Александр Меньшов

Пряди о Боре Законнике

Часть 1. Когда гибберлингам снится рыба…

1

«Повелел нам Старейшина Фродди Непоседа записать для потомков сей труд. Со смешанным чувством мы взялись за это дело… Воитель, прозываемый в нашем народе Бором Законником, а среди благородных эльфов Серебряным, совершил немалое число доблестных подвигов. В своём священном исступлении, людьми называемом «сверр», сей муж уподоблялся неуязвимому зверю… и в неистовстве кидался на врагов, вдохновлённый своими богами. Был он человеком не из покладистых, весьма крепкий телом и сильный. Свой тяжёлый нрав <дальше затёрлось>… Владел и мечом, и луком. И охотником он был отменным. К его совету прислушивались… и немало гибберлингов ходило к нему за тем… никому не отказывал, такой был муж… И мы расскажем лишь несколько историй о нём».

Из «Прядей о Боре Законнике».

До чего бывает порой пронзительным ветер! Вот уж у кого неистовый нрав, так это у него. Впору его прозывать «сверром», а не меня…

Тоскливый сегодня денёк. Ох, и тоскливый… В последнее время всё видится в тёмных красках. А ещё это странное ощущение какой-то… обречённости… неотвратимости… неизбежности…

Я долго-долго всматривался в джунский кристалл, переливающийся янтарными сполохами.

Вот один из тех «шажков», о которых рассказывал Бернар. Сделаю его, и судьба вновь перевернётся…

Она, конечно, итак претерпела немало изменений. Видно, кто-то из богов решил сыграть по-иному… А, может, это всё результат того самого закона воздаяния, о котором когда-то рассказывал Альфред ди Делис? Что ни говори, а все наши действия, и уж тем более бездействия, становятся снежным комом, со временем превращающегося в стремительную лавину. И нет сил ни выскочить из неё, ни отвернуть…

Я окинул взглядом берег… До чего унылый пейзаж! Сиверия мне сейчас стала казаться неприветливой. Особенно в свете прошлых событий…

Хотя, причём тут Сиверия? Мы сами во всём виноваты!..

Вдали от берега виднелся чёрный силуэт корабля, на котором недавно прибыл Жуга Исаев. И только я это вспомнил, как сердце снова защемило…

Рапорт получился путанным, но Исаев, кажется, всё понял. Он внимательно слушал и про Молотовых, и про «Валир», и про то, что Фрол, присланный сюда, уж больно загорелся золотом из Пирамиды. Ещё заинтересовался личностью первосвященника. А как услышал, что я его убил, недовольно забурчал.

— Эх, опять… Он хоть успел что-то рассказать?

Я отрицательно мотнул головой. Кстати, многое из своего повествования пришлось опустить, припрятать.

— Молотовы… Молотовы… — бубнил себе под нос Жуга. — Ты знаешь, я беседовал с Касьяном. Он, между прочим, не последовал твоему совету и не остановился у Заи. Побежал до сестёр… А они-то, тут я уверен, тоже причастны и к его похищению, и к прочим делишкам этой семейки. Касьян, наивная душа, до сих пор в толк не возьмёт, кто его «продал».

Мои губы тронула лёгкая улыбка.

— Потому сам (что очень удивительно) обратился к нам в Приказ. Рассказал, что его похитили… Н-да, вот такая история… Некому доверять, — как-то грустно сказал Жуга. — Ну, с Молотовыми у нас будет отдельный разговор… Хотя… хотя…

Жуга крепко задумался. Я аж заскучал, когда он вдруг спросил:

— Говоришь, инициалы «БВ»? А что ещё было в бумагах Крюкова?

— Какие-то рекомендации, что да как делать. К кому обращаться…

— И к кому?

— Да я толком не читал. Отдал Фролу, чтобы он ознакомился и доложил.

— Н-да, дела… Когда мне сказали, что Фрол не вернулся, — пояснял Жуга, — я сразу же направился сюда… сам. Но… Нихаз всех дери!

Я усмехнулся и хотел встать.

— Постой, ты куда?

— Что ещё?

— У меня к тебе дело.

— Дело? Опять? У меня свои… дела.

— Какие такие дела?

— Еду в Новоград. Тайно…

— Что? Ты с дуба рухнул? — Жуга напрягся.

— Я же сказал — тайно…

— Тайно, не тайно — в столице тебе делать нечего. На кон поставлено столько, что рисковать твоей головой я себе не могу позволить! Схватят…

— Пусть попробуют! Я им быстро…

— Бор, это не шутки! — глаза Жуги стали пронзительными. — Ты разве не знаешь, что три года…

— Да знаю, — отмахнулся я. — Но и вы поймите: у меня там жена… Войдите в положение.

Исаев тяжело вздохнул.

— Я-то понимаю… Уж поверь мне.

— Ну, тогда помогите. Три дня… Ладно, хотя бы денёк.

— Дело в том, — начал Жуга (он мялся, я видел, что ему не очень хочется об этом говорить), — что именно Избор не желает видеть тебя в Новограде. Он зол, как сто астральных демонов… Я много раз пытался его уговорить смягчиться. Сетовал на всякие обстоятельства, но те бумаги… Ох, Бор, Бор! Не уничтожь ты их…

— Если помните, то за мной гнались. Попади те списки в другие руки…

— Да я всё понимаю, а вот Избор — нет. Да ещё та стычка в башне. Честно скажу, что Иверский очень испугался, что ты подосланный убийца.

— Испугался?

— Да, у него на этот случай есть один «бздык». Да, кстати, кто-то шепнул ему, что ты отпустил в Орешке Ивана Иверского.

— Кто шепнул? — побледнел я. Ведь об этом никто не знал.

— Мне это не ведомо.

— Но Иван же его родственник… Кузен, что ли?

— Троюродный племянник, — улыбнулся Жуга. — Да хрен с ним, с этим Иваном. Главное — бумаги… списки… Гудимир Бельский тот ещё молодец! Попади его записи нам, мы бы столько раскрыли!

— Послушайте, Жуга, — обратился я, — мне всё понятно. В столицу мне вход заказан, но ведь вы же можете… это в ваших силах…

— Да что ты вокруг, да около. Говори прямо.

— Вы в состоянии устроить… тайно устроить так, чтобы я хоть на денёк попал в Новоград. Мне бы Заю повидать и…

— Я ни в чём, и ни в ком не уверен. Сыскной Приказ набит болтунами и доброхотами. Не на кого опереться.

— Что? Смех-то, какой! Сыскной Приказ — хуже рыночной площади? Не верю… хоть убей, не верю!

Исаев нахмурился и от досады стал покусывать нижнюю губу.

— Чего не верить-то? Будь у меня в руках те списки из Орешка, то быстро вывел бы кого надо на чистую воду. А ты их… Не верит он!

Жуга от досады стукнул кулаком по коленке.

— Может, вы и мне не особо доверяете? — спросил я. — Как имперскому лазутчику…

— Может… не может… Какой из тебя лазутчик? Рожа-то канийская!

— Как знать. Может, я всё-таки подосланный. А вы так безоговорочно мне доверяете.

Жуга нахмурился. С минуту он шамкал губами, а потом ответил:

— Если это так, то пропала моя головушка… Да и твоя…

Я глянул на Исаева: стареет уже… А какие-то полгода назад… Н-да, время никого не жалеет.

— Вот что, братец, — Жуга перестал шамкать губами и заговорил серьёзным тоном, — у меня к тебе важное дело. Выполни его, а там кой какое время пройдёт, Избор поостынет, и я…

— Какое ещё дело? — неохотно спросил я.

— Поедешь в Темноводье.

— В это паучье гнездо?

— Вот именно… Меня особо интересует та загадочная личность «БВ». Есть кое-какие подозрения на этот счёт.

Его интересует! А мне как-то положить на это всё. В конце концов, чего он кобенится? Не захочет помочь, так я сам никого не спрашивая, отправлюсь в Новоград.

— И всё же я настойчиво прошу вас не отказывать в моей… — сердито сказал я.

— Вот заладил! Ты действительно такой тугодум или притворяешься? Обстановка в столице такая, что появись ты хоть на мгновенье, и, не приведи Сарн, об этом прознают, то… пострадаешь не только ты. Слышишь?

— Слышу.

— Нет, ты не слышишь! Я не о себе говорю! Вернее, не только о себе.

Жуга встал и заходил взад-вперёд.

— Вот не хотел тебе говорить! — зло сказал он.

— Говорить что?

Жуга остановился, но так лицом ко мне и не повернулся. Предчувствуя нечто нехорошее, я встал.

— Ты помнишь бортника Богдана Лютикова?

— Это который у Белого озера живёт?

— Да-да… В общем, дело такое… чувствую себя последним сплетником…

— Да не томи!

Жуга обернулся, уже совладав со своими эмоциями, и сказал:

— Твоя Зая сейчас… с ним.

— С кем?

— Тьфу, ты! С Лютиковым.

Сказать, что я потерял дар речи, значит, ничего не сказать. Гляжу прямо в глаза Жуги, пытаюсь понять, что он такое говорит, а не могу… никак не могу… Вижу, как шевелятся его губы, но не слышу ни одного слова.

— По… по… почему…

Во рту пересохло. И только сейчас я сообразил, что изо всех сил сжимаю горло Жуги. Его лицо уже начало синеть.

Пальцы разжались, и Исаев свалился на колени.

— Твою… твою… ты совсем уже…

Он задыхался, и потому никак не мог точно сформулировать свои фразы.

— Извини… извини… Что ты сказал про… Заю…. и этого?..

— Твою мать!.. Что да что!

Так грубо ругаться? На Исаева это не похоже.

— Повтори! — прорычал я, снова поднимая руки.

— Ты не маленький, уже итак понял.

— Врёшь, сука! Да не могла Зая…

— Говорю, как есть… Э-э, ты куда? В Новоград собрался? Пешком?

— Да хоть пешком! Зая моя жена и потому…

— Да стой ты!.. Не примет она тебя. Я уже ходил, говорил с твоей Заей.

— И что?

— Она знает про Руту.

— Чего? Какую… Не понимаю.

— Она полагает, что ты… что ты нарочно сбежал. Нашёл себе другую… что «одурачил», воспользовавшись тем, что она одинока…

— Нарочно? Ты что говоришь? Да ты бредишь! Надо… я ей всё объясню…

— Что ты её объяснишь? Что?

Я снова сел.

— Дурацкая история… И что… Зая… она… Почему медовар? Я… я…

Жуга сел напротив, всё ещё потирая шею.

— Ну, ты здоровый… бык…

— Как она узнала? Кто сказал?

Исаев пожал плечами. Его взгляд на какое-то мгновение опустился к полу и снова вверх.

— Ты? — я аж наклонился. — Это сделал ты?

Жуга сильно сжал губы.

— Зачем? Зачем?.. Погубил… ты меня… ты её… нас… Я еду в Новоград! Всё расскажу, Зая поймёт… поймёт… должна понять…

— Стой, дуралей! — Жуга схватил меня за руку. — Ты понимаешь, что тем погубишь её?

— Что? Кого погублю?

— Не слушал меня. Совсем не слушал! Зая — это твоё слабое место. Через это и тебя схватят, да и её погубят… Что глаза вытаращил? О себе не думаешь, так о своей Зае…

— Слушай, Жуга, — я схватил Исаева за грудки. — Ты… ты… Что же ты за человек такой? Тебе насрать на всех, кроме себя!

— Успокойся, Бор! Успокойся… Да, пусти же!

Я разжал пальцы и с силой толкнул Исаева.

— Сволочь!

— Может быть и так… Ладно, сам потом поймёшь.

— Что я пойму? Да вы все мне жизнь испортили!.. Зарезал… насмерть…

— Зарезал!.. Скажешь же! Твоя ненаглядная жива-здорова, а не…

Исаев сердито махнул головой в каком-то непонятном жесте.

— Если бы ты знал… понимал… Я каждый день сталкиваюсь с таким… таким…

Жуга зажмурил глаза и судорожно сглотнул.

— Я тебе не всё сказал, — тихо проговорил он.

Выдержав мой «волчий» взгляд, от которого любой другой бы человек струхнул и стушевался, Жуга тихо, но чётко проговорил:

— Про Руту… Нет её. Совсем нет.

— Объяснись, — потребовал я, ощущая приближение кровавых «шор», готовых утопить разум в неистовом исступлении.

— Дело тёмное, запутанное. Её так и не нашли…

— Точнее!

— В избе повсюду была кровь. Я сам приезжал, всё видел. Ощущение такое, что её просто… просто… разорвали на части…

— Так ты же сказал, что тела нет!

— Я сказал, что не нашли. Но соседи накануне слышали крики… Кто, что — не известно.

Жуга замолчал. А я вдруг начал задыхаться.

Не может быть! Не может быть! — эту фразу мой разум твердил, будто заговорённый.

— Вокруг избы видели следы водяников. Предполагаю, что кто-то их пропустил в Молотовку, и они…

— Кто пропустил? — прохрипел я.

— Не знаю, — тут Исаев сделал паузу и чуть погодя проговорил: — Нашим с тобой врагам стало известно об отношениях между тобой и Рутой.

— Каких отношениях? Я лишь… — договорить не смог. Слова застряли в горле.

От понимания того, что, возможно, именно я повинен в смерти девчушки, которую приняли за мою… ладу… от понимания этого захотелось завыть, закричать, разнести весь мир вокруг.

О, Сарн! Что происходит? Как же так?

Нет… нет… Жуга врёт… Врёт же!

— Мне жаль, что так вышло… Это случилось, буквально через две недели после твоей отправки в Гравстейн к гибберлингам. Влад Стержнев пытался разобраться, но… но, как ты понимаешь…

Я аж зарычал от накатившей боли. Глаза снова запекли… Было нестерпимо больно…

Спокойно, Бор! Держись! Держись! Никто… Слышишь? Никто! Никто не увидит твоих слёз! Не увидит!

— Ты пойми, Бор, ведь кругом одни… предатели. Не на кого положиться. Возьми Чарушу… да и Фрола… Вот ты знаешь, кто тебе друг, кто враг? А? Скажи? Проведают про Заю, что она дорога тебе… Хорошо, я твоё письмо перехватил и уничтожил… Да тот же Избор ловушку подготовит, заманит… А уничтожил ты списки, или припрятал до поры до времени — это всё слова. Иверскому они до одного места. Такой как ты, Бор, должен быть свободным волком. Я, между прочим, сделал благо, рассказав ей о ваших с Рутой отношениях.

— Благо? Ещё одно слово и, клянусь Сарном, выпущу тебе кишки!

Мы замолчали. Жуга всё ещё тёр шею, глядя в пол. А меня всего трусило, как только представлю, что в постели Заи лежит этот Лютиков…

Поверила, что я бежал к другой… Как она могла? Да как же это? О, боги, что же вы делаете?

— Ты мужчина, — приторным голосом заговорил Жуга. — Умей держать удар.

Я не слушал его. Мозг жгла мысль, что меня предали. Все вокруг! Зая, Жуга… Бернар…

Проникнуться же мыслью, что я тоже, в некотором роде, предал свою жену (Законную жену! Заметьте!), разум был не в состоянии.

Ревность и обида застилали мне глаза. Лишь значительно позже я принял этот момент своей жизни, как наказание, за моё же предательство. Вот только Рута за него заплатила слишком высокую цену.

— Отправляйся в Темноводье, — услышал я голос Жуги. — Во-первых…

— Иди ты со своим Темноводьем знаешь куда?

Я резко встал.

— Ты куда? Не дури!

— Я видеть тебя не могу! Ты мне… нож в спину. А я думал… я верил тебе… за друга считал…

— Бор! — зло бросил Исаев. — Не отворачивайся от меня! Слышишь? Мы с тобой вдвоём в такое впутались… Стой же, говорю! Мы друг без друга пропадём!

Я через плечо сухо бросил:

— Нам с тобой совсем не по пути…

2

— Так и будешь тут стоять? — спросил один из стражников.

Как и полагается вояке, вёл он себя нагловато и весьма уверенно. Такие слово через слово сыпали ругательствами, применяя их, и даже при этом не замечая.

Я оторвался от воспоминаний и глянул на него.

— Ждёшь чего? — подмигнул мне ратник, криво улыбаясь на одну сторону и обнажая жёлтые зубы. — Коли надо…

— Сгинь с глаз! — отрезал я.

Думаю, что стражник, простой парень, хотел лишь поболтать. Он нисколько не смутился — привыкший. Лишь сощурился и, всё так же ухмыляясь одной частью лица, отошёл к своим товарищам.

С тех пор, как мы вернулись из Пирамиды, прошло дней пять. Всю дорогу до порта меня терзали сомнения по поводу доверия… и к своим друзьям… или тем, кого я считал друзьями… да и вообще.

Мир вокруг, казалось, треснул, как старый кувшин. Из него вытекло столько… дерьма…

Я запутался. Окончательно и бесповоротно.

Стояна всю дорогу до порта молчала. Она вообще вела себя странно. У меня даже порой рождалось ощущение, что девушка не в себе. Такое бывает, коли попадёшь в самое месиво боя, что потом ни говорить, ни видеть ничего не можешь. Думаю, Стояна пережила в Пирамиде нечто подобное. Вот и сейчас, она сидела подле джунского портала, глядя вокруг отстраненным взглядом.

Её тонкие ручки охватили коленки, голова упёрлась подбородком, а пустые глазами упираются в астральное море. По её личику блуждала то ли улыбка, то ли нечто похожее на неё.

Точно не в себе, девка, — заключил я. — Что ж там приключилось?

Стояна зябко поёжилась. Сейчас, как никогда, она казалась мне совсем-совсем одинокой.

Ребёнок… в сущности-то, она ребёнок. Чего привязалась, будто собачка? Куда я, туда и она. Надумала лететь со мной на Новую Землю.

Я снова мучительно пытался разобраться в происходящем.

Начну с того, что к моему возвращению Бернара в порту уже не было. Выяснилось, что он спешно отбыл на Тенебру.

Эх, жаль, что не успел. Вот бы с кем стоило разобраться. Вот, за кем бы приглядеть.

В первые же минуты разум охватила некая горечь. Бернар — вот кто ведёт довольно загадочную игру, и в этом я был уверен. Но вот какова его цель? Каковы правила, которых он придерживается? А ведь он должен был чего-то придерживаться… И главное — зачем?

Из-за этих мыслей и возникала горечь. Бернар мой друг, а тут…

Конечно, я мог и ошибаться. Просто стечение обстоятельств… да и прямых доказательств не было… Скорее всего… Нет, определённо! Определённо я что-то недопонимаю! Или не вижу.

А голова сейчас плохо соображает, особенно сейчас, после разговора с Жугой…

Я, кстати, уже всё чётко решил для себя. Эти мятежи, культисты Тэпа, эти эльфийские разборки, которые они пафосно именуют Большой Игрой, вся Лига, Империя, лазутчики, разбойники — всё это… мусор! Грязь!

Нет, надо уходить от этого всего. Начинать новую жизнь… на Новой Земле… Тем более гибберлинги меня звали.

Точно! Улечу к ним… забудусь… подальше от этой… суеты… от всего-всего. Так и пролетят три года…

И снова мысли откатывались к Зае. Чтобы я сам себе не говорил, а в глубине души верилось, что всё станет на свои места, будет, как прежде…

Смешно! Ты, Бор, хоть сам в это веришь?

Надо признаться, что Жуга был в чём-то прав, но ведь можно было сделать всё не так… не так грубо… Есть же иные способы.

Я, как только вышел от Исаева, то хотел разнести вдребезги весь порт. И клянусь, сделал бы так… Не понятно, что меня остановило. Может, какое-то прозрение…

Даже не знаю, но вдруг я в тот момент с некоторым удивлением обнаружил, что нахожусь вдали от порта, от его суеты. Причём совсем рядом с тем местом, куда приводил меня друид. Был глубокий вечер, с неба сыпал мелкий снежок… Тишина…

Что меня тогда туда привело? Неужто рука богов?

Я смахнул с глаз налипавший снег. Холодно мне не было, хотя погода вечером совсем не радовала.

Ладно, Бор, успокойся. Сделанного не воротить… Это тебе будет «наградой».

Я чуть посмеялся над самим собой и развёл костерок. Таинственный Астрал переливался загадочными сполохами. Глядя на него, даже не скажешь, что перед тобой одна из страшных стихий нашего мира.

Пламя стало тише. Его языки напоминали клубок небольших змей, копошащихся в своём гнезде. Они, то успокаивались, то вновь вскакивали, озираясь по сторонам. Ветки тихо потрескивали, разбрасывая в стороны едва заметные искорки.

Считаю ли я себя грешником?

Да… Чувства очерствели, совесть стала глухой к мольбам страждущих, закостенела, покрылась бронёй… А внутри? Что внутри? Что с душой?

А душа и Искра — это же разные понятия. Ведь так? Одно является неким отпечатком моего сознания, второе же — залогом бессмертия… Да! Именно залог! И там, в чистилище, оценивать будут не Искру, не её родимую, а именно душу! Значит, и спасать надо не Искру…

А отчего зависит её спасение?.. И кстати, интересно, а она бессмертна, или как?

Н-да, дела!

Что-то моё сердце сегодня вечером потянуло к размышлениям, как бы сказали эльфы — на вечные темы. Это не к добру… или, напротив…

Церковь требует принятия Света. Это один из залогов того, что на тебя снизойдёт его Сила… а с ней и благодать.

Принять… принять… принять… Слово-то, какое! Н-да…

Открыться и принять Силу, — слова того друида… Как его там зовут? В общем, ему легко говорить, а что мне-то надо делать?

А надо ли мне это? Зачем спасать то, что прогнило, словно… словно… словно… Да какая сейчас разница с чем сравнивать! Просто «пропала»…

Может, из-за этого Искры и не попадают в чистилище? И Тэп тут не причём.

Эх! Устал… нет, не телом, а душой… Всё вокруг полно какого-то… какого-то… зла… Понимаю, что звучит эта фраза высокопарно. Может, даже напыщенно. И всё же…

Сколько в Сарнауте всякого говна! Оно, безусловно, всё одно должно было тут, так или иначе, появляться, как результат «переваривания» благ нашего мира. Но всегда хочется, чтобы его было поменьше.

Неужто Сарн во всей своей мудрости не мог продумать свой мир более… более… лучшим? Думаю, нет никакого бога Тьмы. Просто мы сами оправдываем свои неблаговидные поступки тем, что есть Некто, заставляющий нас поступать плохо. И назвали мы его, к примеру, Нихазом. А? Что, Бор, скажешь на это?

Костерок, словно внемля мне, но при этом, не соглашаясь, зашипел и расплевался искорками.

Я вытянул астральную пыль, переданную мне друидом (кстати, вспомнил его имя — Фёдор по прозвищу Ветер), и какое-то время посматривал на мешочек, не решаясь его развязать.

Готов ли я? — спрашиваю и страшусь… Чего? Чего я боюсь?

— Запомни ещё то, — вспомнились слова друида, — что некоторые из тех, кто пытался пройти обряд, погибали…

Так значит, я испугался смерти? Вот глупость-то!.. Нет, я опасаюсь иного… иного… Истины! Откроется она и станет ясно, что Сила Света не для меня… И что моё тёмное драконье сердце жаждет совсем других целей.

А даже если и сдохну вдруг, то так мне и надо!

Но пальцы уже развязали тесёмки, и на ладонь высыпалась тяжёлая астральная пыль приятного голубоватого оттенка, завораживающе мерцающая в свете сполохов астрального моря. Как и когда-то, на том далёком острове Безымянного, кожа ощутила лёгкую пульсацию.

— Я следую своему выбору, — вполне осознанно понимая, что говорю, произнёс тогда я.

Как открыться этой самой Силе, мне было не известно. Просто представил себя, падающим в глубокое озеро. Чувствовал, как погружаюсь, как меня окутывает прохладная вода, как она проникает в тело сквозь кожу.

Над головой тут же зажглась золотая звездочка. Её свет, поначалу был тусклый, слабый, даже можно сказать — неуверенный. Но вот она стала потихоньку расти, пока вдруг не вспыхнула ярче солнца. Я почувствовал знакомый толчок…

— Эй, приятель! — шлёпнул кто-то по плечу. — Ты тут до вечера стоять будешь? Али кого ждёшь?

Это был ещё один стражник. Судя по всему, он был старшим в группе.

Суровый взгляд, сосредоточенное лицо. Стражник оскалился в недоброй ухмылке. Очевидно, я ему не очень нравился. Назревала стычка, это как пить дать. Ребяткам тут особо делать нечего, дай им повод и они основательно развлекутся.

Оглядевшись вокруг, я всё ещё с трудом сообразил, что нахожусь подле джунского портала. Перед лицом в воздухе висел громадный кристалл янтарного цвета, закованный железным обручем. До моего уха долетало еле слышное потрескивание, схожее с потрескиванием горящего дерева.

— Жду, — сердито бросил я через плечо.

— Кого? — всё также нагловато ухмыляясь спросил стражник.

— Вон того человека, — тут я кивнул на неспешно бредущую фигуру Михаила Мельникова, местного хранителя портала.

Он вернулся в порт из столицы на том же корабле, что и Жуга Исаев. Я по случаю перекинулся с хранителем парочкой слов и чуть позже мы договорились, что он поможет мне с прибрежным порталом.

— Тебе надо на Новую Землю? Зачем? — поинтересовался он несколько удивлённо.

Я «вспыхнул», но сдержался и постарался ответить как можно дружелюбней:

— В ссылку отправляюсь. Добровольную.

Михаил, судя по всему, воспринял мои слова по-своему, и как-то сразу согласился помочь. И вот теперь он медленно шёл по берегу к нам. Одетый в странный колпак, издали хранитель был похож на цаплю.

Стражник сощурился, пытаясь разглядеть идущего человека.

— Кто он тебе? — нагловатым тоном спросил он.

— Знакомый…

Ратник недовольно фыркнул и отошёл. Он, как в прочем и остальные его товарищи, уже как-то нехорошо косились в нашу сторону.

Минут через десять хранитель приблизился и, по-доброму улыбаясь, спросил:

— Я не поздно? Задержали по кое-каким делам…

— Мне не привыкать ждать.

— Ясно, — Михаил приблизился к кристаллу и долго-долго оглядывал его со всех сторон. — Итак, — как-то сухо бросил он, — вы хотите отправиться на Новую Землю?

— Хочу.

— Не боитесь?

— Почему вы спрашиваете?

— Подобными… штуками, не все любят пользоваться.

— Отчего?

— Страх… из-за него. Сейчас поясню: ваше тело окажется внутри своеобразного «пузыря», и вы помчитесь сквозь Астрал. Поверьте, многих охватывает чувство неподдельного ужаса. Ещё бы! Вокруг, куда не кинь взгляд, лишь смертельное астральное море… А что если «пузырь» лопнет? Или демоны нападут?

— Вы меня решили попугать напоследок? Я уже когда-то…. летал на подобной штуке.

— Да? Где?

— Далеко отсюда.

— И как ощущения? Не испугались?

— Нет.

— Тогда, вы храбрый человек…

Хранитель сощурился и уставился мне в глаза, словно пытаясь там найти хоть маленький намёк на ложь.

— Девушка с вами? — спросил Михаил, чуть погодя.

Стояна при этих словах встала и подошла ближе. Она как-то странно поглядела на меня, а потом, отвечая хранителю, закивала головой.

— Вы тоже летали в «пузыре»? — спросил тот. — Ну, тогда приступим…

Хранитель закрыл глаза, но потом друг резко их открыл и сказал:

— Позвольте последнее напутствие. Ваш полёт будет долгим. Насколько мне известно, до Новой Земли около двух сотен вёрст. Это займёт где-то… полдня. Срок длинный, не все выдерживают. Я знавал таких, что сходили с ума…

— А покороче?

— Попытайтесь поспать в пути. Это хоть как-то сохранит ваш разум от излишних переживаний.

— Понятно… Приступайте!

— Может, всё-таки попробуете на судне добраться? Я слышал, что на следующей неделе прибудет…

— Приступайте!

— Ну, как знаете.

Тут хранитель полез в походную сумку и вытянул два небольших холщовых мешочка. На вес в них лежало что-то тяжёленькое.

— Метеоритное железо, — пояснил Михаил. — Будет вам дополнительной защитой от астрала. Держите, не бойтесь!

Едва мы со Стояной приняли эти мешочки, как хранитель тут же вплотную приблизился к кристаллу. Несколько секунд он просто стоял с закрытыми глазами. Но вот кристалл стал ярче, а ещё через несколько мгновений меня обволокло прозрачной оболочкой. Все звуки разом стихли, стали далёкими, глухими, будто я очутился внутри бочки.

«Пузырь» чуть дернулся, и моё тело стало отрываться от земли. Не прошло и минуты, как я медленно полетел в мерцающий Астрал. Берег отдалялся, мир становился темнее.

Я видел, как смотрят вверх на «пузырь» испуганные лица стражников. Никто из них не рискнул бы последовать моему примеру. В их головах наверняка сейчас одна лишь мысль: «Вот же безумец!»

Вскоре следом потянулся ещё один «пузырь», в котором я увидел Стояну.

Решилась-таки! Ну да ладно, её дело…

Сиверия постепенно отдалялась от нас, погружаясь в тёмно-фиолетовый туман. Аллод, как мне показалось, был тоже окружён чем-то похожим на «пузырь», только гораздо большего размера.

Того страха, о котором рассказывал хранитель, я не ощущал.

Улетаю… далеко-далеко… Сколько же тайн я хороню, сколько загадок! И что-то совсем не тянет их распутать… Пусть так себе и остаются тайнами. Нужны они мне триста лет!

Мозг охватило странное оцепенение. Мне даже показалось, что он на несколько секунд провалился в сон.

В нём я стоял на берегу, глядя в пучину астрального моря. Рука зачерпнула из мешочка, подаренного Ветром, астральной пыли, и щедро сыпанула её на макушку.

— Я следую своему выбору, — четко произнесли мои губы…

Глаза тут же открылись и мозг словно проснулся. В фиолетовой дымке слабо мерцали малюсенькие огоньки, похожие на звезды. Моё тело неспешно летело в джунском «пузыре» по невидимому человеческому глазу пути.

Сиверия давным-давно пропала из поля видимости, а Новая Земля до сих пор не появилась. В голове на секунду мелькнула трусливая мысль о том, что, может, архипелаг так никогда и не появится, но я тут же отогнал её прочь.

Мне показалось, что рядом кто-то вздохнул. Причём как-то грустно… Потом послышался тихий невзрачный шёпот.

— Кто здесь? — сурово спросил я, оглядываясь.

Но никого не было. Даже «пузырь» со Стояной летел далеко позади и я никак не мог бы услышать её голоса.

Показалось… Такое бывает. Разум выдаёт нагора страхи, которые сам же принимает за чистую монету… Конечно, показалось.

— Следуй за своим сердцем, — услышал я более чётко.

— Что? — снова огляделся, но вокруг лишь мерцающие огоньки да тёмная дымка астрального моря.

— Следуй за сердцем…

— Кто здесь?

Я облизал враз пересохшие губы, а рука сама собой потянулась к клинкам.

— Не бойся-а-а… я-а-а тебя-а-а…

А дальше лишь набор звуков. Снова шёпот, потом ещё чей-то голос, и ещё.

— Не понимаю… Кто ты? Чего хочешь?

И тут пришло понимание того, что этот загадочный «голос» находится прямо в моей голове. Я сразу (даже не знаю почему) представил себе высокого человека, одетого в длинный камзол холодного белого цвета.

— Ты живёшь чужой жизнью, — сказал «голос». — Доверяй сердцу… оно приведёт тебя к…

Куда оно приведёт, я не понял. Не ясно было и про «доверие». Как это понимать: «Доверяй сердцу»? Куда проще доверять здравому смыслу. Так ведь?

— Проще, — соглашался я сам с собою.

И тут снова ожил тот «голос»:

— Здравый смысл… он ведёт к тому, что тебе приходится подстраиваться под других… И они-то заставляют тебя жить, как того сами желают…

— Не понимаю.

«Голос» замолчал… Мне снова показалось, что я услышал печальный вздох.

— Поймёшь… всё поймёшь… Пусть новые дороги, новые пути тебя не страшат. Не стоит ничего бояться. Все сомнения, страхи — всё это дым… туман… И одолеть их тебе по силам…

И тут стало ясно, что я сплю.

Странно, правда? Обычно человек не понимает этого, принимая мир сна за реальность, а тут как не так.

Может, я просто закрыл глаза и потому подумал, что сплю? Сейчас вот их открою… и…

Костерок тихо потрескивал у ног. Языки пламени, словно маленькие змейки, поигрывали среди обугленных веток. В воздухе пахло сыростью… весенней сыростью…

Я сидел на берегу. Вдалеке чернел покосившийся частокол, который огораживал порт от сиверийской тундры.

Приснилось всё, что ли? И джунский портал, и «пузырь», и путешествие сквозь астрал.

Я прислушался: нет, действительно нахожусь на берегу. Запахи, звуки… Неужто приснилось? Или привиделось…

Но «голос» в голове снова зашептал:

— Там, где говорит только разум, сердце всегда молчит… Отправляйся на Новую Землю… там ждут… тебя ждут…

Кто ждёт? Явный бред…

Я встрепенулся: перед глазами темная бездна Астрала… вокруг защитный кокон «пузыря»… а вдали завиднелось сероватое тело аллода.

Новая Земля…

3

Снег громко похрустывал под ногами. Я как-то растерянно топтался на месте, не будучи в силах сообразить, что мне делать. И из-за этого внутренне злился сам на себя.

Несмотря на сумерки, окрестности вокруг были достаточно хорошо различимы. «Пузырь» доставил меня до аллода аж к вечеру. Я дремал, когда он завис над небольшой низменностью, и через мгновение моё тело выпало в глубокий снег. Помню, как ещё сонно ругался последними словами, барахтаясь в сугробе.

Встал, огляделся — вокруг ни души. Слышно было, как в голых ветвях низкорослых кустов одиноко завывает ветер.

Вот не думал, что окажусь на берегу… просто на берегу. Ни тебе джунских кристаллов, ни иных намёков на порталы. Выбросило на землю, словно портового пьяницу из дверей трактира.

Выбравшись из сугроба, я поднялся на небольшой пригорок и огляделся: и слева, и справа, докуда хватало глаз, были лесистые заснеженные холмы.

Через несколько минут подлетел пузырь» со Стояной. Девушка тонко взвизгнула, когда падала вниз. Видно, тоже задремала.

— Эй, ты! Стой, где стоишь! — услышал я глухой окрик.

Справа из-за крутой кручи появились три маленькие фигурки гибберлингов. Укутанные в смешные обтягивающие зипуны с наголовниками, они были похожи на те раскрашенные деревянные фигурки, которые мне приходилось видеть в Гравстейне. Это не могло не вызвать улыбку, даже не смотря на серьёзность момента.

Гибберлинги приблизились.

— Кто такой? — сурово спросил один из них.

— Меня зовут Бором… Серебряным.

— Одет ты как-то странно… словно орк. Ты откуда?

— Из Сиверии прилетел.

Гибберлинги покосились на Стояну, выбирающуюся из снежного замета.

— Прилетели, — поправился я.

— На чём?

— Воспользовались джунским порталом… прибрежным…

Эта новость весьма удивила гибберлингов. Они некоторое время о чём-то переговаривались на своём наречии.

— Как, говоришь, тебя кличут? — переспросил, судя по всему, старший из «ростка». Обычно тем выпадало быть зачинателями.

— Ваше племя зовёт Бором Законником…

— Как?

Отношение тут же поменялось. Мне сразу надо было правильно представиться.

Гибберлинги поначалу с некоторым сомнением глядели на меня. Но не найдя ничего особо подозрительного, кроме одежды орков, позвали следовать за ними.

Мы вышли на берег и направились сначала на запад, а уж потом, свернув на едва заметную тропу, вьющейся змеёй среди холмов, на север. Ночной воздух изредка тревожило уханье сов. Густые занесённые снегом ели вздымались кверху плотными стенами, за которыми видно было только звездное небо.

— Мы — семейка Храпунов, — рассказывали по дороге гибберлинги. — Дозорные этого края…

— Дозорные?

— А что тут удивительного?

Впереди замаячила высокая черная громадина какой-то скалы. Тропа ещё пару раз вильнула из стороны в сторону и вскоре стала резко спускаться вниз. Я пригляделся: кажется, наш путь пролегал сквозь пещеру в этой скале.

Гибберлинги продолжали что-то рассказывать, но я пропустил их мысли мимо ушей. Единственное, что запомнил, так это частое использование слова «воробушек».

— Чуть пригнись, — посоветовали дозорные.

И я тут же шмякнулся лбом о вход в пещеру. Рука попыталась найти границы прохода, пока перед глазами летали огненные сполохи.

— Мы же предупреждали, — хихикнули гибберлинги.

Стояна, идущая прямо за мной тоже ударилась головой.

— Зачем так низко сделали? — сердито буркнул я. Не так было больно, как обидно из-за своей неловкости.

— Кого сделали? — рассмеялись Храпуны. — Как стал, так и стоит.

— Кто стал?

— Не кто, а что, — поправили меня гибберлинги. — «Воробышек»…

— Какой воробышек?

— Ну, судно… «Воробышек»! Мы же говорили!

И только теперь до меня дошло, что пещера — это проход меж холмами, на которых покоится огромный корабль. И мы проходили прямо под его днищем, покрытым ледяными наростами да снегом.

— Что за..?

Гибберлинги снова рассмеялись и поспешили вперёд.

Через минуту, мы вышли наружу и оказались на вершине плоского холма. Здесь высилась совсем небольшая молельня. Чуть ниже раскинулся городок.

— П-п-приветствую вас на Н-н-новой Земле! — к нам со Стояной подошёл сутулый гибберлинг, одетый, как и Храпуны в плотный зипун.

У него была относительно короткая белая бородка, безусое круглое лицо, на котором самой примечательной частью были крупные глаза.

— Я - Т-т-торн, — представился гибберлинг. — А вы, как мне сказали…

— Бор Законник. Это моя… мой… друг… Стояна Молчанова.

— Д-д-друид? — с первого взгляда определил Торн. — Я т-т-ут начальник над караулами… О! — тут гибберлинг резко повернулся к Храпунам и что-то прокричал на своём языке. Те тут же бросились в проход под судном.

Я подошёл к краю возвышенности, разглядывая открывшуюся мне картину.

— Хорош? — спросил подошедший Торн. — Вид хорош? И-и-и мне н-н-нравится, — он улыбнулся, оскаливая мелкие зубы.

Надо сразу сказать, что Новая Земля, наверное, один из самых загадочных и самых противоречивых архипелагов Сарнаута. Наперёд скажу, что за все полтора года моего пребывания здесь, я не переставал удивляться всему, что тут увидел.

Ещё по прибытии сюда, первое, что сразу бросилось в глаза — это странная темно-серая мгла в небе, которая периодически освещалась яркими зеленоватыми сполохами. Позже я узнал, что здесь на Новой Земле, имеется одна интересная особенность: зимой тут вечная ночь, летом — вечный день. Нигде, даже в Сиверии и на Ингосе, подобного не было.

Сам архипелаг состоял из шести островов, природа каждого из которых отличалась друг от друга. Основной остров, где обосновались гибберлинги, носил название… Сразу признаюсь, что перевод с языка гибберлингов весьма приблизителен, поскольку не всё можно перевести в достаточно точной мере. Некоторые слова в наших (людских) наречиях вообще отсутствуют. Гибберлинги вообще были весьма интересным народцем. Поначалу их язык мне давался с некоторым трудом, но я старался. Вот, кстати, никак не думал, что слово «лог» в их языке может иметь такое большое количество «оттенков». Когда они говорили о нём, то учитывали множество факторов: глубину, наличие и характер растительного покрова, даже крутизну склона. И, между прочим, гибберлинги давали название, чуть ли не каждому холмику, овражку и даже тонюсенькому ручейку.

Итак, главный остров носил название — Корабельный Столб. Скорее всего, таким образом, гибберлинги обозначали пристань, которая, кстати, находилась у юго-восточной оконечности аллода, совсем недалеко от того места, где меня выбросило из «пузыря».

Имея сильно вытянутую с запада на восток форму, сей остров был единственным, который был пригоден для рыбной ловли. И, думаю, именно потому гибберлинги (будучи искони рыбаками) обосновались тут, а не в каком ином месте архипелага.

А вообще-то, здесь было по-своему красиво и уютно. В особенности летом, когда появлялись первые цветы, такие нежные, красочные… Глядишь на них, и ещё на пронзительно синее небо, и ожидаешь какого-то чуда.

Клянусь вам, что не вру! Корабельный Столб я исходил вдоль и поперёк, и в каждом его уголке находил нечто удивительное.

Большей частью тут преобладали низкогорные возвышенности с довольно крутыми лесистыми склонами, узкими долинами, кое-где испещрённые ручейками, образующие неповторимой красоты водопады, покрывавшие темные скалы белоснежной ажурной вуалью. Все эти пологие распадки, теснины, невысокие сопочки, извилистые лога — всё это порой (а особенно после пейзажей унылой сиверийской тундры) вызывало восторг, а иногда (что тут таится) и умиление.

А зимние сполохи в небе! Представьте себе пронзительную ночную тишину, белый снег под ногами, а вверху бледно-зеленая сверкающая дымка из сотен полосок света… А иногда она фиолетово-синяя, или алая… Эти полоски пляшут в странном танце, словно зовут к себе.

Кое-кто из стариков гибберлингского племени утверждал, что это Искры павших драконов, которые хотят восстать из чистилища.

— Придёт такой год, — говорили они, — и они возвратятся в наш мир.

— Возвратятся?

— Да-да, возвратятся, чтобы сразиться.

— С кем сразиться? — не понял я.

— С кем?.. С нами. Со всеми нами… Это будет последняя битва, после которой не останется от Сарнаута ничего.

А мы глядели на сполохи и в душе дивились им. Красиво же, Нихаз его дери!..

В восточной части острова находилось огромное горное озеро, которое гибберлинги назвали Седым. Это был основной источник рыболовецкого дела, да и в прочем, верно было бы сказать, что и сосредоточием всей их деятельности.

Большая часть гибберлингских семей обосновалась в городке с трудно выговариваемым названием — Сккьёрфборх. Остальные же — на небольших хуторках по всему аллоду. Поселение находилось на относительно невысокой горке, между пятью холмами. За жилищами примерно в версте на юго-восточном побережье находилась Тихая Гавань и небольшая судоремонтная верфь. У южной стены на земле меж двух горок покоился легендарный корабль «Воробышек», на котором когда-то и прибыли первые поселенцы. Говорят, поначалу, что они жили именно в нём, а уж потом вокруг вырос местный городок.

Дома гибберлингов мало чем отличались от тех, что мне приходилось видеть в Сиверии в Гравстейне. Да и выполнены они были в тех же древних традициях. Единственное, что бросалось в глаза — простота убранства. Здесь не было той богатой отделки и вычурности в оформлении. Даже сам великий Старейшина — Фродди Непоседа, казался простачком в отличие от старейшин Гравтсейна, семейки Задумчивых, и уж тем более новоградских послов.

Великий Холл Сккьёрфборха тоже был значительно меньше гравстейнского. Но вот коли в нём гуляли, то не в пример иным. Впрочем, местная диаспора весьма ревностно блюла старые традиции, став их средоточием, своеобразной «святой землёй».

В центре городка была большая торговая площадь, куда, в принципе, стекались все кривые улочки: Скорняжная, Рыбная, Купеческая да целая куча поменьше. У меня порой даже рождалось впечатление, что тут и днём и ночью продают, продают и продают… Меха, мясо, рыба, соленья, оружие, инструменты — всего не перечесть.

Здесь же отбирались лучшие товары, которые уходили кораблями на иные аллоды Лиги, в том числе и в Новоград. Сюда же свозили всякую всячину и диковинку.

Кстати говоря, я даже как-то надумал посчитать, сколько купцов и торговцев среди местных гибберлингов. Вышло около четырёх десятков: семейка Рыжих, Упрямых, Приветливых, Ворчуний да куча иных. В общем, не мало.

Корабельный Столб, впрочем, имел ещё одно преимущество перед остальными островами архипелага — мягкие зимы. Не смотря на обилие снега, периодические бураны и заносы, этот период года был весьма сносным.

Надо отметить, что кроме Корабельного Столба, в состав архипелага входили еще пять островов. Центральный гибберлинги на свой манер прозвали Мохнатым. Ну, или так, по крайней мере, перевёл я. Абсолютно весь покрытый хвойным лесом, он действительно издали напоминал шкуру какого-то зверя. Здесь лишь была парочка охотничьих времянок да горняцких домиков. Основным же населением острова, если так можно выразиться, были медведеобразные существа. Местные утверждали, что это оборотни, хотя сие было спорно.

Западные острова кишели дикими племенами. Одних именовали ургами, вторых — арвами. Естественно их аллоды носили соответствующие названия: Ургов кряж и Арвовы предгорья. Но были и другие названия, однако мало употребляемые в разговоре.

Восточнее Мохнатого острова расположился аллод Стылый. Ничего, кроме холодных скал да каких-то джунских развалин там не было. Но гибберлинги всё одно лазали по аллоду, не смотря на присутствие там горных троллей.

Самой северной точкой архипелага являлся Нордхейм. На людской язык я перевести это слово так и не смог. Сразу надо отметить, что этот аллод вообще не пригоден для жизни. И кроме ледяных дрейков там не выживал никто. Холоднее места во всём Сарнауте днём с огнём не сыскать. Мало того, на Нордхейм почти никогда не заглядывало солнце. Даже летом оно появлялось на несколько дней, едва-едва приподнимаясь над горизонтом.

Кстати говоря, теперь было понятно за какие такие «красоты» и эльфы, и люди, невзлюбили Новую Землю, считая её такой дырой, что и словами не описать. Я даже представляю себе их лица, когда они говорили: «Да зачем нам-то этот край? Более унылых мест во всём Кватохе и прилегающих аллодах просто не сыскать».

А меж тем, большинству гибберлингов тут нравилось. Недаром они надавали столько названий чуть ли каждой пяди земли, что говорило о некоторой «любви» к новоявленной родине.

— Вид хорош? — переспросил Торн. — И-и-и мне н-н-нравится, — и он широко улыбнулся.

Ответить я не успел. Ко мне приблизилось около двух десятков разновозрастных гибберлингов, которые церемонно раскланялись и вызвались провести к Старейшине Фродди Непоседе.

— Мы давно ожидаем вашего прибытия, — сообщили мне.

Я хотел сказать что-то в ответ, но всё закрутилось, завертелось, и размеренное течение мыслей было нарушено общей суматохой. Меня смыкали, дёргали, о чём-то спрашивали, да и я что-то умудрялся отвечать. Потом, наконец, добрался до небольшой хижины принадлежащей Старейшине. Сопровождавшие гибберлинги остались снаружи, а мне предложили войти в дом.

Собравшись духом (отчего-то вдруг стало несколько неловко), я переступил порог и сразу же увидел полненького гибберлинга, стоящего в центре хижины у открытого очага.

— Приветствую тебя, Бор Законник, — несколько официально начал тот. — Вижу, что ты пришёл с вестями… недобрыми…

Я удивился. Во-первых, мне не сразу стало понятно, о чём речь, и потому подобное заявление несколько ошарашило разум. Ну, а во-вторых, когда стало понятно, что Фродди (а это был именно он) почувствовал что-то неладное… В общем, дело такое: мы заговорили о семейке Глазастиков, погибших в плену у людоедов Сиверии.

Но никто же (подчёркиваю — никто) не ведал о том, что мне стало известно со слов Варлама о последних минутах жизни Франка, о том, что он в бреду поведал пленённому человеку. Как тогда Фродди понял, что у меня есть вести, да ещё весьма «печальные»?

— Говори, друг. Не бойся…

— Да я, собственно…

Старейшина предложил мне жестом присесть у огня. А сам отошёл в дальний угол и через некоторое время принёс две наполненные до краёв кружки.

— Разговор, смотрю, будет долгим, — чуть улыбнулся он, но его глаза остались печальными…

4

«В ту весну 1013 года по людскому счислению, начавшемуся со дня, как раскололось небо, и в наш мир ворвался ледяной Волк, пожравший и солнце и луну, в третий день месячника Святого Рокоита прибыл в Сккьёрфборх, что на Корабельном Столбе, Бор Законник.

И удивительное было то, что сей человек не убоялся пересечь астральное море посредством джунских порталов, пролетев из Сиверии на Новую Землю. Удача хранила Бора, и ему на пути не встретились ни астральные демоны, ни вражеские корабли, и даже Астрал его не поглотил.

И был он представлен пред очи Старейшины Фроди Непоседы, и имел с ним долгий и печальный разговор.

Утром Старейшина вышел к народу и держал слово, в котором рассказал об отважных разведчиках семьи Глазастиков — Франке, Асгерде и Сэме. И вышло так, что они нашли нашу Родину Ису, но Астрал поглотил её. И это была такая потеря, что гибберлинги несколько дней горевали.

Печальная весть разлетелась по всем аллодам, всем местам, где обитали гибберлинги. И стал этот день для нас чёрным днём скорби…

Бор же поселился на востоке в хижине за водопадом Три Сестры, у подножия Лысого взгорка, там, где из земли бил Горячий Ключ. И потому теперь место то так и прозывается — Бёрхвитурейкахус. И жил он там до следующей весны…»

Из «Прядей о Боре Законнике».

Меч Торна Заики (это прозвище сей гибберлинг страх как не любил, хотя и терпел) был, как ни странно, женского рода. Я чего это запомнил: как-то говорил с ним про то да про сё, и увидел интересного вида клинок у него на поясе. Вернее, видеть мне его приходилось и раньше, просто никак разговор не доходил до этой вещицы.

— М-м-моя «жена», — улыбнулся гибберлинг, вытаскивая меч.

— А имя у неё есть? — полушутя спросил я.

Тут Торн что-то сказал на своём наречии. Мне отчего-то подумалось, что он говорит «полоз», но чуть позже гибберлинг пояснил, что слово женского рода. Вроде того, как «змей» и «змея». Особого различия на слух я не воспринял, но спорить не стал.

Меч имел волнистую форму. Но больше всего меня заинтересовало клеймо, вернее, герб на «яблоке»: уже затёршийся со временем и волк, и крепостная стена.

— Откуда это? — спросил я.

— В-в-верзстлаун… (Н-н-награда…) за х-х-хорошую службу, — как мне показалось, с какой-то подоплёкой сказал Торн.

А жестковатый на слух язык гибберлингов. Даже если отбросить тот факт, что Торн заикался, то всё одно слово «награда» он произнёс почти без гласных. Вышло что-то вроде: «Врзстлон».

Позже я узнал, что на Паучьем склоне на Святой Земле остались лежать в земле оба брата Торна. А его самого, тяжело раннего, выходили в местном лазарете. С большим трудом выкарабкавшись из цепких лап смерти, этот гибберлинг вернулся в Сккьёрфборх, где на теперешний момент возглавил отряд дозорных.

— Живу на-а-а зло в-в-врагам, — с некоторым вызовом сказал гибберлинг, гладя свой клинок.

Его взгляд стал очень неприятным, каким-то колючим.

— А-а-а что до ме-е-еча, так е-е-его п-п-подарил мне М-м-мстислав Яроцкий.

Имя мне ничего не сказало. Даже после небольшого рассказа об этом человеке, и уточнении об его прозвище — Крамола.

«Надо бы запомнить, — подумал я тогда. А сам тут же мысленно хлопнул себя по лбу: — А зачем мне это?»

Я ведь не в Сыскном Приказе. И то что герб очень походил на тот, что был на скеггоксе того орка (Асыка, кажется его имя) — меня уже не должно было интересовать.

Долго же я ещё буду «вливаться» в обычную жизнь.

Отмахнувшись от нахлынувших размышлений, я продолжил свой путь к семейке Ватрушек. Нас со Стояной разместили на постой в их хижине, а в Гостевой дом, в котором останавливались и приезжие купцы, и путешественники с других аллодов, не пустили, обосновывая это тем, что я для гибберлингов не просто гость, а Великий Друг. Потому и жить должен среди них, а не в каком-то захудалом домике, где останавливаются всякие проходимцы. Его потому-то и вынесли за пределы городского «круга», чтобы не осквернять землю чужеземным присутствием.

«Вот оно-то как, — подумал я, смущенно улыбаясь. — Не всяк человек, или эльф, для них, для гибберлингов, приятен. Недаром в Гравстейне выделили отдельный участок для чужеземцев. Дела делами, а как жить под одним кровом — так и до свидания».

Пока семейка Ватрушек накрывала на стол, я снова подумал о Торне Заике. Почему же мне никак не даёт покоя тот нихазов герб? В чём подвох? Вовсе из головы не идёт этот клинок! Дался он мне!

Запахло «кислой рыбой». Пока сестрички Ватрушки заворачивали её в лепёшки, их братец приволок бочонок с элем.

У этого гибберлинга была коротенькая жиденькая бородка. Но и ту он умудрялся заплести в небольшие косички, концы которых зажимал бронзовыми кольцами. Со стороны его голова напоминало «солнце», которое так часто гибберлинги изображали в своих рисунках, причём с такой же вот топорщившейся бородкой.

Я выглянул наружу и кинул взгляд в небо. Эти постоянные серые сумерки, сменяющиеся темнотой ночи, приводили к тому, что организм стал несколько теряться во времени. Вот что сейчас делать: ложиться спать или наоборот — пройтись по городку?

— Мне поначалу думалось, что аллод называется Тихой Гаванью, — бросил я гибберлингам.

— Так многие думают… даже среди нашего племени, — отвечал старший брат, который как раз выбивал дно у бочки. — Прошу вас отведать забористого эля. В этом году он такой душистый вышел…

Тут гибберлинг смачно зацокал языком.

Я кинул взгляд на Стояну, сидевшую у очага. И снова меня посетила мысль, в которой я сравнивал друидку с большой кошкой…

Вот же загадочные создания! Я имею в виду кошек. Вроде, как и домашняя животинка, но в отличие от той же собаки, настолько своенравное и независимое, что порой кажется, будто это она хозяйка, а ты — эта самая животинка.

Стояна смотрела на огонь немигающим взглядом. В её больших глазах отражались красноватые отблески пламени… Секунда, и сейчас девушка, словно заправская кошка, лениво потянется и начнёт лизать своим шершавым языком мнимую шёрстку. Потом замурлыкает и попросит молочка…

Я мотнул головой, отгоняя это странное наваждение. Неужели Стояна всегда была такой… такой странной? Или это после посещения Пирамиды в Сиверии?

Кстати, мне так до сих пор и не ясно, что она там делала. Или что там с ней делали. Как она туда попала? — Одни лишь вопросы, на которые друидка не торопилась отвечать.

Приняв из мохнатых гибберлингских лапок кружку, я сделал большой глоток и смачно крякнул.

Да, эль хорош! Даже лучше, чем у Старейшины…

Снова вспомнились глаза Фродди Непоседы, едва я ему рассказал о Глазастиках.

— Фас, Бёрр… фас эр ейнс ог ас хафа брезур мина… (Это, Бор… это как с моими братьями…) Я думал, что вскоре умру, как и положено гибберлингу, после того, как узнал, что они погибли.

Старейшина тяжело вздохнул.

— Открыть правду своему народу я… не готов… ещё не готов… Вы не представляете, что значит сообщить им о том… о том, что надежда вернуть Родину… нашу Ису… Не представляете, что значит узнать, что все эти скитания по астралу, все эти поиски…

— Понимаю. Очень хорошо понимаю, — кивнул я головой, отставляя в сторону кружку.

Пить вообще расхотелось, хотя в горле пересохло. Чувствовал себя так гадко, словно по горло провалился в отхожую яму.

— Я не хотел никоим образом… эти горестные вести… Прошу прощения, если сказал что-то не так.

Слова давались с трудом.

Фродди Непоседа не слушал меня. Он подкурил трубку (кстати говоря, я впервые видел такое, чтобы гибберлинг занимался подобным делом) и присел у очага.

— Однажды мы разговаривали с Айденусом, — заговорил Старейшина. — Он сказал нам… мне и братьям, что аллоды — застывшие во времени осколки прошлого мира. Фрист эейя…

— Застывшие?

— Да… как комары в янтаре. Отрезок времени, длиною в год, два… может пять. Он повторяется, и повторяется, и повторяется. Меняются только лишь живые существа, населяющие осколки прошлого мира. Они рождаются и умирают… А снаружи «янтаря» — лишь бескрайний Астрал… и прошлое…

Фродди пустил вверх белёсую струю дыма. Глаза его затянуло поволокой, и он надолго замолчал.

— У нас говорят, — заговорил он чуть позднее, вытряхивая пепел из трубки, — что нельзя мешать брагу со слезами. Ваше прибытие, Бор — великая честь. Безусловно, что те новости, которые…

Тут Старейшина поперхнулся словами, а я вдруг понял, что он сдержал рвущийся из его нутра, из его души, вопль отчаяния и боли. Сдержал чисто по-мужски: отвернувшись в сторону, чтобы никто не смог увидеть выступивших на глаза слёз.

— Я распоряжусь, чтобы вас приняли, как самого дорогого гостя… Даже нет! Как брата! — Фродди совладал с собой. Он уже чуть улыбался, однако его глаза по-прежнему выдавали жгущую изнутри боль. — Алт сем пфу фарфт эк-ки! (Вы ни в чём не будете нуждаться!)

— Я прибыл не один.

— Ваши друзья — наши друзья.

Я кивнул головой и вышел наружу…

— Пей до дна! — весело прокричал брат семейки Ватрушек, и при этом, сильно размахивая кружкой, отчего часть эля брызнула на пол. Он начал громко считать глотки: — Эйнэ! Твьейрэ! Трийрэ! Фьёрыр!

В хижину меж тем уже успело наползти с десяток гибберлингов. Шум стоял такой, что я не слышал собственных мыслей.

Они громко считали, глядя на то, как один толстяк пытался осушить громадную, даже по моим меркам, кружку.

Эль лился, что говорится, рекой. Бежало по бороде, усам, капало на пол, оставляя там липкую лужу.

— Гей! Гей! — орали захмелевшие гуляки, размахивая кружками. — Велт! Фин! Велт герт! (Хорошо! Молодец!)

Такие фривольности мне сегодня отчего-то были не по душе, не забавляли. Может, из-за разговора со Старейшиной, а, может, из-за чего другого. Я пил, пьянел, и от того лишь мрачнел. Хорошо, что это мало кто замечал. Гибберлинги вовсю веселились.

Моё лицо стянуло неким подобием маски, которую я не в силах был «снять». Мысли в голове путались, роились, словно растревоженные пчёлы.

Было уже весьма поздний вечер. Вернее, даже глубокая ночь, когда мы всей разгулявшейся толпой поплелись в Великий Холл. Тут веселье разгорелось с новой силой, прибыло ещё несколько десятков гибберлингов.

— Хей! — непременно здоровался каждый пришедший, при этом спеша хлопнуть меня по плечу, словно мы сто лет знакомы.

— И вам доброй ночи! — улыбался, вернее, пытался улыбнуться.

— Петта эт а Бёрр? (Это и есть Бор?) — кивали на меня гибберлинги, словно ожидая увидеть совсем иного Бора. А уже познакомившиеся, кивали бородами, заплетенными в тугие косы: — Йау! Йау! (Да, да!)

Между прочим, отношения среди них по нашим, людским, меркам были весьма… фривольные. Это ещё я мягко сказал. Ну, думаю, вы догадались, о чём речь.

Семей как таковых тут не было. Ни мужчинам, ни женщинам не возбранялось иметь плотских отношений с кем им угодно, но только, если полюбовно, если сговорились друг с другом. Но признаюсь честно, что не встретил у гибберлингов, ни одной супружеской пары, остающейся верной друг другу до конца своих дней. Да этого, наверное, им и не требовалось, поскольку на подобные утехи они не были столь «падки», как мы, или эльфы. Цель, скорее всего, ставилась одна — продолжение рода.

А любовь? — Для них оно сродни безрассудству. Если она у них и была, то носила совсем иной характер.

Уж слишком мы облагородили это чувства. Наверное, сказывается влияние эльфов. «Любовь», «влюблённость», «духовная связь» — это всё от них. А на самом деле существует лишь влечение, некоторая привязанность… временная…

Да, вы скажите, что во мне сейчас говорит озлобленность. Это она толкает меня на подобные речи.

Пусть так… Пусть! Но, разве это не правда? Разве за всю историю мира происходило как-то по-другому?

Все эти эльфийские термины — лишь внешний блеск. Как бы сказать — облагороженный образ.

Согласен, во все времена было то, что мы сейчас зовём «любовью». Но это лишь разновидность некой страсти. Только надо ей дать верную оценку, не надо её доводить до таких высот. А иначе, тогда следовало бы вплотную заняться и иными чувствами…

А вот гибберлинги молодцы! Не мудрствовали, как эльфы.

Рожденные в подобных «браках» дети оставались с матерями до своего совершеннолетия и носили её фамилию. К отцам особых требований не выдвигали. Бывало, что те, уже живя с иными «женами», не раз захаживали в гости к старым подругам, а там дело доходило и до новых «зачатий».

Свобода нравов. Свобода выбора… Свобода во всём.

Тут, на Новой Земле, гибберлинги чувствовали себя не хуже, чем на их утерянной родине Исе. Здесь царили древние традиции и законы. А Лига, с её «великодержавными» замашками, и уж не менее амбициозная Империя, казались какими-то далёкими, даже нереальными вещами.

Наверное, потому гибберлинги и согласились на проживание на этом архипелаге. Его некоторая удалённость от государственных «благ», позволила им обрести новую жизнь…

Я слушал сам себя и порой начинал удивляться. Ну, и бред порой несу! Списать бы всё на хмель да нынешнее состояние души, да так ли это на самом деле?

И снова я пил. И пил нещадно, словно ожидая от этого каких-то изменений.

Последнее, что помню точно, как присел у большущей бочки. Голова сильно кружилась, язык заплетался. А потом сознание кануло в темноту забытья.

Так и прошёл мой первый день на Новой Земле…

5

И вот лечу я в джунском «пузыре». Слева Астрал. Справа… Впереди… впереди маячит берег.

Сам себя спрашиваю: «Новая Земля?» И тут же понимаю, что верно — впереди Корабельный Столб. Несколько минут и меня выбросит на похрустывающий снег.

Дорога из Сиверии была долгой. Я хорошо подремал… Правда, голова тяжёлая. Так бывает, когда переспишь. И ещё во рту пересохло.

Берег всё ближе… Но я вдруг начинаю ощущать странное тревожное чувство, будто… будто… будто…

Резко оглядываюсь: следом мчится астральный демон. Уродливый: голова, вроде, человеческая, а тело, как зелёный студень с отростками.

Они пр-р-ротивно так шевелятся… Фу, аж оторопь берёт. И по коже мороз.

Вот гадость-то!

— Бу-бу-бу-бу-бу, — голос демона занудный, и ещё монотонный. Как у комара: зудит и зудит над ухом. Раздражает почище склочной тёщи.

Я хотел отмахнуться и вдруг слышу — другой голос. Судя по интонации, он вёл спор с этим демоном. И тоже монотонно:

— Бу! Бу-бу-бу… бу… барсы… кошки…

— Женский трёп! — отмахивается зелёным «отростком» демон…

Что за..?

Веки резко распахнулись, и картинка перед глазами заходила ходуном.

— Ой! Ну и погано же мне! — во рту такой привкус, словно в него нагадили. — Фух! — тяжко выдыхаю и пытаюсь подняться на ноги.

Вокруг перевёрнутые скамьи, кое-где черепки пивных кружек, какие-то объедки. То тут, то там вповалку храпящие гибберлинги, а у костра сидят двое спорщиков. Это их занудные голоса пробудили меня от хмельного сна.

— Разве можно бояться кошек? — говорил тот, чей голос я поначалу принял за неясное бормотание демона. Даже не вооружённым взглядом было видно, что сей гибберлинг пьян, как последний забулдыга. — Петта эр бера — вондур дырис! (Медведь — вот это зверь!) Ты, Вики, не права… Это женский трёп!

Если бы эти гибберлинги не говорили на смеси обоих наречий (и людского, и своего), да еще, не будучи настолько пьяным, чтобы выговаривать слова с длинными паузами, достаточными, для обработки их моим нетрезвым мозгом, то хрен бы, что удалось разобрать в этом разговоре.

— Что? — оппонент, которого в разговоре назвали Вики, и который, судя по всему, принадлежал к женскому полу, была не в лучшей форме. — Ег бист афсёкунар, Ерик, ен снокеттир… двергхагур… (Извини, Эрик, но барсы… они ловчее…) ик-к… быстрее…

— Ха! Ловчее всех только блохи! И что ж… что ж… они тоже опасные… звери? Ха-ха-ха…

Вики треснула собеседника в ухо.

— Ты, ик-к… Эрик, явно напрашиваешься! — прошипел она. — Твой медведь пока лапу из пасти высунет… ик-к… высунет… Даже обидно за него!

— За кого?

— За медведя… ик-к… Ты от того так за него глотку дерёшь, что вчера завалил одного…

— Ну, завалил! А ты его видела! Лапы — во! — тут Эрик попытался изобразить их размах. — А зубы?

Я даже сам не знаю почему, до сих пор слушал этот пьяный разговор. Видно, на нетрезвую голову он мне показался каким-то важным, а теперь, чуть придя в себя…

— Фух! — снова выдохнул я, стряхивая хмельную муть.

Гибберлинги заметили моё пробуждение и предложили выпить. От одной только мысли об этом, к горлу подкатила тошнота.

— Где я? — спросил у этой спорящей парочки, пытаясь встать.

— В Великом Холле… ик-к…

Не дожидаясь дальнейших приглашений продолжить гулять, я направился к выходу, задевая на своём пути всё, что можно. Один раз даже перецепился через протянутые ноги одного из храпящих гибберлингов.

Снаружи было тихо. Утренние сумерки окрасили небо в серо-голубой оттенок.

Мочился я долго. Потом не менее долго стряхивал «последние капли». Сразу наступило такое облегчение, будто с плеч свалилась неимоверная тяжесть. Даже голова несколько прояснилась.

Втянув носом морозный воздух, я отошёл к большому сугробу, наклонился книзу и растёр снежной охапкой опухшее лицо. Пару горстей забросил в рот. Это хоть как-то помогло справиться с мучавшей меня жаждой.

Надо было бы привести себя в порядок.

— Я вас приветствую! — бодро гаркнул кто-то за спиной.

От этого меня аж передёрнуло. Рука сама собой потянулась к мечам, но разум тут же подсказал, что я оставил их у Ватрушек в доме.

— Какого… ты орёшь? — резко бросил в ответ незнакомцу.

— Извините… не хотел напугать.

Человек широко улыбнулся.

— Вы — Бор?

— Да… А что? Вы кто?

— Хранитель порталов Новой Земли. Вернее, их смотритель, — человек рассмеялся.

Его шутки я не понял. У меня вообще сейчас голова не о том болела.

Имя у хранителя портала была весьма странным — Смык. Лишь значительно позже я выяснил, что это было прозвище. На самом деле его звали Сергий Нежинский.

Это был несколько необычный человек. Таких прозывают «чуть пришибленными».

Издали его можно было принять за профессионального ратника. Крепкое телосложение, высокий рост, выправка, присущая воинам… Конечно, легко спутать. Сам же Смык не раз утверждал, что никогда (он старательно подчёркивал это слово) не принимал участия ни в битвах, ни в стычках, ни в чём ещё подобном. Хотя при этом носил меч из отличной стали, да и владел он им тоже не плохо.

У хранителя было круглое лицо, весьма крупные черты лица. Глубоко посаженые глаза придавали его взгляду серьёзность, и казалось, что сему человеку можно доверять. А волевой подбородок дополнял общую картину.

Единственное, что как-то не соответствовало образу — были по-женски пухлые губы. Что-что, а они часто притягивали взгляд к себе, вызывая в душе некую неприязнь. Особенно, когда хранитель портала недовольно кривил их в явном недовольстве, и это придавало его мужественному виду детскую капризность.

Смык, как я потом разобрался, всегда разговаривал так эмоционально. Это выражалось в весьма экспрессивной мимике, руки же он при этом держал сложенными на поясе и практически ими не жестикулировал.

О джунских порталах он мог говорить часами.

— Я-то родился в Темноводье, — не раз говаривал Смык. — А там о джунах мало слышали, мало говорили, да и их наследия — развалин и прочих штучек, раз-два и обчёлся. А меня всегда тянуло поглядеть на всякие диковинки. Спрашивал, разглядывал, путешествовал, да так и втянулся в это дело…

Я ещё раз обтёр лицо снегом и выпрямился, в этот разу же более внимательно разглядывая Смыка.

— Только прибыли, — продолжал тараторить тот, — а уже такая знаменитость! На каждом шагу только то и слышишь…

— Слава всегда впереди человека бежит, — заметил я без лишней скромности. — Вот что, друг, подскажи-ка, а в каком направлении дом Ватрушек. А то я тут заплутал…

— Ватрушек? Пойдёшь по Сухарной улочке, вдоль Гребешка — небольшой горки слева, где стоит…

— Я не местный. Просто рукой покажи.

Смык снова хохотнул и ткнул куда-то на восточную часть городка.

— Может, провести?

Характер у меня не очень лёгкий, это итак заметно, а после выпитого и подавно. В общем, я почти что послал хранителя, и поплёлся по заснеженной улочке мимо округлых жилищ гибберлингов.

На всём пути ноздри щекотали запахи всевозможной снеди, что периодически вызывало порывы рвоты. Один раз я всё же не выдержал и разблевался у заснеженной стены какой-то хижины. Ощущение такое, что меня вывернули наизнанку. Но за то я снова ощутил необычайное облегчение, как после того случая, когда помочился.

Сколько человеку для счастья-то надо? Сущие пустяки, — я улыбнулся собственной шутке и поплёлся дальше.

Встреченные по дороге гибберлинги, не выглядели дружелюбно, скорее как-то… печально… А, может, мне просто показалось. Но они всё одно вежливо здоровались и проходили мимо.

— Гойтдан дайгим! Гойтдан дайгим!

— И вам доброе утро, — отвечал я на канийском. Намеренно, между прочим.

Оно-то понятно, что я нахожусь у гибберлингов. Кто спорит-то? Но они, видя, что перед ними человек, могли бы из вежливости разговаривать на моём наречии. Да и, в конце концов, я же гость.

Подобная ситуация меня немного рассердила. А ещё если учесть похмелье… В общем, к дому Ватрушек я добрался в не самом хорошем расположении духа.

Здесь меня ждали. Это был Торн Заика. Он о чём-то тихо переговаривался с хозяевами дома, а едва завидел меня, тут же поднялся.

— Петта эр с-с-сат? — судя по интонации, Торн что-то спрашивал.

— А можно по-нашему? — недовольно бросил я, глядя при этом на мирно дремлющую Стояну.

— Ауфт э лаиги. С-с-с-пирья эа к-к-кэнски риту. (Ладно. М-м-можно и п-п-по-канийски.) Это п-п-правда? — не понятно о чём спросил меня Торн.

Я зачерпнул ковшом воды из кадки и сделал несколько глотков.

— О чём разговор?

Торн потупил взгляд и глухо ответил:

— О Глазастиках… и Исе…

— Откуда ты знаешь? — напрягся я. Неужто в пьяном угаре проболтался?

— Сегодня у-у-утром эт-ту горькую весть нам о-о-объявил Старейшина. — Торн недовольно скривился. — Д-д-даже не верится! Всё п-п-прахом… п-п-пошло…

Старейшина? Так, так, так!

Отвечать мне не хотелось и, слава Сарну, не пришлось. Откуда-то появился один из дозорных, который что-то залопотал Торну, но, правда, так быстро, что я не смог ничего разобрать. Тот сосредоточенно почесал затылок и без слов вышел вон.

Я присел у огня, чувствуя, как начинает лихорадить тело. Зачем столько пил? Нет, надо с этим прекращать… А то будет, как в Гравстейне.

Итак, Старейшина, этот Фродди Непоседа, всё же рассказал про Глазастиков. И ещё про Ису.

Всё верно, всё правильно. Рано или поздно, он всё одно должен был это сделать… Может, это и лучше, что рассказал сейчас…

И только теперь до меня дошло, что семейка Ватрушек что-то спрашивает. Сосредоточившись, я понял: речь идёт о завтраке.

— Спасибо, нет, — отмахнулся от еды.

Так-с… Бор, надо что-то делать. Нельзя просто так прожигать свою жизнь. Эти пьянки до добра не доведут!

Вот не думал, что меня вдруг потянет на какие-то «приключения». Хотя действительно, надо было чем-то заняться. Иначе я кончу весьма плачевно.

И чем же заняться? Легко сказать «надо»!

— Ваша подружка сегодня спала очень плохо, — сказала одна из сестричек.

— Какая подружка? — похмельное тугодумство не давало мозгу нормально работать. — А-а, Стояна!

— Она друидка?

— Да… верно…

— Видели на холме молельню? Подле неё тоже живёт друидка.

— И кто?

— Аксинья Вербова. Она справляет там кое-какие ваши обряды…

— Стой! — я удивился. — Но ведь она друидка, вы же сами так сказали. Какие такие «наши» обряды?

— А что? Разве друидам нельзя верить в силу Света?

Кажется, мозг действительно отказывался работать.

— Я передумал! Что там у вас на завтрак?

— «Кислая рыба».

— Давай! — особо церемониться я не стал.

Пока ел, старательно обдумывал, план дальнейших действий. Пожалуй, стоило по этому поводу поговорить с Торном Заикой.

6

Рыбалка? Не скажу, что я любитель подобного занятия.

Кажется, Торн это тоже понял, глядя на моё лицо.

— А в-в-вы п-п-пробовал-л-ли? — спросил он.

Он предлагал пойти к Седому озеру. Лёд там ещё стоял толстый, так, что можно было не бояться провалиться.

— К-к-к… к-к-как раз через него б-б-будет проходить смена. Д-д-дозорные отправляются на мыс Б-б-белый Нос…

— А мне с ними можно?

— За-а-ачем?

Я пожал плечами.

— Просто… развеюсь, так сказать. Заскучал в вашем городке…

Торн очень удивился и пробормотал что-то типа, как пожелаешь. Кажется, его сильно удивляла моя непоседливость. В представлении Торна, все люди сплошь лентяи и ханжи.

А я по-другому не мог. Видно, внутри сидел какой-то маленький бесёнок, которые жаждал приключений.

В общем, вот так я и нашёл себе занятие. И уже в обед влился в отряд, состоящий из четырёх «ростков».

Наш путь лежал на северо-восток, где, как я выяснил, находилась небольшая застава. Несмотря на вчерашнюю гулянку, моё состояние, особенно после плотного завтрака, улучшилось, настроение немного приподнялось. Конечно, гложущее изнутри паскудное чувство, связанное с тем, что пришлось выступить в роли гонца с плохими новостями, осталось, но я уже не так переживал по этому поводу… А вот мысли насчет Заи, Руты обрастали всё большим числом «иголок».

Заставить себя отвлечься — вот главная задача на сегодняшний момент. Иначе эти «иглы» разрастутся до размеров пик и вот тогда…

Что «тогда» — даже не хотелось представлять. Потому, чтобы хоть как-то отгнать горестные мысли, я вёл разговоры с гибберлингами.

Кстати, вести разнеслись среди них со скоростью ветра. Многие из гибберлингов, как стало понятно позже, по-прежнему верили, что где-то в Астрале их продолжает ждать Иса. А то, что обнаружили Глазастики, не их Родина, а просто обломок какой-то скалы.

Сккьёрфборх гудел, как растревоженный улей. Дозорные с которыми я увязался, первое время тоже горячо обсуждали эту тему. Но уже через полчаса разговоры сами собой перетекли в иное русло.

Вскоре мы достигли замёрзшего озера. Если бы не деревянные лодки, подвешенные на цепях под навесами, то я бы подумал, что передо мной небольшая равнина, огороженная со всех сторон лесистыми склонами.

Один из гибберлингов приблизился ко мне и о чём-то быстро заговорил. Я напрягся, пытаясь сообразить суть вопросов. А меня именно спрашивали. Всё что как бы понял — последнее слово: Кания.

— С Ингоса, — ответил гибберлингу, и тут же попросил не говорить на их языке. — Мне трудно понять… я по-вашему мало слов…

Спрашивающий понимающе кивнул головой. Он на своих небольших лыжах ехал рядом, а не по проторенной дорожке, как остальные, потому ему приходилось больше напрягаться, чтобы держаться подле меня.

— Это не такой уж и сложный язык, — слух резанул его сильнейший акцент. — Хотите, дам пару уроков?

— За предложение спасибо, — говорить и одновременно ехать было сложновато, потому, чтобы не задохнуться, не сбить дыхание, я отвечал с небольшими паузами, — но, боюсь, не осилю. К языкам не очень склонен…

— Пустое… то есть, пустяки. Я всё же хочу помочь.

— А вы… родились тут? На Новой Земле? Я по говору слышу…

Гибберлинг снова согласно кивнул головой.

— Мы — Крепыши, — сказал он чуть погодя. — Я — Орм. Вон мои братья — Стейн и Вар. Мы заступаем в дозор уже в девятый раз.

— И как… вообще? Как обстановка?

— По-разному… А вообще-то, всё тихо. Вы с нами-то, зачем пошли? Так, или для дела?

— Так…

Гибберлинг оскалился в своеобразной улыбке.

— Охоту любите?

— Есть немного. А что?

— Можем на днях сходить.

— На кого?

Орм не успел ответить.

— А, может, — перебил нас Вар, ехавший впереди, — лучше гарпий погоняем? Вредные создания. Рыбаки постоянно на них жалуются.

Я пожал плечами: можно и гарпий погонять. Один хрен.

— Уже весна чувствуется, — продолжал Орм. — Снег рыхлый… теплее становится. Скоро грязи столько будет… и талой воды. Вон, видите рыбаков?

Я повернулся в указанном направлении: действительно там виднелись черные точки гибберлингов.

— На хариуса пришли, — пояснил Крепыш.

— Так лёд же стоит!

— А-а, видно, что вы не рыбак, — по-доброму рассмеялся Орм. — Они полыньи сделают, да на поплавочные удочки ловить и будут… А, кстати, вы ведь не пробовали эту рыбу?

— Возможно…

Честно говоря, в рыбе я разбирался меньше всего. И чем конкретно меня подкармливали Ватрушки — не понятно: карась ли, окунь, или этот самый хариус — рыба, она и есть рыба.

Другое дело мясо. Во-первых, и вкуснее, да и сытнее. А во-вторых…

Тут я понял, что Орм рассказывает о своём рыбацком опыте, и ещё хвастается тем, как ему самому удалось приготовить малосольного хариуса. Да такого, что «трещало аж за ушами».

— Это… это… непередаваемо! — и акцент, и манера разговора стали ещё явственней. Орм не заметил, как снова стал тарахтеть на своём.

Не знаю почему, но меня снова охватила раздражительность. Я, конечно, ничего против гибберлингов не имею, но всё одно… Ну, не нравится мне! Хоть убей, не нравится! А что — и сам не пойму.

Тут же к рассказу подключился и ещё кое-кто из отряда. Они наперебой стали хвастаться да показывать размеры пойманных рыб. Говорили и на что ловить, как готовить, сколько добавлять соли, сколько времени держать в пряном соусе…

Движение отряда чуть замедлилось, страсти накалялись, я уже и не знал, как реагировать. Можно сказать, что даже растерялся.

Всё, что я понял, ловля хариуса — целое искусство. То же самое касалось и методов его приготовления.

Клянусь, мне показалось, что ещё несколько минут, и гибберлинги передерутся между собой. Да и вообще видно, что всё их местное племя склонно к своему роду спорам и бахвальству.

Уже начинало смеркаться. День тут, вестимо, короток, да ещё не следует забывать, что на Новой Земле, солнца не видно по полгода, и потому я стал смекать, что коли не доберёмся до зимовья, то придётся ночевать под открытым небом. А его уже, кстати, стало заволакивать тяжёлыми облаками.

Спор между гибберлингами затягивался. Сейчас уже они доказывали друг другу, на что следует ловить эту нихазову рыбу — хариуса. Постороннему, то бишь мне, сей спор вообще казался пустым делом. Было бы из-за чего так галдеть!

— Для «мушки» следует брать перья с шеи куропаток, — горланил Вар. — Но не зимней линьки…

— Мех зверя, вот что надо брать! — возражал другой гибберлинг.

— Э! Ребята! Вы своими криками сейчас всех в округе оглушите, — громко сказал я, пытаясь прекратить споры. — Ночь на носу, а вы тут о ерунде спорите!

— Ерунде?

— Где мы ночевать будем? До заставы далеко?

Наступила тишина. Орм, будучи командиром дозорных, огляделся и приказал сойти с лыжни.

— Пойдём на север к старым зимовьям. Там сейчас на ночь все рыбаки собираются.

И мы пошли к чернеющему в сумерках лесу. Через час вышли к заснеженным хижинам, подле которых действительно виднелись копошащиеся фигуры гибберлингов.

— Гойта квольдит! — прокричал Орм рыбакам. — Как улов?

В ответ тоже поздоровались, и, судя по всему, пригласили на ужин и ночлег.

— Говорят, что снова гарпии мешали… Прилетели и украли рыбу, — переводил Крепыш лично для меня.

В воздухе запахло чем-то до одурения вкусным. Сразу видно, что я проголодался.

Мы приблизились, и тут же началась процедура «братания». Так, конечно, назвал её я, а на самом деле гибберлинги крепко обнимались, похлопывая друг друга по спинам.

— Блессадур! — обратились, скорее всего, ко мне. — Блессадур ог сатль!

— Чего? — не понял я, но тут подоспел Орм.

— Я обещал вам помочь с языком. Считайте это первым уроком. Вас приветствуют… благословляют… желают счастья. Такая наша традиция обращаться к уважаемому… человеку.

Я не смог выговорить что-то в ответ и лишь напряжённо улыбнулся. Мы вошли внутрь и меня усадили у очага. Здесь было много гибберлингов. Весёлые, шустрые, они дружелюбно кивали головами, чем-то угощали. Я едва успевал благодарить их в ответ.

И не смотря на всё это, в самом воздухе ощущалась некая… отчуждённость.

Возможно, это всё-таки преувеличение, — рассуждал я, и тут же попытался разобраться, что меня так тревожит.

— Чужой край, чужие традиции… Да это итак понятно. Так и должно быть. Ведь здесь — совершенно иной мир. Пусть эти земли формально и принадлежат Лиге, как та же Сиверия, Темноводье, Умойр. Но существа его населяющие…

— Стоп! Ведь дело в них? Согласись, Бор, что это так. Дело в гибберлингах! Ты им просто завидуешь, — от подобного заявления, даже самому себе, бросило в жар.

— Вот это сказал, так сказал! Завидую гибберлингам! Ха! В чём?

Как бы я не посмеивался над собой, но в душе всё равно засела… то ли обида, то ли горечь. Вот гляжу сейчас на этих пушистых коротышек, и вроде бы они мне симпатичны (не орки же!)… и ещё эта детская непосредственность (с одной стороны это и как бы хорошо)… но до сих пор не понятно, что Я тут делаю? Зачем прилетел на Новую Землю?

— Ну, не вижу я себя здесь. Не вижу! Называется, последовал велению сердца… Да, приняли меня тут хорошо. Но, видно дело во мне самом. Я, как тот колючий ёж, который никак не может ужиться с остальными своими лесными соседями, и всё время их колет, хотя старается лишь «прижаться».

Настроения гибберлингов быстро сменялись одно за другим: они, то над чем-то хохотали, то тут же безутешно горевали, то снова смеялись, и снова печалились. Гляжу сейчас на них, и понимаю одно: вот кто… вот кто уж если и жил по велению сердца, так это они!.. Эдакая «вольница», предоставленная сама себе.

— Вот! Вот! Вот, Бор! Слышишь? Вот же ответ! Может ты потому и направился сюда, чтобы научиться жить в ладу со своим сердцем, как живут местные кланы гибберлингов. Научиться этому у них, а?

— Ты сам себя слышишь? Это какой-то бред… причём бред больного человека!

— А я как погляжу, так тебе орки милее, нежели гибберлинги. Чего ты так на них взъелся? Сиверия тебя совсем изменила… Тяжело тебе тут будет. Ох, как тяжело! Небось, поджидаешь подлого удара в спину? Или чьего-то нападения? Никак не можешь оправиться от последних событий?

Горько сознаваться, но это была правда. И дело ни в трудно выговариваемом языке (глупая причина), не в надуманной отговорке, типа, мы, то есть люди, и гибберлинги даже внешне мало похожи, как, к примеру, с эльфами, а дело, скорее всего, в том, что я внутренне не оказался готов к подобной жизни. Здесь же всё просто: вон враг в лице… э-э… гарпий… космачей с западной части Корабельного Столба…. или тех же ургов и арвов с соседних островов.

И за грех принимается лишь отказ в помощи друзьям-приятелям, своим сородичам. Пусть гибберлинги и переругиваются друг с другом, но их природе противно само понятие предательства и удара в спину. Недаром сюда на Новую Землю приехал даже тот, кто остался один одинёшенек, как, например, Торн Заика. Потому что он чувствует поддержку, обретает новую «семью» в лице своих сородичей.

А мы? Топим друг друга в этом… этом «болоте»… И оправдываемся, мол, такие обстоятельства жизни. Надо крутиться, иначе «утонешь».

Тьфу, аж противно!

А кстати, вот посмотри, Бор, ведь вся твоя жизнь сплошная цепь неких повторений. Но ты при этом ничему не учишься. Или не хочешь учиться, что тоже вероятно.

А обстоятельства от этих… «уроков» становятся с каждым разом… больнее… Так ведь?

Ты, конечно, можешь оправдать всё словами, мол, такова суть жизни вообще. А тем более жизни мужчины! Ему всё в этом мире достаётся лишь в сражении, а не просто так на расписной фарфоровой тарелочке. Покрытый пылью, потом и кровью он должен идти до конца, проявляя доблесть, отвагу… честь… А вокруг боль… страдания. И несёт их всё тот же мужчина… Он просто не способен ни на что иное!

Посмотри на себя, Бор! Вокруг тебя лишь смерть, страдания, страх… А впереди? Что впереди-то? Победа?.. И, как следствие, награда?

В чём она, эта твоя победа? И нужна ли она тебе вообще?

А что же тогда лучше? Поражение? А за ним ещё один «бой»… и опять или победа, или… или…

О, Сарн! Это же одни бесконечные мучения! Сражение за сражением… и удовлетворение ты получаешь только от самого действа! Тебе не важен результат! Вовсе не важен! Если он кому-то и нужен, так это лишь богам! Ты, как те легендарные джунские големы! Бездушные, тупые… выполняющие лишь свою работу, наказанную им их хозяевами…

Вот в этом ты весь, Бор! Тебе та Зая не понятно зачем и нужна была! И Рута…

— Так почему я здесь? От чего сбежал? Чего испугался?.. А ты ведь, Бор, испугался! Согласись же!

— А если и испугался? Что тогда?

— Тогда всё можно решить! Есть средство. От него сразу полегчает… не будет ничего: ни боли, ни страданий… ни Заи… Коли устал, так хотя бы найди смелость завершить дело одним махом.

От подобных мыслей даже разболелась голова. Настроение стало мрачнее мрачного.

Запутался что-то… как муха в паутине… И некому мне помочь, кроме меня же самого. Богам насрать на нас всех! Големом больше, големом меньше…

Я незаметно выбрался наружу и отошёл за хижины.

— Надо, Бор, на что-то решаться, — начал я уговаривать сам себя. — Давай же! Ну!

Меч тихо зашелестел, выскальзывая из ножен. Завывание ветра нагоняло ещё большую, и без того уже ноющую в сердце, тоску.

— Эх, знать бы наверняка, что ждёт меня… там… Лучше бы тьма и пустота.

Меч тихо-тихо зазвенел, словно предвкушая кровавое действо.

— Херра Бёрр! Хварт ерт пфу? Херра Бёрр!

Я трусливо загнал меч назад в ножны. Руки затряслись, словно у пьяного.

Из-за угла вышла тёмная фигурка какого-то гибберлинга.

— Господин Бор! Где вы? Господи Бор… А-а! Мы подумали… а вы тут…

— По нужде вышел, — сердитым голосом сказал я, тем самым прикрывая свой испуг.

— Вы же с нами, господин Бор? Пойдёмте в дом.

— Я?.. Ну, да, — во рту пересохло, слова запутались.

Это что за наваждение на меня нашло? Что я удумал?..

— Пойдёмте со мной, — звал молоденький гибберлинг. — Комда медт мер.

Меня начало трусить. Но не от холода. И ноги стали, словно чужие. Каждый шаг давался с трудом.

В доме меня радостно встретили и дозорные, и рыбаки.

— Хей! Угостим-ка нашего друга «обжигающим элем»! — предложил кто-то.

В руку запихнули какую-то кружку, из которой пахло неизвестными пряностями. Я глянул внутрь: темноватая жидкость, налитая на треть, может, чуть больше. Именно она и расточала странный аромат.

— Пей до дна! Э-гей!

Я поднял дрожащую руку, гибберлинги тут же затихли. Нёбо мгновенно «высохло», едва его коснулось содержимое кружки. Из нутра вырвался такой тяжёлый кашель, что я не мог оправиться несколько минут. Мозг затуманился, но на душе сразу стало легче. Тело тут же бросило в жар.

— Хей! Хей! — дружно заорали гибберлинги и затянули какую-то песню.

— Ну, как? — спрашивал Крепыш Орм.

— Ядрёная… кх-х… вещ-кх-х… вещица-а… кх-х…

— А то! Мы её в шутку зовём «обжигающим элем»… А вы куда запропастились? Только вижу, сидели рядом и бац! — нет. Я гонца послал на поиски. Испугался чего-то… видно, померещилось…

— Испугался? — усмехнулся я.

На глаза навернулись слёзы. Орм, наверное, подумал, что это из-за «эля». Знал бы он, уж как я испугался.

Кто бы сказал, что подобное в голову взбредёт! Кто бы сказал, что я решусь на такой отчаянный шаг… кто бы сказал — не поверил. Меня явно оберегают. Судьба ли, боги… хрен его знает кто ещё, но оберегают.

Что ж за наваждение на меня нашло?

Фух! Аж в жар бросило от мысли, что сейчас я мог…

— Ещё по одной? — спросил Крепыш Орм.

Говорил он громко, поскольку в хижине гомон стоял такой, что аж уши закладывало.

— Последнюю… Я не сильно люблю это дело.

Орм понимающе кивнул.

— Сегодня можно… Вот когда будем на заставе, тогда ни-ни, — говорил он. — Не передумали-то с нами идти?

Я отрицательно мотнул головой. Язык потяжелел, не хотел ворочаться. Надо было на пустой желудок не пить.

Кто-то из гибберлингов протянул мне глиняную миску с кусками рыбы.

— Это малосольный хариус, — сказал Орм, пододвигая мне кружку с «элем». — Только тут его готовят правильно.

Я улыбнулся подобному замечанию.

— Пусть рыба нам не только снится! — задорно сказал Крепыш, вскидывая кверху свою ручку, крепко сжимающую кружку.

— А я выпью за новую жизнь… Будем считать, что сегодня мне дали возможность начать её заново. За вас, за гибберлингов!

И пищевод снова обжег сильно пряный самогон…

7

«Обжигающий эль» был настолько далёк от эля, как гибберлинг от горного тролля. И тот, и другой, имеют по две ноги, две руки, да голову на плечах, но коли вмажут в ухо, то разница будет заметна даже ребёнку.

Утро было настолько тяжёлым… Думаю, всякий, кто пережил жестокое похмелье, меня поймёт.

Первая мысль была: «Зачем я так напился?» Вторая: «Мне конец!»

Ощущение, что голова вращалась сама по себе. К горлу подкатила тошнота, и я на четвереньках выполз на улицу.

Было уже глубокое утро. Серое небо было затянуто тучами, из которых, медленно кружась, падали пушистые снежинки. Морозный воздух сделал своё доброе дело — мне значительно полегчало. Потом чуть позже кое-кто из «опытных» пьянчужек заставил меня плотно поесть и к заставе я двинулся уже во вменяемом состоянии.

— Да, крепкая зараза! — соглашался со мной Крепыш Орм, говоря о местном самогоне. — Знаете, из чего его делают? Из кудрявого лишайника, что растёт в Арвовых предгорьях. Забористый выходит…

— Угу, — кивнул я, чувствуя, что от воспоминаний о вкусе этого напитка, к горлу снова подкатывает ком. — Редкая гадость…

На заставу мы прибыли во второй половине дня. Сменявшиеся гибберлинги довольно быстро направились в Сккьёрфборх, ворча под нос что-то насчёт Торна Заики. Я расслышал только слова о его забывчивости. Наверное, их должны были сменить куда раньше.

И вот потянулись монотонные, похожие друг на друга дни службы. Я по этому поводу особо не переживал. Мне чем дальше от толпы, тем легче дышать.

Вечером на заставе собирались все четыре «ростка». Мы дружно ужинали, болтали о том, о сём. Гибберлинги частенько просили рассказать о моих приключениях. В их понимании, я был эдаким героем из сказок да легенд.

— А верно, — говорил как-то Орм, — что вы в одиночку сразились с целой армией водяников?

Судя по всему, он слабо представлял, как из себя выглядят эти самые водяники. Наверное, видел их злобными речными великанами.

— Было дело, — неохотно отвечал я.

Воспоминания тех дней нахлынули, будто весенний потоп. Очевидно, что-то отразилось на моём лице. Орм как-то отстранился и потупил взор. Остальные гибберлинги враз замолчали.

— Там была не армия, — сухо сказал я. — Да и вояки из них никакие…

— А книга? Где вы нашли её?

— Какая книга?

— Правши, — уточнил другой Крепыш по имени Вар. — Книга Правши.

— А-а! Вот вы о чём! Она, кажется, находилась в хижине вождя.

— Вот что мне до сих пор не ясно, — заговорил один из дозорных, — как же она не испортилась от воды? Плот-то утонул!

— Сам не знаю, — пожал я плечами. — Может, это одно из чудес. Всяко бывает в Сарнауте.

Мне вспомнился Бернар ди При, который частенько говаривал, что в нашем мире чудес больше, чем в сказках. Просто мы не всё можем объяснить… не в состоянии…

— А у вас, кстати, есть некая склонность к языкам, — заметил Орм. — Зря говорили, будто не сможете… А вы ведь с Ингоса? Там, наверное, чуть поднаторели…

— Навряд ли, — усмехнулся я.

— Да?.. У нас там троюродные братья живут… в Гарстрад-фьорде… Астральные разведчики, как… Глазастики.

— А я не настолько рисковый, — признался Крепыш Стейн. — Надо быть отчаянной головой, чтобы бороздить Астрал, искать нашу Ису… А там, как рассказывают, в случае чего, и не убежишь. Погибаешь вместе с кораблём.

— Бороться до последнего вздоха, — вставил Орм. — Таков девиз разведчиков…

Гибберлиги закивали головами.

— А я не верю в то, что Исы больше нет! — заявил старший из Крепышей. — Может, Глазастики, увидели нечто иное… Да и мало ли что в том Астрале привидится!

— Между прочим, будь я разведчиком, как они, — заговорил Стейн, — и, найдя погубленной нашу Родину, то даже не знаю, смог бы сообщить всем об этом. Видно потому они никак не решались отправиться к Старейшине… Одно дело, коли обнаружишь Ису и Древо в целости и сохранности, а тут…

— Да, да, да, — соглашались остальные гибберлинги.

— Вот взять вас, людей. В некотором роде вы должны быть лишены этого «страха смерти»… Вера в Искры, в воскрешение из небытия — это… это… Вам есть в чём позавидовать.

— Тянитесь к Свету тоже. Примите его…

— Принять? Мы все живём в сумерках. И ни Свет, ни Тьма, ни Сарн, ни Нихаз, не…

Договорить гибберлинг не успел: в резко распахнувшуюся дверь вошли две человеческие фигуры. Они струсили снег и приблизились к огню.

— Доброго вечера!

Голос был женский. Под меховой накидкой, в виде головы белого волка, было трудно разглядеть принадлежность к полу. Мой взгляд сам собой притягивался к звериной морде. Уж очень занимательная! И сделана таким образом, что казалось, будто передо мной человек с головой волка.

Я сразу понял, что это Аксинья Вербова, местная друидка. А за её спиной была Стояна Молчанова.

— Вот, привела, — не понятно о чём говорила Вербова.

Гибберлинги переглянулись друг с другом, а потом всё разом повернулись ко мне.

Аксинья приблизилась к огню и потянула к нему озябшие руки.

— Далеко же ты забрался, — усмехнулась она, обращаясь ко мне.

— А в чём дело?

Друидка опять усмехнулась. Я понял: разговор не для всех ушей.

Мы прошли вглубь хижины к моей нехитрой постели, сопровождаемые удивлёнными взглядами гибберлингов.

— Ты от кого бежишь? — спросила тихо друидка, и как мне показалось с каким-то ехидством. — Не от себя ли?

— Я не могу понять, чего ты от меня хочешь? Мы ведь не знакомы? Так?

— Не знакомы, — согласилась Аксинья, странно поглядывая на меня. — Только это тут не причём! Ты притворяешься, или действительно ничего… не понимаешь?

— Что я должен понимать? И вообще, я не люблю загадок… Они меня уже порядком…

— Не любишь? Это потому, что твоя голова пустая, как ведро у колодца, — зло ответила друидка. — Вот не думала, что ты такой!

Не понятно, что её так рассердило. Такое ощущение, что она ждала от меня явно иного. Но вот чего именно — не ясно.

— Да хватит ёрничать! Говори по делу, — резко ответил я. — Чего хочешь?

— Я привела к тебе Стояну.

— И что?

— Я привела Стояну, — глаза Аксинью недобро сверкнули.

— Ты меня намеренно дразнишь? — стал выходить я из себя.

— Успокойся!.. Ты действительно ничего не понимаешь? — мне показалось, что друидка даже обрадовалась. — Так… так… Наверное, это лучше, чем… да, лучше.

— Что лучше? — прошипел я.

Аксинья хотела встать, чтобы уйти, но я схватил её за руку.

— Подожди! Ты куда?

Друидка обернулась.

— Мне был вещий сон, в котором голос потребовал, чтобы я привела к тебе Стояну. Ты оставил её в городке… саму… а делать этого был не должен…

— Сон? Вещий? Не должен? — слышал всякое про друидов, но сегодняшний вечер явно превосходил всякие байки.

— Я сделала, что от меня требовали. Если ты не знаешь, почему так надо, значит… так надо…

— Кому надо? Что тут вообще происходит?

Аксинья сжала губы и отвела взгляд.

— Я прошу тебя ответить. Почему ты привела Стояну? Чего я не знаю? Чего не понимаю?

— Я не гадалка и не провидица. Все мы лишь исполнители… воли…

— Чьей?

Друидка кинула взгляд назад в сторону гибберлингов и Стояны.

— Её судьба — быть рядом с тобой, когда…

Аксинья вдруг чего-то испугалась, потому и не закончила предложения. Она сделал вид, что поперхнулась слюной. Некоторое время откашливалась, а потом продолжила. Друидка понимала, что я жду ответа.

— Ты не знаешь… себя… и не понимаешь себя! — громко зашептала она. Каждое своё слово Вербова словно забивала молотом. — Вот и весь ответ. Не уверена, что это плохо… для тебя же… но и хорошим это не назовёшь.

— Опять загадки! Причём тут знаю я себя или нет? Говоришь, как эльфийка! Да…

— Тс! — Аксинья прижала палец к губам. — Не возмущайся так громко, а то на нас уже коситься начинают.

Я посмотрел на гибберлингов, сидевших возле огня. Они хоть и делали вид, что переговариваются друг с другом, но всё одно с интересом поглядывали в нашу сторону. Стояна расположилась слева у стены. Она словно и не собиралась вмешиваться в наш с Вербовой разговор.

— Хорошо… хорошо… Ты слишком разгорячился. Тебе вещие сны бывают?

— Не знаю… наверное…

— Плохо, что ты себя не знаешь. И мало того — не слушаешь сердца. Вот ответь на три вопроса, — голос у Аксиньи стал низким, грудным. — Ответишь, и всё станет яснее ясного.

— Ты опять за своё! Я тебе про небо, ты про землю, я про дождь, а ты про солнце…

— Как хочешь! — Аксинья снова порывалась уйти.

— Да постой же! Что за человек! Какие вопросы?

— Каждому человеку следует знать самого себя, — отвечала друидка.

— Ох! А можно без этих заумных речей?

Вербова улыбнулась, и я вдруг понял, кого она мне напоминает — волчицу. От её оскала по спине пробежал мороз.

— Кем ты себя считаешь? — стала загибать пальцы друидка. — Кем считают тебя другие? И третий вопрос…

Тут она сделала паузу. Глаза Вербовой заблестели от огненных сполохов. На какую-то секунду мне показалось, что они по-звериному засветились.

— Третий: «Кто ты на самом деле?»

— Это всё? Причём тут Стояна?

Аксинья вздохнула.

— Я, как и ты — лишь орудие в руках судьбы. Мне думалось… казалось… что ты знаешь, зачем этого от меня потребовали… потребовали…

— Кто? Боги? — мне аж смешно стало. Все эти сны, загадки, недомолвки — полный бред. Клянусь!

— Да хоть бы и они! У тебя должен быть защитник. А ты, дурья башка, отказываешься от него. Такие… такие подарки, как Стояна… они не часто нам выпадают. Уж поверь!

— Защитник? Ты о чём?

— О ком, а не о чём…

— Ты про Стояну?

— Эх! Пустая голова! Молчанова должна быть рядом… и только рядом… одному нельзя… никак нельзя… За тобой некому приглядеть… ты пойми!.. некому…

Аксинья слишком разволновалась, отчего её речь стала сумбурной, непонятной.

— А ты кто? — задал я вопрос в лоб.

Аксинья снова по-волчьи улыбнулась.

— Я?.. Ну…скажу тебе так: я знаю, кем являюсь… И не думаю, что тебе это надо знать, — слова друидки прозвучали некой угрозой. — Лучше, разберись в себе! А то твоё «прозрение» что-то подзатянулось…

«Прозрение»? Она сказала «прозрение»? Откуда Аксинья узнала про сей обряд? Неужели его в чём-то видно?

Мы скрестили наши взгляды. Клянусь, ухо даже уловило тихий металлический скрип, словно от трущихся лезвий невидимых мечей.

На плечо легла чья-то тёплая ладонь. Чужие пальцы нежно коснулась шеи, отчего я тут же напрягся. Аксинья же осклабилась и отвела глаза в сторону.

Рука принадлежала Стояне. Она с некоторым осуждением поглядела на нас.

— Так должно быть, — сухо сказала она. — Не нам судить.

Девчушка жмурилась будто кошка, при этом смешно морща нос.

— Не обижай её, — не понятно, зачем мне сказала Аксинья, рассеяно глядя вниз. — Такие, как она, не часто… являются… сюда… А насчет тех трёх вопросов — хорошенько поразмысли. И, можешь, обратиться к Держащим Нить, они в силах кое в чём тебе помочь.

Разговор сам собой сошёл на нет. Аксинья тут же ушла в другой конец дома, при этом сообщив, что утром вернётся назад в Сккьёрфборх.

— Больше ни о чём у меня не спрашивай. Всё одно ответов я не знаю. Раз голос мне приказал, знать так тому и быть. Скажу лишь одно: Стояна должна быть рядом. Всегда, пока ты здесь, на Новой Земле.

А я ещё долго сидел, пытаясь разобраться, что сегодня за вечер такой вышел. Неужто он из разряда тех, которые не поддаются пониманию?

Стояна не особо стремилась поговорить. Она вообще вела себя странно. Постоянно молчала, словно тем самым оправдывая свою фамилию.

Чуть позже девчушка поела и тут же легла спать, как в прочем и дозорные, которые, думаю, то же не поняли, что тут сегодня происходило. О чём, думают, этот Бор шептался с друидкой? О чём спорил? Наверняка понимают, что это не их дело, потому особо не любопытствуют.

Лёг я поздно, долго ворочался, прислушиваясь к завываниям ветра за стеной. Сон пришёл неожиданно. Вернее, сознание будто стало тонуть в серой туманной мгле. И тут снова, как когда-то в Сиверии в Молотовке, я увидел чью-то крылатую тень. Она мчалась ко мне, разевая зубатую пасть.

Тело тут же покрылось липким потом. Из серой мглы на меня смотрели безумные горящие глаза.

Это дрейк. Он резко рванулся вперёд, хватая чью-то до боли знакомую фигуру… Зая? Корчакова?

— Стой! Стой! — но было поздно: чудовище унесло её во тьму ночи…

8

«В ту весну повадились космачи ходить к Тихой Гавани. Бывало, бродили даже у окраины Сккьёрфборха, нападали на дозорных, да рыбаков одиноких… Собрали отряд охотников, и вызвался к ним в помощь Бор Законник, к тому времени уже много троп, исходивший на Корабельном Столбе.

Направились они к Лысому взгорку… А дорога пролегала мимо того места, что мы теперь зовём Бёрхвитурейкахус. И там… нашли стойбище диких <дальше неясно, много зачёркнуто>… кровожадные, страшные <скорее всего речь идёт о космачах>… И перебили их в той схватке числом одиннадцать, а Бор Законник четырёх. Остальных же прогнали аж за урочище Большая Яма. В день тот погибло два охотника: одного звали Гарр из семьи Белолобых, а второго Ферд из Суровых. Знатные были охотники, смелые…»

«Речи Нурда Сутулого, сына достопочтенной Вёлль».

Весеннее солнце после столь долгой северной ночи казалось неимоверно ослепительным. Первыми признаками уходящей восвояси зимы был золотистый горизонт с небольшими алыми разводами. Его всё чаще можно было наблюдать по утрам. После долгих сумеречных будней подобные краски казались какими-то нереальными, даже сказочными. За полгода настолько отвыкаешь от подобных расцветок, и особенно на сером небе, что даже перестаёшь верить в их существование.

И вот настал такой день, когда золотая монета солнца едва-едва выглянула из-за горизонта, и то лишь на какие-то минуты, но потом с каждым следующим разом она поднималась всё выше и выше, и светило всё дольше и дольше. Глаза сами собой щурились, начинали слезиться, а иногда даже и болеть.

Снег не спешил таять, но уже становился рыхлым, тяжёлым. Не было той морозной скрипучести, да и цвет его теперь виделся каким-то серовато-грязным, в общем — не белым. Гибберлинги даже прозвание дали весеннему снегу — «старый». В их понимании это было сродни «грязи».

И вскоре потекли первые ручьи, захлюпала лужи под ногами. Трава тут же попёрла, как дурная. В воздухе разлилась целая тьма одуряющих запахов… Это весна-матушка.

Смыку, хранителю портала на Корабельном Столбе, отчего-то вдруг на душе стало сразу как-то радостно. Конечно, на его родине и весна приходила раньше, и в лесах появлялись удивительной красы цветы — подснежники, радостно пели птички… Не то, что тут, на далёком северном архипелаге: тоска, слякоть… иные запахи… живность другая…

Но всё одно за свои четыре с половиной года пребывания тут, Смык несколько попривык к подобным переменам в здешней природе, и сам собой научился им радоваться.

Вот и сейчас хранитель сидел на завалинке, глядел на золотой пятак солнца, втягивал носом свежесть весеннего воздуха, и тихо сам себе подпевал под нос.

«Глупо, конечно, звучит, — думалось ему, — но так сейчас хочется жить! Просто жить и радоваться сему мгновению! Как же хорошо!»

Сейчас хранителю Новая Земля даже не казалось такой уж тоскливой и неприветливой… Нет, тут ему, безусловно, по-своему нравилось, но всё одно в глубине души он надеялся вернуться куда-то… поближе… к людям.

«Закончу свои исследования, — не раз думал он, — и попрошусь, чтобы меня перевели… да хоть в любой самый захудалый конец Светолесья или Темноводья. Можно и на Умойр…»

Жить на архипелаге было трудно. Морально трудно. Не хватало простого человеческого общения… даже правильнее было сказать — общения с себе подобными…

«Вот бы никогда об этом не подумал! — не раз говаривал сам себе Смык. — Вроде, я и не бука какая, а всё одно не могу найти общий язык с местными. Странно… Отчего так выходит-то?»

Видно, прав был вчерашний столичный глашатай, прибывший через главный портал для того, чтобы на рыночной площади Сккьёрфборха объявить о новом наборе матросов да ратников для службы на Святой Земле, и прав он был в том, утверждая, что Лига похожа на лоскутное одеяло.

— Все аллоды… все они, чем дальше от столицы, тем жизнь на них сильнее отличается от общепринятой… Ощущение такое, будто и не в Лиге находишься, а на каких-то… каких-то диких землях!

— Суть Лиги — сплочение свободных народов, — возразил Смык.

— Настолько свободных, что этим народам, порой, глубоко наплевать на общее дело. Что там говорить, сегодня отправился к местному управителю… Фродди… забыл…

— Непоседе, — подсказал Смык. — Он Старейшина…

— Да, да, — махнул рукой глашатай. — Так вот, говорю ему, мол, надо собрать столько-то ратников, а он… эх-х! — снова махнул рукой столичный гость. — Да-а-а, это не Империя! Там в любом её краю следят за порядком, за целостностью… Выскажи своё недовольство и…

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — недовольно буркнул глашатай и замолчал.

Вот и сейчас Смыку снова вспомнился тогдашний разговор. И глядя на маленьких галдящих гибберлингов, одетых в килты и беззаботно играющих у частокола в покорителей то ли арвов, то ли ургов, он вдруг понял, что глашатай был прав.

«Вот возьми сей аллод, — рассуждал хранитель, — и ты тут же увидишь, что здесь живут своими проблемами. Что им до той далёкой и непонятной войны на Святой Земле, когда под боком есть более реальные враги? У меня даже порой складывается ощущение, что все эти «вольные» острова намеренно себя противопоставляют Лиге. А тут на этом архипелаге и подавно! Мало того, что местные, порой, не особо хотят разговаривать со мной на канийском (делают вид, что им не совсем понятно), так ещё даже и на нашу религию Света смотрят сквозь пальцы, как на некое… «заблуждение». Все их мысли о Великом Древе, из веток которого и было создано их племя… Варвары! Дикари! Вот откуда ноги растут! Теперь и дураку ясно, что им Святая Земля вообще без надобности. Все эти битвы за Храм Тенсеса, зачем они им?»

И вот именно в этом Смык и видел всю трудность службы на Новой Земле. Ежедневная «треба» — переправа живых существ на иные аллоды, — всё это пустяки. Даже «кормление» Стража, даже это дело было, куда морально легче выполнить, нежели просто жить среди чуждой расы с чуждой верой и чуждым мировоззрением.

«А, может, так и надо? Может, это выход? Сбежать от… от государства, от Лиги, от Церкви. Может, правы они, а не мы? — Смык задумчиво потёр подбородок. Маленькие шалопаи-гибберлинги шмыгнули на соседнюю улочку. — Государство… Что это вообще такое?»

Щурясь на солнце, хранитель лениво потянулся, отметая при этом прочь все тягостные мысли.

— Хорошо же как! — снова повторил он, но в этот раз уже вслух.

Недалеко он заметил знакомую человеческую фигуру. Это был Бор. Рядом с ним тут же возникла его подружка, та странная молчаливая друидка.

Смык не в первый раз её видел. Она и раньше ему казалась немного пришибленной. Не понятно, чего этот Бор так с ней возится. Кто она ему? Сестра? На жену не похожа… Да и смотрит он на неё эдаким отеческим глазом, как смотрит старший брат, или… или…

Хранитель не смог подобрать подходящего слова. Он поднялся и замахал рукой, приветствуя Бора.

Тот манерно кивнул в ответ, продолжая с кем-то говорить. Смык пригляделся: за сложенными в ряд брёвнами стоял гибберлинг. Скорее всего, то был Торн Заика.

«Странный этот человек, Бор, — отметил про себя хранитель. — Однако личность интересная».

Смык направился к нему, одновременно отмечая, что тот весьма сносно общается с Торном по-гибберлингски.

Бритые по старой северной моде виски, укороченная бородка, волосы, стянутые в странный узел справа на макушке, сам одет в акетон эльфийского покроя — кто он вообще такой? Откуда явился?

Гибберлинги на этот счет не особо распространялись. Ясно было только то, что сего человека они отчего-то весьма почитали, и мало того — даже советовались. Смык вспомнил, как был свидетелем одного спора на рыночной площади, где Бор рассудил двух купцов, и те, что удивительно, поступили по его слову.

— Я вас приветствую! — улыбаясь, проговорил хранитель.

— Блессадур ог сатль! — ответил Бор ему.

Он уже успел закончить разговор с Торном и тот, попрощавшись со всеми кивком, ушёл прочь.

— Хфертныг хефур дсу тсадз? — спросил Бор у хранителя.

Тот приподнял брови в немом удивлении.

— Я спросил: как у тебя дела?

Смык покосился на Стояну. Она своими престранными повадками ему порой напоминала кошку. И взгляд такой же изучающе-любопытный, и идёт мягко, будто проверяет стопой наличие ловушек на дороге. А так… симпатичная… вернее, что-то в ней есть… приятное мужскому глазу…

И всё же странная девчонка. Не будь друидкой, то можно было бы и приударить.

А вообще, эти друиды — люди весьма загадочные и странные. Возьми хотя бы Аксинью Вербову — вот уж не менее любопытная личность. Носит свою шапку, сделанную из головы белой волчицы, и зимой, и летом. Постоянно бродит по окрестностям, что-то собирает, варит, колдует…

«Н-да, Новая Земля, наверное, тянет к себе всех таких «убогих», — Смык внутренне улыбнулся своей шутке. — Может, и обо мне остальные подумывают, что я тоже пришибленный… Ношусь с джунскими порталами… Точно так думают!»

Хранитель повернулся к Бору. Тот вперил в Смыка свой тяжёлый взгляд, который тот истолковал по своему: мол, девчушка не для тебя. Сунешься к ней — пожалеешь.

«Да не собрался я её трогать! — нахмурился Смык. — Тоже мне…»

Взгляд Бора был страшный. Хранитель поёжился: он не в первый раз отмечал огоньки безумия, сверкнувшие в глазах северянина.

«Как будто и не человек вовсе!» — мелькнула мысль, и тут же испугавшись своей смелости, она спряталась в потаённых уголках разума.

Смык давно пришёл к выводу, что Бора одолевает какая-то душевная болезнь. Она не всегда явно проявляется, разве что в каких-то едва уловимых деталях его поведения.

Обычно, — рассуждал хранитель, — все мы страдаем от своих внутренних переживаний. Но ведь как-то умудряемся с этим справляться. Так ведь? А Бор?.. Он клубок противоречий! Видно, что ему с трудом удаётся удерживать себя на грани здравого смысла… Когда-нибудь его переживания вырвутся наружу и тогда…

Смык хотел было представить, что будет, но не смог.

— Язык проглотил? — недовольно спросил Бор.

Он явно не отличался благородством манер.

— Опять о джунах хотел поболтать? — усмехнулся северянин. Он будто прочитал мысли Смыка о «пришибленности», и это ещё больше испугало хранителя. — У меня, кстати, вопрос есть.

— Какой? — приподнял брови Смык.

Он уже втайне жалел, что подошёл поболтать.

— Я видел у Острого гребня джунский портал наподобие такого, что был на берегу Сиверии. Он рабочий, как ты думаешь?

— Безусловно. Только никто из гибберлингов не решается им воспользоваться. Им легче перебираться на соседние острова при помощи судёнышек… Между прочим, портал порталу рознь, — уже более уверенно заговорил Смык. — К примеру, как работает тот найденный тобой… кристалл… Он накапливает силу, и когда живое существо, скажем мы с вами, пытается использовать портал для перемещения, то она в некотором роде у него «отбирается» и происходит… «выстрел». Кристалл будто «всосал» в себя…

— Всосал? — не понял Бор.

— Вот, смотри, — тут Смык потянулся к луку северянина. — Вот он — портал. Ты — стрела. Тетива — накопитель… силы. Стреляешь, значит, соответственно перемещаешься из одного места в другое.

— А целится кто? С такими рассуждениями выходит так, что стрелу, то бишь меня, может унести куда угодно. А следует-то попасть в определённую цель… место… Вот я и спрашиваю: целится кто?

— Ну…мы это называем по своему…

— Как?

— Двигаться по следу, — глупо улыбнулся Смык. — И «пузырь»… будто притягивается на противоположную сторону, где обычно стоит второй кристалл. Но, бывает, что и отсутствует. Тогда «пузырь» лопается над землёй и ты выпадаешь из него.

— Ничего себе накрутил! — почесал Бор затылок.

Он явно с трудом понял принцип работы этих древних устройств.

— С полноценными же порталами всё гораздо сложнее, — продолжал свой рассказ Смык. — Там…

— Они меня пока мало интересуют, — Бор повернулся к Стояне, собираясь с ней уходить.

— Мы хоть и разобрались с тем, как порталы работают, — добавил хранитель, — но воссоздать их заново не можем. Слишком сложно… да не понятно… Магия джунов не подвластна даже эльфам. А уж те помудрее нас будут.

— Эльфы! — хмыкнул Бор. — Да уж! Насколько я знаю, они не сильно жаловали джунов. Говорят даже, что это эльфы их обучали всему, что знали сами. И было это прежде, чем их пути-дорожки разошлись. Так что зачем нашим эльфам разбираться в магии джунов? Как-то не по рангу!

— В чём-то я с вами согласен… Особенно касательно наших товарищей по Лиге. — Смык не заметил, как перешёл на уважительное «вы». Сделал он это, скорее, из-за желания неким образом продемонстрировать различие между собой и этим глуповатым северянином. — Но вы посмотрите: везде следы этих джунов. Там какие-то руины, тут порталы… Кругом наследие этого народа! Не мы, не эльфы не замечаем, или не хотим замечать этого. А зря! Очень зря! Вот взять календарь.

— Он-то тут причём? — удивился Бор. Он сделал знак Стояне оставаться на месте.

— В году же двенадцать месяцев? Верно?

— И что?

— Это мы у джунов переняли. Не верите? Когда я был на Тенебре, то мне на глаза попалась книга «Сказания и обычаи народов, записанные со слов Хуана ди Близара во время его путешествий по Сарнауту»… Кажется, так она называлась. Так вот, там есть одна глава посвящённая в частности счёту времени, принятому у джунов. Год они разделяли на двенадцать частей — «паккех», то есть по-нашему понимайте, как месяцев. Меня поразило то, что тот эльф, который записывал рассказы Хуана ди Близара, говорил об этом с таким удивлением, словно в первый раз слышал о календаре вообще.

— То есть, ты хочешь сказать, что у эльфов его не было? Неужели они не вели летописи, не отсчитывали…

— Ну… дело в том, что некий прообраз у них был. Но десятимесячный, по количеству пальцев. Но тот счет времени, который вёлся в подобном календаре, был настолько не точным, что учёным из числа эльфов приходилось вводить дополнительные месяцы, прозванные «увядающими». Поясню: те, то появлялись, то пропадали, в зависимости от вычислений. Это требовало столько усилий, что в конечном итоге эльфы приняли систему годового счета джунов.

— Хорошее предположение.

— Это никакое не предположение. Просто эльфы всегда мнят себя выше всех новоявленных в Сарнауте рас. А себя они прозывают Древними. И им ли теперь признаваться, что календарь придумали какие-то джуны!

Бор улыбнулся:

— Знакомое дело… И что твой Хуан там ещё писал?

— Говорил о названиях месяцев, — продолжал Смык. — К примеру, первый «паккех» назывался Красным солнцем… или драконом… там сложный перевод… Потом был месяц Белого ветра.

— Про эльфов ты хорошо сказал, — перебил Бор. — Вот уж зануды… Значит, современный календарь — отголосок цивилизации джунов?

— Да, только теперь названия месяцев соответствуют именам Великомучеников. Но чтобы мы сейчас не говорили, чтобы сейчас не рассказывали, а джуны были великим народом.

— Я давно понял, что они тебе очень нравятся, — с ехидцей в голосе отвечал Бор.

Взгляд его снова стал жёстким, колючим.

— Ну, почему же сразу «нравятся»? — чуть обиженно проговорил Смык, опуская глаза к земле.

— Уж больно часто ты ими восхищаешься.

Хранитель смущённо улыбнулся и потупил взор.

— Ладно, — примирительно начал Бор, — не обижайся. Ты, вижу, ещё хотел что-то рассказать.

— Что именно?

— Тебе виднее… Что-то про джунов.

Смык почесал свой крупный нос и заговорил:

— Не знаю отчего, но, к примеру, эльфы, при всём их любопытстве, не очень интересуются жизнью джунов. Как я уже говорил, будучи на Тенебре в их Большой библиотеке…

— Большой «что»?

— Библиотеке… А! Это такое место, где хранятся книги. У эльфов их такое множество, что просто уму непостижимо!

— Ну, это я понял. И что?

— А ведь странно, ты так не считаешь?

— Слушай, Смык, изъясняйся как-то попроще.

— Ну… ну… неужели, подумал тогда я, эльфам нисколечко не любопытно, что за народ эти джуны? Чем занимались? Как…

— Народ и народ, что тут особенного. В Сарнауте проживает такое множество всяких народов… Вон, возьми местных арвов или ургов. Что в них такого интересного?

— Причём тут они? Я о другом.

— О другом? О «магии крови», что ли?

Бор явно поддразнивал хранителя, но тот словно и не замечал этого, заглатывая «наживку» по-глупому жадно, словно хариус после голодной зимы.

— Что? — Смык на некоторое время снова замолчал. — Да, — кивнул он головой, — кровь для джунов была очень важна. Особенно человеческая. Я думаю, что таким образом они могли продлевать себе жизнь. В ней они видели некую силу, способную к… к… И, между прочим, — вдруг, словно в чём-то оправдываясь, сказал Смык другим тоном, — порталы тоже работают посредством «магии крови». Нам приходится «питать» ею Стража, чтобы он «разрешал» перемещения между аллодами.

— Питать?

— Угу, — Смык кивнул головой. — Кровью жертв…

Понимая, что сказал нечто невразумительное и пугающее, он пояснил:

— Я периодически окропляю портал кровью…

— Чьей? Людской?

— Почему людской?.. А-а-а! Не пугайтесь, просто кровью… космачей, гарпий… Чем страшнее тварь, тем лучше.

Последние свои слова хранитель портала никак не объяснил. Бор вдруг о чём-то крепко задумался. Его лоб испещрили несколько глубоких морщин.

Он вдруг развернулся и без каких-либо слов пошёл восвояси.

— Ну и тип! — рассерженно пробурчал Смык. Он только-только «разошёлся», а тут такое неуважение к собеседнику. — Дикарь!

9

Кровь? Смык сказал «кровь»… И раньше когда-то мне говорили об этом, но я, видно, стал подзабывать. И говорил то же хранитель… но из Молотовки… Лицо последнего я помнил, а вот имя никак не хотело всплывать из глубин памяти.

Ну, конечно, же дело в этой самой «крови»! Только вот как? Как они умудряются это сделать?

— Ты полагаешь, что при помощи жертвенной крови арвы перебираются на Корабельный Столп? — спросила Стояна.

Она словно прочитала мои мысли. Мы переглянулись…

Дело было несколько недель назад, после того, как к Крепышам прилетела почтовая сова.

Между прочим, местные совы, как рассказывал кое-кто из гибберлингов, не были такими уж и местными. Их охотники ещё птенцами привозили с Мохнатого острова. И также как в Гравстейне, этих птиц приноравливали к переносу посланий.

В общем, на заставу прямо в дом прилетела сова. Орм лихо снял с ноги птицы письмо и стал читать.

— Что там? — спрашивали остальные гибберлинги.

Я перелез через мирно сопящую Стояну и пошёл к ведёрку с водой. В горле за ночь пересохло, хотелось пить.

Орм вдруг негромко выругался.

— Торн пишет, — сказал он. — Недалеко, у Острого гребня, охотники заметили странные следы. И хоть ночью был буран, и много чего замело, но они утверждают, что следы принадлежат арвам.

— Кому? — чуть ли не в один голос воскликнули дозорные.

— Арвам, — повторил Орм, хмурясь.

— Невозможно! Охотники что-то напутали, им привиделось…

— Сам понимаю, что это… В общем, хоть Острый гребень и не нашей земле, но Торн приказывает, чтобы пару «ростков» сходило к нему и проверило всё ли там в порядке. Да и кто там может бродить: арвы ли, урги или космачи. Ясно?

Идти надо было вдоль побережья на запад вёрст тридцать. Я допил воду и тут же вызвался в помощь — начал опять скучать. Неделю назад хоть поохотился, а сейчас такое затишье, что впору волком выть.

Орм выслушал мою просьбу и лишь пожал плечами.

Мы, конечно, сходили к указанному месту, облазили там всё вдоль и поперёк, но, кроме парочки медведей, никого не обнаружили. Лишь на обратном пути, когда проходили мимо джунского кристалла, увидели каменный топор.

— Это вещица арвов, — уверенно заявил один из гибберлингов. — И как она тут очутилась?

Все тогда посмотрели на мерцающий кристалл и почесали в затылке…

Н-да! Безумная мысль! Чтобы дикари умели пользоваться порталами — невероятно! А ещё говорит, что арвы и урги не интересны! — усмехнулся я, вспоминая Смыка. — Конечно же, его больше тревожат дела прадавние, а не сегодняшние. А тут… Ой, ладно! Ну, его в болото!

Я со Стояной вышел к дому Старейшины, куда меня приходил звать Торн Заика. Я успел увидеть, как внутрь скользнули несколько гибберлингов, среди которых успел различить только Ползунов.

С этим «ростком» я был знаком лишь заочно. Дело в том, что недавно я увидел этих гибберлингов весьма эмоционально разговаривающих со Смыком. Тот всё пытался выяснить о каких-то джунских руинах на острове то ли арвов, то ли ургов. Тогда я этого не запомнил. Чуть позже спросил у хранителя, мол, с кем он так спорил.

— Ползуны — местные летописцы. Вот тяжёлые в общении!.. Но надо отдать им должное, архипелаг знают, как свои пять пальцев. Вот только особо болтать не любят.

Я усмехнулся в ответ. Смык — репейник ещё тот, не удивительно, что с ним не хотят разговаривать. Да и сам он человек трудный… и ещё странный… «пришибленный»…

Не в пример ему, для которого до сих пор все гибберлинги «на одну морду», я сразу узнал летописцев.

Отмечу, что к сему моменту мне посчастливилось завести немало знакомств среди местных кланов. Я уже знал всех дозорных Корабельного Столба, и при этом ни разу… ни разу не спутал имена и «фамилии» гибберлингов. Возможно, в отличие от хранителя портала, мой глаз был устроен несколько иначе, а, может, я просто приноровился. В общем, теперь даже было как-то удивительно, что среди кажущейся одинаковости гибберлингов, Смык не видит явных различий. К примеру, форма лица, цвет шерсти, рост, телосложение… да и много ещё иного. Это уже не безликая толпа (хотя когда-то в столице, будучи впервые в их квартале, и казалось обратное). И, думаю, если бы Смык приложил какие-то усилия, то смог бы тоже научиться различать гибберлингов меж собой.

Отвлекусь для того, чтобы отметить ещё один момент, указывающий на мою «предрасположенность к распознаванию»: цвет шерсти у головного новоземельного клана Короткопалых (у большинства, конечно) заметно отличался от гравстейновского клана Вислоухих, хотя те и были в ближайшем родстве меж собой. У последних присутствует больше бурых и рыжеватых оттенков, а у местных он чуть с седоватым налётом. Или, как я позже его прозвал — «заиндевелый».

Стояну в дом к Старейшине не пустили, ссылаясь на его личное распоряжение. Наткнувшись на мой хмурый взгляд, стражники пояснили:

— Дело не для всех ушей. Вход только тем, кого пригласил Старейшина.

— Ясно… Ладно, обожди тут, — бросил я друдке.

Внутри стоял гомон. Видно о чём-то спорили.

Старейшина как всегда сидел и курил трубку. Я вошёл и традиционно поздоровался:

— Блессадур ог сатль!

В доме тут же наступило затишье. Я глянул на присутствующих гибберлингов, среди которых узнал только Торна Заику и летописцев — семейку Ползунов. Тут находился ещё какой-то незнакомый мне «росток».

Все они слегка поклонились на приветствие.

— Вид у тебя какой-то уставший? Плохой сон? — чуть улыбнувшись, спросил Фродди.

Он уже давно перешёл со мной на «ты», а вот я никак не смог себя сделать то же самое.

— Нет, сон… нормальный, — соврали мои губы.

В последние месяцы меня частенько посещали одни и те же видения. Снились они с некоторой периодичностью, и я сначала подумывал, что это просто результат «душевных терзаний». А чуть погодя пришёл к выводу, что дело в другом. А именно в том загадочном «обряде», на который я решился в Сиверии. Ветер называл его «Прозрением». Правда, отчего-то припомнилось, будто друид говорил о том, что этот обряд «кровавый», но ничего подобного в нём не наблюдалось. И это было странно.

Сны начинали беспокоить. И однажды меня посетила такая мысль, что они потому и повторяются, чтобы мне удалось «усвоить» некий урок, смысл которого до сих пор оставался неясным.

Мне тут же подумалось, что, пожалуй, стоило обратиться к друидам, чтобы кто-то из них смог разъяснить суть происходящего. Ясное дело, что Стояна отпадал сама собой, уж слишком молода и неопытна. Оставалась только Аксинья Вербова. Я не спешил «бежать» к ней, поскольку понимал, что придётся довериться незнакомому человеку. А это чревато…

— Ты, я вижу, что-то хотел спросить? — задал странный вопрос Старейшина.

Признаюсь, Фроди частенько меня удивлял. Порой даже рождалось такое ощущение, будто он видит мою сущность насквозь.

Кто он такой? Провидец? Знахарь? Колдун?..

В общем, понял я, личность он весьма интересная. Эдакий прозорливый старец. Недаром ведь гибберлинги считают его почти святым. Среди кланов ходит немало баек о «выдающихся» возможностях Фродди.

— Ну… ну…

Собраться мыслями мне было тяжело.

Я, вообще-то, пришёл по приглашению этого самого Непоседы, а он обставляет дело так, будто это моё самоличное решение. Или же я что-то недопонимаю…

Нет у меня, безусловно, был небольшой разговорчик к Старейшине. Но я его откладывал на более подходящий момент. Однако вот сейчас, да при том условии, что он сам намекает на это, стоило воспользоваться ситуацией.

— Хотел бы испросить позволения поселиться в заброшенной хижине у Кипящего Ключа.

— Горячего, — поправил меня Фродди. — Понравилось Голубое озеро? Да, вид там отменный… да и вообще… Ну, если сам того хочешь, то мы нисколько препятствовать не станем.

Торн вдруг недовольно хмыкнул, видно считая подобное желание глупым.

Надо сказать, что командир дозорных вообще-то не жаловал нас, людей, однако ко мне относился терпимо. Понятное дело, что его можно понять. Ведь после сражения на Паучьем склоне он потерял своих братьев, как и тот же Соти Вонючка, живший в Светолесье у Белого озера, и винил в том людей. Кстати, Торн помнил Соти и, весьма, тепло отзывался об этом гибберлинге. А когда я сообщил, что того нет в живых, сильно опечалился.

— Если это все твои желания…

— Все, — чуть улыбнулся я, решив, что пора уходить. Всё одно к общей беседе не приглашают.

Кивнув в знак благодарности, я развернулся на месте, и тут услышал:

— Постой! — Фродди поднял руку. — Не торопись… Я тебя позвал по делу. Ты, кстати, уже ведь знаком с Торном? Хорошо… А это, — тут Старейшина указал на остальных, — Ползуны и Сутулые.

— Рад знакомству, — отвечал я.

— Вот скажи нам, Бор, видел ли ты здесь башню Великого Мага?

— Я вас не понимаю.

— Кто, по-твоему, «держит» архипелаг?

Глядя на моё растерянное лицо, Фродди рассмеялся.

— Я спрашиваю тебя о том, видел ли ты тут на Новой Земле Великого Мага?

— Какого?.. А! — наконец понял я суть разговора. Конечно, среди гибберлингов никогда не было Великих Магов, но мой язык вдруг сам собой ляпнул: — Мне казалось, что это вы «защищаете» аллод от Астрала.

Тут рассмеялись все.

— Ты мне льстишь, — ответил Старейшина. Он откашлялся, вытрусил из трубки пепел в очаг, и продолжил. — Мага здесь действительно нет… потому что нет…

— А кто есть?

— Нет мага, должно быть метеоритное железо, — сказал вместо Старейшины гибберлинг из «ростка» Сутулых.

На эти слова возразили только Ползуны. У меня вдруг сложилось такое ощущение, будто они знали что-то такое, чего не знали остальные.

— Должно быть! — упрямо повторились Сутулые.

Тут и слепому ясно, что последние были «на ножах» с Ползунами.

— Единственное место, где вы можете как-то доказать это утверждение, — с важным видом сообщили те Сутулым, — это Мохнатый остров. Там искать и надо…

— Ерунда! Искать следует здесь, на Корабельном Столбе! Вот что, на Лысом взгорке недалеко от стойбища космачей есть старая копальня. Она уходит вглубь горы… Надо изучить тамошнюю руду. Уверены, мы найдём метеоритное железо…

— Копальня? Вы о той старой заброшенной пещере? — Ползуны нахмурились и переглянулись друг с другом. — Да кто же туда в здравом уме сунется?

— А чего там боятся? — отвечали Сутулые, подбоченясь.

— Историй немало… Взять хотя бы про братьев Черноголовых.

— Байки! — уверенно сказали Сутулые, но я увидел как в их глазах блеснул огонёк страха.

Ползуны нахмурились и вновь попытались здраво всё прояснить:

— Там ходов-выходов столько, что заблудиться — раз плюнуть. Если сами пойдёте — так ещё ничего, не велика потеря, — оскалились они. — А других подбивать начнёте — быть беде. Они могут и погибнуть!

— Ерунда! — бахвалились Сутулые, не в силах остановиться. Авантюрная жилка всё же требовала своего. — Мы в пещерах бывали много раз. И в этой уж не заблудимся…

— Вот и славно! — проговорил Старейшина, своим жестом прекращая дальнейшие споры. — Туда и отправитесь. А ты, Торн, надеюсь, помнишь, что два дня назад на рыбаков напали космачи? Заодно разрешишь этот вопрос. Сходи к Умницам, пусть дадут ратников, да пригласите охотников… Хотя бы Тростинок…

— А мне что делать? — спросил я, вмешиваясь в разговор. Думаю, не зря ведь оставили тут.

— Как же мы без тебя, Бор? — улыбнулся Фродди. — Ты ведь хотел поселиться у Голубого озера, так? А оно недалече от стойбища космачей. Коли не прогоните их, будут наведываться к тебе в гости.

Глаза Старейшины хитро блеснули. Я снова подумал о том, что ему ведомо гораздо больше, нежели он говорит.

Фродди словно понял ход моих мыслей и опустил взгляд книзу, будто пряча глаза, чтобы те его более не выдавали.

— Ну, ребятки, приступайте, — бросил Старейшина напоследок.

Едва мы все вышли от него, как у меня состоялся небольшой разговор с Ползунами, что говорится — с глазу на глаз.

— Пустое это дело, — говорили они, явно о чём-то досадуя.

— В чём ваши сомнения?

— В чём? — я видел, что они вот-вот готовы сказать что-то важное, но неожиданно передумали. — Дело не в метеоритном железе… Я уверен, что не в нём! Ой, ладно! Пусть ищут.

— Не в железе? — удивился я. — Разве вы только что не говорили о Мохнатом острове, мол, искать руду надо там…

— Мало ли чего мы говорили! И вообще, ты не так понял наших слов! — и Ползуны тут же ушли прочь.

Я вытянул эльфийскую флягу и промочил горло. Подошедшая Стояна поинтересовалась событиями в доме Старейшины.

— Да так, болтали про всякое, — ответил я, не понимая, в чём тут была тайна. Зачем надо было обставлять дело так, будто мы у Фродди проводили военный совет по захвату имперского Игша. — Ладно, Стояна, пошли. Я нашёл нам новый дом. Пора на поселение…

— То есть? — почему-то друидка вдруг напряглась.

Я улыбнулся, но так ей и не ответил…

10

Вечерело. Я оставил друидку в доме Ватрушек, а сам решился пройти по вечернему городку.

Было тихо… Между прочим, по первой гулять по городку в вечернюю пору было чуть жутковато.

Нет, я не трус, ночи не боюсь. Просто дело в той непривычной человеческому уху тишине… Вот, скажем, в Светолесье или Сиверии — там все посёлки да городки наполнены знакомыми звуками: мычат коровы, где-то похрюкивают свиньи, гогочут гуси. Обязательно лают собаки… В той же Молотовке почти в каждом дворе была какая-никакая псина. И дело не в том, что люди друг другу не доверяли. Скорее, эти животные были нужны для отпугивания диких зверей, иногда забредающих к людям. Да ещё водяников…

Я снова вспомнил рассказ Жуги Исаева про Руту. Жуткая смерть…

По спине пробежал неприятный холодок. Свернув в проулок, я на мгновение остановился.

Куда дальше? Да куда угодно! Лишь бы сиднем не сидеть!

— У-у! У-у! — послышалось из ближайшей хижины.

«Как в лесу, — мелькнула мысль. — Тут окромя сов никого не держат».

Каждый «росток» предпочитал иметь у себя эту птицу. Разводили их для почтовых пересылок, не более. Говорят, что лучшие совы — с Мохнатого острова.

Ну, может, так оно и есть. Я в этом не сильно кумекаю.

Ноги, как те дикие мысли, что порой посещают мою буйную голову, принесли меня аж на Спину Медведя — один из пяти больших холмов, между которыми расположился уютненький Сккьёрфборх — почти что столица всех свободомыслящих гибберлингов, эдакий оплот их древних традиций и верований.

Воздух становился прохладнее. Я решил пройтись к Тихой Гавани, там поболтать с матросами, узнать свежие новости. Относительно, конечно, свежие.

Дорога пролегала между двух лесистых склонов. До пристани было около версты, которую я довольно быстро преодолел.

В гавани не смотря на вечерние часы, жизнь кипела полным ходом. Тут у берега было пришвартовано с десяток различных судов. На одни что-то грузили, с других наоборот — выносили. То тут, то там суетились матросы, горланили капитаны и их помощники. Среди прочих я различил и нескольких знакомых торговцев.

— Блессадур ог сатль! — с задором говорили гибберлинги.

Видно, дела идут неплохо. Или на грудь здорово приняли. Вишь, радости сколько в глазах!

— Что в мире творится? — поинтересовался я.

— В мире — много чего, а вот у нас на Корабельном Столпе прямо-таки чудеса! — отвечали Храпуны. — Остров-то наш увеличивается! Слыхал?

У меня был слишком красноречивый взгляд, отчего гибберлинги тут же обиженно проговорили:

— Не надо так странно на нас глядеть! Сегодня ни капли браги во рту не было… Астрал отступает! Дозорные воткнули вешки на побережье, а через какое-то время пришли проверять. Глядь, а расстояние до края — выросло. Астральное море отодвинулось…

Тут подошли ещё несколько «ростков» и завязался такой спор аж до драки, и я благоразумно решил ретироваться.

Не успел отойти и десяти шагов, как меня окликнули.

— Эй, паря!

Обернулся: у небольшой рощицы стояло несколько человек.

— Работёнка не нужна? — довольно-таки громко прогорланил незнакомец, стоявший ближе всех ко мне.

Я, честно говоря, заприметил его еще, когда шёл к Тихой Гавани. Он тогда стоял рядом со Смыком, и мне ещё подумалось, что это один из тех «бедняг», которым назойливый хранитель рассказывает о джунской цивилизации.

— Слышь? Говорю, деньжата нужны?

Его выдавал акцент. Я сразу вспомнил Первосвета, наше с ним знакомство на острове Безымянного.

Незнакомец явно был из Темноводья. Во-первых, слишком твёрдо произносил звук «р», отчего все последующие гласные превращались в свои противоположности. Например, слово «говорю» прозвучало, как «говору». А во-вторых, он слишком налегал на звук «о».

Я окинул его оценивающим взглядом.

Наёмник, как пить дать! Вон в стороне его товарищи. Один из них зуренец, это видно по характерной внешности. Остальные — или из Темноводья, или с Умойра. Одеты неплохо. Да и вооружены соответственно. Вон даже кольчужка выглядывает из-под рубахи.

Их «хозяина» я заприметил стоящим в сторонке. Он делал вид, что совсем не интересуется происходящим. Но всё одно бросал косые взгляды и на меня, и на своих «псов».

— Ну, что? — приблизился темноводец. «Что» из его уст прозвучало, как «ч-чы-то».

Полный, нос крупный, кривой, глаза темные, левая бровь рассечена (шрам старый).

Ну да, наёмник. Дракой не гнушается. Вишь, какие кулачищи! Среди своих товарищей, наверное, самый разговорчивый. Остальные явно двух слов не свяжут.

— Ты сам кто таков? — щурясь, спросил я.

Ветер дул в лицо, вызывая из глаз слезы.

— А тебе не всё ли одно? — теперь точно ясно, что он из Темноводья.

Первосвет, тоже поначалу слишком окал. А потом, видно, пообтёрся в Новограде, подцепил столичный говор, и теперь смахивает на жителя Светолесья.

Я развернулся, собираясь уходить, но наёмник одёрнул за плечо:

— Постой! Ты чего?

— Руку убрал!

Темноводец послушался.

— Тебе деньги, что ли, не нужны?

— Ты кто таков?

— Я? Ну, допустим, Кочан.

— Чего хочешь?

Я хоть и спрашивал, но уже понял, за кого он меня принял.

— Мы в Скреб… Скрыбст… Тьфу, ты, этот звериный язык! — дальше Кочан выматерился и высказался про гибберлингов в неподобающей форме.

— Сккьёрфборх, — подсказал я.

— Ну да, ну да. В общем, мы ищем кой кого в городе. Можешь провести? Ты, я вижу, и местных знаешь, в их городе не блукаешь.

— В общих чертах. Кто нужен?

— Семейка Путников, кажется…

— Кажется?

Темноводец напрягся, пытаясь вспомнить, кто ему нужен.

— Путники, — уверенно проговорил он. — Или Странники… У них ещё суда есть. Одно, помню, называется «Филин». Такой небольшой куг…

— Когг, — поправил я. — Это Вандереры, Странники. Они тут занимаются перевозками…

— Вот-вот, — закивал головой темноводец.

— Ну, есть такие. Живут на улице…

— Ты вот что, друг, лучше проведи. Да по-тихому. Нам тут светиться нет смысла. Смекаешь?

— Нет, — отвечал я.

— Нам бы потолковать со Странниками с глазу на глаз. Честно скажу, — шёпотом заговорил Кочан: — они нам деньжат задолжали. Кумекаешь, что до чего?

— Нет.

— Тьфу ты! А хранитель портала… Как его там?

— Смык? — снова сощурился я. Теперь мне стало ясно, о чём наёмник говорил с хранителем портала.

Интересное дело, выходит. Значит, эти ребятки воспользовались не астральным кораблём, а джунским порталом. А это весьма дорогое удовольствие…

Что отсюда следует? Да то, что их «хозяин» — парень небедный. Насколько я помню, подорожная за пользование порталом составляет то ли двадцать, то ли тридцать «орликов» с души.

Наёмник недобро нахмурился, кидая взгляд через плечо на своих товарищей.

— Ну, да, Смык, — закивал Кочан. — Он сказал, что ты парень смекалистый…

Тут неспешно приблизились остальные наёмники, а с ними и их «хозяин».

— Эй, уважаемый, как там тебя? — с некой надменностью в голосе спросил последний.

— Бор.

— Ты сам, откуда будешь?

— Допустим, с Ингоса.

— А! Охотник, значит? Вижу, что так, — «хозяин» усмехнулся. — Нынче добыча скудновата? Оно и заметно! Ты бы, паря, от денег не отказывался. Три «орлика» на дороге не валяются. Тебе, чтоб столько заработать, небось, неделю в лесу шастать надо, а?

Он явно оценивал меня по внешнему виду. Оно и понятно: одежда латаная перелатаная… Да и вообще, человек с Ингоса у многих ассоциировался с голытьбой.

— Сколько бы не «шастал», а деньги — честно добываю!

— Да кто ж спорит-то! — «хозяин» потёр бороду. — Мы, понимаешь, проводника…. потеряли…

Тут наёмники отчего-то рассмеялись. Очевидно, это была шутка, которая понятна только их узкой компании.

— Парень он был ерепенистый… Ты, вижу, не такой! Северянин… честный северянин… да ещё охотник…

Очевидно, «хозяин» пытался меня «уколоть». Я ещё не ухватывал смыслы сказанного, и незаметно сам для себя согласился.

В конце концов, проведу, — рассуждал так. — А там видно будет. Уж лучше я, чем кто другой…

— Хорошо, — согласно кивнул головой наёмникам. — Но деньги вперёд.

Золото мне было без надобности. Но уж коли играть «роль» до конца, то играть верно.

«Хозяин» довольно усмехнулся и кивнул кому-то из своих «псов». Мне протянули три монеты. Такие новёхонькие, что аж те горели жаром в лучах вечернего солнца.

Мы прошли переулками, и вышли к круглому домику Странников.

— Здесь? — уточнил «хозяин». — Ну, будь здоров, северянин. Дальше мы уж сами.

Я завернул за угол и чуть обождал.

Темнело нынче быстро. Стража ещё не успела обойти все столбы и зажечь на них масляные лампады. В сумеречном свете, я пытался разглядеть, что происходит в доме гибберлингов.

Там было на удивление тихо. Вот это мне и не нравилось. Уж коли приходят к должнику, то разговор ведут строгий, часто громкий, а тут так тихо, что уж слишком подозрительно.

Я подкрался к дверям и осторожно заглянул через полог внутрь хижины. Гибберлинги — два брата да младшая сестричка, лежали на полу, судя по всему связанные. Наёмники шарили по комнате, а «хозяин» недовольно смотрел по сторонам.

Ну, пора вмешаться, — решил я.

— И что бы это всё значило? — от моего вопроса все вздрогнули и потянулись к мечам.

— Северянин? Какого ты тут делаешь? — воскликнул Кочан.

Он повернулся к «хозяину», явно ожидая его приказа.

— Ты зачем вернулся? — удивился последний. — Ну, да пёс с тобой. Зыря, Нос! Чего ждёте?

Двое мордоворотов оскалились и, вытянув мечи, пошли ко мне.

— Бор, уходи! — прохрипели гибберлинги. — Это наше дело, тебе незачем вмешиваться…

— Нет уж, раз пришёл, то сам виноват! — гаркнул «хозяин».

— Влад! Влад! — голос старшего из Странников, обращенный к «хозяину» дрогнул. — Винсамлегаст! (Пожалуйста!)

— Хватит гавкать! Мы по-звериному не понимаем! — огрызнулся Кочан. — Ребята, хватай его!

Я получил солидный удар в живот, отчего тут же задохнулся, свалившись на пол.

Злобы не было. Этот удар я пропустил намеренно, поскольку хотел выяснить ситуацию до конца. Пусть нападавшие считают меня слабаком.

С пояса живо стянули мечи, сдернули лук и колчан.

Некоторое время я откашливался, пытаясь восстановить дыхание. Зарядили мне здорово! Видна сноровка.

— Ты, Бор, зря сюда пришёл, — хмыкнул «хозяин», которого гибберлинги назвали Владом.

— Раз пришёл, значит надо, — ответил я ему. — Чего тут забыли?

Наёмники возмущённо заругались.

— Вишь, какой! — огрызнулся Кочан. — Зыря, дай ему ещё.

Наёмник, которому приказали отвесить мне ещё тумаков, пнул меня ногой в бедро. Удар хоть и получился слабым, но ощутимым.

— Мне повторить вопрос? — подал я голос, выпрямляясь.

— Ого! — Влад приподнял брови. — А ты парень дерзкий, как я погляжу… Видишь ли, нас послал один уважаемый человек. У него не принято бросать слова на ветер. А вот Странники… они своё слово не держат, так?

Один из гибберлингов хотел ответить, но тут же получил удар сапогом в живот. Сестра Странников чуть вскрикнула и стала ругаться.

— Закрой пасть! — рявкнул Кочан. — Развелось зверья всякого! Проходу нет…

— Сами рты закрыли! — сердито бросил Влад. — Нечего тут шуметь… Эта семейка, Бор, обещает через пять дней вернуть должок. Лично я им верю. Слово они, конечно, сдержат… но надо было раньше думать.

Наёмники вновь приглушённо загоготали, поглядывая то на Влада, то на гибберлингов, то на меня, скрючившегося у порога.

— Но дело не в этом, — усмехнулся «хозяин». — Если наш уважаемый человек снова даст этим гибберлингам отсрочку, то остальные… должники тоже станут затягивать с оплатой. В его деле так не годится поступать. Сказал — сделай! Или умри.

В этот раз рассмеялся только Кочан.

— Ты, Бор, — усмехнулся Влад, — парень-то неплохой, я уже об этом говорил. Но, видно, слишком честный…. и любопытный. А и то, и другое, как известно, до добра не доводит.

— Это точно, — усмехнулся я, поднимая взгляд на Влада. Тот тут же поёжился и перестал ухмыляться. — И что же ждёт этих гибберлингов?

— Я уже говорил, — без балагурства отвечал «хозяин»: — Плати или умри!

— Они же обещают отдать деньги через пять…

— Платить надо сейчас, а не потом! — отрезал Влад.

— Тогда следует обратиться к мировому судье…

— Ха-ха! К судье! — загоготал Кочан, а за ним и его товарищи.

Влад чуть улыбнулся и проговорил:

— Нам судьи без надобности. Мы сами всё уладить можем.

— Сами? Здесь так не принято решать дела… А как же законы приличия? В гостях следует вести себя достойно и уважать хозяев… даже если они тебе должны, — проговорил я. — Повторюсь: здесь так поступать не принято. Могу проследить за тем, чтобы своё слово гибберлинги сдержали…

— Ты? — Влад рассердился. — Вот тебя-то я и забыл позвать! А тем более спросить, что тут принято, что нет!

— Ты же говорил, — начал я, поднимаясь с пола, — что словам Странников про то, что они выплатят долг через пять дней, веришь? Так? Я тоже в том не сомневаюсь. И мой тебе совет: приходи в назначенный срок и…

Влад осклабился:

— Бор, Бор, Бор… Наивный ты парень.

— Но это же глупо! Какой спрос с мертвецов? — я тайно ещё надеялся, что вопрос разрешиться мирно.

— Нихаз с этими деньгами! — Влад махнул рукой. — Здесь дело принципа.

— Если вы сейчас… здесь… совершите столь гнусный поступок… то тем самым навлечёте на свои головы… большой гнев… Гибберлинги так дела не делают.

— Плевать! — рявкнул Кочан. — Пусть платят!

— У меня отчего-то складывается впечатление, — продолжил я разговор, но по-прежнему обращаясь к Владу, — что вы всё одно были намерены убить Странников. Заплатили ли они долг, или нет, но…

— А ты, как я погляжу, весьма проницательный парень! — Влад сделал какой-то знак своим наёмникам. — А если и так?

— Ну, тогда буду вынужден вас огорчить: подобное тут я не допущу.

— Ого! — рассмеялся Влад. — Какой слог! «Не допущу»… Для северянина аж слишком… А кто ты такой?

— Это Бор Законник, — прохрипел старший из Странников.

— Кто? — с усмешкой бросили одновременно и Влад, и Кочан. — Законник? Чей же? Уж не звериный? Гибберлингский?

— А если и так? — оскалился я. Наёмники враз сникли, почуяв неладное. — И кто же вас послал?

Влад замялся, говорить или нет. Он долго поглаживал бородку, а потом сказал:

— Ты его всё одно не знаешь…

— И всё же?

— Ну… Зови его Белым Витязем.

— Как? — я вспомнил это прозвище. Меня удивило, что довелось снова его услышать.

— Ладно, хватит тары-бары разводить! Кочан, чего ждёте?

Наёмники переглянулись. Я выпрямился, вытаскивая из-за сапога подарок старейшины Гравстейна — «котта» Законник.

Замах меча, весьма профессиональный, но в ту же секунду лезвие моего ножа воткнулось чуть ниже кадыка Зыри. Второй наёмник, которого Влад назвал Носом, хотел отпрыгнуть назад, но от растерянности лишь неловко дёрнулся в сторону. Он тут же получил удар сапогом по колену и в ответ завыл, как дворовый пёс.

Кочан, даже не смотря на свои размеры и выступающее брюшко, умело бросился в атаку, замахиваясь мечом. Он очень удивился, когда его рука вместо того, чтобы зарубить северянина, вдруг будто сама собой сменила траекторию, и размозжила череп Носу, достигая аж до нижней челюсти. В шею Кочану вонзился нож, и наёмник глухо рухнул на пол.

Последний наёмник нервно заплясал на месте, не зная, что ему делать. Я увернулся от довольно глупого выпада, продиктованного, скорее всего, отчаянием, и нанёс точный удар «котта» в горло.

Ноздри защекотал знакомый запах крови. Что-то в глубине моего естества ликующе «заплясало», шепча при этом на ухо сладостные слова об отточенном мастерстве.

«Не разучился, Борушка, ножичком крутить-вертеть, — хвалило второе «я». — Ох, любо-дорого глядеть!»

Влад забился среди корзин и ошарашено смотрел на происходящее.

— Разве я тебе не говорил про правила приличия, принятые в этом краю? Вы находились в гостях, и при этом желали пролить кровь хозяев дома. Не в чести подобное… Это «муорд»! Позорное убийство! За такие злодеяния в среде гибберлингов полагается смерть…

— Я не гибберлинг! — пискнул Влад, опустив руку на эфес меча.

Вынимать он его не решался, понимая, что всё одно не сможет победить в схватке со мной.

— Бёр! — послышался голос старшего из Странников. — Винсамлегаст, лата майг и фриды мадзур! (Оставь этого человека, пожалуйста!)

— Ауфт э лаиги. Айнс ог пфу вилт, — бросил я. — Хорошо. Как пожелаете.

Я быстро разрезал путы на руках и ногах гибберлингов.

— Уходи прочь! — проговорили они Владу. — И скажи своему хозяину… своему Белому Витязю, что через пять дней мы отдадим долг.

— Вы отпускаете его? — удивился я.

— Да, Бор. Это наше решение, просим тебя не вмешиваться. Спасибо тебе за наше спасение, — последнее было сказано почти сквозь зубы.

Я знал, что у гибберлингов не полагалось обсуждать свои проблемы. Сор из избы они выносить не торопились. И тот факт, что я спас им жизни, может, даже усугублял дело.

Семейка Странников наверняка считала позором то, что они не сдержали своё слово и не смогли вовремя выплатить долг. Из-за этого пострадали своего рода «невиновные» (хотя я их таковыми не считал). Потому эта семейка гибберлингов была готова безропотно принять смерть, и тот, кто посылал наёмников, должен был это прекрасно осознавать, а тут вмешался я и…

— Пять дней? — спросил Влад.

Он подошёл к двери и, развернувшись, смотрел на тела павших наёмников.

— Обман это одно из самых недостойных гибберлинга деяний, — отвечали Странники. — Если через пять дней не будет выплачен этот долг, мы прибудем в Темноводье в…

— Я понял. Так и передам Белому Витязю.

— Мы сами позаботимся о павших, — сказали напоследок Странники. — Они будут погребены, как воины…

Влад отмахнулся. Ему было уже неинтересно, что сделают с наёмниками. Он ещё раз глянул на меня и вышел вон.

— Это кто такой? — сухо спросил я у старшего брата.

— Влад Резников. Все зовут его Мытарем, думаю, ты понимаешь отчего.

— Как вас угораздило связаться с Белым Витязем?

— Так вышло, — буркнул гибберлинг.

Тут в разговор вмешалась сестра:

— У нас был когг «Филин»…

— Почему был?

Сестра подняла руку, мол, сейчас всё объясню.

— Мы несколько раз перевозили грузы для Белого Витязя. В последний раз (это было дней двадцать назад) мы согласились на ещё одну работёнку. Предложили доставить из Новограда на Умойр несколько небольших сундуков. Но наш «Филин», как в воду канул, и до порта прибытия так и не добрался… Нам неведомо, что с ним приключилось.

— Никому не ведомо, — вставил один из братьев.

— Дело в том, что в тех ларцах, по словам Мытаря, было золото, которое выдали столичные ростовщики. Около пяти тысяч «орликов»…

Я аж присвистнул.

— Белый Витязь полагает, что мы те деньги присвоили себе…

— Н-да, дела… А кто он такой, этот Белый Витязь?

— Не знаю… Мы работали только с его поверенными.

— И именно они сказали, что вы должны вернуть эти пять тысяч?

Гибберлинги понурили головы.

— И «Филина» нет, и… Эх-эх-эх! — вздохнул старший брат. Он хмуро посмотрел на тела наёмников. — Мы и сами понимаем, как глупо попались. Но сделанного не воротишь…

— А где же вы возьмёте такую громадную сумму?

— Сейчас продаём последние два когга. Послезавтра получим деньги и на том… эх-эх-эх!

Действительно глупо вышло.

— Надо вызвать сюда Умниц да Торна Заику, — подал голос средний брат.

— Надо, — недовольно проговорил старший из Странников. — Теперь придётся о наших проблемах рассказывать всем.

Через некоторое время в дом пришли стражники во главе с Торном, а спустя несколько минут и «росток» Умниц. Они оглядели тела, внимательно выслушали Странников.

— К-к-кто служил на «Филине»? — спросил Торн.

— Сплошь люди… Мы обратились в Приказы, но когг так и не нашли.

— Почему нам не сообщили о том? — сердито бросили Умницы.

Странники не ответили.

— Да, долг большой, что тут скажешь. Отдать его придётся, как не крути… Этот ваш Мытарь когда придёт?

— Через пять дней… Но, боюсь, он не явится. Нам надо самим ехать и там…

— Самих вас туда не отпустим, — категорично ответили Умницы. — Не хватало, чтобы вас зарезали, как… В общем, ратников мы выделим. Сопроводят и туда, и обратно.

Гибберлинги ещё раз осмотрели тела наемников, и Торн вдруг заметил:

— Хорошо, ч-ч-что их убил Б-б-бор, а не вы. И-и-иначе… и-и-иначе тот Б-б-белый Витязь под-д-думал бы… п-п-подумал б-б-бы, что вы не-е-е хотите п-п-платить…

— Глупости ты говоришь, Торн, — рассержено отвечали Умницы. — В любом случае, Бора не в чем винить. Он защищался. Да и до последнего пытался решить вопрос мирно… Ладно, дело это тёмное. Надо подумать на досуге. И приказываю всем не болтать в городке. Ясно? Расходимся.

Тела стали выносить, а я откланялся и пошёл к себе. В небе уже зажглись звёзды, в воздухе пахло влагой.

Вот это развеялся вечерком, нечего сказать! Руки до сих пор трясутся, но не от испуга, или страха — от возбуждения. В сознании снова пробудилась та хищная частичка моего «я».

Как говорится, сколько волка не корми… Надо успокоиться… успокоится… Не то быть беде.

И с этими мыслями я отправился к Ватрушкам. Завтра, кстати, на космачей идти. Надо хорошенько выспаться…

11

И вот приснилось мне, что лечу я в джунском «пузыре». Впереди уже маячит берег. Несколько минут и меня сбросит на землю.

И в это же самое время вижу, как следом мчится астральный демон. Уродливый такой: голова, вроде, человеческая, а тело, как зелёный студень с отростками. Они шевелятся…

Фу, аж оторопь берёт. И мороз по коже.

Но дело не в этом. Чувствую, что демон настигает. И тут же становится понятно, что мне никак не оторваться, хотя до берега уже рукой подать.

Тянусь за луком, и тут же понимаю — нет его. И колчана нет… и мечей… ничего нет…

«Пузырь» как назло начинает замедлять ход. А вскоре и вовсе остановился.

Демон подошёл очень близко. Смотрит на меня своими неприятными глазищами. Отростки колышутся, будто рваные клочки ткани на ветру.

Я гляжу и ясно понимаю, что это конец…

А потом резко пробуждаюсь и вижу себя сидящим на берегу Сиверии подле костерка. Ночь, тихо блещут огни астрального моря, и чей-то голос мне нашёптывает на ухо: «Не страшись… ни новых дорог, ни новых путей… не страшись. Не стоит ничего бояться…»

Из темноты астрала на меня движется всё тот же демон. И я неожиданно обнаруживаю, что это никакой не берег Сиверии, а тот таинственный остров Безымянного мага.

В руках у меня лук. Я натягиваю тетиву, и шепчу заклинание…

Вспышка!..

— А дальше что? — затянувшаяся пауза заставила Аксинью решиться на вопрос.

— Дальше? Дальше — я просыпаюсь…

Друидка сняла шапку в виде головы «белого волка», обнажая волосы цвета выгоревшей соломы, стянутые сзади в тугой «хвост».

— Не все сны имеют такую особенность: раз от раза повторятся, — сказала она.

— Понимаю.

— Думаю, ты что-то пропустил… что-то важное… Боги… а может и сама судьба, хотят, чтобы ты возвратился к тому событию, после которого твоя жизнь пошла по-иному пути.

— Как мне растолковать сей сон? Помоги.

Аксинья отрицательно замотала головой.

— Такое под силу лишь тебе самому. Не верь никому, кто говорит, будто знает все ответы. Это не так…

Я недовольно хмыкнул.

— Жизнь даёт нам уроки, — продолжила говорить Аксинья. — Иногда весьма жестокие, но во всём этом есть смысл. Он становится понятен лишь тогда, когда мы оказываемся готовы его понять…

Я встал: опять эти «эльфийские поучения». Неужели никто не умеет говорить ясным и доступным языком?

Снаружи меня уже ждала Стояна.

— Ну что? — усмехнулась она.

Очевидно, недовольство было написано на моём лице.

— Вы, друиды, бываете зануднее, чем… чем…

Я сердито сплюнул на землю (сказывается сиверийская привычка) и пошёл к дому Торну Заики, где собирался отряд для похода на запад…

Опять в дорогу, — несколько радостно трепетало моё естество, предвкушая неплохое приключеньице.

Кстати говоря, я за последнее время многое повидал в восточной части Корабельного Столба. А когда судьба занесла меня чуть западнее, то я не мог не отметить его разительного отличия в ландшафте. Если восток был весьма пологим, лесистым, да ещё с громадным озером посередине, то противоположная часть аллода — сплошь крутобокие сопки, изрезанные глубокими овражками, логами, в которых частенько протекали небольшие ручейки-речушки.

Будучи тут с охотниками, мне и довелось увидеть Голубое озеро. Мы тогда только миновали замерзший водопад Три Сестры, высота которого была не менее ста саженей… Вы бы только видели эти причудливо застывшие ледяные потоки! Такая красота, что глаз не оторвать. Вот уж точно три сестрички замершие, будто в диковинном танце.

Так вот, едва мы миновали этот водопад, как за следующей скалой вошли в густой туман. И в его сумеречном свете моим глазам открылось…

— Голубое озеро, — назвал кто-то из гибберлингов парящую водную гладь.

По форме оно было почти идеально ровным кругом. А то, что я принял за туман, оказалось лишь горячим паром, густо вздымающимся кверху и обволакивающим притихший мир.

— Оно никогда не замерзает, — пояснили мне позже. — А всё потому, что в южной части озера из-под земли бьёт Горячий Ключ.

Я завороженно смотрел на это чудо, пока охотники чуть ли не силком потянули меня за собой. В общем, тогда наш отряд прошествовал мимо…

Но в этот раз, — решил я, — будет всё по-иному.

Дорога к Лысому взгорку заняла пару дней, и вот, едва отряд выбрался к Дымящейся долине, я упросил гибберлингов задержаться на ночлег у виднеющегося чуть вдали озера.

— Там?

— Да… именно там…

— Как пожелаешь, — без особой охоты согласились они. Ведь озеро без рыбы их особо не очень прельщало. Про себя, небось, шепчутся: — Что же за водоём такой?

Пожалуй, гибберлинги предпочли бы сему озеру любой едва приметный горный ручеёк, или даже лужу, в которых плавает, да хотя бы и малюсенькая, лягушка.

Заброшенная хижина стояла недалеко от пологого берега. Именно её я заприметил ещё в тот первый раз, как проходил мимо.

Стояна весьма восторженно отозвалась об этой местности.

— Нравится? — улыбнулся я.

— Про это озеро ты говорил? Здесь определённо… хорошо…

Друидка ещё раз окинула округу своим зорким взглядом.

Пока гибберлинги нехотя располагались на ночлег, я спустился к воде и потрогал её рукой — парное молоко! Давно же я не ходил в баню… Чем же мне её не сможет заменить Голубое озеро?

Мигом разделся и зашёл в воду, чувствуя, как чуть пружинит под ногами глинистое дно. Блаженство такое, что не передать никакими словами.

Здешние воды имели мутный голубоватый оттенок. Они была не то, чтобы горячими, а вполне терпимыми. Вокруг в воздухе чуть попахивало серой. Гибберлинги с удивлением столпились на берегу, глядя, как абсолютно голый человек лезет в эту парящую воду.

— И т-т-ты действительно… решил т-т-тут п-п-поселиться? — услышал я за спиной голос Торна.

— Мне тут нравиться… я же говорил… Это моё место. Моё… Я это чувствую.

Гибберлинги пошептались и разошлись… Между прочим, думаю именно с этих пор сию местность так и стали именовать — Бёрхвитурейкахус. Я это слово смог перевести только, как «дом Бора, там, где всегда виден белый дым», то бишь, пар от горячего источника. Поэтично, в некотором роде…

Я нашёл удобное местечко. Тут было не очень глубоко, да и от любопытных глаз скрыто.

Присев и прислонившись спиной к гладким камням, мне вдруг захотелось просто закрыть глаза и ни о чём не думать. Нега охватившая и тело, стала медленно проникать и в разум.

Покой… умиротворение… Вот благодать-то! Я кожей чувствовал, как из меня «истекает» то, что в народе зовут «недобрым началом».

Послышался какой-то всплеск. Звук исходил откуда-то рядом. Не смотря на вечерний сумрак, мне удалось различить невдалеке чью-то бледную фигуру.

— Стояна?

— Я… да это я…

— Чего тебе не спится? Ладно, я человек привычный, брожу туда-сюда…

— Не спится и всё, — нехотя ответила девчушка.

Темнеть стало быстрее, и не смотря даже на клубы пара, было видно, как в небе зажглись яркие точечки звёзд… И тут я вдруг отметил, что ни разу ещё не видел на Новой Земле луны.

Интересный факт. Чтобы это значило?

— Говорят, — обратился я к друидке, — что на луне когда-то жили единороги.

Стояна ничего не ответила. Она расположилась неподалёку.

— Странно, что тут нет луны. На всех аллодах есть, а тут… Странно… Послушай, а тебе снятся сны? — спросил я молодую друидку.

— Бывает…

— Кошмары?

— Почему? — по голосу я понял, что Стояна напряглась.

— Ты часто стонешь во сне… Мне даже кажется, что плачешь.

Друидка замолчала. Я слышал, как она тихо поплескивает ладонью по воде.

И только я подумал, что разговора вновь не сложится, как девчушка мне ответила. Голос её был, как мне в тот момент подумалось, несколько печальным.

— Вспомнить до мельчайших деталей мне этот сон трудно. Обрывки… и ещё чувство безысходности…

Стояна снова замолчала. Разговаривала она уж слишком тихо и мне пришлось приблизиться.

— Помню, что была ночь… Очень темно. Я сижу в небольшой хижине, в очаге горит слабенький огонёк. Правда, он странный… не жёлтый, а… зеленоватый… неприятный цвет, — голос девчушки стал хрипловатым, будто у неё пересохло в горле. — Дом, мне знаком, но вот вспомнить не могу…

Мы сидели друг напротив друга. Вверх тихо вздымались клубы белёсого пара. Стояна закрыла глаза и вздохнула.

— Я одна… Холодно. Тянусь к огоньку, но тепла не ощущаю… С каждой минутой становится всё холоднее. И вдруг… вдруг понимаю, что снаружи кто-то стоит. У него тяжёлое дыхание. Натужное…

Я это точно знаю… И одновременно понимаю, что выходить нельзя, — голос Стояны задрожал. — Потому, лишь осторожно выглянула. Там… там… такая… такая громадная… темная фигура. У неё вместо глаз — чёрные провалы…

— Я испугалась, — Стояна, как мне показалось, всхлипнула. — Выйти никак нельзя… никак… Только стоит это сделать, как оно… оно… схватит меня… и… и… и…

Друидка уже явно всхлипнула. Вот не думал, что она такая… «трусишка».

— Это лишь сон, — говорю уверенно, как бы со знанием дела. А сам про себя думаю, мол, зачем спросил? И тут же вслух добавляю: — Не стоит бояться…

— Ты не понимаешь! Только сейчас мне ясно, что тот… та тёмная фигура это первосвященник из сиверийского Некрополя… Это он!

— Его больше нет, и вообще…

— Я не всё тебе сказала. Этот сон мне снился раньше…

— Когда это «раньше»?

— До Новой Земли…

Я задумался.

— То есть, ты хочешь сказать, что это… что это и не сон вовсе?

— Я не знаю! — воскликнула Стояна. — Не знаю! Не помню! Просто не помню… не могу вспомнить… Я ждала, долго ждала…

— Кого ждала? Меня?

— Да… Голос… он говорил о тебе… ну там, в хижине… в той странной хижине… Он говорил о тебе. И ещё предупреждал, чтобы я не выходила, пока ты не позовёшь меня.

— Голос? Меня? Странный сон… очень странный…

Кажется, до меня начинало кое-что доходить. И, по-видимому, сейчас самое то время, когда можно попытаться разобраться с некоторыми неясностями, касательных событий в Сиверии.

— Значит, ты почти ничего не помнишь? — начал я задумчиво. — Послушай… как ты вообще попала в ту Пирамиду?

Стояна ответила не сразу.

— Я ведь не такая уж ловкая в своём деле, как Вербова. Меня почти некому было «обучать»… Своих родителей почти не помню…

Кажется, Стояна поняла, что ещё больше запутывает меня.

— Поэтому я согласилась на просьбу Бернара, — постаралась объясниться девчушка.

— Какую просьбу?

— Надо было попробовать разыскать в Сиверии магистра из Дома ди Дусер. Взамен эльфы предложили мне одну… колдовскую штучку… Это шейная гривна с «кошачьими глазами». Я согласилась… это очень… очень хорошая «оплата». С такой штукой, можно многое (из того, чему я не обучена) возместить… уравновесить кое-что…

— Ладно, ваши магические штучки меня мало интересуют.

— В общем, в тундре мне пришлось пролазить около месяца, пока я попала… в Пирамиду к культистам.

— Ди Дусера так и не нашла?

— Нашла, — с некоторой паузой ответила Стояна. — Вот только сообщить никому не успела…

— Что было в Проклятом Храме?

Стояна отрицательно замотала головой.

— Помню только тот странный голос. Он подсказывал мне, что делать… Требовал, чтобы ждала тебя, и что если выйду из хижины…

— И чей голос?

Снова отрицательный ответ. Друидка тяжело вздохнула.

— Тогда мне всё казалось лишь сном… туманным, мутным… А теперь…

— Кошмары?

— Да. Мне всё кажется, будто я ещё там… в той хижине…

Понятное дело, Стояне, как и многим иным людям, снились какие-то воспоминания из прошлого. Неприятные, конечно. Такие, которые оставляют глубокий след в душе. Скорее всего, хижина была не чем иным, как видоизменённым «саркофагом», подле которого стоял первосвященник… Что он, интересно, хотел от друидки?

Кстати, а мои сны? Вернее тот, в котором я лечу в «пузыре», он ведь тоже в некотором роде воспоминание…

Стоп! А что, если это не сон? Что если я сплю именно сейчас, именно в этот момент? Может, моё тело по-прежнему сидит на берегу Сиверии… Нет… нет… ерунда… бред… Уж слишком много деталей в нём… в обычном сне такого не бывает. Это точно.

Голос… Стояна говорила про некий голос… И мне являлся он… или не он, но в общем-то голос был…

Нихаз бы это всё побрал!

Зачем я здесь? Почему улетел на Новую Землю? Сам ли захотел или обстоятельства заставили? — все эти вопросы в сотый раз прокручиваются в голове, а ответов всё нет и нет. — А, может, я не там ищу? Или не то спрашиваю? Хожу по кругу… заблудился в собственной голове…

— …прячусь от того тёмного незнакомца, — послышались причитания Стояны. Она вдруг громко всхлипнула. — Он всё время зовёт меня, а я жмусь в уголке… и жду… жду…

Я вдруг увидел её маленькой одинокой девочкой, брошенной судьбой в эту житейскую несладкую кашу. Всё время одна, и ни опоры… даже на тех же родителей, или иных родственников… да и вообще… вообще выходит так, как говорят ратники: «Некому прикрыть спину».

Мы сидели друг подле друга. Моё колено касалось бедра Стояны… Я, кстати, только сейчас это заметил… ощутил… Вдруг сразу же подумалось, что в этом есть что-то символическое.

И ещё подумалось, что, наверное, эта девчушка видит, и только во мне единственном, хоть какой-то намёк на защиту. Её натура жадно ищет ту стену, за которой можно было укрыться, спрятаться… Не знаю, может это влияние каких-то воспоминаний о наших совместных делах на острове Безымянного мага. Или, что тоже не исключается, она заметила во мне какие-то родственные её душе «нотки»…

А ведь мне казалось, что Стояна меня недолюбливает.

Ошибался? Что я вообще в женщинах понимаю?

— Кого ждёшь? — снова спросил я у Стояны.

Ответ не был неожиданным.

— Кого?.. тебя… Я долго ждала тебя… Во сне ты всё не шёл, отнекивался… — с обидой в голосе сказала друидка. — Я думала, что и не придёшь.

Мне отчего-то стало стыдно. Но не так, как это бывает, когда совершаешь какой-то нехороший поступок.

Просто выходило, что меня где-то ждали, надеялись, а я… скажем так — не торопился. Не знал, не понимал, потому так и вышло. Вины особой нет, но всё равно на душе неприятный осадок.

Но это же лишь сон, — пытаюсь убедить себя. Но что-то говорит обратное.

Я принаклонился и неожиданно даже для себя обнял Стояну. Она вдруг громко зарыдала, уткнувшись лбом в мою грудь.

Как и большинство мужчин в таких случаях, я, честно говоря, растерялся. Никаких слов утешения мне на ум не приходило.

Женские слёзы… помню, кто-то говорил, что столь мощного оружия не придумал ещё никто. Да будь Стояна хоть тем же Первосветом, то мне нашлось бы что сказать. Или, что, скорее всего, мы бы с ним друг друга поняли и без слов.

Девчушка чуть успокоилась. Я вдруг поймал себя на том, что инстинктивно глажу её по волосам… Они у неё были чуть жестковаты, у Заи другие, шелковистые и пахнут цветами… пьянят, зазывают…

Чего это я вспомнил Заю?

Стояна обняла меня и крепко прижалась к груди щекой. Какая она ещё юная, нежная… в чём-то непосредственная…

Пальцы прошлись по её маленькому лицу, вытерли слёзы… Чем же пахнут твои волосы?

Голова чуть закружилась, и я крепко обнял девчушку.

— Ждала, — послышался её тихий шёпот.

Приятно… приятно слышать, что тебя ждут. Это всегда значит, что ты нужен. А для мужчины, пожалуй, приятней мысли нет… Женщины же боятся одиночества.

Я чувствовал, как росло возбуждение. Оно вмешивалось в мысли, сталкивая их лбами, заставляя замирать.

От волос Стояны пахло чем-то знакомым. Я закрыл глаза и тут же почувствовал, как моих губ коснулись её худенькие пальчики. Потом был тонкий-тонкий поцелуй… один единственный.

Я ещё крепче прижал к себе Стояну, но она неожиданно выскользнула и повернулась спиной, одновременно подаваясь назад и прижимаясь всем телом. Её маленькие ладошки вжались в мои бёдра, а ноготки зацарапали кожу…

Не скажу, что это было неприятно. Даже напротив: я ощутил, как по спине пробежала дрожь… Это от предвкушения… ожидания…

Стояна то казалась беззащитным маленьким зверьком, испуганно сжавшимся в комочек, словно опасаясь чего-то. То вдруг казалась раскрепощённой кошкой, играющей со своей «жертвой»… От неё пахло чем-то знакомым, нежным, эфемерным… я не мог пока определиться, но запах был до трогательного приятным, фруктовым… и ещё манящим… типично женским…

Я одной рукой обхватил Стояну под грудь, второй коснулся её худенькой шейки, и тут же ощутил, как под пальцами трепетно запульсировала тоненькая жилка.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук… как у птички… маленькой такой, боязливой.

И тут или мне показалось, или я действительно зарычал. Стояна вздрогнула и прогнулась.

Моя правая ладонь нащупала её сосок, остро торчащий вперёд. Шершавые грубые пальцы постарались коснуться его, как можно нежнее.

Стояна вздрогнула и испугано задышала. Она повернула голову назад, её руки потянулись к моим волосам и пальцы нервно вцепились в них. Я потянулся вперёд, желая впиться в девичьи губки. Но Стояна тут же отвернулась, отпустила волосы и прогнулась ещё сильнее.

Я неспешно подался вперёд. Вошёл неглубоко… Девчушка вновь вздрогнула, почувствовав странные, доселе явно не испробованные, ощущения. Она тут же замерла, чуть дыша…

Это с непривычки, — мелькнула мысль в моей голове. — Не надо, Бор, спешить…

Я обхватил левой рукой Стояну за волосы, заметив, как она нервно сжала кулаки и закусила нижнюю губу.

Такого ей ещё не доводилось испытывать. Странное, немного болезненное, наслаждение, которое с каждым толчком заставляло её тело трепетать… дрожать… А потом вдруг, где-то внутри, возникло приятное обволакивающее мягкое тепло, в несколько секунд докатившееся до разума, и топившее его в тонкой истоме.

Стояна стала двигаться мне навстречу. Она вцепилась за мои бедра, пытаясь заставить их двигаться быстрее… а, может, и сильнее…

Я стремительно набирал темп, чувствуя, что скоро перестану себя контролировать. Становилось жарко… в глазах поплыло… всё, что сейчас хотелось, так это «добежать» до той сладостной вершины, а там… а там… а там…

Наши движения становились резкими, даже грубыми, а дыхание — прерывистым. Колени дрожали от напряжения, и в тот момент я почувствовал… да, именно почувствовал, как странно и резко дёрнулась подо мной девчушка. Тело её стало тяжёлым, расслабленным. Она тихо застонала, едва не свалившись в воду, что говорится — с головой. Мне с трудом удалось её удержать.

И в этот момент мышцы будто свело судорогой, в глазах потемнело. Я глухо рыкнул и замер… Рука с силой сжала волосы Стояны, вторая прижала её тело к себе.

А потом… потом просто смертельная усталость. Мы тяжело опустились на дно, благо здесь неглубоко, неподвижно замерев на какое-то время.

Я слышал, как прерывисто дышала Стояна. Она изредка постанывала, а её тело периодически трусилось от нервной дрожи…

Она ушла первой. А я еще некоторое время пытался придти в себя.

Что это было? Наваждение?

Я снова вспомнил Заю. А потом и Руту… С каждой было не так, как с предыдущей…

Что же у меня со Стояной? Любовь? Навряд ли… И почему сразу «любовь»? Порыв страсти, с кем не бывает… Или всё-таки нет? Может, это мне страшно испытать чувство одиночества? Может, это я ищу того, кто прикроет мою спину, кто поддержит, будет рядом?

Ладно, Бор, угомонись! Лучше иди спать. Утро, как говорится, вечера мудренее.

12

Следопыты из числа охотников долго изучали найденные следы. Стояна только лишь кинула косой взгляд и уже смело объявила, про то, что стадо космачей отправилось на восток.

Охотники недовольно лущили свои носы.

— Судя по всему, космачи тут проходили дня три назад, — важно сказал Эрик из «ростка» Тростинок.

Рядом стояла его сестра — Вики. Именно этих двух гибберлингов я видел спорящими в Великом Холле.

Они снова бросили уничижающий взгляд на Стояну, и та понимающе замолчала. Более она ничего не говорила и в их дела не встревала.

Мне это всё сразу же не понравилось, но, как говорится, в чужом огороде… В общем. Мы с друидкой стали держаться чуть в стороне всей честной компании гибберлингов. Они тут главные, так что пусть и командуют.

— Эх, — вдруг сказал кто-то за моей спиной, — вернуться бы до праздника.

— Н-н-не… н-н-не успели выйти, а-а-а… а ты уже д-д-домой запросился, — сердито фыркнул Торн. — Углеед!

Гибберлинг, которого назвали этим прозвищем, насупился, будто ребёнок. Углеедами тут называли тех лентяев, которые предпочитали всему прочему сидение в хижинах у огня.

— Эрик, н-н-ну что там? — прохрипел Торн.

— Они пошли дальше на восток, к Чёрному лесу, — всё так же важно отвечал охотник, при этом кинув косой взгляд на «выскочку» друидку.

Потом скользнул по мне и надменно вздёрнул подбородок.

— Уже давно надо показать, что на этом острове мы хозяева! — презрительным тоном заявил один из молодых гибберлингов.

Это был Гарр, самый младший из семьи Белолобых. Всегда какой-то взбудораженный, он всю дорогу дорывался почти ко всем своим соплеменникам.

— И не только на этом! — продолжал он, явно разгоряченный собственной значимостью. — И на остальных тоже. А то…

— Т-т-тихо! — сердито бросил умудренный Торн. Он при этом отчего-то поглядел на меня. — Т-т-тебя забыли спросить, кто тут хозяин. Разошёлся зд-д-ды… здесь…

Гар замолчал, ища взглядом поддержки у своих братьев.

Торн, этот глупый, по его мнению «старик», безусловно, многое повидал на своем веку, но при этом растерял как храбрость, так и боевой задор. Ему вы сидеть в Великом Холле, да пить брагу, а не шастать по острову.

— Эрик, в-в-веди… в-в-веди дальше, — приказал последний, при этом ворча что-то себе под нос.

Наш отряд двинулся вверх по склону, там — через туманную лощину, и вскоре мы вышли к лесной кромке.

Черный лес. Никогда бы не подумал, что лес действительно может иметь такой цвет. Я был склонен полагать, что это некое поэтическое преувеличение, ведь гибберлинги тем и славились. Их витиеватые выражения, которыми они награждали всё и вся, даже вошли в поговорку меж жителей Сарнаута: «У гибберлинга и корова — зубр благородный». (Хотя, я слышал и другой вариант: «Назвал собаку волком у порога».)

Но тут — другое дело. Чёрная земля с чёрной завянувшей травой… чёрные лужи… чёрные стволы деревьев и чёрные голые ветки на них… Одним словом — чёрный лес.

И ещё туман. Бесплотный, белый… Наверное, ещё и он придавал мрачности этому месту.

Гибберлинги меж собой и до этого переговаривались не часто, а сейчас и вовсе голоса смолкли.

Первыми по-прежнему шли Тростинки. Они подали знак всем остановиться, а сами ушли куда-то вперёд.

Я присел на поваленное дерево. Взгляд коснулся Стояны. В памяти тут же возникли вчерашние события.

Друидка поймала мой взгляд и, словно поняв, о чём я сейчас думаю, смущённо потупила взор и отвернулась.

На её лице чётко прослеживались те чувства, которые заполонили сознание Стояны. Здесь был и девичий стыд, и тут же — презрение о том, что могут о ней подумать… и ещё скрываемое удовольствие… и страх… страх от того, что она сделала нечто греховное… А ещё — смущение. Ведь до того момента она никогда в жизни не испытывала ничего подобного… Всё вышло спонтанно. Поддалась чувствам, желанию.

Вся эта смесь, будто кипящая в котле вода, бурлила в сознании друидки. Она никак не могла определиться, что ей теперь делать. Потому сегодня Стояна и сторонилась меня.

Я тоже немного растерялся. Особых чувств к этой девчушки у меня не было… А говорить себе, типа, что на безрыбье и рак — рыба, было бы… не честно (даже подло) и по отношению к Стояне, да и вообще…

В общем, произошло то, что произошло. Пожалуй, разумным будет просто отдаться «течению»… или, как бы сказали гибберлинги — велению судьбы. Как нить заплетётся, так тому и быть.

Наш маленький привал окончился. Тростинки вернулись и сообщили, что космачи свернули на север.

— Они сейчас находятся на опушке, — говорил Эрик. — Около двадцати голов.

Торн тут же разделил отряд на две части.

— О-о-о… обойдём их с-с-с… флангов, — сказал он. — А-а-ата… а-атакуем по м-м-моей к-к-команде. Одновременно. Ясно?

— К чему такие военные сложности? — фыркнул Гарр. — Это же не отряд имперских…

Торн резко развернулся на месте и быстро приблизился к гибберлингу. Тот испугано замолчал.

— Вот из-за таких… таких… на Паучьем…

Торн даже заикаться перестал. Гарр опустил голову, а братья тут же встали подле, словно заступаясь.

— Живо… ра-а-асходимся!

Мне выпало идти вместе с Белолобыми. На удивление Гарр до самой опушки не проронил больше ни слова. На «слабо» он больше никого не подбивал.

Безусловно, одним из самых неприемлемых, но чисто для меня, недостатков у гибберлингов (благо оных было не так уж и много) являлось их своенравие. Уж если кто-то из них что-то задумал, то поступал по-своему и никак иначе… Нет, гибберлинги не страдали отсутствием благоразумия, просто вот эта их национальная черта — чрезмерная храбрость, доводящая порой до ослепления, да в купе с некоторой долей бравады — это всё порой приводило больше к проблемам, чем к их разрешению.

Далеко ходить не надо. Вот возьмём гибберлингское понятие воина, ратника… Во-первых, это беспримерный герой, храбрец, не слишком ценящий свою жизнь.

Мне кое-кто из бывалых солдат, кому приходилось бок-о-бок воевать с гибберлингами и на Святой Земле, и на прочих аллодах, не раз указывали на то, что эти, хоть и не большие ростом существа, готовы идти в атаку, не взирая ни на численное превосходство, ни на прочие аспекты. Это, конечно, большое преимущество, но отсутствие дисциплины могло в разы всё это уменьшить… умалить… И это — во-вторых.

— Говоришь им, чтобы перестроились, или отступили, — рассказывали всё те же солдаты, — а они прут вперёд, что разъярённые кабаны… Типичные «сверры». Кстати, вот и на Паучьем-то склоне… коли бы слушались своих командиров, то среди их племени и потерь было бы меньше… а, может, коли б по уму, и судьба бы улыбнулась…

Гарр, скорее всего, воплотил в себе все «сверрские» замашки. Куда там мне! Я хоть прислушиваюсь к голосу разума…

Надо сказать, что во время боя (и это давно уж подмечено) моё сознание словно преображалось. Мысли становились чёткими, ясными… как команды… Раз, два, три и дело сделано!

Возьми ту ситуацию в доме Странников. Щёлк — и враг повержен. Рассчитал весь ход боя почти до мелочей…

Что не говори, но, надо согласиться, что у каждого свой талант: кто-то дрова таскает, а кто-то кровь пускает. И дарованного не отнимешь.

Так и со мной.

С этими мыслями я не заметил, как мы вышли на место. Лес, а с ним и туман, резко окончились, и впереди замаячил пологий склон, ведущий в извилистый овраг.

Шагах в ста восточней я заметил серые фигуры космачей. Они были явно крупнее того экземпляра, что напал на нас с Кристиной ди Дазирэ в Сиверии. И гораздо крупнее.

Быстро определив направление ветра, мы стали осторожно спускаться вниз, закрываясь по возможности кустарником.

Внутри снова проснулось знакомое чувство. Это был будоражащий кровь азарт, предвкушение схватки.

Я скинул лук и занял позицию у большого валуна. Космачи безмятежно «паслись» на склоне. Среди них наблюдался один довольно крепкий самец с седоватой шерстью на спине. Он сидел чуть в стороне, развалившись на солнышке. Остальные космачи — большие да маленькие — возились друг подле друга. Чуть в стороне я заметил двух дозорных, внимательно наблюдающих и за лесом, и за оврагом.

Я ещё раз проверил направление ветра и вытянул зачарованную стрелу. Оставалось ждать сигнала Торна.

В моём понимании вся схватка должна была свестись к тому, что лучники попытались бы перестрелять космачей. А там уже и добить в ближнем бою тех, кто останется. Но никто из гибберлингов за лук не взялся… Никто.

Стояна присела в нескольких шагах от меня. Она мне снова напомнила хищную кошку, которая заметила птичек на полянке, и готова вот-вот на них броситься.

Я вспомнил одно наше приключение на острове Безымянного. Тот момент, когда мы столкнулись с горным троллем. Стояна тогда здорово надавала тому чудищу.

Я вдруг поймал себя на том, что стараюсь найти в друидке что-то… что-то близкое себе. Словно пытаюсь «сосвататься»…

Нет, но согласись, Бор, есть в этой девчушке что-то… Конечно, это тебе не Зая (тут и сравнивать нечего), и даже не Рута. Но Стояна подкупала своей… своей… «невинностью». Она словно тот ребёнок, который только-только вступил на тропу взросления.

Друидка вдруг резко повернулась ко мне, явно ощутив пристальный взгляд. Я чуть улыбнулся, но Стояна же в ответ нахмурилась и, как мне показалось, даже покраснела.

Белолобые не выдержали и выдали своё присутствие. В этот раз провинился не Гарр, а его старший брат. Он зачем-то вылез из укрытия.

Дозорные всполошились. Они, словно почуяв что-то неладное, громко закричали, но при этом в нашу сторону даже шага не сделали.

Вожак резко подскочил и вот в этот момент Торн подал сигнал к атаке.

Я встал, натянул тетиву и выстрелили. Молния с тихим шипением ушла вперёд, мгновенно сражая насмерть одного из самцов. Гибберлинги с громким улюлюканьем бросились с обеих сторон. Мне удалось произвести ещё один выстрел, а потом, уже опасаясь задеть кого-то из своих, я повесил лук на плечо и вытянул мечи. Стояна заняла позицию чуть позади меня, и мы неспешно двинулись вперёд.

Гибберлинги в сравнении с космачами казались муравьями, напавшими на громадных жуков.

Нас было в общей сложности около пятидесяти «ростков». Это не считая небольшого числа одиночек. Но космачи, хоть и дикие полузвери, но тоже не лыком шиты.

Они сгрудились в кучу. Впереди стали самцы, закрывшие собой доступ к малышне да самкам. Вожак стоял у правого фланга. Он яро кидался на нападавших гибберлингов. Я заметил, что одного из них он умелым ударом отбросил саженей на десять в сторону.

— Отсекай по одному! — послышался приказ Торна.

Он снова перестал заикаться.

Глупая битва! Почему никто, кроме меня, не стрелял? Опять бахвальство, мол, в рукопашной всех победим?

Мы со Стояной приблизились. Стало ясно, что друидка не собирается показывать свои «умения». Видно, решила для себя, что раз гибберлингам не нужна её помощь, то пусть сами и выкручиваются.

Раздвинув подпрыгивающих на месте от возбуждения гибберлингов, я пошёл в атаку на одного из самцов. Он пронзительно крикнул и замахал длинными ручищами, намереваясь ударить меня по голове. Сжав рукояти клинков покрепче, мне удалось нанести несколько небольших порезов по конечностям. Это раззадорило космача и он, набычившись, бросился вперёд, явно намереваясь меня затоптать, а то и хорошенько боднуть.

Густая шерсть мешала мечам нанести достаточно хороший порез. Я чуть отпрыгнул назад, оттягивая нападавшего зверя от своих сородичей. И он «клюнул», начиная увязать в единоборстве со мной.

Порез… укол… отскок назад… снова укол…

Космач яростно ревел, продолжая наступать. Тут всё ж подключилась Стояна.

— Всполох! — произнесла она, и космача огрело по башке молнией.

Тот будто споткнулся и кубарем покатился по земле. Гибберлинги тут же облепили его, словно мухи, оглашая воздух радостными криками.

Таким же образом мы со Стояной вытянули ещё одного самца.

И вот тут подключился вожак. Он, не смотря на свои звериные мозги, явно сообразил, чем мы с друидкой занимаемся. Потому этот матёрый зверюга оттолкнул своих сородичей, и сам выступил вперёд.

Он не отходил далеко от стада. Его ручища рассекали воздух, будто кузнечные молоты. Попади в тело хоть один кулак, и треснут мои ребра, что сухие ветки.

Кроме того вожак был не один, а с двумя космачами, один из которых был женского пола. Они стояли на подхвате, отгоняя гибберлингов, пытающихся подключиться к схватке.

Твою мать! — досадовал я. — Чего же Торн не приказал сначала поработать лучникам?

— Сеть! — услышал я окрик.

Моё тело само собой бросилось к земле, и в этот момент почти над самой головой просвистела серая тень. Я кувыркнулся в сторону, а когда встал, то увидел, что вожака свалили и запеленали прочной сетью.

Он дико заревел, пытаясь освободиться. Несколько секунд и стадо пошло на прорыв. Космачи понеслись со всех ног вниз к оврагу, расталкивая гибберлингов. Я живо отбросил мечи, снял лук и выстрелил зачарованной стрелой им в спину.

Взрыв разбросал стадо в стороны. На земле без движения остались, как мне показалось, четверо космачей. Остальные же довольно быстро очухались, и галопом помчались к кустарнику.

— Стреляй! — проорал Торн. — Ну же!

— Поздно, — недовольно бросил я ему.

Эта «охота» мне не очень-то понравилась. Всё вышло глупо и сумбурно. Не по уму!

Я вновь вспомнил слова Гарра про то, кто на архипелаге хозяин, и про себя хмыкнул.

Торн досадно топнул ногой и пошёл к толпе гибберлингов, столпившихся у связанного вожака.

— Что с ним намереваетесь делать? — спросил я, но ответа так и не получил.

Тут выяснилось, что в ходе столкновения двум гибберлингам скрутили шеи. Среди погибших оказался Гарр Белолобый, а ещё около десятка получили тяжёлые увечья.

— Твою мать! — вновь выругался я, поднимая и пряча свои клинки. — Вот дураки!

Торн услышал мои слова и недовольно фыркнул. Он живо созвал совет. Гибберлинги пришли к выводу, что космачи в ближайшее время к городу не сунутся. Потому, решили они, основные силы возвращаются в Сккьёрфборх, уводя раненых и плененного вожака. А несколько «ростков» во главе с Сутулыми отправятся на северный склон Лысого взгорка к копальне.

— За-а-а-а… за-аймитесь м-м-м… метеоритным железом, — приказал Торн.

— Нам со Стояной хотелось бы пойти с ними, — сказал я.

В общем-то, это была не просьба. И Торн понимающе кивнул головой:

— К-к-как п-п-пожелаешь…

Очевидно, я его всё же раздражал. В особенности после неудачного рейда на космачей.

Странно, что такой опытный боец свёл всю битву к трактирной драке. Видно, и на старуху бывает проруха… А, может, Торн боялся, что его сочтут трусом? Бить по противнику издалека, а не встретится с ним лицом к лицу — это, пожалуй, поступок малодушного.

Ну, Сарн им всем судья!

Через полчаса основной отряд ушёл, а я со Стояной и Сутулыми направился на поиски руды…

13

— Бо-о-ор…

Голос доносится издалека. Я бы даже не обратил на него внимания, если бы он не принадлежал Стояне.

В голове же крутится одна мысль. Она, словно та верткая белка, которая скачет с ветки на ветку. И мысль эта сумбурная, нечёткая, но упрямая.

— Надо омыться…

Журчит, плещется вода. Я прямо чувствую, как из меня, словно из дырявого горшка вытекает что-то нечестивое… «грязное»…

— Бо-о-ор…

Утром небо заволокло обложными облаками, а чуть погодя пустился дождь.

— Это на целый день, — недовольно заворчали Сутулые.

— До копальни далеко? — поинтересовался я.

— За этой сопкой. Там надо искать вход…

— А откуда она? Что там добывали?

Гибберлинги пожали плечами.

Наш отряд медленно взбирался в гору. Бурая пожухлая редкая растительность вперемешку с чёрными валунами — какой-то не типичный пейзаж. Обычно склоны сопок сплошь укрыты буйной травой, особо в весеннюю пору. Видно, такой — Лысый взгорок… Опять гибберлинги нашли весьма уместное название. Местный склон были пустынным. Может быть, это единственное место на всём острове, где растительности особо и не было.

— Запасы метеоритного железа нам нужны, — продолжали бурчать Сутулые. — Чтобы там Ползуны не бурчали, но они нам нужны, как… как… Представь, коли мы его найдём, то можно… можно вплотную заняться строительством астральных кораблей. Тут ведь и лес есть, так что верфь получилась бы на славу. А то мы кроме починки парусов да такелажа ничего толком сделать не можем, — досадовали гибберлинги. Они тяжко вздохнули и повторились: — Порт портом, а верфь никогда не помешает.

Я хоть и согласился, но особо по этому поводу не переживал. Нет — и нет, а будет — так будет.

— Мы давно на острове ищем это железо, — сетовали Сутулые. — Облазили всё вдоль и поперёк. Осталась лишь эта пещера…

Наконец, тропа вывела нас к небольшой площадке.

— Вон… левее того кустарника, — показывали мне Сутулые. — Это и есть вход в копальню.

Как я не старался, но ничего толком различить не смог.

Дождь то усиливался, то стихал. Ко входу мы добрались уже мокрые с ног до головы.

Тёмный зев пещеры неприветливо встретил нас запахом сырости. Сутулые смело вошли внутрь и стали сердито звать остальных.

— Чего мокнете, как курицы? Здесь разобьём лагерь.

Внутри было огромная шарообразная зала. Я зажёг факелы-стрелы и раздал их гибберлингам.

— Ничего себе! — воскликнул кто-то из них, оглядывая высоченный свод.

— На копальню не очень-то и похоже, — заметил я.

— Это естественная пещера, — отвечали Сутулые. — Но раньше в ней, говорят, добывали астральный топаз…

— Кто добывал?

В ответ гибберлинги лишь пожали плечами.

В середине залы быстро развели костёр, все стали сушиться. В воздухе разлился приятный запах какой-то снеди, и мой живот жалобно заурчал.

— Запомните все… раз и навсегда, — раздался громкий голос Сутулых. Они окинули взглядом отряд. — Повторяю: раз и навсегда! Никто не ходит в этих пещерах сам.

— Почему? — задал кто-то вопрос.

Сутулые не ответили. Они все втроём переглянулись друг с другом и как-то странно ухмыльнулись.

Снаружи темнело. Я подошёл к выходу и долго вглядывался в серую мглу.

Странно выходит. Есть пещера, есть копальня, где некто добывал топазы — одни из астральных камней, но больше ничего неизвестно… или Сутулые не хотят говорить. Пещера-то заброшена, а это что-то да значит.

— А много тут… «рукавов»? — спросил я у старшего брата Сутулых. — Кто-то знает, куда идти, где искать?

— Конечно… Мы и знаем.

Видно было, что гибберлинг старательно подбирает слова, словно опасается обмолвиться.

— Ползуны сказали, что мы тут лишь потеряем время…

— Ползуны! — фыркнул старший брат. — В любом случае, лучше проверить копальню… даже если это не принесёт тех «плодов», что мы ожидаем… Обидным бывает другое: бьёшься над делом, бьёшься, и всё не там, а ответ-то лежит под самым носом. Я говорю о том, что вдруг всё же в этой пещере мы найдём метеоритное железо. А то послушаемся Ползунов, будем сразу лазить по иным островам, силы тратить, а на нашем — даже не подумаем!

Я понимающе кивнул головой.

Позвали к ужину. На нём не обошлось без «обжигающего эля». Каждый по очереди выпил по глотку. Меня снова пробрало до самых костей.

— Бр-р! — затрусил я головой.

— Ничего, хоть и крепкий, но согревает — будь здоров.

Гибберлинги посмеялись и стали есть.

После, Сутулые разбили «ростки» по часам дежурств и дали команду отдыхать.

— Утром и начнём, — проворчали они.

— В пещере? Утром? — загоготал кто-то из гибберлингов. — По-моему, без разницы когда мы начнём. Тут всегда ночь…

— Всё! Спать!

Мы со Стояной легли спина к спине, и через несколько минут я провалился в сон…

— Бо-о-ор! Бо-о-ор! — тут же сквозь пелену дремоты в мой мозг пытались пробраться чьи-то окрики.

Я согрелся и от того меня ещё больше разморило. Лень-матушка навалилась, лишая всех сил и желаний.

Кричат? Зовут? Ну и хрен с ними!

— Бо-о-ор!..

Глаза сами собой резко открылись. Я сейчас не могу точно описать охватившее меня чувство… Какая-то… какая-то тревога… Это из-за тишины.

Чмок… чмок…

Сознание тут же скинуло сонную муть, будто покрывало.

Что это было? Почему затихло? Неужто показалось?

Огонёк костра едва-едва теплился. Я присел и огляделся: всё кажется спокойным.

Дозорные гибберлинги сидели на своих местах, явно подрёмывая. Ничего подозрительного, чего же вдруг сердце так затрепетало?

Я снова лёг на своё место и попытался заснуть. Но мозг уже пробудился и начал крутить мыслишками, как балаганный шут кольцами на площади.

Астральные камни. Что это такое — мне доподлинно не известно. Ведаю только, что за таковые считают три вида камней — топаз, хризолит и, кажется, лазурит. И ещё помню, кто-то рассказывал, что найти их крайне сложно.

Ладно, вопрос всё-таки в другом: если тут нашли залежи астрального топаза, то почему до сих пор никто не добывает? Дело, мне кажется, ведь прибыльное. Или…

Стоп! — меня аж в пот бросило.

А сколько гибберлингов было в дозоре? Четверо? А почему?

Я вскочил и осмотрелся… Трое… один «росток»… Показалось, что ли?

— Чего бродишь? — послышалось недовольное ворчание Сутулых, вернее старшего брата.

Он приподнялся и сонным взглядом окинул пещеру.

— Твоя смена уже? — зевая, спросил он. — Нет? Тогда спать ложись… а то бродишь… не даёшь…

Дальше он что-то забурчал и снова засопел.

Я ещё долго ворочался с боку на бок. И лишь под утро провалился в глубокий сон.

— Бо-о-ор! Бо-о-ор!

На каком-то неосознанном уровне я понимаю, что меня зовут… возможно, ищут… Но сейчас не было ни сил, ни желания ни откликаться, ни вставать.

— Бу-бу-бу…

Какого хрена? Кто там бубнит над ухом?

Я присел, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Бу-бу-бу-у… — а потом пошли уже более чёткие слова: — Ещё… и ещё…

Говорила младшая сестричка Сутулых. Я огляделся: гибберлинги и Стояна уже повставали, кое-кто даже ел.

В пещерном проёме виднелось сероватое небо. Сегодня, скорее всего, тоже будет пасмурно.

— И ещё, — видно продолжала какой-то разговор сестра, — руками ни выступы из скалы, ни каменные сосульки, вообще ничего подозрительного не трогайте. Слышали о «замковых камнях»?

— Если ничего не трогать, то что нам там вообще делать? — разумно поинтересовался кто-то из отряда.

— Все нам там не нужны, — заметил старший брат, при этом неспешно собираясь в путь. — Кто-то останется здесь, кто-то двинется с нами…

— Так что нам там делать?

— Что прикажут, — сердито отрезал гибберлинг.

Или мне показалось, или он действительно был несколько напряжён.

После лёгкого завтрака часть отряда отправилась в один из «рукавов» пещеры. Я зажёг две зачарованные стрелы, одну отдал Стояне, и мы с ней двинулись следом за гибберлингами.

Пещера петляла со стороны в сторону. Проход был достаточно просторным. В свете пламени влажные стены блестели, словно были намазаны маслом. Несколько раз нам попадались небольшие лужи, которые приходилось обходить вдоль холодных натёков, издали похожих на скопище гигантских бледных червей.

В таких местах по спине пробегал странный холодок, вызванный неясной тревогой.

Проход стал сужаться, потолок опускаться. На мой немой вопрос Сутулые уверенно ответили, что это временное неудобство.

— Впереди глубокое озеро, а там до нужного места рукой подать.

Уверенно они тут ориентируются. Неужто уже были здесь? Или…

Другого объяснения моя голова что-то не придумала.

Вскоре мы вышли в зал, имеющий просто исполинские размеры. Света «факелов» не хватало, чтобы достать до его потолка. Единственно, что я смог различить, так это свисающие книзу «пики» каменных сосулек.

— Ого! — само собой вырвалось у меня. — Лишь бы на голову не рухнули.

— Ты под ноги смотри, а то сам рухнешь и костей, потом не соберёшь, — пробурчали Сутулые.

Гибберлинги махнули рукой куда-то вперёд. Я бросил свою стрелу в темноту. «Факел» высветил огромнейший провал, в центре которого разлилось подземное озеро.

Через несколько секунд полёта, стрела свалилась в воду и погасла, шипя, как растревоженная змея. Я вытянул их колчана следующую стрелу и поджёг её заклинанием.

Мы долго петляли среди камней, прежде чем приблизились к краю подземного озера. Дальше наш путь пролегал вдоль узкой полоски почти у самой стены залы. Чтобы достигнуть противоположного берега, пришлось изрядно попотеть.

Но вот препятствие оказалось позади и мы снова двинулись по тоннелю.

Втайне я опасался, что Сутулые могут сбиться, и мы будем плутать по пещерам до конца своих дней. Особенно мне стало не по себе, когда старший брат стал спорить с сестрой и средним братом о том, каким путём следует идти дальше.

Мы со Стояной переглянулись, понимая друг друга без слов.

Но наконец, гибберлинги пришли к какому-то соглашению, и наша группа пошла дальше.

Не похоже, что в этой пещере вообще вели какие-то разработки. Хотя в этом деле я плохо соображаю… Но всё равно сомнение грызло сознание, будто жук-древоточец ствол дерева.

Где, спрашивается, хоть чьи-то следы пребывания? Ведь кто-то тут добывал астральные камни!

И тут случилось так, что один из гибберлингов отстал. Мы поняли это слишком поздно. Сутулые смачно выматерились и приказали идти назад.

— Лишь бы тот не дурил, — бурчал старший брат: — не пошёл бродить по «рукавам» пещеры. Мы тогда его хрен найдём.

Братья потерявшегося гибберлинга начали его звать, но Сутулые сердито шикнули.

— А ну, прекратить! Не хватало, чтобы нас тут живьём похоронило.

Понадобилось около получаса и мы наткнулись на отставшего. Гибберлинг с диким огоньком в глазах бросился на свет.

— Испугался? — бурчали Сутулые. — Вот же дуралей! Мы же предупреждали, чтобы все держались вместе. В пещерах многие с ума сходят. И так быстро, что аж не верится. Ладно, потопали дальше.

Было ощущение, что мы лазили уже целый день. Мне всё время думалось про то, что должен был ощущать потерявшийся гибберлинг. Я даже вдруг испытал некую жалость к нему.

Когда мы его нашли, он стоял с выпученными глазами у стены и лишь спустя, может, минуту бросился к нам. Представляю, что показалось тому потерявшемуся гибберлингу… Некоторое время, паренёк даже не реагировал на попытки его растормошить. А чуть позднее признался, что когда остался один, да ещё в кромешной тьме, то настолько испугался, что его хватил ступор. А свет «факелов» он вообще принял, за марево своего испуганного разума.

— Так бывает… мы же говорили, что в пещерах по одному нельзя ходить, — объясняли Сутулые, продолжая вести наш отряд вперёд.

Через час мы дошли до искомого места. Оно было единственное хоть сколько-нибудь похожее на «выработку». И в доказательство тому — вросшая в камень кирка. Железо сильно поржавело и покрылось беловатыми наростами. Я попытался оторвать инструмент от валуна, но так и не смог этого сделать.

Сутулые приказали всем оставаться на месте. Они долго возились у стен, что-то выстукивая да разглядывая, то чуть отходя от отряда, то прибдижаясь. Остальные гибберлинги устало сели в кучку, негромко переговариваясь друг с другом. Некоторые возмущались, правда так, чтобы не услышали Сутулые, о том, мол, зачем они все сюда заявились, коли не ищут железо. Мы со Стояной расположились недалеко от них.

— Действительно, недоговаривают эти Сутулые, — шёпотом сказал я друидке. — Если никто из нас не нужен, чтобы работать, то зачем тянуть такую свору в пещеру?

— Может, опасается «черных копателей»?

— Это кто?

— Говорят, что в заброшенных пещерах… из тех, где была добыча руды и прочего… говорят, что в них обитают некие «чёрные копатели». Эдакие злые духи.

— Да ну! Ерунда! Такая же байка, наподобие той, что я слышал в Сиверии про «черную избу». Я, между прочим, и ночевал в такой.

— И что?

— А ты не помнишь?.. Ладно, в общем, ночью кто-то ходил вокруг дома, хотел даже залезть. Но, думаю, это один из Восставших, которые бродили в том краю в большом количестве.

Стояна чуть улыбнулась. Она как-то странно посмотрела на меня. Такой взгляд бывает у матери, когда она слушает «серьёзные речи» подрастающего сына.

Наше сидение на месте стало затягиваться. В пещере из-за отсутствия неба над головой трудно определиться со временем. Все уже начинали подрёмывать, одни Сутулые копошились по углам, будто мыши в амбаре.

Незаметно и я стал проваливаться в сон. Глаза слипались, в эти моменты казалось, будто сознание проваливается в темноту. В редкие минуты пробуждения, мысли становились путанными, прерывистыми, и часто повторяющимися.

Чмок… чмок…чмок…

Я заворочался и резко встал.

Показалось, что ли?

— Ты куда? — услышал я голос дремлющей Стояны.

— По нужде, — бросил в ответ и тихо отошёл в сторону.

Сутулые по-прежнему возились с горной породой. Я помню, что даже бросил на них взгляд, а потом… потом будто провалился…Полёт длился от силы несколько мгновений, но при этом голова получила весьма звонкую «оплеуху». Мне показалось, будто что-то навалилось на плечи, придавливая к холодной сырой земле. Ни продохнуть, ни выдохнуть… Все, что смог различить — горящие огнём глаза, а потом снова тот странный звук: чмок… чмок… чмок…

Кто-то уверенно приближался ко мне. Я потянулся к поясу за клинком, но разум вновь стремительно стал тонуть в темноте…

14

— Бо-о-ор! Бо-о-ор!

Кажется, такое уже было… Я помню, что меня кто-то искал… раньше искал… Всё это на каком-то подсознательном уровне.

И сейчас меня ищут, зовут. Но отчего-то я никак не могу ответить. Язык, словно чужой. Он не слушается, еле ворочается.

— Бо-о-ор! — голос принадлежит Стояне.

— Бё-о-ор! — а это гибберлинги. — Ег се пфад! Хан фор и ватнид! (Я его вижу! Он в озере!)

От воды поднимается белый пар. А с ним из тела, из разума уходит что-то недоброе… Я это прямо-таки ощущаю.

Плюх! Слышно, как кто-то запрыгнул в озеро и теперь пытается быстро добраться до меня.

— Бор! Ты живой? — это Стояна. Она спешила со всех ног, даже один раз свалилась в воду с головой.

И вот я вижу склонённое надо мной лицо с испугано распахнутыми глазами.

— Фух! — облегченно выдохнула друидка, прижимая мою голову к себе и нервно поглаживая её по волосам. — Ты нас испугал! Как ты… чего ты… зачем…

Я не сопротивлялся. А меж тем чувствовал, как разум начинает прояснятся.

— Где мы? — глупый по своей банальности вопрос.

— В Голубом озере, — с некоторым удивлением отвечала Стояна.

— Откуда оно тут взялось?

— Где тут? — не понимала друидка, наклоняясь и заглядывая мне в глаза.

Я попытался подняться, и вдруг при этом обнаруживая, что нахожусь в воде голым.

— Где пещера?

По лицу Стояны стало ясно, что я говорю что-то не то.

— Мы же… три дня как ушли оттуда…

— Три? — вот тут уж в пору удивляться мне.

Только что дремал возле «выработки», как вдруг очутился в Голубом озере.

Уже чуть погодя, после того, как я, поддерживаемый Стояной под руку, добрался до берега, после того, как зашёл в хижину, оделся и поел, мне поведали о последних событиях.

Рассказывал сначала старший брат Сутулых.

— Пока мы изучали руду, а остальные дремали, ты каким-то образом… ушёл… да, ушёл из той залы. Никто и не увидел.

Я глянул на Стояну. Та согласно кивнула головой.

— Бросились тебя искать, — продолжил гибберлинг. — Думали, не найдём!

— Но нашли же? — с какой-то надеждой спросил я, подспудно понимая, что вопрос глупый.

— Конечно, — несколько испуганно ответил гибберлинг.

Он часто заморгал и потёр ладонью высохший нос.

— Ты сидел на камне. И сидел в полной темноте.

Последним словам я удивился, но чуть позже вспомнил, что когда отходил в сторону, оставил подле Стояны и лук, и колчан.

— Ты разве ничего не помнишь? — Сутулые переглянулись друг с другом.

— Смутно, — соврал я.

— Нам поначалу никак не удавалось тебя привести в чувство. Мы, было, подумали о самом плохом… тут в темноте свихнуться — плёвое дело… Ты разве ничего не помнишь? Ничего?

Хорошо помню, что очень сильно пахло влагой. А ещё — что вокруг был лес… Сумрак окутал мир… Правда, странный какой-то сумрак. Я всё видел… Чётко видел.

Лес. Деревья. Кусты… На полянку выскочил заяц. Он замер, с удивлением взирая на меня, сидящего на холодном валуне. Его уши смешно зашевелилось… Я мимо воли улыбнулся.

Можно пойти по следам этого зайца, и тем самым можно выбраться из леса, — такая странная мысль посетила мою голову. Тогда она, конечно, не казалась странной, а вполне разумной…

— Каким следам? Каких зверюшек? — сердито проворчал старший из братьев Сутулых.

Я огляделся: и гибберлинги, и Стояна смотрели на меня с некоторым испугом.

— Мы нашли тебя в пещере, в одном из «рукавов», — сказала сестра Сутулых. — Ты сказал, что хочешь вернуться к хижине у Голубого озера.

— Очевидно, это то помутнение рассудка, — сделал вывод старший из Сутулых. — Зайцы, лес… Н-да! В этой пещере и не такое бывает…

— Чёрные копатели? — поинтересовался я, вспоминая рассказ друидки.

— Кто? — одновременно и удивлённо, и испугано переспросил гибберлинг. — Причём тут это?

Остальные вдруг тоже напряглись и уставились на Сутулых.

— Ты что-то видел? — спросили у меня. — Думаешь, некто или нечто завело тебя вглубь пещеры?

— Не знаю… не уверен…

Лес кончился. Я оказался у высокой горной гряды.

Только вот было лето… Теперь же зима… и ещё вьюга… буран… Ветер завывает всё громче, громче… громче…

— Мы пришли к Голубому озеру, и ты слёг, — продолжил рассказа один из Сутулых. — Прошло несколько суток, и вот… Вечером кинулись, а тебя и тут уже нет. Искали, искали…

Я снова посмотрел на Стояну. Картина перед глазами поплыла и к горлу подкатила тошнота…

Туман… Его тонкие полосы грязно жёлтого оттенка клубились над каменистой поверхностью. Чем дальше я двигался, тем плотнее оказывался в кольце этого странного неприятного тумана… Точно помню, что до этого вокруг бушевала снежная буря, а теперь… Теперь — туман…

А ещё помню, что очень удивился столь разительной перемене.

В воздухе неприятно пахло. Отчего начинала болеть голова и подкатывала тошнота.

Туман бурлил… пенился… собирался в странные комки, образовывающие разнообразные фигуры… В каждой из них мне виделись какие-то безобразные чудища.

Но я понимал, что на самом деле их нет. Просто мой разум превращает увиденное в какие-то более или менее понятные ему образы.

Я по-прежнему взбирался по склону. Земля под ногами мелко дрожала…

И вдруг фигуры из тумана, которые до этого момента некоторым образом «отвердели», начали трескаться и разваливаться на части. Со всех дыр повалил густой чёрный дым.

Он бурлил, стараясь растворить в себе предметы. Казалось, что этот чёрный дым наваливается на меня со всех сторон. И вот в тот момент, когда я стал задыхаться, ноги вывели меня на вершину…

— Нам надо вернуться!

Гибберлинги и Стояна переглянулись друг с другом.

— В пещере нет метеоритного железа, — пробормотали Сутулые в ответ на моё требование.

— Я не про то! — одеваться было несколько трудновато. Пальцы не слушались, руки-ноги всё ещё казались чужими.

— Ты что-то потерял? — решилась на вопрос Стояна.

— Нет… Там что-то есть… или кто-то…

Взгляд у всех говорил лишь об одном: Бор сошёл с ума.

— Отведите меня туда, где нашли, — потребовал я, зашнуровывая акетон.

— Сейчас ночь. Пойдём, как рассветет, — предложили Сутулые. — Э! Держите его! Он падает…

Голова вновь закружилась. На какую-то долю мгновения мне показалось, будто я взлетаю вверх, а потом…

Лёд… Кругом был лёд… Ветер пронизывал до мозга костей.

Я скатился с вершины в какую-то яму, по дороге пару раз стукнувшись головой о камни. Все бока болели, будто по ним прошлись дубиной.

— Кто ты, человек? — голос у спрашивающего, был подобен свисту ветра.

Собравшись силами, я встал.

Турз! Итить-колотить! Вот это я попал!

В серой ночной мгле виднелось белёсое человекоподобное тело.

— Зачем, пришелец, пожаловал в мой дом?

Высокопарный слог! Ну, раз игра пошла так, то «поборемся».

— Бор, моё имя, — перекрикивая гул ветра, бросил я, одновременно стараясь выискать в сумке рог Восставших. — Не очень ты гостеприимен…

— В своём доме я хозяин! Чужаков не терплю… Но всё ж будь гостем, хоть из без приглашенья явился.

В лицо дохнуло студеным ветром. Глаза от мороза слезились, я плохо видел ледовика, но понял, что он приблизился.

Рука меж тем нащупала рог, и пальцы крепко его сжали. Сердце забилось чуть быстрее.

— В пути утомился я. Мучим голодом, и жду приглашенья…

— Ты дерзок, Бор! Но будь по-твоему. Однако сначала ответь на мои вопросы. Коли верно скажешь, то я проведу тебя, и угощу, но коли нет…

— Ты сам кто таков?

— Мы стражи. Уж много лет следим здесь…

Вновь подул обжигающий ледяным холодом ветер. Слова турза растворились в общем вое.

— Итак, ответь мне, Бор…

— Не люблю загадок, турз. И отвечать не стану.

В то же мгновение я вытянул рог и приложил его к губам.

— Глупец! — виски сжало студёным обручем.

Пора! Я дунул и в тот же момент подлетел вверх. Мир стремительно закружился и в в глаза ударил яркий свет.

Меня трусило от холода. Значит успел-таки, этот турз, «тронуть» меня своим ледяным проклятым дыханием!

Кто это тут? Сутулые? — сквозь яркий ослепительный свет, я смог различить гибберлингов.

— Вот он! — воскликнул кто-то.

Глаза слезились. А ещё меня мутило…

— Эй! — кто-то тронул за плечо.

— Отведите меня к Голубому озеру!

— Куда?

Я не стал повторять, а попытался подняться…

— Мы же говорили, — бубнили над ухом Сутулые. — В этих пещерах сходят с ума… или прозревают… но всё одно сходят с ума.

Наконец-то, глаза открылись и смогли хоть немного сфокусировать взгляд.

— Где мы? — голос будто не мой.

— В хижине, — еле пробормотала Стояна.

Её лицо выглядело несколько измученным. Она попыталась улыбнуться.

— Ты всю ночь бредил, — сухо проговорила она.

Я сел и огляделся. Голова уже не закружилась. Правда затылок немного побаливал.

Ощущение было такое, будто я долго и очень крепко спал. В этот момент живот жалобно проурчал, что он не против подкрепиться.

Я встал и попросил у Стояны чего-нибудь перекусить. Завтрак вышел скорым.

— Нам надо вернуться, — обращался я всем. — Не спрашивайте отчего так, мне не удастся объяснить…

— Вернуться? В пещеру? — вяло поинтересовались Сутулые.

— Да-да… туда… в то место, где вы меня нашли…

Гибберлинги переглянулись и тяжко вздохнули.

— Ты хоть что-то помнишь? — спросили они.

— Отрывками… Отошёл в сторону по нужде, а потом…

— А потом свалился в «колодец». Как только шею не свернул. Там высота саженей десять…

Я присвистнул.

— Как себя чувствуешь? — спросила Стояна.

Выглядела она уставшей. Очевидно всю ночь не спала.

— Не плохо, — бросил я.

Мои мысли были все в копальне. Что-то тянуло меня туда, будто в пещере мёдом намазали.

Наскоро перекусив и одевшись, я первым выскочил наружу и мы потопали к Лысому взгорку.

Небо с утра уже было затянуто серыми тучами. На открытых площадках гулял неприятный холодный ветер. Сегодняшняя погода вообще походила на осеннюю.

После завтрака, я стал чувствовать себя значительно лучше. Все прошлые события казались мне каким-то долгим неясным сном, полным кошмаров.

Я не пытался анализировать. В голове крепко засела одна единственная мысль — надо вернуться в копальню. И ещё было такое ощущение, будто я там что-то потерял… или забыл.

Ни гибберлинги, ни Стояна особо не проявляли желания снова побывать в пещере. Мне даже казалось, что они чего-то боятся.

К обеду мы наконец добрались до копальни, где и сделали небольшой привал.

— Значит, на Корабельном Столбе нет метеоритного железа? — спросил я у Сутулых.

Гибберлинги пожали плечами.

— Где же тогда его искать? На Мохнатом острове?

— Может и там…

Не похоже, что Сутулые хотели на эту тему говорить. Они кинули тоскливый взгляд на чёрный зев пещеры.

— Что-то не так? — спросил я.

— Кажется, нам тут не особо рады. Уже двое заблудились… Наверняка, нам намекают, что лучше тут не лазить… без нужды…

— Кто намекает?

Сутулые вновь пожали плечами. Они подняли взгляд на меня и вновь его опустили, словно опасались смотреть прямо в глаза.

— Так что не так? — насупился я.

Гибберлинги молчали. Они покосились на Стояну, но та тоже опустила голову.

— Да говорите же, Нихаз вас всех дери!

Старший из Сутулых откашлялся и негромко сказал:

— Когда мы тебя нашли… ты сидел на валуне… Мы… мы…

Гибберлинг вновь откашлялся.

— У тебя было мертвенно бледное лицо… Я поначалу подумал, что ты умер. Но твои глаза блестели, словно новые монеты. Губы были искусаны в кровь… Признаюсь, что мы все испугались. Ты пошёл на свет, глядя на него немигающим взглядом, будто был слепцом… И вёл себя, словно одержимый…

— Вы думаете… полагаете, что мой разум… что он… что я…

— Ты видел себя в отражении? — спросил второй брат Сутулых.

— А что не так? — я приподнялся и оглядел всех присутствующих.

— Твои волосы тронула седина, — сказал Стояна. При этом она коснулась своей макушки.

Я инстинктивно схватил себя за волосы.

— В эту копальню почти никто не ходит. Здесь пропадают навеки, а тех, кого всё же находят, рассказывают невероятные вещи.

— Отчего же вы тогда вызвались идти в эту пещеру? — сурово спросил я.

— Дураками были, — едва слышно бросили Сутулые.

Я хмыкнул, тут же вспоминая беседу у Непоседы. Ползуны же предупреждали.

— А что здесь приключилось с «ростком» Черноголовых?

— Откуда ты…

Сутулые переглянулись. Остальные гибберлинги зашушукались и тоже потребовали рассказать.

— Ладно… Ладно! — недовольство Сутулых было очевидно. — Сами пожелали знать.

Последнее гибберлинги сказали с неким злорадством. Видно рассчитывали своим рассказом остудить пыл.

— Давно это было. Очень давно. Жили тогда в Совином преулке Черноголовые. Было их три брата… Одного звали Халмар, второго — Холгер, а третий… хоть убей уже не помню. Ну да бес с этими именами! В общем, жили три брата. Говорят, смельчаки были ещё те! И вот как-то сказали им, что в старой копальне обитает некий злой дух, который губит всех, кто туда спускается. Они поспорили, что отправятся туда и пробудут там три дня и три ночи, и выйдут назад живыми-здоровыми.

Сутулые замолчали.

— Как мы понимаем, — несколько язвительно заявил я им, говоря за всех, — из пещеры они не выбрались. Так?

— Верно понимаете…

— А что за злой дух?

— Есть поверье, что тут был похоронен какой-то древний шаман. Тем, кому «посчастливилось» его видеть и при этом выжить, рассказывают о темной фигуре, одетой в шкуру животного. В одной руке этот дух держит окровавленный череп волка, а во второй — длинный посох. Он зовёт одиноких путников за собой, и тот кто поддаётся искушению навсегда пропадает в темной бездне пещер.

— Действительно, похоже на сказки, — усмехнулся я.

— Не скажи! — Сутулые посмотрели куда-то поверх моей головы.

Я снова вспомнил о седине. И ещё те слова об обезумевшем взгляде и искусанных в кровь губах.

— Мы идём, или как? — сердито спросил я, поднимаясь.

Гибберлинги, как впрочем и Стояна, молчали. Оно и понятно: и рассказ Сутулых, и моё поведение их пугало, хотя они все старательно делали безразличный вид.

Небось думают, что я одержим духом этого древнего шаман и хочу затянуть их в глубины копальни.

Интересно, а чего после того, как меня нашли в пещере, первым желанием было отправиться к Голубому озеру? Неужели его воды каким-то образом вернули мой разум в сей мир?

— Так как? — повторил я вопрос.

Отряд нехотя поднялся.

Первыми двинулись Сутулые, за ними я, а уж потом остальные. В качестве факелов снова использовали зачарованные стрелы. Они, кстати говоря, имели особое преимущество — горели практически бесконечно долго. Правда свет от них был не жёлтый, а несколько голубоватый, но это нисколько не мешало.

Дорога затянулась на пару часов. Сутулые были единственными, кто хоть как-то тут ориентировался.

На мой повторный вопрос о причине таких знаний, старший из братьев буркнул о каких-то картах.

Мы начали выходить из небольшой галереи. Шаги гулко отдавались от стен, а эхо уносило звуки прочь. В этот момент мне отчего-то вдруг стало не по себе. Снова вспомнилась пещера на острове Безымянного. Надеюсь, тут мертвецов всё же нет.

Пламя «факелах» тихо приплясывало, освещая пространство вокруг.

— Кажется… кажется, сюда, — неуверенно сказали Сутулые. — Вроде бы здесь мы тебя нашли.

Они свернули в следующий «рукав».

— Смотрите, — тихо прошептала Стояна.

Эхо её голоса многократно отразилось от стен и унеслось в тёмные глубины. Друидка кивнула головой куда-то в сторону.

Я сощурился, пытаясь разобраться с тем, на что она показывала.

— Рисунки? — этот вопрос разом остановил весь отряд.

Первыми приблизились Сутулые.

— Что там у вас?

То, что на стене какой-то рисунок, было понятно не сразу. Вырезанные в камне образы были окрашены охрой, что заметно выделяло на общем фоне. Понадобилось какое-то время, чтобы мозг смог воедино собрать увиденное, добавить недостающие детали, и выдать ответ.

— Это… дрейк, что ли? — спросили Сутулые, не понятно к кому обращаясь.

— Похоже, — соглашались все.

— Думаете, коли у него крылья, так он сразу дрейк? — спросил я.

Меня поддержала Стояна:

— А мне кажется, что дрейки, это вот эти «птички», — девушка указывала на ряд полосок, которые при внимательном рассмотрении действительно напоминали летающих в небе дрейков. — А в центре кто-то другой… хоть и с крыльями… А посмотрите дальше: правее ещё одно изображение.

Мы придвинулись чуть в сторону и увидели на стене рисунок не менее загадочного чудовища. Оно хоть и имело человеческое тело, но голова у него была звериная.

— Ваш шаман? — спросил я у Сутулых.

— Похож на оборотней с Мохнатого острова, — заметил кто-то из гибберлингов.

— Они, кажется, сражаются друг с другом, — сказала сестра Сутулых. А потом уже уверенней повторилась: — Мне думается, что сражаются.

— Он больше похож на друида в звериной шапке, — усмехнулся старший брат, при этом покосившись на Стояну. Но та зачаровано смотрела на выбитые рисунки. — Вон, даже рядом с ним что-то похожее на питомца-помощника.

Я поднёс «факел» ближе. Действительно, за спиной у «оборотня» стоял человекоподобный истукан (по-другому не скажешь). Он был такой же маленький, как те полоски, которые Стояна приняла за дрейков.

— Чтобы это всё значило? — хоть я и задал сей вслух вопрос, но ответа ни от кого не ждал.

Мы все переглянулись.

— И кто это тут намалевал? — снова поинтересовался я. — Дикари?

— Какие дикари? — оскаился старший брат Сутулых. — Этот остров был необитаем… Арвы и урги? Так те до сих пор через астрал летать не научились. Разве только…

Гибберлинг прикусил язык и почти мгновенно стал говорить про другое. Все остальные, кажется, этого не заметили, и ещё несколько минут разглядывали эти древние рисунки столь странной схватки между чудовищем с крыльями и чудовищем с головой зверя, пытаясь хоть в чём-то разобраться.

— Ладно, подумаем на досуге, — отмахнулись Сутулые. — Будем выбираться отсюда.

Все разом замахали головами.

Я поёжился, вдруг ощущая на спине пристальный взгляд. Мне показалось, что он был направлен из глубины тоннеля.

— Ты это хотел тут найти? — спросил меня старший брат Сутулых.

Я пожал плечами. Торопиться уходить не спешил. Ещё раз попытался запечатлеть в памяти рисунки и тут откуда-то издалека послышалось: чмок, чмок, чмок…

Тело тут же покрылось липким потом. Через несколько секунд я уже двигался в отряде среди гибберлингов, боясь при этом даже посмотреть назад…

15

«На Новой Земле живёт много народов. И вот каких: есть тут гибберлинги, из числа тех, кто придерживается их древней веры и взглядов… И во главе их всех стоит вождь, которого они зовут Фродди Непоседа. Весьма примечательный старец, много историй о нём ходит… Знахарь и прорицатель он крепкий…

В горах на соседних островах живут дикарские народы. О них нам мало известно… Крепко злы, и ограбить путешественника или купца им дело не хитрое, а даже в их мерках благочестивое. Гибберлинги в силу мягкости своего нрава пытались наладить с дикарями отношения, но тщетно…

Скворбург — город большой, но грязный и неухоженный, хуже даже Гравстона, что в Сиверии. Улицы тут мощёны деревянными брусьями, там где их нет — весной да осенью грязь непроходимая… Посреди города большая площадь, где ведут торг местные да все приезжие купцы… А народ тут больше ремесленный; выделывают и меха, и железные изделия для прочих нужд; возят лес для кораблей, в большом числе рыбу, мясо…

Гибберлинги каждую весну справляют свой языческий праздник, прозываемый Воранги… значение которого я не понял. При этом поклоняются большому идолу рыбы, от коей много кормится… В день тот с утра ставят на земле столов до тысячи, скамьи сбивают воедино, и придаются утехам разным, обильно едят и распивают хмельные напитки. Много шума, песен и прочего мне довелось на том празднестве увидеть…

В этот день гибберлинги не затевают никаких дел, не берут в руки оружия… им ведомы только веселье, мир и покой… Только сие им по душе, и так продолжается, до самого утра, а то и до следующего вечера».

«Большой трактат о землях Лиги да разнообразии народов на них обитающих», Гийом ди Вевр

— Хвазан ерту? — этот вопрос мне довелось услышать на Ворейнги раз сто, или двести.

Столько гибберлингов, да и не только их, в одном месте мне ещё видеть не приходилось. Издали луг был похож на муравейник.

— Хвазан ерту? Откуда ты? — спрашивают друг друга и гости, и хозяева, разодетые в клановые одежды.

Этот вот четыре «ростка», как я вижу, из древнего рода Буроголовых. Это видно по серо-оранжевым нитям узоров на их килтах, да яркой желтой трехструнной косе. Эти гибберлинги только вчера приехали на Новую Землю из Гравстейна для участия в Большом Ворейнги. Рядом стоят гибберлинги из рода Криворотых… кстати, тоже из Гравстейна. У них запоминающиеся белые кольца разных диаметров, искусно переплетающиеся с серыми «змейками» на зеленом фоне. Они весело братаются представителями иных кланов, похлопывая друг друга по спинам и выкрикивая традиционные приветствия.

Я улыбаюсь и в некотором роде милуюсь увиденной картине всеобщего единения…

Сегодняшнее утро начиналось так. Едва взошло солнце, как на большом весеннем лугу, что на западе от стен Сккьёрфборха, уже начали мастерить длинные скамьи да столы. Погодка обещала быть пригожей. Золотой диск солнца ласково пригревал землю, молодая зеленая травка радовала глаз, в небе весело распевали птички. В общем — благодать!

Старейшина вышел на пригорок и долго стоял там, в одиночестве, глядя куда-то на запад. За всё это время к нему не подошёл ни один из гибберлингов.

Вскоре закончили сбивать скамьи и столы, натянули цветастые ленты, соорудили карусели и прочие увеселительные штуки, расставили масляные светильники. Судя по всему, празднество предполагало затянуться до глубокой ночи. Из ворот потянулись вереницы хозяек с огромными блюдами всевозможной снеди, а мужская часть покатила бочки. «Росток» Умниц вместе с Торном Заикой расставляли смотрителей за порядком. Слышно было, как тем наказывали быть «благочинными и мудрыми».

— Драки усмирять, самим же не нарываться. И главное — ни капли в рот! Кого из вас заметят в том — с позором выгоним с Ворейнги!

Стражи кивали головами, одновременно накидывая через плечо ярко-красную перевязь.

Гости повалили на луг, когда на стенах заиграли в трубы, оглашая начало праздника единения.

— Аллир фара тиль мик-киль Ворейнги-фры! Всем на празднество Великого Весеннего луга! — именно так дословно переводился этот призыв.

Я оставлял оружие в доме Ватрушек. Как-никак, а его сегодня разрешалось иметь только стражникам.

— Ты на них смотришь, словно на жену, — послышалось ехидное замечание одной из сестриц Ватрушек.

Она застал меня в тот момент, когда я снял с пояса клинки. Честно признаюсь, без них себя представлял каким-то… «голым»… беззащитным.

Я улыбнулся на замечание, и вдруг подумал, что обладаю не просто оружием, а оружием с магическими свойствами. И почему-то именно только сейчас мне стало это понятно.

На лежанку легли Братья Вороны и их Сестрица. Железо тускло поблёскивало в свете чахлой лампадки.

Чистое серебро, руны… Всё ли? Может в этих клинках ещё кое-что скрыто?

Рядом лёг колчан с заговоренными стрелами — следующая магическая вещица. И, кстати, весьма действенная…

Слушай, Бор, а чем ты ещё богат?

Эльфийская кольчужка… Да-а-а, нужная штука. Если бы не она, то звался бы Бором Одноруким!

Я про себя посмеялся этой грубоватой шутке и в тот же момент заныло плечо.

Так, ладно! Намёк понятен… Что там следующее? — Небольшой мешочек с Крупицами Света — подарок служительницы культа из Гравстейна. Большую часть я уже использовал, но кое-что осталось. Авось пригодится.

Вот кольцо огневолка. Я примерил его на палец…

Слабое оно, «пустое». Что-то до сих пор не чувствуется в нём «сила». Смык бы сказал: «Разрядилось». Сколько же этому кольцу времени надо, чтобы я смог снова вызвать огневолка… Правда, он мне сейчас без надобности.

Потом на лежанку лёг мешочек с метеоритным железом, тот, что я получил от хранителя сиверийского портала, перед тем, как отправиться на Новую Землю. Будем считать, что тоже вещица колдовская…

Остался сиверийский лук, добрый мой приятель. Из всех луков, что у меня были, пожалуй, лучшее оружие.

Был ещё металлический рог Восставших Зэм. Он, конечно. Не оружие, но если бы не его свойства…

О, Сарн, сколькими же «подарками» я владею! Невероятно! Просто невероятно! Никогда не задумывался над этим, а вот пришёл случай… Действительно, невероятно. Здесь нет ни одной ненужной вещи!

Всё? Или ещё что осталось?

Ощупав себя с ног до головы, я вытянул «котта». Ну, это просто нож… Хотя и он мне не раз пригодился…

— Пора, — послышался голос Стояны.

Она была у входа в хижину и несколько удивлённо смотрела на мои действия.

— Оставляю оружие, — словно извиняясь, проговорил я. — Таковы ведь правила.

Друидка понимающе кивнула и вышла наружу. Я бросил взгляд на свои «сокровища», накинул сверху покрывало и пошёл следом.

Мы со Стояной двинули по Рыбной улочке, змеёй петляющему среди круглых гибберлингских хижин. И тут же влившись в общий поток, медленно побрели к воротам из города.

В глазах рябило от обилия разноцветных килтов. Сегодня каждый гибберлинг обязан был одеться подобающе.

Наконец мы достигли места празднества. Наш поток влился в общий, тот в свою очередь потянулся к высокому пригорку, на вершине которого по-прежнему стоял Старейшина. Гул постепенно стихал и вот слово взял Фродди.

Он откашлялся, несколько раз прошёлся взглядом по разношёрстной толпе.

— Сегодня… сегодня один из знаменательных дней! — начал торжественно Фродди. Его громкий голос разом затушил последние очаги разговоров. — Прежде, хочу напомнить вам всем о нашей далёкой Родине, об Исе, о Великом Древе, растущем на ней.

Конечно, уже давным-давно нет в живых тех, кто это всё видел своими глазами… Читая древние сказания, легко заметить, что условия на нашей родине, на Исе, были нелёгкими. Можно смело сказать — суровыми. Скалы, льды, тёмные дремучие леса… почва скудна, урожаи на ней мизерны… Иногда на нас нападали злобные орки. В общем, всяко было, историй тому немало. И трудно было прокормиться нашему племени. Припасов не хватало и в долгие зимние месяцы гибберлинги, затянув пояса, пытались выжить… Многим из них еда лишь снилась… И до весны дотягивали не все, — Старейшина замолчал. Он чуть склонил голову, будто вспоминал тех, кто уже покинул наш мир.

Сегодняшний день, — чуть погодя продолжил Фродди, — это напоминание нам о той трудной жизни… Единение — вот что помогало выстоять во всех невзгодах и горестях. Один гибберлинг — не гибберлинг!

— Листик, веточка… крона… ствол… Всё это одно целое! Это наше Древо! Оно наша жизнь… оно наша поддержка!

Пока Фродди говорил, я огляделся по сторонам. Среди гибберлингов я был не единственным человеком. Сегодня сюда пришли практически все люди, что прибыли на Корабельный Столб по своим делам.

Смык же даже успел мне пожаловаться, что портал скоро перестанет справляться с нахлынувшим потоком гостей.

— Мне, — продолжал Старейшина, — не раз приходилось слышать, и не только от молодых гибберлингов, что всё… назовём это словом — наследие… Так вот, кое-кто полагает, что всё наше наследие, наши традиции — никому не нужный хлам. А я напомню вам, что Ворейнги не просто гульбище после тяжёлой и голодной зимы… Не-ет!.. Оно связывает наши поколения, объединяет кланы, делает нас не разрозненной толпой среди прочих рас Сарнаута… а единым народом! Ворейнги — корни нашего Древа, питающие всё до последнего листика, то мельчайшей веточки!

К Старейшине неспешно направилась целая делегация, нёсшая на длинном шесте изображение огромной рыбы.

— Правда, — продолжал Фродди, — всё же отмечу, что не знаю, чтобы делали мы, гибберлинги, коли не было у нас одного великого союзника — моря… Смелым оно покорялось, отдавая свои богатства, ну а слабых духом ждала гибель в его пучине. Там всегда в изобилии водилась рыба… Именно в сей день, отважные гибберлинги возвращались после своей первой весенней навигации, чтобы тем самым вернуть родным своим надежду… обеспечить и их, и свое существование.

Делегация гибберлингов поднялась к Фродди и ему торжественно передали шест.

— Так пусть же рыба, — громко прокричал Старейшина, — не только нам снится! Добудем её своим неустанным трудом и…

Поднялся неимоверный гул. Я тут же оглох на оба уха.

— А теперь… А теперь… — Фродди не смог перекричать гомон. Он поднял руку и, в помалу начинающих стихать криках, послышался его приказ: — А теперь объявляю всем о начале Ворейнги-фры!

— А-а-а-а… У-у-у-у… Э-э-э-э…

Крики стали ещё громче и гибберлинги дружно хлынули к столам со снедью. Конечно же, главным блюдом сегодняшнего праздника была рыба. И солёная, и вареная, и жареная, и в похлёбке, и в овощах…

Нас со Стояной подхватило «течением» и унесло куда-то в центр луга. Мы присели на свободные места и понеслось.

Сегодня гибберлинги гуляли так, как никогда в году. Объедались, напивались, горланили песни, так что пропадал голос… Но более всего мне понравилось нечто другое.

Надо сказать, что язык гибберлингов я досконально не изучил. И если бы не помощь Крепыша Орма, то мне бы никогда не открылась ещё одна из столь интересных сторон этого народа.

Каким-то чудом Орм нашёл меня в многотысячной толпе и потянул за собой:

— Пойдёмте! Такого вы ещё не видели и не слышали!

Несколько минут мы петляли, как зайцы, среди столов, скамеек, бочек и… подгулявших гибберлингов.

— Сюда, — кивнул Орм.

Впереди виднелось плотное кольцо. Благодаря тому, что ростом гибберлинги были не выше ребёнка, я смог без труда разглядеть, что происходило там, внутри него.

Орм потянул меня дальше, говоря, что тут необходимо слушать, а не смотреть. Гибберлинги услужливо расступались и вот мы добрались до края кольца.

— Это состязание скальдов, — громко прошептал Крепыш. — Сейчас начнётся.

Один важный старец взмахнул клюкой и громко объявил о начале выступлений. Он представил собравшихся «певцов» (так, кажется, он их назвал), а разные сектора по очереди радостно загудели, поддерживая своих скальдов.

На мой вопрос Крепыш Орм быстро проговорил:

— Это поэты, мастера слова. Сейчас они начнут соревноваться друг с другом в сочинённых ими «песнях».

Первыми выступили вперёд толстенькие гибберлинги, одетые в кожаные куртки. По узору на их килтах я отнёс «росток» к клану Вислоухих. Гибберлинги попросили (именно попросили) собравшихся заслушать хвалебную песнь, посвящённую какому-то Бьёрну… дальше я не услышал, поднялся неимоверный гул одобрения.

Честно признаюсь, поначалу мне никак не удавалось воспринять слова «песни». Набор каких-то витиеватых фраз, явно не связанных друг с другом. Едва начав переводить для самого себя текст, я вообще запутался. Хорошо мне пришёл на помощь Орм.

Сник лёд и снег сошёл,

И славу воспоём тому

Весной на длани изумрудной,

Кто сёк серпом кровавым

Врагов в их волчьих вотчинах…

— Красиво, — согласился я, но Орм быстро раскусил моё недоумение.

— У скальдов не принято называть своими именами описываемые… образы, — нашёл подходящее слово гибберлинг. — Мастерство поэтов в том и состоит, чтобы умело… искусно переложить… подменить слово иными понятиями.

— То есть?

— Смотрите, вот он сказал «длань изумрудная». Это значит, что скальды говорят о зелёном луге… этом зелёном луге. Улавливаете? Дома своих врагов, орков, они назвали «волчьими вотчинами». Понимаете?

— А-а, так вот о чём речь! Мне-то сразу показалось, что они несют какую-то околесицу, а теперь ясно… ясно… «Серп кровавый» это — меч?

— Да… А вот слушайте, что они дальше говорит.

Троица поэтов весьма слаженно тянула хвалебную песнь. Они то вступали разом, то по очереди сменяли друг друга. В общем, выходило весьма завораживающе. По коже периодически пробегали «мурашки».

Я сосредоточился, но снова не смог сообразить. Орм это понял и перевёл:

За оградой рода статной

Пышная крона тянется к небу веками.

Прадедов корень,

Землю вздымая волнами, вьётся.

И секир боевых клыки затупятся

О древо рода его вековое…

— Они восхваляют род Бьёрна, говорят о его многочисленности — «пышности».

Я понимающе кивнул Крепышу и в дальнейшем уже сам пытался разобраться в тексте. Выступило одиннадцать «ростков». Каждому из них гибберлинги выражали своё восхищение. А когда пришло время выбрать наилучших, начались такие ярые споры, что я думал, дойдёт до драки.

В этот момент мы с Ормом решили выбираться прочь.

— Ну, как? Понравилось?

— Да… говорю честно, это было весьма увлекательно.

Крепыш заулыбался, обнажая свои маленькие белые зубки.

— Три года подряд победителем вышли Бородатые. Но в этот раз они не смогли приехать. Вот их бы вам услышать… Мастера ещё те!

Тут нас с Ормом развело в стороны: хлынувший откуда-то сзади поток танцующих подхватил всех, кто стоял, или шёл, и унёс к свободной от столов да скамей поляне.

Я закружился в общем хороводе, едва-едва найдя силы (да и такт), чтобы выкарабкаться из этого «моря» веселья.

Разговоры, разговоры, разговоры… Я поначалу даже не знал, куда себя приткнуть. Вроде и весело, вроде и посмотреть да послушать кое-что можно, а всё одно чувствую себя лишним.

А гибберлинги по-прежнему братались, знакомились, болтали о чём-то своём. Мне бы тоже хотелось примкнуть к какой-то компании, да что-то уж не очень получалось.

Стояна сдымила судя по всему с Вербовой. Они ещё теми стали подругами!

Я огляделся: куда же податься?

Вдалеке виднелся одинокий шатёр Старейшины. Удивительно дело, но среди всего этого веселья, ему одному не дозволялось ни пить, ни есть. Гибберлинги сказали, что он сейчас молится.

— Кому?

— Он просит Судьбу быть благосклонной. Благодарит за оказанные ею добродетели.

— Разве больше это делать некому?

— Он — Старейшина нашего народа. Такова его доля…

Я не стал больше ни о чём спрашивать, а просто решился пройтись, осмотреться. Чего действительно сиднем сидеть да брюхо напрасно набивать?

И вновь вокруг веселые разговоры, хороводы, удалое бахвальство отдельных гибберлингов, музыка, песни, танцы (или их подобие)… драки, но не по злобе… снова разговоры…

Были тут и люди. Не скажу, что они вели себя сдержанней, чем гибберлинги. Некоторые «клюнули» на дармовую выпивку и уже к обеду еле ворочали языками. Особо «старательных» тут же сносили и укладывали спать. Правда, смешно было видеть, как кучка малорослых гибберлингов пытается отволочь почти неподъёмную тушу какого-нибудь купчишки или матроса.

До моего уха донёсся довольно громкий гул.

— Кажется, начинается «рыбалка», — прояснили ситуацию кое-кто из гибберлингов.

Я присмотрелся: в стороне, где виднелась весьма солидная разноцветная толпа, именно оттуда и доносился нестройный гул голосов.

— Весьма занимательная забава, — продолжали рассказывать доброхот. — На прошлом праздновании победителями вышли Бусинки из клана Подземельных… Вы бы, господин Бор, сходили. Вам будет интересно!

Сказано это было с какой-то явной подоплёкой. Хотя, может, я просто надумываю?

Я смело развернулся и пошёл к толпе.

— На «рыбалку»! Скорее на «рыбалку»! — покрикивали подвыпившие гибберлинги, торопясь к своеобразному ристалищу.

Здесь собралась пару сотен «ростков». Но благо, что мой рост позволял более или менее сносно всё разглядеть. А тут ещё нашлась лазейка, и я пробрался к толстому столбу, врытому недалеко от ристалища.

Гибберлинги бились трое на трое, «росток» на «росток». В качестве оружия использовали палки и деревянные круглые щиты, наподобие тех, которые вешали в жилищах.

Гуп! Гуп! — гулко разносилось по округе.

Зрители периодически восклицали, когда тот или иной боец наносил удачный удар. Я не мог не заметить, что «рыбаки» дрались всерьёз, выдавая друг другу весьма ощутимые тычки.

Первый бой, который я наблюдал, закончился очень быстро. Побежденным помогли доковылять до границы площадки, где их подхватили расстроенные сородичи.

Судья ристалища объявил о победе и начал представлять следующую пару «ростков». Троицы вышли на свои места и приготовились.

— В чём суть? — спросил я у ближайшего ко мне гибберлинга.

— В середину кладут «рыбу». Вон тот мешок с песком… Потом бойцы начинают сражение за неё, пытаясь отобрать «добычу» у противника. Кому удаётся донести её до корзины, та сторона и победила.

Судья дал добро и гибберлинги сошлись.

Гуп! Бух! Гуп! Бух!.. Маты, вскрики, отрывистые команды… Я не заметил, как сам «вжился» в роль, представляя себя на месте этих бойцов.

А мешочек был тяжёлым. Это было видно невооружённым взглядом. Один из «ростков» живо заградил собой «рыбу». Ушлый гибберлинг бросил и щит, и палку, и подхватил мешок и айда к корзине. Братья как могли долго сдерживали натиск атакующих, но уже почти у самой корзины те одержали вверх. Последняя стычка вышла скоротечной, и мешок перекочевал к противникам. Два гибберлинга подхватили его и живо отволокли к себе.

— А-а-а-а!

Зрители от радости стали подпрыгивать. Те, кто импонировал проигравшей стороне, недовольно понурили головы.

Я с удовольствием просмотрел ещё несколько боёв, когда вдруг ко мне пробрались Смык и Ползуны.

— И ты здесь, — бросил я хранителю. — Портал бросил, как теперь им воспользоваться, коли кому надо улететь?

— Сразу видно, что вы, Бор, далёкий от всего этого человек! — улыбнулся хранитель. (Уже поддатый, — мелькнула у меня мысль.) — По-вашему, мне там безвылазно сидеть? А Страж на что?

— Страж? — я не совсем понял, но уточнять не стал. Просто не интересно. — Ну и ладно.

Я вообще о портале сказал просто так, вроде как для завязки разговора. Как он там работает — пусть разбираются те, кому хочется знать, что да как.

— А вы что ж одни? — спросил Смык.

— Да так…

Тут ко мне обратились Ползуны.

— Вы ведь ходили с Сутулыми в копальню? — поинтересовались они. — Говорят, что там нашли странные… рисунки.

— Да, было дело.

— И что там на них?

— А Сутулые не говорят?

Гибберлинги сердито буркнули про этих самых Сутулых и это «что-то» было весьма не лестным.

— Там была выбита в камне схватка между двумя… чудовищами.

— А поподробней… пожалуйста.

Я внимательно посмотрел на Ползунов, пытаясь понять, в чём их интерес. Простое любопытство? Если судить по блеску в глазах, то нет.

— Может, присядем где-нибудь? — предложили они.

Я вздохнул, но согласился. Мы отошли в сторону и расположились за одним из свободных столов.

Не прошло и минуты, как пред нами возникли солидные кружки до краёв наполненные элем. Я сделал большой глоток, промочил, так сказать, горло, и стал рассказывать. Всё это заняло несколько минут.

— А у вас есть какие-то предположения по этому поводу? — спросили гибберлинги.

Уж чего-чего, а размышлениями я не страдал. Ползуны несколько надменно (как мне показалось) хмыкнули.

— Кое-кто из ваших подумал, что там изображены друиды, — как бы невзначай заметил я.

— Друиды? — Ползуны задумчиво зачесали в макушке, переглядываясь друг с другом. — Почему друиды?

— Я почём знаю! — мне хотелось ответить резче, но всё же сдержался.

Не знаю отчего, но Ползуны меня начинали раздражать. Что-то в них было… что-то агрессивное…

Вот бывают такие личности. Говоришь с ними и каждую секунду думаешь, что они вот-вот кинуться на тебя и загрызут.

— Друиды… Мы точно о них мало ведаем, — недовольно бурчали Ползуны. — Они не столь говорливы, чтобы трепаться о себе направо и налево.

— Я много об этом думал, — вмешался в разговор Смык.

Его осоловевший взгляд скользнул по нам всем и упёрся в пивную кружку. Сделав мощный глоток, хранитель продолжил:

— Всё дело в их верованиях… в их магии…

— А ты что-то об сём знаешь? — спросил я.

Смык хихикнул и пробормотал о том, что, мол, я частенько якшаюсь с друидами, посему должен был и знать больше.

— А вот ты уже который год живёшь среди гибберлингов, — заметил ему в ответ. — А до сих пор не знаешь, как правильно говорить на их языке…

— Ясно, ясно! Не надо так горячиться, — замахал головой Смык.

Я, вообще-то, даже не думал «горячиться». Может, чуть повысил голос, но не более. Очевидно, хмель начал действовать на ум хранителя. Через час, думаю, он вообще свалится под стол и захрапит со всеми теми, кто не рассчитал свои силы.

— Вот что я вам скажу! — Смык ткнул пальцем вверх. — Друиды… это наследники джунов! Можно сказать — потомки!

— Тьфу, на тебя! — я не сдержался и хлопнул ладонью по столу. — Опять?

— Вот не хотел говорить… не хотел… знал, что не поймёте…

— Ты продолжай, — подали голос Ползуны.

— Я уверен… да, я уверен, что и они, и их магия — отголоски той прадавней цивилизации. Когда-то у эльфов… на Тенебре… да, там… точно… я читал в их книгах…

— Что читал? — спросил я. — Что друиды и джуны, суть одно и то же?

— Типа того. Была такая мысль…

— А ты знаешь, что кожа джунов была красного цвета? Что они даже внешне отличались от обычных людей?

— Так это… время же сколько минуло! Эльфы тоже не похожи на тех, что жили тысячи лет назад. Да и мало ли чего! Ну и я не имел в виду, что они прямые потомки… Мы говорим о магии… вере…

— Ну, ты… выдумщик, Смык!

— Даже сейчас, — хранитель отодвинул свою кружку в сторону и сосредоточенно уставился на нас. Во всех его жестах, во всей это его «сосредоточенности» явно проглядывалось то, что называют «трёпом пьяного человека», — вот даже сейчас рождаются и гибнут в нашем мире целые народы. И остаются после них… следы! Это как в лесу!

Смык снова ткнул пальцем вверх.

— Как в лесу: есть старые сильные могучие деревья, а есть едва приметные. А стоит такому великану свалиться, как его место тут же займут молодые ростки. Некотрые будут расти на его «теле»… Я поясняю вам свои слова о том, что после всех остаётся след. От джунов, к примеру, порталы! Вот что это за штука такая, а? Не знаете? Я вам скажу: это двери в другие миры! Вдруг тот Катаклизм, который расколол наш мир, на самом деле одна из таких «дверей»?

— Чего? — мы с гибберлингами вскричали, чуть ли ни в один голос. Уже речь Смыка не понимал не только я, но и Ползуны.

— А! — махнул рукой Смык, снова делая глоток из своей кружки. — Смейтесь, смейтесь… Говорю вам, что друиды — далёкие «потомки» джунов. И всё тут!

— А чего гадать? Может, у них самих спросим?

— Не думаю, что друиды это осос… осос… осознают, — хранитель сердито хмыкнул и затем замолчал.

Тут мне на плечо легла чья-то ладонь. Я обернулся — позади была Стояна.

Она мягко улыбалась, глядя прямо в мои глаза.

— Ты где пропадала? — спросил я у неё.

— Да так… Аксинья водила меня к Держащим Нить, — ещё более странновато улыбаясь, ответила друидка.

— Что? — я весьма удивился. — Зачем?

Друидка бросила взгляд на Смыка и Ползунов, как бы говоря, что разговор не для их ушей.

Я встал и попрощался со своей компанией кивком. Мы со Стояной отошли в сторонку.

— Я хотела знать о своей судьбе, — сказала друидка, при этом вдруг как-то смутившись и покраснев.

— И как? — мой голос отчего-то дрогнул.

Ответа не последовало. Я понял, что его и не будет.

Мы со Стояной пошли через толпу, вдоль полупустых столов.

— Хочешь танцевать? — вдруг спросила меня друидка.

Сердце дрогнуло. В голову попёрли самые невероятные мысли. Не скажу, что они все были из разряда приятных. Вспомнились и кошмары, страхи и прочее. Но было и иное…

— Танцевать? — сухо переспросил я, уже смутно догадываясь, что могли наговорить Стояне гибберлингские жрицы.

— Мне хочется, — всё также странно улыбаясь сказала Стояна.

Она взяла меня за руку. Я почувствовал, какая горячая у неё ладонь.

Играла музыка. На небольшой площадке церемонно выплясывали гибберлинги.

Вот не думал, что у них бывают такие целомудренные танцы. При всей их распущенности, они весьма деликатно вышагивали в своеобразных «па».

Мы тоже закружились в общем потоке.

От Стояны чем-то пахло. Девчушка подняла на меня свои влажные глаза и чуть покраснела.

Я мимоходом вернулся к той ночи у Голубого озера. Надо признаться, что это была один из самых приятных вечеров за последнее время.

Из головы вылетело всё, кроме тех волшебных минут.

Но вот музыка кончилась. Во время небольшой паузы гибберлинги вернулись к столам. А мы со Стояной некоторое время стояли, глядя друг на друга.

— Пойдём и мы? — спросил я.

— Пошли…

Неожиданно дорогу нам преградили смотрители порядка во главе с Торном Заикой.

— У-у-уважаемый Бор, — кивнул последний. Его учтивость меня сразу насторожила. — Вас х-хы-хы… х-хотел бы… хотел бы у-у-увидеть Ста-а-а-арейшина.

— Меня?

Первая мысль была касательно пещеры на Лысом взгорке.

— Зачем?

Торн пожал плечами и хмуро улыбнулся.

Я сказал Стояне, чтобы она дожидалась меня здесь, а сам со стражниками пошёл в тот отдельный большой шатёр, что стоял на холме чуть в стороне от луга.

Чего Фродди от меня хочет? Неужто в такой праздник не с кем вместе посидеть?

Через несколько минут мы добрались до шатра Старейшины. Торн распахнул полог и заскочил внутрь. Буквально через несколько секунд он выбрался назад и кивнул мне головой, мол, заходи.

Внутри царил полумрак. Фродди сидел подле небольшого костерка, задумчиво глядя на языки пламени.

— Сегодня мне был сон, — без предисловий начал Старейшина. Он переложил трубку, сделал глубокую затяжку, при этом блаженно щурясь, и продолжил: — Приснилась мне большая рыба. Очень большая.

Я пока не особо понимал сути разговора. Если позвали лишь для того, чтобы поговорить о снах, то и мне есть что поведать.

Кстати говоря, с момента тех странных событий в пещере, мне абсолютно перестали снится какие-либо сны.

— То, что я тебе сейчас скажу, может показаться кощунственным, — продолжал Старейшина. — Порой мне думается… может… может, это и к лучшему, что надежда вернуть Ису… умерла…

Я не посчитал эти слова какими-то ужасными. Но на лице изобразил некое удивление.

— Думаю, нам хватит скитаться по развалинам Сарнаута. Надо набраться смелости и честно сказать, что пора обзаводиться новой Родиной. Новая Земля, кажется, не самое последнее место в Астрале. А?

Я пожал плечами. Фродди выпустил новую завитушку дыма.

— Сей архипелаг давно стал для нас домом. Конечно, до Исы ему далеко…

— А как же Великое Древо? Выходит, что и оно сгинуло в Астрале.

— Да-а… истина бывает порой так горька, что…

Старейшина не закончил свою мысль. Он надолго замолчал, попыхивая трубкой.

— Ты не гибберлинг… значит, и мыслишь совсем по-иному.

— По-иному? То есть понимай, как «неверно»?

— Почему же? — Старейшина выпустил очередную струйку. — Что ты скажешь о новой Исе?

— Вы хотите посоветоваться со мной? — удивился я. — Вот уж не полагал… Неужели, нет никого, кто мог бы вас выслушать, поддержать словом?

— Есть, — кивнул Фродди. — Но они гибберлинги.

— И всё равно я не понимаю… Но, а на счёт новой Родины — это верная мысль. Вот только как её донести до всех?

— Вот то-то и оно!

Старейшина загадочно посмотрел на меня и снова сощурился.

— И всё-таки рыба мне не зря снилась, — не понятно о чём проговорил Фродди. — Идём-ка, друг мой, к Ткачихам!

16

Это было возле Великого Холла. Оказывается, у гибберлингов есть такие места, где не только предаются пьянству.

Хижина была средних размеров и имела небольшие сенцы, в которых стояли уже знакомые мне жерди со щитами. Внутрь я входить не решался, но Фродди потянул меня за собой.

— Давай-ка, не страшись. Обождёшь тут, при входе! — Старейшина указал влево от себя. — Нечего стоять на дворе. Не надо, чтобы нас… тебя сейчас тут видели. Ну, жди…

Он что-то ещё забормотал под нос, а потом вошёл вглубь, при этом умудряясь поклониться, чуть ли не до самого пола. Секунда-другая и Фродди стал кого-то звать.

Я сощурился: в сумраке сеней было плохо видно, что находится дальше, в основной комнате. Там, кстати, тоже царил полумрак. Всё, что удалось разглядеть — странное деревянное сооружение посредине, в котором с трудом различался… ткацкий станок. Он был несколько необычной формы.

— Сем сынд сиг хырн? (Кто там?) — перевёл я по-своему вопрос, прозвучавший из глубины комнаты.

Голос был хриплый, глухой. Потом послышался старческий кашель и в светлую зону вышли три гибберлингские фигуры, закутанные в невообразимые мешковатые одежды.

«Держащие Нить, — понял я. Никто другой здесь не должен был находиться. — Неужто мне будет дозволено войти в святая святых этого храма?»

Фродди некоторое время переговаривался со жрицами, а потом, резко повернувшись ко мне, сказал:

— Можешь проходить.

Я сделал несколько шагов и остановился, разглядывая комнату изнутри.

— Пет-та ер пфас! (Это он!) — прокряхтела одна из гибберлингских жриц, обращаясь к своим сёстрам. Потом махнула мне рукой со словами: — Кома хингадз, ек-ки вера хреддур. (Проходи, не бойся.)

Фродди сделал жест, обращённый ко мне, мол, давай смелей.

— Ты хотел поговорить с нами… с глазу на глаз? — задала вопрос вторая жрица.

Говорила она с акцентом, чуть коверкая фразы и часто запинаясь, будто вспоминала каждое слово, как оно звучит на канийском.

Старейшина кивнул в ответ. Он снова рассказал про сон, в котором ему привиделась большая рыба. Держащие Нить зацокали языком.

— Разве на днях мы тебя не предупреждали? Разве ты не видел своими глазами двойной круг на Ткани? Вот снова мы скажем тебе: грядут дни тяжёлые… И многим рыба будет сниться в голодные зимы.

— Какая зима? — не понимал Фродди. — Почти что лето…

— Мы лишь трактуем Узоры.

— Позволено ли будет говорить мне? — вступил в разговор я, обращаясь к Держащим Нить.

Они кивнули, а Старейшина чуть отступил в сторону. Мне отчего-то подумалось, что он намеренно привёл меня сюда. Как будто хотел, чтобы именно я побеседовал со жрицами.

— То, что говорят, будто вы можете растолковать правду… то есть, будущее по Узорам Судеб, возможно и правда. Но…

Жрицы, услышав мои слова, недовольно фыркнули.

— Мы видим будущее! — начала одна из гибберлингских прорицательниц. — Вернее, определяем его по сочетанию знаков.

— Ну, да! Как вы там говорите? Судьба?

— Судьба… или боги… У кого как. Но тебя ведь гложет другой вопрос.

— И какой?

— Кто из них играет твоей жизнью?

— Я не совсем понимаю. Разве есть разница кто? Судьба и боги разве не взаимосвязаны?

— Разница есть… и большая…

— И в чём она?

Жрицы переглянулись.

— Судьба не подвластна богам, — сообщила одна из жриц.

— Разве? — подобное заявление меня удивило. — Не они ли ткут Ткань Мира и определяют направление и суть Узоров?

— Боги — такие же Нити, как и все мы… Считай их большими реками, в которые вливаются множество ручейков. Зигзаги, узлы, петли, кольца… Кто-то из нас стремится к свету, кто-то к тьме. Всё это и есть Ткань Мира… всё взаимосвязано и не бывает одного без другого. И мы сами по себе лишь просто «нити».

— Нити! — я нахмурился. — Кто же Ткач?

Жрицы загадочно заулыбались. Одна из них вдруг заметила: «Оуг хан ер-р ек-ки хеймскур мадзур. А он не глупый человек».

— Наша цель — следить за тем, чтобы жизнь гибберлингов складывалась в благоприятный для них узор. Мы даём советы, указываем возможные вариации будущих событий. Мы лишь трактуем Узоры, — повторились жрицы.

— И всё?

Держащие Нить замолчали.

— Ладно, допустим… Можно ли повлиять на Узор? Изменить его? Вот вы говорили о каких-то двойных кругах… Забыл, что они значат… Но суть не в этом. Возможно ли… «переткать» рисунок? Или чего быть, того не миновать?

— Ты много спрашиваешь и ждёшь прямого ответа. Его нет… просто нет…

— Или вы его не знаете?

Держащие Нить нахмурились. Мне показалось, что своей напористостью я их смутил. Гибберлинги переглянулись друг с другом.

— Ты сам того не понимаешь, — как-то непонятно ответили жрицы.

Я про себя сослался на их плохой канийский, но тут же старшая начала пояснять:

— Ты, Бор, обладаешь даром…

— Одним из многих даров, — поправила свою сестру вторая жрица.

— Да… Не понятно отчего, но ты избегаешь этого, — закивала головой Держащая Нить.

— Я вас не совсем понимаю.

— Судьба к тебе благосклонна. Она бережёт тебя… Ты одна из тех Нитей, что применяют для главного Узора.

— В чём мой дар? — усмехнулся я.

— Вербова говорила нам… но мы и сами то видим… Ты проходишь обряд Прозрения. Он может быть очень…

— Болезненным, — подсказала сестра.

— Да-да.

— И что я пойму, когда его пройду?

— Ты — орудие Судьбы.

Я не сдержался и сердито рыкнул.

— Опять! Да сколько же можно!

Жрицы опять переглянулись.

— На твоём поясе мы видим места, где ты носишь мечи, — тут старшая сестра указала пальцем на мой живот. — Они — орудия, подчинённые воле своего хозяина. То есть — твоей. И вот представь, что клинки говорят меж собой и один у другого спрашивает: «Доколе мы будем губить чьи-то жизни? Всё, что нам написано на роду — убийства и смерть. А возьми топор? Он рубит деревья, помогает строить избы. Нам бы так».

— К чему вы это мне говорите?

— Ты — меч. Ты орудие, созданное для определённой работы. Ты можешь желать другого, но своей сути изменить не в силах. Только хозяин волен вытягивать клинок из ножен и колоть им как врагов, так и прочих. И тут ни отнять, ни добавить.

— Эта твоя Нить, — заговорила вторая сестра, — и хорошая ли, плохая ли, судить… Ткачу. Но раз она есть, раз она существует, то общего Узора ей не нарушить, а только дополнить, украсить.

— Гляди на Ткань, и увидишь свою «дорогу», — вмешалась третья жрица. — Зигзаги, круги, кольца — и среди этого есть твоя Нить. Не спрашивай нас о том, можно ли «переткать» судьбу. Нам это не ведомо… Да и никому в сём мире это неведомо. Даже твоим богам: Сарну и… Нихазу.

Дыхание сбилось. Я сжал челюсти до скрипа зубов.

— Я не верю! Просто не верю! — меня начинала раздражать такая самоуверенность жриц.

— Обычно никто не верит, — согласилась одна из держащих Нить. — Кому приятно знать, что он лишь орудие? Внутри любого разумного существа есть некие силы, которые говорят, что и как делать. Мы принимаем это за свои мысли, свои желания… Мы считаем, что сами управляем своей жизнью, ссылаемся в случае чего на стечение обстоятельств, происки врагов… да мало ли чего ещё!

— Ты упрямый человек, — заговорила следующая жрица. — И от того тебе ещё труднее принять наши слова. Наверное, сейчас думаешь, мол, никто не может тебя заставить поступить по-иному. Так?

— Думаю! — с вызовом отвечал я, готовясь защищать свои слова.

— Это хорошо. Это даёт тебе чувство свободы.

— А вы считаете, что мы все несвободны? Что наши Нити…. Как там?… предопределены?

— Нити? — с задумчивостью переспросила жрица. — Они того цвета, какого и должны быть. И красная не станет зелёной, жёлтая — синей. А если постоянно «рвать» Ткань, путать Узоры — Ткач вытянет эту Нить из Станка, заменит на другую.

— Гм! — снова сжал я челюсти. — По-вашему, я тут для какой-то цели? И какой? Бить космачей?

— Ты там, где и должен быть! А любому делу, между прочим, предшествует зачин. Просто обожди и всё увидишь.

Держащие Нить замолчали. Я никак не мог найти, что им ответить, что сказать.

— Спасибо, — послышался голос Старейшина.

Он, казалось, безучастно наблюдал за нами, мне думалось, что и не прислушивался к беседе. И вдруг взял и поблагодарил жриц. Зачем?

— Спасибо, — повторил Фродди, делая мне знак, что пора уходить прочь.

Я удивлённо глядел то на него, то на Ткачих.

— Пойдём, мой друг. Праздники столь редки в этом мире, что глупо их пропускать, — Старейшина чуть улыбнулся.

Мы поклонились жрицам, и вышли вон.

— Вы что-то поняли из их слов? — чуть погодя спросил я у Фродди.

Тот откашлялся и кивнул головой.

— Эх, мой друг. Молод ты ещё… а я стар. Порой вижу скрытое от глаз. И сегодня увидел… услышал, — поправил себя Старейшина. Он чуть помолчал и добавил: — Я услышал ответы на свои вопросы, хоть при этом почти не спрашивал… Хорошо, что ты не гибберлинг.

— И что вы поняли?

— Что мир изменится не зависимо от того, чего хочу я, ты и другие существа. Не стоит этого боятся… Пусть там впереди и двойные круги, пусть по ночам снится рыба… пусть пала в Астрале и Иса, и Древо… Однако Узор будет неизменен. Мы можем полагать, что свободны, что наши нити крепки…

— Прошу прощение за возможную неучтивость, но так, наверное, в своё время думали и джуны. А что стало с их цивилизацией?

— Ты молод и горяч. Делаешь слишком поспешные выводы. Поверь, мой друг, во всяком Узоре есть свой смысл. Это касается и джунов…

— Их время прошло давным давно!

— Зато осталось их наследие. А не для этого ли они и были созданы?

Я пожал плечами. Столь сложные размышления сегодня не по мне. Да и в конце концов, я человек, а не заумный эльф. Пусть они размышляют о бытие и прочем.

Мы расстались у ворот. Старейшина пошел к своему шатру, мои же стопы направились на поиски Стояны.

До слуха донеслось негромкое пение нескольких нестройных мужских басов. Я обернулся: то были подвыпившие гибберлинги, среди которых виднелся Крепыш Орм.

Слова песни показались мне знакомыми. Я невольно прислушался:

Сник лёд и снег сошёл,

И славу воспоём тому

Весной на длани изумрудной,

Кто сёк серпом кровавым

Врагов в их волчьих вотчинах…

Недобрые мысли, которые будто дворовые собаки, терзающие кость, разом покинули голову, улетучиваясь, словно дым. Они оставили лишь небольшой налёт какой-то грусти…

Правы жрицы, хоть и не хотелось с ними соглашаться. Я, как не крути, тот «меч» и «топором» мне не быть. Никогда не быть!

И рок предрёк ему идти

Туда, где камни спят веками,

Где полчищ снежных не счесть великанов,

Где тьма льдяная сковала небо тьмою

И издревле сокрытый спит герой…

Стояну я нашёл там же, где и оставлял. Она ничего не спрашивала, только пододвинула ко мне широкую миску.

Есть особо не хотелось, хотя руки сами собой тянулись к снеди. Я вдруг получил небольшой тычок в левый бок.

— Извините! — раздался голос. — Случайно вышло…

Обернулся: рядом сидела младшая сестричка Упрямых. Я чуть улыбнулся в ответ. Она с кем-то разговаривала.

— И какой интерес? — послышался вопрос.

Собеседницей оказалась одна из сестриц Заботливых. Она жадно поглощала рыбу и одновременно при этом успевала говорить.

— Да какой интерес там может быть? — отвечала Упрямая. Её килт был в крупную полоску нежно-голубого цвета. Я попытался разобраться в её родословной, но не смог — запутался. Видно действие хмеля сказывается. — Лёд да камень, вот и всё богатство.

— Не скажи! А кудрявый лишайник для «обжигающего эля»? — с серьёзным видом отвечала сестрица Заботливых. Её косы напоминали дремлющих на плечах змей. — Его нигде больше нет: ни на Мохнатом острове, не на Стылом…

Я не собирался подслушивать их разговор, но это вышло само собой.

Сестрица Упрямая отпила из кружки, а потом несколько недовольно бросила:

— Я порой вам удивляюсь…

— Нам?

— Хотела сказать тем, кто хочет с арвами наладить торговлю. Это же дикари! — Упрямая нахмурилась. — Неужели опыта других им не достаточно, чтобы вовсе отказаться даже от попыток…

— Может, не достаточно, — отвечала Заботливая.

— В торговле главное что? Размах! Отдача! А тут? Мы вот в прошлом году отправились на Арвовы предгорья. Брат говорит, мол, надо пробовать. Ну, хочешь — давай, перечить не станем. И вышла у нас какая-то странная торговля… Вернее — мена. Сначала чуть головы не потеряли… Тяжело договориться с этими арвами, но брат по-всякому с ними. В общем, договорился. Но что получили взамен — кишки, когти… ну ещё одну шкуру. Второй раз и того хуже: всё забрали, ничего не дали. Третий, четвёртый… Говорим брату, мол, да сколько же можно? Чистый убыток! А он упрямый…

Собеседница вдруг рассмеялась:

— Ну, так вы же и есть Упрямые! Чему удивляться?

— Есть такое… А на счет лишайника ты верно подметила. Может, брату мысль подкинуть? Пусть арвы его собирают, а мы на него обмен вести и будем…

И снова грянула музыка. Гибберлинги стали вылезать из-за столов. Стояна как-то «жадно» схватила меня за руку, словно боялась «уронить», при этом с кошачьей грацией прильнув ко мне.

— Пойдём? — прочиталось в её глазах.

Как тут откажешь? Я встал, и мы снова пустились в пляс…

Было уже далеко за полночь. Голова отяжелела и от мыслей, и от хмеля. Веки так и норовили закрыться. Рядом на плече прикорнула Стояна. Я мимоходом глянул на её волосы, стянутые в тугой хвост. Они сложились в своеобразную «подушечку», на которой покоилась небольшая головка друидки.

Сейчас Стояна казалась какой-то… хрупкой… А я мыслился для самого себя эдакой непреклонной могучей скалой, закрывающей девчушку от невзгоды.

Гибберлинги всё ещё гуляли. Кое-кто даже был в состоянии петь песни, другие продолжали поглощать и еду, и выпивку. Такие небольшие, в сравнении с человеком, созданья, а умудряются наедаться за десятерых здоровенных мужиков.

Мысли еле-еле таскались в голове, не зная, куда себя приткнуть.

Пожалуй, пора и на боковую. А то так можно сидеть до бесконечности.

Я осторожно тронул Стояна за щёку. Потом погладил своими шершавыми пальцами.

— Что? — полусонно пробормотала она, приподнимая голову.

Её веки с трудом разлепились, но во взгляде читалось непонимание.

— Пойдём, — мягко сказал я, сам вставая и помогая сделать то же самое девчушке.

— Куда?

— К Ватрушкам… Пойдём.

— А, — закивала головой друидка.

И мы медленно побрели среди гульбища. До стены добрались минут через двадцать, столько же брели по кривым улочкам и вот, наконец, достигли нужного дома.

Всю дорогу прошли молча. Разговаривать не хотелось.

Ночь становилась всё холоднее. И мне вдруг на ум пришли слова одного из скальдов: «Сник лёд и снег сошёл…» А всё же забавное было состязание. Мне оно понравилось… Действительно понравилось.

Кстати, теперь ясна и суть поговорки про корову и «зубра благородного».

Ватрушек дома не было. Мы со Стояной пошли к своей лежанке и, скинув верхнюю одежду, полезли спать.

— Холодно сегодня, — пробормотала друидка, сжавшись в комочек.

Не смотря на то, что она укрылась медвежьей шкурой, её худенькое тельце продрогло. Я погасил лампу и прилёг рядом.

Сон не шёл. Мои мыслишки вдруг замерли. А одна, особо взбалмошная и нагловатая, высказала общее мнение: «Как денег нет, так и на полати прёт»…

Вот же бесстыжая! Как тот кот по весне!.. Это же вожделение!

А чего бы и нет? — буркнула «мыслишка» в ответ и я приобнял Стояну, одновременно прижимаясь к её спине.

Слышно было, как взволновано сбилось дыхание девчушки. Она лишь на секунду вздрогнула, но тут же постаралась расслабиться.

От её волос пахло лугом… цветами… Я коснулся губами её тоненькой шейки.

— А-а-а-а…

Крик, донёсшийся с улицы, тут же оборвался.

Почудилось, что ли? Я не стал на нём зацикливаться, весь мир сейчас начинал для меня пропадать… исчезать… Стены, потолок, чаша потухшего очага в котором еле-еле тлели головешки… корзины… звуки… всё таяло, будто и не было вовсе.

Я плотнее прижался к Стояне. Рука прошлась по изгибу её бедра, потом переползла на живот… потом ниже…

В этой девушке что-то есть. Скрытое от глаз… Какой-то… какой-то внутренний «свет»…

Да-да, Бор, правильное слово! Ты нашёл правильное слово… понятие… Вот что тянет меня к ней.

А вожделение? — Его на самом деле и нет! Это лишь чувства, рвущиеся на свободу… Именно так!

Поцелуй. Ещё один… Какая нежная у неё кожа… аж мурашки побежали по спине… Чего вдруг?.. Ещё поцелуй… долгий-долгий…

Хороша… как же она хороша… как хочется её прижать к себе, спрятать от других… никому не отдавать… Моя! Она моя!

Стояна тихо застонала. Пальца скользнули к груди, к соскам… Тело девчушки охватила еле ощутимая дрожь. Она повернулась ко мне лицом и, схватив ладонями голову, жарко поцеловала в губы.

Кажется, Стояна что-то зашептала. Но я уже начинал терять связь с реальностью, проваливаясь в колодец своей страсти.

И тут:

— А-а-а-а-а…

Это был вопль! Страшный, громкий… Скорее всего, кричал человек. И где-то недалеко от дома.

Стояна резко дёрнулась, переполошился и я. Мы с ней мигом сели.

— Что это было? — шёпотом спросила друидка. Её трусило, я это чувствовал.

Почему-то в голову пришло воспоминание про ночные страхи. О тех, что рассказывала Стояна.

Мы старательно прислушались: к завыванию ветра, к шорохам, к скрипу, ко всему-всему. Крик не повторился. Но откуда-то издалека послышался непонятный гул, от которого начало закладывать уши.

Я соскочил на пол, ощущая босыми стопами насколько он холоден. Быстро зажечь масляную лампу не получилось, но всё же мои старания не пошли прахом и чуть погодя комнату озарил слабенький свет.

Попытался быстро одеться. Пальцы отчего-то не слушались, мне пришлось усилием воли побороть охватившую мышцы дрожь. Даже выругался в сердцах.

— Ты куда? Ты чего? — сжалась в комок друидка.

Её глаза округлились в испуге. Сейчас она была похожа на затаившуюся мышку.

— Надо выяснить… У меня нехорошее предчувствие. Ты будь здесь! Слышишь?

С этими словами я выскочил наружу.

Куда бежать? Откуда кричали? — подобные мысли волчками закрутились в голове.

На улице было холодно. Очень холодно. Ощущение такое, будто стояла поздняя осень. Изо рта валили клубы пара.

— А-а-а… у-у-у…

До уха донеслись далёкие вскрики. Это откуда-то с восточной стороны… с луга… Неужто, космачи напали? Твою-то мать!

Я бросился по слабо освещенной фонарями улочке, вдруг вспоминая, что не прихватил с собой оружия.

— Вот это крендель! — вырвалось само собой, но останавливаться не стал. Возвращаться и поздно и далеко.

Чем дальше бежал, тем сильнее закладывало уши, и тем холоднее становилось. Виски сковало обручем, как когда-то на Вертыше. Я даже замедлил ход, готовясь отпрыгнуть в сторону от ледяных пик, если те вот-вот выскочат из-под земли.

За воротами была страшная суматоха. В темноте ночи я с трудом что-то различал.

Визг, вопли, крики, стоны…

Дохнуло морозом. Тяжёлое ощущение. Будто стоишь зимой голым на снегу, и тебя окатывают студёной водой. Перехватывает дыхание, и поначалу не особо что чувствуешь, а потом…

Меня кто-то толкнул в плечо, потом в бок. Я не сразу понял, что гибберлинги мчатся со всех ног к воротам, но прорывались отчего-то только единицы.

Мне пришлось выйти из ворот, когда всё стало ясно: в темном небе замаячила гигантская белесоватая фигура, медленно и как-то лениво размахивавшая могучими крыльями…

Что за хреновина?

Я увидел длинную шею, на которой расположилась весьма впечатляющих размеров башка. Чудище раскрыло пасть и дохнуло вниз.

И снова виски сковало ледяным обручем. На склоне в мгновение ока возникли серые «пики», в которых я смог различить замерзшие тела.

Так вот в чём дело!

Рука потянулась к луку… Мать его так! Забыл его в доме Ватрушек!

Чудище махнуло крыльями, поднимая ветер. Тут же заложило уши. Толстенная туша подлетела кверху, на какое-то время пропадая с глаз.

Я оставался на месте, не зная, что предпринять: то ли вернуться в хижину, то ли…

Пока думал, белёсая фигура этого ледяного чудища замаячила саженях в ста левее прежнего места. Из раскрытой пасти вырвалось очередная струя, замораживавшая всё и вся на своём пути.

Тихо ругаясь, я бросился со всех ног к хижине. На улочках тоже царила неразбериха. Те гибберлинги, что находились в городе, в растерянности ходили туда-сюда, не зная, что предпринимать.

— Бор? Что там? — спрашивали некоторые. — Что происходит?

— Нападение! Какое-то чудовище… дыхнёт и всех разом замораживает… Не высовывайтесь!

Вскоре я оказался у Ватрушек. Стояна была одета и пыталась развести в очаге огонь.

— Так! Где оно? — я ворвался внутрь хижины и принялся собирать оружие.

— Что происходит? — испугано спросила друидка.

— Нападение! Вот что… вот что, Стояна: будь здесь. И без всяких… Ясно?

Снова выбежал наружу и помчался назад к воротам.

Но было уже поздно… Слишком поздно!

Когда я прибыл на место: чудовища уже не было. Зато кругом, куда не кинь взгляд, громоздились ледяные горки, острыми пиками вздымающимися к небу. И тела… множество тел, вмерзших в эти горки, и глядевших на живых остекленевшими глазами, полными ужаса и боли.

И вот тут мне стало страшно… Так страшно, что не передать словами!

Вот о чём предупреждали жрицы. Вот она «зима» среди лета…

Часть 2. И придут они с земель дальних…

1

«Про сие празднество и поныне ходят немало историй. И дивят они слушателей, и обрастают слухами… Потому мы решились поведать правду про те события. Пусть всем про то будет известно.

Было в день особый празднество, именуемое Ворейнги… И был оно пышности необычайной, такой не было давно. Не пожалели ни отборных яств, ни пития хмельного… Был каждый щедротами одарен, не было там ни одного печального лица.

Но с севера, из-за Острого гребня, из Астрала мрачного… появилась туча тёмная. Ветер налетел студёный… а кто не укрылся — того заковало в ледяную броню…

Было сие в конце весны, когда день шёл в рост. Прилетело ледяное чудовище, имя, которому дали Андкалт. Жилища вмиг опустели… многие гибберлинги гибли, и дети, и жёны, и старики…

И вышли преславные воины с ним биться. И Хлод, и Торн, и Хейддал, и Одд, и многие иные. Сражались с тем чудовищем с утра до вечера, и ночь целую, но не смогли одолеть. И Бор-человек с ними был, но и он не нашёл слабого места…»

«Прядь об ужасном Андкалте, прозванном Студёным Дыханием».

Торн перестал заикаться. Видно было, что он был очень возбуждён и едва-едва сдерживал себя от того, чтобы вовсе разойтись на полную.

Нас в доме было не так уж и много: все Крепыши, Торн, Вики и Эрик Тростинки, и ещё «росток» Краснощёких — «хозяев» Великого Холла. За моей спиной, укутавшись в шкуру, сидела Стояна.

— О чём ты говоришь! — вспылил я, обращаясь к Торну.

Таким, как тогда, мне уж давно быть не приходилось. Внутри, будто что-то клокотало, рвалось наружу.

— Я - вахтмейстер Сккьёрфборха и…

— И ничего! — резко перебил я, переставшего заикаться, Торна. — Ничего больше, кроме чина! Твои дозорные — «вахта» — сами по себе, и ты — сам по себе. Никто не выполняет приказы, никто не слушает начальства! Для вас, гибберлингов, главное только, чтобы не сочли трусом. И потому бежите вперёд, сломя голову… А, может, надо обождать? Может, обойти с флангов… — перечислять остальные «может» расхотелось. Я в сердцах добавил: — Стадо!

— Бор! — резко оборвал мою речь старший брат Краснощёких. — Не забывайся!

Я почувствовал, как забурлила кровь. Дышать стало трудно.

Что значит «не забывайся»? Они просто не хотят видеть того, в чём сами виноваты…

— В мои времена… у нас… у нас в отряде все подчинялись своему командиру, которого сами и выбирали, — сказал я, сжимая кулаки. — Никто ничего не делал без приказа… Никто не позволял себе лишнего, хотя право голоса имел каждый. Однако, поступали всегда так, как велел командир…

— В твои времена? У вас? Это на Ингосе?

— Хотя бы и там! — огрызнулся я.

— Ну, про традиции северян нам прекрасно известно, — ехидно отвечал Краснощёкий. — И известно про то, что делали с теми, кто имел «наглость» поступить вразрез словам своего командира. Говорят, их пороли до потери сознания… Как же там оно называлось? «Волчьи стаи»? Верно?

— Верно, — сквозь зубы процедил я.

В старые времена на Ингосе был «иной» взгляд на дозорные отряды. Их действительно прозывали «волчьими стаями». В одной из таких и служил Сверр… одна из таких и не пропустила авангард имперских ратников на аллод.

— Да, там царил жёсткий порядок! За его нарушение было не менее жёсткое наказание. Но все окупалось с лихвой! Как говорил мой командир, Гуннар: «Ведро пота завсегда лучше капли крови»… А у смерти нет приличий, и на чины она не смотрит. И в бою она забирает большей частью глупцов! Особенно тех, кто боится прослыть трусом… В бою всё должно быть чётко. И не бывает такого, мол, ну подумаешь, бросился в атаку без приказа… Нет! Значит, ты ослабил фланг. И даже если не было атаки противника, даже если ты не получил ранение, и тебя не убили, и даже если ты там одержал победу, то всё одно…

— Разве это плохо — одержать победу?

— Плохо? Запомните все: малое порождает большое… Непослушание будто горная лавина: не пресечёшь в начале, потом просто не удержишь… Помнишь, Торн, как было с космачами? Вот то и есть «малое непослушание». Сегодня ночью мне довелось увидеть, что натворили твои дозорные. И ты, Торн, как бы ни пытался исправить ситуацию, чтобы при этом не делал… но никто даже ухом не повёл, и не прислушался ни к твоим приказам… ни к чему… Ратники кидались на чудовище, даже не понимая того, что идут прямо в лапы смерти… А, если и понимали, тогда вдвойне виноваты в гибели тех своих соплеменников, которых они должны были защищать. И это наибольший позор…

— Да как ты смеешь! Ты… ты… Нам известно, что ты за человек! Твоя душа насквозь пропитана… пропитана… кровью… Думаешь, этими словами оправдать собственное бессилие… Ты сам-то, где был? Сам что сделал?

— Не передёргивай, Торн! Ты знаешь закон войны! Ведь воевал же, так?

— Воевал… конечно, воевал… Там, на Святой Земле, мне приходилось видеть, подобных тебе. И тоже оправдывали всё войной… Да, у неё иная… «правда». Хорошая ли? Плохая ли? Не мне судить. Но…

— Но эта «правда» более действенная, — перебил я Торна. — Следуешь ей — побеждаешь. И даже порой спасаешь чьи-то жизни. Отказываешься, тогда… тогда… результат можно видеть на поле за городом.

Торн грубо выругался, причём используя весьма не лестные слова и выражения.

— Что? — прохрипел я. Кровь снова ударила в виски, вызывая приступ злобы. — Как ты меня назвал?

— Трус!

— Ха! Да лучше прослыть трусом… в ваших глазах, — я обвёл взглядом гибберлингов. — Таких «храбрецов» ещё поискать надо! Сколько там, на поле, погибших? Я сейчас не говорю о ратниках…

— Ещё бы! Они спасали своих сородичей, а ты невесть, чем занимался. А, может, поджал хвост…

— Спасали? Торн, приди в себя! Ты забыл, как орал во всё горло своим солдатам, что и как им делать? Кто из них выполнил приказ? Кто подчинился своему командиру? Кто спас жизни тем, кто «ни в чём не виноват»! Да твои ратники, как глупое стадо… Даже у коров порой бывает жесткая дисциплина!

— Ты смеешь нас обвинять в… в…

Торн вскочил и рефлекторно опустил руку на гарду своего меча. Крепыши бросились между нами.

— Вы глупцы! — отвечал я. — И это ещё мягко сказано…

— Говори, как есть! Чего уж! — выкрикнул из-за гибберлингов Торн. — Ты же у нас смелый!

— Каков командир, таковы и его солдаты!

— Что?

Послышался характерный звон меча, который вынимают из ножен.

— Ты… ты… ты…

Торн тяжело дышал. Его Змея тускло поблескивала в свете огней масляных светильников.

Вызов сделан. Дело принимало «забавный» поворот. Я нисколько не испугался, а вдруг ощутил позабытый азарт схватки.

Ну, значит, поборемся… Если драки не миновать, то и отступать не стоит.

Торн смотрел на меня исподлобья. Конец его меча нервно приплясывал из стороны в сторону.

Я понимал, что следующий ход за мной.

В комнате повисла напряжённая тишина.

— Торн! — глухо проговорили Краснощёкие. — Спрячь оружие!

Откуда-то издалека послышались чьи-то голоса. Кажется, кто-то пел. Невнятность слов скрашивалась приятной печальной музыкой скрипок и флейт.

— Торн! — тон Краснощёких стал мягче.

Гибберлинг закусил губу и спрятал меч в ножнах.

— Господин Бор, покиньте дом! — обратились ко мне хозяева Великого Холла.

Мне хотелось сказать кое-что резкое, но вмешалась Стояна. Она встала передо мной и с таким просящим лицом стала заглядывать в глаза, что я неволей сдался и отступил.

— Хорошо… уйду. Только что это изменит?

— Подожди! — послышался окрик Торна.

Краснощёкие попытались его остановить, но он сделал жест, мол, дайте закончить, и добавил:

— Ты, Б-б-бор, многого н-н-не понимаешь. — Торн снова стал Заикой. — Т-т-ты… т-т-ты живёшь иными т-т-т… т-т-ценностями…

— То же самое могу сказать и о тебе… и о вас всех, — поправился я. — Проснитесь! Иначе будет поздно…

Торн покосился куда-то в сторону улицы, где продолжала играть музыка и несколько мужских голосов тянули негромкую песенку.

Посчитав разговор законченным, мы со Стояной пошли к выходу. И тут вслед донеслись слова Тростинок, переговаривающихся друг с другом:

— Даже слепцу видно, что его сердце не знает ни милосердия, ни пощады…

Я резко остановился и, не оборачиваясь, громко сказал:

— Если вам станет от этого легче, то скажу, что даже для себя я не ищу состраданья. Если виноват — значит виноват!

С этими словами мы вышли наружу, намереваясь идти к дому Ватрушек.

По улице двигалась длинная процессия каких-то гибберлингов. Некоторые из них несли нечто вроде носилок. Впереди же всех шли музыканты, за ними — с десяток певцов, одетые в темные килты.

Почти из каждого дома выходили жители, которые выносили небольшие лепёшки с рыбой и глиняные чашки. Всё это осторожно помещалось на носилки.

— Что это? — спросила Стояна у вышедших следом Тростинок.

— Последняя еда и питьё… для ушедших от нас… Так мы… помним о мёртвых.

— А они — о нас, — послышался глухой голос Торна. Он снова перестал заикаться.

Мы встретились с ним глазами.

Процессия растянулась, чуть ли не на всю улицу. Мы дождались со Стояной, когда нас минуют последние гибберлинги, и пошли прочь.

Я досадовал… особенно на самого себя. Почему тогда ночью оставил оружие в доме? Расслабился? Забыл?

Разве это оправдание? Эх, Бор, Бор…

А эти нихазовы дозорные на пиру! Куда смотрели? А главное, что потом делали? Из-за их глупого стремление «достойно умереть в бою»… из-за него столько погибших… среди обычных гибберлингов. И не только их.

А Торн? Тоже мне вахтмейстер! Не научил своих людей ни дисциплине, ни слаженности… А ещё ветеран войны!

Взгляд сам собой натолкнулся на Стояну. Она хоть и шла рядом, но всё же поглядывала на меня. И причём с таким видом, будто в чём-то осуждала…

Ну, что я сделал не так? Сказал правду?.. Ну, сказал! Это плохо?

Твою-то мать! Что же за день такой!

2

Город гудел. Это был улей растревоженных пчёл, готовых в один момент броситься на врага, которого укажет им Совет.

В Сккьёрфборх съехалось неисчислимое множество гибберлингов. Вот уж правду говорят об сих существах: для них и горе, и радость — суть одна для всех. Тут нет своих и чужих. Связанные в единый узел, объединенные единым горем, большой бедой, принимающейся как своей собственной. В их глазах я читал неподдельное сочувствие к своим сородичам, и ещё решимость. Да-да, решимость.

Борьба до конца. Это тот девиз, что буквально ощущался в воздухе даже без слов и призывов, и, причём, ощущался на физическом уровне.

Жаль, что гибберлинги не вынесли уроков из всего этого. Ну, да Сарн им судья! — думалось мне.

В эти дни я старался как можно меньше с ними контактировать. Во мне ещё «кипела» та досада… и ещё, что греха таить, злобинка.

— Глупцы! Дураки! — ругался я про себя.

Справиться с нахлынувшими эмоциями было трудно. Я находил только одно оправдание: даже если все действовали слаженно и чётко, всё одно никто не смог одолеть то жуткое чудовище.

Церемония похорон поразила меня и своей пышностью, и ещё масштабностью.

Я смотрел со стороны, как в ладони мёртвых вкладывали камни, на глаза — монеты. Тела сносили на построенный за городом корабль. Он был невероятных размеров и делали его три дня.

Поутру Старейшина неторопливо обошёл его, очерчивая посохом на земле магический защитный круг.

Меж собой горожане шептались о том, что так следует поступать, чтобы защитить живых от страшной магии мёртвых, от колдовства, вследствие которого и пали гибберлинги. И пока погибшие не будут очищенными священным огнём, они будут приходить в сей мир в виде нежити, именуемой драугами.

Я, конечно, не совсем верил этим байкам, вспоминая науку, полученную от Кристины ди Дазирэ. Но при этом посчитал, что будет мудрее оставить свои мысли при себе. Хватит уже столкновения с Торном и его ребятами.

Погребальный костёр разжигали долго. Наконец, в небо рванули первые языки огня, и спустя минуту пламя охватило уже весь корабль. Гибберлинги плотным кольцом стояли вокруг, провожая в своё последнее плавание погибших сородичей.

После похорон в Великом Холле начался Совет, который продлился до утра.

Как я уже упоминал, в Сккьёрфборх прибыло немало гибберлингов, и среди них — все старейшины кланов, и даже послы Сивые из Новограда.

Скорые на язык скальды уже успели окрестить напавшее чудовище Андкалтом. Но до сих пор никто не мог разобраться, откуда оно явилось, и что это был за зверь.

— Андкалт явился из Астрала, — говорили Умницы, правая рука Непоседы. — Наши дозорные, что стояли у Острого гребня, видели, как чуть западнее их, из моря, вылетела эта громадина.

— Неужто один из демонов? — воскликнул кто-то.

— Не похоже, — отвечали иные. — Скорее дрейк. Очень огромный…

— Ещё бы огромный!.. Но навряд ли это дрейк.

Дальнейшие споры стали носить характер рыночного трёпа.

Я присутствовал на Совете, внимательно слушал, о чём говорят, спорят, а сам меж тем пытался «переварить» произошедшие события.

Так всё было неожиданно, внезапно… Вот это и пугало.

— Надо обезопасить остров, — взяли слово Задумчивые — старейшины Гравстейна.

Они остановили поток пустой болтовни, важно вышагивая в круг Холла.

Вот же петухи напыщенные! Что ни слово, то истина, или мудрость великая. Складывается такое ощущение, что они метят на место Непоседы.

— Если уж подобное произошло раз, — громко говорил старший из братьев, — то нет оснований думать, будто нападение не повторится.

Раздался всеобщий гул одобрения.

— Обратимся в Лигу. Они…

— В Лигу? К канийцам, что ли? — послышались недовольные выкрики.

Задумчивые быстро прервали болтовню.

— Мы — гибберлинги. Мы дали этому миру астральные корабли, мы…

Дальше пошло перечисление всевозможных «достижений», каждое из которых озарялось гулом одобрения. Вся дальнейшая речь свелась к тому, что гибберлинги решили сами разбираться со своими проблемами. По ходу разговора канийцам припомнили все грешки, в том числе и Ингос, который, так сказать, отдали скрипя сердцем.

Я повернул голову к Фродди. Он несколько отстранёно сидел в стороне, глядя в пол.

Простенькая одежонка, ничего примечательного. Так сразу и не скажешь, что перед тобой Великий Старейшина.

Задумчивые меж тем не скрывали своего довольства. Даже слепцу было бы ясно, что им доставляет несказанную радость тот факт, что на Совете к ним уважительно прислушиваются. Мало того, поддерживают и соглашаются.

Неужто действительно уже видят себя в ранге Великих Старейшин. Вон как подбоченились. И Непоседа на их фоне явно проигрывал. Он, как бы это грубо не звучало, выглядел эдаким бестолковым стариком, безучастным ко всему, что происходило сейчас на Совете.

Кланы из Гравстейна особенно рьяно кивали головами на все слова Задумчивых. Те, безусловно, предлагали весьма дельный план. Во-первых, установить на побережье астральные пушки, и ещё усилить дозоры большим числом ратников.

— А если и обратиться к кому за помощью, так уж лучше к эльфам, — продолжали они. — У нас, в Гравстейне, был некоторый опыт.

Скорее всего, Задумчивые намекали на охранные стелы и Кристину ди Дазирэ, которая накладывала на них заклятия.

— Тогда дело касалось единичных случаев столкновения с нежитью, — подал голос я. — А тут мы имеем дело… даже не знаю с чем сравнить. Кто из присутствующих когда-нибудь с подобным сталкивался? Никто? Так вот, нам… вам бы следовало сначала разобраться, что это за Андкалт, а уж потом…

Закончить мне не удалось. Замечание вышло довольно обидным. Тут я сплоховал, надо было иные выражения подбирать.

Гибберлинги недовольно загудели, а Фродди Непоседа перестал тупо разглядывать пол и выровнялся на своём кресле. Откуда-то вынырнул Торн Заика.

Я сразу напрягся, едва он приблизился ко мне. Но гибберлинг ничем не выдавал того, что мы с ним в чём-то повздорили. Он чуть принаклонился и шепнул на ухо:

— В-в-великий Старейшина п-п-п… п-п-п… п-просит тебя покинуть Со-а-а-авет.

— Что?

Кажется, Торн и сам смутился.

Я кинул взгляд на Непоседу. Тот сурово насупившись, глядел на Задумчивых. А те снова оседлали умы собравшихся, и предлагали свой план по защите острова.

— Ладно, — я встал и отправился вслед за Заикой.

— И-извини, — пожал плечами глава дозорных, едва мы вышли наружу. — Э-э-это не от м-м-меня исходит…

— Что происходит?

— Н-н-не знаю… честно…

Кажется, гибберлинг чуть испугался. Видно, не удалось полностью совладать с нахлынувшими эмоциями, и они весьма явно отразилось на моём лице.

Торн поспешил ретироваться, а я неспешно направился к дому Ватрушек.

Даже дураку очевидно, что моя помощь тут не нужна, — бурчала рассерженная частичка моего разума. — Никому не нужна! Глупцы! Дураки!

Я пнул ногой камень, и вышел на Рыбную улочку.

Ты, Бор, и сам глупец! Зачем лезешь со своей помощью? Кому она тут нужна?

Под ногами, наконец, почувствовалась деревянная мостовая. Я обтёр подошвы сапог от налипшей грязи, и побрёл дальше.

Ночи уже становились светлее и короче. Гибберлинги утверждали, что скоро солнце вообще перестанет садиться. Хотелось бы глянуть на такое чудо.

В хижине меня ждала Стояна. Она снова варила свой «сбитень» и при этом тихо-тихо что-то напевала под нос.

Я долго стоял при входе, глядя на друидку. И снова попытался определиться со своими чувствами. В голову пришли слова Аксиньи Вербовой, невзначай произнесённые ей не так давно:

— А она у тебя расцвела.

Расцвела… Сказано сие было с некой долей зависти. Так мне показалось.

Я помню, как прищурился, разглядывая лицо Вербовой, и при этом, пытаясь понять, что друидка хочет сказать этими словами.

— Бор? — тихий голос Стояны вывел меня из ступора.

Я встрепенулся и покраснел, будто меня застукали на горячем.

— Ты чего там стоишь?

Запахло чем-то цветочным… сладким. Я ещё раз втянул носом воздух и вошёл.

— Да, так… думал…

Скинув пояс, я присел на лежанку и стал разуваться. В голову снова полезла горечь от понимания того, что от моей помощи отказались… Да хрен с этим! Пусть и отказались, но зачем так демонстративно «выгонять» с Совета?

Что-то я не совсем пойму этого Непоседу. То к жрицам водит, то…

— Завтра отправляемся к Голубому озеру, — сухо сообщил ей. — Загостились мы тут… Очень.

— Что-то случилось? — нахмурилась Стояна.

Я чисто рефлекторно покрутил на запястье браслет, подаренный мне друидкой.

Отвечать на её вопрос не хотелось. Крепко зажмурив глаза, я постарался отогнать неприятные мысли. Шум в голове постепенно утихал, а на его место тихо прокрадывалась дремота. Уже проваливаясь в сон, вдруг осознанно понял, что, кажется, упустил что-то важное…

— Эй! — кто-то тронул плечо.

— Какого хрена!

Голова с трудом приподнялась, а веки ну никак не хотели разлипаться. Я сощурился от бившего в глаза света масляной лампы и огляделся. У лежанки стоял Торн, а рядом с ним одна из растрёпанных сестриц Ватрушек. Видно, последние тоже были разбужены.

— Чего тебе? — буркнул я главе дозорных.

— П-п-пойдём. Неп-п-п-поседа те-э-э-бя хочет видеть.

— Да вы со своим Непоседой вообще уже…

Дальше я стал ругаться, при этом снова откидывая голову на упругую подушечку, набитую сеном. Стояна, дремавшая рядом, что-то забурчала и повернулась ко мне спиной.

— В-в-вставай, — дёрнул меня Торн.

Я опять сердито огрызнулся, но уже присел.

— Дай проснуться… и одеться… То прогоняют, то зовут! Я же не собачка дворовая, в конце концов.

Пробуждаться было тяжело. Руки-ноги будто чужие, да ещё никак не мог сообразить, где сложил свою одежду.

Наконец, мне удалось собраться. Зачерпнув из небольшого котелка «сбитня», и сделав мощный глоток, я отряхнул остатки сна и поплёлся за Торном.

Поначалу мне казалось, что Непоседа выглядел очень уставшим и каким-то рассеянным. Он даже не оглянулся, когда мы вошли. Мне подумалось, что он-то и общаться со мной особо не хочет.

Чего тогда звал? Если объясниться, то чего нос воротит?

Тут почему-то в голову сразу же пришли воспоминания, касающиеся той беседы у жриц. И опять почувствовал себя вляпавшимся в вонючее дерьмо. Такое ощущение, что для Непоседы, я стал чем-то вроде горевестника. То поведал об Исе и Древе, то…

А, может, я себя просто накручиваю?

Старейшина сидел у огня и крутил в руках свою старенькую трубку. Рядом лежали какие-то свитки, с виду старые, весьма потрёпанные. Очевидно, в ожидании моего прихода, он их читал.

Фродди выглядел каким-то жалким, измученным… Я смотрел на него, ощущая, как внутри зарождается что-то похожее на лёгкое раздражение.

Уныние — тяжкий грех. Так говорили служители Света. Но понимаешь это, только когда сам находишься в прекрасном расположении духа. Но, а когда дело вдруг касается тебя лично, тогда… тогда находится тысяча оправданий своему собственному состоянию. Обычно, начинаешь канючить, жаловаться. Говорить, типа, да вы не понимаете…

А Старейшину можно понять. И нужно! Ты бы, Бор, не заводился попусту.

Непоседа, наконец, поднял голову и глянул на меня.

— Хочешь помочь? — вяло переспросил он.

Я снова удивился. Ощущение такое, как в тот раз, когда он спросил об Исе. Неужели что-то чувствует?

Удивительно! Непоседа иногда поражает своей проницательностью.

Я был искренен в своих желаниях. Не могу понять, отчего никто не захотел даже выслушать меня. Может, виновата гордыня? Может, гибберлинги не привыкли просить о помощи?

— Говори, не тушуйся, — всё так же вяло проговорил Непоседа.

Он с некоторым удивлением посмотрел на свою трубку и резким движением отложил её в сторону.

— Я не о чудовище пришёл говорить…

— Знаю, — безучастно отвечал Непоседа.

— Знаете? — его ответ сбил меня с толку. — Ну… ну… тут до меня дошли кое-какие сведения… касательные нападения арвов на дозорных…

— Ты про Бурую сопку?

— Ну, да, — быстро ответил я.

Старейшина указал жестом на место рядом с собой и тут же при этом несколько поспешно пододвинул поближе к себе старые свитки. Мне даже показалось, что Фродди ведёт себя так, будто боится, что я начну их читать.

— И что же тебе известно? — спрашивал он, отчего-то, как мне показалось, усмехаясь в усы.

Я рассказал, что знал, все, что услышал от Крепышей.

Дело было той же ночью, что и злополучные события во время Ворейнги-фры. На Бурой сопке, что на востоке острова, находилась застава. Со слов выживших гибберлингов, туда каким-то образом пробрались арвы, которые за считанные минуты перерезали дозорных, а чуть погодя напали ещё и на хуторок Хрархётс.

— Сейчас все заняты… укрепляют, так сказать, оборону. А вопрос с арвами затерялся, будто его и не было…

— Ошибаешься, мой друг, — печально улыбнулся Старейшина, бросая взгляд на свои свитки. — Этим опекаются Умницы.

— Я могу чем-то помочь? — это не было вопросом. Больше просьбой.

Непоседа уставился немигающим взглядом на огонь. Он некоторое время молчал, а потом, откашлявшись, проговорил:

— Сил, как ты заметил, у нас действительно не хватает. Кланы с иных аллодов обещают со дня на день прислать в помощь ремесленных да ратных дел мастеров… Вот что, Бор, отправляйся к Умницам, скажешь, что я приказал. Пусть они введут тебя в курс сего дела, да подсобят. Надо бы отправиться в Арвовы предгорья, разведать, что да как… Может, ты и прав. С этим Андкалтом мы кое-что упускаем…

И тут, словно соглашаясь со словами Старейшины, языки пламени стали ярче и активнее.

— Да, да, мой друг, — не понятно к кому обращаясь, пробормотал Непоседа. Он закивал головой, по-прежнему глядя на костёр.

Пауза продлилась с минуту, в течении которой я успел передумать кучу мыслей, и уже предполагая, что встреча окончена.

— В гавань прибывают корабли, — сказал Непоседа, едва я только надумал прощаться. Он поднял свой взгляд к потолку. — Они будут курсировать вдоль берега, охранять, так сказать, наш покой. Ты, Бор, скажи Умницам, чтобы выделили какое-нибудь быстроходное судёнышко, подобрали команду…

— Могу ли я сам собрать себе отряд?

— Сам? — Непоседа опять «посоветовался» с огнём. Тот яростно пошипел, но тут же затих.

Что это? Случай или магия?

— Ну, как пожелаешь, — пожал плечами Старейшина, очевидно обращаясь ко мне.

Я встал, а Непоседа вдруг как-то странно посмотрел на меня. Он попросил жестом присесть.

— Торопливый какой! — Фродди погладил бороду, видно собираясь мыслями. — Хороший ты, Бор, человек, — рот Старейшины тронула слабая улыбка. — Правда, тебя кое-что портит…

— Что же?

— То, что ты не гибберлинг, — вполне серьёзно отвечал Непоседа.

Странно, на днях это было преимуществом, — подумал я, вспоминая разговор у жриц.

— Не всем же посчастливилось родиться среди вашего племени.

— Не всем, — кивнул головой Непоседа. — Вот что, мой друг, твой пытливый ум ищет то, чего на самом деле нет. И беспокоится по пустякам…

— Пустякам?

Вот уж не полагал, что Старейшина считает нападение чудища пустяком! Да как он вообще может так думать? Дело касается его сородичей.

— Нет дней печали, нет дней и радости, — неожиданно перебил ход моих мыслей Непоседа. — Во всём лишь одна суть… Когда ты, Бор, рассказал мне о Глазастиках и Исе, не думай, что тем принёс горе…

— Но…

— Мы пришли из темноты небытия, туда и отправимся в момент окончания последнего мгновения нашей жизни… Это единственная истина. А каков сегодня день — солнечный или дождливый, ветреный или тихий — на что оно повлияет? Слабые духом ищут в этом оправдание своим неудачам… или удачам. Но ведь небо и является небом, а земля — землёй… вода водой… и огонь… и воздух… тоже суть одно. Примешь это и тогда, наконец, сделаешь свой следующий шажок в «прозрении».

Я встрепенулся, удивлённо уставившись на Старейшину.

— Неведение себя самого… своей сути — вот то, что затмевает сознание. Ты занят «пустяками»… Мы не добрые, мы и не злые. Мы такие, какими родились. Кто-то метко стреляет, кто-то варит эль. И со временем мы совершенствуемся в своём… своём «ремесле». Тот, кто этого не принимает — страдает. А сильный духом продолжает идти. Он…

— Счастлив?

— Нет… одинок, — улыбнулся Старейшина. — Счастье… Оно ведь не награда. Как и горе — не наказание. Это лишь испытание… Чтобы железо было крепче: его калят в огне, остужают в воде. Где это железо, по-твоему, счастливо? Где обижено? В огне, или в воде?

Костер, казалось, заворожено слушал Старейшину, и едва тот умолк, тут же ярко вспыхнул.

— Придёт время — поймёшь, — встал Непоседа, чуть кряхтя. — Ладно, тебе пора.

Я пристально глядел на гибберлинга, пытаясь хоть что-то понять. До чего загадочная личность, этот Фродди. И откуда ему знать про обряд «прозрения»?

Пламя костра сердито зашипело, размахивая своими «руками», будто выгоняя меня из хижины. Я встал и несколько неуверенно направился к выходу. Уже там ещё раз бросил взгляд на Непоседу: Старейшина неспешно набивал свою трубку табаком, по-прежнему чуть улыбаясь в усы.

— Иди, иди, мой друг, — закивал он головой.

— Позволите ещё вопрос?

Фродди, молча, кивнул.

— Что это у вас? — я показал на свитки.

Старейшина вздрогнул. Некоторое время он смотрел на огонь. Было видно, что Фродди раздумывает, будто взвешивает в голове все доводы. Наконец, он решился ответить. Взяв один из пожелтевших свитков, он неспешно его развернул и негромко зачитал: «И придут они с земель дальних, и будут злы. Увидев богатство края сего, захотят привести с собой других. И приведут их скоро. И над верой отцов наших поглумятся, свою же станут возносить. Тех же, кто воспротивится им, станут безжалостно убивать. И не будет никому спасения: ни женщинам, ни старикам, ни детям. И ответим мы, и месть эта станет ужасна. Пойдём мы в земли дальние со стягами боевыми. Потекут реки крови, обагрится земля…»

— Что это? — спросил я у Старейшины.

— Это «Речи Агны Полной». Им уже много сотен лет… Писано это об одной… одной старой войне… между орками и гибберлингами. Вот читаю я их… читаю и думаю.

Мне хотел ещё кое-что спросить у Фродди. Но тот выглядел так, будто заснул с открытыми глазами.

Я сухо попрощался и вышел наружу.

3

Не скажу, что Умницы были рады моим словам. На мордочках гибберлингов явно проглядывалось недовольство. Особенно не скрывала своих эмоций младшая сестричка.

— Ты что вообще об арвах знаешь? — сухо спросил старший из «ростка». Его звали Лайдульф.

— Не очень много, — честно признался я.

Гибберлинг хмыкнул и негромко выругался.

— Пойдём! — сердито сказал он, натягивая на голову шлем, украшенный по бокам искусно сделанными раскинутыми в стороны литыми железными крыльями.

— То, что они дикари, думаю, ты итак понимаешь. Живут на Арвовых предгорьях. Это на северо-западе архипелага, — рассказывал старший брат. Его резкие несколько нервные движения выдавали в нём натуру экспрессивную, эмоциональную. Сколько помню, никогда не видел ни его, ни Умниц вообще, праздно шатающимися по городу. Всегда в деле, но мало того, постоянно кому-то дающие указания. Даже сейчас, пока мы шли, Лайдульф умудрялся успевать раздавать распоряжения практически всем, кто попадался на пути. — Да ещё на Урговом кряже…

— То есть? — не совсем понял я.

Лайдульф резко остановился и посмотрел на меня так, как смотрит строгий учитель на нерадивого ученика.

— Что тут не понятно? Арвы и урги — суть одно и то же…

— А-а, — кивнул я, делая вид, что сообразил. — Откуда же тогда напали на дозорных?

— Скорее всего, с ближайшего острова.

— Арвовых предгорий?

Лайдульф на секунду задумался, а потом резко закивал головой.

— Живут горняки в мерзлых полуземлянках, — торопливо говорил гибберлинг. — Из оружия — дубины, иногда копья с каменными наконечниками… Вру! Из каких-то кристаллов… такого… фиолетового оттенка. Края лезвий, сам щупал, острые. Помню, как-то провёл пальцем — порезался… Что ещё?

Тут Лайдульф снова резко остановился.

— Надо бы его свести с Эллой, — подсказала сестра.

— Кем? А! Ну, да! Слушай, отведи его к ней сама, а нам с братом нужно ещё сходить к пристани.

Кажется, Лайдульф обрадовался, что появилась возможность от меня отделаться.

— Кто такая Элла? — спросил я, когда мы уже достигли рыночной площади.

— Ну… Она почти единственная, кто осталась в живых, после нападения горняков… Кстати, так мы между собой прозываем этих самых арвов. И ещё ургов, — сестрица резко остановилась. Своим поведением она напоминала своеобразную копию её брата. — Скажу тебе, что здесь, на архипелаге, у нас много врагов: оборотни, горняки, тролли… Пошли! Нам сюда.

Эллу Быстроногую нашли у Заботливых — местных знахарок.

— Готта квольдит! — поздоровались мы, едва войдя в хижину.

— И вам доброго дня, — пробормотала, не оборачиваясь, коротко стриженая знахарка.

Такая совсем нетипичная причёска поставила меня в некоторый тупик. И я слишком открыто проявил интерес к сему, отчего знахарка сердито нахмурилась, выказывая недовольство. Она скользнула цепким взглядом по моей фигуре, явно намереваясь сказать что-то резкое, но в это время Умница попросила проводить нас к Элле.

— Как она?

— Лучше… Значительно лучше, — неспешно отвечала знахарка.

Раненная дозорная лежала, укрытая медвежьей шкурой, и хрипло дышала, упёршись пустым взглядом в потолок.

— Блессадур ог сатль! — сказал я, а Умница лишь махнула рукой в приветствующем жесте.

— Расскажи нам… ему, — поправилась сестрица, кивая на мою персону, — что там произошло той ночью.

Элла откашлялась и негромко ответила:

— Было темно, мы только с братьями легли отдохнуть после дневной стражи. В ту ночь дежурили Гладкие… Откуда появились эти арвы — не знаю, — тут Элла зашлась в кашле. Это заняло несколько минут. — Всё произошло очень быстро. Очень… Я только успела увидеть, как Атли («Это её брат», — шепнула Умница) выкатился из сторожки в обнимку с одним из горняков. А потом… потом ничего…

— Н-да, — проговорила Умница.

— Это были именно арвы? — спросил я.

— Конечно… Что же я, по-вашему, арвов никогда не встречала?

— Её братья, Атли и Бйярни, пропали, — сказала Умница, едва мы вышли из дома знахарки.

— Пропали?

— Они единственные, чьи тела так и не нашли.

Снаружи было шумно. Стайки гибберлингов деловито носились по улочкам. Эта суета меня начинала немного раздражать, но я вспомнил слова Старейшины про «терпение», и попытался взять себя в руки.

Остальных Умниц мы нашли в порту.

— Отряд? — Лайдульф сделал вид, что с первого раза не расслышал.

Я резко кивнул головой, подтверждая свои слова.

— Вот что, Бор, многие уже познакомились с тобой. Говорят, что ты весьма… требователен, и порой несдержан. Не думаю, что кто-то захочет идти с тобой в одной…

— Требователен? Это да! Я наблюдал за вашими ратниками, даже ходил с ними в походы. Скажу что отсутствие порядка и слишком, на мой взгляд, панибратское отношение между командирами и солдатами, приводит к удручающим последствиям. Самоуверенность, разгильдяйство, непослушание — такого я не потерплю. Командир сказал — ты выполнил. И только так!

— Н-да! Жёстко. И кого решил брать с собой? — щуря нос, спрашивал гибберлинг.

Скорее всего, он уже был знаком с тем, что произошло между мной и Торном.

Лайдульф снял с головы свой крылатый шлем, и разгладил взъерошившуюся шерсть на макушке.

— Крепышей, — начал перечислять я. — Потом Упрямых…

— Эти-то тебе зачем? Они же купцы!

— Зачем? — я снова вспомнил случайно подслушанный разговор о попытках наладить торговлю с арвами, и, чуть улыбнувшись, ответил: — Они не раз сталкивались с горняками. Думаю, будут полезны как проводники, да и вообще.

— Ну, смотри сам. Кто ещё?

— Стояна. Это само собой. Она прекрасный следопыт и товарищ, — на это замечание Лайдульф лишь криво усмехнулся, типа, знаю-знаю, какой она тебе «товарищ». — Сутулые… Ползуны и Смык.

— Ползуны с тобой не пойдут, коли узнают, что в отряде Сутулые. Эти две семейки друг друга не…

— Уговорить их — моя забота.

— Зачем тебе ещё и Смык?

— Он хотел джунские руины поглядеть, — усмехнулся я.

— Что?

— Это шутка. Он мне нужен, потому что нужен.

— Н-да! — Лайдульф почесал затылок. — Всё?

— Ну, и парочку «ростков» из числа ратников.

Старший брат ничего не ответил. Он запрокинул голову, глядя в небо.

— Чем ты там, Бор, заниматься собираешься? — спросила сестрица.

— Да тем, чем и просил меня заняться Непоседа… Судно даёте?

— Судно? — Лайдульф нахлобучил на голову шлем. — А его я тебе, где найду? Вот что… отправляйся к Странникам. У них есть когг «Чёрная сипуха», вот на нём и пойдёте к Арвовым предгорьям. Скажешь — мой приказ. Попробуют ослушаться…

— А разве они не все свои когги продали? — спросил я, вспоминая тот инцидент с Мытарем.

— Значит не все, — недовольно и при этом очень резко отвечал Лайдульф. — Ступай… Припасы доставят в гавань сегодня вечером. Ратников мы тебе… подберём, а вот с остальными договаривайся сам. Ясно?

Я кивнул и пошёл в Сккьёрфборх.

Первыми, к кому заглянул, были местные летописцы — Ползуны. Казалось, что они слушали меня вполуха.

— Нет! — резко заявил старший брат.

Он как-то сердито глянул на своих сестёр и встал с лавки.

— Отчего же? — искренне удивился я. Между прочим, я не произнёс ни слова о Сутулых, почему же тогда отказ?

— У нас много иной… работы.

Ползуны были непреклонны, и при этом не выдавали ответа о причине подобной категоричности. А вот Сутулые, как мне показалось, напротив, даже обрадовались моему предложению.

— Отлично… отлично…

Старший брат потёр нос.

— Так вы согласны? — попросил уточнить я.

— В некотором роде…

— То есть?

— С тобой поедет наша сестра.

Дальше Сутулые довольно путано принялись объяснять, из чего я только и понял, что братья предполагали отправиться на Мохнатый остров, вроде как изучать тамошние образцы руды. Но раз тут подвернулся случай, то они решили выделить для дела свою сестрицу.

— Пусть там пошустрит, да поглядит. Глядишь, может чего и найдёт…

Я, конечно, звал с собой Сутулых не только для поиска метеоритного железа, о чём тут же сказал:

— Наша цель будет несколько иной.

— Но одно другому не мешает, — отмахнулись братья.

Они тут же сослались на страшную занятость и снова повторились, что вместо себя приведут сестру.

— Она будет в назначенный срок, — безапелляционно сказали гибберлинги и тут же расстались со мной.

С Крепышами дело прошло гладко. Эти ребята быстро смекали, что к чему, и радостно вызвались в помощь. Даже пошли со мной к купцам Угрюмым.

— Арвы? — недовольно заворчали последние, особенно выделялась сестрица.

— А что здесь такого? — удивился Орм.

— Нет… нет… Мы с ними уже не имеем никаких дел! Да и не такие уж мы и знатоки их нравов да обычаев…

Я снова попытался объясниться, и уже когда собрался так ни с чем и уходить, голос подал старший брат. Он до этого угрюмо смотрел на нас всех, особо не вступая в разговор. И тут неожиданно даёт согласие, будто специально, лишь бы наперекор своим родным.

Я не знал, как сразу и отреагировать.

— Спасибо, — ответ был искренним, но гибберлинг отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

Мы с Ормом переглянулись, и последний, как бы извиняясь, развёл руками.

Смыка мы нашли у портала. Он был, пожалуй, единственным, кто несказанно обрадовался походу. Едва я поделился с ним своими подозрениями, касательно джунских порталов, и того, что арвы научились ими пользоваться, как хранитель начал строить сотни догадок и предположений.

— Пойдёшь со мной? — перебил его я.

— Ещё бы! Такой случай… да и разобраться без меня вам всем будет очень трудно, — довольно улыбаясь, сказал Нежинский.

— Вот и славно, — дальше мы с ним уговорились о времени и месте сбора. — Да, и оружие не забудь.

— Что? — Смык рассеяно посмотрел то на меня, то на Крепышей, а потом так же рассеяно закивал головой.

Отряд был почти собран. Оставалось последнее — корабль…

4

«Некоторые авторы, говоря о гениальных навигационных познаниях гибберлингов, во многом ошибаются… Безусловно, они являются прекрасными мореходами, о чём говорит немалое число походов их разведчиков в дальние глубины Астрала. Кроме того, гибберлинги по праву считаются отличными кораблестроителями… Но на этом их достижения и заканчиваются.

Не вызывает сомнения тот факт, что плавание по астральному морю требует умения определять своё местоположение, а также направление пути. Без этого, ни о каком путешествии не может быть и речи… Плавать наобум — гиблое дело.

Мы нисколько не принижаем мореходные навыки гибберлингов, но по праву настоящими навигаторами следует считать эльфов… Именно они ввели это понятие в ранг науки, даже — искусства.

Не смотря на свои многочисленные исследования Астрала, гибберлингам поначалу было чуждо понятие «морской карты». Все свои походы они заносили в своеобразные «летописи», суть которых сводилась лишь к указанию мест посещения, характера астральных вод в регионе и тому подобных вещей. Кстати, отсюда и пошло традиция ведения, так называемого судового журнала…

Первые карты, или портуланы, появились около двухсот лет назад… На них зачастую было немало ненужных пометок, которые особой помощи в навигации не оказывали, а носили всё больше познавательный характер. Лишь позже, взяв за основу тот принцип, что суть портулана в том, чтобы помогать штурманам в прокладке курса и ориентировании в астральном море, на этих картах стали наносить лишь необходимые в этом пометки и изображения… С ростом размера исследованных территорий, портуланы стали сводить в атласы».

Александр ди Ардер, «Книга об Астрале, его исследовании и явлениях в нём происходящих»

Капитана «Чёрной сипухи» мы нашли в Тихой Гавани. Это был немолодой толстенький мужичок с седоватой короткой бородкой. Он сидел на пустой бочке, скинув сапоги и устало глядел на копошащихся подле судна гибберлингов.

— Игорь Востров? — мой голос вывел капитана из полусонного состояния.

— Ну, я…

Выслушав сообщение о том, что ему следует отправить корабль к Арвовым предгорьям, Востров грузно слез вниз, неспешно натянул сапоги, пристукивая пятками о землю, и лишь потом соизволил ответить.

— Это приказ Странников? — голос у капитана был низкий, но приятный.

— Конечно, — кивнул я головой, вспоминая разговор получасовой давности.

«Росток» гибберлингов не был в восторге от того, что их когг будет использован в походе. Я не особо хотел давить, да ещё припоминать тот случай с Белым Витязем да пропавшим «Филином», но волей-неволей пришлось.

— У нас намечается… — начал старший брат.

Но я его резко перебил:

— Я лишь передаю слова Умниц!

Странники напряглись.

— Ну… ладно… ладно… — подавив своё недовольство, гибберлинги дали разрешение и рассказали, где искать капитана.

— Мне нужен лоцман, — заявил тот, глядя на меня прямо в упор.

— Зачем?

— Затем, что сей архипелаг мне не знаком…

— И что?

Этим вопросом я загнал Вострова в такое замешательство, что он долго не мог найти никаких слов.

— Мне тоже много каких земель было не знакомо… Возьми ту же Сиверию, — начал приводить я доводы. — Но ничего — разобрался…

— Ты кто таков? — капитан нахмурился.

— Меня зовут Бором.

— Ну, ты… Бор… ну, ты… Сразу видно — сухопутный салага. Ходить на судне — это тебе не в лесу дремучем грибы да ягоды собирать! Это целая наука!

— Согласен, — кивнул я головой, сдерживая закипающую злобу.

— Согласен? Так чего ж тут какую-то чушь мелешь!

— Вот что, братец: я тебе сказал — ты выполнил. А каким образом — мне на это насрать! Ясно?

Капитан сердито сверкнул глазами, но нарываться не стал.

— Ищи себе карты, проводника… кого хочешь, — говорил я, чуть надвинувшись на Вострова.

— Да ты, брат, видно, шутишь? — чуть спокойнее отвечал капитан.

— А чего тут шутить? Гибберлинги как-то плавают меж островами? Да? И ты сможешь…

— Не смогу. Тут надо знать…

— Сможешь! Так я сказал.

— Да местных… мореходов и мореходами-то не назовёшь! Так, баловство одно.

— Баловство ли, мне то не ведомо. Однако сие есть непреложный факт…

Капитан в сердцах махнул рукой, но спорить перестал.

Уже позже, почти перед самым выходом, он попытался мне пояснить суть мореходного дела. И про прокладку курса, и про «течения» да «волнения» в Астрале, да прочие иные обстоятельства. Упомянул демонов, летающие обломки скал (по старинке прозываемые «рифами») и даже разбойников да контрабандистов.

— Вишь, как с «Филином» вышло, — говорил Востров. — Эх-эх-эх… Всё это затрудняет навигацию. Астральное море коварно… непостоянно… Это не суша, уж поверь! Бывало такое, что шторма да бури меняли расположения аллодов. А проливы Новой Земли — это притча во языцех. Идти будем в видимости от берега, иначе можем сбиться и…

Капитан резко махнул рукой. Тут он развернул нечто похожее на карту.

— Достал у местных гибберлингов… Я, между прочим, к Новой Земле и не хожу. Всё больше перевожу грузы меж Светолесьем, Умойром да Фороксом. Там и пути под охраной, и море спокойней… А сюда вообще если и захожу, так только в Тихую Гавань.

Я понимающе кивнул…

И вот «Чёрная сипуха» медленно-медленно стала отходить от берега. Сразу же заложило уши. Мне уже приходилось испытывать подобные ощущения. Это напоминало тот момент, когда ныряешь в воду, и в сию же секунду все звуки тут же затухают.

Я смотрел, как отдаляется земля, как она начинает тускнеть в сумеречном свете астрального моря.

Судно начало делать поворот на правый борт, планируя обходить аллод вдоль линии берега. Капитан тут же приказал чуть изменить положение руля высоты, и мы стали неспешно подниматься кверху.

— Впервые на корабле? — спросил кто-то за моей спиной.

Я обернулся и наткнулся взглядом на Упрямого. Он держал в руке небольшую флягу, из которой, судя по скривившейся физиономии, хлебал «обжигающий эль».

Этого гибберлинга, видно, ввело в заблуждение моё любопытство.

— Нет, уже доводилось… ходить.

Вспомнилось, что матросы применяли именно это слово, отмежевываясь от сухопутных салаг с их «плавали».

Упрямый понимающе кивнул и заткнул флягу пробкой. Он поймал мой недовольный взгляд и хмыкнул, мол, привычка.

— А вам, Бор, что до этих арвов? — ухмыляясь, спросил купец.

Честно говоря, старший брат Упрямых не очень и походил на торговца. Я бы, скорее, поверил, что он бывалый матрос и вояка, чем кто другой на этом судне. Суровый взгляд, прямота, наплевательское отношение к судьбе — эти и многие иные моменты указывали на сложный характер.

Думаю, что даже в своём «ростке» он не имел особой поддержки и понимания. Если вспомнить выражение мордочек его брата и сестры, когда Упрямый заявил о своём намерении участвовать в походе, то это могло служить ещё тем доказательством моих выводов.

— Скука, — ответил я гибберлингу. — Всё дело в ней.

— И всё? — удивился Упрямый.

— Скорее всего…

— Вы, небось, думаете, что поход выйдет эдаким увеселительным предприятием?

— Пугаете?

— Нисколько… Вы не из трусливых, это видно. Да и говорят то же самое… Однако ваше желание избавиться от скуки, да ещё тот факт, что вы старательно хотите подчеркнуть свою нужность и Непоседе, и Умницам, может кончиться весьма… «забавным» образом.

Вот язва!

— Ладно, — махнул гибберлинг, чуть осклабясь, — пойду, покемарю. До Арвовых предгорий почти сутки пути.

Он развернулся почти на месте и поковылял прочь, что-то напевая под нос.

Вот сукин сын!

Хотя Упрямый в чём-то прав… Что же мне до этих арвов?

Неужто дело в бездействии? Оно, конечно, сводит меня с ума! Я теряю хватку, становлюсь какой-то размазней! От этого злюсь почём зря! Кидаюсь на всех. Тебе нужно дело! И дело, которое по душе!.. Как там Старейшина его назвал? Ремеслом?

Эх, Бор! Не обманывай сам себя. Ты не дворовая собачка. Ты — волк! И Бернар это видел… Ну, тогда, в трактире у Заи, помнишь?

Ну, помню… А всё одно вопрос остаётся без ответа: это хорошо, или это плохо? Волк? Или собака? Кто же? Кто?

Корабль уже довольно высоко приподнялся над уровнем земли, но по-прежнему двигался вдоль берега. Заложенность ушей, наконец, прошла и мир, вернее та его часть, что была ограничена палубами судна, наполнилась разнообразными звуками.

Немногочисленные матросы действовали очень слаженно. И не смотря на это, капитан сердито ругал их. Но делал он это явно не по злобе, а, скорее, из-за привычки.

Откуда-то появилась Стояна. Она издали улыбнулась и заспешила ко мне.

Ну, кошка! Ей-ей! Ласковая… маленькая… худенькая, что тростинка… Трётся о щёку, мурлычет…

Я не заметил, как и обнял её. Сделал это рефлекторно, по привычке.

Стояне нравилось, когда мои руки её обнимали. Ей нравилось прижиматься ко мне… особенно по ночам.

Мы стали у правого борта, глядя на проплывающий мимо берег.

Слышишь, Бор, а кого ты «видишь» в Стояне? Кто она для тебя? Подруга-волчица?..

А! Не знаешь… ничегошеньки ты не знаешь…

— Всё хотел тебя спросить? — обратился к Стояне, обняв её за талию и прижав к себе. — Куда же пропала твоя Лада?

Девчушка хитровато улыбнулась, смешно морща нос. Её глаза блестели эдаким озорством, отчего вдруг сладостно защемило в груди.

— И дался я тебе, — посетила меня невесёлая мысль. — Нелюдимый… грубый… ещё, говорят, несдержанный, жестокий и кровожадный… Такому и довериться страшно.

— Они не знают твоего сердца, — Стояна прижалась к груди. Я почувствовал, как крепко она держится за акетон, словно боится упасть.

Она сказала «сердце». Знала бы Стояна, чьё оно у меня…

А странные у нас с ней отношения. Ни я, ни она меж собой даже словом не обмолвились о них. Словно, боимся друг другу в чём-то признаться…

А в чём? В чём признаться? Какие у нас вообще отношения?..

К этим мыслям я вновь пришёл уже под утро. Корабельные склянки отбили четвёртую «стражу». Стояна тихо-тихо дышала, лёжа рядом…

Кажется, мне что-то снилось. Я вдруг неожиданно понял, что мысли о нас со Стояной вернулись именно из-за сновидения.

Память медленно-медленно, по крупицам, выдавало его на-гора.

Мы тонули…

Мы? — я напрягся, вдруг уверенный, что речь идёт не о двух, а большем числе человек. — Сколько же? Трое?.. Четверо… да-да, четверо. Я, Стояна… во сне она была моей женой… Это точно! — я даже внутренне улыбнулся этой мысли. На душе стало как-то тепло… приятно… жена… моя жена…

А кто же ещё там был?.. Дети?.. двое детей… мальчик… и девочка… последняя была младше сына…

Сын? — Ну, да! Точно! Это наши со Стояной дети…

Глаза вновь закрылись, и сознание окунулось в тёплые волны воспоминаний.

Никогда не задумывался над тем, хорошо ли это иметь семью. И ещё детей… Что-то в этом есть… что-то…

Стоп! Мы тонули… Или нет?

Я напрягся, пытаясь вновь вернуться к сновидению.

Они тонули… Стояна… сын… дочь… А я нырял… и ещё нырял… и снова… Я искал их… хотел спасти…

Помню, что тянусь из последних сил. Плыву всё глубже… ещё глубже… вот-вот ухвачусь, но не достаю буквально чуть-чуть… От напряжения начинает болеть голова.

Я вдруг понимаю, что коли не вынырну, чтобы набрать воздуха, то и сам утону…

А потом… потом вдруг чёткая мысль: а зачем всплывать? Зачем выныривать? Нет их… нет Стояны и детей — нет и жизни…

Сердце испугано замерло… Это же сон! Бор, это сон! Чего ты напрягся?

Кстати, странное у тебя сердце, даже не смотря, что драконье. Чего оно всё время боится? Чего порой трусливо бьётся, будто хочет вырваться? Неужто людские эмоции пугают его?

Да, да… пугают… Другое дело бой! Все эти сражения… схватки… кровь… дым… Оно тогда «веселится», «поёт». И страха нет!

А этот сон не был кошмаром! Слышишь, Бор? — я осторожно, чтобы не разбудить Стояну, встал с постели. В душе не было неприятного осадка, присущего в подобных случаях.

Жена… дети… Сознание захлестнули тёплые чувства, и сам себя спросил: «Теперь ты, надеюсь, разобрался в своих отношениях со Стояной?»

Нет? Не разобрался?.. Боишься «утонуть» в обычной жизни с её ценностями? Боишься стать домашним псом? Полагаешь, это не для тебя?

Девичье лицо было таким безмятежным… особенным…

Она моя, — соглашался я сам с собой. — Моя…

Так наступило утро. А ответов найти не удалось…

5

Капитан склонился над ветхой самодельной картой.

— Какая лоция? — сердито бурчал он, на мой вопрос. — Ни Арвовы предгорья, ни Ургов кряж особо не изучены. Кому вообще эти острова интересны? Гибберлингам? Так это только на словах!

В разговор вмешался Упрямый. Он вытянул из своей сумки сложенную в несколько раз тряпицу.

— У меня тут есть своя карта, — как бы смущаясь, начал он.

Капитан быстро окинул взглядом разрисованный кусок ткани и хмыкнул:

— Сухопутная хрень!.. Не лучше моей! Тут вообще ни у кого нет нормальной карты…

Капитан злобно сплюнул и буркнул про то, что флоту Лиги на эти астральные воды, видно, глубоко насрать. Скоро, мол, придётся приглашать Хадаган, чтобы Империя обследовала окрестности.

— Ладно, — в сердцах махнул рукой Востров, — за неимением иной карты… Итак, куда нам причаливать?

Упрямый ткнул пальцем в юго-восточную часть нарисованного острова:

— Здесь. Отсюда до джунского портала недалеко.

Капитан скривился:

— Ни береговой линии, ни румбов, ни вех, ни высот, ни «течений»… Хрень! Одним словом, хрень несусветная! Ладно, высадимся здесь, а там видно будет… А каков вообще план?

Я наклонился над тряпицей Упрямого, при этом досадуя на самого себя: как же это мне в голову раньше не взбрела мысль о картах Новой Земли?

— Жаль, что с нами не отправились Ползуны, — заметил Смык, стоявший чуть в сторонке. — Они архипелаг знают…

— Да ни хрена тут никто не знает! — рассерженно бросил капитан. — Сухопутные салаги! Астральная карта — это вам не лубяные рисунки! Здесь особый подход нужен…

— Но Ползуны сейчас этим и занимаются. Они отправили на Стылый остров отряд во главе с Папанами.

— Причём тут Стылый остров? Мы говорим об Арвовых предгорьях!

— А как же тут добывают лишайник для «обжигающего эля»? — снова в разговор вступил я. — Кто-то же сюда плавает?

— Насколько я знаю, — недовольно прогнусавил Упрямый, — местные мореходы и без карт справляются. Всё в голове держат, да по наитию…

Капитан сердито сверкнул глазами, испепеляя взглядом всех присутствующих.

— Высаживаемся на южном берегу, — говорил я. — Находим портал, и пытаемся разобраться, каким образом арвы им воспользовались… Если, конечно, так оно и есть.

— И всё? — задал вопрос капитан.

Он покосился на своих матросов, будто ища ответ на вопрос именно у них.

— Дальше будет видно… В зависимости от того, что найдём, — сообщил я.

Арвовы предгорья появились ближе к вечеру. Из фиолетовой дымки сначала стали медленно выплывать серые контуры гор. Остров, окутанный едва видимым белесоватым «пузырём», всё явственней проступал из астрала.

Капитан подправил курс, и «Чёрная сипуха» уверенно двинулась прямо к аллоду. Высаживаться на ночь глядя, было бессмысленно, потому приблизившись к берегу, судно некоторое время курсировало взад-вперёд.

Ужин, вечерние разговоры, потом сон…

И вот, едва наступившее утро обозначилось на аллоде, мы подошли вплотную к берегу. Потом был скорый завтрак, оглашаемый сердитым голосом капитана:

— Держи ровнее! И ниже! — командовал он. — Я что сказал?.. Вот так… Ближе! Ещё!

Когг очень нежно прижался к каменистому берегу. Один из матросов лихо перемахнул через борт, следом полетел канат.

— Держи конец! — кричали ему. И матрос бросился к невысокому валуну, пытаясь обмотать канат вокруг него. — Вяжи крепче!.. Теперь держи кормовой! Не спи, твою мать!..

И вот началась высадка.

Мы осторожно спустились по трапу. Последним соскочил капитан. Он недовольно прошёлся вдоль борта когга, при этом усердно матерясь.

— Ненавижу швартоваться у голых скал! — проревел он. — Так можно и пробоину получить!

Я не стал его слушать дальше и приказал отряду собраться на небольшой каменистой площадке. Упрямый огляделся по сторонам и развернул свою карту.

— Куда нам? — спросили у него.

— Отсюда вдоль берега на северо-запад. Дойдём до Лапы Тролля, потом свернём на север. Верста-вторая и очутимся у портала…

Распределив места в отряде, мы тронулись в путь, ведомые Упрямым.

Серое промозглое утро да унылый пейзаж горных кряжей вызывал в сознании неясную тревогу. Я был, как никогда собран, полностью отдаваясь делу. От того поначалу сам не заметил, что снова стал несколько несдержанным и резким. Видно, сказывалось то душевное беспокойство, которое уже частенько стало терзать разум своими «ядовитыми соками».

Шли мы по пологому увалу, сплошь поросшему мягким пружинистым лишайником тёмно-бурого цвета. За всё время нашего пребывания на аллоде, ни разу не видел тут ни дерева, даже низкорослого, как в сиверийской тундре, ни даже кустарничка. Лишь трава, лишайник да кое-где в слегка заболоченных местах — мох.

Под ногами частенько сновали полёвки. Иногда попадались горные куропатки…

Да, здесь тебе не Корабельный Столб, — не раз говорил я сам себе.

Лапа Тролля оказалась длинным и толстым обломком скалы, сплошь поросшим мохнатым грязно-серым лишайником. Упрямый остановился и ещё раз огляделся по сторонам, замечая при этом, что нам пока везёт.

— В чём? — не понял я.

— Обычно, в летнее время на побережье немало арвов бродит. Очевидно, они сейчас на севере… в горах. Там мускусных быков навалом бродит…

— Охотятся?

— Полагаю, что да.

Мы повернули на север, и пошли по извилистой теснине.

— Скоро будут Кольца, — бросил через плечо Упрямый. Он явно обжился в роли проводника. — Их никак не миновать…

Ясное дело, что слова торговца мне были не понятны, но я и так слишком много задавал вопросов. Потому, решил сам для себя, что стану простым наблюдателем. И если уж Упрямый захочет что-либо объяснить, тогда буду рад его выслушать. Если же не станет… то, как говорится, на нет и суда нет.

Сооружение, прозванное торговцем Кольцами, весьма удивило меня своей необычностью.

Из гладких валунов, величиной с лошадиную голову, иногда чуточку меньше, на ровной площадке были выложены извилистые узоры-тропки, сходящиеся спиралью в едином центре, в котором высился небольшой курган из всё тех же камней. В поперечнике это подковообразное сооружение имело около двадцати саженей. Перед «входом» были выложены в ряд четыре крупных валуна, а чуть в сторонке ещё один, но покрупней.

Гибберлинги как раз остановились подле него и растерянно стали смотреть то Упрямого, то на Кольца. Было видно, что никто из них не решается переступить за умозрительную границу из валунов, а уж тем более пройтись по широким «лентам».

— Куда дальше? — сухо спросил я.

— Туда… на север, — усмехнулся Упрямый, вытаскивая фляжечку. — Если не боитесь…

— Есть какая-то опасность?

Гибберлинг пожал плечами и стал откупоривать пробку.

— Может, вернёмся? — дрогнувшим голосом спросили Крепыши.

Ответа не последовало. Мне казалось, что Упрямый намеренно нагнетал обстановку.

Поначалу не было понятно, чего испугались гибберлинги. Мысли откатились к наличию возможных ловушек, иного варианта просто не наблюдалось.

— Что это? — спросил я у торговца, кивая на Кольца, и при этом чувствуя нарастающее раздражение.

— Почём я знаю, — Упрямый сделал глоток и крякнул от удовольствия.

Я оттолкнул в сторону скопившихся подле валунов гибберлингов и перешагнул через мнимую стену.

— Стой! — кинулась друидка, но так и не успела ухватить меня за акетон.

— Твою мать! — выругался Упрямый. — Теперь, раз ты так грубо вошёл в Кольца, не воспользовавшись входом, то иди до конца… Иначе… иначе…

Он не закончил своих слов, но было видно, что гибберлинг был обеспокоен.

Я сердито хмыкнул и зашагал напрямую.

Камни, как камни! Мало ли чего тут выложили! — бурчал под нос, старательно переступая через валуны.

Гибберлинги испуганно глядели мне в спину. Меньше минуты, и вот я на противоположной стороне.

— Ну что? — обернувшись, сердито бросил им. — Чего стоите?

— Тут же «двойные круги», — всё так же испуганно проговорили Крепыши. — Плохой знак!

Ага, так вот в чём дело! Гибберлингов испугала форма сооружения. Ох, уж эти их суеверия…

Смык присел и внимательно стал разглядывать камни.

— Это сделали не джуны, — проговорил он. — Точно…

— А кто? — все повернулись к нему.

Хранитель пожал плечами и резко встал. Он странно поглядел на меня и вдруг направился к входу.

Смык сделал первый шаг внутрь Колец, огляделся и неспешно побрёл по «тропинке». Та долго-долго водила его кругами, петляя слева направо, пока, наконец, не привела к центру.

На лице Нежинского распустилась довольная ухмылка. Он снова поднял голову и поглядел на меня, мол, погляди, каков молодец.

Я хмуро уставился на хранителя, потом на ропщущих гибберлингов, всё ещё не зная, что предпринять. Чувствовал себя дураком.

Смык ступил на параллельное кольцо и уже более уверено побрёл к выходу. И снова он петлял, как заяц, и вот выбрался назад.

— Не думаю, — громко проговорил хранитель, обращаясь к гибберлингам, — что данный узор следует относить к знакам, сулящим смерть. Здесь иной смысл…

Но его не слушали. Все гибберлинги отступили назад, не решаясь что-либо делать.

На помощь пришла Стояна. Она схватила за руку Орма и потянула за собой, двигаясь в обход. Гибберлинг от неожиданности даже не сопротивлялся.

Остальные же, чуть пошептавшись, несмело двинулись следом. Уже обойдя по краю Кольца, они все как один изобразили непонятный жест и дружно плюнули на землю. Наверное, отгораживали себя, таким образом, от «сглаза», или ему подобного «проклятия», исходящего от Колец.

— Идемте поскорей отсюда, — сказал Крепыш Орм, и мы пошли дальше по теснине.

За следующим поворотом, Упрямый подал знак остановиться.

Даже не смотря на солидное расстояние, я легко опознал джунский портал, из разряда тех, что Смык называет «прибрежными». Его кристалл, закованный тяжёлой цепью, висел над землёй, поблескивая неровным желтоватым светом.

Хранитель, который подошёл к нам со Стояной подтвердил мои догадки:

— Это он! Да ещё и в рабочем состоянии… А кто это рядом стоит?

Я тут же шикнул, заталкивая не в меру любопытного Смыка назад за скальный выступ:

— Да тихо ты! Чего вылез?

— Так кто там? — спокойно переспросил хранитель, будто и не было никакого нагоняя.

— Арвы, — отвечал вместо меня Орм.

Крепыши готовили оружие, но я сделал им знак обождать.

— Почему? — удивился Стейн.

— Торопыги, — бросил я, хмурясь. Вот оно отсутствие дисциплины. — Во-первых, я не давал команды к атаке. А во-вторых, вы гляньте, сколько их там! Обождём… осмотримся…

Стояна достала флягу и уверенно пошла назад. Она выбрала место меж двух больших камней и, сбросив на землю свой походный мешок, села на колени.

— Что происходит? — удивленно спрашивали у меня гибберлинги.

Но я и сам не понимал, так же удивлённо поглядывая на друидку.

Стояна сделала большой глоток и закрыла глаза. В такой позе она просидела довольно долго. Я даже подумал, что Молчанова заснула, и тут она глухо сказала:

— Они скоро уйдут.

— Кто?

— Арвы.

— Почему? Откуда знаешь?

— Буря поднимается, — глаза Стояны открылись.

— Какая буря?

Я поднял с земли флягу и понюхал её содержимое… Не «сбитень». Пахнет чем-то иным.

— Откуда буря? — снова переспросил у Стояны. — Почему так думаешь?

— Они сказали…

— Кто?

— Скалы…

— Уходят, — раздалось чье-то восклицание.

Мы вернулись к выступу, поглядывая на скопление человекоподобных фигур у портала. Арвы, а их насчитывалось около сотни душ, явно собирались в дорогу.

— А вон и буря, — заметил Упрямый, кивая на соседние скалы, над которыми появились тяжёлые громадины тёмных туч. — Здесь они частенько бывают. Да такие, что ой-ой-ой!

— Ну, что ж, переждём, — предложил я.

— Бор, скорее! — позвал кто-то из дозорных. — Там гибберлинги!

— Где?

Мы все бросились к выступу. Арвы длинной цепочкой направились вверх по склону. Между ними я увидел две невысокие фигурки, очень похожие на гибберлингов.

— Кто эти бедняги? — спросил Упрямый.

— Я их знаю, — ответил Крепыш Орм. — Это Быстроногие… Атли и Бйярни.

Поднявшийся ветер с бешеной злобой ударил нам в лица, заставляя вновь отступить за скалы.

— Бор, что же это? Идём следом? Отобьем?

Опять они за старое! У нас другая цель… Да и число горняков гораздо больше нашего.

Я задумчиво покусывал нижнюю губу.

— Ну же!

— У Колец вы что-то были не очень смелыми, а теперь…

Гибберлинги потупили взор: и стыдно, и одновременно горько, что своих соплеменников бросают. Понять, конечно, можно, но…

— Вот что: переждём бурю, а потом… потом отправимся за арвами.

— Лишь бы не было поздно.

— Если они хотели их убить, то сделали бы это ещё на Бурой сопке.

Приходилось говорить громко. Ветер с каждой минутой становился всё яростней. Небо резко потемнело от спускающихся с горы туч.

Мы стали искать укрытие и нашли его в небольшой скальной нише.

Буря бушевала до глубокой ночи. Я отчего-то долго не мог заснуть, прислушиваясь к её завываниям. И ещё мне на ум приходили те странные Кольца, не понятно кем и зачем сооружённые.

Я закрывал глаза. Перед внутренним взором начинали кружиться «ленты» спиралей, выложенные серыми валунами. Они уносили меня прочь от входа… неуклонно затягивали к центру, к кургану…

И вот стою я подле него. Земля под ногами разверзается, а потом… потом моё тело начинает падать… глубже… ещё глубже… ещё… Я пытался ухватиться руками хоть за что-нибудь, но никак не мог этого сделать, продолжая проваливаться в темноту… в липкую темноту… такую липкую, как кровь…

Стой! Это же и есть кровь! Густая… тёплая… я тонул в ней… тонул… И вот в какой-то момент, когда казалось, мне не удастся выбраться, в глаза ударил яркий сноп света и тихий «голос» прошептал на самое ухо:

— Бор…

6

— Такой сон не к добру! — авторитетно сказала Стояна. — Не стоило идти через Кольца… А ты увидел того, кто тебя звал?

Я отрицательно мотнул головой. Девчушка смешно поморщила нос. Она всегда так делала, когда пыталась быть серьёзной.

Отряд приблизился к порталу. Смык первым делом кинулся к кристаллу, внимательнейшим образом разглядывая его со всех сторон.

— Ну что? — спросил я у него, чуть обождав.

— Пользовались, — уверенно кивнул головой хранитель. — Он почти «пустой», — Смык говорил об наполненности «силой». — Видно, арвы не до конца разобрались… научились пользоваться порталом. Теперь понадобится много времени, чтобы его вновь «наполнить»… О! — хранитель присел. — Они приносили жертвы… Вот тут видны следы крови. Теперь кое-что становится понятным…

— Кормили Стража? — спросил я.

— Нет… нет… здесь ничего подобного нет, это же «береговой» портал. Но всё одно, кровь необходима…

Но тут Смыка перебили Крепыши:

— Надо идти за арвами… спасать Быстроногих.

Я подозвал Упрямого.

— Куда горняки могли отправиться?

— К себе в долину, — отвечал торговец. Он развернул карту и стал показывать пальцем. — Скорее всего, они пойдут через Сухое Горло…

— Их можно как-то обогнать?

— Ну… если только идти по восточному склону. Он довольно пологий… Тогда примерно полдня выиграем.

— Надо пробовать, — решил я.

Мои слова сильно обрадовали Крепышей. Те довольно закивали головами, а я меж тем стал прикидывать возможные варианты дальнейшей развязки дела.

Пока думали-гадали, Смык продолжал старательно изучать, что да к чему. Меж тем несколько гибберлингов я отправил осмотреть окрестности. Через некоторое время они вернулись и поведали, что нашли невдалеке несколько убитых арвов.

— Убитых?

Вот это уже интересно. Мы все разом отправились за разведчиками.

В небольшой яме, что была западней склона, лежало около десятка трупов, присыпанных камнями. Чуть раскидав те в стороны, мы увидели арвов, у каждого из которых было перерезано горло.

— Вот вам и кровь для портала, — ухмыльнулся Смык.

— Ты полагаешь, что они для этой цели убивали своих?

— Скорее всего.

Я наклонился и вытянул из руки ближайшего арва нож. Это был типичный гибберлингский «котта».

— Горняки очень ценят такие вещички, — сказал Упрямый, стоящий у меня за спиной. — И ещё топоры…

Дальше он поведал, что один плохонький нож можно обменять на пару шкур белых медведей или мускусных быков. А топор — считается целым состоянием. Его могут иметь только могучие воины да вождь.

— Странно, что они бросили тут «котта», — сказал Упрямый.

— Интересно другое: горняки его купили, или добыли в бою?

— Чего тут интересного? Какая разница, как…

— Разница в том, что этими ножами… этим гибберлингским оружием, возможно… повторюсь — возможно (тут я оскалился в недоброй ухмылке) резали дозорных на Бурой сопке, — от этого замечания Упрямый тут же напрягся и резко оборвал свой рассказ. — Меня бы, к примеру, совесть загрызла бы, будь это так.

Сестрица Сутулая на это хмыкнула и несколько надменно глянула на своего соплеменника. Потом она взяла дубинку арва и с большим вниманием стала разглядывать тёмно-фиолетовые камни, искусно прикреплённые к её оголовью.

— Думаешь, метеоритное железо? — спросил я, продолжая исследовать трупы.

— Не похоже, но очень интересные камешки…

Я это таковым не посчитал.

Арвы был ростом, чуть меньше меня. Худощавые, нескладные с синеватой кожей, как у покойника. На яйцеобразной голове виднелись костяные наросты тёмно-лазуревого цвета, и у длинные уши, чем-то схожие с мышиными.

Я дотронулся пальцем до впавшей щеки одного из арвов, ощущая, насколько она плотная и шершавая. Густая шерсть имелась только в трёх местах: вокруг шеи (что-то вроде воротника), на ногах ниже колен и на впалой груди. И ещё: от волос воняло чем-то резким.

— Ты на них так смотришь, будто съесть хочешь, — буркнул Упрямый. — Арвы, как арвы.

Я кинул косой взгляд на гибберлинга и тот тут же замолчал. Очевидно, его сильно обидело моё замечание насчёт «котта».

В кожаной сумке хранилось мало ценного: небольшая верёвка, сделанная, судя по всему из звериных кишок; какая-то снедь — кажется, мясо, завёрнутое то ли в пузырь, то ли в кишки; и разделочный нож-скребок, где в качестве лезвия был использован всё тот же тёмно-фиолетовый кристалл.

Упрямый поднял брезгливо отброшенное мясо и понюхал его. Глянув на мою скривившуюся физиономию, он, чуть ухмыляясь, проговорил:

— Арвы едят всё больше сырое, или вяленое на ветру. Ещё мох да лишайник… Как им тут огонь разводить! Деревьев-то и нет!

— Можно подумать, мы тут горяченькое хлебаем, — буркнул я в ответ.

Гибберлинги ещё долго разглядывали убитых арвов, прищёлкивая языком и бормоча под нос:

— Это же надо: своих порезали!

Они сказали, и я только после этих слов осознал всю опасность ситуации.

Это было ритуальное убийство. Не думаю, что те арвы, которые лежат сейчас передо мной, боялись умереть. Скорее, наоборот: для них это было честью…

До слуха донёсся некоторый ропот, исходивший от гибберлингов. И хоть они говорили меж собой, я услышал, что речь идёт о Кольцах.

— Дурной знак, — бурчал один из ратников. — А тут ещё эти мертвецы… Дурной знак! Ей-ей!

Я встал и обтрусил колени.

— Ладно, хватит терять время. Если мы хотим нагнать арвов, то следует уже сейчас выходить…

Крепыши закивали головами, отделяясь от группки ропщущих.

— Идём, конечно же, идём, — говорили они.

Погода стояла относительно сухая, но весьма холодная. Особенно это ощущалось по ночам. Костров по понятной причине мы разводить не могли, потому грелись под звериными шкурами. Спасибо Упрямому — это он надоумил взять их в поход.

Дорога стала резко вздыматься вверх. Мы перешли едва приметный ручеёк (здесь их встречалось не так уж и много), и вошли в полосу густой травы, доходящей мне до колена. Это были заросли каменной полыни.

— И всё же, как тебе это удалось? — терзал я вопросами Упрямого по поводу того, как он расположил к себе горняков. — Арвы недружелюбны, это всем известно.

Гибберлинг хмыкнул, глядя отчего-то на своих соплеменников.

«Не хочет говорить при них», — понял я.

Мы почти достигли вершины увала, как тут Стояна, шедшая впереди всех шагов на пятьдесят, подала сигнал затаиться.

— Табак, — прошептал почти на ухо Угрюмый.

— Арвы курят? — удивился я.

— Нет. Они его жуют… и мужчины и женщины… Меня это тоже удивило. В этом краю табака отродясь не было.

— И кто его завёз?

Угрюмый пожал плечами:

— Точно не мы. Кто-то ещё…

Я удивлённо поглядел на гибберлинга. Он явно не шутил о табаке.

«Интересное дело! Кому понадобилось учить арвов жевать табак? Неужто кто-то третий пытается с ними наладить отношения? Надо бы поразмыслить над этим… попозже».

Скинув в сторону свой заплечный мешок, я стал подкрадываться к Стояне.

— Что там?

— Гарпии, — беззвучно отвечала друидка.

Внизу на склоне среди поросли всё той же жесткой травы, виднелись несколько крупных «птиц» тёмно-серого окраса.

Да, это действительно гарпии, — согласился я со словами друидки. Это было легко определить по ряду особых признаков: зверообразная голова, очень схожая издали с человеческой, крепкое приземистое тело с чудовищными по своему размаху крыльями, позади длинный змеевидный хвост, оканчивающийся плоской оперившейся пластиной. И ещё мощные когтистые лапы…

Надо сказать, что в отличие от тех гарпий, что жили подле Седого озера на Корабельном Столбе, местные «птички» были раза в два крупнее.

— Чувствуешь, какая от них вонь? — спросила меня друидка.

Я втянул носом воздух и едва-едва уловил запах, похожий на тухлятину.

— Падальщики… Видишь, что-то жрут, — подсказала друидка.

К нам приблизился Упрямый. Он кинул взгляд вниз и тихо выругался.

— Вот твари вредные! И здесь от них житья нет. Между прочим, даже тем же арвам, — пробурчал он. — У нас они только рыбу воруют, когда-никогда на одинокого путника могут напасть, а вообще — трусоватые. Рыбаки сообразили, что коли в рога дуть, так гарпии разлетаются, только их и видели. А вот местные «птички» — злобные, что псы! Их голыми руками не возьмёшь.

Мы со Стояной с любопытством уставились на гибберлинга.

— К этим лучше не соваться… Чуть тронешь, такой крик подымают, что аж голова раскалывается. И главное, будут тебя преследовать до последнего. Ты их отгоняешь, а они… Говорю — твари вредные и наглые.

Дальше гибберлинг выругался.

— Как назло, нам их не обойти, — сообщила Стояна. — Слева скала отвесная, а справа — обрыв. Что будем делать? Ведь шуметь особо нельзя…

— Что делать? — переспросил я. — Подождём, а там видно будет.

Наш отряд отступил чуть назад и расположился в небольшой яме. Я попросил Упрямого достать свою карту, и мы вдвоём склонились над ней.

Скажу наперёд: столь отвратительно, даже похабно, выполненной карты мне ещё не попадалось. Жаль, что это я понял довольно поздно…

Изображённая на ней местность лишь схематично соответствовала действительности. Лишь потом, намного позже, на моё замечание по поводу её достоверности, Упрямый рассерженно сказал, что изготавливал карту сам. А он не учёный, подобно эльфам или прочим, и потому рисовал, как мог.

— Это Большой Серп — главная горная гряда этого острова, — снова рассказывал мне гибберлинг, а я внимательно запоминал, что да где тут находится. — Его вершины — сплошь ледники. Вот в этой долине арвы и обитают. Там и зимой погода потише, и теплее… Да и несколько маленьких озерец есть, куда талая вода сбегает.

— Где, говоришь, видел джунские развалины?

Тут откуда не возьмись, появился Смык. Видно услышал волшебное слово «джуны».

— Да особо их не видел… Ну, гляди сюда, — Угрюмый стал водить своим маленьким волосатым пальцем, обозначая когтем, что и где. — Предположительно вот на этом месте северного склона. Там вообще места непроходимые… Мы туда и не ходили. Только от горняков слышали.

Глаза хранителя портала сверкнули прямо-таки безумным огнем, и он жадно вцепился в карту.

— Ясно. Говори далее, — сказал я.

— Вот Сухое Горло — ущелье меж скалами. Оно тянется с юга на север и ведёт прямо в Арвову долину. Зимой — непролазное, снег заметает по самую макушку… да и вообще… Мы тут были прошлым летом. Там есть Медведь-камень — место, где мена происходила. Добирались до него, оставляли свои товары, а поутру забирали то, что не взяли, и то, что принесли взамен.

Я вспомнил слова сестры Упрямого:

— Кишки да когти?

— И их тоже. У арвов сии предметы в большом ходу. Кишки особым образом обрабатывают и применяют вместо верёвок да пут. Когти, особенно медведей…

— А что тут вообще за звери водятся? — спросил я.

— Ну, смотри, — Упрямый закусил нижнюю губу и стал загибать пальцы. — Из крупных — белые медведи, да кое-где в горах — снежные кошки… правда, не крупные. Наши раза в полтора больше.

— Барсы, что ли?

— Да, — кивнул головой гибберлинг. — Ещё горные быки… мускусные, — поправился он.

— Животные, это хорошо, — вмешался Смык. — А что насчет джунских развалин?

Упрямый сбился с мысли и некоторое время молчал.

— Про них ничего особого не ведаю, — пожал он плечами. — Не наш ведь аллод, особо не походишь… Про что мы до этого говорили? Ах, да! В общем, сейчас движемся по восточному на север. Вот тут пересекаем горную гряду и выходим в самое «устье» Сухого Горла. Если двигаться быстро, то сможем опередить отряд арвов, до того, как он доберётся к долине…

— Улетают, — послышался приглушенный голос Крепыша Орма.

Он сидел наверху, спрятавшись за камнем, и наблюдал за гарпиями. Мы выбрались из убежища и подкрались к дозорному.

Гарпии лениво оторвались от земли, сделали небольшой круг, набирая высоту и, чуть покричав, улетели восвояси. Мы чуть обождали и тронулись в путь.

Дорога по склону Большого Серпа не была такой уж и лёгкой. Три дня в пути по горной местности и мы волей-неволей стали замедлять ход. Тут сказывалась и усталость, и некоторая нервозность. Ведь, в конце концов, на чью-либо помощь надеяться не приходилось. Мы тут были предоставлены сами себе. Случись чего и на выручку никто не явится.

На что мы вообще надеемся? — думал я всю дорогу. — Число арвов значительно больше нашего. Как думаем спасать Быстроногих? Пробовать идти на уговоры горняков? Или неожиданно напасть на них?

Я не особо боялся схватки. В душе даже желал некоторой драки…

Тут мой взгляд коснулся хрупкой фигурки Стояны, выступавшей в роли следопыта. Сердце предательски дрогнуло…

А что если её… Нет! Бор, даже не думай! И вслух не произноси!

Я тряхнул головой, пытаясь прекратить мысли по этому поводу. Признаюсь, что у меня порой рождается ощущение, что стоит только подумать о каких-то неприятностях, как они тут же сбываются.

Тому, что произошло после этого, не сразу нашлось объяснение.

Всё началось с «голоса». Невнятный, но очень настойчивый, он ни с того, ни с сего возник в моей голове без всяких на то предпосылок.

Я с удивлением огляделся, не понимая, что происходит. Первым порывом было выругаться на… На кого?

Обернулся — за спиной плетутся гибберлинги. До ближайшего из них около пяти саженей.

Показалось… Наверное, принял шум ветра в траве за чей-то шёпот. А, может, виновата усталость. Бывает, что из-за неё разум начинает «баловать» и слух, и глаз всякой ерундой.

И тут снова…

Да кто там бузит? — снова оборачиваюсь и тут же понимаю, что уже явно слышу «голос».

Он невнятно бормочет. Приходится сильно напрягаться, чтобы хоть что-то понять. Но всё тщетно — не различить ни одного слова.

Шаг… спотыкаюсь… Тело гулко растянулось на твёрдых камнях. И тут же сразу родилось такое ощущение, сродни падению навзничь. Инстинктивно пытаюсь схватиться, чтобы удержаться, и одновременно понимаю, что падаю… падаю… падаю…

Темнота. Нет даже какого-то намёка на свет.

Обычно, когда просто закрываешь глаза, то какое-то время перед внутренним взором проносятся тусклые цветные сполохи. Они, то образуют какие-то круги, то линии, то распускаются, подобно полевым цветам.

А тут темнота… и шёпот… Слова чужие, неясные… Напрягаю слух, пытаюсь понять, и вот уже выхватываю из общего потока монотонного шума, отдельные фразы…

— О-о-о-о…

Знакомый голос. Кто говорит-то? Я?

Пытаюсь вырваться, как бы отойти в сторону, чтобы понять, кто же со мной разговаривает. Это хоть и с трудом, но удаётся: неимоверным усилием воли «вытягиваю» себя из темноты и вижу склонившегося Смыка.

— Бор! Эй, Бор! — он дёрнул меня за плечо, вырывая из темного плена. — Ты чего, Бор? — удивился он. — Тебе плохо?

Рядом стоят испуганные гибберлинги. И тут я понимаю, что никто из них не пытается даже ко мне приблизиться, будто перед ними прокажённый.

Кажется, кто-то из ратников вновь пробормотал про Кольца и дурной знак.

Стояна протянула мне свою флягу, настойчиво требуя, чтобы я сделал глоток.

— Что случилось? — снова спросил Смык.

— Споткнулся, — буркнул я, потирая ушибленный затылок.

— Может, остановимся на привал?

Я пожал плечами и сделал глоток.

Что со мной произошло — мне и самому не понятно. Но, думаю, что делится с кем-либо россказнями о «голосе» было бы опрометчиво.

— Споткнулся, — повторил я.

Гибберлинги ещё с минуту глядели на меня, а потом расположились на отдых. Стояна оглядела «шишку» на затылке, вытянула из своей сумки какие-то банки и стала аккуратно втирать содержимое одной из них мне в голову.

От выпитого из фляги друидки голова чуть прояснилась, а боль отступила. Стояна закончила свою процедуру.

— Ляг, отдохни, — улыбнулась она, заставляя прилечь ей на колени. — Отдохни, — повторила она уже тише, поглаживая мои волосы и при этом глядя куда-то вдаль.

Я закрыл глаза и тут же стал проваливаться в сон, подспудно ощущая, насколько устал за эти дни…

7

Идти по осыпи, даже не смотря на то, что она местами покрыта дёрном, было затруднительно. То нога проваливается в щели меж камней, то подвернётся, то соскользнёт…

В общем, утомлённые переходом, мы сегодня решили разбить бивак чуть раньше. Благо впереди виднелась небольшая удобная площадка, поросшая жесткой травой.

Ужин снова вышел скорым и безвкусным. Все молчали, сказывался дневной переход по каменистой долине.

Стояна снова меня сторонилась. Я никак не мог понять причин такого её поведения.

Утром убрала мою руку, едва та коснулась её плеча. При этом поморщилась, будто от зубной боли.

Что за шутки? В чём уже провинился?

В течение всего дня, Стояна продолжала вести себя несколько странно. Недовольство на её лице сменялось раздражительностью, а бывало, что она ворчала и чуть огрызалась, но теперь уже не только на меня. Потом снова успокаивалась.

Сейчас друидка сидела в сторонке, пожёвывая кусок вяленого мяса. Её безучастный взгляд был направлен куда-то вдаль. Меня же она словно и не замечала.

Ноги гудели. Я скинул обувь и обнаружил, как сильно протерлась подошва на левом торбазе. Ещё один такой переход по подобной местности, сплошь заполненной острыми камнями, и придётся дальше топать босиком.

Некоторое время у меня заняла починка.

Меж тем Крепыши быстро поделили гибберлингов на дозоры и те, что оказались сейчас свободны, незамедлительно занялись своими делами. Сестрица Сутулая вдруг подосадовала, что ей не везёт с метеоритным железом.

— Ничто не указывает, что оно тут есть…

Далее она стала говорить о каких-то «знаках», но видя, что мне это не интересно, замолчала, а вскоре вовсе легла спать.

Упрямый достал флягу и сделал из неё небольшой глоток. Видно было, что он не очень был доволен сегодняшним переходом. Скорее всего, сказывалась малая сноровка, как-никак ему больше приходилось заниматься иными делами. А, может, дело в возрасте…

— Будешь? — сухо спросил Упрямый у меня, протягивая флягу.

— «Обжигающий эль»?

— Он самый…

Я отрицательно мотнул головой.

— Не буду… И тебе не советую.

Гибберлинг поднял глаза и тут же их отвёл, едва увидев мой неодобрительный взгляд.

— Пока нам везёт, — сказал Упрямый, сделав последний глоточек и затем спрятав флягу. — Но только наткнёмся на арвов…

— Чему быть, тому не миновать. Настанет такой день, будем что-то решать.

— Верно… верно…

Гибберлинг о чём-то задумался.

— Летом они всё больше охотятся, — сказал Упрямый чуть погодя. — Ходят на мускусных быков… Делают запасы на зиму. А тех с каждым годом становится всё меньше.

Упрямый снова потянулся к фляге, но вспомнив мой «совет», оставил эту попытку.

— Я у них такое блюдо встречал, — чуть улыбаясь, проговорил он, — названия не помню… Готовят так: вычищают шкуру, потом начиняют её небольшими кусками мяса вперемешку с какими-то травами. Разрез сшивают, при этом всячески выталкивают воздух. Полученную тушу кладут под огромный камень и ждут до зимы.

— А потом?

— Потом едят.

— А мясо, разве, не пропадает?

Гибберлинг тихо рассмеялся.

— Конечно, пропадает. Запах, помню, резкий, аж дух забивает. А им — ничего. Едят, аж причмокивают да пальцы облизывают.

Если Упрямый думал меня этими словами смутить, то зря старался. Я про себя улыбнулся, думая об этой его проделке.

А странная он всё-таки личность. Есть в нём нечто отличное от остальных гибберлингов.

— У меня с братом и сестрой только мать общая, — ответил вдруг Упрямый, как будто услышал мои мысли.

Я даже штопать перестал. Неужто и вправду услышал?

Нет, если судить по выражению на его мордочке, он просто болтает от нечего делать.

— Разве вы не из одного «ростка»? — спросил я.

— Из одного.

— Тогда, как такое может быть? Насколько я понял, у тебя один отец, у сестры и брата — другой, так?

— Всё верно, — Упрямый всё же потянулся к фляге и, откупорив крышку, сделал маленький глоточек. — Жрицы сказали, что такое хоть изредка, но бывает…

Я вдруг подумал, что теперь, в общем-то, понятны некоторые «разногласия» в его семейке.

А Упрямый не всё рассказал. Всю жизнь его тянуло путешествовать. Еще, будучи ребёнком, он не раз представлял себя астральным разведчиком. Сколько же историй рассказывали о них! Сколько приключений те пережили на своём веку! Чего только не видели и не слышали! Всё это было настолько увлекательным, что Упрямый твёрдо решил податься в это дело.

Что торговля? Купи, продай, снова купи, и снова продай… Другое дело Астрал, коварный, бурный, полный опасностей и неоткрытых аллодов.

Но в своём стремлении Упрямый был одинок. Ни брат, ни сестра, ни даже матушки не разделяли его увлечений.

— Да ты что! — в который раз возражали они. — Наш род славен тем, что из поколения в поколение занимался торговлей. Думаешь, легко продавать? На самом деле — это целое искусство! Договорится, доставить, выгодно преподнести…

— И, кроме того, — вторили иные, — это прибыльное дело… Думай о своём будущем! Придёт время, и ты поймёшь, что в жизни есть иные ценности, чем твои «астральные походы». Они, безусловно, нужны, но…

И вот это «но» перечёркивало всё. Упрямый замкнулся.

Сверстники всячески сторонились его, меж собой прозывая чокнутым. Мальчишку часто видели одного, где-то на околице, играющим самодельными корабликами.

— Тебе сколько лет? — ругались матушки. — Здоровый лоб, а всё маешься ерундой!

А ему виделось, как его судёнышки достигают Исы.

— Тьфу, ты! — в сердцах сердились матушки.

Они не раз пытались доверить старшему сыну хоть какое-то дело в лавке. Младшие были и то смышлёней!

— В конце концов, когда ты уже будешь слушаться? — ругались матушки, но Упрямый словно ничего не понимал. — Так! Сегодня у тебя задание…

И начиналось: сделай то, сходи туда, принеси… подай… Да не спи ты! Тьфу, ты! Ну, что за олух!

Упрямый постоянно подводил. То принесёт не всё, то пойдёт не туда…

Матушки ругались, но, как и все матери, жалели непутёвого… До поры, до времени.

Упрямый до сих пор помнит тот случай, когда заигрался в лавке и не заметил, что какой-то вор стянул у него из-под носа почти всю выручку за месяц, которую матушки хранили в небольшом ларце.

И вот тогда ему досталось.

— Да гори они пропадом, твои кораблики! — резко подхватив деревянные поделки, матушки швырнули их в огонь.

Упрямый потупил взор, закусив от обиды и досады нижнюю губу. Он даже не заметил, как там выступила кровь.

В тот момент в пламени костра горели не игрушки, а его мечты на будущее…

— Убирайся с глаз! — донеслось до его сознания.

Он с трудом поднял глаза, еле-еле сдерживая слезу. Так в этот момент хотелось сказать, что он не хотел, чтобы так вышло.

Разве не говорил раньше, что не хочет быть торговцем? Разве не предупреждал? А его заставляли… требовали… Даже в гавань не пускали.

А вот теперь…

— Отправляйся к тёткам, — сердито наказали матушки…

Упрямый снова вытянул флягу и сделал глоточек. Его глаза, затянутые поволокой, уставились вдаль.

Как же давно это было! А до сих пор помню всё до мелочей, — гибберлинг даже не заметил, что сказал это вслух.

— Что? — переспросил Бор, отрываясь от своих дел.

— Да так… мысли вслух…

Откуда-то налетел резкий порыв ветра.

Лето в Арвовых предгорьях холодное. Воздух особо не прогревается.

— А что говорят, будто арвы свою мочу пьют? — спросил я, не поднимая взгляда на Упрямого.

Что-то уж больно длинная пауза у нас вышла.

Гибберлинг скривился и тут же поперхнулся, при этом сильно закашлявшись. Вот не думал, что Упрямый такой брезгливый. Всё мне демонстрировал обратное, а тут только услышал про мочу…

Ноздри гибберлинга раздулись до неимоверных размеров.

— Ты… ты… Это тебе моя сестрица рассказала?

— Нет… другие…

— Твою мать! Скажи ещё, что весь Сккьёрфборх уже судачит.

Я пожал плечами, вдруг начиная понимать, что мы говорим о разных вещах.

— Было… не было… — сердито буркнул Упрямый, закрывая флягу. — Я не по своей воле…

— Ты пробовал их мочу?

Гибберлинг вскочил и кинул на меня испепеляющий взгляд.

— Ещё раз скажешь об этом…

Он резко развернулся и ушёл в сторону.

Про мочу мне говорили Ползуны. Это было пару недель назад. Они как-то в разговоре обмолвились о том, что у арвов есть такой обычай. Таким образом, горняки вроде бы скрепляют дружбу промеж собой. А ещё, кажется, при этом у них есть обычай обмениваться жёнами…

Интересно, а как это Упрямого угораздило «побрататься» с кем-то из арвов? Он, конечно, навряд ли расскажет… Слушай, Бор, а, может, он от того так часто и попивает «обжигающий эль», чтобы заглушить привкус «горняцкого напитка»…

Я тихо рассмеялся своей шутке, поглядывая в сторону Упрямого. А потом быстро взял себя в руки и стал заканчивать с починкой обуви.

Таинственного шёпота больше не было. Я снова был склонен думать, что в том случае виновата усталость. Тут же вспомнилась Сиверия. А именно видение умирающего города людей Зэм. Тогда мы тоже все были уставшими и напуганными…

Хотя… хотя, причём тут усталость? Как будто я мало двигаюсь. Вон сколько дорог исхожено! И ничего… живой.

Нет… дело в другом… В Сарнауте немало странных мест. Может, я чувствителен к ним, а? Как думаешь? Другие не ощущают этого, а я — напротив.

Закончив с торбазами, я стал готовиться ко сну. Тут откуда не возьмись рядом очутилась Стояна.

В её глазах были видны нотки извинений… Так, по крайней мере, мне казалось. Стояна смущённо улыбнулась и прижалась всем телом.

Я ничего не говорил, лишь обнял девчушку.

— Будем спать? — тихо спросила друидка.

И мы с ней легли, укутавшись в широкую тёплую бычью шкуру. В качестве подушки Стояна использовала мою руку. Причём ту, на запястье которой был надет подаренный ею браслет. Крепко сжав в своих маленьких ладошками мою огрубевшую длань, она быстро прильнула спиной к моему телу, и тут же тихо-тихо засопела.

Белые ночи уже начинали порядком надоедать. Привыкнуть к тому, что постоянно светло, было очень сложно. Думаю, поэтому-то сон не наступал так быстро, как раньше.

Стояна заснула, как тот уставший за день ребёнок. Везёт ей…

Я вдруг впервые осознал, что почти ничего не знаю об этой девчушке. Откуда? Что приключилось с родителями? Есть ли иные родственники? Да и вообще…

К её странностям я уже начал понемногу привыкать. Большинство женщин ими обладают, правда, у каждой они свои. Главное, не принимать близко к сердцу… Иначе седые волосы появятся раньше положенного срока.

Я улыбнулся этим мыслям, подспудно отмечая, что становлюсь каким-то язвительным… Особенно в последнее время. Наверное, сказывается нехватка острых ощущений. От того, между прочим, ко мне и уныние всё чаще приходит.

Ну, ничего! Разберёмся с пленными гибберлингами, авось полегчает… Приключеньице может оказаться славным.

С этими мыслями, я постепенно стал засыпать.

С наступлением утра стало ясно, что землю сковали приморозки. На камнях, особенно там, где они были влажные, виднелись белёсые щёточки инея. Когда солнце приподнялось выше, стало теплее, однако в горных расщелинах ещё виднелся туман. Он будто прятался по распадкам, боясь дневного света.

Мы долго взбирались по пологой круче. Растительности становилось меньше, да и живности тоже.

Воздух был холодный, благо — стояло безветрие. Двигаться приходилось медленнее, иначе все начинали задыхаться и останавливаться, чтобы восстановить силы.

Стояна, которая по-прежнему шла впереди отряда, первой достигла вершины очередной горной гряды. И вдруг она резко нырнула к земле. Мы тут же последовали её примеру. Я освободился от поклажи, и быстро подобрался к друидке.

Она, молча, указала кивком вперёд. Сзади приблизились Крепыши и Упрямый.

Внизу расположились арвы. Их было не так уж и много — около двадцати.

— Это те же, или иные? — спросил кто-то.

Мы все долго всматривались в лагерь внизу. Наконец, Стояна заметила кое-что:

— Вон, за тем камнем, вижу связанного гибберлинга… одного…

— Одного? — переспросил Орм, напрягая зрение. — Почему одного?

— Спроси, что-нибудь полегче…

Подул легкий ветерок и в нос ударил какой-то знакомый запах. Он был настолько мощным, что у меня стала кружиться голова.

— Кудрявый лишайник, — бросил Упрямый. — Тут весь склон им усеян. Летом из-за солнца, у него случаются маслянистые выделения. От них и этот запах…

— Аж дурно, — недовольно сказала Стояна, закрывая ладошкой нос.

Мы опустились за насыпь. Видно было, как все обдумывают сложившуюся ситуацию.

— Думаю, что отряд горняков разделился, — выдвинул я предположение. — Куда выходит ущелье?

— В долину, — односложно ответил Упрямый.

Если судить по его рассказам, и ещё по самодельной карте, долина была окружена полукольцом Большого Серпа. Ущелье, называемое Сухим Горлом, не давало сомкнуться этой горной цепи. Оно протянулось с севера на юг, и выводило к побережью острова.

— Эти тоже будут уходить, — сообщила Стояна, продолжавшая вести наблюдение.

Мы снова выглянули из-за камней: арвы неторопливо собирали лагерь. Минута-другая и вереница горняков зашагала по каменистому ущелью. Они двигались к узкому проходу, что виднелся среди отвесных черных скал примерно в версте от бивака.

Ещё полчаса и арвы будут вне нашей зоны досягаемости. Это было понятно даже слепцу.

— Не успели, — досадно проговорил Упрямый.

— Куда они идут дальше? — задал я вопрос, обращаясь к нему.

— Куда? В один из посёлков, — ответил гибберлинг.

— А сколько их тут? Ты ни слова не сказал, что у арвов несколько…

— Не сказал, — сердито бросил Упрямый. — Я знаю про самое крупное… главное поселение, что на северо-востоке долины. Думаю, что горняки пошли туда.

— Что будем делать? — обеспокоенно спросили Крепыши.

— Что? — переспросил я, оглядывая вереницу арвов, среди которых виднелась небольшая полуживая фигурка пленного гибберлинга.

Далековато же они… неожиданно напасть не выйдет… да и пока ещё спустимся, нас сто раз заметят… Вот если бы их каким-то образом задержать…

Арвы продолжали двигаться в сторону долины. Крутые отроги ущелья, спускающиеся книзу, были сплошь покрыты громадными обломками скал.

Я проследил дальнейший путь горняков, и вдруг натолкнулся на неплохое решение.

— Готовьтесь к атаке! — вскомандовал я, доставая лук.

— Что нам делать?

— Спускайтесь вон к той распадке. Там затаитесь, — закончил я, и тут же направился к утёсу слева.

— А ты? — донеслось вслед.

— Отрежу им путь! Они направятся к вам. Выждите момент и лишь тогда нападайте. Я ясно выразился?

Все кивнули.

Несколько минут и вот я на краю дальнего утёса, прикрываюсь скальными нагромождениями от глаз арвов.

Дыхание ровное, не сбитое. Руки крепки, дрожи нет… Это хорошо! Это отлично!

Зачарованная стрела заняла своё место, заскрипела тетива. Сладостный звук… Думаю, не все поймут, лишь тот кто испытывал азарт от предвкушения предстоящего сражения. Когда кровь «кипит», а разум холоден и отточен, как меч. Когда глаза горят, пожирая противника, что говориться «с потрохами».

Ну, Бор, начали!

Один… два… спокойней, Бор… дыши ровнее… три… целься… четыре… пять… точнее целься… шесть… замри… семь… пора!

— Взрыв! — тетива тихо тенькнула, и стрела умчалась вперёд.

Секунда… вторая… третья… Бах!

Точно! Ай, да я!

Взрыв увеличил раскол и тем самым как бы «оторвал» большущий обломок скалы. Он стал медленно наклоняться вниз, а потом плашмя хлопнулся на камни.

Грохот заставил отряд арвов остановиться. Видно было, как они растерянно глядят на начинающий неспешно сползать обломок, не зная, как поступить.

Один из горняков бросился назад. Это послужило сигналом для всех, и спустя несколько секунд арвы скопом мчались в сторону той распадки, где укрылись гибберлинги.

Пора и мне…

Спускаться с утёса было трудно. И пока я это делал, арвы и гибберлинги сошлись в схватке. Но на стороне последних была внезапность.

Несколько минут, и горняки наголову разбиты.

Вот, что значит не быть готовым к бою. Сколько раз сталкивался с одной и той же ситуацией: одни нападают, другим приходится защищаться, и в момент сражения побеждает тот, кто оказывается сильнее духом… Да, неожиданность, это значительное преимущество, но настоящий боец должен уметь собраться в критический момент.

Если ты атакуешь, то представь себя в этот момент стремительной волной, сметающей всё на своём пути. Если же защищаешься, то будь скалой, о которую и разбивается волна…

Судя по всему, арвы представляли себя трусливыми зайцами. Иметь преимущество в числе и так бездарно его растратить — это глупо… очень глупо.

И только потому мне нисколько их не жаль. Не смогли совладать со своим страхом.

А ведь кто-то говорил мне, что они уважают лишь силу… Будем считать, что убийством, мы оказали им неимоверную честь.

Итак, горняки были разбиты. Из нашего отряда же, в принципе, никто не пострадал.

Крепыши сгрудились у пленного гибберлинга. Я был ещё на подходе к ним, но уже видел, что тот или ранен, или находится в сильном потрясении. Пленного трусило, как осиновый лист.

— Атли! Атли! — склонились ратники над распростёртым на земле телом своего товарища.

Откуда-то появилась Стояна. Она присела возле гибберлинга.

— Кажется… кажется, цел, — после внимательного осмотра, сказала друидка.

Атли странно улыбнулся.

— Да, он же пьян! — вырвалось у Орма.

Я, наконец-то, приблизился и, грубо раздвинув сгрудившихся ратников, принюхался.

— Не похоже…

Но тут подоспел Упрямый.

— Он не то, чтобы пьян, — сказал купец. — Просто… просто его опоили… Так легче управляться с пленными.

— Чем опоили? — спросил я.

Упрямые немного смутились. Мне отчего-то тут же вспомнился тот вечерний разговор про мочу.

— Говори! — я схватил Атли и тряхнул его, что есть силы. — Да, говори же!

Голова гибберлинга смешно дёрнулась, будто была пришита к плечам нитками.

— Бор, — схватил меня за руку Орм. На его мордочке отразился испуг. — Бор, что ты?

— Твою мать! — прохрипел я, снова схватив Атли за грудки.

— Ты видишь, в каком он состоянии? — оправдывал Крепыш пленного.

— Со мной… со мной… в порядке, — заплетающимся языком попытался сказать тот. — Всё в порядке…

Он действительно походил на выпившего. Но характерного запашка не ощущалось.

— Где Бйярни? Где твой брат? — тряхнул я Атли.

Быстроногий никак не мог сфокусировать свой взгляд. Его голова по-прежнему болталась из стороны в сторону.

— Они забрали его… забрали… — безэмоционально отвечал Атли.

— Куда?

— Туда, — неопределённо показал гибберлинг. — Или… туда…

Я смачно выругался.

— Они… они собираются принести его… принести его…

— Куда принести?

Атли отрицательно замотал головой:

— Нет… нет… не «куда»… принести в жертву… этому…

Мы все замерли, жадно вслушиваясь в речь Быстроногого.

— Хотят побладррр… побладрр… — ить… своего бога, — глупо улыбнулся Атли.

Его глаза, наконец, перестали блуждать с предмета на предмет и остановились на Орме.

— Понял? — Быстроногий попытался изобразить серьёзность.

— Кого поблагодарить?

— Ну… ну… забыл…

— Какого бога? — я затряс Атли. — Да соберись же!

— Откуда мне знать… их… ледяного бога… так, кажется, он и сказал… Да хрен их поймёшь… лопочут на своём…

— Кто сказал?

— Какой-то арв…

— Куда они пошли?

— К алтарю.

— Где это?

Атли пожал плечами. Едва я отпустил его, как он смачно плюхнулся на землю.

— Я понял, где это, — подал голос Упрямый.

— Где?

— Джунские развалины на севере… в горах…

— Ты так думаешь? Или знаешь точно?

— Уверен…

Так… так… так… Что же выходит? Бйярни Быстроногого, дозорного с Бурой сопки, отволокут в горы… Там его принесут в жертву…

Голова отказывалась работать. Я ходил кругами вокруг своих собственных мыслей, а те, будто прятались за высоким забором…

Соберись, Бор! Соберись же!.. Что делать?

Арвов мы не догоним… да и через долину идти опасно. Бросать же гибберлинга на произвол судьбы — тоже, как бы, не порядочно… не честно…

Что же ты, Бор, выбираешь? Риск?

Если так, то не исключен вариант, что весь отряд может тут погибнуть, а, значит, никто на Корабельном Столбе не узнает о том, что арвы научились пользоваться джунскими порталами… Это, конечно, самый худший вариант…

Однако, Бор, не следует забывать, что на сей остров ты… мы прибыли для этой цели…

Настоящий воин трезво бы оценил всю ситуацию, не руководствуясь эмоциями.

А я? Как поступить мне?

С другой ведь стороны хочется драки… Очень хочется!

Глупо? — Не спорю, так оно, возможно, и есть… Но против своей природы не попрёшь.

Что же делать?

И тут, как назло, меня стали теребить Крепыши. Даже дураку стало бы понятно, чего они хотят.

— Уходим! — приказал я, решаясь на более трезвый вариант.

— Куда?

— Назад на побережье…

— А как же Бйярни?

— Мы не успеем его спасти… да и сил не хватит, чтобы отбить…

Крепыши, как в прочем и кое-кто из остальных гибберлингов, стали довольно громко возмущаться.

— В чём дело? — рявкнул я так, что все разом притихли.

Взгляд Орма был красноречивей любых слов. И я, дурак, сдался… Вот же «сверрская» натура! Только ведь Торну про дисциплину рассказывал, а тут…

— Поступим так: Крепыши и я остаёмся. Остальные забирают Атли и уходят к кораблю.

— Но…

— Я всё сказал! — тут же почти мгновенно все затихли. — Разверни свою карту, — обратился я к Упрямому. — Пребудете на судно, после чего на нём обходите остров вдоль берега и ждите нас… ждите… примерно тут.

Ткнув пальцем в северо-восточную оконечность острова, где у Упрямого был изображён небольшой мысок, я поднял глаза, глядя на сосредоточенные лица гибберлингов.

— Сигналом к тому, что мы уже на месте и ждём корабля, будут выпущенные вверх две стрелы. Увидите вспышки от взрывов, подплывайте.

— А вы продержитесь столько времени… здесь? — начал Упрямый, — Наше возвращение на когг займёт несколько дней. Да прибавь ещё сутки на обход вдоль острова… Кораблю придётся идти с запада.

— Почему? Разве с востока не быстрее?

— Буян-протока между Арвовыми предгорьями и Урговым кряжем одна из самых опасных. Там и течения, и бури…

Упрямый попытался ещё что-то объяснить, но я его перебил:

— Обходите, как будет удобней.

— Если вы ввяжетесь в бой с арвами, они от вас не отстанут, пока не схватят… Я-то их знаю, как никто другой.

— Думайте о том, чтобы самим вернуться без происшествий. А мы уж как-нибудь справимся… Однако если в течение недели так и не будет наших сигналов — возвращайтесь в Сккьёрфборх, и расскажите обо всём Умницам и Старейшине. Это ясно?

Тут стала возражать Стояна.

— Я с вами, — сердито проговорила она. — Даже не спорь!

— Нет! — рявкнул в ответ, да так резко, что и сам удивился. — Ты будешь меня… меня задерживать… сковывать… И вообще…

Глаза друидки стали большими. Кажется, в их уголках блеснуло что-то похожее на слезу.

— Всё! Расходимся… нечего время терять.

Я быстро развернулся и направился через ущелье на север. При этом старался не оборачиваться, чтобы не видеть лица Стояны… Моё сердце, в конце концов, каким бы оно «чёрным» не было, могло и дрогнуть.

Было слышно, как следом идут Крепыши. Через полчаса, мы обошли обрушенный мною кусок скалы, а чуть погодя вышли из ущелья.

8

«…О северо-восточных островах архипелага Новой Земли, как я уже ранее писал, почти никто ничего определённого не знает. И мне не доводилось встречать ни человека, ни гибберлинга, который бы сказал, что ведает о землях этих, как очевидец. Впрочем… я расскажу как можно обстоятельнее всё, что, хотя и понаслышке, довелось узнать.

На том острове, что именуется Арвовым, обитает племя горняков… Питаются они всем, что добудут на охоте, да ещё дикими травами и лишайниками, которые произрастают на склонах гор. Описывают этих дикарей весьма сухощавыми и крепкими. Роста они среднего… Таким образом, все нужные для жизни средства доступны сему племени…

Что до их обычаев, то они таковы: ни алтарей, ни кумиров, ни прочего они не сооружают… Обряды свои проводят у джунских развалин, которые якобы находятся в горах. В числе жертв бывает немало их собственных соплеменников, коим перерезают горло, а стекающую кровь собирают и окропляют камни, принимаемые за образы богов… Особо чтут они <дальше кусок страницы оборван>…

В некоторых местах острова расположены каменные сооружения, прозываемые Кольцами. Внешне они выглядят, как сплетённые в спирали «тропы», выложенные гладкими валунами. Арвы принимают их за дороги в мир мёртвых…

Военные обычаи у горняков следующие: когда арв убивает первого своего врага, то отрезает ему голову и оную приносит вождю… После чего такой воин может считаться доблестным мужем.

Раз в году, перед началом зимы, вождь горняков созывает всех мужчин и даёт им пить из особого сосуда, сделанного из кожи предыдущего вождя. Пьют только те, кто убил хоть одного врага… Иным следует сидеть в стороне… а для арва постыднее деяния нет».

«Доклад Мигеля ди Вийона об островах архипелага Новая Земля, и народах там проживающих, а также их обычаях и верованиях».

Долина имела яйцевидную форму. Её узкая часть упиралась в западный и восточный «рог» Большого Серпа, переходя в извилистую расселину Сухого Горла.

Мы с Крепышами взобрались на небольшую возвышенность, чтобы внимательно оглядеть открывающиеся окрестности. Даже не смотря на солидное расстояние, было видно, что внутренние склоны горной цепи обрывались к долине крутыми утёсами.

Нам следовало держаться северо-восточной части горной цепи, при этом стараться как можно реже выходить на открытую местность. Если верить словам Упрямого, то посёлок арвов находился в дне пути. И где-то подле него и нужно было искать тропу к джунским развалинам.

Шли мы скрытно. При этом весьма внимательно осматриваясь по сторонам. Я по-прежнему возглавлял наш маленький отрядик.

В голове же крутилось немало мыслишек. И одна из них о ледяном боге, о котором упоминал Атли. Признаюсь, что у меня были кое-какие догадки, но всё никак не удавалось ухватить их за хвост.

Как бы мы не старались, но под вечер наткнулись на небольшой отряд арвов. Судя по всему, то были охотники. Они неспешно и несколько вальяжно плелись по узкой каменистой тропе, что пролегала на одном из склонов. А мы шли прямо навстречу им.

Столкновение, да ещё лоб в лоб, было неожиданным для обоих отрядов. Хорошо, что мы соображали несколько быстрее.

Я выхватил мечи и без особых разговоров бросился вперёд.

Арвы, лично для меня, не были врагами. Но по негласным правилам войны, противнику нет пощады. А пленные в таких ситуациях тоже не нужны… как и свидетели…

Я вытер клинки и посмотрел на Крепышей.

— Вот так-то, ребятки.

Гибберлинги, молча, улыбнулись. Оно и понятно: для них сейчас арвы, как для канийцев имперский Хадаган. И пока я выступаю на стороне Сккьёрфборха, мои действия в глазах гибберлингов будут всегда оправданы.

Мы не стали ночевать, и после небольшого ужина продолжили путь. Через несколько часов нашим глазам предстал посёлок горняков.

Внизу почти у самого подножия юго-западного склона широкой дуги Большого Серпа, виднелись странные сооружения, весьма смахивающие на землянки, крыши которым заменяли снопы высушенной травы.

— Не многолюдно там, — заметил Крепыш Орм.

— Упрямый говорил, что арвы в этот период на охоте, — отвечал Стейн.

— А, может, спят, — предположил я. — Надо бы подобраться поближе. Попробовать найти Бйярни.

Крепыши согласились с моими словами, и мы по-пластунски поползли к арвам.

Сейчас мне думалось, что белые ночи, было бы неплохо заменить на «тёмные». Иначе мы рисковали тем, что свет выдаст нас, что говориться, с потрохами. Вся надежда, что дозорные горняков ленивы и невнимательны.

Полчаса, а то и больше, и вот мы совсем недалеко от ближайшей землянки.

Лежать было холодно. Я чувствовал, как замерзли пальцы.

— Такое ощущение, — послышался шёпот Крепыша Стейна, — что тут никого нет. Или все спят.

Мне удалось осторожно заглянув в небольшое отверстие в крыше землянки. Внутри было пусто. Тоже самое наблюдалось и в двух других жилищах.

— Где они все? — прохрипел Вар.

Мы обшарили ещё несколько землянок, прежде чем нас подозвал Орм. Он указывал куда-то на северо-восток горной цепи.

Проследив направление, я увидел на одном из склонов каменную кладку в двух верстах отсюда.

— Похоже на часть какого-то здания, — предположил кто-то из Крепышей.

— А посмотрите чуть левее, — подсказал Орм.

Напрягая зрение, мы разглядели множество человекоподобных фигур. Отсюда они казались вовсе крохотными комахами, копошащимися у своеобразного «муравейника».

— Зря ползли, — сердито буркнул Вар.

— Не зря, — осадил его я, кивая на невесть откуда вышедшего сутулого горняка.

Он пока ещё нас не заметил. Шаркающей походкой арв подошёл к одной из землянок и долго пытался пролезть в небольшое отверстие входа. Судя по всему, перед это был глубокий старик… или старуха. (Нихаз этих горняков разберёт!)

Мы тихо отошли назад и скрылись за холмом.

— Думаете, Бйярни наверху? — спрашивал Стейн.

— Не исключено… Тем более, если принять ту каменную кладку за руины джунов, — отвечал я. — Туда, кстати, будет трудно подобраться незамеченными.

— Ничего, среди нас трусов нет, — начал хорохориться Вар, но тут его осадил Орм.

Он сердито рыкнул, косясь на меня, и ожидая приказа.

Быстро же учится. Молодец!

— Поступим так: поднимемся с западной стороны. Там, как видно, и укрытий от глаз больше, да и тропа не очень удобная. Так что арвы навряд ли ею ходят… Подберёмся как можно ближе и уж на месте разберёмся, что дальше.

Подъём по склону занял не менее часа. Идти было очень трудно: сказывалась и усталость, и отсутствие сноровки для путешествий в горной местности.

Мы миновали несколько раскрашенных охрой каменных глыб, которые, скорее всего, были своеобразным разделом меж долиной и «священной землёй». Тут впереди послышался шорох шагов и невнятное бормотание. Мы с Крепышами едва успели запрятаться, как через несколько мгновений появились арвы, вооружённые длинными копьями.

«Интересно, — мелькнуло в голове, — а где они дерево для древка берут?»

Додумать свою мысль я не успел, пришлось нападать первыми, пока горняки не сообразили что к чему.

Арвов было двенадцать. В первые же секунды мы с гибберлингами уложили пятерых. Остальные бросились врассыпную, так что пришлось повозиться, чтобы они не смогли больше никого предупредить.

Последние два горняка достались мне. Они понимали бессмысленность побега и приняли бой.

Одно из копий врезалось мне в грудь, заставив лицо скривиться от неприятной боли. Эльфийская кольчуга не подвела.

Сакс описал широкую дугу и смачно вошёл в череп арва. Послышался хлопок, тихий вскрик и горняк упал навзничь. Второй горняк занял оборонительную позицию и несколько секунд мы приплясывали друг напротив друга.

Выпад… Арв блокировался копьём… Снова взмах и удар… Противник отскочил, и лезвие сакса впустую рассекло воздух… Тут же контратака… в последнюю секунду успеваю увернуться и наношу «кривой» удар фальшионом… Чувствую, что зацепил горняка.

Тут подоспели Крепыши и закончили бой.

Мы огляделись, отдышались и стали кое-как прятать тела убитых.

— Наконечники железные, — бросил Орм.

— Ты о чём? — не понял я.

— О копьях.

Действительно… И чего я сразу этого не заметил?

Но размышлять было некогда. И мы заспешили дальше.

До самой вершине не приключилось ни одного эксцесса. Мы выбрались к широкому проходу между двух отвесных скал. Впереди виднелась та каменная кладка, которую мы видели из посёлка арвов.

Характер сооружения выдавал в нём джунские корни. Это была невысокая площадка, сложенная из гладких валунов. Чтобы взобраться на неё, следовало пройти по ступеням.

Наверху виднелось с пару десятков бородатых арвов, одетых в однообразные одежды из звериных шкур.

— Жрецы, — тихо бросил мне Вар.

— А остальные где? Неужто ушли?

Гибберлинги пожали плечами.

— Смотрите, там кто-то лежит, — вскрикнул Стейн.

— Бйярни? Это он!

Мы ещё раз огляделись и живо приблизились к развалинам. Несколько минут нас никто не замечал, а потом…

Жрецы смотрели на нас так, как смотрит тигр на стадо оленей, пришедшее прямо в его логово. Вроде бы и удача — можно поохотиться. Но с другой стороны и боязно — откуда такое «счастье» свалилось?

Надо было что-то предпринимать. Стоять друг напротив друга можно до бесконечности.

Я резким движением скинул лук и выпустил заговорённую стрелу. Жрецы не были столь расторопными, и когда сообразили, что я уже начал атаку, было поздно.

Взрывом в воздух разметало гору камней. Тела арвов отбросило в стороны на несколько саженей. Тут же, не дав опомниться, выстреливаю ещё раз, тем самым сея смуту и хаос среди жрецов. Те, кто остался в живых, бросились бежать кто куда, а мы с Крепышами поспешили к верхней площадке.

Мне сразу стало ясно, что Бйярни умирал. В желобках, старательно прорезанных в каменных плитах, было полно его крови. Глаза гибберлинга были подёрнуты поволокой и глядели в холодное небо.

Крепыши растерянно прыгали вокруг своего сородича, не зная, что предпринять. Я занял место у края «алтаря», ведя наблюдение за плато.

Думаю, арвы отлучились ненадолго. Сейчас придут в себя, и кинуться в бой, и уже не в таком количестве. Надо уносить отсюда ноги, не то…

— Что? — Крепыши были готовы взбунтоваться.

— Бйярни всё одно конец. А нам…

— Примем бой.

— Со всем племенем?

Бйярни вдруг очень громко вскрикнул и замолчал. Его голова медленно-медленно, стала падать на правую сторону.

— Всё! — выдохнул Вар. — Не успели мы, брат… Уж прости.

Орм сердито пнул ногой одно из мёртвых тел жрецов, а потом направился к двум стонущим чуть в стороне арвам. Первого горняка Крепыш быстро заколол, а вот второй вдруг живенько подскочил и отпрыгнул в сторону.

— Твоя не убивать! Твоя не убивать! — запричитал арв на ломанном, и от того еле понятном, гибберлингском наречии, вздымая при этом руки кверху.

Надо сказать, что те у него были связаны у запястья.

— Ты кто такой? — разгорячённый схваткой, я сейчас не доверял никому.

— Моя быть заложник…

Дальше арв уже говорил по-своему, при этом отчаянно жестикулировал.

— А ну тихо! — прикрикнул Крепыш Вар, подходя к арву. — Ничего не понять…

— Моя заложник…

— Это уже ясно. Как зовут? Откуда будешь?

— Моя Гнилой… Гнилой Зуб… моя ург…

Ург? Вот так дела!

Орм тоже удивился и пристально уставился на горняка.

Я не знал, как выглядел настоящий ург. Помнил только, как кто-то упоминал, что арвы с ними схожи.

Этот дикарь был чуть приземистей местных горняков. Его шерсть на голенях, чахлой груди и шее, была гуще и темнее.

— Ребята, хватаем его и уходим. Сейчас арвы оправятся и начнут преследовать.

Гибберлинги потянули за собой перепуганного дикаря, и мы поспешили к горной расщелине, ведущей на север.

9

Преследователей не было видно уже несколько часов. Мы миновали расщелину и небольшую долину за ней. Потом был долгий и трудный подъём по склону, прерванный стычкой с небольшим отрядом арвов (очевидно, следопытов, идущих за нами). И снова подъём…

Уставшие, голодные и злые мы решили немного отсидеться в укрытии.

— Зачем его тянем с собой? — возмущённо ворчал Вар, кивая на урга.

Он был последним, кому приходилось тянуть за собой пленного. А подъём и без того был тяжёлым.

— А ты не задумывался над тем, откуда он на этом острове? — спросил я, прикрывая глаза.

Хотелось пить, а фляга уже давно была пуста. И как назло не попадалось ни ручейка, ни озерца, ни лужи…

— Чего тут думать! — буркнул Вар, хмурясь.

Можно было кое-что ответить этому Крепышу, но не было, ни сил, ни желания.

— Гнилой Зуб — это имя? — спросил я, обращаясь к ургу.

Тот на какое-то время задумался.

— Твоя понимать верно… Ий… Ий…

— Что за «ий»?

— Моя зовут Ий. Твоя назвать Гнилой Зуб.

— Если ты ург, то, как тут очутился? Неужто ваше племя научилось строить корабли?

— Корд… Моя не понимать слово.

— Корабли, — повторил вместо меня Вар. — Тебя спрашивают, как ты астральное море преодолел.

— Моя лететь прозрачное яйцо… Так все делать.

— Портал, — сообразил я. — Он говорит о «пузыре».

— Моя забрать как заложник.

— Почему?

— Вождь обещать старейшине.

— То есть тебя «подарили»?

— Долг… мена… Моя давно здесь. Моя не такой, как остальные. Моя много знать… и гибберлинг моя знать тоже…

— И это вся твоя вина?

— Моя — третий сын старого вождя. Его убить… много-много зим назад. Он не слушать… не верить… не почитать Ледяного бога. А жрецы вчера говорить — моя должна быть жертвой. Зачем зря моя кормить? Жрецы говорить, надо отдать Гнилой Зуб Ледяному богу.

— Почему?

— Арвы иметь хороший поход. Много получить оружия. Старейшина быть довольным. Надо благодарить Ледяного бога. Его помогать арвам…

— С тобой был гибберлинг? — вступил в разговор Орм.

— Да… твоя верно говорить. Гибберлинга тоже отдать Ледяному богу.

Я про этого самого Ледяного бога, слышу в который раз, и, кажется, настало время кое-что прояснить насчёт него.

— Твоя искать Ледяного бога? — Ий стал прямо-таки заглядывать мне в глаза.

— А что тебя пугает?

— Ледяной бог — страшный бог. Его приносить смерть. Его прилетать из астрала…

— Давай поподробнее.

— Моя не всё понимать… Жрецы знать всё.

— Рассказывай, что знаешь.

— Надо алая жизнь искать, — начал как бы перечислять ург, загибая свои кривые пальцы, — тогда бог прилетать. Брать жертва — есть алая жизнь. Нет жертва и алая жизнь нет.

— Ну, это я понял.

Ург о чем-то задумался.

— Надо искать чужаков. Алая жизнь чужака лучше… Бог любить такую.

— А если нет чужака?

— Тогда вождь брать Великое Красное Сокровище… Резать горло урга, резать горло арва, чтобы алая жизнь кропить на Сокровище. И ещё брать… моя трудно сказать…

— Уж как-нибудь постарайся.

— Жрец говорить… Ий пустая голова, помнить не может… Вождь брать… — ург изобразил рукой что-то неясное. — Вождь брать «душу льда»… Моя не знать других слов.

— Хорошо, и что дальше?

— Тогда Ледяной бог слышать.

— Что за Великое Красное Сокровище?

— Моя не знать. Его быть давно… Когда моя дед, и дед моя дед быть во чреве матери — Сокровище быть тут. Вождь хранить Сокровище от всех… прятать… Другой брать нельзя. Бог сердиться.

— Вы и раньше призывали Ледяного бога?

— Нет… Его приходить сюда редко. Его убивать арвов, убивать ургов. Когда старейшина арвов быть молодым, его тогда пить Воду Прозрения. Много пить, чтобы узнать бога… Его уходить от арвов. Далеко уходить, в Край Мрака. Его учить другой… человек…

— Человек?

— Верно… Странный человек. Такой там много.

— Где «там»?

Ург махнул рукой в сторону:

— Твоя сказать астрал… Там приходить странный люди. Их и говорить старейшине… И его научиться делать прозрачное яйцо. Потом летать астрал.

— Куда?

— На небо… Там ходить Тропой Смерти до самого конца. Его попадать в место, где жить боги.

— Это где?

— Моя не знать. Старейшина знать… Его уходить очень далеко. Его хотеть видеть Старый Владыка. Его хотеть говорить с ним, но Старый Владыка молчать.

— Что за Владыка? Ледяной бог?

Ий отрицательно замотал головой.

— Старый Владыка давно умирать. Старейшина хотеть говорить с его духом. Но говорить получаться только Ледяной бог. И старейшина быть там долго. Очень долго. Когда старейшина возвращаться — его теперь быть сильным. Самым сильным арвом. Его желать убивать вождя ургов, и ещё убивать много ургов. Они не хотеть слушать старейшину. Его звать арвов, звать жрецов. Тогда быть большая битва… Много-много убивать. Арвы всегда быть злой. Их давно хотеть служить Ледяному богу. Их хотеть быть сильный. Они быть знать больше чем урги…

Ий замолчал, что-то обдумывая.

— Старейшина говорить, Ледяной бог убить всех.

— Зачем?

— Так приказать Старый Владыка. Так его хотеть… Мир раньше быть плохой. Потому Старый Владыка и хотеть его уничтожать. Но однажды приходить Одетый в платье зверя. Великий бог, великий колдун… Его биться со Старым Владыкой. Его беречь мир. Оба биться и погибать. Но Одетый в платье зверя успеть колдовать камень и камень ожить. Его теперь Страж на Тропе Смерти. Старейшина обмануть Стража…

Ий вдруг улыбнулся. Видно ему доставлял радость тот факт, что Старейшина такой ловкий парень.

— Когда арвы побеждать много ургов и убить моя старый отец, старейшина выбирать новый вождь. Потом старейшина сказать, что Ледяной бог часто приходить, чтобы разрушать мир. Чтобы спасать надо давать жертва… давать алая жизнь… Новый вождь слушать старейшина. Его очень хотеть быть сильным, как старейшина арвов. Вот как хотеть быть сильным. Его слушать жрецов… его желать приносить ургов в жертву, как делать арвы. Его говорить, что так хотеть Ледяной бог. Но алая жизнь ургов и арвов гнилая… нехорошая… Потому хотеть убивать чужаков. Бог говорить — алая жизнь чужаков лучше. Бог доволен…

— То есть… вы ещё хотите нападать на аллод с гибберлингами?

— Твоя говорить правда… Так вождь хотеть, так старейшина говорить. Жрецы быть довольны. Их тоже пить Воду Прозрения и Ледяной бог говорить с их. Говорить: много алая жизнь, много силы давать.

— Откуда этот бог взялся? Из Астрала?

— Нет… Его жить Край Мрака. Ваша знать бога.

— Откуда мы его знаем? — спросил Вар.

— А не то ли он чудовище, что напало на Сккьёрфборх? — предположил я. — Ведь появление Андкалта было в то же время, что и нападение арвов.

— Неужели эти сволочи намеренно его призвали? — Стейн приблизился к ургу и схватил его за густую шерсть на груди.

— Вот это нам и надо выяснить, — бросил я устало.

— Ваша звать бога не так, — добавил ург. — Ваша звать дрейк.

— Дрейк?

Эта новость нас всех вела в оцепенение. Всё-таки он! Вот это новость!

— Послушай, Ий, сделай одолжение, расскажи о арвах вообще.

— Моя не понимать.

— Ты давно живешь тут?

— Твоя говорить верно. Очень давно…

— Говорят, что у арвов много посёлков.

— Четыре… четыре…

Ург запнулся, видно не мог подобрать слово.

— Четыре… племени… нет, неверно говорить…

— Клана? Четыре рода?

— Верно… верно… Арвы жить в долине. Большой род звать одбве. Ваша говорить «хранитель веры». Его жить рядом старый храм.

— Это там, где мы тебя нашли?

— Верно говорить…

— А какие ещё кланы?

— Второй звать одвот — «хранитель камня». Его собирать камень… делать оружие. Ещё быть одниет — «хранитель ремесла» и одшиаб — «хранитель охоты». Моя быть только один посёлок. Нигде не ходить… моя слышать…

Договорить с ургом не удалось.

— Вижу! — громко прокричал Орм, глядевший вниз на склон. — Снова появились… и много.

Мы вскочили и бросились к гибберлингу.

Арвов действительно было много. Они сплошной лавой двигались вверх, напоминая копошащихся муравьёв.

— Твою мать! — вырвалось само собой. — Как гончие!

— Моя видеть старейшину, — сообщил Ий, кивая на кого-то в толпе. — Его сердиться…

— Моя тоже сердиться, — хмыкнул я в ответ.

— Нам не оторваться от них, — запричитал Вар.

— Что ты как старая бабка! — сказал с упрёком Орм.

Тут мою голову посетила одна бесшабашная мыслишка.

— Вот что, парни, хватайте этого урга и двигайтесь к перевалу.

— А как же вы? — обеспокоился Орм.

— Я? Да, ничего… и не из таких передряг выкручивался. Уж поверьте мне!

— Мы остаёмся…

— Орм! Не валяй дурака! Я вас догоню на перевале…

Гибберлинги смотрели на меня с каким-то подозрением, будто ожидали какого-то подвоха.

— Вперёд! — гаркнул я, сердито. — Хватит спать!

Орм что-то обиженно пробурчал, и Крепыши ушли прочь.

Дождавшись, чтобы мой отряд отошёл на приличное расстояние, я вытянул зачарованную стрелу и занял удобную позицию. Арвы по-прежнему поднимались вверх. До них уже было саженей двести, может, чуть больше. Прикинув силу и направление ветра, я натянул тетиву и выстрелил.

— Взрыв!

Тень! Тетива ещё пару секунд звенела и затихла. Стрела пошла по широкой дуге, прежде чем воткнуться в землю.

Бахнуло примерно в двадцати саженях от первых рядов арвов. Надо было видеть их лица. Я не смог сдержать улыбки.

Бах! — разорвалась вторая стрела. За ней и третья.

Арвы замерли, глядя друг на друга. Ещё пару раз выстрелю, и они бросятся назад. Отступить, конечно, не отступят, а скорее всего, пойдут или в обход, или…

Но горняки вдруг вопреки всему упрямо полезли на гору. Я сделал ещё несколько выстрелов, уже попадая в их ряды, но это ни на что не повлияло.

— Нихаз их всех дери! — сердито буркнул я, решая продолжать вести обстрел.

Грохотало так, что, казалось, сейчас горы расколются напополам. От арвов до моего укрытия было уже около полтораста саженей. В эту самую минуту, мне стало ясно, что нападающие больше боятся не взрывов, а вон того коренастого арва, стоящего в стороне от всех.

Старейшина? Это должен был быть он…

Арв остановился и посмотрел вверх. Даже не смотря на солидное расстояние, я понял, что он «видит» меня. Ощущение такое, будто некто «ощупывает» мозг. От понимания этого по спине пробежал неприятный холодок.

Ого! Такого противника давно не встречал. Даже не знаю, с кем сравнить… Разум сам начал подыскивать варианты, и в конечном итоге остановился на Гудимире Бельском.

Ну, да… Там, в Орешке, этот гад таких дел натворил… Только вспомню, как сразу же ощущаю запах горелого человеческого мяса… А в ушах до сих пор слышны безумные крики гибнущих в огне людей и эльфов.

А этот странный арв тоже обладал какой-то «силой». Страшной… непонятной… недоброй… Был ли старейшина колдуном, или, может, знал какие-то древние джунские секреты — это было пока не ясно. Но противником он был опасным…

Вскинув кверху руку, арв издал неприятный гортанный звук, который тут же подхватили остальные. Горняки ускорились и, горя безумием в своих огромных глазах, с удвоенной силой устремились ко мне.

Не-человеки… Действительно, разве можно арвов сравнивать с людьми? Думаю, нет. Хоть внешне и похожи, но из разум чужд нам… Чужд во всём, даже в образе мыслей.

Это, как встретиться с… хищником. Глядишь и пытаешься лихорадочно сообразить, что он предпримет сейчас. И, вообще, какие мысли витают в его голове?

Но понимаешь, что ничего, собственно ты и не понимаешь! А почему? Да потому, что ты пытаешься найти в нём что-то «человеческое», близкое твоему духу… А ведь этого там нет!

Мне вдруг подумалось, что арвы — это своеобразные разумные букашки… насекомые, вроде пчёл… или муравьёв. Навряд ли им ведом страх. Слепо следуют за приказами своей «царицы», бьются за свою землю, за свою добычу… за образ своей жизни, наконец! Смело приносят себя в жертву…

Понятно теперь почему гибберлинги выходят для них врагами. Это ведь, как огонь и вода — совершенно противоположные стихии.

Выпусти я сейчас тысячи своих колдовских стрел, истреби сотни горняков, но пока есть старейшина — арв будет идти вперёд. Будет вгрызаться в землю, но всё одно наступать…

О, Сарн, отчего я это так поздно понял?

Бах! Бах!.. Рука начинала уставать.

Я снова увидел внизу старейшину. Он был достаточно далеко, и без труда избегал выстрелов зачарованными стрелами. Они просто не дотягивались до него. Арвы, руководимые им, неуклонно поднимались к моему убежищу, и как бы я не старался, но остановить такую навалу горняков не мог.

— Да провались они пропадом!

Сделав ещё несколько выстрелов, стараясь при этом обрушить на головы арвам обломки скал (что, надо сказать, мне удалось), я быстро собрался и устремился к перевалу, вслед за своим отрядом.

10

Итак, выходило, что арвы и урги уже давно научились пользоваться «прибрежными» порталами. В этом им помогли «странные астральные люди»… Интерестно кто это такие?

Если судить из разговора с Гнилым Зубом, то горняки летали не только в гости друг к другу, а куда-то и подальше… Кстати говоря, Бор, вот тебе и ответ о том, кто нарисовал в копальне те сцены битвы меж чудовищами.

Когда вернёмся на Корабельный Столб, надо обо всём поведать Фродди и Умницам. С горняками необходимо что-то решать. В конце концов, если на их стороне то астральное страшилище, и в планах новые набеги на земли гибберлингов, значит нужно досконально пересматривать всю, как говорят эльфы — «политик», касательно дикарей. Иначе, коли пустить дела на самотёк, то в конечном итоге на Новой Земле останутся лишь арвы и некогда подчинившиеся им урги.

Кто же те «доброхоты», что научили дикарей летать через астрал? Может, хранители?

Об этих (имперских в расчёт не беру, поскольку ничего про них не знаю) мне, как в прочем и иным, известно мало. Для всех они были неким подобием закрытого ордена… Кстати, говорят, что поначалу так и было, и они носили прозвище Стражей Врат, но со временем все изменилось.

С того самого момента, когда удалось разобраться, как работают джунские порталы, появились и те, кто смог оценить выгоду от их использования. А уж оценив, и получить от этого «прибыль», в чём бы она не выражалась…

Хотя хранители по-первой не рвались за мошной. Будучи искони лишь исследователями, они внимательнейшим образом изучали наследие джунов, пытаясь со временем научиться применять полученные знания для облегчения, так сказать, жизни.

Аллоды ведь и без того долгое время были изолированы друг от друга. Однако же нашлись те, кто их «воссоединил» посредством порталов.

Но в этом мире ничего не бывает просто так… За всё пришлось платить. За скорость, за безопасность… за надёжность. И все платили, куда деваться?

Хранители порталов стали своего рода единоличниками, контролирующими перемещения между аллодами. А отсюда растут и те ноги корыстолюбия, жадности и жажды власти. Сколько было «копий поломано», сколько было всего постыдного сделано — всего за раз не расскажешь.

Но пришёл такой день, когда Сарнаут узнал иной способ пересечения Астрала: гибберлинги научили всех летать сквозь него на кораблях. Единоличию хранителей пришёл конец. Пришёл конец и их мощи, уже начавшей пускать нездоровые корни.

Вот вам и одна из причин, чтобы «отомстить» гибберлингам. Пускай посредством дикарей, не своими руками, но всё-таки. Ведь сейчас в Сарнауте существовало два способа перемещения меж аллодами: астральные корабли и джунские порталы. И оба этих способа имели как свои достоинства, так и недостатки. И спорить о них — дело неблагодарное и пустое.

Правда, лично мне на сегодня в порталах виделись лишь нехорошие стороны…

Крепышей с Гнилым Зубом я нагнал через час у выхода из ущелья.

— Где арвы? — спрашивал Орм.

— Точно не скажу, но, думаю, идут следом, — я махнул рукой назад. — Скоро выберемся на северное побережье… Надеюсь «Сипуха» уже успеет к тому времени добраться туда. А иначе…

Останавливаться мы не стали и продолжили путь.

Честно скажу, что устали все. Поход через горы, это вам не прогулка по улочкам Новограда, особенно по эльфийскому кварталу.

Я часто обнаруживал, что в ткани реальности начали появляться «прорехи». Идёшь, идёшь, о чём-то думаешь, потом — бац, и словно отрезало. Через какое-то время приходишь в себя и глядь, а ты по-прежнему идёшь по склону…

Крепыши, надо отдать им должное, не жаловались. Они упорно двигались вслед за мной, таща по очереди пленного урга.

Арвов по-прежнему не было видно. Либо они безнадёжно отстали, либо пошли наперерез (если тут, конечно, есть иные пути-дороги к побережью).

Через час я всё же приказал сделать привал. Ведь мог настать момент, когда мы просто без сил рухнем на камни, и тогда бери нас голыми руками.

Только стоило присесть, как глаза сами собой стали слипаться.

Не спать… Бор! — я тряхнул головой, но сонная муть не уходила. — Надо распорядиться и дозорного поставить…

Рядом послышалось сопение Орма. Он некоторое время пытался примоститься у скалы, а потом, поймав мой ленивый взгляд, смущённо улыбнулся.

Потом я, кажется, всё же провалился в забытьё, но ненадолго.

Резкий порыв холодного ветра вывел меня из оцепенения. Он был подобен хлёсткому удару плетью по щекам. В величественном лиловом небе появились серые тучи.

— Неужто буря? — сонно спросил кто-то из Крепышей, дремавших рядом. — Этого нам ещё не хватало…

Гибберлинги зашевелились, оглядываясь по сторонам. Прошло, судя по всему, около часа. Ветер с каждой минутой только крепчал.

— Надеюсь, непогода задержит арвов, — предположил Орм, отчего-то глядя на меня смущённым взглядом.

Простой он парень. Вызывает симпатию… Даже не смотря на то, что гибберлинг.

— Можно вам задать вопрос? — спросил он у меня.

— Валяй, — бросил я в ответ, зябко потирая ладони.

— Тогда… в посёлке водяников, — глупо улыбаясь, лепетал Орм, — вы много их перебили?

— Ты уже спрашивал когда-то, — нахмурился я.

Мне не особо хотелось вспоминать тот период. Чтобы там гибберлинги обо мне не думали, каким бы героем не мнили, а я сам понимаю, что тогда устроил настоящую… настоящую резню.

Что таиться? Надо называть вещи своими именами.

Твою же мать! Зачем Крепыш заговорил об этих водяниках?

В глазах разом потемнело. И снова я увидел багровое пламя горящих хижин, разбегающихся в ужасе дикарей… я чувствовал запах их крови… и липкие руки… И снова желание вытереть их, а не могу… не выходит…

— Бор! Бор! — Орм навалился на меня, не давая вытянуть меч из ножен. — Ты что? Ты зачем?

— Пусти меня! Они идут… Слышишь? Они идут…

— Кто? — Крепыш отпрянул в испуге. — Арвы?

— Водяники…

Я сказал и тут же понял, что полулежу на камнях. Рядом встревоженные фигурки гибберлингов, чуть в стороне полусонный Гнилой Зуб.

— Водяники? — гибберлинги переглянулись.

— Твоя пить Воду Прозрения? — прогнусавил ург.

Я вскочил и огляделся. Все, кажется, спокойно, нет никаких водяников.

— Твоя тоже ходить Тропою Смерти? — продолжил Ий. — Плохо быть. Смерть идти рядом…

Голова гудела, будто после пьянки. Но я, кажется, понял, о чём говорит ург.

— Ты о Кольцах, что ли? — запыхавшись, переспросил у него.

— Твоя говорить не о том… Твоя ходить по Кольцам?

— Ну, было. Проходил… Воду Прозрения, правда, не пил.

Ург недоверчиво глянул на меня, будто пытался определить вру ему или нет.

— Старейшина твоя искать, — Ий сделал явное ударение на слово «твоя».

— Меня? Почему?

Ург больше не сказал ни слова. Он по-прежнему заглядывал мне в глаза, словно верный пёс, и молчал.

Что-то этот Гнилой Зуб недоговаривает. Непохож на «простую жертву».

Ий поднял голову и окинул взглядом небо. Я последовал его примеру: тучи стремительно наползали на горы. Да такие тёмные, что прямо жди от них неприятностей.

— Это старейшина сердиться! Его хотеть твоя пугать…

Мы снова встретились глазами друг с другом. Гнилой Зуб выглядел каким-то печальным. А, может, обеспокоенным.

— Я же говорил, что двойные круги — плохо знак, — послышалось недовольное бормотание Стейна. — Зачем мы вообще к тем Кольцам пошли? А уж тем более пошли через них…

Тучи уже затянули всё небо. И начинал накрапывать холодный дождь вперемешку со снежной крупой.

— Вот что, парни, — сурово начал я: — хватит сидеть, пора идти.

— Так шквал-то какой… Выйдем на открытую местность — с ног собьёт.

— Думается мне, что буря не зря поднялась. Кому-то надо нас попридержать…

— Кому? Арвам? Зачем?

— Хотя бы и им, — я снова глянул на урга. — Не поспеем на побережье к сроку, попадём в руки горняков. Уверен, что они пошли в обход, и будут нас подстерегать на противоположном склоне.

Гибберлинги неохотно поднялись, поглядывая друг на друга, и с такой же неохотой пошли дальше. Я замыкал шествие.

Следующие несколько часов можно смело назвать настоящим испытанием. Нас хорошо потрепало.

Лишь спустившись вниз, мы смогли вздохнуть с облегчением.

— Обделаться можно, — без стеснения говорил Вар, устало присаживаясь на землю. — Надеюсь этот переход того стоил.

Я не стал отвечать, хотя внутри аж свербит съехидничать. Если бы не усталость, то, может, и сказал бы…

Вся эта затея с освобождением Бйярни была изначально провальным делом. До сих пор не могу понять, как я, понимая это, согласился на подобную авантюру? Наверное, снова взыграла кровь, захотелось драки… Ну, и дурак! В конце концов, когда-нибудь доиграюсь…

Вечерело. И хотя тучи ушли на юго-запад, а ветер поутих, но воздух по-прежнему был холодным. До астрального моря, если прикидывать на глаз, было верст пять. Дальнейшая дорога пролегала по горной равнине, местами поросшей невысокой жёсткой порослью какой-то травы.

— Почему мы не идём к берегу? — устало спросил Орм. — Разве не будет разумным дожидаться «Сипухи» именно там?

— Не будет, — буркнул я.

Объяснять свои слова мне не хотелось. Но глянув на Крепыша Орма, на его глупенькую мордочку, я «сдался».

— Во-первых, до прихода корабля… это при всех благоприятных моментах… до его прихода ещё сутки.

— Ну, и подождали бы когг на берегу, — вмешался в разговор Вар.

В отличие от своего брата, он, как и Стейн, был несколько не сдержан в эмоциях.

— Во-вторых, — как ни в чём не бывало, продолжил я, — впереди мыс.

Гибберлинги с некоторым удивлением посмотрели на береговую линию.

— Оказавшись там, — я лениво махнул рукой, — мы окажемся запертыми и не сможем маневрировать, в случае нападения арвов.

— Нападения? — в голосе Крепышей послышалось сомнение.

— Его нам не избежать.

— Откуда такая уверенность?

— Предчувствие…

У меня действительно было такое ощущение, что арвы готовят ловушку. И дело не только в той буре… кем бы она ни была наслана.

Словно вторя моим мыслям, вдали показались чьи-то фигуры. Они двигались вдоль северного склона гор в направлении к мысу.

Всё-таки пошли в обход, — проговорил я сам себе.

Гибберлинги переглянулись и дружно выругались.

— Сколько же их? — щурился Стейн, выглядывая из-за укрытия. — Три… семь… двенадцать…

Он старательно считал арвов. Остальные Крепыши схватились за оружие и ждали команды.

— Спокойней! — уверенно проговорил я. — Они пока нас не заметили.

— Тридцать три… тридцать девять… сорок шесть… Их сорок шесть. Больше не вижу.

— Чего так мало? — удивились остальные гибберлинги. — Неужто какие-то охотники на этих… быков?

— Нет, это за нами. «Загонщики», — усмехнувшись, сказал я. — Остальные арвы, думаю, сейчас бредут через перевал… Надеюсь, что буря их немного задержала.

— И что будем делать? Мы теперь, что говорится — между молотом и наковальней.

Сорок шесть арвов. Наверняка, эти «загонщики» ребята не робкого десятка.

Гибберлинги верно спрашивают о том, что делать? Либо бегать по побережью до прихода когга… Но долго ли мы сможем скрываться? Второй вариант: принять бой. Однако число врагов в разы больше, чем нас. И это даже при том, что у нас есть преимущество в эффекте внезапности.

— Арвы приспособлены для жизни в горах, — начал вслух рассуждать я. — На открытой местности они будут нам проигрывать в скорости передвижения. Благо конницы у них нет, — тут я улыбнулся, но никто шутки не оценил. А, может, не понял. — Зато в выносливости — наши дела… похуже. Я вижу один выход: разделяемся, поочерёдно нанося внезапные удары, но при этом не идём на долгосрочное сближение. Действуем как бы исподтишка. Неожиданно напали и потом отступаем, но в разные стороны. Подобное мне приходилось делать когда-то на Ингосе…

— И долго нам так бегать? — недовольно спросил Вар.

— Есть другие предложения?

Гибберлинг молчал.

— Пока «загонщики» дойдут до нас, пройдёт час. Вы с ургом успеете отойти вон за ту насыпь. Я спущусь ниже и первым вступлю в бой. Потяну их за собой к расщелине. Когда увидите, что арвы увлекутся преследованием, попытайтесь осторожно напасть на отстающих, но снова напомню: ударили — убежали. Ясно?

Крепыши согласно закивали головами.

— Отступайте на северо-восток. Меня не ждите, я сам вас найду.

Прозвучало всё, конечно, слишком высокопарно. Гибберлинги как-то недоверчиво посмотрели то друг на друга, то на меня, но, ничего не сказав в ответ, отправились к насыпи.

Неспешно вытянув лук, я проверил силу натяжения тетивы. Потом оглядел свои мечи и осторожно направился вниз.

Арвы шли гуськом. Эти горняки явно настроены на драку. Жаль, что отсюда плохо видно их вооружение… Точно различаю наличие копья почти у каждого воина, да что-то вроде овального щита… Последний, скорее всего, из сыромятной кожи.

Эх, Бор, только бы всё удалось. Пора, пожалуй, моему Сверру просыпаться. Сейчас его время.

В томительном ожидании прошло около получаса. Слава Тенсесу, что хоть сон прошёл. Конечно, переход через горы был очень утомительным, но сейчас об этом как-то позабылось.

Чем ближе подходили дикари, тем медленнее они шли. Среди них обозначилась уже знакомая мне фигура старейшины.

Не скажу, что сразу узнал его. Просто вдруг снова возникло то странное «прощупывание» сознания. Осторожное, едва заметное, будто с опаской, но это было оно.

Так вот почему арвы перестали спешить. Не хватало, чтобы всё сорвалось! Надо постараться подпустить их как можно ближе, а уж там…

Стрела с тихим шорохом вылезла из колчана.

Вражеский отряд распался и арвы небольшими группками пошли в моём направлении.

Итак, Сверр, начнём, — я натянул тетиву и выстрелил…

11

Удар… ещё удар… снова удар… Бум…

Сознание как никогда ясное. Все мысли чёткие, ни одной посторонней…

Выпад… тут же парирование копья. Бор, твою мать, быстрее! Снова выпад и затем отскок назад.

Арвы умело прикрывались щитами, тут надо отдать им должное. Да ещё ко всему прочему у каждого был надет своеобразный нагрудник из костяных пластин. Но против железного оружия их амуниция оказывалась бессильна.

Вот ещё трое лежат на земле. Сколько тут их ещё за мной увязалось?

Снова выпад… Гу-у-ух! Арв согнулся пополам и рухнул на камни. Я перепрыгнул через него к ещё двоим.

Вооружены копьями… древки длинные… Откуда такие взяли?..

Выпад… парирование… финт… Гу-у-ух! Лезвие меча со смаком вошло в живую плоть. Рука арва, держащая щит, повисла на тонюсеньком лоскутке кожи. Густая темная кровь вырвалась наружу мерными толчками. Горняк несколько ошарашено смотрел на свой обрубок, однако при этом не издавал ни вопля, ни стона… Я глянул в его глаза и обомлел: да он не в себе! И даже с одной рукой собрался драться.

Раненый арв продолжал наступать, размахивая дубинкой. Его лицо исказилось в страшной маске безумства. Товарищ заскочил за спину напарнику, и, прикрываясь его телом как щитом, приготовился к удару исподтишка.

Ну, что ж! В эту игру можно и вдвоём потягаться…

Мы закружились вокруг раненного. Тот начинал терять силы, но ещё не сдавался, не падал. Он даже попытался напасть, но чуть споткнувшись, остановился и зашатался.

Пора!

Гу-у-ух! Удар сверху… голова арва лопнула, будто перезрелый фрукт. Наружу вылезла серо-красная творожистая каша из мозгов, мышц и раздробленных костей. Второй арв тут же атаковал и… и попался: я уже был у него за спиной.

Раз, два и… три! Готов!

— А-а-а! — гаркнул кто-то справа.

И в этот момент я получил резкий тычок в правый бок.

— Твою мать! — было больно.

Пропустил укол. Не заметил. Благо ещё, что копьё не смогло пробить эльфийскую кольчугу. Но всё одно было очень больно.

Я резко развернулся и ударом «ножницы» снёс голову ещё одному нападающему. А дальше, будто в тумане. Помнится, что продолжаю бежать к расщелине. Тело гудит, болит, стонет… Рядом слышаться глухие удары — это бьются о камни, брошенные вслед копья.

Давай, родной, прибавь ход! — уговариваю сам себя и несусь во весь опор.

Уши заложило, дышать немного трудно. Кажется, я намного оторвался. Не останавливаясь, кидаю взгляд назад: арвы шагах в ста позади, перебирают своими мохнатыми ножками, пытаясь догнать «шустрого» человечка.

— Взрыв! — стреляю больше наобум, чем точно.

Тут вижу насколько растянулись арвы. Самое время подоспеть гибберлингам. Или они думают, что я сам со всеми справлюсь.

— Взрыв! — второй выстрел уже сделан прицельно.

Стрела пробила щит насквозь и вошла в грудь одного из дикарей, при этом тут же разрывая его на части. Руки, ноги, голова, туловище — они летят во все стороны света.

Мои потуги не останавливали арвов, даже не снижали их боевой настрой. Вот уж точно одержимые! Это не те испуганные горняки, которых мы били у выхода из Сухого Горла.

— Взрыв! Взрыв!

Я снова бросился бежать к расщелине. А до неё саженей триста.

Половину пробежал и снова стал отстреливаться. «Загонщиков» ещё было около половины отряда. Пара минут и их стало на семь меньше.

Арвы быстро смекнули мою тактику, и сейчас бежали как можно дальше друг от друга. Старейшина был позади их всех. Каким-то образом он умудрялся оставаться вне зоны поражения.

Рисунок боя, задуманный мной изначально, складывался не совсем благоприятно. Мы слишком быстро отходили от укрытия гибберлингов. И если те всё же решаться на атаку…

И словно вторя моим мыслям, вдали замелькали небольшие фигурки Крепышей. Они торопливо мчались мне на выручку, смешно семеня своими короткими ножками.

Ну, наконец-то! А то я уже заждался! Правда, пока гибберлинги зайдут с тыла, пройдёт сто лет с хвостиком.

— Взрыв! — ещё одно попадание и я снова побежал к расщелине.

Арвы растянулись широкой дугой. Не смотря на то, что они понимали всю опасность от моих заговорённых стрел, по прежнему продолжали прикрываться своими щитами.

Вот упрямцы! С такими опасно иметь дело. Ошибись я хоть чуть-чуть, разорвут на части.

Пока достиг края расщелины, гибберлинги зашли с левого фланга и завязали бой с арвами. Растянув свой строй, они оказались в меньшинстве против нападавших Крепышей. А те, будто дружная ватага крестьян на обмолоте пшеницы, что втроём кидалась на одинокий сноп, в считанные секунды изрубала ратника. Потом бросалась к следующему. Так они прошли через четверых.

Арвы остановились, не понимая, что им предпринять: броситься на группу гибберлингов или продолжить преследование стрелка. Уставившись на старейшину и ожидая от него приказа, они теряли драгоценное время.

Воспользовавшись замешательством, я стал более активно и уверенно расстреливать арвов из лука.

— Вспышка! — голубая молния прошила насквозь ближайшего ратника.

Со взрывами надо было повременить, не то я мог случайно зацепить Крепышей.

Число горняков быстро сокращалось: с одной стороны старались гибберлинги, с другой их ряды косили мои стрелы.

Старейшина что-то крикнул и арвы стали быстро отступать вниз к насыпи из гигантских валунов. Стало ясно, что если они там укроются, то мы не сможем их атаковать: камни станут своеобразной крепостью, а силы всё ещё не равны.

Как бы мы не старались, но горнякам удалось это сделать.

— Уходите! — гаркнул я Крепышам, продолжавшим преследование. — Твою мать! Уходите!

Гибберлинги удивлённо уставились на меня, но всё-таки послушались и направились на северо-восток, как мы и договаривались. Я чуть обождал, а потом спустился в расщелину, где стал поджидать арвов.

План был таков: горняки не будут долго отсиживаться в своей «крепости». Им придётся продолжить преследование, и, надеюсь, они пойдут за мной… А если и нет, то я буду идти за ними по пятам и стану расстреливать издалека.

Прошло около получаса, прежде чем из укрытия появились первые арвы. В этот раз они были весьма осторожны. Разведчики неспешно двинулись к расщелине, а остальные даже носа не показывали.

Я подпустил их поближе и, резко выскочив, выпустил зачарованную стрелу.

— Взрыв!

Арвы вскочили на ноги, но убежать не успели. Следом умчалась вторая стрела, заканчивающая дело.

Я тут же спустился вниз и двинулся по дну расщелины в северном направлении. Пройдя около ста саженей, стал выбираться наверх.

В «крепости» арвов было тихо. На их месте, я бы каким-то образом попробовал скрытно подкрасться ко мне. Это вполне возможно, если они будут использовать рельеф этой местности.

Для них сейчас моя персона, как заноза в одном месте: и вытянуть трудно, а коли оставишь — начнёт нарывать. Старейшина, небось, пеной исходит: его сородичи тают на глазах, а враг до сих пор не повержен.

Я отчего-то обрадовался подобным мыслям. Но тут же себя осадил: надо не тянуть с «загонщиками». Скоро могут подойти остальные арвы и вот тогда…

Ползущих горняков я заметил правее валунов. До них было довольно далеко, стрелами не достанешь.

Ну, давайте, давайте! Поборемся в расщелине. Тут вы не растянетесь цепью…

И тут откуда не возьмись — Крепыши.

— Вот же болваны! — вырвалось у меня. — Чего вылезли?

Гибберлинги, судя по всему, решили зайти арвам в спину. Но они не учли того факта, что горняки уже не прятались среди валунов. А те их заметили и затаились.

— Твою мать! Что ж за дураки! — мне ничего не оставалось, как «открыться».

Арвы не выказывали своего месторасположения. Они лежали среди невысокой травы, поджидая когда и я, и гибберлинги подойдут как можно ближе.

И я шёл. А сам лихорадочно обдумывал дальнейший ход боя.

Крепыши заметили меня и даже помахали руками. Жаль, что они сейчас не могли видеть выражения моего лица. Вот бы… Как бы тут сказать помягче? — Удивились.

Нет, ну не дураки ли они? Сказал же: напали и сразу же уходите прочь. А они взяли и вернулись! Тьфу ты!

Когда до места, где скрывались арвы оставалось около пятидесяти шагов, я резко остановился и, развернувшись в сторону горняков, выпустил одну из своих стрел.

— Взрыв! — стрелял наугад, надеясь поднять затаившихся дикарей. Принудить их к атаке.

И они рванули ко мне, словно ополоумевшие.

Четыре… семь… одиннадцать… пятнадцать… и старейшина позади…

— Вспышка! Вспышка!

Расстояние меж мной и арвами сокращалось. Гибберлинги сообразили, что горняки в другом месте и уже мчались ко мне на выручку.

Я убрал лук и вытянул клинки.

Парирование… отскок с линии атаки… и удар… Первый готов. За ним ещё двое…

Я крутился, отпрыгивал, тут же кидался вперёд и снова уходил в сторону. Гибберлинги подоспели через минуту. За это время мне удалось зарубить троих.

— Сзади! — крикнул кто-то из Крепышей.

Копьё просвистело у самого уха. Я тут же подскочил к ближайшему противнику, стараясь использовать его в качестве прикрытия.

Нельзя увеличивать дистанцию… Слышишь, Бор? Давай, шевелись!

Удар… удар… финт и удар… Ещё двое лежат.

Я схватил вывалившийся из рук арва щит и надо сказать вовремя. Снова копья: одно из них гулко стукнулось о кожаный панцирь, чудом не пробив его насквозь.

Драться пришлось сразу с четырьмя воинами. Вооружённые дубинками, они попытались зайти с разных сторон, при этом ловко прикрываясь щитами.

Атака слева… и тут же сзади… Я едва успеваю блокировать удары и нанести ответные. Кажется кого-то зацепил…

— Взрыв! — выхватив из колчана одну из стрел, швыряю её вперёд.

Гу-ух! Камни летят во все стороны, а с ними вперемешку комья земли. Я успел чуть присесть и прикрыть голову руками. Арвов отшвырнуло назад. Ещё полминуты и ещё четверо горняков мертвы.

Оглядываюсь: остались трое с которыми уже заканчивали гибберлинги, и чуть в стороне виднелся старейшина.

Мы встретились с ним взглядом и вновь мой мозг будто бы «ощупали». Это было очень неприятно. Из глубин сознания пополз липкий страх.

Я тут же вспомнил встречу с провидцами на верфи в Светолесье. Тоже были неприятные ощущения… Словно кто-то лазает в твоих вещах.

А тут ещё рассказы о том, что есть некие «личности», способные «завладеть» волей любого существа, заставить его делать им угодные вещи. Вплоть до самоубийства…

И снова в душу заглянул страх… Мне от этого даже стало стыдно. Здоровый крепкий парень, а испугался. А ну-ка соберись!

Старейшина смотрел на меня так, будто хотел одним только взглядом заколоть насмерть. И будь тот в действительности мечом, то меня сто раз бы уже убили.

Пока мне удавалось блокировать попытки арва пролезть «внутрь головы». Но с этим затягивать не стоило.

— Орм, Стейн — станьте справа, — бросил я гибберлингам. — Вар — слева… Атакуем только команде!

Мне казалось, что моя речь была спокойна и уверена, но позже Крепыши признались, как вздрогнули от моего громкого голоса. Им казалось, что они словно засыпают на ходу, проваливаются в темноту. И тут истошный вскрик: «Атакуем по команде!»

— Аж мороз по коже! — признался Вар. — Ты говоришь, а у меня шерсть дыбом встаёт… Ощущение, что выбираешься из трясины. Безволие, безразличие ко всему… Слышишь голос, как бы издалека, и тянешься к нему… тянешься… Такой власти надо мной никто ещё не имел!

Старейшина держал в левой руке нечто похожее на булаву. На воина он не сильно смахивал… и, думаю, он таковым и не был. Колдун… точно…

— Орм! Начал! — гибберлинг бросился в атаку, но вяло, будто неохотно.

И тут же Крепыш как-то странно подпрыгнул. Его будто откинуло назад, но с другой стороны было видно, что он это сделал сам, без чьего-то вмешательства.

А старейшина в этот момент всего лишь слега махнул дубинкой в направлении Орма.

Гибберлинг яростно матерясь, свалился на землю и прокатился вниз по склону.

— Теперь я! Всем стоять! — кажется, Крепыши и сами не спешили в бой.

Посмотрим, насколько ловок этот арв… И насколько буду ловок я…

Старейшина смотрел на меня, но при этом даже не шелохнулся. Он сейчас был похож на паука, ждущего, когда муха попадёт в его сети.

Лишь бы ребята не подвели… лишь бы не сплоховали…

До старейшины пятнадцать шагов… десять… Он стоит, не шевелится… ждёт… Семь шагов… Легкий, едва заметный взмах дубинки…

Бор, держись! — лечу, кажется, вправо, одновременно ощущая, как огонёк разума едва не «тонет» в темноте беспамятства. — Твою мать! Держись! А-а-а-а…

«Выныриваю» и успеваю отдать команду:

— Вар! Стейн! В атаку…

И вот в этот момент снова «проваливаюсь». Ощущение такое, будто дали под дых. Я начинаю захлёбываться словами… мыслями… Чувствую, как моё тело перестаёт слушаться, и начинает валиться на камни. А, главное, нет никаких сил совладать со всем этим. Мелькает мысль, будто всё это не со мной происходит.

Больно… очень больно… И это позволяет мне балансировать на какой-то невидимой грани. Не знаю как, но я «выкарабкиваюсь», и тут же понимаю, что тело катится по склону, и мне не остаётся ничего, как просто яростно материться.

Гуп! — это спина врезалась в один из валунов.

Я огляделся: Вар и Стейн валялись в нескольких справа от старейшины.

Сплоховали! Твою мать!

— А-а-а-а! — на арва побежал Орм, замахнувшись своим мечом.

Я собрался силами и встал на колени. Дрожащей рукой вытянул зачарованную стрелу, а второй снял лук.

— Ну, вот тебе и конец! — прохрипел я, натягивая тетиву.

Орм снова будто бы натолкнулся на невидимую преграду и, судя по всему, получил весьма болезненный «удар» по сознанию. Его тело рухнуло наземь и гибберлинг затих.

Бор, пора!

— Вспышка!..

12

«О Северной войне 1013-15 годов написано уже немало. Немало и сказано о тех последствиях в Лиге, к которым она и привела. Некоторые исследователи не считают события тех лет войной как таковой… и это одна из причин, почему я всё же взялся за их освещение. Читатель должен получить цельное представление и вынести своё суждение… Считаю необходимым постараться досконально разъяснить о всех предпосылках, о причинах возникновения этих, безусловно, знаковых событий…

Параграф первый. На окраине цивилизации.

В основе любого конфликта, безусловно, лежит столкновение интересов противоборствующих сторон. У племён арво-угров это, прежде всего, необходимость в новом жизненном пространстве… Резкий рост численности дикарей не мог не привести к тому, что острова, которые они населяли, перестали в полной мере снабжать их возросшую потребность в пище. Кроме того, охота и собирательство, которыми те занимались искони, никогда бы и не смогли подобного сделать. Но поначалу напряжение среди «горняков» (такое прозвище дикарям дали гибберлинги) удавалось удерживать за счет межплеменных войн. Это были небольшие стычки между кланами, а чуть позже и между самими арвами и ургами. Длились они годами… с переменным успехом.

Однако, чуть позднее стало понятно, что удержать контроль над захваченными землями, и над кланами нет никакой возможности, поскольку «маленькие» клановые победы не решали основных проблем, а приводили лишь к ещё большей смуте среди дикарей. И вот именно в сей момент вторым этапом, или ступенью, ведущей к будущей большой войне на архипелаге, стало появление «новой религии»… О сём известно крайне мало. По скудным данным, которые ваш покорный слуга смог собрать, стало ясно, что эта именно она поспособствовала объединению арво-угров.

Так наступил период межостровных войн… До лета 1013 года было известно только то, что победу в среде «горняков» одержали арвы — западная ветвь объединённых кланов дикарей… В результате мы можем видеть полное воцарение жёсткой дисциплины и появление строгой иерархии. Это немало способствовало росту их воинской мощи…»

Жозеф ди Ардер, монография «О Северной войне 1013–1015 гг»

«Чёрная сипуха» уверено шла на восток. До Ургова кряжа по расчётам капитана мы должны будем добраться часов через двенадцать.

— Это если Астрал к нам будет благосклонен, — усмехнулся Востров.

Он слегка улыбнулся и тут же посерьёзнел, едва натолкнулся на моё хмурое лицо.

— Нам точно туда надо? — переспросил капитан. — Или же вернёмся на Корабельный Столб?

— Вопрос уже решён.

— Ну, ваше право…

Востров недовольно поморщился и тут же заметил мне, что мы всё делаем наобум.

— Понимаю, — соглашался я.

— Понимаете? — капитан, казалось, удивился. — Вы не военный человек. В этом я убеждён…

— Смотря, что под этим понимать.

— Да что тут понимать! Ваш… ваш поход — чистая авантюра! Если про Арвовы предгорья вы хоть что-то знали, какие-то карты нашли, то теперь же… Ни подготовки, ни разведки.

— Считай, что мы и есть разведка.

— Считай! — недовольно фыркнул капитан и ушел на корму.

Ох, и тяжёлый он на подъём. С таким трудно ужиться. Все кругом ему должны помогать, выполнять черновую работу, а он только командовать будет.

Но всё же капитан был прав: Ургова кряжа мы не знали вообще.

Кстати говоря, о новом курсе корабля пока ещё никто не ведал. И о целях дальнейшего похода я тоже не распространялся.

Мне нужно было многое прояснить. И для этого требовался Гнилой Зуб.

Эх, жаль, что сейчас со мной нет Бернара, — эта мысль уже в который раз пролетала в возбуждённом мозгу.

Я уже не точил на него зуб, как тогда в порту в Сиверии. Без эльфа действительно было трудно… Его трезвость и рассудительность, его спокойствие, его проницательность — вот бы сейчас всё это, да в мою пустую башку. Что ни говори, а думать и планировать наперёд я ещё толком не научился. Всё больше по наитию, а это чревато появлению немалых проблемам.

Но подобные рассуждения не должны были служить оправданием. Не маленький ребёнок, в конце-то концов! Старайся, пробуй… набивай шишки…

В действительности, это было лукавство… лукавство перед самим собой. В голове уже потихоньку складывался план дальнейших действий. И думать о нём я начал ещё будучи на берегу, пока поджидали корабль.

Когг Странников подошёл к Арвовым предгорьям лишь к утру следующего дня, после пятого по счёту выстрела заговорёнными стрелами. На поддержку погибших «загонщиков» и старейшины до сих пор никто не пришёл. Очевидно нам с Крепышами всё ещё сильно везло: арвы не успевали перебраться через перевал. Или, что тоже вероятно, вообще отказались от этой затеи.

Как бы там ни было, но мы без проблем дождались прихода «Чёрной сипухи». Едва поднявшись на борт, я тотчас отдал команду капитану о новом курсе на Ургов кряж.

И вот сейчас, стоя у борта корабля, и глядя на астральное море, и мой разум пытался сложить до кучи все свои мысли.

Почему мы плывём туда, а не на Корабельный Столб? — спросит меня команда. — Всё выяснили, цель достигнута. Отчего же не возвращаемся?

Конечно, можно было воспользоваться правом командира и настоять на своём, мол, я приказал, а вы выполнили. Плывём туда, значит так надо!

Но прибавило бы мне это сторонников? Стали ли они в будущем отдаваться делу до конца или выполняли его спустя рукава?

Но, а мне нужны сейчас помощники. Да ещё единомышленники…

И тут перед глазами в который раз проносились воспоминания боя со старейшиной. (Кстати, только о нём подумаю, как тут же где-то внутри просыпается подленькая змея животного страха.) Лишь на какую-то долю секунды я увидел будущее архипелага. Старейшина проник в мой разум, и сам не заметил, как случайно показал ему свои тайные планы.

И сейчас, вспоминая всё это, я думаю, чтобы с нами… (да, именно с нами… это не оговорка)… Чтобы с нами стало, не попади я молнией в того колдуна?

Выстрел был сделан на тонкой грани. Ещё секунда и разум подчинился бы арву. Мозг уже начал захлёбываться в жгучих волнах непонятной боли… А потом, кажется, я на какое-то время потерял сознание.

Когда же пришёл в себя, то обнаружил Крепышей в полуживом состоянии. Они распластались на камнях и ни на что не реагировали.

Старейшина лежал лицом к небо. Пустота в его глазах явно указывала на то, что он уже мёртв.

Ну, ещё бы! На груди меж костяных пластин, стянутых невообразимым образом в некое подобие кирасы, наблюдалась здоровенная дыра, сквозь которую можно было даже увидеть землю. Темная, почти чёрная кровь, густо залила камни вокруг.

Моя голова чуть гудела, отчего постоянно подташнивало. Тут ещё эта назойливая мошкара, жужжащая над ухом. Кстати, тело старейшины, вернее его рану, она тоже облюбовала. Небось мухи уже и яйца свои отложили.

Первым очухался Вар. На вопрос о том, где делся Гнилой Зуб, гибберлинг лишь непонятно махнул рукой. И уже чуть позже выяснилось, что Крепыши связали урга и оставили лежать в какой-то яме.

— Приведите его сюда, — приказал я.

Полчаса и Гнилой Зуб предстал передо мной.

— Старейшина? — спросили у него, кивая на труп арва.

— Твоя говорить верно. Твоя его убить?

— Моя… моя…

— Да, здорово ты его! — соглашался Орм, подходя к телу.

— Твоя сильный шаман! Твоя теперь ходить на Небо?

Я пожал плечами, не понимая сути вопроса.

— Шаман уметь ходит к богам. Старейшина быть великий колдун… А твоя хотеть учиться?

— Не знаю…

Я присел и снял с пояса старейшины костяную фигурку.

— На дрейка похож, — сказал гибберлинг.

— Наверное, Ледяной бог… Так?

Ург согласно кивнул.

— Если твоя хотеть ходить к богам, надо пить Вода Прозрения. Старейшина часто пить… Его ходить на Небо. Его нравиться говорить с бог. Его получать сила.

Гнилой Зуб указал на кожаный бурдючок, что был приторочен у старейшины справа.

— Это и есть та самая Вода? — поинтересовались мы.

— Верно… Вода — кровь бога. Много пить, много знать, много видеть.

Я откупорил горлышко и понюхал жидкость. В нос ударил неприятный резкий запах, чуть не сваливший меня с ног.

— Фу ты! Ну, и вонище… Что-то расхотелось пить. Ладно, уходим отсюда…

На плечо легла чья-то рука и я словно очнулся от сна.

Где я? — огляделся по сторонам.

На корабле… Вокруг спокойное астральное море, лениво переливающееся тёмными сполохами.

Рука принадлежала Стояне. Мой взгляд скользнул по серебряному браслету на её запястье. В груди защемило: точно такой же браслет она подарила мне накануне нашего похода.

Это было вечером. Помню, что снова был не в настроении. В хижину бесшумно скользнула Стояна. Она подошла ко мне сзади и закрыла ладошками глаза.

— Я услышал тебя ещё с улицы.

Друидка тихо засмеялась. Она, в принципе, и не таилась, так что услышать, а тем более узнать её шаги было не трудно.

— У меня кое-что есть, — тихо сказала она, обнимая меня за шею. — Вот…

Стояна показала плетёную змейку серебряного обруча, что одевался на запястье.

— Красиво, — бросил я.

Хотя, если честно, украшения меня не очень прельщали.

— Это браслеты… Мне их один канийский торговец продал.

— Их?

— Да… Это пара.

Я обернулся и увидел на второй руке друидки подобный же обруч.

— Зачем столько?

— Один я хочу отдать тебе, чтобы…

Стояна вдруг запнулась и густо покраснела. Я поднял взгляд на девчушку и вдруг почувствовал, как сильно защемило сердце.

Глазки Стояны — ясные в день, а в ночи… в ночи — томные, манящие. И глянет на тебя так, что аж за душу цепляет.

В Молчановой каким-то непонятным образом уживались сразу двое: девчушка-подросток, только начавшая познавать мир, и нежная хищница… уверенная… умная… верная… как рысь. Да, да, именно рысь.

— Это тебе. Пообещай мне, что не снимешь браслет… никогда не снимешь…

Я принял из её рук серебряную змейку обруча и твёрдо сказал:

— Обещаю!..

И сейчас Стояна внимательно глядела на моё запястье. Вид браслета её явно удовлетворил. Видно было, что она внутренне успокоилась.

Я вдруг отметил, что нос девчушки весь был в игривых конопушках. Отчего этого раньше не замечал?

Стояна смешно сморщила его, перевоплощаясь в милого сердцу, доброго человечка. Это безвинное личико… добродушное, в чём-то наивное…

Ловлю себя на том, что еле слышно бормочу: «Моя… она вся моя… моя… не отдам… никому не отдам…»

Неужто я определился? Неужто уже понял, кто для меня эта девчушка? Или это простая алчность, типа она должна быть моей, и больше ничьей?

Я долго прижимал к себе Стояну. А в это время в голове варилась невообразимая каша из мыслей… эмоций… неопределённых чувств…

О, Сарн! Да помоги же ты мне! У всего этого должно быть название… Должно! Дай же мне определиться, дай силы понять!

Стояна внимательно разглядывала моё лицо, проводя пальчиками по затянувшимся царапинам. Так на меня когда-то смотрела Зая…

«Отчего мне вдруг вспомнилась Корчакова? — промчалось в мозгу. — Бор, забудь… забудь… Слышишь? Прекрати думать о ней! Не надо жить прошлым…»

Я принаклонился к Стояне и осторожно коснулся своими губами её шеи. Потом мы снова встретились глазами. На какое-то мгновение мне показалось, что она хочет что-то сказать… что-то важное… но тут подошёл один из матросов, и друидка потупила взор.

— Господин Бор! Всё готово.

Стояна тут же отпрянула в сторону, словно чего-то стесняясь. Я кивнул головой матросу и, бросив взгляд на отстранившуюся друидку, пошёл в трюм.

На острове у меня не было времени досконально поговорить с ургом. А сделать это надо было… Ведь множество вопросов до сих пор были без ответов…. Множество…

Поначалу Гнилой Зуб не сильно рвался к откровениям. Его речь была весьма расплывчата, но чуть разговорившись, он довольно много чего мне смог поведать.

Окружающий мир арвы воспринимали весьма своеобразно. Я не сразу смог всё понять, и потому несколько раз просил урга объяснить.

В представлении горняков их вселенная делилась на три части. Срединный мир состоял из четырех «земель», его верхний, соответственно, прозывался Небом, а нижний, конечно же, «преисподней».

— Шесть миров? — на всякий случай переспросил я.

Ий отрицательно мотнул головой:

— Три… Юхээ-Дойт — Небо, Орхт-Дойт — Срединный мир, и Алара-а-Дойт — Нижний. Три!

Гнилой Зуб чуть помолчал, как бы давая мне возможность подумать и понять смысл сказанного. И лишь после этого добавил, что в Срединном мире на одной из «земель» живут арвы, на другой — урги.

Тут Ий вдруг тяжко вздохнул.

— Наши стать злой. Так желать Ледяной бог. Его прилетать и забрать алая жизнь. Наши прятаться, но приходить старейшина арвов. Его говорить — надо быть сильным. Так хотеть бог… Урги не хотеть зло. Совсем не хотеть. Старейшина говорить, что Ледяной бог всегда прилетать на «земли», всегда убить ургов, и арвов, и иных…

— И гибберлингов? — поинтересовался я.

— Не верно! Их жить «преисподняя»… Ледяной бог там не летать.

Ий показал большой палец руки.

— Три части, — снова стал объяснять Ий.

Я слушал его, полузакрыв глаза, пытаясь представить всю картину. И тут, как гром среди ясного неба: Кольца. Перед «входом» в них лежали четыре валуна, а в стороне ещё один…

— Подожди-ка, а ну ещё раз.

Гнилой Зуб запнулся.

— Небо, Срединный мир… и…

Стоп! Выходит… выходит… выходит, что «земли» — это острова архипелага! Но камней-то пять!

— Ледяной бог жить Небо, — закачал головой ург.

Эка удивил! Ну, конечно же! Где ему ещё жить?

Ий долго кивал головой, как это делают старики, а потом стал пояснять, что на небе обитают и боги.

— Добрый… злой… все боги жить. Все.

Ург умолк ненадолго, видно вновь собираясь мыслями. И потом стал пояснять, что среди богов, безусловно, там некогда обитал уже известный мне Старый Владыка, или Унхуд.

Пока он говорил, я хоть и медленно, но пытался во всём разобраться.

Если представить, что «преисподняя» — Корабельный Столб, а «земли» это Арвовы предгорья, Ургов кряж, Стылый и Мохнатый острова, значит «небо»… значит… значит… Нордхейм. Кстати, ведь там, говорят, и обитают дрейки. А вот почему этот остров изображён Кольцами, было не ясно.

А Ий продолжал что-то рассказывать. Я вновь включился в разговор с ним.

По словам урга, Старый Владыка не создавал этот мир. Тот «быть всегда», — тут ург важно закивал головой.

— И кто же создатель?

— Моя не знать… Старейшина знать. Жрецы знать.

Гнилой Зуб закатил глаза и чуть повыл. Думаю, это было своеобразное выражение сожаления по поводу того, что он не всё выяснил.

— И что было потом? — поинтересовался я.

Гнилой Зуб рассказал, что Старый Владыка, осознав, что наш мир несовершенен, принялся его разрушать. Всё живое испугалось и затаилось. И не было никого столь могучего, способного противостоять Унхуду.

Но, как бывает в сказках и прочих легендах, нашёлся один великий колдун. Он-то и бросил вызов Старому Владыке. И звали того колдуна Одетым в звериные шкуры.

— Ну, дальнейшую историю знаю, — остановил я урга. — Он победил, но и сам погиб.

Гнилой Зуб кивнул, и тут к нам пришли Крепыши.

— Вы просили всех в полдень собрать в каюте, — говорили они. — Так вот: все уже там.

— Хорошо, иду.

Ург как-то странно глянул на меня, а потом на гибберлингов. Он присел на солому в углу и там затих.

Едва мы с Крепышами вышли вон, как Орм спросил:

— Капитан сказал, что мы плывём на Ургов кряж.

Я в ответ кивнул, стараясь сейчас избегать объяснений. И, кажется, Крепыши это поняли.

В каюте было шумно. Думается мне, что уже все знали, что мы не возвращаемся домой.

Я поднял руку в знак внимания и, дождавшись тишины, твёрдо начал, обращаясь сразу ко всем:

— Война неизбежна, чтобы кто не говорил.

Сначала повисла гробовая тишина.

Члены отряда переглянулись друг с другом, и первым заговорил Упрямый:

— Война! С кем?

— С горняками.

— Не громкое ли слово вы подобрали, господин Бор?

— Думаю, что нет… После того, как нам с вами стало ясно, что дикари научились пользоваться порталами…

Меня тут же возмущённо перебил Упрямый:

— Война? Да ещё с кем? С какими-то… в какими-то…

— Не с «какими-то»! — резко оборвал я эту болтовню.

Стояна сделал мне знак быть сдержанней. Она сидела в дальнем углу, и казалось, будто вовсе не участвовала в нашем совете.

Я ответил ей одними глазами, мол, спасибо, возьму себя в руки.

— Бор, — мягко заговорил Крепыш Орм, — это простые дикари. Они…

— Дикари! — хмыкнул я. — Эти дикари нам всем нос утёрли… Эй, Атли, чего молчишь?

Спасённый нами дозорный несмело выступил вперёд.

— А что говорить? — пожал он плечами.

— Тьфу, ты! — сердито плюнул я. — У тебя брата убили, сестра ранена… Сколько твоих товарищей полегло? А он бормочет, что ему сказать. И кстати, — тут уж я обратился ко всем, — не забывайте, что Андкалт — тоже арвовых рук дело. Они летают на Корабельный Столб, как к себе домой…Ты, Орм, помнишь случай у Острого гребня? Охотники заприметили там арвов, а мы ещё посмеивались… Помнишь?

— Ну…

— Вот вам и «ну»! А копальня? Изображения на стенах пещеры, по-вашему, чьих рук дело?

Последний аргумент ввёл гибберлингов в некий ступор. Тут стало ясно, что мне надо им кое-что прояснить.

Начал я несколько напыщенно, чем вызвал легкую улыбку:

— Давным-давно на этом архипелаге обитали иные силы. Сейчас я постараюсь как умею об этом рассказать. Итак, одним из главных… главных богов был некий Старый Владыка… Помните чудовище на рисунке в пещере? С крыльями…

Андкалт? — неуверенно спросил Орм.

— Не совсем… Наш Андкалт ведь дрейк. И думается мне, что он в действительности был слугой Старого Владыки. Гнилой Зуб отзывался о нём несколько… в общем, так, будто он был рангом поменьше. Так вот…

Гибберлинги уже внимательно слушали мои слова, и никто больше не порывался вставить слово, видно всё же зацепила эта история. И лишь когда я закончил, некоторые из них попытались прояснить «тёмные» моменты.

— «Преисподняя»? — удивлялся Упрямый. — Почему? Разве мы, гибберлинги, живём под землёй?

— Я тоже поначалу удивился. Но когда Ий снова говорил о Корабельном Столбе, он вдруг показал мне большой палец.

— И что?

— Кольца… Вспомните, что было перед «входом» в них: четыре… четыре примерно одинаковых валуна и… ещё один побольше… пятый, что валялся в стороне. Вот вам: Арвовы предгорья, — стал я загибать пальцы, — Ургов кряж, Мохнатый остров и…Стылый. Большой же палец — Корабельный Столб.

— Всё одно не понятно…Если камни это аллоды… Так ведь и пятый остров тоже обозначен камнем. Ни ямой, ни лужей… Камнем!

— Вот именно! Каменем!.. Но лежащим в стороне. Правильнее было бы сказать не «преисподняя», а… «нижний мир». Или… или «окраина». Запас слов Ий ограничен, потому он так и обозвал ваш остров… Этот остров просто противопоставляют иным «землям». Ясно? Нет?

— Срединным? — уточнил Упрямый. Остальные пока молчали.

— Да. В их мире всё не так, как у нас.

— В «их»? Это где?

— В мире арвов. Они полагают себя «истинными» существами. А гибберлинги, как жители «окраины», или «нижнего мира» — своего рода дикари… отбросы. Вас не жалко отдать в жертву… Единственное, чему они, пожалуй, завидуют — оружие из металла. Вот одна из причин, почему надо захватить Корабельный Столб.

— Слушаю тебя, и тут же понимаю, отчего арвы не очень-то стремились к торговле с нами. Лучше отобрать, чем купить.

— Возможно… Ну, так как вам дикари? Нос утёрли?

Последнее замечание пришлось не по душе гибберлингам.

— Война неизбежна, — снова повторился я.

— Допустим, что это так, — кивнула головой Сутулая. — Допустим, что арвы действительно научились летать через астрал… Но ведь старейшина убит! И некому…

— Да, убийство старейшины арвов — это… это не плохо. Но всё одно ведь его нельзя считать победой над горняками вообще, — уверенно проговорил я.

— Почему? Это победа. Да ещё какая! — горячо запричитал Орм.

— Мы надолго их остановили! — горячо воскликнула Сутулая.

— Да вы меня все не слышите!

Наступила мёртвая тишина. Гибберлинги, Смык и Стояна смотрели на меня, как на чумного.

— Арвы — это не просто какие-то дикари… Вот та ошибка, из-за которой многие пострадали! — я окинул взглядом всех присутствующих. — Вы думаете о них, так же, как они о вас!

— Сравнил!

— Да, сравнил, — отрезал я. — Арвы… будут желать отомстить. Это не просто слова — это факт! Вам придётся принять их вызов. Иначе — гибель.

— Не понимаю. Мы лишили их старейшины, — неуверенно поддержал Упрямый Сутулую. — Лишили их опоры… их лидера… Кому теперь понадобиться на нас…

— Нет! Нет… Мы тем самым укрепили горняков в правоте их собственных действий. Мы сплотили дикарей! Я думаю, что все уже давно поняли, что ничто так не объединяет, как общий враг… И далеко ходить не надо. Вспомните Андкалта.

— Арвы слабы, — сказал Упрямый. Он явно доказывал, что не зря носит столь красноречивую фамилию.

— Арвы сильны! И эта сила в многочисленности. Знаете ли вы, сколько их вообще? И…

— А кто их поведёт? Не думаю, что найдётся…

Я поднял руку, обрывая речь гибберлинга:

— Это разговор слепого с глухим! — зло бросил в ответ.

Да неужели только я понимаю всю ситуацию? Тенсес, дай мне силы вразумить этих… этих…

Мне захотелось сейчас сказать что-то грубое, обидное для гибберлингов. Может, это принудило бы их мыслить. Хотя, может, привело бы к обратному.

В какой-то момент я уже думал воспользоваться своим правом командира и просто отдать приказ, мол, идём к ургам и всё.

— Что ты нам предлагаешь? — послышался негромкий голос Упрямого.

Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы заставить себя успокоиться.

— Я говорю о том, что война с арвами будет. Слышите? А вы, гибберлинги, мало того, что не готовы к ней морально… вы ко всему прочему отказываетесь от помощи Лиги. А у арвов есть соратники. Это урги!

И опять все насупились и замолчали.

— Я ни в чём никого не виню. Ваше право принимать помощь, или отказываться от неё. Но арвы не сегодня-завтра выберут нового старейшину, нового предводителя. А если убьют его — настанет черёд следующего. И каждый раз, пришедший на замену лидер, будет яростней предыдущего. И каждый раз арвы будут сильнее… Я говорю о их духе.

— Мрачная картина, — буркнул кто-то из гибберлингов. — То есть нам сдаться? Не воевать?

— Нужна иная победа! — я снова оглядел всех. — Сила горняков в их объединении. Даже если меж арвов есть такие, что враждуют друг с другом, то наличие одного врага — объединяет даже противников. Сейчас цель горняков — победа над гибберлингами. Полное их уничтожение… Хотя нет. Скорее всего — порабощение! Да… да… порабощение! Мало уничтожить врага, надо его унизить, превратить в грязь под ногами! И ещё раз напомню, что не надо забывать: на их стороне Андкалт.

В памяти вдруг всплыли строки из «Речей», которые мне зачитал Старейшина: «И придут они с земель дальних…. И над верой отцов наших поглумятся, свою же станут возносить. Тех же, кто воспротивится им, станут безжалостно убивать».

Писано сотни лет назад, а читаешь, будто сегодняшнюю хронику.

— И что делать? — послышался голос Упрямого.

— Что делать? — переспросил я.

— Ну, говори уже! — недовольно бросил гибберлинг. — Чего гонор проявлять?

— Да тут всё просто: или мы их, или они нас.

Гибберлинги согласно закивали головами.

— Гнилой Зуб, наш пленник, рассказывал о могучем оружии — о Великом Красном Сокровище, при помощи которого горняки вызывают Ледяного бога. И хранится оно на Урговом кряже у местного вождя…

— То есть ты предлагаешь… отобрать его у ургов? Чтобы они не смогли больше вызывать Андкалта?

— Ну, наконец-то мы дошли до самой сути дела! Конечно, я предлагаю вам, гибберлингам, завладеть этим Сокровищем, чтобы обезопасить собственный остров.

— А если не выйдет? — как-то испуганно спросил Крепыш Орм. — Если мы не сможем выкрасть это Сокровище?

— Коли так думать, то и дела нечего зачинать. Сразу домой и на палати спать. А если… а если… — перекривил я Крепыша.

Упрямый хотел что-то сказать, но вдруг, словно чего-то испугавшись, стушевался.

— Ий говорил, что и старейшина арвов, и вождь ургов, оба желали «быть сильными», — продолжал я убеждать гибберлингов. — Они недаром поклоняются Ледяному богу, приносят ему жертвы… Вы все по-прежнему сомневаетесь в возможностях горняков? А представьте, если я окажусь прав! И вот… подумайте… подумайте, что скажут о вас… о гибберлингах, потом. А скажут так: «Они получили поражение от дикарей»! Или: «Какие-то дикарские племена наголову разбили гибберлингов. Подумать только! Дикарские племена и… разбили».

Каюта сотряслась от недовольного гула.

— Вот за что, господин Бор, вас не очень жалуют в нашем Совете, — послышался голос Сутулой. — Вы слишком…

— Не слишком!

— Эти ваши нападки на ургов могут привести к тому, что племена горняков окончательно сплотятся для борьбы с нами.

— А это уже произошло! Вы просто не замечаете… не хотите замечать! О, Сарн, да вразуми ты этих… этих…

Мой взгляд снова упёрся в Стояну, неодобрительно мотающую головой.

— Вот, что я вам скажу: арвы изначально мыслят себя выше «мирных» ургов. Эти племена иногда грызутся друг с другом, как кошка с собакой. Но авторитет их духовного лидера — старейшины — играет немаловажную роль.

— Так его уже нет, — пробормотал Орм.

— Вот именно! А добавь сюда то, что мы отберём у них то Великое Сокровище. Что выйдет? А выйдет ещё больший разлад…

— Каким образом? — поинтересовался Упрямый.

— После того, как выкрадем Сокровище, отправим к ургам Гнилого Зуба. Пусть он им байки рассказывает.

— То есть?

— Донесём до него мысль, что арвы теперь слабы. Хотя, я думаю, он и сам теперь это прекрасно понимает…

— Нет старейшины, некому управлять племенем, — обрадовано бросил Крепыш Орм. — ты это хочешь «донести» до умов ургов?

— Угу. Их вождь, коли не совсем дурак, быстро смекнёт свою выгоду. Думаю, что в головах местных горняков до сих пор жива идея реванша за прошлые поражения. Пусть меж собой и решают, кто главнее, да кто важнее… Без помощи Андкалта ни те, ни другие не будут иметь друг перед другом преимущества, а значит не станут и «заискивать»… вернее, опасаться говорить в полный голос.

— Ну… это… — неуверенно забормотал Упрямый.

— Это возможно. Может, всё будет не так уж и идеально, но вполне реально.

Мои слова ещё больше ошарашили всех.

В каюте сразу стало тихо. Я окинул взглядом всех, ожидая продолжения возражений, но ничего подобного не последовало.

— Значит решено?

Мой вопрос заставил многих очнуться от раздумий.

— Ты толкаешь нас… нас на то, чтобы мы завязали войну первыми, — сощурился Упрямый. — Не спорь, но это так. Либо они, либо мы… По-моему, так ты сказал?

— Сказал.

— А позволь вопрос. Ну, с нами понятное дело: арвы напали — надо защищаться. А вот зачем это всё тебе? Почему вызываешься помочь?

— Сразу видно, что ты из торговцев, — попытался ослабить я «хватку».

— Отчего вдруг?

— Ищешь выгоду… во всём…

Гибберлинги нервно хихикнули.

— Возможно, — оскалился Упрямый. — Но ты не ответил.

Нихаз тебя дери! Упёртый парень!

— У меня, можно сказать, личное…

— И всё же.

Некоторое время я собирался мыслями. Ох, и трудно их было сейчас приструнить!

— Однажды мне повстречалась в Новограде предсказательница, — заговорил я. — Её звали Елизаветой Барышевой.

— Знаем такую… Её сам Айденус жалует.

Я кивнул головой, соглашаясь со словами Упрямого.

— Она мне сказала, что если смогу помочь… э-э… помочь и гибберлингам тоже, то получу ответы на вопросы о своём… о своей прошлой жизни.

Упрямый нахмурился, пытаясь понять смысл сказанного. Но я более ничего не добавлял, а он не стал уточнять. Остальным же, казалось, достаточно было этого объяснения.

— Итак, — подвёл я итог. — Что скажете, гибберлинги?

— Ургов кряж… Ургов кряж… — кивали один за одним члены отряда.

— Вот и славно, — улыбнулся я.

А сам внутренне себя похвалил: справился-таки. Бернар бы тоже был доволен переговорами…

Итак, наш когг шёл к Ургову кряжу.

13

Опять неприятные сны… Не знаю почему так, но отчего-то вдруг подумалось, что их нарочно мне… «показывают». Да, да, пожалуй, это очень точное определение — «показывают».

Но зачем? И кто?

Сон был мутный, не чёткий. В нём я снова барахтался в чёрной жиже, которая вдруг превратилась в кровь арвов… Её было много, целое озеро. А над ним, куда не кинь взгляд, стояла непроглядная густая стена сизого тумана…. И мухи… жужжат… жужжат… ползают по вонючей жиже…

Я барахтаюсь, чувствую как сдавливает грудь… Выбраться невозможно, ноги увязли, руки тяжелы… Мне хотел крикнуть, позвать на помощь, но в рот стремительно потекла эта солоноватая чёрная грязь… кровь… И когда стало ясно, что я вот-вот захлебнусь, наступило пробуждение…

Ресницы распахнулись и взгляд упёрся в деревянный потолок каюты. Рядом тихо-тихо сопела Стояна, а чуть в стороне развалились Крепыши.

Сон… это был сон, слава Тенсесу! Надо было вчера не пить ту Воду, взятую у старейшины. И кто меня дёрнул это сделать?

Во рту стоял привкус той самой крови из моего сна… Или, может, Воды Прозрения. Вот гадость редкая!

Честно скажу, в тайне я надеялся получить ответы на кое-какие вопросы, связанные с верованиями арвов. Думалось, что раз старейшина её пил и после этого каким-то образом посещал «небо», то и мне откроется «дверь» туда… А вместо этого — снова кровавые сны!

Ха, ну и глупость! Бор, ты порой бываешь таким наивным! Откроется «дверь»… Ха! Дурак!

— Берег! — раздался крик с палубы.

Уже? Так быстро… Отчего-то вдруг стало страшно. Сердце ёкнуло и забилось быстрее.

Я осторожно слез и стал собираться. Надо было определиться с местом высадки.

Нельзя сказать, что разговоры с ургом прошли впустую Мне удалось набросать нечто вроде карты…

Тут, кстати, вышел смешной случай. Ий увидел мой рисунок, выслушал объяснения, что на нём изображено, и неожиданно заявил:

— Твоя великий колдун!

Оказывается, горнякам вообще было неведомо само понятие карты.

— А как же Кольца и камни-«земли»? — удивился я.

— Не наша делать. Давно быть…

На палубе уже были Упрямый и Смык. Они что-то горячо обсуждали, но едва завидели меня, тут же замолкли.

— Неспокойный сегодня астрал, — послышалось замечание капитана.

Я ничего не ответил. Глядел, как по правому борту проплывает скалистый берег Ургова кряжа. Если верить Гнилому Зубу, то практически вся западная оконечность острова щетинилась острыми горными пиками. Правда, невысокими, но всё одно это затрудняло швартовку. А если учесть и сильные «течения», направленные на север, то и вовсе стоило выбросить из головы даже саму мысль о высадке с этой стороны кряжа.

С капитаном мы сговорились в том, что когг поплывёт вокруг острова… Кстати, судя по всему он был гораздо крупнее Арвовых предгорий.

Широкий пролив, который разделял места обитания горняков, прозывали Буян-протокой. Со слов гибберлингских мореходов, тут частенько случались астральные бури.

Я долго стоял у борта судна, всматриваясь вместе с капитаном в островную линию, в надежде увидеть хоть одну мало-мальски пригодную бухту. Но всё было тщетно.

Востров ворчал, а мне уже стало ясно, что придётся потратить немало времени, чтобы найти место для швартовки.

Но чтобы кто не говорил, а местные берега были по-своему красивы. Серые, местами белые, скалы, расчленённые неглубокими провалами, сильно контрастировали на фоне бледно-фиолетовых астральных разводов. Они то вздымались вверх, то резко обрывались, то выступали в море причудливыми фигурами.

Мы шли вдоль берега почти пять часов, и вот наконец достигли северной части острова. Тут кряж сходил на нет и вскоре заменился пологим берегом.

— Удобные места, — заметил капитан. — Может, тут причалим?

— Нет, — отрезал я. — Стан ургов находится на юго-востоке. Отсюда мы будем топать до него практически через весь остров.

— И что теперь? Так мы того и гляди зайдём в Змеиную протоку.

Опасения капитана мне были понятны. Узкий пролив, что разделял Ургов кряж и Мохнатый остров, славился обилием скальных глыб, свободно парящих в астральном море. Неудачный манёвр и когг мог налететь на них и повредить корпус.

Но нам надо было зайти как можно дальше на восточную окраину. А Востров уже начинал нервничать.

— Голые скалы! — сердито бурчал капитан. — Одни голые скалы! Как тут вообще можно жить? И кто тут вообще живёт?.. Как их там? Урги, что ли?.. Дураки!.. Да и мы тоже! И что тут забыли?

Капитан, конечно, не присутствовал на нашем маленьком совете. А мне не особенно хотелось распространяться среди его команды о целях перехода. О чём, кстати, предупредил своих гибберлингов.

Я отошёл в сторону. Берег вновь становился холмистым, но в этот раз «голые скалы» (так ведь, кажется, их обозвал Востров) были не такими уж и голыми. Склоны поросли тёмно-зелёной порослью какой-то местной травы. А вот деревьев, как и на Арвовых предгорьях, тут не наблюдалось.

— Подходи вон туда! — приказал я, указывая капитану на неглубокий залив.

Сам же подошёл к своему отряду и дал команду собираться к высадке.

— Ий тоже идёт? — сухо спросил Упрямый.

— Безусловно. Нам ведь нужен проводник…

— Слишком уж мы ему доверяем. А если…

— У нас нет иного выхода! — оборвал я гибберлинга.

Через час мы уже были на твёрдой земле. Решено было идти вдоль восточного побережья прямо на юго-запад. Со слов Гнилого Зуба: сюда урги заглядывают редко, поскольку сию местность облюбовали белые медведи.

Во главе отряда пошла Стояна. А я с Ий замыкал шествие.

— У вождя имя-то есть? — поинтересовался у урга.

— Твоя говорить верно. Имя трудный… ваша звать… звать Лют… Вырви Сердце.

— Ничего себе! — цокнул я языком. — Сколько по времени нам идти до поселения?

Ург начал что-то путано объяснять. В итоге стало ясно, что дорога займёт около полутора дней.

На Урговом кряже было значительно прохладнее, чем на острове арвов. А воздух тут имел необычайную прозрачность.

Изредка нам попадались тоненькие ручейки, стекающие в небольшие расщелины. Со слов Гнилого Зуба стало ясно, что на этом острове лето очень короткое. И вода — результат таяния льда, что намерзает на горных вершинах.

Хотя, горными вершинами это было назвать трудно. Вот в Сиверии — там действительно горы. А тут… одним словом — кряж.

Мы успели сделали уже два привала, когда дорога стала вздыматься кверху.

— Скоро ходить верх, — сообщил мне Ий. — Там быть осторожный… Медведь ходить, бык ходить.

И тут, подтверждая слова урга, Стояна подала сигнал к остановке.

— Что там? — приблизились мы к ней.

— Здесь следы очень крупного зверя, — сообщила друидка, указывая пальцем на чёткий отпечаток лапы в земле. — Он прошёл тут около трех часов назад.

— И кто это? Медведь?

— Да.

Я сразу отметил беспокойство в поведении Ий. Он заглянул через плечо друидки и тут же отпрянул назад.

— Что такое? — ург вжал голову в плечи и отошёл в сторону.

Стояна ещё долго осматривалась на местности, несколько раз возвращалась назад, потом снова шла вперёд, присаживалась, принюхивалась, приглядывалась.

«Ну, кошка! — чуть не воскликнул я. — Рысь! Ей-ей, Бор! Рысь на охоте».

Когда Стояна в очередной раз закопошилась у земли, Крепыш Орм не удержался (видно, тоже увидел странности в поведении друидки) и задал вопрос:

— Что-то не так? След запутан?

— Нет, — сухо отвечала Стояна, даже не поднимая головы. Она наклонилась и опять понюхала грунт. — С этим зверем, что-то не так.

Я заметил огонёк страха в глазах девчушки. Она старалась не выдавать этого, но от меня ничего не укрылось. И её беспокойство передалось мне.

— Не могу понять, куда он направился, — негромко сказала мне друидка. — Шёл, шёл и, словно, пропал. И это меня… пугает.

— Ладно, Нихаз с ним. Давай двигаться дальше. Отсюда два пути: либо на юг наверх по склону, либо на запад через расщелину в скалах…

— Наверх, — отрезала Стояна.

Не найдя ничего по нашему мнению опасного, мы продолжили движение вдоль побережья. Чем выше поднимались по склону, тем сильнее задувал ветер. И вот когда отряд оказался на плоской вершине кряжа, начался мелкий противный дождь. А через полчаса он сменился мокрым снегом.

Стало довольно холодно. Всё бы терпимо, не будь ветра.

Небо потемнело от обилия тяжёлых туч свинцового оттенка. Шли они так низко, что казалось будто зацепятся за макушку. Видимость резко снизилась, а земля под ногами стала превращаться в непроходимую грязь. Снег таял, едва касался земли. Под ногами захлюпали тоненькие ручейки.

— Нужен привал! — кричали мне сквозь порывы ветра Крепыши. — Так дела не выйдет!

Я согласно кивнул, но как на зло, не было ни одного мало-мальски пригодного укрытия.

Ветер усиливался. К всему прочему стало темнеть. Конечно, на Урговом кряже тоже были белые ночи, но в связи с непогодой, следовало ожидать своего рода сумерек.

Мы ещё почти час брели по плоскогорью, пока не показались какие-то каменные нагромождения. Бивак разбили под громадным обломком скалы, нависшим над землёй, подобно крыше дома. Тут было и сухо, да и ветер не задувал.

Я вытянул зачарованные стрелы и соорудил нечто вроде шалашика.

— Огонь! — секунда и перед нами появился небольшой костёрчик.

— Ничего себе! — присвистнули гибберлинги. — Вы, господин Бор, порой умеете удивлять.

— А чего на арвовом острове такое не делали? — поинтересовалась Сутулая.

Она, кстати, не переставал заниматься поиском метеоритного железа.

— В голову как-то не приходило, — отвечал я, а сам тут же мысленно шлёпнул себя по затылку. Действительно, мог бы и там костёр развести.

Ург с некоторым удивлением смотрел на огонь. Он даже потянулся к нему рукой, наверное, хотел пощупать, но тут же получив небольшой ожёг, отдёрнул её назад.

— Твоя великий колдун! — не переставал восхвалять меня Ий. — Старейшина не зря хотеть твоя убить.

Гнилой Зуб, между прочим, не знал о цели нашего похода. На удивление, он даже не пытался это выяснить. Безусловно, мои расспросы о Великом Сокровище должны были его насторожить, но если так и было, то внешне это никак не проявлялось.

Ий не был похож на простофилю. У него были умные глаза. В чём-то он мне порой напоминал подростка, пытающегося произвести впечатление на взрослого человека. В его речах проскальзывала своеобразная детская мудрость, которую с годами перестаёшь воспринимать, принимая её за наивность, иногда даже глупость.

Если Гнилой Зуб всё же не понимает, чего хотим мы… если это так…

Мне дальше не хотелось развивать свою мысль. И стряхнув с себя навязчивое чувство вины, я заспешил вперёд.

Темнело уже быстрее. Крепыши вызвались дежурить первыми, а остальные поужинали и легли отдыхать.

Я почувствовал, как проголодался. Ел, как не в себя. Стояна, предварительно скинув меховую куртку и растянув её недалеко от костра для просушки, тоже присела рядом и жадно набросилась на еду.

Мы не разговаривали. Просто ели и глядели на тонкие языки пламени.

Казалось, что ненастье снаружи стало сходить на нет. Я убрался и присел в сторонке. Тут же приблизилась Стояна и снова мне показалось, что в её глазах мелькнул странный огонёк, уже видимый мною ранее. Будто она хотела сказать мне что-то важное, но никак не могла собраться духом.

И тут же мне вспомнилось ещё кое-что из «кровавого» сна: я там… плакал. И так горько и безутешно, аж навзрыд… Слёзы медленно катились из глаз, превращаясь в маленькие красные камешки… в рубины. Они очень ярко блестели, но тут же тонули в той чёрной солоноватой жиже крови.

А к чему мне это всё вдруг вспомнилось?

Я задал сам себе этот вопрос, но ответа найти так и не смог.

Дождь со снегом шёл всю ночь, а по утру небо посветлело и на нём выглянуло бледное солнце. Однако всё одно было холодно. И ещё до мерзостного сыро.

Мы плотно поели. Это позволило телу согреться. И лишь потом двинулись в дальнейший путь.

Земля под ногами неприятно чавкала, и ноги частенько увязали в ней. К обуви налипали жирные комья, затрудняющие передвижение. Так мы промучились около получаса, пока не вышли на каменистую поверхность.

Уклон становился всё круче. Через пару часов мы достигли следующего уступа горного плато. Сутулая осмотрела местную породу и сообщила, что метеоритного железа по-прежнему не видно.

— А оно тут вообще есть? — ухмыльнулся я. — Может, копать надо.

Ответа не последовало.

На соседнем склоне нами было замечено небольшое стадо мускусных быков. Судя по всему некоторые из них запаздывали с линькой, поскольку на большей части их тел виднелись безобразные лохмотья старой шерсти. Основу группы составляли коровы с ещё молоденькими телятами.

Даже не смотря на приличное расстояние, мы посчитали разумным обойти стадо стороной, поскольку вожак во главе крупных бычков вдруг выступил вперёд, явно намереваясь оборонять своё потомство от невесть откуда появившихся пришельцев.

Через несколько вёрст дорогу преградило неширокое ущелье. И понадобилось около часа, чтобы перебраться на другую сторону. Там мы разбили очередной бивак.

— Сколько ещё до ургов? — спросил я у Ий.

Тот огляделся, потом задумался на несколько минут, вроде как сложную загадку пытался разгадать, и невнятно пробурчал:

— Когда ваша увидеть Каменный человек, значит ваша быть рядом с ург.

Подошедший Смык с интересом выслушал слова Ий. Его глаза возбуждённо заблестели, едва были произнесены слова про Каменного человека.

Я снова попросил Гнилого Зуба рассказать о месте хранения Сокровища. И тот несколько нехотя начал рассказывать.

— И как мы его собираемся забрать? — вдруг послышался сзади чей-то голос.

Спрашивал Упрямый. Он развалился на плоском камне, подставляя свою мордочку одиноким лучикам солнца, пробивающихся сквозь серую мглу ползущих по небу туч.

— Выкрадем, — безапелляционно заявил я.

Гибберлинг вдруг хмыкнул, но тут на мою, так сказать, защиту выступил Орм.

— Бор прав: если ургам оставить возможность вызывать ледяного дрейка, то им ничего не стоит снова наслать его на наши дома. Надо постараться…

— Постараться? — оскалился Упрямый. — Там, в посёлке горняков… их проживает… хренова куча! Вот сколько их! И как вы себе представляете возможность проникновения…

— На месте и разберёмся, — отрезал я. — Ладно, хватит болтать! Пошли!

И снова в путь. Через несколько часов далеко на юго-западе в сизой мгле проступила неясная тёмная тень. С виду она походила на причудливый тонковатый горный пик, но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось понятнее, что это громадная статуя.

— Каменный человек, — услышал я голос Смыка.

Он даже заспешил вперёд, так что пришлось его осадить.

— Вернись!

Хранитель смешно дёрнулся, и, с опущенной головой, занял своё место в веренице нашего отряда.

За очередной каменной насыпью нас ждал неприятный сюрприз: ещё одно стадо мускусных быков, на которое охотились пара десятков ургов. Животные явно не замечали опасности, исходящей от горняков, и мирно паслись на плоскогорье.

— Твою мать! — сердито сплюнул я, прячась от глаз дикарей за камнями.

И что делать? Слева нас ограничивал резкий обрыв, да ещё в астральное море, а справа острые «зубы» скал. И не обойти!

— Может, тоже поохотимся? — послышалось чьё-то предложение. — Если уж драки не избежать, то…

Я молчал, внимательно осматривая окрестности.

Ургов и нас разделяло стадо. Нам ещё повезло, что Стояна первой заметила горняков и мы вовремя спрятались.

— Если хоть один ург сбежит, — говорил я гибберлингам, — то о внезапности можно забыть. Охотники достигнут своего поселения и за нами устремится целое войско.

— Да это понятно! — отмахнулся Крепыш Вар.

— Надеюсь…

— Так что мы предпримем? — торопили меня с решением гибберлинги.

Я ещё несколько секунд глядел на охотников внизу, на стадо, и потом предложил:

— Дождёмся, когда урги набросятся на быков. Как только они увлекутся самой охотой, попробуем осторожно обойти их со спины и двинемся на юго-запад…

— Но мы в таком случае, оставим их у себя в тылу, — возразил кто-то.

— Они будут слишком заняты разделыванием туш. И, в случае чего, добычу не бросят.

— Откуда такая уверенность?

Я не ответил, продолжая наблюдать за ургами.

Охотники медленно по-пластунски подбирались к животным. Они расположились широкой дугой и теперь без труда можно было сосчитать количество горняков.

Их было восемнадцать. Немного… Действительно, не много. В случае схватки, численный перевес не будет заметен.

Но интересовало меня сейчас другое — вооружение. Короткие дротики (скорее всего с железными наконечниками), небольшие круглые щиты из кожи. У некоторых были видны дубинки с острыми кристаллами, наподобие тех, что мы видели на Арвовых предгорьях.

Горняки замерли, явно чего-то ожидая. Вот, очевидно старший из них, подал сигнал и охотники все одновременно вскочили на ноги. Они тут же подняли такой гвалт, что испуганные животные вмиг бросились бежать прочь на запад.

— Вот дураки! — услышал я чьё-то замечание. — Быки смотались… Горняки их уж не догонят.

Урги продолжали бежать на стадо, громко улюлюкая и барабаня дротиками по своим щитам… Животные довольно легко оторвались от преследователей, но тут произошло нечто, враз изменившее весь ход охоты: из-за небольшой гряды из засады выбежали ещё несколько десятков горняков. Они также громко орали и стучали по щитам, отчего испуганным животным пришлось резко сворачивать в сторону к… к обрыву.

Я аж зацокал языком: вот это ловкачи! Животные даже не успели понять всей опасности, и тем самым погубили себя сами.

Через несколько минут всё было кончено.

Гибберлинги хмуро глядели на столь странную охоту. Увиденное им явно не нравилось.

— Как только урги спустятся вниз за мясом, выбираемся из укрытия и уходим, — обратился я к отряду.

Ждать пришлось не долго. Благоприятный момент наступил спустя несколько минут и мы живенько направились к далёкой статуе.

Опасный участок миновали быстро. Урги спустились с обрыва, да так и не появлялись, очевидно занятые разделкой мускусных быков.

Примитивные племена, — думалось мне. — Вроде тех же водяников… Наверное на каждом аллоде можно встретить кого-то подобного. Интересно, какие силы их создают? Какие силы вообще нас создают? Все говорят, что боги… А так ли это?

Вдруг вспомнилась та странная игра, виденная мною в доме Жуги Исаева. Название уже позабылось, да ни в нём и суть. Просто сама идея сравнения нас всех с фигурками у каждой из которых своя роль — вот что сейчас беспокоило разум.

Возьми наш отряд: чью волю мы исполняем? Казалось бы действуем по собственной инициативе… Вернее, с моей подачи. Гибберлинги, выслушав разумные доводы, прониклись той мыслью (я на это надеюсь), что они обязаны спасти своих соплеменников и отобрать Красное Сокровище… А отсюда и вопрос: было ли это именно моя подача? Что если я был своего рода передаточным звеном? Что если через меня и была «передана» воля… воля какого-то игрока? Или, Игрока?.. Бога, наконец…

Наверняка… да так оно, пожалуй, и есть: и мы, и арвы, и урги считаем себя правыми во всех своих действиях. Никто искони не считает самого себя «злым». Цель уже сама по себе и есть оправдание. Вера — тоже…

И всё же: кто на чьей стороне? Гибберлинги против горняков… Никто из них не верит ни в Сарна, ни в Нихаза. У них свои боги.

Как же всё запутано! Какова моя роль во всём этом? Почему я на стороне гибберлингов, а не горняков? И, как не крути, прав был Упрямый: какова моя выгода? Елизавета Барышева, её слова о прошлом — всё это лишь своего рода скорлупа, скрывающая за собой истинное положение дел. Я бы даже сказал — приманка. Боги всегда делают так, что мы и не замечаем подмены. Они свою волю выдают как наши желания, не оставляют нам выбора, и прочее, прочее, прочее.

Думая сейчас об этом, я вдруг неожиданно понимаю, что нас ждёт успех. Да-да, как бы это не звучало, но Сокровище ургов достанется нам. Скорее всего, второй Игрок, не заметил нас… Такое бывает, я уверен. Это, как с Андкалтом: гибберлинги не были готовы… Вернее, не был готов тот Игрок (или бог), на чьей стороне они выступали.

А сколько этих Игроков? Больших, маленьких… разных… Сколько их? Почему нам всем приходиться исполнять чью-то волю, которую нам выдают за нашу собственную?

Слушай, Бор, а что если этот весь поход приведёт не к тому, что мы сами себе надумали? Что, если потеря Сокровища действительно сплотит меж собой и арвов, и ургов? И они хлынут на Корабельный Столб в праведном гневе… И что, если, это и есть конечная цель того, кто послал на гибберлингов Андкалта?

О, Тенсес! Ну я и накрутил! Как бы мне сейчас помогло присутствие Бернара!

Эти размышления прервало чьё-то восклицание. Я оглянулся: голос принадлежал Смыку. Он восторженно глядел на каменную статую, вздымающую свои исполинские руки к небу.

Да, действительно поражающее воображение зрелище. За своими мыслями, я не заметил, как мы подошли к высокому острому гребню, из-за которого и виднелся Каменный человек.

Мы осторожно прокрались к уступу и посмотрели вниз, где раскинулась глубокая долина.

По форме она напоминала круглую чашу, у которой оторвалась одна из сторон: а именно северо-восточная. Внизу чётко проглядывались полуземлянки ургов. Отсюда с плоскогорья казалось, что их несколько сотен.

Но это всё было пустяком в сравнении с теми джунскими руинами, над которыми и развернулась громадная статуя. Всё это находилось у юго-западной оконечности долины.

Некоторое время мы молча созерцали былую мощь древнего народа.

И вдруг я понял, что именно резало глаз: правильность форм. Нет сомнения, что перед нами были руины некогда могучего города. И выполнены они были с филигранной чёткостью. Тут же вспомнился Новоград, а именно эльфийский квартал: даже не смотря на всё великолепие отделки тамошних зданий, они всё одно не были столь впечатляющими, как эти руины. Про канийскую Молотовку, гибберлингские городки Сккьёрфборх и Гравстейн вообще говорить не приходилось.

Широкие каменные ступени, ведущие по пологому склону вверх к статуе, не смотря на нещадное время, до сих пор выглядели, как новые. Высота лестницы тоже поражала воображение — около двухсот саженей. Она визуально делилась на девять уступов-площадок, на каждой из которых, судя по всему, раньше стояли своеобразные ворота.

Поселение ургов находилось на значительном расстоянии от джунских руин. Отсюда полуземлянки горняков казались жалкими постройками муравьёв, вырытыми возле человеческого жилища.

А, в прочем, так оно и было. И это контраст ещё больше усиливал впечатление от увиденного.

Статуя вздымалась до самого неба. Сделана она была в виде человека, который поднимал кверху обе руки, словно взывал к богам. Его лицо было необычным, и оттого… страшным. Глядя на него, вдруг ощущал себя букашкой.

Смык, затаившийся недалеко от меня, смотрел на статую во все глаза. Вот уж кто, пожалуй, получал истинное удовольствие от нашего путешествия, так это он. Насколько помнится, он давно хотел побывать на островах горняков, чтобы ознакомиться с джунским наследием.

— Как тебе? — подпрыгивал Смык, словно маленький ребёнок.

Я отмахнулся, уже занятый другим вопросом: нам следовало хорошенько продумать свои дальнейшие действия. Лучшим бы вариантом была возможность проникновения в поселение ургов ночью, но… но ночи на Новой Земле, да ещё в летнее время, нельзя было назвать тёмными.

— Всем спускаться вниз нет смысла, — разговаривал я с ратниками. — Даже при этом количестве мы можем оказаться заметными.

— И что делать? Разделяться?

— Со мной пойдут только Крепыши. Остальным приказываю пробраться к нижней гряде и затаиться.

— Почему там?

— Среди обломков скал численное превосходство горняков окажется минимальным. И если случится так, что они нападут, то на этих «каменных улочках» против одного нашего ратника будет не более двух-трёх ургов.

Гибберлинги понимающе закивали головами.

— Вот что ещё, — проговорил я, чуть глуше. — Чтобы не происходило в стане дикарей, никто из вас не выказывает даже носа. Незачем им знать о том, сколько нас сюда заявилось.

— А если вас схватят?

После этого вопроса, мне вдруг вспомнились рассказы ветеранов о Паучьем склоне на Святой Земле.

— Не надо никого спасать! — твёрдо сказал я, глядя на Стояну. — Просто уходите к кораблю. Вернётесь домой и расскажите обо всём Старейшине… Кто-то должен выжить, чтобы гибберлинги узнали о их врагах.

В другое время, подобные речи мне показались бы слишком наигранными. Но в такие серьёзные минуты, других слов просто не было. Думаю, все это понимали.

Я ещё раз оглядел отряд и мы начали свой спуск.

14

Рост… Рост этих двух ургов-сторожей был поболее моего. Телосложение… весьма крепкое… сбитое… не сутулятся… По силе, пожалуй, мне не уступят… Вишь, как стоят, будто каменные истуканы… Лица скуластые, малоподвижные… глаза вперили в нашем направлении… только шевельнись, сразу заприметят…

Не весело! Ох, и не весело!

Я снова выглянул из-за валуна.

Лежать на земле было холодно. Эта грязь, лужи…

Что делать, Бор? Как проползти дальше? Всё ведь как на ладони… да ещё эти белые ночи! Тьфу! Твою мать!

Может, выстрелить из лука?

Ага! Из лежачего положения… да сразу в обоих… Ну, ты выдумщик! Или опять думаешь, что выйдет как в тот раз на Вертыше, когда ты свалил одновременно двоих водяников?

Быстрее думай, Нихаз тебя дери! Решайся хоть на что-нибудь!

Я глянул на затаившихся в нескольких саженях гибберлингов. Ближе всех ко мне был Вар. Он напряжённо полусидел в какой-то яме с ледяной водой, глядел в землю, даже не пытаясь пошевелиться. В этот момент у меня даже промчалась такая мысль, мол, ему же неудобно, холодно, а он терпит. Ну и сила воли!

Стейн и Орм был чуть поодаль. Я жестом показал им, чтобы следили за стражниками и подали сигнал в случае чего. Сам же занялся луком.

Снять его и натянуть тетиву (чего раньше это не сделал, дурак?) оказалось не таким уж и лёгким делом. На это пришлось потратить около десяти минут. Потом так же осторожно я вытянул две обычные стрелы и принялся цеплять наконечники. Выбрал широкие, длинные. Пальцем проверил остроту краёв.

Всё… готово… Подаю знак гибберлингам, сам приноравливаю стрелы на тетиву… Взгляд уходит в себя… дыхание спокойное… ровное…

Ты, Бор, не суетись. На твоей стороне внезапность… но и затягивать не стоит…

Начали!

Рывком поднимаю себя на колено. Сам одновременно разворачиваюсь всем корпусом к ургам и тут же натягиваю тетиву лука.

Ох, как тот заскрипел… аж сердце защемило в истоме…

Вжик! Стрелы рванули вперёд, словно собаки, спущенные с привязи.

Надо было видеть то удивление, что отразилось на лице горняков. Это надо же: словно из-под земли выскочила странная фигура. А уже через несколько секунд в их тела впились острые наконечники стрел.

Звук от попадания был глухой. Сторожа повалились наземь и мы с гибберлингами бросились со своих мест вперёд.

Надо успеть добежать… Не дай, Арг, кто-то из дикарей поднимает крик… Или, случайный свидетель что-то заметит… На дай, Арг, такому произойти!

Сакс ловко, я даже бы добавил — радостно, выскочил из ножен и, когда мне удалось добежать спустя несколько секунд до тел ургов, так же радостно впился в горло одному из них. Слышно было, как хлюпнула кровь, будто её кто-то жадно пил, а потом я вонзил клинок во второго сторожа.

Ко мне подоспели Крепыши и мы стали торопливо оттягивать тела убитых за одну из землянок.

Орм, хоть и шепотом, однако не преминул одобрительно высказаться по поводу моих действий.

Я огляделся: с горных склонов медленно сползала туманная дымка. Кажется, кто-то из богов нам решил помочь… Эта мысль заставила меня чуть улыбнуться.

Мы пошли дальше. Больше ни дозорных, ни сторожей не наблюдалось. Поселок спал.

Землянка, в которой якобы хранилось Сокровище, находилась почти в центре. Она заметно выделялась среди прочих построек, но удивляло другое: никто не охранял вход.

Через несколько минут нам удалось незаметно подобраться к нему. Я первый заглянул внутрь — пусто. Легко скользнув во входное отверстие, огляделся уже внимательнее. А следом тут же юркнули шустрые Крепыши.

Тусклый свет, пробивавшийся через щели в крыше, невероятным образом сходился на каменном постаменте, где, собственно, и лежало искомое нами Сокровище.

Я заворожено смотрел на него. Это был ярко красный кристалл размером с солидный мужской кулак. При внимательном осмотре можно было увидеть ряд тёмных прожилок внутри него, отчего сама собой приходила на ум ассоциация с окаменевшим сердцем.

Руки потянулись к камню, но Крепыш Орм резко меня остановил.

— Стой! — его окрик хоть и не был громким, но тут, в тиши полутёмного помещения, казался таковым. — Стой! Не трогай его!

— Почему? — удивился я.

— С ним что-то не так…

Взволнованный гибберлинг посмотрел на своих братьев.

— Ты чего? — спросил я и тут же взял кристалл.

На ощупь он был холодным, скользким. И ещё тяжеловатым.

Завернув камень в тряпицу и убрав его в сумку, я жестом указал, что пора выбираться вон.

Первым наружу высунулся Вар. Он огляделся и потом подал нам знак идти за ним.

До края посёлка мы добрались без происшествий. И вот начались неприятности: Стейн отчего-то поскользнулся и тут же рухнул на камни. По необычному сухому треску, мне стало ясно, что гибберлинг сломал кость.

Братья подскочили к нему и помогли присесть. Стейн скривился от боли, прижимая к груди правую руку.

— Дай глянуть, — проговорил Орм.

После осмотра он выругался и вопрошающе уставился на меня.

— Идти он может, — утвердительно ответил я. — Так что пусть соберёт волю в кулак и ходу отсюда!

Вар недовольно поморщился, но никто вслух возражать не стал.

Не успели мы отойти и двадцати шагов, как стало ясно, что нас обнаружили. Я остановился, поджидая бросившихся в погоню ургов. Схватка продлилась не больше полминуты. Тела нескольких горняков распластались на земле в неестественных позах.

Ещё двое припоздавших ургов замерли на месте, и, быстро сообразив, что перевес не в их сторону, умчались назад за землянки. Несколько секунд и воздух огласился их истошными выкриками.

Я бросился за гибберлингами, а сам поглядывал на спускающийся туман.

Эх! Ну и медленно он тянется! — промчались сердитые мысли.

Через минуту мы увидели, как из посёлка «потекли» серые ручейки горняков. Их небольшие отряды выбегали на окраину и тут, воссоединяясь в одно целое, стремительно бросились за нами.

Не думаю, что ургам уже было известно о пропаже. Но когда сие станет ведомо, то и число и интенсивность преследования возрастёт. А до этого времени, нам надо успеть добраться до склона, а ещё лучше, до границы с туманом.

Затаившаяся по моему указанию вторая часть нашего отряда, пока никак себя не обнаруживала. И это хорошо.

Воины приближались. Я мог бы двигаться быстрее, но это значило бросить Крепышей.

Можно уже было не таиться. В ход пошли зачарованные стрелы.

Бух! Бух! Бух! То тут, то там, содрогалась земля, выбрасывая к небу грязь, камни и разрывая тела ургов.

В отличие от арвов, те дрогнули и замедлили бег. Нам в спину понеслись дротики и злобное улюлюканье.

Я снова остановился и сделал уже несколько прицельных выстрелов. Горняки хоть и попятились, но сдаваться пока не собирались. Они резко растянули фланги таким образом попытались пойти в наступление.

Бух! Бух!

Долго нам тут не продержаться, — я посмотрел на Крепышей, движущихся к подножию склона. Им надо ещё минут десять, а значит…

— Орма ранили! — заорал, кажется, Стейн.

Я видел, как гибберлинг свалился на землю, при этом пытаясь вытянуть из ноги дротик. Острое и довольно длинное лезвие выдавало это оружие с потрохами. Подобные наконечники делают имперские оружейники.

Вот это да! Нечего и возразить! — я снова взялся за лук. Подумаю об оружие ургов позже. Сейчас немного не до этого.

Бух! Бух! Бух! — я был спокоен, однако чувствовал, как радостно играет кровь в жилах. И хоть взрывы разрывали горняков на части, но, не смотря на это, они продолжали наступать.

Надо честно себе признаться, что с таким количеством атакующих мы не продержимся в открытом бою и четверти часа.

Я помчался со всех ног к Орму, и, схватив его за шкирку, попытался закинуть себе на спину. Тут же при этом успевая крикнуть остальным:

— Уходим! Живо! Чего стоите, как истуканы?

И мы побежали.

Орм вцепился в меня, будто лесной клещ. Не смотря на свою комплекцию да невысокий рост, этот гибберлинг был весьма тяжёл.

— Твою мать! Догоняют! — послышался хриплый голос Вара. — Куда бежать?

— Наверх… к скалам…

Нам надо было преодолеть около двухсот саженей, а потом начинался подъём на плоскогорье. Достигнуть бы первой границы валунов, где затаились остальные гибберлинги… Только бы достигнуть… только бы добежать… хватило бы сил…

Я видел, как из укрытия выскочила Стояна. Она попыталась издали сдержать ургов, насылая на них свои молнии.

Давай же, Бор! Давай! Дыши ровнее… ещё немного… давай…

Руки Орма стали потихоньку разжиматься. Кажется, он терял силы. Я на несколько секунд остановился, перетаскивая его тело на руки.

— Брось, — прошептал гибберлинг.

— Да заткнись ты! — зло бросил я. — Тоже мне, герой!

И без него тошно… а он ещё на жалость давит… Давай, Бор! Постарайся! Жми!

К подножию я добрался уже измотанным. Следом подоспели остальные гибберлинги. Они запыхавшись подхватили из моих рук Крепыша Орма и поспешили наверх, к своим товарищам.

Я снял лук и выпустил одну из стрел. Взрывом разбросало в стороны некоторых самых ярых ургов, торопящихся нагнать нас.

Поднимался уже неспешно, выпуская в атакующих горняков зачарованные стрелы. И снова урги застопорились и стали дружно пятиться назад. За время этой нерешительности, мне удалось прилично проредить их ряды.

Крепыши продолжали подниматься верх. Я ещё раз оглядел войско горняков и последовал за ними.

Туман дошёл до середины склона. Полчаса и мы получим неплохое преимущество. Думаю, это поняли и урги. Однако они отчего-то так и не решились подниматься вверх.

В голову вдруг пришла сцена вчерашней охоты на мускусных быков. И вспоминая её, мне становилось ясно, что от горняков следует ожидать какой-то каверзы. А уж когда они прознают про украденный камень… а они прознают, тут сомнений нет…

— Давайте быстрее! — проговорил я, обращаясь к Крепышам. — Сейчас горняки очухаются и…

До засады мы добрались минут за пять. Стояна тут же бросилась к раненным, а Смык принялся ей помогать.

— Что делать с Гнилым Зубом? — спросил меня Упрямый.

— Что? Отпускать… Вот поднимемся на плато и пусть чешет на все четыре стороны. Нам он него живого больше пользы будет. Пусть возвращается к своим да попугает их до дрожи в коленках. Авось преследовать не будут… «Моя великий колдун».

Мой юмор Упрямый не оценил. Он как-то мрачно хмыкнул и нерешительно пошёл к Ий.

— Удалось? — негромко спросил хранитель портала, поворачиваясь ко мне. — Сокровище нашли?

— Ещё бы!

Я вытянул из сумки сверток и живо размотал тряпки.

— Это… это… это рубин, — еле-еле выговорила сестрица Сутулая. — О таких размерах этого камня, мне даже слышать не приходилось… Но это точно рубин! Необработанный… чистый… Какая красота!

Сутулая было потянулась к кристаллу, но тут же отдёрнула руки. Она, как и Крепыш Орм чего-то испугалась.

— Убери его! — серьёзным тоном проговорила Сутулая. — Спрячь от глаз!

— Почему? — удивился я.

— Многие говорят, что рубины — застывшие капли крови древних драконов. С ними не надо баловать!.. Не к добру сие.

Сутулая это говорила, а сама заворожено глядела на камень.

Я всё же спрятал рубин от греха подальше.

Урги внизу по-прежнему не двигались. Выглядело это как-то зловеще.

Я повернулся к приближающейся стене тумана, словно ожидая что-то увидеть за ней. Секунда… другая… Или мне кажется, или там действительно было какое-то движение.

Туман был необычайно густой. И ещё… и ещё — живой.

От этой мысли вдруг стало не по себе. Мне вспомнился давешний сон… или то было видение… у Голубого озера, после того как я заплутал в копальне. Там тоже был туман. Он бурлил, складывался в диковинные фигуры.

Я зажмурился. Это всё моё воображение… и ещё усталость… вон сколько не спал… Спокойней, Бор. Это всего лишь обычный туман…

И всё же: почему урги не идут следом? Почему стоят и смотрят на нас?

По спине пробежал неприятный холодок.

А туман по-прежнему продолжал наползать на нас.

15

Шли мы очень плотно. Туман стоял густой пеленой. Казалось, что всё вокруг утонуло в своеобразном «молоке». Дальше, чем на десяток шагов, толком ничего нельзя было разглядеть. Даже не понимаю, каким образом Стояна умудрялась тут ориентироваться.

Тяжелее всех идти было хромающему Орму, хотя он никому не жаловался.

Друидке удалось, так сказать, «поколдовать» над его раной, но полностью заживить её не вышло. Я видел, как она накрыла ладошкой порез и долго-долго сидела с закрытыми глазами. И потом, едва она отняла руку, всем стало видно под жёсткой шерстью затянувшуюся красную полосу свежего шрама.

Крепышу Стейну с его поломанной рукой Стояна сделала «вытяжение членов» — так она назвала свои действия. Чуть позже друидка пояснила, что нужно было постараться придать поврежденным костям прежнее положение и сделать тугую повязку.

— Кости заживают, как и раны, — скромно улыбаясь, говорила девушка. — Главное, чтобы они стали на свои места… Так меня Пименов учил.

Я вспомнил этого друида, лечившего работников лесопилки. Вспомнил ещё, как он ухаживал и за мной. Хороший был лекарь, добрый.

Стейн хоть и морщился от боли, но при «вытяжении» из его уст, ни вылетело ни звука. Стояна закончила с раненными, и лишь тогда мы двинулись в путь.

Ещё на склоне я раздал всем по зачарованной стреле, которые мы стали использовать, как факелы. Светлее от этого не было, но на душе было легче от самой мысли, что есть огонь… Он чем-то напоминал нам домашний очаг. И ещё родных, друзей… Ведь на островах горняков об огне вообще пришлось забыть.

Мы шли уже несколько часов. За всё время нам не попалось ни одного урга. Не было и ясности в том, преследуют ли они нас, или остались в долине.

Стояла гробовая тишина. Казалось, что это сам туман не пропускает звуков.

Гнилой Зуб двигался чуть в сторонке от нас, хотя мы отпустили его ещё час назад.

— Уходи. Ты свободен, — сказал я, глядя на него с некоторым удивлением.

— Моя ходить твой… Твоя сильный колдун. Моя бояться…

— Кого?

— Эя. Его всегда приходить с туманом.

Мы продолжали идти за Стояной. Ий ускорил шаг и вскоре нагнал меня.

— Твоя забирать Сокровище. Эя знать это. Его захотеть забрать Сокровище.

— Если так твой Эя хочет камень, чего не забрал его у ургов.

— Его охранять Сокровище. Эя нельзя ходить в долину. Дом Эя — горные склоны.

Слова Гнилого Зуба вызвали среди отряда тревогу.

— Кто он, этот твой Эя? — задал вопрос Упрямый.

— Страшный дух. Иччи.

Теперь я, кажется, понял, почему урги прекратили преследование. Они думали, что мы попадём в руки этого самого Эя. Он-то, небось, и отберёт у нас рубин.

И, кстати, теперь понятно, почему и арвы не забрали себе Сокровище у ургов. Они тоже боялись иччи — злого духа.

Сдаётся мне, что он, скорее всего, Страж. На острове Безымянного тоже такие были: гигантский краб, рысь и, кажется, горный тролль.

Интересно, а кто тут на Урговом кряже создал Эя? И почему нельзя выносить рубин из долины? Чем это грозит?

Я чисто рефлекторно засунул руку в сумку, нащупывая пальцами свёрток.

Может, выбросить его в астральное море? Вот подойдём к краю острова, и тогда взять, и зашвырнуть его подальше. Кто знает, что этот рубин в себе хранит. Может, какое-нибудь древнее зло?

То, что с его помощью вызывают дрейков — ничего, собственно, не объясняет. Это лишь следствие… А что считать за «причину»?

Нет, этот камешек не прост. Ох, как не прост! Мало, что драгоценный. Тут другое… что-то другое… Надо бы понять.

Туман стал потихоньку развеиваться. А с ним уходила и тревога.

Наш путь пролегал наискось по увалу. Бивак решили пока не разбивать, хотя все уже порядком устали.

Мысли в голове стали поспокойнее. Я кинул взгляд на Крепыша Орма, которого поддерживал Вар.

И снова в памяти всплыли странные дротики ургов.

— Мне тоже они бросились в глаза, — согласился Орм. — Хоть я особо и не присматривался…

— Как думаешь? Имперские?

— Похоже, — кивнул гибберлинг, а с ним и его брат Вар.

— А откуда они тут? Кто привёз?

И тут вдруг послышался какой-то треск, а затем книзу посыпались небольшие камни. Из-за поросшего мхом огромного гранитного валуна вышла сероватая фигура какого-то зверя. Походка его была мерная, тяжёлая. Кажется, зверь нас не заметил, продолжая своё движение прямо наперерез. Тут ещё надо отдать должное туману.

Это был белый медведь. Матёрый, крепкий… При каждом шаге, его голова плавно покачивалась из стороны в сторону.

Медведь остановился, громко втягивая носом холодный воздух.

Отряд замер, глядя на гигантского зверя. А тот действительно был невероятных размеров.

Гнилой Зуб испугано схватил меня за руку и что-то невнятно забормотал. С трудом, напрягая слух, мне всё же удалось различить пару слов: «Эя» и «иччи».

— Твою мать! — прошипел я сквозь зубы. — Этого ещё не хватало!

— Медведь, — послышался хриплый шепот Стояны. — Это его следы мы видели, когда шли к ургам…

Оттолкнув в сторону горняка, я живо скинул лямки заплечного мешка. Потом схватил лук и торопливо накинул тетиву. Всё это происходило с невероятной скоростью и чёткостью. Руки не дрожали, голова работала ясно.

Раз… два… три… и четыре… Готово!

Из колчана с тихим шелестом выползла первая стрела.

Остальные члены отряда всё ещё заворожено глядели на медведя. Я уже понял, что они просто оцепенели от ужаса. Было видно, как исказились лица гибберлингов, округлились их глаза, как побледнел Смык, и попятилась Стояна.

Зверь перестал нюхать воздух и лениво посмотрел, сначала направо, а потом и в нашу сторону. Безразличие разом слетело с его толстой морды. Он замер, внимательно разглядывая невесть откуда появившихся гибберлингов и людей.

— Молния! — это восклицание почти мгновенно подействовала на всех.

Они живо последовали моему примеру и сбросили наземь мешки, хватаясь за оружие.

Стрела завиляла хвостом, в мгновение ока, достигая матёрого зверя. Шипение сменилось сухим треском, и тело медведя как-то необычно дёрнулось. Выстрел хоть и вышел смазанным — сказывалась спешка, но оказался весьма болезненным.

Воздух огласился таким рёвом, что клянусь, чуть не обделался. Внизу живота что-то предательски сжалось, а сердце ёкнуло от страха и, со скоростью улепётывающего со всех ног зайца, забарабанило о грудную клетку. Думаю, что если кто-то в сей момент посмотрел бы на меня, то сразу понял, что я вот-вот дам дёру.

Медведь ещё раз рявкнул, и во весь опор бросился вперёд. Видно было, как из раны на его левом предплечье, вытекает густая кровь, которая с каждой секундой меняла цвет шерсти с желтовато-белого на темно-бордовый.

— Молния! — вторая стрела попала точно в голову.

Со стороны могло показаться, что зверь со всего разбега стукнулся в невидимую преграду, разбивая в кровь свой мощный лоб. Его тело неуклюже кувыркнулось вперед, и он недвижимо распластался на камнях.

— Охренеть! — сказал за всех Крепыш Орм.

Он несмело заковылял к медведю, держа в дрожащей руке меч. Остальные тоже двинулись к убитому зверю.

— Да он огромный! — промямлил Упрямый. — Невероятно огромный!

Гибберлинги против туши животного выглядели испуганными мышками, сидящими возле мешка зерна.

— У вас тут все такие медведи? — спросил кто-то у урга.

Тот, казалось, не слышал вопроса. Его прямо-таки трусило.

— Ия… Ия… Твоя убить Ия…

Да, медведь был мёртв. Кости его головы треснули, словно скорлупа ореха.

Кто-то из гибберлингов вдруг весело заметил, что даже Тростинки (отличные охотники), не могли бы похвастаться такой добычей.

Чуть повернувшись в сторону, я заметил, насколько бледной сейчас выглядит Стояна. Судя по всему, ей было плохо. Она тупо уставилась на развороченный череп, прикрывая ладошкой рот.

Вот не думал, что она настолько чувствительна!

Ещё несколько секунд Стояна боролась с порывами рвоты. Я резко развернул её спиной к мёртвой туше, и, обращаясь ко всем, сердито бросил:

— Хрен с эти медведем! Уходим.

— Твоя сильный колдун…

Гнилой Зуб крепко схватил меня за руку.

— Что тебе? — отмахнулся я.

Было видно, что ург силится что-то сказать, но, то ли не решается, то ли не может подобрать слов.

Мы заспешили дальше. Ий нехотя поплёлся следом, но вскоре отстал и затем вовсе пропал в серых клубах тающего тумана. Мы не стали ни возвращаться, ни поджидать его. Всё одно ведь хотели отпустить… вернее даже — отпустили.

Отряд шёл молча. Факелы мы уже затушили за ненадобностью. Даже не смотря на то, что поднявшийся ветер развеял последние клочья странного тумана, и было хорошо видно окрестности, все шли плотным строем.

Я поравнялся со Стояной. Она по-прежнему была нашей ведомой.

— Что-то ты неважно выглядишь, — бросил я ей. — Случилось чего?

Девчушка вдруг плотно сжала губы, а её глаза нервно забегали из стороны в сторону.

— Не сейчас, — хмуро ответила Стояна. — Поговорим, когда доберёмся до корабля.

— Хорошо… Как пожелаешь.

Меня это насторожило побольше столкновения с медведем. Я давно заметил, что Стояну что-то тревожит. Даже сказал бы — гложет изнутри. Были моменты, когда она хотела мне об этом рассказать, но этого так и не происходило.

Привал сделали поздним вечером. Я заставил себя поесть. Надо было подкрепить выдохшийся организм.

Еда сегодня не приносила ни радости, ни иного удовлетворения. Едва желудок наполнился, на веки навалились тяжёлые «горы», а разум тут же стал проваливаться в сон. И не было никаких сил, да и желания, с этим бороться.

Уже сквозь дремоту я почувствовал знакомое тепло, исходившее от прижавшейся сбоку Стояны.

Мне ничего не снилось. Сознание окунулось во тьму усталости и отключилось.

Утренний ветерок заставил меня пробудиться. Я оглядел лагерь: все мирно спали, даже часовой.

Небо очистилось от туч, но солнца всё ещё не было видно. Осторожно встав, чтобы не разбудит Стояну, я отошёл в сторонку помочиться.

Потом, всё также стараясь не шуметь, соорудил костерок из зачарованных стрел. Нет, я не собирался готовить еду, просто знобило от утренней свежести. Ургов кряж был вообще довольно прохладным местом.

Зябко протягиваясь, я протянул руки к огню. Языки пламени потянулись к моим ладоням, словно зверёк, что хочет ласки, и тут же дёрнулись назад.

Хозяин… это хозяин. Нельзя его кусать, — «прочитал» я мысли зачарованного огня.

Да, хозяин. Твой хозяин… Помни это.

Первыми встали Крепыши. Вар толкнул в плечо дремлющего часового, а потом отпустил ему хорошую оплеуху.

Расслабились мы. Часовой спит, а я, вместо того чтобы дать ему нагоняй, сижу в стороне и зеваю… Расслабились. Думаем, коли возвращаемся на корабль, так можно не сторожиться.

Вскоре уже поднялись все.

Мы дружно поели, выпили воды, и пошли дальше. Настроение было неплохим: сказывался отдых и отсутствие опасности. Урги. Скорее всего, если и пошли за нами, то догонят не скоро.

Вчерашнее приключение с Эя почти никто не вспоминал.

Дорога пролегала через ряд нешироких ущелий, и после обеда мы вышли на последний склон.

Меня же вновь стали тяготить мысли о похищенном рубине. Я попытался поговорить с сестрицей Сутулой.

— Ну, тут тебе нужен алхимик, — отмахнулась она. — Мне кое-что приходилось слышать. Но немного… Говорят, что рубины дают силу тому, кто ими обладает. Это камень испытаний. Малодушный человек под его влиянием становится храбрее и увереннее. А те, кого считают жестоким и не в меру гневливым — тому надо сторониться рубинов. Они только усилят эти качества.

— Добрый станет ещё добрее, — услышал я голос Крепыша Орма. — Злой же…

Гибберлинг цокнул языком, как бы подводя неутешительный итог.

— Ты что-то упоминала про драконов, — снова обратился я к Сутулой.

— Мы верим, что они — застывшие капли их крови…

Тут мы поднялись на гребень и увидели вдали пришвартованный когг.

— Дошли! — обрадовано зашумели гибберлинги.

Вниз мы спустились довольно быстро и вскоре взобрались на борт корабля.

Востров с командой, казалось, очень обрадовались нашему возвращению.

— Ну, наконец-то! — ухмыльнулся капитан. — Какие распоряжения?

— Домой, — устало бросил я и подмигнул. — Теперь уж, домой.

Когг отшвартовался и начал медленно отходить от берега. Можно было спокойно вздохнуть.

Мы повернули на северо-восток и поплыли вдоль побережья. Востров не хотел продолжать движение по Змеиной протоке, опасаясь, что течениями нас может отбросить на астральные «рифы» — громадные куски скал, парящие в море.

Дальнейший наш путь должен был пролегать практически вокруг всего острова. А уж только тогда, как мы обошли бы его по периметру, судно преспокойно устремлялось к Корабельному Столбу.

Через несколько часов когг достиг выхода из Змеиной протоки.

— Фух! Дальше уж полегче, — Востров облегчённо вздохнул. Но тут же не преминул мне заметить, что море сегодня какое-то беспокойное. — Лишь бы бури не было.

На это я пожал плечами, а сам огляделся, намереваясь поговорить со Стояной. Но на палубе её не было.

— В каюту спустилась, — ответил кое-кто из матросов.

Узкая лестница привела меня к запертым дверям.

Чего вдруг закрыто? Я прислушался: внутри в каюте кто-то был.

— Стояна. Ты там? Открой!

Некоторое время за дверями слышалась возня, потом раздался щелчок замка и дверь открылась.

Даже в полумраке каюты от меня не скрылся то факт, что друидка выглядела расстроенной.

— Что происходит?

Стояна густо покраснела и опустила голову. Девчушка отвернулась и присела на лавку. Или мне показалось, или она действительно… заплакала.

— Ты чего? — испугался я.

Стояна судорожно всхлипнула и попыталась вытереть рукавом слёзы. Я присел рядом с ней и обнял за плечи.

— Да ты чего?

— Я… я… я…

И тут Стояна вовсе разрыдалась. Да так горько, что я аж оторопел.

— Да скажи ты… в конце-то концов!

— Я… будет… я… жду ребёнка-а-а-а…

И снова слёзы и рыдание навзрыд.

Что за..? Бор, что происходит? — у меня было такое ощущение, что по башке зарядили дубиной. — Ждёт ребёнка? Стояна ждёт ребёнка… Почему? Как это? Что делать?

— А-а-а…

— Тихо! Спокойно! — я встал и тут же снова сел.

Стояна всхлипнула и подняла на меня красные заплаканные глаза.

— Тихо, я сказал! Кто ждёт ребёнка? Какого ребёнка? Ничего не пойму… Ты что, беременна?

— Да, — тихо прошептала Стояна.

Она испугано глядела на меня. Может, действительно в этот момент моё лицо выражало что-то несуразное. Но оно и понятно: в голове полный кавардак.

— Ребёнок… мой? — осторожно спросил я.

— Да…

И тут меня «стукнуло» по башке во второй раз: «О, Сарн! Тенсес! Арг! Да все! Слышите? Все! У меня будет ребёнок! Ха!»

— Бор? — тронула меня рукой Стояна.

Я бросился к ней и с такой силой сжал в объятьях, что она тут же сдавленно пискнула.

— Ой-ой-ой! Задушишь!

— И чего ты, дурёха, рыдала? — захохотал я. — Боялась сказать?

Стояна пожала плечами и потупила взор. Из её глаз снова потекли слёзы.

— Да перестань ты! Это же прекрасно! Великолепно! А кто будет? Мальчик или девочка?

— Не знаю-ю-ю… — заревела девчушка.

Дверь каюты распахнулась, и внутрь заглянул Вар и Упрямый.

— Капитан зовёт наверх! — пробасил Крепыш.

Гибберлинги с удивлением посмотрели на заплаканную Стояну.

— Что там? — недовольно спросил я.

— Да… какой-то корабль кружит в астрале меж обломков скал. Вроде как прячется, — сказал Упрямый.

— Сейчас иду.

Гибберлинги вышли вон, а я вновь обнял Стояну.

— Дурёха, ты, дурёха! Это же прекрасно. Вернёмся на Корабельный Столб и… и…

Я не знал, как закончить предложение.

— Ладно… ты это… посиди пока тут. Я поднимусь, гляну, что к чему.

Стояна кивнула головой и снова стала вытирать рукавом водопад своих слёз.

Поднявшись на палубу, я подошёл к Вострову.

— Что тут случилось?

Капитан напряжённо вглядывался куда-то вдаль. Наше судно продолжало держаться береговой линии.

— Видишь, — ткнул пальцем капитан. — Вон там… правее…

— И что?

— Судно… когг…

— И что?

— Что да что! Прячется оно!

— Чего ты так решил?

— От того! — сплюнул Востров. — Вон оно! Сейчас выйдет.

И точно: я увидел сначала характерный киль, а затем и само судно. Это действительно был когг.

— Туда его в… Да это «Филин»! — удивлённо сказал Востров. — Ну, да! Он!

— «Филин»? — название показалось знакомым.

— Ну, да! Пропавший когг Странников.

— А, точно! — вспомнил я эту историю. — А что это он тут делает?

«Филин» полностью вышел из-за каменной глыбы. Между нами было не более двухсот саженей.

— Право руля! — дал команду капитан. — Идём на сближение.

И в эту секунду от борта «Филина» отделился яркий слепящий шар. Он стремительно полетел в нашу сторону.

— Бля-я-я..! — услышал я сдавленный вскрик Вострова. — Что он творит!

В его глазах прочиталась одна только мысль: «Это конец!» От выстрела астральной пушки нас ничего не могло спасти. Уже ничего: ни манёвр, ни парящие обломки скал. Мы были, как на ладони.

Последнее, что помню, как вцепился пальцами в деревянный борт, не в силах оторвать взгляда стремительно мчавшегося ослепительного шара.

И ещё была мысль. Одна единственная мысль: «Стояна же осталась внизу…»

А потом ужасающий треск и в то же мгновение мир окутала темнота…

«Между Канией и Исахеймом (то бишь, гибберлингами) за много предшествующих лет сложились отношения, в силу которых люди в некотором роде занимают наступательное положение, а гибберлинги — оборонительное. Более того, отсюда становится ясно, отчего у последних возникает столь явное стремление к «отделению», обозначаемое поиском их прародины — легендарной Исы. Здесь надо искать корни разлада меж этими расами, и тем пользоваться для блага нашей Империи…

Новоград в силу своих древних патриархальных устоев, восходящих ещё к великой династии Валиров, не может и не хочет допускать даже мысли о существовании, да ещё и рядом с собой, так сказать, под одной крышей, такого явления, как вольный град Сккьёрфборх. Уж слишком там широки и живучи «народные» начала, что в сознании канийца само по себе уже «дерзко»… выше его понимания… Надо признать, что у местной общины гибберлингов действительно немало «непозволительной» вольности, а это само по себе неслыханно для существования такого понятия, как «государство».

Ко всему выше сказанному, нельзя не добавить и тот факт, что Сккьёрфборх и гибберлингские диаспоры на Ингосе, в Сиверии, в Светолесье (в самой канийской столице) и прочих местах — то же сами по себе являются противоположностями. У последних под давлением Кании, эдакого строгого отца, или старшего брата, наблюдается стремительное развитие идеи государственности… Но, а на Новой Земле лучшей формой для «сохранения индивидуальности гибберлингского народа» (это цитата из переписки эльфийских послов), является всяческое стремление, я даже скажу — поощрение, к удержанию вековечных прав и вольностей… От того канийцы зорко следят за каждым шагом гибберлингов, особенно это касается проявления их «самостоятельности».

В понимании Новограда — не должно существовать силы самой по себе, а только «в сплочении под одним крылом». То есть в Лиге трёх наций. По мнению самой Кании на то, чтобы сохранить гибберлингов, как союзников, тратится немало сил и средств, а в политическом же контексте — им идут на многие уступки, как то: снижение торговых пошлин, выделение свободных земель для создания поселений и прочее…

Но вместе с тем канийцы несколько надменно смотрят на гибберлингскую расу, пытаясь «загнать» её рамки собственных устоев. Эльфы никак не вмешиваются в это, поскольку сейчас заняты приближающимся Балом и борьбой с остатками Дома ди Дусер. И сие необходимо продолжать постоянно учитывать в дальнейших наших планах, добиваясь ещё большего раскола…

Сккьёрфборх безусловно прекрасно понимает истинное отношение к ним со стороны Новограда, и насколько это возможно силится отстоять право… на существование своих «вольностей»…

Явного прогресса нам удалось добиться весной прошлого года, в самом начале войны Сккьёрфборха с арво-ургами. Не смотря на все уверения со стороны Новограда о «братской дружбе и любви», гибберлинги оказались один на один со своими проблемами. Лишь их диаспоры предлагали всяческую помощь, Новоград же слал «уведомительные листы»… В этих событиях, как в зеркале, отразились те самые, так старательно скрываемые от обывателей, «дружественные» отношения внутри самой Лиги, когда одна из наций вдруг начинает считать себя «старше»… нежели остальные. И парадокс в том, что никто при этом не собирается уступать…

Виноваты, конечно, и сами гибберлинги, которые не хотели считать себя в чём-то обязанными канийцам. Ведь начавшаяся война поначалу носила характер некой мести, справедливого возмездия, за учинённые арво-ургами обиды. И помощи как таковой не требовала из «этических» соображений. Мол, напали на нас, следовательно, и воевать нам, и к тому есть повод. И повод крепкий: горняки «по-воровски» набросились на дозорные посты, а мало того — призвали в помощь себе дрейка, который множество гибберлингов побил…

В результате сего вышло так, что теперь канийцы (хоть, конечно, и в купе с эльфами) оказались без поддержки гибберлингов. И где? На Святой Земле. Добавьте к этому усилившуюся в Темноводье деятельность «Державы» — тайного союза нескольких дворянских родов стремящихся к возрождению дома Валиров…

Так что, считаю, что на сегодняшний момент следует сосредоточить наши действия по следующим направлениям.

Первое: продолжение снабжения коренного населения архипелага оружием (ножами, копьями, дротиками и прочим), посредством всё тех же канийских контрабандистов. Для этой цели рекомендую снова использовать людей, входящих в «Державу». Но считаю необходимым отметить тот факт, что поступающее арво-уграм оружие никоим образом не должно быть связано с Империей. Полагаю это немаловажной деталью, ведущей к росту межрасового неприятия внутри Лиги.

Второе…»

Из закрытого выступления перед главами ведомств действительного статс-секретаря хадаганского комитета имперской безопасности Мансура Сафина «О состоянии дел в землях Лиги на начало 1014 года, а также перспективах и направлениях дальнейшей деятельности комитета…»

Часть 3. О тех, кто ветром встречным пьян

1

«Плавание в проливе Широком, или Буян-протоке, как его прозывают тамошние гибберлинги, затруднительно и требует вящей остороги и сноровки. Астральные бури в сём месте вельми часты и сильны… Переход от малых «течений» к вящим сильным бывает резким, паче для опытного лоцмана. Потому… при плавании след сторониться берегов.

Сам пролив делит промеж собою Арвов да Ургов острова. Ширина сего пролива не более сто сорока астральных вёрст. В длину же он… сто девяносто…

Тамошние «течения» идут так: вдоль западного арвова берега на полудень. А далее, как бы ударяясь о гибберлингский остров, они делятся наполы: одна [часть] уходит в Тихую протоку, что меж Мохнатым островом и Корабельным Столбом. Другая же… вельми яра, вихри творит, да уходит взад на полуночь вдоль высокого ургова берега… При свежих «ветрах» сноса к скалам не миновать. Убо малым судам ходящим проливом… след стеречься опасностей, быть брошенными на камни… и паче ходить под проводкой лоцмана.

А берега острова арвов да острова ургов, а также Стылого и Дальнего (Нохем, как зовут его гибберлинги) вельми каменисты… круты и к якорным местам не пригодны. Овогда они [отвесно] обрываются к астральному морю.

Бывали случаи, внегда суда носило в Змей-протоку, что промеж островами Мохнатым да Урговым. Сей пролив сплошь [наполнен] глыбами каменными… парящими в Астрале. Корабли Змей-протокой не ходят, занеже велика [тут, скорее всего — «вероятность натолкнуться на них»] и сильно бить [корпус] судна… а сие зело погибель несёт…»

«Описание проливов да прочих мест астрального моря кругом Земли Новой, зело потребное штурманам и лоцмейстерам, писанная Григорием Пшеновым».

Глаза застилал багровый туман. Мне казалось, что я нахожусь в какой-то бочке: все звуки были глухими, далёкими, будто они с трудом пробивались через её толстые стены.

Но через несколько секунд всё стало проясняться.

Я видел капитана. Он стоял, опираясь спиной о мачту. Его рот беззвучно открывался. Судя по напряжённому горлу, было понятно, что он криком отдавал команды. Только вот я ничего не слышал… или не мог услышать.

Рядом бегали матросы. И ещё кое-кто из ратников.

Глаза перестали блуждать с предмета на предмет и уткнулись в странно сидящую человеческую фигуру… в Смыка… Судя по его неестественной позе, он был мёртв.

Мысли путались, обрывались. Дышать было довольно тяжело. И ещё эта тошнота.

Очевидно, взрыв в результате выстрела астральной пушки произошёл в непосредственной близости от меня. Но это стало понятно гораздо позднее. Каким-то чудом меня особо не задело, лишь оглушило.

Сознание часто отключалось. Всё происходящее вокруг казалось каким-то подобием сна. И в нём я оказывался лишь сторонним наблюдателем, не больше.

Краем глаза я видел, как к нашей «Сипухе» быстро подплывает «Филин». Кажется, он ещё раз выстрелил… По крайней мере, мне удалось различить нечто похожее на огненный шар, стремительно отлетавший от вражеского борта. Потом наш когг снова тряхнуло. Кое-кто свалился на палубу и тут связность реальности снова оборвалась.

В следующий раз я очнулся уже, когда начался абордаж. С «Филина» живо перебросили трап. Он гулко стукнулся о перила. Железные крюки, непонятным образом прикрученные к нему снизу, жадно вцепились в дерево перил, не давая «мосту» свалиться в астрал.

Длина трапа была небольшой. От силы две сажени. С десяток ратников лихо запрыгнули на него и заспешили к нам, яростно размахивая палашами и кинжалами. Обряженные в коротенькие кольчуги, они в считанные секунды перебежали на палубу «Сипухи», круша всех, кто попадался на пути.

Мною овладело совершенное безразличие… Оно заполнило всё, словно стремительный поток воды, который затекает во все щели, дыры, мало-мальски свободные места.

В голове до сих пор гудело. Я хотел встать хотя бы на колени, но тело совершенно не слушалось. Едва только удалось приподняться на локтях, как тут же мне врезали ногой в лицо. Картинка перед глазами закружилась, и в следующее мгновение я распластался на спине.

Эффект «бочки» мгновенно пропал, и в мозг хлынули сотни звуков. Это была ужасная какофония, которая разом вывела меня из ступора. Кто-то истошно кричал, другие воинственно улюлюкали, слышался звон скрещивающихся клинков, стоны…

Во рту ощущался характерный солоноватый привкус. Я поднял руку и ощупал лицо. Пальцы тут же наткнулись на что-то липкое.

— Не-е-ет! — раздалось над самым ухом.

Рядом гулко свалилось небольшое тело. Судя по всему, это был гибберлинг.

— Нет, — повторил слабеющий голос, и в то же мгновение в грудь упавшему вошло длинное лезвие палаша.

Сквозь багровую муть я различил силуэт нападавшего. Ратник медленно вытянул свой клинок, небрежно и даже как-то брезгливо струсил с него кровь, и затем, недобро ухмыляясь, наклонился надо мной.

— Ты глянь! Живой, — послышался нагловатый голос. — Какого хрена ты с этими зверями связался?

Здоровенная лапища схватила меня за грудки, и её владелец, громко и как-то даже весело пробасил:

— Вяжи, ребята, этого засранца!

— А на хера он нам? За борт и дело с концом?

Меня резко толкнули, чьи-то руки сняли ремень с клинками. Потом мне дали под дых и начали азартно пинать ногами.

— Стой! — донёсся знакомый бас. — Вяжи, сказал! Вы что тоже зверьё? Не хрен человека трогать. Вот, лучше, с «мешками» разберитесь…

Меня тут же бросили. Под «мешками», думаю, амбал понимал гибберлингов.

Тут кто-то навалился на спину, начиная вязать мне руки. Притом грубо, не обращая внимания на вырывающийся помимо воли стон.

— Капитана сюда! — послышался чей-то другой весьма властный голос. — Обыскать каюту и трюм. Это кто у вас?

Спрашивали, судя по всему, обо мне.

— Да вот… — тут же несколько рук резко подняли моё вялое тело. — Валялся тут… на палубе.

К горлу резко подкатил ком, в глазах разом потемнело и, кажется, после этого меня вырвало.

— Твою мать! На сапоги! Уберите эту вонючку с моих глаз!

Из-за крови, застилавшей глаза, я вообще плохо, что видел. Но если судить по голосу, то человек, которому я облевал сапожки, был относительно молодого возраста.

— Вот и капитан, — послышался чей-то довольный крик.

— А-а-а! Востров!..

— Да уберите, сказал же, этого ублюдка! — тут меня кто-то пнул в бок.

Несколько рук схватили и тут же отволокли моё безвольное тело к борту судна. От полученного следом тычка, я со всего размаху стукнулся плечом о перила.

— Кто ещё остался в живых? — послышался всё тот же молодой голос. Слишком приятный, как для истого ратника. Больше схожий на голос утончённой изнеженной натуры, вроде дворянского сынка.

— Что со зверями делать? — пробасил один из нападавших.

Кажется, это опять был тот ратник, что заколол палашом матроса гибберлинга.

— Всех в трюм, — отвечал «благородный» (именно так я про себя его стал именовать).

Кровь по-прежнему застилала глаза, и картинка перед глазами оставалась нечёткой.

— Может, отвезём их на Эльджун в Такалик. Там за зверьё неплохо можно выручить, — предлагал ратник, похохатывая.

— Если только из-за этого туда плыть, — недовольно заговорил «благородный», — то больше потеряем, чем выиграем…

— Да я шучу.

— Ты, Невзор, лучше Вострова тяни сюда.

В этот момент я услышал знакомый женский голос.

Стояна! Сердце ёкнуло. Я мгновенно очнулся.

Как не старался, но толком ничего различить не мог. А руками глаза не протрёшь — связаны. Я злобно рыкнул, задыхаясь от собственного бессилия.

— Кусается! — проревел один из нападавших.

Послышался глухой удар, и сквозь багровую муть я увидел, как двое волокут по палубе чьё-то небольшое тело.

Стояна! Девочка моя!

И без того тусклая картинка перед глазами вовсе поплыла. Меня охватила паника… страх…

Раньше, это чувство было совсем другим. Оно заставляло действовать… крутиться, как рыба на горячей сковороде… Но не сейчас!

Я просто не знал что делать. Не мог заставить себя взять в руки… Меня всего трусило. Где-то внутри живота всё сжалось в комок… дыхание участилось…

Стояна… Стояна…

Хочу к ней подползти… и боюсь… боюсь той мысли, что она мертва…

— Всех связать и в трюм! — скомандовал «благородный».

Это был относительно невысокий толстенький человечек. Рядом с ним виднелась крепкая фигура какого-то ратника, которого, судя по всему, и звали Невзором.

Перед ними на коленях стоял Востров. Ему сзади двое из нападавших крутили руки.

Я даже не знаю, что мне стоило заставить себя хоть немного успокоиться.

— Ну, здравствуй, Игорь! — пробасил Невзор. — Давненько не виделись…

Проскользнувшие нотки в говоре выдали в здоровяке уроженца Темноводья.

Капитан что-то сердито буркнул в ответ.

Дальнейшие события развивались ещё стремительней. Меня рывком подняли на ноги и стали толкать к трапу на соседнее судно.

— Давай, шевелись! — тут же в спину ворвался весьма ощутимый пинок. — Тютя, мать твою!

С завязанными руками я с трудом взобрался на трап.

— Шагай!

То легко сказать. А когда знаешь, что в любую секунду можешь свалиться в астральное море, сделать хоть одно движение ногой трудно. Но я пересилил себя, и, не смотря на муторное состояние, добрался до «Филина».

Следом двинулись несколько гибберлингов, среди которых я различил и Крепышей. А потом перетянули тело Стояны. Она была без сознания, и, глянув на её бледное лицо, я снова ощутил волну дикой ярости.

— Вы их обыскали? — гаркнул кто-то почти над самым ухом. — Живо, раззявы!

Вывернули всё, даже торбазы стянули.

— Ничего себе! — филинцы нашли рубин ургов. — Ты глянь, каких размеров!

Камень стал кочевать с одних рук в другие.

— А ну дайте сюда! — зычно прогорланил Невзор. — Ни хрена себе! Надо показать капитану.

Гигант подбросил в ладони камень и тут вдруг недовольно гаркнул на своих подчинённых:

— Чего спите, тюти? Всех гоните в трюм! И это… Вахтенный! — громко крикнул Невзор.

Откуда-то прибежал длинноногий человек.

— Живо займитесь перегрузкой! Тела убитых за борт.

— Что с «Сипухой» будем делать? — прохрипел матрос.

— Что… что…

Невзор почему-то уставился на меня. В его серых колючих глазах промелькнула недобрая искринка.

— На скалы пустим…

Гигант усмехнулся и пошёл прочь.

Тут меня, как в прочем и остальных, стали толкать к лестнице, а потом и в трюм.

Надо сказать, что от всей нашей команды осталось не так уж и много народу: я, Стояна, капитан Востров с перебитым носом, Крепыши, Упрямый, отчего-то уже волочивший левую ногу, Сутулая и парочка матросов гибберлингов. Все выглядели ужасно.

Нас затолкали в невысокую каютку, без окон, без дверей, пол которой был застлан гнилой соломой. В воздухе стоял крепкий запах табака.

Всех живо привязали за руки к железным кольцам, при этом, не упустив возможность снова помять бока. Вволю нахохотавшись над нами, филинцы вышли вон, громко брякнув засовом.

В комнате воцарилась кромешная темнота. Мысли в голове стали ещё тревожнее.

— Востров! Капитан! — позвал я.

Во рту пересохло и сильно хотелось пить. Откашлявшись, снова позвал капитана.

Справа что-то глухо стукнулось, и потом послышался хриплый голос Игоря:

— Да-а…

— Как ты там?

— Терпимо.

— Ты знаешь, кто они такие?

После этого вопроса все вокруг разом затихли, превращаясь в слух.

Востров тяжело вздохнул и, как мне показалось, нехотя бросил:

— Контрабандисты… Некоторых я помню по старой службе.

— Невзора?

— Гм-м! Эта гнида когда-то мне немало крови попортила…

— А их капитан?

— Это Брячислав… Яроцкий… Я хорошо его батю знал.

Фамилия мне показалась знакомой.

— Он из Темноводья?

— Угу, — ответил капитан.

— Как они на «Филине» оказались?

— Нихаз их знает! — Востров вдруг тяжело вздохнул и закашлялся.

— Какие же они контрабандисты? — услышал я ворчание Крепыша Стейна. — Напали на когг… Разбойники, ни дать, ни взять!

Гибберлинги одобрительно загалдели.

— Стояна! — попытался я дозваться друидку, но она не реагировала.

— Она жива, — подала голос сестрица Сутулая. — Я слышу её дыхание…

— Жива… жива…

От этих слов не полегчало. Я сильно закусил нижнюю губу, стараясь сдержать рвущиеся изнутри рыдания.

Только бы никто не услышал… Одинокая горячая слеза медленно скатилась по щеке.

Бор, крепись! Не время раскисать! Слышишь?

И снова пред внутренним взором промчались все события этого дикого нападения. Смык, гибберлинги-матросы, неподвижное тело Стояны…

Послышался глухой удар, и корабль чуть содрогнулся.

— Отходят, — прохрипел Востров. — Конец нашей «Сипухе»… Подхватит её течением и выбросит на камни. Если потом и найдут остатки когга, решат, что мы погибли, столкнувшись со скалами. Вот суки!

И он снова застонал.

— Кто-то смог посчитать нападавших? — глухо спросил я.

— Их было немного, — кажется, это сказал Орм.

— На таких судах обычно ходит около двух десятков человек, — сообщил Востров. — Может, чуть больше…

Разговор постепенно сошёл на нет. Темнота трюма уже не казалась абсолютно чёрной. Глаза постепенно привыкли и уже могли чуток рассмотреть обстановку.

В душе по-прежнему клокотала ярость. Конечно, уже не так сильно, как поначалу.

А ещё была досада. Так глупо попасться! Не суметь вовремя распознать ловушку, и отбить атаку…

Конечно, на нашей «Сипухе» не было астральных пушек, как на «Филине», но всё же… Эх! Как же глупо вышло!

Запутавшись во всех этих мыслях, уставший мозг начинал подводить, заставляя разум проваливаться в сон. Руки уже начинали затекать от веревок. И, судя по всему, никто из контрабандистов не собирался ослаблять путы.

Ещё раз подосадовав на собственное бессилие, я успокоил себя той мыслью, что когда немного посплю, смогу рассуждать более здраво и хладнокровно. Да и нужно верить в свою удачу. Шанс ведь выпадает почти постоянно, главное уметь правильно им воспользоваться.

От подобных размышлений сразу же полегчало. И я опёрся спиной о переборку корабля, закрыл глаза и через минуту засопел.

А последнее, промелькнувшее в голове, касалось Колец: «Всё же они принесли несчастье. Может мне и не стоило так пренебрежительно к ним относиться. Кто знает теперь…»

2

Разбудил меня сильный пинок по бедру. Открыв глаза, я тут же зажмурился от ослепительного света факелов.

Сон сделал своё дело: тело и разум, хоть ещё не в полной мере, но уже восстановили свои силы.

Подле меня стояло несколько ратников, внимательно оглядывавших пленных. Среди контрабандистов я узнал Невзора и его капитана Яроцкого. Последний скорчил недовольную мину, оглядывая всех нас. Его взгляд остановился на Вострове.

— Пожелания есть? — сухо спросил он.

Игорь поднял тяжёлую голову и мрачно уставился на Брячислава.

— Ну, ты и гнида! — проговорил он спёкшимися губами.

— Ну, это понятно… И всё же о пожеланиях.

— Пить охота, — заявил я.

Капитан «Филина» удивлённо поглядел на меня, а потом на своего помощника Невзора. На круглом лице последнего сейчас в свете факелов очень хорошо просматривалось несколько глубоких старых шрамов. Жирный затылок, волосы на котором были бриты наголо, исполосовали несколько мощных складок.

И хоть Невзор выглядел весьма устрашающе, но опытный глаз легко отметил некоторое ребячество в его поведении. О таких гибберлинги частенько говорили, что у них в заднице ветер свищет.

— Это тот парень, у которого нашли рубин, — пояснил Невзор своему капитану.

— Кто таков? — спросил тот у меня.

— Да так… мастер на все руки…

Яроцкий сощурился, а потом, молча, дал добро на то, чтобы дали воды.

Верёвки не развязали, и пить пришлось из рук ратников. Жидкость в фляге была с тухлым болотным запахом.

После меня, напоили ещё Вострова и полуживую Стояну. Гибберлингов же просто проигнорировали.

Всё это время Яроцкий не сводил с меня своих глаз. А Невзор стал чуть в сторонке, отпуская сальные шутки. Некоторые из них коснулись и Стояны.

Я хоть и смог сдержаться, но для себя точно уже решил, что убью этого гиганта первым.

— Как тебя зовут? — задал вопрос Яроцкий.

— Бор.

Судя по реакции, моё имя ему ничего не сказало. Это, думаю, и хорошо.

— Неплохой ты камешек нашёл.

— Да на него можно остров купить! — бросил кто-то из филинцев.

— Ну, остров — не остров, а денег он стоит немало, — ухмыльнулся Яроцкий. — Так, значит, ты его у местных дикарей «одолжил»… И много там такого добра?

— Немерено, — сквозь зубы процедил я.

— Может, проводишь нас?

— Чего вдруг?

— В обмен на свою жизнь, а? — Яроцкий недобро усмехнулся.

— На свою жизнь? — рассмеялся я.

Капитан мгновенно помрачнел и подал какой-то знак своим людям. Через мгновение в живот ворвался чей-то сапог. Я захлебнулся кашлем, подспудно получая по ребрам ещё пару раз.

— Не передумал? — донёсся надменный голос Яроцкого.

Ответить что-то едкое не получилось. В этот момент в дверном проёме появилась чья-то фигура.

— Капитан! Поднимитесь на палубу.

— Что там? — недовольно бросил через плечо Яроцкий.

— Буря начинается… мы…

— Тьфу! Обосрались, что ли? Первый раз бурю видите?

Несмотря на своё недовольство, капитан собрался уходить.

— Что с этим делать? — спросил его Невзор.

Яроцкий сердито оглядел меня, но ничего не ответил. Чуть погодя, гигант наклонился надо мной и, эдаким приятельским тоном, заявил:

— Ты зря кобенишься, паря. Получил бы от того свою долю.

— Долю? — я поднял голову и уставился в глаза Невзора. — Вы мало того, что напали на судно и перебили почти всю команду, да ещё отобрали рубин…

— Ну-у, не надо так ерепениться. Будь спокойней…

Судно стало заметно покачивать.

— Проверьте верёвки, — дал команду Невзор.

Ратники обошли всех и доложили о том, что всё в порядке.

— Ладно, парни, пошли наверх, — пробасил гигант.

Но в этот момент я подал голос, обращаясь к Крепышам… И вот тут ход дальнейших событий несколько изменился.

Я, кстати, потом пытался понять, чего хотел от меня именно Невзор, и пришёл к мысли, что он, просто, искал поддержки своей правоте. Ему нужен был кто-то, способный понять и даже поддержать… Он был до самого мозга костей одурманен теми странными идеями о том, что людская раса превосходит практически все остальные.

Слушая его разговоры, я с большим усилием пересиливал душевные порывы, яростно клокочущие внутри. Что-то противилось всем его словам, хоть они внешне и выглядели вполне логичными, и с первого взгляда даже верными. Но принять мировоззрение Невзора я не мог.

А, может, меня удерживала от гнева мысль о Стояне? Мы ведь были в некотором роде разлучены, а воспалённый мозг начинал рисовать ужасные картины её мучений. Их, безусловно, и не было, но червь сомнений плотно вгрызся в разум, отравляя его соками опасений за её жизнь. Да ещё те сальные шуточки Невзора…

План дальнейших действий родился почти мгновенно. Я просто воспользовался симпатией гиганта к своей личности.

А началось всё с языка гибберлингов.

— Ты по-ихнему кумекаешь? — очень удивился гигант, когда я обратился к Крепышам, в некотором роде пытаясь их поддержать и успокоить.

Помню, что в тот момент смерил Невзора недобрым взглядом. Но тут же, потупив взор и чуть ухмыляясь, я ответил ему:

— Сказал им, что от них воняет. Рыбой…

Орм недоуменно поглядел на меня. Невзор же довольно улыбнулся.

— Вставай! — снисходительным тоном сказал он.

Махнув рукой двоим своим подчинённым, Невзор показал жестом, чтобы я следовал за ним. Чужие руки тут же подхватили меня подмышки и перетянули совсем в другое место.

Это было в противоположной части трюма. Небольшая каютка, но с более свежим сеном на полу и крохотным окошком, через который можно было разглядеть астральное море.

Там меня оставили совсем одного.

Корабль хорошо трясло. Очевидно, снаружи разошлась так называемая астральная буря. Я попытался заставить себя заснуть, но тут опять заявился Невзор.

— А что ты вообще на этом острове делал? — сухо спросил он.

— То, что меня заинтересовало, теперь у вашего капитана.

— Ты про рубин? Да, знатная вещица.

Невзор громко хохотнул.

— И как вы её делить будете? — спросил я. — Распилите? Или капитан всё себе заберёт?

— А ты язва ещё та! — Невзор ухмыльнулся, но так и не ответил.

Он чуть поджал губы, глядя в моё лицо. Чуть погодя, он негромко спросил:

— А чего с собой взял этих… зверей?

— А кого тут ещё брать?

— И то верно… А ты, вижу, неплохо их язык понимаешь.

— Нахватался… слов…

Невзор вдруг снова громко захохотал:

— Нахватался! Ха-ха… Знаешь, мне вообще непонятно, как твои гибберлинги научились говорить.

— Знамо как, — отвечал я, придавая своему голосу говор жителей Темноводья. — Мы научились, и они…

— Что ты мелешь! Если зверь лопочет… и даже по-нашему, как он станет человеком? Джуны, эльфы, мы — это одно… И даже, Нихаз их дери — народ Зэм сойдёт! Тоже люди… И это я могу понять. И потому приемлю.

— Почему это «потому»? — спокойно спросил я.

Качка судна чуть усилилась. Лампадка принесённая Невзором и повешенная у потолка, жалобно поскрипывала, болтаясь из стороны в сторону.

Невзор сердито сплюнул и серьёзным тоном заявил:

— Да они хоть на нас внешне похожи! Даже вонючие наглые орки… Хотя, нет! Тут я палку перегнул. Орки, гоблины… водяники… гибберлинги…

Невзор оскалился и рыкнул.

— Гибберлинги, — чуть тише повторился он, глядя в окошко. — Они кто? Ошибка Сарна?

Я пожал плечами.

— Вот что тебе скажу, паря: лошадь, собака, даже кошка — служат нам, людям. Место гибберлингов там же. Выполнять поручения… работу — вот их удел! И не больше! Рыбоглоты вонючие! Это ты про них верно заметил! А что до речи звериной: я тут говорил с умными людьми, и они мне поведали, что корни гибберлингского говора берут начало от наших древних языков. Но с веками они его испоганили… Тьфу!

Гигант снова сплюнул на пол.

Он мне сейчас напомнил Чарушу Солодова, который за просто так убил Соти Вонючку. Надо бы повнимательней присмотреться к Невзору. Откуда такое неприятие гибберлингов? Чем они его обидели? Для канийца такие речи мало характерны. Житель Империи — это другое дело, тут я согласен… Уж не там ли Невзор подхватил сию «заразу»? Хотя… хотя нет! Империя более благосклонна ко всем своим жителям. Орки, люди, Зэм, гоблины… все же как-то уживаются друг с другом. Это «эльфийская зараза». Точно! Всё от их страсти к Красоте!

— Это мы их научили разговаривать, — продолжал гигант. — Мы…

— Да ну! — «удивился» я.

— Вот тебе и «да ну»! — Невзор резко обернулся и приблизился.

— А астральные корабли? Их ведь придумали гибберлинги.

— Ха! — Невзор подбоченился, выставив одну ногу вперёд.

В такой позе он сейчас напоминал мне хвастливого позёра, которому, якобы, известно гораздо больше, чем собеседникам. И сейчас пришло время поразить тех своими глубочайшими познаниями.

— Нас всегда заставляют так думать! А знаешь ли ты, паря, что когда наш мир, наш Сарнаут, был ещё цел, то на нём существовали огромные водные глади, именуемые морями и океанами? Знаешь ли ты, кто был первым матросом? Кому удалось придумать корабли и на них преодолеть эти моря?

— И кто? — «с интересом» спросил я.

— Джуны… ну, и эльфы, конечно, но те в малой мере.

— Джуны? А… а… а мы, люди, тут каким боком?

— Хороший ты парень! Глупый только… Причём тут мы? А кто такие джуны, ты это знаешь?

— Ну… так… в общем…

— Джунская раса — одна из самых могучих людских рас древности. Даже эльфы, эти изнеженные слабаки, учились у них. И мы — наследники, прямые потомки этой великой цивилизации. Когда джуны пали в борьбе с драконами, именно мы и подобрали их стяг. И сейчас должны с честью и гордостью водрузить его над всеми аллодами.

Невзор сделал пару шагов ко мне.

— Твои гибберлинги — лишь слабые подражатели. Случай — вот в чём весь фокус! Не напейся тот Свен-рыбак, не прихвати с собой кусок метеоритного железа — хрен бы они плавали в астральном море. Случай! И твои рыбоглоты…

— Чего сразу «мои»? — я придал своему тону нотки горечи.

— Ну, не я же с ними вожусь! Да ты, паря, не обижайся!

Невзор скорчил менторскую мину.

— Нравишься ты мне, Бор! — снова повторил он, при этом дружелюбно шлёпая меня по плечу. — Одно тебя портит: водишься со зверьём.

Невзор снова хохотнул.

— Вижу, простак ты… Сам-то откуда будешь?

— С Ингоса.

— С Ингоса, — повторил, задумавшись Невзор. — Далековато… Ну, ничего, там тоже люди живут. Жаль, что аллод отдали на разграбление этим зверям… этим любителям сырой рыбёшки.

Тут гигант встал и недовольно поморщился.

— Сколько можно своих земель просто так раздавать? Не те у власти стоят… совсем не те!

Невзор с силой стукнул кулаком по стене.

— Выпить хочешь? — вдруг спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я пожал плечами.

— Не тушуйся.

Гигант откуда-то вытянул небольшой зелёный штоф, ловким движением откупорил крышку и наклонился ко мне. Я попытался сделать глоток, но поперхнулся. Рот обожгло и меня сложило напополам в долгом надрывном кашле.

Невзор вытянул нож и, не задумываясь, разрезал верёвки на руках.

Кисти давно уже онемели. Хлынувшая к ним кровь, заколола кожу сотнями мелких иголочек.

— Держи! — Невзор протянул мне штоф и выровнялся. — Такой настойки нигде не найдешь, хоть весь Сарнаут обойди…

Я взял бутылку своими непослушными пальцами и сделал ещё один глоток.

— Что до зверей… или гибберлингов… вот что я тебе скажу, паря: они скоро нами всеми начнут командовать. В Новограде от их рати нигде не скрыться. Аллоды захватывают, плодятся как мухи… А люди бедствуют! Эх!.. Тьфу! Противно!.. И обидно… Кстати, знаешь, кто виноват в битве на Паучьем склоне?

— Это когда армия Лиги потерпело сокрушительное поражение?

— Сокрушительное! Нас почти наголову разбили! Если бы не это нихазово племя, вонючее зверьё, мы бы выстояли. Удержали бы склон…

— Ты воевал?

— Не на Святой Земле…

Невзор нахмурился, глядя в сторону.

— Эх, если бы эльфы им не потакали, не навязывали нам «дружбу» с этим зверьём…

Закончить он не успел. Я резко выпрямился, нанося удар горлышком штофа ему в кадык.

Невзор «квакнул», тут же валясь на пол. Нож выпал из его руки и через пару секунд перекочевал ко мне. Навалившись на гиганта сверху, я вогнал лезвие ему подмышку слева, при этом одновременно пытаясь удержать Невзора от желания подняться.

Так мы, молча, барахтались с минуту. И вот гигант затих. Его зрачки медленно-медленно закатились кверху.

Для верности решил снова провернуть нож, но ратник уже не шевелился.

Вот я и выполнил данное себе обещание: убил Невзора первым из всех филинцев…

3

— Мне сразу твой взгляд не понравился, — вытирая рукавом окровавленные губы, проговорил Яроцкий. — Таких как ты у нас прозывают: «С драконом в глазах».

— Где рубин?

Капитан не ответил. Одной рукой он сжимал клинок, второй держался за правый бок.

Мы стояли один против другого. На полу валялись четыре трупа, ещё двое на лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

Яроцкий не выглядел испуганным. Он сейчас просто тянул время, надеясь на то, что кто-то ещё из его людей соизволит заглянуть в каюту, и вот тогда…

Но к его неудаче, матросы, занятые борьбой с яростной астральной бурей, совсем не торопились спускаться.

Однако мне всё же не стоило медлить. Удача могла и отвернуться.

— Где рубин? — повторил я, неспешно приближаясь к Яроцкому.

Тот глубоко вздохнул и бросился в атаку. Все его действия были аж до смешного предсказуемы.

Блокировка, финт, уход под руку и… лезвие клинка туго вошло в левый бок нападавшего капитана. Он судорожно всхлипнул, ощущая, как медленно заползает под рёбра холодная сталь. Его зрачки тут же расширились.

Я додавливал меч ладонью второй руки, загоняя его наполовину своей длины. Потом разжал пальцы и отступил назад.

Яроцкий расставил ноги, пытаясь удержаться, но бешеная качка, да ещё стремительно покидающие его силы, сделали своё дело, и капитан упал навзничь.

И этот готов. Я тут же обшарил его карманы и узелки, висевшие на поясе.

Камень обнаружился на груди в бархатном зелёном мешочке, перетянутом тонкой бечевкой. То, как капитан его бережно припрятал, весьма недвусмысленно говорило о планах Яроцкого.

Этот рубин был огромным богатством… Я, конечно, до конца не понимаю насколько огромным, а, может, и не хочу понять. Ведь и золото, и серебро, и всякие драгоценные камни — это, безусловно, вещи нужные, но мой разум… моё сознание не в силах ощутить ту власть, которую они могут дать.

Честно говоря, меня больше тянет к иным вещам… К оружию, например. Отличный меч, порой, предпочтительнее золотой гривны.

Кстати говоря, мне бы следовало поблагодарить рубин за то, что он отвлёк всё внимание филинцев к себе. Ни подарка Стояны — серебряного обруча, ни кольца огневолка они не тронули.

Жаль только, что отобрали семейку Воронов — фальшион, сакс и кошкодёр. Да и эльфийский колчан с заговорёнными стрелами… Надо будет их обязательно найти.

Я живо срезал мешочек, потом подобрал кое-что из оружия и направился в трюм к остаткам своего отряда.

Ещё не свыкшегося с качкой, меня трепало из стороны в сторону, как последний листок на ветру на осеннем дереве. Пока дошёл до двери, за которой были заперты мои товарищи, пару раз падал на пол. Непослушные пальцы никак не могли всунуть ключ в скважину замка, и это всё это уже злило не на шутку. Я сердито выругался на самого себя, советуя быть более собранным.

Клац! Клац! — лязгнул затвор, и дверь туго отворилась.

— Бор? — удивлённо воскликнули гибберлинги.

— Он самый.

Я стал старательно перерезать путы. Последняя была Стояна.

— Живой! — радостно залепетала она.

Едва её руки стали свободны, друидка тут же повисла на шее.

— Живой, — хрипло повторила она, жадно зацеловывая моё лицо.

Я тоже обнял девчушку. Но вышло как-то неумело… неловко и торопливо.

— Что там наверху? — задал вопрос Востров.

— Нихаз его ведает… Но, думаю, драки нам не избежать. Ну, ничего… ничего-ничего… Пусть знают, что это ещё не конец!

Только мы все вышли из комнатки, как по ступеням стали торопливо спускаться трое филинцев. Так получилось, что впереди всех на тот момент оказался я. Потому и принял основной удар на себя.

Скажу сразу, что Крепыши Орм и Стейн были всё ещё не особо дееспособны: у одного была повреждена рука, у второго нога. Сейчас в основном приходилось надеяться только на себя.

Низкий потолок не давал возможности для полного замаха. Но это всё одно не повлияло на исход боя: не больше минуты и на корабле стало на три мертвеца больше.

Члены моего маленького отряда сгрудились у лестницы.

— Ну, парни… и девчонки… Кто не тля, айда за мной!

Лица и мордочки не выражали особого энтузиазма. А я его и не ждал.

Настрой у меня был боевой. Ясно ощущалось, как играет кровь, как она буйствует в венах, как довольно стучит сердце… Сознание окутывала знакомая уже эйфория.

Вдох… выдох… снова вдох… В бой!

Первым поднялся я. И едва выбрался на палубу, стало ясно, что дела тут хреновые и без нас…

Что такое астральная буря, я знал только понаслышке.

Судно швыряло из стороны в сторону. Это очень затрудняло и движение, и возможность сражаться, но я решился взяться за дело по серьёзному.

Удивлённые филинцы, хоть и были заняты делом, но тут же, не мешкая, набросились на нас. У них ещё не было времени, разобраться, что к чему. И надо было этим пользоваться.

Я приказал гибберлингам стоять рядом, но при этом не делать ни одного лишнего шага в сторону. Уподобившись огромному кулаку, мы стремительно ворвались в ряды ближайших ратников. И в голове вдруг разом пропали какие-то ни было мысли о жалости к врагу.

Признаюсь, что такой ярости я не испытывал уже давно. Или она внутри, в душе, накопилась, или просто это отголоски «драконьего сердца», в общем, на меня снизошло то состояние, которое до сих пор называют сверровским.

Руки, вооружённые клинками, были будто сами по себе. Они рубили, кололи. В стороны летели головы, падали окровавленные тела… На всё это я смотрел, словно со стороны, словно происходящее было каким-то сном.

Даже гибберлинги вдруг отступили назад. На их мордочках застыли маски одновременно и ужаса, и удивления.

Я видел Вострова, Стояну. Они тоже застыли, будто статуи. Их бледные лица, округлившиеся глаза говорили о полном смятении чувств.

Весь мой оставшийся отряд попятился назад к лестнице. А филинцы хоть и продолжали наступать, но видно было по глазам, что люди Яроцкого дрогнули и практически мне не сопротивлялись.

Раз… два… три… финт… блок… замах и удар… Раз… два… укол… Ещё один замах и чья-то голова покатилась по деревянной палубе…

Пленить кого-либо я не собирался. Это была месть. Не знаю, принесла ли она гибберлингам чувство удовлетворения за их павших на «Сипухе» товарищей, но я остался доволен. Поработал, что говорится, на славу. Отвёл душу.

Испачканный в чужой крови, несколько притомленный сражением, я огляделся по сторонам: все филинцы мертвы.

А внутри всё ещё клокотало. Пожалуй, боевого запала хватило бы на такое же количество ратников. Так что мне практически силой пришлось самого себя успокаивать.

Корабль снова швырнуло в сторону. Тут пришёл в себя Востров. Он отдал какую-то команду оставшимся своим матросам.

Крепыши медленно приблизились ко мне.

— Все тела за борт, — сухо сказал я, вытирая тыльной частью ладони рот.

И тут выяснилось, что у когга был повреждён руль поворота и ещё движитель. Очевидно, корабль успел натолкнуться на скальные обломки, парящие в астрале, и теперь он был, практически, не управляем. Подхваченный бурей, когг неуклонно приближался к далёкому незнакомому берегу.

Теперь стало ясно, отчего филинцы так долго не спускались к своему капитану. Они были заняты спасением судна. А мы…

От дальнейших мыслей внутри всё похолодело.

— Рули высоты хотя бы исправны! — как-то неестественно весело бросил Востров.

Не знаю, чем это могло нам помочь. Мы все сгрудились у правого борта когга. Приходилось крепко держаться за канаты и перила, чтобы не вылететь в астрал.

И тут корабль застонал. Это никакое не преувеличение… Какая-то секунда, и я услышал, как из самого его нутра вырвался утробный тугой звук… будто сдавленный стон израненного громадного зверя.

То, как мигом побледнел Востров, сразу же указало мне на то, что наши дела плохи. Капитан хмуро улыбнулся… Так это делает тот, кто понимает, что наступили последние мгновения его существования. Ещё чуть-чуть и придёт неизбежный конец.

И вот ты стоишь на самом пороге, на разделе меж прошлым, насыщенным яркими красками твоей жизни, и… шаг, а за ним лишь чистилище… и никаких чувств, никаких событий…

Я это настолько явно ощутил, что разом успокоился… Ну, Бор, тебе ведь не впервой идти туда, где ожидают своей участи Искры. Там покой… мирно горят свечи, царит полумрак… тишина… Бледные тени, бледные копии тех, кто когда-то назывался человеком, эльфом, орком… да кем угодно… Теперь они лишь туманные дымки, неясные образы…

Корабль вновь застонал. Потом послышался тихий треск рвущегося дерева.

Мы с Востровым поняли друг друга без слов. Я кивнул капитану и обернулся к Стояне.

Девчушка смотрела на меня, вытаращив глаза. Конопатый носик, темные бровки, по-детски сморщенный лобик. Такая маленькая, хрупкая, как бельчонок.

Я судорожно сглотнул.

Нет, себя мне не жаль. И жизни своей не жаль. А вот Стояну… У меня вдруг к горлу подступил комок…

Девчушка бросилась ко мне и крепко обхватила руками.

Востров взобрался наверх на мостик и, кажется, попытался заставить наше судно подняться вверх. Очевидно, он хотел пролететь над островом, но расстояние слишком быстро сокращалось, и мы едва-едва смогли приподняться над его берегом саженей на пять.

— Держитесь крепче! — заорал Востров.

Корабль снова дёрнулся и начал заваливаться на левый борт. Я опять услышал легкий треск дерева.

Стояна закрыла глаза и уткнулась лицом в мою грудь. Мне почти что силой пришлось заставить её опуститься на палубу и схватиться за канаты.

Судно стремительно неслось к берегу. Я уже прекрасно видел синеющие скалы, острыми пиками вздымающиеся к небу.

— Сейчас рухнем! — проорал Востров, всё ещё возившийся у рулей высоты.

Мы ворвались в границы острова, словно выпущенная из лука стрела. Несколько мгновений корабль по инерции парил над землёй, а потом рухнул на землю.

Удар был такой силы, что нас подбросило кверху сажени на три. Помню, как закрутился мир перед глазами. Меня несколько раз перевернуло в воздухе, а потом я плашмя свалился на проломленную палубу.

Каким-то чудом удалось сохранить в ясности своё сознание. Правда, вот тело… У меня было такое ощущение, будто все мышцы, все кости попали под цепы крестьян. Будто я был снопом пшеницы, из которого пытались выбить зрелые зёрна.

— О-ох! — стон вырвался сам собой.

Попытка встать закончилась неудачей. Я снова шлёпнулся на палубу, при этом сильно ударяясь затылком. Боль отдала прямо в зубы, чем вызвала сильнейший набор ругательств.

Через некоторое время мне всё же удалось встать.

Мачта когга угрожающе нависла влево, готовясь вот-вот рухнуть вниз. То тут, то там, виднелись треснувшие доски, концы которых торчали вверх, словно иглы взбешённого ежа.

— Стояна! — позвал я, корчась от боли.

Стон слева, стон справа. Пытаюсь оглядеться, прикрывая рукой слезящиеся от утреннего солнца глаза.

— Стояна! — сердито прокричал я, поднимаясь на ноги.

Голова вновь закружилась, но мне удалось устоять. Друидка лежала в десятке шагов у правого борта когга. На ней валялось куча канатов, какая-то сломанная корзина, куски досок.

— Стояна!

Я бросился к ней. Сердце испугано сжалось в одной только мысли: «Лишь бы жива… лишь бы жива…»

Девчушка тихо-тихо застонала. Я лихорадочно принялся разбрасывать в сторону навалившийся на неё такелаж.

— Бо-о-ор… — еле слышно проговорила друидка. — Что случилось? Где мы?

— А хрен его знает… На острове.

Стояна попыталась открыть глаза. Тоненькая капелька крови застыла в её ноздре.

— Мы живы? — несколько удивлённо спросила друидка.

— Живы… Пошевелись! Что-то болит?

Стояна попыталась присесть. Кровь из разбитого носа стремительно заструилась к её губам.

— Спина болит… и бок…

Я оглядел друидку: внешне ничего подозрительного.

— Ты ляг… давай, давай…

Вытерев рукавом акетона кровь, я помог Стояне.

— Бор! — донеслось откуда-то сверху.

Из-под деревянных обломков показался грязный оборванный Востров.

— Помоги, Бор! — чуть тише прокричал капитан.

И тут мне бросилось в глаза, что в его левом бедре торчит громадный кусок доски. Да и с лицом у него что-то не так… Подложив под голову Стояны сломанную корзину, я заспешил к Игорю.

На меня смотрело какое-то «чудовище». Между лопаток пробежал неприятный холодок… Но не от страха. Просто, картина, представшая моим глазам, была несколько… непривычна: в щеку Вострову вонзились несколько крупных щепок, разорвавших кожу, что бумагу. Правого уха у капитана вообще не было. На его месте висели несколько лоскутов окровавленной кожи. Из всей этой каши явным контрастом были… глаза. Игорь был внешне спокоен, смотрел на меня и обстановку вокруг, словно ничего не произошло. Скорее всего, он просто не понимал реальности. Боль ещё не хлынула в его разум своей ужасающей массой.

Я не лекарь, надо смотреть правде в лицо. Что делать, даже ума не приложу.

Некоторое время мы сидели друг против друга. Попытки найти в голове хоть одну здравую мысль, ничем хорошим не увенчались. Если бы в тот момент не помощь Упрямого…

Гибберлинг появился откуда-то сзади. Он быстро приблизился к нам и присел подле Вострова.

— Так! — деловито проговорил торговец. — Дела у нас… хреновые…

— У нас? — криво улыбнувшись, спросил Востров. — Или у меня?

— У всех.

— Ха! — лицо капитана стало бледнеть, хотя он ещё держался молодцом. — Судно посадили… и то ладно… Могло и хуже всё закончиться.

— Могло, — согласился гибберлинг.

Упрямый осмотрел раны и заявил мне следующее:

— Сними ремень и передави ему ногу… Вот тут: повыше раны. Затяни покрепче! Чего ты боишься?

Я не то, чтобы боялся, просто вдруг испытал непонятную оторопь. Мне не раз приходилось видеть и раны, и смерть, но сейчас… сейчас мозг затуманился, руки не хотели слушаться. Да и общее состояние было не ахти. Мысли раз от разу возвращались к Стояне. Был момент, когда я вдруг ясно представил, что передо мной не Востров, а друидка. Что это в её бедре торчит доска… А потом всё разом прошло. Голос Упрямого вывел меня к «свету», а с ним возвратилась и уверенность.

Гибберлинг как-то странно посмотрел на меня, при этом нервно покусывая губы.

— Затянул? — спросил он, щурясь.

— Дальше что? — сухо бросил я.

Упрямый чуть похлопал Вострова по плечу.

— Крепкий ты, мужичок!

— Есть немного… Вот мой дед, говорят, мог на спине телегу удерживать, пока в поле ей колесо меняли.

— Значит, в него пошёл, — улыбнулся торговец. — Слушай, сейчас я постараюсь вытянуть бревно… Предупреждаю сразу: кровь хлынет рекой.

— Эка удивил! Можно подумать я крови никогда не видал! — Игорь хоть и бравадился, но в его голосе проскользнули нотки страха и неуверенности.

— Это правильно… Ты ведь не собрался с деревом в ноге жить? Я как-то был на лесопилке… Там видел…

Упрямый говорил, а сам вдруг резко выдернул доску из бедра капитана. Востров от неожиданности всхлипнул и завалился, громко ударяясь спиной о палубу. Его лицо настолько побледнело, что стало похоже на кусок отбеленного льна.

— Зажимай! — заорал гибберлинг.

Кровь резкой струёй рванула вверх. Её горячий поток больно ударил в глаза, ослепляя их на какое-то время. От неожиданности мой рот сам собой стал изрыгать ругательства:

— Да твою-то… Нихаз его дери!

Я рефлекторно попытался протереть глаза. А Упрямый дико заорал почти на самое ухо:

— Жми! Крепче! Ещё!

И хоть руки не слушались, но поток крови стал меньше. Я навалился почти что всем телом, закручивая ремень до характерного треска напрягшейся кожи.

Востров лежал плашмя, жадно хватая ртом воздух. Он сейчас походил на старого усатого сома, выброшенного на берег реки.

Откуда-то появилась шатающаяся фигура Стояны. Она пьяной походкой добралась до нас и присела рядом. Несколько глубоких вдохов, и друидка наложила на рану руки.

— Слава Сарну, — зашептала она, — что мы сейчас на берегу. Иначе мне неоткуда было черпать силы…

Я не совсем понял, о чём она говорит. Скорее всего, Стояна намекала на «помощь» природы. Ведь в Астрале на неё особо полагаться не стоит, там другие стихии. Отсюда, кстати, ясно, почему друидка не смогла дать отпор нападавшим филинцам: своих собственных сил мало, а «черпать» (так ведь выразилась девчушка) их действительно неоткуда.

Глаза Стояны открылись, и она расстроено поглядела сначала на Вострова, потом на нас с Упрямым. Голова друидки слабо качнулась в отрицательном жесте.

— Совсем? — не понятно о чём спросил её гибберлинг.

— Совсем…

Капитан «Сипухи» резко напрягся и тут же обмяк.

Упрямый встал и странно похлопал меня по плечу. Я поднял голову и услышал в ответ:

— Всё… отпускай… не надо уже так жать…

4

В живых нас осталось только восьмеро: Крепыши, Упрямый, сестрица Сутулая, один из матросов с «Сипухи», да мы со Стояной. Капитана и ещё одного гибберлинга мы осторожно снесли на землю и уложили возле небольшой насыпи.

На острове было очень холодно. И хоть на небе вовсю светило солнце, и не наблюдалось ни тучки, ни облачка, однако пронзительный студёный ветер гулял здесь вовсю.

Дно «Филина» практически расплющилось после падения на скалистый берег. Нам пришлось долго пытаться пробраться в его нутро, чтобы найти хоть мало-мальски пригодные целые вещи: оружие, припасы, воду и прочее.

Не смотря на всю трагичность ситуации, лично меня радовало то, что большинство из нас всё же остались живы. И хоть очутились на незнакомом берегу, изрядно побитые и раненные, однако не с пустыми руками и целой головой.

Я к своему великому ликованию смог обнаружить Братьев Воронов и Лютую в одном из разбитых сундуков. Там же был уцелевший сиверийский лук и колчан с зачарованными стрелами.

И как это могло не радовать? Нахлынуло такое облегчение… Ведь, в конце концов, после обнаружения своих вещей, вмиг пропало то чувство, сравнимое разве что с тем, будто я голым стою посреди толпы. Нет той беззащитности… нет смущения…

Клинки радостно заблистали в свете дня, будто собаки, признавшие своего хозяина. Ветер заставил их тихо… еле слышно зазвенеть… И эта «песня» (по-другому не скажешь) наполнила моё сердце странной эйфорией.

И снова я сижу у вечернего костра в окружении своих боевых друзей. Среди них мой учитель — Гуннар…

— Это Стылый остров, — уверенно сказала Сутулая.

Занятый собственными воспоминаниями, я не сразу услышал её слова. И только после того, как Крепыши выразили вслух своё согласие с выводами Сутулой, мой разум вернулся, так сказать, к действительности.

— Где-где мы? — переспросил я.

— Это Стылый остров, — повторила Сутулая.

— Эка нас занесло.

— Да, — согласно закивали гибберлинги.

Пришло время собрать нам совет. Об этом я и объявил команде, и мы сгрудились в сторонке под черной пикой небольшой отвесной скалы.

— Корабля у нас нет. А если и был бы, то навряд ли мы смогли с ним управиться.

— Верно, — глухо проговорил матрос с «Сипухи».

— Мы живы… это хорошо… Согласны? Не стоит отчаиваться. Пойдём вдоль берега, авось куда-то да придём…

— Куда-то? — хмыкнул Упрямый.

— Здесь должны были высадиться Папаны с целым отрядом наших соплеменников, — вставила своё слово Сутулая. — Они прибыли сюда для… изучения острова… его берегов…

— И куда они высадились? — поинтересовался я.

— На южной оконечности. Насколько мне припоминается — у Морозной горы. Вопрос в другом: где очутились мы?

— Судя по расположению солнца, — вступила в разговор Стояна, — мы где-то на северо-западе.

Друидка выглядела плоховато. Перед этим я всё пытал её о самочувствии, но она лишь отговаривалась и отмахивалась. При этом постоянно избегая глядеть мне в глаза.

— Послушай, — нетерпеливо бросил я. — Не надо со мной так. Мы не чужие друг другу люди. Это ты, надеюсь, понимаешь.

Стояна остановилась и виновато опустила голову.

Меня вновь посетили мысли об её прошлом. Но и опять же, посчитав, что сейчас не то время, чтобы об этом говорить, я отогнал вопросы прочь.

— На северо-западе? — переспросил кто-то из гибберлингов.

Мы все, не сговариваясь, стали оглядываться.

Что не говори, а места тут унылые. Если внизу наблюдалась хоть что-то похожее на растительность — тот же мох, лишайник, то уже саженей через двести по склону — сплошные гольцы, множество каменных россыпей, а ещё выше ледники и снежники. Разбавь всё это студёным ветром, гудящим среди скал — и в целом поймешь, о чём речь.

Густое синее небо над головой было, пожалуй, единственным, что хоть как-то успокаивало взволнованное сознание.

Стылый остров один из древних краёв Новой Земли. На Корабельном Столбе мало что говорили об этом куске Сарнаута. Но если и говорили, то были преисполнены странного благоговейного трепета.

— Вот что, — подал я голос, — сейчас отдохнём немого, перекусим и двинемся в путь.

После этих слов, мой взгляд мимоходом коснулся Крепышей.

— Не знаю, какая выпадет нам дорога — длинная ли, короткая, но идти надо.

— Да это понятно, — понимающе кивали гибберлинги.

Потом мы похоронили мёртвых, в том числе тех филинцев, которых смогли достать. Снесли всех в яму и засыпали камнями.

Всё это время меня не покидали мысли о Яроцком и его людях. Кто такие? Как очутились на «Филине», который, если верить Странникам, пропал без вести? Что эти люди делали у Ургова кряжа?

Одни вопросы. А ответов…

Можно было бы предположить, что Яроцкий возил дикарям табак. Ведь в трюме стоял весьма характерный его запах. Но тогда было не понятно, отчего ратники напали на нас? Может, табак тут и не причём? Неужто есть что-то?

И спросить уже не у кого. Да ещё и Востров погиб… А мог ведь немало поведать. Вот же незадача!

Стоп, Бор! Ты уже совсем… Говоришь о Вострове, как… как… Человек погиб! Твой товарищ, можно сказать.

Я смутился. Проклятая совесть, эта язва, старуха с клюкой, нудящая над самым ухом… И обидное то, что она права.

С трудом подавив в себе нарастающее раздражение, я меж тем обратился к членам отряда с требованием ускориться в сборах.

Все устали, это, безусловно, но каждый понимал, что промедление неприемлемо. И вот мы вышли в путь.

Ветер крепчал. В некоторых местах, что были уж очень открыты, приходилось идти, сгорбившись в три погибели. Местность, кстати, тоже нельзя было назвать удобной для похода. Навалы каменей, крутые подъёмы, не менее крутые спуски, череда провалов и мелких ущелий — всё это весьма затрудняло движение.

Солнце скрылось за скалами. Наступали сизые сумерки северной летней ночи. Воздух значительно похолодел, и мы были вынуждены остановиться на отдых. Я вновь, как когда-то на Урговом кряже, соорудил из зачарованных стрел шалашик, и поджёг его заклинанием.

Скромно поужинав, мы стали устраиваться на ночлег.

— Вернёмся на Корабельный Столб, — шёпотом говорил я, прижавшейся спиной Стояне, — ты отправишься в наш дом в Бёрхвитурейкахусе.

— А ты?

— Будет видно…

— Нет, я не согласна. Почему ты меня отправляешь подальше от себя?

— Почему? Со мной, как видишь, очень опасно находиться… Даже рядом. Постоянно… постоянно… какие-то… какие-то приключения…

В этот момент я хотел сказать про смерть, но сдержался и заменил слова.

— Меня это не пугает.

— За то меня… пугает! Всё, я так решил и больше не хочу слушать никаких возражений! Не забывай, что ты вынашиваешь нашего ребёнка.

Стояна приподнялась на локте и полуобернулась ко мне.

— У нас… в моё время, — начал я, — женщин… беременных женщин отправляли в тихие деревушки. Там они должны были жить до самого рождения чада. И ещё год сверх того.

— Где это «у вас»? На Ингосе?

— Да, — чуть подумав, отвечал я, пытаясь вспомнить свою прошлую жизнь.

И тут мне стало ясно, что Стояна вот-вот готова разреветься. Её милое личико по-детски скривилось, глазки округлились и в них заблестели крупные слезинки, готовые в любую секунду вырваться наружу подобно бурному потоку.

Я тут же смягчился, но это касалось только моего тона.

— Послушай… послушай меня… Не надо слёз!

И вот тут Стояна, конечно же, заплакала, как и полагается девушкам в подобные моменты. Стоит только сказать: «Не плачь», — и они делают наоборот.

— Да что ж ты будешь делать! Думай сейчас не о себе, или мне… Слышишь?

Девчушка кивнула и тут же громко всхлипнула, чем вызвала к нам излишнее внимание Крепышей. Я сделал им знак, что всё в порядке, а сам продолжил шептать Стояне:

— Успокойся… Давай спать.

Девчушка снова всхлипнула и покорно легла на бок, тут же скрутившись калачиком. Я обнял её и прижал к себе.

Подлая память снова выдала на-гора боль воспоминаний. И как бы там ни было, но я был несказанно счастлив, что Стояна жива.

Зубы впились в нижнюю губу, прокусывая её до крови. Я ощутил, как в рот попало несколько солоноватых капель.

По щекам побежали безвольные слезинки…

Она жива! Жива… Спасибо тебе, Сарн! Я даже не знаю, как бы пережил… даже просто мысль о том… о том…

В горле встал противный комок. Каких усилий мне стоило сдержать рыдания, так и рвавшиеся наружу.

Стояна продолжала тихо всхлипывать, но, вскоре, утомлённая своими переживаниями, она заснула.

Хоть лежать на камнях было неудобно, но моё уставшее от сегодняшних событий тело, да и разум, всё одно требовали отдыха. Незаметно для себя я провалился в глубокий сон, правда, совсем без сновидений. И пробудился только под утро.

Солнце сделало свой почётный круг и выглянуло из-за тёмных скал. Утреннее небо окрасилось багряными красками. Затихший на ночь ветер, стряхнул себя сонную муть, и принялся за вчерашнее.

Все последующие три дня мы шли вдоль берега. За всё время ни пейзаж, ни погода не менялись. Несмотря на все трудности, наш небольшой отряд уже пришёл в себя. События на «Чёрной сипухе» и «Филине» казались уже давними и не так сильно беспокоили нас. Хотя, признаюсь, что гибберлинги весьма болезненно отреагировали на нападение канийцев. Был момент, когда я услышал нелестные высказывания о людях вообще. Они исходили большей частью от Упрямого.

Согласен, что действия людей Яроцкого меня и самого сильно огорчали. Тем более, что до сих пор были неясны мотивы, побудившие их к нападению.

То, что филинцы промышляли контрабандой, итак понятно. Эти их разговоры про Эльджун и порт Такалик, где собирались свободные торговцы — те личности, которым было плевать и на Империю, и на Лигу. Они вели дела с теми, кто больше платил.

Про сию часть аллода ходило немало рассказов, как, в прочем, и про жителей там обитавших. Всему, конечно, верить не стоило, но тот факт, что есть такие места, в которых никто не спрашивает о происхождении груза, где не интересуются прошлым прибывших в порт «искателей счастья» — наводило на недобрые размышления.

В Лиге ходило немало баек о богатейших рынках Эльджуна, о прилавках свободных торговцев, которые ломились от обилия драгоценностей, табака, всевозможного оружия и прочего товара. Сюда стекались почти все контрабандисты Сарнаута, спешившие облегчить трюмы своих кораблей, жаждущих невероятных развлечений в многочисленных кабачках, притонах, и тавернах.

Вот уж верно говорят в Кании: «Зло живёт красиво и роскошно».

Я ничего не помнил из тех событий, которые произошли со Сверром, пока он был в Такалике вместе с Северскими.

Что там делал? Чем занимался? Как жил? Как попал? — все эти вопросы до сих пор оставались тайной за тремя печатями.

Но одно я точно понимал, что весь заговор, который поставил Лигу на грань раскола, начался там. И мне выпала роль быть одной из важных… ключевых фигур той «игры». Вот только обвалившийся на голову потолок (такой, казалось, пустячок) сорвал немало неприятельских планов.

А почему «неприятельских»? Неужто я действовал по принуждению?

Эх, и сколько ещё тайн хранится в моей башке! И кто поможет мне их разгадать?

О, Сарн… Арг… кто-нибудь! Помогите мне разобраться во всём! Неужто, это так сложно? А?

Молчите… нечего сказать…

Да ты, Бор, и сам хорош! Вот не убей на «Филине» Яроцкого, да заставь его рассказать, что он знает, тогда, может, стал бы на пару шагов ближе к ответам…

А, может, и нет. Почему, по-твоему, Яроцкий должен был что-то знать про тебя лично, Бор? Он — обычный контрабандист… правда, из благородных…

Все эти мысли крутились в моём мозгу, как назойливые мухи. И каждый день я снова и снова к ним возвращался.

Такалик… Такалик… Такалик…

И Лиге, и Империи сей порт был очень необходим. Это место, где они могли хоть как-то взаимодействовать друг с другом. Ведь не только же им воевать! Надо и торговать… обмениваться знаниями… засылать шпионов… да много ещё чего! И всё это осуществимо, коли есть такое место, как Такалик.

Когда-нибудь мне придётся туда отправиться. И до этого времени желательно хоть что-то прознать про своё прошлое… Весьма желательно!

— Лагерь! — раздался громкий крик.

Я остановился и проследил направление: впереди, на небольшой площадке среди серых скал, виднелись несколько шатров. У одного из костров сидели невысокие фигурки, явно похожие на гибберлингов.

Кажется, нас заметили. В лагере оживились, и вскоре нам на встречу вышла небольшая делегация.

— Те, что идут первыми, — негромко сообщила мне Сутулая, — и есть Папаны. Старшего зовут Эйвинд.

Минут через пять мы подошли друг к другу. Гибберлинги из чужой группы с интересом смотрели на нас. Судя по всему, они признали Сутулую и Упрямого, потому на их мордочках появилось некоторое облегчение.

— Гойта квольдит! (Добрый день!) — подал я голос.

Старший из Папанов — одноглазый плотный гибберлинг с разорванным надвое ухом, кивнул в знак приветствия, и хриплым почти простуженным голосом произнёс:

— Блессадур ог сатль, херра Бёрр Легмадзур! Хвазан пфу кхер? (Приветствую вас, господин Бор Законник! Откуда вы тут взялись?)

Я улыбнулся: узнали-таки меня.

— Пфас лангур фрасегн. (Это долгая история.) Может, пригласите к себе в гости? Там и обсудим.

Эйвинд снова кивнул и пригласил нас следовать за ними.

5

Приятно сидеть у костра с набитым урчащим, будто домашний кот, животом… да ещё в доброй компании весёлых гибберлингов… В правой руке крепко зажата кружка с душистым пивом из Гравстейна. Того самого с еловым привкусом… в голове лёгкий хмель… под боком, укутавшись в шкуру, пригрелась Стояна, которая немигающим взглядом уставилась на огонь…

Это умиротворение. Редкое в наше время чувство…

Напротив сидел Эйвинд, старший из Папанов. Уже не молодой, но и не то, чтобы старый, этот гибберлинг с седоватой шерстью, излучал необычайное радушие. Даже внешний вид этакого старого вояки, потрёпанного жизненными перипетиями, не смог скрыть всего великодушия, хранившегося в нём.

— Такое ощущение, — говорил он, потягивая из своей кружки, — что я говорю с гибберлингом, а не с человеком. У вас, господин Бор, напрочь отсутствует акцент… речь чистая… правильная… Откуда такие познания?

Я улыбнулся и бросил взгляд на Орма. Тот тоже улыбнулся в ответ, чуть при этом смущаясь.

— Учителя… хорошие…

Эйвинд приподнял кружку в своеобразном приветствии, а потом сделал мощный глоток.

Молчание затянулось. Все кругом уже готовились ко сну. А стража заступила на свои посты.

Не смотря на кажущуюся стороннему наблюдателю «мирность», мы с Папанами говорили не о совсем приятных вещах.

— Ваш рассказ о «Филине» меня сильно расстроил, — продолжил прерванный разговор Эйвинд. — До меня не раз доходили слухи о контрабандистах, шныряющих в наших проливах. Честно скажу, что я в это не верил… Не хотел! Ведь с кем тут торговать? Что добывать? Голые камни? Лёд? А вот сейчас… Жаль всех ваших соратников… и команду «Сипухи»…

Эйвинд понурил голову. Я не стал рассказывать ему обо всех наших приключениях. Не упомянул и о рубине. Но это не из-за недоверия.

— Так суда не называют, — угрюмо заметил брат Эйвинда. — Я говорил Странникам, а они… Эх-эх-эх!

На мой немой вопрос о названии когга, ответила сестра Папанов:

— Черная сипуха всегда указывает на… на… — она недовольно скривилась, будто была не в силах произнести то «заветное слово». — Отгадайте загадку, господин Бор: «Сидит сипуха на суку. Не накормить её ни пиром, и не миром, ни младостью, ни старостью».

Я устало потёр виски. Загадки разгадывать не хотелось. Мозг после еды чуть отупел и плохо соображал.

— Смерть, что ли? — грустно усмехнулась Стояна.

Она подняла голову и, сощурившись, недовольно поглядела на Папанов. Снова у моей друидки нет настроения. Ох уж эти беременные…

— Она самая, — согласно кивнула сестриц. — К кому чёрная сипуха прилетает — тот скоро умрёт.

Опять суеверия. Гибберлинги везде видят недобрые знаки. Это одна из тех черт сего народа, которую я никак не могу принять.

— Подлость в нашем мире стала столь обыденной, — заговорил Эйвинд, печально тряся бородой, — что теперь воспринимается, как нечто самое заурядное.

Эти слова меня несколько удивили. Признаюсь, я просто не ожидал от гибберлинга таких «возвышенных» речей. Чувствуется эльфийское влияние. Неужто Эйвинд в свою бытность у них прислуживал?

Мне пока было не совсем ясно, к чему клонится дальнейший разговор. Но торопить события я не стал.

— За выгодой, порой, теперь идут даже к врагам, — продолжил Папан-старший.

— Бывает, — я осторожно согласился с ним.

— Жалею, что прошли те времена, когда и люди, и эльфы, да и мы — гибберлинги, стремились к… к благородным вершинам… Ха! Понимаю, что говорю, как глубокий старик… Правы те из нас, кто утверждает, что не стоит ожидать помощи от друзей. Следует полагаться только на свои силы. Помощи не будет… Теперь можно зарезать кого-нибудь тёмной ночью, при этом напав исподтишка… да целой ватагой… И главное, что никто… никто не скажет… и даже не подумает, что сие действие омерзительно. Его воспримут, как должное. Даже могут в ответ сделать тоже самое. Ведь зачем ныне вызывать на бой равного себе? Сочтут глупцом.

Не думал, что Эйвинд близко к сердцу воспримет мой рассказ о «Филине» и контрабандистах.

— Даже такое понятие, как «сверр», — горько продолжал гибберлинг, — стало нарицательным, сродни «убийце», а не отчаянному «храбрецу», отстаивающему свободу своей родины… В Новограде мне не раз говорили о том, что время контрабандистов уходит в прошлое. Их вытесняют пираты из вольных портов…

— Пираты?

— Да, этакие разбойники, нападающие на торговые суда… Да и не только на них, но и на небольшие поселения… Я полагаю, что на «Филине» как раз были такие люди. Это изгои, идущие наперекор существующей власти… нынешним устоям. Они не брезгуют ничем… Что им Лига? Что Империя? Кто больше платит, с тем и водятся.

— Капитана «Филина» звали Брячеславом Яроцким, — сообщил я.

— Яроцкий… Яроцкий… Очевидно, из благородных зуреньцев.

— Ого! У вас, Эйвинд, обширные познания.

Гибберлинг вновь улыбнулся.

— Учителя были хорошие, — парировал он, подмигивая.

— Мне думается, что филинцы не только возили дикарям табак, но и занимались работорговлей.

— Да?.. Хотя, это вполне возможно. Что ургам или арвам стоит отдать кого-то из своих в обмен на товар? Одним голодным ртом меньше… Н-да! История занятная… Есть над чем поразмыслить.

Наступило молчание. Каждый из нас обдумывал услышанное, делал выводы.

Мне лично вдруг стало несколько обидно по поводу того, что касалось «сверра».

Это несправедливо… Почему надо моим именем прозывать каких-то уродов? Тем самым подменяя значение этого слова.

А с другой стороны: кто я сам, как не убийца? А? Не хочется верить в это, Бор? Знаю, что не хочется… На душе приятней, когда все принимают жертву Сверра, принимая её за подвиг.

Жаль, что события тех дней истёрлись со временем из памяти, как надписи на стенах джунских построек. Всё кажется полузабытым сном… Что же меня заставило тогда поступить именно так?

А если всё произошло случайно? Или, как говорят в такие моменты гибберлинги: «Так переплелись Нити Судеб».

Проснулась ли совесть… или чувство долга… мести за павших товарищей… А? Что же повлияло на Сверра… на меня?

Вся эта крутосваренная «каша» из эмоций, случайностей и прочего, сделала своё дело, а простой люд подхватил сию историю, как упавший на землю стяг: одиночка, отразивший нападение на свой родной аллод ценой жизни. И понеслось… и осталось в истории моё имя, как символ яростного стремления к свободе.

А что в Империи? Думаю, они принимают меня совсем за другого… Для них «сверр» — фанатик, не останавливающийся ни перед чем. Которому просто наплевать на свою жизнь… И ни на что иное, кроме как беспощадного уничтожения, он просто не способен. Этакий злобный человечек, которым пугают обывателей, мол, у них, в Лиге, там каждый второй такой.

А сейчас уже и у нас так начинают думать. «Сверр» — безжалостный убийца… Тьфу, противно!

Пиво в кружке кончилось. Я привстал, снова зачерпнул его из открытой бочки и опустился на место. Эйвинд сделал тоже самое.

В лагере бодрствовали только мы, да ещё стража.

— В сущности, мы все весьма наивны, — негромко заговорил Папан, — если полагаем, что сможем сами… да ещё самостоятельно управлять своей судьбой!

Мы встретились с гибберлингом глазами. Он не отвёл взгляда, как остальные.

Судя по всему, из него сейчас рвались наружу те страсти, что бушуют внутри… в душе. Он не мог остановить этот процесс. Да и не хотел. Желание выговориться, «освободиться» от накипевшего, было неудержимым.

— Только сила имеет вес в этом мире, — уверенным тоном заявил гибберлинг. — И она не у одиночек! Это, как мощный поток — сотни струй, текущих в одном порыве, в одном направлении… Ручейки впадают в речушки, те вливаются в общее русло… и потом всё дальше… и дальше… Так было всегда, так всегда будет.

— Но есть же тот, кто направляет все эти ручейки да речушки, все эти ваши струи, потоки? Есть? — и, не дождавшись ответа, я добавил: — Должен быть!

— А если нет? — сухо спросил Эйвинд.

— Тогда это никакая ни сила, а лишь случайность. Ваши потоки могут мешать один другому. Первому хочется течь на север. Второму на юг. Происходят водовороты и…

— Ха-ха-ха! Вы, Бор, всё же наивны. Северный поток, южный… Мы часть общей реки. И хоть это весьма тяжело понять… весьма… Однако когда придёт время — настанет прозрение.

— Прозрение? — хмель в голове развязал мой язык, хотя на каком-то другом уровне разум оставался трезвым и рассудительным. — Я уже давно прозрел. Мне в жизни приходилось столько видеть, что теперь… теперь… теперь я знаю…

— Ничего вы не знаете, господин Бор! Ничего-то вы не поняли! Белое потому называют белым, что так решило большинство. А на самом деле…

— На самом деле оно чёрное? — усмехнулся я недоверчиво. — Вы это хотели сказать?

— В этом мире только сила определяет «цвет». У кого её больше, тот и даёт название… Мы с вами говорили о подлости. Так?

— Говорили.

— А почему она существует в этом мире? Я скажу: потому что никто… повторю: никто… не верит в то, что её можно одолеть. Легче примириться… согласиться на её существование… Но не бороться. Да и зачем? Легче ответить тем же — подлостью… Ведь как при этом думают: «Им, значит, можно, а мне отчего воспрещается?»

— К чему эти громкие слова?

— К чему? — Эйвинд оставил в сторону кружку. — Я говорю о Лиге. А ещё о месте в ней для нас… гибберлингов…

— Месте? — переспросил я. — А что с ним не так?

Папан сразу не ответил. Он сделал большой глоток из своей кружки, потом долго потирал бороду и, наконец, собрался духом:

— Мне порой кажется, что Лига… это какое-то ярмо, которое навесили нам… Хотя, может, мы сами его себе навесили.

Ярмо? — вслух я не высказал своего удивления. И тем более недовольства. Но после этих слов Папана-старшего, мне вдруг снова вспомнился Невзор с «Филина». Ему Лига тоже казалась ярмом. Этот здоровяк считал, что людям навязывают некие условия сосуществования с иными расами, типа, гибберлингов. И при этом место человека в них сводится к самой низшей ступени.

Кто из этих двух прав? Эйвинд или Невзор?

Судя по всему, Папан уже несколько охмелел. Его речь стала слишком уж фривольной.

Гибберлинг отставил кружку в сторону, и неожиданно стал что-то декламировать. Я не сразу понял происходящего. Но, кажется, Папан вещал на эльфийском языке.

Остановившись, Эйвинд хитровато улыбнулся, мол, не ожидал от меня такого!

— Это из древней эльфийской поэмы «О скитаниях Уара Багряноносного».

— Кого?

— Святого Великомученика Уара, — пояснил Эйвинд. — Великого Мага Сарнаута… Поистине великого! Недаром его символом является солнце. И ещё золото…

После упоминания о золоте, я невольно скривился.

— Может, поведаете, что вы сейчас продекламировали?

Эйвинд вновь потёр бороду, а потом, согласно кивнув головой, произнёс несколько нескладно (видно, пытался художественно перевести текст):

О тех, чьей крови бурный нрав

Кипит, клокочет, пламенея;

О тех, кто ветром встречным пьян

Поют в веках, не смея

Назвать трусливым их устав.

И тайною в душе своей имея

Желание свободы дар постичь, но страхов

Черных рой лишь кружится сильнее.

Они родят чудовищ…

Папан вздохнул и смущённо улыбнулся. Думаю, он чуть испугался, что так разоткровенничался.

— Вы хотите вернуться на Корабельный Столб в Сккьёрфборх? — сменил он тему разговора. — Корабль с припасами сюда приходит раз в десять дней. Только вот одна незадача: позавчера он ушёл назад… Сами понимаете, придётся обождать. Правда… правда, есть джунский портал у берега. Но мы не умеем им пользоваться.

— Да и работает ли он? — подала голос сестра Эйвинда.

Оказывается, она не спала, а просто лежала.

— Тоже верно, — согласно кивнул старший брат.

— А чем вы тут занимаетесь? — поинтересовался я. — Слышал: изучаете линию берега этого острова… для будущих лоций.

— Это тоже…

Эйвинд хитровато улыбнулся и я понял, что он не станет сейчас откровенничать о своих делах. Но тут Папан-старший неожиданно заявил:

— Завтра, господин Бор, мы отправимся с вами «изучать линию берега», — гибберлинг довольно улыбнулся.

— Тайны? — улыбнулся и я в ответ.

— Почти…

Едва небо посветлело, лагерь гибберлингов ожил и загудел, словно пчелиный рой. Я умылся, плотно поел со всеми. Лагерь свернули и вскоре мы все двинулись за Папанами.

— Я давно это предлагал Совету и Фродди лично, — говорил Эйвинд. — Умницы сомневались в успехе… даже противились моим стараниям. А оно возьми и получись!

Пока мне было не ясно, что он подразумевает под словом «оно», но когда мы обошли скалу, всё стало на свои места.

На длинном пологом берегу саженях в пятистах от поворота виднелось несколько недостроенных каменных сооружений, подле которых суетилось немалое число гибберлингов. Думаю, около двух сотен. Среди их разношёрстной братии, я увидел и небольшое число людей, скорее всего мастеровых. У берега был сооружён широкий деревянный помост, уходящий в астральное море шагов на двадцать — этакий пирс, для кораблей.

— Что это? — удивлённо спросил я.

— А на что оно похоже? — подмигнул брат Эйвинда.

— Вы строите тут порт?

— Да… вернее, укреплённый форт. Мы его назвали Остурбюгд!

Эффект от увиденного был ошеломляющим. Я замер с открытым ртом, даже не зная, что сказать.

— Три года я уговаривал Фродди на эту «авантюру». И вот едва на Корабельном Столбе сошёл снег, мы отправились сюда, к старой заимке. Тут раньше всегда гибберлинги разбивали летний лагерь, — говорил Эйвинд, приглашая жестом следовать дальше. — Лето, сами понимаете, короткое. Дел тут много… Где-то только не искал мастеров, согласных приехать в такую даль. Всю зиму их увещевал прибыть сюда.

— А зачем на Стылом острове форт? — удивлённо спросил я. — Тут одни лишь голые безлюдные скалы!

— Зачем? — мне показалось, что Папан раздумывал, отвечать мне или нет. — Ну… тут есть лазурит…

— Что?

— На острове большие залежи лазурита, — повторил Эйвинд. — Эльфийские мастера весьма его ценят…

— Прошу прощения, но… но…

Папаны остановились и очень удивлённо посмотрели на меня.

— Вы не слышали о лазурите?

Я смущённо потупил взор, чувству, как краснеют уши.

— Это прекрасный поделочный камень… А ещё из него эльфы умудряются изготавливать синюю краску. Вы были когда-нибудь на Тенебре?

— Нет.

— А, может, в Голубом дворце Клемента ди Дазирэ, до того, как астрал поглотил его аллод?

Эйвинд не дождался ответа и принялся расхваливать какие-то вазы, колоннады, картины… Я рассеяно слушал, а сам глядел на вырисовывающиеся очертания будущей крепости. Работы здесь был не початый край. Но меня больше всего удивляло то, что гибберлингам удалось всё это делать в полной тайне. Никто и нигде ни словом, ни полусловом не обмолвился об этом.

Уверен, что Сутулая знала об этом. Это она ведь подсказала нам путь к стану гибберлингов.

Форт Остурбюгд… Пожалуй, это будет первое в истории гибберлингов поселение, созданное из камня.

— Местный лазурит — небесно-синего шелковистого оттенка с золотыми вкраплениями. Когда первые образцы показали на Тенебре… О! Вы бы видели, как загорелись глаза эльфов. Такой красоты… да-да, они так и сказали, что сей камень просто невероятной красоты! Само совершенство. Сейчас пока добыча лазурита идёт малыми объёмами. Но после того, как мы тут развернёмся, закончим строительство форта, дороги… улучшим копальни… Кстати, вон там мы планируем построить маяк. Море тут неспокойное. Кораблям надо будет на что-то ориентироваться в бурю.

— Хочу сказать, — подала голос сестра Эйвинда, — что залежи лазурита есть и на Нордхейме. Но там их добывать ещё труднее… просто невероятно труднее… Качество тамошнего камня тоже превосходно. И, может, даже превосходит…

— Стылый остров для нас такая удача, что просто не вообразить, — перебил сестру средний брат.

— Это верно! — довольно заулыбался Эйвинд. — Уже сейчас, можно сказать, мы одними только первыми поставками лазурита обеспечили… окупили начало строительство. Даже наняли каменщиков. А из Сиверии привезли яков… Вот я вам скажу: какие же эти звери выносливые! Из каменоломни, что на севере… в паре вёрст отсюда… возят оттуда такие глыбы… такие… А лазурит! На себе его сильно не поносишь. В общем, думаем ещё привезти с десяток-другой этих животных. Они и к местным условиям терпимы.

Гибберлинг вдруг остановился и стал куда-то указывать рукой:

— Вон там мы хотим вырыть несколько громадных колодцев, куда будет стекать вода.

— Какая вода?

— А! Забыл… В горах есть озёра. Из них в будущем будут проложены каменные тоннели, по которым пресная вода будет поступать в форт.

— Это же сколько строить! У вас не хватит рабочих рук.

— Ну да! Это верно… Но всё же форт — только начало, — улыбнулся Эйвинд. — Неверно думать, что коли земли тут бесплодные, то и делать здесь нечего. Лазурит — это не всё. Мне верится в то, что именно в местных горах находятся залежи метеоритного железа. Сейчас Сутулые, конечно, заняты изучением руды Мохнатого острова, но, насколько мне известно, пока всё тщетно. Зову их сюда… а они… Ну да ладно! Вот засадим всё деревьями, и вы остров просто не узнаете.

Мы приблизились к строителям, и Эйвинд позвал мастеров из числа людей. Один из них показался мне до боли знакомым. Он тоже напряжённо уставился на меня.

— Господин Бор? — вырвалось из его уст.

— Василий? Лыков?

Я вспомнил этого человека. Год назад в Новограде мне довелось помочь ему…

Пожилой мастер бросился мне на шею. Он горячо обнял меня, при этом что-то невнятно причитая.

И люди, и гибберлинги удивлённо смотрели на нас.

— О! Я не думал, что снова вас встречу! — Лыков, наконец, отпустил меня и чуть отступил назад. — Вы… вы… столько сделали… для меня… вы…

— Да бросьте…

— Нет-нет! Друзья, это такой человек… такой человек…

И Лыков принялся горячо и живо описывать свои злоключения в Новограде. Рассказал, как я помог вернуть инструмент и возвратиться домой.

— Спаситель! Чистейшей души человек…

От такого потока похвалы, я снова засмущался. Все вокруг довольно улыбались, а некоторые похлопывали по плечу, или там, куда могли достать.

— Василий… оставьте это… Прошу.

Лыков кивнул, вытирая рукавом навернувшиеся слёзы.

Чуть позже Василий поведал, как вернулся на свой аллод.

— Работы не было, — жалелся он. — Еле-еле с женой перебились этой осенью с хлеба на воду. А тут как-то повстречался с одной семейкой гибберлингов в нашем городке. Они говорили, что ищут каменщиков для работ на Новой Земле. Обещали хорошую оплату. В общем, мне удалось взять взаймы денег у кое-кого из знакомых, чтобы протянуть зиму. А сейчас, как видишь, я здесь. И… платят действительно неплохо. Так что верну не только долги. Даже и останется!

Лыков широко улыбнулся.

Мы с Эйвиндом обошли будущий форт. Гибберлинг делился своими планами и всё сетовал, что в этом году они ещё многого не успеют сделать.

— Лето короткое, осень ранняя… Но будем находиться тут до последнего.

— Для обороны форта нужны и корабли, — заметил я.

— Будут…

— Неплохо было бы вам, гибберлингам, заняться ещё одним островом.

— Каким?

— Мохнатым. Там тоже следует заложить крепость. И ещё верфь. Благо, говорят, что чего-чего, а леса там хватает… Паучью слюну можно заменить смолой. В общем, если соберётесь… что-то да выйдет.

— Да там не так уж и просто!

— Н-да? За чем же дело стоит?

— Медвеухие.

— Это что? Или кто?

— На острове живут медведеподобные существа. Вы их прозываете обёртышами…

Тут к Эйвинду подошли несколько ратников. Папан-старший отвлёкся от своего рассказа и сообщил:

— Хочу отправить небольшой отряд к месту падения «Филина». Если пушки целы, надо их перетянуть сюда. Надеюсь, вы не против?

Я пожал плечами, углублённый в свои мысли.

Папаны отошли в сторону, при этом отдавая какие-то команды. Ко мне же снова приблизился Лыков. Он стал протягивать какие-то монеты, но я недовольно поморщился, и отвёл его руку в сторону.

— Не надо меня этим обижать. Останемся друзьями, — проговорил ему и похлопал по плечу.

Какое-то время я в одиночестве бродил по берегу, а потом направился назад в лагерь к Стояне и Крепышам.

6

Несколько дней у восточных берегов Стылого острова бушевали астральные бури. Небольшой отряд гибберлингов, нёсший дозор в той стороне, вернулся с нехорошими известиями.

— Мы крайне неудачно разбили лагерь, — сетовал их командир. — Когда началась буря… как-то не думалось, что это может коснуться… коснуться нас. Земля ведь, как-никак, а не Астрал…

Эйвинд, молча, слушал гибберлинга. Также молча, он проглотил все эти «сопли» про «не знал», «не думал», «так вышло». Единственное, что как-то выдавало внутреннее напряжение старшего из «ростка» Папанов, было периодическое подёргивание разрубленного уха.

Одинокий глаз Эйвинда перестал сверлить землю под ногами и с силой вперился в оппонента. Командир отряда тут же попятился, оглядываясь на своих товарищей, ища в их потупленных взорах поддержку.

— Что случилось? — сухо спросил Эйвинд.

Каждое своё слово он будто выдавливал из нутра.

— Это… это… это были они… астральные демоны… Их выбросило на берег… а ещё выбросило куски скал… громадные куски…

Эйвинд молчал. Его сестра, стоявшая позади, положила на плечо руку, словно тем самым желая успокоить брата.

— Астральные демоны… демоны… — ропот волной побежал среди гибберлингов.

— Кто там был? — хмурясь, переспросил Эйвинд. — Вы пили, что ли?

Разведчик отпрянул назад. Его мордочка приобрела глупое выражение, которое указывало на то, что Папан-старший был прав.

— Нам не примерещилось… но… но…

— Какие демоны? Ты их хоть раз в жизни видал?

Разведчик втянул голову в плечи и отрицательно ей замотал. Эйвинд гыркнул и, чеканя каждое своё слово, спросил:

— Сколько ты потерял?

— Четверых… только четверых… Мы успели убежать…

Уже в который раз я убедился, что сам для себя сравниваю Эйвинда с лесным ежом. Вот только что по травке бегал любопытный добродушный зверёк, собирающий яблочки да грибочки. И тут же, почти в одно мгновение, он превращается в ощетинившегося острыми иголками, сердито фыркающего на ядовитую змею хищника, готового смело броситься в атаку на противника.

И всё же, я не мог не заметить, что фраза: «астральные демоны», погасила начавший разгораться внутри Папана пожар недовольства. Многие гибберлинги оставили работы и стали стекаться к месту разговора.

— Вы бросили лагерь? — спросил Эйвинд у командира.

Тот вжал голову в плечи и нехотя кивнул.

Папан-старший недовольно хмыкнул и отошёл в сторону. Стало ясно, что он обдумывает дальнейшие свои действия. И скорее всего, решит возвратиться к месту столкновения с демонами.

Кстати, а что представляется обычно, когда кто-либо слышит фразу «астральный демон»? Невероятное ужасное чудовище, встреча с которым приводит только к гибели? Думаю, что так оно и есть.

Мне хорошо помнится выражение лиц тех людей, которым «посчастливилось» встретить подобного монстра: глаза мигом стекленеют, кровь отходит прочь и кожа приобретает мертвенно-бледный оттенок, мышцы сводит, отчего физиономия перекашивается в маске неподдельного страха.

Ещё бы! Демоны… От одного этого слова разум теряет свой рассудок, заполняясь, будто пустой сосуд, всеми возможными страхами. И тут же видишь ужасные картины разрушений и погибели…

Впервые демонов я увидел на аллоде Клемента ди Дазирэ. Насчёт иных картин своего прошлого приходится молчать, поскольку память начинает тут же давать сбой.

Итак, то была зеленоватая копошащаяся масса, набрасывавшаяся на убегающих прочь людей, эльфов, гибберлингов — всех, кто так или иначе не успевал спастись с гибнущего острова… В общей сумятице я тогда просто не успел испугаться. Ведь до сих пор не всё чётко помню.

Потом был таинственный аллод Безымянного мага. На астральном берегу в свете мерцающей луны мне привиделось, как из моря выплыло непонятное «нечто». Я выстрелил из лука, впервые воспользовавшись заговорёнными стрелами… И всё одно не испытал никакого ужаса.

Так чего же боятся остальные? Почему даже храбрые воины Лиги пятятся назад, едва речь заходит об сих существах?

Неясность… да-да, именно она… Ведь одно дело, когда знаешь, с кем сражаешься. А тут…

Я глянул на Эйвинда. Будучи заложником своего положения, он, как лидер, просто обязан был обезопасить своих соплеменников. Хочешь, или не хочешь, но ему следовало быть храбрым, даже если внутри, в душе, всё было не так.

Итак, он решился идти на демонов… И мало того, думает сам возглавить отряд. При этом ни словом, ни жестом не выказывал своего страха. Тут я его мысленно похлопывал по плечу. Ведь хоть бы и внешнее спокойствие да уверенность, но они очень сильно повлияют на настрой его сотоварищей.

Так и вышло: едва Эйвинд спросил о добровольцах, вперёд выступило около четырёх десятков ратников. Папан довольно кивнул, но всё же взял не всех.

Чуть помолчав, он обратился ко всем присутствующим, и сказал о том, что отряд обнаружит и уничтожит демонов. А были они, или не были — это второй вопрос. Сказал и про то, что волноваться незачем, и пора всем снова приступать к работе.

Н-да, — подумалось мне тогда. — Это дело не для тех, кто робкого десятка.

Однако никто из выбранных для похода гибберлингов не выказывал ни страха, ни какой-то неуверенности, хотя и храбрецами они тоже не слыли… Они ещё либо не до конца понимали сути их похода, либо считали себя весьма отчаянными ребятами.

Честно скажу, что я уже чувствовал себя отдохнувшим, после всех перипетий, а просто сидеть и ждать прихода корабля, мне было скучно.

Эйвинд понял, чего мне от него надо, хотя старался внешне изобразить удивление.

— Чего вы думаете, что… что справитесь? — недовольно спрашивал он.

По идее мне полагалось обидеться. Но вместо этого, я ответил:

— Чутьё подсказывает.

Эйвинд тяжело вздохнул и согласился на моё присутствие.

— Прошу только подчинятся всем приказам… Не люблю выскочек.

Я кивнул. Папан тут же вдруг пожалился, что до сих пор не вернулся другой отряд, посланный к «Филину». Хотя, если они волокли пушку, то вполне могли и задержаться.

— Сестра с братом останутся тут. Они будут присматривать за ходом строительства форта. А вы, Бор, кого-нибудь из своих берёте?

Я отрицательно мотнул головой.

Но не тут-то было. Едва мне удалось сложиться в дорогу, как за спиной выросла хрупкая фигурка друидки.

— Я с тобой! — резво заявила Стояна.

— Нет!

Молчанова словно налетела на невидимую стену.

— Почему?

— Мы уже говорили про это…

— Но… но… ты… мы…

— Боги дали мне убедиться в том, что не стоит быть слишком самоуверенным… В следующий раз удача может и отвернуться. Я говорю о событиях на «Сипухе». Ты не представляешь, что моей душе пришлось пережить. И повторно испытывать судьбу я… мы не будем!

Признаюсь честно, что тогда, на корабле, мне довелось испытать такое… незнакомое чувство жуткой ненависти, которого не было, наверное, никогда… И я просто не хочу…. не желаю знать… и просто даже иметь нечто общее с этим чувством.

Именно оно заставило меня истребить без жалости всех филинцев. Возможно, это всё живущий в сердце дракон. Дай я ему шанс в будущем, то даже не знаю, что ещё в результате может приключиться.

Стояна смотрела на меня так, будто у неё нечто только что отобрали нечто необычайно ценное.

— Да как ты смеешь! Ты… ты…

— Смею.

Я резко развернулся и отошёл прочь.

— Дурак! — донеслось сзади.

Стояна буквально ломала себе руки. А ещё этот нехороший сон… если бы не он… Может, надо было рассказать?

Вот же дура! Сарн, что же это? — друидка сердито пнула ногой один из камней.

Вдалеке послышалось нечто похожее на карканье ворон. И Стояна резко обернувшись, испугано посмотрела вслед Бору: «О, Сарн… Великий Сарн, храни его… дурака».

Наш отряд вышел в дорогу. Мы миновали форт и через час достигли крутого склона. Здесь берег резко поднимался вверх и переходил в своеобразный каменный сад.

Погода как всегда была ясной, но холодной. Эйвинд вновь пожаловался на то, что скоро нагрянет осень, и строительство придётся прекратить.

— На днях прибудет новая партия лазурита, — продолжал он. — Сутулая обещала помочь в сортировке камня… Вот умница! Головастая, ни мне чета!

— Как я понимаю, место добычи этого самого лазурита держится в тайне.

— Да, — нахмурился Папан-старший. Его явно насторожили мои слова.

— То есть про Стылый остров мало кто знает?

— О ком вы конкретно спрашиваете, господин Бор?

— Об эльфах, например.

— Пока местонахождение рудников под великим секретом. Я понимаю, что долго его хранить не удастся, но, надеюсь, когда обо всем станет известно, мы уже успеем тут укрепиться.

Мы немного помолчали. Чуть погодя Эйвинд вновь заговорил:

— Скажу без лишней скромности: разработки лазурита — моя подсказка.

— Я уже понял, что вы хорошо знакомы с культурой эльфов.

— Да-да, — согласно закивал головой гибберлинг. — Приходилось у них служить… Как-то раз Сутулые рассказали мне о своих изысканиях на Стылом острове и показали образцы пород, и среди прочего я заметил голубые камешки. Мне сразу стало ясно, что это такое. Мы с сестрой и братом отправились в Новоград к моим знакомым в эльфийском квартале. Показали образцы… ну, а дальше, думаю, вы уже поняли.

— Какая вам в том выгода?

— Может, мои слова будут слишком высокопарны, но мне не нравится положение нашей расы среди народов Лиги.

— Какое положение?

— Всё вы поняли, господин Бор. Не все относятся к нам, как… как вы.

— Это как?

— На равных.

Я хмыкнул. Эйвинд опять нахмурился.

— Мы вам всё тут показали, — проговорил он. — Ничего не утаили…

— Если думаете, что я сейчас побегу кому-то трепаться про рудники…

— Я не о том. О вашей порядочности нам известно.

Эйвинд вздохнул.

— Мне просто обидно, что наш народ… что мы… потеряв Родину, Ису… не имея собственных земель, ютимся, где попало. Гибберлинги не настолько богаты, не сильны в магии… нам приходиться немало трудиться, чтобы выжить на осколках Сарнаута… А тут такой шанс. Упускать его — преступление! Вот и вся моя выгода.

Гибберлинг замолчал и пошёл чуть в стороне.

В принципе, я понял его состояние, и, если он не лукавил, то мысленно хлопал Эйвинда по плечу.

Молодец! Таких, как он в этом мире мало. Обычно все ищут выгоду…

А я? Чего хочу? Что ищу?

Мысли вдруг сами собой вернулись к событиям в башне Айденуса. Давненько же мне не приходилось об этом вспоминать.

Избор Иверский… стражники… Великий Маг Айденус…

Как же он тогда сказал? Кюр-ди дрюгон — сердце дракона…

Может, Айденус говорил это в неком переносном смысле?

И действительно: как в моей груди смогло уместиться сердце легендарных драконов? Да оно, думаю, размером с голову быка! Или даже с самого быка!

Нет… невозможно… Что-то тут не так!

Кто я? В прошлом — Сверр, ратник с Ингоса, о котором сложены и песни, и былины. Его тело так и не было найдено… А кто же тогда рассказал о подвиге? Кто его видел? Вопрос!

Ладно… а кто я сейчас? — Порядочный человек? Честнейшая личность? — Тебе самому не смешно?

Итак: кровь единорога, сердце дракона, тело человека… ратника… Это всё не просто так… Ох, как не просто!

Я был личинкой… Да-да, личинкой… которая росла в своей «скорлупе» под присмотром людей племени Зэм. Меня хранили, берегли… Пришло время — пробудили… наверняка, потом учили… вложили немало сил и средств…

А кто? Империя… А причастна ли она? Разве что косвенно…

Тут должен быть кто-то ещё… Так-так-так… В общем-то, «они» — назовём их так, явно торопились со мной в своём желании создать совершенного… совершенного воина. Прошли годы, и все полагали, что эта цель уже достигнута.

Главной мишенью был Клемент. В этом я уверен. И Тень, напавшая на него, была тем самым тайным оружием, сокрытым во мне.

Правда, не ясно, чья Тень? Дракона? Единорога? Что это вообще за понятие «Тень»?

Вполне возможно, что Империя о ней и не знала. Думаю, что падение аллода Клемента для них самих было полной неожиданностью.

Так-так-так… Что же выходит? «Скорлупа» треснула при пробуждении из саркофага… Вернее, так думали люди Зэм. Но… но они ошибались.

Моё перерождение началось с исходом Тени. Падение потолка в башне лишь ускорило сей процесс… Вот когда я перестал быть личинкой. Вот когда и появился Бор… Настоящий Бор, а не та выдуманная личность, которую навязала мне Империя, подделав документы…

Так-так-так… Постой-ка! А если всё-таки это не Империя? Что, если она действительно сама была этаким инструментом? Вполне реально… Ведь ты, Бор, верно заметил: зачем ей губить целый аллод? Захватить — это да… А тут нашествие астральных демонов… Думаю, никто этого не ожидал.

Да… да… Империя и Лига — лишь части чего-то большего. Это как пить дать! Они сражаются друг с другом, а некто более хитрый и коварный стравливает их меж собой, преследуя свои цели.

Итак, в башне я освободился. И что дальше? Мир по-прежнему мне видится таким же, как во время пребывания внутри «скорлупы»… Неясно, что изменилось… Помнится, Ветров говорил о Прозрении, но оно так и не наступает. Тут два вывода: либо слова друида пустышка, либо я по своей природе просто не способен пройти этот обряд.

Ну и бред! О, Святой Арг, я запутался! Помоги мне разобраться, в конце-то концов!

Что я? Кто я?

— Вы о чём, господин Бор? — голос Эйвинда вывел меня из раздумий.

Видно, из-за собственной рассеянности, последние мысли, были произнесены вслух.

— Далеко ещё? — вместо ответа, спросил я.

— Несколько часов…

— А что… на этом острове вообще никакой живности нет?

— Живности? Отчего же… В горах обитают небольшие стада снежных коз. Охотится на них трудно… Кстати, если есть желание…

Тут к нам подбежал гибберлинг и быстро-быстро затараторил что-то несуразное. Из всего мне удалось различить только одно слово: тролль.

Мы все заспешили к каменной гряде, у которой замер один из разведчиков. Когда нам удалось достигнуть его, глазам открылся пологий кусок берега, огороженный справа полукруглой скалой. Шагов через триста по прямой, виднелась громадная серая туша горного тролля, ковыряющаяся у небольшой насыпи.

— Что за…

Эйвинд изобразил удивление.

— Так далеко они не забредали, — бросил Папану-старшему разведчик. — Сколько помню, всё время у развалин крутятся.

— У каких развалин? — решил уточнить я.

— Да в центре острова есть джунские постройки… Там тролли и обитают.

— Ну да, ну да, — почесал затылок Эйвинд.

— Могу его отогнать отсюда, — предложил я, снимая лук. — Парочка взрывов, и он будет улепётывать отсюда, только пятки засверкают.

Папан-старший чуть задумался, а потом кивнул, давая мне разрешение.

Тролль действительно испугался, когда невдалеке от него, ни с того ни с сего, стали яростно взрываться камни. Он свалился на свою толстую задницу, широко распахнул глаза, таращась по сторонам, а потом затрусил прочь. Я пустил последнюю стрелу, и она бабахнула позади него всего где-то в паре шагов. Отчего тролль снова сел, при этом на землю вывалилось что-то бурое.

Гибберлинги дружно засмеялись.

— Усрался! — горланил кто-то рядом. — Так ему, говнюку!

Мы дождались, когда тролль скроется в расщелине, и тронулись дальше. Эйвинд по-прежнему выглядел обеспокоенным. Он снова вслух повторил, что появление этого монстра на берегу кажется ему недобрым сигналом.

— Вот что, — остановился он и подозвал какой-то «росток». — Проследите за троллем. Выясните, откуда он… как сюда попал… что заставило…

— Хорошо, — кивнул старший из гибберлингов, и они втроём пошли к ущелью.

Эйвинд подождал, пока наблюдатели скроются среди валунов, а потом приказал идти дальше.

На ночёвку решили стать в небольшой бухте, практически со всех сторон закрытой чёрными громадинами скал. Эйвинд приказал выставить караулы и дал команду на приготовление ужина.

Несколько весёлых гибберлингов с какой-то даже радостью бросились стряпать, а мы нашли место потише, и стали разбираться на отдых, при этом болтая о том, да о сём.

Ветки в костерке, разведённом подле нас, громко затрещали, будто делая нам знак говорить тише.

— Много ли вы знаете о троллях? — спросил Эйвинд.

Его одинокий глаз выпучился так, словно готов был выскочить вон.

— Встречал, и не раз, а так, чтобы ведать нечто определённое — нет, — мягко отвечал я.

— Если, Бор, вам интересно…

Папан не закончил предложение, и уставился на меня немигающим взглядом. Я кивнул в ответ.

— Говорят, что троллей создали маги древности.

— Джуны?

— Не исключено… Вы неплохо владеете нашим языком. Думаю, обратили внимание, что у нас под словом «тролл» понимают колдовство.

— Есть такое.

— Верно было бы называть этих существ рисе. Да так, собственно, раньше и было. Но у вас людей, как в прочем и у остальных рас, отчего-то прижилось слово «тролль». Наверное, это связано с тем, что сии существа результат колдовства.

— Я заметил, что эти… рисе… часто обитают там, где есть нужда в сокрытии от чужих глаз такого, чего не всем следует знать… Они своего рода стражи.

— Это действительно так.

— И что тогда тут оберегают местные тролли? Развалины джунов?

— А вот мы с вами и пришли… к тому, на что ответов у меня нет. Ведь до сих пор не понятно, как тролли вообще тут выживают, особенно в зиму. А она тут ранняя и такая суровая, что…

Дальнейший разговор свёлся к воспоминаниям. Тут как раз приволокли ужин, и Эйвинд стал весело рассказывать, как в молодости служил на разных островах. А ещё поведал о том, где ему больше всего нравилось. Я слушал невнимательно, изредка улыбаясь в тех местах его повествования, когда остальные начинали посмеиваться.

Глаза начинали слипаться. Не выдержав, я встал и отошёл в сторонку, и едва только прилёг, как тут же провалился в глубокий крепкий сон.

7

«Надо ясно понимать, что Астрал — стихия абсолютно противоположная всем классическим стихиям, которые выступают как первоэлементы нашего мира Сарнаута. На это чётко указывал ещё Клемент ди Дазирэ — легендарный Великий Маг и учёный, автор множества работ… Как всякая стихия, Астрал обладает своими силами, и кроме того населён собственными существами…

Известно, что элементали состоят лишь из одной стихии. Обычно из той, которая и является средой их обитания. Это и влияет на срок их «жизни», если её так можно назвать. Он значительно дольше, нежели у нас с вами. Бывает, что достигает и тысячи лет… Но из-за отсутствия у элементалей бессмертной Искры… они в конечном итоге гибнут… безвозвратно…

Клемент ди Дазирэ в своих исследованиях пишет, что элементали духовно развиваться не могут… И после своей «смерти» распадаются на составляющий их элемент. Как бы сливаются со своей стихией.

Далее Клемент подводит нас к аналогии, касательной сущности астральных демонов. Он предлагает смотреть на них, как на тех же элементалей… В своём «Истинном гримуаре» — работе весьма значимой среди магов и алхимиков, он старательно расписывает все доводы, доказывая правоту собственной мысли.

Астральных демонов он видит разделёнными на множество видов и групп, которые различаются по своему могуществу, специализации, местам обитания и размерам… Нельзя чётко сказать, что они изначально злы по отношению к нам, к Сарнауту. Просто уже сама их принадлежность к антагонистической стихии, не даёт им возможности действовать иначе. Клемент ди Дазирэ так и отмечает: «Тут или мы, или они… вода или огонь, камень или воздух, свет или тьма».

И как мы стремимся проникнуть в Астрал, так и существа его населяющие, стремятся попасть в наш мир… Какую цель преследуют они? На этот вопрос пока не в состоянии ответить ни один маг, ни один алхимик, ни один учёный ни в Лиге, ни в Империи».

Александр ди Ардер, «Книга об Астрале, его исследовании и явлениях в нём происходящих»

На берегу среди разномастных камней на тоненьких ножках прыгало штук пять ядовито-зелёных студенистых слизняков. Правда, при внимательном осмотре мы стали больше склонятся к тому, что данные демоны скорее похожи на жаб-переростков, спины которых были усеяны кристалловидными иглами.

Омерзительное зрелище… Я, конечно, не столь утонченная натура, подобно эльфам, но всё одно испытывал неприязнь. Хоть это происходило на каком-то подсознательном уровне, но всё равно не могло не рождать в глубине души отравляющие разум соки страха…

— Демоны, — оскалился Эйвинд. — Разведчики… На вашем языке — скрытни.

Я не стал спрашивать, откуда такие познания, и лишь продолжил наблюдение.

— Мне сегодня ночью чёрная сипуха привиделась, — послышался за спиной шёпот одного из ратников.

Эйвинд сердито цыкнул на болтуна.

— А что? — как-то обиженно бросил тот. — Это тот ещё знак…

— Каков план? — поинтересовался я.

Папан сощурился и как-то странно поглядел на меня.

— Мы справимся, — словно в чём-то оправдываясь, заявил он.

Тут же разделив отряд на три части, Эйвинд приказал каждой из них занять определённое место на берегу.

— Наступать будем одновременно, — сообщил он. — И только по моему сигналу.

И хоть Папан говорил всё это уверенным голосом, но я интуитивно понял, что он не знает, как сражаться с жителями Астрала. А, возможно, просто чуть растерялся.

— Скрытни… это ничего… это хорошо… — Эйвинд нервно покусывал верхнюю губу, глядя на прыгающих «жаб». — У них слабый… разум… слабый…

Мне стало понятно, что под этими словами скрывается не простое желание пояснить происходящее, а таким образом Папан в некотором роде успокаивал сам себя. Можно даже добавить — подбадривал.

Я полагал, что настало время действовать. Нерешительность — хуже атаки. Это подмечено не только мной.

Да, согласен, что в видах демонов я особо не разбирался. Согласен и с тем, что, даже не смотря на свои небольшие размеры, эти скрытни наверняка были опасны.

Но были и другие моменты. Во-первых, пока врагов мало, надо их атаковать. Не следовало этих разведчиков отпускать. Они сообщат остальным и вскоре побережье «закипит» от обилия демонов. А во-вторых…

— Вроде, берег чист, — пробормотал Эйвинд, сбивая ход моих мыслей.

Он всё ещё не решался на схватку.

— Есть предложение, — подал я голос. — Можно начать обстреливать этих разведчиков издали. Так мы уменьшим их число, а затем атакуем.

— Угу, — рассеяно кивнул Папан.

Две другие группы уже достигли своих мест и теперь ожидали отмашки.

Я меж тем прокрался влево и занял удобное место у большого валуна. Отсюда берег был виден, как на ладони. Скрытни невозмутимо шастали туда-сюда, даже не подозревая об опасности.

Пока всё складывалось благоприятно. Я вдруг вспомнил слова одного из гибберлингов про чёрную сипуху, которая явилась ему ночью, и вновь про себя поругал этот народец. Ну, кругом им знаки, куда не плюнь! Так и свою удачу недолго отогнать.

Эйвинд всё ещё глядел на берег. Мне было не понятно, чего он мешкает, но настаивать я не стал. Просто вытянул из колчана заговорённую стрелу и занял позицию.

— Берег чистый, — донесся до моего уха уже более уверенный голос Эйвинда. Этим он явно давал мне команду к началу обстрела.

— Ляэн-Блит! — и тут же голубоватая молния в считанные мгновения достигла ближайшего из скрытней.

В-в-вух! — просвистело в воздухе. Небольшая ослепительная вспышка и зеленоватый студень на жабьих ножках отбросило в сторону.

Скрытня не разорвало на части… в его теле я не увидел даже прожжённой дыры от зачарованной молнии… Ощущение такое, что демону ничего не сделалось. Он несколько раз перекувырнулся на земле и тут же вскочил на ноги. Его товарищи с удивлением смотрели на происходящее, явно недопонимая ситуацию.

— Ляэн-Блит! — повторил я.

Ещё одна молния и «жаба» снова несколько раз кувыркнулась.

Твою мать! — я сердито сплюнул наземь.

Взрыв! Взрыв! Взрыв! — следующие стрелы одна за другой навесом падали на берег, оглашая окрестности громоподобными раскатами, многократно отразившимися от суровых скал этого острова.

Эйвинд подал сигнал, и гибберлинги с дикими криками выскочили из своих засад. Эффект неожиданности возымел своё действие: скрытни тут же попятились назад. Ещё бы: со всех сторон громыхает, земля рвётся в небо, тут ещё хлынули вооружённые до зубов гибберлинги… Обделаться можно!

Демоны бросились к обрыву и вскоре скрылись в астральном море. Мы добежали до прибрежной линии и увидели, как их зеленоватые тельца стремительно «уплывают» вдаль.

— Уже не вернутся, — уверенно заявил Эйвинд.

Он с явным облегчением в глазах посмотрел на меня. Очевидно, Папан-старший всё же боялся сразиться со скрытнями.

Они, безусловно, были не так уж и «слабы», как он убеждал… Да это и видно было. Ведь мои молнии даже не навредили им.

Эйвинд вдруг посерьёзнел и сказал, что надо бы ещё пройтись вдоль берега.

— Может ещё кого выбросило, — хмыкнул он.

Гибберлинги быстро собрались, и мы тронулись дальше. Я скоро нагнал Эйвинда, шедшего следом за дозорными, и отозвал его для разговора.

— Чего вы добиваетесь, господин Бор? — наигранно удивленно спросил Папан.

— Я ведь не из ваших ребят… Меня ведь не надо увещевать для схватки. К доброй драке я отношусь… с охотой… с большой охотой…

— И что?

— Вы ведь сейчас рисковали?.. Мы рисковали? Или что это было? Думаю, вы поняли, о чём я говорю.

Эйвинд потупил взор и поджал губы. Послышалось его недовольное сопение.

Я окончательно разочаровался в Эйвинде. Если до сего момента мне хотелось думать, что он просто растерялся на поле брани, то сейчас…

Н-да! Передо мной очередной болтун. Как хотелось бы ошибаться, но…

Интересно, а зачем же он всё же вызвался идти во главе отряда? Может, я просто тороплюсь с выводами? Может, просто моё мировосприятие так сильно отличается от его… от их, гибберлингского?

Да, я не такой, как многие… в том числе и из людей. Это факт. Потому, Бор, надо стараться быть помягче.

— Кто эти ваши скрытни? — задал я вопрос, потупившему взор Папану-старшему. — Чего вы испугались? Почему мои стрелы… зачарованные, прошу заметить… почему даже они не убили демона?

Папан чуть сдвинулся в сторону. И хоть я старался говорить довольно-таки тихо, чтобы не услышали другие, Эйвинд явно считал, что дальнейший разговор не для всех ушей.

— Знаете ли вы, откуда пошло само слово «демон»?

— Нет, — честно признался я.

— Когда люди и эльфы впервые столкнулись с существами, населяющими Астрал, они по своей недалёкости… или наивности посчитали их богами. Вернее, полубогами. Поначалу считалось, что они занимаю промежуточное положение между… между… нами и высшими силами. На одном из древних языков, слово «демон» означало «божество»…

Эйвинд замолчал. Стало понятно, что он явно ждёт ответного хода от меня.

— Но ведь это не так? — подыграл я ему.

— Да… это не так… совсем не так… В своё время, мне доводилось прислуживать у Клемента ди Дазирэ.

— В Голубом дворце? — усмехнулся я, демонстрируя тот факт, что всегда очень внимательно слушал гибберлинга, даже если со стороны это выглядело не так.

Эйвинд улыбнулся в ответ.

— Нет… В Голубом дворце я… ознакомился с некоторыми книгами… эльфийскими книгами… Тогда у меня ещё были два глаза. И целое ухо. Но мы отошли от разговора.

— Да… да…

— Так вот, Великий Маг, с которым я имел честь вести кое-какие беседы… утверждал, что Астрал, как и всякая стихия, населён существами… иными существами, то есть такими, что совершенно отличаются от нас всех! Понимаете? Как, к примеру, реки — рыбой, небо — птицей… Но в отличие от них, астральные демоны всё же не свободны.

— То есть? Последние слова мне не понятны.

— Их разум… если таковой вообще у них есть… настроен так, чтобы служить. Это как у пчел… или муравьёв… Да-да, Клемент ди Дазирэ так и говорил. Но вот кому они служат? Кто управляет всеми ними?

— И кто? Вы знаете ответ?

Эйвинд потёр нос и усмехнулся в свою жёсткую топорщащуюся бороду.

— Вы всё же их боитесь, — бросил я.

— Страх… он приходит он незнания. А мы ничего не ведаем об астральном мире. Ничего!

Тут наш разговор закончился. Говорить действительно было уже не о чем. Эйвинд рассказал всё, что знал… Хотя, думается, этот хитрец кое-что и утаил. Но подозреваю, что лишь небольшую толику…

Отряд протопал ещё несколько вёрст, но более мы никого не нашли, и Папан приказал возвращаться.

Всю дорогу назад я испытывал саднящее чувство разочарования… Не вышло доброй драки. Даже тролль от испуга сбежал в горы.

А руки прямо-таки чесались… Я с досадой обругал себя за подобную кровожадность.

— Бор, это уже какая-то… какая-то болезнь… Неужели ты и дня не можешь выдержать, чтобы с кем-нибудь не подраться? Мало на тебе чужой крови?

— Скажешь тоже! Просто… просто меня начинает раздражать эта вялость… Это, как похмелье! Точно… похмелье… надоело!

Подобные споры с самим собой приводили лишь к тому, что я становился раздражительным. Кажется, это заметили уже все. Но никто не решался возразить, никто не бросал вызов… А мне (и в этом стыдно признаться даже самому себе) хотелось.

Когда мы вернулись к тому месту, где мы видели тролля, Эйвинд дал команду разбить лагерь.

— Дождёмся наших дозорных, — сообщил он.

Это ещё больше меня рассердило. Лучше бы я отправился с ними. Авось унял бы этот зуд в ладонях, жадных до рукоятей мечей.

Просто сидеть становилось утомительным. Чтобы как-то развеяться, я бродил по берегу. Но мрачные мысли преследовали меня буквально по пятам.

Неужто это и есть так называемая чёрная меланхолия? Не хватало мне такого подарка! Надо как-то отвлечься… развеяться…

Я пытался строить планы на будущее. Размышлял, чем заняться дальше… Ну, скажем, вернусь на Корабельный Столб. Отправлюсь в хижину у Голубого озера. (Со Стояной, безусловно.) И… и всё!

Тьфу ты! Ну, надо же! От бездействия моя кровь просто остынет… а мозг съест самого себя…

Вспомнились события на островах дикарей.

Вот скажи, Бор, но только честно… конечно, уже прошло время… и тело успело отдохнуть… В общем, согласился ли бы ты ещё раз пережить те приключения?

Безусловно, да! И даже… пусть это звучит сейчас дико… в общем, я даже согласился бы на ещё одну встречу с филинцами. Правда, удалил бы из неё Стояну (нечего ей там делать, да меня только расстраивать).

Схватка… противника в разы больше, нас меньше… Вжик и удар… финт… снова удар…

Я закрыл глаза и втянул носом воздух. В нём явно ощущался запах крови… и ещё крепкого пота… Слышу крики, лязг скрещивающихся мечей… Да… да… Вжик!

Н-да… Теперь это лишь воспоминания. И что остаётся? Хижина у Голубого озера? Хозяйство? Детишки?

Стоп! А чем тебе это не нравится? Что тебя пугает? Перемены? Разве не этого хотела твоя душа? Разве не этого хотят все?.. Мир… спокойствие… череда одинаковых дней…

Н-да! Хороша картина!

А, может, ты, Бор, не искажал бы ситуации… А то тебе аж жмёт, как хочется драки! Смотри, дело может кончиться плохо… Не надо подменять одни жизненные ценности на другие. Не иди на поводу у своих драконьих страстей… Выбери «кровь единорога».

Я резко остановился. Неужто это всё мои мысли?

Оглянулся — никого. Никто на ухо не шепчет…

Да, Бор. Это твои мысли… это другое твоё «я», которое говорит разумные вещи… правильные вещи… общепринятые…

Стояна — это «награда»… Награда Сарна. Или судьбы, если хочешь. (Вот поживёшь среди гибберлингов, и начинаешь мыслить, как они.) Возможно, тебе, Бор, дают шанс измениться…

Пожалуй, вот о чём мне тогда говорила Аксинья Вербова, когда мы были на мысе Белый Нос. Теперь понятны слова: «У тебя должен быть защитник». Друидка говорила о том, что Стояна защищала меня… от меня же самого…

С этим стоило согласиться. Я был сейчас на символическом перепутье. Но не знал что выбрать? Спокойствие и размеренную жизнь, которую мне предлагали то ли боги, то ли судьба? Или позволить себе продолжить искать «приключения» на собственную задницу?

Действительно, а что выбрать? Не кажется ли тебе, Бор, что сейчас ты будто бы всё против тебя? Будто идёшь по ветру? А делать это хоть и легко…. Но как-то «неверно»… нет борьбы, и это смущает разум…

Верен ли этот путь? Или какой вообще путь верен? Продолжать ли мне идти против «ветра»? А это значит «убежать» от тех чувств, что связывают меня и Стояну. Да и остального… Выйдет, как с Заей. Или Снеговой. Побыл чуть-чуть с ними… и свалил.

Что же тогда? Развернуться спиной к «ветру» и… и…

Проблема в том, что я не вижу иного будущего. Не представлю себя занятым хозяйством, как тот же Богдан Лютиков, бортник из Светолесья. Как Соти Вонючка, некогда рыбачащий на Белом озере…

Но всё же, не кажется ли тебе, что боги указывают именно на эту дорогу? Хотя бы и посредством нападения на «Черную сипуху»? Мол, угомонись, Бор! Иначе пеняй на себя!

Н-да… как я тогда испугался за Стояну! Хорошо, что страх меня подстегнул к дальнейшим действиям, а не ввел в ступор.

О, Сарн! Или Нихаз! Подскажите мне, как поступить? Подскажите! Не молчите, прошу вас!

Я не заметил, как вновь вернулся в лагерь. Гибберлинги были заняты обычными делами: кто-то починял одежду, кто-то обувку, третьи ели, иные спали.

Папан-старший задумчиво поглаживал бороду, глядя в сторону астрального моря.

— Ждём ещё день, — объявил он всем, — и потом уходим…

Но тут дозорные радостно прокричали: «Идут!»

На склоне появились три невысокие фигурки. Они дали отмашку условным сигналом, и, дождавшись ответа, продолжили спуск. Через полчаса разведчики добрались до нашего лагеря.

Отдышавшись несколько минут, при этом успев сполоснуть пересохшее горло, старший из «ростка» уставшим голосом поведал о целых «толпах» троллей.

— Ощущение было такое, — говорил он, — будто эти твари чего-то испугались и сбежали с насиженных мест.

— И? — торопил рассказчика Эйвинд.

— Ну, мы пошли в сторону джунских построек… туда, где тролли и обитали.

Выдержав паузу, гибберлинг громким шёпотом продолжил:

— Судя по всему, там обосновались ледяные элементали. Они-то и согнали троллей с их вотчины.

— Продолжай.

— А что продолжать? К руинам и не подступиться. Там, кстати, всё замёрзло. Снега по колено…

— По пояс, — поправил своего брата второй разведчик.

— Так-с! — Эйвинд недовольно поморщился. — Этого нам ещё не хватало. Сейчас тролли начнут лазить по острову… доберутся до берега… а там и до форта недолго… Тьфу ты! Что за невезение!

А я вдруг неожиданно сам для себя понял, что рассказ разведчиков и есть ответ Сарна (или Нихаза) о том, как мне следует поступить. Вернее, мне очень хотелось, чтобы это и был ответ богов.

Стало понятно, что в душе я склонялся к пути «против ветра». И пусть он будет тем испытанием, в котором мне откроются столь долгожданные ответы!

Нет, это не побег… и не потакание самому себе… Так нельзя думать. Нельзя! Это судьба!.. И так должно быть!

Отозвав в сторону Папана-старшего, я изложил ему свой план, который мгновенно появился в моей голове. (Вот тут снова сказывается страстная «жажда подвигов».)

— Исследовать джунские развалины? — переспросил Эйвинд.

Он нахмурился, глядя на меня, как на какого-то безумца.

— Даже не буду… не хочу спрашивать зачем… Мне кажется, господин Бор, вы не услышали о элементалях. И том, что тролли разбрелись по острову…

— Я всё прекрасно услышал, — сухо отвечал ему. Мне уже было ясно, что Папан не поддержит идею похода. (Снова разочарование.) — А вы задайте себе вопрос: почему элементали заявились к троллям и, как сказали разведчики — выгнали тех из джунских руин?

— Почему? — спросил Эйвинд.

— Ну, так это и надо выяснить. Разве не ясно?

— Гм! — гибберлинг вновь теребил бородку. — Сейчас важнее другое: надо вернуться в форт и организовать его оборону. Да ещё послать гонцов в каменоломни… Сроки строительства могут затянуться. Вот что меня сейчас беспокоит. А с элементалями разберёмся позднее…

Испугался. Снова эта растерянность в его взгляде… Эйвинд закусил верхнюю губу.

— Как знаете! — решительно сказал я ему. — Тогда мне придётся самому.

— Что самому?

— Отправиться к руинам.

Эйвинд снова глянул на меня, как на душевно больного.

— Вы в своём уме?

— Более чем!

— Вы даже острова не знаете!

— Разберусь как-нибудь…

Не дожидаясь иных аргументов, я отправился к разведчикам и досконально их обо всём расспросил. Эйвинд не стал меня дальше отговаривать. Он остался в стороне и оттуда с печальной миной на лице, глядел на происходящее.

Выяснив, что да к чему, а также взяв запасы продовольствия, через полчаса я ушёл в горы.

8

Сидеть в засаде было трудно.

Во-первых, холодно, а я одет совсем не по погоде. Глубокий снег, местами лёд — и всё это не смотря на то, что сейчас царит лето. Хоть остров и носил название Стылого, но подобные явления всё одно были из ряда вон выходящие.

Во-вторых, сильно хотелось пойти помочиться. Такое частенько бывает, когда начинаешь подмерзать. Однако кое-что заставляло меня продолжать сидеть среди камней. Это «кое-что» было громадной ослепительной ледяной глыбой, торчащей из расщелины, шагах в ста чуть севернее моего местоположения. Какое-то неясное чувство тревоги заставляло быть внимательнее, и именно по отношению к этому куску льда.

Руки уже нащупали резонатор. В любой момент я был готов приложить его к губам, но втайне надеялся на то, что применять его не придётся. Мне ещё помнилась та встреча в Сиверии, когда на наш небольшой отряд набросились местные элементали.

Живые они, неживые — это пусть гадают умники из числа учёных-алхимиков, магов и знахарей. Сейчас главное другое: не превратиться в замёрзший кусок мяса.

На краю плато виднелись заиндевевшие развалины, характерные для архитектуры джунов. До них было, по крайней мере, полверсты. И идти приходилось по открытой местности, потому-то я особо не торопился.

Вчера ночью, когда решил остановиться на ночлег в уютном каменном мешке, мне привиделся уже знакомый сон. Правда, он был несколько видоизменён.

И вот вижу я, что взбираюсь по крутому голому склону. Под ногами мелко-мелко подрагивает земля. Из отверстий вырывается густой чёрный дым.

Каким-то образом мне удаётся краем глаза заглянуть в одно из таких отверстий, и там я замечаю ярко-алый расплавленный поток лавы. В воздухе начинает сильно пахнють серой… От этого голова просто раскалывается.

Потом… потом вдруг понимаю, что уже нахожусь на самой вершине горы. Кругом снег и лёд… Кстати, пейзаж чем-то похож на тот, что сейчас в долине.

Откуда-то возникает человекоподобная гигантская фигура. И мне становится ясно, что передо мной древний турз.

Но в этот раз он не спрашивает: «Кто ты, человек? Зачем пожаловал в мой дом?» И не задаёт загадок. Он просто смотрит на меня. И молчит.

И вот как бы издали доносится еле слышный шёпот. И мне непонятно, кому он принадлежит: турзу, или иному существу… И идёт этот шёпот откуда-то… откуда-то из серой холодной мглы, что клубиться за спиною элементаля…

Потом я пробудился от того, что очень сильно замёрз. Солнце едва-едва выглянуло над вершинами гор, но тепла от него ещё не было…

Дорога сюда не была трудной. И вот именно это меня и настораживало. Где тролли? Где элементали? Пусто…

Выйдя из-за скалы, я, наконец, увидел то, к чему так торопился — джунские развалины. До них было около версты.

Внимательно оглядевшись и не найдя опасности, я двинулся дальше. Но вдруг одна из ледяных глыб чуть шевельнулась.

Первой мыслью было, что мне просто показалось. Пришлось протереть уже подуставшие глаза, и вот теперь замерев и превратившись в готового к охоте хищника, я сидел и наблюдал за подозрительной глыбой. Так проходила минута… вторая… полчаса…

Что же это? Элементаль? Он же ледовик… турз… Может, он, сволочь такая, просто выжидает? А вон на юго-востоке его «товарищи». Кажется, трое…

Ожидание было томительным. Так могло продолжаться очень долго… Элементаль ведь не живое существо, ему время не так уж и важно.

Демонстративно поднявшись и так же демонстративно помочившись, я оправился вперёд, сжимая покрепче рог Восставших.

Идти по снегу было трудно. Ноги увязали по колено. Тут ещё поднялся ветер, который, как назло, дул прямо в лицо.

Я не старался идти к ледовику. Разумнее было бы обойти его, как можно дальше… Да и, в конце концов, моей целью были джунские развалины.

Даже не знаю, что именно там могло быть. В голову приходили разные предположения: от возможной находки очередных сокровищ, вроде рубина ургов, до самых нереальных. Например, саркофаг с живым джуном.

Тьфу, ты! Ну, Бор, ты и сказочник! Взрослый мужик, а всё туда же…

Мне удалось пройти около половины всего пути. Дорога стала вздыматься кверху. И вот, когда я добрался до небольшой площадке, где бы мог чуть передохнуть, турз ожил.

Громадная ледяная скала стала довольно-таки быстро подниматься, постепенно превращаясь в человекоподобную фигуру.

— Твою мать! — прорычал я сквозь зубы и ускорился. — Турз-таки!

Но, как бы ни старался, стало ясно, что элементаль уже меня заметил. И мало того: ему, скорее всего, не составит труда догнать «ничтожного человечишку».

Остановившись и приложив ко рту рог, я выждал, пока между мной и турзом останется с пару десятков шагов, и что есть мочи дунул.

Казалось, что воздух загустел… замёрз… Тяжёлый утробный звук проник в самое сердце. Картинка перед глазами «поплыла» и уже через несколько секунд турз стал покрываться сеткой глубоких трещин. Ещё мгновение и он с грохотом развалился на тысячи мелких льдинок, которые мощным потоком устремились к земле.

В небо взмыла снежная туча, а когда она осела, я увидел лишь невысокую горку.

— Ну, что? Съел?

Ясное дело, что турз ответить не мог… Его просто не стало. Навал из льдинок это всё, что напоминало об элементале.

Н-да, сколько в нашем мире всякого колдовства. Хотя, почему я так этому удивляюсь? Говорят, что в прежние времена магом был, чуть ли не каждый второй. Одни специализировались на рунах, другие повелевали стихиями, третьи поднимали мёртвых… Это всё и сейчас присутствует на осколках Сарнаута. Однако же после Катаклизма множество знаний было утеряно. Кое-что ещё напоминает о прошлом могуществе древних магов… Вот, кстати, вроде этих самых ледовиков.

Хотя, если верить седым легендам, элементали появились даже раньше нас, людей.

Ладно, Бор, оставь эти измышления. Всё одно ведь не осилишь всю глубину Сарнаута. Лучезарный бог Света, создатель нашего мира, многие столетия корпел над ним, продумывая даже самую мало-мальскую безделицу… Он «выковал» настолько редкую красоту, что даже первые расы разумных существ — джуны и эльфы, по праву считающиеся весьма могучими и мудрыми народами, ставшими в последствии учениками Сарна, были не в силах всего постигнуть… и даже просто осознать.

Вот так-то, Бор!

Я вернулся к горке и пнул ногой ближайший кусок льда. Он глухо стукнулся о соседние, и покатился в сторону.

Один из склонов пополз вниз, обнажая на солнце необычный голубоватый кристалл. Это был аккуратный многогранник, размером с детский кулачок. Он заскользил книзу, и чуть было не нырнул в сугроб. Я едва-едва успел его подхватить.

Столь холодной штуки мне ещё не приходилось держать в руках. Я даже ойкнул от неожиданности. Мне показалось, что мою ладонь что-то обожгло.

Пришлось живо положить камешек на одну из плоских глыб.

Что же это за хрень такая? Сердце турза? Его душа?

Мутные разводы внутри многогранника казались туманом, запертым в прозрачном сосуде. Он лениво клубился… Всё выглядело несколько неестественно, отчего само собой родилось предположение, будто сей странный туман живой.

Я ещё раз коснулся пальцем холодной поверхности кристалла и вновь отдернул руку. Кожа мгновенно покраснела, и чуть было не прилипла.

Оставлять многогранник было жалко. Поэтому я старательно обмотал его в тряпицу, и спрятал в походной котомке. Не знаю, зачем сей кристалл мне, но подумалось, что авось он в хозяйстве пригодится.

Дальнейший путь к джунским развалинам прошёл без приключений. Мне не попались остальные турзы, не выскочили из засады и тролли. В общем, через какое-то время я спокойно добрался до каменных ступеней.

Странно, но тут снег начинал подтаивать. Кое-где наблюдались неглубокие лужицы, в которых плавали одинокие льдинки. Чем выше я поднимался, тем явственнее ощущалось тепло. И оно исходило откуда-то… сверху… Вернее, из самого нутра руин.

Поднявшись наверх и очутившись на плоской площадке, я прошёл сквозь полуразрушенную арку, и тут в лицо вновь пахнуло волной жара. Мне даже в этот момент подумалось, что где-то пылает немалый костёр.

Лишь после того, как я огляделся, стало понятно, что этот странный жар исходил от размещающегося в центре руин постамента. И чем ближе к нему подходил, тем увереннее становился в своих предположениях.

Идти среди засохших, но всё ещё попахивающих, экскрементов троллей, навалов камней, раньше бывших стенами, было несколько затруднительно. Ещё я опасался ловушек, но, слава Сарну, всё обошлось.

Постамент оказался совсем неглубоким колодцем, внутри которого виднелась нечто непонятное… блестящее… желеобразное…

Я старательно пригляделся, даже наклонился и протянул руку, стараясь коснуться этой странной «капли». Из колодца вновь потянуло жаром, и в эту же секунду «студень» заблестел. В лицо пахнуло теплом… вполне терпимым. Оно своеобразными волнами вздымалось кверху и расходилось по каменной площадке.

Наконец мне удалось указательным пальцем тронуть «студень». Он тут же заколыхался, но не растекся. И к пальцу не прилип.

Н-да! Чего только на этом Стылом острове нет?

Я вновь коснулся поверхности: терпимо… тепло хоть и идёт, но кожу не обжигает.

Вытянуть эту вещицу было трудно. Мне думалось, что едва я возьму её в руки, как она тут же развалится на части. Но этого не произошло. Однако, едва «капля» покинула пределы колодца, как тут же стала остывать. Минута-другая и в моих руках остался затвердевшая блестящая, как астральная пыль, льдинка почти идеально круглой формы.

Гм! Интересно… Я попытался опустить её в колодец, тут же ощущая, как снова изнутри «студня» повеяло теплом, и он ярко блеснул в солнечных лучах.

Так! И что же это такое?

Додумать свои мысли не удалось. Резкий треск слева заставил меня обернуться.

У степеней высилась сразу две фигуры турзов. И хоть у них не было глаз, но я сразу сообразил, что они прекрасно знают, где я нахожусь.

Элементали не пытались подняться. Не знаю… может от того, что тут был этот «студень»… Очевидно, именно исходящие из него волны тепла не давали возможности турзам пройти вглубь руин.

Движение справа… Я обернулся: в той стороне виднелось ещё три элементаля.

Обложили, суки! И что делать? Сразу со всеми мне не справиться.

«Капля», можно сказать, пришла в себя, волны жара становились мощнее и интенсивнее.

Не знаю, чем я руководствовался… может, чутьём… В общем, вытянув мешочек с астральной пылью, и взяв щепотку оной, я другой рукой поднял «студень» и обильно его осыпал. Сразу же его внутреннее свечение стало ярче.

Прошла минута, «капля» не застывала. Я тут же сделал шаг в сторону… потом второй… Все было без изменений.

Для верности вновь достал щепотку астральной пыли и опять посыпал на «слезу джунов» (так я назвал сию странную вещицу). Мне на какое-то время показалось, что жар стал чуть сильнее.

Элементали попятились. Чем ближе я подходил к ступеням, тем дальше они отступали.

Но тут стало понятно, что и со мной не всё в порядке. Разум работает чётко, руки-ноги шевелятся, и даже слушаются, но…

Мне не сразу стало понятно, что именно изменилось. Занятый распугиванием элементалей, я продолжал идти к скалам, периодически посыпая «слезу джунов» пылью. И вот в какой-то момент стало ясно, что кто-то со мной разговаривает.

Я даже огляделся, но никого, кроме турзов, стоявших на почтительном расстоянии, рядом не было. Шёпот исходил из… «студня». Его голос был тихим, но очень необычным… странным… и ещё не понятным… а ещё, он был очень похож на тот шёпот из моего сна.

Что за ерунда? Кто это? — но ответа не последовало.

Таинственный голос продолжал свой монолог, то ли не слыша меня, то ли не понимая.

— Будь осторожен, хозяин? — прорычал чей-то незнакомый голос.

— Да-да, — вторил ему кто-то ещё. — От этих турзов всего можно ждать.

Я даже остановился на мгновение. Уж не послышалось ли мне?

— Кто здесь?

— Это же мы — Вороны.

— Кто?

— Братья Вороны… и Лютая, сестрица наша.

Я свихнулся! Гляжу на клинки, висящие на поясе, и понимаю, что сошёл с ума.

— Нет, — прорычал первый голос. — Ты просто нас раньше не слышал…

— А теперь-то что изменилось?

— «Слеза джунов»… спасибо ей.

Тут раздался явно женский смешок. Неужто Лютая?

— Я… это я, — прошептала она. — Торопись, хозяин. Когда-нибудь астральная пыль кончится… Желательно, чтобы ты был подальше отсюда.

— Почему?

— Разве не догадываешься, что тут делают турзы?

— Что?

— Стерегут «слезу».

— Зачем?

— Мы не знаем…

Тут я снова услышал тот тихий неясный шёпот. Он по-прежнему вещал на незнакомом языке. И, судя по интонации, что-то просил.

— Когда «слеза» остынет, вы умолкните? — спросил я у Воронов.

— Как знать.

Добраться до скал оказалось не таким уж и трудным делом. Ледовики какое-то время двигались следом, но потом отчего-то стали отставать и вскоре совсем пропали с глаз.

Я продолжал идти вперёд к побережью, даже не намереваясь останавливаться на ночлег. Не хватало ещё, чтобы турзы застигли меня спящим. Тогда уж мне точно конец. Да и троллей следовало бы опасаться.

Так с небольшими передышками примерно через полтора дня я вышел к форту.

9

Стояна совсем не сердилась. Она долго висела на моей шее, жадно расцеловывая лицо.

А я думал, что она всё ещё будет дуться. Хорошо, что ошибался…

— Да будет тебе…

— Живой, — прошептала друидка. — А мне такое во снах видится…

— Скажешь тоже! Да и что со мной станется?

Врал, конечно. Но расстраивать Стояну не хотелось, иначе в следующий раз «отлучиться» не выйдет.

Братья Вороны замолчали несколько часов назад. «Студень» не остыл, но свой «запал» снизил.

Голова была тяжёлой, мысли некоторое время путались, но едва я освободился от ноши, как стало отпускать. Мне уже даже начиналось думаться, что все «беседы» с клинками — плод воображения. И вполне возможно не последней во всём этом была роль «слезы джунов».

— Ай! Как вы её только в руках держали? — отдёрнул ладонь один из любопытствующих гибберлингов.

Крепыши, кружившие вокруг меня, тоже приблизились к «слезе». Почти все собравшиеся стали поочерёдно касаться её. Но тут торопливо приблизились Папаны, и толпа разом отступила.

Эйвинд, молча, кивнул головой в знак приветствия и его семейка сгрудилась около принесённого мною «студня».

— Что это? — спросила сестрица.

Я пожал плечами.

— Сарн его знает! Но именно эту штуку охраняли турзы… элементали.

— Горячая, — Эйвинд тронул пальцем, лежащий на валуне, «студень». — Действительно, а как вы, господин Бор, приволокли её сюда?

Я удивлённо коснулся «слезы джунов»: теплая, не более.

— Как? Руками…

— Древняя вещица, — заметил кто-то из толпы.

— Угу, — буркнул Эйвинд. — Где, говорите, вы её нашли?

— В развалинах. Она лежала в неглубоком каменном колодце. Только из-за того, что оттуда исходили волны жара, я и её нашёл… эту «слезу джунов».

— Это вы так вы её прозвали? — улыбаясь, спросила сестрица.

— Что с ней делать? — скорчив серьёзную мину, проговорил средний брат Папанов.

— Здесь у нас нет тех, кто сможет разгадать секрет… «слезы», — заявил Эйвинд, обращаясь одновременно и ко мне, и ко всем гибберлингам. — Доставим сию штуку в Сккьёрфборх. Старейшина разберётся… Ладно, хватит толпиться. Расходимся.

Я снял с валуна «студень» и, завернув его в любезно предложенный плащ, понёс в шатёр Папанов. Стояна и Крепыши пошли следом.

Кстати говоря, не знаю, что сотворила друидка, но и Орм, и Стейн активно шли на поправку. А, может, дело в природе Крепышей? Ведь недаром же говорят, что заживает, как на гибберлинге?

Стояна накормила меня сытным ужином, и мы с ней уселись у вечернего костра. Довольный (вернее, удовлетворённый) собой, я уставился на друидку, вдруг понимая, что всё же люблю её… По своему, не так, как остальных своих женщин, но всё же люблю.

Кажется, Стояна заметила, как я смотрю на неё. В её глазах заблестел уже знакомый мне огонёк.

Милая девчушка… С ней мне хорошо, с этим надо согласиться.

А вот все те тяжелые мысли, терзающие душу… тогда, на побережье… после того, как мы прогнали астральных демонов… все эти мысли казались нереальными… не пойму, отчего меня порой буквально «скрючивает» от переполняющей желчности? Откуда она? Откуда это угнетённое состояние? Что же гложет душу? Неужто это результат обряда Прозрения? Или же приступы черной меланхолии?

Правда, сейчас такое ощущение, будто ничего и не было. Будто всё, что там думалось, это лишь мрачный сон.

Вечернее солнце уже зашло за скалы. Небо окрасилось в густые золотые цвета.

Я отвёл взгляд от горных вершин, и поглядел на Стояну.

Она замерла, глядя вверх… на эту красоту. Её тоненькие пальчики поигрывали с взлохмаченным кончиком косы… Вокруг стояла нереальная, прямо-таки звенящая тишина. На какую-то секунду друидке показалось, что мир просто замер… остановился… А с ним остановилось и время.

Перед внутренним взором одна за другой сменялись картинки старых воспоминаний.

Вон стоит небольшая лачужка на берегу лесного озера. На северо-западе виднеются синие вершины древних гор… Как же они назывались?

Стояна закрыла глаза, но это ничем ей не помогло. Единственное, что вспомнилось, так это предутренние часы, когда острые пики белоснежных вершин начинали окрашиваться в ярко-алый цвет. Будучи ещё маленькой девчонкой, Стояна заворожено глядела на них… как вот сейчас…

А ещё вдруг вспомнилось, что у матери была толстая длинная коса… и волосы цвета вороньего крыла. Они переливались под лучами солнца, порой создавая эффект некого свечения.

Мать была красивой женщиной. Высокой… стройной… Про таких говорят: «Кровь с молоком». Звали её Ладой… Ладой Молчановой. Было у неё ещё и прозвище — Рыся.

Стояна вдруг обрадовалась. Ей вспомнились те далёкие… очень далёкие чувства безмятежности и глубокой любви, которые переполняли душу… охватывали всё её естество. Она помнила мягкие руки, гладившие её маленькую головку… тихий мелодичный голос, напевавший грустные песенки… И Стояна, будто маленький котёнок, ластилась и обнимала большую мать-кошку.

Сердце тоскливо защемило… Бор опять будет думать, что я ворчу из-за своего положения. И никто не знает… и никогда не узнает… что у меня на душе…

Бор… от него тоже веяло если не спокойствием, то… то неким его подобием. Он был словно стеной, за которой можно было укрыться от житейских невзгод… и ещё от одиночества.

Потерять его, своего Бора… От столь страшной мысли Стояну охватил дикий животный ужас.

Нет… нет… этого не будет… Не должно быть! Сарн, ты слышишь? Не должно!

Неожиданно для себя, Стояна вдруг поняла, что увлёкшись собственными мыслями, она пропустила тот факт, что у костра примостились Папаны. Друидка перестала созерцать горы и увидела сидящими друг против друга Бора и Эйвинда. Позади последнего виднелись остальные члены его «ростка».

Северянин несколько хмуро глядел на гибберлингов.

— Завтра-послезавтра ожидается прибытие судна, — говорил старший брат. — И вы сможете отправиться на Корабельный Столб. Если пожелаете…

— Пожелаем, — кивнул Бор.

На дружественную беседу он особо настроен не был. Честно говоря, ему сейчас просто хотелось спать. Кивнув головой Эйвинду, и всё ещё не понимая цели разговора, Бор сказал:

— Вы отчего-то напряжены. Что-то случилось?

— Мы относимся к вам со всем уважением, — начал Эйвинд. — Думаем, что и вы весьма благосклонны к нам… к гибберлингам.

— Я так понимаю, у вас какая-то просьба.

— Совершенно верно. Во-первых, мы бы попросили вас сохранить в тайне то, что здесь видели.

— Вы про строительство форта?

— Да… про него. И про лазурит. Мы переговорили с Крепышами и остальными членами вашего отряда. Они всё поняли…

— Не утруждайтесь, я тоже всё понимаю.

Эйвинд чуть улыбнулся и в благодарность кивнул головой.

— А что, во-вторых?

— «Слеза джунов». Кроме вас её доставить на Корабельный Столб некому…

— Вы не опасаетесь, что сюда за ней могут заявиться турзы?

— Опасаемся, но, думаю, что этого не произойдёт. Если «слеза» пропадёт с острова, то ледовики просто потеряют её след в астрале.

— А тролли? Кажется, они тоже стерегли эту штуку.

— Наши дозорные не спят… Будем полагаться, что всё будет хорошо.

— Хорошо, «слезу» я тоже доставлю Старейшине.

Эйвинд кивнул и хотел подняться, чтобы уйти, но в последний момент вдруг передумал.

— Разрешите кое-что прояснить, — сказал он, оглядываясь на своих сестру и брата. — В Лиге началось брожение… К этому всё и шло: уж слишком много тех, кто тянул одеяло на себя. А коль согласия нет…

— К чему это вы говорите?

— Я объясняю о причинах секретности. Боюсь, что для Лиги гибберлинги стали тем встречным ветром, который противился усилиям и людей, и эльфов.

Бору вдруг отчего-то вспомнился Невзор с «Филина» с его высказываниями об ущербности гибберлингов.

— Если эльфийский народ хоть с каким-то пониманием относится к Исахейму, то внутри Кании много зёрен недовольства, — продолжил Эйвинд. — Часто слышатся разговоры о том, что, мол, люди дали нам свою землю (да хотя бы и тот же Ингос), а вместо благодарности… И вот тут начинаются перечисления всех наших «грешков».

— Ну, не все люди так полагают, — возразил северянин. Слушать эти речи ему было неприятно.

— Не все… Но сейчас таких становится все больше. К вам, господин Бор, мы не имеем претензий. Даже более того: весьма благодарны… И это не раболепие.

Северянин про себя улыбнулся: речь Эйвинда была слишком явно насыщена эльфийским стилем.

Кроме того, ему вдруг вспомнился вечер той первой встречи с Папанами. Тогда он умудрился порассказать немало философских речей и о подлости, и о… прочем. Такая видно его натура. А Бор… он лишь благодарный оппонент, с которым можно… да и хочется беседовать.

Так что на вопрос: «К чему весь этот разговор?» ответ напрашивался только один — простое желание выговориться.

— Я долго жил среди иных рас и племён, — спокойным тоном говорил Эйвинд. — Многие желали навязать мне… нам своё мировоззрение.

— Веру в силу Света? — уточнил северянин.

— Её тоже.

— И что же?

— Ну… я понял одно: не надо настаивать на том, что не приемлемо для других. Как там говорят в Кании: «Насильно мил не будешь»?

— Чем плоха вера в Дар Тенсеса? Разве магия Света показала свою несостоятельность?

— Несостоятельность… Ха! Смотрю на вас, господин Бор, и снова удивляюсь. У вас хорошо подвешен язык. Такие выражения, бывает, и от благородного мужа не часто выслушаешь. А насчет Дара Тенсеса: лично я в него верю. Но признаю силу Света. Однако не более…

— Отчего же?

— Забывать традиции предков — последнее дело. Гибберлингов собирает воедино мысли об Исе, Великом Древе…

— Но его уже нет.

— Возможно… Но вера осталась. Фродди прав, говоря, что Ису можно воссоздать заново… например, тут, на Новой Земле.

— В чём же задержка?

— Я же уже говорил: в людях… в эльфах… У них иные планы насчёт нас. А в головах только лишь война на Святой Земле. Извините, господин Бор, но теперь мы не считаем это чем-то первоочередным. Наши товарищи отдали немало жизней, пролили немало крови за чужую веру, и взамен мы желали бы такого же отношения и к себе. Но этого не происходит… Я не говорю о вас лично. Таких… людей… да и эльфов очень мало. Быть на равных — вот к чему должна призывать Лига. И это справедливо.

— Трудно не согласиться…

Явно довольный своей речью, Эйвинд мягко улыбнулся.

— Многие годы мне… приходилось быть причастным к вашим делам, — Папан-старший сделал сильное ударение на слове «вашим». — Многие годы думал… беседовал с разными… племенами. И понял одно: люди тщеславны… и слишком горды, заносчивы. Они ищут отличия даже друг от друга, не понимая самого важного.

— Чего именно?

— Что вы, по сути, одинаковы. И вот тот факт, который не принимаем мы, гибберлинги. Необходимость быть одним целым — наше призвание… наша цель…

— Это может быть спорным, — нахмурился Бор, глядя на Стояну.

Казалось, что друидка не очень внимательно слушала эти разговоры. Трудно было понять с кем сейчас её мысли.

— Нисколько! — Эйвинд сердито мотнул головой. — Взять хотя бы Канию и Хадаган.

— И что?

— И тут ведь люди, и там… Согласны? Ну, пусть у хадаганцев… к примеру, кожа смуглая, волосы всё больше тёмные… ну… язык иной. Сильно отличается от вашего. Это потому, что они — южане. Их предки обитали в пустынях и степях.

— И что? Зачем эти описания?

— Зачем? — хмыкнул Эйвинд. Его явно расстроило то, что Бор не уловил сути сказанного. — Разве так важно, какого цвета кожа? На что это влияет? Вы, люди, даже здесь умудряетесь найти повод к войне… Что уж говорить о религии Света. Великий Тенсес дал вам всем такой Дар… И что взамен? Вы умудрились расколоть даже церковь.

Эйвинд судя по всему говорил об имперской ереси. Бор не считал себя великим знатоком во всех нюансах религии Света, потому особо возразить не мог.

— На Святой Земле кровью полит чуть ли не каждый её клочок. И ради чего?

— Кто захватит Храм Тенсеса, тот сможет и управлять миром, — сказал северянин, но как-то неуверенно.

— Глупости! Тенсес желал не этого! И в этом я уверен, как никто другой…

— Кто и что желал — вопрос открытый. Решать только богам.

— Богам? — вздохнул Папан. — Коли взять этих ваших богов, — гибберлинг сощурился, глядя на языки огня, — так выйдет, что они обыкновенные счетоводы. И все вы: люди, эльфы — как запись в книге расчётов… убыло-прибыло…

— Хорошо, что эти слова слышу только я, — усмехнулся Бор.

Он мог бы согласиться со сказанным, но отчего-то сейчас ему этого не захотелось. Возможно, потому северянин решил ещё чуть поспорить, побороться:

— А Нити Судьбы? Чем они лучше? Хочу, возьму красную, передумаю — обрежу синюю… И кто это всё решает?

Эйвинд в ответ усмехнулся.

— У вас, господин Бор, острый ум… И острый язык.

— Как для кого? — парировал тот.

Папан пожал плечами, явно не желаю отвечать.

— Вы сказали, что отрицаете Дар Тенсеса. Но отчего? Ведь даже друиды приняли сей факт, — заметил Бор.

— Они — люди.

— Думаете, им было легче? — тут все говорящие вместе глянули на Стояну. — Думаете, их верования были чем-то хуже ваших, гибберлингских?

— Мне трудно судить… Может, правы вы, может — мы.

— Правы или неправы — всё будет зависеть, откуда посмотреть. Иногда ваша «правда» столь неприятна, что приходиться отворачиваться.

— Приходиться… А знаете что, Бор? Когда я был очень молод, и впервые повстречал эльфов, то они мне показались эдакими героями из древних прядей. Мало того, что красавцы, все без исключения… Вернее, я тогда недопонимал, что значит «красота». И тут, будто откровение… воплощение всего доброго… светлого… Они казались тем видом «правды», к которому нас приучали с младых годов. Были идеалом… Но потом, когда я познакомился с ними ближе…

Эйвинд тяжело вздохнул. Сидевшая позади него сестра, поднялась и подошла к Папану-старшему. Она положила ему на плечо руку и дала знак к тому, что пора уходить.

— Да-да, — рассеяно кивнул, поднимаясь. — Вот что, господин Бор: Новая Земля для меня… нас — это будущее. Это шанс получить родину… Ису.

— Зачем вы мне это говорите? — нахмурился Бор.

— Мы хотим, чтобы нас понимали… Мы этого хотим. И от помощи не отказываемся…

10

Эльфы. Добрые… нереальные… сказочные… спешащие на помощь… Стояна тоже отчего-то запомнила их именно такими. Чтобы ей потом не говорили о коварстве, их хитрости, изворотливости, надменности — а всё одно та первая встреча навсегда отпечатал в душе светлый образ этой расы.

Если бы не эльфы, то кто знает, где сейчас была бы маленькая девочка, имя которой было… Стояна. Возможно, навсегда бы пропала в том лесу…

Навсегда, — друидка тихо-тихо произнесла это слово, будто пытаясь определить его вкус. И оно имело горьковатый оттенок…

Чтобы со мной стало? — спросила сама себя Стояна.

Тихая безветренная ночь. Сизый небосвод, по которому медленно плывут тёмно-серые облака. На побережье сползал туман, под клубами которого таяли все предметы вокруг.

— Верю ли я в Дар Тенсеса? — спросила себя Стояна. — Бор сказал, что даже друиды в него верят… Может, я не настоящий друид?

Мысли девчушки закрутились в голове, будто осенние листья на ветру.

Здесь был полнейший кавардак. Перед внутренним взором пролетали картины прошлого, настоящего… В них была и мать, и Бор, и эльфы, и люди… даже гибберлинги…

Неожиданно память выдала подслушанный раннее разговор между Папанами. Дело было в то время, когда Бор ходил к джунским руинам за загадочной «слезой».

— Что ему смерть? Закадычная подруга, видно, — сердито бормотала сестрица.

«Почему она так сказала? — испугалась Стояна, тут же превращаясь в слух. — Почему она упоминает о смерти?»

— А знаков-то сколько! — продолжала сестрица. — Не счесть!.. Крепыши говорят о том, что он Кольца перешёл… Просто так взял и… А Кольца, тем более двойные — это самый первый знак смерти.

— И судно какое себе взял? — подключился средний брат. — «Чёрная сипуха»… Чем не знак?

Эйвинд тогда усмехнулся, но промолчал.

— Да этого Бора сам Фродди Непоседа в своём письме прозывает «впереди смерти шагающим», — возмущалась сестрица. — Вы оба понимаете, что он… просто-таки мастер в этом деле. Да и сверх того…

— Он ловкий, хитрый… коварный, — добавил средний брат — Может, и не человек вовсе. В нём присутствует «иная» сила. Сестра права…

— Присутствует, — резко проговорил Эйвинд. Его слова разом отрезали все перешёптывания. Он тяжело вздохнул. — Конечно, присутствует. Я вам не говорил… не хотел… Он могучий человек. А, может, и шаман… Вернее — Посвященный. Я о таких слышал от знающих эльфов из Дома ди Дазирэ.

— И что же он? Опасен?

Эйвинд пожал плечами и не сразу ответил. Он подбросил в костёр несколько веток.

— Мы с вами будем считаться глупцами… а, в прочем, таковые и есть.

— Почему? — спросила сестра.

— Мы, гибберлинги, наивно считаем, что во всём разберёмся сами. И решать всё будем сами… Бор — великий человек. Он тут не для того, чтобы выполнять ежеденную требу.

— Опять ты за своё! — сердито буркнула сестрица. — Опять будешь говорить о ветре…

— Да… за своё. Бор это ветер… встречный ветер. Никакая из сил не может полагаться на него, как на своего. С ним никому не по пути… И он сам этого не желает. Бор пришёл менять сей мир. Слышите? Менять… Не будет всё, как прежде. И лишь тот, кто сможет воспользоваться силой ветра… пусть и встречного… вот тот и… В общем, нам, гибберлингам, Бор необходим! И без всяких «но»!

Эйвинд резко встал, явно собираясь уйти. Он уже почти развернулся, и тут бросил через плечо:

— Задумайтесь над тем, кто мы? Куда идём? Чего хотим? Кто наши друзья? А кто враги?

— Ты говоришь, как Фродди Непоседа, — посетовал средний брат. — Вот скажи: зачем таким, как Бор, судьба позволяет жить среди нас? В чём его… нужность? Так ли необходима его Нить?

Эйвинд кивнул головой и вздохнул.

— Как вы не понимаете! Бор… что бы про него не говорили, чтобы не думали…

Гибберлинг устало потёр лоб. Его одинокий глаз сверкнул холодным огнём недовольства.

— Есть те, кто рождены иными. Абсолютно иными, — последовала пауза. Эйвинд некоторое время подбирал слова. — Мы все смотрим на небо, но одни лишь определяют погоду… а вот другие…

— И что другие?

— Другие видят красоту.

Сестра и брат Эйвинда сокрушёно закачали головами.

— Не хочется это говорить, тебе, — начали они, — но лучше ему быть одному…

Эйвинд сердито сплюнул наземь, бормоча под нос, что-то вроде: «Ни хрена вы не поняли». И отошёл прочь…

Стояна открыла глаза. Воспоминание тут же волной отхлынуло назад и спряталось в глубинах памяти.

Как же всё «сходится» на моём Боре? — подумала девчушка. Она повернула голову и увидела в сизой мгле милое дремлющее лицо. — Неужто он действительно опасен для окружающих? Почему же я этого не вижу? Странно как-то… Я вообще уже давно не вижу будущего…

Стояна вздохнула, вновь закрывая глаза.

Что со мной? Кто же я?

— Кто? — переспросила мать. Она даже перестала расчёсывать волосы своей дочки. — Ну… ты… мы — друиды. За кого только нас не принимают: чародеев, колдунов… магов…

— А кто мы? — тихим голосом спрашивала Стояна, играющая с соломенной куколкой.

— Ведуны, — мать улыбнулась одними кончиками губ. — И силы мы черпаем в природе… растениях, травах, деревьях… в земле, озерах, ручейках.

Она сейчас чем-то походила на гигантскую кошку… на ту рысь, которая на днях приходила из лесной чащи.

— В природе? — девчушка удивлённо распахнула ресницы.

Спрашивала она не у матери, а отчего-то у своей соломенной куколки.

— Да. — мягко проговорила Рыся. — В ней…

— Почему? И кто такая природа?

— Ну… сложный вопрос ты задала… Могу сказать лишь то, кем природа не является.

Тут мать задумалась: «А поймёт ли её дочурка?» Взрослому человеку, порой, трудно охватить всю мощь древних знаний.

— Это ни зло, и ни добро, — скупым голосом стала перечислять Рыся, — она ни свет, и не тьма… ни порядок, ни его противоположность — великий хаос… она не стихия… Друид сам ищет тот её аспект, тёмный ли, светлый ли, но который помогает ему выразить собственный путь… И он обязан выбрать именно его, погрузившись целиком… полностью… А добрый сей путь, или нет — решать не нам.

— Поэтому нас так люди не любят?

Вопрос поставил Рысю в тупик.

— Отчего ты думаешь, что нас не любят?

— Не знаю… Скажи, мама, а все ли верно выбирают верный путь? — спросила Стояна. — Нет ли тех, кто ошибается?

Лада по-кошачьи чуть принаклонила голову и внимательно посмотрела на свою доченьку. Ей уже давно приходило в голову, что та, возможно, обладала тем редким даром, которым в этом мире мало кто может похвастаться: даром провидицы.

Видно, всё же верно говорят, будто предком рода была Валла Старая, — подумала Рыся. — Может, Стояна пошла в неё.

Обучение дочки всем премудростям друидов шло с большим трудом. Казалось, будто Стояна внутренне противилась ему, хотя нельзя было не отметить явную склонность к ведовству, а в особенности к власти над духами животных.

Однако чувствовалось, что успеха ждать долго… невероятно долго… Стояна упорно сторонилась уроков. Всё плела соломенных куколок, играла с ними. И ничего при этом не замечала.

«Надо было бы всё же сводить её к Томице, — мелькнула в голове матери мысль. И она крепко задумалась. — Что я теряю? Что мы теряем? А Томица — друидка сильная… опытная… Поглядит на девчонку. Может, и подскажет что-то толковое… подсобит».

Стояна встрепенулась, едва только Лада упомянула о дальней дороге.

— Можно я посмотрю на горы? — тихо спросила девочка.

— Посмотри, — мать безразлично пожала плечами.

— Спасибо… А то когда ещё на них погляжу!

Мать открыла рот, намереваясь что-то ответить и…

Тут бабахнуло так, что Стояна мимо воли дёрнулась и вскочила.

Солнце уже давно взобралось на небосклон, и его ослепительное сияние заставило друидку сильно зажмуриться. Недалеко виднелись повозки, при помощи которых гибберлинги доставляли камни для строительства форта. Как раз шла разгрузка новой партии. Поднялся сильный грохот, который многократно отражался эхом от серых скал. Именно его Стояна и приняла за взрыв.

У причала виднелся средних размеров кнорр. Как позже пояснили гибберлинги, на этом судне привозили строевой лес.

— На днях придёт иное судно, — рассказывал Эйвинд. — Оно возит лазурит на Тенебру, и при этом доставляет нам припасы из Тихой Гавани. Именно на нём вы и сможете вернуться в Сккьёрфборх. А пока… прошу по-прежнему погостить у нас.

Папан-старший сегодня выглядел относительно дружелюбным. Но от Стояны не ушёл незамеченным тот факт, что Бор отчего-то охладел к Эйвинду. Навряд ли это было связано со вчерашними откровениями у костра. И всё же отношения между этими двумя перешли к разряду деловых.

Бор понимающе кивнул на замечание Папана-старшего, и вернулся к прерванному с Крепышами разговору.

— Не знаю, как у вас, у людей, — вальяжно рассевшись на солнышке, говорил Орм, — но некоторые древние гибберлинги, тоже могли превращаться, но в рыбу. В щуку или налима.

Судя по всему, речь шла об оборотничестве.

— Зачем? — спросил Бор, зевая.

— Для промысла. Плавали там да сям, места искали, где рыба хорониться. Да потом там и ловили её…

— А сейчас что же?

— Так нет уже таких… Вывелись.

Бор повернулся к Стояне и улыбнулся.

— Доброе утро! Долго же ты спишь… Скажи-ка нам, Стояна, а верно говорят, что и друиды могут оборачиваться в зверя?

— Есть такие… Правда, смотря ещё в какого.

— А что, можно не во всякого? — удивился Орм.

— У нас на Ингосе сказка есть одна, — продолжил Бор, — про то, что некий воин заблудился в дремучем лесу. Шёл да шёл, и вот выпало ему пробираться сквозь завал. Тужился воин, старался, через стволы замшелые переползал, и вот когда достиг другой стороны, то обнаружил, что мох-то прирос к нему, а сам он превратился в медведя. Так, говорят, и остался лесным зверем.

Крепыши заулыбались и закачали головами.

— Сказки! — бросил Стейн.

— А я это вам и говорил, — добро рассмеялся Бор. — А быль… вон… Стояна ведает.

— Мне сия магия мало знакома, — нехотя ответила друидка. — Слышала как-то, что для этого нужно иметь кусок кожи того зверя, в которого требуется обернуться. Его кладут на пень, а потом прямо с разбегу и кувыркаются. Коли хочешь снова человеком стать, кувыркаешься взад. А чего это вы об обёртышах заговорили?

— Да вот… обмолвился кто-то об Мохнатом острове. А там, говорят, племя медвеухих обитает. Стало интересно, откуда такие твари появились. А ты, Стояна, чего так скривилась?

Друидка поймала себя на том, что действительно скорчила недовольную мину.

— Не люблю… медведей…

Кусты раздвинулись, и на поляну вышел лохматый зверь невероятно больших размеров. В нос тут же ударил неприятный запах падали, смешанный отчего-то с тухлой рыбой.

Медведь! Да не простой — шатун.

Зверь поднял свою громадную башку. Злые заплывшие жиром глазки буквально буравили Ладу и Стояну. Медведь некоторое время переминался с ноги на ногу, будто не зная, что ему делать.

— Нихаз его дери! — про себя прошептала Рыся. — Вот этого ещё и не хватало.

Медведь, казалось, споткнулся и тут же кувыркнулся вперёд. Стояна спряталась за мать, а когда в следующий раз выглянула, то на поляне было никакого зверя. Там стоял плотный бородатый человек, одетый в полушубок из медвежьей шкуры.

— Привиделось, что ли? — подумалось малышке.

Лада чуть попятилась назад, закрывая собой дочку.

Появившегося из чащи человека звали Миронег. Этот нелюдимый отщепенец из рядов тёмных друидов имел весьма дурную славу. Недаром его прозвище было Раздорник. Говорили, что пару месяцев назад крепко повздорил со старым Олегом, а потом того нашли в болоте… без головы… Вроде зверь какой-то отгрыз.

— А, Ладушка… А это твоё хадаганское отродье? — грубым голосом проревел Миронег.

Недобрый взгляд из-под косматых бровей буквально прошил Молчановых насквозь.

— Почему он так сказал? — тихо спросила Стояна.

Её так ещё никто и никогда не называл. Действительно, отчего «хадаганское отродье»?

Мать хмурилась, но молчала. Стояна тут же вспомнила, что она ни разу в жизни не обмолвилась об отце. Кто он? Откуда?

Лада судорожно сглотнула. Видно было, как заходили ходуном её скулы. А глаза сверкнули холодной хищной яростью.

— Ага, — продолжал скалиться друид. — Не дурна… Говорю, дочка у тебя не дурна. Даже не смотря на то, что отец её…

— Чего тебе надо, Миронег? — сухо спросила Рыся, пряча Стояну за спину.

Друид осёкся и тут же оскалился, демонстрируя грязно-жёлтые зубы. Точь-в-точь, как у того медведя.

— Куда путь держите? — спросил Миронег.

— К Томице… в Сухой дол.

Лада понимала, что от Раздорника просто так не избавиться. Она судорожно соображала, что же предпринять.

— Далековато, — закряхтел Миронег.

— Ничего, как-нибудь дойдём, — отвечала Рыся.

Зрачки в её кошачьих глазах на какое-то мгновение расширились, и в глазах отразился зеленоватый огонёк.

Раздорник облизал полные губы, и чуть придвинулся.

— А ты после того… Ну, понимаешь? Да? В общем, всё сама да сама?

— И что?

— Сторонятся нас с тобой… Не такие мы, как они.

— Все люди разные. Чего тут удивляться?

— Все, — согласно закивал друид. — Но мы-то с тобой… схожи…

— Это вряд ли.

Взгляд Миронега стал неприятным, колючим. Он снова нервно облизал губы и ещё чуть приблизился.

— Послушай, — примирительным тоном начала мать, — иди-ка своей дорогой. А мы своей…

— Зачем ты так? Знаешь же, что люба мне… Чего сторонишься?

Раздорник рванулся вперёд и сжал Ладу в крепких медвежьих объятьях. Та вскрикнула от неожиданности и попыталась вырваться.

— Не трогай! — пискнула Стояна и кинулась на друида.

— Уйди, хадаганская тварь! — прохрипел тот, пытаясь лягнуть девчонку.

Стояна ловко увернулась и снова кинулась с кулаками. Раздорнику пришлось освободить вторую руку. Замах и девчушка увидела, как к ней стремительно мчится громадная медвежья лапища.

— Не смей! — Лада закрыла глаза, и в тот же миг на Миронега набросился невидимый осиный рой.

Друид дико взревел и стал носиться по поляне, как угорелый. Рыся бухнулась на землю, при этом сильно ударяясь затылком.

— А-а-а! — вопил Миронег, что есть мочи.

Он нанёс хлёсткий удар наотмашь, в результате чего Стояна отлетела в сторону, будто мешок с соломой.

Лада ловко вскочила и бросилась на друида. Совершив невообразимо длинный прыжок, она впилась зубами в его сизый крупный нос. Раздался неприятный хруст разрывающихся хрящей.

— Ах, ты ж сука! — Миронег вновь нанёс хлёсткий удар и Рыся опять свалилась вниз. — Подстилка хадаганская! Да как ты… да ты…

Раздорник пытался вытереть кровь, но тщетно: та густым темным потоком вырывалась из рваной раны, некогда служившей ему носом.

— Не бей маму! — прошептала Стояне, медленно проваливаясь в беспамятство.

Миронег не смотря на рану, живо пришёл в себя, и набросился на Ладу, нанося ей могучие удары ногами. А потом завалился сверху и попытался разорвать платье.

Рыся отчаянно сопротивлялась. Несколько минут она с Раздорником, молча, каталась по траве…

Когда Стояне удалось придти в себя, то прежде она увидела распластавшуюся на земле фигуру матери. Смущало то, что она лежала в какой-то странной противоестественной позе… и смотрела на дочку остекленевшими глазами. Разорванная одежда обнажила нереально белую кожу, на которой виднелись жуткие кровоподтёки и черные пятна грязи.

— Мама, — позвала Стояна, пытаясь встать.

— О! Очнулась…

Откуда-то возникла довольная физиономия Миронега. Он вытер тыльной стороной ладони свои полные губы и оскалился. Обезображенное отсутствием носа лицо, делало друида похожим на измочаленное воронами чучело.

Раздорник выпрямился, демонстративно подвязывая штаны.

— Пойдёшь со мной! — безапелляционно заявил он Стояне.

— Мама! — снова позвала девчушка. Но Лада по-прежнему недвижимо лежала на траве…

Она не дышала.

— Ха! А хороша твоя мамка… сладкая… Недаром хадагацы её приметили.

Друид ухмыльнулся и повернулся спиной.

Разум Стояны мигом наполнился доселе неведомым чувством гнева. Оно заслонило собой все остальные чувства. И вот откуда-то изнутри наружу вырвалось нечто странное… и страшное… Воздух сотрясся от раската грома и в ту же секунду в голову Миронега врезался ослепительный разряд молнии. Тело друида буквально разорвало на части…

11

«Не может не вызывать беспокойство ситуация с гибберлингами… Во-первых, следует отметить, что их народ обладает достаточной силой, чтобы с ним можно было считаться. Канийцы наивно полагают их землячества на Ингосе, Фороксе, и Сиверии, и прочих местах, как некие временные поселения, а Новую Землю, просто… как самый северный форпост Лиги. Но отчего-то предоставляют его самому себе, не оказывая, ни помощи, ни поддержки… И думается, что Исахейм, в свою очередь, считает людей (а в том числе и нас, эльфов), как подобные же форпосты, но на южных и западных границах с Империей… А отсюда и вполне закономерны те требования гибберлингов о «незамедлительной помощи» (если её так можно назвать), которые вам, господин Пьер, передали в Новограде послы Сивые. И о чём вы с удивлением сообщали нам.

Не остался без внимания и тот факт (и мы упорно не хотим замечать его), что гибберлинги почти повсеместно отрицают нашу религию Света. А отсюда и «во-вторых»! То есть: ни эльфы, ни канийцы, не пытаются завоевать даже обычную симпатию гибберлингского населения… Это видно даже в том, как наша Церковь смотрит на них, считая религию гибберлингов варварскими суевериями. И при этом, требуя отстаивать собственные интересы на Святой Земле… в особенности это касается ситуации с Храмом Тенсеса.

Признавать ли нам их «кумиров»… или пытаться установить отношения типа «владычества-подданства» — одни из самых важных задач, который следует решать совместно со всеми сторонами, в том числе с привлечением Церкви Света и паладинов… Уже сейчас требуется незамедлительное устранение существующих проблем, что по всеобщему мнению приведёт не только к укреплению существующей власти Совета… и удержании её в «стольном граде», но и снимет внутренние напряжения в самой Лиге. А те уже достигают своего предела… что может привести к ужасающим последствиям».

Из послания эльфийского Анклава к послу в Новограде Пьеру ди Ардеру

Необычайно длинный зеленобортый двухпалубный красавец кнорр, нос которого увенчивала голова какой-то птицы, плавно приблизился к деревянному причалу. Матросы лихо закрепили концы канатов, не давая возможности своему кораблю даже случайно отойти в сторону. Затем был переброшен широкий трап, и вот вниз неспешно спустился капитан.

Эйвинд крепко обнял гибберлинга, бормоча при этом какие-то приветствия. Тот тоже весьма радушно улыбался и говорил ответные слова.

Была дана команда на выгрузку и матросы в купе с помощниками из форта принялись сносить груз: припасы, оружие, одежду и прочее.

— Как добрались? — поинтересовался Папан-старший.

— Астрал нынче был спокоен…

— Чужих кораблей не наблюдалось?

Капитан, которого, как я позже узнал, звали Барди Окунь, удивлённо поглядел на Эйвинда.

— Слухи ходят всякие, — отвечал тот.

— Н-да… Ничего не встречали. Кстати, мы привезли ещё пять яков, — сообщил капитан.

— Великолепно! — Эйвинд аж засветился от радости. — Как дела в Сккьёрфборхе? Что доброго слышно?

Окунь нехорошо усмехнулся и поглядел отчего-то на меня.

— Это Бор Законник, — торопливо проговорил Папан-старший. — Можешь его не сторониться.

Барди пожал плечами, мол, как хочешь, и вытянул из кармана запечатанное письмо.

— От Фродди Непоседы, — сообщил капитан. — Ознакомься, мой друг.

Эйвинд покрутил в руках письмо и жестом пригласил следовать в его шатёр.

— А я гляжу, работа у вас не сильно спорится, — заметил Окунь, когда мы проходили мимо каменных построек.

— Да вот… К сожалению, как мне и думалось, до осени мы успеем сделать лишь вот эти два здания. Так что будет, где перезимовать. А крепостную стену ещё даже не начинали…

— До осени не так уж и далеко.

— Не тереби душу, Барди! Сам вижу, что медленно выходит… Но за то основательно. Увидишь, что будет, когда закончим. О-го-го!

Капитан улыбнулся и вновь посмотрел на меня. На встречу вышла сестра Эйвинда. Она кивком поздоровалась с Барди, и, обращаясь к брату, проговорила:

— Дозорные докладывают, что каравана до сих пор нет.

— Какого каравана? — спросил капитан.

— Да… что-то поставка лазурита задерживается. Позавчера сову прислали с посланием, что караван уже вышел. Ждали вечером, но… Тут, понимаешь, тролли расшалились. Правда, на северо-западе их пока не видели, но… — Эйвинд развёл руками. И уже обращаясь к сестре, дал указания выслать разведчиков.

Мы вошли в шатер, и присели вокруг очага.

— Извини, Барди, с погрузкой я тебя немного подвожу. Надеюсь, что сегодня всё же караван прибудет, и ты завтра отправишься в путь. Кстати, у меня будет личная просьба.

— Какая?

— Ты ведь зайдёшь в Тихую Гавань?

— Конечно, а что?

— Господин Бор со своим отрядом желает вернуться в Сккьёрфборх. Не мог бы ты ему в этом помочь?

— О чём речь! Забросим куда надо. А уж потом с лазуритом отправимся на Тенебру.

Папан-старший улыбнулся и вскрыл письмо. Читал он долго. Было видно, что послание Фродди его сильно огорчило. Рассечённое ухо нервно подергивалось, привлекая к себе внимание.

— Что там? — решился я на вопрос.

Вместо того, чтобы ответить мне, Эйвинд уперся своим выпученным глазом в Окуня.

— И много погибло? — сухо спросил он у капитана.

— Точно не скажу…

— Твою… Н-да, Бор! — тут Папан уже уставился на меня. — Не успели вы всё же добраться до Старейшины.

— Что случилось?

— Ваши новости о дикарях — уже вчерашний день. На Корабельный Столб напали!

— Кто?

И Эйвинд протянул мне послание. Признаюсь честно, что по-гибберлингски читал лишь бегло. Но всё я же смог осилить текст этого письма.

Если быть кратким, то его суть сводилась к тому, что шесть дней назад дикари, воспользовавшись порталом, добрались до Острого гребня. Их было около двух тысяч. Жаркий бой произошёл в нескольких верстах от стен Сккьёрфборха.

— Неужто наши дозорные суда не заметили перемещение такого громадного числа арвов? — прорычал Эйвинд.

— Ничего конкретного не скажу, — отвечал Барди. — Знаю только, дикарей погибло около трёх сотен. Они хлынули, будто лавина. А потом этой же ночью беспрепятственно вернулись назад. Все удивлены тем фактом, что арвы умеют пользоваться джунскими порталами…

— Эх! Господин Бор! — досадовал Эйвинд. — Видите, как вышло! Н-да…

Я понимающе кивнул.

— Была ли помощь извне? — поинтересовался Папан.

— Нет… насколько это мне известно. Когда мы уходили из порта, то в городе снова собирался Совет.

Эйвинд досадно шлёпнул себя по колену.

Слухи о событиях на Корабельном Столбе вскоре достигли ушей и остальных гибберлингов. Позабросив свои дела, все они собрались у шатра Папана и стали просить разрешения вернуться.

— Да вы что! — грозно рявкнул Эйвинд, злобно выпучивая свой глаз. — Какого ляда?

— Дикари нападают на наших братьев и сестёр! Что мы забыли на этом острове? Нам войну объявили, а мы…

— Что забыли? — хриплость в голосе Папана мигом прошла. — Да от того, создадим мы тут форт или нет, зависит будущее нашего народа! Будущее Исы, можно сказать!

— Как это?

— Буду говорить, как есть: гибберлинги в Лиге одни из самых бедных народов. Своих земель у нас нет, только те, что нам… «одалживают».

После этих слов послышался недовольный гул. Гибберлинги зароились, будто пчёлы.

— Да, так и есть! — продолжал Эйвинд. — Мы здесь с вами для того, чтобы обеспечить защиту добычи лазурита!

— На хрена нам эти камни? Не уголь же! И не железная руда!

— За этот, как вы сказали «камень», эльфы платят золотом! А мы на это золото сможем купить… да хотя бы оружие! Сможем построить боевые корабли, астральные пушки… создать крепости… Чтобы никакой враг… никогда… не смог больше нас грабить… убивать…

Наступила тишина. Гибберлинги хмуро глядели на своего предводителя, и никто из них больше не пытался возразить на его аргументы.

— Я скорблю вместе с вами, — проложил Эйвинд. — Моя душа тоже рвётся туда… в Сккьёрфборх. Но я знаю, что наша «битва» сейчас тут. Бросим сей остров — навредим так, что… что даже представить трудно. Я получил письмо от Старейшины. Он выражает свою признательность, и говорит, что очень горд нашими успехами здесь… на Стылом острове! Он верит, что мы не струсим, и не бросим свой пост…

Я тоже читал письмо. Там не было ничего подобного. Напротив, Фродди говорил, что теперь поставки припасов станут производиться реже. Что дополнительных сил на остров не вышлют и Папанам, как и остальным находящимся здесь гибберлингам, придётся пока справляться самим.

— Ну, так что мы с вами: соберёмся и бросим дело на самотёк? Или приложим все усилия, чтобы привести Исахейм к процветанию?

Понятное дело, что после таких речей, гибберлинги выбрали последнее.

— За работу, друзья. Мы с вами теряем драгоценное время. Не за горами зима, а нам ещё о-го-го сколько надо успеть сделать.

Не знаю, что было бы дальше, может, кто-то всё же захотел бы вернуться на Корабельный Столб, но из ущелья появились повозки с лазуритом.

Эйвинд тут же воспользовался моментом и приказал подготовиться к перегрузке камня.

Напряжение в среде гибберлинов тут же начало спадать. Всё же привычные дела сыграли роль своего рода подушки.

Я вернулся к Стояне, которая уже, молча, складывала наши пожитки.

— Скоро отплывём в Тихую Гавань, — проговорила она. — Признаюсь, что мне отчего-то боязно снова взбираться на борт корабля.

— Ты не хочешь возвращаться?

— Я говорю об другом… Скажи, что будет после?

— После чего?

— Что будет, когда мы окажемся на Корабельном Столбе?

— Пойду к Старейшине. Расскажу о рубине, о дрейке…

— Ты же понял, о чём именно я спрашиваю?

Конечно, мне было понятна цель вопроса Стояны. И вновь, как тогда на берегу, я испытал страх… Вернее, робость. Отчего-то разум отгонял от себя мысли о дальнейших планах.

Бёрхвитурейкахус… дом Бора, там, где всегда виден белый дым… где царит покой и умиротворение…

Ведь раньше я думал поселиться в небольшой хижине подле Голубого озера… со Стояной… Что же сейчас изменилось? Неужто меня пугает та мысль, что сделав это, я выберу не ту дорогу?

Сколько раз у меня такое было… да хотя бы с той же Заей? С Рутой? И ничего… как-то же жил…

Неужели я боюсь отцовства? Признайся, Бор, дело в нём?

А признаваться не хотелось… Но, надо было честно посмотреть самуму себе в глаза. И сделав это, меня осенило: корни страха не в Стояне, не в будущем отцовстве… а в банальном страхе «мести».

Ведь боги никогда не прощают поражений. Они понимают, что я, в общем-то, не страшусь смерти, и меня этим не запугать… И тут у них появляется возможность «надавить» на больное место: на жизнь Стояны и моего ребёнка… Тем самым как бы «отомстить» за свои разбитые планы. Или того хуже: заставить плясать под свою дудку.

Так что же это всё: награда или наказание? Кто знает? Кто ведает?

Я не заметил, как остался в шатре один. Откинулся полог и внутрь вошёл Эйвинд.

— Собираетесь? — деловито спросил он.

Глаз Папана остановился на моей фигуре. Думаю, в этот момент от него не ускользнуло то, что я находился в некоторой растерянности.

— Собираюсь, — как можно непринуждённей ответил ему.

— Бор… вы… вы…

Эйвинд вдруг запнулся и сжал губы.

— Что? — уже почти спокойным голосом спросил я.

— Многие из нас… равняются… хотят равняться на вас, господин Бор… Законник.

— Это плохо?

— Это… не правильно… Мы… они ведь никогда… никогда не станут такими… Да им никому это и не нужно.

— А что нужно мне? Как вы думаете, Эйвинд?

Папан-старший замер, глядя куда-то вдаль. Мне вдруг подумалось, что гибберлингам очень повезло с ним: он как раз на своём месте, свершает свой собственный «великий подвиг», на который, думается, и был рождён.

А вот взять меня: на том ли месте нахожусь? За то ли дело взялся? Кто знает истину?..

12

В небольшой каютке, в которой разместили меня со Стояной, пахло смолой. Не смотря на царившую вокруг тишину и спокойствие, сон никак не наступал. Мозг «работал», как заведённый.

Я лежал на спине, уставившись в мерно покачивающуюся у потолка масляную лампадку. Её слабый огонёк отбрасывал таинственные неровные тени.

В котомке у изголовья лежала остывшая «слеза джунов». Мне уже не слышался исходящий из неё тихий шёпот. Пропали и волны жара. Теперь «слеза» больше напоминала застывший на морозе кристалл льда.

Сколько же я «подарков» навезу Непоседе! Обрадуется, аж подпрыгивать будет!

Легкий смешок чуть не разбудил Стояну. Она во сне нахмурила лобик и чуть застонала.

Ладно, Бор, шутки шутками, а особо тут радоваться нечему. Опять я для Фродди стану горевестником. И никакие «подарки» не смягчат сложившейся ситуации.

Надо ставить вопрос по-другому: чего ждут от меня гибберлинги? Правды? А она ох как нелицеприятна.

А врать — нет уж. У меня свои правила, их нарушать не годиться…

Надо согласиться, что у всех есть личные правила. К примеру, тот же вор может брезговать кражей у бедняка… Правила, это, пожалуй, единственный порядок в таком деле, как наша жизнь. Если у тебя их нет, значит, всё катится в пропасть.

И что же ты решил, Бор?

Эх, и не с кем посоветоваться! На днях, Братья Вороны да их сестрица Лютая хоть что-то болтали, а теперь…

И чем ближе я был к Корабельному Столбу, тем тягостнее мне становилось.

Утром встал в самом скверном расположении духа. Всё раздражало, тут ещё эти путаные мысли в башке…

Стояна сразу определила, что меня лучше не донимать. Сама она, кстати, тоже выглядела несколько рассеянной.

Мы поднялись на верхнюю палубу, где позавтракали и потом стали праздно слоняться по кораблю.

— Что тебя гложет? — спросил я у друидки.

Она нехотя пожала плечами, но потом всё-таки ответила:

— Опять этот сон… Тягостный какой-то.

— Опять?

— Помнишь, когда ты ушёл вместе с Эймондом на демонов?

— Ну, было…

— Тогда мне тоже был этот сон. Правда, чуть иной… в нём ты собрался сорвать вторую печать.

— Вторую? Ты о чём?

Стояна скривилась.

— Ладно… пустое это дело, — попытался успокоить я её. — В твоём положении так бывает. В голову лезут страхи…

— Как знать… Эльфы говорили мне, что сны помогают нам общаться с этим миром.

Я осторожно усмехнулся, чтобы тем не обидеть Стояну.

— Давно хотел спросить: тебя воспитывали эльфы?

— Почему ты так решил? — друидка приподняла бровки и от этого её лобик смешно сморщился.

Н-да, ещё не научилась хитрить.

— Не знаю… показалось. Так как, я прав?

— Чуть-чуть.

— А родители? Где они?

— Я помню только мать, — печально проговорила девчушка. — После её… смерти, какое-то время жила в лесу.

— Сама?

— Да… Потом меня и нашли… эльфы, — Стояна слегка улыбнулась. На её личике отразилось некоторое умиротворение. — Мне не помнится, на каком аллоде это было. Знаю, что там были горы… и леса… Затем мы переехали к Клементу ди Дазирэ. Не лично к нему, но я жила у Багряной рощи, совсем недалеко от его Голубого дворца.

— И что потом?

— Как-то вечером ко мне пришла Лада.

— Твоя рысь?

— Ну, да… и мы ушли с ней в лес. Лада обещала заботиться обо мне, и всячески помогать. Она сказала, что это будет продолжаться до тех пор, пока единорог не разобьёт крышку гроба.

— Кто?

— Единорог… А что?

— Но ведь Лады уже нет? Верно? И где тот единорог?

Стояна опустила голову и испугано пожала плечиками.

— Так она сказала… Лада много мне помогала. Накануне того, как пал аллод Клемента ди Дазирэ, она потребовала, чтобы я незамедлительно направилась к нему в башню. А потом… ну, ты же знаешь, что там произошло.

Я не стал проводить никаких сравнений, хотя подумал, что Лада в чём-то была права. Может, единорог — это я? А крышка гроба — саркофаг в Некрополе Зэм?

— Кстати, и что тебе сегодня привиделось во сне?

Стояна вновь помрачнела. Она обернулась ко мне и заглянула прямо в глаза.

— Помнишь, на Арвовых предгорьях мы нашли те странные Кольца?

Я кивнул головой.

— Мне приснилось, что ты вновь решил пройтись по ним. Долго петлял по тропкам и вскоре очутился в самом центре. Потом я помню, как ты сидел на камне и при этом держал в руках какое-то письмо. И сегодня… сегодня снял уже две печати… оставалась третья… И вдруг подул ветер, и это письмо вырвалось из твоих рук. Оно взмыло вверх и вскоре превратилось во что-то громадное… с крыльями… В дрейка! Точно, в дрейка. Я теперь только это поняла… а там, на Стылом острове, мне отчего-то… эта тень… а сейчас…

Стояна даже обрадовалась, что вспомнила этот эпизодик.

— Мне точно известно, что у тебя во сне не было глаз, — вдруг заявила она.

— То есть, я был слепой?

— Не совсем… просто у тебя не было глаз. А рядом сидела стая ворон. Эти птицы тебе помогали.

— Всё?

— Ну… кажется…

Стояна пожала плечами.

— И чем мне вороны помогали?

— Они кричали, когда кто-то приближался.

— Кто именно?

Тут Стояна нахмурилась, пытаясь вспомнить. Но она так и не смогла этого сделать.

— Были разные… звери… Кажется, волки… или нет…

— Н-да, интересный сон. Необычный…

Больше на эту тему мы не разговаривали.

К вечеру следующего дня наше судно достигло Белого Носа — северо-восточной оконечности острова. Откуда-то вынырнул сторожевой корабль, и наш капитан приказал развесить на сигнальных фалах приветствие.

До Тихой Гавани доползли за несколько часов. Даже не смотря на столь поздний час, жизнь тут кипела вовсю. Чтобы подойти к причалу, пришлось даже обождать своей очереди. Теперь, пожалуй, Тихую Гавань имело бы смысл переименовать во что-то более подобающее. Например — Неспящий порт.

Я тихо рассмеялся собственной шутке и присел на один из пустых бочонков в ожидании, когда мы, наконец, причалим.

Вот уж не думал, что испытаю настолько радостные чувства, ощутив под ногами твёрдую землю. Хорошо, что я не матрос. Не смог бы свыкнуться с тем, что очень долго нахожусь в этом нелюдимом Астрале. Больше суток плавания и мне уже не по себе.

В Сккьёрфборх мы отправились на повозке. Благо из порта как раз выезжали какие-то торговцы, и мы напросились к ним в попутчики.

Полусонные ночные стражники лениво окинули взглядом въезжающие повозки, даже не проверив при этом ни нас, ни груз. И вскоре не смазанные как надо колёса заскрипели по деревянной мостовой.

Городок спал. На уличных столбах висели медные тазы, в которых горело масло. Я снова вспомнил, что в Сккьёрфборхе нет собак, от того так тихо и непривычно.

На площади мы соскочили с повозок, поблагодарили их хозяев и стали расходиться по домам.

У Ватрушек было тихо. В очаге горел тихий огонёк.

— Эй, живые есть? — негромко окликнул я.

Откинулся полог, и с полатей спустилась одна из сестёр. Остальные недовольно ворчали.

— Вернулись? — взмахнули они руками. — Ох! Нежданно…

Потом мы обнимались, весело балагурили. Сестрицы ловко накрыли стол, приглашая к позднему ужину.

Все эти «ну, как» да «что там» решили перенести на утро. Если честно, то мы со Стояной очень измотались. Потому наскоро перекусив стали располагаться на нижней лавке.

Сон сморил нас почти мгновенно. Последнее, что помню, как закрыл глаза, и липкая тьма ночи окутала сознание.

А утром, по уже сложившейся в некотором роде традиции, нас разбудил Торн Заика. По его внешнему виду трудно было сказать, рад он нас видеть, или нет.

— Старейшина зовёт? — улыбнулся я, предугадывая слова Торна.

— Н-н-нет. Он п-п-просил вас за-а-айти к вечеру.

— Когда? — мне не верилось тому, что я услышал.

— В-в-вечером.

— Почему? Он не рад нас видеть?

— М-м-мне сие не в-в-ведомо.

Заика откланялся и ушёл прочь.

Вот это да! Я-то, наивный, полагал, что Старейшина потребует моего незамедлительного прибытия к нему. А тут… Что за ерунда!

Мы со Стояной переглянулись.

— Что ты думаешь обо всём этом? — спросил я у неё.

— Нас не рады видеть.

— Мне тоже так показалось… Хотя Фродди весьма странная личность. Ты не находишь?

Стояна соскочила с полатей и стала одеваться. Я отметил про себя тот факт, что её фигурка становится всё более женственной. И от этого не менее желанной.

— Когда ты на меня так смотришь, — не оборачиваясь, проговорила друидка, — у меня появляется «гусиная кожа».

— Почему? Неужто я такой страшный?

Стояна слегка обернулась. На её лице мелькнула лукавая улыбка.

— Чем будешь заниматься? — спросил у неё.

— Не знаю… Может, навещу Вербову? А ты?

— Пока поем, а там… пройдусь по городу. Посмотрю, что да как.

На том мы и расстались.

Ватрушки с их щедростью и хлебосольством прямо-таки хотели меня закормить. Насилу отбившись, я заторопился выбраться наружу.

Сегодняшнее утро было каким-то сырым. На траве лежала обильная роса, тихий ветерок погуливал среди кривых улочек.

Я не успел пройти и сотни саженей, как вдруг чётко ощутил странный дискомфорт.

— Хозяин, за тобой следят, — услышал я тихий шёпот прямо в своей голове.

— Лютая? Это ты?

— Да, хозяин, — женский голосок стал отчётливее.

Завернув за следующий поворот, я живо нырнул в небольшую нишу меж домов и затаился. Не прошло и минуты, как следом появился невысокий худощавый человечек, закутанный в видавший виды плащ. Он удивлённо посмотрел перед собой, явно недоумевая, куда я подевался.

Сделав пару неуверенных шагов, сей человек оказался практически напротив меня. Прыжок и уже через пару секунд незнакомец оказался поваленным на землю. Сакс неслышно выскользнул из ножен, и его лезвие сладостно прижалось к человеческой шее. Я услышал, как братец Неистовый радостно шепчет, в предвкушении глотка крови.

— Давай, хозяин! Давай… пусти ему красненькой…

— Ты кто такой? — схватив незнакомца за волосы на макушке, спросил я.

— Э… э… я друг…

— Друг? Чего ж тогда за спиной моей крадёшься?

— Меня… послали…

— Кто? — сакс прижался ещё ближе.

— Друзья…

— Слышишь, друг! Или говори прямо, как есть, или сейчас отправишься в чистилище.

— Кое-кто хочет с вами встретиться… и поговорить. Приходите в Меннесфольге, людскую слободку, в гостевой дом.

— Мне это не интересно.

— Зря… вы зря так говорите.

Братья Вороны жарко зашептали мне, что им хотелось бы сейчас «поесть». Лишь их здравомыслящая сестрица сообщила, что незнакомец не опасен.

Его глаза выражали испуг. Я отвёл сакс в сторону и рывком заставил человека встать на ноги.

— Что такого интересного ожидает меня в гостевом доме?

— Мне велено передать только это. Более мне ничего не известно.

— И кого же там искать? Кто пославший тебя?

— Алексей Головнин, повытчик Посольского Приказа.

Этого человека я не знал. Но то, что именно он ищет встречи со мной, немного настораживало.

Незнакомец, заметив мою растерянность, попятился назад и уже через несколько секунд скорым шагом скрылся за углом.

— Ушёл, — недовольно просипел Неистовый. — Совсем ушёл…

— А ну тихо! — рассерженно рявкнул я. — Чего раскаркались?

— Есть хочется, хозяин, — вставил своё слово фальшион.

— Потерпите! Кстати, отчего вдруг вы «проснулись»? Молчали ведь с той самой минуты, как я доставил «слезу джунов» в лагерь к Папанам.

— Ты, хозяин, с каждым днём становишься сильнее, — сообщила Лютая. — Потому снова смог нас услышать. И уже без всяких магических штучек.

Сразу скажу, что весь этот разговор происходил лишь внутри моей головы. Вслух я не произнёс ни слова, продолжая стоять с обнажённым саксом посреди улочки.

— Знаешь, хозяин, — начал последний, — мы будем с тобой до тех пор, пока ты поишь и кормишь нас.

— Это угроза?

— Нет… Печально то, что наше Гнездо не полное…

— Ты говоришь о вашем старшем брате? Как там его звали?

— Да, о нём, о Яростном, — ответила Лютая. — Но он вернётся.

Прозвучало это тоже, как угроза.

— А когда это произойдёт, — подхватил сакс Неистовый, — настанут перемены.

— Перемены? Для кого? — но клинки вдруг молчали. — Я не пойму, что будет потом?

— Придёт другой хозяин…

Больше Вороны ничего не сказали.

Я убрал клинок в ножны и отправился в Меннесфольге.

13

На небольшом участке Сккьёрфборха, в котором разрешалось проживание людей и эльфов, находился гостевой дом, и небольшой трактир под названием «Тихая Гавань».

К слову говоря, живя среди гибберлингов уже немало времени, мне, наконец-то, стало понятна «вина» Первосвета. Когда мы с ним прибыли в Новоград, то на следующий день я нашёл его полупьяным в чужом квартале. И причём это был квартал гибберлингов. А для них ночевать в своём, так сказать, доме с представителем чужой расы — худшего оскорбления нет. Мне думается, что все остальные кварталы столичные гибберлинги считали своеобразным Меннесфольге. Потому-то они и глядели на рослого гиганта с таким недовольством.

В этой части города я никогда не был. Во-первых, мне дозволялось жить среди гибберлингов. А, во-вторых, занятый их делами, я всё больше времени проводил вне города.

Пару раз, конечно, проходил мимо слободки. Но при этом меня сюда даже не тянуло.

У дверей гостиного дома толпилось несколько человек, явно из разряда купцов. Я проследовал мимо них и зашёл в комнату с низким грязным потолком. Откуда-то появилась женщина средних лет и несколько грубо заявила, что свободных мест нет.

— Совсем? — усмехнулся я.

— Совсем… Но если хотите, могу замолвить словечко перед хозяином, и вам разрешат переночевать в сарае.

— В сарае?

— Угу… если хотите.

— И что для этого надо?

Но ответить женщине не дали. Из глубины дома появилась плотная фигура какого-то человека.

Он властным жестом приказал следовать за ним. Мы поднялись наверх и приблизились к одной из дверей.

— Прошу, — пробасил незнакомец. — Вас ждут.

Тут он широко распахнул дверь, за которой я увидел средних размеров комнату. Внутри за небольшим столом сидел чернобородый человечек, одетый в длинный стёганный камзол тёмно-зелёного цвета. Он деловито водил пером по бумаге, и при этом даже не поднимал на меня глаз.

Я вошёл и услышал, как захлопнулась позади дверь. В голове тут же мелькнула мысль о том, что я зря с собой таскаю в походной котомке и рубин, и «слезу джунов». А тут ещё Вороны подозрительно зашептались.

— Присаживайтесь, господин Бор Головорез, — сухо сказал человек за столом.

Судя по всему, он и был тем самым повытчиком Алексеем Головниным.

— Хозяин, — промурлыкала Лютая, — там кто-то прячется.

Кошкодёр указывала на маленькую дверку слева. Выходило так, что если бы я присел напротив Головнина, то обнажил бы свой тыл. Хороший мастер ножа, смог бы без проблем подкрасться сзади и перерезать мне горло.

— Пусть он выйдет! — проговорил я, укладывая руку на эфес фальшиона, на что то, радостно мурлыкнул.

— Он? — повытчик отложил перо и кинул косой взгляд на дверку. — Чего вы решили, что там кто-то есть?

Я молчал, пристально глядя на Головнина.

— Хорошо… пусть он выходит, — тут повытчик отчего-то улыбнулся.

Дверка тихо-тихо скрипнула, и в комнату вошёл невысокий человек, закутанный в белый плащ. Секунда-другая, и я понял, что это женщина.

Коротенькая косичка… Из-за неё я сразу и не понял пол входящего человека. Тёмные глаза, широкие скулы, полные губы… да ещё и другие черты указывали на то, что она была из зуреньцев. Несмотря на все ухищрения, мне в глаза всё же бросились символы Церкви Света на её одежде.

Паладин… да-да, она была паладином.

— Может, вы все присядете? — спросил Головнин.

Мы почти одновременно с незнакомкой подошли к столу и сели. Женщина выбрала такое место, чтобы быть лицом к нам обоим. Я кинул взгляд книзу и заметил на её поясе каргаллаский клинок.

— Я вас слушаю.

Мой голос вывел из некоторого оцепенения женщину. Она сощурилась и поглядела на повытчика.

— Думаю, вы догадываетесь, кто я такой, — начал тот. И не дожидаясь ответа, продолжил: — Мы же знаем и о вас немало интересного.

— Не уверен, что вы знаете всё, — усмехнулся я, пытаясь понять цель приглашения. — Давайте перейдём к делу. Мне не по душе пустозвонство.

— Хорошо…

— Итак, чего вы хотите?

— На моём веку не было никого, кто мог бы похвастаться такой… дружбой с гибберлингами, — продолжил Головнин. — Как вам удалось этого добиться? Может, есть какой-то секрет?

Я молчал. Мой взгляд снова уткнулся в женщину напротив. У неё были довольно правильные черты лица, которые и заставляли помимо воли любоваться её холодной тщательно подавляемой красотой.

Не дождавшись от меня никакого ответа, повытчик продолжил свою речь:

— Нас интересует, чем, так сказать, сейчас дышат гибберлинги.

— Нас? Кого именно?

— Ну… меня… и вот госпожу Чернаву.

— Она — паладин?

Женщина вспыхнула. Судя по всему, ей не понравилось, что мы о ней говорим в третьем лице.

— Да, а что? — насупилась она.

У госпожи Чернавы был приятный голос. Даже не смотря на то малое количество слов, произнесённых ей, стало ясно, что она благородного рода. Ни говора, ни акцента… добавь к этому горделивый взгляд, прямую спину… манеру общения…

Кто же она такая? И зачем сюда заявилась?

— Дышат гибберлинги воздухом… как и мы с вами, — медленно проговорил я, выдерживая суровый взгляд Чернавы.

Головнин нахмурился.

— Ну, вы же понимаете, о чём я вас спросил?

— А если и так, то вам это по какой надобности? Неужто не можете пройтись по городку, побеседовать с гибберлингскими семьями? Или навестить Фродди Непоседу…

— Разрешите вопрос, господин Бор, — заговорила Чернава. Судя по всему называть меня «господином» ей было трудно. — Верите ли вы в Дар Тенсеса?

— Что? — такой поворот ввел меня в некоторый ступор.

Церковная тематика меня сильно напрягала. Не то, что я был против нашей религии, но всё же… всё же основные постулаты мне соблюдать не доводилось. Грешен… уж какой есть, а грешен.

— Вы долго и часто общались с гибберлингами… Поэтому у меня и возник вопрос о том, как вы относитесь к религии Света. Вдруг вы отреклись от неё?

Моя кислая физиономия их несколько рассмешила. Видно, они посчитали, что я смутился из-за всего сказанного.

— В силу обстоятельств, вы оказались далеко от дома. Ко всему прочему тут нет наших священников…

— Я же просил без пустозвонства. Давайте ближе к делу, — моё недовольство касательно разговоров на подобную тему остудило Чернаву от проповедей.

— Куда уж ближе! — бросил Головнин. — Нас интересуют планы гибберлингов. Что у них происходит? Чем живут? Чего хотят?

Отчего-то сразу подумалось о Стылом острове и лазурите. Неужели этим двоим, стало что-то известно, и они теперь пытаются разговорить меня.

— К вашему сожалению, я прибыл в Тихую Гавань только вчера вечером. Мне ничего не известно…

— Но вы узнаете? — наклонилась Чернава.

Её холодные чистые серые глаза, лишенные всяких желтоватых вкраплений, хотели проникнуть в моё нутро.

— Возможно. Если будет на то моё желание.

— Если вы нам поможете, то двери Новограда откроются для вас быстрее, чем вы думаете. И Лига вновь с радостью примет… заблудшее дитя.

— Что? Вы чего сюсюкаете со мной? Какое я вам заблудшее дитя?

— Извините, господин Бор, я оговорился… привычка…

Я резко встал. Разговор мне не нравился, и продолжать его не было смысла. Мне стало понятно, чего хочет повытчик… но вот, что тут делала Чернава? Паладин?

— Лига… ваша Лига это…

Тут мне захотелось сказать какую-то гадость, но я силой заставил себя замолчать. Не хватало мне ещё дополнительных неприятностей.

— А, может, вы предпочитаете Империю? — это сказал Чернава. — Она любит всех покупать…

Мы снова столкнулись с ней взглядами. Я выдержал взгляд этих стальных глаз и уже собирался уходить.

— Золото меня не интересует, даже если бы его предлагали и вы, госпожа паладин.

— В нашем мире кроме материальных ценностей, есть и нечто иное, — серьёзным тоном заявила Чернава.

Я снова отметил, что она красива… по-своему красива… Хотя некоторая резкость в общении делает её немного отталкивающей.

— Лига тем сильнее, чем явственнее в ней духовные начала. И тогда… и только тогда все её народы смогут доверять как власти, так и её законам. Конечно, вы, господин Бор, не читали книги Воисвета Железного — паладина первого Круга.

— Вы говорите о Козьме Беловом?

Мне вспомнилась Сиверия и разговоры с летописцем Гомоновым в Молотовке.

— Да, раньше Воисвета так и звали. Но всё изменилось. Он обратился к учению Церкви Света…

— Изменилось? Он образумился? — улыбнулся я, подначивая Чернаву.

Та проигнорировала укол и продолжила:

— Наша религия — духовная основа Лиги, как в самых верхах власти, так и в быту. На ней основывается всё. Как вы понимаете, недостаточно удовлетворять только материальное. Такая однобокость заведёт нас к пропасти.

— И что? Я пока не могу понять, к чему вы ведёте.

— Я говорю вам о сути «державности». Сейчас Лига похожа на искалеченное существо. Нет прочной связи между её народами. А нет потому, что не все её члены излечились от «личных дел». Эльфы и люди стали как бы «противниками» гибберлингов… Само понятие власть означает умение различать правду и кривду, добро и зло. И не просто различать, а разграничивать. А гибберлинги с их отрицательным отношением к «державности», и провозглашением личного… частного впереди всего… впереди самого понятия Лиги… Со всем этим гибберлинги будто отрываются от нас: от людей, от эльфов.

— Согласен… конечно, в чём-то я согласен.

Чернава мягко улыбнулась. Наверное, ей сейчас подумалось, что она меня убедила выступить на их с повытчиком стороне.

— Вот вы с Головниным хотели у меня узнать, чем дышат гибберлинги, так? Я послушал вас обоих и потому сейчас всё же решил ответить. Разница в том, что их народ привык считать, что у всех в Лиге равные права. А мы же… вернее, вы… так вот вы полагаете, что правильнее воздать каждому должное ему по праву.

Тут я сделал паузу, оглядывая лица Головнина и Чернавы. Они выражали некоторое недоумение.

— Может, на слух это тяжело воспринимается, но в этих двух понятиях — огромнейшая разница. И потому религия Света ставится среди гибберлингов на одинаковый уровень с их мировоззрением. И они к ней относятся с уважением. А вы же давите на то, что вера Исахейма — варварские предрассудки. Не надо вешать на шею народам Лиги ваше ярмо — единую религию. Мы не в Империи!

— Ярмо? — Чернава даже привстала. — Вы называете нашу религию «ярмом»? Теперь мне ясно, отчего вас изгнали с наших земель…

— Всего лишь из столицы, госпожа паладин. И не за взгляды на религию… Ну, да ладно об этом. Советую вам, господа, пораздумать на досуге об иных моих словах. Может, тогда найдёте себе друзей среди гибберлингов. А теперь, всего вам доброго.

Я опять направился к двери.

— У вас сегодня вечером будет встреча с Фродди Непоседой, — заметил Головнин.

Ишь оно как! И это ведает.

— Мы будем говорить о… ценах на рыбу на рынке, — бросил я повытчику.

— Нам даже такая малость, как цены на рыбу, тоже будут интересны. Надеюсь, вас увидеть тут…

Повытчик улыбнулся и вновь напомнил мне о том, что срок моей «ссылки» может быть уменьшен. Стоит только «помочь» ему.

— Буду иметь в виду, — и я вышел, громко хлопнув дверью.

Проводник (или телохранитель), стоявший снаружи, смерил меня взглядом, но более ничего не сделал. Видно, не было приказа…

Внизу на улице меня ждал ещё один сюрприз.

Начнём с того, что я натолкнулся на целую делегацию священников разных мастей. Они стояли у входа и о чём-то серьёзно разговаривали.

Но один из них сразу обратил на себя внимание. И не потому, что он был эльфом…

— Бернар?

Священнослужители замолчали и удивлённо уставились на меня. Ди При, а это был он, сощурился и долго-долго разглядывал мою персону, словно обдумывая, как отреагировать.

Мы стали друг напротив друга, клипая глазами. Понятное дело, что и он, да и я, просто не ожидали подобной встречи.

Бернар улыбнулся, как ни в чём не бывало. Я ответил тем же. Хотя, если честно, мне сейчас было не до любезностей… Вопросов к нему была целая куча. Но все мысли в голове спутались… встреча, как-никак была незапланированной.

Он стоял среди своих товарищей по верослужению, ничем особо не выделяясь. Здесь были как люди, так и эльфы.

Бернар учтиво кивнул и приблизился.

— Здравствуй, Бор. Я знал, что ты на Новой Земле… слышал от Первосвета. Но мне говорили, что ты обитаешь на западе острова.

— В некотором роде. Я, кстати, тоже не думал тут с тобой встретиться. Какими судьбами на Корабельном Столбе?

— Да вот, друг, видишь, — эльф кивнул на своих товарищей, — прибыли сюда для встречи со Старейшиной.

— Фродди Непоседой? — на всякий случай уточнил я.

— Да-да… У нас благая миссия, — продолжал Бернар, и мне вдруг ясно стало, что передо мной совершенно другая личность. Мой друг явно вёл себя странно. Будто напоказ. — Будем договариваться с Непоседой о строительстве храма.

— Какого храма?

— Что значит какого? Церкви Света, естественно.

Представляю, какое было у меня в этот момент лицо. Бернар вновь улыбнулся, но уже как-то грустно.

Стоявшие чуть в сторонке служители, стали снова мирно переговариваться, а потом неторопливо вошли внутрь гостевого дома. Во дворе остались только мы с эльфом, да парочка каких-то людей, явно торговцев. Они находились у крайнего угла здания и на нас внимания не обращали.

Бернар вдруг развернулся и проследовал в сторону ворот. Я понял это как знак идти с ним рядом.

— Раньше…. Раньше, после тех дел в Сиверии, клянусь Сарном, мне хотелось по прибытии в строящийся порт на мысе Доброй Надежды схватить тебя за грудки… и потребовать объяснений, — проговорил я эльфу.

— Понимаю, — бросил он, останавливаясь. — Если есть желание, то можешь это сделать сейчас.

— Желание?.. Приберегу для следующего раза.

Бернар сделал жест, мол, как знаешь.

— Ладно, давай на чистоту, — предложил я. — Что ты тут делаешь?

— Мы действительно прибыли для того, чтобы строить храм. Создавать общину.

— Зачем? Кого здесь наставлять?

— Сначала… да хотя бы и торговцев, путешественников… матросов из числа людей. Со временем надеемся, и привлечь и гибберлингов.

— Это шутка?

— Нисколько, — серьёзно отвечал Бернар.

— Это глупость. Гибберлинги никогда…

— Бор, ты наивный человек. У вас, у канийцев, даже есть поговорка: «Вода камень точит». А уж сила веры…

Я недовольно хмыкнул.

— Ну, знаешь… От тебя такого не ожидал. Теперь мне понятно, что тут делают паладины.

— Паладины? — немного удивился Бернар. — Где ты их видел?

— Только что встречался с повытчиком Головниным. А у него сидела какая-то женщина, явно из…

— Головнин? Н-да… Это парень зубатый. Его в Новограде весьма ценят.

— Ты с ним знаком?

— Нет, но наслышан немало. Его полгода назад сюда прислали.

— Послушай, Бернар, что происходит?

— В смысле?

— Что в Лиге твориться?

Бернар огляделся по сторонам и нехотя стал отвечать:

— Наш корабль… который называется Лига… плывёт нынче в ином направлении. Ветра меняются, и чтобы не погибнуть, приходится им подчиняться.

— То есть? Давай без вашего эльфийского словоблудия.

— Старое отмирает, а на смену приходит новое. Раньше мы исходили из того, что в Лиге есть три силы: эльфы, люди и гибберлинги.

— А теперь?

— Теперь же власть переходит к тем, кто её может удержать. Защитники Лиги, Церковь Света, Свободные торговцы с их кредитными товариществами в столице…

— А ваши эльфийские Дома? Неужто они тоже теряют свою власть?

— Если бы не грызлись меж собой… Эх, Бор, ты много себе сейчас не представляешь.

Ох, уж эти эльфийские преувеличения.

— А паладины?

— А что с ними?

— Тоже какая-то сила, а? — я усмехнулся.

— О, это отдельная история. Можно было бы их назвать щитом и мечом Церкви, если бы не эти… несколько иные взгляды и методы распространения религии Тенсеса.

После этих слов я моментально вспомнил ненароком прочитанные записи Стержнева из Молотовки. Если там хотя бы половина правды… тогда понятно, что так пугает церковников в паладинах. Это фанатизм… не прикрытый фанатизм… до исступления. Инаковерию не было ни места, ни шанса на хоть какую-нибудь поблажку.

— Может, и Великие маги отходят в прошлое?

— Они заложники своего положения… своего аллода. Не более… Хотя, кто мы с тобой, чтобы судить о том, что могут или не могут Великие маги. В общем, друг мой, Лига сейчас на перепутье. Видеть в прежней её форме многим не очень-то и хочется. Всем уже надоела эта бесконечная война с Империей. Необходимы новые… методы.

— Ясно… В общем, вы желаете поработить гибберлингов.

— Зачем так сурово?

— А как по-другому? Сколько лет они вместе с людьми и эльфами бьются с общим врагом! И за это, место благодарности, начнёте преследовать их веру… традиции… может, и язык.

Я сразу вспомнил Невзора с его россказнями про наследников джунов, про «звериный язык».

— Мы никого силком тянуть не станем, — насупился эльф.

— Так ли?

Бернар чуть скривился.

— Лига должна выжить… Иначе нам всем придёт конец. Ты не глупый человек, Бор. И понимаешь, что бороться против общепринятых понятий — так же глупо, как лить воду в песок. В этом мире мы лишь песчинки…

— Странно!

— Что именно?

— Ты очень странно стал говорить. Раньше ты был иной… совсем иной.

— Да и ты, Бор, поумнел. Стал довольно здраво рассуждать.

— Учителя были хорошие.

— Ладно, мой друг. Мне пора. Сам понимаешь, сейчас не стоит нарываться на излишние расспросы, мол, кто это, да чего он хотел… Я итак немало лишнего взболтнул. А тебя, Бор, кое-кто хотел бы видеть в яме, а не тут.

— А ты?

— Я, наверное, поторопился с выводами на счёт твоего ума! — эльф, казалось, обиделся. — Нас с тобой связывает многое из прошлого… Неужто ты подзабыл?

— Извини, если обидел… Так вы сейчас отправляетесь к Фродди?

— Ну, да.

Тут на порог вышла всё та же делегация священников, которых сопровождал повытчик Алексей Головнин. Он тут же упёрся взглядом в меня, а потом и в Бернара ди При.

— И этот с вами? — сухо спросил я.

— Конечно.

— Ты не говорил.

— Я много чего ещё не говорил. Ладно, бывай. Вечером я уплываю. Авось ещё свидимся.

Бернар подошёл к своим товарищам, и они все вместе ушли в город.

14

За всё время моего рассказа, Фродди сидел у огня, хмуро поглядывая, как пританцовывают его язычки. Интереса к рубину он практически не проявил. Только Умницы взяли эту вещичку в руки и с любопытством стали разглядывать.

Я пришёл, как и было назначено — вечером. У порога в дом Старейшины стояла многочисленная стража — явное нововведение со времени моего отсутствия на Корабельном Столбе.

— Всё? — как-то суховато спросил Фродди, едва окончился мой рассказ.

— Пожалуй, что да, — единственное, что я пока упускал, так это встреча с повытчиком Головниным.

— Н-да… — Непоседа достал трубку и стал неспешно набивать её табаком. — Ледяной дрейк… он же бог арвов… ургов… Н-да! Много же ты интересного нам поведал… Есть над чем поразмыслить.

Я всё ещё чего-то ждал. Ощущение было неприятным: мне казалось, что Фродди недоволен… мною же. Может, он ожидал от нашего похода чего-то иного?

Я не стал торопиться уходить. Поглядим, что будет дальше.

— Жаль, что многие не вернулись, — продолжил Старейшина.

Он подкурил и выпустил густую струю дыма.

— Но всё равно… мы должны быть вам всем благодарны, — проговорил Фродди. И, перехватив удивлённые взгляды Умниц, пояснил: — Если бы в последней битве с дикарями на их стороне был дрейк, то вряд ли бы мы сейчас беседовали.

Фродди кинул взгляд рубин, да так и застыл в некоторой задумчивости. А Умницы зацокали языком, выражая своё восхищение.

— Какое сокровище… Что же вы хотите за него, господин Бор? — спрашивал старший брат Лайдульф.

Вопрос мне показался странным… и неожиданным. Я заметил, как усмехнулся в усы Старейшина. Его явно порадовало моё смущение.

Дело в том, что мне даже не думалось о награде. Сей добытый у дикарей рубин я считал главной целью поручения.

— Ничего. Мне ничего не надо, — ответил я с некоторым вызовом.

— Ничего? — кажется, Лайдульф чуть испугался.

Он оглядел всех присутствующих, и пространно заметил:

— Вы, господин Бор, опасный человек.

— Это почему?

— Вам не нужно золото. А раз так, то вас и купить нельзя. Верно?

— А если мне просто нравится подобная «работа»?

— Всякая работа имеет свою цену… Неужели, вам ничего не нужно?

Я снова смутился и от того промолчал. Старейшина сделал небрежный знак, и младшая сестра Умниц положила передо мной тяжёлый кошель, в котором, судя по металлическому звону, были деньги.

— Хорош, красавец! — проговорила она, возвращаясь к рубину. — За такое сокровище эльфийские Дома выложат…

— Мы не будем его продавать, — недовольно заявил Фродди. — Мне примерно понятна настоящая ценность этого камешка… но не следует забывать его истинного предназначения.

— Вы о том, что при помощи рубина можно вызвать дрейка? — Лайдульф нахмурился, словно сомневаясь в моих рассказах.

— Это сильное оружие… да-да, оружие. И отдавать его в чужие руки нам не следует. Даже за гору золота.

Настал черёд «слезы джунов». Тут Фродди уже был более внимателен. Он тщательно оглядел замёрзший «студень».

— Какое ваше мнение, господин Бор? — спросил он, чуть погодя.

Я заметил, что Старейшина периодически обращается ко мне, то по уважительному на «вы», называя «господином», то переходит на панибратское «ты». Пока было не ясно, по каким критериям происходит выбор этого обращения.

— Вы спрашиваете вообще, или о чём-то конкретно?

Непоседа усмехнулся.

— Хотелось бы знать ваше видение, — проговорил он.

— Но я ведь не гибберлинг. Помните? И моё видение происходящих событий, может сильно разниться с вашим.

— Но мы готовы выслушать и его. Сейчас любой совет будет приемлем.

— Хорошо… Я уже от многих гибберлингов слышал, что архипелаг видится им Новой Исой. Вы, Фродди, тоже не раз говорили об этом. Отступать отсюда… бежать с этих земель мало кто хочет. А значит за новую Родину вам, гибберлингам, следует хорошенько побороться. Мои слова касаются не только Корабельного Столба.

— То есть? — подал голос Лайдульф.

Надо отметить, что «росток» Умниц являлся главой местной сюслы — земель данного острова, от Белого Носа на востоке, до Бурой сопки на западе. И они пользовались огромнейшим уважением. Делами общины же Сккьёрфборха заведовала семейка Краснощёких — хозяев Холла.

Фродди Непоседа в своё время был избран Советом и уже много-много лет носил тяжёлое бремя Великого Старейшины. Насколько я знаю, назначение прошло помимо его желания. Время шло, и до сих пор никто из гибберлингов не видел в этой роли никого иного, кроме Фродди. Каким-то невероятным образом он умудрялся устраивать все кланы гибберлингов.

— Я говорю о том, что нельзя рассматривать Корабельный Столб отдельно от остальных островов архипелага. Судьба даёт вам сказочный шанс… И такого больше не будет. Вы уже начали работы на Стылом острове. Папаны молодцы! Строят крепость, организовали добычу лазурита… Почему же вы медлите с остальными островами?

Я сразу отметил изменения в поведении Старейшины. Он чуть улыбнулся, и закряхтел. Густые струи из его рта стали более частыми. Глазки блеснули лукавым светом, но при этом гибберлинг молчал, давая возможность выговориться Умницам.

— Почему?.. А как быть с их местными жителями? — поинтересовался средний брат.

— С арвами? Ургами? Троллями? С какими именно? А, может, кто-то не замечает, что сейчас тут, на Новой Земле, идёт самая что ни на есть настоящая война?

Умницы недовольно заворчали.

— Замечает… не замечает… сказали бы лучше, что-то более весомое.

— Весомое? Чем мои слова вам не угодили? Да, сейчас война! — продолжил я, чувствуя, что начинаю распаляться. — А раз так, то и жить вам следует по её законам. Ведь это к вам, к гибберлингам… можно сказать, что прямо в дом… полторы недели назад ворвались дикари. Это они же причастны с гибели сотен ваших соплеменников на праздновании Ворейнги-фры, когда из Астрала прилетел ледяной дрейк. И такое будет ещё не раз! Пока вы будете думать, что делать… пока будете драться только под стенами города, боясь высунуть из-за них нос…

— Бор! — вспыхнул Лайдульф. — Не забывайся!

— Вы просили рассказать моё видение. Я предупреждал, что оно может быть…

— Не стоит кипятиться, — миролюбиво проговорил Фродди. — Насчёт соседних островов… Да, мысль о создании на них наших поселений весьма заманчива, — кивнул Старейшина. — Весьма… Кстати, Эйвинд передал послание с капитаном Барди Окунем. В нём он лестно отзывается о вас, господин Бор. И ещё советовал внимательно прислушаться к вашим словам… Он полагает, что гибберлингам не стоит отказываться и от помощи нашего друга, Бора Законника.

— А вы что же думаете по этому поводу? — нахмурился я.

— Ткань Мира бывает порой такой непрочной…

Старейшина миролюбиво улыбнулся.

— Скажите, мой друг, а это все «подарки», которые вы хотели нам показать? — негромко спросил он.

— Кажется… все, — недоумевал я. — А что?

— Холодно стало… как-то. Не находите?

— Холодно?

Старейшина уставился своим цепким взглядом на мою походную котомку. Я медленно раскрыл её и всунул внутрь руку. Через несколько секунд на свет была извлечена завёрнутая в тряпицу «душа турза» — ледяной кристаллик, добытый мной в схватке с элементалем.

— Вы про это говорили? — сухо спросил я.

Старейшина живо приблизился и как-то зачаровано встал вглядываться в мутный туман, круживший внутри кристалла.

Умницы по-прежнему сидели в стороне и о чём-то недовольно переговаривались. Их совсем не интересовала эта холодная магическая штука.

Они вновь хотели споров со мной. Видно, такова их натура: желать доказать любой ценой, что они правы.

— Для того, чтобы лезть на другие острова…. нужны рабочие руки, ратники, корабли для перевозки…

— Обратитесь за помощью к Лиге. Зачем вставать в позу и отказываться от неё?

— Да мы не отказываемся от помощи, — насупился Лайдульф. — Просто то, что Лига называет «помощью» — просто смешной бред!

— Не надо ждать того, чего вам давать не хотят. Возьмите его сами.

— К чему вы призываете?

— Воспользуйтесь опытом Папанов. Киньте клич по аллодам, пригласите ратников, мастеровых людей… Превратите ваш остров в ту же крепость.

— Мы не настолько богаты, как эльфы, или люди. Чем рассчитываться? Рыбой?

— Землями.

— Что? — Умницы тут же вскочили.

Даже Фродди, всё ещё зачарованно глядящий на «душу турза», повернулся ко мне.

— Вы же все сами жалуетесь, — стал я пояснять, — что остальные члены Лиги считают этот архипелаг, чуть ли не самой захудалой дырой во всём Сарнауте. Кто тогда, по-вашему, станет её защищать, кроме вас же самих? Разве она тоже чья-то родина?

— Вы предлагаете поселить на Корабельном Столбе людей? — неуверенно спросил Лайдульф. — Так, что ли?

— А что вас так пугает? Одна из проблем людей — отсутствие свободных земель. Вернее, она есть, но тому, кто хотел бы и мог её обрабатывать, этого никогда не сделать. Суды Кании, насколько мне известно, не успевают рассматривать дела, в которых одни соседи требуют от других ничтожных клочков земли, мол, незаконно отобранных у их предков ещё во времена Валиров. Да что там соседи, тут родственники друг другу готовы глотки перегрызть.

— Община Сккьёрфборха никогда не согласиться на то, чтобы в городе поселились чужаки. Сегодня к нам уже приходили… из Церкви Света.

— И вы отказали?

— Мы решили подумать, — нейтрально ответил Старейшина.

— Ну… зачем дело стало? Дайте им небольшие наделы не в городе, а за Лысым взгорком… Я говорю о южных холмах.

— Там же дикие пустоши.

— Тем более. Что вы теряете? — я попытался рассуждать спокойно. — В Кании полно мастеров, для которых сейчас даже в строящемся Новограде нет работы. И без мзды её не получить… Тоже касается и ратников.

— Наёмников?

— Хотя бы и их.

— Да чтобы мы их призвали… да не быть такому!

— А чего вы тогда хотите? Чего жалуетесь?

Умницы замолчали. Фродди выстучал из трубки пепел и присел у огня.

— Я полагаю, — негромко начал он, — что вы, мой друг, правы в кое-чём: тут, на Новой Земле началась война. Не стычки с местными народами, как представляют в столице это дело канийцы, а именно война. После вашего доклада об невесть откуда взявшемся имперском оружии у арвов и ургов, да ещё том похищенном судне…

— «Филине»?

— Да, — кивнул головой Старейшина. — Тут без Империи не обошлось.

Он сделал знак, и Умницы дружно встали и вышли вон.

— Поговорим без свидетелей, — пояснил Фродди. — Мы на самом отшибе Лиге. Помощи, как говорит Лайдульф, действительно нет. Но мы… я это итак понимал.

— Вы знали, что Новоград не вышлет помощи?

— Не сможет выслать, — поправил меня Старейшина. — Бунт в Орешке заставил сильно ослабить силы Лиги на Святой Земле. В результате, войска Империи в который раз овладели многострадальным Паучьим склоном. А земля там и без того полита кровью, да так обильно, что на ней ничего не растёт. Избор Иверский просил… вернее, он требовал… резервов. К нам на Корабельный Столб всю зиму приезжали посыльные, вели переговоры о том, чтобы мы собрали войско. За это сулили убрать пошлины за торговлю в столице. Да ещё кое-что.

— И вы отправили войско?

— Ты разве не помнишь?

— Я почти половину весны провёл на Белом Носу.

— Ах, да… Мне удалось убедить старейшин гибберлингских кланов Сккьёрфборха, сиверийского Гравстейна, ингоских Свальвилла и Хеллудира выставить почти три тысячи ратников. Все они отправились прямиком на Святую Землю. И вот… ты сам видишь, как ответила нам Империя.

— Вы думаете, что во всех этих заварушках её рука?

Фродди промолчал. Он протянул ладонь к огню и тот, будто ласковый щеночек, радостно задёргался под пальцами.

— Мы здесь боремся не только с варварскими племенами.

— Значит… вы уверены. Это война с Империей? — подвёл я итог.

— Да, она самая, хоть и в иной ипостаси. Хорошо, что силы Хадагана тоже не безграничны, потому-то, как говорится, Империя и прибегает к хитрости: травит на нас дикарей. И главное при этом пользуется услугами контрабандистов… из канийской среды. По крайней мере, такой вывод напрашивается… Но обидное ещё и то, что и люди, и эльфы понимают ситуацию, но делают вид, будто тут не война, а всего лишь местные стычки на границах. Вот отчего так сердятся Умницы. Ведь нам дают вежливый отказ на предоставление военных сил. Потому приходится опираться на собственные. Формировать новые отряды, хотя могли бы, и отозвать своих ратников со Святой Земли…

— Но тем самым вы бы ослабили там силы Лиги.

— Ослабили бы, — согласился Непоседа. — Но посмотри иначе: не сделай мы этого, и скоро просто потеряем сии земли.

— Я понимаю вас. Очень хорошо понимаю… Что вы думаете предпринять?

— А что тут предпримешь? На Ингосе в Свальвилле и Хеллудире, самых крупных наших поселениях, пока что собрали около двух тысяч ратников. Но проблема в том, что их необходимо вооружить и доставить сюда. А ещё надо кормить, где-то расположить… Сейчас в Новоград отбыли представители кое-каких купеческих семей, — рассказывал Фродди. — Они попробуют договориться со столичными ростовщиками о займе.

— О займе?

— Да. Речь идёт о большом займе.

— А потом? Как вы будете отдавать долги?

— С трудом, — грустно улыбнулся Старейшина. — Понимаешь теперь, почему так важен форт на Стылом острове?

— Это и дураку ясно. Но ведь его строительство задумано раньше, чем начались нападения арвов.

— Стечение обстоятельств.

— А хватит ли вам средств от добычи лазурита, чтобы покрыть все расходы?

— Не уверен… Мы кинули клич, и сейчас все гибберлингские семьи собирают средства на наше благое дело. Кроме того я всё ещё полагаюсь на одно дельце.

— Если это не секрет, то, какое?

— Сутулые пытаются найти метеоритную руду.

— А… вот в чём дело. Они сейчас на Мохнатом острове?

— Да, именно там. Правда, пока особых успехов нет.

— Так можно ведь там начать вырубку леса. Сей островок на него богат!

Мои слова прозвучали для Фродди явным откровением.

— Верно… верно… А ведь верно. У нас есть некоторая договорённость с сиверийцами. Они, как ты знаешь, строят порт на мысе Доброй Надежды. Ближе всего им выходит поставлять строевой лес отсюда, с Новой Земли. На востоке за Седым озером мы уже начали вырубку… А ты предлагаешь Мохнатый? Так… так…

Тут Непоседа нахмурился.

— Мысль неплохая. Но… трудноосуществимая.

— И в чём загвоздка?

— В обёртышах. Мохнатый остров — это их вотчина. И договориться, с ними не удастся.

— Вы так категоричны. Договориться можно со всяким. Была бы правильная цена.

— А кто договорится? Ты просто не знаешь этих дикарей… Начинать же ещё и с ними войну мы не можем… Сам понимаешь, отчего.

Я промолчал на эти слова. Старейшина крепко задумался, всё ещё поглаживая огонь.

— Н-да… И вот, мой друг, выходит, что вроде бы Судьба нас не обижает, как ты говорил ранее. Подбрасывает такие возможности… Тут лишь бы силёнок хватило… Честно скажу, мысли об Новой Исе давно роятся в наших головах. Как бы там ни было, чтобы сейчас не происходило, но нам дан шанс возродить Исахейм в своей былой мощи.

От этих слов глаза Непоседы прямо-таки засветились. Уверен, что перед его внутренним взором живо проносились картины грядущего возрождения гибберлингского народа.

Некоторое время мы молчали. Старейшина вновь вытянул трубку и стал набивать её табаком.

— Да… прав был Эйвинд, — вдруг подал голос Фродди. — Беседа с вами, мой друг, успокоила стариковскую душу. Снова благодарю за «подарки»… Извините, что мы не можем предложить вам достойной оплаты.

— Я же говорил, что не в деньгах-то счастье.

— Не в деньгах, — согласился Старейшина. — У вас беспокойный нрав, господин Бор. Но вы честный человек…

— Ох, рассмешили меня. Честный!

— В своём понимании честный, — мягко улыбнулся Фродди. — Есть такие личности, которые хоть и ведут благоприятный образ жизни, но изнутри черны, как этот уголь в очаге. А вы не такой. Не подлый… И это подкупает. Признаюсь, что многим не нравится ваш нрав. Кое-кто считает, что вам тут не место. Но я вижу больше…

Старейшина подкурил и стал опять поглаживать огонёк в очаге.

— Приятно слышать такие слова, — кивнул я, понимая, что сегодняшняя встреча закончена. — Такк фирр! (Большое спасибо!)

— Ейнхвер спьял пфас ек-ки клезаст покаур. (Болтать, это не мешки таскать.) — улыбнулся Фродди. — Гойта нохт! (Доброй ночи!)

— Такк! Ег вил оска пфу гота драумюр енниг. Э лата пфас пфа мун сьая Исахейм. (Спасибо! Я желаю вам тоже приятных сновидений. И пусть в них будет видеться Иса.)

— О! Вы недурно освоили наш язык, — бросил на прощанье довольный Старейшина.

15

Прошло четыре дня с моего разговора с Фродди и Умницами. Мы со Стояной уже готовились отправиться к Голубому озеру. Для этого как раз закупили кое-каких припасов по рыночной площади, как то: вяленую рыбу, муку, соль да прочее.

А с восходом солнца мы тронулись в путь. Тянуть на себе поклажу была трудно, но я не жаловался.

Под вечер мы остановились в одной из ореховых рощ. Стояна отошла за водой, а я остался у костра в одиночестве. Признаюсь, что вдруг ощутил некоторый странный душевный подъём. Как в таких случаях говорят: аж в заднице свербит. Источником подобных ощущений послужило кольцо, найденное под камнем на вершине у Великанов, когда я гостил у орков в Сиверии. Тут даже бы глупцу стало ясно, что оно восстановило свою былую силу.

Решение на применение магического ритуала пришло мгновенно. Вытянув из ножен сакс, и сделав небольшой надрез на ладони, я приложил к нему кольцо и чётко проговорил:

— Хфитнир, выйди ко мне!

Тут же вскинул руку в определённом жесте и бросил на траву тлеющий уголёк.

Глаза ослепли от яркой вспышки, и уже через несколько мгновений передо мной появился огневолк. Из его ноздрей вырвался целый сноп искорок, а угольно-чёрная «шерсть» вздыбилась во все стороны, и под ней явственно стала проглядываться тончайшая сеть цвета раскалённого добела железа.

Я встал и подошёл к этому зверю. В воздухе повис характерный запах серы. Огневолк склонил голову, и уставился мордой в землю.

— Ну, здравствуй, мой друг, — проговорил я дружелюбно.

Зверь снова фыркнул, и искры чуть опалили траву, уже начавшую чернеть под его огромными лапами.

Я провёл ладонью по жёсткой «шерсти», ощущая, как та слегка царапает кожу.

— Зачем он тут? — послышался голос Стояны, видно, только что вернувшейся от ручья.

Увлечённый «общением» с огневолком, я и не заметил, как она подошла сзади. Друидка не выглядела испуганной. Она с интересом смотрела на зверя. А мне вдруг вспомнилось, что именно она, хоть и во сне, но «познакомила» меня с Хфитниром, и научила его вызывать.

— Ты ведь знаешь, кто это? — осторожно спросил я.

Огневолк чуть приподнял голову и покосился на друидку.

— Я думала, что они давным-давно вымерли…

— Ты ничего не помнишь? Про Сиверию?

— Нет… хотя… какие-то обрывки снов… когда я лежала в пирамиде Зэм… Но всё смутно, неопределённо. Зачем ты его вызвал?

Я опять погладил голову Хфитнира, пытаясь собраться мыслями.

— Мне кажется, он сам этого захотел, чтобы его вызвали.

— Сам? Почему?

— В прошлый раз, он спас мою жизнь.

Стояна нахмурилась и подошла ближе. Волк чуть оскалился, но по-прежнему стоял не двигаясь.

— Спокойно, Хфитнир! Это свои… Запомни её. И слушайся, как меня.

Не знаю, понял ли зверь мои слова, но скалиться он перестал.

Мы со Стояной поели и стали укладываться спать. Хфитнир сел в нескольких саженях от нас, так и застыв до самого утра. От огневолка исходил приятный жар, который дополнительно согревал нас с друидкой.

Поутру небо затянуло хмурыми тучами, а спустя час полил затяжной мелкий дождик. Капли с шипением опускались на спину Хфитниру, при этом почти мгновенно испаряясь.

В небе мелькнула небольшая тёмная тень, которая стремительно опустилась на одну из веток. Это была почтовая сова.

Птица угрюмо угукнула и уставилась на нас немигающим взглядом своих громадных глаз. Мы со Стояной переглянулись, а потом я неспешно приблизился и попытался снять с лапы послание.

— Что там? — заглянула через плечо любопытная кошачья мордочка друидки.

— Это от Упрямого.

Так как я по-прежнему не очень хорошо читал по-гибберлингски, то лишь спустя несколько минут смог разобрать написанное.

— Твою мать!

Стояна вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

— Эти дураки решились приручить того ледяного дрейка, что прилетал на праздник Ворейнги-фры, — пояснил я. — Торн Заика завтра собирается провести ритуал вызова Андкалта. Упрямый обеспокоен этим. Пишет, что обращался к Старейшине, но тот согласился с Торном.

— И что?

— Упрямый боится, что «хрустальная ночь» вновь повторится. И теперь по глупости легкомысленных гибберлингов… Ну, дураки, ей-ей!

— Вижу, ты надумал вернуться? — рассердилась Стояна.

— Придётся, — отчего-то сразу стушевался я.

— Но мы же с тобой решили уйти к Голубому озеру, и там…

— Пока пойдёшь сама… Пойми, так надо. Я быстро обернусь в Сккьёрфборх, попробую отговорить и Торна, и Фродди. А потом вернусь.

Стояна побледнела и сжала кулаки.

— Ты… ты… я чувствую, что ты стал холоден ко мне. Только и ждёшь момента… чтобы сбежать.

— Это глупости! — уверено сказал я, но почувствовал, как фальшиво это прозвучало.

— Мы же обручились с тобой! — Стояна продемонстрировала браслет. — Или это тебя тяготит?

Мне нечего было ответить. Потому что я не знал, что именно сказать.

— Я прикажу Хфитниру отвести тебя к нашей хижине и оберегать до моего прихода, — твёрдо заявил друидке.

Девчушка бросила недовольный взгляд на огневолка и тут же отвернулась.

— Ну, что ты… ну… ну…

Друидка молчала. Её лицо сильно побледнело, глаза вспыхнули такой яростью, что я просто не решался к ней приблизиться.

— Опять ты бежишь! — зло проговорила Молчанова, не оборачиваясь. — Опять бросаешь… Тебе только предлог нужен, чтобы уйти. Мог бы не изощряться во всяких…

— Стояна… неужели ты не поняла, что сейчас может приключиться… там… в Сккьёрфборхе?

— А ты понимаешь, что может приключиться со мной? Мы с тобой повязаны… Ты не понимаешь, что случиться, коли уйдёшь!

Я не стал больше с ней ни спорить, ни говорить. Лишь закрепил на Хфитнире котомки и шепнул на ухо о том, чтобы огневолк оберегал свою хозяйку. Потом подошёл к Стояне и попытался поцеловать её в солёную от слёз щеку (губы девчушка умело отвернула). Насильно всунув ей в руку кольцо, я резко развернулся и пошёл налегке прочь.

Неожиданно голову посетила такая мысль, что в нашем мире всё символично. Чтобы не происходило, а его следы — эдакие предвестия, можно увидеть в иных событиях. Вероятно, это и есть те «знаки», о которых мне когда-то рассказывал Фродди. Главное научиться их понимать.

А вот почему я сейчас об этом подумал?

Всё из-за огневолка. Надо же как вовремя кольцо набрало силу! Теперь у меня есть отличный помощник, способный приглядеть за Стояной и защитить её от какой-нибудь угрозы… если та будет.

Стоп! Значит, если следовать моим рассуждениям о знаках, то угроза есть… будет… А кому? Ведь в прошлый раз Хфитнир спасал меня!

Я обернулся, но уже не видел, ни Стояны, ни огневолка.

Возвращаться всегда было плохой приметой. Надеюсь, что я всё же ошибаюсь…

Поначалу идти назад было трудно. И дело не в каких-то физических препятствиях. Тут я человек привычный к условиям походной жизни. А вот то, как нехорошо мы расстались со Стояной, неприятно скребло на душе. Но уже к вечеру отлегло. Убедив себя в правильности собственных действий, я решил идти, не останавливаясь всю ночь.

Уже в сизых предутренних сумерках доплёлся до городского частокола. Стража, молча, пропустила меня внутрь. На улочках было тихо, кое-где на столбах горело масло. В общем, было мирное и спокойное утро.

Первым делом я заявился к Упрямому домой. Стянув, можно сказать, его с постели, стал требовать объяснений.

— Ты немного неверно понял, — сонно пробормотал гибберлинг.

— Тогда давай… рассказывай.

— Я говорил с Торном Заикой, и он пояснил, что Умницы проболтались ему в том, будто они хотят при помощи привезенного Красного Сокровища… рубина, в общем…

— Давай без отвлечений.

— Они хотят попробовать подчинить себе дрейка. Так, по крайней мере, их понял Торн.

— И что дальше?

— Мы с ним ходили к Старейшине, и тот вызвал к себе Умниц. Они заверили нас, что это были лишь мысли вслух.

— Тьфу, ты! А я уж было подумал…

— Да ты постой. Дослушай до конца. Вчера Лайдульф ходил к Ползунам и просил у него «душу турза», которую ты добыл на Стылом острове. Её оставили им на хранение.

— Зачем эта штука Лайдульфу?

— В том-то и весь секрет. Он нечаянно обмолвился, что она ему требуется для какого-то ритуала. Когда я узнал об этом от Ползунов, то вновь стал подозревать Умниц. Снова ходил к Старейшине, но тот отмахнулся. Я понимаю, что он сильно занят, однако…

— Где искать Торна?

— Точно не скажу. Наверное, обходит стражу.

Заику мне удалось найти в восточной части города. Он действительно обходил с проверкой посты.

— Т-ты? — несколько удивлённо проговорил вахтмейстер Сккьёрфборха.

— Я. Не ждал?

Торн немного опешил от подобного отношения.

— Надо поговорить. Наедине.

Мы отошли в сторонку, и я набросился на Заику:

— Что ты слышал от Умниц насчёт дрейка?

— Д-д-да… т-толком ничего… вообще! Ла-а-айдульф случаем п-предложил это.

— Что «это»?

— Г-г-говрит, мол, хорошо б-б… бы дрейка «приручить».

— Кому говорил?

— Д-д-да я его не-е-е знаю. Какой-то че-е-еловек… Я, кстати, т-тоже был против! Э-э-эта ле-э-эдяная сволочь п-п-погубила не-е-емало гибберлингов! За-а-ачем её п-п-п…

— Неужто, Умницы думают, что Фродди это бы одобрил?

— У-у-мницы постоянно г-г-говорят, что на-а-адо что-т-т-то же делать! А вчера у Старейшины в-в-в… в сердцах Лайдульф заметил, ч-ч-ч… что, если горные на-а-ароды… д-д-д… д-дикари могут призывать д-д-д… дрейка, то че-ем мы хуже?

— А где Красное Соровище?

— К-к-какой с-сокровище?

Тут пришёл черёд удивляться мне. Но тут же голову посетила разумная мысль, что, скорее всего, Фродди и Умницы никому не говорят о моих «подарках».

— Живо идём к Старейшине! И прикажи, чтобы кто-то вызвал Умниц туда.

Торн недовольно пожал плечами, но послушался. Вскоре мы заявились к дому Непоседы. Старейшина уже не спал. Он сидел в дальней части комнаты и курил трубку.

Казалось, что мой приход его нисколько не удивил.

— Доброе утро! Извините, что так рано… А где рубин и «слеза джунов»?

— Рубин взяли под охрану Умницы, а «слеза джунов» у меня…

— Говорят, что Лайдульф желает попробовать приручить дрейка?

— Пустое. Я вчера говорил с Умницами. Они вполне осознают, какой опасности можно подвергнуть жителей острова, если призвать сюда Андкалта. Дрейк — это ни корова, ни лошадь, ни коза. Да и что значит приручить? Даже дураки понимают, что арвы или урги использовали его ни как домашнюю скотину.

— Ну, да, — согласился я. — Эта тварь одно время пожирала их самих, пока горняки не придумали иной способ избавляться от периодических налётов дрейка, и не решили натравливать его на вас, гибберлингов.

Внутрь заглянул посланный за Умницами ратник. Он безразличным тоном заявил, что тех нет дома. И судя по тому, что ему пояснили соседние семейки, «росток» Лайдульфа ещё с вечера ушёл в сторону Острого гребня.

— Сам? — удивился Старейшина.

— Нет… с ним отправился с десяток ратников. И какие-то люди… кажется, из недавно прибывших торговцев. Кажется с Эльджуна…

— Откуда? Твою мать! Прикажите, чтобы дозорные всех разбудили. Скоро может начаться такая потеха, что мало не покажется!

Честно говоря, я и сам толком не понимал, что происходит. Но явно ощутил острую угрозу.

Выскочив наружу, я скорым ходом бросился к северным воротам. При этом подспудно пытаясь сообразить, что делать дальше.

— П-п-постой! И я с т-тобой! — прокричал Торн, выбегая следом.

— Шевелись!

Одно время мы шли молча. Честно говоря, во мне всё кипело. Так хотелось выговориться… вернее, просто выматериться. Но что Торну до этого?

— Надеюсь, что ваш Лайдульф в своём уме! Помню, как его семейка жадно поглядывала на рубин.

— Т-ты на них наго-о-овариваешь! — защищал Умниц Торн. — Считаешь, они х-х-хотят п-п-продать камешек? Э-э-это смешно.

— Продать — полбеды. Лишь бы не решились на этот нихазов ритуал! — бросил я вахтмейстеру. — А если это так, то, интересно, как они его собираются совершать? Лично я им не рассказывал, что для этого надо…

— А-а-а вы знаете ч-ч-что?

— Можно и так сказать.

— Умницы вс-с-с-тречались с П-ползунами. Т-те большие зна-а-атоки обычаев… всяких… Может, они и-и-и поведали о ри-итуале.

О Ползунах упоминал и Упрямый. Правда, он отметил, что Лайдульф захотел взять у них «душу турза».

— О, Сарн! Что же происходит? — проговорил я слух.

— А-а-а если им у-у-удасться по-о-дчинить дрейка? — настаивал Торн.

— Ты сам в это веришь?

Вахтмейстер неопределенно пожал плечами.

На небе стала заниматься алая заря. Проснулись птицы, которые радостно защебетали, объявляя о том, что утро уже вступило в свои права.

И снова подумалось, что эта мирная картина начинающегося дня явно не сулит ничего хорошего. Обычно всё плохое начинает происходить на пике «благополучия». И как тогда говорят: «Ничто не предвещало беды».

Эх! Успеть бы до начала ритуала… А если не выйдет? Как, интересно, я собираюсь бороться с дрейком? Сомневаюсь, что мой лук и зачарованные стрелы чем-то помогут.

А понимает ли Торн, что нас всё же ожидает? Или думает, что так запросто отыграется за прошлый раз, за Ворейнги-фры?

До Острого гребня нужно было идти ещё вёрст десять. У Умниц была фора — целая ночь. И если они уже там, и начали ритуал (а так, скорее всего и было), то, надеюсь, что дрейк не прилетит в мгновение ока. А значит у нас будет время, чтобы отреагировать…

Так я сам себя успокаивал. А ноги меж тем несли меня вперёд.

— С-стой! — резко одёрнул меня Заика.

Я услышал далёкие голоса. Ветер, загулявший среди деревьев, конечно, их приглушал, но всё одно впереди кто-то был.

Мы осторожно прокрались через лещину и оба ахнули: на берег, что открывался за рощей, неспешно целыми группами прибывали «пузыри» в которых находились вооруженные арвы. И всё бы ничего, но в стороне шагах в трёхстах было пришвартовано небольшое судёнышко. Совсем недалеко от него стояли Умницы и около десяти неизвестных людей.

— И как это понимать? — сам у себя спросил я.

Но Торн решил, что вопрос адресован ему.

— Не может быть! — гибберлинг даже перестал заикаться. — Не может быть… Неужели измена?

16

Эту далёкую тень, скользящую в астрале, трудно было спутать с чем-то иным. Всё-таки им удалось вызвать дрейка.

Кстати говоря, теперь, было ясно, как прознали про ритуал: несколько арвовских жрецов стояли подле Умниц. А рядом лежали трупы ратников, которые отправились к Острому гребню вместе с Лайдульфом, а также несколько дозорных, нёсших свою службу у джунского портала.

Такого предательства мы с Торном не ожидали. В голове не укладывалось, что принудило Умниц на подобный шаг.

Ритуал, между прочим, совершали не они, и даже не жрецы.

Возле тел высился худой человек, который в одной руке держал окровавленный рубин — то самое Великое Красное Сокровище, а в другой на деревянной подставке «душу турза».

Даже не смотря на солидное расстояние (сейчас нас разделяло где-то полторы сотни шагов), я легко определил, что тот человек хадаганец. У него было смуглое лицо, явно обветренное ветрами и опаленное солнцем пустынь; короткие черные как смоль волосы, широкий нос. Незнакомец был одет в плотно прилегающие к телу штаны и рубаху, подвязанную кожаным ремнём. На поясе виднелся длинный тонкий меч солоханского типа, что тоже доказывало принадлежность незнакомца к Империи.

Он был поглощён своими колдовскими делишками, и, казалось, никого не замечал.

У берега было пришвартовано небольшое судёнышко. В полусотне шагов от него виднелся лагерь с матросами. Вот они, скорее всего, не были хадаганцами. Мне отчего-то тогда подумалось, что это контрабандисты с Эльджуна.

— Быстро… в город, — прохрипел я Торну. — Сообщи, что тут происходит.

Заика, кипевший от ненависти по отношению к Умницам, совладал с собой и, кивнув на прощание, бросился к Сккьёрфборху.

Так я остался один. Необходимо было продолжить наблюдение за высадкой дикарей. И, кроме того, следить за ходом ритуала. Дрейк пока не сильно торопился к берегу. Возможно, хадаганец пытался держать его на расстоянии, пока арвы полностью не соберутся на твёрдой земле.

Среди прочих еле слышных разговоров, я различил имя незнакомца. Лайдульф назвал его Ильяс. Конечно, полностью я не был уверен: прибрежный ветер сильно приглушал речь.

Мозг безжалостно жалила мысль о том, какова роль Умниц во всей этой котовасии.

То, что началось очередное вторжение, да ещё при поддержке каких-то имперских хлыщей, в этом не было сомнения. В отличие от прошлого нападения, на стороне горняков теперь уже был тот самый дрейк, который уничтожил множество гибберлингов на весеннем празднике.

Как и Торн, я просто не мог поверить в предательство Умниц. Честно скажу, что искал хоть какие-то оправдания их действиям, но никак не мог этого сделать. Внутри кипела злоба… Такой… обиды, что ли, мне уже давно не приходилось испытывать.

Представляю, каково Торну. Ведь и Лайдульф, и его сестра со средним братом, как-никак соплеменники Заики, а не какие-то варвары с далёких островов. А то уважение, которым пользовались Умницы на Корабельном Столбе… Неужто они так запросто его растоптали?

Почему Умницы всё это сделали? Задавай я это вопрос хоть сто раз, а факт всё одно оставался неизменным. И главное — на него не было никакого ответа. Оставалась только банальная измена.

Продались… за деньги, или что иное, но продались…

Ладно, Бор, пусть пока будет такое объяснение. Вот коли схватишь эту троицу, вот тогда узнаешь что да к чему.

Горняки продолжали высаживаться один и за другим. Через полчаса на берегу уже насчитывалось около полутысячи арвов. Среди их воинов уже не было таких, кто вооружён лишь костяными дубинками. У многих были копья, топоры. Попадались и мечники… Хотя последние, судя по всему, были явно не сильны в управлении подобным оружием.

Дрейк наворачивал круги в астральном море, при этом всё же неуклонно становясь ближе к берегу.

Наконец, кто-то из командиров арвов додумался выставить первых дозорных у опушки леса. Поэтому я осторожно переместился в сторонку, поближе к хадаганцу.

Плана дальнейших действий у меня пока ещё не было. Я старательно наблюдал и гадал о том, успеет ли город подготовиться к очередной битве. И ещё: хватит ли у гибберлингов сил? Надо было бы им что-то срочно предпринимать. Бить тревогу, слать гонцов в столицу или в свои землячества. Иначе их ждёт печальный конец. Ведь судя по веренице «пузырей» сюда на остров прибывает немалое войско.

Эх, говорил же Старейшине, что в первую очередь следует укрепить стены Сккьёрфборха. Дикари не сильны в штурме крепостей… Хотя, гляжу, добровольных помощников им хватает.

И всё же, Бор, что объединяет Умниц, горняков и этих вот… с корабля?

Я вновь посмотрел на судно. Ничего особенного… вроде как лигийское… Жаль, конечно, но в кораблях не особо смыслю… Несколько пушек, характерный для Кании киль… навряд ли, всё же, оно имперское. Иначе местные мореплаватели бы давно доложили о подозрительном вражеском судне. А так и особого внимания не привлечёт. Как вот случай с «Филином»…

Стоп! — и тут меня осенило. Не знаю, было ли то свыше подсказка, или я такой молодец, но пришедшая в голову «пакость» имела такой сладкий привкус мести, что не было сил сдержаться.

Эта была авантюра. Да такая авантюра, что аж кровь заиграла!

Не страшно, коли враг силён числом. В этом может быть и его слабое место… И поможет мне в прореживании рядов… дрейк.

Подобраться к кораблю было не так уж и сложно. На палубе дежурил ленивый матрос, сидевший на бочке у трапа и куривший длинную трубку. Остальные его товарищи расположились на берегу, и при этом тоже с некой ленцой поглядывали на магические пассы хадаганца. Умницы стояли возле последнего и, видно, о чём-то с ним договаривались.

Я живо накрутил на древко стрелы наконечник. Затем чуть приподнялся над кустом и прицелился.

Спокойно… раз… два… и — выстрел.

Слава Сарну, никто в этот момент в мою сторону не глядел. Стрела завиляла оперённым хвостом и живо помчалась в цель. Секунда и длинное лезвие наконечника вонзилось в шею дежурного матроса.

Его лицо скривилось в немом удивлении. Трубка вывалилась за борт, а через несколько секунд туда же отправился и он сам.

Так, Борушка, начало положено… действуй дальше.

Но идти к кораблю нужно было по открытому участку берега. А, значит, меня быстро могли засечь. Нужен был отвлекающий манёвр. Им послужило приближение дрейка.

Он промчался в сотне саженей от берега. И люди, и даже высадившиеся арвы вдалеке с интересом уставились на выкрутасы Адкалта.

Н-да, не всякий раз выпадает поглядеть вблизи на столь могучего монстра.

Люди вместе с Умницами заворожено уставились на гигантскую тварь, заканчивающую облёт этого участка берега, и вновь намеревающуюся уйти вглубь астрального моря, чтобы совершив круг, в следующий раз уже полностью войти на остров.

Мои ноги почти, что сами собой тут же заспешили к трапу. Слава Сарну, удача пока не отворачивалась от меня. А матросы, гибберлинги и хадаганец продолжали поглядывать на дрейка.

Взобравшись на борт судна, я быстро осмотрелся и приблизился к одной из пушек, смотрящей в астрал. Честно говоря, как из них стрелять, мне было неведомо. Надежда была на то, что мне удастся разобраться по месту. Но этого не произошло.

На крепком лафете была закреплена длинноствольная пищаль. Снизу деревянные подножки, справа что-то похожее на рычаги.

Твою мать! Что же делать? Как этой штукой управлять?

Нажал, потянул, дёрнул… Пищаль тихо зажужжала. Я тронул рукой один из стрежней-рычагов, и тут пушка послушно повернулась чуть влево.

Так-так-так… Тронул ещё раз и ствол вернулся в исходное положение.

Оказывается тот деревянный помост, на котором стоял лафет, был частью какого-то поворотного устройства. Один из рычагов заставлял лафет вместе с пищалью вращаться из стороны в сторону. А второй — регулировал высоту подъёма ствола.

Мои движения были слишком резкие. И от того орудие никак не могло навестись на приближающегося дрейка. А с каждой секундой времени на выстрел становилось всё меньше. Пару минут, и эта тварь вообще уйдёт из зоны действия пищали.

— Та давай же, Нихаз его дери! — сердился я, пытаясь прицелиться.

Но это было только половиной дела. Как стрелять? За что тут дёргать? Нажимать? Сюда что ли надавить-то?

В-в-ву-у-у-у! — так загудело в стволе орудия, и тут же из его нутра вырвался ослепительный шар, который очень быстро полетел к дрейку.

В цель, конечно же, я не попал. За то замедлил полёт Андкалта. И мало того… кажется, разозлил его. Дрейк ловко обошёл «шар» и сменил траекторию, направляясь прямо к кораблю.

Второго выстрела не вышло: пищаль ещё не успела подзарядиться. А тут ещё ко мне уже вовсю бежали матросы.

Я снял с плеча лук, приблизился к борту и выпустил зачарованную стрелу.

Взрыв мигом остудил все желания противника. Люди хватались за голову и бросались назад в укрытие. Для большей верности я выпустил ещё одну стрелу.

И тут звук гудения пищали стал тише.

Готова! — обрадовался я. — Ну, давай-ка братец Бор, ещё раз бахнем, — прошептали губы, когда я вновь вернулся к орудию.

Дрейк стремительно мчался к кораблю. Я чуть приловчился и уже не так сильно дёргал за рычаги. Наконец, посчитав, что уже всё готово для следующего выстрела, наступил на деревянную подножку справа.

В-в-ву-у-у-у! — ослепительный шар заспешил прямо к Андкалту.

Тот резко взмахнул крыльями, пытаясь сойти с траектории, но уже было ясно, что он сделать это не успеет.

— Ну, же! — подбадривал я сам себя, замерев у пищали. — Давай, родименький… врежь ему!

Шар пробил кожаную перепонку правого крыла, и летающая тварь закружилась юлой. Дрейка понесло в сторону от корабля. Я ещё надеялся, что успею сделать и третий выстрел, но чудовище хоть и с трудом, всё же смогло остановить вращение. Правда, при этом его занесло в длинную вереницу «пузырей» с арвами.

В результате столкновения какая-то их часть разлетелась в стороны, а дрейк из последних сил дотянул до берега и рухнул на землю.

Вышло даже лучше, чем я задумывал. В своей бессильной злобе раненный Андкалт не мог добраться до корабля, и потому набросился на тех, кто был ближе — горняков. Изо рта чудища вырвалась белёсая дымка, которая вмиг превратила ближайших дикарей в застывшие ледяные изваяния.

Несколько секунд я разглядывал начинавшуюся на берегу битву, а потом стал готовиться к отступлению.

Хадаганец и Умницы оставались достаточно далеко от меня. Конечно, можно было бы попробовать достать их зачарованной стрелой, но тут от арвов отделился довольно большой отряд, который стремглав бросился ко мне.

Живо спустившись по трапу вниз, я заспешил к роще. Уже достигнув её, позволил себе обернуться и посмотреть, что творится на берегу.

Многочисленные арвы облепили дрейка, словно муравьи гигантского жука. Не думаю, что теперь этот монстр, лишённый возможности маневрировать в воздухе, так легко отобьётся. Это дело каких-то минут. Зная горняков, скажу, что они явно не отстанут, пока не уничтожат своего ослабленного Ледяного бога. С них станется!

Небось, ещё потом будут спорить друг с другом, кто именно отсёк голову Андкалту!

И тут меня посетила мысль: «Чтобы делали гибберлинги, если бы сейчас эта тварь вновь налетела на город? Астральные пушки внутри острова не действуют, так что сбить дрейка у них бы не вышло. А стрелами его тело не прошибёшь… да и не достанешь. В общем, не попади я сейчас ему в крыло… то дальнейшую картину не трудно представить».

Молодец! Ай, да молодец! — хвалил сам себя. — Теперь у гибберлингов… у нас, — поправился я, — есть шанс побороться за остров… А что до Умниц: так это ещё не конец! Время нас ещё рассудит.

Настроение мигом приподнялось. Скинув лук с плеча, я сделал пару выстрелов взрывными стрелами по приближающемуся отряду арвов, а потом скрылся среди деревьев.

«Параграф третий. Первые шаги.

Уже в период лета-осени 1013 года арво-ургские племена совершили в общей сложности два крупных набега. Если в конце весны это были лишь, так сказать, разведывательные рейды, то позже они уже приняли размах полномасштабных походов. Даже не смотря на суда гибберлингов, курсирующие вдоль побережья Корабельного Столба, дикарям удавалось совершать свои нападения, и при этом также совершенно безнаказанно уходить восвояси.

В последний раз арво-ургскому войску даже удалось вплотную подойти к стенам Сккьёрфборха и начать его недельную осаду. Ослабленные силы гибберлингов (значительная часть которых было ещё весной отозвана на Святую Землю) не смогли противостоять такому наплыву неприятеля.

Только своевременная помощь землячества Ингоса (в Тихую Гавань подоспел гибберлингский флот с тремя тысячами ратников) помогла избежать возможной трагедии… С наступлением зимы здесь произошло значительное увеличение числа каботажных кораблей, которые прибыли по повелению Совета со Святой Земли, и это помогло исправить ситуацию на архипелаге.

Наступило столь долгожданное затишье, позволяющее гибберлингам обдумать сложившуюся ситуацию и предпринять правильные шаги для её разрешения… Совет долгое время пытался отозвать часть своих боевых дружин. Хотя и с большими трудностями, но это удалось сделать. Тем самым было в очередной раз ослаблено соотношение сил на Святой Земле, а Паучий склон по-прежнему оставался за Империей.

На весну следующего года гибберлинги запланировали своё первое масштабное наступление на острова дикарей с целью нанесения упреждающего удара, а также создания военных лагерей-постов у джунских порталов. Было необходимо воспрепятствовать арво-ургам пользоваться ими вообще.

Для этой цели ещё в конце зимы на первых же кораблях отправилось значительное количество мастеровых. В короткий срок — почти за два месяца — они создали первые укрепления».

Жозеф ди Ардер, монография «О Северной войне 1013–1015 гг»

Часть 4. И враг тебя не покинет…

1

«…Касательно мастеровых: к скорейшему приведению города Сккьёрфборх в надлежащее крепости состояние… нанимаются, как в Новограде, так и в оных аллодах подвольною ценой… плотники, каменщики и прочие мастеровые. Нами наблюдалось размещение прибывших для работ людей в гостевых домах… На сих днях насчитали тридцать семь рабочих. А четверо прибыли с семьями своими… Многим обещают в грядущем дать уделы за Лысым взгорком Корабельного Столба.

Также 13 числа месячника Святого Арга прибыл известный господин Лоуренс ди Вевр, которому предложили руководить работами, по снабжению города хорошей питьевой водой на случай затянувшейся осады оного…

Отмечаем, что складов леса здесь нет. Но тамошние купцы из числа гибберлингов вызываются снабжать город сосновым лесом… а также поставляют его и в строящийся порт в Сиверии. Оный лес доставляется не только с Корабельного Столба, а, по всей видимости… лучший… с острова Мохнатый. Качество сего строевого леса весьма отменное, и даже пригодное для корабельного дела…

Нами не раз были отмечены случаи небольших стычек с варварским племенем обёртышей, обитающем на острове Мохнатом и всячески противящемся вырубке леса. Большую охоту на переговоры с оными изъявил некий Бор по прозвищу Головорез… сосланный из столицы смутьян и возмутитель державного спокойствия…

Позволю себе высказать некоторое мнение, которое не только мною поддерживается. Разрешение поставок леса и прочего материала в Сиверию в новостроящийся порт… приведёт токмо к росту благосостояния Новой Земли, а прочие лесопилки Кании весьма могут пострадать. Тут ходят упорные слухи, что гибберлинги вознамерились в грядущем строить на острове Мохнатом судовые верфи. Сие может паскудно сказаться на работах в иных местах… а также усилить желание корабельных дел мастеров переходить в оную верфь.

Для избежания подобного… предлагаю возвестить гибберлингам о том, что Адмиралтейство желает покупать у них корабельный лес для собственной потребы. А для того назначить приемлемую цену на оный и принудить никуда более не продавать… Ко всему прочему, надобно ввести должность особых лесничих, на обязанность которых возложить помечать такие деревья особым на то знаком. А сии знаки суть ставить как можно большем числе деревьев. Тем ограничим и вырубку леса, и получим в своё управление его добычу и поставку».

Из доклада в Посольский Приказ Кании повытчика Алексея Головнина, писанного сего года 1013, числа 2, месячника Святого Уара Багряноносного

Стояла глубокая осень. Говорят, на Корабельном Столбе уже выпал первый снег, а здесь, на Мохнатом острове, затянули противные холодные дожди. Да такие, что лишний раз носа не высунешь.

Я сидел в своём сыром шатре, недовольно поглядывая на свинцовые облака, обложившие небо от севера до юга. Никто из гибберлингов не заглядывал ко мне, даже, как говорится, на огонёк. Я слышал их переговоры друг с другом, мол, опять у нашего Бора приступ чёрной меланхолии…

А как ему не быть!

Я чувствовал, что меня просто засосало в это болото гибберлингских дрязг. Второй месяц мы торчим на Мохнатом острове, дерёмся с обёртышами… и всё как-то без толку. Противостояние настолько затянулось, что мне порой хотелось просто сдаться. Выхода из создавшегося положения не было… Вернее, я его не видел.

Если подумать, то как-то ужасно быть своего рода причиной войны… чьей-то смерти… Ужасно и то, что тебя начинают проклинать, ненавидеть… И кроме того не только враги.

Скольких ратников я потерял в боях? Не хотелось бы, чтоб их жертва была напрасна… Конечно, эти слова попахивают эльфийской патетикой. Но сейчас именно они помогают удержать меня от скатывания к полной озлобленности.

Старейшина в своих посланиях ко мне считал, что надо продолжать бороться. Подобное упрямство он оправдывал лишь тем, что иного пути просто нет. Дней десять назад он намеренно прибыл для личного осмотра дел на Мохнатом острове.

— А ты рассчитывал на быструю победу? — усмехнулся он в одной из наших бесед. — Такого не бывает… Упорство, подготовка, слаженность — только это поможет выбраться нам из «ямы».

— Я полагаю, что нам пора начать переговоры с медвеухими.

— Они к ним просто не готовы. Лишь после того, как племя обёртышей осознает неизбежность данного хода, только тогда и следует начинать эти самые переговоры.

— Интересно, и как лично мы узнаем об их готовности?

— Узнаем, — безапелляционно ответил Фродди и убыл назад.

И вот мы сидим в лагере на берегу Круглого озера и чего-то ждём. А на Корабельном Столбе в нашей хижине осталась моя Стояна… Я так и не сдержал своего слова вернуться, как разберусь с дрейком. Вихрь событий, стремительно ворвавшийся на остров, затянул меня в свою ловушку.

Всё произошло относительно быстро. У меня действительно не было времени остановиться и поразмыслить. Несколько дней я шатался по лесам и в одиночку нападал на малые группы арвов и ургов. Потом в Тихую Гавань прибыли отряды гибберлингов, и началась уже теперь знаменитая битва в Кривом доле. Дикари отступили, потеряв убитыми около полутора тысяч своих воинов. А вот пленных было мало.

Кстати, среди них были и Умницы… Кто-то говорил мне, что они сами сдались.

Надо было видеть мордочку Непоседы, когда пред ним предстал Лайдульф со своим братом и сестрой. Их провели к нему в дом. Битый час Фродди просидел один на один с гибберлингами-предателями. И вот он вдруг вышел к народу и во всеуслышание заявил, что завтра Умницы будут казнены… И всё.

Тишина стояла такая, что можно было услышать матерящихся матросов в Тихой Гавани.

Меня, как, в прочем, и остальных, всё больше донимали причины предательства. Но Старейшина намеренно проигнорировал прямой вопрос и запретил кому-либо беседовать с Умницами.

Честно скажу, что это породило лишь кривотолки. Если бы Лайдульфу дали возможность высказаться в своё оправдание… пусть это даже было бы враньём, то, думаю, ему безоговорочно поверили. Никто не мог даже вообразить, что такая уважаемая семейка была способна на низкий поступок.

Говорили и так: «Их заставили». Некоторые утверждали, что Умницы случайно попали в плен. Третьи доказывали, что сей «росток» подставили злопыхатели. В общем, гибберлинги гудели подобно пчелиному рою.

Я попытался поговорить с Непоседой, и даже подумывал выпросить у него встречу с Умницами, чтобы самому разобраться, но Фродди решительно замотал головой.

— Почему? Все волнуются…

— Водная гладь всегда волнуется, когда дует ветер. Он стихнет, успокоится и поверхность…

— Хорошо… может, вы хотя бы мне поясните, что случилось?

— Нет.

Ответ Старейшины навёл меня на другую мысль, а именно, что у гибберлингов всё не так уж и «мирно», как кажется стороннему наблюдателю. Возможно, есть и такие представители этого народца, которые не согласны с общей «политик». И то, что предательство оказалось на таком, можно сказать, высоком уровне, указывало на неслабый раскол внутри общества.

Странно, что я этого ранее не замечал… А, может, просто не хотел.

В полдень Умницы были казнены. Они отказались от последнего слова, смело вышли вперёд и стали ожидать палача.

Фродди стоял на лобном месте, держа в руках шест с изображением рыбы. Он кратко сообщил всем, что Умницы будут наказаны за свою подлость через потрошение… Первым казнили Лайдульфа, разрезав его живот и вырвав из нутра все внутренности. Говорят, он какое-то время даже был жив, пока их вытягивали.

Я к тому времени ушёл и не стал глядеть на пытки, как остальные жители городка. А на утро меня вызвал к себе Непоседа.

У его дома виднелись три высоких шеста, на которых были насажены головы Умниц. У каждой были срезаны веки. Я остановился, глядя в безжизненные глаза.

— Как поступают у вас с предателями? — послышался за моей спиной голос Непоседы.

— Мы… мы ломаем им спины.

Фродди подошёл вплотную к шестам и долго вглядывался в лица Умниц.

— В моей жизни было немало таких моментов, когда и я поступал вопреки всему, — сухо проговорил Непоседа. — Возможно, и моя голова давно должна была торчать на палке. Но судьбе было угодно всякий раз оставлять меня в живых. Порой, мне даже в это не верится. Неужели я всегда был прав? — Старейшина повернулся ко мне и уставился прямо в глаза. — Скажи мне, Бор, у тебя такого не было?

— Чего именно?

— Странного ощущения, что ты сам себе не принадлежишь. Что ты — лишь средство достижения чьих-то… возможно, высших целей.

Я промолчал, даже не решаясь что-либо отвечать.

— Мы с тобой говорили о том, что следует вплотную заняться Мохнатым островом, — сменил тему Непоседа. — Полагаю, что вот и наступил этот момент.

В общем, после долгих разговоров стало ясно, какую роль в этом деле отводят мене. Племя обёртышей не шло ни на какие уговоры. Сейчас гибберлингам надо было продемонстрировать не только свою силу, но показать медвеухим их место на архипелаге.

— Если они не хотят добром, — сердито говорил Старейшина, — то поступим по-иному. В конце концов, им придётся смириться с новой сутью вещей.

— Вы говорите о войне?

— Я говорю о разумном давлении, — отчеканил Фродди.

Мне ещё никогда не приходилось видеть Непоседу столь раздражённым. Неужто это на него так повлияла ситуация с Умницами?

— В любом, как вы говорите, давлении будут…

— Будут! — оборвал меня Фродди.

Я опешил. Надеюсь, что он действительно понимает, к чему приведёт подобное противостояние.

— Мы столкнёмся лоб в лоб с варварами. Тут и посмотрим, чьи кости окажутся крепче.

— Какова моя роль?

— Быть на самом острие, — сощурился Старейшина…

И вот, так и не возвратившись к Стояне, я оказался на Мохнатом острове во главе большого отряда гибберлингов.

Первое наше столкновение с обёртышами произошло спустя две недели. Да и то случайно. Разведчики во главе со мной выбрались на опушку большака. И вот тут из леса напротив вышло около десятка громадных мохнатых фигур, одетых в костяные доспехи и вооружённых странным с виду оружием: деревянным мечом, вдоль лезвия которого, были прикреплены заострённые кусочки «драконьего стекла». Так этот материал называли Сутулые.

Скажу сразу, что раны от подобного оружия, которое гибберлинги про себя стали именовать «драконьим языком», были просто ужасающими. Мне даже раз довелось увидеть, как обёртыш одним ударом раскроил напополам череп ратника, даже не смотря на то, что голова того была спрятана под железным шлемом.

Позже, когда мы научились хоть как-то различать медвеухих, я узнал, что в тот день мы столкнулись с кланом «людей чёрного камня» — инемемасткиви. И, между прочим, они в своей среде считались миролюбивыми…

Нас в тот день насчитывалось около полусотни. Но даже численное преимущество не могло оспорить факт явного различия физических сил между гибберлингами, которые казались тщедушными карликами на фоне невероятно огромных дикарей.

— Щиты вперёд! — вскомандовал я.

Позже, те, кто выжили в сражении, говорили следующее:

— Всё, как в тумане. Сердце с испугу в комок сжалось, — гибберлинги устало трясли головами. — А тут приказ… И сразу… сразу полегчало. Знаешь, что делать. Знаешь куда идти…

— Копья! — гаркнул я, и в обе стороны от меня понеслось: «Копья! Копья…»

Медвеухие смотрели на нас, как смотрят волки на обороняющееся стадо косуль.

— Фрам! Аазейнс саэман! (Вперёд! Только вместе!)

— А-а-а..! — воздух взорвался криками.

— Фрам! — и мы двинулись вперёд плотной ощетинившейся стеной.

Я в силу своих размеров оказался в заднем строю. Да и, кроме того, лично мне отводилась ещё одна роль в этой схватке.

Медвеухие зарычали в ответ и бросились в атаку, сломя голову.

— Аз лока скьёльду! Станда сем вег! (Сомкнуть щиты! Стоять стеной!)

Гибберлинги резко остановили свой ход. Противник меж тем стремительно приближался. Я чувствовал, как дрожит земля от топота мощных лап.

— Станда! (Стоять!) — крикнул я ещё раз.

До нас оставалось около тридцати саженей.

Ясное дело, что прямого столкновения гибберлинги не выдержат. Их разбросает в стороны, словно пушинки.

Что там говорить: ведь даже я, человек, выглядел каким-то дохляком супротив медвеухих.

— Взрыв! — первая из зачарованных стрел попала прямо в голову одному из «оборотней»…

А вот тут остановлюсь чуть поподробней. В первый раз моя зачарованная стрела выполнила свою миссию. Но медвеухие (тут им надо отдать должное) вовремя сориентировались. Они прекратили свой бег и дружно сгрудились в кучу.

Тот обёртыш, на голове которого красовались костяной шлем, громко рыкнул и следующая взрывная стрела, на моё удивление, так и не достигла дикарей. Она будто бы стукнулась о невидимую преграду, зашипела и сразу же свалилась наземь. То же случилось и с третьей…

— Мать их так! — сердито прохрипел я. — Фрам!

Гибберлинги продолжили наступление. Когда между нами оставалось не более пяти шагов, я предпринял новый маневр.

— На щит!

Через несколько секунд первый гибберлинг был переброшен за спины медвеухих. Потом второй и третий. Они ловко перелетали через голову дикарей и отчаянно атаковали сзади.

Дружный строй противника распался. И хоть я находился почти что в самой близости от варваров, но всё одно решился на выстрел.

— Молния!

Любопытно наблюдать, как в доспехах обёртыша почти мгновенно возникает аккуратное чёрное пятно. И тут же из его спины отрывается немалый кусок мяса. Так действует моя зачарованная стрела.

— Молния! — произношу я снова, и следом мчится вторая.

Секунда и наземь валится ещё одно тело.

Обёртыши попятились назад. А буквально через несколько секунд они в панике рванули к лесу.

Добивать противника — дело, конечно, последнее… неблагородное… Но что мне до этого. Ещё два выстрела и ещё два трупа.

Вот такая первая победа. Чуть позже была следующая… и следующая… Слух о нашем отряде вскоре распространился среди всех медвеухих.

Но толку от этих кровавых сражений, коли мы, ни на пядь не продвинулись в переговорах. А всё потому, что их просто не было…

И вот мы, который день сидим на берегу Круглого озера, стережём тропы на юг, чтобы медвеухие не могли тайком проникнуть к джунскому порталу, где гибберлинги обосновали заимку — временный лагерь. Наш отряд вырос до полутысячи особ… А толку никакого. В зиму мы входили без мира.

Снаружи шатра затянул дождь. Его липкие плети безразлично стегали деревья и голые кусты. По слухам, через неделю должны были начаться первые заморозки… А там зима.

Скорее всего, нам придётся покинуть Мохнатый остров и возвращаться уже весной. Ну, а если так… то свою миссию я провалил, чтобы там не говорил Старейшина.

Под тихий шелест в голове подобных мыслей, я неспешно потягивал тёмный эль привезенный из Гравстейна, и хмуро глядел на небо…

2

— Кто там?

Голова была тяжёлой. Наверное, перебрал я с элем, надо бы силёнки рассчитывать…

— Господин Бор, — послышался голос Крепыша Орма (их «росток» приехал в наш отряд пару недель назад), — к нам прибыли Сутулые со своей группой.

Вставать не хотелось: на дворе глубокая ночь. Сыро, промозгло, противно… Так хорошо пригрелся под тёпленькой шкурой, а тут надо вылезать в этот холод… Твою-то мать! Принесла нелёгкая!

Но вместо ворчания, я произнёс следующее:

— Зови их сюда. Остальных накормите, обогрейте… В общем, приютите, как полагается.

Сам встал, вышел наружу помочиться под кустик.

Процесс затянулся. Ощущение такое, будто откупорил бочку, и из неё льётся уже целый час. А потом ещё дольше пытался стряхнуть последние капли, глядя при этом в беззвездное небо. Вернувшись в шатёр, я поджёг зачарованные стрелы, соорудив из них по уже заведённой привычке небольшой костерок, и стал протягивать к огню озябшие ладони.

Через несколько минут внутрь вошли Сутулые. Их было трое. Сестра присоединилась к изысканиям братьев ещё в конце лета.

— Чего по ночам бродите? — сурово спросил я у гостей.

— Да так… Торопились добраться до вас. Боязно как-то в лесу ночевать. Медвеухие, будто вездесущий ветер: куда не пойдёшь, везде они.

Крепыши принесли еду и небольшой бочонок с элем. Мой-то уже был осушен.

— Нашли чего? — с ленцой в голосе поинтересовался я.

Ответил старший брат Сигтрюгг. Он жестом показал остальным своим сородичам на еду, мол, приступайте, а сам, взяв в руку кружку, зачерпнул из бочки эля.

— В этот раз мы прокрались к Пещерам.

Я аж присвистнул. Это же надо, какие отчаянные ребята! Даже мы ещё туда не совались.

Пещерами называли лесистые горные склоны в центре острова. Обрывы, узкие отроги, провалы — вот не весь перечень опасных мест, щедро наличествующих там. И это, кроме того, что там обитали кланы медвеухих. Для них Пещеры были своего рода природными укрытиями, в которых они с давних времён создавали эдакие поселения. Или, как именовали их гибберлинги — городища.

— Мы облазили почти весь остров в поисках метеоритного железа. Кроме, разве что, священных земель на севере. Вот решились поглядеть на Пещеры, — проговорил Сигтрюгг.

Он мигом осушил кружку и взялся за вяленую рыбу.

Я не стал торопить Сутулых с дальнейшим рассказом. Пусть вдоволь насытятся. Не прилично мучить гостя расспросами, пока он голоден.

Спустя некоторое время семейка Сутулых продолжила своё повествование.

— В местных породах нет никаких признаков метеорита…

— Даже в Пещерах?

— Даже там, — кивнул Сигтрюгг. Он пытался выковырять из своей лохматой бороды мелкие косточки рыбы. — Зато «драконьего стекла» там хоть отбавляй! Эльфийские учёные его называют обсидианом, а вы, канийцы — «Слезами Нихаза».

Я пожал плечами: мне без разницы кто да как прозывает какие-то камни. Кстати, когда-то на Безымянном острове мне их приходилось искать.

— Мастера из числа эльфов способны создавать из него такие поделки, что аж ахнешь! Например, сосуды для всяких благовоний, или фигурки животных, бусы…

Я чуть улыбнулся. Камни меня не очень интересовали. Будь то лазурит, или обссс… не выговоришь! В общем, слушал я вполуха. Ну, нашли «драконий камень», да и Нихаз с ним!

— Ну, а вообще, есть какие-то подвижки с метеоритным железом? В Арвовых предгорьях, на Урговом кряже, и даже на Стылом острове его нет. Выходит так? Или плохо искали?

— Чего же сразу плохо? Ни на одном из этих островов его точно нет. Как и тут, на Мохнатом острове…

— Остаётся Нордхейм?

— Возможно… Но есть кое-что непонятное… я бы сказал загадочное.

Сигтрюгг наконец вытянул все косточки и вновь потянулся к кружке.

— Дело обстоит так: в Пещерах найдены образцы руды… У нас сложилось такое впечатление, что она плавилась в огне. Причём, в огне огромной мощи!

— И что это означает?

Старший брат Сутулых пожал плечами, но тут слово взяла его сестрица:

— Я приметила, что от той красно-чёрной руды веет… какой-то неясной силой… Да, именно силой.

Гибберлинги удивлённо посмотрели на неё. Вот так заявление!

— А ещё наличие обсидиана, — продолжала сестра.

— И что не так? — спросил я, не понимая смысла её слов.

— Как образуется «драконье стекло»? В результате остывания… даже закалки — так, наверное, правильнее… расплавленной породы. Настолько быстро это происходит, что порода просто не успевает…

— Где ты такого наслушалась? — недовольно проворчал Сигтрюгг.

— Внимательно читала Теофраста ди Плюи. Его «Трактат о камнях». А вы знаете, что «драконий камень» назвали в честь Обсидия ди Делиса, который первым…

— Ладно уж, ладно! Начнёшь сейчас поучать, — недовольно отмахнулись братья.

— Постойте! — вмешался я. — Дайте сложить до кучи… То есть, вы говорите, что сначала был… какой-то яростный «огонь», расплавивший вашу руду… а затем…

— А затем и закалка холодом, — пояснила сестрица Сутулая. — Поэтому подле Пещер так много «драконьего камня». А руда… она лишь подтверждает нашу догадку об «огне большой мощи». Да плюс ещё те странные эманации…

— Во! Началось! — отмахнулся Сигтрюгг. — Эманации и прочая лабудень… Главное в наших поисках — метеоритное железо!

Дальнейшие разговоры стали напоминать пустопорожние переливания. Я не стал их поддерживать и, сославшись на усталость, лёг спать.

Утром, впервые за эту неделю, выглянуло солнце. Во время завтрака прибежал Крепыш Стейн, который сообщил о прилетевшей почтовой сове. Он протянул мне послание и тут же присел рядом, явно собираясь перекусить.

Читать мне по-прежнему было затруднительно. Наверное, понадобилось с десяток минут, чтобы я смог осилить текст.

В нём сообщалось, что к дозорным на востоке прибыли переговорщики от обёртышей.

— Не может быть! — удивились все, кто сидел рядом.

— Действительно, странно, — буркнул я в ответ, ещё раз пробегаясь по строчкам. — Нет, всё так!

— И что они хотят? — поинтересовался Сигтрюгг.

— Зовут меня… Предлагают встретиться у Красных холмов.

— И вы пойдёте?

— А что терять? Эй, Стейн! Найди мне толмачей из этих… семейки Шелкобородых. Да и скажи своим братьям, что вы тоже пойдете со мной. Готовьтесь!

После обеда мы небольшой группой вышли к восточным дозорам. Дорога пролегала через малопроходимые хвойные леса. Здесь было полно завалов и буреломов. Лишь к глубокому вечеру нам удалось достигнуть западной заимки. Здесь нас встречал командир дозорного отряда, который собственно и послал донесение о переговорщиках.

— Это были медвеухие из северного клана Серебристоногих, — рассказывал он. — Я узнал одного из них — Таонтугева. Это младший сын вождя.

Толмачи Шелкобородые тут же встряли в разговор:

— Господин Бор, вы должны его помнить. Таонтугев возглавлял сборный отряд дикарей в битве на западном берегу.

Я согласно кивнул и сделал знак гибберлингам пока помалкивать.

— Что думаете об их намерениях? — задал вопрос командиру.

— Не похоже, чтобы они хитрили. Однако пренебрегать безопасностью не стоит. Если вы решитесь идти…

— А разве кто-то отказывается? — усмехнулся я.

— Тогда возьмите хотя бы с десяток ратников.

— Хорошо. Утром отправимся к Красным холмам.

— Вы знаете, как переводится имя Таонтугев? — вдруг спросил командир дозорных. — «Он сильный».

— И на что ты намекаешь? — не понял я.

— Этот медвеухий славен своим нравом. Будьте осторожны с ним.

— Знаешь, чем славен я?

Гибберлинг тут же потупил взор и замолк.

Утром, взяв с собой ещё ратников, наш отрядик двинулся на север.

Большак закончился к полудню. За ним началась неширокая полоска болотистого луга, а ещё дальше виднелись те самые Красные холмы, прозванные так из-за бурого цвета земли.

Лагерь медвеухих наблюдался северо-западнее нашего месторасположения. Кажется, нас заметили, поскольку на холмах появились громадные фигуры дикарей.

— Да их там десятка три! — присвистнул Крепыш Орм, глядя на меня.

Я мысленно пошептался с Воронами, но те, как мне показалось, даже с каким-то недовольством сообщили об отсутствии опасности. Да это и без них чувствовалось.

Мы продолжили путь к лагерю дикарей. В их стане было заметное оживление.

— Подозрительно это всё, — бурчали Крепыши, глядя исподлобья, то на меня, то на медвеухих.

От гибберлингов другого ждать и не приходилось. Для них любая встреча с обёртышами не предвещала ничего хорошего. Наверное, и про переговоры, на коих настаивали медвеухие, думали как об очередной ловушке.

Но лично меня сейчас стала донимать другая мысль: почему на нашу встречу вызвались северные кланы. Мы большей частью вели сражения с восточными и южными. Да и та часть территории, на которой закрепились гибберлинги, тоже принадлежала последним.

Погода начинала портиться. На сером небе появились тучи, из которых вскоре посыпался снежок.

Мы старательно обходили болотца, поверхность которых кое-где стала затягиваться тонкой корочкой льда.

Наш отряд достиг подножия холмов, и мы стали взбираться кверху. И чем ближе подходили, тем неувереннее становились мои гибберлинги. Мне сразу стало ясно, что они просто оторопели от увиденного. Надо признаться, что и я был несколько удивлён, но так явно этого показывать не стал. Ведь, в конце концов, настрой духа всегда ощущается… А если учесть, что из медвеухих славные ратники, то они смогут сразу раскусить нас. И уж тогда никто не ручится, что мы не сложим здесь наши головы.

Дикари образовали своего рода проход. По обе его стороны они выстроились, разрядившись в церемониальные уборы (другого варианта сравнения я просто не подобрал).

Низкие покатые лбы… больше всё-таки медвежьи, нежели человеческие морды (лицом это никак не назовёшь), короткая шерсть на которых была разрисована синими полосами…. устрашающий оскал громадных зубов… сутулые гигантские фигуры, покрытые густой шерстью с этаким серебристым отливом… мощный торс, на поясе набедренные повязки… на спине кожаные накидки, едва достигавшие лопаток… Вот, пожалуй, и всё убранство.

Но самое интересное другое: по обе стороны шеи у каждого из дикарей свисало странное, то ли устройство, то ли украшение: на кожаных ремнях, удивительным образом обвивающихся вокруг шеи и лба, спускались книзу длинные изогнутые костяные «зубы» какого-то неизвестного мне зверя… Настолько длинные, что я поначалу даже не поверил своим глазам.

— Бивни, — прошептал Крепыш Орм. — Говорят, тут, в северной части острова, иногда находят в земле туши каких-то древних гигантских зверей… Эти бивни медвеухие срезают у них.

Странно, что я такого раньше не наблюдал.

— Что за звери?

— Мы не знаем, — шептал Орм. — Ходить в те места нам не желательно. Дикари считают ту часть острова священной.

— Те, кто рискнул выяснить — назад не возвращались, — добавил Стейн. — Духи тех земель весьма недружелюбны.

— Ясно, — бросил я.

А сам подумал, каковы же размеры этих диковинных древних животных, коли их зубы… вернее, бивни настолько огромны.

Н-да, Сарнаут полон удивительных вещей. Как мало я… мы вообще о нём знаем.

Медвеухие сурово смотрели на гостей. Мы неспешно проследовали созданным ими проходом, и вышли прямо к Таонтугеву.

— Они встречают нас, как дорогих гостей, — послышался голос толмача из «ростка» Шелкобородых.

— А, может, и не нас, — заметил Орм.

— А кого ещё?

— Бора.

Я оглянулся на Крепыша. Тот чуть смущёно улыбнулся и потупил взор.

Как и полагалось сыну вождя клана, у Таонтугева были самые длинные и самые изогнутые бивни. Его маленькие карие глазки буквально сверлили меня насквозь. Думаю, если бы сейчас была его воля, он не преминул бы возможностью расколоть мой череп своим «драконьим языком».

Таонтугев оскалился и стал говорить. Я и не сразу понял, что это речь, думал какое-то завывание.

— Лесной народ приветствует сына Таара, — начал переводить Старший из Шелкобородых.

— Чьего сына?

Гибберлинг пожал плечами, но ему на помощь подоспел второй брат:

— Таар — их великий бог грома.

— Понятно, — бросил я, и попросил перевести следующие мои слова: — Для меня большая честь лицезреть…

— Лице… что?

— Твою мать… Видеть. Это хоть ясно? Переводи, что мне тоже приятно видеть такого могучего воина, как Таонтугев.

— Так и говорить? — удивился толмач.

— Не зли меня!

Шелкобородый чуть отступил назад и стал распинаться. Судя по выражению морды Таонтугева, наш толмач не сильно хорошо владел их языком. Но медвеухий терпеливо прослушал речь, поглядывая, то на меня, то на своих ратников.

Подвоха я по-прежнему не ждал. Да и Вороны молчали, хотя и тихо перешёптывались меж собой. Они, кстати, уже не раз предупреждали о неприятностях. Каким-то удивительным образом эта «семейка» ощущала недобрые замыслы окружающих меня существ.

Таонтугев похоже улыбнулся. Видно, я подобрал верный ключик для дальнейшей беседы.

Закончив обмениваться любезностями, сын вождя клана Серебристоногих предложил мне пройти с ним.

— Остальным, — продолжал Шелкобородый, — остальным членам вашего… нашего отряда следует остаться здесь.

Вот это дела! Я сразу и не нашёлся, что сказать.

Таонтугев ждал. Он очень внимательно, как мне показалось, наблюдал за моей мимикой и жестами, словно ища в них нечто особое… И это стало настораживать.

— Он не верит, хозяин, что ты сын Таара, — прошелестел в голове голос фальшиона. — Он полагает, что ты сейчас испугаешься… струсишь…

Я уже стал различать клинки по оттенку голоса. У Неистового, сакса, он был бархатный, мягкий. А вот Поющий, не смотря на своё имя, напоминал рычащего зверька, который вечно чем-то недоволен. Его фразы были отрывистыми, словно плевки. Лютая, как полагается всякой особе женского пола, чуть заигрывала, но делала это несколько грубовато.

— Хорошо, — отвечал я, полуобернувшись к Шелкобородым. — Предай Таонтугеву моё согласие, но добавь, что один из толмачей будет присутствовать на переговорах.

— А кто?

— Да хотя бы ты.

Гибберлинг чуть отпрянул назад, видно его не особо радовала подобная перспектива.

— Не бойся! Я тебя в обиду не дам. Смелей, переводи ему.

Сын вождя согласился и без всяких предисловий развернулся на месте, направляясь вглубь холмов.

Я сказал Крепышам, чтобы они оставались за старших и были начеку, а потом двинулся вместе с толмачом за Таонтугевом.

3

Оказывается наш путь лежал в самое сердце земель обёртышей. А именно в Пещеры.

Дорога туда заняла без малого два дня. Мы шли впятером: Таонтугев впереди, сразу за ним один из его воинов, потом мы с Шелкобородым, и замыкали шествие два нелюдимых ратника-обёртыша, с виду даже похожих друг на друга.

Не знаю, как гибберлинг, но я по-прежнему чувствовал себя весьма уверенно и относительно спокойно. Несколько раз Вороны предупреждали меня о засадах в лесу, но поскольку оттуда никто не выскакивал и не нападал, то, следовательно, подумалось мне, что эти засады были своего рода дозорами.

К вечеру первого дня мы вышли к лесистым склонам. Тут хвойный лес стал переходить к смешанному типу. В некоторых местах появились непроходимые заросли кустарников, весьма схожих на ежевику, но Таонтугев уверенно вёл нас вперёд, выискивая в этой чаще едва видимые тропки.

На ночлег встали у отвесной каменной гряды, образовывавшей своего рода природную стену. Скорее всего, мы были у легендарного Чёрного Котла. Где-то в нём должна была быть брешь — проход, ведущий внутрь к Пещерам медвеухих.

Действительно, поутру Таонтугев провёл нас вдоль скалы, и отряд очутился у глубокого каменного ущелья, по дну которого протекала едва видимая тонкая лента горной речушки.

Миновав брешь, мы очутились на окраине пологого луга. Здесь нас встретили около полусотни обёртышей. Шелкобородый, не смотря на то, что всю дорогу дрожал, как осиновый лист, смог взять в себя в руки, и, подслушав переговоры медвеухих, сообщил, что мы вошли на территорию клана Белобрюхих.

— Таонтугев ругает их за то, что плохо смотрят за ущельем, — бормотал гибберлинг. — Они огрызаются, мол, северяне вовсе распоясались. Командуют где надо и где не надо. А Таонтугев им отвечает, мол, врагу ничего не стоит пройти через брешь и напасть на…

— Слушай, куда же мы всё-таки идём? Это ты не услышал в их разговорах?

— Нет… но, а куда тут собственно ещё идти? Думаю, в один из посёлков.

— Какой именно?

Шелкобородый в ответ пожал плечами.

Предположения подтвердились, когда к обеду следующего дня мы действительно оказались у входа в каменный «городок» медвеухих. В рыхлой скальной породе обёртыши выдолбили нечто похожее на большущие залы, соединённые друг с другом посредством тоннелей и длинных коридоров.

Позже я узнал, что мы очутились в Валгесене, или Виелгесейне… На слух воспринять название было трудно. Одно лишь понял, что оно происходило из-за светлого цвета стен в залах.

Нас с Шелкобородым долго водили по каким-то тоннелям, пока, наконец, мы не очутились в громадной комнате. Здесь было светло, и свет исходил из расположенных у стен больших прозрачных кристаллов, похожих на кварц.

Находясь в окружении медвеухих, каждый из которых весьма пристально глядел на прибывших гостей, мы с гибберлингом прошествовали в самый центр залы, где нам жестом и приказали оставаться.

Я обратил внимание, что в этом городище (по крайней мере, в тех его местах, которыми нас проводили) было очень мало детей. Да и вообще, тут было не особо многолюдно. Либо клан был немногочисленный, либо большая часть жителей сейчас отсутствовала.

Кстати говоря, всю дорогу до белых чертогов Валгесене, я думал о том, что и как я буду говорить на встрече с медвеухими, с их советом.

Надо признаться, что стычки надоели всем. И гибберлинги, и обёртыши уже устали от них, хотя ни те, ни другие не хотели признавать явного «тупика» подобных отношений. И мало того, все они полагали, что победа в конечном итоге будет именно на их стороне, просто её придётся долго и нудно добиваться.

Чего запросят медвеухие? Временного перемирия? А что потом? — так думалось мне. — Неужели они не понимают, что за гибберлингами, стоят силы гораздо большие?.. Стоит Лига!

Да, пусть не все в ней сейчас настроены на полномасштабную войну; пусть многие полагают, что события на Новой Земле лишь мелкие неурядицы меж простыми дикарями и цивилизованными. Но, однако же, если Лига, в конце концов, соизволит повернуться лицом к варварам — им несдобровать. Просто не выстоять.

Но понимают ли это медвеухие? Или по своей природной наивности считают, что достаточно даже всего лишь разбить наголову надоедливых гибберлингов и навсегда изгнать их с Мохнатого острова?

Проигрывающей стороне всегда трудно признавать поражение… если при этом, она никогда не проигрывала. А вот пришёл такой момент. Отсутствие достойного соперника сыграло для медвеухих дурную службу. Им, наверняка, думается, что надо воссоединить силы кланов и начать победоносное наступление на врага.

Итак, Бор, каковы выводы? Готовы ли обёртыши к переговорам… настоящим переговорам? Когда им придётся в чём-то уступать, что-то отдавать… При этом надо чётко понимать: это «что-то» из того, что всегда было твоим.

Эх! Плохо, что гибберлинги поначалу даже не попытались договориться с медвеухими. Совершали периодические вылазки на сей остров, чуть «подворовывали»… И тут такая наглость: вырубка леса, захват земель… Как так и надо! Не удивительно, что реакция медвеухих была столь агрессивной.

Н-да, Бор! Всё же ты, на чьей стороне?

Вот и сейчас, стоя посреди залы в ожидании, когда медвеухие соизволят начать разговор, я вновь задавался этим вопросом.

Вожди кланов входили последними. Одетые в свои церемониальные одежды, да ещё водрузившие разукрашенные бивни, они сейчас были похожи на диковинных зверей из эльфийских книжек о чудесах Сарнаута.

Но среди них всех был один обёртыш, который явно выделялся и своим внешним видом, и своим настроем. Едва он только появился в зале, как мои клинки тут же нервно «заёрзались» в ножнах.

— Кто это? — тихо спросил я у Шелкобородого.

— Не знаю, — так же тихо прошептал тот. — Слышу, что кое-кто из варваров его назвал Раэвукас… Ярый.

Едва этот медвеухий вошёл, как все разом затихли. Он ни на кого не смотрел, сильно ссутулившись, продолжая двигаться к вождям. Я думал, что Ярый встанет подле них, или, может, перед ними, но он проследовал в самый дальний конец, где грузно опустился на выдолбленное в камне седалище.

Первым голос подал матёрый обёртыш, морда которого была расписана тёмно-синими полосами.

— Приветствуем тебя, сын Таара, — переводил толмач, потупив свой взор. — Можешь назвать своё имя?

— Скажи им, что меня кличут Бором… добавь — Законником.

— Ты великий воин, — продолжал тарахтеть Шелкобородый, — и стоишь десятерых.

— Полсотни, — ухмыльнулся я. — А, может, больше.

— Мне что же: сообщить им это?

— Ты лучше внимательней слушай вождя… Как его зовут? Пусть тоже представится.

— Это отец Таонтугева — великий…

Договорить толмач не успел: из своей «норы» выбрался Ярый. Он двинул прямиком ко мне, при этом опять же упрямо глядя в пол.

Видно, что подобного не ожидал никто из собравшихся обёртышей. Медвеухий остановился в паре шагов и мне в нос ударил характерный неприятный запах, исходящий из его рта, какой бывает у плотоядного существа. Раэвукас тяжело сопел, будто этот небольшой переход от каменного седалища был трудным подъёмом в горы.

— Зачем ты пришёл? — перевёл слова Ярого толмач.

Голос этого варвара был мощный, я бы даже сказал с «тёмной силой». Глаз он не поднимал, уставившись мне примерно на уровень живота.

Мне хватило времени внимательно рассмотреть Раэвукаса. На вид его возраст был больше среднего. А проседи на плечах и спине лишь доказывали это умозаключение.

Ростом Ярый был в полтора раза больше моего. Если бы его громадная медведеподобная башка с большими мохнатыми ушами не крутилась на короткой шее, то казалась бы вообще пришитой к телу.

— Как это зачем? Вы звали, и я…

— Нет! Зачем ты пришёл сюда? На наши земли? — на моё удивление, Ярый заговорил на гибберлингском. Правда, с характерным акцентом.

Кто эта личность? — думалось мне. — Старый вождь? Старейшина? Шаман их культов? Кто же? Почему медвеухие опасаются его? А они ведь опасаются, это факт.

— Зачем твои воины нападают на наши отряды? — продолжил Раэвукас.

Он сказал «мои воины». Почему он сделал явное ударение на этих словах? Неужели медвеухие полагают, что за всем стоят не гибберлинги, а дело в моих личных притязаниях? Может, потому они именно меня и пригласили на переговоры?

Надо быть осторожным в ответах.

— Я показал вам силу, с которой следует считаться. Каким бы ни был большим жук, но кучка муравьёв всегда сможет его одолеть. Согласны?

Ярый молчал, переваривая сказанное.

— Это наши земли, — послышался голос отца Таонтугева. Толмач, явно растерявшись, едва успевал переводить его слова. — И много-много лет они были нашими.

Ярый поднял руку, останавливая вождя.

— Зачем тебе быть здесь? Чего ты хочешь? — спросил Раэвукас.

— Мы… я не желаю вашему народу ни погибели, ни иных бед и горестей. Пусть у вас всегда будут здоровые дети, сильные мужчины и красивые женщины. Пусть у вас всегда будет достаток. Для себя… для народа гибберлингов прошу лишь возможности жить на южных окраинах этой земли. Прошу разрешить им строить там свои жилища, охотиться… вести мену с вами.

— И вырубать наши леса?

— Взамен гибберлинги обязуются садить новые. Дерево им нужно для строительства.

— Ты должен понимать, что наш народ всегда чтил законы. С тех самых пор, как Колдуны одолели Змея, пытавшегося огненным мечем сжечь землю; с тех самых пор, как Великая Стужа сковала наш мир льдом, превратив его в безжизненную пустыню, минуло сотни лет. Боги завещали эти земли нам… Это небесный дар за верность.

Ярый повернулся к вождям, словно его слова предназначались именно им.

— Великая Стужа, — оскалившись, продолжил медвеухий, — не придёт в сей мир. Зима всегда сменяется летом. Таково условие Великого договора меж богами и нашим народом…

И пока Ярый произносил свою торжественную речь, я лихорадочно пытался понять, что, собственно, происходит.

Несомненно, было одно: медвеухие вовсе не понимали реального мироустройства. Все разговоры о «землях» касались лишь Мохнатого острова. Собственно, обёртыши даже и не считали его островом. Незнакомые с астралом, они полагали, что вокруг нет «земель», а только лишь «небесная вода», где живут боги. Как, например, сейчас:

— Мы думаем, что вы прибыли в своих деревянных домах, — говорил Ярый, — чтобы забрать эти земли. Мне непонятно, чем наш народ прогневал Таара. Ведь мы никогда не нарушали законов и традиций, завещанных предками. Старательно оберегали и хранили…

— Ваша верность богам достойна восхищения. Но их планов ничто не сможет изменить. Все мы лишь Нити в Ткани мира. Если боги чего-то желают, то так и будет. Возможно, они хотят видеть в вас не только ревностных воинов, стоящих на страже этих земель.

— А кого же ещё? — Ярый, наконец, поднял глаза.

Мы встретились взглядами. Я решил идти наобум. Не знаю, что нашло на меня, возможно, какое-то «просветление».

— Ваше племя разделилось на кланы. Боги смотрели сквозь пальцы, пока вы не стали открыто враждовать друг с другом. (Признаюсь, что сего факта я не знал наверняка, но решил рискнуть.) И вот пришла угроза извне, пришли мы. Признайтесь, что до сих пор вы не смогли нас победить, только потому, что не можете найти общий язык друг с другом.

Тут я ненадолго замолчал. Судя по тому, как напряглись вожди кланов, мои слова достигли цели.

— Гибберлинги меньше вас, слабее… но… и дружнее. Они откинули противоречия, объединились, став едиными, как кулак. Боги показывают вам, что коли вы не примиритесь друг с другом, эти земли передадут другим народам.

— Ты призываешь нас к тому, чтобы мы…

— Вот ты, Раэвукас, — перебил я Ярого, — постоянно говоришь, что вы народ, которому боги отдали сии земли. А мне не видится тут никакого народа. Северяне почти не помогают южанам, так? Наверное, им интереснее беречь лишь вашу Священную землю?

Ярый молчал. Он долго сверлил меня взглядом своих карих глаз.

— Оставь нас, Бор… Законник. Я хочу обратиться к вождям кланов и нашим старейшинам.

— Понимаю.

Таонтугев с несколькими воинами вызвались отвести нас, и мы с Шелкобородым пошли следом за ними.

— Ну, как? — тихо спросил я у толмача. — Всё перевёл варварам.

— Надеюсь, они поняли. Слушали очень внимательно…

— Вот что, друг мой: надо переговорить с Таонтугевом. У меня тут вопросиков накопилось. Подсобишь?

Гибберлинг кивнул головой.

Наш путь пролегал по широким коридорам, тоже освещённым встроенными кристаллами кварца. Через несколько минут мы очутились в полукруглой комнате.

— Постой, — обратился я к Таонтугеву, который явно вознамеривался вернуться в главный зал.

Медвеухий сделал знак воинам стать на входе, а потом повернулся ко мне.

— Спроси его, — попросил я гибберлинга, — сможет ли он поведать мне о своём мире.

Сын вождя задумался. Его морда приобрела глуповатое выражение, а мохнатые уши вдруг стали торчком, как у охотничьей собаки.

— Зачем вам? — сухо спросил он через Шелкобородого.

— Не хочу обидеть ваш народ тем, что случайно свершу какую-нибудь непростительную глупость.

Таонтугев долго молчал, застыв словно статуя.

— Он говорит, — начал толмач переводить, — что мир раньше был иной. Что тут было много…

Тут гибберлинг запнулся, подбирая слова, но я уже понял, про что пытался поведать Таонтугев.

— Много Колдунов, так? — мой вопрос привёл Шелкобородого в недоумение.

— Кажется, да…

— Кто были те Колдуны? Спроси у него, — попросил я.

Таонтугев выслушал гибберлинга и стал рассказывать.

Много-много лет назад был совсем иной мир, и жили в нём великие Колдуны. Они были красными гигантами…

— Кем? — переспросил я.

— Красными гигантами, — смущённо пробормотал толмач.

— Давай дальше.

— Наряду с ними были ещё и белые гиганты… но жили они далеко отсюда… очень далеко… Таонтугев говорит, что и у тех, и у других был один общий страшный и жестокий враг, имя которому… не могу понять дословно, но кажется «змееподобный». Он и ему подобные страстно желали уничтожить сей мир, но Колдуны всячески препятствовали этой затее. И была битва меж ними. На огненную мощь «змееподобных», Колдуны ответили Великой Стужей. Этот мир превратился в безжизненную ледяную пустыню.

Я понимающе кивнул и попросил продолжить рассказ.

— И вот пришёл такой день, когда красные гиганты подвергли себя страшному искушению, а именно: им захотелось стать подобным богам. Но своим колдовством они только навредили всему… на земле стали плодиться множество ужасных существ…

— Спроси у него, а их народ, откуда пошёл?

Шелкобородый кивнул и задал вопрос Таонтугеву. Тот растерянно почухал затылок, и лишь потом ответил:

— Мы — создания красных гигантов. У некоторых из них не было своих детей, и они сотворили нас из того, что нашлось под рукой: земли, мха, звериных костей и своей собственной слюны. Опасаясь, что «змееподобные» пожелают уничтожить «людей» (тут Шелкобородый сделал знак, что другого слова подобрать не смог), они поселили нас в горах. После Великой Стужи, когда большая часть животных и птиц погибла от холода; после того, как Колдуны погубили себя, появился Таар — бог молнии и грома. Он пожалел прячущихся в Пещерах «людей» и дал им огонь. Священный огонь. Он метнул свою молнию в ствол сухого дерева, а потом пошёл к Пёолке…

— К кому? — переспросил я.

— К богу солнца, спавшему в «небесной воде». Таар попросил того растопить лёд, чтобы земля, Маа, смогла родить травы и лес. Когда это произошло, в мире вновь появились и птицы, и звери. «Люди» заключили Великий договор с богами, что они будут соблюдать все их заповеди и законы, не будут плодить чудовищ и заниматься злым колдовством. Как суровое напоминание о былом, боги каждый год шлют зиму, сыпят снег, замораживают воду… Это испытание нашей веры. Мы молимся. Ждём. Греемся у огня.

Таонтугев вздохнул и отчего-то нахмурился.

— Потом снова наступает весна, — пробормотал он, — приходит тепло, Пёолке просыпается… Мать-земля, Маа, родит всякую траву, пускает соки деревьям. Таар гонит тучи, поливает дождём. Иногда он сердито швыряется своими молниями. Но это происходит, когда «люди» не ладят друг с другом, или задумывают что-то лихое. Раэвукас говорит, что в такие часы мы должны собираться у священного огня и показывать, что наши намерения чисты. Иначе вновь в сей мир вернутся «змееподобные». Они сожгут его в Великом Огне, как было когда-то…

Таонтугев не успел закончить, как вдруг вошёл посланец и приказал вернуться в главный зал. Мы вновь двинулись по коридорам, окружённые ратниками.

— Вожди обсудили сказанное тобой, — заявил отец Таонтугева. — Мы принимаем слова мира и подчиняемся воле богов.

Так быстро сдались? — я очень удивился, но тут же стал поджидать каких-то оговорок. Сам оглянулся по сторонам и что интересно: Ярого нигде не было видно.

— Пусть племя гибберлингов селится на южных землях, — продолжил вождь. — Мы готовы принять их, как равных себе. А в знак того, что вражда окончена, мы приглашаем тебя, сын Таара, вкусить пищи под одной крышей и из одной миски. (Тут Шелкобородый отчего-то запнулся.) Не станут враждовать… такова заповедь наших предков…

Толмач скривился, а по его невнятной речи стало явно понятно, что он теряет суть слов вождя.

— Что-то не так? — негромко спросил я гибберлинга.

— Ну… мне кажется… мне думается…

— Не мямли.

— Кажется, этот «пир» — тоже своего рода проверка.

— Какая проверка?

Гибберлинг пожал плечами.

— Ладно… выхода у меня нет. Соглашаемся, — говорил я, и тут же, чуть поклонившись, произнёс: — Передай вождям спасибо. И, кстати, узнай, где Ярый? Почему он не с ними?

Медвеухие переглянулись друг с другом и ответили:

— Он… они ушли… в Священные земли.

— Они?

— Слуги богов, — гибберлинг повернулся ко мне и негромко пояснил: — Думаю, они говорят о воинственной касте их жрецов.

— Спроси, отчего те ушли?

— Им трудно принять волю богов, — отвечал отец Таонтугева.

Если это правда, то как-то странно, что он её решил подобное сказать. Тем самым вождь показывал существование раскола в рядах медвеухих. Хотя, передо мной не эльф, потому хитрить не должен. Эти обёртыши — парни простые и открытые. Чего тогда удивляться?

Я снова кивнул, мол, принимаю ответ, и нас с Шелкобородым отвели в одну из небольших «комнат».

4

Жизнь медвеухих, как мне удалось потом узнать, была весьма сурова и аскетична. Каждый год они свершали одни и те же ритуалы, установленные сотни лет назад их предками. При этом ни на шаг не отступая от традиций.

Вот сейчас, к примеру, кланы обёртышей готовились к зиме. Этот период был у них самым важным. По словам Таонтугева, медвеухих ждало испытание их духа и веры. Теперь большую часть времени им придётся проводить в Пещерах, где они будут молиться и ждать прихода весны.

Пять дней назад все обёртыши приняли участие в жертвоприношении, тем самым испрашивая для себя у богов мягкой зимы. Охотники изловили дикого вепря и сожгли его тушу в пламени священного огня Таара, зажжённого мной по их просьбе, при помощи зачарованной стрелы (ох, я вам и скажу, зрелище было).

Во время пира, длившегося без малого три дня, вожди кланов, собравшиеся в белых чертогах Валгесене (а подобной сходки, как стало известно, не было уже несколько десятков лет) просили о процветании и о мире. При этом медвеухие много ели, много пили, горланили песни, боролись друг с другом, занимались любовными утехами. Это были последние три дня в году, когда разрешалось свершать подобные вещи.

Испытание, о котором предостерегал меня Шелкобородый, оказалось обычной проверкой на стойкость к хмельным напиткам. Мне преподнесли огромную ёмкость, в которой плескалась бурая жидкость, имевшая характерный запах брожения. По вкусу она походила на крепкое ядрёное пиво. После первых глотков, мои ноги тут же отказались повиноваться.

Не знаю, чтобы случилось дальше, осиль я всю «чашу», но тут в мою голову пришла спасительная мысль.

— Хорош напиток… но слабоват.

Медвеухие крякнули от удивления и подобной наглости. Сняв с пояса эльфийскую флягу, и откупорив пробку, я протянул её Таонтугеву со следующими словами:

— Вот, что пьют гибберлинги.

Обёртыш принял флягу и осторожно понюхал её содержимое. Потом также осторожно сделал первый глоток. Через секунду он сильно закашлялся.

Я по-доброму рассмеялся, забрал флягу и продемонстрировал, как без особого труда пью «обжигающий эль».

— Ух! Забористая штука, — перевёл слова Таонтугева Шелкобородый. — Дух забивает ещё так!

Фляга перекочевала дальше к одному из вождей. Тот попробовал напиток и тоже поперхнулся.

Судя по всему, «обжигающий эль», пришёлся медвеухим по душе.

Так я избавил себя от испытания и не стал допивать «пиво» обёртышей. И встав во весь рост, обратился к вождям кланов:

— Мне очень приятно, что вы приняли меня в свою, так сказать, большую семью. Что вы разделили со мной пищу… В ответ, приглашаю всех вас и обязуюсь угостить каждого «обжигающим элем» в таком количестве, в каком сами пожелаете… и сможете выпить.

Приглашение медвеухие приняли. Мы сговорились, что через десять дней я буду ждать их делегацию подле Круглого озера в лагере гибберлингов.

— Отказа не потерплю и весьма обижусь.

Вволю попировав, мы с Шелкобородым, отправились назад к Красным холмам в сопровождении Таонтугева и нескольких ратников. Тут нас по-прежнему ожидали гибберлинги из моего отряда.

— Вы ребята, как хотите, — говорил я им по возвращении, — но к Круглому озеру должны быть доставлены бочек десять «обжигающего эля». А то и больше. Отправляйте гонцов к южной заимке, пусть поторопятся, тянут все припасы.

— Зачем?

— К нам прибудут вожди кланов медвеухих.

— То есть…

— То есть, будем заключать мир… на равных.

И я поведал о наших с Шелкобородым приключениях.

— У нас тоже новости, — проговорил Крепыш Орм чуть позже.

Судя по его тону, они, наверное, были не очень приятными. Вместо продолжения своих слов, гибберлинг протянул послание. Оно было от Старейшины.

Письмо Фродди начиналось так: «Станьте хозяевами своего дома!» Едва я это прочитал, как в душу закралась подленькая змейка недовольства.

Непоседа без обиняков указывал на то, что мы (читай — я) «толчём в ступе воду». Несколько месяцев противостояния, и всё без изменений.

— Подкрепление? Нам вышлют подкрепление? — на всякий случай переспросил я, закончив читать. — Через неделю? Слава Сарну, что оно уже не понадобится… По крайней мере, сейчас. Наши с варварами договорённости позволят вполне безопасно сосуществовать на этом острове.

— Вас, господин Бор, Непоседа отзывает на Корабельный Столб. А сюда уже прислали нового… военачальника.

— Это кого же?

— Какого-то Питта ди Дазирэ.

— Эльфа?

— А чего тут удивляться? Вот вы, например, человек…

— Да-да… Ладно, вернуться в Сккьёрфборх ещё успею. Вот встречусь медвеухими в лагере. Попируем с ними, обсудим условия мира… А уж тогда и возвернусь.

Через пару дней мы добрались до Круглого озера. Меня сразу же провели к новому военачальнику.

Освещённый изнутри масляными светильниками шатёр был забит всякими эльфийскими штучками. На подушках подле ажурного столика возлежал высокий черноволосый парень со сложенными за спиной драконьими крыльями. Он без всяких предисловий указал пальцем на место подле себя и тут же протянул мне бокал янтарного вина.

Я не стал сразу лезть в бутылку. И потому спокойно принял из изнеженных рук эльфа бокал.

— Питт ди Дазирэ, — представился последний.

Он всё также жестом указал одному из гибберлингов, чтобы тот подлил ароматических масел в лампу. А потом всё также жестом небрежно указал всем на выход.

— Так ты и есть Бор? — скалясь белоснежными зубами, процедил эльф. — Говорят, ты добился каких-то там успехов во время встречи с варварами?

— Можно и так сказать, — ответил я.

— Не поведаешь мне о своём походе? Люблю героические истории.

— Отчего же не поведать. Изволь…

И я кратко пересказал о встрече с вождями кланов, о нашем разговоре, о пире и прочем.

— Н-да, — нахмурился эльф. — Значит, дело было так… И ты веришь этим дикарям?

— Верю.

— На чём же она основывается? Твоя вера, а?

— Опыт… чутьё…

Питт ди Дазирэ иронично хмыкнул и сделал глоток из своего бокала.

— Почему я здесь? — эльф нахмурился. — Как думаешь?

Его лицо стало до отталкивающе неприятным. Да и из него самого сквозило недобрым.

— Время, вот почему! Оно уходит, а местные стычки с варварами…

— Стычки? — возмутился я. — Да ты знаешь, что пришлось пережить моим воинам?

— Пе-ре-жить, — перекривлял меня эльф. — Пережить… твоим воинам? Теперь из военачальник — я.

Питт снова показал свои чистые зубки.

— Ты, Бор, не дурак. Парень, вижу, ушлый… Думаю, должен понимать, что деньги не дают просто так. За всё следует платить.

— Какие деньги?

— Столичные скряги ссудили гибберлингам приличную сумму. А добыча леса толком не начата. Чем же отдавать они будут? Молчишь?

— Гибберлинги от своих долгов не отказываются.

— Гибберлинги! Ха! — Питт резко сел. — Наш Дом тоже в стороне не стоял. Ты, Бор (эльф нахмурился и стал говорить с какой-то злобинкой в голосе), даже не представляешь… Дом ди Дазирэ единственные, кто выступил гарантом для столичных толстосумов. Остальных они и слушать не хотели. Так что гибберлинги, можно сказать, нам обязаны. Сильно обязаны… Эх!

— Ах, вот ты о чём. Ну, так я же договорился…

— Ты… договорился…

Питт ди Дазирэ вдруг фыркнул.

— Ты воин… ратник… Договариваться — не твоя парафия. Здесь нужен острый ум.

— Острый ум? — я надвинулся на Питта.

Тот сощурился, но назад не отступил, готовясь принять вызов.

— Вот скажи, друг (это слово он произнёс с каким-то подвохом), к чему вы пришли? Ты и местные варвары?

Мы, молча, посмотрели друг на друга. Вороны радостно «потирали руки», предвкушая «обед».

— Я никому не позволяю говорить о себе в неподобающих тонах. Надеюсь, друг Питт, ты это усёк.

Эльф вдруг резко улыбнулся. Это было так неестественно, что прямо-таки бросалось в глаза.

— Вот твоя проблема, Бор. У тебя нет ни чувства субординации, ни чувства ответственности. Ты совсем не умеешь себя вести в приличном обществе… Пожалуй, варвары — твой конёк, но не более.

Чего ждал от меня этот эльф? Нападения? А я ведь мог это сделать… Ой, как мог!

— Вы, эльфы, мало того, что очень большого о себе мнения, так ещё… не умеете находить общий язык.

— С кем?

— Да хотя бы с теми же гибберлингами.

— Они обязаны подчинятся. А искать общий язык — удел слабых.

Тут я понял, что Питт намекает на моё «братание» с медвеухими.

— Я и за меньшее оскорбление отрезал людям голову.

Эльф проигнорировал мои слова, вяло попивая вино.

— Ну, и гадость вы, эльфы, пьёте.

— Гадость? Это «Белая усадьба»! Ей почти сто лет… Хотя, кому я это говорю. Небось, предпочитаешь местное пойло? Типа бренди… Как оно там зовётся?

— «Обжигающий эль»…

— Ага! Кстати, ты, кажется, просил привести сюда десять бочек этого напитка? А плохо не будет? — Питт вновь оскалился, чтобы я снова смог оценить белизну его жемчужных зубов. — Твоё распоряжение мне пришлось отменить.

— Почему?

— Поскольку новым командиром являюсь я, то… то и решения принимать мне.

— Вот что я тебе скажу, приятель. Моя задача была в том, чтобы наладить отношения с медвеухими. И с ней я справился.

— Возможно… Но теперь с варварами говорить буду я. И гости мы никого не ждём. Это ясно?

— Ты, приятель, видно глуховат. Гостей звал я. И пока их достойно не приму, буду оставаться командиром отряда. Ясно?

Эльф молчал, выдерживая взгляд.

— Разрешаю тебе, Питт, присутствовать на встрече. Чему-нибудь подучишься… Например, как договариваться с варварами.

Эльф потупил взор, но не похоже было, что он «сдался».

— Извини, Бор, — сказал эльф. — Возможно, я был слишком резок. Вероятно, твои договорённости смогут… смогут… помочь…

Эльф не договорил. Он облизал губы и чуть-чуть откинулся назад.

— Ты же понимаешь, Бор, что и мой Дом, и гибберлинги… их Совет… все беспокоятся.

— Потому прислали тебя?

— Да, — кивнул головой Питт.

— Если ты думаешь, что какая-то бумажка заставит меня бегать за тобой и пресмыкаться…

— Позволю себе напомнить, господин Бор, ещё кое - что.

— Попробуй, — оскалился я.

— Мне говорили, — эльф слащаво заулыбался, — что у тебя сложный характер. Не думал, что придётся прибегнуть к подобному финту. Что написано на акетоне?

Твою мать! Так и знал, что от эльфов надо ожидать чего-то подленького.

— А там значится: «Головорез из Дома ди Дазирэ». Верно?

— К чему эти слова?

— Никто не отменял твоей клятвы. Так что, не забывай, какому Дому ты служишь.

Кажется, все мои чувства весьма явно отразились на лице. Питту это понравилось. Он довольно улыбнулся и добавил:

— Долг, — он явно смаковал это слово. — У всех есть долг в этой жизни. Многие сие чувствуют. Потому и подчиняются… выполняют… А правильно ли это, или неправильно — не в сём суть. Главное — долг… обязанность… А боги потом рассудят.

— Послушай меня, Питт. Если ты будешь мешать мне договариваться с медвеухими…

— Не бойся. Всю славу я отдам тебе, — эльф опять недобро улыбнулся.

Я услышал, как ворчат Вороны, подначивая и меня, и друг друга пустить кровь наглецу.

«А ну цыц! Разберусь без вас», — и клинки тут же умолкли.

— Мы, — чётко отчеканивая каждое слово, проговорил я, — не для того всю осень тут кровь проливали, чтобы какой-то хлыщ с Тенебры…

Эльф сжал скулы и тягостно вздохнул:

— Отдохните, господин Бор… Головорез… из Дома ди Дазирэ. Не надо так напрягаться.

Я отставил бокал, поднялся и вышел вон из шатра.

Не нравится мне этот тип. Какого хрена Совет с ним связался? Неужто он так хорош?

Эх, не было печали! Чувствую своей сухощавой задницей — мне этот эльф ещё немало крови попортит.

Откуда-то появились Крепыши.

— Вот что, ребятки, давайте-ка примемся за подготовку к пиру, — улыбаясь, проговорил я.

— А как же…

— Питт ди Дазирэ? Он соблаговолил прислушаться к моим словам. Так что не станем терять времени. У нас его не так уж и много.

Следующие дни пролетели, как один. В суматохе всеобщей подготовки я уже и позабыл про нового военачальника, а тот не очень-то и светился в лагере. Всё больше отсиживался у себя в шатре, попивая кислое вино, и нюхая благовония.

Воздух с каждым днём становился всё холоднее. И вот проснувшись как-то поутру, я увидел землю, укутанную в тонкую шаль первого снега. Конечно, к обеду большая часть его растаяла, но зима всё же неуклонно вступала в свои права.

Настроение многих гибберлингов было приподнято. Я связывал это со скорым возвращением большей их части на Корабельный Столб к своим семьям.

Мне тоже хотелось поскорей тут покончить со всеми делами. В голову не редко заползали мысли о Стояне и о нашем с ней будущем.

А этой ночью мне вдруг приснилось, что змейка на руке — браслет, подаренный друидкой, ожил и сильно сжал запястье. Проснулся я весь какой-то разбитый.

Слава Сарну, что мне от гибберлингов не передалась их мания вездесущих знаков. Потому я довольно спокойно отнёсся ко сну. Тем более, что змейка как обычно покоилась на руке, а то, что изначально воспринялось за её жесткие объятия, оказалось лишь последствием неверно выбранной позы для сна. Мышцы руки затекли, пришлось долго их разминать.

После обеда дозорные сообщили о большом отряде медвеухих, двигающемся через северо-восточный лес. Я выбрался из своего шатра и попытался найти Крепышей.

— Где вас Нихаз носит! — недовольно проворчал им.

— Да мы тут… Питт ди Дазирэ приказал…

— Кто? Ладно, забудьте пока о нём. Всё ли готово к встрече?

— Ну… ну…

— Орм? Стейн? Вы не выспались? Чего мычите, как бычки возле мамкиной сиськи?

Крепыши странно переглянулись и лишь пожали плечами.

— Ладно, — махнул я рукой. — Давайте-ка встречать гостей.

И собрав небольшой отряд, мы направились навстречу медвеухим.

5

Как и предполагалось, обёртыши по достоинству оценили преподнесённый им на пиру «обжигающий эль». Они уже все изрядно приняли сего напитка, как, в прочем, и я.

До настоящего момента, мы вместе с Питтом ди Дазирэ и кое-кем из командиров гибберлингов успели обсудить с вождями кланов условные границы территорий. Споров на удивление не было и это чуть-чуть меня насторожило.

Честно говоря, я ожидал долгой и нудной болтовни с обоих сторон. Готовился «тушить» возможные пожары, но всё обошлось. Возможно, надо отдать должное «обжигающему элю», сделавшем медвеухих уступчевее. Да и Питт ди Дазирэ показал себя вполне разумной личностью.

Я встал посредине гигантского шатра, так чтобы оказаться лицом к большей части собравшихся вождей кланов, и, приподняв кружку, произнёс следующее:

— Мне помнится, как вы приняли меня в белых чертогах Валгесене… Переводи, не спи! — гаркнул оторопевшему толмачу. — Так вот, хочу сказать тост за наших новых друзей… За вас! Пусть же боги подарят вам много лет жизни.

Эльф слегка пригубил бренди и вышел наружу освежиться. Ему явно не нравилась ни компания, ни угощение. Другого от него я и не ожидал. Благо ещё, что Питт не особо вмешивался в переговоры.

Давно не ощущал подобного подъёма духа. Такое бывает после тяжёлой, но плодотворной работы.

Чтобы там не писал Фродди в своих письмах, а со своей задачей я справился. Уверен, что найдутся «доброхоты», которые будут критиковать мои действия. Ну да Сарн им всем судья!

Следующий тост вызвался сказать Таонтугев. По его блестящим глазкам, стало ясно, что он уже хорошо наклюкался.

Шелкобородый куда-то пропал, так что переводить слова медвеухого мне было некому, и я лишь просто улыбался, да кивал головой, мол, правильно говоришь, верно. Присоединяюсь.

Потом все дружно выпили. Я тоже было потянулся к своей кружке, как вдруг змейка на руке с силой сдавила запястье. Это было неожиданно… и больно.

Что за хрень такая! — я не стал сдерживаться в выражениях, и с удивлением посмотрел на браслет. Опять, что ли, рука затекала?

— Не пей, — прошипел Поющий. И снова настойчиво повторил: — Хозяин, не пей!

Неистовый и Лютая тут же завторили следом.

Я сидел, уткнувшись взглядом в свою кружку. Мысли медленно варились в хмельном мозгу.

Что происходит? Думай… думай… соображай…

Я ещё на ногах. Чего ж не выпить ещё маленькую? Обижу Таонтугева. И не только его.

Взгляд уткнулся в кружку и троица Воронов опять заголосила: «Не пей!»

Я тут же встал и огляделся.

Странно… здесь что-то не так…

Медвеухие продолжали пожирать угощения и запивать их «обжигающим элем». Ни Крепышей, никого иного из гибберлингов, что сидели с правой стороны, на месте не было. Я их увидел чуть в стороне у входа в праздничный шатёр: они сгрудились подле Питта ди Дазирэ и очевидно о чём-то переговаривались. Там же очутились и толмачи Шелкобородые.

Интересно, а чего меня не пригласили на их «шепталки»?

Понимая, что начинаю чуть бузить, я постарался охладить свой пыл, мол, всё, Бор, в порядке. Всё путём.

Таонтугев вдруг подавился и срыгнул. Сидевший рядом с ним один из сынов вождя клана Белобрюхих, рассмеялся и шлёпнул товарища по широкой спине. Ещё двое медвеухих явно стали говорить какие-то шутки, да чуть посмеиваться.

Таонтугев полуобернулся и вдруг вместо того, чтобы ответить харкнул тёмным сгустком крови. Какие-то секунды он с удивлением смотрел на пятно на земле, а потом резко завалился навзничь.

— Подавился, твою мать! — пробурчал я. — Жрут, как не в себя…

Но следом за Таонтугевом на землю упал ещё один обёртыш… и ещё…

Я смотрел на это всё выпученными глазами. Шутка, что ли? Или, может, обычай такой, показывать, мол, наелся до такой степени, что ноги не держат. Но не прошло и нескольких минут, как все медвеухие уже лежали внизу и корчились в ужасных муках. И среди всего этого кошмара стоял я.

— Какого хрена тут происходит?

Вороны молчали. Они даже не пытались что-либо сказать, попрятавшись «по углам», как напакостившие собаки.

На столе передо мной высилась кружка…

Отравлено… питие отравлено…

Эта чёткая и единственная мысль, мгновенно вывела меня из охватившего разум ступора.

Помню, как встретился глазами с угасающим взглядом Таонтугева. В голове сами собой всплыли слова обёртышей, сказанные в Валгесене, в его белых чертогах, о том, что пища, разделённая под хозяйским кровом, знак того, что гостю не будет причинён вред.

Что же тут происходит? Как я, Бора Законник… человек, сын Таара, пустивший под свой кров, давший свою опеку медвеухим… предложивший разделить пищу, допустил отравление гостей?

О, Сарн! Какой же это страшный грех… И кто мог его свершить?

— Бор! Очнись! — Питт замахнулся, явно намереваясь дать мне оплеуху, чтобы я пришёл в себя, но увидев горящие огнём газа, тут же отступился.

— Что? — прохрипел я, всё ещё не в силах понять происходящее.

Сколько же здесь убитых? Несколько десятков?.. Почти вся верхушка кланов… Как это я ещё среди них не оказался? Спасибо Воронам, вовремя остановили.

О, Сарн! Кому в голову взбрело нарушить священный обет мира? Да ещё во время пира!

— Надо действовать! — тормошил меня Питт. — И живо… Если ратники в лагере медвеухих узнают…

— Узнают? Ты о чём?

— Не будь дураком!

— Так это… Ах, ты ж гнида!

Питт побледнел. Его крылья стали дёргаться несколько резче.

— Боишься за свою жизнь? Думаешь, медвеухие, что в лагере за озером, коли прознают про твои «подвиги»…

— Мы «обезглавили» кланы! Думаешь, это был только мой план?.. И, кстати, Фродди не возражал.

— Фродди? Непоседа?

Эльф кивнул головой.

— Гибберлинги… их Совет не считает, что с медвеухими возможно договориться.

— Но я это сделал! Слышишь?

— Навряд ли. Ты ошибаешься. Это был временный договор. Весной обёртыши снова пошли бы в бой…

— Пошли? Я убедил их в том, что мы… тьфу!.. что гибберлинги не принесут им вреда. Что они…

— Не забывай, что Ярого и «сынов богов» ты не убедил. А его слово, его влияние куда могучей, нежели у вождей кланов. Нам следует действовать на упреждение. Считай, что этот пир — был военной хитростью.

Кажется, меня захлестнуло волной ярости. На какие-то доли секунды мир перед глазами потемнел.

— Это было подлостью! — выдавил я из себя.

— Пусть так, но спасшей множество жизней… тем же гибберлингам…. в будущем… И сейчас ты обязан слушать мои приказы. Я новый военачальник!

Эльф показал свиток с печатью Старейшины.

— Бери ратников и отправляйся в лагерь медвеухих. К утру с ними должно быть покончено… Там не более полусотни воинов, думаю, вы справитесь. А потом надо живо снарядить отряд в Священные земли. Там «обезглавить» и «сынов богов» — захватить Ярого… можно даже не живого…

Эльф отпрянул, едва увидев, как к нему потянулись мои руки.

— Бор! — вперёд выскочили Крепыши. — Бор, не дури!

— Вы тоже об этом знали? — прорычал я.

Гибберлинги переглянулись и потом посмотрели на Питта.

— А то, что и в моей кружке был яд, тоже знали?

— Там ничего не было! — чётко чеканя каждое слово, проговорил эльф. — Тебе показалось…

«Врёт, — прошептала Лютая. — Я слышу, как он врёт».

«Знаю… Прекрасно знаю».

«Может, прикончить его? И дело с концом?»

«Прикончить? Что это изменит?» — я оглянулся.

Гибберлинги уже торопливо выносили трупы медвеухих.

О, Сарн, какой позор! Как ты допустил подобное? Какой грех!

Питт вдруг улыбнулся и, положив свою руку мне на плечо, мягко сказал:

— Я уже подготовил послание Совету. В нём говорится, что медвеухие, эти дикари… варвары… во время пира набросились на нас, забыв о законах гостеприимства, но славный Бор Законник со своими ратниками смог отбить их бездумную атаку. К сожалению, никто из обёртышей не пожелал сдаться. Они погибли…

— Ну, ты и тварь!

— Есть у кого учиться, господин Бор. Ты ведь тоже не святой, а? Говорят, в Сиверии вырезал целое поселение водяников? И всего лишь за какую-то книгу…

— Это не какая-то книга, — возразили Крепыши.

— Она ценна только для вас, гибберлингов. Для остальных… для остальных, господин Бор так и останется Головорезом… Или, возможно, Законником. Всё сейчас зависит от него.

Я опустил руку на гарду фальшиона и тот просипел мне о своём желании отведать крови эльфа.

— А можно и кого-нибудь другого, — добавил сакс. — Есть охота.

Практически весь хмель выветрился из моей головы.

— Бор, мы теряем время, — торопил Питт. — Надо закончить дело.

— Может, выполнишь его сам?

— Ты в этом лучший, — ухмыльнулся эльф. — Если не успеешь, медвеухие сметут весь лагерь и перебьют большую часть гибберлингов. Тогда придётся подправить послание. И в нём ты будешь фигурировать, как Бор Головорез, предательски заманивший варваров к себе в стан и… Дальше, думаю, ты понял. Я доступно объяснил?

— Доступно. Только учти и ты: наша дорожка теперь узковата для двоих.

— Учту. Потому и пропускаю тебя вперёд, — тут эльф улыбнулся собственному остроумию.

Питт развернулся и пошёл прочь. Я с минуту глядел ему вслед, даже когда он вышел вон из шатра.

Крепыши, что стояли рядом, всё ещё ждали каких-то распоряжений. От меня ли, или от эльфа, их нового военачальника, но ждали.

— Чего застыли? — злобно бросил я. — Солдаты готовы?

— Да, господин Бор. Отряд ждёт снаружи.

— Ладно… коли Судьбе так угодно… покончим с этим делом.

И мы пошли вперёд…

Ратников из числа медвеухих было всего тридцать шесть. Никто из них не ушёл… не смог…

Мы напали на них спящих. Действовали быстро, слаженно. Каких-то полчаса, а то и меньше, и все обёртыши, что ждали за озером вождей, были вырезаны.

Удивительно, но никто из гибберлингов не выглядел ошарашенным, или смущённым. Напротив, они (а в особенности Крепыши, от которых я втайне всё же ожидал иной реакции, чем от остальных их сородичей) деловито суетились возле мёртвых тел, явно решая вопрос о том, каким образом их погребать: сжечь, закопать или…

Вот же суки! Все! Да и я… куда ж деться!

Вороны со мной совсем не разговаривали. Каждый из них успел сегодня отведать чужой крови. И теперь лениво, будто хозяйские коты, которые налопались рыбы и развалились на лавке (читай ножнах), мурлыкали с довольством себе под нос.

Все кругом спокойны… даже как-то нарочито спокойны, будто так и надо. А вот я… моя душа была не на месте.

— Орм! — сурово окликнул я старшего Крепыша. — Готовь мои вещи. И еды не забудь. На неделю-полторы.

Гибберлинг изобразил на своей мордочке вопрос.

— Через час я ухожу на Священную землю обёртышей.

— Сами?

— Да.

— А мы?

— У вас иной военачальник. Будете с ним это дерьмо разгребать. А я не хочу ни видеть, ни слышать… никого. Это ясно?

Может, со стороны поход в одиночку казался глупостью, но сейчас мне все остопротивели. Абсолютно все.

Я швырнул Крепышам свою эльфийскую флягу и приказал опорожнить её от «обжигающего эля», и наполнить чистой водой.

Орм начал что-то лебезить, выводя меня из себя.

— Да поживее! — гаркнул я, а сам пошёл к берегу озера умыться…

6

Четвёртый день шёл снег. Если бы не лыжи, то так далеко бы забраться не получилось.

Я двигался вдоль северо-западного берега. День стал значительно короче. Приближался тот период, когда архипелаг должен был погрузиться в «вечную ночь».

Каждый день я проходил весьма солидное расстояние. Для ночлега выбирал пологие площадки, которые старательно расчищал от снега и обкладывал с подветренной стороны сосновыми лапами. Их же использовал как подстилку.

Костёр мастерил из своих зачарованных стрел, иногда, правда, подкладывая валежник. Потом кипятил в котелке воду и заваривал цветочный чай. Хорошенько перекусывал и заваливался на боковую.

Всю дорогу меня терзали неприятные мысли. События на пиру, их стремительность и… неизбежность, что ли… приводили моё сознание, мой разум в состояние уныния.

Для очистки совести надо было бы этому Питту ди Дазирэ вспороть живот и выпустить кишки. Конечно же, это была его идея насчёт отравления, чтобы он там не говорил, на кого бы он там ни ссылался. Но тот факт, что сами гибберлинги из моего отряда пошли на подобную… низость… подлость… этот факт, честно говоря, валил с ног похлеще полугара.

О, Сарн, и почему я согласился подыгрывать им? Вот же дурак! Что теперь стоит Питту написать в Сккьёрфборх, что отравление на пиру подстроил я? А потом вырезал спящих ратников в их лагере…

Твою мать! Ну, я и попал!

Разве не странно, что сознание, попавшее в иные рамки существования, или столкнувшееся с невиданными вещами, обычно пытается подогнать происходящее под известные шаблоны? Где-то далеко внутри, я некоторым родом пытался оправдать и эльфа, и гибберлингов. И удивительно, что мне это удавалось.

Я такой же, как все… а иногда и хуже… и меж тем не пытаюсь ничего исправить… А надо ли? Может плыть по течению… я могу… у меня выйдет… навру с три короба, и нет проблем… мне не сложно, я могу…

На пятый день моё сознание окончательно смирилось с настоящим. Пропало то чувство стыда… вернее, притупилось. А ноги неуклонно несли меня на север в Священные земли.

Выходит, что я решился… и другого не будет…

Что же в тех землях мгне делать? Воевать с «сынами богов»? В одиночку? Это было бы глупо и неоправданно.

Но я не думал об этом… не хотел. Мне даже не представлялось, что должно было бы статься, когда эта встреча произойдёт.

Природа вокруг начала меняться. Лес справа стал более мрачным, более дремучим. Воздух становился холоднее. Часто стали появляться широкие плеши, поросшие пожухлой высокой травой. Если верить описаниям семейки Сутулых, то я неуклонно приближался к Священным землям.

Рассказывали о том, что большая их часть — это некое подобие тундры, только в отличие от сиверийской, тут изобиловал не мох и лишайники, а густое разнотравье. В самом центре этих земель была долина, образованная громадным ледником, большая часть которого покоилась под плотным, но небольшим, слоем земли. Именно там медвеухие и находили туши тех диковинных зверей, у которых отрезали бивни для своего церемониального убранства.

Берег становился пологим. При этом на нём всё чаще появлялись каменные россыпи. Потому я был вынужден свернуть вглубь острова и двинуться к далёкому лесистому склону. За ним должна была быть искомая мной долина.

Заночевать пришлось на опушке леса. Я вновь нарубил лапника, приготовил себе «норку». Чуть в сторонке развёл костёр и стал топить снег.

Небо было чистым. Серебряные точки звёзд загадочно мерцали в сизой вышине.

Я вдруг подумал о Стояне. Представил её лицо, алые губки… целовать бы их… целовать… прижать к себе крепко-крепко.

Эх, ты моя маленькая кошечка. Как ты сейчас далеко!

Удивительно резко меняются планы в нашей жизни. Всё шатко, зыбко… Она там, я тут. Между нами сотни астральных вёрст.

Может, это было ошибкой — оставлять Стояну в лесу? Глядишь, и не было бы того, что произошло на этом острове… Сидел бы сейчас в своей хижине в Бёрхвитурейкахусе.

Эх! Как же так вышло? Почему? Что же это такое?.. О, Сарн Лучезарный, ответь мне.

У ног тихо-тихо потрескивал валежник. Белёсый дым медленно вздымался кверху. И тут же растворялся в вышине.

Хотелось бы сейчас, чтобы моя девчушка, моя Стояна, как и я, сидела у такого же огонька. Чтобы смотрела на звёзды на Корабельном Столбе. И думала, когда же он, то есть — я, вернусь к ней…

Скоро… надеюсь, что скоро, моя кошечка.

Усталость, накопившаяся за день, заставляла разум проваливаться в дремоту. Я не противился.

И вот вижу, как сижу у Голубого озера. В туманной дымке паров, поднимающихся от поверхности воды, виднеется хрупкая фигурка Стояны. Лица не различить, но я точно знаю, что это она. И знаю, что она улыбается.

Мне очень хочется приблизиться и обнять девчушку. Но едва я поднялся, как Стояна всплеснула руками и закричала не своим голосом:

— Хозяин! Проснись!

От удивления, я свалился на снег, но тут же вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам.

— Что… как… где…

Первым, что кинулось в глаза, была кипящая в котелке вода.

— Хозяин, опасность! — «вопила» Лютая.

— Откуда? Кто?

— Обернись, — заторопили меня Вороны.

На опушке, в ста шагах от меня стояла сероватая фигура какого-то зверя. Это был либо тигр, либо…

Я напряг зрение, пытаясь понять, кто передо мной. И если глаза мне не врали, это был барс. Но очень крупный.

Его зрачки блеснули зелёным огоньком. Хищник сделал несколько шажков вперёд и принюхался.

Мой лук со снятой тетивой лежал у котомки слева. На него не стоило возлагать надежды, потому я медленно вытянул сакс и фальшион.

Зверь снова пошёл ко мне. В какой-то момент мне показалось, что его шерсть отливает серебром. Но спустя несколько секунд марево пропало.

Странно, что барс совершенно не боялся человека. Его поведение вообще указывало на то, что этот зверь планирует напасть. И чем ближе он подходил, тем сильнее я утверждался в этом заключении.

И тут в голову пришла мысль, что передо мной Страж.

Ну, конечно! Я ведь на границе со Священной землёй медвеухих, а тут просто обязан был находиться некто, стерегущий проход от чужаков. Как тот медведь на Урговом кряже.

Когда между мной и барсом оставалось не менее десяти шагов, зверь остановился, нервно помахивая хвостом. Очевидно, его смущало то, что я не пытался убежать. Потому он страшно оскалился и утробно зарычал.

— Хочешь потягаться со мной? — облизывая сухие губы, пробубнил я. — Давай попробуем.

Мы замерли один против другого: барс в ожидании подходящего момента для того, чтобы совершить свой смертельный прыжок с целью перегрызть мне горло, я же готовился отбить нападение. Ни один, ни другой не пытался начинать первым.

Ситуация входит в ранг правила. Как только оказываюсь поблизости от Стража, так тут же дело доходит до стычки. Это мне одному так «везёт», или всё же случайность?

Как бы ни старался, но начало атаки я пропустил. Барс почти без подготовки прыгнул с места. Помню, как попытался увернуться и одновременно отмахнуться фальшионом. Вышло, само собой, не очень чётко и слаженно.

Толчок в плечо был весьма ощутимым. Кажется, барс тоже сплоховал: его лапы не попали в цель, а мой фальшион, чуть оцарапавший ему правый бок, помог в этом.

Я покатился по снегу, подгоняя себя той мыслью, что следует быстро подняться на ноги.

Соберись, Бор! Без башки останешься! — удалось вскочить только на колени. Я тут же занял выжидательную позицию.

В этот раз барс не стал прыгать. Он резко махнул лапой, целясь в голову. Лишь каким-то чудом удалось увернуться. Я тут же нанёс ответный удар и почувствовал, что куда-то попал.

Барс двигался просто с чудовищной быстротой. Я помню, как чётко увидел его оскаленную пасть, цвета начищенной меди. Как блеснули здоровенные острые клыки.

А потом вдруг послышался тихий хлопок, и мир замер, как кисель. Но это длилось какие-то секунды, за которые я успел увернуться от очередного удара лапы. И снова всё пошло, как прежде. Будто и не было того странного «кисельного» состояния.

Зверь разъярённо рыкнул и кинулся вперёд. Встать на ноги не выходило, просто не успевал. Я выбросил вперёд руку с саксом и тут же сам получил крепкую оплеуху.

Картинка перед глазами стремительно закрутилась. Помню, как обожгло левое ухо и щёку. Потом послышался странный хрип.

Я с большим трудом поднялся, но в этот раз полностью, а не на колени. Голова гудела, словно колокол на башне. Глаза едва-едва смогли сфокусироваться на противнике. Тот чуть склонился и, как мне показалось, стал падать на бок. Судорожный шаг вперёд и тело барса вовсе рухнуло на снег.

Вперёд же, Бор! — подначивал я сам себя.

Фальшион радостно «взвизгнул» и опустился на шею зверю. Кровь мощной струёй брызнула на снег, и тот, как мне показалось, даже зашипел.

Ещё один удар саксом, лезвие которого легко вошло прямо под левую лопатку барса. Небольшой проворот рукояти и… готов, итить его мать! — я аж сам себе не поверил.

И тут только стало ясно — мой левый глаз плохо видит. Пальцы нащупали что-то липкое и это «что-то» затекало под ворот. Щека сильно припухла, ухо «горело», а ещё начинала ныть челюсть. Я чисто рефлекторно задвигал ей влево-вправо, с облегчением понимая, что та не сломана.

Здорово же этот гад мне зарядил в скулу. Как ещё шея не сломалась?

Зверь неподвижно лежал на земле. От него всё ещё парило жаром разгоряченного боем тела.

Я вытянул сакс и вытер его лезвие.

Не скажу, что мне легко далась эта схватка. Успокоить бег сердца было трудно. Но, слава Сарну, я жив, а значит такова прихоть Судьбы.

Оглядевшись по сторонам, стал осторожно прикладывать ком снега к ноющему уху. Надо было бы обработать рану, не то начнётся нагноение.

Какое-то время мне пришлось повозиться со своим лицом, а потом я вновь вернулся к мёртвому барсу. В свете самодельного факела, было видно, что шерсть этого поистине громадного зверя действительно имела серебристый оттенок.

Страж… как пить дать, это Страж. Что же я натворил? Почему мне вновь выпало сражаться с подобной тварью?

Тут вдруг вспомнилась Сиверия, а именно стычка с белым тигром-людоедом недалеко от стана орков. Есть в этом всём какое-то повторение. Только непонятно, в чём его смысл. Кому выгодно освобождать наш мир от Стражей?

Я вернулся к огню и ещё долго-долго сидел в каком-то странном ступоре. Мыслей не было, только усталость… Огромная, тяжёлая, тупая усталость… От всего, всего, всего…

Огонёк стал тише. Я вновь протёр раны снегом, в душе надеясь, что они не загноятся. Наверное, зря приказал вылить «обжигающий эль» из фляги. Было бы чем их промыть.

Я решил перекусить, и сделав это (скажу сразу, что без особого удовольствия) стал располагаться для сна, давая при этом указания Воронам смотреть в оба.

Ночь прошла спокойно. Едва небо посерело, я живо поднялся, позавтракал и, сложив свои вещи, приблизился к припорошенной снегом туше барса. В голову закралась мысль, что неплохо было бы снять шкуру с этого великолепного животного. Но тут же её отбросил, поскольку посчитал, что это приведёт лишь к бессмысленной потере времени. Да и кому мне хвастаться этой шкуре? Медвеухим? Как бы не вышло так, что мне ещё и достанется за барса. Кто его знает, кем они его мнят.

С этими мыслями, я решил двигаться дальше.

7

«Сии язычники ходят… голыми. А волосы имеют везде. Головы их… поверх крепких плеч — медвежьи, с наисильнейшими челюстями, а руки да ноги сплошь в шерсти. Сами огромны, как великаны. Одеждой им служат шкуры звериные. А говор их, что собачий лай, завывание волков, да медвежий рык. И не знают они славной речи других жителей Сарнаута…

Жизнь их нечестивая, и питаются они нечестивым да недозволенным… Достойных строений не имеют. Пользуются токмо навесами и пещерами. Обитают сии твари в лесах, да иных местах труднодоступных… Общего правителя у них нет. Племя живёт… вроде стаи: правит сильнейший из мужчин. А при нём несколько иных… послабее.

Богов наших они не знают… и от Света далеки. А почитают своих языческих, прозвища которых суть властелины гнева небесного. За сим следят особые смотрители. Зовут их «ярыми»… И люди они мерзкие, да дикие. В битвах с ними противники глохли и слепли, а те в безумстве своей ярости, что клокотала в их сердцах, со звериным рыком кидались на врагов, наводя страх и ужас. И ни железо, ни огонь не могли им причинить вреда».

Лаврентий Горский, «Повествование о человецах дивных да незнаемых, обитающих на аллодах вольных».

Ярый, как впрочем и остальные обёртыши из рядов «сынов богов», казались каким-то вялыми, полусонными. И хоть они все были одеты в свои «доспехи», и вооружены «драконьими языками», но угрожающими при этом не выглядели.

Я был уверен, что они ещё ни о чём не знают. Иначе бы мне тут не стоять. А проявляемая недружелюбность, это лишь характерная черта, присущая «сынам».

В отряде было около двух десятков медвеухих. Возглавлял его Ярый, который сейчас развалился передо мной в позе хозяина, не заметив, как при этом из-под набедренной повязки вывалилось его мохнатое достоинство.

— Зачем ты к нам пожаловал? — с большим акцентом спросил Раэвукас.

Он уставился на мой свежий шрам и стал усердно принюхиваться. Морда Ярого стала до смешного забавной. Видно, ему никак не удавалось сообразить, что происходит. Он вновь потянул носом воздух и чуть принаклонился ко мне.

Знал бы ты правду, как тогда себя вёл? — этот вопрос я не стал задавать вслух. Всё одно будет так, как будет. И лучше в такой ситуации иметь кое-что «про запас».

Итак, зачем мне приходить к ним? Что-то надо отвечать… придумывать… Может, опять сослаться на волю богов? Таара, к примеру? Сказать, что Ярый и его ребята своим демонстративным отказом от переговоров… от мира и спокойствия… поставили под сомнение волю тех, кто дал им эту землю?

Конечно, это враньё.

В отличие от гибберлингов, я не считал медвеухих врагами. Скорее, просто противниками, с которыми следовало бороться, пытаться побеждать… А в конечном итоге, постараться найти общий язык, пусть и при помощи силы.

Я уже давно заметил в себе некую черту характера, суть которой сводилась к уважительному отношению к любой расе Сарнаута. Нас всех создал бог Света.

Да, мы отличаемся друг от друга как внешне, так и внутренне. И в этом просматривалась его мудрость. Ведь есть же и птицы, и звери, и рыбы, и все они тоже отличаются друг от друга, а всё одно существуют в сём мире, и мало того — пропади хоть один их вид, Сарнаут бы превратился в уродливое древо, на котором сломана ветка, а может и часть ствола. И сможет ли это древо существовать? Как бы и да, но… Ведь всегда есть какое-то «но». Должно быть!

С другой стороны: война есть война. Здесь никого не жалеют. Здесь только победители и проигравшие. И тот, кто оказался сверху, с легкостью найдёт тысячу «за», чтобы оправдать свои действия. И даже коварство, Нихаз его дери!

Так как быть мне? Не смотря на все внутренние разногласия, ответ был ясен: если я уж начал водворять в жизнь план Питта… или Совета гибберлингов… в общем, коли уж так, то останавливаться на половине пути, значило бы нанести ещё больший вред, чем пройти его до конца.

— Я хотел посетить ваши Священные земли.

Ярый весьма удивился подобному желанию. Было заметно: этот обёртыш что-то подозревает.

— Говорят, будто тут обитают какие-то диковинные звери, — продолжил я, кивая при этом на бивни.

Раэвукас задумался.

— В старые времена тут жили… — очевидно, медвеухий не подобрал точного слова на замену. При этом он сделал весьма странный жест, будто вытягивал собственный нос до земли. — Но Колдуны сумели их одолеть. Когда наступила Великая Стужа, эти чудовища со змеями на морде, все до одного погибли.

— Н-да… мир постоянно меняется. И не всем в нём находится место. Даже тем, кто сильнее.

Ярый насторожился.

— Зачем ты сюда пришёл? — задал он прямой вопрос. — Зачем гибберлинги пришли на наши земли? Я же не глупый вождь какого-нибудь клана. А ты не сын Таара, как полагают иные.

— Зачем? — повторил я вопрос. — Действительно, а зачем?

Я повернулся к остальным «сынам богов» и жестом показал, чтобы Раэвукас перевёл мои слова.

— Эта земля ваша. Тут нет споров. Но до этого здесь обитали Колдуны… красные гиганты… И дело не в том, что они были плохи… что их погибель это некое возмездие за злые проступки. Просто их время ушло.

— Они хотели стать подобными богам, — возразил Раэвукас. — За то и…

— Боги… даже они желают оправдать свои поступки. Когда появляется необходимость в новой земле для пашни, вырубают лес. А потом, то место выжигают дотла. Так произошло и с вашим островом… И произойдёт вновь.

Ярый сощурился. Последние мои слова он не стал переводить своим сородичам.

— Кто ты такой?

— Я? Думаю, что очищающий огонь…

Раэвукас оглянулся на таких же как он сам воинов-жрецов.

— Что ты имеешь против нас? — хмурясь, спрашивал Ярый.

— Я сказал всё, что хотел, — отвечал ему, а потом стал развязывать тесёмки своей котомки.

Через полминуты, на землю, перед собравшимися обёртышами, упала отрубленная лапа барса. Раэвукас сжал челюсти и вновь посмотрел на мой свежий шрам.

Медвеухие загудели, будто пчёлы в растревоженном улье. Ярый вздёрнул руку кверху, заставляя всех замолкнуть.

— Почему? — хрипло спросил он. — Неужто и наше время вышло?

— Стоячая вода превращается в болото.

Эти слова только рассмешили Ярого.

— То есть, уже всё решено? — чуть скалясь, спрашивал он. — И где твоё войско? Когда оно придёт расчищать русло для вашей будущей «реки»?

— Я здесь один.

— Один? Ты один? — несколько удивлёно проговорил Ярый. — Но нас тут… много.

— Много, — согласился я. — Правда, мне нужен только ты.

— Это вызов? — в голосе медвеухого зазвучали «колокольчики».

Я молчал, глядя в нервное лицо Раэвукаса. Он резко поднялся, гордо расправил плечи и занял выжидательную позу.

«Да, я пришёл бросить вызов. Тут ты, Ярый, прав», — подумалось мне.

Вновь вспомнилась и Сиверия, и орки, и их священная тропа… В руках только нож… потом схватка с вождём…

Неужто, действительно всё в этом мире повторяется? Хоть и с небольшими нюансами…

Постой, парень, какие такие «нюансы»? Там, в Сиверии, ты помог племени орков вернуться к вере их предков, помог придти к власти сыну убитого вождя… А тут?

Даже смешно сравнивать! Ведь сейчас моя задача абсолютна противоположна! Чем я нынче отличаюсь от северного клана орков, пришедших в центр Сиверии учить уму-разуму своих соплеменников?

Ведь не секрет, что их взгляд на суть вещей, тоже имел собственную разновидность правды. А я тогда заявился со своей. И даже победил… А сейчас богам… судьбе… хрен его знает кому ещё, в общем именно сейчас приходиться поступать с точностью до наоборот.

И где справедливость? Там, в Сиверии, у Вертыша? Или тут, на Мохнатом острове?

Итак, Бор, кидаешь ли ты вызов, или…

— Мне нужен только ты, — повторил я Раэвукасу.

Тот хоть и вздохнул, но расстроенным не выглядел.

— Ну… вот он я, — ладонь обёртыша легла на древко его «драконьего языка». — Не будем затягивать. Согласен?

Нихаз это всё подери! Чувствую себя скверно, как… как… Эта сучья совесть, если бы не она… Интересно, как остальные справляются с ней?

А Вороны уже начали «подкаркивать». Давай, Бор, давай!

Да заткнитесь вы все! Абсолютно все! Сарны, Нихазы… Кто там ещё есть?

Раэвукас неспешно взял свой меч и, страшно скалясь, раскинул руки в стороны. Его соплеменники тут же потянулись к своему оружию.

— Скажи им, — бросил я, — что мы бьёмся один на один.

Ярый хитровато улыбнулся, но всё же что-то прокричал остальным медвеухим.

— Если я тебя одолею, остальные «сыны богов» должны сложить оружие и пойти со мной.

— Сложить оружие? — удивился Раэвукас.

— Ты испугался?

Обёртыш сердито рыкнул.

— Это не схватка, — продолжил я, — а суд богов. Победителю даётся право на всё.

— На всё… На нашу землю?

— На всё, значит, на всё. Таковы правила. Принимаешь ли ты их?

Ярый заколебался. Было видно, как его глаза злобно завращались.

— Боишься, что я тебя одолею?

— Одолеешь? — Раэвукас снова рыкнул. — Мы всегда блюли заповеди наших богов, а значит…

— А значит, они решили вас испытать. Ты не хотел затягивать с поединком, а сам болтаешь, как старая ворона.

— Ладно… ладно…

Ярый обернулся к медвеухим и что-то им рассказал. Те тут же оживились и стали переговариваться друг с другом.

— Суд богов, говоришь? — Раэвукас широко расставил ноги и оскалился. — Давай начинать, сын Таара.

Ну, Бор, приступим, — пробормотал я сам себе под нос, занимая позу для атаки. — И будь, что будет!

Не прошло и нескольких мгновений, как число рук Ярого увеличилось вдвое… втрое… вчетверо…

Что за ерунда? — не поверил я собственным глазам. Даже захотел их протереть.

Но тут ещё медвеухий вдруг стал расти, превращаясь в какое-то чудовище из древних легенд: лохматое, с оскалившейся пастью, многорукое, топочущее ногами и размахивающее четырьмя громадными мечами.

— Твою-то мать! — по спине пробежал холодок. — Что происходит?

Я трухнул и оттого стал пятиться назад. Тело и разум вдруг охватили странные приступы слабости и головной боли, ноющей, выползающей из потаённых уголков сознания, подобно змее. Показалось, будто я ко всему прочему оглох: стояла такая нереальная тишина, что подумалось, будто это сон.

Тело Раэвукаса перестало расти. Оно неожиданно «встопорщилось» мелкими-мелкими бугорочками… пупырышками, схожими с чудными сростками кристаллов, обросших жёсткой шерстью. Все пары рук медвеухого сжались в замки, замахиваясь «драконьими языками». Мне стало совершенно ясно, что если Ярый нанесёт удар, то легко разрубит моё тело сверху донизу. И в этом утверждении была такая уверенность, такая сила, что я безвольно опустил руки…

Конец… Твою-то мать, Бор! Это конец!

— Хозяин! — крик был словно издалека. — Защищайся!

Кто это? — не понимал я, силясь перебороть слабость и головную боль.

— Хозяин, очнись!

— Лютая? Ты? — мысли были похожи на камешки, медленно опускающиеся на дно реки. Они появлялись, словно клубы дыма из трубки, но тут же застывали и «падали» книзу.

— Да скорее же! — торопила Лютая.

— Что происходит?

— Он заворожил тебя.

Раэвукас издал мощный рык, от которого затряслась земля под ногами. Я не удержался и рухнул навзничь.

— Вставай! — кричали Вороны.

— О, Святой Арг, покровитель мой! — зашептали губы. Я закрыл глаза и продолжил: — И Святой Тенсес, опора моя! Помогите мне… Услышьте молитву мою, и вопль мой к вам да придет. Не отвратите лица своего от меня, придайте сил…

И вновь, как когда-то в той же Сиверии, откуда-то повеяло душевным покоем. И ещё твердой уверенностью.

— Душа моя изныла, вся исстрадалась от несчастной слабости. Не слажу я с собой. Боязнь и страх нападают на разум мой… Это неутешная скорбь и моя беда, — сердце перестало трепыхаться, дыхание выровнялось.

— Хозяин поторопись! — подвывала Лютая.

— Знаю, что своими силами мне не справиться с напастью, ибо вы помощь моя. В страшный сей час помогите прейти непреткновенно!

Я открыл глаза и резко вскочил на ноги. Сила Света победила варварское колдовство: передо мной стоял всё тот же Раэвукас, но уже обычных размеров и с одной парой рук.

Он попятился. Испугался и попятился!

Видно было, как выпучились от удивления глаза Ярого, как он неуверенно потоптался на месте, не понимая, что происходит. Наверное, до этого мало кто мог побороть его магию.

Пальцы живо нащупали мешочек с крупицами Света. Я схватил небольшую их щепотку и посыпал на голову, продолжая бормотать под нос слова молитвы.

Бой начался без разведки сил. Раэвукас раздражённо рыкнул и через секунду над моей головой просвистел «драконий язык». Этот обёртыш, не смотря на кажущуюся грузность, двигался довольно быстро и легко. Остальные же медвеухие стояли в сторонке, внимательно поглядывая на меня.

Я не торопился жёстко блокировать удары и выпады Раэвукаса. Уворачивался, отскакивал и тут же маневрировал, пытаясь обойти с флангов. Быстрым наскоком сокращал дистанцию и снова уворачивался. Ярый всё больше и больше злился. Тут я его и подловил: косой удар фальшионом в район ключицы, нырок под руку и укол «кошкодёром» в живот.

Обёртыш хоть и пропустил первый клинок, но вовремя отклонился, и лезвие фальшиона скользнула по костяным пластинам. Удар Лютой же пришёлся в пустоту.

И вновь атака медвеухого. У него были широкие замахи, которые легко меняли траекторию. Эти мощные сметающие удары становились настолько непредсказуемыми, что мне пришлось значительно увеличивать дистанцию. Не было возможности спрогнозировать направление полёта «драконьего языка». Вот вроде бы вполне понятный удар, начинающийся слева сверху, и идущий вниз вправо, но в какое-то мгновение меч Ярого неожиданно «разворачивается», и уже летит в горизонтальной плоскости, едва-едва не цепляя мою персону.

Такая пляска уже начинала выматывать. По крайней мере, меня. Ярый, сверкающий выпученными глазами, казался неутомимым. Надеяться на то, что он свалится от усталости, было бы наивным.

В какой-то момент я слишком близко его подпустил, и он тут же пнул меня в живот своей лапищей. Воздух в мгновение ока покинул мои лёгкие, а тело кубарем отлетело назад.

Надо было бы сразу подняться, но как это сделаешь, коли я не мог сделать даже элементарного вдоха. Секунда, и в глазах потемнело, к горлу подкатил ком тошноты.

Раэвукас не преминул воспользоваться случаем и заехал мне ногой ещё раз, но уже в голову. Как говорится: не жалей врага — он-то тебя точно жалеть не будет. И Ярый врезал со всей силы. Мне даже послышалось, как хрустнули шейные позвонки.

Мир вокруг стремительно закрутился, всё тело обдало жаром.

По-моему, я потерял клинки. Помню, что мои руки сжимали живот, а не гарды. Потом помню, как кто-то пытался перевернуть меня на спину.

Я отчетливо видел вечернее сизое небо и застывшие тёмные тучки. Сознание охватила какая-то апатия. Где-то далеко витала мысль, что сейчас мне могут отрубить голову. А потом появилась другая, мол, ну и пусть. Отрубят, так отрубят…

Глаза вдруг заслезились. Стыдно себе признаться, но я проиграл этот поединок. Вёл себя слишком надменно… видно, думал, что боги на моей стороне. А не тут-то было!

Склонившаяся темная фигура схватила меня за грудки и рывком приподняла над землёй. В нос ударило зловонное дыхание.

Глаза, наконец, пришли в фокус, и им предстало яростное лицо Раэвукаса. Он довольно скалился, глядя на поверженного врага.

Если бы не вялость, не апатия, я бы вгрызся зубами в его горло… О, Сарн, как же так вышло? Неужели это конец? А был так уверен… самоуверен…

Раэвукас тряхнул меня с такой силой, что вдруг подумалось, сейчас оторвётся голова. Кажется, медвеухий что-то говорил… что-то едкое, насмешливое… Видно было, как шевелятся его мерзкие губы, как открывается смердящий рот.

Слабость мигом прошла. Издалека стремительно хлынула непередаваемая волна дикой ярости. Она захлестнула всё моё естество.

Сдохни! — прорычал я, вгоняя в кадык сакс. А затем ещё и провернул его.

Кстати, до сих пор не могу понять, как он оказался в моей руке. Уж не сам ли заполз? Или, может, Святой Арг вложил?

Послышался лёгкий хруст… вернее треск разрывающихся хрящей и мышц. По пальцам потекла горячая липкая кровь.

Раэвукас харкнул в лицо чем-то густым и тёмным. Попал прямо в глаза. И тут его туша навалилась на меня, сдавливая до такой степени, что не продохнуть.

Некоторое время я барахтался, пытаясь скинуть с себя мёртвое тело, а когда это удалось, обнаружил вокруг столпившихся озлобленных медвеухих.

Пошатываясь, я поднялся на ноги, но тут же меня вырвало. Ощущение сродни тому, когда тебя пытаются вывернуть наизнанку.

Вытерев тыльной стороной ладони остатки блевоты, я выпрямился и хмуро уставился на обёртышей.

Ну, всё, Бор, — мелькнула трусливая мыслишка, и моя душа ушла в пятки. — Сейчас тебя порвут на тысячу частей.

Было страшно. Но одновременно я испытывал и стыд, за то, что допускал подобное чувство. Взгляд остановился на клинках — фальшионе и «кошкодёре», лежавших в нескольких шагах справа. Выпрямившись во весь рост, я решительно приблизился к Воронам и поднял их с земли. Медвеухие не двигались, всё ещё угрюмо глядя то на меня, то на мертвое тело Раэвукаса.

Демонстративно вытерев клинки, я встал в позу победителя, ведь, в конце концов, таковым и являлся, даже не смотря на то, что Раэвукас не сразу меня прикончил (а мог, если бы не хорохорился). Ему давался шанс… перелом хода боя был очевиден, и тут…

В общем, в живых остался я, значит, и победа на моей стороне. Вот вам и весь суд богов: порою выигрывает и тот, кто слабее.

Голова всё ещё гудело от могучего удара Раэвукаса. Ухо распухло… возможно, даже, что его хрящики сломались.

Через несколько секунд один из обёртышей выступил вперёд и снял с пояса свой «драконий язык». Что-то, рыкнув, он швырнул меч к моим ногам. И тут же этому примеру последовал ещё один медвеухий. И ещё… Через несколько минут все мечи валялись на земле.

Когда эта показуха закончилась, один из «сынов богов» выступил вперёд и весьма резко что-то сказал. Обёртыш ткнул пальцем в тело Ярого, и уставился на меня своими злобными глазками.

— Хотите его забрать? — спросил я. — Похоронить?

Медвеухие молчали. Тяжело будет без толмача.

— Хорошо, но я заберу его голову, — и тут же продемонстрировал характерный жест.

Обёртыши всё поняли. Но не скажу, что обрадовались… Однако никто не стал кидать вызова. В этот момент я подумал: «Неужто дело сделано? Неужто мне удалось сломить их дух?..»

8

Наконец судно причалило. Та болтанка, что приключилась с нами вчера, вымотала из без того уставшее тело и разум. Сейчас хотелось одного: ступить ногами на землю, добраться до хижины Ватрушек и завалиться там спать.

На Корабельном Столбе действительно стояла уже настоящая зима. Снега навалило, что говорится, выше крыши.

Я спустился по трапу, вдыхая полной грудью свежий морозный воздух. После затхлого трюма, меня аж опьянило.

В порту мало что изменилось. Разве что число ратников увеличилось.

Я закинул на плечи котомку, и неспешно пошёл по дороге к Сккьёрфборх.

Вдруг вспомнилась моя последняя встреча с Питтом ди Дазирэ. Особенно выражение его лица, когда на ажурный стол рухнула голова Раэвукаса. Кувшин с дорогим вином зашатался, но удержался на поверхности, а вот бокалы из аббского стекла дружно разлетелись в стороны. Если бы не подушки, то наверняка побились.

— Ты понял меня буквально, — хмыкнул Питт.

— Я тебя прекрасно понял, — огрызнулся ему в ответ.

Эльф поднялся и стал собирать свои бокалы. Делал он это бережно, даже осторожно, внимательно разглядывая на свету, нет ли где трещин и надколов.

— И как тебе удалось разобраться с Ярым? Как выбрался из лап «сынов богов»? Неужто они тебя вот так просто отпустили? Или…

Тут Питт замер и обернулся:

— Может, ты и их всех убил?

Убил… стыдно вспоминать тот вечер. И горько… До сих пор вижу, как они демонстративно вставали на колени и подставляли головы под мой меч. Фальшион сладостно шептал: «Давай, хозяин! Давай же!»

И я давал… Трудно было с первым обёртышем. Не сразу вышло отрубить ему голову. Когда он трепыхался на снегу, я растеряно попятился. Тут же поймал взгляды медвеухих, красноречиво говорящих, мол, даже это толком сделать не может, то же мне сын Таара. Невероятным усилием воли удалось взять себя в руки и твёрдой рукой заколоть обёртыша.

Моё лицо по-прежнему носило печать сурового безразличия к словам эльфа. Не дрогнул ни один мускула. Питт перестал скалиться и заявил:

— Я отослал письмо Фродди. В нём весьма восхвалял твою… помощь в наших делах. А за голову Ярого, думаю, Старейшина прикажет тебя на руках носить. Как думаешь?

— Я слышал, что ты приказал вывесить на пиках головы вождей кланов у Черного Котла?

— Да, — закивал эльф. — Это предупреждение всем медвеухим… Пусть сидят в своих пещерах, а сюда не лазят. Кстати, вывесим и башку Ярого. Это надолго остудит пыл обёртышей.

— Надеюсь, что слуги Тенсеса в чистилище зачтут тебе эти подвиги, когда ты попросишься назад, в Сарнаут.

Эльф замер и злобно уставился на меня.

— А тебе? — парировал он.

С минуту мы молчали. Эльф первым стал примирительно улыбаться.

— На войнах добро и зло присутствуют на равных, и при чём с обоих сторон. Нельзя оправдывать одних и хулить других. Признаюсь, что случай на пиру был с моей стороны… не совсем верным с точки зрения законов гостеприимства. Но, согласись, это было действенным методом. Даже твои гибберлинги не возражали… А знаешь почему? Устали. Твоя… честность к врагу уже многих начинает раздражать.

Я молчал. Эльф, так и не дождавшись моей реакции, заговорил на другую тему:

— На днях в южную заимку прибудут мастеровые и лесничие Адмиралтейства, — сообщил он. — Так что, как видишь, наша… твоя работа не прошла даром. Все довольны, — эльф сделал сильное ударение на слове «все». — Присаживайся, мой друг. Отдохни, выпей…

— Если это всё, что ты хотел получить…

— Всё, — оборвал меня Питт. Он загадочно улыбнулся и проговорил следующее: — Если желаешь, отправляйся назад в Сккьёрфборх. Я тебя тут насильно не задерживаю.

Так мы расстались. Честно признаюсь, что был рад убраться с Мохнатого острова. В конце концов, раз тут начались такие перемены, то мне с ними не по пути.

За следующим поворотом дороги я выбрался на Вышний холм. С него хорошо проглядывались южные стены Сккьёрфборха.

Человек, шедший мне на встречу, резко сменил траекторию и подошёл вплотную.

— Вот не думал, что прямо так, нос к носу, столкнусь с вами, — широко заулыбался незнакомец.

Это был довольно высокий человек, одетый в облезлую меховую шубу, под которой была простая неброская ряса.

Церковник, — понял я. — Наверное, его прислали сюда, на Новую Землю, в качестве служителя культа Света. Бернар говорил, что они тут собираются всё менять… Эх-эх-эх! Началось.

— Столкнутся со мной? Мы знакомы? — осторожно спросил я.

Незнакомец продолжал улыбаться. Его борода затрудняла определить возраст. Но в голосе мелькали нотки молодого задора.

— Павел Расторгуев. Прозывают Голубем.

— Не слышал, — оскалился я, намереваясь уйти. Надо было бы только найти предлог.

— За то про вас, господин Бор, ходит немало легенд.

— Возможно, — особого желания болтать у меня не было.

— Я, кстати, вас таким и представлял.

— Каким?

— Немногословным, суровым… У вас пытливый взгляд.

— Некоторым он не нравится. Кто-то даже прозвал его «драконьим».

— Да? Хотя, что-то в этом есть… Вы идёте в город?

— Угу…

— Не возражаете, если я вас повожу? Вот и славно.

Я и ответить не успел, как этот Голубь уже плёлся рядом.

— Вы священник? — устало спросил у него. — Прибыли церковь строить?

— Да, священник… Но на Новой Земле по иной причине. Скажем, прибыл по своей воле, — Голубь широко улыбнулся.

Говорливый парень. От того просто так не отделаешься. И чего именно ко мне пристал? Шёл бы себя своей дорогой, так нет… Эх!

— Это как? — спросил я, скривив лицо, словно съел кислых щей.

— Напросился, — как-то хитровато заулыбался Павел.

Смысл сказанного мне давался с трудом. Видно, сказывалась то ли всё та же усталость, то ли просто нежелание думать в сей момент.

Голубь вдруг снова вернулся к моей персоне. Это уже начинало настораживать. Правда, дремлющие Вороны не проявляли интереса к Голубю, а значит, опасности не было.

— Местные гибберлинги… да и их соплеменники из столицы, весьма охотно говорят про вас. Описывают в таких выражениях, что аж даже удивительно: не всякий раз встретишь человека, вызывающего такой восторг у…

— Скажите тоже! Пока я помогаю гибберлингам в решении их проблем, то буду своего рода героем. Законником. Но коли что-то поменяется…

— Зачем же вы так?

— Опыт есть… печальный. В своё время я и людям помогал. А видите, где очутился?

— А, — махнул рукой священник, — вы про тот неприятный случай с главой Защитников Лиги, с Избором Иверским?

— О нём самом, — недовольно прохрипел я.

Мне не нравился разговор, особенно то, куда он мог привести. Надо было кончать с болтовнёй, и я уже было открыл рот, чтобы высказать нечто в таком духе, мол, занят, некогда и прочее, но Павел перехватил инициативу.

— Я мало интересуюсь «политик», — вдруг заявил священник, явно улавливая мои настроения. — Сами понимаете, что положение обязывает заниматься несколько иными делами. Наша вера…

— Не думаю, что вы добьётесь тут успеха, — оборвал я речь Павла. — Мир гибберлингов совсем не такой, каким вы себе представляете.

— Я не собираюсь никого принуждать к вере в силу Света.

Мы вышли к воротам. В воздухе стал ощущаться характерный запах рыбы.

— Вот что, Павел, — остановился я. — Мне надо наведаться к Старейшине. Он меня очень ждёт…

— Понимаю, дела… Ну, тогда до следующей встречи.

Прозвучало это, скорее, как вопрос. Или вызов. Я, молча, кивнул на прощанье и заспешил в город. Священник остался стоять на месте, рассеяно поглядывая то на небо, то на стражников, то на дорогу к Тихой Гавани.

Чудной парень, — подумалось мне. — Но безобидный.

У входа в дом Фродди как всегда стояли ратники. Не смотря на то, что они меня знали, гибберлинги деловито преградили путь и спросили о цели визита.

Сразу захотелось сказать какую-то гадость. Я сдержался и потребовал, чтобы они просто доложили о моём приходе.

— Старейшина отсутствует.

— То есть?

— То есть его нет, — натянуто заулыбался гибберлинг.

Врёт. Чувствую, что это так.

— Мне думается, что коли кто-то, соизволит зайти дом, да сообщить отсутствующему Старейшине о моём приходе, то он этому обрадуется. Передайте ему…

— Господин Бор, его там нет. Идите отдыхать.

— Ладно, — буркнул я и развернулся.

— Вы будете у Ватрушек? — вдруг поинтересовался стражник.

— Да. Но буду там недолго. Утром ухожу…

— Хорошо, учтём, — отрезал стражник.

В доме Ватрушек как всегда пахло разнообразной снедью. Тут я понял, насколько проголодался.

Хозяйки меня радостно встретили и тут же потянули за стол.

— Спасибо, — кивал я головой. — Не откажусь.

Через полчаса уже хорошо подкрепившись (ну, и выпив для приличия кружку тёмного елового пива из Гравстейна), стал расспрашивать о городских делах. Ватрушки, как и всякие женщины-болтушки, живо поведали об изменениях в укладе Сккьёрфборха.

— Говорят, — весело щебетали сестрицы, — будут строить водовод. Каменный! А ещё переделывать городские стены.

— Да, я заметил, что в Сккьёрфборхе много и мастеровых, и материалов… Он мне даже сейчас чем-то стал похож на Новоград: там извечное строительство и тут что-то вроде того же.

— А ты надолго здесь? — спрашивали меня сестрицы.

— Завтра утром ухожу к Голубому озеру. К Стояне.

— Жаль, что так быстро… но, дело верное.

Сонное состояние уже давно прошло. Видно здорово в том помогла прогулка от Тихой Гавани до Сккьёрфборха. Поэтому, я оставил вещи и решил пройтись по вечернему городку.

Дни стали короткими. Приближался период «вечной ночи», как окрестили его знакомые мне эльфы. Но на общий уклад жизни это не влияло.

Как всегда в городе вовсю горели уличные лампады. И ещё было много праздно шатающихся ватаг ратников. От отсутствия дела, они много пили, но, слава Тенсесу, не буянили, как это принято в людской среде.

Я добрался до рыночной площади. Лавки уже были закрыты, но они мне и не были нужны. Просто хотелось послушать местных новостей.

Но, видно, судьбе было интересней поступить иначе и обозначить этот день неожиданными встречами.

За поворотом в Узкий переулок я столкнулся с Чернавой. Сразу не понял, кто передо мной. Увидел знакомое лицо и по привычке поздоровался. Мозг тут же порылся в своих закоулках и выдал, что это паладин, с которой мы встречались у повытчика Головнина.

Странно, что она ещё в Сккьёрфбохе. Думал, улетела восвояси.

Женщина, как мне показалось, досадно сжала губы. Кажется, её не прельщала подобная встреча.

Мы глупо таращились друг на друга, и я вновь отметил притягательность её натуры. Паладин ли ты, священник, или Сарн его знает кто ещё, но коли являешься женщиной, то этого не скрыть. А уж тем более не скрыть и женских прелестей.

— Гуляете? Дышите воздухом? — спросил я, чуть улыбнувшись.

— Да так… дела есть…

— Дела? Что паладины забыли в землях гибберлингов?

— Во-первых, это земли Лиги, — парировала Чернава. До этого она явно собиралась пройти мимо, но вдруг передумала.

— А во-вторых?

— Скажем так: у меня природный интерес. Люблю изучать других. При этом получаешь немало… полезного…

— Вы говорите, как… как…

— Эльф? — подсказала Чернава.

Она чуть улыбнулась, отчего ямочки на её щеках стали более заметными.

— Нет. Скорее, как историк.

Пожалуй, подобные слова её удивили. Наверное, не думала их услышать от «дикаря», вроде меня. Чернава закусила верхнюю губу, словно на что-то досадуя. Это выдавало в ней некую нервозность характера.

— Возможно, — сухо сказал она. — Возможно, вы в чём-то правы.

Я огляделся: и площадь позади, и улицы быстро пустели. Все уже давно решили расходиться по своим местам.

С неба повалил мелкий снежок. Стало по-особому тихо.

— Ну, а что вы? — спросила паладин. — Получается ли служить гибберлингам? Мне господин Головнин говорил, что вы отправились на Мохнатый остров. Вроде как с местными варварами договариваться.

— Этот ваш повытчик очень шустрый малый. Всё-то он знает, всё ведает. Правды только не любит…

— Не все её готовы принять.

— Это почему?

— А кому она понравится?

Я невольно улыбнулся, слушая подобное заявление. Судя по всему, Чернава была не простым паладином. Возможно, маршалом. На то многое указывало, а в особенности неплохие знания.

— Выбрать Тьму всегда легче, нежели Свет, — продолжила Чернава. — Так проще жить. Вот взять вас, Бор.

— И что со мной не так?

— В вашем сердце есть место и для добра, и для зла…

— Как у всех, — добавил я.

— Как у всех, — согласно кивнула Чернава. — Но каким тогда считать вас, как личность?

— Наверное, чего больше свершил. Либо по значимости поступков.

Чернава вновь сделал удивлённое лицо:

— А вы… хм!.. хм!..

Она явно не нашлась, что сказать. Но чуть подумав, паладин со вздохом проговорила:

— Воисвет Железый говорит нам так: «Добр не тот, кто не делает зла, а тот, кто его не желает».

— К чему нам эта религиозная…

Я чуть не сказал «чушь», вовремя остановился.

— Вы интересовались моими делами на Новой Земле, вот это и был мой ответ. Да, кстати, он не в малой степени относится и к вам.

— Ко мне? — я слишком явно смутился и тем выдавал свои чувства. Мои мысли вновь вернулись к событиям на Мохнатом острове. Поскорее бы забыть… поскорее… — Вот что я вам скажу, госпожа маршал (Чернава тут же вздрогнула; видно, я угадал с её статусом): в любой… абсолютно любой личности идёт не борьба добра и зла, Света и Тьмы, а борьба меж собственной волей и властью обстоятельств. И только. Жизнь каждый раз требует делать подобный выбор, от которого зависит судьба, весь дальнейший её ход.

— Это спорно.

— Конечно. У вас у паладинов всё просто: добро против зла… Вот кстати, ответьте, чем ваш Сарн отличается от Нихаза? — задал я провокационный вопрос.

— Ну и место мы с вами нашли для подобного разговора.

— Место, как место… ничего в нём особенного… Так что скажете?

— Многие об этом спрашивают, — вполне серьёзно отвечала Чернава. — Нихаз не просто бог Тьмы — он губитель сего мира! Взять тех же драконов…

— Странно, но некоторые эльфы говорят кое-что иное. Скорее, даже противоположное. Может, и крамольное.

— Вы о чём?

— О чём? — я огляделся. — Да о том, что и Свет губит этот мир, а вот Тьма порой бережёт. А драконы это вообще тема запутанная. Откуда они пришли, кому служили… тайна!

— А! Понимаю… Тоже сталкивалась с подобными мыслями. Мол, как есть восход, так есть и закат, а за ним ночь… и тьма.

— И вы против?

— Я служу Церкви Света! Я верю в то, что Лучезарный Сарн создал сей мир из благих побуждений.

— Естественно… иного не ждал. Отсюда и ваша уверенность, что паладины служат благу. Но мне знакомы и такие, которые отказались от подобного служения.

Я говорил о Владе Стержневе, главе Защитников Лиги в Молотовке. Будучи в прошлом паладином, он весьма неоднозначно описал то, как «птенцы» Воисвета Железного разделываются с инаковерцами. Конечно, не все они были столь нетерпимыми к последним, но факт оставался фактом. И Божена тому была свидетелем.

Чернава нахмурилась. Её явно выводили из себя те, кто высказывался против религии Света. Она вновь закусила верхнюю губу.

— Почему об этом говорю? — решился я пояснить. — Вот, скажем, взять Империю. Там тоже верят в силу Света, и поклоняется Тенсесу… Но ведь мы находимся во вражде с Хадаганом. В том числе и по вопросам веры. Так?

— Находимся, — пока ещё не понимала Чернава.

— И кто из богов допускает подобное положение вещей? Сарн? Нихаз? Почему с последним всё однозначно, мол, он бог Тьмы, следовательно и зла, а вот с Лучезарным так не получается заявить?

Чернава нахмурилась. У меня сложилось ощущение, что она либо не понимала меня, либо не хотела понимать.

— Вера Империи — это явная ересь… Они ведь поклоняются ещё и Незебу, и Скракану.

— Ересь! Вот что… я мало кому говорил то, что сейчас сообщу вам: мне доводилось пережить смерть… побывать в чистилище… и вот я снова здесь, в этом мире. А что изменилось? Мне до сих пор не понятны критерии, по которым слуга Тенсеса, стоящий у Главных Врат, выпускает Искры назад. Кто достоин возвращения? И главное — почему? И какова цель этого действа?

— Ого! — теперь пришла очередь удивляться Чернаве. — Я не представляла, что у вас настолько интересное прошлое… и такой пытливый ум.

— И все же вы не ответили.

— Я уже говорила, что грань меж Светом и Тьмой проходит не где-то далеко… она в наших сердцах. Там же и бесконечная борьба… И вот кто-то пускает в своё сердце Сарна, а кто-то — Нихаза…

— Как, например, культисты Тэпа?

— Ну… они тоже.

— Были и другие?

— Были… Вспомните период правления династии Валиров. Между прочим, чтобы там не говорили простые обыватели о тех временах, а этот род привёл народ Кании к духовному кризису! — серьёзным тоном заявила паладин. — Своим самодержавием Дом Валиров вызвал рост неравенства… а ещё бесправия и разорения…

— Что? — не совсем понимал я.

— Разорения. Да-да… Крестьяне да ремесленники оказались в последних рядах. Налоги… непомерные налоги и тут же прямо под боком безумная роскошь! Вера в справедливость старых племенных богов была поколеблена… Лишь спасительный культ Света смог как-то поправить ситуацию.

— Разве он был до Катаклизма?

— Конечно… Неужели вы, Бор, полагаете, что Лучезарный Сарн, первый из богов, появился… появился… — Чернава не смогла подобрать слово и захлебнулась. Она несколько секунд открывала-закрывала рот. — В него верили и раньше, — проговорила она, чуть собравшись мыслями. — Кстати, моё мнение таково, что Катаклизм — это своего рода наказание за отступничество… за ложное идолопоклонство. Ведь был такой период в истории Кании, когда Нихазу, богу Тьмы, были готовы строить храмы! Кстати, знаете, что произошло с легендарными джунами?

— Смотря, о чём вы говорите?

— Сарн открылся им… первым из всех… А они выбрали Нихаза!

— И почему?

— А вот сего я не знаю, — пожала плечами Чернава. — Может, прогнулись под силой обстоятельств? Я не святой Зосима Эльджунский. Это ему известны тайны нашего мира. Моя задача куда скромнее — нести силу Света, бороться с Тьмой.

— Интересно, что, по-вашему, тогда несу я?

— Могу сказать, что про это думают другие. Они считают, что вы и есть та самая «граница»… Для них Бор — это камень, о который разбивается сама судьба… рок…

— Выходит, что я несу возмездие?

Чернава не нашлась, что ответить. Наш разговор стал её утомлять. Было видно, что после того, как я стал «хаять» религию Света, она стала сердиться и терять хладнокровие. Чернава чувствовала, что у неё не выходи переубедить меня действовать в интересах Церкви. Это, безусловно, не значило, что она не станет повторять попытки.

Эта вечерняя встреча помогла мне окончательно разобраться, что, собственно, за игры происходят на Новой Земле.

— Я убедилась, господин Бор, что Головнин был прав и у вас действительно особый склад ума. С таким бы идти… в богословы. Вы бы имели невероятный успех.

— Вы мне льстите.

— Это не похвала, — рассержено проговорила Чернава. — Ладно, господин Бор, уже поздний час. Пора нам заканчивать эту болтовню…

Я отступил в сторону, освобождая дорогу.

— До свидания, — маршал резко кивнула в знак прощания, намереваясь идти прочь. Но в последнюю секунду передумала и вдруг сказала: — По своему, ты, безусловно, хороший человек. Позволь тебя предостеречь. Многие на тебя зубы точат. Не верь никому.

— Никому? И тебе?

Чернава нахмурилась:

— Я всё сказала. Бывай…

Она тут же резко отвернула в сторону и направилась твёрдым шагом куда-то в восточную часть города. Проводив её взглядом, я ещё какое-то время стоял на месте, пытаясь осилить сегодняшний разговор.

Про что, интересно, хотела меня предупредить Чернава? Кому именно не верить? Гибберлингам? Может, Старейшине? То-то он меня не принял… странно…

Но более всего меня настораживали процитированные Чернавой слова Воисвета: «Добр не тот, кто не делает зла, а тот, кто его не желает». Казалось бы, мудрая мысль великого человека, но из уст маршала паладина она звучала неоднозначно. Это было больше похоже на оправдание собственных действий. Выходило так, что зло можно использовать и во благо…

А, может, я слишком подозрителен? Очень хотелось бы ошибаться… Если бы не мысли о Стержневе, вернее о его записках, то… то…

Интересно, почему мне на глаза попалась именно та страница? Неужели судьба ещё тогда указывала мне… А на что? На что же она указывала?

И тут, как специально, дословно вспомнились некоторые строчки: «Воевода приказал своим ратникам распечатать двери языческого алтаря, чтобы топорами разрубить на части и сжечь в костре. На что десятник Мещеров возразил, мол, негоже нам, паладинам, марать свою честь подобным паскудством. Тогда воевода приказал бить десятника тростью. И били его, пока не выбили зубы. Били и приговаривали, что сынам Света дозволено бороться со Злом и Тьмой всеми способами».

Почему именно эти строки? Наверное, всё дело в последнем предложении. Оно весьма красноречиво перекликается со словами Воисвета Железного.

Я мотнул головой, пытаясь, таким образом, как бы стряхнуть недобрые мысли, и пошёл назад к Ватрушкам.

С каждой минутой у меня крепла уверенность, что и эта встреча, и записи Стержнева суть одного поля ягоды. И раз меня, в который раз, тыкают носом (боги ли, судьба ли), то делается это не просто так.

— Заходил Торн Заика, — сообщила мне старшая из Ватрушек, едва я переступил порог дома.

Я, было, подумал, что меня звал к себе Старейшина. Но сестрица протянула небольшой кошель.

— Это что?

— Наверное, оплата, — предположила Ватрушка. — Торн велел передать вам.

Я развязал тесёмки и высыпал в ладонь монеты.

«Серебро… двадцать «новоградок»… Несильно они раскошелились за мои услуги, — пробежали в голове мысли. — А к себе и не позвали. Ну-ну! Значит, решено! Здесь больше ждать нечего. Пора идти к Стояне».

Я отсыпал несколько монет Ватрушкам, но те стали решительно отнекиваться.

— Перестаньте! — резко оборвал их. — Я так решил, другому не бывать.

Монеты легли на стол. Сестрицы растеряно глядели то на меня, то друг на друга. Я не стал дожидаться каких-либо слов и отправился спать.

9

На небе мерцали крупные звезды, светила большая холодная луна. В её сиянии таинственно серебрился снег. Светло настолько, что можно было с лёгкостью разглядеть мельчайшие детали собственной одежды, и даже эльфийские узоры на рукавах акетона, выглядывающих из-под меха шубы. Деревья вокруг вырисовывались чудными силуэтами. Никакого движения… Стало даже немного тревожно на душе.

Я втянул носом морозный воздух и ещё раз огляделся. До хижины у Голубого озера было ещё вёрст пять, не больше. Несмотря на усталость, мне совсем не хотелось останавливаться на ночлег тут, ведь до заветного дома уже были сущие пустяки.

Дорога собиралась идти в гору. Под лыжами тихо поскрипывал «сухой» снег. Левой… правой…. левой… размеренный привычный шаг с каждой секундой приближал меня к Стояне.

Сердце взволновано билось в разгорячённой груди. Я мысленно представлял нашу встречу… Сам понимал, что раньше даже не осознавал, насколько соскучился по своей славной девчушке.

А вот как она меня встретит? Будет ли рада?

Подъём становился круче, и пришлось преодолевать его «ёлочкой». На вершине я остановился чуть передохнуть. Взгляд обежал окрестности и остановился на… огневолке. Громадная чёрная фигура Хфитнира выглядела очень зловеще, но мои Вороны сообщили, что всё в порядке. Из разинутой пасти зверя вырывались густые клубы белёсого дыма.

Я живо подъехал к огневолку и остановился в паре шагов. Нос тут же уловил характерный запах серы.

— Встречаешь?

Хфитнир не сводил своего пылающего взгляда с моей персоны. По его телу пробежала тончайшая огненная сеточка. Зверь громко фыркнул, развернулся и засеменил в сторону хижины. Я заспешил следом за ним.

Стояна сидела у порога. В лунном свете она была похожа на статую работы эльфийских мастеров. Верхняя одежда не смогла скрыть полноту её фигуры.

Я остановился, не зная как сейчас дальше реагировать. Но Стояна вдруг улыбнулась и от моего сердца тут же отлегло.

— Почему ты сидишь снаружи? — спросил я, соскакивая с лыж и отбрасывая палки в сторону.

— Ждала.

— Кого? Меня? Откуда ты знала, что…

Вместо ответа Стояна подняла свою правую руку, обнажила её до локтя и показала серебряную змейку.

— Она мне сообщила, — тихо проговорила девчушка. — Потому и послала Хфитнира на встречу.

Стояна немного неуклюже приподнялась на ноги, а я тут же подошёл ближе.

Родные запахи… милые черты лица… голос… Как я за этим скучал, сам того не понимая.

Хфитнир присел в сторонке. Он всё ещё сурово глядел на меня, то ли осуждая за долгое отсутствие, то ли… Хотя, я, наверное, просто надумываю себе о нём. Он зверь, а не человек, откуда подобные эмоции?

Я осторожно обнял Стояну. А она вдруг всхлипнула и тихо заплакала.

— Вот я и вернулся, — шептали мои губы. — Вернулся…

Опустившись на колени, я прижался ухом к упругому животу. Так простоял долго-долго… кажется, чуть всплакнул… вернее ощутил, острую резь в глазах, от того, что сдерживаю слёзы…

Вот я и вернулся. Непередаваемое чувство, когда вдруг осознаёшь неподдельную значимость других людей. Особенно это явно ощущается в такие моменты.

И почему уходил? Почему оставил? Сейчас любые ответы на эти вопросы казались полной чушью… бредом… Ничтожные оправдания.

— Однажды, — тихо сказала Стояна, — когда я спала, змейка на руке сильно-сильно сжала запястье. Мне так стало страшно… за тебя… Проплакала до утра. Даже молилась… и Тенсесу, и Сарну… А следующей ночью эта змейка стала во сне гладить кисть, будто утешая… будто говоря мне, мол, всё в порядке… молитву услышали и твой Бор вернётся. А ты так долго не шёл… В голову чего только не лезло! А сегодня, едва легла спать, как змейка вновь меня разбудила… И вот ты здесь.

— Я действительно вернулся… я здесь, с вами, — ладонь погладила упругий живот Стояны.

Удивительно, что там есть… жизнь… Что там… там… там… О, Сарн, какое чудо! И от этого всего я, дуралей, сбежал… ушёл…

Стояна долго гладила меня по голове, что-то шептала, поминутно всхлипывая, а потом, кажется, вновь заплакала.

— Пойдём в дом, — предложил я, поднимаясь. — Расскажешь мне, как ты тут справлялась.

Мы просидели до самого утра. Стояна почти непрерывно что-то рассказывала, то смеясь, то вдруг горестно вздыхая. Выяснилось, что друидка Вербова частенько её навещала. А однажды даже приходил Торн Заика.

Поутру я решился привести себя в порядок. Во-первых, полез откисать в горячие воды Голубого озера, надеясь смыть всю липкую, почти что въевшуюся под кожу, грязь и вонь. Потом подстригал бороду, брил виски. Стояна сидела рядом на камнях и меж тем починяла мою одежду.

Затем плотно перекусив, я укутался в мохнатую тёплую шкуру и завалился спать. И так провалялся почти сутки, просыпаясь лишь затем, чтобы вновь поесть и справить нужду.

И вот в какой-то момент что-то меня растревожило. Я резко сел и огляделся. Где? Что? Не могу ничего понять…

В очаге тихо-тихо потрескивали дрова. Пахло какой-то снедью… и травами… Бёрхвитурейкахус. Я дома… не стоит волноваться… всё в порядке…

Покрутив головой, так и не увидев в хижине Стояны, я стал быстро одеваться. Мне показалось, что снаружи кто-то разговаривает. Завязав ремень и нацепив на него Воронов (я так к ним привязался, что чувствовал себя несколько неуютно, даже неуверенно), решительно вышел наружу.

Утро. Сизое небо, солнца нет (да и не скоро оно появится). Над озером по-прежнему вздымаются пары горячей воды. Камни вокруг покрылись тончайшим серебряным кружевом.

Здесь очень красиво. По сказочному красиво.

— Стояна! Хфитнир! — мой голос, будто хлесткий удар плетью разлетелся над притихшей округой. — Где вы?

Заскрипел снег, и из-за дома вышла Стояна.

— Проснулся? — грустно улыбнулась она. — Есть хочешь?

— Неплохо бы.

Девчушка приблизилась и вдруг стала гладить моё лицо. Её тонкие пальчики пробежали по волосам, опустились к щеке. В глазах блеснуло нечто схожее со слезой.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как пересыхает во рту, как внутри, в душе зарождается какая-то ярость. Не приведи, Сарн, что кто-то обидел мою Стояну… клянусь — разорву на части. За этот взгляд, за каждую слезинку…

Чувства любого существа тянутся к чему-то родному и близкому. Мои — к Молчановой… Обворожила, затянула, околдовала. Без неё — как без сердца!

— Что случилось?

— Ты… — тут девчушка запнулась и сжала челюсти. Я видел, как судорожно заходил её кадычок. — Ты так ночью кричал… звал…

— Кого? — не понял я.

— Меня, — совсем тихо сказала Стояна.

— Звал? — и тут вспоминаю какие-то отрывки снов. Они были туманными, мрачными, недобрыми.

— Ты так кричал, — повторила Стояна.

Из-за дома вышел Хфитнир. Огневолк поглядел на мою персону и сел на задние лапы. В его суровом взгляде читалось некоторое осуждение, мол, убежал, бросил свою подружку. Я бы так не сделал.

Не суди, — «бросил» я огневолку. — Не поймёшь… Я сам себя не понимаю.

— Ты плакал ночью, — печально сказала Стояна. — Я хотела тебя разбудить и… не смогла. Словно… словно… Что происходит, Бор?

Я пожал плечами. Кабы знал!

— Всё будет хорошо, — постарался улыбнуться я. — Это лишь сны. Да и не помню уже их. Пустое видно! — уверено сказал в заключении и обнял Стояну. — Пойдём.

Мы вернулись в дом. Друидка, освоившись с ролью хозяйки, привычно суетилась, накрывая на стол. Её округлившиеся формы вдруг вызвали во мне неожиданный прилив желания… Не желая себя контролировать, я резко поднялся и в два шага приблизился к Стояне.

— Что? — изогнула она брови, чуть приоткрыв свой ротик.

Я поцеловал. У неё были горячие влажные губы… В мозгу мигом наступило потемнение. Контролировать себя было трудно. Да что там — невозможно!.. Какой уж тут завтрак…

Мы лежали укрытые тёплыми шкурами. В очаге тихо потрескивали дрова. Стояна прижалась к плечу, я безмолвно глядел на белёсые тончайшие клубы дыма, которые медленно поднимались кверху.

— Ты больше не уйдёшь? — послышался тихий шёпот Стояны.

Мне не хотелось врать… но если честно, то я не знал. Сейчас даже не хотелось думать про это.

Стояна приподнялась на локте, заглядывая мне в глаза. Меховая шкура сползла книзу, обнажая её плечо и набухшую грудь. Как же она сейчас была красива…

Тут тихо заурчал живот, предательски выдавая мой голод. В общем, откровенного разговора не получалось.

Стояна поднялась на ноги и стала одеваться. Я ещё какое-то время лениво лежал, глядя на её фигуру. Естественная реакция привела к новому возбуждению. Кажется, Стояна это поняла, и, присев рядом жарко поцеловала.

— Вставай, — прошептала она, явно не намереваясь продолжать утехи.

Я не стал настаивать и слез с полатей…

Несколько следующих дней были вполне однотипными. Мне удалось войти в этот неспешный ритм жизни. Большая часть мыслей была о том, что пора, пожалуй, мне и остепенится. Ведь, в конце концов, нельзя же постоянно искать рискованных ощущений.

Чтобы как-то сбить волну тихо нарастающей неудовлетворенности, я решил направить её в иное русло — охоту. Стояна не возражала, хотя могла.

— Свежее мясцо нам не помешает, — стал отчего-то оправдываться перед ней. — Ты согласна?

— Не помешает, — чуть улыбнулась друидка.

Она как-то странно поглядела на меня и погладила по волосам.

Едва-едва небо посерело (можно было сказать, что наступило «утро»), я оделся, встал на лыжи, и пустился в путь. Дорога лежала на северо-восток. Со слов охотников-гибберлингов, там были знатные заячьи места.

Пару часов я двигался вдоль оврагов, и вот наконец выбрался к небольшому лугу, за которым виднелся чернеющий лес.

На снегу было множество заячьих следов. Мне было трудно определить их свежесть. Если бы рядом была Стояна, то, думаю, на бы легко справилась с подобной задачей.

Я вдруг насторожился. Знаете, иногда так бывает, когда ни с того, ни с сего возникает нехорошее чувство будто что-то должно произойти. Поэтому я пошептался с полусонными Воронами, но те нехотя сообщили, что в округе всё в порядке.

— Надеюсь, — сердито бросил им.

Вороны не ответили. Кажется, отсутствие «дела» пагубно влияло на их семейку. Они становились сонными, вялыми, как медведи в берлоге. Отвечали неохотно, даже с каким-то вызовом, мол, чего пристал. Будет что-то — сообщим.

Я ещё раз оглядел следы и пошёл по тем, которые мне показались более свежими. Они были с характерными длинными прыжками и вели на соседний пригорок к ближайшей опушке. Кроме того, мне стал попадаться заячий помёт. Скорее всего, я шёл к лёжке. Полчаса и вот ноги принесли меня к первым деревьям. Далее был наст. Следы пропали и я подумал, что ничего тут не найду. Но всё одно, взяв лук наизготовку, пошёл дальше.

Заяц — зверь хитрый. Охота на него требует напряжения всех чувств. В любой момент он может выскочить из самого неожиданного места. Тут главное не зевать.

Мне были хорошо известны повадки зайца. И эти знания были на каком-то подсознательном уровне. Скорее всего, они принадлежали Сверру с Ингоса. Другого объяснения я не видел.

К примеру, мне точно было известно, что этот зверь жирует в сумерках. А в ветреную погоду, особенно когда заморозки, заяц частенько поднимается с лёжки. Но сегодня было относительно тепло, да и к тому же пасмурно. Сизое небо заволокло мохнатыми тучами. В такое время зайцы могут подпустить к себе очень близко.

Скинув лыжи, я осторожно пошёл против ветра. Меня отчего-то заинтересовала низкорослая группка сосенок, тесно стоявших друг возле друга. Была уверенность, что именно там лёжка зайца.

Двигался я медленно и почти бесшумно. Натянул тетиву, положил обычную стрелу… Хотя скажу прямо: как бы ни готовился, заяц всё одно вскочит внезапно. Наверняка он воспользуется кустами, чтобы под их прикрытием постараться быстро уйти в лес.

— Хозяин, — послышался шёпот фальшиона. — К нам кто-то приближается?

— Кто? — насторожился я. — Медведь? Космач? Ну же!

— Человек.

— Кто? — удивился я, всё ещё держа в натянутом состоянии тетиву.

И вот в этот момент справа из-под можжевельника вырвалось что-то грязно-белое.

Да, это был заяц. Как и предугадывалось, он стремительно бросился к кустам.

Я выстрелил…

— Твою мать! Мимо!

Заяц ловко запрыгал из стороны в сторону и скрылся за деревьями.

— Хозяин, — вновь позвали Вороны. — Незнакомец приближается.

Я обернулся. Через несколько минут шагах в двухстах появилась неспешно бредущая тёмная фигура. Понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что это Голубь, тот самый священник, которого я повстречал, когда шёл в Сккьёрфборх.

Он увидел меня и стал щуриться, чтобы попытаться определить, кто перед ним.

— О, это вы! — Павел приветливо махнул рукой и при этом чуть не свалился в сугроб.

— Вы лыжами не пробовали пользоваться? — прокричал ему в ответ. — В зиму здесь по-другому не пройти.

— Как-то не подумал…

— Что вы тут делаете?

— Пытаюсь добраться до Лысого взгорка.

— Зачем?

— Ну… там поселенцы… Хотел их проведать… узнать как дела… Может, чем-то помочь…

— Вы довольно далеко отошли в сторону. Лысый взгорок аж за теми грядами. Чтобы туда добраться, надо обойти склон с юго-запада… А вообще, в одиночку, да ещё без знания местности — вы очень рискуете. Просто невероятно глупо рискуете!

— Уже понял, — вздохнул Голубь. — А что вы тут делаете?

— Охочусь. А вообще, я тут живу недалеко.

Священник, наконец, добрался до меня и, тяжело дыша, присел на поваленное дерево.

Чудной парень. Ей-ей! Странный… Бывают же такие!

— Кстати, — сказал я, — если желаете, то можете пойти со мной. Заночуете, а там…

— О! Это очень хорошо. Тут так рано темнеет…

— Зимой, тут вообще солнца не видать. Считайте, что сейчас своего рода день… Или светлая ночь. Тут как уж душе угодно.

— Верно говорите… верно…

И мы пошли к озеру. На опушке я подобрал свои лыжи и палки, и неспешно поехал вперёд. Павел засеменил рядом.

— Гибберлинги мне говорили, что вы ушли из города. Мол, направились куда-то… эх, их язык довольно неудобен в произношении…

— Язык? — разговоры на подобную тему мне не нравились.

Сам священник вызывал симпатию. Не хотелось вступать с ним в споры.

— Вы сами откуда? — спросил я у Голубя.

— Ну… из Темноводья.

— Да? А по говору и не скажешь.

— Много путешествую, изучаю то да сё… Вот и меняется…. говор… Кстати говоря, по вам тоже не скажешь, что вы с Ингоса. Я имею в виду не только говор.

Мы переглянулись.

— Для человека определённого круга, вы весьма… грамотны.

— То есть? Поясните.

— У вас хорошо поставленная речь, неплохая смекалка… Вы умеете поддерживать беседу. Часом, нигде не обучались?

Я молчал. Своими замечаниями, Павел поставил меня в тупик.

— А чего вы решили, что я с Ингоса? — спросил у него.

— Мне об этом сказали гибберлинги.

— А что, разве там какие-то люди… особые?

— Я не хотел вас обижать.

Мы с Павлом переглянулись. Он глуповато улыбнулся и отчего-то развёл руками.

Чудный человечек, что тут скажешь. Вроде простачок, хотя…

Некоторое время мы не разговаривали друг с другом. Лично я глубоко задумался по поводу сказанного Голубем.

— Мне интересно, — обернулся я к нему, — а как вы решили стать священником?

Павле даже остановился. Он сделал весьма серьёзное лицо и с неким жаром в голосе заявил следующее:

— Я и сам не раз задумывался над этим. Понимаете, господин Бор, это… это… Вот, скажем, если кто-то хочет научиться ремеслу плотника или каменщика, то он ищет учителя сему делу. Верно?

— Верно, — кивнул я, приглашая Павла продолжить путь.

— Это не вызывает затруднения, ведь учителей этим ремёслам немало. Но странное дело, коли кто хочет познать справедливость, то, собственно, вдруг приходит к выводу, что не ведает, куда для этой цели надо идти.

— Мудрёно, — усмехнулся я. — А почему вдруг «познать справедливость»? Не могу понять…

— Вы спросили о том, почему я решился стать священником, а не кем-то иным.

— А-а, понятно. (Хотя, на самом-то деле я всё ещё не мог сообразить.) То есть, по-вашему, быть священником — значит учиться справедливости? (Глупый какой-то разговор у нас выходит. И зачем я только этого Голубя спросил?) А как же, к примеру, судьи? Неужто они не вершат оную?

— Законность и справедливость — это разные вещи, — очень серьёзно заявил Павел. Судя по всему, он не раз размышлял на подобные темы, уж слишком быстро отвечал. Так сказать, без подготовки. — Вы, конечно, не обижайтесь. Но вот что я скажу: мне известно, что гибберлинги кличут вас Законником, однако вот эльфы дали совсем иное прозвище — Головорез.

— И что?

— По-моему, это только лишний раз доказывает моё утверждение о законности и справедливости. Я давно его понял…

— И что? Научились этой вашей справедливости?

Голубь нахмурился.

— Скажем так: я на всё ещё в пути, — Павел на некоторое время замолчал.

В моей голове вдруг всплыли мысли о племени медвеухих. То, что удалось договориться с ними, безусловно, возвышало мою персону, но лишь в глазах гибберлингов. И прав Павел — для последних я вновь подтверждал своё прозвище Законника.

Громко звучит, согласен. Но это факт.

А вот для обёртышей же я был лишь непреодолимой силой, которая почитала справедливостью добытое лишь принуждением.

Мохнатый остров издавна был вотчиной медвеухих. Это их земля, их родина. И тут вторгается «враг», который навязывает свои правила, диктует свои условия… О какой справедливости может идти речь?

Если раньше мне думалось, что я выполняю благую волю… да пусть и богов… но всё-таки благую! То сейчас все эти битвы на Мохнатом острове. Все эти победы — они не радовали меня, а больше злили… расстраивали… И обидно было ещё то, что гибберлинги не хотели замечать того, что они выступают захватчиками чужих земель. Они оправдывают себя тем, что сейчас так и нужно поступать.

И загвоздка ещё и в том, что идею о захвате острова подал я. Но клянусь, что даже не задумывал именно такое… что произошло с кланами обёртышей.

И где справедливость богов?

Мы прошли большую часть пути, когда он вновь заговорил:

— Родители не стали возражать моему выбору. Даже напротив — отправили на обучение в столицу Умойра. Признаюсь, что учителя со мной намаялись ого-го как!

— Лишь бы на пользу, — буркнул я.

Павел, казалось, не слышал меня. Он начал снова что-то говорить о своём явно болезненном чувстве справедливости.

— Природа человека такова, что он не может мириться с неправдой в этом мире, — заявил Голубь. — Не может мириться, — ещё раз повторил он. — Но тут вопрос в ином: а сможет ли человек противостоять неправде? И если да, то, как далеко зайдёт?

— Вы к чему ведёте? — кажется, у меня вновь начинается дежа вю. Вспомнился Стылый остров и Папаны, тоже не раз болтавшие на подобную тему.

Зачем мне столько повторений? Или я не до конца понял какой-то «урок»?

— Справедливость для одних, не является справедливостью для других, — улыбнулся Павел. — Думаю, вы понимаете, о чём я говорю?

Но глядя мне в глаза, он пришёл к выводу, что нет.

— Вот ходят такие разговоры, что вы уничтожили списки реваншистов.

— Кого? — не понял я.

— Этим модным словом теперь называют бунтовщиков.

— Явно у эльфов позаимствовали… И кстати, вы говорили, что совсем не интересуетесь «политик». А тут…

Павел улыбнулся, мол, поймал меня на слове, молодец.

— Насчёт списков: я действительно их уничтожил.

— Почему? Наверное, считали, что так будет справедливей?

— Наверное… да…

— А вот Избор Иверский и столичный Совет думали наоборот, что справедливей было бы найти и наказать всех причастных.

— И кто же из нас был прав?

— А суть не в том, кто прав, а кто — нет. На самом-то деле, чем более человек утверждается в собственной справедливости, тем менее справедливее она выходит. Отсюда и начинается понятие закона…

— Ничего себе накрутили!

Тут мы вышли к озеру. Павел мгновенно замолчал, оставшись стоять с открытым ртом.

— Какая… красота! — еле выдавил из себя Голубь. — И вы тут живёте?

Я согласно кивнул и потянул гостя за собой.

10

Судя по всему ни Стояны, ни Хфитнира в доме не было.

Странно, куда они запропастились? — я взволновано огляделся.

— Вы тут не одни живёте, — заметил Голубь.

— Угу.

— Далековато от города… да и глухо тут…

Мы вошли внутрь, и пока Павел оглядывался, я развёл огонь, да зажёг масляную лампадку на стене. Голубь скинул шубу, отложил котомку и сел на лавку.

— Много гибберлингов перетянули к Свету? — с некоторой ехидцей спросил я у него, а сам меж тем стал выкладывать кое-какую снедь. — Церковь, да и Лига, чего скрывать, весьма настойчивы в своих притязаниях.

Павел попытался улыбнуться, но у него это не вышло. Он отчего-то пожал плечами и как-то неуверенно сказал:

— Лига, надо признать, ищет в Церкви поддержку для укрепления своих позиций… Но… но при этом сама же разрушает авторитет Церкви! Подрывает её устои… Поверьте мне, что раньше, в древние времена было иначе. Тогда ещё не было такого явления, как Церковь, хотя наша религия Света насчитывает…

— Так говорят все! — оборвал я Павла. — Иначе… вернее, лучше было либо не сейчас, либо не здесь. Да что говорить! Даже порядки Империи порой нам приемлемей, нежели свои родные.

Закончив собирать на стол, я пригласил Павла жестом отобедать. Он согласно закивал и стал заискивающе улыбаться.

Некоторое время мы, молча, поглощали еду. Когда Голубь чуточку насытился, он вновь вернулся к прерванному разговору. Честно признаюсь, что от подобной болтовни меня начинало подташнивать. А тут ещё это отсутствие Стояны…

— Я не о том говорил. — Павел начал пояснять: — В обществе, где исповедуются только одни взгляды, одна религия, принято связывать и державные дела, и церковные в общий узел. А как быть, если и народы, и их верования различны по своей сути? Разве Лучезарный Сарн, создавая сей мир, думал сделать его каким-то голым камнем?

— Нет, — соглашался я.

— Верно, иначе зачем он создал леса и поля, пустыни и болота, океаны и горы? Вот в чём суть-то! Настаивать на том, что Церковь Света единственно верное «лекарство от всех болезней», от распрей, от войн — не правильно. Вот не было бы народа Зэм, их пирамид и исследований искр, не было бы и Дара Тенсеса! Терпимость, взаимопонимание… уважение — вот что следует нести в наш мир. А не то, кто как молится и прочее в том же духе.

— Ваши речи меня очень удивляют. Они попахивают какой-то… ересью. Так, по крайней мере, сказали бы паладины. За такое можно и схлопотать! Вера в силу Света — непреложный…

— Не хочу петушиться, но я не боюсь последствий. Но и, кроме того, уж поверьте, мне известно гораздо больше.

— Чего именно «больше»?

— Про Сарна, Нихаза… Тэпа… про Дар Тенсеса и Катаклизм… про джунов и их Проклятье…

— Ого! Мне мало встречались те, кто с такой уверенностью говорит, что всё знает.

— А я этого и не говорил, — улыбнулся Павел. Он облизал губы и пристально посмотрел мне в глаза.

Тут внутри что-то тревожно ёкнуло. Я мысленно «толкнул» Воронов, но те сонно проворчали, мол, всё спокойно.

— Господин Бор, помните, с чего начался наш разговор?

— С языка?

— Со справедливости, — поправил меня Павел. — С того, кто и что готов отдать за неё. Как далеко готов зайти… Вот вы, к примеру?

— Что я? Слуга то у одних, то у других. Думаю, все мы лишь эти самые слуги. Что в приказах, что в церквах, что в войсках… Да хоть возьмите тех же самых паладинов! Чем не слуги веры? Им нельзя сделать ни шага влево, ни шага вправо.

— Да, да, да, — закивал Голубь, но мне показалось, что он не очень хотел соглашаться. — Что-то в этом есть. Только теперь, пожалуй, не совсем ясно кто и кому подчиняется. До Воисвета Железного Церковь хоть в некотором роде и «служила» Лиге, но при этом имела и могла возможность отстаивать свои позиции. Была, так сказать, свободна.

— И что изменилось?

— Под тяжестью авторитета Воисвета она оказалась в тяжёлой зависимости от державных механизмов.

Павел вздохнул. На его лбу появились несколько глубоких складок.

— Мне всё ещё верится… хочется верить, что корни нашей духовности уцелели. Церковь, безусловно, должна обновляться. Можно сказать — расти. Но вот этот фанатизм… я говорю о паладинах. Их агрессия, некоторая узость мышления… ограниченность… Мне приходилось много путешествовать. И вот помню, как однажды, будучи на Тенебре и разглядывая сооружения эльфов, меня вдруг посетила такая мысль, что как бы обеднел наш мир, если бы в нём не было таких вот рукотворных красот. Исчезли бы они в одночасье и из Сарнаута, тогда пропала бы одна из его значимых частичек. И это уже был бы не тот мир… А с другой стороны, подумал я тогда, если бы все аллоды были одинаковыми… если бы всё вокруг однотипное… это ведь была бы невероятная потеря для Сарнаута.

Мне показалось, что Павел сказал последнее с какой-то иронией.

— Для священника у вас слишком… вольные взгляды.

— Для священника? А много ли вы их видели?

— Да есть один знакомый… товарищ… эльф…

Павел улыбнулся.

— Наша религия, — мягко начал он, — как в прочем и любая другая, не должна быть служанкой «политик». В Лиге, честно скажу, это не настолько явно проглядывается, но очень успешно к сему стремится…

— А где же, по-вашему, явно проглядывается?

— В Империи. Да-да, в ней. Некоторые недальновидные или нечистые на руку личности ищут спасения в хадаганском устрое жизни. Даже призывают к незамедлительным изменениям. И забывают, что когда-то Кания уже это проходила. Он тоже была империей. И род Валиров, правящий в ней, в своей алчной погоне за богатством и властью привёл бы её…

— Ого! Так смело! Валиры, особенно Четвёртый, чуть ли не записаны в сонм святых, а вы так пренебрежительно говорите о них. Их почти тысячелетнее правление…

— В любой империи есть силы, противоположные по своим взглядам. И если меж ними нет понимания, то, каким бы крепким ни было «здание», оно рухнет.

— Тут вы передёргиваете. Правление Валиров кончилось с наступлением Катаклизма, расколовшего Сарнаут на части. Их империя не пала из-за алчности и…

— Я говорю о тех последствиях, к которым постепенно приводило правление Валиров. Тенденция к упадку, росту недовольства… Сразу после Катаклизма каждый аллод стал сам по себе. Тенсесу понадобились гигантские усилия, чтобы вновь объединить Канию. А ещё большие, чтобы создать Лигу. А потом Церковь… Между прочим, Дар Тенсеса имел целью раз и навсегда положить конец разногласиям и с Хадаганом. А вместо этого, мы ведём войны на Святой Земле…

— Да вы отчаянный человек, Павел Расторгуев. Первому встречному высказываете такие крамольные речи…

— Крамольные? Вы ошибаетесь, господин Бор. Да и в вас я вижу родную душу, страстно желающей противостоять несправедливости… И, кстати, разве мы все не для этого были созданы?

— Нихаз его знает для чего! — отмахнулся я.

— Нихаз? Славное уточнение…

Снова ирония. Я упёрся взглядом в лицо Павла. Тот вдруг мне подмигнул:

— Знаете, а Валиры были моими предками. Удивлены?

— Есть немного.

— Когда я жил на Умойре, то изучению периода их правления посвятил немало времени.

— Надеюсь, это принесло пользу.

— Принесло, — согласно кивнул головой Павел. — Если вам кажется, что я осуждаю род Валиров, то это не так. Скорее, восхищаюсь… но не всеми его представителями.

Он вдруг так странно заулыбался, что я волей-неволей напрягся.

— За всё приходится платить, — заявил Голубь. Мне показалось, что подобное выражение я уже от кого-то слышал. — К примеру, меня за свои взгляды… отлучили от Церкви.

— Да? То есть… Подождите! А как же слова про то, что вы приехали сюда…

— По своей воле, — вновь улыбнулся Павел. — Я приехал сюда по своей воле.

— Зачем? И почему до сих пор носите рясу?

— Во-первых, я не перестал верить в Свет, в его силу. Во-вторых…

— Они возвращаются, хозяин, — ослышался шёпот Воронов. — Хфитнир и друидка.

Я резко встал и направился к двери. Голубь осёкся и удивлённо поглядел на меня.

— Ну, наконец-то! Где их только Нихаз носил? — распахнув двери и выйдя наружу, я увидел знакомую парочку.

Стояна восседала на огневолке. Она заметила меня и помахала рукой.

— Кто это? — послышался удивлённый вскрик сзади.

Это был голос Голубя. Бывший священник удивлёно глядел на Хфитнира.

— Это же… это же… О, Сарн!

— Не надо его бояться.

— Бояться? Да я поражён! Никогда бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами! Огневолки вымерли ещё до Катаклизма.

Через некоторое время Стояна подъехала к дому.

— Где вы вдвоём подевались? — недовольно проворчал я.

— Ездили на Лысый взгорок, — улыбнулась друидка. — Там сейчас Вербова обитает. Вот и решила повидаться с ней…

— Ну, даёшь! Ты же…

Тут я запнулся и покосился на Павла, который с каким-то восторгом в глазах смотрел на огневолка. Хфитнир чуть присел, позволяя Стояне спуститься вниз, а сам сердито уставился на гостя.

Надо сказать, что огневолк никогда не заходил в дом. Он выбрал себе местечко у стены и обосновал там лёжку. Вот и сейчас зверь важно туда прошествовал.

— Ты же беременна, — негромко сказал я, приближаясь к друидке.

— Конечно. А что тебя пугает? Несколько месяцев отсутствовал, небось, про это не думал?

Кажется, я покраснел.

— Извини… переживал… А ты бы могла сказать, куда направляешься. Я уже такое подумывал.

Стояна скорчила милую рожицу и ласково потерлась о моё плечо.

— Я тебя люблю, — тихо прошептала она.

Мы обнялись.

— А кто это за тобой? — спросила Стояна.

Я обернулся, и вяло проговорил:

— Это гость. Павел Расторгуев… Он в некотором роде священник. Шёл, кстати, на Лысый взгорок, да вот заплутал.

Голубь кивнул и приблизился.

— Это ваша жена? — поинтересовался он.

— Ну… да…

Взгляд Павла опустился на живот Стояны.

— Благое дело, — заулыбался он. — Как вас зовут?

— Стояна, — мило улыбнулась девчушка. — Стояна Молчанова.

— Вы друидка, так? — Павел сощурился, внимательно оглядывая её.

— И что? — нахмурился я.

— Да ничего, — пожал плечами Голубь. — Просто… просто я знал одну женщину… тоже Молчанову… О, а вы, часом, не дочка ли Ильяса Кобула? Нет?

Я почувствовал, как Стояна крепко сжала мою руку. Она пожала плечами и по-прежнему не сводила глаз с Голубя.

— Ладно, не обращайте внимания, — махнул рукой Павел.

Он развернулся на месте и направился в дом. А мы пошли следом. По лицу Стояны было видно, что она взволнована. Очевидно, это было реакцией на последние слова Голубя.

Друидка не торопилась задавать вопросы. Она тяжело опустилась на полати.

Павел присел на своё место и как-то восторженно поглядел на нас двоих.

— Замечательно! — проговорил он, хлопая себя по ноге.

О чём это он? Вот странная личность!

«Хозяин, — зашептали Вороны. — Хозяин, тут что-то не так…»

— Хорошие у вас клинки, — заметил Голубь. — Наверное, древние.

— Угу, — кивнул я, присаживаясь напротив Расторгуева.

— Вороны, если не ошибаюсь? Что-то они у вас задремали… Не пора ли их разбудить? Чего вы так нахмурились, господин Бор? Устали от нашей беседы? Раньше, такого за вами не наблюдалось…

— Раньше? — переспросил я. — То есть?

— Помните нашу первую встречу?

— На дороге в город?

Павел сощурился.

— Н-да… Я тогда к вам приблизился, но уже понял, что вы меня не узнали.

«Хозяин! Хозяин!» — завопили Вороны, прямо аж выскакивая из ножен.

— Не узнал? Мы встречались раньше?

— Это я тебя учил, — сменил тон Павел и перешёл на «ты». — Вернее, учил Сверра…

— Чему учил?

— Сверр был очень любопытным человеком. Его интересовало всё… А кто ты такой? — неожиданно спросил Павел.

— Сам кто таков? — я встал, кладя руку на гарду фальшиона.

— Долго же мне пришлось гнаться за тобой… аллод за аллодом… всё не успевал… А главное, не мог поверить! Думал, ты просто предатель… А вот нет!

Я облизал пересохшие губы. Мысли скакали в голове, как блохи: «Кто же он такой? Друг или враг? Чего пришёл? Что хочет?»

— Ты ведь не Бор, — проговорил Павел, как-то ехидно улыбаясь. — Похож на него. И голос, и внешность… Но ты не он!

Я кинул взгляд на Стояну. Она недоуменно смотрела то на меня, то на Голубя.

— Как же тяжело было к тебе подойти, — продолжил последний. — Вон каких «ищеек» завёл!

Павел кивнул на пояс, где висели клинки.

— Чего ты хочешь? — сухо спросил я.

— Чего? Ну… справедливости, — тут Павел нехорошо усмехнулся. — Я же тебе уже говорил, что за всё надо платить…

— За что это «за всё»?

— Да хотя бы… хотя бы за Северских. Помнишь таких? Велеса, Береста… их отца? Весь род под корень…

Тут Павел весьма красноречиво поглядел на Стояну. Я мигом ощутил, как на разум опускается пелена глухой ярости.

Если только эта гнида Голубь Стояну хоть пальцем тронет… я ему руку по локоть отрежу.

— Что тебе до этих бунтовщиков? — спросил у него сквозь стиснутые зубы.

— Ну… возьмём тот факт, что мы находились с ними в родственных связях. Да и, кроме того, разве тебя мало за что можно покарать?

— Тебе мошонка яйца, часом, не жмёт? — принаклонился я.

Конечно, более разумная моя частичка давила на то, что человек передо мной без оружия, и меж тем он очень спокоен в своих угрозах. Так не бывает. Либо у противника есть какое-то преимущество, пока ещё не обнаруженное мною, либо… Даже не знаю что ещё!

Павел медленно поднялся.

Тут за дверями послышались характерные шаги Хфитнира. Я с легкостью их узнал. Огневолк остановился и сердито зарычал. Он стал пошкрябывать лапой по дереву, словно испрашивая дозволения войти внутрь.

— Отложи оружие, и тогда, может, я не трону твою новую жену, — хмуро сказал Павел.

Меня смутило слово «новую». Кажется, Голубь на то и рассчитывал.

— Удивлён? — спросил он. — Помнишь ли Руту Снегову? Это было тебе за Велеса. А за его брата Береста…

— Что! Ах, ты ж с-с-сука!

Я вытянул фальшион и сделал выпад. Голубь взмахнул рукой… яркая вспышка… глаза мигом ослепли… какие-то сполохи… кажется, я споткнулся… упал и ударился… Последняя чёткая мысль, мелькнувшая в голове, была о Стояне. И ещё: предупреждение Чернавы.

— Хфитнир, ко мне! — кажется, до того, как провалиться в беспамятство, я успел выкрикнуть эту фразу.

Огневолк выбил дверь, а потом последовала новая вспышка и за ней тьма…

11

Клемент встал очень рано. Солнце только-только собиралось показаться над золотистыми облаками.

Осторожно сняв с шеи тонкие ручки Полетт, Великий Маг присел и посмотрел на мирно спящих сестриц. Дениз хоть и была красивее, да и имела обольстительные формы (особенно бёдра), но была не столь изобретательна в любовных утехах. Чего не скажешь про худенькую миниатюрную Полетт. Расплетшиеся волосы последней раскинулись на подушке, закрыв пол-лица, и лишь курносый носик с маленьким шрамиком мирно сопел из-под них.

Клемент легко встал и накинул атласную длиннополую рубашку, низ которой был раскрашен весёленькими цветочками. Привычным жестом эльф плеснул в прозрачный бокал прохладной воды и прополоскал ей рот.

В воздухе разливался сильный запах чего-то сладковатого, медовоцветочного. Клемент приблизился к окну и, прикрыв глаза, с наслаждением задышал этой смесью.

Трудно принять, что твой разум никогда не может по-настоящему отдохнуть. Будущее, прошлое… настоящее… бесконечные вычисления…И главное — нет возможности остановиться. А теперь и желания. Ни минуты расслабления. Стоит только открыть глаза, как мозг тут же начинает свою привычную работу.

За этой суетой начинаешь отходить от поистине важных вещей. Клемент вдруг понял это и закивал сам себе головой: «Слышишь? Важных вещей! А то куда-то бежишь, за чем-то гонишься».

Послышался звонкий голосок одинокого мелодичного колокола, призывающего к началу заутрени. И в первый раз за четыре года, Клементу вдруг остро захотелось отстоять службу в храме, почувствовать торжество, ощутить ту незримую мощь Света, суть веры в которую он начинал потихоньку утрачивать.

Сила Света… сила Тьмы… Я как легендарные джуны, не знающие чью сторону занять, — подумалось эльфу. Ему в последнее время казалось, что он стоит на пороге великого Откровения. Ещё шажок, ещё усилие и…

Клемент резко развернулся и стал живо одеваться, накинул на голову широкополую шляпу с пышным пером и решительно вышел вон из своей спальни в Голубом дворце. Полусонная стража снаружи тут же встала на караул.

До здания церкви было десяток минут ходу, если идти через парк. Клемент спустился по широкой лестнице, миновал восточный коридор и через минуту оказался у Луковичной арки, а ещё через некоторое время уже шествовал по узкой аллейке, тянувшейся вдоль Соколиного пруда до Медведь-камня. Стыдливые ивы нежно касались зеркальной поверхности воды, будто пряча от Клемента свои девичьи лица. Великий Маг в который раз сравнивал эти деревья со своей Полетт. С виду скромная, благовоспитанная, сдержанная, иногда даже пугливая, как дикая лань, а внутри — огонь, страсть… Не даром же говорят, что скромность — сестра неизвестности.

Клемент добрался до ворот, стража которых с удивлением посмотрела на Мага. Не часто он вставал в такую рань.

До храма оставалось ещё каких-то полсотни саженей вдоль Замковой улицы. Мимо шествовали прихожане, большей частью люди. Завидев Клемента ди Дазирэ, они спешили поклониться и поздороваться. Великий Маг отвечал каждому, это было в его привычке.

Светло-серое здание церкви с высокой колокольней, в нишах второго яруса которой виднелись фигуры Святых Мучеников, стояло прямо посередине прямоугольной площади. От главного фасада книзу спускались две полукруглые лестницы. Клемент поднялся по одной из них к широкой колоннаде и через минуту очутился внутри храма.

Шесть громадных пилонов поддерживали тяжёлый свод церкви. Стены здесь были разукрашены великолепной мозаикой, изображающей деяния Святого Тенсеса, а также какими-то поучительными сценами из Чистилища.

Великий Маг, не смотря на то, что ему уступали лучшее место, встал в сторонке в ожидании начала служения. Прихожане неспешно заполняли пространство вокруг, но при этом старались дистанцироваться от Клемента, словно опасаясь стоять рядом с ним. Но тот, казалось, этого не замечал.

Служка-эльф неспешно и важно обошёл храм, раскачивая золотой кадильницей. Воздух наполнился благоуханием. Прозвучал густой бас диакона, призывающего к общей молитве. И тут грянул стройный мужской хор, украшенный речитативом переложенного на музыку «Великого Псалма о временах мирных». Ввысь понеслось прошение об избавлении от скорби, гнева, нужды, о воссоединении всех под сенью Церкви.

Если верить писаниям, то ещё Святой Великомученик Ферр говаривал, что в пении и в музыке можно излить восторг души. Несомненным являлось и то, что только эльфы ввели сие искусство в ранг совершенства. Клемент, которому всё же не смотря на свою «должность» Великого Мага, приходилось немало путешествовать по аллодам, вдруг сейчас вспомнил, как правят службу в Темноводьи: в деревянных стареньких церквушках, при свете толстых восковых свечей. Там до сих пор использовали старинный стиль монотонного одноголосного исполнения псалмов. Он был хоть и приятен слуху, но не столь «могуч». Вот то ли дело на Тенебре, или в столице Кватоха Новограде. Да и тут, на его родном аллоде. Могучие мужские голоса, исполняющие хоралы, сопровождающиеся игрой органа, казались какими-то неземными, божественными. Разом отпадают все мысли о насущном, хочется думать только про что-то великое и вечное. И в этот момент, кажется, будто душа наполняется Светом, а Тьма отступает, тает, пропадает, как дым, унесенный ветром.

Час минул незаметно. Священник закончил проповедь, сошёл вниз и прихожане дружной чередой направились к выходу.

Клемент никуда не спешил. Он замыкал шествие. Его голова была сейчас заполнена размышлениями о сути Света, его силе, в общем, всем тем, о чём так рьяно проповедовали с амвона. Великому Магу и самому было, что рассказать прихожанам, вот только, правда, его «проповеди» произвели бы на них такой эффект, почище оных.

Снаружи за оградой виднелась знакомая фигура Альфреда ди Делиса. Чернокнижник стоял, задрав голову кверху, и смотрел на статуи Великомучеников.

— Стража сказала, что я найду тебя здесь, — улыбнулся он, завидев Великого Мага.

Клемент кивнул в знак приветствия и надел свою широкополую шляпу.

— Любуешься? — сухо спросил он.

— Да так…

Великий Маг усмехнулся:

— Вон Гневный Плам, за ним Пылкий Хос, и Рокоит… Все двенадцать, стоят один за другим.

— А ты их помнишь? — спросил Альфред, намекая на возраст Клемента.

Последний вдруг усмехнулся и как бы невзначай бросил:

— Было бы кого помнить…

Чернокнижник удивлённо посмотрел на Мага, мол, о чём это он. Неужели Клемент намекает, что Великомученики… выдумка Церкви?

«Тьфу ты! — ужаснулся сам себе Альфред. — Ну, и мысли!»

— Что случилось? — сурово спросил ди Дазирэ.

— Да, собственно, ничего. Не желаешь позавтракать?

— Было бы неплохо, — согласился Клемент, чувствуя, что действительно проголодался.

— Вот не думал, что найду тебя здесь.

— Думаешь, коли я Великий Маг и держатель сего аллода, то не должен посещать мессы?

— Ну что ты! Я нисколько не хотел тебя обидеть.

— Обидеть? — рассмеялся Клемент. — Знаешь, Альфред, если у меня самый лучший по качеству топор, то это не значит, что я им ловко размахиваю. Великий ли я Маг, или какой-то иной, но главное — нравственность. И пусть мы уже сотни лет изучаем наш мир, и пусть мы даже постигли лишь десятую его долю, став в чём-то сильнее и могущественнее, однако же не имея под ногами морального грунта — эти все потуги лишь пшик!

Мысли Клемента вдруг отошли от торжественного настроя, заданного утреней проповедью и молитвой, и откатились к последующему разговору с Альфредом ди Делисом. Надо сказать, что древние маги были одной из излюбленных тем ди Дазирэ.

— Вот что я тебе скажу, — говорил он своему товарищу по спорам, — первые маги старались передать свои знания тем, кого сами и выбирали. И они использовали весьма жёсткие критерии отбора. Со временем тех, кто считал себя магом, становилось всё больше. Мастерство многих из них стало достигать невиданных высот. Нам такие и не снились! Правда, этого же не скажешь о моральной части. Возвеличивание самих себя, одержимость властью над стихиями, желание бессмертия и управления окружающим миром — вот то, что привело к падению магов древности. Отсутствие внутренней силы, — подвёл итог Клемент, — и человеческие слабости… Да, именно человеческие, полные ужаса и мрака, ибо только эльф — существо высокое. Ведь даже джуны, что тут скрывать, не смогли избавиться от первобытных страхов. Мало кто из древних мог совладать с нахлынувшим на них чувством всемогущества. Можно считать их детьми, которым дали в руки оружие, но не рассказали когда им можно пользоваться.

— Ты говоришь о внутреннем Свете? — спросил Альфред.

— Да… пожалуй…

Эльфы вышли к перекрёстку и направились к Башне.

— Тот, кто научился его концентрировать и использовать, способен… способен…

— К сотворению собственных миров? — сощурился Аьфред. — Как Сарн? Как бог?

Клемент вдруг испугано огляделся, не услышал ли эти слова кто-то чужой. Нет, всё в порядке.

— Что такое? — удивился Альфред подобной реакции Великого Мага.

— Не так громко, мой друг! Кое-кому подобные высказывания могут показаться кощунственными.

— О, Тенсес! Клемент, ты же Великий Маг! Вот не думал, что будешь оглядываться за спину, опасаясь… А кого собственно?

Клемент было открыл рот, но тут же его и закрыл. Было видно, как он раздумывает над тем, отвечать ли Альфреду или промолчать, а, может, отвести разговор к иным темам.

«Он много чего знает, — думалось Альфреду, — но по разным причинам полагает, что лучше эти знания никому не сообщать. Недаром же упоминал о степени нравственности личности».

— Милый Альфред, — со вздохом начал Великий Маг, — ты ведь не маленький мальчик. Надеюсь, понимаешь, что как есть Свет, так, само собой, существует и Тьма… За ней стоят иные силы и могущества.

— Нихаз?

Клемент опять вздохнул.

— У меня порой, — негромко сказал он, — вообще складывается такое впечатление, что Сарн и тот же Нихаз, суть — самые первые из магов, кто смог совладать со своей внутренней силой. Разница лишь в том, кто да какую использовал.

— А Катаклизм? А демоны? — поинтересовался Альфред.

Грех было не воспользоваться таким случаем, когда Великий Маг вдруг решается на подобные откровения. Надо только чуток подтолкнуть и… Ведь Клемент много лет вёл тайные исследования и эксперименты, бывало, путешествовал по древним аллодам, где собирал редкостные артефакты, вроде Сферы Сопротивления. Он мало с кем делился собственными мыслями и тем более знаниями, так что Альфред решил не упускать возможность кое-что прояснить.

— Демоны… демоны…

Казалось, Клемент всё же не решится ответить. Некоторое время эта парочка эльфов, молча, шла по улочке.

— Откуда они взялись? — то ли спрашивал, то ли размышлял вслух Великий Маг. — А вот тебе другой вопрос: куда подевались все древние маги?

— Не вижу ничего общего, — пожал плечами Альфред.

Клемент даже остановился и сурово посмотрел на своего товарища.

— Все они желали бессмертия, — как-то отрывисто проговорил он. — А как этого достичь? Как его достигли боги?

Альфред непонимающе глядел на старшего товарища. Неужто он хочет сказать, что демоны и маги древности одно и то же? И причём тут бессмертие?

— То, что я тебе сейчас скажу, — почти шёпотом проговорил Клемент, — не должен услышать больше никто.

— Обещаю, — взволновано закивал Альфред.

— У меня много вопросов… много… Задать их некому. Если желаешь, я поделюсь некоторыми выводами.

Маг взял Альфреда под руку и потянул в тихий уголочек, подальше от снующих тут и там горожан.

— Наш мир зовётся Сарнаутом, ибо его создал Лучезарный бог Света. Это общеизвестный факт. Мы рождаемся и умираем, при этом восхваляя и благодаря бога Света за его дар. Но кто же тогда такой Нихаз и отчего мы считаем, что именно он стремится разрушить Сарнаут? Зачем ему это?

— Ну… ну… такова его природа.

— Природа! — усмехнулся ди Дазирэ. Великий Маг вдруг перешёл на громкий шёпот: — Есть основания полагать…что Нихазу это всё не надо.

— Это? Ты… ты сейчас о чём? — попятился Альфред. Он ещё никогда не видел Клемента таким возбуждённым.

Чернокнижник стал пятиться назад.

— Да не бойся ты! — осклабился Клемент. — Ладно, оставим эту тему. Будешь готов, поболтаем.

Ди Делис кивнул. Ему казалось странным, что Клемент, будучи искони Великим Магом, говорит такое о богах.

«Хотя, — мелькнула мысль в голове чернокнижника, — будучи учеником учеников древних магов… Это может послужить оправданием».

В этот момент из-за поворота появилась весёлая тройка гибберлингов, а именно семейка Ножиков. Они заметили Великого Мага и быстро направились к нему.

Клемент наклонился к уху Альфреда и негромко добавил:

— Поразмысли на досуге вот о чём: почему ни Тенсес, ни Скракан, ни Незеб до сих пор не вернулись в этот мир? Все они были учениками древних магов, однако же… — тут эльф хитровато подмигнул и развернулся к гибберлингам.

Те церемонно поприветствовали Мага и стали рассказывать о подготовке к сегодняшнему небольшому празднеству по поводу прибытия новобранцев. Чернокнижник растеряно глядел перед собой, пытаясь хоть что-то осмыслить.

«Что происходит? — мелькали мысли в его голове. — К чему все эти слова о Тенсесе? Где ответы?»

Клемент будто услышал последние слова своего товарища и, отвлекшись от доклада Ножиков, неожиданно бросил:

— Всем нам в будущем придётся делать очень сложный выбор. Но не между добром, или злом, ведь это сможет каждый. Даже… даже Ножики.

Гибберлинги, речь которых он оборвал этими словами, непонимающе поглядели то обоих эльфов. Было видно, что они хоть и давно смирились с «чудачествами» Великого Мага, и принимали их как должное, однако сейчас гибберлинги выглядели недоумевающими. Мол, что происходит?

— Какой выбор? — спросил Альфред.

Великий Маг поднял кверху указательный палец и, явно намереваясь куда-то уходить, сказал напоследок:

— Между злом и… злом. Как джуны…

Последней фразой он вогнал Альфреда в ступор.

— Я бы многое сейчас отдал, чтобы всё познать. Многое…

Великий Маг кивнул на прощанье и пошёл прочь. Гибберлинги засеменили за ди Дазирэ, постоянно оглядываясь на чернокнижника. Тот продолжал стоять на улице, глядя на удаляющуюся фигуру своего друга.

Клемент решительно отправился к Башне. Он ещё раз попросил Ножиков изложить план сегодняшних мероприятий, а сам при этом вспомнил, что так и не позавтракал. И, наверное, ещё не скоро сможет это сделать. Дел сегодня было много, и все они были не столько важными, сколько рутинными…

Утро пролетело, как один миг. Ди Дазирэ встал из-за стола, отложил перо и приблизился к небольшому окошку. Оттуда пахнуло чем-то ароматным.

Клемент окинул взглядом площадь и вдруг осторожно приблизился к сундучку, стоявшему в дальнем углу. Вытянув ключ, Великий Маг открыл замок, поднял крышку и через некоторое время осторожно вытянул странного вида сосуд.

Пальцы нервно пробежали по загадочным закорючкам, очевидно, буквам неизвестного языка.

— Н-да! — вздохнул Клемент. — Кто же ты?

Ему никак не удавалось «заглянуть» внутрь этого сосуда. Откупорить его тоже не было никакой возможности. Странная печать, наложенная поверх затычки, не поддавалась никакому известному ему заклинанию.

Одно Клемент знал точно: внутри была Искра. Он это чувствовал.

Всё произошло в том последнем путешествии. После астрального шторма судно натолкнулось на странное явление, названное Великим Магом в своём дневнике «червоточиной». Корабль вынесло к неизвестному аллоду.

Испуганная команда отказалась сходить на берег, как Клемент не убеждал. Тогда он сошёл сам, приказывая дожидаться его три дня, а потом, если не вернётся, попытаться добираться домой самим.

Остров был совсем небольшой. Клемент потратил не более суток, исследуя его. В результате он пришёл к выводу, что от Астрала, скорее всего, аллод спасало метеоритное железо. Но самый большой сюрприз его ждал в пещере единственной горы, высившейся посредине острова. Это и был тот самый загадочный сосуд с чьей-то Искрой.

Клемент ещё раз погладил надписи и сложил всё в сундук.

Едва Великий Маг закрыл замок, как в комнату неслышно скользнул Светобор, комендант гарнизона.

— Всё готово, господин Клемент, — бодро проговорил он.

Маг обернулся. В глаза сразу бросился начищенный до яркого блеска металлический нагрудник. Светобор стоял подбоченившись, явно довольный собой, и напоминал сейчас бравого петуха. Он лихо покручивал свой длинный черный ус, глядя при этом в зеркало, что висело напротив.

— Любишь ты эпатаж, — усмехнулся Клемент.

«Это годы, а с ними и опыт, — уверенно говорил он сам про себя. Эмоции, мысли, жесты — всё с лёгкостью прочитывалось им, едва только взгляд касался собеседника. — Ну и, кроме того, я ведь Великий Маг, а это что-то да значит!»

Светобор как-то по-мальчишечьи засмущался и даже покраснел. Он уже много-много лет служил у Клемента. В его речи теперь всё чаще проскальзывала фраза «наш», «наше», хотя на самом деле родиной Светобора был Форокс.

— Ну… как же без этого… Помню, как впервые попал на наш аллод…

Тут комендант хотел было пуститься в воспоминания, но характерный жест Клемента ди Дазирэ заставил Светобора умолкнуть. Эльф приблизился к зеркалу, окинул себя взглядом, и отчего-то вздохнул.

— Сколько прибывших новобранцев? — сухо спросил Маг.

— Чуть больше сотни.

— Речь отрепетировал? — продолжал задавать вопросы Клемент, отчего-то хмурясь.

— Ага… Да осветит ваш путь Святой Тенсес! — театрально взмахнул рукой Светобор, обращаясь к незримой аудитории. — Мне радостно знать, что вы теперь с нами…

— «Знать»? Не подходит.

— Что не подходит?

— Замени слово. Скажем, на «осознавать».

— А! Хорошо, — Светобор закивал головой. Он не заметил, как Клемент улыбнулся. Магу доставляло удовольствие наблюдать со стороны, как «петушится» комендант. Как он дует щёки, покручивает усы, вздымает грудь. — Вместе, плечом к плечу, — продолжал «выступать» Светобор, — мы станем на пути врага и…

— Какие новости из Новограда? — перебил его Маг.

— Да особо… ничего…

— Н-да? А мне доложили, что из Светолесья прибыло какое-то судно. Неужто матросы ничего не рассказывают?

— Ну, я…

В дверь постучали, и тут же вошла троица Ножиков. Гибберлинги поклонились и сообщили, что к праздничному обеду тоже всё готово.

— Тогда приступим, — без особой охоты проговорил Клемент.

Честно говоря, на сегодня он чувствовал себя уже уставшим. Но от традиции, кстати говоря, заведённых им же самим, отказываться не стоило. Ведь традиции это хорошее подспорье. Это опора… якорь… Без них в этом мире будет трудно.

Широкая винтовая лестница привела наверх, в главную залу, где уже собрались новобранцы с разных уголков Лиги. Эльф привычно выступил в центр и, широко улыбаясь, повернулся к собравшимся.

«В основном люди, — заметил Клемент. — Что гибберлинги, что эльфы — не особо шлют сюда своих ребят. Как же всё быстро меняется! А раньше почитали за честь отправиться служить к нам на аллод. Сейчас же гибберлинги заняты освоением Новой Земли, эльфы размышляют о возврате Гроха из рук орков».

Клемент сконцентрировался. Никто из собравшихся ничего особенного не заметил: стоит перед ними статный красавец эльф, Великий Маг из Дома ди Дазирэ, улыбается, явно готовится что-то сказать.

Клемент же «переключил» зрение и ещё раз пробежался глазами по новобранцам: скопище пятен «янтарного» цвета. Правда, это только с первого взгляда. Все они имели свои оттенки, что указывало на отличия в сущности каждого. Нежно-зелёные, голубоватые, розовые — эти вкрапления были чётко различимы на общем фоне и много чего говорили о личности.

И вдруг… Такого Клементу видеть ещё не приходилось. Контур одного из присутствующих людей имел мутные тёмные разводы. Такое ощущение, что видишь не одну личность, а непонятно каким образом скомпонованный образ нескольких, помещенных один в другой.

«Где-то такое мне попадалось? — мелькнула мысль в голове Клемента. — Где-то я читал… или видел».

Тут внимание Великого Мага привлёк ещё один новобранец.

«Сердце дракона? — удивился Клемент, пристально разглядывая бородатого парня, судя по всему северянина. — Не может такого быть! Откуда?»

Великий Маг был просто поражён.

Тут Светобор выступил вперёд и начал свою приветственную речь. Он внял совету Мага и заменил слово на «осознавать».

«Да-да, — кивнул себе Клемент, пытаясь собраться мыслями, — осознавать… осознавать…»

Маг закрутил головой, пытаясь найти того первого незнакомца. Но всё было тщетно. Он пропал… будто растворился…

Неужто показалось? — Клемент обернулся и тут же досадно стал себя ругать: — Н-да, хороший из тебя Маг! Только языком трепаться горазд перед Альфредом! Умеем или не умеем…

Эльф вернул своё внимание к северянину. Кто он такой? Откуда пришёл? Надо бы после церемонии вызвать его к себе в покои…

— …Клемент ди Дазирэ — Великий Маг нашего небольшого острова, — закончил свою речь Светобор, показывая на эльфа позади себя.

Тот вновь улыбнулся и громко начал:

— Друзья… да, именно так. Вы теперь наши друзья. Я приветствую вас на этом острове, — Клемент искоса поглядывал на заинтересовавшего его новобранца.

Что же не так? Ведь что-то же не так! Странная сила была того первого человека. Странная…

— Я приветствую вас на нашем острове, — запинаясь, повторил Клемент.

Даже Светобор обернулся. Комендант с удивлением увидел, как бледнеет лицо Великого Мага. Как странно «остекленели» его глаза и перекосилось красивое лицо.

Остров Теней! Точно! На Плато Коба! Там есть остров Теней… Жуткое местечко! Наследие Тэпа! Вот откуда мне знаком этот странный контур…

«Неужто удар?» — подумалось в этот момент Светобору.

Он попытался проследить взгляд Клемента и вдруг ощутил странный холод, а за ним… тьму.

Невесть откуда появившийся тончайший дымок, стелившийся по полу, стал складываться в огромную чёрную фигуру. Она выросла прямо позади Великого Мага, превратившись в… Тень.

«Это что за хрень!» — мелькнуло в голове Светобора, прежде чем он впал в беспамятство.

В этот момент Клемент неожиданно многое понял. Откровение было настолько ярким, что Великий Маг даже перестал ориентироваться во времени и пространстве. Какие-то секунды, пока Тень высасывала его Искру, он пытался вновь найти взглядом незнакомца. Пол под ногами дрогнул, и эльф стал медленно заваливаться навзничь.

«Спасибо… услышал…» — еле слышно прошептал он.

Клемент не боялся. Сейчас он лишь горько сожалел, что никому не поведает о своём Откровении. Что никто, пожалуй, не узнает, отчего искры живых существ перестали возвращаться в Сарнаут. Откуда пришли демоны и кому они служат. Что скрывал Катаклизм… Всё это и многое другое так и не вырвалось из его уст.

Правда, позже говорили, что слышали, как перед своей гибелью Клемент звал Сарна…

12

«Порой некоторыми вечерами я сиживаю на вершине холма в старой беседке, смотрю вниз, на свой городок. Он лежит на пологом склоне и с одной стороны его ограничивает густой Хаэдуиский лес, а с севера — омывает яркая лента реки Льортез. Золотой диск солнца освещает здания. Хорошо виден Голубой дворец — Белау ди Шатте, южнее — Храм Святых Великомучеников с длинным шпилем колокольни, восточнее — гавань с торговыми и военными кораблями, в центре города Башня Великого Мага, и множество-множество уютных домиков вокруг. Всё утопает в изумрудной зелени. В такие моменты меня охватывает некий восторг, отчего волей-неволей хочется воскликнуть: «Какой же пленительный уголок под этим голубым небом! Как там должно быть счастливы жители!»

Но стоит спуститься, и с сожалением понимаешь, что это лишь мои мечты…

Здесь течёт напряженная игра, которую зовут жизнью. И всякому обитающему тут жителю нужно уметь рассчитывать свои силы, обдумывать каждый дальнейший ход, строить планы… Кто-то играет по наитию, другой тщательно готовится, третий пускает всё на самотёк. Но всё одно борьба видна в каждом шаге, в каждом вдохе. Страсти, горе, кровь, жертвы, и вместе с тем есть место и для радости, да хотя бы и от малости достигнутого.

Это отточенный механизм! И вопрос лишь в том: кому он нужен и кто его хозяин?

Так можно сказать и про весь наш Сарнаут. Может, боги, Сарн и Нихаз, тоже сидят на холме и смотрят на этот мир, вернее его остатки, восклицая: «Как же он прекрасен! Как там должно быть все счастливы!»

Ну, не притворство ли всё это? Ведь они никак не участвовали в жизни «города», в жизни Сарнаута. Они не были наравне с существами его населяющими, не страдали и не боролись вместе с ними. Они лишь наблюдали, как бы играли. Это был такой себе «научный опыт», в котором интересен лишь результат… Как бы мне хотелось ошибаться!»

Восстановленная запись на одной из сохранившихся страниц дневников Великого Мага Клемента ди Дазирэ

Что не так? — думаю, а сам пытаюсь открыть глаза.

Не выходит. Вокруг тьма цветных пятен, шумит в ушах… Что-то не так!

Я чувствую тёплый спёртый воздух. Значит, нахожусь в доме… Слышится негромкий разговор. Трое… нет, четверо, или даже пятеро… Мужчины…

Среди голосов чётко прослеживаются знакомые нотки густого баритона Голубя. Мне трудно разобрать слова. Голова тяжёлая, мысли путанные… Пробую прочувствовать своё тело: руки неподвижны, очевидно, связаны за спиной. Ноги тоже… Лежу на животе.

Так, что случилось? — пытаюсь восстановить в памяти события, но вновь проваливаюсь в какое-то забытьё. Всё плывёт… какие-то зыбкие тени и воспоминания…

— Кажется, очухался! — послышался незнакомый голос с наглыми нотками.

Тут же получаю чувствительный пинок под рёбра, отчего волей-неволей изо рта вырывается хриплый стон.

— Посадите его на лавку, — отдаёт приказ Голубь.

Сильные руки подхватывают меня подмышки с обоих сторон и волокут назад. Глазам больно. И хоть в комнате мало света, всё одно не могу ничего разглядеть.

Меня кидают на лавку. Снова сдавленный стон и ломота во всём теле.

— Здорово ты его! — похвалил всё тот же незнакомый голос. Судя по всему, он обращался к Голубю. — Эй, тюря! Глаза открой! Смотри на меня!

Говоривший крепко врезал мне по щеке.

Я попытался вновь открыть глаза и те стали слезиться. Картинка плыла, сосредоточиться было трудно.

Одна из серых теней приблизилась ко мне.

— Знаешь, отчего ты ещё жив? — услышал я голос Павла. — По двум причинам. Во-первых, я хочу знать, кто ты такой.

— Кх-х… кх-хх… А во-вторых? — прохрипел я.

— Ха! Ожил-таки! — послышался всё тот же нагловатый басок.

— А во-вторых, — продолжил Голубь, — ты так просто не отделаешься.

Глаза, наконец, перестали слезиться, но ясности пока не было.

— Справедливости жаждешь? — прохрипел я, снова пытаясь откашляться. — Возмездия?

— А то! — хохотнул незнакомец.

Он схватил меня за подбородок и повернул к себе.

Передо мной была настоящая гора. Выпученные глаза злобно сверлили насквозь. И если бы могли, то высосали бы Искру.

Гигант выпрямился, оттолкнув своей ручищей мою голову. Голубь рядом с ним казался букашкой по соседству с толстой жабой.

Сзади эти двоих я увидел ещё нескольких человек. Они стояли у входа и с ухмылкой на лицах глядели на происходящее.

— Знаешь, кто перед тобой? — спросил Павел, кивая на гиганта.

Хотелось сказать какую-то колкость, и лишь большим усилием воли я себя сдержал.

— Часлав Северский, — продолжил говорить Павел. — Племянник того самого Бориса… семью которого ты отправил в чистилище.

— И что?

— И что? Вот, гнида-то! Чего тянуть? — злобно рыкнул гигант.

Он резко схватил меня за волосы и подтянул к себе.

— А вот сейчас возьму тупой нож, и твоей девке пузо вскрою! Вот тебе и будет «что»!

— Постой! — бросил Голубь. Он наклонился ко мне. — Ты же не дурак. Всё уже понял.

— Где Стояна? — хрипел я, не в силах освободиться от лапы гиганта.

— Твоя девчонка? — хмыкнул Часлав, пожимая кулаками. — Да вон… лежит у стены. Пока.

Я проследил направление. Тело Стояны неподвижно лежало справа от входа. Моё сердце ёкнуло: неужто… неужто… Я даже не мог помыслить о худшем!

Но, слава Сарну, друидка была жива. Было заметно, как вздымается её грудь. Скорее всего, Стояна была без сознания.

А что Хфитнир? Неужто огневолк пропустил в дом этих мордоворотов? Иди Голубь тут как-то повлиял?

Нет, он не мог просто так бросить нас. Не мог! Я же чётко помню, как он стоял за дверью, желая ворваться внутрь.

Это всё Голубь, мать его так! Надо отдать должное — он весьма искусный маг. Вишь, как ловко меня огрел!

— Сколько осталось жить твоей девчонке и твоему будущему выродку, — при этих словах Северский указал на живот Стояны, — зависит от тебя самого.

— Чего вам надо?

— Лично я бы хотел оторвать тебе руки и ноги. А напоследок и башку! И при этом смотреть, как ты будешь орать и просить, чтобы тебя прикончили быстро, как… как… Павел, подскажи.

— Как Руту Снегову, — без охоты сказал Голубь.

— Да, её самую. Тоже ведь твоя подружка была? А? Чего зубами скрипишь? А когда моих братьев да дядьку кончал, небось не думал, что отвечать придётся? Сука!

Часлав с силой врезал мне кулачищем под рёбра. Воздух мгновенно покинул лёгкие. Я задохнулся и согнулся пополам, пытаясь сделать хоть один маломальский вдох.

— Сом! Успеется ещё! — недовольно бросил Павел.

Он назвал Северского Сомом. И действительно очень похож: здоровенный, с лупатыми глазами, брюхом, что пивная бочка. А тут ещё длинные тонкие усы, бритый наголо подбородок. Сом сомом! Сейчас откроет свою громадную пасть и заглотит меня, как карасика.

Северский недобро сощурился и отошёл к своим сподручным, где стал чём-то с ними шептаться. Те периодически погикивали, похлопывая гиганта по плечу.

Я пришёл в себя и злобно уставился на присевшего рядом Голубя.

— Кто ж ты такой? — промурлыкал он. — Червь… да, червь, что точит наше древо! Знаешь, как бывает обидно… горько осознавать, что тебя предают. Гибберлинги, говорят, за подобное вспарывают животы и наматывают кишки на руку. Это чтобы иным неповадно было… Сколько же мы старались… трудились над… над… тобой. Вернее, Сверром.

— Мы? А кто вы такие?

Голубь молчал. Он покусывал губы, глядя на тонкие языки пламени в затухающем очаге.

— Я кое-что тебе расскажу, — начал он. — Тело умирающего Сверра подобрали люди Зэм. — Павел щурился, силясь восстановить события в памяти. — Кое-кто из них вызвался попытаться спасти ему жизнь.

— Зачем?

— Сам не раз об этом думал.

— И что?

— Ответ в тебе самом… А давай так, думаю, тебе будет интересно: я рассказываю свою часть истории, а ты свою. Согласен?

— Мне всё одно конец. Чего болтать понапрасну?

— Конец… начало… Вон лежит твоя девчушка. Даю тебе слово, что её не тронут. Но только притом условии, что ты будешь со мной честен. Хорошо? Я хочу знать, что происходит. Почему рушатся наши планы.

— Хочешь мести? — хмыкнул я. — Одни умные люди когда-то говорили, что коли начнёшь мстить — враги никогда тебя не покинут. Даже после смерти… Смотри, приду тогда, когда не будешь ждать.

— Я учту столь глубокую мысль. А насчёт того, придёшь ли или нет — так без головы в Сарнаут назад не пускают. Так ведь, Часлав?

Тот громко рассмеялся.

— Так что насчёт моего предложения? — спросил Павел.

— Плюнуть бы тебе в рожу, да жаль, слюна не ядовитая.

Голубь никак не отреагировал на это. Он внимательно глядел мне в глаза.

Тут ватага удальцов, что стояла у дверей, громко хохотнула. Я услышал, как один из них заговорил о Голубом озере.

— Чем тебе не баня! Может, как кончим дело, обмоемся… попарим косточки?

— Хорошее дело, — согласился второй. — Надоело вшей кормить.

Тут он полез под одежду и зачесался.

— Это что! — гаркнул Сом, полуобернувшись к ним. — Мне рассказывали про Черные ямы. Там вшей столько, что они аж под ногами хрустят!

Я вспомнил, что Черными ямами называли жуткое узилище, находившееся на Умойре. Туда ссылали весьма опасных воров да бунтовщиков.

— Эй, Голубь! — Северский оскалился. — Ты уже закончил с ним?

Павел чуть улыбнулся и отрицательно мотнул головой.

— Как насчёт моего предложения? — повернулся он ко мне. — Выгадаешь себе полчасика, а?

Я думал. Надежда, что удастся выкрутиться из нынешней ситуации, меня не оставляла. Пожалуй, стоило согласиться, а там…

А что «там»? Что изменится?

Сколько раз я был близок к концу? И тоже не было вариантов? Однако позже всё складывалось благоприятно… Если так, конечно, можно сказать.

— Хорошо, — кивнул я Голубю.

— Начинай, — предложил он.

— Может, не стоит всех посвящать в этот разговор?

Павел удивился. Он кинул взгляд на гогочущую ватагу во главе с Сомом, чуть задумался, а потом им бросил:

— Парни! Идите пока… попарьтесь.

Северский нахмурился, но возражать не стал. Он немного посопел и сделал жест своим прихлебателям выйти вон. Сам же захватил одну из головешек и, лишь потом, пошёл за ними следом.

— Итак? Мы уже одни, — Голубь откинулся назад, занимая удобную позу.

Было видно, как он ещё раз оглядел мои путы, очевидно, определяя степень их надёжности.

Я откашлялся и кратко рассказал о том, что помню о произошедшем в Башне Клемента. Потом так же кратко поведал о событиях на острове Безымянного. Скажу сразу, что опустил то, что посчитал ненужным.

— Всё? — приподнял брови Голубь.

— Да. Твоя очередь.

— Ладно… Как я тебе говорил, что тело Сверра подобрали люди Зэм. Знаю, что они поместили его в саркофаг, чтобы на некоторое время отсрочить смерть…

— У меня сложилось такое впечатление, что я… что Сверр был в Чистилище.

— Его Искра не покидала тела, — возразил Павел. — Так мне говорили люди Зэм. Да и сам Сверр. И хоть стрелы пробили его сердце, этот человек всё ещё оставался живым.

— Странно, но я же помню… служка, свечи…

— Странно? Странно другое: я совсем не могу тебя «разглядеть». Ты будто яйцо, а что внутри него, что скрывает скорлупа — не ясно. Кто же ты такой?

Последние слова Голубь произнёс с какой-то досадой.

— Говоришь, что на тебя в Башне Клемента обвалился потолок? Хм! Забавно!

— Что тут забавного?

— Это своего рода ирония: мы создавали Бора… и вот перед нами действительно иная личность. Неужели в той Башне в твоё тело вошла чужая Искра? Чья?

— Не знаю. Но я помню кое-что из жизни Сверра.

— Это ничего не доказывает. Для тебя это чужое тело и чужой мозг… А вот навыки и кое-какие воспоминания это остаточное явление. Так и должно быть.

— Так я не Сверр?

Павел рассмеялся:

— Ну, ты и тугодум… как тот же Сверр! Я об этом талдычу уже битый час, — Павел прошёлся взад-вперёд. — Боги любят шутить. Очевидно, им было угодно использовать тело Сверра для каких-то своих целей.

— Боги? Может, это случай!

— Случай! — фыркнул Павел. — Ты наивный, коли так думаешь. Хотя и Сверр был таким же!

— А ты его, вижу, хорошо изучил.

— Ещё бы! Он, скажем так, был простым парнем. Любил слушать, но не болтать. Ему мешало его косноязычие. А вот ты…

Павел вновь сощурился и оглядел мою персону.

— На сколько я понимаю, мне заменили сердце на драконье?

— Ему, — поправил меня Голубь. — Ему заменили сердце… Это был своего рода эксперимент. Люди Зэм отличные механики, но для той цели, которую задумали мы…

Павел запнулся, видно чуть не оговорился. Его глаза стрельнули в мою сторону и опустились к полу.

— Нам нужен был живой человек, без механических деталей.

— Поэтому мне… то есть Сверру дали сердце дракона и залили кровь единорога?

— Да, всё верно. Сколько же мы потом над тобой корпели!

— Зачем? Чтобы погубить Клемента и его аллод?

Павел нахмурился.

— Погубить! Слова-то какие! Мы собирались захватить аллод. А кто-то, судя по всему, каким-то образом уничтожил Клемента, Великого Мага! Не знаю, как это и случилось…

— Тень.

— Что? — нахмурился Павел. — Какая тень?

— Тень Тэпа. Или кого-то из его слуг… Точно, слуг! Негус Хатхар — это его рук дело. Он ведь был первосвященником Тэпа.

— То есть, ты хочешь сказать… что нам подсунули порченый товар? В теле Сверра скрывалась Тень?

— Не знаю, где она скрывалась. Это вам надо было выяснять у всё тех же людей Зэм… вернее культистов… Так ведь? Вы сотрудничали с ними? И с Домом ди Дусер?

Павел опустил голову.

— Это они, я вижу. Небось рассказывали, как Сверр прошёл подготовку в Империи. Мол, отличный лазутчик, убийца и прочее, прочее, прочее. Вы и согласились… Полагаю, это было на Эльджуне, в порте Такалик.

— Согласились… согласились… А зачем им губить аллод?

— У меня есть предположение.

Тут я вздохнул и пошевелил затёкшими кистями.

— Болит? — сухо спросил Павел.

— Ноет.

— Потерпи. Недолго ещё, — сыронизировал бывший священник. — Так что у тебя за предположение?

Я чуть досадовал. Жалость у Голубя вызвал, но до конца воспользоваться ею не выходило. Конечно, ожидать, что он хотя бы ослабит путы, было глупо, однако надежды терять не стоило.

— Клемент старательно изучал Сарнаут… и Астрал, его демонов… У него были лазутчики и в стане врага…

— В Империи?

— Там тоже. Я думаю, что он слишком много прознал. Залез туда, куда не стоило совать нос. Вот культисты Тэпа и ответили ему.

— Интересное предположение, — задумался Павел. — Но вопрос остаётся вопросом: чья сейчас Искра в твоём теле? Кто ты такой?

И как когда-то в Сиверии в заброшенной Пирамиде, когда на меня снизошло, так сказать, «откровение», я уверенно отвечал:

— Меня зовут Бёрр, что значит «рождённый». Я первый из людей…

Голубь изогнул брови и немедленно повернулся ко мне.

— Бёрр? Нет… нет…

Павел резко поднялся.

— Если бы это было так… если бы ты был Бёрром… — тут он ещё раз окинул меня взглядом. — Ты знаешь кто такой Бёрр?

— На Ингосе про него…

— Оставь ты те дремучие края с их глупыми легендами и сказками! Я спрашиваю тебя о настоящем Бёрре… Вижу, что не знаешь.

Павел даже обрадовался.

— Не знаешь! Ха… Чуть не поверил!.. Нет… нет…

Глаза Голубя заблестели от испуга. Да-да, испуга. Я понял, что он чего-то боялся.

Конечно, навряд ли я тот легендарный Бёрр, даже не смотря на «воспоминания», которые больше похожи на сон. Но Голубь неподдельно испугался моих слов… Не знаю, что он вдруг понял (а это было видно по его поведению), но Павел Расторгуев растерялся.

— Скажи-ка, кто твой Покровитель? — ехидно спросил он. — Святой Арг?

— Да.

— Вижу… Эти все его знаки на мечах, одежде… Это всё показуха.

Я всё ещё не понимал, чего так «разошёлся» Голубь. Он злобно тыкал пальцем в мой акетон, трусил мечами перед носом. Казалось, что Павел пытается в чём-то убедить… себя. Да, точно — убедить лично себя. Речь его стала очень путанной, сбивчивой, понятной лишь ему самому.

— Бёрр! Надо же, какую историю придумал! Я чуть не поверил! Нет, парень, ты меня не убедил в своём происхождении. Вернее, в происхождении своей Искры! — Павел заходил взад-вперёд. Он нервно покусывал губы, а потом вдруг остановился и спросил: — Кстати, как обряд Прозрения?

Последние произнесённые им слова получились некой оплеухой. Ну, неужели это так видно?

— Ты ведь его прошёл, — шипел Голубь, — пытался пройти, верно? И как? Думаю, что никак! А знаешь почему: ты не готов! А, может, даже внутренне боишься…

— По-моему, боишься ты!

— Что? — Павел нахмурился.

— Ты чего кипятишься? — спросил я у него. — Испугался?

Павел молчал. Мой взгляд упал на Стояну, которая по-прежнему лежала у стены и не шевелилась. Но в какой-то момент мне стало ясно, что она уже пришла в себя, только виду не показывала.

Голубь на несколько секунд закрыл глаза. Он мерно задышал, приходя в себя. Через минуту передо мной уже был тот самый «священник», которого я встретил на пути в Сккьёрфборх.

— Ладно… ладно… ладно…

Павел прошёлся взад-вперёд, что-то обдумывая. Он успокоился, видно пришёл к каким-то выводам.

— Приятно было с тобой разговаривать… Даже волнительно, — тут Голубь хмыкнул. — Но всему приходит конец. Я узнал, что хотел…

— По-моему, ты ничего не узнал.

— Это тоже своего рода знания, — парировал Павел. Он остановился и пристально поглядел мне в глаза.

— Ты обещал, что Стояну не тронут, — твёрдо сказал я.

— Обещал, и от своего слова не отказываюсь. Мы её и пальцем не тронем.

— Как я могу тебе верить? — тут мой голос дрогнул.

Твою мать! Бор, будь мужчиной! Держи себя в руках!

— Просто верь, — нехотя отвечал Павел.

Он развернулся и пошёл к выходу. Дверь тихо скрипнула, внутрь ворвались клубы пара. Голубь бросил косой взгляд на меня и вышел вон.

Стояна тут же села и огляделась.

— Ушёл? — тихо спросила она.

— Это ненадолго. Сейчас сюда завалится ватага Сома. Я не уверен, что тебя не тронут. Так что уходи…

— Тс-с! — Стояна приложила палец к губам и, стремительно поднявшись, подбежала ко мне.

Она попыталась развязать верёвки на руках, а я всё настаивал, чтобы она не теряла на это время.

— Брось! Брось, тебе сказал! Убирайся отсюда!

— Замолчи, — друидка сердито стукнула меня в плечо.

Тут я почувствовал, что путы слабеют. Пальцы закололи тысячи иголочек. Несколько секунд, и я освободил правую руку. Ещё чуть-чуть — и левую.

— Всё, дальше сам! Уходи, не жди меня. Задержу, насколько смогу.

— Но…

— За нами никто не придёт! Никто не спасёт! Эти ребята всё продумали.

Я скинул петли с ног и поднялся. Руки ещё слабо слушались, как бы их не растирай. Стояна замерла у стены, глядя на меня испуганными глазами.

— Ну же! Чего ты ждёшь? — я кинул недовольный взгляд на друидку, а сам бросился к луку.

— Я могу тебе помочь, — сказала девчушка.

— Может с ребятами Сома мы и справимся, но не с Расторгуевым! Если я его не свалю первым, нам конец.

Тут послышался хруст снега снаружи.

— Твою мать! — сердито прохрипел я, хватая заговоренную стрелу. — Быстро в дальний угол.

Шаги приблизились к дому. Послышались глухие голоса. Пока никто в дом не входил.

Я сразу понял, что снаружи происходит какая-то недобрая возня. А когда услышал глухой стук в дверь, понял, что происходит.

— С-сука! — руки сами опустились.

— Что? — испугано, воскликнула Стояна из своего уголка.

— Они подпёрли двери.

— Зачем?

Я молчал, лихорадочно обдумывая, что делать. Суетливые мысли были одна другой «краше», но тут наступило чёткое понимание дальнейших действий. Схватив фальшион, я стал рубить доски у южной стены.

— Что ты делаешь? — громко зашептала Стояна.

Звуки снаружи стали громче. Из щелей потянулся темный едкий дым.

— Вот, сука же! — злобно рычал я.

Дерево плохо поддавалось. Да ещё ко всему прочему доски были слишком толстыми. И быстро справиться с ними не выходило.

Минута, вторая — я вспотел, что лошадь. Кровь колоколом стучала в висках.

Еле-еле удалось выломать несколько досок. Я попытался подорвать их клинком. Тот натужно застонал, чуть сгибаясь.

— Твою мать! Вот сука!

Тут подбежала Стояна. Она пыталась помочь, яростно оттягивая их за распушившиеся концы своими маленькими ручками.

— Не надо! Лучше собери нам котомку с собой. Ясно?

Где же Хфитнир, твою-то мать? — мелькнуло в голове.

Работал, что одержимый. Дыма становилось всё больше. Запылала крыша, мне стало жарко.

Я старался. Очень. Не только ведь для себя. В груди аж клокотало от ярости. Если выберемся отсюда, то клянусь богами, что найду этих тварей и вырву им сердца.

Вновь подбежала Стояна. Она присела подле меня и опять попыталась помочь.

— Отойди и не мешай! — рявкнул я.

Ещё несколько минут, и вот она более-менее сносная щель. Через неё, хоть и с трудом, можно было просунуться одному человеку. До земли около вершка, в принципе проползти под полом реально.

Смущало другое — огонь. Брёвна слева и справа уже начинали дымиться, крыша над головой трещит, того и гляди рухнет.

— Я иду первым, следом ты. И не задерживайся! Ясно?

Стояна закивала головой, испугано оглядываясь по сторонам.

— Ну, храни нас Сарн! — я схватил мечи, лук и колчан, и полез.

Щепы больно оцарапали шею. Вот сука! Пролезет ли Стояна? Узковат проход. А неё животик… Твою мать, всё не слава богу!

Я опустился на холодную промёрзшую землю и отполз в сторонку.

— Давай! Живо! — крикнул внутрь Стояне.

Сам огляделся — никого. Скорее всего, Павел и Сом со своими парнями стоят у дверей.

Тут появилась голова Стояны.

— Чего ждёшь? — сердито гаркнул я.

— Не выйдет? — грустно прошептала девчушка. — Ты беги…

— Что? Живо, я сказал!

Вниз опустились ноги, но как и предполагалось — мешал животик. Плечи и начавшая набухать грудь пролезут, но не он.

— Не выходит, — прохрипела Стояна, возвращаясь назад.

— Вижу! — я схватился за край доски и навалился всем телом. Потом упёрся что есть мочи ногами.

Дерево натужно затрещало, но не поддавалось.

Огонь пылал уже где-то рядом. На голову падала то ли горящая солома, то ли ещё что-то. Я отбрасывал её в сторону и снова продолжил тянуть книзу.

Бах! — первая доска треснула и её конец с силой врезался мне в грудь.

Я схватился за вторую и вновь потянул.

— Давай, давай же подавайся! — говорил, а сам тянул. Да так, что аж перед глазами заплясали цветные пятна — Быстрее… быстрее… Сейчас, потерпи! Сейчас…

Жар был нестерпимым. Кажется, уже начинала дымиться одежда.

Ещё усилие и вот, наконец, вторая доска надломилась, делая щель значительно больше.

— Вперёд! Слазь!

Стояна попробовала и вот через некоторое время она оказалась рядом со мной.

— Ползи следом. Живее!

И мы ползли. Благо, что дом стоял на столбах. Не будь их, хрен бы удалось выбраться из горящего здания.

— Ой, ой! Больно, — проговорила Стояна.

Я остановился и помог ей. А у самого руки и ноги трясутся, что листочки на ветру.

Так, Бор, а ну-ка соберись.

Никогда не думал, что ползти так трудно. И ещё долго. Пару минут и мы выбрались из под хижины.

— В лес, живо! — гаркнул я.

Команда прозвучала чётко и уверенность в голосе придала нам сил.

Уходили мы стремительно, не оглядываясь. Каждую секунду я ожидал восклицания: «Смотри! Вон они! Держи их!» И вот тогда придётся принять бой. Он будет неравный и скоротечный. Павел ослепит меня вспышкой Света, а Сом, этот здоровяк, воспользуется моим замешательством, и разрубит своим мечом напополам.

Вот я и столкнулся с такой ситуацией, когда не в силах ни победить врага, не в силах взять контроль. Остаётся лишь отступать… Конечно, не будь со мной Стояны, можно было бы рискнуть. А так… Эх! И стыдно, и одновременно горько от собственного бессилия.

О, Сарн! Скажи ведь, это, пожалуй, никогда не кончится, так? Меня всегда будут преследовать. А потом настанет день, когда кто-то из врагов окажется ловчее. Он настигнет и отберёт самое ценное. Нет, не жизнь. Он отберёт то, без чего я просто сломаюсь.

И тут не надо быть Великим Магом, чтобы понимать неизбежность такого конца. Ведь ничего… ничего не сможет ни меня, ни тех, кого люблю, уберечь. Как пример: ни одна из магических штучек, так называемых стражей — Хфитнира, Воронов — никто не смог предупредить, и уж тем более помочь.

Да я и сам себе не смогу помочь! О, боги, боги! Что вы творите?

Мы шли через лес на северо-восток. Я постоянно оглядывался назад, смотрел по сторонам. Нас никто не преследовал. Всё было спокойно.

В голове раз от разу прокручивались мысли о произошедшем. В конце концов, они остановились на Руте Снеговой, той девчонке из сиверийской Молотовки.

За что ей так досталось? В чём была её вина? В том, что она зналась со мной? И всё?

Эх-эх-эх! Обидное то, что удар нанесли не в лицо, а прямо в душу. Враг мстил. Всеми возможными и доступными способами. И сколько у меня таких врагов? С каждым днём их становится всё больше.

Послушайте, Сарн и Нихаз! Не знаю к кому из вас конкретно обращаться. Я вас прошу обоих: не надо этого больше делать! Хотите, дам обет никогда больше не вмешиваться в ваши дела? Уберусь восвояси, сменю имя, род занятий… Мне понятны ваши предупреждения. Согласен, что все смертны? Что не стоит зарываться, считать себя эдаким удальцом и счастливчиком. Враг имеет такое свойство — появляться там, где его не ждёшь, и делать то, что от него не ожидаешь.

Всё это я понял и потому прошу вас дать мне шанс. Сарн! Нихаз! Ну, как? Договорились?

— Давай чуть передохнём, — попросила Стояна, прижимаясь к стволу сосны.

— Хорошо, но не долго.

Мы присели на поваленное дерево. В небе тихо мерцали яркие сполохи. Мне вспомнились слова гибберлингов о том, что это Искры павших драконов, которые хотят восстать из чистилища.

— Как ты? Что-то болит? — спрашивал я.

Стояна отрицательно мотнула головой.

— Что будем делать? — тихо спросила она.

Действительно, заплутав в собственных страхах, я совсем не думал о том, куда мы идём, и что дальше делать.

— Не знаю… честно тебе говорю, что просто не знаю.

Стояна удивилась. Наверное, она ещё никогда не видела меня таким растерянным.

Я попытался собраться с мыслями.

Конечно, для Павла и Часлава мы со Стояной были уже мертвы. Но долго ли будет сохраняться это «заблуждение»? А узнав, что дело-то, в общем, не выполнено, они вновь вернутся. И вот вопрос: где и как их встречать?

— Мы пойдём в Сккьёрфборх, — немного неуверенно проговорил я. — К Старейшине. Буду его просить помочь… Мне надо сохранить тебя и нашего ребёнка. Я думаю, он не откажет нам.

— Но в город наверняка отправятся и эти, — тут Стояна кивнула в сторону Голубого озера.

— Отправятся, — согласился я. — Могут отправиться. Но у нас есть несколько преимуществ. Во-первых, они не знают, что мы живы. А во-вторых, там полно народу. Рисковать им не с руки.

С каждым словом я становился всё более уверенным. Не скажу, что страх отступил, но, по крайней мере, в голове уже не было такой каши, какая «сварилась» поначалу.

Мы двинулись дальше. Примерно через час пути снова стали передохнуть. Плохо, что не было лыж. С ними быстрее, что тут говорить.

На очередном привале я решился развести костёр. Из-за того, что мы постоянно двигались, мороза не особо ощущалось. Но на привале огонь был необходимой вещью.

Взгляд упал на кольцо огневолка. И вновь я подумал о том, куда он запропастился. На немой вопрос ответили Вороны:

— Это дело рук того человека.

— Голубя?

— Да, он сильный маг. Даже нас приспал, — оправдывался фальшион. — Хфитнира же погубил Свет.

— Жаль, — я кинул взгляд на кольцо.

Стояна это заметила и пояснила, что оно «пустое».

— А кто такая Рута Снегова? — негромко спросила она.

Отвечать не хотелось.

— Ложись отдыхать, — проговорил я, вставая и оглядываясь по сторонам. — Нам ещё долго идти до города.

Молчанова вздохнула и закрыла глаза. Не прошло и минуты, как она тихо засопела.

13

— Старейшины нет, — хмуро отвечали стражники у его дома. — Он в Новограде.

— Твою… Когда вернётся?

Гибберлинг пожал плечами и отвернулся.

Мы со Стояной прибыли в Сккьёрфборх полчаса назад. Миновали ворота (благо, что вечером было немноголюдно) и прошмыгнули тихими улочками к дому Фродди. Я старался, чтобы нас мало кто видел, опасаясь людей Голубя.

Надо признаться, что сделать это было трудно: в Сккьёрфборхе появилось большое число ратников с иных аллодов.

— Что делать? — тихо спросила друидка.

— Найдём Торна Заику, — предложил я.

Наши с ним отношения нельзя назвать дружественными, но опереться на него было можно.

Вахтмейстера Сккьёрфборха мы нашли недалеко от рыночной площади. Он занимался обходом дозоров и раздавал нагоняи не особо рьяным своим подчиненным.

— У-у-углееды, мать в-в-вашу! — слышался его голос.

Завидев меня и Стояну, Торн поздоровался кивком и чуть улыбнулся.

— Есть разговор, но он не для всех ушей, — негромко проговорил я.

Заика отвесил оплеуху одному из дозорных и потом жестом предложил отойти в сторону. Мы стали у стены одного из зданий лавок, закрытых в столь поздний час.

Говорил я быстро, но при этом содержательно. Торн слушал молча. Из-за плохой освещённости мне трудно было судить о эмоциях Заики, но, судя по всему, рассказа вызвал в нём сочувствие.

— Я зна-а-ю этого с-с-священника, — негромко сказал Торн. — Вче-ера днём… т-т-т… т-так мне доложили… он в-в-воспользовался порталом, и улетел с-с-с нашего острова.

— Улетел? Один?

— Н-н-н… нет. Е-ещё человек пять и-или шесть.

— Порталом, говоришь? А есть уже новый его хранитель?

— Да. П-п-прибыл из столицы… п-п-парень… забыл к-как его зовут… но вроде н-н-ничего… кажется нормальный.

— Нам со Стояной надо у кого-то укрыться. Я ходил к Старейшине, но его пока нет. Можешь помочь?

Торн задумался.

— В-в-вот что: я отведу в-в-вас к Ползунам, местным летописцам…

— Я знаю, кто они.

— В-в-вот и хорошо. П-п-посидите п-пока у них. На днях п-п-приедет Непоседа, он и решит, что д-д-делать.

— И долго ждать?

— П-п-послезавтра начинается Зи-имняя Ночь. Он до-о-олжен вернуться.

— Хорошо, но мне главное, чтобы сейчас в городе никто не болтал о нашем присутствии.

Торн махнул рукой и сказал, чтобы мы двигались следом за ним.

У Ползунов был небольшой домик. Большая его часть была завалена какими-то свитками, книгами и прочей тому подобной ерундой.

Почему «ерундой»? Да только лишь потому, что я не поклонник пыльных библиотек.

Ползуны выслушали и меня, и Торна. Мне показалось, что они были не очень довольны предстоящим соседством. Но меж тем эта гибберлингская семейка согласилась дать нам временный приют.

— Моя… моя… жена, — начал я говорить, вдруг запнувшись на том, какой статус имеет Стояна, — беременна. У нас был длинный переход, и потому могу ли я просить…

Ползуны поняли без дальнейших слов и проводили Стояну к лежанке. Затем они накрыли стол и предложили поесть.

Я вдруг понял, насколько за эти дни изголодался. Стояна, конечно, захватила в дорогу кое-каких припасов, но они кончились к вечеру второго дня нашего пути.

Горячая рыбная похлёбка приятно обожгла пищевод. Через некоторое время это же приятное тепло разошлось уже и по всему телу, а с ним хлынула и усталость.

Я зевнул, вытер замусоленным рукавом акетона рот и оперся спиной о стену. Здесь, в доме Ползунов, сильно пахло хвоей.

— Позвольте вопрос, — обратился я к Ползунам, едва только утолил голод. Вообще-то разговаривать было лень, но просто набить живот и завалится спать — думаю, что это дурной тон. — Торн говорил о «зимней ночи». Что он имел в виду?

Старший из «ростка» погладил куцую бородку и, хитровато улыбаясь, проговорил:

— Наступают двенадцать священных ночей.

Н-да, много объяснил. За что не люблю книгочеев, так это за их заумность.

— Это… праздник? — вновь подал я голос.

— Можно и так сказать.

Гибберлинг кивнул себе за спину. И тут я обратил внимание, на снопы из веток сосны, висевших на стене. Вот откуда этот хвойный запах.

Эти странные «венки» висели и возле входа, и недалеко от лежанки. Все они были перевязаны толстой бечёвкой, но столь искусно, даже можно сказать «с любовью».

— …пути Судьбы нашего народа, — послышался голос одного из Ползунов, начало речи которого, я пропусти мимо ушей, — приведут нас к лету, к жизни. Мы переживём тёмную зиму, и солнце вновь засияет на небосклоне.

Гибберлинг говорил нудным поучительным тоном, который так мне не нравился.

— А ветки тут причём? — спросила Стояна.

— Древо. Это его символ.

Я не стал больше ничего спрашивать, но Ползуны уже «разошлись» и стали сами рассказывать.

— На Исе было немало лесов. Но среди всех деревьев было одно такое, что не страшилось, ни холода, ни жары. Подобного ему не росло ни на одной из земель Сарнаута, — поясняли нам Ползуны. — Вышиной оно было до самого неба. Громадная крона…

Гибберлинги стали пытаться изобразить её руками.

— Оно имело очень толстую красно-коричневую кору…

Ползуны вдруг замолчали, пустившись в размышления.

Я знал, что никто из нынешних поколений, да и из предыдущих, в глаза не видывал Древа. Сохранились лишь его редкие описания в древних «прядях».

— Завтра из леса принесут самую высокую сосну, — продолжали рассказывать старший из «ростка». — Она, конечно, совсем не похожа на наше Великое Древо, но это как бы символ… Понимаете?

Я кивнул. Хотя уставший мозг уже ничего не хотел понимать. Мы переглянулись со Стояной. Было видно, что она тоже подустала. А ну считай: переход от Голубого озера до города неблизкий, снега навалило по пояс, да ещё интересное положение. Тут и здоровый мужик с ног будет валиться.

И всё же моя Стояна крепкая девчушка.

Мне вдруг вспомнилась та заминка со словом «жена». Стало стыдно, что я не смог его с первого раза выговорить.

Как думаешь, Бор, Стояна заметила ту ситуацию? А?

— Раньше, на Исе, мы приносили в эти двенадцать ночей жертвы, — гибберлинги неожиданно запнулись. Их переглядывание навело меня на мысль о том, что в качестве жертв использовали, наверное, соплеменников. — Сейчас же на ветках дерева развешивают просто украшения…

— А до этого? В древние времена? — лениво спрашивал я.

Ползуны вздохнули и уже отвечали не очень бодро:

— Внутренности. Наши предки развешивали внутренности своих жертв. Ствол и ветви обмазывались их кровью…

— Ничего себе!

Гибберлинги окончательно замолчали. Судя по всему, они уже перехотели делиться со мной рассказами о старых традициях.

Я пошёл спать и, не раздеваясь, свалился на широкую лежанку. Стояна присела рядом. Её холодная ладошка прошлась по моему лбу, отбрасывая в сторону пряди волос.

Веки становились тяжелее, мысли медленнее. Я даже не заметил, как провалился в глубокий сон…

Встал сам. Рядом спала Стояна. Я осторожно прикрыл её теплой шкурой и поднялся. В доме кроме нас с друидкой никого не было. Быстро натянув сапоги, я вышел наружу.

Сегодняшнее утреннее небо было чуть светлее обычного, но солнце по-прежнему не всходило. И, если верить гибберлингам, здесь, на Новой Земле, оно ещё долго не появится над горизонтом. Таковы тут зимние дни.

Вернувшись в дом, я порылся по сусекам, пытаясь найти чего поесть. В этот момент в дом вошли Ползуны. Глухо поздоровавшись, они сообщили, что Старейшина уже прибыл из Новограда.

— Он меня ждёт? — спросил я.

— Мы говорили с ним, — это всё, что ответили Ползуны.

Они устало присели за стол и как-то растеряно стали поглядывать по сторонам.

— Что произошло? — мой вопрос разбудил Стояну.

Она резко села на лежанке и огляделась.

— Много чего, — ответил средний брат. — Скоро сюда придёт Торн со своими вояками. Они проводят тебя к Фродди.

— Только лишь меня?

— Да. Твоя жена останется тут… Пока.

Я почувствовал что-то недоброе. Но Вороны на мой запрос ответили, что всё в порядке и волноваться не стоит.

— Ага! — буркнул я им. — Как с Голубем?

Клинки недовольно «зашипели» и вдруг стали сетовать на то, что давно «не ели».

Тут в хижину вошёл вахтмейстер. Он поздоровался лишь кивком головы и жестом пригласил идти за ним.

— Т-тут останутся мои ре-ебята, — сообщил мне Заика. — На-а-а всякий с-с-лучай.

Мы пошли по улочке, что вела мимо рынка. Как и рассказывали вчера Ползуны, небольшая ватага гибберлингов привезла огромную сосну, которую сейчас пытались установить посредине площади.

— Зима спросит! — гаркнул кто-то из рабочих. Судя по всему, он обращался к нам.

— Зима с-с-спросит! — также отвечал Торн.

Он вдруг остановился.

— П-п-постой! Давай п-поглядим.

— А Старейшина? Он же ждёт.

— Он с-с-сказал, чтобы т-тебе показали э-э-э… к-как с-ставят…

— Зачем?

Меня подобное предложение Фродди настораживало. Но вахтмейстер лишь пожал плечами и стал рядом со мной.

С сосной гибберлинги промучились очень долго. Её пытались поднять при помощи сложной конструкции из брёвен и верёвок, а потом, когда это удалось, пришли иная группа, занявшаяся украшением дерева. Они развешивали на ветках всякую снедь, типа булок, каких-то плодов, вяленой рыбы и прочего. У ствола поставили небольшого деревянного идола в виде несуразного старика в капюшоне и с посохом в руках. Он очень походил на те фигуры, коими украсили вход в Великий Холл в Гравстейне в Сиверии.

— Что это за дед? — я кивнул на идола.

Торн удивлённо обернулся к дереву.

— Д-д-дед? Э-э-то само Д-д-д… Д-д-древо.

— Что? — не понял я.

Заика долго и очень путано что-то объяснял про то, как каждый год Древу приносили дары, чтобы в последующие года узоры на Ткани Мира всегда были «благосклонными» к гибберлингам.

— Ладно, что тут разглядывать. Пошли к Фродди! — я был недоволен.

Торн не возражал и пошёл за мной следом.

У входа в хижину Фродди стояла, по крайней мере, четверть сотни гибберлингов. Кое-кого из присутствующих я знал. Здесь были и купцы, и мастеровые, и ратники.

Меня пропустили вперёд. Никто не возражал, никто не возмущался. Словно так и должно было быть.

Едва я переступил порог, как из дальней комнаты вышел Непоседа. Он широко улыбнулся, обнажая свои маленькие острые зубки, и сказал:

— У нас в такие дни говорят: «Зима спросит».

— Зима спросит!

Фродди вытянул трубку и указал мне на место подле очага. Сам сел напротив и стал доставать табак.

— Спросит у тех, кто не сделал запасы, кто отошёл от общины, кто не смог найти своё место в этом мире… И спросит жестоко.

Я молчал. Пока было не ясно, что собственно Старейшина хочет.

— Ты знаешь, кто твои враги? — спросил Фродди.

— Ну… их много… всех не назову…

— Смерть — вот твой и мой враг. Она всегда с тобой. Она никогда тебя не покинет, — заулыбался Старейшина.

Он прекратил набивать трубку табаком и стал небольшой палочкой доставать уголёк из послушных язычков пламени. Делал он это весьма ловко. Положив свой уголёк в трубку, Фродди долго-долго её раскуривал, пока, видно, не посчитал, что табачок стал давать достаточно дыма.

— Я, например, — продолжил он, — подружился со своим врагом. Уже давно… Долгими зимними ночами, сидя в кругу своих соплеменников…

— И что? Смерть отступила? — перебил я.

— Нет, просто она теперь не так страшна.

Мы чуть помолчали. Каждый собирался мыслями.

Мне уже стало ясно, что наш разговор будет весьма важным.

— Представь, — негромко заговорил Старейшина, потягивая трубку. Дым густым столбом вырывался из его небольшого рта, после каждой фразы. — Холодные бесконечные ночи. Сила жизни уже покинула леса и поля, замерзли реки и озера. Звери и птицы спрятались в норах и гнёздах. Деревья скинули листву, цветы осыпались, трава пожухла. Всё замерло… Можно сказать, что миру… там, снаружи… пришёл конец… Жизнь истекла из него, и воцарилась смерть. Это начало трудного времени, когда любому существу приходится уповать только на свои силы… либо на помощь того, кому доверяет, как самому себе. Представил?

Я согласно кивнул. Картинка, описанная Старейшиной, не была в чём-то особенной. Но вот слова про то, что уповать придётся на самого себя, наводила на недвусмысленный вывод.

— Это Зимняя Ночь, — продолжил Фродди. — Сие празднество знаменует собой приход в наш мир Смерти. Это пора решения важного вопроса: «Кто я такой?» И ещё: «Что могу? На что отважусь?» Ведь мир вне стен жилища потерял привычные грани…

— И кто я такой?

Фродди «погладил» языки пламени, но так и не ответил. Мне в голову закралась такая мысль, что этот огонь на самом деле живой. Он что-то вроде моих клинков. И сейчас, вполне возможно, Старейшина с ним беседует.

— Знаете, зачем я пришёл?

— Знаю. Торн и Ползуны мне рассказали…

— И что?

Старейшина выпустил густой клуб дыма.

— Ты прожил в нашей общине год. Вернее, почти год, — отвечал мне Непоседа.

— Я прибыл к вам на остров весной.

— Да, да, весной… Ты пришёл в трудный для нас час. И за это время показал себя с наилучшей стороны. Мне думается, что тебе пора пройти обряд Зимней Ночи.

— Не понимаю.

— Я уже говорил, что в эти дни мир теряет свои привычные грани. Говорил, что сейчас то время, когда царствует Смерть…

— Разве в иные дни не так?

Старейшина улыбнулся и вновь погладил огонь.

— С тобой трудно спорить…

— Но мы не спорим. Мы говорим.

— Да, это так… Сейчас открылась невидимая граница между миром живых и миром мёртвых. Не все это видят, не все понимают. Я хотел бы тебе объяснить.

Последняя фраза прозвучала больше, как запрос. Словно Старейшина ждал моего одобрения на сей процесс.

— Я вас слушаю. Внимательно слушаю.

— Свет, а с ним и тепло очерчивают нам тот защитный круг, внутри которого мы, живые, собираемся… В зимнюю ночь лишь огонь наш помощник и спаситель.

При этих словах непоседа вытянул из костра небольшую головешку.

— Всё меняется… менялось… только Великое Древо оставалось тем столпом, на которое опирался наш мир. Его могучая крона была вечнозелёной, ствол полон соков и жизненных сил, питающих каждую ветку, каждый листочек. Наши предки стояли у его могучих корней и клялись друг другу в том, что никто из них не оставит и не предаст один другого. Это и был обряд Зимней Ночи — обряд единения… создания убежища для живых… Так появилась наша община.

Старейшина вдруг стал и отложил в сторону трубку. Он быстро приблизился и, положив руки мне на плечи, сказал:

— Пора и тебе стать полноправным членом нашей общины. Завтра в первую Зимнюю Ночь ты должен принести клятву.

— И… и что это изменит?

— Всё.

Взгляд Фродди стал колючим. Он пристально всматривался мне в глаза, словно искал в них какой-то ответ.

— Никто из нашего народа никогда и нигде тебе не откажет. И не только тебе, но и твоей семье.

Кажется, Старейшина предлагал мне своё покровительство. По крайней мере, я понимал это так.

— Зима спросит! — Фродди звучно шлёпнул меня по плечу.

Я встал и ответил ему:

— Зима спросит!

Так мы и расстались.

14

Весь день сыпал снег. Погода располагала к лени и ко сну.

Нас со Стояной перевели в дом Ватрушек. Его охраняло около десятка ратников и мне это, честно говоря, не нравилось. Тем самым мы лишь привлекали внимание.

Внутри как всегда пахло едой, и ещё какими-то пряностями. Ватрушки готовили праздничный ужин, хотя, думается мне, что я его сегодня вечером и не отведаю.

Только об этом подумал, как на стол поставили большую миску с чем-то похожим на пирожки.

— Можно? — поинтересовался я.

— Конечно! Ешьте! — всплеснули руками Ватрушки. — Что-то у вас сегодня какой-то смурной вид. Уж не заболели?

— Нет, просто голова какая-то…. тяжёлая.

Я взял один из пирожков и стал его есть. Причём даже сам заметил, что делаю это несколько ожесточенно. Наверное, сказывается нервозность. Вечером меня ждал очередной «обряд».

Что он мне даст, кроме эфемерного покровительства Старейшины?

Взгляд упал на изрядно похудевший мешочек с астральной пылью. С его помощью мне уже приходилось проходить обряд Прозрения. И что?

Отложив пирожок, я подошёл к своим вещам и вытянул мешочек. Пальцы развязали тесёмки и уткнулись в жёсткую скрипучую смесь.

— Ты куда? — встала Стояна, заметив, как я поглядываю в сторону двери.

— Пройдусь… Мне надо поразмыслить.

Я решительными действиями повесил на пояс свои клинки. Потом прихватил мешочек с пылью, накинул на плечи шубу и вышел вон.

Ратники удивлённо уставились на мою персону. Кое-кто хотел было пойти со мной, но я резко высказался по этому поводу и они остались стоять на месте.

По улочкам города начали свой ежедневный обход смотрители порядка. Они подливали масло в лампы, да кое-где вновь поджигали затухшие. Тут и там бродило немало подвыпивших бравых вояк, уже начавших празднование первой Зимней Ночи. Некоторые из местных жителей пока ещё отсиживались по домам, другие уже начали неспешно сходиться к Великому Холлу.

Я и сам не заметил, как добрался до рыночной площади, где высилась разукрашенная сосна. Тут было многолюдно. У лавок стояли открытые бочки с «обжигающим элем», подле которых кружила мужская часть общества. А женская, да детишки прыгали возле всевозможных сладостей. Стоял гомон, где-то пели, играла музыка.

— Следуешь своему выбору?

От неожиданности меня передёрнуло. Я обернулся: сзади, широко улыбаясь, был Фродди Непоседа.

— И астральную пыль прихватил, — продолжал говорить он, кивая на мешочек на поясе.

При этих словах я ощутил лёгкую пульсацию. И ещё некое чувство дежа вю.

— Идём, — пригласил меня Старейшина. — Ночь уже начинается, так что не станем терять времени…

— Куда идём? — насторожился я.

— Не бойся… Следуй за своим сердцем.

— Что? Что вы сказали?

Настал черёд удивляться Фродди.

— Я тебя совсем не узнаю, — проговорил он.

Мы стояли один напротив другого. Рядом бродили остальные гибберлинги, почти каждый из которых завидев Старейшину, считал своим долгом громко прокричать:

— Зима спросит!

Непоседа отвечал лишь согласным кивком. Он подошёл ко мне и, взяв за руку, потянул за собой к всё той же сосне, что символизировало их Древо.

Мы приблизились к древнему идолу. Тут Старейшина резко остановился и, подняв руки кверху, стал призывать всех к тишине. Минута-другая и гибберлинги собрались до кучи.

— Вот и пришло время длинных ночей! — громко начал Фродди, окидывая взглядом своих сородичей. — И хоть мир вокруг накрыла тьма, мы твёрдо знаем… верим, что она не тронет нас, ибо огонь Зимней Ночи, зажжённый в светильниках и очагах будет освещать нам путь доколе новое солнце не взойдёт над лесами, полями, озёрами и горами. Пусть о том знают все! Я, Фродди Непоседа, призываю вас войти в круг света, ибо он убежище верных! Во тьме же пусть останутся только её обитатели!

Тут Старейшина уже обратился ко мне.

— Подойди, человек из верного народа, — он взял меня за полы акетона и потянул поближе к стволу дерева.

Фродди ловко снял с моего пояса мешочек с астральной пылью. Также ловко развязал тесёмки и показал мне жестом стать на колено. Через секунду, как я это сделал, он щедрой жменью пыли осыпал мою голову, при этом бормоча что-то невразумительное.

— Вставай, — тихо сказал Фродди, возвращая мне мешочек.

Откуда-то появились несколько разряженных гибберлингов, которые принесли к идолу огромный плоский таз. Его подвесили на высокой треноге, налили масло и подожгли.

— Этот огонь, — вновь заговорил Фродди, — отделит мёртвых и живых.

Откуда-то принесли медную чашу до краёв наполненную какой-то жидкостью. Первым сделал глоток Непоседа. Он вытер рот ладонью и протянул чашу мне.

— Вспомним тех, кто ушёл от нас, — сказал Старейшина.

Я тоже сделал глоток. Жидкость оказалась обычным тёмным элем, правда с хвойным привкусом. Наверное, доставили из Гравстейна.

— Вспомним, — согласно кивнул я и отпил. А затем передал чашу следующему гибберлингу, стоявшему рядом.

Пока все припадали к питию, Старейшину продолжил свою речь:

— Память каждого из нас живёт в его славных делах! И все мы следуем своему выбору, следуем за своим сердцем.

Фродди повернулся ко мне и, обращаясь к гибберлингам, сказал:

— Это Бор Законник! Почти все тут его знают, верно?

И понеслось гулкое: «Да-а-а! Зна-а-аем!»

— Слава о нём разнеслась среди нашего народа, подобно раскатам грома. Сегодня Бор впервые вошёл в круг света, оставив тьму позади. Пусть же новые дороги, новые пути его не страшат. А все сомнения и страхи развеются, как дым… как туман…

Я слушал и вдруг неожиданно понял, что подобные речи мне довелось слышать… когда мы со Стояной летели в «пузыре» из Сиверии на Новую Землю.

Поднялся радостный гомон. Вновь грянула музыка и я ошарашенно стал оглядываться по сторонам.

Ко мне подходили гибберлинги, каждый приветливо похлопывал и выражал свою поддержку.

— Ну, что? — подобрался Старейшина. Фродди улыбался и глядел на меня блестящими пуговками глаз. — Уже не страшно? — подмигнул он. — Пойдём со мной.

— Куда?

— В гости, — Непоседа вмиг стал серьёзным. — Пора поговорить о более серьёзных вещах.

Несколько минут мы выбирались из толпы. А ещё через четверть часа вошли в дом.

Старейшина подошёл к полузатухшему огню и стал подбрасывать ветки.

— Располагайся, — неопределённо махнул головой Фродди.

Сам же он разместился на деревянной лавке.

Мне уже было ясно, что проведённый обряд был лишь формальностью. Не знаю, что это всё несло мне в будущем, но столь быстрое «приближение» к общине, честно говоря, настораживало. Я же не настолько глуп и наивен, чтобы действительно считать всю эту «потеху» своего рода наградой за верность гибберлингскому народу.

— Узнаёшь? — вопрос Фродди вывел меня из задумчивости.

Старейшина кивнул на «слезу джунов», лежащую у него на столе.

Я приблизился к ней. Теперь, кстати, стало ясно, отчего тут так холодно. «Студень» давным-давно остыл, но мало того, казалось, будто он всасывает всё тепло в вокруг.

— Не буду ходить вокруг да около, — продолжил Старейшина. — Эта… штука заговорила со мной.

— Что? — не понял я.

— Кто-то пытался общаться с его помощью… И, знаешь, кому принадлежал голос?

— Не имею ни малейшего представления, — съязвил я.

— Присядь, мой друг. Помнишь ли ты, как мы гадали, мол, кто же «держит» наш архипелаг? Великого Мага тут нет, метеоритного железа Сутулые не нашли… Зато обнаружили опалённую руду на Мохнатом острове… россыпи рубинов на Урговом кряже… А у нас на Корабельном Столбе дозорные отметили «отступление астрала»… Всё указывало на это! И тут таинственный голос, исходящий кстати из «слезы джунов»…

— Что за «это»? — я всё ещё не понимал, что хочет мне рассказать Непоседа.

Старейшина, кажется, обещал не ходить вокруг да около, а сам напускал тумана, да ещё какого!

— На нашем архипелаге живёт дракон! — вдруг резко выпалил Фродди, с любопытством уставившись на меня.

Вот так новость!

— Дракон? — неуверенно проговорил я.

— Угу… Кстати, ты говорил о демонах на Стылом острове? А они ведь враги драконов. Теперь понимаешь, что те скрытни-разведчики делали на берегу?

— Нет, — замотал я головой.

Старейшина снова улыбнулся.

— Ты ведь не глупый парень… Всё уже понял. Между прочим, наши летописцы — семейка Ползунов, записывала легенды местных племён. А в них немало указаний и на странных существ, некогда обитавших здесь.

— Так вот они кто — боги варварских племён: авров, ургов и медвеухих. Драконы!

— Да, верно. Ты знаешь, аллод Изун, тоже удерживает не Великий Маг, а дракон… Вернее, дракониха. Правда, тут есть одна странность: судя по всему наш «благодетель» чем-то ослаблен.

— Это хорошо или плохо?

— Это… это наш шанс! Сейчас наша судьба зависит от того, сможем ли мы договориться с ним, чтобы он разрешил нам остаться жить на этом архипелаге.

Так! Вот мы и пришли к развязке! — сообразил я, поглядывая на Старейшину.

— Я полагаю, — говорил тот, — что дракон может находиться только в одном месте — на острове Нордхейм. Почти никто из гибберлингов не отважился его исследовать.

— Мне не понятно: вы намекаете на то, чтобы этим занялся я? Как новый член вашей общины? Вот к чему те слова о новых дорогах, о страхе…

Старейшина потупил взор.

— Понимаю, что мы постоянно тебя используем в собственных целях. Это выглядит… несколько…

— Что взамен? — оборвал я бормотания Фродди.

— Я обещал, что обеспечу и Стояне, и твоему будущему ребёнку безопасность, так? Клянусь, что слово своё сдержу.

Старейшина поднял взгляд и упёрся им прямо мне в глаза.

— Веришь? — сурово спросил он.

— Да… вам верю.

— Отлично. Ну так…

— У меня есть ещё одно условие, — начал я. — Хочу знать, почему Умницы пошли на предательство.

— Предательство? — видно было, как Старейшина крепко сжал челюсти. Его взгляд стал блуждать по комнате, пока не наткнулся на языки пламени. — Хорошо! Коли хочешь — я расскажу. Тебе приходилось слышать о Комитете Незеба?

— Нет, — честно ответил я.

— Ну, ещё бы! — усмехнулся Фродди. — Это, по сути, Тайный приказ Империи, цель которого продвигать её «политик». Сейчас этот Комитет возглавляет некая Рысина, особа очень умная… необычайно умная…

Старейшина тяжело вздохнул и чуть помолчал, собираясь мыслями.

— В твоё отсутствие ко мне наведывались из столицы. Сам понимаешь, кто и откуда… У нас был очень серьёзный разговор, касательный всего, что происходит на нашем архипелаге.

Я не стал торопить Фродди. Видно было, что эта тема весьма горестно отдавалась в его душе.

— Гибберлинги уже много лет считают себя неотъемлемой частью Лиги, — продолжил Непоседа. — Но ситуация внутри этого союза сейчас настолько… сложная, что винить одних только Умниц я просто не могу. Более того, в чём-то их понимаю и поддерживаю. Но…

Тут Фродди снова сделал паузу. Он поднялся и подошёл к бочонку с «обжигающим элем».

— Для свержения существующего в Лиге порядка, госпожа Рысина предложила создать так званый Союз освобождения Исахейма. Был подготовлен тайный «Манифест», провозглашающий возвращение гибберлингам всех прав и свобод, которые они имели до Катаклизма, — после этих слов Старейшина сильно нахмурился. — Кое-кто с большой охотой согласился в том помочь. Были тайные встречи, договоры… После победы на Новой Земле Союз собирался заключить почётный мир с Империей, а потом с помощью последней создать державу Исахейм. Конечно, формально свободную…

— И что? — всё ещё не понимал я. — Пока не вижу подвоха.

— Рысиной… вернее Яскеру нужно было, как воздух, чтобы наша раса стала частью Империи, которая представляла себя гибберлингам эдаким «освободителем» от угнетения со стороны Лиги и Церкви Света. Даже если бы в результате наш народ при этом отказался участвовать в войне на стороне Хадагана, то, сам понимаешь, что даже такой исход для Яскера был весьма и весьма привлекательным…

— Неужели всё могло зайти настолько далеко?

— Конечно. Эта сделка была реальной угрозой для существующего положения дел. Ребята из столицы поэтично назвали её «договором с Нихазом».

— Почему? — не понял я.

Старейшина добродушно заулыбался. Его явно порадовала моя наивность. Отвечать он не стал, а лишь продолжил своё повествование:

— С одной стороны… гм… предатели… да, предатели, — кивнул Непоседа, явно одобряя сам себя в выборе подобранного им же определения. Очевидно, он до этого никак не мог решиться на них. Фродди неспешно наливал в кружки бренди, и продолжал: — Так вот, с одной стороны предатели хотели свободы для собственного народа. Они шли на сотрудничество с Рысиной, считая его вынужденной мерой с целью победы над «поработителями»… над Лигой… а в конечном итоге наивно полагали, что смогут позже отделаться и от Империи.

Старейшина подал мне кружку и вновь сел у огня.

— Думаешь, Умницы считали себя выродками? Они не были врагами, в широком понимании этого слова, собственному народу… нам… Заговорщики наивно полагали, что вещи, изложенные в «Манифесте», к которому они и сами приложили руку, будут воплощены в жизнь… в будущем свободном Исахейме. А в любой войне, даже гражданской, потери неизбежны.

— И что это за вещи, которые предлагал «Манифест»?

— К примеру, гибберлингам давалась особая привилегия — свобода вероисповедания. Как ты понимаешь, сейчас это немаловажный аргумент. Давление Церкви Света лишь ускоряло заговор… Сейчас мы выявили некоторое число «добровольных помощников» Союза освобождения Исахейма. И теперь стало ясно, откуда растут ноги нападений арво-ургов, а также кто в них виноват и прочее.

— Ну, допустим, освобождение народа, поиск свободы — это я понимаю. Но зачем призывать дикарей для уничтожения своих братьев?

Старейшина сделал глоток «эля» и грустно улыбнулся.

— Им не на кого было больше опереться. Империя не торопилась вводить сюда свои войска. Ей, как в прочем и Лиге, важен контроль над Святой землёй. А вот варвары… они бы помогли свергнуть существующий уклад на архипелаге и тем самым помочь придти к власти «освободителям». Конечно, в обмен на какие-нибудь посулы… как без них! Кстати, тот хадаганец, которого ты видел на берегу вместе с Умницами — Ильяс Кобул! — сообщил мне Непоседа. («Знакомое имя. Кажется, его упоминал Голубь».) — Этого человека в Новограде очень хорошо знают. Говорят, неплохо справлялся с бунтами орков. Особо рьяных определял в ряды «ставленников Лиги» и… также умело с ними расправлялся. За что жалован лично Яскером золотым оружием. Руководил выселением гоблинов на плато Коба… Ты чего не пьёшь?

Фродди удивлённо поглядел на мою кружку.

— А! — понимающе улыбнулся он. — Опасаешься, что «эль» отравлен?

— Нет. Я дал себе зарок никогда больше его не пить. Именно его…

— Ясно.

Старейшина вновь встал и заходил взад-вперёд.

— Если бы заговорщики одержали вверх на Новой Земле, — бормотал он, — то представь, какие последствия могли быть для Лиги. Наши кланы обитают практически на всех её аллодах: Ингос, Сиверия… даже в Светолесье в самой столице! Яскер бы не просто обрадовался, а выпрыгивал бы со штанов!

— Понимаю… А скажите честно: вы сами говорите гибберлингам о новой Исе. Неужели ни разу не было даже мысли о…

— Нет! — резко отрезал Фродди. — Пока я жив, гибберлинги будут в Лиге.

Сказано это было с такой горячностью в голосе, что я даже чуть отпрянул.

Непоседа тяжело выдохнул и хмуро поглядел на меня.

— Я выполнил твоё второе условие? — спросил он.

— Да… выполнили.

— Вот и славно. Тогда могу ли я рассчитывать на тебя?

Отказаться было внутренне трудно. Да и нужно ли? Как говорится: от судьбы не убежишь. Может, так мне на роду написано?

Я встал и сдержано поклонился Фродди.

— Будем следовать выбору, — проговорил ему. — Своему или нет — это уж не нам решать. Верно?

— Верно, — нехотя согласился Старейшина. — Позволь последнее напутствие?

Я кивнул.

— Помни, что лишь круг света — прибежище живых. Во тьме же остаются её обитатели…

«Не смотря на все уверения исследователей великой цивилизации джунов, надо признать, что до нас дошло очень мало сведений о жизни, мировоззрении и верованиях этого народа. И кроме того, как бы эльфы не утверждали о собственном величии, джуны намного обогнали нас…К сожалению, до сих пор колоссальная часть их знаний остаётся потерянной для нынешних цивилизаций.

Один из важнейших манускриптов, на который опираются исследователи, является «Ритуалы Агх-Кина» («Ритуалы того, кто принадлежит солнцу», или по-иному — «свету»). Почему? Да только лишь оттого, что эта рукопись была написана на староэльфийском наречии, а именно южнофлардском диалекте. Скорее всего, она является переводом аналогичного текста, сделанная кем-то из древних. Остальные же манускрипты, которые удалось найти учёным, весьма затруднительны для прочтения, поскольку язык джунов сложен тем, что большая часть его слов имеет несколько значений. Например, «небо», «дракон» и «золото» имеют одинаковое звучание…

«Ритуалы Агх-Кина» интересны не только историкам… В этом манускрипте упомянуты имена 166 драконов, в то время, как в остальных летописях мы находим не более тридцати… Некоторые исследователи полагают, что число 166 явно завышено. Они ссылаются на многоликость ипостасей этих самых драконов. Во-первых, говорят учёные, каждый из них имел по четыре индивидуальности… как бы соотносясь со сторонами света. А ещё это связано и с определённым цветом. Во-вторых, многие из драконов имели «двойников»…

Вообще дуализм очень сильно представлен в мировоззрении джунов. Один и тот же дракон мог быть носителем и добрых, и злых начал. Кстати, и не только дракон. До сих пор некоторые учёные не могут толком объяснить тот факт, что джуны вмиг «переметнулись» от бога Света Сарна, к богу Тьмы — Нихазу. Кое-кто (к примеру, всеми уважаемый Клемент ди Дазирэ) высказывается, что здесь дело во всё том же «дуализме» и проецировании природных начал на обоих богов. То есть как Сарн может быть одновременно и добрым и злым, так и Нихаз. Отсюда и вывод: «Чем же бог Света лучше бога Тьмы»?

Но снова повторюсь, что это лишь предположение…

Борьбе с драконьим племенем посвящена примерно треть манускрипта. Как известно, джуны были единственными, кто смог одолеть эту напасть, пытавшуюся истребить всё живое, да и вообще уничтожить Сарнаут. На эту борьбу ими были потрачены невероятные средства и силы…

В седьмой главе «Ритуалов Агх-Кина» есть часть текста, посвящённая странным манипуляциям с сердцем дракона. Предположительно, древние джуны пытались выяснить, возможно ли заполучить силу последних, которая, якобы, скрывалась в именно в их сердцах. Клемент ди Дазирэ полагает, что конечным итогом этих исследований, были попытки создания подконтрольного джунам существа. Вроде всё тех же каменных големов, которых частенько находят на аллодах. Скорее всего, эти опыты ничем хорошим не заканчивались, иначе мы имели бы доказательства обратному…»

Отто ди Грандер, «Известные факты об исчезнувшей цивилизации Джун»

Часть 5. Вот пала и третья печать

1

Сарнаут.

Летопись этой некогда цветущей планеты, давшей жизнь десяткам рас и народностей, начинается так давно, что никто, кроме богов, и не помнит её начала. Нам известны лишь фрагменты прошлого, да и те полны зияющих пустот. Мы точно знаем, что за это время в Сарнауте вырастали и рассыпались в прах высочайшие горы, образовывались и высыхали бескрайние океаны, поднимались и раскалывались гигантские материки. Но, не смотря на все эти катастрофы и катаклизмы, не смотря на то, что в истории порой отсутствуют целые главы, самым страшным для нашего мира оказалось Проклятие Джун…

Сейчас принято делить историю на две части: до Катаклизма и после него.

Что мы точно помним и знаем о древнем Сарнауте? Опустим версии Великих магов. К ним вернёмся чуть позже. Попытаемся воспользоваться иными данными: преданиями разных народов, их легендами, исследованиями Историков и прочим.

Наиболее значимым из всех континентов был Йул. Это самый большой и густонаселённый материк. Он был настолько огромен, что тянулся от северного полюса до южного. И именно он стал основной ареной нашей непростой истории.

Говорят, всё-таки первой разумной расой, которая заселила ещё некогда целый, неразрушенный Сарнаут, была раса джунов. Не смотря на то, что прошли уже тысячи лет с момента их гибели, кое-что всё же мы знаем и о них. Это были гордые, свободолюбивые, величественные люди. Они быстро развивались, возделывали земли, изучали ремёсла, постигали тайны этого мира, строили необычные города, какие-то магические сооружения, цель которых до сих пор не известна. Их великая могущественная империя мирно сосуществовала с иными расами, возникшими на разных континентах Сарнаута.

Изначально образовались три, так сказать, очага будущих цивилизаций. В северо-западной части это был эльфийский народ, в южной — люди, то бишь джуны, а восточный край заняли орки. Были тут, конечно, и иные расы, но одно время они не играли основной роли.

Государства как рождались на Йуле, так и гибли. Случались кровопролитные войны, заключался и «вечный мир» (ненадолго, конечно), процветала торговля, развивались науки и магические искусства. Но вот на Сарнаут обрушилось страшное бедствие, прозванное Проклятием Джун. Оно не жалело ни одного из представителей этой расы: ни детей, ни стариков. И лишь единицы смогли на время спастись и выжить. Однако со временем даже они пали от сей напасти.

Цивилизация Джун оставила после себя огромнейшее наследие. В основном это всевозможные постройки, некогда бывшие храмами, магические сооружения, военные крепости (вернее их остатки) и просто жилища людей. Все они без исключения нынче лежат в руинах, или вовсе пропали, сравнялись с землёй, рассыпались в прах, поросли джунглями, увязли в болотах. Кое-чем из всего этого «богатства» мы до сих пор пользуемся, например, порталами… Кстати, даже эльфы, не менее древняя раса Сарнаута, не могут чётко ответить, зачем были созданы сии порталы, и какую функцию они выполняли в далёком прошлом.

Прошли столетия, и место древней цивилизации джунов заняли иные люди. Они не были краснокожими, но со временем тоже начали строить города, возводить крепости. Их племена объединялись в государства, и даже в империи. Они воевали с иными расами, большей частью из которых были орки.

Самым многочисленным и наиболее жизнеспособным оказалось племя аро. Именно оно послужило ядром создания державы, теперь именуемой Кания. После победы над врагами Совет этой нового государства возглавил Великий Маг Тенсес. Личность противоречивая и загадочная. Многие маги и историки до сих пор спорят о его роли в дальнейшей судьбе Сарнаута.

Надо сказать, что у этого мага был не менее сильный противник, которого звали Незеб. По окончании войны с орками, их противостояние в Конклаве обострились и закончились своеобразной дуэлью. На тот момент Тенсес был гораздо более сильным магом. И не удивительно, что он одержал победу в состязании.

Незеб был изгнан. Он поселился в далёких южных пустынях, где на тот момент обосновались племена кочевников, ныне именуемые «угра». Они обитали на землях некогда погибшей цивилизации людей Зэм.

Полагаю, что стоит немного отвлечься, чтобы чуточку рассказать и об этой древней народности.

В анналах истории упоминается древнее государство Хикут. Его населяли так называемые люди Зэм. Они были высокими, стройными, имели смуглый оттенок кожи. Говорят, у них были глаза цвета янтаря. Долгие сотни лет эта цивилизация соседствовала с джунами, правда при этом находилась в своеобразной тени.

Но вот великие соседи пали. И за несколько столетий Хикут поднялся, превратившись в сильное централизованное государство, раскинувшееся от южных пустынь до приморских степей, и даже дальше. Но просуществовала сия держава не более пятисот лет, но при этом оставив после себя не меньшее количество памятников, нежели и сами джуны.

Национальной идеей народа Зэм был поиск бессмертия. Сотни магических изысканий в этой области привели Хикут к невероятным вершинам в некромантии и искусстве бальзамирования. Но великая чума, насланная их обезумевшим ученым по имени Тэп, погубила эту расу.

На долгие годы южные земли обезлюдели. Однако, как говорится, свято место пусто не бывает, и вот здесь обосновались дикие кочевники.

Скорее всего, это была читмерская ветвь всё того же племени аро, некогда перебравшаяся на юг материка Йул. В основном это были кочующие скотоводы. «Свободные Люди» — так называли они сами себя. В тех условиях жизни, которых очутились «угра», поселившись за пустыней Хадаган, заниматься чем-то другим, вроде земледелия, тем более в сухих степях, было, мало сказать, что трудно, а почти не реально. Зимой в этой части материка бушевали злые шквальные ветры, летом — буйствовало беспощадное солнце. Воду хоть и можно было найти, но лишь в малочисленных долинах с еле-еле струящимися речушками. И всё же в сложной борьбе с природой племена кочевников крепли и духом, и телом. Не удивительно, что из них потом вышли весьма стойкие, закалённые воины.

И, хоть Великий Маг Незеб проиграл дуэль своему оппоненту Тенсесу, однако же меж тем, его выдворение привело к неожиданному витку истории Сарнаута. Он попал в вполне «подготовленную почву», давшую невероятный результат. Люди, населявшие южные пустыни, жили чаяниями прихода с Неба великого Человека, который, согласно пророчествам, должен был встать во главе их племён, и, объединив кланы, привести их к владычеству над всем миром.

То ли Незеб подчинил себе слабые умы кочевников, то ли вмешалась сама судьба, или боги, но с годами этот Маг смог превратить разрозненные племена варваров в новое могучее государство, прозванное Хадаганом.

Армия Незеба двинулась на Канию. Почти год длились кровопролитные сражения. В результате которых Хадаган отобрал часть южных провинций и уже было направился на столицу Кании, когда дорогу ему преградило войско, возглавляемое самим Тенсесом. Битва при Молоди длилась без малого три дня. Потери были просто колоссальными, и, причем с обеих сторон.

Первым, кто сделал шаг к примирению, стал Тенсес. Он послал парламентариев к Незебу и провёл нелёгкие переговоры. В результате которых, большая часть земель, завоеванных Хадаганом, осталась за кочевниками. Сам же Тенсес отрёкся от власти, уступив её семейству Валиров.

Надо сказать, что последние поставили себе целью во что бы то ни стало вернуть утраченные территории. Конфликт длился почти тысячу лет. Он, то затихал, то разгорался с новой силой и уже никто во всём Сарнауте не видел ни конца, ни края этой войне. Ненависть, казалось, впиталась в саму кровь представителей противостоящих сторон.

Но вот произошло нечто, выходящее из ряда вон. В истории это явление прозвали Катаклизмом или Ночью Беды.

Именно с этого момента принято и начинать отсчет летосчисление Новой Эры. В тот миг планета раскололась на части. Сарнаут как бы таял, поглощаемый магической субстанцией, позже названной Астралом. Гибли целые государства. Казалось миру пришёл конец.

Но Великие маги смогли остановить разрушение. Они научились создавать заклятие, которое удерживало образовывавшиеся островки Сарнаута от поглощающей силы Астрала. Но была и оборотная сторона медали. Маг, защищавший свою территорию, платил за это собственной свободой. Ведь само существование острова (или аллода) стало возможным, пока он на нём присутствует, и поддерживает своей силой заклятье щита.

Катаклизм. Астрал. Сколько копий было сломано, в попытке разгадать эту тайну.

Одни полагали, что всему виной небесная комета. Она вонзилась в планету, расколола её на части и, невесть откуда взявшийся Астрал, стал пожирать Сарнаут. Другие считают, что причиной всех бед стали Великие маги. Это они провели некий эксперимент, посягая на ужасающую силу, управлять которой оказались не в состоянии. Сами же Маги высказали иную точку зрения. Они заявляли, что Сарнаут — это один из этапов существования Астрала, эдакой магической субстанции, которая несёт в себе и силы созидания, и силы разрушения. Она и сотворила наш мир. Но со временем вверх взяла та его ипостась, что была ответственна за разрушение. И если бы не вмешательство Великих магов, попытавшихся взять под контроль силу Астрала, то Сарнауту пришёл бы конец.

Но как бы там ни было, кто бы что ни рассказывал, итогом Катаклизма стал раскол мира. Аллоды дрейфовали в опасной для жизни магической субстанции, суть которой до сих пор малоизученна. Подобная ситуация привела к временному угасанию каких-либо связей меж уцелевшими частями суши.

Как ни странно, Катаклизм на некоторое время положил конец противостоянию Кании и Хадагана. Астрал разделил остатки мира и даже заставил непримиримых врагов стать на одну сторону и заняться спасением своих земель. Казалось, что время великих сражений кануло в прошлое. Цена за телепортацию с помощью джунских порталов оказалась слишком высока. И вот когда замолчало оружие, заговорили иные средства: тайные сговоры, подкупы, союзы…

В 702 году Новой Эры Незеб вступает в союз с орками с аллода Изун. В этот момент они уже представляли собой громадную силу, объединённую их новым лидером Родогором, выступавшим с идеей о воссоздании некогда могучей Орды. Так начала формироваться Империя и Незеб выступает в ней под ролью императора. Залогом процветания подчинённых народов становится его личное величие.

Первым под натиском Хадагана падает аллод Грох, за ним канийский Кеч. Империя начинает расти и включать в себя новые расы, такие, как люди Зэм, или Восставшие.

Они прошли тяжёлый путь. Сначала, как имперские рабы, чей труд использовали на рудниках и прочих тяжёлых работах. А потом, как полноправные члены Империи, став её индустриальным «мозгом». Ведь ни техника, ни наука в Хадагане не развивалась должным образом. Основой всего была магия. Это был удел немногих. Восставшие же кардинально изменили уклад жизни Империи.

Кании тоже не стояла на месте. Следующей степенью развития было формирование Лиги — союза свободных народов. Поначалу в него вошли эльфы и люди. А чуть погодя — и гибберлинги. Кстати говоря, гибберлинги были первыми, кому открылся секрет астральных путешествий. И результатом этого открытия стала Первая астральная война. Лига, получив такой козырь, неумолимо наступала на Империю.

Надо отметить, что ни один астральный корабль не мог совершать свои походы без метеоритного железа. Потому не удивительно, что со временем этот материал стал в Сарнауте дороже золота. Теперь всякий, кто контролировал его добычу, в принципе, управлял основами существования держав.

Самые большие запасы метеоритного железа были на имперском аллоде Кирах. Лига прознала это и в 909 году её армия, собравшаяся в единый кулак, устремилась на сей остров, при этом формально заявив, что поводом нападения послужило бедственное положение гоблинов на имперском аллоде. Хадаган, который на тот момент не умел строить астральные корабли, был просто не готов к подобному наступлению. Войска противника беспрепятственно высадилась на берегу Кираха и вскоре почти половина земель этого аллода была захвачена Лигой. Империя с большим трудом пытается восстановить паритет сил, перебрасывая сюда большую часть своей армии со столичного Игша через джунские порталы. Начинается долгая позиционная война.

Во главе лигийской армии на то время встал эльфийский Великий Маг Эниэль ди Дазирэ, весьма опытный полководец, зарекомендовавший себя прекрасным стратегом. Империю же на Кирахе возглавлял Великий Маг Яскер — лучший ученик Незеба. Точку в противостоянии за этот аллод должна была поставить решающая битва, назначенная на начало весны 910 года. Но в истории Сарнаута вновь произошёл необратимый поворот.

В ночь накануне битвы на всех аллодах открылись джунские порталы и из них на земли и Лиги, и Империи хлынули армады демонов. На тот период никто и никогда не сталкивался с этими существами. Мало того, практически все боеспособные войска находились на Кирахе. Потому сражение с демонами приняли малочисленные отряды стражи и Великие Маги. Последним пришлось задействовать все резервные силы. Немногие выстояли, ибо внезапность нападения и слабость защитников обеспечила захватчикам успех.

Пограничные зоны аллодов поглотил Астрал. Потери были просто ужасающи. Погибли сотни тысяч, а, может, и миллионы существ. Ситуация на Кирахе тоже складывалась не самым лучшим способом. Здесь число демонов было настолько велико, будто они и впрямь знали о присутствии двух армий.

Первый удар на Кирахе захватчики осуществили по Башне Великого Мага Хадагана Влада. Он был убит, а в это время пока ещё ничего не подозревающие армии сходились в битве друг с другом. Но в самый разгар боя содрогнулась земля. И Яскеру, и Эниэлу стало понятно, что Влад погиб, и потому они тут же направили все свои силы на удержание аллода от поглощения его Астралом. На сражавшиеся армии набросились толпы демонов, началась паника. С большим трудом воины с обеих сторон смогли кое-как отбиться и попытаться отступить с Кираха.

Так закончился этот «черный» день Сарнаута. Уничтожив большую часть Великих Магов, демоны отступили, оставив жителей аллода их незавидной судьбе. После этих событий почти пятнадцать лет и Лига, и Империя ожидала повторного нападения.

В 911 году Новой Эры в Сарнауте произошло ещё одно знаковое событие.

Начнём с того, что существа по заведённому раз и навсегда богами порядку, рождались, жили и умирали. Под воскрешением понимались лишь магические ритуалы некромантов. Да и то, вернувшие к жизни были лишь нежитью, не больше, не меньше.

Великий Маг Тенсес пал в бою за старую столицу Кании во время нашествия демонов. Однако его Искра очутилась в неком сооружении — Пирамиде. Она была захвачена магическими устройствами, находящимися в ней и созданными Тэпом, ученым из Хикута, жившим свыше полторы тысячи лет назад. Это он выступил творцом, так называемых Пирамид, целью которых было хранение искр живых существ. Это он же напустил на свой народ — людей Зэм — чуму, чтобы набить свои хранилища искрами, а затем использовать их для продления собственной жизни.

Итак, Искра Тенсеса не погибла, а оказалась в Пирамиде Тэпа. Великому Магу каким-то образом удалось взять контроль над этим сооружением. Используя свою силу, а также силу, заключённую в Пирамиде Тэпа, Тенсес стал источником, так называемой магии Света, дарующей воскрешение всем живущим.

Церковь Света… Это одна из очень могущественных лигийских организаций. Вернее, теперь это державный институт. А его служители являлись грозными противниками Империи.

Конечно, Хадаганом, во главе которого стоял бессменный Незеб, пытался научиться овладеть новой магией. Однако вскоре стало ясно, что без веры в жертву Тенсеса (извечного врага того же Незеба), сила Света была недоступна.

В 945 году наконец Хадаган прознал секрет астральных перемещений. Мало того, учёные из числа Восставших Зэм, которые усиленно изучали свойства пятого элемента Сарнаута — Астрала, смогли создать движители, и теперь судно не зависело от воли «течений и ветров». Это открытие стало и прообразом нового оружия — астральных пушек. И спустя каких-то полтора десятка лет между Империей и Лигой разразилась новая война. В результате стремительного наступления, Хадаган блокировал аллоды своего противника. Его мощный имперский флот атаковал корабли Лиги, и те, хоть бились и яростно, были вынуждены отступать.

Годы шли, война становилась затяжной. Со временем, Лига также выведывает новые секреты Хадагана по применению движителей и пушек, и постепенно возвращает под контроль утраченные позиции.

В 966 году Новой Эры между Скраканом — Великим лигийским Магом, и его бывшим учеником Незебом происходит подписание мирного договора. Перед лицом всё ещё реальной опасности, исходящей от астральных демонов, обе державы решают объединить свои силы и отправиться на борьбу с жестоким противником.

Два огромных флота, которых решительно возглавили Скракан и Незеб, отправился вглубь Астрала к Вратам Демонов, чтобы раз и навсегда покончить с этой напастью. Но лишь с четвертой попытки Великие Маги смогли запечатать вход в иной мир, а все войска пали, уничтоженные астральным вихрем, образовавшимся на месте Врат. Несколько кораблей, находившихся вдали от места сражения, смогли вернуться назад и рассказать о произошедших там событиях.

Обе, некогда противоборствующие стороны, лишились своих лидеров. Скракан и Незеб погибли. Империю возглавил Яскер, победивший в кровавой борьбе иного претендента — Великого Мага по имени Гурлусхор. Столичный аллод Лиги перешёл Айденусу, Великому Магу Кватоха, ставшему к тому же и Главой Конклава.

Астральный поход сыграл ещё одну роль в истории Хадагана, став поводом для создания Церкви Трёх Святых. Согласно её учению, жертва Тенсеса уравнивалась с жертвами Скракана и Незеба. Все они объявлялись великими мучениками и теперь жители Империи получили свой «символ веры». Так Хадаган научился использовать силу Света, и получил Дар воскрешения.

Несмотря на мирный договор, между Лигой и Империей происходят постоянные стычки. К сему также подталкивают и религиозные разногласия между ортодоксальной Церковью Света и еретической Триединой Церковью Хадагана. А уж после обнаружения Святой Земли — огромнейшего аллода, на котором в древности некогда обитала цивилизация Джун, а позже — Хикут, и найденной там Пирамиды Тэпа, в которой находится Искра Тенсеса, все разногласия живо переходят в полнокровную, беспощадную и бескомпромиссную войну, начало которой было положено в 1008 году Новой Эры. И истиной целью этого противостояния стало желание обретения единоличного контроля фракциями над Даром воскрешения…

2

«Предки нашего народа — древние зуреньцы — помещали потусторонний мир на далёком холодном острове…И прозывали они его Ледница Горна. Первое упоминание о том находим в акефалической книге «Малых деяний зуров»: «Чрез море астральное лететь… а когда на сушу сойти, то миновать девять ворот должен будешь, что ведут к Белому камню, всем камням отцу… И в пещере его охраняет мудрый змей. А у тех врат стражи стоят. И бдят они и ночью, и днём. А пришедшего строго-настрого пытают, и коли не ответит, то погибель ему сулят».

В других хрониках сей загадочный остров тоже фигурирует, но тут стражи заменены на иных существ. Наши предки их прозывали предвестниками смерти. Некоторых описывали огромными летающими змеевидными чудовищами, что приходили в деревушки, «аки тати ночные». И губили всех и вся. Сия версия особо популярна в рыбацких поселениях Темноводья, где ещё весьма крепки общинные связи… Известный, правда в узком кругу Историков, легендарный герой народа Джун по прозвищу Волчий Сын — Тамех из Ку-Рои, весьма успешно сражался и прогнал чудовищ восвояси. А вот, правда, утверждают, что его славный отец, научивший бороться с монстрами, сам пал в неравной борьбе. Но это отдельная история, полная незатихающих споров и тёмных моментов.

В других версиях, стражи, они же предвестники смерти, являлись в виде огромной человекоподобной фигуры. Изнеможённая, с длинными белыми волосами до пояса, густой бородой, похожей на ледяные сосульки, на лице пустые глазницы… Всякий, кто встречал подобных тварей, согласно легендам, тут же умирал…»

Стефан Добромыслов, «Былички о легендарных островах».

Утро нового дня… Как я определил, что сейчас утро? В восточной части тёмного неба, скрытого в постоянной мгле острова, возникла тонкая ярко-малиновая полоска. Где-то далеко пыталось взойти солнце…

Мне вдруг подумалось: а где оно вообще это солнце находится? Где обитает луна? Звёзды? Кажется, я начинаю быть похожим на Бернара ди При. Его ведь тоже волновали подобные вопросы…

С одной стороны даже смешно, от того, что понимаешь, насколько ты глуп. А с другой сие можно трактовать, как своего рода «взросление».

Итак, я на Нордхейме — самом северном острове Новой Земли.

Вспомнился последний вечер на Корабельном Столбе накануне моего путешествия сюда. Ползуны зажгли лампаду и с большой осторожностью разложили на столе старую ветхую карту.

— Мы не хотим тебя пугать, — негромко заговорили гибберлинги, — но столь неприветливого острова не найти во всём Сарнауте. Он весь укрыт ледяным панцирем, а всё потому, что здесь практически никогда не встаёт солнце. Даже в летнее время.

Старший из Ползунов ткнул своим мохнатым пальцем прямо в центр Нордхейма.

— Над этим всем царством мороза, льда и безумного ветра высится Хфитфегурз — белоснежная горная красавица, высотой до самих облаков. Она сурово взирает на свои земли и жестоко наказывает любого, кто посягнёт на них…

— А можно без этих… выкрутасов? Простым языком, а?

— Можно, — обиженно бросил Ползун. — Хфитфегурз единственная гора на Нордхейме. С юга она имеет пологий склон, а вот остальные её стороны — сплошь обрывы, ущелья… Словом весьма неприветливые… пустынные берега…

— Вот тут, — вступил в разговор ещё один из Ползунов, — на юго-востоке горного склона начинается Кривая тропа. Она вздымается кверху и заканчивается у входа в пещеру, что ведёт прямо вглубь Хфитфегурз… в самое её нутро. Фродди полагает, что дракон обитает именно там.

— Как я понимаю, никто не исследовал сей остров?

— Ещё бы! Правда пару раз кое-кто из смельчаков летал к Нордхейму, но это было летом, да и то больше по нужде, чем с какой-то конкретной целью.

— Как туда добраться?

— На самом краю острова стоит старый портал, — сообщил мне старший из «ростка».

— Стоп! Вы предлагаете мне…

— Сейчас судну будет трудно приставать к берегу. Да и никто не согласиться лететь… туда…

— Оч-чень хорошо!

Просидеть в «пузыре», который пересекает неспокойный Астрал — такое мне уже делать, конечно, приходилось, но новая перспектива выполнить то же самое, не очень-то и радовала.

— О каких ещё «приятностях» вы мне расскажете?

Ползуны переглянулись и лишь пожали плечами.

— Не густо, — подвёл я итог…

Почти сутки барахтанья по астральному морю и вот он Нордхейм. Даже не смотря на темноту зимнего дня, гору Хфитфегурз только слепой не заметит. Огромная, пышная, укрытая толстым слоем снега, она как бы действительно «взирала» вниз на долгое полотно горной равнины.

В день моего прибытия разыгрался сильный буран. Не смотря на то, что в «пузыре» мне ничего не приходилось делать физически, я чувствовал себя сильно измотанным. Потому сразу принял решение разбить шатёр и переждать непогоду до утра.

В качестве каркаса использовал лыжи и палки к ним. Первым делом нашёл затишное место, где, можно сказать, «выпилил» неглубокий ров. Соорудил остов, туго стянул его верхний конец бечевкой и стал растягивать шатёр. Затем потрудился над вырезанием снежных кирпичей, коими и забил выкопанный ров. Внутри постелил ещё одну шкуру, на которой с большим удовольствием и разместился.

Шатёр получился небольшой, но уютный. Я «зажёг» заговорённую стрелу и воткнул её в снег. Она служила мне своего рода факелом. После перелёта, да ещё после физического труда, хотелось есть.

Припасов я взял из расчёта недели на две. Может, чуть больше. По словам Ползунов, тут, на Нордхейме, при большом желании можно найти кое-какую живность, вроде леммингов, мелких куропаток и прочего.

— И опять мы говорим о летнем периоде, — по-старчески тряся головой, бубнил старший из летописцев. — Что оно там зимой — Нихаз его знает!

Я чуть ковырнул снег и наткнулся на ветку полуживой берёзки. То была какая-то чахлая разновидность этой породы дерева. Но раз под снегом присутствует растительность, значит не всё ещё потеряно.

Плотно поев, я откупорил флягу и сделал небольшой глоток. Внутри был сиверийский полугар. Через несколько минут тело охватила приятная истома. Я тщательно укутался и лёг спать…

Утро нового дня. Погода не ахти. Кажется, вновь сегодня следует ждать бурана. Свежий порыв ветра разрывает блеклую ткань ночного тумана.

Я уже давно вылез наружу и сейчас внимательно оглядывался.

Южный склон горы представлял собой огромную снежную равнину. Она полого спускалась к астральному морю. Мой путь должен был пролегать почти строго на север. Думаю, до Кривой тропы, о которой мне рассказывали Ползуны, на самом деле дня четыре пути. Но это при хорошей погоде и благоприятных условиях.

— Ты, главное, будь внимательнее, — наставляли гибберлинги. — Там полно снежных ловушек. Провалишься в трещину и поминай, как звали.

Я благодарно кивал головой на все их замечания. В конце концов, эти гибберлинги не желали мне ничего плохого.

На небе клубились низкие тучи. Весь день ветер упорно дул мне в спину, как будто подгонял. Рыхлость снега не позволяла двигаться достаточно быстро. Честно говоря, это было трудным делом, даже не смотря на лыжи. Через пару часов я совсем выбился из сил. Пришлось останавливаться и некоторое время отдыхать.

Надо признать, что, не смотря на собственный опыт, я оказался не достаточно подготовленным к подобным походам. Пришлось повозиться. На третий день пути я уже выработал целую систему, эдакий режим, который весьма помогал в дальнейшем.

Вставал относительно рано. Отсутствие солнечного света, конечно, сбивало меня с толку касательно времени суток, но и тут мне удалось кое к чему приспособиться. Утром (если, конечно, небо не было в тучах) на горизонте на востоке появлялась тонкая яркая полоска малинового цвета. Становилось чуть светлее — значит, наступил новый день.

Я вылезал из шатра, умывался снегом. Потом был плотный завтрак, всенепременная кружка горячего цветочного чая, заботливо предоставленного мне Ватрушками. Час на сборы и затем дневной переход. Следом был обязательный обед и полуденный отдых. И снова переход до глубокого вечера, пока малиновая полоса, но уже на западе, не растает в ночном небе. Затем обустройство лагеря, приготовление пищи, ужин и наконец — сон.

Если прикинуть довольно грубо, то за день я проходил не больше пятнадцати-двадцати вёрст. И то при относительно нормальной погоде, и в случае, коли путь лежал по равнинной местности.

А так, как вы понимаете, было не всегда. Погода часто ухудшалась (тут волей-неволей вспомнишь слова Ползунов о грозной красавице Хфитфегурз, которая недовольно взирает на чужеземцев). Появился северо-восточный ветер. Он упорно сносил тяжёлые тёмные тучи, которые не забывали посыпать землю густым снегом.

Вот сегодня разразилась метель. Идти пришлось с осторогой… Мне хватило вчерашней трещины, в которую лишь чудом не свалился. Её занесло пушистым слоем снега, и потому она оказалась мною незамеченной.

Мороз сегодня, судя по всему, был не крепким и это радовало. Через несколько часов ветер стал настолько сильным, что мне пришлось вынужденно остановиться. Установка шатра потребовало не абы каких усилий. Чтобы всё сделать побыстрее, пришлось скинуть меховые варежки. Пальцы на руках тут же задубели и почти не слушались. Я периодически их потирал, опасаясь обморожения.

Опять вспомнил последний вечер на Корабельном Столбе.

— Вот, — Ползуны протянули мне огромную меховую «рубашку». — Очень хорошая вещица. На том острове безумно холодно. Возьми две штуки.

— Зачем? — я протянул руки и принял эту «рубашку».

Она была сделана мехом внутрь. Сверху находился капор для головы.

— На случай крепкого мороза, вот зачем! — стали пояснять гибберлинги. — Накинешь поверх этой «рубахи» вторую. Но мехом наружу. Ещё возьми вот эти меховые штаны да оркские торбазы… С последними ты ведь уже знаком?

Я согласно кивнул.

— Мастерицы очень старались, — чуть улыбнулись Ползуны…

Как же теперь все эти вещицы мне пригодились!

К вечеру стало значительно темнее. Я закончил готовить еду, заварил чай и с большим удовольствием приступил к своему нехитрому ужину.

Отсутствие собеседника начинало немного удручать. Я пытался завести разговор с Воронами, но эти железяки трудно было даже сравнить с человеческим существом. Да и о чём можно с ними беседовать? Они только и могли, что «каркать» об опасности, да жалеться на «голод».

Н-да… грустновато, — я вдруг оглянулся, словно ожидая кого-то увидеть. Мысли сами собой заструились в тоскливом русле. — Вот сижу у костра, и мне сейчас многое кажется удивительным. Отсюда и куча вопросов… Я здесь, а там, на Корабельном Столбе, суетятся весёлые, добродушные гибберлинги. Знают ли они о цели моего похода? Ведают ли о том, что их судьбу… будущее Исахейма решает человек? Чужестранец? И вообще: кто я им? Друг? Брат? Или, может, никто?.. Некому сейчас ответить.

Горячий чай обжёг язык. Я тихо выругался и стал дуть на кипяток.

— Инструмент! Да, точно… инструмент, — продолжали течь мысли в голове. — Для них, для гибберлингов, я лишь инструмент… Хотя, что мне до всего этого? О, боги, ответьте…

Тянет в сон… Разум охватывает апатия. Часто возникает мысль, что всё кругом лишь суета. Делай, Бор, своё дело, плохое, или хорошее, просто дело, и не болтай зазря. В конце пути станет ясно… Да, станет ясно, что да как.

Весело потрескивает костерок. Я гляжу на тонкие язычки пламени, вижу в них улыбающуюся Стояну… задумчивого Старейшину… И мне вдруг становится смешно. Да, смешно… Вот он я! Какой ни есть… чего-то желаю, стремлюсь… при чём всеми своими фибрами. И что? Ведь всё одно происходит так, как происходит. К чему тут желания? Мои желания? Почему боги вообще наградили нас таким… таким разумом, который вечно чего-то желает? Вечно чем-то неудовлетворён?

А смешно то, что когда происходят события, идущие либо вразрез нашим чаяниям, либо вровень с ними, мы всё-таки умудряемся найти им оправдания. И всегда так.

Просто мы не вполне честны сами с собой. Вот и весь ответ… Боимся правды… Очень боимся.

Так зачем я здесь? На Нордхейме?

Стяжать славу? Для кого? Для себя? Гибберлингов и их химерного Исахейма?

Интересно, чего же никто из этих мягкотелых коротконогих псевдогероев не соизволил сам это сделать? Почему такой подвиг доверили чужеземцу?

А!.. Понимаю! Это испытание. Да-да, испытание. Лично для меня, для человека… Или получеловека с сердцем дракона…. с непонятной кровью… сотворённого хрен знает для какой цели…

Да, это испытание. Пройду его и… И что? — И ничего!

Слушай, Бор, а если не пройдёшь? — я аж затрусил головой, словно пытаясь стряхнуть, накатывающий откуда-то из глубин разума, страх.

Наверное, к каждому порой приходит такой миг, когда в пору задать самому себе вопрос: что если я трус? Что, если не справлюсь? Надумал себе всякое… вообразил… А как дошло до реального дела, то стал сомневаться, искать оправдания.

Это слабость. Человеческая слабость. Она присуща всем… Не надо, Бор, стыдиться. Ведь нет таких, которые сломя голову кидаются в бой. Всякий обычно сто раз подумает, взвесит… Вот и ты так.

Слушай, может, вернуться, пока не поздно? А? Сказать что не вышло? Зачем тебе это геройство? Ведь никто не узнает… не проведает… Здесь кругом на сто верст ни одной живой души! Не надо стыдиться. Ты просто человек…

Стоп! Стоп! Все-таки это просто слабость… минута страха и отчаяния… не больше…

Отдышись, проспись… и завтра снова в путь. Ты справишься. Сможешь.

Я закончил ужин и лёг спать. Впервые за время моего нахождения на Нордхейме, мне приснился сон. Его суть было трудно вспомнить, но в душе осталось воспоминание о чём-то приятном. Так что утром я встал вполне в хорошем расположении духа.

После вчерашнего бурана на равнине образовалось немало всхолмлений и заструг. Двигался я легко и довольно быстро. Тут к обеду на моём пути возникло новое препятствие — ледяные пики. Они тянулись отсюда и дальше к северу, скорее всего, до самой тропы. Некоторые из этих пик поднимались на высоту до тридцати саженей. И всё бы ничего, но чем дальше я шёл, тем непроходимей становилась дорога меж ними.

Пришлось рано разбивать лагерь. После небольшого отдыха, я сделал разведку близлежащей местности, чтобы завтра иметь возможность сориентироваться с направлением дальнейшего движения.

Единственное животное, которое мне пока повстречалось, был песец. Он мелькнул за невысоким холмом, с любопытством уставившись на человека. Мол, что за «чудо-юдо»? А потом быстро скрылся за тем же холмом.

И опять возврат в лагерь, приготовление ужина и сон. Если так и дальше будет продолжаться, то ко входу в пещеру я попаду не раньше, чем кончаться припасы. До Кривой тропы не так уж и далеко, а вот препятствий на моём пути хоть отбавляй.

Ночь была тихой. Нет тех жутких завываний ветра, сравнимых разве что с воем дикого зверя. Лишь мороз крепчал да покусывал за нос. Тихо потрескивает самодельный факел из заворожённой стрелы. Пламя ровно пляшет, зачаровывая взор.

Как я сейчас далеко? Невероятно далеко! Среди всего этого белого полотна снега, холодного льда, под темным небом… Один! Совершенно один.

Но мне не было страшно. Наоборот, даже не смотря на все походные трудности, на душе была какая-то лёгкость… свобода…

На веки наваливалась усталость, уверенно прижимавшая их донизу. И опять какие-то сны. В них была Стояна. И ещё лето. Кажется, пели птицы. Я просыпался, ворочался и вновь проваливался в сон, где журчали ручьи, дул тихий свежий ветерок, шумели кроны деревьев… И среди этого всего была Стояна.

Поутру после завтрака, я отправился в путь. Сегодня всё давалось легко. Настроение было приподнятым, даже чуть озорным.

А вот погода радовать не собиралась. Через час всё скрылось в какой-то белесоватой мгле. Мелкий-мелкий снег залеплял глаза плотной стеной. В какой-то момент вдруг стало понятно, что мне просто неизвестно куда идти. И как назло место, где я находился, было открытым. Ни тебе скалы, ни холма, в общем, никакого укрытия.

— Твою мать! — тихо, но беззлобно выругался я.

Скинул лыжи, воткнул их в снег поглубже, но под сильным углом к ветру. Потом развернул шатёр и просто набросил его на получившуюся конструкцию.

Конечно, в этом укрытии мне долго не просидеть. Главное, чтобы не навалило столько снега, что меня просто раздавит под его весом. Поэтому приходилось ворочаться, периодически скидывая налипшую сверху белую массу. Но вот, слава Сарну, к полудню метель стала затихать. Сквозь мрачные тучи, беспрерывно меняющие свои очертания, стало проглядываться серое небо.

Свежевыпавший снег лежал толстым слоем, наверное, с аршин глубиной. И хоть он был недостаточно плотным, но я на своих лыжах не особо и проваливался. Дорога пошла в гору, правда уже становилась покатистей. Трещины, если они и были на моём пути, засыпало по самое не хочу, так что пока особо опасаться не приходилось.

Двигался до позднего вечера, старясь наверстать потраченное впустую во время метели время. Даже обедал на ходу. И вот, наконец, впереди появилась та самая Кривая тропа.

Это был хорошо видный широкий проход в отвесной каменной стене. Он резко вздымался вверх, петляя меж скалами, и саженей через двести круто поворачивал влево.

Я разбил лагерь у подножия тропы. Тут было затишно. Ночной ветер сейчас вовсю гулял на равнине. Он яростно кидался на ледяные пики, словно опробывая их крепость. Такова его природа…

Н-да, — я влез в шатёр, где уже потрескивала пламя на заговорённой стреле. — Такова его природа… А моя? Почему мы лучше знаем про других, но так мало о себе? Или, может, нам кажется, что мы знаем? Конечно, кажется… Как иначе?

Интересно, а сможет ли кто-то честно ответить на вопросы: «Кем я был?» и «Кем стал?» Встать перед самим собой и отчитаться о проделанном пути. Вот будет потеха! Сколько обнаружится рухнувших надежд!

Смешно тебе, Бор? — Да нет, братец! Горько!

Отчего прошлое кажется лучшим временем? Откуда эта тоска? Заглушить бы этот внутренний голос… этот странный внутренний голос… Сколько я нахожусь на этой Новой Земле и всё не могу избавиться от ощущения, что кто-то со мной говорит. Может, зовёт? Наверное, отсюда и та тоска.

От этих разговоров с самим собой можно и с ума сойти, — я устало прикрыл глаза. — Надо спать. Завтра трудное восхождение… Да и мало ещё чего попадётся на пути. Отдохни, Бор…

3

…В чём я видел своё будущее?

Вот взять гибберлингов. Весёлые, в большинстве своём добродушные, трудолюбивые и компанейские существа. Многие не чураются никакой работы — тяжёлой, нудной, грязной, изнурительной… В общем никакой работы! И здешняя земля, не смотря на свою скудость, всё же отвечает гибберлингам с лихвой.

В принципе, я тоже много чего умею. Но что греха таить — делаю это с некоторой долей отвращения. Почти всю зиму мне довелось наниматься и к купцам в лавку, где батрачил грузчиком, и к рыбакам, починяя их сети, снасти да прочее, и ходить с лесорубами, изрядно махать топором. Всё не от того, что мы со Стояной были в нужде. Таковы обычаи гибберлингов. У них все дела свершаются общинно, и лениться да бездельничать считалось дурным тоном.

Но истинное своё предназначение я в подобном образе жизни не видел. Признаюсь, что стал скучать и чуть отлынивать от работ. А ещё мне не раз вспоминалась осень на Мохнатом острове, битвы с медвеухими, трудные походы и ночёвки в шатрах. Вот было времечко! А сейчас? — Скука. Она хуже всего…

Это какой-то капкан. Ловушка.

О, Сарн! Чего мне не хватает? Что со мной?..

Всё это время мы ели молча, занятые своими собственными мыслями. У меня вдруг появилось такое ощущение, что я и Стояна просто незнакомцы, которые случайно присели за стол.

Но вот кончился обед. Было решено выйти на прогулку, затеялся лёгкий разговор ни о чём. Тоска стала сама собой развеиваться.

На дворе была уже середина месячника святого Плама Гневного, период частых метелей и сильных морозов. Зима, эта сердитая седая старуха, словно и не собиралась уходить. Она каждодневно сыпала снегом, да столько, что гибберлинги не успевали расчищать улочки.

— Знать лето будет дождливое, — бурчали всезнающие старики.

Стояна шла, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Она говорила о всяких пустяках, я только поддакивал, вертя головой по сторонам, а сам думал… даже не знаю о чём. Скорее, о всём сразу.

И тут всё внимание занял один весьма назойливый вопрос: «Люблю ли я Стояну?»

Действительно! — я даже обернулся к своей суженой. Внешне она изменилась, округлела, в чём-то чуть поплохела.

Тут мне стало стыдно, что я сужу о любви по внешней красоте своей избранницы. И в тайне сравниваю её с Заей и Рутой. Это не честно! Неправильно!

Да, пусть мы со Стояной разные во взглядах, отношениях к событиям. Но ведь было что-то же, и оно свело нас вместе! Было! Но что? Почему же не могу вспомнить?

О, Сарн, боже ж ты мой! Какая же мне в голову лезет чепуха!

Я закрыл на секунду глаза и увидел перед внутренним взором Стояну. Нежное личико, улыбающиеся губки, томный взгляд… Глаза тут же открылись, и я вновь повернул голову к друидке.

— Что? — удивлённо спросила она, прерывая свой рассказ.

Сегодня было относительно тепло. Небо затянуло тёмными тучами, которые периодически сыпали пушистым снегом, осторожно опускающимся на землю. И сейчас снежинки тихо падали на волосы Стояны, но при этом сразу не таяли, а образовывали некую белую шапочку.

Я, молча, пожирал глазами Молчанову. Та густо покраснела и потупила взор.

Надо признать, что мы с ней, как никак, близкие люди. И этого не отменить. У нас нежные, доверительные отношения. И мало того — у нас будет общий ребёнок.

Кстати, Бор! — поймал я сам себя. — Ребёнок!

— Почему ты так смотришь? — послышался голос Стояны.

Я вышел из оцепенения и улыбнулся.

— Хочу понять, — отвечал ей. — Хочу понять… отчего я так тебя люблю?

Стояна смутилась и сжалась в комок. Лицо её стало пунцовым, будто тёртая свекла. Она обхватила свой животик руками, уставилась в землю.

Тут вдруг вспомнилась недавняя встреча у Фродди дома, куда я завёл привычку частенько наведываться. Надо сказать, Старейшина пока с отправкой меня на Нордхейм не торопил. Но когда мы вновь встретились с ним, то он отчего-то тут же завел разговор на сию тему.

— Когда? — задал прямой вопрос Фродди. — Зима кончается…

— Отправляться туда в это время подобно смертоубийству. Вы же понимаете.

— Ждёшь, пока Стояна родит?

Действительно. Ведь это так. Не могу заставить себя вновь уйти. Не могу бросить… Да, верное слово — бросить!

— Ты меняешься, — не понятно о чём тогда сказал Старейшина, поглаживая огонёк. — Взрослеешь…

Именно сейчас мне вдруг стало ясно, что я меняюсь. То, что принималось мной лишь привязанностью к Стояне, было ничем иным, как той самой любовью. И слов к описанию тех чувств, что зародились в душе, просто не было.

Хотя… хотя вру! То, что со мной происходило, можно было описать. По своему, конечно, но всё же можно.

Такое ощущение, что до сего момента я как бы находился внутри некого глиняного сосуда. Глухие стены, ограниченное пространство… как результат — и ограниченные возможности. Сверху в жерло неуклонно затекает вода. И чтобы не утонуть в ней, мне приходиться постоянно поддерживать себя на плаву. Но, в конце концов, наступает такой период, когда волей-неволей, ты оказываешься наверху… То бишь выбираешься из этого самого сосуда. И теперь твои возможности становятся гораздо шире.

Вот и со мной, а вернее с моим сознанием, происходило нечто подобное. С одной стороны это было несколько удивительно, даже захватывающе. А с другой, более трезвая частичка меня, принимала сие, как должное.

— Все в этой жизни проходят обязательный ряд… этапов, — уверенно рассказывал Фродди. — В иные моменты мы просто не в состоянии понять происходящее. То, что разумно для взрослого, совсем не понятно ребёнку.

— Разве я ребёнок?

— Ты большой… глупенький паренёк. Даже не смотря на то, что в этой жизни тебе пришлось многое повидать… ты всё одно остался ребёнком. А сейчас пришёл период «взросления».

— Что это значит?

— Надо принимать ответственные решения…

Мы, молча, стояли друг напротив друга. Я взял Стояну за плечи и пытался заглянуть ей в глаза.

— Послушай, — зашептали мои губы. — Послушай, Стоянушка, я…

— Хозяин! — зашептались Вороны.

Что? Какого хрена? — я резко остановился и оглянулся.

Нордхейм. Кривая тропа.

— Хозяин, — звали меня Вороны. — Там, за поворотом — ледовик.

— Сам чую, — резко оборвал я.

Действительно чувствовал. Не знаю, конечно, как, но чувствовал. За поворотом был элементаль. Ледовик.

Мой ум сейчас был настолько ясен, что я вдруг понял, насколько чужд сам себе. Это внезапное пробуждение чего-то… чего-то «иного», скрытого внутри меня… Оно неожиданно взволновало, да так, что я впал в ступор.

— Хозяин! Хозяин! — испугано покрикивали Вороны. — Ты чего пялишься? Он сейчас развернётся и заметит тебя! Доставай рог Восставших.

Тут я сообразил, что вовсе не стоял на месте, а продолжал неуклонно двигаться к повороту на тропе. Причём приблизился настолько, что уже видел правый бок ледовика. Тот пока ещё стоял спиной ко мне, неподвижно, словно эльфийская статуя. Исполинская человекоподобная фигура, над головой которой кружило слабое облачко тумана. Длинные кривые ручища, достающие чуть ли не до земли. Ноги, будто толстенные столбы, подпирающие ледяную глыбу его тела.

Это чудовище охраняло узкий проход, и обойти его не было никакой возможности.

А я по-прежнему шёл… Будто ноги были не моими. Да и вообще всё тело. А разум, разбившийся надвое, смотрел на это всё как-то двояко.

Страха не было. Одна моя частичка, которую охватил тот самый ступор, была будто наблюдателем. Она словно и не участвовала в процессе. А вот вторая — чужая… «пробудившаяся»… вылезшая из «горловины сосуда» завладела всем моим естеством.

А, может, я и сам ей хотел отдаться? Так ведь легче, когда право решения передаёшь кому-то другому.

Та уверенность, источавшаяся из второй «частички» моего я, была сродни даже кровожадности. Мне сразу подумалось, что вот, наверное, и оно — то «чудовище», о котором когда-то рассказывала Чернава. Сколько же их во мне живёт?

Тут в лицо ударил сильный морозный порыв ветра. Я лишь на секунду зажмурился, птіаясь вспомнить…

Пахло весной… Хотя до неё ещё было очень и очень долго, но я был абсолютно уверен, что сейчас пахло именно весной. Такой вечер… по-другому просто не может быть… Меня охватила железная уверенность, а усталость тут же сняло, как рукой. На душе стало легче от самой только мысли о том, что зима уходит. Почему-то она мне стала неприятна. Эти пустынные улочки, кое-где горят светильники, меж крыш шуршит ветерок — тоска…

Над домами мелькнула тёмная тень крупной птицы. Наверное, сова. Их тут много шастает. Я чуть замешкался, отчего споткнулся и едва не растянулся на земле.

«Под ноги надо смотреть», — буркнул сам себе и отряхнулся.

Успел-таки выпачкать колено на штанах.

Надо сказать, что мне пришлось сменить акетон да кожаные порты на более простую неброскую одежду. Шерстяная рубаха с длинным рукавом и длинной же полой, почти до колен. Штаны на выпуск, перевязанные у голени. Обувка тоже простенькая из недубленной кожи мехом наружу. В общем, со стороны ничто не выдавало моего прошлого. Обычный труженик, которых сейчас немало понаехало на Корабельный Столб.

Оружия я тоже не носил. Исключение всё же было — гибберлингский нож, Законник, который мне преподнесли ещё в Гравстейне.

Мы со Стояной поселились в западной части города на Пивной дороге — одной из старейших улочек Сккьёрфборха, славной тем, что однажды известный в среде выпивох Трюггви Бездомный в непонятном порыве своей «широкой» пропойской души, хорошенько «удобрил» землю тремя бочками крепкого эля.

Никто из людей и из эльфов в этот район не забредал. Даже случайно. Во-первых, не все части города были свободны для перемещения среди чужеземцев. Скажем так, их присутствие в Сккьёрфборхе больше терпели, указав особые места для проживания. А во-вторых, таково было распоряжение Старейшины Фродди. Так он пытался сдержать своё обещание, касательное нашей со Стояной безопасности.

Вечерний город потрясал своей безлюдностью. Многие сейчас были на озере, где занимались зимним ловом. Другая часть валила лес на юго-западе. Отрядам ратников приказали перебраться севернее поближе к Острому гребню, где они разбили лагерь.

Я возвращался с хутора Гутерби, где несколько дней к ряду помогал хозяевам ладить обвалившуюся из-за снегопадов крышу хлева.

Кстати там находилось пока ещё единственное на Корабельном Столбе место, где предпринимались попытки разводить сиверийских яков. Было даже непривычно глядеть, как коротконогие гибберлинги скачут вокруг этих огромных животных. А те, не смотря на свой упрямый нрав, довольно миролюбиво глядели на потуги новых хозяев.

— Бор? — послышалось восклицание позади меня.

Я резко остановился и обернулся. Голос Чернавы трудно было спутать с чьим-то другим. Женщина-паладин вышла из какой-то кривой улочки, укутанная в длинную шубу из тёмного меха.

— Да, это я.

В вечерних сумерках все выглядели смутно.

— Вот не думала…

Чернава осеклась. Мне показалось, что даже намеренно. Мы приблизились друг к другу.

— Не думали, что увидите меня живым?

— Почему вы так спрашиваете? — удивилась паладин. — Я полагала, что вы опять отбыли на один из местных островов.

Я, молча, оглядел женщину перед собой. А есть в ней что-то… приятагательное. Эка вон как сердечко-то забилось!

Интересно, чего же Чернава до сих пор делает на Корабельном Столбе?

— За что же такое вас сослали в эдакую даль? — спросил я у неё. — Неужто бороться с язычниками?

— Почему сразу сослали? — обиженно отвечала та. — А если это моё собственное желание? И отчего сразу «бороться»? Налаживать связи…

— Ну да, ну да… Мне так и подумалось, — я тут же вспомнил весеннее состязание бардов на Ворейнги-фры и чуть переиначил один запомнившийся отрывок:

И рок предрёк ей идти

Туда, где камни спят веками,

Где полчищ снежных не счесть великанов,

Где тьма льдяная сковала небо тьмою

И издревле сокрытый спит герой…

Мою иронию Чернава спокойно проглотила.

— Вы сегодня веселы, господин Бор.

— Есть немного. Когда работа спорится, то и в жизни всё ладится. А у вас как? Всё выходит?

Чернава сжала губы и чуть нахмурилась.

— Вы, вижу, вовсе вжились в быт гибберлингов, — заметила она. — Это редкость в наше время.

— Всё думаете перетянуть меня на свою сторону? — съязвил я.

— Нет, мы оставили это.

Чернава сказала «мы» и мне вновь подумалось о повытчике Головнине. И паладины, и Посольский приказ явно вели тут какую-то свою игру.

Скорее всего, Чернава была эдаким земельным маршалом, на плечи которого возлагалось содействие освящению местного населения. Насколько я понимаю, таким как она предписывалась всяческая поддержка тех, кто принял религию Света. Но среди гибберлингов было слишком много «язычников». А значит, не было и «поддержки».

Но с другой стороны, в последние месяцы на Новую Землю приехало некоторое число канийцев, некоторые даже со своими семьями. Их целью была помощь в укреплении города, а также помощи в строительстве лесопилки, верфи и водовода. Следовательно, Чернава выступала неким гарантом того, что новоприбывших не будут притеснять в их взглядах да верованиях.

Мне отчего-то казалось, что эта женщина тяготится собственным положением. Как бы мечется между чувством долга, и терзающими её душу желаниями. Наверное, своими мыслями она была на Святой земле, на Асеэ-Тепхе, где билась за Храм Тенсеса с неверной Империей. Сражалась с чудовищами…

— Чудовищами? — Чернава сдержано улыбнулась.

Тут я понял, что последние мысли высказал вслух. Глаза моей собеседницы блеснули нездоровым огоньком.

— А как выглядят чудовища? — сухим тоном спросила она.

Я тут же представил лубочные картинки, которые частенько показывают на рыночных площадях. А сам испуганно подумал: «Хоть бы самому не превратиться в монстра. А то наложит кто заклятье и поминай, как звали».

В памяти всплыли сказания про чудовищ… драконов…

О, Сарн! А у меня ведь сердце дракона. Не стану ли я действительно подобным ему? Когда-нибудь оно возьмёт верх… И что тогда?

— Чудовища — мы сами, — уверенно произнесла Чернава. Я тут же вздрогнул от этих слов. — Внутри нас живут эти тёмные твари… И если их не взять под контроль, если спустить их с привязи — наш мир рухнет, как старый домишко, каким он на самом деле и есть…

Чернава подняла взгляд на меня и тут же отвела его в сторону.

— Самое страшное наше чудовище — это власть. Сила власти. Нам кажется, что мы ей управляем, а на самом деле, она управляет нами. Наверное, поэтому все поступки, которые мы свершаем под её «руководством», удаётся как бы оправдать… в собственном лице.

Ничего себе! Это надо же, какие страсти кипят в её душе!

Чернава потупила взор. Ей явно было неудобно за то, что она вдруг разоткровенничалась с чужим ей человеком.

— Так вы сами вызвались отправиться на Новую Землю, или таково было повеление?

— Сама, — резко оборвала меня маршал. — А вот вы, господин Бор? Что или кто вас сюда позвало?..

Действительно, она тогда верно подметила про «зов». Почему-то это я понял только сейчас? Про этот голос… Неужели, Бор, ты ни разу не задавался этим вопросом? Ведь именно его ты слышал на берегу Сиверии. И ещё в той пещере на Корабельном Столбе. Он тогда вал тебя… что-то шептал…

Ледовик, этот извечный страж Кривой тропы, по-прежнему не двигался.

Через минуту я уже стоял напротив него и, задрав голову кверху, глядел в то место, где, по идее, должна была быть голова. Белёсый туман, круживший вокруг неё, образовывал эдакую шапку.

Сколько раз мне во снах виделись подобные картины? Даже сейчас не счесть. По идее турз должен был склониться над моей тщедушной фигуркой и громогласно спросить, мол, кто таков? Зачем пожаловал? В лицо тут же дохнёт студёным ветром. Мы станем пререкаться друг с другом, и едва я выхвачу рог Восставших да дуну в него, как тут же погибну.

Так мне представлялось во снах. И это было предупреждением…

О, Сарн, зачем же я всё-таки отправился сюда, на Нордхейм? Не подскажешь? Ты ведь бог, и должен всё знать. Тебе полагается…

Турз пошевелился. Он стал стремительно наклоняться ко мне. Кожа на лице тут же ощутила его студеное дыхание, бороду покрыл тончайший шлейф инея, а изо рта вырвались густые клубы пара.

Ну, вот и всё. Никакой рог теперь не поможет.

И я закрыл глаза…

4

Проснулся от холода. До утра ещё далеко, а огонь в очаге отчего-то погас. Потому-то бритые виски замёрзли и онемели. А с ними и кончики ушей.

Рядом, лёжа на спине, тихо посапывает Стояна. У неё очень горячее тело… Это даже удивительно. Я прижался к нему и слегка приобнял.

Какая же она хрупкая, маленькая… С каждым днём я всё больше ловлю себя на мысли, что не хочу ни отпускать от себя Стояну, ни куда-то уходить… А приходится. Как вот вчера, когда всё же меня дёрнуло пойти поохотиться на зайцев.

Чего, спрашивается, вдруг? Почему потянуло? Привычка? Может, увлечение? Сарн его знает!

Вдруг перед глазами встал старый образ кошки, поймавшей мышь. Она не торопилась есть свою добычу. Хозяйка дома пыталась выгнать животное вон, но кошка нервно огрызнулась. Её естество сейчас терзали иные чувства, нежели голод. Инстинкт… дикий, необузданный инстинкт. Желание сразиться с врагом. Получить свою порцию опьяняющего ража.

Вот так и со мной. Борьба, охота, сражения — этого не искоренить. Это тот дикий инстинкт, данный мне с рождения.

Рука осторожно поглаживала упругий животик Стояны. Стоило только это понять, как меня в который раз охватила странная оторопь.

Всё от того, что вдруг ясно осознаёшь — там жизнь… внутри Стояны… маленькая, но жизнь… А скоро она выберется наружу и… и…

Снова оторопь… страх… А как это быть отцом? В голове тут же рисуются стандартные картинки: суровый, но любящий папа и стайка шаловливых детишек. Они благоговейно слушают каждое слово, исходящее из его уст.

И всё? Не густо… Так как это быть отцом?

Меня вновь охватила оторопь. Аж пятки онемели.

Даже стыдно признаться — меня охватывал странный страх. А ещё я чётко понимал, что обратного пути нет.

Мои глаза уже привыкли к полумраку комнаты. Видны все её детали, привычные, знакомые… Стоило лишь прикрыть на мгновение глаза, как вдруг разума начинают касаться старые воспоминания. В них много запахов цветов… Мысленно возвращаюсь в прошлое. Тело охватывает ленивая истома.

Я повернул голову и долго разглядывал профиль жены. В сердце защемило… Это не боль, а какая-то нега, желания прижать к себе и никому не отдавать.

Далеко, где-то за стеной, разливается неясный гул. Это будит в душе неясную тревогу…

А чего я боюсь? Будущего? Какое оно?

Гадай — не гадай, а его не отвратить. Как не отвратить и того, что придётся уйти на Нордхейм. Это ведь всё одно придётся сделать, а чем дольше оттягиваю с сим делом, тем сильнее страх.

Я вылез из-под шкуры и опустил босые стопы на холодные доски. Надо бы развести огонёк, а то и околеть недолго.

Взгляд упал на пол, чистый, подметенный. Стояна старается, она уже давно вжилась в роль полноправной хозяйки нашего скромного быта. Над очагом на стене виднеется тёмное пятно копоти. Пожалуй, это единственное место во всём доме, где, можно считать, неприбранно.

Я сначала подлил масла в старый светильник и поджёг его с помощью зачарованной стрелы. Затем взялся и за очаг: смёл в сторону золу, разложил лучинки и запустил меж ними тонкий язычок пламени. Оно нехотя лизнуло дерево, а потом, словно распробовав на вкус, резво кинулось его пожирать.

Задымило. Густые белёсые струйки потянулись к отдушине в потолке.

Я набрал котелок воды и повесил его на железный крюк над огнём. При этом старался не шуметь. Пожалуй, ведь стоит заварить цветочного чая. Стояна проснётся, мы выпьем ароматного напитка… согреемся.

Тут мне вспоминается горячее тело жены, и неволей поправляю сам себя: «Я согреюсь».

Трудно оторвать взгляд от завораживающего танца языков пламени. Я, долго-долго молча, смотрю на огонь, а в голове ни одной мысли. Лишь пустота…

— Доброе утро! — послышался тихий голос Стояны.

Она полуобернулась и, сонно щурясь, глядела на меня.

— Уже собираешься? — несколько печальным голосом спросила она.

— Да просто сижу…

Стояна приподнялась на локте и, уже не глядя на меня, твёрдо сказала:

— Послезавтра ты уйдёшь… улетишь на свой Нордхейм. Не возражай, я это знаю. Оттуда ты вернёшься другим.

— Другим? Насколько другим? — отчего-то подумалось, что под сим словом подразумеваются внешние изменения.

Я даже не спрашивал, откуда Стояна знает, что я улечу послезавтра, если пока ещё даже сам не ведаю того. Порой её отдельные фразы, сказанные ни с того ни с сего, просто так, в ходе обычного разговора, сбывались. Сначала меня это удивляло, хотя вслух я ничего не говорил.

Она вновь сказал «другим». В этот раз мне послышалось «иным». И вот тут я похолодел. Смысл этого слова касался… души… сознания… разума…

Значит это предопределено… и неизбежно… Я отправлюсь на Нордхейм. Послезавтра… Ну что ж, надо наведаться к Ползунам и Сутулым. Поговорить с Торном… Дел у меня много.

Из пыльных уголков памяти вынырнула одна туманная личность… Как же её звали? Елизавета… Елизавета… Барышева… Точно, точно!

— Я Предсказательница, — демонстративно сообщила она мне тогда. — Великий Айденус тому свидетель.

Это было в Новограде. Я прогуливался по площади у Башни Великого Мага, где случайно натолкнулся на эту женщину.

— А ну-ка дай мне свою руку, — требовательно заявила Елизавета. — Твоё будущее очень туманно, так что не надейся, что Компас Покровителя укажет тебе верный путь. Ты играешь со своей судьбой. Как говорят гибберлинги: «Твоя Нить Пути ещё ткётся».

Её слова ввели меня в некий ступор. Даже не знал, как реагировать.

— Твой талант понадобится всем: и людям, и эльфам, и даже гибберлингам, — уверенно заявила Предсказательница. — Все они тебя попросят о чём-то важном. И если ты всё выполнишь, то узнаешь своё прошлое…

«Попросят» — и они действительно просили. А я делал… помогал… и вместе с тем с каждым шагом все больше запутывался в собственном прошлом.

Я налил чая и, молча, пригласил Стояну к себе. Мы встретились с ней глазами и сердце вновь защемило. Вдруг почувствовал себя каким-то предателем. Особенно после слов про мой уход на Нордхейм.

Стояна долго одевалась. А я глядел на неё, на изгибы тела, на то, как она заплетает волосы в толстую косу. Движения девушки ловкие, привычные.

— Что тебя тревожит? — вопрос застал меня врасплох.

Оказывается, я углубился в собственные мысли и не заметил, как Стояна уже сидела рядом со мной.

— Тревожит? С чего ты взяла?

Мы стали пить чай. Вода уже успела приостыть, отчего напиток, теперь, казался не таким уж и вкусным.

— Пока я с тобой, то ничего не боюсь, — глотая невесть откуда-то накативший ком, проговорил жене.

Стояна замерла, уставившись в пол. У меня было ощущение, что она хочет сказать нечто… нечто важное… но боится… Она долго-долго рассеяно дула на чай.

Наверное, — думалось мне, — она просто опасается сказать это вслух, как будто её слова тут же мигом сбудутся. Как это бывало не раз, и не два…

— Я никогда тебя не спрашивал. Скажи… кто у нас будет: мальчик или девочка?

Стояна вздрогнула. Она нервно потёрла кисть руки и отчего поинтересовалась тем, где я сегодня собираюсь поработать.

— Сегодня не стану никому помогать, — сказал я Стояне. — Меня вчера звали на Седое озеро…Там надо было помочь… Но сегодня я хочу побыть с тобой.

Говорил, как оправдывался. Даже противно стало.

Девчушка чуть улыбнулась и встала. Она поправила косу и утиной походкой направилась к корзинам.

— Тебе сейчас надо бы побыть одному, — решительным тоном сообщила девчушка, не оборачиваясь ко мне. Но я всё же услышал в её голосе тоненькие «колокольчики» тревоги. — Разобраться… во всём. Я вижу, как ты в последнее время измучился… Не возражай! Это так!

— Но… но…

— Одному! — решительно повторила Стояна. Она обернулась и пристально посмотрела в глаза.

Такого ей ещё не приходилось видеть. Бор боялся. В его глазах отчетливо просматривался страх… Его каменное лицо, всегда выражающее уверенность и спокойствие, вдруг стало каким-то… детским, что ли. Как у напроказившего мальчугана. Секунда и он позовёт маму…

Я проглотил горечь и не смог сформулировать ни одной мысли.

Дышать было трудно. Как будто в груди спрятался огромнейший камень.

Что со мной? О, боги, что происходит?

— Люди, да и все существа, даже если они любят друг друга, — продолжала говорить Стояна, — нехотя причиняют боль близким. Даже камни соприкасаясь — трутся, стирают части самих себя, части других камней. В результате они… мы становимся иными.

Её голос был мягким, успокаивающим. Как будто она понимала моё смятение.

— По-другому ведь нельзя? — осторожно спросил я, поднимая глаза.

— Нельзя, — Стояна замерла. — Когда в тебе живут… «разные люди»… надо найти меж ними… гармонию. А «война» лишь всё усугубит. Вот почему тебе стоит сейчас побыть одному.

Снова «комок». Неужели я какой-то изгой? Неужели никому не нужен? Неужели вверх над моим сознанием начинает брать «дракон»?

О, Тенсес! Дай мне сил… дай терпения…

— Ты меня гонишь? — сухо спросил я, облизывая губы.

— Отпускаю… Иди… не медли…

Некоторое время мы молчали. Я сосредоточенно глядел на огонь, Стояна занялась домашними делами. Прошло около получаса, когда моё сознание, наконец, приняло решение последовать совету жены.

Улочки полусонного города встречали меня обыденно: одинаковые ряды круглых пузатых домиков, низ которых был окрашен так называемыми «варёными красками». В основном тут преобладали бордовые, коричневые да тёмно-синие цвета. Из специальных отверстий в чешуйчатых крышах неторопливо поднимаются сизые струи дыма. Вокруг каждого жилища скромный участочек земли, огороженный низкой каменной кладкой… Кстати, сей заборчик искони не присущ гибберлингскому народцу. Подобное новшество, скорее, дань времени, ведь жизнь в городках теперь начинала принимать новомодные тенденции. Общинный строй выходил на иной уровень. Появлялось нескрываемое собстничество.

На порогах домов кое-где виднелись хозяева, которые всенепременно здоровались с прохожими. Некоторые зазывали на чашку утреннего цветочного чая. Я шёл мимо, отвечая на приветствия, и вежливо отказываясь от приглашений.

Гибберлинги — существа открытые, разговорчивые. Встречаются, правда, отдельные типы, но они больше исключение, чем правило.

Сегодня стояло погожее утро. По лазоревому небу ползли серые облака.

Я вышел на неширокую, но ровную Моховую улицу. Она шла с юга на север, круто поднимаясь вверх и заканчиваясь земляной площадкой на Малой горке, с которой открывался вид на далёкое Седое озеро.

Мысли были пустыми. Мне просто именно сейчас не хотелось ни о чем ни думать, ни гадать, ни даже рассуждать. Лишь идти по вот этому домашнему уютному городку.

Надо признаться самому себе, что я действительно принял гибберлингский уклад жизни. Единственное, чего не хватало — такой же открытости, как у них. Всю эту зиму я старательно выдавливал из себя сверра. Работал в лавках и Великом Холле, помогал рыбакам, охотникам и даже мастеровым, участвовал в общинных делах. При этом ни разу не взялся за меч.

Казалось бы — могу, если захочу. Но… но я давно убедился, что в жизни всегда есть место для неких «но».

Вот и Малая горка. Ровная утоптанная площадка размером саженей пятьдесят на пятьдесят. Отсюда прекрасный вид.

Я сел на старую колоду, предварительно струсив рыхлый снег. Втянул носом морозную свежесть сегодняшнего утра, и долго-долго вот так сидел, глядя вдаль и думая обо всём сразу: о будущем нелёгком походе на Нордхейм; о рождении ребёнка; о том, что надо бы всё-таки вернуться к Голубому озеру, и восстановить хижину… Неплохо было бы попробовать заняться бортничеством. Коли дело пойдёт, то и хорошо! А ещё… и ещё…

Мыслей было так много, что они стали мне казаться бесконечной цепью. Вот только чем дальше эта цепь тянулась, тем реальнее становились ситуация.

Ну, какой из меня бортник? Какой мастеровой? Бор, да не смеши ты людей! Это как волка сделать дворовым псом.

А с другой стороны — в чём ты видишь своё будущее? Не забывай, что у тебя жена, а скоро родится ребёнок! Тебе о них надо думать. Плюнуть на собственное тщеславие, на эгоизм. Стереть все острые углы…

Но ведь тот «камень», о котором говорила Стояна, всё одно остаётся «камнем». Сути не изменить, даже сотри ты хоть сотню его острых уголков.

Ну, вот и всё. Цепь рассуждений оборвалась. Я забрался в тупик… Впервые или нет, но мне действительно было не ясно, что же теперь делать.

Ноги сами собой встали. Я тяжело дышал, как будто после долгого бега.

Что делать? Что теперь делать? — вопрос бился головой о глухую стену. И я пошел, куда глаза глядят.

Брёл и глядел по сторонам, а сам толком не соображал, куда податься. Разве что напиться?

Только подумал, глядь, а ноги сами уже подходили к Великому Холлу. На пороге виднелась знакомая фигура Торна Заики. Как собутыльник он в принципе не плох, но вот согласится ли?

Вахтмейстер заметил меня и дружественно кивнул головой. Мы перекинулись парой слов, и я предложил Заике пропустить по кружечке.

Вошли в здание, сели за стол. Мимо прошмыгнули девчонки Плаксы, которым Торн тут же приказал принести пива.

— Т-ты сегодня с-с-с… сам на-а себя не п-п-похож.

Я криво усмехнулся.

— Что ты знаешь о Нордхейме?

— Д-д-дальний остров. Лет-теть до него д-д-долго.

— И всё?

Торн достал кисет с табаком и стал набивать трубку. Второй раз вижу его за подобным занятием.

— С-с-сходи лучше к П-п-ползунам. Они т-т-тебе порасскажут.

— А что говорят у вас?

Торн изобразил недоумение:

— У к-к-кого это «у-у-у вас»?

Принесли пива. Я сделал большущий глоток и крякнул от удовольствия. Торн же слегка пригубил из своей кружки и затянулся куревом. В воздухе растёкся сладковатый запах каких-то трав.

— На-а дальних ху-у-уторах ходят б-б… былички… всякие… В городе их п-п-пересказывают на свой ма-а-анер.

Мне пока было не понятно, о чём именно говорит Торн. Он снова отпил пива, пустил пару клубов дыма, а лишь потом продолжил:

— Норд-д-дхейм — это ледяной а-ад. Веришь?

— Верю. Но всё одно мне надо туда отправиться.

— Ну да… ну да… Фрод-д-ди говорил… Там какое-то ва-а-ажное дело. Н-е-е повезло тебе.

— Отчего?

— Никто не-е хочет идти, а тебя заставляют.

— А если я сам того желаю?

— Не-е верю.

Мы осушили по кружке. Нам тут же обновили, а мы уже успели прочувствовать силу хмеля.

— По-о-очему?

— Что «почему»?

— Почему т-ты туда хочешь ид-д-д…идти?

— Может… может оттого, что это важно?

— Важно? — Торн недовольно хмыкнул. — Ну… Ф-ф-фродди может убедить.

Вахтмейстер хмыкнул и сменил тему:

— Ты ведь во-оевал? И я воевал. Думаю, что н-н-н… нам есть, что д-д-друг д-д-другу рассказать. Тебя когда-нибудь ра-а-анили?

— Было. А что?

— Меня тоже. Т-тяжело только один раз… на-а Паучьем склоне. Лежишь на-а земле… кровь истекает… И знаешь, вд-д-друг пропадает желание жить. С кажд-д… каждой каплей приходит бе-е-зразличие. У тебя т-такое было?

— Было, — кивнул я, вспоминая Сверра. Вернее его последний бой с имперскими тварями.

Вот Торн сейчас говорит, а я вспоминаю свои чувства, когда лежал на холодном берегу Ингоса. Точно так же: безразличие, усталость… неважность происходящего.

Мы с Торном осушили кружки, и вновь заказали ещё. Плаксы живо принесли.

— Странно, когда в-в-вдруг осознаёшь всю т-т-тщеность происходящего. Важное становится неважным.

— Ты прямо читаешь мои мысли, — заметил я.

— Мои братья п-п-погибли на Святой Зе-емле…

— Я знаю.

— Знаешь? А скажи: за что?

Я пожал плечами.

— Вот… А-а-а ты говоришь «важно». В этой жизни ни-и-ичего нет важного, кроме самой жизни. Вот у-у-у тебя, Бор, семья. Скоро родится ре-е-ебёнок… Это важно Остальное — ерунда… Когда я лежала на-а земле истекая к-к-к… кровью…на Па-а-учьем склоне… Когда рядом ви-и-идел тела своих б-б-братьев…

Торн вдруг замолчал, уставившись в пол. Из его короткой трубки потянулись густые клубы дыма.

Почему мы заговорили о важности наших действий? Почему не стали обсуждать рыбалку? Способы лови, скажем, омуля? Охоту?

А никто не скажет. Никто ведь не ответит… Только я сам могу определить степень важности происходящего. Только через собственное восприятие мира… И ничто не изменит его… ничто… и никто…

Вахтмейстер долго молчал, глядя пустыми глазами вдаль, и при этом осушая кружку за кружкой.

Я же вдруг «пришёл в себя», неожиданно понимая, что тоже молча сижу в Холле и выпиваю. Сосредоточить взгляд было очень трудно. Вот так именно бывает, вроде ум ещё ясный, рассуждаешь здраво, а тело… подлое тело совсем не хочет тебя слушаться.

«Провал» в мыслях меня испугал. Не понятно, где было моё сознание?

Напротив по-прежнему сидел уже осоловевший Торн Заика, на столе виднелось с десяток пустых кружек, и ещё миски с недоеденной «кислой рыбой».

Зачем же я так наклюкался? Когда успел? Ведь только вот сидел на колоде. Неужели я слишком трезво глядел на вещи? И уставший мозг не выдержал, потребовал выпивки.

Торн тоже был не в лучшей форме. Он допил очередную кружку и кому-то махнул, чтобы принесли ещё.

— Ну мы с тобой дали, — я попытался улыбнуться.

Гибберлинг облизал свои толстые губы. И вдруг прямо спросил:

— Всё-таки п-п-пойдёшь на Нордхейм?

— А куда деваться?

— Н-да! Смельчак…

Глаза Торна заблестели. И этот блеск был очень неприятным, холодным, как у мертвеца. Вахтмейстер вдруг перестал заикаться.

— Это остров самых потаённых твоих страхов, — без шуток сказал он. Ноздри гибберлинга расширились, словно у хищника в азарте охоты. — Ведь не секрет, что у каждого они свои собственные. Большинство боится одиночества, или глупой смерти… просто смерти… Я, например, непонимания. Ни чудовищ… ни темноты, в которой те скрываются… А непонимания. Когда тебя осуждают… Ты ведь не раз ходил по нашему рынку. А в прочем, и на иных бывал, ведь так? Там одно и тоже: стоят болтуны, да перемывают кости своим знакомым, соседям… остальным о ком слышали, либо знали. Я уверен, — Торн наклонился ближе, — что и меня так же само…

— А есть за что? — серьёзно спросил я, пытаясь сосредоточить взгляд.

— Конечно… как не быть! Сделал не так, сказал не то — да мало ли за что ещё.

— И ты этого боишься?

Торн потупил взгляд и с силой сжал кулаки.

— Я тебе это сказал, как товарищу.

— Понимаю… и ценю.

— Нордхейм жуткий остров, — вздохнул Торн. — Страшный. Мы, гибберлинги, не ходим туда. Никто не ходит. Все в душе боятся встретить там собственные страхи. А мало того — не справиться с ними. Кто его знает, что на Нордхейме обитает. Может истина? А?

Мне все эти россказни показались жутко надуманным. И ещё глупыми, как и признание страха непонимания.

Это надо же: бывают такие странные ребята.

Хотя, мы все странные. Чего тут скрывать.

— Мне сегодня сон привиделся… необычный, — заплетающимся языком, проговорил я гибберлингу, видно желая тоже поделиться с ним чем-то сокровенным.

Сон действительно имел место. Отчего-то утром он подзабылся. А вот сейчас ни с того, ни с сего выплыл из глубин памяти.

Торн попытался изобразить внимание.

— Покойники. Много-много покойников… Северские… Берест, Велес… их батя, — начал я перечислять тех, кого вспомнил. — Пискля… Чаруша… да много ещё кто. А напротив них сидели другие: староста Боромиль, с зуреньского бортничьего хутора в Светолесье… его веселушка жена… и Мила Огонькова из Вертышского острога… и ещё Рута… Рута… Рута… Гм!

Тут со стороны бы показалось, что я просто поперхнулся. Но предательские слёзы выдали волнение. Благо пьяный Торн уставился пустыми глазами в стол.

Взгляд Снеговой был осуждающим. Она сурово взирала на меня, сложив свои тонкие руки на коленях.

— Все они сидели за громадным столом. Пили, ели… о чём-то болтали… А я хотел к ним, но тут кто-то встал… кажется это была Рута… не помню… Нет, то и верно была Рута! Она преградила мне путь, указывая назад на дверь…

Я поднял полупустую кружку и одним махом осушил её до самого дна. Торн подпёр свою тяжёлую голову рукой и всё ещё пытался удержать свой разум на границе бытия. Веки упорно старались закрыть его мутные глаза, но вахтмейстер тряхнул башкой и стукнул кулаком по столу.

— Ч-что там д-д-дальше? — он изобразил на своей смешной рожице сосредоточенность, но вышло нечто несуразное.

— Рута указала мне на дверь и выгнала вон. Вот так-то!.. Как думаешь: мне ещё рано?

— Рано? — Торн, кажется, потерял суть моего рассказа.

— Умирать… Наверное, не пришло ещё моё время. А?

Гибберлинг пожал плечами и тут же сполз на пол.

Я хмыкнул и попытался встать. Ноги, будто чужие, совершенно не хотели слушаться. Мне с большим трудом удалось добраться до выхода. А там едва не споткнулся и не покатился кубарем со ступеней. Вовремя ухватился за сеть, что висела вдоль стены.

Несмотря на позднее время, было очень светло. И лишь чуть погодя я сообразил, что дело в сполохах. Всё небо охватили огромные ярко-зелёные живые спирали. Они, будто чудовищные змеи, ползали по звездному небосклону, перемигиваясь друг с другом.

За всё время моего пребывания тут на Новой Земле, мне не доводилось видеть такого. И если судить по удивлённым мордочкам остальных гибберлингов — то и им тоже. Они цокали языками, перешептывались друг с другом и глядели ввысь, испуганно прижимаясь друг к другу.

— Драконы хотят вернуться, — услышал я голос одного из седых старцев. — Ей-ей, хотят…

Завораживающий ритмичный танец жёлто-зелёных сполохов усиливал свой темп. Это было настолько пронзительно, особенно в звенящей тишине северной ночи, что я застыл, будто каменное изваяние, не в силах оторвать своего взгляда от неба. Казалось, будто сполохи хотят забрать меня к себе. Что я вот-вот взлечу, словно пушинка и растворюсь в них.

А потом был голос…

5

Костёр совсем не грел. Пальцы на руках и ногах окоченели до непослушания. Я тщетно тянулся ладонями к языкам пламени, но абсолютно ничего не чувствовал.

Это всё из-за дыхания ледовика. Едва он наклонился, мне в лицо ударил студёный ветер. Да такой, что аж дух перехватило.

Я закрыл глаза, ожидая худшего. Перед внутренним взором промчались ужасающие картинки моей гибели, хотя в глубине сознания была твёрдая надежда, что ничего плохого со мной не случится. И ничего ведь так и не случилось. Прошла минута, я расхлопнул отяжелевшие веки и… ледовик стоял на месте, высясь над тропой, будто заснеженная скала.

Было тихо. Ни ветра, ни позёмки, ничего… Только звенящая до боли тишина.

И в этот момент небо разразилось сотней ярчайших сполохов. Мгновенно… резко… без всякой подготовки…

Я глядел вверх, открыв рот. Было светло, как в самый яркий солнечный день.

— Иди-и…

Голос… чужой, но знакомый мне голос…

— И-и-ди-и-и…

Я стряхнул оцепенение, и смело шагнул дальше. Ледовик остался недвижим.

Тропа стала резко вздыматься кверху, довела до небольшой площадки, где я и решил сделать привал. И вот теперь сидел у костра, пытаясь согреться и наблюдая за дивным танцем на небе.

Я был уверен, что скоро умру. Глядя на сполохи, эта уверенность отчего-то лишь усилилась.

А ещё тот сон… тот странный сон, в котором собрались и убитые мной, и убитые моими врагами… Собрались все вместе, за одним столом. Как гости… в чужом доме…

Все мы чужие. Ищем лишь тех, кто нам ближе по духу, по вере… по мировоззрению… Так легче. Так строится мир. Так образуются общины… народы… даже семьи…

Мы как те снежинки. Вроде и похожи… и тут же нет… не похожи… а всё вместе — снег. Глубокий слой снега. Плотный, чужому глазу кажущийся однородным…

А ведь это не так.

О, Тенсес! Сарн… Нихаз… Святые Великомученики… кто может мне ответить, какое будущее меня ждёт? И ещё: чего я боюсь? Навряд ли это смерть. Ведь это общий конец для всех. Даже для богов.

Может, забвение?

О, проклятая тщеславность! Не даёт покоя. Что тебе, Бор, до того, как тебя будут вспоминать в грядущем? Неужто это будет как-то греть твои гнилые кости?

Надо идти до конца. Взялся за дело — нельзя отступать. Полумеры — худшее из всего, что может статься. Надо смириться с тем, что мы не настоящие хозяева своей судьбы. Только Великий Ткач полотна сего Мира знает, когда и где применить ту или иную Нить.

Я затушил костёр и медленно поплёлся дальше.

Через несколько часов на моём пути повстречался следующий турз. Он, как и предыдущий, не стал препятствовать. Было такое ощущение, словно эти ледовики — своего рода указатели на моём пути. Вот только спрашивается куда?

Я чувствовал, как они глядят на меня своими мёртвыми глазницами. Как они сопровождают меня своим тяжёлым взглядом. Словно подчиняясь чужой воле… пусть даже неведомого мне Ткача, но чужой. Неприятной.

Подчинялся и я. И шёл вперёд, понимая, что возврата к прошлому просто не будет. Когда я пройду и тропу, и пещеру… когда это всё кончится, меня ждёт смерть. И не надо в том спорить. Мой нынешний поход — это жертва… Да-да! Жертва! Ради будущего гибберлингов! Ради… Стоп! А Стояна ведь знала. Давно знала… И Старейшина знал. Наверное, и Торн тоже.

На душе стало скверно. Зародилось ощущение некого предательства, что ли.

Я быстро закрыл глаза. Перед внутренним взором мелькнули знакомые картины… В них была Стояна.

Н-да… Мне всегда казалось, что она понимала меня с полуслова. Рядом с ней было… комфортно… очень комфортно. Такого не было ни с кем. А я лишь пользовался тем. Действительно пользовался. Ведь знал же, что она старается угодить…

От понимания подобного стало вдруг стыдно.

Наверное, я до сих пор не могу свыкнуться с тем, что люблю её.

А ведь люблю! Не так, как Заю, или уж тем более Руту… По-иному. Совсем по-иному. Может, даже по-настоящему.

— Ты спрашиваешь, кто у нас будет? — тихий голос жены прозвучал, словно раскат грома.

Это случилось в последний день до моего отбытия на Нордхейм. Я замер, уткнувшись взглядом в нежное личико Стояны. Она не поднимала глаз. Сидела на лавке и покусывала губки. Волновалась.

Я тоже напрягся. Какая-то часть вовсе не желала услышать продолжение её рассказа. Видно, боялась… боялась правды.

— Ну и? — я судорожно сглотнул и тяжело задышал.

— Если ты не отправишься… туда… то у нас не будет…

— Чего не будет? О чём ты? Ну!

— Прошу, не перебивай, мне итак трудно говорить, — Стояна нахмурилась. — Будущее зависит от сего дня.

— Откуда такое… такое…

— Я просто знаю. Боги нам велят… заставляют делать нужный им ход. Выбор.

— Выбор чего? Ну не молчи же!

Стояна встала и отошла в сторону. Напряжённость в её фигуре было трудно скрыть.

А я всё тогда понял: нужна жертва. Или я… или… будущее нашего ребёнка… Одно из двух. И потому улетел…

Твою мать! — я с силой хлопнул себя по лбу. — Какого астрального демона в твоей башке, Бор, происходит? Ополоумел что ли? Прямо тебе заговор какой-то!

Вот же балда! Наверняка на меня так одиночество действует. Старики утверждают, мол, когда не с кем болтать, то разговор с самим собой кончается заворотом мозгов.

Тьфу ты! — я в сердцах сплюнул наземь. — Надо собраться. Просто идти, не думать о плохом… делать своё дело. Тебе, Бор, вообще противопоказано думать.

Я свернул вправо и оказался на огромной огороженной со всех сторон площадке, обильно укрытой слежавшимся снегом. Здесь было тихо. Я встал и тут же огляделся.

Сквозь сизый дымок странного тумана, невесть откуда появившегося здесь, проглядывались острые пики чёрных скал, занимавшие всё пространство слева. Правая часть площадки ограничивалась отвесной стеной Хвитфегурз. Прямо в ней наблюдалось широченное тёмное отверстие — вход в пещеру.

Откуда-то вынырнула гигантская фигура очередного турза. Она грузно опустилась на снег, своим видом как бы подталкивая меня двигаться к далёкому входу.

Я пошептался с Воронами, те отрицательно «замахали», мол, нет опасности, и лишь затем отправился дальше. Чем ближе подходил к пещере, тем яснее понимал, насколько громадный проход создала то ли природа, то ли древние колдуны да боги. Высота открывающегося мне грота была около десяти саженей. А, может, и больше.

Я вытянул зачарованную стрелу и поджёг её заклинанием. Лыжи скинул и оставил в приметном месте у входа. Навалы снега надвинулись внутрь пещеры шагов на пятьдесят, а потом начинались мокрые голые камни.

Сам грот напоминал разрезанную напополам бочку. Купол здесь был гладким, словно рукотворным. Огонь факела не мог осветить всё пространство вокруг, потому я немного прошел вглубь и остановился, пытаясь приспособить свои глаза к темноте.

Понадобилось несколько минут. Наконец, мне удалось разглядеть дальнейший проход: он резко сворачивал влево и вниз. Я осторожно двигался вперёд, внимательно поглядывая под ноги. Не приведи Сарн, споткнусь и сломаю свои кости. Никто ведь не поможет.

Надо остановиться. Сделать привал. Эта пещера может тянутся на сотни вёрст.

Я скинул котомку и быстро обустроился в уютном уголке тоннеля. Развёл костёр, поставил кипятиться воду в котелке, а сам меж тем решил перекусить.

Здесь было тихо. Мне даже казалось, что и теплее. С каждой минутой проведённой тут, мои глаза привыкали к приглушенному освещению и теперь могли без особого труда разглядеть кое-какие детали.

Стены пещеры местами покрывала странная на вид плесень. Мне даже показалось, что она слегка светится. Я где-то слышал о подобном. Кажется, рассказывали про Умойр. Там тоже бывали подобные штуки… точно, точно… Эта плесень, очевидно, каким-то образом впитывает в себя свет от костра. А потом начнёт сама его излучать. Недолго, конечно, но всё же тоннель будет казаться от этого светлее.

После ужина, я заварил цветочный чай и тут вдруг ощутил, насколько устал. Постоянная борьба с непогодой, добавь к сему мрачные настроения, которые периодически наваливаются на душу, ещё — постоянный холод… В общем, всё это скопом неуклонно приводит к знобящему чувству усталости. Хочется отстраниться, иногда даже и плюнуть да вернуться назад.

Интересно, что же всё-таки заставляет меня двигаться вперёд?

Я на секунду закрыл глаза. Так мне показалось. Когда веки вновь расхлопнулись, то чай уже давно остыл, огонёк притух, а плесень на стенах уже светилась вовсю.

Странно! Неужели это иная разновидность плесени, которая светиться сама по себе?

Мне было не ясно, сколько прошло времени, но я чувствовал себя значительно лучше. Вороны сообщили, что всё в порядке. За всех отвечала Лютая:

— Здесь нет живых.

— А мертвых? — подначивал я.

Клинки недовольно заворчали, но так толком ничего и не ответили.

Я развёл костёр новыми порциями зачарованных стрел, подогрел воду и насладился ароматным чаем. И лишь после этого собрался в дальнейший путь.

Приглушенное эхо шагов как-то нехотя улетало в темноту широкого тоннеля. Я пытался настроить себя на то, что тут нет никакой опасности.

Пламя факела над головой тряслось в экзальтическом танце. Приходилось напряжённо вглядываться в черноту зева этой бесконечной пещеры.

Она долго виляла из стороны в сторону. В некоторых местах я попадал в своеобразный «каменный лес», в котором до самого потолка тянулись толстые кривые каменные стволы - сталагмиты. Они наверху иногда переплетались меж собой «ветвями»-жгутами, создавая диковинную крону.

В другой раз мне попался небольшой зал, потолок которого был покрыт сотнями сосулек. Проходить этот участок было весьма боязно. Отчего-то появилась навязчивая мысль, что сверху обязательно оторвётся одна из этих «пик», и пригвоздит меня к земле, как булавка жука. Это глупости, безусловно, но страх имел место.

Удивительно, но в пещере было тепло, хотя кое-где тончайшие кристаллики льда плотно покрывали и стены, и потолок, образовывая дивные ледяные наросты. Они отбликивали и таинственно серебрились. Вся эта сказочная красота начинала успокаивать разгулявшееся воображение. И когда я всё же усмирил тревогу, послышалось недоброе: «С-с-с…»

Я почувствовал, как мигом очнулись Вороны. Словно сторожевые псы, они стали «принюхиваться», проверяя на безопасность дальнейший мой путь по тоннелю.

С-с-с… С-с-с-с…

Звук прозвучал относительно ближе.

Я живо воткнул горящий факел в одну из щелей в стене. Сам скинул лук и приготовился.

— Огонь! — вскрик и тут же вперёд помчалась зачарованная стрела.

Бил я наобум, целясь в самоё тёмное место тоннеля. «Огненная змея» умчалась вдаль, освещая пространство на своём пути. Вот она свалилась на землю, так ничего мне и не показав.

С-с-с… С-с-с… С-с-с…

Нечто, издающее эти странные звуки, двигалось в мою сторону. До упавшей стрелы оно ещё не добралось, но медлить мне не стоило. Следующая стрела легла на тетиву. Я стал ждать.

Чёрная тень живо выскочила из темноты и разом затушила огонь лежащей на земле стрелы. Если верить своим глазам, то «нечто» было размером с огромную собаку, и при этом… летело.

— Молния! — я выстрелил в предполагаемое местонахождение нападавшего зверя.

Выстрел (вот удача) оказался метким. Стрела влетела прямо в цель. Послышался глухой шлепок, и цветок яркой вспышки распустился у зверя на груди.

Я замер: вроде всё тихо. Новых звуков не слышно. Стал осторожно приближаться, освещая путь самодельным факелом из зачарованной стрелы.

Чем ближе подходил к той твари, тем сильнее начиналось биться сердце. Трудно было понять, что передо мной. Неясные тени добавляли лишних деталей, и вот, наконец, я приблизился на расстояние нескольких шагов.

— Горгулья! Мать твою! — меня прошиб холодный пот.

Чего только не рассказывают про этих тварей. Неужели они тут, на Нордхейме, нашли себе пристанище? Вот этого только и не хватало!

Я замер и стал прислушиваться. Вороны тоже усиленно изучали обстановку.

— Никого, — чуть погодя сообщила мне Лютая.

Опустившись на колени, я стал очень внимательно разглядывать горгулью.

На картинках в книжках их изображают совсем не так. Убитая мною тварь была размером чуть меньше гибберлинга. На длинной шее располагалась отвратительная змееподобная башка, которая сверху была защищенная невероятно твёрдой пластиной. Сразу под ней располагались большущие глазища, очевидно приспособленные для жизни в постоянной темноте. На макушке в стороны расходились, судя по всему, уши, похожие больше на кожаные крылья летучей мыши. Пасть этой твари имела громадное число мелких острых зубов. Действительно острых: я лишь чуть коснулся их и тут же это понял. Если бы горгулья смогла впиться в моё тело, то с лёгкостью отхватила бы немалый его кусок.

Голое безволосое теле цвета освежёванной плоти. На спине громадные крылья. Я дотронулся до кожи горгульи. Та была невероятно твёрдая, словно гранит. Она даже не продавливалась под моими пальцами.

Теперь стало понятно, отчего эти создания прозывают каменными. Обычной стрелой или копьём такого уродца не убьёшь. Да и меч притупится.

Н-да! Надо быть внимательней. Не приведи Сарн, выскочит эта тварь из темноты и поминай меня, как звали.

Заканчивая описание, надо отметить весьма длинные передние лапы… даже руки, вроде человеческих, только вместо пальцев тут наблюдались громадные когти. Задние ноги были короткими, но мощными. Имелся и длинный хвост, увенчанный костяным набалдашником. Да таким, что не всякая булава может похвастаться. Удар хвостом мог бы запросто раскроить череп.

В голове сами собой сложились весьма занятные картинки возможного столкновения с группой горгулий. Отчего по спине тут же пробежал холодок.

Я тихо выругался и осторожно двинулся дальше. Вороны были настороже. Они внимательно изучали среду вокруг, пытаясь отыскать недобрые эманации.

Долго ждать не пришлось. «Кошкодёр» шепнула об очередной приближающейся твари.

— Откуда?

— Слева, шагов через пятьдесят, должно быть ответвление, — говорила Лютая. — Там что-то вроде глухого тупика. Думаем, это «гнездо».

— Куда движутся горгулии?

— Пока находятся на месте. То ли спят, то ли… Правда одна тварь кружит недалеко от входа.

Я притушил огонь и медленно побрёл вперёд. Воздух тут был тяжёлым, спёртым. Пахло чем-то кислым. Один раз я чуть не свалился, зацепившись стопой за какой-то выступ.

Отдышавшись и пошептавшись с воронами, я вновь пошёл вперёд. В глазах всё ещё прыгали «белые зайчики». Светящаяся плесень тускло мерцала на стенах, обозначая границы тоннеля.

— Стоп! — прошипела Лютая. — Два шага и ты на развилке.

— Что там «разведчик»? Кружит?

Лютая ответила утвердительно.

Судя по всему, проход в тупик был шириной около четырёх саженей. Памятуя о том, что у горгулий громадные глаза, приспособленные для ночной охоты, надеяться проскочить незаметно было глупо. Но риск того стоил, иначе мне грозило сразиться с целой стаей этих прожорливых тварей.

Я рукой нащупал край входа и приблизился к нему. Выглянул одним глазом.

Только благодаря плесени на стенах, мне удалось кое-что рассмотреть. Тупик представлял собой громадную шарообразную пещеру, под куполом которой медленно кружила громадная чёрная тень. Это и был «разведчик». Остальных горгулий я разглядеть не мог. Они либо прятались в многочисленных щелях стен, либо… либо ещё где-то. Вороны насчитали около двух десятков тварей.

— Зачем им «разведчик»? — спросил я у Лютой. — Им есть, кого тут опасаться?

«Кошкодёр» не ответила.

Я долго наблюдал за полётом горгульи всё надеясь, что она устанет и сядет. Так и вышло, но вот это нисколько мне не помогло. Чёрная туша опустилась на выступ прямо напротив входа в «гнездовье», вытянув вперёд длинную шею и направив мерцающий голубоватый взгляд в темноту зева.

Две крупные жуткие точки зрачков буквально «прошивали» насквозь пространство перед горгульей. Мне казалось, что она принюхивается, словно ощущая чьё-то присутствие в главном тоннеле.

С-с-с-с… С-с-с-с… От этого звука стыла кровь в жилах.

Горгулья наклонила голову ниже. Кожа пещерной гадины отбликивала от света, исходящего от стен «гнездовья».

С-с-с-с…

— Да чтоб тебя! — выругался я и задвинулся назад.

Поди сейчас попытайся пройти по тоннелю. И секунды не пройдёт, как меня обнаружат и поднимут крик. И что делать? Что предпринять? Надо было рисковать, когда «разведчик» летал.

С-с-с-с… Мне показалось, что звук уже исходил откуда-то из другого места. Наверное, это всё из-за эха.

Я поймал себя на том, что крепко сжимаю лук. Ладонь вспотела, пальцы занемели.

Всё в порядке, Бор. Дыши ровнее… Верь в свою удачу, — я заговаривал сам себя, уставившись в темноту пещеры.

Когда в следующий раз выглянул, пронзительного голубоватого взгляда огромных зрачков уже не было. Либо горгулья закрыла глаза, либо смотрела куда-то в сторону.

Решение было спонтанным. Я резко пошёл вперёд, будто полетел: бесшумно, быстро, уверенно. Даже не дышал. Мне точно было ясно, что ничего не случится. Спокойно пройду, будто ночная тень, и горгулья меня не заметит.

Будет так, как я сказал! Шевелись, Бор! — несколько секунд и я достиг конца прохода. Тут же прижался спиной к ледяной стене и позволил себе осторожно отдышаться. Сердце колотилось, будто бешеное.

— Что там? — мысленно обратился к Воронам. Те тут же дружно успокоили моё сознание.

Я двигался, как слепой. Света от плесени на стенах было очень мало, чтобы различить хоть что-то перед собой. Несколько раз спотыкался, в результате однажды больно стукнулся правым боком о каменный нарост. Картинка перед глазами разом померкла. Кажется, я стал материться, но не громко.

Замер. Прислушался. Не дышу…

С-с-с-с, — донеслось издалека.

Я судорожно сглотнул и обернулся. Кажется, пронесло… кажется…

С-с-с-с… С-с-с-с…

Судя по всему, «разведчик» не двигался. Я не слышал ни характерного звука крыльев, ни тихого хлопанья.

У-ух! — я вытер выступивший на лбу пот и снова побрёл вперёд.

Факел позволил себе зажечь спустя полчаса, после того, как Вороны сообщили об относительном спокойствии вокруг.

Всю дорогу меня не покидало ощущения того, что я двигаюсь по дуге. Память выдала из своих глубин картинку Колец, что были выложены на земле на Арвовых предгорьях. Неужели то действительно была некая карта этой пещеры? Неужели горняки были тут?

Верить не хотелось. Мне казалось, что это простое совпадение. Разум всегда старается искать какие-то зацепки, оправдания, потому и строит столь странные предположения.

Дорога стала резко спускаться вниз. Тоннель становился уже, воздух сырее. Вновь стало пахнуть чем-то кислым.

— Стой! — воскликнула Лютая. — Впереди провал.

Интересно, как клинки «видят» мир? Ох, уж эта эльфийская магия! Права была Кристина ди Дазирэ, та ученица чернокнижника Альфреда ди Делиса, с которой я путешествовал в Сиверии, когда говорила мне, что мы ещё так мало знаем о нашем Сарнауте. Потому всё принимаем за волшебство.

Я швырнул вперед зачарованную стрелу. Она пролетела несколько саженей и упала на землю, высвечивая слева громадную чёрную полосу — тот самый провал.

Дальше дороги не было. Я зажёг второй факел и медленно подошёл к краю.

— Хозяин! Началось преследование!

— Что? — я обернулся.

— Мы чувствуем, что сюда летят несколько горгулий.

— Как… как они узнали?

— По запаху, — определила Лютая. — Но эти твари не из «гнездовья».

— Вот гадство!

Я загнал себя в ловушку: сзади провал, через который пока не ведомо, как перебраться; из тоннеля скоро вырвутся пещерные твари… И что делать? В любом случае занимать оборону. В конце концов, со спины удара ждать не приходится.

Я скинул лук и выпустил несколько зажигательных стрел, стараясь осветить проход. Потом сел за небольшой валун и стал ждать.

Пошло меньше минуты, когда появились горгульи.

— Молния! — первая стрела засветилась голубоватым светом и поразила одну из тварей, высекая из её груди ослепительный сноп искр.

Остальные горгульи притормозили в некотором замешательстве. Я выпустил следующую стрелу и снова попал.

Бах! И затем шипение. Звук унёсся в тоннель.

— Они испугались! — прошептала мне Лютая.

И точно: пещерные чудовища резко развернулись и помчались назад.

— Надеюсь, они не вернутся, — выдохнул я.

Было страшно. Мне не раз приходилось сталкиваться со всякими тварями, но биться с ними в тёмной пещере, где почти ничего не видно — это совсем другое дело. Напряжение такое, что слышишь, как в висках отдаётся стук сердца.

Твою мать! Спокойней, Бор. Возьми себя в руки.

Я обождал пару минут, а затем направился исследовать провал. Надо выбираться отсюда. Не то вернуться горгульи, да не одни, а целой стаей. Вот тогда тебе, Бор, придёт… сам знаешь что.

Разбросав тут и там зажигательные стрелы, чтобы оглядеться, я вновь вернулся к провалу. Решил швырнуть факел вниз. Он долго планировал, пока не шмякнулся о камни.

Из всего следовал только один вывод: как-то спуститься и двигаться внутри «ущелья». Там, судя по всему, пробегал тонюсенький подземный ручеёк. Слышно было, как журчит вода. А раз он там есть, да ещё и течёт, то дальнейший мой путь должен быть вдоль него. Авось куда-то да выберусь!

Но легко сказать: «Надо спуститься». А ты попробуй сделай!

Скользкие гладкие стены, ни хрена не видно: ни выступа, ни тропинки. Я прилёг наземь и стал руками искать, за что ухватиться. И, кажется, нашёл.

Перекинул ногу, нащупал небольшой уступ и медленно перенёс весь вес тела на него. Камень выдержал.

Полез дальше, цепляясь пальцами за край провала. Вторая нога нащупала следующую площадочку. Кажется, тоже выдержала.

Не знаю, сколько занял времени спуск вниз, но когда я это сделал, то чувствовал себя настолько уставшим, будто неделю носил на мельницу мешки с мукой. Ноги трясутся, руки слабые, непослушные. Присел на землю, от того, что голова кружится, уши заложены. И пить хочется.

Интересно, как я потом взбираться буду? Ладно, подумаю об этом потом… Потом, потом… потом…

Я наклонился к ручейку и зачерпнул воды. Пальцы тут же будто сковало льдом. Сделал осторожный глоток, зубы занудели от студёной водицы.

Мне показалось, что тут кто-то есть. Я растерянно огляделся по сторонам, разбросал стрелы, чтобы осветить «ущелье».

Никого, но чувства чьего-то взгляда в спину оставалось. Оно исходило справа, с той стороны, куда уходил ручеёк.

Вороны молчали. Мне показалось, что они будто заснули. Не отвечали ни на запросы, ни на замечания.

Я ещё раз огляделся и осторожно пошёл вперёд.

6

Тоннель несколько раз заставлял меня пригибаться, но вот он вдруг расширился до неимоверных размеров. Пару поворотов, и я очутился на развилке. И куда идти дальше? Клинки по-прежнему молчали. Это настораживало.

Откуда-то дунуло студёным ветерком. И тут же до слуха донеслось еле слышное шипение:

— Дитя-я…

Я замер: показалось? Сердце странно защемило.

Зов донёсся слева. Я сделал несколько осторожных шагов и очутился в круглом ледяном гроте, с потолка которого свисали толстые кривые сталактиты.

— Дитя мира… теплокровный…

Шипение истекало от дальней стены, подле которой я заметил большую… Искру. Да-да, я был уверен, что это именно Искра. Но чья? Неужто дракона?

Чем ниже я спускался в грот, тем холоднее становилось вокруг.

— Теплокровный…

Голос звучал прямо в моей голове. Он показался мне знакомым, отчего я даже растерялся.

— Давно я не видел никого из вас… очень давно.

Искра стала ярче. Факел в руке тут же затух, но в гроте оставалось светло.

— Кто вы? — решился я на вопрос.

Изо рта вырвались густые клубы пара.

— А кто ты? — услышал я в ответ. — Странное… существо… Человек? Но сердце… одного из нас… Чужая кровь… Арг-х-х!

Меня потянуло в сон. Дышать становилось всё труднее. Сознание скатывалось к какой-то пропасти, за которой начиналась лишь темнота. И не было никаких сил удержать свой разум от желания лечь и заснуть.

— Сейчас я, — послышался шипящий голос в моей голове, — ослаблю хватку… Иначе ты просто умрёшь…

Леденящий холод стал отступать.

— Ты, это не он… не Ядовитый Волк… ты другой… Кто тебя прислал?

— Фродди… Непоседа, он Старейшина гибберлингского народа.

— А-а-а… Это он шептал мне в ночи. Говорил, что придёт помощь.

Послышался тяжёлый вздох.

— Что случилось в этом мире, пока я был мёртв? Ко мне с каждым часом возвращаются силы… А ты… тебя я видел в своих снах… дивных долгих снах… Я — Нордрак, Великий Дракон.

— Нордрак?

— Такое имя мне дал твой древесный хозяин.

— Он мне не хозяин, — обиделся я. — А друг.

— Друг! — Искра стала чуть ярче. Мне показалось, что дракон засмеялся.

— Так это не твоё настоящее имя? Оно иное?

— Да-а-а… Арг-х-х-х… Конечно, иное, — вновь послышался надменный смешок. — Я — дракон! Наш язык древнее этого вашего кваканья…

— Ну… драконы давным-давно вымерли. Ещё до Катаклизма, — меня коробил издевательский тон в голосе Нордрака.

Его Искра резко дёрнулась вперёд и загорелась ярко-синим пламенем.

— Мы — хранители сего мира! — услышал я сердитое шипение. — А вы все — лишь жалкие букашки! Джуны… эльфы… Все! Арг-х!

Нордрак облетел меня по кругу, что-то выкрикивая. Я расслышал лишь о том, что из их расы драконов Хозяин отобрал двенадцать Смотрителей.

— Да, двенадцать! По числу частей Сарнаута! Если бы не та случайная гибель трёх из Смотрителей… от того метеорита… Арг-х-х! Это ослабило оковы…

— Чьи оковы? — сглотнул я, опасаясь, что Искра Нордрака всё же сможет принести мне какой-нибудь вред.

— Тюрьмы! Этой проклятой тюрьмы! Арг-х-х! Если бы эти джуны, эти предатели не стали на нас охотиться и истреблять… Но ничего! Мы ещё возродимся! Арг-х-х!

Свет Искры стал ослабевать. Кажется, Нордрак чуть успокоился.

— Я долго ждал… такого, как ты?

— Такого как я? Я какой-то особенный?

— Нет. Верно сказать, что все мы особенные. Сильные, слабые, верные, подлые, мудрые, глупые… но всё одно особенные.

Искра стала ярче. Она отодвинулась от стены и добралась до середины грота. Я позволил себе ещё сделать несколько шагов навстречу.

В голове роились тысячи мыслей, множество вопросов.

— Почему же вы ждали такого, как я?

— Были разные… другие…

— Арвы?

— Мне не ведомы их имена… Они приходили… чего-то хотели… А я ждал того, кто сможет понять… либо услышать…

— А кто такой Ядовитый Волк?

— Арг-х-х! Так когда-то звали одного могучего… человека…

— Он был магом?

— Да-а-а… Арг-х! Подлый червяк! Из джунов… Он обманом заманил меня в эту ловушку. Арг-х-х!

Искра оказалась в самой близости от меня. Моё сознание ощутило лёгкое касание чего-то чужеродного.

— Заманил в ловушку, при помощи своей магия, — продолжал шептать Нордрак. — Такой, я думаю, сейчас никто не владеет.

— Магия крови?

— Да… Но Ядовитому Волку была подвластна ещё и сила холода… льда… Он сковал меня в толще этой горы. Меня… Нордрака… Арг-х! Моё прекрасное тело… сильное, крепкое тело…

Искра как бы вздохнула. Она ярко вспыхнула, и тут же потускнела.

— Гм… удивительно… удивительно…

— Что именно?

— Удивительно, что ты прошёл тех ледяных стражей, — бормотал в моей голове голос Нордрака. — Почему они тебя пропустили?

— Стражи? Ледовики, которые обитают на поверхности?

— Они тебя не тронули… удивительно… Почему?

— Сам не знаю. Мне кажется, что они даже указывали дорогу в пещеру.

— Интересно… ты и сам интересен… необычен… Человек с сердцем дракона… и кровью единорога… А! Тебя спасла кровь… святая кровь… ни человеческая, ни драконья, ни эльфийская… иная кровь… Арг-х-х!

Я не понимал. Фразы Нордрака пугали своей недосказанностью. Кроме того, они порождали массу иных вопросов. Например, почему раньше эта самая кровь не останавливала турзов? В Сиверии, на Стылом острове?

— Кто дал тебе сердце дракона?

— Кто-то из людей племени Зэм. Кое-кто из них пытался разгадать магию джунов и…

— Причём тут их гнилая магия! Джуны — эти жалкие черви, копошащиеся в земле! Наша кровь — кровь драконов — вот истинная сила! Мы — не из сего жалкого мира! Мы — охраняли эту тюрьму… Арг-х! Всегда охраняли!

Нордрак остановился:

— Что это? Ты носишь на поясе метеоритное железо?

Я тронул мешочек и кивнул головой.

— Ну, да! — Искра чуть отодвинулась. — Это тот самый метеорит… Давно же меня не было в сём мире. Ядовитый Волк запечатал мой дух и моё тело тремя кровавыми печатями. Я не смог этому противостоять… Арг-х! Глупо! Человечек, хоть и колдун, а всё же смог одолеть дракона! Арг-х!

— Он был сильным магом?

— Сильным… необычайно сильным. Однако, как видишь, мой дух не умер… Я воскрес! Даже сам не знаю как и почему…

Мне показалось, что Нордрак пристально изучает меня. Снова то чувство лёгкого касания.

— Почему ты? — вдруг спросил он. — Почему сюда пришёл ты?

— Другие отказались…

— Ты меня не понял… Арг-х-х!

— Ну-у-у… не знаю… Честно, не знаю. Может, от того, что обладаю каким-то… преимуществом перед иными?

— Преимуществом? Его нет ни у кого, — Искра отодвинулась. — Всё дело в том: кто и как использует заложенные в него возможности. Бывает, сильный по вине своих же собственных усилий ломает последнее весло и его лодку уносит по течению… и он гибнет в водопаде… А бывает, что глупый — просто не идёт туда, где рушатся скалы, падают камни и лишь от того, что увлечённый полётом бабочки, спешит за ней, подальше от собственной гибели.

— Это больше похоже на случай. Судьбу.

— Так думают лишь те, кто не понимает сути происходящего. От того нам кажется, что мир несправедлив… Я много сотен лет провёл в заточении, тут в глубинах этой пещеры.

Последнее прозвучало, как намёк на то, что Нордрак всё это время раздумывал над сутью бытия. И точно:

— Я всё гадал, отчего же вышло так, а не иначе. Отчего? Неужто Хозяин предал нас?

— И что?

— Арг-х-х! Наверное, я просто не смог воспользоваться своими возможностями. Наивно полагал, что события повторятся так, как повторялись многие годы подряд. А нет! Мой противник оказался в чём-то мудрее, сильнее, рассудительнее… Так мне потом думалось… Вот ты говоришь, случай. А дело в простой глупости и самоуверенности. Когда я держал «удачу», как птицу за хвост, то в этот самый момент и упустил шанс на победу. Да, пусть и противник погиб, но и я не победил…

Нордрак с минуту-другую рассказывал о жестокой войне между джунами и драконами. А потом заявил:

— Многие тогда пали. И я… Арг-х! Как бы мне вновь хотелось расправить крылья… вновь взлететь… Но моя Искра вернулась к этой ледяной могиле… и нашло тут бездыханное тело… скованное магией ненавистных джунов.

— Вы говорили о каких-то печатях.

— Да, три печати… Сначала те глупые букашки… эти безмозглые дикари каким-то чудом сломали одну печать. Они напитали её кровью, и это придало моему духу силы… пробудиться от сна… Я призвал своего слугу, этого глупого дрейка, чтобы он вразумил дикарей… а вышло иначе… Арг-х!

Шёпот Нордрака стал сердитей.

— Вторую печать нашли тролли. Они грелись подле неё… жар растопил снега вокруг развалин старого джунского капища… Но кто-то унёс ту печать с алтаря…

— Это был я.

Искра стала ярче.

— Ты? Так вот что имел в виду тот гибберлинг… как там его зовут?

— Фродди.

— Значит, благодаря тебе первые две печати оказались взломаны… Значит, это ты уничтожил моего дрейка…

Я попятился назад.

— Эту глупую тварь, забывшую кто её хозяин, — бормотал Нордрак, явно распаляясь. — Тупое создание… Арг-х! Видно я разучился подчинять себе его волю.

Искра то отдалялась, то приближалась. Я вновь почувствовал в своём мозгу чужеродную сущность. Это было неприятно и сравнимо с некой занозой, что ноет в пальце, а вытянуть, никак не выходит. Мои попытки «закрыться» от потуг Нордрака были весьма смешны и нелепы. Он всё одно видел меня насквозь.

— Итак, теплокровное дитя, тебя послал тот коротконогий древесный маг.

Я кивнул и полез в сумку. Пару минут на свет был извлечён небольшой кожаный мешочек, наполненный семенами шишечек. Сие добро мне передал Фродди накануне отбытия на Нордхейм. Я присел и осторожно высыпал их на каменный пол. Потом также осторожно воспламенил зачарованную стрелу и попытался поджечь семена. Через некоторое время мне это удалось, и кверху потянулся густой едкий дым.

Искра Нордрака внимательно наблюдала за моими действиями, не задавая никаких вопросов. Облачко дыма стало более густым, и вот из него соткалась сизая фигурка гибберлинга.

— Приветствую тебя, Великий Дракон, — услышал я знакомый бестелесный голос.

Фродди, а эта дымчатая фигурка была им, приподняла вверх правую руку в приветствующем взмахе. Нордрак приблизился.

— Арг-х! Это ты… тот древесный маг… что шептал мне в ночи… Зачем ты прислал сюда этого человека?

— Зачем? В этом мире многое изменилось, пока твоя Искра дремала в сумерках этой ледяной горы.

— Изменилось, — согласился Нордрак.

— Хочу сказать, что нам, гибберлингам, не хотелось бы становиться твоими новыми врагами. Мы можем помочь…

— Помочь? Арг-х! Интересно… как вы, мелкие букашки, сможете мне помочь?

— Об этом я тебе поведаю чуть позже, и при условии, что согласишься стать нашим союзником. Мы надеемся, что ты поможешь обосноваться в сих землях, примешь, так сказать под своё крыло.

— Ого, ну ты и наглец! — Искра стала ярче, холод вновь усилился.

Я ощутил, как на меня опять накатывается сон. В последний момент, прежде чем утонуть в его темноте, мне вдруг стало ясно, что дальнейший разговор не для всех ушей.

Когда мне удалось придти в себя, шишечки уже давно затухли, а дым в виде фигурки Непоседы развеялся. Нордрак, казалось, ждал моего пробуждения.

— Арг-х! Причудливы порой, — услышал я голос дракона в своём мозгу, — судьбы существ, которые населяют этот мир… Твой друг… Старейшина рассказал мне немало интересного, из того, что произошло в Сарнауте за тысячи лет. Хотя, конечно, я понимаю, что он не знает всего…

Нордрак тихо рассмеялся.

— Он и не понял, что тебя мне послал Хозяин. Никто другой не смог бы так всё обставить… Ты — человек с сердцем последнего дракона и святой кровью единорогов. Проклятое существо…

— Проклятое?

— Да… Ты и сам не подозреваешь, насколько… Задавался ли ты вопросом, чьё сердце дано тебе? И зачем?

— Ну… было немного, — во рту мигом пересохло.

Неужели, сейчас Нордрак так возьмёт и ответит? Я аж подался вперёд.

Но дракон молчал. Его Искра зависла у потолка грота, то разгораясь, то бледнея.

— Арг-х-х… Вот что, человек, я решил тебе помочь пробудить дремлющие силы.

— Помочь? Зачем?

— В некотором роде, ты мой брат, — уклончиво ответил Нордрак. — И… взамен ты… должен будешь освободить меня.

— И всё? В чём тут подвох?

— Подвох? Его нет, — возразила Искра Нордрака. — Та сила, что спит в тебе, и даст ответы на все вопросы.

— А вы? Не хотите говорить?

— Арг-х… Как бы банально это не звучало, но ты не готов слушать. Мало того — не готов понимать, — голос дракона стал тише. — А Хозяин знал, зачем отсылал тебя сюда. Ведь только ты способен достать третью печать.

— Хозяин? Кто он? Нихаз?

Нордрак озорно рассмеялся, но так и не ответил.

— Вы, драконы, всегда хотели разрушить наш мир, — попытался я растормошить Нордрака. — Отчего мне вдруг выпускать на волю того, кто…

— Ваш мир итак почти разрушен, — хмыкнул Нордрак. — Вот что: мы со Старейшиной заключили Договор. Он поведал, каким образом способен освободить моё тело… На это, конечно, уйдут годы. Но мне не привыкать ждать…

— Что вы хотите? — щурясь, спросил я.

Сейчас вдруг понял, насколько явно ощущая себя мелкой сошкой. Кто-то и где-то сам себе решает, что мне делать… Как вот сейчас: поболтали меж собой Фродди и Нордрак, о чём-то договорились, а делать это отчего-то мне.

— Нужна третья печать, — вздохнула Искра. — Там, в глубине пещеры в старом гроте стоит джунский голем. Он много сотен лет сторожит эту печать… Один из моих дрейков должен был прикончить этого монстра. Арг-х! Тупые создания!

Скорее всего, Нордрак вновь ругал дрейков. Как я понимал, он до сих пор был не в силах взять над ними контроль.

— Ты должен победить голема.

— Я? — в горле тут же пересохло.

— Да-а… Согласен, он очень могуч. Но ты, проклятое дитя проклятого мира, сможешь его одолеть. Твоих сил больше, чем достаточно…

— Не уверен.

— Зато я уверен. И кстати, ведь это ты достал первые две печати.

— Это ничего не значит, — я попятился назад.

Виски сдавило холодом. Дышать вновь стало трудно.

— Я поделюсь с тобой своей силой, — недовольно пробурчал Нордрак. — Это будет «толчком» для пробуждения твоей собственной. Но учти, что её ещё надо будет укротить… А теперь прощай. Печать отнесёшь своим гибберлингам, отдашь Старейшине. Он знает, что делать дальше.

Не знаю, что Нордрак сделал дальше, но мне вдруг стало плохо. Тупая боль возникла где-то за правым глазом. Тут же появилось ощущение, что меня будто «схватили», куда-то поволокли. В какую-то секунду, я понял, что способен видеть всё сразу и, причём детально. Это не стоило каких-то особых усилий. Просто появлялось желание и в другой миг я с лёгкостью «разглядывал» трещину на потолке. Ещё одна «мысль» и вот уже «гляжу» на едва заметные капли влаги, что медленно стекают по кривому толстому сталагмиту.

Правда, все эти странные «па» были очень резкими, отчего я ощущал небольшое головокружение. Не знаю, сколько времени заняло подобное «разглядывание» грота, но тут вдруг что-то резко ударило в грудь. Попытка сгруппироваться привела меня в чувство.

Я всё также стоял на каменному полу, при этом тяжело дышал, как будто бегал. Под ложечкой неприятно сосало.

Искры нигде не было. Мне стало ясно, что Нордрак «ушёл» куда-то в глубины этой ледяной горы. Я не стал спешить в дальний грот к джунскому голему. Присел на камень и попытался отдышаться.

Следующая мысль была: «Неплохо бы поесть». И действительно, у меня было ощущение жуткого голода. Словно я сутки не принимал пищу.

Расположившись и разведя костёр из зачарованных стрел, я стал вытаскивать из котомки немногочисленные крохи взятых в дорогу припасов. На обратный путь мне точно не хватит.

Мысли в голове медленно приходили в порядок. Я попытался осмыслить произошедшее, но это приводило лишь к новому витку вопросов. Чего-чего, а вот ответов на них не было. Мало того, не было никого рядом, кто мог чем-нибудь помочь.

Я достал кожаный мешочек и высыпал в ладонь остатки семян. Тут же подумалось, что, может, попробовать вызвать с их помощью Непоседу? Отчего бы и нет?

Несколько минут пришлось затратить на то, чтобы семена вновь задымили. Не прошло и пары секунд, как сизые струи стал обретать форму.

— Фродди? — осторожно спросил я.

— Да-а-а…

Голос был слабый, но чёткий.

— Это ты, Бор? Говори, чего хотел.

— Что случилось? Вы ведь беседовали с Нордраком.

— Да… Подумать только, он умер тысячи лет назад… до Катаклизма. Да что там говорить: до гибели цивилизации Джун!

Сизый дымок вдруг заколебался. Стало ясно, что времени на разговор у нас мало. Кажется, это было понятно и Фродди.

— Не ясно одно: где находилась его Искра, — проговорил Непоседа. — Тут о многом предстоит поразмыслить.

— Неужели и тут причастен Дар Тенсеса? — удивлённо спросил я.

— Не знаю… наверное, всё же подействовало благословение Великого Мага. Искра воскресла… Конечно, тут сыграло свою роль и то, что тело Нордрака сохранилось в вечной мерзлоте… Как, скажем, тела народа Зэм. А вообще-то, драконы живучие твари. Их не так легко уничтожить.

— Нордрак сказал, что вы с ним заключили Договор.

— Да, мне пришлось пообещать ему помощь. Надо достать третью печать. Сломав её, мы впустим Искру в тело.

— Но… но оно же внутри льда! Вы же сами сказали…

Мне показалось, что Старейшина хихикнул.

— Об этом мы с тобой как-нибудь поговорим потом… после возвращения.

— А оно будет?

— Конечно, — уверенно отвечал Фродди. — Тут нет сомнения… И Нордрак в том уверен. Ты верь в себя, в свои силы.

— Верь! Легко болтать, находясь за тридевять земель… Вот ответьте: почему выбрали меня? Только честно. Вы ведь хотите, чтобы именно я нашёл ту треклятую печать!

Голос поднялся до резких ноток. Непоседа стал чуть прозрачнее. Дым скоро развеется и ответа мне не ждать.

Вот дерьмо!

— Почему? — вкрадчиво шептал Старейшина. — Тяжёлый вопрос. И ещё неприятный… Понимаешь, чтобы исправить ситуацию, повернуть её в нужное русло, приходится делать ряд… шагов. Да-да, шагов. По-другому не бывает…

— Это я понимаю. Но почему я?

— Ты важная фигура. Это — факт. Тебе ведь выпала роль отыскать первые печати. Можно сказать, ты исправляешь будущее… через прошлое… И вот финал… последний шаг.

Я сердито рыкнул и с силой ударил кулаком по ледяной стене.

— Твою мать! Это… это… нечестно, в конце концов! Использовать вслепую! Нечестно! Вы ведь изначально знали, так?

— Послушай, мой друг. Мне тоже трудно такое делать…

— Такое?

— Да… Если бы я мог заменить тебя… но… но у меня свои цели. Извини. И жаль, что для возрождения Исахейма нет более… лёгкого пути. Знаю, что бывает так: кому-то требуется лишь один единственный шаг. И в мгновение ока всё преображается: никто не страдает, не мучается… не гибнет… И поверь, что есть подобные личности. Очень сильные личности. Ужасно сильные. Но таких мало… Другим дают двадцать, пятьдесят или сто шагов, растянутых на несколько лет. Десятки лет.

— Так долго?

— Для судьбы нет времени как такового. Только Узор. И все проходят свой путь, каким бы он ни был.

— Все? Никто не отступает? А если эти ваши «шаги» трудны? Неисполнимы?

— Судьба не терпит трусов. Их удел прост — гибель. А вообще, нет ничего такого, что ты… что личность, любая иная, не смогла бы свершить, из числа того, что её отмерено и положено.

— Это… какая-то игра. Злая, недобрая игра. Несправедливая…

— Да, это сложная игра, — оборвал меня Фродди. — Судьба пользует всех нас. Тут нет добра и зла, нет света и тьмы, только Великий Узор.

— Для кого? Для богов? Или они тоже не свободны от всего этого?

— Богов… богов… Эх, Бор! Я понимаю ту горечь, что жжёт тебя изнутри. И если бы как-то мог встать на твоё место, то, клянусь, сделал бы без размышлений. Но эта дорога твоя! Другим место здесь не предусмотрено.

— А меня кто-то спрашивал? Хочу ли я подобного?

— Мы не в том положении, что бы нас спрашивали.

— Будь это моя игра…

— Твоя? Ты полагаешь, что осилил бы подобное? — дым загустел, потемнел. Фигура Непоседы выросла почти вровень со мной. Судя по всему, Старейшина был очень недоволен. — А тебе когда-нибудь выпадал случай играть в эту игру? Уверен, что нет. Тут надо верно управлять своими… фишками. Кем-то жертвовать, кого-то толкать в спину… иного прятать, а потом — раз, и выкидывать вперёд, мол, вот вам! Получите! А она, эта самая фишка… фигурка, простой человечек, всё думает: «За что меня так? Жил себе, жил, и в ус не дул. А тут бац! И решается судьба всего мира».

Мы чуток помолчали. Я сжал зубы до хруста, а сам пытался угомонить кипящую внутри злость.

— Здесь никто никого не жалеет, — усталым голосом сказал Фродди. — Всё для дела. Свои чувства загоняешь подальше, поглубже, чтоб не протухли, не воняли. Вот как оно бывает! А ты говоришь: «Будь это моя игра»… Да, мы с Нордраком заключили Договор. И он обоюдный: мы даём ему шанс на новую жизнь, он же в ответ берёт под опеку Новую Землю.

— А я? Где здесь моё место? Неужели вы, Фродди, используете меня, будто какой-то инструмент?

— Извини, если это так выглядит. Я не хотел. Действительно не хотел.

Кажется, Старейшина был искренен.

— Как я осилю голема?

Вопрос ушёл в пустоту. Дым иссяк, и разговор с Фродди закончился.

Замечательно! — я прямо начинал бесноваться. — Попал, так попал! Нихаз бы побрал всех их вместе взятых!

Я в злобе швырнул в сторону пустой мешочек.

— Вот суки! Сволочи! — я аж задохнулся и тяжело опустился вниз.

Спокойней…. Спокойней… надо мыслить трезво… И вообще, надо отдохнуть. Тем более перед дракой. Ведь её всё равно не избежать.

— Хозяин, — послышался тихий шёпот Воронов.

— О, заявились. Вы где пропадали?

— Спали, — отвечала Лютая. — Не бойся, хозяин, мы посторожим. Ты отдыхай.

Я что-то буркнул в ответ и стал стелиться у стены. А затем изнеможённый, будто после тяжких трудов, свалился спать.

7

«Гипотез о появлении и тем более применении так званных големов цивилизации Джун ходит немало. По одной из таких теорий, сии монстры были созданы для помощи в Великой войне против Драконов.

Мы до сих пор находим их на отдалённых осколках Сарнаута. Лично мне довелось их повстречать на Авилоне. Удивительные штуки, что тут добавить!

Сколько же мы потеряли, из-за гибели цивилизации джунов. Сколько же тайн стали навеки неразгаданными, нераскрытыми… Людвиг ди Грандер до сих пор ломает голову, как бы запустить големов, заставить заработать эти древние «машины». Да-да, именно «машины», ибо нельзя считать этих монстров чем-то живым, одухотворённым.

По-моему, они больше схожи с «железяками» людей Зэм. По крайней мере, одного поля ягоды…

Первое упоминание о големах (да и само название) появилось в эльфийских книгах, после ознакомления с дневниками древнего мага прошлого — Рейлина ди Вевра. Он рассказывал легенды о неких искусственных человекоподобных созданиях из камня, глины и прочих материалов, несущих стражу на Золотом берегу и хранящих покой джунского народа… Со страниц дневников Рейлина они сходят в наше сознание эдакими бездушными могучими чудовищами, выполняющие волю своих хозяев…

Но некоторые учёные и маги полагают, что нам не стоит даже пытаться раскрыть тайну големов. Иначе в противном случае мы можем навлечь на свою голову какое-нибудь жуткое проклятие, вроде известного всем Проклятия Джун, приведшее к гибели их цивилизации… Не причастны ли сами големы к этому? Кто знает… Мир Сарнаута хранит немало загадок прошлого, возможно, разгадывать которых нам и не следует».

Бен ди Грандер, «Книга о дивных и загадочных существах Сарнаута»

Своды тоннеля были покрыты тончайшим ледяным ковром. Даже пол под ногами неприятно скользил. Идти было трудно, приходилось постоянно за что-то держаться. Честно говоря, я уже начинал злиться и выбиваться из сил.

Ну, ещё бы! Совершить такой длинный переход, да ещё в одиночку, и, не приведи Сарн, кончить тем, что поскользнувшись, бахнуться затылком о каменный выступ. И останется моя Искра куковать с Искрой Нордрака… Смешно? Ага, аж животик надрывается!

Пещера тут была узкая, но высокая. Она имела ряд ответвлений, наверняка тупиковых. Правда, особо исследовать это не хотелось. Я по-прежнему шёл по какому-то наитию, не сворачивая ни влево, ни вправо. Вороны изредка шушукались меж собой и сообщали мне о трудных участках впереди.

Однажды на недолгом привале, я вновь вспомнил тот странный опыт «разглядывания» окрестностей, полученный, скорее всего, от Нордрака. Решил ещё раз попробовать.

Несколько минут тужился, пытаясь вспомнить ощущения, предшествующие началу тех магических пассов. Тупой боли за глазом в этот раз не было. Мне показалось, что произошёл некий «щелчок». И вот мир передо мной стал совершенно иным. Не знаю даже как описать. Просто иным…

Достаточно было мне «пожелать» приблизиться к любой видимой точке и через какое-то мгновение, ощутив при этом странное чувство в животе, сравнимое с чувством полёта во время сна, я, либо то, что можно назвать мной, оказывался нос к носу с изучаемым предметом. Такие «прыжки» уводили меня всё дальше и дальше. В какой-то момент, я поддался искушению и свернул в одно из ответвлений тоннеля.

Да, кстати, надо отметить, что изменился и характер освещения. Если раньше для «видения» мне необходимы были факелы из зачарованных стрел, да ещё помогала светящаяся плесень, то теперь ничего этого не требовалось. Мои глаза, или те странные «органы», которыми я сейчас «глядел», прекрасно различали все детали вокруг. Мир был окрашен в зеленоватые тона.

И вот я сменил направление своего дивного «движения». Ответвление спускалось вниз, сворачивало вправо, и вдруг закончилось шарообразной нишей.

Неожиданно одно из крупных ярко-желтых пятен, которые виднелись под потолком, странно развернулось, превращаясь в… в… в некое подобие горгульи…

Твою мать! — честно скажу, что вдруг очень перепугался.

Тут произошёл очередной скачок, правда теперь сравнимый с сильным тычком в район солнечного сплетения, и я обнаружил себя лежащим на полу основного тоннеля. Дышать было тяжело. В висках громко барабанило, на лбу выступила лёгкая испарина.

Так, Бор! Вставай и двигай отсюда. Не то горгулья очухается… А потом за тобой помчится целая стая этих тварей.

Пещера сейчас вдруг стала какой-то неуютной… суровой… даже зловещей… Страстно захотелось убежать отсюда. Если бы не трезвомыслящий «бесёнок», живо скачущий у меня внутри, то, клянусь, сделал бы это немедленно, так сказать, сломя ноги.

Несколько минут я успокаивал себя, а потом опять двинулся вперёд.

«И всё ради будущего гибберлингов, — чиркнула в голове нехорошая мыслишка. — Почему я всё время соглашаюсь кому-то помогать? Сказать самому себе, мол, судьба такая, значит, вроде как сдаться. Начинать возражать? И что дальше? Эх, Бор, Бор. Ты, как тот заложник. Причём, собственной глупости… великодушия… не знаю чего ещё там… Одно слово — дурачок!»

Недавний разговор с Фродди никак не хотел выходить из моей головы. Все эти слова про то, что я должен, что иных вариантов нет — всё это казалось глупостью.

Да, Старейшина ловко разложил ситуацию по полочкам. Мол, ты, Бор, нашёл первые две печати. Тебе же заниматься и третьей.

Я злюсь на это, понимая, что ничего не могу изменить. Просто не могу! Чтобы не делал, всё одно эта дорога в один конец. Начну сворачивать, искать обходы, а приду либо в тупик, либо окажусь там, где и не планировал оказаться.

За подобными рассуждениями я не заметил ямы в земле. Споткнулся и громко шлёпнулся всем пузом.

Вот тебе, Бор, в назидание. Меньше будешь тарахтеть.

Я поднялся и попытался струсить липкую глину. В результате больше размазал да руки выпачкал.

Хотелось пить. В последнее время чувство жажды усилилось. А кроме того — ныли кости.

Надо бы побыстрее заканчивать с местными делами и выбираться вон с Нордхейма. Кажется, этот остров забирает все мои силы.

Я чуть передохнул, попил воды, и опять тронулся в путь.

Тоннель вскоре кончился, и моим глазам предстал громадный тускло освещённый грот. Понадобилось какое-то время, чтобы разглядеть все его детали.

Прежде всего меня удивила невероятная схожесть некоторых рукотворных деталей грота с характерной элементами цивилизации джунов. Я не особо в этом разбираюсь, однако вспоминая остров Безымянного, нахожу, что тут явно поработали представители этой древней цивилизации.

Хотя, чего удивляться? Все острова Новой Земли хранят в себе немало джунского наследия.

Н-да, сколько же в этом мире неизведанного, скрытого… сколько загадок и головоломок. Но удивительно другое, что лишь даже столетия, или тысячелетия, ясности в них не наблюдается.

Хотя, кто я такой, чтобы охватить всё своим разумом? Всего лишь фишка… фигурка, которую боги двигают на своё усмотрение. Да что там я! Есть и покрупнее фигуры! И те ни хрена не ведают… Или не всё ведают.

Если кому-то из больших Игроков понадобилось «заморозить» тело Нордрака, и при этом сохранить его Искру, значит… значит… Н-да, от размышлений идёт кругом голова.

Думаю, что даже и дураку станет ясно, что в нашем мире просто так ничего не происходит…

Итак, было понятно, что к этой пещерной зале приложили человеческую руку. Кое-где наблюдались некие сооружения, явно имеющие джунское происхождение. А в центре грота был большущий круглый постамент, даже площадка, на которой виднелся необычного вида гигант.

Мне удалось скрытно подобраться поближе. Я осторожно выглянул из-за сломанной стелы, испещрённой какими-то знаками.

Кубы, цилиндры, диски, да ещё добавь ко всему множество декоративных элементов на них, вырезанных древними умельцами — вот, пожалуй, то, что сразу бросалось в глаза, при разглядывании голема. Это был человекоподобный гигант, созданный из какого-то дивного на вид материала, возможно и камня, оживлённый таинственной магией джунов, сверкающий сотней ярких синих молний, что мелькали меж его членами. Судя по всему, именно благодаря этим самым молниям-разрядам, сие чудовище и существовало.

Голем был неподвижен. Я ещё раз осторожно выглянул из-за укрытия. Что ещё бросилось глаза, так это обилие черепов, вырезанных на торсе, плечах и коленях этого монстра. Глазницы многих из них зловеще горели цветом расплавленного железа. Мне отчего-то сразу подумалось, что эти черепа не просто так сделаны. Навряд ли их смысл лишь в запугивании противника. Наверняка с их помощью голем, это зло из древних времён, наблюдает за окружающей обстановкой.

В воздухе стоял устойчивый запах, который бывает поздней весной, когда природу сотрясают сильные грозы. Пол под ногами чуть вибрировал. И, скорее всего, эпицентром этой вибрации служил голем. В воздухе стоял тихий шелест, исходящий от разрядов-молний.

Мысли в моей голове были весьма сумбурными. Живот сжался в твёрдый комок, и меня начинало подташнивать. Я старательно задышал, пытаясь собраться силами.

Как бороться с этим чудищем, мне было не ясно. Навряд ли рог Восставших сможет на него повлиять, как на элементалей. Попробовать стоило, но тут была одна загвоздка: в случае провала, я сразу раскрою своё местоположение и буду немедленно атакован.

И что делать? А? Твою мать! Один, как перст. Никого, ни справа, ни слева, — я снова осторожно выглянул. — Эх! Что мне известно о големах? Думай, Бор, думай! Вспоминай!.. А, собственно, ничего мне про этих чудищ не известно. Как-то так… дорогой мой Борушка.

Дыхательные упражнения помогли. Комок в животе стал «меньше», но вот нервная дрожь пока не унималась.

Сеть голубоватых разрядов веером расходилась от небольшого камня, что находился на уровне брюшной полости голема. Мне тут же подумалось, что это своего рода его «сердце». Вот бы изловчиться, да попасть в него взрывной стрелой. Но загвоздка в том, что этот камень спереди закрывала толстая пластина… Правда под определённым углом, там наблюдалась щель, толщиной в ладонь. В общем, это шанс. Нужен только один точный выстрел.

Я чуть отполз в сторону, снял лук и вытянул стрелу из эльфийского колчана.

Тут послышалось характерное посвистывание и из тоннеля вылетела одна из тех гадин горгулий. Она резко взлетела кверху и закружила в воздухе, оглядываясь по сторонам.

Голем на удивление даже не отреагировал на появление этой твари. Он по-прежнему стоял в центре залы, поигрывая голубыми разрядами. И м не в тот миг подумалось, что, может, за столько лет этот джунский «механизм» сломался.

Я живо залез под камень и затаился. Не хватало ещё, чтобы эта горгулья меня нашла. Уничтожить её не сложно, но только вот при этом пропадёт эффект внезапности. Вдруг голем «очнётся», и броситься ко мне.

Змеиная голова горгульи крутилась по сторонам, а из ощерившийся пасти выглядывал длинный красный язык. Она сделала широкий круг и стала снижаться, постепенно приближаясь к центру.

В какой-то момент голем мгновенно ожил. Я аж крякнул. Ну, никак не ожидал, тем более подобной прыти от каменного чудовища. В несколько секунд он достиг горгульи, замахиваясь своей ручищей. Зверь отпрянул в сторону и, ловко вывернув, умчался по направлению к тоннелю.

Создание джунов неспешно вернулось назад. От каждого его шага сотрясался пол под ногами.

Несколько минут я лежал неподвижно. Боялся даже дышать. Мозг усиленно работал над тем, как мне одолеть этого противника.

Выстрелить взрывной стрелой? Могу с первого раза не попасть. Тогда, прощай моя головушка. Ты видел, как эта громадина быстро двигается? Какая мощь, скорость, напор! От меня и мокрого места не останется.

Сразу представилось моё разорванное напополам тело. Я беспомощно валяюсь на полу и гляжу на оторванные ноги.

Тьфу ты! Нихаз тебя дери!

И тут мне вдруг вспомнилась схватка у Больших Валунов в Светолесье. Когда каменные элементали превращали людей отца Северских в кровавую кашу. Был человек, а через секунду это набор из кровоточащих мышц, костей, вонючих кишок, обросших желтыми комками жира, и выдавленных из них испражнений.

Ты этого хочешь?

Да пошёл ты, Бор… Сука, соберись же! Хватит сопли жевать!

Если верить словам дракона, то этого исполина и дрейк не смог одолеть. Могучий соперник, что тут скажешь.

Ладно… ладно… Кто там мне говорил, что судьба не подкидывает неисполнимых испытаний? Правда, болтать — не мешками ворочать. Думай, башка, думай!

Медленно-медленно я поднялся на колени, взял лук, стрелу и выглянул из-за каменной кладки. Голем стоял ко мне левым боком. Снопы голубоватых молний-разрядов неутомимо курсировали вдоль его членов. Всё-таки, думаю, только благодаря им, «руки», «ноги» да остальные части тела этого чудища и воссоединяются меж собой.

Целиться в так называемое «сердце» было трудно. Каменная пластина почти полностью закрывала доступ к нему. Та небольшая щель, через которую я и надеялся попасть, была толщиной не больше кулака.

Расстояние до цели около сотни шагов. Голем вновь был неподвижен, как эльфийская статуя. И это славно… весьма славно…

Я наложил стрелу и стал натягивать тетиву. Лук предательски заскрипел, но, слава Сарну, противник не отреагировал на это.

Раз… дыши ровно… закрой левый глаз… совмещаем ориентиры… Два… отсчитывай биение сердца… в-в-вдох… вы-ы-ыдох… Три… Взрыв!

Тин-н-нь! Тетива чиркнула по запястью, благо кожаные наручи «спасали» от очередного синяка.

Наконечник стрелы вспыхнул голубоватым светом, и за секунду она домчалась до голема.

Взрыв был такой мощи, что с потолка посыпались камни и ледяные сосульки. Джунское создание отбросило назад, шагов на пять. Но голем устоял. Стрела ударилась в пластину и оставила на ней черные разводы.

Твою налево! — я выхватил следующую стрелу и живо наложил её на тетиву.

Раз… заскрипело клееное дерево лука… вдох… сдерживаю себя, успокаиваю… Два… прицел… вновь закрыл левый глаз… Три! Взрыв!

Удар пришёлся в район головы. Каменный истукан попытался удержать себя в вертикальном положении. Его толстенные ноги смешно засеменили, ручища разлетелись в стороны… Сейчас рухнет… сейчас… ну же…

А нет! Голем вновь удержался и мало того, тут же рванул вперёд. Ко мне…

— Вот с-с-су…

Я присел и, прикрываясь камнями да прочим, кувыркнулся в сторону.

Тум! Тум! Тум! — земля под ногами задрожала от тяжёлой поступи голема. Краем глаза увидел его фигуру, испещрённую голубоватыми разрядами. Она была совсем рядом. И как не старайся — не убежать… не успеть…

Развернулся на месте и нырнул под ноги голему. Секунда и вот я у него за спиной. Правда, этому гиганту не понадобилось много времени, чтобы развернуться. И в это мгновение в голове что-то щёлкнуло. Мир стал зеленоватым, чуть размытым… Что-то знакомое… Что же это?

Уступ справа… Прекрасно! Я «уцепился» за него и… взмыл вверх.

Ничего себе! Этот прыжок был просто невероятным. Уступ находился, по крайней мере, на высоте пяти саженей от пола. Но всё же я был наверху.

Время замедлилось. Такое ощущение, будто ты погребён под огромной толщью воды, и все движения становятся заторможенными.

Голем замахивался своей ручищей. Но медленно… медленно… очень медленно. Он всё ещё мог достать до уступа. Мощности удара хватило бы обрушить этот кусок скалы.

Так-с… надо убираться отсюда.

Я живо огляделся. Ближайшее безопасное место находилось в десяти саженях позади голема. Там были остатки какого-то сооружения джунов.

Взгляд «уцепился» за площадку и снова щелчок, «прыжок»… Вернее, меня просто перетянуло с одного места в другое. Секунда и под ступнями твёрдая поверхность каменной площадки.

Время вернулось в свой привычный темп. Я вытянул стрелу и выпустил её в спину голема. В этот раз его от взрыва отбросило вперед, и он грузно растянулся на полу. Видно было, как в каменном цилиндре наметилась глубокая трещина.

Его «сердце» было, как на ладони. Судорожным движением, я выхватил новую зачарованную стрелу. От волнения, да и от этих странных «прыжков», картинка перед глазами стала затуманиваться. Сердце гулко барабанило в грудную клетку, отдавая тяжёлым гулким звоном по ушам.

Ну, же! — я стал целиться, чувствуя, что нахожусь на какой-то грани сознания. Вот-вот, и оно утонет в темноте забытья. И вот тогда мне точно будет конец. Голем успеет оправиться.

— Взрыв! — стрела вильнула хвостом и очень-очень медленно полетела в монстра.

Я глядел на неё, мысленно пытаясь ускорить, но шли секунды, минуты… Последнее, что ещё чётко помнилось, это то, как смешно дёргался на полу голем. Словно перевёрнутый на спину жук, который никак не может подняться.

Потом, очевидно, был взрыв. Вспышка ослепительного света больно резанула по глазам. Кажется, меня куда-то понесло. А потом… потом…

8

…Для разгона, так сказать, сразу выпили по чарочке «зубровки». Закуска тут же показалась необычайно вкусной: квашеная капуста да обжаренные боровички. Хозяйка, статная крупная женщина, поставила на стол широкое блюдо с перепелами. В глаза бросилась необычайная белоснежность кожи её рук.

За окном было черным-черно. Ночь стояла морозная, звезд не наблюдалось. Хорошо было слышно, как далеко подгавкивали друг другу дворовые собаки.

Фёдор, сухопарый длинноногий человек, одетый в синий кафтан, явно шитый в столице, снова кинул взгляд на дальний стол, бывший, судя по всему секретарским «уголком» хозяина этого дома. Там виднелась кипа каких-то книг, свитков, чернильниц и гусиных перьев. Но более всего Фёдора настораживал толстый том, обложка которого была обшита красным бархатом. На ней по-хадагански значилось следующее: «Памятки о правителях минувшего».

«Запрещённая книга, — то ли досадовал, то ли в чём-то злорадствовал Фёдор. — И не боится же её напоказ выставлять».

Сия работа принадлежала Джарару Майсурадину, учёному-энциклопедисту из Великой Империи Хадаган. Этот человек считался в Лиге одним из опаснейших вольнодумцев и мыслителей, поскольку являлся автором весьма неоднозначных трудов по истории Сарнаута. Трактовки событий и фактов, изложенные в них, вводили большую часть умов Кватоха в яростный гнев.

— Ну-с! — хитро сощурившись, бросил хозяин.

Кажется, он заметил неоднозначный взгляд гостя, но виду не показал.

Ловко разломил одного из перепелов, хозяин жадно откусил от него кусок мяса. Женщина вновь разлила в чарочки «зубровки» и, опустив голову, чуть улыбаясь, смотрела на пол. Вела она себя так, как подобало послушной жене, и без приглашения за угощения не принималась.

Выпили ещё по одной. Обжигающая настойка скользнула по пищеводу, и через несколько секунд по телу поползло привычное тепло.

— Итак, казна пуста! — вдруг заявил хозяин дома.

Он крепко зажмурился и сделал глубокий вдох. Его крупный сизый нос покрылся мельчайшими капельками пота.

Хозяйка вновь разлила «зубровки» и вдруг ушла прочь. Свою роль она уже отыграла и, видимо, считала, что не бабье дело слушать мужские разговоры.

Гость нервно теребил золотую пуговицу.

— Ты, Фёдор Иванович, не тушуйся. Закусывай, — сквозь лёгкие слёзы пробасил хозяин.

«Зубровка» разогнала кровь, но пока ещё не делала гостя словоохотливым. И Фёдор Иванович, подручный из Городского приказа Новограда действительно стушевался. Он давно знал хозяина этого дома, а именно Семёна Рожинова, из древнего зуреньского рода Сквирских. Знал его непредсказуемый нрав, острый язык и не менее острый ум. И коли б не государственная надобность, то лишний раз Фёдор сюда бы не хаживал.

Семён Алексеевич приговорил перепела и небрежно отшвырнул его косточки на край стола.

— Чего ж тебя послали? Что ж само начальство не приехало? — спрашивал он у гостя. — Боятся?

— Ну… ну…

— Боятся, — усмехнулся Рожинов. — Знают вражины, что правды скрывать не стану. Всё в глаза скажу. Или по лбу заряжу… вон той тростью.

Фёдор покосился на палку в углу и внутреннее себя обругал за малодушие. Он крепко взял в руку чарочку и бросил:

— Я вас безмерно уважаю. Потому вызвался самолично, так сказать…

— Ох! Да ты что! — хозяин то ли действительно удивился, то ли валял дурака. Понять сейчас было трудно.

— Да, сам. Честно скажу, что в Совете Лиги без ваших мудрых наставлений…

— Льстец… но всё же мне, старику, приятно, коли дело обстоит так.

Рожинов уже три года, как отошёл от дел, поселившись в Темноводье, сразу за Зуреньским хребтом в Погостовой Яме — заставе меж кватохскими уделами. Тут он и нашёл себе молодую жену… Прежняя умерла ещё лет десять назад (при этом отчего-то так и не воскреснув).

Внешне по Семёну нельзя было сказать, что человек сей претерпел в жизни немало личного горя. В особенности гибель обоих сыновей на Асеэ-Тепхе, на Святой Земле. Младшего скосила лихорадка в болотах Техио. Старший пал на злополучном Паучьем склоне… Ни одна из Искр его детей тоже не вернулась в Сарнаут. Конечно, Рожинов на это особо и не рассчитывал, ибо, будучи человеком трезвомыслящим (таковым он сам себя считал), не верил в церковные «сказки».

Почти никто на заставе в Погостовой Яме не ведал, что сей богатый старик с причудами, был некогда тайным советником, способным повелевать умами да делами всей Лиги. Принимали за отошедшего от дел столичного купца.

Рожинов ещё раз прошёлся глазами по бумаге, которую привёз Фёдор из столицы. Потом почесал мохнатую седую бородёнку и вышел куда-то вон.

Фёдор тут же встал и подошёл к дверному проёму. Судя по всему, хозяин спустился вниз, и вышел наружу. Чиновник тут же приблизился к секретарскому столику и погладил томик Майсурадина. Потом открыл на закладке и вытянул сложенный пополам серый лист бумаги. Это был перевод, сделанный, скорее всего, Рожиновым самостоятельно. Фёдор быстро развернул лист и стал читать, водя тонким пальцем по стройным линиям букв.

«Зуреньский вопрос, — шептал про себя чиновник приказа, — по моему мнению, до сих пор является весьма актуальным. Начнём с того, что ни в Кании, ни у нас в Хадагане, эту народность не принято рассматривать как нечто отдельное. А меж тем о разновекторности мировоззрения многочисленного северного племени аро и кланов зуров говорил ещё известный опальный историк Михал Груша.

После памятных событий на реке Рожжа, когда отряды Тарла Борова, среднего сына великого князя Буда Подковы, были брошены основными силами племени аро один на один с армией орков, и начинается отдельная, так сказать, от Кании история зуров.

Позволю себе напомнить, чем закончился третий совместный поход в южные степи Триречья…»

Фёдор оглянулся, не идёт ли хозяин. Нет, вроде тихо. Можно читать дальше.

«Двигаясь вдоль Рожжи, ослабленное войско Тарла Борова дошло до малой крепости Гира. Старшины убеждали своего военачальника сильно ударить по этому укреплению. Но Боров, хотя и с большим трудом, удержал их от этого намерения. Он приказал выслать один отряд вперёд, вдоль русла Рожжи, чтобы обозначиться с тем, нет ли подмоги укрывшимся в крепости оркам. Другим приказал запастись рыбой да дичью, а сам выслал послов для переговоров.

Сам Боров по-прежнему ожидал подхода основных канийских сил, всё ещё отказываясь верить, что его людей просто-напросто бросили на произвол судьбы. Не имея ни подкрепления, ни провизии, его войско собиралось и дальше двигаться в указанном на совете направлении.

Из Гира выслали послов. Орки собирались откупиться от Тарла, но один из его ратников не смог воздержаться и зарубил вышедшего из крепости посла. Тарл сильно гневался, хотел казнить раздорника, но старшина едва-едва смогла убедить военачальника быть милостивым.

Не решаясь вступить в битву, Боров потерял несколько дней. Дозорный отряд сообщил о большом войске, идущем из степей на подмогу оркам. Тарл тут же велел сооружать плоты и переправляться на другой берег, явно желая спасти остатки обессиленного войска.

Меж тем, орки из крепости попытались обойти людей. Но нападение их было крайне неудачно и они с глубоким уроном были сброшены в быстрые воды Рожжи, где почти все и погибли.

Отбившись с большими утратами, ратники Борова скоро переправились на безопасную сторону и тронулись степями на юг. Положение войска оказалось весьма печальным. Припасы были съедены, вода на исходе… Оставалось только одно: есть лошадей. Начался ропот.

Тарл выступил перед своими людьми, упрекая тех в отсутствии мужества… Отряды долго скитались, прежде чем вышли к небольшому торговому городку Добрынино. Тут Борову и стало достоверно известно, что его канийские союзники давно отступили назад к границам своего государства. А зуреньские отряды отдали «на откуп» оркам.

Будучи в большом гневе, Тарл приказал обобрать, а попросту ограбить купеческий люд, после чего его войско тронулось назад к западному берегу Бурного моря… Вот так печально закончился третий поход Тарла Борова в южные степи. На родине военачальника встретили весьма радостно. А также поддержали его в желании «отгородиться» от канийцев-предателей.

Известие о разграблении союзного города привело отца Тарла Буду Подкову в бешенство. Говорят, он чуть было не казнил собственного сына. Тут ещё сами канийцы давили на старшего князя зуреньцев и требовали выдать Борова. Что и было сделано спустя пару лет.

Боров до конца своей жизни пробыл в плену у канийцев, как своего рода заложник… Его содержали весьма пристойно и даже со временем устроили брак с Версаей, младшей дочерью князя Глеба Пешего. Кстати, от совместных детей этого брака и принято считать начало великого рода Валиров.

Меж зуреньцами и канийцами всё одно пролегла вражда, порой не кончающаяся даже в нынешнее время. Достаточно вспомнить трагические события на Паучьем склоне на Святой Земле…»

Скрипнула лестница. Фёдор живо сложил лист, закрыл книгу и возвратился на место.

«Интересное чтиво у нашего хозяина, — хмыкнул он себе в усы. — Вот в приказе удивятся!»

В столице давно ходили слухи, что таинственная «Держава», ратующая за возрождение валирской империи, создана на самом деле зуреньскими дворянами, которые задурили головы простым канийским парням, а те и рады стараться. Дураки!

Рожинов вошёл в светлицу и сел на своё место.

— Ходил по нужде, — пространно сказал он. — Старость уже… сам понимаешь. Ладно, вернёмся к нашим делам. Вот что, паря, я тебе скажу, — несколько грустно заговорил Семён: — на то, что казна будет пустеть, было… да и есть немало предпосылок. Подати в Лиге, особенно в последние пару лет, собирались из рук вон плохо. Большее их число, честно говоря, просто разкралось. К сему привело бесконтрольное использование денег на военные нужды… Прикрываться Святой Землёй — глупое занятие.

— Но…

Рожинов поднял кверху широкую ладонь, обрывая возражения гостя.

— Меня часто обвиняли в том, что я слишком грубо отзывался о своих оппонентах. Отвечу: не грубо, а честно… Порой, сама судьба толкает нас в спину. Она показывает грядущее и коли так… коли тебе даётся шанс его лицезреть, то знай, что сие грядущее должно быть изменено. Тобой изменено. Понимаешь?

Фёдору было стыдно признаться, но он не понимал. На какую-то секунду ему подумалось, что, наверное зря он вызвался ехать в такую глушь. Страх был в том, что он опасался показаться глупым. Дело было важным, не всякому по уму. А он, дурак, вдруг решил, что коли возьмётся (понадеялся на добрые с Рожиновым отношения в прошлом), то легко справится с заданием. А далее — повышение. Оно уже мерещилось, даже снилось по ночам.

— Вместо того, чтобы преобразить и без того тяжёлое бремя налогов, Совет Лиги принимает решения усилить его на дальних аллодах, — пояснял Рожинов. — Все эти гербовые сборы, и прочие к ним привязанные поборы, только усугубляют развитие свободных народов.

Фёдор от этих слов даже отпрянул. В Совете так смело никто не говорил. Все опасались оказаться изгоями. И если он, обычный подручный из Городского приказа, только заикнётся о подобном… Страшно даже подумать, чем это может обернуться.

— Мы, обыватели, часто удивляемся бунтам да восстаниям, столь часто теперь происходящими в Кватохе, — продолжил хозяин дома. Говорил он весьма витиевато и заумно, что никак ни шло с внешним образом Рожинова. Казалось, что перед Фёдором сидел зажиточный старик из нижних сословий. Но эта картинка была обманчива. И речь хозяина выдавала в нём представителя древнего дворянского рода, получившего образование на Тенебре. — При этом, не желая принять как факт то, что события их вызывающие, созданы нами самими. Надеюсь, что ты это понимаешь.

Фёдор кивнул головой. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему неудобно не соглашаться с Рожиновым, хотя внутренне подручный Городского приказа должен был бы во всём соглашаться с решениями Совета, полагая их истинно верными. А вот те, кто возражает им и есть настоящие бунтари.

— …к чему привело, к примеру, — слышался Фёдору как бы издалека голос Рожинова, — давление на добытчиков соли на Фороксе? А заговор дворянских родов из некой «Державы»?

От этих слов Фёдор вдруг вздрогнул и вновь покосился на книжку на столе.

— Ведь это напрямую привело к захвату крепости Орешек. Да тут сто примеров можно привести. А то и двести! Гибберлинги, гоблины, орки, водяники… Народов в Лиге тьма тьмущая, а отношение к ним, сам знаешь какое. Думаю, что мы все сейчас стоим на пороге чего-то большего, чем простое их неповиновение. Если те же местные зуреньцы, которых мы считаем за союзников, вполне обосновано «сердятся» на пренебрежение к их народу, то, что уж говорить об иных. Лига их «доит», и делает это порой без стеснения, как так и надо.

— Да, наше общество неоднородно, — согласился Фёдор. Он почесал кончик носа и, сделав серьёзную мину, начал вещать: — В этом и сила, и слабость Лиги… Но отсюда и растут «ноги» отделенчества. Или так называемого «сепаратизма»…

— Чего? — сощурился хозяин.

Он, как в прочем и большая часть «старой гвардии», терпеть не могла эльфийские словечки.

Фёдор покраснел. Рожинов заметив это, чему-то довольно улыбнулся. Он разлил в чарки настойку и жестом указал гостю на то, чтобы он выпил.

— Будем здравы! — крякнул Семён и залпом осушил свою порцию.

Фёдор тоже выпил, и взялся за перепела.

Он старательно прятал взгляд, притворяясь, что разглядывает обстановку комнаты. В дальнем углу виднелся щит, тускло поблескивающий в свете полуживых лампад. На серебристом фоне был изображён коронованный чёрный волк. Его правая лапа… вернее «рука», закованная в железные латы, была изображена с занесённым кверху золотым мечом. Из разинутой пасти зверя выглядывал ярко-алый язык. Всё указывало на принадлежность к императорскому роду Валиров. Говорили, что Рожинов, вернее его предки Сквирские, вели свой род от самого Тарла Борова, легендарного основателя великой династии.

Итак — ощерившийся волк с короной над головой. Весьма примечательный родовой знак. Фёдор закрыл глаза и вызвал из памяти стяг старой Империи: две серебряные полосы, разделённые чёрной.

Сейчас над Новоградом реял «орёл». Тёмно-вишневое полотнище, окаймлённое золотыми башенными зубцами. И вспоминать прошлое, теперь было не принято. Валиры ушли, с ними ушли и старые добрые времена.

— Вот казна меж тем пустеет… а война с Хадаганом не окончена, — кисло улыбаясь, проговорил Рожинов. — Святая Земля… будь она неладна!

Его гость попытался перехватить инициативу в беседе. Он ехал сюда не затем, чтобы обсуждать подати да состояние казны.

— А гибберлинги? — чуть откашлявшись, спросил Фёдор. И тут же начал уточнять: — Что делать с их Исахеймом? Совет обеспокоен тем, что Новую Землю, оказывается, «держит» дракон. Если Фродди Непоседа найдёт «ключик» к нему, то…

— Конечно, найдет. Я Старейшину хорошо знаю. У него выхода нет. Внутренние напряжения в Лиге ведут нас всех к распаду. Рано или поздно, но он произойдёт.

— И что тогда?

— Нашему… сообществу, как ты его назвал, предстоит пройти тяжёлый участок пути. И от нас самих зависит, что «тогда».

Семён поднялся и подошёл к небольшому окошку. Он некоторое время, молча, глядел в темноту ночи, переминаясь с носка на пятку.

— Вы сами создали Исахейм, — вдруг сказал Рожинов. — А теперь стоите перед этим фактом и чешете в затылке, мол, что за ерунда… Ладно, я напишу Старейшине письмо. А лучше, пожалуй, сам отправлюсь на архипелаг к нему в гости.

— И?

Семён не ответил. Он вернулся к столу и наполнил по ещё одной чарке.

— Поздно уже. В это время я обычно сплю, — как-то недовольно сказал Рожинов. — Давай на посошок, и на боковую, отдыхать…

9

Печать. По виду: резная табличка из базальта. Гладкая на ощупь, и ещё… тёплая.

Я с интересом вертел её в руках, ожидая обнаружить на этой печати какие-то понятные мне знаки. Но ничего особого тут не было.

Остатки голема сейчас валялись в стороне. Его «сердце», тот странный искрящийся камень, было «мёртво». Но в воздухе по-прежнему густо висел характерный устойчивый запах, какой бывает после грозы.

Я чувствовал себя совершенно разбитым. Приходилось бороться с сонливостью, часто сдерживать зевоту. Руки и ноги были словно в колодах. Да и всё тело ломило.

Справился, аж самому не верится. Хотя, то странное спокойствие, которое властвовало сейчас над разумом, лишний раз доказывало, что где-то глубоко внутри я был уверен в собственной победе. И по-другому произойти не могло.

Правильно говорили, что коли Судьба выбрала направление, то она достигнет своей цели во чтобы, то ни стало. И противься ты, или наоборот — страстно желай, но всё равно будет так, как будет. И иному не быть.

Ладно, это всё бабьи сопли, — бросил сам себе я, вставая на ноги. — Жив, и жив, чего кудахтать, словно курица? Надо вот думать, как отсюда выбираться. И ещё: как эту печать, будь она трижды неладна, доставить Фродди в Сккьёрфборх.

Тут я представил весь обратный путь и поёжился. Даже, если мне удастся вскарабкаться вверх по отвесной скале провала, и мало того — дойти до входа в пещеру, не встретив горгулий, и не заблудившись в длинных тоннелях этой снежной горы, то был ещё ряд вопросов, на которые ответа пока не имелось. Это и еда, и способ возвращения через астральное море. Теоретически, предполагалось, что я вновь воспользуюсь «пузырём». Надеюсь, что портал с этой стороны работает…

Но не может быть так, чтобы после всех этих злоключений, после того, как мне удалось победить голема и добыть третью печать, я просто издохну внутри этой горы! Не может этого быть! Мать его так, я выберусь, чтобы это не стоило!

— Хозяин, — позвали Вороны. — Впереди, за этим гротом, должен быть выход на другую сторону Хфитфегурз.

— Откуда вы это знаете? — недоверчиво спрашивал я. Было подозрительно, что «ответ» на вопли, так сказать, отчаяния, мне давался слишком легко. Там, мол, выход. — Так откуда, то ведаете?

— Видим, — отвечали Вороны вполне серьёзно.

В голове роились мысли о недоверии словам Воронов. Но «простота» обманчива… должна быть обманчива.

Я всё же пошёл в дальний конец грота. При этом ежесекундно ожидая, что под ногами провалится пол, или из недр пещеры сейчас вырвутся толпы чудовищ, либо там меня будет ждать какая-нибудь изощренная джунская ловушка. Ноги шли, и меж тем пока всё было спокойно.

Я очутился у невысокого тоннеля, уходящего в темноту. Плесени на стенах здесь не было. Мало того, мне в лицо ударил слабенький морозный поток воздуха.

Выход? Всё же там выход? — сердце забилось сильнее. — Вороны не соврали…

Я поджёг стрелу и медленно пошёл вперёд.

Сосало под ложечкой. Мысли, как не старайся, скатывались к банальному «поесть бы». Глядя на танцующее пламя, само собой начинало представляться, будто я нахожусь в Великом Холле Сккьёрфборха. Здесь пахнет копчёностями, какими-то травками-приправками, соленьями и… пивом.

Слюна заполнила рот и даже пожелала вылезти наружу. Я судорожно сглотнул и мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли.

Тоннель стал резко вздыматься кверху и вскоре сильно увеличился. Через несколько минут передо мной оказался громадный грот. Левее был выход из пещеры. В проёме хорошо просматривалось тёмно-синее небо, испещрённое яркими точками звёзд.

Выбрался, слава Сарну. Хотя бы из этой пещеры выбрался…

Я вышел наружу и втянул носом сладостный запах морозного воздуха. Даже голове легче стало. Тут же уныло заурчал живот. Казалось, будто он свернулся калачиком, словно голодный дворовый кот.

Шагов через сто был обрыв прямо в астральное море. Единственное, куда я мог сейчас идти отсюда, это путь по узкой тропке, витиевато спускающейся к югу. Она пролегала мимо отвесных ледяных скал и была полностью завалена немаленькими покатыми валунами. Перебираться через них, конечно, трудно и даже местами опасно, но иной дороги у меня не было.

Я ещё раз огляделся. В душе по-прежнему волчком крутилась тревога. Хотя, думаю, это из-за усталости. Да-да, скорее, от неё.

Спускался я молча. На лиловом небосклоне появилась огненная полоса, очевидно, наступало утро. Будучи в пещере мне трудно было определиться со временем суток.

Интересно, а сколько же я времени провёл в горе? Дня три? Четыре? Нихаз его знает!

Тут вдруг громыхнуло. Да так, что земля под ногами буквально подскочила, отчего я свалился на колени. Сердце испугано сжалось в комок.

Послышалось тихое шуршание. И было в нём нечто зловещее, тревожное. Тут ещё Вороны встрепенулись.

— Что там? — мысленно спросил у них.

Те долго «осматривались», а меж тем шуршание становилось громче и ближе.

— Лавина! — гаркнула Лютая. — Хозяин, беги вправо, там есть ниша.

Честно скажу, что на какое-то время поддался панике. Бросился со всех ног, сам даже не зная куда. Вороны что-то кричали, подсказывали.

Я помню, как поднял голову и увидел, как из сизой дымки мчится серая стена снега. В лицо пахнуло мощной струёй воздуха, отчего тело само собой зашаталось. Мне едва удалось устоять на ногах.

Навес, о котором говорила Лютая, был в паре сотен шагов от меня.

Не успею! Твою мать, не успею! — только подумал, в голове раздался «щелчок» и… в считанные секунды я достиг укрытия, и прижался спиной к холодной каменной стене.

Шуршание переросло в гул. Уши заложило, и вот сверху полетели первые громадные комья снега. Не прошло и мгновение, как они переросли в нескончаемый поток. Мир вокруг погрузился в сумрак. Мне было тяжело что-то рассмотреть, хотя, если честно, я и не пытался. Лишь прижался поплотнее, сощурился, чтобы сохранить глаза от поднявшейся в воздух взвеси из снега, грязи и мелкой пыли.

Всё кончилось быстро. Меня слегка засыпало. А вот тропу и местность вокруг занесло выше крыши.

Что это было? — спрашивал я сам себя. Вороны посчитали, что вопрос адресован им. Они промямлили нечто невразумительное. То есть, просто развели руками.

Мне удалось успокоиться и взять себя в руки. Пробираться дальше было сложно. Я держался левой стороны тропы, как менее заваленной. Протопал около версты, прежде чем выбрался на нормальную дорогу.

Местами часть скал обрушилась. Слава Сарну, что моё укрытие мне же на голову не рухнуло под тяжестью сошедшей лавины. Иначе… Тьфу, ты! Даже думать про то не хочется.

За следующим резким поворотом я очутился на краю глубокого разлома. Очевидно, эта тряска разорвала напополам ледник, образовав в нём своеобразный проход. Оказывается, что далее тропы просто не было.

Идти сквозь расщелину было не так уж и легко. Я несколько раз поскальзывался, больно ударяясь о стены. Вот в очередной раз споткнулся и при этом свалился на камни. Моё тело поволокло вниз и протянул на несколько десятков саженей. Ругаясь и выплёвывая изо рта невесть откуда заползший в него снег, я поднялся на ноги и тут же отпрыгнул назад.

Ещё бы! Прямо напротив сидел какой-то человек. Даже не смотря на слабую освещённость, я видел его суровое недовольное лицо.

— Твою-то мать! — вырвалось само собой. — Ты кто?

Незнакомец молчал и не двигался. Я напрягся, готовясь к схватке. Руки сами собой опустились на рукояти мечей. У меня было такое ощущение, что незнакомец вот-вот вскочит на ноги и кинется прямо на меня.

Я поджёг зачарованную стрелу и стал осторожно приближаться.

Это был мертвец. Тело человека наполовину вмёрзло в лёд. Но всё бы ничего, если бы не его глаза: на меня смотрели тёмные колючие зрачки, полные странной энергии. Такой, что волей-неволей вызывала противный холодок между лопаток.

Да и сам незнакомец был довольно странно одет. Он точно был человеком, но его черты были весьма отличны от всех известных мне народностей. Да ещё эта темноватая кожа его рук… Может, виновато, конечно, то, что мертвец долго находился в ледяном плену. Если бы не сотрясение горы, и, как следствие раскол ледника, то навряд ли я его бы обнаружил. А тут… Неужели, кому-то наверху надо, чтобы сего человека нашли?

И всё же что-то в незнакомце заставляло меня напрягаться. Я попятился, но тут же споткнулся и упал на задницу. Клянусь, что закованная в лёд фигура незнакомца по-прежнему глядела прямо мне в глаза.

Колдовство, ей-ей колдовство!

— Он умер, — прошептала Лютая. — Давно умер.

— Угу, — пробурчал я, вдруг вспоминая, сколько оживших мертвецов мне довелось встретить.

Что если и этот сейчас вскочит и… Тьфу, ты! Что за хрень в голову лезет?

Я медленно приблизился к телу и внимательно осмотрел его. Удивительно было то, что не смотря на пребывание в толще льда, человек выглядел «живым». Его туловище не было сплющенным, его кожа не носила следы обморожения (она была лишь иного оттенка, слегка буровато-красная)… Странно, не правда ли?

Одетый в звериную шкуру, мертвец восседал на покатом валуне, словно человек, который решил слегка передохнуть после долгого пути.

— Кто же ты такой? — думалось мне. — Что тут делал? Кто тебя сгубил? Неужто ледовики?

Ясное дело, мертвец не мог ответить.

Я заметил, что в правой руке у него было дивное коротенькое копьецо. Необычное, даже в чём-то смешное. Мне даже поначалу подумалось, что это игрушка. Но очень искусно сделанная игрушка. Рука потянулась к этому оружию и, вопреки ожиданиям, оно само собой выпало в протянутую ладонь. Я даже крякнул от удивления.

Осторожно повертел копьё, тронул пальцем тонкое остриё позеленевшего бронзового наконечника. Тут же на коже выступила кровь. И причём много. Вот не думал, что из-за такого мельчайшего пореза, может столько вытечь. Я попытался вытереть, остановить, но лишь измазал и руку, и наконечник. А он, словно губка, впитывал в себя мою кровь. И как только это сделал, она тут же свернулась.

Лёгкий щелчок и через несколько секунд древко «выросло» до приличных размеров. И именно «выросло». Наконечник тоже удлинился, и стал напоминать обоюдоострый кинжал.

Что это? Марево? — я закрыл глаза. Вновь открыл: нет, копьё в моей руке вовсе не маленькая игрушка, а настоящее боевое оружие. Правда, необычность формы наконечника выдавала чужеродное происхождение. По крайней мере, ни в Империи, ни в Лиге такого не делают. Может раньше, в старую эпоху?

Так… так… так… Магия, как пить дать!

— Огонь! — попробовал я испытать заклятие на новом оружии. — Взрыв! Молния!

Всё тщетно. Я глянул на мертвеца, потом снова на оружие. В чём же секрет? А ведь он должен быть.

Я продолжал вертеть в руках чудо-копьё, досадно покусывая губы. Тут древко неожиданно «сложилось», и оружие вновь уменьшилось до размеров детской игрушки.

Так и не разгадав секретов нового оружия, я решил идти дальше. И едва отошёл шагов на двадцать от замерзшего тела, как земля под ногами вновь вздрогнула. Сильный треск заставил меня отпрыгнуть в сторону и прижаться к скале. И надо сказать, сделал я это вовремя: в земле возникла ломаная трещина, которая прямо на глазах стала расширяться. Валун, на котором сидел мертвец принаклонился, и уже через секунду потянулся вниз, вглубь расщелины. А вместе с ним туда же отправилось и тело.

— Всё? — крикнул я ввысь. — Показали и… забрали?

Тряска тут же закончилась. Будто её и не было.

Случайность? — я обернулся, словно ожила увидеть позади себя прячущихся богов. Но ни Сарна, ни Нихаза не было… да и быть не могло. — Это всё глупости! Дурные мысли в дурной башке!

Расщелину во льду я миновал спустя полчаса и вот вышел к пологому отрогу Хвитфегурз. Тут вновь остановился на отдых. И надо сказать, хорошо, что это сделал. На белом склоне хорошо просматривались несколько лунок.

Куропатки! Как пить дать, куропатки!

Кровь тут же закипела. Охотничий азарт мигом прогнал усталость и чувство голода. Наверное, если бы кто-то сейчас наблюдал за мной со стороны, то увидел перед собой не просто человека, а своеобразное подобие крадущегося хищника, вроде лисы, или манула.

В руках уже появилась стрела, на которую я начал натягивать наконечник. Потом снял лук… а сам меж тем крался вперёд.

Куропатки по своей природе трусливы. Если чувствуют охотника, то замирают в норках и сидят там до последнего. Главное мне сейчас делать вид, будто я прохожу мимо и птиц не замечаю.

От волнения пересохло во рту. Я закинул в рот комок снега и… тут куропатки взмыли ввысь. Снежная пыль, появившаяся следом за птицами, затрудняла их чёткую визуализацию, и стрелять мне приходилось больше по наитию.

Тенькнула тетива и тонкая стрелка полетела вперёд. Я видел силуэт одной из куропаток. Секунда и летучая смерть прошила птицу насквозь. Она смешно завертелась в воздухе и рухнула в снег.

Ну, теперь я хоть что-то перекушу. Забыл уже когда свежего мясца пробовал.

Живо ощипав птицу, я выпотрошил её внутренности и стал разводить костёр. Запах дыма приятно защекотал ноздри. А потом к этому запаху добавился аромат жареного мяса. Пока готовил обед, думал, изойду слюной.

Но выдержал, всё чин чином. Первым попробовал хрустящую корочку. Язык обожгло, но это меня не остановило. И пока не проглотил последний кусок мяса и не обсосал последнюю косточку, не успокоился.

Хорошо, но мало, — буркнул сам себе, вытирая жирные пальцы о штаны. — Но жаловаться — грех… А хороша куропатка! Ей-ей, хороша. Выпадет случай, надо будет ещё одну-другую подстрелить. Ну, да ладно, чуток передохну и в дорогу.

Так подумал я и присел у костра.

10

Сегодня ветер был тёплым. Снег пожелтел, гибберлинги вмиг вспомнили очередное название сему цвету. Знать, весна не за горами. По небу частенько стали ползать тяжёлые свинцовые тучи. Набухшие, полные влаги, они носились в вышине, изредка разряжаясь мокрой взвесью: то ли снегом, то ли дождём. По утрам стали появляться первые проталины. Чёрная жирная земля неприятно чавкала под ногами.

— Рановато, — отчего-то хмурились сестрицы Ватрушки, глядя то на небо, то на рыхлый снег. — Ранняя весна… это к морозам.

— То есть? — просила уточнить я.

Старшая сестрица из «ростка» улыбнулась. Как бы говоря, мол, до чего ты, Стояна, ещё несмышлёна.

— Эта слякоть — ненадолго, — проговорил чем-то недовольный младший братец. — Надо ожидать новых вьюг да крепкого мороза.

Мы немного помолчали, глядя друг на друга. Каждый был занят собственными мыслями.

Пальцы на руках стыли от холода. Вернее, от сырости. Я осторожно потёрла руки и спрятала их под шубу.

Попрощавшись, мы разошлись в разные стороны.

Вдруг подумалось, что в тех городах, что мне приходилось бывать, всегда росли деревья. Сами ли, а, может, посадили, но деревья были. А в Сккьёрфборхе же они присутствовали лишь в двух местах. И то не понятно отчего, ведь учитывая странную склонность гибберлингов к подобной «чистоте» города, а именно выкорчёвыванию, деревьев не должно было тут быть.

Странно… Очень странно. Гибберлинги, при всём их благоговении перед Великим Древом, должны были бы и города свои делать как-то по-иному… Но всё не так.

Возможно, дело в чём-то другом. Может, я чего-то недопонимаю.

А что я вообще понимаю? Что вообще знаю? — спрашиваю себя и ужасаюсь. — Опять… опять эти мысли о прошлом.

Кто мой отец? Тяжёлый… неприятный вопрос. Ужасно неприятный! Болезненный…

А главное, что ответ не менее болезненный и неприятный: Ильяс Кобул.

Если верить эльфам, этот человек замучил немало друидов. Всё искал суть их… нашей силы. Вот и матери «посчастливилось» побывать в его…

Эх! Всё это неприятно. Наверное, ещё и неправильно.

И кто же я? Эдакий результат порочной любви, или… Или?

Думать об этом расхотелось. Я постаралась отогнать недобрые мысли.

У восточной стены высились несколько старых мрачных елей. Я шла мимо их веток, зачем-то касаясь рукой острых иголок. На вершинах этих деревьев золотились отблески зимнего солнца. Пахло хвоей и ещё весной. Под ногами чавкала размёрзшаяся в этом месте земля, и в тёмной грязи виднелись прошлогодние пожухлые иглы.

Не смотря на всю мрачность сего места, меня всегда сюда тянуло. Очевидно, из-за этих самых деревьев. Они были такие же одинокие и ненужные в этом мире гибберлингов, как и я сама.

Про Бора уже давно не было никаких вестей. Не скажу, что я не волновалась, не переживала. И всё же нечто внутри твёрдо убеждало меня, что с ним всё в порядке.

Помнится, как змейка на руке несколько раз как бы пульсировала, предупреждая, что Бор в опасности. Я тут же вскакивала и молилась Святым Великомученикам да Тенсесу. Мне приходилось крепко верить, убеждать себя, что эта молитва помогает.

А вот сейчас змейка «молчала». Уже несколько дней «молчала». Но это не пугало меня. А разум охватило странное умиротворение… та самая уверенность, что всё в порядке.

С каждым днём совершать прогулки было всё труднее. Эта тяжесть в животе, боль в пояснице… И если бы не помощь Аксиньи Вербовой, которая взяла на себя роль старшей сестры, мне было бы очень трудно.

А ещё постоянно тянуло в лес, или в поле… к озеру… В последнее время стала сниться мать… Судя по всему, это были какие-то признаки приближающихся родов. Хотелось очутиться либо в «добрых местах», либо быть в окружении близких лиц.

Это всё страхи. Бороться с ними с каждым днём было всё труднее…

Сегодня было тихая погода. Вечерний город погружался в сон. Тут и там зажигали огни. А в небе стали появляться яркие точки звёзд.

Я коснулась ствола одной из елей.

Старое дерево… и ещё уставшее… В нём не было бодрости, присущей молодым побегам и росткам. Эта ель много повидала на своём веку.

Интересно, чего я его выбрала из всех этих деревьев? Наверное, это от того, что оно единственное, кто не спало этой зимой. Поначалу ель «молчала». На все попытки поговорить, она замыкалась, глядя в небесную высь.

А потом однажды поздоровалось. Я шла мимо, думала о своём, и тут… ветка как бы невзначай коснулась моего плеча, словно окликнула. Я ощутила, как часть моей силы куда-то «вышла». Её «взяла» ель. Так мы впервые с ней «заговорили»…

— Добрый вечер! — сказала я, гладя шершавый ствол. — Вы сегодня задумчивы… Что-то случилось?

— Весна, — услышала в ответ.

Это был тихий плеск речной волны. Так, по крайней мере, можно описать «голос» ели.

На самом деле разговора не было. В голове вспыхивал ряд ассоциаций, неких эмоций, картинок… Всё это складывалось в своего рода «предложения».

А ведь смешно бы было, коли деревья говорили, как люди. Ей-ей. Смешно! Эдакие болтливые деревяшки. Дупла — рты, ветки — руки… Да, смешно.

— Разве это плохо? — спросила я. — Весна — это жизнь.

Много лет это дерево встречало весну, набиралось сил летом, готовилась ко сну осенью, а потом впадало в спячку на зиму. Что поменялось сейчас?

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, пронзительная. Мне вдруг стало чётко понятно, что для ели наступающая весна, это… это какая-то… грязь… какая-то недоделанность… вонь…По крайней мере, подобные чувства испытывало дерево. Ели не нравилось… ведь сколько бы надобно ещё сделать, а твоё естество охватывает апатия… безразличие к самой жизни.

— Старость, — неожиданно шепнула ель. — Эту зиму мне удалось выстоять… Следующую — нет.

Я вновь коснулась ствола. Ель «болела» и мне нечем было ей помочь.

У деревьев была своя жизнь. Она очень… очень отличалась от нашей. Даже не так: она вовсе отличалась от самого нашего понимания сути жизни.

Деревья неподвижны… статичны… Мир течёт вокруг них. Прошлое, настоящее, будущее… не думаю, что они воспринимают мир именно так.

Я ощутила приятный внутренний жар. Ель делилась со мной своей «силой». Подпитывала, как добрая старушка уставшего путника.

«Как там Бор? — подумалось мне. Я закрыла глаза, мысленно уносясь вдаль. — О, Сарн Всемогущий! Прошу тебя быть к нему благосклонным. Да, он резок, упрям, горд… не терпит чужой помощи… И всё же, он в ней нуждается».

Снова «волна жара». Старушка-ель опять по-своему подбодрила меня, мол, всё с твоим мужем будет хорошо. Мол, я это точно ведаю.

Я напоследок погладила сморщившийся облупившийся ствол и пошла к себе в твёрдой уверенности, что Бору ничего не угрожает…

Тропа шла вверх. Я хоть и продолжал идти по ней, но в глубине души подозревал, что в конечном итоге выйду к вершине. А мне, конечно, надо было бы добраться до южного берега острова, к порталу. Вместо этого я с каким-то яростным упорством продолжал следовать этой дорогой. По разумному, мне надо было бы остановиться и пойти назад. Очевидно, где-то я упустил поворот.

Угрюмый пейзаж навевал угрюмое настроение. Белёсое небо освещалось яркими сполохами. Но даже они не поднимали духа.

Скорее всего, я просто устал. Выдохся.

Ещё бы! Сколько дней в одиночестве в этом неприветливом ледяном мире.

Мыслями я вдруг вернулся к Стояне. Как она там? Уже должна была родить… Эх! Какого хрена я согласился отправиться на Нордхейм?

Опять скулю, как бездомный пёс. О, Сарн, что же за натура у меня такая? Стоит только натолкнуться на тоскливую обыденность и… и понеслось.

Поднимающаяся позёмка, как и мои мысли, тоже не сулила ничего приятного. И чем дальше я продолжал идти, тем тоскливее становилось на душе.

Следующий шаг и моё тело вдруг потеряло опору под ногами. Секунда, три десятка оплеух и ударов в голову, в плечи, в спину, по ногам и… бац! Я растянулся на чём-то твёрдом.

Вот, сука! Расщелина! Мать его так!

Ругайся, не ругайся, а я провалился в засыпанную снегом расщелину.

— Так тебе, Бор, и надо! Смотри в следующий раз под ноги!

Я огляделся: эта трещина в скале была не глубокой. Слава Сарну, при падении ничего себе не сломал. Видно, Бог Света меня всё ещё оберегает.

— Хозяин, не шевелись! — прошептали Вороны.

В эту же секунду я услышал странный свист и похлопывание. Эти звуки доносились откуда-то сверху справа. Они становились громче и чётче. Сюда что-то приближалось.

Я прижался к стене и заворожено уставился в небо, вернее, в тот его кусок, который был виден со дна расщелины. Хлопки стали ещё ближе, но вот через какую-то секунду стало ясно, что «нечто» удаляется.

— Это дрейк, — сообщили мне Вороны. — Их тут всего четверо. Небольшие… Кружат в разных местах у тропы…

— Ищут кого?

Клинки промолчали. Оно и понятно: откуда им знать планы дрейков.

Я подпрыгнул и уцепился руками за край расщелины. Потом собрался духом и постарался подтянуть тело выше. Честно скажу, что мне понадобилось полчаса, чтобы выбраться из «ловушки». А когда это удалось сделать, я ещё несколько минут валялся на спине, пытаясь придти в себя.

— Возвращается, — сообщила мне Лютая. — Дрейк возвращается.

Я живо вскочил и огляделся: в сизом небе появилась тёмная жирная точка, которая стремительно летела в моём направлении. И спрятаться негде, кроме как залезть назад в яму.

— Да твою же мать!

Но вот я потерял и свой шанс остаться незамеченным. Дрейк резко отвернул, и его туша помчалась прямиком ко мне. На белом снегу я был заметен, как не успевший полинять заяц.

Дальнейшие действия носили чисто автоматический порядок: скинул с плеча лук, достал зачарованную стрелу.

— Ну, помогай мне Сарн и все Святые Великомученики, — прошептал я, натягивая тетиву. — Взрыв!

Стрела не долетела и стремительно стала опускаться вниз. Видно не рассчитал расстояние.

Громкий грохот взрыва сотряс здоровенные камни, которые взлетели вверх, подобно пушинкам. Дрейк резко отвернул и стал заходить по кругу.

Я выхватил следующую стрелу и приготовился. Стрелять теперь надо было с опережением.

— Раз… два… ну-у… три… Взрыв!

И вновь мимо. Стрела прошла в нескольких саженях позади хвоста дрейка.

— С-сука! Соберись ты, Бор!

Я уже прекрасно различал все детали фигуры атакующего дрейка. А он внимательно поглядывал на меня, выбирая момент.

Третий выстрел зацепил его крыло. Чудище закружилось в воздухе, будто юла. И через несколько секунд громыхнулось на землю, вздымая вверх тучи земли и снега.

До дрейка было каких-то сто саженей. Подходить ближе я опасался, вспоминая, к чему привела встреча с подобным монстром прошлой весной. Слава Сарну этот дрейк был раза в два меньше того Андкалта.

То, что эта гадина свалилась вниз, мигом меня приободрило. Я выпустил ещё одну стрелу, но, правда, наличие толстой бронированной чешуи сыграло своё дело.

Эх, жаль, что сейчас нет астральной пушки. Вот бы тогда был потеха! А сейчас мне надо целиться в голову.

Дрейк перевернулся на ноги и бросился ко мне с такой прытью, будто ничего не весил. Бежал он смешно перебрасывая лапы. Одно крыло — раненное — волочилось по снегу, поднимая, как говорится, пыль столбом. И из-за этого теперь визуально дрейк казался больше своих размеров.

— Ни хрена себе! — попятился я.

Даже не знаю как, но в правой руке оказалось копьё. В мгновение ока оно «удлинилось», превращаясь в полноценное оружие.

Лук был отброшен в сторону. Я двумя руками схватился за древко и выставил копьё вперёд, готовясь им принять удар от несущегося на мне дрейка.

Чудище вытянуло свою длинную шею, и из разинутой пасти вырвался яростный крик. Уши вмиг заложило, я даже пошатнулся, но устоял.

Удар был крепким. Отлетая в сторону, я всё же увидел, как наконечник чуть изогнулся. В эту секунду мне подумалось, что он просто лопнет от натиска дрейка. Но нет: острие прошило чешую, словно нож масло. Потом меня перевернуло в воздухе. Земля и небо несколько раз менялись местами. Я больно шлёпнулся на спину и покатился, пока не бахнулся затылком. Звякнули зубы. Кажется, я чуток прикусил губу. Во рту стал ощущаться солоноватый привкус.

Вскочил на ноги чисто рефлекторно. Тряхнул головой, пытаясь разогнать муть перед глазами.

Дрейк дёргался на земле, пытаясь вырвать из груди копьё. Это ему никак не удавалось. Но меня сейчас удивило то, что место, где торчало оружие, приобрело белесоватый оттенок. И с каждой секундой это явление становилось отчётливее.

В голове сейчас шумело, словно внутри бушевал сердитый ветер. Глаза слезились. Я сплюнул вниз и увидел, как на снегу расцвёл красный цветочек. Провёл рукой по губам: на ладони осталась кровь.

— Вот гадство!

Дрейк тяжело дышал. Его полные бока вздымались кверху с эдаким надрывом. Зверя трясло. Судя по всему, чудовище кончалось.

В воздухе завоняло чем-то палёным. И когда я это почувствовал, то сразу понял, что запах исходит от обуглившейся груди дрейка.

Да, обуглившейся! Меж чешуек появились тончайшие столбики дыма. Наконечник, пронзивший грудь чудовища, жёг его плоть изнутри. Вот откуда тот белесоватый оттенок на «броне».

— Сдохни, сволочь! — прорычал я, снова сплёвывая кровь.

Спустя минуту дрейк наконец замер. Можно было подойти и попытаться вытянуть копьё.

Я достал фальшион и несмело приблизился. Запах становился нестерпимей. Вонь от тлеющей плоти густо повисла в воздухе. Мне понадобились значительные усилия, чтобы вытянуть копьё назад. Вместе с длинным наконечником вырвался и здоровенный кусок мяса.

— Твою мать! — я с омерзением попытался очистить остриё.

Конечно, во многом мне повезло. Эту схватку нельзя было по-другому охарактеризовать. Ещё бы: сразиться с дрейком… да ещё в одиночку… Не будь у меня зачарованных стрел, копья… Даже не знаю, чтобы было! Покоилась бы сейчас моя Искра в чистилище.

Копьё уменьшилось. Я ещё разок окинул его взглядом, пробуя пальцем острие бронзового наконечника.

Гм! Ни зазубрины! Как так? Чешуя дрейков прочнее стального листа!

Но отвечать мне было некому. Я бережно убрал копьё на место.

— Хозяин, — позвали Вороны. — Ты бы уходил отсюда. Не ровен час, остальные дрейки заявятся.

— А куда мне отсюда идти? — сердито спрашивал я у клинков. — Дорога ведёт через стойбище дрейков… А значит, моя цель — их уничтожение.

Вороны изумились. Наверное, мне показалось, но впервые за столько времени они… «испугались». Да-да, «испугались». Но не за себя, а вообще… из-за невидимых перемен. А, возможно, Вороны посчитали меня безумным.

А я точно знал, что делаю. Вопрос с потенциальными Андкалтами надо было решать сейчас. Решать немедленно. Иначе, через несколько лет никто не даст гарантии, что дрейки вновь не заявятся на весенние празднества.

Вот почему я вышел на иную сторону горы. Вот почему мне боги подбросили копьё. Всё один ко одному. Мне просто не дают следовать другими путями. Выбраться с этого острова можно только уничтожив дрейков.

Вороны молчали. Они не пытались ни возразить, ни поддержать. Просто «смотрели» на своего Хозяина.

— Ты стал другим, — сказала напоследок Лютая. — Изменился… Страшно изменился…

— В чём? — недоумевал я. — Отвечай!

Вороны замкнулись. До самого возвращения они больше не проронили ни слова…

11

Со стороны казалось, что Фродди был спокоен, аки скала на берегу бушующего моря. Он сидел на огромном мешке, набитым то ли шерстью, то ли ещё чем-то, курил свою любимую трубку, глядя куда-то под потолок. В этот поздний час было очень тихо. Но иногда, конечно, снаружи доносились окрики стражей, обходящих сонные улочки города.

Фродди думал. На столе виднелось распечатанное письмо. Старейшина его получил ещё третьего дня совиной почтой. Это было послание от старого знакомца — Семёна Рожинова. В своём письме он обещал прибыть в ближайшее время, чтобы обсудить кое-какие дела.

Фродди хмыкнул про себя: «Дела! Какие у этого старого хрыча могут быть дела! Известно всем, что он давно уж отошёл к спокойному образу жизни».

И меж тем слова Рожинова настораживали. Фродди пытался понять, что надобно Семёну. И пока не мог придти к какому-нибудь однозначному выводу.

Рожинов жил в Темноводье, а именно в Погостовой Яме — заставе-поселении, построенной на месте какой-то древней «порубежной крепости» людинов (так прозывали приморских зуреньцев). Эта застава сейчас переросла в полнокровное торговое местечко, поскольку располагалась у выхода из естественного тоннеля в горах, по которому проходил знаменитый Янтарный тракт, соединяющий меж собой Светолесье и древнюю землю Валиров. И жил он там уже несколько лет.

У Фродди, конечно, были свои интересы в Темноводье. Можно было предположить, что Рожинов едет предлагать помощь в их разрешении, но… но это было бы слишком простым объяснением. Потому Старейшина и сомневался.

«Слишком много совпадений, — думалось сейчас ему. — Да и Рожинов — человек сложный… и просто так заявляться не станет. Что же приключилось?»

Послышались скорые шаги, хруст подмерзшего наста и, вскоре, внутрь дома вошли несколько гибберлингов. Они приветствовали Непоседу, и сразу же расселись по свободным лавкам.

Фродди окинул взглядом вошедших. Вроде бы все: Торн Заика, семейка Ползунов, Сутулых, Краснощёких — смотрителей Великого Холла, да семейка Кудряшей — известных корабельных дел мастеров.

Собравшиеся начали доклады. Первым выступил вахтмейстер Торн, который, заикаясь, начал говорить о постах, о подготовке к весеннему походу на дикарей, о темпах вооружения. Фродди, казалось, совсем не слушал выступавшего, пуская кверху клубы дыма. Он неспешно складывал факты в единую систему своих умозаключений.

Активность Новограда усилилась. Это было видно даже невооружённым взглядом. Паладины, чиновники Посольских приказов, Церковь Света — все они вкупе с иными силами, вроде гильдий и свободных торговцев, налетели на земли архипелага, словно голодные коршуны. Гибберлингам приходилось держать «оборону». А это было ох как трудно!

Фродди нахмурился. Торн тут же запнулся, предполагая, что Старейшина недоволен ходом подготовки.

Но Непоседа ничего вслух не сказал. Он чуть прикрыл глаза, продолжая дымить.

Понятное дело, что «обороняющаяся» сторона волей-неволей подчиняется «атакующей». Как бы соглашается с навязанными ей правилами игры. Покорствует, — Фродди хмыкнул. — Вот взять ту ситуацию с лесовырубками на Мохнатом острове. Лига навязала нам, гибберлингам, своих корабельных смотрителей, тут да там ставящих тавро на стволах деревьях. И всё без разбору: годен, либо не годен, лишь бы стояла печать.

Н-да! И ведь приходится чем-то жертвовать. Многим соплеменникам это конечно не нравится. А аппетиты Лиги растут… Ох, как растут! Теперь у большинства в Новограде чувствуется эдакая правота в собственных действиях… Излишняя правота. Даже, я бы сказал, самоуверенность!

И что же делать нам, гибберлингам? — Фродди вновь сощурился. Он даже перестал затягиваться. Его глаза «прошли» сквозь Торна и глядели куда-то вдаль.

Гибберлингам по-прежнему следовало идти намеченным курсом — создавать Новую Ису. В этом Старейшина был абсолютно уверен. Пусть приходится долго топтаться на месте, пусть приходится бороться с непониманием как внутри общества, так и с непониманием в Новограде, но практика показывает, что излишняя самоуверенность — самая большая ошибка «атакующей» стороны. Она ослепляет, не даёт увидеть обходные маневры, ловушки и ложность цели.

Вот если нам, гибберлингам, таки удастся довести дело с Искрой дракона до конца…

Фродди тут же замер: «А что, если Рожинова отправили оценить ситуацию с Нордраком? Выбрали его, чтобы не показывать, будто в Лиге уже об этом знают. А ведь там должны были об сём прознать… Тут маскируй, отвлекай, но при таком количестве своих же, которым известно об Искре дракона, не удивительно, что в Новограде уже может быть сие ведомо. И теперь в Лиге гадают, насколько далеко мы зашли с этой Искрой».

Они будут блефовать, искать слабые места, искать союзников, в общем подготавливать почву для решающих ходов. А что же делать тогда нам? — Фродди «вернулся» в хижину.

Торн уже закончил свой доклад и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу, ожидая каких-то слов от Старейшины. Тот слез с мешка и подошёл к огню, куда вытрусил содержимое трубки.

— Угроза — сильнее, нежели её исполнение, — неожиданно для собравшихся, проговорил Фродди.

Никто сразу и не понял к чему сии слова. Возможно, думалось всем, Старейшина говорит о дикарях. Да, они по-прежнему угрожают нам, гибберлингам, и пытаются вытеснить с Новой Земли. Наверное, Фродди полагает, что их угрозы это лишь угрозы. А, возможно, он полагает, что нам следует создать некую угрозу арвам и уграм. Пусть побегают.

Вторыми для доклада встали корабельщики Кудряши. Они принялись говорить о заложенных на верфи малых судах, поставках леса и прочего материала.

А Непоседа, меж тем, проложил беседу с самим собой.

«Конечно… конечно, — рассуждал он, — Кания, да и Тенебра тоже, не желают терять такого союзника, как гибберлинги. При этом демонстрируют эдакое пренебрежение к нам, делают вид, будто наш народ пропадёт вне Лиги. Пугают Империей… А сами в страхе смотрят, как начинается распадаться то, что строили все эти десятки лет».

Действительно, зачем им сильная Иса. Сильная и самостоятельная.

Н-да… Надо ехать к Тенсесу. Надо вновь с ним говорить. Мы не для того создавали Лигу, чтобы один из трёх народов взял верх над остальными.

Это наше общее дело. Ведь поначалу как было? Лига задумывалась, как единое государство — эдакая конфедерация, в которой все его члены имели одинаковое право голоса. Да, у каждого из народов была и своя казна, и своё войско, и свои законы… А мы решили объединиться. Создали Большой Совет Трёх Рас, приняли решение о выделении определённого количества средств, как денежных, так и материальных, для содержания и общего войска, и общих приказов, регулирующих и законы, и налоги… Даже решились на создание общей столицы — Новограда.

А теперь? Теперь канийцы, в руках которых оказалось сосредоточие всех ключевых постов, при поддержке Церкви Света, гильдий, некоторого числа радикально настроенных эльфийских Домов, предполагают создать совершенно новое политическое устройство Лиги, в котором они окажутся главенствующими силами. Чем тебе не новая империя!

Было бы смешно, не будь всё так грустно. А они ещё талдычат о том, что кто-то, где-то пытается возродить валирскую вотчину с её имперским духом. А сами?

Н-да… надо всё же ехать к Тенсесу. Надо снова с ним говорить… Я думаю, он и сам прекрасно видит сложившуюся ситуацию.

А ещё нам нужно собирать старейшин со всех диаспор… Нужно!

Ох! Как много ещё чего нужно! А тут ещё эти дикари… варвары…

Старею. Теряю хватку… И не вижу, кто бы смог возглавить наш Совет. Мы, гибберлинги, расползаясь по аллодам, стали терять связь друг с другом. Всё живём собственными мелкими проблемами, и никто не думает о благе всего нашего народа. Эх-эх-эх!

Конечно, это всё громкие слова. В них мало кто верит…

Откинулся полог и внутрь стремительно вошёл один из стражей. Все замерли, глядя на него, а он стал покорно ждать, когда Старейшина даст добро приблизиться и доложить новость.

Фродди посмотрел на всех присутствующих, и лишь потом жестом подозвал стражника.

— К вам прибыл некий Семён Рожинов, — негромко сказал тот.

— Проведи его в Великий Холл, — ответил Старейшина.

Он сердито нахмурился и жестом показал, что на сегодня доклады окончены. Потом обратился к Краснощёким:

— Подготовьте в Холле верхнюю террасу.

Старейшина хотел сказать что-то ещё, но отчего-то передумал.

Через полчаса Фродди вошёл в шумный Великий Холл. Тут пировали свободные от трудов воины, рыбаки, охотники да прочие гибберлинги. Откуда-то выскочили Краснощёкие, которые тут же сопроводили Непоседу вверх по лестнице.

Рожинов сидел на широкой скамье. Его шуба небрежно валялась слева от стены. Увидев Старейшину, Семён поднялся и широко заулыбался.

— О! Приветствую тебя, мой друг! — зычно проговорил он, приближаясь к Фродди.

— И я рад тебя видеть, — сдержанно отвечал последний.

Они чуть обнялись и сели за низкий столик.

— Ты что-то хмур, — заметил Рожинов. — Случилось чего?

— Нет… просто устал…

Семён несколько наигранно закачал головой.

— Ты приехал выражать обеспокоенность? — улыбка Фродди походила на оскал сердящейся собаки.

Семён погладил бороду. Вокруг его глаз возникла паутинка морщинок. Кажется, Рожинов был чем-то доволен. Фродди нахмурился: что могло вызвать это довольство?

— Ты ещё более стал… стал нелюдимым, — проговорил гость. — А как насчет поесть, попить да спать уложить? А уж потом и слово держать?

Фродди хитро осклабился. Откуда-то вынырнули какие-то гибберлинги и вскоре на круглом столе появились весьма заманчиво пахнущие яства. Прикатили бочку. Угрюмый бородач живо выбил дно и наполнил кружки ароматным элем. Потом обслуга тактично удалилась.

— Другое дело, — потёр ладони Рожинов. — Я уж подумал, что ты не очень рад видеть старого приятеля.

Некоторое время они вдвоём просто ели, иногда перебрасываясь ничем не значащимися фразами. Потом вспоминали былые времена. Те самые, когда солнце светило ярче, рыбы да дичи водилось вдосталь, все кругом были веселы и беспечны.

— Да-а, — потянул Рожинов. — Стареем, брат. А знаешь, как тебя прозывали эльфы? — Рожинов сощурился. Он вдруг стал покусывать нижнюю губу. — Балансир.

Фродди выразил непонимание.

— Ты всегда мог найти… найти равновесие… верный путь, даже находясь между противоположными по взглядам сторонами. Как змея… как уж проползал через такие передряги, где иные просто тушевались. И всегда оставался на плаву…

— К чему ты всё это говоришь?

— К чему? Ты верно подметил: я приехал выразить обеспокоенность. Уж не потерял ли Фродди Непоседа, мой старый друг, своей хватки!

Старейшина молчал. Его мохнатая физиономия абсолютно ничего не выражала. Он напряжённо сидел на скамье, глядя своими глазками-бусинками в тучную фигуру Рожинова.

— Нельзя бороться с ветром, — проговорил последний. — Прежний Фродди это понимал.

— Давай без обиняков. Чего ты хочешь?

— Понять… Всего лишь понять.

— Кто тебя прислал? Совет Лиги?

— Поверить в то, что я приехал по своей воле, тебе трудно? — Рожинов взял кружку и сделал солидный глоток эля. — Разве мы не были друзьями все эти годы?

Фродди по-прежнему молчал.

— Не стоит играть в такие игры, — продолжал Семён, — где ты неожиданно для себя можешь оказаться лишь фигурой.

— Ты об Исахейме?

— Можно и так сказать.

— Хочу тебе ответить так: мы, гибберлинги, наконец-то стали такой силой в Лиге, с которой теперь стоит считаться.

— Разве ты не видишь, куда может привести эта дорога? Даже если лично ты, Фродди, и не видишь ваш народ вне Лиги, то это не значит, что остальные гибберлинги об этом не думают. Мало того…

— Пока я жив — мы будем идти вместе с канийцами, вместе с эльфами. И никак иначе.

— Извини, но когда тебя не станет, какой дорогой пойдут твои соплеменники? Молчишь? А я тебе вот что скажу: внутри Лиги множество течений и не только среди гибберлингов… тут и эльфы, и люди, и даже гоблины… Некоторые «текут» назад, другие в стороны. Большинство же вливаются в общий поток, тем самым давая возможность нашей «реке», под названием Лига, продолжать свой бег к…

— Я не какой-то безмозглый неуч из Темноводья, — возразил Старейшина. — Гибберлинги не откажутся от создания Новой Родины. И дело Лиги им в том помочь.

— Вижу, ты настроен идти до конца.

— Вот что я тебе скажу, — наклонился Фродди. — Вы верите в своих богов, а они, насколько я понимаю, уж коли и показывают грядущее, то лишь затем, чтобы вы же и смогли его «исправить». Говорю это затем, чтобы ты понял следующее: у Лиги лишь два пути — либо с гибберлингами, либо без них. Передай тем, кто тебя послал, что теперь им это решать. А я уже своё слово сказал.

Семён потупил взор.

— Мне так и представлялось… именно так, — сухо проговорил он. — Я вижу, что не ошибался в своих выводах. Поверь, Фродди, что полностью поддерживаю твоё… ваше общее стремление к возрождению Исахейма. Скажи, что видят ваши Ткачихи?

— Мы вступили в такой период, когда нам не остаётся ничего иного, как продолжать идти вперёд. Будут потери, будут слёзы и страдания, но, в конце концов, будет и успех.

— Ясно… ясно… Завтра я отправлюсь в Новоград. Пойду в Совет… к самому Тенсесу… Я постараюсь убедить всех в благости вашего пути к Новой Родине. Сделаю что смогу и даже больше.

Фродди выглядел несколько растерянным. Кажется, он не совсем верил словам Рожинова. Тот понял это и вновь попытался убедить старого приятеля в своём к нему расположению.

— Я действительно понимаю куда и зачем идут гибберлинги. Это правда! — Семён подался вперёд. — Сейчас и в Темноводье не очень спокойные часы. Очевидно, я поддался и невольно перенёс тамошние проблемы на вас… на гибберлингов. Ты извини, коли неразумно тебя обидел.

Фродди открыл рот, но ход разговора нарушила ворвавшаяся на террасу старшая сестра Ватрушек. Она всё пыталась набрать побольше воздуха, чтобы что-то сказать, но постоянно задыхалась.

Старейшина недовольно нахмурился, хотя и понимал, что Ватрушки по пустяку беспокоить не будут.

— Родила, — выдавила из себя сестрица.

— Что? — Фродди нахмурился. — Кто? О чём ты, женщина?

— Стояна… родила… только что… Я оттуда… Вербова говорит… в общем…

Ватрушка вновь задохнулась и взялась за ноющие бока. Фродди поднялся.

— Родила сегодня? — как-то удивлённо сказал он. — Странно… почему сегодня? Ткачихи говорили… а тут…

Ватрушка не поняла смысла вопроса и растерянно пожала плечами.

— Кто родился? — выпрямился Старейшина.

— Двойня… мальчик… и девочка…

— Двойня? — Старейшина чуть попятился.

Его глаза стали большими, как пятаки.

— Как так? — зашептал он. — Как так? Узор же… Да как так получилось?

Фродди повернулся к своему гостю и пробормотал какие-то извинения.

— Я прикажу, — продолжил он, — чтобы тебя устроили на ночлег.

После этого Старейшина быстрым шагом направился вниз к выходу из Холла.

12

«Копьё медноострое, за крепкое древко взял Тамех Суровый в правую руку

И вышел смело на бой он смертельный, кровавый. Узрел наш воин,

Бурный сын сечи, взглядом сверкающим грозную бурю, идущую с неба.

И туче подобный из шумных чертогов грозно-могучий враг,

Городов сокрушитель, убийца живого, завидев героя, стремительно

Кинулся вниз, источая зловоние. Тамех наш славный, стиснувши зубы,

Готовился к битве с серебряношкурым драконом. Тот пламя смертельное

Кругом источая, грозился всех уничтожить. Чем не отменно для Тамеха

Силу святую копья колдовского, прозванного Красным, тот час пробудил.

И мрачно глядел исподлобья герой наш великий, богоравный.

Взорам людским представал он подобный льву дерзкому,

Повелителю мира звериного, наводящему ужас. И метко нацелив оружье,

Он острою медью в живот поразил врага человеков. Тот оземь ударился

И та задрожала, поднимая вверх тучи песка. И залило кровью кипучей округу.

Вот мёртвый лежал ныне дракон многосильный в пыли неподвижно…»

Из джунской поэмы «Тамех из Ку — Рои» в переводе Горация ди Дазирэ

Безмолвие. Астрал переливался неясными сполохами. В нём кипела своя потаённая жизнь, понятная только обитателям сей магической субстанции.

Мне казалось, что время остановилось. За стенками «пузыря» ничего не происходило. Летел ли он к Корабельному Столбу, или просто висел в Астрале — было не ясно.

Но я нисколько не боялся. Как не боялся и тех четверых, относительно небольших, дрейков. Я кинул взгляд на связку рогов, которые отрубил у этих мертвых тварей. Они сейчас были замотаны в одну из шкур. Мне когда-то говорили, что алхимики немало золота вываливают из своих кошельков за подобные ценности.

А рядом виднелось миниатюрное копьё. То самое, которое мне досталось от древнего мертвеца. Потемневшее бурое древко, позеленевший острый наконечник… Это оружие было похоже на игрушку. Кто бы подумал, что с его помощью можно истреблять врагов? Да ещё таких могучих, как дрейки.

Красное копьё. Да… именно так про него сказал таинственный голос. Поначалу я вновь подумал, что он принадлежал Нордраку. Но на прямой вопрос об этом, голос тихо-тихо рассмеялся.

Это был не Нордрак… И от понимания сего, по спине побежали «мурашки».

Я растерянно оглянулся. Никого… совсем никого…

А берег меж тем тихо отдаляется. «Пузырь» убывал в вглубь астрального моря.

«Интересно, а кем всё же был тот замёрзший человек?» — снова вопрошал я у самого себя.

«Пузырь» плавно покачивался, убаюкивая растревоженное сознание. Скалистый берег Нордхейма отдалялся, в с ним отдалялись заботы и тревоги. Казалось бы, можно чуток расслабиться, передохнуть. Но именно здесь, в астральном море, таинственный голос стал явственней, и «шумы» заглушавшие его на берегу, пропали.

«Ядовитый Волк. Это был Ядовитый Волк — могучий колдун», — таков был ответ на мой вопрос.

Значит, тот мертвец — древний колдун, одолевший Нордрака. Он тоже погиб.

Таинственный голос некоторое время что-то вещал, но я не мог понять ни одного слова. Было ощущение, что говоривший просто забылся, и стал тараторить на своём языке. А чуть позже, видно спохватившись, он нашептал мне о том, что Ядовитый Волк научил джунский народ создавать особое оружие — копья силы, способные побеждать драконов. Самым известным истребителем сих тварей стал сын колдуна — некий Тиме, Тумек… Томех… Я не понял имени, не расслышал.

Рассказ пестрел подробностями древних сражений, но я стал проваливаться в забытьё. Голос стал глуше, а мои мысли загустели, словно стоялый мёд.

Кажется, я заснул. А когда вновь пришёл в себя, уже никто ничего не рассказывал. Голос либо затих, либо потерял ко мне интерес.

Какой по счету раз я лечу в Астрале? Четвёртый? Пятый? Сбился… Это действо стало привычным, в особенности, то удивительное состояние и тела, и разума, которое проявлялось во время полёта. Мне всё время казалось, что я куда-то падаю. И причём, такое ощущение, что навзничь.

Интересно, — думалось мне, — как появились порталы? Неужели джуны предполагали, что Сарнаут развалится на части? Что появится астральное море?

Спрашиваю себя и тут же понимаю, что никогда не узнаю ответа на все эти вопросы. И, возможно, это от того, что я сам, внутренне, не желаю их знать.

Мысли перекочевали к Стояне. Как она там?

Жизнь… а, скорее, Судьба, свела нас вместе. Она же заставляет нас расставаться… Наверное, чтобы потом, воссоединение друг с другом связало нас более крепкими узами…

Узами! Какое удивительное слово. Все мы, жители Сарнаута, связаны друг с другом посредством тех таинственных Нитей, о коих так любят болтать гибберлинги.

Неожиданно поток размышлений отчего-то откатился к справедливости.

Ну, да, — рассуждал я, — судьба, справедливость… всё это однокоренные понятия. — И тут же про себя добавил: — Наверное.

Вот мы, люди, эльфы… боги его знают кто ещё… Все мы сидим и вопрошаем, глядя в небо, почему жизнь полна несправедливости? Почему одним даётся всё и без труда? А другим… другим…

Стало тоскливо. И ещё обидно… отчего-то обидно…

Ведь где-то в котомке у меня лежит третья печать, добывая которую, я чуть было не лишился собственной жизни. Какова же будет мне награда? Уверен, что она не будет стоить того… чего могла бы стоить.

И чего меня вдруг потянуло на подобные размышления? И чего именно сейчас, когда дело сделано? Наверное, это от усталости… и ещё одиночества.

Я огляделся.

В моих настроениях виноват Астрал. Говорят, что он любит «пытать» разум своих «жертв».

Вот взять моряков. Сколько они рассказывают страшных историй о том, как слабые духом сходят с ума! Как выбрасываются за борт. Или хватают оружие и убивают своих товарищей… Помнишь, Бор, ту байку про найденный корабль, что был без команды? Название, конечно, я его подзабыл, однако то впечатление, которое на меня произвели слова рассказчика, ни за что не забыть.

А, может, это всё сказки? Вредные небылицы! Да, точно! И нет никаких голосов… Почудилось. Верно, мне почудилось. Или я сошёл с ума!

Последняя мысль меня на удивление успокоила. Я закрыл глаза и попытался заснуть.

Мне тут же привиделась Стояна. Чётко помню, как сидел у изголовья кровати. Взгляд медленно пополз по укутанной под меховой шкурой фигуре девчушки. Вскоре он остановился на её голых пяточках, выглядывающих по самую щиколотку. Розовая, нежная кожа… как у ребёнка.

Я присел и прижался к этим пяточкам, к этим ножкам… Холодные… Наверное, замерзла. Точно замерзла…

Мне захотелось прижаться колючей щекой, ощутить шелковистую кожу. Стояна дернула ножками и те тут же скрылись под шкурой.

Очнулся я от того, что вдруг рассмеялся.

Оглянулся: стенки «пузыря», а за ними лишь безмолвный Астрал, который переливался неясными сполохами.

И вновь стало тоскливо, да так, что волком вой. Быстрей бы уже добраться до Корабельного Столба. Отдать Старейшине печать и пуститься во весь опор к Стояне.

А, может, сразу к ней? Гибберлинги подождут, чай не маленькие!

Туманная дымка Астрала стала расступаться. Впереди замаячил сизый берег Корабельного Столба.

Моё сердце вдруг сжалось в какой-то истоме… предвкушении… Быстрей бы уже! Как надоело скитаться по чужим холодным землям.

Вот наступит настоящая весна, обязательно отправлюсь к Голубому озеру, чтобы построить там новый дом. Переберёмся туда со Стояной, с ребёнком… Тут сердце вновь сжалось: «Ребёнок!» Стояна уже должна была родить.

Все мои мысли вдруг спутались. До самого берега я не мог ни на чём сосредоточиться. Да, кстати, и потом, едва ноги коснулись заснеженной земли.

Откуда-то вышли несколько дозорных из числа гибберлингов.

Не буду описывать свой долгий путь к городу. Дозорные с Острого гребня провели меня до ворот, а затем направились назад. Тут меня встретил Торн. Он проговорил что-то про типа: «Рад встрече». Я отмахнулся и пошёл домой.

Ну, их всех! Правда, вслух сего не сказал, но вахтмейстер, думаю, всё понял.

Усталость никуда не ушла. Её стало больше… А с ней и больше раздражения…

Чем ближе я подходил, тем медленнее был шаг. И вот ноги сами собой остановились в паре десятков шагов от дома…

Это жилище нам со Стояной в некотором роде подарила гибберлингская община. Круглобокий старенький домишко… невысокие ступени… из отверстий в крыше пробивается желтоватый свет от масляных светильников… и ещё пахнет чем-то съестным…

Я долго стоял, глядя невидящими глазами прямо перед собой. В голове крутились какие-то тёплые воспоминания, пробегали картинки из прошлой жизни… И вдруг это всё разом пропало, едва до моего уха донёсся тихий детский плач.

Я вздрогнул и чуток попятился.

Стой, Бор! Ты чего? — задёргался разум. — Всё в порядке… Не бойся.

Дыхание сбилось, стало прерывистым. А ещё вдруг запекло к глазах.

Детский плач затих и я несмело пошёл вперёд. За дверным пологом мне открылась мирная картина: Стояна сидела с полуприкрытыми глазами, опираясь щекой о свой кулачок, и тихо покачивала деревянную люльку, висевшую на канатах. Она даже не заметила моего присутствия. Тоненькая… с нежными чертами лица… на худеньких плечиках висит меховая накидка…

Она казалась беззащитной, слабой. Но меж тем, было в ней что-то… что-то особенное… что заставляло сердце задрожать, затрепетать.

Прошла, наверное, минута. Я встревожено глядел на эту домашнюю идиллию, и спрашивал сам себя: «А если мне тут место?»

Да, действительно! Такое ощущение, что я здесь чужой.

Как-то всё поменялось. Сама обстановка переменилась. И сразу не поймёшь в чём причина. Одно точно: кажется будто всё тут улыбается, цветёт… и бах — я, как снег на голову.

В этот момент Стояна резко повернулась и чуть всхлипнула, увидев мою фигуру. Секунда, и она стрелой бросилась ко мне на шею.

Жаркие поцелуи обожгли мои щёки, лоб и даже глаза. А потом я почувствовал горячие слёзы: Стояна тихо-тихо плакала и что-то шептала. Нельзя было разобрать ни одного слова.

Мы долго стояли, обхватив друг друга. Я еле-еле сдерживался. Сердце, буквально, рвалось из груди.

— Пойдём… пойдём со мной…

Стояна резко схватила меня за руку и потянул к люльке. Я не сопротивлялся, а лишь закрыл глаза, и открыл их, когда в живот упёрлось что-то твёрдое.

В тусклом свете масляных светильников мне предстала следующая картина: внутри детской люльки лежали два малюсеньких тельца, два маленьких человечка Их смешные носики сопели, губки стянулись так, будто сосали мамкину грудь; а ручки лежали у подбородков, сжимая крошечные кулачки.

— Двое? — я не узнал свой голос.

Мне даже показалось, что это сказал кто-то другой.

— Да, — заулыбалась Стояна. — Мальчик и девочка…

— Двое? — повторил я, не веря своим глазам.

Первым желанием было коснуться детей, но едва я увидел, насколько громадна моя ладонь в сравнении с ними, как тут же испугался и отдёрнул руку назад.

— К-к-как… как их зовут? — во рту у меня пересохло.

Мне показалось, что Стояна то ли смутилась, то ли испугалась. Она потупила взор и что-то пробормотала. Но потом собралась и уже чётче произнесла:

— Мальчика назвала Зимой… а дочку — Искрой.

Мы со Стояной переглянулись. Некоторое время я про себя повторял имена детей.

У меня вообще было такое ощущение, будто это всё сон. Да ещё эта тишина вокруг, нарушаемая лишь тихим потрескиванием горящего масла. Всё один к одному…

Я положил в сторону котомку, связку рогов дрейка, скинул шубу, отцепил оружие. И всё это в каком-то тумане.

Стояна по-прежнему покачивала люльку да глядела на меня своими большими глазами.

— Ты… ты…

Она никак не могла сформулировать вопрос. Я замер и обернулся.

— Ты не рад?

— Почему? Нет… я… ты…

О, Сарн, что с моим языком? Так, Бор, возьми себя в руки.

Я сел на скамью и хлопнул себя по ноге:

— Честно скажу, что никак не могу придти в себя от той мысли, что я… что я… уже отец. Да ещё двоих!

— Но ведь мы знали, что у нас будет…

— Знать и ощущать — разные вещи… Извини, может со стороны я выгляжу чёрствым. Но… но я действительно не могу придти в себя… Меня переполняют чувства… много чувств…

Полог откинулся и внутрь скользнул Торн. Он кивком поздоровался со Стояной и негромко бросил:

— Жду-у-ут!

Вахтмейстер закивал головой, дополнительно подтверждая собственные слова.

Н-да! Быстро же Старейшина меня призвал! — я ухмыльнулся, но всё же послушно поднялся. Потный, вонючий, грязный — не дали мне придти в себя.

Стояна печально вздохнула, но тоже закивала головой. Торн же делал вид, что ему безразлично, пойду или нет. Он крутил головой по сторонам, а когда его взгляд натолкнулся на рога дрейков, застыл, как истукан.

Я вновь надел верхнюю одежду и, прихватив сверток с печатью, решительно тронулся за порог. Вахтмейстер замешкался, но чуть позже догнал меня на улице.

— Э-э-э-то… э-э-э…

— Это рога, — отрезал я.

— Д-д-д…

— Да, дрейков.

Дальше мы шли молча. Под ногами похрустывала ледяная корка, образовывавшаяся к ночи, после дневного таяния снега. Снаружи было мерзковато. Это из-за сырости… Весной все время так. Терпеть не могу раннюю весну. И вообще…

Тут я провалился в лужу и стал сердито материться.

Спустя какое-то время мы добрались до дома Старейшины. Тут было полно гибберлингов. Мы прошли внутрь, а следом поднялись только Торн, Ползуны, Сутулые да Краснощёкие.

Фродди копошился у своего стола заваленного кипой бумаг. Завидев меня, он радушно раскинул руки и пригласил присесть.

— С возвращением тебя, мой друг! Располагайся удобнее, да поведай о своих приключениях.

Я улыбнулся и окинул собравшихся взглядом. Рассказ мой был короток, многое из него опустил — про голоса, про замерзшего мертвеца и его странное копьё, про невесть откуда взявшиеся у меня необычные способности. В общем, всё это опустил и свёл повествование до минимума.

— Голем? — удивленно переспросил Старейшина.

Мне показалось, что он словно пытается заглянуть мне в разум.

— Да, а что? — изогнул я брови в вопросе.

— Как же ты его одолел?

— Зачарованной стрелой. Попал ему в «сердце».

Гибберлинги зашептались.

— Та-ак! — затянул Фродди. — Умница! Большая умница! Ткачихи верно трактовали Узоры… и тебе удалось справиться… со всеми трудностями.

Глазки Непоседы засверкали озорным огоньком.

— Сегодня славный день! — объявил он, поднимаясь. — В Великом Холле будет пир. Верно?

Краснощёкие тут же согласно поддакнули.

— Ну, что ж, покажи нам, Бор, эту джунскую печать.

Я встал и вытянул свёрток. Старейшина осторожно принял его из моих рук, и стал вытягивать каменную пластину. Делал он это настолько нежно, будто распеленовывал ребёнка.

Несколько минут Фродди зачарованно глядел на этот кусок камня.

— Не верится, — печально проговорил он. — Так долго… так долго…

Более он ничего не пояснил. А я в этот момент подумал: «Как же удачно всё складывается! Гибберлинги долго шли к воссозданию своей Родины… Исы… и вот…»

Фродди повернулся к Ползунам. Те протянули ему молоток и зубило. Непоседа некоторое время смотрел на эти инструменты с долей сомнения. Ему предстояло расколоть печать и тем самым освободить Искру дракона. Она возвратится к погребённому в вечной мерзлоте телу и… и останется там до тех пор, пока лёд не растает.

Звяк! — зубило мгновенно раскололо камень на несколько частей. Но при этом ничего эдакого не случилось: гром не громыхнул, молния не сверкнула, даже ветер за стеной не поднялся. Я обернулся, глянул на всех присутствующих. Те растерянно смотрели друг на друга. Видно тоже чего-то ожидали.

Фродди вернул инструменты и подошел к огню. Секундой позже он вытянул из-за пазухи небольшой мешочек и развязал тесёмки. Внутри лежали семена из еловых шишек. Старейшина зачерпнул их хорошую горсть и швырнул её в пламя. Послышался лёгкий треск, кверху пополз сероватый дым, запахло чем-то ароматным.

— Наш новый друг очень сердит, — вдруг сказал Фродди. — Его Искра уже в теле… но, как вы понимаете, этого мало…

— Вы обещали ему освобождение, — сказал я.

Собравшиеся гибберлинги напряжённо уставились на меня.

— Обещал, — кивнул Фродди, не оборачиваясь ко мне. — И от слова своего не отказываюсь.

— Вы говорили, что расскажите, как это возможно сделать. Чем растопите лёд?

— Его растопит Великое Древо.

Гибберлинги громко зашептались друг с другом. Фродди не торопился пояснять свои слова. Он принаклонился и нежно погладил языки костра.

— Великое Древо пог… погибло вместе с Исой, — чуть запинаясь, сказали Ползуны.

— На Новой Исе будет новое Великое Древо, — отвечал Старейшина.

— Как оно тут окажется? — в этот раз голос подали Сутулые.

— Мы его вырастим.

В доме настала мёртвая тишина.

— А разве не пришёл час перейти от слов к делу и действительно возродить нашу Родину? — Непоседа повернулся и медленно оглядел всех собравшихся. — Сила Великого Древа настолько могуча, что способна изменить эти острова. Она растопит льды, прогреет мерзлую землю и…

— Но где мы возьмем… где нам взять семя? — зароптали гибберлинги и я вместе с ними.

Старейшина деланно удивился, а потом вдруг сказал:

— Пора готовить пир.

Краснощёкие резво поднялись и направились к выходу. Остальные гибберлинги тоже стали собираться.

Я растерянно огляделся и наткнулся на пронзительный взгляд Фродди. Он жестом показал, чтобы я остался тут.

Когда все вышли, Старейшина достал трубку и набил её табаком. При этом он всё так же странно поглядывал на меня.

— Ведь верный вопрос задали мои соплеменники. Где взять семя, а?

Я пожал плечами. Старейшина улыбнулся и поднял из очага уголёк. Раскурив трубку, он безапелляционно заявил:

— А его нам привезёшь нам ты.

— Что?

— Так ведают нам Узоры. Такова Судьба… твоя, между прочим.

— И где же я возьму ваше семя?

Старейшина выпустил несколько колец и начал:

— Великое Древо — наследие старых времён. Некогда в Сарнауте подобных деревьев были сотни… тысячи… Огромные леса покрывали материки.

— Что покрывали?

— Большие участки суши, что находились меж океанами. Настоящими океанами, полными солёной воды… Это было в ту пору, когда ещё эльфы и джуны были юными, только-только сформировавшимися народами.

— Так, вы хотите сказать, что где-то есть ещё… Великие Древа? Остатки древних лесов? — спросил я напрямую.

— Да. И мне известно, где можно их найти. По крайней мере, одно из таких древних чудес. Видишь ли, Бор, у меня среди друидов есть друзья. По моей просьбе некоторые из них, путешествуя с аллода на аллод, занимались поиском братьев и сестёр Великого Древа.

— Нашли, как я полагаю?

— Можно сказать и так. В Темноводье, недалеко от излучины реки Малиновки они обнаружили нечто подобное.

— Это точно? — неуверенно спросил я.

Фродди вздохнул.

— Надеюсь, что да. Так мне писал Велеслав Капищев.

— Кто он?

— Один из тех друидов, кто всем сердцем желает нашему народу добра и процветания. Нам надо достать семена с этого Древа, чтобы посадить их на всех островах архипелага.

— И что этот Велеслав… не может их передать?

— Как всегда: не всё так просто. Не всё…

Фродди хмуро посмотрел на меня. И было в его взгляде что-то грустное, тягостное. Именно так Старейшина провожал меня на Нордхейм.

Нихаз тебя дери! — сердито прошипел я про себя. — Опять какая-то пакость!

— Люди, эльфы, гибберлинги… драконы… Ты, Бор, та важная Ниточка, благодаря которой, строится Узор каждой народности. Такова твоя доля.

— А что взамен получаю я?

Старейшина пожал плечами:

— Не знаю… не знаю… Это ты должен спросить у самого себя. Какова твоя заветная мечта? Чего ты сам искренне желаешь? Вот когда поймёшь это, тогда и выяснишь, что взамен.

Фродди так странно улыбнулся и вдруг сказал следующее:

— Я завидую тебе. Действительно, завидую… Ты молод, твоя рука крепка… Радуйся да живи.

— Да, тоже мне — радуйся! — фыркнул я. — А дают мне радоваться-то?

Старейшина глянул на брызги костра и уверенно сказал:

— Дают! Только ты этого не видишь… Не можешь увидеть.

— Почему? — раздражённо спросил я.

И вообще, подобный разговор меня стал утомлять. А тут ещё пирушка в Великом Холле…

Я подумал о Стояне и детях. Выходило так, будто сбежал от них прочь. А по-иному сейчас сделать не выходило.

— Ну, мой друг, пойдём! — Старейшина встал и по-приятельски похлопал меня по плечу.

И мы направились в Великий Холл.

13

Празднование было масштабным. Старейшина объявил всем про Искру Нордрака, про Договор с драконом и про то, что народ гибберлингов сделал ещё один гигантский шаг на пути к воссозданию Исахейма.

Потом было то, что назвали фейерверком. В ночное небо стреляли из самодельных пушек и вот по нему помчались стаи голубых «бабочек», затем в вышине распустились розовые и жёлтые «цветы». Следующий выстрел в темноте небесного свода зажглись мириады изумрудных звёзд.

Было красиво. До невероятного красиво. Гибберлинги ликовали, гуляли и пили до самого утра.

Я улучил минутку и сбежал с пира. Шёл тихими ночными улочками Сккьёрфборха. В это время в хмельном мозгу блуждали разные мысли. Большая их часть касалась Стояны и детей.

Вот я и отец! А раз так, то… то… И вот тут мои мысли начинали буксовать.

Я не знал, что нужно делать. Странно, да? Ведь то, что у меня будет ребёнок… вернее, уже дети, итак было ясно. Мы со Стояной шли вперёд, а когда достигли цели, стало вдруг понятно, что мне совершенно не известна дальнейшая дорога. Я не знаю ни как себя вести, ни что делать… По спине пробегали «мурашки», только от одной мысли, что я возьму на руки своих крошек.

А вдруг уроню? Или сломаю им что-нибудь?

Подобных «вопросов» от которых волосы становились дыбом, было тьма тьмущая. И едва я переступил порог дома и увидел люльку, и спящую рядом Стояну, как меня хватил ступор.

Шаг… ещё один… и ещё… Вот я стою у края кроватки, гляжу на сопящих детей, на усталое, но счастливое лицо жены, и по щекам сами собой заструились слёзы.

О, Сарн! Неужели это всё мне? Дети… жена… семья… Это всё мне? Точно мне?

Вдруг вспомнились слова Фродди о том, чего я действительно хочу от этого мира? Это трудный вопрос. И мне до сих пор неизвестен ответ на него.

Усталость взяла своё. Я присел у стены и, как показалось поначалу, прикрыл лишь на мгновение глаза, а проснулся вдруг от громкого крика.

Несколько секунд мозг пытался понять, где находится тело. Руки потянулись к поясу, но, не обнаружив перевязи с клинками, они стали шарить по полу. И вот тут я уже пришёл в себя.

Стояна качала на руках одного из малышей. Она мило улыбалась, глядя на моё перепуганное заспанное лицо.

— Что происходит? — пролепетал я пересохшим ртом.

— С добрым утром! — тихо посмеялась Стояна.

Несколько минут я всё ещё приходил в себя. Потом жена отправила меня в мыльню. Надо сказать, что я и сам давненько мечтал привести себя в порядок, смыть походную грязь и вонь.

По возвращении был славный обед и… и жизнь заструилась совсем в ином русле. Первые несколько дней прошли, как один. Я даже не успевал следить за событиями. Но ночами вдруг просыпался в холодном поту. Озирался по сторонам, не понимая где нахожусь. И, главное, что тут делаю?

Погода с каждым днём становилась теплее. Месячник Великомученика Хоса подходил к концу.

— Вчера видели ржанку, — чаще всего слышалось на улицах. Это означало, что весна уже не за горами. — Мы шли через Красную пустошь, а там этих птичек — тьма.

— Да, и мы на днях слышали их крики у Седого озера. А вообще зима-то в этом году была тёплая, — поддерживали беседу гибберлинги.

И все сразу соглашались.

А меж тем на северном берегу Корабельного Столба шла подготовка войск. Торн говорил, что через пару недель корабли с солдатами двинутся на Арвовы предгорья.

— Пора показать дикарям, кто на этих землях хозяин, — вторили ему бойцы.

Я отошёл от подобных дел. Честно скажу, что чуток подустал от сражений. Конечно же, на ум всё одно приходили настырные воспоминания о событиях на Мохнатом острове. Я старательно «засовывал» их подальше, при этом обязательно морщился — как-никак тамошние дела были, мягко говоря, не идеальными.

А через несколько дней небо затянуло мохнатыми тучами, из которых повалил снег. Он покрыл землю плотным «одеялом».

Гибберлинги не унывали. Они подбадривали друг друга тем, что это последние проделки зимы.

Однажды я вдруг понял, что частенько сбегаю из дома. При этом пользуюсь самыми разнообразными причинами. Чаще всего говорил, что кто-то позвал меня подсобить. Это большей частью было правдой, вот только меня не звали, а я сам напрашивался. Иногда ходил в Тихую Гавань, где слушал всякие новости о том, что творится в большом мире. Стояна из-за этого поначалу ворчала, а потом, кажется, привыкла.

На днях я повстречал Старейшину. Тот вновь напомнил про семя Великого Древа. Кажется, он заметил моё недовольство.

— Ты, помнится, хотел восстановить дом у Голубого озера? — спросил Фродди.

— Ну, было такое.

— Когда сойдёт снег, я отправлю туда строителей.

Этим заявлением Непоседа явно хотел дополнительно меня подкупить. Долго отнекиваться мне бы не удалось. В конце концов, настанет такой день, когда мне придётся оправиться в Темноводье.

И такой день пришёл.

Тем поздним вечером я чуть подзадержался в Тихой Гавани. Не помню, чего так вышло. В глаза бросились два громко разговаривающих матроса. Судя по всему, эти парни были из Светолесья. Русые бородки, курчавые волосы… форма лица, носа… разрез глаз…

Да, они типичные жители Светолесья, — отметил мой мозг сам собой.

Эти двое были изрядно пьяны. Чуть погодя мне стало ясна и причина подобного явления: капитан недоплатил им причитающегося жалованья и обещал списать на берег по возвращении в Новоград. И виноватыми во всех своих неудачах эти два матроса решили назначить местных гибберлингов. Мол, это они пожаловались капитану, а он, «сволочь такая, пошёл у них на поводу».

Тот, что был повыше, клял всех вокруг в таких выражениях, часть из которых не всякий уважающий себя мужчина даже помыслит произнести.

Вот они заметили и меня. Вернее, им в глаза бросилось то, что я перед этим вполне дружественно беседовал кое с кем из грузчиков гибберлингов.

— Эй, ты! — шмыгнул носом краснощёкий рыхлый толстяк. — Звериный язык выучил?

Я стоял в двух десятках шагах от них. Моя рука рефлекторно опустилась на пояс, но тут же вспомнилось, что клинки остались дома. Теперь ясно, отчего эти два пьянчуги решились на столь дерзкое обращение. Думают, что возьмут числом да нахрапом.

Надо было бы просто отойти в сторону, но я не успел. А если честно, то и не хотел. Но только подумал это сделать, как Длинный (так я прозвал одного из матросов), довольно живо преградил мне путь.

— С этими якшаешься? — сердито прошипел он, дыша мне в лицо перегаром.

— С кем? — нахмурился я.

— Со зверьками беспородными?

— Ты про себя?

О, что тут случилось с Длинным! Он покрылся пунцовой рябью и несколько секунд открывал-закрывал рот, пытаясь что-нибудь сказать. Его товарищ, Толстяк, мгновенно подскочил ко мне и, выпятив грудь, злобно плюясь, проорал:

— Ах ты ж гадёныш! Мы тебя научим…

Дальше было просто. Бил я так, чтобы наверняка. Толстяк смешно квакнул и мешком рухнул в рыхлый снег. Длинный удивлённо приподнял брови и через несколько секунд получил увесистую оплеуху. Надо отдать должное — он устоял. За что был наказан тычком под дых.

— Н-да, — послышалось сзади. — Ты, как я вижу, остался верен своим принципам.

Я обернулся. Говорившим оказался Жуга Исаев.

— Каким? — не сообразил я.

— Всё также дерёшься, если уж не по кабакам да трактирам, так в порту… или в подворотнях.

Исаев широко улыбнулся. Вот кого, а его я не ожидал тут увидеть.

Интерес к драке мгновенно угас. Мы с Исаевым сошлись вместе и долго разглядывали друг друга. Те два матроса живо слиняли отсюда, даже не пытаясь взять реванш.

Жуга постарел. Очень заметно постарел. Мне даже показалось, что его лицо «высохло», хотя при вечернем освещении ещё и не то может привидеться.

Глава Сыскного приказа решительно приблизился и мы обнялись, как старые приятели.

— Рад… рад, что мы вновь увиделись! — горячо проговорил он.

Жуга говорил на канийском. Я настолько уже отвык, что поначалу даже опешил. Ведь даже со Стояной мы больше общались на гибберлингском. А тут, чистый канийский, хотя и с характерным западным говором. Это когда налегают на звук «у». И причём грубо, горлом. Слух ведь у меня отличный. Тут жаловаться нечего.

— После той нашей последней встречи, — продолжал Жуга, — я признаюсь честно… тогда мы наговорили друг другу немало глупых слов… немало… Я сильно переживал. Как-никак мы с тобой приятели. Ведь верно?

— Согласен, — улыбнулся я. — Но не думаю, что твой приезд сюда, в Сккьёрфборх, связан с примирением.

— Ты проницателен. Однако, я искренен в своих словах. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю.

— Слышал, что ты как бы… женился?

— Обзавёлся супругой, — поправил я Исаева. — После твоего рассказа о Зае и бортнике из Белого озера…

— Извини. Действительно извини. Я тогда думал, что…

— Забыли. Мне не хочется сейчас вспоминать ни тот период, ни… ни прочее.

Жуга кивнул в знак понимания.

— Как зовут супругу? — спросил он.

— Не смеши меня! Ты ведь, думаю, знаешь.

— Ну-у… я для приличия.

— Её зовут Стояна.

— Дети?

— Двое… Мальчик и девочка.

Жуга мягко улыбнулся.

— Это хорошо… очень хорошо… Думаю, все здоровы?

Я кивнул, пристально поглядывая на Исаева. Тот будто бы все понял и натужно заулыбался. Мы безмолвно стояли некоторое время.

— Может, пройдёмся? — спросил Жуга. — Есть разговор.

Я хмыкнул, но согласился. Конечно, тут и дураку станет ясно: Исаеву что-то от меня нужно. Да он, в прочем, не особо это скрывал.

— Часто у вас тут такие происшествия? — кивнул он в сторону плетущихся забияк-матросов.

— Редко… очень редко.

— А вот у нас, в Новограде, теперь подобное не редкость. Стража чуть ли ни по пять раз на дню разнимает драчунов. Горожане стали с опаской ходить на гибберлингский рынок. Не приведи Тенсес поймает вот такая сволочь человека и намнут бока…

— За что?

— За то что якшаешься с гибберлингами. Или с эльфами. Правда, про последних не особо много говорят… Боятся.

— Извини, что-то я не совсем понимаю.

Мы вышли на ту дорогу, что вела в город.

— Мир меняется, — пространно проговорил Исаев. — Меняются и его жители… Кстати, у меня для тебя кое-что есть.

Исаев полез в сумку, висевшую через плечо. Несколько минут он возился в ней, а потом небрежно вытянул свиток и, ухмыляясь, протянул его мне. Было явно видно, что тот был в сумке единственным, а Жуга лишь делал вид, будто там полно бумаг.

— Что это? — грубо спросил я, даже не пытаясь взять протянутый документ, туго перевязанный тесёмкой, на которой красовалась державная печать с орлом.

Исаев некоторое время шел с протянутой рукой, всё так же ухмыляясь, а потом тяжко вздохнул и ответил:

— «Вольная»… от Избора Иверского.

— Что? — не понял я, щурясь, словно от света лучей полуденного солнца.

— Этот год прошёл не зря… и для тебя… твоей судьбы тоже.

— Ещё бы! — бросил я, подразумевая собственные успехи.

— Прошу, не перебивай! — Жуга резко махнул рукой. — Ты много не знаешь, а потому выслушай. Я всё это время провёл в челобитных…

При этих словах глава Сыскного приказа хмыкнул.

— Не пойми превратно… Многое изменилось. Тот мятеж в Орешке не развеялся, будто туман… И не пропал просто так. Его пламя не затухло, хотя мы все здорово наподдали противнику. Однако, потеряв списки…

Жуга вздохнул и как-то печально взглянул на меня.

— Ох, эти списки! Сколько можно было бы избежать…

— Содеянного не воротишь.

— Да… хорошо, что и Избор это понял, — Исаев кисло улыбнулся. — По кабакам да прочим притонам народ шепчется о готовящемся восстании, читают подмётные письма… А в них: призывы к неповиновению, уничтожению и эльфов, и гибберлингов, да и иных «пришлых на наши земли». Ходят разговоры о неком наследнике рода Валиров. Мол, ему суждено вернуть Кании «чистоту и свободу».

— И кто этот наследник?

— Дело тёмное… надо разбираться. В общем…

— В общем, вы хотите меня послать в Темноводье?

— Да, ты верно уловил суть. Избор Иверский согласился на то, чтобы… чтобы…

— Дать «вольную»? — хмыкнул я. — Очень-то надо! После тех…

— А ну тихо! — сердито бросил Жуга. — Я не шутки приехал шутить! Дела серьёзнее, чем ты полагаешь. Вот, — тут Исаев вновь протянул мне свиток, на котором болталась характерная печать Иверского, — это послание к Дормидонту Дюжеву. Он возглавляет защитников Лиги в Погостовой Яме. Парень он исполнительный, но, как по мне, чуть туповатый. А тебе там любая помощь пригодится… А этот Дюжев её окажет.

— Я что-то не понял! А на хрена оно мне? На хрена мне вообще Погостовая Яма? Мне и тут хорошо!

— Да чего ты ерепенишься! — рассерженно говорил Жуга. — Вот что, Бор: ты мне… ты нам нужен. Очень!

Теперь ясно зачем Исаев сюда прибыл. Он шёл, уставясь в землю, и покусывая губы.

— Н-да… н-да… Страна одна, — бормотал глава приказа, — а ощущение такое…

— Ты про что?

— Про Темноводье, про что ещё! Оттуда до столицы рукой подать, а как оказываешься на месте, такое ощущение, словно попал… хер его знает куда!

Исаев недовольно сплюнул на снег. Давно я не видел его в таком скверном расположении духа.

— Вот что, Бор: вы со Стояной можете вернуться в Новоград. Местечко я вам подготовил, будь в том спокоен…

— Куда вернуться? В Новоград?

Жуга улыбнулся.

— Поди не ожидал? Я же сказал, что Избор Иверский пересмотрел твоё… твою… ситуацию. А эльфы обещали предоставить небольшое жилище в их квартале. Они позаботятся о Стояне и твоих детишках. Присмотрят.

— Чего так вдруг? А-а! И этим что-то надо. Верно?

Жуга пожал плечами, но я ощутил фальшь.

— Возможно… Поговоришь с Пьером ди Ардером, тот, может, и прояснит сей момент.

— Новоград… Новоград… Чего ты решил, что я вообще туда хочу вернуться?

— Ох! Тяжёлый ты человек… Вот ответь: чего тут прозябать?

— Ну, не скажи…

— Я серьёзно! Мы убедили Избора Иверского изменить его… его отношение к тебе.

— Ну, да! Скажи ещё, что он даёт мне шанс исправить ситуацию с этими нихазовыми списками!

— Пусть так! Но взамен ты получаешь и дом в Новограде, и хорошее вознаграждение, и вообще… подумай о будущем своей семьи!

Мы остановились.

— Бор, ситуация в Лиге критическая. И это касается каждого… Слышишь? Каждого! В случае чего — плохо будет всем. Не зависимо от того на Новой ты Земле, или в Сиверии, или в Светолесье. Посмотри, что сейчас происходит с обществом, — при этих словах Жуга махнул рукой в сторону порта. — Моральная деградация, разделение народов… Теперь вслух сказать «мы» и подразумевать и людей, и гибберлингов, и эльфов — всё равно, что оскорбить. Нет никакой общности, нет Лиги в широком понимании. Разве ты это не видишь? Эта беда пришла уже и сюда, на Новую Землю.

Глаза Исаева блестели. Лоб покрылся потом.

А я в тот момент подумал, что всё опять складывается один к одному. И Старейшина меня отсылал в Темноводье… А теперь вот Исаеву понадобилась моя помощь.

Наверное, я неисправимый глупец. Однако, взял и согласился.

Потом, добираясь до дома, всё пытался понять и оправдать собственные действия. Говорил же раньше сам себе, что уже устал от подобных приключений, и снова ввязываюсь в какие-то авантюры.

Почему? А?

Наверное, от того, что я чувствовал себя так, будто готов был взорваться изнутри. Сдерживать свои силы… эмоции… даже мысли — не было никакой возможности. Вернее, на это приходилось затрачивать такие колоссальные усилия, словно… словно ты взбираешься вверх по крутой, опасной скале. Оступишься и всё — конец! И всё одно лезешь!

Эх, неудачное сравнение… И вообще!

Мне было стыдно. Да, стыдно. Какой же я отец, коли боюсь своих детей? Именно боюсь… И мало того, мне страшно именно по это причине. Страшно и за самого себя, и за окружающих. Это такой ужас… непередаваемый ужас.

Ох, эти дремлющие неугомонные силы! Кто запер вас в этой человеческой оболочке? Зачем? И как же так получилось?

Н-да… как тяжко порой понять самого себя.

А ведь мне точно помнится, какую радость я испытал, едва увидел своих малышей. Такой радости у меня не было никогда. Да, никогда!

И ещё гордость. Безумную гордость…

В горле тогда застрял ком. Он душил меня, изнутри рвались необычные чувства… Наверное, любви, желания согреть, охранять… беречь…

Эх! Что же поменялось? Откуда этот странный страх? Неужто из-за ответственности? Или боязни оказаться своеобразным слабаком?

Глупо… очень глупо так думать.

Однако, мне следует согласиться, что мы со Стояной после появления детей сильно изменились. Как всякая женщина, она стала… стала… стала… уверенней, что ли… спокойнее… Материнство безусловно влияет на характер человека.

А я? Что же я? Неужто не могу быть настоящим отцом?

Постоянное напряжение, желание… сбежать…

Ох! Стыдно, но это так. Мне легче пойти с рогатиной на медведя, чем высидеть дома… И меж тем, я не могу бросить ни жену, ни детей. А странная энергия внутри требует выхода…

Наверное, поэтому я согласился на предложение Жуги. Словно тем оправдываю свой «побег»…

От подобных мыслей на душе стало скверно. Я давно уже должен был поговорить со Стояной, и всё не мог собраться духом. А вот сегодня придётся.

Дома пахло молоком. Я переступил порог и огляделся, будто попал сюда впервые.

Стояна словно что-то чувствовала. Но при этом она избегала смотреть мне в глаза. Догадывалась, видно… Предстоящий разговор её смущал, и это было настолько заметно, что я решил идти прямо и рассказал про моё видение нашего будущего, про поездку в Новоград, про срочные дела в Темноводье.

Некоторое время Стояна задумчиво глядела в пол, будто собираясь мыслями.

— Ехать в Новоград… Ну… честно скажу, что мне милее… по душе, быть здесь. Поближе к лесу… А что там? Пыльные многолюдные улочки, шум, крики… Там душно… и тяжело…

Я тут же задумался. Ведь если честно, то как-то даже не предполагал, что Стояна так отреагирует на подобное предложение. Думал, что она согласится.

Поездка в столицу, тем более под опеку эльфов сулила немало выгод, но теперь, понимая состояние жены, мне эта идея стала казаться неверной. В корне неверной.

И что делать? Ехать в Темноводье самому? Оставить Стояну с детьми тут, в Сккьёрфборхе? Может, это и правильно. Пожалуй, если выбирать между эльфами и гибберлингами, то я бы остановился на последних. Они выглядели честнее, добродушнее… Да и сама Стояна говорит, что тут, среди лесов, ей легче. Однако… однако… Эх, как быть, Бор?

— Ты не хочешь попробовать? — рискнул я задать вопрос.

Стояна неопределённо пожала плечами. А потом вдруг сказала:

— Мне боязно. Я не справлюсь… А тут мне привычней.

— Ты же раньше «дружила» с эльфами. Помнишь, как…

— Помню. И особенно помню Сиверию… Нет, я не осуждаю никого. Тем более за собственную… глупость… Я про то, как попала в руки людей Зэм. И всё же… лучше остаться здесь.

— Понимаешь… я дал слово. Мне придётся ехать в Темноводье. Это просьба не только Жуги, но и Старейшины.

— То есть?

— Он мне дал поручение. А я… а я взял и согласился, — из груди сам собой вырвался тяжелый вздох.

— Ясно… Но скажи, что я буду делать в Новограде? Ты отбудешь в Темноводье, а я?

— Делай то, что и здесь.

— Нет, — решительно замотала головой Стояна.

Она покосилась на люльку и грустно вздохнула. Моё сердце тут же сжалось в неясной тоске.

— Хорошо… хорошо… я останусь с вами, — неожиданно даже для себя, проговорил я.

— Нет! — Стояна решительно встала. — Если ты останешься…

Она не закончила и подошла к спящим малышам.

— То что? — сухо спросил я.

— Тебе надо ехать.

— Ты так же говорила и про Нордхейм. Что происходит?

— Ничего, — вяло пожала плечами Стояна. — Ничего…

— Я не понимаю.

— Я тоже, — не понятно про что ответила друидка. — Ладно, давай перестанем про это говорить. Тебе надо ехать и всё.

— Но…

— Мы здесь не пропадём. Здесь полно друзей… Гибберлинги приняли тебя в свой мир, а вместе с этим и меня с малышами. Если мы уедем в Новоград, это будет своего рода предательством.

— Да? — удивился я. Странно, но отчего-то эти слова показались мне справедливыми. — Я буду долго отсутствовать. Это не Нордхейм…

— Ничего, мы будем ждать. Верно, детишки? — мягко заулыбалась Стояна, наклоняясь над люлькой.

На душе снова заскребло. Хотя, если признаться честно, я уже решился на авантюру Исаева. Решился, вот только признаваться самому себе в этом было горько и стыдно.

Несколько дней я был сам не свой. Почти не спал. В голове крутились одни и те же мысли, страхи. Ничего не помогало. Чтобы как-то бороться с раздражением, я углублялся в работу.

Но долго так жить было нельзя. Мы снова поговорили со Стояной о переезде в Новоград. В ответ я услышал очередной отказ и тогда сообщил, что мне всё одно придётся уезжать по делам в Темноводье.

Стояна довольно спокойно восприняла это известие, словно смирилась. Я пообещал, что в ближайшие дни поговорю со Старейшиной и решу вопрос о помощи:

— Не хочу, чтобы ты тут оставалась одна!

— Мне помогает Вербова…

— Это, конечно, хорошо, но я буду просить Фродди о большем.

За пару деньков всё было решено. Старейшина дал слово заботиться о Стояне и детях, обещал к концу лета справить дом у Голубого озера.

— Никто из твоих ни в чём нуждаться не будет, — говорил Непоседа.

Я кивнул в ответ, мол, верю и полагаюсь на слово Старейшины.

Отбывал с каким-то тяжёлым сердцем. Мне вновь казалось, будто в чём-то это выглядит, как предательство… и ещё трусость. Убеждал себя тем, что так надо для всех.

И вот серый берег Корабельного Столба медленно таял в Астрале. Корабль развернулся кормой и стал набирать ход.

— Я ведь сюда вернусь! — убеждённо говорил я сам себе. И одновременно боялся, что не сделаю этого. Нет, не из-за того, что могу погибнуть. Об этом даже не думалось.

Н-да, порой горько осознавать, что ты чего-то можешь… трусить… Горько.

Вдруг до слуха донёсся тихий, но по-своему грубовато-мелодичный голос, невзрачного матроса. Он сидел у правого борта, ладил снасти. Пел этот парень на каком-то странном наречии, весьма схожем на западный диалект эльфийского языка.

Слова этой песни цепляли душу, словно рыболовные крюки. Я волей-неволей попытался понять смысл:

У входа в город славный,

Там, где бежит ручей,

Я часто грезил сладко

Под липой старой

В тени её ветвей…

Никогда не слышал этой песни. Её слова заставили меня застыть в напряжённой позе. К горлу подкатил ком. Глаза так запекли, так запекли, что я не мог сдержаться. Вцепился руками в поручни и уставился в далёкий берег, давя в себе слезы.

Её кора познала

Немало слов любви,

Что в радости да горе

Чертил во имя той,

К которой мне идти чрез море.

И нынче в путь тот дальний,

Во мрак ночей чужих,

Отправился я с мыслью,

Что ждёт меня она

И шепчет в мгле неясной:

«Вернись, скиталец милый!

Прорвись сквозь хладный ветр,

И сквозь дымов туман,

Что завлекает судно,

Суля ему обман».

Несёт мне море гибель,

Но вот глаза закрыв,

И крепко сжав канаты

Натруженной рукой,

Чтоб парус натянуть.

Теперь уж я далеко,

Брожу один, как перст.

Но часто ночью тихой

Мне слышится порой:

«Вернись, обрядь покой!»

Я спустился вниз, не желая ни выходить на палубу, ни кого-либо видеть. И просидел там до самого прибытия в столичный порт…

«Прямой встречи с Фродди Непоседой нам никак не удаётся добиться. Он всячески избегает подобного… Влиять на Старейшину, не имея подручных в его стане, весьма затруднительно. После дискредитации Умниц, он стал более осторожным в выборе фаворитов.

Есть основания считать, что его поездки в Новоград этой зимой принесли Фродди больше разочарований, нежели каких-то успехов. Некоторые… из его окружения докладывают, что он несколько раз нелестно отзывался о Совете Лиги, хотя по-прежнему держится того взгляда, что будущее его народа в единной общности… с эльфами и канийцами.

Но нужно прямо отметить, что военные и политические решения Совета частенько не берут в расчёт чаяний гибберлингов. Полагаем, что Старейшина начинает разочаровываться в тех планах и предпринимаемых шагах… Лиги.

Всё чаще в его среде говорят об уклонении от войны с Империей и сосредоточении на решении внутренних проблем… а тем паче, главной из них — создании Исахейма.

На весну нынешнего года в планах гибберлингов широкомасштабное наступление на острова, занятые варварами. А усиление нашей поддержки оных (снабжение вооружением и прочим) весьма способствует тому, что гибберлинги (по крайней мере на данный момент) не особо стремятся воевать на Святой Земле. Канийцы (с ними и эльфы, но в меньшей степени), волей, либо неволей, способствуют нарастанию в собственном обществе тех мыслей и течений, в которых гибберлингам не желают предоставлять полного самоуправления. Есть слухи, что в Совете вполне всерьёз рассматривают вопрос о том, что все доходы, которые собираются гибберлингами с их земель, должны поступать не в местную казну, а в Новоград, а уж оттуда распределяться… Считается, мол, что подобным образом Лига сможет «давить» на умы определённой прослойки гибберлингов, заставляя их участвовать в войне…»

Из агентурных донесений статс-секретарю хадаганского комитета имперской безопасности Мансуру Сафину

Content

Александр Меньшов
Пряди о Боре Законнике

Часть 1. Когда гибберлингам снится рыба…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть 2. И придут они с земель дальних…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть 3. О тех, кто ветром встречным пьян

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть 4. И враг тебя не покинет…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть 5. Вот пала и третья печать

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13