Анатоль Нат

Славный город Старый Ключ

(Хроники Бета-мира — 9)

Часть I. Город

Глава 1. Что наша жизнь — тюрьма…

Устье Лонгары. Низовья…

По обрывистой бровке песчаного речного откоса, к реке медленно спускался одинокий, смертельно усталый всадник. Практически загнанный конь всадника, когда-то настоящая гордость княжеских конюшен, а сейчас покрытый толстым слоем густо-жёлтой пыли, под которой невозможно было разобрать окрас, осторожно переставляя заплетающиеся ноги, медленно, обрушивая перед собой струйки песка, осторожно нёс всадника к воде.

Узконосый, с хищными стремительными обводами корпуса морской ушкуй, одиноко приткнувшийся к пустынному берегу, был пуст, словно вымерший. И если бы не слабая ниточка дымка от брошенного сигнального костра, разведённого кем-то там, высоко на откосе, можно было бы подумать, что во всей округе никого нет.

Да и сам ушкуй любому стороннему наблюдателю показался бы вымершим, если бы всадник не чувствовал на себе жадные, настороженные взгляды, следящие за ним как только он перевалил за край откоса.

Всеми своими чувствами, за последние дни обострившимися до звериной чувствительности, всадник ощущал, что за ним внимательно наблюдают, оценивая степень его опасности. Кто, было непонятно, но что во взглядах наблюдателей не было, ни грамма дружелюбия, он чувствовал буквально всей кожей.

— «Работорговцы», — брезгливо подумал всадник.

Приглядевшись внимательней к выжженным на носу ушкуя корявым рунам, всадник досадливо поморщился. Казалось странным, что его до того неподвижное, выжженное на холодном солнце и мертвящем морозном ветре юга лицо ещё могло показывать какие-то чувства, но тем не менее наблюдателю, внимательно следившему из своего укрытия за всадником, этого хватило.

Откинувшаяся в сторону узкая крышка носового трюма громко хлопнула, оповещая, что на ушкуе есть кто-то живой, и из тёмного провала люка выглянула бритая, лоснящаяся на солнце голова.

— Кого Бог к нам принёс? Путник в дом — Господь в дом.

Казалось по приторности голос вылезающего из узкого лаза носового трюма человека мог бы поспорить с патокой, если б не вызвал в ответ раздражённый злой отклик всадника.

Хриплый, надтреснутый голос его, больше похожий на скрип несмазанных дверных петель, сразу согнал льстивую, ласковую улыбку с лица вылезшего из трюма человека.

— Лодия Изи Белого?

— Кто его спрашивает?

— Кто — не твоё дело, — хрипло каркнул в ответ пыльный всадник. — Где Изя, спрашиваю.

— А чего тебе от него надо? — невозмутимо откликнулся в ответ человек с лодьи.

— Ну что у вашего народа за дурная привычка, отвечать вопросом на вопрос, — устало и брезгливо поморщился всадник. — Раз спрашиваю, значит надо. Позови Изю, говорят тебе, пусть встречает дорогих гостей. А то, небось, заждался.

— Насколько дорогих, — невозмутимо отозвался лысый человек на ушкуе. — И потом. Не могу, Изя спит

— Так разбуди.

— Не могу, — флегматично проговорил тот. — Оттуда, где спит Изя, не возвращаются.

— Неужели? — вдруг совсем тихо, на пределе слышимости рассмеялся всадник. — Нарвался-таки, ваш Изя. Наконец-то и до него добрались.

Кто ж такой смельчак на реке выискался, что посмел придавить вашу г…, — запнулся всадник с коротеньким смешком, — вашего грозного Изю?

— Говори чего надо или проваливай, — не отвечая, отрезал человек на ушкуе.

— Не хами, — тихо проговорил всадник. — Забыл, как в сказке сказано: Сначала накорми, потом напои, потом спать уложи, и лишь потом спрашивай.

— У нас говорят иначе, — перебил всадника вылезший из трюма следом за первым второй громила. — Проваливай — целее будешь. Но перед тем оставь нам малость какую, на пропитание. Как опять же говорят у нас: «Деньги ваши — будут наши».

— Экие вы оба неласковые, — тихо прошептал всадник. — Видать, память короткая или плохо учёны. Скорее — последнее.

— Это ты что ль учить вздумал? — басом отозвался с ушкуя второй, выказав весьма острый слух. — Ну-ну, — нагло ухмыльнулся он. — Сейчас посмотрим, каков из тебя учитель.

Неожиданно для своего немалого роста и грузного тела второй здоровяк вдруг легко подскочил и в прыжке переворотом буквально скатился с ушкуя на песок под ноги коню. Собравшийся было вскочить, он вдруг замер, недоумённо глядя на узкую полосу холодного железа, плотно прижавшуюся смертельно острым лезвием к его горлу.

— Хочется! Очень хочется! К голой стали прижаться щекой!

Люблю! Когда мразь в штаны мочится!

Люблю! Когда пахнет мочой!

— Штаны чистые есть? — флегматично поинтересовался поэт, глядя, как стремительно буреют порты замершего на карачках здоровяка.

Нет, так постираешь, — равнодушно бросил он, отнимая смертоносное лезвие от горла дебошира и брезгливо сапогом отталкивая безвольную тушку громилы в сторону.

Небрежно бросив саблю обратно в ножны, злым голосом проскрипел:

— Путь впереди у нас далёк, а вони на лодье не потерплю я, — опять сбившись на высокий стиль, медленно и веско проговорил он.

Последний раз спрашиваю, — медленно перевёл он холодный мертвящий взгляд на замершего каменной статуей на борту лодьи первого своего собеседника. — Кто за старшего?

— Здравствуй князюшка, — раздался из-за спины всадника еще более ласковый, чем первый голос. — Здравствуй родной. Что ж ты так пугаешь моих нерадивых работничков, что они аж в штаны писаются? Нехорошо это князь. Не по-людски это.

— Людишки глупые запамятовали чего им сказано было, а ты сразу за железо острое хватаешься.

— Это сталь, не железо, — тихо проговорил всадник, медленно оборачиваясь. Маленький метательный ножик непонятно, как и когда оказавшийся в его левой руке, тихо скользнул из ладони на своё место за поясом. — А ты, Ёся, в следующий раз, когда будешь сзади подкрадываться, старайся на ноги мягкие горские чувяки одевать. А то твои роскошные кожаные сапожки из шкуры заморского каймана выдают тебя уже за пять шагов. А людишек глупых поменяй на умных. Целее будешь. И многочисленное семейство работорговцев Цандеров не лишится одного из своих самых уважаемых и удачливых мерзавцев.

И раз ты здесь, — вдруг неожиданно тихо и равнодушно, как смертельно усталый человек проговорил он. — Живо давай стаскивай свою калошу на воду и поторопись с отправкой. За мной погоня. И лучше бы нам с ней не встречаться. Не уверен, что в этот раз я от них вырвусь.

Мы, — надавил он голосом, — от них вырвемся.

Глядя в широко распахнувшиеся от изумления глаза работорговца, глядящие на него с неподдельным изумлением, словно не веря в то, что он слышит, с горечью добавил:

— Поторопись старый друг. Я не шучу. В этот раз мне действительно не до шуток. За мной погоня. Очень серьезные люди. И нам действительно лучше бы с ними не встречаться. Ни мне, ни тебе.

И никого больше не будет, — вдруг совсем тихо добавил он. — Всё там сзади остались. И лишь потому я здесь. Повторяю, — напряжённым голосом поторопил он собеседника. — Поторопись, Изя, у нас мало времени.

Когда спустя полчаса после встречи на пустынном берегу на высокий береговой откос вышел отряд преследователей на запылённых шатающихся от усталости лошадях, на берегу никого уже не было. Лишь толстый след на песке от носа вытащенной на песок речной лодьи указывал на то, что совсем недавно здесь кто-то был.

— Ушёл, — хриплым голосом устало констатировал факт какой-то, ничем внешне неотличимый от всех остальных всадник. — Тут нашего беглеца ждали.

— Вот и след от сигнального костра, который и мы видели. Даже не погасили. Значит, уверены в себе.

— Работорговцы.

Спешившийся к тому времени один из всадников склоняясь к песку, внимательно выискивал оставшиеся следы.

— Ёся Цандер, судя по подошве. Только у него на всей реке такой характерный руст на подошве сапог. Специально делал, чтоб выделиться. Вот он его и подвёл. А замести след, видать не подумал. Привык ни от кого не прятаться.

— Напрасно, — тихо, со скрытой угрозой в голосе откликнулся первый всадник. — В этот раз тебе Ёся было бы лучше изменить своим привычкам. Теперь мы знаем, где и у кого искать твоего попутчика.

И не задерживаясь, два десятка всадников устало двинулись берегом большой реки дальше к устью. Только туда могла пойти лодья работорговца. Там был его дом, и там собирались искать своего беглеца эти люди. И судя по целеустремлённости, с которой они двинулись дальше, отказываться от погони они даже не подумали. Ни время, ни расстояние им было не важно. Этим людям заплачено было вперёд. А у большинства были на то и личные причины.

Князь Подгорный Дмитрий Сергеевич в этот раз оказался в слишком близкой доступности, и слишком многим за последние годы он здесь насолил. А по собственному нерадению упускать такую прекрасную возможность на мести хорошо ещё и заработать, преследователи отказываться не собирались.

* * *

Полдень третьего дня неторопливого путешествия по реке ничем не отличался от двух предыдущих. Разве что, сегодня новый пассажир лодьи работорговца попросил подать ему в маленькую коморку, отведённую для него на носу ушкуя, горячий плотный обед. Все предыдущие дни до того пассажир перебивался лишь парой стаканов холодного лимонного чая и рулетом из большого ломтя тонкого пресного ржаного хлеба с тонким слоем жирной мясной начинки внутри.

На третий день, видимо выспавшись, или просто устав питаться всухомятку, пассажир запросил горячего борща. И теперь с явственно видимым на лице непередаваемо чувственным наслаждением, втягивал носом восхитительные ароматы любимого блюда.

— Сколько раз с тобой сталкиваюсь, а повара у тебя всегда самые лучшие, — с удовольствием похвалил он хозяина, вольготно раскинувшегося на подушках по другую сторону низкого стола между ними. — И каждый раз новые.

— И новые, и каждый раз самые лучшие, — недоумённо пожал он плечами, как бы не понимая что в этом странного или непонятного. Ему то всё ясно. А почему другие того не понимают, он сам искренне не понимает. — Как тебе это удаётся? Поделись секретом.

— Просто нанимаю повара вместе с его семьёй на весь рейс, и он знает, что если будут плохо готовить, то его семья сразу очутится в рабских бараках где-нибудь очень далеко от родного дома.

— И это помогает? — неподдельно удивился пассажир, изумлённо уставившись на хозяина.

— Нет, конечно, — расплылся в ехидной улыбке хозяин. — Просто я сразу отбираю лучших при найме на работу, — тихо рассмеялся он, откидываясь назад, на подушки. — И у меня всегда есть большой выбор.

— А потом продаёшь всю семью вместе с поваром кому-нибудь в конце рейса и нанимаешь новых, — понятливо кивнул головой пассажир. — Толково. Очень толково, — как-то неопределённо согласился он со сложившейся практикой работорговца. — И в конце спрашивать некому, незачем и никаких концов.

А не боишься огласки? — вдруг кольнул он работорговца холодным взглядом. Словно тень проскочила у него по лицу, но тут же растаяла, так что работорговец ничего не заметил. — Шила в мешке не утаишь, — холодно проговорил он. — Так скоро и наниматься к тебе никто не будет.

— Ну. Почему же кому-нибудь, — улыбнулся покровительственно работорговец. — У меня давняя и постоянная клиентура, давно устоявшаяся. Вы, князь, кстати, один из таких давних торговых партнёров нашей семьи. Ваше Торфяное плато — самый лучший ваш проект за все последние годы. К тому ж, кому кого продать я знаю ещё в самом начале рейса. А в таких вопросах как продажа свободных, бывших свободных людей, — тут же с усмешкой поправился он, — требует особо тщательного подхода. Тут промашки не должно быть. Тут дело тонкое. Узнает кто, и конец моей торговле на реке.

— Но вы же не скажете, — вдруг сам в свою очередь неприятно улыбнулся князю, глядя прямо ему в глаза.

Не дождавшись ответа, словно ничего и не произошло, невозмутимо продолжил:

— Поэтому я всегда торгую в разных местах. Стараюсь, по крайней мере, — тут же поспешно поправился он.

Ну да ладно, князь, — откинувшись на мягкие подушки у себя за спиной, работорговец вальяжно махнул рукой. — Вернёмся к нашим делам, князь. Вижу, вы уже оправились после ухода от погони, отоспались, отъелись. Так вот мне бы очень хотелось узнать, что там у вас произошло? И почему вы вернулись один. Где ваши люди?

— Отправили свой знаменитый отряд, куда по делам? — кольнул он человека, называемого им князем, колючим, льдистым взглядом из-под больших кустистых бровей. — Ещё что-то появилось интересное?

— Отправил, — широко и равнодушно зевнул его собеседник, названный хозяином князем. — Отправил, — тихо повторил он. — Только не я, а те, что гнались за мной. Отправили туда, откуда обратной дороги нет. Туда, куда отправили и вашего Изю. В Край Вечной Охоты, как говаривали в иных местах.

— Вот как? — внешне невозмутимо отозвался работорговец, лишь слегка, едва заметно шевельнув своими кустистыми бровями. — Мне это перестаёт нравиться. Что-то последнее время у нас с вами большие потери. А это негативно отражается на бизнесе. Торговля живым товаром дело тонкое и требует особого внимания. Вы не находите, князь? Как только мы связались с вами и с вашими делами в Приморье, у нас сразу же появились потери. Сначала, в совершенно простом казалось бы деле убивают Изю, который всегда выходил живым из всех проблем, — сухим, нейтральным голосом подчеркнул Еся свою мысль, — а потом гибнут ваши люди. Все шестеро.

— Пятеро, — равнодушно поправил хозяина вольготно раскинувшийся на мягких подушках гость. — До шестого ещё не добрались, и думается мне, не доберутся. По крайней мере, скоро. Никто не сможет связать его с нами. Со мной, — тихо поправился князь.

И это хорошо. А то с некоторых пор, тут вы, Ёся, правы, — с горечью кивнул он головой каким-то своим мыслям, — у нас слишком большие потери пошли. Этот наш барон, — князь раздражённо поморщился, — взял плохую манеру отвечать ударом на удар. А последнее время ещё хуже стало. К нему словно мухи на дерьмо липнут все обиженные, и этот мерзавец их привечает. Это крайне плохая для нас тенденция. И я не удивлюсь, что и та история с казнью вашего помощника Изи тоже его рук дело.

— Не его, — негромко проговорил работорговец. — А его товарища, друга и компаньона или ещё как хотите, назовите. Некоего Димона Счастливчика, как его совсем недавно прозвали в кругах трофейщиков, куда он заочно, ста процентами голосов был принят.

— Что-то новое, — лениво отозвался пассажир. — Первый раз такое слышу, чтобы в узкопрофессиональную среду трофейщиков, куда постороннему попасть практически невозможно, принимали. И принимали заочно. Да ещё к тому же ста процентами голосов за.

— Ну, — работорговец равнодушно пожал плечами. — Если всех поить без просыху пять дней, да самыми лучшими напитками, то и не такое возможно. А он поил. Ровно пять дней, пока выборщики, вместе с выбираемым, не пришли в совершенно невменяемое состояние. Тогда они его и приняли в свои славные ряды. А потом ещё пять дней все дружно выходили из запоя, с соответствующими весёлыми приключениями на стезе безудержного пьянства.

Потом протрезвевшие трофейщики решили его исключить, но он куда-то пропал. Что-то их отвлекло, а потом и вовсе забылось. И теперь наш с вами товарищ формально относится к данной группе товарищей. Хотя слухи доходят, сильно с ними не ладит. Что совершенно непонятно.

— Что-то я вас не понимаю, — поднял на работорговца тяжёлый взгляд его гость. — Вы ему завидуете? Я вас правильно понял?

— Завидую, — тяжело вздохнул работорговец. — Завидую его молодости, удаче, щедрости, с которой он горстями раскидывал самородный жемчуг по полу трактира, когда гулял.

Наверное, уборщик там сразу стал богатым человеком, — тихо рассмеялся он. — Вот же кому-то повезло.

Здоровью его завидую. Удивительно крепкому здоровью и хорошей печени, — особо выделил голосом хозяин этот момент, бросив на гостя косой взгляд. — Это надо же. Пить без просыху десять дней подряд и не помереть. Такому нельзя не позавидовать.

Неделю поил весь город и пил сам как лошадь, а потом его торжественно приняли в славные ряды трофейщиков.

— Вот так всё просто? — изумился его собеседник.

— Не просто так, а за невероятную удачливость и щедрость, с которой он поделился с другими найденными лично им богатыми, добычливыми местами.

— В самом деле?

— Нет, конечно же, — тонко, с пониманием улыбнулся собеседник. — Скорее всего подсмотрели за ним, а сам он был неосторожен, следы оставил. по которым его и нашли. А потом легенду для простачков сочинили, какой он добрый и щедрый. Этакую сладкую пилюлю на горькие обстоятельства. Ну а самому первооткрывателю, чтоб не сильно огорчался, подсунули другую сладкую пилюлю отступного в виде членства в славном сообществе трофейщиков копателей. Чтоб сильно не обижался и зла не затаил.

По всей видимости, по какой-то причине опасаются, чтоб мстить не стал, как в этой среде принято.

Ну да что мы всё ни о чём, да ни о чём, — спохватился хозяин. — Рассказывайте, князюшка о себе. Что у вас произошло? Почему всё-таки вы вернулись один? И как обстоят наши дела в интересующем нас деле.

— Плохо, — мрачно констатировал гость. — Все наши с вами подозрения полностью подтвердились. Бароны де Вехторы вскрыли семейную сокровищницу и потихоньку, через подставных лиц распродают драгоценные камни, готовясь к войне. И остановить их мы не можем.

— Сведения совершенно точные и дважды перепроверены. Камни что они продают, старые, со следами длительного хранения где-то под землёй. Патина и всё такое. Это совершенно точно установлено нашими экспертами. Во всяком случае, ничего подобного этим камням ныне нигде не добывается. Нет таких шахт. Камни совершенно точно старые, ещё тех, прежних времён.

— А вариант с найденной кем-то, теми же баронами старой шахтой вы не рассматривали? — вопросительно поднял свои примечательные брови хозяин. — Такое ведь тоже может быть.

— Не только рассматривали, но и перепроверяли, — невозмутимо отозвался гость. — К нам в руки попали несколько человек из отряда некоего Бугуруслана, по нашим данным, человека барона, занимавшегося продажей камней в Приморье. И после соответствующей обработки они выложили всё. Что их атаман тайно продаёт полученные от барона камни и что получены камни от него.

А то что этот атаман человек барона сомнений не вызывает, уж слишком чётко всё складывается в одну корзину. Сначала они торговали вместе на приморской равнине, потом якобы разругались и группа Бугуруслана начинает торговать отдельно. А потом неожиданно выясняется, что основным видом их деятельности является тайное приторговывание изумрудами. Потом уже отправляют вырученное золото барону в места его нынешнего нахождения, в левобережный город Старый Ключ.

Мы перехватили пару таких обозов, так что ошибки нет.

Вывод прост. Не был бы он человеком барона, не отправлял бы золото ему домой. И не был бы он его человеком — не было бы у него и изумрудов на продажу. А уж, как и по какой причине тот получил от барона изумруды, уже неважно. За работу какую ему дали или на реализацию — для нас интереса уже не представляет.

Нам важно другое. Барон сошёлся с Малонгарской ордой и те его поддерживают.

— Малонгарской орды давно не существует, — тихо отозвался его собеседник. — Последний Великий Хан кончил жизнь свою в котле Императора Сур де Монте, двести лет назад разгромившего Великое ханство на равнинах Малой Лонгары и занявшего все земли его рода. А саму орду, их города и веси развеяв пеплом по ветру. Теперь там пустошь.

— Развеять ханство по ветру он развеял, — неохотно согласился с ним гость. — Да всех не уничтожил. И с тех прошедших двухсот лет они заново размножились, только уже под другим именем. Но, как вы знаете, от смены имени суть не меняется. Как были татарами, так ими и остались. И если раньше они назывались малонгарские, а теперь пореченские, лучше или добрее к своим врагам они не стали. А мы с вами, уважаемый господин Ёся, им враги. Исконные враги.

Думается мне, что семью Цандеров, принявшую самое активное участие в продаже их соплеменников в рабство после разгрома Малонгарского ханства они не забыли. Потому как до сих пор на родовую память не жаловались.

Как, впрочем, не забыли и про наше семейство, также приложившее немало усилий для его разгрома, — с явной неохотой уточнил гость.

И судя по всему, наш барончик заключил союз с кем-то из нынешних Великих ханов. С кем-то одним из пяти, а может быть и с несколькими. Но что заключил — совершенно точно, судя по количеству и активности татар в его самом ближайшем окружении.

Сейчас уточнить этот факт невозможно, но уточнить жизненно важно. Мне только Пореченской орды под стенами своего замка не хватало, — недовольно проворчал раздражённый князь. — А то другой такой же швали там мало шляется.

— Поречная орда — миф, — едва слышно отозвался со своего места бледный словно смерть работорговец.

Не поднимая глаз, он сидел, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в коленки, и практически прикрыв глаза, тяжело дышал, стараясь подавить вспыхнувшие в глубине души пламя лютой ненависти. К Малонгарской орде, и особенно к потомкам её Великих ханов у семейства работорговцев Цандеров были счета особые, давние. И двести прошедших лет ничего и в его родовой памяти не меняли. Кровь — не водица. И раз пролитая, требовала отмщения.

«Аз воздам» — древняя, веками пестуемая народная мудрость, коей неизменно следовали давно потерявшие совесть выродившиеся потомки.

Ключёвский централ.

Тага-а-а-нка, где море полное огня.

Тага-а-а-нка, зачем сгубила ты меня…

Тага-а-а-нка……………………………………

— О-хо-хо. Достали эти блатные песни землян, — беззлобно ворча, старый арсенальный сторож Тимоха Рваная Ноздря, незаметно для себя подтягивал полюбившуюся и ему за последние суматошные дни старинную каторжанскую песню.

— Кажен Божий день, кажен Божий день завывают, — пожаловался он непонятно кому.

В длинном тёмном коридоре, освещаемом лишь скудным светом от его старой керосиновой лампы, кроме него никого не было, но за многие годы одиночества Тимоха давно уже привык разговариваться сам с собой и привычно постоянно бурчал что-то себе под нос.

— Ей, Богу, чистой воды коты мартовские, — беззлобно ворчал он. — С утра одно и тож, одно и тож… Кажен Божий день. Одно и тож. Одно и то ж. Утром песни — вечером девки. Утром девки — вечером песни.

Тага-а-а-нка, ты мой навеки арестант

Погибли юность и талант

В твоих стенах…

Снова незаметно для себя замурлыкал себе под нос старый арсенальный сторож, неспешно спускаясь по стёртым временем широким каменным ступеням на нижний, полуподземный этаж с недавно оборудованными там тюремными камерами.

Закончив вместе со всеми последний куплет полюбившейся песни, в приподнятом настроении старый сторож неспешно направился к первой по правой стороне двери.

Недавно высвобождённые из-под запасов старого, никому не нужного огнестрельного оружия, которое вдруг срочно понадобилось чуть ли не всем кузнецам города, в связи с проведением общегородского конкурса на разработку пневматического оружия, старые казематы оказались на удивление чуть ли не идеально подходящими под спешно устроенную в городе тюрьму. Недавнее нововведение Головы, по требованию городской Старшины.

Поспешно приспособленные под тюрьму просторные казематы под старой башней Арсенала на удивление всем обладали прекрасной акустикой. Чем теперь с удовольствием и пользовались первые их насельники, зеки, как по какой-то странной и непонятной для сторожа прихоти сами себя они назвали.

— Эй, молодёжь! — Тимоха аккуратно постучал деревянной ручкой черпака по полуприкрытой входной двери в первую же по ходу камеру. — Как тут у вас? Войти можно?

— Заходь, дядь Тихон, заходь, — раздался из-за неплотно прикрытой двери звонкий девичий голос. — Мы уже готовы завтракать.

Ой, как есть хочется.

Молодая весёлая егоза, Софийка, младшая дочка его старого друга, Степана Верстового с портового конца, шустро подскочив к вошедшему в арестантскую камеру сторожу, весело подхватила из его рук тяжёлые, исходящие паром судки и поспешила водрузить их на широкий тюремный стол.

Матово блеснувшая на пальчике молодой девчонки в свете двух горящих в камере слепящих бензиновых ламп крупная белая жемчужна, в тонкой работы золотой оправе, недавний подарок жениха, кольнула глаз старого сторожа нездешней, безумной дороговизной.

— «М-да, — проводил старик взглядом явно демонстративно напоказ выставленную драгоценность. — Богатого женишка себе девонька отхватила. Теперь семейство её и слова худого против парня не скажет, а Стёпка Верстовой явно только делает вид, что не знает, где целыми днями и ночами пропадает его дочка.

Наверняка давно уже просчитал все открывшиеся с таким богатым будущим зятьком выгоды. Жук тот ещё. Сразу понял, что золотишко у паренька явно не последнее. Да и слава богатого добытчика, удачно сходившего с городскими поисковиками в Пустынные земли, дорогого стоит. И то, что звенит сейчас в кошельке у парня, по слухам, ой, как далеко не последнее. Говорят, что много всякого добра скрывают в этой компании землян, к которой так удачно прибился бывший нищий сирота. Намедни слыхать было, что мать парня уже даже в Совет заявку подала на выкуп родовых земель, заложенных в казну когда-то давно, ещё её погибшим на границе мужем. А уж такие-то слухи на пустом месте просто так не появляются.

Похоже, правду в городе говорят, что золотишко у парней из поискового отряда Димона Счастливчика водится. Могут позволить себе пошиковать.

Да, есть денежки у паренька, есть, — остановил он взгляд на роскошном убранстве обеденного стола в каземате, которого вчера ещё не было».

Покрытая дорогущей расписной льняной скатертью старая столешница, привычная больше к обычному для неё тяжёлому железу мечей, даже не скрипнула под невесомым грузом пары водружённых на неё лёгких судков с завтраком.

— Что тут у нас? — молоденькая симпатичная девчонка с маленьким курносым носиком, с вожделением втянула в себя разлившиеся по комнате одуряющие ароматы принесённого варева. — Ва-у! — в восторге закатила она глаза. — Жульён из белых грибов! Борщ! Расстегаи со щурятами! Хлеб свежий! Пирожки!

Взвизгнув, молодая девчонка вонзила сверкнувшие белым зубки с тёплый, только из печи пирожок. На гибкой шейке её тускло блеснула короткая нитка крупного жемчуга.

— «Мамочка! — мысленно ахнул старик, на миг даже впав в ступор. — Это же… Это же жемчуг! Не было же вчера! Точно. Точно парень женится. Ох, свезло Стёпке с зятем, ох, свезло».

— М-м-м! Мои самые любимые, с капустой…, — мечтательно закатила глазки к потолку девчонка.

Завтра ты опять у него обед закажешь, — требовательно ткнула она своим пальчиком куда-то себе за спину. — Брахун — лучший, — со знанием дела уверенно заявила она.

«Ну, да, — с усмешкой подумал старый сторож, глядя на вдруг проявившиеся у девчонки последнее время несвойственные ей ранее хозяйственные ухватки. — Девонька уверенно входит в роль молодой хозяйки».

Сашка! — взвизгнула девчонка, подпрыгнув от щипка ниже спины. — Я разолью весь обед, негодник.

— Какой такой обед, — из-за спины девчонки показался молодой рослый парень в небрежно накинутой на плечи кипельно белой льняной рубахе, распахнутой до пупа и с толстой витой золотой цепью на шее. Деловито почёсывая голое брюхо, он с интересом шарил голодным задумчивым взглядом по принесённой еде. — Это же завтрак, Софийка. Только завтрак! Обед будет позже.

На миг прижавшаяся к парню девчонка кокетливо взвизгнула, отскакивая в сторону от очередного лёгкого шлепка по круглой попке, и оба счастливо рассмеялись.

— Ну, вы тут разбирайтесь, когда у вас обед, а когда завтрак, — улыбнулся понятливо стражник. — А я пойду другим порции отнесу. А то, как бы не забыть, кому что. Тут мелкая пацанва понатащила со всех окрестных трактиров блюдов разных, а старшой запрещает посторонних пускать в арсенал. Приходится самому таскать. Как бы, не напутать кому чего.

Эх-хе-хе, — демонстративно жалостливо посетовал сторож. — Кости мои старые, натружённые. Так перепутаешь, потом ваша же братва с меня ещё и стружку снимет за путаницу. Повадились с трактирных кухонь столоваться, каша арсенальная им, видите ли, не по нраву. И нет, чтоб из какого-нибудь одного. Нет, ведь город на уши поставили, соревнование учинили. Да ещё и премию победителю назначили. В каком трактире повар лучше, тому сто золотых! Бешеные деньги! Транжиры, — осуждающе покачал он головой, явно не одобряя подобного непотребства.

А те тоже хороши, — недовольно ворчал он дальше. — Вздумали мне указывать, чтоб я не забывал указать от кого именно чей судок. Совсем обнаглели беспредельщики. Лучше б надписали свои короба, раз такие умные.

А ты, егоза, — напоследок погрозил он пальцем в сторону девчонки. — Чтоб вечером была дома. Мать беспокоится, куда это дочка её пропала. Который день пошёл ужо, как ты сюда переселилась, а матери хоть бы весточку передала, что, мол, да как. Всё потом да потом. Мать же есть мать. Беспокоится. Никакой чуткости.

Эх, молодёжь, молодёжь, — снова закряхтел он, прикрывая за собой дверь и не слушая больше весёлую возню, донёсшуюся из-за неплотно прикрытой двери.

— Завтрак-завтрак, — слышен был оттуда придавленный возмущённый писк девчонки.

— Потом-потом, — последнее, что он услышал из этой камеры.

— Придётся мне Стёпкиной Ганне самому передать, где её дочка все эти дни пропадала, и чтоб скоро не ждала, — тяжело вздохнул сторож. — А то ведь пока эту егозу силой из камер не выгонишь, так ведь и не разойдутся. Этот, как его — курорт, понимаешь ли, устроили, — пожаловался он непонятно кому. — Пойду теперь других будить…

Встреча старых друзей.

Толстая, массивная дверь тюремного каземата недовольно скрипнула давно не смазываемыми, проржавевшими петлями, и в широко распахнувшуюся дверь не вошёл, а буквально ввалился среднего роста, крепкий, хорошо одетый мужик.

— Ну! Где тут дебошир, тунеядец и фулюган? — радостно заорал вошедший, высоко подымая над головой мощный бензиновый фонарь и ярко освещая мрачные тёмные стены старого каземата. — Где тот мерзавец, что посмел уничтожить с таким трудом построенную всем городом на общественные деньги стратегически важную дорогу? Где он тут есть, диверсант и вредитель?

Где этот Димон, прозванный Счастливчик, которому больше бы подошла кликуха — «Провокатор», который вверг нас в очередной разорительный проект, теперь уже по восстановлению порушенного былого великолепия.

Это я про дорогу говорю, если кое-кто ещё ничего не понял, — негромко рассмеялся вошедший.

— Явился. Где тебя только черти столько времени носили? — раздался из дальнего угла недовольный хриплый бас. — Я тут сижу-сижу, точнее, лежу-лежу, а тебя всё нет и нет. Безобразие.

Свет прикрути, глаза режет, — донёсся оттуда же из угла тягучий ленивый зевок.

Что у тебя за дурная привычка, Сидор, являться ни свет, ни заря. Спать не даёшь, да ещё и светишь тут…

А если б у меня тут была женщина? Что тогда?

— Народ в поле, — весело расхохотался вошедший. — В отличие, кстати, от тебя. Это ты у нас отпускник, который день уже ленишься и от работы отлыниваешь. А девочки твои вкалывают с самого раннего утра, как положено. У Беллы не забалуешь.

— Имею право-о-а, — смачный ленивый зевок донёсся из угла. — Я этот, как его, добытчик. Во!

Пройдя к стоящему посреди каземата широкому массивному столу, Сидор поставил на него свой фонарь, и, ногой подтянув поближе стоявшую чуть в стороне табуретку, устало присел, оперевшись локтями на стол.

Нависающие над головой, давящие потолки старого каземата, без окон, с одной лишь небольшой вентиляционной дыркой в потолке, куда и худая кошка не смогла бы пролезть, производили гнетущее тяжёлое впечатление, впрочем, полностью смазанное счастливой улыбкой на пол лица вошедшего.

— Устал как собака, — пожаловался он. — Не поверишь, как вернулись из-под Сатино-Татарское, так ни одной ночи нормально не спал. То одно, то другое, то третье. Одни только разборки с желавшими поживиться вашим обозом чего стоили, — усмехнулся Сидор.

— И как? — равнодушно зевнул Димон. — Разобрался?

— Да какое там, — махнул рукой Сидор. — Шмотки то, что в неразберихе после твоего возвращения порастащили — все вернули, а вот с завидущими глазами не знаю, что и делать. Ты то со своими в тюрьме отсыпались, а Машке с Беллой настоящую битву за урожай пришлось тут выдержать, пока мы с Корнеем из под Сатино не вернулись.

Лишь тогда местная публика поуспокоилась. А то чуть было танк твой у нас не утащили. У местного Совета чуть крышу не снесло от одного его вида. Народу понагнали, жуть просто. Ну и вытащили из грязюки, куда ты его засадил. А потом в город притащили, наверное похвастаться, и на площади перед зданием Управы поставили.

Так не поверишь, с самых дальних хуторов народ приезжал полюбоваться на это чудовище. Ты не представляешь, чего мне стоило вытребовать его обратно. Ну, ничего люди не понимают, — с сожалением покачал он головой. — Что ни говори, а так и норовят лапу в чужой карман запустить.

Ей Богу Димон, если б мы с Корнеем не успели вовремя вернуться из-под Сатино, со всеми своими охранниками и обозниками, который нынче в городе иначе как отморозками и не называют, неизвестно ещё как бы тут без нас наши женщины и бодались бы с местными властями.

Еле отбились. Устал, как собака. Ей, Богу, в тылу у ящеров было легче, чем ругаться с этим Советом.

Ты себе даже не представляешь, Димон, как я тебе с ребятами сейчас завидую, — снова зевнул Сидор. — Я там верчусь как белка в колесе, а вы тут отсыпаетесь. Мне б сейчас тож, минуток шестьсот надавить на массу, отоспаться всласть. А нельзя. Ты с этой дорогой такое болото всколыхнул, такие газы болотные, сероводородные поднял, мама дорогая. Думал, всё уже, кончать нас будут со всеми нашими броневиками, мортирами, амазонками, ящерами и всем прочим. Ужас!

Про то, что перед этим ограбят всё нажитое непосильным трудом, я уж и не думал, живым бы из этой передряги выбраться.

Ан, нет, пронесло, — расхохотался внезапно он. — Сцепились кобели между собой, и всем им резко стало не до зайца-побегайца. То есть не до нас с тобой.

И это есть хорошо.

Как хорошо и то, что ты уничтожил это фальшивое великолепие, с которым как курица с яйцом носились наши городские власти. Дорожный трест рухнул. Ура!

Это я опять про дорогу, — устало зевнув, уточнил Сидор.

— Что-о-о-о? — сладко зевнул в ответ и Димон. — Это говно, что тут же расползается под гусеницами моего единственного и любимого трактора, не говоря уж про простую гружёную телегу, ты называешь «Великолепие»?

О! Мысль! — обрадовался Димон. — Я теперь мой любимый трактор так и назову — «Великолепие», вместо «Сталинец С-65»! А чё? Клёво! И главное — коротко! Будет он теперь у меня зваться — «Манифик»!

— Это не я так это называю, это все в городе так уже новую дорогу называют. Говно!

С коротеньким смешком Сидор устало поднялся с табуретки и, вернувшись к двери, поплотней прикрыл приоткрытую входную дверь.

Пройдя в угол просторного каземата, он застыл каменной статуей возле Димона, лениво валяющегося на большой куче духовитого свежайшего сена, укрытого сверху большим роскошным стёганным покрывалом. Далее в углу стоял ещё один небольшой, прикрытый дорогущей льняной с вышивкой скатертью стол с остатками вчерашней трапезы, и многочисленными пустыми бутылками от кедровой наливки, длинными рядами выстроившимися под столом.

Судя по их обилию, Димон времени даром тут не терял и пока «отдыхал на нарах», неслабо так кутнул.

— «Я там работаю, понимаешь ли, как папа и мама Карлы вместе взятые, а он тут „отдыхает“, алкаш. А ещё и вина дорогущие вёдрами пьёт. Мало того что сам пьёт, так ещё и девочек своих от работы отвлекает. Совсем обленился старый развратник», — недовольно подумал Сидор, на глаз прикидывая, сколько же тот уже уничтожил ценнейшего продукта.

Выходило, неслабо. Явно Димону тут помогли с этим делом. Один бы он с таким количеством точно не справился бы.

Крякнув негромко от странного чувства вдруг проявившейся лёгкой зависти, Сидор недовольно покачал головой.

— «Так вот почему у девчонок его каждое утро был такой помято-жутко-довольный вид, — ехидно прокомментировал про себя Сидор увиденное. — Не слабо они тут зажигали.

Ну, ещё бы. Раньше то — ни-ни. А тут — можно. Герой, как-никак вернулся. Дорвались до клановых кладовых».

Говно — это так они все тут теперь называют тот участок новой дороги на перевал, построенный свояком Головы, — сердито проворчал Сидор. — Что возле Малых и Больших Вязём. — Подойдя к лампе, Сидор чуть прикрутил слепящий свет. — Точнее, благодаря тебе, больше никто это место иначе теперь и не называет, — с удовольствием выделил он голосом бранное определение.

А дорожно-строительную компанию нашего драгоценного Головы и прочих учредителей, ответственную за строительство этого говна, — опять со смаком повторил он так понравившееся ему словцо, — пайщики и дольщики буквально смешали с грязью.

Та-а-акой был скандал, мама дорогая. Некоторые договорились до того, что тебе памятник надо поставить, нерукотворный, что вывел воров на чистую воду. А Большие Вязёмы отныне получили новое название, удивительно напоминающее старое, но с толстым таким намёком на тонкие обстоятельства — Большая Головная Грязь или ещё грубее и короче — Говно.

Говорят, тому, на кого намекают, это сильно не нравится, как впрочем, и жителям Больших и Малых Вязём. Но они все утёрлись. По крайней мере, на словах. Как на деле, думаю ты и сам догадаешься, что у того же Головы зуб новый на нас вырос, который он при случае не замедлит вонзить нам в шею.

Любви же к нам со стороны всех остальных местных главных товарищей из Старшины, как ты понимаешь, твоё благое деяние также сильно не прибавило. Кому понравится, когда имя твоё всуе полоскают.

Правда, только поначалу…, — Сидор прервался, с удовольствием плюхнувшись на сено рядом с валяющимся на покрывале Димоном.

Привалившись спиной к стене каземата, он аккуратно подложил под спину, лежавшую рядом расписанную красными петухами подушку, и с удовольствием потянулся, разминая мышцы. Сладко зевнув, явно заразившись тем от товарища, с усмешкой устало продолжил:

— Поначалу даже попытались нас оштрафовать, и виру немереную стребовать за нанесённый тобой городу ущерб.

Короче, — зевнул он, на став развивать тему, — видя замаячившее перед носом богатство, попытались под благовидным предлогом нас ограбить, попросту говоря. Больно уж понравилось всем то, что стояло прямо у всех под носом.

Потом, правда, поуспокоились, особенно, когда девочки наши оттуда всех шуганули. А когда уже мы с Корнеем подошли из-под Сатино, так вообще чуть ли не приторно-сладкими стали. Сидор Матвеич — то, уважаемый господин Корней — сё, — писклявым противным голосом передразнил он неведомых недоброжелателей.

Ну а когда до этих баранов дошло, что на самом деле произошло с дорогой, и каковы впереди открываются шикарные перспективы с залезанием в казённый карман, всё радикальным образом поменялось. Перед всеми замаячил дорогущий подряд. И все словно с цепи сорвались, бросившись в драчку за подряд, словно голодные собаки за мозговую кость.

Всем стало тут же не до нас. И даже твоя богатейшая добыча отошла куда-то на второй план. Но я всё же, от греха подальше, побыстрей утащил твой обоз на литейный.

— Не понял, — равнодушно зевнул Димон. — Слышал чего-то такое, но всё как-то времени не было порасспросить подробнее. Точнее — желания, — лениво потянулся он, раскинувшись на своей постели.

— Хороший куш в виде крупного подряда на восстановление разрушенного твоим обозом участка дороги и соответственно всё дальнейшее строительство дороги из города на Басанрог, перевесил желание пограбить ближнего. То есть нас с тобой, — Сидор с понимающей усмешкой глядел на него. — Это ведь не только хорошие деньги за саму работу, но ещё и весомые льготы при последующей эксплуатации — для подрядчика. А возня с нами могла бы серьёзно помешать схватке за подряд.

— Опять не понял, — снова равнодушно зевнул Димон. — Вы тут со своими местными игрищами, совсем меня запутали. Поясни. Мы разрушили дорогу, можно сказать до основания. А — затем? К нам ничего? Без претензий? Не понял.

— А ничего тут у тебя. Стильно.

Не отвечая, Сидор критическим взглядом окинул довольно просторное помещение с низкими, нависающими над головой каменными сводами.

— Отель, конечно, не люкс, но что-то такое в нём от полу непонятно чего определённо есть, — Сидор весело расхохотался, пнув Димона кулаком в бок. — По крайней мере, ты у нас определённо спишь на полу.

Никогда не думал, что под неказистой башней городского арсенала есть такие шикарные и просторные казематы. Да ещё так много, что не только на весь твой отряд хватило, но ещё и свободные, так сказать, на вырост, остались. Так что, — снова весело пихнул он кулаком в бок недовольно поморщившегося Димона. — У тебя всё ещё впереди. Много неосвоенных камер на будущее.

Местные власти определённо почувствовали вкус и теперь от нас точно не отстанут. Так и будут с нашей помощью осваивать новый метод борьбы с неугодными.

— Ты не отвлекайся, не отвлекайся, — недовольный Димон, сердито почесал занывший от тычка бок. — Пой, ласточка, пой. Как это так от нас отстали. Не может такого быть. Не верю!

— Так вот, Станиславский, — снова усмехнулся Сидор, глядя на недовольно ворочавшегося рядом Димона. — Возвращаясь к нашим баранам.

После твоей диверсии на дороге, поначалу городские власти действительно попытались было на нас наехать и заставить за свой счёт, то есть за наш, — с усмешкой тут же уточнил он, — восстановить порушенную тобой дорогу.

Мы ессестьвенно согласились. Ну, куды деваться. Виноваты, кто б спорил. И, ессестьвенно, тут мы же потребовали проведения комплексной ревизии и экспертизы всех произведённых ранее подрядчиком работ. Мол, конечно, мы восстановим, кто б спорил. И мост тобой порушенный восстановим, и участок дороги порушенный восстановим. Всё, всё, всё восстановим. Но для начала давайте товарищи определимся. А что именно мы восстанавливать будем и в каком качестве? Дайте нам пример.

Все, конечно, тут же на дыбы. Какой такой пример? Как что восстанавливать? Дорогу, естественно. Что это значит, в каком качестве? В положенном, конечно. Ну и стали разбираться. А что мы имеем.

С количеством понятно — порушенный тобой участок дороги можно промерить до вершка. Где вылезли с обозом на дорогу после переправы через Каменку, где вы завязли и где вас повязали. Всё чётко видно.

А вот с качеством — вышла накладка. Только копнули — и ага. Тако-о-о-е полезло! Оказалось, что подрядчик, вёдший строительство этого первого участка дороги, свояк Головы — Мишка Сутулый, за короткий срок успел хорошенько нагреть руки на городском подряде. Какая фамилия — такая и работа. Деньги взял, а работу, как обещал, не сделал. И за что ему деньги плачены были — непонятно. Там песочку недоложил, там щебёночки недосыпал, там канавку в нужном месте не прокапал. Там, наоборот — прокопал, да не в ту сторону. И вместо того чтоб осушать, принялась она активно территорию заболачивать.

То, сё, пятое, десятое насчитали. Вроде как всё по мелочи, но так много, аж жуть берёт. И вылезло оно только сейчас, как серьёзно проверять стали.

Короче, была деревенька там по соседству — Грязь, а стала Большая Грязь. Были просто Вязёмы — а стали Большие Вязники или Малые Вязёмы. Это уж кому как понравится. Ну и так далее.

Сэкономил, понимаешь ли, наш Миша, свой труд. Там недосыпал, там недоровнял, там чутка ошибся, сваи, понимаешь ли, под разрушенный тобой мост вкопал не того диаметра, как надо было бы по уму. В другом месте на другом мосту пару досочек не доложил, где надо и где они положены были бы быть.

В общем — углубил, улучшил, сэкономил, как всегда за ним ранее и водилось. Но про что все на момент заключения с ним договора почему-то дружно вдруг позабыли. А тут все разом вдруг вспомнили.

Потому как до всех неожиданно дошло. Дорога эта стояла только до весны. Вся такая из себя широкая, ровная и красивая. Пока морозцем верхний слой прихватило, и пока тяжелогружёные обозы с осенний урожаем ещё не пошли по ней на перевал. Пока ею толком никто не успел воспользоваться.

А как пришла бы весна, когда бы всё растаяло, так она вся бы и разъехалась во все четыре стороны. А следом бы и половодьем мосты все, Мишкой построенные, посмывало бы к едрене фене. И город бы гарантировано отрезало от перевала минимум на несколько месяцев, пока бы новые мосты не поставили или броды бы не обмелели.

Диверсия в чистом виде.

А это, какие же убытки. Мама дорогая! — схватился Сидор за голову.

Ну, тут то народ, поняв в какую дупу по милости Мишки угодил, и психанул. Это же считай, что Мишка Сутулый едва ли не всех торговцев города, торгующих через Басанрог, включая и Голову, и Старосту, и прочую Старшину, чуть было под разорение не подвёл. Придёт весна — надо спешить везти всякий разный товар, а дороги то и нет. Вези рекой. А многие-то уже перенацелились на торговлю через Басанрог. Это же значит — связи все налаженные рушить. А это штрафы, неустойки — убытки, одним словом.

И надо тебе сказать, что Сутулый — хорошо так сэкономил, без дураков. Весомо, грубо, местами — так, очень даже зримо.

А в отчётной смете в Управу — представил всё как положено. И что совсем удивительно, работу у него приняли. Причём, без проверки. Поверили на слово.

Разницу — естественно Мишка в свой карман положил. А может и поделился с кем, с тем, кто у него якобы не проверял выполненную работу и поверил на слово. Сейчас разве определишь. За руку ж не словили. А у нас так: «Не пойман — не вор».

Голова клянётся и божится, что знать ничего не знал, что ведать ничего не ведал, что его самого обманули самым подлым и бессовестным образом. Что сам пострадал.

Что, кстати, вполне, может иметь место быть. К сожалению, — расстроено цокнул Сидор языком. — По крайней мере, народ ему верит, или делает вид что верит, но претензий теперь к нему с этой стороны не предъявишь. А жаль, — флегматично вздохнул Сидор. — Прищучить бы не прищучили, чё уж там говорить, но нервы помотали бы точно. По крайней мере, из состава Совета учредителей, не смотря на размер своей доли, он бы вылетел с треском, что само по себе уже хорошо.

А с Мишкой договорились до того, что называют уже обычное воровство экономической диверсией, а вора Мишку, запустившего руку в общественный карман — изменником отечества.

Теперь Боровец свояка Головы с собаками ищет по всему Ключёвскому краю и грозится, как только поймает — сначала повесить, потом на кол посадить, а потом и вовсе четвертовать то, что от него останется, как растратчика и разорителя.

Врёт, конечно, но крайне убедительно.

Хотя, — Сидор в задумчивости пожал плечами. — Может и не врёт. У Боровца тоже есть серьёзная доля в ряде торговых компаний, торгующих через Басанрог. Приди весна, и он бы тоже крупно попал. Так что, может быть и не врёт.

Ну и естественно, на наше счастье, вопрос о восстановлении в прежнем виде дороги, по крайней мере, порушенного тобой участка, уже не стоит. Потому как вид — не тот. Вид — полный пи…ц!

И вышли мы из этого дела не как главные виновники, а чуть ли, не как спасители всего общества. Радетели и, можно сказать, где-то даже благодетели, вовремя предупредившие и спасшие народ от грядущих убытков.

Короче, ворчат, конечно понемногу, но — претензий к нам никаких, одна благодарность. Внешне, — ехидно усмехнулся Сидор. — Только вот, как ты уже надеюсь догадался, с конкретным таким местным колоритом.

Теперь они подкатили к нам с просьбой поделиться опытом хорошего дорожного строительства, поскольку наши дороги, в отличие от городских, как раз вес твоего трактора выдерживают прекрасно и не расползаются под его гусеницами как гнилая солома. И предложили построить для города хотя бы часть аналогичной дороги, тот самый тобой порушенный участок.

Только ты ж понимаешь, — усмехнулся Сидор. — Прямой договор от Управы никто заключать с нами и не подумал. А вот взять на субподряд, за денежку малую и на своих, «особых» условиях — тут они чуть ли не в очередь выстроились. Они, значит, денежки получают, а мы за них вкалывай. Ну-ну.

Про «особые» условия я тебя даже грузить не буду, — махнул рукой Сидор. — Не маленький и сам поймёшь.

Пришлось вежливо послать, сославшись на занятость, — мрачно констатировал Сидор. — Никому из местных это почему-то не понравилось. И на нас тут же наехали. Мол, должны проявить понимание нужд города и предоставить в общегородское пользование свою дорогу. Чтоб, значит, город получил доступ на перевал Басанрог, но уже по нашей трассе. Ваша доля вины в случившемся есть, так что, не кочевряжьтесь.

Так что, пока порушенный тобой участок не восстановлен, народ будет пользоваться нашей дорогой на литейный и там возле заводов, по рокадному отнорку сворачивать направо, обратно на старую городскую трассу.

Ну и все, как ты понимаешь, тут же почувствовали разницу. По городской едешь — шкандыбаешь через два шага на третий, а по нашей — катишься, как по прошпекту. Тяжелогружёный воз идёт — не шелохнётся. Да и постоялые дворы у нас на трассе не чета тем, что на городской трассе. И чаще расположены, и кормят хорошо, и за лошадьми уход не в пример лучше.

Единственно только не можем брать плату за проезд. Это такое настоятельное требование города было, — криво усмехнулся Сидор. — Которое, как ты понимаешь, даже не обсуждалось. И от которого мы не могли отказаться.

Зато брать денежки за услуги никто нам не возбраняет. И естественно цены на наших постоялых дворах на трассе тут же взлетели. Хозяева принялись денежку зарабатывать. Ну и нам доход.

— Ты уверен, что это есть good? — Димон в глубокой задумчивости полез чесать затылок.

— Что именно?

— Ну, что ты пустил их на нашу дорогу. Бесплатно.

— А что, у меня был выбор? — сердито прищурив глаза, Сидор холодно посмотрел на умничающего Димона. — Идти одному против всего города? Думаешь, лучше было бы перекрыть проезд твоим одним полуразобранным танком, устроить блокпост и качать права? Ну и чего бы в результате добились бы? Вошли б в контры со всем городом? Ты этого хочешь?

И потом. Ты же порушил дорогу? Порушил, Значит, и наша вина, пусть и невольная, есть в том, что никто больше не может ездить по старой дороге. Раньше то, даже после Мишки, обычные же телеги ездили по ней, и ничего. Это она тяжёлые твои волокуши с фургонами не выдержала, а так то, пешком то, да на лёгкой колясочке по ней очень даже приятственно можно было передвигаться, — негромко рассмеялся Сидор.

Да и должны же мы помочь родному городу выпутаться из столь трудного положения, в котором тот очутился из-за преступной деятельности некоторых безответственных товарищей. Это я про Сутулого, если ты не понял, — зевнул Сидор.

Одним словом, пришлось согласиться на предложение, от которого нельзя было отказаться.

И Совет тут же попытался замылить и заболтать вопрос о сроках бесплатного пользования нашей трассой.

Но тут уж я встал на дыбы и сам явочным порядком ограничил срок до середины следующего лета. До конца утверждённого Управой срока ремонтных работ. А то, глядишь, привыкнут к халяве-то, так и будут дальше пользоваться, бесплатно. Пришлось их маленько обломать.

Как они упирались. И видел бы ты их рожи в тот момент, — с кривой усмешкой заметил Сидор, покачав головой. — Понимают, что теперь им кровь из носу до дня летнего солнцестояния надо закончить с ремонтом старой дороги, а напрягаться не хочется.

Но, в конце концов, продавил. Правда, перед тем крови они из меня выпили, — поморщился Сидор. — Ведра два, не менее.

— Не заметно, — покосился на него Димон. — Как был боров, так боровом и остался. Даже ещё больше заматерел.

И всё равно мне это не нравится, — недовольно проворчал он. — Да они нам своими обозами всю дорогу разобьют. Ты что, разве не видел прошлым годом, сколько они грузов по той дороге на Басанрог возили? Ужас!

На одном только подорожном сборе, сколько бабла можно было взять.

— Видел бы ты рожи членов Совета в тот момент, — раздражённо поморщился Сидор. — Сожрать, готовы были, без соли. Не пошёл бы навстречу, пришлось бы идти на открытый конфликт. И весь город был бы против нас. Весь! Без исключения.

Ведь им же врезали по самому больному месту, по кошельку. И не без нашего в том участия. Так что, не согласись я на малое, мало того что отобрали бы всё что ты только что привёз, и что к тому времени так и стояло посреди дороги, так ещё бы и дорогой нашей пользовались бы без спроса, нас не спрашивая.

И из города бы вышвырнули с полной конфискацией всего, до чего смогли бы дотянуться. А дотянулись бы они до многого. Практически до всего, — мрачно буркнул Сидор. — И пока мы не сможем дать достойный отпор — так и будем соглашаться. Да при том ещё и головой кивать, словно болванчик, и вид делать, что нам это нравится. И никуда ты не денешься.

Силёнок у нас тягаться со всем городом маловато будет, чтоб ты знал, смелый ты наш. Так, зубы показали — уже хорошо, что нас тут же с грязью не смешали. Будь все наши силы в одном кулаке — ещё можно было б потрепыхаться. А так… Одна тыща возле обоза топчется, а остальные пулей полетели на озёра, исправлять последствия нашего же променажа по землям подгорных.

Это я тебе потом расскажу, — Сидор мрачно покосился на Димона. — Не буду уж портить тебе сейчас настроение. Но ничего хорошего там нет, чтоб ты знал.

Так что, считай, мы ещё легко отделались.

И в следующий раз, Дима, когда вздумаешь проехаться тяжелогружёным обозом по местным дорогам, предварительно разберись по какой дряни ты едешь и на кого в случае чего, всех собак повесят, — неожиданно взорвался он.

В этот раз нам крупно повезло, что подвернулся проворовавшийся подрядчик. Как будет в другой раз — не знаю. И ещё больше повезло в том, что в Совете есть деньги на дополнительное восстановление дороги и дальнейшее строительство. И все тут же схватились между собой за дорогущий дорожный подряд. Иначе бы, нас схарчили в момент, так что даже косточек не осталось.

И если бы ты видел, как они облизывались на твои телеги с моторами, ты бы сразу согласился на все их предложения. Тем более что они совсем для нас не обременительны, и мы на них даже сможем хорошо заработать. На том же обслуживании.

— Вообще-то мои телеги должны были…, — начал сердито Димон.

— Я знаю! — резко перебил его Сидор, повысив голос. — Ребята с Ягодного меня обо всём уже проинформировали, — едва заметно голосом многозначительно выделил он последние два слова. — Но! У любых стен могут быть уши. Тем более у таких старых.

Подняв вверх указательный палец, Сидор несколько раз с многозначительным видом потыкал им вверх.

— А пока, скажу главное на сегодня.

— В следующий раз надо лучше готовиться. Боюсь, в следующий раз у нас под рукой не окажется такой удобной фигуры растратчика и четырёх тысяч отмобилизованных и вооружённых до зубов охранников. Не забывай. У нас официально нет дружины.

— Повторяю вопрос, — снова откинувшись на копну разбросанного по полу сена, Димон сонно зевнул. — Врать о нашей покладистости ты будешь этим хмырям из Совета, а мне просто скажи. На чём мы будем их иметь.

Улыбнувшись, Сидор тихо проговорил:

— Ишь ты, какой догадливый.

— А то, — снова зевнул Димон. — Я ж тебя знаю, прохиндея. Ты только с виду белый и пушистый. А внутри — сволочь та ещё. И когда тебя к чему-либо принуждают, обязательно когда-нибудь да нагадишь.

Как люди добрые говорят: «Сидор у нас не злопамятный. Он только злой и память у него хорошая». А я тебя знаю лет сто. Особенно память твою хорошую. И до-о-о-олгую, — душераздирающе зевнул он. — Так что, колись. Раз уж меж нас там, всё обговорено, — Димон с ядовитой усмешкой, так же как и Сидор, несколько раз потыкал пальцем вверх. — То на чём мы будем их иметь?

— Мы не будем никого иметь, — усмехнулся Сидор. — Мы просто будем зарабатывать копеечку малую.

— На чём? — не выдержав, буквально простонал Димон. — На чём, спрашиваю? На твоих постоялых дворах?

— На них, родимых, — улыбнулся Сидор. — И на дороге, конечно, — безмятежно пожал он плечами. — На том самом дорожном сборе, в котором нам нынче отказали.

Только не на том её участке, что обговорен с городским Советом: от города и до нашего литейного завода, а потом ещё по рокаде до старой дороги, нет. Деньги мы будем иметь с новой дороги. От литейного и до нашего перевала. До нашей «Мокрой кишки».

— Там же дороги нет, одно направление, — удивился Димон. — Или ты, пока меня не было, её там построил?

— Не успел, — улыбнулся Сидор. — Там очень сложный участок, да и людей нам не хватает. Будь иначе — давно бы уже всё закончили.

— Просто, что я подумал, — начал Сидор в некоторой задумчивости. — Сейчас у нас появились трактора. Ты у нас — знатный тракторист. Можно сказать — передовик производства. Проехал на тракторе дольше всех в этом мире, верст пять или шесть, — улыбнулся он.

Или, сколько ты там вёрст старой городской дороги ухайдокал то? — с любопытством уставился Сидор на лениво наблюдавшего за ним Димона.

— Пять, не меньше, — сонно зевнул тот. — А может и шесть, кто ж их считал то. Немного, но мне хватило.

— Семь, — улыбнулся Сидор. — Я считал, по требованию проверочной комиссии городского Совета. Семь вёрст на тракторе. Остальные — это вы уделали ещё без трактора, одними телегами. Это пока считать не будем.

— И? — недоумевающе поднял правую бровь Димон.

— Так вот. На сегодняшний день ты единственный в городе человек, который проехал на тракторе целых семь вёрст. Так что тебя можно смело записывать в передовики, — тихо рассмеялся Сидор. — Поэтому, на тебе отныне лежит ответственная задача — обучить выделенных тебе будущих трактористов, из числа наших баронских переселенцев, хитростям езды и работы на тракторе.

— Потому как дорогу от литейного на наш перевал мы строить будем уже с использованием техники: тракторов и прочей дорожной техники, построенной на основе привезённых тобой дизельных моторов. Я уже с ребятами с литейного об всём договорился.

Слава Богу, солярка у нас своя, можно не экономить. А образцы навески всякой на трактора ты с собой привёз. Где только взял, спрашивается?

Димон лишь молча, ехидно ухмыльнулся в ответ.

— Теперь нам сделать тройку бульдозеров как нечего делать, — посмотрев на него, продолжил Сидор. — А с ними мы трассу в лесу пробьём в пол пинка.

Ещё Богдан обещал экскаватор склепать, — принялся Сидор загибать пальцы, — паровой каток, этот, правда, не дизель, а паровой будет, на основе его парового котла, что он сам нам когда-то втюхал для водокачки. Ещё — скрепер и далее всё, что нам в ходе работ потребуется.

Так что, хватит валяться, пора браться за работу.

Медленно повернув голову в сторону лениво валяющегося на сене тела Димона, ухмыльнувшийся Сидор с интересом полюбопытствовал:

— Ну, ты как тут? Отоспался? Отлежался? Можно забирать бренное тельце?

— Ага! Отоспался, — душераздирающе зевнул Димон. — Выспался, кажется на сто лет вперёд. Но и ещё бы не отказался, кабы не опять твоих планов громадьё.

А что? — лениво повернул он голову к Сидору. — Можно уже выходить? Свобода, нас встретит у входа? Жаль, а то бы я на этом курорте ещё недельку повалялся.

— Э-э! — встревожился Сидор, глядя на совсем обленившегося за время отсидки Димона. — Ты мне нужен.

— А что, — Димон медленно обвёл стены и низкие каменные потолки каземата задумчиво ленивым взглядом. — Я б ещё на пару недель остался б. Кормят здесь хорошо. Лучшие кабаки города борются за право поставок обедов в наши казематы. Глядишь, скоро добьёмся, что они вообще будут бесплатно нас кормить. Работать, в отличие от некоторых, — лениво ткнул он кулаком куда-то в область бочины Сидора, — не заставляют. Лежи, отдыхай. Женщины любимые, — лениво почесал он своё, едва прикрытое рубашкой голое брюхо, — опять же не забывают. Любят, — глаза Димона тут же масляно заблестели.

— Э-э-э! Перебьёшься, — мгновенно возмутился Сидор. — Я там пашу, как папа и мама Карлы вместе взятые. Всю последнюю неделю только и делаю что таскаю твои трактора и моторы к ребятам на завод, а вы тут двести пятьдесят здоровых лбов отдыхаете, бока отлёживаете. Я возмущён!

Уже даже Боровец мне жаловался, что вы тут совсем охамели. Тюрьма, называется!

Парни твои, девок повадились сюда водить. Амазонки — парней. А некоторые местные девки даже умудрились передраться между собой. Конкурентки, блин. Иные так вообще уже переселились к женихам, палкой домой не выгонишь. Отцы девиц в Совет уже жалуются. К тому ж, каторжане твои винцом балуются, стражу спаивают, пьянки да гулянки в узилище устраивают, чуть ли не каждую ночь. Водку пьянствуют и безобразия нарушают, одним словом.

В городе скандал. Не тюрьма, говорят, а настоящий рассадник разврата. Бордель с пансионатом отдыха и развлечений в одном флаконе. Все кабатчики соседские озолотились уже, наверное на шикарных блюдах, что каждый день подводами таскают сюда для прокорма твоей обнаглевшей до беспредела банды. Про винцо я уж не говорю, — Сидор сердито покосился на выстроившуюся у Димона под столом батарею пустых бутылок. Лицо Димона мгновенно приняло умильно невинный вид, — бочками закатывают в подвалы, самое дорогущее.

Это ты догадался им выдать полугодовую зарплату заранее, ещё до ареста? Чтоб они так гуляли?

Не полугодовую, а всего лишь месячную, — лениво зевнул Димон. — И не зарплату, а только премию за удачно окончившийся поход. И то, не всю, а только часть, малую.

Так что, имеют полное право гульнуть, раз уж выпала такая удача, недельку другую в тюрьме посидеть, отдохнуть от трудов праведных.

— Кто б спорил, — не выдержав серьёзного тона, негромко рассмеялся Сидор. — Парням надо погулять. К тому же и реклама удачливости твоего похода лучше некуда. Семнадцать тракторов, на которые весь город облизывается, завязли прямо под стенами города в развороченном тобой болоте. Весь город ежедневно ходил туда смотреть на это богатство и, как я их воротами оттуда вытягиваю, куда ты их засадил по самые уши. И как потом тащу к нам на завод. Они уже все слюнями тут изошли от завидков.

А танк твой — это ваще. Песня!

Это БТ-7, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — согласно кивнул головой Димон. — Хотел тридцатьчетвёрку притащить, да силёнок не хватило. Тяжёл, зараза. БТ-шка то она полегче будет. Не намного, но всё ж. К тому ж, я его на части разобрал, чтоб лошади так не надрывались. Иначе вообще было без тягача с места не сдвинуть.

— Где лошадьми-то разжился?

— Не поверишь, — лениво повернул в его сторону голову Димон. — Амазонки подарили. Не за так, конечно, а за процент и в знак благодарности, что грохнул так досаждавшую им на границе лодью трофейщиков. Каких-то беспредельщиков, что отказывались делиться, и соблюдать условия, какой-то там их междусобойной конвенции. Ну, что-то вроде очередных детей лейтенанта Шмидта.

Тех самых, что попытались напасть на меня ещё во время первой переправы.

— А ты, значит, поделился, — прищурив глаз, с ехидцей глянул на него Сидор.

— А я поделился, — душераздирающе зевнул Димон. Прозевавшись, невнятно пробормотал. — Чё мне, жалко. Отвалил часть добычи и договорился на будущее. Что мы совместно уже грабанём Торфяное плато имперцев.

И пообещал показать туда тайную тропку через непроходимые болота. Но тут, честно тебе скажу, соврал, грешен. Но они этого пока не знают, — усмехнулся ехидно Димон. — Точнее — знают, но на что-то ещё надеются.

Вот в счёт будущей добычи они мне и отстегнули: и лошадушек крепеньких и телеги-волокуши под добытые из болота трактора. Иначе бы я столько не взял.

Не выдержали телеги, однако. Хлипковаты оказались, — опять широко зевнул он. — Как ни присматривали, как ни чинили по ходу, как ни берегли, развалились-таки, не доехав до места. Тяжёлые трактора, однако, — грустно констатировал он. — Пришлось на месте изобретать что-то несуразное и надрываясь тащить. Хорошо, что ребята навстречу нам платформы твои чёрные, что под прокатный стан заготовлены были, выслали. Уже на этом берегу. Иначе ещё на месте переправы так бы и застряли на радость очередным врагам.

Ты хоть как там управился, в своём Приморье, без меня, — вяло поинтересовался он, впрочем, без особого интереса.

Управился, — улыбнулся Сидор, глядя на него. — Только там всё терпит. Загвоздка пока что вышла только у наших гонцов. Но об этом потом, дома.

А, в общем, с Приморьем — никак! До сих пор туда так и не доехал. Шлём только в торговые обозы туда людей и товары. Обозы торговые разворачиваем дополнительные, чтоб охватит все доступные места, а вот сам так и не смог до сих пор вырваться. Здесь застрял.

Ну да выйдем, дома поговорим, — многозначительно посмотрел он на Димона. Глаза того заинтересованно блеснули.

А пока что хочу тебе ещё похвалиться. Наши пресловутые платформы для перевозки негабаритных грузов оказались очень даже востребованы. В городе прямо бум на них начался. Многим, насмотревшимся на то, на чём мы вывозим твои трактора, очень понравилось наше последнее изобретение.

Так что, с меня причитается, сделал ты рекламу нашему новому изделию. Да такую, что об иной и мечтать не приходится. Уже мастерские каретника завалены заказами чуть ли не до весны, а заказчики всё идут и идут.

— Как там мой танк? — вдруг ревниво встрепенулся Димон. — Что-то ты ничего о его судьбе не говоришь. А должен, — обвиняюще наставил он на Сидора указательный палец.

— Арестован, — улыбнулся Сидор, глядя на него. — Стоит, гружёный на нашу платформу, прямо перед зданием Управы. И дятлы оттуда, наши заклятые друзья Голова да Староста, никак не отдают. Пытаются нагло наложить на него свою лапу, хоть всё давно решено.

— Но! — усмехнулся он. — Оборона города! оборона города! В общем — пытаются до сих пор. Мол, на границу его надо, защищать рубежи Родины. И всякое такое бла-бла-бла.

Если б не угнали вовремя тяжеловозов, давно бы упёрли в свой околоток. И, поди потом вытащи из их загребущих лап. А так, хрен им по всей их наглой морде. Наше! Лапы прочь от честно награбленного!

Теперь там царствуют Богдан с Глебом. Собирают тобой разобранное и пытаются своим ходом перегнать его на завод.

Пушку зарядили и направили ствол прямиком в окно Головы. Где только снаряды нашли, — ухмыльнулся Сидор.

Так вот Голова только поморщился и ни слова против не сказал. Как и не видел.

— Что значит, награбленного? — довольный словно сытый кот Димон, деланно возмутился. — Я честно огр…, — запнулся он, — достал всё это из северных торфяных болот. Ничейных, между прочим. Потому как права всяких там князей да ящеров на те благодатные места не признаю. Ни на трактора, ни на пушки, ни на танк этот.

Кстати, а нахрена он им? — мгновенно переключился Димон. — Он же для болотистой равнины Левобережья малопригоден. Да и дорог тут для него, как оказалось, нет, как и решаемых задач. Это же не тридцатьчетвёрка, которая везде пройдёт. Он же этот, как его, шоссейный кроссовер. Кажется…

Димон широко, душераздирающе зевнул.

— Наверное, хотят памятник из него сделать, — зевнул тут же в ответ и Сидор. — Раз не дали на границу спереть, так оставьте, говорят, как памятник вашей удачливости на площади перед Советом. Не нытьём, так катаньем. Щас!

Тьфу ты, — сердито выругался он. — Твои зевки заразительны. Развалился тут, — недовольно проворчал он, лёгонько пнув кончиком сапога в ногу Димона. — Собирайся, лодырь! Пошли домой, а то ты тут последний остался. Все парни твои давно уже по домам смылись, а ты всё тут валяешься.

— А чё тогда раньше не пришёл? — снова широко, душераздирающе зевнул Димон. — Ждал чуть ли не до обеда.

— Хотел дать тебе время поспать, — улыбнулся Сидор. — Зная твою нелюбовь к ранним подъёмам и частоту посещения тебя тут твоими любимыми жёнами, решил рано не приходить.

— Тогда и не ругайся, — снова зевнул Димон. — Встаю, встаю, — сердито проворчал он, мгновенно заработав жёсткий тычок носком сапога. — Уже встал.

Такая камера шикарная, — недовольно проворчал он, подымая с постели свой кожушок и отряхивая его от прилипших травинок. — А ты меня отсюда гонишь. Никакой благодарности за натурную рекламу.

— Угу, — усмехнулся Сидор.

Заметив широкое горлышко крынки из-под молока на широкой скамье чуть в стороне от копны сена, прикрытое сверху кусочком расписной ткани, улыбнулся:

— И жёны твои, я вижу, своим вниманием тебя тут не обделяют. Заботятся.

Небось, дорвался, наконец-то до сладенького, после длительного-то воздержания.

— А то, — расплылся в счастливой улыбке Димон. — Теперь бы ещё на детишек поглядеть и всё, я счастлив.

— Тогда пошли, — подтолкнул его к двери Сидор. — Они тебя там ждут. А тут потом приберёмся.

Дома, дома, — поспешил успокоить он недоумённо взглянувшего на него Димона. — Все твои у нас сейчас дома. Ждут только тебя.

У нас с Беллой, — тут же с улыбкой уточнил он. — Готовят праздничный ужин по случаю долгожданного освобождения тюремного сидельца и героя года. Пшли! — пхнул он дружески его кулаком в спину. — Все, небось, заждались уже!

Герои и поклонники.

Звонкие звуки ударов металлической кувалды по металлу раздражали. Да и нормальному спокойному разговору сильно мешали. Отвлекали, напоминая своим звоном о не сбывшихся надеждах. К тому ж, здесь была Управа, центр города, здесь рядом жили уважаемые люди, в конце концов, которые хотели бы тишины и спокойствия, а не того, чтоб у тебя над ухом звенела и лязгала какая-то походная кузня с её шумом и гамом.

Попытка Головы города Косого Сильвестр Андреича отобрать у Димона Александровича новенький, словно только что с конвейера танкостроительного завода старый советский танк БТ-7 с треском провалилась. Единственно, что удалось, так это вытащить танк сюда, на площадь, всем на обозрение, как наглядное свидетельство учинённого там безобразия. Что в конечном итоге сработало против самого же Головы, и в плюс этой наглой компании, наглядно продемонстрировав всем удачливость этого самого Александровича и серьёзно подняв саму компанию в негласном списке богатеев города и удачливых поисковиков. Что уже совершенно не лезло ни в какие ворота.

Такой рекламы для этой шебутной компании Косому надо было меньше всего. Только вот в какой-то момент процесс вышел из под контроля, и дальше всё уже шло без его непосредственного участия, само собой, добавляя Сильвестр Андреичу лишь головной боли.

Стоящий возле окна своего кабинета, выходящего как раз на эту площадь, Голова левобережного города господин Косой, лишь недовольно морщился, слушая доносящийся с площади металлический лязг.

Разобранный до одной пустой коробки старый советский танк, в удивительно хорошем состоянии, быстро собирала из отдельных частей присланная недавно с заводов компании бригада, во главе с самими братьями Трошиными, не упустившими возможность покрасоваться на публике своими умениями. Танк собирались оснастить снятым с него ранее двигателем, и уже своим ходом отправить на литейный, для окончательной сборки, отладки и вооружения.

«Рекламная акция», как гордо заявил один из братьев — Богдан Трошин, в ответ на чей-то вопрос: «Зачем надо тратить дорогущее топливо, когда есть лошади и платформа, на которой его сюда дотащили? Сено же дешевле бензина»

Мало кому ещё вчера известный Димон, к которому теперь иначе как без отчества и не обращались, Дмитрий Александрович, Димон Александрович или просто Димон Счастливчик, в очередной раз притащил с того берега просто невероятные по стоимости трофеи, которые он, подумать только, силой вырвал из рук самих Подгорных князей. Да не просто так вырвал, а ещё и напакостил тем князьям так, что даже сюда в город докатились вести о зверствах княжеских карателей среди лагерной обслуги

А потом ещё в целости и сохранности безпрепятственно доставил эти трофеи сюда, домой. Через пограничные земли амазонок и кучу всяческих препятствий в виде других, жадных до чужого добра поисковиков.

Да ещё умудрился каким-то образом по пути договориться с амазонками, что те его через свои земли пропустили. А ещё и навалять звездюлей сунувшимся ему под руку трофейщикам. Что вообще уже ни в какие ворота не лезло, поскольку трофейщики относились к категории людей, которых лучше было вообще не трогать.

Этот же Димон, не только посмел, так ещё по слухам утопил, а частью и сжёг целых три их лодьи, одна из которых вооружена была ста миллиметровой огнестрельной гаубицей. Вот это уже совершенно не укладывалось в голове Сильвестр Андреича. Когда это Димон научился столь метко стрелять? Да ещё из гаубицы, снаряды к которым вообще зашкаливают по стоимости.

Но теперь всем в городе становилось кристально ясно, откуда появилось столь неоднозначное отношение амазонок именно к этой незаметной допреж компании, и их, удивлявшее многих, странно настойчивое требование к властям города хоть как-то прищемить им хвост.

Последний же из трофеев Александровича, который сейчас и собирали на площади кузнецы, вообще не лез ни в какие ворота. Причём в самом прямом смысле. Еле-еле пропихнули платформу с разобранным остовом танка сквозь южные крепостные ворота. А теперь, когда воротные категорически отказались пропускать её обратно, и чтоб заново частично не разбирать боковую кладку воротной башни, кузнецы и собирали ходовую часть танка. Чтоб дальше уже двигалась своим ходом. Всё ж по ширине не такой широкий как грузовая платформа.

Подойдя к окну, Голова, в какой уже раз за это утро раздражённо глянул на площадь. И хоть сквозь мутное оконное стекло мало что было видно, но и то, что он там рассмотрел, привело его буквально в ярость.

— «Мог бы и не смотреть, — раздражённо подумал Голова. — Браться Трошины, чтоб им … обоим…, — Голова на миг прижался пылающим лбом к холодному оконному стеклу, остужая обуревавшие его сейчас чувства.

Мерзавцы! Специально гремят, чтоб меня позлить. Знают, что не люблю этот их шум и лязг, вот и изгаляются».

Мысленно плюнув, Голова отошёл от окна. Смотри не смотри, а, как говорится: «По усам текло, а в рот не попало». И сколько не рви на собственной голове волосы, а присвоить этот танк уже не получится.

Димон — герой. Хуже того. Удачливый герой! А после того как и его друг, этот новоявленный барон Сидор вытащил своих сопляков рыцарей из-под Сатино-Татарского, при том ещё завалив тот вшивый городок тысячами трупов людоедов, любая попытка прижать эту компанию сейчас была обречена на провал. И пока они находились на гребне успеха и славы, трогать их было нельзя. Никто бы его просто не понял, и тут же возникла бы масса крайне неудобных, а главное, чреватых очень неприятными последствиями вопросов. Следовало выждать и лишь потом, попытаться что-нибудь придумать.

Впрочем, для того чтобы чего-то придумать, ждать совсем не стоило. А то ведь потом можно было и опоздать, как опоздал он с этим проклятым танком. Сразу, когда мог, пока не ударили морозы и не запечатали платформу с танком в земле, не утащил его к себе: на хутор, а потом сразу на границу, откуда его хрен уже вытащишь обратно. Много чего можно придумать. Вот теперь и приходится расхлёбывать, а заодно и слушать этот металлический лязг, с которым братья Трошины собирают свой трофей.

— Любуешься? — раздался над ухом холодный голос Силы Савельича. — Зря. Что с воза упало, то пропало. Лучше подумай вот о чём. Ходят упорные слухи, что такое место, где Александрович разжился своим богатством, не одно такое есть. Конечно, другим местам до Торфяного плато далеко, но нам ведь многого и не надо. Один, два подобных танка, десяток, другой пневматических пулемётных систем, чтоб сильно на патроны не тратиться, и на границе с ящерами на многие годы тишина и спокойствие.

Можно спокойно осваивать пустынные приграничные земли, брошенные из-за постоянных набегов подгорных.

А чернозёмы там! — мечтательно закатил он глаза к потолку. — Сам сорок — минимум. А то и все триста!

И в этом свете вся наша возня с механическими мастерскими и с Кондратом яйца выеденного не стоит. В крайнем случае, пулемёты можно купить и у того же Сидора, если уж припрёт. Хрен бы с ним.

Князья Подгорные вместе с имперскими ящерами показали ясный путь, куда надо прикладывать усилия. Тем более что от нас, собственно ничего и не требуется. Определить только место выброса овеществлённой материи из другого мира и знай себе собирай. Что танки, что самолёты, что вообще всякую разную технику. Да хотя бы просто металл, который там даром ржавеет, не принося пользы. А это не есть хорошо.

Задумавшись на миг, недовольно поморщился, явно вдруг вспомнив что-то неприятное.

— Плохо только что всё оно, по словам компанейских егерей, обычно бывает в каком-то непотребном виде. Мало чего целого можно извлечь, — с сожалением цокнул он языком. — Так что с мастерскими я, пожалуй, погорячился. Нет, без них мы не обойдёмся, — с сожалением констатировал он. — А жаль. Будь иначе, я бы от этих вериг давно бы избавился.

Так что, было б неплохо и нам самим такое богатое место поискать. Сколько бы деньжищ сэкономили. У нас же этих болот кругом, тысячи и тысячи десятин в тайге. Наверняка, что-то, подобное этому Плато, можно отыскать.

— Можно подумать, — задумчиво бросил Голова. — И почему раньше не искали, — с силой ударил он кулаком по оконному подоконнику.

— Потому что подобное даже в голову не приходило, — раздражённо отозвался Староста.

Отвернувшись от окна, Голова постарался больше не прислушиваться к звонким ударам кузнечного молота с площади и регулярно перекрывающей звон металла матерщине, с которой братья кузнецы весело разговаривали друг с другом.

И если в самом начале, несколько дней назад в их речи ещё попадались отдельные приличные слова, то теперь не было ни одного. Что-то у них там не заладилось с самого начала, и теперь иначе как матом они между собой и не разговаривали.

— Слухов много ходит, да что нам с того. Вон он, — кивнул Голова в сторону окна. — Без всяких слухов. Пошёл наобум, куда глаза глядят, и привёз. А заодно и пощипал князей Подгорных. И трофейщикам плюху кинул, и амазонкам. Всем! Всех ублаготворил, сволочь такая, — тихо буркнул под конец, медленно успокаиваясь, Голова.

В результате теперь к этому барону народ в очередь стоит, чтоб тот, хоть один бы трактор продал кому-либо. А если не продаст, так чтоб хоть сдал в аренду на время сева.

Теперь этот липовый барон носится с какой-то Машино Тракторной Станцией и обещает всем золотые горы. А те дураки и рады радоваться.

— Почему к барону? — вяло полюбопытствовал Сила. — Почему не к самому Димону? Он же кажется, нашёл, он же доставил, он…

— А вот это ты у них сам спроси, — зло огрызнулся Голова. — А потом мне расскажешь, куда и какими словами они тебя пошлют. Поздно теперь у них что-либо спрашивать, — мрачно констатировал он. — Тот или этот? И кто у них чем заправляет и почему. Теперь любое обращение к ним нарывается на жёсткий отказ. Любое, самое невинное, — ещё более мрачно проворчал он. — Славно мы им враги лютые.

А барон этот…. У-у-у, гадюка.

Голова замолчал, каким-то бездумным, остановившимся взглядом глядя прямо перед собой куда-то в стену.

— Барон не так прост, оказался, — задумчиво пробормотал Голова. — Слишком много знает. Или о слишком многом догадывается, что тоже не очень хорошо.

Так прямо и заявил, в глаза, что ему не нравится вся эта история с рыцарством и с Сатино. Ишь ты. Не нравится ему, видите ли. Цаца, какая, — сердито буркнул Голова, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Но, откуда он мог знать? — задумчиво, едва, слышно проговорил он. — И знает ли? Или это его догадки? Неужто, стуканул кто из своих?

И ты что угодно можешь мне говорить, но Сидор в тот момент не шутил, — хмыкнул задумчиво Голова. — Совсем не шутил. Видел бы ты его глаза. Да-а, неприятным человеком может быть наш тихоня Сидор. Когда хочет и если захочет. Хм, интересно-то как, — ещё более задумчиво, совсем тихо пробормотал он себе под нос. — Какие интересные грани характера открываются у прежде знакомых, казалось бы людей.

— Точнее будет сказать, борзым стал наш барон, — согласно кивнул Сила, не обращая внимания на тихое бормотание друга. — А ещё точнее, что здесь торчат прелестные ушки его красавицы жены. Вот где следует искать истоки его смелости. Перед ней рисуется, влюблённый павлин, стараясь казаться значительней, чем есть на самом деле. Но ничего, пару раз нарвётся, очень скоро это пройдёт. И мы ему в этом поможем.

— Думаешь? — с сомнением посмотрел на него Голова.

— А то, — вдруг тонко улыбнулся Сила. — Другие расшибали лбы, а мы добивались того, что надо нам.

— Считай. Договор с амазонками выполнен, и они полностью удовлетворены итогами операции под Сатино-Татарским. Более того. Говорят, что сами они ни о чём подобном и помыслить ранее не могли. Честно признались, надеялись, что мы слегка только пошумим на границе, и на том всё успокоится. А на то, чтобы разрушить такую мощную крепость, да при том ещё уничтожить десятитысячный гарнизон…

— Сколько? — неподдельно изумившись, перебил Силу Голова. — Да там было то всего лишь три тыщи. Или даже около трёх. И не регулярных пограничных войск, а какого-то случайно оказавшегося там сброда из ополчения, запертого в крепости внезапно подошедшими рыцарями.

Хотят считать десять — пусть так и считают, — улыбнулся понятливо Староста. — Тем не менее, они впечатлены. И уверены, что помощи с нашего берега правобережные людоеды на фронте не получат. Это теперь точно.

Ящеры заняты восстановлением уничтоженной крепости и ликвидацией последствий Корнеевского Ледового похода. И в ближайший год ни к нам, ни на правый берег уж точно не сунутся. Что нам и требовалось.

А что отношения с Сидором и их компанией в очередной раз испортили, так и что с того, — безразлично пожал он плечами. — И раньше-то они были не слишком тёплые. Да и кто такой этот барон? Землянин! Всего лишь землянин.

Иногда удачливый, в большинстве случаев — не очень. Выкинь из головы и сосредоточься на насущных делах.

Главное, что с амазонками мы в полном расчёте и нам с тобой это ничего не стоило. Теперь можно спокойно заняться другими делами.

— Спокойно? — тихо переспросил Голова, бросив на друга жёсткий, скептический взгляд. — Странно, что ты так думаешь, Сила. Странно. Мне, например, так не кажется. Аукнется нам ещё это Сатино, попомни моё слово. Аукнется.

Помолчав, как-то нехотя, словно не зная как сказать, неожиданно тихо проговорил:

— Татары зашевелились, — повернувшись к Силе, настороженно глянул на него. — Чуешь, чем это нам грозит? Надеюсь, ты согласишься со мной, что возрождённое Сатинское ханство у нас под боком нам и даром не сдалось. Хоть они и добрые соседи всегда нам были, и в борьбе с ящерами нам очень крепко помогали, но…

Поглядев, молча на внимательно наблюдавшего за ним товарища, хищно ухмыльнулся.

— Зачем нам рядом под боком конкуренты? — медленно и веско, словно припечатал Голова. — Возродится ханство, половина наших нынешних работников туда обратно к себе сбежит. Чай у нас не крепостное право, как у низовых баронов, силой не удержишь. А татары они… такие…, — с многозначительным видом покрутил он растопыренной пятернёй у виска. — Непоседливый народец, деловой. Да и выше по Лонгаре ханство их ранее расположено было. Возродятся, считай что все сливки с транзитных грузов из Империи первыми снимать будут.

— А оно нам надо?

— Что-то конкретное? — тихо спросил Сила.

— Видели тут, одного, недавно, — отвернувшись к окну, зло прошипел Голова. — Один из наследничков последнего хана, будь проклята его плодовитость и шесть законных жён, не считая, десятка наложниц. И прочих, прочих, прочих, падких на героев красавиц.

Да, — мрачно протянул он. — Кобелина был знатный, последний Сатинский хан. Доставит нам теперь хлопот его многочисленное потомство. Он ведь не только кобелячил, он ещё и воином знатным был. Слава его по всей Лонгаре гремела. И если б не предательство ближников, то и мы б сегодня не были на переднем краю борьбы с ящером, а спокойно бы отсиживались за спиной ханства.

Правда, и такого прироста и в землях, и людях не было бы, — задумчиво пробормотал Голова себе под нос. — Так что, неизвестно ещё, что лучше.

А детки его, не к ночи будь помянуты, не далеко от папочки ушли, а кое-кто из них уже и от прадедушки. Время бежит.

Ну, Сидор, — не сдержавшись, Голова с силой двинул кулаком по оконной раме. Толстое литое стекло гулко протестующе загудело, грозя посыпаться мелкими осколками.

Заставь дурака Богу молиться, так он весь лоб расшибёт. Ну нахрена ему было нужно это Сатино? Нахрена он взял это проклятое Сатино-Татарское? Да ещё за пол дня, сходу. Как мы теперь в глазах всего Левобережья выглядим? Как?

Как обманщики? Как слабаки? Как кто? — сердито повернулся он к Силе.

— Как серьёзная военная сила, способная решить все поставленные перед ней задачи, — медленно и веско проговорил Сила, глядя прямо в глаза Головы. — И, думаю, эту удачу со штурмом нам надо всячески обыграть, запросив от Территориального Совета ещё дополнительной денежной помощи. Видите, мол, денежки-то ваши, выделенные нам на переоснащение и обучение городского войска, не пропали даром. Дали немного — и вот вам результат. Уже есть. Дадите больше — результат будет ещё лучше.

У нас, мол, вообще — крайне серьёзно подошли к данному вопросу. Вот, недавно конкурс провели на разработку эффективных образцов дешёвого пневматического оружия. Есть результат.

И предъявить есть что. Есть уже готовые действующие образцы. Вкладывайся в производство и оснащай хоть армию. И вообще, в городе промышленность на подъёме. Одна только выплавка стали и чугуна за последний год увеличилась чуть ли не втрое. И это — не голословные заявки, это фактический факт.

И вообще, мы уже местами даже в наступление перешли. Великую цепь озёр в предгорьях освободили.

— Угу, — сразу потеряв интерес, Голова отвернулся к окну. — Ты вот это, последнее, на счёт озёр, даже подумать, а не то что сказать, не смей. Тут же наведут справки и окажемся мы с тобой в дураках.

Этого проныру Сидора с его компанией не сегодня, так завтра вытолкают оттуда взашей, к гадалке не ходи. По сведениям от проверенных лиц, они туда уже чуть ли не каждый день десятками ящиков пульки свои к пулемётам отправляют. Представляешь, какие у них там бушуют баталии с подгорными.

Не ящиками! Не один, два ящика, — со значением поднял Голова вверх указательный палей. — Десятками ящиков! В день!

Расшевелил он муравейник верховых племён подгорных. Расшевелил! Дурак! Теперь его уже в покое не оставят.

— Вот и нам хорошо, — согласно кивнул головой Сила. — Пусть занимается своими болотами, то есть — озёрами, и своей оттуда рыбой. А в город пусть не суётся. Нам одно его взятие Сатино, совсем нам не нужное, столько хлопот принесло, сколько за десять лет до того не приносило.

Беспокойная компания, — тяжело вздохнул он.

Надо! Надо их крепко чем-нибудь занять там, на озёрах. Чтоб у них и мыслей не было соваться, куда им не след, и особенно в городскую политику. А то ишь чего удумали. Шалить! Крепости не нужные штурмом брать. Кто, спрашивается, их о том просил…

— Да-а-а, — согласно протянул Голова. — Столь беспокойную копанию, сующую нос в чужие дела, надо срочно чем-то занять. Чем-то таким важным, чтоб под ногами не мешались.

Сила, — повернулся он к товарищу. — А что ты думаешь по поводу идеи возрождения баронства Вехи? Не кажется ли тебе, что бароны де Вехтор зажились в нашем городе и им пора бы отсюда съехать?

— Не кажется, — равнодушно зевнул Староста. — Совсем не кажется. Более того. Я уверен, что если мы только попытаемся выпереть баронессу из города, у нас будут проблемы. И не с кем-либо, а с Территориальным Советом. У того явно ставки сделаны на эту баронессу. Так, как её облизывает Ведун, и слепому станет понятно, что у того на неё особые виды. Поссоримся с Ведуном, не видать нам денег на перевооружение как своих ушей. Да и прочие денежные программы помощи пограничному городу резко обрежут. Сволочь он та ещё, ты ж сам знаешь. Не простит он, вмешайся мы в его игру.

Так что, придётся выбирать. Или баронесса, или деньги. По мне — так лучше деньги, а с соплюшкой этой — так и хрен бы с ней. Пусть живёт. В конце концов она нам много беспокойства не доставляет, а прибыток есть. Как ни крути, а денег она в город много принесла. И полагаю, ещё не меньше принесёт. Одни эти её рекруты из маркитантского обоза чего уже стоят. Не менее полумиллиона золотом к рукам наших ремесленных гильдий прилипло, а чрез них и к нам. А впереди ещё учить их и учить.

Нет, — медленно покачал Сила головой. — Моё мнение — их не трогать. Ни баронессу, ни этого её муженька шустрого. Пока, по крайней мере. Пока досуха не выдоим, — зловеще усмехнулся он. — Пока есть от них польза.

И не забывай про шум на площади, — кивнул он в сторону окна, откуда до них доносился мат и звуки ударов по металлу. — Ни танк, ни трактора, ни моторы отобрать у этой компании пока не получилось. А вот потом…, — многозначительно ухмыльнулся он.

В конце концов, в чьих руках власть — тот и прав. Всегда! Не так ли, дружище?

Сила Савельевич Худой, Староста левобережного города Старый Ключ, тихо рассмеялся над своей незамысловатой шуткой.

— Всё потом, — едва слышно повторил он.

Когда утихнет поднятый ими шум с ограблением Подгорного князя с имперскими ящерами, вот тогда можно будет снова вернуться к обсуждению столь пикантного вопроса, где место этого танка. На каком участке границы он должен нести службу? И кто будет распоряжаться столь важным для города грозным оружием.

Кто б ещё полгода назад сказал мне, что я буду вполне серьёзно рассматривать вопрос об использовании такой бесполезной вещи как танк, никогда б не поверил. А вот, поди ж ты. Как всё меняется, прямо на глазах…

Сила Савельич, словно не веря сам себе, с недоумённой миной на лице медленно покачал головой.

Глава 2. Люди и нелюди

Возвращение победителей?

Возвращение в лагерь своего отряда на озёрах, давно ставший привычным, родным местом сбора всех своих и отдыха, Илона Бережная представляла себе совсем не так. С грандиозной победой, с кучей трофеев и щедрой денежной премией, выписанной довольно прижимистыми землянами, её встречать должны были совершенно иным образом.

Сегодня никто не бежал к воротам острожка и не встречал.

Впрочем, ничего особого она не ожидала. Так, по мелочи, встретить по товарищески, вместе отметить первый, действительно серьёзный успех. Повеселиться. Ведь вернулись же с победой.

Увы и ах.

В отличие от прошлого, на этот раз всё было не так.

Раньше, когда они здорово надирали задницы подгорным, все искренне радовались их возвращению. Теперь же… Судя хотя бы по тому, какое в лагере царило уныние и мрачная атмосфера, за время их отсутствия здесь действительно произошло что-то серьёзное…

Игрена только тут поняла, что всё это время так её беспокоило. Тишина. И странное какое-то равнодушие на лицах встречавших, больше напоминающее лица на похоронах близких. И эта разлитая в атмосфере воинского лагеря амазонок равнодушная обречённость. Ничем не напоминающая атмосферу недавно покинутого ими лагеря егерей под стенами литейного завода землян, где они все вместе пышно отмечали победу.

— «Какое разительное отличие между нами и ими, — угрюмо думала амазонка, наблюдая за вяло перемещающимися по лагерю подругами. — Там Праздник Победы. Здесь — уныние и разброд. И физически ощущаемая обречённость.»

- Ну и что у нас произошло такого, что вы все ходите словно в воду опущенные, — сердито схватила она за руку Кары.

Три недели нас не было дома и такие потрясающие изменения? Что произошло?

— Сразу после вашего ухода, ящеры перерезали дорогу на золотой прииск. И пять дней после того мы не имели оттуда вестей. Что там происходило — было неизвестно. Посланные отряды обратно не возвращались, словно камни, брошенные в воду. Имперцы, когда к ним обратились за помощью, отсылали к барону.

— Потом, собрали всех кого можно и прорвались.

— Лучше б мы этого не видели, — тихо и обречённо проговорила она. — От двух сотен наших девочек и полусотни егерей — ни-ко-го. Одними костями обглоданными весь шахтный ствол забит. И десятки распятых на крестах рабочих ящеров.

— Всё потеряно, — тихо проговорила Кара. — Всё! Рудник разгромлен. Месячная добыча золота пропала.

— Потом правда, нашлось в дальней долине, где в рабских бараках забаррикадировались остатки гарнизона и отбивали наседавших ящеров.

И пропало наше золото, — вдруг как-то устало и обречённо проговорила Кара. — Всё! Всё пропало.

— Как всё? — схватилась за сердце Илона.

— Всё, значит всё, — тихо, на грани слышимости повторила Кара. — Вот, что мы смогли восстановить по следам. Ящеры мелкими группами по три, пять особей просочились вглубь озёр, тихо обошли все наши посты и секреты, сосредоточились возле рудника и одним ударом попытались взять его. На рассвете, когда охрана уже расслабилась перед общей побудкой.

Не зря было то затишье перед вашим отбытием, Илона. Ох, не зря. Людоеды готовились.

А вот девочки наши зря расслабились, — с горечью сказала Кара. — Привыкли что там, ближе к горам, ящеров давно уже не было, вроде бы как всё успокоилось. Думали, что ящеры окончательно оставили тот край. Как бы ни так.

Новый ящер пошёл, совсем другой. Злой, умный, хитрый. Этот новый понимает, что собой представляет золото и зачем оно нужно.

— Хватит причитать, — зло оборвала подругу Илона. — Дело говори! Коротко и по существу!

— Дело? — тихо проговорила Кара, поднимая на неё тяжёлый взгляд. — Хорошо, будет тебе дело. Слушай.

Ящеры с налёту взяли золотой рудник. И к ним в плен попало много наших. Практически все кто был тогда на руднике. Вся смена. Двести человек из двухсот сорока. И среди них оказались трое наших, их тех, кто знал про затопленное золото. По моему мнению, подгорные пытками вытянули потребные им сведения, а потом, вытащив золото со дна, распяли на том месте всех троих. Вопрос — почему?

Что почему? — растерянно глянула на неё Илона.

— Почему забрали золото? — подняла на неё смурной взгляд Кара, — Почему на берегу остались поломанные корзины и груды камней, с которыми те ныряли под воду, а следов пиршества по случаю такой добычи, как обычно, они не устроили. Почему распяли, а не съели? Странно это, — вдруг задумчиво проговорила Кара. — Очень странно. Они же их даже есть не стали, словно побрезговали. Почему? Ведь время у них было. Возможности были. На их территориях племён, как недавно узнали от пленных, введено жёсткое нормирование питания. Из-за вашего рейда по их землям, между прочим, и из-за сожженных хлебных запасов.

А тут, бросить столько мяса? Очень странно, — ещё более нахмурилась Кара, явно не понимая столь необычного и непонятного поведения ящеров. — Раньше за подгорными людоедами подобного не водилось, — медленно и задумчиво проговорила она. — И ещё. Откуда такая странная тяга к золоту?

Зачем ящерам золото? Раньше оно им было не нужно.

— Что ты хочешь этим сказать? — вдруг насторожилась Илона.

— Только то, что нашим соседям людоедам неожиданно потребовалось золото. Много золота. Чего раньше никогда не было. А зачем? — чуть наклонив голову к правому плечу, Кара внимательно смотрела на подругу.

Кроме как использовать украденное у нас золото на покупку оружия, ничего в голову не приходит, — вдруг неожиданно чётким, ясным голосом проговорила Илона, глядя прямо в пылающие яростью глаза Кары.

— У нас проблемы, подруга, серьёзные проблемы.

— Что ты имеешь в виду? — тихо проговорила Кара, в упор, глядя на неё. — Вижу, что не про золото.

— Да! — резко, с едва слышимой ноткой раздражения бросила Илона. — Я не про золото. Я про то, чем нас встретило Сатино при штурме ледяных валов городка.

Я про пулемёты, — вдруг совсем тихо проговорила она. — Я про крепостные крупнокалиберные пулемёты, которыми в пять минут была расстреляна вся третья сотня.

— И что? — непонимающе глянула на неё Кара.

— Золото — пулемёты. Пулемёты — золото. Не видишь связи? — совсем тихо проговорила Илона. — А теперь — думай, Кара, думай.

Молодых сопляков рыцарей вдруг ни с того, ни с сего натравливают на штурм Сатино-Татарского — крупнейший и мощнейший оборонительный центр верховий Чернореченского оборонительного региона. Сопляков, за которых, тем не менее, несёт ответственность наша поречная ведьма, наша баронесса Изабелла де Вехтор. И она, понимая, что этих сопляков посылают на убой, вынуждает своего мужа ввязаться в их спасение.

Как их можно было спасти? Одним только способом. Самим взять штурмом Сатино-Татарское. Иначе никак.

То, что сами эти сопляки и не собирались штурмовать ту крепость — дело десятое. И в данном случае ничего для нас не значит.

А значит то, что просчитывалось влёт. Барон, в угоду любимой жене снимает с озёр три тысячи своих и так не многочисленных бойцов, и отправляется сам спасать этих молодых дураков. И тем подставляет и нас, и собственные транспортные маршруты по доставке руды и угля на свои заводы, и сами рудники и заводы под удар

И в ослабленное место тут же наносится жестокий удар подгорных. Нас отбрасывает практически к самим горам. Мы теряем половину озёр. И людоеды получают практически прямой доступ к золотому руднику.

Они знали. Они знали, что у нас там есть золотой рудник. Знали куда и зачем бить и заранее готовились.

— Значит — вся история со штурмом Сатино имела целью одно — максимально ослабить поречную ведьму. Вывести с озёр максимально возможное войско, подставить его под удар и постараться уничтожить. В данном случае — силами ящеров.

— Не зря, ой, не зря ящеры за нами так упорно там гонялись.

— Смотри что получается. Нас ждали возле Сатино. В крепости сидело в засаде три тысячи ящеров. Они явно ждали нас. И то, что мы подойдём с другой стороны, с востока — было для них полнейшей неожиданностью.

Что вокруг происходит, — схватилась Кара за голову. — Великие Тайны Герцогского Двора.

Надо сказать баронессе, — вдруг подняла она на Илону горящие лихорадочным блеском глаза. — Про наличие у нас золотого рудника, похоже, известно уже не только нам, но и нашим врагам. Надо что-то срочно делать.

— Надо, — согласно кивнула головой Илона. — Но перед тем ещё более надо тщательно восстановить всю картину произошедшего. Я пока что видела один лишь наш золотой рудник. А что с другими? Что с угольной шахтой? Что с медным и железным рудниками? Разберёмся — будем докладывать, — подняла она смурной взгляд на подругу.

Молчишь, — тихо проговорила она. — Тогда всё понятно. Золото тебе глаза застило. И потеряв его, ты забыла про остальные свои обязанности.

Кара, — медленно покачала она головой, — на одном золоте свет клином не сошёлся.

Вот теперь многое становится на свои места, — едва слышно пробормотала она. — Всё, давай ложиться спать. Завтра с утра поедем на место. Сама своими глазами посмотришь, чтоб было что сказать баронессе. А то спросит, тебе и сказать нечего. Нехорошо будет.

Пожарище.

Густой рассветный туман, для этого времени года очень необычной оттепели скрадывал все звуки. И о том, что кто-то здесь что-то происходит, можно было догадаться лишь по необычному, странно равномерному сотрясению почвы.

Седловина пологого чёрного склона голого безлесного холма, покато спускающегося к реке, вдруг словно ожила, и из густого тумана в предрассветных сумерках выступила голова бегущей равномерной экономичной трусцой длинной колонны.

Плотные ровные ряды высоких, закованных в толстую чёрную кожу подгорных ящеров, очень характерной внешности, неторопливым равномерным бегом двигались по седловине, скрытые с обеих сторон высокими откосами холмов.

Такой экономной, равномерной трусцой тренированному бойцу можно было пробежать более сотни вёрст и в конце вступить в бой.

Головная колонна Чёрного легиона выступила из тумана.

— Опоздали, — глухо проворчал Гур дуа де Сан, командир волчьей бригады особого Чёрного легиона пограничной стражи подгорных людоедов. — Опоздали, — тихо проговорил он.

Серая кожа его носа, крупного с широко вывороченными наружу большими ноздрями нервно дёрнулась, словно принюхиваясь к разлитым в округе тошнотворным запахам горелого мяса, и лицо тысячника перекосила злая гримаса.

— Пахнет горелой ящеровой шкурой, — глухо повторил он.

— Похоже, — откликнулся из-за спины Тур дуа де Соха его ординарец.

Племянник его сестры, недавно приближенный им к себе для решения кое-каких семейных проблем.

— Точно, — лицо Тур дуа де Саха нервно дёрнулось, ловя широкими, вывернутыми наружу ноздрями хорошо знакомый запах. — Нанюхались за прошедшие недели, — зло проворчал он. — Знакомо, — едва слышно повторил он.

— Отряд, стой, — скомандовал Гур, не повышая голоса. И длинная, равномерно двигающаяся за его спиной колонна ящеров вмиг застыла монолитным камнем и тут же напряглась, готовая вновь взорваться неостановимым слитным движением.

— Тур, — повернул командир голову к сотнику. — Мы — здесь, ты — туда. Проверить что и как. Почему пахнет. Доклад через час.

— Всем отдыхать, — не глядя, бросил он за спину. — Время — один час.

Менее чем через час перед командиром волчьей бригады стоял тот же сотник и докладывал. Утренний туман ещё не рассеялся, и в тяжёлой предрассветной сырости слова разведчика звучали глухо и довольно невнятно. Что, тем не менее, не меняло их страшной сути.

— Опоздали. Опять опоздали. Крепости больше нет. И всё, как мы и думали. Они взяли крепость и сожгли весь гарнизон. Живьём. Мы опять опоздали.

— Кто? — тихо рыкнул командир.

— Или рыцари, или наши беглецы. Сразу не разберёшь. Ушли прошлым вечером, а в лагере, за имитацией земляного вала остался небольшой заслон, непонятно что тут делающий и чем занятый. Голов с полторы сотни. Можно брать голыми руками прям сейчас. Даже часовых не выставили, идиоты, словно они тут на отдыхе, а не на войне.

Надо брать, — с нажимом повторил сотник. — Сейчас, пока не проснулись.

— Когда-нибудь твои советы выйдут тебе боком, — неприятно улыбнулся ящер, оскалив крупные желтоватые зубы. — Ты стал забываться, сотник.

— Это значит, что мне давно пора дать свою сотню, а не держать при себе, как любимую игрушку, — не менее злобно оскалился в ответ сотник. — Я — боевой офицер, а ты меня держишь на подхвате, словно я ни на что стоящее не годный старик.

— Я обещал твоей матери, что ты останешься жив.

— Это не значит, что я должен быть всё время при тебе на подхвате и прятаться за твою спину, — зашипел разъярённой ящерицей в ответ сотник.

— Ладно, — отступил командир волчьей бригады. — Согласен. Ты можешь много большее, чем просто быть на подхвате. Поэтому, бери мою отдельную сотню и принеси мне головы оставшихся в лагере рыцарей. Посмотрим, чему тебя учили и что у тебя получится. И чтоб ни один не ушёл.

— Я тебя буду ждать, — со смешком кинул он обещание в спину заспешившего в туман сотника. — Племянничек, — едва слышно, с внезапно прорезавшейся ненавистью прошипел он вслед.

Мерзкий ублюдок, прижитый его сестрой от какого-то коренного имперца в рамках имперской программы генетических коррекций, был его старой и давней занозой. От которой он никак не мог избавиться.

Сколько ни пытался избыть его, тот оказался на удивление крепок и живуч. Другой бы на его месте давно уж сдох бы, этот же не только умудрился выжить, но и сумел серьёзно подняться в воинском звании.

Пришлось перехватывать вожжи и приблизить слишком удачливого племянника к себе, чтоб не позволить тому и дальше подниматься. Новые роды подгорных ему бы такого не простили. Укоренившиеся в Империи первые поколения изменённых новую помесь мягко говоря не любили, всячески препятствую и так уже практически свёрнутым работам по генетике.

И если с другими такими же хвосты уже подчистили, то с этим сотником никак не получалось. Никак не удавалось избавиться от него старыми, испытанными способами. И каждый день тот своим видом напоминал ему о позоре его сестры, по своей воле связавшейся с презренным старым имперцем.

Даже сама крепкая стать его, рослая и гибкая, предмет воздыханий многих красоток из племени, не вызывала в Гур дуа де Сане ничего кроме ненависти. Ненависти к удачливости, уму и телесной силе племянника, даже на фоне остальных выделяющихся недюжинной силой ублюдков.

Плотный сырой туман скрыл все звуки, и до спешащего сотника не донеслось ничего. Впрочем, тому и не надо было что-либо слышать. О том, как «любит» его родной дядюшка, тот наверняка был прекрасно осведомлён, чай не слепой. И иллюзий на счёт себя и своего будущего не питал совершенно. Своей сотни ему ещё долго было не видать.

По крайней мере, до тех пор, пока эта старая подлая ящерица дядюшка будет жив.

— «Пока», — пугливой ящерицей пронеслась в голове у сотника быстрая мысль, и тут же сгинула, испуганная открывшейся перспективой. Но где-то на краю сознания след всё же остался. Сотник не собирался долго бегать у родного дяди на подхвате. И если ему не давали случая развернуться, то можно было такой случай и самому организовать.

И компания тех землян, за которыми столь безуспешно последний месяц гонялся по полям и лесам его родной дядя, на сей счёт подходила идеально. Тем более что и выходы на неё кое-какие имелись. Тайные. О которых будущей их жертве знать совсем не обязательно было.

Ободрённый подобными соображениями, молодой сотник резво затрусил по поручению своего командира. Задерживаться не стоило. А то все великие планы так навеки могли и остаться… планами.

Кое-что о пользе дальних секретов.

Отправку себя, любимого в дальний секрет, сотник рыцарского войска мелкопоместный шляхтич Ртища Смирнов с самого начала воспринял правильно. Как знак от его нового командира барона Гонзаго де Труа, что возиться с ним и терпеть его, надоевшие всем выходки, никто больше не будет. И что для начала его просто убрали с глаз долой, а вот когда он вернётся, с ним разговор уже будет особый, другой.

Это настолько ясно читалось в глазах барона, что Ртища с командиром даже спорить не стал, поняв что это бесполезно. Он понимал, что всех в лагере он откровенно достал своим нытьём. Только вот сам Ртища никак не мог того понять, почему его искреннее возмущение царящими в лагере нравами и порядками, откровенным разгильдяйством, все принимают за нытьё.

Как же он себя ругал все последние недели, что вступил в отряд этого барона и принёс ему присягу. Теперь он не мог уйти сразу, как только разобрался, под чьё руководство попал. Потому что, как всякий порядочный человек, взявший деньги, должен был их в первую очередь вернуть, и лишь потом он мог бы быть свободен. А пока что, раз ты нанялся, то будь любезен исполнять то, что тебе велит командир. Воинский отряд тем и отличается от любой банды, что здесь все подчиняются одному военачальнику, а не делают, всяк, что хочет. И существует такое понятие как воинская дисциплина.

Только вот понятие воинской дисциплины не распространялось на язык. И Ртища, возмущённый царящими в отряде порядками, сдерживать его не собирался. Да и кто бы ему запретил. Он, Ртища Дмитриевич Смирнов, младший сын самого Старосты всего Глушанского застянка Дмитрия Семёновича Смирнова, — природный поречный шляхтич из древнего уважаемого рода. А что род его поиздержался за прошедшее время и один из его представителей вынужден наниматься к другому, не менее знатному дворянину, так это ещё не значит, что можно так нагло затыкать ему рот или, что он ничего не понимает в высоком воинском искусстве.

— Поболе иных прочих, — едва слышно раздражённо проворчал он.

— Что? — донеслось с правой стороны.

— Ничего, — сердито покосился Ртища в ту сторону. — Цыц! — едва слышно цыкнул он на разговорившегося что-то пацана. — Приказа открывать рот не было.

— «Вот ещё навязалось убоище мне на шею, — недовольно подумал он, глядя на смущённо втянувшего голову в плечи худенького паренька рядом с собой. — Сунули ему под начало тройку сопляков, таких же, как вот этот, обозвали кнехтами, и отправили вместе с ним в дальний секрет».

Впрочем, Ртища ясно понимал, что был откровенно не прав. Трое приданных под его начало мальчишек, это можно было рассматривать как знак уважения к его профессионализму, чтобы он там себе не говорил. А то, что парней назвали кнехтами, а не новиками, так и что. Род барона Гонзаго был из иностранцев. Хоть и богатых, но иностранцев. То ли испанцев, то ли вообще англов. То ли ещё из кого. Да и о том, как кого называть, Ртища не задумывался. Не его это были люди, так что задумываться о том, как и почему называют людей чуждым именем, ему было всё равно.

Сердце вдруг заныло непонятно с чего, видать от жалости к самому себе и к своей несчастной судьбе, развернувшейся к нему таким задом, и Ртища погрузился в приятные воспоминания.

Плотный сырой туман, в двух шагах, где не было видно ничего, мягко лёг ему на плечи, скрывая все звуки. Заметить что-либо в нём было совершенно невозможно, поэтому можно было пару минут и помечтать, тем не менее, краем уха вслушиваясь в глухие звуки предрассветного тумана.

— «Марфа», — вернулся он мыслями к прошедшим дням в городе.

Худенькая стройная фигурка ничем вроде не примечательной девчонки с окраины человеческого мира, дочка одного из местных богатеев, занимала последние дни все его мысли. Оттого он, наверное, и стал последнее время таким рассеянным, что заработал уже несколько нелицеприятных замечаний от своего нового командира.

— «Нет, зря он дал возможность этому напыщенному индюку барону Гонзаго подловить его на мелочах. Ведь знал же, что будет придираться, знал, но забыл основное правило солдата: „Не перечь командиру, особенно если тот глупый, напыщенный идиот“.

Вспоминать о том, что отец всегда ему повторял обязательное продолжение этой мудрости, не хотелось. Тот всегда говорил в таких случаях: „Никогда, никогда не служи под началом дурака. И сам погибнет, и тебя с собой утащит. Дурак на войне — опаснее врага. Дурак начальник — твой враг. А раз выпала такая кручина служить под началом дурака — всеми силами старайся быстрее избавиться от него. Любыми путями! Любыми, вплоть до физического устранения. Помни это сын. Ты у меня хоть и младший, и кроме сабли я не могу тебе ничего дать, но вот эту мудрость я в тебя вколочу, если понадобится, палками. Глядишь, тогда и жив останешься“.

Жаль, что он не вспомнил о тех словах отца, когда пришёл наниматься в отряд к барону. Но у него выхода тогда не было, поиздержался в дороге и, особенно на подарки своей девчонке. Но кто ж знал, что, барон окажется такой козёл. Что из всего воинского умения и духа у того за плечами лишь отцовское золото и чрезмерно завышенное самомнение. И о всей воинской науке он знает лишь одно, выражающееся в нескольких словах: „Я начальник — ты дурак. Ты начальник — я дурак“. И свято придерживался данного принципа, глядя в рот своим командирам. По отношению, к которым у самого Ртищи давно уже сложилось крайне негативное мнение.

Впрочем, своё собственное мнение он мог засунуть куда угодно. Он был — никто, и звали его — никак. И пока он полностью не вернёт полученный от барона полугодовой аванс жалованья, шесть золотых, безумную по всем раскладам сумму, или не отработает ее, он будет делать то, что ему прикажут.

Мысли, вильнув, снова вернулись к странному беспокоящему его чувству. Что происходит, откуда у него вдруг в груди возникло это странное сосущее чувство беспокойства, он никак не мог понять. Раз появившись, огонёк беспокойства всё больше и больше разгорался и Ртища уже не лежал спокойно, придаваясь своим мыслям, а, подняв над лёжкой голову, тревожно вслушивался в предутреннюю тишину.

— Что? Что, командир? — донёсся справа тихий шёпот кнехта.

— Тс-с-с, — медленно поднял Ртища палец, вслушиваясь в туман.

Что-то там происходило, только вот что — неясно.

— „Какое-то движение, едва заметно сотрясающее почву под ним“, — пришло вдруг ясное понимание.

Положив руку на землю, Юрка замер, вслушиваясь в свои чувства.

— Ждать здесь, не двигаться, — едва слышно, вдруг отдал он приказ. — Я быстро. Проверю что и как.

Не двигаться, — ещё более построжев, приказал он замершему в испуге салаге, глядящему на него широко раскрытыми от страха глазами.

„Вот же Бог послал помощничков, — раздражённо подумал он, беззвучно скользнув в туман. — Придётся теперь не только думать о том, как справиться со своей задачей, так ещё и присматривать за сопляками.

И кто таких необученных на войну берёт. Мало того что не знают каким местом хвататься за саблю, так ещё и каждого шороха боятся.

Одно хорошо, — вдруг усмехнулся он. — Двигаются по лесу бесшумно, всё-таки дети лесовиков, а не пахотная шантрапа из деревни. Хоть в этом-то барон Гонзаго оказался не таким дураком, как казался“.

Рыцарь замер, настороженно вслушиваясь в туман. Где-то здесь должен был быть выставленный им в сторону ещё один дополнительный секрет. Странно. Не чувствовалось никакого движения. А это для непривычных к неподвижности засад приданных ему пареньков было более чем странно.

Бесплотной тенью, двинувшись вновь, рыцарь замер.

— „Вот, старый выворотень, под которым был секрет. Где парни?“

Рукой Ртища осторожно тронул странно тёмное пятно на общем бело-сером фоне земли.

— „Кровь. Значит, предчувствия не обманули. Что-то кругом происходит. Ящеры, — пришло чёткое понимание. — Парням уже ничем не поможешь. Надо было слушать когда говорят. И если сказано, затаиться, то затаиться, а не делиться друг с другом мальчишескими секретами, радуясь, что вырвались из-под ока грозного командира.

— Дурачьё, — мысленно пожалел он пацанов. — Только вот теперь они никогда уже не поумнеют“.

Скользнув обратно назад, в сторону, откуда пришёл, парень какое-то время двигался беззвучно и вдруг замер. Что-то было не то. Не чувствовалось живого.

— „Так. И здесь отметились, — констатировал он, ещё более настораживаясь. — А вот Стёпа, кого я здесь оставил, не мог ни с кем говорить. И не мог своей неосторожностью выдать врагу место секрета. А раз парня уже нет в живых, значит… значит это не простые ящеры“.

Руки молодого рыцаря похолодели. Происходящее говорило лишь об одном, что он столкнулся с волчьей сотней пограничных ящеров, о деяниях которых он в этом городе Старый Ключ наслушался вдосталь. Только те умели так тихо действовать. Вырезать сторожевой пост без звука, так чтобы никто ничего не заметил, умели лишь знаменитые специалисты Чёрного легиона из волчьих стай. А раз так, то теперь охота пошла за ним.

Не поверят ящеры, что выставленный далеко в сторону от лагеря секрет состоял из одного лишь человека. Догадаются, что кто-то отсюда куда-то отлучился. Значит, будут его искать».

— «Ну что ж, — пришла холодная, мстительная мысль. — Играть в прятки со смертью можно ведь и вдвоём, — хищно усмехнулся парень. — Глядишь, и я кое-чему обучу таких знаменитых спецов из волчьей сотни».

Рассвет наёмный рыцарь барона Гонзаго де Труа встретил с целой кучей трофеев, состоящих из ушей, отрезанных с мёртвых голов ящеров. Ровно двенадцать штук украшало мерзко воняющую кровью ящеров короткую связку.

Можно было б конечно её и увеличить, больно уж слабоваты против него вышли знаменитые волчьи ящеры, да смысла в том Ртища Смирнов не видел. Это была не его война. И для него смысла в ней не было. Да и служить больше было некому.

Кончился барон Гонзаго де Труа этим утром. Допрыгался со своей безалаберностью. Даже постов в своём лагере не выставил на ночь. Козёл!

Тупого барона Ртище было не жалко. Но вот парней, что погибли из-за его тупости — жалко было до слёз. Неплохие ведь были парни. Им бы жить да жить, а оно вона как получилось. И всё из-за дурака командира. Прав был отец, сто раз прав, когда говорил что дурак командир твой враг. Тысячи раз прав. Этим туманным утром Ртища Смирнов в том окончательно убедился и теперь он никогда больше не будет тупо следовать раз кем-то установленным правилам. И ничем больше он барону Гонзаго не должен.

Деньги его семье вернёт. Заработает и вернёт. Деньги — это не служба. И раз взял, то долг надо отдавать. Только вот как зарабатывать эти деньги с этого дня решать будет только он сам. Всегда. И никакие принятые в обществе нормы и правила с этого дня ему не указ.

За глупость одного платят все. И он не хотел больше быть в этом числе.

А пока надо последний раз глянуть на их лагерь, проверить, все ли погибли и нельзя ли что сделать, и уходить. Уже очень скоро ящеры, занявшие Сатино, схватятся, что у них пропало два поисковых отряда. И уже серьёзно примутся за его поиски. Что-то вдруг у него появилась такая уверенность, что человека, тихо вырезавшего полные две связки поисковиков, в покое не оставят. А потому — надо срочно уходить, пока ещё есть время и возможность.

Осторожно выглянув из кустов, Ртища окинул внимательным взглядом лагерь подошедшего этим утром отряда ящеров. Увиденное ему очень не понравилось. Всё правильно. Действительно, Чёрный легион и волчьи сотни. Полторы тысячи легионеров — передовой отряд. Он вляпался по самые уши.

Точнее — не он, а барон Гонзаго. Говорили дураку, что надо со всеми возвращаться в город, а не кобениться, и не показывать какой ты, дурак, самостоятельный. А тот, козёл, не поверил. Ему лень, видите ли. Он, барон Гонзаго, дал, видите ли, слово, пока не выпьет всё захваченное с собой вино, с места не стронется.

— «Не стронулся, — с горечью подумал Ртища. — И теперь уже никогда не стронется».

Дурак, из-за чьей глупости погибло много хороших парней. Да и как погибло. Вырезали на рассвете сонных. Худшей смерти воину и не представишь.

— «Всё, хватит, — одёрнул парень сам себя. — Хватит предаваться пустым розмыслам».

Это была не его война. И здесь, ему было не место. Ящеров, как ни пытайся всех не убьёшь. Да и не надо. Ему не надо. А надо ему — уходить в город. Уже понятно — лодий амазонок, которые с таким нетерпением ждали рыцари, теперь уже точно не будет.

А значит надо возвращаться в город и попытаться там устроиться.

— «Что там говорили парни о словах барона де Вехтор, по поводу возможности найма к нему?» — попытался он вспомнить случайно подслушанный разговор.

— «Да и не только к нему».

Ртища аккуратно, чтоб не дрогнула ни одна ветка, сместился вглубь кустов. Всё здесь было сделано. Закинув за спину вещевой мешок со спрятанными там ушами убитых ящеров, Ртища осторожно, неторопясь двинулся прочь. Впереди был долгий опасный путь по пограничью. И чтоб добраться живым в город, к ожидающей его там возлюбленной, надо было хорошо постараться.

И парень собирался постараться изо всех сил. Потому как речь сейчас шла о его жизни.

О том, что девчонка, наверное, давно уже его забыла, выкинув из головы, как только тот пропал с глаз, он старался не думать. Чего голову забивать всякой глупостью. Это утро его многому научило. И проблемы юношеской любви в нём были далеко не самые важные.

Вечерний костёр.

Разбивать лагерь на пожарище ни одно нормальное живое существо никогда бы не стало. Впрочем, Гур дуа де Стан к таковым никогда не относился. Поэтому, комфорт от сна на тёплой, прогретой пожарищем земле у него заменил брезгливость, из-за которой любой другой ящер бы, никогда не остановился с ночёвкой на пожарище. Да ещё на таком, где сгорело несколько тысяч твоих соотечественников.

Однако, учитываю некоторую специфику подготовки волчьих сотен Чёрного Легиона, подобная тренировка на отучение от брезгливости его воинам не помешала бы. Да и спать на тёплой земле, всяко лучше, чем на стылой. Поздняя осень, что ни говори. А обозы, как всегда отстали.

— «Чёртов барон, — поднялось в душе старого ящера глухое, злое раздражение. — Из-за одного человека приходится терпеть столько неудобств».

Но, Чёрный Легион это Чёрный Легион. Чёрный — значит лучший. Раз лучший — пусть воины привыкают к запаху войны. Командир решил, немного потренировать своих бойцов.

— Итак, что скажешь?

— Один ушёл, — мрачно бросил сотник.

— Вот так просто? Ушёл? — ехидно поднял бровь командир.

— Не просто и не так, — отрезал сотник. — Ушёл, перед тем уничтожив две наши дубль-тройки.

— Значит, такого не взять, — равнодушно бросил Гур дуа де Стан, сразу теряя интерес к разговору. — Не преследовать. Не отвлекаться. Избегать любых контактов. Лишние потери нам не нужны. Этот поход и так дорого нам обошёлся. Хватит потерь.

Присаживайся, племяш, — махнул он рукой в сторону лежащего с противоположной стороны от костра большого бревна. — Не в казармах, конечно, — усмехнулся он. — Комфорта маловато, но вполне достаточно для полевых условий.

Итак, — начал он, дождавшись когда сотник присядет напротив. — Одного ты всё же упустил.

Помолчав, ожидая ответ от сотника, с понимающей холодной усмешкой на губах продолжил:

— Условие не выполнено. Отдельной сотни тебе не видать. И почему так произошло, меня не интересует, — повысил он голос, видя желание собеседника что-то ответить. — Меня не интересуют оправдания, — резко одёрнул он его. — Тот или не тот. Этот или не этот. Или ты делаешь как надо, или не делаешь вообще.

Не спорь, — ещё больше подпустил он угрозы в голос. — Иначе будет лишь хуже. Для нас итак весь этот поход прошёл под знаком полного провала. И окончание его в виде сожжённого заживо гарнизона Сатино — полное тому подтверждение.

— Поэтому отправишься теперь на озёра. Там есть для тебя работа. Будешь осваивать науку подчинения. Это будет твоим следующим заданием на проверку профпригодности и правильности присвоения тебе звания сотника. Если наши друзья сбежали от нас здесь, то ты найдём их там. Не найдёшь, — гнусно ухмыльнулся он. — Земля круглая, где-нибудь да встретишь.

— Слушаюсь, — склонил племяш голову. — Когда отправляться?

— Немедленно, — холодно проговорил Гур, отворачиваясь.

Гур дуа де Стан был доволен. Появился вполне достойный способ сбагрить ненавистного племяша на подгорные озёра. Там была крайне высокая степень убыли личного состава воюющих меж озёр легионеров. И его племяннику там было самое место.

Племянник был помеха. Пока он был жив, он был постоянны напоминанием о его позоре. Живая память о том, что имперцы проводили над его родом свои проклятые опыты. И ему уже на раз напоминали, что о ТАКОМ прошлом, следовало бы забыть.

Но одного он не учёл. Зря он не оглянулся назад, зря. К врагу нельзя поворачиваться спиной. Иначе бы заметил бешеный от лютой злобы взгляд, брошенный ему в спину «дорогим» племянником. И тогда бы не допустил совершаемой им сейчас ошибки. Всё для себя его племянник решил. Если нельзя сделать карьеру здесь, в Чёрном Легионе, то у него есть ещё один дядя, по другую сторону границы. И его племяннику, глядя на такое к себе отношение, стало уже всё равно на кого работать. На того дядю, или на этого.

Раз тот дядя работал на того, кого они последних несколько месяцев старательно вылавливали на границе, то его надо использовать. Наверное, за те сведения, что он принесёт, ему дадут больше возможностей для самореализации. Или хотя бы хорошо заплатят. А будет работа, кого убивать, тех или этих, ему всегда было всё равно.

Новое поколение молодых подгорных людоедов отличалось удивительной гибкостью сознания и полным отсутствием таких глупых, отживших своё норм, как мораль и нравственность.

Им больше по нраву был девиз молодой Императрицы Сухайи, по слухам выбитый на фронтоне её дворца в столице: «Всё что делается во благо меня — благо». И больше его ничего не интересовало.

Молодой ящер был то, что на людском языке называлось — беспринципный ублюдок. И ничуть тем не расстраивался. Для него было главным, чтобы ему было хорошо, а там, пусть хоть весь мир летит в тартарары.

Землянка…

Небольшое внутреннее пространство устроенной под большим выворотнем землянки ещё более сузилось из-за набившихся туда плотно людей. И хоть их было то всего три человека, но и этого для такой лесной норы было многовато, особенно учитывая царившие там в этот момент страсти.

— Господин Боровец, вам когда-нибудь говорили, что вы идиот?

Член Территориального Совета Левобережья Демьян Богат, куратор за проведение операции по выявлению поступивших в Совет тревожных сведений о новой генерации подгорных людоедов и определению их боевого потенциала был в бешенстве. В этот момент он готов был голыми руками растерзать стоящего перед ним человека, насколько был вне себя от грандиозного провала долго подготавливаемой и тщательно проработанной операции.

— Молчать! — со всей силы немалых размеров кулак Богата обрушился на большой сшитый из толстых дубовых досок массивный щит, прибитый к паре коротких чурбаков и заменявший в землянке нормальный рабочий стол.

Молчать и отвечать на вопрос! Вы понимаете, что вы ИДИОТ, Боровец! Вы идиот, Боровец! Идиот! Просрать ТАКУЮ операцию!

— Вам всего-то и надо было присмотреть за рыцарями. И всё! Ничего более! И никаких штурмов! Ни Боже ж мой! Ничего ТАКОГО!

— Слишком быстро всё произошло, экселенц. Я не успел вмешаться, — растерянно оправдывался Боровец. — Этот Сидор, урод, прибежал как оглашенный. Быстрей-быстрей. Давай-давай. Вперёд-вперёд. Кто ж знал, кому в голову могло прийти, что у него всё получится? Что эти сопляки возьмут Сатино сходу, изгоном. Это же, вообще ни в какие ворота не лезет. Такого…

— Молчать!

От сильного удара кулаком по столу, не выдержавшая издевательств столешница наконец-то разломилась на две половины и рухнула сидящим за столом на ноги. Раздражённо пнув придавивший его ноги кусок разломанного стола, Демьян Богат уже более спокойно продолжил:

— Вам надо было, всего лишь выманить на себя дружины ящеров, стоящие против нашего участка границы и отойти в сторону пока мы их не разгромим. Мы для этого сделали всё: и рыцарей сюда выманили, и амазонок в устье задержали, и войска клановые отвели от границы, якобы чтоб не мешать рыцарям, совершать их подвиг. Даже большинство ваших стражников убрали отсюда подальше, чтоб тут не отсвечивали.

— А вы?

— Что вы наделали, Боровец? Почему вы не помешали этому барону взять Сатино? Почему допустили его вмешательства?

Он в течение одного часа взял «неприступную» цитадель, которую никто до вас не мог взять несколько лет. А вы стояли рядом и молча, смотрели. Нахрена?! — опять не сдержавшись, в полный голос рявкнул Демьян. — Почему вы его не остановили?

— Кто ж знал…, — попытался было Боровец оправдаться, но был тут же, оборван.

— И помимо этого этот ваш идиот Сидор притащил у себя на хвосте Чёрный легион. И нам пришлось затихариться, словно мышь под веником. Иначе бы Чёрный легион размазал наши отборные дружины в тонкий блин. Наших три тысячи против их пяти.

— Нам не нужна сейчас война. Нам здесь не нужна сейчас война! Вы понимаете это, Боровец?

Нам надо было только пощипать пограничные дружины срединного объединения ящеров и определить их новый потенциал. Вместо этого мы чуть не схлестнулись со всем Чёрным легионом и его волчьими сотнями!

— Это не я, это всё сидоровцы. Это Корней. А какой он…

— Молчать! Идиот! — ещё больше взбеленился Богат.

Зачем? Зачем мы только это дело вам поручили? — в отчаянии схватился он за голову. — Ничего нельзя поручить. Ничего толком сделать не может.

Теперь мы выглядим полными идиотами, — всплеснув руками, хлопнул он себя по бокам. — Несколько лет большой, богатый город не можем взять эту вшивую ханскую горку, это поганое Сатино-Татарское, а этот ваш липовый барон, походя, захватил её за час. Между делом. Как он там выразился: «Пролетая над Череповцом…».

Куда?! — опять, не сдержавшись, рявкнул Демьян на Боровца. — Это, над каким таким Череповцом он пролетал? Это куда он, видите ли, так торопился? Он что, проходя мимо, сделал вам любезность? А если б он не торопился, то что бы он тогда сделал? Выгнал бы подгорных людоедов со всей Лонгарской равнины? Разгромил бы всю Империю Ящеров? Взял бы её столицу и трижды изнасиловал Императрицу?

Что бы он, по-вашему, ещё сделал бы?

Какой-то покупной барон, землянин, взял штурмом неприступную пограничную крепость, которую ответственный за этот участок границы ваш клан несколько лет до того безуспешно пытался захватить. Мимолётом захватил то, чего вы не могли сделать несколько лет. И преспокойно побежал себе дальше. Летать над Череповцом, я так понимаю.

Боровец, вы слышали, что я вам сказал. За один час!

Как такое возможно? Вы можете мне ответить?

Нет?

Тогда возникает вопрос. Если такое, в принципе, возможно, то, что тогда весь ваш клан делал на том участке границы всё то время, со времён последнего большого набега? Что лично вы, Боровец, как начальник городской Стражи здесь делали? Всё это время, что вы здесь делали? Почему вы эту сра…ю крепость не взяли раньше, когда у нас была в том нужда? Год назад, два года назад. Месяц назад, в конце концов?

И это не говоря о том, что вы, именно вы своим бездействием сорвали всю планировавшуюся операцию.

Рыцари должны были сыграть роль жирного червячка на крючке. А вместо этого золотая рыба сорвалась. Ящеры не напали на рыцарей, мы их не поддержали и не выступили в их защиту. Союз левобережных кланов и поречного рыцарства не состоялся.

В результате, не подловили и не разгромили с помощью этих молокососов стоящую напротив пограничную группировку. И что нам теперь делать? Как нам теперь определить военный потенциал новой генерации подгорных?

Вылавливать поодиночке всех тех, кого могли прихлопнуть в одном месте, разом?

— Господи! — Демьян Богат в бессильной ярости сжал кулаки. — Ну, какой же вы, идиот, Боровец. Сорвать такую операцию. Полгода подготовки. Тысячи выкинутых на ветер золотых. Почему? по чьей воле? По воле какого-то, вчера никому неизвестного барона, — обречённо развёл он руками.

— Вообще-то крепость взял не Сидор, а Корней, его друг. А вот собственно барон, не смотря на громогласно декларируемое руководство, был у того на подхвате, управлял обозом. Так что, точно придерживаясь фактов, разработка операции, подготовка и её проведение — всецело дело рук Корнея.

— Да мне плевать, чьих рук это дело, — взорвался Богат. — Мне плевать, кто там что разрабатывал и проводил. Вас послали туда, чтобы вы проследили за нашими рыцарями и вовремя предупредили, когда захлопнется ловушка. А вместо этого вы банально всё проср…ли.

— Да кто ж знал, что у них всё получится, — растерянно пробормотал Боровец. — Виданное ли дело. Взять штурмом такую цитадель. Ледяную! Сходу! За такой короткий срок и с таким гарнизоном. Три тысячи пограничников ведь было за стенами.

— Вот ещё один крайне интересный вопрос, — понемногу успокаиваясь, уже тише проговорил Богат. — Откуда там оказалось столько ящеров? Обычный гарнизон в пограничной крепости — это полторы, две сотни, максимум пятьсот бойцов. Здесь же — три тысячи!

Как так получилось, что их там оказалось такое число? И почему вы этого раньше не знали? Почему за два месяца сидения под стенами крепости, вы так и не удосужились точно выяснить, сколько в крепости в действительности находится ящеров? Почему три тысячи вместо обычных полутора сотен?

Вы чем там занимались, Боровец?

Пили? Спали? По девкам бегали?

Вы должны были там работать, Боровец! Работать! И точно знать, сколько ящеров находится за стенами. А вы этого не знали.

Три тысячи! Три тысячи ящеров в крепости, только и ждущих когда мы сами сунем голову в капкан. Да плюс к тому рядом находящаяся группировка дружинников всего центрального куста племён. Ещё не менее пяти тысяч. И плюс этот чёртов Чёрный легион!

И это — не считая замаскированной в угловой башне стамиллиметровой гаубицы и крупнокалиберного пулемёта. Да ещё и минного поля в придачу. Кстати, где они? Где пушка, где пулемёт, где извлечённые из земли мины? Или вы их там же на поле и бросили?

— Забрал Сидор, в качестве трофеев, — неохотно отозвался Боровец, отводя взгляд.

— И вы ему позволили? — растерялся от изумления Демьян. — Вы позволили какому-то обознику отобрать у себя боевые трофеи? Я вас не узнаю, Боровец.

— Одним словом, вы молодец, Боровец. Если б не этот ваш дурак барон, мы бы очертя голову сунулись в этот капкан, и чем бы это для нас закончилось, можно даже не загадывать. И хрен с ними с этими пулемётом и гаубицей.

Нам всё ясно. Сунься мы туда под стены, крови бы они нам пустили изрядно. Слава Богу, что всё вышло так, как вышло. Что появился этот ваш шальной землянин, который барон и который снабженец у самого себя. Идиот, бросившийся спасать несчастных обижаемых младенцев, да ещё ничего лучшего не придумавший как прямо им это в лицо и заявивший: «Я пришёл вам помочь». Он бы ещё заявил: «Я пришёл дать вам Волю!», на манер былинного героя. Большего идиотизма трудно себе представить.

Он у вас там что, блаженный? Этот ваш Сидор? — с искренним, неподдельным интересом, Демьян Богат грустно смотрел на Боровца. — Заявить ТАКОЕ в лицо поречному дворянству. Что он пришёл им помочь!

Что он себе позволяет? Он же им в лицо заявил, что те слабаки. Тем, кто с детства приучен воевать, тому, кто всегда со всеми своими проблемами должен справляться сам. Большего оскорбления для шляхтича просто представить невозможно.

Он у вас там что, дежурный городской дурачок с золотой ложкой во рту? Что у вас в городе происходит? Последнее время, такое впечатление, что у вас там всё верх дном.

— Землянин, — нехотя буркнул Боровец. — Который, похоже, до сих пор так толком и не разобрался, что вокруг происходит и кто в городе хозяин. Оттого и влипающий во всякие неприятности.

У меня такое сложилось впечатление, что они и сами не ожидали, что столкнутся с таким количеством ящеров. Думаю, что и для них это тоже была неожиданность.

— И что? — холодно поинтересовался Богат. — Это им помешало? Им это помешало взять Сатино? По-моему, нет.

И что это даёт нам?

— Ну, понимание, что всё произошедшее случайность, — неохотно пожал плечами Боровец.

— А понимание того, что он один расправился с тремя тысячами не клановых ополченцев, а кадровых пограничников — это вам ничего не даёт? В течение одного часа!

— Это случайность, — поправил его Боровец. — И не он, а Корней.

— Ах, случайность. Не он, а Корней. Понимаю.

— Значит, случайность.

— Случайность и газы, — холодно отрезал Боровец.

Похоже, он уже успел оправиться от разноса и начал огрызаться.

— А почему у вас тогда нет таких приятных случайностей, господин Боровец? — вдруг совсем тихо поинтересовался Богат. — Почему у вас нет газов? Или они у вас есть, но не из того места? И не того качества?

— Молчите? — мрачно констатировал Богат. — Ну, молчите и дальше. Глядишь, сойдёте за умного.

Пусть не такого, как этот ваш барон, но хоть не хуже.

— Прекратите, — холодным злым голосом оборвал словесный понос Боровец. — Прекратите немедленно.

— А то что?

— А то я развернусь и пошлю вас всех, со всеми вашими проблемами сами знаете куда, — неприятно как-то улыбнулся Боровец. — Я вам не мальчик для битья.

И тогда с хитроумным бароном и с тем, что там произошло, вам придётся разбираться самому. Или искать другого такого дурака, что согласился бы на вас работать. И самим выяснять: знал ли барон, что за стенами крепости его ждёт столь многочисленный гарнизон, или, всё-таки не знал? И случайно ли он захватил с собой свой сонный газ, или это у него с самого начала была такая хитрая задумка.

И почему он взял с собой столь большой отряд? И откуда он у него вообще такой большой оказался? То не было ничего, и тут вдруг нате вам. Три тысячи не самых плохих бойцов! И пусть большая половина из них чужие амазонки, но они ведь у него есть! И они работают на него! И значит, что-то же ведь их в нём привлекает! И ещё тысячи и тысячи вопросов могут возникнуть, если серьёзно задуматься…

— А если даже и так? — спокойно, словно и не было только что бешеной вспышки раздражения, спросил Демьян. — Что если у него с самого начала была такая задумка? Что нам это даёт?

Ничего!

— Зато мы теперь знаем, насколько эффективно можно воспользоваться сонным газом не только в замкнутых помещениях, но и на улице, — сердито отозвался Боровец. — И все эти невнятные разговоры, что работорговцы в своих делах активно пользуются каким-то своим особым сонным газом, оказывается не такая уж и чушь, как они активно всех убеждают вот уже на протяжении чуть ли не полувека.

Теперь мы точно знаем что и история с пленением амазонок с помощью этого же самого газа не досужий вымысел какого-то глупого землянина, а истинная правда. И нам надо было с самого начала обратить самое пристальное внимание на научные разработки этого их профессора. А не отмахиваться бездумно.

И мы можем даже попытаться сами разработать не только такой же сонный, но и боевой газ. И в ответ получить на собственную голову аналогичную реакцию уже имперских ящеров, — мрачным голосом прокомментировал собственные слова Боровец. — Великолепно!

— Джин уже выпущен из бутылки, — сухо отрезал Богат. — Поэтому, Территориальный Совет ставит вопрос иначе. Или мы сейчас оседлаем эту газовую волну и будем в числе лидеров, как по средствам нападения, так и по средствам защиты, или же нам самим грозит в какой-то момент попасть под внезапный химический удар и оказаться элементарно к тому не готовыми. Выбор за нами.

А по поводу сонный или не сонный, думаю тут, и говорить не о чем. Это только ваш барон с остальными землянами такие щепетильные, что отказываются разрабатывать боевые газы. А вот работорговцам, много лет назад, как оказывается, уже разработавшим нечто подобное, свойственен более утилитарный подход. И ящерам подобное свойственно.

Землянами дважды за последний год на территории Ключёвского края были применены сонные газы. И дважды они доказали свою высокую эффективность в поле. И я думаю, вывод для всех очевиден. Газам — быть!

Впрочем, я не настаиваю на вашем личном участии в этом деле, Боровец.

Внимательно посмотрев на хмурого недовольного Боровца, Богат постарался аккуратно спустить его раздражение.

— По вашему лицу видно, что всё здесь происходящее вам не нравится. Прекрасно! Раз так, в ваших услугах мы больше не нуждаемся. Вы, господин Боровец, своё дело сделали и теперь можете быть свободны. Ваши принципы нас не устраивают. Хотите оставаться на войне в белых перчатках? Желаете не запачкать свои чистые ручки? Бог в помощь. А мы уж, как-нибудь по старинке, воспользуемся старым добрым правилом: «Цель оправдывает средства».

Потому, всего вам хорошего господин Боровец. Мы с вами расстаёмся. От вас слишком много проблем. Вы неудачник, Боровец!

Идите! — махнул он рукой. — Ваше место Начальника Стражи оставлено за вами, как и договаривались. Ничем иным вы заниматься, не способны. Ловите воров, если таковых у себя найдёте, и трясите кошельки пришельцев, требуя воротный сбор. Там ваше место, возле ворот.

Проблемы с Сильвестр Андреичем и Силой Савельичем я утрясу, можете не беспокоиться. Наш уговор в силе.

Хоть проку с вас…, — Демьян Богат бросил на бледного от бешенства Боровца презрительно высокомерный взгляд, — как с козла молока. Идите! — раздражённо отмахнулся он рукой, уже не глядя, как взбешённый стражник покидает землянку.

Глава 3. Город

Кабак по соседству.

— «Для этих людей деньги значат много больше, чем для меня», — который уже час Сидор мрачно обдумывал одну и ту же не оставляющую его мысль.

Этим утром в кабаке Брахуна у него это была единственная мысль, что бесконечно крутилась по кругу, раз, за разом возвращаясь снова и снова. И от этого бреда ему казалось, что его голова сейчас взорвётся.

— «Для меня деньги — лишь средство делать то, что считаю нужным. Для них …».

Сидор серьёзно задумался. Он не понимал, что для этих молодых парней и девчонок значат его деньги. Что для них значит удача их товарища, их компании. Какую роль они играют в их жизни, и можно ли на них положиться в том что он задумал.

Но если судить по глазам егерей и амазонок, почуявших запах крупной добычи и больших денег, вырвать этот кусок из своего рта они бы без серьёзной драчки никому бы не дали. А решительность, написанная на их лицах, не оставляла у него сомнения, что так всё и будет.

Он помнил лицо сидящего в колпаке пулемётного броневика парня, там, на дороге, когда набежавшие из города стражники готовились растащить их собственность по своим узлам. Его глаза в тот момент, готовые открыть огонь на поражение, окончательно сняли вопрос чьё это добро и кому им распоряжаться.

Видимо, именно это и послужило причиной того, что от них, в конце концов, отстали, дав возможность спокойно заниматься перевозом брошенного посреди дороги имущества в свои закрома.

— Барон Сидор де Вехтор? — глухой, странно неопределённый голос у него за спиной, сбил мысли Сидора с плавного, ленивого течения.

— «По-моему с завтраками у Брахуна пора кончать, — проскочила у Сидора чёткая раздражённая мысль. — Не дают спокойно поесть».

По голосу подошедшего сразу ничего нельзя было сказать, словно говорил не человек, а призрак. Это было столь необычно для местных, что Сидор непроизвольно оглянулся, чтоб чётче рассмотреть подошедшего.

— Ну, я, — весьма невежливо, если не сказать, грубо, откликнулся Сидор.

Подошедшего со спины человека он давно уже рассмотрел в отражённом изображении на большой стеклянной бутыли, стоящей в нише возле его стола. И то, что тот подошёл незаметно, постаравшись по пути не скрипнуть даже половицей, навевало самые нехорошие мысли. Не о нём, а о собственной наблюдательности, так и не успокоившейся до сих пор.

— Первое, — вдруг совершенно неожиданно для гостя сказал Сидор. — Никогда больше не подходите ко мне со спины. Да ещё так тихо. Если б я вас не видел в стекле бутыли там, в нише, то вы бы сейчас лежали с болтом в брюхе.

— Разрешите? — снятой с головы шляпой подошедший указал на свободный стул за столом.

— Прошу, — нехотя кивнул Сидор головой. — Вижу, вы очень настойчивы, а значит, вам что-то надо. Но впредь, — поморщился он, — будьте осторожней.

Я вас знаю? — наморщил он лоб, стараясь вспомнить, где ранее он мог видеть этого смутно знакомого ему человека.

— Нет, мы не знакомы, — улыбнулся человек одними губами. — Но, честно скажу, давно хотел познакомиться.

— Если вы, как и все, продать, или сдать в аренду трактор, ответ один — нет. Пока сами не разберёмся со своими планами, ни продавать, ни сдавать в аренду свои трактора наша компания не будет.

— Тем более что главный добытчик пока ещё не дееспособен, — вдруг неожиданно тихо рассмеялся он.

— Не понимаю, что здесь весёлого, — хмуро бросил незнакомец.

— Проехали. Это — наши дела, — тихо проговорил Сидор, мгновенно сосредотачиваясь. — Итак, кто вы и что вам надо?

— Позвольте представиться, — слегка склонил голову незнакомец. — Верховный хан Поречной орды багатур Ярослав Сатин.

— Хан? — неподдельно удивился Сидор. — Живой хан!? Э-э, — опамятовался он. — То есть, Сатино-Татарское — ваш город, — даже не спрашивая, а просто констатируя факт, удивлённо смотрел он на сидящего напротив человека.

— Да, — улыбнулся незнакомец. — Я — хан. А Сатино — мой город. Мой, — вдруг жёстко и холодно проговорил он. — Мои предки владели им много веков, сотни поколений, всё время, что зафиксированы нашими хрониками. И мои же предки его потеряли. Ты единственный кто смог его вернуть.

— Я? — замялся Сидор, чувствуя неловкость. — Я вообще-то его сжёг, если ты слышал правдивую версию произошедшего. А ещё точнее — не я, а Корней, хотя и по обоюдному нашему согласию. Я вообще, выбыл из строя в самом начале боя, попав на минное поле.

И более того. Взять его я просто не мог, потому как парадом командовал Корней. А я в его отряде был простым снабженцем и лишь частично, иногда пулемётчик. А всеми военными делами заправляет у нас Корней. И я в его дела не суюсь. Не по чину. Так что, если тебе надо ещё пару раз его взять обратно, то это всё к нему, — смущённо улыбнулся он. — Ну, — вдруг замялся он, — иногда ещё изобрести что-нибудь такое-этакое удаётся. Но это всё.

Снова улыбнувшись, Сидор покрутил у виска растопыренными пальцами.

— Меня не интересует, кто именно разрабатывал план операции, — холодно проговорил хан. Шутовской тон Сидора он не принял. — Главное, что не будь вас, барон, не было бы и штурма Сатино. Не было б штурма — не взяли бы и не сожгли его. А вместе с крепостью и несколько тысяч подгорных.

— И вам что, это не понравилось? — мгновенно насторожился Сидор. — Странно. Обычно такие вещи нравятся всем. Особенно прежним хозяевам, — неожиданно жёстко проговорил он, гладя прямо в глаза собеседнику.

— Что тебе надо, — холодно поинтересовался он. — Чего татарский хан хочешь от бедного меня?

— Ещё раз взять Сатино, — невозмутимо проговорил хан. — Только теперь уже не отдавать обратно ящерам, а оставить себе. То есть мне, — с холодной улыбкой проговорил он. — Моя благодарность будет безмерна.

— Я скоро уезжаю, — улыбнулся Сидор ещё более заледеневшей улыбкой. — По делам.

И у меня куча своих собственных нерешённых проблем и отложенных дел. И мне до ваших местных разборок нет никакого дела. И где там была, чья столица, когда-то в прошлом, мне всё равно. Насколько я знаю, хан ты только по названию, чисто номинально. А реально — нет. Нет столицы — нет и хана. Поэтому, — Сидор чуть склонил корпус туловища в сторону собеседника. — Отвали, хан, — попросил он его. — Отвали.

Честно тебе скажу, как на духу. Нам не до ваших разборок. Я тебя понял. Кто первым встал — того и тапки. Вас, таких ханов, на это Сатино претендует аж целых пять штук. Если правда, я чего-то не напутал и слышал обо всех.

И ни один из вас до сих пор ближе ста вёрст к бывшей столице так и не подобрался. А тут я, взял его сходу за два часа. Ну, понятно. Как не попытаться охомутать такого удальца и не предложить ему устроить четырнадцатый подвиг Геракла.

Так вот, — раздражённо хмыкнул Сидор, глядя прямо в чёрные глаза сидящего напротив человека. — Второй раз так легко уже не получится. Ящер там теперь учёный. И его сонным газом уже не проймёшь.

— А не сонным? — вдруг совсем тихо спросил хан.

— А не сонного у нас нет, — не менее тихо откликнулся Сидор, ещё более склоняясь через стол в сторону собеседника. — И не будет, — жёстко подчеркнул он. — Сонный — ладно. Он и для медицины пойдёт, если, конечно, врачи им заинтересуются, да и вообще — штука полезная. А главное, не смертельная. Иной же газ — совсем другая песня. И она мне совершенно не нравится.

«Блин, — проскочила у него мысль, — надо с нашими докторами поговорить. Может действительно, можно как-то и в медицине наш сонный газ использовать. Не всё же нам травить ящеров и амазонок. Надо ж и о благе людей позаботиться. Анестезия — великая штука».

Так вот, дорогой товарищ, считай, что не договорились.

— А ведь я готов его у вас закупать. В неограниченных количествах, — вдруг неожиданно предложил собеседник. — Даже сонный. Только продай.

— Господин Сатин, — медленно проговорил Сидор. — Я вам русским языком сказал. Отвали! Мы, газом не торгуем. Он у нас для собственного, так сказать, внутреннего потребления.

— Так торгуйте, — флегматично пожал плечами гость, медленно, аккуратно откидываясь на спинку своего стула. — В чём дело? Боитесь, что вас самих усыпят? Так напрасно. Сразу от этого газа человек не уснёт, особенно настороженный часовой. И у него всегда есть в достатке времени, чтобы поднять тревогу.

— Уф, как с тобой тяжело, — тяжело выдохнул Сидор воздух. — Однако вы, товарищ хан, весьма настойчивы.

— Мне надо вернуть Сатино, — с холодной улыбкой, качнул головой хан. — Без него я никто. С ним я всё. И я тот, кто готов платить. Серьёзные деньги, за серьёзный товар, — тихим голосом, со скрытым значением, подчеркнул Ярослав.

И деньги, это как раз то, что у меня есть, — совсем тихо закончил он.

Подумайте, господин Вехтор, — вдруг сказал он, подымаясь. — Я вас не тороплю. Впереди целая зима. А у вас очень, очень перспективный и редкий товар, — подчеркнул он голосом. — Особенно для некоторых видов деятельности, — улыбнувшись одними губами, хан на миг замер неподвижно, глядя Сидору прямо в глаза. — И я готов взять всё, что вы предложите.

По разумным ценам, конечно, — слегка склонил он голову.

Подумайте, господин Вехтор, — кивнул он на прощанье. — Если я вам понадоблюсь, или что интересное надумаете, я остановился в трактире Золотой Терем, что рядом с вашим банком на центральной площади. Спросите, вас сразу проводят ко мне.

Буду в городе до весны. Жду. Жду от вас положительного ответа, — тепло улыбнулся он, кивнув ещё раз на прощанье.

Решительно поднявшись, с грацией молодого хищника, татарский хан быстро удалился, провожаемый до дверей задумчивым взглядом Сидора.

— «Похоже, всё развивается по классическому сценарию, — отвлёкшись от захлопнувшейся за спиной татарского хана входной двери, Сидор, в некоторой прострации рассеянно смотрел прямо перед собой. — Сначала кто-то создаёт какой-либо продукт. Потом находят ему применение. Потом делают из него товар и проводят рекламную акцию. А уж потом у него появляются тысячные толпы поклонников, готовых выложить свои кровные денежки за очередную гадость».

«Хм, а сколько может стоить один баллон отравы»?

Сидор вдруг поймал он себя на мысли, что мысленно уже прикидывает, сколько на самом деле газа, и в каком виде они могут продать этому хану. Выходило заманчиво. Хан действительно со своим предложением угодил в самую точку. Их компании кровь из носу нужен был товар на продажу. Любой! А сонный газ за счёт своей редкости и фактической недоступности был очень ценным и ликвидным товаром. И возникал серьёзный вопрос. А почему бы им и в самом деле не торговать ещё и сонным газом. Тем более что всегда можно было проконтролировать его применение и отследить, чтобы не применили против них. Хотя, вот именно это и было труднее всего.

И тут открывались просто захватывающие возможности обогащения. Снаряды разных калибров, газовые гранаты, газ в баллонах, ещё что-нибудь подобное можно было бы придумать, если серьёзно поднапрячь мозги. Это же, какие деньги в перспективе!

Тут, хан, что называется, попал не в бровь, а в глаз. Секретиться им с этим газом больше не имело ни малейшего смысла. Слишком громко они о нём заявили. И если в первом случае с амазонками им просто никто не поверил, то теперь этот хан явно был лишь первой ласточкой. А дальше такие вот покупатели пойдут косяком.

Тем более что в этом мире сонные газы отнюдь были не редкость.

Сам же профессор и отмечал, что созданный им газ — по сравнению с существующими в этом мире образцами подобной продукции — полное ничтожество. И у амазонок сонные газы есть, и у работорговцев не редкость. И что здесь существуют намного более эффективные образцы сонных газов, которые даже на запах сразу не обнаружишь, не говоря уж про мгновенное действие. Уснёшь, и даже не заметишь как.

Не то, что у них. Пока глаза слипнутся — раз десять сбежать подальше от района применения можно. Правда, потом всё одно гарантировано уснёшь, но хоть не на том же месте, где глотнул газового коктейля. Уже хорошо. Хотя, чего уж тут хорошего…

«Или нет, наоборот, плохо, — опамятовался Сидор. — Как раз для сонного газа при боевом применении это плохо. Или опять нет?»

Пришло глухое раздражение. Дел хватало и без этого газа, чтоб ещё заниматься и его производством. Попробовав раз, другой на пустом месте наладить пару новых производств, Сидор уже прекрасно сознавал все будущие проблемы и подводные камни такого процесса, и былого щенячьего энтузиазма у него уже не было. Надо было доводить до ума то, что есть, а не хвататься каждый раз за что-то новое. Нового было слишком много, чтобы за всем угнаться.

— «Нафиг, — решил он для себя. — Сначала то что уже не то что назрело, а давно уже перезрело. Надо ягодники засадить и виноделие в горах наладить. Хотя бы для нала. А сонный газ подождёт.

— Вот противогаз — не подождёт. Вот с этим надо будет в лепёшку разбиться, из кожи вывернуться, а сделать лучше чем у других. А возиться с производством на продажу сонного газа у нас сейчас просто некому. Профессор занят плавкой рудного золота и доведением его до требуемого химического состава и пробы. У него нет и дня свободного, а ни я, ни Димон в химии ни бельмеса не смыслим. Остаётся одна лишь Белла, но и её лучше не отвлекать от подготовки золотых слитков к будущей чеканке золотых монет. Придётся отложить до лучших времён».

«Пойду ка я навещу профессора», — решил Сидор, поднимаясь из-за стола.

Аппетит после визита татарского хана пропал начисто. В голов упорно вертелась мысль о его предложении. И хоть он для себя вроде бы как всё решил, всё одно оставалось какое-то сосущее чувство неоконченного дела. Словно он упускал из внимания чего-то важного, чего ни в коем случае не должен был делать.

— «Зараза! — чуть не выматерился он вслух. — Весь аппетит перебил. Теперь пока не переговорю с профессором, так и будет тянуть неопределённость. Нет! Надо с ним обсудить, и если профессор с моими доводами согласится, окончательно поставить на такой деятельности крест. Нам в этом мире только боевых газов не хватало.

— Идиот! Даже не понимает в какую задницу готов влезть, лишь бы вырвать обратно свою столицу. Впрочем, неизвестно как бы и я сам поступил, коснись подобное меня».

Второй завтрак.

Второе утро Сидор опять встречал в кабаке Брахуна. Это уже становилось какой-то дурной традицией, но питаться дома не было никаких сил. Там царил страх и ужас по имени Белла, которая который день уже непонятно с чего хандрила. И с утра до вечера пилила его по всякому пустяшному поводу.

Потому и сегодня с утра пораньше Сидор свалил из дома, лишь бы только не слышать этого поднадоевшего кошмара.

Что с женой творится, совершенно было непонятно. Последние дни она стала какая-то вся дёрганная и раздражительная. Всё ей было не так. Всё было не по её. Утешало лишь одно, что такое её поведение наверняка ненадолго. Обычно она не могла ни на кого долго злиться и очень скоро снова становилась весёлой и улыбчивой. Надо было только немного подождать и потерпеть. А пока — лучше свалить куда-нибудь.

И лучше всего в трактир к Брахуну, где можно было вкусно позавтракать в тишине и спокойствии, раз уж выпал такой удобный случай.

— «Осень. Тьфу ты, зима уже, — пришёл Сидор к очевидному за всеми этими размышлениями выводу. — Лето кончилось, осень кончилась, зима пришла, а у нас в делах полный швах. Все добрые люди дела свои давно уже закончили и отдыхают, к праздникам начала зимы готовятся, а у нас всё не как у людей. У всех свадьбы, помолвки, веселья всякие. У нас же — то понос, то золотуха. А тут и Димон ещё веселухи подкинул со своей добычей, будь она неладна.

Мало того, что неизвестно теперь насколько опять отложится его поездка в Приморье, а значит, и начало чеканки золотых монет. Так теперь вообще вся поездка повисла в воздухе. А значит и дело освобождения ненаглядного баронства Беллы, провались оно под землю трижды, тоже откладывается. По крайней мере, до весны точно.

Добро, привезённое Димоном, просто так без надзора не бросишь, оно ждать не будет. Его надо срочно куда-то пристраивать. Желательно в какое-нибудь практическое дело. А не хранить в виде стратегических запасов. Уж слишком много до него охотников сразу выискалось.

И если те же моторы сразу не пустить в дело, уже к весне неизвестно что с ними и будет. Не отберут ли у них за просто так всё привезённое богатство, под каким-нибудь надуманным благовидным предлогом. К примеру, на усиление обороны города.

Взять, тот же танк, к примеру, на который в городе только слепо-глухо-немой не облизнулся.

А те же танковые орудия? Ровным счётом двадцать штук? Или тридцать? Проверить потом сколько. Что с ними делать?

Пусть к ним нет в достатке снарядов, ну и что. Если по городу, по закромам горожан пошукать, по десятку выстрелов на орудие наверняка наберётся. А после штурма Сатино, когда все своими глазами увидели что и у ящеров есть в наличие огнестрельное оружие, былое презрение к пушкам у городских властей как отрезало.

— „Потому как дураков среди них нет, — мрачно констатировал Сидор. — Сволочи — каждый второй. А вот дураков — нет. Жаль!“

Было понятно, что все эти Косые, Худые, Буряки, Боровцы и прочие, прочие, прочие халявщики из городской Старшины просто так это дело не оставят. Они спят и видят, как бы ручки свои загребущие до чужого добра протянуть. И стоит им только объединить свои усилия, компании гарантировано придёт пи…ц!

— „И это уже будет, не фигура речи, — мрачно констатировал для себя Сидор. — Надо что-то делать. Срочно! Отстрел что ли начать гадёнышей?“ — уже на полном серьёзе начал обдумывать он недавно упорно вертящиеся у него в голове мысли.

Хамство и беспредел местной Старшины настолько уже всех в их компании достали, что терпение, и так далеко не железное, готово было вот-вот лопнуть. Сдерживало пока лишь чёткое понимание того факта, что раз пролитая кровь навсегда отделит землян от людей этого города. И не факт что это что-нибудь изменит.

— „Да чтоб вы скисли, — раздражённо думал Сидор. — Кровь людская — не водица. Вот что единственное меня сдерживает. Но, если и дальше так пойдёт, даже моего адова терпения не хватит. Ну почему эти дураки таких элементарных вещей не понимают?

Наверное, потому, что они не дураки. И знают поговорку: „Курочка по зёрнышку клюёт“. Вот и клюют, клюют, всяк что может“

— Господин барон, — раздался над головой Сидора чей-то голос, мгновенно выведший его из задумчивости.

— Блин! — вздрогнул от неожиданности Сидор. — Второй день спокойно поесть не дают. Да вы что все взяли манеру ко мне со спины подходить? Ну!? — оборачиваясь, рявкнул он раздражённо.

Хм, — поперхнулся Сидор, видя удивлённо растерянное лицо незнакомца. Тот явно не ожидал столь бурной реакции. — Прошу прощения, сударь, это я… от неожиданности, — смутился Сидор. — За последние два дня вы уже второй человек, который подходит ко мне со спины. Но вам, в отличие от предыдущего товарища, это удалось проделать незаметно. Однако, тенденция.

— Иначе б не выжил, — как то непонятно проговорил молодой крепкий парень без улыбки, спокойно присаживаясь за стол к Сидору.

— То есть, — заинтересованно поднял правую бровь Сидор. — Кстати, — улыбнулся он, — вы не представились, сударь. Не говоря уж про то, что я вас не приглашал за свой стол.

— Прошу прощения, — как на пружине подскочил парень, заливаясь густой краской. — Виноват. Это всё моя усталость. Две недели скитаний по зимнему лесу, без продуктов, практически без снаряжения, невольно привели к забывчивости. Никак не оправлюсь.

Позвольте представиться, — замерев рядом со столом, он чуть склонил голову в небрежном, полном внутреннего достоинства наклоне головы. — Ртища Дмитриевич Смирнов. Дворянин, из Глушанского застянка Устьинского княжества. Это… там, в низовьях, — как-то неопределённо мотнул он рукой, непонятно куда указывая. — Прибыл в этот город с вполне вам известной целью, точно также известно, чем и закончившейся, — криво улыбнулся парень. — Сейчас нахожусь на перепутье. Не знаю, чем заняться и куда податься.

— И решили обратиться ко мне, — задумчиво констатировал Сидор, уже более оценивающе глядя на парня. — А чего?

— Требуется ваше согласие, господин барон.

— Вам требуется моё согласие? — неподдельно изумился Сидор. — Вам? Дворянину? На что? Да я вас первый раз в жизни вижу.

Сказал бы кто ещё день назад, что его согласия будет требовать на что-либо природный поречный дворянин, Сидор бы рассмеялся тому в лицо. Однако… Неисповедимы пути твои, Господи.

— Видите ли, какое дело, господин барон. Ваше согласие требуется для устройства на работу вышибалами в ваш трактир.

Глаза Сидора широко распахнулись от изумления. Ещё хлеще!

Судя же по решительности, с какой этот Смирнов начал излагать, парень он был деловой и ходить вокруг да около, намерен не был.

— Так сложилось, что в городе застряло несколько моих товарищей, со мной в том числе, у кого нет денег, чтобы вернуться обратно. По разным обстоятельствам так сложилось, но что есть, то есть. Нам нужны деньги на обратную дорогу, а просить помощи у людей, ныне взявших руководство над рыцарским войском, ни у кого из нас нет ни малейшего желания. Приходится выкручиваться самим. Единственным же способом законного заработка в вашем городе оказалось лишь место вышибалы в трактире. Причём, исключительно в ваших трактирах, господин барон. Остальные, по непонятной причине, без разговоров сразу отказали.

— „Кому непонятно? Вам? Не смеши меня, — мрачно ухмыльнулся про себя Сидор. — Вон как глазки то сердито сразу засверкали. Прекрасно ведь сам понимаешь, что одно ваше присутствие в городе всех здесь раздражает. Вот и нет для вас работы там, где любого другого с вашими умениями с руками бы оторвали“.

— Правда, кое-кто из нашей группы устроился на подработку к местным кузнецам, но, увы, — продолжал меж тем рыцарь, явно не замечая удивлённой реакции Сидора. — Очень немногие, да и то лишь за стол и кров, и только до весны. Так что помочь нашему сообществу собрать денег на обратную дорогу они не могут. Им самим придётся помогать.

— У вас есть своё сообщество? — ещё больше изумился Сидор. Собеседник оказался буквально кладезем на потрясающие новости. — Мило. Очень мило, — пробормотал он.

До этого момента о каком-либо рыцарском сообществе в городе он и слыхом не слыхивал. А значит, оно образовалось совсем недавно. Скорее всего, прямо на этих днях. Что, было немудрено. Если парни и в самом деле сидят без денег, то кроме как сбиваться в стаю им не оставляют другого выхода. Поскольку работы в городе для них нет и не будет, а деньги нужны. А раз так, то им прямая дорога на проезжий тракт, грабить. А где грабить, там и убивать.

А там путь дальше один — на виселицу. Всё понятно. Не нытьём, так катаньем, но от рыцарей в городе городские власти решили избавиться. Решительно любым способом.

„А заодно и меня решили подставить!“ — чуть было в голос не выругался Сидор, наконец-то сообразив, в чём тут дело. Городские власти, опасаясь увеличения привлекательности и растущего влияния компании землян, решили одним махом решить две проблемы: убрать из города чужеродный элемент в лице молодого рыцарства и дискредитировать Сидора с компанией. А если получится, то и серьёзно компанию пощипать.

— „Какая-то топорная провокация, — раздражённо подумал Сидор. — Они что, ничего лучше придумать не могли? Не так прямолинейно?“

У этих десяти трактирщиков, приславших рыцаря к нему, собственной власти было более чем в достатке. И решить вопрос с принятием на работу кого-либо они могли самостоятельно. А раз погнали к нему, значит, был какой-то интерес.

Какой?

Сговор. Сговор с городскими властями. Цель? У властей — дискредитация компании с последующим возможным ограблением привезённого с правого берега добра. У трактирщиков цель — присвоение имущества их компании, их трактиров. Кто выгодополучатель? Голова со своей бандой и те самые трактирщики. Как? Будем думать.

Хотя, сюжет уже просматривается.

Первый акт Марлезонского балета — Сидор проявляет классовую солидарность со „своими собратьями дворянами“ и своим личным распоряжением приказывает нанять людей на работу, дав всем в городе понять о своём персональном интересе и участии в судьбе дворян. Фактически поставив себя рядом с ними на одну доску. Тем более что сам недавно отметился с тем же самым под Сатино. И никто ещё этого не забыл. А потом — второй акт Марлезонского балета. В городе начинаются массовые беспорядки с участием рыцарей, работающих вышибалами у него в трактирах, которых местные на дух не переваривают. Местные буяны с радостью ухватятся за возможность набить какому-нибудь рыцарю морду.

А ещё потом. Третий акт Марлезонского балета. Городские власти под предлогом прекращения массовых беспорядков, хулиганств и драк, для обеспечения тишины и спокойствия жителей города, закрывают именно эти трактиры, куда рыцарей и приняли на работу. Исключительно Сидоровы трактиры, заметьте!

А уж совсем потом. Четвёртый акт. Чтобы после ТАКОГО скандала получить разрешение на открытие своих трактиров обратно, Сидору придётся уже серьёзно раскошелиться и предложить городу взамен что-то ТАКОЕ, что городские власти, читай Городскую Старшину, вполне бы устроило.

Например — танк. Или двадцать танковых орудий в рабочем состоянии. Или тридцать? Чёрт, надо всё же подсчитать, сколько же этого дерьма Димка привёз.

Или может трактора? Или моторы? Или ещё что-нибудь из того, что Димон притащил с Правобережья?

Да что тут гадать. Много чего Димон оттуда привёз, что представляет серьёзный интерес для богатых семейств города. Тот же привезённый Димоном жемчуг, весть о котором уже широко разошлась по всему городу, благодаря длинным языкам подружек парней из группы Димона.

Как известно, ночные кукушки не отличаются ни умом, ни сообразительностью.

А жемчуг даже отбирать не надо. Просто продать. По дешёвке, как для своих, как раньше и было.

А упрётся компания, тогда можно и трактиры конфисковать и премировать ими своих компаньонов. Как мне же самому и предлагали поступить во время моей же борьбы с плохой водкой и подделками. И всё будет полностью на законных основаниях. В городе должен быть порядок и для достижения оного все средства хороши».

— «Надо будет потом узнать поимённо, кто именно направил парня ко мне. И уволить! — разозлился Сидор. — Но, вот уволить-то и не получится. Нет прямых доказательств, одни домыслы. И тут же подымется вой. Как же так. Сам же требуешь от своих работников проявления инициативы, а как только люди её проявляют, тут же их наказываешь. И со стороны всё именно так и выглядит.

А раз так, то к чему тогда людям устраиваться на работу к человеку, что не только не уважает своих работников, но ещё и наказывает за проявленную заботу о деле. Кто из местных захочет потом устраиваться в нашу компанию? Да никто! При прочих равных условиях, лучше уж тогда идти на работу к местным, чем к чужаку. От тех-то хоть знаешь чего ожидать. А эти земляне… Ну и далее уже каждый будет фантазировать в меру собственного воображения и испорченности.

Всё! Эффект от удачного возвращения Димона с Правого берега Лонгары с богатой добычей смазан. Что и требовалось».

Все эти соображения пулей просвистели в голове Сидора, напомнив ему старый анекдот: «В голову Штирлица попала пуля. „Разрывная“, — подумал Штирлиц, раскинув мозгами».

Что происходит, было понятно, можно было дальше спокойно завтракать. А потом надо будет придумать чего-нибудь, чтоб срочно убрать из города это новоявленное рыцарское сообщество, чтоб самому потом вместе с ними не попасть под раздачу. Не подставили с вышибалами, подставят с чем-нибудь другим.

— «Хотя, чего дёргаться, — пришла холодная расчётливая мысль. — Как говорили древние латиняне: „Предупреждён — вооружён“. Исходя из этого, и будем действовать».

Рыцарское сообщество в левобережном городе, — задумчиво хмыкнул Сидор. — Однако. Куда мир катится, — мотнул он головой.

— Да не то чтобы сообщество, — неожиданно смутился парень. — Скорее — братство. Так, небольшая группа близких по духу людей, по разным обстоятельствам в чужом краю попавшая в довольно стеснённые обстоятельства, без денег, без перспектив и в довольно агрессивное, недружеское окружение.

Поэтому мы вынуждены были объединиться и выработать кое-какие внутренние правила. Одним из них и является то, что пока мы на всех не заработаем на обратный проезд, никто город не покинет.

Вместе легче выживать, — виновато посмотрел он на Сидора, словно чувствовал в том свою личную вину. — И меня выбрали главой данного сообщества в силу кое-каких моих специфических умений, — совершенно смутился парень.

Как вы, надеюсь, понимаете, — кольнул он взглядом Сидора из-под насупившихся бровей, — переждать эту зиму у вас в городе, сидя на шее у властей, живя в казармах для переселенцев и питаясь за счёт подаяния, для молодых крепких парней, то есть для нас, абсолютно неприемлемо. Поэтому мы озаботились поиском работы. До весны. Надеемся немного отложить на обратную дорогу.

— «Ага! Нужен ты в городе кому. Будут тебя здесь терпеть. Да ещё и не одного. И до весны! Держи карман шире».

— Но, в городе, как оказалось с работой очень плохо, — хмуро бросил рыцарь. — Зима. Много пришлых, особенно с границы.

— Вы сказали, особых умений? — перебил его Сидор. — Каких именно? — происходящее Сидора начало уже серьёзно интересовать.

— Умения выживать, — на полном серьёзе проговорил парень, глядя прямо в глаза Сидору.

Я единственный, кто выжил из всего отряда барона Гонзаго. Того, кто остался в нашем лагере возле Сатино после того как вы все его покинули.

— Да-да-да, что-то такое припоминаю, — прищурил глаза Сидор, впадая в задумчивость. — Было что-то такое. Вы тот единственный рыцарь, который оттуда вернулся. И которого потом чуть ли не прямо обвинили в трусости, не поверив в его странный рассказ про каких-то удивительных ящеров, сразу после нас появившихся на пожарище и вырезавших сонный отряд вашего барона.

Всё ясно, — понятливо кивнул головой Сидор. — Вы открыто обвинили собственного командира в глупости и некомпетентности, повлёкшей за собой гибель всего отряда. Да вот беда. У того командира неожиданно оказалась куча богатых и влиятельных родственников в вашем войске, которым категорически не понравились ваши слова. Отсюда и ваш конфликт уже с руководством рыцарского войска.

«А потом и твоя девчонка наверняка тебя бросила, когда ты вернулся, — холодно подумал он. — Местные девчонки они такие. Им нищие, даже если они рыцари, не нужны. Хотя именно из-за неё ты и задержался до сих пор в городе, как я понимаю. В ином случае, я не вижу причин, по которым ты вернулся именно в наш город, а не сразу же от Сатино подался в низовья, ближе к дому, как наверняка любой другой бы на твоём месте и поступил. А уж с твоими-то умениями выживать, тебе это ничего б не стоило. А раз ты подался сюда, значит виной всему — девчонка».

«Как наверняка факт и то, что конкретно по отношению к вашему новоявленному сообществу у городских властей уже есть предварительная договорённость с руководством рыцарского войска. Уж слишком слаженно они действуют.

И тем, и тем вы не нужны.

С одной стороны — городским властям иметь в городе какое-то постороннее сообщество дворян — шило в задницу. Недаром же все, кого я здесь знаю из дворян, молчат о таком как рыбы. Взять хотя бы того же О?Редько, бывшего городского геодезиста, о дворянстве которого я узнал совершенно случайно. А сам он никогда не афишировал этого.

С другой стороны — застрявшее под городом рыцарское войско. В ожидании, когда на Лонгаре окончательно встанет лёд и можно будет без опаски переправиться на земли Амазонии, готовое согласиться на многое.

Тут и думать нечего. Рыцарского войска возле города хоть и полторы тысячи, да силу левобережных лесовиков они увидели воочию. И то, что они увидели, им определённо не понравилось.

Что такое Чёрный легион, чтобы они прилюдно ни говорили, они знают отлично. Не дети, чай, малые. Амазонок ящеры заперли в устье Чёрной речки и ничем рыцарям сейчас помочь они не могут. Все ждут, когда встанет лёд на реке. И перед рыцарями встал вопрос элементарного выживания.

Так что за то, чтобы рыцарям до конца ледостава позволили спокойно переждать под стенами Старого Ключа, командиры рыцарей готовы заплатить кровью. Малой, как они считают. К тому ж, кровью неугодных, чуть что, распускающих длинные языки.

Оставшиеся же, видя судьбу правдолюбцев, в другой раз будут молчать.

Вот и мне, с какой стороны не посмотри, а этих парней надо убирать из города. Для моего де спокойствия.

С какой стороны не кинь, для парней везде клин».

— Суду всё ясно, — машинально покивал Сидор головой. — Мой ответ — нет.

— Что? — растерялся рыцарь. — Но, почему? — изумился он. — Вам что, не нужны вышибалы? Или поверили в этот бред с дезертирством? — заледенел он взглядом.

Лицо парня вмиг закаменело, а глаза полыхнули стылым льдом, готовые заморозить любого, на кого упадёт.

— В отличие от всех прочих, — Сидор, чуть склонив к плечу голову, правым указательным пальцем в задумчивости почесал висок, — я как раз склонен вам верить. Есть там уши ящеров у вас в доказательство своих слов, нет ли, мне лично не важно.

Кстати, где они? — бросил он короткий взгляд на парня.

— Съел, — невозмутимо отозвался тот. — Должен же был я чем-то питаться те две недели, что добирался до города. Зимний лес, есть нечего, продуктов с собой, как вы господин барон, понимаете, мне ящеры взять из лагеря не позволили. У тех же, кого я прибил, с собой были одни только уши.

— Ну и как хрящики? — флегматично поинтересовался Сидор.

— Пресные, — равнодушно прокомментировал парень. — Без соли — пресные. Соли не было. А так, ничего, поджаришь — хрустят, — пожал он плечами.

Так почему нет, — холодно повторил вопрос рыцарь. — Разве вам не нужны хорошие специалисты, которые за пару мгновений утихомирят любого дебошира? Сомневаетесь в нашем профессионализме?

— Ничуть, — пожал плечами Сидор. — Проблема в том, что как только первый из вашего десятка встанет в дверях моего кабака, рентабельность предприятия стремительно скатится к нулю. И о каких-либо прибылях можно будет забыть. Поэтому, мой ответ — нет.

— Рыцарей настолько не любят, что не будет посетителей? — даже не спросил, а как-то мрачно констатировал рыцарь.

— Нет, почему же, — возразил Сидор. — Посетителей будет, хоть отбавляй. Тех, кто готов подраться, — сухо пояснил он. — А где драка — там нет прибыли. Клиент не пойдёт в трактир, про который он будет твёрдо знать, что там этим вечером будет драка. Как и следующим, и следующим, и следующим вечером. Вышибале и городским парням развлечение, трактирщику — убыток.

Поэтому, мой ответ — нет.

Ничего личного, — холодно процедил он.

— Жаль, — сразу заледенел взгляд рыцаря. — Значит, не сложилось.

— Ну почему же, — усмехнулся Сидор, остановив попытку рыцаря подняться из-за стола. — Готов предложить другую работу.

Предлагаю вам и вашим людям наняться ко мне на сопровождение караванов с рудой на озёрах. Там у меня последнее время возникли определённые трудности, и образовалась острая нехватка в людях. Поэтому, вашему десятку я был бы крайне рад и готов хорошо заплатить. Намного больше, чем вышибале.

— Вынужден отказаться, — холодно проговорил рыцарь. — После барона Гонзаго, подчиняться кому-либо нет желания. Жизнь, видите ли, люблю. В особенности свою.

— Не желаете никому подчиняться — не проблема, — пожал плечами Сидор. — Организуйте собственный отряд под своим собственным командованием и в свободном поиске будете патрулировать по северной границе озёр. На маршруте вы полностью хозяева сами себе.

Цель патрулей — перехват рейдовых групп ящеров ещё на подходе к озерам, чтобы на озёрах и на трассах они не доставляли нам беспокойства.

Отчитываться же будете теми самыми хрящиками, что так вам пришлись по вкусу. Оплата, пара ушей — серебрушка. Амуницией, оружием, продуктами снабжать вас будут за казённый счёт. Как потопаете — так и полопаете. С расчётом задержек не будет. В чём вы можете удостовериться у тех же амазонок. С ними всегда расчёт производят полностью и вовремя.

За зиму скопите денег, весной спокойно отъедете домой. Все довольны.

— Прошу прощения, господин барон, но и в этот раз вынужден отказаться. Мои товарищи не обладают столь специфическими навыками, позволяющими выживать в зимнем лесу. Сам, один бы я мог согласиться на ваше предложение, с товарищами — нет.

— Тогда, возвращаемся к предложению поработать в охране караванов с рудой.

Упускать буквально с неба, свалившегося на него рыцаря с десятком его товарищей, Сидор категорически не желал. Остро нужны были люди. Настолько, что он готов был даже пойти на открытый конфликт с городскими властями.

И был ещё один определяющий момент. Парень ему просто нравился. И в отличие от всех в городе, он ему поверил. Сразу и полностью. Тот странный, возмутивший всех рассказ, из-за которого парень превратился, чуть ли не в изгоя, Сидор, прошедший по внутренним землям подгорных людоедов, воспринял более чем достоверно. И то, во что все остальные так и не захотели поверить, он не раз видел собственными глазами.

Именно с Чёрным легионом у их отряда было несколько серьёзных стычек. И чего в бою это зверьё стоит, Сидор знал не понаслышке.

Только вот Сидор, в отличие от рыцаря не стал подымать шум по этому поводу, потому как прекрасно отдавал себе отчёт в последствиях. В городе демонстративно не хотели знать ничего: ни о каком-то Чёрном легионе, ни о каких-то волчьих стаях. А это навевало самые мрачные мысли о причинах.

А вот то, что этот молодой парень умудрился выжить там, где все остальные погибли, такого серьёзного бойца у себя следовало бы иметь.

В конце концов, даже если это и не так, то в ближайшую пару месяцев, или до весны, всё определится. На озёрах случайные люди не выживали. Так что он ничего не терял. В крайнем случае, один, два золотых.

— Подождите отказываться. Давайте, сделаем так, — остановил он, дёрнувшегося было отказаться парня. — Я вас нанимаю, со всем вашим десятком. Оплата — золотой в месяц, столько же, сколько и получали у своего Гонзаго. Вам, как командиру — два золотых.

Не удивляйся, что так мало. То, что любой из наших парней получает на порядки больше, вас касаться не должно ни коим образом. На них распространяется особый порядок оплаты, принятый у нас в городе, к коему вы не имеете ни малейшего отношения.

Снабжение оружием, питание, лечение ранения — всё за счёт компании. На оговоренном жалованье не скажется никак.

Ещё одна сахарная косточка. За каждого привлечённого в свой отряд рыцаря вы, лично вы, получаешь золотой. За обученного дружинника — пол золотого. Обозник — тоже сойдёт, — усмехнулся Сидор, — на всякие подсобные и вспомогательные работы. За него премия — в размере одной серебрушки. Всё это — разовая выплата, никак не связанная со всем остальным.

— Даже если привлеку сотню? — нейтральным тоном поинтересовался рыцарь.

— «Рыбка клюнула», — втайне обрадовался Сидор.

Даже если привлечёшь сотню, — согласно кивнул он головой. — Ещё раз повторяю. Мне на озёра нужны люди. Обученные люди. Много людей. Чем больше, тем лучше. Такие как ты, мне подходят.

И командовать своими людьми будешь сам, как отдельным рыцарским отрядом. Подчиняться будешь напрямую нашему воинскому начальнику Корнею.

Взяв в руки кружку с тёплым уже пивом, с удовольствием сделал большой глоток. Дело определённо налаживалось.

— Нет, — холодно отрезал рыцарь

Сидор раскашлялся, поперхнувшись пивом. Условия для любого были просто великолепные. А этот баран, ходит с голой задницей, скоро жрать будет нечего, а всё одно, опять и опять отказывается.

— Подчинение лично вам, господин барон.

Сидор в изумлении несколько раз растерянно моргнул глазами. Что за чёрт?

— Всеми военными делами в нашей компании занимается исключительно Корней, — сухо проговорил он. — И лезть в дела, являющиеся его вотчиной, я не намерен, — не менее холодно, отрезал он. — Не нравится — свободен.

— Дело не во мне и не в том, что мне нравится или не нравится, — так же холодно отозвался рыцарь. — Дело в том, что ваш Корней был когда-то рабом. И независимо от того какими он обладает талантами, находиться у раба в подчинении рыцарь не может. Даже если тот раб и бывший.

Сословные предрассудки, — лишь чуть шевельнул рыцарь руками, словно намекая на жест извинения, но даже и тени сомнения не проскочило у него в лице.

Под вашим же началом служить не отказываюсь. Вы, хоть и не совсем дворянин, — рыцарь раздражённо поморщился, словно не решаясь ещё что-то добавить, но, пересилив себя, решительно продолжил. — Но, если вы даёте слово не вмешиваться в мои распоряжение по моему отряду, не будете указывать, как я буду решать поставленную лично вами задачу, то мы с вами сработаемся.

— О, даже так, — задумчиво хмыкнул Сидор, окинув парня внимательно оценивающим взглядом.

Следовало принять решение. Идти ли на конфликт с Корнеем, выводя у того из-под начала целый отряд рыцарей или…

— «Или вообще отказаться от их услуг», — вдруг понял он.

Серьёзные серые глаза парня не оставляли ни малейших сомнений в том, как тот поступит.

— «Сословные предрассудки, говоришь», — чуть было снова вслух не выругался Сидор.

Идти на конфликт с другом из-за какого-то десятка неизвестных вояк, определённо не стоило. Решение было принято. Оставалось лишь уточнить у рыцаря пару интересующих его моментов, и можно было спокойно расставаться.

Видимо и рыцарь почувствовал, что решение принято. И, отнюдь не в его пользу. И как бы подобрался, слегка отстранившись от стола.

Сидору в какой-то момент вдруг показалось, что тот даже сожалеет об упущенном, но тут же отбросил сомнения. Нет, померещилось.

— Напоследок. Кто именно вам рекомендовал обратиться ко мне за разрешением на работу?

Ходить вокруг да около с этим парнем определённо не стоило. Поэтому Сидор спросил в лоб. Захочет — ответит, нет — сами узнают.

Выслушав подробный, с меткими личными характеристиками длинный список имён собственных трактирщиков, замешанных в деле его подставы, Сидор помрачнел. Такого спеца упускать определённо не стоило. Тот заметил такие мелочи, на что любой другой никогда бы не додумался обратить внимания.

— Пф-ф-ф, — едва слышно выдохнул он воздух.

Список до мелочей совпадал с его личным мысленным списком тех, кого он и сам давно уже собирался уволить, да всё повода не было. Точнее, не было кем их заменить.

Теперь же, независимо ни от чего придётся действовать быстро и решительно. В его подвешенном положении, терпеть рядом с собой фактических предателей было смертельно опасно.

— Я ведь могу нанять и сотню? — вдруг, неожиданно проговорил рыцарь.

Сидор замер, задумчиво глядя в глаза сидящему напротив человеку.

— Рыцарей? Или всего? — холодно, прищурив глаза, поинтересовался он.

— Двадцать рыцарей, десять оруженосцев, восемьдесят три кнехта. Три кузнеца с двумя подмастерьями, шорник с учеником, коновал с помощником — это обоз. Ни одной лошади, никакого инструмента. Одни люди и оружие.

— А инструмент, куда ж делся? — настороженно поинтересовался Сидор. Такое предложение было слишком хорошим, чтоб быть правдой.

— Продали, чтоб прокормиться, — поморщился рыцарь. — Есть ведь что-то надо.

— А поподробнее? — пронзительно глянул на него Сидор.

— Наше сообщество, о котором я вам говорил, — равнодушно пожал тот плечами. — Те, кто не ужился с остальными, но и в городе не нашёл себе места.

Если очень надо, могу поговорить ещё с десятком наших кузнецов с подмастерьями, что устроились на работу в местные кузни, как я раньше вам и говорил.

Ещё две дюжины человек.

— Всего — полторы сотни? — задумчиво глянул на него Сидор. — А чего сразу не сказал?

— Сто сорок шесть, — холодно уточнил рыцарь. — А не сказал, потому как, деньги за каждого привлечённого вы обещали ПОСЛЕ найма. Хотел немного заработать, — равнодушно пожал плечами рыцарь, даже не думая скрывать своих намерений. — Не только у меня долги по прошлой службе. И лучше бы сразу рассчитаться, чем быть кому-то должным.

— «А вот это меняет дело, — мысленно усмехнулся Сидор. — За то, что я уберу из города целую сотню рыцарей, Голова мне ещё спасибо сказать должен. А что тем сделаю ему гадость, не дав возможности прижать себя, так пусть утрётся. В другой раз не будет так топорно работать».

Чьи тут уши торчат за всем произошедшим в последние дни с рыцарями, Сидор ничуть не сомневался. И с удовольствием готов был сделать пусть и малую, но всё ж гадость Голове. Пусть не думает, что всё всегда будет по его хотенью.

— А вы знаете, сударь, — вдруг неожиданно проговорил Сидор. — Пожалуй, я соглашусь на ваши условия. Будете в моём личном подчинении. Только вот ещё одно. Числиться вы будете не по ведомству Корнея, не наёмниками, а обозниками. То есть — охранниками. Будете заниматься мобильной охраной караванов.

Это — несколько не то, чем занят Корней. Он больше по крепостям да острожкам специализируется. На охране внешних границ.

Да и вообще. Мы сейчас не можем позволить себе официально сформировать дружину. Её тогда немедленно, на совершенно законных основаниях опять пошлют под Сатино, или в какое другое, но аналогичное место, — раздражённо уточнил он. — Суть одна. Придётся проливать свою кровь за чужие интересы. Вот мы и стараемся этого не допустить.

Поймав себя на мысли что невольно как бы оправдывается перед незнакомым человеком, рассердился.

— Если вас такой расклад устроит, можете немедленно приступать к работе, — сердито пробубнил он, ещё больше раздражаясь, — благо сейчас как раз и есть утро.

Хотя…, — бросил он рассеянный взгляд на расположенное высоко под потолком длинное узкое окно, откуда в помещение бил яркий луч полуденного солнца. — Нет, лучше завтра с утра. Сегодня у меня ещё дел других полно. Не до вас мне.

Согласен — приступайте. Нет — скатертью дорога.

— Аванс? — невозмутимо поинтересовался парень, заработав в ответ внимательный оценивающий взгляд.

На стол перед рыцарем с лёгким стуком легла одинокая золотая монета.

— Подъёмные. Пока что на тебя одного. Увижу остальных, получишь остаток. В конце каждого месяца выплата жалованья. Этот месяц зачтён будет как полный, несмотря на то, что до конца осталось всего несколько дней.

Сидор ногтём легонько постучал по монете.

— Считай это личным подарком к Новому Году. Личная премия за тебя самого, — усмехнулся он.

— Не густо, — флегматично констатировал парень, даже не шевельнувшись. — А всякие там боевые, походные, зимние, ранение, инвалидность и прочее?

— На общих основаниях. Как для всех в нашей компании. Узнать можешь у кого угодно. Тайны из того никто здесь не делает.

— Пойдёт, — одиноко лежащая посередине стола золотая монета исчезла в кулаке рыцаря. — Тогда начну, пожалуй, завтра с утра. Куда прибыть?

— Утром подойдёшь в южный конец города, на улицу Сидоров тупик. В том краю города тебе всяк укажет. Там, ближе к концу мой дом, четвёртый по правой стороне. Ты его сразу узнаешь. Кругом охраны из ящеров полно, да и вообще, место приметное. Слишком рано приходить не надо, но чтоб к девяти часам все там были. Лично посмотрю на твою сотню. Попробую определить, стоит ли оно того, — задумчиво глянул он на рыцаря.

— А теперь, бывай, — кивнул он поднявшемуся со стула рыцарю на прощанье. — Утром — не опаздывать, — взялся он снова за стоящую перед ним большую стеклянную кружку с золотистым пивом.

Посмотрев, как за парнем закрылась входная дверь, отхлебнул большой глоток горького напитка. Теперь надо было хорошенько продумать будущий разговор с Корнеем. Не обидится ли тот, что Сидор влез не в свою епархию. Да и для себя самого надо было определиться. Теперь, хочешь, не хочешь, а придётся командовать полутора сотенным личным отрядом. Было понятно, что это куча новых, незнакомых проблем, уже вызывавших глухое раздражение. Рыцари — это тебе не обоз, пусть даже и в три сотни непосредственно подчинённых тебе рыл. И надо было решить главное. Стоило ли оно того?

Вечерний разговор…

Вечер того же дня принёс сюрприз. Неожиданно вместе с Корнем, вызванным Сидором для разговора, в дом завалилась и Машка. Не то чтобы совсем неожиданно, надо признать, но почему-то именно сегодня Сидор её совершенно не ждал. И Белла сразу же уединились с подругой в соседней комнате, с таинственным видом что-то принявшись живо обсуждать.

— «Опять к Новому Году решили чего-то замутить. Какой-нибудь марш энтузиастов с рыжим зверьком во главе», — решил про себя недовольный Сидор.

Вот же, неугомонные, — сердито проворчал он.

Машка, честно говоря, его достала. Если не каждый день, то через один она теперь обязательно вваливалась к ним в гости. И хорошо ещё, если захватывала с собой Корнея, хоть было с кем словом перемолвиться. А то чаще всего просто вваливалась в дом и уединялась с Белкой. А потом целый вечер трындела, трындела, трындела о чём-то там с Беллой без умолку. Сорока! Одно слово — сорока. Словно днём в банке своей обе не наговорились и белого дня им мало.

И хоть Машку он любил. Где-то, как-то, весьма условно. А потому и терпел. Но в таких количествах она была невыносима.

— «Вот точно как сейчас, — подумал он, краем уха слыша какой-то невнятный бубнёж из соседней комнаты. — Ни о чём, ни о чём».

Впрочем, сердился он так, скорее по привычке. Привыкнув за последние годы к постоянному трещанью Машки где-то по соседству у себя над ухом, он, наверное, без него чувствовал бы себя уже чем-то обделённым, настолько это было ему даже необходимо.

Хотя Корнея, конечно, было искренне жаль. Вот несчастный мужик попал. Жить с такой женщиной, каждый день слушать подобное — это какие ж надо было иметь нервы, стальные канаты, чтоб выдержать такой постоянный трындёж.

Впрочем, следовало воспользоваться моментом, пока Машка занята, и поговорить с Корнеем.

— Чудак ты Сидор, если не сказать больше, — улыбнулся Корней, выслушав его сердитую ругань на поречное рыцарство и его нравы. — Никак не можешь избавиться от земных тараканов в собственной башке.

Последнее время мы только и делаем, что постоянно сталкиваемся вопросами, связанными с рыцарством, а ты так ничего и не понял.

Запомни, рыцари — это сословное общество с жёсткими, не меняемыми веками традициями. Пытаться их изменить можно, но не нужно. Проще и лучше просто использовать. У нас своя жизнь, у них — своя. И вместе им не бывать. Чего-то третьего — не получится. Их можно принять лишь такими, какими они есть. И извиняться за это — не стоит.

Хотят подчиняться только тебе, с моей стороны — без обид. Сколько угодно. Главное — чтоб делали то, что надо нам. Это — главное. У меня всё равно бы никогда ничего с ними не получилось, при всём желании. И он тебе чётко и недвусмысленно всё это объяснил. Всё разложил по полочкам, как ты сам любишь выражаться. Мы — это мы, они — это они.

— А как же твоя служба у какого-то там князя? — удивлённо посмотрел на него Сидор. — Ты ж сам рассказывал, что командовал там чуть ли не тысячным войском.

— В котором сами рыцари подчинялись исключительно князю, — усмехнулся Корней. — И пока до них доходил мой приказ, пока они принимали решение его исполнить, проходила уйма времени. Что в результате привело к самым плачевным последствиям и как следствие, я оказался там, где мы с тобой и встретились. И в том качестве, что мною торговали как вещью.

И если ты собираешься в будущем как-то их использовать, используй и мой негативный опыт. Потому как в этот раз церемониться и политесы с ними разводить я не буду. Крепких суков в наших лесах в достатке и теперь малейшего неподчинения я не потерплю.

— Фигово, — Сидор с силой помял заросший щетиной подбородок. — Думал тебе подсунуть эту сотню каким-нибудь отдельным отрядом, чтоб ты с ними возился, а теперь придётся самому влезать в твои дела на озёрах. А то у меня дел мало, — сердито проворчал он, ещё больше раздражаясь.

— Ну, это ненадолго, — хмыкнул Корней. — Зная господ рыцарей, твёрдо можно утверждать, что до весны они ещё потерпят, а вот после — сбегут. И никакими деньгами ты их не заманишь.

Там на озёрах реально идёт война. И последние вести оттуда, боюсь, тебя очень не порадуют. Так что, когда ты их услышишь, поймёшь, что эти полторы сотни — действительно посланный нам дар небес. И не мне противиться Божьей воле. Они исключительно вовремя появились.

— Корней — рассуждающий о божественном провидении, — улыбнулся неверяще Сидор. — Кто-то где-то явно сдох.

— Пока ты носился по городу, утрясал наши дела, сегодня утром прибыла целая делегация от амазонок. Кара с Илоной, обе две разом, — холодно проговорил Корней, без тени улыбки на лице. — Они сейчас у Димона в Долине прячутся. Всё подальше от чужих глаз.

Не стали здесь появляться, чтоб в городе не пошли гулять разные слухи о проблемах в нашей компании. Сам понимаешь, внезапное появление в городе обоих командиров наших амазонок, сразу после возвращения из удачного похода, наверняка навеет кому-то всякие нехорошие мысли. Кто-нибудь наверняка задастся вопросом: «А чего это их сюда принесло. Сразу, и обеих?» А лишние разговоры нам сейчас ни к чему.

Собственно, этим вечером мы здесь именно из-за них.

Так что, всё одно к одному. Где-то что-то убыло, где-то что-то прибыло.

— То есть, — подозрительно прищурился Сидор.

— А вот и то есть, — холодно отрезал Корней. — Пока мы спасали неблагодарное пореченское рыцарство, как нам казалось от уничтожения, хотя, ни хрена ему не грозило, нас самих у себя дома чуть было не размазали тонким слоем. И мы чуть было не лишились всего, чего с колоссальным трудом добились на озёрах за последний год.

— В общем, дела намного хуже, чем мы тобой думали, когда планировали тот ледовый поход. А в деталях они сами тебе всё расскажут. Вкратце же так скажу — мы чуть было не потеряли золотой рудник. Медный и угольный серьёзно потрепали, но, слава Богу, не так сильно. То ли сил подгорным не хватило, то ли изначально они настроены были исключительно на золотой рудник. Не в том речь. Потери среди амазонок жуткие. Двести с лишком человек безвозвратных потерь. Ещё не менее сотни раненых. Имперцам тоже серьёзно досталось. Разрушена вся система охраны наших транспортных путей. Колоссальные потери среди рабов рабочих. Разрушена вся инфраструктура. И это лишь малая часть убытков.

Фактически, надо начинать всё заново.

— Блин, — тихо выругался Сидор сквозь зубы.

— И ты мне что угодно говори, но это не случайность, а тщательно спланированная и великолепно проведённая войсковая операция подгорных, чуть было не окончившаяся нашим катастрофическим разгромом. И единственно, почему нас оттуда не выбили — мужество оставленных на охране амазонок и огромная помощь наших имперских ящеров. И плюс к тому восстание рабов, в тылу нападавших, — ткнул он пальцем в сторону Сидора.

Тебе ещё придётся с ними объясняться, — многообещающе посмотрел на Сидора Корней. — Я в шоке. Поэтому всех кого мы привели из похода, придётся немедленно бросить на охрану озёр, мне в помощь. И повторюсь, но твои полторы сотни — словно дар с неба. Потому что всех кого можно, придётся снять с сопровождения и бросить на зачистку лесов от остатков рассыпавшихся по схронам подгорных.

— И боюсь, зима у нас впереди будет — весёлая, — мрачно констатировал Корней.

— Так что, давай ложиться спать, а завтра посмотрим на твой прибыток. Стоят ли они того, чтобы идти из-за них на конфликт с Головой и всей остальной Старшиной в городе.

И хотя по любому это их не касается, но вони будет…, — отчаянно замотал он головой, — изрядно. В этом я с тобой полностью согласен.

— Вот и посмотрим, стоит ли оно того, — хмурый Сидор неохотно кивнул головой. — Завтра, — устало зевнул он. — Всё решим завтра утром.

Утро начинается с…

Утро не принесло ничего нового. Всё оказалось вполне ожидаемо и даже где-то скучно. Единственно, что порадовало, небольшой рыцарский отряд за прошедшую ночь немного подрос в числе. Рыцарей стало не двадцать, а двадцать пять, оруженосцев — пятнадцать, вместо десяти, кнехтов, или рядовых дружинников, как сами рыцари уже привычно по местному называли своих солдат, — сто три человека, вместо восьмидесяти трёх. Это, можно сказать боевая часть отряда.

А рядом, чуть в стороне возле конюшен, держался только этим утром сформированный тоже немного увеличившийся за ночь рыцарский обоз, в котором на данный момент уже числилось более сорока человек. И как сказал Ртища, количество желающих перейти на работу к господину барону среди обслуги рыцарского войска, намного превышало количество обозников, определённых самим Ртищей для своего отряда.

— Не понял, — изумился Корней. — А этим-то чего не нравится?

На вопрос, заданный Корнеем, рыцарь лишь раздражённо поморщился.

— Тебе задали вопрос, — Сидор сухим, не терпящим промедления тоном, поторопил рыцаря с ответом.

— Многих смущают условия найма и будущая служба у заказчика.

Сердито дёрнув щекой, Ртища, слегка покосился на Корнея, но, тем не менее, ответил.

— Если рыцари с оруженосцами, и даже рядовые дружинники ещё могут рассчитывать на вполне сносное и уважительное к себе отношение со стороны и рядовых амазонок, и властей республики, то обслугу из обоза там за людей не считают. И в случае гибели на землях Амазонии, какого рыцаря, слуги копья погибшего надолго, если не навсегда застрянут в республике с самыми неприятными для себя последствиями.

Они переходят в собственность кому-либо из местных, — хмуро бросил рыцарь. — И все, кто мог без последствий для себя смыться этой ночью из рыцарского лагеря под стенами города, этим утром здесь, со мной во дворе.

Считайте. Тридцать три кузнеца, плюс одиннадцать подмастерьев, — суховатым, недовольным голосом, Ртища давал пояснения по списку внезапно увеличившегося за ночь обоза. — Два коновала с учениками и пять шорников. И даже две маркитантки с собственным фургоном. Ну и ещё кое-кто по мелочи, с кем ещё не разобрался. Подробный список я вам представлю попозже. Пока ещё сам не знаю, кто прибыл.

Ртища был сильно смущён. Такого резкого увеличения всего за одну ночь своего отряда он никак не ожидал.

— Маркитантки — это, я так понимаю, шлюхи, — глубокомысленно констатировал Сидор. — Фигово.

Он сам был этим фактом сильно озадачен. Неприятная история с его личным обозом, прибывшим прошлым летом в город, могла иметь ещё более неприятное продолжение сейчас. Иметь собственный бордель в городе ему вряд ли кто позволит. А идти на конфликт с властями, да ещё по такому поводу, он и сам не хотел.

— «Ещё одна, возможная зацепка для городской Старшины, — мрачно думал Сидор, разглядывая возок с двумя проститутками. — Самим рыцарям подобное спустят, поскольку они всё равно здесь временно и завтра уже никого из них возле города не будет. А вот меня прижмут по полной. С моим-то обозом пришлось повертеться как ужу на сковородке, доказывая, что я не верблюд. Так что, как только весть об этих маркитантках дойдёт до властей города, качаться мне в петле перед зданием Совета стопудово. А всё имущество будет отписано в городскую казну. Вот народ местный порадуется то. Особенно кое-кто из представителей местных властей.

Как-то не охота. Так что проблему будем решать здесь и сейчас».

Маркитанток — на выход. С вещами, — жёстко отрезал Сидор. — И на будущее — никаких шлюх. В городе с этим строго. Так что, если припрёт — ищите весёлых вдовушек и лично с ними полюбовно договаривайтесь. Это — не проблема, вдов здесь хватает. А профессиональных шлюх чтоб в отряде не было. Мне проблем с городскими властями из-за вас не надо.

Дождавшись, когда фургон двух мрачных молодых девиц покинет двор усадьбы, продолжил разбирательство с Ртищей.

— Так что ты там говорил о рыцарском обозе? — вернулся он к так заинтересовавшему его вопросу.

— Что я говорил? — мрачно переспросил хмурый рыцарь.

Мгновенная высылка маркитанток его совсем не порадовала. Определённо в отряде теперь будут нешуточные проблемы.

— Что-то такое, что многие из обслуги не прочь перебраться к тебе в отряд, чтоб только не отправляться на Правый берег к амазонкам.

— Ах, это, — буркнул рыцарь. — Да, есть такое дело. Если вас, господин барон, не смущает принять беглых и более чем вероятный конфликт с их хозяевами, то таких завтра же насчитать можно будет, хоть две, хоть три сотни. Война — дело такое. Там погибают. А наших в Амазонию приглашают не на гулянку. Так что кто-нибудь там да погибнет. Обычное дело. Только вот потом, после потери своего сюзерена остаться в чужом краю навсегда, без возможности вернуться обратно, охотников крайне мало.

— А чего тогда у нас в городе не остаться? — удивлённо повернулся к нему Сидор. — Ах, да, — хлопнул он себя кулаком по лбу, в ответ на скептически насмешливый взгляд Ртищи. — Для вас же в городе нет работы.

— Вот именно, — согласно кивнул тот головой. — Кое-кто попробовал так и сделать, да ничего не вышло. Единственно найденное место — за хлеб и кров. И то, кров — конюшня или хлев с животными на скотном дворе, хлеб — объедки с хозяйского стола.

А работы — от темна, до темна.

Да и то — навоз разгребать, да быкам хвосты крутить.

На хорошее, денежное место здесь, как и везде, своих полно. А бросать привычный устоявшийся уклад не всякий решится.

Да и брожение это только в последние дни началось, когда люди узнали условия контракта с амазонками и собственное вероятное будущее. Вот народ и забеспокоился.

Даже шлюхи и те опасаются, — мрачно буркнул Ртища. — Тех положение вообще не определено. Они абсолютно бесправны.

Чем думает нынешнее руководство отряда, — недоумённо пожал плечами рыцарь. — Такое странное впечатление, что у них словно пелена перед глазами. Простейших вопросов не решают.

— Ну, нам же лучше, — негромко пробормотал Сидор, довольно потерев ладони.

— «Ну, конечно, — усмехнулся он про себя. — А то они дурнее всех».

Что происходит, как раз ему-то было кристально ясно. Местным гильдиям не нужны были конкуренты в городе. Тем более при узости местного рынка. И если этот рыцарь не понимает столь очевидных для любого вещей — ему же хуже.

Сам же Сидор на внутренний, городской рынок не работал. Так сложилось, что всё произведённое их компанией вывозилось за пределы города. Поэтому, местным гильдиям он был не конкурент.

— Если ещё можешь, кого привлечь, привлекай, — довольный Сидор кивнул головой на вопросительный взгляд рыцаря. — Работу всем найдём. И по специальности, чтоб не беспокоились.

Пусть подходят, поговорим. Если условия устроят — милости просим.

— А? — вопросительно глянул на него рыцарь.

— Как договаривались, — кивнул головой Сидор. — Деньги, сразу после подписания трудового контракта. Как только, так сразу.

Дождавшись, когда рыцарь со всеми пришедшими с ним людьми покинет двор, Сидор, молча, повернулся к Корнею.

— Ну, что скажешь?

— Он, плюс ещё трое. Остальные — хлам. Даже мне не переучить на что-то нормальное. Как массовка — пойдут, но если оставить одних против подгорных, те их вырежут в первую же ночь. Одна надежда на твоего рыцаря. Недаром он под Сатино один из всего отряда выжил. Непрост парень, скажу я тебе, очень непрост.

Новый найм.

Всего Сидор мог ожидать, кроме того что началось с самого раннего утра следующего дня. Или он чего-то не понимал, или в головах у людей что-то сдвинулось.

— «Понять бы ещё в какую сторону, — сердито думал он, принимая из рук Ртищи список ещё одной сотни нанявшихся в их компанию людей из бывшей рыцарской обслуги. — Похоже, количество желающих воевать за интересы амазонок стремительно убывает. Хотя, что это я. Две с половиной сотни для потуторатысячного войска — капля в море. Не обольщайтесь, господин барон, своей значимостью, не обольщайтесь».

Количество обслуги из рыцарского обоза, пожелавшей сменить хозяина и остаться на работах в городе зашкалило за все предварительные прогнозы.

Скажем прямо. Добрая четверть обслуги из числа рыцарского обоза эти утром изъявила желание перебраться под руку баронов де Вехтор. И как с первой же минуты разговора с желающими понял Сидор, причиной тому было более чем обоснованное беспокойство просителей за свою дальнейшую судьбу на землях Амазонии в случае гибели рыцаря.

Никакими правами обслуга последних на тех территориях не обладала, и судьба копья рыцаря, в случае несчастного развития событий с последним, была более чем плачевна. Нынешнее полуголодное существование копья полностью зависимое от рыцаря, было на порядки предпочтительней откровенного рабства, что им светило в будущем.

Но что уже откровенно ввергло Сидора в ступор, сами же рыцари, которые против фактического бегства своей обслуги из обоза не имели ничего против. А кое-кто из них и сам подсуетился, фактически продав своих вассалов баронам де Вехтор.

Вербовочная контора наёмников, этим предзимним днём фактически расположившаяся на кухне его землянке, с самого утра взяла бурный старт. Уже к полудню на работу в компанию землян нанялось девяносто два человека из числа прошлой обслуги рыцарей. Да плюс к тому сами рыцари, извещённые Ртищей, что барон де Вехтор готов купить специалистов для собственных нужд, с полудня, когда схлынул ажиотаж из беглецов, потянулись в землянку к барону.

Что делать, Сидор просто не представлял. Мало того, что такого количества работников он никак не ожидал нанять, думая, что дело ограничится сотней, другой, не более. Так ещё и кое-кто из самих рыцарей, привлечённый условиями, предоставленными Ртище. вздумал сменить место будущей своей работы.

А хуже всего было то, что это привело к открытому конфликту с посольством амазонок из республики, которые курировали найм в городе рыцарского войска. И которые не замедлили тут же заявиться к ним домой, и закатили Белле грандиозный скандал, отзвуки которого битых два часа после полудня долетали до гостевой залы землянки, где Сидор в это время как раз принимал на работу новых наёмников.

Не самое приятное соседство, особенно учитывая чётко слышимые грубые и откровенно хамские определения, которыми разозленными амазонки не поскупились в его адрес. И судя по тщательно подавляемым ухмылкам на лицах его собеседников, в отличие от него, им этот цирк доставлял натуральное удовольствие.

Что ещё интересно, саму Беллу, с которой собственно и состоялся тот памятный скандальный разговор, никоим образом не затронули, каждый раз уважительно обращаясь по имени отчеству, словно она здесь была и ни при чём.

Результатом же этого скандала было то, что уже к вечеру, на ночь, глядя, рыцарское войско стронулось со своего места под стенами города и спешным шагом двинулось к устью Каменки. Видать и его руководство, получив втык от нанимателей, серьёзно озаботилось сохранностью уже собственной численности.

Следующее утро Сидор встречал уже не один с Беллой у себя дома за завтраком, а в компании кучи гостей за своим широким обеденным столом.

— А не слабо мы проредили рыцарское войско, — с довольным видом похвастался он. — Для полуторатысячного войска это конечно, как дробинка слону в ягодицу, но для нас, считаю что здорово

Довольный Сидор сидел на своём любимом месте за столом, спиной к камину, и откровенно нагло ухмыляясь, помахивал перед своим лицом большим куском старого пергамента.

Не став портить на всякие черновые записи хорошую бумагу, он воспользовался для записей первым попавшимся куском пергамента и теперь с довольным видом рассматривал длинный список лиц, нанявшихся к ним на работу.

— Не считая отряда Ртищи, сегодня мы имеем ещё три десятка рыцарей. Что удивительно, всего трое оруженосцев, но зато семь десятков кнехтов, фактически проданных нам своими рыцарями. Серебрушка за голову оказалось для многих из их прошлых хозяев притягательной ценой. Обозников, общим числом ещё двести четырнадцать человек.

— Что скажешь? — повернулся он к Корнею.

— Скажу, что если б рыцари не схаванулись и не убрали своё войско подальше от города, тридцатью двумя рыцарями, тремя оруженосцами и семидесятью пятью кнехтами дело бы, не ограничилось.

— Ну вот, — с задумчивым видом включилась в разговор и Маша. — Дело сделано. Рыцарское войско убрано не только из самого города, но и из его окрестностей. И как сегодня с утра донесли видоки, сейчас оно быстрым шагом движется вдоль Каменки в сторону устья. Городские власти выслали голубя, предупредить гарнизон Рвицы, чтоб готовили казармы для временного проживания гостей. Теперь пережидать, пока встанет лёд на Лонгаре, они будут там.

Посольство амазонок довольно, руководство города аж светится от удовольствия, лишь нам головная боль. Чем нам их занять? — растерянно посмотрела она на Сидора.

— Ртища никого из новых рыцарей в свой отряд не берёт, также, впрочем, как и новых оруженосцев и кнехтов, — пожал плечами Сидор. — Так что, организовываем новую сотню под командованием кого-нибудь из рыцарей, и передадим под командование Корнею, — кивнул он на того. — Тем более что они не против.

— Мне хватит одной головной боли с этим гонористым Ртищей, — мгновенно ощетинился он против попытавшегося что-то вставить Корнея. — Тем более что я их сразу предупредил, что командовать над ними будешь ты и только ты. Это сразу было одним из условий найма, — ткнул он в его сторону пальцем. — Вот и командуй.

— Не против? — изумился Корней. — Великолепно. Тогда у меня есть для них работа. Много работы. На всю зиму. Будут строить твою засеку по северным берегам озёр, о которой ты мне тут все уши прожужжал. К весне, думаю, построят, — хищно ухмыльнулся он.

— «А заодно и нашего гонористого сотника Ртищу я к тебе пристрою, — задумчиво посмотрел на него Сидор. — Пусть и он внесёт свою лепту. А заодно и Малого и Дюжего напрягай туда же с их отрядами. Всё больше пользы, чем просто сидеть по острожкам, сторожа снег».

Глава 4. Птенцов по осени считают…

Долина. Сидоров рабочий кабинет.

С трудом распустив туго натянутый пояс, Сидор облегчением откинулся на спинку стула.

— Уф, — выдохнул он.

Наконец-то они с Беллой уединились в его рабочем кабинете, и можно было перевести дух. Отдохнуть от слишком уж навязчивого внимания жён Димона. Сюда, в его скальный кабинет в Долине, доступ Димкиным жёнам опять был строго ограничен, и вот чем они обе ему безумно нравились, им никогда не надо было повторять один раз сказанное. Нельзя заходить, когда Сидор там работает — значит нельзя.

Правда, сейчас он тут не работал, а прятался от слишком навязчивого внимания, ну так что ж с того, главное, не беспокоят и можно перевести дух.

Прошла уже чуть ли не неделя после возвращения Димона домой, а для его семейства праздник словно и не кончался. Праздничными, безумно вкусными блюдами был буквально завален отнюдь немалый обеденный стол, и все, кто попадал в сферу досягаемости его жён, закармливался вусмерть.

Сидор с Белой попали. И это был какой-то ужас.

Как же Димкины жёны его достали. Вот же что любовь с бабами делает. Прям ни минуты покоя. Сидор то, Сидор сё, а вот тебе пирожок, а вот вареньице, а не желаете ли медку. Достали! Как Димон таких навязчивых зануд возле себя терпит, непонятно.

Скоро уже на ремне дырок не останется, а они всё не угомонятся, старательно закармливая его, — сердито думал Сидор, с трудом переводя дыхание. — Словно это он их муж, а не Димон. Вон, даже Белла начала уже косо на него посматривать. А он что. Он тут ни при чём. И особой заслуги в том, что Димона из тюрьмы вытащил, по большому счёту за ним нет. Подумаешь, всего-то извозчиком поработал и домой узника доставил.

И потом. Их компания с самого начала не отказывались от обязательств по восстановлению порушенной Димкой дороги, так что и держать того в казематах арсенала с самого начала смысла у властей не было никакого. И все прекрасно всё с самого начала и понимали. Уже на следующее же после ареста утро городские власти поняли, что погорячились и попробовали отпустить Димона из тюрьмы. Чаз-з-з! Тот сам не желал уходить. Больно уж ему понравилось изображать из себя великомученика и борца с «тоталитарным режимом плутократов». А то, что сам «тоталитарный режим» в лице всех местных «плутократов», то есть Головы, Старосты, да и всех прочих членов Совета, раз десять, наверное, чуть ли не со слезами на глазах пытались выбросить Димона с его бандой из занятых ими казематов под Арсеналом, так это, как бы ни в счёт.

Димон старательно изображал из себя защитника Брестской крепости и мученика тоталитарного режима, а его егеря не менее старательно подыгрывали ему, вместе со своими подружками из города обживая соседние камеры, чем вызвали нешуточный политический кризис в городе.

В самом деле. В город вернулся один из самых успешных поисковиков трофеев на Правом берегу за всё последнее время! Привёзший, просто колоссальное богатство, исчисляемое в сотни тысяч золотых, если не в миллионы! Принёс настоящую славу городу! Колоссальные деньги! Уже пролившиеся золотым дождём пока только на трактирщиков. А что ещё впереди будет!

И такого человека в тюрьму?

За что? За то, что разворотил какую-то дорогу? Так, наверное, дорогу надо было строить лучше, раз уж взялись.

И вот попробуй, докажи сейчас кому, зимой, когда на дорогах установился твёрдый наст, что он действительно угробил хорошую дорогу? Да никто ж не поймёт. И не захочет понять. В представлении местных, дороги — это нечто грунтовое, «в ту сторону», и особого внимания не стоящее. Короче — просто направление, в котором надо двигаться. Местный люд просто не понимал, как это ДОРОГУ можно испортить? Из-за лишней колеи на «дороге» бросать ТАКОГО уважаемого человека в казематы — чистейшей воды безумие. Оскорбление, смываемое лишь кровью.

Вот Димон и отыграл подобную убеждённость жителей края по полной, вдоволь поиздевавшись над властями города.

Ох, и огрёб же Голова проблем из-за него, страшно даже представить.

Сидор с удовольствием потянулся, с довольной улыбкой на губах вспоминая, как к нему домой поздним вечером завалилась целая делегация из Совета с натуральной мольбой уговорить уважаемого Дмитрий Александровича не обижаться на городские власти и отправиться наконец-то домой. И прекратить изводить тюремные власти своими придирками и несусветными требованиями.

Вот где теперь уже и Сидор вдосталь поизмывался над властями, в конце концов, милостиво согласившись поговорить с упрямцем. Правда, ничего не обещая.

Можно было бы конечно и ещё потянуть, выставив городские власти совсем уж полными идиотами. Но, пожалуй, не стоило. Всё хорошо в меру. А так, всё сложилось в высшей степени удачно для компании.

И добычу Димонову всю вернули, на что уже успели, было лапу наложить, и извинились за доставленные неудобства. Да ещё и подряд на поставку городу кое-каких строительных материалов для ремонта порушенного Димкой участка городской трассы он из них выбил. Мелочь — а приятно. И вообще — всё зашибись.

Кроме одного. Терпеть и дальше безделье Димона с его оболтусами не было никакой возможности. Надо было работать, а не по тюрьмам отдыхать…

— Ну и как тебе праздник? — раздался над головой задумавшегося Сидора весёлый голос Беллы.

— Приятно видеть счастливых людей, — тяжело вздохнул Сидор. — Даже не знаю, как теперь им и сказать, что опять придется надолго расстаться. Мне надо срочно возвращаться в Приморье, принимать там станки от твоего Советника и тащить их сюда. И без Димона с его богатым ныне опытом доставки больших негабаритных обозов с тяжеленным грузом, там никак не обойтись.

— А зачем им расставаться? — прижавшись бедром к мужу, Белла с ехидной улыбкой на лице протянула ему какой-то свёрнутый в рулон кусок пергамента. — Вот, почитай, — тихо проговорила она.

— Что это? — Сидор с любопытством смотрел на свёрнутый в свиток кусок тонкого пергамента в руках Беллы.

— Очередное письмо Советника, где говорится, что его в Приморье до весны ждать не стоит. Сегодня утром пришло, когда тебя не было. Опять у него в Торговом Союзе возникли какие-то проблемы, теперь уже с доставкой, которые до весны никак не решить.

— Что-то серьёзное? — равнодушно поинтересовался Сидор.

Читать что-либо сейчас, вникать, было откровенно лениво, и Сидор решил пока отложить все дела на потом. Тем более что в письме, которое до него добиралось минимум пару недель, никакой срочности не было.

— Ничего особого, чего бы мы ни ожидали, — внешне спокойно проговорила Белла, сворачивая обратно свиток. — Но несколько спокойных, без дерготни месяцев впереди у тебя теперь точно есть. Можешь ещё долго не беспокоиться, когда привезут это твоё оборудование. На южных морях бушуют шторма и нанять, кого на доставку, у Советника не получилось.

— Блин! — раздражённо подскочил Сидор на месте, выхватывая письмо из рук Беллы и углубляясь в текст. — Двойная плата за срочность и без гарантии сохранности груза. Они что там, офигели? Нафиг, нафиг.

Какой прискорбный факт имеет место быть, — с рассеянно-задумчивым видом Сидор вяло помахал перед своим лицом развёрнутым пергаментом. — Это что же, я остаюсь дома до весны?

Не знаю, не знаю, — нервно забарабанил он пальцами по столешнице. — Хорошо ли это? Всё опять откладывается на весну. Блин!

Думаю, сие всё-таки не есть хорошо, — едва слышно пробормотал он себе под нос.

Я понимаю, конечно, что тебе бы хотелось, чтобы я остался дома. Хотя бы на эту зиму, — виновато посмотрел он на жену. — Но этот Плёс… Там же ничего не готово. Тем более к приёму такого тяжёлого негабаритного груза как прокатный стан. Да ладно бы его одного. А ещё ведь и из Империи собирались всё, что возможно именно туда притащить. А там ни складов, ни причалов, ни порта нормального. Ни охраны! Там ничего нет. Даже сам залив и тот песками наполовину затянуло. Камыш и мелководье. Куда разгружать то? Куда?

Да-а-а, — тихо протянул он. — С моей поездкой в Приморье не всё ладно, — несколько рассеянно пробормотал он. — Проблема на проблеме.

— А поточнее? — насторожилась Белла.

— Последний визит Илоны с Карой, — сразу переходя на деловой настрой, мрачно буркнул Сидор. — Всё у меня из головы их мысли по поводу последнего набега ящеров не выходят. Что-то здесь не то и не так, — мрачно буркнул он.

Корней подозревает, что последний набег и история с освобождением рыцарства из-под Сатино-Татарского взаимосвязаны. И что никакой в том случайности нет.

Надо самому теперь ехать на озёра и разбираться на месте, — тяжело вздохнул он. — Ну не похож этот набег на все предыдущие. Совершенно не похож.

— Чем же? — ещё больше насторожилась Белла.

— Тем, что нет элемента случайности и бардака, свойственного подгорным. Словно это и не они были. Хотя, если судить по объеденным трупам, они родимые, — мрачно пошутил Сидор. — И потом. Прав Корней. Очень уж этот набег похож на тщательно спланированную против нас акцию. Очень уж он по времени удачно подгадан.

Смотри что получается.

Во-первых, сам факт появления рыцарей в городе не лезет ни в какие ворота. Добровольно заявиться на границу? Рыцарям? Бред полный. А то у них дел своих дома нет.

Во-вторых, их допускают в город. И мало того что допускают, так чуть ли не принимают в домах как самых почётных гостей. Вообще ни в какие ворота не лезет.

А потом рыцарей подначивают на штурм какой-то нищей деревушки, старательно сделав вид что забыли предупредить какой это мощнейший оборонительный пункт с многотысячным гарнизоном.

И нынешнее руководство войска, словно ослепнув, легко ведётся на такую глупейшую подначку. Словно они дети малые, или они все там слепые, глухие и косые. Во что, согласись, верится с трудом, учитывая многолетнюю подготовку рыцаря. И что впоследствии сами они и подтверждают, категорически отказавшись штурмовать ледяные валы Сатино.

Но, тем не менее, из города рыцари уходят. И к нам случайно, заметь, случайно, — тихим голосом особо подчеркнул Сидор, — попадает важная информация, что несчастных рыцарей обманули, бросив на убой. И от кого мы об этом узнаём? От человека, которому мы не можем не верить, потому как он друг того, кому мы верим, безусловно. И соответственно, он не может обманывать.

А вот немного подумать о том, что такой сопливый видок просто не может стать обладателем столь стратегически важной информации, если только она ему старательно не подсунута, нам и в голову не пришло.

— Потому, что это понятно сейчас, после всего произошедшего, — тихо проговорила Белла. — А тогда казалось что всё так и должно быть.

— Ну да, ну да, — хмыкнул Сидор. — Факт тот, что уже перед нами встаёт дилемма: или плюнуть на этих дураков, оставив одних разбираться со своими проблемами, или всё же помочь.

Зная твоё воспитание, — покосился Сидор на жену, — о твоей реакции можно было легко догадаться. Как, впрочем, и о моей.

Естественно у нас принимается решение рыцарям помочь.

А вот помочь мы им можем одним единственным способом. Только сняв свои войска с озёр. Причём, заметь. То, что там воюют несколько тысяч местных горожан и хуторян под командованием Малого и Дюжего, нами даже не рассматривается, поскольку мы прекрасно понимаем, что они нас пошлют с нашими требованиями далеко, как не соответствующими условиям найма.

В результате чего, мы серьёзно оголяем охрану рудников, зная, что в это время года активность подгорных уже спадает и беспокоиться особо не о чем. И всем скопом благородно отправляемся спасать попавших в ловушку твоих соплеменников.

И именно в этот момент подгорные ящеры всеми силами ударяют по самому ценному, что у нас там есть — по золотому руднику.

Вот почему в деревушках подгорных на равнине было так мало взрослых особей, — со злостью хлопнул Сидор ладонью по столу. — Вот почему мы практически не встретили на своём пути сопротивления, и нам даже удалось взять этот их клановый центр у озера. Все они были в тот момент здесь заняты, возле золотого рудника.

И всё бы у них получилось, несмотря на героическую защиту рудника амазонками, если бы не сущий пустяк — неожиданное восстание рабов в тылу у нападавших. Заметь, против своих же освободителей, — задумчиво пробормотал Сидор.

О-ля-ля, — тихо поцокал он языком. — Похоже, наличие у нас золотого рудника для заинтересованных лиц в городе уже не тайна. И кто-то очень хочет наложить на него свою лапу.

Етить твою двадцать, — непонятно как-то выругался он тихо, сквозь зубы. — А тут ещё и ящеры.

Во, дожили! Рабы восстают в тылу нападавших, и помогают своим угнетателям отбиваться от своих освободителей. Что теперь делать с ними — непонятно. Надо переводить рабов в иной статус. А как? А в какой? А когда? И отказаться, ничего не делать, тоже нельзя. Наши ящеры обещали им свободу в обмен на лояльность. И никаких генетических экспериментов, с чем они постоянно сталкиваются на равнине, и равный статус с ними, в обмен на отказ от людоедства. Отныне человечина — табу для них.

И те клюнули.

— Зачем им это? — тихим напряженным голосом спросила Белла. — Разве наши амазонки сами не отбились бы?

— Без этого восстания амазонок смяли бы в два счёта, несмотря на весь их героизм.

А вот зачем это имперским ящерам? — криво усмехнулся он. — Так, понятно же. Древняя практика увеличения численности членов клана в момент, когда слишком большие потери среди рода. Приём новых членов взамен выбывших, — хмуро бросил Сидор. — Вековые традиции, против которых не попрёшь. А ящеры спят и видят, как бы восстановить свои погибшие легионы и вернуться в Империю. Даже таким диким образом, за счёт новых членов.

Два случайно задержавшихся на золотой шахте имперских ящера дают рабам от моего имени обещания, от которых не отвертишься. Имеют право, — Сидор вдруг длинно и замысловато выругался.

И я — как глава клана должен озвучить это прилюдно. Блин! Кто ж знал, что эта, казалось такая глупая пропаганда наших ящеров сред рабов, вдруг даст столь скорый эффект. Вот же новые христиане, — снова не сдержавшись, выругался он.

Однако по большому счёту они оказались правы. Не будь помощи рабов и пришлось бы нам сейчас заниматься не восстановлением сожженных деревянных причалов, а восстановлением уничтоженной шахты. И было бы не две сотни погибших амазонок, а много больше. А это, милая моя, совершенно другая песня.

Вот и хочешь, не хочешь, а надо ехать на озёра освящать своим присутствием древние традиции.

А заодно, раз уж меня туда понесло, решил ещё раз пересмотреть свой старый проект по созданию водной системы из цепочки озёр на предгорных террасах. Пробегусь ещё раз по уже готовой трассе, посмотрю в каком состоянии ныне там дела и что можно изменить.

Какое Приморье, — грустно вздохнул он, — дома бы с делами разобраться, — Сидор тоскливо, бездумно глядел в стену прямо перед собой.

— Зачем? — напряжённым голосом вернула его к жизни Белла. — Зачем что-либо менять? Зачем менять, когда всё уже действует?

— У меня после визита Кары с Илоной появилось такое странное чувство, что мы там всё делаем не так, — медленно проговорил Сидор, переведя тусклый взгляд на неё. — Не так и не то. Всё надо делать по-другому. Как-то по-новому. Новые обстоятельства требуют новых решений.

— Не так? Не то? — изумлённо развернулась к нему Белла. — По-новому? Ты шутишь!

— Увы, нет, — тихо проговорил Сидор. Щека его нервно дёрнулась. — Поверь, Белла, мне сейчас вовсе не до шуток. Эта осень чётко показала, что наша выстроенная цепочка озёр по трассам доставки грузов весьма удобна для транспортировки и худо-бедно справляется с поставленной задачей, но совершенно не является препятствием для мелких групп диверсантов, проникающих по лесным перешейкам меж озёр на наши внутренние межозёрные территории. А малая численность проникающих на озёра групп, как оказывается, не играет никакой роли. Скопившись незаметно в одном месте в оговоренный срок, они гарантировано могут превысить силы охраны.

Собираются и устраивают нам маленькое Ватерлоо.

— Что такое ватерлоо, я даже спрашивать не буду, — тихо проговорила Белла.

— И не надо, — сухо бросил Сидор, коротко глянув на неё. — Суть в ином. В этот раз они чуть было не уничтожили нашу золотую шахту со всем персоналом и оборудованием, а завтра возьмутся за угольный карьер. А послезавтра они прижмут нас с медной и железной рудами.

А помимо этого они фактически показали, что могут господствовать на трассах доставки, и в любой момент готовы перерезать их.

В этот раз нас спасло лишь чудо. Ждать чуда в другой раз может лишь идиот. Стоило нам немного ослабить охрану, как нас чуть было не вышибли с озёр.

Скажу прямо. Ящеры почувствовали свою силу. И если возьмутся за нас всерьёз, при существующем положении вещей мы всё там потеряем. Надо срочно что-то менять.

Знаешь, какой неожиданный вывод из всего этого напрашивается?

— Ну? — напряжённо глянула на него Белла.

— Нас медленно, но верно подводят к мысли, что одним нам на озёрах не справиться. Давление будет нарастать, и нарастать, пока мы не попросим у кого-нибудь помощи. Вот тогда то и появятся добренькие дяденьки с предложением, от которого мы не сможем отказаться.

Причём, давление будет со стороны ящеров, а вот добреньких дядюшек нам предложат поискать в родном городе.

Золото, Белла, золото, — тяжело вздохнул Сидор. — Похоже, что про него уже знают те, от кого такие сведения надо было бы держать подальше.

Эта история с появлением рыцарей подле города, крайне подозрительна, Белла.

Теперь, касаемо поездки на озёра.

Наша озёрная система задумывалась и строилась исключительно как транспортная система. И вопросы охраны всех занятых нами территорий с такого боку нами не рассматривались никак.

— Что за паникёрские настроения? — громкий весёлый голос от входной двери нарушил установившееся было в комнате молчание.

Входящий в комнату Димон казалось, светился от счастья, а от его довольного лица, сейчас можно было зажигать спички.

— Что это у вас за кислые рожи? Причём у обоих, — возмущённо воскликнул он. — Я вернулся, у нас праздник, а радости на лицах не вижу. Что за непорядок?

— А вот и наш именинник, — холодно поприветствовал Сидор, заходящего в зал друга. — Лёгок на помине.

Ну, как на воле? Как девочки? — ехидно полюбопытствовал он.

— Good, — коротко отозвался Димон, проходя вглубь кабинета и с ходу плюхаясь рядом с Беллой на стоящий рядом свой любимый стул.

Крепкая, казалось бы, мебель вдруг протестующе заскрипела, грозя вот-вот развалиться под погрузневшим за последние дни телом Димона, но, тем не менее, выдержала, в который уже раз доказав мастерство местных краснодеревщиков.

— Или я совсем ничего не понимаю, или нас ждут крутые перемены, — весело прокричал он, с ходу громко шлёпая ладонями по столу перед собой.

Вроде бы у тебя тут была раньше крепкая мебель, — встревожено засуетился он на стуле, аккуратно пристраиваясь на перекосившемся сооружении.

— Поменяй стул и жри меньше, — сердито проворчал Сидор, недовольно покосившись на друга. — За лето, наверное, килограмм двадцать лишних нагулял, а на мебель жалуешься.

— Ничё! — звонко хлопнул Димон по надутому словно барабан собственному брюху. — Всё рассосётся.

— Дай-то Бог, — рассеянно отозвался Сидор.

Склонившись вниз, куда-то под столешницу стоящего рядом ещё одного рабочего стола, он копался там, в груде небрежно наваленных на пол каких-то бумаг.

— Всё! — раздражённо хлопнул Сидор ладонью по столу, поднимая из-под стола взъерошенную голову. — С этого дня, чтоб ни одна зараза больше в мой кабинет без меня не входила. Ничего не найдёшь. Сам замок на дверь повешу, и никого пускать больше не буду, — раздражённо проворчал он. — Ничего на старых местах не найдёшь.

— Ты что-то ищешь? — нейтральным тоном поинтересовалась Белла.

— План межозёрной системы и продольные уровни, — раздражённо отозвался Сидор. — Мне надо вам что-то показать.

— Это там, — махнула рукой жена куда-то в дальний угол подземной залы. — На рабочем столе, где им и положено быть.

— Ты не отвлекайся, не отвлекайся, — перебил Беллу Димон. — Говори, зачем вызвал? Да ещё с таким таинственным видом. Что, завтра с утра не могли поговорить? Ночь уже на дворе, спать пора, а ты производственное совещание затеял.

— И почему я не вижу тут ни Корнея, ни Машки, ни профессора? — завертел он головой вокруг, демонстративно внимательно разглядывая пустые и тёмные дальние углы подземного зала.

— Потому, что всё то, о чём мы здесь и сейчас будем с тобой говорить, с ними давно уже обговорено. Пока ты в тюрьме прохлаждался, — сердито огрызнулся Сидор. — Дело лишь за тобой.

Короче, — остановил он, попытавшегося что-то сказать Димона. — Не перебивай, а выслушай.

Как ты относишься к тому, чтобы послать наш славный городок на три буквы?

— Давно пора, — ни на миг не задумываясь, отозвался Димон. — Я вообще не понимаю, чего ты за него так держишься. Дыра дырой, а в руководстве одни вонючки. Ни одного нормального человека, а законы — полное дерьмо. Одна эта их тридцативёрстная зона вокруг города чего стоит, не говоря уж про всё остальное.

Хотя простой народ, признаю, тут душевный. И если бы не эти козлы из местной Старшины, то жить здесь можно было бы долго, счастливо и с удовольствием, не смотря даже на то, что граница с ящером рядом. Но поскольку справиться со всеми козлами в Управе и в Совете мы физически не можем, я предпочёл бы отсюда свалить. Это намного проще. Вопрос только куда, и что мы делать будем со всем накопившимся уже добром.

Не думаю, что это будет так просто как ещё пару лет назад. Надеюсь, у тебя есть уже соображения, на сей счет, и подходящее местечко на примете?

— На выбор, — хмуро буркнул Сидор. — Солёный Плёс в юго-восточном Приморье и Каменск-Польский здесь рядом.

— Это ещё что за медвежий угол? — удивлённо уставился на него Димон. — Никогда о такой дыре не слышал.

— Ты будешь удивлён, — невесело усмехнулся Сидор. — Но и я сам, пока не задался целью поиска нового места под жильё, тоже о нём ничего не слыхал. Так что, прими к сведению. Каменск-Польский — это маленький предгорный городок здесь по соседству. Стоит на реке Шоша, притоке нашей Каменки. Если смотреть на карту левобережных земель от перевала Басанрог, то это будет по Каменке налево. А Старый Ключ — направо.

— А почему польский? Там что, поляков полно?

— Потому что там места давно освоенные, и лесов практически не осталось. Одни поля и перелески, — усмехнулся Сидор. — Практически все подвластные городу земли — пахотные. То есть — поля кругом. Оттого и Польский. Древняя житница всего Левобережья, как её называют.

Впрочем, как и десятки аналогичных ему городков, здесь, — Сидор не сдержавшись, широко зевнул.

За год через перевал Басанрог вывозит в Приморье и в западные баронства хлеба столько, сколько наш Старый Ключ не собирает за десять лет. Речная торговля не развита, поскольку река Каменка, на притоке которой он стоит, забита топляком практически до самого города, и использоваться, как транспортная артерия, быть не может. Что, впрочем, ты и сам знаешь.

— Ну и чего мы там потеряли? — недовольно проворчал Димон. — Прикипел душой к Левобережью и не хочешь бросать? Или тебе мало местных селян? Не насмотрелся ещё?

Лучше уж тогда Солёный Плёс. Юг, солнце, море, тепло, яблоки. Восстановим твой замок, займёмся морской торговлей. Свободных денег у нас теперь не в пример прежнему. Не надо беречь каждую копейку и трястись над каждым рублём, то есть золотым. Так что можно больше не мучиться с собственным кораблестроением, а просто прикупить где-нибудь на стороне парочку больших морских лодий и заняться пир…, — запнулся он. — То есть, я хотел сказать — морским извозом, — негромко рассмеялся Димон.

А чтоб к нам никто из настоящих пиратов не совался, поставим на наши лодьи пушки, что я притащил с Торфяного Плато. По парочке на судно, думаю, хватит.

Пора…, — Димон вдруг широко, душераздирающе зевнул, — завязывать с этим твоим производством и сосредоточиться на собирательстве. Видал, как я в этом году развернулся? — улыбнулся он. — За одно лето мильёнчиков семь поднял.

— Если считать по рыночной цене и не спешить с продажей, то за твой последний груз взять можно и вдвое больше, — холодно отозвался Сидор, коротко на него глянув.

Одна беда, ничего мы продавать не будем. Так что и реальных живых денег ты не привёз. А привёз одни убытки. Чтобы только выплатить твоим егерям оговоренное вознаграждение, надо будет серьёзно распотрошить твой же мешок с жемчугом. Благо теперь не надо пытаться продать его через Голову за полцены, — недовольно проворчал он. — Жемчуг в городе чуть ли не вторая валюта после золота идёт.

А с пушками твоими — ещё проще. Ты чем собрался из них стрелять? Репой?

— Какой репой? — непонимающе уставился на него Димон.

— Пареной, вареной, жареной. В белый свет, как в копеечку, — широко, душераздирающе зевнул Сидор. — Только не из твоих пушек, а из рогатки. Выкупим у Тары всю её годовую добычу каучука с болот, наделаем резины, а уже из неё на каждый твой корабль смайстрячим по огромной рогатке. И будем из неё стрелять репой, — с кривой ухмылкой, грубо прокомментировал он предложение Димона. — А за неимением оных — соплями.

Ты знаешь, стрелок, сколько стоит один нормальный снаряд на чёрном рынке Приморья? Что к твоей пушке с Торфяного Плато, что к любой другой? Сто — двести золотых! А крупные калибры — так и все триста — четыреста. Золотых!

Причём имеется в виду тот снаряд, что гарантировано взорвётся. И которым действительно можно выстрелить.

Да что тебе говорить, — раздражённо махнул на него рукой Сидор. — Сам всё знаешь. Не зря же почти все снаряды с патронами со своего Торфяного Плато сбагрил амазонкам за полцены. Это те дуры не понимают, что получили кота в мешке, а тебе то, что говорить.

Покрасневший как свекла Димон, смущённо отвёл взгляд в сторону. Стоило ему только вспомнить за какие деньги он впаривал обрадованным девицам из Второго Пограничного легиона гнилые снаряды и патроны с Торфяного Плато, пролежавшие Бог знает сколько времени под водой, как уши у него начинали тут же алеть от стыда.

— Что делать — не знаю, — мрачно проворчал Сидор. — Нам амазонки нужны как воздух, чтоб окончательно разобраться с этим дураком Пашкой, а ты им туфту подсунул и радуешься как ребёнок. Что скажешь? — бросил он на друга сердитый взгляд.

Вот то-то и оно, — тяжело вздохнул Сидор, видя его смущение. — Все эти твои игрушки: пушки с пулемётами, и винтовки с автоматами, танки — всё это мёртвое железо без патронов. И если со стрелковым оружием мы прекрасно обойдёмся пневматикой, то все пушки твои — хлам. Зачем, спрашивается, тащил.

— Я с амазонками договорился, что мы к их орудиям, что достались им по делёжке, за отдельную плату приделаем защитные щитки из нашей чёрной фанеры. Ну, там, колёса ещё к ним, зарядные ящики…, — зачастил смущённый Димон, стараясь не смотреть на сидящих напротив Сидора с Беллой. — С Тарой твоей тож кое о чём пошептались.

— В которые они погрузят твои гнилые снаряды, — не слушая его, вдруг неожиданно широко зевнул Сидор.

Поздно уже, — пожаловался он сердито посмотревшей на него Белле.

— Они знали что берут, — неожиданно тихо и твёрдо проговорил Димон. — Обмана не было. Поэтому между нами при расчётах, и снаряды, и патроны шли по самой минимальной цене. Сам понимаешь, неизвестно же, сколько времени они пролежали в болоте, пока их не извлекли из танков. И если для мотора, или для корпуса танка это не так страшно, то для такого добра это пятьдесят на пятьдесят. Выстрелит — не выстрелит. Тут уж ничего не попишешь.

И они знали, на что идут, — твёрдо проговорил он. — И я их предупредил. Это полностью их косяк.

— Который они, не задумываясь, повесят на нас, как только убедятся в полной бесполезности своей покупки, — сухо отозвался Сидор. — И ничего ты им не докажешь. Ты ж знаешь амазонок. Пока всё хорошо — они добрые и покладистые, белые и пушистые. А чуть что пойдёт не так — припишут и того чего не было. Так что с патронами и снарядами ты нас подставил, Димон. И как бы это ни охота было признавать, но это предмет для будущего конфликта. Помяни моё слово. Они ещё будут верещать, что их подло обманули и подсунули им гнильё. А они ничего знать не знали. И забудут и про цену низкую, и про то, что это вообще не их было и права их там птичьи.

Ты им письменный договор на подпись дал? Нет. Вот и молчи теперь.

Единственный выход, если подымется хай, продать им новые, хорошие патроны со снарядами. Пусть даже и по высокой цене. Но они у нас есть? Нет. Что и требовалось доказать.

А раз нет, то придётся покупать на чёрном рынке у твоих же трофейщиков, из-под полы, втридорога. А потом продавать амазонкам дёшево, в треть цены.

А почему? Потому как ты разругался с трофейщиками вдрызг. И неизвестно ещё чего ты у них купишь. Не подсунут ли они тебе, так сказать по старой дружбе, очередную туфту. Специально!

Вот тогда мы с амазонками точно огребём проблем, мама не горюй.

И потом, из какого такого «добра» ты собрался отстреливаться от морских пиратов? — скептически глянул он на Димона. — Из того, что купишь у трофейщиков? Которым ты же сам и нагадил? Зашибись! Даже говорить на эту тему не хочу, — обречённо махнул он на него рукой.

Придётся хороший боеприпас покупать на Западе: в Береговом Союзе или в Герцогстве. Цены, для таких как мы, ты знаешь. Один выстрел — двести, триста золотых.

Вот и считай. Один бой — ну, — на миг задумался он, почесав пальцем кончик носа, — считаем в среднем — сотня выстрелов. Чисто для удобства счёта, — решительно остановил он, возмутившегося было Димона. — Стоимость — двадцать тысяч золотых. Мрак!

Сокращаем в десять раз… Всё равно — две тысячи.

И это всё — включаем в себестоимость груза или услуг по перевозке? — скептически глянул он на мрачного Димона.

Потянут местные купцы такое? Нет! Они нас пошлют. Вот и вся твоя морская торговля. Вся её экономика.

— И? — раздражённо глянул на него Димон. — Чего ты предлагаешь?

— Что всегда предлагал, и предлагаю последних несколько лет, — сухо огрызнулся Сидор. — Собственное производство. Боеприпасов, оружия, всего, что нам понадобится для спокойной, нормальной жизни в этом мире. Причём, дешёвое. Никаких сотен или даже тысяч золотых за снаряд. Максимум — один, два.

— И где ты намерен этим заниматься, — флегматично полюбопытствовал Димон. — Ты ж только что сам сказал, что из города надо сваливать.

— Из города, да, — подняв указательный палец вверх, уточнил Сидор. — Но не так быстро и не со всех своих фабрик, заводов и рудников. Их мы постараемся перевести в подчинение другого города, где нам будут рады, и не будут смотреть на нас как на дойных коров.

— А то нам это так спокойно и дали сотворить, — мрачно рассмеялся Димон. — Кто ж в городском Совете допустит, чтоб у них из-под носа ушёл такой жирный кусок. Мы уже почитай, чуть ли не четверть городского бюджета по доходам обеспечиваем.

— А мы и спрашивать не будем, — отрезал Сидор.

— Не, — отрицательно качнул головой Димон. — Не пойдёт. Как только они поймут, что мы навострили лыжи из города, как тут же попытаются к ногтю прижать. Да так, что не будем знать как и вывернуться. Придётся самим прорываться с боем, а имущество всё бросить. А им это только и надо.

Вот этого бы, мне не хотелось.

— Вот на это у них и весь расчёт, — мрачно отозвался Сидор. — Что мы крови забоимся, а потому будем и дальше терпеть. А вот лично мне уже всё равно.

Понимаешь, Димон. Мне просто всё надоело. И честно скажу, упрись Городской Совет с возвращением всего того, на что они успели наложить лапу, когда вы все там изображали из себя сонное царство посреди дороги, ей Богу, развернул бы трофейную гаубицу стамиллиметровку, и врезал бы из неё по зданию Совета. Благо, снарядов мы под Сатино к ней захватили сотни две штук.

И знаешь, что самое интересное, — внимательно посмотрел Сидор Димону прямо в глаза. — Наши парни нас бы полностью поддержали. А раз так, то и дальше терпеть хамство со стороны местной Старшины больше не считаю нужным.

Но! — поднял он вверх указательный палец. — Это — не крайний случай. А пока будем и дальше улыбаться и прикидываться белыми и пушистыми овечками, чтоб эти дятлы раньше времени не догадались, что у нас под пушистой шёрсткой что-то есть. И в это же время тихо вытащим из города всё, что только можем вывезти. Туда, куда не дотянутся их ручки загребущие.

Никто ничего не должен понять, — тихо проговорил Сидор. — А для этого, будем и дальше возле самого города имитировать бурную, активную деятельность. Сами же постепенно выведем всё, что возможно оттуда в другие места. Рудники же и литейный со стекольным заводом будем активно развивать и укреплять, потому как они нам нужны и заново начинать на новом месте такое производство — глупость. Они и так далеко в стороне от города, так что можем просто отложиться от города и перейти в подчинение кому другому. Тому самому Каменск-Польскому.

И начнём, пожалуй, с нашего нефтяного заводика.

— А с него-то почему? — изумился Димон. — Он же как раз возле литейного. Зачем его трогать?

— Потому что, во-первых, с чего-то надо начинать, — усмехнулся Сидор. — А во-вторых, он и так на девяносто процентов работает на другие регионы. Ты знаешь, что девяносто процентов произведённого бензина, керосина, солярки и прочей мутотени у нас идёт на вывоз, а в городе потребляется в лучшем случае процентов пять? Да и то, большую часть из этого потребляем уже мы сами? Мы половину дохода теряем на том, что гоняем возы с нефтью на перевал и обратно, обогащая таможню на перевале и казну города торговыми пошлинами на ввоз и вывоз.

Нам проще построить нефтеперерабатывающий заводик за горами. Да хотя бы в том же Кязиме.

Там у нас вообще всё схвачено. И даже местный бургомистр нам обязан.

Там вообще всё просто. Поставим наши ректификационные колонны у подножия склона, возле дороги, как раз в месте ниже нашей усадьбы в долине. И будем там перегонять нефть.

Доставка там — в разы короче, чем через Басанрог. Потребитель — на месте. А то, что надо нам самим — будем гнать по трубопроводу, который втайне проложим от завода до усадьбы, а там дальше по подземному туннелю на нашу сторону гор.

С нашей стороны, в месте выхода туннеля, поставим небольшую скромненькую усадебку, чтоб запечатать выход трубопровода на нашей стороне. И будем гонять оттуда возы с керосином, бензином и соляркой куда нам надо. В тех местах Филимон работал, один из местных атаманов. Карта местности того участка гор у нас теперь есть. Рядом дорога пройдёт от Тупика на Басанрог. Так что с доставкой, проблем не будет.

А с продуктопроводом — тоже никаких проблем. Уж чего-чего, а насос для перегона нефти или соляры, ребята с литейного смайстрячат. Трудно будет, но ребята обещались сделать. А то может и уже сделали.

Трубы нам мастер-каретник склеит из своей фанеры, любого диаметра. Вечные!

— И город опять погрузится во тьму, — с пафосом, напыщенно проговорил Димон, ехидно глядя на него. — Ты чего хочешь? — полюбопытствовал он. — Чтоб Голова со своими клевретами опять заняли нашу, только что отвоёванную у него назад нишу по торговле в городе нефтепродуктами?

Даже если мы уйдём из города, зачем же рушить налаженные связи?

— С какой стати? — удивлённо посмотрел на него Сидор. — Уж столько, сколько потребляет город, мы можем завести и через перевал, официально. Чтоб прикрыть наш тайный бизнес с трубопроводом.

— Постой, — вдруг замер Димон, что-то в уме подсчитывая. — Но если мы выведем всё нефтеперерабатывающее производство из города, то это же…

Это же, каких денег городска казна лишится, — восхищённо уставился Димон на Сидора.

— Что и требовалось доказать, — согласно кивнул Сидор головой. — А денежки останутся в нашем кармане

— Как ты думаешь, — ехидно глянул он на друга. — Какие это деньги собралась осваивать Старшина на строительстве городской дороги на перевал?

Наши, — сердито кивнул он головой. — Машка как раз накануне рассчиталась по нашим платежам за этот год, и все тут же бросились делить полученные капиталы.

Кстати, — ткнул он пальцем в сторону Димона. — Думаю, что это одна из основных причин того, что нас серьёзно не доставали с ремонтом дороги. Так что ремонт дороги всё равно фактически пойдёт на наши деньги. Вместо того чтобы замостить брусчаткой городские улицы, они по новой вбухают их в дорогу на перевал.

Ладно, — равнодушно махнул Сидор рукой. — Раз принципиально всё решили, переходим к практическим деталям.

У нас, кажется, есть пара земельных участков неподалёку от города, на какой-то речке по соседству? — повернулся он к Белле. — Ты там, по-моему, планировала развернуть своё швейное производство.

Так вот. Не думаю, что надо строить что-либо капитальное на землях, подвластных Старому Ключу. Будем строить времянки, чтоб только обучить персонал. Нам нужны обученные рабочие, которых мы потом переселим в новые места, а не действующая фабрика.

Но хоть как-то строить фабричку всё одно придётся, — грустно заметил он.

Ещё, можно продать наши закладные с местами под голоса избирателей.

Старшина, думаю, уже напугана нашими возможностями в преддверии выборов. Так что за возможность перехватить голоса избирателей, выложит кругленькую сумму.

А раз мы не собираемся здесь задерживаться, то надо продавать всё, пока есть покупатель.

— Даже если там нет самих избирателей? — скептически глянул на него Димон. — А если откажутся?

— Всегда есть конкуренты, — улыбнулся Сидор. — Не купит один — купит другой.

— Станки уже закуплены. На фабричку уже даже девчонки из обоза распределены кто куда, которые будут там работать. Целых четыреста с лишком душ. И это — не считая другой прочей обслуги: охрана, грузчики, возчики и прочее, прочее. И там уже ведётся, так сказать, адресное строительство под уже известные типы станков, которые сразу поставят на уже готовые фундаменты, как только они окажутся у нас.

Дима, — внимательно посмотрел на него Сидор. — Это около шести сотен человек общим числом. Которые уже спланировали своё будущее на ближайшие пять лет и ломать планы которым нет ни малейшей необходимости. Как не стоит ломать планы и нам самим. У Машки уже договора заключены с купцами на поставки наших тканей. Шерсть горская на складах у Машки в Медвежьей крепости давно лежит. Белла уже начала производство пробных партий тканей, даже нашими нынешними хилыми силами из её мастерской.

И самое главное. Переселяться на новое место надо с готовыми рабочими, чтоб не начинать всё по новой. Для чего, стоит прикупить там, рядом ещё землицы и расширить производство.

Хотя, — на миг задумался он. — Есть ещё вариант. Совсем прикрыть там текстильную фабричку и перевести её в Райскую Долину. Тогда не придётся выкидывать деньги за дорогущие участки земли, которые из-за нашей же деятельности и поднялись в цене.

— Почему не на литейный? — подозрительно уставился на него Димон. — Там земля вообще ничего не стоит. И хоть ящер в тех местах активизировался, но гуртом и батьку легче бить. А шестьсот душ гарантировано усилят оборону литейного.

По его лицу было отчётливо видно, что покушение на тишину и спокойствие своей любимой долины ему категорически не понравилось.

— Можно и на литейный, — невозмутимо продолжил Сидор, словно не видя растущего раздражения Димона. — Даже лучше на литейный, чем в Долину, согласен.

Тем более что Долина рядом с городом, и здесь мы постоянно находимся под угрозой принудительного изъятия всей нашей собственности, что находится возле города, внутри города и в пределах тридцати мильной городской черты — зоны эксклюзивных интересов всё того же города. Тьфу ты, — раздражённо выругался Сидор. — Тридцати вёрстной зоны.

— Тут нам постоянно ставят палки в колёса. Поэтому, со своими производствами будем концентрироваться в удалённых от города местах. Где при случае можно и отсидеться, и отбиться. Если уж совсем раздерёмся с городом.

— Это что, — посмотрел ему прямо в глаза Димон. — Всё из-за моей добычи?

— Я, я, натюрлих. Ты правильно понял. Именно из-за твоей добычи, — согласно кивнул головой Сидор. — И из-за истории с рыцарями, из-за отобранного у нас коптильного цеха. Из-за многого чего. Но, главное, из-за золотого рудника, на который уже явно кто-то из города глаз положил.

Поэтому, размещать наше новое производство мы ни возле города, ни в самом городе не будем.

— Дай, подумаю, — остановил его Димон. — Это: Ягодный, литейный со стекольным заводы, озёра с рудниками и наш туннель. Я прав?

— В общих чертах, — согласно кивнул головой Сидор.

— А как же тогда твоя текстильная фабричка? — повернулся Димон к Белле.

— Никак, — пожала та плечами. — Построим новую фабричку со старым оборудованием. Обучим персонал, а потом продадим. Уверена, желающие купить будут в очередь стоять. Это для нас станки старые, а для местного уровня они безумно как новые. Так что, не беспокойся, оторвут с руками. И ты даже знаешь кто, поимённо, — хищно улыбнулась она.

Обученный персонал, поскольку они зависимые от нас люди, выведем на новое место, где уже будут стоять новые корпуса и более совершенное оборудование.

— Что-то слишком сложно, — мрачно буркнул Димон. — Сначала здесь, потом, где-то там. Потом ещё где-то дальше. Нельзя ли сразу и в одном постоянном месте?

— Можно, — согласно кивнул головой Сидор. — Только мы уже закупили старые станки, которые со дня на день подвезут. Это ещё по старым поставкам дона Диего. И фабрику, после того как она переработает всю привезённую уже шерсть, можно будет продать намного дороже, чем просто станки.

А вот новые станки, с электрическим приводом и всё такое, которые выискал на западе Советник баронессы, мы поставим на нашей новой текстильной фабричке, подальше от города. К примеру, возле литейного.

— Точно также поступим и с тем, что ты привёз с Правобережья. Всё отстраиваем на литейном. Из Долины, поскольку она слишком близка к городу, выводим питомник. Полностью, до последнего кустика. Для чего на Ягодном за зиму готовим площади под посадки, а весной, когда сойдёт снег, наконец-то высадим там всё что у нас уже из семечек подросло.

И как только будем готовы — уйдём под юрисдикцию другого города, — криво усмехнулся Сидор. — Под юрисдикцию Каменск-Польского.

Расстояние от нашего перевала до Старого Ключа равно расстоянию от нашего перевала до этого Каменска, — хмуро бросил Сидор. — До Ягодного — оттуда ближе, чем от Ягодного — до Старого Ключа. Остаётся только Медвежья Крепость возле города, Речная Пристань с Южным заливом, наша Долина и Литейный. Ну, ещё рудники на озёрах. И сами озёра.

Литейный и рудники развиваем, как и наш Тупик с пастбищами, остальное всё сворачиваем. Потому как пользоваться этим нам спокойно не дадут.

— Ну, да, только и всего, — мрачно хмыкнул Димон. — Несколько лет тяжёлого труда псу под хвост.

— У нас большая проблема, — чуть склонился Сидор в сторону Димона. — Озёра! Которые, уже понятно, нам одним не удержать. Надо искать союзников. А союзников у нас в этом городе нет. Ящеры с амазонками — не союзники. У них свои интересы и они смотрят на сторону. Они здесь временщики, как и мы, впрочем.

И с охраной границы по северному берегу озёр нам никто не поможет. Наоборот, так и дальше будут норовить втравить нас в свои городские дела и будет проворачивать свои делишки у нас за спиной. А то, глядишь, потребуют ещё и наших охранников послать на свою границу. Под предлогом, что больно уж они хороши. А раз так, то никакие они не охранники, а фактически дружина. И будьте любезны, тогда…

Я тут Белле уже говорил, повторю вкратце и тебе.

Власти организовали дело так, что мы вынуждены были сами ввязаться в дело с рыцарями. Сами же они спокойно отсиделись в стороне. А нам на озёрах таких звездюлей насовали, что впору уже сейчас бежать оттуда, поджав хвост.

Нет у нас союзников, — развёл он руками. — Нет! И, боюсь, Дима, не будет.

Колотиться же и дальше одним, вбухивая в оружие и в охрану территории миллионы, строя за свой счёт крепости, острожки и засеки, которые завтра неизвестно кому достанутся? Честно скажу, нет больше желания.

Вопрос у города стоит о жизни и смерти. А те даже не шевелятся. Им в затылок дышат ящеры, которые не позже чем через пару лет окончательно войдут в силу и жёстко насядут на город, а они думают лишь об увеличении собственного капитала. Уроды, никак иначе не назовёшь!

Развивать наши земельные участки возле города? Так власти только и ждут, когда мы наладим там ягодники. И очень возмущаются, что мы вкладываемся с деньгами где-то в горах, где-то на озёрах, где-то на литейном, где-то у чёрта на куличиках, везде, но только не в пределах их досягаемости, не непосредственно возле города.

— Кто ещё за переселение? — вдруг спросил Димон.

— Ты да я, да мы с тобой. Остальным — всё равно. Как мы решим, так и будет.

— Тогда я окончательно за, — холодно отрезал Димон. — Мы с тобой и раньше об этом не раз уже говорили, так что давай из этого и будем исходить. Райскую Долину я безумно люблю, но весь этот бардак и мне смертельно уже надоел.

— Хорошо, решено, — кивнул Сидор головой. — Всё дальнейшее строительство сосредоточим в нескольких пунктах, которые при нужде можно будет легко эвакуировать. Это: Литейный, Ягодный, перевал, шахты. Никакого производства возле города развивать не будем. Если только какое старьё на продажу. Всё!

Теперь переходим к тому, из-за чего и начался весь этот сыр-бор. Наша новая озёрная система.

— Что ещё за новая система? — недовольно проворчал Димон. — Поясни… И зачем она? Мы же сворачиваемся.

— Проблема в том, дорогой наш товарищ Дима, что мы увязли и не можем всё свернуться в один момент. Мы слишком глубоко увязли в этом Старом Ключе. Это понимаем мы, это же понимает и местная Старшина. Наверное, именно потому она и ведёт себя так развязно, что понимает, точнее, думает что понимает, — поправился Сидор, — что нам некуда деваться. А значит, и дальше мы будем безропотно сносить их издевательства и грабёж.

Поэтому, сворачиваться будем постепенно и, со стороны, незаметно. Так, чтобы никто ничего не понял.

А чтобы прикрыть свои планы — мы затеем новое грандиозное строительство.

— Чего? — изумился Димон, широко распахнув от изумления глаза.

— Сделаем настоящую глубокую засеку вдоль всего северного берега нашей системы озёр и за ней отсидимся как за Змиевыми валами. Пару лет, не больше. Потому как больше по нашему общему мнению не получится. Городская Старшина упорно игнорирует угрозу со стороны подгорных и ничего в плане её превентивной ликвидации не предпринимает. Поэтому, наше общее мнение: моё, Беллы, Корнея и профессора — у нас есть максимум два года, чтобы максимально возможно выгрести из гор всё до чего мы сможем дотянуться, а потом всё придётся бросить и дать дёру. Как ни упирайся, а при данных условиях ящеры вытурят нас с гор не позже чем через пару лет. И новая граница проходить будет как раз по низовьям Каменки.

А раз так, делаем следующее.

За зиму перекроем малыми плотинами все речушки и ручьи, текущие с озёр на север. Тем самым затопим огромные территории лесов и заболотим местность. И сделаем огромную длинную засеку вдоль всего северного края нашей озёрной системы. Этакий эквивалент Змиевым валам. Чтоб гарантированно отсечь ящеров от наших озёр. Создадим непреодолимое препятствие для подгорных людоедов, по меньшей мере, на год, на два. А дальше видно будет.

— Тогда ящерам, чтобы попасть на наши озёра, надо будет зайти или со стороны востока, от Малой Лонгары вдоль гор, или со стороны города, что намно-о-о-го более короче. Со стороны востока — это, ну, о-очень далеко. А вот со стороны города — ну, о-очень близко. Буквально рядом.

Догадайся с двух раз. Что они выберут? Пра-а-авильно, — насмешливо протянул он, ткнув в его сторону пальцем. — Вот пусть наконец-то городская Старшина немножко и повоюет.

На больший срок, чем два года, получить передых, увы, не получится, это уже наши имперские ящеры подтверждают. Подгорные тоже учатся. Учатся хорошо, быстро и для нас крайне неприятно. Новая генерация, чтоб её, — мрачно выругался Сидор. — Но, год, два у нас всё же, есть.

По крайней мере, — покосился он на скептически ухмыльнувшегося Димона, — я на это очень надеюсь.

И за этот срок мы должны выжать из наших рудников максимум возможного.

— А поподробнее? Каким образом?

— Пожалуйста, — пожал Сидор плечами. — У нас появились трактора, как ты знаешь, и несколько дизельных моторов. Трактора переоборудуем в бульдозеры и они нам дают колоссальные возможности по перемещению грунта. Плюс к тому, я тут с Лёшкой и с ребятами с заводов предварительно переговорил, озадачил, братьев Трошиных подключил, и они мне обещались на основе привезённых тобой моторов к весне смастерить несколько экскаваторов, погрузчиков и ещё кое-чего из строительной техники. А может даже они и раньше управятся, поскольку наработки в этой области у них самих давно ведутся. И тогда…, — предвкушающе потёр он ладони.

— И тогда мы наконец-то пойдём спать, полуночник, — вдруг широко и сладко зевнул Димон. — Может, завтра поговорим? Поздно уже.

— Хорошо, — легко согласился Сидор. — Договорим завтра. А то за этими разговорами не заметишь, как и утро настанет.

— Завтра, — махнул он рукой, выходящему из комнаты Димону.

Ну что, спать? — повернулся он к Белле.

Заметив, что и у той слипаются уже глаза, устало улыбнулся.

— Утро вечера мудренее, — широко зевнул и он, подхватывая Беллу на руки, и двинувшись в дальний угол подземной залы, где их давно уже дожидалась кровать.

Лесные девы.

Возвращение домой после посещения Райской Долины и несколько проведённых там дней оставили в душах Кары с Илоной очень неоднозначный осадок.

— Как тебе наши девочки?

— Это не наши девочки, Кара, — сухо отрезала Илона. — И надо наконец-то себе в том честно признаться. Это — не наши девочки и никогда нашими уже не будут. Может, когда-то они и были нашими девочками, когда-то давно, когда ещё учились в провинциальных войсковых училищах у себя дома. А уж теперь, после разгрома на Девичьем Поле, и когда они пожили в этом разлагающем устои городе столько времени, и подавно не наши. И уже никогда нашими девочками не будут.

Забудь! Теперь это девочки баронессы Изабеллы де Вехтор.

Они себе даже новое имя взяли, — тихо проговорила Илона. — Лесные девы. Лесовки их уже называют. И они сами на это имя откликаются.

Как всё быстро течёт, Кара, — снова тяжело вздохнула она. — Это уже не наши девочки и не амазонки. Лесовки это теперь.

И обрати внимание вот на что. Хоть они и проходят сейчас военную подготовку по стандартам военных училищ республики, но их глаза… У этих девочек совсем другие глаза, чем были у нас с тобой когда-то.

И эти классы ящеров из Академии. Все эти никому не нужные классы биологии, географии, счёта и писания, каллиграфии. Класс химии, который ведёт лично сама баронесса. Плюс танцы и дворцовый этикет.

Зачем девочкам танцы и дворцовый этикет? — подняла она мрачный взгляд на подругу.

В их глазах, Кара, нет почтения к нам. Мы в их глазах две старые потасканные кошёлки, которые не знают, что будет, если в одной пробирке смешать какой-нибудь бензол и рибонуклеиновую кислоту, и как себя вести за столом на приёме у герцога. А они знают.

— А нормальным языком ты сказать не можешь? — раздражённо посмотрела на подругу Кара. — Что это такое, бензол? Что ещё за рыбья клееная кислота? Что ты только что сказала?

— Не знаю, — равнодушно передёрнула Илона плечами. — Не знаю, и знать не хочу. Я знаю, как стрелу в глаз ящеру всадить за сто метров. Вот это я знаю. Знаю и могу. А что это за кислота такая бензольная — ни малейшего понятия.

И плохо, для нас плохо, что эти девочки тоже могут всадить стрелу в глаз ящера за сто метров. В лесу и в сумерках. А при нужде влепят и за триста, но уже из своих духовушек, которым они последнее время отдают явное предпочтение.

Но при этом они ещё и знают что это за кислоты такие, и танцевать умеют. А мы с тобой — нет.

У них другой дух. И эти три десятка соплюшек — опора Беллы, а не наша. И эти три десятка — лишь мала часть того, что у баронессы есть.

— И что это меняет?

— Ничего, — равнодушно отозвалась Илона. — Теперь уже ничего. Караван ушёл, и бежать, догонять его — пустая трата и времени, и сил.

Я была в банке, — тихо проговорила она и замерла, молча глядя в сторону.

И видела там наши счета, — вдруг заговорила она после долгого молчания.

Я даже представить себе раньше не могла, что бывают такие деньги. Это безумие. Там сотни тысяч, золотом.

За это наш барон будет требовать нашей крови. Это плата за нашу кровь.

— Имеет право, — равнодушно пожала плечами Кара. — И что? Мы знали на что шли.

— Всё! — коротко отозвалась Илона. — Это меняет всё.

В первую очередь это меняет наше отношение к нашей работе.

— Никакая это не времянка, — посмотрела она прямо в глаза Каре. — Признаемся сами себе. Мы уже это не бросим. Потому что у нас есть там место. Потому что только мы имеем тот ресурс, в котором остро нуждается баронская компания. Да и не только она одна, — хитро прищурилась Илона, на вопросительный взгляд подруги. — Каучук. Тот самый природный каучук, который остро необходим всем для производства резины.

Где машины — там колёса. Где колёса — там покрышки. Где покрышки — там резина. Где резина — там каучук. А производство каучука в значительной части контролирует теперь Тара. Процентов сорок всей добычи, — хитро пояснила она. — И кому как не нам вести с ней дела?

С кем Тара предпочтёт иметь дело и кого захочет видеть в посредниках? Нас или их? С малознакомым мужиком дело иметь, или со старой подругой? Зная Тару — выбор очевиден. Мы — вне конкуренции.

И эта поставленная нам бароном задача: «Обеспечить спокойное сношение с верховьями волока», — тому прямое подтверждение. Получается, де Вехторы сами это признают.

А нужды компании не столь велики, чтоб мы не смогли осуществить связь с Тарой старым проверенным способом — вьючными караванами.

Причём, заметь. У компании и лошади вдруг нашлись идеально подходящими для такого случая — горные коротконогие. Чему, честно говоря, я уже не удивляюсь. Словно они заранее готовились именно на такой случай. Чем дальше, тем всё меньше и меньше у меня остаётся удивления.

— Может, и готовились. Только вот к чему? — равнодушно вдруг пожала плечами Кара — не всё ли нам равно. А вот то, что этим вопросом придётся заниматься нам — вот это уже интересно.

Какова наша доля? — хищно глянула она на подругу. — Вот что главное.

Поездка на озёра. Рыцари.

Огромное открытое белое пространство. Холод и лёд. Ветер.

Ледяной, пронизывающий до костей ветер встретил Сидора этим утром на берегу огромного озера рядом с литейным заводом.

Мысль прогуляться на береговую пристань с утра пораньше, следует признать, была не самая удачная. Затянувшаяся тёплая поздняя осень чуть ли не до начала декабря совершенно его запутала и теперь он с удивлением, словно не веря сам себе, смотрел на покрытое первым тонким ледком озеро, по которому холодный ветер гнал сухую позёмку. Лёгкий захваченный с собой походный плащ от пронизывающего до костей ветра спасал плохо, и в душе Сидора стремительно росло раздражение на собственную расслабленность. Зима давно уже вступила в свои права, а он всё никак не мог перестроиться, словно раз за разом цепляясь за затянувшуюся осень.

— Декабрь! Недельки через две можно будет и на подлёдную рыбалку собраться.

— Что? — Сидор рассеянно повернулся к Лёшке.

— Говорю, что если и дальше такой мороз стоять будет, то недельки черед две можно спокойно отправиться на подлёдный лов.

Счастливо улыбаясь, Лёшка сталевар прищурив глаза, смотрел на ослепительно сверкающее перед ними белое великолепие.

— Хорошо у нас здесь, — со счастливой улыбкой на устах, Лёха смотрел на просторное белое озеро перед ними и натурально млел.

Местные говорили, что дальше мороз будет только крепчать, — со счастливой улыбкой на лице пояснил он. — Ожидаются морозы до тридцати градусов.

Я бы вам не советовал сейчас отправляться к амазонкам, — тревожно посмотрел он на Сидора. — По крайней мере, пока лучше не подготовитесь. Одежонка что-то у твоих рыцарей, слова доброго не стоит, — ехидно улыбнулся он. — А у кнехтов этих — жуть с ружьём. Да и лёд ещё тонкий, — кивнул он на озеро.

Сердито покосившись на него, Сидор промолчал. Сказать было нечего, парень был кругом прав. Припозднились они с поездкой на озёра, не набрал ещё крепости лёд. Да и с одеждой рыцари явно промахнулись, стоило лишь посмотреть, во что одето было всё его рыцарское войско.

— «Говорил идиотам, чтоб утеплялись. Как не слышали. В одно ухо влетело — в другое вылетело. Привыкли у себя в Приморье к тёплым зимам, а что бывают температуры и под минус тридцать, а не только плюс, им и в голову не пришло. Теперь придётся, хрен знает, сколько времени сидеть и ждать, пока из города не подвезут тёплой одежды. Да ещё и одевать за счёт компании. Своих денег у них наверняка опять уже нет».

— «А это и хорошо, — покосился он на жмущееся к кострам рыцарское войско. — Долги растут, меньше гонору будет. Мороз живо научит, как беспрекословно выполнять советы руководства. Не хотят по-хорошему, будем дрессировать по-плохому. Теперь будут знать, что в этих краях воюют не только острой саблей, но ещё и валенками с тулупами и тёплыми подштанниками».

— Ну что ж, — повернулся он к Лёшке. — Суду всё ясно. Застряли мы здесь надолго, недели на две точно. По крайней мере, пока не нарастёт более мощный слой льда по рекам и на озёрах, соваться никуда не стоит.

Нарастёт лёд, тогда и отправимся. И к амазонкам на рыбные ловы заглянуть надо, и к Корнею, посмотреть охранный периметр. Да и на рудники к ящерам обязательно заглянуть, — едва слышно пробормотал он.

Иди, Лёха, — махнул он рукой, — размещай по баракам этих мёрзлых французов, пополам со свежеморожеными немцами, а потом подходи в контору, обговорим, где и как будем размещать у тебя Димкин завод. Сидеть ещё полгода и ждать неизвестно чего не будем. Время, время нас поджимает. Больше сделаем сейчас, больше потом денег заработаем.

Зря я, что ли привёз тебе ещё пару сотен рукастых мужиков. Твори, Лёха!

Говорят, среди них есть даже какие-то кузнецы. По крайней мере, кольчугу починить или там корове рога подковать, смогут, а остальному ты их научишь. В разумных рамках, конечно, — похолодевшим голосом сразу предупредил он сталевара. — Здесь не ФЗУ и не ПТУ. Нам не хватало только всех кого ни попадя доучивать за свой счёт.

Впрочем, если кто тебе понравится, можешь потом оставить на заводе. Прочих, гони. Они здесь лишь до весны и на больший срок вряд ли останутся. А захотят, так ещё надо посмотреть стоит ли. Так что — присмотрись к народу повнимательней. Потому как выжать их ты должен по полной.

Учти, Лёшка, — шутливо ткнул он его большим пальцем под ребро, от чего тот ойкнул от неожиданности. — Будут работать меньше двенадцати чесов в сутки, недостачу тебя заставлю отработать. Это всё временщики и жалеть их нечего.

А теперь пойдём, — донельзя довольный Сидор радостно хлопнул его по плечу. — Покажешь, из чего вы экскаватор собрались делать, и что это за золотопромывочная машина такая у вас вдруг здесь выискалась. Хвастайся, изобретатель, пришёл твой час. Если что толковое, будем тогда из песчаных россыпей промышленным способом золото добывать.

Через час они оба были уже в опытном сарае на испытательном полигоне и стояли перед какой-то каракатицей, должной что-то изображать. Что именно, Сидор никак сообразить не мог.

— Это что, промприбор? — сдался наконец он, — кивнув на непонятное сооружение перед ними.

— Землечерпалка, — с довольным видом прокомментировал непонятную конструкцию Лёшка. — Просто, чтоб её показать, её надо было бы полностью развернуть, как она стоять на месте должна. А тут всё в куче, вот и непонятно.

А если разворачивать, то вот тебе сама фреза земснаряда, что взмучивает и черпает грунт, вот транспортёр, что потащит вынутый грунт на берег, вот вагонетка. Вон-вон, — кивнул он в угол головой. — Образец. Мы таких собираемся под сотню наделать, чтоб с запасом. Но тут меня каретник поджимает, говорит, что зашивается и ему пока не до наших вагонеток. Но, ничего, зима впереди долгая, до весны управится.

Ну, — замялся Лёха. — Чтоб всё полностью показать, надо бы разобрать и собрать, да неохота. Холодно уже. Так что, до весны в таком виде простоит.

— Ага, — глубокомысленно прокомментировал Сидор. — И что? Работает?

— Работает — не то слово. Зверь машина, — расплылся в довольной улыбке инженер. — Мы уже даже провели натурные испытания, и они нам показали, что машина супер.

У нас с западной части озера, что примыкает с юга к заводу, были огромные площади мелководий. Карась там брал, — восторженно закатил он глаза. — Но там же, и постоянно отсиживались ящеры в плавнях. Ничем их оттуда выкурить невозможно было. А пустишь пал — сам, к чёртовой матери сгоришь вместе с заводом. Лес же кругом да и заводские корпуса у нас из дерева.

Сделали просто. По краю озера, там, где берег уже более-менее сухой, проложили узкоколейку. Рельсы, прям из бруса нарезали деревянные и вывесили по уровню на ряжах-времянках над землёй, метра на два, на три, где как. Лишь бы только продержались на один, два прохода. И по ним потом пустили платформу на салазках с концевым выбросом транспортёра. А на другом конце транспортёра — у нас земснаряд, фреза то есть наша. И дальше они так и двигались вдоль всего берега, синхронно. Фреза копает — грунт по транспортёру идёт на берег. Там вываливается за линию узкоколейки. Пока отрезали плавни с камышами от сухого берега, залили грязью всю западную низину. Метров на двести вширь. А потом подожгли плавни.

Те ящеры, что сидели в тех плавнях как в крепости, пулей ломанулись в лес и со всего маху вляпались в нашу жижу. И там мы их, — Лёха с силой схлопнул ладони, с довольным видом, словно растирая что-то между ними. — Ровным счётом полторы сотни отборных боевиков застряли в грязюке посреди голого поля. Стреляй на выбор. Ну, мы и отстрелялись. Плюс ещё что-то из этого зверья уже в камышах сгорело. Ну да это мы выяснять не стали. Потом, придёт весна, продолжим дноуглубительные работы по западному краю. Чтоб никаких рассадников зверья не было. Теперь — тишина кругом, спокойствие! Зиму, надеюсь, спокойно проведём.

— Пф-ф-ф, — задумчиво выдохнул Сидор воздух. — Интересный ход. Очень интересный. Жаль, не везде применим.

— К весне сделаем ещё парочку земснарядов и за лето углубим ваш Южный залив под городом, — с довольным видом Лёшка принялся излагать свои мечты на будущее. — Сделаем такие глубины, что можно будет принимать большие торговые лодьи прямо из Лонгары. Хоть морские, хоть речные. И не только десантные амазонок, — негромко рассмеялся он.

Моторов у нас теперь полно. Так что можно развернуться. А пока не скопировали, будем пользоваться старыми, Димкиными.

— Развернуться, — задумавшийся о чём-то своём Сидор, не обращая внимания на восторженную похвальбу инженера, задумчиво оценивающе разглядывал лежащий в сарае агрегат.

— Значит, до весны он у тебя тут точно простоит без дела, — сделал он глубокомысленный вывод. — Это не есть хорошо.

— Да уж. Чего уж тут хорошего, — вмиг стёр с лица улыбку инженер. — Любая машина должна работать круглогодично и всесезонно, с редкими перерывами на обслуживание. А тут — полгода простоя. Непорядок, — недовольно проворчал он.

— Помнишь, я тебе рассказывал, что у нас есть морская база в тёплых морях, — вдруг резко повернулся к нему всем телом Сидор. — И городок там есть такой с большим морским заливом, ныне затянутый песками?

— Солёный Плёс, кажется? — уже начиная догадываться, о чём дальше пойдёт речь, Лёшка медленно, но верно расплывался в счастливой улыбке.

Никак халтурку подкинул, начальник?

— Я, я, натюрлих, — рассмеялся в ответ Сидор. — Будем восстанавливать там замок, а заодно и углубим залив. А то непорядок. Огромный, удобный залив есть, на берегу тёплого моря, а ничего крупнее плоскодонки принять он не может.

Пакуй свою бандуру! Бери эти наши, ахренительно здоровые платформы и пакуй на них свою земснаряду. И чтоб фанерные щиты со всех сторон были. Чтоб ни одна зараза, пока доставляем, не попортила наше добро при транспортировке. А заодно и не догадалась что везём. Только бери те платформы, что пролезут в наш туннель под горой, а не эти новые Димкины мастодонты, что каретник тут наваял по его просьбе. Те по пещерам точно не пролезут. А жаль, — тихо пробормотал он себе под нос.

Ну, с этим всё ясно, — Сидор небрежно махнул рукой на земснаряд. — Идём дальше. У меня времени мало, а у тебя штуковин разных интересных много. Показывай остальное, — двинулся он на выход из сарая.

— Стой, — споткнулся на пороге сталевар. — А как же Южный залив?

— Как, как, — сердито проворчал Сидор, недовольный задержкой, — Каком сверху. Сам же говорил, что у вас дизельных моторов в достатке. Пока, по крайней мере. Сделай ещё один земснаряд, про запас, и успокойся. Скорее всего, углублять Южный залив мы уже не будем, незачем. Но в запасе такую штучку хорошо бы иметь. Эта ваша идея с затоплением грязью мелководий и выкуриванием ящеров из береговых плавней — супер. Надо будет её ещё кое-где использовать, здесь, по соседству, на нашей канальной трассе. Так что, Лёша, делай второй земснаряд, делай. А заодно и технологию отработаешь. Появятся покупатели, будем твой девайс продавать.

В общем, я так понял, Димкин подземный завод вместе с дизель-электростанцией мы у тебя разворачиваем, и ждать непонятно чего не будем. Привезёт что Советник, не привезёт, время идёт. И ждать мы не можем.

— Угу-м, — довольный как незнамо что, Лёшка буквально засветился от счастья. — Значит, у меня… То есть у нас, — тут же поправился он, совершенно притом не смутившись. — Этим я наших кузнецов озадачу. Пусть братья развлекаются. А то уже спрашивали, чем бы новеньким заняться. А ты мне тогда ещё народу бы подкинул. Планов у нас много, а людей мало. Даже этих обозников из рыцарского войска, боюсь, мне не хватит.

— Не боись, — улыбнулся Сидор. — Мы тут с Димоном наконец-то созрели и собрались проверить, как идёт обучение наших подростков из баронского обоза по специальностям. И если всё пойдёт, как мы планируем, то черед недельку, другую у тебя будет масса работников. Десять тысяч не гарантирую, но парочку получишь. Так что, готовь землянки, бараки, бани и тёплую одежду. И шанцевый инструмент не забудь. Ждать не будем. Ни весны, ни новых станков. Используем петровскую добычу.

Сколько ты там говорил, станок должен работать в течение одних суток?

— Двадцать четыре часа в сутки, — расплылся Лёшка в счастливой улыбке. — В три смены.

— Лёша, — повернулся к нему Сидор всем телом. — Нам кровь из носу нужны снаряды. Патроны, хрен бы с ними, обойдёмся и пневматикой. Но снаряды — кровь как необходимы. И хоть ты тресни, но чтоб корпуса для снарядов ты мне наточил. Хотя бы пока впрок. Людьми я тебя обеспечу. Подростки для этого — самое то. В войну у станков работали? Работали! Вот и у нас поработают. Всё равно им деваться некуда.

Всё для фронта, всё для победы!

А уж с капсюлями, бездымным порохом и тротилом, я с профессором уж как-нибудь вопрос решу. Потому как без снарядов нам соваться в Приморье — ж…па полная. Тот Солёный Плёс — зимняя база пиратов. И без пушек они нас съедят без сала, которые они там так любят.

— Ты чё, — удивлённо уставился на него Лёшка, даже остановившись посреди двора. — Так там что, эти? Как их, казаки, что ли?

— Ну не флибустьеры же, — недовольно огрызнулся Сидор. — Я ж тебе русским языком сказал, что залив мелководный, зарос камышом и заилился. Вот в нём и нашли прибежище наши любители укрываться по плавням. Но не ящеры, а местные. Казаки, не казаки — мне всё равно. Главное другое. Сунешься туда без пушек, не только сам оттуда вылетишь, как фанера в сторону города Парижу, но и голову свою там же оставишь. Ребята там очень серьёзные.

Пираты они всегда пираты, как ты их не называй. Раз живут грабежом — значит пираты. И свой замок у них придётся зубами выгрызать. Зря, что ли, думаешь, мы уже пару лет топчемся по всему Приморью, а туда ни разу так и не сунулись.

— Ага, — глубокомысленно изрёк Лёшка. — Значит, Димон у нас теперь пират?

— Димон бабник и бля…ун, — огрызнулся Сидор, недовольный такими ассоциациями со своим другом. — А ещё удивительно удачливая сволочь и гад. Которого, тем не менее, мы все любим и уважаем, потому как он наш друг и товарищ.

Робин Гуд, если хочешь, потому как ограбил грабителя, а никак не честного человека. Тебя послушаешь, так любой, кто хоть что-то взял чужое, сразу превращается в пирата.

— А разве не так, — рассмеялся Лёшка. — Тогда и Пашка у нас не пират, а белый и пушистый ушкуйник. Который чужую шкуру уй-уй-уй, — изобразил он руками нечто, совершенно непонятное, притом снова весело заржав.

Посмеявшись вместе, в следующий амбар с образцами новинок они уже пошли с довольными физиономиями, и немного поуспокоившись. День впереди был короткий, и хоть темнело уже рано, но и осматривать особо было нечего.

— Ну-с, — довольно проговорил Сидор, радостно потирая руками. — Это, я так понимаю, погрузчик? А это бульдозер и пара экскаваторов. И все, как один на гусеницах, — грустно констатировал он. — и, как я понимаю, вы тут извели всё, что Димон привёз.

М-да, — задумчиво процедил он. — Без слёз не взглянешь. Всё на тросах, всё на тросах, никакой гидравлики, блин, — грустно констатировал он, глядя на виновато развёдшего руками инженера. — А почему пара? — несколько нелогично поинтересовался он.

— Потому что я тебя знаю, — раздражённо отмахнулся Лёшка, недовольный невысокой оценкой своих тяжких упорных трудов на ниве изобретательства. — Вот этот — на колёсном ходу, для сухих грунтов. А вот этот — уже на наших собственных, не танковых, более широких гусеницах, для болота. А два — потому что образцы. Собрали из того дерьма, что Димон притащил с Торфяного плато. Но дальше будет только хуже, сразу тебя предупреждаю, — раздражённо ткнул пальцем Лёха в сторону Сидора. — И следующая техника будет не ранее чем через полгода, если будет вообще. В лучшем случае — весной.

И для того чтобы она была вообще, мне нужен Димкин подземный завод. Мне! Немедленно! Здесь и сейчас! Без него не о чем и говорить.

— Будет, будет. Всё тебе будет, — успокоил его мрачный Сидор. — Будет тебе дудка, будет и свисток. Я ж тебе русским языком сказал, что можешь начинать копать котлованы под фундаменты будущих цехов хоть завтра. И завтра же начинай заливать фундаменты под станки. И чтоб через месяц они у тебя все работали.

Я про войну ведь не для красного словца тебе сказал, — посмотрел он прямо в глаза инженеру. — Положение у нас очень хреновое. Аховое! И снаряды нам нужны кровь из носу. Не будет, боюсь, что весной вышибут нас с озёр, к…, — не сдержавшись, Сидор длинно грязно выругался. — А это значит, что все твои программы по тракторам и прочим всяким разным твоим интересным задумкам, накроются медным тазом. По банальной причине — не будет сырья. Ни угля, ни железа, ни меди, ни прочего разного.

Так что, работайте Лёша, работайте! — дружески хлопнул он парня по плечу.

И если что надо — говори сразу, не откладывай. Чтоб потом для меня не было «радостных» нежданный вестей, что у нас опять что-то новенькое появилось. Давай, Лёша, прекращай партизанить и начинай работать по плану. Объект — время, люди, деньги. Ответственные за исполнение. Ну и так далее. В общем, ты знаешь.

И последнее. Давай заканчивай со своим деревянным строительством. Строить новые корпуса завода будем из кирпича.

Дорого, — недовольно поморщился он. — Очень дорого. Но, по крайней мере, плохо горит, когда кто-то попытается поджечь.

Запомни, Лёха, — посмотрел он парню прямо в глаза. — На сам город нам наплевать. Возьмут его ящеры через два года, не возьмут — по фигу. А вот отсюда, с наших заводов мы не уйдём. Вот с этой точки и пляши. Здесь наше сердце, здесь наша крепость, и отсюда, добровольно мы не уйдём. И никому её не отдадим.

Ладно, пойду я, — хлопнул он парня по плечу. — Мне ещё рыцарский отряд свой озадачить надо и посмотреть, как они тут у тебя устроились. Надо бы Ртищу озадачить созданием отдельного летучего отряда, раз он такой большой спец по выживанию оказался и не желает никому подчиняться.

Всё больше пользы, чем просто за санями с грузом тупо лапти топтать. Пусть он со своими рыцарями леса прошерстит вдоль каналов, а обоз его пока пристроишь к себе на завод. Пусть землекопами поработают.

Потом ещё подойду, — кивнул он ему на прощание, — вечером. Будут новые соображения — говори. Подумаем, как лучше сделать.

Глава 5. Битва за учеников

Кузнецы.

Извилистая, идущая круто под горку неширокая короткая улочка северного кузнецкого посада с добротными дубовыми воротами с обеих сторон настолько не походила на всё, что он за все проведённые в этом мире годы видел в городах Левобережья, что Сидора в какой-то момент взяла даже оторопь. Словно он за одно мгновение перенёсся в девятнадцатый век на тихую купеческую улочку самого рядового земного города где-нибудь на Владимировщине.

Этим утром попав сюда, он долго крутил вокруг головой, с самым живым интересом разглядывая красивые резные наличники на окнах и удивительные расписные ворота. За столько лет проживания в этом городе, он, казалось бы, везде уже побывал, в каждом глухом закоулке этого города поприсутствовал, а, поди ж ты, на этой тихой уютной улочке ни разу ещё не был. Этот северный промышленный посад города вообще каким-то мистически непостижимым образом выпал из сферы его внимания, открыв теперь массу интересного.

Только-только вернувшись с литейного, уже на следующий же день Сидор принялся за исполнение своих задумок по ученикам. И сразу же вляпался.

— М-да, — задумчиво пробормотал Сидор, глядя на эту примечательную улочку сквозь идеально прозрачные стёкла небольших окон гостевой залы, где они сидели. — Как это я до сих пор в этой части вашего посада умудрился ни разу так и не побывать? Непостижимо.

— Значит, очень надо было, — мрачно буркнул в ответ Кур. — Не расстраивайся. Теперь ты тут будешь бывать чаще. Или не будешь вообще, — несколько двусмысленно проговорил Кур. — Это я тебе обещаю.

Покосившись на мрачного кузнеца, Сидор сердито промолчал. Сказать было нечего. И так ими обоими за последний час столько было всего сказано друг другу нелицеприятного, что даже просто открывать рот желания не было.

Но, всё равно, надо было разбираться с тем, ради чего они с Димоном и с кучей вооружённых крепкими дубинками егерей компании ввалились в этот вчера ещё тихий и мирный кузнечный конец города. С сегодняшнего утра о былой патриархально пасторальной тишине посада, не было больше и речи.

Весь обширный кузнечный край бурлил густыми, перевозбуждёнными толпами снующих от одной кузни к другой самого разного кузнечного люда, и народ местный был слишком перевозбуждён, чтобы просто разойтись. Что наводило на совершенно определённые мысли. Тщательно продуманная сегодняшняя эпопея, реально неизвестно уже чем могла закончиться.

Запланированный на утро скандал с гильдиями по ученикам, стремительно вырывался из-под контроля. Надо было немного нажать на тормоза, пока кипящие на улочке буйные страсти, окончательно не сорвали крышку перегретого котла народного возмущения.

Потому как было отчего.

Житель города барон Сидор де Вехтор, этим утром потребовал от городских мастеров отчёта по выплаченным им ранее ремесленным гильдиям средствам за обучение привезённых им в город подростков. И не удовлетворённый первыми полученными результатами, с помощью кнута и обтянутой кожей палки трактирного вышибалы, занялся самовольной расправой над нарушителями.

Мало того что не имел права заниматься подобной проверкой за спиной самих гильдий, не поставив заранее тех в известность, так ещё и принялся сам расправляться с виновными. На что вообще не имел ни малейших прав. Чем тут же вызвали бурю искреннего возмущения.

Пороть прилюдно уважаемых людей?

Десять плетей, положенное по Уложению города наказание за нарушение договора, — не столько болезненное, сколько унизительное наказание.

А теперь ещё официально выдвинутые гильдиям претензии на полную сумму заключённых ранее договоров. На четыре сотни тысяч золотых, без малого! Мало кого это могло обрадовать. Но и безропотно подставлять под плети барона свои спины и раскрывать кошельки, несмотря на очевидную вину, никто из местных мастеров не собирался.

Да, они понимали, что виноваты, но…, получить плетей от какого-то чужака, новичка в их родном городе, они допустить не могли. А деньги? Денег ни у кого не было. С этим всегда в городе была проблема.

Как и в том, что сложившаяся в городе практика обучения какому-либо ремеслу подразумевала строго определённые отношения и построена была на старинных, освящённых веками традициях. Сначала, год, два, взятого в обучение мальца гоняют по дому, по всяким мелким домашним делам, включавшим огород, уход за скотиной, детьми хозяин, беготню на базар и по всяким другим мелким хозяйским нуждам принявшей в обучение семьи. Ничего, впрочем, серьёзного. Чтоб парнишка не надорвался, поскольку в обучение принимают, как правило, очень рано, лет в семь, восемь.

И в это же время ученика начинают постепенно пристраивать к делу.

Практика сложившегося обучения выбранной профессии подразумевала крайне мало собственно обучения в первый год, если подразумевала вообще. Стиль жизни у местных мастеров был размерен и нетороплив. Учить начинали, чуть ли не с малолетства. Поэтому, многие с началом обучения и не спешили.

Только вот в этот раз в этом деле был один маленький, но крайне существенный нюанс. За такое обучение не платили. В обучение брали, но за него не платили. Ученик сам расплачивался потом своим трудом.

А вот барон Сидор де Вехтор заплатил. Много. Вперёд. И теперь потребовал результата, раз он заплатил. Потому как первая же его проверка показала, что большинство мастеров, получив деньги, пальцем о палец не ударило, чтобы приступить к своим прямым обязанностям.

И тем, кто не понял серьёзности намерений компании, сегодня утром барон де Вехтор с помощью плетей и попытался объяснить кто тут прав.

Проблема барона была лишь в том, что нерадивые учителя, несмотря на то, что сразу поняли, что были неправы, безропотно подставлять свои спины под его плети не собирались. Всем хватило первого десятка поротых товарищей, чтобы понять серьёзность намерений барона. Серьёзность же своих намерений они уже подкрепили выставленным поперёк улочки большим отрядом своих подмастерьев и учеников, вооружённых, правда, пока что чем попало, но зато весьма решительно настроенных недопустить дальнейших бессудных расправ.

В результате чего уже к полудню на разных концах когда-то тихой, а ныне кипящей бурными страстями улочке кузнечного конца городского посада наступило шаткое равновесие. Ближе к центру города, поперёк улочки стояли немногочисленные ровные ряды егерей сидоровой компании, вооружённых короткими, обмотанными толстой кожей палками. Прикрываясь большими ростовыми щитами от периодически летящих в их сторону яиц и мочёных яблок, они представляли собой островок спокойствия, среди бушующей вокруг бури. А с противоположного конца улочки, прикрывая уже кузнечный посад, бурлило настоящее море перевозбуждённых, вооруженных, чем попало местных жителей.

Ростовых щитов у них не было, зато в избытке присутствовало желание свернуть шеи стоящим напротив наглецам.

А посреди этого бушующего моря страстей, в доме мастера кожевенника Вихорко Рожка встретились на переговоры две обозлённые друг на друга враждебные стороны: Сидор с Димоном и двумя крепкими парнями, вооружённых палками, у них за спиной, с одной стороны, и выборный представитель от ремесленных гильдий города для ведения переговоров с бароном Кур Белый со товарищи.

Товарищи Кура были под стать ему. Два, просто огромных кузнеца и трое ещё более здоровых кожемяки, все злыми глазами буравящие сидящих напротив за столом переговоров с безмятежным видом Сидора с улыбающимся безмятежным Димоном.

— Спасибо хозяюшка, — вежливо поблагодарил Сидор накрывавшую на стол дородную хозяйку, поставившую между двумя враждебными сторонами пышущий жаром самовар. — Люблю в полдень чайку липового похлебать, с пампушками, — с мечтательной улыбкой на лице втянул он запахом чудные ароматы.

— Липовый чаёк, — мечтательно закатил он глаза к низкому потолку. — Обожаю липовый чаёк. А пампушки ваши, Домна Матвеевна чудо как хороши, — улыбнулся он хозяйке.

И так бледная, нерадостная хозяйка мгновенно спала с лица. За полчаса до того, её муж как раз успел схватить десяток плетей именно за то, что за прошедший месяц её любимый, но безалаберный муж так и не приступил к обучению ремеслу отданного им в семью огольца. И теперь, тихо матерясь, отлёживался на заботливо подстеленной хозяйкой перине в соседней комнате, поротым задом вверх. И основным ему укором было именно то, что отданный ему в обучение паренёк больше понимал в приготовлении пирогов, чем в обработке кожи.

— Не отвлекайся, — сердито буркнул Кур, нервно дёрнув щекой. — Давай ближе к делу.

— Давай, — согласно кивнул Сидор. — Итак. Ваши гильдии не выполнили заключённый меж нами договор и задолжали мне денег. Я заплатил, а оговоренных услуг так и не получил. Большинство отданных в обучение учеников к обучению так и не допущены. Вина в том полностью лежит на вашей стороне. Поэтому я требую. Первое. Возвращения всех учеников, к обучению которых так и не приступили. Второе. Наказание виновных в соответствии с действующей в городе Правдой. То есть всем виновным — по десятку плетей. И третье. Возврат выплаченных средств. И четвёртое. Выплата компенсация за моральный ущерб.

— Чё? — изумлённо перебил его сидящий справа от Кура, дружок его Непей Ревяка. — Ты чего, Сидор, белены объелся? Какой ещё моральный ущерб?

— Денежная вира за нарушение договора, — вежливо пояснил Димон. — У нас это называется — моральная компенсация. Ты своим бездельем, Непей, мою чувствительную мораль обидел, — улыбнулся он. — Вот за это я и хочу получить с тебя бабки. Не пьёшь, так хоть поплачь немного.

— А дедки не хош? — угрожающе наклонился вперёд кузнец. — У меня их много, дедков, — сжав у себя перед лицом немалых размеров кулак, он несколько раз демонстративно жёстко ударил им в раскрытую ладонь. — Мне не жалко, я могу и заплатить.

— Вот и хорошо, — тут же включился в разговор улыбнувшийся Сидор. — Значит, по этому пункту мы договорились. Вы согласны оплатить моральный ущерб. Очень хорошо. Теперь следует определить его размер.

— Чё? — повернулся теперь уже к нему кузнец, медленно наливаясь дурной кровью. — Ты чё Сидор, совсем оборзел? Думаешь, титул купил, так теперь тебе всё можно? Самым умным стал?

— Стоп-стоп-стоп, — подняв руки, Кур поспешил остановить на глазах разгорающийся скандал. — Не будем так спешить.

— Не будем, — согласно кивнул головой Сидор. — Тем более что данный товарищ, — со смешком кивнул он на разозлённого Ревяку, — явно не понимает всей серьёзности вашего положения. Договор вы нарушили, — сразу переходя на серьёзный тон, посмотрел он прямо в глаза кузнецу. — И, как я понял, этого даже не оспариваете. Но и делать вы тоже ничего не собираетесь. Точнее — не собирались. И нам, нашей компании это не нравится.

— Не все, — мрачно бросил Кур, отводя взгляд.

— Не все, — покладисто согласился с ним Сидор. — Ты и ещё десяток твоих товарищей полностью выполнили условия договора. К вам никаких претензий. Ещё кое-кто — выполнил частично. К ним тоже больших претензий нет. А вот те, кто реально его нарушил, сейчас на улице, вооружённые дубьём стремятся избежать наказания.

Что будем делать?

Первое, — холодно посмотрел на него Кур. — Ты выводишь из нашего посада своих костоломов. Они у тебя известные мастера ломать людям кости. Поэтому любая последующая стычка приведёт лишь к пролитию крови. Никто добровольно себя под ваши палки подставлять не будет, и люд взялись уже за оружие. Не уйдёте — прольётся кровь. Это — первое.

Второе. В течение двух дней мы разберёмся с твоими претензиями, согласно представленному тобой списку, — кивнул он на лист пергамента на середине стола между ними. — И если кто виноват, накажем его сами и без твоей помощи, — холодно кольнул он Сидора злыми глазами.

— Согласен, — безразлично пожал плечами Сидор. — Но моё или моего представителя присутствие на наказании обязательно и даже не обсуждается. Чтобы проконтролировать, что наказание действительно имело место быть. И что это было именно наказание, а не никакое не простое увещевание, тапа, ну что ж ты мой друг так поступаешь нехорошо. Ай-яй-яй.

— Этот вопрос как раз будет третьим пунктом, — скрипнул зубами кузнец. — Нормы старой Правды давно уже устарели и их давно уже никто не придерживается. У нас не принято пороть свободных людей. Не нравится — возьми деньгу и отстань.

— Особенно, когда надо пороть богатых и состоятельных граждан, — сладко, душераздирающе зевнул Сидор. — А вот простых товарищей — сколько угодно, где угодно и с нашим удовольствием. И старая Правда тут как тут.

Разве не так? — посмотрел он прямо в глаза кузнеца.

— А хоть бы и так, — невозмутимо отозвался Кур. — Пороть уважаемых членов нашего сообщества мы не позволим.

— Тогда мы снова вернулись к вопросу о моральной компенсации, — улыбнулся Димон. — Как ни крути, а вопрос есть и его надо решать.

— Мы подумаем, — кольнул его взглядом из-под насупленных бровей сидящий слева от Кура кожемяка.

Мощное его тело казалось, занимает объем, чуть ли не половины комнаты и сидящие перед ним за столом, казалось такие щуплые фигурки двух землян, на его фоне совершенно терялись.

— Надеюсь, на слово Корепана Воропаева, местного главы гильдии кожемяк, можно положиться, — чуть склонил голову вперёд Сидор. — Тем более что лично к нему у нас нет претензий. Сам он честно выполняет договор.

— «Десять отданных в твою мастерскую пацанов пашут как лоси, — с ехидцей подумал он, — приумножая твой достаток, но и обучаясь одновременно профессии. Чего, кстати, нельзя сказать о твоих товарищах по гильдии», — с усмешкой глянул он на двух мощных товарищей кожемяки, статью ничуть не уступающих своему Главе.

— «Блин, — пришла совсем неожиданная мысль. — Хорошо, что вовремя остановили разборки. Иначе, не знаю даже, как бы наши парни попробовали разложить на скамье для порки вот этих двух бугаёв. Неизвестно ещё кто бы кого там разложил и кто кого выпорол».

— Послезавтра встречаемся, — угрюмо ответил Корепан.

Бросив мрачный взгляд на согласно кивнувшего Кура, тихо пробасил негромким басом, от которого зазвенели стёкла в окнах.

— Домна нам встречу здесь организует, — кивнул он на хозяйку, даже не поинтересовавшись её мнением. — Раз тебе так нравятся её пироги, то встретимся здесь же послезавтра. А сейчас отводи домой своих костоломов. Иначе разговора больше не будет.

— Хорошо, — согласно кивнул головой Сидор. — Здесь. Послезавтра утром. Жду с нетерпением.

Ждать пришлось долго, совсем не оговоренные два дня.

Даже, несмотря на представленный Сидором подробный список с полным детальным перечнем прегрешений виновных, в оговоренный срок с проверкой по предъявленным претензиям никто не уложился.

В городе всё делалось обстоятельно, неторопясь, с чувством, а не так как хотелось бы Сидору с его компанией, наскоком и впопыхах. Тем более что в достоверность представленных бароном сведений никто в гильдиях с самого начала предпочёл не поверить. Не захотели. Не верили здесь Сидору на слово.

Однако с перечнем выявленных нарушений пришлось, в конце концов, согласиться. Представленные факты были настолько вопиющи, что замалчивать или пытаться спустить всё на тормозах уже не получалось. Скандал зашёл слишком далеко и даже дошёл уже до Совета. Пусть и вынужденно, но ремесленным гильдиям пришлось признать недостатки. Тем более что всё время проверки в ремесленных слободах города постоянно маячили держащиеся в сторонках небольшие сплочённые группы молодёжи. Одетые в плотную тёплую одежду однотипного неброского серого в разводах цвета, в добротных зимних кожаных сапогах на толстой подошве с металлическими оковками, с меховыми малахаями, хорошо защищавшими головы от случайно прилетевшего со стороны камня, они живо напоминали местным жителям, что терпение барона не беспредельно.

А их мрачные, угрюмые лица с настороженными глазами, и короткие, весьма характерного вида дубинки в руках, не оставляли сомнения, что добром они ремесленные слободы не покинут.

Долго длившиеся переговоры с городскими ремесленными гильдиями окончились закономерным результатом. После тщательных проверок и всех согласований, из отданных в обучение парней и девчонок, гильдии возвращали треть учеников, к этому дню так и не приступивших к обучению. Ровным счётом пять тысяч подростков. Это было особое, жёсткое требование барона. Остальным, в чьих специальностях он был заинтересован, оставил шанс на исправление.

И барону полностью возвращали все неправедно полученные на обучение средства.

Всё. Большего добиться не удалось. Всё строго по принципу: «На тебе твои деньги! Подавись!»

Ни о каком возмещении морального вреда и речи не было. Гильдии упёрлись и о любых формах физического наказания виновных, вопрос был снят. Пороть и позорить своих членов, ремесленные гильдии города не позволяли никому. И отстаивать это своё право готовы были с оружием в руках.

Конфликт был исчерпан.

Правда, был ещё один момент в той истории, частично снявший возникшее между компанией землян и городскими ремесленными гильдиями напряжение.

Поздним вечером того дня, когда стороны взаимно согласовали свои претензии и уступки, и пришли к взаимоприемлемому решению, домой к де Вехторам явилась тёмная, закутанная в глухой дорожный плащ фигура.

Кто это был, мужчина или женщина, под накидкой было совершенно не разобрать. Но пара слов, тихо произнесённых на ухо командира охранявшего тупик патруля ящеров, тут же дала фигуре возможность беззвучно скользнуть во внутренний двор усадьбы.

— Дорогой, тут хотят с тобой поговорить.

Повернув голову, Сидор внимательно посмотрел на жену. Её донельзя смущённый вид был настолько для неё нехарактерен и мил, что Сидор невольно залюбовался женой. Что же такого могло зацепить Беллу, что она так сильно смутилась.

— Да, конечно, — кивнул он головой. — Пусть подходят в гостевую залу, я сейчас подойду. Десять минут. Вот только закончу чертёж по водосливу, и тут же подойду. Займи гостя пока чем-нибудь, мне надо совсем немного времени.

Проводив жену заинтересованным взглядом, Сидор отложил в сторону карандаш и линейку. Он солгал жене и чувствовал от того серьёзное неудобство. Лгать он вообще не любил, а уж любимой-то жене, тем более. Даже по мелочи, как вот сейчас. На самом деле его застали с этим визитом врасплох и ему надо было время просто подумать.

Чего-то подобного, какого-то вот такого необычного, странного визита он давно уже ждал, но не думал что это будет так скоро, в тот ж день как только они подпишут с гильдиями соглашение.

Что-что, а экономическое положение ремесленников города он знал лучше всех в их компании, и что для гильдий представляют выставленные к возвращению суммы, представлял не понаслышке. И то что у большинства из них нет на зиму работы и вообще никакого дохода кроме платы за обучение, и нет денег, знал как никто другой. Поэтому с самого начала скандала и ждал гостей.

В принципе, он и весь скандал этот затеял с одной лишь целью, заставить ремесленников города более серьёзно относиться к заключённым с ним соглашениям и начать выполнять наконец-то свою часть договора на обучение молодняка из его обоза. А то деньги получили, а пальцем о палец до сих пор не ударили. Не все, как выяснилось, далеко не все, но очень многие. Вот этих многих и надо было вздрючить и заставить работать.

Только вот не ожидал он, что они появятся так скоро, этим же вечером. Видимо, положение ремесленников было ещё хуже, чем он думал.

— «Почему же они открыто не признали своей вины и открыто не попытались договориться? — пришла холодная расчётливая мысль. — Почему предпочли действовать тайно?

— Пойдём, глянем, — мысленно пожал он плечами. — Глядишь, что и прояснится».

Поднявшись из-за рабочего стола, он решительно двинулся в гостиную. Ему было что сказать позднему визитёру и он собирался по полной отыграться за то, чего не получил от гильдий. Уж моральный ущерб, не деньгами, так руганью он на визитёре отыграет.

— «Упс», — чуть не ляпнул он вслух, только войдя в комнату.

Ругаться с Домной Матвеевной Рожковой, женой кожемяки Вихорко Рожка, желания не было ни малейшего. Вкус её чудных пирогов до сих пор оставался у него во рту, а последующий разговор буквально вверг его в ступор.

Великая специалистка по пирогам, мастерство которой широко было признано в городе, просила отдать ей обратно в обучение взятого из семьи парня. Мотивируя тем, что у того к пирогам был талант. И что те пампушки, что так понравились Сидору с Димоном во время первых переговоров в их доме, на самом деле изготовил отданный в обучение кожемяке ученик, у которого оказался к тому талант.

И таковых парней и девчонок, имеющих талант совсем в другой области, она просила отдать в обучение ей, мотивируя тем, что он сам хвалил её пампушки.

Блин! Что делать было непонятно. Компании нужны были кузнецы, столяры, кожемяки и прочие рабочие специальности, но никак не повара. Трактиры и постоялые дворы, в ближайшем будущем компания открывать не планировала.

— И? — Сидор растерянно смотрел на не менее него растерянную Беллу. Та также не знала, что сказать, и в растерянности, молча, смотрела на него.

— Я не прочь, — вдруг пожала она плечами.

Едва слышный лёгкий вздох облегчения, донёсшийся со стороны столбом замершей посреди комнаты Домны, не доставил Сидору удовольствия. Ему только бабьего заговора у себя за спиной не хватало. Теперь, хочешь не хочешь, а придётся соглашаться на предложение Домны. Раз уж его жена прилюдно выразила одобрение.

С другой стороны, ту же дружину, или обоз в походе кормить кто-то ведь должен же был. И лучше чтоб делал это специалист, а не кто ни попадя, как это у них сейчас в заводе.

— Ладно, — в некотором обалдении, Сидор нервно почесал пальцем висок. — Пусть будет у вас, Домна, своя группа, числом сто с чем-то там своих учеников, и пусть это будут повара. В конце концов, сотню поваров куда-нибудь да распихаем, — растерянно пожал он плечами. — Пироги действительно были вкусные.

А плату за обучение тогда возвращать не надо. Пусть это будет платой за следующие три месяца обучения. Это, как я понял, — кольнул он Домну холодным взглядом, — и есть основная причина, по которой вы нынче здесь.

— Так и передайте семьям тех, чьих учеников вы забираете себе. Деньги за обучение, МНЕ возвращать не надо. Как ВЫ с ними договоритесь — ваше дело.

— И надеюсь, — построжал он голосом, — что через месяц, МОЯ проверка покажет что они хоть что-то умеют. Все, а не только лишь ваш личный ученик, умелец по пирогам, — холодно подчеркнул он.

— Следует ли это понимать…, — растерянно начала Домна.

— Да, — не слушая дальше, кивнул головой Сидор. — Через месяц я лично проверю, как вы, именно вы, справляетесь со своим персональным кулинарным техникумом. Вот тогда окончательно и решим, стоит ли оно того. Не понравится, мне, деньги придётся вернуть. Все!

Когда за сердитой спиной разозлённой женщины с треском захлопнулась входная дверь, Сидор медленно повернулся к Белле.

— Ну, — хмыкнул довольно он. — И много таких как Домна нам ещё ждать сегодня? — полюбопытствовал он, прекрасно уже осознавая что у той уже готов ответ на его вопрос.

— Ещё две группы по швеям белошвейкам и одна — по огородницам, травницам, — с милой улыбкой на губах, невозмутимой отозвалась жена. — Просят, общим числом за три сотни невинных девичьих душ.

— Хорошо что лично не надо с каждой разбираться. — беззлобно проворчал Сидор. — Мне только слёз и соплей молодежи тут не хватало. Ну, не желают девоньки добровольно отправляться в тайгу после сладкой городской жизни. Кто б сомневался, — тихо рассмеялся он.

Сразу стало понятно, что женщины хорошо подготовились и за каждого своего ученика готовы биться до последнего. Наступала зима. Положение с работой было очень плохим. И лишаться денег компании в преддверии безработной зимы никто в городе не хотел. Тем более когда все их считали уже чуть ли не своими.

— Ну что ж, — потянулся Сидор, разминая затёкшее за время тяжёлого разговора тело. — Тогда зови свои подпольные блатные связи, в порядке вашей очерёдности. Будем разбираться, — тяжело вздохнул он.

Он уже почувствовал, что впереди ему предстоит непростая ночь. И если к утру у него из отобранных учеников хоть кто-то ещё останется, то это будет настоящее чудо, не иначе.

Сидор ошибся, к утру у него всё же кое-кто остался. Пять сотен признанных ни на что не годных пацанов и две сотни не менее шалопутных девчонок. И это из пяти тысяч, кого он присмотрел привлечь на будущее строительство новых объектов.

Почувствовав что ночная кукушка может как-то на барона повлиять, жёны гильдейских бездельников отыграли назад большинство его будущих землекопов и корнеевских рекрутов.

И нельзя сказать что Сидор был тем сильно недоволен, хотя и чувствовал лёгкое раздражение оттого, что не дали ему до конца расправиться с гильдиями, как он хотел.

Однако, Сидор не унывал. У него всё же была ещё одна попытка отыграть всё назад. Через месяц, когда он обязательно заново проверит, как же теперь, после скандала, идёт процесс обучения. Ну не могло быть всё хорошо, как надо, не могло…. любое новое дело сулит проблемы, а уж такое массовое обучение — тем более.

А, значит, через месяц ещё кого-то он отправит в зимний лес валить ёлки и копать стылую, мороженную землю.

К тому ж, из-за того что их имперские ящеры из города приняли в свои кланы много бывших рабов, уже и на шахтах образовался дефицит трудников. Следовало бы и из людей организовать новую гильдию. Например — шахтёров.

Воркута-лаг — так и напрашивалось старое название для нового поселения.

Горельник…

Жуткий хаос так и торчащих высоко вверх обломанных вершин когда-то давно погибших могучих деревьев, до сих пор производил самое тягостное впечатление при одном только взгляде на старое пожарище. И не одним только своим внешним видом, но и пониманием того, что работа по освоению этих горельников стоить будет немалых средств. Сюда надо было вкладываться и вкладываться. А всё, что они смогли здесь освоить за прошедшее время, не превышало и пары десятков десятин первичной расчистки.

Даже от пней сгоревших здесь когда-то могучих дубов эти два жалких десятка гектар, так до конца и не были расчищены.

По уму, хорошо было бы применить тут крайне эффективный труд медведей на расчистке полей от пней, да где ж их тут найдёшь, медведей тех. Здесь не было рыбы и платить мишкам за работу, здесь было нечем.

А работы в этой долине — край непочатый.

— «Это место должно было быть самым приоритетным в наших планах, а я тут за последние годы хорошо если и был то, раза два всего. Не считая того первого раза, когда мы на наш ягодник наткнулись.

О-ля-ля. Вывал тайги в месте падения Тунгусского метеорита, — окинул он грустным взглядом хорошо знакомое место. — Только что не по кругу, а сплошняком».

Мрачный Сидор флегматично обозревал тянущиеся куда-то вдаль огромные площади горельников, флегматично размышляя о былом.

Постепенно зарастающие молодым сорным подростом покатые склоны огромной заболоченной долины, край которой терялся где-то далеко за горизонтом, скоро уже должны были превратиться в рядовой участок тайги, снова вернувшись в своё естественное состояние. А ничем из этого богатства они до сих пор так и не смогли воспользоваться.

— «Не порядок, — в который уже раз констатировал для себя Сидор. — Ягода в первую очередь нужна, а тут конь не валялся. Такая земля, такая земля, и пропадает».

Раньше, хватаясь за всё подряд, у них элементарно не хватило сил на этот, один из своих самых приоритетных проектов. Наверное потому, что как раз приоритетным они его на самом деле совсем не считали. Теперь же, получив новый ресурс, трактора, превращённые усилиями кузнецов с литейного в бульдозеры, Сидор собирался всё изменить.

Теперь у них было время, вся зима впереди, были саженцы из Долины, хоть завтра готовые к посадке, и был самый важный ресурс — люди, которым он мог поручить это дело. И был Юрка Ламор, энтузиаст и фанат этой долины и ягодников, назначенный им когда-то на развитие ягодного хозяйства здесь на горельнике. Который спал и видел когда ему дадут шанс взять всё в свои руки.

И время его пришло.

Сюда на горельник, Сидор сегодня, в середине декабря, привёз пока что самую малую часть бездельников из города, которых он с жутким скандалом выцарапал из лап гильдейских ремесленников. Первую партию — сто двадцать пять четырнадцатилетних парней с двумя десятками молоденьких девчонок.

Нельзя взять качеством, возьмём количеством, решил он. Там, где легко справился бы один взрослый мужик за час ненапряжённого труда, теперь будут справляться пятеро, шестеро, десять парней, тяжело вкалывающих хоть целый день. Тем более что особого мастерства в этом деле не требовалось. Бери больше — тащи дальше. Что притащил — жги. Ну а парням будет хорошая физическая закалка перед обучением уже у Корнея.

Не очень то подобный аврал было хорошо, но в конце концов без разницы, сколько там задохликов таскает тяжеленное бревно, лишь бы работали и дело живее двигалось. Благо, что и платить этим задохликам было не надо. А уж кормёжку то они всяко отработают.

Так что вопрос с людьми на горельник был решён. А теперь, благодаря ещё и наличию трёх доставленных сюда бульдозеров, первой партии из поставленных на ход тракторов с Торфяного Плато, с новенькими, только что из кузниц широкими и мощными отвалами, у них появились вполне реальные шансы. Глядишь, если и не всю, то значительную часть этой прекрасной долины за зиму от горелого мусора расчистят.

Ещё летом в подобное просто невозможно было поверить, сейчас же, упускать появившийся шанс Сидор не собирался.

Слава Богу, с саженцами теперь проблем не было и можно было засадить ягодником хоть сотню, хоть тысячу гектар. Что, собственно, он и собирался по весне сделать.

Шишко-ягода на все их дела была им просто кровь из носу необходима. И её отсутствие начинало уже серьёзно сказываться на планах.

Окинув ещё раз взглядом весело галдящую толпу пацанов у себя за спиной, Сидор глубокомысленно хмыкнул:

— «От, воробьи, расчирикались. Впрочем, — весело подумал он, — на сей раз не всё так плохо. Спасибо городским ремесленникам, снабдили нас трудовым контингентом. А заодно и денежки наши сэкономили».

Вспомнив, что из запланированных пяти тысяч подростков из цепких лап гильдейцев ему удалось выцарапать лишь жалкую неполную тысячу, настроение у Сидора стремительно испортилось.

Место, где они сейчас выгружались, было Сидору хорошо знакомо. С прошлого раза, здесь, казалось, ничего не поменялось, настолько всё напоминало о прошлом, когда они с Димоном в первый раз оказались в этих краях.

Единственно, что появилась небольшая деревенька из пары десятков небольших изб, да место рядом с ней под огород, для пропитания насельников Ягодного училища. Да питомник ещё заложить успели небольшой, всего на пару десятин, под колючку для ограды и под оба типа ягоды: княжескую и местную.

Ну и тянулся вдоль ручья длинный ряд больших артельных землянок, ещё с прошлых времён оставшихся от первых поселенцев.

На все остальные первоначальные планы ни времени, ни людей не хватило.

— Блин, как же всё это хреново-то, — прошептал он, тоскливо глядя на простирающийся далеко к горизонту природный хаос.

Впрочем, — прошептал он дальше, разговаривая сам с собой. — Есть масса пословиц, как раз для меня и как раз по такому вот случаю.

Первая. Запоминай, барон: «Глаза боятся, а руки делают». Это наша пословица. Одна из многих. А вот тебе и китайская. Хоть китайцев здесь и нет, зато пословица живее всех живых: «Дорога в тысячу вёрст начинается с первого шага».

Хм, — едва слышно хмыкнул он себе под нос. — Не совсем так, конечно, не дословно, но где-то, как-то, близко-близко… И, главное, по смыслу соответствует.

Сидор сердито покосился в сторону гомонящей чуть в стороне толпы прибывшего с ним народа. Громкий гомон молодых звонких голосов начинал уже раздражать.

— Так, прекратили галдёж! — рявкнул он на что-то слишком разговорившихся пацанов, за его раздумьями незаметно отвлёкшихся от разгрузки обоза.

Десятники, — повернулся он к группе встречавших. — Нечего стоять и тупо смотреть. Принимайтесь за работу.

Быстро распределили прибывших. День на размещение, завтра рано с утра на работу. Завтра же к вечеру прибудет и поезд с экскаватором. Всё, время пошло. К весне чтоб весь этот склон был чист и без единого пенька. Чтоб как оттает земля, сразу же можно было вспахать почву и начать посадку ягодника.

Ну что, Юрий Семёнович Ламор, — повернулся он к молча стоящему перед ним парню, — пришло твоё время. Радуйся, — хлопнул он бывшего десятника по плечу. — Не передумал ещё заниматься ягодником, — с усмешкой подколол он молодого парня, на которого сделал ставку в этой работе. — Держись, — усмехнулся он понимающе, глядя на то, какими глазами тот смотрит на толпу народа, пришедшую с обозом. — На тебя смотрит если и не вся страна, то, по крайней мере, лучшая его половина.

В лице своих лучших представителей, — кивнул он на буквально светящуюся счастьем жену парня, аккуратно держащуюся у того за спиной.

«Вот что любовь делает с человеком. Парень аж светится», — улыбнулся он про себя, стараясь никак внешне ничего не показать.

Конечно, это тебе не по землям амазонок шариться, добывая из болот дорогие штучки. Тут придётся хорошенько попахать, но зато занят будешь любимым делом.

К весне тысячу десятин под посадку питомника сделаешь? — уже без следа улыбки на губах, серьёзно спросил он.

— Сидор Матвеич…, — смутился тот, потупив взгляд. — Сделаю, — вдруг тихо и совершенно серьёзно ответил ему новый начальник стройки, подняв на него сверкающий взгляд.

Ночей спать не буду, розгами лентяев пороть буду, работу в три смены организую, но к весне не менее тысячи десятин горельника подыму.

— Вот и хорошо, — довольно кивнул головой Сидор.

С каким-то рассеянно задумчивым взглядом он смотрел прямо перед собой на горельник.

— Вот ещё что. Через месячишко дашь свои соображения что надо сделать для того, чтобы, опять же к весне расчистить ещё большие площади горельника. Техника, я думаю, у тебя будет. Так что, готовь кадры на новые машины, будем расширяться. Что по людям, тоже выдашь свои соображения.

Думай вперёд, — рассмеялся Сидор, весело глядя в растерянные глаза парня. — Здесь у тебя в долине не тысяча гектар должны быть, и не две, а много больше. Так что, фронт работ у тебя впереди есть. Дерзайте вьюнош, — дружески хлопнул он парня по плечу, прощаясь.

Давай, работай, — кивнул он на суетящейся вокруг народ. — Если буду нужен, я пока в крепости. До утра пробуду у вас точно. Если что, подходи.

Глава 6. Князья

Подгорье.

Прибытие в речной столичный порт Подгорного княжества внешне ничем не примечательной лодьи работорговца для всех заинтересованных лиц осталось незаметным. Вполне рядовое, даже заурядное событие для этого бойкого торгового места. Разве что подивились, что как-то не вовремя. Начало зимы, на реках вот-вот лёд встанет, на морях вовсю бушуют зимние шторма, а близкое дыхание тёплых течений с юга, огибающих с запада материк, никак не гарантировало, что в это время года устье реки ещё не замёрзло.

Обычно рабов такие лодьи привозили ближе к весне, даже скорее ближе к лету, когда на морях кончался сезон бурь и морская торговля резко активизировалась.

Впрочем, мало ли какие у работорговца могли быть дела. Особенно здесь, в княжестве Подгорном. Все знали, что Подгорные князья поддерживали с работорговцами весьма тесные, даже тёплые, дружеские отношения, активно пользуясь их услугами. И особенно в части поставок живого товара на своё знаменитое Торфяное Плато.

У тех был даже особый статус в княжестве, не позволявший таможенникам самостоятельно досматривать суда работорговцев на предмет ввоза или вывоза чего-либо. А в припортовом районе был даже свой конец, который даже так и назывался «Рабская Горка», доступ куда, посторонним категорически был запрещён. Мало ли у кого имеются какие претензии к уважаемым гостям Подгорного князя. Поэтому покой их следовало поберечь.

Князья Подгорные демонстративно выказывали работорговцам свой к ним интерес и уважение.

Так что на то, что вечером того же дня по прибытию с борта морского ушкуя работорговца по хлипким трапам соскользнула на причал плотно закутанная в невзрачную серую ткань бесформенная фигура, вообще никого не заинтересовало. Таких серых бесформенных фигур в сгущающихся в речном порту сумерках была каждая вторая, если не каждая первая.

Уж это-то было совершенно никому не интересно.

А вот состоявшийся тем же вечером примечательный разговор в родовом замке правящего Подгорного князя, для заинтересованных лиц интерес бы уже представлял. Только вот подслушать его было некому. Преданность слуг Подгорным князьям, подкреплённая жестокими регулярными расправами над оступившимися, была воистину удивительна.

— Так ты не считаешь, что это были наши старые друзья?

Мягкий нежный голос своей сестры, наследной княжны Подгорного княжества Лидии, вывел Дмитрия из глубокой задумчивости.

Последнее время Дмитрий, в силу известных причин, пребывал в постоянной хандре и нервическом злом раздражении, тяжело переживая пощёчину, полученную им от каких-то неизвестных нищих находников, так звонко щёлкнувших по самому тонкому месту князей. А именно по их кошельку. И особенно по кошельку самого княжича, размер и доля которого в общем бюджете княжества определялась исключительно успехами его работ на Торфяном Плато.

И, казалось бы, касаться оно должно было исключительно его и его кошелька, ан нет. Резонанс от того что произошло пару месяцев тому назад, вроде бы как вполне обычного рядового дела, трудно было даже представить. Ну, подумаешь, ограбили князей. Ну и что. Мало ли где и кого грабят. Вполне рядовое дело казалось бы.

Ан, нет. Известие что ограблены княжеские склады на самом Торфяном Плато оказалось подобно взрыву склада со взрывчаткой, как уже как-то было пару лет назад. И в этот раз дало совершенно неожиданный результат: резко упали, вчера казалось бы, совершенно незыблемые цены, по которым князья Подгорные вот уже десять последних лет поставляли своим постоянным заказчикам дорогие находки.

Воспользовавшись невнятными слухами, купцы дружно снизили старую закупочную цену. И, не смотря на все приложенные позднее усилия, вернуться к прежним расценкам уже не получилось.

Почему все старые покупатели решили, что раз князей Подгорных кто-то ограбил, значит, цены на предлагаемый ими товар следует опустить, для всех осталось тайной. Однако, сразу напрашивался вывод, что скорей всего купцы просто воспользовались удобным моментом и вступил в силу обычный корпоративный сговор.

Как уж там было на самом деле, выяснить пока не удалось, но цены на поставляемый с Плато товар как рухнули вниз, так обратно уже не поднимались.

Впрочем, купцам это мало чем помогло. Разъярённый неуступчивостью постоянных покупателей старый князь мигом прервал все ведущиеся переговоры и заморозил продажи на текущие полгода, в надежде, что к весне всё образуется. А нет, так можно подождать и ещё следующие полгода, в надежде, что всё придёт в норму.

Аналогов поставляемых с Торфяного Плато товаров на континенте не существовало. А упорные попытки Берегового Союза и Северо-Западного Герцогства по развитию собственного производства аналогичных товаров, наталкивались на не менее упорное противодействие их усилиям со стороны Подгорных князей. И тенденции конфликта были таковы, что в ближайшем будущем вполне могли привести уже к открытому вооружённому конфликту.

Случайная гибель ведущих специалистов, вербуемых из числа землян и занимающихся на местных заводах внедрением передовых норм производства, стала уже дежурным местом в дипломатических скандалах меж этими странами и княжеством. А регулярно подпитываемая не менее регулярными диверсиями на самих заводах, она практически ставила крест и на самом производстве. Что вынуждало хозяев производств с каждым новым разом всё более внимательно относиться к вопросам собственной безопасности и уже серьёзно вкладываться в охрану. И не только людей, но и самих заводов.

Что в конечном итоге неумолимо сказывалось в цене товара и давало князьям Подгорным весомую выгоду в конкурентной борьбе.

Теперь же всем стало понятно. Игры в одни ворота кончилась. И если князья не желают вылететь с рынка высокотехнологичного оборудования, теперь уже самим князьям Подгорным придётся серьёзно вложиться в охрану своего источника родового богатства.

И халатности, допущенной княжичем в этой сфере, не было оправдания. Перспективы, открывающиеся перед ним на ближайшем родовом Совете, для Дмитрия были самые неутешительные. И что золотой ручеёк, текущий в его личный кошелёк в самом ближайшем будущем резко оскудеет, он уже ничуть не сомневался. Оттого последние дни и ходил рассеянный, чернее тучи.

Дмитрий Подгорный невольно поморщился от собственных злых мыслей. В памяти тут же услужливо всплыли неоднократные просьбы сестры, требовавшей навести порядок в охране на Плато. Которые он с регулярным же постоянством пропускал мимо ушей.

Теперь так не получится. Как это не неприятно было признавать, но сестра и в этот раз оказалась кругом права. Он действительно допустил непростительную халатность и пустил столь важное для семьи дело на самотёк, фактически забросив ведение дел на торфяниках и перепоручив его своим заместителям. Которые, беря с него пример, в свою очередь поступили точно так же, свалив все дела на нижестоящих, которые совершенно ни за что не отвечали. За что в результате он, лично он, и получил жестокую оплеуху.

И от кого? От каких-то амазонок с трофейщиками, от недочеловеков ни на что непригодных.

— «Какой позор!» — мысленно укорил он сам себя.

— Димитрий, — донеслось наконец-то до него. — Я к тебе, кажется, обращаюсь. Ау! Проснись!

— Я не сплю, — вздрогнул Дмитрий, возвращаясь обратно. — Просто задумался чуток.

Как раз о том что это за личность такая Дмитрий Петров. Да ещё Александрович, — сердито добавил он. — Совсем охамели холопы. Уже и по отчеству требует себя называть. Поймаю, живьём шкуру сниму.

— Димитриу, ау! — помахала у него перед лицом ладошкой Лидия. — Ты слышал что я у тебя спросила?

— А? Что? — недоумённо глянул на неё брат. — Я что-то пропустил?

— Ты пропустил мой вопрос, — суховатым тоном сердито отозвалась Лидия. — Я тебя спрашивала. Не считаешь ли ты, что тот человек, что представился твоему бывшему начальнику сортировочного лагпункта как Дмитрий Александрович Петров — и есть тот самый землянин, что пару лет назад ограбил нас с черенками шишко-ягоды?

— Ах, это, — облегчённо отмахнулся Дмитрий рукой. — Нет, не думаю, — пожал он плечами. — Те были одиночки. А за этим чувствуется, стоит крупная серьёзная сила. Это или амазонки, на что явно указывает тип применённых волокуш для перевозки тяжёлых грузов, определённый нашими следопытами по оставленным следам, или же — правобережные трофейщики. Что более вероятно, если принять во внимание пол нашего главного фигуранта.

Была б баба — ни малейших сомнений не было бы, что это дельце провернули амазонки. А раз задействован был мужик — то вполне могли оказаться и трофейщики.

Всё определённо указывает на трофейщиков, — задумчиво пробормотал он себе под нос, снова погружаясь в задумчивость. — Хотя, в таком сложном деле торопиться не стоит. Подождём сведений от наших агентов и тогда будем решать. Где-то да всплывёт украденный товар.

— Пока ты будешь ждать, и строить ни на чём не основанные догадки, я уж составила словесный портрет нашего пресловутого гостя. Со слов тех, кого твои шустрики не успели ещё на кол посадить из лагерной охраны и администрации, — сердито бросила она. — Ты слишком поторопился со своими расправами. Я чуть было не опоздала.

Можешь полюбоваться, — бросила она ему в руки свёрнутый в рулон лист пергамента. — Жаль ты раньше с ним не встречался, — скупо усмехнулась она. — Иначе бы сразу признал былого гостя. Впрочем, — задумчиво посмотрела она на брата, — ты его не мог видеть. Ты появился гораздо позже.

А вот тебе портрет того, кто украл у нас черенки нашей шишко-ягоды, — бросила она ему в руки ещё один свёрнутый в рулон пергамент.

Дождавшись, когда княжич развернёт рулоны и сравнит портреты между собой, неуловимым жестом фокусника извлекла откуда-то из-под кресла пустую стеклянную бутылку и бросила её в руки княжичу.

Ловко подхватив её, княжич, ещё больше посмурнев, мрачно уставился на этикетку.

— Второй портрет составлен сразу после их первого посещения нашего замка, — сухо проговорила Лидия. — Бутылка — это их нам «подарок», ясно показавший, что они не остановятся. Кто доставил — так и не нашли. Не замечаешь портретного сходства? — мрачно поинтересовалась сестра.

Хорошо же отблагодарила нас эта компашка за наш хлеб соль, — задумчиво глядя прямо перед собой, тихо прошептала она, — и за то, что принимали у себя дома. Сначала ограбили на сорок тысяч черенков драгоценнейшего растения, а теперь и вовсе…

Ты подсчитывал понесённые нами убытки? — холодно взглянула она на поёжившегося под её сердитым взглядом брата.

Судя по твоему растерянному взгляду, нет, — сухо оборвала она попытавшегося что-то сказать брата. — А вот я — да! И могу тебя поздравить, — сердито хлопнула она ладошкой по широкому подлокотнику кресла в котором сидела. — Если прошлый их набег нам обошёлся в пару синяков дядюшке и сорок тысяч потерянных черенков, которые через пяток лет, возможно, составят нам серьёзную конкуренцию на западных винных рынках, то в этот раз всё намного хуже.

Черенки то ли составят, то ли не составят нам конкуренции — ещё не известно. По последним данным из Старого Ключа, дела у наших конкурентов в данном вопросе идут не особо ахти. Откровенно плохо, следует сказать. Наша агентура хлеб свой не зря ест. И вполне может так получится, что мы напрасно на их счёт беспокоимся.

А вот с украденным у нас железом — всё более чем серьёзно.

Цены упали на наш товар. И поднимать их купцы не спешат.

И если мы не начнём наконец-то шевелиться, все решат что нас можно безнаказанно грабить. Последствия ты сам можешь себе представить.

Довольно! — с неженской силой треснула она стиснутым кулачком по подлокотнику кресла. — Эта невинная шутка с представлением этого Димона Счастливчика нашим боярином слишком дорого нам обошлась.

Тридцать семь тракторов в разной степени комплектации. Тридцать семь! Плюс сюда же один на ходу, вообще в рабочем состоянии, который прежняя лагерная администрация использовала в качестве тягача. Итого — тридцать восемь!

Сто двадцать танковых моторов на сумму более пяти миллионов. Из них дизельных — целых восемьдесят пять штук! Двести сорок танковых пушек! В прекрасном состоянии! Каждое орудие не менее чем по восемьсот золотых! Ещё две сотни! Один танк на ходу! Ещё двести пятьдесят тысяч! Масса запчастей, как к танкам, так и к тракторам! Целый склад снарядов, с потенциально возможным запасом выплавляемого из них тола где-то в размере ста пудов! Уже выплавленный и расфасованный по брикетам тол. Два пуда! Оружие! Добытое из разбитых танков самое разное стрелковое оружие во вполне рабочем состоянии!

И три железнодорожных эшелона, общим числом более сотни грузовых платформ, которые утопили где-то в болоте. И мотодрезина! Пропавшая бесследно мотодрезина, стоимостью не менее чем в сто сорок тысяч!

Тебе подсчитать, во что нам в итоге обошёлся этот твой нечаянный налёт? Или сам управишься? — пылающие гневом глаза сердито глядели на съёжившегося, чувствовавшего несомненную свою вину братца.

Княжич чувствовал себя окончательно раздавленным.

Последние полгода сестра не раз пеняла ему на царящий в лагерях бардак и требовала навести порядок. Да у него как-то всё за делами не находилось на это времени. И вот доигрался. Их ограбили. И ладно бы амазонки или трофейщики, те серьёзные люди, с которыми не раз уже приходилось серьёзно схлёстываться. А то ведь какие-то одиночки, нищеброды земляне! К тому ж, как оказалось когда-то уже доставившие им серьёзные неприятности.

— Не менее семи миллионов! — окончательно добил его гневный голос сестры. — Семи, идиот! И это лишь по самым скромным, заниженным подсчётам. А приведи мы всё украденное в рабочее состояние. Хотя бы как тот же лагерный тягач. И продай с умом. Так сумма уворованного увеличится втрое!

Миллионов! — заорала она на брата в полный голос. — Не серебром, золотом! Золотом, идиот! Золотом! Двадцать миллионов безвозвратных потерь, идиот!

Значит так, — мгновенно успокаиваясь, спокойно проговорила Лидия, словно выплеснувший наружу крик души вымел из неё весь гнев. — Завтра же берёшь своих собутыльников, всех, до последнего, и отправляетесь на Плато наводить порядок. И покуда у вас вся лагерная машина не будет работать как часы, не возвращайся.

А дружкам своим передай, — внешне совершенно бесстрастно проговорила княжна. — Что если завтра вечером кого из них увижу в замке или в городе, бегающими за юбками или пьянствующими по кабакам, или вообще увижу, — неприятно улыбнулась она, — посажу на кол.

Просто и незамысловато. Ничего не спрашивая, не слушая никаких объяснений, слёз, оправданий. Просто посажу на кол.

Не посмотрю ни на род, ни на связи, поступлю так, как поступил этот их купленный барон де Вехтор. Посажу жопой на кол. И я это сделаю.

Это относится и к тебе, — глянула она своими прекрасными голубыми глазами, казалось в саму душу, замершего в ужасе княжича.

Такой взгляд он знал. Теперь княжна не шутила и теперь она сделает что сказала. А ему, чтобы вернуть обратно её расположение, или хотя бы вернуться обратно в этот замок с того Плато, ему придётся теперь серьёзно потрудиться. Очень серьёзно.

Всё! шутки кончились. Такую пощёчину княжна никому не простит.

Двадцать миллионов, — тихо шептали его немеющие губы. — Двадцать миллионов.

Это же…

Это уже ничто, — жёстко отрезала Лидия. — Их уже нет и никогда не будет. Что с воза упало, то пропало. И тебе придётся очень серьёзно постараться, чтобы вернуть хотя бы часть.

Получится — твоё счастье. Нет — не обессудь. Размер и цену платежа ты знаешь.

Ледяной озноб пробежал по позвоночнику княжича. Сестра уже не шутила. Как наследная княжна она имела полное право на подобную расправу. И судя по той ярости, с которой она восприняла известие об их ограблении, шутить она в таком деле не будет. А вот это было серьёзно.

И сил, и власти ей достанет сдержать своё слово. Власть медленно но верно уходила из рук стареющего князя Гёргия I Иоанновича, перехватываемая изящными крепкими ручками молодой княжны. И теперь слово княжны Лидии Подгорной во многих вопросах значило порой много больше, чем слово даже самого старого князя.

Многих это удивляло, но не Дмитрия. Особое отношение старого князя к своей племяннице ему было хорошо известно.

И ещё. В своё время ему хватало ума понять одну вещь. Ума, характера и решительности, его сестре было не занимать, и не ему с его разгильдяйским отношением ко всему на свете было становиться у неё на пути. Сомнёт. И княжич это всегда знал. И потому никогда против своей сестры не интриговал, хоть некоторые дураки из его ближайшего окружения к тому не раз его подбивали. Слава Богу. Хватило ума не послушаться дураков.

Теперь же всё окончательно встало на свои места. Если он хотел жить, следовало подчиняться. В княжестве окончательно родился новый Хозяин — княжна Подгорная Лидия I.

Об этом никто ещё не знал. Но что старый князь Гёргий I имеет к этому самое прямое отношение, Дмитрий больше не сомневался. Все непонятки последнего времени окончательно встали на свои места. Подгорное княжество стремительно превращалось в Подгорную Империю. Путь впереди будет долгим, но первые шаги уже решительно сделаны.

И если он не хотел вылететь из стремительно несущегося в будущее семейного поезда, ему следовало пересмотреть своё отношение к труду. И на благо семьи, и на благо будущей Великой Империи. И на своё личное благо…

Устои…

Рабская Горка с огромным красивым замком для семей работорговцев столичного города Подгорного княжества, место «Вечного» их обитания, этим днём принимала необычного гостя, которого здесь не видели, наверное, последние лет двадцать. Раньше бывало, не раз и не два в год, и в обязательном порядке по большим праздникам, Рабская Горка посещалась Подгорными князьями, у которых были давние и тесные деловые связи с населявшим эту горку людом. Но вот последние лет двадцать, при жизни нынешнего главы государства князя Гёргия I-го, Подгорные князья, ни разу не посетили Рабскую Горку официально.

Хотя, чего уж там лукавить, каждый нищеброд в городе знал о том, что втайне князья Подгорные поддерживали с работорговцами самые тесные деловые и дружеские связи. Чему со всей определённостью заявляло огромное количество рабов на разных государственных производствах по всему княжеству. Начиная от сбора шишко-ягоды на ягодных плантациях и кончая работами в ледяных водах Торфяного Плато.

Без серьёзной поддержки обитателей Рабской Горки такое было не возможно.

— Рушатся вековые устои, — сухой, дребезжащий старческий голос едва слышно раздавался в сумраке, царящем в одной из многочисленных комнат замка.

Возле разожжённого, больше для комфорта, чем для тепла камина, в глубоких, словно проваленных внутрь старинных, ещё времён Малонгарской Орды креслах сидели два старика. Князь Подгорный Гёргий I и Бен Урбан де Войт.

Де Войт — глава и бессменный руководитель небольшой, сплочённой колонии местных работорговцев. Хорошо известный в деловых кругах княжества за хваткий характер, мстительность и хорошую, долгую память, он был князю нужен.

Мерзкий подлый старикашка. Иначе и нельзя было назвать скрюченную в три погибели фигуру старого, высохшего от времени человечка, скорчившегося в кресле.

— Нас больше не уважают, — тихо проговорил тот же старческий голос. — Две недели назад, в собственном доме в Великом Устьюге в низовьях Лонгары убит мой внук Ёсислав Цандер. Ты, князюшка, его знаешь под бытовым именем Ёся.

— «Ну да, — мгновенно раздражаясь, подумал старый князь. — Ёсислав, как же. Ёська! Неправедно взявший расширении Слав и поставивший сам себя на уровень князей, не имея на то законных прав. И не скажешь ведь такого старому пню в глаза, если не хочешь навсегда испортить отношения с этим наглым семейством. А испортишь, как тогда дело своё на Торфяном плато вести. Без всё новых и новых партий рабов нам не обойтись.

Без постоянного подвоза свежего живого товара дело наше замрёт в тот же миг. Смертность слишком большая. Совсем обнаглел, старая гнида, ещё и тыкает», — с привычно бессильной, устоявшейся за прошедшие годы злобой подумал старый князь.

Скорая смертность среди рабов на Плато была его давней неизбывной головной болью. И сколько он ни пытался исправить положение, никак не получалось. Многочисленная ж его родня, ответственная за ведение там дел, самым наглым образом игнорировали его прямые указания по созданию более человечных условий проживания рабов, для предотвращения их ненормально скорой гибели.

Родной племянник Дмитрий, кому было поручено вести там дела, просто пустил всё на самотёк, забросив введение дел, и ничто не могло его в том поколебать. Может, если только кроме сестры…

А других, на кого можно было бы опереться в столь тонком деле, не было. Правда, последние дни что-то странное произошло с наследной княжной. Она резко пересмотрела свои же собственные взгляды на человеческий материал и, судя по вдруг активно зашевелившемуся Дмитрию, ей удалось сделать то, что ни у кого за всю жизнь Дмитрия так и не получилось. Она каким-то образом заставила Дмитрия работать.

— «Толковая смена растёт», — с удовлетворением подумал старый князь, мысленно поставив племяннице жирную галочку.

Он ничуть не обольщался в причинах столь бурной активности племянника. Княжна взяла его за тонкое место и пригрозила. Чем пригрозила — понятно. Своей любимой игрушкой, колом. А зная, что у той слова никогда не расходятся с делом, в успехе миссии нынешней бурной активности племянника можно было не сомневаться.

— Надо найти и примерно покарать святотатца, посмевшего поднять руку на нашу семью. Раньше такого в мыслях ни у кого не было. И мне бы хотелось понять причины, по которым подобное стало возможным, — кольнул Бен Урбан старого князя ледяным взглядом из-под густых, насупленных бровей.

— «Старая гадюка так и норовит ужались, — лёгкий холодок пробежался по спине князя. — Любого, кто ближе окажется. Всё неймётся старой змее. Никак не забудет времена былой молодости, когда от одного имени Цандеров целые княжества приходили в ужас. Не понимает, что времена необратимо изменились, и былого страха уж нет. Взошли посеянные ими семена ненависти. Люди другие и время упущено. И взращённая усилиями Цандеров ненависть к их семейству зачастую перевешивает любые возможные последствия.

— По уму, так старому начинать надо по новой, а сил былых уж нет.

— И некому, — мрачно констатировал он. — Вот и внучка, какой-то добрый человек прибрал. Большая гнида была. Жаль, что у самого руки коротковаты оказались».

Князь откровенно лукавил, даже сам с собой. Не были у него коротки руки. Боялся он старого работорговца. До колик боялся. Вот истинная причина была того, что никогда ранее не трогал он семейства Цандеров. Слишком много у него было завязано серьёзных экономических интересов на эту семейку. И он мог много чего про себя думать, но на практике был их самым верным и преданным другом. Совместно наживаемые деньги на людской крови связывали две семьи крепче стальных канатов, которые по слухам недавно появились в продаже где-то на югах.

Свадьба. Подготовка

Что можно отложить ненадолго, обычно откладывается навсегда.

Эту незамысловатую истину правящий Герцог небольшого поречного баронства Гарс, Генрих Первый фон Гарс, более известный в узких деловых кругах под своим настоящим именем как просто Генрих фон Гарс, знал очень хорошо. Поэтому, с его стороны были предприняты воистину титанические усилия к тому, чтоб под любым благовидным предлогом отложить хоть ненадолго день проведения свадебного обряда, и попытаться хоть как-то повлиять на саму возможность его проведения.

Получалось плохо. Точнее — не получилось. Вся родня словно с ума посходила, спеша устроить желанную свадьбу, и словно ночные мотыльки, торопящиеся к огню, с железным постоянством рубила на корню все попытки Герцога воспрепятствовать свадьбе. Никто не видел и не слышал ничего, что хоть как-то могло помешать долгожданному союзу или шло бы в разрез с их чаяниями. Никто ничего не учитывал. Все слова Генриха, призывавшие родню одуматься и остановиться, и ещё раз, снова подумать над самой возможностью объединения с Подгорным княжеством, падали в пустоту, словно вода в сухой песок.

Маячивший впереди венец Императора Срединной Империи и сама возможность стать членами семьи Императора, застилала этим дуракам глаза. Словно тетерева на току они не желали видеть ничего вокруг. И что, по крайней мере, есть ещё одна заинтересованная сторона в этом союзе, уже со своими интересами, отличными от других будущих родственников, не интересовало похоже никого, что в полной мере отражало истинное отношение большинства родственников к одному из главных действующих лиц данного торжества. В глазах родни он был полное ничтожество, неспособное даже на то чтоб самостоятельно поучаствовать в свадьбе, даже в качестве одного из главных действующих лиц. Полное ничтожество, одним словом. С мнением, которого не стоило и считаться.

Ничто никого не интересовало, кроме одного: «Свадьба! Скоро будет свадьба».

Единственной поблажки, которой смог добиться от родни Генрих, это немного сдвинуть срок проведение заключительного обряда венчания в столичной церкви Подгорного княжества, на самый проклятый день года, на первое мая — сатанинский день.

Хоть как-то отомстить ненавистной невесте.

Но что удивительно, что невеста, что родня встретили подобный сдвиг сроков с удивившим Генриха восторгом, ввергнув на короткий срок фон Гарса в настоящую депрессию.

Что больше всего насторожило фон Гарса — лёгкость, с которой другая заинтересованная в торжестве сторона, князья Подгорные, решительно пошла на столь серьёзный сдвиг сроков. Перенести торжество со дня весеннего равноденствия на первый день мая? Для такого в семье князей Подгорных должно было что-то серьёзно сдвинуться.

И это настораживало.

Впрочем, гадать можно было долго, да так и не получить никакого ответа. Не хватало данных для анализа и получения правильных выводов.

Если только самому не проявить инициативу и не выйти на человека, не раз уже сыгравшего серьёзную роль в судьбе герцога.

Мысли герцога последнее время всё чаще и чаще возвращались к мысли о необходимости нанести визит или ещё, каким-либо образом организовать встречу со столь нужным ему человеком.

— Хабибуллин!

Повернув голову в сторону входной двери, правящий Герцог баронства Гарс терпеливо ждал, когда из-за плотно прикрытых дверных створок отзовётся так хорошо знакомый ему голос.

Вместо ответа, дождавшись когда в комнату неслышно просочилась чья-то невзрачная сутулая тень, едва слышным голосом, звук которого терялся уже в паре шагов от себя, прошептал:

— Ринат Маркович, а не напомните ли вы мне о вашем дальнем родственничке. Некоем Ярославе Сатине, сам себя называющим Верховным Ханом Поречной орды. Помнится, вы намедни упоминали, что он ваш какой-то дальний родственник?

— И что? — прошелестело едва слышно из дальнего тёмного угла. — Да, есть такой самозванец. Сам себя назначил Верховным Ханом Поречной Орды и думает, что и все остальные так будут считать.

Он ошибается.

В тихом шелестящем голосе своего тайного советника герцог с удивлением обнаружил едва слышимые нотки скрытой издёвки, которые его советник и не думал скрывать. Но, это было неважно. Сейчас важней было другое.

— Мне не важно, ошибается он или нет, — едва слышно отозвался герцог. — Помнится, вы говорили, что этот ваш родственник на какое-то время переселился на границу с ящерами в связи с какими-то действиями лесовиков возле его наследного имения. Вот меня и заинтересовал один вопрос.

Не будет ли ваш родственник столь любезен, что организует нам встречу с одним человеком из того города, где он на время…, — ехидно подчеркнул герцог, — обосновался?

— Если вы имеете в виду…

— Без имён, — жёстко оборвал его герцог. — Не забывайте где мы и кто мы. И в каком качестве здесь находимся. Кругом враждебное окружение. И дружественным нам оно не будет никогда.

И как бы вы ни выискивали малейшие щели по углам комнаты, в то, что здесь нет тайных слуховых отверстий и скрытых полостей в стенах, я не поверю никогда.

— И правильно сделаете, — прошелестело едва слышно в ответ. — Тогда, может, прогуляемся в парк? Ночь. При свете луны на светлом фоне недавно выпавшего снега любой бугорок издалека заметен. Чужой не подберётся.

Помолчав, герцог долго молча смотрел в сторону тёмного окна, выводящего как раз на упомянутую южную парковую сторону княжеского дворца, фрамуги которого тускло освещала недавно взошедшая луна.

— А что, это мысль, — негромко вдруг рассмеялся он. — Ну что ж, господин Тайный Советник, пожалуй, пройдёмся, — резко поднялся он из удобного, проваленного посередине кресла, в котором последнее время полюбил сидеть.

Думаю, ночная прогулка по зимнему парку всяко приятнее долгих сидений у зева камина на сквозняке.

Тем более, когда через широкое зево трубы так хорошо слышно, о чём мы тут с вами толкуем, — с мрачной, иронической усмешкой уточнил он.

У-гу-у, — на манер филина негромко гугукнул он в широкое зево камина.

Прислушавшись к вою зимнего ветра в вышине, задумчиво покачал головой.

— Ну, вот. Поди, определи, есть там кто, или это лишь ветер свистит. Так что, друг мой, пойдём, прогуляемся в сад. В такую чудную ночь так и тянет пройтись на свежем воздухе.

Подхватив с кресла, стоящего у двери небрежно брошенный на спинку тёплый, подбитый мехом чернобурки герцогский плащ, фон Гарс в сопровождении своего Советника покинул гостевые комнаты. В тишине оставленной комнаты слышен был лишь звук стреляющий искрами дубовых поленьев, сидеть и смотреть на сгорание которых герцог так любил.

Не прошло и пяти минут, как герцог покинул комнату, как из-за плотно прилегающей к стене центральной декоративной панели резного морёного дуба, с изображением сцен графской охоты, тихо выскользнула невысокая щуплая фигура.

Тайная служба князя, ревностно исполнявшая приказ старого князя присматривать за будущим родственником, даже на ночь не оставляла будущего мужа своей княжны без самого пристального внимания.

Сгорбленная худенькая фигура тайного слухача неслышно растворилась в ночных сумерках тёмных коридоров княжеского замка.

Если в комнате есть тайная ниша для подслушивания, расположенная чуть ли не по середине комнаты и дающая прекрасную возможность подслушать ведущиеся в покоях разговоры, то зачем кому-то лезть в грязную каминную трубу. Зачем пачкаться в саже и оставлять после себя ясно видимые следы пребывания, когда есть такое великолепное насиженное место.

Жаль только, что в этот раз герцог был слишком осторожен, и большую часть интересного разговора слухачу подслушать не удалось. Ну да не беда. И того что было услышано, было достаточно князю чтоб сделать вполне очевидные выводы.

Герцог не оставил попыток проводить собственную независимую политику. И будущий династический союз не будет столь безмятежным, как старому князю хотелось бы. Молодой герцог уже начинал показывать зубки. И это следовало учесть во всех будущих раскладах.

А то, чего он не расслышал, с кем там герцог собирался встречаться, так какая разница. Кто они все против князя Подгорного. Пыль на ветру — ничто.

Тёплое чувство причастности к большой тайне недолго грело щуплое тельце княжеского слухача. Медленно остывающий на лёгком ночном морозце труп неизвестного, ещё до рассвета надёжно был спрятан на задках скотного двора в заброшенном пересохшем колодце. Тихо сброшенное туда людьми герцога, перехватившими в коридорах замка неосторожного служку, тело слухача так и не было никогда найдено, заваленное сверху брошенной вслед большой копной загаженного конскими каштанами сена с конюшни, пропажу пары охапок которого никому и в голову не пришло расследовать.

Пропажа же мелкого служки из тайной стражи князя, в поднявшейся суете подготовки к близкой свадьбе, тоже осталась незамеченной. Кому он был интересен.

Скрывать следы своих преступлений люди герцога умели много лучше обленившихся за последнее время волкодавов стареющего князя. Привыкшие у себя дома к безнаказанности и отсутствию врагов, в какой-то миг они потеряли хватку, лишив своего хозяина важнейшей информации.

Когда власть переходит из рук в руки, из некогда крепких, а ныне слабеющих рук старого князя в хваткие, уверенные ручки молодой хозяйки, всякие возможны всякие случайности.

В том насколько серьёзно они прокололись, старой княжеской гвардии ещё предстояло убедиться.

Глава 7. Приморье

Заводской полигон.

Со времени его последнего здесь появления, на военном полигоне под стенами литейного завода, прошло уже довольно много времени. Так что, Сидор, хоть и ожидал увидеть здесь нечто подобное, всё одно был искренне удивлён произошедшими за последний год метаморфозами. Бывшее картофельное поле, «временно» занятое под испытания чёрных тачанок, со временем превратившихся в пулемётные броневики, теперь уже официально числилось на заводе как «Опытный полигон для испытаний новой техники». И в таковом качестве его и собиралось в дальнейшем использовать.

«Нет ничего постояннее временного» — древняя народная мудрость, каковой и следовало утешаться.

А под столь необходимые жителям окрестных деревень картофельные поля, к несказанному удовольствию хозяев, были вырублены и раскорчёваны новые участки леса по соседству с жилыми домами работников завода, значительно большего размера.

Теперь литейный завод уже не был маленькой куцей крепостицей, вдали от обитаемых людских земель, со всех сторон окружённой вековым бором, с редкими проплешинами когда-то заброшенных полей. Теперь это был обширный, укреплённый со всех сторон укрепрайон с мощной крепостью посередине и многочисленными хорошо укреплёнными деревеньками по периметру полей. И опытный полигон в этой длинной череде укреплений занимал центральное важное место.

И стоило Сидору сюда только попасть, как последние мысли об оставлении этих благодатных мест, мигом вылетели из головы. Сколько на это всё благоустройство было затрачено труда, не хотелось даже думать. А бросать? Вот уж нет…

Свой труд, тяжёлый упорный труд нескольких тяжёлых лет разбазаривать за просто так Сидор был не намерен. Поэтому в планы на переселение следовало внести важное уточнение.

Никаких переселений. Всемерное развитие и защита и собственного промышленного пояса, чтоб теперь их отсюда и пушкой нельзя было выбить. И все дела следовало вести исходя исключительно из данных установок.

Если б Сидор знал, что Ведун приедет сюда на завод не специально повидаться с ним и снять возникшее между ними напряжение, а посмотреть на диковинку, на танк, как тот первым делом заявил, его бы сейчас здесь не было. Чего ноги топтать ради какого-то праздного любопытства скучающего бездельника.

За прошедший год отношение его к Ведуну претерпело весьма существенное изменение, выражавшееся пока лишь в одном, но крайне серьёзном для Сидора моменте. Сидор к нему охладел. И былой теплоты и дружеского расположения к этому человеку не испытывал.

Видимо и Ведуну сильно изменившееся отношение к себе Сидора не было тайной. Наверное, он тоже тяготился этим, раз первое, с чего он начал разговор после первых приветствий и наглого заявления диковинках Ключёвского Края, было: «Не обижайся, Сидор, но ты не прав».

Без подготовки, без объяснений, в чём дело, или хотя бы о чём он говорит, или что имеет в виду, первые слова Ведуна были: «Сидор, ты не прав».

Так и хотелось запулить в ответ матом…

— В чём? — холодно глянул на Ведуна Сидор. — В чём я неправ? Поясни, раз уж начал.

— В таком отношении ко мне.

— Как аукнется, так и откликнется, — холодно отрезал Сидор.

— Если ты про того козлика, что сам навязался вам этим летом в проводники по Правобережью, то зря обижаешься.

— Да неужели? — насмешливо фыркнул Сидор.

— Он работал по информации, полученной Советом от групп наших поисковиков на том берегу и сделал всё что мог. Нельзя его обвинять в том, чего он физически мало что мог сделать.

— Ты знаешь, — повернулся к нему всем корпусом Сидор. — А мне неинтересно, чем думал и по какой наводке работал твой человек. Ваня, он твой человек! И он плохо работал. Понимаешь, Ваня, плохо. Из-за него мы потеряли уйму времени. А мы и так очень поздно отправились в ту экспедицию, будь она неладна. Чуть ли не под осень. И в том нашем положении, нам каждый день был на счету.

— Ну скажи, что не знаешь, что у самого информации с гулькин нос, что не владеешь вопросом — базара нет. Разойдёмся как в море корабли и без претензий друг к другу. Но он же гонял наш отряд из одного края Пустых земель в другой. И везде натыкался на уже занятые кем-то места, которые по его информации должны были быть свободные.

Он даром потратил наше время, Ваня. И сам даже этого не понял. И если б Димон решительно не пресёк эти его бестолковые шатания туда-сюда, ничего бы этим летом мы бы там не нашли. И ничего бы из того, что Димон этим летом привёз, у нас бы не было.

Мы туда не на туристическую прогулку отправились, Ваня. Работать! Работать Димка туда отправился!

И всё что мы нашли, Ваня, мы нашли не благодаря, а вопреки усилиям твоего проводника. Вопреки, Ваня!

Извини, но или ты нас за серьёзных людей не считаешь, или ведёшь двойную игру. Ни тот, ни тот вариант нас не устраивает.

— А информация по Паше вас больше не интересует? — холодным голосом полюбопытствовал Ведун.

— Интересует, — кивнул головой Сидор. — Очень интересует. Только почему-то от амазонок мы получали и получаем больше, и более достоверную информацию, по тому же Паше, чем от тебя. Тебя это не настораживает, Иван? Я бы на твоём месте серьёзно задумался, что это у меня за источники такие, которые поставляют мне столь куцую и недостоверную информацию.

— Пашу перевели, — коротко отозвался Ведун, никак больше не прореагировав на слова Сидора.

— Угу, — понимающе хмыкнул Сидор. — И чего? Собственно, этого и следовало ожидать. Хорошо, что не казнили сразу дурака такого, как я, честно скажу, думал. Уже — хлеб.

И что ты хочешь за сведения: «Куда?» — ядовитым тоном поинтересовался он.

— Ничего, — пожал Ведун плечами. — Ровным счётом ничего. Кроме разве того, что ты теперь знать будешь, что не вся информация от Ведуна туфта полная.

— О-о-о, — ёрнически восторженно протянул Сидор. — Как мило. Стоило только прижать, как ты сразу в рифму заговорил. Интересно девки пляшут.

— Короче, — поморщился недовольно Ведун. — Он теперь находится в поморском концевом сборочном лагере на берегу Северного моря. В том лагере, откуда производится окончательный вывоз собранного с Плато товара.

— Фьють, — обречённо и протяжно свистнул Сидор. — Пи…ц! Похоже, теперь нам его не достать.

— Похоже, что кое-кто из лагерной обслуги всё же заметил, что Паша слишком часто общался с неким боярином Петровым, — раздражённый что его перебили, отозвался на его свист Ведун. — И что вёл с ним слишком частые и долгие доверительные беседы.

Он оставлен для наживки. На тебя или на Димона, если ты ещё не понял.

Чё тут понимать-то. Козе понятно, — раздражённо передёрнул плечами Сидор. — Стоило лишь залезть князьям в карман, как княжна мигом разобралась, кто попал в её сети, и почему ограблен именно тот лагерь, а не какой другой.

Весной вас там будут ждать, — тихо проговорил Ведун, в упор глядя на него.

По сведениям из княжеского замка, они вас просчитали. И никакого восстания весной, на день весеннего равноденствия — не будет.

А если и будет, то кончится всё однозначно. Рабов, что возьмут в руки оружие просто вырежут, чтоб не буянили, и завезут новых. С этой целью старым князем ведутся интенсивные переговоры с кланами работорговцев с Рабской Горки и по весне планируются крупные поставки живого товара на Плато. Так что, лето Паше не пережить. Или сам умрёт, или его уже будут ликвидировать.

— А весной нас там, так и так не будет, — не менее тихо и холодно отозвался Сидор, глядя Ведуну прямо в глаза. — Если интересует почему, так уж и быть, по старой дружбе отвечу.

Ищи самоубийц на поле чудес в стране дураков. То есть на том самом вашем Торфяном Плато.

И на Паше мы поставили крест. Паша зарвался. Бежать надо было сразу, тогда, когда была к тому малейшая возможность. Прошлой осенью она была. Сейчас — уже нет. Весной — тем более. Нашими наличными силами освободить Пашу не-воз-мож-но, — чётко, по слогам, сухо проговорил Сидор.

У нас нет для этого ни сил, ни возможностей.

Ещё этим летом, до Димкиного нападения на сортировочный лагерь в болотах, его можно было бы или выкрасть, или просто выкупить у лагерной администрации. За деньги! Осенью — он мог свободно уйти с Димоном. Теперь — нет. Нет шансов. Среди администрации лагерей свирепствует княжеская безопасность и шансов вытащить оттуда кого-либо — нет.

Мы тщательнейше проанализировали, что мы можем сделать, и пришли к однозначному выводу, сейчас мы ничего сделать не можем. Потом — не знаю. Но, на эту весну — мы пас.

— А как же шахта? Как же Пашина серебряная шахта? — чуть склонив голову к правому плечу, Ведун безмятежно, словно это его и не интересовало, наблюдал за реакцией Сидора.

— Так и знал, что тебя интересует в первую очередь серебро и ничего более, — с кривой гримасой на лице отозвался Сидор. — Но должен тебя огорчить. У того серебра есть свой хозяин и он не хочет чтоб его рудник трогали вообще. Ни сейчас, ни потом, ни когда-либо ещё. Его хозяин сейчас вне доступа — сидит в лагере далеко на севере и ему это нравится. А кто за рудником присматривает здесь — я не знаю. Паша развёл такую секретность, что я уже ничего не знаю. Сначала — тот, потом — этот, а теперь — вообще ничего не понятно. Кто, что — засекретился так, что ничего не онятно.

И знать не хочу, — сердито отрезал Сидор. — Мститель хренов.

Поэтому — нафиг-нафиг. И Пашу, и серебряную шахту его. И месть эту глупую князьям Подгорным, из-за которой он остался в лагере в глупой надежде поднять восстание, тоже нафиг.

Какое восстание? Среди кого? Среди забитых, потерявших человеческий облик рабов? Не смеши меня.

Лидка Подгорная ему так подымет, — весьма двусмысленно и сердито съехидничал он. — И восстание подымет, и всё остальное.

Кольев у неё в достатке и что делать с ними, лично она знает прекрасно. Так что Пашу она быстро подымет, только дай ей повод.

Кстати, — вдруг как-то устало и равнодушно проговорил Сидор. — Все оставленные Пашей кроки и описания по месту расположения месторождения и шахты — туфта полная. Там, где он указал, серебра нет, не было и не могло быть. Дважды проверено. И геологические породы в том месте указывают, что и быть его там не могло. Хоть мы и неважнецкие геологи, но это точно установленный факт. Не веришь, сам убедишься, если Паша даст добро на открытие доступа к своей шахты. Сам пожелаешь проверить — не вопрос. Готов немедленно передать тебе все указивки Паши по месту её расположения. Дерзай! Собирай экспедицию и отправляйся проверять, есть там что, или нет. Но без нас. Мы в этом деле больше не участвуем. С нас хватит.

— А чё так резко то? — заледеневшим голосом холодно полюбопытствовал Ведун.

Видно было, что решительность Сидора, с которой тот отказывался от такой ценности как серебряная шахта, произвели на него впечатление. Причём, самое неблагоприятное.

— В чём дело? Нельзя ль поподробнее?

— Да в том, что мы уже вложились в эту Пашину шахту, — чуть ли не взбеленился Сидор. — Лошадей специальных горных, для работ и путешествий по горным склонам прикупили. Деньги за них вывалили немалые. Амуницию подготовили для тайной транспортировки серебра или серебряной руды. Тут уж как получилось бы.

— И чего? Сунулись с проверкой, чтоб наверняка. А на оговорённом Пашей участке и следа рудника нет. Вообще никаких следов, никаких разработок нет. Вообще! Ничего! Ни следа! Нет!

— И сразу же после этого влетели в ловушку с рыцарями. Думаю, тебе не надо говорить что это была ловушка на нас, а не на рыцарей?

— Думаю, нет, — прищурив глаза, Сидор злобно зыркал на невозмутимого Ведуна.

— Второй раз за один сезон мы влетаем в ловушку и лишь чудом из неё без серьёзных потерь выбираемся. Хотя, это как считать. Чё это я, — помрачнел он. — Какое тут чудо.

С этими рыцарями вообще паскудно всё получилось. Из бывших у нас этой осенью двух с половиной тысяч амазонок мы потеряли четыре сотни. Четыре! И ещё к тому около сотни своих егерей. Пятьсот человек! Целое кладбище! И ради чего?

Ради чего мы положили под Сатино всю третью сотню амазонок, порубленных крупнокалиберным пулемётом, и пять десятков наших егерей? Я сам там чуть не остался.

Полторы сотни наших людей! Наших, Ваня. Ради чего?

Ради того, чтобы какие-то совершенно безразличные нам люди, рыцари, могли сказать, что они выполнили свои обязательства перед городом Старый Ключ? Бред, — тихо фыркнул Сидор себе под нос. — Скажи кому, засмеют. Нашими руками и нашей кровью чужие нам люди обделывают свои тёмные делишки, а мы получаем с того гулькин х…, — запнулся он, — гулькин нос, — поправился Сидор.

— Ну, не совсем чужие, — флегматично поправил Сидора Ведун. — А кое-что и ты с ребятами с того получили. Не надо грязи.

Новый свой статус в городе после взятия штурмом Сатино-Татарского компания получила? — холодно глянул он прямо в глаза Сидора. — Получила, — сам себе кивнул Ведун головой. — Теперь с вами считаются? Считаются.

Чего тебе ещё надо?

— И за это заплатили своими жизнями пять сотен наших людей? Отличных парней и девчонок? — тихо проговорил Сидор. — Ты думаешь, мне это надо? Ты думаешь мне надо такой кровью получать какой-то статус?

— Я думаю, что не будь этого, сейчас бы собственник золотого рудника в предгорьях Большого Камня, некий барон де Вехтор со товарищи, поменял бы своего хозяина, — ледяным тоном отозвался Ведун.

— Это ты о чём? — медленно, прищурив холодом блеснувшие глаза, совсем тихо переспросил Сидор.

— Не о чём, а о ком, — не менее холодно отозвался Ведун, глядя ему прямо в глаза. — О бароне Сидоре де Вехтор, со товарищи. Думал, такая тайна долго будет оставаться таковой? Да ещё учитывая количество вовлечённых в твоё предприятие людей и нелюдей?

Даже не смешно

Копался бы в своей золотой шахте один или со своими ближними друзьями, никто б ничего и не заметил.

А когда у тебя на добыче золота работают тысячи пленных ящеров, которых охраняет не менее полутысячи амазонок и чуть ли не сотня твоих собственных егерей, о тайне своей можешь спокойно забыть.

Так что проблема, с которой ты столкнулся во время штурма своего Сатино, когда тебя там, в горах здорово пощипали, это лишь начало твоих проблем. Золото магнитом притягивает к себе проблемы. И ты в самом центре этого притяжения.

— Ну и к чему ты это мне всё говоришь? Скажешь, делиться давай?

— Я похож на идиота, что мечтает срубить на халяву проблем? — неприятно усмехнулся Ведун. — Я здесь не для того чтобы у тебя что-либо отбирать. Я здесь для того, чтобы тебе помочь.

— О-о-о, — насмешливо протянул Сидор. — Как благородно. Щаз заплачу.

— Прекрати, — холодно оборвал ёрничанье Сидора Ведун. — Давай говорить о деле.

— Как ты будешь делиться.

— Блин, — сквозь зубы Сидор тихо выругался. — Так и знал… Даже не спрашивает. Просто утверждает, что делиться придётся.

Никак! — отрезал Сидор.

— Отлично! — развеселился Ведун. — Значит, договоримся!

Пойдём, пойдём, — весело хлопнул он Сидора по плечу. — Покажешь, что новенького у вас за последнее время здесь появилось, а потом и поговорим. Я думаю, на моё предложение ты всё же согласишься, — усмехнулся он, глядя на скептическую ухмылку на лице Сидора. — Вот увидишь, — тихо рассмеялся он. — Тебе ведь всё одно деваться некуда, а мне есть чем тебя убедить, — весело рассмеялся Ведун.

И судьба Паши, как бы ты не плевался ядовитой слюной, не самое главное.

Вечер как по маслу…

Вечером, в гостевом доме, где обычно каждый раз при посещении литейного останавливался Сидор, они вдвоём рассматривали представленную Ведуном карту.

— Секретная, — первым делом похвастался Иван, любовно разглаживая замятые уголки новёхонькой, ещё со свежей отметкой штампа княжеской канцелярии в правом нижнем углу карты. — Прям из штаба князя в столице, последние данные.

— Гляди. Вот Змеиный залив. Вот батареи, прикрывающие вход в гавань.

Сердце Сидора заныло.

— Если не ошибаюсь вот на этих двух пометках, — кончиком остро заточенным карандаша Сидор аккуратно постучал по карте. — Мне не показалось? Здесь что, две четырёх орудийные батареи ста миллиметровок?

— Откуда князь их столько набрал? — изумился Сидор. — Ах, да, — раздражённо хлопнул Сидор себя по лбу.

— С разбитых самоходок, естественно, — снисходительно посмотрел на него Ведун. — Сами самоходки на переплавку или под разбор пошли, а из орудий устроили несколько береговых батарей, прикрывающих с моря ремонтный завод и залив с портом.

— И ты предлагаешь нам сюда сунуться? — ещё более изумился Сидор. — После того, что я тебе тут наговорил? После того как я ясно и недвусмысленно высказал тебе позицию нашей компании по вопросу освобождения Паши-ушкуйника?

Ты за кого нас считаешь? — удивлённо смотрел он в глаза Ведуна. — За самоубий?

Угробить сотни, если не тысячи людей ради того чтобы вытащить из лагеря этого долбо…ба Пашу? Разменять одного человека на тысячу? И всё ради того, чтобы только получить доступ к серебряному руднику?

Без меня, — жёстко отрезал он.

Да, согласен, Паша оказался далеко не дурак. Сказал бы сразу, где находится его рудник, так и сгнил бы в лагере. А тут вишь сколько пылу некоторые развели, — сердито покосился он на Ведуна, — чтоб оттуда его достать.

Без меня, — отодвинул он карту в сторону. — Жертвовать жизнями многих людей ради одного я не буду. А без большой крови его оттуда не вытащишь. Да и вероятность того что вытащишь вообще — близка к нулю. А значит — без меня, — сердито мотнул он головой. — Я не самоубийца и людей своих на убой не пошлю.

— А тебе не надо никуда самому соваться, — вкрадчиво проговорил Ведун, осторожно пододвигая карту обратно. — И даже людей своих можешь никуда не посылать.

Ты дай нашим людям, кому я скажу, те орудия, что Димон привёз с Плато. Снарядами обеспечь, которые бы взрывались, где и когда положено. А не как эти гнилые, из болот которые. Патронами снабди, которые стреляют, а не заедают каждый второй.

— И продай людям свои пневматические пулемётные системы, — улыбнулся он, глядя Сидору прямо в глаза.

— Фанеры продай, чёрной своей, нужным людям. Той, что снаряд стамиллиметровый не пробьёт. А если таковой нет, то хотя бы той, которая пулю крупнокалиберного пулемёта держит. Чтоб люди поставили на свои лодьи броневые пояса и могли смело идти под выстрелы орудий имея броневую палубу и борта.

— У тебя нет своих пушек? — неверяще глядел на него Сидор. — Не смеши меня. У вас трофейщики под боком и этого добра должно быть как грязи. Что называется, по дешёвке.

— У нас всё на виду, — нехотя признался Ведун. — У нас подготовку набега на князя не скроешь. А вот у вас — вполне. Да ещё если у вас и орудия появились з вообще красота.

— Тебе за всё заплатят, — многозначительно проговорил Ведун. — А коли захочешь, то и поучаствуешь в набеге на Змеиный залив. Тогда не только часть добычи с княжеских складов в заливе получишь, но и в шахте Пашиной поучаствуешь. Уже как освободитель Паши, а не как случайно подвернувшийся под руку человек.

— Вот оно как, — хмыкнул Сидор, откидываясь на спинку стула. — Теперь это так выглядит. Случайно подвернувшийся под руку. Интересно.

— Как много нового узнать можно о былом, стоит лишь чутка прижать хвост некоторым, особо шустрым товарищам, — едва слышно пробормотал он.

И кто же тогда у нас будет штурмовать неприступные бастионы Змеиного залива подставляться под пушки береговых батарей? — флегматично полюбопытствовал он.

— Кто же, как не всё те же, кто привычен к подобному интересному занятию, — расплылся в довольной улыбке Ведун. — Кто ж ещё, как не морские казаки с поморскими же пиратами.

— Кто б сомневался, — сделал глубокомысленную мину на своём лице Сидор. — Казаки и пираты, — многозначительно покивал он головой. — Ну, да. Только мне и не хватало по жизни что тех, что других. Как будто между ними есть разница. И пираты душегубы, и казачки немногим от первых отличаются. Особенно, когда дело до грабежа доходит.

— Люди, как узнали, сколько богатства таится во мхах Торфяного Плато, сколько можно взять у князя на складах, как не стало отбою от желающих пощипать князюшку, — согласно кивнул головой Ведун.

— Вы ребятушки славно постарались, разрекламировав свой набег. Вот и остальным захотелось того ж.

— Всю организацию набега я беру на себя, — сразу поспешил он успокоить встрепенувшегося Сидора. — Поверь, тебе нечего там делать. Там, в штабе набега сидят такие зубры, не тебе и не мне чета. Ты, Главное, обеспечь материальную базу набега, а всё остальное сделаем мы сами. Захочешь, даже сам можешь послать вою лодью пограбить склады князя. Всё что увезёшь — всё твоё, даже считать не будем при распределении прибылей. Пусть это будет тебе лишняя сахарная косточка.

— Потому как порт мы возьмём. И лагеря вокруг, и завод. И склады мы тоже возьмём. Но для этого нам нужны ваши пушки, снаряды и патроны. И ваша пневматика с оптикой. Пусть последняя не очень — но зато на фоне остальных, относительно дёшева. На один раз хватит. И ваша чёрная фанера на броневой пояс лодий нам тоже потребуется, чтоб не допустить лишних потерь.

— Поэтому я и предлагаю вашей компании поучаствовать в набеге. И даже готов за всё заплатить. Не по рыночным ценам, конечно. Но по вполне, вполне достойным.

— Есть желание — соглашайтесь. Нет — извини. Обойдёмся без вас. Но если завтра на тебя насядут с попыткой отобрать твой золотой рудник — помощи от краевых властей не жди.

— «Ну да, — холодная ярость окатила Сидора. — Не соглашусь, одним рудником не отделаемся. Раздавят как муху. Друг называется».

«Хотя, какие уж тут друзья. Здесь речь идёт о власти. Удайся ему этот набег и путь к вершинам власти во всём Левобережном Крае ему открыт. И дальше его уже не остановишь. Вот его цель.

Так что, барон ты наш липовый, что хош, то и выбирай. Или с Ведуном, и на коне, или без него, без штанов и без шляпы. Зато вольный и с голым задом. А уж в случае отказа — этот-то расстарается».

— Я же говорил, что мы договоримся, — внезапно весело и заливисто рассмеялся Ведун, словно читал сидоровы мысли.

А может и читал.

Хлопнув Сидора по плечу, словно давясь смехом, Ведун с улыбкой продолжил:

— Вот как оно как бывает, друг Сидор. — И не хочешь, а придётся.

Встреча в узком кругу.

Несколько дней после встречи с Ведуном Сидор пребывал в некотором обалдении от открывшихся перед ними перспектив. Что ни говори, а скинуть с себя бремя подготовки к большому набегу на Подгорных князей и получить помощь от центральных властей края по всем своим начинаниям… Всего лишь за то, что материально поможет в подготовке набега…, было заманчиво.

Но вместе с тем и было понятно, что Ведун снова постарался их поиметь. И похоже, в очередной раз у того получилось.

Что-то всё же останавливало Сидора в открывшихся перед ними радужных перспективах. Может быть то, что Сидор в который уже раз на собственной шкуре убедился, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, а все Великие проекты, что они пытались провернуть с Ведуном кончались закономерным крахом.

Если кто в них и выигрывал, то никак не Сидор с друзьями.

Причём, всё закономерно кончалось крахом для них, и никак не для их «высокого покровителя». Тот-то как раз самым удивительным образом выворачивался без единой царапины для себя, раз, за разом неизменно подымаясь по служебной лестнице в Территориальном Совете всё выше и выше.

Вот и сейчас. Ведуну поручили организацию набега на Торфяное плато. А это значит, что в случае успешного завершения этой операции в руки Ведуна попадут на тысячи, не сотни тысяч золотых — миллионы. Десятки, если не сотни миллионов золотых.

— «Догадайся с двух раз, сколько из них достанется тебе? — сам себя вопрошал Сидор. — Ответ — фига с маслом».

«Стоп, — Сидор резко прервал вяло тянущиеся жалобы на собственную жизнь, и попытался ухватить за хвост мимолётом проскочившую мысль. — Что он только что наплёл»?

«Сотни миллионов? — вернулся он к последнему, о чём подумал. — Сотни миллионов? — медленно, изумлённо повторил он про себя. — Вот причина тому, почему Ведуну оказался вдруг не интересен наш золотой рудник. Почему он даже не думает его у нас отбирать. Зачем корячиться с рудником, организовывать работу, найм работников, следить за инструментом и оборудованием. Обеспечивать охрану и безопасный вывоз добытого золота. Зачем взваливать на шею столько серьёзных проблем, когда — вот оно. Халява! Организовал небольшой набег на Подгорного князя и легко положил в свой карман несколько миллионов. К тому ж сам лично не участвуя в опасном мероприятии.

Где ты найдёшь более доходное дело, чем грабёж, наверное, самого богатого места в этом мире — Змеиного залива на краю Торфяного Плато, где у Подгорных князей расположены их склады со всей добычей.

Да не с простой, кое-как от грязи отмытой, а с уже рассортированной и подготовленной к продаже.

Стоп-стоп-стоп. Не то! Что же проскочило краем сознания?

Империя, — пришло чёткое понимание того что же там затевается. — Формирующаяся прямо у нас на глазах Срединная империя, во главе с Подгорным княжеством. И что главным в том набеге должно было стать не добыча, каковая приманка была для идиотов, а подрыв доверия к князьям Подгорным, как к лидерам, которые допускают подобные набеги. Плюс, жестокий удар по их кошельку.

Ни одну империю не построишь без денег. Без БОЛЬШИХ денег.

Плюс, подрыв их союза с Империей Ящеров, с которой князьям поневоле приходится делиться добычей с Плато, потому как маги, осуществляющие вещественный прорыв в этот мир — ящеры.

Не можешь сохранить свой дом от грабителей, не затевай новое строительство.

А удастся и этот, второй набег. Доверие к княжеству резко упадёт. Что сильно отодвинет по срокам признание соседями новой Срединной Империи.

Можно подумать это сильно взволнует Лидку, — угрюмо подумал Сидор. — Ей хоть кол на голове теши, ей всё равно. Решила строить империю — построит».

Если мы ей не помешаем, — задумчиво пробормотал Сидор. — А мы ей помешаем. Потому как стоит ей окрепнуть, и кто виновен в её нынешних и прошлых проблемах, она мигом вспомнит. И если ей сейчас не до того, занята подготовкой к свадьбе и организацией новой Империи, то потом на Старом Ключе она отыграется. А в городе даже регулярных войск нет, одни клановые дружины и добровольцы лесовики.

В лесах они нам ничего не сделают, но вот сам город сравняют с землёй. А ящерам лишь того и надо.

Вот в чём основной интерес ящеров. Вот почему они не мешают Подгорным князьям строить свою Империю. Их интерес — удар Поречного дворянства в спину местным пограничникам.

Чёрную речку, ведь точно так в блин раскатали. Сначала что-то как бы не поделили с баронами, те провели набег, разрушили основные укрепления города. А потом ящеры взяли на копьё весь Чернореченский Край.

Это что тогда получается?

А получается, что готовящийся набег на Торфяное Плато — превентивный удар Левобережья по ящерам.

Ишь, как запутано то, — раздражённо покрутил Сидор головой. — Левое ухо чешем правой рукой через голову. Не проще направить свои усилия на разгром Чернореченского союза племён?

Не проще, — уныло констатировал Сидор. — Прямое действие, получит прямое же противодействие.

А что за войска стоят здесь на границе, они прекрасно у себя в Территориальном Совете осведомлены. И понимают, что стоит только ящерам надавить, здесь всё посыпится и ящер двинется дальше на Запад. То есть, к столичному городу.

А на фига кому такое «счастье» надо? Ответ? Правильно — никому.

В результате, что потом? Падёт наш город. Падёт Ключёвский Край, а за ним и Каменск-Польский, и ещё ряд соседних пограничных городов, сейчас даже не упомнишь кто именно.

— «Раньше такими думами я не заморачивался, — устало вздохнул Сидор, поудобнее устраиваясь в постели. — Вот и теперь нечего

Срочно надо домой, обдумать, как дальше быть.

Блин, как же мы влипли. Значит, о нашей роли в этом набеге никто не должен знать. Внимание от Старого Ключа надо отвести», — была его последняя мысль, перед тем как заснуть.

Удастся набег, не удастся, а вот об особой роли в нём Сидора с его компанией землян надо было всячески скрыть. А что проблемы будут, он ничуть больше не сомневался.

И ещё! Раз уж от подготовки набега нельзя было совсем устраниться, то надо было постараться максимально извлечь из сложившихся обстоятельств пользу.

Раз уж Ведун обещал оплатить поставки оружия, то надо было воспользоваться этим по максимуму. В коне концов, война для того и существует, чтоб на ней зарабатывали.

А вот войну от порога своего дома надо было отвести. Любым способом. И пиратский набег на чужой, враждебный берег был не самой плохой в том альтернативой.

Надо было только постараться вернуться оттуда… живым.

Морячка…

Пошлая, надоевшая до зубного скрежета привязчивая песенка вульгарных землян, казалось, сидела у капитана в печёнках. За прошедшие после её появления в этом припортовом притоне дни, казалось, она железным зубилом вытесалась на каменных скрижалях у неё в мозгу, но ничего, кроме первой строчки первого куплета за всё прошедшее время она запомнить так и не смогла.

— Ты морячка, я моряк

Ты рыбачка, я рыбак

Ты на суше, я на море

Нам не встретиться никак…

— «Боже, что за бред поёт эта шалава, — капитан обречённо глядела на тощую и неказистую, словно щипаная курица, сиплую певичку этого гнусного портового шалмана.

— „Однако, насчёт встречи никак — не в бровь, а в глаз. Даже в оба“, — обречённо думала капитан.

Опять ей не повезло застрять на столько дней в этот убогом городке, куда по давней договорённости с бароном ей следовало регулярно появляться для получения дальнейших инструкций. И по такому случаю она теперь уныло предавалась самобичеванию.

Последние несколько недель дела шли из рук вон плохо. Связи с работодателем который месяц уж не было. Оттого и настроение, и так-то не особо оптимистическое, было самое мерзкое, наверное, за весь последний год.

Не было работы, соответственно не было и денег. А содержание от хозяина запаздывало. И хотя оно гарантировано будет, но когда ещё его дождёшься. А за стоянку в порту надо было платить. И людей надо было чем-то кормить и выплачивать им жалованье. И если в ближайшее время и тем, и тем не заплатить, то… будут варианты. И не все из них для неё и для команды приятные.

Честно говоря, выказала себя капитан плохим купцом. Не было потребности в её услугах. Особенно сейчас, в сезон зимних штормов. И лишь баронское содержание позволяло ей ещё хоть как-то сводить концы с концами и оставаться на плаву. И не скатиться до банальной продажи своей морской лодьи. Точнее — баронской, потому как куплена она была на его деньги и по всем реестрам везде проходила как собственность барона. А она были лишь наёмный капитан.

С широкими правами, правда. Такими что все встреченные ею за последнее время капитаны ей искренне завидовали и сами рвались к барону на службу. Только вот зачем ей нужны были конкуренты. И она тихо и аккуратно оттирала претендентов на баронское внимание в сторону.

И всё одно. Плохой она была купец. Плохой! Хороший, даже отличный боевой капитан и отвратительный купец.

Она могла одной своей небольшой лодьёй сходу потопить три большие пиратские, превосходящие её по силам, но не могла найти банальный фрахт из одного порта побережья в другой, чтоб хоть как-то продержаться на плаву.

— „М-да, — в который раз за последнее время пришла одна и та же мысль. — Если продам лодью, чтоб выплатить жалованье команде за последние несколько месяцев, барон меня на дне моря найдёт и утопит. И снова мне уже не подняться. Придётся терпеть и крутиться. М-м-м, надоело уже“.

„Чёртов связник. Как же нужны деньги, — в который уже раз за этот длинный тягучий вечер мысленно выругалась капитан. — Ну, когда же появится этот ублюдок, — уныло обозревала она новые действующие лица, только этим вечером появившиеся в этом грязном притоне. — Может, кто-нибудь из этих? — уныло думала она, глядя на небольшую компанию пьяных рыцарей со своими оруженосцами, решившую видимо этим вечером протащиться в отсутствии жён по шлюхам. А иначе чтобы они тут делали?

— Нет, — обречённо поняла она, понимая, что и этот вечер пропал впустую. — Не похожи. Подкаблучники, решившие показать свою крутизну, как только вырвались из-под мамкиной или из-под жёнкиной юбки. Маменькины сынки под присмотром старого опытного дядьки, призванного присмотреть за резвящимися на воле богатенькими сынками, чтоб те не вляпались по незнанию в какую гадость. А при нужде и отмазать, если вдруг случится чего“.

— „Гадёныши, пороть вас ещё пороть, пока не поумнеете“, — брезгливо отвернулась она в сторону, старательно избегая сталкиваться глазами с кем-либо из шумной компании за соседним столом.

— Девушка позволит угостить её заморскими фруктами и фужером ик-…

Шампанского! — не сдерживая голоса, плюхнувшийся на диван за её столиком какой-то юный наглец из так не понравившейся ей компании, взмахом руки подозвал мгновенно нарисовавшегося рядом халдея. — Лучшего! Шампанского! — совершенно не стараясь сдерживать голоса, проорал наглец в ухо отшатнувшемуся официанту, словно тот был, по крайней мере, на противоположном конце зала. — Настоящего! — со всей дури врезал он в пьяном кураже кулаком по массивной столешнице.

Впрочем, самой столешнице от того было ни тепло, ни холодно, а вот кулак буяна, похоже крупно пострадал.

— Кровь, — пьяно мотнул головой буян, пытаясь сваливающимися в кучу глазами рассмотреть что-то красное у себя на ребре ладони.

— Мазь, — невнятно пробормотал он подскочившему к нему служке, пьяно тыкая указательным пальцем левой руки в окровавленную ладонь правой ладони. — И ткань, эту, ящерову. Лучшую!

Амазонка насторожилась. Последнее время она часто сталкивалась с непонятными какими-то тканями, используемыми для перевязки открытых ран, и до сих пор так и не поняла чем эти новые ткани так уж сильно отличаются от прежних.

Наглядная демонстрация, проведённая на пьяном раненом, сразу показала в чём тут дело. Видимо, этих гостей в этом портовом шалмане хорошо знали, потому как не стали рисковать и подсовать подделку, пользуясь маловменяемым состоянием гостей. А может, всё и ещё проще было. Мрачный взгляд дядьки этого сосунка, брошенный им на тут же заполошно засуетившегося хозяина, сразу всё расставил по местам, и хозяин предпочёл не рисковать. В противном случае такая вот небольшая беззаботно веселящаяся публика мгновенно могла превратиться в яростно огрызающегося сталью монстра, которому всё было ни по чём. И если бы потом после их визита на этом месте что-нибудь осталось ещё, не считая угольков от сгоревшего дотла шалмана, можно было считать, что хозяину крупно повезло.

В большинстве случаев, подобные конфликты кончались гарантированной смертью хозяина, а то и всей его семьи. И городские законы были вполне либеральны к лицам, свершившим возмездие. Правда, только в случае подтверждения обмана посетителя. А для подтверждения оного факта достаточно было одного слова дворянина.

Жестоко? Да! Но вот порядки в портовых городах Приморья были такие и никуда от того было не деться. Или принимай как есть, или вали туда, откуда пришёл. Иного было не дано.

Мрачно вздохнув по поводу своих мрачных дум, амазонка тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания, покинула питейную залу трактира. На юнца, присевшего, а точнее свалившегося ей за стол, она не внимания обращать не стала. Да и тот, видимо впечатлённый случайно пролитой кровью, к случайной соседке больше не приставал, мрачно погрузившись в сонные пьяные грёзы на узком диване за бывшим её столом.

Ещё один бездарно пропавший вечер, ещё раз придётся завтра тащиться сюда и пить так надоевшее горькое пиво и изображать из себя ценителя дурной кабацкой музыки.

И так до тех пор, пока не произойдёт встреча со связным. Которого она даже в глаза не видела и не знала каков он из себя.

Покосившись на одинокий масляный фонарь, тускло освещавший широкие постелистые ступени, ведущие к входной двери в кабак, капитан медленно отошла в сторону от входной двери. Задержавшись в ночной темени широкого крыльца, она настороженно оглядела пустынную в этот поздний час портовую улочку.

Рядом с нижними ступенями в ночной темени маячили две плохо видные отсюда фигуры её матросов с большими тяжёлыми тесаками на поясах, а из-за угла, из соседнего кабацкого шалмана, едва слышно было визгливую музыку так надоевшей ей песни про морячку.

Какая-то странная неправильность в правом боковом кармане просторных, разлапистых шаровар, прикрытых сверху широкой цветастой юбкой, незамысловатый привычный наряд, в котором амазонка для удобства щеголяла по припортовым кабакам, насторожила её. Этой неправильности там быть не должно было.

Аккуратно, чтоб ни на что острое не наткнуться, капитан медленно провела рукой по верху ткани.

Есть! Что-то твёрдое, одновременно мягкое и гибкое прощупывалось сквозь ткань верхней юбки.

— „Письмо. Кто-то передал ей письмо. Когда, кто и как?“

Парень. Пьяный парень, пристававший с выпивкой, — пришло чёткое понимание. — То-то мне показались глаза его были странными. Какие-то наглые и совершенно не пьяные, не смотря на совершенно возмутительное поведение и отчётливый удушающий запах дешёвого спиртного».

Слишком дешёвого спиртного и слишком отчётливого запаха, поняла капитан. Встреча состоялась. Теперь надо было в условленный час прибыть на заранее оговоренное место и получить деньги и инструкции.

Жизнь налаживалась.

Встреча.

Первые лучи зимнего холодного солнца только тронули своим холодным дыханием выщербленные временем и солёными морскими ветрами камни верхушки полуразрушенной крепостной стены старых портовых укреплений, а капитан Васа Лытко уже стояла возле крайней угловой башни.

Покосившаяся от времени и зимних штормовых ветров старая башня если чему и могла служить и от чего защитить, то лишь от холодного стылого ветра с моря. За широким крутым боком старой башни, прикрывавшим небольшой затишный участок стены со стороны моря, было в столь ранний час тихо и покойно. Холодный ветер с моря сюда не залетал и можно было спокойно дождаться связника, сидя на, как по заказу оказавшимся в этом углу невысоком широком бочонке из-под солёной морской селёдки.

Привязчивый рыбий запах солёной сельди, с заметной, разлитой в воздухе тухлецой, казалось, перебивал все запахи вокруг, но, это было лучше, чем мёрзнуть незнамо, сколько времени на холодном свежем ветру.

— «Хоть и воняет рыбьим дерьмом, а не так холодно», — обречённо подумала капитан, поудобнее устраиваясь на бочонке и настраиваясь на длительное ожидание.

По опыту прошлых встреч она знала, что ждать придётся долго, возможно и час, и два. Люди, которых барон использовал для связи, по какой-то непонятной причине никогда не отличались пунктуальностью. И сколько бы капитан не возмущалась на встречах по поводу их необязательности, никогда не приходили вовремя.

Едва слышный звук лёгких шагов со стороны глухих переулков береговых складов, где по идее никого не должно было быть, заставил насторожиться капитана. Впрочем, не особо. Три спрятанные в ближних заброшенных сараях боевые группы по пять морских амазонок, весьма опытных в подобных скрытных делах, вооружённые к тому ж многозарядными арбалетами ящеров с изрядным запасом болтов, давали ей спокойствие и уверенность в благополучном, для неё, завершении ранней встречи.

— Следовало ожидать, — едва слышно, но постаравшись скрыть внезапно вспыхнувшее в душе глухое раздражение, проворчала амазонка. — Гость из бара, — криво усмехнулась она. — Ну и как местное шампанское? Понравилось?

— Дерьмо, — флегматично бросил молодой пацан, встретившийся ей в кабаке. — Наше игристое из снежной ягоды не в пример лучше будет. Знал бы, что тут в кабаках подают такую гадость, обязательно прихватил бы своих пару бутылочек. В следующий раз угощу лучшим, что есть из запасов Дормидонта, — широко и радостно улыбнулся парень. — У него такие вина, — мечтательно закатил он глаза к небу, — закачаешься.

— «Да какой это парень. Пацан, сопляк!» — глухое раздражение, возникшее где-то в глубине души амазонки ширилось, и амазонка едва сдержалась, чтоб не сорваться.

Вести серьёзные дела с сопляками, вот как этот, она не любила. Это было опасно, а жить амазонке, особенно последнее время, когда вроде стали налаживаться дела, ей очень хотелось. У неё на свою жизнь появились кое-какие планы, и пропадать из-за какого-то сопляка она не собиралась.

— Что барон просил передать? — старательно подавляя раздражение, сердито буркнула амазонка.

Видимо ей не удалось до конца скрыть свои чувства, потому как парень, бросив в её сторону внимательный оценивающий взгляд, сразу перешёл на деловой тон.

— Ваша задача меняется, госпожа капитан. Чем бы вы раньше ни занимались, чтобы кому бы вы ни были должны, сейчас вы должны бросить всё и немедленно отправляться на Запад, в Береговой Торговый Союз, в большой портовый город Сияжск. Там вы встретите вот этого человека и поступите в его полное и безоговорочное подчинение.

— Вот этот человек.

Достав из внутреннего кармана плотного неброского цвета кафтана сложенный в несколько раз лист толстой плотной бумаги, парень аккуратно развернул его и показал капитану.

— Имя — барон Ивар фон Дюкс, Советник баронессы Изабеллы де Вехтор по всем её делам. Это его портрет. Запомните его хорошенько, потому как в руки его я вам не дам.

Ещё раз повторяю, капитан, вы поступаете в его полное и безоговорочное подчинение. Но, естественно чтоб внешне это не имело никаких указывающих на вашу связь с барона намёков, и в меру его компетенции. Так что, если он прикажет вам броситься лбом на каменную стену, можете смело посылать его по любому известному вам адресу. И чтоб никто и ничего не смогло связать вас, Советника и известного нам с вами барона. Только найм. Чистый найм, и ничего более. Постарайтесь отследить этот важный момент. Вы нам нужны в независимом качестве и никак иначе.

— «Интересно, — холодно подумала капитан, — а документы на владельца судна, где чёрным по-русски сказано кто владелец, это ты куда денешь? Пацан! Стоит копнуть поглубже и связь всплывёт. Так что все твои игрища в шпионов, детскими игрищами и являются. Боже, с кем я имею дело. Детский сад, штаны на лямках».

— К чему я это говорю, — мягким движением руки остановил парень грозно глянувшую на него амазонку. — Ваша задача на эту зиму, доставить кое-какой груз в маленький приморский городок на южном побережье континента. Городок называется Солёный Плёс. Это баронский город, как бы это ни показалось странным. Приморье и баронский город. Тем не менее — это так.

Правда, есть тут одна маленькая неувязочка. Сами бароны де Вехтор последних лет пятьдесят в том городе не бывали ни разу, и местным горожанам могло бы показаться что бароны как бы и ни при чём, забыли про них. Но это не так, — вдруг неожиданно хищно ухмыльнулся пацан.

Местным ещё придётся убедиться, как они серьёзно ошибаются, — тихо проговорил он, неприятно улыбнувшись.

Капитан изумлённо смотрела на сидящего напротив молодого пацана. В какой-то момент ей показалось, что этого парня всё ж стоит воспринимать серьёзно. Крайне серьёзно, как ей на какой-то миг показалось. Но момент схлынул, и резким нервным движением головы она сбросила возникшее пустое наваждение. Показалось, не иначе.

— Скоро мы туда придём и останемся, — проговорил меж тем парень, неприятно улыбнувшись. — Придём и останемся навсегда. И кому это не понравится — тому придётся покинуть тот славный городок.

— Груз, что вы привезёте, для нас очень важен, и барон очень просил вас, подойти к делу его доставки со всей серьёзностью. Повторяю, — тихим напряжённым голосом повторил молодой пацан. — Этот груз очень важен для нас.

— Настолько, что вы готовы всем открыто заявить на кого работает капитан морского среднего ушкуя «Серый Краб» Васа Лытко?

— Вот этого не будет, — отрицательно качнул головой парень.

— Как этот тонкий момент обойти мы решим потом, а пока, — полез он куда-то за пазуху.

Капитан вдруг напряглась, внимательно глядя на медленно покидающую внутренний карман руку парня.

— Спокойнее, госпожа капитан, — холодно проговорил парень, осторожно вынимая руку из-за пазухи. — Это всего лишь деньги.

— Деньги, — улыбнулся он. — Ваше и команды жалованье на следующие полгода.

— На сколько? — растерялась капитан. — Барон раньше так много и так надолго не платил.

Взяв в руки сразу потянувший к земле тяжёлый мешочек, в котором глухо, маслянисто что-то звякнуло, по звуку очень похожее на золото, капитан оценивающе несколько раз подкинула его на ладони, впрочем, не развязывая завязок.

— Хотелось бы кое-что услышать, — вдруг неприятно улыбнулась она. — Вы, молодой человек, ничего не забыли?

— Именно в этот момент барон и просил передать вам эту фразу, — улыбнулся насмешливо парень. — «Расцвели вишни в саду у тёти Маши».

— «Таки же да, скажу я вам за тётю Розу», — заледеневшим голосом холодно отозвалась капитан. — Ты, пацан, этот бред шизофреника не мог сразу сказать? Ещё пять минут почесал бы языком, и тебя бы мои девочки нашпиговали железными болтами.

— Думаю, это у них не получилось бы, — мягко проговорил парнишка. — Все ваши три группы по пять человек лежат сейчас связанные по всем вашим трём сараям. А за нашим разговором наблюдает снайпер.

Вон оттуда, — лёгким, едва незаметным кивком головы парень указал на высящиеся далеко в стороне руины другой, такой же старой и заброшенной башни.

Не улыбайтесь, — вдруг улыбнулся он в ответ. — Видите, стёклышко там блеснуло наверху.

Не оборачиваясь, парень как-то странно повёл пальцами над левым ухом и стоящая под рукой капитана стеклянная бутылка, в которой она принесла с собой воды попить, вдруг с лёгким стеклянным звоном разлетелась мелкими осколками.

— Пневматика, — улыбнулся одними губами пацан. — Практически бесшумная. Триста пятьдесят метров прицельная убойная дальность для этого духового ружья. А хорошая оптика, пусть и не такая совершенная как хотелось бы, но позволяет легко попадать в медную монетку с такого расстояния. Тут, всего-то метров двести, двести пятьдесят будет. Так что учтите на будущее, когда соберётесь ещё с кем-либо вести подобные переговоры. Спрятанные по ближним сараям нерадивые помощники могут и не помочь. А это — последний аргумент. Убойный аргумент.

Два снайпера отправятся с вами на Запад. Дождитесь, когда они появятся у вас на борту, и только тогда отправляйтесь. Вполне возможно, что там, на Западе они вам могут пригодиться. Не смущайтесь, капитан. Смело используйте их по мере надобности. На время рейса они в полном вашем распоряжении. Девочки они умелые и если что надо, они не подведут.

Не заморачивайтесь кто они, куда и зачем едут. Им надо попасть на Западное побережье. Куда — они укажут сами, остальное — не ваше дело. Меньше знаешь — крепче спишь. Вы только извозчик.

Помимо этого, сегодня к полудню к вам на судно придёт груз. Десяток, другой негабаритных ящиков. В них разобранная пулемётная пневматическая система карусельного типа. Вроде того, что у нас стоят на броневиках. Только без стеклянного колпака. Её установите на носу, или на корме, где сочтёте вам удобнее. И разобранное семидесяти шести миллиметровое танковое орудие. Всё в рабочем состоянии. Надо только сделать под пулемётную систему и орудие фундаменты и можете смело никого не бояться, — слабая улыбка слегка тронула сжатые в нитку губы молодого парня.

С ящиками к вам прибудет бригада мастеров в количестве четырёх человек. Чтоб установить оружие у вас на палубе и сшить броневые башни. Ребята молодые, но уже опытные. Переговорите с ними и выясните, какой вам понадобится дополнительный материал для работ. Всё что можно сразу закупайте здесь и немедленно покидайте порт. Никто ничего не должен понять.

Установку пулемётной башни и башни под орудие произведёте где-нибудь в пустынном месте, подальше от чужих глаз. А потом и то, и то, замаскируете какой-нибудь щитовой надстройкой. Чтоб в случае нужды для какого-нибудь слишком шустрого пирата ваше оружие оказалось сюрпризом.

Да, особо барон просил отметить. С пулемётом и орудием к вам прибудет чёрная фанера из которой вы сделаете броневые башни. Те самые, которые потом потребуется скрыть под какой-нибудь надстройкой. Так вот. Барон особо просил вас поискать, там на западе какую-нибудь краску для нашей чёрной фанеры. А то чёрный цвет что-то последнее время стал не моден и слишком стал вызывающ. Привлекает лишнее внимание. Да и примелькался на дорогах Приморья. Надо бы поискать что-нибудь незаметное. Серое, белое, коричневое, буро-малиновое в крапинку — что угодно. Что только бы хорошо держалось на этой проклятой фанере. А то чего только мы не испробовали — держится до первого дождя. А потом смывается в пять минут.

Ещё одно. Пульки к пулемёту придут сегодня же, вместе с основным грузом. А вот снаряды к орудию вам придётся закупить в береговом Союзе. Поговорите с Советником. Может и он что-нибудь присоветует.

Вот деньги на снаряды, — протянул парень амазонке ещё один серый тяжёлый мешочек, по виду чуть ли не вдвое больше первого. — Не экономьте. Минимум два боекомплекта хороших снарядов на орудие у вас должно быть. Купите больше — ещё лучше. Покупайте по принципу: много — не мало. Не пропадёт.

Подвернётся оптовая партия хороших снарядов — смело покупайте. Не хватит этих денег, возьмите у Советника. Смело ссылайтесь на барона, что тот разрешил. Советник — не откажет.

Работы вашему орудию предстоит много.

И последнее. В Солёном Плёсе, по возвращению с запада, вас будет ждать барон. Сам, лично. Он хочет с вами лично о чём-то переговорить. Так что, не задерживайтесь. К концу января он предполагает быть в Плёсе. Так что, времени у вас на установку дополнительного оборудования и чтоб смотаться в Береговой Союза и вернуться в Плёс — в притык, но если шторма не задержат — должно хватить. В любом случае, не переговорив с вами, барон не уедет и по любому дождётся.

Счастливо оставаться, — поднялся парень со своего места. — Своих людей развяжите сами. И, совет на будущее — капитан, надо лучше готовиться. Вы были очень небрежны. А это опасно, — осуждающе покачал он головой. — Подобное в нашем положении, уже недопустимо. Грядут больше перемены и надо быть к ним готовым.

Запомните слова, что барон просил вам передать: «Васа нам нужна. Очень нужна». Он сказал это о вас, капитан. Запомните это. Вы нам нужны.

— Тебя хоть как зовут то, — остановил поднявшегося с бочки парня, тихий, бесцветный голос амазонки.

Замерев истуканом, парень медленно обернулся назад. Его внимательный, строгий взгляд, казалось, пронзил капитана насквозь, и по спине её неожиданно потянуло смертным холодком.

— Коля, — улыбнулся одними губами паренёк. Серьёзные холодные глаза парня кольнули амазонку стылым холодом. — Меня зовут Коля Молчун. С этого дня работать с вами буду я. Но на будущее. Имя моё можете знать вы и только вы. Учтите это, госпожа капитан. Это очень серьёзно. Не подведите нас.

Иначе, — глянул он каким-то мёртвым взглядом в глаза капитану, — вам придётся умереть. И на ваше место мне придётся подыскать другого или другую. А не хотелось бы. Со своими обязанностями вы справляетесь на отлично, — ещё более тихо уточнил он.

До свиданья, — вежливо кивнул он напоследок.

И больше не оборачиваясь, парень быстро скрылся в хаосе безлюдных складов этой старой, заброшенной части морского порта.

— Уф-ф-ф. Что это было? — медленно выдохнула спёртый воздух из груди амазонка. Последние несколько минут она, казалось, не дышала, настолько её ошарашило поведение какого-то сопливого незнакомого подростка. — Что-то барон мне больше не нравится. Совсем не нравится, — тихо проговорила амазонка. — Видать, принялись за мужика всерьёз, раз и он принялся закручивать гайки. Раньше такого за ним не водилось. Как бы в будущем это не стало проблемой.

Ну что ж, — ещё раз медленно покачала она на ладонях оба мешочка с тяжёлым золотом. — Неплохо. Уже неплохо. С этим теперь можно работать. А с проблемами будем разбираться по мере их поступления.

Распустив завязки и заглянув внутрь, она убедилась, что не ошиблась в своих предположениях. Внутри действительно было золото. Много золота. Действительно, денег там должно было хватить на всё. И на жалованье, не менее чем за полгода, и на снаряжение лодьи для зимнего морского путешествия. И даже заплатить должок за стоянку в этом порту, теперь было чем. Не говоря уж про всё остальное.

А это значило, что всё что сегодня и тут имело место быть — было очень серьёзно. И значит, к словам этого самоуверенного до наглости молодого парня надо было серьёзно прислушаться.

Глава 8. Дела домашние…

Пикник под дубом.

Зимний солнечный день с лёгким, приятно бодрящим морозцем и хрустящим под ногами только под утро выпавшим снежком, как нельзя лучше подходил для небольшого, камерного пикника, устроенного Сидором с Димоном для самого узкого круга из их компании.

Они двое с Димоном, да Белла с Машкой. Вот и весь узкий круг тех, кто мог и хотел принимать решения, и нести за них ответственность. Профессор с Корнеем и обе Димкины жёнки отказались участвовать в данном мероприятии, сославшись на какие-то свои сверх неотложные дела.

Профессор просто послал, сказав, что делать ему нечего, как таскаться по зимнему лесу, да морозить задницу на холодных камнях, зарабатывая простатит. А жареное мясо, хоть и такое вкусное, как Сидор маринует, он и дома поест, коль захочет. Может быть. А нет — так и ладно, перебьётся.

Корней — просто матерно выругался, коротко и ёмко высказав своё мнение по предмету обсуждения, и тут же свалил к себе на озёра, контролировать ход ведения работ по организации засеки. А Димкины жёны, так просто честно признались, что не их дело ломать голову над вещами в которых сами ни бельмеса не понимают, и что всецело полагаются на мнение своего мужа и доверяют его суждениям. Как скажет — так и будет. А остальное — не их, мол, дело. Очень удобно, ничего не добавишь.

Да и место где собрались, манило. Чудное, кстати сказать, местечко здесь было. Особенно для пикника. Уютная площадка в скалах с западного края долины под могучим старым дубом, чудом выросшим на краю скального обрыва. Это, если смотреть от вершины к подножию обрывистых скал у текущей там тихой речушки.

Милое, очень милое затишное местечко, такое удобное для проведения тихих камерных встреч в узком кругу друзей, и долгих вечерних посиделок у небольшого, уютного костерка.

Что Сидор, что Димон, оба они любили в свободную минутку провести здесь на обрыве вечерок, над десятиметровой скальной пропастью, откуда открывался такой чудный вид на окрестности. Да к тому ж, что совсем было удивительно, здесь никогда не было ветра. Высоко, практически на юру, а ветра нет. Небольшой скальный выступ со стороны долины защищал этот небольшой уютный пятачок от холодных ветров.

Ими даже когда-то давно ещё притащены были сюда несколько толстых брёвен, из которых Сидор с Димоном устроили довольно удобные седалища вокруг кострища.

Да ещё и тем было это место ценно, что здесь, практически в двух шагах от долины, они были как бы совершенно одни. И услышать о чём здесь беседуют собравшиеся вкруг костра, для постороннего было совершенно невозможно.

И это было наверное то главное, чем привлекало их это место, а никакие не красоты окружающих пейзажей. Никто не должен был знать, о чём они здесь и сейчас будут договариваться.

— Собрал я вас здесь, достопочтимые господа, чтоб сообщить пренеприятнейшую весть, — сакраментальной фразой начал Сидор разговор.

Наконец-то наевшись чудного, истекающего жиром, одуряюще вкусно пахнущего пряного мяса, прямо с пылающих жаром углей, Сидор с облегчением откинулся на удобные, как раз под такой случай приделанные к брёвнам спинки.

Неловко поставленный на край стёсанного под седалище бревна небьющийся стограммовый штоф зазвенел, свалившись на камни. В воздухе разлился тонкий, чувственный аромат выдержанного двух годовалого когнака.

Следом за ним и сидящая рядом Белла отложила в сторону длинный кованый шампур, с которого она аккуратно обгрызала кусочки сочного пахучего дымком мяса

— Ближе к телу, — с ехидной подковыркой поддел Сидора Димон.

Сам-то он давно уже насытился, и последние минут десять, лениво развалясь на исключительно под себя занятом бревне, вяло ковырял какой-то подобранной с земли палочкой в зубах, с сытой ехидцей глядя на всё никак не могущих насытится друзей.

— Мы все здесь, не пальцем деланные, так что классиков тоже почитывали. Говори, зачем так срочно всех собрал или разбегаемся. Шашлычку, гад, пожевать спокойно даже не дал, — вдруг тяжело и как-то обречённо проговорил Димон. — У меня дел полно, а времени, как ты знаешь, мало. Совсем заездил ты меня своей работой. То одно, то другое, то третье. Так что, поторопись, давай. Говори, зачем собрал или я домой пошёл, — пригрозил он.

— Нет в вас романтики, батенька, — грустно констатировал Сидор, мечтательно глядя куда-то вдаль, на тайгу. — Лес, река, прырода…, скалы, опять же. Тайга! Красотища! А ты всё о работе, да о работе.

— Это не я о работе, это ты всё о работе, — недовольно огрызнулся Димон. — У тебя вообще одна работа на уме. А я бы хоть завтра забил на всё здесь и подался бы куда-нибудь на необитаемый остров. Туда, где нет ни Головы, ни этого нашего нежно любимого Ведуна Ваньки, самозваного куратора, блин. Ни этих ящеров с князьями разными, — тяжело и обречённо вздохнул он. — Вот там действительно — прырода…

— Начнём сначала, — решительно начал Сидор, не отвлекаясь больше на лирику. На нытьё Димона он внимания привычно не обратил. Зря, конечно, друг всё-таки. Ну да, побурчит и перестанет.

— Все вы слышали предложение нашего куратора Ведуна об участии в набеге на Подгорное княжество. И все вы знаете оценку Корнеем этого его предложения. Почему, кстати, сегодня его с нами и нет. Опуская богатую матерную составляющую его речи, иначе как самоубийством он этот набег и не называет. И участвовать в нём категорически отказывается. И не просто сам отказывается, но и нам не менее категорически запрещает. Прямо таки! А если мы будем настаивать на своём личном участии в набеге, обещал нас всех прибить собственной властной рукой. Чтоб заранее, и чтоб не мучились. А ему чтоб спокойней было и тонкая ранимая душа его, чтоб не страдала.

По его твёрдому убеждению, процент вернувшихся из набега не будет превышать и половины. И то, лишь за счёт массовости или какого-нибудь чуда. По его же профессиональному мнению, оставшуюся половину, береговые батареи князя просто не успеют расстрелять на дальних подступах, поскольку сами батареи нападающие банально завалят собственными трупами.

Точно также он уверен и в том, что желающих принять участие в этом самоубийственном набеге будет более чем достаточно. Дураков, по его мнению, всегда и во все времена хватает. И я говорю не о нашем городе, где на удивление оказался трезвый народ, и предложение Ведуна поучаствовать в набеге встретили довольно прохладно. Я говорю о других городах Левобережья, где дураков оказалось не в пример много больше. Удивительно, но факт.

Слава нашего Димона, выпотрошившего богатейшие кладовые Подгорного князя, — Сидор ткнул рукой в сторону беззастенчиво развалившегося на бревне Димона, — громом прогремела по всему Поречью, и желающим пощипать, как оказалось, мягкое подбрюшье Подгорных князей несть числа. Но все желающие, подчёркиваю, — повторил Сидор, — из низовий.

Выражаясь более внятным языком, — тяжело вздохнул Сидор, — уже сейчас, по словам всё того же Ведуна, в летний набег готовы пойти тысячи и тысячи искателей удачи.

Так что набрать тысчонку другую дураков, Ведуну будет из кого.

Как он при таком подходе собирается сохранить режим секретности, — Сидор в полном недоумении непонимающе пожал плечами, — совершенно не представляю. Но, пока не о том речь.

Нам же, то есть нашей компании, им скромно отводится роль материально-технического снабженца. Мол, раз мы так серьёзно пострадали в прошлый раз, когда отвлекли своих людей с озёр на штурм Сатино, то и предлагать нам выделить свои войска… Точнее, наших охранников, — тут же с коротеньким смешком поправился он, — на этот набег он не считает для себя вправе. А вот, помочь ему с кое-какими материалами и работами — он считает нас просто ему обязанными.

То есть, по его мнению, мы должны поставить на предоставленные им лодьи те пушки, что Димон привёз с Плато, или то, что предоставит нам сам Ведун. И, вторым шагом, одеть его лодьи в броню. В качестве которой он видит нашу пуленепробиваемую чёрную фанеру.

Но, как вы прекрасно понимаете, зимой сделать это проблематично, так что, как только сойдёт лёд на Лонгаре, так к нам сюда сразу потянутся лодьи ведуновцев, жаждущих перевооружиться.

Оттого и сроки набега так сильно сдвинулись от первоначальных на середину лета. Понимает, что за зиму с нашими хлипкими возможностями ничего не успеть, вот и оттягивает начало чуть ли не на следующую осень.

Последнее. По предварительный расчётам, набег планируется на середину или конец августа. Так что со всеми работами, мол, будет время управиться.

Повторяю. Большего бреда — трудно себе представить. Почему сразу возникает вопрос. Чего он крутит? Чего врёт? Что ему на самом деле надо? Каковы его истинные цели?

— Сколько и чего он от нас хочет? — лениво полюбопытствовал Димон, даже не пошевелившись.

— Обшить броневыми фанерными листами все двадцать пять своих лодий и поставить на них хотя бы по одному из привезённых тобой орудий, и по одной пулемётной системе. Не получится с пулемётом — тогда ограничиться парой орудий. На нос и на корму.

— А чего бы им самим не перевооружиться и самим те пушки на свои лодьи не поставить? Не дурак же он, и понимает, что у нас просто нет технических возможностей выполнить требуемые ему работы. Почему мы? И почему здесь?

Похоже на то, что с таким трудом доставшиеся им артиллерийские орудия кто-то, не спросясь хозяев забирает в чужие руки, впечатления на него не произвело. Или он сделал вид, что не обратил на это внимания.

— У Ведуна расчёт на то, что у нас тут глушь несусветная и практически нет связи с внешним миром, как я понял из его путанных и невнятных объяснений, — с мрачной ухмылкой уточнил Сидор. — Мол, что мы тут у себя творим, князьям Подгорным ни за что не узнать до набега. Глушь, удалённость от мест цивилизации и всё такое прочее. И все свои планы он и строит исходя из этого.

Скажешь бред? — хмыкнул он, покосившись на скептически поморщившегося Димона. — И тем не менее, происходящее в дальнем, Богом забытом уголке континента, на границе человеческих земель, вполне может ускользнуть от внимания Подгорных князей. Так что, вполне может быть, что не так уж он и неправ.

А если он ещё и озаботился контролем за перепиской из города и вообще всеми местными связями с внешним миром, то его усилия вполне могут себя оправдать.

— Бряхня-я-я, — потянулся лениво Димон. — Если он так говорит — значит, врёт. В этом городе обосновался самый главный интерес для Подгорных князей — баронесса де Вехтор, упускать которую из вида князья ни за что не будут, потому как, само существование де Вехторов определяет все планы Подгорных князей на будущую Срединную Империю. Так что кому за ней присмотреть, в городе наверняка есть. А значит, наверняка есть и канал, гарантировано обеспечивающий князей данными о происходящем именно здесь, в городе. Именно в Старом Ключе, — подчеркнул Димон. — А это значит, что подготовка набега на Торфяное Плато именно здесь — не останется без самого пристального внимания князей. А значит Корней прав. Соваться туда — гарантированное самоубийство. По крайней мере, в представленном тобой виде.

— И это же значит, что озвученная тобою, точнее Ведуном, дата набега — ложная.

Возникает вопрос. А для чего тогда Ведун врёт?

— Согласен, — кивнул головой Сидор. — Ведун нагло врёт. Почему? Думаю потому, что на самом деле время набега будет другим. Никакой это не конец лета и совсем не конец августа. Самое позднее — двадцать второе июня, макушка лета — день летнего солнцестояния.

Непонятно изъясняюсь? — кивнул он Маше, глядящей на него рыбьими, ничего не понимающими глазами. — Тогда, специально разжёвываю для совсем непонятливых, — тяжело вздохнул он.

Ящеровы маги в ночь на Ивана Купалу, то есть в ночь с двадцать первого на двадцать второе июня, каждый год проводят на Плато, этот свой чёртов обряд по вызову вещественной материи из другого мира. То есть из нашего, с Земли. И две недели после двадцать второго числа будут лежать в лёжку, набираясь сил. И ничем серьёзным лагерной охране для отражения набега помочь не смогут.

Для них, это единственный такой день в году. И даже зная, что на следующий день будет набег, отказаться от проведения обряда переноса они не смо-гут, — чётко, по слогам, выделил он.

Для имперского мага ночь на Ивана Купалу, как для крестьянина один день весны: «Один день весь год кормит». Поэтому весь труд по защите лагерей будет возложен исключительно на лагерную охрану. На те самые береговые батареи ста миллиметровых орудий, что будут охранять Змеиный залив, да и всё морское побережье Торфяного Плато.

А вот если набег будет отложен даже на один день, не говоря уж про август месяц, величина вероятных потерь среди штурмовиков вполне может потянуть и на все сто процентов. Что могут сотворить имперские маги — страшно даже представить. И Ведун это прекрасно понимает. Сам такой.

Самое малое чего от них можно ожидать — шалостей с погодой. Как закрутят шторма, так навеки в той бухте Змеиной и останешься. А там и княжеские войска из внутренних областей Плато и с границы, да и из самого княжества подтянутся.

Так что на всю операцию: штурм и последующий грабёж складов, Ведуном отводится максимум три дня и далее полторы недели на бегство. Тогда есть ещё надежда благополучно смыться.

Иначе, стоит лишний день задержаться на Плато и на возвращении домой можно смело ставить крест. Потопят. Как котят в корыте с водой потопят. Или как крыс, это уж кому как нравится, — тяжело вздохнул он.

Так что время набега — месяц август, иначе как дезинформацией не назовёшь.

Это — один момент. Второй — береговая артиллерия.

Тут тоже, не всё так плохо как казалось бы. Во-первых, ста миллиметровые орудия стоят не на всех батареях. На большинстве установлены самые обычные семидесяти шести миллиметровки с тридцатичетвёрок и даже встречаются ещё более мелкие калибры с немецких танков.

А во-вторых, снаряды, как совершенно точно мы знаем, у них хреновые.

Жадность. Жадность фраера сгубила. Снаряд, тем более хороший снаряд, стоит дорого. Поэтому всё более-менее хорошее князья тут же сбывают на сторону, оставляя себе как бы второй сорт. Ну и дооставлялись, — криво усмехнулся Сидор. — Если при попадании из них взрывается каждый второй — уже хорошо. Если вообще стрельнет — чудо.

Это для нас, самое хорошее из того что у них там на Плато есть — старые, лежалые в болоте снаряды на княжеских береговых батареях. А вот свежих, только что из нового призыва, они достать из болот, ко времени набега, ещё не успеют. Так что есть весомая надежда на то, что береговые батареи будут молчать. Или стрелять через раз.

Но ведь помимо наличия хороших снарядов, надо ещё и попасть, — усмехнулся Сидор. Бросив косой взгляд на Димона, с усмешкой продолжил. — Как мы сами на собственном опыте убедились, владение орудием, а то и не одним ещё ничего не значит. Мало просто стрелять, надо ещё и попадать.

А вот с обучением собственных артиллеристов, по данным Ведуна, у князей совсем неважнецки обстоят дела. Опять же пресловутая княжеская жадность. Хорошие снаряды — больших денег стоят. А для учёбы их надо много. Следовательно — учёба штука дорогая, а князья — известные жмоты.

Потому и надежды Ведуна на успех его предприятия, по-моему, весьма и весьма велики.

Теперь, опять возвращаемся к вопросу нашего личного участия в этом набеге. Что есть там для нас такого интересного? — Сидор в некоторой задумчивости почесал висок. — Есть там, оказывается кое-что и нам интересное.

Машины всякие, — бросил он взгляд на заинтересованно зашевелившегося на своём месте Димона. — Как грузовые, так и легковые машины и трактора. И моторы: танковые и с самолётов. Так что, твои Димон Цундапы в этом мире отнюдь не одиноки.

— Оп-па! — тихо воскликнул тот, резко подскакивая с бревна. — Это что же выходит? Мы там можем и полуторкой какой-нибудь ржавенькой разжиться?

Хочу! Хочу! Хочу! — зачастил он. — Честно скажу. Достали меня эти вонючие лошади, хуже горькой редьки. Машину хачу! И запах бензина, — мечтательно закатил он глаза, — выхлопных газов и разогретого машинного масла.

— И виллисом, и даже студебекером там реально можно разжиться, — согласно кивнул головой Сидор. — Да и вообще разными всякими галенвагенами. Только вот за идеальную сохранность и целкость, как ты понимаешь, никто не поручится. Оно в болоте может и день пролежать, а может и сто шестьдесят лет там проваляться, пока его случайно не найдут. Всяко может быть.

— Всё что сказал Ведун делить надо на десять, — тихо проговорила Маша, сердито сверкнув глазами.

— Ты ничего, Машка не понимаешь в настоящих мужских играх, — пренебрежительно отмахнулся от неё Димон.

Ненормальный энтузиазм друзей буквально взбесил Машу, и она тут же бросилась вразумлять зарвавшихся в её представлении идиотов.

— Ну, куда уж мне, — мгновенно окрысилась Машка.

Вы парни чего, белены объелись? Какой набег? Какое личное участие? Какие машины? Ещё не поняли, что Ведуну надо втянуть нас в свой проект любым способом? А наобещать он может тебе всё что хош, только уши под лапшу развешивай. Димону — пообещает цундапы со студебекерами, Сидору — трактора с моторами, мне — кухонный комбайн со стиральной машиной и микроволновкой, а Белле — швейные машинки для её мастерской белошвеек с двойным комплектом дефицитных иголок. Что каждому из нас надо, то он нам всё и пообещает. Язык без костей, метёт всё, что каждый желает услышать. Лишь бы добиться чего ему нужно.

— «Потрясающе, — подумал Сидор, глядя на нахохлившуюся, недовольную Машу. — Безбашенная Машка, и так трезво рассуждает».

Она вообще сегодня была какая-то вся прибитая и притихшая, словно не своя. Видать нежелание Корнея участвовать в этом, как он его назвал «самоубийственном» набеге, резко настроило её на противодействие планам Ведуна. Верила она своему мужу, что это будет безумно кровавый набег, и терять друзей, хотя бы и по их же собственной глупости, она была не намерена.

— Ты чё, Маш? — заботливо поинтересовался Сидор. — Никак заболела? Откуда столько пессимизма и неверия в нас и наши силы?

— Да нет, — вяло пожала та плечами, — не заболела. А что, заметно? — скупо улыбнувшись, пошутила она.

Нет, ребята, — покачала она головой. — Просто я не верю Ведуну ни на йоту. Не верю и всё тут. Ничего из того, чтобы он планировал, никогда не получалось так как он говорит. Вечно у него всё не так, да наперекосяк.

Или он это говорит только для нас, а сам имеет в виду нечто своё, или он просто плохой организатор. Что, на мой взгляд, ещё хуже.

— Ведун прекрасный организатор, — тихим, жёстким голосом перебил Машу Сидор. — Только он организует своё и для себя, а не наше и не для нас. И так, как надо ему, а не надо нам. И всё-то у него, получается, уверяю тебя Маша. Для себя получается. Повторяю, Маша. Получается для себя, а не для кого-то другого. И таким комбинациям, что он прокручивает, нам ещё лет дести учиться и учиться. И вот это — всегда надо держать в уме во всех делах с ним.

Извини что перебил, — тут же извинился Сидор. — Ты что-то хотела ещё сказать.

— Я просто думаю, что он, Ведун то есть, не просчитывает все камешки, что попадутся по дороге. Оттого у него так криво всё и идёт, — мрачно возразила Маша.

— Хватить ныть, Машка, — сердито оборвал скулёж подруги Димон. — Дело говори, что все от тебя хотят услышать, а не свои соображения. Ты должна была решить с ним финансовый вопрос. Что там, у Ведуна с деньгами? Будет ли он оплачивать наши работы? А если будет, то, в каком размере?

— На словах у него всё GOOD, заслушаешься, — тихо проговорила Маша, — а как копнула поглубже, тут-то оно всё дерьмо и полезло. Для нас, — подчеркнула она.

— А поподробнее, — хором поторопили её Сидор с Димоном. — Что ты всё вокруг да около, а по делу — ни слова.

— Всё как мы первоначально и просчитали, — сухо отозвалась Маша, недовольная, что её опять перебили. — За первый денежный транш в размере оплаты потребных материалов на производство фанеры можно не беспокоиться. Это он гарантировано обещал оплатить и часть денег, процентов сорок — на закупку материалов, готов хоть завтра передать, как только мы даём добро на производство для него потребного числа фанеры. Остальную часть — сразу же, как будет готов материал.

Такая же история и с Димкиными орудиями. Сорок процентов сразу и остальное после установки орудий на его лодьи. И точно такая же история с пневматикой. Аванс — сорок процентов. Остальное после установки.

— Ну и чего тебе не нравится? — недоумённо воззрился на неё Димон. — Нормальная практика.

— Нормальная, — с усмешкой согласилась Маша, — да не для нас.

Производство работ по установке орудий и монтажу броневого пояса он заказывает не у нас, а в чужих мастерских. У Стального, Курвы Белого и Головы. А нас там и рядом не стояло.

— Молодец, — с усмешкой кивнул головой Димон. — Знает, что мы реально не справимся с его задачами, поскольку наших заводских мощностей на подобное не хватит, вот и распихал крупный заказ по частям.

Что я могу сказать, — флегматично пожал он плечами. — Молодец! Одно слово — молодец! Жаль, конечно, что над нами пролетела розовая птица обломинго, ну, да и хрен бы с ней. Удовлетворимся малым. Тем, что реально можем проглотить.

— Ну и где тут засада? — вопросительно глянул он на неё. — Чё ты на него шипишь?

— За всё будет заплачено нашими деньгами, — тихо проговорила Маша.

— Не понял? — удивлённо приподнялся со своего бревна Димон. — Ты что, предоставила ему денежный кредит? Ты это чего, Маша, сама белены объелась? — зло прищурил он глаза, не сводя с неё изумлённого взгляда.

— Не я, — криво усмехнулась Маша. — Ты! Ты и Сидор, — кивнула она на мрачно сидящего рядом Сидора. — Денежки, что он нам должен был за ювелирного качества изумруды для дона Диего, Ведун решил не возвращать нам, так сказать, натурой, то бишь золотом, а вложить их в свой проект по набегу на Торфяное Плато. Как бы с нашего молчаливого согласия. А с нами по кредиту обещал расплатиться в конце набега добычей: моторы, оружие, металл, станки — всё, что он сможет урвать оттуда. А точнее, что мы сможем урвать там, на Плато собственными руками. Потому как расчёт там и тут произведён будет по совершенно разным ценам, как ты, надеюсь, понимаешь. Там — за десятую часть стоимости, здесь — за полную стоимость. Вот и посчитай прибыль там и тут.

Таким образом, Ведун намертво привязывает нас к этому своему проекту.

Ровным счётом где-то на тридцать мильёнчиков золотом. Так сказать, явочным порядком поставив нас перед фактом.

— Фью-и-и-ть, — заливисто засвистел Димон.

Переглянувшись с Сидором, невесело рассмеялся.

— А если поподробней?

— А поподробней…, — грустно заметил Сидор. — Так мы сами его просили помочь с освобождением Паши с Торфяного Плато.

Было такое? Было! — раздражённо мотнул он головой. — Вот он и действует как бы в рамках нашей первоначальной договорённости.

А что при этом преследует ещё и свои собственные интересы, так имеет на то полное право. Мы сами дали ему изумруды на реализацию и попросили легализовать продажу. Вот он и старается. Легализует. Как бы с наших же слов.

Мол, нет другой возможности незаметно передать нам столь ахренительно крупную сумму. Целых тридцать миллионов, за проданные дону Диего шесть изумрудов отличного ювелирного качества. Тем более что продал он их не за тридцать лимонов, а за тридцать с хвостиком. В счёт этого хвостика дон Диего нам уже поставил кучу всякого устаревшего оборудования и ещё поставит всякого разного добра, а тридцатку Ведун зажал, якобы с наших же слов, и бросил на организацию набега на Подгорных князей.

Из этих денег он будет платить нам, за нашу фанеру, за пулемёты и твои орудия. Из них же оплатит и все работы по переоборудованию и перевооружению своих лодий в мастерских города. Из этих же денег будет платить и за обеспечение набега всем необходимым: оружием, продовольствием и прочим потребным.

И кому надо, все в Территориальном Совете извещены, на чьи деньги организовывается эта операция. Так что, друг Димон, нам уже с этого крючка не соскочить.

Время идёт, а он не меняется. Удивительное постоянство.

Настроение у всех мгновенно испортилось.

— Да-а-а, — злобно протянул Димон. — Одно дело предполагать, и совсем другое — твёрдо знать, где и на чём тебя будут наё…, — закашлялся он от злости.

— Кредит он естественно погасит добычей с набега. Если таковая будет, — с кислым видом мрачно констатировал и Сидор.

Без нашего согласия, не просясь проавансировал собственное предприятие. И всё это под флагом борьбы с внешним врагом и вызволения нашего друга из лап рабовладельцев.

Вот потому-то он всё время так старательно каждый раз и уходил в сторону от ответа, когда я просил его конкретизировать свои обещания заплатить за переоборудование его лодий и за оружие.

Но если добыча будет, что вполне вероятно. Особенно, если мы лично примем в том участие и поприсутствуем лично на Плато, и если он сдержит свои обещания, а чего бы ему их не сдержать, если ему лично это ничего не стоит. То на каждый свой вложенный в этот его проект золотой мы получим минимум три. Девяносто лимонов вместо тридцати, — задумчиво хмыкнул Сидор. — Но, придётся теперь повертеться. И за такой куш он с нас сдерёт всё, что только захочет. Что он собственно и делает.

Ваши предложения, — обвёл он внимательным взглядом собравшихся.

— У нас нет, и не может быть никаких предложений, кроме одного. Пошёл он нах…, — злобно выругалась Маша. -

— Моё предложение — категорический отказ в самой грубой и незамысловатой форме от всех его предложений. Послать нах, чтоб знал, как предлагать нам подобную дурь, — натурально оскалилась Маша, словно кошка, защищающая своих котят.

Похоже, наглые поползновения Ведуна на кошелёк компании произвели на неё крайне негативное впечатление, раз уж она совершенно теперь не сдерживалась в выражениях.

— Нравится — не нравится, хочется — не хочется, а участвовать в данном бредовом и, как говорит твой Корней, самоубийственном мероприятии нам придётся. И это не обсуждается, — тихим, бесцветным голосом оборвала её выплеск Белла. — У нас нет другого выбора.

Надеюсь, это все понимают, — Изабелла обвела собравшихся напряжённым, внимательным взглядом. — Откажемся — нас принудят. Причём на совершенно неприемлемых для нас условиях. И этот его тонкий и абсолютно прозрачный намёк на наш золотой рудник более чем определённая угроза в наш адрес. Только что открыто не высказанная.

Согласимся — получим более чем достойную награду. Триста процентов прибыли, — хмыкнул он. — За такой куш стоит побороться.

Поэтому, предложение Маши послать нашего куратора со стороны Территориального Совета по пеше-сексуальному маршруту, как обычно называется этот адрес мой муж, считаю неконструктивным. И по этому случаю не подлежащим рассмотрению. Давай, Маша, серьёзней. И, пожалуйста, без матерщины, — поморщилась она.

— Как ты не понимаешь, — мгновенно взбеленилась Маша. — Он же нам ничего не заплатит. Ничего! Ни сейчас, ни тем более потом. Потому что оттуда если кто и вернётся, то не более половины. А реально и ещё меньше. Если вообще кто-то вернётся. Бегай потом за Ведуном как коза на привязи и выколачивай из него долги.

— Мёртвым не нужны деньги, — жёстким, холодным голосом отрезала она.

И не выколотишь ты из него потом ни-че-го, — сердито буркнула она, недовольно покосившись на Беллу. — Если только сам лично чего не утащишь, — сгоряча, неожиданно даже для самой себя ляпнула Маша. — Тьфу ты, — раздражённо хлопнула она себя по бедру.

— Значит, надо сделать всё, чтобы оттуда вернуться. Живым! Пойти и вернуться, — холодно отрезал Сидор.

— Значит, заранее принимаем как данность, что оплата работ, может быть…, — голосом выделила Белла последних два слова, — произведена не будет. Точнее — не теми деньгами, что нам надо, и не в той форме. А раз так, то нам надо самим побеспокоиться о двух вещах. Первое — как бы самим постараться что-нибудь оттуда с плато урвать. Как ты сама сказала, — ткнула она в сторону Маши своим изящным пальчиком. И второе… Раз нас так упорно, раз за разом не допускают до судостроения, надо нам самим постараться найти таких людей, которые готовы заплатить нам за переоборудование своих лодий в броненосцы. За нашу собственную учёбу в этом нелёгком деле. Тех, кто на самом деле может и готов оплатить нам подобные работы.

— Чё-ё-ё? А у нас в городе что, есть такие богатенькие буратины? — неподдельно изумилась Маша. — Где? — обвела она всех собравшихся широко распахнутыми изумлёнными глазами. — А-у-у-у! Не слышу? Где вы?! Богатенькие буратины! А-у-у-у!

И о какой такой работе вообще может идти речь? У нас даже нет людей, чтоб её выполнить. Ни людей, ни оснастки, ни верфей нет, на которых можно было бы их провести.

После того как сами же продали отреставрированные лодьи амазонок обратно, сами же и разобрали свои верфи. И оставшийся сухой материал нас заставили весь продать.

— Ну, это ты загнула, — поморщился Сидор. — Кое-что и осталось. Тот же сухой док остался. Лес кругляк остался. Много чего осталось.

— А стапели разобрали, — упрямо набычилась Маша, сердито покосившись на Сидора. — По твоему же собственному распоряжению. Поскольку мешали заниматься дноуглубительными работами в Южном заливе. Да и док этот твой — одно название, слова доброго не стоит. Сравни с верфями Головы и все вопросы отпадут сами собой. Амазонки, когда чинили свои лодьи у нас, знали что делали. И ничего капитального после себя не оставили. А все времянки пошли под снос.

В результате, ни собственной верфи у нас как не было, так и нет, ни залива глубоководного, который так никто и не собрался углубить и расширить. И как кто-то совсем недавно тут говорил, — сердито покосилась она на Сидора, — что и не собирается ничем подобным в нашем Южном заливе заниматься. А ведь у нас есть ещё и кусок речного порта возле города, довольно большой, между прочим.

Или я что-то позабыла? — ядовито поинтересовалась она, ехидно глядя на Сидора.

Я что-то забыла? — повторила она вопрос, требовательно повысив голос.

— Нет, — мотнул головой Сидор, невольно улыбнувшись при взгляде на нахохлившуюся Машу. — В целом ты права. Но! Обстоятельства изменились.

Теперь, после «предложения» Ведуна, мы никак не можем бросить всё и свалить из города. Ведун нас просчитал и прижал. И мы вынуждены заниматься его проектом набега на Торфяное Плато и задержаться в городе на неопределённое время, нравится нам это или не нравится.

Повторяю, Маша. Нравится нам это или не нравится, а придётся этим набегом заниматься.

— И потом, — неожиданно опять вступила в разговор Белла. — Факт покупки у нас фанеры и оснащение ею Ведуновских лодий можно рассматривать ещё и как хороший рекламный ход Ведуна, рекламирующий наш эксклюзивный продукт. Если наша чёрная фанера докажет свою высокую боевую эффективность, то нам гарантировано множество заказов на годы и годы вперёд.

Учитывая же то, что мы одни единственные во всём мире заняты её производством, то мы можем устанавливать и монопольные цены.

А если у нас будет гарантированная работа, то зачем же нам от неё отказываться? — невозмутимо глядя на Машу, холодно поинтересовалась Белла. — Вопрос лишь в цене.

— Как видишь, Маша, — тихо проговорил Сидор. — В этом самоубийственном проекте Ведуна для нас слишком много завлекательных штучек, от которых нам не следует отказываться. Очень высока цена вопроса.

Если сам Ведун столь высоко ценит нашу фанеру, то почему бы нам не предположить что найдутся и другие, на то же самое. Те, у кого реально есть деньги, и кто также совсем не прочь заполучить себе на борта лёгкую фанерную броню, по своим свойствам ничуть не уступающим тяжёлым броневым металлическим листам. Которая на данный момент даёт ему гарантированную защиту от огнестрельного оружия.

— Кажется, от пулемётного огня она не очень-то хорошо защищает? — бросила Маша сердитый взгляд на Сидора.

— Троечка, то есть трёхслойная — винтовочную пулю держит, — нехотя уточнил Сидор, — а вот крупнокалиберный пулемёт прошивает броневик с такой бронёй насквозь. Проверено на собственной шкуре.

Семёрка — уже держит крупнокалиберную пулю, но не держит снаряд даже двадцати двух миллиметровки. Не говоря уж о сорокапятках, которых, опять же по данным Ведуна, большинство на береговых батареях Торфяного Плато.

Фугасный, от семидесяти шести миллиметровки держит десятка.

А ещё больших калибров для проверки возможностей нашей фанеры, у нас просто нет. Нечем проверять, — виновато развёл он руками. — Но по расчётам нашего каретника, если принимать в расчёт фугасный снаряд ста миллиметрового орудия, то потребуется броня, толщиной миллиметров двадцать, двадцать два. Но это только расчёты. И то — на пальцах. Домыслы — проще говоря. На практике никто, как вы понимаете, не проверял.

Кстати, одной из наших задач при набеге как раз и будет поиск и вывоз оттуда всех возможных орудий. Желательно крупных калибров.

— Но это всё — морская фанера? — вопросительно глянула на него Маша. — Та, которая не подвержена воздействию влияния морской воды и сохраняет свои свойства.

— Да, — согласно кивнул Сидор головой. — Правильно обработанная спецсоставом, катаная, прессованная и покрытая особыми лаками в два слоя, ну и прочее. Если не сделать последнего, то эта морская фанера начнёт расслаиваться года через три, четыре. Ещё пару лет потом продержится, а ещё потом — всё, можно смело выбрасывать. Но это — опять же, всё исключительно по расчётам. На практике никто ничего подобного не проверял, поскольку времени на проверку просто физически не было.

С морской, или иначе влагостойкой фанерой мы работаем меньше года, и всех свойств её не знаем до сих пор. Как говорится, поле здесь не паханное.

— Сколько Ведун хочет защитить своих лодий? — бросила короткий взгляд Белла на Сидора.

— Два десятка с половиной. Для начала, — коротко отозвался тот. — А дальше — по итогам полевых испытаний. Выдержат обстрел береговых батарей, будет и дальше у нас заказывать. Нет — нет.

Лёгкий насмешливый свист со стороны Димона ясно сказал всем, что тот обо всём этом думает.

— Наглость — второе счастье, — подтвердил своей репликой он общее мнение.

Сидор молча покосился на него.

— Если примерно считать, что на одну лодью у него рассчитано по сто квадратных метров фанеры, — задумчиво начал Сидор, — то нашему, блин, куратору на этот набег потребуется две с половиной тысячи квадратных метров фанеры.

Но он хочет три, чтоб с гарантией что на все его нужды хватит, — Сидор флегматично покивал головой. — И раз он готов оплатить производство такого объёма фанеры, вопрос только, какой толщины фанера ему нужна? Мне он пока что этого не говорил, — вопросительно глянул он на Машу.

— Семёрки, выдерживающей крупнокалиберную пулю. Три тысячи квадратных метров фанеры семёрки, — сердито фыркнула Маша. — И как я теперь понимаю, историю с твоим штурмом Сатино, и с тем что там у тебя произошло с нашими броневиками под его стенами, он осведомлён прекрасно.

— И это всё на что у него есть для нас наши же деньги. Из нашего же собственного, как выяснилось «кредита». Производство работ по установке броневого пояса он нам не заказывает, — фыркнула возмущённо Маша.

— Чему ты возмущаешься, — флегматично пожал плечами Димон. — У нас и возможностей таких нет, чтобы даже за целую зиму сделать столь крупный заказ, а ты возмущаешься.

— А вот если наша фанера пройдёт боевые испытания — вот тогда нам следует Ведуну в ножки — бултых! Это же какая реклама для нашего товара будет, — многозначительно посмотрел он на сердито пыхтящую Машу. — Тут и денег никаких не жалко. Вернём, всё вернём.

— Для рекламы хорошо было бы чтоб броня была не только на ведуновских лодьях, — сердито проворчала Маша, — но и на ком-либо ещё. И желательно не на одной, двух лодьях.

— Как ни крути, а полторы тысячи золотых за квадратный метр обшивки, вместе со стоимостью материалов, выложить желающему придётся. Итого — сто пятьдесят тысяч за весь броневой пояс на средний речной ушкуй. С палубой, — тут же уточнила она.

— Ну и где вы найдёте хотя бы одного идиота, готового выложить такие нехилые денежки за броневой пояс. Дешевле из металла сделать. Наверное, — задумчиво пробормотала она. — Хотя. Конечно, по весу не сравнить…

— Амазонки — раз, — неожиданно подал голос Димон. Внезапно оживившись, он приподнялся со своего бревна и уже более заинтересованно посмотрел на Машу. — Может, я и ошибаюсь, но, по крайней мере, пару лодий они хоть завтра поставят под такую обшивку.

Наши броневики они в деле уже видели и что собой представляет наша фанера знают не понаслышке. На собственной шкуре испытали. И если мы дадим добро, то даже по первому тонкому ледку они мухой перетащат к нам сюда свои лодьи. И ничего их не остановит. Поставят на катки и перетащат. Это я вам гарантирую, как знаток амазонок. И на деньгах экономить не будут. Только делай!

А если мы ещё скажем им что броня ещё более усилена по сравнению с первоначальной. Фью-ю-ю! — протяжно свистнул он.

Причём, верховые и низовые амазонки будут действовать раздельно, помяните моё слово. А это значит, что лодий может быть не две и не три, а все шесть, а то и восемь.

— Трофейщики? — вопросительно посмотрел на него Сидор. — Как насчёт этих?

— Спрашивать надо, — поморщился Димон. — Знаете же сами, что отношения у меня с ними после прошлой осени — не очень.

— У остальных их вообще нет, — сухо отрезал Сидор. — А тебя официально приняли в их закрытое общество с тесными и сплочёнными рядами. И даже наказывать не стали за твои прошлогодние выкрутасы в Гультяй-Доле и на реке. Так что, дорогой ты мой, ноги в зубы и марш на Правый берег поинтересоваться у старых друзей, не хотят ли они получить защиту от того, кто сам же их в прошлом году и потопил. И если я не ошибаюсь, то они нам ещё дадут заказов на пару лодий минимум. Будет больше — хорошо. Меньше — с паршивой овцы хоть шерсти клок.

И что ещё хорошо. Они наверняка откажутся от производства работ, сказав что сделают всё сами. А нам только того и надо. Мастеров у нас мало, да и с рабочими напряжёнка. Дай бог управиться за зиму с одними лишь амазонками.

Завтра же возьмёшь на заводе образы фанеры и давай двигай разбираться со своими друзьями-приятелями. На всё про всё — две недели. Только чтобы смотаться туда и обратно. Так что, постарайся уложиться в этот короткий срок, потому как через две недели мы должны уже отправляться в Приморье. Приморье — это последнее место, где мы сможем набрать ещё заказов.

Раз уж разворачиваем производство броневой фанеры, то следует заранее озаботиться поиском заказчиков. А там и казаки, и пираты, да и купцов самых разных полно. Есть где разгуляться деловому человеку.

И последний вопрос, — обвёл он всех присутствующих напряжённым взглядом. — Наше личное участие в данном проекте?

— Корней — пас, — жёстко отрезала Маша. — Это и его, и моё личное мнение. И он нужен на озёрах. Без него дела там идут швах, сами прошлой осенью убедились. За себя же — сами принимайте решение, не маленькие. А Корней — пас. Хотя, — Маша покосилась на слегка побледневшую Беллу. — Я бы и вам не советовала, — тихо закончила она. — Прибыли никакой, а голову сложить можно легко.

— Тогда — с этим вопросом решим ближе к весне, — легко согласился Сидор. — По итогам, так сказать поездки на юга. Тогда и определимся, стоит ли вообще туда нос свой совать.

— Тогда, на сегодня всё, — устало улыбнулся он. — Доедаем шашлык, допиваем винцо, и по домам. Димон прав, дел полно, а времени на раскачку нет.

— А тут ещё эти новогодние праздники, — сладко потянулся он. — Две недели безделья с весельем, кого хош от дел охладят, а у нас, как ни крути, дел куча…

Белла.

Грохот захлопнувшейся входной двери заставил Сидора вздрогнуть. Прислушавшись, он ничего больше не услышал, словно дом за какое-то мгновение буквально вымер. Поморщившись, Сидор с тяжёлым обречённым вздохом отложил в сторону недописанное письмо коменданту в Тупик. Зашедший сегодня вечером Димон, опять чего-то не поделил с Белкой и надо было идти разбираться, мирить двух непримиримых товарищей.

Вот до чего же оба были упёртые. Вроде всё нормально-нормально между ними, но только до того момента пока дело не доходит до конкретики. Тогда от обеих можно хоть спички поджигать. И чего, спрашивается, не поделят? Одно же дело делают.

Поднявшись из-за рабочего стола, Сидор с мрачным видом отправился в комнату Беллы, разбираться что случилось, и чего это, даже не заглянув к нему, разъярённый Димон пулей выскочил из землянки, чуть не вывернув из петель входную дверь.

Зайдя в комнату Беллы, Сидор с обречённым вздохом осторожно подсел к жене на кушетку.

— Ну и чего не поделили на этот раз?

Скукожившись на подушках в углу кушетки, Белла с надутым видом сердито зыркнула на него из-под насупленных бровей.

— Да ну его, — огрызнулась она. — Я бьюсь, бьюсь, как рыба об лёд, а ему всё мало.

— Когда обещанные ткацкие станки будут? — вдруг сердито набросилась она на Сидора. — Пяток самых худых станков и десяток девчонок все проблемы Димона решит на раз. Обеспечу его мешковиной, и пусть он от меня отвяжется.

— Какой мешковиной?

— Да любой! — в сердцах бросила Белла. — Хоть простой шерстяной, хоть шёлковой, хоть дорогущей льняной. Любой!

— Вот чего нет, того нет, — виновато развёл руками Сидор. — Что дон Диего дал, давно на тебя работает, а нового ничего пока не пришло. Дон Диего по поставкам полностью рассчитался, а Советник твой что-то запаздывает. Сама же знаешь, как с Запада тяжело что-либо вытащить. Для своих у них там всё, для чужих — фига с маслом.

— Вот ты это ему и объясни, этому своему Димону. Ещё раз, попонятнее, — сердито проворчала Белла. — А то он ничего слышать не хочет. Вынь ему да полож ткань на мешки для кофе. И немедленно. А где я ему её возьму, столько, когда нету. Вообще — нету!

Сколько раз сказано было, что льняная ткань у нас идёт только на бинты. А шерсть — на паруса. Сто раз уже было ему о том говорено. И всем, и ему особенно! А всё, как об стенку горох. Дай да дай ему тысячу квадратных аршин отходов.

Да нет у меня отходов, — взорвалась Белла. — Нет! Вообще нет!

Нет, не было и не будет! Как он этого не понимает?

У меня аршинной ширины полосочка ткани самой плохой выделки из льна, чуть ли не один золотой за погонный аршин стоит. А с ящеровой доработкой так и все три. А ему сотни аршин подавай. Сотни! Льняной ткани! И на что? На мешки! Для него если лён — то обязательно мешковина. Ему, видите ли, мешки из мешковины родину напоминают.

— Это он так прикалывается, — улыбнулся Сидор. — Не обращай внимания.

— Новый проект у него, видите ли, — продолжала бушевать Белла, не слушая его. — Короба ему, видите ли, уже не подходят, нужна, мол, мелкая тара. И трёхпудовые мешки, как он считает, самое то, — не сдержавшись, Белла неожиданно сердито выругалась.

А мне какое дело? — снова взорвалась она. — Тысячу раз было сказано, и ему, и всем остальным, что дешёвой льняной мешковины у нас нет. Нет, не было и не будет. как впрочем и шерстяной, — обречённо махнула она рукой.

Большие короба не подходят — пусть делает маленькие. Ему что, лозы жалко? Так пусть скажет! Я девочек пошлю, они ему по рекам пару возов прутка нарежут, если сам не может никого для столь «деликатного» дела найти. Любого ему привезу, какой понравится. Толстого, тонкого, длинного, короткого. Любого! Хоть лапника! С хвоёй и без!

— Странно, — остановил разбушевавшуюся Беллу Сидор. — Ведь не вся же ткань, идущая из-за гор у нас высшего качества. Неужели там нет чего поплоше? Останков каких, что ли… Очёс, или как это там у вас называется…

— Есть, — нехотя кивнула головой Белла, глядя на мужа в некотором недоумении. — Как не быть, есть, конечно. Отходы всегда есть. Тем более с горской грязной шерсти. И много…

— Вот…, — обрадовался Сидор.

— Что вот? Что вот? — взорвалась Белла. — Все останки от нашего текстильного производства идут на выращивание дождевого червя, который потом участвует в переработке отходов от спиртоводочного производства. Кто-то же должен перерабатывать дрожжи и прочую гадость, что остаётся после бродильных чанов. Наш червь! Кто же ещё.

А это — разовая заправка. Один раз переработали определённую партию — и нет червя, спился. А как спился — так и на выброс. Потом его самого приходится перерабатывать. Та ещё проблема.

А на отходах после переработки горской шерсти он самое лучшее развивается. Вот и решай теперь. Или травить бражкой чистые реки и иметь потом проблемы с медведями, вплоть до закрытия производства, или попытаться из тех же отходов пошить Димону мешки под его кофе.

— Что лучше, по-твоему? — косо посмотрела она на Сидора.

— По-моему, лучше будет сделать ему короба разные, — задумчиво пробормотал Сидор. — Большие и маленькие, какие ему надо. Раз у нас такой затык с мешковиной, то, непонятно, чего его не устраивают прежние короба? Накой ему ткань?

— А чему там устраивать? — раздражённо зыркнула на него Белла. — Димон прав. Не выстлав его короб изнутри мешковиной, он на доставке может потерять до десятины от веса. Короба то у него из лозы плетёные. А столько, сколько он продаёт этого кофе, нормальной лозы не соберёшь. Вот и приходится ему выкручиваться, и поневоле брать короба из толстого прутка. Что мастера дали, то он и взял. А где толстый прут — там и большие щели. Чуть короб придавил или не так поставил, щели и разъехались. Вот у него в эти щели чуть ли не до десяти процентов зернового кофе и теряется. Он потому и бесится.

И прав, между прочим! Кому такое понравится. Так что я понимаю его возмущение. Была бы ткань мешковина, он бы или мешки пошил под кофе, или свои короба изнутри бы тканью выстлал, для предотвращения потерь.

— А мешковины нет, никакой ткани нет. Потребности не успевают за возможностями. Вот он и бесится, — совсем уж тихо проговорила Белла.

— Думаю, есть у меня для него другое решение.

Встав с кушетки, Сидор с задумчивым видом принялся прохаживаться по комнате из угла в угол. Так обычно он обдумывал пришедшие ему в голову мысли. И так обычно ему легче думалось.

Мы с этой броневой фанерой как-то незаметно упустили из виду, что есть же просто фанера. Самая обычная. Хоть влагостойкая, хоть какая — но не броневая. Которая на порядки дешевле, чем та же твоя мешковина из дорогущего льна, не говоря уж про горскую шерсть яков, которая, судя по тому как она ящерами под свои бинты расхватывается прямо с ткацких станков, вообще скоро цениться будет на вес золота. Ещё подороже льняной ткани.

Буду на фанерном заводе, поговорю с мастером. Узнаю, сколько он может Димону выдать простой фанеры.

Нет, не простой, — замер он посреди комнаты, обдумывая пришедшую ему в голову мысль. — Первое, для прочности фанера должна быть минимум трёхслойная. Всё же наш кофе не самый дешёвый товар, да и весит соответствующе. Так что и относиться к упаковке надо серьёзно. А во-вторых, изнутри и снаружи надо бы короба обработать воском, чтоб запахи фанера не натягивала. Да и чтоб влага в кофе не проникала.

Или не обрабатывать, хрен бы с ней, — на миг задумался он. — Точно! — щёлкнул он пальцами над ухом. — Князья Подгорные продают свой кофе в дорогущей упаковке из влагонепроницаемых пузырей какой-то очень редкой рыбы, а мы гоним валом в плетёных корзинах. А это не есть хорошо. Это — потеря качества и подрыв репутации. Сами ж себе и гадим.

Точно! — снова звонко щёлкнул он пальцами над ухом. — Надо сделать из дешёвой фанеры красивые, расписные короба. Хохлома расписная или гжель, тут с этим легко. Чтоб даже просто в руки взять было приятно. А с Димоном поговорить на предмет объёмов. Какие его устроят объёмы короба? Пуд, пол пуда, фунт или под расфасовку по сто грамм? А дальше — сложить их по принципу матрёшки: два или четыре короба в один короб. Вот тебе сразу и мелкая и крупная тара. Оптовая и мелкорозничная торговля.

Точно! — радостно хлопнул он в ладони, так что звон пошёл по всей комнате. — Так и сделаем. А от лозы надо отказываться. Если только не оставить какую-то часть, как …, — задумался он, — как сувенир для туристов.

Правда, тут нет туристов, — тихо забормотал он себе под нос, не обращая внимания на заинтересованно глядящую на него жену. — Но, попробовать можно. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит. Скажу парням мастера, пусть поразвлекаются. Глядишь, чего интересного и получится.

Надо срочно ехать на Литейный, — наконец-то для себя определившись, глянул он на Беллу. — И возьму Димона с собой, если он, конечно, будет не против. Да и скучно одному. А то в моё отсутствие он тут всех точно затерроризирует. Уже и профессор жаловался, что Димон его взял за горло и требует с него немедленно выдать бездымный порох. Немедленно! Вынь ему да положь. Прям завтра. По типу, я вам завод привёз, так, где мои патроны?

А ты ж знаешь, когда ему что-то надо, он бывает невыносим, — улыбнулся Сидор, глядя на жену.

Зимняя рыбалка.

Зимняя дорога — это нечто. А хорошо укатанная, тщательно разровнённая дорога, за которой специально приставленные люди тщательно следят — это вообще нечто незабываемое.

До литейного Сидор с Димоном на своём возке докатили мухой. Только вихрь снега пологом накрыл их, когда они с лихим посвистом и дикими весёлыми криками подкатили к настежь распахнутым воротам литейной крепости.

— По-моему, по этой дороге надо устроить конные соревнования, — задумчиво окинул въездные врата на завод Димон, рядом с которыми остановился их возок. — А что? Ровная, гладкая, широкая. И приз положить. Какой-нибудь переходящий кубок. И денежный приз, золотых сто.

— И ставки делать, кто выиграет и в каком заезде, — сладко зевнул Сидор, откидывая меховую накидку и вылезая из возка. Открыть тотализатор и делать на нём бабки.

А что, это мысль, — кинул он взгляд назад, где отставшая охрана с весёлым гиканьем яростно нахлёстывала коней, соревнуясь между собой, кто первый догонит их возок.

— А вот лошадушек то парням надо бы сменить. На более резвых, — задумчиво пробормотал он. — Считай, мы чуть ли не на версту вперёд вырвались.

— Можно, и по другому сказать, — нехотя кивнул Димон. — Не мы вперёд вырвались, а они отстали. И если б была нужда догнать возок — хрен бы догнали. А это не есть good.

— Пуля догонит, — сердито буркнул Сидор, понимая, что Димон прав. Лошади у охраны не должны быть хуже, чем у охраняемого объекта. — Надо чтоб у каждого было по пневматическому карабину. А то арбалет, как ты ни крути, всё же хорош на коротких дистанциях, а вот так, издалека, случись нужда какая, только пневмовинтовкой и достанешь.

— Вот ты и займись, — ткнул его в бочину Димон. — Пока я буду договариваться с амазонками и трофейщиками на Правом берегу, ты тут организуй лошадиные бега на Новый Год. И людям веселье, и лошадей потренируешь.

— Да и парням развлекуха. А то всё работа и работа. Так нельзя. Нужны развлечения. Да и парням надо перед девками покрасоваться. Да и Белкины амазонки не откажутся поучаствовать.

— Вот втягиваешь ты меня в политику, — недовольно покачал головой Сидор. — Ой, втягиваешь. Но так тому и быть! — махнул он рукой. — Покажем, что мы не только можем хорошо соседа грабить, но ещё и побеждать его в честных соревнованиях.

— Гонкам быть!

— Скачкам, — улыбнувшись, поправил его Димон. — Только не забудь, гоночник, что финиш должен быть у городских ворот, на глазах у всего города, а не здесь, перед воротами завода.

— Не ты один будешь делать ставки, — ухмыльнулся он. — Весь город поучаствует. Вот увидишь.

Сталевары-корабелы

Еженедельное посещение литейного завода не менее трёх, четырёх раз в неделю настолько уже стало привычным для Сидора делом, что в какой-то момент ему начало казаться, что здесь его второй дом. И, если для Димона поездка на литейный была досадной и вынужденной, и достаточно тягостной, поскольку ему надо было срочно договориться с мастером каретником о поставках односторонне вощёной фанеры для коробов под жареный кофе, то для Сидора это давно уже превратилось в еженедельную рутину.

Впрочем, засиживаться на заводе, даже в таком приятном месте как гостевой домик, Димон не стал. Быстро переговорив с мастером и согласовав все требуемые ему позиции и объёмы он тут же отбыл обратно к себе в Долину, сославшись на то, что его там дела заждались. А честнее, чего уж тут скрывать, после возвращения с Правого берега, Димон обнаружил у себя неприятное свойство тосковать по своим жёнам во времена своего отсутствия. И теперь если он надолго расставался с ними или с ним не было хотя бы одной из них, он сильно тосковал.

Что тут же выражалось в атаковавшей его чёрной меланхолии и совершенно мрачном настроении. А уж про так и брызжущем из него чёрном юморе и речи не было. В эти моменты тот становился, совершенно невыносим.

Поэтому и Сидор не стал его и в этот раз задерживать, хоть его и интересовало мнение Димона по вопросам, ради которых он сюда приехал, но в памяти зарубку для себя сделал.

Теперь куда-либо вместе с Димоном можно было отправляться, только если у того под боком была какая-либо их его трёх жён. И дело тут было не в любвеобильности мужика, а в его элементарной тоске по семье.

Без своих жён Димон сильно тосковал. И в таком виде к работе был малопригоден.

И даже организованная Лёхой подлёдная рыбалка на ближайшем заводском озере, не смогла его привлечь. Маленькие и большие радости подлёдного лова на мужика не произвели ни малейшего впечатления. Так что, чтоб не видеть унылую физиономию тоскующего друга, Сидор отослал того домой, к его же радости.

Да и самому ему внезапно пришлось резко сократить собственное развлечение. В гости к ним завалился Митяй, капитан боевого озёрного ушкуя и потребовал приватного разговора с руководством компании.

Пришлось резко бросать развлечения, и так и не дождавшись обещанной Лёхой ухи, отправляться домой, где в гостевом домике его ждал нежданный визитёр.

Впрочем факт того что его здесь не ждали, не помешал Митяю с удобством дожидаться хозяина, развалившись в хозяйском же любимом кресле в гостиной возле пылающего жаром жерла разожжённого камина.

Глядя на чрезмерно возбуждённого парня, смущённо мнущегося в его кресле, Сидор задумчиво почесал пальцем бровь.

— Первое, — невозмутимо проговорил он, едва войдя в комнату. — Пшёл прочь с хозяйского кресла, — тут же прогнал он парня с облюбованного им места. — Я не для тебя его заказывал.

А вы, сударыня, можете остаться, — остановил он мигом подхватившуюся следом молодую гибкую амазонку, до того уютно устроившуюся на гостином диване в углу комнаты.

Итак, чем обязан? — сухо начал он, дождавшись, когда явно нервничающий и смущённый парень пристроится рядом с амазонкой. — Для чего надо было меня срывать с рыбалки, да ещё так срочно, словно мир перевернулся. Не могли подождать до вечера?

Я, между прочим, из-за вас так и не поел с утра. Такой ухи лишился, — пожаловался он непонятно кому.

Ну, — требовательно глянул он на мнущегося парня. — Я жду.

Подождав ещё несколько тягостных мгновений, вопросительно поднял правую бровь, насмешливо глядя на парня.

— Мы, вот по какому делу, — наконец-то смущённо начал тот. — В городе слухи ходят, что будущей осенью планируется налёт на Подгорных князей. А каретник резко увеличил производство своей чёрной фанеры. Даже расширяется чуть ли не вдвое. Трошины говорили, что он ещё дополнительно пару лущильных станков себе заказал, мол, объёмы производства сильно выросли. Ещё чего-то там по мелочи… Вот мы и…, — замялся Митяй, явно не зная как перейти к интересующему его делу.

— Вы хотели бы поучаствовать, — перебил его Сидор.

Всё то ему стало сразу понятно. Слава отряда Димона, серьёзно прошерстившего этим летом Правобережье, а под конец лета ограбившего самого Подгорного князя, дала ядовитые всходы. Что и следовало ожидать. Размер привезённой им с того берега добычи кому угодно мог бы замутить сознание.

— Нет, — холодно отрезал он. — По произведённому нами анализу, процент возвратившихся из этого будущего набега не будет превышать пятидесяти процентов. Реально — ещё ниже, тридцать, сорок. А это недопустимо большие для нас потери.

Поэтому, мой ответ — нет. В той форме как это предлагает Ведун, компания в этом морском набеге не участвует. Это — самоубийство.

Помолчав какое-то мгновение, ещё более сухо продолжил:

— И второй момент. Атака Торфяного Плато с суши, если ты и этот вариант рассматриваешь, по нашему общему мнению также обречена. Князья больше не допустят того, чтобы их так серьёзно ограбили. По последним, дошедшим до нас слухам, они принялись за активное строительство укреплений вдоль границы контакта болот с окружающими болота холмами. Они строят цепь укреплений с опорой на пограничные холмы. Так что, к весне, а тем более к концу лета, когда планируется набег, там будет настоящая линия Маннергейма, которую не то, что с добычей, даже одному будет не пройти.

«Правда, Сучок, проныра, где угодно проскользнёт, — усмехнулся он про себя. — Но вам, ребятушки, этого знать не следует. Даже если он и проскользнёт, то без серьёзной добычи. Уж такой обоз, как вытащил из болот Димон в прошлом году, сейчас там уже точно не протащишь. Если верить слухам, орудийные батареи там стоять будут чуть ли не на каждой версте. И не только по побережью

Вот, кстати ещё одна головная боль. Надо будет всё же постараться, чтоб Сучок за весну и начало лета всё же попытался найти следы Паши и всё же вытащил этого дурака из лагеря. Пусть даже связав как куль с мукой. И ребят его надо тоже перед тем попытаться вытащить, а то Пашка опять рогом упрётся, маньяк мстительный».

И третий момент, самый главный, — ещё более захолодевшим голосом продолжил он. — У нас нет своих лодий, тем более морских, чтоб поучаствовать в данном мероприятии. А если ты предложишь перетащить ворованные у амазонок ушкуи обратно на Лонгару, чтобы потом задействовать их в набеге, то мой ответ — нет.

Ты прекрасно знаешь отношение амазонок к своей даже бывшей собственности. Забыл — поинтересуйся у соседки, — коротко кивнул он на тихо, мышкой, сидящую рядом с парнем девицу. — Поэтому подставлять вас под преследование Речной Стражи Амазонии, с ожидаемыми последствиями, я не буду. Это слишком рискованно. И хоть отношения у нас с амазонками последнее время вроде бы как и наладились, но так рисковать я не намерен.

Всё! — отрезал он. — Вопрос решён и больше не обсуждается.

Если у вас на этом всё, то можете быть свободны.

Видя, что молодёжь смущённо заёрзала на своих местах, явно недовольная его столь быстрым отказом, Сидор пришёл в ещё большее раздражение.

— Так, — жёстко проговорил он. — Если желаешь участвовать в этой авантюре, тебе придётся предварительно уволиться. И дальше рассчитывать исключительно на собственные силы. Силком никто вас держать, не намерен, но и помогать вам в столь самоубийственном мероприятии мы не будем.

Пойдёшь в набег — считай, что уволен, — жёстко отрезал он.

Наше участие в данном мероприятии планируется исключительно по линии обеспечения набега материалами и оружием. Только наша бронь, фанера и пневматические пулемёты. Всё! Даже от наших мортир Ведун отказался, хотя шрапнель и доказала свою высокую эффективность.

— Стоп-стоп-стоп, — выставил ладони вперёд Митька. — Я, так понимаю, что Лёха тебе ничего не сказал.

— А что он должен был мне сказать?

— Не сказал, что мы тут все вместе вечерами посидели, подумали и хотим предложить тебе один грандиозный проект. Монитор.

— Блеск, — негромко рассмеялся Сидор. — Я ждал нечто подобное. Как только Димон притащил с того берега пару разбитых раций с немецких танков, как только я увидел вспыхнувшие нездоровым энтузиазмом глаза Лёшки, так чего-то подобного я в скором времени от вас и ждал. Правда, не думал, что будет так скоро. И особенно не ждал от тебя, Митька. Ладно бы был бы ты землянин. Те-то знают, что не всё так тут просто. Но ты-то, Митька… Рыбак и рация. Бред!

Ты бы ещё компьютер предложил сделать. На полупроводниках или на лампах, или на этом, как его — на бронепоезде, — схохмил он, впрочем, понятно лишь исключительно для себя. Старые земные анекдоты тут явно не знали. Особенно на подобную тематику.

— Да вы тут что, — внезапно разъярился он, — совсем от безделья с ума посходили? Так я живо вам подработку найду. С завтрашнего рассвета и до весны. Тут Корней постоянно жалуется, что ему людей не хватает ёлки с соснами на засеках по северной границе валить. Вот вы ему и поможете, — удовлетворённо хлопнул он в ладони, радостно потерев их.

Сколько там у тебя членов экипажа, говоришь? Человек двадцать? И вам сейчас как раз заняться нечем? Зима, лодьи вытащены на берег, а к летнему сезону готовить их ещё рано. Вот вы Корнею и поможете. А то он, бедняга, один там зашивается. Нещастный!

Девочек, как изящный элемент, — ещё шире улыбнулся он, весело глядя на вспыхнувшую маковым цветом амазонку. — От лесоповала освобождаем. Так уж и быть. Они вас потом, весной, дома встретят.

А заодно сами и проведут все подготовительные к сезону работы, — жёстко уточнил он. — А вы топориками там помахаете. Глядишь, дурь-то из мозгов и выветрится.

Всё, свободны, — погнал он обоих из комнаты. — Давайте, ребята, двигайте домой. Если я не ошибаюсь, — улыбнулся он, видя ещё более покрасневшую девчонку, — вам будет, чем заняться перед долгой разлукой.

Громкий стук хлопнувшей входной двери прервал его монолог.

— Пожалей ребят, прежде чем выгонять, давай их ушицей покормим.

С холодной волной морозного воздуха с улицы, прямо в гостиную ввалился Лёха, держа в руках огромный, укутанный толстым шерстяным одеялом казан с ухой.

— Куда поставить? — закрутил Лёха головой, выискивая место.

— На стол ставь, — мгновенно засуетился Митька, словно и не его только что выгоняли отсюда. — Вот-вот, сюда ставь, — заботливо подстелил он какую-то тряпку под водрузившийся на стол большой казан.

Как только толстое старое одеяло было откинуто в сторону и по комнате поползли чудесные ароматы зимней ухи, Митька восторженно втянул носом воздух.

— У-у-у, — натурально застонал он.

Леночка, — пихнул Митька локтём молчаливую амазонку, — тащи миски. Нас угощают.

— Потрясающе, — Сидор с улыбкой на пол лица смотрел на радостную суету в комнате. — Кого ещё ждём, заговорщики?

Марка, — тут же полностью спалился Лёха. — Марка и каретника. Но последнего можно и не дождаться, поскольку с ним всё давно обговорено и он совершенно не рвётся с тобой встречаться. Так что, будет, не будет — не важно. А вот Марка подождать стоило бы.

Он сейчас подойдёт, буквально с минуты на минуту. Когда я шёл, видел его выходящим из конторы.

А вот и он, — радостно поприветствовал он звук открывающейся входной двери.

Сапоги не сымай, Марк, — крикнул он в сторону прихожей. — Снег только отряхни и проходи. Девочки потом уберут, — пояснил он задумчиво глядящему на его самоуправство Сидору.

Вот так, все и в сборе, — радостно потёр ладони Лёха, дождавшись появления в комнате старого стекловара.

— Всем здорово, — поздоровался Марк.

Пройдя к креслу Сидора, он пожал тому руку и прошёл к столу. Отодвинув стул, он присел и разложил рядом с собой на соседний стул большую пачку связанных бечёвкой рулонов каких-то принесённых с собой бумаг и пергаментов.

— Ну что, — весело посмотрел он на Сидора. — Сначала едим, а потом разговариваем, или наоборот. Сначала разговариваем, а уж потом едим. Если что-то после того в горло полезет.

— Сначала разговор, — мгновенно встрял Митька. — Хотя бы в общих чертах, а то меня опять выгонят.

— Согласен, — кивнул головой Марк. — Проблема достаточно серьёзная чтоб сразу её уловить. Сначала по мисочке ушицы, а потом можно и к станку, — улыбнулся он, глядя на чересчур возбуждённого Митьку.

Следующий час ничто не нарушало тишину в комнате кроме стука ложек и довольного покрякивания собравшихся. Дождавшись, когда все наелись, мастер перешёл непосредственно к делу.

Очистив от грязных тарелок стол, он развернул первый принесённый с собой рулон.

— Вот, — ткнул он пальцем в центр чертежа.

Монитор!

— Ну, слава Богу, что не компьютер, — скупо улыбнулся Сидор, бросив на чертёж мимолётный взгляд. — А то я уж было подумал, что Митька с катушек съехал. Что у него этот, спермотоксикоз в голову ударил.

Залившаяся румянцем амазонка резко уставилась в стол, боясь поднять взгляд. Густой румянец, медленно наползший Митьке на шею и заливший лицо, чётко показал, что ничего подобного им обоим явно не грозит.

— Ну что ж, — скупо улыбнулся Сидор, — рассказывайте. Чего это вы мои же чертежи сюда притащили. И причём здесь ваш монитор и мои обмерные чертежи десантной баржи амазонок.

— Первым делом позволь представить, — первым начал Митька. — Вилья де Сото, подпольная кличка, только для своих — Леночка, Ленка, Ленусик, — кивком указал он на так смущённо и глядящую в стол девчонку. — Корабельный мастер из обедневшего знаменитого рода мелкопоместных поречных дворян и корабелов де Сото.

Семья разорилась, и родители дочку пристроили в военное училище к амазонкам на полное содержание. После разгрома на Девичьем Поле попала к нам в город, а потом прижилась у нас на озёрах. Подчёркиваю, у нас, не у Кары, — голосом выделил он этот момент. — Сейчас командует нашим пятым ушкуем «Серая кошка». Экипаж смешанный, как и все мы. За время последних осенних боёв, когда ящеры нас здорово прижали после вашего ухода под Сатино-Татарское, нареканий по службе не имела.

— Моя жена, — вдруг тихо добавил Митька, как-то неожиданно робко и нежно улыбнувшись при взгляде на свою жену.

— А почему де Сохо? — необычно холодным тоном полюбопытствовал Сидор.

— Если это твоя жена, то почему не взяла фамилию мужа?

— Проблемы с семейным наследством, — нехотя признался Митька, отводя взгляд.

Похоже, по проблемам с фамилией у них обоих были серьёзные семейные тёрки, раз оба молодых сразу отвели взгляд друг от друга.

— В случае смены фамилии на ни разу не дворянскую, она теряет права на семейное наследство, — тихо проговорил Митька.

— Наследство разорившейся семьи? — вопросительно поднял правую бровь Сидор. — Не смеши меня. Три каких-нибудь сгнивших сарая на каких-то зажопских выселках? — ещё более заледеневшим голосом полюбопытствовал он.

Я к вам обращаюсь, госпожа де Сохо, — повысил он голос, видя, что растерявшаяся от внезапного внимания к себе девчонка не знает, как реагировать, и беспомощно смотрит на мужа.

— Нет, — заикаясь, начала она. — Просто я последняя в семье и если я сменю фамилию, то род будет считаться вымершим.

— Очень хорошо, — довольно проговорил Сидор. — Тогда, сударыня, перед вами выбор. И учтите, что его сделать вы должны здесь и сейчас. Или вы принимаете фамилию мужа, и род ваш официально и по всем формальным признакам считается вымершим, с вами в том числе, или вы оставляете родовую фамилию, сохраняя свой род. В последнем случае вам надлежит немедленно покинуть комнату и никогда больше не касаться вопросов, которые здесь и сейчас будут затронуты.

— Почему? — растерялась девчонка.

— Потому что по всем бумагам и по всем данным для всех, вы проходите как курсант военного училища Амазонии, как амазонка. Обучавшаяся, к тому ж за счёт государства. И ваше участие в данном проекте даст властям Амазонии формальные права на всё то, что мы будем здесь и сейчас обсуждать.

Я правильно вас всех понял? — обвёл он всех присутствующих внимательным взглядом. — Что сегодня вы решили вывалить на меня ваши проблемы с этими моими обмерами большой транспортной лодьи?

Дождавшись молчаливых кивков всех присутствующих, включая и девчонку, Сидор с кривой ухмылкой продолжил:

— Поздравляю вас, господа, — с ядовитой издёвкой проговорил он. — Вы только что, собственными руками чуть было не подарили Амазонии наш, точнее, пока что ваш, проект какого-то, пока мне неизвестного монитора.

Напоминаю вам, что любое…, — замялся он… — Подчёркиваю, любое участие амазонок в каких-либо корабельных проектах по строительству что речных, что морских судов автоматом влечёт за собой возникновение претензий Амазонии на эту собственность.

Всё. Разговаривать не о чем. Пока девочка считается официально амазонкой, хоть и бывшей, а она таковой и является, де-юре, пока она не сменит фамилию, к нам и могут, и предъявят права на всё то, что мы будем сейчас обсуждать.

Решай девочка, — вдруг неожиданно тихо проговорил он. — Здесь и сейчас. Твой выбор.

На долгие несколько тяжёлых минут в комнате установилось напряжённое тяжёлое молчание.

— А что, другого выбора нет? — вдруг тихо спросила амазонка.

— Есть, — столь же тихо неожиданно откликнулся Марк.

Не принимавший до того практически никакого участия в разговоре, он неожиданно заговорил.

— Выбор, девочка, есть всегда. Вопрос лишь в цене.

— Можешь сейчас встать и уйти. И это будет твой выбор. И ничего в твоей жизни после этого не изменится. Ты только не будешь принимать участия в нашем проекте, а в остальном всё в твоей жизни останется по-прежнему. Тебя могут даже повысить до действующего командира ушкуя. И пока не появятся дети, ты будешь полностью командовать кораблём уже на правах капитана. А потом — сама решишь, по обстоятельствам.

— А Митя?

— А Митрий будет заниматься нашим новым кораблём и даже обсуждать что-либо с тобой ему будет запрещено. Потому что если он у тебя что-либо спросит, или поинтересуется чем-либо профессиональным, и это сможет когда-нибудь выплыть, у нас всех будут серьёзные проблемы. На наш корабль тут же захотят наложить лапу власти Амазонии. А это смертельно опасно для всех, кто в тот момент находиться будет на его борту. Достаточно уже и того что ты его жена.

— Значит и для Мити?

— Для него в первую очередь, как для разработчика проекта и непосредственного участника в строительстве. Если амазонки признают ваш проект удачным, ему в лучшем случае грозит пожизненное рабство без права выкупа. Не признают для себя ценности — просто повесят парня на рее, как вора их казённой собственности.

— Тогда я согласна, — опустив голову, едва слышно проговорила девчонка. — Больше де Сохо нет. Отныне, я просто мужняя Митькина жена. И всё!

Горько расплакавшись, девчонка подхватилась с места и, заливаясь слезами, бросилась на выход. Наружная дверь громко, с грохотом хлопнула у неё за спиной.

— Чего сидишь, — пнул ногой парня Сидор. — Беги, догоняй, успокаивай. И пока не успокоишь, можешь не приходить. Муж, объелся груш.

Дождавшись когда и за парнем с грохотом захлопнется входная дверь, с тяжёлым, обречённым вздохом повернулся к оставшимся.

— Ну, — обвёл он всех мрачным взглядом. — Я, так понимаю, оставшиеся и являются основными действующими лицами данного нового проекта. Так сказать — мозговой центр. Докладывайте, — с обречённым видом пододвинул он к себе поближе собственные чертежи.

— О? — удивился он. — Копия. Уже лучше. А то я уж думал, вы мои чертежи затаскали, настолько они потрёпанными выглядят.

— Рассказывайте, — обречённо проговорил он, настраиваясь на долгий разговор.

Раз новое дело началось с такой тяжёлой проблемы меж молодых, то лёгким оно уже не будет. Это уже стало понятно.

— Значит, так, — начал не торопясь Лёха. — Речь пойдёт о броненосце. Монитором это я его уже так, в шутку назвал. А на самом деле это будет броненосец.

— Самое главное, что мы планируем. Первое — никакого парусного вооружения. Моторы. Два танковых мотора от немецких танков Т-4. Марку моторов сейчас не упомню, — поморщился он. — Выбор — исключительно из-за того, что они у нас на данный момент самые целые и не требующие большого внимания. Ставь и запускай.

Вооружение стандартное — два орудия. Одно спереди, одно сзади и по пулемётной башенке с обоих боков лодьи. Этого, на наш взгляд более чем достаточно.

Тут главная прелесть в том, какие орудия ставим. Предлагаю поставить два сто двадцати двух миллиметровых орудия от советских самоходок. Они есть у Кура Белого, мы узнавали. Сохранились ещё с тех времён, когда тот увлекался оружейным строительством и носился с идеей оснастить береговые батареи на Каменке огнестрельными орудиями. Потом, из-за отказа в финансировании покупки дорогущих снарядов со стороны городских властей, от идеи отказались, и батареи были оснащены простыми самострелами. Правда, многозарядными. Это — на порядки дешевле и достаточно эффективно.

Так что, орудия реально есть и в прекрасном состоянии хранятся на складах у Кура. Ровным счётом шесть штук. Как раз потребное нам количество.

— Это как? — изумился Сидор. — Вы что, собрались одновременно строить три корабля?

— Ну да, — разом обернулись к нему оба заговорщика.

— А чего мелочиться? Сразу заложим целую серию, — сделал удивлённые глаза Лёха.

— А на фига? — с искренним любопытством посмотрел на него Сидор.

— Обмеры у тебя прекрасные, — продолжал токовать меж тем Лёха, словно не слыша вопроса. — Леночка по ним рассчитала и вычертила прекрасные рабочие чертежи нашего броненосца. Если что не так, то по ходу дела подработаем.

Она же мастер. Ты не смотри что она такая молоденькая. Их семья издревле занимается строительством лодий и девчонка с малолетства принимала в том самое активное участие. Они собственно с Митькой именно на этой почве и сошлись, на любви к кораблям. Тот маньяк и эта ему под стать.

А что такая внешне молоденькая — так и что. Сам знаешь, молодость — это единственное в жизни, что очень быстро проходит. А у неё уже за плечами две самостоятельно построенные лодьи. Ещё в бытность когда она жила в семье.

Она ж в училище не с самого детства попала. Её туда, на последний курс уже достаточно взрослой определили, когда семья разорилась. Так что она успела и отличиться и попрактиковаться в строительстве кораблей.

И если б она сейчас приняла иное решение, не знаю, как бы оно, потом всё и повернулось, — вдруг совсем тихо проговорил Лёшка. — Чтоб шею от будущей петли отводить, пришлось бы все чертежи перечерчивать, а эти сжигать. А чертёжники из нас сам знаешь какие аховые. Я ведь инженер-сталевар, а не корабел. И в том что она тут намалевала — ни бельмеса не понимаю. Моё дело моторы и пушки. А корпус — это по её части.

— Давай поговорим по пушкам, — перевёл разговор в конструктивное русло Сидор. — История про несчастную сиротку это всё безумно интересно, но давай ближе к делу. Аппетиты я смотрю, у вас разыгрались не шуточные.

— Сколько Кур хочет за орудие? И есть ли у него к нему снаряды?

— Сто двадцать две тысячи, — скромно потупил глазки Лёха. — За каждое. И готов продать по восемьдесят снарядов к нему, стоимостью по сто двадцать два золотых штука.

— Ты ж знаешь, цена вопроса — миллиметр диаметра ствола — тыща золотых. Миллиметр калибра снаряда — золотой.

— Всего надо, если округляя, семьсот тридцать три тысячи.

— Зашибись, — прошептал Сидор. — Ладно, пока отложим в памяти семьсот тысяч. Теперь, во что обойдётся корпус?

— Это вот Марк, — показал рукой в сторону Лёха.

— А что Марк, — старый мастер внешне безмятежно пожал плечами. — Марк не подведёт, стоклохолст будет. И сеть стеклянная, любая, какую только придумаете — будет. Марк своё дело знает туго…

— Сколько? — жёстко перебил разглагольствования старого мастера Сидор.

Что-то уж слишком тот старательно уводил разговор в сторону от прямого ответа, пряча глаза, а такое поведение сразу наводило на самые нехорошие мысли.

На какое-то время в комнате установилось нехорошая тишина, прервать которую никто из троих собравшихся здесь не спешил.

Как бы ни под сотню оно нам встало, — тихим голосом прервал молчание Лёшка. — Больно уж дорогая работа выходит. И не столько по оплате рабочих, как по материалам.

Ещё ведь и станки надо будет где-нибудь на стороне заказать, чтоб нить стеклянную не только тянули, но ещё и ткань делали. И под это дело придётся Марку чуть ли не новый цех у себя открывать. А каретник так вообще говорит, что у него готового лака и всякой его химии даже на десятую часть одного корпуса не хватит. Что на большую лодью, одной только фанеры пойдёт, как на добрую сотню броневиков. Да не с простой бронёй троечкой, а теперь уже с усиленной. Пятёрка, а то и семёрка потребуется. Какая именно — никто не знает. Ещё и опыты всякие надо провести. Да не просто так, а спехом и по максимуму.

На одних только снарядах для испытания брони по миру пойдёшь. Плюс аренда орудия. Плюс те Куровские стволы надо ещё на станины какие поставить. Не с земли же стрелять, право слово.

Вот мы и подумали, что одной лодьёй тут уж точно не обойдёшься, чтоб все подводные камни столь необычного дела обойти. Потому мы…

— Потому сюда на встречу со мной каретник и не пришёл, — тихо отозвался Сидор. — Побоялся, видать, что за такие цены я его слегонца прибью, тут же на месте.

Судя из ваших слов, — негромко продолжил он, — и по тому, как вы очень аккуратно перечисляете будущие возможные проблемы, стоимость одного такого клеёного корыта, то бишь корпуса, легко может перевалить и за две, и за три сотни.

— Три — вряд ли, — поморщился сталевар. — Но что две — оченно вероятно может быть.

Не знаю, — уныло развёл он руками, виновато глядя Сидору в глаза. — Хотелось бы тебя обнадёжить, но кто ж его знает, как оно на самом деле обернётся. Потому мы так осторожно и цифру назвали.

— Я офигиваю, — покачал головой Сидор. — Обычная большая, подчёркиваю, самая обычная большая транспортная лодья амазонок, чертежи которой вы у меня прихватизировали и «творчески» проработали, в производстве стоит от силы, ну, полторы сотни тыщ золотых. Включая сюда же и такелаж и всё-всё-всё по снаряжению судна. Продать потом можно и за пол лимона, коль работа хорошая, а стоит оно производителю — не больше сотни. Со всем парусным и боевым снаряжением.

— А тут…, — схватился он за голову.

— Показывай, — вдруг встрепенулся он. — Расчёты показывай, — ещё больше раздражаясь, повысил он голос, глядя на растерявшегося понурого Лёху.

Уныло переглянувшись с Марком, Лёха с мрачным, обречённым видом достал из-за пазухи пачку стянутых бечевой кусков тонкого, протёртого чуть ли не до дыр пергамента и протянул Сидору.

— Здесь всё, — каким-то потерянным голосом подтвердил он, на вопросительный взгляд Сидора.

Когда через полчаса внимательного разбора записей Сидор поднял глаза на молча сидящих напротив товарищей, взгляд у него был мрачнее грозовой тучи.

— Ну, что я вам скажу, — мрачно протянул он. — Если мы с такими нашими запросами уложимся в три сотни за лодью, я буду считать, что мы дёшево отделались.

Это же надо будет создавать чуть ли не новую отрасль химической промышленности, лако-красочную, — сердито помахал он каким-то случайно выдернутым из пачки листком перед собой. — А все ингредиенты для её производства — привозные.

Дерьмо! — тихо, сквозь зубы выругался он.

Первое, — бросил он листки на стол. — Осетра режем беспощадно. Никаких ста миллиметровых орудий. Тем более за сто двадцать тыщ какому-то Куру. Обойдётесь тем чего полно — семидесяти шести миллиметровки берите со своих складов, и того за глаза хватит. Так и со всем остальным. Всё что можно заменить — меняйте на более дешёвое. Не получается — ну, ква.

И никаких трёх лодий, — сухо отрезал он. — Одну. И ту строить лишь после того, как определитесь с броневой фанерой, какая самая лучшая. И пусть будет опытный образец, а не сразу в серию.

Как сделает корпус — расстреляйте его из ста миллиметровки. Прям на льду. Из той, что мы под Сатино взяли. Или из чего ещё потяжелей, что найдёте. Вот тут-то снарядов не жалеть. Всё проверяйте. И сальники под гребной вал чтоб не текли, и толщину фанеры на пробой самой тяжёлой из доступной нам артиллерии, и фундаменты орудий, чтоб не срывало при первом же выстреле, и чтоб корыто ваше лёгкое, фанерное, при первом же выстреле назад не отбрасывало, и всё-всё-всё. И ходовые качества в первую очередь проверьте. Потому как ни крути, а добираться до того Плато придётся морем.

И ещё. Постарайтесь уложиться до весны. Или хотя бы до начала лета, чтоб время было построить уже не опытный, экспериментальный «монитор», а нормальную морскую лодью, готовую уже чуть ли не в серию, хоть завтра.

Вот тогда мы точно примем участие в набеге на Плато. Не уложитесь по срокам — мы в пролёте. Во всех смыслах.

Может, оно то и к лучшему было бы, да жалко. Там на складах у князей столько всяких штучек дорогих, столько добра…, а трюм у лодьи амазонок такий глыбокий, что мы с одного рейса вернём все наши вероятные потери. Даже с одним кораблём.

Что ещё могу сказать, — развёл он руками. — Дерзайте! О деньгах не думайте, деньги будут. Получится — мы в шоколаде, нет — пол лимона, как с куста, — тяжело и обречённо вздохнул он. — И с этого дня всем чужим доступ на заводы здесь закрыть. Напрочь!

Все обозы, что идут из города на Басанрог и обратно, пускать только в объезд. Чтоб даже на ночёвку останавливались уже за крепостными стенами. Внутрь — никого, ни под каким видом. Ужесточить секретность по самое не могу.

Может, и поможет? — неуверенно произнёс он, в задумчивости запустив пятерню в волосы на затылке. — Хотя, не уверен.

Минёр.

Внезапное, но, тем не менее, долгожданное появление в городе Марата Баева, последнее время их основного минёра, случилась для Сидора, честно сказать, внезапно. За каждодневной суетой с тщательной подготовкой и снаряжением обоза для поездки в Приморье, он как-то упустил время, когда тот должен был появиться в городе. И, в общем-то, плановое его тут появление, лично для Сидора стало полной неожиданностью.

А тут ещё и надвигающиеся новогодние праздники, будь они неладны. Да ещё и эти гонки конных упряжек от Литейного до Ключа, которые он сам же и затеял, со ставками, призами и прочим таким же завлекательно интересным, будь они неладны.

Короче, Сидор совсем запутался во времени.

Ему всё казалось, что Новый Год с его двухнедельными всегородскими гуляньями ещё будет не скоро, а внезапно оказалось, что он вот, туточки, буквально на днях будет. И ни о какой поездке куда-либо, как он поначалу планировал отправиться в Приморье ДО Нового Года, не может идти и речи. Всё его семейство с друзьями, чадами и домочадцами решительно было настроено отгулять праздники по полной и ни на какие путешествия, какими бы они важными ни были, не размениваться.

Тем более, что, как выяснилось из письменного доклада Марата, всё за Камнем шло штатно. Усадьба его в горах и в городе постепенно восстанавливалась, чаша водохранилища, хоть осторожно и медленно, но наполнялась, нефтяной заводик под Кязимом строился, буквально ударными темпами, и вообще, всё было просто отлично. Год, можно сказать кончался для их компании великолепно. Все поставленные цели были достигнуты, все возможные деньги были заработаны.

Поэтому и никакой спешки с отбытием в какой-то дальний, занюханный приморский городок не было. Ждал он до того пятьдесят лет, подождёт и ещё. И две, и три, и все четыре недели. Если для семьи надо было чтоб он оставался дома и вместе с женой, детьми и друзьями весело справил привычно любимый новогодний праздник, значит, надо было остаться.

Тем более что и сам он совершенно уже не рвался в это Приморье.

Как-то неожиданно для себя он выяснил, что надолго расставаться с Беллой ему совершенно не хочется. И если бы не её нынешнее положение, когда жену опасно было растрясти в дальней дороге, он бы непременно вытащил её в тот забытый Богом и людьми приморский городок. Но, пока было не время и приходилось отправляться туда в одиночестве.

В отличие, кстати, от Димона, который решительно был настроен прихватить с собой в поход одну из жён, твёрдо заявив Сидору, что столь долгие отлучки его из семьи крайне негативно сказываются на семейных отношениях. И подобного безобразия впредь он допускать не будет.

Короче. Он едет с одной из своих жён, а Сидор — как хочет. Хочет — пусть остаётся дома. Нет — едет один.

На что Сидор в ответ лишь пожал плечами. И чего спрашивается, скандалил? Да хоть пусть весь свой гарем возьмёт с собой. Если для дела так надо, то почему бы и нет. Это, в коне конов, его личное дело. Его и его жён.

Чем опять вызвал недовольство товарища. Димон явно был настроен поскандалить, и покладистость Сидора вызвала у него глухое раздражение.

Димону надо было просто выговориться. Он дико устал. И не столько физически, сколько морально. Он никогда ещё так не уставал за всё время после их появления в этом мире. Вот эта вся мышиная возня по организации обоза в Приморье — это всё было не его. Учёт всех этих мелочей, что могут понадобиться в дороге и там, на месте, его совершенно не интересовал. И если бы Сидор вовремя не отстранил его от подобных дел, тот бы просто взбунтовался.

Слава Богу, Сидор успел, потому и Димон ограничился лишь глухим недовольным бурчанием, а потом и вовсе успокоился. Отстранился от дел по Приморью и полностью переключился на подготовку городских скачек.

А теперь ещё и Марат задурил. Тоже, видать, не охота была тащиться зимой в Приморье.

— Честно скажу, я думал ты с нами пойдёшь, — сердито проворчал Сидор.

Поголовное нежелание всех близких тащиться зимой на южное морское побережье, с его холодными, стылыми ветрами и солёными морскими брызгами, буквально выводило его из себя.

— «Ну что за непруха, — мысленно в который раз за сегодняшний вечер чертыхнулся он. — Как теперь быть без минёра, даже не представляю».

Честно сказать, у Сидора были серьёзные причины для расстройства. Марат Баев, минёр, на которого он серьёзно рассчитывал в этой поездке, категорически отказался отправляться с ними на юга. И, чего уж там, со своей точки зрения был абсолютно прав. Ну что его ожидало на югах? Скука. Скука и безделье.

В лучшем случае можно было ожидать постановки пары мин на путях отхода какой-нибудь залётной банды, что сдуру вздумает пощипать их будущий караван, а потом, нарвавшись на жёсткий отпор, попытается смыться. И всё!

Поскольку караван планировался весьма и весьма изрядных размеров, подвод минимум под две с половиной сотни, а то и под все три-четыре, то, что его местные в пути попытаются пощипать, можно было даже не сомневаться. Никто из этой публики в здравом уме не пропустит проходящий мимо столь жирный кусок.

Правда, Сидору всё удовольствие от будущей поездки сильно испортили последние вести с сухих равнин Приморья. Как докладывали «караван-баши», или же начальники торговых караванов их компании, последнее время связываться с чёрными обозами компании барона де Вехтора желающих не было. То есть — совершенно. За последние полгода — ни одного серьёзного нападения.

Это — весьма Сидора расстраивало. Нападения на караван были хорошей тренировкой для егерей их компании перед отправкой на лесной фронт, и прекращение попыток ограбить их обозы, резко снижало уровень боевой подготовки корнеевских курсантов.

Тот уже выразил Сидору по этому поводу своё неудовольствие. И обещался сам лично отправиться за горы, чтоб там, на месте разобраться с подобным безобразием. Эта часть тренинга курсантов была весьма важной составной частью его программы подготовки егерей, и лишаться её потому лишь, что местные поняли, что обоз им не по зубам, и решили оставить баронские обозы в покое, он был не намерен.

Корней был крайне недоволен. Ему нужен был полигон с изнурительными ежедневными тренировками своих курсантов на грани выживания. И плоские с редкой растительностью сухие равнины Приморья давали ему прекрасную возможность относительно безопасно потренировать своих парней.

Что думали сами местные по данному поводу, его не то чтобы совершенно не интересовало, нет. Скорее он надеялся, что те так быстро не сообразят, что с их компанией лучше не связываться, и дадут ему время подготовить достаточное число серьёзных бойцов. Не свезло.

Начальнику учебного воинского центра нужны были живые куклы для тренировок своих курсантов, и он жаждал любым способом заполучить их назад. Потому и рвался теперь туда.

Робкое предложение Сидора попробовать потренироваться с Чёрным легионом ящеров на Лонгарской равнине, с гневом было отвергнуто. Процент потерь в таком случае, по мнению опытного вояки, превышал тогда разумный. То есть, был выше одного на сотню. А для Корнея — это уже было много. Подгорные людоеды в родных лесах, бойцы были намного серьёзнее обленившихся за последние годы налётчиков с равнин Приморья.

— Может, всё же передумаешь? — унылым тоном попытался было Сидор надавить на неуступчивого минёра. — Там у нас на море и замок собственный есть. Разрушенный, как ты любишь. И городок по соседству руйинированный. Наверняка там есть, что и повзрывать, и разминировать. Как, к примеру, в Кязиме было.

Между прочим, в Кязиме мы тоже не думали, что столкнёмся с чем-то подобным. И что там будет так много взрывчатки по углам распихано. А, поди ж ты, чуть не полтонны столь ценного добра по сусекам наскребли. Может и в Солёном Плёсе так же будет. Куда нам тогда без тебя? — совсем приуныл он.

— Да пойми ты, — заюлил минёр.

Отправляться не пойми куда, с каким-то малоинтересным ему молодняком в качестве молодых учеников сапёров, ему откровенно было в лом, и он всячески отбрыкивался от всех попыток Сидора вытащить его с собой. Да к тому ж жена его была в положении и вот-вот должна была родить. Потому и отправляться в это напряжённое время куда-либо ещё, кроме соседнего трактира, обмыть будущего наследника, у того не было ни малейшего желания. А серьёзных возможностей надавить на него, или завлечь чем интересным у Сидора не было.

— Тут такое дело, — продолжал активно выворачиваться минёр. — Наш проф новую взрывчатку изобрёл наконец-то. Какую, толком не говорит, какая-то нитро там какая-то, но зато предлагает мне её попробовать. Согласись, кто это сделает лучше меня. Никто!

И потом, я всю жизнь мечтал взорвать что-то типа каракумского канала. На Земле — не получилось, а тут, такая маза. Как прошёл слух что проф начал пудами производить собственную взрывчатку и она стоить нам будет сущие медяшки, так сразу наш ихтиолог ко мне подвалил с предложением заняться расчисткой рек взрывами. Не вытягивать каждое брёвнышко по одному, тратя уйму времени и сил, а сплошняком рвать заторы взрывчаткой. И пока зима, и уровень воды в реках самый низкий, попробовать взорвать все лесные завалы на его реках. Всё одно, говорит, рыбы в тех реках нет, так почему бы и не повзрывать. А морёное бревно, натасканное со дна пропадает. Спроса нет.

Потом половодьем всё промоет и ага, речка к нересту готова.

Это же, какое дело интересное! И с домом рядом, и работы там на всю зиму.

Так мы и дело хорошее сделаем, речки твои наконец-то почистим, и взрывчатку профессорскую испытаем. Что называется в полевых условиях. Строительство взрывом — это же так здорово!

Красноречивый скептический взгляд Сидора он постарался «не заметить».

— Потом, на каналах там ваших, межозёрных, ребята просили узкие места кое-где расширить. А зима — самое удобное и безопасное время.

Корней, опять же просил помочь с лесной засекой. Хочет рвами там кое-где отгородиться. У него тож работы непочатый край.

С горящими глазами истинного маньяка-фанатика, Марат возбуждённо глядел на Сидора.

— Маньяк, — грустно констатировал Сидор. — Маньяк и фанатик. Нам будет тебя не хватать.

Но учти, — погрозил он в его сторону пальцем. — Малейшее подозрение, что у нас и там всё заминировано, или даже не всё, а хотя бы частично, бросаешь всё тут на фиг и мчишься пулей к нам с Димоном в Приморье, в Солёный Плёс. Сам знаешь, такое вполне может быть.

— Всегда! — поднял руку в пионерском салюте Марат. — Всегда! Вместе! Дружно! Взорвём всё, что ни прикажешь!

Только свистни, — расплылся он в счастливой улыбке довольного фаната, наконец-то дорвавшегося до любимого дела.

И, его можно было понять. Если сделанная профессором, по когда-то давно полученной ещё от Демьяна Богата рецептуре, взрывчатка и на самом деле окажется то, что надо, то дел у взрывника впереди будет — непочатый край. А как можно использовать дешёвую взрывчатку в хозяйстве их компании, за которую не надо было платить на чёрном рынке Приморья просто безумные деньги, можно было не беспокоиться. Уже сейчас у него было немерено предложений со стороны. Оставалось дело за малым, за безопасностью собственного продукта и налаживанием производства взрывателей, что вроде бы тоже уже не было столь большой проблемой как прежде. И если Демьян не соврал, то ….

Оставалось лишь проверить всё на практике.

— Оставайся, — обречённо махнул он на Марата рукой. — Что с тобой поделаешь.

Энтузиаст фигов, — сердито проворчал он уже в спину поспешно выскочившего из землянки минёра. — Что ж, будем надеяться что там не заминировано, — грустно вздохнул он.

Впрочем, Сидор даже сам с собой лукавил. Стоимость взрывчатки на рынках Приморья была столь велика, что если у Марата всё получится с испытаниями продукта профессора, то у них в тех местах открывались просто прекрасные перспективы по торговле. Народ в тех краях был воинственный и что там можно было бы пристроить их новый продукт, просто в неограниченных промышленных масштабах, у него даже сомнений не было.

Правда, можно было и самому подорваться на собственном продукте, ну да тут уж ничего не поделаешь. И сейчас у местных были все для того возможности. Так что если кто захочет, нынешняя дороговизна взрывчатки никого не остановит.

Часть II. Середина зимы

Глава 9. Город

Субботняя баня

Отшумел весёлый и шебутной ночной новогодний праздник, с лёгкой руки землян давно и прочно прижившийся в вольном городе Старый Ключ. Сразу после него прогремели на весь край, устроенные компанией землян двухдневные санные гонки на трассе от их Литейного городка и до Старого Ключа, закончившиеся вполне ожидаемой победой упряжек всё той же компании землян. И сразу за тем потянулась длинная череда весёлых и шумных январских гуляний, занявших ровно половину месяца. Середина зимы, делать особо нечего и народ с охоткой пустился во все тяжкие, по нескольку дней привычно гостевая друг у друга и устраивая разные весёлые игрища, отдыхая душой и телом от напряжённой летней страды.

В этой атмосфере загульного праздничного веселья, когда никого дома нельзя было застать, и где кто находится, догадаться можно было лишь с невероятным трудом, оббежав в напрасных поисках половину города, совершенно рядовая встреча нескольких старых друзей, на фоне общего городского праздника прошла вовсе незамеченной.

К тому ж, была суббота. А какое дело может быть более естественно в такой день, как не встреча немолодых, уважаемых граждан города, надумавших в узком, дружеском кругу выпить по кружечке знатного Ключёвского пива, да попарить немолодые уже косточки в знатной своим паром и роскошными расписными интерьерами бане самого городского Головы.

Тем более что и знаменитое на весь город хлебосольство хозяйки, как и её праздничные сладкие ватрушки с капустными пирогами, славились на весь город.

Доклад же Старосты по существу вопроса, явившегося на данный момент формальным основанием для сбора старых товарищей, на этом фоне прошёл легко и необременительно.

Много времени он не занял. В большинстве своём, собравшиеся прекрасно были осведомлены о причине и предмете, послужившем основой оного собрания.

Заметное падение доходной части городского бюджета, впервые за последние несколько лет, — крайне веское основание, чтоб отложить зимнюю лень в сторону и посетить закрытый клуб старых друзей. Пироги пирогами, пиво пивом, а падение сумм собираемых налогов даже на пару процентов, выразившееся в довольно кругленькой сумме, было более чем веской причиной, чтоб не откладывать сбор на другое время. Слишком много интересов было завязано на собираемые налоги и слишком серьёзно относились в этом обществе к деньгам, чтобы пустить такое дело на самотёк.

— Таким образом, — уже через полчаса после начала встречи заканчивал свой детальный обзор происходящего Сила Савельич, — повторюсь с первоначальным выводом. Некой группой лиц, а конкретно, небезызвестных нам господина Сидора и его компании окончательно закрыт их нефтеперерабатывающий завод, что и привело к столь катастрофически резкому падению доходной части бюджета. Поступлений, на которые все мы серьёзно рассчитывали, больше не будет, — чётко акцентировав и выделяя последнее слово, проговорил Староста. — Сведения абсолютно точные.

Даже формулировка Марьей Корнеевой интересная озвучена в Совете. Закрылись, мол, на основании того, что не выдержали давления со стороны ящеров. Думали, мол, что место спокойное, рассчитывали на защиту болот, да не оправдались ожидания, вот и пришлось свернуться и выносить завод в безопасную зону.

Да и ещё, мол, растущие претензии со стороны медведей.

— Как-то они их по-хитрому обругали, — резко перебив Старосту, Голова сразу же замялся. — О, экологи, — вспомнил он чужое, непонятное слово. — Мол, мохнатые экологи требуют прекратить загрязнять ранимую природу. Иначе, мол, прекратят оказывать им помощь в охране людских поселений и будут активно мешать работе данного предприятия. А как они мешают вы, мол, и сами знаете. Просто остановят подвоз нефти на завод и всё. Амба! А денег, мол, у них на природоохранные мероприятия нет. Якобы всё уходит в налоги и на войну с ящерами. Совсем, мол, прибыли никакой не остаётся, даже на зарплату не хватает. Зачем тогда спрашивается, работают.

— Бред полный, как вы прекрасно понимаете. Все здесь в таком же положении, — тихим голосом Сила Савельич поддержал Голову. — И у кого? Это у Сидоровой-то компании денег не хватает? Не смешите меня. Да Машка кредиты суёт, всем кому ни попадя, направо и налево раздаёт. Только что не под честное слово готова любыми деньгами ссудить. Их жемчугом завалено пол города. Склады компании забыты дорогущим ликвидным товаром. А они жалуются что нищие. Врут! Спрашивается — зачем?

А насчёт дополнительной охраны — могли бы ещё себе нанять дополнительных охранников для усиления обороны завода. Раз не наняли и денег у них полно, то причина закрытия завода другая.

— К вашему сведению, — тихо заговорил, сидевший рядом с ним Демьян Богат, неожиданно включившись в разговор. — По информации, дошедшей до нас от наших друзей с той, южной стороны Большого Камня, некий барон, об имени которого можете и сами легко догадаться, затеял некое большое строительство возле города Кязим.

Не сам, конечно, поскольку всё это время барон был в городе у всех на виду, а через своих представителей. Там за перевалом. Оказывается, есть там у него и такие, товарищи. Кстати, житель нашего города, — ядовитым голосом уточнил Демьян. — Некий Марат Баев. Знаете такого? — обвёл он всех присутствующих внимательным взглядом. — Судя по кислым рожам, знаете, — тихо проговорил он.

Помимо этого, ещё оказывается и у их банка есть в том городе свой филиал. Какой-то умерший естественной смертью и по случаю перекупленный госпожой Корнеевой мелкий местный банчок, который от мощных денежных вливаний внезапно ожил, словно возродившийся сфинкс, — мрачно буркнул Богат. — Тьфу ты, феникс, феникс возродившийся.

Кто не знает, — быстро скользнул он взглядом по присутствующим, — Кязим — маленький, вчера ещё полумёртвый городок по ту сторону Большого Камня, совсем рядом с перевалом Басанрог, чуть-чуть восточнее. Верстах в сорока, шестидесяти от перевала, или что-то около того.

Был полумёртвый, — сухо добавил он, — совсем до недавнего времени. А в последние пару месяцев очень даже живенький стал. И всё благодаря деньгам нашего города.

Там, у подножия склона, прямо под своей баронской усадьбой, которая, как оказалось, там у вашего разлюбезного барона тоже есть, компанией ваших землян откуплен у города крупный участок сухой, плоской, окаменевшей пустыни. И последних пару месяцев перед Новым Годом что-то там активно начало строиться.

Догадайтесь с двух раз, что именно?

По моим данным, ударными темпами строится как раз тот самый нефтеперерабатывающий завод, что закрылся здесь у вас в Старом Ключе.

Не в нашем городе, — мрачно поправил Богата Голова, нервно дёрнув щекой, — а на их Литейном, возле озера. Сытное? Мытное? Не помню названия, — равнодушно бросил он. — Да, сейчас это и не важно.

— А может послать ребят толковых, да пустить им красного петуха? Глядишь, наш мятежный барон со своем бандой и вернётся обратно, под сень, так сказать родных дерёв. Да ещё и малость поутихнет. А то последнее время наш Сидор действительно, что-то чересчур разошёлся. Надо бы окоротить.

Кто там был такой умный, выступивший с подобным бредовым предложением, Голова за своими мрачными мыслями, как-то по рассеянности сразу и не заметил. Но что подобное мнение разделяла добрая половина собравшихся, отчётливо читалось на многих лицах. Лишь главы двух ремесленных гильдий: Кур, да Воропай, за последние полгода серьёзно подсевшие на крупные заказы от компании землян, не выразили ни малейшего одобрения этим неосторожным словам.

— «Чёрт, чёрт, чёрт, — мысленно чертыхнулся Голова. — Нельзя отвлекаться. А этого умника надо будет потом втихаря вычислить и придушить. Кто там такой идиот? Дойдёт до ушей барона, тот ему сам такого фитиля в одно место вставит, мало не покажется. Не тот нынче барон, чтоб такими опасными словами так небрежно при всех разбрасываться, не тот».

— Не всё так просто, — буркнул негромко Сила.

Незаметно покосившись на сразу что-то помрачневшего Кура, он тут же постарался перевести разговор на другую тему, отвлекая общее внимания от громко прозвучавших неосторожных слов.

Ну, кто тянул за язык этого дурака.

— «Что-то у Кондрата последнее время совсем крышу снесло, — раздражёно подумал он. — Зарывается мужик».

Самоуверенность Кондрата Стальнова Силу Савельича всегда раздражала, а последнее время, в особенности. Не любил Сила слишком самоуверенных людей, опасался их глупости. А тут такая…, даже не глупость, а откровенная дурь. Держал раньше рот на замке, вроде бы как на умного был похож. А как ввели дурака в ближний круг, так у того словно башню сорвало. Совсем перестал за языкам следить, дурак.

Нет, нарвётся когда-нибудь. Да ладно бы сам, а то и других за собой потянет.

Вон, Потап Буряк уже рыпнулся против барона. Один, без поддержки товарищей. И что? Даже сейчас, когда Сидор со своим друганом собрался опять отбыть куда-то по своим тёмным делам и, как говорят всеведающие люди, будет обратно не ранее чем весной, и то его с ними сейчас нет. Сидит тихо, как мышь под веником, и на все предложения подумать, как бы поприжать зарвавшегося барона, лишь втягивает голову в плечи и молчит. И категорически отказывается участвовать в чём-либо против землян. Одним словом, был нормальный мужик, и весь вышел.

Чем уж так запугал барон справного прежде мужика — непонятно. Но факт имеет место быть, и что за подобным поведением старого товарища видны шаловливые ручки нашего барона, можно тоже не сомневаться.

Вместе надо брать барона за горло, только вместе. А поодиночке, или вот как вот Кондрат предлагает, петуха пустить, барон теперь никому не дастся. А то, глядишь, и сам в ответ такого петуха пустит… бронебойного, или фугасного. Есть теперь у землян, чем пугнуть таких как тот же Кондрат, есть.

Вспомнился недавний отказ барона и Машки стать членами городского Совета, и на душе тут же возникло тревожное, беспокоящее чувство. Не следовало так поступать с ними. Не первый же год знакомы. Мог бы и сразу догадаться, чем те оба ответят на подобное неосторожное предложение, и не подводить дело к тому, что тебя прилюдно унизят.

Это же надо? Официально предложили новым жителям города, совсем недавним новичкам, войти в состав городского Совета, сначала на правах наблюдателя, естественно, а потом и постоянного члена, а тот не менее официально тебя послал. Отказался, видите ли, цаца какая, фактически послав городские власти по … матери…. Как это расценивать?

Как крайне тревожный звоночек.

Что-то та компания задумала, причём, судя по их наглости последнего времени, что-то крайне серьёзное, а что — неизвестно. Это-то и беспокоит.

— Барона, как вы можете сразу догадаться, тут же поддержал Таможенный Совет с Басанрогского перевала, — мрачные мысли Силы Савельича перебил голос Богата.

— «Не следовало отвлекаться, — опамятовался Сила Савельич, — а то можно и важное что упустить».

Решалось серьёзное дело, и надо было максимально сосредоточиться.

— Таможенникам ваш барон пообещал пустить на Левобережье через перевал обозы уже не с сырой нефтью, а с готовым продуктом и они купились. Объёмы практически те же, товар дороже. Налогов естественно больше, — Демьян покосился на молчаливого Силу, но промолчал, сделав вид, что не заметил многозначительной задумчивости того. — И обещал не пользоваться своей «Мокрой Кишкой» для поставок на Левобережье продуктов собственной нефтепереработки. По крайней мере, сторонним потребителям. То есть, нам с вами.

— Кто б сомневался, — сердито буркнул Голова. — Кому через ту кишку поставлять, не считая самого барона? Нам, единственно что. А что у нас того потребления то? Слёзы!

К тому ж, от того Кязима до Мокрой кишки, пока по предгорьям доберёшься — семь потов сойдёт. Вдвое, а то и втрое дальше, чем через Басанрог. Плюс, дорог там напрямки нет. А огибать южный каменный отрог — сбесишься, пока объедешь.

Барон не дурак, а Машка у него вообще последнее время за лишнюю медную монетку удавится. Жадная стала, стерва, до невозможности. Даже говорить противно. И платить лишнего за доставку эти двое не будут. Для них такое поведение называется — оптимизация. Так что, решение барона перенести завод за горы, поближе к местам нефтедобычи, со всех сторон правильное. Точнее, — сердито поморщился он, — оптимальное. Для него оптимальное, но не для города.

И как вы понимаете, собираемый на перевале налог с готового продукта выше, чем с полуфабриката, — с невозмутимым видом продолжил Богат, тем не менее, умудрившийся одновременно согласно кивнуть и Голове. — И хоть со стороны баронской компании резко упадут объёмы перевозок через перевал, но, в деньгах таможня не потеряет. Ещё раз повторюсь, чтоб было понятнее. Они — ничего не потеряют. А больше их ничего и не интересует ничего. По крайней мере, я бы хотел на это надеяться, — едва слышно буркнул он себе под нос, так, чтоб даже соседи не расслышали.

— Более того, и я добавлю, — так же глухо буркнул вслед Голова. — Бароном там, на перевале учреждена некая новая транспортная компания, зарегистрированная им уже собственно на перевале на своё имя. И все платежи по поставкам нефтепродуктов на Левобережье уже идут через неё, минуя казну города.

Оптимизация транспортных потоков — как выразилась госпожа Корнеева, когда я поинтересовался что происходит. Ничего личного, только бизнес. Её доподлинные слова.

Самка собаки, — едва слышно, зло процедил он сквозь зубы. — Ничем иным, кроме как желанием нагадить городу и конкретно нынешнему составу городского Совета и мне лично, я это не расцениваю. Вы же сами думайте, своими головами.

— Следующий момент следует отметить, — невозмутимо продолжил следом за Головой Сила Савельич. — Расчистка компанией барона старого горельника за Каменкой на Болотном ручье возле их острожка, с каким-то мутным, непонятным училищем рядом.

— А с этим, что не так? — полюбопытствовал чей-то голос.

— Всё не так, — жёстко отрезал Сила Савельич. — А, главное, что тот участок на данный момент городу официально не принадлежит, — сухим деловым тоном продолжил Сила. — Формально, те земли — ничейные. Но это всё в прошлом. На тот участок наш город до сего дня так и не удосужился сделать заявку в Краевые власти. Всё тянули, тянули, а теперь уже поздно.

Наш шустрый сосед Каменск-Польский, подсуетился. В результате чего, Ягодный с прилегающими землями официально отошёл уже к ним.

— Ну и что? — глаза практически всех собравшихся сегодня на посиделки, непонимающе смотрели на Силу. — Этой пустой земли кругом — хоть жо. й ешь, не наешься. Что нам какие-то дальние болота, да к тому же горелые. Что там такого есть, чтоб из-за того старого горельника скандал с соседями подымать?

— Я это к тому говорю, — тихим голосом продолжил Сила, наверное, чтоб его лучше слышали некоторые уже подгулявшие товарищи, — Что барон вывез туда часть своих привезённых с Плато тракторов и уже расчищает там крупные земельные участки под свои будущие посадки шишко-ягоды.

Нам никому залежи старые поднять не дал, а на какой-то горельник бросил. И, к вашему сведению, на сегодняшний день уже вывезен в те края чуть ли не весь его чудо-питомник из Райской Долины.

И если мы ничего не предпримем, то весной он их там все рассадит, и мы останемся без когнака.

— А у нас и сейчас его нет, — возразил кто-то, кажись Кур.

Прищурившись, Сила Савельич повнимательней присмотрелся к тому, что творится в дальнем, полутёмном углу комнаты, где тот с самого начала устроился. Действительно, это был вольготно развалившийся на широком кожаном диване в углу Кур Белый.

— Я, например, хоть и не бедный человек, не могу позволить себе купить даже одну бутылку этого вашего напитка богов, — невозмутимо продолжил тот, — настолько Марья Корнеева задрала на него цену. А по блату, как невестке нашего Головы на крестины, мне никто ничего не подарит, как вы понимаете. Особенно последнее время, после того как мы с ним чуть ли не вдрызг разругались по ученикам.

Так что, по большому счёту мне теперь всё равно где будет расти эта их шишко-ягода. На наших землях, или теперь уже у соседей. Тем более что земли эти, как только что выяснилось, и так нам никогда не принадлежали. Поздно спохватились, братцы. Раньше надо было права заявлять, когда ещё что-то можно было изменить. А не сейчас, в след гавкать.

Это тебе в укор, — ткнул он своим толстым пальцем в сторону Головы. — Оперативней надо работать, господин Градоначальник, оперативней. И следить за тем что вокруг происходит. Что ты тогда за градоначальник, если у тебя из-под носа уводят такой жирный кусок.

Завтра ещё кто-нибудь из соседей наложит лапу на прилегающие к нам ничейные до того участки, которые внезапно стали представлять для города какой-то интерес. И что? Опять будешь голыми руками разводить и жаловаться, как та полудохлая лошадь из анекдота: «Ну, не шмогла, мужик, не шмогла…», — немного повеселел кузнец.

И последнее, — с кривой гримасой на лице раздражённо заметил кузнец. — Все кому было интересно, уже понасажали себе кустов этой самой шишко-ягоды из пророщенных семечек, и уже сами активно занимаются разведением ягоды и производством ягодного самогона. На своих участках, между прочим, — со смешком подчеркнул Кур. — И всё-то у них прекрасно получается.

— Но не в таких масштабах, — холодно отрезал Голова, не поднимая от стола глаз. — Не сотнями, и не тысячами десятин ягодника. И не такого качества.

К твоему сведению, — поднял Голова на Кура тяжёлый, давящий взгляд. — Площадь, только на сегодняшний день расчищенного бывшего горельника, там возле этого их Ягодного острожка, уже составляет три сотни десятин.

Повторяю специально для тебя, Кур, — подпустив экспрессии, повысил свой голос Голова. — Три сотни десятин великолепных чернозёмов у них уже там есть. И барон не думает останавливаться.

— Ну и чего? — равнодушно пожал тот плечами.

— По нашим совершенно точным данным, им в том же месте под посадку ягоды определён участок в полторы тысячи десятин, — мрачно уточнил Голова, обведя собравшихся хмурым давящим взглядом из-под насупленных бровей. — Плюс, там же ими закладывается новый маточный питомник под ещё большее расширение.

Ты хотя бы представляешь себе, Кур, потери для нашего бюджета только из-за такой малости как то, что Каменск-Польская городская Управа первой наложила свою лапу на те пустующие земли? Я, так себе уже представил, и уже впечатлился. И скажу тебе, что в перспективе это очень, очень большие деньги.

— Поздравляю, — ещё более холодно отрезал Кур — Доигрались. Довели барона, что он уже начал вывод своих предприятий в другие города края. Сначала нефтеперерабатывающий заводик перевёл за Камень, в какой-то Богом забытый Кязим, теперь вот ягодники. А что дальше? Они свой Литейный прикроют?

Правильной дорогой идёте товарищ Голова. Продолжайте в том же духе и скоро снова скатитесь в то болото, в котором и так по уши последние годы сидели.

А вы не боитесь того, что уйдёт барон, и уйдут его деньги. А там и ящер подоспеет со своими новыми людоедами, в которых, вы упорно делаете вид, что не верите. Вот тогда мы все тут попляшем и повеселимся. Зато, к вашему вящему удовольствию, без так нелюбезного вам барона.

— Как тебя понимать? — мрачно глянул на него Голова.

— Как хочешь, так и понимай, — жёстко отрезал Кур. — Мне наср…ть как ты меня понимаешь! Я всё понял. Собрали нас здесь, чтоб получить формальное добро на очередное щипанье компании барона? Только теперь уже с ягодником? Не надоело? Никак не успокоитесь?

Мой вам совет — отстаньте от него. Угомонитесь! У нас война с людоедами на носу, а вы своими действиями подрываете обороноспособность нашего города, фактически выдавливая из него барона. А барон это деньги, большие деньги.

А в последнее время, барон — это ещё железо, медь, уголь и оружие. Оружие и деньги. И всё это может уйти из города. С огнём играешь, Сильвестр.

Да к тому ж загодя делите шкуру неубитого медведя. Да такого, который если разозлится…

— Ты боишься какого-то покупного барона? — вкрадчиво перебил его Сила.

— Не знал бы тебя столько лет, Сила, решил бы, что ты дурак. Или ещё что похуже, — осуждающе покачал головой Кур. — Ну, да я своё слово уже сказал. Моё слово окончательное — нет. Я в этом не участвую.

Дальше решайте сами. Но если теперь уже вас прижмёт барон, за помощью ко мне не бегите. Я вас предупредил.

Я пошёл, — поднялся Кур с дивана. — Больше мне здесь делать нечего. Благодарствую за угощение, хозяин. Всё было как всегда, изумительно вкусно, — вежливо кивнул он головой в сторону Головы. — Кто со мной?

Обведя немногочисленных собравшихся сердитым цепким взглядом, безразлично поморщился.

— Ну, это дело каждого.

— Постой, — поднялся из дальнего угла Воропай кожемяка. — Я, пожалуй, с тобой. По-моему тож, барона не след трогать. Это уже и опасно теперь стало, да и для общего дела нехорошо. Он много денег приносит в город. Так что лучше всё оставить, как оно есть.

Камнем застыв на широкой лавке, под стеной с висящей над ним собственноручно добытой головой матёрого секача, Голова с невозмутимым видом, молча смотрел как Кур с товарищем неторопливо собирали по углам гостевой залы свои вещички и неспешно одевались. Дождавшись, когда за вышедшими из комнаты кузнецом с кожемякой захлопнется уже входная дверь, тонкой струёй холодного воздуха дотянувшись до его голых, распаренных в шайке пяточек, поплотней укутался в любимую льняную простыню.

— Ну вот, — невозмутимо продолжил Голова, когда, казалось, уже сам воздух в каминном зале загустел от разлитого вокруг напряжения. — Посторонние ушли, теперь можно поговорить и по делу.

— Посторонние, это кто? Не понял? Объяснись.

Сидящий в глубине зала Куница Боров слегка наклонился вперёд и напряжённо смотрел на невозмутимого Голову.

Малоизвестный в этих местах коренной житель низовий Каменки Куница Боров в городе бывал нечасто и что здесь происходит, знал в лучшем случае со слов Головы, а то и вовсе не интересовался. И хоть был человек богатый и оборотистый, собственно никакого реального влияния на внутреннюю политику города никогда не оказывал. Он никогда не лез не в свои дела и занимался исключительно нуждами своего клана и своих земель. Но он был нужен и Силе Савельичу, и ему, Голове, потому как его клан фактически контролировал все низовья Каменки. Контролировал жёстко и довольно эффективно, хоть и проигрывал во многом амазонкам, которые достаточно уверенно тоже хозяйничали на низовых землях.

И если он никогда раньше не совался в политику города, равнодушно принимая регулярно присылаемые ему из Управы рекомендации за кого и как голосовать на выборах, или кого поддержать в Совете по какому вопросу, то в иных делах, напрямую касавшихся клановых интересов, стоял как кремень. И в задуманном Головой деле без него было не обойтись.

Сила, в противовес своему другу Сильвестру, всегда считал, что Куница был мужик хитрый и себе на уме. Но вот переубедить диаметрально противоположного мнения Головы об этом человеке у него не получалось никак. В некоторых вопросах, в которых Голова считал, что более компетентен, тот был исключительно упёрт.

Так что, Куница мог многое.

Вот как в прошлый раз. Не помешай Куница Боров силами своей клановой дружины войти амазонкам в устье Чёрной речки, неизвестно бы ещё как всё повернулось в том деле под Сатино. Амазонкам кровь из носу нужны были рыцари на своей границе с ящерами. Положение у них было тяжёлое, и не помешай им Куница, живо бы наплевали на все предварительные договорённости с властями Старого Ключа, как не раз допреж и бывало. И, будь у них хоть малейшая возможность обойти дружину низового клана, несмотря ни на какой ледостав и ни на какие договорённости, сразу бы выдернули рыцарское войско на свой болотный фронт, сорвав тем все тщательно просчитанные планы ключёвцев.

При любых раскладах, свои интересы у амазонок всегда стояли на первом месте.

— Сильвестр Андреич, я не понял, что здесь и сейчас произошло? — тихо поинтересовался Куница. — Что ты здесь только что сказал?

Как настоящий зверёк, по имени которого он когда-то и получил своё родовое прозвище, Куница крайне настороженно воспринял внезапно случившуюся на встрече замятню. В городе бывал редко и барона знал плохо, фактически только последнее время, после прогремевшего на весь край возвращения Димона Счастливчика с Правого берега, обратив на того внимание.

Ну, есть такой-то землянин в городе, который делает добрые напитки и кое-какой товар. Ну, не один он такой. Но они все ему не конкуренты, поскольку их интересы никак не пересекаются. Оттого эти все земляне ему и неинтересны.

Теперь же всё неожиданно поменялось.

— Ничего такого, чтобы ты не знал, — невозмутимо повернулся в его сторону Голова. — Просто, тут собрался узкий круг единомышленников и нам есть о чём поговорить. В узком кругу.

— Нам, это кому?

— Нам — это финансовой, промышленной и военной силе этого города, — заледенел взглядом Староста.

«Что-то Боров слишком старательно изображает из себя откровенно тупого», — сердито подумал он.

Сила Савельич чувствовал растущее глухое раздражение. Всё сегодня почему-то шло не так. Не должны были Кур с Воропаем уйти, не должны были. На них у него был особый расчёт, как на серьёзных промышленников, на которых можно было твёрдо опереться. Да, видать, что-то не срослось. Придётся менять планы по ходу.

— Нам — это тем, кто держит в своих руках и контролирует все денежные потоки всего Ключёвского Края, — вежливо проговорил, тем не менее, Сила. Ссориться с Куницей, было сейчас не с руки.

— Нам — это тем, кто принимал, и кто будем принимать решения, которые определят положение нашего города на годы и годы вперёд, — тихо поддержал Силу Савельича Голова.

Именно поэтому, в этот раз мы собрались в более узком кругу.

— И о чём же следует поговорить в ещё более узком кругу? — словно превратившись в годовалого мальца, и дальше изображал из себя непонятно кого Куница. — Мне кажется, или мы с самого начала уже собирались в самом узком кругу. Или что? Этот узкий круг ещё уже, чем предыдущий? — холодно переспросил он.

Голова, невольно вздрогнул от ясно звякнувшего в голосе Куницы металла, но заставил себя сдержаться. Уж с кем, с кем, а с Боровом следовало быть аккуратней в выражениях. Богатый и многолюдный его клан, практически в одиночку контролирующий низовья и Ключевки, и левого, ещё не занятого ящером берега Чёрной речки, где были и его, головы, земли, был слишком важен в его будущих планах, чтоб сейчас с ним ссориться. Да ещё по такому пустячному поводу.

— Совершенно правильно, — холодно улыбнулся Голова, всё ж сумев скрыть раздражение и сдержать себя. — Всегда, даже в самом узком кругу, даже из двух человек, найдётся ещё более узкий круг из одного. И не мне тебе о том говорить. Здесь все такие.

Но это всё лирика, — ещё более холодно проговорил он. — Давайте о деле, ради которого собрались.

— А разве то, что мы только что обсуждали, не было делом, ради которого мы все здесь собрались?

— Нет, — коротко, деловым тоном отрезал Голова. — То, о чём здесь только что шла речь, это всё так, мелочи. Это всё так — дымовая завеса.

Главное на сегодня. Нам надо решить, что делать с золотым рудником барона?

— А у барона есть рудник? — изумлённо отозвался Куница, — Золотой рудник? Я не ослышался?

Куница Боров поднял на Сильвестр Андреича тяжёлый, лишь слегка заинтересовавшийся взгляд. Весь вид его, в противовес его же словам, изображал полное равнодушие, словно его совершенно не заинтересовало то, что он только что услышал.

— Тогда многое становится понятным, — равнодушным голосом отозвался он на внимательный, настороженный взгляд Головы. — И что? Что вы имеете нам предложить? — вновь, привычно равнодушно замер Куница в ожидании.

Не дождавшись мгновенного ответа, мимолётно понимающе улыбнулся

— Вроде бы в прошлый раз мы обсуждали нечто подобное. И помнится мне, тот разговор так ничем и не кончился. Но тогда речь шла всего лишь о серебряном руднике, — подпустил он яду в свой голос. — Всего лишь. Сейчас же мы говорим уже о золотом. И опять всё снова здорова. Ни туда, ни сюда. Или мне изменяет память?

— Вам, господин Боров, память не изменяет, — сердито проворчал Сила Савельич. — Проблема лишь в том, что где тот рудник никто не знает. Даже сам барон не знает, где находится Пашин серебряный рудник, как совсем недавно нам стало совершенно достоверно известно из источников, которым можно доверять.

— Хорошо, — словно не слыша отчётливо прозвучавших раздражённых ноток в голосе Силы, невозмутимо продолжил Боров. — А что тогда по поводу первого пункта нашей сегодняшней встречи. Что наша власть, в вашем лице, собирается делать в положении, когда золотая рыбка так и норовит соскочить с крючка.

Я о вашем бароне, если вы ещё не поняли.

— А ты ещё не понял, что для нас будет лучше, если барон сам, добровольно покинет город? — остро глянул на него Голова. — В противном случае нам бы пришлось самим постараться выгнать его отсюда. Но уже с применением силы, чего бы, не хотелось, откровенно говоря.

— Причина проста, — тяжело вздохнул Сильвестр Андреич.

С фактом его присутствия связано то, что в городе появились неконтролируемые нами денежные потоки, которые представляют серьёзную угрозу для нашей деловой активности. Крупные денежные и крупные материальные потоки, не подконтрольные нашей финансово-промышленной группе.

— А угроза нового нашествия ящеров? — кольнул его взглядом внешне всё такой же равнодушно невозмутимый Куница.

— Да какая там угроза, — пренебрежительно отмахнулся Голова. — Пустые слухи, раздутые этим пустозвоном бароном и его языкастыми бабами до вселенских размеров.

— Барон не пустозвон, — тихо возразил Демьян Богат. — И это — не слухи. Это — фактический факт. Так что с угрозой нашествия тебе, Голова, придётся серьёзно считаться.

И это не обсуждается, иначе вся наша сегодняшняя встреча теряет смысл. Если нас вышибут из Старого Ключа, и мы потеряем Ключёвский край, весь или даже часть, как до этого ящеры нас вышибли из Чёрного города и всего Чернореченского края, вся возня с рудником не стоит и выеденного яйца. Золотой он там, серебряный — уже будет не важно. Если кто там после того и будет добывать золото, то это точно будут не вы, не я и даже не барон. Это будут ящеры. Которые совсем недавно весьма недвусмысленно выразили свою заинтересованность в том руднике.

Это я к тому, для тех, кто не знает, — кротко глянул Демьян в сторону Куницы, — что этой осенью золотой рудник борона весьма и весьма серьёзно пощипали. Амазонки там потеряли где-то под две сотни своих человек, а сам барон положил не менее полусотни егерей компании на отражении набега.

— Учтём, обязательно учтём, — согласно закивал болванчиком Сила. — Непременно учтём ваше доброе пожелание, уважаемый Демьян Горинович. А пока давайте возвращаться к главному вопросу. Как нам вернуть рудник?

— Вернуть? Кому? — ещё больше изумился Куница Боров.

— Себе. Себе вернуть, — жёстко отрезал Голова, в упор глядя ему в глаза. — Потому как всё что находится на территории Ключёвского Края — наше по праву. Моё и твоё, и его, — кивнул он на рядом сидящего Силу. — Наше!

Мы имеем на это золото полное и несомненное право. Потому как мы направим добытое из нашей земли золото на защиту нашего родного Ключёвского Края, а барон его направит на возвращение баронства своей жены. А оно нам надо?

Ответ однозначен — нет. Нам этого не надо!

Потому что из нашего города уйдёт золото, а этого допустить нельзя, — жёстко отрезал Голова.

— А не проще ли сделать так, чтобы это золото само осталось здесь? — невозмутимо поинтересовался Куница, словно это и не на него только что пытался надавить Голова. — Создать такие условия, чтобы барон сам бы его здесь оставил? Даже если он его где-то и добыл. Как он это делал до сих пор, развивая промышленность Старого Ключа?

И тогда нам будет совершенно без разницы, на какие цели оно будет потрачено. Золото останется в городе, что нам и требуется.

— Не понял? — непонимающе глянул на него Сила Савельич. — Как то ты Куница замысловато выражаешься. Растолкуй?

— Если барон будет вывозить отсюда не золото, а товары, произведённые на нашей земле на его золото, то нам будет без разницы, на что он его потратит, — как для маленького ребёнка, чётко и внятно проговорил Куница. — Главное, чтобы он потратил его здесь. Остальное — неважно.

— Невозможно, — упрямо мотнул головой Сильвестр Андреич. — Будет война за баронство его жены. А взять даже такой простой вопрос как перевоз наёмного войска в то баронство. Это уже потребует платежей на сторону.

Найм транспортных лодий — уже вывод капитала из города. Как ты этого не понимаешь. И заметь, немалых средств.

— Но если он будет покупать амуницию, продукты, оружие здесь, а не где-либо ещё, то золото останется в городе, — холодно возразил Куница. — Если он построит и сами лодьи на наших верфях, и людей наймёт у нас же, то золото получим уже непосредственно мы с вами. И ему не придётся никого фрахтовать чужого, и город не потеряет эти деньги.

Или я неправ?

— Слишком это сложно и замысловато, — недовольно буркнул Голова. — Проще отнять и поделить. А потом можно будет даже заняться чеканкой собственной золотой монеты. И золото хорошо тогда, когда лежит в твоей калите, а не в чужой.

— Боюсь, что в данном случае ничего не получится, — мгновенно отреагировал Демьян Богат. — Территориальный Совет не даст добро на подобную акцию.

— Как вас изволите понимать? — изумлённо развернулся в его сторону Голова. — Когда мы обсуждали аналогичный вопрос по серебряному руднику, Краевые власти вроде бы как не возражали против чеканки серебряной монеты в Старом Ключе.

— Серебряной, — жёстко отрезал Богат, — не золотой. У меня чёткие указания. Золотые деньги — слишком самостоятельный статус для вашего пограничного города, господа. Золотую монету чеканить будет только Территориальный Совет. Город, тем более ваш, пограничный город — нет.

И, заметьте, Совету совершенно безразлично кто формально владеет рудником, вы или барон, — внезапно подпустил он угрозы в голос. — Но ему совершенно не наплевать на то, что в случае вашего вооружённого конфликта с бароном, оборона города ослабнет и возникнет угроза захвата города подгорными людоедами. Без крови барон свой рудник не отдаст. Тем более, что в это дело, как оказалось, замешаны и нанятые им амазонки. И ещё тем более, что по нашим данным, — ещё более ядовитым голосом выделил он уточнение, — в тех краях не только у барона рудник, но существуют ещё как минимум два независимых золотых прииска, разрабатывающих богатейшие золотые россыпи. И по заявленным объёмам добычи, золотые прииски как бы, не поболе продуктивными будут, чем эта ваша баронская шахта. По крайней мере, так заявляют их владельцы.

— Как тебя понимать? — пересохшим вдруг голосом, едва слышно переспросил Голова. — В горах есть ещё два золотых прииска? Не только у барона? Кто?!

— Такие имена как Малой и Дюжий вам о чём-нибудь говорят? — сухо поинтересовался Демьян, глядя на него в упор.

— Говорят, — непослушными немеющими губами едва слышно отозвался Голова. — Очень даже много чего говорят.

— Так вот, — кольнул его заледеневшим взглядом Богат. — Ими на своё имя, у нас в Территориальном Совете зарегистрированы два прииска на разработку золотых песков. И мне дано поручение, разобраться здесь на месте, что у вас тут происходит. Почему ваши люди регистрируют прииски у нас там, в Территориальном Совете, а не здесь, не у вас.

Теперь мне всё понятно. Вместо того чтобы самим поискать золотые россыпи или рудное золото и разворачивать собственную добычу, вы заняты делёжкой чужой шкуры. Это, ни в какие ворота не лезет. Может быть вам, господа, стоит уделять чуть больше внимания на поиск собственного места в золотодобыче, а не пытаться отобрать чужой рудник? Не кажется ли вам, что вы увлеклись завлекательной игрой отнять и поделить? Может, по-иному будет верней?

У нас на носу война, господа, — ледяным голосом жёстко обрубил Демьян Богат. — Война с ящером! Не позже чем через пару лет. И на войну с ящером нужно золото. Много золота! А вы чёрте чем здесь заняты. Может быть вам лучше на деле сосредоточиться?

— Может быть, — едва слышно проговорил Голова, пристально глядя в глаза Демьяна. — Даже не может, а именно так мы и поступим.

Решено, — глухо хлопнул он ладонью по покрытому богатой льняной скатертью столу. — Оставляем барона в покое с его золотым рудником, а сами занимаемся активным поиском собственного золота. Тем более что кое-какие наработки по прошлым годам у нас есть.

Раньше мы не могли их поднять, поскольку те места полностью контролировали ящеры, сейчас же времена изменились. И раз барон взял на себя основное бремя войны с ящером, то пусть так и дальше тянет. А мы будем всячески привечать нашего дорогого барона у себя дома, чтоб он не соскочил отсюда к соседям, — повернулся он в сторону Куницы. — Ни к чему нам плодить конкурентов.

Дальше пьянка, во что обычно превращались все подобные субботние встречи старых друзей, покатилась по накатанной, хорошо всем знакомой колее и, придя к однозначному решению, никто уже больше не касался данного вопроса. Молчаливо решив, что найден оптимальный вариант, который всех устроит, собравшиеся успокоились.

Даже Кондрат Стальнов, от которого Сила Савельич ожидал какой-нибудь очередной глупой выходки, и тот в этот раз смолчал. Наверное, что-то всё же понял.

* * *

Этой глухой зимней ночью в дальней гостевой комнате обширного банного комплекса Головы, построенного как раз для решения подобных важных дел, когда все гости разошлись по своим комнатам отдыхать после тяжёлого вечера, состоялся ещё один, весьма примечательный разговор.

— Знаешь, Сила, в чём сила Демьяна?

Помолчав какое-то краткое мгновение, Голова снова тихо заговорил:

— В том, что он знает то, чего не знаем мы.

— А знаешь, Сила, в чём его слабость? В том, что он не знает того, что мы это знаем.

— Он считает нас за дураков, — глянул на Силу Савельича внимательный, задумчивый взгляд Головы. — И, похоже, не догадывается, что мы уже разобрались, в чём была основная интрига со штурмом Сатино-Татарского.

— Мы — это, как я понимаю, ты, — коротко хохотнул Сила. — Так и знал, что ты о чём-то умалчиваешь. Рассказывай.

— С самого начала вся история с Сатино мне не нравилась. Потому, как оказывается, там речь с самого начала шла о взятии под контроль золотого рудника, — глухо, сдавленным голосом прошептал Голова. — Уже тогда Богат знал о нём и собирался силами подгорных людоедов выбить барона с озёр и впоследствии самому завладеть рудником. Как бы он это сделал, стоит ещё подумать, но главное уже понятно. Уже тогда это была битва за баронское золото.

Нас использовали втёмную, Сила. Эти великие паны из Территориального Совета использовали нас как сопляков, втёмную. И мы этого не поняли.

А вот теперь, когда Демьян понял, что силой у барона рудник не отобрать, когда он сам лично, а не понаслышке увидел добычу, привезённую Димоном с того берега Лонгары, он и разыграл сегодняшнюю комедию. Мол, барон нужен городу, оставьте барона в покое, — передразнил Голова Богата. — И прочее бла-бла-бла.

Сам же наверняка ещё какую-то пакость задумал, чтоб только отвлечь нас от золота, и самому его гарантировано перехватить.

— Нехорошо, Демьян, — покачал он головой. — Ай, нехорошо. Как-то не по-товарищески это. Так настоящие товарищи между собой не поступают.

О том, что он сам, лично, со всеми, кроме самого узкого круга, на кого опирался в своей борьбе за власть в городе, всегда поступал именно так, Сильвестр Андреичу Косой-Строгому даже в голову не пришло.

— Согласен, — перебил терзания Головы Сила. — По моему мнению, тож, поняв, что сходу отобрать рудник у барона не получится и план провален, Богат решил отступиться.

— Что-о-о? — изумился Голова, неверяще глядя на Силу, словно на малое дитя. — Отступиться? Демьян?

— Ты, друг, не учёл вот что, — медленно, словно рассуждая на ходу, медленно проговорил Сила. — Если ты помнишь, до нас совсем недавно докатились слухи о возможном сватовстве правящего Герцога баронства Гарс к княжне Лидии Подгорной, наследной княжны Подгорного княжества.

Так вот, по совершенно точным и проверенным сведениям из самых надёжных источников, никакие это не слухи. Свадьбе быть. Нищий герцог фон Гарс потрепыхался, потрепыхался, попытался избежать навязываемого ему богатой роднёй брака, да ничего у него не получилось. И весной, в первых числах мая свадьбе быть.

Главное же для нас в этой свадьбе что? Не то, что какая-то потасканная шлюха, пропустившая через свою койку чуть ли не всё поречное дворянство, включая сюда же и кнехтов с конюхами, и любого кто подворачивался по случаю, выскакивает замуж за какого-то нищего герцога, прикрывшего этим замужеством свои прошлые загулы. И что сам нищий герцог на богатое приданое невесты поправляет неважное финансовое положение своего нищего баронства. Для нас важно не это.

Важнее, что в результате этого союза посреди пустых прежде земель по самому центру Лонгары образуется новое государство. Срединная Подгорная империя, южным своим краем сидящая как раз на середине Лонгары, по центру Левобережных земель, прям напротив рыхлого конгломерата наших вольных краёв и городов. И при нужде имеющая все возможности гарантировано перекрыть и нам, и амазонкам, и даже ящерам из Империи, всем, всем, всем, свободную ранее торговлю по реке.

Эта новоявленная Империя может взять нас за горло, — тихо проговорил Сила, пристально глядя Сильвестру в глаза. — Отсюда и такая резкая смена политики у Территориального Совета. Речь уже пошла не о каком-то куске золота, пусть даже и о целом золотом руднике. Речь идёт о нашем общем выживании.

Если Подгорная Империя получит возможность перекрыть нам транзитную торговлю по реке, она это сделает. И тогда ящеры нас сомнут. И в Совете это прекрасно понимают.

И вот тут на первое место выходит наш барон, — тихо проговорил Сида. — Ценность нашего барона с его жёнушкой, именно как баронов де Вехтор, перешла в совершенно иное качество.

Напомню тебе. Баронство Гарс на сегодняшний день состоит фактически из двух полунезависимых друг от друга баронств, скреплённых вместе достаточно эфемерной договорённостью баронов де Вехтор и фон Гарсов.

Эта договорённость дала баронам фон Гарс возможность взять титул Герцога и теперь на равных вести переговоры об объединении с Подгорным княжеством.

Только вот держится вся эта договорённость, исключительно до тех пор, пока живы де Вехторы.

И вот на это и сделал ставку наш Территориальный Совет. Если баронство Вехи разорвёт союз с баронством Гарс, Срединной Империи не бывать. И нам можно и дальше ни о чём не беспокоиться. Жить, как и прежде жили.

Если этого не получится — у нас большие проблемы. Причём не только у нас с тобой лично, но и у всего Левобережья. Потому с этой бешеной девкой, баронессой Изабеллой все там так и носятся. Как чёрт с писаной торбой, — не выдержав, сорвался всё же Сила на матерщину.

Потому то и с рудником этим Демьян так быстро сдал назад. Сходу не получилось, и тут же отложил на потом, до лучших времён. Боится де Вехторов спугнуть.

Правда, лично нам, нашему городу такое развитие событий выгодно. Оно даёт нам большой плюс в развитии, поскольку мы сидим на большом куске транспортного коридора из Империи по Лонгаре и далее по Каменке через наш город на Басанрог. А дальше уже в Приморье. Так что, если на середине Большой реки появится новая агрессивная Империя, а иной она и не будет, зная характер и манеру поведения Подгорных князей, поток грузов через наш край резко возрастёт. Так что нам есть полный резон добиваться и способствовать её образованию.

Но без фанатизма, — улыбнулся он, глядя на посмурневшего Голову. — Без фанатизма, друг мой. Чтоб в любой момент можно было сказать, что нас у колыбели Срединной Империи и рядом не стояло.

— Раз уж пошёл меж нас столь открытый разговор, — глухо отозвался Голова, пристально глядя Силе в глаза. — Вот что я тебе скажу, друг мой. Не так всё просто с этим твоим транспортным транзитным коридором. Если ты ещё не забыл, то мы сами, собственными руками отдали нашему барону эксклюзивные права на все ресурсы реки, выше города. Включая и пристань на реке сразу под Басанрогом, и саму реку, оттуда и до города. В надежде на то, что этот дурак сам за свой счёт расчистит Каменку от топляка, а мы потом ею воспользуемся, выкинув землянина из дела. Основной упор делался на рыболовство, но кто ж знал тогда, что так невероятно возрастёт именно транспортная составляющая того дурацкого соглашения, — с силой треснул он кулаком по столу. — А тот договор можно именно так и трактовать. Все ресурсы — значит, все ресурсы, включая сюда и транспортные.

Тогда это нам показалось даже мудро, а теперь, большего идиотизма трудно себе представить, — глухо проговорил он.

А он нам ещё и дорогу нашу на Басанрог попортил, — Голова со злостью, но тихо хлопнул ладонью по столешнице. — Ну, жук. На опережение сработал, мерзавец, — вдруг совсем тихо, едва слышно, проговорил он. Да как ловко всё представил: «Некачественное покрытие дорожного полотна, видите ли. Насыпь у нас не та». Мишку, племяша моего очернил в глазах всех. У-у-у, змеюка лживая.

Внезапно прервавшись, Голова какое-то время молчал, едва сдерживая обуревавшие его чувства. И, наконец, не выдержав, разразился длинной матерной тирадой в адрес всех покушавшихся на его кошелёк.

Дождавшись, когда Голова выговорится, Сила Савельич снова вернулся к так заинтересовавшему его вопросу.

Слушай, Сильвестр. А что ты думаешь о железной дороге? От Рвицы и до Басангского Рога. Сколько лет идея носится в воздухе. Сколько денег уже вбухано в её проработку. Почему б не запустить процесс. По-моему, левый берег Каменки идеально подходит под трассу будущей железной дороги. Да и в случае чего, насыпь её можно рассматривать как новую, укреплённую границу с ящером. А полустанки — как укреплённые форты на всякий случай, — бросил он многозначительный взгляд на друга. — И опять же, одного только металла на рельсы, сколько же можно поставить на стройку. Из конца в конец, вёрст набежит под две тысячи, а то и хорошо поболе. Только представь себе, какой это колоссальный по объёму заказ?

Туда ж уйдёт всё наше, добываемое из болот железо.

— Стройка века! — ярким всполохом сверкнули глаза Головы. — Беда только, что если строить железную дорогу вдоль Каменки, то практически отпадает нужда во внутренних водных путях по нашим малым реками. Да и дорога наша новая на Басанрог, в которую уже вбухано столько средств, сразу теряет свою привлекательность. К тому ж, снижается роль Старого Ключа как перевалочной базы для всего этого края. Грузы по железной дороге свободно могут идти мимо. И возрастает роль Рвицы, которая вместо заштатного городка превращается в значительный перевалочный пункт и нам прямой конкурент.

— Ну да что нам с того, — равнодушно пожал плечами Староста. — Пока, по крайней мере.

Судя по тому, как безразлично он отреагировал, вопрос этот давно уже был им хорошо продуман, и выводы соответствующие для себя он уже сделал. Потому так спокойно и отреагировал.

— Это же, сколько средств из казны Территориального Совета можно освоить…, — по задумчивости, в этот миг, Голова мог бы поспорить со Сфинксом, ещё из того, старого, земного мира.

Как-то сразу, Голова вдруг резко подобрел, медленно расплываясь в довольной, сытой улыбке хитрого старого кота, и полностью, всем корпусом развернулся в сторону друга.

— А деньги на сей грандиозный проект нам даст наш друг Демьян. Из казённых. — И его доля есть в наших железодельных заводиках. Пусть и малая, да о ней мало кто знает. Вот и хорошо. Пусть и он на рельсах заработает толику малую. Послушнее будет, без взбрыков.

Вот тогда и претензий к нам со стороны центральных властей будет поменьше.

И подадим мы эту мысль — как укрепление обороны всего пограничного края. Как заблаговременная подготовка места, куда можно в случае чего отступить. Чтоб не получилось так, как в прошлом на Чёрной речке. Бежали, бросая всё. Даже то, что можно было бы и с собой захватить.

Не сразу отступать, — резко построжавшим голосом, словно возражая кому-то, сильно повысил голос Голова, — а заранее подготовить пути возможного отхода. И чтоб центральные власти видели разницу. Не мы бежим, бросив своих людей на границе, а заранее обо всех беспокоимся, о всеобщей безопасности. И об их в том числе.

— Да, — уверенно поддержал его Сила. Впрочем, скользнувшая у него по губам ехидная ухмылка тут же выдала его истинное отношение к данному вопросу. — Именно так. Заранее и заблаговременно побеспокоиться о всеобщей безопасности.

А Рвицу будем усиленно развивать, — уверенным голосом продолжил он. — И как новый перевалочный порт для наших и транзитных грузов, и как крупный оборонительный центр для всего нашего Ключёвского края в устье Каменки. Хватит ей быть заштатной крепостицей.

Перенесём посад на левый высокий берег Каменки, поставим там кремль, и по старой заросшей протоке отрежем тот здоровенный кусок мыса от материка. Расширим и углубим старицу и сделаем там, так сказать, княжий остров. А грузовой речной порт будет на другой стороне Каменки, возле старой Рвицы. Места там в достатке.

И ещё одну важную проблему тем решим. Хватит амазонкам хозяйничать на реке и на нашем берегу. Чай и мы сами с усами, и сами за себя можем постоять перед ящером. А не только им кланяться за их помощь. Нечего больше им делать здесь у нас.

Как мы ящерам под Сатино наваляли. А!? можем ведь.

Будя! Погуляли бабы у нас дома, как у себя на задках, и хватит!

Вот и славненько, — довольно потёр ладони Староста. — Вот и решили.

— Лишь бы только барон наш беспокойный нам, чем не подсуропил, — улыбнулся насмешливо Голова, как о чём-то незначительном.

Впрочем, промелькнувший мельком огонёк беспокойства в его глазах, Сила Савельич предпочёл отнести за счёт блика, случайно отразившегося у того в глазу. Ну, право слово, что такого может сделать какой-то землянин, или чем помешать им, настоящим старым зубрам, истинным хозяевам всего Ключёвского Края.

О том же, что на том высоком мысу со стрелкой давно уже расположилось небольшое поместье их же товарища, Куницы Борова, и весь тот мыс фактически принадлежит ему, они в пылу своего энтузиазма как-то позабыли, как о чём-то незначительном.

Привыкнув со временем что тот практически всегда и во всём с ними соглашался и шёл на поводу, не встревая во внутренние городские разборки, они и в этот раз привычно для себя не приняли чужих интересов с свои расчёты. Да и к чему. И так ясно, что тот заранее будет согласен. Ведь не враг же он сам себе, право слово.

Другой, неспящий

Был ещё один человек в этой роскошной, знаменитой на весь Старый Ключ бане, кто в данный момент не валялся пьяным поперёк своей кровати, а, не смотря на количество выпитого, сидел молча, откинувшись на искусно вытканный шерстяной горский ковёр, прикрывавший бревенчатую стену, и думал. Кое-какие принятые заранее травки и хитрые настоечки помогали ему сейчас пребывать в ясном сознании, несмотря на количество принятого алкоголя, и позволявшим чётко ориентироваться во всём кругом происходящем.

Сон бежал от Куницы Борова. Мелкий хищный зверёк, именем которого с детства кликали его, настолько сроднился с самой сутью этого неординарного человека, что о том что его при рождении назвали Степаном все давно и прочно забыли, настолько хитрая и хищная натура пушистого зверька соответствовала его натуре. Как и вторая кличка, накрепко прилипшая к первой, Боров. Настолько крепко, что все уже давно забыли его родовую фамилию — Боровец. Как и то, что был он довольно близкий родич местному Начальнику городской Стражи городскому Боровцу. Об этом все тоже забыли… А зря. Кое-что из того что тот знал и о чём не счёл за великий труд проинформировать своего близкого родича, Куница Боров забывать не собирался.

Как и то, что вся эта ведущаяся в городе возня вокруг довольно безобидной компании землян ему не нравились. Куница Боров был прагматик и жил исходя из принципа 'Сам живи и дай жить другому'. Но не потому, что был таким альтруистом, а потому что твёрдо знал. И маленькая собачка может жестоко укусить.

И потому ещё, что теперь отчётливо видел происходящее вокруг. На носу была война, жестокая война с заматеревшим, хорошо подготовившемся к ней ящером. А крепкого, надёжного тыла, на который можно было бы опереться, у его клана не было. На кого Боров надеялся до того, не встревая ранее в городские разборки, — больше не было. Сильвестр с Силой окончательно зарвались в своей безумной жажде немеряного накопления и безнаказанности. И подобное положение в городе сильно тревожило Куницу. Один его клан, даже с помощью ближних соседей, натиск новых ящеров не выдержит. Ему нужен был надёжный, крепкий тыл.

И сегодняшний день чётко показал — тыла у него нет, не было и не будет. с теми людьми на кого он ранее опирался — не будет. Он ошибся. Жестоко ошибся. Вместо верных товарищей, готовых вместе с ним идти до кона, за спиной у его клана была кучка жадных до чужого рвачей, озабоченных одним. Урвать и сбежать. А дальше — хоть трава не расти.

Таких шустриков Куница раньше видел, много. Там, ещё по старым делам на Чёрной речке. И знал чем кончается опора на подобные личности. Пока всё тихо — они первые, и у всех на виду. Прижмёт — первые побегут, так что не остановишь.

Куница был собой недоволен и мысленно корил себя за развившуюся за последние годы близорукость. И за то, что своими насущными каждодневными делами не заметил незаметной трансформации и перерождения, произошедшей за прошедшие годы со старыми товарищами.

– 'Власть портит, — пришёл он к банальному выводу. — А бесконтрольная власть, с которой не спрашивают за результат, портит вдвойне'.

Столь бездарно потерять столько времени, когда на носу война. И почему он раньше не уделял достаточно времени делам, творящимся в городе. Дождался дурак, когда Сила с Сильвестром набрали силу, и теперь их придётся останавливать. С такими, Кунице Борову было не по пути. И непонятна, пока что, была столь резкая реакция кожемяки с кузнецом. С этими то что?

И всё странным образом вертелось вокруг этого непонятного, вчера ещё никому неизвестного барона. Значит, следовало обратить свой взор на появившуюся в городе новую силу. Барон его заинтересовал. Серьёзно заинтересовал. Надо было присмотреться к тому поближе. И надо было поговорить с родичем. Какие были пути к этой компании.

Плохо было то, что Куница этих новых людей не знал. В городе он бывал редко и раньше внимания новым, недавно появившимся в городе людям, особенно из числа презираемых им землян, в достатке не уделял.

Да и с чего бы. Мало на что пригодные, ленивые, а зачастую и откровенно трусоватые бездельники. Да и к нему, на границу с ящером по Чёрной речке, такие как этот барон, не попадали. Нет дураков, готовых самим совать свою дурную голову под топор ящера. А здесь был именно тот самый интересный случай.

Вот на этом следовало остановиться, и ещё раз, более внимательно присмотреться к этой компании. Как и к тому, что у той земной компашки неожиданно нашлось кое-что интересное и для него — оружие.

Золото Куницу не интересовало. Точнее — его добыча из земли. Конёк Куницы был — зерно. Золотой колос. Живое золото. Этим жил он и его клан. И жил неплохо, богато жил, выращивая на тучных лонгарских чернозёмах зерно и задорого продавая его на запад и в засушливые низовья.

А ведь мог бы жить и ещё лучше.

У барона внезапно появились трактора. А как много можно было вспахать земли с помощью подобных механизмов, Куница прекрасно себе представлял. И получить в свои руки хотя бы часть привезённой с Плато ценной добычи, для его клана было б крайне интересно. Интересно, и жизненно необходимо. Если б только барон пошёл ему навстречу.

Но пока что, все заходы его людей к нему кончились ничем.

Собственно, это и было истинной причиной внезапного появления Куницы в городе на праздники, а никакое не приглашение Головы с Силой попариться у старого приятеля в бане и попить пивка. Пива он и дома попьёт.

Вот над чем следовало работать, а не над каким-то мифическим золотым рудником. Золото в рот не положишь и на хлеб не намажешь. Миром правит Зерно. А по большому счёту — Продовольствие. Вот его Бог и Стихия!

Но стихия может запутать. И он прозевал появление в городе нового центра силы. А вот, похоже, Кур Белый с Воропаем Кожемякой всё, что надо Главам своих кланов, просекли правильно. Оттого и так удивившая Куницу их реакция на вполне безобидное заявление Головы была правильной. Свой интерес следовало блюсти.

А вот Голова, похоже, стал забывать, что не один он такое есть в городе. Что есть и другие. И у тех других может быть свой персональный интерес.

Куница нахмурился. Глухая зимняя ночь в чужом доме, в самой глухой своей сонной части, позволяла сосредоточиться на серьёзном обдумывании всего вокруг происходящего. И Кунице, чем больше он размышлял, тем больше всё это не нравилось.

В городе Куница бывал редко. И барона этого практически не знал. И до сего дня и желания такого узнать у него не возникало совершенно. В частности, из-за того, что не одобрял эти часто возникавшие у попавших в Бета-мир землян глупую привычку покупать себе титул.

Только у кого из них заводились денежки, как те сразу же торопились прикупить себе какой-нибудь местный титул. Чаще всего барона.

Именоваться князьями эта странная публика почему-то не любила. Почему так происходило, Куница не понимал. Да и желания задуматься над этим у него раньше не возникло ни разу. Это была данность, которую он просто принимал как есть, а на всякие странности старался не отвлекаться. И без того проблем хватало.

Вот и этот барон. Захотел стать им — стал. Захотелось дураку пофорсить титулом перед девками — Кунице всё равно. А вот то, что по непонятной пока причине барон вздумал убраться из города — вот над этим следовало серьёзно подумать и самым тщательнейшим образом разобраться. Не знает ли этот барон того, чего может не знать Куница. А раз так, то следовало бы каким-то способом вытащить из того столь важные для Куницы сведения.

В конце концов имя своё, Куница, имя мелкого, но смертельно опасного хищника недаром получил. В частности и за то, что никогда не оставлял всё на волю случая.

Вот и сейчас он не собирался откладывать всё на потом. Ничего не должно было ускользнуть мимо его внимания.

Надо было выходить на барона и попытаться прощупать его. Что тот знает?

Зимний бал.

Как ни удивительно, но с лёгкой руки рыцарей, не иначе им ворожил кто, молодёжные балы с этой осени получили в городе самое широкое распространение. И в эти новогодние праздники не было дня, чтоб в чьей-нибудь усадьбе вечером не гремела бы зажигательная весёлая музыка, и большие группы молодёжи не гуляли бы до утра. А после б не отсыпались до следующего вечера с очередным балом. И так неостановимо все две недели праздников.

Это было весёлое зажигательное время, и очень удобное для тех, кто желал бы встретиться с кем-либо накоротке, не привлекая к тому особого внимания. В конце концов, что может быть естественней как не личное присутствие в доме, где этим вечером хозяева давали бал. Вот не прийти — вот это уже становилось как-то и неприлично.

Так что все деловые люди города, кто из себя что-либо представлял, или хотя бы просто был знаком с хозяевами, устраивающими этим вечером веселье, не отказывали себе в праве посетить очередные танцульки. Тем более что и специальных приглашений для подобных посещений не требовалось. Двери всех домов в эти дни были гостеприимно распахнуты для всех и любому гостю в доме были искренне рады.

Не отказывали себе и Сидор с Беллой в таком весёлом развлечении посетить в эти праздничные дни дом своего хорошего знакомца Боровца и отметиться парой другой часиков искреннего веселья. Тем более что Белле из-за её беременности совсем скоро стало бы не до танцулек, и оба они с удовольствием ловили последнюю возможность немного беззаботно повеселиться.

Но уж совсем освободиться от всех дел не получилось. И здесь Сидора достали.

— Тебе не кажется, дорогой, что нас пасут?

Это были первые слова Беллы после того как они оттанцевали уже наверное десятый танец и немного подуставшие медленно двинулись в буфетную, перевести дух и подкрепиться какой-нибудь печенюшкой.

— Мне нравится твой слог, но нет, не кажется, — улыбнулся Сидор, наливая во взятый с подноса чистый глиняный стакан сладкого с мёдом клюквенного морса для жены. — Я его ещё при входе срисовал, и с тех пор голову ломаю, чего могло понадобиться такому человеку от нас. Куница Боров, по-моему, не тот человек, что беззаботно предаётся веселью. Да ещё на танцульках среди молодёжи. Всё что я о нём знаю из аналитических заметок нашего профессора — что он какой-то довольно ближний родственник хозяина нынешних танцулек Боровца, и крайне деловой человек, абсолютно не интересующийся делами в городе. И полностью погружённый в дела своего клана и своих земель.

Или его тоже захватило это безумие с новогодними балами, или ему от кого-то здесь что-то надо. Надеюсь, не от меня.

— От тебя, мой дорогой, от тебя, — улыбнулась Белла, шутливо пхнув его кулачком в бок. — Ишь ты, как он в нашу сторону зыркал, чуть шею не свернул, изображая безразличие. И уж конечно зыркал он не на меня. Мне-то, в моём нынешнем положении скоро уж совсем будет не до ваших дел. Так что интереса я для кого-либо здесь не представляю.

— Ты для меня самый главный интерес, — нежно поцеловал её в висок Сидор. — Всегда! А вот кто из нас для кого представляет интерес, я сейчас уточню.

Пройдусь ка я в мужскую комнату, — улыбнулся он. — Если кому от бедного меня чего и надо, то там меня и ждать будут. Если сразу открыто не подошёл, значит, тут какая-то тайна.

Как же они мне все надоели со своими тайнами, — тихо, сквозь зубы процедил он. — Думал, на новогодние праздники хоть немного отдохну. Хренушки! И тут достали.

Ну, — поставил он стакан с морсом на стол. — Я пошёл. Если не вернусь, считайте меня коммунистом.

— Кем? — изумлённо распахнула глаза Белла. — Ты ж их терпеть не можешь?

— Э-э-э… Это так, фигура речи, — ухмыльнулся в ответ Сидор, расплывшись в весёлой ехидной улыбке.

Всё, я пошёл, пошёл, пошёл. Не скучай родная без меня. В крайнем случае, если меня долго не будет, охранника следом пошли. Нечего этим балбесам на окружающих красавиц пялиться, пусть лучше работают, — и аккуратно огибая снующий вокруг весёлый, подвыпивший народ, двинулся на выход из буфетной.

Обратно он вернулся только через полчаса, непривычно молчаливый и задумчивый.

— По-моему, веселье кончилось. По крайней мере, для нас, — негромко проговорил он, склонившись над ухом Беллы. — Танцуем ещё пару танцев и тихо сваливаем. Сошлёмся на твоё недомогание, чтоб хозяева не обижались, что так недолго побыли, и валим домой. Есть тема поговорить.

Одним часом и парой танцев они естественно не обошлись, увлёкшись снова весельем, но часа через три, когда ноги уже казалось, отваливались, они наконец-то добрались и до дома, где смогли спокойно поговорить, без свидетелей.

Развалившись в своём любимом кресле у камина, со стаканом обжигающего чая в руке, Сидор с удовольствием отхлёбывал любимый напиток с лимонником. Полное умиротворение в душе не портила даже необходимость говорить о делах. В конце концов, если не напрягаться, то и зимние праздники можно было легко соединить с делами, для общего же блага.

— Дорогая, — наконец-то перешёл он к конкретике, видя что глаза у Беллы уже поневоле слипаются и скоро говорить о чём-либо с ней станет совершенно бессмысленно, просто из-за отсутствия собеседника. Точнее, собеседницы.

Дорогая, — потормошил он жену. — Я тебя немного отвлеку перед тем как ты пойдёшь спать. Что-то я перевозбудился и сна ни в одном глазу, а вот тебе, судя по твоим слипающимся глазам, давно уже пора в люлю.

Неохота откладывать разговор назавтра, — виновато проговорил он. — Поэтому, я тебя немного напрягу, а потом иди спать. А я ещё немного посижу у огня, подумаю.

Итак, — немного заторможено начал он, — разговор всё же состоялся. И именно с тем, о ком мы и подумали, с Куницей Боровом.

— Кто б мог подумать, — неверяще мотнул он головой, — что такой человек как Куница, пойдёт на тайные, сепаратные переговоры с таким случайным, и казалось бы совсем не влиятельным человеком этого города, как барон Сидор де Вехтор. А вот, поди ж ты…

Ещё вчера я б в такое и не поверил, а сегодня провёл с ним душещипательную беседу о любви и дружке, и по сему поводу теперь пребываю в непонятках. А что это было? Неужто старые кланы нами всерьёз заинтересовались, что уже принимают нас в расчёт, в каких-то своих раскладах?

— Выборы скоро, — устало зевнула Белла. — Ты забыл, дорогой, что где-то через год, через два, по обстоятельствам, у вас здесь будут выборы. А у тебя, дорогой мой, с учётом наших обозников и довольно значительной части работников компании из местных, довольно весомая часть электората в руках. Как ты скажешь, так они и проголосуют. Или, по крайней мере, прислушаются к твоим словам. И местная Старшина это прекрасно понимает.

Вот они и начали вокруг тебя хороводы водить. Вот и смотрят, на кого можно было б опереться в своих внутренних разборках. На предмет, кого из деловых людей города можно было бы подоить насчёт денежек и голосов избирателей. И мы в этом плане подходим идеально.

Раньше вроде бы как Голова со Старостой нас 'курировали', то есть, доили, говоря открыто, как на самом деле это и называется. А теперь все видят что вы вошли с ними в открытые контры и желают быстренько занять освободившиеся места. Ну и параллельно ещё маленькие плюсики себе получить в виде голосов будущих избирателей, для укрепления собственных позиций в Совете так сказать. Всё просто.

— Бли-и-ин, — хлопнул себя по лбу Сидор. — Слона то я и не приметил. Забы-ы-ыл о закладных. Забыл что это не только пустые бумажки по каким-то давно забытым обязательствам, но ещё и конкретные такие голоса выборщиков. Забыл напрочь. Даже мысли о том не держал. А у нас же потенциально несколько тысяч выборщиков есть. Как же я мог забыть то… Ведь многие уже через пару лет войдут в положенный возраст и могут серьёзно покачнуть чашу весов на выборах. Пока таких немного, но всё же, всё же. И кто их контролирует, тот и будет в шоколаде.

Значит, — задумался он, — начались свадебные игры бабуинов? Где можно мелкому бабуину пообещать большой банан, дать для затравки маленькую косточку, а потом послать на ….й.

— Да, — улыбнулась Белла, глядя на мужа. — Не так грубо, но в общих чертах ты прав. Нам можно наобещать с три короба, а вот с выполнением данных именно нам обещаний можно потом и не суетиться. До сих пор, по крайней мере, так оно всегда и было. Поэтому и внимание Куницы к тебе, лично у меня вопросов не вызывает. Выборы, скорые выборы. Ну и возможно какой-то мелкий экономический интерес параллельно. Почему бы и нет. Одно другого совсем не исключает.

Если ты, конечно, не расскажешь сейчас мне чего нового, связанного уже конкретно с этим кланом. И не расскажешь немедленно, — сладко зевнула она. — Пока я окончательно не заснула. Ну? Так что там было интересного на вашей встрече.

— Не поверишь, — задумчиво проговорил Сидор. — Куница предложил мне дело на сто миллионов.

— Что? — мгновенно проснулась Белла. — Сто миллионов?

— Э-э-э…, — смутился Сидор. — Успокойся. Это просто фигура речи такая, про миллионы. На самом деле он просто предложил нам переработать его нынешний непроданный ещё урожай зерна на спирт и ничего более. Чисто бизнес, никакой политики.

По крайней мере, внешне всё именно так было обставлено. Чисто деловая встреча.

А суть вот в чём. Есть у него, точнее у его клана на границе дальняя запашка, где-то аж в районе устья Чёрной речки, с которой они каждый год с трудом собирают урожай.

Из-за последних событий на границе и возросшей угрозы со стороны ящеров, в этом году у них не получилось вовремя вывезти оттуда урожай и затем продать. Залежалось у них там что-то порядка полутора миллионов пудов зерна, разбросанного по разным мелким схронам. То есть, уточняю, у его клана залежалось порядка двадцати четырёх тысяч тонн. А это не есть good. Для его клана то есть.

Вот он и предложил нам, для начала вывезти его зерно своим транспортом в безопасное место, к себе на спиртоводочные заводы, а затем переработать зерно на спирт. За треть готовой продукции.

Работы, мол, всего ничего. У вас и транспорт есть, мол, соответствующий, это он так намекнул на наши чёрный фургоны, и опыт во взаимоотношениях с ящером наличествует, причём совсем недавний. А это открытый намёк на наш осенний рейд по внутренним землям подгорных. А оплата, с учётом реальной угрозы со стороны ящеров — довольно приличная. Прямо скажем, оплата шикарная. Треть — восемь тысяч тонн зерна за всё про всё.

Ну, а если у нас с этим делом всё пройдёт хорошо, то и в дальнейшем обещает крупные поставки зерна в переработку. Есть, мол, у него ещё пара подобных заначек. Так сказать, косточка на будущее, бонус, чтоб интерес, значит, был суетиться.

Одним словом, кругом всё красиво. Одно непонятно. Зачем было так таиться и тайком вылавливать меня в сортире, чтоб только со мной встретиться. Мог бы просто открыто подойти или сюда домой, или в банк, где у нас вполне официальная контора существует, и где мы могли бы вполне официально, без всякой непонятной таинственности спокойно поговорить и обсудить все моменты.

— Не понял, — пожал он плечами. — Что это было?

— Элементарно, муж мой, — улыбнулась Белла. — Непонятно? Хочешь конкретней? — пожал она плечами. — Пожалуйста.

В прошлом году несколько его клановщиков, воспользовавшись тем, что у нас тогда простаивали свободные мощности на заводах, отдали нам своё зерно в переработку на спирт. А потом, полученный от нас продукт продали.

Всё это было сделано, как мы с Машей поняли, непосредственно с подачи Куницы, потому как в его клане ничего без его ведома не делается. Как и должно быть.

Тут то и выяснилось, хотя мы с Машей это знали с самого начала, что если считать в денежном эквиваленте, то с тонны зерна выручка у клана Куницы увеличилась более чем на треть. И большую роль в том играет как раз то, что мы с Беллой поставили на произведённые бочки со спиртом свои печати. Одну от компании, другую — от баронов де Вехтор.

Так что, согласившись на оплату довольно опасных и тяжёлых работ по вывозу зерна из опасной зоны за треть от вывезенного, в денежном эквиваленте он ничего не теряет, а лишь приобретает. В противном случае, это зерно у него просто пропадёт. Как пропала часть урожая в прошлом и позапрошлом годах.

Давление ящеров на пограничные кланы растёт и они начинают нести всё более и более серьёзные потери.

Ну а дальше совсем просто. Бочка спирта, на которой стоит печать баронов де Вехтор, впрочем, как и с любой другой баронской печати, в низовьях продаётся дороже, чем тот же самый спирт, но без какой-либо печати или просто зерно. Это своего рода знак качества, подтверждённый честным именем дворянина. Причём, очень серьёзный знак, потому как за его подделку или несоответствие заявленным качествам платят кровью. Честь поречного дворянина никто марать не позволит. И в первую очередь сами дворяне.

— Ага, многое становится понятно. Выходит, не просто так завёл он тот разговор, — хмыкнул Сидор. — Решил, значит, для начала проверить. Сработает ли это именно с нашей печатью или нет.

Сработало.

И тут он решает предложить нам ещё большие объёмы. Причём не то что легко самому вывезти и продать, а то что с огромными проблемами. Сам ничем особо не рискуя, зерно так и так ведь пропадёт, выиграть он может многое. Деньги, большие деньги с продажи спирта.

И самое главное что он для себя решает, крайне интересный и немаловажный для Куницы момент. Зерно в нашем крае не так трудно вырастить, как потом труднее сохранить. Ящеры упорно охотятся за зернохранилищами. Особенно там у них, непосредственно на границе. Потому и больших, хорошо оборудованных элеваторов у клана нет. Подобное строительство очень дорого и крайне опасно. Вспомни хотя бы во что нам встала крепость-завод на Рожайке и тебе сразу всё станет ясно.

К тому ж, за такими хранилищами ящеры охотятся в первую очередь. И нападая, не считаются ни с какими своими потерями, потому как это вопрос их выживания как вида. Поэтому пограничным кланам свои зернохранилища приходится старательно прятать. И бывали, знаешь ли, случаи, когда крупные партии зерна попадали к врагам. Виновные потом наказывались, конечно, если было кого наказывать, но…, что тебе из того наказания, раз зерно уже пропадало.

Вот теперь многое из его слов становится более-менее понятно, — хмыкнул Сидор.

Похоже, Куница посчитал что нашёл для себя крайне удачный на его взгляд выход, позволяющий максимально быстро избавляться от залежалого зерна и от головной боли. Решил поставлять его нам, свалив проблему нам на шею. Чтоб теперь у нас была головная боль с его сохранностью. Да ещё и с доставкой.

Дословно это прозвучало так: 'Раз у вас есть такие мощные крепости-заводы, как та что на Рожайке и в Хрусталях, то и забирайте наше зерно туда на переработку, как вы раньше это для других и делали. А если вам там не хватает хранилищ, то постройте себе сколько надо. А зерном мы вас обеспечим.

Сам же он, видимо, решил сосредоточиться на продаже спирта. К тому ж спирт ящерам не нужен. По крайней мере, до сего момента было именно так. Как будет дальше — не известно, но пока что так и не иначе.

Раньше спиртом клановщики не торговали, потому как, качество продукта не позволяло. В прошлом году с вашей подачи ситуация радикально поменялась. Появилась неучтённая выгода. Две наши печати дают покупателю гарантию качества. Результат — резкое повышение спроса на спирт отсюда. Вот он и хочет дать нам своё залежалое зерно в переработку. Вот его интерес.

Для него всё просто. Кунице нужны деньги, а у него есть только зерно. Деньги нужны чтобы купить хорошее оружие. Продавать спирт оказалось значительно выгоднее, чем просто зерно. Больше спирта — больше денег. Больше денег — больше оружия. Больше оружия — спокойнее жизнь на границе. Прямая зависимость. Его интерес ясен.

К тому ж он подвязывает нас к интересам своего клана, что безусловно даст ему выигрыш по голосам на выборах. Ведь не враги же мы сами себе.

И что, всё так просто? Что-то я в это не верю. Слишком всё на поверхности. А судя по записям профессора, да и по моим личным впечатлениям, мужик этот не так прост. Совсем не прост.

Вопрос. Зачем ему это нужно? — внимательно посмотрел он на жену. — Только ли из-за того что лежит на поверхности. Всё что я слышал о нём раньше, говорит за то что это непростой человек, который никогда ничего просто так не делает. Что ему надо?

— Другой ответ. Чтобы задержать нас в городе, — тихо отозвалась Белла. — Иного смысла для него я не вижу. Продажа зерна — прикрытие основного его интереса, задержать нас в Старом Ключе.

— Зачем?

— Видимо до него докатились слухи, что мы распродаём якобы ненужное нам имущество, вот он и подсуетился. Решил проверить что и как.

— Подсуетился — значит, купил у нас заводик другой и сам произвёл то что тебе нужно. По дешёвке, — возразил Сидор. — А этот пошёл по совершенно иному пути. Прям, натуральный Ильич с поэтом Уитменом вместе взятые: 'Мы пойдём мимо и дальше'. Ну-ну. Значит — цели у него другие. Какие?

— Задержать нас в городе, — повторила Белла. — Ещё раз повторяю для особо непонятливых. Ему надо задержать нас в городе. И единственной причиной тому может быть то что он разошёлся с Головой.

Временно или навсегда — другой вопрос. Хотя, тоже интересно. Но сейчас для нас главное, что Кунице надо задержать нас в городе.

А зачем? — снова повторил вопрос Сидор. — Лишняя, пусть даже и пара тысяч бойцов в защите всего Ключёвского Края погоды не сделают. У него своих вояк раз в десять больше чем у нас даже с учётом наёмников.

— Во время войны лишних вояк не бывает, — тихо проговорила Белла. — И история с вывозом хлеба это подтверждает. Как только образовалась возможность, он тут же постарался свалить на чужих свои проблемы.

И ещё. Куница понял что передышка с ящерами уже кончилась. Потому и пытается нас подвязать на решение своих проблем. И понял что Голова со Старостой ему в том не помощники. Ищет новые возможности. И наш клан, так громко заявивший о себе этой осенью — идеально ему подходит.

Потому и поняв что мы навострили лыжи с границы, старательно создаёт нам условия чтоб нас здесь задержать.

— И судя по всему, ему это удалось, — недовольно покосилась она на мужа. — Ведь только дурак откажется от такого лакомого куска как восемь тысяч тонн зерна.

— Я правильно тебя поняла?

— Правильно, — жалобно вздохнул Сидор, с грустью глядя на Беллу. — И я тебе ещё больше скажу. Заниматься этим вопросом придётся тебе. Тебе и Маше. Потому как Корнея выдёргивать с озёр чревато. Можно снова потерять то чего мы там добились.

И работать вам с Машкой придётся с теми парнями что вернулись из Приморья. Накрылся их положенный отдых. Планировали дать им время до весны на решение своих личных и семейных дел, а придётся уже к работе привлекать.

Ну да ничего. И Корней будет доволен, что у ребят получится дополнительная практика, да и парни пусть заработают. Хотят отдыхать — на пенсии отдыхать будут.

Ну а мне пора в Приморье. Итак уже засиделся. Когда ещё на место доберёшься. Потому как и в горах, и в Загорье дел полно. Надо и строительство нефтяного заводика проконтролировать под Кязимом, и с Тупиком окончательно разобраться. Посмотреть что там Ванечка наделал и каковы у нас там перспективы.

Собираемся туда перебираться, а как идут там дела, толком не знаем.

Без хозяйского пригляда ни одно дело не сделается, — мрачно, с глубокомысленной миной на лице констатировал Сидор.

Впрочем, в этот момент Сидор чувствовал себя как-то странно. Словно его опять на чём-то неуловимом подловили, на чём, не хотелось даже думать. Но, главное, снова не позволив жить своими интересами, своей жизнью, не обращая внимания на других.

Глава 10. Дорога

Тупик.

Чем Сидору безумно нравилась крепость Тупик, а также его комендант, так это полным согласием с его личными Сидора жизненными планами. Казалось, после последней замятни, произошедшей в этих местах во времена скандала с кедровым питомником, люди здесь словно переродились, и былого враждебного отчуждения к компании не было и в помине. А ровные, тянущиеся чуть ли не до горизонта, к виднеющейся где-то там вдалеке тоненькой полоске синего леса, ровные строчки невысоких кедровых саженцев в обоих его кедровых питомниках, на что Сидора первым делом потащил посмотреть комендант, произвели на него просто убийственное впечатление. Это было то, о чём он втайне мечтал всю жизнь — настоящее дело, на отлично сделанное дело.

— «Ведь могут же когда захотят, черти, — констатировал он про себя при виде подобного великолепия. — Жаль только что всё это пойдёт чужим людям, на создание кедровых плантаций для Дюжего с Малым. Ну да тут уж ничего не попишешь, деваться некуда. Слово сказано, сказано — сделано. Главное, что они дело своё честно делают

Сказано было, зачистить ближайшие к озёрам территории, вот Малой с Дюжим и выполняют взятые на себя обязательства. За осенние безобразия подгорных на озёрах, методично, подчистую вырезают все ближние к озёрам становища. И даже периодически захватывают крупные селения подгорных на предгорных территориях. Да при том так зверствуют, что ужаснувшиеся ящеры бегут с занятых ими земель в предгорьях на равнину, уже не радые, что разбередили дикого зверя в душах лесовиков.

Ребята честно делают своё дело. Вот и мы в ответ честно выполним свои обязательства. Сделаем мужикам что обещано — роскошные плантации лонгарского кедра. Так сказать, баш на баш».

— Всё готово, — словно читая у него в голове, отозвался на мысли Сидора комендант.

Тот вообще, с первого мгновения появления Сидора в крепости, не отходил от него ни на шаг, словно взяв над ним незримый контроль. Это навевало всякие любопытные мысли. И в первую очередь, что коменданту что-то от Сидора сильно надо. Что-то очень и очень серьёзное.

Комендант уверенной рукой провёл черту от горизонта до горизонта.

— Глянь. Всё до последнего дерева собрали. Как и договаривались, — с гордым, довольным видом похвастался он. — Деревце к дереву, веточка к веточке, хвоинка к хвоинке. Одним словом — тютелька в тютельку.

Весной высадим на уже подготовленные участки плантаций и, считай, что обязательства свои мы перед парнями выполнили.

— Только вот тут такое дело, — с приторной, умильной улыбкой он просительно глянул на Сидора.

Вид его в этот момент был настолько убийственный, что Сидор даже растерялся, не зная как реагировать. Матёрый, не раз битый жизнью вояка, проливший своей и чужой крови столько, что хватит на добрый десяток, таких же как он, а смотрит ему в глаза, словно нашкодивший малолетний пацан, выпрашивающий в подачку леденец.

— Так, не понял, — изумлённый Сидор в лёгкой прострации повнимательней присмотрелся к коменданту. Кот, ну чисто блудливый кот, выпрашивающий ещё один кусочек любимой жареной печёнки. — Что это ещё за взгляд нашкодившего кота? Признавайся, чё надо?

— Бульдозер.

— Ч-что? И ты, Брут, — закашлялся от неожиданности Сидор.

Казалось, во взгляде коменданта собралась вся мировая скорбь еврейского народа, настолько тот был в этот момент жалостлив и печален.

— Адын бульдозер и адын скрепер, — с мольбой в глазах взмолился комендант. — И адын, савсэм адын экскаватор. И грейдер. Маленький такой, савсэм маленький. Парашу дарагой, дай, — сорвав мохнатую шапку с головы, комендант страстно прижал её к груди, преданно глядя Сидору в глаза.

— Да охренели вы тут все совсем, — мгновенно взорвался Сидор. — Сколько же можно? Сказано же было всем. Нет, нет, нет! Нет! И в ближайшее время нет и не будет. Мощности завода не позволяют быстро восстановить всё привезённое. Нет тракторов. Сколько говорить можно? Задолбали!

Теперь Сидору окончательно стала понятна позиция Димона, сразу же по прибытию яростно открестившегося от распределения привезённой им с Правого берега добычи. Особенно от тракторов. И тут же ему страстно захотелось «отблагодарить» друга за подкинутую подлянку.

— Не за себя прошу, — сорвался с акцента комендант, не выдержав видимо заранее срежиссированной сценки. — От всего нашего городка прошу. Дай!

— У-у-у! — в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу Сидор. — Нафига? — буквально простонал он.

Ничего подобного он от коменданта не ожидал и теперь в некотором обалдении смотрел на ломаемую перед ним комедию. Ладно бы тот просил пулемёт, броневик, або пушку. Ну, броники, за которыми даже у них внутри компании все до сих пор буквально охотились, поскольку даже внутренний спрос из-за постоянно растущего числа бойцов, никак не могли удовлетворить. Но, скрепер с бульдозером? Да с прочей строительной техникой? Совершенно в голове не укладывалось.

— Дорогу строить будем, — преданно глядя ему в глаза, тут же «честно» признался комендант. — Филимон трассу до Басанрога всю из конца в конец прошёл. Потом ещё раз прошёл, проверил, и все данные давно уже сдал в проектную группу. Ребята полгода как работают над проектом трассы и даже кое-где уже вынесли в натуру.

Но, ты не сомневайся, всё строго по плану, — тут же бросился он уверять Сидора, что всё под контролем, заметив подозрительно сузившиеся глаза того. — Практически вся документация на выходе. Вернёмся в казармы, сам всё посмотришь.

Ещё, конечно, парням пахать и пахать, но расчистку будущей трассы начинать можно хоть завтра.

Поэтому, срочно нужна техника, потому как на рабов из подгорных людоедов надёжа слабая. Мрут твари. А которые не мрут — не хотят работать. Отказываются, — виновато развёл он руками. — Как только прекращаешь показательные казни, так они тут же отказываются дальше работать.

— У вас пятьдесят вёрст дороги от Литейного до Тупика ещё не готово. Даже расчистка трассы до конца не произведена. А вы уже на ту сторону намылились, — раздражённо бросил Сидор. — Как это прикажешь понимать?

— Сидор, родной, дай технику, — не отвечая, взмолился комендант. — Сделаем, всё сделаем. Дай только технику и всё будет. А то своими силами мы ещё лет пять возиться будем, если не больше. Сам же знаешь как у нас с людьми туго. А с техникой мы живо за год управимся. Оглянуться не успеешь, как лучшая в мире дорога будет тебе готова.

— И без этих надоевших всем людоедов. Вот где они у меня сидят, — стукнул ребром ладони себе по горлу комендант. — Мочи моей нет, до чего надоели, твари. Даже твои имперцы уже не выдерживают, через второй день на третий обязательно кого-нибудь да казнят. Как они нам всем надоели, — покачал он головой.

— Мне? — скептически хмыкнул Сидор, ехидно глядя на что-то разговорившегося коменданта. — Мне нужна дорога? Мне или нам всем?

— Всем, — тут же не моргнув глазом поправился комендант. — Нам всем.

Правда, мосты на будущей трассе, сразу предупреждаю, будут пока деревянные. На каменные у меня денег нет. Сам же смету урезал. Может, подкинешь деньжат? — комендант просительно глянул на Сидора, снова напомнив ему взгляд нашкодившего кота.

— Тьфу ты, — даже вздрогнул Сидор, мгновенно сбрасывая накатившее наваждение. — Ты прям гипнотизёр какой-то. Чуть было не кивнул автоматом. Ну, где я тебе денег возьму? — возмутился он. — Вы все прям, думаете у компании карман бездонный. Этому дай, второму дай, третьему дай. Только и слышно со всех сторон: дай, дай, дай. А зарабатывать, кто будет?

— Дормидонт, — с невозмутимо довольным видом неожиданно констатировал комендант. — Он, зараза, знаешь, как развернулся? Половина подвалов в крепости его вином забита. Мы почти все на него тут работаем. На куркуля этакого. Всю осень аки пчёлки жу-жу, жу-жу. И всё на его виноградниках.

Но ведь вечно так продолжаться не может. Точнее — не должно. Ребята тоже хотят свои виноградники иметь. Чё, они хуже Дормидонта что ль? Тем более, что политика компании в том и состоит, чтоб у каждого из нас было что-то своё. И этого своего у каждого должно быть много.

Вот мы тут с ребятами покумекали, карты земель окружающих подготовили, прикинули что к чему и составили перспективный план развития. Чтоб и вам, и нам было хорошо.

Посмотришь?

— Блин, куды ж я денусь, — негромко рассмеялся Сидор. — То вас и калачом сюда было не затащить, а теперь, я смотрю, уже пушкой отсюда не выбьешь. Ладно, — обречённо махнул он рукой. — Посмотрю я на ваши перспективные планы. А пока что скажи вкратце. Кто, что, чего и сколько? Почём не спрашиваю. И так догадываюсь что денег много попросите. Говори.

— Ну, про всё, про всё, да ещё вкратце, сразу не скажешь, — сосредоточился комендант. — Поэтому, остановлюсь пока на самых общих и ближайших перспективах.

Про пастбища твои разговору нет, они постепенно обустраиваются и табуны плодятся как на дрожжах. Скоро надо будет делать уже выбраковку, оставляя себе элитное стадо. С этим всё ясно, да о том ты и сам в курсе. А вот о чём, собственно пойдёт сейчас речь.

Всех, абсолютно всех, очень впечатлил успех Дормидонта, — серьёзно посмотрел он Сидору в глаза. — Очень. И самое главное, что народ понял, как можно с небольшими усилиями поднять ещё несколько подобных долин. Точь в точь, как у него, со старыми заброшенными виноградниками и разрушенными старыми безхозными усадьбами. Точнее, с тем, что там от них ещё осталось.

И самое главное, народ поверил в то, что старые хозяева обратно не вернутся и назад своё добро и свои земли не потребуют.

Если уж дворянский съезд принял постановление признать что земли эти выморочные и более того — прокляты, из-за того что тут пятьдесят лет тому назад творилось, то значит так оно и есть. Раньше в это никто не верил, опасаясь преследований со стороны баронов на Басанрогском перевале, но после того как там прошёл твой обоз с вином отсюда, всё окончательно встало на свои места.

Вы, ребята, стронули лавину, которую до сих пор боялись даже трогать. А теперь, — хмыкнул он, процесс не остановить. Можно только возглавить.

Честно признаюсь, — смутился комендант. — Я и сам до конца в то не верил что никто на это имущество не предъявит свои права. Теперь, когда даже на таможне подтвердили сей факт, всё, народ тронулся. А осенняя Великая Грамота нашего Территориального Совета, утвердившего в предгорьях незыблемость законов Левобережья, окончательно всех в том убедила. Теперь если кто из дворян или старых хозяев на эти земли и сунется, то добром это для него не кончится.

Потому и народ в горы потянулся.

Ну, — вдруг замялся он. — Это одна из причин, прямо скажем. И совсем, кстати, не главная, — тихо буркнул он ещё что-то себе под нос.

Так что, во многом благодаря вам, народ наш принялся активно осваивать новые территории. И наши есть с границы, лесовики, и даже кое-кто из толковых ребят с низовьев уже подтягивается. Обрастаем людьми помаленьку. Нет уже той тягости и безлюдья что была ранее.

Правда и работы у нас здесь не просто много, а очень много. Потому ребята и просят тебя дать технику, и денег. Одним им и своими силами не справиться. Да ещё так быстро, как развернулся Дормидонт.

А уж сбывать есть куда, — довольно покачал он головой. — За перевал. Там — прорва. Там возьмут всё что ни дай. Да ты и сам знаешь, как там наше винище дворяне хлещут. Да и остальной народ не отстаёт. Любую бурду налей — уже хорошо. А уж такие вина как у нас тут, — восхищённо закатил он глаза к небу.

Прошлогодний урожай Дормидонта буквально с руками отрывали, — усмехнулся он.

Потому выпускать мы будем не бурду всякую, а самые редкие и ценные сорта вин, о которых там, в Приморье, да и на всём Западе давно уже позабыли. Лоза потеряна. А мы тут по долинам много разного интересного нашли. Такого, что тем на равнине и не снилось. Уже нашли и ещё найдём, потому как места здесь богатейшие.

Были, когда-то, — сразу помрачнев, всё же уточнил комендант.

За прошедшие года лоза старая одичала, адаптировалась к изменившмся условиям, но неожиданно такие необычные вкусовые букеты из неё можно теперь составлять, что…, — в восхищение помотал комендант головой, снова с охоткой возвращаясь к любимой теме. — Только работай и работай, а эффект будет.

— «Ну да, будет, — не на шутку встревожился Сидор. — Как только вылезешь со своим вином на рынки Приморья, как сразу найдутся охотники до старых поместий. Быстро найдутся старые владельцы со своими птичьими правами. Заманаешься отбиваться.

Чередой пойдут один за другим, требуя вернуть назад чужие земли. Сколько тогда крови придётся пролить, чтоб всех жаждущих утихомирить. А и ладно, — мысленно махнул он рукой. — Решим проблемку, не привыкать уже. Да и надо окончательно всё расставить по своим местам. А то бумагу вроде приняли правильную, что земли, мол, выморочные, а увидят что тут живого много чего есть, глядишь и вспомнят старые позабытые права. Придётся резать „по живому“. И лучше сейчас, когда силы есть, чем потом, когда неизвестно чего будет».

— Только нам пробка нужна, — внезапно перескочил комендант на конкретику, уже совершенно не обращая внимания какие мысли крутятся в голове у его собеседника.

Ребята рассказывают, там в Приморье пробкового дуба полно. А у тебя, мол, поместий разных простаивающих там хватает.

Про заготовки по местным перелескам не говорю. И так понятно что стоит лишь раз там что-либо раз заготовить, да ещё в требуемых нам промышленных объёмах, как от того несчастного дуба мгновенно останутся рожки да ножки. Народ местный там хваткий.

Поэтому предлагаю заложить на твоих землях посадки пробкового дуба. Здесь то у нас тот дуб так хорошо не растёт, а там ему климатит. Знающие люди верно говорят.

Своя пробка, своё вино, свои бутылки, своя транспортная компания. Всё своё. Мы весь мир захватим своим вином. Озолотимся.

Только представь. Сидорово вино, — провёл он раскрытой ладонью у себя перед лицом, как бы изображая надпись. — Высший знак качества. Элита!

И ухода большого не требуется. Дуб он и есть дуб. Растёт себе и растёт. Собирай лишь вовремя кору с него и довольно будет. Всего делов то, раз два и готово.

— Ага.

Сидор скептически смотрел на необычно воодушевлённого коменданта. Таким возбуждённым и страстным оратором он никогда его раньше не видел. Жаль, что и дальше не увидит. Розовые мечты, точнее розовые сопли, обламывать надо было сразу. Разочарований потом меньше будет. Как и проблем.

— А ты считал, во что это всё встанет? Сколько золота сейчас потребуется, чтобы потом поднять этот ваш прожект? — улыбнулся он, видя неподдельный энтузиазм коменданта. — Особенно с этим вашим пробковым дубом. Это вообще проблема из проблем, о которой я даже слова тебе сказать не могу. Потому как не знаю ни хрена. Что за пробковый дуб? Как он растёт? Как с него пробка та собирается? Что потом с дубом тем происходит? Ничего не знаю.

И ты хочешь чтобы я под это дело подвязался? — изумлённо уставился он на мужика.

— Ну, — замялся комендант. — По самым первым прикидкам, для начала надо бы тыщ…, — улыбка медленно сползала с лица Сидора, — сто, двести.

— А если реально? И без бла-бла-бла? — выжидающе замолчал Сидор..

Уже не улыбаясь, он совершенно серьёзно смотрел коменданту прямо в глаза.

— Полмиллиона, без всякого дуба, — тяжело вздохнул комендант, отводя взгляд. — Золотом. И то только на первое время. Дороги, мосты, крепости, то, сё. Капитальные вложения от которых никуда не деться, будь они неладны. Одних только рабов ящеров на дорожные работы тысячи три надо будет пригнать, — тяжело вздохнул он. — А это и лагеря для проживания, и охрана, и жратва для них. А пахотного клина у нас, сам знаешь, лишь то, что подняли возле крепости. Об самообеспечении можно даже не заикаться. Живём за счёт всего привозного.

А, — обречённо махнул он рукой. — Всё-то я понимаю, да ведь как помечтать то хочется.

А если серьёзно? — поднял он на Сидора смущённый взгляд. — Насколько мы можем на тебя рассчитывать?

Нам бы парочку тракторов, для начала. Мы бы пашни здесь подняли столько, чтобы хлеба своего на всех хватило. И на себя, и на рабов, и на продажу чтоб осталось. На спирт твой. И работать есть кому. Мы уже кое с кем из своих договорились с равнины, на переселение.

Там последние годы совсем плохо стало. Ящер давит, а клановое руководство, словно не видит ничего. Никто ничего толком не делает. Так что, люди будут. Люди уже сидят на узлах.

Нам бы парочку тракторов? — просительно глянул он на Сидора. — Для начала.

— Вы-то, может, и договорились, — заледенел взглядом Сидор. — Да перед тем меня спросить забыли. А каковы у меня самого планы на те, так вам нужные трактора, экскаваторы, да скреперы с бульдозерами. Тебе не приходило в голову, дорогой мой, что для того чтобы дать вам всю запрашиваемую вами технику, её надо перед тем ещё и сделать. Или для начала восстановить хоть что-то из привезённых Димоном отдельных разрозненных частей. А кто делать это будет? Я? Ты? Или твои лесовики с равнины, которые ничего сложнее рукоятки сохи и топора в руках никогда раньше не держали.

И кто работать на той технике будет?

У тебя есть специалисты механики? Обученные специалисты, желательно с опытом работы? Нет!

На литейном, лишь месяц назад курсы механизаторов организованы. И то Лёха не наплачется с контингента, что там сейчас обучается. Люди элементарно писать и считать не умеют, буков не знают, в счёте путаются, а уже за рычаги трактора рвутся. А чинить поломанную ими технику за чей счёт потом будут? За их? Хрен там! Нет у них за душой ни гроша. А в долг я никому ничего отпускать не собираюсь.

Значит — чинить поломки придётся за счёт компании. А нахрена нам оно надо?

А землян на все трактора, даже на те то уже есть, не напасёшься. Во-первых, нет их, землян то есть. А во-вторых, не рвутся они в машинисты, как ты сам наверняка прекрасно знаешь.

И что мы тогда делать будем? — ядовито полюбопытствовал он, решив про себя, что окончательно добил коменданта.

Немного помолчав, переваривая то, что сказал ему Сидор, комендант какое-то время молча играл мышами скул, думая какую-то свою думу.

— Знаешь, что я тебе скажу, дорогой ты наш начальник Сидор Матвеич, барон который есть. Я, конечно, понимаю, что как только Димон притащил с Правого берега моторы, все в городе тебя просто одолели с просьбами: дай, мол, да дай. Дай мне, а не моему соседу, потому как мне нужнее. Ну да мы не все. И если я говорю, что мы всё продумали, то так оно и есть.

Придём домой, я тебе все свои выкладки покажу, что и как. А пока, вкратце проинформирую о том, что мы все думаем, глядя на то, что происходит там у вас в городе.

То, как ведёт себя зажравшаяся Старшина, особенно в лице главных своих представителей Головы со Старостой, иначе как предательством и изменой, не назовёшь. Вредительство в чистом виде. Потому и к тебе первоначально, как только ты появился здесь, отношение было соответствующее. Как к скоробогачу и предателю, который сегодня здесь, а завтра там. Который стремится лишь сорвать куш, а затем быстро свалить в места где потише. К себе в баронство. Где нет ни ящеров, ни этой границы поганой, на которой только и гляди в оба, когда ящер снова на тебя навалится.

— «Блин, в самое ближайшее время я именно так и собрался делать», — тут же испортилось настроение у Сидора, хоть внешне это никак не проявилось.

— Да ещё и ты сам подкинул дровишек в такое наше убеждение, прикупив себе дворянский титул. Да не какой-либо, а самих баронов де Вехтор, древнейшего и могучего когда-то рода. А потом ещё и жену молодую сюда привёз, родовую шляхтянку, словно в насмешку над всеми.

Только вот потом, посмотрев на ваше поведение, что твоё, что Димона, что жены твоей, разобрались. Про Машку вашу молчу, та баба своя, понятная. А вот вы оба — загадки поначалу для всех были. Что ты, что друг твой Димон.

Что ты не такой как Старшина и тебе надо совершенно иное чем им, только потом доходить стало. Им — деньги, тебе — идею. Да не простую, а чтоб Великая была. Да и жена твоя — не чета их бабам. Порода, из старых. Настоящая Поречная Ведьма.

— Фью-ю-ить, — разочаровано свистнул Сидор. — Ну, ты и загнул. Особенно с Поречной Ведьмой. Да ещё так, с заглавной буквы П. Ты б тогда и меня как-нибудь также обозвал бы. К примеру, энтузиастом обозвал бы, и комсомольцем ударником на строительстве Комсомольска-на-Амуре или Байкало-Амурской Магистрали. А дорогу нашу Старый Ключ — Тупик, шоссе Энтузиастов бы до кучи назвал.

— Не понимаю, о чём ты.

— Проехали, — раздражённо отмахнулся Сидор. — Это я так, о своём, о личном. Старые земные заморочки. Но, давай серьёзнее. Без ведьм и пионэров пенсионно-комсомольского призыва.

Дело говори, — разозлился под конец он.

— Дело, — полез чесать затылок комендант. — Можно! Будет тебе и дело.

— Мы горный укрепрайон одни строить собираемся, сами? Или всё же помощь от народа примем? Народ не прочь помочь. Особенно в деле которое касается его непосредственной шкуры.

— А где ты тут его видел? — невольно свалившись на сварливый тон, полюбопытствовал Сидор. — Народ свой? И где ты тут видел укрепрайон? И от имени кого конкретно ты тут выступаешь, сокол ты мой, шизокрылый?

Если мне не изменяет память, ты состоишь у компании на службе. И от её интересов не должен бы отстраняться. Или ты так не считаешь? — слегка прищурив глаза, Сидор с откровенным интересом разглядывал коменданта, вдруг открывшегося ему с совершенно неизвестной до того стороны.

— Ты ко мне не цепляйся, — поморщился комендант. — Не обо мне речь. Речь о людях, которых допекло и которые готовы помочь вам разобраться и с Головой, и с надоевшими всем порядками в городе. И с теми же ящерами людоедами, которые всех достали.

— Смута, — мрачно констатировал Сидор. — Ящер твой может радоваться. В самом крупном городе на границе, фактически единственном городе, — смута намечается. И я у вас как главный претендент на роль Лжедмитрия первого. Зашибись!

— Сам ты смута, — не сдержавшись, грязно выругался комендант. — Речь идёт лишь о том, чтоб семьям с равнины подготовить в горах надёжное убежище, куда бы они могли в случае чего укрыться. А ты сразу в бутылку полез, смута ему, видите ли, под каждым кустом мерещится.

Успокойся ты, нет никакой смуты. Нет и не будет, слово даю.

— Ну раз слово даёшь, — скептически посмотрел на него Сидор. — Тогда пошли, будем разбираться с тем что вы там напроектировали. А заодно и поближе представишь тех кто так рвётся строить горный укрепрайон.

Зашибись. Мне тут только вашего укрепрайона тут до кучи не хватало. Всю жизнь метал, — сердито проворчал он себе под нос. — Ладно, — махнул Сидор рукой. — Пошли домой, а то здесь на ветру околеем скоро. Глянь на охрану, — кивнул он в сторону. — У парней носы уже посинели и какие-то они стали заторможенные.

Или замороженные? — оценивающе окинул он взглядом фигуры стоящих на расстоянии охранников.

— Чему удивляться, — недовольно откликнулся комендант. — Ты на сапожки их форсистые глянь. Блестят, ваксой начищенные, аж глядеться в них можно, как в зеркало. Красота! Только перед кем им тут красоваться в этих диких горах. Девок тут нет, по крайней мере свободных, одни скалы и лес. Так что красоваться здесь не перед кем.

Ты на мои ноги глянь, — выставил он вперёд правую ногу. — Видишь?

— Что? — непонимающе у ставился на ноги коменданта Сидор. — Что я там у тебя должен видеть? Штаны твои драные с заплаткой, что ли? Синие с белой заплаткой на коленке — это нечто, конечно. Это да! На это действительно стоит посмотреть. Но лучше бы ты их снял. Не позорился. Под ними наверняка что-нибудь интереснее найдётся чем твои грязные портки, — беззлобно рассмеялся он.

А штаны действительно, купи новые, а то люди подумают что я тебе мало плачу. А у тебя зарплата чуть ли не такая же как у меня самого. Так что сними, сними свои драные портки и не позорь меня. Или хотя бы заплатку поставь того же цвета, что и штаны. Всё не так заметнее будет.

Позоришь ты меня, братец, позоришь, — уже откровенно хохотал Сидор.

— Тьфу ты, — сплюнул раздражённый комендант. — При чём здесь мои штаны. Штаны ерунда. Придём домой, сменю. Это я в поле надел, думал поработать придётся. А новое пачкать — жаба душит.

Да и не о том я, — взорвался раздражённый комендант. — Я на ноги мои прошу тебя посмотреть.

— Ну и что? — непонимающе уставился на ноги коменданта Сидор. — Ну ноги, как ноги. Кривые. Сразу видно что с лошадью с детства близко знаком, в отличие от местных лесовиков. Ты сам то вообще откуда родом?

— Тьфу ты, — хлопнул себя по боку ладонью комендант. — Валенки, спрашиваю, видел?

— Ну?

— Что ну? Что ну? Валенки! Валенки! Валенки мы тут валяем из твоей горской шерсти. За ними у нас очередь уже выстроилась, отсюда и до самого Ключа! В два ряда стоят просители, между прочим. Только дай!

— А твои парни форсят в красивых сапожках, а ноги уже заледенели небось. Понял?

— Нет.

— Тьфу ты! — плюнул комендант. — Валенки им надо, чтоб не стояли босиком на снегу и не плясали от холода на морозе.

— Теперь понятно?

— Теперь понятно, — улыбнулся Сидор. — Да мне и с самого начала было всё понятно. Тем более что и я сам не знал как к тебе подкатиться, чтоб вашими валенками разжиться. Или ты думаешь что у меня самого ноги не мёрзнут? Мёрзнут, ещё как мёрзнут, да куда денешься.

Едем то мы к морю, а значит к теплу. Вот народ и не озаботился тёплыми валенками, думали сапогами обойдёмся. Зачем, мол, лишнюю тяжесть таскать туда сюда.

Да и слышал я что вы тут какие-то особые валенки тачаете, супер тёплые, архи удобные. Машка с Беллой мне все уши уже прожужжали чтоб разжился местными валенками.

— А то, — с гордостью выпятил грудь комендант. — Валенки из горской шерсти яков всегда в народе ценились. А уж какие тут у меня мастерицы собрались, и у вас в городе таких не сыщешь. Нога в валенке сидит — как влитая. А тепло…, как дома на печке.

— А какие у меня бабоньки полушубки из сукна шьют, демонстративно закатил он глаза к небу. — Ты себе даже не представляешь.

— Почему же. — сразу погрустнел Сидор. — Представляю. Очень даже хорошо представляю. Твои отчёты я читал и доходностью данного промысла весьма впечатлён. Только вот что дальше делать — вот это я плохо себе пока представляю.

Моя попытка выцарапать обратно учеников из городских гильдий так ничем и не кончилась. Договор есть договор и он работает в обе стороны. А мастера стоят вмёртвую. Говорят, что будут учить мальцов как договорились. Так что плати — и всё согласно договору будет.

Вот она где моя поспешность с распределением обозников вылезла, — Сидор со злостью хлопнул себя ладонью по шее. — Мне б не подымать скандал на весь город, а тишком постараться изъять всех учеников, кого так и не допустили к обучению. А я кипеш поднял, пороть сволочей стал. Вот гильдейцы и схаванулись. Поначалу то у меня получилось часть какую-то малую выцарапать из лап гильдий, а потом они врубили на полную круговую поруку. Мол, если тот не может или не хочет, то договор выполнит этот. Мол, у нас поимённой договорённости не было. Договаривался ты, мол, с гильдией, гильдия и ответит.

И ответили! Все парни пахают теперь, как бобики, аж пар из спины валит. И придраться теперь мне не к чему. Упустил момент.

— Так что, мысль твою я сразу понял. Очень даже хорошо понял. Тебе нужны парни на валянье валенок.

— Увы, — виновато развёл он руками. — Людей нет.

— А девки?

— Чего девки?

— Девки есть?

— Есть, — удивлённо глянул на него Сидор. — Девки всегда есть и девок полно. Как грязи. А при чём здесь девки? Работа с валенком — тяжёлый труд. Какая тут может быть девка?

Ты башкой своей подумал, — постучал он себя кулаком по лбу. — Девок вообще тяжёлой работой нагружать нельзя. У них там это, как его, — поморщился Сидор, вспоминая, — материнство будущее. Во! Так что тяжкий труд не для них. А валенок валять, что молотом махать.

— Ну да, — хмыкнул комендант. — Девок на валянье валенной брать нельзя, потому что работа тяжёлая. А сутками по полигону амазонок гонять, как будто они не девки — это можно, — негромко рассмеялся комендант. — Ерунду говоришь. Сельская девчонка многое может. А ты всё своими категориями считаешь, московскими, городскими. Когда ваши девки тяжелее листика бумажки ничего и не поднимали.

Ну, или чего другого, более приятного, — негромко рассмеялся он, лукаво глянув в его сторону.

Здесь, Сидор, народ другой, — покровительственно проговорил он. — Здесь народ крепкий. С детства тяжким трудом укреплённый.

Пошли, вернёмся в тепло, — махнул он рукой в сторону крепости, — и я тебе покажу как наши девки тачают валенки. Сразу все вопросы отпадут. Если есть свободные девки — давай, присылай. Будут у меня валенки валять.

— А твои молодцы их валять будут потом, — понимающе хмыкнул Сидор. — Парней молодых, неженатых у тебя полно. Приданое за нашими девками дают хорошее, вот ты о своих людях и беспокоишься. А то что твоей же компании это влетит в копеечку, не беспокоишься.

— Не без того, — рассмеялся комендант. — Парней надо женить, чтоб они обратно домой не вернулись и осели здесь, в предгорьях. Так что ты мне сюда соплюшек не присылай. Давай чего повзрослее, посимпатичнее, посисястее.

— Блин, — озадаченно сдвинул шапку на лоб Сидор. — Во влип. Если б знал что придётся ещё и свахой подрабатывать, десять раз бы перед тем подумал, прежде чем сюда молодых парней с девчонками повёз. А теперь выходит, назвался груздем, полезай в кузовок.

— Ну, всё-всё-всё, — расплывшись в довольной улыбке, словно они уже обо всём договорились, вдруг заторопился комендант. — Пошли скорее домой. А то я смотрю твои парни скоро совсем посинеют, да и ты похож уже на снулую рыбу, какой-то заторможенный. Замёрзли уже в своих сапожках. Дома договорим.

И в самом деле, делать в питомнике было уж нечего. На посадки они посмотрели, полюбовались, удостоверились что всё идёт своим чередом, и довольно. Теперь можно было и в тепле отогреться. Тем более что комендант был прав, промахнулись они с этими сапогами, конкретно. Хоть и зимние сапожки, на меху, подошва у них не бумажная, а с валенком не сравнить. Нога всё одно мёрзнет.

Назад вернулись уже под вечер. И хоть по времени было ещё рано, но солнце уже уверенно клонилось к близкому в горах горизонту. Всё ж зимний день короток.

Впрочем, в крепостных подвалах, куда комендант тут же повёл Сидора смотреть на их разросшиеся за последний год запасы шерстяного сырья, время дня наверху значения не имело. Здесь было темно, хоть глаз выколи. И единственным источником освещения были бензиновые лампы, во множестве висящие высоко на стенах.

Правда, о возможном возникновении пожара комендант всё ж побеспокоился. В большинстве висящих на стенах ламп не было даже бензина, не говоря уж о том чтоб их зажигать. Это было больше похоже на то что лампы составляли некий стратегический запас коменданта на какой-то непонятный случай. Что тот тут же лично и подтвердил, заявив Сидору что убрал лампы подальше от загребущих ручонок местного люда, который давно уже положил глаз на казённое имущество, постоянно приставая к нему с просьбами продать для личного потребления пару ламп или дать во «временное пользование».

Что самое интересное — покупать никто не спешил, предпочитая решить дело с комендантом «полюбовно».

Что это было чужое и к тому ж казённое имущество, и сам комендант распоряжаться подобным образом им не имел права, да ещё к тому ж «продавать» куда-то на сторону, никого, похоже, не интересовало. И лишь когда он развесил их по стенам подвалов, народ поуспокоился, отстав наконец-то от несчастного мужика, которому уже надоело всем и каждому объяснять, что имущество компании не продаётся, не дарится, и не даётся во «временное пользование». Даже родным, друзьям и знакомым.

Местный менталитет пришлых лесовиков был весьма-а-а своеобразен. Если какая-то вещь в их представлении лежала без пользы, то значит она была ничейной и подлежала безусловному личному использованию. Его личному использованию. А что имущество чужое, так что ж., как меж добрыми соседями говорится: «Ну мы что, неужто такой ерундой считаться будем?». Психология несунов и потаскунов не вчера родилась и не завтра отомрёт.

Впрочем, почему-то к своему личному имуществу отношение у них было прямо противоположное, что вполне определённо служило доказательством тому что внутреннее отношение местных лесовиков к компании землян не смотря ни на что прошедшее, не изменилось ни на йоту. Как смотрели они на них как на свой дополнительный халявный прибыток, так и продолжали смотреть. И ничего так ясно как этот мелкий случай не объяснил Сидору этот момент.

Впрочем, он и с самого начала не обольщался, спокойно, без эмоций выслушивая бредовые прожекты, озвученные комендантом.

Видно было что мужик говорил с чужих слов и его самого тяготила бредовость предложенных проектов. Но отказать «своим» он не мог. Потому и вывалил на Сидора всю эту чушь.

Давать полмиллиона золотых, своих золотых, чужим людям, на развитие чужих предприятий? Предприятий конкурентов? Лишь для того чтоб те могли сказать какие они, то есть земляне, добрые, удачливые да оборотистые? Лишь за то что они помогут ему создать в горах какой-то мифический укрепрайон? Для кого?

Для кого этот мифический укрепрайон, который лично ему самому, Сидору, на фиг был не нужен. Компании и Сидору достаточно было крепости Тупик и Гуано, и соединяющей их дороги. А строить ещё десяток другой укрепленных поместий в горах, где могли бы скрыться от ящеров с равнин будущие беженцы? За свой счёт? Потому как у местных лесовиков в карманах мыш от голоду удавился.

Бред!

И судя по некоторой неуверенности, периодически едва заметно проскальзывающей в речи коменданта, тот и сам чувствовал какую-то неправильность в том что предлагал, и от того всё больше и больше смущался, под конец уже окончательно скиснув.

— «Похоже, разворотливость Дормидонта сыграла с нами всеми плохую службу, — с трудом сдерживаемой усмешкой подумал про себя Сидор. — Никого не интересуют условия на которых работает Дормидонт. То что это фактический филиал компании, который довольно жёстко таки контролируется, похоже никого не интересует. Да и сам Дормидонт не спешит озвучить для всех условия собственного найма, то, что он фактически не является владельцем и собственником занятого им поместья.

Да, собственно, какая мне разница, — мысленно встряхнулся Сидор. — Что тут думать? Денег всё равно нет. Свободных денег, — хоть и мысленно, но всё ж тут же уточнил он для себя. — Да ежели б и были, только дурак дал бы их конкурентам. Хотят развивать собственное виноградарство и всё остальное — флаг им в руки и барабан на шею. А нам хватит и одного Дормидонта с сыновьями. По крайней мере, пока не наладим как следует дела с производством коньяка из шишко-ягоды и не разовьём в достаточной мере свои плантации ягоды там, на равнине. Ну, а там — посмотрим. Может и в самом деле в виноградник вложимся. Пусть всё идёт своим чередом.

С другой стороны, можно было б конечно предложить кое-кому из местных продать мне свои изумруды, добытые в тайной шахте. Особенно если у кого есть изумруды ювелирного качества. Да на хрена? Даже по дешёвке это большие деньги. Которых, кстати, опять же свободных у нас нет.

— Пока нет. И когда будут — неизвестно.

— И ещё вопрос. Как его определить, то самое ювелирное качество?»

Сидор был никак не ювелир, и в камнях разбирался слабо. Проще сказать — вообще никак. Потому и мельком пришедшая мысль в очередной раз разжиться у кого-нибудь из местных купленным по дешёвке изумрудом тут же отбросил.

Такое дело требовало серьёзной подготовки. Для начала, надо было найти того кто бы ему их продал, а до того предоставил бы для оценки. И требовалось самому отбирать камни, потому как поручить кому-либо столь деликатное дело было нельзя. А уже совсем потом, надо было найти того, кто бы произвёл эту оценку. Кругом клин.

Это только при покупке такую оценку производят даром. А если впрок — то тут уж придётся заплатить. И заплатить немало. Почему то у местных и нет точных данных какие камни у них ювелирные, а какие так, из разряда дорогого мусора, который проще выбросить чем продать. Да и светить им наличие у себя подобной ценности — смерти подобно. Все в этом на примере Бугуруслана достаточно убедились.

Как ни крути, а со всех сторон лучше было оставить проблему с изумрудами на потом, так как она сейчас есть. То есть — никак. И компаньонам его по шахте, и Сидору с Димоном так было спокойнее.

— Вот что, — повернулся он к стоящему рядом коменданту.

За своими мыслями он не заметил что тот давно уже замолчал и уж несколько минут с интересом наблюдал за мысленным процессом, открыто отражавшемся на лице Сидора. Поняв, что его уже просчитали, Сидор улыбнулся.

— Вот что, — улыбаясь, повторил он. — Этот бред с вином давай сразу закончим, не начиная. Теперь мне понятна та ласковость в отношениях ко мне со стороны местных. Надеются поживиться. А вот — хрен им по всей морде. Никаких совместных проектов. Так им и передай.

— Поэтому, когда подымимся в твой кабинет, покажешь мне то, что мы можем сами развить. Меня интересует две, три долины с бывшими поместьями, пусть даже и с виноградарскими, которые можно без больших вложений восстановить вдоль будущей дороги на Басанрог. Есть такие?

— Как ни быть, — пожал плечами комендант, — конечно есть. Тут такого добра, — как-то неопределённо помахал он у себя перед лицом ладонью, — как грязи.

— Тут давай сразу определимся. С пришлыми, как я понимаю, мы деловых отношений не завязываем, — внимательно посмотрел он на Сидора.

Окинув взглядом пустынный подвал, куда завёл его комендант, показывая последние приобретения, Сидор утвердительно кивнул головой. Вокруг не было ни души. Даже охрану и ту оставили вверху, сторожить вход в подвалы.

Комендант явно подготовился к этому разговору, чтоб ни одна живая душа даже теоретически не смогла услышать того, что они сейчас будут здесь говорить.

— Это хорошо, — кивнул он сам себе головой. — Вот это — правильно. А то я гляжу, они уже охамели и готовы уже нам на шею сесть и ножки свесить. Но тем не менее их предложение я обязан был тебе передать, чтоб ты был в курсе.

Моё же мнение таково. С ответом тянуть максимально возможное время. По крайней мере пока не наберём своих работников и окончательно уж будем не зависеть от их труда. А пока — тянуть с ответом до упора.

А то, боюсь, бросят они наши питомники без пригляда и влетим мы с этими плантациями для Дюжего и Малого по полной. Вот тогда нам мало точно не покажется. И пока они чувствуют свою силу, так и будут дальше давить, пытаясь отжать для себя максимально возможное. Не одно, так другое. Не другое, так третье.

Ну да ничего, — вдруг как-то странно зло и обещающе неприятно улыбнулся комендант. — Мы ещё поглядим как в эти игры играть.

В общем так, — поднял он на Сидора взгляд. — Я всё валю на тебя. Извини, — виновато развёл он руками, но, сам понимаешь, родня. Потому, скажу, мол, и рады бы, да денег нет, едва сами концы с концами сводим. Потому и ни о каком укрепрайоне и речи быть не может. Хотите развивать своё виноградарство — флаг вам в помощь. Хотите восстанавливать крепости — Бог в помощь.

Я прав? — вопросительно глянул он на Сидора. — Тракторов на сторону нет и не будет.

Но хоть один, два на строительство новой дороги дашь?

— На строительство дорог один дам, — кивнул Сидор. — У нас это с самого начала запланировано было. Ещё когда Димон притащил своё добро. И не только бульдозер, но и экскаватор тебе дам, и скрепер, и десяток другой самосвальных повозок для перевоза сыпучих грунтов с упряжками тяжеловозов дам. Всё что необходимо для формирования профессиональной бригады дорожных строителей. Всё получишь. Даже часть людей под это дело тебе дам.

Из первого же выпуска курсов механизаторов получишь пару парней на работы. И немедленно начинай строить дорогу на Басанрог. Боюсь, она нам очень скоро понадобится. Ящер давит со страшной силой. Как бы не пришлось с равнины убираться в горы. А без дороги на Басанрог, нам отсюда на Левобережье будет не выбраться. Тупик.

И потому как есть у меня серьёзное подозрение, что стоит нам только по своей Мокрой кишке попасть в Приморье, обратно на Левобережье через Басанрог нас таможенные бароны уже не пустят.

Есть у меня в том такая твёрдая, уверенная уверенность, — мрачно пошутил он, чуть-чуть исказив губы в подобии усмешки.

Но это всё в будущем, — отмахнулся он от будущих проблем. — Сейчас же давай решим вот что. Насчёт производства валенок — насколько это серьёзно?

— Более чем, — кивнул комендант. — Только бы я предпочёл остановиться на развитии собственного производства, а не финансировал местный народец. Своё — вполне реально.

Если затеешь строительство фабрички, то десяток другой мастериц я тебе для начала сразу подгоню. Есть народец, согласный устроиться к нам на работу. А потом и другие подтянутся, — вдруг улыбнулся он, — всякие разные. Баба — оно существо коллективное и одно, само по себе существовать не может. Ей компания нужна. А где как не на фабрике языки почесать.

— А место? Где здесь мельницу можно поставить чтоб станки запустить? Уже наметил?

— Чего нет, того нет, — с сожалением цокнул языком комендант. — Потому то здесь до сих пор ничего большого, более-менее приличного размера из фабрик и не образовалось. Всё по домам на коленке валенки тачают. Речки кругом все мелкие, хоть их и много. Да и строить плотины на таких бурных реках местным честно говоря боязно. Больно уж они тут все стремительные. Такие каменюки потоком ворочает, любую плотину снесёт.

А уж как у нас их строят, — обречённо махнул он рукой. — Лучше к местным рекам и не подходить. Что делать — не знаю, — пожал он плечами.

— Делаем вот что, — понятливо кивнул Сидор. — Первое. Подбери ка здесь в окрестностях города участок поровней да побольше, и сразу начинай строительство типовых заводских корпусов. Как у Лёшки на Литейном. Камень у тебя тут есть, камня много. Известкового раствора, оставшегося ещё с прошлых заложенных на восстановление крепости ям, я видел у тебя осталось в достатке, ещё не на одну такую крепость хватит построить. Так что, подбирай место и немедленно начинай новое строительство. Чтоб к весне стены и крыши стояли. Стекло тебе в окна Марк даст, я предупрежу. К этому же времени, думаю, к весне, и паровичок из города подтянем.

Сами то мы на своём заводе строительство паровика уже не потянем, мощности не позволяют, как я уже говорил, но с Куром Белым у нас есть договорённость на размещение в его мастерских наших заказов в плане обеспечения наших же учеников практическими работами. Так что, за оставшееся до весны время Кур паровик нам по всякому смайстрячит. А то, глядишь, и парочку. С него станется.

Вот к этому паровику мы станки и подцепим. И валяльные и сукновальные и любые другие. И с рабочими, думаю, всё устроится. Твоя мысль насчёт девок, полагаю не такая уж и плохая. В конце концов у нас на земле всем швейным производством испокон веку занимались бабы. Не вижу смысла менять сложившуюся практику. А девочек Белла тебе подкинет. Сколько скажем, столько и подкинет. У неё в этом отношении полегче будет чем у меня с парнями. Её бабы городские слушаются, разве что в рот не смотрят.

Почему, — Сидор в полном недоумении пожал плечами, — не пойму.

— Ведьма, — улыбнулся комендант. — Говорю ж тебе. Твоя жена — настоящая Поречная Ведьма. А ты как не слышишь.

— Отстань, — раздражённо отмахнулся Сидор. — Не хватает ещё признаться самому себе что женат на ведьме. Вот смеху то, — задумчиво буркнул он себе под нос.

— Но сейчас не об этом, — повернулся он снова к коменданту. — По поводу твоих матримониальных планов.

— Каких? — изумлённо вылупился на него комендант.

— Свадебных, свадебных, — отмахнулся Сидор. — По ним, вот что. На приданое особо не рассчитывайте. Девок пятнадцать тыщ или что-то около того. И каждую обеспечить хорошим приданым — больно жирно будет. так и компания разорится. Пусть лучше сами себе на приданое зарабатывают. Если кто его и получит — то это будет за о-очень серьёзные заслуги перед компаний. А сам факт переезда в горы для работы на сукновальном производстве таковым не является.

Так что губищи то жаждущим закатай, сваха. И остальных в том предупреди, что история с приданым для парней с Ягодного была исключительным случаем и в исключительных обстоятельствах. И больше такого не повторится.

Абалдеть! — помотал он головой. — Ну что здесь за народец. Пальчик дай — норовят тут же руку отхватить. Руку дашь — самого схарчить пытаются. Ну что за народ, — раздражённо, не сдержавшись, Сидор выругался матом.

— Граница, — пожал плечами комендант. — Иные здесь не выживают.

Пройдёт ещё пара лет и сам таким станешь, хватким. Да ты и так уже постепенно таким же становишься.

Думаю, заключай ты договор с Дормидонтом сейчас, условия для того были б намного более жёсткими. Аль я не прав?

— Прав, — устало согласился с ним Сидор. — Прав, сто раз прав. Только пошли правдолюбец наконец-то домой. Устал я, да и надоело лазить с тобой по подвалам. И так ясно что уже запасённой шерсти хватит на несколько лет работы будущего сукновального завода.

— Так что, — повернулся к нему комендант. — Закупки у горцев прекращаем?

— Чаз-з-з! — возмутился Сидор. — Мы прекратим, так тут же местные перехватят поставщиков. Дорожка то уже протоптана. И что мы потом делать будем, когда свою фабричку построим? Задорого покупать горскую шерсть? Только теперь уже не у самих горцев, а у перекупщиков? Как ты сам сейчас продаёшь местным мастерицам её втридорога.

— В шесть.

— Что в шесть? — не понял Сидор.

— В шесть раз дороже продаю, чем она нам обходится, — пояснил комендант. — А собираюсь и ещё больше увеличить отпускные цены. С завтрашнего дня будет в десять раз дороже. Нехрен им наживаться на нашей дешёвой шерсти. Сами валенки делать пока не можем, но и им не дам себе всю прибыть перехватить.

— А-а-а, — понимающе кивнул Сидор, с искренним уважением кинув внимательный взгляд на оборотистого коменданта. — Повышай. Только смотри не зарвись. А то они сами выйдут на наших поставщиков и предложат им более выгодные цены.

— Не предложат, — скептически усмехнулся комендант. — Потому как столько, сколько мы берём, никто из местных брать не может. Девать некуда. Не продаётся столько валенок, сколько можно сделать из приобретённой нами шерсти. А сукно делать они не могут. Как я говорил, речки местные не запрудишь и оттого механизацию никакую не сделаешь. А без механизации цена у такого полотна очень высокая.

Неконкурентоспособная, — по слогам, с большим трудом выговорил он.

О! — улыбнулся комендант, — Какое страшное слово я выучил. Цени!

— Ценю, — улыбнулся в ответ Сидор. — Только пошли уже отсюда. А то ты меня на поле морозил, морозил пол дня, так что я задубел. А теперь решил ещё и в подвале немного поморозить. До кучи, наверное. Пошли бумаги твои и планы смотреть. Надо определиться с местом первоочередного строительства.

Надо наконец-то обустраивать выход из тайного туннеля с той стороны, из моей старой усадьбы в Приморье. Есть у меня кое-какие интересные соображения на сей счёт, которыми хотел бы я с тобой поделиться.

Пошли, — подтолкнул он коменданта плечом на выход. — Будем опять говорить, — устало пробормотал он.

В связи со строительством на той стороне гор, в Кязиме, нефтеперерабатывающего заводика, восстановление бывшей там ранее усадьбы барона на месте выхода второго туннеля с этой стороны гор, приобретало на настоящий момент приоритетное значение. И надо было не откладывая срочно обговорить все возникшие к настоящему времени нюансы.

Когда-то давно полностью разрушенная усадьба с этой стороны гор, так что от неё не осталось и следа, кроме каких-то невнятных разрушенных фундаментов, теперь её восстановлению надо было уделить максимальное внимание. И прикрытием самого факта наличия хорошо оборудованного подземного прохода, как раз и явилось строительство и этой усадьбы, и ещё нескольких аналогичных усадеб в горах, по соседству. Так легче скрывать поставки с той стороны гор всяких товаров и прибытие разных людей.

И желательно чтоб они располагались вдоль всей будущей трассы. Комендант сказал что такие есть и даже уже закреплены заведённым порядком за компанией. Осталось лишь ему самому посмотреть их на месте и дать последнее добро.

Этим то Сидор и намеревался завтра с утра заняться. А пока этим вечером надо было послушать коменданта, что тот скажет по каждому из таких объектов.

Времени на подобные отвлечения с каждым днём становилось всё меньше и меньше и надо было торопиться. Наверняка уже прибывший с Запада груз, не будет его долго ждать в портах. Кто-нибудь из местных мог и пристроить ему ноги, как говорится. Всё побережье населено было лихим народцем и надолго оставлять своё добро без хозяйского присмотра — верный способ его гарантировано лишиться.

То, что давно закупленный груз до сих пор ещё даже не отправлен из портов Западного Берегового Союза, и уж точно никуда ещё не прибыл, Сидору и в голову не пришло.

Часть III. Зима. Как много в этом слове…

«Мороз и солнце — день чудесный….»

Глава 11. Белое безмолвие

Управляющий Степной.

Управляющим этого, оставшегося до сих пор одним из немногих ещё непроданных спиртоводочных заводов, был всё тот же старый добрый знакомый Маши с Беллой, Степной Александр Иваныч. Этот завод был один из трёх оставшихся ещё у компании в собственности заводов, наиболее близкий к городу, и очень удачно расположенный, рядом со старой дорогой, идущей сквозь засечный лес дальше в низовья Ключёвки.

Место расположения завода на реке Рожайке оказалось вдруг удивительно удобным во всех отношениях, став в какой-то момент деловым и экономическим центром всего куста поселений по долине этой реки. А что более вероятно, высокие и крепкие дубовые стены завода с построенными совсем недавно мощными угловыми каменными башнями, да несколько семей поселившихся поблизости от заводского пруда с рыбой медведей давали окрестному люду спокойствие и уверенность в безопасности. Пусть и относительной, но всё же в других местах было значительно хуже. Потому как, какая могла быть полная безопасность в этом суровом пограничном краю. Подгорные людоеды хоть и были достаточно далеко от стен завода, да всё равно, граница она и есть граница. Здесь всё рядом и здесь всегда что-нибудь да случается. И высокие крепкие стены в таких местах никогда ни для кого лишними не были.

Александр Иваныч Степной всё также не любил рубашки, предпочитая им сразу пиджаки или камзолы на голое тело, и всё так же очень ответственно относился к своему делу. Любил он свой завод до безумия, и оттого проводил в цехах дни и ночи. Он жил заводом. А после того, как во время последнего набега ящеров вся его семья погибла, случайно застигнутая вне стен укрепления, у мужика не осталось в этой потерявшей для него всякий смысл жизни ничего, кроме этого единственного ещё оставшегося ему дела.

Может быть, именно поэтому компания землян до сих пор и не продала этот завод, что там был такой неординарный человек как Степной, столь трепетно относящийся к порученному ему делу. При полном, кстати, равнодушии к тому продукту, что производилось на его оборудовании. И, ещё оттого, наверное, что это был их самый первый, самый удачный и оттого самый любимый для всех завод.

Смерть жены и детей подкосила управляющего, но Александр Иваныч не запил. На удивление всем Степной оказался крепким уравновешенным человеком, которого даже таким горем было не сломать.

Степной замкнулся в себе и теперь внешне это был угрюмый, молчаливый, неулыбающийся человек, расшевелить которого, казалось бы, было уже невозможно. Ан, нет. Стоило лишь коляске Маши с Беллой появиться во дворе крепости-завода, и тихо шурша узкими полозьями по свежевыпавшему с утра бархатному снежку подкатить к высокому парадному крыльцу его дома, как управляющий мигом нарисовался рядом с ними. И словно после последней их встречи и не прошло Бог знает сколько времени, с радостной улыбкой на лице Степной встречал дорогих гостей.

— Госпожа Белла, госпожа Маша, — удивительно тихим, но от того не менее радостным голосом поприветствовал он ранних гостей.

Колобком скатившись с высокого крыльца своего терема, Степной бестолково засуетился возле их коляски, всячески выказывая обеим женщинам нечаянную радость от долгожданной встречи.

— Не ожидал, сударыни. Честно скажу, не ожидал. Хоть весточка ещё вчера и прилетела с голубем, что вас следует ждать прямо с рассветом, а я всё ж не поверил. Честно признаюсь, не поверил. Каюсь-каюсь-каюсь.

Ну, кто же встаёт так рано спозаранку и едет в такую даль? Нехорошо же это, барышни, нехорошо. Особенно в вашем положении, — осуждающе покачал он головой, бросив сердитый взгляд на Беллу с Машей. — Вам обеим рожать скоро, а вы по дальним заводам шляетесь. Да ещё по таким беспокойным как наш. Тут же ящер под боком шляется, опасно.

Непорядок это, — снова осуждающе покачал он головой. — И куда только мужья ваши смотрят.

Ну, с Сидором то всё понятно. Он вообще мужик бестолковый и в женщинах ни бельмеса не понимает, а сейчас к тому же ещё и в Приморье зачем-то усвистел, непоседа, — сердито выговаривал своё недовольство Степной. — Но вы то, Марья Ивановна, вы то? Куда смотрит Корней? Как он позволяет вам сюда ездить. Одной, без сопровождения повитухи. Нехорошо это, Марья Ивановна, нехорошо. И вам, Белла, это тоже крайне не хорошо. Это просто опасно. Вот как родите в дороге и что? Кто поможет? Охрана? Эти лбы сопливые?!

— Не ругайся Степаныч, — слабо улыбнулась Белла. — Ну, извини что так получилось. Дела. И мы тоже безумно рады тебя видеть. А погнало нас в дорогу крайне важное дело.

— Понимаю, — сразу сник Степной, — понимаю, — как-то тяжело и обречённо проговорил он. — Будете смотреть завод. Прикажите готовить к продаже.

Понимаю, — совсем поникнув, беззвучно что-то пробормотал он. — Пришёл и мой черёд. Зерна своего нет, практически уж под чистую осенние остатки выгребли. Так и не собрались увеличить свою запашку до потребного клина, вот тебе и результат. А недостачу до нормы местные поставщики уже не покрывают. Не хотят. Старые договора кончились, а новых заключать не хотят. Им, мол, и самим теперь мало.

И раньше-то с ними были проблемы, а теперь то, — обречённо махнул он рукой. — После того как мы же сами распродали местным все остальные свои заводы в округе — тем более о поставках зерна местными нет и речи.

— Александр Степаныч, — прервала поток его рассуждений Белла.

Взяв управляющего под локоток, она аккуратно отвела его в сторону.

— Всё не так как вы думаете, Александр Степаныч. Всё не так. Не беспокойтесь. Завод не закрывается и продаваться не будет. Речь пойдёт о развитии. О дальнейшем развитии. Мы потому и приехали, что хотели сами на месте убедиться что у вас тут есть куда развиваться и проблем с производством не будет.

От обузы в виде всякой мелочи мы решительно избавились и это хорошо. А вот с вашим любимым детищем будем работать. Плотно работать. Считайте, что продажа всей остальной мелочёвки это была оптимизация. А вот с вами, — заглянув ему в глаза, Белла со значением вдруг весело подмигнула растерявшемуся от такой близости управляющему, — лично с вами мы будем теперь плотно работать. Очень плотно и по большим выгодным заказам.

Если всё получится из того что мы задумали, проблем с сырьём у нас больше не будет. И не придется выкупать земельный клин у городских властей по безумным, завышенным ценам.

Пусть эти бараны сами такие деньги платят.

Ну, так как, Александр Степаныч, — вдруг затормошила она управляющего за рукав. — Будете показывать, чего достигли за последний год, или мы так и будем дальше топтаться подле крыльца? Или, всё же для начала мы часок отдохнём после дороги, попьём чайку, поговорим, — улыбнулась она, — а потом вы уже нам всё и покажите? На башни свои новые сводите, стены покажите. Вы сразу будете хвалиться, или как? — вдруг совсем задорно подмигнула она управляющему.

Сразу всполошившись, Степной тут же бросился помогать женщинам распаковывать их вещи, и радостно тараторя какую-то чушь о последних случившихся на заводе мелких событиях, пошёл провожать Машу с Беллой в гостевые комнаты.

Всё же после такой ранней и долгой дороги, первым делом следовало хоть немного передохнуть.

В доме управляющего за прошедшее время казалось ничего не поменялось. Так же стояли застеленные лоскутковыми цветастыми покрывалами широкие крепкие двуспальные кровати, так же, как и в прошлый раз комнаты были хорошо протоплены, и, так же как и раньше, за столом в гостиной их ожидал пышущий жаром самовар и обильное, несмотря на раннее утро угощение.

И глядя на богато накрытый праздничный стол становилось кристально ясно, что управляющий откровенно лукавил, говоря, что не ждал гостей так рано с утра.

Ждал, ещё как ждал. Ждал и, судя по обилию холодных закусок на столе, заранее готовился к встрече дорогих гостей.

— Извините за убогость сервировки и скудость угощения, — как-то виновато смущённо и скупо улыбнулся Степной, — но ничего лучшего у меня нет, всё что осталось. Лучшее же погибло осенью, во время набега. Прошу к столу, сударыни. Угощайтесь. Хоть и рано ещё, а всё одно после дороги не мешает немного подкрепиться, — жестом гостеприимного хозяина указал он на стол.

Дождавшись, когда гостьи устроились на своих местах, степенно приступил к трапезе.

Следующий час за столом слышны были лишь звяканье вилок по тарелкам, да стук чашек с чаем по блюдцам.

Когда гостьи насытились, неспешно перевёл разговор на тему их нынешнего приезда. Выслушав пространно развёрнутое Беллой деловое предложение Куницы, Степной надолго задумался.

— Значит, Куница Боров поставит нам полтора миллиона пудов своего зерна для переработки на спирт. Из которых треть наша, — задумчиво констатировал он. — Неплохо, очень даже неплохо. Это резко поправит наши невесёлые дела.

Значит, речь не пойдёт о закрытии завода, — немного оживился он. — Уже хорошо. Уже одно это радует.

А почему он это делает? — вдруг кольнул он обоих женщин внимательным, настороженным взглядом. — Не задумывались? Мысли есть?

Не дождавшись ответа, сам ненадолго замолчал.

— Говорить не хотите, — констатировал он для себя своим тихим, каким-то усталым голосом. — А значит, не всё так просто с этим заказом. Значит, будут проблемы.

— Куда ж без них, — отозвалась Маша. — Такое количество зерна сразу не переработаешь, а хранить его у нас негде. Насколько я помню, и у тебя тут в твоих ларях нет таких ёмкостей.

— Это то как раз ерунда, — отмахнулся Степной. — Только привозите, а где разместить — найдём. В конце концов, пока везти будете, пару амбаров под хранение поставим, благо площади на заводской территории позволяют.

Мы ведь, Марья Ивановна, за последний год весьма и весьма расширились, — вдруг улыбнулся он. — Чуть ли не вдвое площадь завода увеличили за счёт строительства новых стен и каменных угловых башен. Теперь мы как бы город в городе, — ещё шире расплылся он в довольной улыбке. — Почему я и расстроился, когда узнал что вы приняли решение о продаже завода. Столько денег вложено и тут нате вам, продаётся. Только-только начали серьёзно разворачиваться, а тут такое, прямо скажу, неприятное известие. Многие рабочие сразу после того ушли на другие заводы. Показалось, что на новом месте им будут больше платить. Ну, да это ненадолго, — тонко улыбнулся он.

Так что, то что вы отказались от своей мысли о продаже — верное решение. И то что мелочёвку всю продали — тоже верное решение, нечего разбрасываться. А почему — одно могу сказать точно. Слишком опасно в этих краях стало хранить зерно в слабо укреплённых городках. Здесь слишком близка граница. Многие ещё этого не понимают, привыкли за последние годы к спокойствию, а это — ненадолго. Ящер окреп и уже начал показывать зубы, наращивая давление на границе. И думается мне, — на какой-то момент Степной замолчал, а потом снова продолжил, как и не прерывался, — предложение Куницы напрямую связано с этим моментом. Это — первый звоночек.

Нам уже прошлая осень далась тяжело, — вдруг совсем тихо проговорил он, не глядя на собеседниц. — И я не говорю про ящеров. Не только про них, — поправился он.

Не только к вам на озёра беда пришла.

Ну, так что вы там говорили по поводу дальнейшего развития, — встрепенувшись, поднял он на Беллу оказавшийся неожиданно внимательным, цепкий взгляд. — Никак, не могу поверить. Неужто, сам Куница Боров снизошёл до нас? Такой жмот?

С совершенно непроницаемым видом, отрешённо, как бы стороны наблюдая за сидящими за столом женщинами, Степной ещё раз молча выслушал предложение Куницы и соображения Беллы по поводу своей будущей работы.

— Странно, — как-то неопределённо, Степной слегка мотнул своей нечёсаной башкой. — Очень странно. Обычно свои денежки Куница весьма тщательно считает. И за каждую монетку готов удавиться. А тут, — почесал он пальцем правую бровь. — Полтора миллиона пудов зерна даёт сразу? И готов и дальше сотрудничать. И треть сырья в оплату довольно плёвых работ, которые при известной сноровке и старательности мог бы сделать и сам?

Уж чего-чего, а старательности его людям не занимать. Да и свои кузнецы у него неплохие есть. Мог бы, таких как у нас ректификационных колонн наклепать хоть сотню, хоть две. Дело то многим известное. Ан, поди ж ты, решил пойти другим путём. Значит, дела у него ещё хуже чем я думаю. Иначе бы Куница не пошёл на развитие чужих предприятий, давая на сторону в переработку такие объёмы зерна. Восемь тысяч тонн, — с сомнением покачал он головой. — Да ещё на столь невыгодных для себя условиях.

Если только у него не стоит вопрос потери этого зерна именно сейчас. То есть если он именно сейчас, этой зимой зерно не вывезет — до весны оно гарантировано будет потеряно.

Так-так-так, — задумчиво забарабанил он пальцами по столу. — Значит, Куница серьёзно обеспокоен потерей своих пограничных земель.

Ящер лютует, — задумчиво пробормотал он себе ещё что-то под нос. — Голод у них в становищах лютый. И они теперь не остановятся ни перед чем. А стоит ящеру только разобраться где у Куницы находятся тайные схроны — набега ему не избежать. А это — кровь, большая кровь. А на фига ему такое?

Куница то конечно отобьётся, ему не привыкать, но это же сколько крови то при том прольётся. А так — нет зерна, нет и набегов. Спасает свою шкуру и своих людей.

И что, это всё? — задумчиво бормотал он себе под нос, как бы разговаривая сам с собой.

Хотя, — на миг задумался Степной. — Конечно! Баронская печать, дающая ему до четверти дополнительного дохода на качестве продукта! Печать и самовывоз! Вывоз сырья за наш счёт и нашими силами из опасной пограничной зоны. Вот оно, значит что. Неужто всё так стало худо, настолько худо, — на миг задумался он.

Поздравляю вас, госпожа Белла, и тебя Машенька тоже поздравляю, — перевёл он взгляд на женщин. — Поздравляю ещё раз! Урвали вы знатного клиента. За таким обычно годами охотятся, пытаясь завлечь его в свои сети, а тут, гляди ка, сам пришёл. Да ещё столь завлекательную цену предложил.

Значит, всё не просто так. Значит, что-то ещё ему надо, помимо того о чём он сказал вам в открытую.

Ну да это ваше дело, — поднял он, опущенный было, задумчивый взгляд на Машу с Беллой. — Пока что меня интересует такой вопрос. А кто вывозит полученный продукт? Спирт то есть? Кто вывозит готовый продукт с нашего завода? Чья тара? Чей транспорт, чья охрана?

— Как это кто, чья, чей? — неподдельно изумилась Маша. — Они, конечно, Куница со своими людьми. Сами. Кто ж ещё. Мы производим, собственник вывозит полученный продукт. Как обычно оно всё и делается.

Это при вывозе из пограничных областей Куница по какой-то непонятной причине попросил нашей помощи, а здесь, говорит, что управятся и сами. Благо тут и до города то всего ничего, не более тридцати вёрст. Ну, с учётом петляний дороги — сороковник набежит. Всё одно, утром выедут — вечером на месте.

— Хорошо.

Многообещающе зловещая улыбка вдруг коснулась губ управляющего, удивительно изменив в этот момент его лицо. Оно стало, как-то для него необычно суровым и жёстким, словно изнутри проглянуло истинное нутро этого сурового, исконного пограничного жителя, привычного к опасностям своего дома.

— Не поняли? — изумлённо уставились на него обе женщины, буквально потрясённые на глазах произошедшей удивительной метаморфозой. — Почему хорошо? — одновременно переспросили они.

— Потому что если б вывозили наши, их бы не тронули, побоялись последствий. А так, чужие, до места им не дойти. Да ещё зимой. Именно зимой, — снова как-то неприятно улыбнувшись, подчеркнул Степной. — Точно вам говорю. Даже не смотря на то, что здесь до города по дороге всего ничего, всего-то около сорока вёрст и будет, но до места обоз с таким грузом не дойдёт.

— Если только, — на миг задумался он. — Если только он не бросит все свои наличные силы на охрану обозов. А он не бросит, потому как они у него заняты, да и не так их у него много, раз он уже требует самовывоз.

Так что, готовьтесь сударыни. Скоро Куница Боров снова к вам прибежит. Сам! И сам в ножки бухнется, спасайте мол.

— Не поняла? — Белла непонимающе глядела на управляющего. Маша же просто застыла в изумлении, не понимая, что происходит.

Раньше он так не делал, а теперь будет? — изумлённо переспросила Белла.

— Зуб даю, — щёлкнул себя пальцами по переднему клыку управляющий.

Приблатнённые манеры были настолько нехарактерны для его привычного облика воспитанного интеллигентного человека, что обе женщины на какой-то миг ещё больше оторопели, не зная как реагировать.

Глядя на две сидящие напротив застывшие в недоумении фигуры, Степной неожиданно тепло улыбнулся.

— Всё просто всё очень просто, барышни, — негромко рассмеялся он. — Зима. Медведи спят. Охраны прилегающих к городу лесов считай, что практически нет никакой, если не считать патрулей городской стражи. Но сколько их, и они перемещаются исключительно по дорогам. Редки эти патрульные, практически их единицы. Поэтому зимой в лесах ящерам раздолье. Особенно на таком удалении от крупных населённых пунктов, то есть от нашего города.

А спирт для ящера — очень ценная добыча. Выводы делайте сами.

— Зачем ящерам спирт? — изумлённо распахнула глаза Маша. — Они ж не пьют. Или уже пьют? — окончательно растерялась она.

— Не понимаю, — качнул Степной головой, не обратив на её слова внимания. — Как это сам Куница Боров мог хоть на миг подумать, что зерновой спирт не будет представлять интереса для подгорных людоедов. Не понимаю, — яростно замотал он головой. — Спирт — это же золото. Чистое золото! А за золотом ящеры уже даже на наш прекрасно охранявшийся золотой рудник этой осенью напали. Судя же по вашим словам, большой охраны для своих хлебных обозов он не планирует.

Бред какой-то, — задумчиво пробормотал он себе под нос. — Неужто Куница за последнее время так поглупел? Не похоже на него.

Ну ка, если не трудно, повторите для глухого меня ещё раз. Что там у него не так с доставкой?

— Доставка наша, — тут же охотно повторила Маша. — Мы доставляем. Он нам лишь платит за неё. Да и то, не отдельно, как следовало б, а за всё вместе. Зато — много. Треть от вывезенного груза.

— Дошедшего? — уточнил Степной.

— Нет, — улыбнулась понимающе Маша. — Отпущенного. То есть рассчитаться мы с ним должны — из расчёта, отпущенного на месте отгрузки. Своего рода гарантия с его стороны, что мы с хлебом не исчезнем. Хотя, это глупость какая-то. Куда здесь исчезнешь?

— Не скажи, Маша, не скажи, — задумчиво покачал головой Степной. — Бывали, знаешь ли, в наших краях прецеденты. Приезжали купцы, брали товар и пропадали по дороге. А потом всё списывалось на ящеров. А ещё дальше потом — это зерно всплывало где-нибудь в низовьях в виде неизвестного никому груза. Продавалось, естественно дешевле, ну да оно ведь и не стоило ничего «продавцу». Так что, тут-то как раз понять его можно. Хотя, понять можно кого угодно и когда угодно. Вопрос — нужно ли тебе это понимание.

— Согласна, выгода его видна невооружённым глазом, — кивнула Маша. — Дошло что, не дошло, ему не важно. Главное для него, что груз принят получателем при отправке.

— Значит, у него плохо с людьми, — как бы, не слушая Машу, задумчиво пробормотал себе под нос Степной. — Значит, все те смутные слухи, что Куницу этим летом серьёзно потрепали подгорные — правда.

Жаль.

— Что? — непонимающе глянула на него Белла. — Что жаль?

— Жаль, что меня не было при заключении договора, — вдруг хищно улыбнулся Степной. — Тогда б он не треть, а всю половину зерна нам бы отдал. Да ещё и спасибо б сказал, что там выгодно для него взяли.

По всему выходит, Куница не надеется свои городки по границе удержать, — повернулся он к собеседницам. — Точно вам говорю. Похоже, прижали Куницу так, что он готов и задаром зерно отдать, лишь бы оно не попало в руки подгорных. Усиливать врага, особенно когда в его становищах царит лютый голод, он не будет ни под каким видом. Лучше он его спалит, чтоб не досталось ничего людоедам.

Так что, вы, девоньки прогадали, — с сожалением цокнул он языком. — С Куницы можно было взять много больше. Эх, — вцепившись пальцами в собственную шевелюру, он в ярости потрепал свои волосы, словно пытаясь снять с самого себя скальп. — Не было меня с вами раньше, ну да ничего, зато теперь отыграемся. И я буду не я, что, по крайней мере, половину произведённого продукта он нам, в конце концов, ещё не оставит. Иначе оно тут до лета точно застрянет, пока медведи не проснутся.

— А летом…. А летом Куница спирт вывезет, — сразу помрачнел Степной, сникнув. — Продаст и получит свои дополнительные двадцать пять процентов на наших печатях. Ничего не получится.

— Ну, почему же, — перебил его задумчивый голос Беллы. — В договоре нет нашего обязательства бессрочного хранения произведённого продукта. И там оговорен срок вывоза — не позже месяца после производства продукта.

То есть, месяц, два нам потребуется на то чтобы вывезти с границы всё зерно и сделать из вывезенного зерна спирт. И ещё месяц ему был дан на вывоз готового продукта. На всё про всё — два, три месяца, начиная уже со следующей недели. Фургоны для доставки зерна уже к нему отправлены.

— А, не зная о трудностях с будущим вывозом спирта с завода, — медленно проговорил Степной, — Куница не может под каким-нибудь благовидным предлогом затянуть отправку зерна ещё хотя бы на пару месяцев. Чтоб было ближе к весне, чтоб гарантировано оттянуть вывоз готового продукта ко времени, когда медведи выйдут из зимней спячки и в лесах станет поспокойнее. И когда у него гарантировано, не будет проблем на дорогах.

— Вот именно, — согласно кивнула головой Белла. — Если он ко дню весеннего равноденствия груз не вывезет, плюс минус пара декад, то мы имеем полное моральное право вылить его спирт на землю, даже не ставя о том хозяина в известность. Понятно, что никто ничего подобного делать не будет, но право такое у нас есть. И этим правом мы воспользуемся, по новой договорившись с Куницей на вывоз в город его продукции уже нашими силами.

— Если ты говоришь что наши обозы в отличие от его, не тронут, то имеет полный смысл немного подсуетиться. Вот и ещё заработаем, денежку малую, — довольно хлопнула она в ладони, радостно потерев их, друг о друга.

Так сколько ты там говоришь, Куница готов будет выложить за доставку? Ещё треть от оставшегося? А это не много?

В самый раз? — растерянно, пальчиком Белла почесала висок, разлохматив вырвавшуюся из причёски прядку волос. — Ну-ну, — с сомнением бросила она откровенно изумлённый взгляд на уверенно держащегося управляющего. — Посмотрим, — совсем уж тихо проговорила она, совершенно не веря, что подобное возможно. — Но, по любому, совсем уж загонять мужика в угол не стоит. Мужика вообще, лучше в угол не загонять, может и взбрыкнуть, — едва слышно пробормотала она себе под нос. — Может ведь и обидеться. А обидится, и злобу может затаить. Да не может, а затаит.

— И смотреть тут нечего, — отрезал жёстко Степной. — Возьмём меньше — потеряем уважение того же Куницы. — Он такого не поймёт. Как так. Могли и не взяли. Он бы как раз именно так бы и поступил. Взял бы всё что смог. Поэтому и вести себя с ним надо подобным же образом. Иного тут не понимают.

Да не переживайте вы так, — вдруг скупо улыбнулся Степной. — Всё одно он останется в выгоде. Спирт ему все издержки покроет. Спирт нынче в цене. А уж спирт с баронской печатью — тем паче.

Ну, — хлопнул он ладонями по столу, — раз поели, отдохнули, пойдёмте проведу вас по заводу. Посмотрите что мы тут понастроили за прошедший год.

Вам понравится, — улыбнулся Степной, глядя как расслабившиеся за прошедший час женщины с трудом выбираются из-за стола. — Заодно и прогуляемся, и воздухом подышим, — ещё шире, как-то по доброму, широко улыбнулся управляющий.

Ей, Богу, есть на что посмотреть, — тихо проговорил он, улыбаясь.

Зерно Куницы

То, что с людьми Сидора будет трудно, Куница Боров предполагал, но чтобы так и настолько, даже в мыслях не держал. Эти так называемые обозники-охранники, которыми в этой компании землян официально по всем документам проходили устроившиеся на работу в компанию местные молодые парни, оказались вдруг совсем не теми белыми и пушистыми овечками за кого их все непонятно почему до сих пор считали. И это совершенно не лезло ни в какие ворота.

Первый тревожный звоночек для Куницы прозвенел ещё когда эти так называемые обозники в лёгкую взяли крепость, которую до того необычного дня никто так и не смог взять за всё время её существования. Ну, если конечно не считать самих подгорных ящеров, когда-то давно завоевавших весь Чернореченский Край и до снования разгромивших располагавшееся на тех землях Сатинское ханство.

Впрочем, и те Сатинскую крепость не взяли. Штурмом не взяли, захватив крепость с помощью предательства. Так что, можно конечно списать произошедшее на случайность, но для умного человека и в случайностях есть своя закономерность, недооценка которой может привести к самым пагубным последствиям.

Второй такой случай, не звоночком, уже набатом прогудел у Куницы над головой, когда он вместе с людьми компании отправил первый обоз с зерном на спиртоводочный завод на Рожайке. Тогда бы ему задуматься, что те ведут себя довольно необычно и странно для молодых двадцатилетних парней.

Двадцать лет — это конечно срок для опытного и умелого бойца, начавшего воинское обучение чуть ли не с малолетства. но ещё не вполне достаточный возраст для того чтоб такого молодца считали опытным бойцом. Как бы уже и не мальчиком, но ещё и не матёрым мужем, которого умный боец предпочтёт обойти стороной и не связываться.

Эти — были нечто… странное. Странное и непонятное. А если брать аналогии из природы — волки. Матёрые, битые жестокими схватками молодые волки. В то же время как бы не молодые, и не старые, словно люди без возраста, не знающие ни усталости, ни жалости, ни к себе, ни к противнику. Нечто такое, с чем Куница до того момента ещё ни разу в своей жизни не сталкивался и чего не понимал. А повидал он многое.

И недооценка этого момента чуть было не привела Куницу на грань вооружённого конфликта с компанией Сидора.

И всё из-за глупости нескольких молодых сопляков из его родного городища, которым вздумалось немного поучить пришлых и показать кто в доме хозяин.

Показали, уроды. Нарвались на совершенно неадекватный отпор. Три трупа самых бойких дураков и куча разбитых носов с выбитыми зубами и сломанными руками и ногами у остальных. И всё из-за чего? Из-за сущего пустяка, неосторожных слов кого-то одного дурака из его дворовых работников, вздумавшего насмехаться над молодостью и безусостью прибывших за зерном парней.

Посмеялся, один такой кретин. Теперь его труп валяется сломанной куклой под грудой брёвен из разваленного внешнего тына, вместе с двумя такими же дураками, и чем всё это кончится, один Бог ведает.

Но что ничем хорошим, уже ясно. Пролилась кровь и за неё придётся платить.

Но что совсем худо, платить придётся ему. По всем канонам выходило, что в произошедшем полностью виноват клан Куницы, как фактический зачинщик ссоры, и теперь даже виру с убивцев нельзя было стребовать, как следовало бы, сами виноваты.

Да мало того, ещё этим убивцам самому придётся виру выплатить, как пострадавшей стороне.

Да и вира такова, что при одном взгляде на цифру, аж в глазах темнеет. По золотому, каждому из прибывшего отряда обозников, кто присутствовал при драке. А таковых — чуть ли не под три сотни душ наберётся.

Последнее — вообще ни в какие ворота не лезет. Триста золотых! За что?! За пару неосторожных слов какого-то молодого дурака? Они что, потомственные поречные дворяне, эти сопляки, чтоб так высоко себя ставить?

Но, ничего не поделаешь. Сам договор по поставкам с Сидором подписывал, сам текст читал, сам соглашался, думая, что подобное, лично его не коснётся. Коснулось. Ещё как коснулось. Видать Сидор лучше его знал своих парней, раз с самого начала включил туда пункт о денежном штрафе с виновного в случае ссоры, драки или смертоубийства. И это помимо того, что виновный ответит по закону. Тогда, когда подписывал, Куница над этим пунктом про себя посмеялся, внутренне подивившись Сидоровой дури. Ну, кто обращает внимание на подобные мелочи. Ну, поругались, ну подрались, ну — мало ли ещё что может произойти между молодыми парнями, как молодые петухи доказывающие друг другу своё лидерство.

Сейчас же дураком чувствовал себя он. Мало того что его людям банально набили морды, прилюдно унизив как нашкодивших щенков, так ещё и отступного придётся платить им же. И ещё он понял. Сидоровы обозники себя молодыми петухами не чувствовали и о том даже не думали. Несмотря на возраст, волки, матёрые волки, в миг порвавшие противника и окончательно потом добившие остатки от разгромленного и деморализованного противника.

— «Ещё эта баронесса…, чтоб её».

Вспомнив, как эта молодая сучка отчитывала его, его, Куницу, за неподобающее поведение его дворовых людей, аж скулы сводило от злости.

— «Сука, матёрая сука, несмотря на всю свою молодость и внешне совершенно невинный, чуть ли не детский взгляд. Нет, правду предупреждали его Сила с Сильвестром, что баронесса исконная поречная ведьма и что таких бешеных сук лучше обходить стороной. И чем дальше та сторона — тем тебе же лучше».

После той незабываемой встречи с молодой баронессой, когда та прилюдно отчитала его как мальчишку, Кунице стало более понятно, что произошло между кланом землян и Головой. Голова, так же как и он сейчас, нарвался. Не учёл наглости заматеревших землян, с присоединившимися к ним местными сопляками, и, в конце концов, нарвался.

Теперь, если не хочешь разорвать с таким трудом налаживаемые деловые отношения, придётся извиняться. Не хочется, а придётся. А будущее сотрудничество явно того стоило. Одного лишь короткого взгляда на первый пришедший обоз Кунице хватило, чтобы понять, что за люди там подобрались, и откуда идёт такое стремительно растущее благосостояние этой вчера ещё никому не известной компании. То, как оно всё было в этой компании поставлено, ясно говорило, что люди здесь крайне серьёзно подходят к делу.

Лишь первый обоз — более трёхсот огромных чёрных фургонов из крепкой несгораемой, чёрной фанеры, способных за раз перевезти до сорока тысяч пудов груза. И полностью исключающие любую возможность повреждения зерна при транспортировке. То, чего он так боялся, нападения ящеров, захват или уничтожение груза, для этой компании, похоже, не составляло ни малейших проблем. Три сотни вооружённых до зубов охранников, один вид которых вызывал оторопь, два пулемётных броневика по обоим концам немалого обоза и пневматическая шрапнельная мортира в середине, ясно говорили внимательному взгляду насколько здесь серьёзно подходят к охране груза.

И судя по сноровке, с которой молодые обращались с такими большими, внешне неповоротливыми фургонами, дело для прибывших парней было давно и хорошо известное и, главное, привычное. Что ещё больше настораживало. А где это они успели поднабраться столь специфического опыта. Неужто все эти странные разговоры о торговых делах барона в Приморье — правда? Судя по скупым ухваткам этих «обозников» — что-то в тех разговорах определённо есть.

А мрачные, настороженные лица прибывшей вместе с обозом полусотни вооружённых до зубов амазонок, даже его, привычных ко всему бойцов впечатлили. Столько оружия, сколько на девках было навешано, они видали, наверное, лишь в оружейной башне клана. Да и то лишь на демонстрационном манекене, предназначенном для шуточного показа.

Эти же, судя по их настороженно-угрюмому виду, подобными шутками явно не баловались. Судя по потёртостям и кое-каким весьма характерным признакам и в оружии, и в поведении амазонок, толк в том, что на них было понавешено, девчонки знали.

И ещё его серьёзно впечатлила подготовка сидоровых егерей к безопасности будущего маршрута транспортировки зерна и тщательная подготовка будущей трассы доставки, начавшаяся с того, что, вызвав подмогу с озёр, сидоровы егеря вырезали под корень все ближние к дороге становища подгорных ящеров. Всех, поголовно, не считаясь ни с возрастом, ни с вероятной опасностью. Всех, кто хотя бы теоретически мог представлять какую-то угрозу.

И настолько безжалостно и жестоко произвели эту демонстративную акцию, что теперь уж гарантировано никто оттуда к обозу не подберётся. Некому. Правда, тем они сильно взбудоражили все остальные приграничные селения подгорных, но судя по равнодушию, с которым егеря и амазонки компании восприняли известие об этом, им действительно было всё равно.

— «Ну-ну, посмотрим».

Мысленно Куница прикинул, во что лично его клану выйдет подобная самодеятельность землян. Вроде бы, больших проблем пока не наблюдалось. Ну а как дальше будет — поглядим.

Пока что, судя по тому, как егеря компании в считанные мгновения расправились с его отнюдь не самыми слабыми работниками, кстати, старше их и по возрасту, и по опыту, и, как он раньше думал, по боевым умениям, то уверенность их не только на самомнении зиждется.

Пока что, думал он одно, а реальность в корне отличалась от его дум. И даже ожидаемой ответной реакции подгорных они не дождались. Видимо, тактика устрашения, применённая компанией, сработала как надо.

Узнав, с кем имеют дело и, поняв, что перед ними не прошлые их добрые соседи, бывшие чернореченцы, а злые сидоровы головорезы, беспокойные соседи с подгорных озёр, предпочли в этот раз отступить.

Что будет дальше, и чем в итоге кончится это его предприятие, было непонятно. Но что ничем лично для него хорошим — уже ясно. Хрупкого, пусть и ненадёжного мира, установившегося было последние годы на границе, больше не будет. Проклятые сидоровы парни, эти так называемые обозники, решительно сломали равновесие. И глядя в их безмятежные, равнодушные лица, этим головорезам, с пустыми, мёртвыми глазами, похоже, было всё равно.

Соседей, племена местных подгорных людоедов они за мыслящих существ, похоже, не считали, и отношение у них к ним было соответствующее. Вот и те, видимо, тоже правильно понимали такое к себе отношение. И, чувствуя свою пусть и временную, но слабость, не стали вступать в открытый конфликт, что, зная их подлую мстительную натуру, навевало Кунице самые нехорошие мысли.

Разбередили клятые сидоровцы тихое местное болото, разбередили. Подняли со дна болотные газы, да ещё какие. И непонятно, к добру это или к худу. Но в чём он ни на мгновение не сомневался, отыграются ещё на его клане подгорные ящеры, ой, как ещё отыграются. Не оставят без отдачи зимний подарок.

Как только сидоровы обозники покинут эти края, ближние кланы подгорных людоедов отыграются на его клане по полной. Если только он сам не продолжит политику сидоровцев и сам не навестит ещё пару раз «дорогих» соседей. Так сказать, в дальнейшее развитие «добрососедских» отношений.

Раз уж прошлый, хрупкий мир сломан, то чего уж там. Воевать, так воевать. Тем более что и война на границе толком то никогда и не кончалась. И все эти разговоры о «замирение» как были пустой болтовнёй, так и остались. Всё же старая мудрость верней: «Хороший ящер — мёртвый ящер».

Жили с этим их отцы и деды, и им так следует жить.

«Или? — пришла в голову другая любопытная мысль. — Может попробовать договориться с Корнеем, на помощь в зачистке прилегающих к клановым границам земель? Как это они делают там у себя на озёрах. Вдруг да поможет? По непроверенным слухам, Корней уже вернул клану потерянные осенью земли, и на том не думает останавливаться. Может…»

«Нет, — тут же отбросил он показавшиеся такими завлекательными мысли. — Ну их. Не буди лихо, пока оно тихо».

Стены спиртзавода.

Говоря что ему есть что показать и на что посмотреть, Степной не лукавил ничуть. Вот уж чего-чего, а посмотреть с высоких крепостных стен действительно было на что. Одних только новеньких, только этим летом отстроенных каменных башен, разнесённых далеко в стороны от старых стен завода стояло на удалении целых шесть штук. А ещё ведь были и соединяющие новые башни каменные стены. Точнее, пока ещё не стены, а мощные, глубокие фундаменты под них. Даже они, ещё до конца недостроенные, уже одним своим видом внушали уважение. Особенно пока что единственная, до конца достроенная стена, что защищала завод со стороны реки, чудовищным монстром возвышающаяся над всей прилегающей округой.

И башни. Шесть десятиметровой высоты, мощных, каких-то грузных и широких в основании башен будущего нового периметра. Выложенные огромными, неподъёмными каменными валунами, выпирающими из кладки чуть вперёд за общие габариты, они создавали какой-то элемент неряшливости и в то же время привнося в окружающую местность ощущение чего-то мощного и ощутимо грозного. И глядя со стороны на этих каменных монстров, в одиночестве разбросанных на изрядном удалении от старых деревянных стен завода, любой начинал понимать что хозяева завода не просто так размахнулись, а собираются остаться здесь если и не на века, то во всяком случае надолго.

Всё окружающее так живо напомнило Маше виданные ею когда-то ещё там, на Земле, мощные каменные стены старого Соловецкого кремля, что сердце её на миг болезненно сжалось и в душе ворохнулось что-то тоскливое, ностальгически тёплое.

— Это что? — хриплым, изменившимся голосом глухо поинтересовалась она. — Это что, новая территория завода? Это наш новый завод, я так понимаю?

В некотором недоумении она покосилась на стоящую рядом невозмутимую Беллу.

— Это скорее похоже на олимпийский стадион, числом жопомест тыщ на сто, на двести, с прилегающей парковкой до полумиллиона таратаек, чем на обычный завод. Территории то, территории то хапнули, — недовольно покрутила она головой. — Меры не знаете, господа.

— Просто включили в охранный периметр откормочный свинокомплекс с десятком новых казарм для рабочих, да парочкой новых элеваторов, — невозмутимо пожал плечами Степной, как о чём-то само собой разумеющемся. — Так охранять будет проще, единым комплексом. А старая деревянная крепость останется как бы детинцем в новом каменном кремле.

— Да ну? — скептически глянула на него Машу. — Старая…, в новом…

И кто же это всё охранять будет, дорогие мои камрады? Пушкин? Где вы на эти стены столько людей в охрану наберёте? Нам что, нужно начинать набирать уже новую армию? А кто её содержать будет? На какие такие шиши? Вы об этом подумали, милитаристы доморощенные? Белла, ты чем думала? У нас же бюджет трещит как ось несмазанная, а вы с Корнеем всё никак не остановитесь.

Маша знала, что всеми вопросами строительства крепостных стен этого завода, как и заводов в Хрусталях и на тихой речке Бусинке курировала лично Белла. И чего она там понастроила, до сего дня Маша лично с тем не сталкивалась, не до того было. Но как не нравилось ей и раньше вкладываться деньгами в подобные капитальные затраты, так и до сих пор не нравилось. Не окупалось в её представлении подобное оборонное зодчество, никак.

И потом. Как подобное строительство соотносилось с их общим решением по продаже лишнего имущества и переселению на земли в глубине Левобережных земель, где поспокойнее? Как-то это всё было… странно.

А тут ещё такое странное «единение» с мыслями её мужа по строительству собственных крепостей, такое ужасное внутреннее подобие.

Все предложения своего мужа на сей счёт она раньше всегда и везде встречала в штыки, считая излишним вкладывать собственные колоссальные средства в подобные капитальные траты. Кроме вот этих трёх случаев спиртоводочных заводов, строительство которых Белла лично курировала. Ну и ещё не считая затрат на оборону стекольного завода Марка и куста предприятий сталелитейного и механического заводов.

Но там то всё было просто и понятно. Там были подгорные ящеры под боком, там рядом были озёра, откуда в любой момент можно было ожидать внезапного набега людоедов, до сих пор довольно вольготно себя чувствующих на этих своих бывших землях, несмотря на все усилия компании.

В конце концов, туда на литейный, к Марку и на озёра переселили большие группы подростков, привезённых Корнеем якобы как баронский обоз. Там, помимо подростков была масса всякого другого работающего на их предприятиях люда. Их всех надо было как-то защищать. Там была зона непосредственного контакта с ящером и там было подобных трат не избежать.

Но здесь то? Здесь то зачем? Тут до границы с людоедами были сотни и сотни вёрст глухой тайги. Границу по реке Чёрной держали пограничные кланы ключёвцев. Нареканий на них вроде бы до сих пор не было. Куда тогда нафиг такие стены и башни? Да ещё каменные! От кого за ними прятаться?

И раньше то этот завод больше походил на натуральный кремль, чем на завод, а теперь то уж вовсе в каменного монстра превратился.

Это что же тогда выходит? Слова Степного о том что зимой окрестные леса вокруг города уже кишат ящером следует воспринимать всерьёз? Как же они тогда сегодня по утру сюда с Беллой добрались, да ещё практически без охраны?

Маше на какое-то мгновение стало дурно и слегка закружилась голова. Выходит, даже рядом с городом теперь стало не безопасно? Выходит, времени до нашествия совсем не осталось, раз Белла так форсировала строительство каменной крепости вместо обычного завода?

В предчувствия Беллы по какому-либо предмету Маша верила абсолютно и безоговорочно, не раз сама лично на практике убедившись в верности её предвидений. И раз та, наплевав на все их прошлые договорённости, продолжала упорно накапливать камень на будущее строительство и даже зимой продолжать вести какие-то непонятные работы, здесь на стенах, значит у неё были веские основания для того.

Глядя вниз и вдаль, на копошащийся возле будущих стен многочисленный люд, занятый каким-то своим непонятным делом, Маше опять на какой-то миг стало дурно. Дурдом. Куда мир катится.

— «Стоп. Куда же в таком случае смотрят городские власти? — пришла холодная, злая до бешенства мысль. — Куда пялятся эти напыщенные козлы, до мозгов которых уже который год не могут достучаться ни сама Маша, ни Сидор, ни все остальные, кто хоть как-то думает о будущем».

Теперь, ей стали более понятны странные метаморфозы последнего времени, почему куда более эффективные мелкие производства продавались, а вот эти, натуральные монстры, куда ранее уже было вбухано куча средств, и судя по всему готовились вбухать ещё столько же, наоборот, оставались на балансе их компании. И развивались, повисая тяжёлыми гирями на ногах.

А после слов местного управляющего Степного, когда Маше во всей красе открылось весьма скорое собственное будущее, когда волной нашествия ящеров накроет весь этот край, поведение Беллы с Сидором наконец-то полностью нашло своё логическое объяснение.

Никуда они не собирались уезжать, потому как некуда. что здесь, что парой вёрст далее, хоть вообще на краю Левобережных земель или в низовых баронствах и княжествах — везде будущее было одно и то ж. Не остановят ящера здесь — там, где о подобном даже не думают, тем более.

Так что, если бежать, то только на другой континент. А вот такого — совершено не хотелось.

Да и от ТАКОГО не бегут. ТАКОЕ холят и лелеют, а никак не бросают и не распродают по дешёвке, лишь бы вернуть хоть часть вложенных ранее средств.

Хотя, что уж тут лукавить. По проданным совсем недавно спиртоводочным заводикам, скорее даже не заводам, а просто отдельным небольшим цехам, пусть и прекрасно оборудованным, они не только вернули все вложенные ранее средства, но ещё и изрядно на том наварили.

А вот этот «завод» так просто не продашь. Ни теперь, ни в будущем. Слишком уж он велик стал. Да и заявок на подобных монстров что-то не было. Не слыхала она ранее чтоб подобное когда-либо вообще продавалось. У богатых кланов свои есть подобные крепости и платить чужим отступного, даже за такую мощную крепость, никто из них не будет. Вот потому и выходит, чтоб вложенные средства не сгорели, следовало и далее всемерно завод развивать. Иначе придётся его просто бросить. И кому-то нахаляву достанется такое богатство.

И Маша уже даже догадывалась кому именно, кто конкретно попытается тут же наложить на их имущество свои жадные загребущие лапы, стоит им лишь чуть-чуть ослабить свою хватку. Она знала, кто бы порадовался.

От одной мысли о Городском Голове Сильвестр Андреиче Косом и его дружке-приятеле Старосте, у Маши от захолонувшей душу ненависти стянуло скулы.

— «Ненавижу! — Виски заломило тупой, ноющею болью. — Сидите вороны, ждёте падалинки. Думаете своего добились, выдавили нас из города. Ну уж нет, хрен вам, такому не бывать.

— Бег по кругу, — мрачно констатировала для себя Маша. — Для того чтоб не сгорели ранее вложенные деньги и твоё добро не досталось врагам, надо ещё и дальше вкладываться. И перспектив спокойной жизни впереди — никаких. Война. И здесь, и снова война.

— Только и делаем что работаем на войну. Будь оно всё проклято».

— Так, а это что? — сухим, надтреснутым голосом мрачно поинтересовалась она. — Что это ещё за крематорий?

— Сушильня, — с готовностью пояснил Степной. — После получения из зерна спирта, закваска из чанов изымается, и чтоб не выбрасывать, сушится и отправляется на корм скоту. Откормочный свинокомплекс и птицефабрику вы можете видеть вон там, — указал он рукой куда-то в дальний угол новой территории крепости, где над небольшой группой низких серого цвета амбаров, высоко в небо тонкой иглой торчала длинная, коптящая ясное голубое небо труба котельной. — Правда, они пока ещё небольшие, только-только разворачиваемся, но….

Я как раз хотел поговорить с вами, Белла, и с тобой, Маша, чтоб вы мне подкинули из города девочек для работы. Сотню, другую, для начала. А там, поглядим. Я знаю что у вас с девочками проблем в городе поменьше будет чем у Сидора с парнями. Даже те семьи, кто раньше согласился взять в обучение девочек, теперь бы с удовольствием от них отказались. Хлопотно, да и столько много пуховых платков, сколько девочки могут связать, в наших краях просто не продашь. Да и холст домотканый никуда особо не пристроишь. А вывозить, себе дороже, — пожал он плечами. — Какой купец в нашу глухомань за таким добром поедет. Да и у любого хозяина дома такого добра полно. Кому оно надо.

— А не много ли будет тебе двух сотен? — бросила на него короткий взгляд Белла. — Чем ты их тут займёшь?

— О-о, — медленно, со значением протянул Степной. — Вы только дайте. Завод то наш теперь расширяется. Так что, работы всем хватит. А местные не больно то охотно идут к нам на работу устраиваться. Особенно после того как мы сами же продали все свои мелкие цеха. Теперь местные стараются на себя работать. Многие с завода ушли. Не все, конечно, но кое-кто думает, что у него самого лучше получится и он больше заработает, работая на самого себя.

Наивные, — криво ухмыльнулся Степной. — Наивные и дурные.

Ну так как? — снова повернулся он к Белле. — Будут мне девочки? Две сотни для начала. А потом я ещё скажу, сколько надо.

— Мешки таскать? — хмуро бросила Маша.

Ей вот сейчас только не хватало ещё и проблем с девчонками из города. И без них голова идёт кругом от множества навалившихся срочных дел, а тут ещё и будущим переселением девчонок занимайся.

Кто будет конкретно заниматься отбором кандидаток и переселением сюда на завод, она ничуть не сомневалась. Конечно же она, кто ж ещё. Белла будет плющить мозги и выворачивать руки их теперешним хозяйкам, чтоб те не взбрыкнули, а вот всю черновую работу Маше придётся взвалить на свои хрупкие плечи.

— Мешки таскать есть кому, не проблема, — отмахнулся Степной. — А вот закваску в чан заложить, червя в цехе по переработке отходов обиходить, приглядеть за тем чтоб процесс брожения шёл правильно и бражка не перебродила, чтоб всё было вовремя, вот на это рабочих рук не хватает. На заводе тысячи мест, где можно молодых девчонок использовать. Только дайте.

— «Давление высокое, — рассеянно подумала Маша. — Вон как чёрный дым вверх столбом прёт, аж заглядишься. Чёрное на голубом. Красота!

— Или, наоборот, — озадачилась вдруг она. — Низкое давление?»

— А чего дым то такой чёрный, — думая о чём-то своём, в такт мыслям Маши рассеянно поинтересовалась Белла.

— Так очистные фильтры ещё не смонтировали, — безмятежно пожал плечами Степной. — Кузнецы Кура ещё на той неделе обещались, да чего-то до сих пор так и тянут. Говорят, какая-то у них там загвоздка с металлом вышла. То ли меди, то ли олова не хватает, то ли листового железа нет, не знаю. Толком так ничего и не объяснили. Вот наша труба небо и коптит.

— Но это ненадолго, — управляющий тут же постарался успокоить возмущённо обернувшихся к нему барышень. — Кур сам лично на прошлой неделе приезжал и обещался через пару недель всё наладить.

— Ну-ну, — разом сурово покосилась на него обе женщины.

— Думаешь, ему можно верить? — сухо полюбопытствовала Белла, переглянувшись перед тем с Машей. — Он точно также обещался ещё месяц назад всё тут закончить. За чем дело стало?

— Зашиваются, — виновато развёл руками Степной, словно сам лично был в том виноват. — Говорит, что вы совсем завалили его работой и он не успевает.

— Пол города сидит без работы, лапу сосёт, а этот медведь жалуется что у него её слишком много, — глухо буркнула Маша. — Ну-ну. Так я его завтра при встрече порадую, что если в оговоренные сроки он не уложится, то я его сильно огорчу. Как, надеюсь он ещё не забыл.

В конце концов, если сам не управляется, пусть напрягает смежников. Или как это тут у вас называются субподрядчики?

— Никак, — пожал плечами Степной. — Никак не называются, потому что их нет. Каждый кузнец всё делает сам. От и до. Потому так долго всё и тянется. А на сторону какую-либо часть одного изделия не закажет. Такое пришлют! — в демонстративном ужасе Степной схватился за голову. — Сколько наш Лёшка ни бьётся над стандартизацией среди кузнецов, а всё одно — бестолку. Не слушают. Каждый лепит своё, кто как на душу положит. Вот отсюда и проблемы, и срыв сроков. А не от какой-то нехватки листового железа или какой-то редкой марки металла. Всё то у них есть. Только жадные. Боятся денег за заказ лишиться и отдать куда-то на сторону. Всё сами и сами. Работы нет, вот и держатся за неё.

— Ладно, — зловеще обещающим голосом отозвалась Маша на слова управляющего. — Значит, бедный наш Лёшенька бьётся-бьётся, аки рыба об лёд, внедряя среди этих охламонов единую систему мер и весов, а этим бугаям всё пофигу. Ну-ну. Огорчу. Нет, точно огорчу я эту Курицу. Он у меня узнает, что метрическая система — самая лучшая в мире и даже на этой планете имеет место быть. Не хочет по хорошему, будем по плохому.

Ну что? — бросила она взгляд на молчаливо стоящую рядом Беллу, с задумчиво оценивающим взглядом осматривающую стройку у себя под ногами. — Всё осмотрели? Хватит мёрзнуть? Тогда пошли обратно в контору? Вроде бы всё ясно, можно и обратно отправляться.

— Да! — решительно кивнула Белла. — Всё идёт своим чередом. Главное я выяснила. Сушильня работает.

— Причём здесь сушильня, — растерялась Маша. — Это ты про что?

Что-то опять пошло не так. Она уже ничего не понимала из того что вокруг происходило. Казалось, только-только разобралась, а тут нате вам, ещё одно дело о котором она явно чего-то не знает.

— Так причём здесь этот крематорий с длинной трубой? — сухо полюбопытствовала она.

— А-а-а, — покосилась на неё Белла. — Ты ж ничего не знаешь. В общем, дело вот в чём. Наши парни…, — запнулась Белла.

Бросив короткий, сердитый взгляд на управляющего, физиономия которого мгновенно приобрели невинно созерцательный вид, уставившись куда-то в небо, Белла с тяжёлым вздохом продолжила.

— Ночная смена вот этого вот деятеля, — сердито кивнула она на совсем смутившегося Степного. — Уж не знаю кто там у него отличился, кто именно, да это сейчас и неважно, — махнула она рукой. — Видать, надышались ночью винных паров в цеху…, или ещё чего, — подбавила она угрозы в голосе, снова грозно глянув на управляющего. — К примеру, приняли на грудь по несколько капель орехового нектара. Уж не знаю, где они его тут добыли. Сейчас это тоже неважно.

Одним словом, пьяная ночная смена вместо хорошего зерна из заводского хранилища, отгрузила на корм нашим пленным ящерам несколько возов «пьяного зерна» из цеха переработки. Тот, что шёл в дальнейшую переработку на корм скоту. То есть того перебродившего продукта, что остаётся в бродильных чанах после переработки зерна на спирт. И со спокойной совестью отправила часть его на литейный, к Лёшке, на корм пленным ящерам, которые у него там чего-то копают, а часть отправили на корм легионеров к нашим имперцам в город.

Ну, те, в городе которые, посмотрели какое им дерьмо вонючее прислали и, не долго думая, или, наоборот, от большого ума, наверное, сами жрать это дерьмо не стали и сплавили пьяное зерно новеньким. Тем кого набрали в легион из числа пленных подгорных людоедов, перешедших на их сторону во время нападения прошлой осенью на шахты.

И пипец, мы попали, — сердито буркнула Белла. — Теперь ничего иного те не желают больше жрать. Понравилось. Одновременно и выпивка, и закуска. А какие-то дрожжевые грибки или плесень, что заводятся в том зерне, вызывают у подгорных ящеров состояние лёгкой эйфории и радостного возбуждения. Чистый лёгкий наркотик для них оказался, от которого они теперь не желают отказываться.

И пока имперцы схаванулись, те успели на него изрядно подсесть.

Теперь, Ли Дуг, с остальным своим клановым руководством в бешенстве. Требует от нас: «Раз уж вы приучили это быдло к наркотику, так теперь сами его и кормите, за свой счёт. Или забирайте к себе обратно этих наркоманов, куда угодно, и делайте с ним всё что пожелаете». Мол, теперь без ежедневной пайки из горсти пьяного зерна, бывшие подгорные людоеды отказываются что-либо делать вообще. И раньше то были с этим проблемы, а теперь вообще тупые стали как пробка. Словно какой-то выключатель у них в мозгах щёлкнул. И о воинской учёбе теперь вообще речи не идёт.

Точнее, как считает Ли Дуг, подгорные изображают из себя что стали тупые, а на самом деле резко поумнели. Одним словом, подгорные забили на учёбу большой болт и если что и делают, так лишь маршируют с песнями по полигону, да чучела своими дубинами шерстят, отрабатывая удары: дубиной, мечом или копьём. Огнестрельное оружие наши имперцы им не доверяют.

— Перцы — имперцы, имперцы — перцы. — негромко пробормотала Маша себе под нос местную детскую считалку. — Да тебя, милок, не ругать надо, тебя наградить мало. Орденом сутулого, — сердито бросила она сердитый взгляд на изображавшего из себя невинную овечку Степного.

Всё это время тот так и простоял рядом с ними не старой оборонительной стене завода, изображая из себя что он здесь как бы и ни причём.

— Ох, — покачала Маша головой. — Знаю я эту старую сволочь, Ли Дуга. Теперь у нас точно будут проблемы. Если он нам гадость какую не сделает, то я буду не я. Вот увидите. Так сказать, в ответ на нашу ему помощь в кормлении его подшефных, сделает он нам какую-то бяку. Отыграться, может и не отыграется, но что попытается — это точно.

— Praemonitus praemunitus, — задумчиво пробормотала Белла.

— «Чёрт, — мысленно чертыхнулась Маша. — Теперь Сидор и свою жену заразил своими дурацкими латинизмами. Сам вставляет где надо и где не надо, так теперь и Белла шпарит по латыни как по писаному. Вот что значит дворянское классическое образование. Всё знает. А теперь уже и земную латынь выучила».

Собственная неграмотность Маши в данной области ей в этот момент показалась такой обидной, что она в расстройстве даже отвернулась, не заметив лукавой улыбки Беллы и её ехидно насмешливого взгляда в сторону Маши.

Выражение: «Кто предупреждён — тот вооружён», было одно из немногих, что Белла умудрилась запомнить из многочисленных высказываний своего мужа, из которых она не понимала и половину. И вот поди ж ты, как вовремя вспомнилось и пришлось.

Белла почувствовала гордость. Теперь Машка больше не будет при каждом удобном случае кичиться что она знакома с какими-то счётными машинками под названием компьютер. Теперь то она попридержит свой острый язычок.

Стены «Гросс коллоссаль!»

Говоря что ему есть что показать и на что посмотреть, Степной не лукавил ничуть. Вот уж чего-чего, а посмотреть с высоких крепостных стен действительно было на что. Одних только новеньких, только этим летом отстроенных каменных башен, разнесённых далеко в стороны от старых стен завода стояло на удалении целых шесть штук. А ещё ведь были и соединяющие новые башни каменные стены. Точнее, пока ещё не стены, а мощные, глубокие фундаменты под них. Даже они, ещё до конца недостроенные, уже одним своим видом внушали уважение. Особенно пока что единственная, до конца достроенная стена, что защищала завод со стороны реки, чудовищным монстром возвышающаяся над всей прилегающей округой.

И башни. Шесть десятиметровой высоты, мощных, каких-то грузных и широких в основании башен будущего нового периметра. Выложенные огромными, неподъёмными каменными валунами, выпирающими из кладки чуть вперёд за общие габариты, они создавали какой-то элемент неряшливости и в то же время привнося в окружающую местность ощущение чего-то мощного и ощутимо грозного. И глядя со стороны на этих каменных монстров, в одиночестве разбросанных на изрядном удалении от старых деревянных стен завода, любой начинал понимать что хозяева завода не просто так размахнулись, а собираются остаться здесь если и не на века, то во всяком случае надолго.

Всё окружающее так живо напомнило Маше виданные ею когда-то ещё там, на Земле, мощные каменные стены старого Соловецкого кремля, что сердце её на миг болезненно сжалось и в душе ворохнулось что-то тоскливое, ностальгически тёплое.

— Это что? — хриплым, изменившимся голосом глухо поинтересовалась она. — Это что, новая территория завода? Это наш новый завод, я так понимаю? А это стены с башнями?

В некотором недоумении она покосилась на стоящую рядом невозмутимую Беллу.

— Это, скорее похоже на линию Маннергейма с шестёркой недостроенных дотов миллионщиков. А этот ваш «завод», — Маша мерзко-ядовитым голосом ехидно выделила с трудом подобранное ею определение для того что она сейчас перед собой видела, — больше похоже на олимпийский стадион, числом жопомест тыщ на сто, на двести, с прилегающей парковкой до полумиллиона таратаек, чем на обычный завод. Территории то, территории то хапнули, — недовольно покрутила она головой. — Меры не знаете, господа.

— Просто включили в охранный периметр откормочный свинокомплекс с десятком новых казарм для рабочих, да парочкой новых элеваторов, — невозмутимо пожал плечами Степной, как о чём-то само собой разумеющемся. — Так охранять будет проще, единым комплексом. А старая деревянная крепость останется как бы детинцем в новом каменном кремле.

— Да ну? — скептически глянула на него Машу. — Старая…, в новом…

— А спички, что торчат из основания ваших башен? Это, я так понимаю новые Корнеевские пушки? Никак те самые улучшенные пневматические мортиры, с которыми этот военный маньяк носился всю осень и половину зимы.

— Ай-яй-яй-яй. — осуждающе покачала она головой. — И даже дорогущего бронестекла для амбразур дотов в основании ваших стен не пожалели. Ишь ты, как поблёскивают то на солнышке, — с откровенной издёвкой помотала она головой. — Хоть бы затемнили чем. Хоть собственными портками, — бросила она косой взгляд на тёмные штаны стоящего рядом невозмутимого Степного. — Всё одно на большее матерьялу у некоторых не хватит.

Сколько хоть пулемётов сюда запланировали? — ворчливо поинтересовалась она у Беллы.

— Чтоб перекрыть все сектора обстрела, первоначально запланировали шесть штук, по числу ровных участков стен. А теперь видим что этого мало и решили увеличить до двенадцати. Будем дополнительные доты в основании закладывать. Пусть заодно редутами поработают.

— Вон там, там и там, и ещё там, с той стороны трое. Погляди, — Белла указала рукой куда-то вдаль, где Маше ни черта было не видно.

С умным видом покивав, словно она там что-то разглядела у подножия строящихся стен, Маша с удовольствием продолжила издеваться над милитаристскими закидонами подруги.

— И кто же это всё охранять будет, дорогие мои камрады? Пушкин? Или поэт Кукушкин? Или дед Мазай со своими зайцами? А зайцев для Мазая наш Рыжик по лесам наловит?

Да где вы на эти стены столько людей в охрану наберёте? — не выдержав, наконец-то открыто возмутилась она. — Да ещё чтоб обученных специалистов? Артиллеристов, пулемётчиков, дизелистов, умеющих работать с системами на сжатом воздухе. Девять девятых работающего на нас народа даже о том что воздух можно сжать — понятия не имеет, а вы что творите? Кто у вас из всего этого стрелять то будет? Нам что, нужно начинать набирать уже новую армию? А кто её содержать будет? а обучать? На какие такие шиши? Вы об этом подумали, милитаристы доморощенные? Белла, ты чем думала? У нас же бюджет трещит как ось несмазанная, а вы с Корнеем всё никак не остановитесь.

Маша знала, что всеми вопросами строительства крепостных стен этого завода, как и заводов в Хрусталях и на тихой речке Бусинке курировала лично Белла. И чего она там понастроила, до сего дня Маша лично с тем не сталкивалась, не до того было. Но как не нравилось ей и раньше вкладываться деньгами в подобные капитальные затраты, так и до сих пор не нравилось. Не окупалось в её представлении подобное оборонное зодчество, никак.

И потом. Как подобное строительство соотносилось с их общим решением по продаже лишнего имущества и переселению на земли в глубине Левобережных земель, где поспокойнее? Как-то это всё было… странно.

А тут ещё такое странное «единение» с мыслями её мужа по строительству собственных крепостей, такое ужасное внутреннее подобие.

Все предложения своего мужа на сей счёт она раньше всегда и везде встречала в штыки, считая излишним вкладывать собственные колоссальные средства в подобные капитальные траты. Кроме вот этих трёх случаев спиртоводочных заводов, строительство которых Белла лично курировала. Ну и ещё не считая затрат на оборону стекольного завода Марка и куста предприятий сталелитейного и механического заводов.

Но там то всё было просто и понятно. Там были подгорные ящеры под боком, там рядом были озёра, откуда в любой момент можно было ожидать внезапного набега людоедов, до сих пор довольно вольготно себя чувствующих на этих своих бывших землях, несмотря на все усилия компании.

В конце концов, туда на литейный, к Марку и на озёра переселили большие группы подростков, привезённых Корнеем якобы как баронский обоз. Там, помимо подростков была масса всякого другого работающего на их предприятиях люда. Их всех надо было как-то защищать. Там была зона непосредственного контакта с ящером и там было подобных трат не избежать.

Но здесь то? Здесь то зачем? Тут до границы с людоедами были сотни и сотни вёрст глухой тайги. Границу по реке Чёрной держали пограничные кланы ключёвцев. Нареканий на них вроде бы до сих пор не было. Куда тогда нафиг такие стены и башни? Да ещё каменные! От кого за ними прятаться?

И раньше то этот завод больше походил на натуральный кремль, чем на завод, а теперь то уж вовсе в каменного монстра превратился.

Это что же тогда выходит? Слова Степного о том что зимой окрестные леса вокруг города уже кишат ящером следует воспринимать всерьёз? Как же они тогда сегодня по утру сюда с Беллой добрались, да ещё практически без охраны?

Маше на какое-то мгновение стало дурно и слегка закружилась голова. Выходит, даже рядом с городом теперь стало не безопасно? Выходит, времени до нашествия совсем не осталось, раз Белла так форсировала строительство каменной крепости вместо обычного завода?

В предчувствия Беллы по какому-либо предмету Маша верила абсолютно и безоговорочно, не раз сама лично на практике убедившись в верности её предвидений. И раз та, наплевав на все их прошлые договорённости, продолжала упорно накапливать камень на будущее строительство и даже зимой продолжать вести какие-то непонятные работы, здесь на стенах, значит у неё были веские основания для того.

Глядя вниз и вдаль, на копошащийся возле будущих стен многочисленный люд, занятый каким-то своим непонятным делом, Маше опять на какой-то миг стало дурно. Дурдом. Куда мир катится.

— «Стоп. Куда же в таком случае смотрят городские власти? — пришла холодная, злая до бешенства мысль. — Куда пялятся эти напыщенные козлы, до мозгов которых уже который год не могут достучаться ни сама Маша, ни Сидор, ни все остальные, кто хоть как-то думает о будущем».

Теперь, ей стали более понятны странные метаморфозы последнего времени, почему куда более эффективные мелкие производства продавались, а вот эти, натуральные монстры, куда ранее уже было вбухано куча средств, и судя по всему готовились вбухать ещё столько же, наоборот, оставались на балансе их компании. И развивались, повисая тяжёлыми гирями на ногах.

А после слов местного управляющего Степного, когда Маше во всей красе открылось весьма скорое собственное будущее, когда волной нашествия ящеров накроет весь этот край, поведение Беллы с Сидором наконец-то полностью нашло своё логическое объяснение.

Никуда они не собирались уезжать, потому как некуда. что здесь, что парой вёрст далее, хоть вообще на краю Левобережных земель или в низовых баронствах и княжествах — везде будущее было одно и то ж. Не остановят ящера здесь — там, где о подобном даже не думают, тем более.

Так что, если бежать, то только на другой континент. А вот такого — совершено не хотелось.

Да и от ТАКОГО не бегут. ТАКОЕ холят и лелеют, а никак не бросают и не распродают по дешёвке, лишь бы вернуть хоть часть вложенных ранее средств.

Хотя, что уж тут лукавить. По проданным совсем недавно спиртоводочным заводикам, скорее даже не заводам, а просто отдельным небольшим цехам, пусть и прекрасно оборудованным, они не только вернули все вложенные ранее средства, но ещё и изрядно на том наварили.

А вот этот «завод» так просто не продашь. Ни теперь, ни в будущем. Слишком уж он велик стал. Да и заявок на подобных монстров что-то не было. Не слыхала она ранее чтоб подобное когда-либо вообще продавалось. У богатых кланов свои есть подобные крепости и платить чужим отступного, даже за такую мощную крепость, никто из них не будет. Вот потому и выходит, чтоб вложенные средства не сгорели, следовало и далее всемерно завод развивать. Иначе придётся его просто бросить. И кому-то нахаляву достанется такое богатство.

И Маша уже даже догадывалась кому именно, кто конкретно попытается тут же наложить на их имущество свои жадные загребущие лапы, стоит им лишь чуть-чуть ослабить свою хватку. Она знала, кто бы порадовался.

От одной мысли о Городском Голове Сильвестр Андреиче Косом и его дружке-приятеле Старосте, у Маши от захолонувшей душу ненависти стянуло скулы.

— «Ненавижу! — Виски заломило тупой, ноющею болью. — Сидите вороны, ждёте падалинки. Думаете своего добились, выдавили нас из города. Ну уж нет, хрен вам, такому не бывать.

— Бег по кругу, — мрачно констатировала для себя Маша. — Для того чтоб не сгорели ранее вложенные деньги и твоё добро не досталось врагам, надо ещё и дальше вкладываться. И перспектив спокойной жизни впереди — никаких. Война. И здесь, и снова война.

— Только и делаем что работаем на войну. Будь оно всё проклято».

— Так, а это что? — сухим, надтреснутым голосом мрачно поинтересовалась она. — Что это ещё за крематорий?

— Сушильня, — с готовностью пояснил Степной. — После получения из зерна спирта, закваска из чанов изымается, и чтоб не выбрасывать, сушится и отправляется на корм скоту. Откормочный свинокомплекс и птицефабрику вы можете видеть вон там, — указал он рукой куда-то в дальний угол новой территории крепости, где над небольшой группой низких серого цвета амбаров, высоко в небо тонкой иглой торчала длинная, коптящая ясное голубое небо труба котельной. — Правда, они пока ещё небольшие, только-только разворачиваемся, но….

Я как раз хотел поговорить с вами, Белла, и с тобой, Маша, чтоб вы мне подкинули из города девочек для работы. Сотню, другую, для начала. А там, поглядим. Я знаю что у вас с девочками проблем в городе поменьше будет чем у Сидора с парнями. Даже те семьи, кто раньше согласился взять в обучение девочек, теперь бы с удовольствием от них отказались. Хлопотно, да и столько много пуховых платков, сколько девочки могут связать, в наших краях просто не продашь. Да и холст домотканый никуда особо не пристроишь. А вывозить, себе дороже, — пожал он плечами. — Какой купец в нашу глухомань за таким добром поедет. Да и у любого хозяина дома такого добра полно. Кому оно надо.

— А не много ли будет тебе двух сотен? — бросила на него короткий взгляд Белла. — Чем ты их тут займёшь?

— О-о, — медленно, со значением протянул Степной. — Вы только дайте. Завод то наш теперь расширяется. Так что, работы всем хватит. А местные не больно то охотно идут к нам на работу устраиваться. Особенно после того как мы сами же продали все свои мелкие цеха. Теперь местные стараются на себя работать. Многие с завода ушли. Не все, конечно, но кое-кто думает, что у него самого лучше получится и он больше заработает, работая на самого себя.

Наивные, — криво ухмыльнулся Степной. — Наивные и дурные.

Ну так как? — снова повернулся он к Белле. — Будут мне девочки? Две сотни для начала. А потом я ещё скажу, сколько надо.

— Мешки таскать? — хмуро бросила Маша.

Ей вот сейчас только не хватало ещё и проблем с девчонками из города. И без них голова идёт кругом от множества навалившихся срочных дел, а тут ещё и будущим переселением девчонок занимайся.

Кто будет конкретно заниматься отбором кандидаток и переселением сюда на завод, она ничуть не сомневалась. Конечно же она, кто ж ещё. Белла будет плющить мозги и выворачивать руки их теперешним хозяйкам, чтоб те не взбрыкнули, а вот всю черновую работу Маше придётся взвалить на свои хрупкие плечи.

— Мешки таскать есть кому, не проблема, — отмахнулся Степной. — А вот закваску в чан заложить, червя в цехе по переработке отходов обиходить, приглядеть за тем чтоб процесс брожения шёл правильно и бражка не перебродила, чтоб всё было вовремя, вот на это рабочих рук не хватает. На заводе тысячи мест, где можно молодых девчонок использовать. Только дайте.

— «Давление высокое, — рассеянно подумала Маша. — Вон как чёрный дым вверх столбом прёт, аж заглядишься. Чёрное на голубом. Красота!

— Или, наоборот, — озадачилась вдруг она. — Низкое давление?»

— А чего дым то такой чёрный, — думая о чём-то своём, в такт мыслям Маши рассеянно поинтересовалась Белла.

— Так очистные фильтры ещё не смонтировали, — безмятежно пожал плечами Степной. — Кузнецы Кура ещё на той неделе обещались, да чего-то до сих пор так и тянут. Говорят, какая-то у них там загвоздка с металлом вышла. То ли меди, то ли олова не хватает, то ли листового железа нет, не знаю. Толком так ничего и не объяснили. Вот наша труба небо и коптит.

— Но это ненадолго, — управляющий тут же постарался успокоить возмущённо обернувшихся к нему барышень. — Кур сам лично на прошлой неделе приезжал и обещался через пару недель всё наладить.

— Ну-ну, — разом сурово покосилась на него обе женщины.

— Думаешь, ему можно верить? — сухо полюбопытствовала Белла, переглянувшись перед тем с Машей. — Он точно также обещался ещё месяц назад всё тут закончить. За чем дело стало?

— Зашиваются, — виновато развёл руками Степной, словно сам лично был в том виноват. — Говорит, что вы совсем завалили его работой и он не успевает.

— Пол города сидит без работы, лапу сосёт, а этот медведь жалуется что у него её слишком много, — глухо буркнула Маша. — Ну-ну. Так я его завтра при встрече порадую, что если в оговоренные сроки он не уложится, то я его сильно огорчу. Как, надеюсь он ещё не забыл.

В конце концов, если сам не управляется, пусть напрягает смежников. Или как это тут у вас называются субподрядчики?

— Никак, — пожал плечами Степной. — Никак не называются, потому что их нет. Каждый кузнец всё делает сам. От и до. Потому так долго всё и тянется. А на сторону какую-либо часть одного изделия не закажет. Такое пришлют! — в демонстративном ужасе Степной схватился за голову. — Сколько наш Лёшка ни бьётся над стандартизацией среди кузнецов, а всё одно — бестолку. Не слушают. Каждый лепит своё, кто как на душу положит. Вот отсюда и проблемы, и срыв сроков. А не от какой-то нехватки листового железа или какой-то редкой марки металла. Всё то у них есть. Только жадные. Боятся денег за заказ лишиться и отдать куда-то на сторону. Всё сами и сами. Работы нет, вот и держатся за неё.

— Ладно, — зловеще обещающим голосом отозвалась Маша на слова управляющего. — Значит, бедный наш Лёшенька бьётся-бьётся, аки рыба об лёд, внедряя среди этих охламонов единую систему мер и весов, а этим бугаям всё пофигу. Ну-ну. Огорчу. Нет, точно огорчу я эту Курицу. Он у меня узнает, что метрическая система — самая лучшая в мире и даже на этой планете имеет место быть. Не хочет по хорошему, будем по плохому.

Ну что? — бросила она взгляд на молчаливо стоящую рядом Беллу, с задумчиво оценивающим взглядом осматривающую стройку у себя под ногами. — Всё осмотрели? Хватит мёрзнуть? Тогда пошли обратно в контору? Вроде бы всё ясно, можно и обратно отправляться.

— Да! — решительно кивнула Белла. — Всё идёт своим чередом. Главное я выяснила. Сушильня работает.

— Причём здесь сушильня, — растерялась Маша. — Это ты про что?

Что-то опять пошло не так. Она уже ничего не понимала из того что вокруг происходило. Казалось, только-только разобралась, а тут нате вам, ещё одно дело о котором она явно чего-то не знает.

— Так причём здесь этот крематорий с длинной трубой? — сухо полюбопытствовала она.

— А-а-а, — покосилась на неё Белла. — Ты ж ничего не знаешь. В общем, дело вот в чём. Наши парни…, — запнулась Белла.

Бросив короткий, сердитый взгляд на управляющего, физиономия которого мгновенно приобрели невинно созерцательный вид, уставившись куда-то в небо, Белла с тяжёлым вздохом продолжила.

— Ночная смена вот этого вот деятеля, — сердито кивнула она на совсем смутившегося Степного. — Уж не знаю кто там у него отличился, кто именно, да это сейчас и неважно, — махнула она рукой. — Видать, надышались ночью винных паров в цеху…, или ещё чего, — подбавила она угрозы в голосе, снова грозно глянув на управляющего. — К примеру, приняли на грудь по несколько капель орехового нектара. Уж не знаю, где они его тут добыли. Сейчас это тоже неважно.

Одним словом, пьяная ночная смена вместо хорошего зерна из заводского хранилища, отгрузила на корм нашим пленным ящерам несколько возов «пьяного зерна» из цеха переработки. Тот, что шёл в дальнейшую переработку на корм скоту. То есть того перебродившего продукта, что остаётся в бродильных чанах после переработки зерна на спирт. И со спокойной совестью отправила часть его на литейный, к Лёшке, на корм пленным ящерам, которые у него там чего-то копают, а часть отправили на корм легионеров к нашим имперцам в город.

Ну, те, в городе которые, посмотрели какое им дерьмо вонючее прислали и, не долго думая, или, наоборот, от большого ума, наверное, сами жрать это дерьмо не стали и сплавили пьяное зерно новеньким. Тем кого набрали в легион из числа пленных подгорных людоедов, перешедших на их сторону во время нападения прошлой осенью на шахты.

И пипец, мы попали, — сердито буркнула Белла. — Теперь ничего иного те не желают больше жрать. Понравилось. Одновременно и выпивка, и закуска. А какие-то дрожжевые грибки или плесень, что заводятся в том зерне, вызывают у подгорных ящеров состояние лёгкой эйфории и радостного возбуждения. Чистый лёгкий наркотик для них оказался, от которого они теперь не желают отказываться.

И пока имперцы схаванулись, те успели на него изрядно подсесть.

Теперь, Ли Дуг, с остальным своим клановым руководством в бешенстве. Требует от нас: «Раз уж вы приучили это быдло к наркотику, так теперь сами его и кормите, за свой счёт. Или забирайте к себе обратно этих наркоманов, куда угодно, и делайте с ним всё что пожелаете». Мол, теперь без ежедневной пайки из горсти пьяного зерна, бывшие подгорные людоеды отказываются что-либо делать вообще. И раньше то были с этим проблемы, а теперь вообще тупые стали как пробка. Словно какой-то выключатель у них в мозгах щёлкнул. И о воинской учёбе теперь вообще речи не идёт.

Точнее, как считает Ли Дуг, подгорные изображают из себя что стали тупые, а на самом деле резко поумнели. Одним словом, подгорные забили на учёбу большой болт и если что и делают, так лишь маршируют с песнями по полигону, да чучела своими дубинами шерстят, отрабатывая удары: дубиной, мечом или копьём. Огнестрельное оружие наши имперцы им не доверяют.

— Перцы — имперцы, имперцы — перцы. — негромко пробормотала Маша себе под нос местную детскую считалку. — Да тебя, милок, не ругать надо, тебя наградить мало. Орденом сутулого, — сердито бросила она сердитый взгляд на изображавшего из себя невинную овечку Степного.

Всё это время тот так и простоял рядом с ними не старой оборонительной стене завода, изображая из себя что он здесь как бы и ни причём.

— Ох, — покачала Маша головой. — Знаю я эту старую сволочь, Ли Дуга. Теперь у нас точно будут проблемы. Если он нам гадость какую не сделает, то я буду не я. Вот увидите. Так сказать, в ответ на нашу ему помощь в кормлении его подшефных, сделает он нам какую-то бяку. Отыграться, может и не отыграется, но что попытается — это точно.

— Praemonitus praemunitus, — задумчиво пробормотала Белла.

— «Чёрт, — мысленно чертыхнулась Маша. — Теперь Сидор и свою жену заразил своими дурацкими латинизмами. Сам вставляет где надо и где не надо, так теперь и Белла шпарит по латыни как по писаному. Вот что значит дворянское классическое образование. Всё знает. А теперь уже и земную латынь выучила».

Собственная неграмотность Маши в данной области ей в этот момент показалась такой обидной, что она в расстройстве даже отвернулась, не заметив лукавой улыбки Беллы и её ехидно насмешливого взгляда в сторону Маши.

Выражение: «Кто предупреждён — тот вооружён», было одно из немногих, что Белла умудрилась запомнить из многочисленных высказываний своего мужа, из которых она не понимала и половину. И вот поди ж ты, как вовремя вспомнилось и пришлось.

Белла почувствовала гордость. Теперь Машка больше не будет при каждом удобном случае кичиться что она знакома с какими-то счётными машинками под названием компьютер. Теперь то она попридержит свой острый язычок.

Ночной визит. Выкуп.

То, что кто-то его сможет побеспокоить у него же в собственной спальне, да ещё на границе человеческих земель, да в острожке, да при существующей им же самим чётко поставленной системе охраны, Корней, на всякий случай, предполагал. Точнее, допускал такую небольшую возможность, относя её по большей части по теории вероятности к чему-то … такому, практически невозможному, до того он был уверен в собственных парнях и в своих знаниях, и в своём умении поставить сторожевое дело, но….

Действительность этой ночи грубо разрушила былую самоуверенность старого опытного вояки, больно ударив по его самолюбию.

Ведь, главное, никто же не знал что этой ночью он будет спать здесь в этом острожке. Даже он сам ещё этим утром того на знал, что он вообще в этих краях очутится. Но судя по тому, как его встретили, ночной визитёр явно заранее его просчитал. Просчитал и хорошо подготовился. Иначе ничем иным нельзя было объяснить присутствие в охраняемой комнате постороннего.

— Ну, здорово, Ртища, — поприветствовал он визитёра, даже в темноте легко определив того по некоторым весьма характерным для парня признакам.

Двигался парень так, как никто из всех кого он мог бы здесь встретить. Да ещё и ночью.

Слабая вспышка фосфорной спички на миг разорвала ночную темень спальни и, как ни странно, осветила все углы небольшой комнаты, высветив неопрятный куль лежащего под соседней стеной связанного часового. Тщательно прикрученный фитиль зажжённой бензиновой лампы добавил свету, но ненамного.

— Живой? — небрежно кивнул Корней на связанную, яростно что-то мычащую фигуру под стеной.

— Да чё с ним станется, — отмахнулся Ртища, — отлежится, лучше службу нести будет.

Два последних месяца, проведённых рыцарем Ртища Смирновым безвылазно в зимнем лесу на свежем воздухе, среди лесов, озёр и обширных заснеженных склонов северных отрогов длинной горной цепи Большого камня, явно пошли ему на пользу.

Из глаз пропал весьма характерный лихорадочный голодный блеск, от которого Ртища долго не мог избавиться после возвращения из-под Сатино, и молодой парень как-то округлился и заматерел, и из фигуры исчезла куда-то незаметно присутствовавшая ранее подростковая угловатость.

— Я, смотрю, сударь, пребывание на свежем воздухе вам явно пошло впрок, — флегматично отметил Корней.

Подбив подушку себе под бок, он решительно устроился поудобнее. Раз рыцарь заявился к нему в комнату, да ещё столь необычным способом, значит тому было чего-то от него надо, чего-то весьма для него нужного.

— После последней нашей встречи вы определённо окрепли и возмужали, — флегматично констатировал Корней. — А этот мужественный цвет лица, след зимних вьюг и стужи, определённо в глазах местных красоток добавит вам шарма, — улыбнулся он. — Всё! Все девичьи сердца отныне ваши, сударь.

То, как рыцарь невольно вздрогнул, стоило ему лишь затронуть тему местных красоток, Корней предпочёл не заметить. Похоже, у парня в сердечных делах с местными красотками определённо были какие-то проблемы. Так что, лишний раз цеплять больной нерв, пожалуй, не стоило. Или, наоборот. Раз уж ему не дали спать, то и он в отместку…

— Советую заранее подготовиться к весенним праздникам, — невозмутимо продолжил Корней. — У вас определённо не будет отбою от девиц, желающих познакомиться с вами поближе. А от их папашек я бы вам советовал держаться как можно дальше. Женят, ей Богу, женят, — негромко рассмеялся Корней. — Такой завидный жених без невесты долго не останется.

Глаза его, тем не менее, остались настороженны и холодны. Странный ночной визит к нему рыцаря, да ещё судя по всему тайный, наводил на определённые догадки, которые Корнею совсем не нравились.

— Рыцарь! — меж тем поднял вверх указательный палец Корней, продолжая развивать затронутую тему. — Сам знаменитый рыцарь Ртища Смирнов. Победитель Чёрного легиона, имеющий на своём личном счету не менее ста сорока официально зафиксированных одиночных побед над ящерами. И это за каких-то пару зимних месяцев. И это, — ещё больше подчеркнул он, — не считая иных, прочих побед, о которых сам наш юный герой скромно умалчивает. Потому как подтвердить победы в одиночном поединке, среди зимнего леса у чёрта на куличиках, элементарно некому, а посылать по его следам проверочную комиссию никому и в голову не придёт, потому как: «А на хрена оно кому надо?» Людоедом больше, людоедом меньше, — улыбнулся ещё шире Корней.

Впрочем, от вас, Ртища, давно уже подтверждения не требуется. Вам верят на слово. И та давняя история с недоверием о стычке с волчьими легионерами, небось, вспоминается вами и всеми причастными как дурной сон.

Итак, — резко перешёл он на деловой тон, мигом сгоняя улыбку, — я вас слушаю. Что за срочность такая у вас возникла добиваться немедленной встречи, когда у меня каждая минутка на счету, поскольку я не собираюсь здесь в острожке надолго задерживаться. Да и выспаться элементарно охота. Завтра ещё дел полно, а вы своим визитом и так перебили весь сон. Завтра рано с утра дальше ехать надо.

— Именно поэтому я и хотел с вами здесь встретиться и переговорить. До вашего завтрашнего отъезда, — улыбнулся в ответ сотник. — Когда ещё доведётся встретиться, — льдистым суховатым голосом подчеркнул он.

— «Странная у него какая-то улыбка, — холодно подумал Корней. — То ли улыбается, то ли скалится, не поймёшь».

И? — вопросительно задрал вверх он правую бровь.

— Как вы посмотрите на то, чтобы я досрочно выкупил свой контракт?

— Зачем? — неподдельно изумился Корней. — Чего тебя в нём не устраивает? Он один из самых выгодных. А срок и так невелик, да и от того осталось-то всего ничего, один, два месяца и всё, вы на воле, весь ваш отряд. Как у нас говорят: «На свободу с чистой совестью». А заодно и с хорошими деньгами. Или вам хорошая премия не нужна по суммарным итогам за добытые уши? — улыбнулся Корней. — Или у вас что, какие-то срочные личные дела дома образовались и вам немедленно надо ехать домой? Так, не проблема.

Если вам надо сейчас, срочно отъехать, поезжайте. А потом возвращайтесь отслужить оставшийся срок.

Ртища, я тебе честно скажу, — чуть склонился доверительно вперёд, к собеседнику Корней. — Я очень доволен вашей работой, хоть из всей твоей группы ты единственный, кто хоть что-то понимает в том деле, которым занят. Но результативность вашего отряда на порядки превышает всё, с чем я раньше здесь сталкивался. Ты — лучший. И поэтому, если ты не против, я был бы готов продлить твой контракт ещё хоть на полгода вперёд. А лучше на год. И даже сходу, вдвое готов увеличить тебе жалованье.

— И даже в этом случае оно будет в пять раз меньше, чем получают местные, — с проскочившими в голосе едва заметными льдинками, внешне нейтрально проговорил Ртища.

— Наш егерь, на руки, в свою семью, получает меньше чем ты и твои рыцари. В среднем как раз в те самые два раза, — похолодевшим сразу голосом проговорил Корней.

Заминку рыцаря с ответом он сразу заметил, а просквозивший в ответе холодок окончательно всё расставил по своим местам. Рыцарь считал, что его обирают и недоплачивают. А это значило, что никакие разумные доводы он сейчас не услышит.

— «Блин! Опять на те же грабли, по тому же месту», — мысленно Корней длинно и грязно выругался.

Дурацкая действующая в городе практика оплаты труда работников, в очередной раз подсунула им подлянку.

— Вся остальная сумма из столь внешне высокого жалованья егеря идёт в его клан, на общие клановые нужды, — сухо проговорил Корней. — Ни у тебя, ни у твоих людей таких трат нет. И я уже устал всем и каждому говорить, что, в конечном счёте, распределяется его заработок не им, не его семьёй, и зачастую исключительно руководством его клана. И порой происходит так, то что кто-то зарабатывает, потом денег своих так никогда и не увидит. Они идут на нужды других. Это — форма социальной взаимопомощи, чтоб было тебе понятно.

Фактически, это ещё можно рассматривать как форму социального налога, который в нашем городе достигает и семидесяти, а порой, у особо везучих, и девяноста процентов от заработка работника.

Если не веришь, спроси у наших ребят сам. Особенно у тех, кто получает намного ниже, чем остальные. Золотой, два в месяц, навроде вас. А то и ещё меньше. Это как раз будут все остальные, которые регулярно отдают все свои честно заработанные немалые средства в клановые копилки и на руки им остаются сущие крохи.

Так что, ни об обмане, ни об обкрадывании вас со стороны компании не может быть и речи. Надеюсь, с этим всё ясно и вопрос снят.

— Понятно, — как-то безразлично хмыкнул сотник. — Значит, жалованье ты нам повышать не будешь. Что и следовало ожидать.

— Повышать? С какого бодуна, — возмутился Корней. — Тебе одному — легко. Ещё троим, четверым из твоей сотни, имена кои ты и сам знаешь, тоже согласился бы без разговоров. А остальным из твоего отряда, хренушки. И того что есть им более чем достаточно. Это я про тех двух маркитанток, что так тишком и прибились к вам и покидать ваш отряд не собираются. Или вы им платите из своего кармана? — вопросительно задрал он бровь. — Так сказать за определённые виды услуг…

А, — махнул он рукой, видя как построжало лицо парня. — Это ваши проблемы, под каким именем они у вас проходят по спискам: поварихи, прачки, или ещё как, и чем они там у вас занимаются.

— Может, кого назовёшь. Из тех троих, — поднял на него, опущенный было взгляд сотник, старательно уводя разговор в сторону.

— Пожалуйста, — хмыкнул понимающе Корней. — Боров Галкин, Куник Медвежат и Стерляг Речник.

Замысловатые имена, не правда ли? А скорее клички, чтоб скрыть истинные имена и фамилии. Причина, по которой вы на это пошли, пока это меня не касается, мне совершенно неинтересна, как и ваши грешки перед кем-либо. Но если судить по воинской подготовке, ты с ними одного поля ягодка. Поэтому вам четверым готов платить много больше и прямо сейчас.

И даже готов закрыть глаза на то, что настоящие имена двоих из вашей четвёрки Туковы, отец и сын, — вдруг кольнул он Ртищу холодным взглядом. — И условия их первоначального найма совершенно не соответствуют тем, на которых они сейчас работают. И место не соответствует нашим с ними предварительным договорённостям. Ещё там, в Кязиме, когда ещё сам Сидор с ними договаривался. И с этим тоже надо будет потом как-то разбираться.

Ну да Бог с ними, — внешне беспечно махнул он рукой. — За такую эффективность в работе на многое можно смело закрыть глаза. И честно тебе скажу, мне жаль будет вас потерять. Больно уж ваша четвёрка производительная бригада. Одни за сутки делаете то, что все остальные вместе взятые за месяц не делают. А это дорогого стоит.

— Так что, может, подумаете ещё раз? — с надеждой посмотрел он на сотника.

Не увидев в лице того ни малейшего отклика, горестно вздохнул.

— Жать. Ей Богу, жаль.

Последний вопрос. Уходишь один или со всем отрядом?

— С отрядом.

— Что и следовало ожидать, — тяжело вздохнул Корней. — Ещё раз повторю, очень жаль.

— А Туковы? — вдруг странно севшим голосов, напряжённо переспросил Ртища. Пристально наблюдая за Корнеем, он словно ждал от того чего-то, какого-то знака. — Думается мне, свой должок они вашей компании сполна отработали.

— Если считать по добытым ушам, то вполне может быть, — задумчиво пробормотал Корней. — Вполне, вполне.

— Никак на сестричку дружка запал? — кольнул он взглядом Ртищу. И заметив густо залившую щёки парня краску, понимающе ухмыльнулся.

Ладно, — махнул он рукой. — Так уж и быть. Не держать же вас силой, — невесело усмехнулся он. — Тем более что не шибко то и удержишь таких зубров.

Наклонившись под стол, Корней достал оттуда большой новенький кожаный дорожный баул, по форме удивительно напоминающий обычный конторский старомодный портфель какого-нибудь земного бухгалтера.

— Вот тут мне Маша кое-что подготовила по вашей группе. Как знала, или, что верней, Беллу послушала, — неопределённо как-то мотнул он головой. — Посмотрим, что по словам нашей провидицы Маша тут насчитала…

Не обращая внимания на настороженно замершего перед ним сотника, непонятно с чего вдруг взъерошившегося и с сузившимися злыми глазами глядящего на копающегося перед ним в бауле Корнея, тот так и продолжал дальше вполголоса бубнить что-то себе под нос, старательно перебирая сложенные в портфеле бумаги.

— Тэк-с, где это у нас были ваши договора? Вот они, родимые, ваши договора. Вот они миленькие, — Корней с облегчением достал из баула какую-то свёрнутые в трубку связку пергаментов. — Захватил на всякий случай. Как знал, что понадобятся, — довольным голосом пояснил он Ртище.

— Итак, — развернул Корней пергаменты. — С вас, сударь, за два месяца прерванных работ, полагается неустойка в размере двухмесячного жалованья со всего вашего отряда. Что на данный момент, учитывая сильно сократившийся от первоначальной численности ваш отряд, составит…, — углубился он в подсчёты, демонстративно пренебрежительно не замечая всё более растущего напряжения во взгляде сотника. — Составит, ровным счётом восемьдесят шесть золотых. Копейка в копейку, как любит приговаривать моя Машенька.

Плюс сюда же неустойка за твоего будущего тестя Тукова с сыном, то ж небольшая. Одной сотни золотых, я думаю с тебя хватит, чай, отработали. Итого — ровным счётом сто восемьдесят шесть злотых.

Откинувшись с облегчением на спинку стула, Корней с довольным видом поставил жирную точку в конце столбика со своими подсчётами на салфетке. Изумлённый взгляд Ртищи он предпочёл не заметить, якобы всецело поглощённый расчётами.

В конце концов парни действительно с лихвой отработали вложенные в них и деньги, и силы. И потому вешать на них что-либо ещё, помимо прямых расходов, не было ни малейшего желания. Как, кстати, и самой такой возможности. Все затраты легко проверялись и просчитывались, да и заниматься приписками, как это обычно в таких случаях кое-кто из местных делал, было откровенно противно.

— Так же вы должны обязательно сдать оружие и амуницию, полученные от компании на время работы в ней. А также прочее вооружение и оборудование, дабы таковое у вас есть.

Нет? — наконец-то поднял он свой взгляд на сидящего напротив человека.

Что? — насторожился он. — Что-то не так?

— Нет, всё так, — тут же поспешил успокоить его Ртища. — Просто я думал, что сумма будет больше. Много больше.

— А-а-а, ты об этом, — облегчённо перевёл дух Корней. — Нет, можешь не беспокоиться, — махнул он рукой. — В этих краях нет того в заводе, чтоб чуть что, человека в кабалу вязать. Хоть и здесь, как и везде дерьма полно, но так откровенно, как у вас там в ваших баронствах, не хамят.

Тяжко вздохнув, словно сожалел об этом, кивнул головой:

— Посему, гоните наши денежки, сударь, и можете быть свободны.

— А если нет денег?

— Как это нет? — искренне удивился Корней. — Вы же всё время получали положенную зарплату. Вам её не задерживали. Тратить там в лесу такие деньги элементарно некуда. Так почему у вас нет денег? Потеряли что ли? — вдруг обрадовался он.

Очень хорошо, — донельзя довольный Корней, радостно потёр ладони. — Тогда вопрос с расторжением ваших контрактов снят. Работайте, господа, дальше, работайте. У вас впереди ещё целых два месяца до конца весны.

— Нет-нет-нет, — остановил его бурные восторги Ртища. — Всё совсем не так. Всё наоборот. Ничего мы не потеряли. Деньги есть. Просто они нам нужны для открытия собственного дела.

— Угу, — улыбка медленно сползла с лица Корнея. — Вот, значит как. Понятно.

Нашли значит, что-то ценное.

А делиться не хочется, — посмотрел он прямо в глаза Ртище.

Что нашли то? — тихо спросил он, чуть наклоняясь вперёд. — Серебро? Золото? Камни самоцветные?

Раз нашли во время работы на нашу компанию, то по закону, сама находка принадлежит компании, а тому, кто нашёл, выплачивается премия в размере пяти процентов.

А вы, значит, делиться не хотите.

— Такой низкий выплачиваемый процент мало похож на справедливую делёжку, — жёстко отрезал Ртища.

— Понимаю, — медленно проговорил Корней, пристально глядя в глаза рыцаря. — В таком случае вам придётся немедленно покинуть озёра и прилегающие к ним территории. И никогда здесь больше не появляться. И никаких прав на свою находку вы иметь не будете. Повторяю, покинуть края вы обязаны немедленно! Мы не допустим подобного ведения дел кого-либо на наших землях. И мы не позволим вам разрабатывать то, что вы там нашли. Повторяю ещё раз, на наших землях.

Надеюсь, я достаточно внятно выразился? — посмотрел он прямо в глаза Ртище.

— Вполне, — пожал тот плечами. — Только, напрасно ты так. В этом деле есть одно маленькое, но ценное уточнение. Находка произведена вне чётко очерченной зоны действия нашего договора.

Если мне не изменяет память, — ещё более похолодевшим голосом продолжил рыцарь, — вами достаточно строго была очерчена определённая область, в пределах которой мы должны были действовать и на территории которой действуют условия нашего договора. Мы же в силу ряда сложившихся обстоятельств вынуждены были выйти далеко за пределы оговоренной территории. Где и была произведена данная находка.

Так получилось, — равнодушно пожал он плечами на подозрительный взгляд Корнея. — Погнались за одним, наткнулись на другое.

А насчёт того, чтобы покинуть эти края. Тем более немедленно, — скептически посмотрел он на Корнея. — Ну, вы не один здесь такой хозяин, господин Корней. Тайга большая, поди найди там кого. А кое-кого, как вы прекрасно понимаете, лучше и не находить, — подпустил он угрозы в свой голос. — Поэтому, вот вам встречное предложение. Вы — сами по себе, мы — сами по себе. По крайней мере, нас, такое положение вполне устраивает.

— А нас нет, — флегматично бросил Корней. — Лично меня больше устроило б другое. Раз участок вне оговоренных пределов, то и наши претензии к вам сняты. Но это, как вы понимаете, требует уточнения, — бросил он на рыцаря косой внимательный взгляд.

— Уточняйте, — равнодушно пожал плечами рыцарь. — Думается, правый берег Малой Лонгары, хоть как бы он и близок, но — вне ваших прямых интересов?

— Если так — то это в корне меняет дело, — согласно кивнул головой Корней. — Так далеко мы не засматриваемся. Земли Империи нам не нужны. И если после проверки это подтвердится, предлагаю компромисс.

Вы спокойно моете своё золотишко, или что вы там нашли, на найденном вами участке, и выплачиваете нам десятину, так сказать, за охрану. Каковая, как вы прекрасно знаете, обязательно будет иметь место. Потому как одни, без нашей помощи вы такой кусок не удержите. А остаток своей добычи вы б полностью сдавали в скупку нашей компании по внутренним закупочным ценам. Один грамм золотого песка — две серебрушки. Согласен, немного, — кивнул он головой, соглашаясь с поморщившимся сотником. — Немного. Но в других местах вам дадут не многим больше. Три, а то и четыре серебрушки за грамм, но не более.

Если, конечно, вы не собираетесь вывозить добытое золото в баронства и продавать уже там. Тогда, да, тогда вам дадут больше. Много больше.

Только вот мы с вами честно расплатимся, поскольку заинтересованы и в нашем дальнейшей взаимном сотрудничестве, и в вашей плодотворной работе здесь. А в других местах, глядишь, и совсем ничего не дадут, а то и вовсе попытаются всё отобрать. Так что, не обольщайтесь, сэр рыцарь, большей ценой у других, не обольщайтесь.

Наши условия крайне выгодны.

В случае же вашего отказа, возвращаться вам домой придётся кружным путём через Приморье, потому как прямой путь по озёрам и дальше через Старый Ключ мы вам перекроем. И поверьте, та дорога не доставит вам ни славы, ни удовольствия. Не говоря уж про то, что возможно потеряете всё нажитое. Возвращаясь через город, проблем таких не будет. Надеюсь, вы это понимаете.

В случае же вашего согласия, вы сможете закупаться продуктами, оружием и инструментами в торговых факториях компании по внутренним ценам компании. Вполне лояльным, должен заметить.

— Зачем вам это? — настороженно покосился на него Ртища.

— Нам бы не хотелось терять весьма эффективную слаженную боевую сотню, тут на озёрах, — холодно улыбнулся Корней, сверкнув глазами. — Худо-бедно, но само ваше присутствие в лесах уже является сдерживающим фактором для подгорных людоедов. И думается мне, что ваша находка это не угольный пласт где-нибудь на склоне холма в глухой долине. И не кусок медной руды, который вы случайно подобрали в старом отвале чей-то давно заброшенной шахты. А значит, это или серебро, или золото. Или драгоценные камни.

Ни то, ни то, ни то, нам бы не помешало. Но скорее всего, исходя из вашего поведения и наглости самого предложения, вы нашли золотые россыпи на какой-нибудь горной речке. Иначе бы так резко не бросились разрывать контракт. Серебро же, при всей его ценности, подобной наглости вам бы не дало.

Недолго помолчал, задумчиво глядя на сидящего напротив рыцаря. Потом всё же поинтересовался.

— Итак? Ваше решение?

— Я подумаю, — тихо проговорил Ртища, настороженно глядя на Корнея. — Надеюсь, если я вам отвечу завтра, это не сильно нарушает ваши планы с отъездом дальше, в инспекционную поездку по границе? — вдруг ехидно ухмыльнулся он, сразу подтвердив все подозрения Корнея как тот его вычислил.

— Если завтра до вечера, то нет, не нарушает. Если послезавтра вечером — то уже, боюсь, мне ваш ответ будет не нужен. Тратить на вас своё драгоценное время, пусть даже из-за пары золотых самородков, я не намерен. Есть дела поважнее. Надеюсь, вы меня понимаете. Наше будущее соглашение — это больше надо вам, чем мне.

Захотите вступить в договорные отношения — условия вы знаете. Или с нами, или вы теряете доступ к цивилизации через земли компании. Тогда вам придётся искать иные обходные пути.

— Тогда, завтра, — вежливо кивнул головой Ртища, холодно улыбнувшись.

Проводив взглядом покинувшего комнату сотника, Корней со злостью врезал кулаком по подушке у себя под боком. Опять они теряют людей из-за этого дурацкого золота. И каких людей. Один этот сотник со своей тройкой друзей стоил всех тех тысяч пацанов, что обучались сейчас по будущим специальностям на заводах или в казармах учебных лагерей. И такую потерю было ничем не заменить.

Благодаря именно этому сотнику у них практически прекратились набеги ящеров на рыбные ловы амазонок на озёрах.

Как ни перекрывай все пути-дороги, а свинья дырочку найдёт. Так и ящер. Сколько ни строй засеки, как не перекрывай все возможные пути и проходы, а всё одно, нет-нет, а где-то и просочится малый отряд ящеров. И тут же натворит таких дел, что потом не будешь знать как и реагировать.

Умён нынче ящер пошёл, не чета прежнему. Молодая генерация полукровок полностью оправдала задумки имперских генетиков. А вот те, кого набрали в свои легионы его клановые имперцы, ожиданий последних совершенно не оправдали. Тупое, нерассуждающее мясо.

И как понял Корней из коротких недовольных бесед со своими ящерами в городе, уже никогда и не оправдают. Мозги не те. Нет мозгов.

Старые подгорные людоеды были великолепно физически развиты. И были потому прекрасными рудокопами. Но вот мозги…. Чего изначально не было, того потом и не прибавилось. А воину без мозгов никуда. И ничего-то тут не исправишь. Хоть начинай свою новую политику ассимиляции, как уже начали поговаривать меж собой их ящеры. Уже и не рады были что связались с людоедами.

— «А что, — внезапно озадачился Корней. — Это хорошая мысль. Что если предложить новым подгорным бросить наших ящеров с их дурацким легионом и вернуться в шахту? Посулить большую зарплату, дом свой дать, еды поболе, включая мясо, чего раньше не было, и пусть работают и дальше как работали.

Кое-кто уже обратно потянулся. Глядишь, и остальные следом потянутся.

Надо поговорить с Ли Дугом, — решил Корней. — Тот хоть и сволочь порядочная, но мозги работают. И для дела он на многое пойдёт. Даже на то, чего раньше и не собирался делать».

Если б Корней знал какой выверт мозгов вызовет его предложение у ящеров, он бы ещё десять раз до того подумал, прежде чем подобное предлагать.

Визит грозного ящера.

Вторая поездка в течение одной недели, да ещё в такую даль как на Литейный завод, далась Белле тяжело. Что ни говори, а не в её положении было совершать подобные променады, да ещё зимой, когда о комфорте в поездке можно лишь мечтать, а тёплое шерстяное покрывало и заячий тулупчик если и укрывали от зимней стужи, то весьма и весьма относительно. Тело хоть и не мёрзнет, а всё одно неудобство от подобной езды присутствует.

Но, деваться было некуда. Обстоятельства вынуждали. Наконец-то вернулись ящеры, посланные в Империю за прокатным станом и надо было их встретить. Тем более что само «Великое посольство» закончилось ничем, натуральным пшиком. И для всех в городе надо было отчётливо показать, насколько сильно они расстроены подобным исходом. Иначе бы её не поняли.

Как мол так? Столько времени и сил, да и денег вложено в данное предприятие, а на выходе — пшик. И что, ей всё равно? Ей, одной из главных фигур этой компании!

Могли возникнуть ненужные подозрения. А вот такого ей точно было не надо. Никто, ни в городе, ни особенно в Империи не должен был догадаться что данная неудача — плановая. Что потопленный подо льдом безымянного подгорного озера имперский Большой прокатный стан — потоплен планово. Потоплен, чтоб отвести внимание всех заинтересованных лиц от истинного пути будущей доставки настоящего стана на завод, а не этого муляжа. Чтоб ни одна сволочь ни здесь, ни там, ни на миг не усомнилась, где на самом деле следует искать пропавшее в Империи драгоценное оборудование — на дне безымянного подгорного озера, на льду которого разыгралась настоящая трагедия у людей, потерявших всё к чему они столь упорно стремились.

Извар Усатый, ящер, посланный в Империю за станом, прекрасно справился с поставленной ему задачей, и за одно это его следовало всячески поощрить. Тем более что неожиданно наметилось какое-то непонятное внутреннее противостояние внутри самих кланов городских ящеров, в среде которых явственно назревали какие-то свои внутренние противоречия. И нынешнее руководство родового клана Извара явно не жаловало того.

Что уж там меж ящеров произошло, Белла не знала, но учитывая характер руководителя того клана Ли Дуга, той ещё сволочи, ничем хорошим для Извара Усатого тот конфликт кончиться не мог. И так ранее между ними были серьёзные трения, а уж после возвращения Извара из Империи так вообще, словно чёрная кошка меж них пробежала. Даже не разговаривали меж собой, как ей доносили знающие видоки.

Тем более что и об истинном характере груза, как и самой той операции никто из кланового руководства поставлен в известность не был. Что в конечном итоге и принесло настоящий успех. Подгорные людоеды по явной наводке из Империи постарались перехватить ценный груз. А когда не получилось, сделали всё чтоб его уничтожить.

И всё это вместе, включая сюда ещё кое-какие весьма характерные тайные признаки, безусловно говорило о том, что кто-то из местного руководства городских ящеровых кланов информировал тайную стражу в Империи о предстоящей важной покупке. А уж с той стороны подобная операция без внимания кого-нибудь из имперской контрразведки никак не могла обойтись. Что полностью доказала несчастная судьба ценного груза.

Слава Богу что сам Извар это прекрасно понимал, добровольно согласившись поработать подсадной уткой. И выстрел наугад попал в яблочко.

Теперь не было ни малейшего сомнения что кто-то в руководстве трёх городских ящеровых кланов стучит в Империю. Кто — ещё предстояло разобраться. А пока и подобного понимания было довольно. В конце концов, не всё сразу.

Белла тяжело вздохнула. Сегодняшнее утро после вчерашней встречи вернувшегося с озёр отряда ящеров, занимавшихся доставкой погибшего прокатного стана из Империи, выдалось, наверное, самым тяжёлым за последние месяцы.

С самого раннего утра к ней домой в гостевой домик заявилась эта сволочь Ли Дуг. Вместе с ними он вчера тоже встречал вернувшийся из Империи отряд, а потом остался на заводе. Мол, домой с утра отправится. А теперь, вместо того чтоб вместе со всей своей шоблой подпевал тащиться к себе домой в Ключ, сидел с довольной рожей у неё дома перед камином и, потягивая свой любимый кипрейный чай с добавками сушёных листочков лимонника лонгарского, разглагольствовал с умным видом.

И о чём? Да ни о чем!

Вытянув лапы к топящемуся с самого раннего утра камину, Ли Дуг с довольной рожей нёс какую-то чухню о каком-то своём ей предложении или что-то о просьбе Корнея. Что именно, Белла никак не могла понять. Слишком уж замысловато тот пытался выразить свою путанную мысль.

Точнее, прямо озвученное ящером предложение она то поняла. Непонятно было, что на самом деле надо было этой наглой ящерице и чего на самом деле тот добивался.

Уж тошнило от его мерзкого запаха рептилии, а тот всё никак не переходил к делу. Надо было поторопить, а то, глядишь, так и стошнит не вовремя.

Все эти рассуждения о свободе и помощи, о возможности смены рода деятельности и места жительства, всё это к чему-то вело. Вопрос — к чему. Что Ли Дугу было надо? И прежде чем встревать в эти ящеровы разборки, следовало б самой разобраться что происходит.

И была ещё меж них одна проблема, с которой предстояло ещё разбираться и разбираться. К ним обратно на шахту вернулись практически все бывшие пленные подгорные рабы. Бросили легион и вернулись в шахту.

Вот чего уж Белла от них никак не ожидала, так это того, что количество ящеров, пожелавших сменить лёгкий, необременительный труд кланового легионера на тяжёлое кайло безправного рудокопа в рабских шахтах, окажется практически равным первоначальному количеству всех ящеров из числа пленных, пожелавших ранее войти в имперские кланы. И вполне невинное предложение Корнея бывшим подгорным людоедам: «Если кому не нравится в легионе, пусть возвращается на шахту», вызовет такой внезапный снежный вал возвращения.

Из полутора тысяч записавшихся в легионеры подгорных людоедов, обратно в шахты вернулись всего лишь на двести особей меньше. Да и те, оставшиеся, по слухам колеблются, и со дня на день, глядишь и присоединятся к своим товарищам. Потрясающе! Уже вернулись практически все. Какое стойкое и чётко выраженное нежелание воевать. Правда, непонятно, нет желания воевать вообще или нет желания воевать за чужие интересы? Как говорит одна весьма хитроумная народность, и в новом мире повсеместно пустившая глубокие корни: «Это, батеньки мои, две большие разницы».

Две сотни — чуть более десяти процентов от первоначального числа всех перешедших на другую сторону в этой войне. Это всё, что осталось в клановых легионах, без остатка растворившись в общей массе.

— «Пока, — поправилась Белла себя, внимательно наблюдая за довольной физиономией ящерицы у камина. — Пока ещё остались».

Остальные же не пожелали нести на своих плечах нелёгкий груз кланового легионера и решили вернуться обратно. Благо к этому времени Корней очень вовремя озвучил их внутренние чаяния.

Похоже, тяжёлый труд шахтёра показалась бывшим подгорным людоедам более привлекательным, чем довольно необременительная лямка воина, особенно в свете недавно прозвучавших льгот со стороны компании для вернувшихся обратно в забой.

— Потрясающе! Мир катится в тартарары.

Развалившийся в широком гостевом кресле ящер Ли Дуг, в демонстративном недоумении от происходящего вокруг, словно заведённый, медленно мотал головой из стороны в сторону.

Внезапный его утренний визит к Белле, без предупреждения, довольно наглый и бесцеремонный по своей сути, а в особенности по манере довольно хамского поведения, уже не вызывал у неё такого недоумения, как по началу. В конце концов Ли Дуг всегда славился своей исключительной наглостью и невоспитанностью. И это не напускная манера была, это отражалась сама его глубинная суть хама.

Можно было его таким принимать, а можно было и за дверь выставить, ничего бы в его поведении это не изменило. Белла же предпочитала поддерживать с ним ровные, деловые отношения. Так было проще для дела, а дружба этой рептилии ей была не нужна.

Белла понимала, ей этого ящера не перевоспитать. Да и незачем. Как говорится: «Горбатого могила исправит».

— Говори чего припёрся, лысый, или проваливай.

Церемониться с этой хитрой лживой ящерицей Белла не собиралась. Ли Дуг был ей достаточно неприятен и она старалась до минимума сократить необходимое общение. А уж выслушивать его соображения о мировых проблемах или сколько там у кого родилось молодых ящерят, и сколько они весят, ей было совершенно неинтересно.

— Нет в вас, сударыня, ни капли толерантности, — грустно констатировал ящер. — Мы к вам со всей душой, а вы…

Что ни делай для ленивой обезьяны, а она всё одно на дерево залезть норовит, — с видимым сожалением покачал Ли Дуг головой.

— Ещё одно слово и глупая тупая башка одной старой облезлой ящерицы украсит ближайший кол моей ограды. Тем более что ей давно там самое место. Заждались.

— Молчу, молчу, молчу. Таки же ужо молчу, — тут же зачастил ящер, демонстративно изображая себя же, пришедшего в ужас.

Хмыкнув, глядя на его довольно корявые ужимки, Белла обречённо вздохнула.

Они с Ли Дугом не любили друг друга, и оба это понимали. Как понимали и то, что пока что в ближайшем будущем никуда им друг от друга не деться. И понимая это, они оба старались не переходить некую грань, после которой ни примирения, ни дальнейшее сотрудничество было бы невозможным.

— Я, собственно, чего пришёл, — уверенно начал ящер, наконец-то переходя к делу. — Надо что-то решать с людоедами.

— «Кто б сомневался», — подумала Белла.

Всё ей стало окончательно ясно. Непонятные игрища имперцев с людоедами закончились. Чего, впрочем давно следовало ожидать. Ещё когда Ли Дуг со своими подголосками из своего клана начал завлекательные игрища с их рабами, сиречь военнопленными, из числа подгорных людоедов, обещая им волю в обмен на отказ от людоедства и лояльность, уже тогда ей всё было ясно. Имперское высокомерие коренных урождённых имперцев неизбежно должно было столкнуться с не менее высокомерным поведением со стороны подгорных.

Те со своей стороны также сильно не любили имперцев, и во многом именно из-за высокомерного к себе отношения с той стороны.

Столкновение двух рас высекло искры и рассыпало прахом былое сотрудничество.

Короче — ничего не получилось с этой их дурной идеей принятия в старые имперские кланы новых молодых членов из числа бывших подгорных людоедов. Не приняли друг друга ни те, ни другие. Что и следовало ожидать.

— Наши в кланах ничего уже не понимают, — обречённо пожаловался куда-то в пространство перед собой ящер. — Создали рабам самые роскошные условия: приняли их в свои кланы, дали еды, баб, правда их же породы, специально наловили, между прочим, оружие дали, дом, огород, одежду! А они бегут.

Падлы, — вдруг сквозь судорожно стиснутые зубы тихо и удивительно зло выругался ящер. — И куда бегут? В шахту! Обратно к вам в шахту! Обратно на старое рабское место, лишь бы не быть в легионе. Лишь бы только не учиться послушанию и порядку.

Неужели физические нагрузки в моём легионе столь тяжелы, что кайло шахтёра для них предпочтительней? — демонстративно недоумевающе Ли Дуг глядел на смущённую Беллу.

— «А о моральных причинах ты не подумал, урод. Не захотел», — констатировала про себя Белла, отметив про себя явные логические нестыковки в демонстративном возмущении ящера.

Она не знала что и сказать. Мало того что ящер ввалился к ней ни свет ни заря, не дав выспаться, так ещё и какие-то мутные, непонятные претензии выдвигает. Очень хотелось послать по матери эту ящерицу куда подальше, да нельзя было, союзник, как ни как.

Плохой, опасный, временный, лживый, но… пока союзник. Пока нужный союзник.

Беллу мутило, ей было нехорошо. Вторая беременность протекала много хуже первой, как-то тяжело. А тут ещё эта наглая до изумления рептилия со своими невнятными разборками. Непонятно, чего она от неё вообще хочет? Чего со сранья припёрлась и уже битый час сидит в кресле гостиной, переливая из пустого в порожнее. Выгнать бы его взашей, да нельзя. Союзник, будь он неладен. Пять сотен активных штыков, как говаривал её муж, когда они вдвоём обсуждали меж собой возможные перспективы их союза с кланом Ли Дуга.

К тому ж от ящеров им шла какая-никакая, а денежка, и обрывать этот, пусть даже и тощий ручеёк ей не хотелось. На все их с Сидором программы и прожекты требовались деньги, деньги, деньги, и эта наглая рептилия прекрасно осознавала то что она Белле с Сидором была нужна. Как и его клан великолепных строителей и мастеров тоже был им нужен во всех их начинаниях. А с учётом того что их компания вошла в открытые контры с городскими властями, они были заинтересованы в любых союзниках. Даже в таких опасных и непостоянных как Ли Дуг. Конфликт с властями ещё больше повышал для них значение ящеровых кланов.

В будущей торговле с властями города ящеры могли бы сыграть весомую роль. И будут ли они на стороне компании землян, а значит и Беллы с Сидором, или займут нейтральную, ни на что не влияющую позицию, во многом зависело сейчас от этого ящера, от Ли Дуга. И похоже, тот это понимал, будучи прекрасно осведомлён о внутренних тенденциях и планах в компании землян.

А тут ещё и это… традиционно уже неприязненные отношения у него, как с Сидором, так и с самой Беллой.

Очень, очень хотелось выставить ящерицу за дверь. Желание становилось уж воистину нестерпимым. И…, похоже, сам Ли Дуг в какой-то момент это уловил, что ещё чуть-чуть и его банально выгонят… Если он не перейдёт наконец-то к делу.

— Я чего пришёл то, — усмехнулся он, решительно обрывая словесный понос. — Я пришёл сказать — делиться надо…..

— Чем? — холодно поинтересовалась Белла.

Похоже ящер наконец-то приступил к делу, ради которого припёрся. И начало Белле категорически не нравилось. Традиционно для Ли Дуга, тот начал нагло и бесцеремонно. А главное — непонятно. А где непонятно — неясно и как реагировать, как заранее подготовиться к той гадости, которую не замедлит вывалить им на головы эта наглая, бесцеремонная ящерица.

— Мы требуем получения права беспошлинного провоза груза.

— Чего? — изумлённо расширила глаза Белла. Утренняя сонная одурь мгновенно слетела с неё. — Какого груза? Откуда, куда?

— Любого груза по Каменке, от города и до Басанрога. И транспортного коридора по вашим озёрам. По всем существующим в настоящее время транспортным системам компании мы требуем права беспошлинного провоза любого нашего груза.

— С какого такого рожна? — изумилась Белла.

Настроение мгновенно испортилось. Проклятая ящерица была настоящая головная боль. Теперь вот затребовал транспортный коридор. Совсем что ли мозги свихнулись?

— Повторяю вопрос, — холодно поинтересовалась она. — С какого такого рожна?

— Мы вам вернули тысячу шахтёров в ваши шахты, — невозмутимо отозвался Ли Дуг. — Согласись, девочка, что мы могли б их просто перебить за измену присяге, но вместо этого пошли на то чтоб дать им вольную. И позволили вернуться в ваши шахты, — тихим голосом, со значением подчеркнул Ли Дуг.

— «Вот теперь понятна цель его визита, — поняла Белла. — Старая сволочь решила обратить собственную неудачу к собственной выгоде. А вот хрен тебе по всей морде. По всей твоей наглой ящеровой морде — хрен тебе. Что с возу упало, то пропало».

Что с воза упало, то пропало, — ледяным тоном озвучила Белла свои мысли. — Раньше надо было думать, а не плестись в хвосте событий. Не смогли договориться, так не лезьте теперь к другим, у кого больше возможностей предложить люд…, — запнулась она, — ящерам более выгодные условия.

Тем, которые не подчёркивают и на словах, и на деле, и всем своим поведением, что они высшая раса, а какие-то немытые людоеды — быдло. Пусть даже так оно на самом деле и есть. Разумным это не нравится, — после некоторой паузы ещё более холодным тоном добавила она. — Что людям, что вам ящерам. Советую на будущее это учесть.

— Значит, не договоримся, — невозмутимо констатировал Ли Дуг.

— Значит, не договоримся, — столь же невозмутимо отозвалась Белла.

— Ну и ладно, — покладисто согласился ящер. — Не буду настаивать

— Вот и хорошо, — согласно кивнула Белла. — Вот и договорились.

— За сим, откланиваюсь, — поднялся ящер из кресла и словно на великосветском приёме у герцога вежливо раскланялся с Беллой на прощанье.

Проводив ящера до дверей, словно опасаясь что тот ещё на какое-то мгновение задержится, Белла вернулась обратно в гостиную и в задумчивости присела в кресло, где до того сидел ящер.

— «Ну и что это было?»

Хотелось обдумать цель прошедшего визита этой ящерицы, да что-то ни одной дельной мысли не приходило в голову. Только вот не оставляло ощущение какой-то недосказанности, словно то важное, на самом деле важное дело с вернувшимися в шахту бывшими людоедами на самом деле не было тем главным, за чем приходил к ней Ли Дуг.

— «Чего же на самом деле добивался Ли Дуг от этого визита? — задумалась Белла. — Ведь не сетования же на собственную несчастную долю привели его сюда. Да и этот бред со свободным транспортным коридором, особенно по верховьям Каменки вообще ни в какие ворота не лезет. Ведь знает же, идиот, насколько у нас напряженные отношения с городскими властями, и стоит нам только взяться за проект восстановления судоходства по реке от города до Басанрога, как нам тут же такие претензии выкатят, что мало не покажется. Все работы зарубят на корню, можно не сомневаться. Потому как ТАКОЙ кусок из своего рта не выпустят. И уж тем более чужим его не отдадут. А они для местных до сих пор чужие.

Найдут повод, можно не сомневаться. Но спокойно работать ни до, ни после не дадут.

Или пришёл полюбоваться на результаты своего труда?» — пришла неожиданная мысль.

Про себя мысленно улыбнувшись по поводу несуразности пришедшего в голову натурального бреда, Белла решительно отбросила все пустые рассуждения на данную тему. Лезет же в голову подобный бред. Ли Дуг — предатель. И что это именно он настучал в Империю что они собрались там тайно приобрести Большой прокатный стан, чтоб помешать им укрепиться в городе. Бред! Придёт же такое в голову. Тем более что никаких реальных данных по этому поводу просто не было. Домыслы, одни домыслы.

Белла решительно встряхнула головой, отбрасывая несуразные мысли. Надо было возвращаться в город и скорее браться за дела. И так с этой поездкой выбилась из графика работ. А у неё ещё полный цикл лекций по химии в Университете для студенток был не прочитан. Пришлось отложить из-за этой поездки, что не очень хорошо. Стан станом, а лекции лекциями. Одно другому не должно быть помехой.

Решительно поднявшись, Белла прошла в соседнюю комнату на свою собственную персональную кухоньку куда она никого не допускала, сама царствуя среди кухонной посуды. Очень хотелось чашечку кофе, аж до трясучки.

Мысленно подивившись, Белла с некоторым удивлением посмотрела на собственные руки, которые торопливо засыпали в кофемолку слегка поджаренные, так как она любит, кофейные зёрна, и бездумно, застывшим взглядом глядя перед собой, рассеянно закрутила ручку.

Очнувшись некоторое время спустя, она с удивлением рассматривала кофемолку в своих руках, не понимая чего она застыла посреди комнаты.

— В этот раз кофе должен быть удивительно хорош, — охрипшим, севшим вдруг голосом прошептала она, медленно выдвигая нижний ящичек с намолотым кофе.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнула она собственным мыслям, — что и требовалось доказать. Удивительно мелкий помол. Транс — лучшее состояния чтобы намолоть себе кофе. Жаль только что впрок не получится, — буркнула она.

— Тварь, — тихо прошептала Белла. — Значит, это Ли Дуг. Что ж будем знать.

С этого мгновения для Беллы уже не было ни малейшего сомнения кто именно подставил их с прокатным станом из Империи. Ли Дуг! Фактический руководитель одного из ящеровых кланов города, который при всём его внешнем расположении к землянам, на самом деле люто ненавидел людей. Всех людей, и землян в том числе.

Всё наконец-то встало на свои места, все несуразности последнего времени. Окончательно стали понятны некоторые неясности в его поведении и «случайные» как бы оговорки. И эта его вечная грубость и хамство.

Именно последнее окончательно всё расставило по своим местам. Люди для Ли Дуга ничем не отличались от тех же подгорных людоедов. И что тех, что тех он люто ненавидел. Ненавидел и скрывал это, лишь временами случайно проговариваясь. Вот как сейчас, когда пришёл требовать для своего клана транспортного коридора, прекрасно понимая что это полный бред. А на самом деле торжествующе наблюдая за поверженным противником, наслаждаясь его мучениями, тем, что сорвал такое важное для землян дело — иметь собственный Большой прокатный стан.

— Ну что ж, — флегматично хмыкнула Белла. — Будем теперь знать.

Ни бежать куда, ни кричать на всех углах что она вычислила предателя, Белла не собиралась. Зачем? Главное, она теперь знает точно чего от Ли Дуга ждать. А раз знает, то и планировать свои дела будет с этим учётом. А эту подлую ящерицу она заставит ещё не раз пожалеть о том что тот сделал. Довольно ухмыльнувшись, Белла решительно пересыпала намолотый кофе в турку.

Откуда у простой жестяной чашки было такое странное название Белла не знала. Не знала, да и не заморачивалась этим. Турка и турка. Главное, что кофе в ней получался — изумительный.

Утро.

Утром перед отъездом из острожка Корней проснулся от ощущения чужого присутствия в комнате. Из угла комнаты на него повеяло холодком угрозы. В комнате явно был кто-то чужой.

— Вставайте, сударь, вставайте, — услышал он хорошо знакомый голос, услышать который утром у себя в спальне он хотел бы меньше всего. — Открывай глаза, воевода. Я же вижу, что ты не спишь.

— Чего так рано? — сладко зевнул Корней, потягиваясь, и с интересом глядя на валяющегося в углу туго перетянутого тонкими кожаными ремнями своего личного охранника, который последнее время всегда ночевал вместе с ним в одной комнате.

— Это что, обязательно было опять делать? — деланно равнодушно поинтересовался он, кивнув в угол на сверкающего яростно глазами скрученного ремнями парня. — Может, хотя бы кляп изо рта вынешь, а то парень скоро совсем уж сомлеет.

— Ничего, пусть полежит, — с усмешкой покосился в ту сторону сотник. — Глядишь, в другой раз ловчее будет. Пусть тренируется больше, раз так облажался. За то что спал на посту, наказание самое то будет.

А вы что же, господин воевода, за свой арбалетик то не хватаетесь? — вдруг полюбопытствовал он.

— А надо?

— А вдруг я пришёл с недобрыми намерениями? — флегматично поинтересовался Ртища. — Вдруг я собрался вас убить?

— А ты что, собрался меня убивать? — с искренним интересом полюбопытствовал Корней. — За что? — неподдельно изумился он. — А насчёт арбалетика, зачем хвататься за то, чего на месте уж нет. Или ты думаешь, я первым делом не определил, что под подушкой пусто?

Неопределённо хмыкнув, Ртища ненадолго замолчал.

— Вы правы, сударь, убивать вас не за что. И потом, с вашей смертью на озёрах возникнет слишком большая замятня. Хотя, лично для меня это было бы не так уж и плохо, — вдруг совсем тихо проговорил он. — В создавшейся неразберихе со смертью одного из фактических владельцев этого края, легче будем и мне подсуетиться с правами на свои золотые россыпи. Так что…, — задумчиво оценивающе глянул он на Корнея.

— Ага! — довольно воскликнул Корней. — Значит, я был прав. Вы нашли золотые россыпи. Итак, ваше решение?

— А вы не больно-то и обеспокоены своим положением, — негромко констатировал Ртища, задумчиво глядя на него. — Вы так и дальше собираетесь диктовать мне условия, или всё ж поумерите свой пыл? Неужто так ничего и не боитесь?

— О-о, — закатил глаза к потолку Корней. — Вы, Ртища, у нас в городе недавно и многого не знаете. В частности, вы не знаете, что если я умру, вас, именно вас, вышибут отсюда в двадцать четыре часа и ни минутой позже. А скорее даже раньше.

Несмотря на всю вашу всеми признанную славу и героизм, вы, Ртища, по большому счёту тут никому не нужны. Вы тут никто и звать вас никак. Ни вы лично, ни вся ваша сотня. И если меня тут ещё терпят, в силу определённых причин и за кое-какие прошлые заслуги, то вас терпеть не будут. Так что о своих мифических правах на что-либо можете сразу забыть.

— А если я скажу, что у меня есть то, что вы обычно, здесь, называете «крыша»? Там, в вашем Территориальном Совете, которая меня прикроет если что?

— Тогда да, — развёл Корней руками, поудобнее откидываясь на стенку у себя за спиной. — Тогда мне тебе нечего сказать. Ты на коне. Делай то за чем пришёл и на том успокоимся. Честно говоря, я не любитель так рано вставать…

Аж в четыре утра, — покосился он на висящие рядом с прикроватной тумбочкой большие, несуразные ходики с кукушкой, по которым давно и привычно отсчитывал местное время.

Ну, — поторопил он незваного гостя. — Чего стоим, кого ждём? Или говори, зачем пришёл, или проваливай, или делай своё чёрное дело? Решайся, наконец-то.

Корнею было всё равно. Сейчас он ничего не мог изменить и ни на что повлиять. Он полностью зависел от сидящего напротив человека и мог только терпеливо ждать что дальше будет. От него сейчас ничего больше не зависело. Поэтому им овладел фатализм.

— Сейчас. Не будем торопиться.

Рыцарь встал, подошёл к лежащему на полу охраннику и, склонившись над ним, как-то странно двумя пальцами надавил на его голову.

— Пусть немного поспит, — повернулся он к Корнею. — Ему лучше не знать лишнего.

— Ага, уже лучше. Значит, договорённости у нас будут, — задумчиво хмыкнул Корней. — Ну что ж, для начала не плохо. А то помирать, как-то совсем не хочется. Дел, видите ли, впереди полно. Дети, опять же… маленькие.

— Первое, — сухо оборвал его рыцарь, переходя на деловой тон. — Никакой крыши у меня нет. Думаю, ты и сам это прекрасно понял, раз с самого начала так спокойно к тому отнёсся. Секрет скорее для вашего охранника, чем для тебя и всей вашей верхушки компании.

Но и с вашей стороны крыша мне тоже не нужна, — неприятно усмехнулся он. — Это просто смешно рассуждать о крыше, учитывая ваше нынешнее положение. Вы никто и звать вас никак. И сейчас, да и вообще в городе. Поэтому, вот что я вам скажу. Меня больше устраивают условия, если вы не будете требовать, чтобы я немедленно покинул территории озёр и предгорий.

— Ну, — хмыкнул Корней, устраиваясь поудобней на подушках своей кровати и мысленно настраиваясь на долгий серьёзный разговор, — я и не собирался. О чём вам недвусмысленно и сказал не далее как при прошлой нашей встрече неделю назад.

Что же с того момента изменилось?

— Ничего. Это я так, подтверждаю ваши же прошлые слова.

Итак, — начал Ртища. — Я согласен. Но! У меня будет одно обязательное условие. Когда о золотых россыпях станет всем известно, вы подтвердите мои права на мой прииск.

— Согласен, — кивнул Корней. — Если на ваш участок ни у кого в городе или ещё где-либо нет законных прав, то я подтвержу ваши права на участок.

— Стоп, — сотник резким взмахом руки остановил попытавшегося было встать с кровати Корнея. — Какие такие права? Я ничего ни о каких правах не знаю. Здесь тайга. И ни у кого никаких законных прав ни на что здесь нет.

— Ошибаетесь, батенька, — тяжело вздохнул Корней. — Ошибаетесь. Когда-то давно это был густонаселённый и хорошо освоенный людьми край. И с тех времён в городском архиве Старого Ключа осталось множество документов на эти места. Многое потеряно, многое сознательно уничтожено, но многое и осталось. И если окажется что найденные вами золотые россыпи по бумагам кому-то принадлежат, то вам придётся бросить свой прииск в пользу старого владельца, нравится вам это или нет. Иначе будете иметь дело уже не со мной, а с властями города Старый Ключ, как правопреемника на эти земли. По крайней мере, до тех пор, пока они не изменят по какой-либо причине свой статус, — усмехнулся он.

А до того…, — многозначительно усмехнулся Корней, глядя прямо в глаза Ртище. — Вам придётся разрабатывать свой прииск тайно, пока вас никто за руку не поймал. А потом быстро-быстро бежать куда-нибудь в Приморье, прямо через горы, чтоб только не поймали, — Корней с интересом покосился на покрасневшего от ярости рыцаря. — Вот такая нерадостная перспектива, — развёл он руками. — Выбор за вами.

Итак, что вы решаете? Заявляете официально о своих правах, или будете мыть золото и дальше тайком. В последнем случае мы спокойно вернёмся к нашим первоначальным предложениям, и ни о чём можете не беспокоиться. Я готов скупать у вас всё намытое вами золото, по озвученной мною в прошлый раз цене.

Лично я бы вам советовал намывать тайно. Больше заработаете, да и мне это выгоднее. Налогов с него не надо платить.

— У меня будет одно условие, — вдруг проговорил Ртища. — Вы будете и дальше скупать у нас уши людоедов по оговоренной таксе.

— С удовольствием, — согласно кивнул головой Корней. — С большим нашим удовольствием. И чем больше, тем лучше.

— И ещё одно, — замялся рыцарь. — Нельзя ли заранее проверить чистоту участка? Но так, чтобы не привлекать внимание властей.

— Можно, — согласно кивнул Корней головой. — Это вам будет стоить целых три золотых.

— Так дорого? — изумился рыцарь.

— И что? — флегматично пожал Корней плечами. — Что вам из того что мне работы там на пять минут. Залезть к Маше в каталог и проверить есть ли у кого права на ваш участок. Есть ли на него какая бумага. Пять минут и все дела. За пять минут — три золотых, — пожал он плечами. — Ну, хорошо, уговорили — пять. Только для вас. Пусть будет пять золотых за пять минут работы. По золотому за минуту. Я не прочь.

Лицо Ртищи в этот момент как-то резко заострилось, приобретя хищные, злые черты, но невозмутимый Корней словно этого и не видел, флегматично продолжая разговор.

— И потом можете ни о чём больше не заботиться. В нашем клановом архиве сосредоточены все документы по этому краю. Абсолютно все, будьте в том уверены. В своё время сами же городские власти Старого Ключа тщательно проследили, чтобы вся юридическая документация по озёрам и прилегающим к ним землям сосредоточилась именно у нас. Так что никто кроме меня вам правды не скажет.

В ночной тишине комнаты Корней отчётливо расслышал, как рыцарь скрипнул зубами.

— «М-да, — подумал он. — С деньгами у него явный швах. И это для нас есть очень и очень хорошо».

— Ну-с, будете называть место?

— Запоминайте, — опять яростно скрипнул зубами рыцарь. — Второй по счёту отрог от озера Волчье в сторону запада. Ну, озеро Волчье, надеюсь вы знаете. Это…

— Знаю, — отмахнулся Корней…

Далее пошло детальное описание места и длинного подробного маршрута, по которому рыцарь со своим отрядом добирался до искомой точки. Слушать его Корнею было совершенно уже не интересно. Он уже понял, что на то место ни у кого ничьих прав нет.

Если кто когда-то раньше и владел теми землями, то того давно уже нет в живых. А для наследников все эти земли на Западе давно были объявлены выморочными. А раз так, то и претензий на участок никто никому не предъявит. Всё в полном соответствии с тем, что у них самих обстоят дела возле Тупика. Так что рыцарь мог не беспокоиться.

Почему же это было неизвестно Ртище, Корней не знал. Но и извещать рыцаря о подобном положении дел у него не было ни малейшего желания. В конце концов за своё наглое поведение того надо было наказать. И пяток золотых была в том хорошая цена.

Корней хорошо знал все бумаги компании и знал, что ничего подобного там не встречалось. И это место действительно находилось далеко за границей участка, очерченного на эту зиму рыцарю для работы.

И как ни печально было это признавать, в данном случае компания оказалась в пролёте.

И всё же надо было ещё раз, окончательно удостовериться в том что участок чист, а заодно и получить официальное подтверждение уже в городской Управе на чистоту заявленного участка, так, на всякий случай. И вот тогда можно было и дальше спокойно работать с рыцарем. Золото компании было нужно. И чем больше — тем лучше. А этот случай вообще был чуть ли не идеальный. Не прикладывая никаких собственных усилий, они уже получились доступ к новому месторождению. А раз там есть одна река с золотым песком, то наверняка рядом есть и другая. Следует лишь получше поискать. А там можно и собственный прииск рядом с рыцарем организовать. Ведь занятый рыцарем участок на одной реке, никак не давал ему права на все соседние реки. Да, собственно и на саму золотоносную речку, если только рыцарь не обнесёт своими метками весь её водосбор и все прилегающие долины, что вряд ли.

Это же какой колоссальный труд, а людей у рыцаря не так уж и много было. Раз, два и обчёлся.

И это открывало перед их компанией потрясающие перспективы.

— Надеюсь, вы не будете сильно против, если мы покопаемся по соседству с вашей долиной на предмет поиска чего подобного вашему? — закинул Корней пробную удочку.

— Нет, — понятливо поморщился тот. — Неужели вы думаете, что мы там всё не проверили? Мы заняли лучшее место. Всю речку застолбили, все золотоносные участки, — покровительственно улыбнулся рыцарь.

Корней удивлённо поднял правую бровь. Подобная предусмотрительность была весьма не характерна для местных жителей, а значит с этим рыцарем у них будут проблемы. Что уже сулило впереди определённые проблемы.

Странно было видеть такую предусмотрительность в столь юном возрасте. Обычно умение хорошо владеть мечом никак не соотносилось с умением вести коммерческие дела. А значит, кто-то за этим рыцарем стоял, кто-то более опытный в подобных делах. И этот момент в будущем всегда надо было иметь в виду.

И судя по всему, Корней знал того человека. Семья Туковых во всей своей красе. Недооценённые в своё время и теперь перешедшие в стан их если и не открытых врагов, то уж и никак и не союзников.

— Теперь, последний вопрос, — перебил мрачные мысли Корнея Ртища. — Готовы ли вы сейчас купить у меня добытое там золото?

— Сначала, вы рассчитайтесь по своим долгам, — посмотрел ему прямо в глаза Корней. — Восемьдесят шесть золотых. Потом будем вести дальнейший разговор.

— Вы не имеете ничего против, если я рассчитаюсь золотыми самородками, — улыбнулся немного покровительственно рыцарь.

Чувствовалось, что он необычайно доволен создавшимся положением и с гордостью готов был продемонстрировать свой новый достаток.

Наклонившись в сторону, рыцарь аккуратно вытащил из-под стоявшего у стены стула небольшой, тяжёлый походный мешок, в просторечии именуемый сидор.

— Здесь ровно один килограмм золотых самородков, — суховато пояснил он удивлённо воззрившемуся на мешок Корнею. — Не буду скрывать, — усмехнулся Ртища. — На эти богатейшие золотые россыпи мы наткнулись, чуть ли не с самого начала, и всё это время добычей занимался весь отряд. А людоедов гоняли я со своими тремя друзьями. Так что вы не ошиблись в их оценке. Все триста пятьдесят голов — это исключительно наша работа. Нашей четвёрки.

Остальные — добывали золото.

— «Значит, я был прав, — мрачно констатировал для себя Корней. Холодок смертного предчувствия едва заметно пробежался у него по спине. — Таких охотников лучше не иметь врагами, сам целее будешь. А на будущее, таких и нанимать не стоит, слишком самостоятельные».

«И ещё ты не знаешь одного, — Корней спокойно, даже равнодушно смотрел на довольного рыцаря. — Никакие средневековые способы добычи золота вручную и рядом не стоят с машинной разработкой месторождений. А когда ты увидишь нашу горнодобывающую технику, наш промывной прибор, что ребята тут на заводе собрали на основе привезённых Димоном с Правобережья танковых моторов, и особенно наш бульдозер для вскрышных работ „Манифик“, натуральный монстр, вот тогда ты и сам по-другому запоёшь. Вот тогда мы и пересмотрим наши с тобой нынешние соглашения. Сам первым прибежишь за бульдозером и в ножи бухнешься».

«Впрочем, — тут же охладил он собственный воинственный пыл. — В конечном итоге всё определяет богатство золотоносных песков, а не наличие техники. А судя по количеству добытого за столь короткий срок золота, россыпи парни нашли богатейшие. Так что, губки то закатай, товарищ Корней. Меньше разочарований потом будет».

«Хм, — Корней замер от пришедшей ему в голову интересной мысли. — А может не стоит ждать лета? Немедленно отправить туда же на место и свою геологическую экспедицию, благо ребята зимой свободны и готовы хоть завтра отправиться в дорогу. И там, по соседству поискать уже своё золото.

А вскрышные работы, если найдут что интересное, можно в любой момент начинать. Бульдозеру всё равно что вскрывать, что мороженную землю, что не мороженую. А время не ждёт.

Да и весна скоро на носу. Пока туда-сюда, и тепло придёт и никакой бульдозер до следующей зимы ты никуда не подтащишь.

О, Матерь Божья, — пробил его холодный пот. — На носу весна, а мы на свой золотой рудник ни бульдозеры, ни погрузчики, ни экскаватор так до сих пор и не доставили. Подзатянули парни с их производством, подзатянули. Сидор узнает по чьей вине такое произошло, убьёт».

Корней судорожным движением вытер выступивший на лбу холодный пот. Так не оправдать доверие товарищей, это был настоящий позор. Надо было бросать всё и заниматься доставкой. А то, глядишь и в самом деле потом носом ткнут в своё же дерьмо.

— «Вот урод, — забыв про внимательно наблюдавшего за ним рыцаря, чуть не обматерил Корней сам себя. — Привык к местным реалиям, а о том, что на собственный рудник в первую очередь нужна новая техника, не подумал.

Все планы мне спутали возвращающиеся ящеры. От радости, все мозги у дурака вынесло. Вот же ж насколько привык к рабскому труду. А его-то как раз больше и нет. Много ящеров погибло. Остались — слёзы. А те что вернулись, ещё неизвестно как работать будут. Не испортила ли их жизнь в легионе.

Чёрт, — мысленно чертыхнулся Корней. — Рудник до сих пор не вышел на ранее достигнутый ранее уровень добычи, а ты уже о чём-то новом думаешь. Тут или вообще закрывайся, или перенастраивай весь процесс. Или лови новых рабов. Чем, кстати, давно следовало заняться, — холодно одёрнул он сам себя.

— Чем там парни занимаются, на границе? — рассержено подумал он. — Как вернулись от Куницы, так удержу на них нет. Слишком уж увлеклись геноцидом. А нам пленные нужны. Могли бы и кого-нибудь прислать. Нет, режут всех подряд, мерзавцы.

Решено. Парням даём укорот, а в горы за золотом немедленно отправляем экспедицию под усиленной охраной. Технику же немедленно отправим на рудник, промывать старые отвалы. Промприбор то всё равно один. Да и экскаватор сейчас свободный у меня тоже один. А бульдозеров — ни одного. Так куда спешить то?

Пока разведают чего интересного, уже второй комплект техники изготовят. Так что, сидим на попе ровно, ждём».

Сюрпризы судьбы.

То что под обычным, вроде бы, совсем внешне неприметным цехом сборки пневматических систем, расположившимся далеко на отшибе, в стороне от основных построек и жилых бараков сталелитейного завода с его домнами, угольными складами и шлаковыми отвалами, окажется вдруг целая сеть просторных подземных помещений, Корней конечно знал. Хотя бы в силу своего высокого статуса в компании не мог не знать о столь специфических запасах на случай скорой войны. Но вот что этих казематов окажется настолько много — и в мыслях не держал. Катакомбы, настоящие катакомбы, как их описывала его жена Маша, рассказывая о временах, когда она жила ещё на Земле и однажды посещала известный приморский город, носивший странное имя Одесса.

Воистину, то, что она рассказывала, удивительно было похоже на то, что он сейчас перед собой видел: широкие и невысокие проходы, чуть выше человеческого роста, с отделанными крупными валунами каменными стенами на известковом растворе, и отходящие от центрального широкого прохода в разные стороны узкие, короткие коридоры. И в конце везде виднелись широкие дверные полотна дубовых дверей с большими навесными замками на кованых проушинах.

— Неплохо устроились, черти, неплохо, — одобрительно кивал головой Корней, раз за разом на глазок примерно прикидывая надёжность подземных схронов. — А за ним всё то добро, что мы припасли на всякий случай, — не спрашивая, а просто констатируя данный факт, проговорил он.

— В основном оружие, — согласно кивнул головой профессор. — То, что без ущерба для качества может долго храниться под землёй: броньки стеклянные, пульки, бронебойные наконечники для болтов, опять же из стекла, всякая колюще-режущая тобой любимая дребедень, ну и прочая мудрёная военная дрянь.

Что именно, тебе самому лучше знать. Сам же списки составлял чего потребно на случай войны. Вот и запасаем потихоньку.

Не всё ещё готово, — бросил он косой взгляд на Корнея, — но… готовимся, потихоньку. Ещё год, два…, три, — тяжело вздохнул он, понимая, насколько им сейчас трудно, в их нынешних условиях вырвать хоть что-то из крайне сейчас нужного на длительное хранение, — и стратегический запас в закрома родины будет заложен. Но душенька твоя военная может быть уже сейчас спокойна. И того что здесь уже запасено, года на два напряжённых боёв тебе хватит.

Если, конечно не увеличить собственную наёмную армию в десять раз, — ворчливо проворчал он. — Или не посадить каких-нибудь нахлебников себе на шею. Как тут некоторые хочут, — сердито покосился он на смутившегося Корнея.

— Ну, проф, — виновато развёл Корней руками. — Ну, сам понимать должон, хозяйство стремительно растёт, а охранять его практически некому. На подрастающую смену одна надежда. Да и та слабая. Мало их, — вдруг закручинился он. — Зная Сидора, уже сейчас могу сказать, что опять раздёргает он по разным местам всех кого я успел за год подготовить. Кого в Приморье возьмёт, кого в Загорье своё утащит, а ведь надо кого и здесь, на охране заводов оставить.

А новых то людей нет, — тяжело вздохнул он. — Кого в прошлом году привезли, тех уж всех давно по местам определили, всем своё место нашлось.

А нов…, — запнулся он.

— Нет, и вероятнее всего уже никогда не будет, — с тяжёлым обречённым вздохом согласился с ним профессор. — Вести нехорошие доходят от тех, с кем прошлым годом дела вели по покупке твоих обозников. Так говорят, нынче положение чуть ли не вдвое хуже прошлогоднего. Все тропки, дорожки перекрыли, не просклизнёшь. Так что, новеньких в этом году не жди. Если только Сидор чего ещё не удумает, столь же хитроумного.

Всё пришли, — подошёл он к низкой и широкой дубовой двери в одном из множества внешне неприметных коридоров.

— Как ты их различаешь, — недовольно проворчал Корней, стоя перед совершенно неприметной серой дверью. — Хоть бы номерки повесил, всё понятнее было б.

— Повешу, — покладисто согласился профессор. — Как только, так сразу. Вот только цифирек у кузнецов закуплю, сотни три штучек разных, так сразу и понавешаю, где только можно. Или краски достану, — равнодушно зевнул он, не собираясь обсуждать с Корнеем не касающиеся того вещи.

Достав из кармана длинный тонкий металлический ключ с замысловатой кованной бородкой, профессор вставил его в накладной замок, висящий на широких кованых полосах, перехватывающих поперёк дверное полотно, и с натугой провернул заскрежетавший в замке ключ.

— Не смазан, зараза, — тихо выругался он себе под нос. — Сразу Васятка, ленивец, не смазал, а теперь постоянно руки не доходят.

Надо генеральную ревизию провести, и навести наконец-то порядок, — продолжал ворчать он, распахивая перед Корнеем дверь. — Вот! — махнул он рукой вперёд.

— Что вот? — не менее ворчливо поинтересовался Корней, мрачно глядя в чернущую, непроглядную темень прямо перед собой.

— Что вот? — с отчётливо различимой в голосе издёвкой повторил он вопрос.

— Вот — значит снаряды, — с тяжёлым обречённым вздохом проговорил профессор. — Опять Васька шельмец забыл лампы заправить, — пошуршал он чем-то сбоку от входной двери. И подняв над ухом небольшую металлическую канистру, с отчётливо разлившимся в воздухе запахом керосина, профессор с тяжёлым вздохом опустил её на пол. — Ну, Васька! Лодырь!

Пусто, — уныло констатировал он. — Значит, толком ничего сейчас не посмотрим. Жаль, я надеялся похвастаться.

Но, хотя бы для предварительного ознакомления хватит и того света что у нас с собой есть. Глядите, батенька.

Подняв высоко над головой принесённый с собой фонарь, профессор осветил короткий ряд больших и по одному виду тяжёлых ящиков, тянущийся куда-то в темень.

— Не густо, — уныло констатировал он, глядя на ящики. — Зато есть куда расти, точнее складывать. Пещерку тут под землёй ого-го какую выкопали.

— И зато ящики зелёные, — ухмыльнулся в ответ Корней. — Точь в точь как вам с Сидором нравится. Стиль — милитари, как называет его моя Машка.

— Неправда, — возразил профессор. — Димон этот цвет тоже изрядно уважает. Именно он настоял, чтоб ящики покрасили именно в зелёный цвет, хотя на тот момент зелёной краски у нас не было.

— Да и сейчас негусто, — мрачно констатировал профессор. — Хоть собственное лакокрасочное производство затевай. А нам только ещё и этого на свою несчастную шею не хватало.

— Ну и? — насмешливо поинтересовался Корней. — Чего ради ты меня притащил в свои казематы? Что я, этих снарядов на поверхности не видел? Полчаса назад как отстрелялись.

Подойдя к крайнему ящику в невысоком штабеле, он небрежно откинул крышку и заглянул внутрь, высоко подняв над головой свой фонарь.

— Ну вот, — грустно констатировал он. — Что и требовалось доказать. Они самые, родненькие, сто десяти миллиметровые для моей новой гаубицы, которая совсем не новая, а хрен знает что, — тяжело вздохнул он. — Ну и? Что ещё?

Это добро можешь больше не показывать, — небрежно махнул он рукой. — Убоище. Взрывается каждый пятый, а четыре пятых если кого и способны убить, то лишь при прямом попадании. А подобного, как ты понимаешь, попробуй ещё добиться.

— Таких ты не видел.

— Ну, конечно., — недовольно проворчал Корней. — Не далее получаса назад сам же на своём горбу эти же ящики по батарее и таскал. Туда-сюда, туда-сюда…

— Эти, да не эти.

Подойдя ближе к штабелю, профессор со вздохом захлопнул крышку ящика перед носом Корнея.

— Вот потому-то я тебя сюда и притащил, чтоб показать, что у нас есть нормальные снаряды. Чтоб не быть голословным.

— Лучше б ты наверху показал, — с невесёлой усмешкой бросил в ответ Корней. — А так, — раздражённо поморщился он. — Одна пустая ваша с Лёхой говорильня. Тот тоже мне все уши прожужжал, какие у него хорошие снаряды. Да только взрывается из них не каждый, далеко не каждый. Двадцать процентов — это не просто плохо, это полный ужас.

Ну, что ещё тут есть посмотреть? Показывай!

— Не веришь, — с осуждением покачал профессор головой.

— Не верю, — согласно кивнул Корней. — Так не делают. На испытаниях показывают дерьмо, а потом приводят в подземный гадюшник и уверяют, что у них в загашнике есть лучшее. Вот оно, гляди и радуйся. Нет! Так не бывает. Смысла не вижу.

— Смысл есть. Смысл в том, чтоб никто не знал, что наши новые пушки, предназначенные для установки на строящийся монитор, чего-то из себя стоят. Что они не только сами по себе нормальные, но и снаряды к ним тоже чего-то из себя стоят.

— А-а-а, ну да, ну да, — насмешливо согласился с ним Корней. — Шпионаж. Как же, как же, помню-помню. Ты что-то такое говорил перед испытаниями. Да и перед тем полгода лапшу на уши мне вешал. Мол, чтоб шпионы князя ни о чём раньше времени не догадались, надо таиться.

Не догадаются, — криво усмехнулся он. — После сегодняшнего позорища можешь быть абсолютно спокоен. Никто ни о чём не догадается и никто больше нас всерьёз не воспринимает. Наобещали всем с три короба: и монитор броненосный, и пушки новые, и снаряды фугасные к ним. Из которых каждая вторая пушка ни на что не пригодна, а снаряды, вообще — полное дерьмо, — больше не сдерживаясь, Корней со смаком грубо выругался. — Полный пшик, во всём.

Каждый пятый! Лишь каждый пятый снаряд взрывается. Ужас! Куда такое годится? И это при их бешеной стоимости чуть ли не в двести золотых!

Так что, и тебе, и всем остальным давно пора успокоиться на счёт своего шпионажа, — покачал он головой. — Тыщи раз уже было говорено, что таких широко оглашённых проектов нападения на земли князя, и тем более на Торфяное Плато, каждый год разносится и по Левобережью и по дальним западным баронствам великое множество. А вот серьёзного чего из них так ни разу потом и не состоялось. Так что князья давно уже забили болт на подобные слухи и пустой трёп. И все ваши предосторожности — слова доброго не стоят. Смысла не вижу.

— Забили, — согласно кивнул профессор. — Только перед тем, видимо для гарантии, — неприятно улыбнулся профессор, — княжеская охрана каждый раз изрядно прореживает таких вот вновь выискавшихся соискателей. Тишком, заметь. Наверное, чтоб внимания не привлекать, — криво ухмыльнулся он.

— Да ну, — скептически повернулся к нему Корней. — А чего ж тогда мы ещё до сих пор живы? Что-то никто нас до сих пор не проредил, никакая княжеская тайная служба.

Что-то у тебя, проф, не сходится, — покачал он головой. — Мы, вроде бы как чуть ли не основные и чуть ли не главные враги Подгорных князей и тут в городе и на всём Левобережье. И до сих пор ещё живы? — с ехидной подковыркой полюбопытствовал он.

Как-то нелогично.

— А носить всё время с собой в кармане, днё и ночью ручную крысу и скармливать ей перед каждой едой по кусочку каждого вида еды, по-твоему, логично?

— Не понял, какую крысу?

— Вот эту, — с тяжёлым вздохом профессор достал из внутреннего кармана своего зимнего кафтана небольшую крыску, противно пискнувшую у него в руке, и со вздохом продемонстрировал грызуна Корнею.

— Знакомься, Лариска IV, любимица. Прошу любить и жаловать — потомственный индикатор в четвёртом поколении.

— Индикатор чего? — тупо пялясь на мерзость в руках профессора, Корней никак не мог поверить в то что прямо перед собой видел.

Это что? Крыса? Крыса — индикатор?

— А также ядоанализатор, — с тяжёлым вздохом подтвердил проф.

Уже четвёртая. Три предыдущие её товарки благополучно подохли. Не далее недели назад последняя, третья сдохла, когда ты на болотах болтался.

— Тогда это точно не князь, — уверенно констатировал Корней. — Если крысы дохнут от яда, значит, это точно не князь. Потому как князь наверняка знает, что ядами нас не взять. У нас это, — замялся он, вспоминая забытое уже слово, — противоядие, иммунитет который, называется.

Как-то так, — с большим сомнением посмотрел он на профессора. — А князья сами разводят шишко-ягоду и прекрасно осведомлены обо всех её специфических свойствах. Из которых, развитие в организме способности противостоять ядам — одна из самых важных при культивировании этого растения.

— Эк, ты заговорил, заслушаешься, — поморщился профессор. — Чувствуется тлетворное влияние твоей жены и близкое знакомство той с образчиками выспренной литературной речи. Проще сказать, нельзя было?

— Можно, — согласился с усмешкой Корней. — А зачем? Так понятнее.

Так что, старик, ты ошибся. Князья Подгорные здесь никаким боком не присутствуют. А вот кто? — задумался он.

Слу-у-у-шай, — повернулся он к профессору. — А чего это мы в эти подземелья забрались и здесь разговариваем? Подымимся на солнышко, сядем за столом, раздавим бутылочку вина в ознаменование провалившихся испытаний, там и побеседуем. Там на верху — всяко лучше. И убери ты эту гадость голохвостую с глаз моих. Смотреть противно, — покосился он на крысу, которая уже забралась на плечо профессора и что-то тихонько насвистывала тому на ушко.

— Лучше, да и ушей чужих больше, — буркнул проф. — А я уж и не знаю на кого грешить. Что ни задумываем, тут же всё становится известно конкурентам. Да ладно бы конкурентам, врагам. Врагам всё тут же становится известно, — тяжело вздохнул он.

А здесь кроме нас с тобой, никого.

— Как это никого? — изумился Корней. — А пленные, которых я сюда вам пачками отсылал с границы? Они же здесь где-то у вас в подземельях под литейным должны работать. А где пленные — там и охрана.

— Нет пленных, — качнул головой профессор. — Пока того что понастроили — хватит, вот сразу и озаботились тем, что…, — не говоря больше ни слова, профессор взмахом ладони поперёк горла показал дальнейшую судьбу пленных ящеров.

Об этих катакомбах вообще мало кто знает. Так что, лучше перебдеть, чем допустить утечки информации.

— Ну-у-у, блин, — не сдержавшись, выругался Корней. — Мне ваша с Лёхой паранойя уже боком выходит. Где я вам в следующий раз столько пленных наберу? Тут же работало, если мне не изменяет память, две с лишком тысячи людоедов? И вы их всех того? — неверяще уставился он на старенького профессора. — Ну вы оба психи.

Ты хоть знаешь, во что теперь мне обходится один ваш пленный? Один! — подчеркнул он, подняв вверх указательный палец.

В целый многодневный рейд по оставшимся ещё на озёрах становищам подгорных. А их уже возле озёр практически нет никого. А единицы оставшиеся так укреплены, что без большой войсковой операции я их просто не возьму. Замки, натуральные замки.

Теперь, чтоб пленного добыть — целый подвиг совершить надо. А вы вот так легко, ножиком по горлу и в землю закопали.

— Не, — нехотя возразил профессор. — Проще, всё проще. Утопили. По одному десятку, по два вывозили по ночам на середину Сытного озера и отправляли кормить рыб с камнем на шее.

Теперь год, минимум, а то и два, три, никто из этого озера рыбу жрать не будет, — закручинился он. — Как впрочем и раков. Зато они такие жирные стали, загляденье просто.

Правда купцы и возчики из проходящих мимо завода обозов оченно подсели на эту нагулявшую жирок рыбку.

Знали б на чём, точнее на ком откормилась та рыба, поубивали б, — усмехнулся невесело он. — Так что ты того, язык за зубами держи, а то не посмотрят на мои седины и твои плечи. Живо по шее настучат за подобные способы откорма.

— Ладно, — согласился с ним Корней, — буду молчать аки тать немой. А хочешь говорить в одиночестве под землёй, говори. Что ещё столь же умного вы с Лёхой и с твоими пацанами контрразведчиками тут вызнали?

— Травит нас Ли Дуг.

— Ты в своём уме?

— Я-то да, а вот ты нет, если даже не допускаешь подобного. А ведь такой вывод буквально напрашивается.

— Не верю, — холодным, заледеневшим враз голосом проговорил Корней. — Ли Дуг наш боевой товарищ и настоящий легионер.

— Легионер то он может быть и настоящий, только вот ты забыл чьего он легиона легионер. Ящерового! Никогда не забывай этого. Ли Дуг — ящер. Имперский ящер! И это о многом говорит.

И если ты вспомнишь всё что он когда-либо кому-либо говорил, то поймёшь, что он ярый сторонник Империи. И не простой Империи, а Империи Ящеров! И если у него сейчас есть большие разногласия с руководством Империи, то это никоим образом не отменяет того что он жёсткий последователь имперских идеалов.

А главный идеал Империи Ящеров какой?

— Какой? — тупо переспросил Корней, безмерно удивлённый вспышкой профессора.

— Империя от можа до можа.

— Что?

— Полное господство на континенте. Империя от моря до моря, — сухо обрезал профессор. — И мы ему как кость в горле со всеми своими начинаниями.

— Так что не обольщайся его улыбками и ласковостью, что он нам всемерно расточает. Помощь его, если вдуматься, весьма своеобразная, — медленно протянул он. — И главное — ничего серьёзного. Так, всё по мелочи. Реально — одна видимость.

— Даже то что он преподаёт в своей академии нашим ученикам, иначе как полный отстой и не назовёшь. Самые верхи и ничего серьёзного. Никакой серьёзной проработки предметов. Любых предметов, начиная от травоведения и кончая свойствами нерудных материалов в геологии.

— Слов много, реальных знаний — сущий мизер.

— Поэтому я и говорю. Не обольщайся его ласковыми улыбками. Тварь та ещё. И будь уверен, он ещё себя покажет.

— Но пока он наш союзник, — сухо буркнул в ответ Корней.

Подозрения профессора по отношению к Ли Дугу ему были откровенно неприятны. Раньше он как-то не задумывался, но вот теперь, после слов профессора, ему на память стали приходить многие мелкие несуразности в поведении ящера, которые он раньше привычно списывал на его не людскую природу и внимания на то не обращал. Сейчас же, многое ему виделось уже в ином ключе.

— Это всё? — сухо поинтересовался он.

— Для начала да, — отозвался профессор. — Главное ты теперь знаешь. У нас есть и стволы для орудий нормальные, а не те что безобразно раздуваются после сотни выстрелов, грозя разорвать ствол и покалечить артиллеристов. И что у нас есть нормальные снаряды. Поверь, Корней, снаряды действительно нормальные. Рвутся — без проблем.

— Одно плохо, — совсем помрачнел он. — Дорогущие падлы, аж жуть. И пока Сидор не доставит с Запада новое оборудование, так дальше и будет продолжаться. На коленке, кувалдой и с помощью какой-то матери много и дёшево снарядов не наделаешь.

— Всё, — хлопнул он себя ладонями по коленкам, подымаясь. — Главное я тебе сказал, а если что и забыл, потом вспомню. Действительно, пошли отсюда из этих мрачных подземелий. А то духи погибших здесь ящеров нам не дадут здесь спокойно поговорить.

Глава 12. Будни Легиона и всё что рядом…

Жизнь под выворотнем…

Если Тур дуа де Соха, или для своих Тур, или ещё короче — просто Соха думал, что сбежав с Чёрной речки от родного дядьки он обретёт здесь на озёрах свободу, или хотя бы почувствует себя самостоятельным вершителем собственной судьбы, то он здорово ошибся. Суровые реальности пограничных войск вдребезги разбили его чаяния.

Здешняя реальность оказалась столь сурова, что Тур быстро понял — быть под крылышком у родного дяди, даже если тот тебя и ненавидит, намного лучше, по крайней мере для сохранения здоровья, да и вообще, для самой жизни, чем быть простым легионером, хотя бы и сотником. Особенно в пограничном легионе. Да ещё и в таком как Чёрный — особом, отдельном, элитном и прочее-прочее-прочее.

Служить в Чёрном пограничном легионе, да быть в нём простым, самым обычным сотником, да ещё со знатной приставкой высокородного «дуа» к родовому имени Соха — хуже не придумаешь. И где — в Богом и людьми, да и самими ящерами забытых верховых предгорных озёрах и ржавых болотах пограничья, где даже на банальную приставку «де» к родовому имени, показывающую, что ты не один такой в роду, местные ублюдки посматривают косо.

Родовая приставка дуа — много давала её обладателю. Везде, кроме этих болот. Здесь она была ни к чему. Здесь она была опасна. Попробуешь выделиться — не поймут, убьют тишком, чтоб не выделялся. Потому и не надо высовываться.

Это ему сразу в штабе при переводе посоветовали убрать приставку Дуа и нигде о ней не упоминать. А то можно и не вернуться из рейда. И люди здесь будут ни при чём, свои тишком зарежут.

А вот потом, когда заработает признание своих боевых товарищей, если заработает, то можно случайно как бы и вспомнить о «дуа» — вот тогда и можешь упоминаться полным своим именем.

Знать бы об этом всём раньше, когда были ещё дядины связи и возможности, многое можно было б переиграть ещё в самом начале, когда только-только собрался уходить от дяди, и когда можно было ещё подобрать себе иное, более тёпленькое местечко.

— «Невероятно, — тяжёлые, неподъёмные мысли с трудом ворочались в, казалось, вымороженном навеки мозгу ящера. — Когда охотились за патрулями и схронами лесовиков на Чёрной реке никогда такого не было. А тут пара месяцев и в легионе нет ни одного ящера, в тайне не мечтавшего бы поскорей и, главное, бесследно исчёзнуть отсюда. И особенно чётко это видно по глазам раненых, отправляемых в тыл на равнину, на лечение. Молчат, а по глазам видно как радуются».

Воистину, день когда он решился уйти от своего дяди, стал самым чёрным, самым проклятым днём в его жизни.

А уж когда прибыл сюда на границу, в межозёрье, мечтая втайне перебежать на ту сторону и там, в пограничном городе Старый Ключ найти другого своего родного дядю, брата матери, для Тур дуа де Соха окончательно перечеркнул всю его прежнюю жизнь. Отрезав от прошлого, и ничего не дав в будущем.

Глупец, как он мог так легко попасться на такую дешёвую провокацию своего первого дядьки, дав согласие на этот перевод. Откажись, и ничего бы не было.

Ничего бы ЭТОГО не было!

Ни этих изнуряющих ночных маршей по зимним буреломам и бездонным болотам под покровом ночи, единственного времени, возможного для проникновение на занятые людьми земли. Ни этого унизительного понимания не было бы, что здесь он никто. Ни этого вечного, казалось впившегося глубоко в мозг чувства постоянного сосущего голода. Ни каждодневных похорон кого-нибудь из твоих боевых товарищей. Ни этого страшного чувства полной безысходности и чёткого понимания что ты следующий.

Ничего бы ЭТОГО не было!

Это там, на Чёрной речке он был что-то, даже сам по себе представляя собой молодого, крепкого, уже набравшегося опыта воина.

Здесь он был никто и звать его было никак. Потому как вдруг выяснилось что по своим умениям, которые прежде так высоко ценил и он, и его командиры, не говоря уж о товарищах, здесь он оказался пустое место. Здесь, в межозёрье, на болотах, эти его казарменные умения легко перебивались суровым опытом выживания местных ящеров в каждодневных стычках с егерями.

Здесь кругом была смерть.

И ещё. Никак не получалось ему дать весточку родному дяде на ту сторону границы, в Старый Ключ, что он здесь, что он его помнит, что не забыл родного дядю, что передаёт родственный привет от его родной сестры, и чтоб тот его вытащил с границы. Не получилось до сих пор, и уже стало окончательно ясно, что не получится никогда.

Граница была перекрыта намертво и сношения с той стороной не было. Все слухи, что болтали меж собой легионеры на Чёрной речке, что по озёрам можно свободно ходить туда-сюда, здесь, на месте, оказались пустым звуком. Если ТАМ что и было, на словах, ТУТ этого не было, на деле.

И здесь он понял полную бессмысленность своих прежних планов. Да ежели бы он и дал своему дяде весточку на ту сторону, то кто поручится, что его не зарежут по дороге в тот город эти страшные егеря и не менее страшные лесовики, которыми буквально кишит пограничный лес.

Хотя, в чём там между ними была разница, Тур откровенно не понимал. Что те, что эти, одинаково были страшны, и ими всеми буквально напичкан был каждый припорошенный снегом куст.

Каждую минуту нахождения в этих лесах, Туру казалось, что под любым снежным бугром этого проклятого леса сидит по тайному секрету и что из-под ближнего выворотня тебе в лицо обязательно смотрит чёрное зево смертоносного пневматического пулемёта.

Страшное дело! Никогда раньше Тур дуа де Соха не предполагал что обычный воздух может быть так страшен. Что так страшно будет стоять замерев в зимнем лесу, и затаив дыхание настороженно вслушиваться в окружающую тишину, страшась уловить слабый, едва слышимый шелест стравливаемого воздуха из неплотно закрученного вентиля газового баллона. Единственный посторонний звук, возможный в мёртвой тишине зимнего леса.

Оказывается нет ничего страшнее едва слышного шипения воздуха. И ещё страшнее потом, если сам успел упасть мордой в снег быстрее своего товарища, и с ужасом смотреть как его буквально пополам разрезает пулемётной очередью и два половинки бывшего только что живым твоего товарища медленно валятся от тебя по разные стороны.

А ещё бывает так — ноги ещё стоят, а верхняя часть туловища уже лежит на земле, словно бритвой срезанная. Жуть.

Видел он те пулемёты, что называется вживую. Захватили как-то по случаю парочку, вырезав неосторожный секрет. Да беда что пришлось испортить и бросить. До сих пор сердце от одних воспоминаний о том кровью обливается. Такой ценности лишиться.

И всё почему — по дурости замшелого руководства, решившего что им такого не надо. Нет возможности заправки газовых баллонов — значит оно им не надо. Выбросить! Бред! Огнестрел, мол, лучше. Дороже, да и с боеприпасами хуже, но зато нет таких неразрешимых проблем как с воздухом. И приказало было утопить ценный трофей в ближайшем болоте

Дурь несусветная. Нельзя использовать? Так это сейчас. А что если завтра попадётся тебе этот компрессор, что заправляет баллоны. И что? Тоже утопить? Потому как заправлять нечего?

Нет, Тур был не дурак. Прямой приказ руководства он выполнил. На глазах у всех утопил в ближайшем болоте неудобный трофей. А потом ночью тайком достал оттуда всё что сам же утопил и спрятал. С помощью верных товарищей то и достал. Есть у него теперь такие, появились.

А потом ещё более старательно перепрятал, тщательно вычистив и починив перед тем все поломки. Есть мастера толковые в легионе, есть. За деньги всё можно решить, даже тайный ремонт якобы утопленного и испорченного оружия.

Не все из старых подгорных или имперцев смотрят на полукровок свысока. Кое-кто смотрит правильно, на то что ящер из себя реально стоит. И таких у него уже до половины его сотни набралось, на кого можно уже положиться в своих тайных делах. А там, глядишь, и остальную половину поумней подберём. Есть из кого выбрать. Особенно тому, кто удачлив.

Не дураки парни в легионе, понимают, что сотник добра им хочет и бережёт своих бойцов. И что чужое непривычное оружие может быть полезно.

Жаль было терять таких подчинённых. Особенно гибнущих вот так, бездарно. Когда даже своими телами они не могут послужить сотне. Потому как это самое страшное, что может с бойцом случиться — есть его мясо нельзя. Даже при вечном голоде, царящем в легионе, есть мясо твоего же погибшего товарища было нельзя. Потому как подлые людишки взяли за правило теперь делать свои пульки не как раньше из бронебойного стекла, когда пулька, прошив на своём ходу пять шесть стволов деревьев всё ещё оставалась целой и можно было выплюнув попавшую на зуб проклятую стекляшку наслаждаться свежим сочным мясом. Теперь подлые людишки, видя как подгорные утилизируют своих покойников, взяли моду делать свои пульки из слабого, разрывного стекла, взрывающегося в теле любой живой твари сразу при попадании.

Хоть и стало намного спокойнее теперь и можно безопасно укрыться даже за одним стволом дерева, правда если только человеки не перемежают пульки на те и на эти, но всё ж стало поспокойнее. Не так безысходно стало, и появился шанс на выживание. Слабенький, но появился. А всё одно — есть погибших нельзя.

Теперь поев такой свежанинки, можно было легко проглотить вместе с мясом и десяток другой мелких, смертельно острых осколков битого стекла. И умереть потом в страшных муках, корчась от болей в брюхе. И спасенья такому не было, если только тут же не прибить своего же товарища, избавив того от мучений.

Слава Богу что в штабе сразу предупредили товарищи о недопустимости здесь на озёрах привычной практики. А то бы схватил вот так кусок свежанинки, по старой легионерской привычке, и ага…

Как же он теперь ненавидит этих подлых людишек. Теперь и былая мысль перебраться в человеческий город, под крылышко к другому родному дядьке совершенно уже не кажется ему удачной. Теперь на людишек он смотрит по другому. Теперь он предпочитает с ними не договариваться и от былого конформизма считай что не осталось и следа.

Теперь в душе Тур дуа де Соха к людям была чистая, незамутнённая ничем искренняя ненависть. И ничего боле. За эти холодные зимние ночи, когда приходится часами высиживать в засаде, поджидая редкую, умело ускользающую из твоих лап добычу. И за этот вечный голод, что теперь постоянно терзал поджарое брюхо молодого легионера.

И за то, что его командир погнал остатки его сотни отбивать у этих людишек какой-то дурацкий, никому кроме самих людишек не нужный большой обоз с чем-то тяжёлым. Для разнообразия видать, хоть в этот раз честно предупредив, что если они не вернут груз или хотя бы не уничтожат самые большие ящики, назад могут не возвращаться.

Наказание для не справившихся Тур знал. Смерть. Смерть каждого десятого из его сотни, включая и его самого в общем счёте. А умирать за какие-то непонятные ящики, Тур не хотел. Потому и надо было пошевелить тем, что казалось уже атрофировалось на этом морозе и вымокло в липкой грязи окрестных болот. И, казалось, напрочь позабылось с такими командирами. Надо было думать мозгами, которых у местных подгорных оказалось не в пример меньше чем у него. Оттого, наверное, в стычках с егерями и потери в его сотне были на порядки ниже.

Правда, прошлые малые потери его бы не спасли в случае неудачи. Прямой приказ есть прямой приказ. Их жизни не стоят ничего. Или — или. Или он уничтожает груз, или… Последнее или, Тур дуа де Соха никак не устраивало. Потому надо было думать.

Непривычное, скажем честно, занятие за последние полгода. Успел уж отвыкнуть с местными реалиями.

Но одно сразу было ясно. Отбить груз не получится. Никак. И не потому что груз шёл из Империи и сопровождали его две сотни имперских ящеров легионеров из ренегатов, нет. Это-то как раз было ерунда, даже несмотря на то что сопровождающие имперцы казалось бы, должны были быть хитрыми и изворотливыми. А потому что их сотня уже опоздала.

Груз встретили.

Где-то уже здесь в лесах предгорий и болотах межозёрья лесовики со страшными егерями встретили тайный груз и практически уже дотащили его до своих земель, находящихся под их плотным военным контролем, где они уже чувствовали себя спокойно, в безопасности.

Поэтому, тупо отбить уже не получится. Слишком поздно. Месяц назад ещё можно было попытаться, до встречи с егерями и лесовиками, теперь уже нет. Поздно их предупредили.

Оставалось одно — уничтожить. А для этого надо было готовить ловушку. И лучшей из всего возможного была бы минная ловушка на озере. Причём, обязательно на контролируемых людьми территориях, где уже не будет такого плотного контроля всего и вся, где они уже расслабятся.

Заложить несколько зарядов с купленным у тех же людишек тротилом в местах вероятного прохождения обоза и подорвать лёд, когда тяжелогружёный обоз окажется в пределах досягаемости. Пусть не прямо под ним, это то как раз не получится. У тех непонятно откуда тоже оказались слишком хорошие минёры и мины прямо по трассе обязательно обезвредят. Нет, рвать надо чуть в стороне, вне зоны проверки. С учётом величины заряда — этого должно хватить. Главное, заряд взять побольше.

И ещё более главное — чтоб груз обязательно утоп, так как задача уничтожения сопровождающих обоз лиц перед сотником не стоит.

Вот на этом и можно сыграть. Надо сыграть! Это — единственный шанс. И надо поторопиться. А то хоть обоз и движется удивительно медленно, но всё одно, рано или поздно будет вне зоны досягаемости. Потому надо поторопиться.

Подставлять свою шею под топор легионного палача Тур не желал. Потому в оставшееся ещё у него время и проявил чудеса так свойственной ему изобретательности, устроив несколько минных ловушек в местах вероятного прохождения трассы проклятого обоза.

И что удивительно, всё у него получилось. Удачлив оказался Тур, очень удачлив. А людишки оказались столь предсказуемыми, что Туру в какой-то момент даже стало немного обидно за напрасно потраченные усилия и пропавшие не взорванными другие заряды. Хотя, не будь их, обнаруженных тщательно проверяющих дорогу впереди сапёрами, неизвестно сработали бы заряды, заложенные под лёд.

И то, сработала лишь единственная, последняя ловушка, устроенная в тщательно просчитанном и самом вероятном месте прохождения обоза. Последняя, на которую и был весь расчёт. Она единственная и сработала.

Жаль, конечно, нескольких тонн дорогущего тротила, доставшегося врагу из разминированных ловушек-обманок, ну да что жалеть казённое имущество. Главное, одна из них сработала и теперь ненавистный груз лежит на дне, в самой глубокой части озера. Метров двадцать столб воды над грузом, а то и все сорок. Не достать. А там неизвестно сколько ещё ила под ним. Глядишь, утопленные ящики уйдут и ещё ниже.

— «Надо проверить, — пришла холодная деловая мысль. — Раз взялся за это дело, раз так оперативно и удачно решил нерешённую другими задачу, надо так и дальше держать.

— Надо обязательно проверить наличие ила в том месте, чтоб не смазать эффект от удачно проведённой операции».

Раз этому грузу высшее командование Чёрного Легиона придаёт столь важное значение, то надо и дальше держаться раз сложившегося образа. Образа удачливого, выполняющего самые ответственные поручения воина. Чтоб быть постоянно у начальства на виду. Это всегда хорошо, когда удачливый боец на глазах у начальства. Особенно когда ты не собираешься на всю жизнь задерживаться в этом смертельно опасном лесном краю и мечтаешь перебраться в места где поспокойнее. Хотя бы даже и на старое место, на Чёрную речку, где ни в пример меньше шансов расстаться с жизнью.

Хоть там тоже лесовики, но, какие-то… другие, мягче что ли. Не такие злые и не такие цепкие. Которые не мстят так жестоко и безжалостно за каждый удачно проведённый рейд на людские земли, под корень вырезая все становища подгорных, рядом с которыми прошёл маршрут возвращения отряда рейдеров. Что очень не добавляет любви к легиону со стороны немногих оставшихся ещё в живых местных подгорных. Скоро здесь вообще останется одна мёртвая земля, без единой живой души. Тогда вообще в сотнях воцарится голод. И раньше-то питались в основном за счёт добычи в людских землях, а теперь этого практически нет.

— «Во всех смыслах кругом мёртвая земля, — недовольно задумался ящер. — А значит, летом надо вернуться обратно, сюда на озеро и уже по теплу проверить дно. Проверить самому, потому как такое дело другим доверить нельзя. Твёрдое оно или илистое. Чтоб получить точный ответ. Может ли быть спокойно руководство Легиона, что груз уничтожен, или надо начинать думать, как помешать людям поднять его со дна?»

Если там твёрдый песок или каменистое дно, груз надо будет попытаться самим достать. С помощью подводных колоколов ли, или иным каким способом, кошками там или ещё чем, но достать обязательно. Если там ил — про груз можно забыть. Спокойно выбросить из головы все мысли о нём. Дело будет считаться окончательно сделанным.

Ну а пока суд да дело, надо бы там поблизости заложить небольшой острожек, для наблюдений за людьми, или — тайный схрон. Или, что ещё лучше, и то и другое одновременно. Что-нибудь, да к весне останется. Уже понятно, что долго там острожек не простоит. Сшибут не сегодня так завтра, но отметиться с инициативой надо. Так верней привлечь к себе внимание начальства. А привлечь такое внимание — значит не остаться в этих дремучих лесах на всю оставшуюся жизнь.

Лонгарская подгорная тайга была не тем местом, о котором Тур дуа де Соха мечтал всю свою пусть и недолгую, но сознательную жизнь. Есть места и получше, поспокойнее.

Потому как с некоторых недавних пор к приключениям, особенно в зимнем лесу, Тур начал испытывать искреннюю, ничем не замутнённую ненависть. Оказывается, в спокойной жизни была своя прелесть. И к ней Тура де Сохо последнее время неудержимо тянуло.

Похмелье Головы.

Конец зимы для Главы города Старый Ключ Косого Сильвестр Андреича ознаменовался не только тем, что зазвенела капель, но и тем что мир его рухнул. И казалось, возврата к прежнему уже не будет. потому что рухнуло всё, рухнули все его тщательно выстраиваемые последние годы планы, и до основания развалился весь уклад прежней жизни.

И самым главным, самым чудовищным провалом за весь прошедший год, Сильвестр Андреич считал для себя то, что Демьян Горинович Богат и в этот раз оказался неприятно прав. Провидец хренов…

Не то что сам факт подобного обретения Правды был прискорбен, это-то как раз было ерунда. Знать Правду надо. Более того, без Правды было никак. Никакое Своё Дело без Правды правильно не поставишь.

Не в том соль, что Демьян оказался прав, а в том, что и Малой, и Дюжий, далеко не последние люди в его городе, действительно зарегистрировали золотые рудники в Территориальном Совете. Не в родном городе, а фактически на чужой стороне у сторонних людей. Это был демонстративный плевок. Плевок ему в лицо. Не говоря уж о том, что и налоги теперь они будут платить не городу, а напрямую Территориальному Совету. Что просто не есть хорошо, если не сказать жёстче — дерьмо полное.

И плевать на тот Краевой или иначе Территориальный Совет, на то что тот вмешался в не своё дело, рудники золотые мимо рта проплыли. Вот где беда! Вот где настоящий провал.

То что при этом самому Голове пришлось выслушать массу крайне неприятных для него слов по способам ведения им дел в своём городе, так это ерунда. Кончилось то всё одно — естественно пшиком. Ну, устроили выволочку, ну, пополоскали имя его всуе, ну и что. Ну, правы они, правы, что тут сказать. Кругом правы. Действительно, нельзя было так вести свои дела, чтоб люди начали разбегаться из города и обращаться за помощью куда-то на сторону. Нельзя! А приходится!

Не оставлять же столь жирный кусок, как золотая шахта, в руках каких-то босяков. Мало ли что они первые место застолбили. Тем более, когда он сам бы мог сделать тоже самое: найти золотоносный участок и потихоньку его разрабатывать.

Не получилось. В силу разных причин, вишь, не подсуетился. Не позволили обстоятельства. Что ж теперь…

Но обстоятельства обстоятельствами, а оставлять такое богатство в чужих руках? Он что, дурной?

Голова, забывшись, от злости заскрипел зубами. Уткнувшись лбом в холодное, покрытое инеем стекло, он невидящими глазами глядел куда-то перед собой, по новой вспоминая всё прошедшее.

Его там что, в Краевом Совете совсем за идиота считают? Только за то что он не успел оформить на себя золотые прииски, теперь ему что, лишиться такого жирного куска? И ничего не делать? Не попытаться вернуть настоящим хозяевам Края им по праву принадлежащее имущество?

От понимания причин, по которым был упущен столь важный момент в увеличении его будущего благосостояния Косому хотелось рвать и метать. Или сделать кому-нибудь большую гадость. Жаль, некому. Никого подходящего сейчас под рукой в городе не было. Даже Сидор, сволочь такая, и тот куда-то в своё дурацкое Приморье или, ещё хуже, в Загорье к таможенным баронам смылся. А такая, казалось бы была прежде удобная фигура для битья. Ранее, была удобная. А сейчас даже не знаешь что и думать. Тронешь эту сволочь, хрен его знает что теперь оттуда и вылезет.

Опять, небось, какая-нибудь скрытая до поры проблема выявится и вскочит прыщём на ровном месте. С Сидора станется…

А оно ему надо?

Сам то Сидор небось опять ищет где-нибудь приключений на собственную беспокойную задницу. А тут в городе такие дела творятся.

— «А такая была ранее удобная фигура, — мысленно посетовал Голова, — чтоб на нём за свои неудачи отыгрываться. Ан, нет, мерзавец в Приморье смотался. Ускользнул, не достать. Жаль.

Ну да, ничего, это сейчас не достать, а завтра посмотрим. Мир не вчера начинался и не завтра кончится. Будет ещё случай пересечься на кривой да тесной дорожке. А то что-то борзеть слишком Сидор стал. Вот тогда и поглядим кто кого. Поглядим, хватит ли пороху у этого покупного барона тягаться с первым человеком самого главного пограничного города».

Так хорошо знакомый, вчера ещё казавшийся таким родным и уютным, сегодня кабинет Главы города Сильвестр Андреича Косого казался его хозяину каким-то не таким. Чужим, неуютным, и холодным. Словно из каждого угла на него внимательно смотрели льдистые враждебные глаза ненавидящих его людей.

Как такое могло быть, Косой просто не понимал, мысленно возмущаясь этим только что определившимся для него фактом. И особенно возмущало то, что даже простая тень какого-то неизвестно откуда появившегося негативного чувства, вдруг непонятно с чего поселилась в этих стенах. И хотя Сила Савельич пытался убедить его в обратном, что ничего подобного и в помине нет, что он сам, лично ничего не чувствует в этих стенах, никаких негативных эмоций, Косой ему не верил. Хоть и был силён Сила, и считался в городе известным знатоком по ведуновской части, но даже до половины уровня настоящего ведуна не тянул. Потому и веры ему особой у Головы не было.

А в стенах Управы точно поселилась какая-то гадость. Это Голова всем своим нутром чуял. Точно, точно какой-нибудь неупокоённый призрак прибился к стенам их Управы и тянет, тянет из него силы. Наверняка чужой кто-то, потому как свои призраки все под контролем. Сидят по своим углам и носа боятся высунуть, дабы кто не упокоил мерзавцев.

— «Нет, точно призрак, — пришёл к окончательному выводу Голова. — И точно чужой. Придётся гнать. А как? Ведун Иван, из Территориального Совета, мог бы. Но точно откажется. Скажет что не его это дело возиться с призраками. Не по статусу. А самому?

Нет, самому не потянуть, кишка тонка. — вынужденно признался самому себе Голова. — Потому, хрен с ним, пусть живёт. Глядишь, со временем и сам рассосётся».

Следовало честно признать. Тем более самому себе. По силам он хоть и был более чувствительный вещун чем его друг Сила, но… не настолько, чтоб связываться с призраком.

Потому и говорить что-либо старому другу Голова не хотел. Обижать Силу Сильвестру не хотелось, потому он и делал вид что прислушивается и к его советам…, да и вообще.

Мысли Головы привычно скользнули на накатанную дорожку, похоронив под собой непонятные какие-то размышления о мутных, начавшихся недавно твориться в Управе странных делах. Сам для себя он давно уже принял окончательное решение и перестал обращать на Силу внимание. И особенно на его советы. Хотя, иногда и следовало бы того послушать. Вот как сейчас, когда мысли и соображения Старосты удивительно точно ложились на то что и сам Голова думал и давно для себя решил.

Хорошо когда мысли и чувства твоего товарища совпадают с твоими. Нет почвы для конфликта. А во власти это самое главное — верность и дружба товарищей. Иначе — чужие съедят.

Вот видимо это соображение и сработало сейчас. Что-то было в происходящем такое, что не укладывалось в видимые обстоятельства. Что-то такое, что невидимо для постороннего глаза выделяло его из общего ровного фона. И это что-то было крайне важным. Важнее того что лежало на поверхности.

И чего, похоже, не понимал Сила.

Прижавшись лбом к оконному стеклу, Голова задумчиво смотрел на улицу. Для этого времени года на улицах было необычно оживлённо. Куча народа куда-то спешила, торопливо приветствуя друг друга и быстро расходясь в разные стороны.

— «Раньше такого не было, — раздражённо думал Голова. — Как до народа дошёл слух ЧТО эти уроды земляне потеряли на своих Богом забытых озёрах, город буквально взорвался.

Боже мой, — мысленно застонал Голова. — Большой имперский прокатный стан! Комплект самого новейшего оборудования, стоимостью около одного миллиона золотых! И эти уроды утопили его!

Уроды, иначе не назовёшь. Просрать такую вещь! Как так можно?»

Не уточнишь? — отвернувшись от окна, Голова глянул на своего старого друга.

«Вот кто не меняется годами и на кого всегда можно положиться, — тёплое чувство любви к старому товарищу разлилось в груди Головы. — Вот тот, кто ни под каким видом не потеряет подобную ценность. Жаль только ценности той у него нету. А то бы он отдал её мне».

— Напомни, — хриплым, сильно севшим за последние дни голосом буквально прокаркал Сильвестр. — Чем закончилась эта нашумевшая история с прокатным станом из Империи? Того, что эти разгильдяи земляне попытались протащить по своей системе озёр по предгорьям к себе на заводы и который в конце концов сами же и утопили по собственной халатности? Есть подвижки в этом деле?

— Откуда, — расплылся в довольной ухмылке Сила. И словно тишком нашкодивший сытый кот, удовлетворённо добавил. — Совершенно ничем эта история не закончилась.

По просьбе имперцев посланный вдогонку за ворованным обозом Чёрный легион пограничных людоедов отбить обратно стан, конечно, не отбил, сил не хватило, но и сами сидоровцы не получили того на что положили столько сил и средств.

Им сам Черный Легион поперёк дороги встал. А уж кровушки то с обоих сторон пустили друг другу, — довольно ухмыльнулся он. — Это им, сволочам не беззащитных баб да детишек со стариками резать по дальним становьям.

Так им и надо, — с довольной миной на лице заключил он. — Скажу прямо, обгадились сидоровцы, с ног до головы. Да и Малой с Дюжим серьёзно по зубам получили. Чуть ли не до половины дружины на тех льдах положили. Теперь потише будут.

Ящеры их там так на озёрах прижали, что всё, всё что сидоровцы каким-то непонятным образом умудрились стащить из-под носа Империи, им пришлось самим же утопить в одном из каких-то своих озёр. Или не самим, — вдруг засомневался Сила. — Или это чёрные легионеры каким-то непонятным образом умудрились утопить имперский стан. А! — равнодушно отмахнулся он рукой, — история тёмная и для нас совершенно не интересная. Как сам понимаешь, нас там не было, а сидоровцы молчат как рыбы, словно им рты позашивали. Да, неважно, — отмахнулся он. — Главное, обосрались голодранцы.

В результате теперь носятся с очередным своим утопическим проектом поднятия драгоценного оборудования со дна того озера. Колокол подводный сооружают. Какие-то акваланги придумали. Даже землемера нашего нового к этому делу подключили. Вымеряет он им там что-то. Что — неизвестно. Тайн развели — плюнуть некуда.

Бред какой-то, — недовольно мотнул Сила головой. — Землемер и водолазные работы. В огороде бузина, во Киеве — кто?

— Дед Пихто, — буркнул в ответ раздражённый непонятно с чего Голова — Совсем сидоровцы с ума посходили.

Голова непонятно с чего чувствовал сильнейшее раздражение. И это необъяснимое чувство ему сильно не нравилось. По опыту он знал, что если у него появляется подобное ощущение, значит что-то идёт не так, как следовало бы или как ему бы хотелось. Что именно идёт не так — он пока ещё не разобрался, хоть и стремился к тому всеми фибрами своей буйной души. А своим чувствам он верил всегда. Вот из-за всех этих непоняток и пребывал он сейчас в самом отвратительнейшем настроении.

— Думаю, что всё у них это дохлый номер, — вещал меж тем Сила, продолжая успешно пропущенную мимо сознания Головы мысль. — С колоколом вряд ли что у них получится. И не такие люди как они пытались, и ничего толкового не получилось. А вот и с этими их аквалангами, боюсь, что-то может и выйти.

По непроверенным данным давно эта штука у них есть. Как бы, не с год уже. Ещё со времён, когда земляне случайно захватили транспортные лодьи амазонок при их последнем набеге на город. И даже, по кое-каким непроверенным сведениям, уже успешно не раз испытанная.

Впрочем, о чём говорил Сила раньше, когда его не слышал погружённый в свои мысли Голова, можно было и самому догадаться. Ничем иным, кроме как разговорами об утопленном землянами в предгорных озёрах колоссальным по своей цене и по возможностям прокатном стане, каким-то невероятным образом сворованным теми из Империи, он и говорить не мог. В городе последнее время только и разговоров было об этом. Все дружно проклинали неуклюжих землян, не потрудившихся обеспечить достаточную защиту для столь ценной добычи. И столь же дружно сожалели об упущенных возможностях. И не менее дружно разрабатывали планы совместной спасательной экспедиции, тем более что сами земляне, фактически признав собственную несостоятельность согласились на половинную собственность возвращённого из пучины ценного груза, не претендуя уже полностью на сам груз. Чем в немалой степени необычайно возбудили поголовно всех городских поисковиков.

Благодаря удивительным успехам землян, особенно этого их Димона Счастливчика, в городе, да и по всему Левобережью последний год вообще стала необычайно популярна профессия поисковика. Даже из низовьев стали подтягиваться сюда люди, стремясь прибиться к удачливой компании. Чем, честно надо признать, весьма и весьма нервировали городские власти.

Чужие люди в городе — чужие глаза. Появилась реальная угроза что всплывут наружу творящиеся в городе делишки, особенно связанные со всё теми же землянами. И тогда и городскому Голове и Старосте, да и многим членам городского Совета придётся расстаться с такими ставшими привычными тёпленькими местами. И не по своей воле.

В территориальных властных структурах крайне негативно относились к возобладавшей последнее время в городе практике «курирования» новопоявившихся на подвластных городу территориях землян. Такого ТАМ крайне не одобряли.

И это ещё мягко сказано. Сами, будучи чуть ли не поголовно землянами, большинство членов Территориального Совета могли доставить и Голове, и другим его товарищам много крайне неприятных минут. Если вообще подобная практика, всплыви кое-какие тщательно скрываемые подробности, не будет стоить им головы.

Не зря этот, с мельницей, испугался. Ой, не зря. Явно узнал что-то, связанное с этой компанией. Узнал что-то важное — и испугался. Вот и ему надо бы знать что не так в этой истории с утопленным прокатным станом. А что там что-то не так — к гадалке не ходи.

Вот это-то Голова чуял всем своим нутром. А таким чувствам он привык доверять. Ни разу не было, чтоб они его подвели. и уж больно большое сомнение вызывала у него та лёгкость, с которой компания Сидора пошла на добровольное соглашение с людьми, согласными поднять со дна озера их прокатный стан. Не бросаются такими кусками. Не бросаются. Даже если у самих сил нет самому со дна достать.

— Все кузнечные гильдии города, лишь узнав, что потеряли в предгорьях земляне, буквально ядом изошли. Обплевались на этих косоруких, — самозабвенно ругался меж тем Сила, в нервическом возбуждении безостановочно бегая из угла в угол кабинета. — Это же какой же был бы прорыв! Настоящий имперский прокатный стан! Промышленного производства! Не самодельный, не клёпаный на коленке стан, а настоящий, созданный мудростью имперских инженеров и трудами умелых имперских мастеров в знаменитых столичных мастерских, знатных своим несравненным качеством. О-о-о-! какой бы это был для нас прорыв!

– Как я понял, глубины там — ого-го какие, — с умным видом покивал на речь Силы Голова. — Метров, под сорок наберётся. Нырять без спец оборудования — бесполезно. Подводный колокол для водолазных работ и стоит дорого, и поди попробуй купи его. Или хотя бы попробуй взять в найм. Не получится. Не дают кто имеет. Больно уж вещь дорогая и нужная.

— Если только у тебя где-нибудь в побережных городах Берегового Союза нет мохнатой лапы, — вдруг задумчиво воззрился на него Сила.

Перестав нервически носиться по кабинету, он замер соляным столбом посреди комнаты, и задумчивым, бездумным взором вперившись в пустую стену напротив, тихим голосом рассуждал:

— Так что можно не волноваться, что у них в скором времени появится свой прокатный стан.

Да и подгорные ящеры этого дела так не оставили. Твари!

Почему-то мне это так кажется, — злобно вдруг оскалился он. — Возле того озера Чёрный Легион заложил свой острожек и теперь земляне с подгорными рубятся там насмерть друг с другом, пытаясь добиться доступа до места где утоплен прокатный стан.

Нашли себе достойное развлечение, — хохотнул он. — Корней всё плакался что практического опыта его ученикам не хватает. Вот теперь потренируются. Вдосталь.

— А с самим легионом что? К городу не двинется? — неожиданно Голова резко вскинул голову и встревожено уставился на Силу. — Или опять придётся собирать ополчение? Помнится, в прошлый раз он нам здорово насолил, когда мы попытались сунуться в имперские земли.

— Забудь! — раздражённо отмахнулся Староста.

— Как это забудь! — мгновенно вскипел Голова, сразу же забыв про всё своё недомогание. — Это же Особый Чёрный легион. Да ни какой-нибудь, а тот самый, что немало нашей крови попил. Специально натасканный на войну с нами легион.

— Забудь, тебе сказали, — усмехнулся Староста. — Нет больше того, прежнего легиона. Так потрепали, что считай что и нет его больше.

— Как потрепали? Эти! — ахнул Голова, прижав к груди руки. — Слава Богу, хоть одной головной болью меньше. Хоть одна хорошая весь за всю эту зиму. Нет больше проклятого легиона.

— Ага, размечтался, — мрачно проворчал Староста, сердито глядя прямо перед самим собой. — Как же!

— Побить побили, да жаль не до конца, — чуть ли не промурлыкал он в удивлённые, широко распахнутые глаза Головы. — Наш Корней вместе с нанятыми Сидором амазонками и присоединившимися к ним Ванькой Дюжим и другими наёмниками, серьёзно потрепали Чёрный Легион. Жаль только не подчистую. Но, прокатный стан те всё-таки у Сидора утопили, — с откровенно мстительными нотками в голосе, добавил он. — Хоть в этом Легион отыгрался на них.

Весь Легион? — тихо, неверяще переспросил Голова. — Серьёзно потрепали Особый имперский легион ящеров? Особый Чёрный Легион? И кем?! Каким-то Ванькой Дюжим, Малым да этим их Корнеем? Этими двумя раздолбаями атаманами и этим трутнем Корнеем? Раздолбали?

— Если бы, — с сожалением цыкнул зубом Староста. — Повыбили ящера знатно, скажем прямо ящеров здорово побили. Сидоровы пулемётчики поработали на отлично. Но всё ж довольно весомая часть ублюдков уцелела. И как только удостоверилась, что стан потоплен на неподъёмных глубинах, успокоилась и убралась обратно.

— Сами убрались, своей волей. Кроме острожка, непонятно зачем там оставленного.

— Почему непонятно? — мрачно буркнул Голова. — Как раз то понятно. Для наблюдений, чтоб обратно на поверхность не подняли. А что легион? Серьёзно потрепали? Есть надежда на восстановление?

— Да! На все твои вопросы ответ — да-да-да-да, — раздражённо рявкнул на него Староста. — Нет! — раздражённо хлопнул он себя по бокам. — Больше пить столько тебе нельзя давать. Совсем тупой становишься. Ну что непонятного я сказал? Повторяю! Ну, раздолбали легион, раздолбали. Но не совсем, почти. Ну, Ванька Дюжий со своими хуторянами и нанятыми сидоровой компанией амазонками, плюс Малой со своими, плюс Корней с компанейскими сопляками отметились в том. Ну, кто ещё?

Всё, — широко развёл он руками. — Нет больше так досаждавшего нам легиона.

Впрочем, как и егерей, и лесовиков у Малого с Дюжим и почти всех амазонок. Кровушкой все умылись по уши. Все, кроме нас.

Нам теперь можно хоть завтра идти воевать с империей, — криво усмехнулся он.

Только я бы чуть обождал, до момента когда перевооружим свои дружины, — негромко, тихим, почти неслышным голосом добавил он. — Так оно мне как-то спокойнее будет.

К слову. Парни Дюжего с Малым там, на озёрах прелюбопытнейшие трофеи взяли. Оказывается, пока мы тут у себя почивали на лаврах, Империя умудрилась перевооружить один из своих легионов полностью на огнестрелы. И если бы не леса в том озёрном краю, неизвестно ещё кто кому бы накостылял по шее.

А так! — пожал он неопределённо плечами. — Пока победа за нами. Но что будет через год, ни я, ни кто-либо другой тебе сейчас ничего не скажет.

Но что наш город и мы с тобой в полном дерьме, это факт.

Такого количества огнестрелов, как было в том легионе, у нас ни в одной из клановых дружин нет. А с луками, или хвалёными ящеровыми арбалетами, не особо-то против них и навоюешь.

Сперва Сатино-Татарское с внезапно появившимся крупнокалиберным пулемётом. Потом Димон с его рассказами о трофейщиках и прочих его товарищах с правого берега Лонгары. А теперь ещё и это? Бред! Боже, в какой же мы ж…пе сидим, — выругался вдруг Сила.

— Не понял, — тихо переспросил Голова. — А как же Корней с ними справился?

Сидоровы кольчужки, большие ростовые щиты и тактика действия из засад. Лес, — поморщившись от неприятных воспоминаний Староста нехотя выдавил из себя это слово. — Чёртовы сидоровы кольчуги и такие же стеклянные, непробиваемые щиты, которые они никому больше не продают, кроме как своим. Да ещё эти их пневмопулемёты. Только благодаря им Корней с лесовиками легион и побил.

— Значит…, — задумчиво пробормотал Голова.

— Значит! — тихо согласился с ним Староста. — Теперь можешь спокойно про те озёра забыть. Никто даже не заикается о том, чтобы их отобрать у землян. Так что нам с тобой можно про них спокойно забыть. Машка Корнеева уже заявила, что доступ на эту территорию только с их разрешения и никак иначе. Исключения только для тех, кто докажет своё право собственности на что-либо или полезность для компании. Да и то, ещё посмотрят пускать ли. А таких раз, два и обчёлся, — тихо заметил он. — И наших среди них нет никого.

В своё время, я специально, лично проследил, чтобы всё что у нас по этим местам было, подчистую сбагрить Кидалову по закладным в банк. Вот она теперь, как наследница банка, нашими бывшими активами и распоряжается.

У-у-у-! — тихо, едва слышно завыл он. — Твари! Всё себе хапнули. Всё, подчистую!

— А как в городе…., — Голова замолчал, не зная как сформулировать самый интересующий его на данный момент вопрос.

— Как в городе теперь относятся к Сидору и его компании? — озвучил незаданный вопрос Староста.

Не глядя на него он уже знал что тот спросит. Поэтому даже секунды не задержался на обдумывание ответа.

— А как ты думаешь? Как в городе могут относиться к людям, обеспечившим победу над многократно превосходящим противником. Кажется, у землян безвозвратных потерь вообще нет. Так, по мелочи, — поморщился он. — Общим числом триста сорок две души, включая сюда же и амазонок, — сухо уточнил Голова. — Из них наших краевских — ровным счётом двести пять душ. Считая лесовиков, — покосился он на Голову

— Я откуда знаю, сам проверял, чтоб земляне похоронные выплаты не задерживали. Неплохое соотношение своих и чужих, не так ли? И как, по-твоему, к ним теперь в городе относятся? — с совершенно помрачневшим лицом, тихо переспросил он сам себя. — Можешь и сам догадаться.

Подняв на Голову мрачный взгляд, он тихо добавил.

— Теперь в городе перед ними все на задних лапках ходят, в глаза заглядывают и в рот смотрят, только чтоб не ссориться. Все надеются договориться и получить у них эти их стеклокольчуги. А кузнецы чуть ли не в рот смотрят, в надежде на доступ к прокатному стану. А ещё мы, дураки, вылезли с этой железной дорогой до Рвицы, будь она неладна.

— Трактора и брони, — задумчиво пробормотал н себе под нос. — Трактора и брони. Брони и трактора. Твари!

— Да, честно говоря, и я бы от них не отказался. Всё же есть с них польза, с этих землян, — мрачно поморщившись, тихо констатировал Сила. — Жаль, но есть…

Дружеский визит.

В этот раз, собираясь посетить банк «Жемчужный» Куница Боров думал что он в достаточной мере готов ко всему, чтобы он мог там увидеть. В результате получил довольно увесистый удар по собственной психике.

Вот дурак. Чего спрашивается понесло? Мог бы недельку другую и подождать, пока всё у этих двух бестолковых баб поуспокоится. Нет, весенняя капель и его, дурака, в темечко торкнула, не утерпел. Вот и приходилось теперь расхлёбывать.

Много видел он рабочих контор, всяких. И банки разные видел: и у поречных дворян, и у тороватых морских купцов с западного побережья, и счётно-меняльные конторы родных клановщиков из многих левобережных городов видел. И даже Первый Имперский банк в столице Империи Ящеров как-то пришлось ему посетить по делам. Много Куница разного видел. Но вот такого….

Если рабочие помещения банка «Жемчужный», где принимали клиентов, хоть в малейшей степени напоминали ему что-либо из того с чем он встречался ранее, то Куница вынужден был признать себе — ЭТО, ни в малейшей степени не напоминало банк.

Дур дом! Точнее — тот самый особый дом, куда собирают и где держат умалишённых. Точь в точь, как его описывают сами земляне, собираясь подчеркнуть что-либо несуразное и бестолковое. А почему земляне, да потому что нигде на всём родном Левобережье, ни в Империи Ящеров, ни даже на Западе, славящемся своим высоким уровнем развития цивилизации, ничего подобного не было. По одной простой причине, оно там было никому нах… не надо.

Тут же… Ужас! Тихий ужас!

Рабочий кабинет Управляющей Банка «Жемчужный» Марьи Ивановны Корнеевой, если что сейчас и напоминал, то скорее какую-то детскую комнату с бабками, няньками, кухарками, лекарками…

— «Чем там ещё?…»

Растерянному Кунице ничего больше «умного» в голову не приходило. Дурдом!

— «И как меня, дурака старого угораздило напроситься на встречу к этим сумасшедшим бабам, ума не приложу. Не иначе как нечистый под локоток подтолкнул, раз решил завалиться в дом к двум недавно родившим женщинам, которые сами только-только недавно отошли от родов, и где на каждом углу верещат груднички. Идиот! Куда меня понесло?! Их же здесь… море!

Знал же что нельзя и близко к бабе в это время подходить, ан нет, не утерпел.

Выбора нет, — мрачно скуксился Куница. — Реки вскроются, все планы клана на дополнительный приработок пойдут псу под хвост. Хочешь барыш поиметь, терпи».

— Ну, как вам наш дурдом, — приветливо поздоровалась с гостем входящая в свой рабочий кабинет Марья Ивановна Корнева.

— Даша, можешь быть свободна, — кивнула она своей секретарше, которая уже битый час надоедливой мухой жужжала над ухом Куницы, развлекая того пустопорожними разговорами, пока Управляющая была занята какими-то своими женскими делами.

Если за этот самый худший час в своей жизни Куница Боров что и возненавидел, так это пронзительный, до невозможности писклявый голосок этой противной молодки.

— «Чёртова балаболка, — мысленно обматерил он пулей выпорхнувшую за дверь секретаршу. — Все сплетни со всего города собрала и мне на голову вывалила. А оно мне надо? Чтоб ты провалилась, трясогузка!»

Вспомнив довольно соблазнительный огузок секретарши, который всё это время невольно маячил у него перед глазами, Куница осторожно сглотнул подкативший к горлу комок. Не стоило показывать насколько его впечатлили формы и телеса какой-то никчёмной бабёнки. В этом бабьем царстве с подобными вещами следовало быть очень и очень осторожным. Можно было и под серьёзную раздачу попасть.

Слыхал он о кое-каких инцидентах с некоторыми несдержанными на руку товарищами. Вот так погладил один знакомый товарищ проходящий мимо симпатичный огузок, вот такой вот, то ли секретарши, то ли ещё какой-то мелкой местной служки, и отсохла ручка у шалунишки. А теперь в ногах у них валяется, чтоб вернули всё обратно. Не, ему такого не надо.

В доме где хозяйничает поречная ведьма руки лучше держать мирно сложенными и на коленях, целее будут. А то и ещё лучше, засунуть их за пояс и крепко держать там.

Так и себе спокойнее, да и в ремень при случае судорожно вцепиться можно, когда мимо проходит вот такая аппетитная попка, как у этой Дашки.

Поняв, что мысли его явно ушли не в ту сторону, Куница с большим усилием постарался сосредоточится на главном, зачем он сюда пришёл. Получалось плохо. Мысли так и норовили соскользнуть не в ту сторону.

— Доброе утро, господин Куница.

Холодный пот мгновенно прошиб Борова. Ведьма! Сама ведьма пожаловала, чтоб её. Кто, спрашивается, звал.

— Здравствуйте, уважаемая Изабелла батьковна. Извините что отчество ваше забыл, точнее не знал.

— Не беда, — небрежно отмахнулась Белла, перебив Куницу. — Какие ещё мои годы, узнаете.

— К делу, — подавила она попытавшегося что-то добавить клановщика. — Уважаемый Куница, вы же видите какой у нас тут натуральный дурдом. Так что, давайте сразу к делу. Зачем пришли?

— С деловым предложением, мгновенно подобрался Куница.

Честно сказать, манера этих двух слишком уж деловых баб сразу переходить непосредственно к делу, минуя стадию предварительных разговоров, его откровенно нервировала. Как-то это было неправильно…, что ли, не по местному. Не по-людски.

— Э…, — замялся на какое-то мгновение Куница. — Что ж, — вздохнул он. — К делу, так к делу.

— Итак…, — немного замедленно, словно перед тем обдумывая что говорит, Куница Боров начал. — В развитие нашей первоначальной договорённости, ну, той, где мы с вами сошлись во мнениях что если у нас всё заладится с переработкой зерна на спирт, я вам ещё предложу партию зерна на переработку. Вот в развитие тех договорённостей я и пришёл.

Что я предлагаю. Есть у меня ещё одна, столь же приличная партия зерна. Правда, не буду врать, чуть-чуть побольше.

— Насколько чуть? — суховато перебила его Маша.

С практикой местных дельцов явно занижать свои «чуть» она настолько часто встречалась, особенно последнее время, что такое вот «чуть» у неё уже в печёнках сидело.

— Достаточно, — тут же подтвердил самые её худшие предположения Куница. — Для начала, остановимся на паре миллионов пудов. Это будет моя первая чуть.

— Тридцать две тысячи тонн, — тут же перевела в привычные для себя меры Маша. — Не хилая у него чуть, — кивнула она молчаливой Белле, внимательно наблюдавшей за разговором. — В прошлый раз у него было всего лишь двадцать тысяч тонн, — подпустила она яду в свой голос. — Нам хватило. Мало не показалось. Хоть мы, конечно, и не имеем ничего против того.

— Вот и чудненько, — мгновенно сориентировался Куница. — Если вы не против, то будем считать что договорились.

— Стоп-стоп-стоп, — остановила разошедшегося было клановщика Маша. — Попридержи коней, — с усмешкой одёрнула она мужика. — Никто пока что тебе своего согласия не давал. Хотя бы потому что не знаем чего ты хочешь. Да и что за зерно хотелось бы знать. Рожь, пшеница, откуда его вывозить, куда потом доставить.

И самое главное, не знаем что мы с этого будем иметь?

За какие такие шиши мы будем работать? Если конечно будем, — с усмешкой суховато добавила она.

— Предлагаю, на прежних условиях, — тут же подхватил Куница. — Сорок процентов зерна ваши и вы мне доставляете спирт туда, куда я укажу.

— А куда вы укажите?

Тихий голос Беллы, словно ножом отсёк собравшегося уже что-то сказать Куницу.

— Если вы не против, то во Рвицу, — всё ж хриплым голосом с трудом выговорил он. — Как вы надеюсь уже слышали, наши городские власти разворачивают там на левом берегу в пойме реки Каменки грандиозное строительство нового речного порта. Вот я и подумал. А чего это я буду спирт свой у себя здесь в городе хранить. Дай ка я его сразу доставлю на берег Лонгары. Там у меня уже и амбары для хранения готовы, и пристань своя есть. Там останется лишь погрузить по весне груз на проходящие мимо суда и к началу лета можно уже продать где-нибудь на Западе.

— Умно, — кивнула Маша. — Довольно умно. Если не считать того, кто будет доставлять ваш спирт туда во Рвицу.

— Вы, — невозмутимо отозвался Куница.

— Мы, — задумчиво буркнула Маша. — Ну, а раз мы, то давай, друг мой, задумаемся. А нафига нам оно надо?

— Не понял, — растерялся Куница. — Как это, нафига оно вам надо? Ради заработка конечно.

— Какого заработка? — сухим деловым тоном тут же уточнила Маша. — Поподробней, поподробней. А то, знаю я вас, местных купчиков. На грош заплатит, а кричит потом что рубль потерял. Одни убытки, мол. А сам в золоте купается.

И потом, если ты опять заводишь речь о том заработке, что был в прошлый раз, то, спасибо, не надо.

— Э, — совсем растерялся Куница.

Признаться, подобного поворота он от этих женщин совершенно не ожидал. Видно те явно не настроены были на деловое сотрудничество, раз с самого начала так резко отреагировали на столь выгодное его предложение.

Да какое там предложение, он даже рта ещё не успел открыть, а его уже чуть ли не тычками в шею выгоняют вон.

Похоже, прошлое сотрудничество не доставило этой компании большого удовольствия, раз обе две эти шалопутные бабёнки так нагло ведут себя с клиентом. И ладно бы с простым, рядовым клиентом, а то ведь он, Куница, совсем непростой человек. и далеко не последний человек в этом городе. И относиться к нему следовало бы соответственно.

К сожалению, это правило действовало везде, кроме этого места.

— «Какая-то здесь аура ненормальная. И бабы какие-то неправильные, — рассердился окончательно Куница, поняв что совершенно точно он ошибся со временем прихода сюда. — Эк же, меня дурня принесло не вовремя. Не дай Бог всё сорвётся».

— Есть предложение, — вдруг даже для себя совершенно неожиданно, решительным тоном начал он. — А чего бы вам мой спирт поставлять мне не в бочках, а в иной таре. К примеру, в стеклянной. Я у вашего Марка был, узнавал. Он может сделать большую бутыль, хоть в четверть, хоть в пятьдесят литров. Ну, пятьдесят — это многовато, тяжёлая бутыль получается, а вот в четверть будет самый раз. И по размеру, и по весу, и по удобству транспортировки такая бутыль меня бы вполне устроила.

Вы мне мой спирт разливаете в такую тару и доставляете во Рвицу, а я вам за это ещё процентиков десять от своего объёма зерна подкину. Считайте, уже половина зерна — ваша. А это без малого миллион пудов зерна пшеницы твёрдых сортов. Шестнадцать тысяч тонн!

И вам хорошо, и мне.

— Три тысячи двести тонн, — медленно проговорила Маша. — Во столько, значит, ты оцениваешь нашу стеклянную тару и последующую доставку произведённого спирта в Тмутаракань. Убого, слов нет, — отрицательно качнула она головой. — Учитывая стоимость на зерно в нашем городе ты, сокол мой, хочешь за гроши приобрести великолепную многооборотную тару, которой цены нет. И послать нас за гроши куда-то на край света. Я правильно тебя поняла, — прищурила она глаза, холодно глянув на хитроватого купца.

— Если не ошибаюсь, кило зерна на местном рынке у нас оценивается в одну медяшку? — раздался со стороны холодный голос баронессы.

— «Влезла, сука, кто просил, спрашивается», — чуть не подпрыгнул Куница от неожиданности, внешне, правда, никак не проявив своего недовольства.

— Ошибаетесь, дорогая баронесса, ошибаетесь, — с безмятежным видом кивнул он, незаметно поёжившись под её пронзительным, острым взглядом. — Раньше, год, два назад, может быть. Даже не может быть, а точно. Тогда цену и меньше давали. А теперь всё, — с насмешкой развёл он руками. — Появился новый транспортный коридор в Приморье, благодаря вашим же усилиям, кстати. Расширились возможности продажи, опять же, благодаря вашей компании, и зерно наше ныне в цене. В большой цене! Меньше пяти медяшек за кило, даже разговоры продавцы не ведут.

Много покупателей, мало товара, — ханжески, ненатурально всхлипнул Куница.

Весь вид его в тот момент прямо так и кричал, как искренне он огорчён подобным положением, как купец. И как искренне этим доволен — как землероб. Странное, убойное сочетание. И всё одно, что этот человек думал в этот момент со стороны было совершенно не разобрать. Скрытен был Куница, скрытен. Скрытен и осторожен. Что-что, а скрывать свои истинные чувства за время жизни в этом городе он хорошо научился. Иначе б не стал тем, кем он сейчас и был, Куницей, главой крупного, сильного клана лесовиков.

— Только причём здесь стоимость зерна, — невозмутимо продолжил он. — Мы же всё в конечном итоге пересчитываем на спирт, на его стоимость. А это — совершенно другие деньги.

— Давай всё же посчитаем на зерно, — нейтральным тоном заметила Маша, упрямо склонив голову. — Оно как-то привычнее, да и стоимость кило зерна давно определена в одну медяшку.

— Пять, — жёстко оборвал её Куница. — Пять, Марья Ивановна, пять. За меньшее ты в городе ничего не найдёшь. И даже на хуторах, меньше чем по два золотых за пуд уже не продают. А это уже три.

В ближе к началу снеготаяния, когда вскроются реки, цена на зерно ещё больше взлетит, вот увидишь. Приплюсуй сюда доставку, вот тебе твоя пятёрка медяшек за кило и выйдет. Так что, Маша, пять, а то и все шесть!

Внимательно посмотрев на упрямого клановщика, Маша нехотя согласно кивнула. Приходилось признавать что купец был прав. Дешевле пятёрки, а то и все шесть-семь, она в городе цен за зерно не видела.

— Ладно, пусть будет по твоему, пять. Доставку, вычитаем, — со скрытой насмешкой заметила она, проигнорировав недовольную гримасу Куницы. Купец тем не менее промолчал.

Итого с продажи твоих десяти процентов, то есть с продажи трёх тысяч двухсот тонн зерна мы имеем, грубо округляя, шестьсот семьдесят тысяч злотых. Звучит, вроде, неплохо, но…

Но за эти деньги ты желаешь не только доставить свой спирт на берег Лонгары, во Рвицу, в настоящую Тмутаракань, но ещё и разлить свои пять миллионов двести восемьдесят тысяч литров по четвертным бутылям.

А это без малого двести одиннадцать тысяч двести четвертных бутылей из калёного, я так понимаю стекла. По три злотых за бутыль и за доставку к чёрту на рога! Ты явно не переплатил, купец. Хочешь, чтоб на тебя работали на халяву?

— Зачем же из калёного, — невозмутимо перебил её Куница, флегматично пропустив возмущённый вопль Маши мимо ушей. И судя по его довольному виду, идея что кто-то будет работать на него целый год за гроши, явно пришлась ему по сердцу. — Из броневого хочу. Гулять, так гулять. А броневое стекло всяко лучше, чем калёное. Хотя…, калёное, согласен, попрочнее будет чем обычное. Особенно если такую бутыль в оплётку из нашей местной лозы поместить.

Цени, — усмехнулся покровительственно он. — Я даже уже научился разбираться в этом вашем стекле, какое калёное, какое обычное, а какое броневое. И что лучше. Лучше — броневое. Крепче.

Потому как везти мне придётся даже не на Запад, а вообще, далеко-далеко, на самый дальний континент планеты, на материк Южный. Через море синее океан и далее по бездорожью хрен знает куда. Там в болотах Южного континента в большой мелководной луже какого-то внутреннего озера сидят ваши любимые мериканы, или как вы их временами презрительно называете, пиндосы, и оченно жаждут получить ваш чистейший продукт для внутреннего потребления, я так понимаю. Который им поставлю я.

С гордым видом Куница с силой стукнул себя кулаком в грудь.

— И с янкесов ты слупишь…, — многозначительно замолчала Маша, намекая Кунице, что раз уж тот начал столь откровенный разговор, то не мешало бы и продолжить. Типа — сказал «а», говори уж и «б».

— Ты права, — усмехнулся тот. — С янкесов ваших я слуплю. И не слабо слуплю. Но сколько и чем, о том вам знать не стоит. Знаешь же, как у нас говорят: «Меньше знаешь, крепче спишь». Или ещё одна хорошая поговорка: «Любопытной Варваре, нос оторвали».

Носики ваши, как я вижу у вас пребывают в наицелейшем состоянии и мне бы хотелось, как, надеюсь, и вам самим, чтоб всё это и в будущем оставалось в столь же прекрасном и целом состоянии. И чтоб вы не совали свои столь симпатичные носики туда, куда вам не следует.

— Согласна, — невозмутимо отозвалась Маша, медленно откидываясь на спинку своего кресла и мельком переглянувшись с Беллой. — Меньше знаешь, крепче спишь. Только вот одна беда. Спишь ты в таком случае голым и босым, и на ужин не пошамав. А кушать хотца. И желательно не чёрный хлеб с ключевой водой, а хлебушек ситный да с маслицем. Посему, друг ты наш залётный, ответ наш — нет.

Как залетел, так и лети дальше. Никаких бутылей ты не получишь, да ещё за столь смехотворную цену.

Одна бутыль — за три злотых? — возмущённо воскликнула Маша. — Да ещё с доставкой! Четырнадцать килограмм зерна за многооборотную небьющуюся тару, сносу которой всю жизнь не будет? Ты нас что, за лохушек считаешь?

— «А за кого же мне вас ещё считать, если вы такие и есть, злые самки собаки», — мысленно, про себя проворчал недовольно Куница.

— Ну что вы, девочки, — осуждающе качнул он головой, расплывшись в льстивой, подобострастной улыбке. — Разве можно так о вас двоих говорить? Вы же самые успешные женщины нашего города. Вам все бабы у нас завидуют. Даже для моей жены, Марфы вы высший авторитет. А вы о себе такое говорите.

— Как есть, так и говорим, — отозвалась из своего кресла Белла. — Как из ваших слов выходит, так и говорим. Так что, давайте, Куница, серьёзнее. Сколько вы готовы заплатить за многооборотную, как это называется тару? Да ещё из бронебойного, небьющегося стекла?

Уж чего-чего, а понимать вы должны, что стоимость такой четвертной бутыли, по сути вечной, должна быть более реальна, чем четырнадцать килограмм зерна.

— Ну хорошо, — поморщился купец. — Зайдём с другого боку. В какую цену вы оцениваете одну четвертную бутыль?

— А твоя цена? — хмыкнула многозначительно Маша, сразу не отвечая. — Ну? — поторопила она его, видя что тот мнётся, не называя свою цену.

— Ладно. Пятёрка — бутыль, — нехотя выдавил из себя Куница.

— Не смешно, — мигом сгоняя улыбку с губ, сухо бросила Маша. — Десять и ни медяшкой меньше.

Куница мысленно чуть не расхохотался. Всё, обе две эти лохушки у него в руках. В умении торговаться во всём Ключёвском Крае ему не было равных. Так что впереди предстояло интереснейшее и увлекательнейшее для него занятие. Сбить цену на редчайший товар у этих двух соплюшек ещё хотя бы наполовину, к первоначальной. А для такого прожжённого дельца, как он, подобное не представляло ни малейшего труда.

— «Как же ему всё же повезло выйти на мериканов, — мысленно похвалил он сам себя. — И ведь вот что значит случай. Не вынь он тогда в поморском трактире бутылку элитного когнака из собственных запасов, разлитую в походную, не бьющуюся бутыль, раздражённый тем пойлом что там его пытались напоить. Не урони случайно её на каменный пол, не насладись потом изумлением окружающих на такую диковину, так и не состоялось бы такого полезного знакомства.»

Кто б мог подумать, что обычный с виду невзрачный мужичок в сером коротком пиджачке с лохматыми обшлагами, на поверку вдруг окажется представителем тех самых мифических мериканов, легенды о которых, одна другой чуднее, который год ходят по всему континенту. И привлечённый тонким хрустальным звоном небьющегося стекла, не сделает тот мужичок ему столь выгодного предложения — поставить в тот приморский город не зерно, а зерновой спирт. Да ещё в столь чудовищно огромных объёмах. Сто тысяч тонн зернового спирта, в стеклянных бутылях из крепкого бронебойного стекла, чтоб уж точно не разбились при транспортировке.

Правда, объём всей поставляемой партии он измерял как-то по странному, какими-то галлонами и баррелями. Ну да это-то как раз ерунда. Как хош называй, лишь бы купил. И главное, удалось его уболтать на поставку спирта в бочках. И только части — в бутылях.

А потом дождаться, когда Сидор с пронырой Димоном уберутся из города, и быстренько подцепить на крючок с большим количеством бутылей этих двух лохушек, которые в настоящей торговле ни ухом, ни рылом.

Десять золотых за четвертную бутыль, пфе! Он с того мерикана все тридцать сдерёт, за каждую, настолько тот заинтересовался подобным стеклом.

Куда он потом эти бутыли денет — это уж была не Куницы головная боль. Но что ни о какой оборотной таре тут не идёт и речи, он понял сразу. Уж слишком ярко вспыхнули глазки того человечка, стоило Кунице лишь мельком обмолвиться о возможности изготовления бутылей не из простого, и даже не из калёного, а из броневого стекла.

Плохим торговцем оказался мерикан. Слишком выдавали его интерес горящие восторгом глаза.

Так что в торговле с девицами Куница мог бы вообще не торговаться, сразу соглашаясь на первую цену, деньги были. Но, нельзя. Какой же он после того купец, если не собьёт предложенную цену хотя бы наполовину.

Однако через полчаса яростного торга цена не только не опустилась, а наоборот, даже поднялась до пятнадцати золотых за бутыль. Что буквально ввергало Куницу в ступор. С таким вывертом в торговле он раньше как-то не сталкивался.

Правда, Куница зачем-то выторговал себе за эту же цену, что девчонки сделают ему оплётку из лозы на каждую четвертную бутыль, якобы для удобства погрузки-разгрузки. А скорее уж от отчаяния. Девки применили совершенно дикий способ торговли. Вместо того чтобы отстаивать свою первоначальную цену, они с каждым разом её повышали, словно проверяя, насколько далеко тот готов зайти.

Когда цена поднялась до пятнадцати, Куница понял, всё, дальше торговаться нельзя. Дальше пойдут уже убытки. И если он хочет выполнить свой договор с мериканами, надо немедленно соглашаться.

— Всё, — в жесте отчаяния поднял он руки вверх. — Сдаюсь. Вы превзошли даже меня в умении торговаться, — подбавил он сладкой лести в свой голос. — Поэтому, давайте остановимся на вашей цене в пятнадцать золотых за четвертную бутыль с оплёткой из лозы и на том успокоимся.

Как я понимаю, раз у нас уже идёт речь о таре, зерно вы готовы переработать. Причём, на старых условиях, за сороковник.

— Пятьдесят процентов от поставляемого сырья, — уточнила Маша. — По-моему, такая цена будет справедливой. Ведь доставлять тебе надо не в город, а во Рвицу. А Рвица раза в четыре дальше, чем Старый Ключ. И это мы ещё не посчитали убытки от того что наши бондари лишаются заработка. Это тоже денег стоит.

— Чего? — неподдельно изумился Куница. — Да вы тут все совсем с ума посходили. — Какие бондари? Ладно с доставкой, но причём здесь какие-то бондари?

— Ну как же, — улыбнулась Белла в ответ на возмущённый вопль заказчика. — Так они у нас были двадцать четыре часа в сутки загружены на изготовлении дубовых бочек под спирт. А с вашим заказом на стеклянные бутыли — они лишаются своей работы, следовательно и заработка. Убытки, сплошные убытки. Логика понятна?

— Мне всё понятно, — угрюмо бросил Куница. — Кроме одного. Во сколько же мне встанет тот спирт?

— Сегодня мы уж все устали, — вздохнула Маша. — Да и времени у нас тобой заниматься, совсем уж не осталось. Домашние дела ждут. Так что, дорогой мой, давай подходи завтра, с утра. Нет, лучше через два дня, когда мы всё внутри себя утрясём, пересчитаем и назовём тебе настоящую цену, ниже которой уже опускаться не будем.

— Боюсь, что после ваших пересчётов у меня и хлеба как такового не останется.

— Вполне может быть, — согласно кивнула Белла. — Ну да это уже не наше дело. Бутыль, да ещё из столь дорогого стекла дорого стоит. И никак не четырнадцать кило зерна. Пусть даже из пшеницы элитных твёрдых сортов.

И вообще, отстань от нас. Сейчас мы тебе всех расчётов всё равно точно не скажем, поскольку раньше ни с чем подобным не сталкивались, и в нашей практике подобного пока что не было. Подходи действительно через пару деньков. Мы с Марком посоветуемся, прикинем свои возможности, и выдадим тебе наш окончательный результат. А там уж твоё дело, соглашаться или нет.

Когда за раздражённой спиной вышедшего из кабинета клиента захлопнулась вторая дверь тамбура, надёжно отсекая все звуки из приёмной, и следом вышла и Дашка, старательно фиксировавшая все ведущиеся переговоры, Маша бросила на Беллу внимательный взгляд.

— Ну? И зачем надо было оттягивать принятие решения ещё на пару дней? Ведь ты же на самом деле не собираешься отправляться к чёрту на куличики, к Марку, и интересоваться у него такой мелочью. Сколько может стоить обычная четвертная бутыль из броневого стекла? Да за пятнадцать золотых за ОДНУ бутыль, мы её для него может не только лозой оплести, а ещё и золотой краской покрасить. Шоб красивше було, — тихо рассмеялась она.

— Не обычная, а весьма даже специфическая бутыль, — спокойно поправила её Белла. — И ты не права, мне к Марку обязательно надо. А надо мне узнать от него, можно ли переплавить наше броневое стекло во что-либо другое и сделать из него какой-нибудь другой продукт со столь же специфическими свойствами. К примеру, чешуйки, что идут на изготовление броневого доспеха. Или ещё что подобное.

— Упс, — растерялась Маша. — Слона то я и не приметила, — тихо пробормотала она.

— Помнится, Марк мне в своё время что-то подобное говорил, — продолжала меж тем Белла, не обращая внимания на растерянность Маши. — Что если перерабатывать вторичное сырьё, то там при повторной переработке что-то такое теряется в процессе расплава, и стекло уже резко падает в своём качестве. Крепче обычного — да, но отнюдь не броневое. Что-то там из него выгорает, что-то важное. То ли глауберова соль, то ли ещё что. А вот что именно, надо бы срочно уточнить. Чтоб не попасть впросак.

И если так оно на самом деле и есть, если выгорает какой-то важный ингредиент, то можно спокойно продавать ему эти четвертные бутыли. Хоть двести тысяч, хоть миллион двести. Пусть потом переплавляют использованную тару во что угодно, броневого стекла ему не видать.

И не менее важно — надо уточнить, есть ли у нас в достатке эти самые добавки, что делают обычное стекло броневым. Двести тысяч четвертных бутылей, — с сомнением покачала она головой.

— Не обольщайся, — сухо бросила недовольная Маша. Она чувствовала раздражение. Так проколоться! Не подумать, что в этом деле самым важным может быть не спирт, а сами бутыли… Нет, осознавать, что так лопухнулась, было неприятно.

— Если стекло идёт пиндосам, а именно тем что свалились на эту планету с авианосцем, то будь уверена, у них найдётся аппаратура, на которой они в мельчайших деталях восстановят весь химический состав стекла, — сердито проворчала она. — Что до, что после — быстро определят. И если чего не хватает, добавят. Спектральный анализ не вчера изобрели. А если у них и нет пока такой аппаратуры, то сделать её, при условии что знающий, толковый человек подскажет, раз плюнуть. А толковых ребят среди пиндосов полно.

— А вот это плохо, — сердито буркнула Белла. — Очень плохо. Тогда возникает резонный вопрос. А стоит ли нам продавать на сторону это стекло? И что пиндосы могут наделать из него такого, что может доставить беспокойство уже нам.

— В первую очередь — всё те же брони, — недовольно бросила Маша. — Сама же сказала. Щитки на лица, с широким углом обзора и прочую защитную амуницию. Да много чего они могут изготовить, такого же для нас неприятного, — тяжело вздохнула она.

И если легенды не лгут, а они, судя по всему не лгут, то в тех болотах Южного континента у них действительно застрял настоящий американский авианосец.

Как такое могло произойти — ума не приложу. Но если это так — нам полный пипец.

И что-то внутренний голос мне подсказывает, что наверняка тот авианосец всяким интересным инструментарием оснащён так, что нам и не снилось.

И если, не дай Бог, они свой авианосец выведут в океан, мало не покажется никому. Стремление к гегемонии у пиндосов в крови, уж поверь мне. Они всех тут раком поставят. И в первую очередь нас, как самых горячо любимых. У них к русским давняя и искренняя любовь. И будь уверена, первыми они примутся за столь неординарную группу, которая обладает такими необычными секретами как небьющееся стекло.

— Не льсти себе, — холодно бросила Белла. — Для полного спектрального анализа им достаточно и маленького осколочка от любой бутыли. Даже кусочка брони им хватит. А дальше они уже сами наладят своё производство. А этих броней и стекла по миру уже расползлось — не сосчитать сколько. У них явно не должно быть проблем с образцами.

Тогда, спрашивается, почему они до сих пор этого не сделали?

— Не позволяют технические возможности, — медленно проговорила Маша. — Чего-то там у них нет нужного, раз им потребовалось стекло в столь крупных размерах. Расплавят и нальют себе всего что только душеньки их пожелают.

— Да и для спектрального анализа нужно соответствующее оборудование. А есть ли оно на авианосце образца сороковых годов двадцатого века — вопрос. Большо-о-ой вопрос.

— Помню, Марк когда-то делал чудные бокалы, — медленно проговорила Белла. — Из тончайшего, буквально в паутинку толщиной стекла. Да и вряд ли при поставке бутылей будет оговорена толщина боковой стенки. Никому это просто в голову не придёт.

— Ну а если Марк сделает такие же тонкие стенки, как для того сервиза Императрицы, то беспокоиться нам не о чем. Материалов там с двухсот тысяч бутылей наберётся — с гулькин нос, — неприятно как-то и нехорошо улыбнулась Белла. — И ничего путного с таким объёмом сырья ты не сделаешь.

Так что, если Куницын покупатель рассчитывает на обычную толщину стенки, как в простых бутылях, придётся его сильно огорчить.

А сам Куница не будет настаивать на толстых стенках, потому как наверняка не посвящён в подобные тонкости и схватит всё что ему впарят. А как уж он будет потом со своими заказчиками разбираться, то это его уже дело.

— Ну что, на этом остановимся? Теперь остаётся только переговорить с Марком и можно заново встречаться с Куницей.

— Угу-м, — буркнула задумчиво Белла. — И для нас сейчас главное выяснить, может ли он припаять на днище тех бутылей свинцовую, а лучше и дешевле чугунную вставку, по образу того как он устраивает свинцовые сердечники в своих стеклянных пульках для арбалета. Так не сразу будет заметно что бутыли чересчур лёгкие.

В этом плане пожелание клиента сделать на каждую бутыль по оплётке из лозы, для удобства транспортировки, нам как нельзя лучше подходит.

Ну что, по домам? — улыбнулась она. — А то мне завтра рано поутру на стекольный завод отправляться, а туда лучше выехать пораньше, чтоб к вечеру успеть.

Ну, Куница, — предвкушающе потёрла она ладони друг о друга. — Ну, держись!

— Слушай, подруга, — вдруг остановила её Маша. — Мне — непонятно, а зачем им спирт. Да ещё в таких количествах?

— Интереснее другое, — думая о чём-то своём, машинально кивнула Белла. — Первый раз за всё время своей жизни я услышала такую конкретику о ваших пиндосах.

— Тогда опять вопрос на засыпку, — упорно гнула своё Маша. — Нафига им нужно столько спирта? Уж во всяком случае не для питься и не для протирки контактов.

— На это вопрос я тебе пожалуй сразу отвечу, — задумчиво пробормотала Белла. — Проф как-то обмолвился, что спирт применяется в изготовлении порохов. А по моим сведениям, Южный континент если чем и славен, то джунглями и болотами. И ростить там рож или пшеницу, из которой потом можно было бы получить высококачественный зерновой спирт — невозможно по определению, не растут. Тепло для них там слишком.

Гнать из чего другого? — пожала она плечами. — Может не могут? Или не хотят. Проще купить, заплатив дикарям бусами. Особенно если те сами напрашиваются. Типа как Куница.

— Боюсь, в данном случае бусы будут огнестрельные, — мрачно буркнула Маша. — Пиндосы если чем и славны, так это великолепным умением стравливать людей и племена друг с другом. Дома на Земле целый континент под себя расчистили от прежних обитателей. И что самое интересное, в большинстве случаев руками самих же коренных жителей.

Как бы они и здесь не взялись за свою старую политику разделяй и властвуй.

Не хотелось бы и здесь с ними стыкнуться. Когда им что-то надо, они могут быть крайне неприятными личностями.

Утро Марка.

— Как почивалось, сударыня?

Сладостно потянувшись, что рельефно выпятило высокую, налитую молоком грудь, Изабелла, прищурившись на слепящее весеннее солнце, молча улыбнулась.

Стоя на открытом крыльце гостевого домика она молча смотрела на залитый ярким утренним солнцем просторный заводской двор стекольного завода и наслаждалась непривычной тишиной, царящей вокруг. И это не смотря на то, что она точно знала, в цехах завода в этот момент идёт активная деловая жизнь, и там сейчас своим непосредственным делом занято не менее нескольких сот людей, чуть ли не под тысячу — утренняя смена.

— Хорошо, — тихо проговорила она. — Нигде мне так хорошо и так покойно не спится, как у тебя, Марк. Аура у этого места какая-то хорошая, умиротворённая. Тишь да благодать. Так бы спала и спала до обеда, ни о чём не беспокоясь. Даже груднички за ночь ни разу не побеспокоили, тоже видать устали с дороги. Или и на них, также влияет это место, — снова широко и беззаботно улыбнулась Белла, глядя на старого управляющего.

— Да, спится у нас тут сладко. Это все признают.

Оглянувшись на удивительно пустынный в этот час двор завода, Марк тяжело вздохнул.

— Видать, здорово ты вымоталась за последние дни, раз тебя даже суета утреннего пересменка не разбудила. И вообще, — бросил он ещё один короткий внимательный взгляд на пустынный двор. — Надо будет гостевой домик перенести куда-нибудь подальше, в более тихое место, а то здесь днём сильно беспокойно стало. А последнее время уже и ночью третья смена шумит. Всё же наш завод — это не то что раньше — тихая и уютная стекольная мастерская на два десятка человек. Только заводских рабочих стеклодувов под тысячу душ наберётся. И это не считая мастеров, счётчиков и всякой разной охраны, снабженцев, обслуги и транспортной компании.

— Жалеешь?

— Нет, — пожал Марк плечами. — Беспокойнее жить стало, зато и интересней. Столько всякого разного и, главное, интересного за последнее время напридумывали, что сам себе диву даюсь, как такое возможно. Жизнь — галопом понеслась.

— Покажешь? — улыбнулась Белла.

— Покажу, — расплылся в ответной искренней улыбке управляющий. — Не только покажу, но и всё расскажу. Всё что у нас здесь в твоё отсутствие произошло. И начну я, пожалуй, с нашей новой пристани.

Была на канале?

— Я же только вчера вечером, считай что ночью, приехала, — улыбнулась в ответ Белла. — Откуда? Разве что по отчётам знаю, что вы тут много чего понастроили, интересного.

— Тогда, сразу на канал. Наша гордость. Почитай полная верста наберётся от озера, прямо к стенам завода. Ширина — двадцать пять метров, глубина — шесть. Две баржи разойдутся без всяких проблем. Не канал — сказка. Берега — на глубину двух метров камнем выложены, чтоб отбойной волной не размывало и льдом не попортило. А пристань здесь у стен и место отстоя барж, думаю, закончим к весне. Считай что новое озеро себе возле стен завода откопаем.

— Подымимся на стены или там на месте посмотришь?

— На стены. Заодно и посмотрим что зодчие ящеры тебе тут наваяли.

— Средневековье, — презрительно поморщился Марк. — Ли Дуг какой-то тупой, ей Богу. Говоришь ему говоришь, чтоб казематы внутри делал побольше, под дальнейшую установку орудий и пулемётов, чтоб потолки были повыше, проходы пошире, а сам не проследишь, обязательно за ним переделывать приходится. Так и норовят узкие низкие коридорчики настроить внутри толстых стен и потолки, чтоб затылком чиркать. Всё озабочен, придурок, устройством тайных ходов внутри стен и экономией. И сколько ему ни говоришь, что нам этого не надо, ему всё как об стенку горох. В одно ухо влетело, в другое — вылетело.

Тупой он, Белла, у тебя какой-то.

— Не тупой, лживый и хитрожопый, — сухо отозвалась Белла. — А раз не слушает что ты ему говоришь, то передашь этому хитровану, что с этого дня я отстраняю и его, и весь его клан от производства работ по строительству оборонительных стен стекольного завода. Да и всего этого оборонительного куста — тож. Раз не делают то что надо заказчику — пусть сидят без работы. Раз Ли Дуг такой умный, пусть на других объектах зарабатывает, у других заказчиков. А мы договоримся с остальными двумя кланами. Другие кланы с радостью сделают ему козью морду и перехватят дорогущий заказ. Он уже своей тупостью и упёртостью всех достал. И в первую очередь меня. Так что проблем с ящерами больше не будет.

Надеюсь, ты много денег вперёд ему не проплатил?

— Я вперёд вообще ничего не плачу, — недовольно проворчал Марк. — Только по факту и только если меня всё устраивает. А его работа меня не устраивает. Мало того что творит что сам пожелает и как сам того пожелает, так за ним постоянно переделывать приходится. А ещё последнее время вообще взялись халтурить. И всё оправдывается что они, мол, торопятся. По твоему якобы требованию. Быстрей, быстрей, быстрей, успеть до начала лета.

— Ну, конечно, — мрачно хмыкнула Белла. — Это я сама для себя пожелала чтобы он сделал мне плохо. Хитёр, поганец. Ну да мы хитрее. При расчёте, десять раз перепроверь за ним всё что он тут понастроил. И если что не нравится — безжалостно вычитай. Виноват — пусть платит.

— А теперь, пошли, глянем на твой канал и твою заводскую пристань.

— На озёра не поедем, далеко. Потому и озёрную пристань смотреть не будем. Хоть и там есть на что взглянуть, — улыбнулся в ответ Марк. — И даже за ворота не пойдём. Со стен посмотрим. Да и видней с высоты.

— Ну и мне от маленьких далеко отходить не хотелось бы, — улыбнулась в ответ Белла. — Пошли на твои знаменитые стены подымимся. Глянем, что у тебя и как.

Двухчасовая прогулка по верхней боевой галерее крепостной стены завода доставила Белле ни с чем не сравнимое удовольствие. Всё же наследница древнего рыцарского рода ко всяким военным игрушкам испытывает неистребимую тягу. И как ты из себя это не выдавливай, как ни отказывайся от своего естества, переключившись на торговлю и любимые научные исследования, природу не изменишь. Она своё возьмёт и не раз о себе напомнит.

Так и сердце Беллы буквально пело, когда она влюблёнными глазами смотрела на не заполненный ещё водой, вымощенный большими крупными валунами широкий и глубокий крепостной ров. Опоясывающий ещё до конца не достроенный периметр крепостных стен завода, он двумя широкими рукавами соединялся с подступающим прямо под стены крепости широким транспортным каналом, пока ещё отсечённый от него двумя большими временными плотинами.

— А это что за муравьи там внизу? — кивнула Белла на мельтешащие внизу фигурки в каких-то бесформенных грязно-серого цвета балахонах. — Там, где пристань.

— Как кто? — усмехнулся Марк. — Мои ящеры, личные, подгорные, бывшие людоеды, — с неприкрытой гордостью заявил он. — В отличие от ваших, с шахты, не сбежали, как их тут всякие Ли Дуги не уламывали и не уговаривали влиться в его клан. Отказались! Сами здесь живут, своей жизнью, своей головой. А всяких агитаторов посылают нах.

Пытались было съесть, агитаторов то есть съесть, да сдрейфили. Побоялись мести со стороны имперских. Те свою силу здесь чувствуют, и чуть что не так, сразу бьют местных смертным боем. А те ответить не могут. Вот и таятся. А заодно и злобу копят.

Допрыгается когда-нибудь Ли Дуг со своей агитацией, допрыгается. Не любят его здесь. Ой, как не любят.

— Его нигде не любят. Даже в своём же клане, — буркнула Белла. — Да толку. Не любят, а слушаются. Слушаются и делают так, как он говорит. Потому как он всегда с прибытком. Хороший администратор, — тяжело вздохнула она. — И как бы нам было легко, когда бы он был никчёмный руководитель. Ан, нет. Вот его ящеры в клане и терпят, и раз за разом выбирают в Главы. Потому как прибыль приносит хорошую и достаток всем обеспечил. Вот так то.

— Деньги, деньги, — согласно кивнул Марк. — Деньги правят не только людьми, но и нелюдью. А жаль. Честно говоря, я б этого Ли Дуга собственными руками придушил, до чего он мне не нравится.

— Придушишь, уж это я тебе обещаю, — негромко, так что Марку показалось что он ослышался, прошептала одними губами Белла.

— Э? — вопросительно поднял Марк правую бровь.

Посмотрев в глаза старого мастера, Белла лишь улыбнулась, никак больше не ответив на молчаливо вопросительно задранную бровь Марка.

Хмыкнув, управляющий надолго замолчал, видимо про себя обдумывая возникающие перспективы.

— Хочешь сказать…., — запнулся он, не договаривая.

— Слишком много вопросов с ним и вокруг него возникает, — согласно кивнула на не заданный вопрос Белла. — И все как один — крайне неприятные и крайне подозрительные. И ни одного положительного ответа.

— Слишком много вокруг него странного происходит. Так что надо постепенно, аккуратно, без скандала, от него избавиться. И обо всём, чем мы тут заняты, его не информировать. Чем меньше он знает, тем нам спокойнее.

— Понял, — кивнул Марк. — Мне тоже давно казалась подозрительной эта его суета и непонятная упёртость, и якобы непонятливость. Видать, не у одного меня вопросы по отношению к Ли Дугу возникли.

— Ну да Бог с ним, с этим ящером. Ты вот что лучше скажи. Корней сильно ругался, когда узнал что его подставили с испытанием орудий? Когда его фактически выставили на всеобщее посмешище с его новым пневматическим орудием?

— Не то слово, — поморщилась Белла. — Я таких слов, что от него тогда услышала, до того ни разу не слыхала. А уж точность и образность его определения вообще вводит в ступор. Раньше думала что от старых солдат в своём замке я многого понаслушалась. Оказалось, я ошибалась.

Одним словом, отыгрался он на мне за всю развёрнутую нами секретность по полной. Боюсь теперь лишний раз к Машке домой заскочить. До сих пор не простил. Как глянет при встрече, аж душа в пятки уходит. Суров, мужик, суров.

— Отойдёт, — улыбнулся одними губам Марк. — Отойдёт и простит. Он мужик не злопамятный. И поймёт что иначе никак нельзя было. Слишком много вокруг чужих глаз за нами смотрит. И как ты ни таись, а всё одно, что-нибудь да углядят.

— Если бы что-нибудь, — с горечью отозвалась Белла. — А то ведь самую суть высматривают. Ну да ладно, — поёжилась она на залетевшем на верх стены холодном ветерке. — Пойдём, пройдёмся по цехам. Ты мне всё на месте покажешь и там детально обговорим просьбу Куницы.

— Да нечего там обговаривать, — небрежно отмахнулся Марк. — Сделаем. Сделаем мы ему те бутыли, да пригруженные для тяжести свином.

— Чугуном, — поправила его Белла. — Не дело цветным металлом разбрасываться там где можно обойтись дешёвкой. Свинец слишком дорог.

— Как скажешь, — пожал плечами Марк. — Мне что свинец в стекло на дно закатать, что чугун — без разницы. Чугун даже лучше, его как грязи. Да и дешевле он.

— А пристенная пристань твоя действительно впечатляет, — улыбнулась Белла, отворачиваясь от происходящего внизу и направляясь к ближней башне с лестницей, ведущей во двор. — И озеро вы под стенами немалое выкопали. Аж завидки берут, как посмотришь. Маше б такой широкий ров с прудом у стен, в её Медвежьей крепости. Всё б мне спокойнее было б.

У тебя когда землекопы освобождаются?

— До конца лета будут заняты, — хмуро буркнул Марк.

Явно читаемое желание Беллы пристроить его рабочих ещё куда на сторону, совершенно не вызвало у него энтузиазма. Видать понимал. Стоит ему лишь раз выпустить землекопов из своих рук, всё, дальше их уже можно и не увидеть. Строек у компании хватало с избытком и везде требовались хорошие землекопы. А уж как копают его ящеры, уже наверное на весь Ключёвский Край гремело. Он устал уже отбиваться от предложений, валом идущих от местных кланов дать им на время его бывших людоедов.

Правда, вот такие просьбы он даже не рассматривал. С практикой местных чуть что не так, резать людоедов под корень, он в достаточной мере был знаком. И прекрасно понимал, если случится какая замятня, первыми вырежут его рабочих. Так сказать, во избежание. И никакими рассуждениями что они людоеды бывшие, и что добровольно отказались от человечины, что они теперь мирные, никого не проймёшь.

Старая, застарелая ненависть к подгорным людоедам сидела у местных в крови. И дай им волю, малейшую возможность, ничтожнейшее подозрение, никого больше обратно он не увидит. Вырежут!

— Ан, нет, — вдруг оживился он. — Могу дать. Покойничков Корнея, которых якобы «похоронили» под литейным в подземном хранилище.

— Та пара тыщ, которых якобы вырезали, и духи которых, неупокоённые, якобы бродят неприкаянными по подземельям и стоят на страже секретов Закромов Родины? — улыбнулась понимающе Белла. — Беру. Хоть как-то оправдаюсь перед Корнеем за обман и якобы душегубство. Может, скорее простит? Самое главное, тогда крепость Медвежью, такую хорошую, прямо под стенами города бросать не придётся. А без большого серьёзного рва так и придётся сделать. Не хотелось бы.

— Да и вообще, раз появилась такая возможность, у меня тогда на них сразу появляется планов громадьё. У нас там и Южный залив дальше углублять надо, и возле города северный край портового залива внимания требует. Сейчас, по зиме, самое время начать работы. Да и вообще, куда ни кинь, везде нужен хороший землекоп.

— Ну, вот, пришли, — распахнул Марк дверь цеха перед Беллой. — Стеклодувный цех, а рядом склад готовой продукции.

Вот тебе твои бутыли четвертные.

Каюсь, — улыбнулся он, глядя на изумлённую Беллу. — Как только ко мне подвалил Куница со своей просьбой попробовать сделать для него четвертную бутыль, я сразу озаботился, не дожидаясь вашего решения. Да и чего ждать, такая бутыль в любом хозяйстве вещь нужная.

Только вот на броневое стекло я не рассчитывал. Да ещё в столь впечатляющих объёмах. Думаешь, двумястами сотен тыщ он обойдётся?

— Чую что нет, — задумчиво пробормотала Белла озадаченно глядя на Марковы бутыли. — Уверена, что нет, — нахмурившись, сердито бросила она.

Весь её вид в этот момент был столь озадаченный и даже какой-то растерянный, что Марк даже на миг испытал беспокойство. Всё ли так?

— Уж больно у мужика была морда хитроватая, когда договаривались, — медленно проговорила Белла, не сводя с бутылей своего озадаченного взгляда. — Наверняка, при следующей встрече ещё больше повысит количество и постарается сбить цену. Всё же пятнадцать злотых за бутыль — это очень много, — медленно покачала она головой. — Три миллиона сто шестьдесят пять тысяч злотых. Просто безумие какое-то. Но он согласился. По крайней мере предварительно и на словах.

— Сокращай, — решительно кивнул Марк. — Можешь смело сокращать цену. Нам такая бутыль всё равно не больше серебрушки за штуку выйдет. Брать за неё пятнадцать? И не серебром, а золотом — это с любой стороны как ни погляди, а наглость. Не заплатит, — уверенно проговорил Марк. — Вот увидишь, не заплатит.

— Как говорится: «Наглость — второе счастье», — буркнула Белла, отворачиваясь. — Показывай, — вдруг как-то сразу переключилась она на другое. — Показывай всё, что у тебя есть новенького.

— Баллоны, — протянул руку вперёд Марк. — Показываю! Новые облегчённые баллоны под компрессоры для пневматических систем. Для передвижных и для стационарных. Из металла слишком тяжёлые получаются, вот мы с парнями с Литейного и подумали их заменить на стекло. Обычное лопается, нужное давление не держит, а вот броневое — в самый раз вышло. А уж твоя идея делать бутыль с толщиной стенки чуть ли не в паутинку — вообще супер. Тяжело, чувствую, будет выполнить такое требование, но зато сколько сырья сэкономить можно, — метательно закатил он глаза к потолку.

Кстати, если хочешь, можно не возиться с чугунными вставками, а сделать композитное изделие. Более-менее толстые стенки, чтоб сразу никто ничего не понял, из обычного стекла, а для крепости — с напылением верхнего броневого слоя. Вообще бы получилось бы чудо. Расход ценного сырья — исчезающе ничтожен. А при попытке переработать — основное ценное свойство, прочность, гарантированно не восстановимо.

Жаль не получится, — с грустью вздохнул он, бросив короткий взгляд на Беллу. — Это же надо делать поточную автоматизированную линию, чтоб выдержать прецизионное качество. Ребят с механических Трошинских мастерских чуть ли не на месяц занять. А у них своей работы по горло. Да и кто ж мне на такую дорогую работу средств даст, — многозначительно, с тайным намёком посмотрел он на Беллу.

Может, попробуем? — закинул он пробный шар. — Всё одно такое количество бутылей, целых двести тысяч, вручную выдуть задача мало реальная. Что в отведённый срок не уложимся — к гадалке не ходи. Так и так придётся налаживать поточное производство.

Так что Куница со своим предложением — просто подарок с неба. У нас уже и технология вся практически отработана, и начать можем хоть завтра.

А вот дуть вручную…, — поморщился он. — Двести тысяч! Тут со сроками…, — смущённо пожал он плечами. — Тут я, пожалуй, погорячился. Надо с мастерами поговорить. Уж слишком крупный заказ. Придётся с других направлений людей снимать и фактически новый цех строить. А это с какой стороны ни посмотри — плохо, — грустно констатировал он. — Как бы твой Сидор из своего Приморья не прибежал и ругаться не начал. К нему туда пулек уходит — море. Сколько ни дай — всё мало. А снимем людей с производства — оставим Приморье без пуль.

— А новых людей набрать?

— Если только до пахоты, — задумался Марк. — Потом всё одно по домам и своим делянкам разбегутся. А пока зима, вполне реально крупный задел сделать.

Решено! — решительно рубанул он рукой воздух. — Найму ещё людей, пока есть кого. А дальше? Дальше и решать будем. В конце концов Куница понимать должен, что у меня тут не автоматическая линия по дутью его бутылей стоит, и всё сразу не делается. Да ещё в столь чудовищных объёмах. А ещё народ ведь и обучить надо, — совсем скис Марк. — Проблемы, одни проблемы, — тяжело вздохнул он.

— Теперь, насчёт столовой посуды, — перешла к другой теме Белла. — Что ты мне жаловался, что не берут.

— Не берут, — пожал плечами Марк. — Инерция мышления. Люди не готовы платить за непривычное. А прозрачная стеклянная посуда — более чем непривычное дело для этих мест. Да к тому ж, небьющаяся. Так что все планы наладить массовое изготовление небьющейся посуды — полетели прахом. Не покупают. Если только как диковинку. Тарелку, стакан, кружку. По одной на всю семью, а то вообще, что-то одно на весь клан, как диковину. Но, много ли на том заработаешь?

— А Приморье?

— Та же история. Подарочный чайный или кофейный сервизы идут, но со страшным скрипом. И то из проданного, большая часть — на подарки разным нужным людям. Реально, продано сущие слёзы.

— Твои соображения?

— И цена отпугивает, и очень уж непривычно пить из стекла. Народ привык к грубой глиняной посуде. Керамика, в лучшем случае — фаянс. О фарфоре и речи не идёт. Здесь не знают что это такое. Ну а тонкое прозрачное стекло — вообще не котируется. Полный провал, — грустно констатировал Марк. — Осталась последняя надежда — поставки на Запад, в торговые береговые города и дальше в Герцогство. Там народ богатый, да и более охоч до всяких новинок. Может там что-то продадим. Но это если у нас будет своя доставка, свои корабли. Отдавать такой товар на сторону я б не советовал. Вся прибыль останется там же, в чужих руках.

Ну и последнее, — остановился он пред чем-то большим, накрытым большим куском толстого парусинового полотна. — Вуаля! — небрежным движением дёрнул он полотно вниз, открывая то что было под ним.

— Упс, — смутился Марк. Грубое, тяжёлое полотно даже не шелохнулось. — Эй, кто там! — обернувшись, крикнул он в сторону цеха, где сновали занятые своими делами рабочие. — Вась, — махнул он кому-то рукой, — помоги!

Совместными усилиями набежавших добровольных помощников тяжёлое грубое полотно старой парусины было наконец-то после долгих усилий сдёрнуто и небрежно сброшено наземь.

— Вот! — переведя дух, гордо подбоченился Марк. — Как ты и просила. Стеклянная цистерна на три тонны. Но эта, зараза, правда уже не из броневого, а из калёного стекла. Тяжёлая зараза, — мрачно констатировал он. — И по крепости — не очень. Удачно стукнешь — вмиг рассыпается мелкими осколками. Падла! — не сдержавшись, обругал он неудачное изделие. — Так что, думаю, перспектив у такой цистерны нет. А вот если поэкспериментировать с броневым…

В этом плане, очень удачно к нам подвалил Куница. На его счёт и все издержки по экспериментам спишем. Пусть платит, коль захотелось ему вдруг столько бутылей.

Кстати, вопрос на засыпку. А зачем тебе стеклянная цистерна понадобилась?

— Кислоту возить, и тот же спирт, — повернулась к нему Белла. — При всём желании, мы сейчас не можем сами произвести столько кислоты сколько нам уже надо. А возить из Приморья или, ещё хлеще, с далёкого Запада в бутылях, как это собирается делать Куница с нашим спиртом — себе дороже. Да и фургоны у нас есть, рассчитанные как раз на груз в три тонны. Давно уже всё рассчитано и обкатано. Так что, дело было лишь за тобой, за твоей цистерной.

— А кислота тебе зачем?

— Порох, — тяжело вздохнула Белла. — Кислота нужна для изготовления в первую очередь порохов, самых разных. Ну и вообще. Хозяйство у нас растёт, как на дрожжах. И сколько ты той кислоты не привези, всё мало.

— А зачем нам порох? — непонимающе глядел на неё Марк. — У нас же ребята пневматику развивают.

— На продажу, — глядя на него как на умственно отсталого идиота, пояснила Белла. — Один патрон сейчас в Приморье можно продать до десяти золотых штука. Но это лишь когда в нём хороший бездымный порох. А для того нужна азотная кислота. У нас же производить её не из чего. Нет селитряных месторождений поблизости. Зато в Приморье — их море. Куда ни плюнь, в селитряное месторождение попадёшь.

Но оттуда проще везти уже готовую кислоту, чем селитру, и здесь перерабатывать. Да и грязи в таком случае у нас здесь меньше будет. Всё останется на местах переработки.

К тому ж, элементарно на всё рабочих рук не хватает. Потому лучше купить, чем заниматься собственным производством.

А везти, как ты, надеюсь уже понял, лучше одной цистерной в три тонны, чем в бутылях. Куча бутылей, или один объём в три куба? Что лучше?

— Смотря для чего, — пожал плечами Марк. — Вот Кунице, лучше четвертными бутылями. Нам — лучше одной цистерной. Да и внешняя обшивка из чёрной фанеры крепости добавит. С горы упадёт — не разобьётся, — улыбнулся Марк.

— Что нам и надо, — расплылась в ответной улыбке Белла. — А то медведи проснутся и быстро нам кузькину мать покажут. Кислота — это тебе не спирт. Хоть, то и то для природы — одна отрава.

Ну всё, — окинула она довольным взглядом гудящий цех. — В целом я довольна. Всё идёт своим чередом. И, главное, ты уверен что восстановить нашу рецептуру броневого стекла ни у кого не получится. А остальное, по большому счёту, не важно.

Цистерна, как будет готова, ты мне сообщи. А то и свяжись с нашим каретником сам, чтоб он завтра же начал разрабатывать защитный короб и несущую тележку под неё. Чтоб к тому сроку когда ты закончишь, и у него всё было готово. Время не ждёт, как бы это громко не звучало.

— Да не волнуйся ты так, — улыбнулся Марк. — Вчера весь вечер пытала меня. Да-да, нет-нет. Сейчас всё не успокоишься. Так вот тебе окончательный ответ. Всю ночь думал, не спал. Цени! — широко и добродушно улыбнулся старый мастер.

На том техническом уровне, на котором находятся мериканы, им ни в жизнь не разобраться с рецептурой нашего бронестекла. Возможностей нет. Сороковые года — не многое могут дать в плане достойного оборудования. А уж авианосец, — небрежно махнул он рукой. — Если там чего и есть в избытке, так это пушек и тяжёлых снарядов. Ну, самолёты ещё, конечно.

— Хотя, — задумался мастер. — Если там парни из сороковых годов, то они ещё нормальные мужики. Что не пиндосы — точно. А раз так, то может ты всё усложняешь? Какая гегемония? У них же до войны процветал этот, как его, изоляционизм.

— Так что вполне вероятно, сидят они в своём болоте и носа никуда не высовывают.

— И не заказывают пять миллионов литров чистейшего девяносто шести процентного спирта, — ядовитым голосом прокомментировала его замечание Белла.

Нет, Марк. Не обижайся, но насколько ты хорош в своём деле, настолько плох как аналитик. Поверь уж мне. И года, двух не пройдёт, как мы с ними столкнёмся. И не забывай. Мы собираемся строить крупную морскую базу там на югах, на побережье южного моря. И неизбежно нам придётся с ними столкнуться. Увы, это так, — тяжело вздохнула она.

Так что, занимайся ты своим делом, а я уж займусь своим. Меня груднички ждут, — вдруг как-то по доброму, ласково улыбнулась она. — Вот моё дело, — тяжело вздохнула она. Дети! А не эта вся стреляющая и колющая, и травящая всех мутотень.

Надеюсь, теперь уже всё? — улыбнулась она. — Если всё, то возвращаемся в гостевой дом и собираемся обратно. Хорошо у тебя, а дел дома невпроворот. Пора ехать. Если что не договорили, договорим потом.

— Ну, пора, так пора, — вслед ей с тяжёлым обречённым вздохом откликнулся Марк. — Жаль. Так редко видимся, а мне без вас, Белла, скучно. Скучно и грустно. Вы как ясное солнышко в дождливую осень. Появитесь на миг, всех обогреете и снова пропадаете надолго. И параллельно подкидываете кучу всяких интересных идей.

— Теперь будем видеться чаще, — улыбнулась в ответ Белла. — Теперь уж окончательно решено. Центр всех наших усилий будет сосредоточен не в Старом Ключе, а здесь, у вас с Лёшкой. Так что без внимания мы вас не оставим.

— Значит, город падёт? — нахмурился Марк.

— Посмотрим, — безразлично пожала плечами Белла. — Если городские власти не сменят политику, город точно падёт. Если опомнятся, шанс выкарабкаться ещё есть. Хоть по нашим расчётам времени до нашествия осталось не так уж и много. Но, как говорится: «Слепой сказал, посмотрим».

Маша и кручина

Оставшись дома одна на хозяйстве, всё утро следующего после встречи с Куницей дня Маша провела одна у себя в кабинете банка, не выходя даже для встречи с клиентами. К слову, и клиентов то сегодня по счастью много не было. Девочки в кассово-расчётном зале и без неё справились. Благо, что опыт уже имели, и стоять у них над душой, поучая, не требовалось.

Маше надо было осмыслить всё произошедшее с ней за последнее время и в этом плане поездка Беллы на завод к Марку вышла как нельзя кстати. Маше требовалось побыть одной и всё обдумать. А рядом с Беллой это было невозможно, та своей кипучей энергией не давала Маше и минуты покоя, чтоб спокойно проанализировать происходящее.

А обдумать было что…

После поездки на спиртоводочный завод к Степному, Маша совсем по иному глянула на свой дом. Ранее такая казалось надёжная Медвежья крепость, на поверку оказалась сущим пшиком для любого серьёзного находника, что вздумал бы взять её штурмом. И до сих пор спасало её лишь то что рядом был большой город с немалым гарнизоном, а по соседству обычно постоянно болталась какая-нибудь крупная Корнеевская воинская часть. То сотня Мишки Безпалого, старого кореша Корнея, задержится в окрестностях на месячишко, отрабатывая с Корнеем какие-то их хитрые программы обучения. То, не успеет убраться Мишка, как ему на смену прибывает Стёпка Шишига со своей полусотней. И опять они что-то вместе с Корнеем или без него, но по его поручению отрабатывают в окрестностях.

Всегда это вызывало у неё искреннее удивление, да за обычной житейской суетой как-то постоянно забывалось. Да и дела отвлекали.

И только сейчас ей стало понятно что происходит. Не собираясь спорить с женой, Корней нашёл выход как усилить охрану своего дома, не привлекая лишнего внимания. Он просто постоянно держал в пределах видимости со стен, от половины до полной сотни своих егерей, под видом какого-нибудь обучения.

— «Дура! Какая же я дура, — мысленно костерила себя Маша. — В упор не видеть того что происходит у меня под носом? Дура! Иначе и не скажешь.

Ну и муженёк у меня, — вдруг искренне восхитилась Маша. — Провёл глупую бабу, сделал всё ж по своему. Молодец!

Но доступ к телу я ему на недельку прерву, чтоб знал как обманывать собственную жену. Будет знать теперь, умник!»

Глядя теперь на такие ставшие родными стены, она в этот момент отчётливо поняла одно: «Медвежью Крепость придётся бросить».

У крепости не было естественных защитных рубежей. Ни реки, ни болота, какого-нибудь, ни большого водного пространства, ограждающего её с какой либо из сторон и защищавшего бы от набега.

Медвежья крепость была фактически беззащитна, несмотря на её высокие крепкие стены. И Корней это отчётливо понимал, в какой-то момент просто отказавшись развивать её как оборонительное сооружение. И ничего, ни слова ей не сказал, раз и навсегда решив для себя что это — временный дом. Оттого так равнодушно и относился всегда ко всем её попыткам что-либо изменить в крепости, действуя по принципу: «Чем бы баба не тешилась, лишь бы не плакала».

— «Ну, Корнеюшка, — мстительно прищурила глаза Маша. — Ну, муженёк. Ну, погоди! Ужо я тебе припомню дуру бабу, которой ничего объяснять не надо, дабы она не расстроилась».

«А она то, дура, блондинка, радовалась, думая что это она вразумила мужика и тот её во всём слушается. Блондинка! Одно слово — дура!

Не такой, оказывается Корней человек, чтоб глупцов слушать, — непонятно с чего довольная, констатировала для себя Маша. — Знала я это ранее, да всё как-то на себя это одеяльце натянуть не догадалась. А надо было бы. Глядишь, столько глупостей не наделала бы».

Болото.

Весёлая капель стремительно надвигающейся весны пугала Ртищу больше чем сотня злых и вооружённых до зубов ящеров. Ничего он сейчас так не боялся, как внезапного пришествия тепла. Вот только сейчас, когда вроде бы всё стало налаживаться, ему только вскрытия рек не хватало.

Скоро разольются половодьем реки и окрестные болота окончательно станут непроходимыми, и на долгий месяц отрежут его отряд от Большой земли, а значит и от любой помощи от людей.

Сколько бы он ни говорил, сколько бы не горячился, сколь бы не хорохорился, не вставал гордо в позу независимости, а жёсткую зависимость от компании землян избыть было невозможно. Ртища со своими людьми полностью зависел от поставок оружия и продовольствия с Большой земли. А значит и от компании.

А тут ещё сколько золотого времени потеряно. Прямо на глазах уходит. Уговори одного, другого, договорись с третьим, объясни четвёртому. И каждому что-то пообещай, что-то для него сделай.

И обязательно при том улыбайся, улыбайся, улыбайся. Словно он игрушка детская со зверским оскалом льстивой улыбки от уха до уха.

За прошедшие месяцы, когда он со всеми своими парнями расстались с местным бароном, выкупив у того свои контракты по найму, Ртища постарел наверное лет на сорок, столько на него сразу дел навалилось, казалось неподъёмных и требующих обязательного личного присутствия.

Золотой прииск требовал самого пристального внимания.

А тут ещё одна проблема образовалась. Нежданная!

Парни Нашли Болото. Вот именно так! Всё с заглавной буквы и с восклицательным знаком. Парни! Нашли! Болото!

Да не простое болото, а то самое — Золотое Дно! Место, куда попадают разные ценные вещи из другого мира!

И рядом с ним, у подножия выветрившихся от времени скал какого-то непонятного скального останца с остатками старого, разрушенного города среди них, старые, заброшенные бараки бывшего имперского лагеря смерти. Судя по всему, когда-то давно, очень давно здесь тайно содержались заключённые, над которыми проводились какие-то нечеловеческие эксперименты. Но теперь лишь одни непонятные руины напоминали о былом.

Впрочем, чего ещё от ящеров было ожидать? Человеческих что ли экспериментов? Так они по определению — нелюди. Хотя кости человеческие в мусорных отвалах находили. Правда, немного, но всё ж.

Из-под сжатых на солнце глаз, на щеку Ртищи скатилась одинокая злая слезинка. Ну как же судьба к нему несправедлива. Всю жизнь у него ничего не было, а тут раз за разом судьба подкидывает столь серьёзные, просто чудовищные по своему богатству подарки. И как же это всё не упустить, как бы зацепиться. Чтоб хоть что-то в руках осталось из того богатства, что так внезапно свалилось на него.

Привалившись плечом к нагревшемуся на весеннем солнце ребру полусгнившего сруба старой лагерной казармы, Ртища мечтательно прищурил глаза. Хорошо. Хоть и не ко времени эта нежданная весна, а всё одно — хорошо. Весна, мечтательное томление в членах…

Тяжело вздохнув, Ртища нехотя отвалился от нагретой на солнце стенки и почесал спину.

— «Месяц уж как не мылся, — мысленно посетовал он на бытовую неустроенность последнего времени. — Плюнуть на всё, и баньку, что ли срубить?»

Баня — было б очень хорошо, да жаль времени на всё нужное катастрофически не хватало.

Надо было собираться на встречу с конкурентами и попытаться с ними договориться. Желательно добром. Потому как если не получится разойтись миром с этими злыми находниками, ему на этом болоте придётся ставить крест. Воевать одновременно с ящерами да ещё и с лесовиками, и параллельно заниматься ещё и добычей золота из собственного прииска, он не собирался. Да и, честно говоря, не получилось бы. Слишком много всего на его молодые плечи. Да к тому ж, эти парни — не молодые неопытные пацаны барона, вчерашние смерды, обвести которых вокруг пальца ему было проще чем пару раз на те же два пальца побрызгать.

Эти были не тем чета. Лесовики — одно слово. Матёрые волчары. Все как один мужики лет под тридцать, сорок. Которые, если понадобится, и его самого примучат, несмотря на весь его кураж и гонор. И если он с ними сейчас не договорится, придётся бросать столь ценную находку. Не такую ценную, как их прежняя, золотой прииск, но всё ж. Сил удержать за собой ещё одну ценную добычу Ртища не имел.

И так, найти в глухой тайге незанятое никем болото, где имперские ящеры когда-то в давние времена проводили свои опыты по вызову материальных ценностей из другого мира, а потом сами же отсюда непонятно почему и ушли, дорогого стоило. Место по находкам было ценнейшее.

Даже того, что они уже видели торчащим прямо над поверхностью болота, здесь, с этого западного края, уже ввергло всю его группу в натуральную «золотую» лихорадку. А что было погребено в толще окружающей этот лагерь трясине торфяника, можно было лишь догадываться.

Башни, башни, башни торчащих повсюду из воды ржавых, разбитых нездешней войной старых танков.

Одного лишь оружейного металла от ржавых корпусов возвышающихся над уровнем болот старых земных танков здесь было на сотни и тысячи тонн, если не на сотни тысяч.

А если ещё подсчитать стоимость покоящихся в недрах трясины моторов, вполне вероятно прекрасно сохранившихся в кислой среде верхового торфяника, то вероятная прибыль от будущей добычи просто зашкаливала за все самые радужные мечты.

Была лишь одна проблема. Группа Малого из Старого Ключа.

Впрочем, проблем теперь было уже две. Пока он разбирался с первой, подвалила и вторая. Атаман Дюжий со второй группой наёмных лесовиков, работающих на барона.

Обе группы — лесовики, работающие на компанию землян по особому договору найма, в котором часть найденной добычи принадлежит компании землян. Две группы конкурирующих между собой групп лесовиков, занимавшихся как когда-то давно и его группа, лесной войной с подгорными ящерами. Договариваться к которыми придётся в любом случае. А теперь ещё придётся учитывать интересы и этого покупного барона, будь он неладен.

Не успел от него избавиться, как он снова, тут как тут. Опять. И никуда не денешься, потому как лишь на завуалированное предложение отстранить землян в сторону, Малой с Дюжим так на него глянули, как следующее предложение в развитие темы, тут же умерло у него на устах.

Причём, Ртище показалось что Дюжий всё же слегка расстроено вздохнул после того, словно сомневаясь в правильности того что сделал.

Что это было — следовало подумать. Но что этот сожалеющий вздох несомненно касается компании землян можно было даже не сомневаться. Из осторожных прощупывающих разговоров потом Ртища понял: «Не всё ладно в королевстве Датском», как любил поговаривать один его знакомый из всё тех же вездесущих землян. И между Дюжим и компанией землян определённо есть тайное противоборство.

— «Значит, С Дюжим будем работать», — мысленно констатировал для себя Ртища. — А Малой слишком туповат, чтоб вести хитрые политические игры за спиной местного хозяина. Вот Дюжий будет в самый раз. Шустрый малый, вроде как я. С этим можно будет что-либо интересное замутить. Тот в рот оборотистым землянам не смотрит. Тот сам с усам. Вроде него, Ртищи.

Ртища тяжело и обречённо вздохнул. Лесовики были не барон.

И если он хотел здесь остаться и работать, а он хотел, очень хотел, придётся с ними делиться. Ас ними, значит и с бароном. Чего совершенно не хотелось. И хорошо ещё если ему после сегодняшнего торга достанется хотя бы треть. Потому как выбить прочь со своего болота это зверьё, лесовиков, не уступающих по мастерству ему самому, он не мог. Силы были не те. Считая по уровню мастерства, он — один, а тех — много, слишком много. И неважно что они пришли позже. Они были сильней и, знать, от того наглей.

— Чего стоишь, лохмы греешь, — мрачный голос его старого друга Бочара Ривки, разорвал всё навеянное этим тёплым весенним днём очарование.

Странная встреча со старым другом его отца, с которым они случайно стыкнулись в рыцарском войске под Старым Ключом, а потом вместе уже перешли на службу к барону, а потом опять же вместе от него ушли, снова в который раз царапнула по сердцу. Что-то было в том странное, какой-то тайный надлом в душе старого рыцаря, что он тогда ещё отметил в нём, и к чему с тех пор так и не смог ни разу вернуться. Хотя, следовало. Всем нутром Ртища чувствовал, надо, очень надо. Да времени не было. Как-нибудь потом, при случае.

— Пора, — хмуро бросил Бочар. — Солнце уже в зените. Как бы претензии лесовики не выкатили. Мол, не уважаем.

— Эти могут, — нехотя согласился Ртища. — Пошли, — кивнул он головой. — Сколько ни стой, а под тёплой стеной старого барака много не выстоишь.

Конец 9 хроники

Content

Анатоль Нат
Славный город Старый Ключ
(Хроники Бета-мира — 9)

Часть I. Город Глава 1. Что наша жизнь — тюрьма…

Глава 2. Люди и нелюди

Глава 3. Город

Глава 4. Птенцов по осени считают…

Глава 5. Битва за учеников

Глава 6. Князья

Глава 7. Приморье

Глава 8. Дела домашние…

Часть II. Середина зимы Глава 9. Город

Глава 10. Дорога

Часть III. Зима. Как много в этом слове…

Глава 11. Белое безмолвие

Глава 12. Будни Легиона и всё что рядом…