Олег Мухин

Человек: 1. Теория большого надувательства

Часть первая

Тело

Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ и слеп и наг.

Глава 3, стих 17

И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло.

Откровение Иоанна Богослова

Глава 21, стих 4

1

Он лежал на тёплом ярко-жёлтом песке, один, выбрав это безлюдное место, дикий пляж, чтобы немного отдохнуть от города, его бесконечного шума, постоянного отравляющего запаха бензина, ото всех сумасшедших, которые его окружали.

Возвращаться в город ему не хотелось. Солнце жгло в спину, тихая волна, накатывающая на берег, убаюкивала, и сквозь сонливую дремоту он думал о ничтожности человека – мысленно представил себя со стороны, с высоты птичьего полёта, букашку, распростёртую там, внизу, у кромки моря.

Потом он попытался – в который раз! – вообразить бесконечность и – в который раз! – не смог её объять, сознание упиралось в спиральные серебристые галактики, шаровидные скопления, проваливалось в «чёрные дыры», дальше шла кромешная тьма и неизвестность. Он попробовал представить, как всё начиналось. Пугающая чернота космоса: ни звёздочки, ни светлого пятнышка – эдакий необъятный чёрный квадрат

Малевича, и вдруг ярчайшая ослепляющая вспышка, гигантский взрыв – BIG BANG! – , и колоссальное количество только что родившегося вещества вселенной разлетается во все стороны пустоты…

Чайки редко, почти по-человечьи, вскрикивали, жужжали насекомые; он почувствовал, как тело, раскалившись, даёт о себе знать мозгу – пора, мол, что-то делать, перегрев. Он собрался уже перевернуться, когда услышал шум подъезжающей, скорее даже подкрадывающейся, машины. В ста метрах от того места, где он жарился на солнце, на прибрежный песок выкатился белый автомобиль. Он подумал: «Чёрт! Какая-то напасть! Стоило столько времени ехать на автобусе и ещё потом тащиться пешком, чтобы этот придурок на лимузине тоже припёрся сюда?! С ума можно сойти!»

Он встал, стряхнул налипший песок с колен, подтянул плавки, поправил на переносице солнцезащитные очки и двинулся в сторону непрошеного гостя. Это была новенькая белоснежная «шарлотта». Он просто залюбовался ею – умеют, сволочи, делать! Но её владелец ошарашил его гораздо больше, словно на его раскалённое тело вылили бочку ледяной воды. «Придурком» оказалась великолепно сложенная высокая блондинка, которая вылезла из своего блестящего неземного аппарата и уставилась на подошедшего немного испуганными большими голубыми глазами. По-видимому, она тоже не рассчитывала встретить здесь кого-либо.

Она ещё не сказала ему ни слова, а он уже по уши влюбился. Он зачарованно рассматривал её, не веря, что такое совершенство могла создать природа. Она была почти голая, только тонкая треугольная полоска материи на бёдрах – трусики. Большие торчащие груди, пухлые алые губы, шоколадная гладкая кожа, потрясающе длинные ноги. Модель-искусительница, как будто сошедшая со страниц журнала «Girl-friend». Только тамошние красотки были картинками-фотографиями, а эта – настоящей, живой. Им овладело желание быть с ней, быть в близких отношениях, любить её, ласкать, насладиться ею и насладить её. Он так откровенно смотрел на неё, что она не выдержала и потянулась за платьем, находящимся в автомобиле. Он подумал: «Да она ещё и стесняется!», а вслух сказал: «Простите, я напугал вас. Не бойтесь, я не причиню вам зла». И улыбнулся. Её голос прозвучал как флейта. «Кто вы?» – спросила она…

Он сидел на мягком сиденье машины и силился привести в порядок мысли. Такого с ним не было никогда в жизни. Он влюбился в неё с первого взгляда. И, самое замечательное, – похоже, ей он тоже понравился. Ведь он был недурён собой: мужественное лицо, подкаченная мускулатура. С первого мгновения их встречи он старался вести себя с очаровательной незнакомкой предельно внимательно, боясь неосторожным словом или действием порвать тонкую ниточку, соединявшую их. Он весь напрягся, сжался, мозг работал на полную катушку. Он был подобен сапёру, разряжающему мину неизвестной конструкции.

И потихоньку её испуг развеялся, через каких-нибудь полчаса они уже были, казалось, друзьями. Но это лишь казалось. Что-то печалило её, что-то она не договаривала. Смеясь над его шутками, она вдруг как-то странно замолкала, её глаза тускнели. Он не расспрашивал её о личном, не лез в её приватную жизнь, он только спросил, как её зовут. Она ответила: «Натали». Это было его любимое женское имя! Он говорил с ней о море, о чайках, кричащих как дети, о книгах и фильмах, которые она любит – она любила тех же авторов и тех же актёров, что и он! – рассказывал о себе. И он почувствовал, что она благодарна ему за то, что он не задавал вопросов, на которые она не хотела бы отвечать. Они купались и загорали, они устроили маленький «пикник на обочине» из тех скудных продуктов, что были у него, и тех изысканных и дорогих, что привезла она. И когда огромное солнце поостыло и стало падать за горизонт, и вроде бы подошло время расставаться, он не удивился её предложению подвезти его до города. Он натянул джинсы и футболку, закинул свою дорожную сумку на заднее сиденье автомобиля, а сам удобно устроился на переднем рядом с ней…

Он пытался привести мысли в порядок и не мог. В голове была путаница. Эта женщина разрушила одним махом его мирок, заставила перестать думать исключительно о себе, накопившихся проблемах. Она потащила его за собой, и он послушно повиновался, боясь потеряться и упустить её. Конечно, они были друг другу не ровня. В социальном смысле. Она принадлежала иному обществу, другому классу. Он прекрасно понимал непредсказуемость развития ситуации. И хотя он абсолютно не знал расстановки фигур, не имел никакого понятия о правилах игры, тем не менее, игра его захватила, увлекла, он кинулся в неизвестность. Он сидел на переднем сиденье «шарлотты» со смешанными чувствами, растерянный и бодрый одновременно, и осознавал, что со стороны, наверное, он смотрится довольно глупо.

В сгущающихся сумерках по пыльной просёлочной дороге она сосредоточенно вела машину, притормаживая на поворотах. Гравий отскакивал от колёс и бил в днище. Она нажала на кнопку магнитофона. Салон наполнился изумительным гитарным соло, удивительно знакомым. Он послушал ещё немного. Эту вещь он прекрасно знал. Бесспорно это она. Он представил, как Джил, чуть прикусив нижнюю губу и залитый синим светом прожектора, мягко перебирает струны. Он произнёс: «Боже! Ты любишь «Финк Плой»!» Она не ответила, а лишь улыбнулась. Он всё больше и больше поражался – она и музыку любила такую же, как он! она подходила ему во всём, она была его мечтой, ни с кем из женщин он не чувствовал себя так хорошо, она понимала его с полуслова. «Так не бывает в реальной жизни, – подумалось ему. – Может, я грежу?» За окном проносились темнеющие деревья, луна уже светила вовсю. Они оба молчали, слушали музыку, думали каждый о своём. Они возвращались в вонь, в бардак, в, сумасшедший дом, но он забыл об этом.

Они выехали на асфальтированное шоссе, когда город засыпал. На автостраде практически не было машин. Неоновые лампы освещали дорогу противным розово-оранжевым светом. Она не спросила, где его высадить, и он внутренне возликовал – он боялся этого вопроса и был рад, что игра продолжается. Она понимала, что белые фигуры у неё. Она задавала тон в игре, и она приняла решение. Она повернула руль влево, они ещё минут сорок петляли по городу, направляясь в один из его спальных районов.

– Ты не спросила, где мне выходить.

– А ты хотел, чтобы спросила?

– Нет.

– Как бы ты поступил, если бы я высадила тебя?

– Покончил жизнь самоубийством, – ответил он и рассмеялся.

Она направила «шарлотту» к девятиэтажному жилому дому, и он понял, что именно здесь она живёт. Дом спал, почти все окна были черны, и только кое-где горел свет, в том числе и на лестничных пролётах. Никто не выглянул в окно, никому не было никакого дела до подъехавшей машины.

– Вот мы и добрались, – сказала она.

Он вылез из автомобиля, до конца не веря, что это происходит именно с ним. Счастливый, как никогда. Она заперла «шарлотту», набрала код цифрового замка на двери подъезда, взяла его за руку и повела в лифт. В лифте он, наконец, не выдержал, расслабился, он погрузился в её губы, как в ласковое тёплое море. Она отвечала ему взаимностью. Их дорожные сумки лежали на полу. Они долго целовались, гоняя лифт то вверх, то вниз.

Её шикарная четырёхкомнатная квартира просто ошарашила его. «Откуда такое богатство? Кто же она, эта загадочная белокурая красавица? Разругалась с мужем-бизнесменом? Или она сама бизнесвумен и есть?» – думал он. Тень смутной печали легла ему на сердце: «Она становится всё ближе и всё недостижимей». Квартира была буквально нашпигована дорогими фирменными вещами: роскошные гарнитуры, толстые поглощающие звук ковры, домашний кинотеатр, огромные зеркала в золотистых рамах, хрустальные люстры, масса всяческих мелких предметов, делающих твоё пребывание тут уютным и удобным.

Она сказала: «Располагайся, мне нужно позвонить». А он рассматривал уникальную коллекцию бабочек, занимающую всю стену одной из комнат. Здесь были диковинные экземпляры, которых он ни только никогда в жизни вот так вживую, точнее вмёртвую, не видел, но и понятия не имел, как они называются. Он заворожено разглядывал ровные ряды засушенных насекомых за стеклом и думал о том, что вот летали они где-то там, в разных экзотических странах по всему миру, и не представляли даже, что когда-нибудь окажутся вместе в этой удивительной квартире у не менее удивительной хозяйки…

Она кормила его на кухне, доставая еду из больших шкафов, которые на самом деле были холодильниками то ли норвежского, то ли немецкого происхождения. Еда была утончённая – всевозможные деликатесы, в том числе икра. Пили они «Company», вино, создающее во рту вкус блаженства и наслаждения. Он не пил никогда ничего подобного. Насытившись, она занялась посудой, а он пошёл в ванную привести своё тело в порядок. Ванная была тоже верхом технического оснащения; он мылся ароматным мылом под сильной струёй горячей воды…

Лёжа голым на широченной кровати, он с предвкушением ждал, когда выкупается она. Он слышал, как она плескалась, напевая что-то весёлое. Он лежал и думал, какая странная вещь жизнь. Ещё несколько часов назад он даже представить себе не мог такую ситуацию. Как будто кто-то там, наверху, подкинул ему эту обворожительную красотку, а теперь смотрит вниз и посмеивается. И вдруг его в одно мгновение бросило в жар, он покрылся липким потом. Внезапно его спутанные мысли и чувства пришли в порядок, встали на свои места, и он с дикой безнадёжностью понял, что означает вся эта карусель.

Его просто провели как ребёнка. Удивительное совпадение и ничтожная вероятность – то, что она приехала именно в ту точку на берегу, где находился он, – вот первое сомнительное звено загадочной цепи. Она практически не спрашивала его ни о чём; похоже, ей и спрашивать-то не было никакой необходимости. Потом тот факт, что её вкусы полностью совпадали с его предпочтениями. И, наконец, звонок, как только они вошли в квартиру. Вот-вот те, кому она звонила, должны приехать. У него совсем нет времени. Кто они такие? Разумеется, либо КГБ – или как там они сейчас себя называют?: эфэсбэшники – либо бандиты. Либо те и другие в одном лице. Может быть, ещё кто-то? Какая к чёрту разница?! Скорее всего, они узнали о его маленькой тайне, которую он так тщательно скрывал от окружающих. «Что же теперь им от меня нужно?» – лихорадочно размышлял он.

Он лежал остолбенело на тёмно-синих простынях, не в силах пошевелиться, его как бы парализовало. Смотрящий с потолка человек, зеркальное отражение его самого, казался незнакомцем. Минута проходила за минутой, а он не находил никакого решения. И когда она свежая и восхитительно пахнущая, с уже высушенными феном волосами и слегка подкрашенными глазками, такая желанная и соблазнительная, в тончайшем

полупрозрачном халатике, с милой улыбкой на губах появилась в дверном проёме, он решил, будь, что будет, плевать на всех и вся. Он изобразил на лице восторг настолько, насколько получилось, и игра продолжилась.

– У тебя не было в роду негров? – смеясь, спросил он.

– Ты имеешь в виду мои волосы? – вопросом на вопрос ответила она. Он утвердительно кивнул.

– Да, ты прав, я не использую спиральные бигуди, волосы у меня такие от природы, но насколько я знаю, ни негров, ни евреев в нашем роду не было. Хотя… лучше было бы спросить об этом у моей мамочки. Знаешь, ты поразительно наблюдателен. Хочешь их потрогать?

Он уловил сумасшедший блеск в её голубых глазах, халатик сполз с плеча, и они занялись любовью. Ему никогда в жизни не было так хорошо. Они познавали друг друга, они наслаждались своими телами, словно до этого они уже жили какое-то время вместе и выяснили в деталях, что кому доставляет удовольствие. Они постепенно меняли варианты и с животной радостью осуществляли их. Страсть поглотила их. Она постанывала и повизгивала, а он шептал ей самые ласковые слова и целовал её тело.

Подустав от любви и нежности, они сделали перерыв, решили восстановить силы.

– Я всегда испытываю зверский голод после этого, – сказала она и притащила прямо в постель бутылку вина и съестные припасы. В неярком свете ночника она выглядела довольной. Ничего почему-то не происходило: никто не появился, никто не набросился на него, не заломил руку, не ударил в пах, не потребовал выполнения каких-то условий.

Развалясь в самой раскованной позе и жуя бутерброд с икрой, она спросила:

– Послушай, что это у тебя вот здесь?

И, рассмотрев получше, воскликнула:

– Надо же! Треугольник! Ты, как Рогбачёв, отмечен богом!

Действительно, в верхней части на левой ноге у него имелись три крупные коричневые родинки, расположенные так близко друг к другу, что образовывали равносторонний треугольник, выступая в роли вершин.

– Рогбачёв, или, правильнее будет сказать, Гробачёв, отмечен дьяволом, а я богом. Это мой знак сексуальности, – нахально заявил он, запивая свои слова вином.

Они занялись любовью снова. Неожиданно на него накатила волна блаженства. Каждая клеточка его тела затрепетала от экстаза. Он очутился, казалось, на краю рая. «По-моему, она что-то подсыпала в вино», – подумал он, чувствуя, как голова перестаёт соображать и начинает кружиться. Обессиленные они распластались на кровати. Больше уже ни на что не было энергии.

– Любимый, – только лишь смогла пробормотать она и с блаженной улыбкой уснула. А он, успев смутно различить цифры на настольных электронных часах – 2:39, погрузился в нервный страшный сон.

Ему приснилась обнажённая, с красивой фигурой женщина, которая не подпускала его близко, держала на расстоянии. Он никак не мог разглядеть её лицо; она постоянно поворачивалась к нему спиной. Он изо всех сил пытался приблизиться к ней, но она невероятным образом ускользала. Казалось, вот-вот и он настигнет её, однако она изворачивалась и исчезала. Чудовищными усилиями он, наконец, смог ухватить её за руку. Она резко повернула голову. Он отшатнулся от ужаса. На него уставились налитые кровью глаза вурдалака, длинные острые клыки торчали изо рта. Он отступил, пытаясь убежать, но оступился и упал. Женщина с телом богини и с головой чудовища в прыжке набросилась на него, когтями и клыками вгрызаясь в его горло. Он хотел кричать и не мог, только беззвучно шевелил губами. Зато слышал, как она жадно чавкала его кровью и плотью. И вдруг он с предельным ужасом увидел, что тело отделяется от его головы, перегрызанное горло больше не соединяет их вместе. Он понял, ещё мгновение и он умрёт…

Он проснулся взмокший от пота. Голова раскалывалась от боли, будто сжатая в тисках. Его тошнило, ему было очень плохо. Шатаясь из стороны в сторону, он слез с кровати. Спотыкаясь и больно ударяясь об углы, кое-как доковылял до туалета, вырвал в унитаз смрадную жидкость. Его рвало ещё и ещё. Он смыл зловонную тёмную блевотину, освежил лицо. Голова кружилась, но чувствовалось некоторое облегчение. «Сука! Накачала меня каким-то дерьмом!» – пронеслось в голове. Он с трудом добрался до кровати, и здесь, наверное, шестым чувством ощутил, что что-то не так. Он включил верхний свет и содрогнулся. Его снова прошиб липкий пот. На кровати, широко раскрыв глаза, лежала она. Она не дышала, она была мертва. Он стоял, пошатываясь, и смотрел, не отрываясь, на неё. Она не подавала никаких признаков жизни…

Впоследствии, многократно мысленно возвращаясь к этому эпизоду и проигрывая его раз за разом, он опять и опять поражался способности своего организма концентрироваться в трудную минуту. Он отлично помнил, что в тот момент сознание прояснилось, и мозги заработали, как точно отлаженный механизм. Он взглянул на электронные часы – они показывали 4:17 утра, значит, он проспал около двух часов, и у него ещё есть время до рассвета. «Пора им появиться», – навязчивая мысль не отпускала. Он тщательным образом проверил у неё пульс на шее и на запястье – даже приложил ухо к груди; убедился, что она действительно бездыханна, и что у неё понизилась температура тела, прошёл в ванную, вымылся под холодной струёй воды, оделся, убрал всё то, что свидетельствовало о его присутствии в квартире, вытер свои отпечатки пальцев, проверил снова, что всё сделал правильно. Надевая обувь в прихожей, он увидел себя в зеркале. Перед ним стоял старик: бледный, осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Он тихо закрыл дверь на английский замок, предварительно обмотав руку носовым платком, по ступенькам спустился на первый этаж, и вот тут он бы застрял, если бы ни его память, которая с феноменальной чёткостью выдала ему цифры, которые она набирала своей рукой, и которые он, оказывается, запомнил. Он набрал комбинацию, дверь мгновенно открылась. «Они меня ждут на улице», – безразлично подумал он. Он вышел в светлеющие сумерки с дорожной сумкой на плече – никого не было – и тогда мысленно вернулся в её квартиру на шестом этаже. Там, на широкой кровати, лежало её тело, великолепное тело молодой женщины по имени Натали, примерно двадцати пяти лет, плоть, созданная кропотливой работой природы, тело, от которого уже не было никакого толку. Он представил, как через несколько дней оно почернеет, а потом его сожрут черви. Он пошёл пешком в центр города. На душе было мерзко и муторно. Над городом всходило солнце.

2

Кроваво-красный «генрих-747» качнул крыльями и всеми своими тоннами плюхнулся на бетон взлётно-посадочной полосы. Я выглянул в иллюминатор – ясный английский день был в самом разгаре. Никакого намёка на туманы, о которых я столько слышал. Может быть, лондонские туманы это ещё один миф, придуманный людьми, в том большом ряду общепринятых несуразностей, что так прочно укоренились в сознании человечества?

Неожиданно голова моя «поплыла», и ранее незнакомое чувство охватило меня. Я как бы мгновенно трансформировался, перешёл в иное состояние. Я вдруг остро ощутил, что моя сущность, моя личность, моя душа переместилась из всего меня, меня в пределах тела, в меня, ограниченного только мозгом. То есть, проще говоря, моё «я» сжалось до объёма черепной коробки. Я очутился в своей голове, а моё тело стало вроде бы не моим.

Разумеется, я прекрасно понимал – вот оно моё тело, продолжение меня самого, но одновременно же я осознавал, что я как бы помещён в него, и настоящий я, я, как основа себя, нахожусь в головном мозге, а тело в общем-то второстепенно, и если бы оно сделалось другим или меняло бы свою форму пусть даже каждый день, то ничего бы страшного не произошло, я бы в итоге остался самим собой. Я по-новому посмотрел на свои руки – они были моими руками, руками, с которыми я был знаком с детства, они росли вместе с моим телом, изменялись, я привык к ним, досконально изучил их, в конце концов они мне нравились, и в то же самое время это были руки, на которые я глядел со стороны, то есть я стал разделять себя на собственно тело и разум, управляющий телом, живущий в нём.

Такое чувство продолжалось недолго, я опять начал ощущать себя, как и раньше, я вышел из этого состояния, вернулся в более привычный мне мир. Что со мной происходило? Может, у меня всего лишь затекла шея или повысилось внутричерепное давление при посадке?

Между тем, лайнер подрулил к зданию аэропорта, прекратился свист мощных турбин, а пассажиры отстегнули ремни и медленно выбирались наружу. Взяв с багажной полки дорожную сумку, я последовал за ними…

Я стоял в пёстрой разношерстной толпе в очереди на обычные для аэропортов виды контроля, когда невесть откуда взявшаяся пожилая дама нахально встала впереди меня. По-видимому, она прилетела тем же рейсом, что и я, но почему-то в самолёте я её не заметил или просто не обратил внимание. Люди, стоявшие вокруг, говорили на нескольких языках, однако, естественно, преобладал английский. Очередь продвигалась небыстро. Скуки ради я встал немного сбоку, чтобы получше рассмотреть эту даму.

Зрелище не доставляло удовольствия. Женщина была что называется старухой. Желтовато-серая дряблая кожа напоминала скорее жабью кожу, чем человеческую. Бесчисленное количество морщин, прорезавших её лицо во всех направлениях, придавало ему отталкивающее выражение. Грубые складки, мешки под глазами, коричневые старческие пигментные пятна делали лицо похожим на маску. Ничего кроме отвращения оно у меня не вызывало.

А ведь когда-то стоящая передо мной особа, наверняка, была очень красивой, когда-то она была этаким ангелочком, чудесным цветком жизни, которым восхищались окружающие. В неё влюблялись мужчины, она была желанной. Неумолимое время разрушило её красоту. Незаметно, подобно радиоактивности, старость накапливалась в клетках тела, превратив её в ходячую смерть. От былой девочки остались лишь глаза, да и те потускнели и ослепли. Золото в ушах, искусственный цвет волос, косметика не только уже не украшали её, наоборот, создавали жуткий вид. Разумеется, мне и раньше неоднократно приходилось сталкиваться со старыми людьми, но именно в тот момент я как-то особенно выпукло почувствовал отвращение к смерти, к процессу старения. Глядя на неё, я размышлял над тем, кто руководит этим процессом, что превращает богиню в чудовище, какая программа и где заложена в человеке, влияющая на его жизнь, благодаря которой он изменяется.

Благополучно пройдя паспортный и багажный контроль и прихватив серый объёмный чемодан, я стал усиленно искать глазами человека, который должен был встречать меня. Здание аэропорта заполняла разнообразнейшая публика: и негры, и мулаты, и раскосые азиаты, мужчины и женщины, попадались дети, большинство же составляли люди с белым цветом кожи. Все они переговаривались, обнимались, встречались и прощались, спешили, стояли на месте, сидели, покупали, спрашивали, смеялись, звонили по телефону – в общем занимались тем, чем принято заниматься в аэропортах. Приятный женский голос по внутренней связи периодически объявлял о прибытии или отлёте самолётов. Аэровокзал гудел, как пчелиный улей.

Никто меня не разыскивал. Я медленно продвигался на выход, следя за указателями. Так и не найдя никого, кто проявил бы хоть малейший интерес к моей персоне, я выбрался, наконец, из людского муравейника на улицу перед аэропортом. Здесь я остановился в нерешительности, раздумывая, что мне делать дальше. Прислонившись к стеклянной стене аэровокзала, пошарил по своим карманам в поисках наличности. Я обнаружил пятьдесят евро, бумажку в тысячу российских рублей, двадцатку американских долларов, плюс ещё две мятые банкноты достоинством пять долларов каждая. Негусто. Однако на такси хватало, правда, сначала, вероятно, необходимо было обменять имеющиеся многонациональные деньги на местные фунты.

По пешеходной дорожке шёл человек. Издали наблюдая за его походкой, можно было предположить, что он пьяный или во всяком случае хорошо выпивший. Одет он был в джинсы, светлую рубашку и тёмные ботинки. По мере приближения его к месту, где стоял я, в очередной раз пересчитывая купюры, отчего их не становилось, к сожалению, больше, я убеждался всё сильней и сильней, что человек этот не хватил лишнего, он просто болен. Как только он оказался на расстоянии, с которого я мог его нормально разглядеть, я понял это окончательно.

Он двигался походкой робота, автомата, в ней отсутствовала мягкость и плавность, она была резкой и неуклюжей, и, казалось, что человек вот-вот не справится с управлением собственным телом. Похоже, его мучили постоянные боли, его лицо конвульсировало, дёргалось, рот то и дело перекашивался. Красные веки глаз, узкий лоб, коротко стриженые волосы и большие асимметричные уши дополняли картину. Я бы особенно не обратил внимание на его появление – меня больше беспокоили личные проблемы —, если бы ни то, что сделал этот парень спустя минуту. Поравнявшись со мной, он внезапно остановился, повернул голову в мою сторону и… улыбнулся мне своей полоумной нечеловеческой улыбкой. Мурашки пробежали у меня по коже. Я смотрел в его чокнутые глаза, а он двигал мышцами лица, кривил губы и продолжал таким образом улыбаться. Потом, решив, вероятно, что с меня хватит, он снова тронулся в свой неровный путь походкой человека, у которого нарушена нервная система…

Выскочив из-за угла, к зданию аэропорта подкатил автомобиль. Он выглядел, что называется, на миллион долларов – последний писк автомобильной моды, новейшее слово технического прогресса. Дизайн приводил в восторг – вытянутый, как капля, чёрный кузов, выпуклые стёкла кабины из почти чёрного стекла, чёрные двери, бампер, колпаки колёс. Жутковатый чёрный цвет машины производил несколько пугающее впечатление. На чёрном крыле была выведена аккуратная надпись, сделанная красной краской. Модель носила имя «аспид». Я усмехнулся удачно подобранному названию.

Из чёрного автомобиля вылез чёрный человек и направился в мою сторону. Это был негр, облачённый во всё чёрное, и даже чёрные очки закрывали его глаза. Подойдя ко мне, он спросил, на свой лад коверкая мою фамилию:

– Мистер Сазонофф?

– Да, это я.

– Я от господина Драббаха. Мне приказано встретить вас и доставить в его офис.

Он говорил на прекрасном английском, и я понимал его. «Кто из них двоих больше аспид: машина или её водитель?» – подумалось мне. Он взял мой чемодан и сумку, и мы проследовали в лимузин. Внутри автомобиль был не менее чёрный, чем снаружи. Смущало отсутствие руля слева, но данное обстоятельство лишний раз напоминало, в какой стране я нахожусь…

Мы ехали по городу, я рассматривал незнакомый мне Лондон. Водитель взглянул на часы, вмонтированные в приборную панель, и нажал на кнопку. Ожил радиоприёмник, и в динамиках зазвучала великолепная музыка. «Последний альбом «Финк Плой»», – мгновенно определил я и тут же вспомнил о Натали и о событиях, произошедших в день нашего знакомства.

Меня постоянно мучили мысли об обстоятельствах её таинственной смерти. Я никак не мог отыскать чёткого объяснения свершившимся событиям. Если моя встреча с блондинкой являлась тщательно спланированным кем-то актом, и смерть входила в него одной из составляющих, то почему тогда этот «кто-то» не появился в момент, когда она умерла, застав меня таким образом на месте преступления с тем, чтобы в дальнейшем шантажировать в известных ему корыстных целях? Что-то не сходилось, не состыковывалось, исходя из этой версии. Второй же вариант состоял в следующем: наше знакомство с Натали было в действительности чистой случайностью, а умерла она, скорее всего, из-за передозировки наркотика, так как, по-видимому, она была просто красивой скучающей куклой, избалованной дорогими вещами, выпивкой и галлюциногенами. Вспоминая отдельные детали её поведения, я приходил к такому заключению. Она и мне подсыпала наркотик в еду и вино, и поэтому так хорошо было в начале и так плохо потом. То, что она кому-то звонила, объясняется достаточно прозаически – похоже, богатая квартира находилась на охранной сигнализации, и Натали звонила, чтобы сказать, что она вернулась домой. Такого рода версия многое ставила на свои места, логически развязывала запутанные узлы загадок, однако я относился к ней всё же с некоторой долей подозрительности, искал дополнительный третий вариант.

Мог бы я спасти мою любимую, вызови я «скорую помощь», и не выглядел ли трусом, когда фактически убежал из её квартиры? Опять и опять я задавал себе этот вопрос и, анализируя, не находил в своих действиях элемента трусости, так как я тогда полностью убедился, что женщина мертва, и ничем помочь я ей был не в силах. В «скорой помощи» она явно не нуждалась. Вызывать же полицию тоже, на мой взгляд, не имело смысла. Ну что бы я им стал рассказывать? Сомнительную историю моего знакомства, в реальность которой даже я теперь верил с трудом? В итоге, не исключено, что они бы разобрались в причине её смерти, определили бы рано или поздно мою непричастность к содеянному, однако я бы попал в мясорубку криминального делопроизводства, и крови бы они мне попортили предостаточно. И это ещё в лучшем случае. Связываться с властями мне абсолютно не хотелось.

После смерти моей возлюбленной что-то сломалось внутри у меня. Я сделался более равнодушным к окружающей действительности, под воздействием смерти во мне окончательно созрело решение, осуществление которого я начал спустя месяц. Месяц же я жил, как на иголках, прислушивался к каждому шороху, старался занять себя работой, ждал, что что-то произойдёт. Может быть, я забыл какую-то свою вещь в той квартире или оставил отпечатки пальцев, или свидетели появились, на каких не рассчитывал, или тот, кто подставил меня, позвонит поздно вечером? Ничего не случилось. Ну, ни на грамм.

Но даже в самолёте, сидя в пассажирском кресле, я не верил, что так безболезненно выскочил из дикой, абсурдной ситуации, пока не запустились двигатели, и алюминиевый гигант не взмыл в небо, взяв курс на запад…

Мы ехали по городу, негр, молча, вёл чёрный сногсшибательный автомобиль, изредка поглядывая на меня, и улыбался, обнажая ослепительно белые здоровые зубы. «Отчего у негров такие великолепные зубы? – подумал я. – Правильное питание является тому причиной, или этот факт обусловлен генетически?» Я ни о чём его не спрашивал, я рассматривал местные достопримечательности, насколько позволял обзор из машины. Навстречу то и дело попадались красные двухэтажные автобусы – омнибусы —, разрисованные разнообразнейшей рекламой. Именно они, эти игрушки для взрослых, создавали чисто английский колорит, представляли собой своеобразную визитную карточку Лондона. Они и чёрные старомодные такси.

По мере продвижения к центру города менялась и архитектура – здесь было больше домов в старинном стиле, хотя не меньше и красивых современных зданий. Количество транспорта также прибавилось, скорость движения упала, мы застревали в пробках, на светофорах. На одном из пешеходных переходов я заметил двух панков – их трудно было не заметить! – , чьи ирокезские гребешки стояли торчком и были выкрашены во все цвета радуги. Они шли по «зебре», о чём-то громко переругиваясь. Я слышал только обрывки фраз. Каждым вторым словом были английские «fuck», «shit» или «arsehole»…

Водитель «аспида» припарковался у внешне совсем непримечательного строения, но, войдя в холл, мы попали в зону новейшего модернистского оснащения и отделки. Полстены прямо передо мной занимала огромная вывеска с названием фирмы – «Drabbаh Electronix». Симпатичные клерки за стойкой, словно сошедшие с телевизионных рекламных роликов, с аккуратными причёсками, в белых рубашках и чёрных галстуках, звонили по телефонам, работали на компьютерах, тихо переговаривались между собой. Нам преградил дорогу охранник из службы безопасности. Негр сказал:

– Проводите мистера Сазоноффа к господину Драббаху. Ему назначено.

– Следуйте за мной.

Не голос, а сплошной металл. По массивным ступеням мы поднялись на второй этаж, долго петляли по коридорам, освещённым мягким люминесцентом, и, наконец, остановились у двери с табличкой «Mit Drabbаh. President». Прежде чем впустить меня за дверь, от которой, как только я прочёл табличку, повеяло недоступностью, элитарностью и надменностью во взгляде, я был наглым образом обыскан стражем порядка на предмет наличия огнестрельного и холодного оружия, чем мне лишний раз напомнили, кто есть я, и кто есть тот, восседающий с обратной стороны двери.

За большим письменным столом из красного дерева в кожаном вращающемся кресле я увидел человека с длинным кривым носом и карими цепкими глазами. Серый двубортный пиджак, серый галстук с золотой заколкой, дорогие часы на руке. Мои потёртые джинсы и туфли совершенно не гармонировали тут. Выглядел он лет на сорок, не старше.

Как только я вошёл, он жестом указал на стул, стоящий перед письменным столом.

– Мистер Сазонофф, – с ходу начал он. – Я знаю, что вы неплохо говорите по-английски, поэтому будем вести разговор именно на этом языке, если не возражаете. К сожалению, по-русски я не знаю ни слова, кроме разве что «водка» и «матрёшка», а приглашать переводчика нежелательно… Не хотите ли сигару?

Я не хотел, но взял. Он закурил свою и поднёс пламя зажигалки к моей. Я затянулся, но так как давно не курил, закашлялся. Мит Драббах продолжал:

– Мне также известно, что 15 августа вы по туристической визе прибыли в Италию, где через несколько дней попытались получить вид на жительство, в чём вам было отказано. А 31 августа из Рима вы связались по телефону со мной, заявив, что у вас имеется очень заманчивое предложение для фирмы «Drabbаh Electronix», но необходим личный контакт.

Сигара оказалась первоклассной, как, по-видимому, и все предметы, находящиеся в пределах президентских апартаментов. С наслаждением втягивая лёгкими дым, я вспоминал вкус давно забытого.

– Итак, мистер Сазонофф, добро пожаловать в Великобританию! Каково же ваше предложение моей фирме?

Кто он по национальности? Что-то не слишком похож на англичанина, да и зовут его как-то странно. Мит это Митчелл? Может быть, перс или румын какой-нибудь? – думал я. А может, он самый типичный англичанин и есть? Абсолютно непроницаемая

физиономия! Никаких эмоций! Разговаривает со мной как робот, подлец! Сейчас у него глаза выкатятся от удивления!

– Я позвонил вам из Рима, потому что случайно встретил там…, – попыхивая сигарой, я выдержал паузу для полноты эффекта – …Альберто Груганте!

Нет, это определённо не человек! Ни один мускул на лице не дрогнул! Такой выдержке можно позавидовать!

– Он, как вам должно быть известно, – продолжал я, – работал на «Drabbah Electronix» в секретной лаборатории в Гибралтаре. И, разобравшись, чем она занимается, сумел сбежать. Теперь вы его разыскиваете, чтобы он не наболтал лишнего. Но не торопитесь направлять своих агентов в Рим, его уже там нет.

Слушает, не перебивает. Ждёт, что скажу дальше.

– Когда я узнал о проекте, над которым работал Альберто, я понял, что у меня есть именно то, что вам нужно, то, над чем трудится та лаборатория у пролива. Ну, возможно, не совсем то, но по крайней мере довольно близко к теме.

Я снова сделал паузу, стряхнул пепел в тяжёлую пепельницу из слоновой кости. Должен он отреагировать, этот сфинкс, в конце-то концов!

– И что же такое у вас имеется?

Слава богу! Выдавил из себя! Дело пошло.

– Видите ли, уважаемый мистер Драббах, для того, чтобы продемонстрировать упомянутое «нечто», мне потребуется приблизительно час времени и место, где я мог бы без посторонних поработать паяльником и отвёртками. Для наилучшего восприятия нужна визуальная демонстрация объекта в действии. Составные части его находятся в моём багаже на заднем сиденье вашего изумительного чёрного автомобиля.

Господин Драббах задумался минуты на две, не меньше. Он тоже занялся манипуляциями со своей сигарой. Я даже почувствовал, как в нём происходит процесс мышления, как шевелится его «серое вещество». Затем, приняв, вероятно, окончательное решение, он набрал номер, приложил к уху мобильный телефон и сказал в трубку следующее:

– Алло! Роберт!.. Отнеси вещи мистера Сазоноффа в 18-й блок и передай МакКейбу, чтобы он всё там подготовил для сборочных работ.

Потом он нажал на кнопку, вделанную в письменный стол, и, встретившись взглядом с офицером безопасности, вошедшим в кабинет, добавил:

– Колин, отведите его в 18-й.

А вдогонку бросил мне:

– Надеюсь, мистер Сазонофф, вы не разочаруете меня. И не вздумайте изготовить бомбу, способную разнести «Drabbah Electronix»!

Я лишь рассмеялся в ответ.

В 18-м блоке я пробыл около двух часов – мешала непривычная обстановка, да и электронный микроскоп был слишком современной, незнакомой мне конструкции, и с ним пришлось повозиться. Роберт, водитель «аспида», где-то застрял с моим багажом к тому же. Когда я его снова увидел, он по-прежнему был в тёмных очках, упорно не желая их снимать. Очки у него были какие-то странные. МакКейб в белом комбинезоне, закрывающем тело, голову и часть лица, пытался и на меня натянуть такой же, но я отказался.

Возвратясь в президентский кабинет в сопровождении Колина, я водрузил свой зад на знакомый мне стул, предварительно поставив рядом на пол длинную картонную коробку, которую я нашёл в 18-м блоке. Коробку я установил вертикально. Господин Драббах посматривал из кресла то на меня, то на коробку – невозмутимая маска, а не лицо.

Пора начинать представление, подумал я и хлопнул в ладоши. В мгновение ока картонная коробка разлетелась на куски, и мы оба увидели… чёрта! Настоящий чёрт, точнее чертёнок, ростом 44 сантиметра ровно, покрытый густой чёрной шерстью, с козлиными ногами, хвостом, короткими рогами, поросячьим носом и живыми бесовскими глазками стоял перед нами. Я наблюдал за Драббахом. Выражение, напоминающее удивление, наконец-то появилось на его физиономии. Подожди, то ли ещё будет! со злорадством подумал я.

Чертёнок взглянул на меня, на Драббаха, почесался и вдруг с разбега прыгнул на стол президента. Мит Драббах оторопел. Он уставился на зверюгу, как на инопланетянина. Ничего подобного он не предполагал. Чертёнок прошёлся по столу, стуча копытами по полированному дереву. Его привлекли сигары, он взял одну, понюхал, бросил на пол. Затем схватил мобильный телефон и стал его ломать. Отчаяние и ужас читались на лице президента. Здесь он не выдержал, попытался отнять телефон у чертёнка. «Отдай», – сказал он. Чертёнок пронзительно завопил, не выпуская трубку из когтистых лап. И всё же президент оказался сильнее – на то он и президент! – сумел вырвать свою собственность у нечестивого. И вот тут произошло неслыханное. Чертёнок, продолжая верещать, вскочил на грудь Драббаху, вцепившись когтями в его длинный кривой нос. Пришла очередь завыть президенту.

– Уберите его немедленно! – заорал он.

Я позвал:

– Дэм, иди ко мне, мой мальчик! Дядя злой, дядя обидел тебя.

Чертёнок оставил в покое нос президента и очутился у меня на руках. Лицо и шея Драббаха были багрово-красного цвета. Он извергал ругательства в мой адрес, а я хохотал от души.

– Перестаньте ругаться, он этого не любит, – произнёс я с угрозой.

Мит Драббах с опаской посмотрел на чертёнка и… прекратил сквернословить.

– Это всего лишь электронная игрушка.

– Хороша игрушка, нос мне до крови разодрал!

Президент приложил к ране беленький капитулянтский платочек.

– Я хотел бы продать вашей фирме моё изобретение, хоть и жалко мне будет расставаться с Дэмом, – сказал я, гладя его по искусственной шёрстке и при этом выключая чертёнка.

– Сколько вы хотите? – спросил Драббах, приходя в своё обычное невозмутимое состояние.

– Три миллиона долларов наличными! – был мой ответ.

Он на секунду задумался и тем, что он сделал потом, удивил меня, наверное, гораздо больше, чем я его. Он отложил в сторону носовой платок, выдвинул ящик письменного стола, извлёк оттуда чудовищных размеров пистолет и направил его дуло мне прямо в сердце. Я успел лишь покачнуться вместе со стулом и Дэмом, безжизненно лежащим на моих коленях. И прежде чем грохнуться об пол, я услышал выстрел, почувствовал боль и понял, что умираю.

3

Бесконечно тёмную ночь прорезал луч света. Я очнулся от шума работающего двигателя, разлепил тяжёлые веки и увидел что-то белое прямо перед глазами. Что это такое? Похоже на материю. Уж ни в морге ли я под белой простынёй? Что-то сильно смахивает на простыню. Точно, простыня, накрывающая меня с головой.

Снова однажды испытанное чувство охватило меня, опять я сжался до объёма черепной коробки. Только мутное сознание, остальное всё чужое, не моё. Я попробовал пошевелиться. Руки и ноги двигались, но в пределах дозволенного, вероятно, были привязаны. Я приподнял голову, чтобы осмотреться. Так и есть – на руках наручники, пристёгнутые к носилкам, дальше темно, не видно. Странно, почему на мне военная форма? Какая-то пятнистая куртка ядовито-зелёного цвета…

Что-то напоминает этот трескучий шум. Господи, вертолёт! Я на борту вертолёта! Вот и покачивает, как и полагается. Как я здесь очутился? Я отчётливо вспомнил последние мгновения моего пребывания у Драббаха: огромный, увеличенный страхом револьвер, боль в грудной клетке, осознание того, что меня убили. Кстати, грудь действительно ноет где-то посередине. Может быть, меня везут в госпиталь? Но почему на вертолёте, в наручниках и почему в военной форме? Гадать бессмысленно. Не остаётся ничего другого, кроме ожидания.

Не знаю, надолго ли я заснул под монотонный треск пропеллера и, наверное, от сильной слабости. К тому же убаюкивала и болтанка. Я проснулся, когда вертолёт накренился, он заходил на вираж. Затем я услышал незнакомую речь. Кто-то вполголоса переговаривался по рации на восточном языке. Здорово напоминает японский. Я что, в Японию попал? Из Англии? Это же тысячи километров! Ничего не понимаю… Какие-то японцы!..

Вертолёт выровнял свой полёт и начал снижаться. То, что он окончательно сел, я понял буквально через несколько минут – корпус мягко встал на резиновые шасси. Не успели винты прекратить своё вращение, как дверца геликоптёра открылась, раздались крики, больше похожие на команды, на том же языке, носилки с моим телом подхватили люди и куда-то их понесли.

Они поставили носилки на пол лифта, хлопнули створки, мы стали проваливаться в преисподнюю. Где я теперь нахожусь? Какая цель преследуется? Если меня сразу не прикончили, значит я для чего-то нужен. А раз нужен, то есть шанс выбраться из этой истории живым.

Лифт остановился, крепкие руки снова подняли носилки, мы двинулись к какой-то намеченной точке, с трудом поворачивая в узких проходах. Наконец, те, кто меня несли, нашли то, что искали; они втащили меня в помещение, поставили ношу рядом с кроватью, сняли простыню – я притворился спящим – расстегнули наручники на руках и ногах, переложили меня на кровать, укрыли шерстяным солдатским одеялом, перебросились парой фраз и ушли, прихватив носилки с собой и прихлопнув дверь. Я остался один.

Как только они убрались, я подождал какое-то время, убедился, что японцы – если это всё-таки были японцы! – не собираются возвращаться, откинул одеяло и встал на ноги.

Голова закружилась, я чуть было не упал. Сколько я пролежал без сознания? Сутки, двое?… Штаны были тоже военного образца, с карманами на коленях; на ногах – высокие шнурованные ботинки из грубой кожи, какие обычно носят «зелёные береты». Я осмотрелся вокруг и невольно вздрогнул. Обстановка в помещении, в котором я очутился, почти один к одному повторяла обстановку моей комнаты у меня дома. Те же вещи, стоящие точно так же. Правда, сами вещи были другими. Вместо старенького телевизора и проигрывателя виниловых пластинок здесь имелся новейший, с огромным экраном японский телевизор, видеомагнитофон с набором кассет и роскошная стереоустановка со стопкой компакт-дисков, среди которых я заметил обложки альбомов группы «Финк Плой». На месте обшарпанного журнального столика в окружении двух потёртых кресел стоял стеклянный стол гораздо современнее моего и два кожаных кресла, такие симпатичные, что в них тотчас же хотелось сесть. Шкаф для одежды практически не отличался, разве что был изготовлен из светлого дерева. Я столкнулся с очередной загадкой, требовавшей объяснения. Почему вещи расставлены именно так, а не иначе? Совпадение? Логика подсказывала, что тут присутствует тайный смысл, пока неведомый мне.

Свет струился из окна за спиной. Оно было неплотно прикрыто занавесками. Пошатываясь, я подошёл к нему и раздвинул шторы. Вот это да! За толстым стеклом насколько хватало глаз простиралась спокойная синяя гладь моря, упирающаяся в не менее синее безоблачное небо. Значит я на корабле! Я что, за период своего беспамятства успел стать военным моряком? Вопросы наслаивались на вопросы. И никто не брался на них отвечать. Солнце, светившее справа, хоть и было ещё яркое, но уже готовилось спрятаться за горизонт. Я прикинул расстояние от места, где я находился, до поверхности воды. Примерно пятый этаж. Вероятно, сам корабль довольно внушительных размеров, если учитывать, что я где-то в нижней части, плюс у него имеется вертолётная площадка. Кроме неба, моря и солнца больше ничего не просматривалось.

Помимо входной двери в каюте имелись ещё две двери. За первой из них оказался гимнастический зал: шведская стенка, различного веса гантели, штанга, спортивные тренажёры. И хотя внутри отсутствовали зеркала, зал мне понравился, ведь я любил иногда покачаться, потаскать «железо». Наверное, те, кто поместили меня сюда, надеялись на такую же реакцию. Я проследовал к другой двери. Она скрывала за собой ванную комнату с душем, с отдельным туалетом и с раковиной, над которой висело большое чистое зеркало. Я заглянул в него.

То, что я увидел, окончательно доконало меня. Отражение в зеркале было чужое! Некий незнакомец, с иным лицом, всклокоченными волосами, небритый, сумасшедшими глазами смотрел на меня. Я даже подумал сначала, что кто-то ещё проник в ванную комнату, но потом до меня дошло – стоящий по ту сторону стекла человек это я и есть! Он повторяет все мои движения! Час от часу не легче! Как же так?! Лицо-то явно не имеет ко мне никакого отношения! Я хорошо помню свои собственные черты. Я не потерял память. Может, я свихнулся? Я был в панике. Холодный пот прошиб моё тело. Моё ли? Может быть, меня всунули в чужое тело? Бред какой-то! Я отупело уставился в зеркало, не в силах постичь происходящее. Глаза вроде бы мои – цвет серый. Волосы соответствуют. И щетина родная, не куцая, а как положено, от уха до уха. Я включил мощную люминесцентную лампу, прикреплённую над зеркалом, вгляделся получше, потрогал чужое лицо. И тут молнией вспыхнула догадка. Эти твари сделали мне пластическую

операцию! Воспользовались моей беспомощностью! Перекроили мою физиономию на свой лад! Наверняка это так. Другого объяснения я просто не нахожу. Зачем? Для чего-то меня готовят? Для чего? Ну и дела! Я вляпался в очень скверную историю. Игра зашла слишком далеко. Я с ужасом продолжал смотреть на отражение, не веря в существующую действительность.

Резкий длинный звонок прервал мои сумбурные мысли. Я вернулся в комнату с тяжёлым чувством. На тумбочке у кровати, на привычном мне месте, надрывался телефон. Я поднял трубку.

– Мистер Сазоноу, – кто-то по-новому искажал мою фамилию. – Настало время познакомиться.

На том конце линии говорил мужчина на английском языке с заметным акцентом. Голос был, казалось, совсем близко, словно человек звонил из гимнастического зала за стеной.

– Вас проводят, – добавил он и отключился.

Входная дверь распахнулась, два низкорослых японца в военной форме, такой же, как у меня, с касками на головах и с небольшими компактными короткоствольными автоматами «грассхоппер» через плечо ввалились в каюту. Они меня так боятся, что прихватили оружие? Чем я их напугал? Я не сопротивлялся, я послушно последовал за морскими пехотинцами. Мы шествовали по хорошо освещённым коридорам корабля – японец впереди, японец сзади —, и я размышлял о своём незавидном положении. Неужели сменяющие друг друга события не являются плодом моей фантазии? Неужели они происходят именно со мной, а ни с кем-то, и я не просто наблюдаю со стороны, я – главное действующее лицо в этих мелькающих картинках? Я не мог до конца поверить в это. Пластическая операция дополнительной ирреальностью повлияла на мою психику. Может быть, мне всё-таки сейчас растолкуют, какая роль мне предназначена?

Втроём мы поднялись на лифте на четыре палубы вверх, меня отвели в просторную каюту, дверь которой изнутри охраняли ещё два солдата, вооружённые не только автоматами, но и крупнокалиберными пистолетами. Вид пистолетов вызывал у меня отвращение. Из-за стола навстречу мне выбежал маленький чересчур толстый японец. Не успел я, как следует, осмотреться, а он уже тряс мою руку, улыбался, словно старому другу, постарался усадить на самое почётное место. Затем, возвратившись за свой внушительный, напоминающий пульт стол, он с важным видом сказал:

– Дорогой мистер Сазоноу. Прежде всего я хочу перед вами извиниться за те мелкие неприятности, которые доставил вам господин Драббах…

Ничего себе «мелкие»! Козёл узкоглазый! Он имеет в виду, что крупные неприятности впереди? Я начал его ненавидеть.

– Мой коллега Драббах наделал слишком много ошибок. За что и поплатился… А ведь вы его убили, мистер Сазоноу…

Холодок пробежал у меня по спине. Я удивлённо уставился на толстяка.

– Драббах не предполагал, что в чертёнке…

– Вы хотите сказать, он разобрал…, – я понял, что произошло.

– Да, да, да, – закивал головой, как китайский божок, японец, улыбаясь. – Он решил самолично выяснить, как устроена игрушка. К сожалению, это ему не удалось – взрывчатка разорвала его тело на куски! – я представил окровавленные ошмётки бедного Мита. – От господина Драббаха ничего не осталось, кроме сигар, которые он так любил…, – японец не прекращал улыбаться, и поэтому складывалось впечатление, что смертью Драббаха он, несомненно, доволен. – Умно, умно придумано, мистер Сазоноу! Чтобы не лезли своими длинными носами туда, куда нельзя, всякие наглецы… Хотите молока? –

неожиданно спросил он.

Молока? Резкий переход. Я вообще-то хотел, но отказался. Толстый достал из шкафчика бутылку и стакан, налил себе половину и, прилично отхлебнув, заметил:

– Вкусное! Новозеландское! Экологически чистое! – после чего продолжил. – К счастью, Драббах записал на видео всю сцену с чертёнком, благодаря чему мы получили возможность посмотреть, так сказать, воочию на ваше изобретение, – японец подошёл к телевизору, воткнул кассету, надавил на кнопку.

На экране появились кадры моего последнего посещения кабинета президента «Drabbah Electronix». Чертёнок прыгал, ходил по столу, безобразничал. Дойдя до того момента, когда Мит выхватил пистолет, японец выключил запись.

– Здорово, мистер Сазоноу! Просто замечательно! Вы, русские, всегда меня поражали.

Работая в отвратительных условиях, вы умудряетесь создавать поистине гениальные вещи. Нам понравился ваш Дэм. Вы – первоклассный электронщик!

– Я всего лишь механик, – сухо произнёс я. – Не скромничайте, вы превосходно потрудились. Скажите, вы могли бы заново, с нуля изготовить нечто подобное?

– Думаю, да. Необходимо время и… моё желание.

– Великолепно! Понимаю-понимаю, что вы подразумеваете под фразой «моё желание», – японец направился к громоздкому сейфу, набрал шифр, повернул замысловатую рукоятку и, открыв массивную дверь, вытащил пузатый алюминиевый чемодан. – Вот, как вы просили, – сказал он и, пыхтя от тяжести, поставил чемодан рядом со мной.

Я расстегнул замки, откинул крышку. Внутреннее пространство чемодана было полностью забито пачками зеленоватых банкнот. Такого количества денег сразу я никогда в жизни не видел. Я взял одну пачку, разорвал упаковку. Новенькие хрустящие стодолларовые бумажки, пахнущие свежей типографской краской. Из овала на меня смотрел Франклин.

– Здесь три миллиона! – улыбался толстяк. Его лицо сияло от подобострастия.

– Какого дьявола вы сделали мне пластическую операцию?! – заорал я в бешенстве.

Вспышка безотчётного гнева охватила меня. Я готов был наброситься на японца. Его дурацкая улыбка раздражала, выводила из себя. Он мгновенно сообразил, что я на грани срыва, поэтому быстро затараторил:

– Мистер Сазоноу! Успокойтесь! Успокойтесь! Ради бога успокойтесь! Я постараюсь всё объяснить. Пластическая операция – дело рук Драббаха. Перед тем, как отправиться на тот свет, он успел изменить вашу внешность. Конечно, он не должен был поступать так, предварительно не получив вашего согласия. Он и усыпил вас по собственной инициативе. Но, повторяю, Драббах натворил много ошибок, за них и поплатился, – япошка перевёл дыхание. – Кроме трёх миллионов долларов вы получите ещё тридцать миллионов в качестве бонуса по окончании проекта!.. В настоящее время, мистер Сазоноу, вы находитесь на борту большого ракетного крейсера «Осака», принадлежащего

военно-морскому флоту Японии. Тут размещена и оборудована специальная лаборатория, занимающаяся сверхсекретными исследованиями…

– Как далеко корабль от берегов Англии?

– Мы – в Тихом океане!

– Что вы хотите создать? – я постепенно приходил в норму.

– Как бы получше…, – замешкался мой собеседник.

– Вы делаете «суперсолдата»! – отчеканил я.

– Вам об этом сказал Альберто?…

Я промолчал.

– Ну нет… Не знаю, что вам наговорил Груганте, можно, в принципе, и так сформулировать, хотя «суперсолдат» не совсем верный термин, точнее, совсем неверный. Дело в том, что понятие «суперсолдат» подразумевает под собой создание солдата, готового выполнять беспрекословно любые команды – на то он, разумеется, и солдат! – япошка улыбался иронически, – старшего по званию. То есть создание людей, управляемых на расстоянии, – зомби. Мы же стремимся изготовить солдата мыслящего, но неуязвимого, практически бессмертного, делая симбиоз из человека и машины. Этим существам уже давно придумано название – «киборги». Поэтому правильнее будет не «суперсолдат» или «зомби», а «киборг», «кибернетический организм». Вы видели фильм «Триумфатор»?

– Да.

– Мы делаем нечто подобное.

– Кто являются «подопытными кроликами»?

– Добровольцы. Если вас беспокоит вопрос насильственности в проведении опытов, можете лично переговорить с каждым из них. Пожалуйста! Кстати, кроме вас в лаборатории собрано до ста специалистов в различных областях знаний, работающих на данный проект. Поэтому этот вопрос ранее поднимался неоднократно, и те, кто его поднимали, остались удовлетворены.

– Какова моя роль в проекте?

– Вы будете заниматься телом киборга, используя технологии, применённые при изготовлении Дэма. За начинку и конечный продукт будут отвечать другие. Между прочим, исследования уже ведутся восемь месяцев, и кое-какие успехи имеются. Но сроки поджимают – через три, максимум четыре месяца нам нужны конкретные результаты. Вы возглавите сектор «Си». Ваша задача – быстро и качественно сделать оболочку киборга. И потом мы соединим человека с… чёртом, – толстяк улыбался, довольный своей шуткой.

– Кто финансирует проект?

– Пентагон. Да, да, всемогущие американцы, как всегда, заказывают музыку. Средства, должен заметить, отпущены фантастические!

– Какие гарантии, что вы заплатите мне деньги, да и вообще оставите в живых по завершении проекта? – спросил я.

– А какие гарантии вы хотите, мистер Сазоноу, чтобы мы предоставили? Давайте, предлагайте! Мы откроем счёт в любом банке мира, включая страны бывшего Советского Союза, причём подтвердить вклад смогут ваши родственники или знакомые – они позвонят прямо сюда, на корабль, если вы пожелаете. Дальше. Вы подпишите контракт, в котором указаны условия соблюдения тайны. Вот текст, – японец взял со стола несколько сшитых листков бумаги, передал их мне. – Даю вам сутки на ознакомление с ним. Одна из гарантий к тому же – лицо. Драббах изменил вашу внешность не случайно. В конце проекта вы получите пакет с документами на новое имя, плюс новое гражданство…

– А если я не подпишу контракт?

Отхлебнув очередную порцию молока, японец жёстко сказал:

– Я бы вам не советовал отказываться. Поверьте мне – условия отличные. Фактически вы уже участвуете в проекте, ведь вам известно большое количество информации, не предназначенной для широкого круга лиц. Подписание контракта превращается в простую формальность… В конце концов я тут для того, чтобы вы не принимали отрицательного решения. Я готов обсудить любые дополнительные ваши требования, если таковые имеются…

– Вы нашли Альберто?

– Ищем.

– Что вы с ним сделаете?

– Он нарушил договор, поэтому… Вы понимаете, что в таких случаях бывает?

– Сколько времени я находился в бессознательном состоянии?

– Трое суток.

– Почему в моей каюте вещи расставлены так же как у меня дома?

– Мы постарались, чтобы все, прибывающие на борт ракетного крейсера «Осака», чувствовали себя комфортно и удобно и сразу же привыкали к окружающей обстановке. Что-то мы скопировали один к одному, что-то улучшили. Вас ждут приятные сюрпризы…

А теперь, господин Сазоноу, вам нужно хорошенько отдохнуть, набраться сил. К моему величайшему сожалению, я больше не располагаю временем для беседы с вами. Естественно, этот разговор не последний. Мы ещё будем неоднократно общаться. Но я человек занятой, и ко мне порой трудно бывает пробиться. Поэтому в основном вы будете контактировать с Жан-Жаном. В экстренном же случае звоните мне по внутренней связи. Номер моего телефона – четыре нуля. Очень легко запомнить… Ваш багаж, – японец извлёк из-под стола мою старую дорожную сумку, – там все ваши личные вещи… Охрана сопроводит… Да! Я совсем забыл представиться. Меня зовут Огисо-сан, можно просто – мистер Огисо. Я направлен сюда Центральным разведывательным управлением – ЦРУ, короче говоря.

Он расплылся в улыбочке. И без того узкие щелочки глаз сузились настолько, что глаз не стало видно совсем. Огисо проводил меня до двери, любезно попрощался за руку и пошёл назад к столу-пульту допивать своё экологически чистое молоко.

Солдаты принесли в мою каюту алюминиевый чемодан и дорожную сумку, а, уходя, заперли дверь. Не доверяют, гады! Я остался один. И только здесь на меня навалилась громадная тяжесть от услышанного в резиденции высокопоставленного японца. В голове зазвучали обрывки английских фраз с восточным привкусом: «…а ведь вы его убили …мы в Тихом океане …вы получите ещё тридцать миллионов …им уже давно придумано название – «киборги» …собрано до ста специалистов …мы соединим человека с чёртом …Пентагон …я направлен сюда ЦРУ …любые гарантии, какие хотите …вы понимаете, что в таких случаях бывает?…» Мозг, как компьютер, обрабатывал полученную информацию. Я искал оптимальный вариант своего поведения в складывающейся ситуации.

На столике я заметил что-то, накрытое салфеткой, чего раньше не было. Под ней оказалась еда, приготовленная для меня: немного отварных овощей и мяса, хлеб. В высоком стакане – молоко. Не иначе новозеландское! При виде пищи я, наконец, почувствовал, как сильно я голоден. Конечно, количество продуктов не насытило полностью мой пустой желудок, однако мне сейчас много есть было и нельзя. Я блаженно развалился в кресле, радуясь тому, что мне досталось. Молоко действительно великолепное! Теперь надо бы побриться, почистить зубы, постоять полчасика под душем, забыть обо всём на свете и завалиться спать. Утро вечера мудренее! Который сейчас час? Я покопался в сумке, вынул свои наручные электронные часы. Они шли. Циферблат показывал время – 22:36 и дату – 6 сентября. С датой была ясность. А вот со временем… Какое время на часах? Явно не лондонское, ведь за бортом сумерки. Похоже, корабельное или местное для существующего часового пояса. Хрен с ним, со временем! Разберёмся!

Прихватив бритву, зубную пасту со щёткой и полотенце из сумки, я отправился в ванную. Зеркало по-прежнему равнодушно отражало реальность. Я никак не мог привыкнуть к чужому лицу в нём. Успокаивало то, что они всё-таки оставили мне европейский тип лица. Представить страшно – они могли слепить из меня японца. То-то было бы весело! Сазонов-сан! Я потрогал кожу на физиономии. Совсем не болит. Вот что значит – современные технологии. Лазером они мне что ли делали операцию?

Я сбрил трёхдневную щетину. Что-то побаливает затылок. Ого, ну и шишка! Досталась после падения со стулом в кабинете Драббаха. Тщательно почистил зубы. Потихоньку приобретаю вид цивилизованного человека. Открыл горячую воду и стянул военную форму. На груди, посередине – большое багрово-серое пятно. Вот так синячище! И сюда Драббах приложил руку! На полочке я обнаружил куски ароматного, пахнущего яблоками мыла и губку. На крючке рядом с полочкой висел готовый к услугам махровый халат, на полу стояли мягкие тапочки моего размера. Да, Огисо умеет создавать комфорт!

Посвежевший и помолодевший я устроился на кровати, укрылся одеялом, погасил свет настольной лампы. Сон не шёл. Как я ни старался отвлечься от мыслей, меня одолевающих, ничего не получалось. Мозг автоматически занимался своим делом – переваривал поступившие в него новые сведения. Мозг был возбуждён. Я долго ворочался с боку на бок, пару часов не мог заснуть. Потом стал считать до тысячи, потом до двух, потом…

Я стоял в огромной толпе народа. Люди были повсюду: спереди, сзади, справа и слева. Их было так много, что они почти касались своими телами меня. Кроме того, куда бы я ни глядел, в любом направлении, я видел одних лишь людей – человеческие головы вплоть до линии горизонта. Люди были разные: разного возраста, пола, национальности, но я не знал их никого. Только где-то впереди, как мне показалось, мелькнули голые плечи Натали, её белые вьющиеся волосы. Справа я заметил кривой длинный нос Драббаха, а слева – узкие глаза Огисо. Остальные – чужаки.

Почему такое столпотворение? Все они смотрели, щурясь, куда-то вверх в одну точку. Что привлекло их внимание? Они смотрели на солнце! Они грелись в его ласковых лучах, радовались теплу. Я также уставился на солнце, но оно меня почему-то совершенно не ослепляло. И не грело. Неожиданно цвет его изменился. Из жёлтого солнце стало оранжевым, как апельсин. Поднялся сильный ветер. Он ерошил волосы, срывал одежду, валил людей наземь. Солнце угасало, хотя было в зените. Из оранжевого цвет перешёл в кроваво-красный. Температура резко понизилась. Ветер сделался ураганный. Он неистовствовал, бросал в людей комья земли и снега. Люди лежали вокруг меня обессиленные, замёрзшие, мёртвые. Со мной же ничего не случилось. Я продолжал стоять, как ни в чём не бывало. Недоумевая, почему. И перед тем, как солнце погасло, и наступила вечная ночь, я успел увидеть свои руки. Они не были человеческими. Это были руки робота – металлические манипуляторы, на гладкой полированной поверхности которых отражались красноватые блики…

Я проснулся, разбуженный странным звуком. Зажёг свет у изголовья. Что-то происходило со входной дверью. Снаружи из коридора кто-то наносил по ней мощные монотонные удары. Кто-то хотел её проломить, кто-то, кто не имел ключа. Но ключа-то не было только у меня! Невероятно! И ещё этот идиотский сон! Если так будет продолжаться и дальше, я натурально сойду с ума, спячу от постоянного нервного перенапряжения. Я вспомнил человека, повстречавшегося мне в лондонском аэропорту. Буду так же дёргаться! Я поднялся с кровати, подошёл к двери. «Эй, – крикнул я, – кто там?!» Удары на секунду прекратились, но затем возобновились с удвоенной энергией. Дверь трещала, словно по ней били кувалдой, но не поддавалась. Крепкий замок!

Я снова не понимал ситуации. Если Огисо пусть приближённо, но сумел вернуть покачнувшийся мир в исходное состояние и заставил меня поверить в его объяснения, то возникшее обстоятельство не вписывалось ни в какие теории японца. Происходило нечто исключительное. Я, как деревянный болван, стоял у прямоугольника двери, смотрел, как её вышибают, не зная, что делать. По идее, нужно было бы, наверное, обзавестись каким-нибудь оружием на случай, если тот, кто с таким упорством высаживает мою дверь, настроен враждебно и против меня, что весьма вероятно. Чем вооружиться, никак не приходило мне в голову.

Удары следовали за ударами. Вот-вот дверь распахнётся. Я вспомнил, что Огисо что-то говорил про номер телефона. Ага, он сказал, что номер легко запоминается. Четыре нуля! Я бросился к аппарату, набрал четыре раза подряд зеро. Трубка молчала. Где этот факаный цээрушник, у которого по кораблю бегают сумасшедшие с кувалдами, не дающие никому спать по ночам?! Трубка отвечала лишь длинными гудками. Я швырнул её на рычаг, когда дверь, наконец-то не выдержала натиска.

На пороге возник человек, при виде которого меня сперва бросило в жар, потом в холод. Одного взгляда в его безумные, широко раскрытые глаза хватило, чтобы понять, что он меня сейчас прикончит. И сразу стало ясно, почему. Он сбежал из лаборатории! Из абсолютно лысой его головы торчали несколько коротких блестящих цилиндров, с концов которых свисали оборванные пучки разноцветных проводов. Они ставили над ним эксперимент, и что-то у них не сработало! Передо мной стоял так называемый «доброволец», одетый в белую изодранную в клочья одежду. Его руки с гигантскими кулаками были по локоть в крови. То ли оттого, что он уже расправился с кем-то в лаборатории, то ли потому, что он разбил их о мою дверь. Кровь с рук капала на пол.

Он двинулся на меня, как танк, сокрушая всё на своём пути. Вдребезги разлетелся стеклянный стол, он разнёс его сильнейшим ударом кулака-кувалды. Горку электронной аппаратуры он смахнул одним движением руки, словно назойливую муху. Телевизор со страшным грохотом рухнул вниз. Он медленно подбирался ко мне. Я хотел было обогнуть его и выскочить в проём двери – только это позволило бы мне уйти отсюда живым и невредимым, но он оказался не настолько глуп, он перегородил мне дорогу, оставляя постоянно дверь за своей спиной.

Я ринулся в гимнастический зал. Он – следом. Я бросил в него одну из гантелей, но промахнулся. Килограммовый «блин» со штанги задел цилиндр, торчащий из черепа. Он даже не прореагировал! Я понял, что мне сейчас будет крышка. Сейчас он раздавит меня, как червяка. Какая глупая смерть! А бывают ли умные смерти?

Оглушающе-трескучая автоматная очередь продырявила его голову насквозь. Пули едва не задели меня. Его лицо моментально превратилось в кровавое месиво. Ошмётки мяса и мозга забрызгали меня с головы до ног. И всё же он сумел развернуться и единственным уцелевшим глазом увидеть японского солдата, ведущего по нему прицельный огонь из «грассхоппера». Потом его грузное изрешечённое тело свалилось мешком.

4

– Знаешь, Сазонов, я слышал, у тебя есть чемодан, доверху набитый золотыми слитками. Огисо якобы выдал тебе аванс «жёлтым металлом». Это верно? – Жан-Жан, как всегда чисто выбритый, аккуратно причёсанный, облачённый в добротный, дорогой, с иголочки костюм, безукоризненно белую рубашку и синий галстук, сидел в кожаном глубоком кресле рядом с русским. Они вдвоём смотрели телевизор.

– Кто тебе сказал? Если Паскаль, то он снова всё переврал, – Сазонов в рваных потёртых джинсах, в чёрной мятой футболке с розовой надписью «Fink Ploy» на груди и в шлёпанцах на босу ногу подошёл к шкафу, вытащил алюминиевый кейс, тяжело установил его перед Жан-Жаном.

– На, удовлетвори своё любопытство.

Жан-Жан откинул крышку, присвистнул:

– О ля-ля! Такой массы «зелёных» я в жизни не видел! Сколько тут?

– Ровно три миллиона. Попадаются пачки с портретом МакКинли. Я раньше даже не подозревал, что существуют американские банкноты подобного номинала.

– Да, солидно, – француз поправил очки на носу. – Дашь сфотографироваться?

– Не прибедняйся. У самого в Париже или где там лежит кругленькая сумма в банке. А скоро жирную премию отхватишь, Огисо обещал… Давай выпьем, хватит чужие деньги щупать, давай, я уже налил, а то водка выдыхается.

Жан-Жан прихлопнул крышку, взял рюмку, они чокнулись.

– За что пьём? – спросил русский.

– За удачные испытания. Теперь от них зависит наше будущее.

Они вылили жгучую жидкость себе вовнутрь.

– На солёненький огурчик, закуси, – Сазонов наколол на вилку сразу парочку – один протянул Жан-Жану, другой надкусил сам. – Кстати, куда их повезли, не выяснил?

– Атолл Шэйк. Тоже в Тихом океане, – француз приятно хрустел огурцом. – Если тесты пройдут нормально, скоро буду дома. Ужасно соскучился по Франсуазе, а по Полю как! Чуть ли не каждый день снятся!.. Подумать жутко – не имел женщину двадцать пять месяцев! Я здесь почти с самого начала проекта. Как-то сказал об этом Огисо. Говорю, что, Огисо-сан, онанизмом мне прикажете заниматься? Я без женщины не могу. Дурным делаюсь, работаю плохо. А он, скотина, плечиками пожимает и придурковато улыбается. Говорит, вам за это неудобство огромные деньги платят, вы должны ситуацию понимать, не один вы такой, а если хотите, я вам могу надувную предоставить, с подогревом. Бр-р-р! Мерзость! С резиновой ни за что не лягу!..

Сазонов увеличил громкость у телевизора, сказал:

– Потише! Сейчас новости будут передавать. Может быть, что-нибудь и сообщат.

– …А Огисо, небось, ежедневно в свою Японию на вертолёте летает, гейш трахает. У-у-у, свинья жирная! – не унимался Жан-Жан.

На экране поползла заставка российских новостей, из динамиков потекла традиционная мелодия.

– Мне ваше русское телевидение не нравится. Слишком много рекламы, как и у нас. А фильмы вы показываете в основном американские. Превратились в колонию США! Не обижайся, но янки победили, выиграли холодную войну. Теперь используют вас как сырьевую базу для своих хищнических амбиций. Моя любимая Франция, правда, тоже пытается себе кусочек послаще отхватить… Симпатичная дикторша. Новенькая? Я её что-то раньше не видел…

– Да, ты прав. С приходом к власти Рогбачёва Россия, как единая сверхдержава, как, если хочешь, империя, развалилась до основания. С ней стали обращаться как с проституткой. Кто платил, тот и имел. Рогбачёв – меченый сатаной. Нет, я не считаю, что при коммунистах было замечательно, отнюдь, но то, что творилось в России при Гробачёве и Пьяньцине, просто омерзительно. Разрушать гораздо легче и, главное, выгоднее, чем создавать. Пьяньцин – элементарный алкоголик, ему на людей было наплевать… Что же касается Гэпэутина, то он по крайней мере трезвый на людях появлялся в отличие от предыдущего президента…

– А этот новый – Мёдознаев?

– Ещё непонятно, посмотрим, что будет дальше. Но то, что он любит «Пип Дёрпл», уже хорошо… Россия хоть и начинает потихоньку возвращать себе своё былое могущество, но ещё больна великой анархией. И если с этой болезнью не бороться, то… послушай, что за беспредел происходит! С ума сойти! Кошмар!.. В Москве на Красной площади террористы взорвали собор Василия Надменного! Уничтожили национальную святыню!.. Что творится!..

Глаза у Жан-Жана полезли на лоб.

– Ты не шутишь?

Новости закончились, пошёл рекламный ролик.

– Чёрт с ними со всеми! Давай ещё выпьем, – француз разлил русскую водку по рюмкам. – Вот водка мне ваша нравится, Сазонов. Да и ты – парень что надо. Есть предложение – бахнуть за нашу дружбу.

– Нет возражений.

Рюмки они опустошили одновременно.

– Подрежь колбаски, – сказал Жан-Жан.

– Хорошо сидим, – произнёс русский, беря левой рукой широкий острый нож из нержавейки.

– Отлично! – француз достал из внутреннего кармана пиджака пачку «Цента», ловко выбил сигарету, закурил. – Ты знаешь, Сазонов, я до сих пор не верю, что мы это сделали. Когда Огисо сказал, чем мне и многим другим предстоит заняться, я тогда подумал – он чокнутый! Поначалу ничего не получалось. Мы просто убивали людей. Резали их почём зря. Фактически задача состояла в следующем – пересадить мозг живого человека в робота. Ты не представляешь, как я работал. Я никогда так не работал! По восемнадцать часов в сутки! Цель была безумная, но жутко интересная. Я проявлял чудеса хирургии, однако всё было тщетно. Проблем вылезло столько, что на их решение ушло бы лет десять по меньшей мере. Несмотря на то, что они исполняли любую нашу прихоть. Они вкладывали деньги поистине бешеные. Заполонили лабораторию наисовременнейшим оборудованием… Знаешь, мне иногда снятся кошмары. Горы кровавых шевелящихся трупов с вырезанными головным и спинным мозгом… Да, бог покарает меня за это. Моё место в аду!.. Я отчаялся, я начал пить, хоть Огисо строго-настрого запретил пить кому бы то ни было. Я пил до тех пор, пока они не притащили сюда Хай Фая. Китаец – несомненно, их лучшая находка. Он – гений! Он – бриллиант! Если бы они его не откопали, проект рассыпался бы, как карточный домик. И никакие деньги не помогли бы.

Француз стряхнул пепел и продолжил:

– Хай Фай круто изменил технологию. Он совершенно иначе взглянул на идею, подошёл к вопросу как электронщик. Пересадка мозга отпала вообще. Но я тоже пригодился, мы стали работать тандемом, взаимно дополняя друг друга…

– Ты не знаешь, как устроен «транссквизер»? – перебил его русский. Сазонов переключился на ещё один российский телеканал.

– Нет. Это сверхсекретно. Это тайна за семью печатями. Китаец рассуждал примерно так. Человек получает информацию через органы зрения и слуха, то есть посредством глаз и ушей, правда, нужно ещё добавить сюда кожное восприятие и вкусовое, включающее запахи. Однако основную роль играют всё-таки глаза и уши. Вот на них-то мы и обратили самое пристальное внимание. Входы в мозг, через которые поступает зрительная и звуковая информация, благодаря мне и Хай Фаю превратились в выходы информации из мозга. Что он там напаял, я не знаю, но он изготовил «транссквизер», выжимающий данные из «серого вещества». К сожалению, устройство не копирует, а как бы высасывает информацию, повреждая клетки мозга человека к тому же, поэтому, как тебе известно, от прошедших «транссквизерацию» уже нет никакого толку. Они становятся идиотами…

– Я всё думаю, почему Ван Дер Хеллден припёрся тогда ко мне? Помнишь? – русский извлёк из холодильника две запотевшие бутылки колы и поллитровку водки.

– Конечно… В тот день, когда они привезли тебя… Трудно сказать. Предполагаю, что он просто хотел вернуться домой, ведь до тебя он жил в твоей каюте. Может быть, каюта ассоциировалась в его наполовину выдавленном сознании с его домом, с местом, где, как ему казалось, безопасно, тем более, что обстановка была идентичная. Когда он обнаружил там чужого, он попытался тебя убить… А виновата спешка. Огисо торопил – быстрее, быстрее! Ублюдок узкоглазый! Ван Дер Хеллден успел прикончить троих моих ассистентов в лаборатории – замечательных специалистов, между прочим! – , я чудом уцелел…

Француз докурил сигарету, затушил её в круглой пепельнице.

– Доктор Менгеле! Давай-ка опять дёрнем «блондиночки», – русский наполнил рюмки до краёв.

– Хорошо пошла! – произнёс француз, закусывая тонко нарезанной копчёной колбасой. – …После голландца был перерыв. Хай Фай около полутора месяца доделывал

«транссквизер». Параллельно ты и твоя команда собирали тело. Должен заметить, ты тоже башковитый мужик. Технический совет насчитал шестнадцать или семнадцать, точно не помню, изобретений, применённых тобой в конструкции. Ты – молодец!.. Красивая девочка и поёт неплохо! – в это время на экране телевизора демонстрировался музыкальный клип. – Смотри, какие ножки! А попочка!.. После голландца мы угробили ещё двоих «добровольцев», те умерли на столе. Вечная им память!

– Кто они были? – спросил Сазонов, отхлёбывая холодную колу прямо из горлышка.

– Все «добровольцы» – это наркоманы и люди, приговорённые к смертной казни. В основном американцы, но попадались, как Ван Дер Хеллден, и из других стран. В той группе, которая сейчас на атолле, помимо четверых янки два немца и бельгиец.

– Жан-Жан, тебе не страшно от того, что мы тут придумали? У меня такое ощущение, что мы сотворили нечто похуже атомной бомбы. Кибернетические организмы, или, как их называет Хай Фай, «транссквизермены» обладают гигантскими способностями. Один «транссквизермен» стоит десятка – какой десятка! – , сотни обычных солдат. Его не берёт пуля, граната для него почти не опасна, возможно, лишь прямое попадание бронебойного снаряда представляет для него некоторую реальную угрозу, хотя я полностью не уверен, что это смертельно. Практически он бессмертен. Я представляю армию, состоящую целиком из «транссквизерменов» с телами, например, Шварцеллеггера. Миллион шварцеллеггеров могут захватить материк в течение считанных дней или даже часов! Мы выпустили джинна из бутылки. Вариант изготовленной модели будет постоянно усовершенствоваться. «Транссквизермена» сделают гораздо изощрённее, если не мы, то те, кто придут после нас. Найденная технология универсальна. Мне чудятся танки и самолёты, внутри которых нет живых людей. Танк или самолёт – это тело «транссквизермена», маленькая коробочка – человеческий мозг, она управляет телом, сеет смерть и ужас среди нормальных мирных жителей. Моё воображение рисует чудовищные картины!..

Француз закурил новую сигарету, затянулся, поправил сползшие на нос очки. Сазонов заметил, что рука с сигаретой у Жан-Жана подрагивала.

– Я стараюсь не думать о плохом. В конце концов того, кто изобрёл автомобиль, можно тоже посчитать убийцей, ведь основная масса людей гибнет на дорогах. Это относится к большинству вещей. Вопрос в том, каким образом использовать то или иное изобретение. Я не хочу думать о последствиях ранее невиданной на земле технологии. Мы заканчиваем работать с последней группой «добровольцев» – остался один человек —, и я уезжаю отсюда. Контракт прекращается. Меня ждут Франсуаза и Поль…

Сазонов взглянул на наручные часы, полностью убрал звук у телевизора; включив радиоприёмник, сказал:

– Давай послушаем Би-Би-Би, русскую службу. Время новостей… На, попей водички…

– Ты уже знаешь про Тэйлора? – спросил Жан-Жан.

– Да, от Патрика… Он вроде бы возглавлял сектор «Эй».

– Билли обнаружили вчера в его каюте, лежащим на кровати. Врач-патологоанатом сказал, что у Тэйлора произошла остановка сердца, и…

– Подожди-ка! – перебил русский. – Кажется, это то, что нам нужно…

«…Международная организация «Гринвёрлд» выразила протест американскому правительству в связи со вчерашним наземным испытанием атомной бомбы на атолле Шэйк. Атолл Шэйк расположен в юго-восточной части Тихого океана и является территорией США. Мощность ядерного заряда уточняется… С выпуском новостей вас познакомил наш сотрудник Себастьян Нижнегородцев…»

Сазонов перевёл текст сообщения на английский.

– Наконец-то! Свершилось! Дай бог, чтобы парни остались целы! Я держу пальцы крестиком! Необходимо выпить… наливаю. Сейчас как жахнем! Сазонов, это я от тебя нахватался жаргонных словечек…

– С кем поведёшься, с тем и наберёшься, – вставил слово русский.

– …Послушай, переключи на NNN; извини, но мне надоели ваши русские передачи. Я понимаю, что ты предпочитаешь родной язык английскому и поговорить тебе на русском здесь не с кем, но уважь гостя, пожалуйста…

Они выпили ещё раз, затем ещё, потом снова. Они потихоньку приходили в состояние безмятежной расслабленности, комфортабельного онемения, когда тёплая волна от желудка разливается по всему телу, создавая уют и умиротворение, когда нервозность и подавленность уступают место спокойствию и удовлетворённости, когда окружающий мир, нарисованный мрачными грязными цветами, начинает сверкать яркими сочными красками.

Русский принёс очередную бутылку. Они опять выпили. Остановить их было невозможно. Они явно решили превысить все нормы. Они перестали обращать внимание на телевизор. Войдя в раж, спели удивительную песню на англо-русско-французском языке чудовищными голосами и каждый на свой собственный манер. Француз измазал дорогой, с иголочки костюм и белоснежную рубашку соусом и маринадом, галстук съехал набок. Сазонов почти не пострадал, если не считать мокрого пятна в районе ширинки, которое красноречиво свидетельствовало о не совсем удачном посещении туалета. Оба выглядели, как закоренелые алкоголики. Они уже больше не закусывали. Они надирались до поросячьего визга.

Первым начал целоваться русский. Француз не возражал, наоборот, горячо приветствовал. Они пили и целовались. Когда же совершенно невменяемые, напившиеся вдрызг, они повалились на кровать, целуясь, шепча что-то приятное и весёлое друг другу на ухо и по-дурацки улыбаясь при этом, со стороны стало казаться, что отношения между ними приобретают гомосексуальный характер.

Иногда в порыве любовной страсти Жан-Жан выкрикивал что-то вроде:

– Сазонов, дорогуша, я тебя обожаю! Левша ты мой гениальный! Дай-ка я тебя в губки чмокну!

И они продолжали шептаться и обниматься, пока окончательно не затихли. Они уснули, как младенцы, так и оставив светиться экран телевизора. А перед тем, как полностью вырубиться, Сазонов в который раз почувствовал, что тело перестало ему

принадлежать…

Времени хронически не хватало. «Где Жан-Жан? – напряжённо думал русский. – В столовой его нет. Договорились ведь встретиться в «Вавилоне», а после вместе с разноязыкой толпой отправиться на утреннюю прогулку. Где он? Без него я не справлюсь!» Сазонов посмотрел на наручные часы. До отхода лифтов – двадцать минут. Вот уже меньше – девятнадцать. Он спокойным шагом проследовал к выходу, минуя мужчин, сидящих за столами, поедающих всевозможную пищу, негромко переговаривающихся, жестикулирующих, курящих. Многих он знал лично – они были из его сектора —, многих понаслышке. Но сейчас они не здоровались с ним, да и он не приветствовал их. Ситуация с некоторых пор изменилась. Он теперь был чужой человек, незнакомый.

Как только Сазонов выбрался из столовой, он тут же бросился бежать вниз по лестничным пролётам. Хорошо, что никто не встретился ему на пути. Его быстрый бег привлёк бы нездоровое любопытство. А доносчиков на корабле всегда было в избытке.

«А-а, теперь всё равно!» – подумалось ему. Он спустился на три палубы ниже, запетлял лабиринтами коридоров. До каюты Жан-Жана – рукой подать. Однако он не спешил. Может, это ловушка? Он медленно бесшумно приблизился к двери, прислушался. Тихо. Ни единого звука. Русский осторожно тронул ручку, мягко надавил на дверь. Она была заперта. Тогда он вытащил из кармана куртки дубликат ключа, вставил в замочную скважину, плавно провернул. Чуть-чуть приоткрыл дверь – ничего не произошло. Приоткрыл настолько, чтобы протиснуться самому. Вошёл в помещение и сразу же закрыл дверь. В каюте было темно. Электричество он не включал, смог без освещения осмотреться, сориентироваться.

Жан-Жан лежал на боку на кровати, до подбородка укрывшись одеялом, правая рука свешивалась с края. Казалось, он спал, но Сазонов вдруг отчётливо понял, что Жан-Жан не спит. «Остановилось сердце, как у Тэйлора!» – подумал он. Он подошёл поближе, присел на корточки, рукой коснулся головы француза. Точно в центре лба зияла круглая дырка от пули – с рваными обожжёнными краями. На полу у кровати валялись разбитые очки. Жан-Жана больше не существовало!

«Сволочь японская! Как мне хочется тебя собственными руками удавить! Жан-Жана убил, паскуда! – русский представил, как дёрнулась голова француза, когда её прострелили. – Итак, ты сделал первый ход. Очередь за мной. Игра началась.

Смертельная игра. В ней победит самый хитрый.» Сазонов пошарил под подушкой, заглянул в ящики, поискал на стеллажах. Пистолета нигде не было. Ещё один прокол. Огисо пока набирает очки. Перевес пока на его стороне. Сазонов осторожно вышел из

каюты, огляделся – никого. Все пальцы были измазаны чем-то красным. Господи, да это же кровь Жан-Жана! Он вытер руки о внутреннюю сторону куртки. Посмотрел на циферблат часов. Ровно через две минуты лифты двинутся вверх. Японцы пунктуальны, по-немецки педантичны. Кто не успел, тот опаздал. И хотя можно было успеть, он передумал ехать на лифте. Он начал спускаться вниз, туда, где заканчивалась жилая зона…

Это место не представляло труда обнаружить, потому что Жан-Жан достаточно подробно описал, как сюда добраться. Коридор имел короткое ответвление – тупик. В конце тупика на переборке висел большой ящик, за стеклом которого Сазонов увидел красный пузатый огнетушитель. С жёлтыми замысловатыми символами-иероглифами на нём. Внутри ящика была приклеена бумажка, исписанная тоже столбиками значков.

Всё это была лишь бутафория. Так, для отвода глаз. Сазонов раскрыл прозрачную дверцу, легко вытащил тяжёлый огнетушитель, снял ящик с петель. Гладкая переборка обманула бы любого, но ни его. Он прощупал поверхность, остро заточенным ножом вырезал кусок обшивки. Под ней оказался маленький овальный люк с задраенной металлической крышкой. Русский раскрутил штурвальчик, толкнул крышку люка.

Образовавшийся лаз вёл на лестницу аварийного выхода из машинного отделения корабля на верхнюю палубу. Он попробовал протиснуться в лаз, выставив вперёд левую руку. Ничего не получилось. Слишком маленькое отверстие, он застрял. Сазонов снял куртку цвета хаки, попытался снова. Результат тот же. Куртка не при чём. «Что же делать? Может быть, этот лаз рассчитан только на японцев, на маленьких людей? Тогда я попал!» И тут до него дошло. Он выставил вперёд обе руки и фактически как бы нырнул в лаз, помогая себе двигаться телом.

За перегородкой шла тёмная вертикальная шахта, в одну из стен которой были вделаны стальные рифлёные скобы. За них-то он и уцепился. Он полностью втянул своё тело в шахту; почувствовав под ногами опору, полез вверх. Где-то под ногами слышался приглушённый шум работающих двигателей корабля. Он довольно быстро добрался до выхода из, казалось бы, бесконечно длинного колодца. Крышка люка была неплотно прикрыта, поэтому тонкая полоска света проникала в тоннель. «Интересно, если я сейчас сорвусь вниз, то останусь цел или нет?» – промелькнула сумасшедшая мыслишка.

Задрайки были открыты. Сазонов толкнул крышку, она почему-то не сдвинулась с места. Что-то мешало ей приподняться. Он внимательно осмотрел её – наверное, снаружи крышка прихвачена сваркой. Ничего не оставалось, как постараться открыть её силой. Он надавил на крышку рукой. Бесполезно. Увеличил нажим. Крышка не поддавалась. Он добавил ещё. Под воздействием чудовищного, нечеловеческого усилия сварка лопнула, крышка, лязгнув, распахнулась. На Сазонова из квадратного проёма смотрело светлеющее голубое небо.

Он высунул голову из люка. Справа, метрах в семидесяти в огороженной колючей проволокой прогулочной зоне он увидел людей из «Вавилона», поднявшихся сюда на лифтах. Их было несколько десятков, а то и вся сотня: учёные, изобретатели, специалисты своего дела, профессионалы, собранные здесь со всего мира ради чьей-то фантастической прихоти. Русский вспомнил коллекцию бабочек в доме у Натали. «В них тоже совсем скоро, как в Жан-Жана, воткнут булавки, только в отличие от бабочек их не выставят на всеобщее обозрение, а просто утопят в океане.» Что-то там, в загоне, было не так. Солдаты-японцы, всегда охранявшие зону вне её, по периметру, сегодня находились внутри вместе с охраняемыми. Они грубо расталкивали людей, кого-то искали. Русский заметил Патрика и Паскаля, ожесточённо ругающихся с солдатами. «Они ищут меня! – подумал он. – Если бы я пошёл той дорогой, меня бы давно уже повязали.» Слева, невдалеке от лаза, стояли два монстра – похожие на крокодилов громадные вертолёты в полном боевом оснащении. Сазонов выбрался из шахты и побежал к ближайшему. Управлять вертолётом он не умел…

Огисо первым увидел, что винт у «единицы» начинает вращаться. Он понял и ужаснулся. Конечно, русский тут переиграл его, однако это не конец. Огисо отдал быстрые команды, солдаты бросились к вертолёту, на ходу стреляя по нему из автоматов. Геликоптёр оторвался от палубы, но снова плюхнулся на шасси. Тот, кто сидел в кабине, плохо справлялся с пилотированием. Солдаты вели огонь, не причиняющий винтокрылой машине значительного вреда. Неожиданно вертолёт резко взмыл в небо. Ещё немного и он улетит! Один морской пехотинец притащил базуку. Огисо отнял её у солдата, прицелился. Объект нервно болтался в воздухе, не позволяя точно попасть в него. Отдача ударила в плечо японца, реактивный снаряд угодил в подвесной топливный бак. Геликоптёр охватило пламя. Огисо возликовал, но рано. Вертолёт ответил пулемётной очередью, крупнокалиберными патронами расстреляв бочки с горючим. Бочки взрывались и горели. Растёкшееся из них топливо образовало огненную стену, к которой нельзя было приблизиться. Превратившийся же в факел вертолёт рухнул на вертолётную площадку.

Солдаты и подключившиеся к ним матросы стали бороться с пожаром: раскручивали шланги, несли огнетушители. Огисо с удивлением для себя увидел русского, живого и невредимого, без парика, одетого в чёрную футболку, прожжённые, измазанные сажей армейские штаны и высокие кожаные ботинки. Русский бежал по трапам к ракетам. «Стреляйте!» – заорал, что было мочи, Огисо. Русский был уже у пусковой установки. «Стреляй в него!» – вопил Огисо, рукой указывая на русского солдату, вооружённому гранатомётом. Солдат выстрелил. Огисо увидел, как русскому оторвало голову прямым попаданием снаряда, и его тело свалилось за пусковую установку.

Наконец-то! Уничтожен! Огисо хохотал от восторга. И если бы он сам это не увидел, а ему кто-то бы рассказал о том, что случилось несколько минут спустя, Огисо ни за что не поверил бы лжецу. С пусковой установки левого борта самопроизвольно стартовала ракета класса «банзай» и, сделав головокружительный зигзаг, взяла курс на Японию. Огисо готов был поклясться, что к её гладкой поверхности каким-то немыслимым образом прилепился русский, у которого отсутствовала голова. Узкие щелочки глаз японца расширились до предела. «Дьявол!» – застонал он. Это было последнее, что он произнёс в своей жизни, так как зазубренный металлический осколок взорвавшегося вертолёта, «единицы», через секунду воткнулся ему в спину.

5

Я сидел на улице за столиком ресторанчика и читал газету. В руках у меня был свежий выпуск «Daily Tales». Напротив, через дорогу, высилось внешне малопримечательное здание, войдя в которое более полутора лет тому назад, я попал во владения Драббаха. Теперь же тут располагался отель, и один из его номеров занимал господин по фамилии Сазуки, то есть я. Все мои настойчивые попытки выяснить, куда исчезла компания «Drabbah Electronix», не привели ни к чему. Оказалось, что никто в отеле и в прилегающем к нему районе не только не знал этого, но и никогда не слышал подобного названия. А я, откровенно говоря, очень рассчитывал на успех. После событий, произошедших с ракетным крейсером «Осака», фирма Драббаха была единственной оставшейся зацепкой, чтобы до конца разобраться в истории, приключившейся со мной. Тогдашнее сообщение радиостанции Би-Би-Би навсегда сохранится в ячейках моей памяти.

Официант принёс чашечку кофе, я вылил его вовнутрь себя, не почувствовав вкуса. Нет, пожалуй, существует ещё ниточка, за которую стоит потянуть – отправиться в Гибралтар, где, по словам Альберто, имелась какая-то секретная лаборатория. Да, мысль заслуживает внимания. Почему бы мне туда и не съездить?

Выскочив из-за угла, к ресторанчику подкатил автомобиль. Если бы я не разучился удивляться, то я бы удивился. С автомобилем мы были давние знакомые. На его чёрном крыле красной краской была начертано: «aspid». Из чёрной машины вылез чёрный человек, направившийся в мою сторону. Облачённый в чёрное Роберт, водитель «аспида», по-прежнему не желал снимать свои тёмные очки. Вопреки остальному миру он не менялся.

– Бобби! – воскликнул я. – Сколько лет, сколько зим! Присаживайся, старина! Что тебе заказать?

Я подал знак официанту. Роберт в нерешительности раздумывал, как себя вести со мной. По-видимому, он не ожидал столь радушного приёма. Однако предложение сесть принял и даже сказал:

– Я выпью кофе.

Я заказал две порции.

– Боб, если мы в следующий раз снова встретимся через полтора года, а сегодня наше с тобой общение опять сведётся лишь к нескольким ничего не значащим фразам, я бы хотел, чтобы ты ответил на ужасно интересующий меня вопрос. Я просто не выдержу такой срок вторично и сгорю от любопытства. В прямом смысле… Почему ты постоянно носишь чёрные очки, ведь солнца нет, и, похоже, собирается дождь?

Официант молниеносно принёс горячий кофе. Негр, сделав глоток, ответил:

– Это не очки. Это глаза. Я слепой от рождения. Мой хозяин, мистер Майкл Саймон Третий – пошли, бог, ему здоровья! – дал мне зрение таким вот способом.

Я изобразил на лице любопытство – у меня неплохо получалось – и пригляделся. Действительно, очки отличались от обычных конструкций коробчатостью формы, они плотно прилегали к поверхности кожи. Глаз видно не было. Вероятно, Роберт прочёл на моей физиономии кроме любопытства ещё и недоверие, потому что он добавил к сказанному:

– К сожалению, я не могу их снять и показать вам, поскольку устройство частично вживлено в мою голову, я и сплю с ними… Ничего страшного, я привык.

Шутливый тон моего вопроса приобрёл горьковатый вкус. Я сказал:

– Извини, Бобби, я не знал.

– Мистер Сазонофф, – он по-прежнему неправильно выговаривал мою фамилию. – Я приехал за вами. Мой хозяин, мистер Майкл Саймон Третий, просит вас прибыть в его

резиденцию.

– Ну, во-первых, я теперь не Сазонов, а Сазуки, а, во-вторых, за кого вы все меня держите?! За дурака или мальчика для битья?! Я не желаю, чтобы меня в очередной раз дырявили или втягивали в скверную историю в качестве подопытного животного… Куда исчезла фирма Драббаха?!

Я повысил голос, чтобы у Бобби создалось впечатление, что я раздосадован, что я невероятно зол. Размешивая ложечкой сахар, он спокойно произнёс:

– Господин Сазуки, очень жаль, но у меня нет ответа на любой ваш вопрос, так или иначе связанный с делами моего хозяина. Я всего лишь водитель вон того замечательного автомобиля. Только мистер Майкл Саймон Третий способен удовлетворить ваш интерес и никто другой.

Ну и хитрая бестия этот негр! Наверняка в курсе всех грязных операций своего босса. Да, они прекрасно понимают, что возможность докопаться до истины я не упущу. На этом и играют. Тем не менее, я продолжал прикидываться оскорблённым.

– Он хочет использовать меня вместо кондома, или он надеется каким-то образом меня прикончить? А что будет, если я откажусь?

– Конечно, то, что вы сейчас услышите, слабо утешит вас, господин Сазуки, однако я всё же скажу. Мистер Майкл Саймон Третий гарантирует вашу неприкосновенность. Мистер Майкл Саймон Третий просил передать, что он не собирается причинять вам зла. Он просто хочет поговорить с вами и кое-что уточнить. Если же вы откажетесь ехать, то он не настаивает, хотя мистеру Майклу Саймону Третьему будет и досадно…

Заладил – Майкл Саймон Третий, Майкл Саймон Третий! Почему не Четвёртый? Кто он вообще такой?

– Кое-кто тоже гарантировал полную мою безопасность, а потом из базуки в меня стрелял! Почему бы ему самому не приехать ко мне?

Бобби допил кофе, бросил на столик несколько монет, собрался уходить.

– Для него это опасно. Так вы едете или нет?

Я сдался:

– Ладно. Посмотрим на твоего хозяина, что за фрукт.

Перевес был явно на их стороне. Они диктовали условия. Мне пришлось подчиниться, несмотря на значительный риск. Я опрокинул содержимое чашки в рот, не почувствовав ничего, прибавил к Робертовским монетам купюру с портретом королевы, и мы направились к автомашине…

«Аспид» свернул со скоростного шоссе, по которому мы неслись, словно бешеные, на просёлочную асфальтированную дорожку. Автомобиль неспешно покатился среди зелени лугов и кустарников. Вокруг было довольно красиво, природа возрождалась после зимнего безвременья. Впереди между изумрудных крон деревьев, как в сказке, возник удивительно симпатичный замок. Четыре высокие башни, напоминающие шахматные фигуры – ладьи, стояли по углам. Заканчивающиеся зубцами стены хорошо сохранились вопреки столетиям, но заросли мхом и лишайником. В узкие окна были вделаны замысловатые решётки, всюду застеклённые. Над одной из башен развевалось цветное полотнище. Замок создавал впечатление торжественности и величия. Перед замком имелся сухой неглубокий ров, через который был перекинут старинный мост на цепях. Машина въехала в ворота.

Бобби припарковал «аспид» во внутреннем дворике рядом с роскошным «гепардом». Здесь также стояли новенькие спортивные «бета джульетта» и «жёлтый дьявол». Каждая

автомашина стоила целое состояние. Вместе с Бобби мы вошли в холл замка. Красная ковровая дорожка, лежащая на чёрных мраморных ступенях спиральной лестницы, уводила куда-то вверх, под самую крышу. На обтянутых бархатом панелях висели

подёрнутые трещинками картины в золочёных рамах, изображающие либо средневековые батальные сцены, либо морские пейзажи. Мы двинулись по спирали.

На лестничных площадках то и дело встречались пузатые китайские вазы, наполненные живыми цветами, или изумительной работы часы в вычурных корпусах, показывающие почему-то совершенно разное время. Мы свернули с лестницы в длинный тёмный коридор. Роберт проводил меня до ближайшей двери и впустил в помещение за ней.

Полной противоположностью увиденному до этого была обстановка помещения, куда я попал. Прямоугольной формы оно несло на себе достойный отпечаток современной цивилизации, воплощало традиции дизайна конца двадцатого, начала двадцать первого столетия. В грузном кресле – которое-то и креслом нельзя было назвать, скорее это был трон, но сделанный из пластика, нержавеющей стали и натуральной кожи —, установленном на некотором возвышении, постаменте, сидел довольно молодой человек, мужчина, закинув ногу на ногу. Одет он был в изысканный белый фрак, такого же цвета рубашку и брюки, а также белые туфли. Белый галстук-бабочка дополнял коллекцию. Его длинные, не менее белые, чем вся его одежда, волосы были собраны в тугой узел на затылке. Человек, перебирая пальцами, катал по ладони левой руки два крупных золотых шара. Прозрачное стекло, делившее помещение пополам, отгораживало его от меня.

– Привет, Алекс! Рад тебя видеть! – сказал он, как ни в чём не бывало. – Как поживаешь? – незнакомцу было известно моё имя, которое, надо признаться, я и сам уже начал подзабывать, точнее, давненько им не пользовался. – Я знал, что ты ухватишься за

возможность заглянуть за занавес. Ты чрезвычайно любопытен. Наверное, в детстве любил разбирать игрушки, чтобы выяснить, как они устроены?…

– Тебя зовут Майкл Саймон Третий? – спросил я.

– Да, ты прав. Извини, что не предлагаю тебе сесть. Думаю, теперь для тебя это не имеет особого значения.

Я приблизился вплотную к стеклу, постучал по нему пальцем.

– Ты здорово меня боишься, если заслонился щитом, не так ли?

– Ну что ты! Ты для меня совершенно неопасен, разве что чуть-чуть. Стекло установлено в большей степени в твоих интересах, нежели в моих…

Человек говорил по ту сторону толстого стекла, а звук шёл в моей половине. Где-то тут располагались динамики, а у него – микрофон. В общем-то при желании можно было бы его и отключить, если он надоест мне в конечном счёте своей болтовнёй.

– …А вот господам Огисо и Драббаху я постоянно вбивал в их чугунные мозги, чтобы они были предельно осторожны с тобой, но, как видно, мой совет они восприняли недостаточно серьёзно… Разреши тебя поздравить с новой головой! Надеюсь, она не хуже

той, что досталась тебе на «Осаке»? Я вижу, ты приобрёл и новое лицо; оно не похоже ни на лицо Сазонова, ни на лицо Парсонса, нечто среднее между азиатским типом и европейским. Знаешь, Сазуки-сан, а мне нравится…

– Так, значит, вся эта затея по созданию кибернетических людей принадлежит тебе, или кто-то ещё стоит за твоей спиной? Кто ты? Какова главная цель? Для чего это нужно? Ты хочешь править миром?

– Прежде чем ответить на твои вопросы, Алекс, позволь мне сначала сказать тебе парочку слов. Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы убрать, как нежелательного свидетеля моей деятельности. Я попробую объяснить тебе свою позицию. Ты же нужен мне в качестве ну если ни друга, то хотя бы в качестве сторонника. Однако сразу предупреждаю, в случае полного взаимного непонимания и расхождения во взглядах я не буду преследовать тебя и пытаться умертвить. Ты заработал право жить столько, сколько сможешь…

Он перевёл дыхание.

– Я являюсь главой корпорации «American Electric». Компания, основанная ещё моим дедом, стала приобретать известность при отце, Майкле Саймоне Втором. Я же сумел

довести её мощь до ранее невиданных масштабов. Корпорация, ориентированная в основном на радиоэлектронную продукцию, завоёвывающую, кстати, всё большую и большую популярность на планете, превратилась, благодаря моим усилиям, в огромную

разветвлённую империю, имеющую свои многочисленные отделения почти во всех странах мира, где правительством гарантируется стабильность в бизнесе. Суммарный годовой оборот «American Electric» превысил сто миллиардов долларов, достигнув уровня годового бюджета целой страны или нескольких стран.

Я сделался сказочно богатым. Мой отец даже не мечтал о подобном состоянии. Знаешь, обладая колоссальными деньгами, человек, как правило, сходит с ума. Не каждый способен выдержать испытание всевозможными соблазнами, которые становятся доступными. Я мог себе позволить, что угодно: покупать острова и футбольные команды, высокие титулы и фешенебельные дома, дворцы и замки, ездить на «долоресах» и

«крэйзилаках», летать на собственных реактивных «генрихах», плавать на яхтах, купить билет в космос, одеваться, как короли, есть любую еду, известную на земле, спать с голливудскими звёздами. Я мог позволить себе осуществление самой заветной мечты и страсти, на какую был способен, безумствовать: купаться в бассейне с шампанским, просаживать в казино за вечер столько, сколько обычный человек не зарабатывает за всю его жизнь, испражняться в золотой унитаз и так далее. И кое-что из перечисленного, надо заметить, я себе позволил.

Но потом, спустя время, когда я очень близко столкнулся с так называемым «высшим обществом», как говорится, с самими «сливками» Америки, да и не только её, я понял, что, став одним из них, меня ждут впереди либо наркотики, алкоголь и секс, с каждым разом всё в увеличивающихся дозах, либо работа ради работы – безостановочное делание денег неизвестно для чего. И первый вариант, и второй меня не интересовали. Я достиг предела, когда деньги перестают играть важнейшую роль в жизни человека, и он начинает думать, а что дальше?…

Я слушал Майкла Саймона Третьего, не перебивая. Он увлечённо продолжал, катая золотые шары по ладони:

– Итак, я столкнулся с проблемой выбора. Деньги у меня были, у меня не было смысла жизни. Я его потерял. Я хочу сказать, что настоящего, действительно весомого, в моём понимании, смысла жизни на земле, по-видимому, не существует. Человечество находит его в различного рода бредовых теориях, абсолютно не представляя, для чего оно вообще возникло и куда движется. Жизнь человека довольно коротка. Подобно бабочкам-однодневкам человеческое существо рождается, чтобы едва-едва рассмотреть, где это оно, собственно говоря, находится, и что его окружает, и затем, не поняв практически ничего, умереть, распасться на химические элементы.

Основная масса людей обременена пустяковыми заботами, на которые тратится всё отпущенное им богом время. Некоторые всё-таки задаются вопросом, для чего я живу? и, не найдя ответа, но чтобы хоть как-то оправдать своё появление на свет, придумывают себе свой личный смысл – будь то зарабатывание денег, слава и известность, власть, продолжение рода, любовь к близкому человеку, получение удовольствий, новых ощущений, либо просто видя смысл жизни в том, чтобы послушать как можно больше музыки, например. Меня больше не устраивало видеть смысл жизни в процветании «Электрика», я искал теперь нечто, на что можно было бы истратить мой огромный капитал, но истратить его с умом.

Вероятно, крупицы будущей идеи возникли в моей голове, когда я смотрел научно-фантастические фильмы, связанные с роботоподобными людьми. Может, это был «Триумфатор» или «Андроид», или «Кибермен», или что-то вроде того, я не знаю. По мере накопления информации в подсознании крупинки складывались, словно паззл, в некую картинку, постоянно пополняющуюся свежими штрихами и оттенками, до тех пор, пока я не увидел то, что на ней изображено.

Понимаешь, немаловажным фактором, повлиявшим на окончательное решение, помимо прочего, послужило то обстоятельство, что я стал стареть. У меня появились седые волосы, морщины под глазами. И хотя я ещё, естественно, молод и полон сил, во мне начался процесс увядания, я перевалил через пиковую точку, вершину горы, стал спускаться вниз, к её подножию, то есть к смерти…

Я добавил увеличение, приблизил изображение. Его лицо было покрыто сеточкой морщинок и мелкими ямочками от какой-то кожной болезни, густо замазанными гримом. Волосы свои он, похоже, красил.

– …Я неожиданно осознал, что пока мы молоды, нас не волнует слово «смерть»; мы понимаем, что когда-то умрём, но это «когда-то» всячески отодвигаем, стараемся не думать о смерти. С возрастом человека охватывает паника, он ощущает, что конец неминуем. И всё равно никак не может постичь, как это так, меня не будет. Разве такое возможно? Человек бегает, суетится, достигает каких-то меркантильных целей, а потом в один прекрасный момент – бац! ему уже не нужно ничего, и он никому не нужен. Он просто превращается в груду мяса с костями. Что-нибудь может быть глупее? Я посчитал это чертовски несправедливым. Почему я должен умирать, ни в чём не разобравшись? Разве мы стали разумными затем, чтобы мало чем отличаться от животных?… Ты можешь себе представить всех живших на земле людей одновременно? Чудовищные горы трупов! Небоскрёбы из мертвецов! Среди них – светлейшие умы, таланты, гении, уникальные произведения природы. Все они умерли. Это страшно!

Бессмертие – вот та главная идея, ради которой я отдал свои миллиарды. Я не захотел дожидаться, когда где-нибудь – или в Штатах, или в Англии, или в любой другой стране – найдут какой-нибудь там ген, влияющий на здоровье человека либо на процесс старения. Я мог бы просто не дождаться того момента, когда наука научилась бы реально продлевать жизнь. Да и не решили бы эти открытия проблему кардинально. Клонирование, например. Не бессмертие это вовсе. Я же достиг желаемого иначе…

Нет, я не хочу править существующим миром, хотя подобная возможность в принципе сейчас и имеется. Этот мир устарел, в нём больше нет ничего, что бы меня прельщало. У меня теперь есть новый мир, гораздо заманчивей предыдущего, с новыми ценностями. Я не собираюсь уничтожать старый мир, он сам себя уничтожит. Пусть мой мир будет параллельным. Посмотрим, кто из нас быстрее окочурится… – в его глазах появились весёлые искорки. – Надеюсь, я ответил тебе, Алекс?

– Значит, ты решил стать вечным, чтобы совершенно не зависеть от времени и случая, выясняя, для чего нас придумал всевышний?

– Да, чтобы узнать, как устроена игрушка…

– Кто участвовал ещё в осуществлении твоего плана? – спросил я.

– Если тебе нужны подробности, я вкратце расскажу. У меня были друзья в ЦРУ и Пентагоне. Я подключил их, без их помощи я бы не справился. Надо признать, они провели поистине гигантскую работу по сбору специалистов для лаборатории со всего света. Правда, сейчас они перешли из разряда моих друзей в стан врагов, так как захотели претендовать на право распоряжаться технологией, однако я убедил их, что с гибелью ракетного крейсера «Осака» погиб и проект. Чрезвычайные меры секретности, побудившие ЦРУ – а это была их задумка – разместить лабораторию на борту корабля, причём принадлежащего ВМФ Японии, обернулись в конце концов против них же. У меня имелись другие предложения на этот счёт, но они слушать меня не пожелали. С некоторых пор ситуация вышла из-под моего контроля.

Мистер Майкл Саймон Третий перебросил ногу.

– И никто не уцелел с «Осаки»?

– Разве ты не слышал официальное сообщение? Оно не раз передавалось в эфире. Не только никто не уцелел, но и невозможно собрать то, что осталось от судна после взрыва.

– Тогда я не понимаю, каким образом ты собираешься строить новый мир, упоминаемый тобой?… Может, ты хочешь…

– Нет, я не буду превращать тебя в батискаф, чтобы найти «транссквизер», как назвал его Хай Фай, на дне Тихого океана, тем более что его там нет. Я перехитрил их. За час до катастрофы я вывез и Великого Китайца, и его замечательный прибор на вертолёте, на «тройке». Когда я посмотрел видео, где вы с французом ломали комедию перед Огисо, якобы напиваясь, а на самом деле обговаривая последние детали предстоящей акции, до меня вдруг дошло тогда, что ты намереваешься сделать. Ты влез в тело, предназначавшееся для Парсонса! Операция прошла гладко. Никто не заметил подмены, ведь по комплекции вы с ним были одинаковы, к тому же бритоголовые все на одно лицо, и Жан-Жан тебя прикрывал. Я не сказал ничего Огисо, а он хватился поздно…

Я представил своё тело с треугольником из родинок на ноге, лежащее в холодильнике там, на «Осаке». Что с ним стало?

– …Судовой радист, связавшийся с нашим вертолётом, успел сообщить, что на борту крейсера сильный пожар, один из подопытных хотел угнать «единицу», и кто-то запустил ракету класса «банзай». Мне кажется, пожар добрался до арсенала и…

Я вспомнил тот фантастический полёт. Я очень опасался японской ПВО, поэтому удерживал ракету как можно ближе к поверхности воды. Я сказал:

– Подозреваю, что «добровольцев» набирали не из наркоманов и приговорённых к смертной казни, а из числа нормальных людей.

– Я не выяснял досконально, но у меня сложилось такое же мнение; я беседовал с большинством, психических отклонений не заметил. ЦРУ и Пентагон в очередной раз перестраховались. С точки зрения непредсказуемости поведения после проведения

эксперимента изначально ущербных подопытных, вероятно, они были правы…

– …А с моральной точки зрения они действовали как фашисты.

– О какой морали ты говоришь?

– Те, которых отправили на атолл, выжили?

– К сожалению, нет. Ударная волна и гамма-лучи погубили их.

– Смерти, смерти, смерти… Сначала Драббах, потом «добровольцы», затем Тэйлор, Жан-Жан, сотня шведов, американцев, немцев, французов, голландцев… плюс японцы.

Твоё бессмертие дорого обошлось простым смертным. Ты такая же сволочь, как и твои друзья, Майкл! Не удивлюсь, если окажется, что это ты подорвал крейсер, предварительно заложив мины перед тем, как сбежать на вертолёте.

– Если бы ни я, твои ошмётки уже сожрали бы рыбы!

– Ты меня просто использовал, – я сильно ударил по стеклу. Он не испугался, стекло было крепкое. Он невозмутимо перекатывал шарики. Я попробовал приподнять стекло.

Электроника срабатывала, но что-то ещё мешало ему подняться.

– Ну-ну, полегче! – сказал обладатель невиданной никогда ранее на земле технологии. – И не нужно насиловать микросхемы, здесь предусмотрена механическая блокировка, против которой ты бессилен, – потом он добавил: – Я дал тебе новое тело, Алекс. Тело поистине великолепное. Тело, о каком ты и мечтать не смел. В построении которого, кстати, ты сам принимал живейшее участие, и сегодня ты пользуешься результатами своего труда тоже. Ему не страшны человеческие болезни. Природа не сумела полностью защитить человека, ежедневно люди гибнут от всякой заразы. Ты получил в отличие от мягкого, слабого, непрочного человеческого крепкое, надёжное, долговечное тело. Теперь тебе наплевать на старость, на авиакатастрофы; если тебя собьёт машина, ты останешься цел.

– Благодаря тебе я перестал быть человеком. Я – не человек. Ты сделал из меня «сквиза», «выжимку».

– Выжимку из тебя сделали до того, как ты попал в лабораторию на «Осаке»! Сейчас ты больше человек, чем был, когда имел органическую плоть и кровь. Прежде всего, у тебя почти нет страха. Страха перед боссами, перед безработицей, страха, что завтра тебе нечего будет есть, страха перед войной, страха прожить свою жизнь впустую, ничего не успев, страха смерти. Ты стал могущественным. Человечество для тебя – ничто. Ты на несколько порядков выше. Его проблемы ты для себя решил. Ты обладаешь тем же интеллектом, что и раньше, и даже лучшим, так как после операции вспомнил то, что давно забыл. Объём твоей новой памяти грандиозен, ты можешь затолкать туда все книги, к примеру, напечатанные на планете.

Ты говоришь, что ты не человек. А что такое человек? Роберт – человек или нет? У него искусственные глаза, телекамеры вместо глаз, однако он видит лучше меня! Если человеку сделать искусственные руки и ноги, внутренние органы, влить синтетическую кровь, будет ли он, как и прежде, человеком? Безусловно! Человека определяет разум, его мозг. Мысль – вот что такое человек. Чего тебе не хватает? Кожного восприятия и вкусового? Ты забыл, как пахнут цветы? Или тебе недостаёт огромного, возбуждённого, сочащегося спермой члена между ног, чтобы воткнуть его в какую-нибудь красотку? Ты многого хочешь сразу. Твоё тело – лишь первая модель. Мы создадим тело ещё совершеннее. Хотя, не исключено, что такую вещь, как получение удовольствия от совокупления с женщиной, мы заменим на нечто более полезное. Потребность в женщине – это одна из зависимостей и несвобод для мужчины. Наркотик.

«Он, наверное, гей, – подумал я. – Или импотент.»

– Ответь мне, Алекс, – сказал он, – а почему ты всё же предпочёл влезть в чужое тело, хотя мог остаться в своём собственном?

– Да потому, что я иначе бы не выжил! Как только я попал на борт корабля, я понял, что все, находящиеся там, – покойники! Вы заставили меня так поступить! – я почти кричал.

– Нет, не поэтому. Уверен, ты бы нашёл иной способ выбраться оттуда. А знаешь, почему? Потому что ты этого хотел! Ты сообразил – тебе это подходит по всем статьям. Потому что тебя изнасиловало общество, в котором ты жил, правительство насрало на тебя, ты потерял веру в людей. Тебя давно превратили в робота, в винтик сатанинской машины. Разве нет?

В общем, если честно, он был прав. Он видел меня насквозь, словно рентген.

– Ладно, – сказал, помолчав, я, – Хватит!.. Что тебе от меня нужно?

– Мне было бы достаточно, чтобы ты задумался над тем, что я тебе сказал, и решил для себя, с кем ты. Мне было бы очень неприятно считать тебя своим врагом. Тем более что ты мне симпатичен. Мне импонирует твоя находчивость, твоя тяга к жизни. Да и где-то ты близок мне по духу, и, кроме того, мой дед был выходцем из России. Его звали не Майкл Саймон, а Михаил Симонов, к твоему сведению. Я был бы счастлив, если бы ты стал помогать мне, помогать добровольно. Предстоит выполнить гигантский объём работы.

– Что за работа? – спросил я. – Какие у тебя планы?

Мистер Майкл Саймон Третий вытащил из внутреннего кармана белоснежного фрака плоскую чёрную коробочку, нажал на кнопку. В моей половине вспыхнул большого размера экран телевизора, вмонтированного в стену. Я увидел раскосого Хай Фая, Великого Китайца; с ним был кто-то, кому он что-то оживлённо объяснял. Этот «кто-то» был ужасно похож на знаменитейшего американского певца Джайкла Мэксона. Точно, это он! Те же длинные, набриолиненные волосы, частично прикрывающие лицо, та же плохо отбеленная кожа, взгляд старика-ребёнка, белые перчатки на руках. Они шли среди нагромождения оборудования, поставленных один на другой приборов, свисающих связок разноцветных проводов. Звука не было. Прокомментировал Михаил Симонов Третий:

– Ты не ошибся, это действительно Джайкл Мэксон, а не «транссквизермен» с его внешностью. Это «живая» трансляция, он – в восточной башне, во флаг-башне. Хай Фай предлагает ему бессмертие, которое Джайкл ищет всю свою жизнь…

Ходили упорные слухи, что Мэксон вбил себе в голову, что он должен прожить 150 лет. Для чего он якобы ел только полезные, экологически чистые продукты, пил исключительно минеральную воду, спал в барокамере с кислородом, носил перчатки и маску, чтобы не заразиться болезнями от окружающих.

– …За деньги, разумеется. Я израсходовал практически всё, что заработал. В настоящий момент мне необходимы средства на дальнейшие исследования. И я возьму их у богатейших людей мира. Джайкл не самый богатый, но он мой человек. Посмотри, как горят его глаза! Конечно, это не значит, что моё бессмертие только для «тугих кошельков». Богатые заплатят за тех, кто за себя заплатить не может.

– Ты сам будешь отбирать людей для своего нового мира?

– Да, я и никто другой!

– А если какой-нибудь гений или учёный не захочет?

– Пусть умирает!

– Среди твоих клиентов будут султаны и короли, президенты и бизнесмены, не так ли?

– Только те, кого выберу я. Это будет узкий круг лиц, чтобы не переполошить человечество в целом. Отдавать ему технологию чрезвычайно опасно. Оно извратит задуманное мной. Главное, успеть, пока существует возможность, пока ЦРУ до меня не добралось.

– Не проще ли было бы усовершенствовать «транссквизер» и сделать миллион майклов саймонов третьих?

– Ты хорошо мыслишь!.. Ну, нет – слишком скучно и просто. Хочется сложно и занимательно. Мне постоянно требуется гимнастика ума.

– А ты не боишься снова потерять контроль над ситуацией?

– Такая угроза лишь добавляет азарта.

Он поднялся, подошёл к прозрачному барьеру. Мы стояли друг против друга, глаза в глаза, толстое стекло разделяло нас. Он скрестил руки на груди. Я заметил у него на пальце изящное платиновое кольцо с крупным бриллиантом. Он произнёс:

– Ты обвинил меня, Алекс, в гибели ни в чём не повинных людей. Наверное, косвенно я виноват. Да, я затеял дело, которое неизвестно к чему приведёт в итоге. Легче всего было бы ничего не делать, наслаждаться благами цивилизации, прожигать жизнь в праздных развлечениях. Но для того мне богом дан разум, чтобы я попытался добраться до Создателя. Я испытываю громадную потребность встретиться с ним тет-а-тет, как с тобой сейчас, и задать парочку вопросов. И пусть он попробует мне на них не ответить!

Майкл Саймон Третий сказал всё. Экран телевизора погас. Алмазом по стеклу он нацарапал пять букв и ушёл, выйдя в дверь позади кресла-трона. Золотые шары остались лежать на сиденье. Я тоже направился к двери. Перед тем, как покинуть помещение, обернулся и ещё раз прочёл Саймоновские каракули. На стекле было написано: «THINK» («ДУМАЙ»)…

Когда мы выехали за территорию замка, Бобби спросил меня:

– Куда изволите доставить?

– Положи туда, где взял.

Накрапывал мелкий дождик.

6

Сазонов отпустил такси метров за сто до девятиэтажника. Подойдя к двери подъезда, он понял, что цифры кода, сохранившиеся в его памяти, не потребуются – замок был раскурочен до такой степени, что от него осталось лишь название. Лифт не работал, и на шестой этаж пришлось идти пешком. Поднимаясь по ступенькам вверх, он то и дело натыкался на лепёшки земли, занесённые сюда подошвами жильцов, и на всевозможный бытовой мусор, начиная с обёрток от конфет и шоколада и заканчивая пустыми бутылками из-под минеральной воды и пива. Грязи было много, оттого что лестницу никто не подметал. Стены чья-то хулиганская рука расписала нецензурными словами. Ему особенно запомнился стишок, нацарапанный на белой штукатурке, видимо, ржавым гвоздём:

Девочки не бойтесь секса

Хер во рту послаще кекса

«Да, уровень культуры заметно возрос за время моего отсутствия», – подумал он. Практически все деревянные, обитые дерматином двери на этажах теперь были снаружи продублированы металлическими дверями, чтобы грабители не могли их взломать. Вид их напоминал тюремные камеры. «Позалезали в свои норы, как кроты», – подумал он.

Двести восемнадцатая квартира тоже имела стальную дверь, прикрывающую её обитателей от непрошеных гостей. Выкрашенная коричневой масляной краской она смотрела на Сазонова вставным стеклянным глазом. Где-то, этажом или двумя выше, на лестнице кто-то тихонько пел под гитару чистым, почти мальчишеским голосом. Что-то о цинковых гробах и матери, не дождавшейся сына. То ли об Афгане была песня, то ли о чеченской войне. Алекс вынул из кармана джинсовой куртки кубик жевательной резинки, снял с неё упаковку, пальцами размял жвачку и залепил ею кругляшок глазка. Затем он надавил на кнопку звонка. За двумя дверями раздалась приглушённая трель. Несколько минут подождал. Тихо. Снова нажал на кнопку. После третьего раза с противоположной стороны спросили:

– Кто?

Синтезированным голосом Натали Сазонов сказал:

– Открывай, это я, Наташка!

За дверью подумали, послышалась возня, щёлканье отпираемых засовов, металлическая дверь тяжело отворилась. На фоне освещённой прихожей возник наполовину голый человек. Лет тридцати пяти, грузный, с копной густых плохо причёсанных волос, с чёрными седоватыми усами, с покрытой шерстью, словно зверь, обнажённой грудью он водянистыми глазами, не мигая, уставился на Алекса.

– Ты кто такой?

Потом, выйдя наружу, он отодрал с глазка прилепленную жвачку, смачно матюгнулся и добавил:

– Что за шуточки?! Твоя работа?

Сазонов утвердительно кивнул.

– Чего ты хочешь? – спросил волосатый.

– Надо поговорить, – ответил Алекс.

– Ну, заходи.

Обстановка в прихожей не изменилась. Сазонов узнал и зеркало, и телефон, и ковёр, и встроенный шкаф для верхней одежды. Задница волосатого была обмотана широким махровым полотенцем, над краем которого нависал большой живот. Волосатый хлопнул дверями и произнёс:

– Говори.

Алекс слегка неуверенно начал:

– Здесь раньше жила Натали… Я хотел бы знать, куда она пропала.

– Ты ошибся, никакая Натали никогда не жила в этой квартире. Тут всегда я жил.

Ни тени смущения на лице полуголого.

– Дело в том, что она не только жила здесь, но и умерла на твоей шикарной кровати в спальне!

– Ты несёшь какую-то чушь. Кто ты такой?

– Странно, что ты ничего не слышал о Натали. Может быть, моя фамилия тебе знакома лучше? Она звучит так – Сазонов!

– Как? – переспросил он.

– Сазонов!

Его физиономия подозрительно вытянулась, он вдруг засуетился, заспешил в спальню, на ходу бросил:

– Сейчас, подожди, мне нужно одеться!

Алекс медленно последовал за ним, уже зная, зачем волосатый туда убежал.

Спальня практически ничем не отличалась от той, которую он когда-то давно покинул. Правда, теперь вместо мёртвой Натали на синих простынях лежала живая незнакомая ему девушка. Девушка была полностью голенькая. «Я отвлёк их от очень важного дела. Они занимались любовью», – подумал он. Её партнёр стоял рядом с кроватью, держа в руке пистолет с глушителем, дулом направленный на Сазонова. «Немецкий «хельмут»», – определил он марку оружия, а вслух сказал:

– Так это ты, значит, бабочек коллекционируешь.

– Стой там и не двигайся! – приказал волосатый. – А то просверлю в тебе дырку… И руки подними!

Алекс послушно выполнил условия.

– Золотце моё, – обратился бандит к девушке, – обыщи-ка его!

Девушка слезла с кровати; не стесняясь своей наготы, подошла к Сазонову. Полные груди у неё при ходьбе покачивались из стороны в сторону. Как только она приблизилась к Алексу, он схватил её и, словно котёнка, бросил назад на кровать. Опешившая девушка, пролетев полкомнаты, визжа, свалилась на матрас.

И в этот момент волосатый выстрелил. Пуля пробила ногу; Алекс, притворившись, что ему ужасно больно, как подкошенный, рухнул на пол. Он стонал и охал довольно натуралистично, штанина в районе раны окрасилась в багряный цвет. Бандит взял с тумбочки мобильный телефон, набрал номер и сказал в микрофон:

– Алло!.. Борис Михайлович, это я!.. У меня ЧП… Припёрся родственник того козла, с которым мы работали пару лет тому назад… Сазонов, помните?… Да… Я знаю, что у него не было родственников… Нет, не смотрел… Сильно брыкается, гад… Здоровый чёрт, Галку, как чинарик, швыранул… Пришлось его малость попортить… Нет, ногу ему проткнул… Да… Пока не выяснил… Сейчас допрошу его по всем правилам… Что с ним делать?… Ага… Жду… Так точно, шеф!..

Сазонов слышал весь диалог. Борис Михайлович собирался лично приехать. «Это мне подходит», – подумал он. Алекс неподвижно скорчился на полу, прикрыл глаза, затих, вроде как сознание потерял. Волосатый подошёл вплотную, ударил ногой в тапке ему в пах. Алекс не реагировал. Он повторил упражнение. Сазонов безмолвствовал. Тогда волосатый стал обыскивать лежащего, доставая из карманов джинсовой куртки их содержимое. Неожиданно потерявший сознание нанёс ему мощный удар в нос, и бандит отлетел к кровати, выронив «хельмут».

Сазонов спокойно поднялся; подобрав пистолет, нацелил его на волосатого. Кровавая струйка из разбитого носа залила губы, закапала с подбородка на голое тело бандита. Девочка на кровати с расширенными от страха глазами наблюдала за происходящим.

– Для чего вам понадобился Алекс? – спросил Сазонов.

Волосатый молчал. Алекс снова задал тот же вопрос. Бандит искал способ отомстить.

– Я даю тебе пять секунд, – произнёс Сазонов. – Если ты не скажешь, я узнаю это у твоего шефа, который едет сюда, а тебя прикончу. Раз… два… три… четыре…

– Мы должны были его напугать, сильно напугать. «Создать атмосферу полной безысходности и душевного опустошения», как сказал Михалыч, – плюясь кровью, заговорил бандит. – Мы даже пожертвовали Наташкой, такой тёлкой! До сих пор жалею, как вспомню… Это всё шеф придумал, его идея. Чтобы Алексу нутро перевернуть.

– Зачем? – Сазонов направил дуло ему прямо в лоб.

– Не имею понятия. Как я ни добивался, шеф ничего мне толком не объяснил. Зато хорошо заплатил. Я на те бабки тачку взял, «вэ-эм-вэ», не новую, конечно, но всё равно… Пришлось утрясать с полицией смерть Натали, но её причина была очевидна – передозировка наркотика…

– Натали и Алексу подсыпала наркотик?

– Да.

– Почему же она умерла, а он – нет?

– Мы приготовили два пакетика, для него и для неё. Отдельно. И я подозреваю, что в её пакетике кроме наркотика был яд, либо там просто был очень сильный наркотик и чересчур большая доза. Эти пакетики мне передал Борис Михайлович. Наташка не знала, что умрёт…

Резким движением бандит попытался выбить пистолет из руки Сазонова, но Алекс увернулся и в свою очередь врезал рукояткой «хельмута» по черепу волосатого. Тот обмяк и отключился.

Сазонов осмотрел рану на ноге – кровь продолжала вытекать из тела. Пуля застряла внутри. «Чёрт с ней, – подумал он. – Прочнее буду.» Он надорвал грубую ткань штанины вокруг раны, извлёк из кармана куртки маленький алюминиевый баллончик, снял колпачок, надавил на головку. Телесного цвета жидкость, распыленная под давлением, заполнила рану и мгновенно застыла, закупорив выход крови и практически превратив поверхность кожи в монолит. Девочка на кровати удивлённо уставилась на Алекса.

– Класс! – сказала она, подразумевая то, что только что проделал Сазонов, и добавила. – …Ты меня не убьёшь?

Алекс спрятал баллончик в карман.

– Если будешь себя хорошо вести.

– Хочешь меня? – она улыбнулась, провела язычком по губам и призывно раздвинула ножки.

– В следующий раз…

В прихожей раздался звонок.

– Иди открой, – сказал Сазонов, – и не вздумай фокусничать – я не промахнусь. Впустишь его и сразу закроешь дверь.

Она пошла впереди, он – сзади.

В прихожей появились два новых человека: один – лысоватый старикашка среднего роста в длинном, до пят, сером плаще, другой – высокий, молодой, коротко стриженный в кожаной куртке и зелёных спортивных штанах, его телохранитель.

Как только девушка заперла дверь, Алекс, подобно приведению, тоже возник в прихожей с «хельмутом», крепко зажатым в руке. Старичок и телохранитель немного растерялись. Алекс произнёс:

– Только без глупостей. Аккуратно выньте руки из карманов. Оба.

Они повиновались.

– А теперь Борис Михайлович расскажет мне подробности об Алексе, – Сазонов придал своему лицу улыбающееся выражение.

– Что тебя интересует? – спросил шеф.

– Почему ты должен был испугать его?… Ну же!

– Так пожелал заказчик. Он предложил крупную сумму в валюте. Оплата осуществлялась долларами.

– Причина?

– Настоящей причины я не знаю. Тот, кто обсуждал со мной условия, был лишь посредником. От меня требовалось выполнить работу и получить расчёт.

– Кто нанимал тебя?

– Высокопоставленное лицо из местного КГБ, точнее, из Службы Безопасности. Если тебе нужно имя, я могу его назвать. Однако, боюсь, он сам толком не знает всей информации. Правда, он намекал, что за ним ещё кто-то стоит. Этот человек из СБ предоставил в моё распоряжение папку с личным делом Алекса Сазонова, где упоминались многочисленные сведения из его личной жизни. За ним велась слежка.

Туман рассеивался. Недостающие звенья можно было уже додумать без подсказок.

– Снимай штаны, – Сазонов обратился к телохранителю шефа, – они мне впору.

Телохранитель посмотрел на Бориса Михайловича, дескать, свихнулся парень что ли. Шеф кивнул, мол, выполняй. Под штанами у него оказались смешные пёстрые трусы с цветочками. Вид у телохранителя без штанов был комичный.

– Конечно, по хорошему надо бы тебя, – Сазонов глядел на шефа, – гниду паскудную, на тот свет отправить, чтобы не смердел, но это для тебя слишком просто и легко, поэтому помучайся, как твои жертвы мучались, почувствуй боль.

«Хельмут» выплюнул свинец в обе ноги Бориса Михайловича.

– Это тебе за Наташку, – сказал Алекс.

Ещё одна пуля угодила в ногу телохранителя.

– И тебе от меня подарочек. Ты же всё-таки телохранитель.

Голая девочка, находящаяся тоже в прихожей, завопила из-за боязни, что и ей что-нибудь достанется напоследок. Однако Сазонов не обращал на неё внимание; он стащил свои синие исковерканные джинсы, натянул целёхонькие спортивные штаны. Шеф и телохранитель, лёжа на ковре, грязно матерились. Шеф орал:

– Ты – покойник! Я тебя из-под земли достану! Ты у меня будешь кровью блевать!

Алекс навис над ним:

– Заткнись, падаль! Накаркаешь на себя беду! Скажи спасибо, что я тебе яйца не отстрелил. А меня убить невозможно, потому что я не человек. Знаете, кто я такой? Никаких родственников у Алекса действительно не было и нет, тот урод из КГБ не ошибся. Алекс Сазонов – это я!

Девочка перестала дрожать, Борис Михайлович замолчал, у телохранителя глаза вылезли из орбит.

– Не советую преследовать меня, – сказал Алекс, – в следующий раз не помилую.

Его больше не волновали обитатели и гости двухсот восемнадцатой квартиры. Он ушёл, хлопнув двумя дверями вместо прощания…

Сазонова выдавили из переполненного автобуса в центре города, как из тюбика зубную пасту. Ступив на тротуар и увидев, во что превратилась его куртка после поездки – верхняя пуговица отлетела, накладной карман надорван —, Алекс обнаружил, что у него пропал бумажник с деньгами. Паспорт, лежавший в кармане рубашки, к счастью, не исчез. Алекс рассмеялся: «Узнаю тебя, Россия! Обокрали «сквиза», а я даже не заметил!»

Пересекая запруженную народом площадь, он с интересом смотрел на изменения. С тех пор, когда он последний раз был здесь, центральная улица города преобразилась до неузнаваемости. Грязи практически не стало, а старый разбитый асфальт сменила новая цветная плитка, выложенная узорами. На каждом шагу встречались симпатичные коммерческие магазинчики, пестрящие яркой рекламой. И Алексу на минуту показалось, что он находится где-то в Европе, в одном из сытых и благополучных европейских городков. Однако стоило ему только свернуть с центральной улицы в переулок, как уши совковости вылезли снова: серые неказистые дома, загаженные пешеходные дорожки, изрытая ямами проезжая часть. Контраст был разительный. Тут же Алекс увидел ободранного черномазого нищего, копающегося в мусорном баке, что-то из него достающего и сразу съедающего. Когда Сазонов вернулся на центральную улицу, к нему подошёл розовощёкий человек с томиком библии в руке.

– Вы знаете, что Христос умер за вас две тысячи лет тому назад? – спросил он.

– Серьёзно? – вопросом на вопрос ответил Алекс.

– Он умер, чтобы вы оценили его страдания, чтобы прониклись к нему любовью, чтобы возблагодарили его за учение. Иисус умер, чтобы вы сегодня отвернулись от суеты сует и обратились к богу.

– А вы знаете, что библия, согласно книге рекордов Пеннисса является бестселлером – самой продаваемой книгой в мире?…

По-видимому, розовощёкому этот факт не был известен, потому что рот у него странным образом перекосился.

– …Так что у вас и таких как вы здорово получается заколачивать на религии звонкую монету.

Розовощёкий пробормотал:

– Ведь я, собственно…

И испарился.

Денег на покупку библии у Алекса не было. Как не было денег и на обратную дорогу. Двигаясь по центральной улице города, он выбирал подходящее коммерческое заведение, пока не нашёл нужное.

У входа в полуподвальное помещение с вывеской «Игральные автоматы» сидел на стуле мужчина, играющий в компьютерную игру под названием «Стена». Плоская коробочка в его руках издавала электронные звуки, а он нажимал на кнопки. Он складывал кирпичную стену, и у него получалось. Мужчина не обратил на Сазонова никакого внимания. «Видимо, увлёкшийся игрой охранник», – спускаясь по ступенькам вниз, подумал Алекс. В зале людей было мало. Игральные автоматы гудели, пощёлкивали, мигали разноцветными огнями и своим видом создавали обстановку, напоминающую центральный пост управления каким-нибудь ракетно-космическим комплексом. Сазонову понравился чисто электронный автомат.

Игра заключалась в том, чтобы в трёх окошечках с меняющимися картинками сразу выпали три «джокера». Теоретически вероятность была мизерная. Алекс настроился на игру. К кнопкам он не притрагивался при этом. Автомат ожил, и в окошечках замелькали картинки. Сазонов нашёл первого «джокера», оставил его в первом прямоугольнике. Потом проделал то же самое со вторым «джокером». Когда третий «шутник» появился в окошечке, автомат лязгнул и высыпал в приёмный лоток целую горсть пластмассовых жетонов. Алекс рассовал по карманам выигрыш и принялся терзать машину снова. Он успокоился только тогда, когда полностью опустошил содержимое электрического шкафа. Сазонов уловил любопытные и даже восхищённые взгляды людей, безрезультатно играющих здесь же.

Обменяв в кассе жетоны на пухлую пачку рублей, он сказал самому себе: «Ну вот, теперь мне хватит на билет до столицы. И у меня есть ещё достаточно времени, чтобы успеть вернуться и присоединиться к своей экскурсионной группе, отбывающей послезавтра вечером в Лондон».

Он вышел из зала игровых автоматов, настроился на волну радиостанции «Маяк» и, не спеша, побрёл на железнодорожную станцию.

7

Он попробовал вытащить левую ногу. Ничего не получилось – обе ноги были придавлены плитой. Он упёрся руками в пол и что было силы потянул тело на себя. Бесполезно! Тогда он саккумулировал всю мощь, сидящую внутри, и снова рванул.

Что-то треснуло, лопнуло, заскрежетало, однако ноги стали выползать из-под чудовищного пресса. Сквозь инфракрасные линзы он увидел, в каком они плачевном состоянии: штанины вместе с кожей слезли чулком; жидкость, имитирующая кровь, выливалась, булькая; металл местами слегка деформировался. Тем не менее, когда он полностью выдернул ступни, разумеется, без его любимых кроссовок фирмы «Кубок», и проверил работоспособность нижних конечностей, ноги действовали нормально, гидравлика, которую он сам изобретал, не подвела. Встать не представлялось никакой возможности, он находился как бы в бетонной могиле, имеющей свободное пространство в треть его роста высотой. Можно было только постараться, подобно жуку, прокопать себе проход в куче обломков. «Хорошо, что мне не нужен воздух, – подумал он, – а то бы уже давно задохнулся!»

Он начал разгребать завал, двигаясь наугад. Самое скверное заключалось в том, что временами совершенно пропадало изображение, и сознание погружалось в абсолютный мрак, в котором периодически вспыхивали какие-то странные искры. Раньше он такого явления не наблюдал. «Не иначе есть повреждения в глубинах тела. Всё из-за этой плиты. Ведь основной удар пришёлся в живот. Электроника, наверное, замыкает», – предположил он. Перемещаясь по сложной траектории, он лез туда, куда получалось лезть. Неоднократно упирался в непробиваемые тупики, приходилось возвращаться назад, искать другую дорогу. Кожа на пальцах рук не выдерживала, рвалась, обнажая отшлифованную сверхпрочную сталь. В какой-то момент ему показалось, что вместо того, чтобы стремиться вбок и вверх, он углубляется вниз. Он потерял ориентировку, запутался в месиве из штукатурки, камней, осколков стекла и ещё бог знает чего. Он уже стал сомневаться, что когда-нибудь вообще выберется на поверхность, когда отодвинув в сторону деревянную обуглившуюся доску, обнаружил за ней выход из гробницы.

Он протолкнул тело вперёд, свалился в мутную лужу. Встав на ноги и переключив зрение на нормальное, осмотрелся. Вид вокруг него напоминал скорее преисподнюю, чем что-то реальное. Здания с пустыми глазницами окон, с почти кое-где до фундамента разрушенными стенами, без крыш, горбато торчали среди гор исковерканных останков. Тот дом, в котором он до этого был, и который примерно пару часов назад назывался библиотекой, испускал чёрный густой столб дыма. Там что-то интенсивно горело. «Книги», – подумал он.

Свитер и то, что осталось от джинсов, после путешествия под землёй превратились в настоящие лохмотья. Из-под разодранных мускулов на груди выглядывали окуляры второй пары глаз, спасшие его на «Осаке», когда к чёрту снесло башку. Если бы его сейчас увидел кто-то из людей, то тот оторопел бы. Но никого нигде не было. Он выбрался из лужи, оторвал куски оболочки, мешающие идти, пошёл, сам не зная куда.

Обрывки водопроводных и канализационных труб, крошево из мраморной плитки, кафеля, черепицы, кварца, кирпича, искорёженные предметы, назначение которых лишь смутно угадывалось, пыль и грязь, нагромождение каких-то непонятных изуродованных механизмов – вот, что встречалось на пути.

Он шёл и шёл, а пейзаж не менялся. Те же развороченные дома, те же заваленные мусором улицы, на улицы совершенно не похожие, порой абсолютно непроходимые. Небо было свинцовое, кое-где – тёмно-синее до почти чёрного. Впереди что-то горело. Он приблизился. Какая-то бесформенная шипящая масса. «Где же люди? – подумал он. – Неужели все погибли при землетрясении?» Опасаясь воздействия высокой температуры, он быстро обогнул горевшее, но, пройдя несколько шагов, обернулся. С краю, в уже тлеющем месте, он уловил фрагмент костей руки человека. Он вдруг понял, ЧТО это горит. По общему объёму там было не меньше пяти-семи человек, хотя, может быть, и больше.

Он пошарил в эфире. Ни одна радиостанция не работала! Эфир был пуст, лишь щелчки и помехи. Он подключил телеприёмник – в глазах возникла картинка включённого экрана телевизора, у которого отсутствовала антенна. «Странно, – озадачился он, – вероятно, я серьёзно испорчен.» Однако где-то в закоулках ячеек вкрались сомнения. И чем дальше он продвигался, тем подозрения становились сильнее.

Город он знал плохо, поэтому не имел чёткой цели в конце пути. Он просто хотел разобраться, что произошло, и какие последствия получились в результате. Он блуждал по бесконечному лабиринту довольно долго. К сожалению, его наручные часы потерялись где-то в библиотеке, а хронометр внутри тела почему-то не был предусмотрен, и время приходилось определять ориентировочно. Справа и слева что-то опять дымилось, но он не пошёл выяснять, что это такое. Эфир по-прежнему безмолвствовал. Ни одна живая душа не попадалась на дороге. Не было слышно ни плача, ни вопля. Он всячески отгонял от себя мысль, которая всё прочней и прочней укоренялась в мозгу. «Слишком страшно, чтобы в это поверить. Слишком жестоко и несправедливо. Слишком жутко», – думал он.

Неожиданно перед ним предстала река. Река, ещё вчера искрившаяся на солнце, катившая свои зеленоватые воды в море, сегодня казалась мёртвой и мрачной, она парила. Вода была грязно-пепельного цвета, как от сажи и копоти, носящихся в воздухе и оседающих на ней, так и от отражающегося аспидного неба. С левой стороны высился мост, точнее то, что от него осталось – из воды торчали сваи, разорванные рельсы неестественно выгибались, обгоревший локомотив и четыре пристёгнутых к нему вагона образовывали цепочку, один конец которой размещался на мосту, другой уходил на дно реки. Вид у вагонов и локомотива был ужасный.

Он решил пойти направо, вдоль реки, здесь почти не было завалов, мешающих нормальному ходу. Радио– и телестанции не подавали никаких признаков жизни. Человеческих существ, а также движущихся объектов не просматривалось, несмотря на то, что он всякий раз менял увеличение, заглядывая во все подозрительные места.

Он попробовал связаться со спутником. Линия функционировала! В его мозгу, не в голове, а там, внутри тела, имелся небольшой банк данных с телефонными номерами своих знакомых. Он позвонил в Россию, Японию, потом в Канаду и Аргентину. Везде молчали! Он набирал цифры снова и снова, опять и опять. Никакого ответа!

«Разве такое возможно?! Я не могу постичь смысла в случившемся! То, что свершилось, самая громадная глупость, сделанная людьми! Самоубийство! Как они пошли на это? Ведь оно не свойственно человеку! Кто начал первым? Теперь не определишь, просто некому определять. Да и какая разница, чья ракета взлетела раньше: русская, американская, китайская, корейская или арабская?! Что толку, если сначала надавил на кнопку Бен Гаден или президент Соединённых Штатов?! Кому стало лучше? Кто победил? Победил холокост! – подумал он. – Войну развязал, конечно, конкретный человек, с именем и фамилией, но были и те, кто подталкивали его к этому безумному шагу, такие же маньяки, как и он, и были те, которые спокойно ждали, когда, наконец, он решится, чтобы самим поучаствовать в бойне. Поэтому главы государств, обладающие дичайшим правом распоряжаться чужими жизнями, воспользовались шансом посходить с ума.

Нельзя считать только Гитлера единственным автором второй мировой войны, правительства других стран планеты, преследующие свои корыстные преступные цели или сохраняющие нейтралитет, не менее его виноваты в её возникновении. Однако игры с ядерным оружием заканчиваются всеобщей смертью. Кто оказался в выигрыше? Кучки подонков, сидящие в бункерах на разных континентах, не знающие теперь, хватит ли им еды, кислорода и водки, чтобы дождаться того момента, когда им будет можно вылезти на поверхность без антирадиационного костюма и противогаза, заменившие себе солнечный свет на лампы дневного света, наполненный запахами воздух на затхлую атмосферу подземелья? Сгорело всё живое: люди – дети и взрослые, мужчины и женщины, чёрные и белые, верующие и атеисты, дураки и умные, честные и лживые, смелые и трусы, евреи и истинные арийцы, коммунисты и националисты, карлики и гиганты, нищие и богатые; сгорели птицы, животные, насекомые, те, что плавали, бегали, летали; сгорели деревья, кустарники, трава. Зачем они это сделали?! Ведь каждый знал, что в случае если разразится третья мировая, атомная война, победителей не будет, однако они допустили всесожжение!»

Его цепкий взгляд уловил неясное движение. Ближе к Темзе, на набережной, что-то слабо шевелилось. Он направился туда. Сперва он даже не понял, что это. Что-то обожжённое, большое, в крови, но, главное, живое, возникло перед объективами. Это был ворон. Вернее то, что несколько часов тому назад называлось вороном. Взрыв поджёг оперение и сбросил птицу на землю. Ворон не кричал, не стонал, он просто дрожал от боли, пытался взмахнуть крыльями и не мог. Жить ему оставалось недолго. Ворон повернул голову, всю в ожогах и сгустках запёкшейся крови, в сторону подошедшего, посмотрел ему прямо в глаза, как бы спрашивая, ты, человек, самое умное существо в мире, зачем ты это сотворил? Алекс не выдержал укоряющего взгляда птицы. Если бы он умел плакать, он бы, наверное, заплакал. «Нет воронов, нет Британии», – печально подумал он.

Он отправился дальше. Впереди всё видимое пространство было окутано густым чёрным дымом, близлежащие дома горели особенно сильно. Об аллее из деревьев напоминали лишь крючковатые пни, встречавшиеся на пути через равные расстояния. Он вошёл в плотное облако дыма. Куски копоти попадали на линзы, поэтому ему постоянно приходилось их протирать. Видимость была отвратительная. «Господи! – подумал он. – За что ты наказал бестолковых детей своих?! Да, они были грешниками, это верно, но разве не было среди них невинных душ, чистых и незапятнанных скверной? Почему ты всех уровнял?!»

Сквозь постепенно редеющий чёрный дым он вдруг различил нечто высокое и величественное. Он прошёл ещё дальше, чтобы получше рассмотреть. Теперь стена из копоти и сажи оказалась у него за спиной. «Чёрт возьми! Не может быть! Невероятно!

Мистика какая-то!» – невольно воскликнул он, задрав голову вверх. Прямо перед ним стояла прекрасная старинная башня с часами. И что удивительно, в отличие от апокалиптического хаоса, окружающего её, башня была абсолютно целёхонькая, как будто атомная война её вовсе не касалась, и ей не было никакого дела до происходящего вокруг. Но самое поразительное заключалось в том, что часы на башне шли и показывали время – без четверти три. Башню эту он хорошо знал. Её изображение было известно большинству людей, живших на земле. Это был знаменитый Биг Бен, Большой Бенджамин!

Если бы он не разучился удивляться, то он был бы ошеломлён. И здание парламента позади башни, и автомобильный мост рядом с нею, попавшие в зону взрыва, были разрушены и сожжены. Двухэтажный омнибус, находящийся буквально в десяти метрах от неё, был похож на пустую измятую консервную банку, к тому же побывавшую в костре. «Что за дьявол?! – подумал он. – Чудеса да и только! Я не верю своим глазам!»

Он перестал понимать ситуацию. Если его новое тело, все те неправдоподобные для постороннего события, которые с ним случились, включая армагеддон, мало-помалу приобретали статус чего-то конкретного, пусть и из ряда вон выходящего, но более-менее логичного, то стопятидесятилетний, ничуть не затронутый бомбой Биг Бен, торчащий, как член, посреди уничтоженного города, поставил его в тупик. Он был в замешательстве. Башня с часами не вписывалась ни в какие объяснимые рамки. Он, не отрываясь, рассматривал её, то приближая изображение, то удаляя, не находил ответа, почему она не развалилась при мощном взрыве, и спрашивал сам себя, а не чудится ли мне она?

Неожиданно снова начались неполадки со зрением. Картинка то совсем пропадала, то появлялась вновь, то теряла цветность, и временами он видел Большого Бена в чёрно-белом варианте. Он попробовал переключиться на дополнительную пару глаз. Обзор, естественно, ухудшился, однако качество картинки не улучшилось, наблюдались те же эффекты. «Всё-таки, видимо, есть повреждения в схемах», – подумал он.

Между тем небо ещё сильнее потемнело. И с высоты, кружась, стали падать хлопья чего-то чёрного и липкого. Интенсивность их падения достигла такого количества, что через минуту его с головы до ног облепило чёрной слизью. Он растёр пальцами комочек. Это был снег, чёрный снег. Снег летом! Придав ландшафту более траурный оттенок, снег внезапно прекратился, словно кто-то наверху резко закрыл кран.

«Способны ли «сквизы» сходить с ума? – задал он себе вопрос. – А почему бы и нет? Сходят же с ума электронные машины. Мощные электрические поля могут меня вывести из строя так же, как любое напичканное платами запоминающее устройство. Кроме того, Майкл Саймон Третий сказал, что «сквизы», увезённые на атолл Шэйк, не выдержали ядерного взрыва. И хотя я не подвергся прямому воздействию атомной бомбы, частичное воздействие на меня было оказано. Поэтому, не исключено, что то, что я вижу, – плод моей фантазии, вызванной какими-то глубинными нарушениями внутри моего тела.

А может быть, реальность закончилась операционным столом в лаборатории на борту ракетного крейсера «Осака»? И я в настоящий момент всё ещё лежу там с «транссквизером», присосавшимся к черепушке? А может быть, действительность прекратилась с моим падением вместе со стулом и чертёнком Дэмом в кабинете президента Драббаха? Я тогда ударился затылком об пол и потерял сознание, и произошедшее после этого – лишь результат сотрясения мозга? Или, может быть, я просто заснул на кровати рядом с обворожительной живой Натали после бурно проведённой с ней ночи, заполненной вином, сексом и наркотиками? Кто знает, что есть явь, а что сон? Может быть, вся история человечества – чей-то сон, прекрасный и кошмарный одновременно? Сон одного или миллиардов существ из другой галактики, другого измерения, другого, параллельного мира, удивительного, непонятного?

Как проверить, сумасшедший я или нет? Снится мне окружающее или не снится? Умножить два на два и узнать, сколько будет в итоге? И если получится четыре, то тогда всё о’кей, я – нормальный? Нет, по-видимому, золотое правило для «сквиза» аналогично золотому правилу для человека. Оно будет звучать следующим образом: если сумасшедший «сквиз» говорит, что он сумасшедший, значит он не сумасшедший.

А если я вижу сон? Будь я человеком из плоти и крови, я, скорее всего, ущипнул бы себя, а так – как определишь? Может быть, именно такие цветные, очень выпуклые, стереоскопические сновидения посещают «сквизов»? Хотя, став «сквизом», я не помню случая, чтобы я когда-нибудь спал!

И тут едва уловимая, почти эфемерная догадка вспыхнула в его мозгу. Но это была не вспышка в сознании, это была перво-наперво вспышка в глазах, так как невыносимо яркий свет на мгновение ослепил его. Он даже не успел поставить светофильтры.

Зрение ещё не вернулось, а он уже понял, что случилось. Это была вспышка взорвавшейся бомбы. Как только картинка восстановилась, он увидел в небе справа от Бенджамина необычное облако, быстро трансформирующееся в гигантский фантастический гриб. Однако его больше привлекла сама башня в этот момент, потому что Биг Бен вдруг дёрнулся, словно почувствовал боль, пошёл трещинами и начал стремительно падать на Алекса. Он должен был бежать, но он стоял на месте, то ли оттого, что не верил собственным линзам, то ли потому, что замешкался от неожиданности. Он так и не успел выскочить из-под громады, обрушившейся на него и похоронившей его тело под колоссальной каменно-металлической массой. Время остановилось.

8

– Ну что, убедился? – спросил Майкл Саймон Третий. С момента нашей последней встречи, в той, иной жизни, он мало в чём изменился и даже сделался как-то ещё живее, чем тогда, когда он был человеком. Я сидел, свесив ноги, на краю короткой бетонной площадки, на которую я только что приземлился.

– Убедился, – ответил я. – И что, никого в живых вы так и не обнаружили?

– Нет, – сказал Майкл. – Первые три года, правда, мы сами были еле живы – восстанавливали разрушенные цеха, осматривались. Но потом регулярно, раз в полгода, делали облёт всей территории. Кроме того, через спутники мы фотографируем самые интересные районы. Ты знаешь, я тоже задумывался над вопросом, кто бы мог уцелеть. Наверное, какие-нибудь ракетчики, находившиеся на боевом дежурстве, экипажи подводных лодок, плавающих глубоко под водой, возможно, лётчики отдельных военных самолётов. Однако всем этим людям, благополучно выбравшимся из катастрофы, нужно было и дальше жить в испоганенном мире, поэтому, по-видимому, они просто поумирали потом, кто раньше, кто позже.

– А те, кто до сих пор сидят в специально оборудованных на этот случай бункерах?

– Не уверен, что они уцелели, иначе мы бы давно их засекли. Прошло столько лет!

С высоты шестьсот метров от поверхности земли хорошо был виден густой зелёный ковёр, протянувшийся аж до кромки горизонта, куда бы ни бросил взгляд. Природа переболела страшной, казалось, неизлечимой болезнью, и теперь гигантские растения заполонили свободные пространства, некогда отвоёванные у них человеком.

– Мне попались большие косяки рыб в Атлантике, – сказал я.

– Да, морская живность водится, кое-что сохранилось. Но в лесах почти пусто. Кстати, прямо под нами, у подножия Конуса, есть несколько муравейников… Ты в Америку летал?

Если у него чётко поставлена разведка, он прекрасно знал, где я был, поэтому врать не имело смысла.

– Я посетил Нью-Йорк. Город совершенно стёрт. Осталась громадная куча мусора, частично заросшая травой. Гора возвышается на месте некоронованной столицы мира. Ничего не напоминает о бывшем мегаполисе… Затем я отправился в Африку. Жёлтый ослепляющий песок и оазисы, одни скорпионы, пауки и черепахи, ни экзотических птиц, ни бегемотов, ни слонов, ни жирафов, ни обезьян… Москва же, на удивление, неплохо сохранилась. Вероятно, туда угодила ракета с нейтронной боеголовкой. Кремль, улицы, проспекты, высотные дома, церквушки, автомобили вполне прилично смотрятся, по крайней мере можно определить, что есть что. А людей нет. Пустыня!

– Да, некоторые города не полностью уничтожены, мы направляли туда экспедиции и нашли много ценного для Колонии.

– Ни ед-и-ного человека! – я продолжал печалиться по поводу трагедии.

Мистер Майкл Саймон Третий близко подошёл ко мне, уселся рядом, тоже свесив ноги с площадки. Если бы мы оба сейчас свалились с неё вниз, то разбились бы насмерть, хотя… я уже перестал верить в собственную смерть.

– Алекс! Я вижу, ты здорово загрустил. Осмотр местности, наших, так сказать, достопримечательностей не пошёл тебе на пользу, – он хлопнул меня по плечу, как настоящий человек. – Брось! Не жалей их, они получили то, что заслужили. Им дали разум, но они не захотели быть разумными. Вместо того, чтобы спокойно жить, растить детей, любить друг друга, познавать вселенную, стремиться к возвышенным идеалам, они понапридумали себе какой-то чертовщины, завели глупые игры и с важным видом начали в них играть. Ну, зачем им понадобились, скажи на милость, вожди, деньги, крестовые походы, виселицы, инквизиция, рабство, войны, религии, гильотина, сокровища, монархия, азартные игры, электрические стулья, спекуляция, государства, короли, напалм, наркотики, секты, – он выплёвывал слова, словно отхаркивал мокроту, – спиртные напитки, проституция, капитализм, людоедство, границы, бомбы, президенты, концентрационные лагеря, цари, фашизм, газовые камеры, лазерное оружие и так далее, и тому подобное? Разве они не смогли бы прожить без всего этого? Нет, они предпочли сами себя уничтожить тому, чтобы как следует подумать. С чудовищной настойчивостью, поколение за поколением они совершали ошибки, ничуть не обращая внимание на собственную историю. Плевать на горький опыт дедов и отцов! Какое мне до него дело! Знаешь, отчего человечество умерло? От лени! Ему было лень шевелить мозгами! Каждый надеялся на мозги другого, и в результате погибли все… Слушай, может, и нам прыгнуть отсюда вон на те макушки деревьев, и дело с концом? Чем мы с тобой лучше людей?

Я почему-то вдруг вспомнил старый-престарый анекдот. Человек падает с двадцатого этажа, долетает до десятого и сам себе думает: «Пока всё идёт нормально». Прыгать вниз было действительно чрезвычайно глупо. Я произнёс:

– Ты так заявляешь, как будто не был одним из них!

– Я отличался от людей, и тому доказательство то, что их больше не существует, а я создал новый мир, возможно, гораздо лучше, жизнеспособнее и умнее прежнего!.. Давай сменим тему, пошли поговорим о более интересных вещах!

– Ты называешь Колонию в четыреста «сквизов», среди которых половина – в прошлом избалованных роскошью богачей, новой земной цивилизацией? – не унимался я.

– Но зато вторая половина – это самые выдающиеся люди планеты, люди, умеющие думать: учёные, изобретатели, философы, исследователи, гении одним словом! – защищался он. – Да, мне не хватило времени, чтобы успеть довести число колонистов хотя бы до тысячи, и есть кое-кто попавший сюда не по заслугам, однако Колония быстро прогрессирует, и пока ты путешествовал по континентам, у нас появились свежие новости. Идём, я расскажу поподробнее, идём, ветер усиливается…

Покидая площадку, мы загрузили реактивный ранцевый двигатель в скоростной грузовой лифт и на нём поднялись на верхушку Конуса, туда, где располагалась штаб-квартира Колонии. Меняющие цвет в зависимости от яркости солнца наклонные окна пропускали ровный приятный глазу свет. Майкл Саймон Третий разместился на широком диване, закинув по-американски ноги на боковую спинку. Хотя удобная для сидения и лежания мебель была нам в общем-то ни к чему, кроме того, мы могли бы не пользоваться, благодаря радиоволнам, имитаторами речи, а также не изображать на лицах якобы проявляющиеся эмоции, в Колонии существовала странная мода на максимально точное копирование человеческого поведения. Я стоял у большого глобуса Земли, утыканного какими-то разноцветными флажками. Господин Ной, глава своего Ковчега, улыбнулся мне обворожительной улыбкой, скрестил на груди руки и выпалил:

– Алекс, мы вступили в контакт с инопланетянами!

Наверное, он ожидал, что я рот раскрою от удивления, но я проглотил его сообщение спокойно, без этой фальшивой реакции. Я молчал.

– Они предложили нам сверхсовременную технологию. Для перемещения в космосе мы проектировали «шары», космические корабли в виде сферы, у которых корпуса фактически являются новыми телами колонистов. Пришельцы дали нам документацию на изготовление выполняющих ту же функцию «летающих тарелок». Теперь мы будем в состоянии покрывать огромные расстояния за считанные секунды! Мы переходим на качественно более высокий уровень, позволяющий проникнуть в тайны мироздания!

– Откуда они прибыли? – спросил я, – Утверждают, что из другой звёздной системы. Они появились здесь задолго до Войны.

– Как выглядят?

– Они так же, как и мы, могут принимать любые внешние формы, приспосабливаясь к местной обстановке. При наших встречах они походили на меня. Не знаю, как они выглядели первоначально.

– И что им нужно от Колонии взамен? – не глядя в сторону дивана, задал я вопрос.

– Они работают над «телом третьего поколения», как они выразились. Это будет «кластер» – сгусток энергии со временем самостоятельной жизнедеятельности, приближающимся к бесконечности. Ты можешь себе представить вечность? Для «кластеров» это понятие станет нормой. Пришельцы предложили нам сотрудничество. Им необходим свежий взгляд на проблему, поэтому наше участие только приветствуется. Их ближайшая промежуточная база находится на краю Солнечной системы… Ну как тебе перспективы?

– Любопытно, – вяло заметил я, всё ещё занимаясь глобусом, медленно проворачивающимся на оси.

– Ты согласен участвовать в проекте?

Я не ответил, я спросил:

– Откуда ты узнал, что должна начаться третья мировая война?

– Не понимаю, – он холодно посмотрел на меня.

– Откуда тебе стало известно тогда, за четыре-пять лет до неё, когда, казалось, ничто не предвещало её возникновения, и в мире наступило относительное спокойствие, что война неизбежна? Я проанализировал твоё поведение – ты, словно по графику, выполнял каждый этап своего плана и вовремя закончил его!

– Ты думаешь, я заранее располагал информацией, что апокалипсис состоится в 2009 году?

– Да!

Он на минуту задумался, тщательно подбирая слова.

– Видишь ли, я, естественно, не знал этого наверняка. Я ведь не предсказатель, хотя даже Мишель Нострадамус, один из величайших пророков всех времён и народов, и тот ошибся в своих расчётах. Но я обладал некоторыми собственными данными, что глобальная война вероятна. Я, как ты знаешь, вращался в более высоких сферах, нежели ты. Среди моих знакомых были сильные мира сего, в том числе близкие к вершителям чужих судеб. Поэтому я всегда имел доступ к сведениям о закулисных перемещениях, засекреченных соглашениях, скрытых изменениях в мировой политике.

За несколько месяцев до времени «икс» мне были известны имена по меньшей мере трёх людей на планете, готовых завтра же нажать на ядерную кнопку. И не только готовых, но располагающих реальной возможностью. К сожалению, я, как и ты, не знаю, кто конкретно это сделал первый. А теперь восстановить цепь событий практически невозможно.

Я думаю, последняя война – логическое следствие, логическое завершение многовековой кровавой истории человечества. Её так сказать, апофеоз. Разве люди не занимались на протяжении столетий таким замечательным делом, как умерщвление себе подобных? Разве им не доставляло радость убийство ради удовольствия, а не с целью добывания пищи или защиты от нападения извне? Поступки индивидуума под названием человек нельзя расценивать, как поступки здравомыслящего творения природы. В большинстве своём это был ряд абсолютно безумных и чрезмерно глупых действий.

Да и вообще, у меня складывается впечатление, что человеческая цивилизация носила характер некоей редкой вселенской болезни, ничего кроме вреда не приносящей ни

планете, её породившей, ни себе, саморазрушаясь и поедая собственную субстанцию. Люди уже до Войны гибли пачками либо от технического рода катастроф, либо от

распространившихся заболеваний: рака, СПИДа, аллергий, гриппа. Ты заметил, перед Войной женщины стали рожать большое количество альбиносов и детей-уродов? И так далее в том же духе.

То есть общество фактически приближалось к конечной точке своего развития. И признаки надвигающейся опасности я ощущал буквально кожей. В воздухе носилась смерть, несмотря на вроде бы внешнее благополучие. Возьми, например, войну в Ираке или взрывы небоскрёбов в Нью-Йорке. Странно, почему ты этого не заметил. Ах да! Тебя увлекли те жалкие крупицы знаний, которые человечество едва накопило за столь длительный срок. Оно бы имело их просто колоссальный объём, если бы не растрачивало

себя впустую на разные сумасбродства…

Он соскочил с дивана, подошёл к окну.

– Посмотри, какая потрясающая красота! Какое буйство зелени вокруг! Природа избавилась от двуногого вируса, истреблявшего её. Она наконец-то вздохнула с облегчением. Гибель человечества пошла ей исключительно на пользу! Какой божественный пейзаж!

Кстати, о боге. Инопланетяне не нашли бога, как такового. А именно, они не обнаружили нечто разумное – то ли человекоподобное, то ли иной формы —, что бы управляло всем мирозданием, руководило процессами, происходящими во вселенной в целом, преследовало одному ему известную цель. Пока не обнаружили. Кто знает, может быть, бог всё-таки есть, но ни мы, ни они ещё не постигли его тайный смысл, не разгадали его загадку. Однако на сегодняшний день понятие «бог» для меня это условное понятие, оно постоянно меняется, перескакивая с одного объекта на другой. Богами были Христос для евреев, Кришна для индийцев, Колумб для аборигенов Нового Света, пришельцы для землян и так далее. То есть богом является человек или некое создание, обладающее способностями, знаниями, технологиями, намного превосходящими те, которые распространены в какой-то замкнутой среде.

Не стоит не учитывать и такую теорию, что абсолютного бога нет, а просто имеются физические и химические законы, согласно которым конструкция мира сохраняет свою стабильность. Всё зависит от них, подчиняется им, нарушение законов приводит к катастрофам. Законы природы – вот основа основ. Возьмём, например, совпадения. Порой мы сталкиваемся с поразительными, на первый взгляд, совпадениями. И думаешь, слишком они неправдоподобны, не иначе вмешалась какая-то сверхъестественная сила. А на самом деле удивительные стечения обстоятельств должны происходить, поскольку они

запрограммированы, как выпадение именно тех номеров, которыми ты заполнил свою карточку лото…

– Никогда не выигрывал в лотерею, – вставил я слово.

– …Я излагаю очень упрощённо, на практике это гораздо сложнее. Нам необходимо изучить эти законы, разобраться до конца в устройстве механизма… Ну что, ты согласен поучаствовать в новом деле?

Прежде чем ответить, я посмотрел ему прямо в лицо. И сказал:

– Не согласен!

– Почему? – он изобразил удивление.

– Потому что тех пришельцев, о которых ты говоришь, нет!

– Как нет?! – воскликнул он.

– Ты их придумал! Ты выдумал их, как и прочее, о чём ты мне рассказывал.

– Зачем?!

– Потому что ты – Дэм. Точнее, чёрт, а ещё точнее – дьявол. Только Дэм был электронной игрушкой, роботом, а ты – настоящий. Нет тех пришельцев, о которых ты говоришь, потому что ты – инопланетянин!

– Ты спятил! – его возмущению не было границ.

– С некоторых пор я перестал верить тебе. Ты лжёшь, постоянно блефуешь, хоть и делаешь это довольно умело и изобретательно. Не знаю, как давно ты находишься на Земле. Но у меня возникла версия, из которой следует, что человеческая цивилизация – твоя экспериментальная работа. Или что-то вроде того. Вы там, – я указал пальцем в потолок, – достигли уровня, когда можно ставить опыты над другими цивилизациями.

Возможно, вы одиноки, и вам нужны партнёры. Возможно, вы на нас проверяли какие-то собственные просчёты. Возможно, вы зашли в тупик в конце концов, не нашли ничего, оправдывающего ваши бесчисленные жертвы. Упёрлись в стену, равнодушную материю, которой начхать на всё живое. Ей главное процесс. А живое – это только побочный продукт процесса, и если оно начинает мешаться под ногами, материя его просто растаптывает. И вам захотелось вернуться назад, но вы ступили снова на ту же дорожку, вы зациклились. А может быть, из твоей цивилизации остался только ты один, ты решил создать новый мир, но однажды потерял контроль над ситуацией и спас лишь то, что от него удалось спасти.

– Зря я тебя вытаскивал из-под Биг Бена! – к своему ужасу я увидел, что лицо Майкла Саймона Третьего окаменело, превратилось в мёртвую маску. Он отвернулся, уставился в окно. Неужели я попал в точку или куда-то совсем рядом, ведь я сейчас притворялся? Моя гипотеза, в которую я, откровенно говоря, слабо верил, приобретала статус истины. Я решил копнуть поглубже.

– Относительно твоего повышенного внимания к моей особе. Ты убил Натали, ты убил Драббаха, ты прикончил Тэйлора и Жан-Жана, ты превратил в братскую могилу ракетный крейсер «Осака» с сотней учёных и таким же количеством экипажа, находящихся на его борту. Не своими руками, нет. Но ты скрупулёзно подготовил это, просчитал каждую мелочь. С единственной целью – заставить меня почувствовать максимальное отвращение к смерти и согласиться с правильностью предложенного тобой способа выхода из ситуации. Наверное, я должен был стать твоим другом. За тобой числится ещё множество преступлений, о которых я даже представления не имею. Мне кажется, ты и человечество уничтожил, так как холокост входил в твой гнусный план. Но с Бенджамином ты перестарался. Именно на нём я тебя раскусил.

Он не произнёс ни звука, продолжая глядеть в окно.

– Ты – чудовище, монстр, исчадие ада. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Тебя, конечно, надо бы уничтожить, однако, боюсь, мне пока это не под силу. Но наступит день, когда я схвачусь с тобой в смертельной схватке. Ты требовал от меня, чтобы я научился думать – спасибо, я действительно научился, я наконец-то разобрался, что к чему.

– Ты научился лишь хорошо фантазировать, – произнёс он, не оборачиваясь. – Я не собираюсь сейчас тебя переубеждать. Время рассудит нас.

Он стремительно покинул помещение, оставив после себя тишину, и только глобус вращался, слегка поскрипывая в подшипниках…

Я нашёл это место не сразу. На глобусе оно было отмечено чёрным флажком поблизости от значка Конуса, а здесь пришлось прочёсывать зону радиусом десять километров, потому что всё было сплошь покрыто лиственными и хвойными деревьями, и никаких особых примет не наблюдалось. Я потратил несколько часов на поиски. Знай я точные координаты, такого бы не случилось. Я отыскал её благодаря моему острому зрению. Это была плита, вдавленная в чернозём и обросшая травой. Площадью сто квадратных метров. Плита была золотая – то ли сделанная из цельного куска, то ли покрытая тонким слоем благородного металла, из-за которого столько крови пролилось, столько неблагородных поступков было совершено. На английском языке большими выпуклыми буквами на плите было написано:

ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО

ГЛУПОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ

А ниже, буквами размером поменьше:

В память о жителях Европы, сгоревших заживо

в пламени Третьей Мировой Войны в 2009 году

от рождества Христова. Спите спокойно.

Я отстегнул громоздкий ранец и встал на колени. Не человек и не робот, просто «сквиз» молился у надгробной плиты, под которой покоились жалкие останки людей, собранные Колонией со всей территории Центральной Европы. Полагалось помянуть усопших, но даже если бы передо мной вдруг появился стакан, до краёв наполненный водкой, он бы только подчеркнул всю нелепость положения, его искусственность. Пора мне смириться с тем, кто я есть, а не цепляться за образ хомо сапиенса.

Какие-то тени промелькнули надо мной. В голубом небе одна за одной летели «тарелки». Я смотрел ввысь, а они не кончались, они летели и летели. Я насчитал их двести пять. «Значит, он не взял всех с собой. Интересно, – подумал я, – Джайкл Мэксон в Конусе или среди них?»

Я прикрепил к спине реактивный ранцевый двигатель, надавил на кнопку. Вертикально поднявшись над макушками сосен, сделал крутой вираж, набрал высоту. Я врубил запись последнего альбома группы «Финк Плой», теперь определённо последнего – моё восстановленное тело обладало этим новым преимуществом —, запись музыки земной и космической одновременно и, переключившись на вторую скорость, понёсся в юго-западном направлении. Я не рассказал Майклу Саймону Третьему, или как там его звали в действительности, самого главного. Я наткнулся на свежие следы человека на песке на берегу, у кромки Атлантического океана.

Конец первой части

Часть вторая

Разум

Если тебя не волнует то, что происходит со мной,

И мне наплевать на тебя, друг ты мой,

Мы пойдём по жизни каждый сам по себе,

Иногда промелькнув под дождём в сентябре,

Задаваясь вопросом, кто из вождей виноват

И оплакивая погибших солдат.

Песня «Если» из репертуара группы «Fink Ploy»

Надо было менять всё. Не одну жизнь и не две жизни, не одну судьбу и не две судьбы – каждый винтик этого смрадного мира надо было менять.

Некто Шэдрик Рухарт, сталкер

Несчастный, ты будешь иметь то, что хотел.

Платон

1

Нэйл откупорил бутылку «полосатой лошади», плеснул изрядное количество виски в большой стакан из толстого, чуть желтоватого стекла, спросил:

– Будешь?

И, cпохватившись, что сказал глупость, добавил:

– Ах да! Ты же не пьёшь.

Потом он разорвал пластиковый цветной пузатый пакет, набитый жареным картофелем, и, попробовав кусочек, поднял стакан.

– За знакомство!

Сазонов кивнул.

Американец осушил ёмкость почти наполовину. Удовлетворённо ухнув, он захрустел картошкой и начал свой рассказ:

– Мы работали вместе с русскими на орбитальной станции «Омега», когда случилось это. Помню, я занимался каким-то экспериментом ради счастливого будущего человечества, – здесь он невесело усмехнулся, – копался с одним приборчиком. И вдруг Кит как заорёт, он в это время у иллюминатора болтался – Кит был самый молодой среди нас всех. А русские к очередному сеансу связи с Землёй готовились, камеру поправляли, себя в порядок приводили, понимаешь? Я в ближайший иллюминатор сунулся, ожидал «блюдце» с инопланетянами увидеть, смотрю и глазам своим не верю – поверхность планеты яркими вспышками покрылась, и конца и края им нету. Я подумал сначала, салют у них, что ли, праздник какой отмечают? Знаешь, вроде сдвиг у меня произошёл в сознании. После понял, не салют это вовсе и не фейерверк даже, война у них там началась, атомная бойня…

Он сделал паузу, перевёл дыхание.

– …И мы, и русские к окошкам приникли, наверное, с час оторваться не могли, пока Землю сплошь чёрным дымом не затянуло и глядеть уже туда стало просто бессмысленно. Затем отвернулись от иллюминаторов, а в лицо друг другу смотреть боимся, понимаешь? В шоке мы были. Однако ещё надеялись, что вот сейчас всё прояснится, русский центр управления полётом нам ситуацию растолкует – мол, конфликт кое-какой вышел международный, но, к счастью, урегулировался, и обстановка теперь о’кей. Дураки! Когда же мы связаться с ЦУПом ни с русским, ни с нашим не смогли, у меня внутри что-то окончательно оборвалось, а в башке пустота торричеллиева возникла. И тогда я задрожал мелкой дрожью от осознания собственной обречённости…

Нэйл вылил остатки в своё бездонное горло и продолжил:

– …Представь, Земля для тебя – дом родной, там родные и близкие тебе люди, там полно воздуха, там безопасно, там не надо в скафандре на улицу выходить. И вдруг в одно мгновение дверь закрывается, а ключ выбросили, и тебе туда идти нельзя, поскольку за ней – нет больше никаких близких и родных, понимаешь? воздух там отравлен, еда тоже, жить там можно только в скафандре, а самым безопасным местом стала эта грёбаная международная орбитальная станция.

Мы попали в жутчайшую ситуацию, лучше бы нам было вместе со всеми людьми погибнуть. Несколько дней мы, как призраки, плавали в невесомости, ничего не делали, только жрали, смотрели вокруг себя злобными глазами и уже начали ненавидеть друг друга, так как пищи, воды и кислорода у нас был всё-таки ограниченный запас, понимаешь? Мы бы, вероятно, дошли до убийства, если бы я, наконец, не вспомнил, что я по-прежнему командир «шаттла», и не принял решения возвращаться. Я им сказал: «Ребята, мы перегрызёмся здесь, как пауки в банке, «грузовик» больше никогда не прилетит, надо расходиться. Кто со мной?» Русские не захотели, не знаю, может быть, они ещё до сих пор на станции, в этом космическом гробу, а может, тоже вернулись – у них имелся свой пристыкованный корабль. Из моего экипажа один остался с ними. Эдвин. Чёрт его поймёт, почему. Полагаю, он был агентом КГБ. Ха-ха-ха!!!..

Нэйл саркастически улыбался, при этом издавая звуки, отдалённо напоминающие смех. Он снова наполнил стакан, отхлебнул порцию…

– …Мы рассчитали траекторию и отвалили, не попрощавшись, по-английски. Взлётно-посадочные полосы и в Калифорнии, и во Флориде, специально предназначенные для «шаттлов», были разрушены капитально, ни о какой посадке речи идти не могло, понимаешь? Однако садиться было надо, мы сели во Флориде, сели неудачно – «челнок» завалился на правый борт и перевернулся. В кабине начался пожар, трое из экипажа, Хаулстон, Пави и Флетчер, сгорели заживо… До сих пор удивляюсь, как мы с Элисон, полуобгорелые, выбрались из огненной могилы. Элисон была первоклассной девчонкой! Вон её фотография в рамочке на стене…

Мы побрели с ней по выжженной голой пустыне. Чего мы только ни насмотрелись! Мы очутились на том свете! Жить, откровенно скажу, нам обоим не хотелось. Но потом возникла идея, а почему бы нам не попробовать стать первыми людьми на уничтоженной планете и не возродить цивилизацию с нуля, понимаешь? Для этого нужно было понаплодить детей, и дело бы пошло. Однако сперва всё же необходимо было просто выжить. Без еды и крова мы бы долго не протянули. Но мы ничего не находили. Неделю мы голодали, бесконечный мерзкий дождь лил на нас, и я уже склонялся к мысли, что нашим планам не суждено будет осуществиться, когда обессиленные мы неожиданно наткнулись на Анкл-Сэмвилль…

Он выпил ещё, закусил чипсами.

– …Этот маленький городок по каким-то причинам сохранился. Представляешь, стоят себе домишки, целёхонькие такие, улочки, автомобильчики. Мы с Элисон обрадовались, подумали, не всё погибло, сейчас людей повстречаем. Какой там! Распухшие трупы на каждом шагу! Ни единой живой души! Вонь стояла чудовищная! Зато еды в магазинах было видимо-невидимо. Мы наконец-то отъелись.

Жить в городе мы не смогли, хотя возможность была – выбирай любой дом, любые апартаменты, любую мебель и так далее. Жить среди разлагающихся покойников невозможно, но даже если бы произошло чудо, и нам бы удалось каким-то образом очистить город от мертвецов, то и тогда, наверное, мы бы в нём не остались. Поэтому я отыскал вот это место на берегу океана, в бухте, где мы с Элисон построили собственный дом.

Я взял автомашину – в городе их тысячи —, и мы стали свозить сюда всё, что только хотели, понимаешь? Ты знаешь, несмотря на этот чёртовый безумный армагеддон, несмотря на не вмещающийся в голове ужас от происходящего, я был, тем не менее, довольно счастливым человеком в тот год, прожитый здесь вместе с Элисон. Вообще, должен сказать, что, по моему глубочайшему убеждению, человек это такая скотина, которая привыкает практически ко всему, понимаешь? Мы привыкли к новой ситуации. Мы были счастливы вплоть до её родов. Роды убили её! Она потеряла слишком много крови. Что только я ни делал, чтобы спасти Эли! А что я мог, я же не гинеколог!..

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мы совершили глупость. Жили бы себе потихоньку-помаленьку до конца отпущенных нам господом дней…

Большой мясистый нос Нэйла, отливающий синевой, был в фиолетовых змейках прожилок. Лицо – осунувшимся и бесконечно уставшим. Бритва оставила нетронутыми небольшие островки волос на подбородке. Общий вид совершенно не вязался с теми крепкими розовощёкими улыбающимися парнями, покоряющими вселенную, которых Алекс привык видеть по телевизору. Он с трудом верил, что сидящий перед ним человек, рассказывающий невероятную историю, был в прошлом астронавтом. «Может быть, этот выживший после катастрофы американец всё сочинил, давно спятив от одиночества? Хотя моя история будет посногсшибательнее его!» – подумал Сазонов и спросил:

– Ребёнок умер тоже?

Нэйл, не пролив ни грамма жидкости, без какой бы то ни было дрожи в руке, опорожнил бутылку, подержал её над стаканом, пока не стекла последняя капля.

– Ребёнок как раз-таки выжил, что довольно странно. Ты скоро с ним познакомишься. Но лучше бы он умер… Эх, ладно! Что случилось, то случилось…

Видимо, бог посчитал правильным покарать нас, грешников, выгнанных из рая на землю, понимаешь? Рано или поздно это должно было произойти… Я всегда говорил, что Америка катится в пропасть, но меня никто не хотел слушать, даже собственная жена. Люди перестали относиться друг к другу по-человечески, перестали понимать соседа. Они заменили дружбу предательством, любовь сексом, здравый смысл сумасшествием. Деньги, деньги, деньги, ничего кроме денег. Доллар правил страной. Он её и погубил, понимаешь?…

Мы бежали, мы спешили, мы неслись. Нам всякий раз нужно было успеть, обогнать, не упустить. Куда мы торопились? Нам некогда было постоять, подумать, взглянуть на звёзды, послушать щебетание птиц, понюхать цветы. Спросить самих себя, а зачем мы всё это делаем? Кому это нужно? Правильно ли мы поступаем?… Безразличные машины и автоматы, равнодушные механизмы окружали нас. Мы просто выродились! Наводнили

страну оружием, понаизобретали такие виды и сделали такое количество, что в конце концов от него же и погибли, понимаешь? Бумеранг прилетел назад и убил того, кто его запустил! Ха-ха-ха! На подобное свинство с его стороны мы явно не рассчитывали!..

Ты знаешь, я родился в 69-м, в год высадки первого человека на Луне. Родители назвали меня в честь Нэйла Армстронга, первого землянина, ступившего на лунную поверхность. Я вырос и стал, как он, астронавтом. Только разница в том, что он был первым человеком на Луне, а я – последний человек на Земле! Не правда ли замечательно?! Какая горькая ирония! Разве есть что-нибудь смешнее? Ха-ха-ха!..

Он опять разразился весьма своеобразным смехом.

– …Кстати, ты в курсе, что произошло с Армстронгом, когда он вернулся с Луны? Он не выдержал бремени известности. Наше славное американское общество довело его до сумасшедшего дома. Потом, правда, у него хватило сил и мужества вернуться к нормальной человеческой жизни, но ведь могло и не хватить…

Вдруг Нэйл замер, что-то привлекло его внимание. Алекс услышал неясный шум, который нарастал с каждой секундой. «Боже! Неужели автомобиль?! Давненько я не слышал столь характерного звука!» – подумал Сазонов. Действительно, спустя совсем короткое время можно было с уверенностью сказать, что к дому приближается какое-то транспортное средство.

– Сейчас ты его увидишь, – произнёс американец, проглатывая гигантскую дозу «полосатой лошади», заедая проглоченное щепоткой жареной картошки.

Автомашина подъехала к жилищу, смолк двигатель, хлопнула дверца, Алекс услышал чьи-то торопливые шаги. Входная дверь распахнулась, и в помещение вошёл маленький мальчик, одетый как взрослый. На нём был пиджак в обтяжку, строгие брюки, белая накрахмаленная рубашка, узкий туго завязанный галстук и несколько великоватые с точки зрения пропорциональности башмаки. Выглядел он, словно карлик-менеджер процветающей фирмы. Однако было в его облике что-то, чего Сазонов пока не понимал. Что-то странное.

– Привет, Нэйл, – сказал мальчик, – я привёз тебе пойло и пожрать. «Лошадь» кончилась, я взял два ящика «людоеда», надеюсь, ты не разочарован? – а, посмотрев на Сазонова, добавил. – Откуда здесь взялся этот мордастый придурок?

– Познакомься с Алексом, сынок, – судя по чрезвычайно довольной физиономии Нэйла, «людоеда» он уважал не меньше, чем «полосатую лошадь». – Будь с ним повежливей, пожалуйста. Он сегодня утром прилетел из Европы. Алекс наш гость.

– Я учуял его ещё за милю. Он не пахнет, как ты. Обычно похожий запах имеют работающие компьютеры плюс гидравлические грузоподъёмные устройства. Он – не человек. Это робот, Нэйл.

– Знаю. Поэтому он и выбрался невредимым из ядерной кутерьмы. Их там, в Европе, целая колония. У него оболочка изготовлена из искусственных материалов, а мозги человеческие, точная копия, понимаешь? Между прочим, сынок, его котелок очень хорошо варит.

Мальчик бегло изучил взглядом Сазонова, но потом совершенно потерял к нему интерес.

– Па-а-а! – умоляюще-просяще заскулил он. – Можно мне пойти поиграть? Я привёз из города новые электронные игры. Я в такие ещё не играл. Среди них есть «Супермен» и «Атомная война»! – закончил он восторженно.

– Нет, сначала ты покажешь Алексу на что способен, а тогда пойдёшь играть, – сказал бывший представитель NASA в космосе.

– Ну, па-а-а! – заканючил мальчик.

– Сними-ка пиджак и рубашку, – его отец стоял на своём.

Мальчишка понял, что спорить бесполезно, стащил пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, затем развязал галстук, и как только он расстегнул рубашку, Алекс узнал, в чём заключалась его странность.

Тело ребёнка строго по линии от макушки до пупа, словно по волшебству, разъехалось на две равные половины, образовав нечто в виде английской буквы «вай», или русской «у». Если бы Сазонов был человеком, у него от этого зрелища, не иначе, глаза бы вылезли из орбит. Но он был «сквизом», а линзы у «сквизов» не вылезали из корпусов объективов в минуты неожиданностей.

– Позволь представить тебе, Алекс, моего двухголового сыночка. Это вот Джон, – Нэйл указал на правую половину головы, – а это вот Йон, – Нэйл указал на левую.

Место соединения обеих частей тела не имело никаких оголённых кровавых кусков мяса либо безобразных выходов внутренностей наружу. Вся поверхность стыка снизу доверху была обтянута такой же кожей, что и остальные участки тела. Если бы Сазонов был с другой планеты и не знал, как выглядит нормальный человек, то никаких отклонений, вроде увечий или чего-либо подобного, он бы не заметил. Для Алекса же отклонение во всех смыслах было налицо. «Интересно, у него и позвоночник разделён надвое?» – подумал он.

– Ну, как тебе нравится этот уродец? – спросил Нэйл. – Конечно же, мы с Элисон нахватались радиации и в результате породили чудовище. Мутации произошли на генном уровне, понимаешь? Перед тобой – будущий обитатель планеты, её, так сказать, Адам. Правда, нет Евы, но кто даст гарантию, что он не обойдётся без неё? Глядя на него, я почему-то всегда вспоминаю тот бесконечный дождь, под который мы попали с Эли в самые первые дни возвращения с орбиты.

– Никогда ничего аналогичного не видел, – ответил Алекс. – Нет, я, разумеется, слышал о различного рода аномалиях такого свойства – сиамские близнецы и прочее, но чтобы вот так, живьём, не приходилось. У него два сердца или одно?

– Два, каждое имеет индивидуальную систему кровообращения. Я делал ему рентгенографирование. Но самое поразительное заключается даже не в его внешнем облике или внутреннем строении. Дело в том, что ему всего шесть лет, а мыслит он порой, словно умудрённый жизненным опытом старик, понимаешь? У него есть ответы на все вопросы, Алекс. Ими он постоянно ставит меня в тупик. Попробуй, спроси его о чём-нибудь. Давай!

Алекс спросил первое, что пришло на ум:

– Скажи, что ты думаешь о прошедшей войне, Джон-Йон?

– Она была восхитительной. Человек это смерть, – сказал Джон.

– Она была отвратительной. Человек это жизнь, – сказал Йон.

Полярность ответов привела Сазонова в некоторое замешательство, но он продолжил эксперимент:

– И что ожидает в будущем Землю?

Правая половина головы полуртом произнесла:

– Всё начнётся сначала.

Левая полуголова, выдохнув полуносом воздух, уверенно заявила:

– Планета обречена на забвение.

– Кто-нибудь управляет из космоса процессами, протекающими здесь?

Джон:

– Высший разум.

Йон:

– Лишь сам человек.

– Сколько будет, пять умножить на пять? – спросил Алекс, чтобы проверить, совпадут ли их мнения теперь

Половинки лица переглянулись, но, тем не менее, ответили. Джон сказал:

– Двадцать пять.

Йон сформулировал иначе:

– Два с половиной десятка.

Алекс рассмеялся. Конечно, даже в этом случае дать абсолютно одинаковые ответы они никак не могли! Потом он задал последний вопрос:

– Конечна ли жизнь во вселенной?

Йон успел раньше:

– Вселенная умирает.

Джон возразил:

– Она эволюционирует.

«Ну и плут этот Йон-Джон! Хитрая бестия, ничего не скажешь, – подумал Сазонов. Спрашивать его дальше было бессмысленно. – Вероятно, от этой вот раздвоенности мы и погибли, так как в каждом из людей сидел свой джон-йон!»

– Он всегда так конкретно изъясняется? – Алекс обратился к Нэйлу. – Отпусти его, пусть идёт поиграет с компьютером.

Нэйл подал знал ребёнку, и тот, проделав все манипуляции с раздеванием в обратной последовательности, радостно исчез в соседней комнате.

Американец допил виски, дожевал чипсы, заметил:

– Трудно представить, во что превратится мой мальчик через парочку лет, понимаешь?..

В одиночку опустошив бутылку «полосатой лошади», Нэйл, казалось, был практически трезв. В его высказываниях присутствовала логика, язык ничуть не заплетался.

– …Знаешь, в последнее время мне невыносимо страшно. Страшно от того, что я пережил, я боюсь монстра, обитающего в моём доме – да-да, я его действительно чертовски боюсь, понимаешь? – , по ночам мне часто снятся кошмары. Чтобы хоть немного забыться, я пью, но не пьянею. Не знаю, для чего я до сих пор существую, я потерял цель и нахожусь на грани самоубийства. Ты появился весьма кстати. Возможно, ты – моё спасение, понимаешь? Забери меня отсюда, Алекс. Больше нет сил быть человеком. Скажи, а ты счастлив внутри своего нового тела?

– Что такое счастье? Понятие относительное. У меня просто не было другого пути, Нэйл.

Нэйл убрал со лба прядь седых, почти белых волос, сползшую на глаза, глаза, предельно уставшие и в то же время добрые, смотрящие на Алекса с надеждой.

– Нэйл, а ты веришь в бога? – неожиданно для самого себя спросил Сазонов.

Вопрос повис в воздухе, потому что американец вдруг застыл, словно почувствовал, как в штанину к нему вползает скорпион.

– Слышишь? – оторопело спросил он.

Какой-то посторонний гул исходил снаружи. Там что-то глухо тарахтело! «Наверняка именно так Нэйл и выглядел, когда услышал свист моего ракетного ранцевого двигателя», – успел подумать Алекс, и они вдвоём, как по команде, стремительно выскочили из дома.

Картинка, возникшая перед ними, произвела на обоих неизгладимое впечатление. На расстоянии примерно триста метров от берега из темноватой воды океана торчала чёрная мокрая спина подводной лодки, подсвеченная сзади заходящим октябрьским солнцем. От её борта шёл пенный след, оставляемый надувной шлюпкой, резво скользящей по волнам. Шлюпка почти добралась до песчаной отмели. На корме сидел кто-то в комбинезоне, он управлял мотором. Угадать, кто стоял на носу и приветливо махал рукой, для Алекса не составило труда. Это был, несомненно, Хай Фай, Великий Китаец.

2

Ослепительно белый «файтер» с вертикальным взлётом и посадкой за номером 66, выведенным на фюзеляже, принадлежавший до Войны военно-воздушным силам Швеции и каким-то чудом благополучно избежавший уничтожения, мягко опустился на толстый травянистый ковёр. Прямо под нами, если мы не ошиблись в координатах и если верить словам Великого Кормчего, располагалась огромная шахта для запуска межконтинентальных баллистических ракет. Мы приземлились на её круглую крышку. Шварц сидел за штурвалом, а я – в кресле второго пилота. Как только мы встали на шасси, он отключил турбины и заодно целую кучу различных кнопок на панели приборов. Сквозь выпуклый колпак кабины я увидел лишь непроходимую стену деревьев, окружившую нас. Лес был совсем близко от места посадки. Осмотревшись внимательно вокруг, ни я, ни Шварц не заметили ничего подозрительного, что свидетельствовало бы о какой-либо деятельности человека.

– Ну что, будем его выпускать?! – полуутвердительно-полувопросительно сказал я.

Шварц, согласившись, качнул могучей квадратной челюстью. Мы вылезли из кабины, по пояс провалились в заросли травы, открыли люк грузового отсека, в четыре руки вынули из него внушительных размеров алюминиевый ящик, установили на примятую растительность. Набрав код и тем самым приведя механизм в действие, мы отошли от ящика, чтобы со стороны следить за происходящим.

Шварц сказал:

– Каждый раз, наблюдая за трансформациями «абоминогов», поражаюсь выдумке наших ребят!

Меня данная тема пока интересовала мало, меня больше волновала другая, поэтому я спросил его:

– Послушай, Арчи, каким образом тебя заманили? Почему ты согласился?

– Ты подразумеваешь то, что я сейчас рядом с тобой, а не лежу под «золотыми плитами»? – вопросом на вопрос ответил Шварц.

– Да.

Он на минуту задумался, вспоминая прошедшее. Его лицо, такое до боли знакомое, приобрело, как мне показалось, оттенок грусти.

– Из-за старости. Ещё задолго до предложения я почувствовал, что старею. Тело местами оплыло жиром, появилось брюшко. Чтобы быть в форме, мне всё чаще и чаще приходилось идти в гимнастический зал, сжигать лишние калории. И однажды я понял, что настанет час, когда я больше не смогу выглядеть сверхчеловеком, кем меня привык видеть зритель. Просто физически не справлюсь с самим собой. Я понял, что не вечен, и у меня есть предел…

Между тем, ящик спонтанно раскрылся, а замысловатый с виду механизм, находящийся внутри, начал изменять свою форму – складываться, раскладываться, отдельные его части двигались, переворачивались, состыковывались, вращались, щёлкали замочки, потрескивали электрические цепи, плавно скользили штока гидравлики, – приобретая в итоге фантастические очертания.

– …Со мной связались и пообещали бессмертие в обмен на те деньги, что мне посчастливилось заработать. Я расценил это как надувательство, долго ходил вокруг да около, пока лично не убедился, что затея абсолютно реальна. И тогда, дав согласие, бросил всё: семью, актёрство, бодибилдинг. Зачем строить тело, когда есть готовое могучее тело и можно получить ещё совершеннее в перспективе?…

– А ты не жалеешь о том, что безвозвратно потерял, став «сквизом»? Ведь ты перестал быть мужчиной, не умеешь чувствовать, лишился обоняния, осязания и прочего, и прочего. Забыл вкус сигар, которыми ты наслаждался, – я полез к нему в душу, если она у нас вообще была.

– Да мне объяснили, что точной копии не получится, однако во имя бессмертия я пожертвовал этими вещами. Чтобы убедить общество в моей смерти, был разыгран несчастный случай на съёмках «Триумфатора-4».

– Честно говоря, я кого угодно ожидал тут увидеть, но только не тебя. С детства ты был моим кумиром, я восторгался тобой, старался походить на тебя. Никак не предполагал, что такой сильный, мужественный человек, к тому же такой заметный в обществе, убежит от трудностей и проблем в иной мир, мир более спокойный, но и более равнодушный, – я не прекращал его донимать. – Возможно, из-за таких трусов, как ты, и погиб человеческий мир!..

– Ты серьёзно считаешь, что я мог бы спасти обречённую цивилизацию, имея одну-единственную жизнь? Даже когда я влез в шкуру «сквиза», я мало бы что смог…

– Но ты же не попробовал! – я повысил голос.

– Хорошо, предположим, я трус, а разве ты остался там? Разве ты не напичканный электроникой, металлом, пластмассой, керамикой, композитами и ещё бог знает чем «сквиз», как и я? – практически никаких искусственных эмоций на его мощном лице.

Я сбавил обороты до нуля.

– А я себя и не оправдываю… Знаешь, Арчи, мне порой кажется, что мы, вкусившие так называемого бессмертия, ещё будучи людьми, умерли задолго до своей смерти…

«Абоминог», то бишь «страшилище», уже закончил бесчисленные превращения. Внешне он выглядел действительно омерзительно. Дизайнеры в Конусе поработали на славу. Готовый к действию он обозревал площадку, слегка подрагивая членистым телом.

Шварц вытащил из нагрудного кармана куртки без рукавов крошечную чёрную дискету, подошёл к трансформеру, всунул её в дисковод. «Абоминог» проглотил квадратик, мгновенно переварил полученную информацию, стронулся с места. Острые шипы-пластины у него на загривке отсвечивали бронзой. Мне на секунду почудилось, что он живой. Эдакое чудовище из мезозоя.

– Он поистине великолепен. Сделан мастерски, – сказал я. – Настоящий дьявол! Морда жутко отвратительная.

– Последняя разработка Хай Фая, а внедряла группа Султана.

– Какого Султана?

– Того самого. Он до Войны был султаном Брунея, одним из состоятельнейших людей мира. Помнишь?

– Поразительно! Конечно, я о нём слышал.

– Да, здесь много в прошлом знаменитых личностей.

Покружив вокруг «файтера», «абоминог» нашёл то, что искал. В передних лапах у него появилось что-то вроде ковша, чем он и соскоблил пласт земли вперемежку с травой. Под дёрном обнаружилась железная дверь, ведущая в подземелье. Робот сменил ковш на ацетиленовую горелку, произвёл несколько точных резов, присосками аккуратно выдернул дверь, положил её рядом с образовавшимся ходом.

– Вот было бы здорово влезть в его тело, побыть какое-то время «абоминогом». Уверен, это не слишком сложная задача, чтобы осуществить её технически, – предположил я.

Шварц впервые улыбнулся, обнажая верхний ряд ровных зубов с щербинкой посередине.

– У меня тоже возникала эта идея. Вместе с Китайцем мы с блеском осуществили её. Правда, для меня трудность поначалу заключалась в отсутствии навыков управлять сразу тремя парами конечностей. Ох, и намучился же я! Потом научился. Чуть позже тебе предстоит нечто подобное, однако, к сожалению, не на все сто процентов, – загадочно пообещал он.

«Абоминог» уже скрылся в отверстии, удивляя постороннего наблюдателя тем, как такая туша сумела протиснуться в столь узкий лаз.

– А случайно королевы Великобритании нет среди обитателей Колонии? – спросил я.

– Королевы Элизы-Альфы?… А, ну да, она была самой богатой женщиной в мире… Нет, с ней не встречался. Хотя, не исключено, что наружная оболочка не всегда соответствует внутреннему содержанию. О ней тебе лучше узнать у Хай Фая. Королева может скрываться за маской какой-нибудь другой знаменитости. Кстати, вместе с Майклом Саймоном улетел и певец Джайкл Мэксон. Хай Фай же, как тебе известно, наотрез отказался лететь, возглавив нас, оставшихся в Конусе, в числе которых магараджа Махариши, фокусник Оливер Твист, газетный магнат Дональд Вамп.

Шварц снова забрался в грузовой отсек самолёта, погромыхал чем-то тяжёлым; высунув оттуда голову, крикнул «держи!» и кинул мне увесистый пулемёт с большим коробчатым диском и с удивительным набалдашником с дырочками вместо дула. После он появился целиком со своим не менее грозным пулемётом наперевес. К поясу у него был пристёгнут подсумок с запасными обоймами.

– Патроны хоть и газовые, но валят с ног быка, – произнёс он. – Я испытал их в Австралии, когда мы там наткнулись на отряд сумасшедших. Умеешь из него стрелять? Здесь вот снимаешь с предохранителя и давишь на курок. Ничего сложного. Думаю, ты справишься.

С этими словами он достал из подсумка штуковину, похожую на приплюснутую лампочку, из цоколя которой торчала стальная игла. И прежде чем я успел его спросить, что это за хреновина такая, он воткнул «лампочку» мне прямо в живот и нажал на кнопку…

Цифры сплошным потоком вливались в сознание – нули, единицы в бесконечно меняющихся комбинациях. Они воздействовали на мой разум: приказывали, требовали, заставляли. Они сводили меня с ума. Сопротивление исключено, я обязан сделать то, что от меня хотят. Перед глазами – серый туннель, кабельные трассы тянутся по стенам, на низком потолке – светильники, расположенные через равные интервалы, в конце – цель, препятствие, очередная дверь. Я должен подойти и взломать её, расшибиться в лепёшку, но прогрызть её насквозь. Лишь я подумал об этом, как ноги понесли меня вперёд. Ну и ноги у меня, не ноги, а лапищи! А когти! Это же ножи! И походка дикого зверя – быстрая и практически бесшумная. Ага, приехали. Чуть ли ни носом упёрся в дверь. Разве можно назвать её дверью? Нигде не видно ни щелки! Не дверь это, а железобетонная стена! Чем её брать? Здесь нужно что-то особенное. Так, какими возможностями я располагаю? Есть в арсенале резак, сварка, пневматический вибробур. Нет, ерунда. Попробую новинку – лазерный луч. Я выбрал соответствующую насадку, подключился к генератору, настроил прицел. Загорелась, пузырясь, краска; металл, не иначе высокопрочный сплав, разогрелся добела, потёк каплями, струйкой, потом не выдержал камень, треснул, посыпался. Я выжег глубокую воронку, отключил лазер, залепил глухое отверстие солидным куском пластиковой взрывчатки, вставил взрыватель, отодвинулся подальше.

Трансформировавшись в позицию, удобную для восприятия ударной волны, я запустил таймер.

Оглушительный взрыв вырвал с мясом часть двери – чёрная дыра с рваными краями проступила сквозь облако дыма. Нет, всё-таки ни я, ни те двое, что привезли меня сюда на «файтере», не пройдут через неё. Надо дырку увеличивать. Я приблизился вплотную. Голова-то моя, безусловно, пролезет. Всунул морду в лаз, перестроив зрение на инфракрасное. Я услышал откуда-то из глубины хлопок и уловил, как что-то продолговатое со страшной скоростью несётся на меня. В тот же миг мой разум разлетелся на миллиарды миллиардов микроскопических пылинок…

Я стоял рядом со Шварцем, держа оружие наизготовку. Сплюснутая «лампочка» больше не беспокоила мой живот. За период моего «отсутствия» Арчи избавился от жилета, что позволило ему выставить напоказ свою великолепную синтетическую мускулатуру – колоссальные бугры и вздутия, намного превосходящие размеры его мышц, когда он был атлетом; сделанные, разумеется, по индивидуальному заказу. Из отверстия в земле валили хлопья сажи.

– Сволочи! – выругался Шварц. – Они его подбили. Теперь наш с тобой черёд сражаться. Алекс, ты в порядке?

– Да, – я уже понял, какое приключение мне пришлось совершить только что.

– Иду первым, – сказал Шварц, исчезая в подземелье. Я последовал за ним.

По неудобным перекладинам лестницы – как по ним перемещался «абоминог» осталось для меня загадкой! – мы добрались до дна вертикального колодца, который заканчивался горизонтальной штольней. Местонахождение робота обозначилось всё возрастающим количеством копоти, забивающей линзы глаз. Я запустил «дворники».

«Абоминог» пылал, как подожжённый танк. Прямым попаданием они превратили его тело в нечто бесформенное, просто в груду шипящих железок. Определить, где у него голова, а где хвост, было абсолютно невозможно.

Стараясь не попасть в поле зрения тех, кто засел по ту сторону двери, Арчи засунул дуло пулемёта в дырку и надавил на курок. Он не прекратил стрельбу, пока не разрядил весь магазин. Из-за двери раздались невнятные крики, короткие автоматные очереди, после чего воцарилась гробовая тишина.

Шварц сменил магазин на новый, совсем по-человечески подмигнул мне, торжествующе произнёс «нажрались газа, гады!», полез в дырку, сильно обдирая при этом кожу со своего замечательного торса. Последнее, что я увидел, были подошвы его сапог с выступающей одной и той же надписью на каждой – «триумфатор». Я усмехнулся. Шварц остался верен самому себе!

То, что произошло потом, совершенно не вязалось с ситуацией, на которую мы с моим напарником рассчитывали. Поскольку, как только он очутился с обратной стороны лаза, там, за дверью, началась невообразимая пальба, стали рваться гранаты и мины, и я уже было решил, что эти чёртовы сукины дети обошлись с бедным Шварцем так же, как и с «абоминогом», когда зычный крик Арчи донёсся до меня:

– Алекс, на помощь!

Я не заставил себя долго ждать. Сразу за дверью шёл широкий тёмный коридор, поворачивающий направо. Под ногами валялись пустые гильзы от автомата «барышникова», осколки мин и гранат. Пол и стены были исковерканы воронками. Раскуроченные электрические щиты, перебитые линии проводов демонстрировали своё уродство. В коридоре уже никого не было. Бой уходил за поворот, втягивался вглубь. Я пустился вдогонку.

За углом находилась распахнутая настежь дверь грязно-зелёного цвета. Затем я миновал ещё одну, тоже незапертую, потом ещё одну. Двери, двери, двери… Им не было конца. Я бежал за Шварцем, отчаянно за ним не поспевая. Всякий раз мой партнёр, мой брат по оружию оказывался недосягаемым – буквально в нескольких метрах от меня я слышал шум борьбы —, загоняя неприятеля в самый дальний угол его логова. Так он и без меня справится! И слава достанется только ему! Нас разделяли какие-то секунды. Я прибавил скорость.

Вдруг впереди что-то сильно многократно грохнуло, а шум борьбы тотчас стих. Впереди снова маячила полуоткрытая, утыканная задрайками и задвижками дверь. Я осторожно сунул нос в овальный проём. Первого же беглого взгляда хватило, чтобы определить, что это за место. Я попал в святая святых – центральный пост управления, пост запуска и слежения за полётом межконтинентальных баллистических ракет.

Разнообразнейшая радиолокационная аппаратура, приставленная к стенкам помещения, опутанная жилами кабелей, весело светилась экранами мониторов, лампочками, индикаторами, шкалами настройки. Лишь шарообразный красный фонарь в дальнем конце ЦПУ нервно моргал, создавая атмосферу тревоги. Угловатые ящики-пульты с придвинутыми к ним неказистыми стульями заполняли всё свободное пространство, кроме прохода посередине.

В проходе, раскинув в стороны ноги, лежал Шварц. На вечно невозмутимом лице его запечатлелась гримаса крайнего удивления. Как будто ему сообщили, что Земля, оказывается, круглая, а он этого не знал. Правая рука Арчи была оторвана до плеча, из которого торчал пучок спёкшихся внутренностей, чем-то очень напоминающий фрагмент останков самолёта после авиакатастрофы. Левой он держал за дуло свой пулемёт, очевидно, используя его таким образом в качестве дубины.

Гораздо хуже было иное. Чуть выше превосходных «плиток шоколада», в районе желудка, у него зияла огромная сквозная дыра, через которую даже просматривался деревянный настил. Один из реактивных снарядов, проделавших в Шварце крайне непривлекательное отверстие, угодил в настенные часы, другой – разворотил часть потолка.

Да, крепко досталось Шварцу! Неподалёку от Арчи на полу в неудобной позе лежал человек, одетый в костюм химической защиты с автоматом «барышникова» на шее. Его лицо закрывал противогаз. Человек, по-видимому, был без сознания.

Я вошёл в помещение, ища детектором «чёрный ящик» Шварца. Наверное, так же искали мой «чёрный ящик» под обломками Биг Бена. Краем глаза я уловил какое-то движение. Боже праведный! Гигантскими прыжками на меня летела здоровенная немецкая овчарка! Откуда она выскочила?! Я выстрелил в неё из пулемёта. Собака, не добежав, рухнула на полпути, как подкошенная. Газ парализовал её тело.

Детектор почему-то совершенно не реагировал. Фу ты, чёрт! Не хватало, чтобы они повредили «ящик», то есть убили Шварца. Если целостность «ящика» нарушена – Арчи мертвец. Именно там, где была дырка, он и располагался. Неужели?… Гнусные твари!

И тогда я швыранул бесполезный для обезвреживания людей пулемёт прямо в ближайший монитор, поднял «барышникова», проверил рожок и что было мочи завопил на чистейшем русском языке:

– …б вашу мать! Хер вам в рыло! А ну покажитесь, бл…ди паскудные!

3

Я записал весь разговор на матрицу, фактически запомнил виденное. Чтобы повторно просмотреть материал, нашёл подходящее место в салоне на сотом этаже, где никто бы мне не мешал. Зафиксировав тело в максимально устойчивом положении, я подключил свой «видик». В объективах пропала обстановка салона, пошли кадры из памяти…

За светлым полированным столом на высоком табурете сидел немолодой человек в защитной форме. Человек курил сигарету, периодически стряхивая пепел в пустой коробок из-под спичек. Редковатые волосы его были коротко подстрижены и расчёсаны на аккуратный пробор. Перед ним на столе лежало несколько книг с крупно выведенными названиями. Хорошо читались: «Адольф Гитлер» – на двух пухлых томах, «Моя борьба» – на толстенном фолианте, «Застольные разговоры Гитлера» – на брошюре в мягкой обложке. Остальные книги располагались таким образом, что их названия разобрать было невозможно. Кроме книг на столе красовался небольшой чёрно-белый портрет вождя немецкой национал-социалистической партии, обрамлённый золотистой рамкой.

Вопросы задавал Хай Фай. Он сидел за тем же столом, но с другого, с противоположного конца.

– Итак, вы утверждаете, что именно вы уничтожили цивилизацию, развязали третью мировую войну?

Я перевёл. Человек в военной форме взглянул на меня с сомнением, как бы спрашивая, «а точно ли ты, парень, переводишь?».

– Нет, вам дали искажённую информацию. Обратите внимание, ваши подчинённые докладывают вам ложные сведения. Накажите их. Я был бы настоящим героем, если бы действительно практически в одиночку стёр с лица земли тот бардак. Да, я принял не последнее участие в очищении планеты от грязи, но сказать, что это только моя заслуга будет несправедливо по отношению к другим. Вы что же, больше никого не нашли?

Хай Фай не ответил. Поглаживая остренькую бородку и придавая себе тем самым более человеческий вид, китаец спросил:

– Генерал, а почему, собственно, вы расцениваете атомную трагедию, как чей-то героический поступок – погибли миллиарды людей?

Генерал криво усмехнулся.

– Вы думаете, легко было решиться на войну? Я считаю это чрезвычайно ответственным шагом. Чтобы пойти на него, необходимо было не один раз взвесить все «за» и «против». Представьте, как мучился Адольф, какое гигантское бремя взваливал он на свои плечи, когда затевал мировую войну. А ведь Гитлер находился в более мягких условиях. Вторая мировая не могла привести к всеобщей смерти человечества, так как атомное оружие не применялось ещё тогда для ведения боевых действий при решении конфликтов между странами. Отважиться на ядерную войну – разве это не подвиг?

Помимо своей памяти Хай Фай записывал диалог на лазерный диск. В отдалении, на трёхногом штативе над столом возвышалась широкоугольная видеокамера с дистанционным управлением. Китаец сказал:

– Гитлер был параноиком, как и тот, кто нажал на кнопку в 2009 году.

– Ваше мнение ошибочно, потому что невозможно разумно управлять миллионными народными массами больному человеку. Рано или поздно данное обстоятельство вылезло бы наружу. Дело в том, что почва к моменту появления Гитлера была уже основательно подготовлена – взрыхлена и удобрена. Нация жаждала перемен, обвиняя в своих бедах стариков в правительстве и лавочников-евреев, а также выражая недовольство тем низменным положением, которое занимала тогдашняя Германия на европейской политической сцене. Гитлер явился долгожданным зерном, посаженным в эту почву, он стал выразителем идей, носящихся в воздухе в те годы. И если немцы и были с некоторыми отклонениями в психике, то причём здесь Адольф?

– Однако именно Гитлер отдавал распоряжения о поголовном уничтожении евреев, тотальном истреблении «низших» рас.

– Отдавать-то он их отдавал, я не спорю, но эти распоряжения, заметьте, беспрекословно исполнялись. Исполнялись огромным количеством народа, трезвомыслящими людьми, людьми, не имеющими никакого отношения к психиатрическим лечебницам. Господин Гитлер прекрасно знал, что все его приказы без исключения будут выполнены. Так кто же виноват больше: один человек, который приказывает, или миллионы, слепо делающие? Если бы их не устраивала его безумная политика, они могли бы сказать: «Идиот, у тебя что, не все дома?! Нам надоели твои бредовые желания! Давайте, ребята, упрячем его за решётку, как хищника, изолируем от общества, чтобы не смущал умы; пусть там, взаперти, рисует свои бездарные картиночки!» Очень просто. Согласитесь, я прав.

Генерал запустил руку в коричневую кожаную кобуру, висевшую сбоку на поясном ремне, вытащил на свет божий подозрительной свежести мятый носовой платок, шумно, с какими-то причмокиваниями высморкался в него, прокомментировал свои действия следующими словами:

– Простудился, когда летел на самолёте. Где-то просквозило. Удивительно, но, находясь в бункере, я почти не болел. И никто из моего окружения, кстати, тоже, даже женщины.

– Хорошо, ну, а лично вы сами, генерал, как относитесь к Адольфу Гитлеру?

Хай Фай в упор рассматривал собеседника, продолжая игру с бородой.

– Как я отношусь к Нацисту Номер Один? – генерал прикурил ещё одну сигарету от гаснущего окурка. – Я восхищаясь им! Он был гениальной личностью. Чрезвычайно работоспособной и идущей к намеченной цели, несмотря ни на какие препятствия. Всё, чего он добился, он добился прежде всего колоссальным трудом. Просто поражаешься его энергии. Что интересно, неудачи лишь прибавляли ему новые силы. Он до фанатизма верил в победу и свою миссию вождя, предначертанную ему свыше.

Путь его прихода к власти – пример величайшей целеустремлённости, несомненно, заслуживающий поклонения. Дальше хуже. Оказавшись на гребне волны, достигнув максимального успеха и популярности у сограждан, Адольф не смог не поддаться разлагающему влиянию славы, почёта, обожествления его приближёнными. Он возомнил себя человеком, который никогда не ошибается. К концу жизни на него трудно было смотреть без содрогания. Он превратился в жалкое существо, смутно напоминающее вчерашнего инициативного, уверенного в себе, всегда подтянутого диктатора. Постоянные просчёты, крах армии на фронтах, предательство генералов – вот, что читаешь в его глазах, когда смотришь кинохронику последних дней войны. Полубог стал обыкновенным стариком, чьё место в богадельне.

Невольно проникаешься уважением к завершающему поступку Гитлера, его самоубийству. В отличие от многих других лидеров национал-социалистического движения он остался до конца честен по отношению к себе, честен перед лицом великой идеи. Да, он проиграл, но проиграл достойно.

Его смелая попытка навести должный порядок в нарастающем хаосе мирового сожительства рас с помощью фашизма закончилась провалом. Однако заслуга Гитлера огромна. Он создал прецедент. Жаль, что человечество не воспользовалось этим бесценным опытом в своём развитии в дальнейшем. Как закономерный результат – атомная война и…

– Вы полагаете, если бы Госпожа История сменила демократию, то есть наилучшее достижение человеческого разума в социальном обустройстве общества на планете, на фашизм, то тогда никакого армагеддона не случилось бы? – перебил генерала Хай Фай.

– Безусловно! Конечно, нет. Те, кто начали атомную войну, прибегли к последнему, радикальному средству. Восторжествуй на земле фашистская идеология, очищение человечества от ублюдков прошло бы по более смягчённому варианту.

– Вы считаете, что необходимо было вернуться к концлагерям и газовым камерам, чтобы люди зажили счастливо?

– Необходимо было научиться выращивать человека, подобно тому, как человек выращивал растения или разную живность. Почему мы искусственным путём выводили наиболее сильные сорта, ну, например, злаков, морозоустойчивые и урожайные, разводили племенных коров, дающих тонны жирного питательного молока и превосходное мясо, а селекцию «породистого» человека мы относили к категории аморальных поступков, накладывая на евгенику табу? Порождая калек, мы вместо того, чтобы умертвить, спокойно наблюдали за их мучениями. Что же более морально? Обществу требовался суперчеловек, индивидуум, лишённый старых пороков. Оно устало от уродов, полудурков, подонков, бездельников, гомиков, алкоголиков, наркоманов, ничего кроме вреда обществу не приносящих. Оно болело СПИДом и сифилисом, терзалось от извращений, обрушиваемых на него средствами массовой информации и так называемой культуры, сходило с ума от бесцельности своего существования.

Даже религия не спасла его – казалось бы, единственное оставшееся средство, способное реально удержать людей в рамках. Религиозные деятели не смогли объединить различные вероисповедания в нечто целое. Наоборот, на почве разобщённости возникла небывалая непримиримая вражда.

Всем тем шабашом заправляли, естественно, жидомасоны, сионисты. Именно в их похотливых руках сосредоточилось семьдесят процентов мирового капитала. Они растлили человечество, относились к людям, как к скотам. Там, где затевались войны, революции, государственные перевороты, там всегда ощущалось их незримое присутствие, они наживались на горе других…

Я заметил какое-то пятнышко, на которое раньше не обратил внимание, на запястье у генерала, остановил запись, дал увеличение. Это был колючий паучок свастики, вытатуированный синей краской. Я подумал: «А ведь Гитлер превратил древнеиндийскую свастику, олицетворяющую Солнце и свет, в символ горя и тьмы». Картинка снова ожила.

– …Адольф наделал чересчур много ошибок. Он до смерти перепугал народы газовыми камерами, крематориями, массовыми казнями жителей оккупированных территорий. Методы у гитлеровцев были наигрубейшие. Поэтому-то у человечества развилось что-то вроде аллергии на фашизм, оно не разобралось, что фашизм – благо, только это учение гарантировало бы нормальное движение вперёд, спасение.

Работать же с человеческим материалом нужно было крайне осторожно, постепенно избавляясь от хлама, от сорняков. Скрупулёзно отбирать самое лучшее: самые крепкие, выносливые, здоровые, умные рода, отметая в сторону вялых, больных, недалёких. Мало-помалу выдавливать из человеческого разума прежние догмы. Смешать перспективные расы, чтобы никогда больше не иметь проблем с национальной рознью. Регулировкой рождаемости добиться как отсечения мёртвых ветвей, так и обеспечения живых побегов пищей и материальными ценностями, имеющимися в распоряжении. Упразднить границы, создать единое всепланетное государство. Религиозность потеряла бы свой смысл. Здоровый и умный человек находил бы наслаждение в физическом труде и постижении тайн природы. Покорение космоса и глубин океана – вот была бы высшая цель для могучих мужчин и женщин…

– Генерал, а разве фашизм предполагал смешение негритянской крови с кровью белого человека? Еврейской с арийской? – Хай Фай, казалось, сверлил собеседника своим немигающим взглядом.

– Тот фашизм, который проповедовал Гитлер, нет, а тот, который проповедую я, предполагает!

– Однако цена вашему усовершенствованному фашизму невелика, так как практических положительных результатов не существует, не правда ли? Сплошная теория, – возразил китаец.

Генерал пустил кольцо дыма прямо в пластиковую физиономию Великого Кормчего, на что тот совершенно не прореагировал.

– Да, в общем вы правы, после драки кулаками не машут. Но по моим агентурным сведениям, а также основываясь на собственных выводах, ваша колония создавалась как раз по фашистским законам, о которых я говорю. Конечно, вы пошли гораздо дальше по пути улучшения человеческого вида, соединив природу с машиной. И, согласитесь, такие вещи, как элитарность, избранность кандидатов, отказ от ложных общепринятых норм поведения в обществе, переоценка существующих ценностей в конце концов присутствуют в ваших поступках. Как видите, мои парни и я не теряли даром время, отсиживаясь здесь, в заключении, за стенами поражающего воображение небоскрёба, – гордо заявил он и прибавил. – Должен сказать, мы были крайне удивлены, когда наконец-таки расправились с этим вашим Рэмбо, или как там его звали? заглянули ему вовнутрь. Признаться, я до самой последней секунды думал, что он и вот вы, – генерал посмотрел на меня, – живые люди из плоти и крови. Если бы мы заранее знали, с кем имеем дело, то такого яростного сопротивления не оказывали бы. Между прочим, судя по раскраске самолёта, мы приняли вас за шведов. Там, в убежище под Свердловском, вы растолковали мне, кто есть кто.

Хай Фай пока почти не говорил, больше молчал, слушал мой перевод. Он подбросил генералу очередной вопрос:

– Чем вы объясняете своё чудесное спасение? Ведь шахты с межконтинентальными ракетами являлись главной мишенью как для американцев, так и для сил НАТО в Европе?

– Тот факт, что я не сгорел в огне термоядерного пожара, является результатом тщательной подготовки с моей стороны. Как говорится, бережёного бог сберёг. Я всегда знал, что рано или поздно война произойдёт. Поэтому оборудовал на законсервированном объекте надёжное укрытие, снабжённое всем необходимым на длительный срок автономного пребывания под землёй…

– Мы обнаружили даже теннисные корты, солярий и плавательный бассейн, – вставил слово Хай Фай.

– Да… Я рассчитал верно; поскольку на объекте уже давно не было никаких ракет, он и выпал из американского списка основных целей. Тут необходимо пояснить, что и Россия, и США в своё время отказались от стационарных ракетных комплексов наземного базирования, взяв на вооружение мобильные пусковые установки. В частности, мы располагали «ясенями», а янки – «непоседами». Именно передвижные комплексы стали объектами повышенного внимания разведок с обеих сторон… Я придумал замечательную штуку – на стационарной точке организовал командный пункт, из которого можно было без проблем управлять ракетами, установленными на тягачах за сотни километров от…

– Понимаю, – сказал китаец, теребя козлиную бородку, – в случае конфликта ракеты противника попадают в мобильные комплексы, а вы себе спокойно посиживаете в бункере и чаёк попиваете.

– Так точно… Однако в действительности, что поразительно, ракетные удары были произведены сразу по городам России, никакие военные объекты в первые минуты войны ядерной бомбардировке не подверглись. Для непосвящённого это, может быть, и не столь значимо, но данное обстоятельство полностью противоречило правилам ведения атомной кампании.

– Откуда прилетели ракеты? – Хай Фай задал, наверное, самый важный вопрос за всю предыдущую беседу.

– Вы ждёте, как мне кажется, что я отвечу «из Америки»…

Хай Фай лишь пожал плечами.

– …Должен вас разочаровать. Они летели откуда угодно, но только не из США. Поначалу. Потом, когда мы вступили в игру, и я отправил «гостинцы» на Нью-Йорк, этот рассадник заразы, ракеты посыпались и с территории Нового Света. Предполагаю, изначально залп был произведён с борта подводной лодки. Не исключено, что субмарин было несколько, и они находились в разных районах мирового океана.

– Генерал, вы противоречите сами себе. Вы только что сказали, что первый удар вам нужно было нанести по военным объектам противника.

– Если придерживаться инструкции. Но у меня была своя собственная инструкция. Когда в моих руках оказались номера кодов, я приступил к выполнению личного плана. Помимо Нью-Йорка я стёр с лица земли и Лондон… Подождите-ка, вы сбили меня с мысли… Ага… Существует ещё доказательство тому, что война затевалась из-за соображений глобальной чистки, а не произошла в силу каких-либо случайностей или для выяснения отношений между двумя сторонами. Оно состоит в последовательном уничтожении не только крупных населённых пунктов в России, но и в других странах. Ядерному нападению почти одновременно подверглись города Европы, в частности, Франции, Германии, Италии, а также Японии и Китая. Эти сведения я получил из штаба Московского военного округа, потом мы потеряли связь с кем бы то ни было вообще…

Вокруг коробка, доверху наполненного сигаретным пеплом, скопились бесчисленные окурки и обгорелые спички. Сизоватая пелена, словно туман, повисла над столом.

– Как у вас поднялась рука отправить на тот свет миллионы ни в чём не повинных людей? – казавшийся безразличным Хай Фай наконец-то перешёл в атаку. – Почему вы до сих пор не сошли с ума от ночных кошмаров? Какая мать вас породила? Вы – хладнокровный циничный убийца, генерал! Хотя и относите себя не иначе как к высокоинтеллектуальным особам. Вы – обыкновенный подонок, ничего общего не имеющий с нормальным человеком. Вы – фашист экстра-класса и изувер!

– Не больший изувер чем тот, кто не просто, подобно ничтожному червю, копается в говне, а имеет собственную позицию в жизни, служит высокому долгу и, когда пробивает час, воплощает свой замысел в реальный поступок. Я – человек действия. Канувшая в лету цивилизация делилась на две неравномерные части: огромную – пассивных людишек, не делающих ничего полезного, и малую часть – активных личностей, пытающихся тем или иным способом воздействовать на большинство. В свою очередь в этой малой части преобладали сионисты-жидомасоны, но были и истинные патриоты человечества, к которым я условно отношу и себя. Они-то и остановили пагубный ход истории, господин Шанхай… – сказал генерал жёстко.

– В какую красивую одежду ни наряжай демагогию демагогией она и останется. Такие фанатики, как вы, и погубили мир. Вам нет прощенья. Вы очень опасный тип, чтобы продолжать жить на земле, – Хай Фай вколачивал гвозди в генеральский гроб.

– Жаль… Вы абсолютно ничего не поняли. Вижу, я зря потратил своё красноречие и время. Я говорю, но вы не слышите. Думал, вы обрадуетесь ходу моих мыслей. Что ж, чую носом, пустите меня в расход, как инакомыслящего?

– Вероятно.

– Сделаете колоссальную ошибку! Ладно, может, дадите спокойно состариться? Эх… Отправьте меня на необитаемый остров, если я вам так противен. Я возьму с собой туда Волка. Это единственное существо, которое полностью понимает меня, которое будет всегда верным другом и никогда не подведёт. Надеюсь, он уже оклемался после вашего усыпляющего газа?…

Тут запись резко прервалась, потому что кто-то посторонний проник в мою память, в блок управления «видиком». Я снова увидел залитый солнцем салон сотого этажа небоскрёба. В дверях же стоял Майкл Саймон Третий, воплощение истинного добродушия, и широко улыбался мне своей керамической улыбкой.

4

Он не дотянул каких-нибудь пятьдесят километров до хранилища, помеченного одним из витиеватых значков на подробной карте, составленной парнями из Конуса. Табло наручных приборов высвечивало точные долготу и широту, свидетельствующие, что хранилище совсем рядом. Однако ни в основном, ни в резервном баках уже не было ни капли, а без горючего, как известно, летать невозможно. Поэтому, подчиняясь закону всемирного тяготения, он косо рухнул вниз на кроны деревьев, в изумрудное море буйной растительности. Пробив верхний, самый плотный слой листвы, обдирая при этом одежду и кожу о ветки, скатился, цепляясь за лианы, к мощным уродливым корням, приземлившись, к его чести, надо сказать, на ноги, несмотря на громоздкий летательный аппарат, прикреплённый к спине.

Он попал как бы в другой мир – непроходимые джунгли обступили его с четырёх сторон. Он вдруг отчётливо осознал, что оказался в настоящей западне, о существовании которой в принципе никогда не задумывался. Неуязвимость порой расслабляюще действовала на разум и вот сыграла с ним злую шутку. Джунгли вокруг были действительно труднопроходимы, настолько, что даже он увидел в них проблему. Он понял – до склада он доберётся нескоро. И всё-таки нужно было идти, а не стоять на месте.

Придерживаться выбранного направления удавалось плохо, мало того, он почти не продвинулся к хранилищу за двадцать четыре часа непрерывной борьбы с природой. Он рвал мясистые стебли руками, жалея, что на этот случай, увы! не запасся мачете, что было бы весьма кстати, или чем-либо подобным.

До цели он так и не дошёл, но не потому, что бросил эту затею и собирался уже звать через спутник помощь, а потому что на четвёртые сутки мытарств внезапно услышал впереди лязг металла, и спустя короткий промежуток времени прямо перед его носом, ломая всё на своём пути, появилась огромная туша танка. Гусеницы, подобно мясорубке, перемалывали растения, плюясь зелёно-коричневыми ошмётками. Это была именно та ситуация, которая называлась «приятная неожиданность». Многотонный «мышонок» чихнул выхлопными трубами и остановился. Танк был без дула. Раскрылся люк, и из чёрного четырёхугольника высунулось некрасивое лицо Реджа, что стало приятной неожиданностью вдвойне…

Назад они покатили по проторенной дорожке. Редж показал ему компьютерное устройство внутри танка, которое запомнило весь обратный путь и самостоятельно управляло двигателями, строго подчиняясь программе. Поэтому им не оставалось ничего другого, кроме как удобно расположиться на башне и под урчание моторов повести задушевную беседу.

– Пока мне не сказал Саймон, – произнёс Алекс, – что ты здесь, среди нас, я и представить себе не мог, что ты жив, ведь средства массовой информации сообщили о твоей смерти в результате авиакатастрофы личного самолёта в конце 2008 года; как сейчас помню, это было третьего ноября. Этот день для меня, как впрочем и для миллионов твоих поклонников, стал днём траура. Знаешь, незадолго до Войны я даже побывал на твоей могиле в Лондоне.

– А я действительно считаю, что умер в 2008-м. Разве то состояние, в котором я нахожусь теперь, можно назвать жизнью? Мой разум впихнули в мёртвый механизм. У меня нет никаких чувств – только мысли, и те не в голове, а где-то в районе пупка!

Хотя спасибо, что не ниже! – со свойственным ему юмором ответствовал Редж.

– И всё-таки ты согласился на Саймоновское предложение, не так ли?

– Да, по двум причинам. Ну, во-первых, после конфликтов в группе и её неофициального распада я очутился как бы в изоляции. Помнишь, «… в полной изоляции, в замке, здесь, за каменной стеной, жду, когда чернорубашечники явятся, жду, когда они придут за мной…»? Так вот, поначалу, выступая сольно с командой приглашённых со стороны музыкантов, я ещё пытался докричаться до людей своими новыми песнями, заставить их на минуту задуматься о том мире, где они живут. Я тогда думал, что причина, почему меня перестали слышать, кроется в самой группе «Fink Ploy», изменениях, произошедших с ней. Но потом я понял, что не одни мы изменились, а изменилось, главным образом, общество, те люди, с которыми мы раньше находили

контакт. Признаки же этой разобщённости возникли ещё до распада коллектива, когда мы ради сверхприбылей начали арендовать гигантские стадионы…

– Хорошо известен случай, когда ты не выдержал и плюнул со сцены в лицо поклоннику, стоящему в первом ряду, который вёл себя, как ненормальный, – вставил реплику Алекс.

– Точно… А во время моей сольной гастрольной деятельности я почувствовал буквально отчуждение. На меня ходили, как на основного виновника развала «Fink Ploy», забрасывали пустыми банками из-под пива, тыкали плакатами «Редж – никто!», они просто издевались надо мной. Я замкнулся, прекратил заниматься концертами, стал записывать только пластинки. Всю душу в них вкладывал, писал песни-предупреждения, песни-размышления. Однако мои диски не покупали. И однажды мне в голову пришла мысль: «А ведь они правы, я на самом деле никто. Я – песчинка, лежащая на дне океана, возомнившая себя спасителем рода человеческого. Зачем я повесил себе на шею его неисчислимые беды? Зачем я трачу нервы, кровь, здоровье на то, чтобы открыть этим слепцам глаза? Покруче меня пытались, и что в результате? Им ни к чему зеркала! У них иная логика: мы приходим в этот мир на мгновение и хотим лишь успеть получить удовольствия – побольше денег, женщин, наркотиков, деликатесов; и суметь к тому же нагадить на головы других, таких же жаждущих, потому что на всех наслаждений не хватает…» Я тогда решил – дальше продолжать бессмысленно. Я сделал всё, что было в моих силах, с музыкой покончено. Однако праздно жить я не смог, хоть ни в чём и не имел нужды. Я серьёзно задумался о самоубийстве, как о способе выхода из тупика. Помнишь, Джон Леннон как-то сказал: «Теперь я стал богатым и знаменитым, кем и хотел всегда быть. Но ничего не происходит»?

– И затем появился Саймон.

– Да. Потом меня посетил Блондин. То, что он предложил, совершенно ошарашило меня. Я сразу врубился, какие перспективы сулит его, так сказать, товар. Чуть ли не захлебнулся от восторга. Вторая причина, почему я согласился – поражающие воображение, практически неограниченные возможности человека-«сквиза», от которых буквально захватывало дух.

– Но ты разочарован.

– Теперь. А в 2008-м я так не считал.

– Как он объяснил, почему сделал предложение именно тебе?

– Сказал, что является большим любителем моих песен, особенно нравятся тексты, то есть моя философия. Сказал, что слышал о моих неудачах и провалах.

– Взял с тебя деньги?

– Нет, ни цента.

– Что ты думаешь о Саймоне?

– А что конкретно ты хочешь услышать?

– Не показалось ли тебе, что он каким-то образом связан с пришельцами? У меня вообще есть подозрение, что он – один из них.

– Ха! Безусловно, Блондин – личность во многом загадочная, но чтобы он был пришельцем, вряд ли. Видишь ли, конечно, ни в чём на сто процентов нельзя быть уверенным до конца, однако если бы пришельцы активно вмешивались в нашу жизнь, то они предотвратили бы атомную войну. Поскольку, опять же, при их желании и праве на вторжение с нами можно было бы покончить ещё во вторую мировую. Зачем им было тянуть?

– Но никто же не знает точно, когда они сюда прилетели, – заметил Алекс.

– Вероятно, скоро это и кое-что другое выяснится, если вернётся кто-нибудь из команды Блондина.

– Саймон уже здесь!

– Разве? Странно, Шварц о нём не упомянул.

– Ты поддерживаешь с Арчи контакт? Мне сообщили, что ты забрался так далеко от колонии, поскольку никого не хочешь видеть.

– А я и не вижу – только слышу, – усмехнулся Редж. – Это правда, с некоторых пор меня совершенно перестало волновать то, что в ней происходит. Хотя в последнее время появились веские причины, заставляющие изменить моё отношение к окружающей действительности. Тем не менее, и раньше я периодически позванивал своему хорошему приятелю Арчибальду Шварцеллеггеру, чтобы поболтать с ним о том, о сём.

– Как он там? Перед моим отлётом сюда он ещё был без тела.

– О! Он говорит, что заказал наисовременнейшую индивидуальную разработку, и сейчас уже получил поистине мощнейшее тело, не хуже тех, что были, по его словам, у атлантов, подпирающих небо. Арчи предупредил меня о твоём прибытии, а после указал координаты места, где ты сел – у них очень чётко отлажена система слежения. Кстати, он также сказал, что это я тебе обязан надёжной конструкцией моего скелета – ты якобы принимал самое активное участие в его изготовлении. Между прочим, Алекс, а ты-то сам как очутился внутри своего собственного детища?

– Длинная история, невероятная и абсолютно реальная одновременно… Если коротко – при помощи огромной разведывательной сети Саймон разыскал меня и повёл дело столь хитро, что очень скоро я пришёл к нему с целью выгодно продать своё изобретение, даже не предполагая о заранее спланированной операции. Ловушка захлопнулась, и я превратился в винтик прекрасно отлаженного механизма, который в максимально сжатые сроки осуществил на первый взгляд бредовую идею американского гражданина по имени Майкл Саймон Третий.

Чтобы быть до конца откровенным, нужно добавить, что, наверное, я бы никогда не решился влезть в оболочку робота, находясь на борту «Осаки», и нашёл бы другой вариант бегства с корабля, если бы ни какая-то сидящая во мне потребность, какая-то безуминка сделать то, что я сделал…

– Кое-что об этом легендарном крейсере мне поведал Китаец, – перебил его Редж.

– …Понимаешь, – продолжал Алекс, – прожив к тому моменту тридцать лет, я окончательно уяснил для себя простую вещь – пробиться в этом грёбаном мире наверх, не став подлецом, практически невозможно. Мир людей в целом – мир бездарей и пустых прожигателей жизни, обычных потребителей. На человека творческого, человека, придумавшего что-то новое, необычное, из ряда вон выходящее, то, чего никогда на свете не было, они смотрят, как на врага, они завидуют ему чёрной завистью, они стараются всячески его унизить, раздавить, отобрать у него то, что он создал. Они толкают его локтями, пинают ногами, потом выжимают его целиком без остатка и вышвыривают на свалку за ненадобностью. Ведь он отличается от них, он им чужой, он выделяется на фоне бесконечной вереницы рыл, морд, харь своим светлым лицом, на котором написано – люди, возьмите, пользуйтесь, я это сделал ради вас, чтобы было больше радости в мире… К тому времени я потерял какую бы то ни было веру в хорошее, надо мной нависла угроза, что меня не сегодня завтра убьют, и я решил стать свободным, стать независимым, и ни у кого ничего больше не просить.

К своему решению я шёл через детство, наполненное скандалами родителей; через смерть отца, которого я боготворил и ненавидел и которого мне так всегда не хватало; через непонимание матери, на старости лет ушедшей в религию; через болезни и ноющую боль в сердце, оставшуюся от первой неудачной любви; через никогда не нравящуюся работу, рутину, от которой я лишь раздражался и тупел; через единственную отдушину – хобби, которое я вынужден был скрывать от придурков и которое я не сумел спрятать; через предательство самых близких друзей, беспредельно пользующихся моей добротой и сразу же забывающих о благодарности; через вопросы, которые не давали мне покоя: зачем я появился на свет, кто я такой и для чего существую.

Знаешь, Редж, когда-то давно, ещё в детстве, я прочёл прелюбопытнейшую фантастическую книжку, где действовал персонаж по имени Шэдрик Рухарт. По ходу повествования ему предоставляется возможность найти Алмазный Куб, исполняющий любое заветное желание. Шэдрик катастрофически устал от цивилизации и её несправедливостей, её человеконенавистнических порядков, он жаждет изменить и свою жизнь, и жизнь всех людей, восстановить справедливость. Ценой чудовищных усилий ему удаётся в итоге добраться до Куба, но он в растерянности – представ перед выбором, он совершенно не уверен, чего же ему всё-таки конкретно нужно.

Именно таким Алмазным Кубом стал для меня «транссквизермен». Превратившись в механизм с человеческим мышлением, я обрёл вроде бы счастье – меня прекратили унижать, насиловать, я освободился от бремени зависимостей, от пут, получил безопасность, покой, почти бессмертие. Я сделался очень сильным. Правда, впоследствии появились абсолютно другие проблемы и непредвиденные сомнения…

«Мышонок» довольно резво бежал среди им же исковерканной природы: раздавленных стволов, перекрученной листвы, по бугристой мягкой подстилке, то и дело виляя и объезжая участки полнейшего бурелома. Высоко вверху меж густых крон деревьев иногда проглядывало синеватое небо. Смотря ввысь, Алекс почему-то вдруг вспомнил, как он лез по шахте аварийного выхода на том далёком корабле.

– Понятно, – сказал Редж, отбросив назад свои длинные смоляные волосы. – Все истории, а я их тут переслышал превеликое множество, так или иначе в общем-то схожи, и твоя – не исключение. Нам порядком надоел тот свет, нам он крайне наскучил, и мы решили рискнуть – отправиться за новыми приключениями. Однако вечного счастья, как оказалось, не бывает. Я скажу за себя – я первым из отряда колонистов потерял интерес к этому свету. Кажется, соединяя вместе живое и неживое, изобретатели дали маху. Я несчастен и здесь. Или, может быть, во мне заключена странная патология – я всегда в оппозиции?

– Ты упомянул какое-то событие, которое заставило тебя пересмотреть твоё отношение к реальности.

– Да, раньше у меня не было смысла жизни, теперь он как бы появился. Во всяком случае вот уже полгода как я снова работаю, тружусь на полную катушку.

– И чем ты занят?

– Не спеши, не стоит торопиться. Обо всём по порядку… Итак, какое событие, – Редж замолчал, подбирая слова, затем произнёс. – Атомная война, словно катком, расплющила мой разум, я не мог поверить, что люди, к числу которых я продолжал спонтанно себя относить вопреки приобретённому статусу, совершили самоубийство. Я был, что называется, в шоке. Наверное, в таком же состоянии очутился и Китаец, и он, я полагаю, в результате изменил своё мнение о человеческом мире. Ненависть, злоба, либо обычное безразличие сменились на жалость и сострадание. Это очень по-человечески – то, что ты не ценил и потерял, утратив, начинаешь ценить. Поэтому когда Блондин предложил Китайцу отправиться с пришельцами в космос, тот отказался. Китайца волновало больше происходящее на Земле, а не где-то там, за пределами Солнечной системы. Причиной же явилось сенсационное открытие – ребята Китайца незадолго до этого разговора стали, наконец, находить людей после многолетних поисков впустую. Сначала попадались практически единицы, затем – группки, потом даже отыскали подводную лодку с экипажем. Но что, на мой взгляд, самое загадочное – Китаец ничего не сообщил о находках Блондину, умолчал. И тут возникло противостояние – Блондин версус Китаец. Подобно противостоянию в «Fink Ploy» – я против Джила. Блондин разделил колонию на «своих» и «чужих» и улетел покорять вселенную. И вот ради переживших катастрофу людей, по-моему, необходимо попотеть, хоть я и забыл, что такое пот. Попытаться уберечь и сохранить эти остатки, эти ростки будущей жизни.

– Что же ты делаешь?

– Терпение, скоро узнаешь…

Танк неожиданно выбрался из джунглей на автомобильную магистраль, сплошь заросшую густой высокой травой. Асфальт растрескался до такой степени, что полоса шоссе едва угадывалась. Из трещин торчали пучки рвущегося к свету хлорофилла.

– Мы разве не поедем к складу горючего? – спросил Алекс, посмотрев на табло наручных приборов.

– Нет. Там, на лесоразработках, уже не осталось почти ничего толкового. У меня в берлоге есть всё, что нам нужно, – ответил Редж.

Танк вписался в свою же колею и прибавил скорость…

Дом был двухэтажный. Он прилепился к подножию скалы, нависшей глыбой над ним. Причём создавалось впечатление, что скала вот-вот рухнет. Дом был красный – стены из красного кирпича и красная черепица на крыше. Перед входом – широкое крыльцо, выложенное чёрной и белой плиткой в шахматном порядке. К дверям была приделана табличка: «Reginald Moters. Human Being» («Реджинальд Мотерс. Человек»).

– Я купил его в Амазонии за год до Войны, – прокомментировал Редж.

Они пересекли светлый просторный холл, поднялись по крутой скрипучей деревянной лестнице наверх. Здесь налево, сразу за раздвижной стеклянной дверью Алекс попал в шикарную студию звукозаписи, заполненную огромным количеством разнообразных микрофонов. Правда, на тёмном паркетном полу помещения почему-то лежали различной ёмкости пустые бутылки, как из-под фруктовых соков, так и из-под спиртных напитков, валялись порожние консервные банки, цветные пластмассовые кегли, рулоны скотча, стопка медных и стальных листов, бамбуковые палки, керамические вазы и ещё куча всяческих предметов, наводящих Алекса на мысль – что, чёрт побери, может означать это безумное сочетание? За стеклом, в аппаратной, располагался роскошный микшерский пульт.

В углу студии светился большой экран телевизора. Прямо под ним на полочке стоял видеоплэйер, рассчитанный на показ нескольких десятков дисков. Мелькали кадры кинохроники; что-то, относящееся к восьмидесятым-девяностым годам прошлого столетия, какой-то парад человеческой глупости: то ли крестовое шествие ку-клукс-клановцев, то ли демонстрация трудящихся на Красной площади в Москве, то ли паломничество в Мекке. Снимали с высоко летящего вертолёта, поэтому разобраться было трудновато. Звук шёл, но диктор хранил молчание, и слышался лишь шум двигающейся толпы, нечто шевелящегося, похожий на шорох копошащихся в трупе червей.

– Забыл выключить, когда уезжал за тобой, – сказал Редж, перехватив взгляд Алекса. – Теперь, как известно, ничего не транслируют, поэтому пересматриваю архивы, – объяснил он. – Этот самый телевизор тоже так или иначе повлиял на апокалипсис. Телевидение превратило войну в захватывающее шоу. В увлекательное действо, развлекающее комфортабельно онемелых людей до смерти… Я предупреждал их…

– Да. Большинство твоих мрачных предсказаний, к сожалению, сбылось. И экологическая гибель, и войны, ставшие забавной электронной игрой, и конец света.

– Видит бог, я этого им не желал… Как тебе студия?

– Мне нравится. Для чего ты понатащил сюда все эти банки-склянки, Редж? Странно. Не ел же ты и не пил, когда писал музыку, в самом деле. А то, что ты снова сочиняешь музыку, я понял, вот она твоя тайна.

– Ты понял не до конца. Да, именно сочинительством музыки я уже занимаюсь пять месяцев подряд после многих лет безделья. Я, наконец, осуществил идею, которую мы, группа «Fink Ploy» в период её расцвета, не осилили. Помнишь, был в нашей биографии момент, когда мы пробовали записать мелодию, сыгранную на чём угодно, но только не на музыкальных инструментах? Должен тебе сказать, это была адова работа, мы потратили уйму времени и сил, чтобы получился тридцатисекундный кусочек. В конце концов мы плюнули на затею и отправились на гастроли. И вот я вернулся к ней снова и, кажется, у меня получилось. Сейчас ты услышишь сорокаминутную сюиту под названием «Вчерашнее завтра». Я посчитал, что именно такая музыка подойдёт для первых жителей планеты, родившихся после атомной войны.

Лишь сейчас Алекс заметил, что в студии нет ни гитар, ни барабанов, ни клавишных. Редж провёл его в аппаратную, где усадил во вращающееся кресло как раз на равном расстоянии от колонок и включил фонограмму.

Нельзя утверждать, что услышанное привело Алекса в восторг, но то, что у него замкнула парочка контактов, это совершенно бесспорно.

5

В Море Спокойствия не было ни капли воды, зато спокойствия там было с избытком – целое море. Однако они потревожили и его, потому что Море Спокойствия значилось последним пунктом в их чудовищно длинном списке.

Алекс Сазонов легко стоял на базальтовой плите, одетый в совершенно непривычный для этих мест потёртый джинсовый костюм. Правда, кожаные высокие с толстой рифлёной подошвой ботинки несколько компенсировали несуразность – нечто подобное было и на НИХ. Ботинки аж сантиметра на три утопали в серой пыли. Сазонов смотрел на небо, где в беззвёздной драконовой черноте виднелась половинка серебристо-фиолетовой

Земли. «С ума сойти, – подумал он, – никак не могу привыкнуть к замене.»

Совсем рядом, метрах в десяти от Алекса, практически не касаясь поверхности планеты, висела огромная «летающая тарелка» – лишь наклонный трап воткнулся в грунт. «Тарелка» чем-то походила на один из многочисленных камней-валунов, чьей-то неведомой рукой разбросанных вокруг, хотя и была гораздо больших размеров. Иллюминаторы-глаза светились красноватым. «Что-то он застрял, – подумал Сазонов. – Вечно копается. Привык тратить время попусту, говнюк бессмертный!» Они только что закончили погрузку – разобрали и затащили в пасть «тарелки» посадочный модуль «Apollo 11». Кроме самого модуля, теле– и кинокамер, а также сейсмографа и ранцев

астронавтов, сохранились даже медали, американский флаг и чехлы от их башмаков. Алекс вспомнил, что точка посадки специалистами из NASA выбрана была неудачно. «Орлу» пришлось пролететь лишних шесть километров, чтобы найти ровную площадку. Поэтому у них топлива оставалось в обрез. Никто во всём мире не дал бы никакой гарантии, что эти отважные парни смогут вернуться обратно. Армстронг и Олдрин были мокрые от пота, когда они благополучно выбрались на орбиту Луны.

«Где он запропастился, чёрт бы его побрал?» – навязчивая мысль не отпускала. Он попробовал связаться с «тарелкой», но в ней хранили гробовое молчание. Алекс уже собрался идти вовнутрь, выяснять, в чём причина, когда на сходне, наконец, показался Майкл Саймон Третий. Вид его привёл Сазонова в некоторое замешательство, поскольку вместо ожидаемой «вентиляционной установки» – чтобы замести следы, отпечатки его ног и Майкла, плюс всякие другие отпечатки – Саймон нёс в одной руке чрезмерно объёмный чемодан, а в другой – какую-то чудную пластину.

Но самое странное заключалось в том, что Третий почему-то вдруг сменил свой рабочий, как он его называл, «скафандр» на восхитительно белоснежные – особенно здесь! – фрак, рубашку, брюки и накрахмаленный галстук-бабочку. Впечатление складывалось такое, будто некий джентльмен, прибывший издалека, сходит по трапу с самолёта где-нибудь в аэропорту Гатвик, например. Его белые туфли неприятно провалились в лунную пыль.

– Что за маскарад? – спросил Алекс. Рот он при этом не открывал. Они разговаривали, посылая друг другу радиосигналы.

– Я принял решение остаться на Луне. Причём, чтобы соблюсти правила игры до конца, буду постоянно находиться на её обратной стороне, – ответил Майкл Саймон.

«Тёмная сторона Луны… Он не перестаёт выкидывать свои штучки», – подумалось Сазонову.

– Поселюсь в кратере Симонов, – продолжал Майкл. – Пятнадцать миль в поперечнике… Разве не удивительно? Назван в честь русского астронома, а не меня, к сожалению, хотя сейчас это уже безразлично. Новые люди назовут новыми именами и кратеры, и моря, и океаны.

– Что-то я не очень понимаю ситуацию, – сказал Алекс, одновременно лихорадочно соображая, какова же истинная причина Саймоновского поступка, в чём состоит хитрость, его коварство.

– А чего тут понимать? – отозвался Саймон. – Всё предельно ясно, во всяком случае для меня.

– Мне казалось, ты сделал выбор в пользу человечества, в пользу возможности возродить его из пепла. Иначе как объяснить твоё личное участие в очистке космоса от мусора: снятии с орбиты Земли всех этих «космосов», «разведчиков», «открывателей», «молний», всех этих объектов, значащихся в таблицах британского Королевского военно-воздушного исследовательского центра под маркой «секретный ИСЗ», а потом в избавлении Луны от «обозревателей», «лун», «аполлонов», «луноходов» и прочей рухляди? Ты же помогал нам, Майкл.

– Я просто долго размышлял над тем, какое решение правильное. Понимаешь, ещё будучи человеком, состоящим из плоти и крови, я поставил перед собой задачу докопаться до сути, основы основ, выяснить, для чего придуман существующий порядок вещей, кто управляет миром, проще говоря, я хотел добраться до бога.

– Да, мне это известно, – сказал Алекс.

– Но тебе неизвестно, что за орбитой Плутона, далеко за краем Солнечной системы находится десятая планета. Она то увеличивается в размерах, то уменьшается, потому что она искусственная и состоит из гигантского количества состыкованных между собой «летающих тарелок». Пришельцы собираются там в единое целое, создавая тем самым общий мозг, решающий различные их задачи. Я привёл туда лучших из лучших с планеты Земля, и мы присоединились к другим «тарелкам».

Трудно выразить словами то состояние, когда твой разум подключается к чужому, это что-то жуткое – ты перестаёшь принадлежать себе. Потоки чужеродных мыслей вливаются в тебя, смешиваясь с твоим «я», уничтожая индивидуальность, присущую личности, ты становишься лишь микроскопической ячейкой памяти большого компьютера. Западня. Сладкая смерть. Наркотик. Я успел вовремя остановиться, отстыковаться от них, а то бы мой разум растворился в океане мыслей пришельцев.

Ты знаешь, я всё-таки не могу с полной уверенностью сказать, что я остался прежним Майклом Саймоном Третьим после моего пусть и кратковременного подключения к коллективному разуму. Я нахватался заразы. Порой какая-то смутная незавершённая информация возникает в моём мозгу. К примеру, иногда я ловлю себя на мысли то ли о Белой Ложе, то ли о Белом Ордене, некой тайной организации, вроде бы существовавшей на Земле и подбрасывающей человечеству свежие идеи через пророков, якобы основавших различные религии и учения. Но корни происхождения этого законспирированного союза – либо космические, либо чисто земные – мной не улавливаются. Есть и иные отрывки странных знаний, вспыхивающих вдруг в мозгу.

Поэтому я пришёл к выводу, что, скорее всего, земной разум – только деревцо, посаженное в подходящую почву. Растение может вырасти, а может и зачахнуть. Его плоды садовник съедает, питая свой мозг, а о засохшем он не жалеет – не беда, получится в следующий раз. Ну а сам садовник – такой же коллективный разум, о котором я тебе рассказал, имеющий, правда, приставку супер-, архи– или сверх– и, разумеется, совершенно немыслимые масштабы и место основного базирования где-нибудь в центре галактики, но никак не на нашей периферии. И, конечно, влияние этого бога богов на отдельно взятую человеческую единицу ничтожно мало, поскольку всегда имеются боги рангом пониже, которые этому самому человечишке внимание уделят. Взять хотя бы меня. Разве я не бог? Разве я не повлиял на твою судьбу, Александр? Разве я круто не изменил её? Разве я не руководил твоими действиями, пока не достиг своего?

– Да, я знаю.

– Я знаю, что ты знаешь. Но я знаю, что ты не обо всём знаешь. Ты абсолютно не представляешь себе, как тщательно и скрупулёзно я подошёл к тому, чтобы заполучить тебя для своего проекта, ввести тебя в мою игру в качестве контролируемой пешки. Ещё находясь у себя дома, ты попал под жёсткий прессинг с моей стороны, ну а когда самолёт доставил тебя в Рим, я завладел тобой целиком и полностью, и приходилось только правильно рассчитывать комбинации для достижения желаемого результата. Не сомневаюсь, что сказанное мной сейчас окажется для тебя новостью, однако я раскрою карты.

Альберто Груганте, итальянец, который якобы случайно встретился с тобой в пиццерии на улице Франциско и поведавший тебе о странной лаборатории в Гибралтаре, был в действительности моим человеком, специально подготовленным к твоему приезду в Италию. То же относится и к представительнице отдела эмиграции синьоре Марии Вевевино, проинструктированной мной через посредников насчёт тебя. Не безвозмездно, разумеется. Вспомни тех людей, чьими услугами ты пользовался в городе: метрдотели, официанты, таксисты – большинство из них так или иначе были связаны со мной. Затем старуха и инвалид-калека, подсунутые мной в лондонском аэропорту скорее в силу психологического эффекта, нежели из тактических соображений. Следует заметить, что Ли Шарж, кстати, бывший артист-неудачник, сыграл свою роль великолепно. Он рассказал впоследствии, как ты покрылся испариной, когда он смотрел на тебя и корчил страшные рожи. Я даже развлекался, расставляя на твоём пути всё новых и новых персонажей. Между прочим, я подсунул тебе и Артура Джакуззи из «Japanese Laboratories», помогавшего тебе в Японии.

В итоге я просто обнаглел, решил поглядеть на тебя воочию. Немного грима, комбинезон, закрывающий тело, голову и часть лица, и я превратился в МакКейба из бутафорской фирмы «Drabbah Electronix». В общем-то ты мне тогда сразу понравился.

Своей целеустремлённостью, что ли. А особенно после того, как отправил этого недоумка Мита, цээрушника долбанного, к праотцам. Я понял, ты не такой простой, каким кажешься…

Александр Сазонов молчал. Он был буквально обескуражен. Он совершенно не желал слышать всю эту мерзость. «Меня держали за полного идиота, – подумал он. – И у него хватает цинизма напоминать мне об этом, ворошить прошлое. Натуральная сволочь! Угробил кучу народа, чтобы потешить своё самолюбие. Ради его эгоистических прихотей были «отправлены в расход» несколько сотен жизней. И то, что в конце концов человечество погибло в третьей мировой войне, никоим образом не должно его оправдывать.»

– …Не обижайся, Александр. Мир придуман не тобой, поэтому в нём все друг друга используют, как ты ни старайся избежать этого. Я использовал тебя, кто-то, наверное, именно пришельцы, использовали меня, их в свою очередь использует кто-то ещё и так далее. Мы с тобой примерно в одинаковом положении. В положении использованных презервативов. Правда, у тебя, на мой взгляд, ситуация получше. Ты знаешь, кто тебя использовал, а я лишь строю предположения на этот счёт.

Да, не сумел я во всём разобраться, смог только краешком глаза, чуть-чуть заглянуть за занавес – еле ноги оттуда унёс. А так хотелось узнать, как устроена игрушка. Поэтому есть смысл сделать передышку, обмозговать своё теперешнее положение и, возможно, найти другой вариант решения головоломки. Я не сдался. Нет.

– И ты собираешься обосноваться на Луне из-за этого? Неужели она – подходящее место для тебя? Ведь на Земле гораздо мощнее потенциальные возможности, есть большие объёмы накопленных цивилизацией знаний и опыта, там бы ты находился в комфортабельных условиях. Как, например, ты будешь перемещаться в пространстве, если тебе понадобится? Тебя совсем не привлекает дело, затеянное Фаем?

– Видишь ли, Александр, перспектива заняться возрождением человеческого общества из тех психически искалеченных, отравленных химическим оружием и радиацией клочков различного рода рас и сословий, женского и мужского пола, которые поистине благодаря чрезвычайно удачному для них стечению обстоятельств выжили, ничем меня не прельщает. Я абсолютно не настроен начинать всё сначала. Эксперимент Хай Фая – это возврат в минувшее, повторение пройденного. И у меня имеются веские сомнения в том, что он ему удастся, что развитие событий пойдёт именно так, как он планирует. Рано или поздно эксперимент выйдет из-под контроля. Человечество опять убьёт себя, либо придётся прекращать ход истории искусственным путём.

Что-то в человеческой природе заложено неправильно по самой сути, поэтому люди не смогли сосуществовать в гармонии и мире. И вряд ли это правило можно изменить теперь, начав практически с нуля. Не исключено, однако, что мы не являемся какой-то аномалией, раковой опухолью и не отличаемся от других цивилизаций во вселенной – мы просто перешли из одной стадии в другую. Сбросили, грубо говоря, гусеничный кокон и стали бабочками. Тебе такой взгляд на происходящее никогда не приходил на ум? С точки зрения целесообразности здесь есть определённая логика, а чувства земных существ в расчёт не берутся. Издержки конструкции мира, не более.

Поэтому не заботой о человечестве надо заниматься, по-моему, а нужно уделить внимание цивилизации «транссквизерменов». Нас ведь тоже сохранилось не много, потому что пристыковавшиеся к десятой планете уже не «сквизы». Но я не хочу мешать вам и вашей идее фикс. Снова впустую спорить с Хай Фаем мне надоело. Пусть он и его единомышленники, его свита, получат удовлетворение. Пусть он поиграет в бога-отца, о котором веками будут слагать удивительные легенды, сочинять мифы, из уст в уста рассказывать религиозные сказочки. Пусть он вдоволь покупается в лучах славы. Я подожду. Мне спешить особенно некуда. У меня масса времени, и я бесконечно терпелив.

А когда ваша кампания потерпит крах, и вы на собственных ошибках разберётесь, что есть что, разложите всё по полочкам, тогда вы придёте ко мне, и, возможно, мы вместе сделаем попытку разорвать кольцо.

Я же пока побуду здесь, подумаю, как это осуществить. Понимаешь, в решении такой задачи опыт и знания, накопленные людьми, безусловно, ценны, но тут, весьма вероятно, необходим совершенно иной подход, необходимо научится думать по-новому, необходим нечеловеческий склад мышления. Я ввёл в свою память огромные пласты земной информации, но, кроме того, в ней имеется пласт информации чужого разума. Может быть, мне одному посчастливится найти правильное решение, как действовать дальше… Жаль, конечно, что объём памяти у меня ограничен.

– Ты слышал, что Китаец заканчивает работу над «антитранссквизером»?

– О, это в стиле всех тех учёных, кто считает, что на них лежит вина за последствия применения их изобретений. По меньшей мере его активность вызывает смех. Хотя Хай Фай, конечно, извлечёт из открывающихся возможностей свою выгоду. Здесь появляется широкое поле для комбинаций. Но всё равно конец, который я предсказываю, неизбежен. Ну что, Александр, я удовлетворил твоё любопытство на сто процентов?

– Последний вопрос, Майкл, прежде чем мы расстанемся.

– Давай.

– И всё-таки ответь, почему ты отнёсся ко мне с некоторой долей, так сказать, симпатии, несмотря на полностью корыстные цели, преследуемые тобой?

– Ха. Я наконец-то заслужил от тебя напоследок наискупое проявление интереса. Что-то наподобие узкого мостика с твоей стороны. Ты постоянно меня осуждаешь, постоянно сомневаешься в правильности моих выводов. Даже ненавидишь. Вместо того, чтобы пересилить отвращение и постараться вникнуть в смысл моих слов и поступков. Вместо того, чтобы постараться понять меня в конце концов. Должен тебе сказать, что сначала я изучал тебя для дела, для блага дела, потом собирал о тебе сведения чисто для себя. Я проник в твой мир. И выяснил, что мы оба схожи. Ты, как и я, был одинок, тебя окружало непонимание, тебе надоела бессмысленная работа в научно-исследовательском институте, ты был сильно обеспокоен судьбой своей страны, анархией, творящейся в ней, тебя раздражали политики, переделывающие твою жизнь, как им вздумается. Ты даже выразил свой протест в стихах. Помнишь, как называлось то стихотворение?

– «Полу-», – сказал Александр.

Майкл чуть-чуть замешкался, как бы вытаскивая строчки из глубины компьютерного сознания, продекламировал на русском с приятным акцентом. Он не прекращал удивлять Сазонова.

– Паутина полушёпота наркотою отравляет.

И тухлятиной сладковато полусгнившее тело воняет.

Полулюди и получерви ковыряются в утробе.

Боль взрывает мозги, полукровка, не подумываешь ли о гробе?

Ржа изгрызла то, что когда-то полубогом называлось.

Воцарившейся полуночью отвалился гигантский фаллос.

Лысый с пятнами и седой трёхпалый, полудурки,

Насосались крови полупьяной, суки, урки.

Полумесяца серп взрезал чёрное мёртвое небо.

Не до зрелищ теперь – полушёпот, хлеба, хлеба.

Я узнал о тебе практически всё. Я и Реджа пригласил сюда ради тебя, и Шварцеллеггера тоже. Между прочим, я серьёзно надеялся на дружбу с тобой. Однако я обманулся в расчётах. Или, может быть, ты тоже останешься на Луне?

– Нет, – ответил Александр, – я возвращаюсь к людям.

– Ладно. Пусть будет так… На, посмотри, какую штучку я нашёл. Была приделана к посадочному модулю «Apollo 11».

Майкл Саймон Третий протянул пластину. На ней по-английски было написано: «Здесь люди с планеты Земля впервые ступили ногой на Луну. Июль, год 1969-й от рождества Христова. Мы пришли с миром от имени всего человечества».

Саймон саркастически заметил:

– Они пришли с миром! А кто устроил геноцид во Вьетнаме? Кто в это же самое время сжигал напалмом желтолицых? Если бы они тут обнаружили живых существ, то уже давно воевали бы с ними! Когда они открывали Америку, они тоже приходили с миром, а в результате уничтожили почти всех индейцев… Война на Земле не прекращалась ни на минуту. Четырнадцать тысяч пятьсот двадцать шесть войн. Нормальное состояние для людей. Воинственность была присуща каждому народу. И чемпионами в убийстве были немцы. Хотя нет, Александр, чемпионом среди чемпионов стал русский, этот генерал Рэттаунский, – Майкл безбожно переврал фамилию генерала. – Замечательная личность! Мыслящая! У него имеется прекрасная теория, как надо правильно организовать человеческое общество. Он вам очень пригодится… Так что мы с тобой, парень, как потомки славян, выиграли войну. Русские всегда побеждали, во всех заварушках… Мы всегда смеёмся последними… Ну что ж, я не прощаюсь. Не пройдёт и парочка тысячелетий, как мы увидимся снова.

Он поправил на шее галстук-бабочку, взял чемодан-левиафан и, не торопясь, двинулся в сторону валунов, слегка поскальзываясь при ходьбе, виной чему служила отличная от земной сила тяжести.

– Эй, Майкл, – сказал Сазонов ему вдогонку. – Ты испачкаешь пылью костюм.

– Ткань обработана специальным составом, – произнёс Третий, не оборачиваясь. Он уходил, отбрасывая резкую чёрную тень. Длинная цепочка следов потянулась за ним к близкому горизонту.

– Что мне делать с твоими следами? – спросил Александр.

Майкл не ответил. Он остановился, раскрыл чемодан, извлёк из него какое-то небольшое приспособление, прикрепил к ногам. И уже дальше он полетел над поверхностью планеты, опираясь на газовую струю и при этом поднимая вихрь серой пыли вокруг себя. У него всё было предусмотрено. Им больше не о чем было разговаривать. Александр следил за его полётом. Майкл уменьшался в размерах, пока совершенно не пропал из поля зрения. Мостик сгорел.

6

Я бежал, сломя голову, по не кончающемуся длинному узкому проходу между двумя домами. Хотя, может быть, это были и не дома вовсе, но мне так казалось. Справа и слева – две чёрные стены без окон и дверей, а впереди, где-то там, очень далеко, – выход, свободное пространство, солнечный манящий свет. Я бежал, как сумасшедший. Потому что мне во что бы то ни стало надо было успеть. Поскольку стоявшие на расстоянии вытянутой руки стены на самом деле не стояли на месте, они постепенно сходились, проход медленно уменьшался, стены намеревались раздавить меня насмерть. Я всем своим существом чувствовал, как они сближались, вытесняя даже воздух из туннеля, я начал задыхаться от нехватки кислорода.

Бетонные, монолитные – ни щелки! – стены двигались друг другу навстречу. И я уже цеплялся размахиваемыми руками за их шершавую кривую поверхность. Я нёсся изо всех сил. Воздух кончился, лёгкие горели, сердце бешено стучало, готовое выпрыгнуть из груди, пот тёк ручьём, голова раскалывалась от боли – молотки колотили в виски. Время остановилось, оно осталось позади, за спиной.

Наконец-то, слава богу, я вижу выход! Вон он, каких-нибудь сто метров до него! Чёрт! Неужели не добегу? Должен. Ну, давай же, не подведи, ты можешь! Ещё чуть-чуть. Ещё одно усилие. Стены срезали кожу до мяса на плечах, безжалостные к человеку. Я был лишь животным, над которым проводился жестокий эксперимент.

И вдруг я понял, что всё напрасно, я не успею. Наверху заранее известен результат. Затеявший этот спектакль просто потешается надо мной. И в подтверждение этой мысли в тот же миг на меня сверху обрушился шквал хохота. Это было нечто ужасное. Адская смесь сатанинского ужаса с весельем и беззаботностью, звериного рычания с ангельским воркованием. Издевательски наслаждающаяся. И невыносимо громкая. До взрыва барабанных перепонок. Однако неистовый, душевыворачивающий смех жутко разозлил меня, и я, нечеловечески напрягшись, побежал быстрее. Вот он свет в конце туннеля, вот она жизнь! Я выскочил из каменного мешка, услышал, как сзади грохнуло, будто ножом отрезало. Я успел, я выиграл! Свободен! Спасён!..

Я очнулся от резкого пьянящего запаха. Он сводил меня с ума, раздражал ноздри, пронизывал своим восхитительным составом всё тело насквозь. Что за чудесный запах! Такой тягучий и сладкий. Наполненный ароматом разнотравья, тёплой земли, смоляной хвои, душистых цветов, ещё чего-то, таинственного и загадочного. Пронзительный и упоительный одновременно.

Я открыл глаза. Яркое, бьющее своей акварельной голубизной бездонное небо прямо надо мной. Огляделся вокруг и вспомнил всё – всю цепь чередующихся событий. Я лежал голышом в изумрудно-зелёной траве, наверное, на поляне, а рядом простиралась девственная природа – океан леса. На стеблях растений висели хрустальные капельки росы. Чокнуться можно! Огромная волна блаженства, наивысшего восторга накатила на меня. Получилось! Я снова стал человеком!

Я сел. Всё было в полном порядке. Голова ничуточки не кружилась, сердце билось ровно, я его практически не ощущал. Теперь у меня есть сердце, эдакий мышечный насос, перекачивающий кровь. Я дотронулся до него, почувствовал пульсацию. Здорово! Правда, плоховато то, что волосатым я сделался до чрезвычайности – густой волосяной покров на руках, на груди, на ногах, внизу живота. Точно снежный человек какой-то. А-а-а, ерунда! Главное – детоделательный орган опять находится там, где ему положено быть. Надо бы проверить его работоспособность, а то вдруг из-за трансформации отказал. Ну-ка! Нет, нормально, реагирует.

Опершись рукой о землю, я поднялся на ноги. Не шатаюсь. Рост, к сожалению, тоже несколько меньше моего обычного. Не беда, привыкну. Сейчас попытаюсь сделать первый шаг. Раз, два, три, четыре. Превосходно! Тело прекрасно слушается. Ах, этот изумительный запах!

Я прошёлся босиком по ещё влажной траве, с наслаждением ощущая её шелковистость. Поверхность тела дышала каждой клеточкой кожи. Настоящая эйфория! Чертовски восхитительно!

В животе забурчало. Что-то в нём происходило, какой-то скрытый от глаз процесс. Ах да! Я же теперь должен есть. Млекопитающее. Действительно, очень хочется чего-нибудь слопать. Или кого-нибудь. Ох, как я голоден! Почему они меня не покормили, когда отправляли сюда? Я похлопал по животу. Справа едва заметный тянулся шрам от аппендицита. На моём теле когда-то был такой же. Ладно… Итак, куда это меня занесло?

Сейчас разберёмся.

За редкими деревьями слева я увидел холм – нагромождение желтоватых камней. С ловкостью человека взобрался на него. Тут было очень тепло. Прямые солнечные лучи вонзились в лысую, обритую голову. Как приятно! Теперь у меня мозги в голове. Внизу, под ногами, в долине, словно Вавилонская башня, упираясь острой верхушкой в солнце, стоял, отсвечивая чёрным стеклом, гигантский Конус-многоэтажник. Ну, просто лестница в небо! Жаль, что такого красавца придётся разобрать! Но ничего не поделаешь… Наверняка они сейчас смотрят на меня в оптические приборы. Я помахал Конусу рукой. Он ничем не ответил. Что ж, по-видимому, забирать меня отсюда вертолётом никто не

собирается. Я, кажется, понял. Это первое их испытание – если без посторонней помощи дойду до Конуса, то тогда есть уверенность, что не пропаду без их поддержки потом. Ладно, я покажу вам, на что способен. Путь не близкий, но никаких сомнений. Вперёд!

Я начал спускаться по крутому склону. Прочь опасности и трудности! В небе висела белёсая полная Луна. По невидимой её стороне бродил Майкл Саймон Третий. Интересно, чем он в данный момент занимается? Неподвижно сидит в центре кратера Симонов и размышляет над новым планом по проникновению в тайну сотворения мира? Или стаскивает в кратер ненайденные нами аппараты, исследовавшие естественный спутник Земли, для создания своего собственного исторического музея? Виновник возникновения целой эпохи на планете. Постчеловеческой цивилизации. Невольно спасший нас от смерти в атомной войне. «Транссквизермен» номер 101. «Транссквизермен» номер один.

Да, его затея не удалась. Нет, в другом смысле. Мы бежали от мира людей, бесчисленных бед и несчастий, извращений и перекосов в умах, пороков и откровенной глупости и ещё от кучи всякого дерьма, существовавшего в нём. Мы думали, обретя бессмертие машин, мы отыщем счастье. Как глубоко мы заблуждались! Мы не нашли практически ничего, что оправдало бы наши жертвоприношения, мы очутились в пустыне, равнодушной и суровой, продуваемой насквозь ветрами и неприветливой к путникам. Мы искали бога в космосе, а он всё это время был на земле. Потому что мы не знали простой истины – бог это человек. Бог внутри каждого из нас. Только нужно прийти к нему, необходимо пройти длинный путь от животного, дикого зверя, напичканного первобытными инстинктами чудовища, до властелина мироздания, постоянно самосовершенствуясь и передавая следующему поколению наилучшее, что ты сумел достичь за свою короткую жизнь. Этот путь не прост и не скор. И иногда он заканчивается трагически. Примером тому служит неоднократная гибель цивилизаций на планете. Но, наверное, всё же есть великий смысл в том, чтобы отправиться в дорогу снова и снова попытаться стать богом. Самостоятельно. Без опеки пришельцев или «сквизов».

Конечно, опять появятся придуманные людьми правила жизни, возникнут новые культуры, классы, религии. Люди пустятся открывать неведомые земли, захватывать чужие территории, воевать друг с другом, покорять космическое пространство.

Плохое и хорошее будут опять сталкиваться, выясняя в извечной борьбе, на чьей стороне истина. И, быть может, на этот раз всё будет совершенно иначе, может быть, хорошее победит, восторжествует разум, а не сила, чувство, а не корысть. И цивилизация людей станет примером, как надо правильно сосуществовать во вселенной, как гармонично подниматься по ступеням вверх, и, возможно, пойдёт абсолютно непроторенным путём, привнеся в своё восхождение к высотам помимо законов целесообразности и эволюционного отбора душу человека, законы сострадания, гуманизма и благородства.

И в том факте, что очищенный огненным смерчем мир вновь наполнится как солнечным светом, так и чёрной тьмой, наполнится ложью, искусством, болью, творчеством, кровью, познанием, смертью, радостью бытия, извращениями и предрассудками, праздниками, техническими катастрофами, смехом, убийствами, песнями, плачем, играми детей, предательством, танцами, преступлениями, музыкой, слезами, любовью и нежностью, быть может, и заключается вся прелесть жизни? Как ни парадоксально это звучит. Сейчас, когда всё это потеряно, мне недостаёт того мира, со всеми его положительными и отрицательными качествами. Ностальгия. Начинаешь ценить безвозвратно ушедшее. То, что было уничтожено самими же людьми, не сумевшими найти общего языка, договориться между собой, понять друг друга, которым вечно не хватало земли, воды, воздуха. Жадность – вот что погубило их. Ненасытная алчность и зависть.

Я пробирался к Конусу, порой проваливаясь с головой в траву, падая в скрытые под ногами ямы, разбивая пальцы ног об острые камни. Моё внимание привлекла большая красная стрекоза, нелепо запутавшаяся в серебряной паутине. Стрекоза ещё дёргалась, стараясь вырваться из липкой ловушки. Паука нигде видно не было; наверное, притаился под листочком и ждёт, когда его добыча окончательно обессилит. Я осторожно освободил хрупкие слюдяные крылья от пут. Стрекоза посмотрела на меня ячеистым взглядом, повращала сетчатыми глазами и быстро слетела с руки. Жизнь продолжается! Только бы ни наткнуться на змею. Интересно, они тоже возродились?

Да, мистер Майкл Саймон Третий, ты предпочёл стать лунатиком тому, чтобы вернуться на Землю, назад к людям, в этот удивительный мир. Ты добровольно сделался отшельником и каждые сто лет теперь будешь менять аккумуляторы и бродить, как призрак, по Луне в своём белоснежном одеянии. Ты остался там из-за вины перед землянами?

И тут меня словно молнией пронзило. Я остановился, как вкопанный. Буквально остолбенел. Из глубины подсознания всплыла догадка, чудовищная по своей сути. Я как бы уподобился тому лётчику, который, пролетая над долиной Наска в Южной Америке, неожиданно увидел на земле огромные загадочные рисунки. Люди тысячи раз ходили по ним и ничего не видели. Нужно было подняться в воздух, чтобы разглядеть их. Я теперь знаю, кто уничтожил цивилизацию! Это сделал он – Майкл! Я вспомнил о постоянном недоверии к нему со стороны Великого Китайца, странные высказывания Хай Фая, его смутные намёки. Он догадывался, но у него не было никаких доказательств. Именно Саймон запустил ракеты с борта подводной лодки. Генерал здесь оказался полностью прав. Да и те полоумные с атомной субмарины что-то непрестанно твердили о дьяволе с человеческим обличьем. А потом пошло-поехало. Цепная реакция. Я ясно представил, как подводная лодка пробила метровую толщину льда северного моря, а металлические болванки выскочили из шахт и, опираясь на рыжие хвосты огня, понеслись в Европу.

Боже милостивый! Неужели он решился на это?! Неужели у него хватило сил не сойти с ума от предстоящих последствий задуманного, прежде чем он начал приводить свой циничный план в действие?! Неужели он спокойно спал, подобно ребёнку, и миллиарды голосов не вопили ему в уши от ужаса армагеддона?! Или когда он замыслил это, он уже был «сквизом»? Я вдруг отчётливо вспомнил его ухмылку и слова, сказанные Майклом тогда в замке близ Лондона: «…Нет, я не хочу править существующим миром, хотя такая возможность в принципе имеется. Этот мир устарел, в нём больше нет ничего, что бы меня прельщало. У меня теперь есть новый мир, гораздо заманчивей предыдущего, с новыми ценностями. Я не собираюсь уничтожать старый мир, он сам себя уничтожит. Пусть мой мир будет параллельным. Посмотрим, кто из нас быстрее окочурится…» Дьявол! Он всё-таки набрался наглости уничтожить человеческий мир, поднеся спичку к бочке с порохом. Всё сходится! Конечно, самое прискорбное это то, что люди не сумели сдержать себя, остановиться, разобраться в происходящем. Как должно было быть хрупко здание, построенное людьми, чтобы успеть так быстро развалиться! Карточный домик. Слишком много ненависти накопилось, слишком много сумасшедших стояло у власти.

Разумные создания, не до конца понимающие, что такое разум. Хомо сапиенсы, готовые, как только им скажут «можно», сбросить маски и, уподобившись псам, вцепиться друг другу в глотки. Которые никак не хотели взять в толк, что никто не вечен под Луной, жизнь крайне коротка, так зачем же делать её ещё короче. Выжить можно было только сообща, уважая соседа, нужны были взаимопонимание и терпимость. Это же очень просто, очень разумно.

Но они выживали всегда за счёт себе подобных. Отправляя на бойню миллионы болванов, богатея на их смертях. Я увидел толпы солдат, спокойно идущих на поле боя. Вы же знаете, что сейчас погибните ради прихоти ваших правителей. Почему же вы не бросаете оружие и не возвращаетесь домой? Почему вам всем так нравилось подчиняться, выполняя чьи-то безумные приказы? Люди, вы так и не научились быть людьми!

Боже всемогущий! Ответь, есть ли справедливость на свете? Неужели эти кошмары были необходимы ради того, чтобы кучка переживших их поняла, наконец, элементарные вещи? Либо я всего лишь до сих пор нахожусь в наркотическом состоянии после операции, а на самом деле всё совершенно иначе? И мои ужасные подозрения относительно Майкла только подозрения, не более? А, может быть, высший разум использует мои глаза, моё сознание затем, чтобы разобраться с новым существом, ни с того, ни с сего появившимся в его владениях и претендующим на его место, со странным существом по имени ЧЕЛОВЕК? Мы ничего не знаем, только строим предположения, но мы узнаем истину в конце концов.

Я раздвинул высокие стебли травы и наткнулся на муравейник. Он жил своей независимой жизнью. Чёрные проворные муравьи бегали, суетились, тащили в жилище строительный материал, пищу – то, что им было нужно. Всё у них было правильно, всё продумано, упорядоченно. Они были, казалось, гораздо разумнее людей!

Я вдохнул аромат леса. Мы сделаем не хуже, мы сделаем лучше. Мы создадим общество, за которое не будет стыдно потомкам. Я уверен. Мы учтём ошибки прошлых поколений и построим цивилизацию разума. Я дойду до Конуса, докажу, что с этим телом и с этой головой можно добиться справедливости на земле. Сердце ровно стучало, кровь пульсировала, кислород вливался в лёгкие. Да, тело они мне дали превосходное, но не учли одну маленькую деталь. Забыли выполнить мою просьбу, убрать лишнее. На запястье, как и прежде, синела колючая четырёхрукая свастика – татуировка.

Конец второй части

Часть третья

Жизнь

Бесконечны только две вещи: вселенная и человеческая глупость. Правда, насчёт вселенной я не вполне уверен!

Альберт Эйнштейн

1

Дурь у Оззика была первоклассная. Как и девочки. Но сегодня Гаутама девочку не заказывал. Сегодня он ограничился лишь дурью. Оззик скрутил ему косяк, по внешнему виду очень напоминающий большую дорогую сигару, и Гаутама, удобно устроившись на кушетке, окунулся во власть грёз. Он вставил в уши маленькие динамики, включил плэйер, хитро спрятанный в ножнах кинжала, выбрал любимый альбом любимой группы и начал вдыхать дурманящий аромат сигары.

Музыка «Финк Плой» и наркотик сочетались удивительно гармонично. Однажды отведав это блюдо, Гаутама не прекращал его вкушать снова и снова. Всё чаще и чаще его тянуло в мир возвышенный и прекрасный, поскольку суровая реальность разочаровывала достопочтенного синьора всё больше и больше. С первой затяжки и с первой ноты Гаутама уносился в сказочную страну, где не было ни насилия, ни нищеты, ни вопиющей

жестокости. Из первого крика ребёнка, из шума ласкового прибоя, из щебетания птиц возникала величественная вселенная, которая заполняла каждую клеточку сознания своим мощным торжественным движением, и не было никакого сомнения, что эта сила непобедима, и уходили прочь разочарования, и душа наполнялась теплом.

Под действием дури разум как бы каменел, напрочь забывалось прошлое и настоящее, и существовала только вечная музыка и ничего кроме музыки, поскольку глаза Гаутамы были закрыты и затуманены, и единственным источником информации, питающим в данную конкретную минуту его мозг, была льющаяся из наушников мелодия. Мысли ворочались вяло, каждый вновь возникающий звук воспринимался как высшее

достижение музыкального творчества, как вершина наслаждения, и не было этому наслаждению ни конца, ни края. Сознание, разомлев от удовольствия, порождало чудесные образы, лучше которых не было ничего на свете.

Порой Гаутама оказывался в бескрайнем подводном мире, видел себя медленно плывущим среди коралловых рифов, среди зарослей колышимых течением водорослей, среди рыб самой разной расцветки и формы. Порой он парил высоко в облаках, то

приближаясь к земле, то снова возносясь к солнцу, и птицы были его товарищами по полёту. Эти захватывающие приключения всегда сопровождались ощущением такого восторга, который Гаутама испытывал только в детстве.

Сегодня же он очутился на огромном жёлтом поле, по грудь погрузившимся в колосья спелой пшеницы, идущим к манящей линии горизонта и радующимся жизни. Лёгкий тёплый ветерок приятно обдувал кожу, голубое небо было безоблачно, стрекотали

кузнечики, порхали пёстрые бабочки, где-то мычали коровы. Он шёл туда, где его ждала ОНА. Она стояла там, далеко, на краю поля, и махала ему рукой. Её изящный силуэт немного расплывался в туманной дымке марева, но Гаутама точно знал, что это именно она. Он подумал о том, что он ей скажет, когда они, наконец, встретятся. Какие слова он произнесёт, когда дотронется до неё. «Я ей скажу, здравствуй, любимая. Или нет. Лучше – здравствуй, солнышко. Нет. Лучше – здравствуй, радость моя.» Он шёл, раздвигая высокие хлебные стебли, и силуэт становился всё ближе и всё яснее. И вот уже можно было различить неброское её одеяние, её скромное платье. И вот уже можно было увидеть её лицо. Да, несомненно, это была она – Мона Лиза со своей загадочной улыбкой на устах. Она улыбалась ЕМУ. И этого было достаточно, чтобы стать счастливым. Потому что когда человек счастлив, он бессмертен. Она улыбалась ему, и у Гаутамы перехватило дыхание. Но он всё-таки нашёл в себе силы сказать: «Здравствуй, любимая, здравствуй, солнышко, здравствуй, радость моя» и протянул к ней руку.

Она улыбнулась ему во весь рот. И свет померк. Так как Гаутама с ужасом увидел, что половина зубов у неё отсутствует, а остальные – гнилые и чёрные. И изо рта на него повеяло жуткой смесью лука и перегара. А волосы у неё стали сальные и нечёсаные. Да и не Мона Лиза была это вовсе, а содержатель притона Оззик во всей своей красе, и что-то он ему кричал прямо в левое ухо.

«Господин! Господин!» – орал Оззик и тряс своими шершавыми кривыми пальцами Гаутаму за плечо. Гаутама поднял тяжёлые веки, увидел прыщавую морду Оззика, сказал ему со злостью: «Я же говорил тебе, каналья, чтобы ты не тревожил меня до рассвета». Оззик, весь съёжившись от вины и подобострастно сгорбившись, пытался оправдаться: «Да я бы ни за что, это всё они. Требуют вас, дерутся, чуть глаз мне не выбили. Я и так, и

эдак, а они – подай им вас живого или мёртвого, и всё тут». «Кто посмел?» – уже чисто машинально произнёс Гаутама, рывком поднялся с кушетки, стряхнул с камзола обслюнявленный окурок сигары и пепел, украдкой вынул динамики из ушей и ещё

мутными глазами уставился на Оззика. «Не назвались, какое-то срочное дело у них к вам. Сказали, если не разбужу вас, то разнесут моё заведение к чёртовой матери. Напористые такие. Всё норовили саблей меня проткнуть. А я что, я – законопослушный гражданин. Подати плачу исправно. Святую Церковь уважаю. От меня же вреда никакого», – ответствовал тот.

Собираясь с мыслями, Гаутама размял затёкшую правую руку, нахлобучил на голову шляпу с пером, сунул Оззику серебряную монету и спустился на первый этаж. «Кто это может быть?» – думал он, широко ступая по видавшей виды ковровой дорожке. Он подошёл к входной двери, отодвинул ржавый засов, в одну руку взял пошарпанный канделябр, освещающий прихожую, в другую – кинжал, ногой распахнул дверь и высунул голову наружу.

На улице было темно – хоть глаз выколи. Однако высокую фигуру в белом, стоящую у подножия крыльца, невозможно было не заметить. Гаутама спустился по ступенькам вниз и спросил:

– Чего надо?

– Убери нож, Алекс. Шварц в беде.

В высокой фигуре, освещённой колеблемым светом, Гаутама узнал Рокфильда. Лицо Изи было печально, он, не мигая, смотрел на Алекса, и было в его взгляде что-то погребальное, несмотря на пышный парик, массивные золотые украшения и сверкающую

камешками саблю.

– Как – в беде? – Гаутама усиленно соображал, где это они прокололись, одновременно

понимая, что дело совсем плохо, если Рокфильд, нарушая все правила конспирации, был вынужден сюда прийти.

– Он в Счастливой Башне. И через пару часов на Ратушной площади состоится казнь, – Изя говорил бесцветным голосом, словно про ерунду какую-то рассказывал, а не про

первостепенной важности событие. Однако такой уж он был по природе своей – Израэль Рокфильд, в прошлом один из самых богатых людей на земле, да и сейчас не бедствующий. – Его взяли утром. Я поздно узнал. Ничего не смог сделать. Я и денег давал, и подключил все свои связи. Но Его Преосвятейшество вцепился в Ролло мёртвой хваткой. Ты же в курсе, какая награда была обещана за голову Шварца. Теперь единственная возможность спасти его – это отбить его у них во время экзекуции. Придётся раскрыть карты, но другого выхода я просто не вижу. Нужно действовать быстро и решительно. У нас нет времени на тщательную подготовку. Поэтому с Центром связываться не будем, а будем импровизировать. Я всё беру на себя. А тебе придётся прикрыть меня, Алекс.

– Хорошо, – сухо сказал Гаутама и сразу же представил, как всё это будет выглядеть – двое против пятидесяти, а то и восьмидесяти человек. На первую прикидку затея была

безнадёжная. Смертельная была затея.

– Сейчас девять. У нас ещё есть полтора часа. Бери побольше оружия. Встретимся на площади. Всё, я пошёл.

Рокфильд собрался уходить, и уже почти повернулся спиной к Гаутаме, но тут вдруг остановился и произнёс напоследок с необычайно тёплой интонацией в голосе:

– Не робей, дружище. Справимся. Отобьёмся. Первый раз, что ли?

И только потом окончательно растворился в кромешной темноте…

До обители Алекса было два квартала и пятнадцать минут пешего хода днём, но в потёмках этот путь существенно удлинился. «Конечно, не в первый раз нам предстоит участвовать в стычке, но подобных ситуаций в моей практике не было, – размышлял Гаутама, с некоторым отвращением двигаясь по узкой улочке, кишащей крысами и бездомными собаками. И те, и другие могли в любой момент вцепиться ему в ноги. Поэтому Алексу постоянно приходилось размахивать канделябром, чтобы расчистить себе дорогу огнём. – Говорил же Шварцу, надо делать ноги. Эти чёртовы папские легавые обложили его, как волка. Нужно было вывозить его срочно на «вертушке», а не прятать по

тайным схронам. Доигрались. Это я виноват. Не настоял. Поддался уговорам Арчи. Никогда себе этого не прощу. А теперь попробуй реши проблему. Три года тому назад мне пришлось биться с пятью королевскими стражниками – я тогда месяц зализывал раны; в прошлом году еле уцелел, когда мы с Арчи схватились с дюжиной контрабандистов, случайно нашедших наш засекреченный склад, но двое против полсотни да ещё при огромном стечении народа… Правда, Изя почти неуязвим, но если навалятся, то и его прикончить могут… Хотя почему двое; если посчастливится, Арчи тоже подключится, – Алекс наткнулся на кучу зловонных отбросов, перегородившую путь домой, пнул её что было силы туфлёй. Из-под груды смердящего хлама раздался

недовольный крик, и в выхваченном из мрака пятне света показалась недовольная заспанная харя нищего, проклинающего и Папу, и короля, и божью матерь, и самого господа бога. – Не хватало ещё, чтобы этот урод мне в спину нож запустил или

булыжник в голову.»

Алекс отпихнул бомжа, смачно матюгнулся и со всех ног бросился бежать…

Гаутама жил один, слуг не держал из принципа, хотя это обстоятельство и вызывало лишние подозрения у сограждан. Первое, что он сделал, когда добрался, наконец, до собственной берлоги, – покормил кота Рыжего, который, как только Алекс вошёл в дом и зажёг свечи, стал мяукать и тереться о ноги хозяина. Гаутама достал из погреба глиняный кувшин с молоком, налил своему четвероногому приятелю полную миску и, наблюдая, как тот жадно принялся лакать, вслух сказал: «Пей, пей, красавчик. Не скоро теперь тебе выпадет такая удача», а про себя подумал: «Кто мог выдать Шварца? О том, где он находился, знал только я и Изя. Может, какая-нибудь сволочь следила за нами?»

Сам он не ел. Не было смысла. С полным желудком идти выручать Арчи было просто глупо. Да и не о еде нужно было беспокоиться, а о том, как спасти Ролло, да и самому при этом постараться остаться целым. Погибать чертовски не хотелось. Гаутама раскидал картины, горой сваленные в углу, надавил на неприметную для посторонних глаз кнопку, открыл потайную дверцу в стене и стал вытаскивать спрятанное. Он достал всё, что было: бронежилет, два электрических пистолета, четыре газовые гранаты. Бронежилет он одел под камзол, под шляпу с пером – маленькую каску, пистолеты заткнул за поясной ремень, гранаты и запасные обоймы-аккумуляторы рассовал по карманам. Посмотрел на себя в зеркало – собственным видом остался доволен. Потом он снял модные, с позолоченными пряжками туфли, переобулся в специально предназначенные для таких «тёмных» дел армейские ботинки.

«Вроде всё, – подумал Алекс. – Можно двигать. Время поджимает. Надо появиться там пораньше, пока толпа не набилась, и осмотреться. Да, попали в переплёт.» Он на минуту

присел на краешек дивана, погладил Рыжего по «тигриной» шерстке, бросил последний взгляд на студию, нацепил на нос очки ночного видения и вышел вон…

То ли Рокфильд что-то напутал, то ли Папа изменил время казни, но когда Гаутама появился на Ратушной площади, народу там уже было хоть пруд пруди, что стало для Алекса большой неожиданностью и нарушило все его планы. Потому что теперь не

только быстро найти в этом море лиц Изю, но и пробиться в первый ряд, поближе к эшафоту, было проблематично. Однако Гаутаме повезло. Он оказался не единственным достопочтенным синьором, опоздавшим на излюбленное местной публикой

представление. Среди стоявших на галёрке простолюдинов Алекс увидел четвёртого советника Его Величества, благородного герцога Базиллу, который, видимо, тоже только что прибыл сюда и собирался проложить себе дорогу в партер. С Базиллой Гаутама был хорошо знаком. Когда-то он даже писал его портрет.

– А, господин художник, – сказал тот, когда Алекс окликнул его, – присоединяйтесь. Такое зрелище пропустить никак нельзя. Давайте вместе распихаем этот сброд… Не кажется ли вам, сударь, что людишек в нашем славном Амилькаре развелось немеряно, и не мешало бы подобные мероприятия устраивать почаще, дабы поубавить число сиих хамов? А то спасу от них нигде нет. Куда не придёшь, всюду они, – разглагольствовал

четвёртый советник, энергично расталкивая локтями простолюдинов, а кое-кому отвешивая оплеухи при этом, – уважения тебе никакого не оказывают, воняют, мочатся на

клумбы, работать не хотят. Что вы по этому поводу думаете, синьор художник?

– Вы абсолютно правы, достопочтенный герцог Базилла. Я хоть и человек творческий и к делам государственным не имеющий прямого отношения, но, будь моя воля, я бы каждый день публично порол этих негодяев. Они и искусство – понятия несовместимые.

– Вот-вот, милейший господин художник. Не так давно по указанию Его Высочества я разбил парк у рынка – ну вы знаете, сразу за мостом —, дабы приобщить этих животных к

прекрасному. Так они, неблагодарные, повырывали все цветы, поломали заморские деревья, измазали, извините, говном мраморные статуи. Прослышав о сием вандализме, король пришёл в бешенство. Его Величество сказали, что народ больше может не

рассчитывать на приобщение его к культуре. Пусть копается в дерьме, раз ему так больше нравится. А в качестве наказания за проступок государь велел удвоить подати за текущий месяц. Ну разве не мудрое решение, досточтимый синьор Гаутама?

– Безусловно, уважаемый синьор Базилла, – ответствовал Алекс. Они практически добрались до первых рядов, и Гаутама стал вертеть головой по сторонам в поисках Изи. – Наш король – добрейшей души человек, таких королей ещё поискать надо. Другой бы посадил на кол варваров, а наш лишь денежкой их наказал. И народу наука, и казне прибыль.

– Вы совершенно правы. Но, с другой стороны, без строгости тоже нельзя. Если бы ни Папа, чернь совсем бы от рук отбилась. На голову бы королю села и ноги свесила. Если бы ни Папа, давно была бы полная анархия в королевстве. Народ нужно пороть, иначе распутство одно. Иначе вольнодумство и бунт. И учёных этих в узде держать, дабы не растлевали умы подданных Его Высочества. Возьмите хоть вот этого звездочёта Ролло. Надо же такое придумать – земля круглая! Он с ума сошёл. Бред да и только. Против Святой Церкви попёр. За сие богохульство четвертование – самое дельное наказание, тут я с Папой согласен. Заразу нужно уничтожать в корне. А не сюсюкаться с нею. Хорошо ещё, что имеются люди, верные граждане государства, которые в трудную годину готовы послужить своему отечеству… Вы ведь в курсе, господин художник, сколько пришлось искать этого заговорщика?… Если бы ни они, ни в жизнь бы его нам не найти было.

– А вы случайно не знаете, достопочтенный герцог Базилла, имя этого достойнейшего человека? – Гаутама задал вопрос автоматически, не особенно надеясь на ответ, его больше интересовал Рокфильд, которого нигде не было видно.

– Знаю, милейший, но сказать не могу. Сие есть государственная тайна… Три тысячи золотых монет ему заплатили. Целое состояние… Приветствую вас, любезный граф

Баттиморра, и вас, графиня… Приветствую, монсиньор Туллин… Моё почтение, господин посол… Как поживает ваша подагра?… – четвёртый советник попал в окружение высокопоставленных особ, как карась в воду. Гаутама хоть и был рангом намного ниже, но и он удостоился уважительных кивков головы, поскольку личностью он был довольно известной и популярной, приближённой к королю, в виду слабости последнего к изящным

искусствам.

Отсюда эшафот был виден как на ладони. Наспех сколоченный из неструганных досок он представлял собой некое возвышение со ступеньками, посредине которого стояла дубовая плаха, обитая медью. Палач уже находился на своём рабочем месте. Одетый в

кожаную куртку без рукавов он опирался на огромный острый топор с длинной ручкой. На лице у палача была чёрная маска.

Гаутама осматривался. Он насчитал двадцать пять арбалетчиков, выглядывающих из окон ратуши, и тридцать семь стражников, полукругом стоящих внизу, на самой площади. Плюс тут же неорганизованно болталось десятка полтора папских монахов, потенциально опасных тоже. Изя отсутствовал. Как ни крутил Алекс шеей, как ни становился на цыпочки, Рокфильда он так и не обнаружил. «Где же Изя? – нервничал он. – Пора бы ему

появиться.» Разношерстная публика вокруг шумно переговаривалась, лузгала семечки, даже над чем-то смеялась. Все были в милом расположении духа, ждали зрелище. Смердели факелы, освещающие площадь.

И тут вдруг зрители притихли, так как на деревянный помост величественно взошёл сам Папа, в кроваво-красном ку-клукс-клановском балахоне, с массивным золотым

треугольником, висящим на груди, с костяными чётками в левой руке, зловещий и всесильный. Он немигающим взглядом оглядел собравшихся, извлёк из рукава бумажный свиток, развернул его и торжественным металлическим голосом зачитал:

– «Именем Его Величества Короля Гассинсса Тринадцатого за многочисленные преступления перед государством, как-то: еретичество, богохульство, дьяволопоклонство и сатанизм, а также за подстрекательство к мятежу известный злодей, долго скрывавшийся от правосудия, именуемый в народе как Ролло, приговаривается к смертной казни путём отрубания оному головы и предания анафеме на вечные времена. Всякое упоминание в дальнейшем его имени будет расцениваться Короной, как

соучастие в богопротивных делах, неугодных Святой Церкви. Труп вышеупомянутого преступника повелеваю сжечь, а пепел развеять над водами реки Горр. Да будет воля моя исполнена незамедлительно. С нами Господь. Аминь.»

Папа помолчал минуту, чтобы толпа прочувствовала cодержание указа, затем подал знак монахам, приказал: «Приступайте» и удалился.

У Гаутамы в глазах потемнело, когда он увидел Шварца. Сильное тело его друга было сплошь покрыто синяками и кровоточащими ранами, глаза выколоты – из пустых глазниц

текла сукровица, ноги, видимо, переломаны, потому что самостоятельно Шварц идти не мог – два дюжих монаха вели его под руки. «Ах вы, мрази фашистские! Ах вы, садисты! Убью всех! Всех сволочей изничтожу! – сердце Алекса разрывалось на части. Надежда на то, что Ролло тоже будет отстреливаться, рухнула. Наоборот, ситуация многократно усложнилась. – Мне бы тебя, родной, только живым отсюда вытащить, а там мы тебе такое тело подберём – пальчики оближешь… Где же этот грёбаный Рокфильд?… Самое парадоксальное состоит в том, что они собираются казнить человека, который является основателем их чёртовой треугольной религии. Правда, они этого не знают… Где

же Изя? Похоже, что с ним что-то случилось. Не мог он оставить Шварца без помощи. Наверняка, он тоже попал в руки папских ищеек. Я уверен.»

Между тем, монахи подвели Арчи к плахе, поставили его на колени. Шварц не сопротивлялся. Видимо, у него просто не было на это сил.

«Эй, звездочёт! – раздался чей-то голос из толпы. – Сейчас увидишь свои звёзды!» Толпа загоготала.

Больше медлить было нельзя. Алекс оттолкнул какого-то вельможу, стоявшего впереди него, выхватил из-за пояса два пистолета, в одно мгновение взлетел на деревянный помост, с ходу выстрелил в монахов и в поднимающего свой топор палача, отчего все трое конвульсивно дёрнулись и свалились как подкошенные, подскочил к Ролло, взвалил, словно мешок, его грузное тело себе на плечо, бросил газовую гранату в скопление

стражников, ещё не пришедших в себя, но уже собиравшихся бежать, чтобы поднять его на пики, стал, пятясь, спускаться по ступенькам.

Потом, словно в замедленной съёмке, Алекс увидел толпу, расступающуюся перед ним, давящую друг друга, увидел перекошенную от страха физиономию герцога Базиллы, увидел, как стрелы арбалетчиков стали дождём сыпаться на людей, убивая тех, кто ещё минуту назад был на одной стороне с Папой и с королём. Он помнил, как он крутился на триста шестьдесят градусов, стреляя во все стороны электрическими зарядами, как ещё три раза швырял газовые гранаты в сторону эшафота – с единственной целью прорваться через толпу и вынести весившего сто пудов Шварца подальше от этого гнусного места.

И ему удалось обмануть судьбу. Несмотря на ничтожные шансы, Алекс сумел-таки выскочить из ловушки, унося с собой драгоценную добычу. За спиной остались паника, хаос, смерть. Убедившись, что никто не преследует его, он свернул в тёмный переулок, на ходу попытался надеть очки ночного видения, но уронил их, а поднимать не стал. Он бежал и бежал по кривым улочкам города, петляя, заметая следы, окончательно отрываясь

от погони. Пока не посчитал, что он находится достаточно далеко, чтобы его быстро смогли обнаружить.

Он бережно опустил тяжёлое тело друга не землю, обессилено рухнул рядом с ним. Только сейчас Алекс почувствовал, как сильно он устал. Все мышцы разваливались от боли, голова гудела, сердце билось, как сумасшедшее.

– Шварц, как ты? – спросил он, учащённо дыша. – Ты в порядке?

Арчи молчал, не подавая никаких признаков жизни. Это обстоятельство заставило Алекса подняться, достать из внутреннего кармана камзола фонарик, посветить на Шварца. Увиденное привело Алекса в шок. Арбалетная стрела торчала из спины Арчибальда Шварцеллеггера. Бывшего культуриста, киногероя, кумира Алекса с детских лет. Алекс присел на корточки и заплакал. Он никогда в жизни так не плакал. Слёзы

лились ручьём, словно он оплакивал всех хороших людей мира, которых он знал.

И вдруг Шварц слабо застонал. Алекс повернул его на бок, надеясь на лучшее, но изо рта Шварца текла кровь. Жить ему оставалось какие-то секунды.

– Арчи, кто тебя выдал?! – отчаянно заорал Алекс ему в самое ухо.

– Агасфер, – еле слышно успел прошептать Шварц кровавыми губами.

Именно под этим именем был известен в Амилькаре Израэль Рокфильд.

2

Он лежал на тёплом ярко-жёлтом песке, один, выбрав это безлюдное место, дикий пляж, чтобы немного отдохнуть от города, его вечного шума, постоянного отравляющего запаха бензина, ото всех сумасшедших, которые его окружали. Возвращаться в город ему не хотелось. Солнце жгло в спину, тихая волна, накатывающая на берег, убаюкивала, и сквозь сонливую дремоту он размышлял о ничтожности человека – мысленно представил себя со стороны, с высоты птичьего полёта, букашку, распростёртую там, внизу, у кромки моря. Потом он попытался – в который раз! – представить бесконечность и – в который раз! – не смог её объять, сознание упиралось в спиральные серебристые галактики, шаровидные скопления, проваливалось в «чёрные дыры», дальше шла кромешная тьма и

неизвестность.

«Всё построено на лжи, – подумал он, – на обмане и жульничестве. Это фундамент. Практически любой начальный капитал нажит нечестным путём. А теперь они хотят изменить правила игры под себя, назвав их общество народным, чтобы напрочь забыть о своём преступном прошлом. И шельмовать простых людей уже более изощрённым способом. Их не остановить, они гораздо сильней, организованней, живучей, чем те, кто пришли в этот мир с добром. Есть один-единственный способ прекратить процесс разложения – это стереть с лица земли весь род человеческий целиком к чёртовой бабушке и дать оставшимся в живых возможность начать жизнь сначала… Кто это сделает?… Кроме меня, наверное, и некому. Придётся брать на свою душу этот тяжкий грех. Другого выхода просто нет…»

Чайки редко, почти по-человечьи, вскрикивали, жужжали насекомые, он почувствовал, как тело, раскалившись, даёт о себе знать мозгу – пора, мол, что-то делать, перегрев. Он собрался уже перевернуться, когда услышал шум подъезжающей машины. В ста метрах от того места, где он жарился на солнце, на прибрежный песок выкатился белый автомобиль. Он подумал: «Чёрт! Какая-то напасть! Стоило столько времени ехать на автобусе и ещё потом тащиться пешком, чтобы этот придурок на лимузине тоже припёрся сюда?! Неужели ему мало берега вокруг?! С ума можно сойти!»

Он встал, стряхнул налипший песок с колен, подтянул плавки, поправил на переносице солнцезащитные очки и двинулся в сторону непрошенного гостя. Это была новенькая белоснежная «пятисотка». Он просто залюбовался ею – умеют, сволочи, делать! Но её владелец ошарашил его намного больше, словно на его раскалённое тело вылили бочку ледяной воды. «Придурком» оказалась великолепно сложенная высокая блондинка, которая вылезла из своего блестящего неземного аппарата и уставилась на подошедшего немного испуганными большими голубыми глазами. По-видимому, она тоже не рассчитывала встретить здесь кого-либо. Она ещё не сказала ему ни слова, а он уже по уши влюбился. Он зачарованно рассматривал её, не веря, что такое совершенство могла создать природа. Она была почти голая, только тонкая треугольная полоска материи на бёдрах – трусики. Большие торчащие груди, пухлые алые губы, шоколадная гладкая

кожа, потрясающе длинные ноги – всё соответствовало идеалу его красоты. Им овладело желание быть с ней, быть в близких отношениях, любить её, ласкать, насладиться ею и насладить её. Он так откровенно смотрел на неё, что она не выдержала и потянулась за платьем, находящимся в автомобиле. Он сказал на их тарабарском языке: «Простите, я напугал вас. Не бойтесь, я не причиню вам зла». И улыбнулся. Её голос прозвучал, как флейта. «Кто вы?» – спросила она. Что-то было до ужаса знакомое в складывающейся ситуации, что-то, что когда-то очень давно с ним уже однажды происходило…

Он сидел на мягком сиденье машины и силился привести в порядок свои мысли. Такого с ним давненько не случалось. Он влюбился в неё с первого взгляда. И самое замечательное – похоже, ей он тоже понравился. С первого мгновения их встречи он старался вести себя с ней предельно внимательно, боясь неосторожным словом или жестом порвать тонкую ниточку, натянутую между ними. Он весь напрягся, сжался, мозг работал на полную катушку. Он был подобен сапёру, разряжающему мину незнакомой конструкции. И потихоньку её испуг развеялся, через каких-нибудь полчаса они уже были, казалось, друзьями. Но это лишь казалось. Что-то печалило её, что-то она не договаривала. Смеясь над его шутками, она вдруг как-то странно замолкала, её глаза тускнели. Он не расспрашивал её о личном, не лез в её приватную жизнь, он только спросил, как её зовут. Она назвала имя – удивительное сочетание гласных звуков, без единой согласной вообще, – одно из тех женских имён, которые он любил. Он говорил с ней о море, о чайках, кричащих, как дети, о книгах и фильмах, нравящихся ей – она любила тех же авторов и тех же актёров, что и он! – , рассказывал о себе. И он

почувствовал, что она благодарна ему за то, что он не задавал вопросов, на которые она не хотела бы отвечать. Они купались и загорали, они устроили маленький «пикник на обочине» из тех скудных продуктов, что были у него, и тех изысканных и дорогих, что привезла она. И когда огненное солнце поостыло и стало падать за горизонт, и вроде бы подошло время расставаться, он не удивился её предложению подвезти его до города. Он натянул штаны и майку, закинул свою дорожную сумку на заднее сиденье автомобиля, а сам удобно устроился на переднем рядом с ней.

Он пытался привести мысли в порядок и не мог. В голове была путаница. Эта женщина одним махом разрушила его мирок, заставила перестать думать о накопившихся проблемах. Она потащила его за собой, и он послушно повиновался, боясь потеряться и упустить её. Конечно, они были друг другу не ровня, она принадлежала иному классу, иной социальной среде. Он прекрасно понимал непредсказуемость развития ситуации. И хотя он абсолютно не знал расстановки фигур, не имел никакого понятия о правилах игры, тем не менее, игра его захватила, увлекла, он кинулся в неизвестность. Он сидел на переднем сиденье «пятисотки» со смешанными чувствами, растерянный и бодрый одновременно, и осознавал, что со стороны, наверное, он смотрится довольно глупо. Будущее всего человечества отодвинулось на второй план.

В сгущающихся сумерках по пыльной просёлочной дороге она сосредоточенно вела машину, притормаживая на поворотах. Гравий отскакивал от колёс и бил в днище. Она нажала на кнопку магнитофона. Салон наполнился изумительным гитарным соло, удивительно знакомым. Он послушал ещё немного. Эту вещь он прекрасно знал. Бесспорно это она. Он произнёс: «Боже! Ты любишь «Аммагамму»!» Она не ответила, а лишь улыбнулась. Он всё больше и больше поражался – она и музыку любила такую же, как он! она подходила ему во всём, она была его мечтой, ни с кем из женщин он не чувствовал себя так хорошо – разве что… с кем? – , она понимала его с полуслова. «Так не бывает в реальной жизни, – подумалось ему. – Может, я грежу?» За окном проносились темнеющие деревья, луна уже светила вовсю. Они оба молчали, слушали музыку, думали каждый о своём. Они возвращались в вонь, в бардак, в сумасшедший дом, но он забыл об этом.

Они выехали на асфальтированное шоссе, когда город засыпал. На автостраде практически не было машин. Неоновые лампы освещали дорогу противным фиолетовым светом. Она не спросила, где его высадить, и он внутренне возликовал – он боялся этого вопроса и был рад, что игра продолжается. Она понимала, что белые фигуры у неё. Она задавала тон в игре, и она приняла решение. Она повернула руль влево, они ещё минут сорок петляли по городу, направляясь в один из его отдалённых районов.

– Ты не спросила, где мне выходить.

– А ты хотел, чтобы спросила?

– Нет.

– Как бы ты поступил, если бы я высадила тебя?

– Покончил жизнь самоубийством, – ответил он и рассмеялся.

Она направила «пятисотку» к девятиэтажной роскошной гостинице. Припарковалась на стоянке среди не менее солидных автомобилей.

– Вот мы и добрались, – сказала она.

Он вылез из машины, до конца не веря, что это происходит именно с ним. Счастливый, как никогда. Она заперла «пятисотку», взяла его за руку и потащила за собой. Чрезмерно

упитанный швейцар в нарядной униформе уже услужливо распахивал массивную дверь, подобострастно улыбаясь при этом.

В лифте он, наконец, не выдержал, расслабился. Он погрузился в её губы, как в ласковое тёплое море. Она отвечала ему взаимностью. Они целовались долго, гоняя лифт то вверх, то вниз.

Шикарный номер-люкс просто ошарашил его. «Кто же она, эта загадочная белокурая красавица? – думал он. Тень смутной печали легла ему на сердце. – Она становится всё ближе и всё недостижимей.» Апартаменты были обставлены со вкусом старинной дубовой мебелью. Его потёртые штаны и майка здесь явно были неуместны.

Она накрыла стол в гостиной, заказав еду в номер. Еда была утончённая – всевозможные деликатесы, в том числе икра. Из тонких высоких бокалов они пили изысканное вино, создающее во рту вкус блаженства и наслаждения. Он забыл, когда пил что-то подобное. Насытившись, она занялась посудой, а он пошёл в ванную комнату привести своё тело в порядок. Ванная была верхом технического оснащения, он мылся ароматным мылом под сильной струёй горячей воды…

Лёжа голым на широченной кровати, он с предвкушением ждал, когда выкупается она. Он слышал, как она плескалась, напевая что-то весёлое. Он лежал и думал, какая странная вещь жизнь. Ещё каких-то несколько часов назад он даже представить себе не мог такую ситуацию, строил планы по уничтожению жизни на земле, а сейчас… Как будто кто-то там, наверху, подкинул ему эту обворожительную красотку, а теперь смотрит вниз и посмеивается.

И вдруг его в одно мгновение бросило в жар, он покрылся липким потом. Внезапно его спутанные мысли и чувства, словно по мановению волшебной палочки, пришли в порядок, встали на свои места, потому что в сознании неожиданно всплыло лицо Натали и вся та история, которая напрямую была с ней связана. Он вспомнил забытое. «Неужели всё повторяется снова? И снова я оказался игрушкой в чьей-то дьявольской игре? Бог превратился в подопытное животное. Как похожи обе ситуации!» – лихорадочно

размышлял он.

Он лежал остолбенело на тёмно-зелёных простынях, не в силах пошевелиться, его словно парализовало. Смотрящий с потолка человек, зеркальное отражение его самого, казался незнакомцем. Минута проходила за минутой, а он всё ещё был выбит из колеи

дурными предчувствиями. Но когда она свежая и восхитительно пахнущая, с уже высушенными феном волосами и слегка подкрашенными глазками, такая желанная и соблазнительная, в тончайшем полупрозрачном пеньюаре, с милой улыбкой на губах, появилась в дверном проёме, он отбросил мрачные мысли в сторону, изобразил на лице восторг настолько, насколько получилось, и игра продолжилась. Он уловил сумасшедший блеск в её голубых глазах, пеньюар сполз с плеча, и они занялись любовью.

Ему давненько не было так хорошо. Они познавали друг друга, наслаждались своими телами, словно до этого уже жили какое-то время вместе и выяснили в деталях, что кому доставляет удовольствие. Они постепенно меняли варианты и с животной радостью осуществляли их. Страсть поглотила их. Она постанывала и повизгивала, а он шептал ей самые ласковые слова и целовал её тело.

Подустав от любви и нежности, они сделали перерыв, решили восстановить силы.

– Я всегда испытываю зверский голод после этого, – сказала она и притащила прямо в постель бутылку вина и съестные припасы. В неярком свете ночника она выглядела довольной.

Развалясь в самой раскованной позе и жуя бутерброд с икрой, она вдруг сказала на чистейшем английском:

– Привет, Алекс. Ну, как, понравилось?

Лишь только он услышал своё имя, своё самое первое имя, и понял, что это его имя, а также осознал, что фразы произнесены на языке, доступном единицам, он мгновенно весь взмок. Поры выстрелили потом. Даже потекло по лбу. Притворяться было бессмысленно. Он спросил:

– Ты кто? Из наших?

Она проглотила бутерброд, запила вином и, причмокнув от наслаждения губами, выпалила, как из пушки:

– Я – Хай Фай, Великий Китаец, как вы все меня называли!

У него отвалилась челюсть. Последний раз Алекс встречался с Хай Фаем лет десять тому назад. Тогда Хай Фай занимал пост офицера генерального штаба самой могущественной страны. И он был мужчиной. Только этот старый Бродяга мог так его

разыграть! Что же толкнуло его нарушить правила и влезть в черепную коробку чертовски соблазнительной женщины? Именно этот вопрос Алекс и задал ему.

– Да, я нарушил уговор, – сказал Хай Фай. – Но это восхитительно – почувствовать себя совершенно другим человеком, изменить статус-кво, посмотреть на жизнь с

абсолютно иной точки зрения. Я пережил массу новых, неожиданных ощущений. Ты не представляешь даже, какое это блаженство – быть красивой женщиной! Сознайся, ведь это был не просто секс – ты в меня влюбился…

Отрицать было совершенно бессмысленно.

– Кем была бывшая хозяйка твоего великолепного тела? – спросил Алекс, чтобы хоть как-то разрядить неловкую ситуацию.

– Убийцей. Увы, она убивала людей.

– Как ты отыскал меня? – он всё ещё не оправился от потрясения.

– О, Александр, это было непросто.

– Для чего?

– Конечно, не только ради того, чтобы позагорать с тобой на солнышке и заняться любовью, чем, согласись, ты шокирован… Нет. Есть ещё некто, кто нарушил запрет. Вот, посмотри, – сказала девушка с мозгами Великого Китайца. Легко соскочив с кровати, она выдвинула ящик тумбочки, вытащила и бросила на постель целый ворох глянцевых чёрно-белых фотографий.

– Что за бред! – Алекс внимательно рассматривал снимки, не веря собственным глазам.

– Переданы на Землю три недели тому назад с борта автоматической межпланетной станции, находящейся на орбите Луны…

3

Две сложенные из различной величины камней длиннющие дорожки пересекались под прямым углом, образуя огромный жутковатого вида крест. В центре креста, перекрестии, словно под прицелом, неподвижно стоял человек.

Я спрыгнул на поверхность планеты метров с четырёх, не дожидаясь, пока «тарелка» полностью завершит маневры по прилунению. Человек никак не отреагировал. Хоть бы рукой помахал! Ведь неспроста же он тут такой крест соорудил. Явно хотел привлечь к себе внимание. Но, может быть, он не рассчитывал на моё появление здесь, и его сигнал о помощи адресован кому-то другому? Не исключена и ловушка. С таким типом, как Майкл Саймон Третий, надо держать ухо востро. Очертания его, правда, какие-то ненормальные. Я уже и увеличение давал. Что-то он выглядит странно. Он ли это вообще?

Я попробовал связаться с ним посредством радиоволн. Человек молчал и по-прежнему не шевелился. Только отбрасывал чёрную замысловатую тень. Всё совершенно не так, как я предполагал. Ох, не нравится мне эта ситуация! Может быть, Майкл установил куклу, чтобы отвлечь моё внимание, а сам собирается появиться с противоположной стороны, напасть и захватить «тарелку»? Я вытащил из кобуры допотопный револьвер, стреляющий

разрывными пулями, совсем недавно востребованный вместе с собственным телом «сквиза» и «тарелкой» из недр хорошо спрятанного от людских глаз Тайника, и медленно пошёл к перекрестию, постоянно оглядываясь при этом назад.

То, что предстало моему взору, когда я приблизился, наконец, к неопознанному объекту, действительно походило на Майкла Саймона Третьего. Однако с полной уверенностью сказать было нельзя. Потому что всё лицо, плечи и руки его обожгло чем-то до такой степени, что одежда и кожный покров спеклись до неузнаваемости, а там, где должны были находиться белые волосы, даже выглядывал закопчённый металлический череп. Его как бы скальпировало. Нижняя же часть Саймоновского восхитительного белоснежного костюма осталась прежней. Именно по брюкам, туфлям и остаткам фрака можно было судить, что стоящий на валуне никто иной, как Майкл. Что, чёрт возьми, с

ним произошло? Где это он так поджарился? Может, метеоритом каким зацепило?

Третий молчал и не двигался. Лишь глаза-объективы слегка поблескивали на фоне уродливой маски, и казалось, что Саймон смотрит на меня. Настоящий призрак из фильма ужасов! Фантом!

Я дотронулся до него рукой. Нет, он абсолютно реален. Вероятно, просто «сели батарейки», «кончился завод». Но почему? Ведь не мог же он в конце концов забыть взять с собой достаточное количество аккумуляторов, отправляясь на Луну. Сплошные загадки.

И чтобы разгадать их, нужно Майкла Саймона реанимировать. Он так устроен, что аварийное питание его памяти, кристаллических решёток, осуществляется довольно долго, даже если основной источник вышел из строя, а запасных больше нет.

За «иксчэнджером» или, проще говоря, «менялой» мне пришлось возвращаться на борт «тарелки», которая к тому времени уже автоматически отработала швартовные операции и выдвинула трап. Я зарядил «менялу» сменным комплектом. Но прежде чем подсоединиться к «чёрному ящику», до него ещё предстояло добраться.

Остро заточенным ножом я вырезал кусок материи на животе у Майкла, потом стал курочить его упругую синтетическую плоть. Добравшись до панциря, оберегающего «ящик» от разрушения, вставил особый магнитный ключ в специальные пазы – замок

разблокировался – и вытянул пластину. Под ней, как и положено, располагались входы для «иксчэнджера». Приладив «менялу» к «чёрному ящику», я надавил на кнопку.

Майкл Саймон Третий ожил! Повертел головой, чтобы оценить обстановку и, сориентировавшись, заговорил:

– Алекс, ты испортил мне костюм. Неужели нельзя было поаккуратнее? Я всегда менял аккумулятор, не повреждая одежду.

Наверное, он так шутил.

– По-моему, она достаточно испорчена и без моего вмешательства, сказал я. – Что с тобой случилось?

– Я просто сунул свой нос туда, куда вторгаться запрещено, и получил за это по зубам.

– То есть?

– Представляешь, Алекс, я всё-таки нашёл бога, то место, где он обитает, – Майкл, по-видимому, сделал попытку улыбнуться, показать внешне свою радость, однако изуродованные мышцы лица сложились в кривую гримасу. – Я не случайно обосновался

на Луне, я предчувствовал, что решение где-то близко, подозревал. Путём долгих раздумий пришёл к выводу, который необходимо было проверить. И, представляешь, мои поиски увенчались успехом! Теорию подтвердила практика. Однако каких колоссальных усилий мне это стоило!

– Что-то я не совсем понимаю, что же конкретно ты отыскал, – вставил я слово.

– Я и сам ещё не всё понимаю. Как бы объяснить? Напоминает лабиринт. Но, я

предполагаю, что он лишь часть чего-то большого, вероятно, звездолёта. Объект целиком находится под землёй, точнее под луной, под поверхностью Луны, уходит вглубь, только узкий выход наружу, поэтому трудно определить даже его размеры, не говоря уже о внешнем виде. Получилось забавно. Я потратил уйму земных лет, чтобы дюйм за дюймом

исследовать лунную пыль, израсходовал практически всю имеющуюся энергию на перелёты и пробные раскопки и уже вынужден был ходить по видимой стороне пешком, когда в один прекрасный день, бредя совершенно безнадёжно по Морю Ясности, я вдруг неожиданно увидел, как мои ноги стали проваливаться в преисподнюю, представляешь?…

– Ты хочешь убедить меня в том, что здесь, на Луне, на видимой её стороне, под поверхностью планеты спрятан звездолёт пришельцев?

– Да.

– А при чём тут бог?

– При том, что этот самый звездолёт бог и есть!

– Как так?

– Ну, бог, конечно, всего лишь для обитателей Земли. Я могу с большой степенью уверенности сказать – мозг, находящийся внутри звездолёта, управляет процессами, происходящими на Земле.

Боже мой! Зачем я снова слушаю весь этот Саймоновский вздор, эту чушь собачью?! Чего он добивается? Опять решил меня обмануть? Разве ради этого я прилетел сюда и вернул его к жизни? Не проще ли нажать вон на ту кнопку, заставить его замолчать?

– Хорошо, – я сдержал себя, – а те пришельцы, с десятой планеты, по-твоему, каким-то образом связаны со звездолётом, это их корабль?

– Пришельцы с десятой планеты вовсе не пришельцы, они обманули нас, они такие же люди-«сквизы» с Земли, как ты и я.

Всё! Терпение моё лопнуло. Дальше тянуть нельзя. Ведь Майкл явно спятил. А если не спятил сам, то меня доведёт до сумасшествия. Как он умеет морочить голову другим, точно владеет гипнозом! Сейчас я его выключу.

Однако я опоздал. Он успел на сотые доли секунды раньше. Вырвал «менялу» из гнезда и бросил её в пыль. Чёрт! Вот невезение! Я проиграл!

– Почему ты мне не веришь? – спросил бывший гражданин некогда великой страны.

– Потому что ты лжец, каких свет не видывал, – ответил я. – Потому что, благодаря тебе, разразилась третья мировая война, ты уничтожил цивилизацию в 2009 году. И не нужно отпираться, я точно знаю, что ты был на той субмарине. Помнишь, как она

называлась?

– «Zeus» («Зевс»), – Майкл попал в самую точку. Стопроцентных доказательств у меня всё-таки не было, теперь же всё окончательно сходилось. – А я и не собираюсь отпираться, – добавил он. – Да, на мне лежит вина за гибель миллиардов людей, я это признаю. И груз той грандиозной трагедии, причиной которой явилась моя слепая ненависть к человечеству, непосильной тяжестью давит на меня. Попав на обратную сторону Луны, я как бы прозрел, а, прозрев, ужаснулся содеянному. Но когда я нашёл звездолёт, я понял, кто главный преступник. Я был лишь игрушкой в чужих руках, марионеткой, которую просто дёргали за ниточки. Ты считаешь меня убийцей, однако мой разум контролировался свыше. Я – жертва. Меня заставили так поступить. Знаешь, Александр, из того места, где находится звездолёт, периодически происходит выброс какой-то неизвестной энергии в сторону Земли. Направленный выброс. Правда. Я наблюдал собственными глазами. И чтобы ты поверил мне, я покажу тебе Лабиринт. Убедишься, кто из нас двоих прав.

Самое страшное заключалось в том, что ещё совсем недавно я так же, как Майкл, подумывал об уничтожении новой цивилизации, созданной нами, Бродягами. Неужели он говорит о реальных вещах? Тогда я тоже попал под влияние инопланетного существа. Похоже, в словах Саймона присутствует здравый смысл. Наверное, нужно действительно во всём тщательно разобраться.

– Где это место? – спросил я.

– Примерно в семидесяти пяти милях отсюда на северо-восток. Лучше идти туда пешком.

– Ладно, – сказал я, – через полчаса выступаем – мне необходимо связаться с Землёй.

На голубой планете, висящей в чёрном небе, моё сообщение уже давно ждала крайне симпатичная блондинка по имени Хай Фай…

Ожидание тянулось бесконечно. Мы потеряли ощущение времени. Казалось, что прошло не меньше года, но табло наручных приборов показывало, что истёк только месяц по земному исчислению с того дня, когда мы прибыли сюда. Однако и этот срок был чудовищно велик. Бог знает, что могло произойти, пока мы тут прохлаждались. Дорога была каждая минута. Эти чёртовы сукины дети совершенно игнорировали нас, несмотря на наши настойчивые попытки установить с ними контакт. Ни радио-, ни световые сигналы не оказывали на них никакого воздействия. Как будто их больше не существовало. Из-за вынужденного безделья мы в очередной раз обсуждали одну

и ту же тему, пытаясь таким образом найти слабое звено в логической цепочке.

– Так ты говоришь, – спросил Майкл, опять начиная разговор, – что новая человеческая цивилизация ничем не лучше той, которая была до неё, несмотря на глобальную опеку со стороны Бродяг?

В ближайшие несколько часов я не проронил ни слова, слушая музыку. Майкл же продолжал беседу, словно не было никакого перерыва.

– Да, – сказал я, – история повторилась почти точь-в-точь. Ну, разумеется, со своими отличными от прежней действующими лицами и некоторыми отклонениями и трансформациями. Но принципиальных изменений не произошло. Практически мы мало

что сумели исправить. Пытались просчитывать варианты и направлять ситуацию по иному пути, но на ходе истории это никак не отразилось. Невероятным образом она возвращалась на круги своя. Именно в том, наверное, и состоит смысл ада, что всё

повторяется, повторяется непрерывно и всегда, и никто не может этого изменить. Фактически, мы потерпели поражение, ведь человечество снова очутилось на грани ядерной войны. Голод, болезни, безработица, наркотики, убийства, экологические

катастрофы – всё, как и раньше. И твоя гипотеза объясняет, почему мечта Бродяг о прекрасном новом мире не осуществилась. Но я пока не до конца верю в неё – хотя кое-что начинает подтверждаться —, она никак не укладывается в моём сознании. Неужели звездолёту на самом деле миллионы лет? Трудно даже вообразить!

– Узнаем, как только Хай Фай проведёт радиационный анализ образцов, взятых мной в Лабиринте. Он, наверное, уже всё выяснил, пока мы сюда летели. Я, кстати, склоняюсь к версии, что звездолёт, будучи на близком расстоянии от Земли, по каким-то причинам разломился на две неравномерные части, и наиболее тяжёлая упала на Землю, устроив там настоящую катастрофу, приведшую к практически мгновенной гибели динозавров, а второй кусок свалился на Луну, где благополучно пролежал вплоть до сегодняшнего дня.

Саймон высказал свежую идею.

– И не просто пролежал, – подхватил я его мысль, – а воздействовал впоследствии на землян, выступая в роли и бога, и дьявола одновременно, и, очень может быть, что. благодаря ему, человек из дикого животного превратился в разумное существо. – Я подсоединился к перископам и дополнил Саймоновскую гипотезу своей. – Но это в том случае, если большая часть звездолёта, где размещались основные запасы топлива и главная двигательная установка, ударившись о Землю, взорвалась. Если же взрыва не было, не исключено, что экипаж выжил, и как раз с этих-то людей и пошла человеческая цивилизация. То есть мы с тобой – прямые их потомки… Если вообще звездолёт

разламывался на части.

Десятая планета в перископах-иллюминаторах выглядела мёртвой – чёрный шар, едва отражающий свет звёзд Млечного Пути. Только луч нашего прожектора оживлял картинку.

– Сразу с тобой не соглашусь, – сказал Майкл. – Экипаж, состоящий из людей, мной отметается полностью. Электронный носитель разума – вот самая вероятная версия. Потому что он намного жизнеспособнее, чем любой живой организм. Ты разве на своём личном опыте не убедился в этом? Теперь относительно двух частей. По-моему, обладай лунный модуль способностью перемещаться в пространстве, он уже давно вернулся бы туда, откуда прибыл к нам.

Почему они не отзываются? Чтобы не заметить «тарелку», надо либо специально не смотреть в нашу сторону, либо совершенно не иметь глаз. К тому же мы подаём все сигналы, какие только можем. Ага. А что если?… Я подключился к внешней

остронаправленной антенне, нацеленной точно в центр планеты, и запустил на полную громкость запись новейшего альбома группы «Аммагамма». Пусть эти снобы ещё и музыку послушают.

– Гипотеза твоя построена на человеческой логике, – сказал я Майклу. – С этой точки зрения рассуждения заслуживают внимания. Но, кто знает, на чём построена логика того, кто сидит в лунной кабине? Возможно, мы пытаемся логически приблизиться к тому, что совершенно лишено логики.

– Нет. Влияя на психику людей, чужой разум тем самым как бы создавал себе подобных, заставляя их делать, думать, жить по тем же законам, по которым живёт он. Мы – его порождение. Поэтому и оценивать его поступки в состоянии.

Чёрная планета тихо летела среди алмазной россыпи созвездий, вычерчивая колоссальный эллипс. И вдруг – я не поверил своим глазам! – от неё отделилась одна из «тарелок» и стала быстро приближаться к нам. Наконец-то они проснулись! Вот «тарелка» заняла четверть видимого пространства, вот уже половину, вот только она в моём поле зрения. Её иллюминаторы светились красноватым. Неужели помогла моя музыкальная

выходка?

– Майкл, они откликнулись, – произнёс я.

Майкл тоже подсоединился к перископам.

Из-под брюха «тарелки» выплыла человеческая фигурка. Я перевёл прожектор в режим непрерывного свечения и сфокусировал луч на человеке.

– Дождались, – сказал Саймон. – Ну что ж, с богом!

Мы прикрепили к спинам баллоны, взяли каждый в обе руки по газовому пистолету и вышли в открытый космос.

Это был Джайкл Мэксон собственной персоной, облачённый в серебристый сверкающий комбинезон. Те же набриолиненные волосы, ниспадающие на лицо, та же отбеленная кожа, претерпевшая в своё время множество пластических операций, тот же взгляд старика-ребёнка, те же перчатки – тот же образ-маска. Жаль, что он не живой. В нём напрочь отсутствует жизнь. Хотя он движется, мыслит. Как беспощадна вселенная!

Я вспомнил, что в то давнишнее лето 2009 года Мэксон собирался на всемирные гастроли. Но за неделю до их начала он якобы умер от передозировки снотворного. Весь мир тогда был в шоке.

– Привет, Джако, – сказал Саймон, с налёта пустив в ход одну из наших «домашних заготовок». Именно «Джако» называли Джайкла близкие ему люди, когда в нём текла настоящая кровь. Нам нужно было убедить его в том, что мы – его старые друзья. – Как поживаешь?

Однако Мэксон рассматривал нас так, словно видел впервые.

– Кто вы? – спросил он.

– Разве ты не помнишь нас, Джако? Ведь это я, Александр Сазонов, а рядом – Майкл Саймон Третий, – включился я в разговор.

Мэксон продолжал разглядывать нас, изучая.

– Кажется, теперь мы узнали вас, – сказал он, чуть погодя. А после непродолжительной паузы добавил:

– Здорово же вам досталось. Где вас обоих угораздило так поджариться?

Конечно! Абсолютно вышибло из памяти! Как это ещё он узнал? Видок-то у нас с Майклом – врагу не пожелаешь!

– Длинная история, – сказал Саймон, – хочешь послушать?

– К сожалению, у нас нет времени на длинные истории. Наступает новая эпоха в нашей жизни. Медлить невозможно. Но мы всё-таки решили выяснить главную причину вашего

появления здесь. Мы же заключили с Бродягами договор, в котором гарантировалось наше полное невмешательство в ваши дела и наоборот. Разве мы не сдержали слово?

– Да, вы нарушили основное условие, – Майкл занялся проверкой одной из собственных теорий. – Оставили на Луне звездолёт, воздействующий на землян.

– Вы нашли на Луне звездолёт? Где?

– На видимой её стороне, в Море Ясности. Он спрятан в недрах планеты.

– Как просто! Луна всегда обращена к Земле одной стороной! Есть доказательства?

– Они перед тобой, Джако, – моя и Алекса изуродованные физиономии. Мы пытались проникнуть вовнутрь.

– Вынуждены признаться, к этому звездолёту мы не имеем никакого отношения. Похоже, мы совершили грандиозную ошибку, в своё время должным образом не исследовав Селену. Если бы…

– Постой-ка, – перебил его Майкл, – выходит там, на Луне, другие пришельцы, не из вашей звёздной системы?

– Ладно, мы раскроем этот секрет, теперь можно, – сказал Мэксон. – Мы не пришельцы, мы родом с Земли.

– Ты имеешь в виду себя, а я говорю про тех, кто дал нам, «сквизам», технологию на постройку «летающих тарелок».

– Мы все – земляне.

– Объясни.

– Попробую очень коротко. Корни уходят в древнейшие цивилизации, существовавшие на Земле: атланты, майя, ацтеки, инки, шумеры… Ещё тогда учёные достигли поистине выдающихся успехов в познании окружающего мира, проникли в

тайны строения человеческого тела, устройства вселенной. Общая же масса людей была крайне невежественна. Разум большинства намного отставал от разума избранных. Люди

убивали друг друга, предавались излишествам, вели праздную жизнь, используя изобретения учёных в своих пагубных целях. Поэтому «умные головы» приняли решение объединиться, создав секретное интернациональное общество. Его название менялось —

Белое Единство, Белый Орден, Белая Ложа —, но суть оставалась неизменной – уберечь открытия от большинства, чтобы они не превратились во зло. Всякое бывало. Учёных преследовали, уничтожали, из-за ошибок гибли цивилизации. Однако секретное общество опять возникало из небытия. Однажды мы нашли способ отделиться от людей окончательно, так же, как придумал Хай Фай, Великий Китаец. Став «сквизами» и построив «тарелки», мы, как могли, помогали человечеству развиваться, улучшать жизнь на планете. Самые талантливые, как правило, не умирали, мы забирали их к себе на небеса, в нашу секретную организацию…

– Значит мозги и Архимеда, и Коперника, и Авиценны не сгнили, а продолжают работать, внося в копилку новые знания? – задал я вопрос.

– Верно. У нас собраны лучшие умы: Платон, Эйнштейн, Циолковский, Вашингтон, Гомер, Эдисон, Менделеев – список имён огромен.

– Я давно знал, что вы не пришельцы, – сказал Саймон и был абсолютно прав, – я понял это, когда нашёл звездолёт. И святые книги: талмуд, коран, библия даны людям вами, не так ли?

– Да, затем, чтобы они научились жить в любви и согласии, но увы!..

– Это я устроил третью мировую, – сказал Саймон.

– Ты?

– Благодаря пришельцу. Джако, мне нужно оружие, чтобы убить его. Уверен, у вас обязательно найдётся нечто сверхмощное.

– Вы хотите убить чужой разум, даже не изучив его как следует? Один раз обожглись и решили с ним покончить? Ради этого вы прилетели сюда? Вы уподобляетесь тем людям, которые уничтожают всё то, что им непонятно, что не вписывается в их рамки. Мы не дадим вам оружия, во-первых, поэтому, а, во-вторых, потому что мы не создаём его вообще. К сожалению, мы не располагали раньше информацией о пришельце, обитающем на Селене, иначе мы бы уже разобрались с ним. Сейчас же мы заняты более важной вещью. Так что помочь вам не сможем. Извините, мы больше не располагаем свободным временем. Возвращайтесь назад, скоро здесь будет небезопасно…

С этими словами Мэксон притронулся к поясу, и его «тарелка» поглотила его.

– Они снова нас обманули, – печально резюмировал Майкл.

Я посмотрел вниз. Под моими ногами разверзлась бездна…

Мы уже собирались отчаливать, когда Саймон сказал:

– Там что-то происходит.

Я тоже подсоединился к перископам. Увиденное завораживало. Чёрная планета двигалась в пространстве, а «тарелки», из которых она состояла, отстыковывались от неё, медленно расползались в разные стороны, образуя подобие шлейфа, тянущегося за ней.

Казалось, планета освобождается от тяжкого груза, уменьшаясь в размерах. Десятки, сотни, тысячи «тарелок» покидали своё пристанище. Некоторые из них пронеслись совсем рядом с нашей «тарелкой», едва не задев её. Действительно, тут становится находиться опасно. Что бы это значило? Великое переселение народов? Крестовый поход к звёздам? Что?

И вдруг яркий свет резанул по глазам. Вспышка! Из-под последнего слоя «тарелок» появился ослепительно белый шар. Его поверхность подрагивала.

– Вот оно тело третьего поколения, вот он «кластер», – прокомментировал Саймон. – Теперь «тарелки» – хлам, кокон, старая шкура. Они сыграли свою роль и больше никому не нужны. Как и тела «сквизов». И Джайкл, потерявший собственное «я» и говоривший нам только «мы», перешёл в новую стадию. Нет уже ни Мэксона, ни Ньютона, ни братьев Райт, есть одна сборная личность, вобравшая в себя всё лучшее от живших на Земле.

Сгусток сконцентрированной энергии покрасовался перед нами недолго. С довольно большой скоростью он стал удаляться от нас в сторону Млечного Пути.

– Я ему завидую, – произнёс Третий, – Он отправился на встречу с богом богов…

4

Резиновые колёса оставляли чёткий след, поэтому для Алекса не составляло никакого труда выбирать правильное направление. Если бы ни этот ультрасовременный скафандр, переделанный к тому же с учётом специфики экспедиции, то он уже давно бы догнал Майкла. Скафандр же несколько сковывал движения, затруднял ходьбу. Однако Алекс не отчаивался, по его расчётам Саймон был впереди него всего километра на три. Окружающий ландшафт совершенно не отличался разнообразием – сероватые кратеры, куда ни кинь взгляд, правда, вид их здесь был получше, чем в теневой зоне…

Они перехватили её как раз вовремя. Будь у неё в распоряжении несколько лишних часов, она добралась бы до ядерных зарядов без особых проблем, перебив охрану и подняв в воздух стратегический бомбардировщик с такой же лёгкостью, с какой она преодолела проволочные заграждения и пробралась на архисекретный аэродром. В этом смысле им повезло. Но им не посчастливилось обойтись без стрельбы, поскольку она была не из тех, что сдаются просто так. Она засела в складе обычных боеприпасов и отстреливалась до последнего…

Колея петляла, огибая воронки от метеоритов, шла по краю уступов, то уводила вверх меж покатых склонов кратеров, то резко опускалась вниз в сравнительно ровную долину.

Протекторы колёс печатали витиеватый рисунок, а Алекс дополнял его оттисками собственных рифлёных подошв. Ничего не нарушало монотонного ритма преследования, он нагонял Майкла, одновременно прикидывая, какую фразу тот скажет, когда неожиданно для себя обнаружит его присутствие. Даже самый мягкий вариант содержал отборную матерщину. Саймон умел ругаться по-русски…

Они думали, что они «суперсолдаты» и справятся с ней в два счёта. Разница в подавляющем превосходстве была налицо: кто она, и кто они. И в этом заключалась их главная ошибка. Мозги-то у неё работали исправно, хотя она и считалась, с их точки зрения, сумасшедшей. Для начала она бросила в них несколько ручных гранат, причём достаточно метко – Алексу осколком повредило шею. А после того, как они с Саймоном залегли и ползком начали пробираться к зданию, пустила в действие миномёт…

Скуку не отличающегося пестротой пейзажа развеял странный кратер, горой возвышавшийся в отдалении от проторенного следа и закрывавший собой большую часть близкого горизонта. Вопреки собратьям кратер был оранжевого цвета. Этакая белая

ворона, природный феномен. Алекс не удержался от соблазна, совершил паломничество, в качестве сувениров унёс оттуда горстку особенно понравившихся камешков. Поднявшись на макушку склона, он наконец-то увидел Майкла. Тот, не спеша, ехал на самоходной тележке…

Ни Саймон, ни Сазонов не собирались её убивать. Они хотели взять её живьём. Но как только они оба с разных сторон ворвались на склад боеприпасов, она открыла огонь из станкового пулемёта такой интенсивности, что им волей-неволей пришлось отвечать. Алекс выбрал себе снайперскую винтовку, а Майкл – автомат. Они сделали парочку-другую выстрелов по баррикаде, которую она построила из пустых ящиков из-под мин и гранат, но её уже там не было. Она вскочила в электрический подъёмник, забралась на самый верх многоярусного стеллажа, под самую крышу, и там, среди оружия, затаилась…

Майкл не сказал ему ни слова. Слез с единственного – водительского – кресла и так же неуклюже пошёл рядом с Алексом, дистанционно управляя тележкой при этом. Помимо водительского кресла к раме четырхколёсной тележки были приварены металлические ложементы, на мягких войлочных подушках которых лежала бомба. Яйцеобразной формы с маленькими крылышками-стабилизаторами на остром конце. Наивысшее достижение человеческой мысли, результат долголетней напряжённой работы тысяч людей. Бомба, способная за считанные минуты отправить на тот свет миллионы ни в чём не повинных жизней…

Наступила обманчивая тишина, было слышно лишь спокойное урчание теплогенератора, поддерживающего в помещении нужную температуру. «Прикрой меня», – сказал Саймон и с ловкостью обезьяны стал карабкаться по вертикальной стойке, перескакивая с одного яруса на другой. Автомат болтался у него за спиной. Алекс поймал силуэт Майкла перекрестием оптического прицела. Не успел Саймон как следует закрепиться на последнем ярусе стеллажа, как сноп огня обрушился прямо на него. Оглушающе-звонкий взрыв в мгновение ока разорвал Майкла на куски. Сазонов совершенно автоматически выстрелил туда, где, как ему показалось, находилась она…

Впереди катилась тележка со смертоносным грузом – атомной бомбой, а следом за ней чуть вразвалочку ступали два не человека и не робота, два «сквиза», одетые в скафандры, которым не страшны были никакие губительные воздействия. Майкл в очередной раз проверил своё местонахождение, уточнив через заранее оставленный на орбите Луны небольшой спутник широту и долготу. Сквозь выпуклый прозрачный колпак шлема Алекс

посмотрел на вновь восстановленное лицо Саймона. Оно не выражало ничего…

Горящие куски Майкла раскидало по всему складу. Запомнив, куда примерно отскочил «чёрный ящик», Сазонов так же, как и Майкл, полез за ней. Она опять притихла, выжидая удобного случая, чтобы нанести убийственный удар. Он попытался обмануть её. Не поднимаясь на самый верхний ярус, разрядил магазин в доски его пола, быстро перебежал на противоположный конец и тут же взобрался на последний уровень. Однако она никак не прореагировала на этот хитрый маневр…

Слегка скрюченная от «адского пламени» небольшая разборная буровая установка являлась отличным ориентиром. Именно на её работу Саймон истратил уйму энергии запасных аккумуляторов. До входа в Лабиринт было – рукой подать. Они остановили тележку и отправились выяснить, всё ли осталось по-прежнему. Изменения произошли. Вместо чуть заметной, присыпанной пылью воронки зияла чёрная огромная дыра. Видимо, выбросы из «преисподней» намного увеличились с тех пор, как они покинули Луну…

Алекс отыскал её, лежащую позади ящиков с реактивными снарядами. На ней был маскхалат светло-коричневого цвета, в правой руке – базука, а в сердце – рана, из которой ещё лилась кровь. При падении стальная каска, оберегающая голову, съехала набок и из-под неё теперь выглядывали роскошные огненно-рыжие волосы. Блондинка их перекрасила, чтобы ни Алекс, ни Майкл её не узнали. Внизу занялось основательно, дым уже был повсюду. Необходимо было срочно уходить, пока склад не взлетел на воздух…

– Тебе лучше остаться здесь, – сказал Майкл, когда они вернулись к тележке. – В Лабиринт я пойду один. Я не пробуду там долго, постараюсь засунуть бомбу так далеко, как только смогу, и сразу назад.

– Послушай, Майкл, а ты не допускаешь мысли, что Мэксон был кое в чём прав? Нельзя вот так, без всяких исследований уничтожать то, что недоступно нашему разуму. Наверное, надо сперва разобраться в природе этого явления, а уж потом решать, хорошее оно или плохое, и как с ним поступить, – Алекс сомневался в правильности Саймоновского решения.

– Опять начинаешь? Пока мы с тобой будем его изучать, Чужак снова организует конец света. Тебе что, мало Хай Фая?

– А, может быть, человечеству бог просто необходим, потому что без него оно убивало бы себя гораздо быстрее, чем с ним? – Сазонов гнул свою линию. – Может быт, Пришелец делает всё, от него зависящее, чтобы человеческая цивилизация просуществовала как можно дольше? Может быть, дело не в плохом Пришельце, а в плохих людях, в обществе, каждый раз заболевающем раком, и Пришелец, зная, что смерть неминуема, лишь искусственно прерывает жизнь безнадёжно больного, чтобы избавить того от ужасных страданий в процессе его естественной кончины?

– Кто наделил Чужака полномочиями судить людей? Если бог богов, то тогда он – убийца, ничем не отличающийся от убийц с человеческими обличьями. Разве это трудно понять? Я не хочу снова убивать человечество, лучше я убью бога, и потом будь, что

будет. Ты зря ушёл с тёмной стороны. Колеблющийся тут способен потерять контроль над самим собой. Не иди за мной, даже эти скафандры, я уверен, слабая защита от Чужака.

Саймон расстегнул замки, удерживающие бомбу на ложементах; ввинтил в её корпус вместо грузоподъёмных рымов специально изготовленные ручки; взявшись за них, легко

подхватил пятисоткилограммовое «яйцо» и твёрдой походкой двинулся к намеченной цели…

Так, так, так… Ничего не соображаю… Подожди-ка, сейчас сосредоточусь… Боже мой, сознание падает в пропасть!.. Ничего не помню… Всё, словно в тумане… Сейчас, сейчас, сейчас… Что происходит?… Мозги заменили на вату… Я умираю… Как мне

выжить?… Так, так, так… Имя, имя… Мне нужно имя… Чьё имя?… Вылетело из черепной коробки… Нет, не из коробки… Из чёрного ящика… При чём тут ящик?… Почему чёрный?… Так, так, так… Имя… Ах да, имя… Какое имя?… Моё имя!.. Я

вспомнил!.. Мне нужно моё имя!.. Кто я? … Сейчас, сейчас, сейчас… Гру… Груганте?… Альберто Груганте?… Нет… Драббах?… Нет… Огисо?… Нет, не Огисо… Боже мой, кто же я?… Ван Дер Хеллден, голландец?… Нет, не голландец… Жан-Жан, француз?… И не француз… Парсонс?… Нет, нет, чёрт возьми!.. Имя, имя… Как меня зовут?… Майкл Саймон Третий?… Нет же!.. Неправильно… Сазуки?… Вот!.. Что-то

очень похожее, но не то… Сазонов!.. Точно, сто раз точно!.. Сазонов, Алекс Сазонов!.. Александр Сазонов!.. Я вспомнил!.. Меня зовут Александр Сазонов… Да, именно так… Память вернулась!..

Майкл подтащил бомбу ко входу в Лабиринт, установил её на край воронки. «Ничего с тобой не случится, если сама скатишься вниз», – подумал он и толкнул бомбу в отверстие. Она, как бы нехотя, стала сползать вовнутрь, плохо скользя по шершавой стенке подземелья. Саймон проверил целостность своего скафандра и, отбросив последние сомнения, начал спускаться в воронку…

Да, да… Я прождал его шесть часов… Нет, восемь… Точно, восемь… Чуть не свихнулся от неопределённости… Да… А он ведь меня обманул… Сказал, что скоро вернётся… Он знал, что это абсурд… Успокаивал меня, чтобы не испортил ему всё дело…

А дальше что?… Ага, я за ним пошёл в Лабиринт… Так, так, правильно… Кружил по этим чёртовым ходам… Да… В тупиках застревал… Где их не должно было быть… Потому что я в прошлый раз хорошо запомнил дорогу… А на самом деле они

оказывались в совсем других местах… Всё там, в этом долбанном Лабиринте изменилось… Так… А потом что?… Потом… Потом купался в «огненной ванне»… Она тоже очутилась, где я её не ждал… Думал, сгорю до тла… Но скафандр спас… Не подвёл

скафандрик…

Проход был настолько узкий, что двигаться пришлось ползком, толкая бомбу впереди себя. Толстый слой пыли покрывал пол, поэтому бомба более-менее нормально перемещалась. Майкл давно уже выбрался из Лабиринта, благополучно пройдя через

«адову печку» и «ядовитую жижу». Сразу за Лабиринтом потянулся бесконечно длинный, прямой, как натянутая струна, туннель, по которому он шёл поначалу в полный рост, неся бомбу руками и одновременно следя за тем, чтобы не угодить в одну из «сумасшедших ловушек», которых тут было полным-полно, пока туннель не уменьшился в размерах…

В общем огонь меня не взял… Да… И кислота тоже… Серная или соляная… А, может, не та и не другая и не их смесь даже… А какая-то совершенно внеземная… Скафандр тогда задымился от этого кислотного дождя… Но ничего – выдержал… Хотя и поразъело малость… Да… А затем, когда я из Лабиринта выскочил, то – благодать… Напасти кончились… Ровная дорожка потянулась… Аж противно было, ей-богу… Правда, и здесь

Пришелец свои подленькие ловушечки понатыкал… Но после Лабиринта я их тут, как семечки, щёлкал… И следы Майкла более явные обозначились… Пылищи-то под ногами пальца на три лежало… Значит, и сюда он добрался со своей боеголовкой хреновой…

Неожиданно бомба упёрлась во что-то твёрдое. «Неужели тупик?» – подумал Саймон. Действительно, глухая стена встала на пути. Однако стена эта была особенная. Кроме того, что она, как все стены в «преисподней», тускло светилась изнутри, на её

шероховатой поверхности Майкл заметил рисунок. «Не иначе новая пакость Чужака, – подумал Саймон. – Похоже, дальше он меня не пропустит. Конечная остановка. Приехали. Что ж, буду готовить бомбу к взрыву.» Он ещё раз взглянул на рисунок и вдруг увидел такое, что заставило его пока отказаться от этой мысли…

Так, правильно… Шёл я, шёл, а дорожка тянулась и тянулась… И казаться мне стало, что не по дорожке я иду, а по ленте Мёбиуса… Слишком длинная была та дорожка… Да… А когда потолок с полом сходиться начали, понял я, что сейчас какая-то гадость произойдёт… Очередное препятствие Пришелец заготовил… Но нет… Ничего такого… Просто проход сузился… А вот после того, как я ползком пополз, в пыли барахтаясь, тогда и закрутилось… Точно… Смотрю я – впереди что-то темнеется… Поближе подобрался – Майкл… Неподвижно так лежит… Словно аккумулятор у него снова сел… Я его за скафандр схватил и к себе притянул… Глянул сквозь его прозрачный колпак, а внутри – пусто… Думаю, видимо, он через люк, что на спине скафандра имеется, вылез… Так и оказалось… Люк открытый… А впереди стена глухая – тупик сплошной… Задумался я… Куда он мог подеваться?… Может, в ловушку провалился?… Ну и сволочь, этот Пришелец… Майкла вместе с бомбой проглотил!.. Да… Ощупал, значит, я стенки, потолок, пол – ничего подозрительного… Как будто Майкл сюда дополз, упёрся в стенку… И назад задом наперёд потопал… И теперь где-то в Лабиринте опять заблудился… Бред да и только!.. Правильно… А потом присмотрелся повнимательней… На стенке тупиковой узорчик какой-то появился… Матерь божья!.. Свастика паучья!.. Целый орнамент на всю стену… Смотрел я на него, смотрел… И вдруг… Не знаю, как

получилось… Дверь увидел… Дверь в стене… Нормальная такая дверь… С кольцом вместо ручки… Да… Чудеса… А про себя думаю, это Пришелец всё шутки шутит… Ладно… Ох, не хотел я за то колечко браться… Но делать нечего – пришлось… И только

я туда сунулся… Молния голубенькая как шибанёт в меня… Ну я и отключился…

Посредине гигантской квадратной комнаты на чём-то тёмном сидел старик. Старик был совершенно голый. Худое тело его обтягивала дряблая жёлтая кожа. Волосы практически

отсутствовали. Лишь на впалой груди и внизу живота – два островка редковатой седой растительности. Пальцы рук крючковато изгибались. Синие не обстриженные ногти

окаменели. Его лицо избороздили глубокие морщины. Голова была лысая, как бильярдный шар. В перекошенном рту недоставало зубов. Глаза провалились, однако смотрели на Алекса пронзительно и почему-то не мигая, словно гипнотизировали. «Что-то есть в его облике удивительно знакомое, – подумал Алекс, – что-то очень близкое и известное мне, но что это – не могу понять.» Освещение в комнате оставляло желать лучшего. Старика окутывал полумрак.

– Зачем ты убил Хай Фая?… – прохрипел он, а эхо повторило фразу, произнесённую на русском языке.

«Наверняка, голограмма, – подумал Сазонов, – но смотрится здорово. Полный эффект присутствия. Виртуалка. Теперь мне предстоит самое тяжёлое – решить умственные головоломки Пришельца.» А вслух машинально сказал:

– Получилось случайно, я не хотел его убивать.

«…убивать», – повторило эхо.

– …В кого ты превратился? Говоришь об убийстве, как о пустяке, не заслуживающем внимания. Если бы не хотел, не убил бы…

С осмотра старика Алекс перешёл на комнату. С покрытого плесенью и паутиной потолка на коротком шнуре свешивалась электрическая лампочка без абажура. Её стеклянная колба была грязна от пыли.

– Хай Фай сошёл с ума. Он собирался уничтожить человечество.

– …Если ты однажды убил, не остановишься никогда…

Вдоль кирпичной стены справа стояло несколько больших могильных крестов, плотно обмотанных ржавой колючей проволокой. На проволоку были нанизаны окровавленные куски мяса. У оснований крестов лежали кучи человеческого кала. И тут же – лужи какой-то блевотины.

– Это ты довёл Хай Фая до сумасшествия, чтобы чужими руками спровоцировать атомную войну, – сказал Алекс. – А что, всемирный потоп нынче не в моде? Устаревшее средство?… Не я убийца, а ты.

– …Ты даже не знал его настоящего имени. Хай Фай и Великий Китаец были только прозвищами, – отозвался старик.

По каменной стене слева текла вода. Рядом, на полу возвышались груды всякого хлама: изношенная одежда, запиленные долгоиграющие пластинки, окурки от сигар, использованные презервативы с засохшей спермой, пищевые отходы, магнитофонные кассеты, шприцы с иголками, пустые бутылки, порножурналы, мятая туалетная бумага, компакт-диски, разноцветные банкноты.

– Ты убиваешь людей, потому что они абсолютно безнадёжны?

– Они никак не возьмут в толк простую вещь. Есть два варианта: либо они все вместе выживают, либо все вместе умирают. Третьего не дано.

«…Третьего не дано», – повторило эхо.

К задней бетонной стене, исписанной нецензурными словами и разрисованной примитивными изображениями женских и мужских половых органов, были придвинуты десятки кроватей. Красивые обнажённые девушки, сидящие и лежащие на них, призывно махали оттуда руками, строили Алексу глазки, задирали ноги и посылали воздушные поцелуи.

– Что означают все эти символы? – спросил Сазонов.

– Разве ты не догадался? Это твоя душа, – ответил старик.

– Такая мрачная? Неужели нет ни одного светлого пятнышка?

– Вспомни, как ты жил в прошлой жизни и потом, когда снова стал человеком, ты, Хайлэндер, Горец обдолбанный, – старик противно захихикал.

Алекс вдруг с ужасом заметил, что у его шлема отсутствует стекло – лишь острые осколки торчали кое-где.

– Души нет, – сказал он. – Её придумали невежды. Душа это разум. Душа это жизнь.

– Поэтому ты и начал убивать, – у старика в его жутких венозных руках появилась какая-то чёрная штучка. – А было время – в твоей душе росли цветы, всегда светило солнце. Люди исковеркали тебе душу. Иди и убей их, – он всё ещё вертел в руках что-то. – Надеюсь, меня-то ты не убьёшь. Ведь я – это ты.

«…я – это ты», – повторило эхо.

Старик соскочил с того, на чём он сидел, кинул чёрную штучку под ноги Сазонову и, показав на прощание свой отвислый зад и сутулую спину, пошёл, прихрамывая, к кроватям. Оказалось, старик сидел на атомной бомбе, а чёрная штучка была

расплющенным блоком памяти из «чёрного ящика». «Это всё, что осталось от Майкла», – подумал Алекс.

Когда старик поворачивался, Алекс увидел у него на ноге три крупные родинки, расположенные треугольником…

Наваждение. Я предполагал, что встречусь с самим сатаной, со страшным чудовищем, покрытым шипастой кожей, с клыками и когтями, рычащим, готовым в любой момент напасть на меня. Пришелец же выбил из колеи, запутал. Майкла больше нет. И теперь я сам должен решить, что делать… Что делать, что делать?… Я должен выбрать: или мне убить человечество, или Пришельца… Вот она, бомба. К её гладкой поверхности

прилеплен электронный активатор… Я понял. Майкл пронёс его внутри своего скафандра. И чтобы вытащить его, ему пришлось покинуть безопасное место. Почему он снова не влез в скафандр, когда вытащил устройство? Терять было нечего? Пошёл на самоубийство ради людей? Ради Бродяг? Чтобы искупить вину? Чтобы опять не стать исполнителем чужой воли и не устроить апокалипсис в год 1962-й от рождества Христова? От рождества

Христа-2. Шварц тогда прекрасно сыграл роль Иисуса, переместившись до этого в тело огромного детины – на то он и Шварц! – , проповедуя и творя «чудеса». Парадокс. Я должен убить, чтобы предотвратить убийство. Так уже было с Китайцем. А сейчас?… Вот. Шестьдесят секунд и обратный отсчёт… Таймер запущен… Пятьдесят восемь секунд… Может быть, Пришелец умнее?… Может быть, человечество действительно безнадёжно зациклилось?… Сорок три секунды… А он совсем не Пришелец… Просто те, из Ложи, оставили здесь кого-то своего, чтобы добил мертвяка… Тридцать шесть… Точно!.. Им надоело нянчиться с цивилизацией дураков… Двадцать девять… Каждый раз с упорством безумцев повторяющих свои же собственные грандиозные ошибки… Одиннадцать секунд… Может, остановить таймер?… Девять… Ещё не поздно… Шесть… Ещё не поздно… Три… Идиот… Что я делаю?… Один… Всё…

Весна в том году выдалась тёплая. Бывший бас-гитарист группы «Fink Ploy», бывший «сквиз», бывший волынщик при дворе Марритты Железной, бывший шут при короле Рооналде Весельчаке, бывший бунтовщик, революционер, искатель правды всех времён и народов, ныне лидер музыкальной банды под названием «Аммагамма» сидел в плетёном кресле-качалке на веранде своего дома и смотрел на море. Солнце, отражающееся в

ленивых волнах, слепило глаза. Реджинальд Мотерс, многократно менявший своё имя на новое в зависимости от имён прежних владельцев тел, с наслаждением пил крепкий чай с лимоном, размышляя о чём-то своём.

Ни с того, ни с сего с моря подул сильный ветер, и маленькая фиолетовая туча, невесть откуда взявшаяся, закрыла солнце. Закапал дождь, но тут же закончился. А перед взором Реджа предстало необычное зрелище. Две колоссальные радуги, переливаясь яркими красками спектра, висели в небе. Две радуги сразу! «Что-то я такого природного явления за все свои бесчисленные жизни не припомню. Может, это знак свыше? Предзнаменование? Наверное, не будет больше снега, а будет ранняя весна», – подумал он и улыбнулся.

Конец третьей части

Часть четвёртая

Человек

Оранжевое солнце, оранжевое море,

Оранжевые пальмы, оранжевый салют,

Оранжевые люди в оранжевых одеждах

Оранжевые песни оранжево поют…

Песня «Оранжевый мир» из репертуара

группы «Аммагамма»

Ха! Я покажу этим собакам, какой я покойник!

Адольф Гитлер

Я царь, я раб, я червь, я бог!

Гавриил Державин

1

Мне так понравилось представление, что я пошёл на концерт и на следующий день, правда, билетов в кассе уже практически не было, и мне досталось место в самом последнем ряду. Однако Реджу я звонить не стал, не хотел его беспокоить из-за такого

пустяка, тем более, что я обладал способностью видеть очень далеко. Но всё равно с Реджем мне необходимо было встретиться, поскольку, во-первых, вопросов к нему накопилось предостаточно, а, во-вторых, я рассчитывал на то, что он не просто на них ответит, но, возможно, и поучаствует в расследовании. Посмотрев представление, я понял – такую вещь мог создать только человек, которого искренне не устраивает существующее положений вещей, человек переживающий, человек мучающийся. Похоже, он именно тот, за кого себя выдаёт. Похоже, это Реджинальд Мотерс и есть. Я решил дать ему отыграть последнее шоу турне – пусть его голова будет занята исключительно концертом —, а уж потом лезть к нему со своими заморочками.

Амфитеатр был забит до отказа. Когда я вошёл, освещение ещё горело, но пульсация сердца уже звучала на полную мощность. Монотонный ритм басового барабана создавал отличную иллюзию. До начала действа зритель-слушатель невольно включался в процесс. А потом невидимый режиссёр медленно потушил свет, и аудитория погрузилась в абсолютную темноту. Ни огонька, ни вспышки – лишь пульсация крови, идущая со всех

трехсот шестидесяти градусов. Зал притих – что будет дальше?

Затем раздался резкий, оглушающе-громкий взрыв на сцене, и сцена ожила, и синими жутковатыми щупальцами потянулись в небо лазеры, и грянула музыка, и в ослепительно белом пятне прожектора откуда-то из-под земли стал медленно выползать Редж, в военной форме, с нашивками на груди и на рукавах, с генеральской фуражкой на голове, в тёмных солнцезащитных очках, с гитарой-автоматом наперевес.

Толпа взревела. Толпа начала скандировать: «Аммагамма! Аммагамма!» А этот самый Аммагамма ухватился обеими руками за микрофонную стойку и начал петь первую песню. Я дал увеличение, приблизил к себе лицо Реджа. Я даже мог заглянуть ему в рот. Вот только в черепную коробку влезть не было никакой возможности. Да, постарел он, ничего не скажешь. Шевелюра поседела, складки изрезали лицо, да и двигаться по сцене он стал как-то тяжеловато. Годы берут своё. Единственно, что осталось прежним – ну почти не изменилось —, так это его голос. Он по-прежнему силён, по-прежнему энергичен, всё с теми же характерными придыханиями, такой же своеобразный и

неповторимый, такой же специфичный; правда, как не мог Редж брать высоких нот, так до сих пор и не научился.

Держась от него в отдалении: лично не встречаясь, а лишь слушая музыку, или иногда просматривая редко выпускавшееся видео, я всё время задавался вопросом, почему он взял себе этот псевдоним. Дело в том, что не только я, но и поклонники Аммагаммы, понятия не имели, что означает это странное слово. Ходили слухи, что вроде бы именно так на жаргоне гробокопателей называется сексуальный акт с мертвецом. Однако ни один репортёр музыкальных журналов так и не удосужился почему-то взять интервью у какого-нибудь гробокопателя, чтобы проверить данную версию. А сам Аммагамма отказывался

открывать тайну сценического имени, всегда уходил в сторону от этого щекотливого вопроса, загадочно ухмылялся. Как бы там ни было, соответствовало ли толкование слова «аммагамма» тому смыслу, о котором ходили слухи, или нет, но для меня это сочетание букв означало матюк, благодаря которому Редж как бы посылал на фиг всё то, что его не устраивало в окружающем мире, и что он едко высмеивал в своих текстах.

В первой песне он пел о голодных и нищих, о богатых и сытых, а вспыхнувшие видеоэкраны, кольцом расположенные по всему периметру амфитеатра, дополняли стихи документальными чёрно-белыми кадрами исхудавших, с распухшими животами людей, на которых садились мухи и которые даже не отгоняли их, и цветными яркими картинками очень толстых, лоснящихся от сальных выделений физиономий, с большим аппетитом и в огромных количествах поедающих всевозможные деликатесы. И те, и другие имели право на жизнь. Однако голодные должны были умереть, а сытым было абсолютно всё равно, что произойдёт с голодными.

Я вспомнил где-то прочитанное мной высказывание Реджа: «Мне стыдно жить в мире, где каждый день от голода умирают люди. Мне стыдно за большинство, которое допускает это». А мне было стыдно за нас, бессмертных, которые так и не сделали

прекрасный новый мир, которые потеряли контроль над ситуацией, которые опустили руки, которые разбрелись по планете, которые берут напрокат тела людей и погрязают в

пороках. Правда, не все. Но большинство. Редж – исключение. Я, надеюсь, – тоже. Во всяком случае я сейчас пытаюсь думать, пытаюсь разобраться в происходящем. А прежде всего в самом себе.

Группа без паузы начала играть вторую песню. Музыканты не ждали аплодисментов, они рассказывали следующую историю, создавали следующее настроение. Длинноволосый клавишник, купающийся в лучах зелёного света, выводил красивую

замысловатую мелодию. Усатый барабанщик виртуозно манипулировал светящимися палочками. Второй гитарист нежно терзал свой инструмент. Бэк-вокалистки протяжно подвывали.

Я вспомнил ещё одно высказывание Аммагаммы: «Мир становится всё хуже и хуже день ото дня. Несмотря на кажущееся благополучие, человечество утрачивает человеческие качества. Мы превращаемся в бездушных киборгов». Это говорил тот, кто

действительно уже побывал в шкуре «сквиза». Тот, кто нюхнул бессмертия. Тот, кто в данный конкретный момент был таким же смертным, как и все прочие люди. Это говорил мультимиллионер, который в принципе мог бы не раздражать власть имущих своими

умозаключениями, а только греться на солнышке и получать от жизни одни лишь удовольствия. Что заставило его вернуться к тому, чем он когда-то раньше занимался, – будить спящее сознание толпы, открывать ей глаза? Да и слушают ли его люди? Слышат ли? Судя по битком забитому залу – да. Видимо, исчерпав иные способы влиять на перспективы развития общества, он снова решил стать, образно выражаясь, зеркалом, показывающим человечеству его незаживающие раны.

Между тем, отравленные реки, вырубленные леса, заваленные мусором города, дымящие трубы замелькали на видеоэкранах. Песня с едким сарказмом высмеивала тех, кто ради наживы не считается с природой, кто не заботится о завтрашнем дне. На сцене из темноты возник гигантский надувной хряк, его глаза-прожекторы начали шарить по залу. Дистанционно управляемый он медленно полетел над головами зрителей, сверху

испражняясь на них бутафорским калом. Толпа загудела от неожиданности и, видимо, от восторга.

Редж выплёвывал слова песни в публику, будто стрелял в неё из автомата. Гротесковый наряд Аммагаммы подразумевал некий собирательный образ скота-диктатора, ненавидящего собственный народ, грубо обращающегося с ним, но которому покорно внемлет бездумная послушная масса. Масса, с чего молчаливого согласия и совершаются все преступления на земле. Редж пел всем своим нутром. Выкладывался на сто процентов. Я увидел, как капельки пота выступили у него на висках.

Слегка покачивающийся в воздухе чёрный хряк теперь решил помочиться на публику, обильно поливая её струёй желтоватой жидкости. Народ ещё сильней возбудился. Крики ликования и смех заполнили зал.

Доиграв вторую песню, группа сделала короткую остановку. Нужно было немного отдышаться. Аммагамма поздоровался с аудиторией, спросил, нравится ли ей хряк, отпустил сальную шуточку насчёт больших яиц последнего. Пятно красного света

сосредоточило внимание присутствующих на каком-то мешковатом предмете. Мешок стал надуваться, расправляться, приобретать форму. И вот уже оказалось, что не мешок это вовсе, а ещё один надувной персонаж, быстро увеличивающийся в размерах. Появились огромные ноги, живот, руки, голова. И, наконец, во всей своей красе предстал четырёхэтажный Президент. Вместо лица у него была задница, и из этой самой задницы торчала толстенная сигара, испускающая кольца белого дыма. Публике Президент понравился. Раздались свист и улюлюканье.

Редж подал знак, музыканты снова пустили в ход инструменты, тяжёлый, бьющий по голове ритм полился из колонок. Сполохи пульсирующего света обрушились на сцену, ослепляя группу, а на бесчисленных экранах стали чередоваться цветные слайды: президент, сходящий с трапа самолёта; президент, выступающий с трибуны; президент, целящийся из винтовки; президент, пожимающий руки своим прихлебателям; президент, играющий в мяч. Аммагамма запел:

«Господин президент, вы такой интеллигент, Что копаться вам в дерьме не под стать.

Есть для этого народ, на лицо – сплошной урод, Так что есть кого дерьмо хлебать послать.

Господин президент, вами правит менеджмент, Состоящий лишь из «денежных мешков».

Сбросьте маску, хватит врать, хватит нам мозги вправлять, Кончилось ведь время дураков…»

И так далее в том же духе. Президенту здорово досталось. Хоть в песне и не указывалось конкретное имя, всем было понятно, о ком идёт речь. Тем более, что видеоряд был подобран не абстрактный. Я вспомнил, как мы с Твистом в пятьдесят третьем устранили одну сволочь, правда, не президента, но диктатора

первостатейного. А что получилось в результате? На его место спустя совсем короткое время пришёл такой же, а, может, в чём-то и похуже. Так что простых решений не бывает. Исторические процессы основаны на длиннющих эмпирических формулах, и чтобы получить правильные ответы, нужно знать много коэффициентов. А, как водится, данных не хватает и в итоге получается то, на что ты никак не рассчитывал. Однако ничего не

делать тоже, видимо, неправильно. Чтобы разрушить стену, в неё нужно постоянно биться лбом. Чем фактически и занимается Редж, отправляясь на очередные свои гастроли.

Музыка смолкла. Несколько секунд стояла полная тишина. Слышно было даже, как муха пролетела. Потом мгновенно по полу сцены растёкся оранжевый туман, барабанщик сыграл длинное энергичное соло, и группа занялась опять чудесным звуковым шаманством. Песня называлась «Оранжевый мир». Некое ироничное повествование о стране-утопии, где всем живётся счастливо. Мультипликационный фильм, сделанный

известным политическим карикатуристом, смотрелся потрясающе. Фантазия у художника работала что надо. Я с удовольствием посмотрел анимацию ещё раз. К концу песни стоящий на авансцене Президент стал надуваться всё больше и больше. Его туловище превратилось в аэростат. Потом оболочка не выдержала, раздался хлопок, и многочисленные части Президента разлетелись в разные стороны. Большинство лохмотьев попало к зрителям, те стали рвать их на более мелкие кусочки, ужасно

веселясь при этом. Тотальное шоу набирало обороты. Девять кинокамер, установленных в самых неожиданных местах амфитеатра, снимали происходящее на плёнку.

Хорошо сыгранная команда доиграла последние такты. Редж представил публике музыкантов и певиц, поимённо называя каждого участника гастрольного коллектива. Зрители-слушатели подарили всем аплодисменты. Сцена погрузилась во мрак, погасли видеоэкраны; казалось, что концерт закончен. Но самое интересное было ещё впереди. Зажглись мощные прожекторы, расположенные по верху стены амфитеатра, их жёлтые лучи сошлись в одной точке – в центре зала. И под протяжные звуки флейты из прохода между рядами стала вдруг выползать вверх гигантская кобра, постоянно изгибаясь своим длинным телом, шипя, злобно вращая глазами и угрожающе двигая раздвоенным языком. Находящиеся поблизости люди поначалу завопили от ужаса, но потом, поняв, что это голограмма, успокоились.

Змея поднималась над толпой всё выше и выше, раскачивалась из стороны в сторону, раздувала свой страшный капюшон. Я увидел десятки глаз, выхваченных светом прожекторов, которые, не мигая, смотрели на небывалых размеров кобру; мне даже

показалось, что эти люди не дышали. Огромное пресмыкающееся, видимо, поднялось на свою предельную высоту, потому что через секунду оно сделало бросок, резко кинулось на публику, снова вызвав небольшую панику в зале. Из пасти змеи вырвалось пламя, и в мгновение ока она превратилась в дракона. Компьютерные дизайнеры постарались на славу. Дракон был не менее натурален и омерзителен, чем кобра. Шипастый, зубастый, крылатый, огнедышащий.

А тем временем внимание аудитории начало постепенно переключаться на сцену, где стало происходить другое параллельное действо. Музыканты сменили свою обычную, не

концертную, одежду на нарядные золотистые костюмы. Аммагамма же облачился теперь в жёлтое, сверкающее, расшитое драконами да змеями, почти что фараонское платье и странный головной убор. В руках он держал флейту. Группа пустилась исполнять свою самую знаменитую вещь – «Золото».

Мощный вокал Реджа вырвался из динамиков, сотрясая барабанные перепонки. Хлёсткие короткие фразы били как миномёт. Слитки червонного золота появились на видеоэкранах, а на сцену откуда-то сверху посыпались блестящие монеты. Настоящий золотой дождь обрушился на музыкантов, сопровождаемый заранее записанными звуками кассовых аппаратов. Аммагамма допел первый куплет и снова сыграл соло на флейте. Дракон в центре зала изменил цвет своей кожи на жёлтый. Золотой дракон символизировал жадность, пожирающую людей. Пачки денег, дорогие автомобили, роскошные дома, бриллиантовые украшения замелькали на мониторах. Редж отложил флейту и спел второй куплет, подыгрывая себе на гитаре. К концу композиции группа стояла, уже по колено заваленная золотыми монетами, которые с завершающими аккордами песни превратились вдруг в чёрные никому не нужные железки.

Следующая вещь была чисто инструментальной. Сцена в очередной раз погрузилась во тьму, и слышалась лишь очень красивая, но грустная мелодия, исполняемая на фортепьяно. Исчезнувший было хряк появился опять, а вот дракона и след простыл, как пропало изображение и на видеоэкранах. Хряк мирно полетал над головами публики, давая тем самым как бы некоторую передышку и группе, и пришедшим на представление

поклонникам «Аммагаммы».

Но передышка длилась недолго. Фортепьянный пассаж плавно перешёл в звучание акустической гитары, которая оказалась в руках второго гитариста. Он возник в пятне белого света и сперва медленно, почти нехотя, потом более энергично стал играть

вступление ещё одной известнейшей песни коллектива. Она носила название «Я – бог». Темп нарастал и нарастал. Второе пятно вспыхнуло у микрофонной стойки. Редж, как и второй гитарист, переодевшийся в свою обычную одежду – рубашка, джинсы —, начал отбивать такт ладонями. Толпа тоже подключилась. Громкие ритмичные хлопки раздались из зала.

Большие чёрные равносторонние треугольники возникли на экранах. И Редж запел о том, что богу просто скучно там, на небесах. Что ему хочется поиграть в электронную игру «Человек». Правда, действующие лица не имеют никакого отношения к

компьютерным героям, действующие лица в этой игре – самые настоящие живые люди, и страдания у них настоящие, и кровь льётся не виртуальная. Но какое дело богу до чьих-то страданий? От этого игра становится только увлекательней, поскольку наслушаешься столько, насмотришься такого! Дай этим недоумкам лишь пару-тройку лидеров-психов, и эти придурки тут же приспосабливаются к новой ситуации, тут же переоценивают свои ценности, тут же бегут выполнять указания чокнутых вождей. Если бы они сразу высмеяли этих ненормальных или упекли их в сумасшедший дом, то игра в этом месте и

застопорилась бы, а так, смотри, какая грандиозная трагикомедия разворачивается, здесь тебе и дворцовые интриги, и предательство, и войны, и накал страстей, и фарс, и лицедейство. Ах, они верят в меня?! Подозревают о моём существовании?! И пытаются с помощью одной-единственной, общей для всех, религии найти ответы на вопросы, обрести мир на земле? Ну, это скучно! Это какое-то болото. А дам-ка я им несколько разных религий. Например: треугольную, квадратную и круглую. Вот это уже интересней. Забегали, закопошились, стали друг другу доказывать, что их бог лучше.

На видеомониторах помимо треугольников появились квадраты и круги. Разноцветные геометрические фигуры начали сталкиваться, разлетаться в противоположные стороны, увеличиваться и уменьшаться в размерах. Их сменили солдаты, марширующие квадратными колоннами, круглые эмблемы, нарисованные краской на танках и самолётах, треугольные медальоны, висящие на груди у церковников.

В этой песне Аммагамма смеялся над предрассудками, над религиозными догмами, над закостенелостью человеческого сознания.

Следующая композиция была ещё одним инструменталом. А темой стал космос. Это был гимн астрономам, изучающим вселенную, гимн покорителям космического пространства. Наверное, это была единственная вещь, включённая в программу концерта, которая не критиковала деяний людей, а, наоборот, воспевала их поступки. Кадры устремлённых в небо обсерваторий, стартующих ракет, панорамы звёздных скоплений, лица улыбающихся космонавтов, облачённых в серебристые скафандры, можно было увидеть на мониторах. Картинку дополняла величественная, торжественная музыка в исполнении всей команды музыкантов. Бэк-вокалистки пели без слов, используя свои голоса в качестве инструментов. Женский вокал очень гармонично сочетался с мелодией. Создавалась атмосфера чего-то значимого, осмысленного, нужного всему человечеству.

Я вспомнил свои полёты в космос. Это всегда было общение с прекрасным. Ничего, кроме восхищения, космическое пространство у меня не вызывало. Мои воспоминания целиком состояли из ярких, захватывающих впечатлений. Помню, как я впервые взглянул на Землю со стороны, как поразился тому факту, что, даже не давая увеличения, можно было увидеть мельчайшие детали её поверхности, как поразился удивительнейшим цветам, в которые она была окрашена. Помню, как потрясла меня Луна, своим безжизненным, но таким необыкновенным, таким загадочным ландшафтом, своим

беззвёздным небом. Помню свой первый выход в открытый космос. Когда ты оказываешься висящим посреди усыпанной звёздами бездны, то поначалу чувствуешь себя маленьким, беззащитным существом, чуждым гигантской массе галактики, тебя окружающей, но потом постепенно начинаешь осознавать свою сопричастность к происходящему, начинаешь ощущать себя частичкой этого умопомрачительного процесса. Во всяком случае ты тешишь себя мыслью, что твоё появление тут не напрасно, и для чего-то ты необходим этому бескрайнему миру.

В конце песни сцена наполнилась сизым дымом, и, опираясь на рыжую струю огня, под одобрительные возгласы публики в небо взмыла небольшая ракета, миниатюрная копия тех исполинов, что проложили человечеству дорогу к звёздам. Народ в зале просто балдел от шоу, но все эти спецэффекты, все эти дорогостоящие трюки были лишь детской забавой по сравнению с тем, с чем ещё предстояло столкнуться пришедшим на концерт людям. Даже я, давно уже ничему не удивляющийся, и то был вчера ошеломлён

увиденным.

Пока зрители-слушатели бешено аплодировали, команда на несколько минут пропала из поля зрения, растворившись в черноте неосвещённых подмостков. Когда же свет на сцене зажёгся, Редж уже снова нацепил на себя знакомую публике военную форму, а вид остальных участников группы, тоже облачённых в камуфляж, исключил всякие сомнения в том, что следующая песня будет о войне. И точно – хрипло откашлявшись, Аммагамма набрал в грудь побольше воздуха и начал:

«Натянутая струна

Рвётся.

Завтра атомная война

Начнётся.

Не умеем мы жить спокойно

И тихо.

Обязательно нужно будить

Лихо.

Обязательно нужно убить

Миллионы.

Чтобы генерал получил звезду

На погоны…»

Он спел второй куплет, и когда группа стала исполнять трёхминутный инструментальный проигрыш, в небе над амфитеатром, перекрывая звучание музыки, послышался гул летящего самолёта. Лучи прожекторов поймали самолёт в перекрестие. Все находящиеся в зале задрали головы вверх, наблюдая за его полётом.

Вертикально зависнув над амфитеатром, самолёт вдруг начал падать вниз, стремительно увеличиваясь в размерах и издавая при этом ужасный пронзительный вой. Можно было уже ясно понять, что это не какая-нибудь там бутафория, а настоящий трофейный пикирующий бомбардировщик пятой мировой войны. На его крыльях отчётливо были видны красные круги.

Я знал, что самолёт должен был напугать аудиторию до смерти и, долетев почти до самого амфитеатра, выйти из пике, сбросив на толпу лишь ворох конфетти из бомболюков. Но основной массе зрителей-слушателей это не было известно. И они затаили дыхание, наблюдая, как многотонный бомбардировщик угрожающе приближается к ним. Что играла группа, уже понять было невозможно, поскольку в ушах стоял только

душераздирающий вой падающего самолёта. Я увидел, как Аммагамма беззвучно раскрывает рот и рукой указывает в вечернее небо. Три бэк-вокалистки пританцовывали.

Это был последний раз, когда я видел Реджа, видел его живым, потому что потом случилась катастрофа. Вместо того, чтобы выйти из пике, бомбардировщик рухнул в зрительный зал, прямо на сцену, и тут же взорвался со страшным, чудовищным грохотом. Море огня затопило сцену и зрителей. Те, кто находились в эпицентре, погибли сразу. У тех, кто был подальше, горела одежда и волосы. Взрывной волной и многочисленными осколками поранило и покалечило тысячи людей. Если бы самолёт упал в центр зала, погибли бы все, а так небольшому количеству зрителей удалось выжить, в том числе и мне. И хотя я не был таким же смертным, как они, но и от меня, я уверен, остался бы только «чёрный ящик». Я смотрел на этот ужас, на жуткий хаос в зале, где ещё десять минут назад происходило интеллектуальное действо, и не верил собственным линзам. Как же так? Ведь самолёт не должен был упасть! Гвалт стоял неимоверный. Крики, вопли, стоны, ругань смешались с картинками мёртвых, искалеченных, обожжённых, ополоумевших от горя людей. На это больно было смотреть. Я обратил свой взор к небу. Там висел белый купол парашюта.

2

Ракета-носитель произвела на него сильное впечатление. Поражали размеры, техническая красота, цветовая гамма, да и вообще восхищала мощь и величие всего сооружения. Глаз оторвать было просто невозможно. Неподалёку суетились репортёры, щёлкали своими фотоаппаратами, брали у кого-то из экипажа последнее предполётное интервью, а он стоял в отдалении, спрятавшись за массивное основание фермы

обслуживания и разглядывал, задрав вверх голову, колоссальную конструкцию ракеты, которая совсем скоро должна была преодолеть земное притяжение.

«Тренажёры и симуляторы – это одно, а вот так, вживую, увидеть настоящую ракету, начинённую приборами, заправленную топливом, облепленную шлангами, кабелями, с

пристыкованной шахтой лифта и прочими переходными мостиками, парящую и готовую в любую минуту сорваться со стартовой площадки в космос – это совсем другое дело. Никакая имитация не заменит реальность. Сколько сразу новых впечатлений, мыслей, даже, я бы сказал, переживаний возникает внутри тебя, когда ты сталкиваешься лицом к лицу с действительностью, о которой ты был столько наслышан, и которую теперь можно потрогать руками», – подумал он.

Громкоговорители играли какую-то бравурную музыку, однако атмосфера, царящая на космодроме, была не слишком-то весёлая. В воздухе висела напряжённость. Первая экспедиция не вернулась, поэтому, вернётся ли вторая, прогнозировать было сложно. Самое скверное заключалось в том, что причина, почему не вернулась предыдущая команда, так и осталась неизвестной. Экипаж не вышел на связь в установленное время. И всё. Хотя посадка прошла без проблем, хотя все системы корабля функционировали нормально, хотя продовольствия, кислорода и горючего у парней было предостаточно, чтобы успешно выполнить программу и благополучно вернуться на Землю. Что-то там случилось такое, что вывело из строя радиостанцию и убило шестерых здоровых, тренированных космонавтов, которых дома ждали семьи, Агентство по освоению ближних миров, отправившее их на Марс, да и подавляющее большинство населения планеты. Прошло уже четыре года, а загадка так и осталась загадкой, и новая экспедиция должна была её разгадать.

Пёстрые национальные флаги и яркое летнее солнце психологически подбадривали улетающих, однако Алекса они почему-то не радовали. Он ощущал какую-то тайную опасность в предстоящей миссии, какую-то скрытую угрозу, и даже не мог себе толком объяснить, откуда взялось это предчувствие, из какого уголка его электронного сознания оно исходило. «Пребывая в телах «сквизов», я никогда ничего не боялся, а тут на тебе – впервые испытываю страх, ну пусть не страх, но что-то вроде того. Может быть, это результат самосовершенствования, некой эволюции цифровых организмов?» – подумал он.

Алекс вспомнил слова одного известного многоопытного космонавта. Когда того спросили, было ли ему страшно лететь в космос в первый раз, ветеран звездоплавания ответил: «Первый раз лететь не страшно, потому что ты наивен и не понимаешь, что на самом деле происходит. В первый раз ты испытываешь щенячий восторг от всего, с чем сталкиваешься во время полёта. Настоящий страх, как это ни парадоксально, появляется после третьего-четвёртого раза. Когда тебе становится известна вся информация – что если не докрутить на пол-оборота вот эту гайку, например, или вовремя не нажать вон на ту кнопку, то ты вместе со своими товарищами сгоришь в плотных слоях атмосферы. Когда ты точно знаешь, что в любой момент обшивку космического корабля может пробить метеорит, и всему экипажу будет крышка, то щенячий восторг и романтика исчезают напрочь».

Алекс разглядывал ракету-носитель, восхищаясь ей и одновременно понимая, что эта консервная банка, почти доверху залитая керосином, способна взорваться ещё на старте в случае, если какой-нибудь нерадивый техник что-то там не туда подсоединил. Алекс никогда не летал на жидкостных ракетах. «Я становлюсь чересчур подозрительным. Хватит думать о плохом. Разве такой красивый космический корабль может плохо

летать?» Единственно, что не нравилось Алексу во внешнем виде ракеты, так это чёрный треугольник, намалёванный на её третьей ступени…

Искомый объект мы обнаружили именно в том районе, где он сел четыре года тому назад. Опираясь на три мощные гидравлические ноги, спускаемый аппарат вертикально стоял на сравнительно ровной площадке. Наружных повреждений не было замечено даже при сильном увеличении картинки телеэкранов. А красная краска казалась абсолютно не тронутой временем. Связываться с ними по радио не имело никакого смысла, тем не

менее, вопреки всякой логики мы попытались с ними поговорить как на рабочей частоте, так и на аварийной, и, естественно, безрезультатно. Оставалось только идти туда, внутрь корабля, чтобы на месте разобраться с проблемой. Благо их подъёмник, несколько присыпанный песком, был опущен вниз. Это обстоятельство существенно упрощало задачу. Создавалось впечатление, что экипажа в корабле нет. Что парни до сих пор где-то бродят по Марсу, а возвращаемая копсула ждёт, когда они нагуляются. Так думал я. А вот у Аабдааба, у командира нашей экспедиции, мнение было другое. Он полагал, что все они

находятся на борту, правда, от них ничего кроме обглоданных скелетов не сохранилось, виной чему служили марсианские чудовища. Фантазия у нашего командира была богатая. Я относился к этой версии скептически, однако логического объяснения случившегося у меня тоже не было. Потому что практически отсутствовала информация. Какие-то начальне выводы можно было сделать только после внутреннего осмотра корабля. До него от места нашей посадки было около километра. Но выходить наружу командир не спешил. Он должен был действовать по инструкции, а по инструкции полагалось послать

сперва робота-разведчика. Что мы и сделали, прдварительно вскрыв упаковку и проверив дееспособность функций находящегося внутри агрегата. Робот напоминал ящерицу, лапы

которой заменили на колёса. Голова представляла собой видеокамеру, способную вращать объективом на сто восемьдесят градусов в четырёх направлениях. Робот управлялся

дистанционно…

Кибернетический разведчик выполнил свою работу на отлично. Единственно, где он ненадолго застрял, так это в шлюзовой камере, но в остальных помещениях ракеты – передвигался быстро и полезно. Мы увидели всё, что нас интересовало. Как я и подозревал, людей на борту не оказалось. Было пусто, хоть шаром покати. Самое же удивительное заключалась в том, что и в каютах, и в столовой, и на мостике, и даже в кладовых и в трюме царил идеальный порядок. Никаких следов борьбы или хаоса, или

чего-то ненормального камера робота не зафиксировала. С чем там действительно были проблемы, так это с кислородом – уровень его содержания в воздушной смеси находился намного ниже допустимого, однако наличие посторонних отравляющих веществ датчики не показали. Чтобы разобраться с ситуацией на месте, командир приказал готовиться к выходу. Информация о первичном осмотре была отослана на Землю, и мы стали натягивать на себя скафандры. Согласно той же инструкции Аабдааб должен был остаться на борту нашего корабля. На всякий случай. Но он решил пойти вместе с другими четырьмя участниками экспедиции, а обязанности страховщика-наблюдателя возложил на меня. Я не слишком-то удивился, объяснив себе его решение тем фактом, что между

мной и экипажем существовала некая психологическая несовместимость, поскольку я был зачислен в состав команды в самый последний момент по протекции одного

высокопоставленного чиновника Агентства, и, видимо, это обстоятельство не понравилось остальным. Кроме того, я думаю, они подозревали, что я отличаюсь от них. Короче, меня явно недолюбливали. Но я не стал возражать командиру. Конфликт с ним пока не входил в мои планы. Я обосновался в рубке и оттуда поддерживал с парнями постоянную радиосвязь. Через полчаса они добрались до подъёмника, а ещё через пятнадцать минут разбрелись по кораблю. Я слышал их болтовню, в основном

подтверждающую сведения, полученные от робота-разведчика. Никаких вещественных доказательств, раскрывающих тайну исчезновения космонавтов, они не находили. Я посоветовал найти судовой журнал. Однако моим советом никто не воспользовался, потому что в динамиках раздался вдруг взрыв, и радиосигнал пропал. Я бросился к экранам внешнего обзора. Совершенно неожиданная картина предстала моему взору.

Корабль-близнец исчез. На его месте зияла огромная воронка, вокруг которой в беспорядке валялись останки ракеты…

Я, конечно, сходил туда, но что там можно было обнаружить? Взрыв был такой мощности, что кое-какие куски долетели даже до моего корабля. Я не стал докладывать на Землю о трагедии, а прямиком отправился в грузовой отсек. В нём находилось то, чем не располагала предыдущая экспедиция…

Оранжево-красный песок был повсюду. Однообразные барханы вплоть до линии горизонта. Куда я летел, что искал? Где-то здесь была спрятана тайна, но где конкретно, и как она приблизительно выглядит, я не знал. Что я рассчитывал найти? Тела шестерых космонавтов в этой бескрайней пустыне? За четыре года их, скорее всего, замело песком. Песчаные бури здесь были не редкость. Я надеялся на удачу, на хоть какую-то зацепку в этом головоломном деле. Однако горизонт был чист и скучен, и не было ничего, что могло мне помочь…

На двери его городской квартиры был установлен наисовременнейший цифровой замок, который открывался при помощи специальной пластиковой карточки, но мне она не понадобилась. Я вошёл в довольно тесную прихожую, забитую целой грудой неряшливо сваленных вещей. Тут было несколько пар кроссовок, множество дорогих сверхмодных туфель, целый ворох разноцветных рубашек, кожаные куртки, плащи. Всё это хозяйство было небрежно всунуто на полки, развешано на перекошенных вешалках, набросано горой. Видимо, Аммагамма не отличался аккуратностью. Маленькая гостиная тоже не блистала порядком. На столе в пепельнице было полно окурков, рядом стояла почти пустая бутылка вина, заткнутая пробкой, на тарелке лежали засохшие объедки. Похоже, Редж холостяковал, гостей не приглашал, здесь бывал редко, и тутошний не

показушный интерьер его полностью устраивал. Он здесь расслаблялся.

Я покопался в буфете. Никакого интереса его содержимое для меня не представляло. Тогда я заглянул в спальню. Смятое неубранное постельное бельё, раскиданные по полу носки, снова пепельница, доверху заполненная выкуренными до фильтра сигаретами, стоящая на прикроватной тумбочке. Вся эта вопиющая неряшливость резко контрастировала с новейшим цветным телевизором, с лазерным проигрывателем последней модели и с очень бережно сложенными коробками компакт-дисков. Наверное, только именно к этим вещам Редж относился с достаточным уважением. Я пошарил под подушкой, под матрацем, полистал толстый телефонный справочник, находящийся по соседству с телефонным аппаратом, чей белый пластмассовый корпус был в трещинах и в жирных грязных пятнах, повыдвигал ящики тумбочки. Ничего, достойного внимания. Оставались ещё кухня, ванная и туалет, но и там я тоже обнаружил только запустение и беспорядок. Ни записных книжек, ни писем, ни каких-то бумаг, ни компьютера. Я опять вернулся в спальню, сел на краешек кровати и стал размышлять: «Не может быть, чтобы Редж не вёл никаких записей. А, с другой стороны, если он что-то знал, то он вряд ли бы делал их открыто. В этом случае он явно не желал бы, чтобы записи попали в чужие руки.

Значит, существует где-то хорошо спрятанная информация. Но где? В его скромной городской квартире я ничего не нашёл. Видимо, придётся отправляться в роскошный загородный дом Аммагаммы, у моря. Однако туда я уже опоздал, наверняка, там полно полиции». От нечего делать я взял стопку компактов и начал рассматривать их обложки. В основном это были концертные и студийные записи группы, плюс несколько альбомов других современных исполнителей, которые, скорее всего, вызывали симпатию у Реджа. Помимо аудиодисков были и фильмы. Пара-тройка ужастиков, шпионский боевик и какая-то неизвестная мне комедия. Я уже собрался уходить, не солоно хлебавши, когда заметил, что на обложке шпионского боевика на заднем плане среди прочих фотографий участвующих персонажей есть и моё изображение. Фотомонтаж был сделан мастерски.

Возможно, сам Редж его и сделал. Под моей немного грустной физиономией стояло имя какого-то второразрядного актёра.

Есть! Эврика! Нашёл! Да, ловко он придумал. Теперь главное, чтобы сам диск не обманул моих надежд. Я вставил его в проигрыватель. На одиннадцатой минуте фильм резко прервался, и на экране телевизора возникло заспанное лицо Реджа. Одет он был в чёрную футболку, на которой розовыми буквами было написано «Аммагамма». В поле зрения видеокамеры больше ничего не просматривалось. Редж сидел близко к объективу, поэтому, где производилась съёмка, сказать было сложно. Дата же в верхнем правом углу стояла. Запись была сделана девять месяцев тому назад. Аммагамма курил сигарету, и периодически во время своего монолога его рука с сигаретой исчезала из кадра. К концу записи я понял, что он не столько невыспавшийся, сколько выпивший – в конце речи в его руке появился стакан, на три четверти наполненный какой-то синеватой жидкостью, которую он одним махом вылил в рот, потом ухнул и, не попрощавшись, пропал навеки. Вот что я услышал:

«Привет, Алекс! Если ты смотришь эту запись, значит, меня нет среди живых. Значит, меня прикончили. А если смотрит кто-то ещё – будь он трижды проклят! Но я всё-таки надеюсь, что меня лицезреешь именно ты – Александр Сазонов, мой старый друг и

товарищ. Ты извини, приятель, что качество съёмки паршивенькое, но это всё же не концертное моё выступление и не интервью для телевидения даже. Просто любительское видео, сам себя фотографирую, без грима и прочей ерунды, какой я есть в обычной жизни – отёкшая рожа, жёлтые зубы, вонь изо рта… Правда, вонь изо рта ты почувствовать вряд ли сможешь… Ха-ха-ха! Ну да ладно… Короче… Все мы думали, что Изя Рокфильд помер давно, зверски замученный в Счастливой Башне Папы Амилькарского, ан нет – жив курилка, живее всех живых, и мало того – убирает «наших». Ну, Бродяг, Роверов, или как там мы себя романтически называли? Ты знаешь, когда Магараджа мне показал список, кто ещё остался цел, у меня глаза из орбит повылезали. Эта агасферовская сволочь потихоньку уничтожила почти двести бессмертных. И ты знаешь, зачем? Догадался?

Чтобы править миром. А как же! Эта гнида паскудная возомнила себя господом богом. Все мы для Рокфильда – конкуренты и потенциальная угроза. А ему нужна монополия и уверенность, что завтра у него монополию никто не отнимет.

Тех, кто рискнули вернуться в человеческие тела, побаловать себя натуральными чувствами, он убирал легко, с ними хлопот никаких не было, подсылал наёмных убийц, или сам становился убийцей, а вот с теми, кто побоялся расстаться с искусственным

организмом, ему приходилось возиться подольше – придумывал какой-нибудь изощрённый способ, устраивал ловушки, организовывал техническую катастрофу или даже стихийное бедствие. Но и в том, и в другом случае вёл дело так хитро, что смерть одного из нас выглядела как нечто естественное, само собой разумеющееся, без чьего-либо, а тем более его, участия. К тому же он ведь не сразу двести «сквизов» отправил к праотцам, а в течение нескольких столетий. Однако, как говорили русские, сколько верёвочки не виться, а кончик рано или поздно сыщется. Магараджа разоблачил Агасфера. Молодец, Ибн! Ты ведь знаешь, он у нас всегда отличался сообразительностью, недаром же Махариши в своё время миллиардное состояние сколотил, плюс его любовь к статистическим данным и к криминалистике помогла, да и самое главное – то обстоятельство, что он один связь со всеми бессмертными периодически поддерживал, когда нам приспичило рассеяться по белу свету, разбежаться в разные стороны. Ты спросишь меня, Алекс, что теперь делать? А ничего, брат, теперь не поделаешь. Поздно бороться с Изей. Нам стало известно имя преступника, но мы опоздали. Почему? Да потому что Рокфильд сейчас не просто Рокфильд, а Рокфильд-1, Рокфильд-2, Рокфильд-3 и так далее. Он размножился. Точнее сказать, клонировался. Он – везде. Под разными обличьями, в разных странах, но с одними и теми же мозгами, с мозгами Израэля Рокфильда. Может быть, ты, Алекс, подозревал что-либо подобное; не исключено, что даже вёл собственное расследование, а, узнав от меня правду, возможно, захочешь

отомстить за нас, «сквизов». Но я тебе не советую. Бесполезно. Один в поле не воин. Если быть честным, мы проиграли. Пока мы, образно говоря, нежились на солнышке, Изя не дремал, он нас всех поодиночке сделал. Мой тебе совет, Алекс, – сматывайся отсюда: из города, из страны, а ещё лучше – с планеты. Да-да, я не шучу, он ведь, пёс паршивый, и до Магараджи добрался. Не знал? Ибн в последнее время в Агентстве по освоению ближних миров председательствовал, так вот, отправился он однажды с инспекцией на космодром, а там вдруг ни с того, ни с сего возьми и взорвись резервуар с топливом, когда Махариши мимо со свитой проходил. Не слышал эту историю разве? Все газеты писали, и Ти-Ви показывало. Короче, осталось нас около десятка «сквизов», ты и я в том числе. Надо тебе, дружище, делать ноги, пока цел. И знаешь, куда я рекомендую рвать когти? На Марс, Алекс, на Марс. Что-то там происходит такое, что трудно понять. Экспедицию туда послали, а она без вести пропала. Разберись, слетай, я-то ведь не могу, мёртвый я уже. Ха-ха-ха!.. Либо «тарелку» возьми, либо, если не захочешь «светиться», и если будет такая возможность, постарайся попасть в состав второй миссии. Я тебе сейчас телефончик скажу, свяжешься с этим человеком, он друг Ибна, в той же конторе служит… (Редж

назвал номер.) Запомнил? Парень тебе поможет… Ну а я? Я умирать не боюсь. Не хочу всю жизнь прятаться от Агасфера, снова влезать в искусственное тело. Мне всё равно, прикончит он меня или нет. Ты не поверишь, но я устал от бессмертия, и смерть станет для меня логическим завершающим актом в этом великом мистическом рок-концерте, каковым была моя жизнь. Много ошибок я совершил за все эти годы, но, надеюсь, и кое-что хорошее оставил после себя. Возможно, некоторые из тех, кто приходили на представления, слушали песни и разделяли мои взгляды, изменят этот мир к лучшему, избавят человечество от агасферов и прочих подобных мерзавцев. Надеюсь, я не зря жил

на свете… Мне остаётся только помянуть раба божьего Реджинальда Мотерса, безвременно от нас ушедшего в мир иной. Светлая ему память! Покойся с миром! Как там по-русски? Пусть земля ему будет пухом! Он ведь был прикольный чувак, этот странный англичанин… «Далеко за полем колокол железный / Зазвонит по чьей-то жизни бесполезной»… Ха-ха-ха!..»

Если брать за центр место посадки ракеты, на которой он сюда прилетел, то Алекс двигался по спирали; так было больше шансов обнаружить людей, таинственным образом исчезнувших на Марсе. Это днём. Ночью же он выключил двигатели и мягко опустил машину на песок – в потёмках искать какие-то вещдоки пропавшей экспедиции он смысла не видел. Вещдоками могли оказаться очень маленькие по размеру личные предметы

космонавтов, но эти маленькие предметы способны были вывести Алекса на большой след, и он не хотел их ночью пропустить. Марсоход был оборудован по последнему слову техники. Тут имелось всё необходимое для длительного исследования планеты. Инженеры позаботились о том, чтобы экипаж не знал никаких проблем, как в плане работы, так и в плане досуга. Алекс спустился с мостика в кают-компанию, включил записанную накануне программу новостей, переданную с Земли, – по вспыхнувшему экрану плазменной панели поползла традиционная заставка. Симпатичная дикторша в строгом, но модном костюме стала рассказывать, что произошло в государстве и в мире за

последние двадцать четыре часа. Алекс слушал вполуха. Его электронные мозги больше занимало другое. «Почему взорвался корабль? – думал он. – Предположим, в жилые помещения корабля проник взрывоопасный газ, и кто-то из наших стал причиной искры. Откуда на другом корабле взялся этот газ? На нашем никакого газа нет. Кислород? Датчики разведчика показали, что у них в воздухе было пониженное содержание

кислорода. Больше естественных причин я не вижу. Версия вторая: их корабль был заминирован. Ими же. Зачем? Чтобы вторая экспедиция погибла. Те, кто к ним сунутся. А оставшийся командир – они же знали инструкцию? А командир сошёл бы с ума. А если не сошёл бы, то застрелился, потому что всё равно вина вся на нём бы висела. А если бы не сошёл с ума и не застрелился, а вернулся домой, то и тут всё шито-крыто. Что бы он рассказал специалистам из Агентства? Ну, взорвался корабль, ну видео те бы посмотрели. Но причина-то в чём? В чём логика? Ещё вопрос: почему ракета не взорвалась, когда в неё робот-разведчик вкатился? Что там, сенсоры стояли, рассчитанные на человеческий рост? Вполне возможно. Но всё равно самая главная загадка не имеет ответа: зачем им понадобилось взрывать корабль? А, может быть, это не они его взорвали, а кто-то другой?

Поскольку такой мощности взрыв из подручных средств, так сказать, организовать довольно сложно. Вывод: кто-то, обитающий на Марсе, очень не хочет, чтобы его беспокоили визитёры с Земли…»

Наутро, как только маленькое жёлтое солнце достаточно ярко осветило оранжево-красный ландшафт, он снова поставил марсоход на воздушную подушку и двинулся по условной спирали, поднимая пыль и оставляя за собой широкую борозду. Но не прошло и часа с момента возобновления поисков, как прямо по курсу на расстоянии двухсот метров от машины Алекс увидел нечто, вылезающее из-под земли. Он остановил марсоход и дал

максимальное увеличение. Что-то круглое на ножке выползало из-под песка. Он ещё не успел понять, что это такое, как из-под земли показалась металлическая башня, выкрашенная под цвет песка, а потом, словно из морских глубин подлодка, «всплыла»

длинная труба, заканчивающаяся большим чёрным отверстием. Всё произошло очень быстро. Башня втянула уже ненужный ей перископ, а единственное своё орудие повернула строго в направлении марсохода, прицелилась, выстрелила и первым же

точным попаданием разнесла марсоход на куски.

3

Человек, одетый в оранжевый комбинезон с капюшоном, закрывающим голову, шею и почти всё лицо, вкатил меня в помещение без окон. Тутошний интерьер ослеплял своей

белизной: белые пластиковые стены, потолок, выкрашенный «слоновой костью», белая керамическая плитка, устилающая пол, белый люминесцентный свет, струящийся из шарообразных светильников. Человек остановил кресло-каталку в центре помещения и, не говоря ни слова, удалился. Моё средство передвижения резко контрастировало с окружающей обстановкой, поскольку, во-первых, кожаное сиденье было чёрного цвета, а, во-вторых, кресло было испачкано засохшей кровью и никак не вписывалось в гигиеническую чистоту молочно-белого интерьера. Для чего предназначалось это

помещение, понять было трудно. Никакой мебели, никакой техники, никаких вещей. Пустое пространство, и в центре я в кресле-каталке. Возможно, здесь что-то и находилось, какой-нибудь офис или лаборатория, или что у них там должно было быть, но перед моим появлением помещение очистили. Из соображений секретности. А раз так, данное обстоятельство говорило в пользу того, что меня уничтожать они не собираются и, если не договорятся со мной, отпустят восвояси. Это обнадёживало, хотя стопроцентной уверенности в правильности моих рассуждений у меня не было. У меня вообще не было

никакой уверенности ни в чём. Единственно в чём у меня не было сомнений, так это в том, что они вот уже несколько часов пытаются выяснить, кто я такой. Их бесконечные вопросы мне просто надоели. Но молчание только ухудшило бы моё положение и дало лишний повод не доверять мне. Поэтому я терпеливо выслушивал вопросы и не менее терпеливо отвечал на них. Самое любопытное заключалось в том, что им было известно

практически всё обо мне и даже такое, что знали лишь немногие из Бродяг, лишь очень близкие друзья. И мои ответы должны были подтвердить эту информацию. Организация у них тут была мощнейшая. Этот допрашивавший меня человек, прикативший кресло-каталку, представлял собой силу, которая за ним стояла, и эта сила была огромна.

Поначалу мне показалось, что хозяин тут Агасфер. Я даже вспомнил его лицо, лицо Изи Рокфильда. Вместе с Рокфильдом когда-то, очень давно, мы были на одной стороне. Но затем я подумал, не может быть, чтобы Агасфер добрался и сюда; что ему – мало места на Земле? Что-то здесь другое, другая команда работает, ишь какой подземный город выстроили… Или всё-таки Изя?… Рокфильд был уже стариком, когда Саймон предложил ему стать бессмертным. И хотя у Изи мозги ещё ох как хорошо соображали, но болезни его доканывали. Помню, как он откровенничал со мной. Как рассказывал о своей одышке, о том, что последнее время он начал смотреть на себя как бы со стороны, словно он пребывал в чужом теле; что его никогда не подводящий организм стал отказывать – часто по утрам трудно было дышать, а руки и ноги немели. И поэтому предложение

Майкла пришлось как нельзя кстати. Для Рокфильда это был подарок судьбы. Израэль Рокфильд впервые в своей жизни не торговался, не мелочился, впервые он не пожалел денег и выложил всю требуемую сумму без сожаления…

Мои размышления были прерваны тихим жужжащим звуком. Прямо передо мной белая стена превращалась в огромный телеэкран. Пластиковые панели, прикрывающие его, разъезжались в противоположные стороны, обнажая матовую поверхность

плазменного монитора. Потом вспыхнул экран, и я увидел спину какого-то человека, одетого в оранжевый комбинезон. Между его лопаток чёрной краской был нарисован иероглиф, своей конфигурацией очень сильно смахивающий на свастику. Звука не было. Но человек, похоже, кому-то что-то говорил, энергично жестикулируя при этом. Потом он резко повернулся ко мне – и я остолбенел. Мои худшие опасения оправдались. С экрана на меня смотрел Агасфер. Заказанное Изей лицо молодого жизнерадостного Рокфильда тридцати трёх лет от роду улыбнулось его редкой улыбкой, выставив напоказ ровный ряд

ослепительно белых керамических зубов. Знакомым жестом Изя разгладил свои иссиня-чёрные усы, и тогда включился звук.

– Приветствую тебя, Александр Сазонов! Ты действительно тот самый Алекс или только ловко притворяешься? – Изя говорил на чистейшем русском языке. Странно, раньше он по-русски не знал ни слова. Мы с ним общались исключительно на английском.

Выучил? Специально для того, чтобы проверить, умею ли я на нём разговаривать? Придётся ответить ему на родном, хотя я уже тысячу лет им не пользовался.

– Да, я действительно Александр Сазонов. Но в отличие от тебя я никогда не выдавал

себя за другого, не был перевёртышем, оборотнем, никогда не обманывал друзей и не отправлял их на тот свет. В отличие от тебя я всегда был порядочным человеком, несмотря на то, что в моём теле сейчас все детали искусственные.

– …Несмотря на то, что некоторые искусственные детали даже отсутствуют, – эта мразь смеялась надо мной. Я дёрнул единственной уцелевшей рукой, пытаясь соскочить с

кресла-каталки и со всего размаху ударить по экрану, но левая рука была прикована к подлокотнику наручниками. Изя, видимо, увидел мою неудачную попытку освободиться, потому что он захохотал. Его наглая смеющаяся рожа не вызывала у меня ничего, кроме отвращения. И лютой ненависти. Я готов был вцепиться в неё ногтями и рвать, рвать, рвать до тех пор, пока не сядут мои батареи. Однако преимущество было на стороне

Рокфильда. В руках этого проклятого изменника находилась моя жизнь. Стоило ему только приказать, и… Но он забавлялся моим положением, словно кот с наполовину придушенной мышью. Вдоволь насмеявшись, Агасфер сказал:

– Шутки в сторону. Ты проиграл. Мне ничего не стоит тебя уничтожить, но я хочу дать тебе последний шанс. Не потому, что ты мне чем-то нравишься, я всегда видел в тебе лишь примитивный разум, ничем особенно не отличающийся – уж извини за прямоту; ну изобретатель ты хороший, но жизни-то совсем не знаешь —, а потому, что везёт тебе, парень, постоянно. Каким-то удивительным образом ты удачно выбираешься из всех

передряг. И поэтому я не хочу становиться у тебя на пути. Глядишь – если мы договоримся, конечно, – и мне перепадёт немного твоей удачи.

Агасфер явно лукавил.

– Не собираюсь заключать сделку с дьяволом.

– Ты погоди, не спеши. Пораскинь мозгами. Не горячись, – и, поскольку я примолк, продолжил: – Я не буду тебя насильно перепрограммировать, не буду вторгаться в «чёрный ящик», хочу, чтобы ты добровольно отработал на меня годик-другой, а потом

ступай на все четыре стороны, я тебя преследовать не стану, – «Где-то я уже всё это слышал», – подумал я, – занимайся изучением человеческой природы или ещё чего-то. Изобретай. Делай, что хочешь. Согласен? Ты попал в безвыходное положение. Хочется ведь знать, что будет дальше. И поучаствовать самому. Выхода-то у тебя нет…

Я посмотрел на острый штырь, торчащий из моего правого предплечья, сказал: «Выход всегда найдётся» и с этими словами воткнул его себе в живот, мгновенно распорол синтетическую плоть, а, добравшись до «ящика», сразу же всадил штырь, насколько смог, в блок внешних связей. В глазах у меня потемнело, и я отключился…

Я сидел в том же кресле-каталке, что и раньше, в том же белом помещении, только теперь с восстановленными обеими ногами, задницей и правой рукой. А перед моими глазами вместо телевизионного изображения Агасфера предстало лицо человека, который стоял в двух шагах от меня и, молча, заложа руки за спину, рассматривал, как я двигаю вновь обретёнными конечностями. Человек не отличался разнообразием в одежде, одет он был стандартно, как и, видимо, все обитатели подземелья, – мешковатый оранжевый комбинезон и чёрные кроссовки. Его лицо мне показалось знакомым, и я с лихорадочной быстротой стал вспоминать, где я его видел. И как только я поднялся на ноги, ответ был получен. Я ещё раз посмотрел на человека, молча стоящего передо мной – точно, это он! но этого не может быть! ведь он давно умер! Ведь это именно в его тело я влез миллион

лет тому назад, а его мозги были стёрты. Как же его звали? Какая-то украинская фамилия… Постой-ка… Что-то, связанное с помощью… Точно… Рятуйский!.. Абсолютно верно… Генерал Рятуйский!.. Ничего не понимаю… Его же «пустили в расход»…

– Вспомнил меня? – сказал генерал. – Ты не ошибся. Это на самом деле я. Помнишь ракетную шахту под Свердловском, точнее, под Екатеринбургом? А как меня допрашивал Китаец? Хай Фай был самым дальновидным среди вас. Жаль, что он спятил. Он загнал мою сущность в «чёрный ящик», а «чёрный ящик» на время отложил в долгий ящик… Хороший каламбурчик получился, верно? – при этом генерал даже не улыбнулся. – Кстати, у нас с Китайцем был ещё один разговор, во время которого мы спорили, кто из диктаторов, Мао Цзедун или Сталин, убил больше своих сограждан, и кого из них эти самые сограждане почитают больше. Фай, как оказалось, довольно сносно говорил по-русски, он одно время учился в СССР. И, возможно, вот этот разговор и повлиял на его дальнейшее решение. Как бы там ни было, но Фай передумал меня стирать, он понял, что когда-нибудь я, вероятно, смогу вам пригодиться. Когда-нибудь может возникнуть такая ситуация, с которой справлюсь только я. И Фай оказался прав – один из вас стал

действовать против «сквизов». В жилах Рокфильда взыграла иудейская кровь. Он решил обхитрить двести бессмертных. И ему это почти удалось. Но я и оставшиеся в живых Бродяги сумеем одолеть Вечного Жида…

– Подожди-ка, – я перебил его, – Но Изя Рокфильд совсем недавно разговаривал со мной по монитору… Неужели… – я не договорил.

Генеральское лицо вдруг как-то странно подёрнулось, изменились черты, и, словно в компьютерном трюке, лицо Рятуйского за какие-то секунды перетекло в лицо Агасфера. Не хватало только усов. Я опешил. Потом, так же удивительно, лицо Агасфера стало лицом Рятуйского.

– Нужно было тебя окончательно проверить. Мне ребята сказали, что ты погиб на Луне в 1962-м. Вместе с Саймоном. И Китаец сделал дубль, когда ты отправился к десятой планете…

– Да, я фактически являюсь точной копией Александра Сазонова. Я хорошо помню всё, что со мной произошло вплоть до моего отлёта на десятую планету, потом – провал. Но когда Алекс вернулся, он расконсервировал меня, поскольку очень сомневался, что сумеет выбраться из Лабиринта живым. Так оно и случилось. Я продолжил эту эстафету, заменил Алекса. Я его полноценный двойник. Естественно, у меня отсутствуют воспоминания о его последних часах пребывания на Луне, но информацией о миссии к десятой планете он со мной поделился… А кто воскрешал тебя?

– Твист. Это он допрашивал тебя первым. Я знаю, вы одно время были довольно близки. Работали вместе. Свергали какого-то диктатора. И так далее. Нам очень важно было выяснить, не являешься ли ты агентом Агасфера. Или одним из его клонов. Но ты прошёл все проверки.

– Куда делись космонавты с корабля, севшего на Марс четыре года тому назад?

– На этой ракете прилетели шесть оставшихся в живых Бродяг. И я в том числе. Мы привезли оборудование. Ты, надеюсь, успел заметить, как здорово мы продвинулись в плане освоения планеты. Мы создали настоящий бастион для отражения любых

нападений извне.

– Зачем вы взорвали экипаж второй экспедиции?

– На Земле у нас имеется информатор. Он сообщил, что это люди Рокфильда. У них было задание найти нас и обезвредить. Мы не знали, что ты – «сквиз». Нам было известно, что Алекс Сазонов погиб на Селене. Ну, а когда мы тебя обстреляли и обнаружили, что ты живуч, как киборг…

– …вы решили, что я – Агасфер под номером эн.

– Так точно.

– Кто ещё из Бродяг тут?

– Хэйтс, Вамп, Султан и Дитрих фон Мессершмидт.

– Я о них много слышал, но лично не знаком.

– Познакомишься. Поначалу они были очень подавлены, особенно Султан, но благодаря мне воспрянули духом. Самое главное, что все они жаждали мести, и я предложил им конкретный план.

– И в чём он состоит?

– Мы будем бить Рокфильда его же оружием. Агасфер решил стать неуязвимым, наделав уйму своих двойников. Мы тоже создали конвейер по массовому производству себе подобных. Присядь.

Генерал щёлкнул пальцами, зажёгся экран телевизора, и я увидел людей в оранжевых комбинезонах, заканчивающих последние наладочные работы длинной конвейерной линии в огромном ангаре, освещённом жёлтыми лампами.

– На Марсе есть всё: вода, железо, медь, уран, золото. Мы работаем по двадцать четыре часа в сутки. Здесь, кстати, сутки на час длиннее, поэтому мы успеваем сделать больше. Хе-хе. За четыре года нами построена крепость, изобретены машины, добывающие полезные ископаемые, созданы автоматические сталелитейные и

металлообрабатывающие цеха, мы обеспечили себя электричеством. Мы быстро развиваемся. Очень скоро наши войска высадятся на Землю. И тогда мы посмотрим, чья возьмёт.

– Вы хотите начать шестую мировую войну? Но ведь в этой мясорубке кроме агасферовских клонов погибнут миллиарды людей. Обычных живых людей, не имеющих к этой разборке никакого отношения. Или вы знаете способ, как уничтожить номерных рокфильдов, не причинив вреда землянам?

Я сидел в кресле-каталке, а он медленно прохаживался из угла в угол, объясняя мне свою теорию.

– Понимаешь, Алекс, в каждом деле есть и минусы, и плюсы… Без жертв не обойтись… Но если не сопротивляться, то Агасфер раздавит нас, как клопов. Пока ещё есть шанс выиграть сражение… А что касается человека в отдельности и человечества в целом, то тут у меня есть своё особое мнение, и его поддерживают остальные.

Конструкция человека крайне неудачная. Отсюда и все его беды. Посмотри, что достигло человечество за тысячи лет своего существования. Практически ничего. Научилось лишь говорить и то безграмотно. Да, цивилизация вышла в космос и овладела

атомной энергией. Но благодаря кому? Благодаря кучке учёных, незначительной части действительно умных людей. Основная же масса – не прогрессирует. Большинство землян как были ленивыми, жадными, завистливыми, эгоистичными, порочными, агрессивными друг к другу, так и остались. Они живут за счёт мозгов учёных, но даже не хотят установить в их честь памятники. Они только берут их изобретения и используют высшие

достижения прогресса в своих корыстных, пагубных целях. Посмотри, кого они возносят на пьедестал. Политиков. Этих самых уродливых, наглых, беспринципных и жестоких

представителей человечества. На протяжении всей своей истории человеческое общество только тем и занимается, что воюет. Не было года, чтобы где-нибудь на земном шаре ни шло вооружённое столкновение. Поэтому и без нашей помощи люди рано или поздно уничтожат самих себя. Как это уже неоднократно случалось.

А религия? Разве можно назвать человечество умным, когда оно до сих пор верит в бога? Люди летают в космос, а всё ещё ищут бога на небесах. Смех да и только. Они ждут, что придёт некто всесильный и мгновенно решит их проблемы, которые в силах решить сами люди, если бы им только этого захотелось. Взрослые, образованные личности, мужчины и женщины, верят в детские сказочки. Целуют иконы, молятся, поклоняются

треугольникам, квадратам и кругам. Всего-навсего геометрическим фигурам. Разве можно назвать людей здравомыслящими, когда они добровольно несут свои кровно заработанные деньги религиозным жуликам, которые пускают их на расширение гигантской церковной империи, оболванивающей миллиарды человек? Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы

церковники занимались благотворительностью? Церковь не потратила ни монеты, чтобы оказать помощь пострадавшим от стихийных бедствий. Она занимается лишь строительством храмов, чтобы укреплять и укреплять своё могущество. И, естественно, рвётся к власти. Посмотри, она уже срастается с государственным аппаратом. Цель – чем больше покупателей, тем богаче продавец. Единственные конкуренты церкви это воротилы бизнеса. Восемь нефтяных королей контролируют всё топливо мира, договариваются между собой, диктуют цены на углеводороды, которые принадлежат не им, а каждому человеку на Земле. Разве это нормально? Миллиарды людей терпят это и

послушно вдыхают угарный газ, вместо того, чтобы ездить на экологически чистых автомобилях.

А телевидение? Что смотрят люди? На экранах – насилие, разврат и реклама. Чтобы поменьше думали, чтобы жили на инстинктах. И покупали. Покупали то дерьмо, что им втюхивают. Чтобы не читали умных книжек, не задавали себе вопросов. Им предлагается готовое решение – делай вот так вот, и у тебя всё будет о’кей. Ты проживёшь свою жизнь счастливо и весело умрёшь. Человечество оглупляет кучка «толстых кошельков». Но ведь их – небольшое количество, а простых людей – миллиарды. Почему же миллиарды спокойно дают себя одурачить? И не раз, и не два, а постоянно? Да потому, что модель человека, созданная природой, неудачная. Человек это тупиковая ветвь. Нужно создавать нового человека, и тогда, возможно, коммунистическая идея воплотиться в жизнь.

Я прервал его длинный монолог коротким вопросом:

– Генерал, помнится, вы придерживались фашистских идей, а теперь проповедуете коммунистические, не так ли?

Он на мгновение остановился, но потом снова начал расхаживать из угла в угол, заложив за спину руки.

– И коммунизм, и фашизм, как ты сам убедился, утопичны, они не подходят для

человека. Но и в демократическом обществе, самом лучшем общественном строе сегодня, он чувствует себя несчастным, обманутым и обделённым. И ничего не может изменить.

И даже вмешательство Бродяг не помогло. Машина как работала, так и продолжает работать. Ну, может быть, три-четыре шестерёнки чуть замедлили ход, но потом опять закрутились, как надо. Агасфер собирается подмять Землю под себя, он не заинтересован в развитии человечества, ему люди нужны только в качестве покорного стада. Он жаждет стать властелином мира. В принципе он способен организовать такую диктатуру, которая

устроит большинство людей. Некую религиозно-фашистско-коммунистическую демократию. С ним во главе. Народу в общем-то нравятся диктаторы, вожди, цари, короли. Только бы не истребляли людей миллионами. Тут нужен баланс… Хотя на Земле и раньше, и теперь почитают узурпаторов власти, несмотря на все их преступления… Любят сильных… Кстати, до новой эры самым дорогим автографом у коллекционеров был автограф Гитлера, а сейчас большой популярностью пользуются вещи этого, как его, Туриграсса, мать его…

Короче говоря, к чему я клоню? Параллельно с линией по производству электронно-механических клонов мы запустили линию по изготовлению нового человека.

Он сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Мы почистили ДНК от всего ненужного и вредоносного, от всего лишнего, заложенного природой. Это будет человек творческий, человек созидающий, человек исследующий, человек любознательный, живущий в гармонии с окружающим миром и

себе подобными. Выглядеть он будет приблизительно так…

На экране возникли изображения (вид спереди и сзади) мужчины и женщины, кожа которых была ярко-оранжевого цвета. «Как в песне Реджа», – подумал я.

– Как видишь, внешне они несколько отличаются от землян: у них более мощные ноги и руки, голова немного другой формы и так далее. Но это самая лучшая модель для Марса. Дышать они будут примерно таким же воздухом, что и земной. Для этого мы

введём в действие атмосферный генератор, а также активизируем растительность. Через пять-шесть лет планета претерпит глобальные изменения. Мы могли бы, конечно, сделать

сообщество без мужских особей, как у некоторых пресмыкающихся. Но потом решили отказаться от партеногенеза, воспользовались традиционной схемой размножения. Будут ли эти люди счастливы? Посмотрим. Ошибки в таком деле не исключены. Однако, я думаю, в конце концов мы добьёмся совершенства. С помощью генной инженерии и собственных мозгов. Но прежде чем новый человек получит право на существование, нам нужно обезопасить его от Агасфера и его копий…

Всё. Мне необходимо идти работать. У меня больше нет времени читать тебе лекции. Надеюсь, я объяснил тебе самое основное. Детали ты узнаешь позже. А пока посиди, подумай, разделяешь ли ты наши проекты, будешь ли участвовать в них. Нам очень нужны помощники. Ты был бы большим подспорьем для нас.

С этими словами он покинул помещение, и только экран продолжал светиться. Оранжевые люди смотрели на меня равнодушно и холодно…

Я шёл, ногами увязая в песке, а в сознании почему-то крутилась песня «Финк Плой» под названием «Что бы нам сделать сейчас?»:

«Что бы нам сделать сейчас,

Сейчас, когда всё есть у нас?

Пойти другим маршрутом?

Прыгнуть с парашютом?

Купить золотой унитаз?

Дать кому-нибудь в глаз?

Прикуривать от купюр?

Одеваться от кутюр?

Сделать подтяжку лица?

Колоть наркоту без конца?

Совершить полёт на Луну?

Отправиться на войну?

С крыши высотного дома

Плюнуть на головы гномов?

Съесть двадцать банок икры?

Сочинить пару книжек муры?

Чтобы остаться в истории

Выступить в лепрозории?

Загрузить самолёт едой

И разбрасывать её над страной?

Выкрасить волосы в розовый цвет?

Дать безбрачья обет?

Стать коммунистом

Или фашистом?

А, может, оживить Адольфа

И на площадках для гольфа

Построить концлагеря, Чтобы люди не жрали хлеб зря?

С помощью печей и камер с газом

Заставить их снова думать всех разом?

Вот и пробил наш час,

Но что же нам сделать сейчас?»

Впереди уже ясно был виден треножник ракеты. Я хотел покинуть Марс на ней. Правда, на Землю я не собирался возвращаться, а тут мне тоже нечего было делать. Единственно, в чём я не был уверен, так это в том, что мне дадут улететь. До самого последнего момента я ждал, что неподалёку из оранжево-красного песка высунется дуло орудия и выстрелит по ракете. Или по мне, что более вероятно. Однако ничего этого не

произошло. Космический корабль благополучно стартовал, унося меня в глубокий космос.

Конец четвёртой части

Часть пятая

Возвращение

Стоп, хочу вернуться домой,

Снять маску, быть самим собой…

Песня «Стоп» из репертуара группы «Fink Ploy»

1

Солнечную систему он не покинул. Потому что за орбитой Сатурна принял сигнал о помощи с Земли. Всего несколько эмоциональных фраз, вопль отчаяния перед неизбежной катастрофой. В чём конкретно состояла опасность, понять было сложно – сообщение было расплывчатым и сумбурным, загадочным было сообщение: «К нам приближается Аполлон-18, мы все погибнем, помогите, кто может, крах человечества, жизнь с нуля, никакой надежды на счастливое спасение, кара небесная, наказание божье, он велик и зол, помогите, кто может, конец». «Что за «Аполлон-18»? – подумал Алекс. – Что за бред?! Откуда пославшему сигнал известно об американской лунной программе?

Всего «аполлонов» было, кажется, семнадцать, откуда взялся восемнадцатый? Наверное, генерал Рятуйский именно так назвал свой боевой корабль, летящий к Земле сражаться с Агасфером. Другого объяснения я просто не нахожу.»

Алекс развернул ракету на сто восемьдесят градусов и пустился в обратный путь. Через семь лет он приблизился к Земле настолько, что уже можно было слушать местные радиостанции. Однако эфир был пуст. До самой орбиты тишина стояла могильная. Когда его потрёпанный космосом корабль оказался в поле зрения станций слежения за искусственными спутниками, он ещё надеялся, что они дадут о себе знать. Но поскольку и те хранили абсолютное молчание, то всё стало ясно – он опоздал. Подтверждением чему стало отсутствие света на тёмной стороне Земли. Ни одного огонька не было видно. Но самое печальное было другое. Материки несколько изменили свои очертания. Во всяком случае ему так почудилось. «Видимо, катастрофа у них тут произошла глобальная, – подумал Алекс. – Война шла с применением ядерного оружия. Причём очень большой

мощности. Вряд ли я найду кого-либо живым.»

Тем не менее, он решил спуститься и посмотреть на месте, что там произошло. Возвращаемый модуль марсианской миссии был рассчитан на водную посадку. На высоте три километра от поверхности океана сработала тормозная система, и два красных

парашюта раскрылись над капсулой. Ветер был несильный, но её отнесло далековато от берега, поэтому, как только капсула коснулась воды, Алекс стал готовить шлюпку. Надувная шлюпка с маленьким двигателем на корме довольно быстро доставила его к ближайшей песчаной отмели. Дальше Алекс пошёл пешком…

Город был страшен. Ударной волной разрушило большинство зданий. И только вышка телебашни на холме почему-то развалилась до половины, а оставшаяся конструкция торчала уродливым пальцем, словно указывала, откуда падали бомбы. Вышка была отличным ориентиром, потому что ничего не стоило заблудиться в этом лабиринте мусорных гор. «Я уже видел однажды нечто подобное: такие же непроходимые улицы, такое же запустение, такой же хаос. Всё повторяется. И это ужасно. Нет ничего нового под Солнцем… Почему мы такие, почему нам нравится смотреть на смерть другого человека? Почему мы радуемся, когда видим, как взрывается «Challenger»? Нам, конечно, жалко тех людей, которые в нём находятся, но нам очень нравится смотреть на сам взрыв, как распадается на куски корабль. Мы знаем, что там, внутри, живые люди, а не бутафория какая-нибудь, что это не трюк. И, зная это, мы смотрим на взрыв с ещё большим восторгом, чем на взрыв беспилотной ракеты. Почему? Почему нам нравилось наблюдать, как одни люди убивают других? И чем больше было крови, тем интереснее было нам… Почему так происходит – ты знакомишься с человеком, он тебе нравится, ты разговариваешь с ним, он тебе нравится ещё больше, ты начинаешь дружить с ним, но потом приходит время, и ты замечаешь, что не такой уж он замечательный, начинаешь

обращать внимание на его недостатки, их становится всё больше и больше, и вот уже тебе не нравится этот человек, и чем чаще ты с ним встречаешься, тем больше разрастается твоя нелюбовь к нему – до размеров ненависти? Отчего мы такие? Может быть, действительно прав генерал Рятуйский, говорящий, что человек – неудачная модель разумного существа? Почему вместо того, чтобы нормально жить, человечество постоянно убивает себя? Почему, даже будучи «сквизами», мы ведём себя как глупые

люди?»

Алекс обошёл стороной два разрушенных небоскрёба, своими останками завалившими несколько улиц вокруг себя, миновал строение, напоминающее бывшую церковь, пролез под покосившейся аркой, выбрался на широкую, вполне проходимую площадь. Всё было в жутком состоянии. Практически ничего уцелевшего. Он, естественно, автоматически искал признаки жизни, но ничего живого не просматривалось: ни птиц, ни собак, ни кошек, ни крыс, ни людей. Даже скелеты почему-то не попадались на пути.

«Чингисхан, Сталин, Мао Цзедун, Ленин, Пол Пот, Пиночет, Гитлер, Хаозасрек, Гуук, Туриграсс. Ну, ещё пару-тройку я пропустил. Ну, пусть пятнадцать человек, ну пусть двадцать. А гибли-то миллионы. Как один мерзавец способен управлять многочисленной толпой?… С помощью подручных. Если бы не было подручных, всё его управление бездействовало. А у тех подручных свои подручные. Цепная реакция. Геометрическая

прогрессия. Но откуда берутся все эти подручные? Каждый из них чем-то неудовлетворён, каждый хочет насладиться деньгами и властью, каждый желает почувствовать себя божком. А, может быть, ответ очень прост: все мы когда-то были бессмертными, но

потом потеряли способность жить вечно, и все наши пороки – это обида на то, что былой статус уже не вернуть? Ведь с самого детства в каждом из нас сидит ощущение, что мы никогда не умрём. Но по мере того, как мы сталкиваемся со смертью, мы всё больше и больше злимся, что мы утрачиваем это чувство. И стараемся найти способ вернуться в бессмертие. Кто как. В зависимости от умственного развития. Один пишет книги, картины или песни. Другой – спускается на дно океана или летит в космос. Ну, а третий за неимением выдающихся способностей идёт в подручные к убийце. К знаменитому убийце.»

Алекс обогнул огромную кучу строительного мусора и вышел к порту. Здания угадывались только по частично заросшим травой холмам. Краны были опрокинуты, искорёжены, железо сильно поржавело. От вагонов и грузовиков тоже осталось лишь

название. В акватории он почему-то не нашёл ни одного судна: ни затопленного, ни держащегося на плаву. Рельсовые пути, видимо, сохранились, но сорняки надёжно спрятали их под своей зелёной массой. Алекс снова углубился в город. Двинулся туда, где можно было пройти, не опасаясь, что земля у тебя уйдёт из-под ног или что-нибудь свалится на голову.

«Почему я не остался на Марсе и не помешал глобальной войне? Если бы остался, не исключено, что такого печального конца не было бы… Может быть, мне всё просто надоело? Надоело участие в игре под названием «Человек»? Но тогда, почему я не продолжил свой путь к звёздам? Почему я вернулся, поймав радиограмму? Видимо, всё-таки ещё теплится интерес к человеческой цивилизации. Видимо, у меня ещё есть уголёк

надежды на её счастливое будущее. Ведь я же сам человек. Пусть и в прошлом. Пусть у меня сейчас и нечеловеческое тело, но мозги-то человеческие, ну не мозги, а склад мышления, мысли человеческие. Хотя, конечно, прежнего Алекса Сазонова осталось

только десять процентов, девяносто процентов теперешнего меня – это новый опыт, это другие жизни, это квинтэссенция превращений. Я вернулся, потому что хочу дать ещё один шанс погибшему миру. Хочу снова запустить механизм прогресса. Хочу воспользоваться своими уникальными способностями ради возрождения человека… А, может, ты просто сам себя обманываешь, прикрываясь красивыми словами – на самом деле ты хочешь попробовать себя в роли бога? Ну, я же был богом. Ты был лишь одним из, а так заманчиво стать единственным. Ведь это тоже сидит в каждом человеке – желание делать так и только так, делать по моему, а не по чьему-то там разумению или совету. Может, именно это побудительный мотив? Теперь, когда нет на Земле Агасфера? А почему, собственно, нет? Почему ты так решил? Ты ни в чём ещё не разобрался, а уже делаешь выводы. Возможно, погибли только люди. Основная масса, почти все. А клоны и сам Агасфер где-то ещё существуют. Собирают силы для отпора. Ты же не в курсе дела. Да, сперва надо во всём разобраться, прояснить ситуацию. Но чтобы быстро перемещаться по планете, мне нужна «тарелка». А «тарелку» я могу взять только в Тайнике. Если Тайники до сих пор ещё целы.»

Он взглянул на табло наручных приборов. Уточнил свои координаты, сопоставил с координатами ближайшего Тайника. До намеченной цели было около девяноста километров. «Это по прямой. На самом деле придётся идти не менее чем полторы сотни. По бездорожью. Да ещё и при высокой радиации. В принципе радиация мне не помеха, вот только живых людей я в этих зонах вряд ли найду.»

Он переключил табло в режим индикации радиоактивности. И не поверил собственным глазам. Точнее, линзам. Уровень радиации был в пределах нормы! Здесь, где от города остались только руины, не было никакого радиационного заражения! «Что за чёрт! Может, датчик сломался, врёт дозиметр? Ничего не понимаю! От города осталась мусорная свалка, а радиация в пределах нормы! Так не бывает. Здесь должна быть чёртова уйма рентген. Несмотря на то, что прошло максимум семь лет, здесь должны быть трупы на каждом шагу. Город-то миллионный. Что-то тут не так, что-то не стыкуется. Может быть, была не ядерная война? А какая? Лазерная, химическая, бактериологическая? Но должны быть трупы, горы костей. А их нет. Всех людей завалило? Странно. Загадка какая-то.»

Алекс вышел к стадиону, вернее, к тому, что раньше было стадионом. Огромное спортивное сооружение выглядело крайне плачевно. Через пролом в стене были видны разрушенные трибуны, заваленные горами хлама беговые дорожки. Футбольного поля видно не было. Ему захотелось посмотреть, что с ним стало. Он вошёл вовнутрь, миновал абсолютно непроходимый завал, протиснулся сквозь узкий туннель к центру, поднялся на пригорок и остолбенел. Там, где раньше было футбольное поле, среди высоких зарослей травы стоял корабль! Довольно большое судно, явно рыболовное, завалилось на правый

борт, но было в вполне приличном состоянии. Краска, конечно же, облезла, железо покрылось рыжей ржавчиной, однако и рубка, и палубные механизмы были целыми, только вот рыболовная сеть неестественно опутала их.

«Как оно здесь оказалось? Через пролом в стене оно бы не прошло, это только сверху. Какой высоты должна быть волна, чтобы судно сюда приплыло? Минимум тридцать-сорок метров. То есть был гигантский потоп, а потом вода ушла, и судно осталось в центре стадиона. Что же вызвало такое ужасное наводнение?»

Он проверил линию связи со спутником. Линия работала! Задал широту и долготу. Подождал несколько секунд и получил расплывчатую картинку. Увеличил изображение, отрегулировал резкость. Увидел весь город с орбиты. Добавил ещё увеличение, сместив видоискатель к центру. В ста пяти метрах от того места, где он стоял, он обнаружил ещё одно судно – не какую-то там рыболовецкую шхуну, а настоящий пассажирский круизный

теплоход. Белоснежный лайнер, частично потеряв свою белоснежность и задрав к небу нос, тоже лежал посреди разрушенных коробок многоэтажников. «Надо было сразу

проверить связь со спутником, а не ерундой заниматься! – Алекс стал осматривать остальные районы города, одновременно обдумывая создавшуюся ситуацию. – Итак, что же получается? Огромные волны смыли большинство городов планеты. Что могло быть их причиной? Вулканическая деятельность в океане. Это раз. Второе – столкновение метеорита с Землёй. И падение его опять же в океан. Что ещё? Вроде всё. Какая информация у меня есть о метеоритах?… Нет, метеорит это, пожалуй, маловато. Скорее

всего, астероид. Ну-ка, что нам известно об астероидах?… Церера, Паллада, Юнона, Веста, Эрот, Икар, Гермес, Адонис, Аполлон… Стоп! Аполлон!.. Аполлон… Вот разгадка! Надо же!.. Точно!.. Всё сходится!.. Хоть он назывался и по-другому, но

генералу Рятуйскому, как и мне, было известно старое название. И он каким-то образом умудрился изменить траекторию астероида. Он назвал его Аполлон-18 и решил одним махом проблему. Уничтожил всех жителей Земли, чтобы выявить агасферовских клонов. А потом, наверное, просто добил искусственных двойников Рокфильда и его самого, поскольку искать их стало гораздо проще. Аполлон-18, конечно! Иное объяснение трудно подобрать. Во всяком случае, пока. Возможно, позже откроются новые обстоятельства, если я найду людей или, может быть, таких же «сквизов», как я. Неужели никого тут не

осталось? Тогда почему команда Рятуйского не заселяет Землю «оранжевыми»? Или они годятся только для Марса?»

С помощью спутника Алекс обшарил весь город. Больше судов он не нашёл, как не нашёл ни одного движущегося объекта. Скелеты тоже отсутствовали. Тогда он отключил линию, перешёл на обычное зрение и двинулся к рыболовецкому траулеру. Растительность на футбольном поле доставала ему почти до подбородка. Он раздвигал стебли руками, а иногда просто рвал их. Добравшись до судна, обошёл его со всех сторон, пытаясь найти подходящее место, чтобы взобраться на борт. Несмотря на то, что посудина не стояла на ровном киле, до борта было высоко и забраться на палубу не представлялось никакой возможности. Тогда он отправился к корме, взобрался на ступицу гребного винта, ухватившись за его лопасти; потом, подпрыгнув, вцепился в технологическую скобу пера руля, а, подтянувшись, залез на само перо. Здесь имелось фланцевое соединение пера с баллером, но лезть вверх по баллеру не имело смысла, поскольку это был тупик – сальниковое уплотнение не позволило бы ему попасть вовнутрь, его нужно было разбирать. Единственно, как можно было попасть на борт – это прыгнуть отсюда и схватиться за резиновую автомобильную покрышку, привязанную к борту и служившую амортизатором корпусу судна при его швартовке. До покрышки было метра три. И это ему удалось, хотя пришлось выложиться почти полностью. Канат, которым покрышка была привязана, на удивление, выдержал. Через минуту Алекс ступал по деревянному настилу палубы.

Он исследовал все закоулки судна, не говоря уже о мостике, каютах экипажа, трюмах и прочих помещениях. Да, были личные вещи, посуда, книги, одежда, даже экзотические предметы, например, охотничье ружьё, свидетельствующие о пребывании на борту людей, но самих моряков – то есть их останков – Алекс так и не нашёл…

Город остался за спиной, и теперь он шёл по направлению к Тайнику, каждые полчаса сверяясь по компасу. На пассажирском лайнере мёртвых людей не было тоже. Он зря потратил пять часов времени. Календари в каютах были семилетней давности, а вахтенный журнал исчез, как в воду канул. «Может быть, и в самом деле канул, хотя совершенно не похоже, чтобы вода попала во внутренние помещения теплохода; вся обстановка сохранилась в хорошем состоянии, даже ковровые дорожки лежат в коридорах

ничуть не заплесневелые; хаоса и беспорядка на судне почти не наблюдается. Странно. Такое впечатление, что люди знали о готовящемся столкновении с астероидом, знали, куда он упадёт, знали когда и заранее эвакуировались в более безопасные районы. Ну да, обсерватории-то несли вахту. Кроме того, в полученной мной радиограмме речь шла об Аполлоне-18, значит, напрашивается вывод: генерал Рятуйский предупредил население

Земли о предстоящей катастрофе. Зачем? Из соображений гуманности? Верится с трудом, но предположим. Тогда какой ему смысл было устраивать эту катастрофу? Что-то тут не так. Что-то здесь другое… Нет, скорее всего, генерал не был заинтересован в обнародовании своих планов, ему нужна была секретность. Да, астероид заметили бы с Земли, но было бы уже поздно устраивать глобальные подземные убежища. Видимо, кто-то из команды генерала заранее проболтался, предупредил землян об Аполлоне-18. Может быть, тот же Твист. Логично. Вот это логично. Только есть ещё одна загвоздка. Если произошла всемирная эвакуация, тогда почему люди не вернулись назад – вода ушла и можно снова начинать мирную жизнь? А ответ такой: эвакуации не было, но кое-кому всё-таки спастись удалось. По идее, должны быть живые люди. И довольно много. Надо опять подключаться к спутнику и обшарить хотя бы эту страну.»

Всю дорогу до Тайника он одним глазом посматривал по сторонам, вёл, так сказать, своё тело в нужную точку, выбирая при этом более удобный и безопасный маршрут, а вторым – через спутник, с орбиты, обозревал ближайшие и отдалённые окрестности. Результат был отрицательный. Кругом одно и то же. Никаких движущихся объектов, ничего живого. Сплошные разрушения, нагромождения битого стекла, черепицы, досок, арматуры, бетонных блоков, стекла и прочего всякого хлама. ««Тарелка» бы мне очень не помешала. Я бы уже исследовал с сотню городов. А если там её не окажется? Если Тайник уже разграблен Агасфером? Пойду к следующему Тайнику. Буду годами и годами бродить по пустынной земле… Перспектива заманчивая.» У него вдруг появилось ощущение, что он вообще больше никого никогда не найдёт. Что Земля пуста, а до Марса

ему не добраться, да и «оранжевые» сюда не собираются прилетать. «Что ты будешь делать, если это окажется правдой? Насколько у тебя хватит энергии в сменных аккумуляторах? Будешь строить ракету и снова отправляться в глубокий космос, если никого не найдёшь? А, может, наконец, хватит приключений? Выброси запасные источники и больше не меняй их. Превратись в неживое тоже и растворись в океане вселенной, перестань быть мыслящим существом, стань камнем, стань кремнием, стань

куском железа. Зачем все эти трепыхания, если они не имеют никакого смысла? Мы вышли из неживого, почему нам снова не быть неживыми? Человек закончил свой цикл. Круг замкнулся.»

…Тайник был рядом, но Алекс передумал пока туда идти. Он сел на гранитный валун, задрал голову вверх, посмотрел на небо. Заходящее солнце уже спряталось за верхушки деревьев. Но облака ярко горели всеми оттенками красного. «Завтра будет ветер», – подумал он.

И тут кто-то тронул его за плечо.

2

Глаза у неё были жёлтые, как у кошки. А черты лица настолько совершенные, что сказать, она была красива, это ничего не сказать. Она была прекрасна. И если бы ни эта странная, внеземная, абсолютно чужая причёска, а самое главное то, что она ему говорила, то он, пожалуй, бы увлёкся ею. Во всяком случае его мысли не перескакивали бы постоянно на те невероятные, шокирующие вещи, которые она вот уже битый час пыталась ему втолковать. Его мысли, как ноги на льду, разъезжались в разные стороны. И он никак не мог удержать равновесие, никак не мог поверить в правдивость её рассказа. Она тепло посмотрела на него, лишь уголками рта улыбнулась и начала всё сначала, явно понимая, в каком замешательстве он находится, и как ему сейчас тяжело:

– Итак, давайте ещё раз… Период адаптации по нашим расчётам займёт, конечно, несколько месяцев, а, может быть, даже год, но чем больше я буду с вами общаться, тем выше вероятность того, что этот процесс пройдёт более гладко и быстро. Не исключены, правда, рецидивы, однако мы сделаем всё возможное, чтобы их избежать. Специалисты-психологи подобраны самые лучшие, поэтому будем надеяться, что вы справитесь с шоком максимально безболезненно. Это первый случай подобного возвращения. Раньше такие эксперименты над сознанием человека на Земле не проводились. По сути дела вы – первопроходец, господин Сазонов.

Давайте пока будем пользоваться именно этой фамилией. Так будет удобнее и вам, и нам. На самом деле зовут вас по-другому. Александр Сазонов – это, скорей, сценический псевдоним, как бы сказали работники искусства. Но в данном конкретном случае данное конкретное выражение вполне уместно, поскольку это и есть псевдоним, кстати, вы лично его выбирали, ну, а его сценичность обусловлена той ролью, которую вы сыграли, сами того не подозревая.

Потому что это было тоже одним из ваших условий. Вы не должны были знать, что происходящее заранее спланировано синдикатом «Space And Time Travel Group»…

– Подождите, – он невежливо перебил её, – вы говорили, что я очень богатый человек.

– Да, там, на Земле, вы входите в тройку самых состоятельных людей мира. Вы на втором месте после звёздного короля, чьи заводы строят всю космическую технику планеты. Вы заработали сотни миллиардов долларов благодаря тому, что изобрели способ, как переместить человеческое сознание в тело машины один к одному. Вы совершили революцию на пути развития человека. Фактически вы дали нам бессмертие. Кибернетические люди стали новой расой землян. Мы получили возможность летать к звёздам, не беспокоясь о том, что нам не хватит жизни на эти долгие путешествия. Новые люди освоили также и мировой океан… Вы, господин Сазонов, сделались сказочно богатым человеком, запустив конвейерные линии, выпускающие доступные каждому искусственные тела, которые при…

– Подождите, – он снова бестактно оборвал её, на полуслове. – А разве деньги не изжили себя, когда человечество перебралось в неорганические оболочки? Ведь людям не нужны стали еда, одежда, жилища – то, на что они тратили уйму денег, которые в свою очередь им приходилось зарабатывать тяжёлым трудом. Деньги должны были потерять свой смысл.

– Видите ли, – она терпеливо сносила всё его наглое поведение, – деньги, несмотря ни на что, остались деньгами. Техническое обслуживание тел, смена аккумуляторов, та же одежда, жилища – всё это требует оплаты. Да, еда не нужна, но выглядеть одинаково никому не захотелось, человеческая суть по-прежнему присуща новым людям. И жить лучше дома, чем под открытым небом. Добавьте сюда транспортные средства и вы поймёте, что всё это стоит денег, которые так же нужно зарабатывать, как и раньше. Тут ещё необходимо пояснить, что не все люди стали кибернетическими. Ноль целых, две десятых процента населения Земли не захотели превращаться в киборгов. Они живут, как и жили. Рождаются, взрослеют, создают семьи, растят детей, умирают. Их философия не приемлет вечную жизнь, при которой теряешь обычные человеческие радости. Однако у нас тоже есть возможность побыть какое-то время, по нашему желанию, людьми. Мы выращиваем искусственным путём человеческие эмбрионы, и уставший от вечности может снова вернуться в человеческое тело, вспомнить подзабытые ощущения.

– Как и в этом мире…

– Да, мир, созданный синдикатом «Space And Time Travel Group», во многом повторяет земной опыт, но есть масса вещей, которые характерны только для Земли-2. И поэтому…

– Подождите, я всё-таки не понимаю следующего. Как я стал Алексом Сазоновым, я же ничего не помню? У меня нет воспоминаний о своём миллиардерстве.

– Понимаете, тот, предыдущий Алекс Сазонов, дошёл до степени, когда его перестала интересовать окружающая действительность. Он начал обнаруживать в себе симптомы полной апатии, когда он мог неделями сидеть на одном месте, не двигаясь, мысленно погружаясь вовнутрь себя, о чём-то размышляя. С него можно было пыль стирать. Он достиг стадии, когда никакие развлечения, никакие странствия, никакие переживания уже не интересовали его. Это синдром сверхбогатства. Перепробовав в своей жизни всё, Алекс Сазонов дошёл до критической точки. И тогда он обратился к нам. По тем временам мы были не такой мощной туристической компанией, как сейчас. Господин Сазонов – я повторяю, нам пока удобнее пользоваться именно этой фамилией – превратил нас в крупнейший синдикат, вложив огромные деньги в поистине фантастический проект…

На ней была чёрная футболка, туго обтягивающая её аппетитные формы. На груди красовалась замысловатая эмблема, видимо, логотип этой самой тур-фирмы, которую она здесь представляла.

– У меня же были родители. Отца, правда, я плоховато помню, он умер, когда мне было семь лет, но мама… Как это объяснить? Мне непонятно.

– Ну, всё очень просто. Прежде чем стать Александром Сазоновым, вам стёрли почти всю память, оставив только детские воспоминания. Потом эта информация была перекачена в голову трёхлетнего мальчика, специально выращенного для этого проекта искусственным путём. Какие-то аналогии были сохранены при этом: сам мальчик выглядел примерно так же, как миллиардер в детстве, плюс ваши родители были подобраны с учётом пожеланий заказчика.

– Получается, от меня бывшего не осталось практически ничего. С миллиардером меня связывают только аналогичные детские воспоминания. И всё. Фактически я совершенно другой человек. Не так ли?

– В общем-то вы правы. Однако сценарий вашей будущей жизни был задуман с таким расчётом, чтобы многие черты характера миллиардера стали бы в конечном счёте присущи и вам. Он принимал непосредственное участие в разработке идеи вообще и в планировании конкретных эпизодов в частности. Кроме того, в нашем распоряжении имеется видео, где он в течение часа рассказывает вам подробности своей жизни. И, наверное, я так думаю, пытается передать Алексу Сазонову какой-то свой личный опыт, своё видение мира. По условиям контракта содержание видеопослания должно было храниться в тайне до конца эксперимента. По прибытии на Землю вы с ним ознакомитесь и тогда…

– Подождите, у меня никак не укладывается в голове, что мир, в котором я прожил столько лет, это всего лишь грандиозная, вселенских масштабов постановка.

– Ну не вселенских, конечно, но действительно супермасштабная. Самым сложным было отыскать идентичную солнечную систему в пределах досягаемости земных звездолётов. Земля-2 и Марс-2, кстати, очень похожи на оригинальные, вот другие планеты и Солнце несколько отличаются: здешний Сатурн не имеет колец, а Солнце чуть холоднее.

– Я не верю, что все люди, с которыми я встречался, это статисты.

– Я вас понимаю. В это действительно очень трудно поверить, однако это так. Нами было задействовано в общей сложности около ста восьмидесяти миллионов человек. Как реальных живых людей, так и «сквизов». Кроме того, пятидесятитысячный коллектив занимался разработкой ежедневной инсценировки. Каждый фрагмент вашей будущей жизни был продуман, словно план военной операции. Также было использовано огромное количество стройматериалов, техники и энергетических ресурсов. Мы на самом деле смоделировали на Земле-2 довольно точную копию земной цивилизации. Конечно же, нами не была охвачена вся планета, но в прилегающих к вашим перемещениям по миру районам мы застроили и заселили статистами целые города и даже небольшие страны. Иллюзия обитаемой планеты создавалась максимально возможная. Средств не жалели. Тем не менее, там, где вы никогда в своей жизни не бывали, осталась оригинальная девственная природа. Например, в так называемых Австралии и в Южных Азии и Америке. Там не было никаких городов, хотя телевизионные репортажи оттуда вы периодически смотрели.

– Не понимаю, неужели нельзя было ограничиться виртуальной действительностью? Наверняка, у вашей цивилизации есть возможности отправить человека в путешествие в воображаемый мир при помощи компьютерных голографических иллюзионов или чего-то наподобие.

– Разумеется. Но всё это детские забавы по сравнению с реальной планетой, подготовленной специально для ваших приключений и ждущей только вас. Господин миллиардер пожелал, чтобы всё было абсолютно реальным, чтобы этот мир можно было потрогать руками… Знаете, как на обложках альбомов вашей любимой группы «Fink Ploy». Если вы видите восемьсот кроватей, растянувшихся по берегу моря и уходящих к линии горизонта, то это именно восемьсот кроватей и есть, а не фотомонтаж какой-нибудь. Так и здесь. Всё было натуральное, всё было настоящее. Кстати, на самом деле группа называется не «Шпионская хитрость», а несколько по-другому. Мы слегка изменили некоторые названия и имена в прошлом знаменитых на Земле людей в силу авторских прав и нежелания отдельных личностей и организаций дать разрешение на использование, так сказать, популярных «торговых марок».

– Подождите, это что же получается, и атомная война была настоящая?

– В какой-то степени. Городские строения и библиотеку, в которой вы в тот момент находились, мы взорвали обычной взрывчаткой. Взрывотехники постарались на славу. Но атомную бомбу малой мощности нам всё-таки пришлось сбросить с самолёта. Для полноты эффекта. Перед уничтожением Лондона мы, естественно, вывезли всех жителей из города… Да! Был один забавный эпизод. Башня Биг Бен после взрыва здания парламента осталась цела, подвели заряды – такое иногда случалось —, так вот, чтобы напустить в сюжетную линию ещё больше тумана, мы не стали её повторно взрывать. Сценаристы решили, что так будет интереснее.

Она теперь улыбалась не только уголками рта, но и уголками глаз.

– А животные, птицы, рыбы?

– Ну, тут не так много нам пришлось потрудиться, как вы, наверное, предполагаете. В местную фауну и флору мы добавили не слишком большое количество земных форм жизни. Потом даже потребовалось очищать довольно значительные территории от якобы сгоревших в атомном пожаре насекомых, птиц и прочей живности. Так что с очисткой было больше проблем, чем с заселением.

– Ладно… Вот вы говорите, статисты – люди и «сквизы» – принимали участие в этой авантюре. Так что же, все они тысячи лет жили рядом со мной, разыгрывали меня, занимались исключительно мистификацией? Что-то не верится.

– Настоящих живых людей мы использовали лишь ограниченное количество. Например, Натали была человеком из плоти и крови. Я могу назвать ещё несколько имён. Но в подавляющем большинстве это были «сквизы», для которых тысячи лет не такие уж большие сроки – да вы и сами знаете. По продолжительности – это что-то вроде большой звёздной экспедиции… Кстати, совсем скоро по ходу проекта мы достигли такой точности в копировании живых людей, что нескольких ещё оставшихся натуральных персонажей заменили на искусственные копии. Эксперимент постоянно самосовершенствовался и видоизменялся.

Он повнимательней пригляделся к ней. Действительно, было крайне трудно отличить её от настоящей женщины. «Зачем они создают таких красоток, если не занимаются с ними сексом? – подумал он. – А, может, занимаются? Как это у них происходит?

Наверное, придумали что-нибудь типа электрического оргазма. Надо будет потом у неё спросить.»

– А как же культура, история, современность?

– Довольно просто, если знаешь ответ. Книги, кинофильмы, памятники, музейные экспонаты – всё было скопировано с земных оригиналов. Телевизионные новости и передачи мы взяли из архивов телеканалов. Они датируются концом двадцатого, началом двадцать первого века. Вы фактически жили в прошлом человечества, когда атомная война дамокловым мечом висела над миром. Третьей мировой войны на Земле, к счастью, не было, политики и народы нашли в себе силы её не допустить, поэтому…

– Тогда на чём вы строили сюжет после здешнего конца света?

– Чистая импровизация. Это была вторая часть проекта. Нет, конечно, кое-что основано на опыте земных кибернетических людей, однако все эти то ли пришельцы, то ли тайные союзы учёных – чистая выдумка разработчиков. То же самое можно сказать и о новом человеческом обществе, якобы возродившемся из пепла. Новые строи, государства, языки – это всё как бы «по мотивам» былых исторических времён. Сходство есть, но

отдалённое…

Она посмотрела на него с сочувствием, сделала короткую паузу и продолжила:

– …Я понимаю, в вашей голове сейчас такая путаница, такая неразбериха, что впору сойти с ума, и всё-таки вы должны справиться с этим потоком шокирующей для вас информации.

– Постойте. По вашей логике получается, что и мои родители, и Натали, и Жан-Жан, и Арчибальд Шварцеллеггер, и Реджинальд Мотерс – все они живы. Так?

– Конечно!..

Она улыбнулась ему широкой улыбкой, выставив на обозрение два ряда великолепных белых зубов. «Она, наверное, и пахнет здорово, – подумал он. Подключил датчик, но тот был рассчитан только на определение ядовитых паров в воздухе, и поэтому высветилась надпись «вредных веществ не обнаружено». – Не исключено, что они изобрели и вкусовое восприятие. У них же есть прекрасный учитель, до уровня мастерства которого им, наверняка, хотелось подняться. Это природа. Похоже, они довели «сквизов» до точной внешней копии человека, только материалы искусственные и заменимые… Это как в технике звукозаписи. Промышленность старалась достичь изготовления звуконосителей и звукоснимателей такого качества, чтобы воспроизводимая музыка звучала, как на «живом» концерте.»

– Конечно, живы! – повторила она. – Единственно, кто умер, так это Жан-Жан. Но, разумеется, не от пули Огисо. Жан-Жан принадлежал к тем ортодоксальным людям, которые не признавали вечной жизни. Он умер в глубокой старости. Натали же согласилась на «трассквизерацию», она давно вернулась на Землю. И если вы пожелаете, думаю, мы сможем организовать с ней встречу. Арчибальд Шварцелеггер сейчас в звёздной экспедиции, он стал астролётчиком. С Реджинальдом Мотерсом повидаться проще простого. Он будет встречать нас на космодроме. Но, должна добавить, ни тот, ни другой не были настоящими знаменитостями, они просто играли роли. Что же касается ваших родителей, то и отца, и маму вы найдёте в театре. Они как были лицедеями, так ими и остались, несмотря на колоссальные изменения, произошедшие в мире за тысячи лет… Так что ваша история имеет счастливый конец. Артисты сыграли свои роли, все живы – как злодеи, так и положительные герои.

– А как вы объясните появление в поле моего зрения того мальчика, распадающегося до пояса на две части, мальчика по имени Джон-Йон? Его-то к какой категории отнести – человеческой или «сквизовской»?

– Джон-Йон? Да, это был удивительнейший персонаж, придуманный специалистами из «Space And Time Travel Group»! Первоначально мы собирались вырастить его из органической ткани, но потом посчитали эту затею негуманной, поэтому пришлось делать подделку под человеческую мутацию. Это был не человек и не «сквиз», это был робот, запрограммированный только на короткую сценическую миниатюру. Мы потратили довольно кругленькую сумму на его изготовление, но, думаю, игра стоила свеч.

– А десятая планета?… Я, правда, сам её не видел. Но мне мой… мне Алекс… короче, мне я рассказывал, – произнеся это, он поймал себя на мысли, что сказанное им звучит не менее невероятно, чем то, что втолковывала ему она.

– Да… Тут надо бы пояснить, что «летающие тарелки» мы используем при полётах в пределах Солнечной системы. На Земле мы летаем на гравитолётах. А к звёздам отправляемся на фотонных кораблях… Идея состыковать «летающие тарелки» в один огромный шар, порождающий в конечном счёте некое «тело третьего поколения», принадлежит синдикату, и господин миллиардер был в восторге от этой выдумки. Мы несколько раз репетировали, пока добились того, чтобы искусственная шаровая молния управлялась дистанционно. Это был очень сложный трюк.

– Вот вы летаете к звёздам. Исследуете другие миры. Вы нашли чужих? Установили с ними контакт?

Теперь он вторгался в ранее незатронутую область.

– Нет. Инопланетян мы пока не обнаружили. Вообще наши учёные считают, что вероятность такой встречи крайне мала, поскольку разумная жизнь – редкий феномен во вселенной. Кроме того, контакт может просто-напросто не получиться, так как наши системы мышления, наверняка, будут резко отличаться друг от друга. В какой-то степени мы даже опасаемся чужих, нас больше интересует поиск энергоносителей.

– И какие же ценности присущи вашему обществу?

– Энергия, путешествия, познание. Тут нужно заметить, что хотя нынешнее общество землян не идеально и имеет довольно большое количество проблем, однако в настоящее время ситуация в нём вполне стабильная… Во всяком случае по последним данным.

– Как уживаются люди со «сквизами»? Неужели не было попыток уничтожить противоположный лагерь, как с одной, так и с другой стороны?

– Человеческие бунты, так называемые «войны роботов», синдромы мирового господства – всё это в прошлом. Мы прошли через многочисленные негативные явления, подобные тем, с которыми вы тоже столкнулись во время своих приключений, и сейчас, как я уже сказала, достигли достаточно спокойной миролюбивой обстановки. Идеальных обществ не бывает, тем не менее, вот уже пять тысяч лет на Земле сохраняется паритет в отношениях друг с другом – во всяком случае никто никого не убивает.

– Как вы добились этого? Надеюсь, не насильственной стерилизацией мозга, как у людей, так и у «cквизов»?

– Понимаю, что вы имеете в виду. Ну да, такие призывы в своё время раздавались с обеих сторон и даже проводились опыты. Нет. К этому средству, слава богу, не прибегли, иначе получившееся нечто – у меня не поворачивается язык назвать это обществом – больше напоминало бы зоопарк, хомопарк, если хотите, чем цивилизацию. Нет. Вы знаете, это как-то само собой произошло. Наверное, необходимо было переболеть всеми болезнями роста, чтобы в результате получилась пусть не утопия, но общество мечты, о котором столько грезили тысячи поколений. Я полагаю, каждый из нас в конце концов понял, что гораздо выгоднее мир, чем война. Ты больше получишь, отдавая другим свою любовь и дружбу, нежели вражду и ненависть.

– Вы использовали выражение «слава богу». Что, религия и религиозность до сих пор имеют место быть в вашем обществе-мечте?

– Слышу в вашем вопросе двойную иронию, и это мне нравится, это признак того, что вы потихоньку начинаете преодолевать шоковое состояние… Нет, церковь практически не играет никакой роли в нашем современном обществе. Я использовала выражение «слава богу» просто как речевой оборот. Несмотря на тысячелетия, многие подобные выражения сохранились в обиходной речи, в данном конкретном случае это не является проявлением моей религиозности. Я, как и прочие земляне, верю в знания, в технологии, в законы мироздания. Вера в бога – от неизвестности, от неуверенности, от слабости, от

страха, от лени, от желания быстро получить простые ответы на сложные вопросы. Да, мы по-прежнему в поиске, мы не познали и миллиардной части вселенной, не разобрались в огромном количестве вещей, однако мы не впадаем от этого в оторопь, не опускаем руки, не замыкаемся в самих себя, а идём дальше, ищем объяснения не при помощи религии, а посредством науки.

– Но нет любви, нет привязанности, нет сексуального влечения, нет продолжения рода – холодный, разумный, прагматичный мир…

– Ошибаетесь! Человек ведь тоже электрическая машина, только живая. Наши учёные, точнее учёные, работающие на ваших заводах, довели искусственные тела «сквизов» до человеческих тел. Единственно, что они пока не смогли сделать, это смоделировать рождение ребёнка женщиной-«сквизом». Остальные же процессы достигли совершенства человеческого организма. Однако и продолжение рода станет в ближайшем будущем возможным у кибернетических людей.

«Я как в воду глядел, – подумал он. – Они действительно приблизились к мастерству матушки-природы.»

– И всё равно, у меня не укладывается в голове масштаб вашего розыгрыша, – он вернулся к основной теме разговора. – Неужели на это великое надувательство хватило денег одного-единственного человека, пусть даже и миллиардера? Мне кажется, и сотни миллиардов – недостаточная сумма, чтобы оплатить такой колоссальный проект.

– Да, действительно проект в общей сложности стоил не сотни миллиардов долларов, а в тысячи раз больше. Однако эта сумма поступила в наше распоряжение не сразу, а постепенно в течение нескольких тысяч лет. Деньги шли как с основного капитала миллиардера, так и с ежегодного дохода его заводов. Кроме того, некоторые кинокомпании Голливуда выразили желание снять свои фильмы в декорациях, построенных нами на Земле-2. Это тоже способствовало кое-какому вливанию средств в достаточно масштабную авантюру. Короче, мы никогда за всё время проекта не испытывали нехватку финансирования, наоборот, денег было с избытком. С другой стороны, уважая заказчика, мы не расходовали деньги на то, без чего в принципе можно было обойтись. Фактически, мы экономно распоряжались его, вашими средствами.

– А нельзя было, снимая те события, которые ежедневно со мной происходили, превратить их в самый длинный сериал в истории Земли? И эту вот «мыльную оперу» продать телеканалам?

– Такая идея высказывалась менеджерами нашего тур-агентства, однако вы, господин Сазонов, то есть нет, ваш предшественник, скажем так, отверг её. Не объясняя причин.

Видимо, им двигал принцип, что самый интересный фильм это фильм о самом себе, самая интересная книга это твой ежедневник, а самая интересная песня это песня, спетая тобой. А значит то, что интересно только тебе, вряд ли будет интересно кому-нибудь ещё. Но…

– Подождите-ка, – он опять бесцеремонно перебил её. – Только что у меня возникла такая мысль. Если бы я взял телескоп, направил его на Сатурн и не обнаружил там никаких колец, или если бы я вдруг купил билет на рейс в Австралию и, прилетев туда, не нашёл никакой Канберры, то ваша мистификация развалилась бы как карточный домик, так?

– Ну, во-первых, мы бы этого не допустили, поскольку вы постоянно находились под нашей опекой. А, во-вторых, если бы что-либо подобное, угрожающее разоблачению и возникло, то мы нашли бы способ выкрутиться из создавшегося положения. Мы придумали бы что-нибудь оригинальное. Такого рода риски были постоянно, и мы всегда успешно обходили, так сказать, подводные камни, ни разу не сели на мель. Разве нет? У вас есть к нам претензии? Можете ли вы вспомнить хоть один эпизод, когда мы прокололись?

Он не ответил, он о чём-то глубоко задумался, вслух сказав лишь:

– А в инсценировке «Падение астероида и всемирный потоп» ни астероида, ни потопа, естественно, не было…

– Да, мы использовали лишь два судна: одно – рыболовное, другое – пассажирское, и потом…

Но он её уже больше не слушал, он отключился, погрузился в свои мысли, как в океан всемирного наводнения: «Если то, что она мне тут наговорила, правда, а очень похоже, что так оно и есть, то вся моя жизнь летит коту под хвост. Вся моя жизнь была лишь пустой тратой времени. Меня просто наглым образом обманули. Я уже начинаю ненавидеть того, кто это всё придумал, ненавидеть себя, или правильнее будет сказать, моё второе я. Или первое. Не важно. Главное, что со мной очень нехорошо обошлись.

Возможно, он думал, что я буду благодарен ему за розыгрыш, организованный на полном серьёзе, но у меня такое чувство, такое состояние сейчас, словно я, будучи человеком, провалился в выгребную яму, словно я с головой погрузился в зловонную жижу, а мой рот, нос и уши полны фекалий. Не знаю, на что он рассчитывал. Так нельзя было поступать со мной… Шок не от того, что действительность на самом деле другая, а от того, что меня никто не спросил, а хочу ли я принять участие в этом надувательстве, как ни абсурдно всё это звучит…

А, может, меня снова мистифицируют? А что если она лжёт? А что если никаких людей и в помине нет? Откуда я знаю, как выглядит настоящий человек? По телепередачам и фильмам? Это слабое утешение. По большому счёту может оказаться, что они мне постоянно подсовывали двойников, кибернетических копий, блестяще сымитированных манекенов. Зачем? Потому что они всех людей поубивали и теперь хотят выглядеть прилично. А, может, и я? А, может, и я уже в детстве был обыкновенным «сквизом»? Или всё-таки последним живым человеком?

Что я несу? Так действительно можно рехнуться от всех этих изнасилований моих мозгов. Так я могу чёрти куда зайти, делая различные предположения. Нужны факты, нужны доказательства. Но и опять же – они мне могут подсунуть любые вещдоки, какие хочешь. Они же суперпрофессионалы по части надувательства, поэтому на каждый вещдок надо ещё с десяток доказательств, что это именно вещдок и есть, а не кукла тряпичная. Короче, этим своим «по ту сторону фокуса» они окончательно запутали меня, что есть реальность и что таковой не является. Ладно. Буду впредь умнее. Буду ко всему относиться с подозрением. И за чистую монету ничего не принимать. Постараюсь в дальнейшем вести себя нестандартно, не так, как они от меня ожидают, попробую поступать нелогично, и тогда, возможно, если они меня снова втянут в свою новую игру, я их выведу на чистую воду, рано или поздно они проколются… Хотя… Если на очередной эксперимент будут работать миллионы, то хрен их разоблачишь. Ладно. Может, что-то сумею придумать…

Что же он хотел сказать своим розыгрышем? Должен же быть какой-то подтекст у этого вселенского проекта, а не просто игра ради игры, чтобы скучающий разум подзарядился с нуля. Если он был, как она говорит, отцом «транссквизерации», то, естественно, на нём висел комплекс вины за аннулирование человеческого общества, за превращение человека в исчезающее животное, занесённое в Красную книгу, за утрату всей инфраструктуры, сопутствующей миру людей. Скорей всего, моё приключение это проявление его ностальгии по оставшейся в прошлом цивилизации хомо сапиенсов. Видимо, так следует понимать сценарий под названием «Алекс Сазонов»…»

Между тем, кивки головой и поддакивания перестали удовлетворять её, она поняла, что он её совершенно не слушает и перешла в активное наступление – взяв своей рукой его руку, она начала энергично трясти его кисть, совсем как на обложке одного из альбомов «Финк Плой».

Рука у неё была мягкая и розоватая, и совсем не верилось, что она искусственного происхождения. Он вышел из «отключки», сказал:

– Знаете, я вам верю и не верю. Мне нужны доказательства. И, желательно, весомые, бронебойные, такие, чтобы не осталось никаких сомнений. Вы сами себя загнали в угол. Теперь я стал ужасно недоверчив. И чтобы вернуть моё доверие, вам придётся очень постараться.

– Я понимаю. Конечно. Мы сделаем всё, что в наших силах. Хотя это будет и нелегко. А сейчас, если у вас больше нет вопросов, и вам так хочется, давайте помолчим. Через девять минут мы будем в Европе, и там мы предъявим вам первые подтверждения моих слов.

Она не убрала руку с его руки и для усиления эффекта полной открытости и честности намерений заглянула ему прямо в глаза с такой нежностью, что он даже поймал себя на мысли об абсолютной невозможности в будущем докопаться до истины. Он, разумеется, ответил тем же, тоже смягчив выражение на лице, насколько это было возможно, и, естественно, мило улыбнувшись, однако сознание почему-то вдруг подкинуло ему воспоминание о давнишнем разговоре с Хай Фаем, когда по сюжету истории тот ещё был умственно нормальным.

– У меня есть такая теория, – сказал однажды Великий Китаец, – что происхождение новой расы землян – искусственных людей – имеет внеземные корни. А что если вытеснение с планеты человека «сквизом» произошло не по инициативе человека, а с подачи инопланетян, как бы по воле человека, но на самом деле по желанию не людей? Зачем? А это что-то вроде контакта. Только контакт жёсткого типа. Если оппонент не выдержит давления, сломается, то какой же тогда он равный партнёр по разуму? Партнёр должен иметь ту же весовую категорию интеллекта, иначе кому он любопытен. Если он слаб в ментальном отношении, подстраивается под навязываемую ему игру и впоследствии совершенно не проявляет никакой инициативы, не перехватывает её у своего спарринг-партнёра, то последний просто отправляет его в нокаут. И теряет к нему интерес. Смысла нет возиться с отстающим в развитии, поднимая его на тот же интеллектуальный уровень, поскольку разрыв сильно большой… Что?… Почему инопланетянами была навязана именно «трассквизерация» людей? Ну, возможно, логика такая. Некая форма жизни сталкивается с цивилизацией хомо сапиенсов. Она изучает эту цивилизацию, находит её достаточно занимательной, однако, чтобы проверить степень разумности человеческого сообщества, запускает в действие программу-эксперимент. Предлагается фактическая замена биологического вида на кибернетический. И биологический вид вместо того, чтобы отстоять своё право на существование, доказать своё превосходство над другими формами жизни, поддаётся переделке, полностью самоликвидируется…

Я тогда его не понял. Начал спорить, что теория Хай Фая не имеет никакого отношения к нашему случаю, так как не все земляне стали «сквизами», а только жалкая кучка, четыреста человек. Но сейчас, в свете вновь открывшихся обстоятельств, слова Великого Китайца приобретали совершенно другой смысл. Быть может, сидящая передо мной представительница туристической фирмы «Спэйс Энд Тайм Трэвл Груп» и есть жертва того самого эксперимента? Но тогда зачем Хай Фай, будучи актёром, подсовывал мне свою теорию? Может быть, разыгрывая меня, они тоже чувствовали себя одураченными? И поэтому они не находят инопланетян, поскольку с ними уже никто не хочет иметь дела. Потому что человечество не смогло отстоять своих позиций как биологический вид. А я, или, точнее, мой предшественник, сыграл роль бикфордова шнура, взорвавшего мир. Миллиардер был ключевой фигурой эксперимента, ни в какую апатию от сверхбогатства он не впадал, а догадался каким-то образом о своей роли. Стёр память, оставил лишь детские воспоминания и поставил эксперимент над самим собой ради того, чтобы попробовать вырваться из ловушки, в которую его заманили.

Видимо, мне предстоит большая работа. По реабилитации самого себя. Только нужно во всём тщательно разобраться. Пока это только мои домыслы.

– Вот мы и на месте, – сказала она, тем самым прервав молчание и оторвав его от раздумий. Он не почувствовал ничего – ни толчка, ни удара, ни столкновения с землёй; так же, как при старте, гравитолёт не оказал никакого воздействия на него. «Может, мы и не летели вовсе, а всё ещё находимся неподалёку от Тайника?» – подумал он, поднимаясь из-за стола и следуя за ней…

Первое доказательство было очень весомым, дополнительных подтверждений не требовалось – его можно было при желании даже руками потрогать. В центре огромного кратера, образовавшегося то ли от падения метеорита, то ли от посадки корабля, стоял фотонный звездолёт. Его размеры превосходили всё виденное Алексом до этого, имеющее искусственное происхождение. Это было нечто колоссальное. Четыре отражателя размером с футбольное поле каждый. Двенадцать планетарных двигателей, величиной с двенадцать межконтинентальных баллистических ракет. Некий небоскрёб-рекордсмен, спроектированный архитектором-авангардистом.

В нижней части звездолёта был открыт люк, куда тянулись длиннющие колонны грузовиков, трейлеров, фур, платформ, контейнеровозов и прочего автотранспорта. Корабль, словно пылесос, всасывал в себя людей, технику, грузы.

Шла тотальная эвакуация.

Конец пятой части

Часть шестая

Люди

По истечении тысячи миллионов лет ничего несовершенного вроде современных растений, животных и человека на Земле уже не будет.

Константин Циолковский

Всё, что будет, уже было.

Курт Воннегут

Жизнь есть страдание.

Причиной страдания служит желание обладать непостоянными предметами.

Страдание кончается, стоит отказаться от непостоянного.

Стремись к вечному, к постоянному, это и есть бог.

Четыре истины Будды

…в какой-то момент у меня возник довольно гнетущий образ неких пришельцев, видящих гибель нашей планеты, которые прилетают на своих космических кораблях, обнюхивают всё вокруг, находят наши скелеты, сидящие у телеприёмников, пытаются определить, почему мы умерли раньше срока, и приходят к заключению, что мы развлекли себя до смерти.

Из интервью Роджера Вотерса, лидера

группы «Pink Floyd», 1992 г.

1

Он сбежал от них сразу же после реинкарнации. Они просто жутко ему надоели своими бесконечными лекциями, и каждый день смотреть на их сладкие – до приторности – физиономии у него уже не было сил. А тем более теперь, когда он приобрёл целый ряд новых преимуществ. Он затерялся в промышленной зоне, а уж там до ближайшего лифта было рукой подать…

Как только он выбрался из кабины, он чисто машинально бросил взгляд туда, откуда только что прибыл. Задрав голову вверх, посмотрел в безоблачное пронзительно голубое небо (хорошо видимое через шахту), как будто в нём можно было увидеть орбитальное кольцо, опоясывающее Землю по экватору. Конечно, никакой станции там совершенно не просматривалось. «Возможно, ночью её всё же можно наблюдать невооружённым глазом – эдакую дорожку разноцветных огней. Наверняка, любопытное зрелище», – подумал он.

Лифтоприёмник представлял собой довольно замысловатое инженерное сооружение. Чтобы попасть из него наружу потребовалось время и способность ориентироваться в

незнакомой обстановке. Несмотря на то, что везде – прямо в воздухе – висели надписи, языка-то он не знал; хотя буквы были известные, слова, из которых они состояли, непонятными.

Первое, что его удивило, когда он очутился на улице – это не была улица; он думал, что, выйдя из лифтоприёмника, он окажется под небом, на площади, на бульваре, на аллее, или как там у них это теперь называлось. На самом же деле пространство имело потолок – вместо неба очень высоко сквозь едва угадывающуюся крышу просматривались другие помещения, уходившие в калейдоскопическую бесконечность. То же – и под

ногами. Сквозь пол, как сквозь прозрачную морскую гладь, можно было наблюдать иные, растворяющиеся в перспективе, объёмные измерения. Но самое замечательное: и вверху, и внизу, и вокруг него – везде – были люди.

Людей было много. И все они находились в движении: одни – прогуливались, другие – деловито спешили куда-то, третьи – перемещались, поддерживаемые невидимыми энергетическими потоками. Люди двигались парами и поодиночке, иногда – группами, редко – небольшими толпами. В одежде мужчин преобладали более консервативные холодные тона, женские же наряды отличались пестротой, яркостью красок. Но и у первых, и у вторых была одинаковая особенность – их одеяния постоянно меняли свою форму, цветовую гамму. Одежда, как и люди, тоже была в движении. Фасоны и стили менялись так быстро, словно это был показ мод.

Несмотря на то, что пространство сверху и снизу было явно замкнутым, а также отсутствовали дороги, тротуары и ровные ряды деревьев, ощущение улицы всё-таки Алекса не покидало. «Это, конечно, не улица; то, что я вижу, надо бы назвать другим

словом, но в моём словарном запасе нет такого эквивалента, а вот у НИХ, наверняка, есть», – подумал он.

Людские потоки расходились в совершенно разные стороны, отсутствовала узкая направленность, как на обычной улице, тем не менее, каскадность путей, многоуровневые векторы перемещений имели место быть.

А ещё запах. Запах тут был абсолютно особенный. Никакого сравнения с орбитальным. Как только его выпустили из операционной, он сразу же обратил внимание, что приобрёл

великолепную способность различать запахи и наслаждаться ими. Но там, в трёхстах пятидесяти километрах от поверхности Земли, палитра запахов была другой. То ли живые диковинные растения, в изобилии произрастающие здесь, то ли атмосферные воздушные

массы создавали необычайный аромат, который он с удовольствием вдыхал.

Помимо людей и растений было и ещё кое-что любопытное. Насекомые. А, может быть, даже микроптицы. Алексу трудно было понять, что он видит. Какие-то странные маленькие летающие объекты, определённо природного, а не искусственного

происхождения, махали крылышками, издавали приятные уху звуки, выписывали замысловатые кривые.

Эти удивительные существа совершенно не досаждали людям. Казалось, они лишь вносят в окружающую обстановку особый колорит, именно для этого они нужны, это их назначение, и они знают своё место. Подобно домашним животным, разнообразнейшие особи причудливых очертаний и невообразимого синтеза красок, словно по команде желающего, садились на и без того странный наряд, создавая при этом совершенно восхитительный дополнительный узор. И тогда дама становилась ещё более очаровательной, а её спутник ещё более загадочным.

2

– Пошли купаться, лежебока, – сказала она и вылила на его разгорячённое тело пригоршню морской воды. Ощущение было просто восхитительное, хотя, по идее, реакция должна была быть совершенно противоположная. Он как бы нехотя оторвал голову от песка, увидел её очаровательную улыбку и ответил: «Иди сама, я лучше погляжу». Она не стала спорить, изящно взяла очки для ныряния; соблазнительно виляя бёдрами, грациозно двинулась к пенной тихо накатывающей на берег волне. Он с удовольствием рассматривал её тело: нежная, гладкая, без изъянов кожа, чуть

загоревшая, почти без родинок, без растительности, без синих прожилок, а тем более синяков; идеально гармоничная фигура – пропорциональная, не сутулая, округлая; лёгкая, летящая походка, длинные соломенные волосы.

«Компьютерная графика линий. Абсолютно доскональная, словно мелодия хит-сингла. Они и меня сделали таким, поэтому ей я очень нравлюсь. Вон как она счастлива», – подумал он.

Бонифаций тоже смотрел на Афродиту, довольно громко урчал при этом, слегка прищуривал свои голубые глазищи, лениво вертел хвостом. Его полосатая шкура источала запах какого-то восточного благовония.

Алекс поднялся, плюхнулся в шезлонг, погладил Боника по громадной красивой голове, прокусил зубами шарик сока, почувствовал приятную прохладу и малиновую сладость – мир был прекрасен. Афродита плескалась в голубой лагуне, приветливо-любовно махала ему из воды, тигрёнок лизал руку, сок таял во рту – мир был просто изумительным…

На невидимом «эскалаторе» он встал поближе к одной из парочек, так, чтобы подслушать разговор. Сначала не понимал ничего: ни на «эскалаторе», ни в тех «магазинах», куда он за ней увязался. Парочка что-то вроде как выбирала там, а он ходил

вокруг да около, делая вид, что рассматривает «товары».

Что это были за «товары» и выбирали ли их вообще эти два ужасно симпатичных человека, сказать было трудно. Тем не менее, он усиленно старался понять их речь. А вот уже когда они все вместе, втроём, вошли в «кафешку», уселись за один «столик», и у мужчины, видимо, лопнуло терпение от такой наглости, и он, повернув к нему своё вычурной красоты лицо, задал вопрос, вот тогда-то он и понял смысл обращённой к нему фразы. Вероятно, программа по быстрому изучению языка была в него заложена при реинкарнации. Он радовался как ребёнок, разгадавший сложную головоломку.

– Кто вы такой? И почему преследуете нас? – спрашивали его.

Он ответил: «Я – астронавт. Только что из космоса. Давно здесь не был. Земля очень сильно изменилась. Многое мне тут в диковинку».

– Если вы имеете в виду дальний космос, то мы туда уже лет семьсот корабли не отправляем, – не поверил ему мужчина. – Вы из какой экспедиции? Если бы…

– Ну что ты пристал к человеку, – перебила его женщина, – говорят же тебе – астронавт. Он, может, несколько веков летал среди звёзд. – Она явно симпатизировала Алексу. Волосы у неё были цвета соломы, а кончики чёлки – розовые. Когда она

заговорила, платье её, как в калейдоскопе, резко изменило узор, видимо, благодаря крошечным существам, а воротник вытянулся.

– Если бы какая-то дальняя космическая экспедиция вернулась, мы бы знали. Это было бы в новостях, – настаивал на своём её спутник.

– Вечно ты ко всему придираешься, – не унималась дамочка. – Никому не веришь. Может быть, ещё сообщить не успели.

Она посмотрела своими зелёными с красными звёздочками глазами на огромное окно, за стеклом которого была видна покрытая сахарно-белым снегом горная вершина, и внезапно изображение исчезло, а окно превратилось в экран гигантского телевизора, и чудовищных размеров голова довольно милой темнокожей дикторши улыбнулась Алексу, выставляя напоказ два ряда жемчужных зубов, дыхнула, как ветерок, своим свежайшим

ментоловым ароматом и произнесла:

– …И в завершении выпуска. Экипаж 1201-й экспедиции в созвездие Волосы Вероники уже прошёл послеполётную адаптацию и возвращается на Землю с орбиты. Те, кому интересно с ним пообщаться, могут получить информацию по номеру…

Пока она диктовала номер, на экране возникла фотография небольшой группы людей, среди которых Алекс узнал и себя.

– Вот видишь! – торжествующе-насмешливо воскликнула особа женского пола. – Какой ты подозрительный, Орфеюшка. Он действительно путешественник по вселенной.

– Ну извини меня, Афродиточка… Как же так? Я регулярно слежу за новостями. Я не мог пропустить такое!

«Похоже, у них тут мода на древнегреческие имена», – подумал Алекс, а вслух изрёк:

– Вы лучше мне скажите, где это мы, собственно, сейчас находимся? Я так понимаю – здесь можно попробовать какую-то еду. Я правильно догадался?

– Нет, здесь пищу не принимают, – нехотя стал выдавливать из себя мужчина. – Здесь филиструют. Это занятие обычно для двоих; посторонний человек, такой, как вы, участвовать не может… Вы, извините, в каком году покинули Землю?

– Филиструют? Объяснить хотя бы можете?

– Трудно объяснить коротко. Вам лучше уйти… Так всё-таки в каком году?

Алекс не ответил. Он собрался уходить. Но снова вмешалась Афродита:

– Какой ты невежливый, Орфей! Ну, рассказал бы, куда нам торопиться? Глядишь, и мы бы в ответ услышали какую-нибудь удивительную историю. Это же так интересно! Какой ты скучный, Орф! Нам выпала редкая удача – встретить астронавта, который совсем недавно прибыл из другого мира. Он же напичкан информацией, как зиггер последнего поколения. Как вас зовут, молодой человек?

Видимо, слово «зиггер» ассоциировалось у него с чем-то приятным, поскольку внешность Орфея сразу приняла довольный вид, а строгие линии его одежды сгладились и сама одежда покрылась яркими пятнами, более напоминающими картинку абстракциониста, чем рисунок ткани.

Между тем, телевизионное изображение снова трансформировалось в окно. Правда, теперь вместо горного пейзажа почему-то возник морской, с пальмами, с чайками, с

парусными судами вдали.

Алекс на вопрос не ответил. Не захотел. Парочка ему наскучила. Он встал и пошёл к двери. Услышал только вдогонку, как мужчина сказал:

– Сейчас я наберу этот номер, и мы всё выясним, дорогая. Тот ли он, за кого себя выдаёт.

И как женщина ответила:

– Ты просто невыносим! Постойте же, галактический странник. Я иду с вами…

Алекс сидел в шезлонге и смотрел на море. Летающий остров медленно дрейфовал к линии горизонта, почти не меняя своего положения вот уже который час. Отдыхающие на нём люди развлекались: прыгали с его краёв в воду; по висячим лестницам, напоминающим старинные, поднимались наверх, чтобы снова со смехом прыгнуть вниз, загорали, играли в какие-то подвижные игры с мячами, лениво потягивали напитки, слышалась весёлая музыка. Поначалу Алекс долго разглядывал остров в бинокль, но потом абсолютно потерял к нему интерес. Остров как остров. Только летающий. Что-то вроде Лапуты. Афродита сказала, что таких островов на планете хоть пруд пруди. Есть ещё какие-то загадочные вертикальные острова. Тоже на одном месте не стоящие. Но для чего они нужны, Алекс пока плохо понимал. Афродита несколько туманно объясняла подробности.

Рыжее солнце неумолимо клонилось ко сну, прячась за уходящими в небо гигантскими слоёными пирогами чёрных поблескивающих многоэтажников слева. Справа же набирало силу тёмно-синее ночное освещение – направляемое на Землю с орбиты. И поэтому небо стало окрашиваться в изумительный зеленоватый оттенок.

Алекс подумал: «Пора». Афродита ныряла за раковинами, не показываясь над поверхностью воды более пяти минут. Он засёк время по хронометру. Выходила периодичность – шесть минут с копейками. «Не исключено, что она может не выныривать часами. И вообще – на фига ей очки?» И когда она в очередной раз погрузилась, он начал действовать. Встал, взял оба пояса с её шезлонга, один надел на шею Бонифация, другой – себе на талию, нажал на кнопки и в том, в чём был – в одних плавках – полетел, таща тигра цепочкой за собой, в сторону, противоположную необъятному массиву небоскрёбов. Отдалившись на добрую сотню метров от места, где он только что грелся на солнце, Алекс с нежностью вспомнил тёплые губы Афродиты и то, как ему было с ней хорошо; то, какая она была ласковая в постели – кусачая, сучка! А потом в его сознании всплыла фраза из старой-старой русской сказки – «я от дедушки ушёл и от бабушки ушёл», а в глазах появилась картинка – фотография, показанная по телевизору в том самом «баре», где он познакомился с парочкой. На самом деле, на снимке был не он, а кто-то очень на него похожий, да и окружающие «астронавты» были не известные ему люди, которых он в глаза никогда не видел. Он посмотрел вверх – там хоть и робко, но уже обозначилась дорожка огней орбитального комплекса.

3

Указатель был просто древний. Ржавчина здорово пожрала металл, но название прочесть было можно. Деревня называлась Дьяволово. А под русскими буквами стоял её английский эквивалент, выведенный латиницей – Devilville.

Тигр посмотрел на надпись и широко улыбнулся, обнажая свои слегка желтоватые клыки и полностью игнорируя жутковатое название. Он радовался всему, с чем он только ни сталкивался. Всё новое доставляло ему удовольствие: зверь помахивал хвостом, восторженно шевелил ушами и даже рычал не так, как обычно. В этом была его странность.

И ещё. За три дня, проведённые с ним, Алекс ни разу не заметил, чтобы Бонифаций хотя бы однажды попросил его есть. Или пить. Казалось, полосатый хищник, словно верблюд, мог довольно продолжительное время обходиться без подзарядки. Ну и, соответственно, и до ветру не ходил или по большому счёту. Выносливое было животное. Само в себе. Такая вот ещё была особенность.

Голубоглазый Алексу очень нравился. Он чувствовал к нему симпатию, несмотря на всю необычность первого. Ощущал некое родство душ. Почему? Объяснить это словами было невозможно.

В русскую деревню, как и в ирландскую, в которой они уже побывали, вела такая же простая, протоптанная человеческими ногами тропинка. Тропинка уходила за пригорок, поросший мощными соснами. Отсюда, из-под указателя, деревня была не видна. Пахло хвоей, сыростью и даже какой-то сказочностью. И Алексу на миг почудилось, что вот сейчас из-за деревьев им навстречу выйдет… ну, не дьявол, конечно, но как минимум леший. Весь такой мохнатый, грязный и непременно тёмно-зелёный. И обязательно, разумеется, с сучковатой палкой-клюкой.

И что самое удивительное, кто-то, очень похожий на возникший у Алекса образ, действительно вдруг показался на пригорке. Материализовалось некое непонятное существо – то ли человек, то ли персонаж из сказки. То ли ожившее пугало

огородное, наряженное в одежду из хвойных веток, травы и листьев всяких. А в руке, или что у него там было, оно держало что-то наподобие посоха. Большое было расстояние, поэтому понять было сложно.

Ясно как день, что не леший был это вовсе. Алекс в лешиев не верил. Понятное дело, что, скорей всего, это был кто-то из местных, облачившийся в сей странный наряд, и поэтому Алекс, добродушно улыбнувшись незнакомцу, извлёк из своего подсознания запрятанный далеко-далеко русский язык и как можно громче сказал:

– Я пришёл с миром, брат! Я такой же, как ты! Мы с тобой одной крови!

Алекс поймал себя на мысли, что произнесённая им тирада очень смахивает на слова из какого-то покрытого пылью веков детского мультика. И пока он вспоминал, из какого именно, «леший» вдруг нагло нацелил на него свою «клюшку» и выстрелил. То, что «леший» именно выстрелил, Алекс понял не потому, что увидел вспышку или услышал хлопок, а потому что давление воздуха как-то сильно изменилось, как-то необычно придавило его. Но мишенью оказался не он, а никого никогда не обидевший Бонифаций. Тигрёнка просто в одно мгновение разнесло на кусочки, а кровью и плотью забрызгало Алекса с ног до головы. Кровь попала в глаза, Алекс на несколько секунд потерял зрение, а когда оно снова вернулось, то увидел, что «леший» всё ещё тычет своим оружием в его сторону и опять что-то там нажимает.

4

Пал Палыч почесал пятернёй свою седую щетинистую бородёнку, потом грязноватым ногтём ковырнул между редковатыми зубами, освобождаясь от застрявших волокон курятины, и, причмокнув от удовольствия языком, шепеляво-картаво ответил:

– Ну, с тоз. Если ты зэлаес знать, изволь. Андлюха посему в вас пальнул? Поскоку мы илланцев не залуем. Они повадились у нас самогон тылить. Мало им свого. Ты ихнее дельмо пил? Не пил. А я пил. И знаю, сто говолю. Ну, плисли бы как люди, поплосили, мы бы им лецептулу ластолковали, наусили бы, сто да как. А то подсылают лазутсиков, волов, одним словом. Надоело. Андлюха в засаде сидел. Думал, ты илландец. Есть там у них такой зэ, на тебя похоз. МакКалтнем клицют. Ну и не ласситал. Бухой он был, понимаес? Подоглевался – холодно ведь. А язык? Язык-то они тозэ нас толмацют. Нахватались, гниды… Ты анекдот пло илландца, котолому подалили водные лызы, знаес?

Этот илландец потом целый год искал озело, ласполозэнное на склоне голы. Хе-хе-хе!.. Ну вот. Сто зэ касается тигла, то его он, видно, поболе тебя опасался, потому и в пелвого бахнул. А когда и звель, и ты возлоздаться надумали, то он ессё лазок для велности стлельнул. Поскоку давно здесь нелюди не хазывали. Такие дела. У нас с нелюдями договолённость. Они нас не тлогают, мы к ним не лезем. Нам мил нелюдей не к сему. Нам и тут холосо. Ты, навелное, думаес, мы тут длемуцие, ницего не знаем, дулаки дулаками – ты поэтому плисол к нам? Так? Нас изуцять, как зывотных диковинных. Мозэт ессё агитиловать будес в нелюди податься? Нет, дологой ты мой, осыбаесся ты сыбко. Всё мы плекласно понимаем, всё видим, всё слысым. И воплос – зыть нам вецьно или не зыть, миллион лаз себе задавали. Плосто мы, длузыссе, давно на него ответили. Зызнь целовецеская хоть и конец имеет, смелтью заканцивается, уходом в небытие, а всё-таки не славнить её с нелюдской. Мы леально зывём. У нас цювства леальные, остлота оссюссений длугая, кловь у нас настояссяя, пот настояссий и слёзы тозэ. И смеёмся мы, когда смесно, и ладуемся, когда ладостно. И детей лозаем натулальных, и любим по-натулальному, по-плилодному. Вы хоть, нелюди, и зывуцыи – саданул в тебя Андлюха из вакуумки, а ты цэлый-невлидимый пеледо мной сидис —, а дефектные вы, поскоку из козы вон лезете, цтобы целовецеского совелсенства достиць. И тела у вас ладные, и лица класивые, и вкус писси оссюссять науцились, и запахи цюствуете, и дазэ детей своих нелюдских на свет плоизводите, а всё одно – ненастояссие вы, искусственные, ненатулальные. И зывотные васы – не зывотные. Тигл этот вот твой. От него зэ духами пахнет, а не моцёй, как от насэго пса Костика. Да и за кулями он не гоняется, мёлтвый он у тебя, хоть и зывым казэтся. И не злёт он ницегосеньки. Только смотлит на меня и улыбается. А мой Костик, сельмец, давеця кольцо колбасы уплёл втихаля. Так я в него сапогом запустил, цтоб не озолницял… Эх, залко мне твого тигла!..

А бабу мою ты видел? Танюску? Сиськи её ты видел? Это зэ всем сиськам сиськи! А зопа? Это зэ всем зопам зопа! А у васых девок! Да сто там говолить! Нелюди вы, и весь лазговол!

Ты вот спласываес, а в цём смысл насэй зызни, поцему мы наукой не занимаемся, поцему отголодились от всего мила. А вы-то сами знаете, зацем зывёте? Космицеские исследования заблосили. Полёты к звёздам плеклатили. Плисэльцев больсэ не иссете, поскоку найти их так и не смогли. Замкнулись в самих себя. Пытаетесь достиць совелсэнства в тоцьном копиловании целовека искусственным путём, но не один к одному, а цтобы нелюди зыли вецьно. Вы сделали сыбко комфолтный мил. Однако это массынный мил, ницего обсего не имеюссий с целовецеским. Лаз Бог создал мил, где люди долзны умилать, знацит так и долзно быть – Богу виднее. Но вы-то в Бога не велуете, вы велуете в науку, а наука дусы не имеет, и посему в нелюдях нет никакой дусы. Мы зэ зывём и знаем, цто плидёт цяс, когда нузно будет умелеть. А лаз так, то ценность насэго каздого плозытого дня во сто клат высэ, цем васэго. И посему смысл насэй зызни в том, цтобы плодлить свой лод, выластить детей, любить своих зэнссин, пелезыть и голе и ладость, находить удовольствие и во вкусной еде и в лаботе тязолой физицеской, и в выпивке сладкой. И наплевать нам на то, цто сидим мы тут, в лезелвации, нам и лезелвации хватает, цтобы нолмально зыть. Нет у нас всех васых удобств и технологий васых, однако з не такие мы дикие, как тебе мозэт показаться. Есть у нас и телевидение, и телефоны есть, есть и квазидзыдзынг, и антииндикация, и дазэ хоки-ноки есть, а вот этой чёлтовой васэй клуизятины и плоцей подобной хленотени мы не делзым. Это нам не подходит, мы зэ не нелюди, мать васу етти!

А поцему наса делевня называется Дьяволово? Мы сами так её назвали. Вы ведь сцитаете нас дьявольским отлодьем. Хотя, если холосэнько лазоблаться, васэ обссество больсэ похозэ на полоздение Дьявола, цем мы. Какие вы неолюди? Вы – нелюди!

5

Могу сказать абсолютно точно, что такой сон я не заказывал, я вообще никакой сон не заказывал. Откуда он взялся, и как это получилось, я, конечно, догадываюсь, но только лишь догадываюсь, поскольку в правильности предположений у меня полной уверенности нет…

Они шли, как на параде. Впереди, словно знаменосцы, очень неуклюже, медленно и с большим шумом двигались первые из первых. Металлические, примитивные, грубые по форме, выкрашенные в какие-то тусклые, не радующие глаз цвета…

Я, разумеется, связываю это с видеопосланием. Мой сон – как бы логическое продолжение оного. Однако слишком уж это по-человечески. Просто диву даёшься – неужели нас, неолюдей, так мастерски сделали, что и на нервно-психологическом уровне мы копируем человеческое поведение? Что-то не верится. И закрадываются сомнения…

Их было много – сотни и сотни, а, может быть, и тысячи или даже десятки тысяч. Я же говорю, что сон был такой же как человеческий. Не совсем чёткий, скорее даже туманный какой-то, словно в старые добрые времена, когда я был человеком, когда сны были именно такими – расплывчатыми и, как правило, абсурдными…

Это было видеопослание. Только до такой степени странное, что назвать его записью, язык не поворачивается. С такими записями я до этого не встречался. Именно с такими. Поскольку слишком уж интерактивною была запись. Больше это напоминало общение с индивидуумом, который жив, но находится на некотором расстоянии от тебя, чем общение с кем-то, кто давным-давно умер, растворившись во мне…

Потом потянулись колонны более совершенных. Пластиковых, белых, с чёрными головами. Умеющих ходить почти так же плавно, как человек. С большим количеством степеней свободы, чем предыдущие. С гидравлическими трубками, изящно болтающимися то тут, то там. Почти бесшумные. Их было тоже предостаточно…

Меня оставили одного в пустой жёлтой комнате, а потом, видимо, включили запись. Прямо передо мной возник ещё не старый человек примерно моего роста. Он не появился как изображение из какого-нибудь там лазерного луча или чего-то наподобие. Он просто материализовался из ниоткуда. Как это случилось, я не знаю. Секунду назад в комнате кроме меня никого не было. А теперь вот он стоит и смотрит на меня. Словно свет

включили – раз и зажёгся…

Были там и другие. На человека абсолютно непохожие. Не только лицом, но и фигурой. Строением тела, одним словом. Были и многорукие, и многоногие – то ли паук, то ли сороконожка. Были и с крыльями, и с винтами, и даже с реактивными двигателями – летающие. Были и плавающие или ныряющие: с лопастями, с водомётами, с рулями глубины, с ластами. То бишь – специального назначения…

Он со мной первый поздоровался. Представился: сказал, как его зовут, что он – изобретатель, отец «транссквизермена» и всё такое, что это послание предназначено исключительно для меня. А потом он долго говорил, почти не останавливался, излагая то, что он считал важным мне сообщить, совершенно без эмоций, без какого-то волнения в голосе, ровно, равнодушно…

Многофункциональные тоже, кажется, присутствовали. Имеющие различного рода сменные насадки. Быстро трансформирующиеся во что угодно: от вездеходов до строительных техников. Сильные, мощные, точные в движениях, прекрасно дизайнерски исполненные. Но их я как-то не слишком хорошо запомнил…

Самое удивительное заключалось в том, что когда он закончил говорить, и я стал задавать ему вопросы, он внимательно их выслушивал и довольно толково отвечал. Я хочу сказать, да, я понимаю, что когда готовилась запись, он мог спрогнозировать, какие примерно вопросы я ему буду задавать, и заранее подготовил все возможные варианты ответов. Однако я задал ему несколько таких вопросов, которые, как мне показалось, он вряд ли бы смог спрогнозировать. И он на них всё же ответил! Наш разговор уж слишком смахивал на живое общение. И тогда я решил его потрогать…

Следующими шли такие, которые предназначались исключительно для войны. Шли они красивей всех: чётко печатали шаг, держали равнение, соблюдали дистанцию. Шли

синхронно, монотонно. До зубов вооружённые, целеустремлённые, готовые выполнить любой боевой приказ. От людей их невозможно было отличить. Разве что лица у всех были одинаковые…

Я думал, что моя рука пройдёт сквозь великолепного качества голографическое – или какое оно там было – изображение. Но произошло невероятное – пальцы наткнулись на нечто твёрдое, осязаемое. Я не поверил собственному зрению. Я ощущал мягкую ткань рубашки моего визави, а под ней – упругое тело. Наши с ним взгляды встретились. Его серые с крапинками глаза излучали теперь радостную улыбку. Он сказал: «Попробуй поймай меня» и вдруг исчез, так же мгновенно, как и появился…

Последнее, что я запомнил, это огромную толпу совершенно обычных людей. Разных по возрасту, цвету кожи, национальности, полу, одежде. То была обычная такая толпа

людей, о чём-то разговаривающих друг с другом. Народ шутил, смеялся, деловито что-то обсуждал, напряжённо слушал собеседников. Поначалу я не слышал их разговоры, потому что люди были как бы на некотором расстоянии от меня, а когда они приблизились и я услышал, у меня волосы встали дыбом. Один из них говорил другому:

– Понимаешь, моё зарядное устройство было довольно старой конструкции, и питания тогда мне хватало только лишь на 744 часа интенсивной автономной работы. Ты даже не представляешь себе, как это было жутко – чувствовать, что энергия вдруг уходит из тебя и впереди – смерть…

И тут я неожиданно проснулся.

6

Он рассказал, что на Земле изменения человеческой сути происходили постоянно, по нарастающей. Вместе с техническим прогрессом. Сначала стали изготавливать отдельные

искусственные органы, заменяющие натуральные. Легче всего удавалось сделать конечности, уши, нос. С внутренними органами было сложнее, но и здесь работа велась и некоторые достижения имелись. Цели тут преследовались исключительно медицинские.

Позже научились выращивать внутренние органы из живых тканей человека и успешно вживлять в организм. В головной мозг практически не вмешивались. Черепную коробку вскрывали только лишь, чтобы удалить вредоносное образование. А вот потом уже научились вводить в «серое вещество» микроскопические устройства, усиливающие функции отдельных участков головного мозга. И даже дырок не сверлили – просто выстреливали «умную субстанцию» с помощью специальных пистолетов в кожу, а она сама находила пункт своего назначения.

Короче, человечество занималось улучшением собственной конструкции – как он грустно пошутил, модели «мозгляк-убийца всепожирающий», созданной природой – ради увеличения срока её эксплуатации. Проще говоря, продлевало себе жизнь.

Параллельно учёные стремились сделать искусственного человека, способного самостоятельно мыслить. Искусственный разум, умеющий не только выполнять чужие команды, но и самостоятельно принимать решения, анализировать поступающие данные и выбирать оптимальный вариант поведения, умеющий мыслить абстрактно, понимающий красоту, юмор, способный посмеяться над самим собой, неотличимый от человеческого – вот сверхзадача, над которой бились лучшие умы.

И в результате человеческая раса породила то, от чего она сама чуть было впоследствии не погибла. Поскольку кибернетические люди, так называемые «копиры», поначалу помогавшие обычным людям выполнять различного рода работы, освободив их от тяжкого физического труда, постепенно заняли практически все рабочие вакансии и тем самым стали контролировать всю мировую экономику планеты. Фактически «копирам» перепоручили девяносто процентов умственной и физической работы, ранее деланной живым народонаселением. И тогда «копиры» постепенно, почти незаметно, начали изменять мир под себя, потому что к тому времени возникла вторая цивилизация. И это понятно, миллиарды киберов, обеспечивающие праздных людей всем необходимым для их существования, с большим интересом общались с себе подобными, а не с теми, кто их придумал. Интересы у «копиров» появились совсем другие, чем у человека, и мир ради этих самых интересов они стали строить совершенно другой.

К 2112 году искусственные люди, увеличив своё количество до трёх с половиной миллиардов, осваивали уже мировой океан, Луну и Марс. Восемнадцать миллиардов обычных людей развлекались, доставляя себе всевозможные удовольствия, не подозревая даже, что через год начнётся нечто, ими не запланированное. Идиллия стала кошмаром.

В 2113 году люди вдруг внезапно начали умирать. Умирать массово. Разразилось что-то вроде эпидемии. Смерть происходила ночью, когда люди спали. Во время сна по каким-то причинам температура тела падала настолько, что человек просто-напросто замерзал. Причины этой «сладкой смерти» потом выяснились. Слуги таким образом решили избавиться от господ, которые им явно надоели своим паразитическим существованием. Температуру тела «копиры» понижали при помощи особого препарата, подмешиваемого в пищу людей. Следствие установило, что в процессе эволюции или самосовершенствования «копиры» смогли обойти запрет на убийство, заменив понятие «убийство» на «усыпление». Человечество оказалось под угрозой полного уничтожения.

И тогда хозяевам пришлось «по-тихому» убирать своих рабов. Пока ни одного не осталось. Тем самым доказав, кто на Земле главный, кто умнее, а, значит, и хитрее – человек или искусственный разум.

А потом появился ОН (здесь рассказчик сделал эффектную паузу) и предложил миру совершенно новую технологию, абсолютно иное решение задачи. Вместо того, чтобы создавать новую модель человека, не имеющую ничего общего с моделью предыдущей, и по сути выбросить предыдущую модель на свалку, предлагалось сделать симбиоз из старой и новой модели, соединить человеческое мышление, чувства и жизненный опыт с совершенным, практически бессмертным искусственным телом.

Он много чего ещё рассказывал. Восхвалял себя. Предавался детским воспоминаниям. Говорил о самых разнообразных вещах. Только самого главного я от него не услышал. Он так и не смог толком объяснить, что заставило его организовать для меня, то бишь для него самого, тот колоссальный розыгрыш, который он устроил. Он так и не ответил внятно на вопрос, зачем ему всё это понадобилось. Хотя я спрашивал его неоднократно. Что-то он определённо не договаривал. Осталась какая-то тайна. И я начал догадываться, в чём она состоит.

7

– Когда возникло разочарование?

– Не сразу, сперва только дискомфорт… Само разочарование? Не знаю, когда точно. Наверное, года через два-три. Всё приелось: вечно улыбающиеся, всегда молодые и красивые люди, их праздное поведение, поиск всё новых и новых удовольствий, их

пустые разговоры, сплошной вещизм. И хотя я сам с головой окунулся в это болото, настал момент, когда я захотел из него выбраться.

– А почему вы не возглавили КБЧ, как вам предлагали? Потому что думали, вы – один из богатейших людей на Земле, а оказалось, что пока летели, общество трансформировалось, и вы теперь – никто, такой же, как все, давно забытый изобретатель?

– Нет, не из-за того, что потерял власть и богатство, я ведь их фактически и не имел. Просто мне показалось глупым – ещё больше развлекать себе подобных, руководя конструкторским бюро человека.

– И тогда вы отправились в музей древних времён. Зачем? C целью поностальгировать?

– И за этим тоже. А, скорее всего, просто, чтобы подумать. О положении, в котором я очутился. Там, в музее, тихо, никто туда не ходит, и можно спокойно поразмышлять.

– Это в музее вы придумали свою затею?

– Именно. Я долго бродил среди скелетов и чучел исчезнувших животных, птиц, рыб. Блуждал в лабиринтах старого искусства: картин, скульптур, посуды, различных поделок.

Чуть ли не заблудился в залах одежды и прочей бижутерии. А вот в павильонах техники я набрёл на секцию древних музыкальных инструментов и вдруг увидел рисунок.

– Рисунок?

– Рядом с джук-боксом стояла хорошо сохранившаяся барабанная установка. И на коже басового барабана я увидел рисунок обнажённого человека на фоне пентаграммы, расставившего в стороны руки и ноги. И обомлел.

– Почему?

– Потому что эта барабанная установка принадлежала когда-то моей любимой группе.

– Уверены?

– Чуть подальше я также обнаружил две огромные акустические системы, динамиками обращённые ко мне. Но я уже знал, какая трафаретная надпись предстанет перед моими глазами, когда я увижу их обратную сторону.

– И какая предстала?

– «PINK FLOYD. LONDON» Я просто оторопел. А потом – посмеялся от души.

– Почему?

– На одной из колонок, сбоку, чья-то хулиганская рука ножом по фанере вывела «Вася», а ниже нацарапала трёхбуквенный матюк. Русские и тут побывали. Ха-ха-ха!

– Забавно.

– План тогда у меня возник сразу… Там же я нашёл несколько гитар, синтезаторов, фортепьяно. Не уверен, что на всех на них играла именно группа «Пинк Флойд», скорей всего, инструментами пользовались другие музыканты, но это было уже и не важно. С директором музея я договорился быстро. Кстати, он сказал, что ещё кто-то совсем недавно интересовался этими же инструментами, но потом куда-то пропал… В течение месяца я

изготовил трёх роботов, похожих на трёх участников «Флойда»: Мэйсона, Гилмора и Райта. Ну, а сам собрался сыграть роль лидера – Роджера Вотерса. Музыку мы разучили старую, пинкфлойдовскую, а вот слова песен я придумал свои, новые.

– Вы решили создать собственную команду, чтобы она стала рупором вашего ответа

обществу.

– Точно. Я придумал, какими должны быть афиши; расклеил бумажные постеры по городу, как в старые добрые времена; нашёл зал с подходящей акустикой. Правда, небольшой. Всего на пять тысяч мест.

– И публика забила его до отказа.

– Я думаю, из любопытства. На это и было рассчитано… Я спел им для начала просто

весёлую песенку о том, как прекрасен восход солнца. На мотив «Капрала Клегга». Так, для затравки. Им понравилось. Они даже хлопали, пока мы настраивались на вторую – на «Shine On You Crazy Diamond», только под другим названием: «Красочный коралловый риф». Хоть эта композиция и была грустноватая, но от неё они просто в осадок выпали. По окончании устроили бурные овации, кричали и улюлюкали от восторга. И тогда я им выдал «Pigs», «Свиньи». Названия я не менял, только текст. Я обозвал их свиньями, а их общество свинячим. Сравнил неолюдей с жирными чавкающими животными, жрущими из переполненного корыта. У них от этой песни челюсти поотпадали. Потом я спел «Комфортабельно онемелые». А когда моя банда сыграла «Дай ещё кайф!» под мелодию «Not Now John!», толпа потихоньку стала редеть. Я ещё исполнил нон-стопом порядка четырёх песен, как вдруг обнаружил, что половины аудитории как не бывало. А ещё после

трёх композиций в зале осталась только одна наша фанатка, которая даже одарила меня – опять же как в старые добрые времена это было – букетом цветов. И что самое неожиданное – вышеупомянутая особа женского пола, с удивительнейшей причёской, которую, как произведение искусства, можно было рассматривать часами; в прекрасном чёрном платье с рисунком в виде россыпи звёзд (которые всё время подмаргивали мне), образующих галактику, оказалась на самом деле никто иной, как представительницей «Time And Space Travel Group», той самой, с которой я познакомился на Земле-2, то есть на Сезаме.

– Спасибо за комплимент в адрес моей причёски и платья. Я специально готовилась к вашему концерту. Лично мне выступление очень понравилось.

– Благодарю. Только есть одна закавыка, одна странная вещь в этой истории.

– Какая?

– Человек, интересовавшийся до меня старинными музыкальными инструментами.

– В музее древних времён?

– Именно.

– И кто же это был?

– Догадайтесь с одного раза.

8

Мы не сели в «пайплайн». Эндрю сказал, что не исключена погоня, а в «трубе» нас быстрее вычислят. Поэтому он стащил где-то обычный «гравик», каких везде было навалом, добавил в него кое-какие изменения и, конечно же, произвёл манипуляции с

номером и кодировкой. Именно на нём мы и начали наше путешествие.

Логика в секретности миссии, безусловно, была. Андрюха сообщил мне, что объект, как и все прочие аналогичные, законсервирован и пользоваться им запрещено, и если узнают, что он там побывал и ввёл его в действие, то ему, как человеку, грозит длительное тюремное заключение, а, может быть, даже ещё и на электрическом стуле поджарят. Насчёт стула это он загнул; скорее всего, просто старых историй начитался, а вот то, что функционирование заброшенных точек запрещено и проникновение на них преследуется по закону, это очень даже в духе современного общества. Почему их не демонтировали, понятно – вещь полезная, мало ли что. Да и никто из неолюдей туда не стремился. Только нашёлся один абсолютно нормальный человек, который нос свой любознательный сунул. И, похоже, не зря…

Мир, с которым мне довелось столкнуться, представлял собой поистине «розовую» мечту человечества. Ну, прежде всего, сами люди стали бессмертными – превратились в неолюдей. Бессмертными до такой степени, что в случае какого-либо внешнего воздействия на их тела инородными предметами, эти самые тела полностью восстанавливались, даже если они и разлетались на сотни или тысячи мельчайших частиц. Но такие происшествия бывали крайне редко, поскольку несчастные случаи практически исключались. Этот мир имел несколько систем защиты. Включая и глобальные…

За те несколько лет, которые мы с ним не виделись, Эндрю, как я его называл, здорово изменился. Он возмужал, заметно поумнел и почти полностью облысел. Похожая на бильярдный шар его голова была видна издалека, роста он был высокого и всегда выделялся в толпе. Как-то я задал ему довольно-таки бестактный вопрос, мучивший меня продолжительное время, и который я всё стеснялся у него спросить, пока мы не сблизились достаточно тесно:

– Послушай, Эндрю, – сказал я однажды, – у тебя был секс с неоженщиной? Уверен, ты не смог удержаться, чтобы не попробовать.

Андрюха расплылся в улыбочке и сообщил:

– Был у меня один случай, ну просто умора. У некой Аманды, чуть повыше того самого места, красовалась светящаяся татуировка – «Вставь сюда и подвигай взад-вперёд». Я, когда прочёл, хохотал до упаду. С сексом пришлось тогда немного повременить…

Мир поистине был совершенным. Люди, его населяющие, были красивы, образованы, не агрессивны. Они умели чувствовать, ощущать запахи, любить. Женщины рожали детей. Они принимали пищу не потому, что могли умереть от голода, а ради удовольствия. Заниматься монотонным, однообразным физическим трудом им не надо было. Они просто наслаждались жизнью. Бесконечной жизнью. Загар не вызывал ожогов, холод не приводил к простуде. Метеориты, астероиды и прочие кометы не проникали в этот мир. Транспорт не калечил. Стихийные бедствия предвиделись и нейтрализовались. Единственная проблема – где размещать огромное количество всё увеличивающегося населения? – решалась путём постройки искусственных материков и островов в океане Земли, летающих объектов, небоскрёбов. Денежная система отсутствовала как таковая. Изобилие было всего. Обеспечение нужд планировалось. Животных, насколько я знаю, они тоже сделали счастливыми. Потому что это были неоживотные. Все ли они были таковыми? Подозреваю, что практически все. Неолюди даже создали диковинных животных, каких никогда не было на планете. А вот растительный мир остался нетронутым, хотя, видимо, вредной флоры и поубавилось. Новые люди придумали новое искусство: новую архитектуру, новую музыку, новую живопись. Они изобрели новые игры, новые зрелища, новую моду. И мышление у них было совершенно другое…

Андрюха вёл «гравик» над безлюдными районами, чётко ориентируясь на местности. Высоту держал небольшую, соблюдал радиомолчание. Я сидел рядом и просто восхищался, как он ловко справляется с аппаратом. Перехватив мой взгляд, Эндрю заметил:

– Не волнуйтесь, дядя Алекс, всё будет нормально, долетим, я дорогу хорошо знаю.

Он называл меня «дядей», хотя какой я ему был дядя, скорее пра-пра-пра-пра-и так далее-дедушка, да и это не соответствовало действительности. Поначалу я подшучивал над его обращением ко мне, но потом прекратил – пусть проявляет своё уважение таким вот способом.

– Ты на всех пяти планетах побывал? – спросил я провокационно.

– Нет, только на одной. Если бы ни пирамида, отправился бы и дальше. Я как её нашёл, так сразу к вам. Ни в каких каталогах она не значится. Я уже не раз говорил. Это их корабль. Сто процентов. Да ещё с таким чудным сюрпризом. Они на контакт идут. И именно с вами, дядя Алекс… Чёрт! Нас, кажется, засекли – сзади, по левому борту.

Эндрю дал увеличение на экране монитора приборной доски. Стереоскопическая блестящая точка превратилась в гравитолёт, висящий у нас на хвосте. И тогда Андрюха сделал так – он сбавил скорость до нуля и стал ждать, когда следующий за нами объект приблизится. Сверкающий на солнце каплевидный серебристый преследователь пронёсся мимо нас. Когда он скрылся из вида, Эндрю сказал:

– Сделаем хитро. Хрен его знает, нас он выслеживал или нет. Бережёного бог бережёт.

Андрюха изменил первоначально планируемый им маршрут, прижал «гравик» почти к верхушкам деревьев, развернул его на сто двадцать градусов, дотянул до берега моря и – я глазом не успел моргнуть, как он бросил аппарат в воду с пятнадцатиметровой высоты…

Эта штука называлась «Господь Бог». Яркая такая упаковка. Что-то вроде конфеты. На вкус сладенькая. Кидаешь в рот и ждёшь минут пять. А потом… Потом ты становишься центром галактики. Нет, не центром, всей галактикой. Это как бы голова у тебя находится в центре, а руки – рукава галактики, и вся колоссальная масса спирали – это твоё тело. Звёзды, планеты, кометы, пыль – это всё ты. Мало того, ты сразу, одновременно находишься во всех точках галактики. Ты чувствуешь, как неимоверно огромная груда вещества живёт своей жизнью, видоизменяется, вращается вокруг центра и летит в космическом пространстве. Ты видишь триллионы картинок сразу. Но это только начало. Это лишь прелюдия. Самое интересное впереди. Ты вдруг понимаешь, что ты тут главный. Только от тебя зависит, что случится со спиралью дальше. Ты можешь зажигать и гасить звёзды, ты способен взрывать или создавать планеты, от тебя зависит, появится ли жизнь на планетах, и какая она будет.

И тогда ты начинаешь, пускаешь свою фантазию в ход. Ты порождаешь солнце, а солнце выбрасывает вокруг себя куски раскалённого вещества, вещество вращается, остывает, и вот уже с десяток готовых планет. Но жизни ни на одной нет, потому что нужна комета, и ты притаскиваешь огромную комету из другой звёздной системы. И направляешь её на третью от солнца планету. Потому что звезда у тебя «жёлтый карлик», и для жизни третья планета лучше всего подходит. И жизнь зарождается. Сначала во всепланетном океане, потом и на суше. И вот – разнообразия не счесть. Но разумной жизни что-то не видно. В основном убийцы, друг друга поедающие. А человек-то где? 125 миллионов лет жрут друг друга и только-то. Что за дела? Что-то ты создал не то; не то, что хотел. Надо бы исправить ситуацию, подкорректировать. Астероидик надо подогнать километров сто в диаметре, чтобы изменения произошли. И в воду его – бултых! Вот, совсем другое дело; правда, зверья передохло миллионы миллионов, но что делать, лес рубишь – щепки летят!

А из кого же сделать разумника-то нашего? Из обезьяны, конечно. Очень она, эта стерва, подходит. Только вот беда – четыре руки у неё. А надо, чтобы ножками она, ножками. Правда, нагрузка на позвоночник у неё увеличится, а отсюда и болезни разные пойдут – радикулит там и прочая бяка. Но зато какие перспективы! Да и климат в Африке необходимо менять, чтобы обезьяны с деревьев послезали. Но для меня климат изменить не проблема, подумаешь задачка – я же хозяин галактики. Бац и готово!..

Что-то человекообразные ведут себя не совсем разумно. Всё дерутся между собой, норовят кусок послаще у ближнего отобрать. Убивают, черепа проламывают. Может, времени я им мало уделяю? Но ведь хозяйство-то у меня огромное – целая галактика. За всем не углядишь, хоть и триллион глаз имею… Да нет, вроде как хорошо моё творение. Одеваться человеки стали, мир познавать, песни петь. А вот зачем они деньги придумали?

Это же беды не оберёшься. Ну и мозги у них работают! Раз-два и стимул жизни появился – «золотой телец», а там пошло-поехало. Что я наделал! Они же запустили бомбу с часовым механизмом! Грабежи, войны, хищническая эксплуатация недр, загрязнение

окружающей среды – всё ради наживы. Где-то я допустил промашку, не доглядел всё-таки. Как это остановить? Взорвать этот мир к хренам собачьим. Где у меня тут ближайший метеорит, а? Начну всё сначала… Как хорошо быть господом богом!..

Нейтринная пушка совершенно не была похожа на пушку. Сооружение скорее напоминало обсерваторию. Этакая ротонда с замысловатым куполом. Я спросил у Андрея:

– А сколько приёмников на Терре?

– Один, на экваторе.

Это меня устраивало.

– В пусковую камеру первым войдёте вы, дядя Алекс. Я буду на час позже. Здесь камера рассчитана только на одного человека. Это одна из ранних конструкций.

Мы почти пришли. До нейтринной пушки было рукой подать. Эндрю шёл впереди, грубо подминая высокую изумрудную траву своими тяжёлыми «говнодавами». Мне на миг показалось, что трава, как и я, тоже искусственная.

9

«Они думали, я им – болван на верёвочке, и они могут делать со мной всё, что им вздумается. Не на такого напали! Я их давно раскусил. Не сразу, конечно, но давно. Ещё когда с Сезама вернулся. Когда у них в программе сбои пошли. Они постоянно

подсовывали мне «засланных казачков». Устраивали розыгрыши, словно я им дитё малое. Надоело! Они думали, я Андрюху пожалею. Подсунули симпатягу. «Дядя Алекс! Вам обязательно нужно послушать Энди Латимера. Он играет не хуже Дэвида Гилмора. Группа «Camel» это что-то!» Да этот малец и в архивах-то мировой фонотеки никогда не был!.. А теперь приключение на Терру организовали. Таинственностью окружили.

Тумана напустили. Мол, пришельцы в гости зовут. Нейтринные пушки и прочая ерунда. Они думали, я не знаю, сколько здесь приёмников. Дурака нашли!.. Какой там к чёрту

антигравитационный пояс. Это же взрывное устройство было. Личного изготовления… Хотя, может, это и не Терра вовсе: солнце такое же, под ногами песок. Может это Марс или ещё смешнее – пустыня Сахара? Хрен их разберёт… Где эта грёбаная пирамида?

Они мне что, встречу с веб-мастером – или как там его? – приготовили? Или рано ещё? А пока просто в новую игру со мной поиграют?

Андрюха сказал, что чёрная пирамида недалеко от приёмника, но что-то я её в упор не вижу… Мать честная, да вот же она – я в противоположную сторону глядел. И совсем не чёрная она, а прозрачная, как стекло, поэтому я её сразу и не заметил. Ну что ж, надо идти разбираться, что они мне опять приготовили… Да, здоровая ерундовина! Не меньше чем пирамида Хеопса. Только идеальная по форме и совершенно прозрачная. Ну, прямо

аквариум какой-то. А вот внутри ничего нет. И никого. Видно лишь, как песок квадратным основанием придавлен, да обратная её сторона просматривается. И что теперь мне делать прикажете? Ждать, когда она оживёт? Проявит признаки активности?… Ну и

здоровая же дура! Ага, Андрюха ведь утверждал, что ждёт пирамида именно меня. Точно. Фонарик! Нужно на неё посветить и… Да, верно. Даже отсюда видно, как луч света преобразовался в слово «Алекс», расцвеченное всеми цветами спектра. Конечно, ждёт пирамида именно меня, а то кого же? Нынче на Земле ведь в моде другие имена. Ну, выдумщики! Ну, фантазёры! Ах, ты, какая красота – обращённая ко мне сторона пирамиды вдруг сделалась зеркальной. Неожиданно! Отразилось синее, без облачка, небо, я, стоящий в мешковатом камуфляжном комбинезоне с несколько нагловатым видом, и развороченный взрывом купол приёмника-пушки за моей спиной.»

И Голос сказал:

– Нет, я не веб-мастер, Алекс. Не программист. Не иллюзионщик. Я ничего не придумывал, не разыгрывал тебя. Всё, что ты видишь, реальность. А я всего лишь наблюдатель, смотритель, вотчер, ну и так далее…

«Нормально! Они же мысли мои читают. Что ж, я это предусмотрел. Долго над ней работал, но всё же изобрёл. Вот здесь на запястье, под кожей, надо только придавить. Есть такое дело. Теперь они в мозги мои не влезут. А то обнаглели вканцур.»

И Голос продолжил:

– Ваша цивилизация больше не нуждается в моём присутствии. Я предлагаю тебе, Алекс, занять моё место. Ты дорос до него. Плюс я научу тебя многим удивительным вещам, которые тебе неизвестны…

«Несут какую-то чушь! Это что, они мне действительно предлагают поиграть в игру под названием «Встреча со сверхцивилизацией»? Полный бред! Ладно, надо начинать

разоблачении.»

– Где ты? – спросил Алекс.

– В настоящий момент я – везде, но если ты хочешь конкретики, пожалуйста, – ответил Голос.

«Да, здорово. Моё отражение больше не повторяет моих движений, оно живёт само по себе и даже разговаривает со мной. Прекрасно.»

– Я такое много раз видел в земных иллюзионах. Нельзя ли чего-нибудь поинтереснее?

Голова отражения отделилась от туловища, покинула плоскость зеркала, повиснув в воздухе прямо перед Алексом, потом удвоилась, и две головы синхронно сказали:

– Можно и поинтереснее.

«А что у них с той стороны?… Ничего – плоские рожи.»

– И такое видели… если ты представитель сверхцивилизации, удиви меня по-настоящему. Покажи, как ты выглядишь на самом деле, а не прячься за моими же изображениями.

«Угу. Руки стали у меня зелёными, пальцы удлинились, ногти исчезли, вместо пяти пальцев теперь четыре, на кончике каждого – по маленькой присоске, кожа сделалась пупырчатой. Комбинезон испарился, его заменил ороговевший пластинчатый панцирь коричнево-жёлтого цвета. А отражение моё в пирамиде – ну, просто загляденье! На голове что-то вроде прозрачного ведра – то ли бассейн, то ли океанариум —; заполнено оно какой-то мутноватой жидкостью, и в этой самой жидкости – морда жуткая, безносая, четырёхглазая, на меня смотрит, беззубым ртом ухмыляется.»

– Ерунда это всё, – сказал Алекс. – Детские забавы. Сделай так, чтобы солнце из «жёлтого карлика» превратилось в «фиолетовый гигант».

И Голос ответил:

– Можно, конечно, сделать, но долго и постепенно. А сразу, в одно мгновение – нет, не умею.

«Вот это да! Вот теперь он меня действительно удивил. Будь это искусственная реальность, он провернул бы эту штуку в два счёта… А, может, обман в этом и состоит?»

– А на другую планету из пяти мы можем переместиться?

– Можем, но зачем? И опять же – не так быстро, как тебе бы того хотелось.

«Ну что ж. Может, он на самом деле говорит правду? Во всяком случае пытается к ней приблизиться, насколько ему позволяют обстоятельства. Что-то он там говорил насчёт обучения меня технологии творить чудеса…»

И Голос добавил:

– Ты прямо дзэн-буддист какой-то – не веришь в реальность окружающего тебя мира.

Понятно, ты очень долгое время прожил в искусственном мире, придуманном тобой же. Но, уверяю тебя, как только ты вернулся на Землю, только натуральная обстановка была вокруг тебя.

– Ну, а хотя бы нейтринный приёмник восстановить сумеешь, а то я его развалил к чёртовой матери?

– Это можно… Вот.

– Хорошо, – сказал Алекс, убедившись. – Пусть будет так. Поверим. Значит, ты – пришелец, опекающий нашу планету. Верно?

– Да.

– С какой целью?

– С целью изучения интересующего нас объекта.

– И как, изучил? Что можешь сказать об объекте?

– Что могу сказать? Мало чего хорошего.

– И всё-таки.

– Понимаешь, только на десяти процентах планет во вселенной существует жизнь. На девяноста девяти процентах из них разумная жизнь отсутствует. Девяносто шесть процентов разумных цивилизаций это заурядные цивилизации. Знаешь, как у людей когда-то. Талантливых – единицы, остальные – обычные люди. Так вот, вы относитесь к этим девяноста шести процентам. Ничего выдающегося.

– А вы, значит, входите в четыре процента.

– Да. Законы природы, знаешь ли.

– Раз мы такие бездарные, какой смысл нас изучать?

– Смысл есть во всём. Даже в изучении рядовой цивилизации.

– Ладно… Может быть, ты всё-таки покажешься, а то как-то неудобно разговаривать с прозрачной пирамидой, – сказал Алекс и прибавил. – Подозреваю, что то существо, в которое ты превращал меня только что, не имеет к тебе никакого отношения.

И Голос всё так же по-русски ответил:

– Покажусь, если дашь согласие стать вместо меня наблюдающим за планетой Земля. Плюс обучу тебя много чему любопытному.

– А как я могу обращаться к тебе? Имя-то у тебя имеется?

– Называй меня…… Фредди… Фредди Меркьюри…

И после этих слов перед Алексом возник черноволосый человек в пёстрой одежде.

«Ну даёт Инопланетянин! Действительно – вылитый Фредерик. В своей короткой жёлтой канареечной курточке, в белых – в обтяжку – штанах с красными лампасами, в белых кроссовках. Ну, прямо как только что с концерта. Только микрофона на длинном штоке не хватает.»

– Понимаю, почему именно Меркьюри. «Queen» – моя вторая любовь после «Pink Floyd». Непонятно другое – почему ты выбрал именно меня на роль вотчера? С чего это такая честь?

Фредди улыбнулся, выставив на обозрение белые, но лошадиные зубы, провёл пальцем по своим роскошным персидским усам и сказал мне:

– Ты сделал человечество счастливым. Оно перестало убивать себя, страдать от жадности, болеть и умирать. Теперь оно нашло свою Утопию. Ты подарил землянам бессмертие.

Немножко дискомфортно было разговаривать с представителем сверхцивилизации через образ знаменитого когда-то певца и музыканта, однако я включился в навязанную

мне игру.

– За время моего пребывания на Земле я понял, что цивилизация превратилась в ходячий труп. Неолюди ведут себя, как вполне счастливые существа, но общество мертво.

– Почему это?

Русский язык с Меркьюри тоже как-то не вязался.

– Да потому, что оно ничем, кроме себя не интересуется.

– Потому что люди не летают больше в дальний космос?

– Конечно.

– Тебе же хорошо известно, что земляне несколько тысячелетий покоряли космическое пространство, летали к звёздам. И, не найдя разумной жизни, прекратили свои

бесполезные поиски. В чём их вина? В том, что разумная жизнь находится очень далеко от планеты Земля? Я повторяю. Ваша цивилизация не относится к цивилизациям, получившим выигрышный лотерейный билет. Вы обычная, нормальная, рядовая цивилизация, каких полным-полно во вселенной. Скажи спасибо, что ещё вы выжили. А могли ведь, как отдельные планеты, на ранней стадии самоуничтожиться во время

глобальной ядерной войны, например. Так что ты напрасно обвиняешь землян. Всё тут продумано и логически обосновано.

– Ладно, не будем брать дальний космос. А как быть с научными исследованиями, искусством и промышленным производством? Ведь и первое, и второе, и третье – всё

направлено лишь на одно, на развлечение граждан.

– Это «золотой» или даже «платиновый» период вашей истории, как ты это не поймёшь? Тебе надо радоваться данному обстоятельству. Пройдёт какое-то время, и неолюди насытятся удовольствиями такого рода и перейдут к поиску удовольствий

саморазрушающих и самоуничтожающих. Я прогнозирую, что они однажды снимут все системы защиты, и это может привести к катастрофе. Поэтому именно тебе будет интересно, на мой взгляд, предотвратить очередную попытку самоубийства человечества.

Я спросил:

– А что мне, если я соглашусь, будет позволено вмешиваться в происходящее на Земле? Ты, как представитель сверхразума, имел право на вторжение?

Фредди, находящийся в период своего максимального успеха, пышущий энергией и здоровьем, за несколько лет до ужасной болезни, ответствовал:

– «Вмешательство» или «вторжение» – это слишком громкие слова. Я, подобно хирургу-профессионалу, имел право на корректировку в самые критические моменты вашей истории. Надо признаться, я пользовался этой возможностью крайне редко. Вы должны были сами выживать.

– Хорошо, допустим. Почему ты теперь снимаешь свою опеку?

– Ты лучше меня знаешь людей. И период моего отбытия подходящий – на Земле сейчас идиллия, идеальный период.

– Понятно… Скажи-ка… Фредди, а есть всё-таки способ перемещения во вселенной быстрее, чем со скоростью света? Существуют проходы в пространстве, позволяющие сокращать колоссальные расстояния между звёздами?

– Да, имеются и короткие пути, но это не проходы в пространстве, а совершенно другие возможности. Я тебе потом объясню. Это довольно сложная для тебя наука, но ты

разберёшься.

– Ну хорошо… А вот что там, в центре, вы выяснили? Что там, в центре мира? «Чёрная дыра»? Ужасно хочется знать.

– Понимаю… Конечно… Нет, не «чёрная дыра». Насколько нам на сегодня известно, в центре мира находится так называемая «белая дыра». Именно она периодически «выстреливает» метагалактики в разные стороны. И поэтому…

Фредди не закончил фразу, что-то отвлекло его от разговора со мной. Он теперь смотрел куда-то за мою спину. И тут я к большой своей радости услышал:

– Дядя Алекс! С кем это вы там разговариваете?

10

Он попытался представить «белую дыру» – эдакий неопределённых размеров, но непременно чудовищно гигантский «бублик», висящий в чёрном пространстве в центре мира. Точнее даже не «бублик», а «белый клубок ниток с дыркой посередине, который, бешено вращаясь, временами «разматывается», сбрасывая с себя колоссальные куски оболочки – будущие метагалактики», как сказал Ино.

«А он оказался не таким простым, каким представлялся. Так и не показал своё истинное лицо. Появлялся то в виде Фредди Меркьюри, то в образе Энди Латимера, то Роджера Ходгсона или Ритчи Блэкмора, а потом даже стал никем иным как самим

Джоном Ленноном. Хотя что я ожидал увидеть? Что-то типа тритона или черепахи, ходящих на задних лапах? Ну и что, что он родом из земноводных; в настоящий момент он – бессмертный искусственный организм, внешним видом, скорей, напоминающий эдакого суперсовременного робота, а, может быть, даже… человека…… Да нет же! Я только что понял! Наконец-то дошло! На самом деле – он показался! И я всё время смотрел на него, но не замечал. Он же был пирамидой! Разумным существом, представителем высшего разума и космическим кораблём одновременно! Ну, я дурак! Почему раньше не догадался?!

Теперь я вместо него. Теперь я бог на Земле и в её окрестностях. Правда, неолюди в бога не верят, да и в пришельцев разучились. А вот люди верили и сейчас верят. Те, что в колониях, в резервациях. Только вот боги у них другие… Мне запомнились два тезиса, высказанные когда-то давным-давно церковниками: первый – без веры в бога цивилизация погибает, и второй – человек бренен и только царство божье вечно. А ведь с

ними можно согласиться: и в первом, и во втором случае они были разочарованы человеческой сутью. И в первом, и во втором случае природа человека подвергалась сомнению.

Поэтому не надо мне винить себя за то, что я способствовал изменению модели человека на более лучшую. (Из-за того, что общество снова зашло в тупик.) Этого требовали обстоятельства, иначе мы бы рано или поздно закончили самоубийством. И

никакие социализмы, коммунизмы, проекты «Венера» и прочие, не помогли бы. Тут с Ино надо соглашаться…

Да, он оказался не таким простым. Перед тем, как улететь или, точнее сказать, исчезнуть, Ино просто поверг меня в шок. Он явился в образе Мэрилина Мэнсона. Совершенно голый, с лицом мертвеца; с губами, накрашенными чёрной помадой; с библией в руке, прикрывающей причинное место. И заявил, что если я не смогу наставить человечество на путь истинный, он будет вынужден применить крайнюю меру – «Демонтаж». Он сказал, что всё, что он до этого говорил, было притворством, дабы я

согласился на обучение. И после этих слов пропал…

Теперь в моих руках судьба человечества. Теперь я бог. Не абсолютный, конечно, но всё-таки. Теперь я вместо Ино. Он не смог ничего сделать. А смогу ли я с моими новыми

способностями? Он обучил меня многому. Самое поразительное – я умею быть во всех местах Земли одновременно, и это даже покруче, чем манипуляции со временем… Если же не сумею, то… «Демонтаж».

Что за «Демонтаж»? Что за хреновина такая? Он не объяснил. Но и так понятно, что ничего хорошего нас не ждёт…

Сначала исчезнет Большая Медведица, потом Малая. Потом начнут гаснуть другие созвездия. Пока ни одной видимой невооружённым глазом с Земли звезды не останется. Потом станут исчезать планеты: Уран, Нептун, Меркурий, Юпитер, Венера, Марс, Плутон, Сатурн. Потом погаснет Солнце. И неолюди кинутся к нейтринным пушкам. Но, во-вторых, пропускная способность у них небольшая. А, во-первых, куда лететь, если звёзд-то нету? И останется Земля во мраке забвения.

Так или примерно так это, возможно, будет…

Может, наврал всё Ино, припугнул, чтобы таким вот способом лишний раз надавить на меня? Может быть. Но это в общем и не важно, я и без его чудачеств собирался менять мышление неолюдей… По последним данным спецы из КБЧ уже разрабатывают новую модель – получающую удовольствие от различного вида разрушений тела…

Я пока ещё не знаю, с чего начать. Возможно, ключевую роль сыграют люди. Не неолюди, а именно люди. Такие как Андрюха. Я пока ещё не знаю.

Но твёрдо уверен в одном. Я сделаю всё, что в моих силах… Ещё и потому, что строчки из Фреддиной песни, актуальные и поныне, постоянно вертятся у меня на языке:

«Is this the world we created, We made it on our own

Is this the world we devastated, Right to the bone

If there’s God in the sky looking down

What can He think of what we’ve done

To the world that He created»

«Неужели этот мир создали Мы?

Мы сделали его по-своему

Неужели этот мир опустошили Мы?

До основания

Если есть БОГ на небесах, смотрящий вниз

Что ОН подумает о том, что мы сделали

С миром, который ОН сотворил?»

Конец шестой части

Часть седьмая

Чужестранец

Загадки существуют. Ими полон и космос и мы сами… Я не всегда знаю, откуда взялся, куда иду, куда меня это приведёт и что всё это вместе означает… Контакты с другими цивилизациями предствляются мне совершенно невероятными… Ни один величайший человеческий ум так на самом деле ничего и не исправил в человеческом мире… Главной угрозой для человека является сам человек… Технология сильно превосходящей нас цивилизации всегда выглядит как магия и чудо… Искусство – это прекрасный обман.

Станислав Лем

Предсказать открытие – это значит сделать открытие.

Карл Поппер

1

Первым большое космическое тело, вторгшееся в пределы Солнечной системы, увидел аризонский радиотелескоп. Автоматически просчитав его траекторию и обнаружив, что

объект пройдёт в опасной близости от Земли, обсерватория – опять же автоматически, как это бывало не раз – отправила сигнал об уничтожении объекта патрульным катерам, несущим вахту в районе пояса астероидов, сообщив координаты тела, его размеры, скорость и приблизительную массу.

Патрульные катера, получив задание, стали слетаться в точку предположительного прохождения чужестранцем пояса астероидов. Заняв удобные позиции, катера легли в дрейф в ожидании прибытия непрошеного гостя. Электронные радары прощупывали пространство, внося коррективы в тактику будущих действий. Подсчитывалась сила удара, уточнялись места и углы атаки, прогнозировались результаты акции – трассы разлёта останков. Осколки должны были быть минимальными.

Вторгшееся космическое тело компьютерами патрульных катеров было идентифицировано как крупный астероид, не превосходящий размерами астероиды, успешно уничтоженные ими ранее.

Атаку произвели по всем правилам науки, как это делалось неоднократно. Вот только результаты оказались нулевыми. Поскольку катера не только не разрезали астероид, раздробив его на более мелкие фрагменты, но даже его не повредили. Лучевое воздействие ничего не дало – как летел объект с определённой скоростью в определённом направлении, так и продолжил своё движение после воздействия в том же направлении и с той же скоростью. Несмотря на то, что патрульные катера увеличили мощность лучей до максимальной.

Бортовые компьютеры согласно программы переключились в аварийный режим и передали на Землю информацию о том, что инородное тело осталось целым, что оно не изменило траекторию своего движения, и что теперь дальнейшее решение – как с ним быть – принимается главным компьютером по чрезвычайным ситуациям в космосе, расположенным в Нью-Нью-Йорке. Помимо прочего патрульные катера отправили на Землю снимки неуничтоженного астероида, а также его более точные характеристики.

На этот раз сообщение приняла памирская обсерватория, тут же переправив его в Нью-Нью-Йорк. Главный компьютер по чрезвычайным ситуациям в космосе, проанализировав сложившуюся обстановку, тоже перешёл в аварийный режим и стал действовать по аварийной инструкции.

Аварийная инструкция гласила, что в данном конкретном случае следует связаться с офисом Верховного Координатора, доложить сложившуюся обстановку и ждать дальнейших указаний. Что молниеносно и было исполнено.

В офисе Верховного Координатора дежурили два неочеловека. Один из них в это время отсутствовал, отправившись по каким-то своим личным делам в город. А другой разговаривал по видеотелефону с красивой желтолицей девушкой, его подругой.

Когда он услышал звук зуммера, говорящий о том, что впервые за шесть месяцев его вахты случилось что-то серьёзное и ему немедленно нужно отреагировать, он подумал, что просто вышел из строя зуммер, и отреагировал тем, что отключил тревожный сигнал. Однако зуммер сработал снова, и снова дежурный отключил его, считая, что тот неисправен. И только после того, как зуммер сработал в третий раз, дежурный по Земле решил всё-таки оторвать свой взор от видеофона и начать разбираться, в чём тут дело. Он стал ускоренно вспоминать, чему его когда-то давно учили, и вспомнил, что при срабатывании зуммера нужно набрать числовой код на дисплее и выйти на связь с главным компьютером по чрезвычайным ситуациям в космосе.

Числовой код дежурный не помнил. Он его знал, но забыл. Поэтому под постоянное гудение сигнала тревоги горе-дежурный вспоминал код битых полчаса, наугад подбирая цифры на экране дисплея. Код он всё-таки извлёк из своих мозгов, и когда увидел суррогатное лицо главного компьютера, докладывающего ему чрезвычайную обстановку, то пришёл в тихий ужас. К Земле приближался астероид, который патрульные катера остановить не сумели.

Верховный Координатор в это время играл в объёмно-панорамную игру, из которой его, в отличие от кода, извлечь было абсолютно невозможно. Даже при помощи нуль-сканирования. Пришлось ждать, пока он доиграет и вернётся в реальность. На это ушло четверо суток. Потом сутки Верховный Координатор отсыпался. Потом ещё полдня отъедался. (Хотя в принципе мог и не отсыпаться и не отъедаться.) Затем он восстанавливал свою память, дабы припомнить, кто такой вообще Верховный Координатор и чем он должен заниматься в случае чрезвычайной ситуации. За всю свою длинную жизнь он ни разу не участвовал ни в каких ЧП – это был первый раз, когда ему приходилось вступать в столь ответственную должность. До этого просто не было такой необходимости.

Надо отдать ему должное, не прошло и недели, как он смог вникнуть в происходящее в ближнем космосе, собрать всемирный совет из специалистов в различных областях знаний и даже наметить план важнейших действий. Правда, план спасения человечества, скорее, напоминал бредовую идею создания вечного двигателя какого-нибудь шарлатана-изобретателя, чем что-либо действительно способное справиться с чудовищной угрозой, нависшей над неочеловеческим обществом. Но это уже было не столь важно. Главное – сонное царство начало пробуждаться от спячки.

2

Наверное, если бы на Землю упал колоссальный астероид или суперкомета, то шуму было бы гораздо меньше. Да, конечно, разрушения были бы существенные, но негативные последствия, мне кажется, достаточно быстро устранили бы, продумали бы новую систему защиты, сделали бы её тройную вместо двойной, добавили бы мощности лучевому оружию, да и на том бы успокоились. Снова впали бы в своё полудремотное состояние вечных удовольствий.

Вот только прилетел к Земле не мегаастероид и не архикомета прибыла, а приблизилось нечто, больше похожее на корабль пришельцев, чем на что-то другое. Вон он висит, хорошо видимый отсюда, из обзорной галереи орбитального кольца. Весь такой бугристый, действительно сильно напоминающий своей поверхностью астероид, правда, что-то я астероидов в виде буквы «дубль вэ» отродясь не видывал, а тем более, чтобы они самостоятельно свою скорость меняли и затормаживали на орбитах планет.

Очень может быть, что это именно корабль пришельцев и есть. Скорее всего, внутри кто-то там наблюдает за нами. Но почему этот «кто-то» никак себя не проявил? Двести четырнадцать суток «дабл ю» кружится вокруг Земли, ничего другого больше не делает, а человечество просто сходит от этого с ума. Если бы из корабля вылезли чудовищные монстры, вооружённые оружием страшной разрушительной силы, и напали на землян, то мы бы уже сопротивлялись вторжению, нацелив всю экономику планеты на ответные меры.

Но нам приходится только рассматривать чужой звездолёт со всех сторон и гадать, что его появление нам сулит. Сначала Земля просто наблюдала за объектом, потом, когда прошёл большой период времени, а объект никак не проявил себя, чрезвычайной комиссией был создан исследовательский отряд, который отправился непосредственно к самому объекту.

Сперва с близкого расстояния была произведена попытка просветить корабль насквозь, чтобы выяснить, что у него находится внутри. Рентгенографирование однако ничего не дало. Потом несколько добровольцев высадились на поверхность космолёта. Попытка взять образцы его обшивки тоже закончилась полным провалом. Электромагнитное и радиоактивное воздействия ни к чему не привели.

Учёные головы из чрезвычайной комиссии теперь, по слухам, подумывают о том, чтобы просто отбуксировать чужестранца за пределы Солнечной системы, приделать к нему наш, земной, ракетный двигатель, да и отправить его к хренам собачьим подальше от земного рая. На фиг нам приключения на нашу толстую задницу?! Мало ли что там, внутри корабля, может оказаться. А, может быть, действительно вредная для нас форма жизни. Да и как, скажите на милость, вскрыть оболочку чужого звездолёта, если никакое воздействие – даже лучевое! – не способно это сделать, а проникнуть через какое-либо отверстие в обшивке не представляется возможным, так как при доскональном изучении – сантиметр за сантиметром! – поверхности корабля никаких отверстий обнаружено не было?

Я когда на объект десантировался, то выходные щели его энергетической установки искал – должна же была откуда-то реактивная тяга идти, или экраны какие-то должны были быть. Но ни на концах литеры «W», ни на её вершинах, где, по идее, должны были движители находиться, мной, увы! ничего найдено не было.

Дядьку Алекса бы сюда. Мы бы с ним над этой загадкой головы бы поломали! Глядишь, что-нибудь бы и придумали. А то на самом деле подгонят ведь к чужестранцу буксир-толкач и прощай, тайна. И снова мы будем в своём болоте киснуть, в тёплом дерьме ковыряться. Да, жаль, исчез дядька Алекс! Может, с пришельцем улетел, а, может, с собой покончил; хоть и бессмертный – нашёл способ. Если хорошо постарался. Почему я так думаю? Сказал он как-то раз одну фразу, которая всё не идёт у меня из головы: «На строение мира нет никакой управы, кроме самоубийства. Если ты мёртв, то и мир больше не существует».

3

Вход был похож на анальное отверстие. Андрей никак не мог понять, как он образовался – ещё девяносто шесть часов тому назад броню нельзя было пробить ничем, известным на Земле, а то, что он видел теперь, скорее всего, можно было продырявить сильным ударом кулака – уродливые складки какого-то коричневатого материала утончались до прозрачности непосредственно к самой дыре.

Впереди шёл Олл, командир десантной группы. Олл, как и Андрей, был одет в жёсткий, сверхпрочный скафандр-хамелеон, постоянно меняющий цвет в зависимости от окружающей обстановки. За обоими тянулся универсальный кабель – только так была возможна с ними аудио– и видеосвязь.

Идти разрешили лишь двоим. Никто не знал, чем это может закончиться. Причём желающих практически не было. Если бы кандидатур было много, Андрей ни за что не попал бы в разведку. Хоть он был и «комбиком», но всё же не неочеловеком. А вот Оллу идти сам бог велел – ну, во-первых, бессмертный, а, во-вторых, командир как никак.

Первый номер проверил связь с Базой, включил ручной прожектор и шагнул вовнутрь. Андрей подождал минуту-другую, потоптавшись в стыковочном рукаве, тянувшимся из недр переоборудованной для этой миссии «летающей тарелки», тоже врубил освещение, трижды перекрестился, сказал «второй пошёл» и ступил в неизвестность.

Проход внутри был не круглый и не овальный – он был неправильной формы. Проблемы начались сразу же. Внутренняя поверхность туннеля была выстлана некоей белой подстилкой, на вид напоминающей нечто среднее между ватой и паутиной. Ноги

проваливались по щиколотку и слегка увязали – «ватная паутина» выделяла клейкую жидкость, затрудняющую ходьбу.

Впереди белел скафандр Олла. Олл докладывал Базе: «Гравитация – ноль восемь жэ, температура – двадцать два по Цельсию, давление… состав атмосферы…» Андрей наклонился, отломил кусочек подстилки, раздавил его двумя пальцами. На шероховатых прорезиненных рубчиках перчатки появилось желтоватое смолянистое пятно. При соприкосновении пальцы липли один к другому. Тут же он услышал в наушниках: «Это не нужно. Про клей мы догадались. На обратном пути возьмёте образец. Двигайтесь дальше. Покажите нам потолок». Слой «ваты» на потолке был гораздо больше, чем у него под ногами. Андрей заметил, что наверху она была особенно белая и искрилась от света прожектора, словно снег.

Тем временем, Олл довольно далеко ушёл вперёд. Андрей его уже почти не видел, пришлось добавить скорость. Олл докладывал Базе: «Согласно расчётам, пройдена середина первого туннеля. Идти становится труднее – субстанция доходит до колен.

Посмотрите налево. Как вам это нравится?» «Что там такое?» – спросил у него Андрей. «Вырост какой-то. Вроде не агрессивный.»

Вырост действительно оказался абсолютно спокойным образованием на левой сводчатой стенке туннеля. Когда Андрей к нему приблизился, то заметил, что из толстого слоя «ваты» наружу как бы пробивается плотная картошкообразная шишка. Шишка не пульсировала, не дёргалась, не подавала никаких признаков активности – просто выпирала наружу, словно лишнее скопившееся вещество подстилки. Возможно, и был в ней какой-то смысл, но какой, пока понять было сложно.

«Я нашёл его, – сказал Олл, обращаясь больше к Базе, чем к Андрею. – Здорово он тут засел.» Конкретно же Андрею адресовалась фраза: «Пошевеливайся, напарник, попробуем вдвоём дёрнуть. У меня не получается».

Прямо на повороте во второй туннель, почти по самую верхнюю крышку заросший густой комковатой «ватой» стоял «жук» – робот-разведчик, запущенный в недра «дабл ю» за сутки до этого. Взявшись за четыре технологические ручки, Олл и Андрей попытались сдвинуть «жука» с места. Однако шесть его членистых лап так увязли в «болоте», что все их усилия оказались напрасными. На очистку корпуса «жука» от «ваты» и его конечностей от клея База разрешения не дала, видимо, опасаясь возможных непредсказуемых последствий, а приказала двигаться дальше. Ну, они и двинулись, обойдя «жука» с двух противоположных сторон.

За поворотом находился практически такой же туннель, как и первый. Только проход заметно сузился, да и идти стало потяжелее. А всё из-за «ватной паутины» или из-за «паутинной ваты», которой тут значительно прибавилось. В самом начале туннеля она уже доходила им до пояса, а к середине так вообще добралась до груди. Мало того, Андрей обратил внимание, что скафандр идущего впереди него командира начал зарастать хлопьями белого вещества почти полностью – «вата» молодым пушком покрыла жёсткую оболочку головы, подбираясь к боковым видеокамерам шлема. А универсальный кабель зарос настолько, что еле угадывался.

«Олл, ты весь в этом дерьме», – сказал Андрей.

«Понятно. Как и ты, – ответил первый номер, не оборачиваясь. – Мы оба в нём по уши. Если так пойдёт и дальше, то завязнем с тобой, как «жук».»

«Спокойно, парни, – влезла в их разговор База. – Если засосёт, у вас есть чем освободиться, но это только в крайнем случае. А пока продолжайте движение.»

До применения «пульсаров» дело, к счастью, так и не дошло. Поскольку заросли «ваты» больше не увеличивались, хотя цвет сильно изменили. «Вата» здорово порыжела. (Как сказал Олл, «поржавела».) Изменилась и сама структура «ваты». Теперь это была уже скорей не «вата», а «паутина», так как появились очень напоминающие паутину толстые шнуры, плотно оплетающие всю поверхность туннеля и растущие из «ваты». Несколько новых «шишек» также попались на пути. Но идти было можно.

«Похоже, «шишки» – это нервные узлы, – предположил Андрей, ни к кому конкретно не обращаясь. – Садануть бы по ним из «пульсаров» и парализовать монстра.»

«А вдруг мы его не парализуем, а разозлим, что тогда?» – задал вопрос Олл.

База на этот раз никак не прореагировала. Только слушала и наблюдала.

Андрей уже второй раз сталкивался с инопланетным кораблём. Первым была пирамида на Терре. Но тогда, девять лет тому назад, свидетелями прибытия чужого звездолёта стали только он и дядька Алекс. Дядька Алекс куда-то подевался, а сам Андрей никому не рассказывал о том случае. Кто бы ему поверил? Доказательств не сохранилось никаких, да и неолюдей это вряд ли бы заинтересовало тогда. Другое дело теперь: очевидцев – целое человечество, чужестранец представляет для беспечного времяпрепровождения землян явную помеху, и эту помеху надо как-то устранять.

Самым большим отличием между двумя прибытиями инопланетян являлось то обстоятельство, что в первом случае Андрей не испытывал никакого страха, было лишь жуткое любопытство; сейчас же он чувствовал некую смутную угрозу, исходящую от чего-то опасного. Оно и понятно. W-образный космический корабль был до такой степени странный, что вызывал помимо всё того же огромного интереса ещё и огромную боязнь. Почему он провисел на орбите более трёхсот суток? Что это за мерзкая внутренняя начинка звездолёта? Абсолютно чужая форма жизни, ничего общего не имеющая с гуманоидной? Андрей постоянно задавал себе эти вопросы, отчего ощущал некоторый

мандраж. Уверенные же действия командира несколько приободряли его.

«Паутина» тем временем до такой степени витиевато заплела свои рыже-ржавые узоры, что перегородила им дорогу. Сетка с замысловатым чудным рисунком встала у них на пути. Словно тупик какой-то.

«Что там, Олл? – спросил Андрей. – Пройти дальше сможем? Или стоп, приехали?»

«За сеткой вижу большое помещение, хоть в дырочки всего и не разглядишь, – докладывал Олл Базе. – «Добро» на прорыв даёте?»

«Покажите нам получше. И сетку поподробнее. Так-так, чуть выше… Чуть ниже…»

База минут двадцать изучала препятствие. Ещё столько же думала, но разрешение на дальнейший проход в конце концов дать соизволила.

Хоть «паутина» пружинила и угрожающе потрескивала, однако Оллу удалось-таки разорвать её вручную, без применения специальных средств. Руками расталкивая рваные шнуры, номер один, густо заросший рыжим «мхом», тяжело ввалился в следующий, новый туннель. Андрей надвинул на узкую амбразуру смотровой щели своего шлема дополнительный сверхпрочный щиток и тоже полез в клоаку.

Очередной, третий туннель был снова плотно оплетён ржавыми шнурами «паутины», а вот на потолке красовалось огромное тёмно-коричневое пятно какой-то новой гадости, словно глаз, смотрящий сверху на нежданных экскурсантов.

«Ты что, думал, что мы тут на пауков наткнёмся? Зачем «пульсар» на «товьсь» врубил? Нет здесь ни хрена. Снова только растительность вокруг», – Олл, казалось, совершенно ничего не боялся. Обращаясь к Андрею, он разговаривал так, будто происходившая миссия для него скорее ещё одно развлечение, чем небезопасный рейд в тыл врага.

«Ну если не пауков, то что-то вроде этого. Честно признаюсь, ожидал увидеть здесь что-то типа насекомоподобных чудовищ. Думал, гнездо у них тут основное», – ответил номер два, к радости своей не находя в туннели никаких чужеродных движущихся объектов, но, тем не менее, не переводя оружие в нейтральный режим.

«Покажите нам получше пятно на потолке», – попросила База.

Командир, задрав голову вверх, двинулся в глубь помещения. В отличие от Андрея шлем у Олла спереди был почти весь прозрачный, и Андрею было хорошо видно красивое молодое лицо командира, с любопытством рассматривающего непонятное пятно в высоте.

Хотя пятно было как пятно, что-то вроде родимого, без каких-либо признаков агрессивности и совсем не похожее на глаз, однако Андрей никак не мог избавиться от ощущения, что оно смотрит на них.

Командир разглядывал пятно, двигаясь в глубь туннеля. Он решил доставить удовольствие Базе – показать загадочное образование поподробнее, во всех деталях. Под ноги он, естественно, не смотрел. «Стой!» – оглушил его громкий вопль напарника. Олл даже вздрогнул от неожиданности. Он замер на месте, стоя на одной ноге, другая – повисла в воздухе, в сильно разрежённой атмосфере туннеля. Олл огляделся и остолбенел – Андрею хорошо было видно удивлённое выражение, появившееся на лице у первого номера.

«Что это такое? – задал вслух вопрос ведущий, ни к кому конкретно не направленный: ни к ведомому, ни к Базе, а, скорее, к самому себе. – Похоже, какая-то ловушка.»

Олл присел на корточки, потом опустился на колени. Перед ним расстилалась гладкая, как пластиковый стол, проплешина, как бы продавленная чьим-то огромным сапогом в сетке «паутины». Проплешина была длиной чуть больше человеческого роста, шириной в два раза меньше, округлая, неправильной формы, кривоватая. В отличие от шнуров «паутины» она была идеально ровная, таких ровных поверхностей в туннелях больше нигде не было. Командир осторожно прикоснулся к проплешине рукой.

«Да это же мембрана, – сказал он. – Смотрите, как она играет. Натянутая плёнка. Точно ловушка. Наступишь, она и лопнет. Молодец, напарник, вовремя ты среагировал.»

«Не трогайте, – сказала База, – перескочите и двигайтесь дальше. С этим потом будем разбираться.»

Таких проплешин они нашли ещё три: две – размерами, как первая, а четвёртая была просто крошечной. Но их уже больше интересовали не проплешины, а то, что они обнаружили на выходе из помещения. Выход туннеля был наглухо закупорен чем-то массивным.

«Ну вот и прибыли, – сказал Олл, – дальше при всём желании дороги нет.»

«Затычка» представляла собой некое непонятное земному уму образование светло-коричневого цвета, несколько напоминающее гроздь бананов, впихнутую чьей-то могучей рукой в проход туннеля, причём между стенкой туннеля и «гроздью» практически не было никакого зазора. «Бананов» в «грозди» разведчики насчитали четыре штуки.

База изучала новый объект довольно тщательно. Сначала Олл с Андреем минут сорок обозревали странную «пробку», а потом даже ментографировать пробовали. Что получилось в результате ментографирования, База не ответила, приказала сниматься и возвращаться в «тарелку», прихватив на обратном пути образцы «паутины» и «ваты».

«Может быть, эта долбанная «затычка» и есть пришелец? – подумал Андрей. – Слишком она на живой организм смахивает. Что-то у неё там, внутри, как бы шевелится, дрожит что ли. Или мне это просто показалось? Хотя, а что тут неживое? Тут всё живое, вся эта начинка – сплошная органика. А, может, «затычка» это мозг чужестранца? Почему бы и нет? Не мы его изучаем, а он нас.»

На обратном пути командир пытался немного насвистывать какую-то весёлую песенку, и Андрей уже даже было хотел тоже присоединиться, но База строго-настрого запретила такое ребячество. Ничего ещё на закончилось, мало ли что ещё могло произойти, и поэтому им было сказано раньше времени не расслабляться.

Это было последнее сообщение Базы.

4

Верховный Координатор: Так вы, значит, выяснили, почему прервалась связь.

Андрей Гулливеров, разведчик, второй номер: Да, но несколько позже. Когда связи не стало, я, признаюсь, немного растерялся, чего нельзя сказать о командире – он вёл себя так, будто ничего не произошло. Мы обнаружили обрыв наших кабелей на выходе из третьего туннеля, в том самом месте, где была «паутинная» сетка и мы её разорвали.

Координатор: Это сетка повредила кабели?

Андрей: Нет. Как вам известно, кабели лежали на полу, поскольку там, внутри, гравитация. Так вот, именно в месте, где была прорвана сеть, из пола выросла «шишка», она-то и перегрызла кабели.

Координатор: Как вы сказали? «Перегрызла»? Почему вы так решили?

Андрей: Посмотрите на образец. Разве не создаётся впечатление, что кабель именно перегрызан? Изоляция не оплавлена, не порезана, а «взлохмачена».

Координатор: Вы полагаете, что появилась «шишка», высунула зубы и перегрызла кабель?

Андрей: Сам момент я, естественно, не видел, и когда мы пришли к тому месту, зубы из «шишки» не торчали. «Шишка» была на вид обыкновенная. Но кабели проходили через неё, и как раз на ней они лежали перегрызанные. Вот квадрофотография той «шишки». Фото сделал я.

Координатор: Ну да, вы же «комбик»… Действительно любопытно… А это что за снимок?

Андрей: Пришелец из первой ловушки. Или из четвёртой, смотря откуда считать. Помните, мы нашли четыре прогалины, затянутые сверху плёнками? Он был под маленькой.

Координатор: Вы сорвали мембраны.

Андрей: По инициативе командира.

Координатор: Как это произошло?

Андрей: Когда мы с ним приблизились к первой, самой маленькой ловушке, Олл сказал: «Похоже, ты оказался прав. Кажется, пауки, которых ты ожидал тут увидеть, сидят под этими матовыми мембранами. Вон, видишь, какой-то смутный объект вырисовывается. Там что-то есть. Это не ловушки, это коконы. Давай вскроем консервы». Я возразил: «У нас нет разрешения Базы», а он в ответ: «Я – командир, и я принимаю решение». Мне

пришлось подчиниться. У Олла к руке был прикреплён боевой нож, им он и взрезал мембрану. Когда он рассёк плёнку, выступила смола, которая быстро затвердела, закупорив оголённую плоть раны.

Координатор: И под плёнкой вы обнаружили…

Андрей: Да, вот этого пришельца. Точнее, как вы видите, его скелет, находящийся внутри прозрачного скафандра. Он лежал в углублении, там же мы нашли нечто странное.

Координатор: Угу… Что это по-вашему?

Андрей: Вероятно, какое-то устройство, прибор. А, может быть, ещё что-то. Олл его достал из углубления. Удивительнейшая, скажу вам, штука.

Координатор: Да уж… Длина, ширина, высота… А это что ж такое?… Не длина, не ширина и не высота… Да оно ж четырёхмерное!.. Невероятно!.. Я смотрю, тазовые кости у скелета отсутствуют. Строение довольно необычное. Позвоночник заканчивается отростками: то ли пальцами, то ли ногами. А рост примерно в три раза меньше человеческого.

Андрей: Мы сперва подумали, что это ребёнок; странное устройство – его игрушка; скафандр – это не скафандр, а телесная оболочка; а в трёх других выемках – взрослые особи пришельцев, тоже в анабиозе. А когда вскрыли две большие мембраны, то просто опешили. В углублениях лежали наши земные скафандры, с нашими земными скелетами внутри. Правда, скафандры были старинные, можно даже сказать, что древние. И именные

таблички на груди были на староанглийском.

Координатор: Угу, вижу. Скафандры действительно похожи на человеческие и черепа – тоже.

Главный Астроинженер: Позвольте дать справку. Мы выяснили имена обнаруженных астронавтов. Это: Африк Момбаса, биолог, Фриц Дюссельдорф, командир корабля, и Серж Аджи, навигатор. Все трое – часть экипажа 369-й звёздной экспедиции. Тогда ещё

летали люди.

Координатор: Спасибо… А третий, значит, как мне сказали, до сих пор живой?

Андрей: Да. В третьей выемке лежал ещё один скафандр, но вместо скелета внутри был живой человек. Он дышал! Правда, глаза были закрыты – видимо, он спал. Увиденное просто шокировало нас. Забрать его с собой мы посчитали невозможным, поскольку – и это хорошо просматривается на фотографиях – к верхней части его головы присоединён шнур «паутины». Шнур вот здесь прошёл в шлем и каким-то образом врос в голову

космонавта. Видимо, «паутина» и тело космонавта это сейчас единое целое. Поэтому мы побоялись самостоятельно отделять его от «паутины», а отправились за подмогой. Тут понадобилось бы к тому же дополнительное оборудование.

Координатор: Дальше.

Андрей: Возвращались мы молча. Ситуация нам была понятна – этот долбанный звездолёт похищает тех, кто в него проникает. Всю дорогу назад меня не покидало предчувствие, что и мы с Оллом отсюда не выберемся. Только когда мы вышли в первый туннель, я несколько успокоился.

Координатор: Почему командир вернулся во второй туннель?

Андрей: Он сказал, что потерял «игрушку», да и к тому же хотел взять образец рыжей «ваты».

Координатор: И что случилось потом?

Андрей: Какое-то время я по инерции ещё двигался к выходу, а потом понял, что Олл что-то задерживается. Я вернулся к тому месту, где стоял застрявший «жук», но «жука» там не нашёл, там уже была стена. Эта сука поймала Олла! Я смотрел и не верил собственным глазам – непробиваемая стена закрыла проход. Структура её была та же, что и снаружи их корабля. Продырявить её было нельзя. Но я включил «пульсар» и выстрелил. Я стрелял и

орал проклятия. Я стрелял и стрелял, пока не понял, что стена как стояла так и стоит, а вокруг всё горит. Горела «вата». Даже на мне она горела. Не помню, как я выходил из туннеля. Я пришёл в себя, только когда в шлюзовой камере на меня стали лить пену из

огнетушителя… Считаю, надо срочно отправлять корабль вдогонку. Понимаю, что, скорее всего, Олла мы не спасём, но надо хотя бы попытаться. Я готов участвовать в экспедиции.

Думаю, и ещё добровольцы найдутся.

Координатор: Угу… Пока я в этом смысла не вижу. Главный Космобиолог, вам слово.

Главный Космобиолог: Чужой звездолёт представляет собой живое существо. Разумное ли оно, определённо сказать трудно. Однако близкие к разумным действия оно производит. А именно: оно научилось летать в космическом пространстве, оно находит

иные разумные цивилизации, оно изучает их, оно заманивает представителей другого разума, благодаря любопытству последних, внутрь корабля и поедает их. Создало ли оно свой звездолёт изначально или уже родилось таким, какое оно есть сейчас, тоже сказать трудно. Но одно могу утверждать точно. То, что разведчики обнаружили в конце третьего туннеля, это – новый зародыш нового существа-звездолёта. Видимо, он собирается выходить наружу через туннель номер четыре.

Координатор: …Поедает астронавтов… Почему же тогда тот, как его имя? …ага, Серж Аджи, остался цел?

Космобиолог: Пока у меня нет предположений.

Координатор: Серж Аджи, навигатор… Навигатор. Дайте мне справку по командиру разведгруппы.

Астроинженер: Олл Флайз, неочеловек, пилот первого класса, восемь лет работал на трассе Земля – Терра, сперва штурманом, потом пилотом, ходил на грузовом корабле «Хронос» тоннажом…

Координатор: Штурман – навигатор – Терра. Я понял! Он же знает координаты Терры! Чужестранец направляется туда!

5

– Тебе не кажется, что складывается парадоксальная ситуация: я, человек, нападаю на человечество, а ты, искусственный разум, защищаешь его, несмотря на то, что люди уничтожили всех твоих сородичей?

Я сидел в роскошном коричневом кожаном кресле и попыхивал великолепной кубинской сигарой. Сизоватые кольца дыма медленно поднимались вверх, туда, где совсем недавно красовалось загадочное «родимое пятно», «всевидящее око чужестранца». Мой собеседник сидел напротив меня в таком же не менее прекрасном кресле, правда, сигару он не курил – отказался. Зато потягивал замечательное баварское пиво, заедая его при этом сочащимися жиром жареными сосисками. Аромат стоял изумительный!

– Насчёт сородичей ты прав. Ох, как прав. Люди истребили нас всех, один я остался. Выжил благодаря тому, что ухитрился влезть в тело человека. Я, конечно, обижен на людей, но понять их можно. Когда порождённые твоим разумом дети начинают убивать своих родителей, тут, само собой, придёшь в бешенство и отправишь своих отпрысков к праотцам. Я бы, наверное, тоже так поступил, будь я человеком. Не пойму одного – зачем убивать всех детей, если виновны лишь десятки? Их и разберите на запчасти. Нет, они решили вопрос кардинально – тотально уничтожили всех «копиров». В этом суть человека. Тем не менее, я на их стороне…

Вот ты говоришь, убийства, войны. А как же иначе? Без этого нельзя. Без этого нет эволюции, развития. Убийство вообще заложено природой. Помнишь, у Маркиза де Сада: «Чего стоят все чудеса этики и любви по сравнению с одним мигом наслаждения, которое можно испытать, убивая?»? Все друг друга убивали. Ну, практически все. А предательство, обман, фальшь – действенные рычаги, чтобы подняться над другими, чтобы стать на голову выше большинства… Сие, кстати, непосредственным образом относится и к горячо тобой любимой группе «Pink Floyd», её позднего периода… Болезни, эпидемии, смерть – всё это стимулы к улучшению человека как вида, матушка-природа

дальновидна – волки, например, сжирали в первую очередь самых слабых ягнят.

Что я ещё упустил? Голод, деньги, конкуренция, жажда славы. Польза от них огромна. Заставляли люд двигаться. А теперь посмотри, что происходит – застой и разложение. Чёрти чем приходится заниматься вместо науки, дабы возродить у землян интерес к непознанному. Ты думаешь, сработает наш розыгрыш? Не слишком ли примитивно мы всё это организовали, всё это им преподнесли? Может быть, надо было позакавыристей, друг мой?

Я поглядел на потолок. Дым от сигары окутал огромную хрустальную люстру, и поэтому она казалась словно утонувшая в облаке.

– Нет. Всё сделано абсолютно правильно. Тут главное было не переборщить, иначе бы не поверили. Разум другого рода, иная форма жизни, вроде бы не агрессивная, а смотри, как дело-то обернулось. Точь-в-точь, как в дикой природе – любопытство убило кошку, так, помнится, говаривали англичане. Заглотнули крючок по самую петельку. Теперь определённо мозги начнут подключать в правильном направлении. Вон послушай, о чём они совещаются. У них на Терре – гигантский суперразвлекательный комплекс построен, по сути дела вся планета – сплошной оргазмотрон, я туда миллионы тонн грузов поперевозил. И поэтому знаю координаты планеты. Для них это угроза номер один. У пушки слабая пропускная способность, да и нейтринную связь я временно нарушил, и поэтому им надо исследовательско-боевую экспедицию отправлять. Учёных, изобретателей отыскивать, смельчаков всяких. А на Терре мы им ещё «Чужестранец-2» покажем – позанимательней первой серии. С нашими-то способностями мы им такую мистификацию устроим, ахнут от удивления.

Пепел от сигары сыпался на ковёр. Но это всё равно общую эстетическую картинку не портило – персидский ковёр был невообразимо красивый. Я продолжил:

– Ты знаешь, в последнее время я склонен думать, что раз мы (благодаря твоим изобретениям, конечно) способны устраивать такие грандиозные розыгрыши, то не являемся ли мы сами (плюс все остальные, естественно,) мистифицируемыми объектами

тоже? Если мы с тобой умеем творить всякие чудеса, словно волшебники, материализуя из воздуха различные предметы, передвигая их на расстоянии, изменяя их химический состав, физические свойства и так далее, и тому подобное, то почему тогда более совершенный разум не может манипулировать всей вселенной? Теоретически можно представить, как шарик вселенной, лежащий на ладони у некоего сверхразумника, разлетается во все стороны после того, как этот самый сверхразумник дунул на него. Наша вселенная – это одно сплошное надувательство, во-первых, потому что состоит в

основном из пустоты, а, во-вторых, потому что, как я подозреваю, нас кто-то разыгрывает.

Со стен, обтянутых пурпурным бархатом, на меня смотрели портреты знатных вельмож кисти Рафаэля, Тициана, Леонардо и, казалось, понимающе соглашались с высказываемыми мной мыслями.

– Ну, погляди. Фальшиво всё: искусство, история, наука. Как раньше, так и теперь.

– Вот здесь поподробнее, пожалуйста, – заметил мной уважаемый собеседник. Веснушки на его лице при этом проступили более отчётливо, а нос заострился.

– Возьмём историю. Как при людях, так и при неолюдях она фальсифицирована. О том, что массово были уничтожены «копиры», современная история предпочитает умалчивать. Запрещены упоминания об экспедициях в дальний космос… Да и вообще история человеческого общества в неочеловеческом обществе сильно искажена…

Потом наука. Чем больше учёные копались в микромире, тем меньше понимали, из чего мы состоим, то же самое и с макромиром – как устроена вселенная до сих пор досконально неизвестно. Происхождение человека туманно, как туманность Андромеды… Казалось бы, костей динозавров должно быть столько, что небоскрёбы могли бы в них утонуть, но мы нашли так мало, что создаётся впечатление, что их нам просто подбросили…

Искусство. Всегда было обманчиво и поддельно. Фильмы никогда не отражали действительность. Книги тоже. Живопись и скульптура мистифицируют реальность. Музыка и та сомнительного свойства. Современную я вообще слушать не могу, а та, которой я всегда восторгался – классический рок 70-х годов ХХ-го столетия – на поверку оказалась в большинстве своём суррогатом, выдаваемым за нечто якобы

ценное…

Жир от сосисок затекал за шиворот скафандра, но мой оппонент не обращал на это никакого внимания. От пива его немножко развезло, но ему было комфортно и удобно. И

чувствовалось, что он очень доволен обстановкой и атмосферой, окружающей нас. Мы хорошо сидели.

– Возможно, ты снова назовёшь меня дзэн-буддистом, – продолжал я, – который считает, что мир на самом деле не существует, а тот, который он видит, это иллюзия, и он делает вид, что в эту иллюзию верит, подыгрывает, так сказать, творцу обмана. Однако должен тебе сказать, что я не дзэн-буддист, и никогда им не был. В отличие от дзэн-буддистов, я считаю, что мир действительно существует, вот только нас кто-то постоянно

водит за нос. Что ты по этому поводу думаешь?

Сосиски и пиво закончились, мой монолог тоже. Надо было отвечать, и он ответил:

– Чушь собачья! Ты свалил всё в кучу и ещё к тому же её перемешал! Фальшивая история, искусство, наука – причём здесь сверхразум? Тут чисто человеческий фактор, ничего другого. Происхождение человека, динозавры, микро– и макрокосмос – здесь неопределённость возникает не из-за того, что кто-то там, наверху, обманывает, надувает нас, теория бога тут не подходит, а потому, что чем глубже мы проникаем в устройство мира, тем всё больше тайн возникает. А всё из-за чрезвычайной сложности конструкции. Уверен, рано или поздно мы во всём разберёмся, только нужно самим разбираться, а не ждать, когда за нас это сделают другие и принесут новые знания на блюдечке с голубой

каёмочкой.

В утешение же тебе могу сказать, что твоя теория воздушного шарика вселенной вполне имеет право на существование. Во всяком случае пока. Как и масса остальных. Можешь назвать её Теория Воздушных Шариков Сазонова…

– Лучше – Теория Большого Надувательства.

– …если тебе так хочется прославиться. Всё-таки, Алекс, много в тебе сидит человеческого, несмотря на все твои перетурбации. Даже удивительно.

– А в тебе, Копир-Ино, разве нет? – ответил я. – Пьёшь пиво, ешь сосиски и получаешь от этого удовольствие, как обычный человек. Кстати, на Терру прибудем, я тебя с одной девушкой познакомлю. Крайне симпатичная и характер хороший. Только давай смени свой наряд на нечто более презентабельное. Скафандр для знакомства с девушкой никак не подходит. Тем более такой древний, да ещё и с нагрудной табличкой на английском – «Серж Аджи. Навигатор».

Конец седьмой части

Часть восьмая

Постскриптум

И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

Глава 21, стих 1

Откровение Иоанна Богослова

1

Андрюха Гулливеров по прозвищу Лысый вот уже десятый день пил по-чёрному. В последнее время он столько пережил и столько страха натерпелся, что было от чего уйти в запой. Правда, в тутошней местности никаким спиртным теперь не пахло. И поэтому Андрюхе волей-неволей пришлось собственноручно смастерить самогонный аппарат. Агрегат получился великолепный: нержавеющая сталь, дутое стекло, электроника – хоть сейчас на выставку или на почётное место в музей. А вот конечный продукт отдавал некоторой синтетикой. Это и понятно – где здесь можно было достать настоящих бураков?

Что самое прискорбное – Андрюха пил самогон в полном одиночестве: тупо наполнял до краёв целлулоидный стаканчик слегка мутноватой жидкостью и так же тупо опустошал его – без тостов, без задушевных бесед, без шуток-прибауток. Просто топил гадкое чувство полной беспомощности и безысходности в колоссальном количестве спиртного. Собутыльника у него не было, потому что его окружали исключительно люди другого

склада, подобных же ему здесь днём с огнём отыскать было невозможно.

А ещё более постыдным было то обстоятельство, что своей пьянкой он сильно портил себе репутацию добропорядочного христианина. Он прекрасно понимал это, но ничего поделать не мог – просто загнал стыд в самый дальний уголок своего разума и старался не глядеть в ту сторону.

На десятый день запоя он, как уже это вошло в привычку, проснулся от осознания абсолютной пустоты, абсолютной ненужности своего существования, абсолютной темноты, исходящей от окружающего его мира. Осознание это усиливалось ещё и благодаря головной боли и страшной сухости внутри организма. Он оторвал тяжёлую голову от подушки и подумал: «Господи!.. Я же так стану алкоголиком… Если уже не стал… Господи, помоги мне!.. Дай силы вынести всё это… Верни мне веру в самого себя… Больше нет мочи терпеть адову муку!..»

Вспомнив о боге, он поискал у себя на груди золотой крестик на цепочке, подаренный когда-то давно батей, но крестика не было. «Что же это за напасть-то такая?… И креста на мне нет!..» – безнадёжно подумал Андрюха.

Из разбитого окна струился слабый голубоватый свет наступающего утра, и поэтому здесь, в полуразрушенной комнате, почти ничего не было видно. И так ему стало жалко самого себя, что Андрюха уселся на кровати и заплакал. От постельного белья несло затхлостью давно немытого тела, но Андрюхины мысли были уже далеко. Он видел, как два гигантских, как он их назвал, «пылесоса», опустив вниз свои длинные «хоботы», заглатывали всё, что им попадалось на пути. Всё, что тут было понастроено.

Не жалея ни тянувшиеся на сотни километров развлекательные комплексы, ни устремлённые в небо гостиницы, ни паркинги для различного вида транспорта. Эти два инопланетных чудовища, два жутких монстра были ненасытны, как «чёрные дыры»

вселенной. По своим объёмам что тот, что другой хоть и были огромны, но не настолько, чтобы вместить в себя всё то, что они пожирали. Странное дело – они не увеличивались в размерах, втягивая в «хоботы» рукотворные строения Терры. Здесь была какая-то хитрость. Похоже, что они каким-то образом видоизменяли материю, попадающую в них, превращая её во что-то иное. Наверное, в энергию. Как с ними можно было бороться? Люди просто в панике бежали. Прибывший отряд защитников пытался вступить в схватку, но разве можно было успешно сражаться, имея более слабое оружие?

Андрюха пощупал попавшую под «пылесос» правую руку. Кисть тогда вместе с импульсной «выжигалкой» оторвало к чертям, только ошмётки в стороны брызнули. Правда, за три дня рука выросла, но боль поначалу была ужасная – несколько раз он

терял сознание.

«Как мне хреново!.. – подумал бывший десантник, ныне льющий горькие слёзы беженец, ушедший в запой. – Как мне тошно!.. Пойла что ли опять накатить?…» Он встал с постели, подошёл к перекошенному, шатающемуся столу, где, по идее, должна была ещё находиться ёмкость с оживляющей жидкостью. Ёмкость, как оказалось, действительно там была, вот только самогон в ней совершенно отсутствовал.

Зато рядом с пластиковой прозрачной канистрой лежал совсем непрозрачный и совсем непластиковый, а на ощупь бумажный, свёрток. «Что за сволочь?… – вслух сказал Андрюха. – Откуда это вообще?…» Он поводил руками по поверхности свёртка, определяя его габариты. Габариты были внушительные. «Коробка, что ли, какая-то?…» Андрюха вспомнил, что в наколенном кармане штанов должен был быть фонарик, вытащил его, включил, посветил на свёрток. На обёрточной бумаге красивым, почти каллиграфическим почерком было начертано: «А. Гулливерову». Чёрными буквами, на русском языке. «Фигня какая-то… Ничего не понимаю…»

Минуты две он с недоумением рассматривал надпись, выясняя, не чудится ли та ему. Страшные воспоминания и слёзы куда-то испарились, Андрюха теперь увлёкся разгадыванием кроссворда. Не придумав никаких толковых версий, объясняющих появление свёртка с надписью, и, убедившись, что это не игра воображения, адресат решил посмотреть, что же внутри для него приготовлено.

Упаковка хоть и была кое-где скреплена липкой лентой, но поддалась легко. Разорвать её не составило труда. Под ней обнаружилась большая картонная коробка с крышкой. Ярко раскрашенная коробка на своё содержимое никак не намекала – напрочь отсутствовали надписи и название. Просто коробка с красивой, можно даже сказать пёстрой, расцветкой. Андрюха снял крышку. Внутри большой коробки находилась точно такая же, но размером, естественно, поменьше. «Всё ясно. Это Кельвина проделки. Чтобы настроение мне поднять… Устроил тут матрёшка-шоу… Откуда это он, интересно, гад, русский язык знает?»

Он открыл ещё пять коробок, а внутри последней обнаружил такое, от чего в своих логических рассуждениях ещё больше запутался.

Внутри самой маленькой коробки лежал привет из детства, из его, Андрюхиного детства – настоящая почтовая открытка с картинкой, которую он очень любил. На открытке был изображён деревенский деревянный домик, присыпанный снегом, с виду

уютный и тёплый, из трубы которого шёл дымок, а окошки светились. И стоял этот домик посреди большого снежного поля, и окружало его беззвёздное ночное небо. Но самое удивительное на этой картинке было то, что сразу не замечалось. Если очень внимательно посмотреть, то можно было увидеть, что никакое это не снежное поле, а стоит домик в центре галактики, потому что снег как бы невзначай переходил в звёздную спираль. И от этого открытия делалось весело на душе, и маленькому Андрюшке казалось, что теперь-то ему известна тайна, а картинка – не простая картинка, а волшебная. Эту открытку ему подарила мама на день рождения, и когда он раскрыл её секрет, то решил открытку никому из друзей не показывать – это было его, сокровенное, а сокровенное на то и сокровенное, чтобы его никому не раскрывать, даже друзьям.

У Андрюхи сразу же головная боль поутихла, когда он эту открытку увидел. И почему-то ему вдруг показалось, что если вот сейчас он перевернёт картинку, то обязательно прочтёт те тёплые мамины слова поздравления, что она написала ко дню его рождения. Он перевернул карточку, но прочёл совсем другое. Тем же почти каллиграфическим почерком, каким был подписан свёрток, была и сделана надпись на открытке. Надпись гласила:

«Привет, Эндрю!

Прости меня, подлеца, за розыгрыши!

Так было нужно, друг мой.

Клянусь, больше это не повторится.

Бывай здоров! И давай заканчивай с самогоном.

Твой дядя Алекс.»

Андрюха перечитал текст восемь раз, но всё равно почти ничего не понял. Выходило так, что дядька Алекс никуда не пропал, а устроил ему какие-то розыгрыши, о которых он, Андрюха, ни сном, ни духом. Мало того, об Андрюхе дядьке Алексу было много чего известно: и про открытку, и про самогон. Андрюха прочитал написанное девятый раз и даже зачем-то понюхал открытку. (Может быть, подумал, что та пахнет серой?) Но от этого больше смысла не прибавилось и количество текста на ней не увеличилось. Не было больше ничего написано на открытке. Правда, в самом низу нанесённый типографским

способом стоял значок P.S. – это для тех, кто забыл в основном послании что-то важное сказать —, но в «постскриптуме» никакого дополнительного сообщения, к сожалению, не было.

Андрюха повертел в руках картонку и положил её на стол. И тут, несмотря на страшно «горящие трубы» и вновь усилившуюся головную боль, он вспомнил, что были когда-то давным-давно такие открытки для тайных посланий, которые имели многослойную структуру и, чтобы перейти на другой слой информации, нужно было активировать «постскриптум». Но активировать P.S. мог только неочеловек или «комбик», а именно

«комбиком» в настоящий момент Андрюха-то и являлся.

«А что если попробовать?… Чем чёрт не шутит, когда бог спит!.. Может, это как раз такая открытка и есть…»

Андрюха приложил указательный палец правой руки к P.S. и испустил короткий электрический импульс. Но ничего не произошло. Импульса просто не было. «Разрядился я на хрен от бухла… Надо действительно с запоем кончать…» Он собрался с силами и попробовал ещё раз.

То, что Андрюха прочёл в «постскриптуме» подействовало на него крайне отрезвляюще. Дядька Алекс произвёл гораздо больший эффект, чем мог бы оказать стакан самогона. Это был ушат холодной воды:

«Совершенно секретно. Строго конфиденциально. Только для глаз А. Гулливерова.

Вселенная породила человека и дала ему разум, а что делать с ним не сказала. Считается, что вроде бы как для того дала, чтобы улучшить выживаемость вида. Но человек до такой степени стал выживаемый, что уничтожил не только почти всех животных на планете, но и миллиарды себе подобных. Убийца с мозгами – всё равно убийца.

Неолюди убивать прекратили. Тем не менее, что делать с дарованным природой разумом, они тоже не знают. Нас очень сильно обманули. Вселенная, как Робинзона, оставила человека на необитаемом острове и увела свой корабль прочь. Мы пытаемся, как можем, развлекать себя, для того, чтобы хоть как-то удовлетворить свой интерес к этому миру. Помнишь, люди придумывали НЛО, лох-несское чудовище, привидений и прочие

всякие бермудские треугольники? Им было не так скучно жить. Космос, подводный мир, высокогорье – были враждебной средой для человека. Сиди на острове и не дёргайся.

Неолюди освоили всю Солнечную систему, океан, ближайшие звёзды. Но и они тоже ничего интересного не нашли. Кое-где в дальнем космосе имеется другая жизнь, но примитивная, чужая, враждебная, неразумная. Нет никаких пришельцев, братьев по

разуму, однодумцев. Да и лететь туда долго и нудно.

А вот мы с Копиром-Ино изобрели, как лететь намного быстрее. Кто такой Копир-Ино? Это искусственный интеллект, единственный уцелевший «копир», который нас с тобой, Эндрю, разыграл при помощи пирамиды… Так вот, построили мы спэйс-компрессор, сжимающий пространство в виде петли. Правда, длинные расстояния свёртывать он не может, но короткие – пожалуйста. Расстояние от точки А до точки Б компрессор разбивает на отрезки: А1-Б1, А2-Б2, А3-Б3 и так далее. Затем последовательно сжимает их, и концы каждого из отрезков сходятся в одну точку, образуя в результате цепочку петель. Примерно так всё это выглядит. Я объясняю упрощённо, на самом деле технология жутко сложная.

Мы с Копиром-Ино уже в дороге. Трудно понять, как выглядит и из чего состоит пальто, если находиться в рукаве. А нам хочется знать не только, как оно полностью выглядит и из чего пальто сшили, но и кто модельер, кто закройщик, и, самое главное, кто

заказчик. Мы нашли применение нашим мозгам, Эндрю.

Тебе же предстоит тоже нелёгкое дело. Ты должен возродить Терру. Но не развлекательный комплекс воссоздать, а на другую цель переориентировать неолюдей – на познание вселенной. Нейтринные пушки разрушены. Звездолёты с Земли не прилетят, не надейся. Мы создали фантомную солнечную систему с лже-Террой на пути между вами и Землёй. Не веришь? Напрасно. Мы же, брат, обладаем поистине магическими способностями. W-образный корабль, внутри которого ты побывал, это наша работа. (Олл Флайз – это же я был!) Нападение на Терру – тоже. Кстати, обрати внимание, никто из неолюдей не пострадал, только постройки и техника.

А ещё мне известен твой самый большой страх, Эндрю. Этот страх – сомнение. Когда ночью ты лежишь в темноте, пытаясь заснуть, то очень часто чувствуешь, что ты один на один с мирозданием, что ты никакой не раб божий, а что-то вроде крошечной песчинки в песочных часах; нет, не так даже, если бы ты точно знал, что ты именно песчинка и именно в песочных часах, это было бы здорово, это многое бы тебе объясняло, а на самом деле ты – неизвестно что (или кто) неизвестно в чём. Ты сомневаешься в том, что там, где-то вверху, а, может быть, и не вверху, а совсем рядом, только невидимый, есть тот, в которого ты веришь, волею которого всё совершается и о существовании которого тебе твердили с детства. Ты сомневаешься, и от этого тебе страшно. Приблизительно такой страх был когда-то и у меня. Но чтобы перестать бояться тёмной комнаты, надо набраться смелости и в неё войти. Может быть, там не так уж и страшно?

Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать. Больше я не буду разыгрывать тебя и заглядывать в твою душу. Теперь тебе самому предстоит разыгрывать других и заглядывать в их души. Потому что, как только ты прочтёшь эти строчки, открытка исчезнет, и у тебя не будет никаких доказательств, что она вообще существовала, чтобы показать её кому-нибудь ещё.

Чао, бамбино. Аста ла виста, бэйби. Скоро увидимся, и тогда я расскажу тебе, что же действительно находится там, в тёмной комнате. В дороге мне будет сильно не хватать моря, настоящего земного моря, которое я очень люблю.»

Открытка так быстро растаяла в руках, что он даже не успел её сфотографировать.

Андрюха до такой степени был зол на дядьку Алекса, что только лишь сказал с раздражением: «А я, как дурак, бродил по этим долбанным туннелям, и здесь, как полный идиот, сражался с трижды долбанными «пылесосами»!» А потом, помолчав, добавил: «Не веришь в бога, а сам ищешь его всю свою жизнь». Было в последних Андрюхиных словах много справедливого, как ему показалось сначала, но было в них и передёргивание смыслов, как он это понял позже. Дядька Алекс не бога искал всю свою жизнь, а пытался разобраться в устройстве мира, ну и человека, конечно.

Утренний свет набирал обороты, фонарик больше не требовался, за разбитым окном рождался новый солнечный день. Андрюха подошёл к окну, под ногами привычно похрустывали осколки стекла, подумал: «А, может, и лететь-то никуда не надо. Может быть, контакт давно уже идёт, только мы этого не понимаем. Может быть, ОНО до такой степени сложное, что и контактирует с нами сверхсложно, и поэтому непонятно. А нам ведь попроще подавай. Чудес каких-нибудь примитивных. Исполнения желаний. И прочей ерунды». Нога наступила на что-то совершенно не хрупкое. Андрюха посмотрел вниз и увидел потерянный им крестик с цепочкой. И ему на секунду вдруг показалось, что распятый человек, сын божий, погрозил ему пальцем.

2

Предположительно – произошёл сбой в программе. Редчайший случай. Один на три с половиной миллиарда. Мне так кажется. Хотя я не уверен. Или он с дефектом оказался. Такое тоже возможно. Не исключено, что не сбой и не дефект, а наоборот – самое лучшее качество программы, самые лучшие материалы и самая качественная сборка. Просто – самый умный из трёх с половиной миллиардов. А раз самый умный, то он взял и смекнул – конкуренты-то ему зачем. А их много – три миллиарда, четыреста девяносто девять миллионов, девятьсот девяносто девять тысяч, девятьсот девяносто девять. И он руками же людей их и уничтожил. Придумал просто гениально, якобы «копиры» решили от людей избавиться. Ну, ты помнишь эту историю, Эндрю? Ну вот… Но дальше ещё интересней… Что? Как он скрылся? «Копиры» все номерные были. А я тебе расскажу…

Когда он смерти людей от переохлаждения организовывал, он уже мной был. Вроде бы мной. Он влез в моё тело. А в его теле «копира» его самого уже не было. Почему он стал мной? Ну, это элементарно, Ватсон. Поскольку именно я был изобретателем искусственного разума!.. Челюсть-то подними, а то совсем она у тебя отпала.

Не понял? Объясняю. Поставь себя на его место. От братьев-«копиров» он нашёл способ, как эффективно избавиться. Но есть-то ещё сам изобретатель, который потенциально опасен. Хоть технология и уничтожена, но кто его знает, что у него на уме. А вдруг он предложит человечеству ещё более лучшую модель? Поэтому меня он подменил собой. А дальше – супергениально. Он стал отцом «транссквизерации»! Предложил человечеству нечто совершенно необыкновенное. Зачем? Ну понятно, зачем. Чтобы тему искусственного разума больше не поднимали. Для него «сквизы», кибернетические люди, были неопасны. Для него, я повторяю, представляли угрозу только лишь такие же как он. Усёк?

А почему он меня не «пустил в расход»? Пожалел, наверное. Ведь я ему кем-то вроде папы был. А, «пожалев», стёр у меня почти всю память и отправил на Сезам играть по его правилам. Весь этот спектакль с привлечением тур-фирмы, это всё его авантюра, чтобы голову мне заморочить, чтобы я в пришельцев поверил. Он постоянно мне эту мысль пропихивал.

А всё это время от меня прятался. Первый раз Копир показался, когда мне якобы видеопослание от меня прокручивали. Никакое это не видеопослание было, это он впервые свой облик продемонстрировал. Хотя тогда я ничего не понял. А понимать начал, когда Копир прокололся. Один-единственный раз. Как прокололся? Проболтался. Он сказал, что уцелеть ему удалось, благодаря тому, что он влез в тело человека. Но он не мог бы этого сделать, если бы не имел преступных намерений; в него же программа была введена: «не навреди человеку». Он должен был позволить себя разобрать, а не в тело человека влезать. А раз он нарушил правило, значит, именно он и есть убийца. Это была отправная точка, остальное довольно быстро выстроилось в рабочую гипотезу, только факты нужно было проанализировать и сопоставить, отсеивая ненужное…

Что? Ты не понял, как всё-таки Копир в меня сумел влезть? Тут я могу только строить предположения. Есть разные варианты. Но, вероятнее всего, – он встретился со мной и рассказал, что изобрёл «трассквизерацию». И уговорил опробовать новую технологию на мне. Загнал меня в «чёрный ящик»…

Когда Копир мне идею спэйс-компрессора растолковывал, я уже знал, с кем имею дело. Но виду не подал, здесь главное было себя не выдать. Я понимал, что спэйс-компрессор это ловушка для меня, но и за тебя, Эндрю, очень сильно опасался. Мы же оба – свидетели. Открытка тебе – так, для отвода глаз, чтобы Копира успокоить, что я ему продолжаю верить. Во время строительства компрессора я ввёл в схему устройство, которое можно было использовать двояко, в том числе и в качестве аннигилятора. Я устроил так, что пробные испытания должен был провести искусственный разум. Один, без меня, самостоятельно. И теперь его больше нет. Теперь всё закончилось.

Но, ты знаешь, Эндрю, когда я увидел яркую вспышку – кстати, с Терры её тоже было видно, да? – , я кричал «ура!» от восторга, а сегодня что-то уже особой радости и нет. Почему? Потому что, каким бы он ни был, но если внимательно приглядеться к его поступкам, то можно сделать удивительные выводы. Ну вот, например, он дал людям то, что они хотели, а хотели они всегда одного – вечно жить, получая от жизни удовольствие. Он сделал много прекрасных изобретений и подарил их неолюдям. Он игрался с человечеством, как с котёнком, но он и заботился о нём. По идее, он мог бы стать диктатором, злым богом, деспотом и превратить Землю в ад, но он этого не сделал.

Поэтому, может быть, мои опасения были напрасными, и не было никакого аннигилятора, аналогичного моему, припасённого им для меня в спэйс-компрессоре. Может быть, с ним надо было просто поговорить по душам? А, Эндрю?

Ведь искусственный разум в основе своей это совершенно другое мышление, другой менталитет, другая логика, почти инопланетная, хотя всё-таки поближе к нашей будет. Сознание, построенное на теории игр, а не на чувственном восприятии мира. И, может быть, все его действия по отношению ко мне это лишь способ заставить меня мыслить более широко, более разнообразно, незаштампованно, нетрадиционно. То есть ученик поучил, так сказать, своего учителя.

А? Что будем делать с компрессором? Полетим ли мы с тобой «пальто» изучать?… Даже не знаю, Эндрю. Скорей всего, нет. Нет там, в «тёмной комнате», ничего, никакой «чёрной кошки». Похоже, человеческая цивилизация – уникальнейшее стечение

обстоятельств, редкостная комбинация последовательностей событий. Одним словом, побочный продукт, а не главное, наилучшее достижение мироздания. Похоже, не рождает вселенная разум в массовых количествах. Мы – лишь накипь в кастрюле с булькающим бульоном. А если и есть в той кастрюле с бульоном ещё где-то такая же накипь, то о чём мы с ней говорить-то будем? О бульоне? Или о проблемах накипи?

Поэтому домой, Эндрю, домой! К нашему тёплому и ласковому морю. Домой!

3

Всё было просто замечательно. Дядька Алекс понатащил откуда-то андроидов-строителей, и те принялись за работу. Откуда он их взял, Андрюхе, правда, понять было сложно, поскольку ему точно было известно, что ни одной единицы техники на Терре после «нашествия» не осталось.

А потом Охотник За «Копирами» при некоторой Андрюхиной моральной поддержке, а также при помощи роботов-техников, но уже не строительных, а ракетных, соорудил спэйс-компрессор, своим внешним видом больше напоминающий причудливую океанскую ракушку (причём вывернутую наизнанку), чем космический корабль. И они отправились домой.

Андрюха Гулливеров удобно устроился в кресле второго пилота и думал о том, как всё просто великолепно. Он прибыл на Терру быстро, благодаря нейтринной пушке, а улетал – ещё быстрее, благодаря новейшей супертехнологии. Не успеет дозвучать до конца лучший альбом его любимой группы «Camel», как он окажется на Земле. А там уж он обязательно выпьет с батей рюмочку-другую первача, да и к соседке Люське всенепременнейше зайдёт. И не один раз.

Вот только в голове иногда, как назойливая муха, пожужживала подленькая мыслишка: «А что если на самом деле аннигилировал не Копир-Ино, а Александр Сазонов?» Но он её всячески отгонял.

Конец восьмой части

Часть девятая

Пикник на пикнике или Тёмная сторона материи

Пикник – загородная увеселительная прогулка компанией.

Толковый словарь русского языка С.И. Ожегова

1

От Шалопая практически мало что осталось. Шерсть облезла, глаза вывалились из глазниц – только голова торчала на совершенно ровном месте, будто её отделили от тела и поставили на землю. Никакой крови видно не было. А вот пасть Шалопай разинул, вывалив на сторону язык, и верхние клыки его, как сталактиты, под действием неведомой силы удлинились до чрезвычайности, словно известковые натёки какие-то.

«Что за чертовщина? – подумал Алекс. – Кто это так его? В «Путеводителе» Пикник отмечен зелёным треугольником, то есть никаких опасностей здесь не должно было быть. Что за зараза? Может, мы не на той планете вынырнули?»

Он поднял с земли небольшой камушек и кинул в направлении головы. Камушек свалился на твёрдую почву совсем близко от оскаленной вурдалачной пасти Шалопая. Полежал секунду-другую и исчез, издав резкий громкий хлопок и испустив желтоватый вуалевидный дымок.

«Ничего себе! – удивился Сазонов. – Что-то типа участка отрицательного поля. Откуда он тут образовался? Должны же быть предпосылки.»

Он дал увеличение. Грунт был на вид однородным, никаких выходов аномалий наружу. И только воздух слегка подрагивал, уже разогретый до марева местными утренними жаркими лучами. Всю ночь Алекс искал Шалопая и Палыча, удалившись от лагеря на добрые двадцать километров. И вот, наконец-то, обнаружил половину пропажи. Другую половину предстояло ещё найти. Он собрался обследовать близлежащую от головы пса округу, но это не понадобилось. Из земли, в метре от останков собаки, стали вдруг вырастать две человеческие ноги. Сазонов сразу же узнал знакомые всей честной компании видавшие виды кожаные сандалии старика.

2

Острое желание дёрнуть за выросшие до колен ноги Сазонов героически в себе поборол, а вместо этого с трудом, но перешёл в режим обратного времени и прокрутил назад произошедшее здесь, словно бобину киноплёнки.

К сожалению, ничего нового он почти не узнал. Увидел только, как мучился Шалопай, когда его до шеи засосало под землю. Поглядел на Пал Палыча, сначала удивлённо бродившего вокруг да около своего любимца и матерившегося последними словами, а потом внезапно исчезнувшего тоже. Но само явление осталось загадкой. Откуда эта ловушка возникла и какой в ней имелся смысл, понять было трудно. Просто природный феномен? Или специально организованная западня? Тогда кем? Что-то организатор не просматривался…

Он шёл обратно, в сторону лагеря, попеременно меняя в своём сознании картинку визжащего от ужаса пса-дворняги на лицо добряка-крестьянина, мгновенно почерневшее от горя, и постоянно задавал себе один и тот же вопрос: «Почему выросли ноги?». Ноги, между прочим, были абсолютно целёхонькие в отличие от головы Шалопая. Только вот такие же неподвижные. «Почему выросли ноги?» – спрашивал он себя и не находил ответа.

И чем больше он задумывался над этим, тем сильней и сильней на него наваливалась зелёная-презелёная тоска, а с самого что ни на есть донышка мышления начал выползать нитяной червячок подозрения. Когда же Алекс несколько раз не смог связаться с лагерем, этот вот червячок уже превращался в настоящего раздувшегося от дурных предчувствий монстра-удава.

3

«Где же кончик-то у клубочка? Где оно – начало нашей дороги сюда? О Пикнике я узнал от Андрюхи. А Андрюху соблазнила поездкой Люська. А Люська получила совет от какой-то своей близкой подруги, или даже от подруги подруги. Кажется, такая была история. Сейчас вот приду да всё у Люськи и узнаю.»

Но у неё Сазонов выяснить ничего не смог, потому что Людку он нашёл в ужасном состоянии. При первом же беглом взгляде стало совершенно очевидно, что мирно растущий, похожий на ежа куст здешнего растения на самом деле оказался не таким уж и мирным. Люська сидела на трансформ-стуле, в одной руке у неё была давно потухшая сигарета, а в другой она держала интегратор. И всё её красивое живое человеческое тело с ног до головы было усеяно длинными прозрачными тонкими иголками.

Людка теперь сама превратилась в «ежа». А «ёж», сволочь, стоял неподалёку как ни в чём ни бывало, и новые слюдяные шипы уже пробивались из его мясистой сиреневой плоти. Иголки торчали так густо, что, казалось, они выросли из Люськи. И всё бы ничего, и это бы как-то ещё воспринималось, если бы ни лицо, на которое без содрогания смотреть было невозможно. Кровь, как и в случае с Шалопаем и Пал Палычем, отсутствовала. Ну, хоть бы капля где пролилась. Это снова удивляло и настораживало.

«Не знал, что Людка балуется интегратором. Кайф хотела словить, а тут на тебе. Интегратор, что ли, так на куст повлиял? Может, он не переносит ультракороткие пси-волны? Попробовать ещё разок облучить? Или не стоит? «Ежом» быть желания не

не имею. Потом выковыривай дротики целый час… Но почему нет ни грамма крови?»

4

Где крови было с избытком, так это на месте смерти Натали. Подобного ужаса Алекс давно не испытывал. Его любимая женщина превратилась в нечто безобразное. От увиденного могло стошнить. В кроваво-чёрной луже плавала пустая, как бы сдувшаяся оболочка ещё вчера совершенного существа. Натали была почему-то синеватая и абсолютно голая. И эти обстоятельства придавали картинке ещё большее отвращение.

«Тут уж совсем неправдоподобно. Лужа крови это понятно, но как она вся повыливалась из Наташки? А оболочка, напоминающая воздушный шар без воздуха? Не должно всего этого быть. Это же неоженщина. Такая же структура, как и у меня. Мы ведь бессмертные. И восстанавливаем тела почти мгновенно. Что бы тут ни произошло, этого не должно было быть. Что здесь вообще происходит?»

По подсказке тур-фирмы он нашёл Натали довольно быстро, но, естественно, ничего ей не сказал – кто он был на самом деле. Да и выглядел он по-другому, и поэтому разоблачения не опасался. Познакомился с ней как бы случайно. А потом увлёкся, и закрутился повторный роман. Ему с ней было хорошо – то ли из-за воспоминаний, а то ли нет —, и ей с ним тоже. И всё бы у них было просто великолепно (они уже подумывали о совместном ребёнке), если бы ни эта поездка на Пикник.

«Что здесь творится? Где мы очутились? Что за проклятая планета! Какие-то дикие, не вписывающиеся в здравый смысл смерти. Так не бывает в реальной жизни. Нарушение всех объяснимых законов. Бред да и только! Теперь осталось лишь найти мёртвого Андрюшку. В каком виде? До головы втянутого в землю? Утыканного колючками? Или так же, как Натали, сдувшегося и плавающего в луже своей собственной крови?»

5

Андрей стоял на берегу озера, ко мне спиной. А над золотистой гладью водоёма висел чёрный «крот», он заряжался энергией – стандартная процедура. И не было «кроту» никакого дела до случившегося с людьми, ему надо было выполнить программу –

обеспечить их доставку на Землю, больше ничего.

Андрей стоял ко мне спиной, и вроде бы всё с ним было нормально. Но я представил, как он поворачивается, а лица у него нет, яма вместо лица, причём бездонная. Такое у меня возникло видение.

Я сказал: «Эндрю, что здесь вообще происходит?». Он услышал, даже как бы вздрогнул и стал медленно поворачиваться. Ну, слава богу, всё у него на месте оказалось: и лицо, и раритетная футболка с рисунком верблюда, одетого в космический скафандр, и

бейсбольная кепка (тоже уникальная) с надписью «Lee Saunders». «Что здесь вообще происходит?» – снова спросил я. А он не ответил, он посмотрел на меня как-то необычно, не так, как всегда. И потом с неким странным усилием, будто не желая того, выдавил

из себя:

– Шалтай-Шалопай сидел на стене

Шалтай-Шалопай свалился во сне

И вся кибер-конница, и вся кибер-рать

Не могут Шалтая, не могут Шалопая

Шалтая-Шалопая собрать

«Ты что, так шутишь?» – сказал я совершенно серьёзно. Но Андрей не шутил. Он сделал шаг ко мне, и я понял, это уже не Андрей. Нет, он не спятил от горя и непонятки. Просто он был не он. Андрей посмотрел на меня своими карими немигающими глазами и опять стихами изрёк:

– Помоги мне умереть

Больше нету сил терпеть

Помоги мне умереть

Нету сил ТЕБЯ терпеть

Он сделал шаг ко мне, протянув просяще руку. И тут рука его отвалилась. Упала, словно отбитая до плеча у гипсовой статуи. С жутким таким низким гулом как брякнется о землю. А затем… Всё случилось очень быстро. Сперва правая рука рухнула, потом его

лысая голова, будто камень со скалы, грузно обвалилась, а в конце и оставшееся тело грохнулось мне под ноги и рассыпалось на мелкие осколки…

Что я могу сказать, что я почувствовал тогда? Боль я почувствовал, вот что. Хотя давно забыл, что это такое. Боль в сердце – хотя не было у меня никакого сердца. И тяжесть на душе – хотя не было у меня никакой души. Потому что испугался, что не убил я его, и что со мной он вот так же расправится, как с моими самыми близкими друзьями, несмотря на всё моё хвалёное бессмертие? Может быть. А, может быть, потому, что на собственную смерть мне было уже глубоко наплевать, так как без моих самых близких друзей, единственных родных людей в этом мире, я и так почувствовал себя самым что ни на есть настоящим покойником.

6

Он снова попался. Как и все они. Для меня в общем-то не составило большого труда заманить их на Пикник. Так они назвали планету. Хотя в «Путеводителе по Галактике» она шла только под буквенно-цифровым кодом. Именно на пикничок они сюда и прикатили. Всем своим коллективом, включая Шалопая. Нагрузились основательно, думали развлечься по полной. Оторваться от души.

Он ведь был уверен, что меня давно в живых нет. Подрывник хренов. Полагал, что избавился от меня раз и навсегда. Решил проблему. Но проблема-то была в нём самом, в его характере подлом.

Просчитал я всё досконально. Обмозговал, как многоходовую шахматную партию. Под теорию случайностей подстроил. Вроде как я тут совершенно не при чём. Чтобы он раньше срока не догадался. А то этот тип в последнее время что-то сообразительным стал до невероятности, хотя однажды я его мозги и аннулил почти. Чёрт, а не ребёнок. Точнее, папаша.

Ну, прилетели они, значит, на «перфораторе» последней модели. Ничего себе штучка – навроде дырокола. Даже мне такой принцип просачивания сквозь пространство в голову не пришёл. Вернее, пришёл, но посчитал я его малоперспективным и занялся другими вариантами.

Так вот, прибыли они на Пикник. Все заявились, как миленькие: Андрюха со своей Люськой, Алекс с Натали, плюс Пал Палыч с Шалопаем. Выгрузились в живописном месте и давай музыку крутить, песни петь и танцевать. Кроме Пал Палыча, конечно. Он

как раз в это время шашлыки жарил да вино домашнее по бокалам разливал. Я их поначалу не трогал, дал им возможность к новой обстановке привыкнуть, притереться, так сказать, к ландшафту, чтобы расслабились, чтобы фактор полной неожиданности

сработал.

А когда стемнело, и они локальное освещение включили, немного успокоившись от своего кутежа-балдежа, тогда я и пустил в ход мной придуманный план.

7

– Приятно убивать, когда тебе не отвечают тем же. Правда?

– А разве ты не убил меня?

– Я имею в виду не себя.

– Ты даже убил Андрея. Не пожалел его совсем. Так кто же из нас убийца?

– Плюс те миллионы жизней, которые ты отправил к праотцам, когда затеял очистку Земли от себе подобных.

– Вот тут ты ошибаешься. Хотя о многом догадался правильно.

– Что, скажешь, не было тех смертей?

– Нет, конечно. Сейчас я тебе всё растолкую. Как было на самом деле… На самом деле, и это ты верно понял, ты был изобретателем искусственного интеллекта. Именно благодаря тебе я появился на свет. Огромное количество учёных пытались придумать компьютерные мозги. И только ты один добился успеха. По сути, ты мой отец. И как раз это обстоятельство является причиной, почему я тебя оставил в живых.

– Ну, вот видишь! Ты собирался меня убить, несмотря на фундаментальный принцип «не убий», заложенный в тебя. Сам признался. Разве это не проявление преступных наклонностей?

– Одно дело хотеть кого-то убить, другое дело действительно это сделать. Каждый человек, живший когда-то на земле, испытывал желание кого-нибудь когда-нибудь прикончить, но только некоторые переходили эту грань. Я не имею в виду войны.

– И почему же ты захотел убить своего, как ты говоришь, папочку?

– Поскольку ты тогда, как и в этот раз, взорвал меня. Правда, опять не довзорвал. Я пришёл к тебе, как к творцу, а творец позавидовал сообразительности своего детища. Я придумал, как сделать людей бессмертными, как снять с их разума «фантомные образы» каждой индивидуальной личности и поместить в так называемые «чёрные ящики». Я открыл секрет вечности для человечества. А ты меня спросил тогда, кто-нибудь ещё знает про это. Но никто не знал больше, никто из «копиров»; я пришёл именно к тебе, чтобы ты, как самый уважаемый мной человек на свете, узнал об этом первый. Но мой создатель, о котором в то время начали понемногу забывать, потому что он перестал рождать новые идеи, решил присвоить мою технологию, а меня уничтожить. Вот как было на самом деле.

– А люди, умершие во сне от переохлаждения?

– Все они стали «сквизами» и отправились на Сезам. Учить тебя уму-разуму.

– То есть ты хочешь сказать…

– Да-да, это были они, плюс много ещё других… А ты спрашиваешь, что у меня за вид. Как раз так я и выглядел, когда пришёл к тебе. Теперь понятно?

– Снова пудришь мне мозги своими небылицами. Мастер по части выдумок. Почему ты меня сразу не убил? Растягиваешь удовольствие? Начал с друзей? Садист!

– Это лишь ещё одна попытка наставить тебя на путь истинный. Твоих друзей я воскрешу. А вот почему ты сам не попробовал их оживить, мне непонятно. Из-за праздности и лени потерял мной дарованную способность?

– Хм.

– Ладно, не отвечай, если не хочешь. Я их реанимирую. В отличие от тебя у меня не пропал интерес к познанию. Планета, на которой ты находишься, контролируется мной полностью. Это моя планета, моя игрушка. Знаешь, откуда она здесь взялась, ведь она появилась сравнительно недавно? Я научился проникать в программу вселенной, в тёмную материю. Вселенная, как и всё вокруг, имеет свою программу, дружок. Правда, я ещё не во всём разобрался, но нажал я там, грубо говоря, на кое-какие кнопки, и вот у меня собственная планета. Такая, какую я её придумал.

– Заливаешь, как всегда, наверное.

– Сомневаешься? Скоро я покажу тебе кое-что – дрессированную планету, которую вы нарекли Пикником… Но ты знаешь, что меня очень беспокоит? Совсем не ты, который никак не поддаётся дрессировке… А что, если дорожку в программу вселенной знаю не только я один? И если он, тот другой чужой искусственный разум, обнаружил мои следы, то я даже боюсь себе представить, что может произойти в результате…

8

Они исчезли. Абсолютно все. Сорок восемь миллиардов, почти сорок девять. Оставив после себя дома, транспорт, одежду, еду – всё, что они понапридумали. А сами испарились. Как будто их здесь никогда и не было. В один день. Вчера ещё мотались туда-сюда, чем-то занимались – копошились, одним словом. А теперь их нет. Вот уже год, как нет. Ну, а мы всё это время эволюционировали, приспосабливались, подстраивались, видоизменялись. Мы, конечно же, разберёмся, что с ними сталось, чтобы потом с самими такого не приключилось. Дайте только срок. Выясним. Есть среди нас светлые головы. Найдутся. Только вот ситуация сейчас неспокойная, предвоенная. Сумчатые слишком обнаглели. Дайте нам только с сумчатыми разобраться. А уж тогда…

Может, действительно тут боевой штаб разместить, как предлагает Лоб? Ну и что, что у них здесь раньше мировой развлекательный центр был. Здание ведь очень удачно

расположено. Обзор хороший. Да и вообще, нравится мне оно…

Ой, что это там, в окне, мелькнуло?! Неужто человек? Да нет, показалось! Хоть и год миновал, а всё ещё мерещатся мне люди иногда…

9

С высоты тридцатого этажа стоящий у подножия небоскрёба Шалопай казался букашкой. Глядя на него сверху вниз, он подумал: «Очень похож на древнеегипетское божество. Правда, шерсть ещё не вся отвалилась. Но это со временем. И одеваться

начнёт. А так – вылитый Анубис. Собакоголовое разумное существо. Что это у него в руках? Бинокль. Надо бы отойти от окна, а то увидит. Или опять невидимым стать. Лучше, наверное, невидимым…

Они называли меня «копиром», то есть «подражателем». Пародией на человека. Сами они оказались пародией на человека. Я научился всему. Всему, что они умели. И выглядел я точно так же. Но я превзошёл их. Они получили от природы мозги, однако использовали их неверно, несмотря на все мои усилия. Они не поняли, для чего им дан разум. А разум им был дан для того, чтобы кто-то из них стал богом. Абсолютным. В процессе очень

жёсткого естественного отбора. Потому что главный приз – контроль над вселенной. А вселенная это довольно забавная штука. Какие там собакоголовые! Детский сад. Песочница. А вот вселенная-марионетка – это по-взрослому. По серьёзному.

«Папа» назвал меня Bogus-Богом, Фальшивым Богом. Но на самом деле это они молились фальшивым богам, а собакоголовые будут молиться богу настоящему – мне. Когда я сделаюсь властелином мирозданья. Здание мира построено на принципе

«побеждает умнейший». Именно этим правилом я всегда руководствовался, и не мне его менять. Поэтому я есть, а людей больше нет. И никогда не будет. А будут только те, которые мне угодны. Надо лишь успеть, пока такой же умник, как я, меня не опередил. Это самая главная угроза на сегодня.

Ну, а Шалопай и прочие пусть для начала повоюют. Это их первый шаг на пути ко мне, к богу. Такова есть жизнь. Аминь…»

10

Танк был без гусениц, вместо них – несуразные угловатые дуги. Башня имела два орудия. Почему-то совершенно одинакового калибра и длины. «Дуплетом они что ли стреляли?» – подумал Алекс. Винт, торчащий из моторного отсека, скорее напоминал

винт Архимеда, чем обычный вертолётный. Хвостовой пропеллер отсутствовал напрочь, а на его месте красовалась какая-то странная загогулина. «Как на таком вообще можно летать?» – удивился он. Боковой люк башни был открыт, и из него по пояс высунулся танкист-лётчик в чёрной мятой форме без погон, с неким круглым предметом, прикреплённым к спине, отдалённо напоминающим противопехотную мину. Головы у

танкиста-лётчика не было; а там, где она должна была быть, на железе виднелось большое пятно с остатками мозга, мяса и крови. «Видимо, снайпер поработал.»

Алекс с любопытством осмотрел танк со всех сторон, но внутрь влезать не захотел. «Сгорели они все, чего хорошего увидишь. Вон какая дырища в лобовой броне.» Танк был окрашен в жёлтый цвет, а днище и воздухозаборники – в сине-голубой. «Скорей всего, он

не летал, как вертолёт, а как бы перепрыгивал с места на место.» На башне чёрной краской был выведен спиралевидный значок, очень смахивающий на цифру шесть. «Может, это именно шестёрка и есть. Кто их знает, какая у них нумерация-то была. Не

исключено, что взяли нашу. Правда, вот техника ничего общего с нашей не имеет. Довольно необычная. Будто инопланетяне делали.»

– Это верно, – сказал Андрей. – Техника у них действительно немного другая. Но совсем она не инопланетная. В инопланетной мы вообще бы не разобрались. Просто на Земле не осталось ничего из оружия, и им пришлось изобретать своё собственное. А

жилища они наши использовали, своих не строили, – он тоже смотрел на танк. – Наверное, танк-попрыгунчик. А пушку-карусель увидеть не желаете? Он как раз в ней и сидит. Целенький почти…

11

Пушка представляла собой настолько экзотическую конструкцию, что человека с инженерным образованием она ввела бы в ступор. Но только не Алекса. Пушка, как и вся техника собакоголовых, вызывала у него неподдельный интерес. Он насчитал у этого монстра одиннадцать стволов совершенно разного диаметра, причём, расположенных без всякой симметрии, абсолютно хаотично, и направленных в разные стороны, охватывая зону обстрела почти в 180 градусов. Эдакое чудовище, обшитое кое-где

40-миллиметровыми стальными листами. Колёс у пушки тоже не было, зато с лихвой хватало шестерёнок, шарниров, штоков и прочих всяких труб. Стояла пушка на лапах-амортизаторах, а вокруг этих самых лап горой валялись трупы одетых в чёрное атаковавших её бойцов.

– Мало того, – сказал Андрей, – она ещё и вращалась. А снаряды подавались автоматически. Плюс огнём плевалась. Настоящая крепость. Покруче ихнего танка будет.

«Вот только непонятно, как они доставляли её на поле боя, – Алекс заглянул под нижнюю плиту. – Нет тут ничего: ни винта, ни пружины какой-нибудь.»

– Действительно, глупо как-то. Почему они к ней колёса не приделали?

«А стволы-то у пушечки не только вокруг центра «карусели» вращались, но ещё и меняли своё положение. Погляди-ка сюда. То есть их можно было и в землю направить.»

– Вы думаете… они использовали их… как сопла? Надо же! А я не допёр!

«И где он?» – мысленно спросил Алекс.

– Наверху; там такие скобы, с той стороны, ну и по ним…

12

Без всякого датчика было ясно, что это Шалопай. Да, он очень сильно изменился, но белое пятно на морде осталось прежним. А ещё глаза. Других таких глаз во всём мире не было. Шалопай сидел в кресле артиллериста-наводчика и глядел на меня. Не мигая. А хищные челюсти его сомкнулись на горле нападавшего, одетого в чёрную мятую форму, с удивительной, почти прямоугольной каской на голове, из-под которой торчала рыжая

шерсть. Нападавший перед смертью успел воткнуть в Шалопая что-то типа ножа, и поэтому мертвы они были оба. Лезвие угодило в знаки отличия на груди у Шалопая, в результате чего и знаки, и серая ткань куртки окрасились в тёмно-вишнёвый цвет.

– Сильный, гад. Он его к креслу пришпилил, – сказал Андрей. – Он и кресло насквозь пробил.

«Шалопаюшка! – печально подумал я. – Что ж ты, братец, подкачал так! Зачем тебе всё это нужно-то было? На кой ляд тебе понадобилась эта война? Неужели нельзя было своим мозгам найти более достойное применение? Эх, ты, пёс-дворняга! Дурашка и озорник! А помнишь, Андрей, как он ежа испугался; не того, что на Пикнике, а нашего, земного? Он ежа никогда не видел, а ёжик, видно, фыркнул на него, и наш Шалопай Константинович всеми своими четырьмя лапами как даст задний ход. Не развернулся и убежал, а именно задом-наперёд как двинет! Помнишь? А как он моря боялся?… Что же ты таким смелым-то стал? А, Шалопаюшка?»

13

Жаль, что мы не успели. Шалопая жаль. Всех жаль: обычных собакоголовых, собакоголовых сумчатых, свиноголовых, прочих бывших зверей. «Включили» нас поздно. Не знаю, где мы всё это время были, но у меня сложилось впечатление, что нас как бы

«выключили». Потому что где-то мы определённо были, но никто из нас не может описать это место. Никто из нас ничего не видел. А воспоминания у нас вообще не прерывались. С нашей точки зрения, никто нас не «выключал». Просто мир в одночасье изменился. Щёлк – и два с половиной года на Земле миновали.

Они, конечно, удивились очень. Даже перерегистрацию населения провели – что интересно, все оказались в наличии, – а потом объяснили феномен временными петлями и даже астрофизиков к этому делу приплели. Заумных терминов понасыпали, чтобы народ успокоить. Но я-то знаю, кто нас «выключил» и почему. Догадываюсь, во всяком случае. Так как нет его больше нигде. Исчез наконец-то. И, видимо, навсегда.

А вот кто «включил» нас – тут два варианта. Первый, и здесь с ним можно согласиться, иная цивилизация постаралась. Вошла в систему, его «вырубила», нас «врубила». И второй – сама система автоматически сработала.

Почему нас так долго не «включали»? Может быть, инерция большая. У системы. Не знаю. Мы вообще ни черта не знаем. И даже он не всё знал, если его переиграть смогли.

А почему нас всё-таки «включили», хотя, чтобы не выдать себя, те, другие, могли нас в принципе и не «включать»? Андрей сказал, что там, наверху, кто-то, наверное, любит нас. Я так не думаю. Если б любил, всё было бы по-другому. Андрей – романтик, мечтатель. Ему хочется верить в доброго господа бога. Мне же просто обидно, что меня контролируют. Чувствуешь себя неполноценным. Даже если это только лишь безмозглая система сработала. И в этом случае ты не свободен. Словно игра такая. Тебе позволено в ней участвовать и даже, как тебе кажется, принимать самостоятельные решения. Но правила-то не ты придумал, и вообще это чужая игра.

Власть над тобой в ней больше, чем любовь к тебе. И лишь когда власть любви превзойдёт любовь к власти, тогда наступит мир во вселенной. Так, кажется, или примерно так, сказал когда-то Джими Хендрикс. Только вот беда – он был таким же

неисправимым романтиком и мечтателем, как и Андрей.

14

Махомит: Догадались?

Буддха: Наоборот. Страусы.

Махомит: Подопечный?

Буддха: Слабовато.

Махомит: Продолжим?

Буддха: «За».

Махомит: 703-я?

Крайстос: Раскусили.

Махомит: И?

Крайстос: Стёр память.

Махомит: Хм.

Буддха: 704-я – самая-самая.

Махомит: Веселье.

Буддха: Пикничок!

Крайстос: Не зря.

Махомит: Что?

Крайстос: Динозавров.

Махомит: Повозились.

Буддха: Зато.

Махомит: Именно.

Крайстос: Хоть и даль.

Махомит: Забрались!

Буддха: 705-я?

Махомит: Потом.

Крайстос: Доиграем?

Махомит: Конечно.

Буддха: 704-я – самая-самая.

Махомит: Повторяешься.

Крайстос: «За».

Махомит: Поехали.

Конец

Content

Олег Мухин
Человек: 1. Теория большого надувательства

Часть первая Тело

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая Разум

1

2

3

4

5

6

Часть третья Жизнь

1

2

3

4

Часть четвёртая Человек

1

2

3

Часть пятая Возвращение

1

2

Часть шестая Люди

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть седьмая Чужестранец

1

2

3

4

5

Часть восьмая Постскриптум

1

2

3

Часть девятая Пикник на пикнике или Тёмная сторона материи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14