Вербер Бернар

Добро пожаловать в Рай

Декорации

Два занавеса разделяют сцену на три части.

Слева, в ряд по диагонали, установлены три офисных стола. Тот, что посередине, выше остальных. На красной стене, за ними, золотой символ Божественного суда.

В центре — белый киноэкран на черном фоне. Под ним место прокурора, напротив — стул для обвиняемого. В глубине сцены — трамплин, как в бассейне.

Задник правой части сцены расписан облаками.

Действующие лица

Анатоль Пишон, 60 лет, судья.

Каролина, 40 лет, психолог, бывшая жена Бертрана.

Бертран, 50 лет, политик, бывший муж Каролины.

Габриель, судья в Раю, христианка из Древнего Рима.

АКТ I. Прибытие в Рай

Сцена 0. Экран

Темно. Слышится попискивание какого-то аппарата. Потом раздается крик.

Анатоль: Ах-хр-р-р-р!

Мужчина в маске: Черт. Анестезиолог! Повторите наркоз! Вы неправильно рассчитали дозу.

В центре сцены вспыхивает экран. Вид сверху. Анатоль, лежащий на операционном столе. Над ним склонились мужчина и две женщины в белых хирургических пижамах и масках. Камера медленно наезжает. Мужчина оперирует. Он совершает надрез, медсестра подает инструменты. Когда хирург бросает их в кювету, слышны звон и бряканье.

Мужчина в маске (возбужденно): Щипцы и скальпель! Скорее!

Женщина в маске: Не думаю, что это поможет. Я говорила, что это не так делается. Сначала надо было прошить, иначе прорвется… (Пш-ш-ш! — раздается шипение воздуха, выходящего из трубки.) Ну, Я же говорила!……………

Мужчина в маске: Пинцет. Еще пинцет. И вытрите тут. Медсестра! (Раздается бульканье и чавканье.) Вы же видите, что тут все в… Вытрите. И лоб мне вытрите. Пот со лба капает.

Аппарат начинает пищать медленнее.

………………………………………………………

Женщина в маске: Ничего не получается. И не получится. Ты все испортил.

Мужчина в маске: Заткнись, Моника, заткнись!

Женщина в маске: Хорошо, посмотрим. Но я тебя предупреждала, Жорж! Сначала надо было прошить, а потом делать надрез. А теперь — повсюду кровь. Твой «рак легких» сейчас откинется.

Мужчина в маске: МОНИКА, ЗАТКНИСЬ!

Медсестра в ужасе убегает.

Мужчина в маске (смотрит на часы, снимает перчатки. Внезапно успокаиваясь): Ладно!.. Похоже, сегодня весь мир против меня. Что-то у меня пропало вдохновение. Такой вот день.

Женщина в маске: Да, кажется, ты сегодня не в форме.

Мужчина в маске: И вообще, я свои тридцать пять часов на этой неделе уже отработал. И уже пять минут, как ворую у себя время, отведенное на отдых. Если хочешь, Моника, можешь сама продолжать! Давай, не стесняйся!

Женщина в маске: Да что с тобой такое?

Мужчина (снимает маску и вздыхает): Все в порядке. Просто Франсуаза ждет меня с чемоданами. Мы едем в Куршевель. Она уже в ярости. Я опаздываю, и страшно даже подумать, что она мне устроит.

Женщина в маске тоже снимает маску и перчатки.

Женщина в маске: Ты едешь в Куршевель… в августе?!

Мужчина: Да. Мы собираемся играть в гольф. Ты же знаешь, Франсуаза это обожает. И оказалось, что в Куршевеле прекрасное поле для гольфа. Летом там просто замечательно, почти никого нет.

Женщина: Какой у нее гандикап?

Мужчина: Двадцать четыре. А почему ты спрашиваешь? Ты что, играешь?

Женщина: Играю.

Мужчина: И какой у тебя гандикап?

Женщина: Четыре.

Мужчина: Что — «четыре»?

Женщина: У меня гандикап — четыре.

Мужчина: Послушай, ты хочешь сказать, что играешь с гандикапом «четыре», и я только сейчас об этом слышу?!

Вдруг аппарат снова начинает пищать: пип, пи-ип, пи-ип………………………………………………………

Женщина: Смотри-ка, «рак легких» очухался. Надо же, какой упорный. Может, все-таки попытаемся вытащить с того света… этого, как его…

Медсестра (заглядывая в карту): Его фамилия Пишон. Анатоль Пишон.

Они колеблются. Наконец мужчина тяжело вздыхает и подает знак продолжать. Еще несколько попыток вернуть Анатоля Пишона к жизни с помощью дефибриллятора. Ничего не выходит, и врачи снова останавливаются. Вдруг снова раздается писк аппарата, врачи опять бросаются к телу, но паузы между сигналами аппарата становятся слишком продолжительными.

Женщина: Бедный Анатоль Пишон. Но как ему только в голову пришло лечь на операцию 15 августа, в самый разгар сезона отпусков?

Мужчина: Ну, у него все равно был рак легких, так что на чудо ему рассчитывать не приходилось. Не надо было быть таким идиотом и курить.

Аппарат продолжает пищать, но паузы между сигналами все дольше. Женщина проверяет пульс пациента.

Женщина: Жорж, погоди! Пульс у него медленный, но все-таки есть. Мы еще можем его спасти.

Мужчина: Нет, у меня пропало настроение.

Женщина: Как с тобой сегодня трудно…

Мужчина: Санитар, отправьте тело в морг.

Женщина: Но, может быть, мы…

Мужчина: Сейчас ты предложишь попытаться вывести его из комы, когда я вернусь из отпуска?

Женщина: Почему бы и нет?

Мужчина: Хм… Да пожалуйста. Все что угодно. Медсестра! Ради всего святого, где мои вещи? Медсестра!

Он уходит. Женщина остается одна. Она подходит к операционному столу и наклоняется над телом Анатоля.

Женщина: Знаешь, о чем я думаю прямо сейчас? о том, где твоя душа?..

………………………………………………………

Свет медленно гаснет.

Сцена 1. Анатоль и Каролина

На сцене справа вспыхивает свет. По полу стелется дым. Раздается голос Анатоля.

Анатоль (агонизируя): А-ах-р-р!

Пауза.

Анатоль (удивленно): А-а-а?

Пауза.

Анатоль (сначала с облегчением, потом с ликованием): Ха! ХА!!! Ха-ха-ха! Получилось! Я жив! Жив! Получилось!

Появляется Каролина в белой тунике, она толкает перед собой кровать с балдахином. Полог задернут. Каролина останавливается, раздвигает полог. На кровати сидит Анатоль в пижаме. Он ощупывает себя, не веря своему счастью. Каролина вытаскивает откуда-то из-под кровати толстую папку.

Анатоль: Уф! Я так испугался!

Каролина: Все в порядке, господин Пишон, все в порядке. Расслабьтесь.

Анатоль: Уф! Я так рад!.. Я боялся, что операция прошла неудачно. Я ведь мог… умереть!

Каролина: Ну, вот видите, господин Пишон, все хорошо. Все проблемы позади.

Анатоль: Да! Я чувствую себя просто прекрасно. Да! Я чувствую себя просто прекрасно.

Каролина: Конечно…

Анатоль: Ни капельниц, ни аппарата искусственного дыхания, ни зондов! Просто потрясающе!

Каролина: Я очень рада, что у вас все хорошо.

Анатоль: А где профессор Аджемян?

Каролина: Он занят, но не волнуйтесь, господин Пишон. Он о вас не забыл.

Анатоль: Что-то я вас раньше не видел. Вы новенькая?

Каролина: Нет, я не новенькая. Просто вы теперь… в другом отделении.

Анатоль: Но им тоже руководит профессор Аджемян?

Каролина: Ну… это вспомогательная служба.

Анатоль: Параллельный курс лечения?

Каролина: Нет, это, скорее, следующий этап.

Сквозь раздвинутый занавес Анатоль замечает экран в центральной части сцены.

Анатоль: А это что такое? Телевизор?

Каролина: Да, большой экран, на котором показывают фильмы.

Анатоль спускает ноги с кровати, крутит головой, разминает шею, потягивается.

Анатоль: Послушайте, вы, наверное, удивитесь, но я чувствую себя просто по-тря-са-ю-ще! А ведь профессор Аджемян говорил, что эту операцию делают только в крайнем случае. Он даже сказал: «Ампутация легкого — это как русская рулетка. Один шанс к шести, что повезет. Любая мелочь может повлиять на ход операции. Даже погода или гороскоп!»

Каролина: И что же было в вашем гороскопе на этот день?

Анатоль: Какая-то ерунда! «Приготовьтесь к путешествию, полному неожиданностей». Ну, по крайней мере звучит неплохо.

Каролина: Да вы настоящий везунчик, господин Пишон.

Анатоль: И мои друзья, все, кто хоть немного разбирается в медицине, говорили, что такая операция — огромный риск. Помню, один даже сказал: «Настаивать на операции в твоем случае — чистое упрямство. Мне жаль, старик, но твоя песенка спета».

Каролина: Он не знал, насколько вы выносливы.

Анатоль: О, видели бы эти болваны меня сейчас!

Каролина оборачивается и бросает встревоженный взгляд на экран.

Каролина (фальшиво бодрым голосом): То-то бы они удивились!

Анатоль (в восторге): Ура! Полная победа! Слушайте, у меня такое чувство, что с одним легким мне даже легче дышать, чем с двумя.

Каролина: Наслаждайтесь же этим, господин Пишон.

Анатоль делает глубокий вдох.

Анатоль: Я просто как огурчик! С удовольствием прогулялся бы, подышал свежим воздухом. Может быть, даже пробежался.

Каролина: Ну, нет. Не так быстро.

Анатоль (глядя куда-то вдаль): Ух ты! Стойте, стойте! Я что-то припоминаю… О, да! Знаете, наркоз — это круто! Очень круто!.. Мне понравилось!

Каролина: Это ваш первый наркоз, господин Пишон?

Анатоль: Да, но мне понравилось. Понимаете, я никогда не употреблял наркотики, а вот теперь думаю — а может, я упустил что-то в жизни? Возможно, это очень интересные ощущения! Ха-ха! Улетные, как говорит молодежь.

Каролина: Э-э… Нет. Строго между нами, господин Пишон: нет, нет и нет! Наркотики — это вовсе не улетно! Я точно знаю.

Анатоль: Не знаю, может, все дело в морфине, но я видел потрясающий сон! Удивительный! Волшебный! Я летел к звездам… Но сначала был туннель…

Каролина понимающе кивает.

Каролина: И свет в конце?

Анатоль: Точно! Он как будто притягивал меня. Я летел к нему, как птица, а вокруг было… Были…

Каролина: Прозрачные существа?

Анатоль: Да-да. А потом мы все оказались в центре галактики, и там была огромная воронка.

Каролина: Синяя, и в ней как будто клубились облака звездной пыли?

Анатоль: Да! Совершенно верно, синяя! Мы влетели в эту воронку. И продолжали лететь к свету.

Каролина: И увидели белую долину и гору, на вершину которой медленно поднималась бесконечная колонна людей?

Анатоль: Да! Все было именно так. Но откуда вы знаете?

Каролина: Обычно люди в вашем… состоянии видят именно это. Да. Особенно в процессе ампутации… правого… легкого.

Анатоль: А, так это побочный эффект от наркоза?

Каролина: Да, можно и так сказать.

Анатоль: Удивительно. В толпе, поднимающейся на гору, я увидел несколько знаменитостей.

Каролина: Да, это модное место.

Анатоль: Вы не поверите, но я видел Мэрилин Монро, Джона Леннона, Джими Хендрикса, Эйнштейна… Если, конечно, я не путаю имена. Все они говорили друг с другом. Но я не стал слушать их разговоры, а решил обогнать.

Каролина: И оказались в белом лабиринте, так?

Анатоль: Да, в совершенно белом и огромном лабиринте со множеством коридоров и дверей. Там были сотни дверей! Я остановился у двери, на которой был номер… Номер… Не помню. Забыл…

Каролина смотрит на папку, которую держит в руках.

Каролина: 103-683?

Анатоль (удивленно): Да! Откуда вы знаете?

Каролина: Просто совпадение.

Анатоль некоторое время пристально на нее смотрит, потом продолжает.

Анатоль: Я толкнул дверь и увидел кровать с балдахином, вроде вот этой. И почувствовал усталость. Я лег… А потом проснулся здесь. И отлично себя чувствую. Когда меня выпишут?

Каролина: Нужно заполнить кое-какие бумаги, господин Пишон.

Анатоль: У вас есть мой полис и номер страховки. Пришлете мне бумаги по почте.

Каролина: А где вы застрахованы?

Анатоль: Фонд «Предусмотрительность». Единственная компания, которая страхует зубы мудрости и зубные протезы из белого золота, даже если у тебя контракт меньше, чем на год. А еще они возмещают расходы на гомеопатов, акупунктуру и пересадку волос. Согласитесь, это очень практично! (Наклоняется к Каролине и доверительно понижает голос.) Кроме того, мне попался совершенно неопытный агент, он перепутал вид страховки. Продал мне полис «все включено» по цене базового.

Каролина: Да, понимаю. С такой страховкой бояться нечего.

Анатоль оглядывается по сторонам.

Анатоль: Симпатичные обои.

Каролина: Да, все так говорят. Облака — классика, которая помогает снять стресс.

Анатоль: Знаете, мне тут у вас нравится. До операции у меня было четыре человека в палате. Старик храпел, старуха громко разговаривала по телефону, мальчишка до двух часов ночи играл в какую-то игру на телефоне. Это был настоящий ад!

Каролина (поморщившись): Господин Пишон…

Анатоль: Нет, правда, зачем тогда платить налоги, если в итоге тебе нет покоя, даже когда ты лежишь в больнице и готовишься к серьезной операции. Уверен, что меня перевели сюда (обводит рукой стены, расписанные облаками), в отдельную палату, только благодаря моей личной страховке.

Каролина: Возможно, господин Пишон. Возможно.

Он роется под подушкой, приподнимает матрас, потом пристально смотрит на Каролину.

Анатоль: Знаете, чего мне сейчас больше всего хочется?

Бросает на нее томный взгляд.

Каролина: Э-э… нет.

Анатоль: М-м-м… Это так горячо и нежно… Ты вздрагиваешь от удовольствия, вздыхаешь… В этом задействован рот… И общественная мораль это осуждает…

Каролина (отказываясь понимать, что он имеет в виду): Господин Пишон!

Анатоль: Я хочу всего лишь сигарету!

Каролина: A-а, здесь нельзя курить. Кроме того, насколько я знаю, дружба с сигаретой не пошла вам на пользу.

Анатоль: Все из-за этих проклятых борцов с курением! У меня появился рак из-за чувства вины, которое они мне навязывали. Подумать только, эти гады едва не отправили меня на тот свет!

Каролина: Думаете, три пачки сигарет, которые вы выкуривали за день в последние сорок лет, тут совершенно ни при чем?

Анатоль: Да вы смеетесь! Я же курил только ментоловые, с двойным фильтром.

Каролина: Эти хуже всего. Приходится затягиваться вдвое сильнее, чтобы получить ту же дозу никотина.

Анатоль: Вот что меня бесит больше всего в больницах. Все начинают учить тебя жизни. Относятся к тебе как к ребенку. Пижама, марш в постель, протертая еда, все тебя трогают, вертят, посыпают тальком от пролежней, едва не пеленают…

Каролина: Господин Пишон, но ведь вы попали сюда в результате собственных действий…

Анатоль: Ну, началось! Бла-бла-бла… Послушайте, голубушка, вы мне в дочери годитесь! И я уже не в том возрасте, когда меня стоит учить, что мне делать, а что нет. И где, в конце концов, профессор Аджемян?

Каролина легонько подталкивает его, заставляя снова лечь, и накрывает одеялом.

Каролина: Отдыхайте, господин Пишон. Через некоторое время за вами придут. Не волнуйтесь, о вас позаботятся. И даже более того. Вам будет уделено… повышенное внимание… (Загадочным тоном.) Такое, какого вы еще в жизни не удостаивались.

Каролина задергивает полог кровати. И раздраженно вздыхает.

Сцена 3. Каролина и Бертран

Правая часть сцены.

Каролина читает досье. Она выглядит озабоченной.

Отдергивает занавес, который отделяет правую часть сцены от центральной.

Центр сцены теперь освещен. Бертран в черной тоге появляется слева, также отдернув занавеску. Оба видят друг друга одновременно.

Каролина (удивленно): Бертран!

Бертран (насмешливо): Каролина!

Каролина: Что ты тут делаешь?

Бертран: А ты?

Каролина: Ты опять меня преследуешь?! Тебе что, мало всего, что уже произошло?

Бертран: Послушай, я тут ни при чем.

Каролина: Ну конечно! Вижу, ты совсем не изменился. И, как всегда, ни в чем не виноват!

Бертран: Сейчас не время и не место вспоминать старые дрязги.

Каролина: Ну, разумеется! Опять выкручиваешься. Как делал всю жизнь.

Бертран: Не начинай. Не здесь. Не сейчас.

Каролина: Только не говори, что ты тоже работаешь с клиентом 103–683!

Бертран: Как фамилия? Пишон?

Каролина: Нет, это просто невероятно! Ты что, обвинитель?

Бертран: Ну да. А ты, стало быть, защитник. Ну и что тут такого?

Каролина: Что такого?! А как мы сможем быть объективными?

Бертран: Я всегда ответственно принимаю решение, и это не зависит от обстоятельств.

Каролина: Да-да, конечно. Я видела результаты.

Бертран: Послушай, не стоит ворошить прошлое и вспоминать наши личные отношения. Передай мне папку.

Каролина: У тебя должна быть своя.

Бертран: Там, наверху, все перепугали и дали мне не то дело.

Бертран подходит к Каролине, чтобы забрать досье. Она отказывается его отдавать, поднимает папку над головой. Бертран пытается выхватить ее у Каролины из рук. Тогда он делает обманное движение вправо и в последний момент завладевает папкой. Смотрит на Каролину с победным видом.

Каролина: Немедленно отдай.

Бертран уворачивается, поворачивается к ней спиной и начинает читать. Через некоторое время он начинает хохотать, все громче и громче. Наконец Каролине удается отобрать у него папку.

Каролина: В чем дело? Почему ты смеешься?

Бертран: Не хотел бы я оказаться на твоем месте.

Каролина: Почему?

Бертран: Для таких клиентов есть особое слово.

Каролина: Какое?

Бертран: Придурок. Придурок. Придурок.

Каролина поджимает губы.

Бертран: Он самодоволен и доверчив до идиотизма. С ним заранее все ясно. Он — полный придурок.

Каролина: Придурок, придурок… Что ты заладил как попугай! Я его спасу независимо оттого, придурок он или нет.

Бертран: Вряд ли тебе это удастся. Он безнадежен.

Каролина: Я его спасу.

Бертран: Для этого потребуется чудо.

Каролина: Мы и сами можем совершать чудеса.

Бертран: В больнице — может быть. Но не здесь. Это единственное место, где чудес не бывает. Он обречен, как и все остальные придурки.

Каролина сурово смотрит на него.

Каролина: Тише, ты его разбудишь. Я думаю, ты хочешь его погубить просто назло мне. Ты все никак не можешь забыть…

Бертран: Нет, Каролина, дело вовсе не в тебе. Я утоплю его просто из принципа.

Каролина: Но почему?..

Бертран: Потому что я терпеть не могу придурков. Мир должен быть избавлен от них.

Каролина: Все мы придурки… в той или иной степени.

Бертран: Да, но бывают эталонные придурки. И поверь мне, они опасны.

Каролина: Похоже, ты в этом хорошо разбираешься. Видимо, часто имел с ними дело.

Бертран: Можно жить среди них и не заразиться. Сторож зоопарка не обязан есть из одной миски с обезьянами…

Каролина: Ты, как всегда, преувеличиваешь.

Бертран: Когда я был маленьким, отец говорил: «Сынок, в мире полно придурков. Но им нельзя говорить это в лицо: они очень обидчивы».

Каролина: Хм-м…

Бертран: Первый признак придурка — он не выносит правды. Особенно о себе самом. И если ты ему ее все-таки скажешь, он обозлится. И никогда тебе этого не простит. Существует только один способ общения с ними.

Каролина: Хм-м?..

Бертран: Комплименты. Придурки обожают лесть. Это второй признак, по которому их можно опознать. Похвали придурка, и он тут же полюбит тебя.

Каролина: Пишон вовсе не придурок. Это человек тонкого ума, воспитанный, гуманный.

Бертран: Уверен, что если я скажу ему, что он отличный парень, он тут же проникнется ко мне самыми лучшими чувствами.

Каролина: Ты опять издеваешься… Пишон — человек, облеченный властью. Большой властью. Ты бы внимательнее читал его дело. Ему должны были льстить с утра до вечера, и у него давно выработался иммунитет. Кроме того, он умен.

Бертран: Если бы он был умен, то не оказался бы здесь.

Каролина: Ладно, я допускаю, что все не так однозначно. Тем интереснее дело. Можно и победить, и проиграть. Но знаешь что? Я выиграю.

Бертран: Вот уж не уверен.

Каролина: Я тебя ненавижу.

Бертран: А я тебя обожаю!

Бертран посылает ей воздушный поцелуй. На лице Каролины появляется гримаса отвращения. Бертран берет папку и, вздохнув, начинает читать.

Каролина: Я спасу его. Из принципа!

В этот момент она замечает, что Анатоль (правая часть сцены) проснулся. Он встал и с любопытством прислушивается к тому, что происходит за занавесом.

Бертран: Он безнадежен. Безнадежен!

Сцена 4. Каролина, Бертран и Анатоль

Правая часть сцены. Анатоль резко отдергивает занавес.

Анатоль: Я все слышал! Это отвратительно!

Бертран (вполголоса): О черт! Я думал, он спит.

Анатоль: Нет! Я не спал! Вы обсуждали меня, как кусок мяса!

Бертран (подчеркнуто вежливо): О нет, господин Пишон, вы вовсе не кусок мяса. Теперь вы… нечто совершенно иное.

Анатоль: Думаете, я не знаю, чем вы тут занимаетесь? Делаете ставки на больных! Спорите, когда кто умрет!

Бертран: Вовсе нет! Какие уж тут ставки. Это имеет смысл, если есть хоть какая-то интрига. А тут мы дату уже знаем.

Каролина: Бертран, остановись!

Анатоль (угрожающе): Хватит! Сейчас же позовите профессора Аджемяна. Вас всех уволят!

Бертран: Успокойтесь, господин Пишон. Позвольте представиться: меня зовут Бертран.

Бертран протягивает Анатолю руку, но тот игнорирует его. Бертран опускает руку Каролина подходит ближе.

Каролина: Меня зовут Каролина.

Анатоль настороженно смотрит на них.

Анатоль (обращаясь к Бертрану): А почему вы не в белом, как она?

Бертран: У меня другая работа.

Анатоль: И чем же вы занимаетесь?..

Бертран: Хороший вопрос. Скажем так, я проясняю некоторые вопросы.

Анатоль: Проясняете? В черном?

Бертран: Иногда черный цвет нужен, чтобы белый казался ярче. Я вас имею в виду, господин Пишон. Вы совершенно ослепительны.

Анатоль не сразу, но все-таки улыбается.

Анатоль: Да? До сих пор не могу поверить, что операция прошла хорошо. Один шанс из шести, и… бинго! Кстати, кто это вам разрешил называть меня по имени?

Бертран: Вы правы, извините. Может быть, вы просто… «везунчик», господин Пишон?

Анатоль (медлит, но все-таки решает принять комплимент): Да, это наследственное. У моей сестры была такая же операция. У нее был один шанс из десяти.

Бертран: И?..

Анатоль: Для нее все кончилось плохо… Пожалуй, это плохой пример… Зато мой брат…

Бертран: Сейчас важнее всего — вы, господин Пишон. Мы все здесь собрались ради вас. Каролина, я и много других людей, которые действуют, так сказать, за кулисами.

Он делает неопределенный жест в сторону зрителей.

Анатоль: Правда? Значит, операция и в самом деле прошла хорошо. Я чувствую себя гораздо лучше, бодрее. Мне легко дышать. Все-таки это наследственное!.. У моей бабушки была потрясающая способность восстанавливаться. После самых ужасных испытаний она становилась только сильнее. Мне действительно гораздо лучше! Мой дед говорил: «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее».

Бертран: Ваш дед был настоящим мудрецом.

Анатоль: Он еще говорил: «Алкоголь сохраняет фрукты, а дым — мясо». Он умер от цирроза печени, зато прожил счастливую жизнь.

Бертран: Это важнее всего, господин Пишон. Не количество прожитых лет, а качество жизни.

Они с Каролиной переглядываются, и становится понятно, что Бертран издевается над Анатолем.

Каролина: Бертран, прекрати паясничать!

Анатоль: Нет-нет, он говорит разумные вещи. Я чувствую себя совершенно обновленным, как будто заново родился. Да я хоть сейчас готов пуститься в пляс!

Бертран слушает его, улыбаясь.

Каролина (раздраженно): Думаю, вам нужно поспать.

Анатоль: Но…

Каролина: Отправляйтесь в постель, господин Пишон, или могут возникнуть осложнения.

Она легонько подталкивает его и задергивает занавес. Тащит Бертрана за руку на левую часть сцены. Они перешептываются.

Каролина: Бертран, ты не должен был!..

Бертран: Да мне даже ничего делать не пришлось! У него настоящая мания величия! Настоящий индюк.

Каролина: Вспомни, каким ты сам был, когда попал сюда. Ты ведь был точно таким же придурком. Уж я-то знаю…

Бертран пожимает плечами.

Бертран: Этот твой Пишон настоящий параноик. Подумать только, он решил, что мы с тобой санитары и заключаем пари на дату его смерти… Ха! (Другим тоном.) Хотя, заметь, у него были основания так думать — ведь это довольно распространенная практика.

Каролина: У него была непростая жизнь.

Бертран: О, дежурный аргумент! А у кого она была простая? Ладно, пожалуй, я пока почитаю его досье. Из чисто профессиональной добросовестности. Тебе-то проще, ты его давно знаешь. А у меня почти не осталось времени, чтобы познакомиться с твоим «потрясающим клиентом с такой непростой жизнью». Да, один вопрос! Ты меня еще любишь? Хоть немного?

Бертран приближается, чтобы поцеловать Каролину. Та в ужасе отшатывается.

Бертран: Все-таки какое-то время мы были счастливы вместе.

Каролина: Когда именно? Когда я готовила, убирала и возилась с детьми, не прося тебя о помощи? Или когда ты мне изменил с моей лучшей подругой?

Бертран: Ты очень красивая, когда сердишься.

Он посылает ей воздушный поцелуй. Каролина пожимает плечами и уходит налево, в сторону сада. Бертран хватает досье и садится читать в центральной части сцены. Анатоль спит справа; слышен его храп.

Сцена 5. Каролина и Габриель

Каролина отдергивает занавес, разделяющий правую и центральную части сцены.

Габриель (говорит по телефону): Что? Рок-н-ролл? Кто из рок-н-ролла? Ну и что в этом такого особенного? Это что, срочно? Нет. Все равно — нет. Я только что взяла новое дело. Я уже за-ня-та. Нет, я не отказываюсь от работы, но не могу вести два дела одновременно! Передайте трубку Жюльет. Алло! Жужу? Это Габи. (Другим тоном.) Да. Да. Прекрасно… спасибо… да… Скажи, что там такое с этим… рок-н-роллом? Взять его между двумя делами? Нет… Это невозможно! У меня уже есть дело! Жужу, если так будет продолжаться, я начну выносить приговор, подбросив монетку. И пусть тогда не жалуются… Помнишь Аттилу? Вот-вот! А с чего все началось? Мы были перегружены и запороли дело. И кому пришлось расплачиваться? Смертным, на Земле: насилие, резня, грабежи, уничтожение библиотек… Да, дорогая Жужу, я знаю, ты ни при чем. Ну так скажи им! Передай, что я против! У меня есть дело, и пока я его не закончу, ничем другим заниматься не буду. Я — профессионал и не люблю халтурить. Я за хэнд-мейд, а не конвейерное производство. Жужу, целую тебя! Да, дорогая, ты настоящий ангел! Да-да, я тоже… Я тоже… Давай, пока!

Вешает трубку. Задумывается.

Каролина (робко): Здравствуйте.

Габриель (заметив Каролину): Что такое рок-н-ролл?

Каролина (робко): Это современная музыка.

Габриель: О, черт. Я думала, что это географическое название. Где-то в Скандинавии, рядом с Тиролем.

Габриель роется в бумагах, достает папку с номером 103–783.

Габриель: Вы по какому делу?..

Каролина: 103-683.

Габриель: Присаживайтесь. Точно 103–683?

Каролина: Да, а почему вы спрашиваете?

Габриель: Вам назначено?

Каролина протягивает ей листок. Габриель читает, и на ее лице отражаются сначала удивление, а потом разочарование.

Габриель: А-а-а…

Каролина (с тревогой): А в чем дело?

Габриель: Никогда не стоит недооценивать некомпетентность руководства.

Протягивает папку Каролине.

Каролина (читает): 103… 783?

Габриель: Опять путаница.

Каролина: И отложить это нельзя, я полагаю?

Габриель: Пф-ф… У меня с утра уже тридцать новых поступлений. Что ж, тем хуже. Будем разбираться сами. Вас как зовут?

Каролина: Каролина.

Габриель: Адвокат или прокурор?

Каролина: Адвокат.

Габриель: Чем занимались раньше?

Каролина: В смысле?

Габриель: В последней жизни.

Каролина: А. Ну… Я была женщиной. Родилась во Франции, в Альби. В 1922 году. Умерла в Фон-Ромё, в 1957-м.

Габриель (мечтательно): 1922–1957… Целая жизнь заключена в этом тире между двумя цифрами. Вход и выход. А мы заполняем то, что внутри. Рождаемся, плачем, смеемся, едим, испражняемся, двигаемся, спим, занимаемся любовью, ссоримся, говорим, слушаем, ходим, сидим, лежим… и умираем. Каждый считает это чем-то уникальным, из ряда вон выходящим, но на самом деле у всех одно и то же.

Каролина: Если так на это посмотреть, выглядит не очень привлекательно. Но ведь полно нюансов, в которых и заключается поэзия каждой отдельно взятой жизни! Любой случай нужно рассматривать сам по себе.

Габриель: Хм-м… (Задумывается, перебирает страницы.) Франция между 1922 и 1957 годами? Значит, вы были свидетельницей Второй мировой войны? Наверное, это было ужасно? Я только вчера думала об этом, в связи с прибытием Жан-Клода Бриали… Его встречали генерал де Голль и Черчилль. Вы в курсе, что они друг друга терпеть не могут?

Каролина: Но они же были союзниками!

Габриель: И тем не менее.

Каролина: После войны я вышла замуж, у меня было двое детей. Потом я развелась.

Габриель: Развелись?

Каролина: Мой муж был идиотом. Из тех, кто всегда прав. Из тех, кто всё всегда знает, но ничего не понимает.

Габриель: Обычный мужчина…

Каролина смеется.

Габриель: А как вы умерли?

Каролина: Автомобильная авария. На узкой горной дороге в Пиренеях у меня отказали тормоза. Я ошиблась, оценивая скорость и расстояние.

Габриель: Все как обычно. А почему вы не выпрыгнули на ходу?

Каролина: При скорости девяносто километров в час? Для этого надо быть самоубийцей.

Габриель: Какая глупая смерть.

Каролина: Ну, когда я смотрю на своего клиента (указывает на правую сторону сцены), мне кажется, что удачных смертей вообще не бывает. Можно лишь стараться как можно дольше оставаться в живых. А вы?.. Что стало причиной вашей смерти?

Габриель: Львы.

Каролина: Вы были дрессировщицей в цирке?

Габриель: Нет, мученицей.

Каролина (с изумлением): Есть такая профессия?

Габриель: Я родилась в Древнем Риме, в 7 году нашей эры. А умерла в новолуние, зимой 68.

Чувствуя искреннюю заинтересованность Каролины, начинает рассказывать, откинувшись на спинку кресла и мечтательно глядя в потолок.

Габриель: Мой отец торговал рабами в самом центре Рима. Продавал в основном египтян.

Каролина (ошарашенно): Неужели?

Габриель: Мама работала вместе с отцом. Она занималась особыми заказами. (Доверительно понижая голос.) Кастрацией! Кастрированных рабов потом продавали в гаремы как евнухов.

Каролина (в ужасе): Не может быть!

Габриель: Да-да. Раба сажали на стул с дыркой посередине, их причиндалы свешивались в эту дырку, и мать ударяла по ним двумя кирпичами.

Каролина: Но это же очень больно!

Габриель: Вовсе нет! Главное вовремя убирать большие пальцы.

На лице Каролины появляется гримаса отвращения.

Каролина: Это были варварские времена.

Габриель: И не говорите. Люди тогда вообще не мылись. А сколько мух было на городском рынке!.. (Выражение ее лица меняется.) Однажды друг пригласил меня послушать одного типа из какой-то секты. Символом у них была рыба.

Каролина: Рыба? Это были первые христиане!

Габриель: Тогда такого слова еще не существовало. Это была просто странная еврейская секта. И я влюбилась в одного из них. Он был так красноречив! Бородатый, черноглазый, хорошо сложен… У него были такие мышцы! Такие непокорные волосы. Его звали Мордехай. Никогда не забуду ту волшебную ночь, когда он пригласил меня погулять на Капитолийский холм.

Каролина: Как это прекрасно!

Габриель (хмурится, потом ее лицо снова становится мечтательным): Я оставила семью и последовала за Мордехаем. Каждый день — новый город, в котором мы проповедовали. Какие речи мы произносили в Афинах, Спарте, Сидоне, Тире, Сиракузах! Сколько воспоминаний… Мы обошли все средиземноморское побережье. Где мы только не побывали! Видели все южные берега. Ах, юг!.. Какие учтивые рабы, какие быстрые галеры, прекрасные гладиаторские бои. Иногда, конечно, жители деревень забрасывали нас камнями… Но это было настоящее приключение! Мы обращали по пять человек в день, и вчетверо больше, когда случалось солнечное затмение, или во время эпидемий.

Каролина: А что было дальше?

Габриель: Меня схватили стражники императора. Некоего Нерона. И он приказал казнить нас на арене цирка.

Каролина: Какой ужас!

Габриель: Это произошло весенним утром. Каждому из нас был уготован особый род пыток в рамках грандиозного представления, которое должно было продлиться целый день. Меня, например, бросили голодным атласским львам.

Каролина: Больно было?

Габриель: Да, немного.

Каролина: Бр-р-р… Аж мурашки по коже.

Ее передергивает от отвращения, но она продолжает слушать с большим интересом.

Габриель: Ну, могло быть и хуже — например, меня могли четвертовать или сжечь заживо.

Каролина: Вы сказали, что все это случилось две тысячи лет назад. Сколько времени прошло…

Габриель (доверительно): Между нами говоря, иногда у меня такое чувство, что я не догоняю.

Каролина: ???

Габриель: Телевидение, Интернет, самолеты… Когда я покинула землю, все ездили на ослах, вопросы решали, перекрикиваясь через улицу, а сообщения на большие расстояния отправляли с почтовыми голубями.

Каролина: Зато голуби не ломались.

Габриель (фыркает): Но их мог съесть коршун…

Каролина: Ну что же, пойду приведу клиента.

Габриель: Отлично.

Каролина проходит мимо Бертрана, садится на кровать, смотрит на спящего Анатоля. Легко прикасается к его лбу.

Сцена 6. Габриель и Бертран

Габриель берет пульт и включает экран в центральной части сцены. На экране появляются толпы людей, но звука нет. Габриель переключает каналы, находит нужный. Бертран встает, подходит к Габриель и что-то шепчет ей на ухо.

Бертран: Видели клиента?

Габриель: Нет еще.

Бертран: Я читал его досье. Вы будете удивлены.

Габриель: ..?

Бертран: Думаю, вас это позабавит.

Габриель: ???

Бертран: Думаю, что я могу вам сказать… Его песенка спета.

Габриель: Вы так уверены в себе?

Бертран: Если мы допустим, что кто угодно сможет пройти эти последние испытания, то скоро всё здесь заполонит толпа придурков. Не думаю, что нам стоит повторять ту ошибку с бакалавриатом.

Габриель: Бакалавриат? Это еще что такое?

Бертран: Выпускной экзамен, который юные французы сдают перед тем, как попасть на рынок труда. Когда я был молод, в этом был какой-то смысл. Экзамены были по-настоящему трудными. Чтобы их сдать, требовалось немало усилий. А сегодня они утратили свое значение. Как говорится, что легко дается, легко и потерять.

Габриель: Все эти поговорки выдуманы стариками, которые хотят произвести впечатление на молодежь.

Они смотрят на экран, на котором мелькают беззвучно разговаривающие люди.

Габриель: …бедняги. Если бы они только знали.

Бертран: Ну, пока для всех лучше, что они ничего не знают.

Габриель: Иногда я думаю: может быть, стоит спуститься на землю и предупредить их…

Бертран: Один уже пытался. Две тысячи лет назад. Сами знаете, что из этого вышло.

Габриель: Возможно, было слишком рано.

Бертран: Посмотрите на них. Думаете, теперь они готовы? Жалкое зрелище.

Габриель выключает телевизор.

Габриель: Как вы можете быть так суровы?

Бертран: В последней жизни я был преподавателем. Хорошим преподавателем, умел держать класс в узде, вознаграждал хороших учеников и наказывал плохих.

Габриель: Наверное, это было нелегко.

Бертран: Уж поверьте мне, я их вот как держал! У меня были свои приемы. Нужно, например, ухватить мерзавца за волосы около самого уха, и крутить, крутить, пока подлец не признается, что списывал!

Бертран показывает, как он это делал, и сам морщится от боли.

Габриель: Неужели это действует?

Бертран: Еще как! Страх — лучшая мотивация.

Габриель: Поощрение, знаете ли, тоже довольно действенный метод.

Бертран: У меня был самый высокий балл на экзаменах. Выше, чем у всех моих коллег. «Метод кнута» работает!

Габриель: Вы были женаты?

Бертран: Да, к сожалению, я совершил эту ошибку. Три месяца любви, три года ненависти и тридцать лет жизни со стиснутыми зубами.

Габриель: Настоящая мука.

Бертран: Чтобы отвлечься, я занялся политикой. Был мэром, депутатом, министром.

Габриель: В каком министерстве?

Бертран: Там, где никто не хотел работать.

Габриель: В сельском хозяйстве?

Бертран: В образовании.

Габриель: Ну, это тоже можно считать разновидностью животноводства.

Бертран: Но я совершил еще одну ошибку: предложил реформу, чтобы результаты экзаменов стали более объективными.

Габриель: Упс.

Бертран: Демонстрации. Захват университетов. И вишенка на торте — меня зарезал парень, который трижды провалил экзамены. Задел артерию. (Бертран пожимает плечами.) Вероятно, это единственный экзамен, который он сдал с первого раза. Придурок.

Сцена 7. Анатоль и Каролина

Габриель в правой части сцены. Наведя порядок, стучит молотком по столу.

Каролина: Просыпайтесь. Пора идти.

Анатоль: Опять обследование?

Каролина: Да, но несколько серьезнее, чем те, к которым вы привыкли…

Габриель садится за свой стол посередине и снова стучит по столу. Бертран садится справа от нее, ближе к зрителям, и разбирает бумаги в лежащей перед ним папке.

Анатоль (с беспокойством): Что, еще одна операция?

Каролина: Можно и так сказать.

Анатоль встревожен, но соглашается пойти с ней.

Сцена 8. Анатоль, Габриель, Каролина, Бертран

Слева поднимается занавес, за ним оказывается сад.

Каролина приводит Анатоля к стулу, который стоит напротив стола судьи. Анатоль с любопытством осматривается.

Каролина: Садитесь. Не волнуйтесь. Все будет хорошо…

Анатоль: А где профессор Аджемян?

Каролина садится за свой стол.

Габриель: Вы что, ему не сказали?..

Каролина: Мне не хватило духу.

Анатоль: Что такое? Я чего-то не знаю? Возникли какие-то осложнения?

Бертран (обращаясь к Каролине): Ты как всегда в своем репертуаре. Избегаешь ответственности. (Обращаясь к Габриель.) Забыл вас предупредить… Это моя бывшая жена.

Каролина, поморщившись, кивает.

Каролина: Это мой бывший муж.

Габриель: Тем не менее, согласно правилам, клиент должен быть пре-ду-преж-ден.

Анатоль: Да о чем вы говорите?

Бертран: Господин Пишон, позвольте я объясню. Так вот, на закате жизни наступает некий роковой и в некотором роде неизбежный момент, когда понимаешь, что пора покинуть сцену.

Анатоль: Да в чем дело, в конце концов? И где профессор Аджемян?

Каролина (обращаясь к Бертрану и Габриель): Позвольте мне… (Обращаясь к Анатолю.) Дело в том, что та самая операция… Ваша операция… Э-э… Как бы это сказать… М-м… Ну… Вы же не будете спорить, что удача порой бывает очень переменчива?

Анатоль: ???

Габриель: Послушайте, господин Пишон. Вы… УМЕРЛИ.

Тишина. Каролина смущенно ерзает на стуле. Габриель удивлена резкостью Бертрана и тоже немного смущена его грубостью.

Анатоль (разражается смехом): Ох! Я чуть не поверил!..

Все трое смотрят на него.

Каролина: Мне очень жаль.

Бертран (обращаясь к Габриель и Каролине): Ну, с этим, по крайней мере, разобрались.

Анатоль (уверенно): Я вам не верю.

Все трое смотрят на него. На лицах у них написано: «очень жаль, но ничего не поделаешь». Лицо Анатоля меняется, отражая разные стадии осознания того, что с ним произошло. Он потрясен.

Анатоль: Значит, мой сон?..

Каролина: Это был не сон.

Анатоль (постепенно осознавая происходящее): Умер?! Как это?!

Каролина: Со всеми бывает. В этом нет ничего удивительного.

Бертран: Да еще если курить по три пачки в день. Чему вы удивляетесь?

Анатоль: Но профессор Аджемян заверил меня, что…

Бертран: Если вы надеялись на чудо, поставили бы лучше свечку.

Габриель (обращаясь к Каролине и Бертрану): Приходится признать, что медицина — еще одна разновидность суеверий.

Каролина (обращаясь к Анатолю): Три пачки в день, господин Пишон! Это очень много.

Анатоль: Я курил ментоловые…

Каролина: Неважно.

Анатоль: С двойным фильтром.

Каролина: Никотину на это наплевать.

Анатоль: Черт.

Бертран: А ведь на пачках было написано: «Курение убивает».

Каролина (обращаясь к Габриель): Нет худшего слепца, чем тот, кто не желает видеть.

Бертран хмурится.

Анатоль: Так значит, я… умер?

Бертран: Ну да. Вокруг смерти поднимают столько шума, а на самом деле — ничего особенного.

Габриель: Сами увидите. Все равно что войти в холодную воду. Сначала мерзнешь, а потом привыкаешь.

Анатоль (ошарашенно глядя перед собой): О, черт! Я умер!

Каролина: Да, знаю, поначалу всегда немного странно. Кажется, что это случается только с другими.

Анатоль: О, черт! Я умер!

Его начинает трясти.

Бертран: Ну да, к этому никто не бывает готов.

Анатоль: О, черт! Я умер!

Бертран: Ну да, пока сам это не переживешь, не поймешь. Извините за каламбур.

Анатоль: О, черт! Я умер!

Каролина (успокаивающе): Ну-ну, тут есть и свои плюсы. Добро пожаловать в Рай!

Анатоль: Я? Умер? Не верю!

Габриель берет пульт, нажимает на кнопки. На экране появляется панорама Парижа, мелькают разные кварталы, площади и улицы, и наконец здание, которое теперь показывают крупным планом. Будто пройдя сквозь стену, невидимый оператор показывает нам операционную в больнице. Вид сверху.

Габриель: Если вы все еще сомневаетесь, то вот — перед вами ваша последняя телесная оболочка.

Анатоль встает, поворачивается спиной к публике, лицом к экрану. На экране человек неподвижно лежит на операционном столе.

Анатоль: Что произошло?

Каролина: Как я уже говорила, господин Пишон, медицина не относится к точным наукам. Ваша операция по ампутации легкого прошла неудачно. Началось кровотечение…

Анатоль: Но посмотрите, я же еще не умер. Аппарат еще пищит!

Габриель: Вы в глубокой коме. Смерть скоро наступит.

Она приближает изображение. Аппарат, который до сих пор пищал, начинает звонить. На экране появляется прямая линия.

Анатоль: Стойте, стойте! Но если я в коме, меня еще можно спасти!

Со всех сторон сбегаются врачи и медсестры.

Бертран: Маловероятно, господин Пишон. Больница, в которой вы лежали, не из лучших. А после того как ввели 35-часовую рабочую неделю, персонала не хватает. В конце августа с этим всегда проблемы. На дежурстве в основном стажеры. У них мало опыта.

Анатоль выглядит подавленным.

Анатоль: Где профессор Аджемян?

Габриель нажимает кнопки на пульте. На экране появляется профессор Аджемян, он играет в гольф.

Анатоль: Скотина! Он меня бросил!

Бертран (обращаясь к Каролине): Сама видишь, он полный придурок.

Анатоль: Вы лжете! Я видел… Видел по телевизору: людей вытаскивают из комы, даже тех, кто считался мертвым! Кома — это еще не смерть.

Габриель: В небесной канцелярии тоже случаются ошибки, господин Пишон. Но это исключение из правил. Подчеркиваю, исключение!

Все трое переглядываются. Габриель взволнована. Каролина колеблется, но вдруг принимает решение.

Каролина: Возможно, стоит перепроверить.

Габриель задумывается, потом пожимает плечами и снимает трубку с большого телефона, который стоит перед ней на столе.

Габриель: Пф-ф… Алло, Жужу! Это Габи. Слушай, у меня тут как раз… Хотела тебя спросить… У меня дело номер 103–683. Да, да… Клиент хочет знать, может ли он вернуться в свою телесную оболочку. Да-а-а… Я ему говорила, но ты же знаешь… Никогда не верят. Короче, можешь проверить? Просто для очистки совести. Да-да, спасибо! Да, я подожду.

Габриель (шепчет, прикрыв трубку рукой): Вам повезло, это моя подруга. Она сейчас проверит.

Бертран (обращаясь к Габриель): Ох уж все эти люди, которые отказываются менять машину после аварии! Думают, что лучше отремонтировать старую, чем покупать новую.

Каролина: Все дело в привязанности.

Бертран: Нет! Это не привязанность! Это фетишизм!

Анатоль стоит перед экраном. Врачи мечутся в операционной. Они пытаются вернуть пациента к жизни с помощью все более мощных разрядов электричества. Тело на столе каждый раз подскакивает.

Анатоль: Эй, там! Посмотрите, мое тело реагирует! Я бы так не подскакивал, если бы был совершенно мертв!

Габриель (в трубку): Да… Да… Хорошо, я ему объясню. Спасибо, Жужу. Да, Жужу. (Вздыхает.) Ладно, потом поговорим. Я тебе перезвоню. (Шепчет.) Да! Сложный клиент. Да! (Слушает, потом смеется.)

Анатоль сердито смотрит на Габриель. Та спохватывается.

Анатоль: Я вам не мешаю, нет? Извините, я тут, кажется, умирать собрался!

Габриель: …нет. Слушай, мне сейчас неудобно. 103–683 в панике… Я тебе перезвоню.

Габриель поворачивается к Анатолю.

Габриель: Удача любит нахалов, господин Пишон. Иногда действительно нужно уметь настоять на своем. Вы оказались правы: вы можете вернуться в ваше тело и выйти из комы.

Анатоль: Правда?!

Габриель: Да, но… Я обязана вас предупредить. Некоторые участки вашего мозга слишком долго оставались без кислорода.

Анатоль: И что же?

Габриель: Они не восстановятся.

Анатоль: Некоторые участки мозга? Какие?!

Габриель вздыхает.

Каролина (шепчет Анатолю): Не злоупотребляйте терпением судьи. Постарайтесь воздержаться от вопросов и просто отвечайте, когда вас спрашивают.

Габриель (снова снимает трубку и набирает номер): Алло, Жужу, да, это опять я. Клиент хочет знать, какие участки мозга погибли. (Слушает ответ.) Да?.. А!.. Да, да! (Шепотом повторяет Анатолю, прикрыв трубку рукой.) Поражены участки мозга, которые отвечали за работу правого глаза и части центра памяти. Теперь вы видите только одним глазом и не совсем в себе.

Анатоль (в панике): Тогда нужно торопиться! Я хочу вернуться немедленно!

Габриель: Ну… Попасть сюда несложно, а вот на обратном пути есть определенный риск.

Анатоль: Риск? Какой еще риск?

Каролина: Застрять.

Анатоль: Застрять? Где застрять?

Каролина: Между двумя измерениями.

Анатоль: Между ЧЕМ?!

Габриель: Вы можете стать «блуждающей душой».

Анатоль: Чем-чем?

Каролина: Призраком, если вам так больше нравится.

Габриель: Вас не будет ни на Земле, ни в Раю. Ни там, ни здесь.

Каролина: Превратитесь в сгусток эктоплазмы. Сможете проходить сквозь стены, скрипеть дверями в шотландских замках, но ничего не будете чувствовать. Не сможете ходить, сидеть, есть, спать, заниматься любовью.

Габриель: Правда, вы сможете общаться через медиумов.

Бертран: Но большинство из них не понимает и половины того, что вы пытаетесь сказать.

Анатоль (упрямо): Я хочу вернуться. Я согласен рискнуть.

Бертран: Один вопрос: почему вы так хотите вернуться?

Анатоль (колеблется, но все-таки соглашается ответить): Из-за наследства. Если я умру, государство отберет половину всего, что я заработал с таким трудом. Я не успел переписать имущество на родных.

Бертран (аплодирует): Браво! О, да! Я добавлю это в свою речь! Господин Пишон хочет вернуться на Землю… чтобы обмануть налоговую службу. Прекрасно.

Каролина (сочувственно): Думаю, вам лучше остаться с нами.

Анатоль: Ни за что!

Бертран: Ну, я же говорил — он идиот.

Габриель: То есть вы готовы рискнуть и остаться инвалидом на всю жизнь?

Анатоль: Да, согласен. Мы теряем время! Давайте же!.. Быстрее! Я возвращаюсь!

Бертран: Мне кажется, господин Пишон не совсем отдает себе отчет…

Каролина: Позвольте я поговорю с ним наедине.

Сцена 9. Каролина, Анатоль

Габриель и Бертран перешептываются. Каролина подводит Анатоля к краю сцены, ближе к зрителям.

Каролина: Не нужно возвращаться.

Анатоль: А я хочу.

Каролина: Между нами говоря, ваша семейная жизнь оставляет желать лучшего. У вас не самая высокооплачиваемая работа. А под конец жизни возникли серьезные проблемы со здоровьем.

Анатоль: Да что вы обо мне знаете?

Каролина: Я — знаю.

Анатоль: Хотите вызвать у меня отвращение перед жизнью?

Каролина: Я хочу, чтобы вы не отказывались от приключения.

Анатоль: ???

Каролина: Ваша душа молода. Она еще совсем ребенок. Нельзя, чтобы она попала в слишком тесную для нее жизнь. Она должна расти, зреть, развиваться.

Анатоль: Да кто вы такая? С кем я говорю? Возможно, вас вообще нет! Я, наверное, до сих пор под наркозом.

Каролина берет его за руку. Анатоль замирает, потом сжимает ее, чтобы убедиться, что перед ним не призрак.

Каролина: Я ваш ангел-хранитель.

Анатоль: A-а… Я понял. Мы в сумасшедшем доме.

Каролина: Я здесь, чтобы защитить вас.

Анатоль (ехидно): А где же вы тогда были во время операции?

Каролина: Рядом с вами, как и всю вашу жизнь.

Анатоль: И что же вы для меня сделали?

Каролина оскорблена.

Каролина: Всюду успеть невозможно!

Анатоль: Сколько раз я молился вам, и ничего не получал в ответ!

Каролина: Вы молились о выигрыше в лотерею или в казино, о том, чтобы ваших коллег постигла неудача, о том, чтобы завести роман с женщиной, которая совершенно вам не подходит!

Анатоль: И вы ничем мне не помогли!

Каролина: Вспомните, сколько раз вы в последний момент чудом избегали страшных аварий.

Анатоль: Вы не выполнили ни одного моего желания!

Каролина: Вспомните, сколько раз вы едва не совершили ужасную глупость, но в последний момент вас остановили интуиция, вещий сон или какой-то знак!

Анатоль хочет сказать что-то еще, но вдруг умолкает и задумывается. Он меняется в лице.

Анатоль: Тот случай с парашютом?..

Каролина: Когда дерево смягчило ваше падение? Это была я.

Анатоль: Экзамен в университете?..

Каролина: Когда вам достался единственный билет, который вы знали? Да. И это была я.

Анатоль: Сейчас вы скажете, что тот случай с парусником, когда спасатели прибыли в последний момент — тоже ваших рук дело?

Каролина: А как еще объяснить появление спасателей так далеко от берега?

Анатоль выглядит озадаченным.

Анатоль: Я думал, что это просто… везение.

Каролина: Везение, удача — так невежи называют наш невидимый труд.

Анатоль: О'кей. Возможно, я, и правда, был полным придурком.

Каролина: Поверьте, я хочу вам только добра и всегда действовала только в ваших интересах. Поэтому поверьте мне и примите наконец вашу смерть. Не ради меня, ради себя самого. Чтобы ваша душа могла расти дальше.

Сцена 10. Анатоль, Каролина, Бертран, Габриель

Каролина и Анатоль возвращаются к остальным.

Все занимают свои места.

Габриель: Итак?

На экране видно, что врачи все еще пытаются реанимировать пациента. Раздается телефонный звонок. Габриель снимает трубку.

Габриель: Да, Жужу… Да, Жужу… Я знаю, Жужу… Я ему сказала… О'кей… О'кей… (Прикрыв трубку рукой, обращается к Анатолю.) Мне сказали, что ваш мозг претерпел новые необратимые изменения. Вы больше не слышите левым ухом, не видите левым глазом, поражен мозжечок. Если вы сейчас вернетесь, то будете слепым, наполовину глухим и не сможете держаться на ногах.

Анатоль: Да, я понял. Я овощ.

Каролина: Нужно на что-то решиться.

Анатоль: Не так-то просто согласиться умереть.

Каролина: Продолжить путешествие, Анатоль. Жизнь — это всего лишь часть пути. Пора перейти на следующий уровень. Тем более что все ресурсы предыдущего уже исчерпаны…

Бертран: Дотла.

Пауза.

Анатоль: Ладно.

Габриель: Что — ладно?

Анатоль: Я согласен остаться здесь.

Габриель улыбается и снимает телефонную трубку.

Габриель: Алло, Жужу! Можешь закрывать дело.

На экране видно, что тело Анатоля больше не реагирует на разряды дефибриллятора. Медсестра проверяет пульс, качает головой. Врачи начинают отключать аппараты и капельницы. Санитары приносят черный пластиковый мешок, убирают в него тело, застегивают молнию. Перекладывают мешок на каталку.

Анатоль: Что они делают?

Габриель: Неважно.

Камера следует за каталкой к лифту, потом в подвал. Там тело отвозят в помещение, на дверях которого висит табличка «Морг».

Анатоль: Нет, это важно! Это МОЕ тело!

Появляется мужчина в фартуке. Он начинает готовить тело к погребению.

Анатоль: Что это он со мной делает?

Каролина: Господин Пишон, мертвое тело — это всего лишь неодушевленный предмет. Перестаньте о нем волноваться.

Анатоль: Смотрите, он крадет мое обручальное кольцо!

Бертран: Это для того, чтобы расплавленный металл не забил трубы в крематории. Вы ведь хотели, чтобы вас кремировали?

Анатоль: Вовсе нет! Я хотел, чтобы меня похоронили в гробу! Моя медаль! Я очень ею дорожу — это с первого причастия. Она принадлежала моему прапрадеду, а ему она досталась от отца, героя наполеоновских войн.

Каролина: Она вам больше ни к чему. Для того чтобы быть счастливым, вещи не нужны.

Бертран (обращаясь к Габриель): Адвокату во время развода она говорила совсем другое.

На экране видно, что работник морга никак не может снять кольцо с пальца Анатоля. В конце концов он берет пилу и отрезает палец.

Анатоль: Он только что отрезал мне палец, чтобы забрать кольцо!

Каролина: Когда вы появились на свет, вам перерезали пуповину, соединявшую вас с матерью. А теперь перерезана психологическая пуповина, которая связывала вас с прошлой жизнью.

Работник морга обрабатывает тело Анатоля при помощи различных инструментов, больше похожих на пыточные орудия.

Анатоль: Но…

Габриель: Господин Пишон, перестаньте. Пора двигаться дальше.

Она выключает экран.

Анатоль (возмущенно): Нет, постойте! Я хочу досмотреть!

Габриель снова включает экран. Анатоль, болезненно морщась, смотрит, как его тело обмывают.

Бертран: Господин Пишон, будьте любезны!.. Вообще-то мы с вами сейчас в суде! Габриель — председатель, Каролина — ваш защитник, а я представляю обвинение. Я прокурор.

Анатоль: В суде? И кого вы собрались судить? Мне не в чем себя упрекнуть. Я совершал только хорошие поступки.

Бертран: Вы уверены? Позвольте нам самим решить, так это или нет.

Габриель (обращаясь к Бертрану): Начнем с изучения его прежних воплощений.

АКТ II. Итоги прежних воплощений

Сцена 11. Подведение итогов

Анатоль: …прежних воплощений? О чем это вы?

Габриель читает документы, собранные в папке. Качает головой.

Габриель: Душа номер 103–683, прежде чем стать Анатолем Пишоном, вы много кем побывали. Итак, по порядку: наложница в гареме в Древнем Египте, чистильщик рыбы в Карфагенском порту, английский солдат, японский самурай, и в 1861 году, в предпоследней жизни, вы были…

Анатоль: Постойте. Дайте я угадаю. Кем-то, кто умер в 1910 году и родился Анатолем Пишоном в 1957-м?

Габриель, Бертран и Каролина смотрят на него.

Анатоль: Кто-то знаменитый?

Бертран: Как странно. Когда рассказываешь людям об их прошлой жизни, они всегда думают, что были кем-то знаменитым. Они забывают, что 99,9% людей в прошлом были крестьянами, которые пахали на волах, рано вступали в брак, а пару им выбирали родители. Ели они в основном хлеб и похлебку, половина детей у них умирала еще во младенчестве, да и сами они умирали, дожив в лучшем случае до пятидесяти лет.

Габриель: Хм-м… Однако 103–683 был в прошлой жизни по-своему знаменит.

Анатоль (успокаиваясь): Виктор Гюго?

Габриель: Не совсем.

Анатоль: Жюль Верн?

Габриель: Это не писатель.

Анатоль: Наполеон III?

Габриель: Нет.

Анатоль: Мужчина?

Габриель: Женщина.

Анатоль: Актриса? Политик? Певица? Художница?

Габриель: Танцовщица.

Каролина: Вы танцевали канкан в «Мулен Руж». Вас звали Элизабет Луньяк по прозвищу «Стрекоза».

Габриель (наклоняясь к Бертрану): Чисто из любопытства — что такое канкан?

Бертран: Безумные девицы, которые визжат и машут ногами.

Габриель: В мое время этим занимались в основном визиготы.

Каролина (читает досье и улыбается Анатолю): Господин Пишон, вы… восхитительны. Брюнетка с длинными волосами и длинными ногами. Вы так легко порхали по сцене, что вас прозвали «Стрекозой».

Анатоль: Мне трудно представить себя женщиной.

Каролина: Вы сводили мужчин с ума. Носили корсет, который подчеркивал вашу пышную грудь, которую вы, не стесняясь, выставляли напоказ. И у вас была очаровательная родинка. Вот здесь.

Каролина лукаво указывает на уголок губ. Анатоль машинально повторяет ее жест.

Бертран: Тут говорится, что вы жестоко обращались с вашими воздыхателями.

Каролина: У красивой женщины порой не остается другого выбора.

Бертран: Вы были интриганкой, кокеткой, роковой женщиной, настоящей женщиной-вамп…

Анатоль (насмешливо): Да, вылитый я.

Каролина (обращаясь к Бертрану): Ты повсюду видишь одни пороки.

Бертран: Короче, исключительной дрянью.

Анатоль: Хотите сказать, что эта «Стрекоза» повлияла на мою следующую жизнь?

Бертран: Так же, как от вас зависит ваша будущая жизнь.

Каролина: Постой, еще ведь ничего не решено!

Бертран: Ждать уже недолго.

Анатоль ничего не понимает.

Габриель (четко произнося слова): Ну, что же. Итоги вашей жизни: 25% — наследственность. 25% — карма. И 50% — результат свободного выбора.

Анатоль: Ничего не понимаю.

Каролина: Это значит, что при рождении все мы подвержены влиянию этих трех факторов. Наследственность — все, что вы получаете от родителей и среды, в которой растете.

Габриель: Если вы выберете ту же профессию, что и у ваших родителей, если решите повторить проделанный ими путь — это будет означать, что влияние наследственности на вашу жизнь было определяющим. Но если ваш выбор продиктован чем-то необъяснимым, это значит, что главную роль в вашей жизни играет карма.

Каролина: Но если вы пользуетесь свободным выбором, то можете избавиться от влияния наследственности и кармы.

Габриель: На самом деле, если вы используете 50% свободного выбора, вы можете изменить соотношение факторов влияния на вашу жизнь.

Анатоль: Значит, когда я был Элизабет Луньяк, я… сам захотел в следующей жизни стать Анатолем Пишоном??

Каролина: Совершенно верно.

Габриель (обращаясь к Анатолю): У вас есть еще вопросы?

Анатоль (оборачиваясь к публике): Да. А это еще кто?!

Габриель: А, это? Публика.

Анатоль: Публика… в Раю?!

Габриель (обводя рукой зрительный зал): Ангелы. Они вырвались из цикла перерождения, но приходят посмотреть на взвешивание душ. Это их развлекает.

Анатоль: Я надеялся, что это происходит, так сказать, при закрытых дверях.

Габриель: Вам есть что скрывать?

Анатоль (с вызовом глядя в зал): Вовсе нет!

Сцена 14. Анатоль, Габриель, Бертран, Каролина

Габриель (стучит молотком): Объявляю заседание суда, посвященного разбору дела души номер 103–683, открытым. Рассмотрим существование последней материальной оболочки Анатоля Пишона, родившегося в 1957 году и скончавшегося в декабре 2007 года во Франции. (Глядя Анатолю в глаза.) Итак, господин Пишон, что вы думаете о вашем последнем визите на Землю?

Бертран достает блокнот и начинает записывать.

Анатоль: Что я думаю о моей жизни? Ну… Я был хорошим. Хорошим ребенком, хорошим гражданином, хорошим мужем. Верным. Хорошим отцом семейства. Не скупился на рождественские подарки. Я был католиком, каждое воскресенье ходил в церковь. И настоящим профессионалом, коллеги меня уважали.

Габриель что-то отмечает в лежащих перед ней документах.

Габриель: Сожалеете ли вы о чем-нибудь? Может быть, вас мучают угрызения совести? Разочарование?

Анатоль: Я жалею, что умер таким молодым. Я бы хотел продолжить свой блистательный жизненный путь.

Габриель: Ну-с, посмотрим, что такого блистательного было в вашей жизни, дорогой господин Пишон.

Габриель переворачивает страницы, роется в документах.

Габриель: О!

Анатоль: Что такое?

Габриель: Нет!

Анатоль: В чем дело?

Габриель: Не может быть! Я ждала этого две тысячи лет.

Анатоль: Да что такое?

Габриель: Судья?! Вы были судьей?

Бертран: Хотел вас предупредить. Да, мы судим судью… Да, мы судим судью… Забавная ситуация.

Габриель (поправляя прическу и выравнивая стопку бумаги, чтобы выиграть время и собраться с мыслями): Так, так, так… Что ж, слово предоставляется обвинению.

Бертран поднимается со стула и встает между столами и стулом, на котором сидит Анатоль.

Бертран: Ваша честь, дамы и господа ангелы, я буду краток. Мы обсудим то, что я назвал бы «казусом Пишона». Очень наглядный случай. Показательный для нашей эпохи и общего состояния духа. Которое я бы охарактеризовал одним словом: «при-ми-тив-ный».

Каролина: Возражаю, Ваша честь. Мы судим конкретного человека, а не состояние духа, свойственное целой эпохе!

Бертран: Когда господина Пишона спросили, что он думает о своей прошлой жизни, он ответил (я цитирую): «Хороший ребенок, хороший муж, хороший отец семейства, хороший гражданин, профессионал и католик». Давайте же рассмотрит все эти утверждения одно за другим. Итак, хороший ребенок.

Анатоль: Совершенно верно!

Бертран: Когда Анатолю было пять лет, он сильно дернул за волосы своего приятеля Жерома Монжена, которому было три года. Он тряс его как грушу, и ударил о стену, выбив ему зуб. И все это из-за того, что тот отказался угостить его жевательным мармеладом.

Анатоль: Но у всех в детстве было что-то подобное!

Бертран: Вы сами были судьей, и прекрасно знаете, что тот факт, что то или иное преступление совершается чаще других, не может считаться смягчающим обстоятельством.

Анатоль: А какие у вас доказательства?

Бертран: Фотоизображения и видеозапись, господин Пишон.

Бертран приносит пульт и включает экран. Появляется фотография, на которой двое мальчиков дерутся, катаясь по земле.

Бертран: Мы здесь всё видим. Всё знаем.

Анатоль: На меня самого тоже нападали!

Бертран: Это не отменяет вашей вины. Продолжаем. Хороший муж…

На экране появляется свадебная фотография. Пишон в смокинге, рядом с ним угрюмая женщина в белом платье. Она очень толстая.

Габриель: Упс!

Бертран: Вот именно, госпожа судья. УПС. Перед вами мадам Пишон. Как мы видим, она… лишена какой бы то ни было привлекательности.

Анатоль: Я вам не позволю!

Бертран: Как говорится, ее внешность оставляет желать лучшего.

Каролина: Конечно, мадам Пишон не соответствует канонам красоты, которые навязывает нам мода. Она не одна из этих (с презрительной гримасой) топ-моделей, русских шестнадцатилетних анорексичек, которых мы то и дело видим на обложках гламурных журналов!

Габриель: Следует все же признать, что она… довольно неприятная.

Анатоль: Представления о красоте субъективны! Вы тут в Раю чересчур консервативны.

Бертран: Да, мы в Раю. Но это не значит, что у нас нет элементарных представлений об эстетике.

Анатоль: Тогда вы должны знать, что людей судят не по внешнему виду, а по душевным качествам. Неужели я должен вам об этом напоминать?!

Бертран: Что ж, поговорим о душевных качествах вашей избранницы. Для таких как она, есть вполне конкретный термин… (делает вид, что припоминает нужное слово). Она дура.

Каролина: У него все то дураки, то дуры!

Бертран: Внутренний мир отражается во внешности. И, повторяю, нам отсюда все видно! Я читал ее дело. Самым большим ее достижением в жизни является шарлотка с пьяной вишней. А также вышитая крестиком мельница на маковом поле.

Анатоль: Что плохого в том, что она хорошо готовит и мастерица на все руки?!

Бертран (обращаясь к Анатолю): Господин Пишон продемонстрировал отсутствие хорошего вкуса, граничащее с непристойностью. Он связал свою жизнь с идиоткой. С женщиной, у которой интеллекта не больше, чем у баночки горчицы.

Каролина: Возражение! Ваша честь, я протестую. Мы сейчас судим не его жену!

Бертран: Благодарю, Ваша честь. Господин Пишон должен знать, что верность в браке — это добродетель. Но только, если вы храните верность человеку, достойному ее. Так, и только так! Как говорится, жить в браке означает вместе решать проблемы, которых не было бы, если бы люди жили поодиночке.

Габриель стучит по столу молотком.

Габриель: Никаких рассуждений о браке в целом!

Бертран: Господин Пишон был верен женщине, которая ему совершенно не подходила. Оба они в браке отчаянно скучали, но не дали друг другу возможности найти подходящего партнера. Уж лучше бы он ей изменял!

Каролина: Возражение! Господин прокурор выступает в защиту адюльтера!

Габриель: Имеет право. Напоминаю, что мы здесь стоим над земной моралью. Продолжайте.

Бертран: Итак, во имя традиционных ценностей, а также чтобы не нарушать приличия, господин и госпожа Пишон отказали друг другу в элементарном удовольствии (и несомненной пользе!) — найти того, кто составил бы их счастье, или хотя бы внес некоторое оживление в их семейную жизнь.

Каролина: Протестую!

Габриель: Протест не принят. Продолжайте.

Бертран: Дело не в морали, а в здравом смысле. Если у нас есть половые органы, ими надо пользоваться! А как вы себе это представляете… в данном случае?

Бертран берет в руки пульт, и на экране появляется улыбающаяся мадам Пишон в купальнике. Она танцует.

Анатоль: Я возражаю! Прекратите оскорблять мою жену!

Бертран: Как я уже сказал, юридические принципы в Раю отличаются от тех, что установлены на Земле. Институт брака на Земле был основан, чтобы заставить мужчину признавать своих детей и сократить количество незаконнорожденных и сирот.

Габриель: Да, это способствовало некой стабильности в обществе.

Бертран: Обязанность хранить верность была введена, чтобы защитить женщин. Одинокие, брошенные женщины не могли сами себя обеспечивать, так как многие профессии долгое время оставались для них закрытыми. Но теперь хранить верность человеку, который вам не подходит, — это значит портить себе жизнь.

Анатоль: Да он, похоже, скоро обвинит меня в том, что я не пользовался услугами проституток!

Бертран: Не цепляйтесь к словам, не будьте рабом штампов. Среди проституток много прекрасных женщин…

Каролина: Похоже, ты в этом разбираешься.

Бертран (продолжает глядя в упор на Каролину): Среди проституток много прекрасных женщин… А среди законных жен — настоящих мегер.

Габриель: Мы отклоняемся от темы!

Бертран: Итак, ребенок, муж… Третье! Профессионал! (Смеется.) Ой, не могу. Извините. Хороший профессионал! Господин Пишон был судьей. Да, но каким?!

Анатоль: Очень уважаемым! Я рассмотрел тысячи дел.

Бертран: Да, тут я спорить не буду. Вы рассмотрели множество дел. По правде говоря, слишком много. И слишком быстро.

На экране появляется Анатоль в суде.

Бертран: Господин Пишон, вы помните дело Манделье?

Анатоль: Э-э… Нет. Кажется, нет.

Бертран: Рыжая медсестра с прованским акцентом. Нет, не припоминаете?

Анатоль: М-м… Нет.

Бертран: Вы приговорили ее к тринадцати годам тюремного заключения за то, что она положила конец мучениям больного раком в последней стадии.

Анатоль: А, да, может быть… Но я действовал согласно букве закона… Убийство — это преступление, несмотря на обстоятельства, при которых оно было совершено.

Бертран: Вы применили законы, по которым живет человеческое общество. Но есть и другие законы, которые выше Закона: сострадание, жалость, желание облегчить чужие страдания… (Перебирает бумаги.) А дело Токугавы? Тоже не помните?

Анатоль: Э-э… Японский каннибал?

Бертран: Такаси Токугава съел свою невесту и признался в этом. А вы его отпустили!

Анатоль: Я находился под большим давлением! Его отец был послом.

Бертран: Мне кажется, или Фемида должна быть неподкупной?

Анатоль: Бывают исключения из правил.

Бертран: Исключения из правил?.. Так что такое для вас правосудие, господин Пишон? Мы видели здесь девушку, которую съел этот чокнутый японец! Все жертвы ваших судебных ошибок попадают к нам! И видели бы вы, в каком кармическом состоянии они сюда являются!

Бертран пылает праведным гневом.

Габриель: Мэтр, успокойтесь.

Пауза.

Анатоль: Во-первых, тюрьмы переполнены. Во-вторых, нельзя забывать, что те, кого мы туда отправляем, могут стать плохим примером для других заключенных. Этот японский каннибал…

Бертран: Сколько поводов, чтоб оправдать то, что оправдать нельзя! Свобода — убийце-извращенцу, тринадцать лет для сострадательной медсестры. Для нее место в тюрьме нашлось? А известно ли вам, господин Пишон, что Такаси Токугава через год съел еще одну девушку?

Анатоль: Нет, я не знал…

Бертран: Четвертое! Хороший гражданин! Господин Пишон, нам здесь известно всё! В вашем деле всё зафиксировано! (Потрясает папкой.) Господин Пишон 873 раза проехал на красный свет и 1525 раз превысил скорость. И, заметьте, не подвергся никакому наказанию за эти нарушения.

Анатоль: Но это мелкие нарушения! Полиция ничего не заметила.

Бертран: Зато мы заметили.

Он показывает фотографию: Пишон за рулем, улыбается.

Бертран: 3175 раз садился за руль в нетрезвом состоянии, 5875 раз оскорбил других водителей, показал 17 334 неприличных жеста, 85 000 раз не уступил дорогу — и все это только за рулем! Плюс к этому, в детстве, вы подожгли 15 почтовых ящиков, проткнули 26 шин, подожгли 11 машин во время новогодних праздников. Я уж не говорю о тех случаях, когда вы мочились на общественные здания или разрисовывали их граффити! Прекрасное поведение для служителя правосудия.

Каролина: Протестую! Моего клиента нельзя обвинять в том, что он совершил, будучи несовершеннолетним.

Бертран: Пятое! Хороший отец семейства?! Сколько времени вы провели со своими детьми?

Анатоль: Они получили прекрасное образование. И стоило это недешево. Я оплатил им лучшие частные школы.

Бертран: Я не говорю о деньгах, я говорю о любви. Я не говорю об образовании, я говорю о времени, которое вы провели с ними. Час или два? В день или в неделю? А может, в месяц? В год?

Анатоль: Работа не оставляла мне много свободного времени. Кроме того, я хотел, чтобы они выросли самостоятельными.

Бертран: И что же это значит?

Он берет пульт. На экране появляется фотография девушки-гота. На голове у нее малиновый ирокез, она показывает в объектив средний палец. На бровях и щеках у нее пирсинг.

Анатоль: Как видите, я не ограничивал их свободу.

Бертран: Известно ли вам, что ваша дочь… Мари-Франсуаза стала сатанисткой и употребляет наркотики?

Анатоль: А что я должен был делать? Бить ее, что ли?

Бертран: На этот счет можете не беспокоиться. Теперь у нее есть бойфренд-алкоголик, который постоянно ее бьет.

На экране новый снимок: очень толстый молодой человек обнимает такую же толстую мать.

Бертран: А вот и сынок! Александр, 145 кило нежности, предметом которой является… его собственная мать. Питался преимущественно конфетами, чипсами, гамбургерами и газировкой. Ему двадцать семь лет, и он до сих пор девственник.

Анатоль: Александр всегда был скромным. И любил поесть.

Бертран: Несчастная женщина, заброшенные дети, люди, получившие срок ни за что, преступники, вышедшие на свободу! И все это, как выражается наш клиент, мелкие нарушения. Лучшее я приберег напоследок. Самая главная жертва господина Пишона.

Анатоль: Кто это?

Габриель: Кто?

Бертран торжествующе смотрит на них.

Бертран: Он сам! Он сам, госпожа судья.

Анатоль: Кто, я?

Бертран: Да, вы.

Анатоль (растерянно): Вы опять припомните мне все выкуренные сигареты?

Бертран: Нет, господин Пишон, сейчас я имею в виду не никотин. Я говорю о вашем таланте.

Анатоль: О моем таланте?

Бертран: О театре, господин Пишон. (Обращаясь к Габриель.) Я досконально изучил дело господина Пишона. У меня было мало времени, но тем не менее я провел большую работу. В лицее Анатоль Пишон создал театральный кружок. Играл в пьесах Мольера, Фейдо, Лабиша. Выходя на сцену, он преображался. Он заставлял плакать и смеяться. Ему рукоплескали.

На экране появляется подросток в костюме из пьесы Мольера. Он раскланивается, освещенный огнями рампы. Зрители в зале ему аплодируют. Габриель вопросительно смотрит на Каролину.

Бертран: И в университете он не забыл о своем увлечении. Участвует в театральных постановках, придумывает декорации, костюмы, маски!

Анатоль: Это был отдых от учебы.

Бертран: Все свободные вечера господин Пишон проводит… где? Правильно! В театре! Если ему не нужно быть в суде, он, оставив жену и детей, посещает театральные фестивали. Каждый отпуск господин Пишон проводит в Авиньоне! И не пропускает ни одного спектакля.

Анатоль: К чему вы всё это говорите? Что плохого в том, чтобы любить театр?

Бертран (строго): Во всем этом плохо то, что вы выбрали не ту профессию.

Анатоль (удивленно): Я что, должен был стать актером?

Бертран: Совершенно верно. Ваша предыдущая жизнь идеально подготовила вас для этого поприща. «Стрекоза» обожала театр.

Каролина потрясена. Она встает, забирает у Бертрана дело Пишона и начинает читать.

Бертран: Она во всеуслышание заявляла: «В будущей жизни я хочу, чтобы мне аплодировали за то, что произношу со сцены. А не за то, что я показываю».

Анатоль: Неужели?

Бертран: У вас были все шансы стать настоящей звездой.

Анатоль: Это профессия, в которой очень трудно добиться успеха. Из 15 000 актеров только ста удается получить ангажемент и регулярно появляться на сцене. И вам это прекрасно известно.

Бертран: Вы были бы ЛУЧШИМ!

Каролина: Протестую, Ваша честь! Бертран преувеличивает. Я внимательно читала дело господина Пишона и утверждаю, что мой клиент был, конечно, неплохим актером, но далеко не лучшим. Он то и дело забывал текст, сокращал чересчур длинные пассажи, забывал, что ему полагается делать на сцене, и, что хуже всего, у него была склонность переигрывать. Что лишало его выступления всякой правдоподобности.

Бертран: Он был бы великолепным актером!

Каролина: Обычным, не более того.

Бертран: Потрясающим!

Каролина: Посредственным.

Бертран: Величайшим актером поколения. Признанным во всем мире.

Габриель: Стойте, стойте! Кажется, вы поменялись ролями. Госпожа адвокат, напоминаю, что ваша задача — защищать клиента.

Бертран подходит к Каролине и внезапно выхватывает папку у нее из рук.

Анатоль: И как бы я начал свою карьеру?

Бертран: Все было бы очень просто. Вы бы немедленно получили поддержку. Продюсеры и антрепренеры выстраивались бы к вам в очередь. Вы бы стали любимцем критиков. Зрители бы носили вас на руках. Вы объездили бы весь мир. Мир ждал вас!

Анатоль: Незаменимых нет. А у публики есть Депардье…

Бертран: Он далеко не так хорош, как были бы вы. Депардье должен был стать электриком в Шатору. Но он занял ваше место, а вы заняли место судьи.

Анатоль: Это что, как на стоянке? За каждым закреплено определенное место?

Бертран: Господин Пишон, вы выбрали не ту женщину, не ту профессию, не ту жизнь! Вы отказались от идеальной жизни… из конформизма! Вам захотелось быть как все. И вы прошли мимо своей уникальной судьбы.

Анатоль: Но я думал, что у нас есть свобода выбора, и ничто в нашей судьбе не известно заранее.

Бертран: 25% кармы! У вас был сценарий, заранее составленный Элизабет Луньяк. Вы выиграли бы на всех фронтах. И на Земле, как знаменитый актер, и здесь — как душа, выполнившая свое предназначение.

Габриель: Покороче, господин прокурор. Покороче.

Бертран: Я стараюсь, Ваша честь, я стараюсь. Забросив театр, подсудимый не только отвернулся от своего главного таланта. Он еще и прошел мимо своей большой любви.

Каролина (насмешливо): Своей большой любви! Ну, не будем преувеличивать.

Бертран: Будьте добры, не перебивайте меня.

Каролина: Выбирая подобные романтические выражения, вы пытаетесь произвести впечатление на госпожу судью.

Бертран (мрачно глядя на нее): Каролина, хватит! Ты сорок лет отравляла мне жизнь на Земле. Не начинай опять здесь…

Каролина: Господину прокурору, как всегда, трудно держать себя в руках.

Габриель (стучит молотком по столу): Прошу вас, ничего личного! Ничего ЛИЧНОГО. Возвращаемся к делу Пишона.

Бертран: Итак, как я уже сказал, подсудимый упустил любовь всей своей жизни! Господин Пишон, вспомните, пожалуйста, театральный клуб в вашем лицее.

Анатоль роется в воспоминаниях, кивает.

Бертран: Вы помните актрису, которая часто играла с вами, она носила голубые блузки — под цвет своих глаз?

Анатоль: Соланж?..

На экране появляется миловидная девушка в костюме эпохи Мольера.

Бертран: Совершенно верно. Соланж. Она и была вашей половинкой. Разве она не казалась вам очаровательной, когда вы видели ее на сцене театрального клуба? Вы и представить не можете, какой актрисой она стала бы на профессиональной сцене.

Анатоль: Соланж?

Бертран: И еще более прекрасной она показалась бы вам, если бы вы на ней женились.

Анатоль: Соланж… А что с ней стало?

Бертран: Ничего особенного. Она пыталась стать актрисой, но для этого ей были нужны вы. А так она просто снялась в нескольких телефильмах.

На экране одна за другой появляются фотографии Соланж в разных театральных костюмах.

Бертран (умиляясь): Как она прекрасна!

На экране фотография Соланж с мужем.

Бертран: Она тоже вышла замуж за человека, который ей не подходил. И по-прежнему носит вашу фотографию в кошельке. И до сих пор думает о вас, когда занимается любовью со своим мужем!

Анатоль: Как вы можете это знать?!

Бертран: Мы здесь всё знаем и всё видим.

На экране Соланж, уже гораздо старше, занимается любовью с другим мужчиной.

Бертран: Разве она не прекрасна?

Анатоль (опустив голову): Она все так же красива. Я был уверен, что она оттолкнет меня, если я попытаюсь… если я начну за ней ухаживать.

Бертран: Не попытаться, боясь неудачи — тут у нас к этому очень плохо относятся!

Анатоль: Я был робок.

Бертран: Это не оправдание. Вы могли бы стать потрясающим актером, у вас могла бы быть потрясающая семья. Но господин Пишон даже не попытался!

Каролина: Мой клиент всего лишь человек. Легко читать мораль, когда знаешь всё, что знаем мы в Раю.

Бертран: Если что-то кажется трудным, это не значит, что не стоит пытаться. Все как раз наоборот: мы не пытаемся, и поэтому многое кажется нам трудным.

Габриель обдумывает сказанное. Бертран постукивает указательным пальцем по виску. Его жест означает: «Да-да, подумайте как следует».

Бертран: Итак, я утверждаю, что, выбрав спокойную жизнь, ограниченную всевозможными условностями, закопав свой талант, упустив любовь всей своей жизни, господин Пишон предал мечты Элизабет Луньяк и себя самого.

Анатоль: Но я…

Бертран (резко): Как сказано в Библии: «На Страшном суде тебя спросят только об одном: что ты сделал со своим талантом?» (Указывая пальцем на Анатоля.) Что вы сделали с вашим талантом, господин Пишон? Ничего. Поэтому я требую для подсудимого высшей меры. Жизни!

Анатоль: Жизни?..

Габриель: Слово предоставляется защите.

Каролина: Госпожа судья, прошу перерыв.

Габриель: С какой целью?

Каролина: Мне нужно поговорить с клиентом, чтобы прояснить некоторые моменты.

Габриель: Какие именно?

Каролина: Мне бы не хотелось обсуждать это при всех. Это достаточно деликатные вопросы.

Габриель: Очень деликатные?

Каролина: В высшей степени.

Габриель: Хм-м… Ладно. Объявляю перерыв.

Габриель встает и начинает разминаться, делать упражнения для гибкости. Потом подходит к экрану, включает его и смотрит на Землю. Каролина и Анатоль уходят направо и начинают разговаривать вполголоса.

Сцена 15. Бертран и Габриель

Бертран подходит к Габриель.

Габриель (не глядя на него): Вы были очень убедительны.

Бертран: Габриель, вы верите в Бога?

Габриель (смущенно): Странный вопрос.

Бертран: Ну, так как же?

Габриель улыбается своим воспоминаниям.

Габриель: На Земле я очень верила. А здесь… Здесь всё гораздо сложнее.

Бертран: Почему?

Габриель: Ну… Когда знаешь секрет фокуса, волшебство пропадает.

Бертран: И наступает разочарование?

Габриель: Нет, но… Наше воображение все преувеличивает. На самом деле все совсем не так. А вы верите в Бога?

Бертран: Зависит от дня недели. На Земле я вновь обретал веру, если находил место для машины на Елисейских Полях.

Габриель смеется. Пауза.

Бертран: Но на больничной койке, чувствуя приближение смерти, я уверовал по-настоящему…

Габриель: Потому что вам было страшно?

Бертран (пожимая плечами): Я почувствовал, что после смерти меня ждет какое-то откровение.

Габриель: Когда я сюда попала, то думала только об одном: сейчас я увижу Создателя.

Бертран: И что же произошло?

Габриель (улыбаясь): Я встретила только других людей, которые его искали.

Бертран (серьезно): Так вы верите, что существует Бог, который за все отвечает и все контролирует?

Габриель: Все зависит от дня недели. Идемте, я кое-что покажу вам.

Габриель выходит на авансцену, встает лицом к зрителям. Кажется, будто она смотрит на что-то в глубине зала. Бертран подходит к ней, прищуривается, приставляет ладонь ко лбу, и смотрит туда же, куда и она. Потом с недоумением оборачивается к ней.

Габриель: Иногда у меня такое чувство, что он здесь. И наблюдает за нами.

Бертран: Он?

Габриель: Временами мне кажется, будто я вижу, как над нашими головами парит огромный глаз.

Бертран изо всех сил всматривается, но ничего не видит.

Габриель (доверительно): Я думаю, что он невидимо присутствует, когда мы судим души. Из чистого любопытства. Мне кажется, он немного вуайерист.

Свет внезапно гаснет.

Габриель: Черт, опять пробки выбило!

Свет снова вспыхивает. Габриель выглядит немного испуганной, но быстро приходит в себя. Она садится на свое место и смотрит на часы.

Габриель: Так. Ну, и где же наша защита?

Габриель стучит по столу молотком. Анатоль и Каролина появляются, продолжая перешептываться.

Сцена 16. Речь Каролины

Каролина встает лицом к судье, между ней и Анатолем.

Габриель: Ваше слово, мэтр.

Каролина: Прежде всего, я хочу напомнить, что господин Пишон был всего лишь человеком.

Габриель: И что же?..

Каролина: Он был обычным смертным и выбирал то же, что выбирает большинство смертных.

Габриель: К чему вы клоните?

Каролина: Его выбор каждый раз был продиктован желанием «поступить хорошо». (Она протягивает вперед руки ладонями вверх, как будто что-то взвешивает.) И он делал выбор в пользу верности, а не измены. Правды, а не лжи. Лона семьи, а не борделя. И, как следствие, в пользу серьезной работы, а не эфемерной театральной карьеры.

Бертран (ехидно): В пользу трусости, а не смелости. В пользу комфорта, а не риска.

Каролина: Я вас, между прочим, не перебивала!

Бертран: Все они предпочитают не искать счастье, а уменьшать дискомфорт.

Каролина: Смертным все видится в другой перспективе. Они видят только то, что у них под самым носом. И если господин Пишон виновен, вместе с ним виновна целая эпоха, весь мир, который следует осудить вместе с ним.

Анатоль: Вы уверены, что это удачная линия защиты?

Каролина: Доверьтесь мне.

Габриель и Бертран переглядываются, но не вмешиваются.

Каролина: Ваша честь, я была ангелом-хранителем господина Пишона, и могу утверждать, что мой клиент неоднократно проявлял храбрость! (Ищет нужное место в документах, находит.) Риск? Анатоль Пишон рисковал. Он прыгал с парашютом, занимался альпинизмом и горными лыжами!

Анатоль (шепчет ей): Надеюсь, у вас найдутся аргументы получше…

Каролина (снова роется в бумагах): У меня есть список… В нем 5281 доброе дело, совершенное моим клиентом.

Бертран: 5281?

Каролина: Совершенно верно. 5281 доброе дело. Он подавал нищим. Переводил слепых через дорогу. Уступал место в общественном транспорте. Что еще? Ах да. Помогал жертвам дорожно-транспортных происшествий. Посылал деньги в благотворительные организации.

Бертран: Вот как?

Каролина: Да! Детям погибших полицейских. Любителям бордоских вин. Автоклубу. Ротари-клубу… Э-э… клубу последних борцов с антитабачным законом. И другим…

Бертран закатывает глаза. Каролина перебирает бумаги.

Каролина: Обвинение забыло уточнить, что мой клиент женился на мадам Пишон, так как она забеременела от него. Он мог бы заставить ее сделать аборт, но мужественно принял на себя последствия своих поступков и решил воспитывать ребенка, хотя никто его к этому не принуждал.

Анатоль: Да, действительно.

Каролина (перебирает бумаги): Господину Пишону было двадцать пять лет, когда однажды в ночном клубе «Нью Блэк Парадайз», в дыму, под грохот музыки и вспышки лазерных прожекторов, он встретил ту, которая позже стала носить имя мадам Пишон.

Каролина берет пульт. На экране появляется молодая мадам Пишон — девушка-панк с зелеными всклокоченными волосами, пирсингом в носу и серьгой-пауком в ухе. Улыбается она точно так же, как на свадебной фотографии.

Бертран (насмешливо): Да, в самом деле. На этой фотографии она выглядит… аппетитно.

Каролина: Господин Пишон был уже сильно утомлен. В четыре часа утра усталость и алкоголь привели его… в туалеты клуба, где он и увидел ту, которая стала матерью его детей.

Анатоль: Мне нравилось это место.

Каролина (резко): В ту ночь в заведении, где все предавались разнообразным излишествам, мой клиент потерял контроль над собой, в результате некоторых действий… (Каролина указывает на экран.) Это чудовище воспользовалось его наивностью.

Бертран: Болван!

Каролина: В результате родился ребенок. Мари-Франсуаза.

Бертран: Он сделал это в состоянии алкогольного опьянения?

Каролина: Поддавшись праздничной атмосфере вечера! Они не успели обменяться ни единым словом. Не знали даже имен друг друга.

Бертран (нравоучительно): Вот как живут люди на Земле…

На экране появляется мадам Пишон. Она беременна.

Каролина: В то время мой клиент еще колебался, не зная, какую карьеру избрать. (Сочувственно.) Но ребенок, зачатый в ту ночь, лишил его выбора.

Бертран (фыркает): Что за ерунда!

Каролина: Родительский долг требовал жертв. Разве господин Пишон мог теперь стать лицедеем?

Бертран: Вот уж правда…

Габриель призывает его к молчанию.

Анатоль: Я должен был зарабатывать на жизнь!

Бертран: Господин Пишон не явился на встречу, устроенную самими звездами, и которая должна была стать началом удивительной любви двух предназначенных друг другу сердец, двух людей, одинаково увлеченных театром.

Каролина: Хочу напомнить, что, когда речь заходит о любви, возможно все. Но человек волен выбирать сам. Господин Пишон предпочел любовь честной женщины приключению с (презрительная гримаса)… актрисой.

Бертран: Что вы имеете против актрис?

Каролина (насмешливо): Раздутое самомнение, нарциссизм, нестабильная психика, сексуальные извращения, зависимость от кокаина и героина, нимфомания…

Бертран: Нимфомания?

Каролина: Нимфомания и мания величия!

Габриель (стуча молотком): Не будем отклоняться от дела, ради которого мы собрались.

Каролина: Моего клиента упрекают в том, что он не использовал свой актерский талант? А почему вы так уверены, что он его не использовал? Он использовал его! По-своему. В деловом, а не театральном костюме, входя в зал суда, а не выходя на подмостки. Не перед целым залом праздной публики, а перед обвиняемыми, жертвами и присяжными.

Бертран (обращаясь к Габриель): Иногда она меня впечатляет.

Каролина: И чем земной судья отличается от небесного? Они искал истину, как ищем ее мы. Как пытаемся найти ее сегодня.

Анатоль (приятно удивленный): Это правда.

Каролина: Неужели вы думаете, что у него не бывало сомнений, что он не испытывал страха вынести ошибочный приговор?

Анатоль (все более уверенный в себе): Все верно! Иногда я из-за этого не спал по ночам.

Каролина: Да, он отправил несколько невинных людей в тюрьму, но сколько он отправил туда по-настоящему виновных? Сотни! Тысячи!

Анатоль: Это правда!

Габриель поворачивается к Бертрану.

Каролина: Ваша честь, пусть тот, кто никогда не ошибался, вынося приговор, первым бросит в него камень.

Габриель смотрит в зал так, будто пытается разглядеть, действительно ли здесь собрались только ангелы.

Габриель (обращаясь к Каролине и Бертрану): Дело сложное. Нам необходим перерыв. На несколько минут.

Габриель и Бертран уходят налево, удаляются в сад. Каролина уводит Анатоля к кровати под балдахином. Анатоль сначала послушно следует за ней, потом возвращается, как ребенок, которого взрослые никак не могут уложить спать.

Каролина: В чем дело?

Анатоль: Я бы хотел увидеть, что стало с моим телом.

Каролина берет пульт. На экране похороны Анатоля. Длинная процессия движется по аллее кладбища. Люди по очереди подходят к его могиле. Священник произносит слова утешения и краткую проповедь.

Голос священника: …огромная потеря для его семьи и друзей.

Анатоль (оборачиваясь, взволнованно): Вы слышали?

Голос священника: …Прекрасный отец и муж, судья и прихожанин…

Анатоль: Вот! Это не мои выдумки!

Голос священника: …он часто приходил ко мне на исповедь. Это был хороший человек, которому не в чем было себя упрекнуть.

Анатоль (сморкаясь и утирая слезы): Бедные… Как они будут жить без меня?

Сцена 18. Возвращение

Бертран и Габриель возвращаются. Каролина выключает экран. Анатоль пытается ее остановить, но она дает ему понять, что с развлечениями покончено.

Анатоль (продолжая вытирать платком слезы): Как это было прекрасно… Как достойно. Почаще бы видеть такие похороны!

Каролина (сочувственно): Ну-ну, соберитесь.

Анатоль: Хотелось бы мне там быть хотя бы ради того, чтобы это увидеть. Впервые вижу всю семью в сборе. И все мои коллеги пришли. Я даже слышал, как жена сказала, что без меня «ее жизнь уже не будет прежней».

Бертран (иронично): Интересно, как быстро она снова выйдет замуж?

Каролина: Бертран!

Анатоль: Дочь попросила подать ей знак из загробного мира.

Бертран (насмешливо): Студентка? Будущий ученый?

Анатоль: Она, скорее, мистик. Увлекается эзотерикой. (Не обращая на него внимания.): Я и не знал, как они все меня ценили.

Бертран (насмешливо): «Нет в мире одного — и мир весь опустел…»

Анатоль (вздыхая): Никогда больше не будет на свете второго Анатоля Пишона.

Бертран: Извините, конечно, но у нас похороны не вызывают никаких эмоций. Все равно, что смотреть, как старый автомобиль везут на свалку. Неодушевленный материал, сырье для переработки.

Габриель (стуча молотком): Итак, господин Пишон… Суд посовещался и принял решение.

Каролина помогает Анатолю занять его место.

Габриель: Виновен ли обвиняемый в том, что погубил свой талант? Виновен. Виновен ли обвиняемый в том, что упустил любовь всей своей жизни? Виновен.

Анатоль что-то протестующе бормочет.

Габриель: Намеренно ли он это сделал? Нет.

Анатоль что-то довольно бормочет.

Габриель: Хорошо ли обвиняемый воспитал своих детей? (Вполголоса, обращаясь к Анатолю.) Мне очень жаль… Нет!

Анатоль меняется в лице.

Габриель: Был ли обвиняемый прав, храня верность жене? Нет. Был ли он хорошим судьей? Да. И, наконец, достаточно ли духовную жизнь прожил обвиняемый, чтобы быть освобожденным от обязанности переродиться? Ответ…

Анатоль с тревогой смотрит на нее. Некоторое время они смотрят в упор друг на друга. Потом Габриель опускает глаза.

Габриель: Нет.

Все шумно выдыхают.

Габриель: Решение принято. Вы приговорены… к жизни.

Анатоль потрясенно молчит, потом издает крик.

Анатоль: НЕ-Е-ЕТ!!!

Габриель стучит молотком.

Габриель: Обвиняемый приговорен к новой жизни. Он должен как можно скорее снова отправиться на Землю в виде человеческого зародыша. Он забудет об этом суде и о своей предыдущей жизни.

Анатоль: Не-е-ет!

Каролина (шепотом): Возьмите себя в руки, это не так уж страшно. Ведите себя прилично.

Габриель: И снова будет жить, стараясь вести себя лучше.

Анатоль: Не-е-е-е-ет!

Габриель: Суд вынес решение. Дело закрыто.

Анатоль: Нет! Я протестую! Я не хочу возвращаться на Землю!

Бертран: Но еще пять минут назад вы этого хотели.

Анатоль: Я хотел остаться Анатолем Пишоном. Я не хочу становиться кем-то другим.

Бертран (философски): Надо же, как иногда люди сопротивляются переменам.

Анатоль: Меня зовут Анатоль Пишон. И я не хочу умирать.

Каролина: Да кто вам сказал, что вы умрете? Вы просто переродитесь.

Анатоль (упрямо, как ребенок): Не хочу!

Каролина: Позвольте мне поговорить с моим клиентом.

Габриель пристально смотрит на нее.

Габриель: Я сама этим займусь.

Она делает Бертрану и Каролине знак выйти. Они уходят налево, к саду. Габриель берет Анатоля за руку и уводит его направо.

АКТ III. Подготовка к следующей жизни

Сцена 19. Габриэль и Анатоль

Габриель: Ну, господин Пишон? В чем дело?

Анатоль: Я не хочу возвращаться на Землю. Вы правы — на Земле настоящий ад. Там никто ничего не знает и не понимает. И только здесь все становится ясно.

Габриель: Вам тут не понравится. Мы буквально завалены работой, все приходится делать в бешеном темпе. Ни перерывов, ни ночного отдыха. Ни пенсии. Ни профсоюзов. Ни минутки, чтобы выпить кофе. Честно признаюсь, что со временем — а это продолжается веками — все это начинает надоедать.

Анатоль: Вернуться на землю? Снова стать человеком и обо всем забыть? Но я сделал столько ошибок в прошлой жизни! А сколько я их сделаю в новой?

Габриель: Не беспокойтесь, мы вместе выберем для вас идеальный сценарий будущей жизни.

Анатоль: Я хочу остаться здесь.

Габриель: Перестаньте капризничать. Послушайте, шанс остаться здесь выпадает далеко не каждому. Его еще нужно заслужить! Меня вот сожрали львы.

Анатоль: А меня… рак. Вы что думаете, онкология — это шуточки? Это гораздо более коварный враг. Он прячется у вас внутри. И это продолжается годами! Что по сравнению с этим какие-то десять минут в пасти хищника!

Габриель: Нельзя же сравнивать! Рак — это долгое наказание, которое выпадает заядлому курильщику, каким вы и были.

Анатоль: В Древнем Риме не курить было просто! Там не было сигарет! А в мое время… на каждом углу вас подкарауливает реклама. И я уж не говорю о надписях «Курение убивает»: вы курите наперекор им и чувствуете себя героем.

Габриель: Просто неслыханно!

Анатоль: Я хочу остаться. Вы все тут такие приятные люди. Все кажется таким простым. Я вам не помешаю. Буду просто тихо сидеть в уголке.

Габриель: Господин Пишон, будьте же благоразумны. Вы так нервничаете, что при рождении могут возникнуть проблемы. Возможно обвитие пуповины! Вы рискуете задохнуться.

Анатоль: И очень хорошо. Тем быстрее я сюда вернусь.

Габриель: Даже не рассчитывайте на это. Ваша душа тут же отправится к новому новорожденному.

Анатоль: Я хочу остаться здесь!

Габриель: Вы просто невыносимы. Наверное, ваша жена была очень терпеливой.

Пауза. Анатоль смотрит на нее и улыбается.

Анатоль: Ну что ж… Придется сказать правду… Чем дольше я смотрю на вас, тем привлекательнее вы мне кажетесь.

Габриель: Что вы сказали?

Анатоль: Вы такая…

Габриель: Господин Пишон!

Анатоль: Вы…

Габриель: Прекратите! Это неприлично!

Анатоль приближается к ней, она отступает.

Габриель: Я вам запрещаю…

Анатоль: В гневе вы еще прекрасней.

Габриель: Вы с ума сошли.

Анатоль: Да. Вы свели меня с ума.

Опять приближается к ней. Она опять отступает. За спиной у нее письменный стол, отступать больше некуда. Анатоль берет ее за руку и начинает целовать — поднимаясь от кончиков пальцев к плечу.

Габриель (взволнованно): Вы не имеете права!..

Анатоль: Любовь — единственный закон. Она превыше любого закона.

Обнимает ее.

Габриель: Я вам запрещаю!..

Он прижимает палец к ее губам.

Анатоль: Тс-с!

Увлекает ее к кровати под балдахином.

Габриель: Мы в Раю! Здесь нельзя!.. Мы в Раю! Здесь нельзя!..

Анатоль: Если мы в Раю, значит, можно!

Габриель слабо сопротивляется, потом позволяет Анатолю себя увлечь. Анатоль задергивает полог; за ним начинается возня.

Сцена 20. Каролина и Бертран

Каролина и Бертран возвращаются. Бертран пытается обнять Каролину.

Каролина: Не трогай меня!

Бертран: Почему бы нам не начать все сначала?

Каролина (прищурившись): Хочешь, чтобы я тебя простила?

Бертран: Чего ждать от других, если мы сами не умеем прощать ближних?..

Приближается к Каролине. Она его отталкивает.

Каролина: Это было бы слишком легко.

Бертран: Если ты не простишь меня, кто тогда простит?..

Бертран подходит еще ближе, Каролина позволяет обнять себя, но тут справа, где стоит кровать, раздаются крики.

Сцена 21. Бертран, Каролина, Анатоль, Габриель

Габриель: Нет!

Появляется растрепанная Габриель.

Анатоль: Почему нет?

Габриель: Извините, не знаю, что на меня нашло. Минутная слабость.

Анатоль: Я хочу остаться здесь, с вами. Здесь не хватает судей? Я тоже буду работать.

Габриель: Вам вынесли приговор. Чтобы остаться здесь со мной, нужно было прожить образцовую жизнь. Хотя бы одну. Станьте героем своей будущей жизни и все станет возможно.

Он смотрит на нее влюбленными глазами. Она пристально смотрит на него в ответ.

Анатоль: Земля для меня — все равно что тюрьма. Там будет комната для свиданий, где мы сможем иногда видеться?

Габриель качает головой. Каролина и Бертран подходят к ним.

Габриель: Попробуйте обратиться к гадалкам…

Каролина: Только выбирайте как следует! Так много шарлатанов развелось.

Бертран (насмешливо): …и глухих, которые ничего не могут разобрать.

Габриель (поправляя тогу): Мы теряем время. Пора покончить с формальностями.

Сцена 22. Выбор

Габриель достает папку.

Габриель: Начнем с самого начала. Вы хотите быть мужчиной или женщиной?

Анатоль: О! а что, можно выбирать?

Бертран: Если вы станете женщиной, то по завершении периода наибольшей привлекательности (примерно в двадцать пять лет), вы начнете постепенно увядать.

Каролина: Какой грубиян! Зато женщины живут дольше.

Бертран: Если вы будете мужчиной, вам будет на это наплевать. А еще вы сможете спать со многими женщинами.

Каролина: Если вы будете женщиной, вам на это будет наплевать. Зато вы сможете испытать чувство, не доступное ни одному мужчине. (Сурово смотрит на Бертрана.) Любовь. И я имею в виду не количество, а качество!

Бертран (пожимая плечами): Если вы будете мужчиной, то сможете испытывать оргазм, даже когда станете стариком, до последнего вздоха.

Каролина: Зато женщинам доступен множественный оргазм. В десять раз более мощный, чем у мужчин.

Бертран: Ну, все зависит от конкретного человека.

Каролина: Это обычная физиология. У женщины в десять раз больше чувствительных зон, расположенных по всему телу. А у мужчин все сконцентрировано… в одном месте.

Бертран: И что это меняет? В любом случае, вся власть принадлежит мужчинам.

Каролина: Это ты так думаешь, бедняжка.

Бертран: Так и есть. Мужчине легче получить работу.

Каролина: Женщинам полагается декретный отпуск.

Бертран: И какое это имеет отношение к работе? Вот она, женская логика!

Каролина: Мужчине придется воевать! Рисковать жизнью, подвергнуться пыткам, стать инвалидом.

Бертран: Да, поговорим о пытках. Женщина в мучениях рожает детей. Представьте, как раздвигаются кости таза! Вам будет казаться, что вас заживо потрошат.

Каролина: Вы сможете кормить грудью. Непередаваемое ощущение.

Бертран: Вам придется сидеть дома с детьми.

Каролина: Вы будете прекрасны. Женщина нежна, красива, у нее гладкая кожа, она прекрасно пахнет.

Бертран: Мужчина сильный. Это удобно, когда нужно переезжать. А еще мужчина много чего может сделать своими руками.

Каролина: Женщина умеет готовить.

Бертран: Мужчина умеет драться.

Каролина: Мужчины грубы. Грязны. Они воняют. У них повсюду растут волосы. Они повсюду разбрасывают носки, забывают мыться, у них дурно пахнет изо рта.

Бертран: Это и есть мужественность! Женщины все время хнычут, впадают в депрессию и капризничают. Среди них полно анорексичек и самоубийц.

Каролина: Это потому что мы очень чувствительны!

Бертран: Чувствительны! О, да… (Ехидно.) Вы впадаете в экстаз, глядя на стиральную машину. Вы часами меряете туфли. Вы прыгаете от восторга, если вам удалось записаться к любимому парикмахеру!

Каролина: Вы млеете при виде машины. Часами торчите перед телевизором, глядя футбол. Вы прыгаете от восторга, если у вас намечается покерная вечеринка! (Ищет новый аргумент.) И вообще, женщина — это будущее человечества!..

Анатоль колеблется.

Анатоль: Думаю, что я все-таки останусь мужчиной.

Бертран: Разумное решение.

Габриель: Ну, прекрасно. С первым пунктом разобрались. Итак, «Мужчина». Теперь нужно выбрать национальность. Вы уже две жизни прожили во Франции..

Анатоль: О, стало быть, я могу родиться где угодно?

Габриель: Это зависит от наличия «свободных родителей». Я должна посоветоваться с коллегой…

Габриель звонит по телефону и, прижимая трубку к уху, делает пометки на листе бумаги.

Габриель: Алло, Жужу? Да, мы все еще возимся с Пишоном… Да… Да… Кто там у нас сейчас свободен? М-м-м… Угу. Турция? Ага… Ага… (Она записывает.) Буркина-Фасо. Ага. Да… Колумбия. Хм. Перу. Ага… Ага… Да-да, Китай, конечно. Ну, это всегда. Ага… Ага… А, еще Лас-Вегас? Прекрасно. Спасибо! Я перезвоню.

Габриель обращается к Анатолю.

Габриель: Ну, вот. Итак, душа реинкарнируется в зародыш за несколько секунд до рождения. Поэтому мы выбираем родителей, у которых вот-вот родится ребенок, мальчик. Вам повезло, сегодня места есть почти на всех континентах. Так… Есть даже редкие предложения: сын индийского махараджи должен родиться в Женеве, сын диктатора Демократической Республики Конго, и еще одно предложение, хотя оно, может быть, уже не актуально: сын высокопоставленного кубинского чиновника вот-вот родится в Майами.

Анатоль: А во Франции?

Габриель (сверяется со своими записями): Во Франции… подождите-ка… Сейчас-сейчас. Один, два, три… шесть!

Анатоль: Я не смогу жить без хорошего сыра. Хочу снова родиться во Франции.

Бертран: Вы что, совсем не любопытны?

Габриель (записывает): Так, а теперь следующий вопрос. Каких родителей вы хотите?

Каролина: Конечно! Мы все выбирали своих родителей прежде, чем родиться. Поэтому мы на них никогда не можем как следует рассердиться.

Габриель (надевает очки, сверяется с записями): Что касается родителей, я могу предложить…

Габриель берет пульт. На экране появляется хорошо одетая пара. Они держатся за руки с гордым, надменным видом.

Габриель: Турвили. Семья из Нейи. Мать — домохозяйка, уже сделала четыре подтяжки. Отец — врач-проктолог. Политические убеждения — склоняется к левым. Очень ждут ребенка.

Анатоль: По-моему, неплохо.

Бертран: Осторожно! Богатые бездельники — опасная среда, слишком комфортно. Это как с матрасом — для позвоночника лучше, чтобы он был более жестким.

Каролина: Он прав.

Анатоль кивает; он согласен выбрать более суровые условия.

Габриель: Ну, если хотите, чтобы вас держали в ежовых рукавицах, то у меня есть Пиларски. Отец — безработный поляк, раньше работал на текстильном производстве. Мать — официантка. Четыре брата, две сестры. Отец пьет и бьет детей.

На экране некрасивые люди: суровый отец и мать с сигаретой, в окружении оравы грязных и буйных детей.

Анатоль: У меня как-то не возникает желания иметь с ними дело.

Бертран: С такими родителями шансы стать святым резко увеличиваются. Как сказал Лао-Цзы, «чем больше пота пролил, тем больше заслуга».

Габриель: Он прав.

Каролина: Чертовски прав.

Анатоль (морщится, он еще не готов): Отец алкоголик? Бьет детей?..

Габриель (читает записи): Да, лупит ремнем. Запирает в шкафу. Такой у него стиль воспитания.

Бертран: Большинство актеров выбирало себе именно такие семьи. У Чарли Чаплина, например, мать была сумасшедшей алкоголичкой и била его. (Анатоль слушает его с интересом.) Бурвиля отец то и дело таскал за волосы, Лару Фабиан связывали…

Анатоль: А нет ли чего-нибудь полегче?

Габриель: Полегче? Есть Флиппини, семья коммерсантов. Отец — большой весельчак. У него всегда под рукой подушка-пердушка, брызгалка с ледяной водой, отрубленный палец… Мать от него не отстает. Хохочет она громко и заразительно. Честно говоря, она хохочет все время без остановки.

На экране появляются мужчина и женщина. Похоже, они в отпуске, отдыхают. Он — в дурацкой шляпе и гавайской рубашке в цветочек. Она — в бигуди.

Каролина: Этих я вам не советую.

Анатоль колеблется.

Анатоль: А вроде ничего…

Габриель: У нас есть еще одно предложение. Мать-одиночка… Сабина Кросс, топ-модель, актриса, 90-60-90. Ноги застрахованы у Ллойда, силиконовые губы, пластика лица, новая грудь.

На экране — девушка в бикини с обложки журнала «Плейбой».

Анатоль: Вау!

Габриель: Немногие женщины так красивы. Вам многие будут завидовать…

Анатоль: Неплохо…

Габриель: Проблема в том, что в этой семье нет отца. Ребенок зачат в результате встречи со случайным любовником, в клубе свингеров.

Анатоль: Что?!

Габриель (заглядывая в карточку): М-м… увлечена сексом. Разными видами секса…

Бертран усмехается.

Габриель: Она впала в депрессию, но подруга поддержала ее, и в конец концов она решила оставить ребенка…

Анатоль (обеспокоенно): То есть у меня будет только мать?

Габриель: Две матери. Да, это новая тенденция, но ничего не попишешь. Сейчас у нее чудесный роман с некой Синтией фон Кузо.

Анатоль: Вы что, предлагаете мне семью лесбиянок?

Каролина: Да, но они любят друг друга. А в наше время это большая редкость.

Анатоль: Но это не может считаться равноценной заменой отцу!

Каролина: Не может. Зато способствует развитию восприимчивости. Кроме того, две крутые мамочки! У вас будет куча друзей.

Анатоль: А я не стану в результате слишком женственным?

Каролина: А даже если и так, ну и что? Это только поможет вам в мире искусства. Леонардо да Винчи, Микеланджело и даже Александр Великий были…

Анатоль (все еще сомневаясь): А что еще есть?

Габриель (читает): Малансоны. Очаровательная пара, живут в Воклюзе. Для них это последний шанс завести ребенка. Отец — летчик гражданской авиации на пенсии, мать — бывшая стюардесса. Оба страстно увлечены садоводством. Ребенка будут обожать!

Анатоль: Неплохо.

На экране появляется пара старичков, которые возятся на огороде.

Анатоль: Но… они очень старые!

Бертран: Очень.

Анатоль: У меня не будет друзей. В школе надо мной будут смеяться.

Габриель: Еще есть Гонзалесы. Оба чиновники. У вас будет восемь старших сестер. Три собаки, две кошки, попугай, красные рыбки, много цветов.

Бертран: Добро пожаловать в зоопарк.

Габриель: Они смотрят телевизор не меньше четырех часов в день. Никогда не ссорятся. И хотят только мальчика!

Габриель берет пульт. На экране появляется фотография: симпатичная пара, окруженная дочерями и домашними животными. Они сидят перед телевизором, который находится в центре снимка.

Анатоль: Неплохо.

Бертран: Угу…

Каролина: Я бы вам не советовала.

Анатоль: Да-да, я понял, я согласен на польских алкоголиков. Пусть будут Пиларски.

Габриель: Отличный выбор.

Каролина: Очень смелый.

Габриель снимает телефонную трубку.

Габриель: Алло, Жужу. Да. (Прикрывает рот рукой и очень громко шепчет.) Ты не поверишь! Я пристроила Пиларски! Да, я сказала, что они алкоголики и будут его бить… Да, это он тоже знает… да… (Смотрит на Анатоля, фыркает, сдерживается, потом шепчет, повернувшись к Анатолю спиной.) Более того, он доволен! Ну, вот видишь! Я же тебе говорила, что пристрою их!

Анатоль выглядит обеспокоенным. Он пытается привлечь к себе внимание.

Габриель (спохватывается, меняет тон): Ну все, Жужу, до свидания. (Вешает трубку и поворачивается к Анатолю.) Извините. Продолжим. Теперь поговорим о вашей будущей профессии.

Анатоль: Я могу ее выбрать?

Габриель: Ну конечно. Адвокат, врач, преподаватель, повар, полицейский, автослесарь, танцовщик, премьер-министр… Все что угодно!

Анатоль: Не знаю что выбрать…

Габриель: А какие у вас варианты?

Анатоль: Футболист и священник.

Габриель: Ну, это довольно разные вещи…

Бертран (саркастически): Хотя, и у того и у другого есть болельщики.

Каролина: Я считаю, что вам следует развивать ваши сильные стороны, а не исследовать неизведанные территории.

Анатоль: Ладно. Буду… судьей.

Габриель: Кроме того, как и в прошлой вашей жизни, многое будет зависеть от вашего свободного выбора. Вы всегда сможете что-нибудь изменить.

Анатоль: Если я правильно понял, меня осудили за то, что я должен был стать актером, а стал судьей. Тогда теперь я хочу быть судьей. Это все уравновесит.

Каролина: Железная логика.

Анатоль: Родившись в такой бедной семье, я увижу много человеческих трагедий. Это будет полезно для того, чтобы у меня развилось чувство справедливости.

Габриель: Прекрасно. А теперь, господин Пишон, пора выбирать ваши сильные стороны и недостатки.

Анатоль: ???

Габриель: Играть на музыкальных инструментах, быть спортивным, обладать харизмой, быть мастеровитым, уметь жонглировать…

Бертран: …шевелить ушами, готовить отличный майонез, иметь талант садовода.

Анатоль: Я всегда мечтал о том, чтобы… запоминать анекдоты. Ведь анекдоты — это великая сила. Вам ничего не стоит рассмешить девушку, вас приглашают на все вечеринки, и в конце обеда вы — душа компании.

Габриель (сначала удивляется, но быстро соглашается):  Как скажете. (Записывает.) Но это небольшое преимущество, можете выбрать еще одно.

Анатоль (долго думает, потом восклицает): Подарки! Я хочу уметь делать подарки. В прошлой жизни я всегда с ними промахивался.

Габриель: Это полезно, но это опять преимущество второй категории. Может быть, вы хотите стать богатым, знаменитым, красивым?

Анатоль: Это тоже можно выбрать?

Габриель: Да, но что-то одно. Но знаете, это мало на что влияет. С кармической точки зрения это вообще не имеет никакого значения. Просто немного удобств…

Бертран: Если позволите, я дам вам совет: за деньги вы сможете купить все остальное.

Каролина: Как ты, однако, любишь деньги, мой бедный Бертран.

Бертран: Ну и что? Что в этом такого?

Бертран жестом намекает Анатолю, чтобы тот выбирал деньги. Анатоль колеблется.

Анатоль (немного смущенно): Ладно. Богатым!

Габриель (записывает и перечитывает, чтобы убедиться что ничего не забыла): Теперь перейдем к недостаткам.

Анатоль: Хочу быть левшой.

Габриель: Нет. Нужно выбрать настоящий дефект.

Анатоль: Лунатизм? Дислексия?

Габриель: Депрессивный характер, потеря одного глаза, бессонница, ожирение.

Анатоль: Ну, это уж слишком!

Каролина: Это нормально. Император Октавиан заикался, Юлий Цезарь был эпилептиком.

Анатоль:Эпилепсия — это страшно. Я как-то видел одного человека, у которого был приступ.

Габриель: Приступы гнева? Как у Бетховена.

Анатоль: А можно быть развратником, как Моцарт?

Габриель: Не забывайте, что вы должны прожить вашу жизнь так, чтобы вернуться сюда и остаться. А Моцарт вернулся обратно на Землю.

Анатоль: Да вы что? И продолжает заниматься музыкой?

Габриель (роется в бумагах, с удивлением говорит): Да. Он играет в парижском метро. Выбрал более подходящую для этого карму.

Анатоль: А где и на чем он играет?

Габриель: На аккордеоне, на станции «Шатле»…

Анатоль: Только не говорите, что это тот невысокий бородач с первой линии, у него еще есть битбокс! И маленькая обезьянка!

Бертран: Честно говоря, эта его инкарнация мне нравится меньше…

Габриель: Послушайте! Мы тут не за тем собрались, чтобы обсуждать других людей! Итак, какой недостаток вы выбрали?

Анатоль: М-м-м…. Левша-эпилептик… астматик и… (Вопросительно смотрит, пытаясь понять, нужно ли выбирать еще.) лунатик? Это может пригодиться.

Габриель (записывает): Прекрасно. Теперь что касается Большой Любви. Какой вы видите вашу первую встречу?

Анатоль: А что вы мне посоветуете?

Габриель: «Пожестче» или «помягче»?

Бертран: Выберите себе дрянь, которая заставит вас страдать. Это плюс очень много очков.

Каролина: Он заслужил нежную подругу, которая действительно будет его любить. (Поворачивается к Габриель.) А что, та малышка Сюзанна все еще свободна? Помните, мы о ней вчера говорили.

Габриель (роется в бумагах, поглядывает на часы): Ему вот-вот будет пора появиться на свет.

Каролина: Надеюсь, что Сюзанна ему подойдет.

Бертран: Я нашел Сабрину, которая, на мой взгляд, очень забавна и должна ему понравиться.

Каролина: Душа Сабрины захотела стать девушкой по вызову!

Бертран: А душа Сюзанны захотела остаться девственницей…

Каролина: Это прекрасно.

Бертран: Это отстой.

Каролина: А как же любовь?

Бертран: Любовь начинается с секса. Если ему будет скучно с Сюзанной, он в нее не влюбится.

Каролина: Ну что ты за человек!

Анатоль: Я выбираю Сюзанну. У меня серьезная работа, и мне предстоит немало сделать в будущей жизни.

Каролина: Отлично!

Габриель: Итак, Сюзанна. И последнее. Ваша будущая… смерть.

Анатоль: Мы и это должны обсудить заранее?

Каролина: Конечно. Мы же пишем нечто вроде сценария.

Анатоль: Значит, этот рак легких…

Каролина: Вы выбрали его сами.

Анатоль: Если можно, я хотел бы умереть не от болезней.

Габриель (заглядывая в какие-то таблицы): Да, это можно.

Анатоль: Быстро и безболезненно. Лучше всего в своей постели, во сне, например. Я бы хотел даже не заметить, как это произойдет.

Габриель: Должна напомнить, что такая смерть не принесет вам ни одного очка.

Каролина: Если хотите наверняка вырваться из цикла перерождений, лучше всего умереть как герой. Не хотите задохнуться в горящем доме, спасая ребенка? Это принесет вам кучу баллов…

Анатоль: Задохнуться? Но это ужасно! Это, наверное, очень больно.

Каролина: Четверть часа позадыхаетесь, зато потом… Да и учитывая ваш рак легких и три года связанных с ним мучений — что такое по сравнению с этим какие-то пятнадцать минут?

Анатоль морщится.

Бертран: Вы можете умереть и более быстрой смертью — от пули на войне. Но это, конечно, дает меньше, чем продолжительное удушье при спасении ребенка. Это я вам гарантирую.

Анатоль: Ладно, пусть будет полчаса на пожаре. Но только никаких ожогов! Только дым!..

Каролина (записывает): Готово. Кстати, вы хотите умереть молодым или старым?

Анатоль: Лучше старым.

Каролина: Но чтобы войти в горящий дом и вынести ребенка, нужно иметь хоть какие-то силы.

Анатоль: Лет восемьдесят, подойдет?

Габриель: Лучше пятьдесят. Вы успеете добиться всего, что запланировали и будете относительно молоды.

Анатоль (с сожалением): Семьдесят?

Габриель: Вы это несерьезно. В семьдесят лет никто не лезет в горящий дом.

Анатоль: Хм-м… Шестьдесят?

Габриель: Ну же, осталось совсем чуть-чуть…

Анатоль: Ладно, пусть будет пятьдесят! Но буду ли я готов к такой смерти?

Габриель: Напоминаю: независимо от того, что мы с вами сейчас выбрали, у вас все равно остается 25% кармы. То есть наиболее вероятный путь развития событий, если вы будете слушать свой голос. Ловить знаки, которые будут вам постоянно напоминать о намеченном пути.

Анатоль: Знаки?

Каролина: Ну да. Сны, предчувствия, необъяснимые желания, интуиция…

Габриель: Никто вас ни к чему не принуждает. Оказавшись на Земле, вы останетесь один на один с возможностью выбирать. Вы можете пройти мимо Сюзанны, даже не посмотрев на нее.

Бертран (посмеиваясь): Забавно будет, если на этот раз вы решите стать актером, а не судьей!

Раздается телефонный звонок.

Габриель: Алло… Да, Жужу… Что?.. Да… Хорошо, я ему скажу.

Анатоль (с беспокойством): Что такое?

Габриель: Нужно торопиться. Мадам Пиларски родит через несколько минут. Уже начались схватки.

Габриель встает, берет Анатоля за руку и подводит к трамплину. Включает экран, на котором появляется нечто вроде красного пульсирующего туннеля. Бертран пододвигает трамплин.

Габриель: Ступайте, Войтек Пиларски. Вам пора родиться заново!

Сцена 23. Трамплин

Анатоль медлит, потом поднимается на трамплин перед красным светящимся и пульсирующим коридором.

Анатоль: Э-э… А если я захочу с вами связаться?

Бертран: Воспользуйтесь услугами медиума. Но смотрите, не нарвитесь на жулика.

Каролина (тоном заговорщика): Эй!.. Заведите кошку. Это очень помогает. Они все так или иначе связаны с нами.

Габриель: Анатоль, я надеюсь, что у вас все получится.

Анатоль поднимается на трамплин, замирает, потом оборачивается. В этот момент снова звонит телефон. Габриель снимает трубку.

Габриель: Да… да… Я знаю… знаю… Он скоро будет. Не волнуйся. Он уже на трамплине.

На экране видно, что в туннеле, в конце которого появился свет, происходит какое-то движение. Отовсюду льется какая-то жидкость.

Габриель: Скорее! Ваша мать вот-вот родит.

Анатоль (вдруг останавливается): А что, если я не пойду?

Габриель: Ребенок родится без души. А мы получим нагоняй от начальства.

Анатоль: Мне страшно… жить.

Габриель: Послушайте, мы вам предлагаем прекрасное новое тело с отличными легкими и мозгом, готовым обрабатывать новую информацию. Все новое, с иголочки!

Анатоль делает пару шагов, заглядывает в коридор. Встает в стойку, как пловец в бассейне. Но видно, что он колеблется.

Бертран: Ну же! До свидания!

Каролина: До скорого! В новой жизни я снова буду вашим ангелом-хранителем.

Габриель: Хорошей прогулки на Землю. И не забывайте обо всем, что вы выбрали.

Анатоль снова готовится к прыжку. Но вдруг выпрямляется, оборачивается и спускается обратно.

Анатоль: Нет!

Сцена 7. Нет

Габриель, Каролина и Бертран смотрят на него.

Габриель: Что — «нет»?!?

Анатоль: Нет. Я не могу. Вы работали спустя рукава. Требую пересмотра дела. Я хочу подать апелляцию.

Бертран: Апелляцию? Но у нас тут нет апелляций!

Анатоль: Совершенно верно. А если у вас этого не существует, то придется изобрести.

Бертран: Анатоль, здесь не бывает апелляций. Game Over. Игра окончена. Вы начинаете сначала.

Наверху, в красном тоннеле, все больше суеты. Звонит телефон.

Габриель (в панике): Да!.. Жужу… Конечно, Жужу… Мне очень жаль…. Я ему сказала… О'кей. (В ужасе оборачивается к ним.) Мадам Пиларски мучается! Очень нехорошо заставлять свою мать страдать, еще даже не появившись на свет. Она вам это еще припомнит. Ну же, будьте умником, пора отправляться.

Анатоль: Нет. Возникло новое обстоятельство!

Бертран: Какое?

Анатоль: Меня осудили за то, что я выбрал не театр, а юриспруденцию. Но я могу объяснить свой выбор.

Звонит телефон. Габриель снимает трубку.

Габриель: Алло, Жужу. Да, у нас тут проблемы… Нет. Нет. Дело не в родителях, которых мы ему выбрали… Он хочет оспорить приговор… Умоляю, задержи их еще… да, я знаю, что она мучается. Мы тоже… Да, я знаю, что она кричит. А что мы можем сделать? Представь себя на моем месте.

Каролина: Стойте. Дайте-ка ее мне.

Каролина берет трубку.

Каролина: Алло… Здравствуйте, мадам. Я адвокат. У нас тут небольшие затруднения. Сделайте ей анестезию. Что?.. Ей религия запрещает?.. Но почему? Так, Ева надкусила яблоко… И что? Теперь женщины должны рожать в муках?.. (Она в изумлении смотрит на трубку. Обводит всех взглядом, опять смотрит на телефон.) Что за чушь! Вы что меня идиоткой считаете? Сделайте ей анестезию и напомните, что на дворе двадцать первый век.

Каролина слушает, качая головой.

Каролина: Она сказала, что попробует что-нибудь сделать… (Делает знак остальным, что можно продолжать суд.)

Наверху все успокаивается.

Габриель (понимающе): Мы выиграли несколько минут, но медлить не стоит.

Анатоль: Я выслушал вас и, если я правильно понял, то на старте у нас: 25% кармы, 25% наследственности, 50% свободного выбора.

Бертран: Свобода выбора заключается в том, что вы сами решаете, какой из этих трех факторов действительно важен.

Анатоль: Так вот, в апелляции я буду настаивать на том, чтобы особое внимание в моем случае уделили 25% наследственности.

Габриель вопросительно смотрит на Бертрана, потом на Каролину. Оба пожимают плечами.

Габриель: Хорошо. Но поторопитесь.

Анатоль: Моего отца… убили.

Габриель (снова достает папку): Я не вижу информации об этом в вашем деле. (Поворачиваясь к Каролине.) Вы об этом знали?

Каролина растеряна.

Анатоль: Трое хулиганов напали на молодую девушку. Это произошло на стоянке на глазах у множества свидетелей. Но никто и пальцем не пошевелил, кроме моего отца. Он получил удар ножом и умер, так и не дождавшись приезда скорой. Хулиганов поймали. Оказалось, что они несовершеннолетние. На суде они открыто угрожали свидетелям. Судья постепенно снял с них все обвинения. И в конце концов их освободили в зале суда под аплодисменты родственников и соседей, которые пришли их поддержать. Моя мать так и не оправилась от этого. И тогда я решил стать судьей.

Пауза.

Каролина: Ну, очевидно, что…

Движение в красном туннеле становится все более интенсивным.

Габриель: Очевидно, что…

Анатоль: Учитывая внезапно открывшиеся смягчающие обстоятельства, я требую, чтобы мне предоставили особый статус… промежуточный.

Габриель: Что?

Анатоль: Я хочу стать судьей. Здесь, в Раю.

Габриель: Вы хотите занять мое место?

Анатоль: Я считаю, что у меня есть таланты, которых вам не хватает.

Габриель: Ну, знаете!

Анатоль: Если бы вы слышали все те ужасы, которые мне пришлось слышать в зале суда… Я лучше, чем кто-нибудь еще знаю, насколько черно человечество.

Габриель: !!!

Анатоль: Сюда к вам попадают лучшие. А там, внизу, я пытался остановить худших. И мне надоело заниматься этой грязной работой.

Внезапно в красном туннеле появляется лезвие скальпеля, который расширяет вход в туннель. Эпизиотомия. Все переглядываются. Телефон снова звонит. Габриель снимает трубку и тут же вешает ее.

Габриель: Так вы не хотите возвращаться на Землю?

Анатоль: Нет.

Габриель: Но что нам тогда делать с семьей Пиларски?

Анатоль: Отправляйтесь к ним вместо меня.

Они смотрят друг на друга в упор. Анатоль — с улыбкой, полной решимости. Снова звонит телефон. Габриель не отвечает. Напряжение нарастает.

Габриель: Отлично. Значит, к ним отправлюсь я.

Каролина: Вы?!

Габриель: Мне здесь надоело. Мне пора встряхнуться.

Бертран: Небесный судья на Земле? Это смешно!

Габриель: Я скучаю по тем временам, когда у меня было тело. Сердце бьется, пот, слюна… Волосы растут… А еще удовольствие от секса, от еды… Бежать, чувствовать ветер и дождь на своем лице. Чувствовать солнце. Быть молодым, и даже стареть! Водить машину, играть на бирже, ездить на лошади…

Каролина: А что делать с Анатолем?

Габриель: Я пока еще небесный судья, и пересматриваю свое решение. Господин Пишон освобожден от необходимости снова отправляться на Землю. Он может остаться здесь и будет меня заменять.

Снова звонит телефон.

Габриель: Да, Жужу… Я знаю, знаю. Да!.. Душа для новорожденного сейчас прибудет.

Габриель поворачивается к остальным, прикрывая рукой телефонную трубку.

Габриель: Уже показалась ручка. Времени совсем не осталось.

Габриель отдает свою тогу Анатолю и обнимает его. Он целует ее в щеку. Габриель поднимается на трамплин.

Габриель: Пожелайте мне удачи.

Бертран: Один совет. Если хотите понять эпоху, начинайте смотреть телевизор.

Анатоль: Читайте…

Каролина: Ходите в театр.

Габриель (вдруг вспомнив): А, вот еще что! Я обещала Жужу подсунуть следующему клиенту Шмиттов. Семья с проблемами, они очень своеобразные. Но раз уж мне удалось пристроить Пиларски, то и Шмиттов вы как-нибудь пристроите. Нужно только немного постараться. Ну, все. Как говорится, встретимся в следующей жизни!

Габриель быстро поднимается по ступеням и прыгает вперед. Все ждут и смотрят на экран. Видно, как кто-то розовый ползет по туннелю, вперед, к свету. Яркая вспышка света, когда младенец добирается до выхода из туннеля.

Анатоль: Как странно наблюдать отсюда за тем, как рождается человек…

Туннель закрывается, раздается крик новорожденного. Он похож на тот крик, который раздавался в самом начале спектакля, только гораздо тоньше.

Новорожденный: А-а-а-а-а!!…

Все успокаиваются.

Каролина: Добро пожаловать на землю, Войтек.

Анатоль надевает тогу и садится в кресло судьи.

Анатоль: Отлично. Кто у нас следующий?

Каролина уходит направо и выкатывает кровать с задернутым пологом. Сверяется с документами.

Каролина: Э-э… Врач. Его убило молнией во время игры в гольф… В Куршевеле.

Бертран: Какая странная идея — ехать в горы, чтобы поиграть в гольф.

Каролина: Аджемян… Профессор Аджемян.

Анатоль: Его-то я и ждал…

Свет постепенно гаснет. На экране появляется операционная, похожая на ту, которую мы видели в самом начале. На операционном столе лежит женщина. Рядом стоит мужчина и держит на руках младенца.

Изображение пропадает. Раздается плач новорожденного Войтека.

Голос за кадром (отец): Ну, что там?

Голос за кадром (хирург): Отличный малыш, 3,2 килограмма.

Голос за кадром (отец): Отлично, пусть будет слесарем. У них всегда полно работы.

Ребенок начинает плакать еще громче.

Content

Вербер Бернар
Добро пожаловать в Рай

АКТ I. Прибытие в Рай

АКТ II. Итоги прежних воплощений

АКТ III. Подготовка к следующей жизни