую-то пустоту, бесконечную пустоту, такую, что даже не видел своего места в этом огромном мире.

Да, у него была жена, были дети, именно то, что называется семья. Но не было главного – дома, куда спешишь вернуться и в радости, и в горе.

В последние годы отношения в семье охладились, становясь, как у всех. Скорее всего, виноват в этом был материальный достаток. Сейчас Костик жил с семьей в четырехкомнатной квартире в Северном жилом массиве. Свою первую однокомнатную квартиру они не продали, а сдавали. Дело не столько было в деньгах. Квартиру они держали на случай – как стартовую площадку, если дочь пойдет по стопам родителей и рано выскочит замуж.

Всё в доме было на своих местах, но иногда получалось, что поговорить им не о чем. Костик по взгляду и поведению чувствовал, что Катя догадывается о его похождениях. Если спросить, что давали ему приключения с юными девами, Костик не смог бы ответить на этот вопрос. Жена, даже после двух родов, сохранила отличную фигуру, расцвела как женщина. В принципе, он получал дома всё, что хотел в неограниченном количестве.

Скорее всего, как сказала одна официантка в их баре, глядя на стареющих кобелей с молодыми моделями, что мужики с жиру бесятся, а девочки вынуждены зарабатывать…

Так и Костик бесился с жиру, взвалив все заботы по дому на плечи жены, только обеспечивая деньгами.

– Я не знаю, что делать, – тихо признался Костик, сев рядом с Лёвой в машину, – для меня это тяжелейший удар…

– Понимаю, – кивнул тот, отъезжая от дома, – я помогу тебе во всем. Завтра, а точнее уже сегодня, – поправился он, – я подниму на ноги всех нужных людей, поверь, как для своей родственницы, организую все в самом лучшем виде.

– Но ведь впереди выходные дни. Я даже не успею никого из сотрудников оповестить.

– Это не проблема. В банке есть охрана. У охранников обязательно должны быть фамилии и адреса всех сотрудников. Как видишь, все дело в технике, – Лев сделал паузу и сказал, – так же я решу все проблемы в морге и на кладбище. Найдем и место, где соберемся и помянем…

– Спасибо, Лёва…

– Не бери в голову. Сочтемся…

– Спасибо, – повторил Костик и неожиданно у него вырвалось, – выпить хочется, как никогда…

– Понимаю.

Лёва притормозил машину возле работающего круглые сутки ларька, в котором можно было купить от жевательной резинки и презервативов до сигарет и коньяка. Конечно, наибольшим спросом пользовались напитки и сигареты. Лева вышел из машины и вскоре вернулся, протягивая Костику две плоские бутылки коньяка по 250 мл и «сникерс».

– Держи, Костик. Стаканчик найдешь в бардачке.

– Я из горлышка…

– Я подожду, – сказал Лева, садясь за руль, – чтобы ты смог спокойно влить в себя жидкость…

Костик отвинтил крышку одной бутылки и припал к горлышку, не ощущая вкуса жидкости. Оторвался он от бутылки, когда пить уже было нечего. Он откусил кусочек «сникерса» и, жуя, сказал:

– Спасибо, Лёва…

– Только послушай меня, стареющего дурака. У меня в этом вопросе неплохой личный опыт. Не вздумай начать пить, потом остановиться трудно.

– Спасибо – повторил Костик, – отвези меня домой…

В такое время суток лифт обычно отдыхает. Поэтому Костику пришлось подниматься по лестнице пешком на 5-й этаж. Он медленно шёл, тяжело ступая по ступени на ступень, словно неся на себе немыслимо тяжелую ношу.

Остановившись возле своей двери, Костик покопался в карманах и достал ключи. Но тут же выяснил, что дверь заперта изнутри. Вздохнув, понимая, что жена будет от этого не в восторге, он нажал кнопку звонка.

– Мог бы прийти и немного позже, когда люди уже просыпаются, а не шляться по ночам, не давая спать другим, – недовольным тоном пробурчала Екатерина, открывая мужу дверь, – проходи тихо и ложись спать… Постарайся не шуметь…

Закрыв за собой дверь, он как бы застыл на месте и неожиданно выдохнул вслед уходящей жене:

– Её убили…

Катя остановилась, обернулась и, недоуменно глядя на мужа, спросила:

– Кого убили?

– Маму Олю… Убили у нее дома… Сильный удар по голове… Поверь, это чудовищное зрелище…

Костик говорил отдельными предложениями, чувствуя, как подступавший к горлу ком мешает говорить.

– Это ужасно, – согласилась жена, подходя к нему и обнимая, – я тоже любила ее. Но ты не один. Мы всегда с тобой рядом: дети и я…

Всегда смерть близкого человека бывает тяжелой утратой для любого человека. Еще тяжелее, когда погибает трагически молодой человек…

Костика эта трагедия просто сломала. До этого он жил практически без всяких проблем, спокойно плывя по волнам жизни, избегая водоворотов и водопадов, а при необходимости с малейшими проблемами шел тут же к маме Ольге. Теперь он был в состоянии какой-то прострации. Для поддержания тонуса он время от времени прикладывался к горлышку бутылки.

Все хлопоты по организации похорон легли на плечи Левина и Екатерины, которая, кроме этого поддерживала мужа. Максимально на что был способен Костик, это сопровождать Левина и подписывать какие-то бумаги в том месте, где ему указывали.

Чтобы все желающие могли проводить Сычеву Ольгу Ивановну в последний путь, похороны состоялись во вторник.

Несмотря на приближающуюся зиму, гроб утопал в живых цветах, не говоря уже о венках. Костик даже был приятно удивлен, увидев сколько людей пришло на похороны. Правда, как саму процедуру похорон, так и последовавшие за этим поминки, Костик помнил весьма смутно, пропуская рюмку за рюмкой…

В итоге, Костик очнулся в среду в крайне плохом расположении духа с сильной головной болью, и вся тяжесть трагедии снова навалилась на него. Но приехавший к нему Левин смог вернуть Костика в относительно нормальное состояние. Прежде всего он не дал Костику похмелиться, а предложил взамен пару таблеток от головной боли и чашку крепкого чая.

Конечно, я не намного старше тебя, – говорил Левин, – но на собственном опыте знаю, как легко уйти в запой, а вот вернуться намного труднее. Скажи, ты поможешь покойной Ольге, если будешь продолжать пить?

– Нет…

– Кто теперь за тебя будет заботиться о твоей семье и растить твоих детей, доводя их до ума?

– Никто…

– Тогда почему ты пьешь и ничего не делаешь?

– А что мне делать?

– Прежде всего позвонить в бар и приступить к работе, вернувшись к обычному образу жизни. Должен сказать, что тебе повезло с женой: она не ругает тебя, а жалеет… Кроме этого, у тебя есть еще неотложные дела.

– Какие? – ничего не понимая, спросил Костик.

– Скажи честно, ты очень веришь, что милиции, хотя бы не в ближайшие дни, а вообще, удастся найти убийцу?

– Не очень…

– Правильно начал мыслить, – кивнул Левин, – из этого следует, что ты должен сам что-то делать. Ты должен попытаться найти убийцу своей второй мамы.

– Но как? – спросил Костик, прикуривая сигарету.

– Слушай, Костик, попытайся мне объяснить, кто из нас есть кто, – с усмешкой проговорил Левин, – я не знаю до конца твоей родословной, но должен заметить, что ты первый, кто ухитрился заставить меня работать на себя. Это же надо, черт знает что, перехитрить самого еврея.

– Левушка, ты самый лучший… – улыбнулся Костик.

– Не надо много слов. Лучше меньше, но деньгами, – усмехнулся Левин, – пока скажу тебе, что успел сделать сам. Во время поминок я поговорил от твоего имени с заместителем Ольги Ивановны, который сейчас, пока временно, возглавит банк. Должен признать, что, несмотря на свою молодость, Григорий Зимин довольно умный и деловой мужчина. Он обещал мне составить список клиентов, с которыми у Ольги Ивановны были разногласия в той или иной степени.

Костик молча кивнул, а Лева продолжал:

– Вчера же мне удалось поговорить, опять-таки от твоего имени, с секретаршей Анной Чебановой. Я попросил ее собрать все слухи и сплетни о покойном шефе. Думаю, это может что-то дать. Позубоскалить даже о покойном шефе, не ожидая возможного возмездия, для некоторых может быть приятно…

– О мёртвых плохо не говорят… Это только так говорится. Сейчас как раз появится много слухов и разговоров, которые Ольга Ивановна уже не сможет не подтвердить, не опровергнуть, – он сделал паузу и продолжил, – заметь, что когда умирает кто-то из известных людей, скажем, актер или писатель, то мгновенно появляется слишком много их друзей и знакомых, о которых усопший ничего не слышал при жизни. Пойми, что так уж устроен этот лучший из миров, – со вздохом закончил он.

– Ты прав…

– Могу смело сказать, что почти всегда прав. Просто потому, что я живу не так долго, как медленно. При этом я вынужден всё замечать и запоминать. – Лева сделал паузу и резко сменил тему, – итак, Костик, сегодня тебе нужно встретиться с Анной Чебановой. Вечером ты снова должен быть за стойкой бара, но ни капли спиртного. Возможно, многие выразят тебе своё соболезнование, но ты слишком не распространяйся. Пойми, в сущности, твои переживания никому не нужны: люди пришли отдыхать.

Глава 5

В приемной директора Спецстройбанка Костик столкнулся с высоким худощавым шатеном в очках, на вид ему было около тридцати лет. Остановившись, мужчина окинул его внимательным взглядом и спросил:

– Это Вы, Константин?

– Да.

– Примите мои самые искренние соболезнования, – сказал он, протягивая узкую ладонь. – Для меня это тоже слишком тяжелая утрата. Я, Григорий Зимин, не только заместитель, но и ученик Ольги Ивановны. Сами понимаете, банк должен продолжать работать, – как бы извиняясь, закончил мужчина.

– Это так, – согласился Костик.

– Извините, но все свалилось на меня как снег на голову. Дайте мне немного времени разобраться. Думаю, в течение недели смогу определить все активы Ольги Ивановны, – говорил Зимин, поправив очки, – я обязательно сообщу Вам. Тогда уж сообщите, что лучше для вас – заморозить все средства до вступления в наследство или оставить их в обороте.

– Скорее всего, я доверюсь Вам.

– Благодарю, – кивнул Зимин, – я Вам еще нужен?

– Нет. Я хотел бы немного поговорить с Анной.

– Пожалуйста, пожалуйста… – как-то поспешно согласился Зимин и скрылся за дверью с табличкой «Директор».

Миниатюрную брюнетку, похожую на статуэтку, Анечку Чебанову, Костик приметил сразу, еще лет пять назад, когда та впервые появилась в приемной. Но тут же получил ушат холодной воды. Зная страсть непутевого сыночка к девочкам, Ольга строго предупредила, чтобы он не приближался к Анне ближе, чем на пушечный выстрел, сказав, что она дочь ее хороших знакомых.

Конечно, иногда бывая на работе у Ольги, Костик не упускал случая отпустить комплимент милой Аннушке, но дальше не шел, зная характер мамы и во избежание неприятностей.

– Григорий Петрович просто в шоке, – негромко сказала Анна, когда они остались вдвоем в приемной, едва кивнув в сторону двери с табличкой. – Это трагедия для всех. Но Зимин пытается выглядеть авторитетно, как ученик Ольги Ивановны.

– Я тоже в шоке, – кивнул Костик, – можешь представить моё состояние, когда я обнаружил Ольгу Ивановну на полу с разбитой головой.

– Да, – страшное зрелище… – согласилась Анна.

– Поверь, я не знаю с чего начать, но хотел бы узнать, кто и за что убил Ольгу Ивановну. Ты не могла бы рассказать, что здесь говорят об этом убийстве…

– Только не здесь, – прервала его Анна, заметив появившуюся в руке Костика пачку сигарет. – Это тебе не Ольга Ивановна. Новый шеф не курит сам и не позволяет другим. Лучше выйдем и поговорим.

Она нажала клавишу на аппарате и сказала:

– Григорий Петрович, можно я выйду минут на 10, чтобы поговорить с Константином Сергеевичем?

– Конечно, можно.

– Спасибо…

Анна провела Костика по коридору в тупик к двери с табличкой «Туалет». Перед дверью на подоконнике стояла банка из-под кофе с окурками, означающая, что здесь можно курить. Костик прикурил сигарету и спросил:

– Так что здесь говорят о загадочном убийстве Ольги Ивановны?

– Разное… – уклончиво ответила Анна. – Язык у людей без костей. Вот и болтают всё, что ни попадя… Если бы я не работала столько лет с Ольгой Ивановной, то не знала бы, чему верить, а чему нет.

– Поконкретнее можно?

– Ты знаешь, уже договорились до того, что Ольгу Ивановну убил любовник в состоянии оргазма… Насмотрелись эротики по телевизору…

– Конечно, это полный бред, – сморщился Костик, – но мужчина в этом деле, скорее всего, замешан.

Костик неторопливо рассказал, выкурив сигарету, как и в каком виде обнаружил труп.

– Я так примерно и думала, – кивнула Анна, выслушав его рассказ. – А ты, любящий сынок, хотя бы раз задавал вопрос себе, почему Ольга Ивановна живет одна?… Ведь она еще довольно молодая и интересная женщина. А ее фигуре могли бы позавидовать многие девочки…

– Ну… – неуверенно протянул Костик.

– Вот именно, – перебила его Анна, – зачем тебе было об этом думать. Ты был занят только собственной персоной. Могу тебе сказать, что свои самые лучшие годы Ольга Ивановна отдала тебе и своему отцу. Конечно, она должна была заботиться об отце, но не до такой же степени, чтобы совсем забыть о себе, – Анна сделала паузу и продолжила, – к тому же, для всех мужчин она установила слишком высокую планку, до которой никто не мог дотянуть.

– Но ведь какие-то мужчины, как я теперь понимаю, были в её жизни…

– Это так, – небрежно махнула рукой Анна, – быстропроходящие. Ты уже не маленький и должен понимать, что природа все же своё берет.

– Понимаю, – кивнул Костик, – ты бы не могла мне написать на листе бумаги имена и фамилии всех «даров природы для женщин».

– Как ты хорошо назвал мужчин: «дары природы для женщин», – усмехнулась Анна. – Я всё больше убеждаюсь, что слабый пол – это мужчины. Ольга Ивановна была умнее и сильнее многих мужчин. Есть один мужчина, который буквально боготворил её. Должна признать, что умный и видный мужчина.

– Тогда чего же ей не хватало?

– Я сказала, что этот мужчина был готов ловить каждое её слово и принимать его как догму, – Анна сделала паузу и закончила. – Судя по всему, Ольга Ивановна не хотела иметь еще одного Костика.

– Спасибо, что ты такого хорошего мнения обо мне, – усмехнулся Костик, – но я бы хотел узнать имя этого «дара природы».

– Лучше приезжай в пятницу. За это время я постараюсь подобрать тебе всех мужчин в окружении Ольги Ивановны, которые сейчас упоминаются в слухах. Ко мне уже приезжал один тип из милиции. Правда, ему я должна была говорить только то, что знала точно. Как я поняла, тебя интересует всё, в том числе и слухи, связанные с жизнью Ольги Ивановны.

Их беседу прервал звонок сотового телефона. Костик узнал, что его ждет старший лейтенант милиции Яковенко.

– Хорошо, заеду в пятницу, – согласился Костик – Надеюсь на твою помощь…

Попрощавшись с Анной, Костик поехал в районный отдел милиции.

– Ты успел немного прийти в себя, Константин? – спросил Яковенко, усадив его напротив.

– Как сказать… Такое быстро не проходит…

– Понимаю, – кивнул Яковенко, – за это время мне удалось узнать, прямо скажу, очень немного о личной жизни убитой. Все утверждают, что Ольга Ивановна вела весьма замкнутый образ жизни, не распространяясь о личном…

– Просто она была так воспитана. Официального мужа у неё не было, а жить, как теперь стало принято, в гражданском браке, она не хотела. Раньше это называлось более точно – сожительство. Да и работа отнимала у неё много времени…

– Возможно… Но выяснилось, что у неё всё же была личная жизнь. Такое убийство мог совершить только очень хорошо знакомый человек. Что ты можешь сказать по этому поводу?

– К сожалению, ничего, – вздохнул Костик, – только сегодня я впервые попытался что-то выяснить о личной жизни мамы Оли. До этого всё было ясно. Я знал: у нее были я и дед, потом моя семья и дед, а последние годы – моя семья и работа. Конечно, это звучит эгоистичного, зато правда… Я рано стал отцом. Конечно, опеку над нашей семьёй взяла Ольга. В то время её уже стали называть «бабушка». Честно говоря, с тех пор я не думал, что у бабушки может быть личная жизнь. А ведь бабушке в то время не было еще и тридцати лет…

– Да, молодая бабушка, – кивнул Яковенко и вдруг сказал. – Не буду скрывать, что за эти дни успел навести о тебе справки и убедился, что к этому убийству ты ни с какой стороны не имеешь отношения.

– Побойся Бога!.. – невольно вырвалось у Костика. – Мне она была нужна только живой. Пойми, она меня вырастила, заменив погибшую мать…

– Понимаю. Но я должен был проверить даже невероятные версии. Пока в поле зрения мне попались двое наиболее знакомых Ольге Ивановне мужчин. Хотя не возьмусь утверждать, что кто-то из них был в интимной связи с убитой. – Яковенко сделал паузу и продолжил: – Это Калюжный Виктор Павлович и Узков Владимир Михайлович. Оба весьма солидных типа с хорошими связями. Но Калюжный – вдовец, а вот Узков – женат. Теперь представь, что на вечер убийства у обоих неопровержимое алиби. Калюжный в четверг выехал в Москву, а вернулся только в воскресенье. Узков заболел ангиной и провалялся дома три дня в постели, начиная с утра пятницы.

– Женатый мужчина и… маловероятно… – как бы размышляя вслух, с сомнением проговорил Костик. – Не думаю, чтобы она решила у кого-то отбить мужа.

– Ты забываешь, что мужчины часто не слишком стараются афишировать факт семейного положения.

– Это хорошо для быстротечных, легкомысленных курортных романов, – слегка покачал головой Костик. – Ольга не могла завести роман, ничего не узнав о мужчине. Для этого она слишком уважала себя.

– Калюжный действительно был в Москве. Я это проверил и перепроверил, – сказал Яковенко, крутя в руках шариковую ручку. – Кажется, я говорил тебе, что в этом деле что-то не сходится.

– Что не сходится?

– Давай исходить из известных нам фактов. Костик молча кивнул, а Яковенко продолжил:

– Все единодушно признают, что Ольга Ивановна не была дурой. Она прекрасно знала человека, которого ждала в тот вечер. Если бы от этого мужчины исходила хоть малейшая опасность, она, как минимум, предупредила бы тебя и предприняла бы другие меры предосторожности. А тут…

– Яковенко демонстративно развел руки.

– Логично, – согласился Костик.

– Поэтому я больше склоняюсь к версии, что раньше к ней пришла женщина, причем хорошо знакомая. Это объясняет то, что Ольга Ивановна не сменила наряд. Она решила быстро избавиться от незваной гости, но та успела ударить её сзади статуэткой по голове…

– Звучит довольно правдоподобно. Но кто может быть эта женщина?… – и тут же после короткой паузы, Костик закончил: – Не думаю, что была женщина…

– Почему?

– Мы определили, что Ольга Ивановна была умной женщиной. Согласись, ни одна умная женщина не пустит никого в дом в ожидании дорого гостя…

– Тоже логично, – согласился Яковенко, – должен сказать, что твой знакомый эксперт-криминалист практически не нашел никаких следов убийцы. Даже на статуэтке не осталось ни следов, ни фрагментов пальчиков… Думаю, это убийство произошло не спонтанно, а было тщательно продумано. Об этом говорит отсутствие следов. Но кто этот мужчина, совершивший такое убийство?

– Не знаю, – медленно покачал головой Костик.

– Но я помню своё обещание. Если найдешь убийцу, я буду твоим должником.

– Сейчас дело не в этом, – махнул рукой Яковенко, – ты читал прессу за последние дни?

– Нет.

– Стоит почитать. Писаки разошлись. Я впервые узнал, что Сычёву убили из-за банковской деятельности, да еще вспомнили дефолт. Думаю, что мне ещё будет…

Глава 6

Анна Чебанова прервала телефонным звонком сон Костика в первой половине дня, после ночного бдения за стойкой бара и напомнила, что сегодня пятница, и она подготовила всё обещанное. Анна объяснила, что отпечатала на компьютере текст, содержащий не только реальные данные об Ольге Ивановне, но и слухи, вызванные её трагической гибелью.

Приехав в банк после обеда, Костик выслушал признание Анны, что в начале расследования она почувствовала себя чуть ли не Шерлоком Холмсом. Потом пришлось реально оценить, что серое вещество у неё не такое, как у Эркюля Пуаро: то ей показались все подозрительными, то все стали хорошими. В голове все перепуталось: подозревать невиновных она не могла, но также отчетливо понимала, что шеф не могла сама себя так ударить по голове тяжелой статуэткой.

После тяжелых размышлений Анна просто выполнила работу секретаря: добросовестно собрала и обработала все данные, предоставив разбираться во всём Костику.

– Это все, что пока смогла узнать, – говорила Анна, передавая Костику голубой пластиковый «уголок» с несколькими стандартными листами бумаги. – Я вписала как сотрудников банка, так и клиентов, с которыми у Ольги Ивановны были дружеские отношения или разногласия.

– При чём здесь разногласия? – спросил Костик.

– Согласись, едва открыв дверь, Ольга Ивановна могла увидеть наведённый на неё пистолет. Ты сам знаешь, что она была умной и выдержанной женщиной. Под угрозой оружия она могла пройти в дом в сопровождении убийцы, который потребовал кому-то позвонить. Едва она взяла трубку, последовал удар…

– Логично, – кивнул Костик, скорее, из вежливости, понимая, что такое предположение является, скорее, результатом буйной фантазии.

– Дарю идею. Повторяю, я уже запуталась: то все хорошие, то все подозрительные.

– Спасибо, Аннушка. Я твой должник…

– Ловлю на слове. Как-нибудь приду в бар, чтобы попробовать один из твоих знаменитых коктейлей.

– Обещаю тебе большее: разработаю рецепт нового коктейля «Аннушка». Пока точно не знаю, каким он будет на вкус, но это будет что-то особенное.

В исполнении этого обещания Анна могла не сомневаться.

Костик стал большим мастером. Он не работал, а скорее, царил за стойкой. На клиентов производили впечатления даже кубики льда в вазочках на стойке, которые были нескольких цветов: жёлтого, розового, рубинового, голубого и зеленого. При этом, Костик использовал их, кладя в бокалы не в хаотичном, а в строго определенном порядке.

Как и большинство людей, Костик не обладал избытком терпения. Поэтому, расставшись с Анной, он сел за руль своего «Фольксвагена», но не стал заводить мотор. Прикурив сигарету, он вынул листы из «уголка» и окинул их беглым взглядом. Каждая фамилия стояла после порядкового номера, а дальше следовала краткая характеристика. Листов бумаги было всего пять. Поэтому Костик решил прямо сейчас ознакомиться с содержимым, выделяя мысленно для себя основное, из написанного:

1. ЗИМИН Григорий Петрович, 32 года. «Спец-стройбанк» – первое и единственное место работы. Способный. Третий год является заместителем Сычёвой, учеником которой всегда и везде называл себя.

В настоящее время возглавляет банк. Убийство шефа стало для него шоком. Женат, сыну Андрею 3 годика.

В список попал потому, что ходили слухи: рамки зама для него стали тесными. Но это всего лишь слухи.

2. КАЛЮЖНЫЙ Виктор Павлович, 45 лет, бизнесмен. Клиент банка.

Семейное положение – вдовец. Имеет взрослого сына, который живёт отдельно.

Не скрывал самых серьёзных намерений в отношении Ольги Ивановны, оказывая знаки внимания. Ходили слухи о возможной скорой свадьбе, но так и остались слухами. Скорее всего, свадьба всё откладывалась по инициативе Ольги Ивановны. Как-то сама слышала её слова, что «к сожалению, Виктор не всегда победитель».

На роль убийцы не подходит, но чужая душа – потёмки. Да и любовь, как сильное чувство, могла довести до убийства.

3. УЗКОВ Владимир Михайлович, 44 года, бизнесмен, клиент банка.

Женат. Второй брак, в котором нет детей.

Видный мужчина, но явный бабник. Для каждой женщины у него готов комплимент.

Реальных данных об интимной связи с Ольгой Ивановной нет, но слухи ходили и ходят самые разные. Утверждают, что их связывало нечто большее, чем дружеские и деловые отношения. Их вместе видели в ресторане, но это мог быть обычный деловой ужин.

Приходя в банк, всегда подчёркивает исключительно деловую цель визита. Всегда был корректен и вежлив.

Мало подходит на роль убийцы со своими ухоженными ручками.

4. МОСИНА Любовь Петровна, 29 лет. Около года работала уборщицей в банке. Уволена в марте этого года приказом Сычёвой за пьянство. Разведена.

Несколько раз, последний в августе этого года, приходила в пьяном виде в банк и грозила отомстить Ольге Ивановне.

На роль убийцы при таких обстоятельствах совсем не тянет. Но кто-то вспомнил об угрозах Мосиной на похоронах.

5. СОЛОВЬЁВА Елена Валерьевна, 42 года, экономист.

Замужем. Двое детей.

Давняя знакомая Ольги Ивановны.

По роду работы напрямую не связаны, но часто звонили друг другу и встречались.

Выла на похоронах.

Сама к убийству отношения не имеет, но может служить источником информации. Должна больше других знать о личной жизни Ольги Ивановны.

Костик невольно отметил это тонкое замечание Аннушки. Он отлично знал эту Елену, которая до замужества носила фамилию Ласкина, но почему-то сразу не вспомнил о ней.

Ольга и Елена дружили все годы обучения в институте и потом сумели сохранить дружбу, хотя жизнь сложилась по-разному. Выйдя замуж, Елена мало заботилась о карьере, а после вторых родов её основной проблемой стал лишний вес, набранный во время беременности. Елена где-то работала, но только, чтобы не сидеть дома. Ольга смогла реализовать свои жизненные стремления, возглавив банк.

Костик решил в ближайшее время посетить Соловьёву, чтобы восполнить пробел знаний о жизни убитой.

Разбавив список двумя женщинами, Анна отделила одну троицу мужчин от другой:

6. КОМОВ Михаил Михайлович, 40 лет. Работал в течение четырёх лет водителем в банке. Уволен по собственному желанию в конце декабря 1997 года.

В последнее время был личным шофёром Сычёвой. Около трёх лет ходили упорные слухи об их интимной связи, но без реальных данных. Разговоры то появлялись, то стихали.

После увольнения Комов заходил в банк раза три для короткой беседы с Ольгой Ивановной. Последний раз где-то в июне 1998 года.

Открыл своё дело. Женился во второй раз.

Был на похоронах.

7. ГРАДОВ Алексей Александрович, 48 лет, банкир.

Разведён.

В основном отмечены только деловые контакты, но ходили слухи о возможной связи с Ольгой Ивановной.

В редкие посещения банка был предельно вежлив. Был на похоронах.

8. ИЛЬИН Юрий Алексеевич, 49 лет. Сотрудник налоговой инспекции. Курирует наш банк. Женат.

Внешне, скорее, симпатичный, чем красивый мужчина, но скользкий тип. О его связи с покойной никто не упоминал. Был на похоронах.

На роль убийцы не тянет прежде всего из-за отсутствия мотива преступления.

Этот краткий перечень заканчивался припиской с выводами Анны:

«Не исключаю, что настоящий убийца не попал в перечень. Не могу взять грех на душу, чтобы кого-то обвинить, не имея веских оснований.

Судя по обстоятельствам убийства, о которых ты рассказал, на роль убийцы никто из вышеперечисленных не тянет.

Думаю, тебе есть смысл поговорить с Еленой Валерьевной. Возможно, она поможет расширить круг подозреваемых. Со мной личную жизнь Ольга Ивановна не обсуждала, а остальное всё – слухи…»

– Пожалуй, всё основное заключается в последних строчках, – невольно усмехнулся Костик, складывая листы в «уголок».

Сегодня он должен был встретиться в баре с Левиным, у которого светлая голова.

Глава 7

Левин долго рассматривал листы, словно пытаясь выучить текст наизусть, потягивая у стойки безалкогольный коктейль. В итоге, он признал, что Анна Чебанова добросовестно и в полном объёме выполнила работу, но считал, что предпринимать какие-то шаги можно только после встречи Костика с Соловьёвой.

Левин подтвердил, что вокруг убийства Сычёвой пресса, особенно «жёлтая», подняла большой шум. Каждый старался перещеголять друг друга в описании деталей убийства, дойдя до самых фантастических. Конечно, у нас не Сицилия, но была даже выдвинута версия, что Сычёва перешла дорогу местной мафии, за что и поплатилась. В то же время, что подразумевалось под словом «мафия» так никто и не объяснил даже намёком.

Правда, в последние три дня шум постепенно сошёл на нет. Ничего реального почерпнуть из газет Левину не удалось.

Предварительно созвонившись по телефону, в воскресенье, Костик сидел в гостях у Соловьёвых. Елена поняла, что Костик не просто заглянул на огонёк, а поэтому отправила домашних, чтобы не мешали беседе.

Ещё когда студентка Ласкина впервые появилась в их доме и услышала, как Костик называет её подругу мама Оля, потребовала, чтобы её Костик всегда называл просто Леной.

– Долго ты ещё будешь носить эту свою щетину? – начала разговор Елена. – Ты не только выглядишь старше, но и стал похож на абрека, спустившегося с гор. Тебя часто останавливает милиция, как «лицо кавказской национальности»?

Со дня убийства Ольги Костик перестал бриться. Щетина на лице уже стала мягкой, а не колючей.

– Я всегда ношу с собой паспорт и визитки, – ответил Костик. – Может это и блажь, но я решил не бриться до сорокового дня, если раньше не найдут убийцу.

– Могу я тебе чем-то помочь?

– Как не стыдно признаваться, но только сейчас я понял, что у мамы Ольги была своя, не связанная со мной и моей семьёй, личная жизнь, о которой я не имею понятия.

– Не думаю, что смогу помочь чем-то тебе в этом вопросе, – медленно, как бы размышляя вслух, проговорила Елена. – Я часто думаю о загадочной смерти Ольги. Да, она была лучшая, пожалуй единственная моя подруга. Практически, у нас не было секретов друг от друга. Исключение составляла небольшая личная область, куда Ольга не пускала вообще никого, не делая исключения и для меня. Всё же по отрывочным данным я имела какое-то представление о некоторых моментах. Хочешь посмотреть наши фотографии?

– Да.

Они сели на диван, а между ними Елена положила пухлый фотоальбом. На свет появились черно-белые фотографии более чем двадцатилетней давности. На фото были улыбающиеся студенты, в их числе и молодая Ольга. Вот группа студентов в колхозе на картошке. Была такая форма «обучения» в своё время.

Неожиданно Елена взяла одну из фотографий и указала пальцем на рослого парня:

– Это Виктор Шестов.

– Чем он знаменит?

– Комсомольский активист, по которому вздыхали почти все девочки курса, – улыбнулась Лена, – не избежала этой участи и Ольга. Виктор был её студенческой любовью. Он тоже выделил из общей массы Ольгу. Они встречались, во всех компаниях были вместе, но это не подразумевало, как сейчас, обязательно секс. Даже говорили о студенческой свадьбе перед окончанием института.

– Так почему они не поженились?

– Тебе это будет сложно понять.

– А ты объясни. Может быть, я не такой уж тупой.

– В то время, получив диплом, выпускник должен был ехать отрабатывать три года по направлению. Нашему курсу повезло, – усмехнулась Елена, – распределение было всесоюзным. Это значит, что могли послать от Бреста до Камчатки и от Тикси до Кушки. Сложное было время, но не такой бардак, как сейчас.

– Но ведь Ольга никуда не ездила.

– Правильно. Она была у нас не только отличница, комсомолка, спортсменка и просто красавица, но и «мать-одиночка». К тому времени уже давно похоронили её маму и твою бабушку Галю. Реально у неё на руках был ты. В институт на выпускницу Сычёву пришёл запрос на трудоустройство.

– Ты тоже никуда не ездила?

– Это уже другая история, – усмехнулась Лена. – Я получила самоопределение, т. е. могла сама выбирать себе место работы. Как раз к распределению я успела, как говорили тогда, окончить ВУЗ – Выйти Удачно Замуж. Мой муж имел высшее образование и работал в Ростове, а семью не могли разбивать.

– А как же Виктор Шестов?

– Он получил распределение в Белоруссию, – она вздохнула. – Да, характеры у обоих были тяжелые, нордические, выдержанные, – с усмешкой закончила она.

– В каком плане?

– Начну с Виктора… Он был из простой семьи. В институт поступил после службы в армии. Виктор привык добиваться всего сам. Он не мог принять распределение жены и поселиться в вашем «родовом гнезде», уступив Ольге роль лидера в семье, – она сделала паузу и продолжила: – Возможно, Ольга поехала бы за ним. Но был у них серьезный разговор с отцом, твоим дедом Иваном. В итоге, она поняла, что не имеет морального права оставить отца, а главное – тебя одного. Как видишь, она принесла на алтарь свою личную жизнь.

– Я об этом ничего не знал…

– Ты многого не знал. Сейчас Шестов большая шишка в Белоруссии. У него семья, дети. А вот Ольга осталась совсем одна.

– Но всё же в её жизни были мужчины.

– Конечно, – кивнула Лена, – но только Шестов слишком высоко поднял планку требований. Второго, даже близко похожего на него, Ольга не встретила, поэтому предпочла остаться одна.

– У неё было много мужчин?

– Не ставь так вопрос, Костик, – сморщилась Елена, – по крайней мере, это некорректно по отношению к покойной. Если Ольга с кем-то из мужчин сходила в театр или посидела в ресторане, то это совсем не значит, что дальше следовала постель. Мы считали, что сначала нужно повстречаться, поговорить, узнать как-то друг друга… – она сделала паузу. – Это сейчас молодежь все делает наоборот: сначала в постель, а потом знакомятся…

– Да, время идёт, всё меняется, согласился Костик. – Я сам думаю каждый день, ведь моей Ольге уже 15 лет.

– Могу только посочувствовать, – улыбнулась Лена, – я уже бабушка. Этому они быстро обучаются, не то, что раньше…

– Да и раньше всё было, – решил восстановить справедливость Костик. – Я стал отцом в 17 лет.

– Я оказалась более терпеливой, – улыбнулась Лена, – мамой стала только в 22 года. Но вот бабушкой стала уже в 42. Время не идёт, а скорее, летит.

– Но все-таки, у Ольги были мужчины, как говорится, не для дела, а для тела. Я не имею морального права после такой жертвы за что-то осуждать ее. Согласись, только близкого мужчину можно было ждать в таком виде.

– Это так, – согласилась Елена, – но я не могу даже представить, кто бы это мог быть…

– Секретарша Ольги назвала мне нескольких мужчин, с кем чаще общалась ее начальница. Ты не могла бы мне кое-что сказать о них?

– Я не знаю, о ком идёт речь. Давай попробуем. Называй…

– Кто такой Комов Михаил Михайлович?

– Ах, Миш-Миш… – улыбнулась Елена. – С ним у Ольги была длительная и устойчивая связь, которую она не афишировала, но и не слишком пыталась скрыть. Михаил даже предложение ей делал, хотя был на пару лет моложе. В принципе, он простой, но отличный мужик. В трудный момент его бросила жена, которой были нужны только деньги… – Елена сделала паузу, – честно говоря, я уговаривала Ольгу принять это предложение. В принципе, после смерти отца Ольга осталась совсем одна. У тебя своя семья, – пояснила она. – Чтобы не было в последствии недоразумений, я предложила, кроме регистрации брака, составить брачный контракт. В конце концов, Ольга не выдержала и объяснила, что их связывает только физиология. За все время их связи Михаил не сделал и шага вперёд: как был так и остался водилой. Я уже говорила, что у Ольги была высокая планка для мужчин. В итоге, они тихо расстались… Миш-Миш с помощью Ольги начал своё дело. Во всяком случае в последнее время Ольга о нём и не заикалась…

– Кто такой Калюжный Виктор Павлович?

– Должна признать, что это отличный мужик и завидный жених для многих одиноких женщин. Виктор вдовец. Я встречалась с ним несколько раз. Умный, образованный. Как я поняла, он души не чаял в Ольге и предлагал ей, как в старину, руку и сердце. Второй раз в разговорах с Ольгой я была на стороне мужчины, расхваливая его лучше, чем торговец товар на ярмарке. Но не люб он был ей. Прежде всего не вышел ростом: на каблуках Ольга была выше. Во-вторых, был слишком тихий, – Лена вздохнула, – да, в нем отсутствовала необходимая доля наглости, которая привлекает женщин. К тому же, я почувствовала, что в жизни Ольги появился мужчина. Это была только моя интуиция, а реально я ничего не выпытала у неё. Просто какой-то секретный агент… – закончила она.

– Что из себя представляет Зимин Григорий Петрович?

– Это имя можешь сразу выбросить из головы, – махнула рукой Елена. – Ему сейчас не намного лучше, чем тебе. Зимин был для Ольги вторым сыночком, но Гришенькой. К смерти Ольги не имеет никакого отношения. Он обожал её, как учителя. Выбрось из головы это… – повторила она.

– Что скажешь об Узкове Владимире Михайловиче?

– Ничего хорошего, – медленно покачала она головой. – Честно скажу, что могу быть не объективной.

– Почему?

– Я не скрывала, что мои симпатии были на стороне Калюжного. Обсуждая эту тему, как антипода, я приводила ей трепача и бабника Володю Узкова. Ольга однажды не выдержала и сказала, что не хочет слушать адвоката Калюжного, – Елена сделала паузу и закончила. – Напрасно Ольга не прислушивалась к моим советам… Я не хотела ей плохого…

– Так что из себя представляет Узков?

– Он какой-то ненастоящий, скользкий, – невольно сморщилась Елена. – Хотя должна объективно признать, что это видный самец. С женщинами слащаво-обходительный, но с дозой необходимой наглости. Зная мой негатив, Ольга практически не говорила о нём, – она сделала паузу: – Если быть честной, то не могу полностью исключить, что между Ольгой и этим типом ничего не было. В то же время уверена, что это была быстротечная связь. Уж больно он пустой человек. Я навела об Узкове небольшую справку. Женат второй раз, но детей нет. Дочь от первого брака уже совершеннолетняя. Связь с ней он не поддерживает. И это называется – отец, – насмешливо подчеркнула Елена. – Второй брак, как я поняла, только по расчету. Хотя и говорят, что «любовь зла», я всегда была уверенна в рассудительности Ольги.

– Что из себя представляет Градов Алексей Александрович? – Костик продолжал называть фамилии из списка.

– Мужчина как мужчина, – пожала плечами Елена, – официально разведен. Думаю, что кобель, как все мужчины, но внешностью не подходил для Ольги. Для своих лет сохранился неплохо. Честно говоря, даже не задумывалась о возможной связи между ними.

– А как Ильин Юрий Александрович?

– Это деловой мужик, – уважительно сказала Елена. – У него всё схвачено. Связи – дай бог каждому. Судя по моим данным, он никогда не путает работу и личное, а поэтому предпочитает получать наличные.

– Его не интересуют женщины?

– Они всегда интересовали и будут интересовать настоящих мужчин.

– Все мужчины – кобели, – подвел итог Костик.

– Вот именно. Но финансист всегда умеет считать деньги. Сам понимаешь, если от женщины получишь другое, то ежемесячный ручеёк денег может и пересохнуть. Согласись, это сложная дилемма и чаще не в пользу женщины.

– Да, – кивнул Костик.

– Все, о ком ты сейчас спрашивал, были на похоронах. Но ты был в том состоянии, когда ничего вокруг себя не видишь, – она сделала паузу и сказала: – Я знаю историю твоей женитьбы. Если говорят, что брак – лотерея с одним выигрышным билетом на тысячу, то у тебя был один шанс на миллион. Но должна признать, что ты вытянул выигрышный билет. Твоя Катюша домашняя женщина, которая держится за семью. В самый тяжелый для тебя момент она оказалась рядом. Подумай над этим и цени…

– Я ценю.

– Да, ценишь, – насмешливо кивнула Елена, – только вот не могу понять, что ценишь. Я знаю тебя уже много лет. На моих глазах ты рос, стал дважды отцом, но так почему-то и остался маленьким Костиком, не став настоящим мужчиной. Ты сегодня сам сказал, что вскоре можешь стать дедом. Каким ты будешь дедом, Костик? Подумай над этим…

Конечно, слышать такое было не очень приятно, но это была правда, а Елена не хотела для него ничего плохого.

– Подумаю… – вздохнул Костик.

– Это не шутка, Костик. Это нужно сделать сейчас.

– Почему?

– Как я поняла, ты сам пытаешься найти убийцу Ольги. Это вполне понятно и похвально. Но ты слишком легкомысленный. Поэтому я боюсь за тебя, – Елена сделала паузу. – Ты имеешь дело с серьёзным и жестким человеком, а поэтому будь осторожен. Убивший раз, не остановится перед вторым убийством, если увидит в тебе угрозу. Во всяком случае из всех перечисленных тобой мужчин, по моему мнению, не один не тянет на роль убийцы. Да и явного мотива нет.

– Ты считаешь, что в жизни Ольги мог быть ещё один мужчина, о котором ты не знаешь?

– Не могу это полностью исключить, – медленно проговорила Елена. – Ольга была моей единственной подругой, моей отдушеной от семьи и работы. Мы довольно часто встречались. Говорили на разные темы. Во всяком случае, тем у нас всегда хватало, – уточнила Елена. – Но вот к своей личной жизни она меня даже близко не допускала, особенно в последнее время…

– Может быть, в этом была виновата твоя чересчур активная позиция в пользу Калюжного?

– Может быть…

Глава 8

Вечером Костик позвонил Левину.

– Лёвушка, мне как всегда нужна твоя помощь. У тебя же светлая голова…

– Только, пожалуйста, не надо так тонко и часто намекать, что я стал основательно лысеть.

– Я не об этом. Просто мой разговор с Еленой Соловьёвой практически ничего не дал.

Костик коротко передал беседу с Еленой за просмотром старых фотографий и закончил:

– Как видишь, судя по заключению Соловьёвой, в списке Анны нам больше ловить нечего…

– Вот здесь ты неправ: ловить всегда есть что, но это зависит от того, кто ловит и как ловит. Завтра я подъеду к тебе домой после обеда. Тогда мы сможем спокойно всё подробно обсудить и составить план….

– Когда ты перестанешь меня медленно убивать? – спросил Левин, сидя на кухне у Костика за чашкой кофе. Он указал рукой на дымящуюся сигарету и продолжил: – Слишком много развелось курящих. Меня настолько часто травят табачным дымом, что кажется, я сам стал курильщиком, но пассивным…

– Извини, но без сигареты я хуже соображаю.

– Могу тебя успокоить: не намного. Не приписывай никотину чудодейственные свойства. Ты хотя бы выпивать перестал в последние дни?

– Полностью завязал. Даже на работе пью всё только безалкогольное.

– И ещё жив?

– Представь себе, да.

– Это хорошо, – кивнул Лёва. – Как и обещал, дойду с тобой до конца расследования. Я считаю, что убийца должен понять, что нельзя таким образом поступать с женщинами. Да и ты активно взялся за дело…

– Но мы упёрлись в тупик.

– Тупик – понятие весьма относительное. Запомни, Костик, из любого положения, кроме одного, есть два выхода. А до этого положения нам ещё далеко, – Левин сделал паузу и продолжил: – Мы не можем дать в газеты и на телевидение объявление с просьбой откликнуться хорошо знакомых мужчин убитой Сычёвой Ольги Ивановны. Возможно, откликнуться только те, о ком мы уже знаем. Даже те, кто действительно близко был знаком с ней, будут сейчас утверждать, что это было как максимум шапочное знакомство. С этим нужно смириться. Такова уж природа людей, – развел руки Левин, – с этим ничего не поделаешь…

– Что ты предлагаешь?

– Пока работать с тем материалом, который у нас есть. Согласись, что любой, даже самый положительный во всех отношениях человек, может совершить убийство при определенных обстоятельствах.

Костик молча кивнул, а Левин продолжил:

– Мы говорили с тобой о природе человека, поэтому в беседе с тобой каждый будет стремиться перевести стрелки на другого. Это значит, что могут появиться другие данные, другие подозреваемые, о которых пока ничего не знаем.

– С кем и как ты представляешь эти беседы?

– Давай список Анны. Взглянем на него под другим углом…

Перебирая листы бумаги Левин говорил: – Начнём с работников банка… Анну Чебанову и Григория Зимина можно сразу оставить в покое. К убийству они не имеют непосредственного отношения. Всё, что знали, они уже выложили старшему лейтенанту Яковенко. Больше от них ничего взять нельзя, кроме анализов… – Лев сделал паузу и продолжил: – Теперь эта алкашка, Любовь Мосина… Она могла появиться «под мухой» и устроить шум только на работе. Уверен, она даже домашнего адреса Ольги не знала. Её тоже вычеркиваем из списка… Теперь переходим к Соловьёвой Елене Валерьевне, – продолжал перечислять Левин. – Как возможный убийца она даже не рассматривается. В беседе с тобой она выложила всё, что ей было известно. Она сама заинтересована в раскрытии убийства, в повторной встрече необходимости нет. Как видишь, в разработке осталось ПЯТЬ мужчин. Причем, все они были на похоронах Ольги Ивановны. Что дало тебе право обратиться к ним…

– Но, честно говоря, смутно помню похороны, не говоря уже о всех присутствовавших.

– Это знаешь ты, а не они, в сравнении со мной и Екатериной ты выглядел гвоздиком со стороны. Правда, задумчивым гвоздиком, – усмехнулся Левин. – Разговор с этими мужчинами весьма логичен. Мы будем действовать в два этапа. Сначала беседуешь ты с каждым, как убитый горем родственник. Потом мы анализируем все, и в дело вступаю я. Меня уже будут интересовать не общие вопросы, как тебя, а конкретные моменты…

– Ты думаешь, это может что-то дать?

– А что мы теряем? – ответил вопросом на вопрос Левин. – Мы можем сидеть и ждать результата официального расследования. Но пойми, это не единственное убийство в городе. Они происходят ежедневно и неоднократно, да и других преступлений хватает. Судя по всему, убийство Сычёвой будет «глухарем». Ты хочешь найти убийцу?

– Конечно.

– Тогда мы рискуем только зря потраченным временем. Соловьёва права в отношении оценки убийцы. Мы не профессионалы, да и тебе нельзя быть эгоистом…

– В каком плане?

– Если у нас появится реальный подозреваемый, то всё передадим Яковенко, предоставив ему возможность добросовестно отработать «шкоду».

– Я отдам мамину машину, если найдет убийцу, – подтвердил Костик.

– Верно, – кивнул Левин, – но мы отвлеклись от темы. Обходить с опросом соседние дома не имеет смысла. Погода была нелётная, – с усмешкой пояснил Лёва, – следовательно, на лавочках никто не сидел. А надеяться на чудо…

Он замолчал, давая остальное понять Костику.

– Что же мы будем делать? – спросил Костик.

– Ты в любом случае должен побеседовать с каждым из пяти мужчин, указанных в списке. Как убитый горем родственник, обратись к ним за советом. Вежливо спроси: «Кто бы мог совершить убийство?» – Левин сделал паузу и решительно закончил: – Ты не должен высказывать никаких подозрений, не предпринимать никаких активных действий…

Проводив Левина, Костик понял, что сегодня может встретиться только с Михаилом Комовым. У того была небольшая авторемонтная мастерская на довольно бойком месте, поэтому рабочее время определялось ни днями недели и часами суток, а наличием win отсутствием клиентов.

Конечно, с водителем Ольги Костик встречался не один раз. Поэтому он сразу узнал Комова, коренастого мужчину в сером комбинезоне с рыжеватыми волосами. Он направился навстречу Костику, а двое парней остались копаться в машине, стоящей на яме.

– Что тебя привело ко мне, Костик? – спросил он, протягивая руку. – Что-то случилось с машиной?

– Нет, – покачал головой Костик, обменявшись рукопожатием, – просто хотел задать тебе несколько вопросов.

– Спрашивай, – пожал плечами Комов, – от тебя мне скрывать нечего.

Они отошли в сторону и закурили.

– Ты не можешь предположить, кто и за что мог убить Ольгу? – спросил Костик, выпуская дым.

– Кто убил? – переспросил Комов. – Слишком сложный вопрос, на который у меня нет ответа. Ольга была уникальной женщиной. У меня даже была надежда, что со временем станем родственниками, – усмехнулся Комов. – Всё было и просто, и сложно… Слишком сложное было время… Я хватался за любую работу, но заработка не было видно. Моя жена не выдержала испытания и ушла к более обеспеченному. Честно говоря, я был на гране срыва. Пить – всё, что мы умеем, – усмехнувшись, пояснил он, – но мне случайно повезло: устроился водителем в банк… – он вздохнул: – Скорее всего, ты никогда не знал с этой стороны свою маму Ольгу. Она вела себя так, что мужчины просто боялись подходить к ней, как к женщине. Только потом я понял, что это умная, сильная, красивая, но бесконечно одинокая женщина. Я тоже чувствовал себя бесконечно одиноким. Казалось, мы нашли друг друга. В общем, мы стали близки, но не афишировали наши отношения.

Он говорил отрывисто, отдельными предложениями между затяжками сигаретой. Казалось, он в это время переживал вновь прожитое. Бросив окурок на пол, Михаил растоптал его и продолжил:

– Вскоре умер её отец. Ольга переживала тяжело, но не подавала вида. Я помогал, как мог. Не один раз я предлагал ей жить вместе, оформляя или не оформляя отношения, на её усмотрение… Как-то она сказала, что подходит к критическому возрасту и хотела бы завести собственного ребенка. Я был согласен и на это…

– Но почему у вас ничего не сложилось? – спросил Костик, желая услышать версию Михаила.

– Вообще, у неё был острый язычок, – усмехнулся Комов. – В ответ на моё очередное предложение у Ольги вырвалось, что я просто рожей не вышел. Правда, она сразу поняла, что перегнула палку и попыталась перевести всё в шутку… Даже извинилась, что делала крайне редко…

Костик докурил сигарету, а Михаил прикурил новую и продолжил:

– Вроде вопрос был исчерпан, но трещина в отношениях осталась. Эту мастерскую я купил по совету и при помощи Ольги. Не хочу брать грех на душу, тем более сейчас, после её смерти, но мне показалось, что она хотела дать мне эту мастерскую в качестве отступного при разрыве наших отношений… Но я считал и считаю себя мужчиной, а поэтому вернул все деньги, оформив кредит… – он вздохнул и продолжил: – Я знаю свои недостатки. Да, я зеваю в опере… Да, я не люблю читать толстые заумные книги… Да, я при всём желании не могу понять, что люди находят и почему восхищаются, глядя на «Чёрный квадрат»… С таким же успехом можно восхищаться чистым листом бумаги, воображая, что хочешь… Но скажи честно: разве это главное в жизни?…

– Нет, не главное, – согласился Костик, – в этом я с тобой согласен. Этот «Чёрный квадрат», даже подлинник, я не повесил бы на стене своей квартиры…

– Ты прав, – кивнул Михаил, – ей мало было любви простого шофёра. Ольга стремилась к чему-то сверхъестественному. Вот и доискалась, – с тяжелым вздохом закончил он.

– Ты считаешь, что её убил близкий мужчина?

– А ты?

– Судя по той картине, которую я застал, это так. Но кто это мог сделать?

– Хочешь верь, хочешь нет, но я даже приблизительно не знаю, кто бы это мог быть. Мы расстались не врагами и не друзьями. Просто разошлись, как в море корабли, – усмехнулся Комов. – Да, я по-своему любил Ольгу, но решил рвать сразу и до конца. Я успел за это время хоть немного узнать Ольгу: если она принимала решение, то доводила его до конца. Наш разрыв был неизбежен. Я не хотел унижаться, зная финал, – он раздавил окурок и продолжил: – Сам понимаешь, мужику одному не слишком хорошо. В моей жизни появилась Татьяна. Хорошая женщина. Да, у неё растет пацан. Так и мой у первой жены считай без меня вырос. Сейчас, кажется, ждём пополнение. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Согласись, что Ростов, в сущности, большая деревня. Слухи здесь распространяются с поразительной быстротой. Уже в воскресенье я услышал о загадочном убийстве Сычёвой… Я должен был проводить её в последний путь…

– Когда ты видел её живую в последний раз?

– Точно не скажу, но где-то в конце марта. Я принес последний взнос. Если бы сейчас здесь появился её убийца, я бы охотно придушил его своими руками, – неожиданно вырвалось у Михаила. – Поверь, Ольга не заслужила такой участи. Но вот тебе, к сожалению, ничем не могу помочь…

– Можешь.

– Чем, Костик?

– Понимаешь, Миша, я знал её, как маму Ольгу. До убийства, к моему стыду, я даже не задумывался о существовании у неё другой жизни. Расскажи мне об этом. Ты сказал, что к Ольге боялись подходить мужчины. Почему?

– Видимо, дома она была совсем другой, – усмехнулся Михаил. – Ольга была умной женщиной с довольно острым язычком. Временами мне казалось, что лучше бы она подошла и дала по морде, но только бы промолчала. Много позже я понял, что это была своего рода защитная реакция. В сущности, Ольга была добрейший, готовый в любой момент прийти на помощь человек.

– Так почему вы расстались? – повторил Костик вопрос.

– Я уже говорил тебе, это была инициатива Ольги. Могу только предположить, что в её жизни появился мужчина, оказывающий знаки внимания, более подходящий ей по статусу. Не в её характере было иметь несколько мужчин, но если она уже что-то решила, то обязательно доводила до конца.

– До конца, это как?

– Это просто, Костик, – усмехнулся Комов. – Ольга ставила перед собой цель и достигала её любыми путями…

– Она могла загнать человека в угол, не оставив выбора?

– Мы плавно перешли от личной жизни к работе. Ты знаешь, кем она работала?

– Да.

– Я мало разбираюсь в этом деле, но понял, что мягкотелые в бизнесе не выживают. У меня вот маленькое дело и то приходится крутиться…

– Кто стал, как теперь говорят, её бойфрендом после тебя?

– Какое это имеет значение для меня?! Меня этот вопрос не интересовал… Я не хотел унижаться…

– Понятно. Извини, если что не так, – сказал Костик, протягивая руку.

– Всё в порядке. Я понимаю твоё стремление найти убийцу и желаю успеха, – говорил Михаил, пожимая руку. – Только будь осторожен, Костик.

– В каком плане?

– В своём расследовании ты можешь случайно выйти на убийцу и показать, что тебе что-то известно. Пойми, у него руки уже в крови… Ему терять нечего…

– Ты уже второй, кто говорит мне об этом…

– Значит, не я один знаю жизнь…

Глава 9

Анна значительно облегчила работу Костику, указав, кроме фамилий, адреса и контактные телефоны.

Во вторник, в первой половине дня, предварительно договорившись по телефону о встрече с Ильиным, Костик подъехал к зданию налоговой инспекции.

– Добрый день, – сказал Костик, закрывая за собой дверь кабинета, – Юрий Александрович…

Сидящий за столом Ильин, смерил Костика внимательным взглядом и ответил хорошо поставленным голосом:

– Здравствуй, Костик. Что тебя привело ко мне?

Это был вальяжный, ухоженный мужчина, уверенный в своих силах. Скорее всего, в глазах девочек эротизм этому, уже начавшему стареть и полнеть мужчине, придавали деньги в его кошельке. Назвать его привлекательным, скорее всего, не повернулся бы язык. Его давящая на собеседника уверенность сбила Костика с намеченного плана. Он начал издалека:

– Я видел вас на похоронах…

– Это вполне естественно, – кивнул Ильин, – я отдал последний долг Ольге Ивановне. Мы давно и плодотворно работали. Надеюсь, тебя не интересуют тонкости наших деловых отношений?

– Конечно, нет, – поспешно заверил Костик. – Но, учитывая ваш жизненный опыт, я подумал, что смогу услышать предположение по поводу убийства Ольги Ивановны.

Ты пошёл не тем путем, – усмехнулся Ильин. – Чтобы всё сразу стало ясно, могу сказать, что трагическая гибель Ольги Ивановны не только стала для меня полной неожиданностью, но и нарушила многие, складывавшиеся со временем, связи. Поверь, Костик, на слово: из тех, кого я знаю в окружении Ольги Ивановны, никто не был заинтересован в её смерти. Конечно, бизнес не делают в белых перчатках… Отдаю должное Ольге Ивановне, она была очень умной женщиной, умеющей обходить острые углы и ладить с людьми.

– Мне довелось слышать другое.

– Что же тебе могли наговорить? – усмехнулся Ильин.

– Я слышал, что у неё был слишком острый язычок, который мог вызвать неадекватную реакцию.

– Повторяю, Ольга Ивановна умела ладить с людьми. Скорее всего, она знала, как и когда пускать в ход свой язычок. Не думаю, что в связи с её деятельностью, кому-то была нужна её смерть, – он сделал паузу и уверенно закончил: – Думаю, что причину убийства нужно искать в её личной жизни, о которой я ничего не знаю. Извини, но больше ничем тебе помочь не могу.

Этим Ильин дал понять, что аудиенция окончена.

Костик не сомневался, что Юрий Александрович сказал правду: деловые люди не были заинтересованы в смерти Сычёвой. Конечно, Ильин многое не договаривал, но это не имело отношения к убийству.

Вежливо попрощавшись, Костик вышел из кабинета.

Следующим согласился на встречу Узков Владимир Михайлович. Договорившись по телефону, Костик приехал в его офис.

Если общая обстановка была предельно аскетична, то вот сидевшая в приёмной секретарша заслуживала особого внимания: 90-60-90, а ноги росли почти от ушей. Блондинка улыбнулась Костику и доложила шефу о визитёре.

Владимир Михайлович принял Костика весьма радушно. Секретарша принесла им по чашке кофе и удалилась, мерно стуча каблучками.

Хозяин кабинета сам прикурил сигарету и разрешил курить Костику.

– Прежде всего, прими мои самые искренние соболезнования, – с едва уловимой дрожью в голосе сказал Узков. – Необычайно прекрасный был человек во всех отношениях: и умная, и видная женщина…

Костик ещё раз окинул взглядом Узкова и полностью разделил мнение Елены о его внешности. Да, перед ним был видный человеческий самец: рослый, широкоплечий, с правильными чертами лица и журчащим голосом. Короче, при нём было всё, что привлекает женщин.

– Что тебя привело ко мне? – спросил Узков.

– Какие у вас были отношения с Ольгой Ивановной? – прямо спросил Костик.

– С сожалением должен признать, что только деловые, – с едва заметной усмешкой ответил Узков. – Должен признать, Ольга Ивановна была феноменальной женщиной, которые встречаются крайне редко. Всё было при ней: и ум, и внешность, но… – он сделал паузу, выпуская дым, а потом продолжил: – Если можно так сказать, со старомодными принципами. Если бы я сказал, что даже не попытался пофлиртовать с такой женщиной, мне бы никто не поверил. Да и сейчас я мог бы говорить всё, что угодно…

Костик молча кивнул, а Узков продолжил:

– Пойми правильно, я не могу порочить память такой женщины. Как бы это неприятно признать, но она принимала знаки моего внимания только до определенного уровня. О более близком контакте для неё не могло быть и речи: у меня есть жена, – развел он руки в стороны. – Для Ольги это имело огромное значение.

Честно говоря, после разговора с Еленой, Костик не ожидал такого признания. Он был уверен, что между Ольгой и этим слащавым типом определённо была связь…

Неожиданно Костику в голову пришла мысль, что именно сейчас Узков говорит правду. Такие типы обычно привыкли пожинать плоды побед над женщинами. Но в данном случае ему хвастать было нечем. Ранее Узков мог только молча поощрять слухи, льстившие его самолюбию.

– Кто мог убить Ольгу? – спросил Костик.

– Даже ума не приложу… – медленно проговорил Владимир Михайлович, пожав плечами. – Нужно сказать, что работа у Ольги Ивановны была, мягко говоря, специфическая для женщины. Сам понимаешь, какое сейчас время… Быть в наше время банкиром или просто богатым не безопасно. Причём, понятие «богатство» стало весьма относительным.

– Обстановка во время убийства тоже была специфической. Убийца не взял ни вещи, ни деньги. Вся обстановка говорит, что Ольга Ивановна ждала в этот вечер мужчину для интимной встречи.

– Извини, Костик, я там не был и не видел всего своими глазами, но кое-что слышал во время похорон. Говорили разное, но я так и не понял, почему все утверждали, что Ольга Ивановна ждала именно мужчину и именно для интимной встречи?

– Ну… – неуверенно начал Костик.

– Вот именно, – кивнул Владимир Михайлович. – Когда мы летом на улице видим фактически голые женские ягодицы, просвечивающиеся сквозь белую тонкую ткань брюк, то воспринимаем это спокойно. Вообще, сейчас стараются выставить всё напоказ, что раньше тщательно скрывали. Так что наряд может быть самый разный. Если через ткань халата просвечивались участки тела, тем более, красивого, то в этом нет порока. Возможно, такой наряд планировался, как один из аргументов во время переговоров, но без возможного продолжения. Теперь никто не узнает мысли Ольги Ивановны. Она могла планировать вызвать шок у визитёра своим видом. Женская логика не подвластна ничему…

– Так вы даже никого не подозреваете?

– Нет, Костик… – медленно покачал головой Узков. – Чтобы кого-то подозревать в таком тяжком преступлении, нужны веские аргументы… Если тебе будут нужны деньги, чтобы оплатить работу частного детектива, то только скажи. Помогу, чем смогу. Она была феноменальной женщиной… – повторил он.

– Извините, что побеспокоил, – сказал Костик, поднимаясь.

– Что ты, Костик… Что ты… – говорил Узков, выходя из-за стола. – Если можешь, держи меня в курсе событий и всегда рассчитывай на мою помощь.

Разговор с Алексеем Александровичем Градовым проходил в его кабинете, как и с Ильиным.

Худощавый, в очках, брюнет с проседью говорил коротко и только о деловой стороне отношений с Ольгой Ивановной, которые не давали никакого повода для убийства.

Градов признал, что вначале знакомства предпринял попытку пофлиртовать, но Сычёва сразу пресекла это, расставив все точки над «и». После этого разговора у них были прекрасные деловые отношения.

В заключение, Градов ещё раз повторил, что скорбит о безвременной кончине Ольги Ивановны, но, к сожалению, ничем помочь в этом вопросе не может.

Последним из списка оставался Калюжный Виктор Павлович. Во время телефонного разговора, он пригласил Костика к себе домой, назвав адрес.

Костик считал, что всё складывается удачно. В один день он провёл оставшиеся встречи и успел за стойку бара.

– Проходи, Костик. Наслышан о тебе, – встретил его Виктор Павлович, провожая в комнату. – Только уж извини: квартира холостяка…

Квартира была двухкомнатная, но Костик не прошёл дальше гостиной. Нужно сказать, что кругом был идеальный порядок. Скорее всего, хозяин был педантом, у которого каждая вещь получала раз и навсегда своё место…

– Коньяк?.. Виски?.. Кофе… – предложил Калюжный.

– Спасибо, ничего не надо. Во-первых, я за рулём, а во-вторых, мне предстоит провести ночь там, где все жрут и пьют. Я работаю барменом…

– Слышал… слышал…

Да, на роль секс-символа Калюжный явно не тянул, но Костик и сейчас разделял мнение Елены. Калюжный не был красавцем (среднего роста, крепко сбит), но в нём чувствовалось мужское начало. Он говорил неторопливо, взвешивая каждое слово и не повышая голоса.

С первых слов он признался, что почти два года добивался руки и сердца Ольги. Став вдовцом четыре года назад, похоронив жену после тяжёлой болезни, он был уверен, что никогда не встретит женщину, способную стать его женой.

И вдруг он встретил Ольгу Ивановну…

Они часто беседовали на разные темы. С каждой встречей Виктор Павлович всё больше убеждался, что встретил ту, единственную, которая нужна в жизни…

Калюжный сказал, что делал Ольге официально предложение, но до интима дело не дошло, хотя они вместе отдыхали.

– Честно говоря, я так ничего и не понял, – невольно вырвалось у Виктора Павловича. – У нас совпадали взгляды на жизнь. Я был уверен, что нам хорошо вместе, но на предложения узаконить отношения трижды получил мягкий отказ, – он сделал паузу и добавил, – даже был согласен завести ребёнка, которого хотела Ольга.

Желание завести ребёнка было для Костика неожиданностью. Но если слова Комова он пропустил мимо ушей, то сейчас у него невольно вырвалось:

– О каком ребёнке идёт речь?!

– Что за вопрос? – удивился Калюжный, – у тебя есть двое своих. Неужели ты так до сих пор не понял, откуда берутся дети? Оставшись совсем одна, Ольга хотела завести ребенка, как говорится, для себя. Она была уверена, что если с ней что-то случится, то о ребёнке позаботитесь вы с Катюшей. Но это было на крайний случай. Ольга планировала сама вырастить ребёнка и даже стать настоящей бабушкой…

– Что же остановило вас в этом вопросе?

– Сама Ольга. Пойми, Костик, я никогда не был искателем приключений, тем более уже в моём возрасте. Я хотел иметь жену, семью. Повторяю, между нами ничего не было… – он сделал паузу и неожиданно закончил: – В тоже время я уверен, что в жизни Ольги был мужчина в том смысле, как ты понял…

– Пока я знаю только одного такого мужчину. Их связь продолжалась до конца прошлого года.

– О ком ты говоришь? О Михаиле Комове?

– А, водитель… – каким-то небрежным тоном протянул Калюжный. – В принципе, серьёзный, неплохой мужчина, но явно не пара Ольге. Грешным делом, я думал, что она прервала эту связь из-за меня.

– Причём здесь вы?

– Связь Ольги с этим водителем была довольно длительной, но связывала их только физиология. Они были слишком разные. Тут я стал обхаживать Ольгу… Да, Михаил неплохой мужик, – повторил он, – но согласись, мы больше подходили друг другу и по возрасту, и по общим интересам… Я знал об этой связи, но был уверен, что она должна была оборваться на каком-то этапе. Честно говоря, я уже видел в мечтах Ольгу своей женой. Я был уверен, что нашёл в жизни вторую половинку. Но человек предполагает, а Бог – располагает…

– Это верно, – кивнул Костик, – но, как я понял, вместо Михаила в жизни Ольги появился другой мужчина.

– Думаю, ты прав.

– Кто?

Понимаешь, Костик, я при жизни Ольги не мог сказать в её адрес ни одного плохого слова. А сейчас, когда она не может опровергнуть мои слова, не имею права бросать тень необоснованными подозрениями.

– Послушайте, Виктор Павлович, я приехал не для того, чтобы убедиться в вашем благородстве. Мне больше нужна ваша наблюдательность. Я готов выслушать любые слухи об Ольге, если они помогут найти убийцу.

– Понимаю, – вздохнул Калюжный. – Как-то Елена Валерьевна, подруга Ольги, сказала, что та находится в «творческом поиске мужчины». Я надеялся прервать этот поиск и сделать под Новый год очередное, но более настойчивое предложение. Как видно, опоздал, – он сделал паузу и продолжил: – Не знаю точно, кто ещё был в жизни Ольги после Михаила, но почти уверен, что у неё была, хотя и мимолётная связь с этим ничтожеством, с этим пошлым самцом…

– Кого вы имеете в виду?

– Владимира Михайловича Узкова. Крайне скользкий тип, – сморщился Калюжный. – Никак не могу понять, что их связывало…

– В разговоре со мной Узков утверждал, что между ними, кроме флирта, ничего не было.

– Утверждал… – усмехнулся Калюжный. – Да я сам видел…

– Вы видели, как они занимались сексом?! – не скрывая удивления спросил Костик.

– Нет, – медленно покачал головой Виктор Павлович. – До этого дело не дошло. Но я видел, как они вели себя. Поверь, Костик, я уже достаточно прожил и кое-что повидал в этой жизни. Так ведут себя люди, между которыми существует близость…

– Вам это могло показаться. Тем более, что на всё вы смотрели предвзятым взглядом.

– Нет, Костик, это реальная оценка. Ты пришёл, чтобы услышать правду и попросил высказать предположение. Вот ты их и сыщешь… Я уже сказал, что Узков, в сущности, не мужик, как мы это понимаем. Он слишком труслив и гадлив. Сейчас он будет отрицать любую связь с Ольгой, чтобы не попасть в число подозреваемых, хотя по своей сущности на убийцу не тянет. А вот лёгкий флирт… – Виктор Павлович с усмешкой развел руки. – Я видел, какой ты был «хороший» во время похорон. Всё легло на плечи твоей жены.

– Знаю, – кивнул Костик. – Честно говоря, это был первый запой у меня… Это больше не повторится…

– Правильно. Ольга этого не одобрила бы. Но скажу, что во время похорон было кое-что интересное…

– Что именно?

– Узков, как бы случайно, оповещал всех, что в день убийства был тяжело болен. Даже врача вызывал на дом… Ангина глотать не давала…

– Так и было, – кивнул Костик. – Вы тоже были в числе подозреваемых, но сыщики установили алиби: вы находились в Москве. Узков же лежал больной дома…

– Ты ещё молод, Костик, а поэтому не всё можешь понять. Я не скрывал ни от кого, но и не выпячивал, где был в ту злополучную ночь. В отличие от меня, Узков только во время похорон повторил о своем алиби не менее пяти раз. Не помню точно, где я слышал, но звучит примерно так: «Ты сказал мне раз – я поверил. Ты сказал мне два – я усомнился. Ты повторил то же в третий раз – я понял, что ты врёшь…» А Узков повторил это раз пять… пойми, это уже перебор…

– Возможно…

– Извини, Костик, может быть я в чём-то не прав. Может быть, действительно предвзято отношусь к этому Узкову, видя в нём преграду в достижении своей цели. Да, я считаю его причиной неудачи в личной жизни, – он сделал паузу и закончил: – Но сердце подсказывает: здесь что-то не так…

– Вы знаете Ильина и Градова? – сменил тему Костик.

– Конечно. Но не могу сказать, что нахожусь с ними в дружеских отношениях. Просто, если так можно выразиться, мы вращались на одной орбите…

– Что вы можете о них сказать?

– Ничего хорошего, – усмехнулся Калюжный, – Ильин сумел устроиться в жизни: имеет всё и остаётся хорошим для всех. Для всех он примерный семьянин с незапятнанной репутацией. При этом он любит проводить время с девочками не старше 20–25 лет. Я уверен, что с Ольгой у него были сугубо деловые отношения. В таких случаях Ильин предпочитает наличные… Вот с Градовым, – он замолчал, как бы подыскивая нужные слова, – дело обстоит несколько сложнее. Как бы тебе это объяснить… Если бы Ольга сама затащила его в постель, то, возможно, Градов не очень сопротивлялся…

– Он бы еще и не сопротивлялся?! – удивился Костик.

– Примерно так, – кивнул Калюжный, – Градов разведён. Хотя всё прошло тихо, но слухи поползли… Это раньше такое увлечение было не только из ряда вон выходящим, но и каралось законом, а теперь…

Он демонстративно развёл руки.

– О чем вы?

– Ходят упорные слухи, что Градов бисексуал, причём отдаёт предпочтение мальчикам, но и не брезгует женщинами. Но на работе его ценят не только за это… – с усмешкой закончил Виктор Павлович.

– Слышал такой анекдот, но о Чайковском…

– Вот именно, – кивнул Калюжный, – могу тебя заверить, что ни Ильин, ни Градов не были заинтересованы в смерти Ольги. Прежде всего их связывали деловые отношения. Поверь, это многое значит. Такие связи без причины не обрывают. А причины для этого не было. Это точно…

После обмена ещё несколькими ничего не значащими фразами, Костик покинул не состоявшегося родственника…

Глава 10

Кроме самодеятельности в расследовании убийства мамы Ольги, Костик заехал в районный отдел милиции, чтобы узнать у Яковенко, как продвигается официальное следствие.

Некоторое время, к удивлению Костика, Яковенко вёл беседу на отвлечённые темы, а затем неожиданно сказал:

– Послушай, Костик, не хочу тебя кормить обещаниями, а поэтому честно скажу, что шансы найти убийцу Сычёвой Ольги Ивановны крайне невелики. Если всё складывается удачно, то преступление раскрывается по горячим следам. Возможно, в течение первых трёх дней. В данном случае уже вторая неделя заканчивается, – Яковенко сделал паузу и продолжил: – Поверь, отрабатывались все возможные варианты, но без результата. Практически даже нет ниточки, чтобы за что-то ухватиться. К тому же, это у нас не единственное преступление в районе. Работы только прибавляется с каждым днём.

Костик успел просмотреть газеты за последние дни и понял, что в информации на криминальную тему в ближайшее время недостатка не будет, а поэтому сказал:

– Понимаю… Может быть ты порекомендуешь мне частного детектива?

– А смысл?

– Он будет заниматься только моим делом.

– И регулярно тянуть с тебя деньги, причём не один месяц, – с усмешкой закончил старший лейтенант. – Поверь, мне не жалко твоих денег, но я не вижу в этом смысла. По делу убийства Сычёвой задействованы, немалые силы, а не только я один. Опытные сыщики… Но, повторяю, при всём желании ухватиться не за что. Могу предположить: или убийца всё тщательно продумал до мелочей, или ему несказанно везло… – он вздохнул и продолжил: – Трудовая деятельность Сычёвой не давала ни малейшего повода для убийства, да и в таком случае в наше время, предпочитают пользоваться услугами киллера с контрольным выстрелом, чем рисковать самому. Из близко знакомых мужчин в наше поле зрения попали только двое: Калюжный Виктор Павлович и Узков Владимир Михайлович. Как я тебе уже говорил, у обоих на вечер убийства железное алиби. Возможно, есть и ещё мужчины, которых мы не можем найти. Но кто? – Яковенко сделал паузу: – Да я и сейчас не исключаю, что убийство могла совершить женщина. Но кто?… Из ближайшего окружения Сычёвой выделяется только единственная подруга – Соловьёва Елена Валерьевна. Но в вечер убийства она была в гостях и никуда не отлучалась, да и повода для убийства у неё нет. Понимаешь, при всём желании так и не удалось найти ни одного реального подозреваемого, ни даже мотива преступления. Даже твоё алиби проверяли, хотя я не сомневался в твоей невиновности, – признался Яковенко.

– Понимаю, – кивнул Костик, – если будет что-то новенькое по этому делу, позвонишь мне?

– Обязательно. Хотя, честно говоря, не слишком на это рассчитывай. Скорее всего, тайну своей трагической гибели Ольга Ивановна унесла с собой в могилу…

– Кажется, мы вернулись к тому месту, с которого начали поиски, – сказал Костик Левину, прикуривая сигарету.

– Опять ты меня травишь дымом, – вздохнул Левин. – Прежде всего ты должен понять, что отрицательный результат, тоже результат. Рассказывай о своих достижениях…

Костик подробно рассказал о беседах со всеми мужчинами, а закончил беседой с Яковенко.

– Я всё больше убеждаюсь, что главным достоинством нашего сыщика является честность, – усмехнулся Левин. – Правда, гораздо проще признаться в собственном бессилии, чем упорно продолжать искать убийцу.

– Ты всё ещё продолжаешь верить, что нам удастся что-то накопать?

– Если бы ещё только знать, где нужно копать и как глубоко… – задумчиво произнёс Левин. – Пока мы имеем ограниченный участок. Мне кажется, что нами ещё далеко не всё, а местами и не глубоко перекопано.

– Что ты хочешь?

– Пройти вторым темпом по твоим следам, но, учитывая мнение известного человека.

– Кого ещё?

– Был в своё время настоящий человек, которого все почему-то называли Великим комбинатором. Это сын турецкого подданного – Остап Бендер.

– Прости, Лёва, но он с какой стороны в этом деле? Не думаешь ли ты, что с ним встречалась Ольга?

– Скорее всего, нет, – медленно покачал головой Левин. – Судя по всему, они не смогли совпасть во временном аспекте. Каюсь, грешен, я несколько раз перечитал «12 стульев» и «Золотого теленка». Представь себе, каждый раз находил что-то новое для себя. Должен признать, что некоторые приёмы товарища О. Бендера не утратили актуальности до наших дней. Это же подтвердил и Воланд: люди остались прежними. Вспомни реакцию наших девочек в ночь убийства, когда я задал им вполне безобидный вопрос: хотят ли они быть свидетелями убийства? В сущности, они должны были остаться и рассказать, что ничего не знают. Но у обеих моментально прошёл хмель. Они тут же смылись…

Костик кивнул.

– Должен признать, ты выполнил всё намеченное в полном объёме, – продолжал Левин. – Как говорится, «Мавр сделал своё дело…». Теперь попытаюсь что-то сделать я.

– Но что?

– Прежде всего выберу из списка наиболее подозрительных и позвоню с предложением заплатить за молчание.

– И, если ты случайно выйдешь на убийцу, то он согласится на встречу с тобой и убьёт тебя, – закончил Костик.

– За кого ты меня держишь?! – удивился Левин. – Если только клиент согласится на встречу, я отправлю к нему за бутылку водки первого встречного бомжа.

– Но он же сразу заметит подмену.

– Правильно, – кивнул Лёва. – Пусть он заметит подмену и уходит. Но тогда у меня появится вопрос: по какой причине он приходил на встречу? Этот вопрос я охотно переадресую старшему лейтенанту Яковенко и буду гадать, пока он найдёт на него ответ.

– У тебя светлая голова…

– Спасибо, я уже слышал, что лысею. Но давай вернемся к «нашим баранам». Думаю, что сразу дёргать всех мужчин не имеет смысла, – Левин сделал паузу, а потом продолжил: – Прежде всего Ильин… Думаю, пока есть смысл оставить его в покое. Конечно, свято место пусто не будет. После убийства Ольги, на её место кто-то придёт. Все связи будут восстановлены. На это потребуется время. По этой причине смерть Ольги и разрыв связей ему не был нужен ни с какой стороны.

– Логично.

– В таком случае к Ильину можно присоединить и Градова.

– Но Ольга могла случайно узнать о его нетрадиционной ориентации.

– Что здесь такого? Кого сейчас этим удивишь? – с усмешкой выдал Лёва вопросы. – Если раньше «педик» было чем-то ужасным, унизительным, то сейчас себя причисляют к ним и натуралы, чтобы привлечь к себе внимание. Понятие «педик» вводят в ранг достоинства. Кажется, скоро быть натуралом станет не актуально, да и какой смысл для Ольги был разрывать эту связь? Она была умной и деловой женщиной. Как говорится, с Градовым ей не нужно было детей крестить, а деловые связи уже налажены. Поверь, Костик, моему опыту: хорошие деловые связи намного прочнее и сильнее дружеских или любовных связей, – он помолчал и продолжил: – Нет, такие связи разрывают только в самом крайнем случае, а решение принимает не один человек. Поэтому убийство происходит намного проще… Ты согласен?

Доводы Левина были настолько убедительны, что Костик только молча кивнул.

– И всё же к обоим мы можем вернуться, если разработка остальных не принесёт плодов, – закончил Левин.

– А какой мотив? Мы разобрали только служебные связи Ольги, которые не имело смысла нарушать. Но Ильин или Градов могли ухватить слишком большой кусок, чтобы ни с кем не делиться, один из них решает закрыть Ольге рот и свалить всё на неё. В этом случае значение связей отходит на второй план.

– Это маловероятно… – покачал головой Костик.

– Согласен. Но полностью исключить нельзя. Поэтому мы и отодвинули этих двоих типов на задний план. Как видишь, твои усилия не пропали даром.

– В таком случае у нас остаётся только Михаил Комов, у которого не было причины убивать.

– А как же остальные?

– Я уже говорил тебе, что у Калюжного и Узкова на вечер убийства железное алиби.

– Ты когда-нибудь читал детективы? – неожиданно спросил Левин.

– Да…

– Тогда ты должен знать элементарные правила детектива. Преступником обычно оказывается тот, на кого меньше всего думаешь. Причём, у него должно быть железное, на первый взгляд, алиби. Теперь давай спокойно, без эмоций, разберём алиби этих типов, – Левин сделал паузу и продолжил: – Калюжный Виктор Павлович официально в вечер убийства находился в Москве. Не уверен, что Яковенко стал проверять каждый его шаг в столице. Его просто удовлетворил сам факт: человек был в Москве. Но ты-то можешь понять, что это менее двух часов лета самолётом. Причём, лететь можно и по чужим документам. Ты согласен?

– В принципе, да…

– Теперь перейдём к другому. Узков Владимир Михайлович официально лежал больной дома. Даже Калюжному показалось подозрительным, как тот на поминках, при каждом удобном случае, не упускал возможности подчеркнуть этот факт.

– Что в этом особенного? Просто такой по натуре человек.

– В том, что он настоящее дерьмо, я не сомневаюсь. Но вот надо уточнить до какой степени. Если бы я знал, что Узков лежал в это время в реанимации, подключенный к аппарату искусственного дыхания, или, в крайнем случае, парализованный, или весь в гипсе, я бы не стал проверять алиби. Но вот ангина… Ну и что? Человек может ходить и двигать руками в полном объёме. Как я понимаю, этого достаточно для убийства.

– Но он лежал в постели с высокой температурой, – возразил Костик.

– Ты сам измерял ему температуру или лежал рядом с ним?

– Нет… – не ожидая такого напора, несколько растерялся Костик. – Но Узкова днём осматривал врач, а потом всё время рядом была жена.

– Вот-вот… – кивнул Левин, – в первую очередь нужно поговорить с врачом и с женой Узкова. Ехать в Москву и пытаться пройти по стопам Калюжного слишком сложно. Поэтому следующим на очереди будет Михаил Комов. Конечно, судя по всему, он меньше других подходит на роль убийцы. Но чем чёрт не шутит…

– Ты прав. У Михаила нет мотива. Они с Ольгой расстались давно и мирно, не имея претензий друг к другу.

– Мы всё время забываем об одном: в этом году наше гениальное правительство преподнесло в подарок всем гражданам России такое явление, как дефолт. Многие даже не знают значения этого слова. Но после дефолта население страны разделилось на две основные группы: бедные и очень бедные. В принципе, кто раньше относился к этим группам, тот не почувствовал влияния дефолта на свою жизнь. У них как раньше ничего не было, так ничего и не появилось после дефолта. Им было глубоко безразлично, что курс доллара вырос в несколько раз. У этой массы людей и наши «деревянные» не всегда бывают. Но эти категории пополнили те, кто раньше как-то держались на плаву. Вот для этой категории заём в валюте до дефолта мог закончиться полным крахом…

– Но дефолт мог нарушить и деловые связи.

– Пожалуйста, не смеши меня, Костик, – небрежно махнул рукой Левин. – Такие умные люди, как Ольга, если не точно, то приблизительно знали сроки этого события и были готовы к такой встряске. Ты заметил изменения в жизни Ольги после дефолта?

– Практически, нет.

– Вот видишь…

– Но ведь ты только что сказал, что многие пролетели, обанкротившись из-за дефолта.

– Не хочу брать грех на душу, но порой мне кажется, что дефолт был направлен на уничтожение появившегося, так называемого среднего класса. Я бы разделил их на три основные группы и остальных.

Левин помолчал, а потом продолжил:

– Кто-то из юмористов тонко заметил, что «мы имем то правительство, которое нас имеет». Так несмотря ни на что первая группа упорно продолжала верить, что у нас в стране всё идёт стабильно, а их благосостояние будет расти. Вот и получили… Хотя, честно говоря, мне жаль этих лохов. Вторая группа понимала, что что-то должно произойти, но так получилось, что они оказались должны крупные суммы в валюте. Ну не смогли рассчитать время… – развел руки Левин. – У меня до сих пор пара должников с натугой возвращают долг. Я терпеливый человек и понимаю, что нельзя доводить другого до крайности. Лучше потерять немногое, чем всё…

– Логично.

– И третьей группе было выгодно объявить о своём банкротстве, свалив всё на дефолт. Конечно, при этом они кое-что теряли, но гораздо меньше, чем если бы попытались остаться на плаву. А так… – Левин снова демонстративно развел руки. – Виноваты получаются правительственные реформаторы. Остальные пострадавшие составляют небольшую группу.

– Да и ваучеры лучше бы заткнул себе этот рыжий… – начал с чувством Костик, но тут же осекся, поняв, что это не относится к обсуждаемой проблеме.

– Правильно, – кивнул Левин, – надо жить так, чтобы не мешать правительству проводить в жизнь свою линию, избегая пересечения с ним. Мы должны идти своим путём, а они, там наверху, – своим…

– У тебя целая философия.

– Хочешь жить – умей вертеться, а не метаться из стороны в сторону, – усмехнулся Левин. – Так вот, этот самый дефолт мог чувствительно ударить по Михаилу Комову.

– Как это могло отразиться на отношениях с Ольгой, которые давно прервались?

– Он мог не успеть вернуть деньги, взятые на покупку авторемонтной мастерской. Тем более, если взял деньги до дефолта и в «зелёных».

– Михаил говорил, что Ольга хотела подарить эту мастерскую, как память о прошлом, но он отказался и воспользовался только кредитом, который вернул в конце лета.

– Он говорил, – кивнул Левин, – но как всё было на самом деле?

– В любом случае, даже если бы за Михаилом оставался долг, Ольга не стала бы поднимать шум вокруг этого вопроса. Стоимость всей мастерской невелика. Нет, – Костик медленно покачал головой, – мама Ольга не попыталась бы ни возвращать Михаила, ни шантажировать его, ни, тем более, поднимать шум вокруг их совместного прошлого. Сам понимаешь, после Михаила в её жизни был другой мужчина, а поэтому разговоры о Михаиле были ей не нужны.

– Вполне логично. Но вот на роль близко знакомого мужчины из всех больше тянет Узков, упорно отрицающий эту связь, – Левин сделал паузу, а потом продолжил: – Давай я сначала возьму в разработку этого типа.

– Как ты себе это представляешь?

– Думаю начать со встречи с участковым врачом, чтобы уточнить, насколько тяжёлым было его общее состояние в тот день.

– Думаешь, она тебе об этом скажет?

– Для каждой женщины есть свои доводы, против которых она не может устоять. Потом мне предстоит встреча с его женой, чтобы уточнить алиби. Это будет сложнее, но надеюсь что-то придумать.

– А что мне делать?

– Пока терпеливо ждать, чтобы не вспугнуть дичь…

Глава 11

Левин не стал бросаться в бой с открытым забралом. Сначала он узнал, что участковый терапевт, обслуживающий дом, где живёт Узков, – Шутова Антонина Ивановна. Чтобы не привлекать внимания, он не стал полностью уточнять биографию Шутовой, но узнал, что она работает на этом участке уже более 15 лет, а также узнал её адрес.

Возможно, Шутова, в своё время, случайно попала на этот участок да так и прижилась. Она не оставила участок, хотя приходилось добираться до поликлиники с пересадкой. Видимо, благодарные больные не только компенсировали ей ежедневные 4000 рублей на проезд, но и помогали выжить в такое сложное время.

Левин сначала взглянул на Шутову со стороны, чтобы составить предварительный план беседы.

Скорее всего, если бы эта женщина следила бы за своей внешностью, то могла бы задержать на себе взгляд многих мужчин. Но, судя по всему, у неё не доходили руки до своей внешности: не было ни времени, ни желания, ни лишних денег. Из-за этого внешний диапазон её возраста мог варьировать в значительном пределе от 40 лет и выше…

Судя по её одежде, она даже не знала дорогу в модные бутики, а многое из ее гардероба сохранилось ещё со времен Союза.

Из косметики на её лице Левин выделил яркую дешёвую губную помаду.

В общем, нетрудно было прийти к выводу, что у неё семья забирала всё легальные и нелегальные заработки, которых хронически не хватало.

Невольно у Левина мелькнула мысль, что дефолт был Шутовой до одного общеизвестного места: как раньше у неё не хватало денег, так не хватает и сейчас. Да ещё и заработную плату, а точнее то, что с большой натяжкой так можно было называть, платят не в обозначенные дни, а когда появляются для этого деньги.

А жить как-то надо…

Да и есть почему-то хочется каждый день… Лев никогда не относил себя к красавцам-мужчинам, но прекрасно знал, что сумеет обольстить любую женщину. Это не обязательно подразумевало сексуальную победу. Он умел находить общий язык и устанавливать контакт с лицами различного возраста, а особенно с женщинами, для которых никогда не скупился на комплименты. Это всегда действовало безотказно.

Наконец, он понял, что созрел для встречи с Антониной Ивановной Шутовой.

В четверг Шутова успевала до приёма бегом выполнить вызова на дому, а потом вести приём до 16 часов. Правда, в этот раз Шутова задержалась и вышла из поликлиники в декабрьские сумерки только около пяти часов вечера. Вышла она не с пустыми руками. Через плечо висела черная потертая объёмистая сумка. В правой руке она держала упакованную темно-синюю сумку из «болоньи», а в левой – увесистый современный яркий пластиковый пакет. Скорее всего, её ноша преимущественно состояла из платы за её труд, на которую благодарные больные так бездарно тратили её деньги. Многие не могли понять, что деньги врачу и нести легче, и потратить можно на что-то другое, более необходимое.

Левин встретил её радушно, выходящую из поликлиники:

– О, Антонина Ивановна! Здравствуйте!

– Здравствуйте, – ответила она с дежурной улыбкой.

– Как же я постарел, – сокрушённо сказал Левин, – если вы меня не узнали. Правда, вы меня консультировали ещё во времена Союза. Но я с тех пор больше желудком не маюсь. Вы домой?

– Да.

– Живёте всё там же, на Западном?

– Да.

– Так я вас охотно подвезу. Я уже закончил все дела в этом районе. Пойдёмте…

Видимо, не так часто, но всё же её отвозили больные домой. Поэтому она с благодарностью кивнула, поняв, что не только сэкономит на проезде, но, главное, не придётся трястись в общественном транспорте с полными сумками.

Левин открыл дверцу машины и сделал широкий жест:

– Прошу вас, Антонина Ивановна…

– О, у вас «Мерседес»…

– Какой это «Мерседес»? – невольно сморщился Лёва. – Одно только название. Думаю, мы с ним ровесники. Но на новую машину всё денег не хватает.

Уже отъехав от поликлиники, Лёва сказал:

– Я бы попросил вас, Антонина Ивановна, помочь мне ещё один раз.

– Что вам нужно?

– Я слышал, что священники, адвокаты и врачи дают слово хранить тайну своих клиентов. Это так?

– В принципе, да…

– Тогда примите мою исповедь. Я бизнесмен. Конечно, мне ещё очень далеко до Березовского…

– Это я вижу, – улыбнулась Шутова. – Но что вам нужно?

– Называйте меня Лёва… Просто Лёва…

– Хорошо, Лёва. Так что вы хотите?

– Мне нужна лишь небольшая информация о деловом партнёре. Согласитесь, совравший единожды, соврёт всегда. На такого человека нельзя положиться в некоторых вопросах…

– Вы абсолютно правы, Лёва, – согласилась она.

– Меня смутил один момент в поведении партнёра, – как бы нерешительно начал он. – Но, чтобы у нас возникло взаимопонимание, я хочу как-то компенсировать вашу услугу…

С этими словами Лёва вынул из кармана приготовленные 10 баксов. Увидев купюру, Антонина Ивановна резко шарахнулась к дверце. Вероятно, такую сумму ей ещё не предлагали.

– Успокойтесь, Антонина Ивановна, – с улыбкой сказал Левин, – это тот минимум, который реально стоят ваши сведения. Причём, весь разговор останется в машине. Мне нужно всего несколько слов об одном вашем пациенте. Дело в том, что он должен был ехать в деловую, но не совсем приятную поездку. Он заболел на фоне полного здоровья. Сами понимаете: ехать пришлось мне, – он сделал паузу, – сами понимаете, если он соврал, то мне нужно быть с ним осторожнее. Берите деньги…

– Право, мне неудобно…

– Антонина Ивановна, если бы вы знали, как мне неприятно копаться в чужом грязном белье, – вздохнув, проникновенным тоном сказал Левин. – Но поймите меня правильно: к этому меня вынуждает жизнь. Я могу потерять в будущем намного больше, чем предлагаю вам за помощь… Берите…

Как бы нехотя вздохнув, она взяла протянутую купюру и сунула в карман довольно потрёпанного пальто, видимо, готовая вернуть её в любой момент.

– Что вас интересует, Лёва?

– Мой коллега – Узков Владимир Михайлович. Где-то три недели назад он взял больничный лист по поводу ангины, сказав, что на дому его посетил врач. Это были вы, Антонина Ивановна?

– Да. Узков живёт на моём участке. Я помню этот случай. У него была ангина.

«Ещё бы сказала, что не было никакой ангины…» – мелькнула мысль у Лёвы.

– У него была высокая температура? – спросил он.

– Да… Кажется, около 38 градусов…

– Конечно, это, как говорится, со слов больного, – усмехнулся Лёва. – Температура могла упасть в любую минуту. Погода в тот день была отвратительная. Мелкий дождь… Больных было много на приёме. Да ещё вам подкинули вызова с соседнего участка. Не так ли?

– Вы всё правильно понимаете.

– Да и Владимир Михайлович всё правильно рассчитал: был вызов на дом, а следовательно врач будет обязан выдать больничный лист. Это врачу легче, чем потом доказывать, что больной в нём не нуждался. Тяжёлая всё же у вас работа: одни обязанности и никаких прав.

– В этом вы совершенно правы, – подтвердила Шутова. – Что-что, а жаловаться у нас научились…

Левин уже понял, что Узков не только мог пожаловаться. Он оказался финансово благодарным больным, что послужило веской причиной для выдачи больничного листа, а поэтому сказал:

– Самое странное в этой истории то, что Узков сам себе хозяин. Ему достаточно было позвонить и предупредить секретаршу, что не выйдет на работу. Больничный лист ему был нужен только для того, чтобы никуда не ехать. Ну хоть горло у него было красное?

– Да, красное, – как-то поспешно подтвердила она.

– И последний вопрос. Антонина Ивановна. Скажите, пожалуйста, во время Вашего визита в тот день Владимир Михайлович не был похож на умирающего человека?

– Конечно, нет, – расплылась она в широкой улыбке, – Владимир Михайлович проводил меня до двери и галантно подал пальто.

Фактически она подтвердила, что больничный лист был выдан практически здоровому человеку.

– Вот и прекрасно, – кивнул Левин, – теперь для меня всё ясно в этом вопросе. Прошу вас, забудьте об этом разговоре.

– А мы ни о чем таком и не говорили…

– Меня всегда очаровывали умные женщины… – улыбнулся Левин.

Он понял, что первая часть алиби Узкова трещит по всем швам. Даже если он не убивал сам Сычёву, то должен был знать о предстоящем убийстве, обеспечивая себе алиби. Узков даже не подумал, что такой больничный лист может вызвать подозрение. Об этом стоило хорошо подумать…

Глава 12

– Как тебе всё это нравится? – спросил Левин, рассказав о встрече с Шутовой.

– Ты сам подсказал причину, по которой Узков мог взять больничный лист.

– Какую?

– Он действительно должен был куда-то ехать, но не хотел. Для официальной отмазки он взял, естественно, не даром больничный лист. Но тут ему повезло: он же оказался алиби и для убийства.

– Просто мне не очень нравятся такие совпадения, – поморщился Левин. – Здесь я полностью на стороне Калюжного: Узкову достаточно было один раз рассказать на похоронах, что был дома больным, а не повторять это, как попугай, при каждом удобном случая. Как видишь, первое же алиби на проверку оказалось не таким уж железным.

– Левушка, но об этом будем знать только мы с тобой.

– Почему?

– Второй раз, тем более работникам прокуратуры, Шутова не признается, что фактически продала больничный лист. Я думаю, что амбулаторную карту она оформила как надо. – Костик сделал паузу и продолжил, – жена Узкова тоже подтвердит, что муж был болен и никуда не выходил из квартиры. Я уже не говорю о самом Владимире Михайловиче, который будет утверждать, что был самым тяжелобольным в городе, еле глотая тёплую воду…

– Правильно, – кивнул Левин, – но должен тебе напомнить, что Корейко тоже не хотел сразу отдавать миллион Бендеру. Для этого нужно довести клиента до кондиции.

– Я преклоняюсь перед твоим гением, но как ты это представляешь в нашем случае?

– Не стоит так грубо льстить. Думаю, что пока других мужчин из списка можно оставить в покое и сосредоточимся на разработке Узкова. Если это окажется пустышкой, то на очереди будет Калюжный с московской сагой. Пока меня интересует Узков. Пойми, он не сможет себе найти помощников, а я для психологической обработки найду сколько угодно помощников.

– Ты пошлешь телеграмму: «Грузите апельсины бочками»?

– Это было раньше, Костик. Сейчас проще воспользоваться телефоном. Представь себе, что Узков регулярно будет слышать из трубки типа: «Привет от Сычёвой», «За что убил Ольгу?», «Ольга ждет тебя», «Ольга ждет скорой встречи…» и остальное в том же роде. Как бы ты отреагировал на такие телефонные звонки?..

– Прежде всего установил бы номер телефона звонившего.

– Правильно мыслишь, Костик, – кивнул Левин, – поэтому Узкову будут звонить только с телефонов-автоматов, причём, расположенных в разных концах города. Это исключит определение номера. Я не могу исключить, что Узков может обратиться к тебе по поводу странных телефонных звонков. Будь готов к этому и сумей изобразить полное удивление.

Костик молча кивнул, а Лёва продолжал:

– Теперь представь себя в роли Владимира Михайловича. Ты не смог определить номер телефона звонившего, а эти дурацкие фразы слышишь по домашнему, служебному и даже сотовому телефонам. Ты не можешь понять их природу возникновения. Что станешь делать в такой ситуации?

– Обращусь с просьбой в милицию избавить меня от телефонных террористов…

– Правильно, – кивнул Левин, – но это только в том случае, если ты не виноват, а у милиции не возникнут вопросы, почему эти звонки адресованы именно тебе. Но если человек виноват… – Левин медленно развел руки, – здесь нужно хорошенько подумать прежде чем обращаться за помощью в милицию. Вдруг выяснится, что звонивший действительно что-то знает. Всё может быть…

Костик узнал, что Узков выезжает на пару дней по делам, оставляя одну жену дома. Именно в его отсутствие Левин решил нанести визит.

Они подъехали к дому на «Жигулях» – пятерке. За рулем был парень, представившийся Сашей. А вот Левина Костик узнал с большим трудом. Было видно, что над его внешностью поработал профессиональный гример. Сейчас в машине сидел мужчина, как стало сейчас модно называть, представитель «лиц кавказской национальности». Одет он был добротно, но не модно. На вид ему было лет 50–60.

– К чему такой маскарад? – спросил Костик.

– Я хочу в таком виде познакомиться с Жанной Леонидовной Узковой. Другого выхода я не нашел, – пояснил Левин, – думаю, что по возвращении, с моей легкой подачи, Владимиру Михайловичу придется хорошенько расслабиться, чтобы принять хорошую клизму от жены… Я уж постараюсь…

Поднявшись на пятый этаж, Лёва уверенно нажал кнопку звонка. Сначала в глазке мелькнула тень, а потом открылась дверь: – Вам кого? – спросила женщина.

Это была крашеная блондинка, не старше 40 лет на вид. У неё всё было на своих местах, что выгодно подчеркивали халатик и передник. Во всяком случае, при желании, она могла не уступать ни в чём мужу.

– Извини, пожалуйста, красавица, Володя дома? – с явным акцентом спросил Левин.

– Какой Володя?

– Ну, этот Володя… Узков Володя… Кажется, Владимир Михайлович…

– Нет. А кто Вы такой?

– Называй меня Гиви. Просто Гиви… Для такой красавицы я до ста лет буду Гиви… Ты здесь домработница?

На мгновение такой простой вопрос поставил женщину в тупик. Но тут же с улыбкой она согласилась:

– Можно сказать и так.

– Конечно, госпожа ничего по дому делать не будет. Володя правильно говорил, что такая ни на что не годится, – неожиданно снизив голос, Левин сказал, – извини, заговорился. Хозяйка дома?

Жанна Леонидовна на мгновение растерялась, но тут же уверенно ответила:

– Нет. Хозяйка ушла, как всегда пройтись по магазинам. Сами знаете – деньги есть – женщина в магазин.

– Несправедливо всё в этой жизни… – вздохнув, медленно покачал головой Левин.

– Что несправедливо?

– Какой-то обезьяна пошел с деньгами по магазинам, а вот такая красавица должна работать дома.

– Почему Вы назвали хозяйку обезьяной, Гиви?

– Не я так назвал её, красавица. Твой хозяин называл жену бесплодной обезьяной. У тебя с ним что-то есть? – усмехнувшись, спросил Левин.

Жанна Леонидовна не заметила или сделала вид, что не заметила последний вопрос. Её внимание сконцентрировалось на другом.

– Бесплодная обезьяна? – переспросила она. Левин отметил, что у неё побелели крылья носа.

– Извини, дорогая, – примирительным тоном проговорил он, – разболтался дурной Гиви, увидев такую красавицу. Ну всё при тебе… – уточнил Левин, цепким взглядом пройдясь по фигуре Жанны Леонидовны, – не говори это своей хозяйке. Мне ещё нужно дела делать с Володей…

– Не волнуйся, Гиви, – улыбнулась она, – я таких галантных мужчин, как ты, давно не встречала. Так что ты хотел от Володи?

– Это мужское дело, красавица. Хотя всё странно…

– Что странно, Гиви?

– Володя познакомил меня с хозяйкой банка. Хотя молодая, но умная и деловая женщина. И красивая, почти также, как ты, – уточнил он, – мы договорились о встрече, но Володя в пятницу не приехал. Я звонил, но вечером его не было дома. Конечно, я уехал домой. Согласись, Володя нехорошо поступил.

Жанна молча кивнула.

– Потом мои люди пошли в банк, – продолжал Левин, – и узнали, что эта женщина была убита дома. Ты слышала об этом?

– Да. Владимир Михайлович ходил на похороны какой-то знакомой женщины…

– Не говори так, красавица, – покачал головой Левин, – это была не какая-то знакомая, а именно его женщина. Володя хотел уйти к ней от своей обезьяны.

– Что?! – невольно вырвалось у женщины. Видимо, не каждый день ей приходилось слышать такие новости.

– А чего ты волнуешься? – удивился Левин, – такая красавица, как ты, никогда не останется одна. Таких мужчины не бросают. Это мне нужно беспокоиться…

Лёва заметил, как щёки Жанны покрылись румянцем. Она не могла не покраснеть, буквально физически ощущала, как он ласкал взглядом ее пышные груди.

– Что тебе беспокоиться, Гиви? – спросила она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– С этим новичком – очкариком в банке, не удалось найти общий язык. Честно говоря, я попал на «бабки». Конечно, я не стал нищим, но не хочу один платить за чужую глупость. Передай Володе, что я еще приду…

Левин взял ухоженную, пахнущую парфюмом, ручку и нежно поцеловал.

– Всю бы жизнь целовал такую прекрасную ручку, – проговорил он, не выпуская её руку из своей.

По легкой дрожи руки и появившемуся блеску в глазах, Левин понял, что Жанна была обделена при таком муже-самце вниманием мужчины. Сейчас она уже была готова на всё, чтобы только еще раз услышать такие банальные комплименты, а быть может, и ощутить большее…

Левин отлично знал, к чему приводит невнимательность к женщинам. Обделенные мужским вниманием жены всегда представляют собой легкую добычу для ищущих приключения мужчин. Даже периодически развлекаясь с юными красавицами, Лёва не забывал каждый день говорить нежные слова своей второй жене Инне…

– Может быть, зайдешь, Гиви, – нерешительно предложила Жанна, переходя на «ты» и тут же добавила, – хозяйка Долго ходит по магазинам, а потому вернется не скоро. Я угощу тебя кофе…

– Я бы не отказался бы от чего-нибудь «погорячее»…

– Всё может быть… – ответила она, неожиданно сжимая своей рукой его руку.

Нет, ложиться в постель с этой далеко не юной, хотя и голодной красавицей, даже ради успеха в расследовании, не входило в планы Левина.

– Извини, красавица, – тяжело вздохнул он, – я не знал, что дома окажешься именно ты и одна. Меня в машине ждут люди… Не хочу, чтобы они поднялись и стали шуметь… мешать нам…

– Ты прав, – сдержанно кивнула Жанна, поняв, что едва не сделала глупость…

– Хочешь послушать совет Гиви?

– Я всегда готова слушать умные советы.

– Ищи работу в другом месте. Для такой красавицы найти работу будет нетрудно.

– Зачем? – удивилась она.

– Я недавно знаком с Володей… Честно скажу: не нравится он мне. Мужчина всегда должен держать слово. А тут ещё убийство женщины… Не нравится мне всё это…

Не вызывая лифта и не оглядываясь, Левин засеменил по ступенькам вниз.

Даже если Жанна увидит в окно, как Гиви садится в машину, то это ничего не даст. Тем-нозеленых «пятерок» в городе не меньше, чем блох в шкуре дворовой Жучки. Номера были предварительно забрызганы грязью. Правда, за задним сиденьем, под стеклом, стоял тигр, кивающий головой. Но он появился в машине, как примета, только на одну эту поездку…

Глава 13

Узков чувствовал, что начинает постепенно сходить с ума, не понимая, что и откуда исходит.

Даже если совершенно невиновного человека подвергнуть такому массированному психологическому давлению, то он начнет сомневаться в своей невиновности.

Несмотря на его ещё вполне цветущий возраст, за счёт психологической обработки с ним неожиданно, впервые в жизни, произошел сексуальный срыв: молоденькой любовнице пришлось применить максимум усилий и умений, чтобы как-то закончить то, ради чего они раздевались. А вот страх повторного срыва у него остался…

Все началось сразу после возвращения из поездки, совершенно неожиданно, со скандала с женой, вызванным таинственным визитом Гиви… При всем желании Узков не смог доказать, что такого типа среди его знакомых нет, даже если был такой визит, то он ничем необъясним…

Но в итоге последнего скандала Узков отчётливо понял, что если раньше он мог, хотя и с голой задницей, оставить Жанну, то теперь был прикован к ней цепью, которую невозможно было разрубить.

Следом раздался странный телефонный звонок:

– Владимир Михайлович? – спросил незнакомый мужской голос.

– Да…

– Наконец-то я тебя нашел, – с облегчением сказал незнакомец. – Ты помнишь, как мы встретились на улице вечером, когда ты убил Ольгу Сычёву?

Узков на мгновение потерял дар речи, а потом выдохнул в трубку:

– Дурак!.. – и бросил её.

После этого с ним больше никто не разговаривал, а после звонка раздавалась короткая фраза типа:

– Тебе привет от Ольги… Ольга ждет тебя…

– До скорой встречи с Ольгой…

– За что убил Ольгу? Тренируйся бить статуэткой…

Звонки раздавались по несколько раз в день, деморализуя его. Узков стал вздрагивать при каждом звонке.

Первым желанием было обратиться за помощью в милицию. Но тут же он отогнал от себя эту мысль. Убийца Ольги Сычёвой до сих пор не был найден, а следовательно дело не было закрыто. Сразу посыпятся вопросы, на которые не всегда можно дать ответ. Как, например, можно объяснить, что эти звонки пошли спустя три недели после убийства и именно ему. А потом появятся и другие вопросы…

Телефонные звонки стали его проблемой. Они доставали его на домашнем, служебном и сотовом телефонах, выбивая из колеи.

Наконец, Владимир Михайлович не выдержал и перебил говорящего во время очередного звонка вопросом: – Что тебе нужно?

– Деньги… – последовал короткий ответ.

– Сколько?

– 10 штук баксов.

– Ты сумасшедший?!

– Позвоню ещё раз…

Наконец, едва услышав, ставший знакомым мужской голос, Узков взмолился оставить его в покое, но в ответ вновь прозвучало требование денег.

В следующий раз Узков пригрозил шантажисту, что обратится в милицию, но в ответ услышал:

– Не дури, дядя, – усмехнулся неизвестный противным смешком, – если ты раньше не обратился к ментам, то сейчас будешь молчать себе в тряпочку. У ментов возникнет к тебе слишком много вопросов. Да и я не буду скрываться и вспомню, как встретился с тобой в ночь убийства Сычёвой.

– Я был болен… И весь вечер лежал дома… – буквально взвизгнул Узков.

– Успокойся… Побереги себя. Подумай на досуге: разве твои свобода и спокойная жизнь не стоят каких-то несчастных 10 тысяч баксов?

Поняв, что шантажист не остановится и будет продолжать телефонный террор, Владимир Михайлович решил взять тайм-аут, чтобы всё хорошенько обдумать и попытаться найти выход в спокойной обстановке. Он пообещал звонившему, что за неделю сможет собрать все деньги, но взамен потребовал неделю покоя. Звонивший согласился на такое условие…

Неожиданно к нему в офис пожаловал Виктор Калюжный. Они были знакомы и раньше, но не испытывали особой симпатии друг к другу. В этот раз Калюжного привело вполне деловое предложение, которое сулило обоим реальную выгоду.

Дав Узкову время обдумать свое предложение, Калюжный назначил встречу у себя дома, вечером, через два дня, вместе с деловыми людьми. Учитывая, что придется за столом выпить, Калюжный обещал прислать за Узковым своего водителя, а потом отвезти его домой.

В заключение Калюжный, как бы не зная его домашней обстановки, сказал:

– Предупреди жену, чтобы не волновалась, если немного задержишься… Да и выпить придется…

Глава 14

Калюжный встретил Владимира Михайловича как радушный хозяин. Он предложил не снимать обувь, а просто вытереть подошву о половик.

– Проходи, Владимир… – сказал Калюжный. Пройдя в зал, Узков увидел накрытый на пять персон раздвижной столик. Конечно, хозяин-холостяк только разложил всё по тарелкам в виде холодных закусок: нарезанные колбасы, сыр, сало… Были маринованные грибочки и огурчики. В центре стола стояли две литровые бутылки водки «Смирнофф» и бутылка минералки. Нарезанный хлеб был в плетеной хлебнице. У каждой из пяти тарелок стоял граненый стопец, грамм на сто. Вокруг стола стояли два стула и три табурета.

– Садись, как почетный гость, на стул, – кивнул Калюжный, – сейчас подойдут остальные и начнём.

– Спасибо, – кивнул Узков, опускаясь на стул.

Действительно, через каких-то пару минут раздался звонок в дверь, на который поспешил хозяин.

Когда в зал вошел Калюжный в сопровождении Михаила Комова, Льва Левина и Костика, Узков почувствовал себя неуютно, а его лицо вытянулось.

– Думаю, что здесь собрались все свои, а поэтому представлять друг другу никого не надо, – сказал Михаил Комов, когда все сели за стол.

Михаил взял бутылку водки и налил четыре стопки, а в последнюю, Левину, налил минералки.

– Что всё это значит? – довольно резко спросил Узков.

– Только то, что мы собрались помянуть Ольгу. Скоро 40 дней, как ты предательски убил её, – спокойным тоном сказал Калюжный.

– Это еще нужно доказать, – ответил Узков, делая попытку подняться.

– Стоп, Савраска, – усмехнулся Михаил, – сядь, Володя, на место. Вот мы и собрались, чтобы спокойно помянуть нашу Ольгу и разобраться во всем. Как видишь, тебе никто не угрожает.

– Сиди спокойно.

Под неодобрительными взглядами Узков опустился на стул, но всё же проговорил:

– Все знают, что у меня есть алиби…

– Разберемся и с алиби… Разберёмся… – успокоил Калюжный, – ты только не спеши.

– Помянем, мужики, – сказал Комов, поднимая стопку. Все выпили и молча закусили.

– А вот твоё алиби, Владимир, трещит по швам, – спокойно проговорил Лёва, жуя сыр.

– В каком смысле, – спросил Узков.

Левин уловил в его голосе нотки тревоги, а поэтому продолжил:

– В самом прямом. Сдали тебя обе бабы и дорого не взяли…

– О ком ты говоришь?

– Прежде всего тебя сдала участковый терапевт Шутова Антонина Ивановна, – с ухмылкой проговорил Левин, – она призналась, что выдала тебе больничный лист за бабки, хотя ты был здоров, как конь. Вспомни, ты даже проводил ее до двери и галантно подал пальто.

Левин заметил, как при последних словах Узков изменился в лице, а поэтому продолжил:

– Тебе жена передавала привет от Гиви?

– Так это твоя работа… – с нервным смешком сказал Узков, – а я уже чёрт знает что подумал…

– Что ты кобель, Володя, – это известно всем. Но ты забыл старую истину: нет холодных женщин, а есть дураки-мужчины, которые не могут достать до горячего.

– К чему ты это, Лёва?

– Дело в том, что Гиви действительно существует. Такой весёлый грузин с рынка… Настоящий мужчина.

– Ну и что из этого? – спросил Узков, не понимая, куда это клонит Левин.

– Может быть, тебе это не совсем приятно будет слушать, – медленно говорил Левин, – но Гиви не упустил возможности покувыркаться в постели с твоей женой. Он дал ей высокую оценку, как женщине…

– Этого не может быть! – резко прервал его Узков, даже стукнув для убедительности кулаком по столу.

– Может, Володя, может… – медленно кивая, насмешливо проговорил Левин, – жену надо удовлетворять, а не только на хозяйстве держать. В благодарность за свои услуги Гиви услышал от твоей жены, что ты уходил из дома в ночь убийства Сычёвой…

На Узкова даже стало жалко смотреть. Его лицо стало багровым, глаза стремились вылезти из орбит, а из открытого рта не могло вырваться ни единого звука…

– Выпей воды… – подал ему стакан Калюжный. Узков, благодарно кивнув, взял стакан, сделал несколько медленных глотков и вдруг, поставив его, с усмешкой сказал:

– Это же всё бред… Меня вот так на гоп-стоп не возьмёшь. Участковый терапевт у меня дома заполняла амбулаторную карту, где указала моё состояние на момент осмотра. Она от этого не откажется, – он сделал паузу и продолжил, – Жанна всегда подтвердит, что я никуда не выходил из квартиры. А вот вас, я охотно затаскаю по судам за клевету…

– Недолго тебе придется таскать нас по судам, Володя, – проговорил Комов.

– Почему?

– Ты знаешь, что это такое.

Узков разглядывал безделушку, которую Комов держал двумя пальцами, а потом сказал:

– Вообще-то, похоже на шприц… Но какой-то уродливый…

– Выбирай, пожалуйста, выражения. Это не уродливый, а усовершенствованный мною шприц, – поправил его Михаил, – мои руки всё умеют.

– Ты видишь красное вещество перед иглой?

– Ну и что?

– Это кровь больного СПИДом. Я заплатил за неё девочке-лаборантке. Она добавила в кровь цитрат, теперь она сохраняет свои свойства, но не сворачивается…

– К чему ты это говоришь? – насторожился Узков.

– Пойми, Володя, если мы не придем к общему мнению, то я возьму грех на душу и уколю тебя. Для передачи заболевания нужно меньше капли крови…

На этот раз Узков побледнел:

– Ты что, сумасшедший?

– Нет, – медленно покачал головой Михаил, – но вот в отличии от тебя, я действительно любил эту женщину. Она не заслужила, чтобы ее так безжалостно убили. Да и ты, Володя, не должен жить, даже в тюрьме. Не бойся, всего маленький укол, похожий на укус комара. Заболевание проявится через 4–6 месяцев, а потом уже через пару месяцев лечения и мучения тебе предстоит путь на кладбище. Причем, пойми, ты ни в чем не сможешь меня обвинить. При твоей неразборчивости, это логический исход…

Михаил говорил всё каким-то монотонным, будничным голосом, но не поверить его словам было нельзя.

– Но я не убивал Ольгу… – выдавил из себя Узков.

– Ты просто в тот роковой для Ольги вечер выходил подышать свежим воздухом, – вставил Левин.

– Да… – невольно вырвалось у Владимира. Видимо, он тут же понял допущенную ошибку, а поэтому повысил голос на Левина:

– А ты здесь с какой стороны?

– Всё с той же, – кивнул Лёва, – ты забыл, что убита мать моего друга. По-моему, во все времена и у всех народов мать считалась священной… Послушай мой дружеский совет, Владимир. Выложи всё как на духу. Поверь, тебе будет намного легче, да и нам будет приятно узнать, что не зря проделали работу. Мы дадим тебе время, чтобы посоветоваться со своим адвокатом или даже попытаться унести ноги. Пойми, мы сейчас рассказали тебе только часть того, что нам известно. К тому же, ты согласился заплатить за молчание шантажистам. Или уже забыл?

Костик в очередной раз удивился способности Левина уговаривать людей. Его голос звучал так проникновенно, словно он сочувствовал близкому человеку и указывал единственный возможный выход.

– Давайте ещё раз помянем Ольгу, – сказал Калюжный, наливая водку в четыре стопки.

Выпили молча, не чокаясь.

– Меня только одно поразило, – сказал Михаил, – как такой жалкий слизняк, как ты, мог решиться на убийство. Ты же боишься жену и даже свою тень, а убийство так тонко спланировал.

– Ничего я не планировал… Просто так вышло… – вырвалось у Узкова фактическое признание.

– Вот это уже ближе к теме, – сказал Левин, – теперь давай с самого начала и поподробнее…

– Ну что ж, Володя, смелее, – насмешливо сказал Калюжный, – помни, что со шприцем Миша не шутил. Вообще, он хороший мужик, но вот шуток не понимает…

– Я могу тебе помочь, – сказал Михаил, – Ваша связь началась где-то в конце прошлого года. Именно тогда Ольга дала мне отставку, поставив жирную точку в наших отношениях. Она была цельной натурой, а поэтому не могла одновременно иметь двух мужчин. Но как она решилась стать любовницей женатого мужчины?

– Представь себе, что уговорить Ольгу мне не составило особого труда, – самодовольно ухмыльнулся Узков, – в принципе, все бабы одинаковы…

– Но ты сказал, что между вами ничего не было, – начал Костик.

– Правильно, – кивнул Узков, – и сейчас буду это утверждать. Зачем ворошить прошлое и кидать тень на память усопшей?

– Что же ты обещал, уговаривая Ольгу? – спросил Комов.

– Как всегда… – пожал плечами Узков, – в том числе вечную любовь и райскую жизнь…

– Все же тебе удалось её уговорить, – кивнул Михаил, – а что было потом?

– Ни-че-го… – четко, чуть ли не по слогам произнес Узков…

– Ах, ты… – начал Михаил и осекся, – и как такую мразь держит земля-матушка… Ты разрушил нашу жизнь с Ольгой… ты помешал возможному счастью Виктора, став на его пути, а теперь спокойно заявляешь: «Ни-че-го…»

– А что ты хотел? Неужели ты не понял, что это слишком много для меня одного?.. – насмешливым тоном спросил Узков. – Если бы я с каждой, побывавшей со мной в постели, шел под венец, то для такого гарема не хватило бы и общежитий завода Ростовсельмаш…

– Какая же ты дрянь… – процедил сквозь зубы Виктор.

– Сам дурак. Я дарил женщинам радость, короткие, но яркие страницы жизни. Правда, Ольга стала приятным исключением. Я задержался с ней дольше, чем думал. Наш медовый месяц длился больше трех месяцев, – он сделал паузу и продолжил, – Ольга была не только умная женщина в жизни, но и Эйнштейн в постели. Да, она была очень хороша в постели… – кивнул Узков.

– Я такие вопросы не обсуждаю, – отрезал Комов.

– Ну и дурак. Почему бы не поделиться воспоминаниями с друзьями, если и самому приятно вспомнить?

– Почему ваша связь не имела продолжения? – спросил Калюжный.

– Зачем?! Ведь вокруг столько хорошеньких женщин, обделенных вниманием мужчин, – усмехнулся Узков, – к тому же, я женат.

– Кстати, немного о Жанне Леонидовне, – вступил в разговор Левин, – нельзя так относиться к женщине…

– Что ты имеешь в виду?

– Она призналась Гиви, что получила от него всего лишь за час больше, чем от мужа за год.

Узков снова изменился в лице и заговорил:

– Твой Гиви не мужчина, а обычный падальщик. Если ему так приятно подбирать за мной старые остатки, то могу подкинуть ещё несколько адресов. На Жанну мог позариться только бедный, голодный грузин с рынка. Для такого и кулак – блондинка…

– Как ты так можешь отзываться о собственной жене?! – с негодованием спросил Калюжный.

– Ой, только не нужно нравоучений, – небрежно махнул рукой Узков. – Мы оба отлично знали, что заключаем брак по расчету. Жанна только хотела быть замужем и рожать от меня детей. Только вот оказалась бесплодной…

– Это, конечно, очень интересно. Но давайте вернемся к нашим баранам, – сказал Левин, – меня меньше всего интересуют подробности сексуальных подвигов Владимира. Пусть лучше он более подробно остановится на одном эпизоде. Что у тебя было дальше с Ольгой?

– Она была очаровательная в своих чувствах, – усмехнулся Узков, – прямо, как девочка… Незаметно пролетели три месяца бурной страсти. Но тут на моем горизонте появилась девочка Наташка. Я не мог пройти мимо этого юного, очаровательного создания.

Не предлагая никому, Узков налил себе водку в стопку, выпил, закусил грибочком и продолжил:

– Узнав об этом эпизоде, Ольга устроила мне такой скандал, какой никогда не позволяла себе Жанна…

– Этого не может быть, – перебил его Костик, – Ольга не могла опуститься до крика…

– Ты думаешь для того, чтобы оскорбить человека, нужно обязательно кричать? Ты прав, Ольга говорила негромко, спокойным тоном, но каждое её слово било больнее кнута… Она возомнила себя старшей женой в моей жизни, которой всё дозволено. Она напомнила мне всё, в том числе и обещание развестись с Жанной, чтобы создать семью с ней… мне было очень неприятно всё это слушать…

– А кому приятно слушать правду о себе? – усмехнулся Михаил.

Узков бросил на него презрительный взгляд:

– Ты бы лучше молчал. У тебя не хватило ни сил, ни ума бороться за Ольгу… – он сделал паузу и продолжил, – конечно, в тот раз я ей тоже ответил… Она быстро закрыла свой ротик… Но я наивно полагал, что мне удалось сломить Ольгу и полностью подчинить себе. Я поставил условие, что наши встречи будут только по моей инициативе, в остальном я останусь свободным мужчиной… Ольга покорно согласилась… – Узков вздохнул, – но Ольга оказалась уникальной женщиной.

– Да, это была уникальная женщина, – подтвердил Виктор.

– К сожалению, я это понял слишком поздно…

– Давайте помянем ещё раз…

Узков налил водку в стопки, открыв вторую бутылку.

Мужчины молча выпили, не чокаясь.

– Так что было дальше? – спросил Виктор.

– Я переоценил свои возможности, – вздохнул Узков, – мне нужно было постараться исчезнуть из жизни Ольги, а ещё лучше уехать из города, не оставив адреса. Меня просто убаюкала её покорность. Я не стал отказываться от её жадного тела, сделав исключение. Ольга стала как бы второй женой и финансовым консультантом. Она была большой профессионал… – Узков сделал паузу и продолжил. – В июле я взял заём по её совету и вложил деньги в дело. Я не придал значения одной детали, доверяя Ольге. Кредит я взял в долларах, а вложил в наших «деревянных»…

– Большой был кредит? – спросил Калюжный.

– 50 тысяч баксов…

– Прилично, – кивнул Виктор.

– Да, прилично, – вздохнул Узков, – тут ещё грянул этот долбанный дефолт… Естественно, я пришел в ужас и кинулся за помощью к Ольге… Но это уже была совершенно другая женщина… Холодная, расчетливая. Всё, о чём я только догадывался, Ольга разложила мне чётко по полочкам. Я оказался в настоящей кабале.

– Что же Ольга? – спросил Виктор.

– Вот тогда она показала мне свою сущность. Она терпеливо ждала часа, который настал. Ольга вспомнила мне всё… Я понял, что она достигла своей цели…

– С характером, – подтвердил Калюжный.

– С характером? – не скрывая удивления, переспросил Узков, – да это был самый настоящий диктатор в юбке. Она коротко и чётко диктовала мне условия моей безоговорочной капитуляции. По сравнению с её условиями, требования моей Жанны казались казацкой вольницей…

– Что же потребовала Ольга? – с интересом спросил Михаил.

– Слишком многое…

– А конкретно?

– Я понимал, что Ольга ничего не забыла и ничего не простила. Прежде всего она потребовала, чтобы я развелся с Жанной. Тогда она сможет решить все мои проблемы, – он сделал паузу и продолжил, – в принципе, возможно, я бы согласился на это. С Жанной у нас тоже брак по расчету, – пояснил он, – но вот дальше Ольга потребовала невероятное…

– Что же невероятного могла потребовать Ольга? – спросил Левин, – надеюсь, ты не скажешь сейчас, что она страдала извращением?

– Это не извращения, а хуже…

– Что может быть хуже?

– Ольга потребовала, чтобы в моей жизни не было ни одной другой женщины, кроме неё. Тогда я понял, что попал в капкан. За время нашей связи Ольга успела изучить меня. Она предупредила, что периодически мою личную жизнь будет проверять частный детектив. При первой же… – он запнулся, подыскивая слова, – после первой же бабы она не будет слушать ни мои объяснения, ни мои извинения. Она просто обещала меня разорить и отправить на нары… Я верил, что она говорила всё серьезно и сдержит своё слово. Жить под таким прессингом было просто невозможно…

– Смотря что подразумевать под словом «прессинг», – медленно проговорил Виктор, – я бы, не задумываясь, принял такие условия. Для меня было бы достаточно в жизни одной Ольги, тем более, ты так высоко оценил ее достоинства…

– Ничего ты не понимаешь, – презрительно сморщился Узков. – Со временем приедается всё, даже самая лучшая женщина. Жить с одной женщиной хуже, чем жить вообще без них. К тому же, Ольга обещала меня осчастливить рождением ребенка. Мне только этого не хватало для полного счастья…

– Ты не хотел ребенка? – спросил Михаил.

– Зачем?! Это я уже успел как-то пройти с первой женой. Правда, забота о дочери была на её плечах, а я всё больше по командировкам… В итоге, я выбрал второй брак. Сейчас меня ждала другая перспектива. Если бы Ольга действительно родила, то все заботы легли бы на мои плечи… Я был уверен, что она не шутила…

Узков замолчал, налил себе в стопку водку и, вздохнув, выпил.

– Так что было дальше? – спросил Калюжный.

– Между нами шла тихая, но упорная и бескомпромиссная борьба. Медленно, но верно приближался час расплаты, возврат кредита. Ольга медленно, но верно стягивала вокруг меня кольцо, отрезая путь к отступлению. В четверг, накануне своей смерти, она пришла ко мне в офис и бросила на стол положительный тест на беременность.

– В твои годы пора научиться предохраняться, – сказал Михаил.

– Кого ты учишь?! – возмутился Узков. – Я всегда пользуюсь презервативами. Тем более сейчас столько развелось всякой заразы…

– Значит не стоило экономить на качестве, – продолжил Михаил.

– Качество было отличное. Просто вы до конца не знаете Ольгу…

– При чем здесь это? – спросил Виктор.

– Ольга популярно объяснила мне, что после моего ухода воспользовалась содержимым презерватива и ввела его куда надо. Теперь она спешила меня обрадовать, что скоро буду папой…

– Круто… – одобрительно кивнул Левин.

– Для кого как… – пожал плечами Узков, – лично мне такая радость была нужна как дырка в голову.

– Поэтому ты спланировал и осуществил убийство сразу двоих… – продолжил Виктор.

– Перестань… – с гримасой махнул рукой Владимир, – никаких убийств я не планировал. Просто я чётко осознал, что основательно запутался в бабах. Сначала я думал, что моя Жанна настоящий хищник, но неожиданно выяснил, что она всего лишь глупый котёнок по сравнению с некоторыми. Я был уверен, что Ольга твёрдо решила отравить мне остаток дней.

– Скажи, но только честно: кто кого тащил в постель, ты Ольгу или она тебя? – спросил Виктор.

– Конечно я, – вздохнул Узков, – да, Ольга была не юна, как говориться, не первой свежести, но в ней что-то было… Лакомый кусочек…

– И ты решил понадкусывать этот кусочек, а потом выбросить? – спросил Михаил.

– Не надо всё усложнять, Миша. Я рассчитывал на очередной быстротечный роман. Кроме внешних данных, Ольга показалась мне умной и современной женщиной. Я даже представить не мог, что она поверит во всю эту чушь, которую я говорил. Ведь это был банальный штамп.

– К сожалению, ты не понял главное, – проговорил Виктор, – Ольга была цельной натурой: она сама не врала и не могла простить этого тебе.

– А я здесь с какой стороны?!

– Это ты, Володя, разбил её жизнь с Михаилом, обещая, что остаток жизни проведете вместе.

– Но ведь вскоре она всё правильно поняла. Зачем она такая хорошая продолжила связь?

– Могу тебе кое-что объяснить, – сказал Виктор.

– Я тебя слушаю…

– За время вашей связи я дважды делал Ольге официальное предложение. Ей удалось оба раза смягчить удар, не сказав ни «да», ни «нет». Скорее всего, она решила проучить тебя не только за себя, но и за всех женщин, обманутых тобой. Так же я не исключаю, что она хотела получить от тебя только здорового ребёнка…

– Постойте, о каком ребёнке идет речь? О какой беременности вы здесь говорите? – спросил Левин.

– Ольга была беременная, – уверенно сказал Владимир, – она сама принесла мне положительный тест на беременность.

– Да таких тестов можно подобрать десятки в любой женской консультации, – усмехнулся Левин. – Я точно знаю, что при вскрытии не обнаружено никаких следов беременности.

– Как не обнаружено?! – вырвалось у Узкова.

– Молча, – ответил Левин, – повторяю для тех, кто не понимает с одного раза: при вскрытии у Сычёвой Ольги Ивановны признаков беременности, как и признаков половой близости, перед смертью не обнаружено.

– Ты слишком тщательно готовился к убийству, Володя, – сказал Калюжный, – даже предусмотрительно взял больничный лист, чтобы обеспечить алиби.

– Да бросьте вы всё говорить о спланированном убийстве, – сморщился Узков, – я планировал совершенно другое. Я решил одним махом избавиться от всех баб. У меня был план: собрать немного денег и уехать подальше, оставив баб разбираться между собой. Мне для этого было нужно всего 4–5 дней. Именно для этого я взял больничный лист.

– Что-то я ничего не могу понять, – честно признался Левин, – если ты не собирался убивать Ольгу и надеялся тихо в ближайшие дни покинуть наши края, то на кой черт ты симулировал болезнь и даже брал больничный лист? Он был тебе нужен, как рыбе зонтик. Ты же сам себе хозяин…

– Вы просто меня не слушали, – возразил Узков.

– Повтори, пожалуйста, еще раз…

– Я же сказал, что в четверг ко мне в офис заявилась Ольга и продемонстрировала положительный тест на беременность. Она дала мне сутки, чтобы я уладил проблемы с Жанной. Она требовала, чтобы я был у неё в пятницу. Только, чтобы получить отсрочку, я взял больничный лист.

– И всё же поехал вечером к Ольге, – твердо сказал Виктор.

– А что мне оставалось делать?! – удивился Узков, – я позвонил Ольге и стал объяснять, что болен, что у меня больничный, но она не захотела ничего слушать. Она предупредила, что приедет сама навестить тяжелобольного. Заодно она пообещала втроем обсудить все проблемы, – Владимир вздохнул и продолжил, – этот вариант меня совсем не устраивал. Я решил поехать к Ольге и вымолить несколько дней. У меня и в мыслях не было убивать её.

– Куда такому трусу думать об убийстве, – насмешливо сказал Михаил.

– Да, я трус, – подтвердил Узков, – я даже не мог бороться с женщинами, а был готов бежать. Мне нужно было всего не более пяти дней…

– Так что всё же произошло? – спросил Виктор.

– Я пытался что-то Ольге доказать… Умолял её… Просил отпустить больного домой, а всё решить через неделю… Она только рассмеялась мне в лицо и сказала, что если я по состоянию здоровья не смог объясниться с Жанной, то это сделает она сама, а потом начнет лечить меня…

Узков быстро налил в стопку водку, быстро выпил и тут же, словно боясь, что ему не дадут высказаться, продолжил:

– Она взяла трубку телефона… Я был загнан в угол… Я ничего не соображал… Я схватил эту проклятую статуэтку… Я хотел только разбить телефон…

Он осекся и тяжело задышал…

– Но попал по голове Ольги, – подсказал Михаил.

– Да… – хрипло выдохнул Узков.

– Вот видишь, тебе самому стало легче, после того, как признался в убийстве Ольги, – сказал Виктор.

– Я не убивал ее. Не убивал… Никого не убивал… – тупо выкрикивал Владимир.

Судя по всему, он был близок к истерике.

– Успокойся, Володя, – проговорил Виктор, – здесь все свои собрались. Мы не потащим тебя сейчас в милицию. У тебя будет возможность чистосердечно во всём признаться. Так меньше получишь. Да если хороший адвокат сможет доказать, что ты действовал в состоянии аффекта, то годика через три ты вернёшься домой. – Он сделал паузу, – жаль, что такая мразь вернется, а вот Ольги с нами больше никогда не будет…

– Вы ничего не сможете доказать, – неожиданно пьяно рассмеялся Узков, – у меня алиби… Понимаете: алиби на время убийства. Всё остальное – пустые домыслы…

– Успокойся, Володя. Чтобы у тебя не было никаких иллюзий, сразу скажу, что вся наша дружеская беседа была записана на диктофон. Если ты сам не захочешь идти в милицию, я передам эту запись старшему лейтенанту Яковенко. Скорее всего, он будет счастлив, раскрыв такое громкое убийство, – сказал Калюжный.

– Только отдай всю запись… Всю… – уточнил Узков, – пускай все узнают, как мне здесь угрожали. Под угрозой шприца с кровью больного СПИДом я готов был признаться во всем, даже в подготовке покушения на Папу Римского…

Было видно, что Узков поверил словам Комова.

– Будь по-твоему, – кивнул Виктор, – предоставляю разбираться во всем милицию, если у тебя не хватит ума явиться с повинной. Дам тебе возможность встретить Новый год дома и… – он сделал паузу, наливая в стопки водку, – сейчас, как говорится «на посошок». Непьющий Лёва развезет всех по домам. Всё должно закончиться тихо и мирно…

В машине Костик сидел рядом с Левиным, а на заднем сиденьи, забившись по углам, как боксёры перед боем, сидели Михаил Комов и Владимир Узков.

За всю дорогу никто не произнес ни слова. Всё было сказано за столом.

Левин остановил машину перед домом Узкова и сказал:

– Приехали… Подумай, Владимир, над предложением Виктора…

– Ну, бывайте, доморощенные Шерлоки Холмсы, – с явным облегчением сказал Узков, выходя из машины…

Вдруг он вскрикнул, дернувшись на месте и ухватился за ягодицу:

– Ой!.. Ты что?!

– Не пропадать же крови человека, даже больного, – равнодушным тоном сказал Михаил вслед ему, – да и так проще будет тебя искать, если с дуру бросишься в бега…

Казалось, весь хмель моментально покинул голову Узкова. Он застыл на месте как изваяние и каким-то безжизненным голосом спросил:

– Ты сдурел?

– Нет, только рассчитался с тобой без всякой волокиты за женщину, которую действительно любил, – ответил Михаил, захлопывая дверцу машины.

Машина рванула с места.

– Ты действительно сдурел, Миша, – проговорил Левин, – этот тип затаскает тебя по судам…

– Это хорошо, Лёва…

– Что же хорошего?

– Даже ты поверил в этот блеф, – усмехнулся Михаил, – я технарь и упал бы в обморок при виде крови. В том шприце была обычная красная краска. Да и шприц остался в квартире Виктора. Это была наша с ним заготовка. В задницу Владимира я ткнул самой обычной иглой. На его ягодицах даже ранки не осталось…

– Ну и шуточки у тебя, – покачал Левин головой…

– Разве Узков убийством Ольги не заслужил такой шутки? – спросил Комов.

В ответ неожиданно произнесли хором:

– Заслужил…

Владимир Михайлович Узков так и не встретил Новый 1999 год.

Его хоронили 30 декабря, в 14 часов. Скорее всего, близость праздника сказалась тем, что в последний путь его пришло проводить около 20 человек, а на поминках было и того меньше.

Разговоры были разные. Но заключение судебно-медицинского эксперта гласило, что смерть наступила от несчастного случая. Просто Узков не знал, что смерть наступает не только от плохой водки, но и от большого количества хорошей. Это называется – отравление алкоголем.

Скорее всего, Узков пытался залить свой страх перед расплатой, не зная, что его ждет.

За все в жизни надо платить…

Подстава

Глава 1

Воскресенье

До этого случая интуиция обычно никогда не подводила меня, и, как я теперь понимаю, помогала мне избегать многих неприятностей в жизни.

Именно поэтому, когда около одиннадцати часов дня мне позвонила Люся, почему-то так не хотелось откликаться на ее просьбу и идти к ней. Даже в мозгу мелькали довольно веские причины отказа.

Но вот голос ее звучал в телефонной трубке так тревожно-просительно, что в итоге я не смог отказать. В сущности, ее просьба сводилась к тому, чтобы срочно придти к ней, посмотреть одну вещь и дать совет, который был необходим ей именно сейчас.

У меня даже мелькнула мысль пригласить ее к себе и решать эту проблему у меня. Но тут же я отбросил эту мысль. Судя по голосу, если бы Люся могла придти ко мне за советом, то уже давно была здесь. Да и приглашать ее к себе в настоящее время было нежелательно.

Да, между мною и Люсей была кратковременная, но бурная связь, которая осталась в прошлом. Мы оба вовремя поняли, что совершенно разные люди, и наша связь в дальнейшем приведет в тупик. Нужно отдать должное, что Люся была довольно умной девушкой и неплохо разбиралась в жизни. После спокойного разговора мы пришли к выводу, что можем сохранить обычные дружеские отношения, при которых достаточно просто обращаться за помощью друг к другу. Правда, Люся чаще пользовалась этой привилегией, но не слишком меня напрягала. И вот этот звонок…

Во всяком случае, в тот момент я не мог точно объяснить, что именно не понравилось мне в этой просьбе. Сначала я пообещал, что быстро приму душ, но потом решил побыстрее отделаться и не тянуть резину.

Накинув на ходу на майку легкую куртку и сунув в карманы сигареты, зажигалку и ключи от квартиры, я быстро направился к Людмиле. Благо, идти было тут всего ничего: ее квартира находилась в этом же микрорайоне, всего в трех домах от дома, где жил я.

Уже при подходе к ее подъезду у меня повторно возникло желание повернуть назад и избежать этой встречи с Людмилой. Из дверей навстречу вышла сама Нина Ивановна. Если считать дурной приметой, что на встречу попадается женщина, то встреча с Ниной Ивановной стоила всех дурных примет сразу: черной кошки и женщины, да еще с пустым ведром.

Эта особа не только знала все и обо всех, но и весьма охотно делилась со всеми наблюдениями, причем, добавляя к ним собственные умозаключения, которые зависели от того, кто слушал ее историю.

Теперь мне будет необходимо, вернувшись домой, сразу позвонить Елене и описать свой визит к Люсе, не забыв включить встречу с Ниной Ивановной.

Моя невеста временами удивляла меня: то была Еленой Премудрой, с которой мне было легко и просто и можно было говорить на любые темы, и она все понимала. Но внезапно появлялась Елена Прекрасная, тогда ее ревность не знала границ.

После того как я увидел Нину Ивановну, у меня появилось желание как можно быстрее решить проблему Люси и вернуться домой. Возможно, мне даже удастся еще раз встретиться с этой уникальной женщиной…

Взбежав по ступенькам лестницы на третий этаж, я нетерпеливо нажал на кнопку несколько раз подряд, выдав целую серию трелей звонка. Тут же я в нетерпении уперся правой ладонью в дверь. К моему удивлению, под легким напором моей руки она легко поддалась и раскрылась. На мгновение я замер на пороге от удивления, но потом быстро и решительно вошел в квартиру.

Удивление перед легко открывшейся незапертой дверью было ничто, по сравнению с тем сюрпризом, который ожидал меня в самой квартире.

Я повторно застыл в позе мраморного изваяния. Тут же я понял, что нужно было безоговорочно прислушиваться к своему предчувствию. От увиденного у меня прошел холодок между лопатками: на застеленном ковром полу посреди зала лежала в неестественной позе Людмила. В принципе, странность позе придавал поворот головы. Ее белокурые, насколько известно мне, крашеные, длинные волосы разметались в беспорядке по ковру. В широко раскрытых, неподвижно устремленных в потолок синих глазах застыли удивление и боль. Скорее всего, умерла она мгновенно, не ожидая этого и даже не успев ощутить перехода в иной мир. В том, что Люся была мертва, для меня не оставалось никаких сомнений. Не говоря уже о положении тела и застывшем взгляде, ее красивая грудь так ни разу и не поднялась в ритм дыхания, пока я, застыв от потрясения, не сводил с нее взгляда.

Да, реальность оказалась намного страшнее всех моих предчувствий.

Естественно, как и у каждого, на первый план у меня вышел инстинкт самосохранения. Поэтому появилось желание бежать, как можно быстрее и как можно дальше от этого безрадного места. Но тут же со страшной отчетливостью я понял, что влип, влип так, как еще никогда не попадался в своей жизни. Во всяком случае, прямое обвинение в убийстве Людмилы Фоминой мне уже было обеспечено.

Тут же я вспомнил встречу с Ниной Ивановной. Она охотно опознает меня милиции, укажет мой адрес. Так же охотно подтвердит, что видела, как я входил в подъезд утром в день убийства ее соседки Фоминой. Кроме этого, она уверенно укажет на дверь квартиры Люси, как на конечную цель моего визита. Зная ее, я был уверен, что она, как бы, между прочим, расскажет со всеми подробностями о нашей с ней связи, словно сама присутствовала при каждой встрече, каждом эпизоде.

Я не верил в совпадения…

Судя по позе трупа, а главное, зная жизнелюбивый характер Люси, самоубийство здесь полностью исключалось. С момента ее телефонного звонка ко мне с просьбой о помощи и до моего прихода сюда могло пройти около четверти часа. Было просто невероятно, чтобы в течение этого короткого срока к Люсе домой пришел убийца, без всяких разговоров быстро убил ее и ушел, даже не встретившись мне на обратном пути. Причем, это должен был быть только хорошо ей знакомый тип, так как в квартире не было никаких следов борьбы.

Мой взгляд снова невольно упал на ее роскошные груди, так остро реагировавшие на легкую ласку, а сейчас видневшиеся в разрезе распахнутого халатика.

Именно этот пикантный вид привел меня к озарению: Люську убили не для того, чтобы она пролежала неизвестно сколько времени в собственной квартире, постепенно разлагаясь от теплой температуры воздуха, пока кто-то случайно не обнаружил бы ее труп. Даже входная дверь была как бы случайно не захлопнута. Вывод напрашивался сам собой: сюда уже спешат менты, причем, едут они по мою душу.

Говорят, что в таких ситуациях мобилизуются все внутренние силы организма, в том числе и психологические. Я нашел единственный выход, дававший мне хотя бы какой-то шанс выпутаться из этой истории.

Я взял трубку телефона и уверенно набрал: «02».

Услышав после двух длинных гудков в трубке женский голос, я сказал:

– Милиция… Я тут случайно обнаружил труп своей знакомой в квартире…

Мне даже не нужно было притворяться. Судя по тому, как звучал мой голос, у этой девушки не было сомнения, что я волнуюсь. Это действительно было так.

– Адрес… – коротко перебила она мои излияния, понимая, что я могу говорить долго и нудно.

Я быстро назвал адрес Фоминой, но ответ дежурной буквально ошеломил меня своей неожиданностью, подтвердив все мои выводы.

– Вы уже звонили… – монотонным голосом сказала девушка. – По этому адресу выехал наряд…

– Минуточку… Это просто невозможно, – возразил я. – За несколько минут до того, как обнаружить труп, я говорил с покойной по телефону из своей квартиры. На все ушло очень мало времени…

– Как ваша фамилия?

– Соколов… Михаил Соколов…

– Хорошо… Я зарегистрировала звонок. Ждите приезда опергруппы…

Я положил трубку, услышав в ней короткие гудки.

Итак, мне удалось в корне изменить план того, кто решил меня подставить. Теперь я превращался из главного подозреваемого в главного свидетеля. Я решил просто дожидаться приезда ментов, не скрываясь из квартиры.

Прикурив сигарету, я стал ждать их, меряя мелкими медленными шагами коридор и кухню. Я успел докурить сигарету и выбросить окурок в открытую форточку, когда в подъезде раздался топот ног.

Через открытую дверь в квартиру буквально ворвались два сержанта с «калашами» наизготовку.

Увидев меня, один крикнул:

– Лицом к стене!.. Руки вверх!..

– Вы что, парни, офонарели?!.. – искренне удивился я. – Это же я вызвал вас по телефону, случайно обнаружив труп. Я сидел, как дурак, и ждал вашего приезда. А теперь – лапы вверх!..

– Мог бы сидеть и ждать нас, как умный. Кто тебе в этом мешал?.. – насмешливым тоном проговорил вошедший в квартиру мужчина в сером костюме и темно-бордовой трикотажной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. – Где труп?

С короткой стрижкой темно-русых волос с первого взгляда он чем-то напомнил мне актера Селина из сериалов про ментов. В тоже время я отметил, что он был менее плотным и с более резкими чертами лица.

Сделав жест рукой, как гостеприимный хозяин, я проводил его в зал, где лежал труп.

– Хороша была… – невольно вырвалось у него, едва он взглянул на труп Людмилы. Но тут же, словно спохватившись, спросил уже вполне деловым тоном. – Но почему ты сразу понял, что она убита?..

– Дело в том, что Люся сегодня позвонила мне и попросила срочно придти к ней, не объяснив причину. Я быстро собрался и прибыл. Неожиданно обнаружил незапертую дверь, а хозяйку квартиры – в таком виде. Не думаю, чтобы она смогла сама так себя…

– Сколько времени прошло с момента ее звонка до твоего появления в квартире убитой?

– Ну, думаю, что где-то около четверти часа… Я живу почти рядом… Да и хожу пока быстро…

– Ты трогал труп руками?

– Нет, – медленно покачал я головою, – просто остолбенел от увиденного… А то, что Людмила мертва, было видно невооруженным глазом. – И тут же я спросил. – Как мне вас называть?

– Капитан Серов. Думаю, что мы сможем с тобой правильно понять друг друга, – неожиданно улыбнулся он. – Уверен, что к утру на мой стол ляжет явка с повинной, где ты во всех подробностях опишешь, как и за что убил несчастную девушку. Я закрою дело, но постараюсь все свести к тому, что ты действовал в состоянии аффекта. Эта статья предусматривает намного меньше…

Он говорил все это спокойным, почти безразличным тоном, словно речь шла о том, чтобы прихлопнуть сейчас пробегающего таракана или оставить на следующий раз.

– Не делайте глупостей, капитан, – в тон ему ответил я, – хотя не сомневаюсь в способностях и возможностях нашей доблестной милиции, но должен заверить, что этот путь ведет в тупик… Если от меня в итоге смогут добиться признательных показаний, то со мной должен будет произойти в СИЗО несчастный случай.

– Тоже неплохой вариант, – спокойно согласился он, внимательно глядя на меня. – У тебя могли проснуться муки совести, которые не давали тебе покоя…

– Зачем сразу так мрачно, капитан?.. – насмешливо спросил я. – Я ведь могу остаться и живым, но со следами пыток…

– А кто тебе сказал, что останутся такие следы?!.. Ты будешь делать все добровольно…

– Не глупи, – повторил я, сморщившись. – Прежде всего, я работаю в фирме «Вита». Не сомневаюсь, что моя скромная персона не слишком будет занимать внимание шефа. Но вот, в одном я уверен: он никогда не допустит, чтобы пятно работавшего убийцы легло на безупречную репутацию фирмы… Сам я, хоть и на заочном, но «грызу гранит науки» на юридическом факультете. Да и друзья у меня есть… В общем, как говорил мой друг Петро Марченко: «тоже трактор бачилы»… – как бы подвел итог всему сказанному я этим выражением.

– И что же мы успели «набачить»? – насмешливым тоном спросил он.

– При самой беглой проверке можно будет установить следующее: перед смертью Люси был сделан звонок с ее домашнего телефона на мой домашний номер. На входной двери остался отпечаток всей моей ладони, а не только пальца, когда я после звонка оперся на дверь ладонью, а она взяла и отворилась, – спокойным тоном перечислял я. – Нетрудно будет установить и мой звонок с этого телефона на «02», и сообщение об обнаружении трупа.

Да, чуть не забыл самый интересный момент. Несмотря на очень короткий промежуток со времени моего разговора с покойной до обнаружения ее трупа, кто-то успел еще до моего звонка сообщить в милицию об убийстве. Во всяком случае, именно так мне сказала дежурный оператор на «02».

– Да, это действительно интересно, – согласился Серов.

– А главное, у меня нет мотива к убийству.

– Ну, вот это ты брось, – усмехнулся капитан, – в таком случае повод найти не составит никакого труда. Да просто приревновал эту красотку к другому типу, и… – он сделал весьма красноречивый жест рукой.

– Именно этот вариант полностью исключен, – возразил я. – У меня есть невеста, а с Людмилой у нас были только дружеско-деловые отношения…

Нашу негромкую беседу возле трупа Людмилы прервало появление худого, высокого как жердь мужчины в очках, щелкающего фотоаппаратом. Вторым вошел в зал, но остановился в стороне, натягивая резиновые перчатки на пухлые руки, грузный экс-блондин предпенсионного возраста с явными признаками «зеркальной болезни». На его голове, козырьком назад, красовалась ярко-красная бейсболка, из-под которой выбивались клочья седеющих волос. Правда, бейсболка сидела на нем, как на корове седло.

Судя по всему, это был представитель судебно-медицинской экспертизы, который не комплексовал по поводу своей внешности.

Несмотря на то, что подавляющее большинство медиков призывало весь народ к здоровому образу жизни, внешность этого представителя медицины говорила об обратном. Не было сомнения, что он не только любил вкусно и много поесть, но и имел пристрастие к пиву.

– Не будем мешать работать, – сказал Серов, выходя из комнаты, – продолжим беседу на кухне…

Я прошел следом за капитаном, вынул из кармана пачку «Парламента» и протянул капитану.

– Судя по сигаретам, – сказал он, беря одну из пачки, – тебе неплохо платят…

– Так и работаю я неплохо, – в тон ему ответил я, давая прикурить от зажигалки и прикуривая сам.

– Это было у нас лирическое отступление, – сказал Серов, опускаясь на табуретку у стола. – А теперь продолжим беседу…

– Охотно, – кивнул я, садясь напротив него. – Во всяком случае, мне скрывать нечего…

– У тебя было что-то интересное с этой красоткой? – неожиданно спросил Серов, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Так… Ничего серьезного… – пожал я плечами, – легкий скоротечный роман в далеком прошлом.

– Почему же только легкий роман?!.. – удивился капитан. – На мой взгляд, она очень хороша. Таких женщин обычно не бросают…

– В нашем случае никто никого не бросал. Просто страсть быстро улеглась… Мы отчетливо поняли, что у каждого на жизнь свои взгляды, которые резко разнятся… Постель – это, конечно, очень многое, но еще не самое главное в жизни. К тому же, трудно не согласиться, что каждая женщина хороша по-своему…

– В этом ты прав, – кивнул он, – в природе нет предела совершенства. Когда вы расстались?..

Я невольно улыбнулся. Допрос велся в форме беседы по всем правилам: сначала убаюкивающий разговор на отвлеченную тему, который значительно усыпляет бдительность, а затем короткий и резкий, как выстрел, основной вопрос.

– Если быть точным, то мы с Люсей так и не расставались в прямом смысле слова. Просто года два назад мы вместе отдыхали на море… Если можно так выразиться, у нас возник бурный курортный роман. Должен признать, что это были великолепные дни… – Я сделал паузу, задавив окурок сигареты в пепельнице, а потом продолжил. – После этого мы оба поняли, что лучше остаться хорошими друзьями. Именно это давало право Людмиле позвонить мне утром и попросить придти…

– Чем занималась покойная?

– Сразу видно, что милиция бывает далеко не во всех злачных местах города, – усмехнулся я. – В последние месяцы Людмила Фомина, если можно так выразиться, отвечала за музыкальную часть в кафе «Старый фрегат». Сама Людмила была неплохой клавишницей. Играла на музыкальном синтезаторе. К тому же еще красиво пела…

– А где живут ее родные?

– Честно говорю: не знаю. Могу только сообщить, что где-то в сельской местности.

– Это называется дружескими отношениями…

– Люся терпеть не могла, когда кто-то напоминал ей, что она не местная, не городская, а сельская. Все попытки разговоров о ее предках Людмила пресекала на самом корню. Как-то я попытался назвать ее: «Мила… Милочка…» Ее реакцию можно назвать неадекватной. Люся сказала, чтобы я не смел называть ее так, как зовут коров в деревне. Даже своему имени «Людмила» она предпочитала короткое на западный манер: «Люси…». Казалось, что ее жизнь началась с самого начала, с чистого листа с момента ее появления в городе…

– Понятно, – кивнул Серов. – А кто мог убить девушку?

– Хотел убить или убил?

– А разве в этом есть разница?

– Огромная, – кивнул я, – если в бизнесе готовы перегрызть глотку конкуренту, но вначале пытаются как-то договориться, то вот в шоу-бизнесе такое желание может возникнуть на пустом месте, без всякого повода и у многих. А тут еще красивая девушка… Причин, как видите, выше крыши… – Я прикурил очередную сигарету и продолжил. – Конечно, пока я все знаю только теоретически, в работе сыщика я полный дилетант… Знаю ее в основном из детективных сериалов и книг, но в этом убийстве меня настораживают два момента.

– Какие? – быстро спросил Серов.

– Прежде всего, это убийство было хорошо спланировано и выполнено на высоком уровне.

Серов едва заметно кивнул, а я продолжал:

– Во-вторых, убийца был хорошо знаком Людмиле или представился каким-то официальным лицом. Все же, думаю, что, скорее всего, первый вариант.

– Почему ты так думаешь?

– Хотя бы потому, что нет следов борьбы. Людмила же в таком виде могла принимать только хорошо знакомых людей, как бы своих…

– С которыми успела переспать?

– Необязательно. С теми, с кем бывала в компаниях, отдыхала, часто общалась…

– Понятно. Это как-то суживает рамки поиска.

– Но не на много. Люся была общительной персоной. Да и первой могла войти девушка.

– Неплохо, – кивнул капитан Серов. – Но почему ты думаешь, что убийство было спланировано именно в таком виде?

– Гораздо проще было сделать, чтобы девочка исчезла. Скажем, уехала погостить к родителям, и… – я развел руки в стороны. – Даже если бы и нашли, причем случайно, ее труп через год, то установить что-либо определенное было бы крайне трудно… Это был бы на все сто процентов для вас «глухарь»… А тут появилось у убийцы желание сразу же отдать труп в руки правосудия и явного подозреваемого…

– Верно мыслишь, – кивнул капитан, – продолжай…

– Уходя, убийца мог бы захлопнуть за собой дверь, но он оставляет ее открытой для меня. Естественно, я не стал бы взламывать дверь, а просто бы вернулся домой. А тут еще звонок в милицию… Он был, когда я еще не вошел в квартиру. Убийца знал, что я обязательно приду и хотел, чтобы меня застали прямо у трупа Людмилы. Из этого вытекает только одно: убийца находился рядом, когда Людмила звонила мне.

Я подробно рассказал все, начиная со звонка Людмилы, включая встречу с Ниной Ивановной, и закончил тем, как обнаружил труп на ковре. Я был уверен, что это была обычная «подстава», чтобы меня застали у трупа.

– У тебя есть враги? – спросил Серов.

– У кого их нет… – медленно проговорил я, – но вот таких явных… Чтобы до такой степени… – я пожал плечами. – Я даже не могу представить, кому мог придти в голову подобный бред с убийством и подставой…

– Это не бред, – медленно покачал головой капитан Серов, – все было предельно хорошо продумано. Убийца, если таковым не являешься ты, просчитался только в одном. Он рассчитывал, что, едва увидев труп, ты поспешишь покинуть квартиру гражданки Фоминой. Мы бы вычислили тебя довольно просто. Но вот тогда у меня появилось бы к тебе намного больше вопросов…

– Я не знал, что преступник уже вызвал милицию. В то же время я не мог оставить разлагаться труп Люси в пустой квартире, а поэтому позвонил «02».

– И правильно сделал…

В дверях сначала появился объемистый животик, а потом, заполняя весь проем, возникла внушительная фигура судебно-медицинского эксперта. При таком размеристом виде, он сказал неожиданно высоким голосом:

– Кажется, у моей подопечной сломана шея. Других прижизненных повреждений и следов борьбы я не обнаружил. Смерть наступила мгновенно и не более часа назад. Более точно смогу сказать после вскрытия.

– Спасибо, Алексей Федорович! – поблагодарил Серов.

– Я пойду, подожду на улице. Погода отличная… Весна… – неожиданно расплылся он в довольной улыбке. – На белокурую красавицу я успел налюбоваться… Хороша… Но труп уже могут увозить…

– Ну что ж, Михаил Соколов, – сказал капитан. Сейчас заполню протокол допроса, а ты, «пока», – он выделил интонацией последнее слово, – можешь быть свободен.

– У меня другое предложение…

– Какое?

– Я сейчас иду к себе домой и в спокойной обстановке пишу что-то типа докладной на имя капитана Серова, которую привожу завтра утром в райотдел. Сейчас в спешке я могу случайно упустить некоторые моменты…

– В этом есть смысл, – кивнул Серов, – давай, студент, попытайся извлечь максимум из своей памяти.

– К тому же, у меня будет к вам просьба…

– Какая?

– Возьмите меня, как студента-практиканта в помощники именно на это дело. Мне не нужны ваши тайны следствия. Я никогда не стану сыщиком. Это будет первый и последний случай нашего сотрудничества. Но поймите, мне нужно найти убийцу Людмилы. Здесь уже задета моя честь…

– Прежде всего, только не стоит зарекаться, – усмехнулся Серов. – Когда получишь диплом, то, может быть, станешь именно сыщиком. Да еще каким сыщиком!.. Я не исключаю, что это убийство может многое изменить в твоей судьбе. А поэтому давай попробуем… Посмотрим, что получится из нашего сотрудничества… Только не путайся под ногами и реже показывайся мне на глаза…

– Спасибо!..

– Не спеши благодарить. Лучше подумай о другом. Если убийца действительно хотел убрать сначала ее, а потом тебя, но на этот раз уже нашими руками, то береги свою задницу. Преступник будет взбешен, что провалился такой прекрасный план, увидев тебя на свободе.

– Вы правы…

Я поднялся, чтобы уйти.

– Не торопись, студент, – усмехнулся Серов. – Ты сейчас уйдешь. Но вот приставить охрану круглосуточную к тебе, такому здоровенному лбу я не могу. Если бы ты оказался арестованным, то твои размышления, в сущности, не имели бы для убийцы значения. Но память довольно странная штука. Рано или поздно ты должен будешь вспомнить и понять, кто и за что имеет на тебя зуб…

Я молча стоял, осмысливая услышанное. Капитан неторопливо прикурил сигарету, не сводя с меня изучающего взгляда, спросил:

– Ты понял меня?

– Да, – кивнул я. – Если я только смогу вычислить человека, который хотел меня подставить, то тут же выйду на убийцу.

– Ни хрена ты так и не понял, – с сожалением сказал он, медленно покачивая головой.

– Почему?..

– Да потому, что мыслим пока мы с тобой по-разному: заказчик убийства и его исполнитель могут оказаться разными людьми. Но ты можешь знать именно убийцу. Поэтому, если ты не причастен к преступлению, – снова сделал он оговорку, – ты стал очень опасен для убийцы. Конечно, мы не будем сидеть сложа руки, а будем искать преступника. Должен тебе сказать, что это уже сверхнаглость: убить девушку и тут же вызвать милицию, – усмехнулся капитан. – Ты же сможешь его просто вычислить. Поэтому убийца постарается избавиться, в первую очередь, от тебя. Учти, он достаточно умен и хладнокровен. Теперь понял?

– Да, – кивнул я, – должен признать, что нарисованная сейчас перспектива для меня не самая радужная. Постараюсь быть осторожнее и думать быстрее…

– Вот это ты уже говоришь дело. Сейчас иди домой и садись за сочинение на тему «Что я знаю о Людмиле Фоминой». И постарайся со всеми подробностями…

– Даже с сексуальными?.. – постепенно приходя в себя, с усмешкой спросил я.

– Даже с ними, – кивнул Серов, – но не вдавайся в тонкости. Согласись, что ревность, как теперь их называют на импортный манер, ее бой-френда могла стать причиной убийства Людмилы и одновременной подставой тебя. Итак, жду тебя завтра ровно в 10.00 в райотделе…

Глава 2

День продолжается

Я неторопливо вышел из подъезда и прикурил сигарету. Медленно, под тяжестью навалившихся дум, брел я, не разбирая дороги, и едва не столкнулся с возвращающейся из магазина Ниной Ивановной.

– Что там случилось, Миша? – спросила она, указывая рукой на милицейскую машину у подъезда.

– Люсю убили… – глухо ответил я.

– Это убили Людмилу Фомину? – недоверчиво глядя на меня, уточнила она.

– Да.

– Кто ее убил?

– Только не я…

– Это точно, – кивнула Нина Ивановна, – да и убивать ее тебе не было смысла. А когда ее убили?

– По заключению эксперта, прошло около часа. Загадка какая-то, Нина Ивановна, – заговорил я, в надежде узнать от нее что-то новенькое. – Где-то около получаса назад Люся позвонила мне домой и попросила срочно придти к ней. Она так точно и не объяснила, что ей надо, но очень просила придти…

Нина Ивановна медленно, как лошадь, кивала головою в такт моим словам, словно давая понять, что внимательно слушает каждое мое слово.

Я же продолжал:

– Я сразу накинул на майку куртку и пошел к ней. Сами понимаете, мне здесь было идти недалеко. Я видел, как вы выходили из подъезда.

Она продолжала молча кивать.

– Я очень спешил. У меня на этот выходной были свои планы. Поэтому не собирался долго задерживаться у Людмилы. Я несколько раз нажал нетерпеливо на кнопку звонка, а потом еще толкнул дверь. К моему удивлению, дверь открылась сама по себе, но вот хозяйки за ней не было. Я вошел в квартиру и увидел настоящий ужас… – Я сделал значительную паузу. – Людмила лежала в халатике на ковре в зале. С первого взгляда нетрудно было понять, что она мертва…

– Что же ты сделал?

– А что я мог сделать?!.. – удивился я. – Честно говоря, первым моим желанием было побыстрее покинуть квартиру. Но потом я понял, что не могу оставить ее в таком положении. Да и помочь ей уже ничем не мог… Но не бросать же труп разлагаться на полу?.. – задал я скорее риторический вопрос. – Позвонил в милицию и стал ожидать приезда оперативной группы.

– Ты хорошо поступил.

– Хорошо, но не совсем умно, – усмехнулся я. – Милиция сразу хотела арестовать меня, пока не разобрались во всем. Но самое интересное было в другом…

– Что же еще было? – не скрывая своего любопытства, спросила Нина Ивановна.

– Когда я позвонил в милицию, дежурная на коммутаторе «02» сказала мне, что уже приняла сообщение о наличии трупа по этому адресу. Сама Людмила позвонить не могла. Вы что-нибудь понимаете?

– Ты сказал, что Людмила звонила тебе домой сегодня утром и приглашала придти?

– Да.

– Когда она тебе звонила, в ее квартире работал телевизор? Ты ничего не слышал в трубке?..

Я на мгновение задумался. И тут же отчетливо вспомнил, что говорила со мной Людмила на фоне работающего телевизора. Иногда слова в трубке дублировались со словами с экрана моего телевизора: и у нее, и у меня работал телеканал «Россия».

– Да. У нее работал телевизор. Канал «Россия».

– Почему ты так уверенно назвал даже канал работавшего телевизора?

– У меня в квартире тоже был включен этот канал. Поэтому, кроме голоса Люси, я слышал совпадение слов…

– Ты прав, – кивнула Нина Ивановна, и вдруг выдала такое, что я едва не онемел. – Ты же знаешь, что я совсем не отношусь к числу любопытных людей…

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться от подобной нескромности, но только кивнул с серьезным видом.

– Да, – подтвердила, не смутившись, Нина Ивановна, – я не привыкла никогда интересоваться чужими делами, а тем более вмешиваться в них. Но ведь, когда живешь среди людей, не заткнешь себе уши, не закроешь глаза.

– Вы совершенно правы, – подтвердил я. – Так что вы сегодня видели?

– Увидела тебя, когда выходила из подъезда. Ты так спешил, что, думаю, ничего и никого вокруг себя не замечал. Но вот я слышала… – Она сделала паузу, во время которой я еле сдерживался, чтобы не поторопить ее, – ты же знаешь, что в панельном доме слишком хорошая слышимость… Так у Людмилы сначала работал телевизор как обычно, а потом как-то резко усилилась его громкость. У меня даже возникло желание позвонить в ее дверь, когда буду спускаться и напомнить, что не следует даже ей включать телевизор на полную громкость, уважая других. Но пока я собиралась выходить, звук телевизора неожиданно совсем оборвался… А вот хлопала или нет входная дверь в ее квартире, я не слышала. Когда ты зашел в ее квартиру, телевизор работал?

– Нет…

– Вот видишь… – Она не уточнила, что же я должен был увидеть, но высказала оригинальное заключение, – думаю, это не Людмила его выключила, чтобы умереть в тишине…

– В этом Вы правы, Нина Ивановна, – согласился я. – Скорее всего, убийца усилил громкость, чтобы заглушить крик Людмилы, а потом выключил совсем, чтобы в тишине незаметно покинуть квартиру, не привлекая внимания.

– Да-да… – закивала головой Нина Ивановна, – не замешкайся я в своем коридорчике несколько лишних минут и выйди немного раньше, то могла бы столкнуться с убийцей лицом к лицу…

Неожиданно на ее лице появились не только растерянность, но и испуг.

– Да, в этом отношении вам действительно повезло, Нина Ивановна, – согласился я в тихой надежде, что этот испуг сделает ее хотя бы менее любопытной. Мне пора идти домой…

– Иди, иди…

Глава 3

День продолжается

Войдя в свою квартиру, я с чувством захлопнул за собой дверь, что обычно никогда не делал. В отличие от Людмилы, имевшей две комнаты, у меня была однокомнатная квартира. Я считал, что в ней легче убирать.

Но, уже оказавшись посередине комнаты, я остановился, как слон в лавке, не понимая, что делать, с чего начинать. Мысли бились в голове, порой сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны, но не находя ни своего места, ни выхода, чтобы оформиться в законченную формулу.

Мне казалось, что я очутился в театре абсурда…

Сама смерть Людмилы, молодой, здоровой, жизнерадостной, красивой, была полным абсурдом, не поддающимся никакому логическому объяснению.

Трудно сказать, сколько бы времени я так простоял в оцепенении, гоняя из угла в угол головы мысленную жвачку, но меня вернул к реальности звонок телефона.

– Да, – коротко бросил я, взяв трубку.

– Где ты был?.. – резко прозвучал, как вопрос следователя во время допроса, голос Елены. – Я уже дважды звонила тебе.

Я не видел, но скорее почувствовал улыбку на своем лице: за такой короткий отрезок времени у меня будут требовать алиби уже во второй раз.

– Понимаешь, я ходил к Люси… – начал я, чтобы поделиться тем, в какое положение попал.

Но меня никто не захотел слушать. Елена резко прервала меня на полуслове:

– «Старая любовь не ржавеет»…

Только сейчас, прикинув в голове числа, я понял, что не сегодня, так завтра у Елены должны были начаться месячные. Это означало, что на денек-другой она становилась капризной дурой, в чем потом каялась. В первый раз в начале наших встреч я даже подумал, что у нее «крыша течет». Но потом она извинилась и все объяснила. В итоге я смирился с этим ее недостатком…

Сейчас я невольно вспомнил ее высказывание, ставшее сразу крылатой фразой: «Да, я знаю, что неправа. Но разве тебе трудно покаяться и извиниться?»…

Это была чисто женская логика.

В общем, не считая 2–3 дней в месяц, которые я научился вычислять и проводить в деловой поездке, Елена полностью устраивала меня во всех отношениях. Поэтому с момента нашего знакомства, уже в течение более шести месяцев, мы медленно прибивались к вопросу о свадьбе, или к официальному созданию, ставшей модной в наше время, гражданской семьи, т. е. когда мы перестанем встречаться, а начнем жить открыто вместе.

– Ее убили, – сказал я, в надежде прорваться через ее сегодняшнее состояние.

– Надеюсь, это сделал не ты в порыве страсти?.. – насмешливым тоном спросила она.

– О какой страсти ты говоришь?!.. – возмутился я и тут же скатился до уровня оправдывания. – Ты же сама прекрасно знаешь, что с Люсей мы были только знакомы…

– Когда захочешь покаяться, рассказав мне все подробно, как у вас было, то позвонишь, – уловив понятные только ей нотки вины в моих словах, резко сказала Елена и бросила телефон.

Услышав короткие гудки, я положил трубку. Это был очередной «приход» Елены Прекрасной. Но по опыту я уже знал, что сейчас звонить ей не имело никакого смысла. Этот звонок мог только усугубить ситуацию.

Я знал, что через некоторое время Елена опять отыщет меня сама для того, чтобы еще раз обвинить в измене и бросить трубку. Но был возможен и другой вариант: она вскоре заявится на мою квартиру, чтобы высказать все обвинения лично. Заставить ее замолчать возможно лишь, закрыв ее рот своими губами, а потом последует примирение в постели.

Я прикурил сигарету и прикрыл глаза. Но тут же перед моим мысленным взором предстало бледное, маскообразное лицо Людмилы, обрамленное разметавшимися по ковру белыми волосами. На лице выделялись широко открытые, устремленные в одну, только ей видимую точку на потолке, неподвижные глаза, всегда украшавшие лицо.

Чтобы снять стресс, я налил полстакана коньяка, выпил залпом, даже не ощутив его вкус, и загрыз яблоком.

Сигарета успела уже догореть, но я прикурил новую, сев на кухне и уставившись взглядом в одну точку.

Неправда, что нужно закрывать глаза, чтобы ярко, в образах вспоминать прошлое. Я неподвижным взглядом смотрел в одну точку, но вот видел не пустую стену своей кухни, а плывущие отрывочные картины прошлого… Началось все немногим менее двух лет назад.

Стояла жара в конце июня, когда все литрами стремятся влить в себя холодную жидкость, покидающую тело несколько позже с потом. Неловко повернувшаяся блондинка «угощает» меня «колой», которая просто выплескивается на мою, еще не успевшую потемнеть от пота, белую безрукавку.

Естественно, на ее лице испуг и растерянность, а сквозь пухлые губки слышатся бессвязные, невнятные слова извинения.

Потом я везу ее домой, где она обещает в течение часа исправить свою оплошность. Окинув взглядом ее стройную фигурку с выпуклостями в нужных местах, я просто не мог упустить случая и не познакомиться с ней.

Прежде всего, я узнал, что ее зовут Люси, именно Люси. Это имя она произнесла нараспев. Потом выяснилось еще одно интересное обстоятельство: она жила на расстоянии трех домов от того места, где я недавно приобрел себе квартиру.

Она не трещала, как большинство моих знакомых девушек, а говорила неторопливо, немного растягивая слова, будто обдумывая значение каждого.

Я узнал, что она только что сменила место работы и перешла работать в кафе «Старый фрегат», где будет выступать по вечерам, играя на клавишных. Так я понял, что передо мной музыкальная творческая натура. Но еще более приятным было то сообщение, что у нее образовалось «свободное окно» в две недели, в течение которых она хочет отдохнуть где-нибудь на берегу моря, но не на модном курорте, а подальше «от шума городского».

Для меня это было приятным совпадением. Я тоже собирался поехать немного отдохнуть, но раздумывал о кандидатуре попутчицы.

В общем, две недели в тихом месте на берегу моря для нас пролетели, как один день.

Люси совершенно не интересовали ни дискотеки, ни ночные кабаки.

Мы проводили время с Люси только на море или в постели в прямом и переносном смысле.

Дело в том, что с ней было прекрасно и ночью на берегу…

Естественно, кроме сна, еды, секса и плавания, мы в промежутках немного разговаривали. Должен признать, что она была хорошим собеседником. Люси довольно не глупа, но главное, умела слушать и вовремя кивнуть, располагая собеседник к себе и откровенности.

Я рассказал ей почти все, начиная с детства, о себе. Разумеется, в пределах допустимого, исключив из рассказа любовные приключения и не совсем благовидные поступки, которые встречаются в жизни каждого. Я никогда не говорил конкретно о своих любовных связях, тем более смакуя некоторые подробности. Поэтому не относил к числу настоящих мужчин тех, кто рассказывал о своих сексуальных подвигах, даже о мимолетной связи с проституткой…

В тоже время я открыл в Людмиле удивительное свойство: она умела долго говорить, не сказав при этом ничего существенного. При необходимости она могла тут же перевести разговор на другую тему. В итоге за все время отдыха я узнал, что она будет работать клавишницей в кафе «Старый фрегат». Эту информацию я получил еще в первый день нашего знакомства. Еще я узнал, что Люси приехала покорять город сразу после окончания школы, но откуда, так и не уточнила.

К концу первой недели отдыха у меня создалось впечатление, что Людмила появилась на этот свет уже взрослою, но не более месяца назад, а девственности лишилась только за день до встречи со мной, пройдя все обучение экстерном. Но я не был таким занудой, чтобы эти мелочи могли огорчить наш прекрасный отдых.

Ко всем ее отличным внешним данным, она была как любовница просто безупречна. Во всяком случае, всех знакомых до этого девушек я не мог поставить даже в близкое сравнение с Люси в этом отношении. У нее была одна великолепная особенность: во время секса голова выключалась полностью, а вот тело жило своей собственной жизнью на уровне рефлексов и эмоций.

Кстати, о ее теле… В жизни Людмила была, скорее всего, натуральной блондинкой, но с осветленными до белого цвета волосами на голове. Об этом говорили ее большие голубые глаза и русые волосы с рыжинкой на лобке. На лице эти глаза хорошо сочетались с аккуратным носиком и чувственными губами. В ее фигуре, начиная от лебединой шеи и кончая крошечными ноготками пальцев ног размера Золушкиных, при всем желании нельзя было найти изъяна. Чувственные к ласкам груди могли служить для всех эталоном, когда бюстгалтер не скрывал их красоту.

И все же мы пришли к одному и тому же выводу…

Основательный разговор у нас состоялся в последнюю ночь перед отъездом. Все началось со взаимного расточения комплиментов друг другу, а потом постепенно, без взаимных обид мы пришли к обоюдному выводу, что по жизни являемся совершенно разными людьми… Если же мы попытаемся создать семью, то это будет дорога в никуда, а мы вскоре станем врагами.

В итоге, мы решили в дальнейшем оставаться добрыми друзьями, сохраняя самые приятные воспоминания об этом отдыхе. Каждый из нас должен был жить своей собственной жизнью.

Я и сейчас считаю это самым разумным решением. За две недели я узнал только, что провел отдых с Фоминой Людмилой Ивановной по паспорту, 21 года, по гороскопу – «скорпион»… Порой мне казалось, что рядом находится засекреченный агент.

В принципе, все так и стало: мы расстались друзьями. Я несколько раз приезжал в кафе, – конечно, с девочками, – послушать выступление Людмилы. Она же обращалась в течение месяца два-три раза с обычными пустяковыми хозяйственными просьбами, которые обычно выполняет дома мужчина.

Но прошло немногим более месяца, когда в наших отношениях появилось небольшое исключение. За время отдыха на море мы успели понять одно, что именно в сексе нашли друг друга. Но также понимали, что не сексом единым живет человек.

В этом положении Людмила нашла выход, который предложила во время спокойной беседы. Я ее предложение принял.

Обычно дважды в неделю звонила Люси, а реже я, с одной короткой фразой: «хочу тебя»… После этого сигнала мы встречались, чаще в моей квартире, всего на час…

Но какой это был час!..

Мы не говорили ни о чем, не обсуждали никаких проблем. В это время было только буйство плоти. Затем, придя в себя, мы обменивались на прощание легкими дружескими поцелуями, чтобы продолжать жить каждый своей жизнью. Конечно, в таком положении было что-то ненормальное. Так могли считать те, кто не провел с ней ни одной ночи. Я же успел пристраститься к Люси, как к наркотику: понимал, что это не приведет ни к чему хорошему, но должен был хотя бы дважды в неделю получить свою дозу этой «дури».

Если кто-то скажет, что для молодого, здорового парня две встречи в неделю – крайне мало, то он просто не знал Люсю.

К тому же у меня периодически появлялись другие девушки, хотя не получались долгосрочные связи. С ними было то же самое, но в худшем варианте. Был ли кто-то постоянный у Людмилы, я не знаю и не интересовался этим, чувствуя, что не получу ответа.

Где-то в октябре прошлого года в моей жизни появилась Елена Воеводина. Правда, после первого ее «прихода» в канун месячных я быстрее хотел «делать ноги». Но потом приглядевшись побольше к Елене, я понял, что это не самый худший порок, встречающийся у людей, к тому же быстропроходящий.

Елена училась в институте, чтобы потом поднимать экономику нашей страны на должный уровень. Но главное было в другом: мы довольно быстро притерлись друг к другу во всех отношениях, в том числе и в направлении секса. После появления Елены, мне все меньше и меньше требовался наркотик под именем «Люси». Последняя встреча с Людмилой состоялась где-то в марте, а после нее я взял тайм-аут в наших отношениях…

Конечно, об этом исключении из нашего договора «только о дружбе и сотрудничестве» с Люси я нигде и никогда вслух не вспоминал. Теперь это стало только моей тайной, которую никто уже не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть.

Я прикурил очередную сигарету, немного подумал и сделал глоток коньяка прямо из бутылки. Соседей из подъезда и также по дому я сразу исключил из числа подозреваемых. Даже во время основательного ремонта после того, как я купил квартиру «в убитом» состоянии, я старался доставить минимум неудобств. За все время моего проживания в моей квартире ни разу не было ни шумных вечеринок, ни пьяных разборок, ни шумных семейных сцен. Знакомство с соседями практически не происходило: они не трогали меня, а я не трогал их. В лучшем случае, даже не зная по имени или фамилии, я при встрече ограничивался «Здравствуйте»…

Как ни странно, но из всех, проживающих в близлежащих домах, я был лучше всего знаком с соседкой Людмилы Ниной Ивановной. Но в этом была сугубо ее заслуга. В один из первых моих визитов к Людмиле она меня остановила и устроила самый настоящий допрос. На мгновение у меня даже мелькнула мысль, что передо мной стоит кандидатура в будущие тещи. Только придя в себя от ее первого натиска, я спокойно объяснил, что работаю вместе с Людмилой, извинился и ушел. Но это означало официальное знакомство. Теперь мы при встрече вежливо здоровались, а я пытался проскочить, ограничившись этим. И все же это знакомство оказалось для меня полезным: об ее наблюдении в отношении звука телевизора стоило подумать.

Окружение Людмилы, даже ближайшее, кроме работы, я практически не знал.

Повторяю, мне казалось, что Людмила родилась уже взрослой в кафе «Старый фрегат». Поэтому я знал только тех, с кем она работала. Из девушек Людмила выделяла двух официанток. Первой была пухленькая, среднего роста Ольга. Она когда при разговоре кивала головой, то ее короткая стрижка из темно-русых волос металась по голове из стороны в сторону. К ней часто приезжал Александр. Он работал таксистом. В принципе, они уже жили в гражданском браке, а теперь намечали дату свадьбы, на которую обещали пригласить и меня.

Вторую подругу все звали Мадлен, хотя по моему глубокому убеждению, при рождении ей дали имя «Маша». Это была полная противоположность Ольге: высокая, стройная, с обалденно длинными ногами, жгучая брюнетка. Ее явно крашеные волосы доходили до плеч, а на лбу, скрывая его высоту, лежала аккуратно подстриженная челка. Мадлен в настоящее время была свободна, хотя я не мог исключить наличие кратковременных связей. Она уже не раз, что можно было принять за шутку, предлагала мне провести ночь вместе.

Поддерживая подругу, Люси советовала провести сравнение между блондинкой и жгучей брюнеткой, хотя бы с научной точки зрения. Но я от подобного варианта отказался. Не могу сказать, что Мадлен не вызывала у меня эмоций как женщина, но просто, как говорится, до нее не доходили руки. К тому же, я боялся, что после такого сравнения для меня будет полностью закрыт доступ к наркотику «Люси».

А теперь еще появилась и Елена…

Конечно, я знал и мужчин, работавших в кафе.

Прежде всего, это хозяин Сергей, а точнее Сергей Саркисович Баев. Это был высокий, добродушный мужчина лет под сорок, немного склонный к ожирению, с редеющими на голове волосами. Он был хорошим бизнесменом, знающим свою работу. Не отсиживаясь в кабинете, Баев встречал каждого посетителя, когда бывал в зале, как родного или, по крайней мере, как близкого друга, чтобы тому хотелось снова и снова посетить кафе. Я знал, что он отличный семьянин, но ему не везло только в одном: трое детей и все три – дочери. Но, как шутил штатный балагур Гоша: Баев еще не терял надежду получить наследника и упорно трудился в этом направлении.

Егор Алексеев, он же Гоша, был барменом, умело орудующим за стойкой. Должен признать, что у него по любому поводу были шутка или анекдот. Конечно, посетителям нравилось это. Гоше было лет 25. Это был смазливый шатен, с хорошей фигурой, за которой он следил. Раза два мы встречались с ним в тренажерном зале, но, видимо, наши расписания посещений не совпадали. Кроме обычных шуток, он избегал разговоров на другие темы, словно боясь случайно выдать государственную тайну. О нем как-то Мадлен сказала, что это их доморощенный Казанова, не трогающий своих сотрудниц.

Еще был электро-гитарист Максим Груздев. Он играл вдвоем с Людмилой, иногда солировал в ее сопровождении на гитаре. Макс мог также петь несколько с хрипотцой голосом, дуэтом. Нужно признать, что пели они, главное, дело с душой, а вот играл Макс просто отлично. На вид ему было где-то под 40 лет, но морщины на лице и значительная проседь в волнистых волосах говорили о бурно проведенной молодости. Макс был неразговорчив, отвечал на вопросы коротко: «да» или «нет». За вечер он, как мне сказал Гоша, потихоньку выпивал свою дозу 250–300 граммов коньяка, никогда не превышая ее.

И все же я прекрасно понимал, что у Люси существовала и другая жизнь вне границ этого кафе, а также другое окружение. Как-то я видел, как Людмила садилась в черный «Мерс» с тонированными стеклами.

Но это была та часть ее жизни, к которой я отношения не имел…

Во всяком случае, из всего того, что мне было известно о жизни Людмилы, ни повода для ее убийства, ни желающих ее убить я так и не нашел. А уж увязать ее убийство с одновременной подставой меня я даже представить не мог.

Связать убийство с собой…

Вообще-то по жизни я человек неконфликтный. Но думаю, что насолить мне в большей или меньшей степени, впрочем, как и большинству людей, наберется с десяток человек, если хорошо подумать. Большинство из них могли тихо позлорадствовать моим неприятностям, но не предпринимать активных действий. Не думаю, что кто-то мог ненавидеть меня до такой степени…

К тому же, среди моих знакомых, практически никто не знал всей правды о наших отношениях с Людмилой Фоминой. При всем желании, не могу таких вспомнить…

От размышлений меня оторвал звонок телефона.

Я взял трубку. Но на другом конце провода, услышав мое короткое «да», не захотели ни продолжать со мной разговор, ни извиниться за ошибку номером. Вместо слов я услышал короткие гудки.

Сейчас был тот редкий момент, когда я пожалел, что до сих пор не поставил себе аппарат с определением номера звонящего. В данном случае я не исключал, что это мог позвонить преступник, чтобы проверить эффективность своей работы и действия ментов. Но с таким же успехом кто-то мог просто ошибиться номером и, услышав незнакомый голос мужчины, просто положить трубку…

Я даже успел выкурить очередную сигарету, но мысли упорно не хотели возвращаться в мою пустую голову…

Вновь раздался звонок телефона.

Я взял трубку и по привычке сказал:

– Да…

– Ты все еще продолжаешь думать о своей Людке? – раздался раздраженный голос Елены.

– Не о своей, а об убитой сегодня утром Люси, – спокойно поправил я ее.

– Ты не хочешь сейчас сесть за руль и приехать ко мне? – неожиданно, резко сменив тему разговора, спросила Елена, как бы не слыша моего ответа. И добавила, – я сейчас одна дома…

– Просто не могу… Я успел выпить…

Не знаю почему, но перед Еленой мне всегда приходилось оправдываться. Она же резко бросила:

– Тогда продолжай пить… Это тебе больше подходит.

Так и не объяснила, почему мне это больше подходит, в трубке после резкого щелчка раздались короткие гудки.

Елена была в своем репертуаре!..

Кстати, хоть и жертвой в этот раз была женщина, но в каждом преступлении французы советуют: «ищите женщину»…

Так, но единственной женщиной, которая стала жертвой, унеся с собой причину, уже нет в живых.

Если бы я просто случайно узнал бы об убийстве Люды, то, скорее всего, мог бы назвать причиной ее прошлое или ее личную жизнь, о которой не имел понятия.

Но почему ее убили именно так?.. Почему еще за одно решили определить в убийцы меня?!..

Ответ, даже приблизительный, не приходил в мою голову. Самое реальное, о чем я мог подумать, в убийстве Людмилы повинен какой-то Отелло, приревновавший ее. Но тогда все выглядело бы по-другому…

Я немного отвлекся и постарался подойти к вопросу с другой стороны.

Неожиданно у меня появилась абсолютно бредовая, впрочем, как и само убийство, идея: Люси убили только для того, чтобы только «подставить меня». Ее смерть играла лишь роль «пропуска в зону» для меня. Но тут же у меня мелькнула встречная мысль: почему, в таком случае, для убийства выбрали Людмилу, а не Елену. Для убийства Елены у меня было больше повода. Не знать о существовании Елены убийца не мог…

Из всего этого нагромождения глупых мыслей я мог сделать только один реальный вывод – кто-то хотел одним ударом убить двух зайцев: избавиться от Людмилы и подставить меня.

Кроме этого мог быть и еще один вариант, при котором уже я мог оказаться «сбоку припеку».

По какой-то, неизвестной мне причине преступнику срочно потребовалось убить Людмилу. Но, было одно условие: труп должен быть обнаружен сразу, да еще с готовым кандидатом в убийцы. Моя дальнейшая судьба при этом никого не волновала.

Итак, «не было ни гроша, да вдруг алтын». У меня появились сразу три основных версии убийства Людмилы.

Во-первых, кто-то очень хотел только подставить меня, а Людмила оказалась случайной, но вполне подходящей для такого случая жертвой.

Во-вторых, убить хотели именно Людмилу Фомину, но на роль убийцы определили меня.

В-третьих, убийце удалось так спланировать преступление, чтобы совместить, как говорится, «приятное с полезным»: он убивает Людмилу и тут же подставляет меня…

Я снова взял бутылку с остатками коньяка, сделал глоток из горла и прикурил сигарету…

Из всего этого мне, прежде всего, не нравилась одна деталь, что кто-то предусматривал во всех трех вариантах именно мое участие, причем, в самой неприглядной роли.

Если хотели убрать Людмилу по моему второму варианту, то можно было бы сделать все гораздо проще, без всех этих сложностей с телефонными звонками… Людмилу убивают ночью, когда она выходит из кафе, определив при этом на роль убийцы пьяного бомжа, которого находят рядом.

Я не сомневался, что кто-то уж очень хотел подставить меня таким оригинальным способом. В то же время Людмила должна была уйти из жизни в любом случае, вне зависимости от последствий для меня.

Тогда получается, что убийца должен был хорошо знать нас двоих: и меня, и покойную Людмилу. Но вот если их было двое, как это сейчас стало модно: заказчик убийства и исполнитель? В таком случае нас двоих должен был хорошо знать только заказчик, который и разработал весь план убийства. Исполнитель должен был лично знать только Людмилу или иметь «корочки» должностного лица, хотя бы того же мента, давшие ему допуск в квартиру. Меня же он мог знать только по фотографии.

Психологически, планировавший убийство все рассчитал правильно. Прежде всего, я мог отказать в просьбе Людмиле. В этом случае, под угрозой смерти, она должна была умолять меня придти до тех пор, пока я не согласился бы. Но ее участь, в любом случае, была предрешена…

Но кто же смог так все спланировать и выполнить?!.. Кто же он?.. Кто?..

«Ищите женщину»…

Конечно, это было легко и просто сказать, не указывая, где и какую женщину искать…

Вообще женщины в большинстве своем по натуре слишком импульсивны. Если бы я даже нанес одной из женщин серьезную обиду, то расплата не откладывалась бы в долгий ящик. Я бы уже давно получил свое.

Честно говоря, я любил женщин, скорее всего, как самое лучше произведение искусства в природе. Поэтому я никогда не был Дон Жуаном. Тем более после отдыха с Людмилой меня женщины стали интересовать в плане, чтобы можно было с ней пойти отдохнуть в компанию, но в то же время, и как постоянный объект удовлетворения сексуальных стремлений. Поэтому я не старался часто менять девушек. К тому же, после очередной дозы наркотика от Люси, особого кайфа с бабами я не испытывал: все, вроде было то и одновременно не то…

Последней подругой перед появлением в моей жизни Елены у меня была Лариса. Связь с этой приятной шатенкой тянулась около полугода. Должен признать, что Лариса была хорошая хозяйка, вкусно готовила, старалась ни в чем мне не противоречить. Но зато в вопросах секса была не только не искушенная, но еще и не хотела учиться. О таких женщинах обычно говорят: «для дома, для семьи». Лариса хотела быстрее законно оформить наши отношения и начать рожать детей. Но вот я к такому подвигу был совершенно не готов.

Все решилось неожиданно и мирно. Одна из ее подружек познакомила Ларису с заезжим офицером, срочно ищущим законную жену. Лариса, получив предложение, долго не раздумывала, забрала от меня свои вещи и после регистрации брака отбыла с законным супругом к месту службы.

Здесь, скорее всего, в роли обиженного должен был выступить я. Больше о Ларисе я ничего не слышал.

Только после нее у меня появилась студентка Елена.

Вот она ни с какой стороны не может иметь отношение к этому делу. После трагической гибели ее последнего бой-френда, за которого она собиралась выходить замуж, Елена долгие месяцы пребывала в одиночестве. Ее жених разбился на машине. Да, Елена долго не подпускала к себе парней, пока не появился я. Скорее всего, устав от одиночества, она выбрала меня, согласившись остаться у меня уже на второй вечер знакомства…

Естественно, в процессе наших встреч я имел удовольствие познакомиться с ее родителями.

Отец, Дмитрий Сергеевич, технарь, был вполне нормальным мужиком. Мы довольно быстро нашли с ним общий язык, говоря о машинах. Он был не против наших встреч, понимая, что его уже взрослая и современная дочь давно забыла, что такое девственность, а теперь должна удовлетворять свои физиологические потребности. Иногда, в шутку меня он называл: «будущий зятек».

Но зато будущая теща…

Я никогда не мог вспоминать о ней без содрогания. Только злейшему врагу можно пожелать подобную. Зоя Федоровна смогла стать бизнес-леди. Правда, она была хозяйкой небольшого магазинчика, имея в своем подчинении трех-четырех человек. Но зато вела себя так, словно была владелицей, как минимум, одного супермаркета. С момента нашего знакомства, я буквально физически ощущал, что она меня едва переваривает, но не более. Я старался как можно реже встречаться с ней, а тем более избегал разговоров о нас с Еленой.

Конечно, возможная в перспективе, то есть будущая теща была для меня явно не подарок, но вот к этому убийству она никак не могла иметь отношение. С убитой Людмилой Фоминой она вообще не была знакома, чтобы избавиться от меня, она могла найти много других способов. Основной причиной, как я понял, неприязни Зои Федоровны ко мне, было то, что она не могла допустить и мысли, чтобы ее ученая дочка вышла замуж за какого-то селянина.

Я никогда не скрывал, что родился и вырос в глубинке на Кубани. В Ростове же я появился всего четыре года назад, сразу после демобилизации. Служил в пограничных войсках вместе с ростовчанином Славой Грановым. Всякое бывало во время службы… Так между мной и Славкой возникла настоящая мужская дружба, проверенная в экстремальных ситуациях. Как-то в разговоре на отдыхе у меня вырвалось, что хочу продолжить учебу. Эти слова напомнил мне Славка в конце службы, объяснив, что учиться я смогу только в городе. Сначала он сам предложил поехать к нему, а потом еще показал письмо, в котором его родители приглашали меня пожить первое время у них.

Конечно, сразу после дембеля я поехал домой. Но вот отдыхал там всего две недели. За это время я убедился, что работы для меня, да еще хотя бы с приличной оплатой нет, и не предвидится. Крутить же быкам хвосты и потихоньку спиваться самогонкой мне не хотелось. Разговор с родителями был не из легких, но меня правильно поняли и благословили в дорогу.

Когда я приехал к Славику, у того дома все еще стоял дым коромыслом: он продолжал отмечать свой дембель. А тут новый повод: приехал сослуживец. Выпив в первый вечер, я дал ему возможность утром протрезветь и популярно объяснил, что приехал работать, а не «гудеть». Да и ему пора завязывать с выпивкой, чтобы не качать деньги из родных.

Естественно, все родные и знакомые были брошены на поиски работы для нас двоих. Так мы стали охранниками фирмы «Вита». Платили здесь хорошо, по сравнению с теми копейками, что мне предлагали как максимум дома. Да и свободного времени у нас было навалом.

Вскоре у меня опять состоялась не совсем приятная беседа со Славой. В принципе, я его понимал, что он радовался свободе, как молодой щенок, да и причину выпить всегда находил. Я объяснил ему, что семья – это святое. Но мы уже стали достаточно взрослыми и не должны надеяться на родителей, нам необходимо обзавестись своим жильем и своими «колесами», а не рассчитывать на «Ладу» его отца. Разговор был долгим и непростым, но в этом отношении я мог быть убедительным.

В свободное от дежурств время мы занялись ремонтом машин, тем, в чем я лучше всего разбирался. Ремонтировали мы у него во дворе или выезжали к клиентам. Рекламы мы не давали, но делали все быстро и на совесть. Это была лучшая реклама. Без работы мы не сидели.

Своего шефа все мы за глаза называли «Три В» или «В в кубе»: Виктор Викторович Власов. Через год фирма расширилась. За это время «Три В» успел заметить нас, а поэтому повысил. Мы стали дежурить реже, но зато стали чаще выполнять разные поручения непосредственно шефа, то есть, были «на побегушках». Естественно, зарплата наша тоже повысилась. Узнав, что я решил поступать в институт, он не только одобрил мое намерение, но даже оказал содействие. Так я стал студентом.

Да, мы «пахали» в самом полном смысле этого слова. Расслабляться договорились не чаще двух раз в месяц. Зато текущих в наши руки денег стало значительно больше. Я продолжал жить во флигеле со Славой, но вот плату с меня никто не брал.

Отец Славы, Федор Григорьевич, коренастый казак, как-то сказал мне, когда я предлагал плату за жилье:

– За твое положительное влияние, которое ты оказываешь на нашего раздолбая Славку, мы тебе еще должны приплачивать, а не ты нам…

Скорее всего, моя сильная сельская сущность давала о себе знать: я не мог зря швырять деньги, которые заработал трудом. К этому же и приучал Славу. Нет, я не был жмотом, а скорее, был экономным.

В итоге, Славик приобрел по случаю участок земли с развалюхой недалеко от дома родителей, чтобы со временем построить свой собственный дом. Пока мы успели только вырыть и заложить фундамент.

Мне же случайно попалась эта квартира, но в ужасающем состоянии. Людям срочно нужно было продать, а поэтому я заплатил меньше, чем она котировалась на рынке. Главное, у меня появилась своя «хата», причем в городе. Остальное уже было делом наших рук.

Вскоре нам подвернулись по случаю «колеса». Мне хозяин, счастливый тем, что остался жив, продал после аварии по цене лома то, что когда-то называлось «Тойота». Лично я считал, что машину можно еще восстановить. Славику попалась в таком же состоянии «Газель». Остальное уже зависело от наших рук и появления денег на запчасти.

Конечно, я не сомневался, что кое-кто на работе тихо позавидовал, когда я подкатил на сверкающей машине. Но ведь не до такой же степени завидовать, чтобы подставить меня таким изуверским способом…

Нет, здесь не было смысла искать…

Тогда кто же?!.. И почему именно меня?!..

Неожиданно перед моим мысленным взором явственно предстала вся сцена убийства Людмилы. Только вместо лица убийцы я видел неясную, расплывчатую тень.

Да, Людмила его хорошо знала.

С момента прихода убийцы в дом и до смерти хозяйки прошел очень короткий отрезок времени. Это не вызывало у меня сомнения: в мойке на кухне не было ни одной чашки из-под кофе. Секс между ними тоже исключался: Люся не успела выпить чашечку утреннего кофе… Без этого ритуала она не начинала свой день. Из-за характера своей, в основном, ночной работы, Людмила привыкла поздно вставать. Вымыть чашечку из-под кофе сразу после себя и гостя, также было не в ее привычке… Но судя по одежде, она уже успела не только проснуться, но и привести себя в порядок. Видно по всему, на очереди была заветная чашечка кофе, когда раздался звонок в дверь. Скорее всего, Людмила хотела угостить и гостя, но разговор был короткий и резкий. Он кончился тем, что убийца усилил звук телевизора на случай крика Людмилы и накинул ей на шею петлю, угрожая.

Людмила не только хорошо знала убийцу, но и знала свою вину перед ним. Поэтому она сразу поняла, что он не шутит. Времени, чтобы сделать правильный выбор у нее не было. Даже не думая, что будет дальше, Людмила просто решила выиграть немного времени. Не хочу думать плохо о покойной, но она сделала выбор, поменяв свою жизнь на мою.

Но почему именно я?!.. Чем мотивировал преступник необходимость встречи со мной?!..

Это не имело никакой ни связи, ни логики…

Только точно узнав, что я сейчас приду, убийца коротким движением ломает ей шею. Затем он выключает телевизор и, прислушиваясь к каждому шороху, тихо покидает место преступления, оставив для меня открытую дверь…

Он не мог позвонить с квартирного телефона Людмилы в милицию по двум причинам: во-первых, я мог задержаться по любой причине, а вот менты могли приехать по вызову раньше меня. Это делало весь хорошо разработанный план бессмысленным. Во-вторых, зарегистрированный звонок в милицию с домашнего телефона убитой, мог бы служить для меня алиби, если бы даже я сам не позвонил…

Скорее всего, убийца вышел и с определенного расстояния наблюдал, когда я выйду из подъезда своего дома. Именно в этот момент должен был раздаться первый телефонный звонок в милицию по поводу трупа…

Кажется, все потихоньку срасталось…

Но теперь нужно было найти главное – причину убийства.

С сожалением осмотрев пустую бутылку, из которой допил остатки коньяка, поставил ее на стол и прикурил сигарету.

Это временное переключение внимания на пустую бутылку помогло: я нашел реальное объяснение всему.

Конечно, Людмила, особенно в последнее время, зарабатывала неплохо, но не до такой же степени… Приехав в Ростов не более пяти лет назад, она уже имела двухкомнатную квартиру с неплохой обстановкой и скромную «иномарку», которую взяла за наличные, а не собирала по винтикам своими руками. Такое надо уметь. Даже если учесть, что мы практически начинали одновременно с нуля, но достигли не совсем одного и того же. К тому же, я отремонтировал свою квартиру и сделал машину своими руками и руками Славика. Да и зарабатывали мы тоже немало. Людмиле же приходилось за все это платить. Но не только за это. Конечно, я слабо разбирался в моде, а еще хуже в стоимости женских шмоток, но моих познаний было вполне достаточно, чтобы понять: Людмила одевалась не из «секонд-хенда». На это требовались тоже немалые деньги: больше, чем стоил мой скромный гардероб…

Нет, Людмила не была проституткой. Об этом я мог точно судить по многим признакам. Но вот без посторонней финансовой помощи обойтись не могла. Скорее всего, у нее был один, но весьма солидный спонсор. Это могло объяснить многое. И ее нежелание «светиться» со мной в людных местах во время отдыха. Она первой завела разговор с предложением расстаться хорошими друзьями после отдыха. Потом она сама предложила эти кратковременные, строго законспирированные встречи, во время которых стремилась получить максимум физического удовлетворения до следующей встречи.

Из этого я мог сделать вывод, что спонсор был достаточно богат, но не слишком перспективен в отношении секса, скорее всего из-за возраста.

Однако, оплачивая все прихоти Людмилы, он считал ее своей собственностью, которая не имела никаких прав, а тем более – права на личную жизнь. Неожиданно он узнает о нашей связи. Это было сделать несложно, наняв одного из расплодившихся частных детективов с современной техникой. Тому потребовалось не более недели слежки за мной или за Людмилой. Естественно, взыграла ретивая кровь спонсора, который принял такой проступок Людмилы за черную неблагодарность…

Одно было странно: эта информация попала к нему, когда мы не встречались уже более месяца. Но ее мог подбросить один из «друзей»…

Ревнивец пришел к Людмиле и прямо с порога высказал все, что думает о ней в довольно резкой форме. Но вместо того, чтобы все категорически отрицать, у Людмилы вырвались слова признания и покаяния…

Вот тогда у спонсора-рогоносца родился в голове дьявольский план, чтобы одновременно покарать обоих. Он не мог накинуть удавку на шею Людмилы: силы могли оказаться не равны. Скорее всего у такого солидного человека появился в руке пистолет. Это уже веский аргумент…

После телефонного звонка мне Людмила неожиданно поняла, что ее смерть всего лишь отложена на несколько минут: ее повелитель пристрелит одновременно обоих, когда я приду. Тогда она снова стала молить его о пощаде. Я не исключаю, что Людмила даже стала перед ним на колени. Именно это положение ее тела изменило его план. В приступе слепой ярости, он просто «открутил» ей голову. Для этого не нужно иметь большую силу…

Остальное уже стало импровизацией…

В подобной версии все становилось на свои места.

Не думаю, что в этом были виноваты коньяк и выкуренные сигареты. Опьянения я совсем не чувствовал, но было ощущение, как говорится, что голова «пухнет от мыслей».

Я добрался до дивана, скинул обувь и, не раздеваясь, повалился навзничь, продолжая думать о происшедшем…

Неожиданно, как защитная реакция организма, меня свалило в тяжелый, глубокий сон.

Глава 4

Воскресенье. Вечер

Где-то около десяти часов вечера я приехал в кафе «Старый фрегат». Моя машина оставалась на стоянке, так как я знал, что пропущу рюмочку-другую.

Конечно, не только в общегосударственном масштабе, но даже на местном, на уровне кафе, не был объявлен траур по поводу безвременной кончины Людмилы Фоминой. Посетители все также с аппетитом жрали и пили, весело при этом переговариваясь. Синтезатор был прикрыт. На усладу слуха посетителей бренчал на электрогитаре уже поддатый Макс.

Я сел на высокий свободный табурет у стойки. Через два табурета от меня потягивала коктейли парочка, дымя сигаретами и о чем-то беседуя. Даже штатный балагур Гоша встретил меня сегодня, сдержанно кивнув.

– Ты уже знаешь о смерти Люси? – спросил я.

– Еще бы! – криво усмехнулся Гоша. – Понаехали сюда менты и стали в полном смысле слова всю душу вынимать. Едва клиентов не распугали. Я вот поставил… – он кивнул на полку, где сбоку от бутылок с яркими этикетками стояла в рамке, угол которой был перетянут черной лентой, фотография улыбающейся Людмилы…

– Что же хотели менты? – спросил я.

– Ты пей… Сегодня для тебя все за счет заведения, – сказал Гоша, наливая мне рюмку коньяка.

Пока я цедил коньяк, прикурив сигарету, Гоша с тяжелым вздохом говорил:

– Людмила была отличной девушкой… Красавица… А как играла… Была среди нас… Да ты сам все знаешь… – Он еще раз вздохнул и продолжил. – Но когда она так трагически и внезапно погибла, то выяснилось, что никто из нас практически ничего о ней не знал… Никто не знал ее прошлое… Никто толком не знал о ее личной жизни за стенами этого заведения… Вообще, ничего никто не знал, – подвел он итог.

– И никто так ничего и не смог рассказать о Людмиле? – с удивлением спросил я.

– Представь себе, что именно так, – кивнул Гоша, подливая мне коньяк в опустевшую рюмку. – Ты, кажется, был ее другом, а поэтому должен бы знать больше нашего.

– Именно другом, – подтвердил я. – Я часто выполнял ее небольшие просьбы по хозяйству, мог немного поговорить с ней. Представь себе, что меня, как и вас, она не пускала в свою личную жизнь. Да я и не настаивал на этом…

– Удивительная была девушка, – как бы подвел итог Гоша. – Кстати, тебя менты еще не дергали?

– Еще и как!.. – усмехнулся я, опрокинув содержимое рюмки в рот и поставив пустую на стойку.

– А как они о тебе узнали? Кто направил их к тебе? – с интересом спросил Гоша, снова наполняя мою рюмку.

Я вполне мог понять, как любопытство Гоши, так и стремление подпоить меня, чтобы развязать язык. Должен же быть в этом заведении кто-то, кто знает больше других.

– Так это я позвонил и вызвал ментов, обнаружив труп Люси, – не стал скрывать я.

– Как?!.. – удивился Гоша, – ты обнаружил ее труп?!..

– Да, – кивнул я, опрокинув рюмку, – все произошло просто. Я сначала так ничего и не понял. Мне утром, по ее меркам, где-то около одиннадцати часов дня, – уточнил я, – позвонила Людмила и попросила придти и что-то там исправить по хозяйству. Она всегда обращалась ко мне с подобными просьбами. Ты же знаешь, что у нас были чисто дружеские отношения…

Гоша только молча кивнул, не забыв налить коньяка, а я продолжил:

– Когда я пришел и позвонил в дверь, никто не отозвался. Я даже подумал, что Людмила выскочила куда-то на несколько минут. Ну, в тот же магазин… На нее это было похоже… – с улыбкой пояснил я. – На всякий случай я толкнул дверь. Внезапно она поддалась напору и открылась. Вот это уже совсем не было похоже на Люсю…

– Ты не подумал, что Люся пошла принимать душ, а для тебя оставила открытой дверь, чтобы ты смог войти и потереть ей спинку?… – осклабился Гоша.

– Не говори глупости… – резко сказал я. – Ведь речь идет о Людмиле…

– Ты прав, – поспешно согласился он, – извини… Просто вырвалось по привычке… Так что было дальше?

– Я вошел в квартиру, прошел в зал и замер на месте. На ковре лежал труп Людмилы в халатике. В том, что она была мертва, не было никакого сомнения. Едва я пришел в себя, как взял трубку и позвонил в милицию, сообщив о находке…

– Напрасно ты звонил, – покачал головой Гоша. Теперь тебя менты не оставят в покое. Тем более, если не смогут найти настоящего убийцу. В таких случаях всегда надо «делать ноги», а потом пусть что-то докажут…

Я понимал, что Гоша советовал, как было бы лучше с его точки зрения. Но именно на это и рассчитывал убийца. Я решил закрыть эту тему разговора, понимая, что ничего нового так и не узнаю от Гоши, а вот выкладывать ему свои предположения не имело смысла…

– В этом ты прав, – кивнул я. – Капитан, который все выпытывал, кто и откуда я, да зачем оказался в квартире, в итоге сказал, что я свободен. Но вот в конце уточнил: «Пока свободен…» Думаю, что менты меня еще достаточно потаскают, – я со вздохом опорожнил рюмку и закончил, – но не мог же я оставить гнить труп Люси в теплой квартире…

– Это тоже – да… – согласился он, в очередной раз наполнив коньяком мою рюмку.

Доза коньяка была на западный манер около 40 граммов. Наш разговор вовремя прервала подошедшая к стойке за выпивкой для клиента Мадлен.

– Привет, Миша, – сказала она, кладя руку мне на плечо, – надеюсь, ты будешь на похоронах Людмилы?..

– Когда?

– Послезавтра. В 14 часов. Все организует наш шеф Баев. Потом помянем в узком кругу, здесь в зале, – уточнила она. – Ты будешь нужен, чтобы тормозить меня… Боюсь не удержусь и основательно напьюсь…

– А почему похороны не завтра?

– Только нашли адрес матери и брата. Они приедут на похороны…

– У нее есть мать?!.. – невольно вырвалось у меня.

– А ты думал, что Люся была инкубаторская?!.. – насмешливо спросила Мадлен, отходя от стойки.

– Приду, Мадлен. Приду, – вслед ей пообещал я.

– Мадлен сильно переживает… – тяжело вздохнув, сказал Гоша, – да все мы переживаем. Такая трагическая и нелепая смерть. Сам понимаешь, кафе закрыть нельзя: бизнес – есть бизнес… Правда, Макс уже успел «уговорить» свою двойную вечернюю дозу, но пока не пьянеет. Зато играет на своей гитаре практически те мелодии, которые нравились Людмиле, или которые они исполняли вместе дуэтом…

– Да, жаль Людмилу, – сказал я, поднимаясь… Дальше оставаться здесь не имело смысла, а переливать из «пустого в порожнее», повторяя одни и те же, ничего не значащие слова, мне не хотелось…

На следующее утро я поехал к шефу, чтобы выпросить пару дней отгула. Но вместо этого напросился на ночное дежурство.

Шеф сказал, что мне все равно, где спать, а деньги нужны всегда. В принципе, он был прав.

Но вечером я был свободен, а поэтому поехал на встречу с капитаном Серовым.

Прежде всего, мне пришлось еще раз повторить все подробности обнаружения трупа Людмилы Фоминой. Потом я стал излагать ему то, что пришло мне вчера в голову. Он внимательно слушал, изредка кивая и задавая наводящие вопросы. В заключение нашей встречи он заполнил протокол допроса, в который не вошли мои размышления, а потом дал мне его подписать.

Взамен я узнал от капитана, что Фомина была родом из поселка Багаевский, где закончила общеобразовательную и музыкальную школы. Там сейчас проживают ее мать и младший брат, с которыми после отъезда в город она полностью прервала связь. Поэтому местные менты по телефону не смогли сообщить ничего нового, но известили мать о трагической гибели дочери и времени похорон. Мать обещала приехать…

– Как видишь, наследники быстро нашлись, – усмехнулся капитан, – а вот твоя версия о богатом спонсоре пока не подтвердилась. В то же время известная тебе Нина Ивановна сказала, что пару раз видела входившего в подъезд солидного мужчину, который почему-то оставлял свой черный «Мерседес» с тонированными стеклами у другого дома. – Он сделал паузу. – Да, «Мерседес» она видела еще несколько раз, но мужчину видела не более двух раз.

– Нина Ивановна была уверена, что этот тип приезжал к Людмиле Фоминой?

– В том-то и дело, что нет. По ее наблюдению, такой гость мог посещать еще, как минимум, две квартиры в их подъезде. И потом, студент, в твоей версии есть слабые места…

– Какие?

– Судя по твоему раскладу, этот спонсор содержал Людмилу уже несколько лет.

Я кивнул.

– Пойми, за это время люди успевают просто привыкнуть друг к другу. Страсть постепенно идет на спад, а мужчина уже хочет сменить любовницу.

– Но она действовала на мужчин, как наркотик, – невольно вырвалось у меня, – а от зависимости избавиться практически невозможно…

– Сочувствую, – кивнул Серов, – но в таком случае солидный спонсор обязан был отчетливо понимать, что со временем у него должен появиться дублер. Это жизнь… – вздохнул капитан, – Людмила была его любовницей, а не женой, а поэтому требовать верности было нельзя. В любой момент связь могла прерваться. Ты согласен?

Вынужденно я молча кивнул головой, не найдя слов для возражения, а капитан продолжил:

– Это тебе не пылкий юный Ромео, а достаточно повидавший в своей жизни человек, смотрящий на все вполне реалистично. Если бы он захотел покарать Людмилу, то, прежде всего, лишил бы ее всего, в том числе и работы. Начинать все сначала было бы для нее страшнее смерти.

– Но у Людмилы появились некоторые знакомства, – возразил я.

– Какие там знакомства! – презрительно сморщился капитан. – При желании этот спонсор мог сделать так, что у нее был бы один выход – уехать из города… Но видно туда не отпускали другие условия. Не заводить себе постоянного любовника, а главное – избежать венерических заболеваний. Думаю, он человек семейный, а поэтому ему не нужны были такие неприятности. Ты ничего не «намотал себе на конец» от этой белокурой красавицы?

– Конечно, нет. Да и она сотрудник пункта питания. Она проходила регулярное обследование.

– Да знаю я эти профилактические осмотры и сколько они стоят, – презрительно усмехнулся капитан. – Сегодня одна сотрудница приносит санитарные книжки и деньги в поликлинику, а завтра уже забирает все книжки с нужными отметками, но без денег. И все же возьмем идеальный случай: все добросовестно сами проходят эти осмотры, но раз в полгода. Поймать что-то венерическое можно всего за минуту сразу после осмотра. Представляешь, сколько впереди времени до очередного осмотра…

– Мне возразить нечего…

– Скажу тебе, как сыщик будущему специалисту. Конечно, твоя версия имеет право на существование, но не имеет никакой перспективы. – Он сделал паузу, а потом продолжил. – Да, я не сомневаюсь в наличии солидного спонсора, но к убийству он не имеет никакого отношения. При желании он мог сделать чужими руками так, чтобы она исчезла. Ты же ему нужен, как прошлогодний снег. В таком случае, этому спонсору пришлось бы убивать многих парней. Не считай себя приятным исключением из правила…

Я не стал спорить, практически ничего не зная о личной жизни Людмилы Фоминой.

– Ты на ее похороны пойдешь?

– Да.

– Если услышишь там что-то новое, то сообщи мне. Вот мой номер телефона…

Глава 5

Понедельник

Ночное дежурство охранников – просто громко звучит. На самом деле два здоровых лба обходят сначала здание, проверяя запоры на дверях и все закоулки. Потом они запираются внутри, да еще включают сигнализацию.

После этого наступает спокойное время. Можно до утра смотреть телевизор и гонять чаи, отвечая на редкие телефонные звонки. Когда все надоедало, охрана ложилась спать. Конечно, негласно предполагалось, что спать можно по очереди, но из правил бывают исключения.

Во второй половине дня, предварительно позвонив, ко мне приехала Елена. Судя по ее внешнему виду, она была «никакая», а искра жизни едва теплилась в ее бренном теле.

Я обнял ее и провел к диван-кровати. Усадив, начал нежно ласкать. Ответив двумя-тремя легкими поцелуями, она отстранилась от меня и голосом, лишенным эмоций, сказала:

– Извини, Миша, но только не сейчас, мне явно не до этого. У меня должны вот-вот пойти месячные: может быть через час, а может быть утром. У меня тяжесть в пояснице и внизу живота. Ты знаешь, в такие дни я почти умираю… Но мне просто захотелось тебя видеть. Да и глупостей я вчера успела много тебе наговорить…

– Было дело… – улыбнулся я.

– Угости меня, пожалуйста, чаем. Я пока немного у тебя полежу…

– Она вытянулась на диване, а я прикрыл гибкое тело и ноги пледом, хотя в комнате не было холодно. Потом пошел на кухню и заварил разовый пакетик чая. Поставив кружку на блюдце, я подал ее Елене.

– Прости меня еще раз за вчерашнее, – сказала Елена, отхлебывая чай, – но ты же знаешь мой недостаток…

– Может быть, когда у тебя не будет месячных в течение года, можно будет считать, что у меня идеальная жена, – улыбнулся я.

– Только не это, – неожиданно резко сказала Елена и уже более мягко, взяв себя в руки, закончила, – во всяком случае, в ближайшие три года у меня в планах подобное не предвидится. Я считаю, что сначала надо твердо стать на ноги…

Я молча кивнул, чтобы не обострять отношений, но мне очень не понравилось, что Елена взяла на себя право решать за всех, даже не предприняв попытки хотя бы выслушать мое мнение. Но я отнес это к ее общему плохому состоянию.

– Так расскажи, что произошло с твоей подругой Людмилой Фоминой, – попросила она.

Я неторопливо поведал все по порядку, со всеми подробностями. Но только сказал, что, позвонив, она попросила придти и срочно осмотреть ее машину. Это выглядело вполне правдоподобно. Но я не рассчитал, что Лена очень внимательно слушала каждое мое слово, а ее подозрительность и ревность не знают границ.

– Так, где стояла машина Людмилы: возле дома или на стоянке? – внезапно спросила она.

У меня тоже была неплохая реакция:

– Черт его знает, – пожал я плечами, – ее машину я так и не увидел… Сначала я поспешил придти к ней, чтобы быстрее освободиться и позвонить тебе. А когда обнаружил ее труп, то мне стало совсем не до машины. – Я тяжело вздохнул. – Потом капитан милиции меня вывернул наизнанку своими вопросами…

– Так что-то все же было между тобой и этой Людмилой? – скорее утвердительно спросила она.

– Я уже говорил и не раз, что эта девушка из моего далекого прошлого. У нас, если можно так сказать, был мимолетный курортный роман. После этого мы решили остаться только друзьями…

– И только?.. – не скрывая иронии, спросила она, пристально глядя на меня.

Я спокойно выдержал ее испытывающий взгляд, не отводя в сторону глаза, и уверенно подтвердил:

– Да, только подруга. В твоих настойчиво повторяющихся вопросах я не могу понять одного: или ты меня принимаешь за какого-то сексуального маньяка, владельца обширного гарема, или ты не уверена в себе, как в женщине, способной составить конкуренцию другим.

Я увидел, как резко изменилось лицо Елены, и понял, что мой последний аргумент морально добил ее и навсегда снимет этот вопрос с повестки дня. Она даже на мгновение потеряла дар речи.

– Ты самая лучшая из всех, – с улыбкой успокоил я Елену, нежно поглаживая ее ноги под пледом, чтобы разрядить обстановку, – Кроме тебя, мне никто не нужен, переезжай ко мне и давай попробуем жить вместе, постепенно притираясь друг к другу…

– Зачем?.. – искренне удивилась она. – Я и так довольно часто остаюсь у тебя ночевать. Что тебе еще нужно?.. – и не дожидаясь ответа, продолжила. – Ты довольно часто бываешь в отъезде. Что я буду здесь делать одна?… Выть на твои четыре угла, как собака в новолунье?..

Понимая, что эти ее доводы не слишком обоснованы и больше похожи на детский лепет, она отпила чай и продолжила, путаясь еще больше:

– Пойми, я – женщина… Поэтому у меня бывают… – Она сделала паузу, – «критические дни»… Ты знаешь, что в это время я себя чувствую отвратительно… Теперь я три дня буду лежать трупом… Ты у меня хороший. Очень хороший… – Она с улыбкой провела ладонью по моим волосам. – Но только мама, как женщина женщину сможет лучше всех понять меня в эти дни. Поверь, я сегодня еле-еле дотащилась до твоей квартиры только, чтобы загладить чувство вины. Надеюсь, ты отвезешь меня домой…

– Конечно, буду ехать на дежурство и доставлю тебя до самого дома.

– Вот видишь… – грустно улыбнулась она. – У тебя дежурство, а мне пришлось бы остаться одной в пустой квартире. А завтра, возможно, мне будет еще хуже…

– Завтра я тебе тоже не помощник.

– Почему?

– Завтра похороны Людмилы, а потом поминки. Чувствую, что наберусь на поминках, как давно не набирался…

– Вот этого делать не стоит, хотя я завтра, в любом случае, буду лежать дома…

Мы еще с ней поговорили на разные темы, как говорится, обо всем понемногу, но не касались больше темы возможной перспективы наших отношений.

Я сделал попытку еще раз приласкать ее, понимая, что это хоть какой-то шанс перед вынужденным воздержанием, но получил весьма вежливый, но твердый отказ, подкрепленный обещанием компенсировать все через три-четыре дня разлуки.

По дороге на работу я завез Елену домой, помог ей выйти из машины и даже довел до двери подъезда, но не стал подниматься, чтобы избежать встречи с ее мамой.

Едва я переступил порог фирмы, как Рыжий Леха, с которым мне предстояло провести ночь, вместо приветствия встретил меня словами:

– Поторопись, Михайло Потапыч. Шеф просто жаждет тебя видеть…

– Где он?

– Как это где?!.. – удивился Леха. – Сидит у себя в кабинете и ждет тебя. Правда, у него еще сидит какая-то важная птица, подкатившая на черном «Мерсе» с водилой.

Я быстро поднялся на второй этаж, коротко постучал и приоткрыл дверь со словами:

– Разрешите?..

– Заходи, Михаил, заходи… – кивнув головой, сказал Виктор Викторович.

Окинув взглядом весь кабинет, я заметил кое-какие интересные изменения. Прежде всего, на краю стола, справа от шефа, вместо бумаг был скромный натюрморт: начатая бутылка коньяка, две рюмки и тарелочка с нарезанными кружочками лимона. У этого края, напротив шефа, сидел весьма известный в городе мужчина. Не знаю, как на страницах газет, которых я не читал, но на экране телевизора в программах местного разлива, его физиономия мелькала нередко. То ли в конце прошлого, то ли в начале этого года с большой помпой отметили его шестидесятилетний юбилей.

Я не собирал на него досье, но слышал, что он, как и многие другие люди его поколения: «вышли мы все из народа». Но не все, а только немногие, в том числе и Владимир Михайлович, были сначала партийными функционерами, а при новой власти пошли еще дальше. Но вот причину его присутствия в кабинете я пока объяснить не мог.

– Здравствуйте… – сказал я, войдя в кабинет, закрыл за собой дверь и остановился в трех шагах от стола.

В ответ оба мне только величественно кивнули, а взгляд Владимира Михайловича буквально впился в меня, изучая каждый сантиметр моего тела. Я же отметил, что для своих лет он выглядел весьма недурно. Он был склонен к полноте, но не толстый, а скорее солидный, представительный мужчина. Над высоким лбом без залысин черные с редкой проседью волосы были зачесаны назад. На холеном лице, кроме живых карих глаз, выделялись ухоженные усы над чувственными губами.

В общем, было видно, что мужчина следит за собой, чтобы не поддаваться возрасту.

– Надеюсь, ты знаешь Владимира Михайловича, – спросил шеф.

– Конечно, но не лично.

– Теперь ты познакомишься с ним лично. У Владимира Михайловича есть для тебя одно… – шеф как-то замялся и закончил, деликатное поручение…

– Сделаю все, что смогу.

– Ты хорошо знал убитую вчера Людмилу Фомину? – неожиданно спросил Владимир Михайлович.

– Как вам сказать… – пожал я плечами, одновременно думая, что этому типу нужно от меня, – мы случайно познакомились года два назад… У нас квартиры в близко расположенных домах… Мы с Люсей были просто друзьями…

– Ты завтра будешь на похоронах?

– Конечно. Мне нужно отдать последний долг… Тем более, это я обнаружил ее труп…

– У тебя были близкие отношения с Людмилой? – неожиданно задал вопрос он.

– Ни-ког-да… – четко выговаривая слога, ответил я, выдержав его пристальный взгляд.

– А вот у меня на этот счет другие сведения, – насмешливо сказал Владимир Михайлович.

У меня едва не вырвалось, что моя личная жизнь не должна никого интересовать, но тут до меня дошло, что сейчас передо мною находится не кто иной, как таинственный спонсор Людмилы из черного «Мерса». Поэтому мне нужно было отвечать, исходя из этой реальности.

– Все это только домыслы и слухи, – снова пожал я плечами, – даже представить не могу, кого могла заинтересовать моя скромная персона. Лишь бы эти слухи не дошли до моей невесты Елены… Очень ревнивая особа… Она меня часто пытала в отношении Люси, с которой у меня сложились просто хорошие, дружеские отношения. Да и какое это сейчас имеет значение?..

– В этом ты прав, – кивнул Владимир Михайлович и легким жестом указал на стул напротив, – садись…

Я сел, не понимая, что от меня хотят.

– В кабинете сидят трое мужчин, – начал Владимир Михайлович, – я уверен, что этот разговор не выйдет за пределы этих стен. Это так?..

– Даю слово… – кивнул я.

– За Михаила я ручаюсь, – сказал шеф, – проверенный кадр.

– Вот и отлично, – кивнул Владимир Михайлович. – Но теперь, Миша, скажи только честно: Люся была как тяжелый наркотик, от которого невозможно было отказаться, попробовав единожды. Это так?..

Я только тяжело вздохнул и коротко кивнул.

– В принципе, я доволен, что, нарушив слово, Людмила подобрала себе нормального мужика, а не какого-то слизняка и трепача…

По предложению шефа, налившего коньяк уже в три рюмки, мы молча выпили, помянув Людмилу.

– Так в чем будет заключаться ваше поручение? – напомнил я.

– Не поручение, а просьба, – поправил меня Владимир Михайлович. – Здесь собрались трое мужчин, в большей или в меньшей степени объединенных Людмилой Фоминой. Но вот проводить ее в последний путь можешь из всех только ты. – Он сделал паузу, вздохнул и продолжил. – Первому в поле зрения приехавшая покорять город Людмила попала моему другу Виктору. Он помог ей в меру своих возможностей. Но вскоре Людмила стала напрягать его: музыкантша, да еще поющая, не укладывалось в его штатное расписание, – усмехнулся Владимир Михайлович.

– Слушай, не сгущай краски, – сказал шеф. – Она жила неплохо и спокойно, работала секретарем до встречи с тобой.

– Возможно и так. Именно там, где ты устроил ее, а не у тебя, я увидел Люсю. Проведя с ней только одну ночь, я понял, что попал на крючок. – Владимир Михайлович тяжело вздохнул, – должен отдать ей должное: она ничего не требовала. Все я ей давал сам: квартиру, машину, работу… Условие было только одно: из мужчин в ее жизни на данном этапе должен был быть только я. В то же время, я отлично понимал, что для молодой, страстной девушки этого мало, – он сделал паузу и повторил, – да, мало… Кроме Людмилы мне иногда приходилось выполнять супружеский долг… Она долго держалась, но все же решилась поехать отдыхать с тобой, зная, что я нахожусь за границей. Отдаю ей должное: Людмила выбрала тихое, уединенное место, где не появляются мои знакомые. Да они ее и не знали. Я крайне редко позволял себе появляться с Людмилой на людях… Сам понимаешь, статус не позволял, – со вздохом пояснил он, – но за ней наблюдали мои люди… Во всяком случае, я знал все с первого дня вашего знакомства. Я не поспешил выяснять отношения с Людмилой, а решил подождать продолжения вашего романа. К моему удивлению, продолжения ваших отношений не последовало. Вот это оказалось для меня загадкой. Я не мог понять, как ты мог отказаться от такой женщины?.. Не мог понять, почему, сказав «а», Людмила оборвала отношения?.. Да, я терялся в догадках. Не выдержав, решил откровенно поговорить с ней. Людмила не стала отпираться и сразу покаялась мне в своих грехах. Но тут же она добавила, что осознала свою ошибку и прервала эту связь. Я не хотел тебя видеть, а тем более встречаться и что-то обсуждать с тобой. В то же время я навел о тебе справки и получил от Виктора самый положительный отзыв. Поверь, я не дурак…

– В этом я не сомневаюсь, – кивнул я.

– Спасибо! – усмехнулся Владимир Михайлович. – К тому же, я вспомнил ответ армянского радио, что «лучше кушать торт в компании, чем говно в одиночку». У меня появилась возможность подобрать такую компанию и выделить Людмиле определенное время. Я не мог позволить вам просто встречаться, боясь потерять Людмилу. Ты бы не согласился ее с кем-то делить, а я был вынужден. – Он сделал паузу, выпил сам рюмку коньяка и продолжил. – Я несколько расширил рамки для Людмилы. Ей было разрешено встречаться только с тобой от получаса до двух часов, не чаще 2–3 раз в неделю сугубо для удовлетворения физиологии. В тоже время я потребовал отсутствие широкой огласки ваших встреч. Как теперь ты видишь, Михаил, я далеко не Отелло, – усмехнулся он. – Должен признать, что мой расчет полностью оправдался. После получения удовлетворения от тебя, Людмила вытворяла со мной при встречах такое… – Он сделал паузу и продолжил. – Да, она была настоящим наркотиком. Но дело заключается в следующем… Родственники ее только приедут на похороны… Сами похороны и поминки организует Сергей Баев. Он уже знает, что все расходы ему будут компенсированы. Баев – деловой мужик и понимает все с полуслова, но и он должен действовать в рамках допустимого. На похоронах будут два венка и несколько букетов.

– Так что Вы хотите? – не выдержал я.

– Я хочу, чтобы ее могила утопала в цветах. Сам я не могу положить во время похорон даже пару гвоздик… мне это положение не позволяет. Ты же был другом. Скажем, те не успел вернуть ей долг, а поэтому решил все деньги потратить на цветы и венки… – Он достал из кармана пиджака и положил на стол передо мной пачку «пятисоток» и сказал. – Здесь десять тысяч… Думаю, хватит на венки и цветы… На лентах пусть напишут «от друзей»… Это будет правдой, но истинный смысл слов будем знать только мы трое…

– Здесь много денег. Да, у меня и свои есть…

– Бери, бери… Кроме венков купи еще гвоздик… Она больше любила белые… В общем, выбирай на свой вкус… Тебе сможет кто-нибудь помочь?..

– Сможет, – сказал вместо меня Виктор Викторович. – Ты позвони своему другу Славе и скажи, что завтра у него выходной, но он должен будет помочь тебе. Ты меня понял, Михаил?

– Да. Сделаю все, как надо…

– Вот и хорошо… – кивнул Владимир Михайлович, – оградку и памятник поставит Баев, скажем, в счет заработанных Людмилой денег…

– О денежных долгах покойной Людмилы, думаю, вспоминать вслух вообще не стоит. – сказал я. – Как я понял, объявились наследники в лице ее матери и младшего брата, от которых она сбежала и не поддерживала с ними никаких отношений в течение нескольких лет. Но теперь многое нельзя доказать… Да это никому и не нужно. Но вот наследники могут требовать каждый рубль, принадлежащий Людмиле… Такую трату они могут не одобрить…

– В этом отношении ты прав, – согласился Владимир Михайлович. – Кажется, я забыл обо всем… Спасибо, что напомнил и предупредил. Сегодня же займусь этими наследниками… Если они недостойны, то сделаю так, что они сами откажутся от наследства…

– Я в этот вопрос вникать не хочу. Это проблема наследников.

– Но у тебя есть возможность неплохо заработать, – сказал Владимир Михайлович…

– Как? – спросил я. – Ты же студент юридического факультета, – напомнил он.

Я только молча кивнул, а он продолжил:

– Как я понимаю, ты сам тоже ищешь убийцу Людмилы, чтобы окончательно очистить свой хвост. Как бы это абсурдно не звучало, но какие-то подозрения, что убийцей являешься ты, еще остаются. Не думай, что менты так легко от тебя отступятся. Капитан Серов – опытный сыщик. Он сначала отпустил тебя, а потом начал основательно под тебя копать. – Владимир Михайлович сделал паузу. – Ни Виктор, ни я не желаем тебе зла, а поэтому не сдали ментам. Это причина, по которой ты еще на свободе. Но если ты поможешь найти или сам найдешь убийцу Людмилы, то получишь от меня 15 тысяч баксов.

– Я и так найду эту сволочь и придушу… Владимир Михайлович не дал мне договорить, перебив:

– Вот этого делать не надо. Нельзя быть таким эгоистом. Дай и другим получить удовольствие от общения с убийцей, чтобы он молил о смерти… Вот тебе моя визитка. Там все телефоны. Надеюсь, у тебя хватит ума не показывать ее всем и не звонить мне каждый день.

Я молча кивнул, убирая ее в карман.

– Твой карьерный рост я гарантирую. Но смотри не разочаруй меня. Будь верен шефу… Я же жду твоего звонка…

– Я все понял. Можно идти?…

– Иди, Миша… Иди…

Глава 6

Вторник

Дежурство, впрочем, как и все предыдущие, прошло без всяких происшествий. Только напарник Леха буквально замучил меня вопросами, интересуясь, зачем вызывал шеф. Казалось, его просто распирало от любопытства. О чем бы ни начинался у нас разговор, он тут же приходил к одному и тому же вопросу, задаваемому то с одной, то с другой стороны:

Этот крепкий, круглолицый блондин с легким рыжеватым оттенком, чем-то напоминал мне Шуру Балаганова, одного из сыновей лейтенанта Шмидта. Вообще-то, он не отличался любопытством, но вот потрепаться любил. В этот вечер мне совсем не хотелось ни с кем говорить.

Когда он в очередной раз поинтересовался причиной вызова меня шефом, я больше не выдержал. Достав из кармана «штуку», я вытянул руку вперед с зажатыми между пальцами купюрами и спросил:

– Видишь?..

– Ага!.. – с расплывшейся на лице улыбкой подтвердил он, ожидая, скорее всего, фокуса.

– Так эту «штуку» дал мне шеф, сказав при этом, что это доплата за производственную вредность…

– За какую еще вредность? – заинтересовался Леха. – Может быть, и мне положено?

– Нет, Леха, – медленно покачал я головой. – Тебе не положено. Доплату дают только тем, кому приходится терпеть тебя всю ночь во время дежурства, – с улыбкой закончил я.

– Ну, Мишаня, ты даешь… – Он от души разразился заливистым смехом. – Надо же такое придумать…

– Ну, а теперь давай молча посмотрим телевизор, – сказал я, убирая деньги в карман.

Я не забыл позвонить Славику и предупредить, что завтра жду его к восьми часам на «Газели».

Когда он подъехал, мы отправились в заведение ритуальных услуг. Мы оказались первыми клиентами в этот день. Я заказал 10 венков, но на черных лентах изменялись первые слова: «Дорогой»… «Любимой»… «Незабвенной»,, далее следовало имя «Люся» и «от друзей» или «от друга». Впрочем, друзьями могли быть и женщины. Да и кто будет вникать во все эти тонкости на кладбище?..

Там уже привыкли ко всякого рода заморочкам, а поэтому женщина записала на листе бумаги тексты, которые я хотел видеть на лентах. Затем мне сказали, что заказ будет выполнен через два часа.

Это время мы провели со Славой в кафе, лениво перебрасываясь словами.

Но вот настоящую сенсацию мы произвели на небольшом рынке цветов. Продавцов в это время было больше, чем покупателей. В сопровождении Славы я подошел к девушке лет двадцати пяти с дымящейся сигаретой в руке, перед которой стояло добротное металлическое ведро с белыми и красными гвоздиками, и спросил их цену.

Окинув быстрым взглядом, и, видимо принимая нас за лохов, она медленно произнесла:

– Только для вас, красавцы, уступлю по 15 рублей за штуку на выбор…

Я сразу понял, что она назвала заоблачную цену для сегодняшнего дня, а сама является только реализатором.

– Кажется, ты меня не поняла, – сморщился я, – меня не интересует цена одной штуки. Узнай у хозяина, за сколько мне взять сразу все гвоздики, которые находятся в ведре…

На мгновение она предстала перед нами в образе скульптуры: «Девушка с сигаретой». Она застыла на месте с вылезающими из орбиты глазами и отвисшей нижней челюстью. От сигареты в ее неподвижной руке поднималась тонкая струйка дыма.

– Ты что, шутишь?.. – наконец выдавила она из себя.

– Слушай, если ты такая тупая и не понимаешь русского языка, – говорил я, – то я смогу купить гвоздики в другом месте…

Услышав такие слова, ее соседка, юркая бабенка, где-то раза в два старше, быстро сориентировалась в обстановке и решила заполучить таких клиентов:

– Молодые люди, может быть вы посмотрите мои гвоздики. Я сделаю для вас значительную скидку.

Только теперь до нашей продавщицы дошла вся реальность сложившейся ситуации. Правда, на такие рынки оптовые покупатели для каких-нибудь торжеств тоже заезжали, но крайне редко. Если это окажется правдой, то сегодня к обеду о нашей покупке будет знать весь цветочный рынок. Хозяин, ни минуты не раздумывая, вышвырнет ее и никогда не даст работы, если она упустит таких «жирных карасей».

– Да, пошла ты со своими цветочками… – Отозвалась она на свою конкурентку и тут же повернулась с улыбкой к нам. – Через минуту я уточню цену оптовой продажи, снизив ее как можно больше. Вас это устроит?..

Я молча кивнул, прикуривая сигарету. Девушка достала «сотовый», набрала номер и, отвернувшись в сторону, что-то тихо и быстро заговорила.

Потом, выслушав ответ, кивая головой, она повернулась к нам и, не отключая телефон, спросила:

– По 8.50 все возьмете?..

Я понял по ее не совсем уверенному тону, что можно еще вести торг на снижение цены, но вот торговаться у меня не было желания. Поэтому я только спросил:

– Ты свой интерес заложила?.. Неожиданно покраснев, она кивнула. – Тогда считай.

В ведерке оказалось 106 преимущественно белых гвоздик, которые она переложила в два пакета с ручками и, посчитав на калькуляторе, сказала:

– С вас 900 рублей…

Я протянул ей штуку и ждал сдачу, а Славик отнес пакеты с гвоздиками в машину. В этот момент ко мне снова подкатила ее соседка:

– Может быть, возьмете немного и у меня. По 7 рублей отдам.

– Если наберешь сотню, то заберу все, – ответил я.

– Через пару минут доставлю все в лучшем виде, – с улыбкой засуетилась женщина.

– Может быть, подождете минут 10–15?.. – спросила девушка, у которой мы купили цветы, – мне подвезут гвоздики…

– Извини, красавица, – улыбнулся я. – Но у нас просто нет времени ждать…

Конечно, я немного соврал: до похорон еще было достаточно времени, но вот так стоять, как идиот, для всеобщего обозрения мне не хотелось.

– А другие цветы, кроме гвоздик, вас интересуют? – спросила девушка, не теряя надежду.

Я мысленно прикинул расходы и остаток, а потом кивнул на ее тюльпаны и нарциссы:

– Упакуй аккуратно эту «зелень» и посчитай…

– Хорошо, – с улыбкой кивнула она. – Вы, вероятно, покупаете цветы на свадьбу?

– Нет… К сожалению, на похороны…

– Ой!.. Простите…

Закупив цветы, я приобрел в ларьке с хозтоварами еще и пластиковые ведра, куда переложили цветы из пакетов.

Когда мы подъехали к зданию морга около часа дня, гроб на двух табуретах уже успели выставить в стороне от входа на свежем воздухе. В нем лежало тело Людмилы. Ее лицо было несколько бледным. Это создавало впечатление, что она только заснула.

Мы поставили ведра с цветами в стороне от гроба, а венки решили достать только на кладбище.

Сбоку, в двух шагах от гроба, стоял Сергей Баев с одной из сотрудниц и вел тихую беседу с женщиной ниже среднего роста в сером, давно вышедшем из моды костюме, юбке и пиджаке, с покрытыми черной косынкой светлыми волосами. Рядом с ней молчал высокий и худой, как жердь, парень лет 17–18. Мы со Славой отошли в сторону и закурили.

Постепенно подходили люди, прежде всего, к гробу, а потом отходили в сторону, тихо переговариваясь. Я заметил, как появился Макс, держа в руке неестественно смотрящуюся здесь трубу в футляре. Он постоял молча несколько минут, положил Людмиле на грудь белые гвоздики и отошел подальше, чтобы ни с кем не говорить.

Слава сел в кабину своей «Газели», оставив меня одного наблюдать за происходящим.

Положив цветы, пройдя мимо гроба, ко мне подошли две девушки. Первая была примерно одного роста со мной, высокая и стройная Мадлен. Одетая во все черное, она напоминала «даму пик». Рядом с ней, чуть ниже, была девушка в черных брюках и свитере. Черная куртка «А-ля кожа» была перекинута у нее через руку. Девушка представляла собой натуральную шатенку, но выглядела бледно на фоне яркой Мадлен. Назвать ее красавицей не повернулся бы язык. В то же время в ее фигуре не было изъяна, а лицо излучало обаяние.

Вдруг меня осенило: мы настолько привыкли к размалеванным куклам, что обычное девичье лицо кажется бледным. А вот если ее «подштукатурить», то…

– Привет, Миша, – сказала Мадлен, едва дотронувшись своими накрашенными губами до моей щеки.

– Здравствуйте, красавицы… – улыбнулся я.

– Откуда взялась эта роскошь? – спросила Мадлен, указывая рукой в сторону ведра с цветами.

– Так… – пожал я плечами. – В «Газели» есть еще венки… – Ото всех понемногу… Так и собрали…

– Что я тебе говорила?.. Теперь сама видишь, что с Михаилом можно в разведку ходить, – сказала Мадлен девушке, а потом повернула лицо ко мне. – Извини, Миша, забыла представить младшую сестру Галину. Это будущий Гиппократ… Точнее, студентка медицинского университета.

– Каким врачом будешь? – спросил я.

– Точно не знаю: невропатологом или окулистом. Сначала нужно еще много учиться, – приятным голосом, слегка нараспев, ответила она.

– Это хорошее дело – лечить людей, – кивнул я.

– Да, Галя, ты видишь перед собой честного, прямого и верного в дружбе парня, которого в наши дни можно встретить очень редко. Зовут его Михаил Соколов. Если у тебя возникнет необходимость, то смело можешь обращаться за помощью к нему. Правда, Миша?

– Конечно, – легкомысленно согласился я, не зная к чему все это приведет.

– Ловлю тебя на слове…

В этот момент подъехал на машине Гоша. Он положил большой букет алых роз на покойную и тут же отошел к Баеву и к этой странной женщине.

– С кем беседует твой шеф? – спросил я.

– Так это мать и брат Людмилы…

– И стоят в стороне от гроба? – удивился я.

– В каждой семье свои заморочки, – усмехнулась Мадлен. – Ты знаешь, какая была жизнь у Людмилы?

– Нет. Я никогда не интересовался ее прошлым. Должен сказать, дольше других у гроба задержался Макс.

– Макс – это человек, – сказала Мадлен. – Пожалуй, он один из всех по-настоящему любил Людмилу. Не так, как ты подумал. Макс любил ее, как дочь и коллегу. Часто репетируя, они понимали друг друга с одной ноты… Видел бы ты, как они смотрели друг на друга…

– Может быть, между ними что-то было… – высказал я предположение.

– Не опошляй, Миша. Тебе это не идет. Между ними все было чисто… За это я ручаюсь…

– Чего же он пришел на похороны с трубой?

– Скорее всего, пришел с халтуры… Жизнь продолжается…

Я не ожидал, что проводить Людмилу в последний путь придет больше двадцати человек. Все погрузились в катафалк и машины. Процессия двинулась в сторону кладбища.

Каюсь, я провел время на свежем воздухе, куря сигареты, пока Людмилу отпевали вместе с другими в церкви при городском кладбище.

Затем катафалк проехал немного от конторы и остановился у свежевырытой ямы в первом ряду.

Сначала слово взял Баев. Он коротко сказал, что говорят в таких случаях. Потом несколько слов еще сказали две работницы кафе. Ее мать промолчала. Да и мало кто обратил на нее внимание. Венки из «Газели» выгрузили и сложили с края.

В общем, все попрощались и отошли, чтобы не мешать на последнем этапе кладбищенским работникам.

Я потерял Макса из вида, но когда гроб накрыли крышкой и стали забивать гвозди, над кладбищем неожиданно разлились звуки трубы. Такого я еще никогда не слышал и вряд ли еще когда-то услышу в жизни. Труба не играла, а как живая, то тихо плакала, то рыдала на все лады. Все на мгновении застыли от неожиданности. Потом рабочие закончили свое дело.

Когда на месте ямы образовался холмик, музыка также неожиданно оборвалась, как и возникла.

Свежую могилу сначала обложили венками, а потом усыпали живыми цветами.

Все молча разбрелись по машинам. В нашу «Газель» сели Мадлен и ее сестра.

– Ну, Макс и дал, – невольно вырвалось у меня, когда машина выехала за пределы кладбища. – Я не ожидал такого.

– Никто не ожидал, – ответила Мадлен. – Можно сказать, – это был самый дорогой подарок для Людмилы. Я многого не знаю, но Макс гремел, как трубач, когда я была еще в пеленках. Потом перестройка и все остальное. – Она тяжело вздохнула. – В общем, он не нашел себе место в новом обществе, а свалить «за бугор» не захотел. Говорят, пил он основательно, пока не выявили туберкулез легких… Заболевание вылечили, но о трубе пришлось забыть. Так Макс стал гитаристом, хотя играет и на клавишных…

Она немного помолчала и неожиданно закончила:

– Думаю, что более чем за 10 лет – это первое выступление Макса с трубой… Грустная история…

– Жизненная история, – поправил ее я. Слава довез нас до кафе, высадил, а сам поехал домой, сказав, что у него дел выше крыши.

За столом в кафе, составленном из отдельных столиков, оказалось больше людей, чем было на кладбище. Но я понял, что это были те, кто все готовил и накрывал на стол.

Только сейчас я смог разглядеть мать Людмилы, когда она тихим голосом просила помянуть дочь. Общее впечатление осталось не совсем приятное. Правда, она выглядела неплохо относительно своего возраста, а лицо без косметики сохранило «товарный вид», но бегающие глазки и фальшь в голосе оставили у меня неприятный осадок.

Хотя, возможно, я предвзято относился к ней…

Галина быстро поела и покинула кафе, но вот Мадлен выходила покурить все более нетвердой походкой.

В итоге, в шестом часу всем дали понять, что пора освобождать помещение.

Мадлен оказалась рядом со мной. Она буквально повисла у меня на руке и просила не оставлять ее.

– Отвези меня к себе… – просила она заплетающимся языком. – Ключи остались у Галины… Я немного у тебя отлежусь и уйду, – неожиданно с пьяным смешком она закончила. – Не бойся, я тебя не изнасилую… Хотя не могу твердо ручаться…

Я и сам был не совсем трезв, а поэтому оставить Мадлен в таком виде не мог.

Глава 7

Вторник, вечер

Когда мы ввалились в мою квартиру, первым делом я предложил напоить ее кофе. Мадлен отказалась, закурив со мной на кухне.

– Не бойся, Миша. Я у тебя долго не задержусь. Твоя Елена ничего не узнает… – говорила Мадлен.

– Ее сегодня не будет. Она лежит дома. Плохо себя чувствует в эти ваши «критические дни».

– Лежит дома?… – переспросила Мадлен, пьяно уставившись на меня. – Кто-то из нас двоих дурак…

– Почему?..

– Дело в том, что я сегодня утром, правда мельком, видела ее вполне здоровой. Елена бежала, как хорошая лошадка на скачках…

– Ты просто обозналась, – улыбнулся я. – В такие дни она больше лежит и еле-еле передвигается…

– Возможно, возможно… – кивнула Мадлен. – Твоя Елена «голубых кровей»… Она должна отдыхать в такие дни. Это другие могут в такие дни вертеться, как белка в колесе, таская тяжести, едва успевая менять прокладки, – насмешливо проговорила она. – Поверь, Миша, она тебе не нужна. Твоя Елена не настоящая…

– А кто настоящий?

– Хотя бы покойная Людмила. Если хочешь, я расскажу тебе ее жизнь…

– Расскажи…

– Ты разрешишь мне где-нибудь у тебя переночевать?.. – неожиданно спросила Мадлен. – Не хочу, чтобы Галина увидела меня в таком состоянии…

– Оставайся… Что-нибудь придумаем… – усмехнулся я. – Куда же мне тебя, алкашку теперь девать?..

– Спасибо, дорогой, за доброту и ласку, – сказала Мадлен, поднимаясь. – Постараюсь не остаться в долгу…

Я не придал значения этим словам. Мадлен немного постояла, покачиваясь, а потом нетвердой походкой вышла из кухни.

– Куда ты? – спросил я.

– Можно я приму душ? Может, быть хмель пройдет…

– Конечно. Что тебе дать надеть после душа?

– Зачем?!.. – удивилась она. – У меня есть одежда. Сама найду что-нибудь…

С этими словами она скрылась за дверью, а я услышал звук льющейся воды.

Я видел, что Мадлен стала немного трезвее, чем в кафе. Но это впечатление могло оказаться обманчивым. В таком состоянии можно «вырубиться» в любой момент.

Я застелил диван-кровать, предоставив его гостье, а сам решил первое время подремать в кресле, надеясь, когда Мадлен крепко заснет, устроиться как-нибудь с краюшку…

Я разделся до пояса, чтобы, уложив Мадлен спать, пойти самому под душ.

Но я не знал, что Мадлен большая мастерица на сюрпризы. Дверь, ведущая в ванную комнату, отворилась и в комнату вошла Мадлен. Она предстала во всей своей красе, в наряде Евы. Она двигалась медленно, с мягкими кошачьими движениями. В этот момент она показалась мне похожей на прекрасную черную пантеру. Я застыл с открытым ртом, не находя слов.

– Увидел что-то для себя новое? – неожиданно с улыбкой спросила она, приближаясь ко мне.

– Нет… – медленно покачал я головой, – все уже знакомое, но красивое и на своем месте…

Она подошла ко мне, обняла правой рукой за шею, прижавшись обнаженным телом; покрыла мое лицо легкими поцелуями и негромко сказала:

– Сейчас мне хочется секса… Очень хочется… Особенно с тобой… Что ты скажешь на это?.. – и неожиданно отстранившись от меня, с улыбкой закончила. – Как видишь, я вся чистая и готовая к употреблению!

Я немного был обескуражен. Всякое было у меня в жизни, но такой открытой попытки затащить меня в постель еще не встречалось. Но алкоголь разбудил и во мне желание, выдвинув его на первый план. Я готов был броситься на Мадлен, и все же сдержал себя.

– Я пока не готов… Мне нужно принять душ…

– Ты вернешься? – подозрительно глядя на меня, спросила Мадлен, отступив еще на шаг.

– Да.

– Обещаешь?..

– Да…

– Я буду ждать тебя, – сказала Мадлен, растягиваясь на простыне.

Я быстро разделся и встал под хлещущие струи воды… Конечно, у меня есть Елена… Но она сегодня лежит у себя дома, отказавшись жить у меня.

Сегодня я достаточно пьян, а со мной тоже пьяная красивая обнаженная девушка…

Тут я вспомнил, что Елена не собирается выходить замуж в ближайшие 3–4 года. За это время может столько воды утечь…

В общем, было бы только желание, а оправдание для себя любимого всегда можно найти.

А желание было… И какое желание… Сразу я понял, что в постели со мной не только красивая и страстная девушка, но и голодная в плане секса.

Периодически, переходя с одной группы мышц на другую, по ее телу пробегала судорога, сопровождаемая глубоким стоном. Я тоже быстро погрузился в сладостный туман…

Как ни странно, первой после всего очнулась, а точнее стала способной к движениям Мадлен.

Она быстро сбегала в ванную, а потом вернулась с пепельницей, сигаретами и зажигалкой. Поставив пепельницу между нами, она села на диван и спросила:

– В этом доме в комнате курят?

– Да, – подтвердил я, дав прикурить ей и прикурив сигарету сам.

– Наконец-то мне удалось тебя изнасиловать, – с усмешкой сказала Мадлен, выпуская дым.

– Просто плохо старалась…

– Конечно, сегодня не самый подходящий для этого день, но я привыкла уважать чужую собственность. Ты встречался с моей подругой. Ни ты, ни Людмила до конца не знали, куда приведут ваши отношения.

В чем-то она была права. Если бы Людмила предложила мне распродать все вещи и уехать куда-нибудь, чтобы начать все с нуля, я не знаю, как бы поступил. Но у меня был и еще один аргумент.

– Ты забыла о Елене…

– Это так… – сморщившись, махнула рукой Мадлен. – Я уже говорила тебе, что она не настоящая. Я не вижу у вас никакой перспективы, если только ты не хочешь превратиться в самого настоящего подкаблучника…

Я решил сменить тему и напомнил:

– Ты обещала рассказать о Людмиле…

– Да, она была настоящая, – кивнула Мадлен. – Она не любила вспоминать прошлое. Я знаю все только по обрывочным высказываниям… Удивляюсь, как можно, пройдя через все это, остаться такой цельной натурой…

Мадлен на мгновение замолчала, с чувством раздавила окурок в пепельнице и продолжила:

– Своего родного отца Людмила не знала. Конечно, кто-то помог ее маме в появлении дочки. В детские годы она слышала, что папа уехал, но когда вернется, никто не уточнял. В дальнейшем этот вопрос отпал. Ей было лет пять, когда в доме появился Иван Фомин, женившийся на ее маме. Так на свет появилась официально Людмила Ивановна Фомина… А через год в семье было пополнение: появился маленький брат Александр… Людмила называла Фомина папой. Но время шло…

Мадлен сделала паузу, а потом продолжила:

– Об этих 7–8 годах Людмила вспоминала, как о лучших в своей жизни. Но постепенно она превратилась в красивую девочку в периоде между девочкой и девушкой. Она не боялась остаться в большом доме, когда мать уехала с братом в больницу. С ней был папа, а точнее отчим. Он вернулся вечером основательно поддатый. Сначала много шутил, ласкал любимую дочурку. Людмила не успела опомниться, как все уже произошло…

Мадлен сделала паузу, прикурив сигарету и продолжила:

– Согласись, наше поколение более продвинуто в вопросах секса, чем старшее… Людмила поняла, что с ней произошло… Она не думала, что с ней все будет так в первый раз…

– Мы все мечтаем о чем-то красивом… – усмехнулась Мадлен. – Людмиле было больно и противно. Отчим ползал на коленях перед ней, умоляя простить его и никому ничего не рассказывать. Он все твердил, что она красивая… Очень красивая… Сам понимаешь, Людмиле не было никакого смысла придавать все это огласке… Фактически все было по обоюдному согласию… Она не сопротивлялась, не кричала… Просто будет для нее позор… Она согласилась молчать. Но Людмила не рассчитывала, что через несколько дней все повторится… Сопротивляться не было смысла: силы были не равны…

Отчим был большим и сильным мужчиной… На этот раз ей было противно, но не больно… Отчим восхищался ее телом… Он даже делал ей подарки.

Хорошо, что у этого ублюдка хватило ума пользоваться презервативами. Постепенно Людмила стала получать удовольствие от секса даже с отчимом.

Мадлен затянулась, выпустила дым и продолжила:

– Прошло больше года. Людмила смирилась с таким положением. Вот отчиму хотелось разнообразия. Однажды он сказал, что забыл презервативы и заставил ее сделать минет. После этого Людмила не выдержала и со слезами все рассказала матери. Был грандиозный скандал. Но отчим во всем обвинил Людмилу. Неожиданно мать приняла сторону отчима. Куда было деваться Людмиле в 16 лет?.. Да еще бы «слава» пошла бы за ней… А так – примерная семья… Но отчим остался в семье при условии, что будет жить, как султан с обоими. Иначе он грозил уйти к другой бабе. Мать согласилась на эти условия. Но подумай, как она стала относиться к дочери-сопернице?..

– Да, в таком положении Людмиле не позавидуешь… – согласился я.

– Ты прав, – кивнула Мадлен. – Людмила ждала окончания школы. Время шло… Начался последний учебный год… С двумя аттестатами она надеялась уехать в город и начать новую жизнь, откладывая на будущее рублик к рублику. Она уже открыто стала считать дни до своей свободы, не скрывая желания уехать. Но однажды ночью, когда мать и брат заснули, к ней в постель пришло это пьяное чудовище.

Людмила привыкла к таким визитам вежливости.

– Ты же знаешь ее фигурку? – неожиданно спросила Мадлен.

– Да, – кивнул я.

– А теперь представь рядом с ней тушу где-то под центнер живого веса или больше. Но в этот раз ему захотелось «клубнички». Он уложил Людмилу на живот… Стиснув зубы, она познала особенности анального секса… Окрестив ее на прощание с пьяной ухмылкой «педерасткой», животное ушло спать, а Людмила прорыдала всю ночь в подушку… Где-то через три-четыре дня после той ночи ее отчим глотнул какую-то гадость и отдал Богу свою грешную душу. Для окружающих отравление мужика спиртным было чем-то обычным… Это был банальный несчастный случай.

Я молча кивнул.

– Как-то в откровенной беседе со мной у Людмилы вырвалось, что у нее на душе есть тяжелый грех, – сказала Мадлен. – Больше к этому вопросу мы не возвращались…

– Я бы простил этот грех, если она помогла этому животному сдохнуть. Она и так долго терпела насилие…

– Ты прав, – кивнула Мадлен. – У тебя найдется, чем помянуть Людмилу?..

Мы встали.

Я дал Мадлен накинуть свою рубашку, но, честно говоря, в ней она выглядела более соблазнительно, чем обнаженной.

На кухне мы выпили по рюмочке коньяка и закурили. Мадлен, словно не прерывала рассказ, продолжила:

– Накопленных денег ей хватило, чтобы снять угол у бабки и немного осмотреться. Она искала работу, но везде требовались только реализаторы и был спрос на ее красивое тело.

Я молча кивнул, а Мадлен продолжила:

– Люся приняла решение завести себе на первое время одного, но солидного покровителя. Опыт общения с отчимом сделал так, что возраст мужчины для нее не имел значения. Она надеялась, что более худшее животное не встретит.

– Когда я с ней познакомилась, у Людмилы была солидная «крыша». Могу привести один случай, – она затянулась, выпустила дым и продолжила. – Один постоянный «крутой» клиент не стал давать ей проходу, пообещав пустить на панель. Тут же к нему подошли два «шкафа». Не знаю, что и в какой форме ему сказали, но тот, хотя и сам ездил с охраной, понял все сразу. Он извинился перед Людмилой и оставил ее в покое… Для всех Люська была своя в доску, но знала только работу и дом… Я удивляюсь, как тебе удалось ее соблазнить? – с усмешкой закончила Мадлен.

– Сам удивляюсь…

– Теперь знаю… – с усмешкой кивнула Мадлен. – Не подумай, что я вот так легко с каждым… Как большинство девушек, я хочу чего-то определенного, а не приключения на ночь… Заработка моего хватает на двоих с Галиной, да еще кое-что остается. Но мне хочется иметь рядом мужика… Понимаешь, настоящего мужика…

– Это я уже успел понять, – усмехнулся я. – Ты довольно страстная, но голодная девушка…

– Ты не ошибся. Так не дай мне погибнуть от голода и «накорми» на будущее, – с усмешкой сказала она, вставая на ноги и потягиваясь своим гибким телом.

Не мог же я отказать девушке в такой мелочи?..

После легкого отдыха мы снова пришли на кухню и закурили. На этот раз мне пришлось рассказать Мадлен все подробности обнаружения трупа Людмилы и свои версии убийства.

В итоге у меня вырвалось, что покровитель не имеет отношения к гибели Людмилы, хотя и знал о ее связи со мной.

– Так ты знаком с ним? – удивилась Мадлен.

– Как тебе сказать…

– Как есть.

Я был не рад, что неожиданно вырвалось такое признание, но выдавать Владимира Михайловича не мог.

– Понимаешь, Мадлен… – медленно говорил я, – я не уверен, что по телефону говорил именно с ним… Я не знаю его имени или фамилии… Не узнаю его при встрече…

– Я все поняла, – прервала меня Мадлен, – ты правильный парень, Михаил… С тобой можно ходить в разведку. Теперь я поняла, откуда эти венки и изобилие цветов…

– Он захотел, чтобы могила Людмилы утопала в цветах, – пожал я плечами…

– Хорошее дело… А какая реакция на ваши отношения?

– Он умный мужчина и вовремя понял, что в его годы иметь жену и молодую любовницу – это перебор, слишком большая нагрузка. Узнав о нашей поездке на море, он решил, что у Люды может быть я, как у него жена. Нам было разрешено коротко встречаться 2–3 раза в неделю.

– И ты на это согласился?!… – удивилась Мадлен.

– Прежде всего, я ничего не знал об этом разрешении. Просто Люся предложила две-три встречи в неделю без продолжения и обязательств. Поверь, я не смог отказаться. Она действовала на меня, как наркотик. Главное, она была со мной, а остальное было уже так…

– Как бы я хотела оказаться для кого-то наркотиком, – мечтательным тоном сказала Мадлен. – А теперь подумай, какая должна быть крыша у убийцы или какая должна быть причина, если он не побоялся связей Людмилы. Я не думала, что он окажется таким отважным типом.

– Так ты знаешь, кто мог убить Людмилу?!..

– Скорее можно сказать, догадываюсь…

– Кто?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – с усмешкой ответила Мадлен.

– Я серьезно.

– Я тоже, – кивнула она, – давай рассуждать логично, если я ошибаюсь, то не стоит бросать тень на порядочного человека своими подозрениями.

– А если не ошибаешься? – быстро спросил я.

– Тогда тем более ты должен остаться в неведении и позаботиться об оставшейся Галине. Моя жизнь ничего не будет стоить. Я не хочу, чтобы убрали нас двоих. Ты обещаешь мне просто позаботиться о Галине и помочь ей?

– Не хорони себя заранее. Я еще не успел до конца познать тебя как женщину, – сказал я, и с улыбкой закончил, – думаю, на это уйдет немало времени…

– Это хорошо, – кивнула она. – Честно говоря, я бы не отказалась отбить тебя у Елены, а потом сделать так, чтобы у тебя даже не возникло желания смотреть на других женщин…

– Над этим вопросом стоит поразмышлять. Но и ты подумай: не лезь глубоко в эту проблему – ты нужна Галине. Мне кажется, что только убийство Людмилы, по какой-то причине, давало преступнику шанс на жизнь…

– Возможно… – медленно протянула Мадлен. – Тогда какой смысл ему было подставлять тебя?..

– Понятия не имею, – честно признался я.

– Мне кажется, что убийца мог подумать, будто Люся тебе что-то рассказала, поэтому он решил перестраховаться и сделал так, чтобы убрать сразу и тебя. Убрать тебя должна была «крыша» Люси…

– Тоже возможно, но скажи, во что могла вляпаться Людмила?

– Можешь мне верить или нет, но Людмила всегда умела находиться в стороне от событий.

Здесь же ее словно бес дернул. – Мадлен прикурила сигарету, выпустила дым и продолжила. – Ей показалось, что человек торгует «колесами».

Стыдно признаться, но я сразу не врубился, подумав о торговле краденных запчастях к машинам. Но ведь в кафе это было делать абсурдно. И только потом я понял, что деревня – есть деревня…

– Торговали наркотой? – уточнил я.

– Да. Чтобы у нас не валялись использованные шприцы, двигались «колеса». Но, – это тоже не слабо…

– Кто это?

– Тебе не нужно знать. Даже я точно не знаю…

В это время наш разговор прервал зазвонивший телефон. Я взглянул на часы: уже было десять часов вечера. И насчитал шесть звонков, но телефон продолжал звонить.

– Настойчивая у тебя девочка, – усмехнулась Мадлен, – можно я ей отвечу?

– Только не сейчас…

Взяв где-то после восьмого звонка трубку, вместо привычного ответа я спросил:

– Кто там?..

– Это я… – раздался голос Елены.

– Как ты там?

– Хорошо набрался… – презрительно прозвучал голос Елены. – Ладно, Миша, спи…

Удостоверившись, что я пьяный сплю дома, она положила трубку.

– Ну ты и артист! – насмешливо сказала Мадлен, когда я положил трубку. – Оказывается, тебе можно верить, но только с оглядкой…

– Это скорее исключение из правил. Меня вынудили к этому… Уже поздно… Пошли спать.

Это были только слова. Я убедился, что спокойно уснуть с Мадлен рядом невозможно…

Глава 8

Среда

Едва я с трудом разодрал глаза от звонка будильника, как с меня моментально слетел весь сон: рядом никого не было. Я сел и огляделся по сторонам, а потом прошелся по квартире. Кругом было прибрано. Разумеется, в пределах допустимого. Но ни самой Мадлен, ни следов ее пребывания нигде не было.

Я быстро собрался и поехал на работу. Но прежде всего решил доложить о проделанной работе. Чтобы не беспокоить секретаршу и не выслушивать стандартные вопросы: «кто» и «зачем», я набрал указанный на визитке номер «сотового» Владимира Михайловича.

– Слушаю… – прожурчал его уверенный голос.

– Это Соколов. Все сделал, как сказали…

– Я уже видел… молодец…

На этом он прервал разговор. Но я понял, что он успел побывать на кладбище.

Скорее всего, события развивались бы неторопливо по своему сценарию, но я начал их торопить. Сам того не желая, изменил весь их ход.

Найдя время, я созвонился с капитаном Серовым и приехал к нему в райотдел. Конечно, он понимал, что я приехал не просто так. Но первым поинтересовался я, какие новости в деле об убийстве Людмилы Фоминой.

– Одно могу тебе сказать, что в то утро Людмила не успела даже позавтракать или выпить чашку кофе, – с усмешкой сказал Серов. – Ее смерть наступила мгновенно от перелома шейных позвонков. Других повреждений на теле и признаков сексуального контакта не обнаружено. Ты доволен?

– Нет… – в тон ему ответил я, – ей даже не дали выпить чашечку кофе… Одно успокаивает, что Людмила долго не мучилась.

Капитан с усмешкой кивнул. Неожиданно у него вырвалось:

– Тебе трудно представить: такое дерзкое преступление, а ухватиться не за что. Все твои показания подтвердились. Но скоро у меня останется один выход: заставить тебя изменить показания и признаться в убийстве, – вздохнув, закончил он.

– Вот этого делать не надо, – покачал я головой.

– К сожалению, ни твоего, ни моего мнения никто спрашивать не будет. Это самый простой и легкий вариант. На твое счастье, кроме подтверждения всех показаний, у тебя неожиданно нашлись очень влиятельные покровители. Собраны все доказательства твоей непричастности к убийству Фоминой. Сейчас утверждать обратное будет себе дороже…

– Спасибо за откровенность.

– Подожди, студент… Когда получишь диплом, испытаешь на собственной шкуре, как умеют давить сверху. – Он сделал паузу и продолжил. – Строй изменился. Страна изменилась… Но вот бюрократы только усилили свои позиции. Главное для них, как и было, это план и показатели. От тебя требуют только результат и в определенный срок, даже не думая, как можно его достичь. Иной раз появляется желание взять на себя сразу все нераскрытые преступления, только бы отстали, – с усмешкой закончил он. – Но надеюсь, ты приехал не только для того, чтобы выслушать это мое нытье…

– Вы правы, – кивнул я. – Скажите, вы всегда запоминаете все телефонные разговоры, а точнее – пустой треп с друзьями по телефону?

– Мне бы твои заботы, – усмехнулся он. – К счастью, у меня нет времени на пустой треп по телефону. Здесь не успеваешь запомнить даже все деловые разговоры, от которых голова идет кругом…

– Тогда вам везет. Большинство моих знакомых девушек любят просто потрепаться по телефону.

– Это тебе не везет, – поправил он меня. – В свое время я не тратил время на пустой треп с девушками… Мы занимались другим…

Я не мог, чтобы не вернуть капитану долг:

– Не думал, что вы сторонник «групповухи», – усмехнулся я. – У меня для близкого общения всего одна девушка, а с остальными я общаюсь только по телефону. Сейчас у меня есть Елена, а остальные – просто знакомые. Иногда мне приходиться дежурить. Точнее, сидеть ночь и ничего не делать.

Вот во время дежурства за телефонным трепом время быстрее летит.

– В этом ты прав, – кивнул Серов. – Надеюсь, теперь ты скажешь, что тебя привело ко мне.

– У вас от деловых разговоров голова идет кругом, а у меня от трепа, которому я раньше не придавал значения. Поверьте, я перебрал все возможные версии убийства…

Он молча кивнул, глядя на меня.

– Я знал, что у покойной Фоминой была… были… – я замялся, подбирая подходящее слово, и закончил, – были довольно солидные связи…

Он снова кивнул, но в глазах появился интерес, и я продолжил:

– Конечно, Людмила могла погибнуть в аварии, ее случайно мог убить какой-то маньяк или грабитель… Все мы смертны.

– К чему ты ведешь, студент?

– Так убить мог только человек в состоянии крайнего отчаяния. Как говорится: «пан или пропал»…

– А «пан» заключался в том, что вина за убийство ляжет на тебя?

– Примерно так…

– В таком случае объясни, что могло довести человека до такого состояния?

– В поисках ответа на этот вопрос я не один раз вспомнил все наши встречи, все телефонные разговоры. Совершенно случайно я вспомнил одну телефонную беседу…

Я вынул из кармана начатую пачку сигарет и вопросительно взглянул на капитана.

– Кури, – кивнул он, – кстати, можешь угостить и меня, чтобы не вставать за своими.

Мы закурили.

– Так чем тебе запомнился этот разговор? – напомнил капитан, выпуская дым.

– В ту ночь я дежурил… Люся позвонила где-то за полночь… Скорее около часа… Она только вернулась с работы, но спать не хотела. Вот она и решила устроить «зарядку для языка»… Я не мог отказать девушке, хотя уже собирался отдыхать… Больше говорила она, а я однозначно отвечал. Люся рассказала, что устала сегодня на работе. В то же время была и положительная сторона: клиенты много заказывали. Поэтому они с Максом неплохо заработали. Неожиданно она рассказала, как девушка в кафе «выпала в осадок».

– Как это?

– Я задал примерно тот же вопрос. Людмила со смехом пояснила, что молоденькая девушка приняла дозу наркоты и отрубилась. Об этом она узнала, когда выходила покурить с Максом.

– Девочка укололась или что-то глотнула?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Ты думаешь, что Людмила могла что-то заметить?

– Вот именно, – кивнул я, – сначала заметила, потом что-то ляпнула… Вот и поплатилась…

– Это мог быть Макс?

Я вспомнил звучание трубы на кладбище и медленно покачал головой.

– Только не Макс, – уверенно сказал я. – По-своему он любил Людмилу… Любил как дочь…

Скорее всего, это кто-то из посетителей… Я бы сказал, из постоянных посетителей… Вскоре после этого разговора Людмила погибла… Сейчас я корю себя, что не развил тогда тему наркотиков. Но в тот раз я не придал этому значения.

– Интересно… – протянул Серов. – Торговец понимает, что засветился и решает выяснить у Людмилы, что она заметила, и с этой целью он приходит к ней утром в воскресенье. – Капитан вдруг замолчал, а потом сказал. – Но ты утверждал, что она могла открыть только хорошо знакомому…

– Разве постоянного клиента, которого регулярно видишь, трудно отнести к знакомым?.. Мы не знаем повод, который он выдвинул, чтобы войти в квартиру. Уже потом, усилив звук телевизора, он заставляет Людмилу под угрозой звонить мне.

– По какой причине звонила тебе Фомина?

– Она просила срочно придти… Когда угрожают, говорят первое, что придет в голову…

– Твою версию стоит проверить. Пошлем в кафе командировочного. Он посмотрит все на месте. Спасибо за идею. Но и ты будь осторожен.

– Почему?

– Повторяю, если ты такой недогадливый. Несмотря на… – на этот раз замялся капитан, – на определенные связи Фоминой, ее не убили на улице, инсценировав ограбление.

– Почему она не могла просто исчезнуть?

– Тогда поставили бы всех «на уши», потребовав найти живой или мертвой. Как я понимаю, такой шум никому не был нужен. А вот несчастные случаи у нас еще, к сожалению, бывают. Преступник ударил по голове и схватил сумочку… Но силу удара не рассчитал. Убил по неосторожности… – Он сделал паузу. – А тут открытое убийство дома с вызовом милиции на место преступления… Первый вызов сделали по «сотовому». Эту «трубу» накануне украли у одного растяпы. Он даже не вспомнил где… Голос звонившего был сильно изменен. Даже при помощи технических средств не определили нормальный голос. Одно могу сказать: это не твой голос… – улыбнулся капитан, – вот теперь и думай… Теперь будет охота за тобой, если предположить, что Людмила успела что-то сказать. Если бы ты стал обвиняемым, то все твои слова сочли бы отговоркой, а так… – он развел руки в стороны. – Думай, студент, думай… – Хорошо, я помыслю над этим…

Да, дураками не рождаются, а постепенно становятся в процессе жизни. Рождаются идиотами, а вот дураком только можно стать…

К сожалению, эту истину я понял значительно позже, когда уже ничего изменить было нельзя. Этот мой визит к Серову оказался роковым для многих, в том числе и для меня. Мне нужно было сразу забыть дорогу в это заведение, забыть о существовании капитана Серова, едва он отпустил меня.

Умным почему-то становишься потом. Верно: русский мужик богат задним умом. Я бы сказал, что в этот день я думал задницей, а не головой.

Я не хочу ни в чем обвинять Серова. Он стал прорабатывать эту версию убийства Фоминой, не скрывая моего участия в расследовании…

Вот и получилась картина Репина – «приплыли»…

Но в этот вечер, с чувством выполненного долга, я поехал в тренажерный зал.

Перед началом тренировки я позвонил Мадлен. Говорили мы недолго. Естественно, я поблагодарил ее за все. В свою очередь она просила забыть бред пьяной женщины.

– Я вот думаю, чтобы ты с Галиной перебралась ко мне, – невольно вырвалось у меня.

– Ты решил организовать шведскую семью? – со смешком спросила Мадлен.

– Думаю, и тебя одной будет мне достаточно. Конечно, возникнут некоторые, но временные неудобства. Но так мы сможем быстрее накопить на собственный угол для Галины.

– Ты это серьезно?!..

– Да.

– Смотри, Миша, я девушка доверчивая… Могу и поверить тебе… – со смешком сказала Мадлен.

– Я должен все хорошо обдумать, – неожиданно дал я задний ход, понимая, что зашел слишком далеко.

– Вот и думай, Миша… Думай… Пока!

На тренировке я не только выкачивал из организма остатки алкоголя, но и вымещал на железе всю злость за свою излишнюю правильность: за боязнь обидеть других даже в ущерб себе.

Я уже не говорю, что в постели Мадлен была более натуральна и превзошла Елену. Но уходя, она навела элементарный порядок: вымыла рюмки и чашки, поставила их на место, вычистила пепельницу и навела порядок в ванной. Я сразу почувствовал, что в моей квартире была женщина.

За полгода наших встреч, Елена не более пяти раз убрала, а точнее, застелила на скорую руку постель. К посуде она никогда не притрагивалась. Конечно, я ее ни о чем не просил, но и она ничего не предлагала.

Теперь я стал понимать, что о семейной жизни со мной Елена даже не думала, имея о ней весьма извращенное представление.

Эти мысли все время крутились у меня в голове, в то время, как мышцы качались…

Перспектива двух-трех встреч в неделю с Мадлен в моей квартире меня не устраивала. Мне хотелось чего-то определенного, а там уже будет видно…

Галина вполне взрослая девушка, тем более медик. Она поймет все правильно. Экономя на квартирной плате, можно быстрее купить Галине хотя бы гостинку…

Но ту же я осознал, что не знаю: хватит ли у меня сил объяснить все это Елене.

Только благодаря недосыпанию накануне и хорошей нагрузке в зале, я быстро заснул и спал без задних ног. Но всю ночь меня мучил тяжелый сон, повторяющийся как в замедленной съемке. Мне снились Мадлен и Галина, но на каком-то мрачном фоне. Мадлен, едва махая рукой, уходила от нас в туман…

Глава 9

Четверг

События стали развиваться уже на следующий день после моей встречи с Серовым, причем быстро и непредсказуемо.

Дел на работе у меня бывало то густо, то пусто. Но сегодня я оказался загружен выше крыши. Поэтому задержался, когда другие уже ушли. Я собирался уходить, как зазвонил «сотовый».

– Да, – привычно ответил я.

Но кто-то только дышал в трубку.

– Будем играть в молчанку?..

– Извини, Миша… Это Галя.

Честно говоря, я не врубился, кто такая Галя, но ответил:

– Да-да… Я тебя слушаю…

Видимо и Галина поняла, что я не узнал ее по голосу, но продолжила разговор:

– Я сейчас у Мадлен… В больнице…

Только сейчас я понял, что говорю с сестрой Мадлен.

– Что случилось? – не скрывая тревогу, спросил я. Она находится в реанимации, а я сижу в коридоре… Ее сбила машина.

– Где вы?

– Отделение травматологии больницы скорой медицинской помощи.

– Сейчас подъеду.

– А смысл?… Я же здесь…

– Запомни, я все делаю без смысла. Ты ела?

– Да…

Голос ее прозвучал не очень уверенно.

– Я скоро буду…

По дороге я прихватил курицу-гриль, батон и большую бутылку «Колы»…

Благо, что проходить в отделение стало легче. Главное, приобрести и надеть на обувь голубые тонкие бахилы, чтобы стать стерильным.

Машину я бросил на стоянке служебных машин, а сам лифтом поднялся в отделение травматологии.

– Такое несчастье, Миша… – встретила меня Галина.

– Расскажи все по порядку – проговорил я, отводя ее в сторону, – где здесь можно покурить?

– Лучше на балконе…

Галина, как Сусанин, провела меня коридорами, сворачивая то вправо, то влево. Наконец, мы вышли на балкон.

– Ты куришь? – спросил я.

– Как сказать, – пожала она плечами, – скорее нет, чем да. В общем, как все студенты. Но сейчас не откажусь от сигареты…

Мы закурили.

– Так что произошло? – спросил я.

– Честно говоря, и сама точно не знаю, – медленно говорила Галина, выпуская дым… – Мне рассказала знакомая медсестра из приемного отделения, что сама слышала. Маша бежала через дорогу, не глядя по сторонам…

– По пешеходному переходу?

– Точно не знаю, но, как поняла – в стороне. Ее сбила машина, летевшая на большой скорости. Водитель с места происшествия скрылся. Собралась толпа любопытных. Хорошо, что кто-то догадался вызвать «скорую» и милицию… Уже в приемном отделении нашли карточку у Маши, размером с визитку, на которой печатными буквами было написано: «Если со мной что-то случится, позвоните сестре Галине»… Дальше следовал номер моего сотового телефона. Вот мне и позвонили…

– Что тебе здесь сказали?

– Маша уже была в операционной… Сильно пострадала голова… Сейчас находится в реанимации в крайне тяжелом состоянии…

– Какие шансы на благополучный исход?

– О чем ты говоришь, Миша? – искренне удивилась она, – пока у меня есть только надежда, а не шансы…

Неожиданно Галина уткнулась мне в грудь лицом, положила ладони на плечи и, тихо всхлипывая, расплакалась. Ей нужно было дать выплакаться. Никакие слова здесь не были нужны и звучали бы зря. Я только нежно поглаживал ее по волосам и спине…

– Я сильная… – тихо сказала Галина, продолжая еще всхлипывать, но вытирая глаза, отстранившись от меня.

– Но ведь еще есть надежда? – спросил я.

– Ты прав, – кивнула она, – надежда умирает последней, – и тяжело вздохнув, закончила. – Тебе трудно понять, а кроме Машки у меня никого нет…

– Ты забыла обо мне.

– Спасибо, Миша. Сестра говорила, что ты настоящий. Тебе можно верить…

– А как у тебя… Ну… – я замялся, не зная, как сформулировать вопрос.

– Тебя интересует, есть ли у меня парень? – спросила она.

– Да.

– Нет, Миша, нет… – медленно покачала она головой. – Хватит, я уже один раз официально сходила замуж, – она усмехнулась. – Сначала меня называли «красавица» и «королева», а потом не вылезала из «голодранок» и «деревенщины». Поверь, такое очень трудно выдержать.

– Так тебя называл муж?! – удивился я.

– Нет. Муж – крепко сложенный мужчина, но абсолютно бесхребетный, лишенный своего мнения, – презрительно сморщившись, сказала Галина. – Так меня постоянно называла та, которую после свадьбы я стала нарекла «мамой». Я не требовала от нее ни ласки, ни ношения на руках. Но просто человеческого отношения я заслуживала… – Она неожиданно махнула рукой. – Ладно, не будем о грустном… Я сейчас еще раз попытаюсь заглянуть к Маше…

Мы прошли обратно.

Я остался в коридоре, а Галя в белом халатике скрылась за дверью, над которой большими буквами было написано: «РЕАНИМАЦИЯ»

В ожидании я начал мерить шагами длину стенки коридора, сначала в одном направлении, а затем обратно. Чтобы как-то отвлечься от реальности, я стал считать шаги, но сбился и сосредоточился на том, как ставить ноги. Медсестра, проходившая мимо, застыла от удивления, наблюдая мою сосредоточенную ходьбу, а потом спросила:

– Вы кого-то ждете?

Я остановился и ответил с улыбкой:

– Да… Сейчас выйдет…

Медсестра кивнула и скрылась за дверью. Секунды казались минутами, а минуты ползли как часы. Наконец вышла Галина:

– Ну, как?… – был мой первый вопрос.

– Все так же, – грустно ответила она. – Это называется стабильно тяжелое состояние…

Я решил отвлечь ее хоть на секунду от грустных мыслей и, резко сменив тему, спросил:

– Тебе никто не говорил, что в этом наряде ты похожа на снегурочку?

– Сейчас я больше похожа на бледную тень загнанной лошади, – грустно усмехнулась она.

Мы отошли вглубь полутемного коридора и сели на банкетку. От еды Галя отказалась. Скорее всего, чтобы снять нервное напряжение, она стала рассказывать мне о своей жизни, начав, что в семье с интервалом в два с половиной года родились две девочки, однако отец ждал хотя бы одного сына. Старшую сестру назвали Мария, но в последнем классе кто-то в шутку назвал ее «Мадлен». Так второе имя постепенно приклеилось к ней, вытеснив настоящее. После окончания школы Маша никуда не поехала, а устроилась работать в магазине. Большая любовь: она ждала Кольку из армии. Но вот он вернулся уже женатым…

В текущем году окончила школу младшая сестра и смело поехала поступать в медицинский университет. Но только с треском провалилась…

Дойдя до этого места, Галя предложила сделать перекур. Выкурив сигарету, она снова заглянула в отделение, но изменения в состоянии Марии не было.

Мы опять вернулись на банкетку, а Галина, словно не прерывалась, продолжала рассказ о жизни семьи.

Выяснилось, что одна беда не приходит, а следует чередой: после предательства Николая и ее провала при поступлении в университет случилась настоящая трагедия. В катастрофе погибли их родители.

Решение за обоих, как старшая, принимала Мадлен. Она уехала на три дня в Ростов, где решила все проблемы: нашла флигель почти со всеми удобствами и себе работу в кафе «Старый фрегат». Распродав все, что можно, сестры налегке отправились покорять город, поняв, что оставаться вдвоем не имело смысла. Местную жизнь один местный остряк охарактеризовал так: «Живем как в Париже, но только дома пониже и асфальт пожиже…».

Теперь сестры жили почти в центре Ростова на проспекте, носящем имя основателя Советского государства, которого уже не было.

Мадлен вышла на работу, а Галина поступила на платные подкурсы, а потом устроилась дежурить по ночам санитаркой.

Второй заход оказался успешным. Галину зачислили на первый курс.

Хотя Мадлен заставляла ее только учиться, но Галя не бросила ночные дежурства.

После окончания первого курса Галина выскочила замуж. Муж ее только окончил институт, но в течение года не выпускал из поля зрения хорошенькую первокурсницу. Сначала был океан любви, превратившийся позже в болото. Галина не чувствовала себя виновной, что оказалась однофамилицей довольно известных в городе людей…

Вот тут и началось…

Галина не выдержала и года, вернувшись к сестре во флигель. Несколько месяцев тянулся бракоразводный процесс. Бывший муж не давал развода. Он не хотел терять жену, но не мог перечить своей маме. В итоге получив такую желанную и долгожданную свободу, она стала избегать парней, занимаясь только учебой.

Мы сходили еще раз перекурить, а потом Галина снова убедилась, что изменения в состоянии Марии нет.

Галина рассказала о своей жизни подробно, поэтому я не стал задавать ненужные вопросы, когда она замолчала. Мы просто молча сидели. Тихо ее голова склонилась на мое плечо, и Галина задремала. Я сидел не шелохнувшись почти четверть часа, но потом осторожно попытался сменить позу.

Галина очнулась:

– Ой, извини, Миша. Кажется, я немного задремала. Думаю, что завтра мне будет легче.

– Чем?

– Завтра по графику мое дежурство, но на другом этаже… В гинекологии… – уточнила она.

Я взглянул на часы: стрелки начали движение к полуночи. Я отчетливо понял, что наше пребывание здесь ничего не изменит в состоянии Мадлен, и решил убедить в этом Галину.

– Пойми, мне тоже безумно жаль Мадлен. Но, к сожалению, если мы проведем здесь ночь, то ничего не изменим. Ты будущий врач и уже должна понимать, что она может пробыть в реанимации несколько суток до первых признаков улучшения. Это так?..

– Да… – тихо ответила она.

– Никто не освободит тебя от занятий на неопределенный срок, а меня от работы…

– К чему ты это говоришь?

– Сейчас мы едем ко мне и спим до утра по-человечески. Утром вернемся сюда и узнаем о здоровье Мадлен. Поверь, нам еще будут нужны силы…

– Ехать к тебе?!.. – недоверчиво спросила она.

– Разве тебе ни разу не приходилось просто ночевать в одной комнате или в одном купе вагона с мужчинами?.. В таком случае меня можешь не принимать за мужчину…

– Уговорил, поехали…

Уже у меня на кухне мы «разобрались» с курицей-гриль, запив свежезаваренным чаем.

Я подобрал для гостьи майку с короткими рукавами и чудом сохранившиеся в чистом белье шорты, забытые еще Ларисой, но которые я всякий раз забывал выбросить.

Я принес Галине эту «сменку» и отправил в ванную. Отдаю ей должное: у нее хватило ума не уточнять, кто является хозяйкой этих шортиков.

Она вошла в комнату в моей одежде, но в своих тапочках, которые надевала во время занятий, и спросила:

– Ну, как я выгляжу?..

– Потрясающе… Если сделать короткую прическу, то сойдешь за пацана-разбойника…

– Спасибо… – растерянно улыбнулась она, – Такого комплимента я еще не слышала…

Когда я в тренировочных штанах покинул ванную, Галина лежала у стены, укрывшись пледом до подбородка. У меня даже создалось впечатление, будто она старается втиснуться в стену.

Ее одежда, аккуратно сложенная, лежала в кресле.

– Привет… – невольно вырвалось у меня.

– Что случилось? – повернула она голову.

– А где мне спать? – спросил я, указывая на ее вещи, лежащие на кресле.

– На диване. Я на одной половине, а ты, – на другой…

– Хорошо…

Я погасил свет и лег.

Оба мы заснули быстро, не нарушая границу, но пробуждение было неожиданным для обоих.

Проснулись мы практически одновременно, но в объятиях, прижавшись друг к другу. Застыв в этой позе, я не знал ни что делать, ни что говорить.

Первой пришла в себя Галина.

Она быстро вскочила, издав короткое «Ой!», схватила с кресла свои вещи и скрылась за дверью ванной.

Я постепенно приходил в себя, закурив на кухне сигарету.

– А вот курить вредно, а натощак – вдвойне, – раздался сзади голос Галины.

– Спасибо, доктор… – повернувшись, ответил я. Она уже успела привести себя в порядок и переодеться.

– Иди, умывайся. И не забудь побриться. Ты же колючий, как кактус…

Я неторопливо побрился, потом ополоснулся до пояса, фыркая от удовольствия. Это у меня было временем для размышления. Честно говоря, я был рад, что у меня появилась такая сестренка, надеясь на выздоровление Мадлен…

Когда я вышел в комнату, все было прибрано. Даже диван-кровать находилась в непривычном собранном виде.

Из кухни доносился запах чего-то вкусного…

– Иди кушать, Миша, – раздался голос Галины из кухни. – Извини, но у тебя с продуктами напряженка…

– Я редко ем дома…

– Я так и поняла…

На столе стояла яичница с колбасой, посыпанная сверху мелконарезанным, чудом сохранившемся в холодильнике зеленым луком, на плите стоял закипевший чайник, а на столе – начатая банка растворимого кофе и сахарница, которые обычно не убирались.

– Ты хорошая хозяйка, – сказал я, уплетая яичницу.

– Были бы продукты, а остальному жизнь научит, – улыбнулась Галина.

Глава 10

Пятница

Прежде всего мы заехали в больницу, где узнали, что в состоянии здоровья Мадлен нет никаких изменений. После этого я отвез Галину на занятия и поехал на работу.

Где-то около одиннадцати зазвонил мой «сотовый». Первой мыслью было, что что-то случилось с Мадлен, но оказалось, что решила напомнить о себе Елена. Она капризным тоном протянула, будто я стал забывать о ней. Я едва не подтвердил это предположение. В итоге разговора пообещал, что после занятия в тренажерном зале заеду переодеться домой, а потом нагряну к ней, чтобы где-то провести вечер.

Я понимал, что опять смалодушничал: не смог объяснить возникшие изменения в моей жизни, отложив все на вечер, а скорее всего надеясь на «авось».

Где-то около полудня я решил позвонить капитану Серову, но только с третьей попытки услышал:

– Слушаю, Серов.

– Это Соколов… Михаил Соколов…

– Слушаю тебя, студент. Только давай короче…

– Вчера ближе к вечеру была сбита машиной девушка…

– Это не ко мне, – перебил Серов.

– Не торопитесь с выводами, капитан. Эта девушка была близкой подругой убитой Фоминой. Вам это не кажется странным?

– Ты хочешь сказать, что происшествие не случайно?.. Она могла что-то знать о Фоминой?..

– Я ничего не хочу сказать, но каждая версия имеет право на существование.

– Ты хороший студент, – усмехнулся он. – Быстро все усваиваешь. Где произошло ДТП?

– Не знаю. Она где-то переходила дорогу, а сейчас лежит в реанимации в БСМП, больнице скорой медицинской помощи, в крайне тяжелом состоянии.

– Ты хотя бы знаешь, как ее фамилия?

– Да. Астахова Мария, 24 года…

– Все… Перезвони через час…

Немного закрутившись, я перезвонил Серову часа через два.

– Могу тебя огорчить, студент, – четко выговаривая слова, говорил Серов. – Это ДТП к убийству Фоминой не имеет никакого отношения. Твоя знакомая, не глядя по сторонам, летела куда-то, как угорелая. Да, улица довольно тихая… машины ходят редко… – Он помолчал и продолжил. – Глупейшее совпадение. У одного растяпы угнали машину… Естественно, сбивший Астахову угонщик не стал останавливаться. Он бросил машину через три квартала после наезда и растворился в городе…

– Но свидетели происшествия есть?

– И даже много, но никто ничего толком не видел: ни откуда взялась спешившая девушка, ни откуда возникла машина… Заметили, что они встретились в стороне от пешеходного перехода… Машина поехала потом дальше…

– Так что, виновных нет?

– Виновные всегда есть. Против угонщика возбудят уголовное дело. Он ответит по многим статьям… – Серов сделал паузу и закончил. – Если только его найдут.

– Шансов найти угонщика мало?

– Это не то слово. Их практически не ловят, но главное в другом: это ДТП не имеет никакого отношения к убийству Фоминой. Простое совпадение…

– Простое совпадение… – повторил я, положив трубку.

Но мне оно почему-то не понравилось. Не люблю подобные совпадения, даже на уровне интуиции.

Весь день я прокрутился, как «белка в колесе». И все же трижды звонил в больницу и справлялся о здоровье Мадлен, но ничего утешительного не услышал.

Вечером я добросовестно, но несколько ускоренно отработал намеченную программу в тренажерном зале. Нагружая мышцы, я не мог отогнать от себя одни и те же мысли. В голове у меня «проблему Мадлен» сменяла проблема предстоящего разговора с Еленой. Я не представлял, как смогу ей объяснить, что у меня пока в квартире живет молодая, красивая девушка, а ее сестра находится в реанимации. О ночи любви с Мадлен я не мог рассказать, а без этого не мог объяснить, почему между мной и Галиной ничего не было.

В общем, впереди меня ждали одни проблемы.

С этими невеселыми мыслями я остановил машину возле своего дома, но почему-то медлил выходить, чтобы переодеться и поспешить к Елене. Неожиданно внимание привлекли две стоявшие в тени машины, почти сливавшиеся с темнотой. Во всяком случае, их я здесь раньше не видел. Не могу объяснить почему, но вид этих машин вызвал у меня тревогу… Невольно подумал, что за неполную неделю уже стал настоящим неврастеником и скоро буду бояться собственной тени.

Конечно, я не страшился встретиться с крутыми парнями: за себя постоять смог бы. Но тут могли быть два крайних варианта. Я мог не рассчитать силу удара и оказаться виновным в непреднамеренном убийстве, или у парней могут быть «стволы». Здесь, как говорится, «против лома нет приема».

Я подумал, что переодеваться перед встречей с Еленой особой необходимости нет, а вот «береженного и Бог бережет», поэтому вместо того, чтобы выйти, я тронул машину с места.

Неожиданно я увидел, что обе машины с включенными подфарниками так же тронулись с места, разойдясь по сторонам.

Первый был черного или темно-синего цвета «Джип», который попытался отрезать мне путь по дорожкам, петлявшим между домами. В это время сзади оказалась темного цвета иномарка. Я понял, что придется выйти и немного помахать кулаками. Но тут услышал характерный звук, как пуля чиркнула по обшивке моей машины.

Это было серьезно. Выходить не имело смысла. Захватив немного бордюр и пешеходную дорожку, я свернул за дом и выехал на довольно оживленную улицу. Обе машины последовали за мной. Вскоре я свернул на проспект, ведущий к центру города, а эскорт сопровождал меня. Я понимал, что на ходу на оживленных улицах никто стрелять в меня не будет. Но как и мои преследователи, так и я, прекрасно представляли, что в итоге мне нужно будет где-то остановиться и выйти из машины. Такая перспектива меня не радовала.

В конце дня прошел хороший летний дождь, а поэтому под колесами слышалось характерное шуршание мокрого асфальта. Я уже успел убедиться, что при торможении машину немного заносит.

Честно говоря, положение было дурацкое. Мне не хотелось подставляться под пули, но и помощи неоткуда ждать. Я даже не мог, нарушив правила движения, подъехать к милиционеру. Что мог ему сказать?.. За мной гонятся на машинах вооруженные люди, которых я не знаю. За что они преследуют меня, тоже не знаю. В это время, преследовавшие меня машины успеют раствориться в общем потоке…

После таких признаний, как больной с манией преследования, я мог оказаться в психиатрической больнице в Ковалевке.

Я ехал в общем потоке машин, не обгоняя никого, и мучительно искал выход из этой ситуации. В том, что эти неизвестные, чьи машины я видел в зеркальце сзади, как писалось в зарубежных детективах, «пришли за моей кожей», я уже не сомневался, но вот следовать за Людмилой, честно говоря, не хотелось. Да и Галине была нужна моя помощь…

Такие мысли крутились у меня в голове.

Я вспомнил о визитке Владимира Михайловича. Я мог позвонить, но вот что сказать?.. Нести маловероятный бред?… И главное: чем он реально сможет помочь?… Да и захочет ли вмешиваться в мои проблемы?… В сущности, кто я ему?… Думаю, что моя смерть не слишком его огорчит. Нет, это тоже не выход…

Когда преследователи поняли, что я еду по Ворошиловскому проспекту к мосту через Дон, «Джип» свернул в сторону, а меня стала преследовать только вторая машина. Возможно, они решили, что для меня достаточно вооруженных «орлов» в одном автомобиле. Но возможно, вторая машина поехала ждать моего возвращения домой.

Уже проезжая по освещенному мосту, я разглядел, что за мной следует темно-зеленый «Опель» со смазанным передним номером. Меня почему-то заинтересовал вопрос: кто будет более послушным на мокром шоссе, моя «япона-мама» или немецкое качество…

Когда мы миновали мост и пост ГАИ, в мою сторону последовало два выстрела. Звук я не слышал, но видел вспышки и услышал звук одной пули, задевшей обшивку машины.

Сделав крутой вираж, я свернул на дорогу, ведущую по левому берегу Дона вдоль баз отдыха, на которой надеялся встретить немного машин. Именно здесь я решил закончить эту погоню. Постепенно я смог убедиться, что за мной гонится не «ворошиловский стрелок» с пистолетом, а за рулем не плохой любитель, но и не профессионал, которому будет тяжело тягаться со мной.

Я пропустил неожиданно появившуюся встречную машину и надавил на газ. Но преследователи не отставали, а скорее стали приближаться.

Черт его знает, что может мне принести следующий выстрел в мою сторону? Всем известно: «Пуля – дура»… Неизвестно, куда она могла случайно попасть, в том числе и в бак с бензином.

Убедившись, что по прямой не видно встречных машин, я резко дал по тормозам. Моя машина закрутилась на месте, а потом стала поперек дороги, подставив преследователям правый бок. В принципе, объехать мою машину было можно, но захватив при этом край обочины. Идти на таран мог только круглый идиот. У водителя гнавшейся за мной машины не было времени на размышления, а вот жить хотелось. Чтобы избежать столкновения, он попытался тормозить… Только тормозить резко на мокром от дождя асфальте он совсем не умел.

Машину повело юлой. Она практически стала неуправляемой, ударившись о придорожные столбики. С грохотом машина стала переворачиваться. Этот момент мне нельзя было упустить. Конечно, в большинстве фильмов такие перевороты заканчивались взрывом машины, но мне было необходимо узнать, кто же так торопился за мной.

Выскочив из своей, я кинулся к перевернувшейся машине, желая познакомится с пассажирами. Выяснилось, что «Опель» остановило большое дерево, о ствол которого основательно погнулась крыша. Автомобиль лежал на правом боку без ветровых стекол и стекла со стороны водителя.

Я заглянул внутрь и остолбенел от неожиданности. В салоне, основательно прижатый искореженным железом, был только один человек, но зато какой! Водителем и стрелком в одном лице был балагур Гоша Алексеев, угощавший меня коньяком «за счет заведения».

– Это ты?!.. – удивился я.

– Нет… Святой дух… – ухмыльнулся он.

Я наклонился и попытался помочь ему освободиться.

– Не трогай, идиот… – взвыл он. – Это только усилит боль… Меня зажало основательно…

Я достал свой сотовый и сообщил об аварии и зажатом в кузове водителе. Потом я отвел свою машину на обочину и вернулся.

– Зачем ты все это, Гоша? – спросил я.

– Деньги… Большие деньги…

– Даже больше, чем стоила жизнь Людмилы?.. – удивился я. – Кто смог это оценить?

– Ты хочешь слишком много знать… Я знаю, что умру… Могу рассказать… Все рассказать тебе… Так будет похоже на исповедь… Ты только слушай и не перебивай… – он говорил отдельными предложениями, с трудом переводя между ними дыхание и с гримасой боли на лице. – Да, я скоро умру, но и ты сохранишь тайну моей исповеди… просто ты ненадолго переживешь меня… Возможно, нас даже похоронят одновременно… Ты просто должен будешь умереть…

– Почему я должен умереть?..

– Ты знаешь… Знаешь слишком много… – его лицо исказила гримаса боли, но Гоша продолжал. – Да, первую глупость сделал я… Ну, сбей ее на машине… Это несчастный случай… Можно было ударить ночью по голове битой, как маньяк или грабитель… Все было бы спокойно… Тихие похороны и слова сожаления… Но мне захотелось сделать все красиво… Заодно я пожелал угодить Воеводе…

– Это еще кому?

– Это твоя теща, Зоя Федоровна… Она спит и видит, как бы избавиться от тебя… Ленка предназначалась в жены мне… Но тут подвернулся ты… Ты Ленке тоже не нужен… Это так… Я же ненавидел тебя… Я решил сразу убить двух зайцев… Людмилу я отправил бы на кладбище, а тебя надолго в тюрягу… Ты оказался умнее… Поднялся большой шум… За такой провал меня хотели убить… Я поклялся все исправить… Я должен был все зачистить за собой…

– Но за что ты убрал Люсю?

– Я засветился, торгуя «колесами». Это заметила именно она… Твоя Люся оказалась глупее, чем я думал… Я хотел все уладить по-хорошему… Но куда там… Она ничего не хотела слушать и ничего не боялась… Ее просто развратила «крыша»… Я же не мог закрыть точку сбыта… да еще признаться поставщику, что засветился… Меня бы тут же убрали самого, оборвав цепочку…

– Ты вынужден был убить Люсю?

– Да… Ты должен все понять… Под угрозой ствола Люся позвонила тебе и попросила быстрее придти… Она хотела жить, не думая о тебе… Все шло, как я планировал… Виновник убийства должен был скоро придти… Я хотел все свалить на тебя… Люся уже могла умереть…

– Как ты сообщил в милицию?

– У меня была чужая «труба». Я вышел и наблюдал за подъездом со стороны… Как только ты вошел туда, я тут же сообщил ментам…

Я почувствовал по его тону, что время исповеди неумолимо подходит к концу, а поэтому поспешил с вопросами.

– Причем здесь Зоя Федоровна?

– Она ненавидит тебя… Думаешь, ты нужен самой Ленке? – усмехнулся он. – Она извращенка… Ты просто оказался похожим на ее покойного друга… Она видит не тебя, а его… Дура… – подвел он итог. – Сама Зоя Федоровна забыла, что ее дед приехал молодым из села… Теперь она городская… Ты же из деревни… Ты для нее быдло…

– Из-за этого ты решил подставить меня?!

– Согласись, это было бы красиво… Мне бы досталась Ленка…

– Но за что же так с Мадлен? – скорее наудачу спросил я.

– Язык ее подвел… По пьяни во время поминок Мадлен заговорила о наркотиках… Ты же подлил масло в огонь… Ты тоже ментам выдвинул версию о наркотиках… Ты говорил после ночи, проведенной с Мадлен, ее тоже нужно было убрать… Не улыбайся… Ты слишком скоро пойдешь за мной… Скоро пойдешь… Можешь считать, что ты тоже труп…

– Почему меня ждали возле дома?

– Не мог же я со стволом мотаться за тобой по городу?.. – вполне резонно возразил он. – Хотел на этот раз все сделать тихо… Без шума… Долго маячить возле твоего дома не имело смысла… О времени твоего возвращения мне шепнула Зоя Федоровна… Как же она тебя «любит»…

Он закашлялся и замолчал. Я видел, что Гоша еще дышит, но уже говорить не будет.

Боясь, что от искры может взорваться машина Алексеева, я отошел на шоссе и прикурил сигарету, постоял, пытаясь осмыслить услышанное.

Да, я знал, что Елена была не подарок… Но не до такой же степени…

Из задумчивости меня вывел звонок сотового телефона.

– Да, – сказал я.

– Сколько же тебя можно ждать?… – капризным тоном спросила Елена.

– У меня возникли некоторые проблемы…

– И эти проблемы оказались важнее меня?! – прервала она меня вопросом.

Именно этот вопрос, заданный капризным тоном, вернул меня к реальности.

– Скажи, Лена, честно, был бы я тебе нужен, если бы не оказался похожим на твоего погибшего бой-френда? – прямо спросил я и закончил. – Ведь я же деревня, а не городской…

Скорее всего, в самом дурном сне Елене не могло присниться, что она услышит от меня подобный вопрос. Кажется, сейчас я видел отчетливо на расстоянии, как она застыла у аппарата, зажав трубку телефона в руке, и не могла найти в своем лексиконе нужных слов.

– Да пошел ты… – выдохнула начало фразы моя культурная, городская Елена, но тут же сумела сдержаться, осеклась на полуслове и уже спокойным тоном закончила. – Иди ты к черту, быдло…

На этом не только телефонный разговор, но и вся полугодовая связь оборвалась…

Я осмотрел свою машину, но при слабом свете луны не смог отыскать следы пуль.

На дороге появился свет фар нескольких машин, идущих со стороны города.

Вспомнив слова Гоши, я понял, что мне сейчас предстоит отвечать на очень многие вопросы. Пытаться скрыться на машине не имело смысла. Так я хоть эту ночь проведу под охраной милиции.

Все же я не зря домучивал третий курс юридического факультета. Сейчас, как никогда, мне нужен был четкий план ответов.

Даже если я подтвержу, что Егор Алексеев был торговцем наркотой, а Людмилу Фомину он убил из страха разоблачения, то все равно ничего в этом деле уже изменить нельзя. Гоша отправится на кладбище, а цепочка на этом оборвется. В этом варианте пострадаю только я: как обещал Гоша, буду приговорен…

Нужно было искать выход…

Что ни говори, у меня на руках оказалась семья из двух девушек, которые нуждались в моей помощи. Да и честно говоря, не очень хотелось умирать.

Я не хотел и не мог в чем-то обвинять капитана Серова, но судя по всему, у преследовавших меня были свои люди на неизвестном мне уровне. Едва я выдвинул версию, что Фомину убили торговцы наркотой, как тут же был совершен наезд на Мадлен. Все было хорошо продумано. Так лететь, ничего не видя вокруг, Мадлен могла только получив сообщение о сестре. Но вот что ей сказали, останется тайной, пока…

Впрочем, виноват в ее теперешнем положении был не только я. Она сама, не поняв, что имеет дело не с одним человеком, попыталась ловить Алексеева на «живца». Вот «живца» в итоге и сорвали…

Нужно искать выход, повторно мелькнула мысль.

Я понимал, что сегодня меня раскручивать будут по полной программе. Но одно давало мне преимущество: слова Гоши никто не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть. Даже, если он каким-то чудом выживет, то не сможет опровергнуть то, что говорил в бреду…

Все было так, как я предполагал.

Быстро сделали снимки. При помощи устройств спасатели освободили Алексеева от крепких железных объятий машины и увезли на «скорой».

Вновь начавшийся, в этот раз мелкий, дождь не располагал к дальнейшему пребыванию на природе. В итоге я приехал в сопровождении милиционеров для проведения дальнейшей беседы в закрытом помещении.

В большом кабинете я сидел на стуле перед солидным письменным столом. Двое крепких мужчин в гражданском, скорее всего, оперативники, расположились в дальнем углу и вели негромкую беседу о чем-то своем.

Судя по всему, все чего-то ждали. Я знал такой способ психологического воздействия: с одной стороны присутствие двоих мужчин показывало, что обо мне все еще помнят, а с другой стороны – я должен был ждать своей очереди.

Наконец, в кабинет вошел мужчина лет под 50. Он сделал знак рукой, чтобы все сидели. Мне бросилось в глаза, что темно-коричневый пиджак с узкой светлой полоской сидел на нем мешковато. Кремовая рубашка без галстука была с расстегнутой верхней пуговицей, которая, по моему мнению, так бы и не застегнулась на его бычьей шее.

Судя по всему, он был старше всех и по возрасту, и по званию. Я смог его хорошо разглядеть, когда он присел за стол против меня. Это был крепко сбитый шатен со старомодной стрижкой и едва заметной проседью на висках. Черты его лица были правильными, но при этом глубоко посаженные карие глаза не вызывали особой симпатии.

Глядя в упор на меня, он спросил, изобразив на лице улыбку:

– Ты не будешь возражать, если я включу диктофон?

Я не сомневался, что мой ответ не будет иметь никакого значения. Его интересовала только моя реакция на вопрос, поэтому, пожав плечами, я ответил:

– Пожалуйста… Мне нечего скрывать…

– Меня можешь называть по имени-отчеству: Дмитрий Петрович, – представился он, – а ты Михаил Иванович Соколов, 25 лет от роду. Так?..

– Да.

– Работаешь в фирме «Вита» охранником?

Я не стал уточнять, что шеф уже несколько изменил мой статус, а коротко ответил:

– Да.

– Теперь настала очередь говорить тебе, – снова изобразил улыбку Дмитрий Петрович. – Если хочешь, то можешь закурить… Вот пепельница…

– С чего начинать рассказ? – спросил я, с удовольствием прикурив сигарету.

– Как обычно… С начала…

– С сотворения мира?.. – невинным тоном спросил я.

– Я люблю юмор и ценю его в людях, – усмехнулся он, – но мы ограничимся более коротким сроком. Начнем, скажем, с утра прошлого воскресенья… Но поподробнее.

– Но я уже не раз рассказывал…

– Повтори все для меня, – кивнул он, – тем более: «повторение – мать ученья». Итак, я слушаю…

– В прошлое воскресенье, где-то около одиннадцати часов утра, мне позвонила домой Людмила Фомина. Она просила срочно придти и помочь. Мы живем недалеко друг от друга, – пояснил я. – Сначала я попытался отказаться, но ее голос звучал так жалобно, что я пообещал сейчас же придти…

– В чем должна была заключаться твоя помощь?

– Точно не знаю, – пожал я плечами и пояснил, – такие вопросы я никогда не уточнял. Для Людмилы я был и дежурным сантехником, и электриком, и личным автомехаником.

– Как же она расплачивалась с тобой за такой широкий круг услуг?

– А как производятся расплаты между друзьями?!.. – удивленно задал я вопрос. – Ну, иногда я заходил со своей девушкой в кафе. Там Людмила исполняла что-то для нас…

– Вас с ней связывали только дружеские отношения?

– Только! – уверенно подтвердил я. – Но вот такие необоснованные подозрения и неверие в возможность чисто дружеских, а не сексуальных отношений между мужчиной и женщиной, стали частично причиной смерти Фоминой.

– Так ты знаешь, кто убил Людмилу Фомину?

– Да, – с невозмутимым видом кивнул я. – Мы успели немного поговорить с Егором Алексеевым до приезда «скорой» и милиции.

– Что же тебе успел рассказать Алексеев? – с интересом спросил Дмитрий Петрович.

– Правы французы: «шерше ля фам».

– Представь себе, что я тоже знаю не только эту фразу, но даже и ее перевод. Поэтому, пожалуйста, не отклоняйся от темы…

– Хорошо, – кивнул я. – Была у меня в одно время подруга, которую звали Анна. Пожалуй, это единственная девушка с которой мы расстались врагами. Но я не думал, что до такой степени…

– Где она сейчас?

– Точно не знаю, – пожал я плечами. – До этого я вообще не интересовался ее дальнейшей судьбой. Как я понял со слов Гоши, Анна успела сменить фамилию не то на Смит, не то на Браун и живет сейчас где-то за кордоном. Во всяком случае, так говорил Алексеев. Они встретились… Как я понял, Анна пообещала хорошо заплатить, если у меня будут крупные неприятности. Нет, речь шла не об убийстве, – уточнил я. – Представьте себе, что их интересы неожиданно совпали, – я с чувством раздавил окурок сигареты и продолжил. – Оказалось, что с момента поступления на работу в кафе Фоминой, Гоша положил глаз на красивую музыкантшу. Правда, подкатывание к Людмиле в течение двух лет не имело успеха. Сами понимаете, что мужчины больше всего хотят тех женщин, которые им отказывают…

– Это логично, – согласился Дмитрий Петрович. – Как я понял, Гоша неплохо знал покойную Фомину?

– Как вам сказать?.. – неопределенно начал я. – В принципе, достаточно хорошо…

– Тогда объясни мне, откуда у молодой девушки взялись квартира и машина?

Вот такого удара ниже пояса я никак не ожидал. Я не мог вслух даже назвать имени Владимира Михайловича. Дмитрий Петрович сверлил меня взглядом, пока я прикуривал сигарету, чтобы выиграть время.

– Знаете, Дмитрий Петрович, – медленно начал говорить я, – я никогда не считал чужих денег и никому не задавал подобных вопросов. Все же кое-что могу сказать… Людмила Фомина была хорошим музыкантом. Даже в этом кафе за один вечер она зарабатывала порой больше, чем вы за месяц. И это, не считая заработной платы.

– Так много?!..

– Представьте себе, да. Я уже не говорю, какие гонорары получают наши «звезды» и «звездочки» эстрады всего за один час выступлений…

– Это так, – кивнул он, – цены заоблачные…

– Теперь согласитесь, что сотня баксов для подвыпившего клиента не покажется большими деньгами за исполнение его любимой мелодии и именно для него… И это за несколько минут…

– Это так, – снова кивнул он.

– Вот вам и деньги на все, – подвел я итог. – Да еще из дома могли дать стартовый капитал…

– Ты все хорошо по полочкам разложил. Но скажи, кто был ее любовником?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел я руками. – Как говорится в таких случаях: «в ногах не стоял, свечку не держал». Точно могу исключить только двоих мужчин.

– Кого?

– Себя и Егора Алексеева: я никогда у Людмилы не просил, а вот Гоше она так ничего и не позволила… Даже в то роковое для Людмилы воскресенье Гоша в последний раз предложил ей свою любовь, но, получив отказ, в порыве злости убил… «Трубу» он захватил в зале недавно у одного пьяного клиента. Именно с этого телефона Гоша позвонил в милицию, чтобы меня обнаружили рядом с трупом…

– Да… Интересная получается ситуация… – как бы размышляя вслух, произнес Дмитрий Петрович.

– В чем она заключается?

– Согласись, Михаил, – он впервые назвал меня по имени, – убийство Фоминой можно сказать сошло Алексееву с рук. Его даже не было в числе подозреваемых. Тогда почему он решил убрать тебя?…

– Вы сами подсказали одну из причин: безнаказанность. Он подумал, что умнее всех. Но возможно, он получил деньги от Анны, а вот задачу не выполнил: я оставался живой и на свободе, – я сделал паузу, вздохнув, и добавил. – Я тоже подлил масла в огонь…

– Каким образом?

– Во время поминок Фоминой мы оба достаточно выпили… Во время перекуров Гоша задавал мне один и тот же вопрос. Его интересовало, какая была Людмила, как женщина, в постели… Почему-то он не понимал слова: «не знаю». Он задавал свой вопрос вновь и вновь, – я сделал паузу и продолжил. – Он достал меня этим дурацким вопросом… Я тоже был пьян… ну, я и сказал ему, что лучшей любовницы найти невозможно…

– Но почему он не разобрался с тобой в тот же день, а отложил все на три дня?

– Вообще-то, «мужик богат задним умом», – усмехнулся я. – Требовалось время, чтобы все это дошло до его сознания. К тому же, основательно пьяная Мадлен тогда повисла у меня на руке… Если говорить все честно, то мы вместе с ней после поминок поехали ко мне ночевать…

– Ну и как провели ночку?..

– Нет, Дмитрий Петрович, больше никогда не буду так перебирать, – сморщился я. – Добрались мы до моей квартиры, как говорится, «на автопилоте». Утром я очнулся одетым на полу с дикой головной болью и сушняком во рту. В каком состоянии очнулась Мадлен, не знаю. Она проснулась раньше меня и тихо ушла.

– Мадлен… – повторил Дмитрий Петрович. – Ты имеешь в виду Марию Астахову?

– Да.

– Ты считаешь, что ее пытались убить в связи с убийством Фоминой?

– Считал так, – поправил я его, – но любая версия имеет право на существование. Сначала меня убедил капитан Серов, что это обычное дорожно-транспортное происшествие, а после беседы с Гошей у меня отпали последние сомнения…

– Так… – протянул Дмитрий Петрович. – Но вернемся снова к Алексееву. Где и как вы с ним сегодня встретились?

– После занятий в тренажерном зале я заехал домой, чтобы переодеться. У меня на вечер были свои планы, – пояснил я.

Он молча кивнул.

– Сами видите, какая была погода. Свидетелей – никого. Едва я стал выходить из машины, как Гоша поторопился и выстрелил.

– Почему ты решил, что он выстрелил? Ты услышал звук выстрела?

– Нет. Звука выстрела не было. Он стрелял из пистолета с глушителем. Но я проходил службу в пограничных войсках, а поэтому знаю, что такое свист пули. Она прошла рядом с моей головой, задев обшивку машины…

– Твою машину уже осмотрели, – кивнул Дмитрий Петрович, – продолжай…

– Мне не хотелось превращаться в мишень. Тем более, я не знал, кто и по какой причине в меня стреляет. Поэтому я нырнул в машину и дал по газам… Мои надежды на ошибку не оправдались, за мной увязалась машина. Только потом я разглядел, что это был темно-зеленый «Опель».

– Машина была одна? – быстро спросил Дмитрий Петрович.

Я невольно вспомнил черный «Джип», но тут же уверенно сказал:

– Видел только одну машину, которая по неизвестной причине преследовала меня.

– Хорошо… Продолжай…

– Я не знал, кто меня преследует, но рассчитал правильно: в городе на ходу, в общем потоке машин в меня никто стрелять не будет. Но вопрос нужно было как-то решать… Я решил уходить за город на левый берег Дона. В своей машине и умении водить я был уверен, на моей стороне был и мокрый после дождя асфальт…

– Почему ты не подъехал к посту ГАИ и не попросил помощи?

– А что я им мог сказать?! – искренне удивился я. – Мне кажется, что меня преследует неизвестная мне машина со стрелком, который, скорее всего, хочет меня убить, но не знаю за что… С таким обращением за помощью, больше похожим на бред преследования, мне было недолго попасть в Ковалевку! – с усмешкой закончил я.

– В твоих словах есть логика, – согласился он. – Так что было дальше?

– В зеркальце по манере езды я определил, что меня преследует неплохой водитель, но не ас. Миновав мост через Дон, я свернул на дорогу к базам отдыха. Тут же я понял, что не могу до бесконечности наматывать километры на колеса. Я решил продемонстрировать преследователю разворот на месте на мокром асфальте, не сбрасывая скорости, – я сделал паузу и продолжил. – Во всяком случае, мне удалось удержать свою машину на трассе. Гоша не ожидал такого трюка. Он испугался света моих фар, когда крутилась машина, и резко дал по тормозам… Естественно, его машину занесло… Она потеряла управление, сначала задела придорожный столбик, а потом стала переворачиваться, пока не была остановлена толстым деревом…

– Неплохой ход, – одобрительно кивнул Дмитрий Петрович, – конечно, если хорошо водишь машину. Но тебя можно обвинить в возникновении ДТП с получением тяжелых травм, – неожиданно закончил он.

– Простите, Дмитрий Петрович, в чем меня можно обвинить? – я сразу перешел в наступление. – Во-первых, скорость, допустимую за городом, я не превышал. Во-вторых, – продолжал перечислять я, – на шоссе нет сплошной осевой, запрещающей разворот и переход на встречную полосу движения. В-третьих, у меня появилась причина вернуться в город, а поэтому я развернул машину. В создании условий для ДТП виноват Егор Алексеев. Это он не соблюдал дистанцию движения, да еще при такой погоде…

– Тоже неплохо для будущего дипломированного юриста, – кивнул он. – Продолжай, Михаил…

– Я быстро кинулся к перевернувшейся машине, надеясь найти там двоих: водителя и стрелка. Но застыл в оцепенении, увидев в салоне машины одного Гошу… Я хотел ему помочь выбраться, но ничего не получилось. Железо крепко держало Алексеева. Вот тогда он все мне и рассказал…

– Да, его крепко зажало, – согласился Дмитрий Петрович, – его спасатели еле-еле смогли вызволить живым из этих тисков. Сейчас Егор Алексеев в реанимации… Как ты думаешь, если Алексеев придет в себя, он подтвердит твои показания или нет? – неожиданно закончил он вопросом и хитро подмигнул.

– Черт его знает, – пожал я плечами, – многое зависит от того, в каком состоянии он очнется. После такой тяжелой травмы может быть полная амнезия. Он даже не сможет вспомнить, как его зовут. Но бывают и случаи частичной потери памяти: Гоша может забыть сам момент аварии и то, что говорил мне во время последней встречи. Все может быть, – неопределенно закончил я.

– Он еще что-то говорил?

– К сожалению, не успел. Он потерял сознание. Я бы сам охотно задал ему несколько вопросов.

– Кажется, ты говорил капитану Серову, что в кафе «Старый фрегат» употребляют наркотики, – напомнил Дмитрий Петрович. – Ты даже выдвинул версию, что Людмила Фомина могла быть убита из-за торговли наркотиками.

– Прежде всего, повторяю: каждая версия имеет право на существование, – начал я. – Даже можно рассматривать версию гибели Фоминой от рук инопланетян, – усмехнулся я и продолжил. – Я всеми силами стремился узнать от чьей руки погибла Людмила. Чего только в голову не приходило после хорошей встряски. И пытался рассмотреть все возможные версии, не упуская из вида ни одну. Поэтому я рассказал капитану Серову о телефонной беседе с Людмилой за несколько дней до ее гибели. В тот раз Людмила со смехом рассказала, что одну «мелкую» у них совсем развезло, скорее всего, от наркоты. Это воспоминание позволило мне выдвинуть такую версию, – я сделал паузу, а затем продолжил. – Как сейчас понимаю, о торговле наркотиками в кафе не могло быть и речи. Я не могу представить, чтобы Баев допустил такое. Нет, ему хватало доходов от самого кафе. Он деловой, а не алчный мужик. – Я медленно покачал головой и уверенно закончил. – Думаю, что понятия кафе «Старый фрегат» и наркотики не совместимы, хотя кто-то, уже приняв дозу, мог заглянуть туда.

После этого Дмитрий Петрович начал снова ходить по кругу, путая меня вопросами. Он подходил к одному и тому же вопросу то с одной, то с другой стороны, но я твердо стоял на своем, уже однажды сказанном, четко формулируя ответы.

Даже если бы я рассказал правду о последней исповеди Егора Алексеева, то на нем бы оборвалось звено цепочки торговли наркотиками. Никто ничего не смог бы доказать. Но вот я превратился бы в мишень. Мало ли что могла заметить покойная Фомина и успеть рассказать мне? На случай выявления цепи торговцев наркотиками, я мог бы стать основным свидетелем, которого следовало бы убрать заранее. Я понимал это, но не хотел, чтобы меня устранили. К тому же, я должен был жить ради Мадлен и Галины.

– Да, ты оказался крепким орешком, Михаил Соколов, – подвел итог нашей беседы Дмитрий Петрович. – Должен признать, что ты нигде не прокололся.

– Все потому, что говорил только правду, – простодушно улыбнулся я. – Думаю, что убийство Людмилы Фоминой можно уже считать раскрытым. Только жаль, что ее убийца не доживет до суда.

– Почему?

– Я видел, в каком состоянии увозили Алексеева, – сказал я. – Такие проводят не более двух-трех суток в реанимации перед тем, как отправиться в морг.

Я отлично понимал, что после таких приключений ему никто не позволит поправиться и беседовать с милицией. Для Гоши сейчас была только одна дорога – в морг.

– Да, ты нарисовал довольно яркую картину, – кивнул Дмитрий Петрович и неожиданно спросил. – Ты не боишься уезжать сейчас из милиции, если я тебя отпущу?

– А чего мне бояться?! – удивился я. – С Гошей, которого я раньше никогда не относил к числу врагов, вопрос уже решен. Больше у меня подобных неприятелей нет. Если бы что-то со мной случилось, то вам пришлось бы открывать не только новое дело, но и доставать из архива другие дела. Это означало бы, что я ошибся в определении убийцы Людмилы Фоминой, – я сделал паузу, и продолжил. – Сейчас нужно ехать домой, а утром к Марии Астаховой. У нее кроме меня и сестры больше никого нет.

– Логично, очень логично, – кивнул Дмитрий Петрович. – Не зря тебя держат на юридическом факультете.

– Стараюсь, – улыбнулся я. – Надеюсь в будущем давать только дельные советы шефу.

– И все-таки, я тебя поймал, Михаил Соколов, – неожиданно сказал он, – ты соврал мне.

Честно говоря, у меня даже екнуло сердце, но внешне я постарался никак не отреагировать на эти слова. В то же время я мучительно пытался вспомнить, на чем меня мог поймать этот старый лис.

– Извините, Дмитрий Петрович, но это только слова. Вы предъявите мне факты.

– Вот ты сказал, что между тобой и Марией Астаховой ничего не было, а теперь заботишься о ней, навещаешь ее в больнице.

– Опять вы за свое, Дмитрий Петрович, – медленно покачивая головой, укоризненным тоном сказал я. – Мадлен я знаю уже почти два года не только как официантку, но и как подругу покойной Людмилы Фоминой. Да, признаюсь, что после поминок мы основательно пьяные поехали ко мне домой ночевать, – я вздохнул. – Вообще, как порядочный человек, я теперь должен был на ней жениться, хотя и был основательно пьян. Девушка все же провела ночь в моей квартире.

– И много у тебя было бы жен, если бы ты женился на всех девушках, побывавших в твоей квартире?

– Точно не знаю, – пожал плечами я. – У меня своя квартира недавно. Но каждой девушке я говорю, что она только вторая в моей жизни. Если бы я честно женился на каждой, то у меня был бы гарем не меньше, чем у Абдуллы. Но вот только без Гюльчатай. Такой у меня точно не было.

Я заметил, как двое молодых оперативников, молчавших во время нашей беседы, улыбнулись после этих моих слов, а Дмитрий Петрович откровенно рассмеялся.

– Ну, хорошо, Михаил Соколов, – сказал он, – можешь быть свободен, – и добавил, – пока свободен!

– Почему у вас с капитаном Серовым стандартное окончание беседы?

– В каком смысле?

– Он тоже говорил мне, что я свободен и при этом всегда добавлял: «пока»…

– Ну, ты юморист, Михаил, – улыбнулся он, – раньше говорили, что в том, что ты еще не сидел, не твоя заслуга, а наша недоработка. Твоя машина стоит перед зданием. Ступай!

Сев за руль своей машины, я прикурил сигарету, думая, куда ехать. Все же где-то в городе был еще черный «Джип». Я вспомнил весь разговор с Дмитрием Петровичем и был уверен, что мое сообщение об убийце Людмилы Фоминой и то, что Гоша совершил его на почве необузданной страсти, должно было полностью всех удовлетворить.

В том, что сегодня на меня не должно быть больше покушений, я почти не сомневался. В этом уже не было никакого смысла: после покушения Алексеева и аварии со мной уже успел поговорить следователь и вытрясти из меня все, что только возможно. Теперь тех, кто стоял за Гошей, больше всего интересовало, что же я наговорил. Но это они обязаны постараться узнать уже без моей помощи.

Я был уверен, что Гоша Алексеев не являлся единственным распространителем этой гадости в городе. Он должен был сначала где-то получить «колеса», потому что не производил их сам. Так же он не мог быть злым убийцей-одиночкой Людмилы Фоминой, как Ли Харви Освальд, стрелявший в президента Джона Кеннеди… Но вот в причину убийства – отказ Людмилы переспать с ним – нужно было очень захотеть поверить. Ежедневно не одна девушка кому-то в этом отказывает. Удивительно другое: кажется, эта в сущности абсурдная причина удовлетворила всех, хотя должна была существовать другая, настоящая причина.

Лично я теперь точно знал, как все было на самом деле, но постараюсь это сейчас забыть. Доказать ничего уже невозможно…

Егор Алексеев уверовал в свою удачливость, торгуя «колесами». Снабжали желающих ими открыто. Об этом узнала Людмила. Чувствуя за своей спиной мощную поддержку в лице Владимира Михайловича, она отказалась от предложенной платы за молчание и категорически потребовала закрыть точку торговли в кафе. К сожалению, Людмила не смогла понять, что балагур Гоша не один, а лишь маленькое звено в цепи, а в этом бизнесе крутятся огромные бабки.

Никто из-за ее трепа не собирался закрывать доходную точку.

Гоша Алексеев беззаветно любил деньги, но был трусоват. После требования Людмилы он запаниковал и обо всем передал по цепочке, боясь провала. Конечно, в этой системе имелось, кому тихо убрать Людмилу, но было принято, вероятно, решение связать Алексеева еще и кровью. Перед Гошей поставили короткий вопрос: ты или она?

Вполне естественно, что Алексеев выбрал себя любимого. Но он не прислушался к совету убрать Фомину тихо, без шума, инсценировав ограбление или несчастный случай. Скорее всего, Гоша насмотрелся по телику детективов и решил заняться самодеятельностью. Он решил одновременно убрать Людмилу и подставить меня. Это все было только в теории, а на деле пошло не так, как было в киношных боевиках. С первых шагов дело вырвалось из-под его контроля. Вокруг так хитро спланированного убийства Людмилы Фоминой поднялся невероятный шум. Не знаю, что и в какой форме высказали Гоше сверху, но могу предположить, что не вручили «похвальную грамоту». На его счастье, он не попал в поле зрения милиции. Но тут в это дело сунулась Мадлен: по пьяни на поминках она открыто намекнула Гоше про наркотики, хотя скорее всего сделала это вполне сознательно, чтобы проверить свою версию.

Пуганая ворона куста боится…

Может быть, и Гоша, и Мадлен сделали бы вид, что забыли об этом пьяном трепе на поминках, но тут черт понес меня к капитану Серову с версией о торговцах наркотой.

Скорее всего, хотели встретиться и разобраться со мной, но Алексеев убедил, что большую угрозу представляет для него Мадлен. После этого с ней произошел «несчастный случай» в ДТП. В этом транспортном происшествии сам Гоша, возможно, не принимал непосредственного участия. На этот раз все сошло за несчастный случай.

Чтобы окончательно закончить «зачистку», на очереди оставался я. Возможно, время моего возвращения домой после тренировки Гоше подсказала Зоя Федоровна. Но на этот раз Гоша вышел из доверия: за моей ликвидацией приехали наблюдать в «Джипе». Но у Алексеева сдали нервишки: он промахнулся с первого выстрела. После этого я не стал дожидаться продолжения упражнений в стрельбе, а начал уходить от преследования.

Когда меня вели к мосту через Дон, Гоша заверил по сотовому, что разберется со мной один.

Исход этой разборки уже был известен.

Беседу со мной вел Дмитрий Петрович. Как я понял, он был не простая «пешка», а скорее всего, какая-то «шишка», хотя полностью мне не представился.

Хорошо, что у меня хватило ума заранее основательно продумать свою позицию и не отступать от нее ни на шаг. Дело в том, что в утечке информации на определенном уровне я не сомневался. Конечно, я знал, что существует специальный отдел, занимающийся торговцами наркотой. Они разрабатывали свои операции долго и тщательно. Я не исключал, что Егор Алексеев давно был в их поле зрения, но его арест не входил в их планы. Нужно было выявить не только простого реализатора, но и верхушку. Своим вмешательством я мог только помешать их работе, но зато мог и сам допроситься. Именно для этого я ясно дал понять, что ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю.

Версия нападения на меня Гоши из моих уст звучала довольно правдоподобно: бабы всегда играли роковую роль в жизни многих. Но зато я закончил довольно ясным намеком, что нападение на меня может вызвать у следователя много вопросов и пересмотра уже закрытых дел.

Не думая о времени, я позвонил Галине, зная, что она находится на ночном дежурстве в больнице. Конечно, разговор был коротким. Главным являлось то, что она узнавала о состоянии здоровья сестры, но пока нет ничего утешительного. Я попытался как-то приободрить ее, и оба они понимали, что слова звучат фальшиво. Зато я сказал, что жду ее звонка в любое время.

Закончив этот разговор, я тронул машину с места, но вспомнив, что «береженого и бог бережет», решил поехать ночевать в эту ночь на работу…

Глава 11

Суббота

Я не спешил покидать защитившее меня здание, где располагалась фирма «Вита». В нарушение всех правил дежурные пустили меня, но предупредили; что официально я появился утром во время пересменки.

Честно говоря, я все же помнил о черном «Джипе» и тянул время в надежде, что моя информация дойдет по назначению, а поэтому охота за мной прекратится.

Где-то около одиннадцати часов утра, когда я уже собирался домой, мысля по дороге забежать в больницу, раздался звонок моего сотового телефона. По номеру я определил, что звонила Галина.

– Слушаю тебя, Галя…

– Извини, Миша, но мне нужен твой совет, – неуверенным тоном начала она.

– Говори, я тебя слушаю…

– У меня кажется «крыша» совсем поехала… Мне кажется, что я схожу с ума…

– Как Мадлен? – перебил я ее.

– Все так же: состояние стабильно тяжелое.

– Где ты?

– Я дома. У себя дома, – уточнила она. – Я приехала, чтобы немного отдохнуть после дежурства. Была тяжелая ночь, – она сделала паузу, хотя вообще говорила довольно медленно. – Я только прилегла вздремнуть, как почувствовала, что на меня давят стены. Мне тяжело, Миша.

– Я скоро приеду. Собери необходимые вещи, чтобы пожить у меня пару дней. Поедешь ко мне.

– Не надо, Миша. Это будет выглядеть не совсем хорошо. Ты одинокий мужчина. У тебя есть постоянная девушка. А тут еще и я…

– Не говори глупости, – перебил я ее. – Я не вижу в тебе женщину. Ты для меня только друг. Жди!

По дороге к Галине я неожиданно понял, что у меня не осталось никого, в ком я бы видел женщину: ни Людмилы, ни Елены, а Мадлен лежала в реанимации с весьма мрачной перспективой. Неожиданно на ум пришли слова анекдота: «Одын… Совсем одын…».

Галина двигалась как в полусне, я забрал ее сумку с вещами и, обняв за плечи, вывел и усадил в машину.

Приехав ко мне домой, она отказалась от еды, а переодевшись, забралась на диване под плед.

– Как-то неудобно получится, если придет гноя Елена, – смущенно улыбнувшись, сказала Галина. – Я слышала, что она очень ревнивая. Но, честное слово, мне очень плохо.

– Верю! – нежно провел я рукой по ее волосам. – Ты не волнуйся, Елена больше не придет ко мне и даже не позвонит.

– Что случилось?

– Давай договоримся так – ты закроешь глаза и попытаешься заснуть, а я буду тебе рассказывать о событиях прошлой ночи.

– Хорошо! – улыбнулась она, закрывая глаза.

Я начал неторопливо излагать ей версию, которую ночью, как хороший студент на экзамене, излагал Дмитрию Петровичу. Но не успел дойти даже до половины повествования, как услышал мерное посапывание Галины. Взглянув на нее, я убедился, что она спит крепким, здоровым сном, и, поправив плед, вышел на кухню, встал у открытой форточки и закурил.

Передо мной предстала практически неразрешимая задача. Внезапно я отчетливо понял, что Мадлен никогда не выйдет из больницы, а ее только вынесут. Нет, я не желал ей этого, но реальность не считалась с моими желаниями. В таком случае, впереди предстояла тяжелая процедура похорон. Конечно, я с этим справлюсь, но вот потом на моей совести останется совершенно одинокая молодая, красивая девушка, спавшая сейчас на диване. Причем, ее реакцию на такой удар судьбы было трудно предсказать. Пока моя совесть была перед ней чиста: даже намеком я не попытался воспользоваться ее положением. Правда, когда вчера утром, проснувшись со мной, Галя быстро вскочила, то могла почувствовать мое половое возбуждение, но в этом я не был виноват. Такова уж природа. Я даже не мог предположить, на какой срок Галина задержится у меня, но выгонять ее не буду. Конечно, наше совместное проживание будет выглядеть со стороны довольно странно, но я постараюсь относиться к ней, как к сестре, удовлетворяя свои сексуальные потребности на стороне. Я не мог опуститься до того, чтобы воспользоваться тяжелым положением девушки.

Прикурив вторую сигарету, я вернулся мысленно к Галине, вспоминая все ее достоинства: хорошая фигура, красивые черты лица, неглупая девушка, да еще к тому же «домашняя» и с таким набором положительных качеств, с какими мне пока еще не встретилась ни одна женщина. Тут же мелькнула мысль: каким нужно быть идиотом, чтобы искать что-то на стороне, имея рядом такую девушку, но тут же я отогнал эту мысль, понимая, что только необходимость заставляет ее находиться здесь, а близость может оказаться платой за то, что я называю «добротой» и «дружбой».

В итоге от этих безрадостных размышлений я решил, что только время сможет расставить все по своим местам: я не буду торопить Галину, но и не отпущу в случае ее согласия.

Больше трех часов я оберегал ее сон, листая журналы и выходя перекурить на кухню. Наконец, Галина открыла глаза, недоуменно посмотрела по сторонам, а потом, вспомнив все, спросила:

– Который час, Миша?

– Уже скоро четыре часа дня.

– Ну, я и заспалась…

– Иди, умывайся и переодевайся. Я пока накрою на стол. Перекусим и поедем в больницу.

– Спасибо…

В больнице мы узнали, что в состоянии здоровья Марии Астаховой изменений нет. В то же время я узнал, что в реанимационном отделении лежит Алексеев Егор Георгиевич. Он был доставлен ночью «по скорой», травмы получены в результате дорожно-транспортного происшествия. Его состояние было крайне тяжелым. В принципе, его жизнедеятельность поддерживала только аппаратура. Я понял, что Гоше тоже дорога только в морг. Даже если, вопреки всем законам и логике, ему удастся пойти на поправку, то это тут же исправят, чтобы он забыл все и навечно.

Бывает же у человека предчувствие…

Мы около двух часов просидели у двери реанимации, перебрасываясь отдельными словами и думая каждый о своем, в ожидании не зная чего. В сущности, в таком состоянии Мадлен могла пробыть еще несколько дней и даже недель. Мы же сидели и чего-то ждали, периодически выходя перекурить на балкон. Какое-то предчувствие давило на нас, заставляя сидеть перед дверью реанимации.

Вернувшись после очередного перекура, мы сели на банкетку, чтобы сидеть и ждать.

Неожиданно дверь реанимации открылась и вышел молодой мужчина в голубых штанах и рубахе, которые стали форменной одеждой, сменившей белые халаты. Он опустил маску с лица и ткнул указательным пальцем в мою сторону с растерянным видом:

– Ты Миша?!..

– Да…

Я поднялся, вопросительно глядя на врача.

– Это чудо какое-то! Маша пришла в себя. Требует позвать тебя, сказав, что ты в коридоре.

Я кинулся в запретную зону в сопровождении врача и Галины. Мария лежала на спине, прикрытая простыней по грудь с перевязанной головой. К ней были подключены трубки, по которым шла жидкость. Глаза ее были закрыты, но левая рука хватала воздух. Я взял ее за руку.

– Миша… – отчетливо заговорила Мадлен, сжимая левой рукой мою руку. – Ты здесь… Оставляю тебе Галю… Теперь ты у нее один…

Тут же ее рука выпустила мою и безвольно упала.

– Машенька! – кинулась к ней Галина. По нас быстро и настойчиво выставили за пределы зоны реанимации в коридор. Плача, Галя все порывалась вновь вернуться к сестре, но я удерживал ее за плечи. Чтобы как-то отвлечь ее внимание, я сказал:

– Как видишь, Мадлен нас благословила. Можешь считать, что ты моя законнаяя жена.

Она резко вырвалась из моих рук, оттолкнув меня. Отступив на шаг, Галина резко заговорила, сверкая глазами:

– Глупости! Ты говоришь глупости. Ты дурак. Ты совсем не знаешь меня. Я не знаю тебя. Пойми, я не хочу повторно наступать на одни и те же грабли! Ты не нужен мне. Понимаешь: не нужен!

– Хорошо, – примирительным гоном сказал я, – будем пока считать, что у меня появилась сестра. А гам уже со временем будет видно.

– Ничего не будет видно. Ничего… – говорила она, резко отступив назад.

В ее глазах, полных слез, горела ярость. Я понял, что Галина была в состоянии, близком к истерике, но вот как с ней в такой ситуации поступать, я не знал. Ситуация была критическая, но ее разрядил снова появившийся в коридоре врач со скорбным сообщением.

– Маша… – негромко начал он, – Маша умерла… видимо, она отдала все силы этому разговору… Даже удивляюсь, откуда они у нее взялись? – тихо закончил он.

От этого сообщения мы с Галиной замерли на месте. Глядя друг на друга, словно от удара бича. Потом мы молча подошли и обняли друг друга. Галина рыдала на моей груди. Я тихо гладил ее ладонью по спине, чувствуя, что ком сдавливает горло, а на глазах появляются слезы.

Не вытирая слез, Галина попыталась еще раз пройти в реанимацию, но ее не впустили. После этого она как-то обмякла и стала равнодушно-покорной. Больше нам здесь делать было нечего. Я обнял ее за плечи и повел к выходу. Галина покорно переставляла ноги, тихонько всхлипывая на ходу.

Я понял, что ближайшее время Галина проведет в моей квартире, но не знал, как долго это продлится. В доме холостяка должны были появиться продукты. Оставив в машине Галину, я зашел в магазин и избрал на первое время продовольствия.

Уже в квартире Галина продолжала вести себя, как робот, застывая периодически на ходу, уставившись в одну точку. В итоге я предложил ей переодеться и лечь отдыхать.

– Я хочу сначала принять душ, – равнодушным тоном ответила она.

– Только, пожалуйста, не запирайся!

– А ты не заходи!

– Поверь, если я даже зайду, то ничего нового для себя не увижу, – стараясь как-то расшевелить ее, сказал я.

– Пошляк! – коротко бросила она.

Галина зашла в ванную комнату, плотно закрыв за собой дверь, но не заперлась.

Я, как мог, накрыл на стол, разложив по тарелкам нарезку и хлеб. Вскипятив чайник, я заварил свежий чай, чтобы у Галины был выбор: чай или кофе.

Закончив эту работу, я успел выкурить сигарету, но Галина все не выходила. Я постучал в дверь:

– Эй, Галя! Выходи!

Ответа на мои слова не последовало.

Вот тут, честно говоря, у меня екнуло сердце. Обычно в подобной ситуации первым на ум приходит не самое хорошее. Естественно, я буквально ворвался внутрь и увидел такую картину. Галина сидела в пустой ванной под струями хлеставшего ее тело довольно прохладного душа. Она уставилась невидящим взглядом в одну точку и дрожала всем телом, не отреагировав на мое появление. Подхватив под мышки, я быстро вытащил ее из ванной и поставил на пол, предварительно выключив воду.

Не обращая внимания, что она совершенно голая, Галина тихо, но четко произнесла:

– Я хочу умереть…

– Дура! Какая же ты дура! – зло бросил я.

Одновременно я обтирал ее банным полотенцем, начав с головы. Я вытирал ее, как маленькую девочку после купания: ручки, спинку, грудь… Все делал на автомате, но вот когда дошел до довольно аппетитных ягодиц, то невольно отвел взгляд в сторону. Только когда я уже опустился к коленям, Галина, не пошевельнувшись, спросила:

– Почему я дура?

Именно такая постановка вопроса заставила меня невольно улыбнуться, но ответил вполне серьезно:

– Ты подумай, чтобы на твои слова сказала Мадлен? Она хотела, чтобы ты жила, а я помог тебе.

– Ты прав… – безжизненным голосом согласилась она.

Вдруг Галина уткнулась в мою грудь и разрыдалась.

Дав ей немного поплакать, поглаживая по спине, я сказал, слегка встряхнув ее за плечи:

– Иди и оденься. Я жду тебя на кухне.

Только сейчас до ее сознания дошло, что все это время она была передо мной в наряде Евы, и я даже вытер все ее тело после душа полотенцем. Неожиданно «ойкнув», Галина быстро кинулась к дивану и стала натягивать на себя пижаму.

Она прошла на кухню, села за стол и, краснея от стыда и опустив глаза, сказала:

– Прости, что я была в таком виде.

– Успокойся, я оказался прав: ничего нового я не увидел. Давай забудем об этом и приступим к ужину.

– Я не хочу есть…

– Тебе нужно выпить, чтобы согреться и успокоиться.

Она молча пожала плечами. Я открыл бутылку коньяка, налил полстакана и протянул ей:

– Пей!

Галина покорно выпила содержимое, слегка закашлялась и немного закусила.

– Я не могу представить, что Маши больше нет, – негромко проговорила она, прикуривая сигарету.

– Я тоже. Но, к сожалению, уже ничего нельзя изменить. Ты просто должна понять: нужно теперь жить за себя и за нее.

– Это я понимаю, – кивнула Галина, выпуская дым, – но подскажи, пожалуйста, где мне взять силы? Где взять силы, чтобы пережить все это?

– Ты все выдержишь, – уверенным тоном сказал я. – Ты даже не представляешь, насколько ты сильная!

– Но, впереди похороны… Я даже не знаю, с чего надо начинать…

– Об этом не думай. Эту проблему я возьму на себя. Справку о смерти выдадут только не раньше полудня понедельника. Так что похороны будут во вторник. Тебе только нужно держаться самой.

– Спасибо! Как все-таки хорошо, что у меня есть ты! – неожиданно вырвалось у Галины.

Она осеклась на полуслове и снова в смущении опустила глаза. Я сделал вид, что не заметил этих слов, мысленно ища, если можно так сказать, нейтральный ответ. Трудно предположить, какой поворот мог принять наш разговор после такого ее признания, но неожиданно о себе дал знать мой домашний телефон. Я даже не мог представить, кому потребовался в такое время. В основном меня вызывали на «трубу». Я даже невольно вздрогнул, услышав звонок, начав привыкать к тому, что телефонные переговоры ничего хорошего не приносят.

Вздрогнула от неожиданности и Галина:

– Это не Елена? – не скрывая тревоги, спросила она.

– Исключено, – ответил я, направляясь к телефону.

Взяв трубку, я коротко бросил:

– Да!

– Где тебя все время черти носят?! – неожиданно спросил меня раздраженный мужской голос.

У меня появилось желание послать этого нахала далеко-далеко, но я сдержался:

– Так. Везде понемногу…

– Это Васильев, – представился он. Только сейчас до меня дошло, что звонит шеф.

– Извините, Виктор Викторович, но сразу не узнал. У меня столько новостей…

– Вот и хорошо. Будь завтра в моем кабинете к 15.00. Приезжай без машины. Тогда все расскажешь.

– Но завтра воскресенье…

– Знаю. Не опаздывай, – и в трубке раздались короткие гудки.

– Кто звонил, если не секрет? – спросила Галина, когда я вернулся на место за столом.

– Секрета нет, – усмехнулся я. – Звонил шеф. Он хочет, чтобы я был завтра у него в кабинете. Ничего не могу понять. Ты побудешь завтра одна дома?

– Конечно. Работа есть Работа. Но… – она замолчала, не зная как продолжить.

– Что случилось? – спросил я.

– Как быть, если без тебя позвонит или даже придет сюда твоя Елена?

– У меня больше нет Елены. Она не позвонит и уже никогда не придет ко мне. Я тебе рассказывал об этом утром, когда ты засыпала.

– Прости… – невольно улыбнулась Галина, положив свою ладонь на мою руку. – Я просто заснула под твой рассказ, как когда-то засыпала под сказки мамы. Налей мне еще. Что-то коньяк совсем не берет.

– Налью, но при условии, что ты поешь.

– Хорошо!

На этот раз мы выпили вместе. Пережевывая бутерброд, Галина сказала:

– Извини, Миша, можно задать тебе вопрос?

– Даже не один. Ты же должна в конце концов хоть немного узнать меня.

– Скажи, ты расстался с Еленой потому, что я оказалась в твоей квартире?

– Хочешь правду?

– Конечно.

– Должен объективно признать, что по внешним данным ты превосходишь Елену. Вроде бы у вас всех одно и то же, но у тебя все же лучше…

– Спасибо… – тихо ответила она, краснея и опуская глаза.

– Но пусть тебя это не обидит, ты здесь совсем ни при чем. Елена не успела узнать о твоем существовании. Она просто предала меня. Пойми, не изменила мне с кем-то, а просто предала.

– Как это?!

– Выяснилось, что она встречалась и спала со мной лишь потому, что я оказался похожим внешне на ее погибшего бой-френда…

– Как это пошло! – сморщилась Галина. – Уж лучше быть проституткой. У нее явно что-то с психикой!

– Возможно. К тому же, ее не устраивало, что я не городской. Быдло…

– Какая глупость! У меня уже был городской рафинированный подонок…

– Давай лучше выпьем, – предложил я, видя, что Галина неплохо закусила.

– Не откажусь.

Мы выпили, перекурили и решили ложиться спать.

Сначала легла Галина. Она заняла свою половину дивана, накрывшись пледом. Погасив свет, я тоже лег. Неожиданно Галина повернулась и приблизилась ко мне.

– Будь что будет, – тихо проговорила она, обнимая меня, и уткнулась своим носиком мне в шею. – Пойми, мне одной очень плохо!

Я почувствовал рядом ее тело, вспомнил фигурку девушки, которую вытирал, но тут же одернул себя. Да, она сейчас мне ни в чем не откажет, но я же потом буду чувствовать себя насильником.

– Значит, будем засыпать так же, как и просыпались, – сказал я, нежно поцеловав ее волосы. – Спокойной ночи…

– Спокойной ночи!

Глава 12

Снова воскресенье

Я отправился на встречу с шефом около двух часов дня, чтобы не спешить, общественным транспортом, оставив свою машину на стоянке.

Галина проводила меня, чтобы закрыть за мною дверь.

– Конечно, Миша. Работа есть работа. Только, пожалуйста, не забывай, что я буду тебя очень-очень ждать, – сказала Галя возле двери и неожиданно нежно поцеловала меня в щеку.

Вот и пойми этих женщин: то всем видом показывают, чтобы к ним даже не прикасались, то неожиданно дарят нежный поцелуй. Все же лучше, чтобы избегать искушения, стоит в понедельник купить раскладушку и спать мне на ней, отдав весь диван в распоряжение Галины.

Проснувшись сегодня где-то в десятом часу, я тихонько встал, дав Галине возможность выспаться. Учитывая ее ночное дежурство накануне и нервное потрясение, я позволил ей поспать почти до полудня. Конечно, я не могу сказать, что Галина встала веселой, но уже полностью держала себя в руках.

Я был у двери кабинета шефа за пять минут до назначенного срока. Постучав, вошел в кабинет.

Меня удивил накрытый стол, в середине которого красовались две большие бутылки водки «Абсолют». За столом уже находились Владимир Михайлович и шеф, а также пустовал один стул.

– Здравствуйте!.. – произнес я.

– Ты точен, – отметил шеф. – Завтра девять дней после смерти Людмилы. Сам понимаешь, предстоит рабочий день. Но вот поминать раньше можно. Здесь собрались только мы, для кого Людмила была небезразлична.

Неожиданно Владимир Михайлович привстал и протянул мне руку. Обменявшись с ним и с шефом рукопожатиями, я опустился на свободный стул.

– Давайте помянем Людмилу, – сказал шеф, наливая водку в стопки.

– Меня интересует, Михаил, что из всего, рассказанного тобой ночью Дмитрию Петровичу, является правдой, – сказал Владимир Михайлович, ставя на стол пустую стопку.

– Только за одно могу точно ручаться, что именно Егор Алексеев убил Людмилу. В последнюю нашу встречу он рассказал все с такими подробностями, какие мог знать только убийца. Правда, причину убийства мне пришлось уже придумывать самому, – сделав паузу, я закончил. – Сейчас Алексеев лежит в реанимации.

– Лежал, – поправил меня Владимир Михайлович. – Теперь он лежит в морге. Не знаю, кто возьмется его хоронить.

– Вместе с ним в морге лежит, сбитая машиной, подруга Людмилы, Мария Астахова. Думаю, будет вполне логично, если обоих своих сотрудников, попавших в ДТП, похоронит Баев, не деля при этом на хороших и плохих. Я готов компенсировать ему половину расходов. Не думаю, что будет правильно, если Баев организует только похороны Людмилы Фоминой. Лишние пересуды вокруг этих смертей никому не нужны.

– Помянем! – сказал Владимир Михайлович, разливая водку по стопкам.

Мы молча выпили и закусили.

– Думаю, что мой будущий юрист прав, – сказал Васильев, – в логике ему не откажешь.

– Да, прав, – подтвердил Владимир Михайлович, – но, вот место этому убийце найдется только на окраине кладбища.

– В этом никто не будет виноват. Все решает администрация кладбища, – пожал я плечами. – Но вот Марию Астахову нужно будет похоронить в одной ограде с Людмилой. Они при жизни были подругами.

– Ты в своем уме?! – возмутился Владимир Михайлович. – Да я такой отгрохаю ей памятник! Поверь, Людмила стоила этого.

– И подпишите: «От любящего Владимира Михайловича»! – насмешливым тоном закончил я.

Я заметил, как усмешка скользнула по лицу шефа, а вот Владимир Михайлович застыл с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего, и широко раскрытыми глазами. Скорее всего, он быстро сумел взять себя в руки и негромко сказал:

– А ты еще тот тип…

– Просто я реально смотрю на жизнь и выбираю самые оптимальные варианты для всего. Да, вы можете отгрохать большой памятник. Но кому он, кроме вас, будет нужен? – я сделал паузу и продолжил. – Такой памятник будет вызывать любопытство прохожих, а у некоторых и чувство зависти. Он может породить ненужные слухи. А вот Людмиле уже все равно. Вы не сможете часто приезжать, а тем более ухаживать за могилой. Похоронив рядом с Людмилой ее подругу, я поставлю два одинаковых скромных памятника. На памятнике Людмилы Фоминой подпишу от «матери и брата», которые, думаю, уже забыли навсегда дорогу на кладбище. На памятнике Марии Астаховой подпишу «от сестры», которая будет регулярно ходить и ухаживать за обеими могилами. Разве это будет плохо?..

– В его словах есть смысл, – кивнул Виктор Викторович. – Ты вообще не сможешь ухаживать за могилой Людмилы. В лучшем случае иногда завезешь букет цветов. А таким образом решаются все проблемы сразу.

– Нужно подумать, – ответил Владимир Михайлович, разливая водку. – Когда похороны?

– Завтра вскрытие, – пояснил я. – Думаю, во вторник, но разумно сделать в разное время с интервалом в три-четыре часа. Сначала похоронят Марию Астахову. Не стоит им сталкиваться на кладбище. Да и поминать лучше врозь.

– Пусть будет так, – кивнул Владимир Михайлович, – похоронами займется Сергей Баев. Кстати, Михаил, я помню свое обещание. Ты нашел настоящего убийцу Людмилы. Деньги ты получишь от шефа, но когда будешь трезвым.

Я считал, что умею пить, но старшее поколение тоже было не лыком шито.

В итоге в состоянии, мягко говоря, основательного подпития я вышел возле дома из «Мерса» Владимира Михайловича, когда уже начиналось смеркаться.

– Хорош… – только и прошептала Галина, когда я нетвердой походкой прошел в комнату.

– Извини! Так уж получилось… – неуверенно начал я и застыл тут же на пороге от удивления.

Было от чего удивляться: все блестело так, как не блестело даже после ремонта, а на веревках балкона висело постиранное белье.

– Это ты?… – спросил я, делая вокруг неопределенный жест рукой, словно в квартире мог находиться кто-то еще.

– Я не могла сидеть без дела, а в голову ничего не лезло, чтобы читать. Ты есть будешь?

– Нет. Но вот чашку чая выпью.

– Хорошо. Проходи на кухню. Я сейчас заварю свежий чай.

– Извини, Галя! – повторил я, садясь за стол. – Действительно так уж получилось. Но зато мне удалось решить главный вопрос.

– Какой вопрос, если не секрет? – спросила она, ставя на плиту чайник и усаживаясь напротив меня.

– От тебя у меня секретов нет, – пьяно улыбнулся я. – Вообще я не пью… Сегодня так уж получилось.

– Так что ты решил? – напомнила Галя.

– Наша Мадлен будет похоронена в одной оградке с ее подругой Людмилой Фоминой. Место хорошее. Потом будут два одинаковых памятника. Думаю, тебе нетрудно будет ухаживать сразу за двумя могилами. Ведь у Людмилы здесь тоже никого нет. Ее мать скорее всего уже забыла дорогу на кладбище.

– Ты все сделал правильно, – согласилась Галя. – Они при жизни были подругами.

Я не стал уточнять, что именно поэтому сейчас с нами нет Мадлен. Пусть для Гали это так и останется навсегда несчастным случаем.

– Завтра я должен утром отметиться на работе, – медленно говорил я, дымя сигаретой, – потом заеду за тобой. Ты подберешь вещи для Мадлен. Скажи своим сокурсникам по группе. Может быть, кто-то придет проводить Машу и помянуть. Поминки будут в кафе, где она работала. Уже все решено. Нужно только уточнить время похорон. Я буду тебя везде возить…

– Как тебе удалось так все решить?! Спасибо, Миша!

– Так уж все получилось. Благодарить не надо. Я хочу спать…

Я не стал ждать чай, но все же завел будильник. Конечно, у меня были силы раздеться самому, но мне было приятно, что впервые мне помогала в этом девушка…

Глава 13

Понедельник

Утром я проснулся в том состоянии, в каком просыпаются после хорошего «перепела». Но мне неожиданно стало легче, когда я почувствовал в своих объятиях мирно спящую Галину. Моя левая рука стала медленно скользить по ее телу вниз. Вместо традиционной пижамы, я обнаружил на Галине короткую маечку и что-то похожее на трусики. Я разбудил ее легким поцелуем, не понимая еще, что это с ее стороны: случайность или откровенный намек. Галина открыла глаза, потянулась, улыбнулась и вдруг, вместо того, чтобы выскользнуть поспешно из моих объятий, подставила мне для поцелуя свои губы, не размыкая рук. Кажется, я ждал этот момент всю свою жизнь. Ее губы, как сахарные, просто таяли в моем рту. Моя рука уже целенаправленно заскользила по ее телу, пытаясь осторожно снять трусики, но еще не зная ее реакции на это. Чертова веревка с двумя лоскутами плохо слушалась моей руки, но тут на помощь пришла рука Галины, действуя более успешно.

Но все самые сладостные мои надежды на это утро прервал звонок будильника. Чертыхнувшись про себя, я быстро встал, выключил надоедливую громыхалку и направился в ванную.

– И это все? – раздался мне вслед разочарованный голос Галины.

– Извини, Галя! – сказал я, обернувшись на ходу. – Не хочу, чтобы все между нами в первый раз было так на скорую руку. Это не тот случай. А вот на работе мне действительно нужно быть вовремя.

– Тогда знай, что дома тебя всегда ждет… – она замялась и продолжила, – жена, сожительница, временная любовница…

– Одна в трех лицах! – усмехнулся я, скрываясь за дверью.

Пока я брился и обмывался, жадно глотая холодную воду из-под крана, на столе меня уже ждал завтрак.

Бутерброд я прожевал лениво, чтобы что-то съесть, но зато охотно выпил большую чашку крепкого чая.

– Ты никуда не уходи, – сказал я. – Заеду за тобой около полудня. Тогда буду возить тебя, куда нужно…

– Миша, гони меня, как только пройдут девять дней Марии, – неожиданно попросила Галина. – У меня есть, где жить. Флигель оплачен вперед.

– Почему?! – удивился я.

– Кажется, я в тебя влюбилась по-настоящему, как любят раз в жизни. Мне потом будет слишком тяжело, если ты прогонишь меня, как шелудивого щенка.

– Никогда больше не повторяй этой глупости вслух! – резко перебил я ее. – Я уже сказал тебе, что нас благословила Мадлен, найдя для этого в себе последние силы. Мне кажется, что я именно тебя искал всю свою жизнь.

Дефолт

Дефолт…

Это иностранное слово ворвалось в русский язык, как вспышка молнии, пугая и поражая слух своей неизвестностью.

Немного придя в себя после потрясения, российские острословы окрестили это августовское событие 1998 года более простым и доходчивым понятием: «черный четверг».

Как потом я понял, кто-то на этом событии очень хорошо нагрел руки, а кто-то просто разорился и потерял последнее, поверив в невероятно большую и легкую прибыль. В то же время, судя по всему, большинство россиян этот самый дефолт не тронул ни с какой стороны: при всем желании им просто нечего было терять.

Так же как многие, этот дефолт пережил и я: у меня не было ни крупных сбережений в разраставшихся, как грибы после летнего дождя, банках, ни долгов, а пенсии и зарплате всегда находилось применение. В общем, поговорили о нем дня два, да и забыли…

Честно говоря, никогда не думал, что мне еще когда-нибудь придется хотя бы на время вернуться к своей основной профессии сыщика и проводить расследование, в полном смысле этого слова связанное именно с дефолтом.

Отслужив положенный срок в милиции и дойдя до уровня начальника уголовного розыска районного отдела внутренних дел, я в звании майора стал еще в конце 1996 года пенсионером. Конечно, сидеть дома здоровому мужику в сорок пять лет в ожидании ежемесячной выплаты, а по вечерам «забивать козла» во дворе с соседями, давно вышедшими на заслуженный отдых по возрасту, и тихонько потягивать вино, было не для меня.

В то время, в отличие от государственных, частные структуры проявляли повышенный интерес к бывшим сотрудникам милиции, с юридическим образованием и опытом работы, предлагая неплохие должности с хорошим окладом. Но торопиться в этом вопросе не следовало. Около месяца я рассматривал различные предложения, потом устроился на работу в одну коммерческую структуру. У меня появился отдельный кабинет, на двери которого красовалась табличка: «НОВИКОВ СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ. Начальник охраны».

Многие знакомые посмеивались надо мной, характеризуя новую работу словами: «крути ручку – жди получку», имея в виду шариковую авторучку. Конечно, это была шутка, но в каждой шутке есть доля правды. По сравнению с прежней работой, на которой практически оставался без выходных и праздничных дней, я уже второй год находился на курорте с фиксированным рабочим днем и вполне приличной зарплатой.

Да, вернул меня к прежней работе сыщика, а так же напомнил о «черном четверге» всего один звонок, который раздался у меня дома. Я только что вернулся с работы, а поэтому нехотя снял телефонную трубку и буркнул:

– Да.

– Здравствуй, Сережа! Это я, Зорин… – уточнил мужской голос в трубке.

Конечно, я сразу узнал Григория Константиновича Зорина, но должен признать, что в этот раз его голос звучал как-то неестественно, не привычно для моего слуха. Зорин говорил не совсем уверенно, в речи звучали нотки тревоги.

– Что случилось, Гриша?

– Понимаешь, нам надо встретиться… – неуверенно начал Зорин. – Поговорить…

– Приезжай ко мне. Я буду дома.

В трубке на мгновение воцарилось молчание, а потом снова послышался голос Зорина:

– Понимаешь, здесь такое дело… Ты не мог бы выйти?

Если сначала в словах Зорина мне показались нотки тревоги, то сейчас я был больше склонен думать, что он изрядно пьян. В таких случаях чересчур настойчивых друзей я мог послать далеко-далеко и еще добавить при этом: «верной дорогой идешь, товарищ…».

Честно говоря, не было особого желания снова переодеваться и выходить из дома, но впереди дома меня ждал «тихий час». Жена не могла пропустить очередную серию «мыльной оперы», горячо сопереживая латиноамериканским героиням. У каждого свои недостатки. Зато она понимала меня, когда я смотрел футбол. Все-таки поведение Зорина было странным, и не могло быть объяснено только одним действием алкоголя. Все же я еще раз неуверенно предложил:

– Может быть, ты поднимешься к нам?

Уловив в моем голосе интонацию неуверенности, Григорий быстро перехватил инициативу:

– Я понимаю, Сережа, что ты успел устать за сегодняшний день. Но тебе не придется далеко идти… Помнишь «грибки» напротив твоего дома?

Еще бы я не ведал о такой достопримечательности, проходя или проезжая ежедневно мимо них! Даже не знаю, как определить данное сооружение. Это было даже не маленькое кафе, а всего четыре столика под зонтиками – «грибками» – с легкими стульями, которые хозяин магазина выставлял на улице рядом с входом на летний период. Но благодаря теплой погоде сентября, они продолжали приносить определенный доход хозяину. За эти столики присаживались выпить прохладительные, реже горячительные напитки или покушать мороженое, которые покупались в этом же магазине. В принципе, даже такая, незначительная на первый взгляд, забота, привлекала покупателей. Иногда и я с женой сидел под этими «грибками», чтобы съесть мороженое, запивая минералкой или «колой».

– Конечно, знаю, – отозвался я.

– Вот и хорошо! Буду ждать тебя под «грибками», – уже уверенным тоном произнес Григорий и неожиданно тихо добавил. – Выручай, друг!

Не откликнуться на такую просьбу я уже не мог. Эти последние слова Зорина перевесили чашу в его пользу.

– Хорошо, появлюсь минут через 10–15, – сказал я и положил трубку.

Примерно так началась эта история.

Глава 1

Подходя к «грибкам», я осматривался по сторонам, но нигде не видел припаркованного темно-серого «Опеля» Зорина. Конечно, я понимал, что находясь «под градусом», Зорин сам не сядет за руль, но для таких случаев у него был водитель Миша. Этот худощавый, среднего роста мужчина лет тридцати, больше похожий на подростка, обладал необходимыми для такой должности качествами: отлично водил машину и был молчалив.

Чертыхнувшись про себя, я невольно подумал, сколько же времени придется ждать Зорина, если его машина застряла в одной из пробок города. Но тут же заметил Григория Константиновича, сидевшего за столиком под крайним «грибком». Перед ним стояли поллитровка коньяка, пара бутылок «колы», разовая тарелка с двумя разрезанными на четыре части апельсинами и разовые пластиковые стаканчики.

Судя по тому безмятежному виду, с которым Зорин лениво прикурил сигарету, сидя за столиком, я даже не мог предположить, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Привет! – поздоровался я, садясь напротив. – Что за пожар? Что-то у тебя стряслось?

– Да чертовщина какая-то, Сережа! – неопределенно ответил он, стряхивая пепел.

Приглядевшись внимательнее, я заметил значительные изменения в облике Зорина. В таких случаях иногда говорят, что «человек сдал».

Григорий был где-то на 10–12 лет старше меня. Если в молодые годы это была огромная разница, то в наши годы она уже не имела существенного значения. Всегда элегантный, подтянутый мужчина, выглядевший значительно моложе своих лет, за прошедший месяц, с момента нашей последней встречи, основательно постарел и выглядел, примерно, на свои годы. Сейчас Зорин был без привычного для меня галстука, а на его лице проступала седая щетина. К тому же, судя по его речи и неторопливым движениям, я был прав в своем выводе: Зорин уже успел выпить.

– Так что случилось? – повторил я вопрос.

– Даже не знаю, с чего начать… – неопределенно сказал Зорин. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым и повторил. – Чертовщина какая-то, Сережа… Ты же знал моего компаньона Юрия, – скорее утвердительно сказал он и пояснил, – Юрия Михайловича Зайцева.

Я даже не успел удивиться такому началу разговора и даже не заметил, что Григорий употребил глагол «знать» в прошедшем времени. Конечно, я знал Юрия Зайцева. В течение последних лет мы собирались семьями по разному поводу, а иногда и без повода. Юрий Зайцев, где-то мой ровесник, обычно приезжал со своей очаровательной женой Ларисой. Он всегда умел вовремя и к месту рассказать анекдот, шутку, а также одарить каждую женщину комплиментом.

Правда, получилось так, что все вместе мы собирались в последний раз, отмечая Женский день.

– Конечно, знаю, – ничего пока не понимая, подтвердил я.

– Так вот, – кивнул Зорин, как бы продолжая, – именно Юрия Зайцева вчера нашли убитым в моей квартире…

– Что-о-о?..

Это все, что я смог произнести, услышав такое сообщение. До этого момента казалось, что меня больше ничем невозможно удивить в этой жизни. Но, видимо, я ошибался.

Зорин даже не обратил внимания на произведенный этим сообщением эффект.

– Да, его убили в моей квартире, – все тем же монотонным голосом подтвердил Григорий Константинович, наливая коньяк в разовые стаканчики. – Юрия убили выстрелом в упор из пистолета. Давай помянем его.

Он слегка кивнул головой и поднял свой стаканчик. Я тоже поднял стаканчик, и молча осушил его. Пока Григорий Константинович пил коньяк, потом прикуривал сигарету, я пытался осмыслить все услышанное, но не нашел ничего лучшего, как спросить:

– Кто его убил?

– Очень интересный вопрос… – внезапно с легкой усмешкой проговорил Григорий. Представь себе, что именно этот ответ интересует меня сейчас больше всего.

Его спокойный тон с недомолвками начал раздражать меня.

– Послушай, Гриша, ты можешь рассказать мне все по порядку, а не говорить загадками?

– Слушаюсь, гражданин начальник, рассказать все по порядку…

По его олимпийскому спокойствию и вязкости речи я понял, что Григорий Зорин уже успел не просто выпить, а основательно «принять на грудь». Он загасил в пепельнице недокуренную сигарету, прикурил тут же новую и начал тем же монотонным голосом:

– Хорошо, слушай… – едва заметно кивнул он. – Можно сказать, что вчерашний день как-то с утра пошел через пень в колоду, но я даже предположить не мог, что он так трагически закончится, – он сделал паузу, а потом продолжил. – С утра Милочка почувствовала легкое недомогание, но ей нужно было быть на работе. Естественно, я завез ее, а потом сам отправился в налоговую инспекцию. Но и здесь ждала неудача. Меня мурыжили как хотели. Я прождал до обеда, но не успел все закончить, – он затянулся, выпустил дым и продолжил. – Мне не хотелось куда-то отлучаться по жаре, а потом возвращаться. Поэтому я подождал окончания перерыва и закончил свои дела. Освободился где-то около трех часов. Честно говоря, я устал. Морально устал. – Он снова сделал паузу и продолжил. – Позвонил на работу Милочке, чтобы забрать ее, но мне сказали, что она ушла домой еще до перерыва. Сам понимаешь, я должен был заехать домой, узнать, как дела у Милы, и немного отдохнуть.

Я только молча кивнул, ожидая продолжения.

– Когда я поднялся на четвертый этаж, то застал уникальную картину, которую никогда не надеялся увидеть, – усмехнулся Григорий. – Моя чистюля Мила сидела в белых брюках на грязных лестничных ступенях, уперев локти в колени и, обхватив ладонями голову. Это Мила, которая привыкла сдувать каждую пылинку даже со стула, перед тем как сесть, – пояснил он. – Едва сдерживая улыбку, я спросил, какая сила заставила ее сесть на грязные ступени лестницы. Услышав звук моего голоса, Мила только подняла голову, уставилась на меня невидящим взглядом, но ничего не ответила. Мне пришлось повторить вопрос. Только тогда, как бы очнувшись, она махнула рукой в сторону двери нашей квартиры и выдохнула: «Там… Юра!»…

Зорин плеснул коньяк в оба стаканчика, но, не подождав меня, выпил из своего и продолжил:

– Честно говоря, я сначала не понял ее слов, не понял, при чем здесь Юрий, и что он делает в нашей квартире, решив разобраться во всем после. Естественно, я помог жене подняться на ноги. Мила еле держалась на ногах. Я обнял ее, поддерживая за талию, и мы вошли в квартиру… – он сделал паузу, задавил окурок в пепельнице, тяжело вздохнул и продолжил. – Да, должен тебе признаться, зрелище было не для слабонервных… В гостиной на спине, раскинув в стороны руки, лежал на полу Юрий Зайцев. Его пиджак был распахнут, а на левой половине груди, на белой рубашке, чернело небольшое пятно. В том, что он был мертв, не было никакого сомнения. Прижавшись ко мне, Мила дрожала всем телом. Но должен признать, что длительное общение с тобой не прошло для меня даром, – неожиданно усмехнулся он. – Пытаться избавиться от трупа среди бела дня было бы настоящим безумием. Да и смысла в этом я не видел. Я был уверен, что ни Мила, а тем более ни я не убивали Юрия. Поэтому я сам не стал ничего трогать и не позволил этого сделать Миле. Я помог ей сесть в кресло, а потом осторожно носовым платком взял трубку телефона и вызвал милицию…

– Одну минуточку, – прервал я его. – Кто из вас двоих отпирал замок, перед тем, как войти в квартиру?

– Никто, – пожал плечами Зорин. – Дверь была закрыта, но не заперта. Мила еще раньше входила в квартиру. Когда она увидела на полу мертвого Юрия, то тут же выскочила из квартиры, закрыв за собой дверь, а потом без сил опустилась на ступеньки и ждала моего приезда.

– Но это же была середина рабочего дня. Почему Мила оказалась в это время дома?

– Я же сказал тебе, что еще утром она почувствовала легкое недомогание. И потом, женщина при желании всегда найдет много причин, – махнув рукой, сказал Зорин. – Я никогда не требовал отсиживания определенного времени на заднице. Меня интересовала только работа. Свои дела Мила успела закончить к обеденному перерыву, и поэтому поехала домой. Я точно не знаю, собиралась ли она еще возвращаться на работу. Правда, утром Мила не рассчитала и оделась потеплее, а день оказался жарким. Сам понимаешь, в таком случае появляется желание переодеться, – пояснил мне Зорин. – Ко всему прочему, как я уже говорил, Мила чувствовала себя неважно. У женщин бывают такие периоды, которые теперь в рекламе называют «критическими днями», – ухмыльнулся он.

– Понятно, – кивнул я. – Замок открыла Мила, когда приехала домой, своим ключом.

– В том-то и дело, что Милочке не пришлось отпирать дверь. Когда она приехала домой и вставила ключ в замок, то обнаружила, что дверь не заперта.

– Не заперта? – с удивлением переспросил я.

– Да, – кивнул Зорин. – Вставив ключ и попробовав замок, Мила подумала, что я раньше ее заскочил домой, а поэтому смело вошла в квартиру. Но, увидев лежащего на полу Юрия Зайцева, она остолбенела от неожиданности и ужаса. Как я понял, у нее был кратковременный обморок – перед тем, как появились силы покинуть квартиру.

– Это неудивительно. От такого неожиданного видения все могло быть, – подтвердил я.

– Вот именно, – кивнул Зорин, – Мила сама не знает, сколько длился этот обморок, падала она или нет. У нее хватило сил только выскочить из квартиры. Здесь силы оставили ее, и она села на ступеньку. Давай выпьем!

Мы опрокинули по соточке. Я заметил, что Зорин стал уже повторяться, а поэтому спросил:

– Что сказала милиция?

– Сами они мало говорили, а все больше расспрашивали нас, – усмехнулся Григорий Константинович. – Одни и те же вопросы звучали по несколько раз, но в разной последовательности. Словно они ждали каждый раз другой ответ.

– Иногда применяют такой прием, – согласился я. – Но что тебе удалось узнать?

– Честно говоря, я понял не слишком много. Прежде всего, Юрий был застрелен выстрелом в упор, о чем свидетельствовало пятно на его рубашке. Причем, убили его именно в нашей квартире, а труп не переносили. Пистолет валялся тут же на полу. Так… небольшой пистолетик. Извини, но я плохо разбираюсь в оружии. Одно могу сказать, что это был не наган и не «ПМ», – усмехнулся Зорин. – Отпечатков пальцев на пистолете не нашли. Но самое интересное в этой истории то, что не обнаружили следов взлома. Замок в нашей двери был открыт ключом. Понимаешь, нашим ключом!

– Понимаю. Это действительно интересно.

– Да, интересно, – кивнул Зорин. – Но только не для нас с Милой. Нас допрашивали вчера до самого вечера, а потом продолжили, как они выразились, беседу сегодня, растянув ее на весь день с небольшими перерывами, – он вздохнул и сделал паузу, прикуривая сигарету. – Конечно, все было в допустимых пределах. К нам никто не применял силу, не пытался нас запугивать. Но я чувствовал, будто нас пытались убедить в том, что это именно мы заманили в квартиру Зайцева, а потом застрелили его. Бред какой-то!

– Ситуация непростая, – медленно проговорил я, прикуривая сигарету. – Прежде всего, тебе необходимо найти хорошего адвоката. Одно неосторожное слово – твое или Милы – может слишком дорого стоить.

– Адвокат уже есть, – махнул рукой Зорин, – очень хороший адвокат…

– Тогда в чем проблема?

– У тебя богатый опыт, Сережа, в этих делах. А эти молодые в милиции слишком самоуверенны и поспешны в своих выводах, – он сделал паузу, выпустив тонкую струю дыма, и продолжил. – Ты не первый год знаешь и меня, и Милу. Да и покойного Юрия Зайцева ты тоже неплохо знал. Попробуй, Сережа, выяснить обстоятельства его смерти.

– Извини, но при всем желании помочь тебе, я не могу вмешиваться в ход следствия.

– Я и не прошу тебя об этом, – прервал меня Зорин, – пусть следствие идет своим чередом. Но ты же, Сережа, профессионал. Отличный профессионал. Проведи, как теперь принято говорить, независимое расследование.

– Ты хочешь сделать из меня частного детектива? – насмешливо спросил я.

– Примерно так, – ничуть не смутившись, кивнул Зорин. – Конечно, дружба дружбой, но дело есть дело. Я отлично понимаю, что это расследование потребует от тебя не только времени, но и определенные расходы. Договорись у себя на работе о краткосрочном отпуске. Я полностью оплачу твои вынужденные прогулы и все расходы, – он сделал паузу, нервно прикурив очередную сигарету. – Пойми меня правильно, Сережа, за себя, в принципе, я не боюсь. Как это у вас говорится: на время убийства Зайцева у меня твердое алиби, – усмехнулся он.

– Не торопись с выводами, Гриша, – прервал я его, – в моей практике нередко самое твердое алиби со временем оказывалось довольно шатким, а иногда и совсем рушилось.

– Тебе виднее, – равнодушно пожал он плечами, – можешь сам все проверить. Я не знаю точное время убийства. Но как я понял, Юрия застрелили около двух часов дня. Извини, но в это время я был почти на другом конце города. Меня видели многие. Это нетрудно будет установить. Но вот Мила, – он на мгновение замолчал, жадно затянулся, выпустил дым и продолжил, – она не может точно сказать, в котором часу ушла с работы, в котором часу пришла домой и обнаружила труп Зайцева. Мила даже не знает точно, сколько времени длился ее обморок. Пойми, для нее это был настоящий шок! Нет, Мила не могла убить Юрия, – уже уверенным тоном закончил Зорин.

– В таком случае, кто-то одним выстрелом решил отправить Зайцева на тот свет, а тебя – на нары?

– Почему меня на нары?! Григорий пристально смотрел на меня пьяным взглядом, явно не понимая значения моих слов.

– Тогда давай разберем все по порядку, – сказал я.

– Давай…

– Согласись, что при желании убить только Зайцева, сделать это в другом месте было бы значительно проще. Согласен?

– Да, – кивнул Зорин.

– А тут нужно было завести Зайцева в твою квартиру, которую он хорошо знал. Причем, завести в эту квартиру без хозяина. Подумай, Гриша, кто-то при нем открывал дверь твоей квартиры не отмычкой, а ключом. Это должно было показаться Юрию странным, – стараясь говорить более доходчиво, перечислял я. – Потом Юрия застрелили в упор, а он даже не попытался оказать сопротивления. Нет, – я медленно покачал головой, – все это слишком сложно.

Скорее всего, опьяневший, но не потерявший деловой хватки Зорин понял мои слова по-своему:

– Извини, Сережа, сам понимаешь, дефолт, – медленно говорил он, – сейчас от наших «деревянных» все нос воротят. Я могу предложить тебе за проведение независимого расследования только три тысячи долларов. Это деловое предложение. Подумай.

– А чего здесь думать?! – искренне удивился я. – В твою квартиру привести живого Юрия Зайцева мог кто-то из двоих: ты или Мила, других вариантов я не вижу.

– Вот я и плачу, чтобы ты попытался найти другие варианты, – резонно сказал Зорин. – Лично я физически не мог убить Юрия. А ты знаешь, как мне дорога Мила.

– Знаю, – кивнул я. – Да и дело здесь не в деньгах. Вы были в числе моих друзей, а друзьям помогают не за деньги.

– Спасибо, Сережа! Я тоже долго не видел другого варианта, пока в милиции не стали меня выворачивать наизнанку.

– И там на тебя пролился свет свыше? – насмешливо спросил я.

– Да, – не замечая иронии, кивнул он.

– Тогда поделись со мной этим открытием. Я с удовольствием выслушаю.

– Представь себе, Сережа, что мы с тобой не только много лет дружили семьями, но еще вместе работали, вели одно общее дело.

– Представил.

– Теперь представь, что к тебе подходит один из наших общих знакомых, или один из деловых партнеров и говорит, что Григорий Константинович просит тебя срочно приехать и указывает на стоящую машину. Ты бы поехал с ним?

– Ну… Это во многом зависело бы от того, кто ко мне подошел, – не совсем уверенно сказал я.

– Не лукавь, Сережа, – усмехнулся Зорин. – Все мы обычно богаты задним умом. Как и Юрий, ты тоже поехал бы, даже не задав по дороге ни одного лишнего вопроса, – уверенным тоном закончил он.

– Скорее всего поехал бы, – со вздохом согласился я. – Но вот в твою квартиру не вошел бы..

– Почему?! – искренне удивился Григорий. – Мы уже оговорили, что это был хорошо знакомый нам обоим человек. У моей квартиры он достает из кармана ключи, уверенно отпирает замок двери и говорит тебе, что я просил подождать несколько минут в квартире, если задержусь, а поэтому дал ему ключи. Не думаю, чтобы такое объяснение насторожило даже тебя, – он сделал паузу и продолжил, – во-первых, ты входил бы ни куда-нибудь, а в хорошо знакомую тебе квартиру, в которой уже бывал не один раз. Во-вторых, продолжал он перечислять, – ты входил бы туда днем, не один и не с целью кражи, а по моей личной просьбе. Разве ты не вошел бы, Сережа?

– Пожалуй, вошел бы, – нехотя согласился я, понимая, что сейчас, уже зная дальнейшую судьбу Юрия Зайцева, легко быть умным.

– Вот видишь, Сережа, даже ты, с твоим богатым житейским опытом, мог бы попасться в такую, хорошо продуманную ловушку. Насколько в делах Зайцев был дока, проверяя каждую деталь, настолько он был доверчив в жизненных ситуациях, – Зорин сделал паузу и продолжил. – Дальше все должно было произойти мгновенно. Без всяких там слов, убийца вынул пистолет, выстрелил Юрию в грудь, протер оружие и бросил на пол, а затем ушел, не закрыв за собой дверь, – закончил свою версию Зорин, и добавил с надеждой в голосе. – Ведь могло быть так…

– Неплохо, – согласился я. – Ты рассказал о такой возможности во время допроса в милиции?

– Пытался рассказать, – усмехнулся Зорин. – Но мне там быстро сумели закрыть рот и поставить на свое место. Не подумай чего плохого. Все было в довольно культурной, но резкой форме. Мне объяснили, что основная моя задача – это честно и точно отвечать на все вопросы, а не разводить философию. Раскрыть преступление – это уже дело милиции…

– Я не исключаю, что они сами додумались и прорабатывают такую версию.

– Может быть, – неуверенно согласился Зорин. – Так ты возьмешься за самостоятельное расследование? Я могу прямо сейчас дать тебе аванс.

– Не гони лошадей, Гриша, – усмехнулся я. – Я уже сказал, что дело не в деньгах. Просто не люблю никогда обещать то, что не смогу сделать. Сначала мне нужно хорошенько все обдумать и решить вопрос на работе.

– Долго ты будешь думать?

– Ну, хотя бы до завтра, до обеда. Я уже сказал, что нужно еще решить вопрос с работой.

– Хорошо, думай, – согласился Зорин. – Завтра в четырнадцать часов похороны Зайцева. Ты там будешь?

– Обязательно.

– Тогда давай допьем коньяк, чтобы добро не пропадало, а завтра решим все вопросы.

Зорин разлил остатки в стаканчики.

– Может быть, тебе уже на сегодня хватит? – неуверенно спросил я.

– Нет, – медленно покачал головой Зорин. – Я почти трезвый. Поверь, я бы очень хотел опьянеть. Это уже не первая бутылка сегодня. Но к сожалению, у меня ничего не получается, – горько усмехнулся Григорий. – Сейчас допьем и по домам!

– Я тебя провожу.

– Не надо. Я возьму такси и домой. Меня очень ждет Мила. Это ее идея обратиться за помощью к тебе. Сам понимаешь: положение почти безвыходное.

– Спасибо за доверие, но повторяю, что пока ничего не могу тебе обещать.

– Это я уже понял. Но пожалуйста, не лишай нас с Милой последней надежды, – сказал Зорин, поднимая свой стаканчик. – Давай выпьем за твое успешное расследование.

– Не гони лошадей! – повторил я.

– Я никого не гоню, Сережа. Как уже тебе говорил, нам с Милой больше не на кого надеяться, – ответил он, выпивая коньяк.

– К тому же, я хотел бы знать имя настоящего убийцы Юрия. С ним нас связывало немало. Да и не хочется отвечать за чужие грехи. Так ты придешь завтра на похороны? – повторил он вопрос.

– Да, – ответил я, поставив пустой стаканчик на стол.

Глава 2

Все пословицы и поговорки основаны на мудром наблюдении народа за жизнью.

Лично я полностью согласен с выводом, что «муж и жена – одна сатана». В то же время еще говорят, что «Бог сводит до пары». Но наблюдая со стороны за жизнью супружеских пар, часто отмечаешь промашки в этом вопросе.

Порой просто диву даешься, как могут жить вместе два совершенно разных во всех отношениях человека? Однако при более длительном наблюдении постепенно убеждаешься, что обоих что-то устраивает в этом совместном сосуществовании. С течением времени совместной жизни в любом случае супруги становятся похожи друг на друга, перенимая в большей или меньшей степени черты характера друг друга, постепенно начиная дополнять один другого и даже понимать друг друга не только с полуслова, но и с полувзгляда, то есть, становясь со временем «одной сатаной».

Думаю, что имею право на такое суждение, отметив в прошлом году «серебряную свадьбу». Честно говоря, жалею только об одном, что эти четверть века слишком быстро пролетели. Сейчас уже взрослая наша дочь живет отдельно с мужем и всеобщей любимицей Машенькой, сделав меня и Зою официально «дедушкой» и «бабушкой».

Во многих семьях, кроме имен, данных при рождении, часто используются ласкательные прозвища. Не хочу сказать, что все эти годы я был ангелом во плоти, но вот семья всегда оставалась для меня на первом месте, а Зоя все эти годы оставалась «золотой». Так я окрестил ее с нашей первой встречи за золотистый отлив ее русых волос.

Все это я говорил лишь к тому, что едва открыв дверь и взглянув на меня, Зоя спросила: «Что случилось?»

Обычно она никогда не задавала лишних вопросов, а наиболее распространенный вопрос: «Где ты был?» – вообще никогда не звучал у нас за все годы супружеской жизни.

С самого первого года после выхода замуж Зоя усвоила на все времена, если я уходил куда-то, независимо от времени суток, то значит, так было нужно.

Сегодня в ее вопросе скорее звучала тревога, чем любопытство. Но я не мог вот так сразу с порога сообщить ей о трагедии, разыгравшейся у наших друзей.

– Разговаривал с Григорием, – неопределенно ответил я.

Она едва потянула воздух своим слегка вздернутым носиком, возвращаясь в комнату, и с укором сказала:

– А вот выпить вы могли бы и здесь, дома, а не облизывать где-то чужие стаканы…

Пожалуй, это было единственным яблоком раздора на протяжении многих лет. Являясь гостеприимной хозяйкой, Зоя была готова принять моих друзей и накрыть на стол, могла налить мне рюмочку перед обедом, но всегда была против, чтобы я выпивал где-то на стороне, а тем более в какой-то забегаловке.

Не в обиду будет произнесено в адрес моей «золотой» такое сравнение, я не знаю как в отношение наркотиков и взрывчатых веществ, но вот в отношение спиртного по сравнению с ее обонянием, ни одной специально обученной собаке делать было нечего.

– Так уж получилось, – ответил я, пожимая плечами, – мы пили коньяк, сидя под «грибками» напротив нашего дома. Понимаешь, Григорию нужно было выговориться.

– Мужская беседа, – кивнула она.

– Да, – подтвердил я. – Завтра в четырнадцать часов будут похороны Юрия Зайцева. Нам нужно пойти.

– Что-что? – невольно вырвалось у нее. И тут уже насмешливым тоном Зоя добавила. – Ты всегда был большим мастером делать сюрпризы. Что случилось с Юрием?

– Его застрелили в квартире Зориных.

– Кто? Гриша или Мила?

– В том-то и дело, что это остается загадкой. Во время убийства хозяев не было дома. Когда они вернулись домой, то обнаружили входную дверь не запертой, а на полу в гостиной лежал труп Юрия.

– Ты сам-то веришь в подобную версию? – неожиданно спросила Зоя, пристально глядя на меня.

– Не знаю, – честно признался я, опускаясь в кресло, – во всяком случае, именно так все рассказал мне Григорий, попросив разгадать загадку.

– Другу надо помочь, – согласилась она. – Тем более в жизни могут быть самые невероятные совпадения. Не мне рассказывать тебе об этом.

По роду своей работы, мне довелось повидать в жизни немало смертей, если так можно выразиться, на любой лад. Здесь были и всевозможные убийства, и самоубийства, и несчастные случаи. К виду покойников я стал постепенно привыкать. Но вот никак не могу привыкнуть к самому ритуалу похорон, который никогда не вызывал у меня положительных эмоций. Именно во время похорон отчетливо понимаешь, что каждая жизнь имеет одну общую особенность: оканчиваться, хотя для каждого установлено свое время.

На похороны Юрия Михайловича Зайцева собралось довольно много людей. Кроме катафалка и частных легковых автомобилей, было еще два автобуса для желавших проводить его в последний путь. Не хочу плохо думать о людях, но и не могу исключить, что некоторых на эти похороны привели загадочные обстоятельства смерти Юрия Зайцева.

Мы с Зоей сразу разъединились в общей массе людей. Зоя сразу подошла к Ларисе Ивановне Зайцевой, которую сопровождал высокий, худощавый сын Виктор с женой. Я лишь поздоровался с ними и отошел в сторону.

Первое, бросившееся в глаза и поразившее меня в процессе похорон, было поведение Ларисы Зайцевой. Она совершенно не выглядела убитой горем вдовой. Ее глаза были сухими. А наблюдая со стороны за Ларисой, разговаривавшей с Зоей, я заметил легкую, мелькнувшую на ее лице улыбку. Как сама вдова, так и сын с невесткой скорее были похожи на людей, просто пришедших отдать последний долг покойному, которого едва знали при жизни. Они вместе подошли к гробу с телом Юрия, положили букет алых гвоздик и отошли в сторону. Когда погрузили гроб в катафалк, Лариса с сыном и невесткой сели в легковой автомобиль.

Все время возле гроба с телом Зайцева были только четверо: Григорий и Людмила Зорины, Костя Глумов, который в их фирме считался советником и правой рукой обоих шефов, и секретарша Леночка, довольно смазливая девушка лет двадцати пяти.

Я вошел в большой автобус вместе с основной массой людей, прошел в хвост и сел рядом с весьма упитанным мужчиной лет под пятьдесят с остатками былой растительности на голове. Черный пиджак его был расстегнут, показывая, как темно-синяя трикотажная рубашка обтягивала весьма объемистый животик. Обрюзгшее и плохо выбритое лицо выдавало в нем любителя выпить. Он смотрел в окно и даже не повернул голову, когда я садился рядом.

Чтобы как-то завязать разговор, когда автобус тронулся следом за катафалком, я со вздохом произнес: «Жаль Юрия…».

– Конечно, жаль, – подтвердил он, повернув ко мне лицо, – хороший был мужик, – и неожиданно закончил, – все равно мы все там будем…

При этих его словах я уловил довольно основательный запах алкоголя. Судя по всему, мой сосед уже успел помянуть усопшего.

– Это точно, – согласился я, чтобы поддержать угасающую беседу. – Но не каждого вот так застрелят.

– В этом ты прав. Такое убийство наделало столько шума, что о нем не скоро забудут, – неожиданно мой сосед улыбнулся. – А я вот уже успел принять, – и он для большей убедительности слегка провел кончиками пальцев по горлу, считая, наверное, что я не уловил запаха. – Все твердят, это вредно для здоровья, а я пока на него не жалуюсь. Лично я считаю, что в наше время самое вредное для здоровья – это иметь много «бабок».

Следя за философским высказыванием соседа, я сначала подумал, что он ведет речь о женщинах, которыми, возможно, увлекался покойный Зайцев. Это могло объяснить и странное поведение Ларисы Зайцевой. Но тут я вспомнил, что слово «бабки» означает всего лишь «деньги».

– На мой взгляд, не такой уж и богатый был Юрий, – возразил я.

Скорее всего, в моем собеседнике, как и в мистере Дулитл из фильма «Моя прекрасная леди», пропадал дар философа, хотя он и говорил не слишком витиеватыми фразами.

– В нашей жизни все довольно относительно. Далеко за примером ходить не надо, для одних «штука» наших «деревянных» почти целое состояние, которое они зарабатывают в месяц или получают, как пенсию, – он перевел дух и добавил, – да и то не все. Некоторые получают и того меньше. А о так называемых «зеленых» здесь и речь нечего вести, многие их видели только на картинке. Другие же все считают только в «зеленых», или, как у нас говорят, в «УЕ», – с усмешкой пояснил он. – А тут еще этот, как там его… – он замялся и закончил, – да, дефолт, черт его побери. Ну и словечко придумали. Многие потеряли тогда «бабки» свои.

– Меня проблема дефолта не коснулась. Пока еще, к сожалению, не научился собирать деньги.

– Вот в этом отношении я полностью с тобой согласен. Лично я считаю, что он может стать самым лучшим вложением денег, – усмехнулся мой собеседник, нежно поглаживая ладонью свой животик. – Как говорится: «Бог даст день, Бог даст пищу», а туда, где теперь Юрий, с собой ничего не заберешь, – и уже серьезно закончил. – Зря ты так о дефолте.

– Почему?

– Ты даже не можешь себе представить, сколько людей успело сколотить свое состояние за один день, а еще больше успело разориться. В последнее время творится черт знает что, даже по-человечески не смогли перейти из одной системы в другую. Мордуют народ, как хотят. То придумали эти ваучеры, – он сморщился при упоминании о них, сделав паузу. – Забрать бы все ваучеры, свернуть трубочкой, да засунуть в задницу рыжему гению, – с чувством договорил он и продолжил. – Потом стали раскручивать пирамиды типа Мавроди… Ну, а теперь дождались – дефолт.

Он замолчал, слегка разведя руки в сторону. Видимо, уже выпитое сбило его с темы нашего разговора, и он смог высказать все, что хотел высказать давно, поставив в конце заключения жирную точку словом «дефолт».

– Ты говоришь все верно, – кивнул я. – Но какое отношение дефолт имеет к убийству Юрия?

– А черт его знает? – растерянно проговорил он, даже не думая о возможной связи.

– Как видишь, не дефолт виноват в смерти Юрия, – усмехнулся я.

– Подожди, – он слегка сощурил глаза. – Все может быть. Григорий Константинович тот еще стреляный воробей! Он ведет все дела, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой, обдумывая и рассчитывая каждый шаг. Такого на мякине не проведешь, – усмехнулся он.

– А вот Юрий был другим, он мог и рискнуть.

Я понял, что под «Константинычем» мой собеседник имел в виду Григория Зорина.

– С опытом Константиныча по-другому нельзя, – рявкнул я.

– А ты думаешь, что Юрия могли убить из-за денег?

– А разве из-за денег не убивают? – усмехнувшись, – ответил он вопросом на вопрос.

– Убивают, причем чаще всего, – подтвердил я… – Но почему Юрия застрелили в квартире Зорина?

– Они же дружили. Может быть, пришли с целью убить хозяина, а там оказался…

Он неожиданно осекся, уставившись на меня тяжелым неподвижным взглядом, как бы поняв, что сболтнул случайному попутчику лишнее, а поэтому махнул рукой:

– Дохлое дело. Не думаю, что полицейские смогут найти убийцу.

Сказав это, он демонстративно отвернулся и уставился в окно, показывая всем своим видом, что наш разговор окончен.

Вокруг свежевырытой могилы, на краю которой на холмике земли стоял гроб с телом Юрия Зайцева, сгрудились провожающие его в последний путь. Я отошел в задние ряды, внимательно разглядывая присутствующих. Возле гроба стояла все та же четверка, а несколько в стороне – два парня в замызганной серой робе. Они опирались на черенки лопат и лениво курили, дожидаясь, когда им дадут возможность закончить работу: забить крышку гроба, опустить его в выкопанную яму и насыпать свежий холмик земли.

По обычаю кто-то обязательно должен говорить слова перед погребением. Мне было очень интересно, кто и что будет говорить о покойном.

Первым слово взял Григорий Зорин. По выработанной годами привычке, он говорил хорошо поставленным голосом и уверенно перечислял все заслуги покойного, а в завершение высказал мысль, что подлый убийца, прервавший полет Юрия, не уйдет от законного возмездия.

Следующей попыталась говорить Людмила Викторовна Зорина, но уже на втором-третьем предложении она прервалась, давясь рыданиями, и отошла в сторону.

Затем к гробу подошли еще три-четыре человека, чтобы произнести несколько добрых слов об усопшем. Всем этим ритуалом руководил Зорин. Меня уже второй раз за время этого ритуала поразило, что ни жена, ни сын покойного Юрия Зайцева не подошли на кладбище к гробу и не сказали ни одного слова об ушедшем от них навсегда родном человеке, оставаясь в общей массе.

Уже в самом конце церемонии, когда гроб с телом Зайцева был предан земле, Зорин пригласил всех присутствующих поехать и помянуть покойного. Судя по молчаливой реакции приглашенных, эти слова были встречены с особым энтузиазмом. Все дружно потянулись к транспорту, считая первую часть траурного ритуала уже выполненной.

Поминки по Юрию Зайцеву проходили в небольшой столовой в Северном жилом массиве.

Как одну из принятых фаз похоронного ритуала – поминки я не любил больше всего, стараясь, по возможности, избегать этой процедуры. Но если мне это не удавалось, то я уже точно покидал поминальное застолье в числе первых. Не знаю уж, как проходят поминки у них там, за бугром, но у нас всегда найдется несколько человек, которые физически не могли покинуть место поминального застолья, пока на столе оставалась водка. Скорее всего, в этом проявляется наш российский менталитет: оставить водку «на халяву» – это было не в натуре наших и выше их понимания.

Вполне естественно, что в конце поминок значительно менялся тон разговора, в полный ход уже шли неуместные пьяные шутки, анекдоты, раздавались смешки в разных концах стола. Порой казалось, что многие даже забыли причину, по которой собрались за общим столом.

В этот раз, учитывая вчерашнюю просьбу Григория Зорина, мне предстояло пройти весь ритуал до конца, а главное – послушать разговоры в конце поминок, когда у поминающих основательно развяжутся языки.

Когда все расселись за столами, первую рюмку со словами о покойном Зайцеве поднял Григорий Зорин. На этот раз он был краток. После него рюмку поднял Глумов. Он тоже сказал несколько слов, предложив помянуть усопшего. Потом, уже разливая водку по рюмкам, говорил, кто хотел, многих из них я не знал. Судя по создавшейся обстановке, покидать быстро траурное застолье никто не собирался. Сначала вышли на первый короткий перекур, пока снующие официантки опустевшие тарелки с традиционной куриной лапшой заменяли на вторые блюда. Тут я заметил, как зал столовой покинула Лариса Зайцева в сопровождении сына и невестки. Второй перекур был более основательным. С прикуренной сигаретой я медленно переходил от одной группы мужчин к другой, ловя на ходу отдельные фразы.

Наконец, я остановился у группы из четырех мужчин, услышав заинтересовавшие меня слова, обращенные к худощавому мужчине лет тридцати с черными волосами и в очках.

– Да с таким воображением, как у тебя, только детективы писать, – сказал насмешливым тоном крепыш среднего роста.

– А разве так не могло быть на самом деле? – под действием алкоголя заплетающимся языком спросил мужчина в очках.

– Ну конечно, все именно так и было, – с иронией подтвердил крепыш. – Юрий пришел домой к Григорию Константиновичу и случайно напоролся на орудующих в квартире грабителей. Ценой собственной жизни он спас имущество Зориных, а странные грабители, застрелив его, ушли из квартиры, не взяв ничего из вещей.

– Не все так банально, Сема, – возразил ему очкарик, – убийца сам завел Юрия в квартиру Зориных и там пристрелил.

– Конечно, – так, – кивнул Сема. – Ты считаешь, что у покойного Юрия хватило ума стоять и ждать, пока преступник вскроет дверь его компаньона и друга, а потом войти вместе с ним, чтобы помочь отделить более ценные вещи от менее ценных, – все тем же насмешливым тоном продолжал Сема. – Ну, ты даешь, Серега! Настоящий фантаст!

Судя по всему, в сознании Семена авторы детективных романов и фантастических произведений особо не отличались, но я не стал обращать внимание на такую мелочь. Видимо, я пропустил начало разговора, когда Сергей излагал приятелям свою версию убийства Юрия Зайцева, а теперь слушатели разбирали ее слабые стороны, заставив автора по ходу разбора вносить изменения.

Конечно, это не был профессиональный разбор версии. Скорее всего, подвыпившие мужики всеми силами старались «посадить в калошу» умника, высказавшего свою версию убийства.

– Да вы так ничего и не поняли. Вам нужно, как маленьким детям, объяснять каждое слово, – в пьяном азарте Сергей отбивался от наседавших на него. – При современной технике у преступника с собой мог быть баллончик или какая-нибудь другая хреновина, чтобы вырубить Юрия на лестничной площадке.

– Не горячись, Серега, – спокойным тоном сказал светловолосый высокий мужчина, лет тридцати пяти, в черной кожаной куртке вместо пиджака. – Ты забыл, что дома у Константиновича весьма солидная дверь. Такую даже профессиональный взломщик не откроет за пару минут. Так что версия твоя относительно баллончика просто, извини, фигня.

– И самое главное, – не дав Сереге ответить, начал Сема, – какого черта, с позволения сказать, забыл Зайцев днем в квартире Зорина, зная, что тот уехал в налоговую, а Мила на работе? Может быть, он следил за преступником через весь город до дверей квартиры? – насмешливо закончил он.

Вот этот вопрос, пожалуй, был самым существенным из всех. Как говорится, не в бровь, а в глаз. Только получив ответ на него, можно строить версию.

Но Сергей упорно не хотел сдавать своих позиций.

– Это просто, – махнул он рукой. – Зайцев был по делам рядом с домом Зорина и решил зайти узнать, как дела в налоговой, – затем он повернулся к светловолосому. – А ты, Миша, подумай, что дверь открыли не отмычкой, а родным ключом.

– Которые преступнику дали Григорий Константинович или Мила, – все также с насмешкой продолжил Сема.

– Такие преступления не совершаются сразу, а тщательно готовятся. Преступник заранее приготовил ключи, – нравоучительно пояснил Сергей. – Читать надо…

– Вот в этом Сергей, пожалуй, прав, – вступил я в разговор, уточнив, правда, в чем же он прав.

– Во! – улыбнулся Семен. – Нашему Сереге прибыла группа поддержки. Но где же преступник взял ключи?

– Если тщательно готовиться к преступлению, то довольно легко можно было сделать слепок с ключей, а потом заказать дубликат, – чувствуя мою поддержку, разъяснил Сергей. – Григорий Константинович не слишком следит за своей связкой ключей, хотя и не бросает, где попало. Ну, а о Людмиле Викторовне и говорить нечего. В последнее время она стала какой-то воодушевленно-рассеянной. Ну, прямо, как гимназистка.

Я не стал уточнять, какой себе представляет Сергей гимназистку и, которую он имел в виду: ту, что до 1917 года или современную.

– Да, – неожиданно вздохнул Семен, – жаль мужика. Не исключено, что у нашего Константиновича выросли хорошие рога. Бабе под сорок лет, а она следит за собой, как молодайка.

– А что ты видишь в этом плохого? – удивился я. – Женщина в любом возрасте должна оставаться женщиной, а не превращаться постепенно в стареющую бабу. Моя жена с молодости следит за своей внешностью, чтобы я больше обращал внимания на нее, а не на других, чтобы сравнение ее с другими женщинами всегда было в ее пользу.

– Это, конечно, хорошо, когда женщина постоянно следит за собой, а не опускается и не превращается в неряшливую бабу после того, как выйдет замуж, – согласился Михаил. – Но вот в отношении Милы разговор особый. Нужно отдать должное, она всегда следила за своей внешностью, одевалась со вкусом. Но все заметили в ней разительную перемену где-то с весны этого года. Нет, плохого, в прямом смысле слова о Людмиле Викторовне никто не может сказать.

Михаил говорил неторопливо, а мужики молча кивали.

– Если про мужиков в такой ситуации говорят: «Седина в бороду, бес в ребро», – продолжал Миша, – то в отношении Милы я бы сказал: «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой». Уж больно она начала молодиться, работать под девочку. Да еще стала рассеянной. Витает где-то в мечтах…

– Это немудрено, – усмехнулся Сема, – Григорий Константинович должен был раньше понять, что разница в годах когда-нибудь, да скажется.

Меня не интересовало обсуждение личной жизни Зориных, а поэтому я перевел разговор в нужное для меня русло:

– Ну, со снятием слепка с ключа вопрос ясен, – сказал я. – Но скажи, Сергей, на кой черт было делать эти слепки и подбирать ключи к квартире Зориных?

– Скорее всего, это был не грабитель, – медленно проговорил Сергей, успевший пересмотреть свою версию. – Я не знаю причину, но убийце нужно было поговорить с Зориным именно в его квартире, а пистолет он прихватил так, на всякий случай. Но вместо ожидаемого хозяина пришел Юрий. Тогда преступник быстро меняет план. Он одним выстрелом убивает двух зайцев, – заканчивает Сергей.

– Ну, скажем, не двух, а только одного Зайцева, – пьяно хихикнув, поправил его Семен.

– Заткнись. Не забывай, что мы на поминках, – довольно резко оборвал его Сергей, и продолжил. – «Как я читал в детективе, в таких случаях преступник рассчитывает на возвращение хозяина домой. В нашем случае, Зорина. Его естественной реакцией в такой ситуации была бы та, что он поднял бы с пола пистолет, оставив на нем отпечатки своих пальцев. Чем бы потом Григорий Константинович смог доказать, что не заманил к себе в квартиру Зайцева и не убил его?».

– Но какова же цель убийства? – спросил я. Наша фирма, не в пример многим другим, спокойно пережила дефолт. Зорин и Зайцев умело руководили и не собирались покидать, так сказать, капитанского мостика. А вот так все бы пошло ко дну: Зайцев в могиле, а Зорин – в тюрьме, – Сергей развел руки. – Многие бумаги успели бы исчезнуть.

– Оказывается, может быть польза и от налоговой инспекции, – с улыбкой сказал мужчина, молчавший в течение всего разговора. – Григория Константиновича там столько мурыжили в день убийства, что тверже алиби придумать трудно.

– Повезло ему, – кивнул Михаил.

– А вот Людмиле Викторовне совсем не повезло, – вставил Семен. – Она пришла в рабочее время днем домой и обнаружила труп Зайцева. Хотя я не думаю, что она могла застрелить Юрия, – со своей постоянной усмешкой, сказал он и добавил. – Пошли, мужики, а то водка остывает.

Глава 3

– Много узнал интересного, сыщик? – спросила меня жена, когда мы вернулись домой после похорон.

– Для первого раза, считаю, достаточно, – уклончиво ответил я. – Должен тебе признаться, что таких странных похорон еще не видел. Ни жена, ни сын с невесткой практически не были у гроба и не сказали ничего хорошего о покойном. Просто не понимаю Ларису.

– Здесь и понимать нечего. Мы с тобой отстали от реальности и не знаем многих новостей из жизни наших знакомых. Дело в том, что Юрий успел развестись с Ларисой.

– Но какая причина?

– Лариса ее не назвала, а я не стала настаивать, проявляя любопытство в такой неподходящей обстановке. Но как я поняла, расстались они окончательно, не слишком давно и не совсем мирно. Скорее всего, инициатором разрыва был Юрий, потому что сын полностью на стороне матери. Вот тебе – простое объяснение их поведения.

– Тоже неплохо, золотая моя, – кивнул я. – Как теперь вижу, желавших отправить Юрия на тот свет наберется не так уж и мало.

– А почему только одного Юрия? – удивилась Зоя. – С таким же успехом могли хотеть застрелить и Зорина.

Мне эта беседа начинала нравиться. Дело в том, что мы иногда шутили между собой по поводу того, что два мента в одной семье – это уже перебор, но зато у нас были общие интересы и мы говорили на одном языке.

Знаменательным стал для нас 1972 год.

В то время еще проводились в школах вечера выпускников разных лет. Конечно, выпускников приходило немного, но зато проводилось мероприятие и веселились старшеклассники. Вот на таком вечере, куда затащил меня мой приятель, я увидел золотоволосую выпускницу Зою, которую пошел провожать после вечера. Мы встречались более полугода, а Зоя в том году после окончания школы сделала три решительных шага в своей жизни: пошла работать в милицию, поступила на заочное отделение педагогического института, а двадцатого ноября вышла за меня замуж.

Иногда Зоя с улыбкой мне говорила:

– До сих пор не могу понять, какая из трех ошибок, сделанных после окончания школы, самая серьезная.

Конечно, ей не приходилось участвовать в погонях и перестрелках, но и бумажную работу тоже нужно кому-то вести. Теперь «баба Зоя», как ее называет Машенька, готовилась стать молодой пенсионеркой.

Думаю, понятно, что о моей работе Зоя знала не понаслышке, но вот разговоры, подобные этому, были у нас редкими. Все, что связано с работой, мы старались оставлять за пределами квартиры.

– Не буду с тобой спорить по поводу цели преступления, – продолжил я разговор. – Но как ты себе представляешь: хотели убить Григория, а привезли к нему на квартиру и застрелили Юрия Зайцева. Неувязочка получается.

– Никто никого не привозил. Зайцев сам приехал к Зорину.

– А, понял, – согласился я. – Это Зайцев смог подобрать ключи к квартире Зорина, чтобы обчистить квартиру в отсутствие хозяев. Но затем что-то не поделил с подельником, который застрелил его в квартире, – пытался я подзадорить жену, хотя уже уловил ход ее мыслей.

– Нет, Зайцев ключи не подбирал. Скорее всего, ключи ему дал сам Григорий Константинович, договорившись о встрече у себя дома. Правда, Зорин не рассчитал, что задержится в налоговой. На то, что вернется не хозяин, не рассчитывал и убийца, увидев Зайцева, входящего в квартиру.

– Оставим пока в стороне разницу во внешнем виде Зорина и Зайцева. Но куда потом делись ключи от квартиры?

– Они снова оказались у Зорина.

– Каким образом?

– Пока Милочка пила валерьянку, пытаясь успокоиться, а Григорий звонил по телефону, у него было достаточно времени проверить карманы Юрия и забрать свои ключи, – Зоя сделала паузу. – Но не думаю, чтобы Григорий когда-нибудь признался в этом.

– Почему?! – искренне удивился я. – Ведь у него железное алиби.

– Ты что, смеешься надо мной? Думаешь, что я на поминках выпила больше нормы и ничего не соображаю? – спрашивала Зоя, не сводя с меня пристального взгляда. – Сам же неоднократно повторял, что «железное» алиби часто бывает самым подозрительным.

– Ты, как всегда, права, золотая, – с улыбкой сказал я. – Мне просто было интересно услышать, как ты своими выводами подтверждаешь ход моих мыслей… Выходит, что Григорий мог дать ключ от квартиры и послать Зайцева к себе домой, а следом направить киллера, создав себе при этом отличное алиби. Но какая у него могла быть причина убить Юрия?

– А причину, в принципе, всегда можно найти, – медленно проговорила Зоя, – здесь дело в другом.

– В чем же?

– Ты же знаешь, что Григорий не глуп. Если бы он нанимал киллера для убийства Зайцева, то того убили бы в другом месте и так, чтобы на Зорина даже не пала тень подозрения.

– Тоже верно, – подтвердил я. – Но если исходить из того, что хотели убить Григория или двоих вместе, то круг подозреваемых может оказаться слишком большим.

– Вот здесь тебе и карты в руки, если ты решил самостоятельно проводить расследование. Ведь это ты у нас сыщик, – напомнила Зоя. – Только не забудь, пожалуйста, еще и о двух мальчиках.

– О каких еще мальчиках?

– Хочу тебе напомнить, что у Григория есть два сына от первого брака. Думаю, что младшему из них уже перевалило за тридцать. Я не исключаю, что Григорий уже дед. Ты сам знаешь, что его первая семья – запретная тема, – она сделала паузу. – Конечно, о первой жене не может даже идти речь. Минуло столько лет. Смерть Зайцева не принесет ей никакой выгоды. Но вот, его сыновья от первого брака наравне со второй женой являются основными наследниками. Возможно, одному из них срочно потребовались деньги, которые отец отказался дать.

– Тоже неплохо, – кивнул я, вспоминая, как мы случайно познакомились с Зориными.

Наша дружба с семьей Зориных началась, как сказала Зоя, с «курортного романа», и в принципе могла так же закончиться на берегу Черного моря. Но выяснив, что мы из одного города Ростова, при расставании обменялись адресами и номерами телефонов.

В сентябре 1982 года мне дали семейную путевку в санаторий города Сочи. Наша дочь Татьяна в то время была вполне самостоятельным человеком, пошедшим во второй класс, а потому осталась на попечении бабушки.

В первый же день приезда мы оказались за столиком в столовой санатория с весьма любопытной парой. С первого взгляда я определил значительную разницу в возрасте. Элегантный шатен, с уже заметной сединой на висках, в легком серо-стального цвета костюме, белой рубашке и серебристого цвета с черными полосками галстуке, сидел прямо, расправив плечи, взирая на окружающих уверенным взглядом из-за стекол-хамелеонов в роговой оправе. Молодая женщина, которой, на мой взгляд, не было и двадцати трех лет, была скорее хорошенькой, чем красивой. Светлые, коротко подстриженные волосы, круглое личико со вздернутым носиком, серыми глазами и чувственными алыми губками. Одета она была скромно, но со вкусом. Джинсы, явно фирменные, а не дешевая подделка, и небесного цвета водолазка, обтягивающая пару красивых грудей, прилагавшихся к стройной фигуре.

Пришедшими вторыми к столу, мы с Зоей поздоровались первыми.

Мужчина в ответ слегка кивнул, но женщина повела себя более естественно и соответственно возрасту. Она не только ответила, но и предложила:

– Давайте знакомиться. Ведь нам придется встречаться, по крайней мере, трижды в день в течение всего отдыха. Я – Мила.

Мы тоже назвали свои имена, а когда дошла очередь до мужчины, он начал:

– Григорий… – и тут же осекся, поняв, что лучше без отчеств.

Постепенно выяснилось, что перед нами молодожены, проводившие в санатории медовый месяц. Потом выяснилось, что мы земляки. Этот факт больше обрадовал Милу.

Григорий оказался номенклатурным работником, а Мила только окончила факультет иностранных языков педагогического института. Узнав, что я сотрудник милиции, Григорий с улыбкой сказал:

– Значит, будет хорошо. Моя милиция меня бережет.

Я более подробно остановился на нашем знакомстве потому, что после решительного поворота в жизни Зорина: быстрого развода и столь же быстрой повторной женитьбы – многие дружеские связи были нарушены. Это произошло не потому, что, начиная от райкома и кончая обкомом, работали все примерные семьянины. Мне неоднократно приходилось сталкиваться со многими из них. Почти все шустрили, как простые смертные в гостиницах и на базах отдыха, но всегда поддерживали имидж примерных семьянинов, создавая видимость «советской образцовой семьи». Возможно, в душе многие оправдывали и даже завидовали Зорину, но принимать его в кругу своей семьи с молодой женой не могли.

Так, волею случая, мы стали первой семейной парой, с которой у Зориных постепенно установился постоянный дружеский контакт. Но если Мила довольно быстро нашла с Зоей общий язык, то сближение с Григорием проходило постепенно. Я прекрасно понимал, что для этого было много причин: и разница в возрасте, и разница в положении, и то, что он переживал не самую светлую полосу в своей жизни. Зорин был номенклатурным работником, начавшим свою карьеру с райкома комсомола, постепенно продвигаясь по служебной лестнице. Достигнув определенного уровня, Зорин неожиданно для всех нарушил общепринятые правила игры, оставив жену с двумя взрослыми сыновьями и женившись на молодой. Естественно, его окружение не приняло молодую жену. Поэтому дружба семьями с нами, как новый этап в жизни, была перспективна.

«Не суди других, да не судим сам будешь».

Где-то спустя неделю, после нашего знакомства за столиком в столовой, мы вечером расположились на пустынном пляже. Наши жены плескались в теплой морской воде, а мы с Григорием неторопливо беседовали, потягивая теплое сухое вино на берегу. Неожиданно его прорвало, и я узнал историю его жизни.

Конечно, в шестидесятых годах, как, впрочем, и в другие годы, в Советском Союзе, как нас уверяли, секса не было, хотя дети продолжали рождаться. В то же время в Гришу стали влюбляться многие девочки школы, а не только его одноклассницы. Должен признать объективно, что и сейчас, в свои сорок с небольшим хвостиком он был довольно видным мужчиной, а поэтому считаю, что девочки его школы обладали вкусом. Кроме внешности, он имел ум и хорошо подвешенный язык, считаясь одним из лучших учеников.

В общем, был выпускной бал, вино…

Не знаю, был ли к тому времени у Григория сексуальный опыт и сколько он выпил за ту ночь, но к утру на белом платье его одноклассницы Анны, несмотря на застирывание, остались красные пятна, происхождение которых нетрудно было определить.

Не хочу плохо думать о девушке, но такие «ловушки» для мужиков я встречал в жизни не один раз.

Ее отец в то время тоже был номенклатурным работником. Нужно отдать ему должное, он не пугал Григория, ничем не угрожал, а говорил, как с равным, как мужчина с мужчиной, объясняя, что в происшедшем винит не только Григория, а обоих, не снимая вины с дочери, но и ждет решения проблемы, возлагая надежды на него и дочь, которые обязаны сделать правильные выводы. Отец сделал упор на то, что все произошло по обоюдному согласию, по любви, а значит, должно быть и продолжение. Он не потребовал от Зорина немедленного решения и дал время на размышления.

Гриша прекрасно понимал, что за его отказом последуют «оргвыводы». Приходилось выбирать между службой в армии и крушением всех честолюбивых планов и женитьбой на Анне, которая, в сущности, нравилась ему наравне с другими девочками.

Никто его не торопил. Он даже несколько раз звонил и говорил с Анной по телефону, словно ничего не произошло.

Развязка наступила неожиданно.

Спустя где-то две-три недели после той ночи, к ним домой заявилась Анна и со слезами на глазах рассказала при родителях Гриши о происшествии на выпускном вечере. Закончила она тем, что беременна и что родители выгнали ее из дома.

Конечно, для интеллигентных родителей-педагогов, сеявших в детских сердцах «доброе и вечное», такой проступок сына вызвал настоящий шок. Не было ни шума, ни скандала, ни обвинений, а просто Анну оставили в ту же ночь ночевать, определив ей место в комнате Гриши. Так было показано, что вопрос со свадьбой решен.

Анна, действительно, забеременела, но несколько позже, уже добившись своего, но на такую мелкую деталь никто не стал обращать внимания.

Григорий без труда поступил в РИСХМ. Естественно, учился он хорошо, но его больше продвигали сначала по комсомольской, а потом и по партийной линии.

Анна успевала все. Она закончила РИНХ, но уже после первого курса родила сына. Потом, наблюдая за успешной карьерой мужа, чтобы у него не появилось «глупых» мыслей, вместе с дипломом принесла и второго сына.

Вскоре молодую семью отделили, предоставив отдельную квартиру. Конечно, все это было не без помощи отца Анны.

Окончив институт, Григорий работал в райкоме комсомола, постепенно делал карьеру и вошел в обойму номенклатурных работников.

Вспоминая слова поэта Владимира Маяковского: «Мы говорим – партия, подразумеваем – Ленин, мы говорим – Ленин, подразумеваем – партия», Григорий довольно быстро понял, что говорить нужно одно, а подразумевать и делать можно другое.

К тому же он усвоил, что семья должна быть на первом плане. Всегда нужно быть примерным семьянином, но при этом не забывать, что молодые комсомолки «всегда готовы».

Но теперь он уже имел достаточный жизненный опыт, чтобы не наступать на одни и те же грабли второй раз.

О своей первой жене он рассказал мало, но ничего плохого. Анна Сергеевна была хорошей хозяйкой и отличной матерью, успевая при этом работать, делая, как и муж, карьеру. Возможно, она и догадывалась о похождениях мужа, но никогда не подавала вида. Сам же Григорий развлекался на стороне не только потому, что мужчины по природе своей полигамны, но и обстоятельства женитьбы оставили в его душе неизгладимый след. С тещей и тестем у него были хорошие отношения, а везде на официальных встречах он появлялся только с женой. В общем, как у многих, у него была «советская образцовая семья».

Так продолжалось до конца прошлого года, когда в одной из компаний, естественно, без жены, он и познакомился с выпускницей педагогического института Людмилой Медведевой. Сначала он рассчитывал, что это будет очередная временная связь. Григорий скромно умолчал о сексуальных достоинствах супруги, но отметил, что в отличие от других, Милочка не уставала слушать его, ловя каждое слово, и восхищаться им, и шептать слова любви, которых он, практически, не слышал в жизни.

Вот здесь и появился тот самый «бес в ребро», о котором так много говорят.

Постепенно Милочка стала ему просто необходимой, заменяя в его жизни собой всех. Он должен был ее видеть хоть на мгновенье, если не каждый, то хотя бы через день. К своему удивлению, Григорий понял, что влюблен, как мальчишка. Поэтому, когда весной Милочка попросила его найти гинеколога, чтобы сделать аборт, он решился на все, дабы не терять ни любимую, ни ребенка.

Сначала был короткий, но основательный разговор с Анной, которая сумела правильно оценить состояние мужа и дала согласие на тихий развод. Потом пришлось пройти через довольно значительные неприятности на работе, но Григорий сумел привести весомые доводы в свою защиту. В общем, отделался довольно легко – «строгачем».

В итоге, в августе они справили скромную свадьбу, зарегистрировав официально свои отношения, а сейчас это их свадебное путешествие и официальный медовый месяц.

На мой нескромный вопрос об исходе беременности Милочки, Григорий, тяжело вздохнув, пояснил, что, к сожалению, она неудачно упала и произошел выкидыш.

Внимательно слушая рассказ Григория, я невольно отметил одно совпадение, о котором предпочел умолчать. В обоих случаях толчком к бракосочетанию являлось сообщение о беременности, которое впоследствии оказывалось ложным.

Возможно, во мне говорила профессиональная подозрительность, но я не исключал варианта, что приехавшая из деревни Милочка, познавшая радости городской жизни не захотела возвращаться обратно, а предпочла остаться в городе. В этот момент в числе ее любовников оказался видный мужчина с весьма солидным положением, на которого она решила сделать ставку. Теперь жизнь за широкой спиной Зорина открывала для нее весьма радужные перспективы. Но также у меня не было фактов опровергнуть версию, что молодая девушка по-настоящему увлеклась Григорием, несмотря на разницу в годах.

Во всяком случае, наблюдая за ними в течение недели, я могу сказать, что Милочка относилась к своему мужу с глубоким уважением и любовью. Впрочем, это было не мое дело.

После окончания отдыха мы продолжили связь в Ростове. Мила и Зоя не упускали случая поболтать по телефону. Иногда мы вместе проводили выходные, не говоря уже о праздниках.

Вскоре мы были с Зоей на новоселье у Зориных.

Нельзя сказать, что в дружбе наших семей присутствовал элемент корысти с одной из сторон. Просто нам было хорошо проводить время вместе. Не знаю, как там на работе, но в жизни Гриша был компанейским мужиком и отличным собеседником. Пока наши жены говорили о своем, о женском, мы успевали сыграть в шахматы. Правда, когда появились талоны, Гриша не забывал о друзьях, отовариваясь в спецмагазинах.

Не знаю как, но с первых шагов перестройки Зорин не только смог правильно оценить обстановку, но и перспективу на много лет вперед. Мила стала частным предпринимателем. Скорее всего, номинально, потому что ни руководящих, ни организаторских способностей я у нее не заметил. Также под руководством Зорина она получила второе заочное образование. Несколько раз Зорин предлагал нам заняться бизнесом, но мы не могли решиться на такой шаг, уже определившись в жизни с профессией.

Август 1991 года изменил слишком многое. Распался великий Советский Союз, а его народы разбежались по своим квартирам, пытаясь сделать их изолированными.

Вместо плавного перехода страна пошла уже проторенным путем: «до основанья, а затем…». Но судя по всему, мало кто имел хотя бы смутное представление, что и как строить «затем». Пока старались избавиться от государственной собственности, передавая ее любым путем в частные руки. Но я еще раз успел убедиться в справедливости слов, что партия коммунистов была кузницей кадров.

Где-то через месяц с небольшим Григорий Зорин вновь был номенклатурным работником в руководстве города, создавая уже новое демократическое общество, как раньше помогал строить коммунизм.

Впрочем, слишком у многих руководителей-демократов за плечами была Высшая партийная школа.

Но руководящая должность Зорина продолжалась недолго. Его фирма реально разрослась, что требовало более грамотного руководителя, чем Милочка. Так Зорин ушел в бизнес.

Где-то в это же время, примерно в 1993 году, у него появился помощник Юрий Зайцев, с которым я познакомился при одном из семейных празднеств.

Правда, наши встречи становились все реже, так как материальные возможности были несопоставимы. Зорин с женой мог спокойно слетать на Новый год за рубеж. Он предлагал провести совместно отдых, но мы деликатно отказывались, приводя веские доводы, а если быть честным, то ни я, ни Зоя не хотели зависимости от Зориных.

Даже когда я вышел на пенсию, Григорий продолжал работу в своей структуре с весьма солидной оплатой, но я выбрал другое место, чтобы не портить с ним отношения. Согласитесь, не слишком приятно работать под началом приятеля.

Да, несмотря ни на что, мы оставались в дружеских отношениях, хотя видеться стали реже.

И вот этот телефонный звонок, за которым последовала просьба расследовать загадочное убийство.

Действительно, загадочное.

Короткий рассказ Зорина вызвал у меня массу вопросов, на которые я не знал ответа.

Если быть точным, то основной вопрос в этой загадке был один: как мог труп Юрия Зайцева оказаться в закрытой квартире друзей? Исходя из таких условий задачи, в ответе можно найти только двух реально подозреваемых: или сам Григорий Зорин, или его жена Людмила Викторовна. А остальные варианты были, мягко говоря, маловероятными. В то же время мне не верилось, что если бы Григорий имел хоть какое то отношение к этому убийству, то обратился бы ко мне за такой помощью.

Орудие убийства уже считалось самым банальным. Сейчас стреляли все, кому не лень. Если в начале моей работы в милиции поступал сигнал о наличии «ствола» в городе, то ставили всех «на уши», чтобы найти его, а убийство из огнестрельного оружия было ЧП, то теперь при желании можно было без труда купить не только банальный пистолет или автомат, но даже гранатомет и переносную ракетную установку. Были бы только деньги и желание. И такой бардак назывался одним коротким словом – «рынок», на котором спрос рождает предложение.

Убийства происходят во все времена. Первым нарушил заповедь «не убий» Каин, а потом пошло-поехало.

Казалось, что на протяжении веков проводилось соревнование, как лучше и быстрее умертвить себе подобного.

Если снова вернуться к первым годам моей работы, то среди убийств чаще всего встречалась так называемая «бытовуха». Что бы ни говорили, а «вышка» тоже являлась сдерживаемым фактором.

Сейчас только и слышишь об убийствах по самым различным мотивам. Появилось даже понятие «заказное» убийство, когда для выполнения грязной работы нанимались исполнители.

Чтобы снова быть «впереди планеты всей», у нас расплодились профессиональные киллеры, готовые убить за деньги любого, не считаясь ни с положением, ни с возрастом, ни с полом.

Чего доброго, киллеры организуют собственный профсоюз, чтобы досрочно уходить на заслуженный отдых, учитывая «вредность производства».

Даже максимальное наказание – пожизненное заключение – дают редко, да и то только одному из банды убийц. Если бы всем воздавали «по заслугам», то трудно исключить, что в скором времени не появился бы мегаполис «пожизненно осужденных».

Странная все-таки эта вещь – свобода и демократия, к которой мы так упорно стремимся. Но если за нее нужно платить такую высокую цену, как человеческая жизнь, то я бы предпочел вернуться в эпоху «застоя».

Все же порядок должен быть не только дома.

Не думаю, что в данном случае был использован наемный убийца. Спланировать и претворить в жизнь именно в таком виде убийство Юрия Зайцева мог только очень умный человек, даже злой гений. Все было тщательно рассчитано до мелочей. Одним выстрелом был убит Зайцев и «подставлен» Зорин.

Не думаю, что такой расчетливый убийца имел подручного, от которого тоже вынужден был бы избавиться.

Конечно, я самым тщательным образом проверил алиби Григория, но не думаю, что имея шаткое алиби, он пришел бы за помощью ко мне.

Милочку, которую я знал уже шестнадцать лет, я тоже не мог даже мысленно представить в роли убийцы, держащего в руке пистолет. Я прекрасно понимал, что женщины бывают порой непредсказуемыми и обладают собственной особой логикой. Но при всем желании я не мог вообразить причину, по которой бы Милочка хладнокровно застрелила Юрия Зайцева, да еще в собственной квартире.

Но с чего-то нужно было начинать.

Глава 4

Я решил, как говорится, начать «танцевать от печки», то есть сначала получить лишенную эмоций объективную информацию. Для этого на следующее утро отправился в районный отдел милиции. За время работы я знал многих из уголовного розыска, но два года, да еще в наше время, слишком большой срок. Я хорошо знал о большой текучке кадров. Не хочу говорить ни о своей прошлой, ни о теперешней зарплате в милиции. В этом отношении мне запомнилась случайно услышанная фраза: «Жизнь становится грустнее, а зарплата – смешнее!». Благодаря такому положению дел, в коммерческих структурах хорошие профессионалы были в полном смысле слова нарасхват. Им предлагали работы юристов и охранников с весьма солидным окладом. Поэтому из старых кадров в основном оставались фанатики своего дела или те, кто считал уже месяцы до пенсии.

Я прошел по коридору первого этажа, встречая молодые незнакомые лица. Неожиданно я услышал:

– Здравия желаю, Сергей Иванович!

Я остановился и обернулся на звук голоса. Передо мной в кремовой рубашке и джинсах стоял улыбающийся Вадим Козин. Еще в роли стажера он делал первые шаги под моим руководством. Сейчас он не только возмужал, но и прибавил в весе, а поэтому выглядел внушительно.

– Привет, Вадим, – сказал я, протягивая ему руку. – Что, жизнь хужеет, а ремень тужеет?

– Война – войной, а обед по расписанию, – в тон мне, обмениваясь коротким рукопожатием, ответил он. – Что вас сюда привело, позвольте узнать? Ностальгия или какие-то дела?

– Да вот вчера был на похоронах своего хорошего знакомого Юрия Зайцева…. – медленно проговорил я. – Разговоров было много, но я так и не смог понять, кто и за что его убил.

– Это, которого застрелили в квартире Зорина?

– Да, – кивнул я.

– Очень странное убийство. Такого давно не припомню.

– Я тоже, – усмехнулся я и спросил: «А кто ведет расследование?».

– Капитан Никонов. Да вы его знаете.

Еще бы я не знал Виктора Александровича Никонова! Он пришел в органы милиции с гражданки, как говорится, по призванию, и стал отличным сыщиком. Но вот характер. Он был слишком прямолинеен и имел свое мнение, что не всегда поощряется. Скорее всего, как я когда-то, сейчас Никонов уже считает не месяцы, а дни до пенсии, приближаясь к своему пятидесятилетию в звании капитана. Кажется, в последние годы он пристрастился к выпивке. Нет, Никонов не был алкоголиком, однако выпивал «редко, но крепко».

Нужно отдать ему должное, в своей работе он обладал врожденной интуицией и железной хваткой. Если уж Никонов вцепится в подозреваемого, то его, как бульдога, невозможно оттащить.

В то же время, нужно отметить, что Виктор Александрович никогда не притягивал улики за уши и не пытался что-то силой выбить из подозреваемого. Он упорно собирал улики по крупицам, определив для себя жертву-подозреваемого. Самым интересным было, что Никонов ошибался крайне редко в определении преступника.

Я постучал в дверь его кабинета и вошел, коротко сказав у порога:

– Здравия желаю!

Капитан Никонов сидел за видавшим виды письменным столом и что-то писал. Его реакция на мое появление была замедленной. Он перестал писать, приподнял голову, хмуро взглянул на меня из-за стекол очков, которыми пользовался при чтении и письме, слегка кивнул и, указав рукой на свободный стул перед его столом, продолжил писать. Судя по хмурому выражению его основательно помятого лица с наметившимися «мешками» под глазами, а также по не совсем свежей голубой рубашке с короткими рукавами и погонами капитана, нетрудно было догадаться, что вчера у Никонова был «тяжелый день».

Глубоко вздохнув, он снял очки, положил на стол ручку и молча уставился на меня.

– Тяжело, – сочувственно кивнув, сказал я.

– Да… Сам понимаешь: метеорологически-неприятные дни, которых бывает по нескольку в течение месяца. Об этих днях сообщают по радио и даже отмечают наиболее неблагоприятные часы, – с усмешкой закончил он.

– Я слышал, что в такие дни самое лучшее средство для улучшения общего самочувствия – это кружечка свежего холодного пива, – сказал я, опускаясь на стул.

– И ты туда же, – сморщившись, словно от зубной боли, махнул рукой Никонов. – Даже не подумал, что мне далеко уже не шестнадцать лет. В моем возрасте чаще поднимается давление, а не… – он сделал паузу, хитро подмигнув мне, – настроение.

– Какие там годы?! – удивился я. – Я вот уже пенсионер, а о годах не вспоминаю.

– Ты мне зубы не заговаривай. Я бы рад поболтать, но работы – во! – он провел ладонью поверх головы. – Так что тебя привело ко мне?

– Убийство Юрия Зайцева, – прямо ответил я.

– Хочешь попытаться выгородить своих дружков Зориных? – спросил он, сверля меня взглядом.

– Нет… – медленно покачал я головой. – Дело в том, что с покойным Зайцевым я тоже был дружен. Поэтому в этом деле меня, прежде всего, интересует истина.

– Это хорошо, – кивнул Никонов.

– Хорошо и то, что это дело попало в руки к такому опытному сыщику, а не к кому-нибудь из молодых и горячих, спешащих поскорее закрыть дело, – медленно говорил я. – Ты же веришь только фактам, а поэтому не будешь торопиться и разберешься во всем.

– Что-то слишком мягко стелешь, Сережа, – усмехнулся Никонов. – Но меня, стреляного воробья, на грубую лесть не возьмешь. Говори прямо, что тебе нужно.

– Как плохо ты обо мне думаешь, – укоризненно покачал я головой, – я не льстил, а только говорил правду.

– А если по существу? – перебил меня Никонов.

– А если по существу, то я тоже сыщик, хотя теперь уже бывший. Сам понимаешь, такое загадочное убийство не могло не заинтересовать меня. Тем более, как тебе известно, оно касается людей, которых я хорошо знал. Вот у меня и появилось желание самому немного покопаться в этом деле, если ты не будешь против.

– Ты решил стать этаким Шерлоком Холмсом местного масштаба? – насмешливым тоном спросил он.

– Можешь считать и так, – согласился я.

– Что ж, теперь другие времена. Сейчас у нас демократия, – сморщился Никонов. – Поэтому ты волен делать все, что тебе заблагорассудится, но только, пожалуйста, не мешай мне.

– Не на то я рассчитывал.

– А что же ты хотел?! – удивился Никонов. – Ты думал, что тебя здесь встретят фанфарами, возвещающими о пришествии майора милиции в отставке Новикова?

– Нет, но…

– Пойми, Серега, – перебил он меня. – Сейчас другие времена. Никто никому не нужен. К сожалению, все отношения между людьми подменяются сугубо деловыми.

– В таком случае, рассмотрим этот вопрос в сугубо деловой точке зрения, – спокойно проговорил я. – Надеюсь, что сейчас дела в милиции идут не слишком блестяще, а сыщики не страдают от безделья?

– Ты попал в точку, – кивнул Никонов. – Могу тебя заверить, что сейчас сам мечтаю о пенсии, считая оставшиеся дни, ибо «с каждым днем все радостнее жить».

– Вот это меня и удивляет. Я пришел к тебе предложить бесплатную рабочую силу, имеющую некоторый опыт в этом вопросе, чтобы облегчить тебе проведение расследования, а ты все встречаешь без энтузиазма. Это не деловой подход.

– Как ты себе это представляешь?

– Думаю, что когда за дело берутся два профессионала, имеющие общую конечную цель, то им нет смысла тратить зря время и дублировать работу друг друга.

Никонов молча кивнул.

– Ты сейчас коротко введешь меня в курс дела. Согласись, я смогу все это узнать, но потрачу пару лишних дней.

– Ты прав, – согласился Никонов.

– После этого я еще раз побеседую с четой Зориных, а также возьму на себя ближайшее окружение как самого Зорина, так и покойного Юрия Зайцева. Думаю, что со мной они побеседуют охотнее и будут более откровенны, чем с тобой.

– И в этом ты прав.

– И еще. Вчера, во время поминок, когда уже было выпито достаточно водки, я услышал несколько довольно интересных версий, которые, как слухи, окружают смерть Зайцева.

– Конечно, там можно было услышать такое, что никому в трезвом состоянии не могло прийти в голову, – усмехнулся Никонов.

– Возможно, и так, – согласился я. – Но, как говорили древние, – «истина в вине». Во всяком случае, многое заинтересовало меня, хотя впервые об обстоятельствах убийства Зайцева я узнал от Григория Зорина. Думаю, что вдвоем мы сможем быстро проработать все версии.

– В твоих словах что-то есть, – прищурившись, немного растягивая слова, медленно произнес Никонов. – Тем более, если быть объективным, то все, что мне удалось узнать за это время, ты сможешь узнать всего лишь за день. Пока в этом деле нет даже того, что теперь стало модно характеризовать, как «тайна» или «интересы» следствия, – усмехнулся он. – Если быть объективным, то дело одновременно и простое, и сложное. Хорошо, – он кивнул. – Я коротко введу тебя в курс дела. Два дня назад на пульт дежурного около шестнадцати часов поступил звонок от гражданина Зорина. Время ты сможешь уточнить по журналу.

– Мне это не нужно.

– Тем лучше. Григорий Константинович Зорин сообщил дежурному, что обнаружил в собственной квартире труп своего друга и компаньона Юрия Зайцева. Сам понимаешь, такие сообщения поступают не часто.

– Да.

– Я сам выезжал с оперативной группой на место происшествия. Должен сказать, что обстановка в квартире Зорина… Скромно, но со вкусом.

– Ну, не все же живут так богато, как мы с тобой, – возразил я, и, встретив удивленный взгляд Никонова, пояснил: – Некоторые живут намного богаче.

– Но богатые тоже плачут, – с улыбкой сказал он. – Лично я не завидую Зориным. В квартире был полный порядок, а на ковре в гостиной лежал на спине убитый Юрий Зайцев. Недалеко от трупа убийца бросил пистолет, даже не попытавшись инсценировать самоубийство. Никаких следов борьбы. На трупе Зайцева – тоже никаких повреждений, кроме огнестрельного ранения в области сердца. При вскрытии запах алкоголя не определялся. Во всяком случае, такое заключение дал судебно-медицинский эксперт. Результаты химической экспертизы будут несколько позже, но уверен, что они ничего не дадут. – Никонов сделал паузу. – Пистолет системы «Браунинг», калибр 6,35 мм, был выпущен еще до нашего с тобой рождения. Чист, как стеклышко, – усмехнулся он. – Сейчас над ним работают криминалисты, пытаясь проследить происхождение пистолета, но на это надежды мало. Скорее всего, он всплыл из неизвестности спустя много лет.

– Понятно, – кивнул я. – При каких обстоятельствах был обнаружен труп Зайцева?

Конечно, я уже слышал от Зорина, но теперь хотел узнать официальную версию.

– Первой обнаружила труп Зайцева Людмила Викторовна Зорина, я бы сказал, при довольно странных обстоятельствах.

– Что же в них странного?

– Прежде всего, она заявилась домой в неурочное время, что бывало крайне редко. Как мы раньше говорили, в рабочее время, хотя сейчас это понятие стало расплывчатым. Да и причина возвращения домой звучит как-то неубедительно. – Никонов сделал паузу. – Во-вторых, Людмила Викторовна сказала, что вставила ключ в замок двери и тут с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Войдя в квартиру, она обнаружила на полу труп Юрия Зайцева, а поэтому с испугу выскочила на лестничную площадку, села на ступеньку и стала ждать возвращения мужа.

– Она не звонила в полицию?

– В том то и дело, что не позвонила, – ответил Ни-конов, покачивая головой. – Людмила Викторовна не может даже вспомнить точно время, когда пришла домой.

– Почему же она вошла в квартиру, если обнаружила, что дверной замок не заперт?

– Очень интересный вопрос, Сережа, – усмехнулся Никонов. – Она сначала подумала, что раньше ее приехал домой муж, а потому смело открыла дверь и вошла. Но и здесь есть один интересный момент… – Никонов сделал эффектную паузу. – При повторении вопроса Людмила Викторовна уже не смогла с уверенностью сказать, поворачивала ключ в замке или нет. Следовательно, мы точно не знаем, была ли заперта дверь квартиры перед ее приходом или нет.

– Если предположить, что убийца не Зорина, – продолжил я его мысль, – то мы не знаем, запер или нет убийца дверь, покидая квартиру.

– Совершенно верно, – кивком подтвердил Никонов.

– Долго просидела Зорина в подъезде?

– Трудно сказать, – пожал плечами Никонов. – Но думаю, что около часа.

– Она сказала, почему приехала днем домой?

– Благодаря рекламе, мы теперь знаем, что у женщин существуют «критическое дни», – с усмешкой сказал Никонов. – Людмила Викторовна плохо почувствовала себя по этой причине, хотя не каждый месяц ходит отлеживаться дома.

– Возможно, – это совпадение, – сказал я и спросил. – В котором часу наступила смерть Зайцева?

– Судебно-медицинский эксперт определил время между тринадцатью и четырнадцатью часами.

На посмертные признаки влияют разные факторы. Сам понимаешь, что это только в плохих детективах точно определяют время и говорят, что смерть наступила в тринадцать часов двадцать семь минут и сорок шесть секунд, – насмешливо закончил он.

– Что ты можешь сказать в отношении Зорина?

– Что здесь скажешь… – вздохнул Никонов. – Григорий Константинович, действительно, в этот день долго был в налоговой инспекции. Его машина не покидала платную стоянку с одиннадцати до пятнадцати часов. Да и такого импозантного мужчину трудно не заметить. Его видели многие и в здании налоговой инспекции, и в кафе, куда он заходил во время перерыва. Зорина я проверил на этот день чуть ли не по минутам. Вот если бы у него был пропеллер, как у Карлсона, или реактивный двигатель ниже спины, то еще можно было бы с ним поработать. А так… – Никонов развел руки. – Никаких перспектив по этой версии.

– Железное алиби, – подсказал я.

– Да, тверже, конечно, не придумаешь, – кивнул Никонов. – Забыл тебе сказать, что дверь квартиры Зориных была открыта «родным» ключом, а не отмычкой. Из вещей ничего не взяли из квартиры, а только подарили хозяевам труп.

– Я прекрасно понимаю, что по таким исходным данным может быть два подозреваемых: это супруги Зорины. Ты только что исключил Григория Константиновича из числа подозреваемых, медленно проговорил я. – Милочку Зорину я знаю около шестнадцати лет и, честно говоря, не могу представить в роли хладнокровного убийцы. Хотя это, так сказать, частное мнение, которое не собираюсь навязывать тебе.

– Я могу выслушать, но не принять чужое мнение. К тому же, Зорина не такая уж «пушистая и белая», как ты ее представляешь, – усмехнулся Никонов. – Хотя бы начать с того, что она смогла увести Зорина из семьи.

– Вот здесь ты не прав, – возразил я. – Милочка прожила с ним шестнадцать лет, а это не один месяц.

– А чего ей было не жить за широкой спиной Зорина? – удивился он. – Должен признать, что для девочки из провинции, приехавшей в город за знаниями, она прожила эти годы неплохо. Лучшей карьеры в городе сделать было трудно, – насмешливо закончил он.

Исходя из сказанного, я понял, что для Никонова основным подозреваемым в этом деле является Людмила Викторовна Зорина. Как я уже говорил, в таком случае переубедить Никонова практически невозможно. Оставался только один вариант: найти и предоставить ему настоящего убийцу Зайцева.

– А если это была действительно настоящая любовь? – попытался я заступиться за Милочку. – Ты сам видел и даже признал, что и сейчас Зорин видный мужчина. А тогда… – я сделал паузу и продолжил. – Думаю, что тогда Милочка даже не думала о разнице в возрасте. Гриша был не только видный самец, но и умный собеседник.

– Согласен, – кивнул Никонов. – Но и ты должен согласиться, что годы сильно меняют людей. Да и за прожитые с Зориным годы Людмила Викторовна слишком привыкла к хорошей жизни. Как по-твоему, на что она могла пойти, чтобы сохранить привычный уклад жизни?

– На все, – невольно вырвалось у меня.

– Вот ты и ответил на основной вопрос, – усмехнулся Никонов. – Теперь представь, что Зайцев попытался чем-то шантажировать ее. Чем тебе не повод для убийства?

– А где она взяла пистолет?

– Это, возможно, был не первый разговор с Зайцевым, а потому Зорина могла его купить, как крайнее средство.

– Вот это самое слабое место в твоей версии, которое поможет опытному адвокату разрушить всю версию.

– Почему?

– Да, я недостаточно хорошо знаю Людмилу Викторовну, а поэтому могу допустить многое. Допустим, что в действительности она «не белая и не пушистая». Допустим, что в ее замужестве на первом плане был тонкий расчет. Допустим также, что она хорошо прожила все эти годы и не хотела всего лишаться в один момент, – ровным голосом перечислял я. – Также допустим, что покойный Зайцев решил чем-то ее шантажировать. Все это я могу допустить. Но вот назвать Милочку круглой дурой я не могу.

– А при чем здесь дура? – удивился он.

– Даже если допустить, что пистолет купила именно Зорина, чтобы рассчитаться с Зайцевым, то у нее хватило бы ума пристрелить шантажера в другом месте. К тому же для женщин более характерно, как способ убийства, использовать отравление. Достать яд намного проще, чем пистолет. Милочка могла легко что-то подсыпать Зайцеву в большой компании, где было бы не менее десятков подозреваемых. Нет, здесь что-то не так.

– О каких еще версиях ты говорил в начале разговора? – спросил Никонов, круто меняя тему.

– Их много.

– Так я не очень спешу, – усмехнулся он. – Или это была уловка, чтобы получить нужные сведения?

– Нет. Ты же знаешь, что я всегда привык играть честно. Прежде всего, должен тебе сказать, что кто-то слишком хорошо спланировал это убийство. Ключ от квартиры – не проблема. Слепок могли снять как с ключа самого Зорина, так и его жены. Оба они не отличались аккуратностью в этом вопросе. С заготовленными ключами убийца привозит Зайцева в квартиру, а затем убивает.

– А смысл? – быстро спросил Никонов.

– Одним выстрелом убрать с дороги обоих. По всем расчетам убийцы, первым домой должен был возвратиться сам Зорин, – пояснил я и продолжил. – Но вот здесь произошло то, чего никто не мог предвидеть. Григорий Константинович неожиданно задерживается в налоговой инспекции, а вот у Милы оказались «критические» дни.

– Да, такое не предусмотришь, – усмехнулся Никонов.

– Высказывалась версия, – продолжал я, что Зайцева завели в квартиру под воздействием психотропных препаратов.

– Не думаю. Под воздействием таких препаратов поведение человека может показаться непредсказуемым. Зайцев мог попросту отключиться, его пришлось бы нести на руках, а это слишком большой риск. Но вот, если кто-то из близкого круга знакомых показал ему ключ на брелке, сходным с брелком Зорина и предложил войти и подождать Григория Константиновича, то это реально. Нужно проверить всех близко знакомых лиц.

– Но была еще одна довольно любопытная версия, сказал я. – Убить хотели не Зайцева, а Зорина. Для этой цели был нанят киллер, который допустил ошибку.

– Это уже из области фантастики, – возразил Никонов.

– Не совсем, – желающий расправиться с Зориным нанимает киллера, который следит за квартирой. Он видит входящего в квартиру Зайцева, которого принимает за Зорина, а поэтому входит за ним в квартиру и…

– Я уже сказал, что это из области фантастики, – повторил Никонов. – Ты совсем не знаешь работу киллера. Даже американские боевики смотришь невнимательно. Киллеру или показывают клиента, или дают его фотографию. Согласись, что перепутать Зорина с Зайцевым довольно трудно.

– Но киллеру, который оказался невнимательным, дали фотографию, где они изображены вместе, – возразил я.

– Хорошо. Тебя трудно переспорить, – усмехнулся он. – Но объясни мне, куда потом делись ключи от квартиры?

– Их успел забрать сам Зорин до вашего приезда, чтобы потом не возникало лишних вопросов.

– Есть еще версии?

– Да, последняя, – кивнул я. – Кто-то хотел убить Зорина, но случайно вместо него в квартире оказался Зайцев. Не знаю, что там произошло, но Зайцев стал опасным свидетелем, которого нельзя было оставлять в живых. В то же время убийца посчитал, что если Зорину придется отвечать за убийство, то тоже совсем неплохо.

– Вот это уже ближе к истине, – согласился Никонов. – Но во всех твоих версиях все то же слабое место, что и в моей – оружие. Ни один уважающий себя убийца, рассчитав все до тонкостей, не возьмет с собой такую «хлопушку».

– Вот здесь ты не прав, – возразил я. – Скорее убивал не профессионал, а человек, решивший так разобраться со всеми проблемами. Его не интересовали ни марка оружия, ни калибр. Главное, чтобы оно стреляло. Убийца знал, что стрелять будет с очень близкого расстояния, а поэтому базука была не нужна. Кстати, и звук выстрела был не таким уж громким.

– Представь себе, что этот довод звучит весьма убедительно, – согласился Никонов. – Давай проработаем наиболее перспективные версии и познакомимся с окружением убитого.

– Не только. Не забывай, что у Григория есть два взрослых сына от первого брака. Я не говорю о его первой жене. Скорее всего, за эти годы у нее сложилась своя жизнь. Как жизнь, так и смерть Зорина для нее была безразлична. Но вот в случае его смерти оба сына являются прямыми наследниками наравне с Людмилой Викторовной, а наследовать есть что, – я сделал паузу и продолжил. – Во-вторых, насколько мне стало известно, несколько месяцев назад Зайцев неожиданно развелся с женой. Об этом сам Зайцев не распространялся. Мне все объяснили, когда я удивился, что ни жена, теперь уже бывшая, ни сын с невесткой не стояли у гроба покойного. Нужно узнать, что он оставил бывшей жене от своих щедрот при разводе и на что может рассчитывать сын, как единственный наследник.

– Конечно, это очень интересная новость. Она позволяет взглянуть на убийство под другим углом. Но не слишком ли глубоко ты пытаешься копать?

– Так ведь и дело не совсем обычное. Думаю, что вдвоем мы сможем охватить все.

– Хорошо! Вот ты и начни с того, что поговори с вдовой Зайцева. Тем более, вы раньше встречались в компаниях.

– Идет.

– Со своей стороны я узнаю судьбу сыновей Зорина от первого брака и составлю список лиц, связанных с Зориным и Зайцевым по бизнесу.

Я кивнул и спросил:

– С соседями работали?

– Да, кивнул Никонов. – Но результат ноль. Никто ничего не видел и не слышал, – он сделал паузу. – Время было выбрано удачно. Даже сидевшую на лестничных ступенях Зорину никто не видел. Попробуй сам, может, тебе повезет больше, – пожал плечами Никонов.

Это стоило проверить сегодня же.

Глава 5

Выходил из здания районного отдела я с ощущением того, что узнал от Никонова меньше, чем рассчитывал.

Прикурив сигарету, я старался мысленно поставить себя на место Никонова. Я слишком хорошо знал эту работу, а поэтому реально осознавал, что на месте Никонова не смог бы сделать больше.

Чем больше я думал об этом деле, тем больше поражался нелепостью, а убийство Зайцева больше тянуло на «глухаря». С такими данными прокурор никогда не даст санкцию на арест ни одного из двух реально подозреваемых на данный момент. Против Григория вообще нет ни одной улики, а также нет главного – мотива преступления. Против Милы тоже было немного: обвинить ее можно было только в том, что она пришла в неурочное время домой и обнаружила в квартире труп. У Милочки мог быть мотив для убийства шантаж Зайцева, но вот доказать это практически невозможно.

И все же у меня были отправные данные.

Я вспомнил слова Никонова, что Милочка путалась в своих показаниях, а поэтому в первую очередь решил нанести визит именно к ней.

Естественно, Григорий должен был в данный момент быть на работе. Во всяком случае, ему приходилось сейчас «пахать» за двоих, да еще разобраться, где, чьи деньги, чтобы передать часть, принадлежавшую покойному Зайцеву, его прямому наследнику. Еще было неизвестно, какое решение примет сын Зайцева: оставить деньги в деле или взять все.

Стоп!

Сын-наследник, который хорошо знал Зориных и все их окружение.

Но почему убийство именно в квартире Зориных?

Ответ мог быть довольно простым, но объясняющим многое: под общую шумиху получить в качестве наследства больше положенного.

Это стоило проверить сегодня же.

Я был уверен, что после такого Мила не выйдет на работу, а поэтому рассчитывал застать ее дома. Во всяком случае, во время похорон она выглядела убитой горем.

Оказавшись на четвертом этаже перед знакомой металлической дверью, которые стали входить в моду, как средство безопасности, я, скорее по привычке, трижды нажал кнопку звонка.

Мне пришлось довольно долго ждать, но никто не открывал. Я уже подумал, что Мила могла куда-то выйти или Григорий отвел ее к врачу. Перед уходом я хотел еще раз нажать на кнопку звонка, но дверь открылась. Передо мной стояла Мила в небрежно запахнутом и перехваченным поясом на талии халатике. Она сказала каким-то бесцветным, лишенным эмоций голосом:

– Проходи, Сережа.

Я вошел в квартиру, закрыв за собой дверь.

– Кофе будешь? – все тем же тоном спросила она.

– Не откажусь.

– Тогда пошли на кухню. Я чувствую себя разбитой и совершенно опустошенной.

Она шла впереди меня нетвердой походкой, слегка покачиваясь.

Да, сегодня Мила выглядела, мягко говоря, неважно. Вчера во время похорон я видел ее в черном одеянии рядом с Григорием и не особо разглядывал.

Последний раз, до этой встречи, я видел Милу в обычной обстановке месяца полтора назад. Мила никогда не была красавицей в полном смысле этого слова. Скорее, ее можно было назвать хорошенькой, со смазливеньким личиком. Основным ее достижением была отличная фигура. Зная все свои плюсы и минусы, Мила всегда следила за собой, умело пользуясь косметикой и одеваясь со вкусом.

Если в ту встречу передо мной стояла жизнерадостная яркая блондинка, которой на вид нельзя было дать больше тридцати лет, то сейчас это была резко постаревшая женщина, выглядевшая, пожалуй, даже старше своих сорока лет, которые должна была отметить в начале следующего года. Во всем ее облике сквозило полное безразличие к своей внешности и к жизни в целом. Нерасчесанные волосы свисали с головы. Маскообразное лицо было без следов косметики, а припухшие от слез глаза смотрели с полным безразличием. Даже мятый халат не сидел на ее фигуре, а висел, как чехол на плохом манекене. Скорее всего, Мила находилась под воздействием транквилизаторов. Не только ее бесцветная речь и безразличный взгляд, но и замедленные, неуверенные движения подчеркивали действие какого-то препарата.

Она нажала рычаг на электрическом чайнике, поставила на стол две чашки, у которых положила чайные ложки, сахарницу и начатую банку растворимого кофе.

– Садись, – сказала она, кивнув на табурет и добавила. – Ты свой, а не гость, поэтому у нас самообслуживание. Я спала, – пояснила она.

– Извини, что разбудил.

– Ничего страшного. Я почти все время сплю после этих таблеток. Сейчас выпью кофе и приду в себя.

Она подтвердила мое предположение, что глотала транквилизаторы.

– Понимаешь, Мила, – как бы извиняясь, начал я, садясь на табурет. – Гриша попросил меня немножко покопаться в этой истории. Ты не возражаешь?

Она безразлично пожала плечами.

– Мне все равно. Я знаю, что Гриша встречался с тобой до похорон. Но я не убивала Юрия.

– Никто тебя в этом не обвиняет, – поспешно уверил ее я. – Просто так сложились обстоятельства, что ты пришла первой домой. Но я хотел бы все услышать от тебя.

– Не надо, Сережа, тратить зря свои силы. Я прекрасно понимаю, что капитан, который несколько раз допрашивал меня, просто ждет момента, когда я сознаюсь в убийстве. Он…

В этот момент раздался щелчок чайника, прервавший речь Милы.

– Сыпь себе в чашку, сколько хочется. Я уже сказала, что сегодня самообслуживание, – проговорила она с вымученной улыбкой и закончила. – Можешь курить.

– Спасибо!

Я бросил в свою чашку полную ложку кофе и сахара.

Она положила в свою столько же, но потом добавила еще пол-ложки кофе. В обе чашки затем налила кипяток, поставила чайник и села напротив меня.

– Может быть, тебе в кофе плеснуть коньяк? – спросила она.

– Нет, я за рулем.

Она только кивнула. А когда садилась, то даже не обратила внимание, что халатик разошелся сверху, оголив две упругие груди. До этого я относил их рельеф на счет бюстгальтера, а сейчас убедился, что таким грудям могла бы позавидовать любая шестнадцатилетняя девушка. Я прикурил сигарету и сделал глоток кофе, отводя взгляд в сторону.

– Так что же ты хочешь от меня услышать? – спросила Мила, делая маленькие глотки.

– Если не против, то начни сначала. В день нашей встречи Гриша успел основательно выпить, а поэтому был немногословен, повторяя лишь одно, что Юру убили в вашей квартире.

– Да, в нашей квартире, – кивнула она. – Гришу тоже потрясло это убийство. В тот день я себя неважно чувствовала, а поэтому не досидела на работе даже до обеда. Я собралась и поехала домой отдохнуть.

– В котором часу это было?

– Думаю, что где-то около часа дня.

– Ты сразу отправилась к себе?

– Нет, – медленно покачала она головой. – День был довольно жаркий. Здесь недалеко есть кафе. Я зашла туда и поела мороженого. Я не смотрела на часы, но думаю, что вошла в подъезд уже в третьем часу. Подойдя к двери, я вставила свой ключ в замок и попыталась его повернуть, но он не поворачивался.

– Минутку, – перебил ее я. – Ты хочешь сказать, что дверь квартиры была не заперта?

– Этим же вопросом меня замучил капитан, – усмехнулась она. – Теперь я уже не уверена, поворачивала ли ключ в замке или нет. Столько всего навалилось…

– Понимаю тебя, – кивнул я. – Предположим, что дверь не была заперта. Что было дальше?

– Скорее, машинально, чем осознанно, я попробовала толкнуть дверь. Она открылась.

– Почему ты вошла, а не позвала на помощь?

– Я подумала, что раньше меня вернулся Гриша и забыл запереть дверь. Он ездил с утра в налоговую инспекцию и вполне мог освободиться раньше. Да и какое это имело бы значение, – неожиданно спросила она и пояснила. – Капитан бы все равно подумал, что это я застрелила Юру, а потом подняла тревогу, чтобы отвести от себя подозрения. Моих следов в этой квартире достаточно.

Мысленно я согласился с ее выводами и спросил:

– Ты вынула ключ из замка?

– Конечно. Я положила ключ в сумочку и вошла, закрыв за собой дверь. Уже хотела снять босоножки в коридоре, но неожиданно уловила какой-то посторонний запах, – она говорила все тем же ровным, бесцветным голосом. – Едва заглянула в гостиную, как увидела Юрия. Он лежал на полу в неестественной позе. Она замолчала, уставившись мимо меня неподвижным, невидящем взглядом.

– Ты трогала труп?

– Да, – кивнула Мила, – первое, что я тогда подумала, Юрий основательно пьян, хотя никогда не видела его в таком виде раньше. Даже не помыслила, как он мог в таком состоянии оказаться в нашей квартире. Я наклонилась и взяла его за голову, – она замолчала, отпила кофе и продолжила. – Его лицо было еще теплым, но безжизненным. С испугу я опустила голову, которая буквально упала на пол. Только тогда я заметила на его белой рубашке черное пятно, а на полу пистолет. Это было ужасно.

Она на мгновенье прикрыла лицо ладонями, а когда отняла их, я заметил в ее глазах слезы.

– Ты брала пистолет в руки?

– Нет, – медленно покачала она головой. – Честно говоря, у меня было первое желание взять пистолет в руки. Но меня охватил ужас. Этот ужас гнал меня из квартиры. Я выскочила на лестничную площадку, не зная, что делать. Силы оставили меня, а поэтому я села на ступеньки лестницы.

– Ты не позвонила соседям?

– Кому?! – искренне удивилась она. – Одни соседи были на отдыхе, а вторые – на работе. И потом, даже если бы они были дома, чтобы я им сказала? Я не знала, что делать.

– Почему ты не позвонила Грише?

– Меня бы под пистолетом не заставили еще раз войти в квартиру. А выйти на улицу у меня не было сил.

– И все же нужно было запереть дверь и спокойно вернуться на работу.

– А как же Гриша? Тогда он бы вернулся домой и обнаружил труп Юрия.

– У Гриши на время убийства железное алиби, а вот у тебя его нет, ты понимаешь?

– Это сейчас хорошо спокойно рассуждать, тем более тебе, профессионалу. Прежде всего, в тот момент меня сковал, как я уже сказала, ужас. Поверь, я ничего не соображала и не могла, наверное, действовать разумно. И потом все же так лучше.

– Чем?

– Мне скрывать нечего. А вот если бы я вернулась на работу, как ты считаешь, было бы еще хуже. Подумай сам.

– Ты права, – вынужден был я признать. – На время убийства у тебя не было бы алиби. Да еще тебя мог видеть у дома кто-то из соседей. Ты права, что так подумала.

– Подумала… – усмехнулась она. – Ты мне льстишь, Сережа. Я уже говорила, что в тот момент не могла ни о чем думать. Я только ждала Гришу.

– Долго ждала?

– Не знаю, но мне показалось, что вечность. Для меня в тот момент время остановилось. Я что-то стала осознавать, только увидев, как Гриша выходит из лифта.

– До возвращения Гриши тебя никто не видел, стоящей на лестнице?

– Нет, – медленно покачала она головой. – Правда, лифт сновал несколько раз вверх-вниз, но на нашем этаже никто не выходил.

– Что было потом?

– Гриша очень удивился, увидев меня, сидящей на лестнице. Я сбивчиво ему все рассказала, – Мила тяжело вздохнула. – Я снова вошла в квартиру, но на этот раз с Гришей. У меня даже промелькнуло чувство, что раньше было просто страшное видение, а сейчас мы войдем в нашу обычную, уютную квартиру Но когда мы вошли, все было по-прежнему: труп Юрия лежал на полу… – она сделала паузу, снова тяжело вздохнув. – Гриша сразу принял решение. Он позвонил в милицию и сообщил о происшествии. Мне он накапал корвалол, потому что меня все время била мелкая дрожь. Потом все было, как в дурном сне. Приехала милиция, и начались вопросы… вопросы…

Я внимательно слушал ее медленный, порой сбивчивый рассказ, мысленно сопоставляя время и факты, а поэтому невольно высказал свой вывод вслух:

– Тебе еще повезло, Мила.

– В чем? – искренне удивилась Мила.

– Да, Мила, тебе очень повезло, – повторил я. – Теперь на мгновение представь, что если бы ты с работы сразу вернулась домой, а не заходила в кафе полакомиться мороженым, то могла бы столкнуться в квартире с убийцей. Сама понимаешь, у него не было бы выбора. Нельзя оставлять свидетеля в живых.

Она внимательно слушала меня. Постепенно, по мере того, как мои слова доходили до ее затуманенного сознания, ее серые глаза раскрывались все шире. Осознав полностью услышанное, Милочка набожно перекрестилась.

– Да, – кивнул я. – Ты права, что не делается, все к лучшему. Теперь можешь успокоиться.

Однако ее мышление было замедленным, а внимание она акцентировала не на всей фразе, а на отдельно выбранных словах.

– Как ты можешь так говорить, Сережа? Ведь речь идет об убийстве Юрия, – медленно проговорила она.

– Я только имел в виду твою задержку по пути домой. Убийца мог убрать и тебя.

– Да, мог убрать, – машинально повторила она. – Но может быть, так было бы лучше.

– Почему?

– Как я поняла, этот капитан милиции, который допрашивал меня, считает меня основной подозреваемой в убийстве.

– Не все подозреваемые становятся обвиняемыми, – с улыбкой, чтобы как-то ободрить ее, сказал я. – Как ты думаешь, кто мог убить Юрия?

– Даже не могу представить. У Юрия не было врагов. Во всяком случае, я не слышала о таких.

– А как шли у него дела?

– Хорошо, – уверенно сказала она. – Даже слишком хорошо в последнее время. Честно говоря, я не интересовалась его бизнесом и не люблю считать чужие деньги. Но если много людей встретили дефолт, как личную трагедию, то Юрий в одном из разговоров случайно обронил фразу, что это самый лучший подарок от правительства за его жизнь.

– В чем заключается этот подарок?

– Не знаю, – пожала плечами она. – Извини, но я уже сказала, что не люблю совать нос в чужие дела. Да и в бизнесе в том виде, как он процветает у нас, я слишком слаба. Хотя, – она сделала паузу, что-то вспоминая, и продолжила. – Как-то я разговаривала с Гришей. Он сказал об удаче Юрия. Как я поняла, Юра успел продать все, что имел, а деньги перевел в доллары. После дефолта курс доллара подскочил больше, чем в три раза.

– Но доллар остался долларом, – возразил я.

– Не совсем. Вообще-то он так и остался долларом, – поправилась она, – но курс его резко подскочил. В то же время цена в рублевом эквиваленте, в том числе и на недвижимость, поднялась, но не так. Теперь Юрий мог вернуть все, что продал, за меньшую сумму, да еще остался бы с наваром. Лучше ты уточни все это у Гриши.

– Но если Юрий, скажем, обогатился за счет дефолта, то кто-то много потерял.

– А при чем здесь Юрий? – задала резонный вопрос Мила. – Не он виноват в этом дефолте.

– Ты права, – согласился я. – С кем по работе контактировал Гриша и Юрий?

– Это слишком сложный вопрос. У них прямые поставки и своя сеть магазинов. Гриша и Юрий хорошо дополняли друг друга. Да, все начинал Гриша. Я была так, – она сделала небрежное движение рукой и пояснила, – юридическое лицо. Фактически всем руководил Гриша, пока полностью не ушел в бизнес. У него были и опыт руководства, и хорошие связи. Но у Гриши оставались, я бы сказала, старые, классические способы руководства. Его успехи в бизнесе были потому, что Гриша пытался исключить даже малейший риск, действовал только наверняка, – она сделала паузу, неожиданно улыбнулась и продолжила. – И тут появился Юрий. Он лучше разбирался в этой пещерной экономике, умел вовремя рискнуть и легко заводил знакомства. В общем, они удачно дополняли друг друга.

– А когда и как познакомился Гриша с Юрием? – спросил я, и пояснил. – Я познакомился с Зайцевым у вас, но не задавал раньше этого вопроса.

– Гриша давно знал Юрия. Помнишь, как ты однажды назвал Гришу «идеологическим тунеядцем»? – с усмешкой спросила она.

Я молча кивнул.

– Так Юрий был из той же системы. Он начинал в райкоме комсомола, а потом – в горкоме, но изменение политической обстановки нарушило его карьеру. Правда, Юрий еще во время перестройки ушел в частные предприниматели. Как только Гриша официально возглавил дело, он предложил Юре объединиться, чтобы не соперничать на рынке.

– Понятно, – кивнул я. – Но вернемся к «нашим баранам». Так с кем вели дела Гриша и Юра?

– Извини, Сережа, но у тебя чересчур примитивное понятие о бизнесе, – слегка улыбнулась Мила. – Гриша и Юра имели не маленький магазин, где многое приходится делать самим. Они осуществляли, если можно так сказать, координацию, общее руководство, подписывали договор, а для остального у них был целый штат служащих. Правда, у Юрия остались старые связи, – это Жора Авакян и Олег Михайленко. Они были вхожи к Юрию, брали оптовые партии. С остальными работали помощники. Те брали мелкий опт, – она сделала небрежный жест рукой.

– Я знаю случаи, когда убивали и за мелочь.

– Но не так же, Сережа. Здесь должны быть замешаны большие деньги. Очень большие, – тихо закончила она.

– В этом ты права, – согласился я. – Но где мог убийца взять ключ от вашей квартиры?

– Не знаю, – пожала плечами Мила. – Во всяком случае, свой ключ я никому не давала. Думаю, что Гриша тоже.

– Но при желании кто-то мог снять слепок с ключа? Вполне, – не задумываясь ответила она. – Моя сумочка почти весь день лежит или висит в кабинете. Правда, чужие люди туда практически не заходят. Да и Гриша мог снять и повесить пиджак, где в кармане лежат ключи. Но кому это надо? – она внимательно смотрела на меня, а потом сказала. – Согласись, Сережа, что убить Юру где-нибудь в темном месте было бы проще. Да еще убийца мог инсценировать ограбление. Милиция никогда бы не нашла убийцу.

– Конечно, в таком случае убийцу было бы трудно найти, – неуверенно начал я, хотя мысленно был согласен с ней. – Скорей всего, здесь планировалось не только убийство Зайцева, но и удар по Грише. Убийца не думал, что домой первой вернешься ты.

– Но не проще было убить Гришу? – невольно вырвался у нее вопрос, но она тут же поспешила исправиться. – Ой, извини, Сережа, я этого не хочу.

– Не надо извиняться, Мила. Знаю, что ты не желаешь вреда мужу. Но главное, мне понятен ход твоих мыслей, – я сделал паузу и продолжил. – Должен признать, что ты в чем-то права. Зайцева могли убить в кабинете Гриши, как бы указывая на убийцу. Но вот в вашей квартире… Это слишком сложно и непонятно. Да и оружие…

– А что с оружием?

– Ты же видела его. Этот пистолет для дилетанта, который считает его оружием. Скорее всего, убийца знал, что придется стрелять с близкого расстояния. При этом калибр оружия не имеет особого значения.

Несмотря на выпитую чашку кофе, реакция Милы оставалась все еще замедленной, но мыслила она вполне нормально.

– А может быть наоборот? – спросила она.

– Как это?

– Ты же знаешь, Сережа, что есть люди, которые одинаково хорошо стреляют из всех видов оружия. Убийца может быть одним из таких, а пистолет выбрал, чтобы сбить всех с толку.

– Может быть, – задумчиво сказал я. – Но почему Юрия убили именно в вашей квартире? Я каждый раз задаю себе этот вопрос.

– Обнаружив труп Юрия, я была в шоке. После этого глотала успокоительные таблетки.

– Какие-то транквилизаторы, – медленно говорила Мила. – Да, я стала спокойнее, но чувствую себя отвратительно. Словно какая-то вареная курица. Мысли в голове вязкие. Мне все время хочется спать. Но поверь, я так и не выспалась по-человечески с тех пор. Едва я закрываю глаза и погружаюсь в сон, как всплывает одна и та же картина: распростертый труп Юры на ковре, – она тяжело вздохнула и продолжила. – Сам понимаешь, я все время думаю об этом убийстве. После разговора с тобой, я думаю, что кто-то решил не возвращать деньги. Этот кто-то и решил убить Юру физически, а Гришу – морально, надеясь, что его посадят.

– Неплохо, – кивнул я. – Теперь бы узнать, кто этот умный убийца.

– Не знаю.

Я понял, что продолжение разговора будет переливанием из пустого в порожнее. В принципе, все разговоры на эту тему сводились к одному: труп есть, а реально подозреваемого – нет. В сущности, я узнал от Милы все, что мог, и даже услышал пару свежих мыслей.

Только потом, спустя определенное время, я понял, что упустил самое главное.

Глава 6

С Жорой Авакяном и Олегом Михайленко я был немного знаком, встречаясь у Зориных в последние годы. Двух более разных как по внешности, так и по характеру людей подобрать было бы при всем желании трудно. Я видел их на похоронах Зайцева. Оба почти не отходили от гроба, но вот подозревать в убийстве ни одного из них я не мог, хотя именно этих людей Мила назвала как деловых партнеров покойного Зайцева.

Скорее, я рассчитывал получить у них дополнительную информацию.

Первый визит я решил нанести Михайленко. Но здесь меня ждала неудача. По словам секретарши, Михайленко выехал по делам и будет только завтра.

Зато «покорителя женских сердец» Жору Авакяна я застал на месте.

Когда мне впервые сказал Григорий, что в комнате будет «сам Жора», я мысленно представил этакого горячего кавказского мужчину с пышной черной шевелюрой и густыми усами. Ну, как минимум, наделил его внешностью Мимино в исполнении Кикабидзе.

Только профессиональная выдержка помогла мне сохранить улыбку на лице, а не выразить удивление при первом знакомстве с ним.

Мягко говоря, Жора не был атлетом. Он был среднего роста, худощав, немного сутуловат. На овальном лице выделялись большие карие глаза и нос с горбинкой, на котором сидели очки. Вместо густой шевелюры и пушистых усов я увидел основательные залысины на высоком лбу. Да и волос было не слишком густо. В общем, я не мог представить себе этого выходца из армян с весьма заурядной внешностью в роли покорителя женских сердец.

Только спустя некоторое время я вспомнил, что женщины «любят ушами». Даже моя Зоя сказала, что Жора был лучший из мужчин в комнате, разумеется, не считая меня. Для нее я оставался вне конкуренции.

Действительно, Жора был душой компании, всеми признанный тамада, остроумный рассказчик, умевший вовремя и к месту рассказать анекдот, вставить шутки. Он беззлобно, с тонким юмором, мог подшутить над любым, при этом не обижался, если кто-то подшучивал над ним.

К этому стоит добавить, что Жора неплохо играл на гитаре и на пианино, да к тому же еще пел. Его голос зачаровывал слушателей, потому что во время пения он вкладывал всю душу, чего не делают многие современные звезды эстрады.

Неудивительно, что его сопровождала красавица – жена Ася. Правда, у его друзей был повод для шуток: у Жоры было три дочери. Но и на такие шутки он не обижался, а поправлял шутившего, что он не бракодел, а «дамский мастер», и вот следующий ребенок обязательно будет мужского пола.

Сейчас Жоре должно уже быть под сорок лет.

Безусловно, его общительный характер помогал в общении. Мне лично было трудно представить, чтобы Жора мог выходить из себя и кричать. Не думаю, что при таких способностях у Жоры возникли бы проблемы от налоговой инспекции до «крыши».

Все эти данные о Жоре я мысленно обобщил по дороге, идя на встречу с ним. Конечно, меня трудно было чем-то удивить в жизни, но я не мог представить Жору Авакяна в роли хладнокровного убийцы. Появись необходимость включить его в список подозреваемых, то я отвел бы ему последнее место.

Если даже предположить, что Жора пролетел из-за этого дефолта, то при своем обаянии он смог бы без труда уговорить Зайцева отсрочить долг.

Я перешагнул порог небольшого уютного кабинета Авакяна. Оторвавшись от писанины и увидев меня, Жора с улыбкой встал из-за письменного стола и сделал шаг навстречу.

– О, Сережа, дарагой, здравствуй! – приветствовал он меня с нарочитым акцентом, хотя обычно говорил на чистом русском языке. Рад тебя видеть!

– Я тоже.

Он с чувством пожал мне руку и сказал:

– У меня есть отличный армянский коньяк. Натуральный, а не какая-нибудь «паленка».

– Спасибо, но только не сегодня, – ответил я. – Мне нужно иметь трезвую голову.

– Понимаю, тогда кофе.

– Это тоже будет перебор, – усмехнулся я. – Мне придется, как в анекдоте, задавать вопрос: «Доктор, не вредно ли много кофе пить?» Меня уже успела напоить кофе Мила Зорина. Я хотел бы только поговорить с тобой.

Но при упоминании о Людмиле Зориной улыбка сползла с лица Жоры, которое стало сразу серьезным.

– Ты по поводу убийства Юрия?

– Да.

– Поговорить можно, конечно, – пожал он плечами. – Хотя не думаю, что смогу тебе сказать что-то новое. Проходи, садись, Сережа, в ногах правды нет.

Сам хозяин вернулся за свой рабочий стол, указав мне рукой на стул.

– Тебя в этом вопросе уже опередили, – начал он, вертя в руках шариковую ручку. – Со мной, как и вероятно, со многими другими, как я думаю, успели побеседовать представители соответствующих органов, хотя ничего нового не узнали. Можешь представить, что я сам узнал от них об убийстве Зайцева.

– Верю, – кивнул я.

– Я вчера видел тебя на похоронах, но сам понимаешь… – он развел руками, – это было не самое лучшее место для дружеской встречи.

– Ты прав, – согласился я. – Но ведь что-то говорят об этом убийстве в ваших кругах?

– Конечно, не безмолвствуют. Много говорят, – подтвердил Жора. – Но если всех слушать, то начинаешь верить в нечистую силу.

– Объясни мне, причем здесь нечистая сила?

– Объяснить тебе?! – искренне удивился Жора. – Это все равно, что мышка просит объяснить кошке, как ловить мышей.

– В таком случае, можешь считать, что тебе попался бестолковый кот, которому все нужно повторять по нескольку раз.

– Попытаюсь, – кивнул Жора. – Как я понял, сыщик, который беседовал со мной, уже имеет свою довольно реальную версию. Но думаю, что этот путь приведет его в тупик.

– Почему?

– Согласись, Сережа, что если убийство произошло в запертой квартире, то по логике его могли совершить только хозяева этой квартиры. Но для Зорина это убийство лишено всякого смысла.

– Да у него и не было возможности, – вставил я.

– Вот-вот, – согласился Жора. – В таком случае остается Милочка, – на его лице неожиданно расплылась улыбка. – Ты можешь представить Милочку в роли убийцы с пистолетом в руке?

– Нет, – медленно покачал я головой.

– Ну, а если хозяева исключены из числа подозреваемых, то остается нечистая сила только, – усмехнулся Жора, разводя руки.

– Да, можно было бы пошутить, если бы все не было так серьезно.

– Я все понимаю, Сережа. Поверь, я готов из-под земли достать убийцу Юрия, но даже не могу предположить, кто и за что мог убить его.

– Вчера во время поминок кто-то предлагал довольно интересную версию, – медленно проговорил я. – Кто-то сделал дубликат ключа от квартиры Зорина, затем заманил туда Юрия Зайцева и убил. Для такого плана нужно иметь недюжинный и извращенный ум.

– И ты поверил в этот пьяный вздор?! – сморщился Жора. – Это же бред чистейшей воды!

– Почему?

– Ты только подумай, сколько бессмысленного риска и сколько удачных совпадений должно быть в этом плане.

– Говори, говори, – кивнул я.

– Прежде всего, насколько мне известно, в двери Зориных не старый «английский» замок, который можно открыть даже дамской шпилькой. Дубликат ключа должен был делать хороший профессионал, а таких всех прекрасно знает милиция.

Происхождение «лишнего» ключа нетрудно проследить, – он сделал паузу и продолжал. – Во-вторых, убийца должен был быть убежден, что хозяев не будет дома в этот момент и никто случайно не вернется. В-третьих, ему было необходимо именно в этот отрезок времени заманить Зайцева в квартиру Зорина, – продолжал перечислять Авакян. – В – четвертых, могла быть случайная встреча с соседями по лестничной площадке.

– Ты не оставил от моей версии камня на камне, – усмехнулся я.

– Но главное, если можешь, объясни мне смысл всей этой мистификации.

– Смысл есть, – ответил я. – Убийца одновременно убивал Зайцева и основательно «подставлял» Зорина, если бы тот случайно не задолжался.

– Не понял. Это ведь полнейший абсурд.

– Почему?

– Прежде всего для убийства Юрия должна быть веская причина. Какова эта причина, или, как вы говорите, повод для убийства?

– Причина самая банальная: деньги. Как мне пояснили, виной всему является дефолт.

– В таком случае, убийце нужно было стрелять в наше дорогое правительство, начиная с самого верха. Зайцев не имеет к дефолту никакого отношения.

– Но деньги перед дефолтом занимали именно у Зайцева, – возразил я.

– Ты вот о чем, – догадался Жора Авакян и неожиданно задал вопрос. – Ты бы занял мне деньги?

– Ну, – неуверенно начал я.

– Понятно, – кивнул Жора. – Ты бы дал мне взаймы сотню-другую на сигареты и проезд.

– Да, – подтвердил я.

– Но пойми же, наконец, что здесь речь идет о больших деньгах. О суммах, которые ты никогда, не держал в руках. Такие деньги занимают и возвращают с оформлением соответствующих документов, заверенных по всем правилам. В этом случае убийцу могла интересовать расписка долговая, а не сам Зайцев. Не думаю, что такие документы Юрий носил с собой, а не хранил бы где-нибудь в надежном месте. – Жора сделал паузу, одновременно приподняв ладони, как бы сигнализируя, чтобы я его не перебивал, и продолжил. – Теперь ты говоришь, что Юрия убили таким способом, чтобы одновременно «подставить» Зорина. Но и это предположение не выдерживает критики.

– Почему?

– Возможно, я дилетант, но я уже перечислял тебе все сложности, связанные с этим убийством. Если убийца был таким умным, то все можно было бы сделать намного проще.

– Как, например?

– Думаю, для этого могло быть много способов, – неопределенно начал Жора. – Прежде всего, Зорин и Зайцев довольно часто задерживались в офисе. Можно было убить одного сразу после ухода другого.

– Это так, – соглашаясь, кивнул я.

– Потом Зорин иногда подвозил Юрия. Убийца мог застрелить Зайцева в машине и бросить там же пистолет. Как видишь, оба варианты довольно просты и эффективны, – с довольным видом закончил Жора.

– Тебе бы сыщиком быть, Жора.

– Не на-до… – нараспев протянул Жора, покачивая головой. – Мне пока и так неплохо. Только вот печень стала пошаливать, да голова по утрам тяжелая, – со вздохом закончил он.

– Нужно завязывать с этим, – сказал я, сделав убедительный жест, проведя пальцами по шее.

– Где ты, дорогой, видел трезвенника тамаду? – с удивлением спросил Жора. – А застолья, в лучшем случае, через день. Трудно бывает людям отказывать.

– Сочувствую, тяжела твоя доля, – с усмешкой согласился я. – Но могу обрадовать: у тебя еще будут не только радостные, но и неприятные встречи.

– О чем ты говоришь?

– Думаю, что сыщики еще будут не один раз беседовать с тобой.

– Почему?

– Насколько я понял, только ты и Олег Михайленко, если так можно выразиться, были конкурентами Зорина и Зайцева, – намеренно извратил я смысл слов Милочки. – Естественно, вы были заинтересованы в крахе их фирмы.

– Абсурд, – сморщился Жора. – Кто только мог придумать такую глупость. Думаю, что сначала нужно хорошо изучить тему разговора, прежде чем начинать этот разговор.

– Так введи меня в курс дела, чтобы мы говорили на равных.

– Прежде всего, если говорить спортивным языком, мы совершенно в разных весовых категориях: Зорин – тяжеловес, а мы – вес «пера» или «мухи». Дело в том, что Зорин стартовал раньше других. Правда, официально бизнес-леди стала Людмила Викторовна Зорина. Ее дело процветало и расширялось, что было немудрено со связями мужа, – он сделал паузу и продолжил. – С Юрой Зайцевым мы начинали почти одновременно, но стартовые возможности были разные. Он почти сразу ушел вперед. Конечно, Юрию было далеко до конкурента Зорина, но тому не хотелось, чтобы кто-то дышал ему в затылок. Я не знаю деталей, – пожал плечами Жора. – Но вскоре Зорин и Зайцев объединились. Они стали крутить такими «бабками», которые тебе и не снились.

– А как дела с Олегом Михайленко?

– Мы с ним разошлись, – с широкой улыбкой сказал Жора. – Каждый решил стать хозяином, но у нас отличные отношения. Связь с фирмой Зорина у нас осталась из-за знакомства с Юрием. Мы с Олегом берем партии опта и спокойно живем, – Жора сделал паузу. – В одно время мы с Олегом хотели напрямую выйти на поставщиков, но потом решили, что «овчинка выделки не стоит». Так вернее и спокойнее жить.

– Почему?

– Все стали независимыми, – с усмешкой развел в стороны руки Жора. – А это, значит, граница и таможня. Да еще и рэкет. И всем надо дать. Не тебе это объяснять. Проще брать оптом у Зорина с разумной наценкой и находится под его крылом, – он замолчал и неожиданно сказал. – Понимаешь, Сережа, я даже не могу себе представить сумасшедшего, который захотел бы добровольно занять место Зорина, не зная всех его связей и тонкостей дела.

– Но если изучить все связи? – настаивал я.

– Каким образом? Как ты себе это представляешь? – не скрывая удивления, проговорил Юра. – Согласен, что нельзя научиться играть на фортепиано, только наблюдая за игрой маэстро. Был один вариант. Для этого не нужно было убивать Зайцева, а пытать с пристрастием его и Зорина. Только без обиды, Сережа? – неожиданно спросил он.

– Конечно.

– Вот ты уже давно дружишь семьями с Зориным. Но кто теперь может дать гарантии, что ты не являешься одним из связывающих его бизнес звеньев?

– Никто, – согласился я.

– Даже изучив все связи Зорина, многие не будут знать, что с ними делать, – продолжил Жора. – Согласись, что многие люди, которые охотно сотрудничают с Зориным, даже не станут говорить с другими. Узнать связи – это еще не все. Может получиться, как в старом анекдоте: «кобель может с лаем догнать машину, но не сможет заменить водителя», – с усмешкой закончил он.

Мне уже был понятен ход его мыслей, но все же я решил уточнить еще раз:

– Насколько я тебя понял, всех устраивала работа тандема Зорин – Зайцев?

– Да, – кивнул Жора. – Думаю, что в развале фирмы Зорина и Зайцева или даже в смене руководства никто не был заинтересован. Кормились, причем досыта все, кому было положено. Пойми, Сережа, сейчас берут все, но не от каждого, – пояснил он. – Так что версия убрать обоих руководителей одним выстрелом просто абсурдна.

– Спасибо, Жора, за просветительную работу! Правда, не могу сказать, что ты распутал ситуацию. Скорее, наоборот, ты похоронил несколько, на первый взгляд, перспективных версий. Зато ты ликвидировал многие пробелы в моих знаниях.

– Чем богаты, тем и рады, – пожал плечами Жора. – Оплаты за краткую лекцию не требую.

– Самое трудное в этом расследовании для меня заключается в том, что веду его неофициально, а поэтому каждый может послать меня куда подальше, – признался я. – В то же время я не могу допустить, чтобы убийца моего хорошего знакомого ушел от расплаты.

– Я это понял и полностью поддерживаю твое решение. Можешь всегда рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо, – кивнул я, – но скажи, что, по твоему мнению, могло стать поводом для убийства?

– Знаешь, я тоже думал над вопросом. Возможно, я буду не прав в своих выводах, – медленно произнес Жора. – Но мне кажется, что основной причиной является что-то сугубо личное, не имеющее к бизнесу никакого отношения, – он сделал паузу и продолжил. – Возможно, что кто-то из двоих – Зорин или Зайцев – даже много лет назад перешел дорогу убийце. У того только сейчас появилась возможность отомстить. Я не могу даже предположить, почему таким именно способом, но это уже желание убийцы. Ты говорил, что такое убийство мог спланировать очень умный преступник, но с извращенным умом. Я бы добавил, что он с больной психикой, если так рисковал. Но ты прав, убийца готовился долго и тщательно.

– В этом нет никаких сомнений.

– А еще могу высказать предположение, Сережа, – он вновь сделал паузу, – конечно, не в обиду тебе и всей нашей правоохранительной системе, думаю, что настоящий убийца Юрия так и не будет найден.

– Спасибо, ты меня очень успокоил таким предположением, – усмехнулся я. – Но ты забыл свои слова, перечисляя возможный риск преступника: день, улица, большой дом, соседи.

– Я это помню, – кивнул Жора, – но, готовя это убийство, преступник постарался стать «невидимкой», что дало пищу для возникновения мистических версий.

– Но ты же в мистику не веришь, – напомнил я. – А сам говоришь, что убийца стал «невидимкой».

– Э, дорогой, надо читать детективы, а не только свою научную литературу, – улыбнулся Жора. – Я говорил о «невидимке» не в том смысле слова, как понял ты.

– А как я должен был понимать?

– В процессе подготовки преступления убийца должен был настолько примелькаться возле дома Зориных, что стал для его обитателей чем-то привычным, на что в обыденной жизни не обращают внимания. Он мог разносить, например, бесплатные газеты с рекламой, убирать улицу или чем-то торговать возле дома. Он так примелькался всем, что на него перестали обращать внимание. Вот что я имел в виду, называя преступника невидимкой.

– Очень интересная версия. Надо ее обдумать.

– Думай, думай, Сережа.

Глава 7

Это так легко сказать: «Думай, думай…».

Нет, здесь нужно было «не думать, а прыгать», а также ходить и расспрашивать всех, пытаясь найти хотя бы маленькую зацепку в этом деле.

Пока каждая из моих версий после сегодняшних встреч в итоге приводила меня в тупик, из которого не было выхода.

Кроме явной подозреваемой Людмилы Викторовны, во что я упорно не хотел верить, после беседы с Жорой у меня осталась одна версия, подсказанная им: что-то связанное с прошлым.

Именно для проверки этой версии, пообедав и отдохнув дома, я решил вечерком нанести визит Ларисе Зайцевой.

Именно ее я знал несколько лет, как законную жену Юрия. За повседневной текучкой мы не встречались где-то с весны, а поэтому об их разводе, который, думаю, не только для меня стал полной неожиданностью, я узнал только во время похорон.

В принципе, у нас с Ларой всегда были нормальные отношения, а поэтому я надеялся, что она не откажется побеседовать со мной о Юрии, которого знала лучше многих.

Когда после моего звонка открылась дверь, а в дверном проеме я увидел Ларису Зайцеву, то только смог сказать:

– Здравствуй, Лариса!

В ответ Лара кивнула, и спокойно сказала, словно мы виделись только вчера, и она ждала меня:

– Проходи, Сережа.

Если по дороге сюда я мысленно готовил начало разговора, даже подобрав слова соболезнования, то такой будничной встречей она выбила меня из колеи. В словах утешения она явно не нуждалась. В отличие от Милы, Лариса выглядела отлично.

Передо мной стояла молодая женщина в легком домашнем костюме: свободной кремовой блузке и легких кремовых в шоколадную полоску брючках. На голове была короткая модная стрижка, делающая женщин моложе, а на лице умеренная доза косметики.

– Ты пришел ко мне поговорить о Юрии? – спросила она, закрывая дверь.

– Да.

– Ты не возражаешь, если мы побеседуем на лоджии? Вечер хороший, да и молодые не будут мешать нашей беседе.

– Отлично, – с улыбкой согласился я. – Надеюсь, ты разрешишь мне там закурить.

– Не только тебе. Я ведь тоже курю.

Мы удобно устроились на лоджии и закурили. Каждый из нас не торопился, давая возможность начать разговор другому.

– Ты не подумай, Сережа, что я такая бессердечная, – медленно проговорила она, выпуская дым, – У меня здесь, – она приложила ладонь к груди, – все болит. Все же мы с Юрой прожили не один день.

Я понимающе кивнул, а она продолжила:

– Неожиданно, во всяком случае, так было для меня, мы стали совершенно чужими, поэтому носить траур я считаю кощунством. Впрочем, Юрий сам медленно, но верно шел к такому концу, – неожиданно закончила она.

– Почему ты так говоришь?

– Долгая история.

– А я не тороплюсь.

– За что ты мне всегда нравился, Сережа, так это за твое умение слушать и немного говорить, – с улыбкой сказала Лариса.

– Это профессиональная привычка.

– Хорошая привычка, – поправила она меня. – Многие слышат только то, что хотят. Юрий привык, в основном, говорить сам и слушать только себя, – она выпустила дым изо рта. – Все же мы прожили с Юрием вместе двадцать три не самых плохих в моей жизни года. Ты помнишь, как раньше были студентами строительного отряда?

– Конечно.

– Вот там мы и встретились с Юрием. Не влюбиться в такого было трудно, а отбить, еще труднее, – улыбнулась Лариса. – Юра был студентом РИНХа, что среди студентов переводилось, как «ростовский институт невест – хозяек». Естественно, там было больше девушек, а среди них – вожак Юрий. У меня была ситуация с точностью наоборот. Я училась в строительном институте, где преимущественно были мужчины. Без ложной скромности скажу, что тогда я не была обделена вниманием парней.

– Да ты и сейчас выглядишь великолепно, – не кривя душой, сказал я. – На фоне своего сына, ты смотришься скорей всего, как старшая сестра, чем мать. Вчера, во время похорон, меня даже спрашивали, кто из вас двоих – жена сына убитого.

– Спасибо, Сережа! – улыбнулась Лариса. – Я даже не подозревала, что ты можешь так красиво говорить комплименты. Ведь знаю, что ты врешь, а все равно приятно.

– Я говорю правду, одну только правду и ничего, кроме правды, – с серьезным видом сказал я.

– Сделаю вид, что поверила. Но ты же приехал не за этим.

– Да, – кивнул я. – Меня интересует один вопрос: кто и за что мог убить Юрия?

– Представь себе, что ответа на этот вопрос я тоже не знаю.

– Но ты в начале разговора сказала, что Юрий сам медленно и верно шел к такому концу, – напомнил я. – Ты обещала объяснить значение этих слов, но начала с вашего знакомства.

– Так оно и есть, – кивнула она. – Именно наше знакомство явилось началом, с которого я наблюдала постепенное изменение характера Юрия. Да, у нас была любовь с первого взгляда, – она прикурила новую сигарету. – Уже осенью мы сыграли комсомольскую свадьбу. Мы оба не были местными жителями, и как хорошим студентам и активным комсомольцам нам предоставили комнату в общежитии. Там вскоре у нас появился сын Николай. Комендант общежития закрыл глаза на этот факт, – она затянулась и выдохнула дым. – Ничего не могу сказать плохого о том Юрии. Все трудности делились поровну. Потом я удивлялась, сравнивая мужа с вечным двигателем. Юрий умел отлично учиться, активно вести комсомольскую работу и помогать мне. Юрия хотели оставить при кафедре, но он ушел работать в райком комсомола, одновременно поступив в заочную аспирантуру.

Вот тут и заметил молодого, перспективного Юрия Григорий Константинович Зорин. Да, это при его помощи мы получили квартиру. Я пошла работать инженером в НИИ. Вот тут-то я и обратила внимание, что Юра заглядывается на молодых комсомолочек, – усмехнулась она. – Возможно, такой грех водился за ним и раньше, но не замечала.

– На то у мужчин и глаза, – возразил я. – Это же бездоказательные обвинения.

– Да все вы, мужики, кобели, – уверенным тоном подвела она общий итог. – Извини, Сережа, но если ты сейчас будешь меня уверять, что за все годы совместной жизни ни разу не сходил «налево» от своей золотой, я все равно буду тихо сомневаться.

Я промолчал, понимая, что спор на эту тему сейчас неуместен и только может завести в тупик.

– Юрию бес немного раньше ударил в ребро, чем седина в бороду, – продолжила она. – Возможно, в чем-то виновата и я.

– В чем, Лара?

– Только, пожалуйста, не жалей меня, как брошенную, никому не нужную женщину. Я сама себя только иногда жалею.

– А чего жалеть? – удивился я. – Это Юрий был дурак. С твоими внешними данными найти мужика – раз плюнуть.

– Спасибо, Сережа! – улыбнулась она. – Но пока мне и одной с молодыми неплохо, – она сделала паузу. – Да, может быть, есть и моя вина. У меня не всегда хватало времени на мужа. Я не пыталась что-то выяснить, но догадывалась о его похождениях, хотя должна признать, что он был внимателен ко мне и хороший отец для Николая. Вот я и закрывала глаза на все, по принципу: «Их семьдесят семь, а я хозяйка всем», – Лариса тяжело вздохнула и продолжала. – Потом эти перемены в нашей жизни. Не зря Юрий был экономистом. Еще до окончания перестройки, прикрываясь призывом партии, он организовал кооператив, чтобы доказать возможность существования при социализме всех форм собственности. Дела у него шли хорошо. Но зато наше НИИ постепенно развалилось. Я осталась никому не нужным простым инженером без работы. Конечно, я могла спокойно сидеть дома за широкой спиной мужа, но это было не в моем характере. Пришлось немного подумать, и Юрий помог мне открыть салон красоты, а потом и небольшой магазин для продажи косметики. Так я стала бизнес-леди, – усмехнулась она. – Мы приобрели эту квартиру, поменяли машину. Вот тут – то судьба и свела Юрия с Зориным. Они нашли общий язык. Честно говоря, я не вникала в его дела. Жили мы хорошо, отдыхали только за рубежом, правда, я замечала, что характер Юрия меняется в худшую сторону.

– Как это понять?

– Это нельзя понять, Сережа, – улыбнулась она. – Кажется тот же человек и не тот. Это надо чувствовать. В январе этого года мы справили свадьбу сына, – она сделала паузу. – Резкое изменение в поведении Юрия я почувствовала в начале марта. Вроде бы все то, и в то же время не то. Женщины умеют чувствовать, Сережа.

– Я слышал об этом.

– Теперь в этом вопросе можешь не сомневаться, – с легкой усмешкой сказала Лара. – Должна признать, что несколько поздно поняла, что в жизни мужа вместо временных увлечений появилась женщина, которой он увлекся серьезно. Просто я даже не думала, что с Юрой может такое произойти, – она вновь сделала паузу и продолжила. – Видимые изменения в поведении мужа я заметила в конце мая. Но потом, анализируя все, я отнесла эти изменения к марту месяцу. Я пыталась поговорить с ним, но он уходил от ответа, объясняя все работой. Он продал свой вполне хороший «Опель» и купил подержанную «Копейку», объяснив временными финансовыми трудностями, но от предложенных мною денег отказался, – она тяжела вздохнула. Видимо, нелегко давался ей этот разговор. Затем продолжала:

– Все для меня прояснилось в середине июня. Да, гром грянул вечером 18 июня. Придя домой, Юрий будничным тоном, каким разговаривают о погоде, объявил мне, что подал на развод. Признаться честно, я предчувствовала нечто подобное, но не в такой форме.

– И какую же причину он выдвинул?

– О причине не было и речи, – усмехнулась она, – он просто поставил меня перед фактом, остановившись только на разделе имущества.

– Как он предложил это сделать?

Юрий объяснил, что неожиданно много потерял на одной рискованной операции, а поэтому в деле у Зорина осталось немного его денег, которые делить не имеет смысла. В то же время он хотел быть щедрым. Юра предложил оставить мне и сыну квартиру, «Форд – Эскорт», на котором я ездила, и мое дело, которое позволяет мне чувствовать себя независимой, а также нашу дачу. Извини за нескромность, но я не отношу себя к числу глупых людей, – усмехнулась Лара. – Я сумела правильно понять Юрия – если я начну тяжбу по разделу имущества, то его денег не смогу найти, а вот половину своего могу потерять. Спорить не имело смысла, – она сделала паузу. – В итоге, мы тихо и спокойно развелись двадцать первого июля. Юрий еще до развода снял квартиру и перебрался туда, забрав только свои личные вещи. Как видишь, всем он мог говорить о своем благородстве: ушел от жены в чем был, оставив все.

– Это звучало бы вполне правдоподобно для тех, кто не знает, какими деньгами он ворочает, – согласился я.

– Ты прав.

– Я не знал об этом. Мне сообщили эту новость на похоронах.

– Извини, но мы не давали объявление о разводе в прессу, – с горьким юмором сказала она. – Но думаю, что именно наш развод стал началом конца Юрия.

– Ты причастна к убийству Юрия? – неожиданно прямо задал я вопрос.

– Ты в своем уме, Сережа? – не скрывая удивления, спросила Лара. – Сам подумай, зачем мне это нужно было? Да, я не скрывала, что испытала настоящий шок, когда Юрий объявил мне о своем решении. Но уже ко дню нашего официального развода я полностью взяла себя в руки и была абсолютно спокойна. Я поняла, что все, наконец, стало на свои места, и жизнь должна продолжаться, но уже без Юрия, – она замолчала на секунду и продолжала. – Осознав все, я даже вздохнула с облегчением. Теперь у меня не было шансов получить от любимого мужа сифилиса или еще какой-нибудь гадости в этом роде.

– Зачем так пессимистично?

– Нет, я как раз реально смотрю на жизнь.

– Я выслушал твою историю, – медленно проговорил я, прикуривая сигарету. – В принципе, она ничем не отличается от других таких же. Думаю, что примерно через это, в свое время, пришлось пройти первой жене Зорина. Но я не понял, почему Юрий верно шел к своему концу?

– У Юрия была широкая натура. Он умел многим рисковать в жизни, но при этом не терял голову. Но тут еще и страсть, – она усмехнулась. – В такие минуты мужчины теряют свою голову. Думаю, что это закономерный финал.

– Почему ты думаешь, что это страсть?

– Сережа, – Лариса укоризненно покачала головой. – Ты же уже не маленький и должен был понять все сам. Юрий столько лет таскался за каждой юбкой, спокойно возвращаясь ко мне. А тут вдруг потребовал от меня развод. Если следовать совету французов, то найди эту бабу, и все станет на свои места.

– Ты знаешь, что это за женщина, из-за которой Юрий потерял голову?

– Если бы я вела такой учет всех юбок, за которыми волочился Юрий, то исписала бы не одну общую тетрадь, – резко сказала Лара.

Я понял, что даже после похорон Лариса не смогла простить мужу развод, а поэтому значительно преувеличивала его увлечение женщинами. Если я здоровался на улице с женщиной или говорил кому-то в компании комплимент, то это совершенно не значило, что я волочился за ней. Но спорить с Ларой у меня не было никакого желания.

– Я не имею в виду ту общую, безликую массу женщин, о которых ты говоришь, – я сделал паузу. – Но извини, Лара, почему-то мне не верится, что ты не попыталась узнать имя той одной, из-за которой произошли резкие перемены в твоей жизни.

– Ой, Сережа, Сережа, – говорила она с улыбкой, слегка покачивая головой. – Даже на пенсии ты остаешься милиционером. Причем, в самом хорошем смысле этого слова. От тебя ничего нельзя скрыть. Да, я не составила исключение из правил и пыталась хоть одним глазком взглянуть на разлучницу. Но здесь меня ждало разочарование.

– Какое?

– Можешь себе представить, что при всем желании я не обнаружила в окружении Юрия ни одной шальной женщины. Честно говоря, у меня даже мелькнула мысль, что он сменил ориентацию. Поэтому я тебе раньше сказала, как только ты найдешь эту бабу, то для тебя все станет на свои места.

– А не могли убить Юрия по ошибке?

– Как это? – удивилась Лариса.

– Хотели убить Зорина, а по ошибке убили Юрия, – пояснил я.

– Ты хочешь меня разыграть? – спросила Лара. Какой здравомыслящий человек сможет перепутать Юрия с Зориным?

– В принципе, ты права, – согласился я. – Но представь себе, что решили разобраться с обоими. Но получилось так, что застрелили только Юрия, рассчитывая, что в его убийстве обвинят Зорина.

– Зачем такие сложности? – невольно сморщилась она. – Убрать обоих можно было без особых проблем. У нас сейчас оружия, как грязи. Можно достать все, что хочешь. Проще было подойти и кинуть в салон машины гранату, когда там сидели Зорин и Юрий.

– Ну, у тебя и размах.

– А что там мелочиться с каким-то пистолетом, – насмешливым тоном сказала Лариса, резко сменив тему разговора. – Лучше расскажи, как там у вас дела?

– Как у многих. Живем потихоньку. Но вот свою золотую я не собираюсь менять даже на двух бриллиантовых.

– И правильно делаешь.

Глава 8

Когда я вернулся домой, время полноценного ужина давно прошло. Но должен признаться, что «кушать очень хочется».

Учитывая все это, Зоя отварила мне пару сосисок, нарезала салат и положила рядом с тарелкой тонкий ломтик хлеба, чтобы «не портить мою талию».

Прошедший день был весьма насыщен. Чтобы снять напряжение минувшего дня, я выпил 100 граммов холодной водки и принялся за еду, но ел, честно говоря, скорее рефлекторно, почти не ощущая вкуса пищи, поглощенный целиком мыслями об этом деле.

Зоя знала такие мои состояния, а поэтому молча ждала, когда я закончу есть.

Покончив с ужином, я вышел на балкон и прикурил сигареты, глядя в звездное небо.

Вновь и вновь я пытался подойти к этому делу с разных сторон, но всякий раз упирался в тупик, отчетливо понимая, что какой-то мелкий штрих постоянно ускользал из моего внимания, хотя именно он мог бы помочь мне найти ключ к разгадке.

Пока я видел единственный выход: последовать совету Ларисы и попытаться найти таинственную женщину, ставшую причиной развода супругов Зайцевых.

Впрочем, этой таинственной женщины могло вообще не существовать.

Юрий Зайцев, вероятно, осознавал, что жизнь идет уже к закату, а семейные узы стали тяготить его. У него возникло желание собрать все свои деньги и рвануть за кордон, чтобы там одному попытаться начать новую жизнь, пока еще есть силы.

Не только чужая душа, но и дела чужой семьи – потемки.

Я не мог полностью исключить, что, говоря о многочисленных похождениях мужа, Лариса скромно умолчала о своих.

Трудно поверить, чтобы женщина, зная об изменах мужа, не завела себе любовника. Оправдание совместного существования тем, что Юрий был хорошим отцом, звучит довольно наивно. Во всяком случае, Лара могла в компании слегка пофлиртовать, умела нравиться мужчинам. Для своих сорока с хвостиком лет она выглядела великолепно и всегда следила за своей внешностью.

Кто из двоих был инициатором развода, теперь сказать трудно. Я не мог исключить, что Юрий, в свою очередь, мог узнать о жене такое, что подтолкнуло его к разводу.

«Что позволено Юпитеру, то нельзя быку».

Одно дело, когда мужчина ходит «налево», заводя себе любовницу, и совсем другое дело, когда любовника заводит жена. Равноправие в этом вопросе мало кто поймет. Этим можно было и объяснить отсутствие «роковой разлучницы», ставшей причиной развода.

Судя по рассказу Ларисы, Юрий сумел за короткий срок тщательно подготовиться к разводу. Он ухитрился скрыть все свои деньги так, что предстал перед женой в роли полного банкрота.

Да, именно скрыл все деньги, потому что о больших финансовых потерях Зорин не сказал ни слова. Но проделать все это Юрий один не сумел. Нужна была помощь Зорина, который мог согласиться из чисто мужской солидарности, узнав от Юрия о похождениях Ларисы.

Вот этот вариант, на мой взгляд, был уже ближе к истине. Скорее всего, речь шла о весьма внушительной сумме, которую Юрий утаил от жены. Именно эти деньги могли стать поводом для убийства. Но почему в квартире Зорина? Этот вопрос продолжал мучить меня.

Неожиданно мелькнула весьма простая мысль, дававшая ответ на этот вопрос. Имея общее дело, Григорий и Юрий, в большей или меньшей степени, доверяли друг другу, а поэтому Юрий мог хранить свои сберкнижки в квартире Зориных. Он даже мог прожить у них несколько дней, пока не снял для себя квартиру. Вполне естественно тогда, что Григорий дал Юрию запасной ключ от своей квартиры.

В отсутствие хозяев, Зайцев сам приводит убийцу в квартиру Зорина, чтобы решить финансовую проблему. Тот, в свою очередь, убивает Зайцева и забирает все деньги или драгоценности.

Такое развитие сюжета вполне реально. Этот момент нужно завтра же уточнить у Григория, хотя трудно рассчитывать на его откровенность в данном вопросе.

Зорин умный, хорошо разбирающийся в жизненных интригах мужчина. Поэтому он должен прекрасно понимать, что для молчания в этом вопросе у него есть основания. Если моя версия верна, то, вернувшись домой и обнаружив на полу труп Юрия Зайцева, Зорин понял все. Еще до вызова милиции, Зорин убедился, что исчезла заначка Зайцева. Для него все стало на свои места, он позвонил в милицию, накапал жене корвалола, при этом не забыл забрать запасной ключ, который давал Зайцеву.

Скорей всего, Зорин не ведал имени убийцы Зайцева, а такие показания поставили бы крест на его алиби. Думаю, что речь идет о больших деньгах.

Зная капитана Никонова, я был почти уверен, что, получив такие признания Зорина, он вцепился бы в него мертвой хваткой, как в главного подозреваемого. И объяснение простое – Зорин взял деньги, обеспечил себе алиби, а чтобы убрать Зайцева, нанял киллера.

И все-таки я почувствовал, что снова что-то едва заметное ускользнуло от моего внимания.

На следующий день около десяти часов я вошел в кабинет Олега Михайленко. Впрочем, небольшую комнатушку при складе с большим трудом можно было назвать модным словом «офис». Жора часто подтрунивал над «прижимистым хохлом», который пытался получить доход с любого квадратного метра.

Как и Жора, Олег брал партиями товар у Зорина и реализовывал в розницу по своим точкам.

Все же в его кабинете умещалось самое необходимое: стол с телефоном, за которым всегда восседал сам хозяин, и казалось, заслонял своей мощной фигурой половину кабинета; тумбочка, кушетка и холодильник.

Олег был почти под два метра роста, косая сажень в плечах, более центнера живого веса. В то же время он выглядел не толстым, а мощным. Рыжий слегка кучерявый волос, венчал круглое, веснусчатое лицо с немного приплюснутым носом. А на лице выделялись голубые, по-детски смотрящие на мир глаза.

Сидя за столом, Олег Михайленко отхлебывал холодную воду из большой запотевшей керамической кружки, а на его лице выступали крупные капли пота. Судя по внешнему виду, вчера у него был «перепел», а сегодня он страдал от похмелья.

Михайленко года на три-четыре моложе Жоры. Родом Олег из сельской местности, но, отслужив свое время в армии, женился и осел в Ростове. Все же привычка называть всех уважительно только по отчеству у него осталась.

Так и меня он называл коротко «Иваныч». В противоположность Жоре, Олег по натуре был немногословен, медлителен, а в бизнесе не любил никакого риска. Сейчас, по моим данным, дела у него шли довольно успешно.

После взаимного приветствия, уже сидя перед ним на табурете, я сказал:

– Ты бы лучше, Олег, выпил бутылочку пивка, чем вот так изводить себя.

– Нет, – медленно покачал он головой. – Я не алкоголик, Иваныч, чтобы похмеляться. По утрам похмеляются только алкоголики, – уточнил он. – Ничего, уже полегчало, а к обеду я буду в полной норме. Так что тебя привело ко мне?

В сущности, наша почти часовая беседа о покойном Юрии Зайцеве ничего нового не дала. Олег говорил практически то же, что и Жора Авакян, но своими словами.

– Ты слышал, как говорят французы, шерше ля фам, – спросил я, без всякой надежды, решив закончить разговор вопросом о таинственной женщине Зайцева.

– А то как же… – расплылся в довольной улыбке Михайленко, протянув руку к кружке с водой. – Верно говорят эти французы: бабы бывают виноваты во всем.

– Ты прав, – кивнул я. – Дело в том, что Юрию Зайцеву одна так закрутила голову, что он уже официально оформил развод с Ларисой.

– Да ну?! – от удивления он даже не стал пить, а поставил кружку обратно на стол. – Вот стерва!

– Ты прав, Олег, – согласился я. – Все мы, мужики, как говорится, не без греха, но вот так бросить семью, разводиться… – я развел руки в сторону, не закончив фразы.

– Твоя правда, Иваныч. Семья – это святое, но общее, а вот остальное – только наше, – с ухмылкой закончил он.

– Я вот думаю, где бы найти эту бабу, которая смогла так задеть за живое Юрия. Кто мог заставить его потерять голову и сделать готовым на все? – медленно, как бы размышляя вслух, произнес я.

– Так это же Милка Зорина, – невольно вырвалось у Михайленко.

Теперь настал мой черед удивляться. Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не такого поворота событий.

– Ты хочешь сказать, что это Людмила Викторовна Зорина была любовницей покойного Зайцева? – не скрывая естественного удивления, спросил я.

– Только это между нами, Иваныч, – понимая, что допустил оплошность, попросил Михайленко. – Другому бы я не сказал. Как-то случайно я застал их двоих в весьма недвусмысленной ситуации. Ну, Юрий и взял с меня слово, что я никому ничего не скажу, – он сморщился, словно от зубной боли. – Скорее всего, многие, если не знали об этом точно, то догадывались. Сам понимаешь, мужу шестьдесят, а бабе под сорок, когда ей только дай… – усмехнулся он. – А тут подвернулся Юрий. Таким бабы обычно не отказывают. Царствие ему небесное, – неожиданно тихо закончил Михайленко и набожно перекрестился.

– Ты прав, – кивнул я, – Юрий был видный мужчина и знал подход к бабам. Ну, а эта… – я сделал паузу. – Объясни, чем Мила могла взять Юрия?

– Бабы – дело темное, – махнул рукой Михайленко, – здесь я не судья. Может быть, именно Юрий смог добраться до «горячего», для чего Константиновичу не хватало ни времени, ни возможности. Вот Милка и показала Юрию то, что даже он со своим опытом еще не видел в жизни.

– Так ты считаешь, что Людмила смогла заставить Зайцева развестись с женой?

– Нет… – медленно покачал головой Михайленко? – Здесь что-то не так.

– Почему?

– Ну, прежде всего, Юрий не из тех мужиков, которых бабы могут заставить плясать под свою дудку, – уверенно сказал Олег. – А потом, зачем Людмиле этот развод, если она продолжает жить с Зориным?

– Логично, – согласился я. – Но ты сам сказал, что бабы – дело темное. Предположим, что все между ними началось с легкого флирта, а потом Людмиле захотелось, чтобы Юрий принадлежал только ей.

– Так это уже собака на сене, – усмехнулся Михайленко. – И Зорина не бросала, и Юрия к себе притянула. Но как это ей удалось?

– Сам подумай, – я на некоторое время замолчал, давая ему возможность усвоить сказанное. – При желании в любом бизнесе, а тем более при таком объеме, как у Зайцева, всегда можно найти какой-то компромат. Вот этими бумагами Людмила смогла припереть Зайцева к стенке и заставить развестись.

– Черт его знает, – пожал он мощными плечами, – от бабы всего можно ожидать. Слава богу, что моя думает только о слове из трех букв, которыми называется «дом», – с усмешкой сказал он, неторопливо отлил воду и неожиданно для меня замолчал. – Но даже за свою я не могу поручиться на все сто.

– Ну, это ты зря, Олег, – заступился я за его жену. – Навалил на бедную бабу, как на тяжеловоза, и радуешься. Я удивляюсь, как она со всем успевает справляется: дом, хозяйство, двое детей, муж, да еще тебе иногда помогает торговать. А ты даже на домработнице экономишь. Да и любит она тебя, дубину, – с улыбкой сказал я. – Ты посмотри, как она на тебя смотрит.

– Это точно, – расплылся он в широкой, довольной улыбке. – Повезло мне с женой.

– Но давай вернемся к Юрию.

Он согласно кивнул головой, а я продолжил:

– Теперь мы знаем с тобой конечный результат:

Юрий официально развелся с Ларисой. Как ты думаешь, женился бы он на Людмиле?

Олег задумался, а потом медленно покачал тяжелой головой:

– Маловероятно.

– Почему?

– А зачем? – ответил он вопросом на вопрос, хитро подмигнув. – Юрий и так получил все, что хотел. Да, Мила следит за собой, но она не восемнадцатилетняя красавица, из-за которой можно потерять голову, – он сделал паузу, отхлебнув воды, и неопределенно закончил. – Да и сама Мила…

– Что сама Мила? – быстро спросил я.

– Как тебе сказать?.. – медленно начал он. – Сам подумай, Иваныч, смогла бы Мила отказаться от привычной жизни и уйти из-под теплого крылышка папы – мужа Григория Константиновича? Страсть – дело ненадежное, – пояснил он. – Вот Юрий развелся со своей Ларисой, а Мила с мужем – нет.

– Хорошо, – кивнул я. Но что бы ты сделал на месте Юрия, если бы Мила приперла тебя к стенке какими-то провоцирующими документами?

– Трудно сказать… Но скорее всего, остался бы с Ларисой, – не задумываясь, ответил он.

– Мы с тобой не знаем подробностей, но знаем результат, как я уже говорил: Юрий развелся с женой. К тому же мы не можем исключить давление и шантаж со стороны Милы. Что надо было ему делать?

– «Делать ноги», – усмехнулся Олег. – Этим можно объяснить и его развод. Юрий мог собрать все свои «бабки» и свалить за кордон, избавившись сразу от всех баб. Там его даже Мила не смогла бы достать. Не такая же она дура, Иваныч, чтобы поднимать большой скандал. Мила понимала, что могла лишиться всего, – он сделал паузу. – Перебесилась бы баба и села на свою задницу.

– Как, по-твоему, Григорий Константинович знал об этом романе своей жены?

– А ты спроси у него, – с улыбкой ответил Олег. – Обычно и мужья, и жены о похождениях второй половины узнают в самую последнюю очередь. Хотя…

– Что хотя? – быстро спросил я.

– Так Константинович мужик видный, но мы не знаем его сексуальных возможностей, – усмехнулся Олег. – Может быть, он предпочитал делать вид, что у него все в порядке, дав некоторую свободу жене. В таком случае, он будет считать, что лучше один Юрий, чем многие другие.

– Тоже верно, – согласился я. – Это надо обдумать.

– Вот и думай, Иваныч, – усмехнулся он, – ты же у нас сыщик.

Олег словно сговорился с Жорой: «Думай, думай»…

Да, я сыщик, и пытаюсь думать, но думать, как сыщик. Эта беседа с Михайленко дала возможность мне выдвинуть еще одну версию. В то же время я понимал, что если капитан Никонов узнает о связи Людмилы Зориной и Юрия Зайцева, то сам выдвинет эту версию как основную и доработает ее до конца.

А вот Милочке отвертеться в этом случае от обвинения в убийстве Зайцева будет крайне трудно.

Именно поэтому я поспешил снова поехать к Зориным, чтобы успеть поговорить с Милой до Никонова. Согласно нашему договору, я должен сообщить ему все, что узнал.

Мила открыла мне дверь в том же небрежно надетом халате и в том же состоянии, что и накануне.

– А, Сережа… – протянула она. – Заходи.

– Нам надо серьезно поговорить, Мила, – сказал я, переступая порог.

– О чем? – удивленно спросила она, закрывая дверь. – Мы вчера с тобой обо всем поговорили. Кофе хочешь?

– К черту твой кофе! – раздраженно сказал я, проходя на кухню. – Ты хотя бы подумала, что теперь будет с тобой?

– А мне все равно, – равнодушным тоном ответила она, пожав плечами, и безвольно опустилась на табурет.

– Это сейчас ты так говоришь, – сказал я, садясь напротив нее. – Почему ты не сказала, что была любовницей покойного Зайцева?

– А почему я должна была это афишировать? – вполне логично ответила она вопросом на вопрос.

Мне трудно было что-то возразить ей, а поэтому примирительным тоном я сказал:

– Ты права. Но лучше тебе сейчас рассказать все мне, пока не пришлось отвечать на вопросы капитана Новикова.

– Что ты хочешь знать?

– О твоих отношениях с Юрием Зайцевым.

– Это довольно долгая история, – грустно сказала Мила.

– У нас еще есть время, – жестко сказал я. – Потом тебе предстоит встреча с капитаном Никоновым.

– Ты повторяешься, Сережа, – сморщилась она. – Я не боюсь твоего Никонова. Мент как мент. Я уже сказала, что мне все равно.

Я понял, что Мила все еще находится под действием транквилизаторов, а поэтому не может реально оценить свое положение. Поэтому я решил узнать все, что удастся.

– Извини, но что тебя толкнуло на связь с Зайцевым? – спросил я.

– Жизнь, – как бы выдохнула она. – Разве ты сам ни разу не изменял своей жене? – насмешливо спросила она.

– Сейчас речь идет не обо мне, а о тебе. Во всяком случае, я не разбил ни одной семьи, – я сделал паузу и продолжил. – Как я понял, Юрий Зайцев развелся с женой из-за тебя. Это так?

– Да, из-за меня, – не стала отрицать Мила. – Тебе будет трудно это понять. Я полюбила по-настоящему первый раз в жизни.

Я не стал интересоваться, почему из-за этого должна страдать Лариса Зайцева и спросил:

– А как же Гриша?

– Он просто хороший человек, сделавший довольно много для меня, – пожала она плечами. – В то же время, должна сказать, что начинал он, как все.

– Как это?

– Слушай, Сережа, у меня не то настроение, чтобы меня разыгрывали! – едва усмехнулась Мила. – Не тебе, прокопавшемуся всю жизнь в грязи, задавать такие вопросы.

– Это не розыгрыш, Мила, – спокойным тоном возразил я. – Именно такие вопросы мне приходилось задавать всегда, чтобы понять причину и определить степень падения.

– Степень падения… – как эхо повторила она. – Ты прав, я падшая женщина. Но падение мое началось давно, очень давно… – она тяжело вздохнула. – Глупенькая провинциалка, окончив школу, поехала получить высшее образование в городе. Все оказалось совсем не так, как я себе представляла.

Довольно скоро я лишилась девственности и иллюзий. Потом мне приходилось за многое расплачиваться своим телом, стиснув зубы и закрыв глаза, но при этом не забывать тяжело дышать и изображать страсть, – Мила усмехнулась. – В то время у нас официально не было секса, но зато трахались все.

Мила встала. Движения ее были замедленны. Она достала начатую бутылку коньяка, плеснула в фужер и выпила, как воду. Потом снова села и прикурила сигарету, которую попросила у меня.

– Так же, как и большинство других, старший товарищ, воспитывающий своим примером молодежь, Григорий Константинович Зорин увидел смазливенькую комсомолку-студентку. Представь себе, что у него появилось желание провести со мной индивидуальную политико-воспита-тельную работу, – насмешливым тоном сказала она, выпуская дым. – Возможно, тебе трудно поверить, но у меня не было возможностей отказать, да еще самому Зорину. В сущности, я уже привыкла к такому способу воспитательной работы, – поморщилась она. – В то же время, я должна отдать должное Грише. Кроме всего, он еще поговорил со мной. Что-что, а говорить он умеет до сих пор. Гриша умный, да и язык у него хорошо подвешен.

– Это я знаю, – подтвердил я.

– Да, Сережа, именно с разговоров все и началось. В общем, нам обоим понравилось общение во время первой встречи. И тут я поняла, что лучше иметь постоянную связь с Зориным, который сможет оградить от притязаний других, чем откликаться на различные предложения, – она с чувством раздавила окурок в пепельнице и продолжила. – Должна признать, мой выбор оказался правильным. На всех желающих что-то получить от меня имя Зорина действовало магически. Да и он не отказывал мне сделать один – два телефонных звонка. Постепенно я к нему привыкла, – подвела Мила итог их отношений. – Ты сам знаешь, что Гриша – мужчина видный, да еще и с положением. А вскоре подошел срок распределения после института, – продолжила Мила. – Представь себе, что в тот год у нас было всесоюзное распределение. Я могла попасть как в заполярный круг, так и в пустыню Кара-Кум преподавать английский язык детям, которые плохо понимали даже по-русски.

– И ты решила выйти замуж, сообщив Зорину о беременности? – высказал я предположение.

– Что ты видишь в этом плохого? – удивилась Мила. – Поверь, я поступила не хуже, чем его первая жена, заставив его жениться. Я хоть дала Грише шанс, предложив сделать аборт.

– Как у тебя произошел выкидыш?

– Просто врач-гинеколог, смотревшая меня, ошиблась. У меня была задержка на нервной почве, – уклончиво ответила она. – Сам понимаешь, столько переживаний перед распределением.

Я понял, что Григорий дважды наступил на одни грабли, но только молча кивнул, не желая развивать эту тему.

– Честно говоря, я сделала правильный выбор – продолжила Мила. Мы хорошо прожили с Гришей эти годы. Вряд ли кто-то из мужчин смог бы для меня больше сделать. В свою очередь я старалась быть хорошей женой, заботилась о муже и предугадывала его желания. Я объективно скажу, что у нас была хорошая семья.

– Если у вас была такая хорошая семья, как ты описала, то почему у вас не было детей?

– Я боялась, – неожиданно призналась она.

– Чего боялась?!

– Гриша – натура увлекающаяся, – усмехнулась Мила. – После родов он мог оставить меня.

– Что-то не могу тебя понять. Насколько я знаю, дети только укрепляют семью.

– Это чушь, Сережа, – сморщилась она. – Если пара продолжает жить вместе, значит их что-то устраивает в этом совместном сосуществовании, а дети – только причина, которой они прикрывают это «что-то». Поверь, это так, как бы цинично не звучало. Гриша оставил первую семью, где у него было два сына, а теперь и внуки. Я не хотела оказаться в таком положении.

– Но почему?

– Я не обольщаюсь на счет своей внешности: хорошенькая, но не красавица. Таких много. Но я знаю главные свои достоинства.

Неожиданно Мила распахнула халатик и обнажила груди.

– Правда, хороши? – с улыбкой спросила она. В этом она была права. Это были упругие, красивой формы груди, причем натуральные, а не силиконовые, которым могла позавидовать любая звезда Голливуда.

– Да, красивые, – кивнул я.

– Именно они больше всего возбуждают Гришу, – с усмешкой сказала она, запахивая халатик. – Он от моих грудей просто балдеет. Я не могла лишиться такого козыря после кормления грудью ребенка.

Я не стал оспаривать ее решение, а задал следующий вопрос, касающийся личной жизни:

– Тебе не хватало секса в семейной жизни?

– В этом вопросе проблем не было, – пожала плечами Мила. – Для своих лет Гриша довольно крепок. К тому же для него нет в вопросах секса белых пятен. Гриша долго продержится на уровне.

– Тогда зачем тебе нужна была эта связь с Зайцевым?

– Юрочка…. – неожиданно мечтательным тоном, слегка покачивая головой, произнесла Мила. – Это лучшее, что у меня было в жизни.

– Возможно, – кивнул я. – Но зачем тебе нужно было начинать все это?

– Все началось случайно. Был только легкий флирт во время встречи Нового года. Каюсь, люблю слегка пофлиртовать, – призналась Мила. – В такие минуты я себя чувствую женщиной, которой все еще интересуются мужчины.

– Ты выглядишь отлично.

– Спасибо, Сережа, – улыбнулась она. – Но ты забыл еще добавить: для своих лет. Ведь мне уже не восемнадцать.

– Женщине столько лет, на сколько она себя чувствует.

– В это меня заставил поверить Юра. Он продолжал оказывать мне знаки внимания, говорить комплименты. Так продолжалось до марта. Женский день отмечали весело и с размахом. Все выпили. Мы с Юрой случайно оказались наедине. Тормоза были спущены. Мы дали волю чувствам. Все было как в сказке.

– Еще бы. Если хорошо выпить…

– Не пытайся все опошлить, Сережа, – прервала она меня. – Потом мы выяснили, что испытывали взаимную тягу друг к другу, но сдерживали себя, понимая взаимоотношения наших семей. Поверь, Сережа, это не объяснить словами. Такое нужно только пережить. Однажды переступив черту, я готова была идти за ним хоть на край света. Юра тоже не мог жить без меня.

– Это из-за вашей связи он развелся с женой?

– Да, – кивнула Мила. – Мы просто не мыслили жить друг без друга.

– Позволь мне не поверить. Ты осталась жить с Гришей, – вполне резонно возразил я.

– Это все временно. У меня уже было готово заявление на развод с Гришей. Но потом мы с Юрой решили не торопиться. Согласись, мы оба уже не в том возрасте, когда можно начинать с нуля.

Первым должен был уехать Юра, а потом, после развода, и я.

– И далеко вы собрались ехать?

– Земля велика, – пожала плечами она. – Но теперь это не имеет значения. Естественно, мы не собирались оставаться жить в этом бардаке. За границей с деньгами можно неплохо устроиться и спокойно жить. Ты не забывай, что я окончила факультет иностранных языков.

– Ты никогда не думала, что Юрий мог один уехать за границу и начать там новую жизнь, но только без тебя?

– Нет… – медленно покачала она головой. – Это невозможно. Мы по-настоящему любили друг друга.

– В то, что ты любила Юрия, я верю. Но теперь готовься к расплате за эту любовь.

– Как это? – не поняла она.

– Именно тебя обвинят в убийстве Зайцева.

– Я никогда не смогла бы убить своего Юру, – твердо сказала она. – Я скорее бы наложила на себя руки.

– Пойми, Мила, это только слова, – медленно, четко проговорил я. – А вот факты говорят другое.

– Что же говорят факты?

– Да, Зайцев развелся с женой. Но он решил бросить не только жену, но и тебя, начав новую жизнь. Решающий разговор произошел в вашей квартире в отсутствие Зорина. Когда ты поняла, что Зайцев говорит серьезно, то предпочла убить его, но не отпускать.

– Но это абсурд, Сережа.

– Не совсем абсурд, – возразил я. – Согласись, что дверь вашей квартиры была открыта ключом, который был только у Гриши и тебя. В открытой квартире ты и труп Юрия на полу в зале. Что можно подумать, узнав о ваших взаимоотношениях?

Я заметил, как глаза ее расширились, и в них на мгновение промелькнул страх.

– Но пойми, я не убивала Юлия, – тихо проговорила она.

– Хорошо, я попытаюсь в этом разобраться. А ты пока подумай над моими словами.

– Что мне думать? – неожиданно усмехнулась она. – Это только тебе я рассказала всю правду. Я уверена, что Гриша поверит мне, а не всем этим разговорам. Я всегда буду утверждать, что между мной и Юрием ничего не было.

– Мне бы твою уверенность.

– Да, я ни в чем не виновата! – уже с нотками агрессии сказала она. – И бояться мне нечего!

Скорее всего, Мила этими словами хотела успокоить, в первую очередь, себя.

– Тебе виднее, – пожал плечами я. – Но подумай, что есть еще и свидетели. Ведь о твоей связи с Зайцевым я узнал не от тебя. Так же может узнать и капитан Никонов.

– Да пошли вы все… – начала она и замолчала.

Глава 9

На обратном пути от Зориной, я заскочил на свою работу, как думал, на несколько минут. Но, оказалось, там появились дела, требующие моего непосредственного решения. Мне пришлось забыть на время о деле Зайцева, тем более, что ничего экстренного пока не требовалось делать, и заняться своими непосредственными заботами.

Я позвонил в очередной раз капитану Никонову, но его не оказалось на месте. Честно говоря, я с облегчением вздохнул. Теперь у меня была возможность позвонить вечером Григорию, сказать ему о предполагаемой связи Милы с Зайцевым, о которой ходят сомнительные слухи, и предупредить о возможных последствиях. При всей мужской солидарности я должен был сохранить исповедь Милы в тайне. Бог его знает, может быть у них еще все наладится. Занявшись своими делами, я прокрутился до вечера. Вернувшись вечером домой и едва переступив порог своей квартиры, я уловил аромат, шедший из кухни. Его ни с чем не спутаешь. Это значило, что на вечер будет фирменное жаркое Зои.

Быстро переодевшись, я сел с женой за стол, предвкушая вкусный ужин. Правда, предание чревоугодию пришлось немного отложить. Неожиданно в двери раздался звонок. Вздохнув, я встал из-за стола и пошел открывать дверь. Передо мной на пороге стоял Григорий Зорин.

– Примут меня в гости в этом доме? – с непонятной усмешкой спросил Зорин.

– Конечно, проходи, – ответил я, пропуская Григория в квартиру. – Ты как раз к ужину.

– Это хорошо, – кивнул он.

Григорий прямо пошел на кухню и поставил на табурет два увесистых пластиковых пакета.

– Это к столу, Зоенька, – сказал он. Зоя, едва взглянула в пакеты:

– Да здесь нам хватит ни на один день. Зачем было столько покупать?

– Чтобы пить, – вполне резонно ответил Зорин. – Нам спешить некуда. Почему ты не говоришь, Зоенька, что я сильно изменился? Разве по мне незаметно?

Только сейчас я понял, что Зорин не слегка выпил, а основательно «навеселе».

– Что мы должны были заметить? – спросила Зоя.

– Как это что?! – удивился Зорин. – Новое украшение стареющего мужа. У меня появились рога, дорогая Зоенька. Хорошее, ветвистое украшение, достойное рогоносца.

Зорин поднял вверх руки, скрестил их в области запястья над головой и широко растопырил пальцы, изображая из себя оленя.

– Эти прекрасные рога достались мне от моей любимой жены Милочки, – излишне весело и громко говорил Григорий, шевеля пальцами поднятых рук, а потом неожиданно тихо закончил, опуская руки. – Она разбила мою жизнь.

Хотя я знал, что это, правда, все же решил попытаться разубедить Григория, помня уверенность Милы, что ее муж, прежде всего, поверит ей, а не молве.

– Ну, это только слова, Гриша, – довольно безразличным тоном сказал я, – говорить можно все.

– Нет, Сережа, – медленно покачал головой Григорий. – К сожалению, это не слова, а факты. Людмила Викторовна соизволила признаться во всем, когда ее припер к стене капитан Никонов фактами.

– Какими фактами? – спросил я.

– Капитан Никонов оказался хорошим сыщиком, – медленно говорил Зорин. – Он оставил нас в покое, не стал переворачивать все вверх дном у нас в квартире, но провел обыск на рабочем месте Людмилы. Так, среди других бумаг он обнаружил заявление в суд о разводе со мной, написанное ее собственной рукой.

– Какая глупость, – невольно вырвалось у меня.

– Да, глупость, – согласился Григорий. – После смерти Юрия эту улику необходимо было уничтожить. В итоге выяснилось, что Зайцев развелся с женой из-за этой… – он сделал паузу и закончил, – из-за моей жены. Между ними, видите ли, вспыхнула непреодолимая страсть.

– Где сейчас Мила? – спросила Зоя.

– Скорее всего, в камере предварительного заключения, как называли ее раньше. Теперь, кажется, это СИЗО. Милу арестовали по обвинению в убийстве Зайцева, – пояснил Зорин. – Извините, что я пришел к вам со своим горем. Оказалось, что больше мне идти некуда, а сидеть одному в опустевшей и неожиданно ставшей огромной квартире, стало невыносимо. Я всегда считал себя очень сильным, во всяком случае, морально, человеком, но, кажется, все это сломало меня, – с виноватой улыбкой закончил он.

– Бывает, – кивнул я. – Садись за стол, пока ужин не остыл.

– У Милы уже есть адвокат? – спросила Зоя.

– Да, – кивнул Зорин. – Я выбрал лучшего. Это Анна Алексеевна Мохова. Она на таких делах, как говорится, собаку съела.

– Будем надеяться на лучшее, – сказала Зоя.

– Да, – подтвердил Григорий, садясь за стол. – Что ни говори, а Мила все еще моя жена, с которой мы прожили не один довольно хороший год, пока ей бес не ударил в ребро, – со вздохом закончил он.

– Это непреднамеренно может случиться с каждым, – сказал я.

– И даже с тобой? – шутливо спросила Зоя.

– Нет, – улыбнулся я. – Я очарован тобой с первой встречи.

– То-то!

– Но, Гриша, согласись, что Ларисе Зайцевой было еще хуже, – сказал я.

– Чем же? – удивился он.

– А ты на мгновенье представь состояние женщины, которую более чем через двадцать лет совместной жизни бросает муж, при этом не объяснив причину.

– Это ужасно, – грустно сказала Зоя.

– Да, Зайцев поступил нехорошо, – согласился Зорин. – Я звонил Ларисе. Как-никак, но в наше дело вложены деньги Юрия.

– Но они же в официальном разводе, – напомнила Зоя.

– Я это знаю. Но после смерти Юрия остался только один наследник. Это его сын. По закону он должен вступить в право наследования через шесть месяцев после смерти Зайцева, если не всплывет его завещание и не появятся другие претенденты. Сначала Лариса пыталась отказываться, но потом я убедил ее, что нельзя ущемлять права сына. Тем более, речь идет о немалых деньгах. Он может оставить деньги в деле и жить на проценты. В общем, об этом еще поговорим.

– Ты правильно сделал, – одобрил я.

Зоя поставила еще один прибор на стол перед Григорием, а также принесла рюмки.

– Не хочу никому ничего быть должен, – продолжил Зорин. – Да, я должен и тебе, Сережа. Завтра я отдам тебе долг.

– О чем ты?

– Я обещал тебе оплатить расследование убийства Зайцева, – напомнил Зорин.

– Забудь об этом, если не хочешь поссориться со мной.

– Вот этого я не хочу, – улыбнулся Гриша и обратился к Зое. – Замени, пожалуйста, для мужчин рюмки на что-нибудь посолиднее. Честно говоря, хочется не выпить, а напиться.

– Хорошо, я поддержу компанию, – сказал я, – но только при условии, что ты останешься у нас ночевать.

– С огромным удовольствием, – усмехнулся Григорий. – Я даже согласился бы на коврик у двери, лишь бы не возвращаться одному в пустую квартиру, которая в один день стала чужой.

Глава 10

Прошло полтора месяца с момента убийства Юрия Зайцева до дня суда над Людмилой Зориной.

Скорее для очистки совести я попытался поговорить с капитаном Никоновым. Я не старался убедить его в невиновности Милы, а скорее хотел разобраться сам в этом деле. Должен признаться, что Никонов убедил меня в виновности Зориной, добавив в заключение, что получил ее собственноручно написанное чистосердечное признание.

И все же, слушая Никонова, я все больше узнавал опытную руку адвоката Моховой, хотя и понимал, что это был оптимальный выбор.

Все сводилось к убийству по неосторожности. Людмила Зорина призналась в своей связи с Зайцевым и рассказала об их совместных планах на будущее.

В день смерти Зайцева они встретились случайно, когда она, плохо себя чувствуя, шла домой с работы. Юрий проводил ее домой. Зная об отсутствии Григория, они вошли в квартиру. Чтобы как-то развлечь Людмилу и улучшить ее состояние, Юрий в самых радужных красках описывал их будущее. Говоря о том, что он готов защищать ее от всех и всегда, Юрий показал Людмиле пистолет. Она взяла в руки оружие, казавшееся ей игрушкой. В то же время, видимо забыв о пистолете, Юрий привлек ее к себе, чтобы поцеловать. Ствол пистолета уперся в его грудь, а ее талия случайно нажала на спусковой крючок…

Глухой, негромкий, похожий на щелчок, выстрел раздался неожиданно для обоих.

Юрий умирал на руках Людмилы. Но даже в последние мгновения жизни он, думая о ней, успел прошептать:

– Вытри пистолет… Брось и уходи…

Зорина просидела на полу, прижимая голову любовника к своей груди, пока он не умер.

Дальше все было, как в тумане, но она помнила последние слова умирающего Юрия. Осторожно вытерев пистолет, она бросила его на пол и выскочила из квартиры, закрыв за собой двери. Но на лестничной площадке силы покинули ее. Зорина не знала, куда и зачем идти. Весь свет жизни померк перед ней.

Без сил она опустилась на ступеньку лестницы и сидела в оцепенении до прихода мужа.

Когда вернулся Зорин, она не нашла в себе силы признаться во всем сразу, а поэтому рассказала, что, вернувшись домой, обнаружила незапертую дверь и труп Зайцева на полу.

Все выглядело вполне правдоподобно. При желании было трудно найти слабые места в этой версии. Да и не доверять Никонову у меня не было оснований. Так я больше не возвращался к этому делу до дня суда. Суд над Зориной Людмилой Викторовной состоялся 13 ноября. Мне приходилось несколько раз присутствовать в зале во время заседания суда. Чаще это было в тех случаях, когда мне хотелось понаблюдать, как ловкий адвокат будет выкручиваться и пытаться опровергнуть неоспоримые доказательства вины. Но каждый раз у меня вызывало раздражение публика в зале. Не все, конечно, а определенная ее часть.

Кроме заинтересованных в исходе дела представителей одной из сторон, обычно в зале присутствовали зеваки, которые приходили сюда как на бесплатное представление или спортивное состязание, определяясь уже по ходу пьесы, за кого болеть, иногда меняя свои пристрастья. После заседания, как добрые знакомые, они активно обсуждали слабые стороны прошедшего суда и решения, сопровождая своими комментариями.

На суде по делу Людмилы Викторовны Зориной был настоящий аншлаг. Люди стояли даже за задними рядами. Я сидел во втором ряду и сразу смог определить основных действующих лиц сегодняшнего суда. Это были четыре женщины.

Естественно, что в центре внимания сегодняшнего действия была сама обвиняемая этого процесса – Людмила Викторовна Зорина. За время следствия, которое она провела в вынужденной изоляции, Мила осунулась, перестала следить за своей внешностью и, на мой взгляд, постарела. К тому же, уже находясь в зале суда, Мила выглядела какой-то безразличной к происходящему вокруг. Создавалось впечатление, что сейчас речь пойдет не о ее судьбе, а о судьбе какой-то другой малознакомой для нее женщины.

Вторая, выше среднего роста женщина выступала в роли обвинителя. На вид ей было лет 35. Если всех женщин разделить на две группы: красивые и симпатичные – то эта не относилась ни к одной из групп. Красавицей ее нельзя было назвать даже с большой натяжкой, а ее лицо не излучало даже намека на симпатию. Коротко подстриженные каштановые волосы обрамляли овальное лицо с резкими чертами и узкими губами. Особенно выделялись глаза. Темные, они смотрели холодно, словно в каждом застряло по льдинке. Строгий форменный костюм не мог ни скрыть, ни добавить что-то и к ее худощавой фигуре.

Третья женщина, адвокат Анна Алексеевна Мохова, была ее полной противоположностью. Судя по всему, она приближалась к пенсионному рубежу или перешагнула его, но на вид выглядела не старше пятидесяти лет. Это была яркая, явно крашеная блондинка, среднего роста с весьма выраженными, но пропорциональными формами. Ничуть не комплексуя от полноты, Анна Алексеевна была в черных брюках, ярко голубом свитере и коричневой замшевой куртке.

Последней в этой четверке главных действующих лиц представала судья. Это была женщина лет пятидесяти, с полным равнодушием взиравшая на происходящее. Конечно, судья должна быть беспристрастной, но мне бросилось в глаза выражение ее лица, которое казалось, говорило: «Надоели вы все мне до чертиков!»

Не буду описывать весь ход суда.

Вполне естественно, что обвинение было построено на чистосердечном признании Людмилы Викторовны Зориной. Но каждая из двух сторон трактовала его по-своему. Обвинитель говорила хорошо поставленным голосом, четко выделяя слова, как бы каждый раз рубя с плеча. Скорее всего, основной ее ошибкой было то, что она попыталась обвинить Зорину чуть ли не во всех смертных грехах.

Слушая ее выступление, я все время ждал, что гражданка Зорина окажется виновной в развязывании троянской войны, нашествии Чингисхана и первом залпе «Авроры». Скорее всего, только временные рамки не позволили ей сделать это.

В общем, был нарисован крайне негативный, отталкивающий образ Зориной. Этакой хищной женщины, по своей прихоти разбившей две семьи и предавшей прекрасного мужа.

Именно обвиняемая Зорина с лицемерной улыбкой написала заявление в суд за спиной мужа. Правда, в итоге холодный расчет остановил ее от необдуманного шага: она не захотела терять привычного положения ради неизвестного будущего. Увлеченный ею Зайцев успел оставить семью и оформить развод. Возмущенный вероломным отказом, Зайцев стал угрожать обвиняемой, пытаясь добиться выполнения договоренности. Обвиняемая нашла выход. Она хладнокровно убила своего любовника, да еще попыталась сделать так, чтобы вина пала на мужа.

Только случайная задержка спасла мужа обвиняемой от подозрения в убийстве Зайцева, а на скамью подсудимых привела хитрую и коварную преступницу.

Говорила она четко и уверенно, но не убедительно. Слишком были сгущены краски.

Мне так и хотелось произнести крылатую фразу: – Не верю!

В противовес мрачным, тяжеловесным словам, голос адвоката Моховой звучал мягко, обволакивающе. Она говорила ласково и доверительно.

В ее устах вся история прояснялась с точностью наоборот; Мохова начала издалека, чтобы сформировать у присутствующих и у судьи положительный моральные облик Зориной.

Да, молодая девушка влюбляется в интересного во всех отношениях мужчину, не думая о значительной разнице в возрасте. Она не вынуждала Григория Константиновича Зорина оставить первую семью. Просто любовь была взаимной. В то время никто из двоих не мыслил жизнь без другого. Это подтверждается длительной совместной жизнью, которая могла стать примером для многих супружеских пар.

Затем последовал скорее риторический вопрос: «Кто может дать гарантию, что в жизни не придет еще одна любовь, причем, в любом возрасте?».

Тут же Анна Алексеевна обрисовала в самых ярких, преимущественно в розовых тонах возникшие отношения между Зайцевым и обвиняемой.

Даже обнаруженное заявление о разводе, так и не поданное Людмилой Викторовной Зориной, адвокат трактовала, как мучительную душевную борьбу между вновь вспыхнувшем чувством и чувством долга перед мужем.

В итоге чувство долга взяло верх, а Зорина сделала выбор в пользу мужа.

Но последнее объяснение с Зайцевым кончилось трагически. Зайцев не мог так сразу принять решение Зориной и просил ее подумать еще. То ли в шутку, то ли всерьез Зайцев сказал, что будет бороться за нее даже с оружием в руках, и продемонстрировал пистолет. В то время, когда Зорина рассматривала пистолет, думая, что это игрушка, Юрий в порыве страсти привлек ее к себе.

Именно в этот момент прозвучал роковой выстрел.

После этого несчастного случая, Зорина пребывала в состоянии шока. Она никого не обманывала, а просто сама не могла поверить в то, что именно она стала невольной убийцей Юрия Зайцева, которого любила. Человеческая психика способна на такое.

В итоге адвокат пришла к очевидному выводу, что Зорина достойна жалости, а не суда.

Единственным свидетелем, выступающим на этом процессе, был Григорий Константинович Зорин. На все вопросы он отвечал коротко, уверенно и по существу. Прожитые совместно с обвиняемой годы он характеризовал только в превосходной степени, отзываясь о Людмиле, как о лучшей жене во всех отношениях. О связи жены с Зайцевым он даже не догадывался до ее признания следователю. Однако часть вины за случившееся взял на себя, сказав, что в последнее время из-за работы уделял жене мало внимания, чем воспользовался покойный Зайцев. Он подтвердил, что, вернувшись домой, застал сидевшую на ступени лестницы жену в шоковом состоянии, а потом обнаружил на полу в квартире труп Зайцева. Естественно, он тут же позвонил и вызвал милицию.

Зорин сказал, что не верит в преднамеренное убийство, потому что Людмила по натуре добрая и мягкая женщина. Что на самом деле произошло в их квартире, он не знает, а высказывать предположения и догадки не хочет.

В итоге судья признал Зорину Людмилу Викторовну виноватой в непреднамеренном убийстве, и определила четыре года в колонии общего режима.

Конечно, об этом не говорилось, но я-то знал, что при связях Зорина, Мила может оказаться на свободе через полтора года.

Но больше всего на этом процессе меня поразило последнее слово подсудимой. Она ничего ни у кого не просила, а как-то обреченно, сознавая, что ее участь уже решена, тихо, как будто вздохнув, сказала: – Я не убивала Юру… Я любила его… Подавать апелляцию и опротестовывать решение суда никто не стал. Приговор действительно, был мягким.

Глава 11

Приближался Новый год, хотя погода стояла далеко не зимняя. Солнечные сухие дни с плюсовой температурой сменялись похолоданием с мокрым снегом, который через один-два дня таял, оставив грязь на улицах.

После суда над Милой мы с Григорием практически не общались, кроме редких телефонных разговоров, избегая темы недавних событий.

Мне хватало своих дел, да и Григорий, думаю, был загружен выше головы, перестраивая работу уже без помощи Зайцева.

Григорий повторно предложил мне две тысячи долларов, обещанные за проведение мною расследования, но я категорически отказался.

Случайно я проезжал мимо здания налоговой инспекции, где в тот трагический для Юрия Зайцева день задержался Зорин. Невольный взгляд на здание вызвал вспышку в моем мозгу, поставив все на свои места в этом деле. От неожиданности я резко нажал на тормоз, услышав сзади сигнал недовольного водителя. Я развернулся и поехал быстро к дому Зорина, около которого постоял пять минут, успев выкурить за рулем сигарету. Потом я вернулся к зданию налоговой инспекции.

Я остановил машину и закурил. Да, если раньше я чувствовал, что что-то все время ускользало от меня, то сейчас я понял, что именно. Я в деталях вспомнил разговор с Жорой Авакяном и уловил то главное, что должен был понять сразу. Трудно было поверить, что такая «шишка», как Зорин, сам ездил в налоговую инспекцию, а не посылал кого-то из своих помощников. Если даже допустить, что возникла такая необходимость, то было оговорено время, в которое ждали бы Зорина и даже могли выстлать ковровую дорожку.

В налоговой инспекции тоже работают люди.

Вот это было самым слабым звеном в алиби Зорина, на которое никто не обратил внимание.

Я поехал в офис Зорина, чтобы выяснить все до конца.

Здесь все было солидно.

В фойе за столиком с телефонным аппаратом сидел крепкий парень с короткой стрижкой, одетый в полувоенную форму. Судя по всему, он разгадывал сканворд, но чутко реагировал на каждый звук. Меня он окинул цепким взглядом, но ничего не сказал, когда я проходил мимо. Скорее всего, он видел меня раньше в обществе Зорина.

Но вот в довольно просторной приемной мне пришлось задержаться. Даже узнав меня, секретарша сказала:

– Извините, Сергей Иванович, но я сначала должна узнать, сможет ли вас сейчас принять Григорий Константинович.

– Я понимаю, – кивнул я. – Прежде всего порядок. Она скрылась за массивной дверью. Едва я успел сесть на стул, как дверь открылась и секретарша, придерживая дверь, сказала:

– Проходите, пожалуйста, Сергей Иванович. Григорий Константинович ждет вас.

Я кивнул и вошел в кабинет. Последний раз на работе у Зорина я был где-то весной. Теперь мог отметить, что в кабинете был проведен ремонт, сменена обстановка, как будто таким образом Зорин решил отметить новый этап в своей жизни.

В обстановке не было ничего кричащего. Все сделано солидно и со вкусом, но каждый входящий сюда сразу понимал, что находится в кабинете босса с большой буквы.

Зорин был в темно-сером костюме и шоколадного цвета трикотажной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Как всегда, он был тщательно выбрит и причесан. Только мне показалось, что в его еще довольно сносной шевелюре добавилось седины.

Поблескивая стеклами очков-хамелеонов, он вышел из-за стола и пошел мне навстречу, протягивая руки:

– Какими судьбами, Сережа? – с улыбкой спросил он. – Вот уж кого не ожидал сегодня увидеть.

– Я тоже не ожидал, но так получилось, – ответил я, пожимая ему руку.

Он увлек меня к журнальному столику, по бокам которого стояли удобные, обтянутые кожей кресла, и указал рукой на одно из них.

– Что-нибудь выпьешь? – спросил Зорин.

– Нет. Я заскочил к тебе на минутку. У меня возник один неотложный вопрос, – сказал я, опускаясь в кресло.

– Без проблем. Помогу сделать все, что только в моих силах, – ответил он, садясь напротив.

– Тогда скажи мне честно, что я тебе сделал плохого? – прямо спросил я, глядя на него.

С его холеного лица исчезла улыбка, уступив место искреннему удивлению.

– Помилуй Бог, Сережа! О чем речь?! Ты меня знаешь не один день. Вы оказались единственными друзьями, к кому я мог обратиться в самый трудный для меня момент жизни. Я никогда в жизни не предавал друзей, хотя меня предавали. Любовь, дружба для меня святое.

Все это проговорил он серьезно, уверенным тоном. Я бы не смог усомниться в искренности его слов, если бы не был уверен в обратном.

– Тогда зачем ты хотел сделать из меня лоха? – спросил я.

– О чем ты говоришь, Сережа?! – вновь удивился Зорин. – Поверь, я ничего не понимаю из твоих слов.

– Ты в этом уверен? – с усмешкой спросил я.

– Да.

– Хорошо, – кивнул я, – постараюсь тебе все пояснить. Надеюсь, ты помнишь тот вечер, когда сидели под «грибками» пили коньяк после твоего звонка мне.

– Конечно, но какое это имеет значение?

– Большое. Именно тогда ты рассказал мне об убийстве Юрия Зайцева и попросил провести, так сказать, неофициальное расследование.

– Так и было, – подтвердил Зорин. – Поверь, я был просто потрясен происшедшим. Немного подумав, я понял, что могу обратиться только к тебе за помощью. Да, – как бы вспомнив, сказал Зорин, – я так и не отдал тебе обещанные деньги. Но могу отдать сейчас.

– Дело не в деньгах.

– А в чем же?

– Напрасно ты попросил меня провести самостоятельное расследование, Гриша.

– Почему?

– Это у милиции существует план и сроки проведения расследования. Должен признать, что капитан Никонов – хороший сыщик. Он довольно убедительно собрал факты и закрыл дело, которое тут же передали в суд.

– Да, жаль Милу, – огорченно кивнул Зорин. – Никто не думал, что так все решится. Надеюсь, что с помощью Анны Алексеевны Моховой она получила минимальный срок за преступление.

– Да, она получила минимальный срок, – согласился я, – но только за преступление, которое не совершала.

– Как, не совершала?! – удивился он. – Тогда кто же застрелил Юрия?

– Ты, Гриша, ты!..

– Что за глупости?! – возмутился он. – Ты в своем уме?

– Это не глупости, Гриша, я уже сказал, что милиция ограничена временем, а я нет. Поверь, здесь ты задел мою профессиональную гордость, посчитав меня лохом. Вот я и продолжил свое расследование.

– Ты можешь что-нибудь доказать? – спросил он, прямо глядя на меня.

– В том-то и дело, что реально я доказать ничего не могу, – развел я руки в стороны. – Поверь, Гриша, я приехал не обвинять тебя, а тем более не шантажировать. Просто мне хочется доказать тебе, что я еще чего-то, как сыщик, стою, – я сделал паузу и, заметив его легкий кивок, продолжал. – К этому выводу я пришел случайно сегодня, но уверен, что все было именно так.

– Как? – с интересом спросил Зорин.

– У тебя слишком твердое алиби, – как бы не заметив вопроса, продолжал я. – Ты слишком долго находился в налоговой инспекции, а твоя машина не покидала платной стоянки.

– Так оно и было, – подтвердил Зорин.

– Возможно, но, ухватившись за то, что лежало на поверхности, Никонов не стал копать глубоко и не задал тебе несколько вопросов.

– Наоборот, он задавал слишком много, – едва улыбнулся Зорин. – Но сейчас я готов выслушать твои.

– Прежде всего, меня интересует, как часто такие «шишки», как ты, ездят без телохранителя и даже без личного водителя?

– Ну, я люблю сам иногда посидеть за рулем, – неопределенно ответил Зорин. – Тем более, в этот день мой водитель был в отгуле.

– Допустим такое совпадение, – согласился я. – Но думаю, что ты сам оказался за рулем, чтобы не было лишнего свидетеля.

– Думай, как хочешь, – слегка пожал плечами Зорин, – хотя по ходу версии такое допустить можно. Какие у тебя еще вопросы?

– Тогда давай допустим, что ты знал о связи жены с Зайцевым еще до того, как обнаружили ее заявление в суд. Это будет мотивом преступления.

– Сережа, это доказать нельзя, – с улыбкой сказал Зорин. – Но только для тебя я соглашусь на более мягкую формулировку: не знал, а только предполагал.

– Спасибо и за это, – согласился я. – Но теперь вернемся к твоему алиби. Ты не успел управиться с делами в налоговой инспекции до перерыва, а поэтому остался ждать.

– Так оно и было, – подтвердил Зорин.

– Гриша, слишком трудно поверить, что за каждой мелочью ездишь ты лично, а также, что тебя не принимают в точно установленное время, заставляя ждать.

– Просто человек, с которым была назначена встреча, случайно задержался, – пояснил Зорин.

– Но перерыв длился час, который ты провел в кафе и в здании инспекции.

– Совершенно верно, – едва кивнул Зорин. – Мне не было смысла брать машину и куда-то ехать, а потом искать место для парковки. В этом нет ничего криминального. Я перекусил и закончил все свои дела.

– Вся поездка в налоговую инспекцию была тебе нужна как алиби на время перерыва. За этот час ты успел не только перекусить, но еще съездить домой, чтобы застрелить Зайцева.

– Каким образом?

– Все довольно просто. Ты успел на «частнике» смотаться домой и обратно. На все, включая дорогу, у тебя ушло не более получаса. Так что ты еще успел покушать в кафе, как видишь, твое алиби может дать трещину.

– Это уже, Сережа, из области фантастики, – с улыбкой произнес он. – Должен тебе сказать, что меня там видели многие. Сыщики все это проверяли не один раз.

– Но не по минутам, – возразил я. – Я уверен, что при большом окружении людей проверить алиби почти невозможно. Ведь никто не смотрит на часы через каждые две-три минуты. Нужно признать, что алиби было подстроено великолепно. Да еще при твоей известности и связях его разбить почти невозможно.

– А ты можешь что-то доказать? – вновь спросил Зорин.

– Нет, – медленно покачал я головой. – Еще в начале разговора я сказал, что приехал только поделиться своими выводами, а доказывать что-то я не могу и не хочу – я сделал паузу и продолжил. – Если подходить к этому делу не с точки зрения закона, а по-человечески, Мила заслужила этот срок, но не за преступление, которое не совершала.

– Тогда за что она должна отвечать?

– К сожалению, такой статьи нет в уголовном кодексе, – медленно произнес я. – И Юрия Зайцева, и Милу я бы судил за предательство.

– Ты абсолютно прав, – с самым серьезным видом кивнул Зорин. – Я даже не ожидал такого. Ведь я давно знал Зайцева, взял его в дело, мы проводили часто свободное время вместе, отдыхая семьями. Я полностью доверял Юрию, а он такое с моей женой!.. – он сделал паузу. – Будто ему было мало в городе других девок.

– Ты не о том, Гриша, – сморщился я.

– А о чем же тогда?

– Все мы не без греха…

Он только молча согласился со мной, кивнув головой, а я продолжал:

– Я даже могу допустить, что между Юрием и Милой вспыхнула такая страсть, которой они не могли противостоять, наплевав на все неписанные человеческие законы. Ты вспомни, что даже в своем последнем слове на суде Мила только сказала, что любила Зайцева. Это не поддается ни логике, ни разуму, – я сделал паузу и сказал. – Да ты сам через все это прошел, когда разводился с первою женою, чтобы жениться на Миле, вопреки всему, рискуя карьерой и всем остальным.

– Ты прав, – согласился Зорин. – Это было, как обволакивающий туман, в котором существовала только одна Милочка. – Он тяжело вздохнул и продолжил. – К тому же, она ждала ребенка. Жаль, но произошел выкидыш. Если бы был ребенок, наша жизнь пошла бы по-другому.

Я не стал разуверять его в отношении выкидыша и говорить, что Мила не хотела иметь детей, а сказал:

– Ты вспомни, что ты тогда поступал как мужчина, оставив все первой жене, и начал жизнь заново.

– По-другому я поступить не мог, – пожал плечами Зорин.

– Это ты, – кивнул я. – А вот Зайцев, являясь твоим компаньоном, ухитрился доказать Ларисе во время развода, что он бедняк. Он оказал ей великую милость, не требуя раздела квартиры, а только забрав личные вещи.

– Знаю, – сморщился, словно от зубной боли, и махнул рукой Зорин. – Мне тебе стыдно в этом признаваться, но я сам был причастен частично к этой истории. Только потом я понял, почему Зайцев дал мне внушительную сумму почти под честное слово. Но Юрий объяснил причину развода тем, что загуляла Лариса.

– Вот видишь, Гриша, именно этот тонкий расчет по отношению к бывшей жене я называю предательством. Да и Мила вела себя, мягко говоря, не совсем порядочно. Одно дело, измена на стороне. Это довольно частое явление. Но если ты решила уходить, то уходи сразу, а не жди удобного случая, чтобы пересесть с одного коня на другого и прийти на все готовенькое. Я бы сказал, что здесь больше тонкого расчета, чем любви.

– Ты совершенно прав, Сережа. Может быть, в чем-то и моя вина, но со временем Мила оказалась далеко не той наивной девушкой, на которой я женился, – он говорил медленно, уставившись вдаль немигающим, невидящим взглядом. – Года три-четыре пролетели для меня, как в сказке. Я безумно любил молодую жену, старался сделать для нее все, что было в моих силах. Но потом я стал замечать, что Мила любит пофлиртовать. Скорее я делал вид, что ничего не замечаю. Честно говоря, я только надеялся, что она перебесится и все станет на свои места. Не думал, что у них все так далеко зайдет, – Зорин сделал паузу и продолжил. – Естественно, я не мог пустить дела на самотек и взял ситуацию под контроль. Я выяснил, что Юрий официально развелся с Ларисой, а моя Мила только ждет удобного момента, чтобы официально избавиться от меня.

– Именно это переполнило чашу твоего терпения, и ты решил убить Юрия?

– А что бы ты сделал на моем месте? – неожиданно спросил Зорин, глядя мне в глаза.

– Не знаю, – честно признался я.

– Поверь, Сережа, у меня не было другого выбора. Я попал в хитросплетенную паутину. А тут еще чертов дефолт.

– При чем тут дефолт?

– Если быть честным, не так страшен черт, как его малюют. Конечно, я понес убытки из-за дефолта, но смог свести их к минимуму. А тут еще Юрий, – он сделал паузу. – Не знаю, как он мог предчувствовать дефолт. А может быть, это простое совпадение из-за развода с женой. Не буду утомлять деталями и вникать в тонкости, но получилось так, что сейчас я должен был отдать ему практически все.

– И в придачу жену?

– Это само собой, разумеется, – кивнул Зорин. – Милочка не ушла бы на пустое место к Зайцеву. Тем более, она не осталась бы со старым неудачником. Эта маленькая хищница все просчитала наперед и ждала исхода нашей схватки. Но пострадал не только я, но и многие другие, доверившие мне свои деньги. Я чувствовал, что у Милы появился любовник.

– Точнее оказать, ты стал подозревать ее, – поправил я.

– Можно сказать и так, – согласился Зорин. – Но все было тихо и культурно. За моей спиной никто не шушукался. У меня появилось желание выследить ее и выяснить все. Но тут же я понял значение старой истины, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Я отчетливо чувствовал, что в любом случае не смогу отказаться от Милы, а поэтому решил оставить все как есть.

– Понимаю. Я слышал о таких случаях.

– Слышать – это одно, а вот понять невозможно, – покачал головой Гриша. – Это надо испытать самому. Я решил, как говорится, выбить клин клином – вздохнул он. – О теперешних нравах не приходится говорить. При желании за деньги можешь получать самые различные виды особых услуг. У меня была пара юных красавиц. Должен признать, большие мастера своего дела, – с усмешкой проговорил Зорин, растягивая слова. – Но поверь, все это было далеко не то. Мне нужна была именно Мила, и только она одна.

– Не знаю, насколько тебе это будет приятно слышать, но у Милы раньше был только легкий флирт, но не более. Раньше у нее любовников не было.

– Откуда ты это знаешь?

– Она сама мне рассказала, когда я все расследовал. Она была верна тебе, пока не появился Юрий.

– Да, появился Юрий, – со вздохом сказал Зорин. Он разрушил все. Именно с ним Мила полностью отпустила тормоза. Об их связи знали практически все, смеялись за моей спиной над старым рогоносцем, но никто не рискнул сказать мне об этом прямо в глаза.

Григорий сделал паузу и повторил:

– У меня не было выбора. Да, Сережа, преклоняюсь перед твоим профессиональным мастерством. Все было примерно так, как ты говорил. Тихо исчезнуть было не сложно, а там бейсболка на голову и черные очки на лицо, которые были в «дипломате». На «частнике» туда и обратно, – он помолчал и продолжил. – Юрий ждал меня в нашей квартире, чтобы получить деньги. Для этого я дал ему свои ключи, предупредив, чтобы он ничего не говорил Миле. Войдя в квартиру, я не стал тратить время на разговоры и сразу достал пистолет. Один выстрел в упор… Я вытер и бросил пистолет, взял у Юрия свои ключи и поехал назад. Должен признать, что мне повезло. Я никого не встретил, справился со всем менее, чем за двадцать минут и снова оказался у всех на виду.

– Уходя, ты запер дверь квартиры?

– Нет, это входило в мой план.

– Понятно, – кивнул я. – Но почему именно так? Неужели ты не мог избавиться от Зайцева другим способом?

– Может быть, я стар, но еще чувствую достаточно сил, чтобы как каждый мужчина смог постоять за себя. Считаю, что каждый мужчина должен сам решать свои проблемы, а тем более сделать черную работу. Я не имел морального права нанимать киллера, хотя сейчас это не проблема. Да, Сережа, я сам должен был разобраться с любовником жены.

Григорий перевел дыхание, но я молчал.

– Потом, как я рассчитывал, все подозрение пало на Милу, – продолжал он. – Да, она была в шоке, а поэтому путалась в своих показаниях. А тут еще заявление о разводе… – он развел руки. – Думаю, ей будет полезно подумать о своей жизни. Слишком все хорошо и гладко складывалось у Милы. Она настолько к этому привыкла, что небольшая смена обстановки не только не повредит ей, но и немного отрезвит.

– А это не слишком жестоко?

– Нет… – медленно покачал головой Зорин. – Ты сам подумай, Сережа. Я должен был лишиться всего, что с таким трудом зарабатывал все эти годы, должен был лишиться любимой женщины и остаться одиноким, раздавленным и опустошенным. Представь себе, что Мила знала обо всем. Но, забыв совместно прожитые годы, только ждала момента, чтобы морально добить меня. Оставался только один выход: пустить себе пулю в лоб, – Зорин говорил, снова уставившись в невидимую точку. – Я предпочел пустить эту пулю в другом направлении. Я не мог начинать снова все с нуля, да еще не имея к этому стимула. Другой альтернативы у меня не было.

– Это я понял, – кивнул я. – Иначе я бы не приехал сюда поговорить с тобой. С этим вопросом для меня все ясно. Но давай вернемся к вопросу, с которого начали этот разговор. Ответ на него я не могу найти. Зачем ты впутал в это дело меня?

– Извини, Сережа, но я не виноват, что среди моих друзей именно ты оказался бывшим работником милиции, да еще и хорошим сыщиком. Сам понимаешь, мне следовало идти только к тебе. Конечно, я мог бы обратиться за помощью и к влиятельным знакомым, но это бы вызвало подозрения. Все стало бы похоже на страх перед возможной расплатой и желанием прикрыть дело. А так… – он с легкой улыбкой развел руки. – Честно говоря, это входило в мой план. Я обратился за помощью к другу. Естественно, что об этом узнали многие. Все выглядело вполне логично и означало, что мне скрывать нечего. Я просил именно докопаться до истины, – он сделал паузу и продолжил. – Да, все выглядело вполне естественно и закончилось логично. Для жены я нашел лучшего адвоката.

– Но, вопреки всему, я выполнил твою просьбу и докопался до истины. Что теперь?

– Это только еще раз показало, что ты прекрасный профессионал, которого слишком рано отпустили на заслуженный отдых. Но ты же сам признал, что это только умозаключение, а доказать фактами ты ничего не можешь.

– Да, не могу, – вздохнув, сказал я. – Не только не могу, но, пожалуй, даже не очень хочу. Слишком грязное это дело. Мне теперь хочется поскорее забыть о нем, – закончил я, поднимаясь из кресла.

– Прости меня, Сережа. Прости, если сможешь. Я не буду предлагать тебе деньги даже за молчание. Думаю, что это только бы усугубило мою вину перед тобой. Эта дружеская помощь была необходима мне в самый трудный момент жизни. Я никогда не забуду, что ты откликнулся на мою просьбу. Я еще раз прошу – прости. Я виноват перед тобой.

В этих словах я почувствовал звучавшую искренность. К тому же, узнав все подробности, я сам себе честно признался, что не знаю, как я бы поступил на месте Григория Зорина. Слишком большая вина в этом деле лежала на покойном Зайцеве, на Миле, на дефолте.

– Считай, что я простил, а этого разговора между нами не было, – сказал я, полуобернувшись на ходу, направляясь к двери.

– Спасибо, Сережа! Можно я тебе еще позвоню?

– Звони.

Как сыщик, я был полностью удовлетворен результатом, но ведь я только сыщик, а не судья.

Content

Михаил Калинин
Выбор сделан

Выбор сделан

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Странное убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Подстава

Глава 1 Воскресенье

Глава 2 День продолжается

Глава 3 День продолжается

Глава 4 Воскресенье. Вечер

Глава 5 Понедельник

Глава 6 Вторник

Глава 7 Вторник, вечер

Глава 8 Среда

Глава 9 Четверг

Глава 10 Пятница

Глава 11 Суббота

Глава 12 Снова воскресенье

Глава 13 Понедельник

Дефолт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11